Book: Грехи



Грехи

Джиллиан Грей


Грехи

Jillian GRAY


SINS


1994

OCR – Iren

Spell check – Жени

М.: ТКО ACT,1995. – 422 с. – (New Hollywood)

ISBN 5-88196-491-8

Перереводчик: Н.Г.Бунатян

© Jillian Grey, 1994

© ACT, 1995

Аннотация

Эрика бросает вызов убийце своих родителей и, занимаясь расследованием, сама оказывается на волосок от гибели. Но в решающий момент встречает свою первую любовь…

Джиллиан ГРЕЙ


ГРЕХИ

Посвящается трем самым близким друзьям моего детства. Майкл, Жанна и Кристиан, вы замечательные и неповторимые. Я люблю вас.


Пролог


15 января 1995 года

Пакет выглядел совершенно невинно и был для Кэрри Робертс Пирсон полной неожиданностью. Она вскрыла большой конверт из оберточной бумаги, вытащила из него журнал и пришла в недоумение. Ее безупречно гладкий лоб покрылся морщинами. Но ужас, который она испытала, встретившись со взглядом широко раскрытых глаз, смотревших на нее с обложки «Плеймейтс мэгэзин», стер следы замешательства.

– Боже мой, – прошептала она, опускаясь в кресло и пытаясь удержаться за угол стола.

Прошло десять лет с их последней встречи, и лицо, смотревшее на Кэрри с обложки журнала, конечно, изменилось, повзрослело, стало, пожалуй, лицом женщины, а не девушки, но она узнала бы его везде и в любое время. Те же волосы – сияющая грива, которой она всегда завидовала, те же глаза.

Дрожащими руками она переворачивала страницы, пока не дошла до центрального разворота, где была еще одна фотография подруги детства. Фотография была чувственной, к этому, видимо, и стремился фотограф, но ее внимание привлекли глаза – они были насмешливыми и дерзкими. В какой-то момент Кэрри показалось, что ей бросают вызов.

Зависть, с которой, казалось, было покончено навсегда, разгоралась в ней тем больше, чем пристальнее всматривалась она в детали эпатирующего снимка.

Неестественно длинные ноги, кожа цвета слоновой кости, поразительные пропорции тела – от грациозных бедер до пышной груди – почти стерлись из памяти Кэрри. Но остальное – пухленькие надутые губы, глаза цвета лазурного летнего неба, изящное совершенство носа и это буйство густых рыжих волос – она запомнила в мельчайших подробностях с той последней встречи, когда внимательно всматривалась в лицо своей бывшей лучшей подруги. Это лицо, как и добрых десять лет назад, было почти вызывающим, порочным и наглым. Впрочем, нет, тогда на нем застыло страдание, оно было омыто слезами и подавлено страхом. Тем не менее это не умаляло красоты девушки. И, если уж на то пошло, незащищенность только смягчала необыкновенную красоту, наполняя девушку эфирной легкостью, еще более подчеркивающей ее очарование. Кэрри хорошо помнила, что именно в их последнюю встречу она впервые испытала недоброе чувство к своей подруге.

Перелистывая страницы, Кэрри бегло просмотрела другие фотографии, ища статью, которая сопровождала соблазнительное фото. Вот!

Рикки Блю. Она изменила имя. Ну, в этом, конечно, не было ничего удивительного. Кто мог обвинять ее после того, что произошло?

Кэрри продолжила чтение, пока не остановилась на строчках, которые подтвердили ее опасения. Рикки Блю, урожденная Эрика Блю Кэссиди, возвращалась домой в Сент-Джоун.

Журнал соскользнул с ее колен, когда она стала раскачиваться в кресле и причитать, снова и снова повторяя: «Боже мой… Боже мой… Боже мой…»


Едва он успел войти в свой кабинет, как секретарь сообщила по телефону:

– Мистер Боухэнон, для вас срочная почта. Помечено: «Лично и конфиденциально». Хотите, чтобы я принесла ее?

Конечно, он хотел, чтобы она принесла. Возможно, это информация, которую он запрашивал у ФБР.

Но это было не то.

Кин Боухэнон достал из плотного конверта экземпляр «Плеймейтс мэгэзин», взглянул на обложку, бросил журнал на стол и только тогда осознал, что сделал это на едином вздохе. Он медленно выдохнул, всматриваясь в лицо из своего прошлого, в лицо той девушки, которую он впервые полюбил. Черт возьми, единственной девушки, которую он любил! Боже, она была еще прекрасней, чем в юности. Изменилась, созрела и все же осталась такой же, какой он ее помнил.

Полные губы, сапфирово-синие глаза, похожие на ограненные в форме «маркизы» драгоценные камни, та же копна темно-рыжих волос. К нему вернулось первое волнение страсти, желание, владевшее им в те годы… и сожаление о том, что они потеряли… Нет – проклятие! – о том, что у них украли.

Он пробежал глазами статью, остановившись на середине.

– Зачем, Блю? – спросил он. – Зачем ты теперь возвращаешься?


– Это богохульство! – гневно воскликнул преподобный Брет Пирсон, как только вошел в дом. Когда он обернулся к жене, в его зеленых глазах пылал гнев. – Эта проститутка послала такую непристойность в церковь! В мою церковь! Там были две женщины, помогавшие мне, и они видели эту… эту гадость. Представляешь, что они должны были подумать?

– Понимаю, Брет, мне очень жаль. Она и мне тоже прислала экземпляр.

– Зачем? Что она замышляет?

– Ты прочел статью? – спросила Кэрри, нервно потирая руки.

– Конечно, нет! Я ведь сказал тебе, со мной были две сестры. Зачем? Что в ней говорится?

– Она возвращается, Брет. Она купила радиостанцию и будет здесь в следующем месяце.

– Боже милостивый!


Эрон Грант был в своем кабинете, когда к нему вошла жена и бросила ему на стол журнал.

– Ну, доктор, ты помнишь ее?

Эрон позволил себе тихо присвистнуть:

– Боже правый, это наша Эрика? Проклятие, детка, она выглядит не так уж плохо.

Пэм хлопнула мужа по плечу:

– Я помню, ты считал, что даже тогда она выглядела довольно хорошо.

– Думаю, память не изменяет тебе, дорогая. – Он взял журнал и стал перелистывать его, пока не добрался до центрального разворота. – Ну и ну! Взгляни-ка на, грудь этой крошки!

Пэм, смеясь, выхватила журнал из его рук, стараясь казаться рассерженной. Ее муж не оставлял без внимания ни одну женщину, но она ни на миг не сомневалась в его верности. Она всегда говорила, что кастрирует его, если он когда-нибудь ограничится не только взглядом.

Борясь за номер «Плеймейтс», он притянул ее к себе на колени и обнял за располневшую талию.

– Перестань, Эрон. Ты повредишь малышу.

– Ты шутишь? Этот малыш уже больше меня. Теперь дай мне взглянуть, – ему удалось отобрать у нее журнал, – я хочу только взглянуть, – сказал он умоляюще, что вызвало у Пэм усмешку.

– Ты противный старик.

– Я? Разве я только что купил этот журнал?

– Я тоже его не покупала, его доставили срочной почтой всего десять минут назад.

– И тебе понадобилось десять минут, чтобы принести его мне?

Пэм залилась краской:

– Я тоже посмотрела фотографии. Можешь привлечь меня к суду.

Эрон снова восхищенно присвистнул, рассматривая фотографии.

– Ты должна признать, она совсем не дурна. Я всегда думал, что она работает на радио или занимается чем-то вроде этого. Одна из больших звезд Нью-Йорка, да? Что она делает в журнале для мужчин?

Пэм легко соскользнула с колен мужа, что на восьмом месяце беременности было нелегким делом.

– Она работает на радио в Бостоне. Я не могу с уверенностью сказать, чему посвящен этот журнал, но несомненно одно – она хотела официально известить о своем возвращении в Сент-Джоун.

Эрон Грант развернулся вместе с креслом и посмотрел жене в лицо.

– Зачем?

– Она купила радиостанцию, но, полагаю, мы оба знаем, что это не единственная причина.


– Привет, Джуниор! Твой отец просил, чтобы ты сразу зашел к нему в кабинет, – сообщила хорошенькая блондинка-диспетчер помощнику шерифа Аллану Уиткому, едва он вошел в офис.

– Что заставило всех его мальков собраться в стаю?

– Возможно, некий журнал, который был доставлен для тебя срочной почтой сегодня утром.

– Да? Где же он?

– Его взял твой отец.

– Как же так, ведь он был адресован мне?

Таня Свини пожала плечами:

– Ты же знаешь, как это бывает. Приходит почта, адресованная А. Уиткому, и чисто автоматически я решаю, что она для шерифа. Заметила «Дж.», только когда он уже взял ее.

– Так сообщи мне хоть какую-то информацию.

– Ну, это один из тех порнографических журналов, знаешь? Думаю, «Плеймейтс». Во всяком случае, на обложке твой старый друг детства. – Таня засмеялась. – Улавливаешь? «Плеймейтс мэгэзин», твой старый друг детства?

Аллан почесал в затылке, глаза его вспыхнули раздражением.

– Улавливаю, Таня. Но не понимаю, о чем ты говоришь.

– Ладно, раньше ее имя было Эрика Кэссиди, но она изменила его на Рикки Блю. Не спрашивай меня почему. Во всяком случае, фотографии горяченькие, очень горяченькие. – Она замахала руками, как будто обожглась о раскаленные фотографии. – Но больше всего твоего отца взволновала статья.

– Выкладывай все, Таня.

Таня задумалась на долю секунды, но, взглянув ему в глаза, поняла, что лучше сразу сделать то, что он просил.

– Она возвращается в Сент-Джоун. Только и всего.

– Только и всего?! Проклятие, девочка, поверь мне, это не пустяк. Это Неприятность с большой буквы.


Салли Джейн Мэттерз тоже прочитала статью. Сейчас она сидела, глядя в окно, из которого открывался вид на озеро. Сегодня в ярком свете весеннего солнца озеро искрилось, как лист стекла, усеянный алмазами. Озарк – это рай, он прекрасен, но так было не всегда.

Было время, когда все здесь было пропитано насилием и страхом. Но, Боже, это было десять лет назад.

Она снова взглянула на очаровательное лицо своей подруги детства.

– Итак, Эрика, какую чертовщину ты замышляешь?

Книга первая

Друзья детства, приходите и будем вместе играть.

Приведите трех своих подружек,

Заберитесь на мою яблоню,

Опрокиньте мою бочку для дождевой воды,

Сдвиньте крышку моего погреба.

Й мы будем отличными друзьями

Навсегда.

Сэкси Доуэл

17 мая 1985 года-28 мая 1985 года

Глава 1

Они были красивы и беззаботны. В их родном Сент-Джоуне, штат Миссури, небольшом курортном городке с населением восемь тысяч триста тридцать пять человек, расположенном на берегу озера, не происходило ничего примечательного… то есть миссис Беннет еще не родила двойню… и пока не совершилось еще одно убийство.

Сейчас Эрику Кэссиди и Кэрри Робертс не интересовали будущие дети и убийства. Они оканчивали школу, и в их молодой жизни наступала самая важная неделя, с которой начинался новый отсчет времени. Им предстояло сделать решительный шаг во взрослую жизнь.

Девушки пересекли торговый район в центре города и направились к дорогому магазину женской одежды, который удовлетворял запросам самых состоятельных жителей курорта и богатых приезжих, заполнявших побережье озера каждую весну и лето.

Им вслед оборачивались, но ни одна из них не обращала на это внимания, – им было бы приятнее, если бы на них не смотрели. Обе девушки были необычайно красивы, но совершенно разной красотой. Так же как абсолютно разным было их прошлое и будущее, которое они рисовали себе. Возможно, именно эта непохожесть притягивала их друг к другу с самого начала. Но к этому несходству, которым, по-видимому, и объяснялась глубина их дружбы, они относились без всякой предвзятости и были очень близки.

– Так скажи мне правду, – допытывалась Эрика, пока они ждали, когда переключится светофор, – все, о чем пишет «Космополитэн», это правда?

Она имела в виду, конечно, секс и, хотя и говорила серьезным тоном, явно поддразнивала подругу, не рассчитывая на честный ответ.

– О Боже, Эрика, перестань! – взмолилась Кэрри, но не подняла взгляд на подругу, как должна была бы сделать, разговаривая с тем, кто выше ее, – ведь Эрика была ростом почти пять футов десять дюймов, а в ней самой было всего пять футов три дюйма. – Мы с Бретом не занимались этим!

– Да, конечно, и Папа Римский не католик. Не морочь мне голову, Кэрри, я знаю разницу между липким сладострастным взглядом и голодным «я хочу тебя», которым вы обмениваетесь с Бретом, когда думаете, что никто этого не замечает. Ты моя лучшая подруга и должна быть откровенна со мной.

– Знаешь, кто ты? Ты королевский геморрой.

Светофор переключился, и девушки сошли с тротуара, но, дойдя до середины дороги, Эрика остановилась и драматически ударила себя в грудь:

– Не могу поверить, что будущая жена будущего преподобного Брета Пирсона может так выражаться.

Кэрри усмехнулась, глядя на водителей машин, стоявших у светофора, и перебросила через плечо длинные белокурые волосы.

– Пойдем! На нас смотрят, – сказала она и потянула Эрику за руку.

– На нас всегда смотрят, – нисколько не стесняясь, ответила та.

– Эрика!

– Я не сделаю ни шага, пока ты не скажешь мне, так ли фантастичен секс, как об этом говорят. Для меня это важно.

Лицо Кэрри вспыхнуло, но она продолжала смеяться.

– Тогда выясни это сама на следующей неделе, когда Боу приедет домой из колледжа.

– Может, я так и сделаю, – ответила Эрика, не торопясь следовать за подругой, когда светофор снова переключился и один из водителей нажал сигнал и крикнул им: «Сумасшедшие девчонки!»

Десять минут спустя они вышли из модного магазина, и каждая несла, перекинув через руку, пластиковый пакет с платьем.

– Куда теперь? – спросила Кэрри. Эрика пожала плечами:

– Мне все равно. Можно пойти к тебе и показать платья сперва твоим родителям или сначала пойти ко мне. Выбирай сама.

– Пойдем ко мне. Сейчас время ленча, а твоя мама не готова.

– Боже, что за логика! Знает ли Брет, какой помощницей для него ты собираешься стать?

– А знает ли Боу, какая ты? – тут же парировала Кэрри.

– Конечно, нет. Мы оставались с ним вдвоем всего три раза, и это было почти два месяца назад. Но теперь, когда он возвращается домой, у меня будет целое лето, чтобы не спеша познакомить его со всеми своими достоинствами.

Они подошли к небольшому красному автомобилю, который родители подарили Эрике на восемнадцатилетие. Кэрри ждала, пока подруга откроет машину, и, опершись на переднее крыло, покачала головой.

– Не понимаю.

– Чего ты не понимаешь?

Эрика бросила свой пакет на узкое заднее сиденье и уселась за руль. Через несколько секунд, устроившись рядом с Эрикой, Кэрри ответила на вопрос.

– Ты всегда была такой благопристойной, училась на твердые четверки, водила дружбу только с прилежными учениками, читала книжки у себя в комнате, когда можно было смотреть Эм-Ти-Ви, и вдруг – гром и молния! – ты появляешься с самым красивым парнем Сент-Джоуна, покупаешь элегантные платья и расспрашиваешь о сексе. Что с тобой?

– Со мной ничего, – добродушно ответила Эрика, заводя мотор и направляя автомобиль в поток машин. – Я всегда все раскладывала по полочкам. Что я могу еще добавить? Я Телец, а мы, Тельцы, все правильные.

– Ах, значит, ты хочешь сказать, что подошла очередь секса.

– Возможно. Я еще не знаю. Порядок может быть нарушен, но он должен быть правильным. Подумай об этом. На первом месте порядок, на втором изменение. Вообще-то я люблю читать, а что касается парней, – с кем еще я могла встречаться, кроме прилежных учеников? Брет и Дэнни Лайтнер были единственными симпатичными ребятами в школе с тех пор, как мы перешли в девятый класс.

– Дэнни – гомик, а Брет тебе совсем не нравится.

Эрика закатила глаза и рассмеялась.

– Дэнни не гомик! Боже, Кэрри, до чего ты ограниченная. Где ты набралась таких мыслей?

– Ты когда-нибудь видела его с девушкой? – с вызовом спросила Кэрри.

– Ты же знаешь, что нет. Но это еще не доказывает, что он гомик. Он собирается быть священником, католическим священником.

– Это еще раз подтверждает мою теорию, что он гомик. Безбрачие неестественно. Господи, ты только вспомни все эти истории о священниках, путающихся с маленькими мальчиками.

Эрика покачала головой, но больше не шутила и не смеялась – ее раздражало нетерпимое отношение Кэрри к тем, кто не соглашался с ее философией.

– Ты фанатик, Кэрри Робертс, к тому же добродетельный фанатик. Боже, я поражаюсь, что мы стали друзьями. Не забывай, я принадлежу к англиканской церкви.

Кэрри не обижалась – в этом смысле она была исключительным человеком. Слишком толстокожа и самонадеянна, подумала Эрика.

– Ну, дорогуша, ты еще и протестантка. Наверное, Брет охотнее принял бы нашу дружбу, если бы ты, как и мы, была южной баптисткой, но даже он признает, что без заблудших и грешных в этом мире от него, как от священника, было бы мало пользы. – Ее темные глаза сверкали озорством, и, несмотря на раздражение, Эрика рассмеялась:

– Ты откровенна, Робертс.

– Это глупо?

– Нет, но не спеши развивать дальше эту теорию. Я бы ни за что не простила твоей высокомерной нравственности, если бы не понимала, что у тебя нет другого выхода, – ты находишься между родителями и Бретом. Я знала, что, когда вы стали встречаться в восьмом классе, он хотел положить конец ссоре, которую устроили твои родители.

– Ты любишь меня и знаешь об этом.

– Ну да. Это единственный порок в моей в остальном такой безупречной жизни.



– Ха-ха-ха, – произнесла Кэрри.

– Ладно, вернемся к твоему другу. Когда он возвращается из Спрингфилда?

– Завтра. Он сказал, что придет к моему дому завтра вечером после встречи с родными.

– Ага, вот чем объясняется цвет твоих щечек, – возбуждением при мыслях о предстоящей встрече.

– Ты прекратишь?! К чему вся эта сексуальная болтовня? Тебя в самом деле интересует Кин Боухэнон?

Эрика пожала плечами:

– Не знаю. Я хочу сказать, что он интересный и веселый парень, но мы не очень хорошо знаем друг друга. Однако целуется он как человек, рожденный специально для этого. – Направляясь по скоростной магистрали к Бар-Бер-Кин Эстейтс, она искоса взглянула на Кэрри. – Почему бы вам с Бретом не встретить нас на проспекте завтра вечером? Ты можешь предложить Брету посмотреть, как Боу делает это. Может, он чему-нибудь научится.

Кэрри засмеялась, но, когда она повернулась к подруге, в ее глазах читалось сомнение.

– Что? – спросила Эрика в ответ на невысказанный вопрос.

– Ничего. Мне просто хотелось бы, чтобы ты лучше относилась к Брету.

– Но, Кэрри, это не означает, что он мне не нравится, он просто не в моем вкусе. – Она сжала губы, чтобы скрыть улыбку, и добавила: – И еще я думаю, что его благочестие и предупредительность – это все притворство, он, наверное, бесподобен, когда погашен свет.

Кэрри не ответила, обиженно надулась, сложила руки на плоской груди и отвернулась к окошку.

Эрика не могла сдержать поддразнивающий сдавленный смешок.

– Прости, я больше не буду подшучивать над тобой. Создается впечатление, что сегодня я сексуально озабочена, да?

Не в силах больше дуться, Кэрри взглянула на подругу:

– Еще бы! Клянусь, я не уверена, что тебе безопасно проводить лето с Боу. Твоя мама знает, что ты задумала?

– Нет, но она, в отличие от твоей, не стала бы поднимать шум, – мои родители без предрассудков.

– Ха! Это, вероятно, величайшее преуменьшение последнего десятилетия. У мамы начинается учащенное сердцебиение каждое утро, когда твоя мать делает пробежки в этом своем обтягивающем спортивном купальнике.

Эрика, усмехаясь, покачала головой, притормозила и осторожно подъехала к тротуару у дома Кэрри. Когда же она снова заговорила, ее тон был сдержанным.

– У меня в мыслях не только секс, но и все, что я еще не успела сделать в жизни. Наверное, меня заставила задуматься смерть Синди Ричвальски. Существует так много всего, чего мы не пробовали. А что, если с нами произойдет такое? Ты можешь представить, что будешь мертвой через два года?

При упоминании об убийстве молодой женщины, с которой ни одна из девушек не была близко знакома, Кэрри запустила пальцы в свои длинные волосы, ее лоб наморщился, а рот брезгливо скривился.

– Я ничем не могу помочь, но думаю, она сама напрашивалась на это.

– Ты шутишь! Ужасно! Как ты можешь даже произносить такое? Меня не заботит, кем она была или какой образ жизни вела, но ни одна женщина не заслуживает, чтобы ей проломили голову бейсбольной битой.

– О, я понимаю, это ужасно, но она путалась с такими подонками. Знаешь, мой папа сказал, что она дружила с этой Банни Эпперсон, которой перерезали горло как раз за неделю до убийства Синди. А это означает, что она, вероятно, тоже знала владельца ломбарда, потому что его убили тем же способом, что и Банни.

– Значит, ты считаешь, что все они заслуживали то, что получили?

– Да нет, конечно, нет. Такого никто не заслуживает. Но, Эрика, давай смотреть фактам в лицо. Наш мир – это скопление зла, и, если ты позволишь себе стать частицей этого зла, тебе придется беспокоиться о последствиях.

– О Господи! Это говорит твоя мать или это теория, которую проповедует будущий преподобный Брет Пирсон?

– Ни то и ни другое! – Кэрри взяла свое платье с заднего сиденья и открыла дверцу. – Просто я знаю, что правильно и что неправильно, вот и все. И ты тоже это знаешь. Посмотри на нас. Мы не ходим на вечеринки, которые длятся всю ночь, и никто не пытается нас убивать.

– Прямо как из уст миссис Робертс, – проворчала Эрика, как только Кэрри вышла из автомобиля.

– Что? – переспросила Кэрри.

– Ничего.

– Так ты идешь или нет?

Эрика подавила свое раздражение – сейчас не время разбираться с ханжескими взглядами подруги. Взяв платье и бросив в кошелек ключи от автомобиля, она поспешила через лужайку вслед за Кэрри.

– Постой! Ты уверена, что твоя мама сегодня не занята? Я могу пойти домой.

– Не дури. По пятницам, пока прислуга убирает, она проводит утро у парикмахера. Но скорее всего она болтает по телефону с одной из своих приятельниц. Это я, мама! – крикнула Кэрри, войдя в дом. – Я хочу показать тебе свое платье.

– Я у телефона в кухне, Кэрри Энн, приходи, когда будешь готова.

Кэрри взглянула на подругу, словно хотела сказать: «Ну, что я тебе говорила?» – и кивком головы указала на коридор:

– Переоденься в комнате для гостей, а я поднимусь наверх, но не вздумай показываться маме, пока я не вернусь.

– Тогда не возись с косметикой и не подбирай колготки. Я умираю от голода.

Эрика вошла в нижнюю спальню и положила пакет с платьем на кровать. Она начала было снимать через голову блузку, но решила сперва пойти в кухню и предупредить Мэрилу Робертс, что она в комнате для гостей, чтобы та не испугалась, если ей понадобится за чем-нибудь зайти туда. Эрика молча стояла на пороге кухни и ждала, когда в разговоре возникнет пауза, чтобы заявить о себе.

– Разве я не говорила тебе, когда они приехали сюда, что они не принадлежат к обществу? Проклятые янки! Надеюсь, он порядочный человек, если не считать его высокомерного превосходства. Еще бы, поэт-лауреат! А она? Кем она себя воображает, что позволяет писать о нас книги? Так вот, Ванда Мей говорит, что эта женщина собирается превратить Сент-Джоун в настоящий притон беззакония, еще один Пейтон Плейс. Говорю тебе, Фиби, нам нужно объединиться и найти способ прекратить…

– Миссис Робертс! – Эрика прервала разговор, не в силах больше слушать. Те, кого обсуждали миссис Робертс и мать Брета, были ее родителями! Она дрожала с головы до пят, едва сдерживая желание ударить эту женщину. Ей хотелось защитить родителей, указать невежественной деревенщине, что у ее родителей в каждом мизинце больше порядочности, чем у этой дамы и всех ее лицемерных друзей вместе взятых. Ей хотелось спросить, какого черта ее родители стали предметом обсуждения. Они были преуспевающей писательской парой, создавали популярные романы и никогда бы не стали писать биографии людей, которые были их соседями или друзьями. Этих женщин следует избегать, они никогда не были друзьями ее матери. Выражение растерянности на лице Мэрилу Робертс доставило Эрике почти такое же удовольствие, как резкая отповедь, которую она готова была произнести.

– Ах, Эрика, дорогая, я не думала, что ты здесь!

– Вполне понятно. Извините, что прервала вас. Будьте добры, передайте Кэрри, что я должна была уйти, я вспомнила, что обещала родителям прийти на ленч.

Не дожидаясь, пока к матери Кэрри вновь вернется самообладание, она развернулась на каблуках и почти бегом бросилась к выходу. Оказавшись на улице, она побежала… и заплакала. Как они смеют? Как?

Кэрри спустилась через несколько минут после того, как ее подруга так внезапно ушла.

– Эрика, я готова, а ты как? – позвала она из гостиной.

Когда мать Кэрри вошла в комнату, ее тщательно ухоженное лицо было покрыто красными пятнами.

– Никогда не видела тебя такой прелестной, дорогая.

Кэрри тут же забыла о предательских пятнах на материнских щеках и сделала грациозный пируэт.

– Думаешь, Брет одобрит?

Мэрилу Робертс хмыкнула:

– Брет Пирсон считает, что ты божественна в любом наряде, но это платье тебе определенно к лицу. Тебе идет белый цвет, он подчеркивает твою безупречную фигуру.

– Подожди хвалить, пока не увидишь Эрику. У нее длинное платье, делающее ее ноги еще длиннее. Рыжие волосы и платье цвета зеленой мяты – цвета мятного мороженого, как выразилась Мэри Кейт, – это просто фантастика. – Она оглянулась на комнату для гостей. – Не представляю, что она делает там так долго?

– Хм, Кэрри Энн, боюсь, она ушла.

– Ушла? Куда?

– Думаю, домой.

– Но почему? Позвонила ее мать?

– Нет. Я, хм, боюсь, что она невольно подслушала мой разговор по телефону с матерью Брета и расстроилась. Я хотела извиниться, но она не дала мне этого сделать. Может быть, когда будешь говорить с ней, скажешь, что я очень сожалею о причиненной ей обиде. Даже если я не одобряю Линду или Лоуренса Кэссиди, я вовсе не хотела обижать Эрику. Она, вероятно, самое хорошее из всего, что они сделали.

– В чем дело, мама? О чем таком вы с Фиби говорили по телефону, что могло обидеть Эрику и заставить ее уйти?

– Я не собираюсь отчитываться перед тобой, Кэрри Энн. Я знаю, как близки вы с Эрикой, но ее родители, очевидно, обратили свой профессиональный взор на нас, своих соседей, и я не намерена сидеть сложа руки и ждать, пока раскроют миру наши тайны и превратят нас в посмешище.

Кэрри глубоко вздохнула, выдавая свое нетерпение:

– Не понимаю, о чем ты говоришь? Что значит, они обратили на нас свой профессиональный взор?

– Книга, Кэрри Энн. Они пишут о нас книгу.

– Но это нелепо, они не собираются описывать нас, они ведь пишут романы. – Кэрри улыбнулась, в ее карих глазах заблестели дразнящие золотые крапинки. – Во всяком случае, какие секреты есть у тебя или твоих друзей, о которых было бы интересно писать?

– Не дерзи. Они пишут книгу. Ванда Мей даже делала для Линды копии нескольких глав из нее. Она сказала, что ей удалось ухватить только одну-две строчки, но книга откровенно сексуальна и вульгарна по тону.

Кэрри нахмурилась:

– И в ней действительно названы ваши имена – твое и твоих друзей?

– Ну конечно, нет. Имена изменены, чтобы соблюсти невинность, как говорят в телепередачах, но любой узнает нас. Как бы то ни было, Говард Барнес из бакалейной лавки подтвердил, что Линда в течение нескольких месяцев вела расспросы. Она называет это сбором материала.

Кэрри покачала головой:

– Я все еще не понимаю. Если имена другие, то это выдумка. И о чем тогда вы так беспокоитесь? Писатели часто используют реально существующие города, ситуации и даже людей, но это не означает, что в романе все правда.

– Ты еще ребенок, что ты знаешь! – всплеснула руками Мэрилу.

– Достаточно, чтобы понять, что ты говоришь ерунду. Не похоже, чтобы у кого-нибудь из наших знакомых были темные, мрачные тайны, которые нужно скрывать. Кому мешает, если такой городок, как Сент-Джоун, попадет в книгу? И я знаю достаточно, чтобы понять, что ты всегда завидовала доктору и миссис Кэссиди.

– Это чепуха, а ты молодая грубиянка! С чего мне завидовать им? Ради всего святого, они же янки!

– Да, и они оба имеют ученые степени. И не говори мне, что ты не завидуешь, когда все мужчины в Бар-Бер-Кин Эстейтс встают утром пораньше, чтобы только посмотреть на пробежку миссис Кэссиди. Она чудесная мама для чудесного папы.

– Довольно, Кэрри Энн! Я не собираюсь стоять здесь и чувствовать себя перед собственной дочерью необразованной старухой.

Кэрри подошла к матери и поцеловала ее в щеку.

– Не будь глупой, мама. На тебя еще обращают внимание, и то, что ты не заканчивала колледж, вовсе не означает, что я считаю тебя тупой. Мне просто хотелось бы, чтобы ты наладила отношения с родителями Эрики, ты никогда не давала им такой возможности. Она моя лучшая подруга, а ее родители не очень приветливы ко мне.

– Мне приходилось несколько раз обедать с ними по разным поводам, юная леди, мы все члены одного загородного клуба, и я даже играла с Линдой в теннис.

– Да, и тут же бежала к телефону посплетничать с Фиби, Вандой Мей или Сисси. – Не дожидаясь от матери дальнейших оправданий, Кэрри еще раз чмокнула ее в щеку и направилась к себе в комнату. – Пойду переоденусь, чтобы не испортить платье. – Остановившись на середине лестницы, она посмотрела сверху вниз на мать и добавила: – А потом позвоню Эрике и извинюсь.

– Ты не сделаешь этого! Прежде всего она не должна была подслушивать.

Кэрри тихонько засмеялась – иногда ее мать была просто невыносима.

– Я сомневаюсь, что она подслушивала. Скорее всего она просто хотела поздороваться с тобой. Но, как бы там ни было, я все-таки намерена сказать ей, что очень сожалею, и объяснить, что тебе дали ложные сведения. Мама, она моя самая лучшая подруга, и я не хочу, чтобы у нас была испорчена последняя школьная неделя. Пожалуйста…

– Хорошо, скажи ей все, что захочешь. Я собиралась приготовить на ленч фруктовый салат, как ты на это смотришь?

Кэрри одобрительно улыбнулась широкой теплой улыбкой.

– Фруктовый салат – это великолепно! Увидимся через несколько минут.

Она вприпрыжку побежала вверх по лестнице, но мать остановила ее, напомнив, что леди не положено бегать.

Не снимая платья, Кэрри сразу же позвонила подруге, но доктор Кэссиди сказал, что она еще не вернулась.

– Не могли бы вы попросить ее позвонить мне? Это очень важно.

– Разве ты когда-нибудь звонила сюда без важного повода? – усмехнулся Лоуренс Кэссиди.

Эта шутка, произнесенная приятным спокойным голосом, вызвала у девушки улыбку.

– Может, раз или два, – со смехом ответила она. – Но сейчас это на самом деле важно. – Она немного помедлила, чувствуя, что предает мать, но бросилась вперед. – Боюсь, мама задела ее чувства. Она – мама то есть, – разговаривала по телефону с матерью Брета, они говорили о вас, сэр, и о миссис Кэссиди.

– Да? – выжидательно спросил он.

– О вашей книге. Кто-то сказал моей маме, что вы описываете Сент-Джоун, – на этот раз она нервно хихикнула, – и все боятся, что вы превратите его в настоящий Пейтон Плейс.

– Вот как? Ну, они наполовину правы. В нашей последней книге описан маленький курортный городок на берегу озера. Линда собирает материал, а книгу в основном пишу я. Но, поверь мне, мы не выставляем напоказ своих соседей и друзей.

– Я сказала маме, что уверена в этом, но почему-то все очень встревожены.

– Возможно, нам с Линдой стоит позвонить кое-кому из знакомых и попытаться переубедить их.

– Это было бы замечательно.

– Есть еще лучший вариант. Доктор Грант помогал Линде собирать материал, и, наверное, было бы хорошо, если бы он сам всем все объяснил. – Его глубокий баритон снова перешел в мягкий смех. – Кроме того, он хоть и подлый, потворствующий всему янки, но живет здесь так давно, что люди забыли о его корнях.

Кэрри расстроилась, что отец Эрики знает, как отзываются о них люди, но не могла не поддаться его обаянию.

– Вы, вероятно, правы, – засмеялась она вместе с ним.

– Пока, дорогая, я скажу Эрике, чтобы она позвонила тебе.

– Спасибо. – Она положила трубку и расстегнула молнию на своем новом платье.

Платье плотно облегало фигуру, но ей было проще снять его через ноги, чем через голову. Расправляя его на плечиках и накрывая пакетом, она поймала в зеркале свое отражение. Стоя в одних трусиках – она редко носила бюстгальтер, ее маленькая грудь вполне обходилась без него, – она снова мысленно вернулась к разговору, который они вели с Эрикой по дороге в магазин.

В зеркале она увидела, как вспыхнуло ее лицо при воспоминании о настойчивых расспросах подруги о сексе с Бретом. Она лгала, когда уверяла, что у них никогда ничего не было. Они занимались этим с десятого класса, но Брет заставил ее поклясться никому не рассказывать. Это единственное, что она скрывала от ближайшей подруги, – ну, разумеется, кроме отношения собственной матери и некоторых других женщин Сент-Джоуна к семье Кэссиди, – и чувствовала себя виноватой за эту ложь. Но, черт побери, Брет готовился быть католическим священником, и очень важно, чтобы его репутация оставалась незапятнанной.

Убирая платье в шкаф, она нахмурилась, потому что не хотела признаться самой себе, что, как бы сильно она ни любила Брета, их сексуальные отношения не приносили ей истинного наслаждения. Она, как и Эрика, читала «Космополитэн» и не могла не удивляться, почему всегда после того, что они делали, она чувствовала себя грязной и не в своей тарелке. Может, у нее что-то не так? Или все дело в Брете? Обычно нежный и внимательный, Он становился совершенно другим, когда дело доходило до секса, – злобным и, пожалуй, эгоистичным. А другие парни, занимаясь любовью со своими подружками, оказывается, романтично развлекают их сладкими разговорами. Так пишут в журнале… А может быть, им тоже нужно только одно – сделать свое «дело»?

Впрочем, не важно, она не могла поговорить об этом с Эрикой, и потом, какой в этом толк. Эрика еще невинная девушка, и они все равно не смогли бы сравнить впечатления.

Кэрри вздохнула, села на кровать и натянула джинсы. Быть может, когда они с Бретом поженятся и будут заниматься этим в постели, а не на узком заднем сиденье автомобиля, на жесткой земле или верстаке в мастерской его отца, все будет по-другому? Она надеялась на это, она так любила его! Это была их единственная проблема, но Брет никогда не знал, что такая проблема существует, она никогда не говорила ему об этом. Брет не любил критики, во всех же остальных отношениях он был великолепен.




Прежде чем вернуться домой, Эрика битых полчаса ездила по городу, она забыла свое платье у Робертсов, но сейчас не собиралась за ним возвращаться. Она была еще слишком рассержена, чтобы разговаривать с кем-либо, даже с Кэрри.

Она должна была смелее защищать родителей. Но как она могла это сделать, если даже не знала, о чем шла речь в книге, хотя и была уверена, что ее родители не описывали жителей Сент-Джоуна. Она горько рассмеялась. «Проклятые янки!» Что за шутка! В миссис Робертс, претендующей на роль светской южанки, аристократизма во всем теле меньше, чем в мизинчике ее родителей, например, они никогда не сплетничали. Мэрилу Робертс следовало бы учиться сердечности, состраданию и отзывчивости по их книге!

Несмотря на все негодование, Эрика по натуре была отходчивой, как и ее родители, и пламя, быстро и ярко вспыхнувшее в ней, постепенно стало угасать и в конце концов сошло на нет. Она повернула к дому.

Едва Эрика успела закрыть за собой дверь, отец окликнул её из кабинета.

– Да, это я, – отозвалась она, направляясь к лестнице, ведущей в ее комнату.

– Ты пришла, Рикки?

– Да, папа, – ответила она, прислонясь к дверному косяку.

– Звонила Кэрри. Она была очень смущена и просила, чтобы я передал ее извинения за грубость матери.

Ничего не ответив, Эрика вошла в комнату и присела на кушетку в нескольких шагах от отца.

– Я сошла с ума и чуть не накричала на миссис Робертс. Но как она посмела говорить такое о тебе и маме!

Голубые глаза Лоуренса Кэссиди, оттеняя черную с проседью бороду, искрились весельем.

– Все сразу забеспокоились, нет ли у кого-нибудь из них каких-то удивительно пикантных тайн, которые мы можем раскрыть, так ведь?

Эрика кивнула головой, но не могла удержаться от смеха.

– Мне бы хотелось так думать, но ты сам сказал, что, если не считать тех убийств несколько недель назад, это самый обыкновенный скучный город. Не могу представить себе, почему они так неистовствуют. Вероятно, им бы хотелось стать обладателями каких-нибудь грязных, возбуждающих воображение тайн, которые ты мог бы раскрыть.

– Да, думаю, ты попала не в бровь, а в глаз. Но я полагаю, любимая, мы с Линдой здесь отчасти сами виноваты. Нам следовало бы рассказать о своей работе. В книге мы описываем общество, очень похожее на то, которое видим в Сент-Джоуне, и твоя мама собирала материал, чтобы мы могли воссоздать соответствующую атмосферу. Но, уверяю тебя, эта книга будет такой же выдумкой, как и все другие наши книги.

– Я это знаю и вовсе не собиралась разговаривать с тобой на эту тему. – Она подошла к отцу и запечатлела поцелуй на его нахмуренном лбу. – Не волнуйся обо мне. Меня меньше всего заботит, что вы пишете – главное, чтобы это было что-то горяченькое и динамичное.

– Ну, могу заверить тебя, что это так и будет. – Он незаметно усмехнулся каким-то своим мыслям.- И можешь сказать родителям своей подруги, что нам с мамой не нужно заглядывать в чужие дома в поисках материала.

– Боже, как будто я не знаю этого! Чаще всего мне приходится спать с включенным телевизором, чтобы не слышать, что происходит у вас в спальне.

Отец начал подбирать слова раскаяния, но ему никак не удавалось прогнать из глаз искорки смеха.

– А я думал, мы так сдержанны…

– Ха! Это, вероятно, единственное слово, которое я никогда бы не стала употреблять в отношении вас. – Она замолчала и, подойдя к двери, оглянулась на него. – Я очень надеюсь, что буду так же счастлива, когда выйду замуж.

– Надеюсь, это случится не слишком скоро. Я еще не так стар, чтобы иметь внуков.

Эрика рассмеялась, почувствовав, что именно этого он и хочет.

Лоуренс Кэссиди, шестидесяти двух лет, был на двадцать лет старше ее матери. Однако, несмотря на столь почтенный возраст, душой он был моложе большинства ее сверстников.

– Ты никогда не состаришься, – сказала она ему.

– Боже милосердный, надеюсь, нет! Мы переехали в это райское место, где чистый воздух, только для того, чтобы всегда оставаться молодыми.

Она ласково улыбнулась:

– Я люблю тебя, папочка.

– Вполне понятно. Почему же тебе не любить меня? Я замечательный.

– И скромный.

– Я не верю, что скромность – это истинная добродетель. Люди либо отдают себе отчет в том, как они добры, либо не уверены в этом. Если они убеждены в своей значимости и отрицают это, то это фальшивая скромность. Если они не уверены, значит, считают, что ничего не стоят.

Эрика закатила глаза и сделала ручкой прощальный жест.

– Пока. Пойду писать свое выступление на выпускном вечере.

– Позвони Кэрри, – напомнил ей отец.

– Позвоню.

Она была почти за дверью, когда отец снова остановил ее.

– О, Эрика, тебе звонил молодой человек.

Она быстро вернулась в комнату:

– Кто?

– Кин Боухэнон.

– Боу! Он звонил мне? Когда? Он дома? Это был междугородный звонок или местный?

Но прежде чем отец успел ответить на град ее вопросов, зазвонил телефон.

– Я пойду к себе в комнату! – крикнула Эрика и помчалась наверх, перепрыгивая через две ступеньки.

– Алло? – запыхавшись, произнесла она в трубку через несколько секунд.

– Привет, милая, – протянул Кин Боухэнон.

– Боу! Привет! – Она легла на кровать и постаралась говорить небрежным тоном. – Приятно слышать тебя. Ты дома?

– Всего за две мили от тебя, детка.

– Когда ты приехал?

– Около часа назад. Я позвонил тебе, как только разгрузил машину, но твой отец сказал, что тебя нет.

– Я сидела бы дома, если б знала, что ты приедешь так рано. – Эрика вертела в руках телефонный шнур и улыбалась до ушей.

– Мы увидимся сегодня вечером?

– Конечно. Куда мы пойдем?

– Ребята из школы говорили, что по вечерам собираются на проспекте. Думаю, мы могли бы встретиться там, а потом решить, что делать.

– Хорошо. В какое время?

– Восемь часов тебя устроит?

– Отлично.

– А что делается в добром старом Сент-Джоуне?

– Ничего. Ты же знаешь, как здесь. Никогда никаких происшествий.

Он засмеялся:

– Кажется, было кое-что волнующее примерно в то время, когда я в последний раз был дома, на весенних каникулах. Помнится, стекла моего автомобиля пару раз запотевали.

Эрика хихикнула.

– И разве не произошло здесь нескольких убийств?

– Не напоминай мне, – ответила девушка, – в школе только об этом и говорят.

– О'кей, виноват, тогда мы будем говорить только о нас Ты все еще самая прекрасная девушка на побережье?

– Конечно! – рассмеялась она, вспомнив рассуждения отца по поводу скромности.

Глава 2

Проспектом называли узкую улицу длиной около мили, на которой находились магазины новинок и сувениров, закусочные, где готовили простейшие блюда, лавки с карнавальными костюмами, игральные заведения, пункты проката грузовых автомобилей и лодок. Один весьма недурной ресторан и три бара. Молодежь, жившая у озера, обычно собиралась в закусочной, где подавали гамбургеры и которую все называли просто «Бане». Из ее небольшого уличного кафе открывался чудесный вид на озеро, имевшее форму подковы. И в этот вечер Боу с Эрикой встретили здесь нескольких своих знакомых.

– Тпру, взгляните-ка на эту крошку! Старому судье Рамси следует объявить вне закона всех симпатичных девочек, а Скутеру арестовать ее, – пошутил Эрон Грант, как только Эрика выбралась из «корвета» Боу.

Девушка не приняла слова парня всерьез и засмеялась, довольная комплиментом. Сегодня у нее не было сомнений по поводу своей внешности – днем она больше двух часов трудилась над прической, а потом потратила еще час, выбирая красивый и подходящий к случаю наряд.

Эрон Грант, несмотря на свой маленький рост – всего пять футов шесть дюймов, – был тем не менее приятным молодым человеком с рыжеватыми волосами, глубоко посаженными карими глазами и неизменной улыбкой. Он слыл страстным любителем флирта и в свои двадцать три года уже имел репутацию бабника. Ходила шутка, что ни одна женщина не будет в безопасности, как только он получит лицензию врача и повесит табличку со своим именем рядом с вывеской отца. Честно говоря, родные считали, что сын будет хорошим помощником отцу в его давно налаженной практике. Старый док Грант, как называли отца Эрона, умел найти мягкий и доброжелательный подход к больному, и было приятно видеть, что Эрон обещал быть таким же.

– Парень, заруби себе на носу – это мое. – Боу положил одну руку Эрике на плечи, а другой изобразил, своеобразное приветствие – сперва он сжал пальцы в кулак, а потом резко выбросил руку вверх и хлопнул ладонью по поднятой в ответ руке. – Как поживаешь дружище? Кого-нибудь уже зарезал?

– Фу как грубо, – сказала Пэмела Сью, подружка Эрона.

– Привет, Пэм, – поздоровалась Эрика с девушкой, о которой знала только то, что они жили в одном квартале.

Пэмела Сью была такого же возраста, как Боу, но в маленьком местечке, в отличие от больших, городов возраст никого не интересовал. Все имущие – к ним относилось около двадцати богатых семейств, владевших почти всем в Сент-Джоуне, – собирались вместе, неимущие делали то же самое, но у них был свой проспект и своя закусочная под названием «Биг Джим»

Из «Банса» вышли Джуниор и его девушка Джейн Мэттерз с пакетами сандвичей и жареного картофеля и снова состоялся обмен приветствиями.

– Давайте, ребята, присоединяйтесь, – пригласил Джуниор, – мы закупили тонну провизии, угощайтесь.

Салли Джейн, невзрачная девятнадцатилетняя девушка с рыжими волосами – не такими огненно-рыжими, как у Эрики, а скорее морковного цвета, – с блеклыми невыразительными глазами и кожей, которую Бог злонамеренно покрыл морем веснушек, была тем не менее одной из самых популярных девушек Сент-Джоуна благодаря собственным достоинствам и своему отцу – самому богатому человеку не только на побережье озера, но и во всем штате Миссури. Как и отец Боу Клеменс Мэттерз занимался недвижимостью, но, в отличие от карьеры Берта Боухэнона, его успех как земельного магната был не удачей и случаем, а наградой за тонкий врожденный ум и непреклонность. В последние десять лет многие несчастные оказывались жертвами экономического спада, и Клеменс со своим нюхом ищейки был всегда там, где появлялась возможность воспользоваться выгодой от чьего-то невезения. Общительный человек с постоянной улыбкой на лице, Клеменс часто хвастался, что мог бы переговорить, перехитрить и переиграть лучшего из лучших. По счастью Салли Джейн природа не обделила отцовскими качествами, и за словом в карман она не лезла, хотя и не унаследовала его беспощадность. Удивительное сочетание генов наградило ее материнской чувствительное тело, совершенно не гармонирующей с ее внешностью Она улыбнулась, и лошадиные зубы и длинная челюсть сделали ее еще некрасивее.

– Привет, Эрика! Господи, ты великолепно выглядишь!

– Так великолепно, что даже не стоит заводить об этом речь. – Рука Боу, которой он жестом собственника все еще обнимал Эрику за плечи, скользнула вниз и остановилась на талии.

– Да, нет на свете справедливости. Некоторые получают больше, чем им положено.

– Беспокойся о себе, – осадил ее Боу.

Салли Джейн сморщила маленький изящный носик – самую привлекательную деталь своего лица – и улыбнулась Джуниору:

– Не могу пожаловаться, Бог дал мне богатого папу и природный инстинкт, подсказывающий, что делать, когда мы оказываемся вдвоем на заднем сиденье автомобиля.

Все рассмеялись, а у Эрики загорелись щеки оттого, что она скорее почувствовала, чем увидела, как Боу смотрит на нее. Догадывается ли он, что она думала об этом в течение всех шести недель со времени их последних встреч?

– Эй, Эрика, а где твоя закадычная подружка? – спросила Салли Джейн. – Я думала, вы неразлучны, как сиамские близнецы.

– Завтра вечером возвращается Брет, и она готовится к его встрече.

Двое гонщиков-рокеров притормозили перед «Бансом», а когда собравшиеся в кафе взглянули в их сторону, поддали газу и пронеслись мимо.

– Боже, они уже появились, – вздохнула Пэм. – Думаю, Скутеру следовало бы на весь этот месяц вывесить знаки «Никаких нарушений». Давайте наслаждаться своей территорией, пока чернь не добралась до города.

– У отца был бы удар, если бы я передал ему твои слова, – сказал Боу, а все остальные поддержали его или кивнули в знак согласия.

Если бы не «озерники», как называли туристов местные жители, Сент-Джоун превратился бы в призрак. Процветание зависело от туризма, особенно процветание Берта Боухэнона, которому принадлежал Бар-Бер-Кин – самый фешенебельный курорт в материковых штатах.

– Даже твой отец не стал бы возражать, чтобы эти бездельники не появлялись здесь еще несколько недель, – сказал Джуниор. – От них одни только неприятности.

Боу покачал головой:

– Нет, они просто шумят.

– Они к тому же еще и скряги, не тратят деньги ни на что, кроме пива, – продолжал настаивать на своем Джуниор, а потом, махнув рукой, добавил: – Но кому какое дело, верно? Живи и жить давай другим – эта мой девиз.

– Да, пока ты не работаешь у своего отца. Потом ты запоешь по-другому. Тогда ты будешь раздавать повестки, а не сидеть здесь с нами, – сказала Салли Джейн, беря его под руку.

– Ну и когда это произойдет? – Эрика подсела за столик к Джуниору и Салли Джейн,

Джуниор протянул ей сандвич и пакетик с жареным картофелем.

– Когда я стану помощником. В понедельник только скрести пальцы, чтобы больше не происходило убийств. Мне не хочется начинать с подобного дела.

– Замечательно. Всего час, как я вышел из дома, и уже снова слышу про убийство, – сказал Брет Пирсон, появляясь из-за угла под руку с Кэрри.

На несколько минут все забыли про сандвичи и гамбургеры и приветствовали пришедших, удивляясь их появлению. Только Салли Джейн тяжело вздыхала в унисон с урчанием ее желудка.

– Он решил сделать мне сюрприз, – пояснила Кэрри, поводя глазами, – вот почему я выгляжу такой неряхой.

– Да, понятно, – подтвердили двое или трое из присутствующих.

Кэрри Энн Робертс никогда не выглядела иначе чем на отлично.

– Садитесь. – Боу сел на бетонную скамейку рядом с Эрикой. – У нас хватит еды, чтобы накормить целую армию.

Пока Кэрри занималась картофелем, Брет обратился к друзьям:

– Так что вы говорили об убийстве?

– Ничего. Джуниор собирается с понедельника начать работать у отца, – пояснила Пэмела Сью, – и надеется, что ему не придется в ближайшее время заниматься расследованием еще одного убийства.

– Почему вас это тревожит? Сент-Джоун – одно из самых некриминальных мест во всей стране, – сказал Брет.

– Был. В прошедшем времени, – отметил Джуниор – Те три убийства в апреле не способствуют спокойствию. И не забывайте о маленькой Дотти Хупер прошлым летом.

– Это совсем другое. Ее убил отец, – уточнила Салли Джейн, набив рот сочным гамбургером.

– Бедная малышка, – вздохнула Кэрри, – всего шесть лет. Ну не зверство ли это? Если бы собаки ее отца не разрыли могилу, никто бы не узнал, что с ней случилось, и была бы еще одна неразгаданная тайна, как те три убийства в апреле.

– Мы, возможно, не узнаем, кто убил Синди и тех двух, но мой отец считает, что они, должно быть, перевозили наркотики или что-то подобное. Они все были друзьями, жили вместе.

– Не знаю, – покачал головой Эрон и, поставив ногу на одну из бетонных скамеек, окружавших стол, вступил в разговор. – Может, они и перевозили наркотики, но Синди, абсолютно точно, их не употребляла. Как сказал отец, он тоже думал, что большинство из тех, кто торгует наркотиками; обязательно сами их употребляют.

Эрика вздрогнула:

– Я совсем забыла, Эрон, что твой отец не только обычный врач, но и эксперт, участвующий в расследовании случаев насильственной смерти. Ты тоже будешь таким?

– Наверное. Когда – или если – он уйдет в отставку.

– А Банни и ее приятель Ропер? Они употребляли? – спросила Эрика.

– По мнению отца, непохоже. Я нечаянно подслушал его разговор со стариком Джуниора после вскрытия трупов. Он сказал; что у них в крови не было никаких следов наркотиков, но это не означает, что они никогда не употребляли их. Синди же была его пациенткой, и он знал, что она чиста.

– Тогда какая тут связь? – спросила Кэрри. Эрон пожал плечами:

– Кто знает? Отец сказал, что Синди приходила к нему на следующий день после убийства Банни и была искренне огорчена.

– Ну, это вполне понятно, – вставил Брет. – Они с Банни были подругами, и, если обе были замешаны в чем-то незаконном, она, вероятно, подозревала, что тоже находится в опасности. Она что-нибудь рассказала доктору Гранту?

Все взгляды выжидательно обратились к Эрону.

– Не знаю. Он не делился со мной. Я услышал только самый конец его разговора со Скутером. Но думаю что нет, если только Скутер, говорил правду о том, что нет никаких ниточек.

Теперь все внимание переключилось на Джуниора, который был занят поглощением сандвича. Он тоже пожал плечами,

– Не смотрите на меня, – сказал он, подхватывая повисший лист салата и запихивая его в рот. Через несколько секунд, проглотив его и запив содовой, он добавил: – Я знаю только то, что читал в газетах, но, думаю, все дорожки ведут в тупик. Я слышал, как отец сказал матери, что, если доктор Грант не вспомнит имя, которое упоминала Синди, мы, возможно, никогда не узнаем, что произошло.

– Какое имя? – в один голос спросили Кэрри и Пэмела Сью – их глаза заблестели нездоровым любопытством.

– Не знаю. Это что, допрос? Тайное расследование? Я больше ничего не слышал, – защищался Скутер,

– Давайте поговорим о чем-нибудь другом, – предложила Эрика. – Перед самым приходом Боу мои родители обсуждали то же самое. Последние шесть недель все только об этом и говорят, а меня от этих разговоров бросает в дрожь.

– Твои родители вставляют убийство в свою книгу? – спросила Салли Джейн.

– Тс-с, – предупредила Кэрри, – книга ее родителей – это табу.

– Ничего подобного! – с неприкрытым раздражением возразила Эрика. – Мне просто не нравится когда им приписывают то, чего нет на самом деле.

– Мы что-то не то сказали? – спросила Салли Джейн.

Эрике совсем не хотелось обсуждать эту проблему она тяжело вздохнула и искоса взглянула на Кэрри:

– Ее мать и некоторые здешние женщины считают, что мои родители собрали в своей книге все сплетни Сент-Джоуна, но ничего подобного…

– Конечно, не все, они отбирали. – Кэрри встала на защиту матери. – Но в основу книги положена жизнь Сент-Джоуна.

– Нет, это не так, – медленно отчеканила Эрика, в ее голубых глазах вспыхнуло раздражение. – Я же объяснила тебе по телефону: книга о выдуманном городе, похожем на Сент-Джоун, и она не имеет никакого отношения ни к вам, ни к вашим семьям.

– Тогда зачем твоя мать пристает с вопросами ко всем и каждому и часами просиживает в библиотеке над хроникой, из старых номеров «Сент-Джоун Бэннер»?

– О Боже! – простонала Эрика, запуская пальцы в свою длинную пышную гриву огненных волос. – Кэрри, ты и вправду начинаешь сводить меня с ума. Я же говорила тебе по телефону сегодня днем, что моя мама просто очень скрупулезна в работе, она изучает колорит типичного маленького городка. Вот и все.

Тон подруги задел за живое Кэрри, в ее темных глазах засверкали злобные огоньки.

– А твоему отцу известно, сколько времени твоя мать проводила в округе Джи с отцом Эрона?

– О-о-о, мяу, – пропищала Салли Джейн.

– Просто разведенному мужчине становится тоскливо жить в уединении на двадцати шести сотнях акров. С тех пор, как десять лет назад они с мамой развелись, с ним рядом не было женщины. – Эрон попытался разрядить обстановку и прекратить спор, в который готовы были кинуться обе девушки.

Теперь Эрика рассердилась по-настоящему. Хотя она и усмехнулась высказыванию Эрона, но не оставила без внимания слова лучшей подруги.

– Я, конечно, проглочу это, Кэрри Энн. Уверена, что твоими устами говорит светский вежливый голос Мэрилу Робертс, дорогуша.

Даже оливковая кожа Кэрри не смогла скрыть ее вспыхнувшего лица. Но прежде чем она нашла ответ Боу встал и потянул за собой Эрику.

– Пойдем, я хочу проехаться с тобой по проспекту, показать тебя, увидишь, эти паршивцы на мотоциклах позеленеют от зависти.

Эрика с благодарностью улыбнулась ему за то, что он нашел выход из неприятной ситуации. Она сразу же пожалела, что передразнивает мать Кэрри, подражая ее подчеркнуто южному протяжному говору, но это произошло раньше, чем она осознала, как говорит.

– Пока, ребята, – сказала она, стараясь не смотреть на подругу, но Брет загородил ей проход.

– Я думаю, Эрика, тебе следует унять гнев своего сердца, ведь Кэрри твоя ближайшая подруга.

– Заткнись, Пирсон. – Боу взял Эрику за руку и повел прочь от компании.

Сделав несколько шагов, Эрика услышала, как оправдывается Кэрри:

– Не знаю, почему она так сердита на мою мать? Ведь это ее мать поставила себя в такое положение, что о ней все говорят.

Эрика резко остановилась, но Боу не дал ей вернуться.

– Пойдем, не позволяй ей втянуть себя в перепалку Она, как попугай, повторяет все за Мэрилу и говорит так о твоей матери только из зависти. – Он посмотрел на нее сверху вниз, и его губы сложились в чувственную полуулыбку. – Ты должна признать, что твоя мама выглядит по-особенному. Если бы она не была замужем, мне пришлось бы сильно призадуматься, с кем из вас я хотел бы встречаться.

Эрика ответила благодарной улыбкой:

– Спасибо тебе.

– Знаешь, давай не пойдем на проспект.

– Что ты задумал?

– Побыть с тобой наедине. За шесть недель у меня разгорелся аппетит. – Заметив ее испуганный косой взгляд, он засмеялся: – Я хочу побольше узнать о тебе. Мне не много удалось выяснить во время наших встреч на весенних каникулах. Я хочу, чтобы ты мне рассказала все.

– Что рассказывать? – Она усмехнулась, чтобы придать себе уверенности. – Мы с тобой десять лет прожили на одной улице, и все это время наши родители были друзьями.

Они вернулись к его автомобилю, Боу открыл ей дверцу, молча сел за руль и повел машину, выбирая, где бы выехать на шоссе. Взглянув на Эрику, он порывисто схватил ее руку и положил себе на колено.

– Тебя кто-нибудь называет Рикки?

– Папа. А что?

– Не знаю. Просто интересно. Я всегда думаю о тебе, как о Рикки. Не возражаешь, если я буду тебя так называть?

– Нет. Мне нравится это имя. Только произноси его правильно: Р-и-к-к-и.

– О, у леди изысканный вкус. Вот я уже и узнал о тебе кое-что. Может быть, на день рождения я подарю тебе удава боа.

Эрика засмеялась:

– Ни в коем случае. К тому же день рождения у меня был две недели назад.

– Ах, я, кажется, помню об этом. – Он отпустил ее руку, чтобы открыть отделение для перчаток на передней панели, и протянул ей маленькую обернутую в фольгу коробочку. – С днем рождения, Рикки!

Эрика с волнением приняла подарок:

– Ты не должен был этого делать.

– Ага, ты еще и скромная.

Она засмеялась и шлепнула его по колену:

– Нет, я не шучу. Ты не должен был этого делать, но я рада, что ты это сделал.

– Как так? Ты же еще не открыла ее.

– Я не хочу открывать ее сейчас.

– Почему? – он вдруг заговорил обиженным тоном маленького мальчика.

– Она моя, а я люблю наслаждаться подарками, растягивать удовольствие. Так делает мой отец, у нас в семье только мама нетерпеливая. «Не заставляйте меня ждать», – говорит она.

– Ладно, поверю этому. Ну, расскажи мне еще что-нибудь о себе. Например, как твое полное имя?

– Только не смейся.

– Почему я должен смеяться?

– Потому, что мое второе имя Блю [1].

Он свернул на боковую дорогу, ведущую к вершине одной из гор Озарка, поднялся до середины, склона, остановил машину и повернулся к девушке.

– В этом нет ничего смешного, – сказал он тихо. – В жизни не видел таких голубых глаз. Знаешь, пожалуй я не буду звать тебя Рикки, я буду звать тебя Блю.

Эрика улыбнулась и опустила глаза на сверточек у себя на коленях – она смущалась, когда он так смотрел на нее. Его черные глаза с длинными ресницами медленно блуждали по ее лицу, однако это ей тоже нравилось:

– А твое имя? – спросила она, играя ремнем с погнутой дужкой, которым он, очевидно, пристегивался. – Почему твои родители назвали тебя Кином?

Она вопросительно взглянула на него и удивилась неожиданному румянцу, покрывшему его лицо. Он был таким красивым, таким уверенным в себе, таким таким, великолепным. Неужели такие, как он, тоже смущаются?

– Не отвечай мне, если не хочешь.

Он пожал плечами, и улыбка, которая так шла ему заняла свое обычное место.

– Ну, в этом нет большого секрета. Черт, ты же знаешь моего старика – практичный, шумный, грубо обточенный.

– Мне нравится твой отец, – вступилась она. Хмурое выражение, появившееся было на его лице, сразу пропало как будто его и не было. Эрика даже засомневалась, не померещилось ли ей это.

– Мне тоже… Он богат – до безобразия богат, – именно это приходит в голову, когда слушаешь, как он сам рассказывает об этом. Но он не был рожден для богатства, как родители Пирсона, Робертс или Мэттерз, и не зарабатывал его – просто получил буквально одним махом. Главное в том, что богатство не изменило его.

– Да, правильно. Но вернемся к тому, как ты получил свое имя.

– Вернемся. Мой отец считал, что было бы великолепно иметь сына, и сказал об этом маме. Вот кто-то из них и решил дать мне имя Кин*.

– Так почему ты всем представляешься как Боу?

– Ты шутишь? Каждому, с кем я знакомлюсь, я должен буду объяснять, откуда у меня такое необычное имя?

Эрика усмехнулась:

– Понимаю тебя. Мое второе имя, во всяком случае, не требует постоянных объяснений.

Боу ничего не сказал и протянул свой мизинец к ее лицу.

– Знаешь, в твоей ямочке на щеке уместится весь кончик моего пальца.

– Перестань. – Она оттолкнула его руку – Ты смущаешь меня.

– Ни за что не поверю. Я знаю, парни говорят тебе это с тех пор, как ты улыбнулась в первый раз.

Она отрицательно качнула головой:

– Ах, прекрати, зачем ты так шутишь? Наверное ты сам говоришь это всем.

– Нет, я мало встречался с девушками.

– Почему?

– Ты забыла, какой маленький город Сент-Джоун. А я, по-моему, довольно заметный, поэтому нужно вести себя осмотрительно.

– Хорошо, но после этого лета, когда ты вернешься на восток, в Гарвард, твой мир расширится. – Она кивнула, как бы подтверждая свои слова. – Забавно, как меняются наши мечты. На Рождество я думала, что не переживу отъезда, а сейчас мне хочется иметь возможность куда-нибудь поехать.

– Куда, например?

– Например, в Нортвестерн, – ответила она после небольшого колебания.

Его лицо озарилось улыбкой, и темные глаза откровенно засветились от удовольствия.

– Так почему бы тебе не сделать этого?

– Не могу. Гарвард – это альма матер моих родителей…

– И они будут сердиться, если ты не поступишь туда, – закончил он за нее.

– О, они наверняка скажут, что я должна делать то что мне хочется, но я знаю, что это их огорчит.

– А Эрика Блю Кэссиди никогда не огорчает своих родителей.

– Нет, если этого молено избежать.

Он нагнулся над приборным щитком, взял ее лицо в свои руки и поцеловал в губы.

– Господи, Блю, какая ты сладкая, – сказал он, отпуская ее через долгое-долгое мгновение. – Когда я увидел тебя в первый раз, тебе было лет восемь-девять не больше.

– Десять, – поправила она, выдавая свой секрет что следила за ним все эти восемь лет. Но сейчас это ее совершенно не заботило.

При этих словах одна его темная бровь приподнялась, но он не стал ни о чем расспрашивать.

– Пусть десять. Я думал: «Это самая красивая девочка на свете». – Он засмеялся и откинулся на сиденье так, чтобы смотреть в ясное летнее небо. – Понимаешь, несмотря на то, что мне было почти четырнадцать, я был ростом чуть больше пяти футов, а ты уже была почти с меня ростом, и я сказал себе, лучше подождать и посмотреть, не превратится ли она в гиганта.

– Ой, перестань, – смеясь, перебила она, – я вовсе не была такой высокой.

– Хм, это еще не самое худшее. Когда я увидел тебя на следующее лето, ты была уже на целых два дюйма выше меня. И я тотчас же поклялся отбросить все мечты о тебе. Моя мужская гордость не могла позволить мне влюбиться в девушку, которая будет возвышаться надо мной, как башня.

– Но сейчас ты на добрых шесть-семь дюймов выше меня.

– Конечно, но это сейчас, а не тогда. Я начал быстро расти только когда мне было около шестнадцати. Все это время я избегал тебя, боясь, что ты растешь быстрее, чем я. Не думаю, что видел тебя хоть раз за три-четыре года, пока тебе не исполнилось шестнадцать.

– Я с родителями ездила сперва в Европу, потом в Азию, в Австралию, каждое лета в новое место. Они обсуждали, не поехать ли на сей раз в Африку или в Южную Америку. Но этой весной у отца был сердечный приступ.

– Да, помню, мама говорила об этом. Ему нужно пройти обследование, но сегодня вечером он выглядел превосходно. Я уверен, все будет хорошо.

– С ним все в порядке, но мама постоянно шумит на него, хочет, чтобы он бросил курить и пить.

– И не выходит, да?

Эрика, смеясь, покачала головой:

– Нет. Курение, говорит он, может вызвать рак, выпивка – свести с ума, а влечение к матери вполне может привести к сердечному приступу. С другой стороны, курение смягчает его, выпивка прочищает мозги, а моя мать наполняет его. Он сказал, что не знает лучшей смерти чем умереть добрым, с ясной головой и удовлетворенным.

– Большего и желать нельзя. Твой отец умный человек.

– Умнейший.

– Согласен!

– Присутствующие исключаются, – засмеялась она.

– Хочешь выйти и посмотреть на озеро с высоты нескольких сотен футов?

– Конечно, но сперва я хочу открыть подарок. – Она аккуратно развязала ленту, развернула бумагу, отдала ему снятую обертку и открыла крышку. У нее перехватило дыхание, когда она заглянула в коробочку. – О Боу…

– Мой студенческий значок, – пояснил он, хотя в этом не было необходимости. – Я не мог решить, что подойдет тебе. Потом подумал, что осенью ты уедешь в Гарвард, и вспомнил об одном подарке, который будет отгонять хищников и напоминать обо мне. Ты будешь носить его, Блю? Будешь постоянно со мной? Я знаю, что прошу слишком многого, потому что у нас не было возможности часто встречаться, но я беспокоюсь о тебе… очень.

Она внимательно рассматривала его лицо, а в горле у нее стоял комок. Боу так красив, еще красивее, чем два года назад, когда она вновь увидела его после возвращения в Сент-Джоун. Он был самым красивым из всех, кого она когда-либо видела. Она использовала любую возможность, чтобы посмотреть на него, и часто подкрадывалась к богатому отелю с тайной надеждой мельком увидеть его на теннисном корте или в тот момент, когда он выполнял поручения отца. Теперь он стал взрослым, его стройное тело возмужало, мускулы вздулись там, где их раньше не было; лицо, прежде более мягкое и округлое, вытянулось, скулы заострились, линия рта стала более твердой и резко очерченной, орлиный нос, который раньше казался слишком длинным для его лица, теперь удивительно гармонировал с полными губами. Только его черные как смоль волосы и глубоко посаженные глаза с длинными ресницами были не подвластны зрелости и времени. И он просил быть с ним, просил обещать не смотреть ни на кого другого и носить его значок. Она едва сдерживалась, чтобы не вскочить на ноги и не завизжать от восторга. Все эти годы она хранила свою сокровенную тайну, ничего не рассказывая даже родителями и Кэрри. Сейчас ей хотелось выскочить из автомобиля и закричать об этом так, чтобы было слышно на все озеро.

Не получив ответа, Боу вздохнул, открыл дверцу автомобиля и вышел, не давая ей возможности произнести то, что разрушило бы надежды, которые он лелеял последние шесть недель. Эрика тоже быстро выбралась из машины. Он стоял у крыла автомобиля и обернулся на звук открывшейся дверцы, готовясь выслушать ее объяснение, но она направилась не к нему, а к обрыву.

– Блю, все о'кей, у тебя нет…

– Эй, слушайте все! – прокричала она, сложив руки рупором. – Слушай, Сент-Джоун! Я дружу с самым замечательным парнем во всех Соединенных Штатах!

Боу обнял ее сзади, поднял на руки и понес прочь от обрыва к большому старому дубу. Прижав ее плечи к стволу дерева, он поцеловал ее долгим страстным поцелуем.

– Ты сумасшедшая, – произнес он хриплым шепотом несколько секунд спустя, – и ты моя.

– Приколи мне его, – попросила Эрика прерывающимся голосом, протягивая ему студенческий значок, – а потом поцелуй меня так же еще раз.

На этот раз он обнял ее и прижался к ней всем телом. Несколько томительных секунд он водил языком по кончикам ее зубов, а потом нашел ее язык. На Эрике была свободная блуза типа мужской рубашки. Девушка обняла юношу за шею, а его руки коснулись талии, и спустя несколько минут его пальцы начали знакомство с нею – двинулись вверх по спине, затем скользнули к животу и, наконец, коснулись груди.

– Можно здесь потрогать? – простонал он, и в ответ она только крепче обняла его шею. И тогда его пальцы проложили путь под эластичную ткань, добравшись до ее полной груди.

– О, Блю, какая ты мягкая, – выдохнул он, не отрываясь от нее.

Потом он стянул вниз ее лифчик и полностью обхватил грудь раскрытыми ладонями. Он ласкал набухшие соски и в это время играл ее языком и покусывал губы. Потом он сжал ей сосок большим и указательным пальцами, и Эрика почувствовала, как будто ее боднул бык, и застонала. Только эта боль, несомненно, была восхитительна. Через несколько секунд она ощутила, как его рука пробирается к застежке джинсов, и тотчас замерла.

– О, не останавливайся сейчас, Блю. Тебе ведь приятно, продолжай двигаться, двигайся, как двигалась раньше, не обращай внимания на мою руку. О Боже Блю, не останавливайся!

Но она остановилась и оттолкнула его.

– Я не могу, – прошептала она и выскользнула из его объятий.

Добежав до автомобиля, она прислонилась к крылу надеясь, что он или останется у дерева, пока к ней вернется самообладание, или пойдет за ней, обнимет ее и скажет, что все было правильно, что он понимает ее.

Но Боу не сделал ни того, ни другого. Вместо этого он подошел к горному карнизу, откуда унес ее десять минут назад. Тяжело дыша и не в состоянии говорить, он положил руки на бедра, согнулся и втягивал огромными глотками успокаивающий его воздух. Придя в себя, он выпрямился и приложил одну руку ко рту.

– Эй, Сент-Джоун! Блю Кэссиди моя девушка! Завидуйте все!

Глава 3

После прогулки Боу привез ее домой, и сейчас Эрика стояла прислонившись к двери и прислушивалась к шуму его автомобиля, исчезавшему в ночи в направлении фешенебельного отеля, в котором он жил с родителями. Она дотронулась до небольшого значка на блузке, и на ее лице появилась широкая улыбка. У нее есть друг, и этот друг – Кин Боухэнон, самый красивый парень на свете!

Поднимаясь к себе в комнату, она взглянула на третий этаж. Там, в мансарде, родители устроили себе уютную спальню, и сейчас оттуда на лестницу падал свет.

– Я пришла! – сообщила она вместо приветствия.

– Поднимайся сюда, дорогая, – пригласила ее мать.

Эрика вздохнула. Она любила родителей… безмерно, осуждая, кстати, большинство друзей, жаловавшихся на своих родителей. У нее не было никаких жалоб, не было даже повода ворчать на их запреты или наказания. Трио из отца, матери и дочери сохраняло удивительное спокойствие в спорах, которые бывали крайне редко. У них не принято было повышать голос, и все платили друг другу откровенностью. Но именно сейчас ей хотелось удержать в себе воспоминания о ее собственной ночи, удержать только для себя, совсем ненадолго.

Она послушно поднялась наверх и, опершись о дверной косяк, поздоровалась с родителями. Они лежали в постели, оба читали, и оба пристально посмотрели на нее поверх очков.

– Мне кажется, прогулка удалась, – сказал Лоуренс жене. Он знал, что дочери этого так хотелось.

– Очень удалась, – улыбнулась Эрика.

– Значит, молодой человек не просто еще одно симпатичное лицо? – спросила Линда.

– Нет, – призналась Эрика.

– Но пока что тебе не хочется говорить об этом – подсказала мать.

Эрика снова вздохнула. Меньше всего ей хотелось обижать родителей.

– Просто для меня это так ново, так необычно. Я полна желания наслаждаться этим ощущением.

Линда и Лоуренс обменялись улыбками.

– Мы знаем, как это бывает, да, дорогая? – обратился Лоуренс к жене. – У нас еще и сейчас, после двадцати лет, бывают моменты, которые мы с наслаждением смакуем.

Эрика улыбнулась и подошла сперва к левой стороне кровати, чтобы обнять отца, а потом к другой – заключить в объятия мать.

– Вы оба такие замечательные! Держу пари, все другие родители в мире непременно захотели бы сразу же услышать все подробности.

Лоуренс преувеличенно серьезно нахмурился:

– Ах, ну, если бы даже все другие родители в мире настаивали, мы бы не стали осуществлять это родительское право. Что ты думаешь, Линда?

– Думаю, пора сменить тему, – ответила жена, погладив под одеялом бедро мужа и снова обращаясь к Эрике: – Ты видела еще кого-нибудь из своих друзей?

Эрика с облегчением шлепнулась на пол возле родительской кровати королевских размеров и вытянула под нее свою длинную ногу.

– Всех. Они приехали домой из своих школ кто вчера, кто сегодня. Далее Брет Пирсон, хотя никто не ожидал, что он приедет раньше, чем завтра.

Она не догадалась бы, что при последней фразе помрачнела, если бы мать сразу не спросила ее, не случилось ли чего плохого.

– О, ничего. Правда. Это из-за Кэрри. Мы с ней крупно повздорили.

– Вы с Кэрри? – удивилась Линда Кэссиди. – В это трудно поверить.

– Думаю, опять из-за книги, – сказал Лоуренс.

– Да, в некотором роде. В общем, не важно. Она слишком прислушивается к тому, что говорит ее мать, а все знают Мэрилу Робертс как чемпионку по сплетням.- Видишь ли, книга закончена и сегодня днем отправлена по почте издателю. Через несколько недель все сплетни и пересуды улягутся, а если нет, мы пошлем Мэрилу экземпляр переплетенных гранок, чтобы опровергнуть ее теорию о том, что мы намерены досадить ей.

– Я ни о чем таком не беспокоюсь, но в последнее время Кэрри сильно изменилась, и это очень тревожит меня. Это и еще разговоры об убийствах. Стоит нам только собраться всем вместе, как разговор обязательно переходит на эту тему.

Эрика заметила еще один быстрый взгляд, которым обменялись родители, только на сей раз он не сопровождался, улыбкой. Наоборот, ей показалось, что в нем промелькнул страх. Нет, это глупо. Она тут же забыла об этом.

– Во всяком случае, когда мы с Боу ушли с проспекта, мы превосходно провели время. – Она указала на значок, приколотый к блузке. – Мы стали друзьями.

– Я обратила внимание на него, – сказала Линда, – но тебе не хотелось говорить, и я решила промолчать.

– Завтра, завтра я расскажу вам все. А сейчас я хочу лечь спать и увидеть его во сне.

– Ах, молодая любовь… – без всякой иронии сказала Линда.

– Но, дорогая, разве я до сих пор не являюсь тебе во сне? – Лоуренс явно напрашивался на соответствующий ответ.

– Конечно, но мои сны не о нежных взглядах и откровениях, мне снятся сладострастные сны.

– Ну, ладно, спокойной ночи. – Эрика закатила глаза и вскочила на ноги. – Я люблю вас обоих. – На пороге она обернулась.- Не могли бы вы сегодня воздержаться? Сегодня мне хотелось бы видеть собственные сны, чтобы вы мне не мешали.

Родители рассмеялись, но ничего не пообещали, как отметила про себя Эрика, возвращаясь в свою комнату.

Пока она готовилась ко сну, воспоминания о свидании смешались с образами родителей. Она вызвала в памяти глубокий грудной голос Боу, снова ощутила прикосновение его рук, потом представила родителей наверху, в постели. Ее мать, еще такая молодая и привлекательная, в прозрачной розовой ночной сорочке, с темными волосами, собранными на макушке в пучок украшенный розовой ленточкой, походила на подростка, ее голубые глаза до сих пор горели любовью к мужчине, за которого она вышла замуж два десятка лет назад.

Отец всегда спал голым, и хотя его тело сильнее подверглось разрушительному воздействию времени, он тоже был все еще поразительно хорош собой. Вероятно, только благодаря любви они оставались такими молодыми и полными жизни.

Сняв блузку через голову, Эрика положила ее на кровать, чтобы отколоть значок, и задумалась. Будут ли они с Боу вместе так же долго, как ее родители, и будет ли между ними такое же согласие и единодушие? Но это глупо, решила она, стаскивая с себя джинсы и трусики. Они только что встретились, только что начали открывать друг друга, как сказала ее мать, им было еще далеко до любви.

Ну, а может, и не так уж далеко. Минут через пятнадцать девушка забралась под одеяло и, как всегда, улеглась на живот, но через несколько секунд перевернулась на спину. Она как-то прочла, что сны снятся чаще, если спать на спине, а сегодня ей хотелось еще раз в своих снах пережить приятные события, к тому же так она могла положить руку на значок, который приколола к ночной рубашке.

Но Боу ей не приснился. Она уснула только на рассвете, но звук отдаленной сирены сделал ночной кошмар столь явственным, что она с криком проснулась и, вся дрожа, рывком села в кровати. Она поджала колени и вдалеке на шоссе услышала еще звуки сирен. Должно быть, несчастный случай. Она вскочила с кровати, чтобы выглянуть в окно, но утро было туманное, и шоссе не было видно.

Она пошла в ванную сполоснуть лицо холодной водой и удивилась, почему на ее крик ни один из родителей не пришел успокоить ее, как в детстве, когда ей часто снились страшные сны. Но, вернувшись в комнату и взглянув на часы у кровати, она получила ответ на вопрос: пять сорок – мама уже делает пробежку, а отец совершает утреннюю прогулку.

Эрика чувствовала себя усталой, она спала всего пять часов. Может быть, она поддастся режиму родителей и немного вздремнет днем? Сейчас она была чересчур взбудоражена, чтобы пытаться снова уснуть.

Вспомнив свой сон, она вздрогнула и, чтобы прогнать эти мысли, вызвала в памяти образ Боу, и улыбка снова вернулась к ней. Он пригласил ее в загородный клуб на праздник в честь Дня памяти погибших – она ждала этого события весь месяц, но сейчас не была уверена, что хочет пойти туда. Там будут Кэрри с родителями, Брет с родителями и все, кто распускал сплетни о ее маме и папе. Ладно, по крайней мере, сегодня не будет всех этих разговоров, ее родители тоже там будут.

Она надела шорты и свободную тенниску, стянула пышные волосы на макушке и, на ходу приводя их в порядок, вприпрыжку сбежала вниз по лестнице. Когда через полчаса вернулись родители, у нее уже был готов кофе.

Увидя дочь на кухне, Линда и Лоуренс застыли на пороге.

– Бог мой, я делаю пробежки, чтобы укрепить свое сердце, а придя домой, чуть не получаю из-за тебя инфаркт, – сказала Линда.

– Ты? Ты еще совсем молодая, а мой маятник слишком стар для таких ударов, – вставил Лоуренс.

– Ха-ха-ха, вы оба очень забавны.

– Но ты должна признать, что это впервые. Не могу вспомнить, чтобы ты когда-нибудь в субботу вставала раньше десяти, – сказала мать.

– О, а я могу, – возразил Лоуренс. – Помнишь, Лин, когда ты готовилась к выпускным экзаменам в университете? Сдается мне, что некая молодая особа не только просыпалась каждое утро до рассвета, но и не спала всю ночь.

– Ну конечно, как я могла забыть, – усмехнулась Линда и поддержала мужа. – Полагаю, нет ничего страшного, если это случается раз в семнадцать-восемнадцать лет. – Она погрозила дочери пальцем. – Но не бери это в привычку, голубушка. Мы с твоим отцом очень привыкли к своему режиму и хотели бы оставить все, как есть. Нам трудно свыкнуться с новыми порядками.

– Временами вы оба просто смешны.

– Ах, во всяком случае, сегодня ранним утром она сердита, а я-то боялся, что она может быть веселой, – пошутил Лоуренс, потом слегка шлепнул жену. – Поднимись наверх, прими душ, а я разогрею пирог.

Спустя несколько минут Лоуренс подсел к дочери за кухонный стол.

– Что случилось, Рикки, почему ты поднялась так рано? Надеюсь, не из-за твоего молодого человека?

– Нет. Мне приснился страшный сон. Думаю, это от звука нескольких сирен. Во всяком случае, когда я проснулась, у меня больше не было желания спать. Это было жутко. – Она вздрогнула, как бы в подтверждение своих слов.

– Расскажешь мне свой сон?

– Я не помню его подробно. Это просто один из тех страшных снов, в которых не много смысла. Я и все мои друзья стояли у края дороги, а кто-то бейсбольной битой наносил удары Синди Ричвальски. Кое-кто из ребят забавлялся и говорил что-то вроде «бей сильней», а я рыдала. Потом завыли сирены, а она была мертва. Мы еще стояли вокруг нее, когда прибыла полиция и «скорая помощь». Пришел Скутер и стал спрашивать у каждого, кто это сделал, и каждый говорил «она» или «он». – Эрика пожала плечами. – Я же сказала тебе, что это глупо, но я была напугана.

– Думаю, тебе приснилась ее смерть потому, что вечером вы говорили об этом с друзьями. Я понимаю, что тебе страшно, но помни, что сны, даже кошмарные, часто очищают. Поэтому теперь, когда ты увидела этот сон, ты, вероятно, успокоишься. Убийство всегдаужасает, но особенно когда убит кто-то, кого, мы знали. Наверное, нам с мамой следовало бы рассказывать тебе обо всех убийствах, а не умалчивать о них.

– Нет. По правде говоря, я не хочу даже думать о них. Смерть страшит меня.

– Смерть не должна пугать тебя, Рикки. Это всего лишь конечная фаза жизни, это единственная неизбежность, с которой мы все должны встретиться лицом к: лицу. Я знаю, это неприятно обсуждать, но считают что, вероятно, потом что-то тоже существует… Хотя конечно, никто не хочет попасть туда вне очереди.

Эрика встала, обошла вокруг стола, обняла отца за шею и поцеловала в макушку.

– Ты всегда умеешь ободрить меня. Я люблю тебя папочка.

– А меня? – Это вошла Линда.

Эрика оглянулась на мать. Одетая сейчас в старые шорты и блузку-топ, Линда Кэссиди выглядела вдвое моложе своего возраста, ее ноги, почти такие же длинные и стройные, как у Эрики, при дневном свете отливали золотом.

– Ух! Я завидую тебе, ты чертовски хорошо выглядишь для своих лет. Кстати, у тебя тот же восхитительный цвет кожи, что и у Кэрри. Даже без загара ты выглядишь великолепно. Мне, к сожалению, досталась в наследство папина бледная кожа.

Линда доставала из холодильника джем, масло плавленый сыр и разговаривала на ходу:

– Ты будешь радоваться своей светлой коже, когда будешь в моем возрасте; она молодит.

Эрика рассмеялась:

– Боже, тогда я в твоем возрасте буду выглядеть восемнадцатилетней, потому что ты выглядишь на двадцать пять.

– Уверена, что ты относишься ко мне предвзято, дорогая девочка, но все равно, спасибо тебе.

– Я говорю серьезно, и это не только мое мнение. Все считают, что ты по-настоящему красивая женщина. Боу даже сказал вчера вечером, что, если бы ты не была замужем, ему трудно было бы решить, с кем из нас он больше хочет встречаться. А женщины в нашем квартале завидуют тебе, потому что не могут быть такими же.

Линда положила на тарелку разогретый пирог и понесла его к столу.

– Я польщена, Эрика, правда, но я не хочу, чтобы люди завидовали тому, как я выгляжу. Я еще в хорошей форме и усердно стараюсь сохранить ее только потому, что очень люблю твоего отца и хочу, чтобы он всегда так же горячо любил меня, как в день нашей свадьбы. Что касается остальных – я хочу, чтобы мной любовались. Но запомни, будучи красивой, ты сможешь привлечь столько внимания, сколько пожелаешь, но ты не сможешь, удержать его, если в тебе не будет чего-то большего, чем просто красота.

– Правда?

За этот вопрос Лоуренс был вознагражден куском пирога, брошенным очень точно в направлении его рта. Линда включила радио, чтобы поймать шестичасовые новости, а Эрика снова засмеялась. Боже, она так любила своих родителей! Если бы у всех были такие родители как у нее…

«Тело доктора Джексона Гранта было обнаружено сегодня утром в его доме, в округе Джи его сыном, который договорился встретиться с отцом в пять утра, чтобы отправиться на рыбалку. Полиция отказалась комментировать причину смерти, но Эрон Грант несколько минут назад говорил с репортерами. Он сказал, что его отец стал жертвой выстрела того или тех, кто вломился в дом. Он выдвинул предположение, что это был грабитель, которого доктор Грант застал на месте преступления. В следующих выпусках новостей…»

– О Господи, Лоуренс, Джейсон мертв. – Линда зажала рукой рот, а ее глаза наполнились слезами. – Ты не думаешь…

Лоуренс вскочил со стула и встал позади жены раньше, чем она закончила вопрос. Он обнял ее за плечи, наклонился к ее уху и сказал мягким спокойным голосом:

– Я еще ничего не думаю, Лин. Мы не знаем ничего, кроме того, что только что слышали.

– А что, если?…

Если что? Эрика хотела знать.

– Что происходит? – спросила она, адресуя вопрос обоим родителям.

– Ничего, Рикки. Ничего не происходит. Мы страшно потрясены, вот и все.

Эрика была обижена. Было очевидно, что родители скрывают от нее что-то; и это было, насколько она помнит, впервые.

– Прежде вы никогда не лгали мне, – упрекнула она их с разочарованием.

– Нет, дорогая, мы не обманываем тебя, – сказала мать, как бы слегка оправдываясь.

– Тогда расскажите мне, что вы имели в виду, – потребовала Эрика, чувствуя, как в ней поднимается тревога, а к глазам подступают слезы. – Отец Эрона Гранта мертв! Убит в собственном доме! И Эрон нашел его! Какой ужас! Как отвратительно!

– Успокойся, Рикки, – сказал отец резче, чем обычно. Еще раз сжав плечи жены, он вернулся на свое место. – Твоя мама беспокоится, что может существовать какая-то связь между… – Он запнулся, кашлянул, чтобы вернуть себе самообладание, и начал сначала: – Твоя мама боится, что смерть Джейсона может быть как-то связана с теми тремя убийствами, которые произошли в прошлом месяце.

– Но они сказали, что это был грабитель.

– И вероятно, для этого есть основания.

Эрика покачала головой в ответ на слишком простое объяснение отца.

– Но вы так не думаете. Почему? Почему? Ответьте мне! Вы до смерти пугаете меня.

На этот раз Линда, очевидно, преодолев свою собственную панику, постаралась успокоить дочь:

– Эрика, твой папа абсолютно прав. С моей стороны это была просто непроизвольная реакция.

– Черт побери! – Эрика хлопнула рукой по столу. – Перестаньте обращаться со мной как с ребенком. Почему вы решили, что существует связь?

Прежде чем дать ответ, родители снова обменялись такими же загадочными взглядами, которые она заметила вчера вечером, когда разговор коснулся убийств.

– Ну, пожалуйста, расскажите мне.

Лоуренс покачал головой:

– Здесь нечего рассказывать. Сюжет книги, которую мы только что закончили, основан на жизни врача в маленьком городе, и доктор Грант нам очень помогал. Как тебе известно, Джейсон и твоя мама проводили много времени вместе, собирая материал. Во время их совместной работы Джейсон часто рассуждал об убийствах, как и твои друзья, строил гипотезы, довольно нереальные. Тем не менее некоторыми соображениями он поделился с твоей мамой, а она, в свою очередь, передала их мне.

– Какими?

– Мы не будем ничего обсуждать, Рикки. – На сей раз голос Лоуренса не был нежным и терпеливым, он был твердым и устрашающим, как голос учителя старых времен.- Он развивал перед Линдой теории, которые могли, а может быть, и не могли быть полезными для опознания убийцы. Но после того, как мы все взвесили, я поговорил с Джейсоном, и он согласился, что у нас слишком мало фактов, чтобы что-то предпринимать. Он пообещал поговорить со Скутером, но не знаю сделал он это или нет. Рикки, сейчас важно, чтобы ты нигде это не обсуждала. Догадки, основанные по большей части на случайных совпадениях, могут разрушить чьи-то жизни.

– Твой отец прав, Эрика.

– Я ничего не буду обсуждать, я не маленький ребенок и не дурочка! – с негодованием воскликнула девушка.

– Конечно, нет. Мы и не подразумеваем ничего подобного. С одной стороны, теории Джейсона имели смысл, а с другой – могли быть абсолютно ошибочными.

– Я понимаю. Господи, вы оба ведете себя так, как будто у меня нет ни капельки разума.

– Ничего подобного, но, если ты хочешь, чтобы мы поверили, что ты вполне взрослая, не воспринимай в штыки наш совет. Мы твои родители и имеем право беспокоиться о тебе.

Голубые глаза Эрики расширились.

– Значит, вы думаете, что в теории доктора Гранта что-то есть.

– Мы думаем, что какая-то вероятность существует, но, опять же, мы можем ошибаться. В любом случае важно, чтобы никто не знал, что Джейсон говорил со мной на эту тему, это может оказаться губительным.

– Я никому ничего не буду говорить. Мама Кэрри и так болтает о том, что ты часто бывала у него дома, и я совершенно не желаю подливать масла в огонь.

– А, так вот почему вчера вечером ты так рассердилась на Кэрри, – догадался Лоуренс.

– Я больше не сержусь, но она все чаще и чаще говорит, как ее мать. Господи, какой противной она станет, когда выйдет за Брета. Только представьте себе все сплетни, в которые она будет посвящена как жена священника самой большой конгрегации Сент-Джоуна.

– Да, эта мысль любого заставит вздрогнуть, – согласился Лоуренс, откровенно воркующе смеясь.

Но мгновение неуместной веселости сразу омрачилось при воспоминании о смерти Джейсона Гранта.

– Бедный Эрон, – тихо произнесла Эрика.

– Бедная Ронда. Несмотря на то, что они были в разводе, в последнее время они несколько раз обедали вместе, и Джейсон говорил, что Ронда склонялась к примирению.

– Не знаю.- Эрика усомнилась в предположении матери и добавила с кривой усмешкой: – Думаю, если бы это было правдой, я бы узнала об этом от Кэрри, миссис Робертс и Ронда Грант хорошие подруги.

– Эрика! – Линда прикрыла рот рукой, чтобы заглушить смех. – Это ужасно.

– Нет, это правда.

– Она права, Лин, – сказал Лоуренс сдавленно смеясь и отодвигая свой стул. – Ну, полагаю, мне следует позвонить Ронде и Эрону. Спросить, чем мы можем помочь им.

Линда остановила мужа за руку:

– Подожди, дорогой. Дай им немного побыть наедине. Сейчас только половина седьмого. Думаю, в восемь будет еще не поздно.

Эрика встала.

– Ладно, пойду приму душ, а потом, пожалуй, еще ненадолго прилягу – Она задержалась на пороге кухни. – Разбудите меня, если позвонит Боу. Не думаю, что теперь они станут устраивать праздник.

– О, а я думаю, он состоится, – ответил Лоуренс. – И именно из-за того, чтобы дать каждому возможность обсудить все кровавые подробности.

На этот раз никто из них не засмеялся. Сплетни в Сент-Джоуне могли быть забавными, а могли быть и опасными.

Глава 4

Скутер Уитком только что вернулся с места убийства доктора Джейсона Гранта.

– Проклятие! – выругался он, швырнув шляпу на свой рабочий стол. – Проклятие! Что случилось с нашим городом?

Это был риторический вопрос – по той простой причине, что кроме него в офисе никого не было. Уже четвертый случай за последние семь недель, ему это совсем не нравилось. Это были не просто убийства, гораздо хуже, это было море крови. Скутер не выносил вида крови, никогда не выносил, она вызывала у него дурноту где-то в глубине желудка. Правда, на этот раз убийство было не таким отвратительным, как предшествующие, но те, черт побери, были ужасными. Он до сих пор вздрагивал при воспоминании о них. В двух случаях головы были почти отрезаны, а в одном жертва вообще лишилась человеческого облика после того, как нападающий разбил ей голову бейсбольной битой.

Другим, по-настоящему тяжелым делом после гонки по «американским горкам», с которыми справился его желудок при виде крови, был разговор с членами семьи погибшего. Тем более если жертвой был друг, а доктор Грант был другом всему городу. Правда, так было не всегда – сначала он был еще одним проклятущим янки. Но старина Джейсон – тогда молодой Джейсон – усердно трудился, чтобы заработать уважение и дружбу соседей. И он победил. Несмотря на всех недоброжелателей, их скептицизм и злые языки Он был хорошим врачом и, кроме того, прекрасным другом.

Опуская свой массивный зад в кресло, которое протестующе скрипнуло, Скутер смахнул набежавшую слезу, быстро вытер лицо, и глубокий вздох огорчения утонул в мясистых ладонях.

– Проклятие! – буркнул он снова, прежде чем отозваться на стук в дверь кабинета. – Войдите!

Уэйлин Паркс, его главный помощник вот уже более пятнадцати лет, просунул в дверь голову и протянул картонную папку для бумаг.

– Это я, шериф, – сказал он. – Доктор Охтау сообщил, что прибудет для вскрытия сегодня вечером или самое позднее завтра утром.

– Да, хорошо, вполне подходит. Как будто мы не знаем, из чего его убили.

– Да, верно, – согласился Паркс, кладя на стол папку, которая была еще пуста, если не считать этикетки с напечатанным на ней именем доктора Гранта. – Ладно, я оставлю вас писать рапорт. Через час-другой у меня будет собственная распечатка. А пока, пожалуй, можно и перехватить. Вам принести чего-нибудь поесть?

– Нет. Передай Марте, чтоб ни с кем меня не соединяла, пока я не скажу. Хочу поработать над этим делом, пока еще в памяти свежи все детали.

– Понятно. – Уэйлин открыл было дверь, но передумал и снова осторожно прикрыл ее. – У вас есть какие-то соображения по этому поводу, шериф? Я хочу сказать, вы действительно считаете, что это был грабитель?

– Да, у меня есть кое-какие соображения.

Уэйлин подождал, но его шеф не стал развивать свою мысль, тогда он молча пожал плечами и вышел из кабинета.

Скутер почесал затылок и потянулся за карандашом, но в этот момент его внимание привлекла стопка толстых папок на левом углу стола. Тяжело вздохнув и еще раз выругавшись, он швырнул карандаш через всю комнату и почувствовал нечто похожее на удовлетворение, когда тот ударился о стену и его заточенный кончик отломился, громко щелкнув. Семь нераскрытых убийств за последний год. Слава Богу, люди не догадываются, что их было так много, они знают только о четырех… теперь о пяти, включая смерть Джексона.

Он подвинул стопку к себе и провел руками по пыльной обложке верхней папки, затем, еще раз громко вздохнув, стал перекладывать их одну за другой, не понимая, зачем он это делает. Возможно, ему пришло в голову, как это было по меньшей мере раз десять до этого в прошлом месяце, что он может наткнуться на что-нибудь: на идею, на какой-то ключ которые подсказали бы решение. Если бы ему удалось раскрыть хотя бы одно из них…

…Кэти Брайан. Девять лет. Тело обнаружено в озере 14 июня 1984 года. Жертва утоплена. Во всяком случае, так они считали, пока доктор Грант не произвел вскрытие и не определил, что она была задушена три дня назад собственными трусиками. В горле девочки было найдено несколько застрявших волокон. Кроме того, она была изнасилована и изуродована. Конечно, семью известили и заодно проверили. Хорошо, что они были из Вирджинии и приехали в Сент-Джоун в отпуск всего на месяц. Они уехали сразу же после того, как было обнаружено тело, поэтому первое неофициальное заявление, сделанное для прессы, не стали изменять – нет смысла пугать местных жителей. Даже Джейс согласился, что от этого не было бы никакой пользы, К тому же, когда выловили тело, преступник – скорее всего приезжий – был, вероятно, уже далеко. Тщательное расследование результатов не дало.

…Джимми Байер. Шесть лет. Найден отдыхающими 3 июля 1984 года в неглубокой могиле среди холмов примерно в шести милях от города. Это не территория Скутера, поэтому официально этот несчастный случай не числится за Сент-Джоуном, однако вскрытие проводил старина Джейс. Шериф из Блэк-Маунтейн, штат Миссури, сделал для Скутера ксерокопию всего дела на случай, если ему попадется что-нибудь, что сможет пролить свет на это дело. Мальчик был изуродован точно так же, как девочка Брайан, также подвергся истязанию. Возможно, преступник был один и тот же, кто знает?

Рука Скутера дрогнула, коснувшись следующей папки. Это преступление было самым отвратительным. Не только из-за жестокости – горло жертвы было перерезано с такой силой, что голова почти отделилась от тела, – но из-за того, что все было залито кровью. Он не забудет этого, пока жив.

…Банни Эпперсон. Двадцать шесть лет. Тело нашла хозяйка дома 4 апреля 1985 года.

Скутеру тяжелы были эти воспоминания. Он знал Банни… очень близко, и у него снова вырвались проклятия.


Сын одного из самых богатых скотоводов Миссури, он поступил в колледж, получив футбольную стипендию, и строил большие планы на будущее, пока однажды, возвращаясь вечером домой, не заманил на заднее сиденье отцовского «кадиллака севилл» хорошенькую малышку Элти Макомбер. Они обвенчались через девять недель в Первой баптистской церкви Сент-Джоуна, а через шесть месяцев и одну неделю после этого родился Аллан Рей.

Элти была хорошей женой и превосходной матерью. Она безумно любила обоих своих мужчин, как она называла его и маленького Аллана. Черт возьми, она даже хотела назвать сына Арвис Рей Уитком Джуниор, но Скутер возмутился: он не потерпел бы и собаку с такой кличкой. При этом воспоминании он улыбнулся. В конце концов ему дали имя. Аллан, но все, включая Элти, называли его Джуниором [2].

Арвис Рей Уитком, для друзей и соседей Скутер, был женат уже почти полжизни, с семнадцати лет, а сейчас ему всего тридцать девять.

Скутер никогда не сожалел, что жизнь приняла такой оборот, даже несмотря на то, что пришлось принести в жертву свои мечты о профессиональном футболе. Он учился и одновременно работал, чтобы самому содержать свою новую семью и не пользоваться помощью отца, потому что финансовые узы могли стать чертовски жесткими. Он никогда не хотел быть фермером-скотоводом и, как только закончил учебу, занял место помощника в офисе шерифа. Он не сожалел ни о чем, кроме своей связи с Банни Эпперсон. Он к этому не стремился, все произошло чисто случайно и просто. Однажды она вошла к нему в кабинет, и он понял…

– Привет, голубчик, ты тут самый главный?

Скутер поднял взгляд от стола, недовольный, что его отрывают от дел, и слегка удивленный тем, как эта молодая женщина смогла пробраться в Сэм Хилл мимо Марты.

– Простите, мадам, но что вы здесь делаете?

Она улыбнулась, не заигрывающе, а просто открытой, дружелюбной улыбкой и сказала:

– Ну, смотрю на человека, который весь в делах. – Она забросила сумку за плечо, чуть не задев при этом его по лицу, и кивнула на дверь. – На табличке я прочла, кто вы, а в приемной не было никого, кто сказал бы мне, что это не так, вот я и вошла.

Несмотря на раздражение, Скутер улыбнулся. Она была хорошенькая – нахальная и дерзкая с виду, с прической, будто только что вылезла из стога сена, а ее одежда обтягивала фигуру так, что подчеркивала все детали, но вполне пристойно. Возможно, ему понравились ее глаза, они были большие и круглые, как пяти-центовики, а блестели, как новые медные пенни.

– Как тебя зовут, милочка?

– Зовут Банни, Банни Эпперсон.

– Отлично, Банни, чем могу тебе помочь?

– Найди подонка, который стащил мой автомобиль.

При этом Скутер встал, обошел стол и присел на угол.

– Когда его украли?

– Не больше десяти минут назад, он стоял в десяти ярдах от твоего офиса. Вот что я скажу тебе: нельзя ждать ничего хорошего, если такой тип не боится воровать прямо под носом полиции.

– Где именно стояла твоя машина? – спросил Скутер, хотя ему следовало проводить ее обратно в приемную и попросить Марту составить протокол. Дело в том, что ему было приятно разговаривать с мисс Банни Эпперсон (он предположил,что она, скорее всего «мисс», а не «миссис», потому что у нее не было обручального кольца).

– Я же только что сказала. Прямо на улице. У противоположного угла здания суда.

Скутер ухмыльнулся:

– Не припомню, чтобы раньше встречал тебя. Ты не здешняя, Банни?

– Я приехала в Сент-Джоун около месяца назад. – И добавила с насмешливой улыбкой: – А что? Здесь воруют автомобили только у приезжих?

– Нет, во всяком случае, не среди бела дня. Мы более великодушные, – ввернул он шутку, довольный собой. – Но, боюсь, у нас есть дурная привычка буксировать автомобили, припаркованные там, где стоянка запрещена.

– О, черт возьми, только не говори мне, что мой автомобиль отбуксировали, я не видела там знака. – Улыбка снова вернулась к ней. – Ну, может, я и видела какой-то малюсенький знак, но я пробыла в здании суда всего десять минут. Несомненно, вы не смогли бы отбуксировать мой автомобиль так быстро.

– Не именно я, нет, но, вполне возможно, это сделал мой помощник. Так и быть, так как ты недавно в Сент-Джоуне и не знакома с тем, как строго мы требуем соблюдения наших законов, на сей раз я пойду тебе навстречу. Подожди минутку, я свяжусь по радио со своим помощником и попрошу его доставить твой автомобиль прямо сюда, к моему офису.

– О, ты правда так сделаешь? Превосходно! Я только что получила место официантки в баре «Пепл Хутер» – знаешь, да? – и в любом случае не знаю, как бы я расплатилась, чтобы выкупить свой автомобиль. – Не дожидаясь ответа, она встала на цыпочки и поцеловала его в щеку. – Договорились. Когда захочешь выпить, приходи, я обслужу тебя бесплатно.

– Получай его, – засмеялся Скутер.

Он совсем не собирался отправляться к ней за выпивкой. Он не был горьким пьяницей, а теми двумя-тремя кружками пива в неделю он наслаждался дома или в кафе с несколькими городскими ребятами. Однако на следующий вечер он обнаружил, что направляется к «Пепл Хутер».

Банни, казалось, была искренне рада видеть его, и, как и обещала, была подана выпивка. Выпив два пива, он отодвинул табурет и направился к двери. Банни выбежала вслед за ним поблагодарить за то, что он пришел. Его тронуло, что она сделала это так, словно он зашел к ней домой на чашку чая, а не в кабак за выпивкой.

Три вечера спустя он снова шел в «Пепл Хутер». Придя туда, он обнаружил, что Банни нет, расстроился, решил выпить пива и убраться, но она появилась раньше, чем он успел допить свой стакан. Банни улыбнулась ему и, перебросившись парой слов с Редом Дунканом, владельцем бара, уселась рядом на высокий табурет.

– Привет! Как поживает милейший в мире полицейский?

– Черт, – он почесал в затылке, – право, не знаю, кто это такой, но обязательно спрошу его при встрече.

Это было не так уж остроумно, но она расхохоталась, словно это была самая веселая шутка на свете. Он заказал еще пива, на этот раз и для нее.

Он просидел до закрытия, а потом проводил ее домой; оказалось, что она живет на этой же улице в многоквартирном доме позади проспекта.

Банни пригласила его, подняться, но он отказался, пообещав зайти в другой раз, и сделал для себя, открытие, что ему нравится ее разочарованный вид. Словно он был каким-то особенным. Проклятие, он не мог вспомнить, когда в последний раз Элти так сомотрела на него.

Через неделю он пришел к ее дому в воскресенье, просто поддавшись минутному порыву. Он не собирался этого делать. Никто никогда не планирует такие вещи, верно? Во всяком случае, когда люди счастливо женаты. Полицейский значок обязывал его быть слугой для каждого, но в Сент-Джоуне существовали социальные границы, которые не пересекала ни одна сторона, за исключением тех случаев, когда требовалось официальное исполнение закона. Он не разговаривал с отцом больше пятнадцати лет, но тем не менее все еще оставался Уиткомом.

В воскресенье, когда он был свободен и должен был проводить время дома с женой и сыном, он позвонил в дверь Банни Эпперсон.

Она, открыв дверь, казалось, растерялась, но одновременно и обрадовалась ему. Ее замешательство объяснялось царившим внутри беспорядком.

– Извини, – сказала она с легким смущением, – я не ждала гостей. – Она собрала разбросанные газеты, одежду, обертки от продуктов, несколько стаканов и ухитрилась унести это все сразу. Через несколько секунд она вернулась, вытирая руки о джинсы. – Прошу Я не ахти какая хозяйка, но присаживайся.

– О, это моя вина, что я свалился как снег на голову Мне следовало как-то предупредить тебя.

– Нет, все в порядке. Я люблю принимать друзей, но у меня их не так много. Иногда становится одиноко, понимаешь?

– Да, могу представить. Я живу здесь с тех пор, как родился, а ты откуда?

На секунду она положила руку ему на колено, а потом, удивив его, перешагнула через него и села на кофейный столик, оказавшись между его ногами.

– Только обещай не смеяться.

– Клянусь дьяволом.

– Хорошо, Я из маленького городка Хот Холлер Галли в Арканзасе, в нем всего шестьсот жителей. Я уехала оттуда, когда мне было девятнадцать, уехала в Литл-Рок. Черт! Мне не верилось, что в одном месте может быть столько людей! – Она засмеялась над собой, сморщив носик, и в следующее мгновение Скутер наклонился вперед и поцеловал веснушку на его кончике.

– Ты милый, – сказала она. – Большинство мужчин посмеялось бы над этим. Я имею в виду, над тем, что я не отправилась в Нью-Йорк или еще куда-нибудь. В конце концов, я увидела рекламу, где Сент-Джоун в штате Миссури называли «маленьким кусочком рая» и сказала себе: «Банни Эпперсон, это место для тебя» И вот я здесь. – Она взглянула на окружавшие их грязные стены ее жилища. – Вряд ли это похоже на рай, а?

– Ты, когда-нибудь была на озере? – порывисто спросил он.

Она отрицательно покачала толовой.

– Значит, ты еще не видела рая, он там. – Скутер взял ее руки, сжал их и потянул ее за собой. – Пойдем, я отвезу тебя туда.

– У тебя есть лодка?

– Да, чудесная лодка!

Они плавали в укромной бухточке, ныряли совсем нагие, и как-то вышло само собой, что они соединились прямо в воде. Это был сладчайший момент всей его жизни, но, дьявол, поступок был отвратителен.

Несколько недель после этого Скутер сторонился Банни, избегая проклятого места, но потом однажды вечером опять оказался у ее дверей.

Он заметил обиду в ее глазах, когда, открыв дверь, она увидела, кто пришел. Она не стала его ругать, как Элти, а взяла за руку с мягкой улыбкой, в которой был только намек на укор, и провела в комнату. На этот раз они занимались любовью в ее постели.

Банни была женщиной, которая выражала свое удовлетворение не сдерживая эмоций, и Скутер чувствовал себя десяти футов ростом, когда через два часа выходил от нее.

Он возвратился на следующую ночь, и еще, и еще, приходя всегда через полчаса после того, как она заканчивала работу в «Хутере». Он не понимал, почему вступил в связь с молодой официанткой из бара. Черт, ведь он любил свою жену. Но Банни заставила его почувствовать себя мужчиной. К тому же она никогда не расспрашивала его о… ни о чем. Ни о его жене, ни о его работе, ни о его прошлом, ни о том, где он бывает, когда он не с ней. Если Скутер не появлялся два-три дня вопросов тоже не было. У Элти же были вопросы обо всем. Тьфу, эта женщина даже подробно расспрашивала о нем Марту и Уэйлина.

Отношения между ним и Банни длились почти год.

Что касалось его, то так могло продолжаться вечно, но он решил, что это не честно по отношению к Банни. Ей было всего двадцать пять. А он? У него были жена и ребенок, по меньшей мере, сорок фунтов лишнего веса, и он уверенно приближался к среднему возрасту. Но его обидело, когда Банни сказала, что, быть может, им не стоит больше встречаться.

– Я обзавелась друзьями, Скутер, – сказала она, – Моя жизнь меняется. Ты всегда останешься моим первым другом здесь, в Сент-Джоуне, но, думаю, тебе следует вернуться к жене и забыть, что у нас было. У нас нет будущего.

Скутер стоял в дверях, она даже не позволила ему войти, свою прощальную речь произносила шепотом и беспокойно оглядывалась через плечо. Проклятие, он почувствовал себя идиотом, когда понял, что у нее там кто-то есть и она не хочет, чтобы этот кто-то узнал о нем.

– Да, конечно, Бан, понимаю. – Скутер улыбнулся, даже подмигнул и сказал, что сам собирался порвать с ней. Но всю дорогу до дома он плакал.

Он оставался в стороне, как она просила, но не переставал думать о ней. Во время Рождества Скутер чувствовал себя несчастным. Еще раньше, в октябре, он купил Банни подарок, бессчетное число раз он доставал его из ящика рабочего стола и рассматривал, придумывая, как его вручить, пока наконец в феврале не решился сделать это.

Однажды в понедельник у Скутера был назначен опрос свидетелей в Джефферсон-Сити, зайдя в субботу вечером в офис, чтобы взять дело, с которым он хотел, ознакомиться в уик-энд, он увидел коробочку и подумал «Какого черта?» Почему бы мне просто не подъехать на дежурной машине к «Хутеру» и не отдать ей подарок?»

Но Банни на работе не было. Скутер стал расспрашивать о ней у других девушек, и одна из них сказала, что Банни уволилась.

– Нашла более прибыльную работу, так она нам сказала. Не знаю какую, но она говорила, что ненадолго – пока не накопит достаточно денег, чтобы переехать на озеро в один из дорогих кварталов.

Скутера удивило это сообщение. У Банни не было образования, и когда он однажды спросил, почему она не устроится куда-нибудь в офис, а работает официанткой в баре, она ответила, что не умеет ни печатать, ни пользоваться калькулятором. Что за денежную работу она нашла, которой даже хвасталась?

И он отправился к Банни домой с намерением все точно выяснить.

Паркуя машину, он услышал музыку, заливавшую всю улицу, и снова ощутил чувство утраты, когда обнаружил, что у Банни действительно есть друзья, достаточно много друзей, чтобы организовать шумную вечеринку. Он чуть было не передумал отдавать ей подарок но какого черта? Ему хотелось увидеть ее. Он просто отдаст подарок, убедится, что с Банни все в порядке, и уйдет.

Скутер услышал ее смех еще до того, как открылась дверь, и увидел удивление и смятение в ее глазах.

– У тебя есть минутка времени? – спросил он. Банни нерешительно оглянулась, потом пожала плечами и стала прикрывать дверь. Но за это время Скутер успел разглядеть лицо Синди Ричвальски и услышать ее слова: «Приглуши музыку, это страж порядка»

– Не знал, что вы с Синди подруги, – сказал он когда Банни вышла с ним в коридор.

– Нет, мы просто работаем вместе.

– Да, я слышал, ты сменила работу. Чем теперь занимаешься?

– Давай не будем сейчас об этом, хорошо? У меня вечеринка, Скутер.

– О да, конечно. Не буду задерживать тебя. Просто я хотел отдать тебе вот это. – Он достал маленькую коробочку. – Это не Бог весть что, пустячок, который я купил тебе к Рождеству. Сразу не отдал, а потом решил, какого черта? Я купил его для тебя, и ты должна получить его.

Банни долго не поднимала глаз, просто стояла, уставившись на коробочку, потом с легкой, дрожащей улыбкой развернула ее, отдала ему красно-зеленую бумагу и ленту, а сама открыла крышку. Когда она надела кольцо на палец, у нее в глазах стояли слезы, а Скутер почувствовал ком в горле.

– Э, – хрипло произнес он, – не нужно плакать, это пустяк. Просто я увидел что-то, что напомнило мне тебя. Его называют золотом Дакоты.

– Оно замечательное. – Банни смахнула слезу и спросила: – Почему оно напоминает меня?

Скутеру мешала музыка, вырывавшаяся из ее комнаты. Сейчас неподходящее время объяснять, что он чувствует к ней, но другого времени может не быть, и он сказал, словно поднимал тяжелый груз:

– Не знаю. Я всегда видел тебя с двух сторон. Грубая и нахальная, с одной, а с другой – наивная и неиспорченная. Кольцо тоже такое – одно и то же золото, но разного цвета. В моей жизни ты тоже чистое золото Бан.

Тогда она заплакала, обняв Скутера за шею и уткнувшись в его рубашку. Он стал что-то говорить, сказал, что все было хорошо, что он вернется на следующий день, чтобы поговорить. Но кто-то, подъезжая на автостоянку, осветил их лучами автомобильных фар. Банни резко отстранилась, быстро вытерла глаза и оглянулась с животным страхом на лице.

– Тебе лучше уйти, Скутер. – Она поцеловала его в щеку, молча повернулась и пошла прочь.

– Можно мне прийти в другое время поговорить с тобой? Может быть, послушать про твою новую работу?

– Нет! Уходи, Скутер! И держись подальше! У меня теперь новые друзья.

Прежде чем он успел произнести хоть слово, она проскользнула обратно в комнату, а он остался стоять, чувствуя себя обманутым и побитым. Скутер слышат, как кто-то в комнате спросил, не собирается ли шериф прикрыть вечеринку, а смеющийся голос Банни ответил: «Ерунда, он только просил вести себя потише».

Скутер повернулся и бросился вниз по лестнице, чуть не сбив с ног входившего человека. Он узнал его, это был Лонни Ропер, владелец ломбарда на проспекте.

– Какие проблемы, шериф?

– Никаких. Просто попросил леди не слишком шуметь, соседи жалуются.

– Я прослежу за ней, шериф. Благодарю, что зашли.

– Да, это относится и ко всем остальным.

– О, можете не сомневаться, шериф, я самый примерный во всей округе.

Сейчас Скутер качал головой, читая имена на двух последних папках. Синди Ричвальски и Лонни Ропер. Черт возьми, что общего было у них с Банни, за что стоило расплачиваться жизнью? Если бы он тогда еще раз вернулся поговорить с Банни, выяснить, чем она занималась, с кем имела дело помимо двух других жертв убийства… Ну да нет смысла ворошить прошлое – что было, то прошло.

Тяжело вздохнув, Скутер открыл нижний ящик и достал оттуда бланк рапорта. Нужно быть очень внимательным при составлении рапорта об убийстве Джейсона. Взяв из верхнего ящика еще один карандаш и постукивая им по столу, он вспомнил вопрос, который задал ему только что помощник Паркс. На самом ли деле он думает, что это был обычный грабитель? Пожевывая нижнюю губу, он вспомнил, что передала ему Элти, когда он накануне вечером, вернулся домой после трехдневной рыбалки.

– А.Р., звонил Джейсон, сказал, что ему нужно поговорить с тобой, – сообщила Элти, пока он внизу стягивал с себя грязную одежду и болотные сапоги.

– Да? Когда он звонил?

– Вчера. И казалось, очень огорчился, что ты в Брэнсоне. Велел передать тебе, – она усмехнулась, – что развитию туризма не способствует то, что ты чаще ездишь рыбачить на другие озера, чем на наше собственное. Прежде чем положить трубку, он попросил, чтобы ты позвонил ему, как только вернешься.

– Интересно, что за срочное дело? – Скутер взглянул на часы. – Пожалуй, позвоню утром, сегодня уже очень поздно.

– Не знаю, А.Р., может, тебе следует позвонить ему сейчас? Он сказал, что разговаривал кое с кем и у него, возможно, есть одно соображение насчет тех убийств в апреле. Предупредил, чтобы я никому больше не говорила. – Элти возмущенно, фыркнула. – Как будто у меня нет ни капли разума или я когда-либо обсуждала полицейские дела со своими друзьями.

Скутер пропустил ее выпад мимо ушей.

– Проклятие, Элти, это может быть та ниточка, которую мы ищем. Он еще что-нибудь сказал?

– Нет, ни слова. Наверное, он считает, что мне нельзя доверять.

Скутер вздохнул. Его жена была прелестная женщина, все еще трогательно чувствительная. Он заключил ее в объятия и поцеловал в макушку.

– Сладкая моя, я уверен, Джейсон вовсе не, подразумевал ничего подобного. Он врач и привык хранить врачебную тайну, соблюдать конфиденциальные отношения между врачом и пациентом и все такое прочее. После развода с Рондой ему не с кем поговорить. Ну, ладно, перестань смотреть как побитый щенок. Пойдем спать, я соскучился по тебе за эти три ночи.

– Мне не хочется, А.Р.

Скутер вздохнул. Итак, опять ничего нового. Когда в последний раз ей хотелось?

– Разве я не могу побыть с тобой?

– Пока…

– Я не трону тебя, черт возьми!

– Почему бы тебе не поспать на кушетке, если ты собираешься кричать на меня?

– Черт, зачем мне вообще спать? Может, мне лучше просто пойти на дежурство и поездить по городу остаток ночи? Так мы вообще не будем под одной крышей и тебе не придется бояться, что я прикоснусь к тебе!

– Да, по крайней мере, мне не нужно бояться, что ты отправишься к этой Эпперсон, – грубо сказала она.

Скутер опустился на ступеньку подвала и закрыл лицо руками.

– Ты никогда не дашь мне забыть об этом, да?

– А.Р., твой собственный сын видел тебя. Он видел, как ты с этой женщиной занимался блудом на озере среди бела дня. Разве может кто-нибудь из нас это забыть?

– Джуниор вроде бы не настроен против меня. После ее убийства он пришел ко мне и рассказал о том, что видел прошлым летом. Я все объяснил ему, и он согласился, что это была моя ошибка. Почему ты тоже не можешь этого понять?

– Потому что это не было простой ошибкой, совершенной сгоряча, как это делают дети. У тебя с ней был роман, ты был влюблен в нее, А.Р.

– Мне не следовало никогда рассказывать тебе, но я считал, что должен быть честным с тобой, поступить, как учит церковь, – покаяться в грехе и облегчить вину. Но никто не сказал мне, что я должен буду расплачиваться за это всю оставшуюся жизнь.

– Вранье! Ты рассказал мне только потому, что Джуниор застал тебя. Ты испугался, что я все узнаю. Но запомни одно, А.Р., я не хочу быть униженной, не хочу, чтобы мои друзья знали, что ты спал с это… шлюхой. Иди, копайся в ее убийстве, ты просто хочешь удостовериться, что никто не знает про вас.

– Я должен выполнять свою работу; Элти. Меня не волнует, что известно людям, – сказал Скутер, внезапно почувствовав себя более старым, чем был на самом деле. – Иди спать, я лягу на кушетке.

Элти не сдвинулась с места, а только сложила руки на плоской груди.

– Ты не собираешься звонить Джейсону?

– Нет, позвоню ему завтра. Я вдруг почувствовал что слишком устал и ничего не соображаю.


Почему он не позвонил Джейсону? С протяжным вздохом Скутер напечатал имя покойного на верхней части бланка…

– Проклятие, Джейс, мне очень жаль.

И помолчав, продолжил:

– Как понимать, что ты говорил с кем-то? Кто-то признался тебе в чем-то? Кто-то был свидетелем убийства? С кем ты говорил, старина?

Сдавив переносицу большим и указательным пальцами, он проклял свою судьбу, потом свою жену, потом Банни – бедная маленькая Банни – и наконец приступил к составлению рапорта об убийстве доктора Джейсона Гранта.

Доктор был, но все вероятности, разбужен тем или теми, кто вломился в его жилище между полуночью и пятью утра. Эрон Грант, сын покойного, сказал, что разговаривал с отцом незадолго до полуночи. Они договорились порыбачить пару часов до того, как у доктора Гранта начнется прием в девять утра. Эрон сказал, что, когда приехал к отцу, задняя дверь дома была открыта, а отец лежал на полу в кухне мертвый, с двумя огнестрельными ранами в груди. Хотя ясно, что ничего из дома не похищено, так же ясно, что доктор Грант застал врасплох его или их во время нападения на его собственность.

– Проклятие! – выругался Скутер, снова швырнув карандаш в стену. Он давал клятву защищать жителей Сент-Джоуна, а вместо этого защищает только самого себя. Пять человек мертвы, а его беспокоит собственная репутация. Он сжал голову руками и заплакал – такого с ним не бывало с того дня, когда он пообещал жениться на Элти.

Глава 5

На ежегодном празднике в «Кантри Клаб» Сент-Джоуна обычно присутствовало около трехсот человек. Это был один из тех редких случаев, когда здесь собирались семьи, а не только члены клуба. Как правило, семьи приезжали вместе, а затем расходились – дети шли в бассейн или комнату для игр, а родители отправлялись выпить или сыграть партию в гольф. Однако в этом году семьи не образовывали обособленные группы, а объединялись с какой-нибудь другой семьей. Все обсуждали последнюю трагедию – убийство доктора Джейiона Гранта.

Когда семья Кэссиди вошла в зал, до них долетели обрывки разговора о смерти врача.

– Говорят, в него стреляли трижды:

– Правда? А я слышала, что только дважды. Но в любом случае, интересно, зачем вору понадобилось тратить столько времени? Я имею в виду, почему просто не выстрелить и убежать? На его стороне был элемент внезапности.

– Говорю тебе, Скутеру пора принять крутые меры против преступности. Бог знает почему мы позволяем какому-то Тому, Дику или Гарри приезжать сюда. Должен быть какой-то способ защитить туристов.

– Мы же не знаем, был ли это приезжий?

– Неужели ты думаешь, что это мог быть один из нас?

– Не из нас, дорогая. Но это вполне мог быть кто-то из Сент-Джоуна. У нас слишком много бедных. Разве ты забыла, что всего четыре недели назад какой-то парень был арестован за нарушение границ владений Джейсона? Не исключено, что это один и тот же человек.

Эрика вздрогнула.

– Это жутко, правда? – обратилась она к родителям.

– Да, – согласился Лоуренс. – Но следует все видеть в истинном свете. Один грабитель еще не означает, что мы все в опасности.

– Верно, – поддержала его Линда. – Джейсон жил одиноко на своем участке. – Она энергично потерла руки и оглянулась по сторонам. – Сегодня здесь чувствуется непорядок, да? Мне хотелось бы, чтобы праздник отменили. Сегодня у всех не праздничное настроение.

– Да, но этому есть разумное объяснение. Это День памяти, и, думаю, Ронда была права, настаивая, чтобы его не отменяли. Джейсон хотел бы, чтобы все по-дружески собрались вместе и помянули его.

Эрика больше не обращала внимания на разговор, она увидела Боу с сестрой и родителями. Когда он обернулся к ней, она улыбнулась ему, слегка помахав рукой вместо приветствия, и пришла в волнение, когда он подмигнул ей и, сказав что-то семье, направился к ней.

Боу вежливо поздоровался с ее родителями и, улучив момент, отвел девушку в сторону, чтобы сказать, как она прекрасна.

– Каждый раз, как я вижу тебя, ты становишься все прекрасней, Блю.

Она смутилась от произнесенного им ее второго имени, прозвучавшего довольно интимно, и от самого комплимента.

– Спасибо, – ответила она, с улыбкой глядя в его темные, глаза, и кивком указала на его семью. – Петит тоже прелестна, мне нравится ее новая прическа.

Боу посмотрел туда же и покачал головой. Его сестра была настолько же маленькой, насколько он был большим. Ей соответствовало ее имя Петит – маленькая. Все ее черты были мелкими, исключением были глаза, которые казались огромными бутонами и выглядели еще крупнее благодаря гладким, коротко постриженным черным волосам, обрамлявшим крошечное личико. Сегодня на ней были абрикосового цвета шорты гармонирующие с желтой рубашкой, удачно оттенявшей ее красивую оливковую кожу под стать ее семнадцатилетнему возрасту. Очевидно, одежду выбрала для нее мать, так как сама Петит редко одевалась во что-нибудь иное, кроме изодранных джинсов, изношенного бумажного свитера или грубых черных мотоциклетных шорт и пляжной майки-топ. Заметив на ней сережки, Эрика улыбнулась. Бунтарством Петит были огромные серьги, которые болтались в ее ушах и отражали ее склонность к эксцентричности: с левой мочки свисал двухдюймовый скелет, а правое ухо похвалялось миниатюрным гробом.

Боу кивнул:

– Одежду выбрала мать, полагаю, ты сама догадалась. Но, придя сюда, Петит зашла в дамскую комнату и вышла оттуда с этими штуковинами в ушах. Мама чуть не потеряла сознание, но она старается избегать скандалов. Дело в том, что нет рычагов, с помощью которых можно управлять Петит. Если ей не разрешают гулять, она вполне наслаждается тем, что остается дома и включает на полную громкость хард-рок. Если у нее забирают стерео, она сочиняет песни и распевает их во все горло, так что весь дом дрожит.

– Она другая, все верно, – засмеялась Эрика, – но мне она нравится. В ней есть индивидуальность в лучшем смысле этого слова.

– Или в худшем, – сказал Боу, но не очень убежденно. Чувствовалось, что он души не чает в своей маленькой взбалмошной сестренке, и Эрика ощутила прилив нежности к нему, увидев гордость, светившуюся в его глазах.

Боу оглядел зал:

– Какая-то странная атмосфера царит, да? Больше похоже на поминки, чем на праздник. Твои родители, наверное, закатят истерику, если мы пойдем прогуляться?

Эрика усмехнулась:

– Мои родители вообще редко закатывают истерики. Я только скажу им, что мы уходим.

– Я подожду тебя у выхода.

Боу смотрел, как она идет по залу, и ощутил, что его грудь распирает от гордости. Она была его девушкой, носила его значок, он видел это. С гривой рыжих волос, образующих сияющий огненный нимб, и с длинными стройными ногами, оначерт возьми, была самой хорошенькой из всех, кого он когда-либо видел. Боу заметил, как она засмеялась чему-то, что сказал ее отец, оглянулась на него и снова засмеялась. Черт, о чем они говорят? Он мысленно пожал плечами. Не так уж это важно. Эрика выглядела счастливой. Единственный человек, отважившийся смеяться перед лицом страха и уныния. Молодой человек посмотрел на других присутствующих. Большинство из них лицемеры. Особенно Мэрилу Робертс и Фиби Пирсон. Черт побери, они ведь не любили старого дока Гранта, говорили, что он был диверсантом, засланным с севера, с целью насылать на врагов какие-то смертельные болезни. Боу, во всяком случае, совершенно точно знал, что Пирсоны никогда не водили своих детей к доктору Гранту. Ходили за тридевять земель в Джефф-Сити к какому-то модному педиатру. И единственной причиной, почему Мэрилу Робертс не делала то же самое, были сплетни, которые она упустила бы, если бы не выдумывала болезнь за болезнью, чтобы иметь возможность совать нос в чужие дела. Только посмотрите, как они обе прикладывают к глазам тонкие кружевные носовые платочки. Слава Богу, его мать не была такой лицемеркой.

Боу машинально перевел взгляд на мать, разговаривавшую с Элти Уитком, и мягко и нежно улыбнулся. Возможно, ее юбки были слишком облегающими и на несколько дюймов короче, чем диктовал этикет, а ее прическа, возможно, была несколько экстравагантной, но, по крайней мере, все это не быдо вульгарным, поддельным. И такой же искренней была сейчас ее скорбь. Мать была самым добросердечным человеком во всем городе, способным прощать ошибки соседям, даже когда их злобные языки сплетничали о ней. «Ты должен жалеть их, Боу. Если бы они не были так несчастны, им не нужно было бы говорить плохо о других». Именно так она и поступала. Даже по воскресеньям, когда «добрые» жители Сент-Джоуна сторонились ее в церкви, ей удавалось не замечать этого. Единственная, истинная христианка, часто думал он о ней.

Боу перевел взгляд на сестру, увидел на ее лице привычную недовольную гримасу и, нахмурившись, неодобрительно покачал головой, когда она отошла в угол и вытащила из сумочки сигарету и зажигалку.

Черт возьми, Петит, неужели не понятно, что ты единственный человек во всем мире, который может причинить боль матери?! Если она и прощала все на свете ошибки, включая и ошибки своих детей, то последние нее еще больно ранили ее. Даже его отец не смог бы больше обидеть Бобби Боухэнон… во всяком случае, ее душу. О, он мог продолжать ставить ей синяки, но однажды произошла странная вещь – ее перестало заботить, что делает ее муж, он, казалось, был лишен наказания. Но Петит могла обидеть мать до глубины души и делала это слишком часто, как будто получая от этого удовольствие. Вот как сейчас, подумал Боу, заметив, как она встретилась взглядом с матерью, задрала подбородок и выпустила струю дыма.

Он не чувствовал, что Эрика снова присоединилась к нему, пока она не коснулась его руки.

– Что случилось? – спросила она. Он только искоса взглянул на нее.

– Подождешь меня минутку, Блю? У меня есть сестрица, которой нужно свернуть шею.

– Боу, не будь с ней слишком жестоким, – заступилась за нее Эрика, глядя через зал на Петит, – у нее трудный возраст.

– Да, поговорю с ней о том, как стать еще круче. – И он пошел, сжав кулаки.

Эрика видела, как Боу схватил сестру за руку и отобрал висевшую на губе сигарету, но неожиданно перед ней появились Кэрри и Брет, заслонив собой конец сцены.

– Привет! – воскликнула Кэрри, словно вчера вечером у них не было ссоры.

Эрика сначала испугалась, увидя подругу, но потом улыбнулась с искренним облегчением – она тоже решила выкинуть все из головы.

– Привет, ребята! Вы только что пришли?

– Нет, мы почти час гуляли по парку. Похоже, собирается дождь, вот мы и решили войти и присоединиться к плакальщикам.

Кэрри сморщила свой дерзкий маленький носик так, что он стал смешным и милым, и Эрика, хотя и чувствовала, что трагическая смерть доктора Гранта – неподходящий повод для шуток, тем не менее тоже усмехнулась.

– Здесь вполне спокойно, полагаю, все еще в шоке. Просто невозможно представить себе, что он мертв. Моя мама только вчера была там и разговаривала с ним.

– Она все еще пишет эту книгу? – спросила Кэрри, игриво поводя глазами и намеренно поддразнивая ее.

На этот раз Эрика не засмеялась, но и не вспыхнула, как накануне вечером.

– Нет, они мне сказали, что книга закончена и отправлена издателю.

– Тогда зачем она посещала доктора Гранта?

– Она болеет? – спросил Брет заботливо. Эрике послышался сарказм в его вопросе, но в конце концов, не найдя ничего подозрительного и почувствовав за собой вину, она одарила его обворожительной улыбкой,

– Нет, просто за помощь в подборе материала она обещала угостить его одним из своих любимых ананасовых пирожных. – И добавила специально для Кэрри: – Книга – медицинский триллер о враче из маленького американского городка Смолл-Таун, убивающем своих пациентов. – Она засмеялась. – Мама сказала, что у доктора был дьявольски одаренный ум, он подсказал ей несколько превосходных поворотов сюжета. Она говорила; что, когда восторгалась им, он бывал или откровенно счастлив, или откровенно зол. Какая ирония, правда? Он помогает писать детектив о докторе-убийце, а потом его самого убивают. Я все еще не могу поверить, что он мертв.

– Похоже, праздник на следующей неделе будет испорчен, – сказала Кэрри.

– Кэрри!- укоризненно воскликнул Брет тоном своего отца.

– Понимаю, это звучит гадко, но это правда. Посмотри на всех вокруг. И твоя мать и моя не перестают плакать с тех пор, как пришли.

Никто не изображает горе лучше их, подумала Эрика, но вежливо улыбнулась, поддерживая мнение своей лучшей подруги.

– Это действительно звучит гадко, Брет, но я понимаю, что чувствует Кэрри. Родители посоветовали мне добавить в мое выступление на выпускном вечере что-нибудь в память о докторе Гранте.

– Боже, я рада, что это сделаешь ты, а не я. Мне правился док Грант, но я не смогла бы придумать ничего подходящего к теме «Горизонты будущего». – Она замолчала и посмотрела вокруг. – Мне казалось, моя мать говорила, что Ронда и Эрон собирались прийти, но я еще не видела их, а вы?

– Они, вероятно, подойдут позже и всего на несколько минут, – ответил Брет.

– Вероятно. Я только надеюсь, что Скутер не придет. Мама говорила, что утром ей звонила Марта и сказала, что Скутер искренне расстроен убийством. Он собирается расспросить всех, кого сможет, где они были этим утром между тремя и четырьмя часами. В это время, как определили, был убит док Грант.

Потом к ним присоединился Боу. Мрачное выражение на его лице стало еще более заметным из-за того, что он явно сердился.

– Привет, Пирсон, привет Кэрри, – поздоровался он и потянул Эрику за руку. – Пойдем.

Эрика, извиняясь, пожала плечами и поспешила за ним. Выйдя из зала, он резко остановился, заключил ее в объятия и поцеловал. Когда через мгновение, казавшееся вечностью, он отпустил ее, Эрика глубоко вздохнула:

– Здорово! Если гнев заставляет тебя так целоваться, я буду стараться как можно чаще выводить тебя из себя.

Боу не засмеялся, как она ожидала, но Эрика заметила, что задумчиво-мрачное выражение делает его лицо еще красивее. Но ей так не хватало его кривой улыбки, и она снова попыталась рассмешить юношу:

– Ты становишься сексуально привлекательным, когда так злишься.

Появилась улыбка и вместе с ней взгляд, который можно было назвать обжигающим и голодным.

– Тогда давай найдем место, где мы сможем проверить, насколько я сексуален.

Эрика хихикнула, и они заспешили вниз по лестнице, но на дорожке замедлили шаги, проходя мимо красных, белых, голубых шаров и фонариков, развешанных по случаю патриотического праздника.

Они не разговаривали, но их пальцы, как и их бедра, время от времени соприкасались. Эрика удовлетворенно вздохнула, чувствуя, как ей хорошо рядом с ним, – такая компания устраивала их обоих, и не было необходимости разговаривать. Как только они покинули дорожку и ступили на грязную тропинку, Боу обнял ее рукой за плечи, а Эрика уцепилась пальцами за краешек заднего кармана его джинсов. Тропинка, по которой они шли, тянулась на мили, извиваясь среди холмов и леса, и Эрике хотелось, чтобы они прошли по ней до конца. Вряд ли удастся, подумала она, незаметно, взглянув на темнеющее небо. Хотя было чуть больше трех часов, солнце уже не освещало им дорогу, – по-видимому, гроза, которую обещали синоптики, была уже недалеко.

– Хочешь вернуться? – спросил Боу. Эрика с удивлением взглянула на него:

– Нет, почему?

– Я видел, как ты смотрела на небо. Собирается дождь, и, если тебя это беспокоит, мы можем вернуться.

Эрика покачала головой:

– Нет, я как раз там, где хочу быть.

Рука Боу скользнула с ее плеча на талию, увлекая девушку с тропинки к небольшой полянке среди деревьев. Он огляделся в поисках места, где можно было бы сесть, потом уселся по-индейски на землю и притянул ее к себе на колени.

– Ну как?

– Чудесно, на самом деле чудесно! – ответила Эрика, незаметно вздохнув.

И они снова погрузились в молчание.

Через несколько минут на поляну легкими скачками выбежал олень, напугав их и испугавшись сам, когда заметил людей на расстоянии не больше десяти футов. В его глазах отразился страх, он сделал грациозный пируэт в воздухе и исчез в густых зарослях.

– Разве он не прекрасен? – спросила Эрика.

– М-м-м, длинноногий, грациозный, дикий и свободный. Напоминает тебя.

– О, я не дикая, я одно из самых ручных созданий в Сент-Джоуне. Иногда мне хотелось бы быть… более дикой, то есть более свободной, но я слишком люблю гармонию и всегда остаюсь в рамках.

– Поэтому у тебя никогда раньше не было друга?

Эрика отвернулась, глядя на тропинку, где скрылся олень.

– Нет, я ждала тебя, – честно призналась она.

Она услышала его резкий вздох при этом ее признании и подумала: не слишком ли она откровенна, не станет ли он смеяться над ней?

– Я буду любить тебя, Блю, ни с кем другим я никогда не чувствовал себя так. – Раздался радостный смех, а потом команда: – Не стесняйся. Посмотри на меня.

Она повернулась, и Боу нежно и ласково поцеловал ее.

– У меня было много подружек, Блю, но ни одна из них не была такой, как ты. Я рад, что ты ждала меня. Я не стану думать ни о ком другом, обнимая тебя, целуя и занимаясь с тобой любовью.

Эрика почувствовала, как огонь от его слов вспыхнул у нее на лице и «под ложечкой».

– Не смотри на меня так. Я не собираюсь набрасываться на тебя. Я по-настоящему порочно хочу тебя.

– Я не могу. Пока не могу.

– Но ведь ты тоже хочешь.

Она кивнула:

– Да, но пока не могу.

– Хорошо, – сказал он, но в его голосе ей послышалось разочарование.

Устроившись так, что она оказалась лицом к Боу, Эрика обхватила его голову руками, зарывшись длинными пальцами в его черные волосы.

– Не говори так, Боу, я никогда еще этого не делала. Если это произойдет, я хочу, чтобы это было с тобой, но также я хочу, чтобы это было по всем правилам, хочу, чтобы это было одним из последних открытий, которые мы сделаем друг о друге.

– Мы должны лучше узнать друг друга, в этом дело?

– Да, наверное, я это и имела в виду, – неуверенно ответила она.

Боу обнял девушку за спину, и они опрокинулись так, что она оказалась на траве, а он над ней. Эрика взвизгнула от неожиданности, а потом рассмеялась, когда поняла, что ничего страшного не произошло.

– Отлично, рассказывай мне все о себе и ничего не утаивай, – сказал он.

– Ты сумасшедший, ты знаешь это?

– Сумасшедший в любви.

При этом заявлении она нахмурилась:

– Не нужно, Боу. Не говори так, если действительно думаешь об этом. Я сказала тебе, что я не дикая и не распущенная, мои чувства серьезны. Это единственное, что полностью принадлежит только мне, и я хочу, чтобы ты тоже отнесся к этому серьезно.

– О, детка, я серьезен, как положено. – Его глаза томно блуждали по лицу Эрики, изучая ее совершенные черты, и она почувствовала себя так, как будто поглощается им. – Рассказывай, – попросил он хриплым шепотом.

– О чем? – С ее губ сорвался нервный смешок.

– Например, какой твой любимый цвет? Какая любимая еда, кем ты хочешь стать после школы, хочешь ли остаться навсегда в Сент-Джоуне или собираешься уехать в большой город, например в Бостон, откуда твои родители? Какую музыкальную группу ты любишь, ты счастливее утром или вечером, ты увлекаешься математикой или предпочитаешь английский? – Он на мгновение замолчал, а потом продолжил: – Страдаешь ли аллергией, любишь ли кошек или собак, какой твой любимый спорт, какие фильмы тебе нравятся, ты…

– Стой! Я пропала, – пожаловалась Эрика, на этот раз громко смеясь. – Ты сумасшедший, – повторила она.

Его глаза смеялись, заглядывая в ее глаза.

– Думаю, это так и есть, потому что, могу поклясться, мы уже, сделали «сумасшедшее» дело несколько минут назад.

Она ударила его кулаком по руке:

– Будь серьезным.

– Разве не сделали?

– Боу!

– О'кей. – Он притворился расстроенным. – Ты не хочешь рассказывать мне о себе, тогда нам придется проводить время по-другому.

Он взял ее руки в свои, обхватил ими ее голову и поцеловал. На этот раз его губы были не мягкими и нежными, а требовательными и жадными, и, чуть-чуть поколебавшись, Эрика ответила ему.

Через несколько минут Боу вытянулся на ней, его поцелуи стали настойчивыми, он взял в свои губы ее язык, потом припал ртом к ее нижней губе. Она чувствовала, как щетина на его подбородке царапает нежную кожу ее щек, шеи, но почти не обращала на это внимания. Она сосредоточилась на пламени, которое он зажег в ней, и на том, как отвечало ему ее тело. Ослабив объятия, его руки скользнули под блузку, чтобы погладить бархатную кожу живота, а в это время девичьи руки, пробежав по густым волосам на затылке, пробрались ему под рубашку, чтобы потрогать мускулы на лопатках. Делая медленные круговые движения бедрами, он стал прижиматься к ней, а она выгнулась ему навстречу и почувствовала, как дрожь пробежала по всему телу, когда возбужденная плоть прижалась к ее бедру. Она услышала стон и ответила таким же глухим стоном. Тогда он поднял вверх лифчик и взял губами сосок. Она впилась ногтями в его спину, а его другая, рука, не та, которая ласкала ее грудь, оказалась в ее шортах и трусиках, поглаживая гнездышко вьющихся волос между ног Она подалась навстречу его ищущим пальцам, ее направляла интуиция, и все возражения о том, что нужно подождать, потерялись в стремительном натиске неведомой страсти. Когда его пальцы, пробравшись между ног, немножко погладили ее и скользнули внутрь, она уткнулась лицом в его шею, согнула колени и подняла к нему бедра.

– О Боже, Боу… – простонала она.

– Не останавливай меня, Блю, пожалуйста.

Она сжала руками его голову, прижала каждую частичку его губ к своим, так же стремясь к нему, как он к ней. Ее обещание подождать, данное самой себе, было забыто.

Оторвавшись от жадного поцелуя Эрики, он довольно долго провозился, расстегивая ее шорты, а, покончив с этим, встретил ее взгляд – жар желания превратил прозрачно-голубой цвет глаз в неистовый серо-синий.

– Разреши, Блю, – только и смог он произнести тихим, хриплым голосом.

Но раньше, чем она ответила, первая капля дождя упала ей на грудь, а за ней еще и еще. С ворчливым проклятием Боу замер на ней еще на одну последнюю секунду, прежде чем признал поражение. Тогда он встал и протянул ей руку, чтобы помочь подняться на ноги.

– Пойдем, – сказал он, – еще через пять минут мы будем насквозь мокрые.

– Нам уже не удастся вернуться в клуб вовремя и спастись от дождя, – сказала Эрика в растерянности, откидывая волосы с лица, которое было уже мокрым, но скорее от страсти, а не от дождя.

– Знаю, – ответил он, беря ее за руку и увлекая в противоположном направлении, – но мы можем успеть добраться до пожарной станции, если побежим со всех ног.

– Подожди. – Эрика остановилась и отвернулась от него. – Я должна застегнуть шорты.

Он услышал колебание в ее словах и шепотом пробормотал еще одно проклятие.

– Что ты сказал? – спросила она, оглянувшись на него.

– Я сказал, что мне очень жаль.

Теперь Эрика повернулась и стала; не спеша разглядывать его лицо, несмотря на то, что дождь начал всерьез поливать их.

– Не надо, это я должна была прекратить все.

Он хотел возразить ей, но сейчас был не подходящий момент. Позже, когда они спрячутся от дождя. Он снова взял ее за руку и потащил за собой.

Бег вскоре превратился в гонки, и к тому времени, когда они благополучно добрались до сторожки лесничего, оба, запыхавшись, смеялись.

Упершись руками в колени, Эрика сделала несколько глубоких вдохов и спросила:

– А ты уверен, что мы можем побыть здесь?

– Не знаю, но, думаю, это лучше, чем получить удар молнии.

– Сколько он будет продолжаться?

Боу взглянул в окно на грозовое небо.

– Может прекратиться через несколько минут, а может продолжаться до самого утра. Твои родители будут волноваться? – спросил он, заметив тревогу в ее глазах.

– Они достаточно уравновешенны, но я обычно вполне предсказуема. Пошла вдруг домой. Прячусь от дождя. Где-то с компанией. Они могут даже не заметить, что меня нет.

– Я почему-то не думаю, детка, что кто-то может долго не скучать без тебя.

Она смущенно улыбнулась, его слова неожиданно напомнили ей, как далеко и бесконтрольно они зашли там, на поляне, перед началом дождя.

Словно читая ее мысли, Боу отвернулся, чтобы еще раз взглянуть в окно.

– Мне очень жаль, Блю, но ты сказала нет, и я больше не настаивал. Если бы не начался дождь…

Эрика подошла к нему сзади, обняла за талию и прижалась щекой к мокрой рубашке, прилипшей к его мускулистым плечам.

– Я не возражала, – нежно шепнула она.

Он обернулся, прерывисто вздохнув, и заключил ее в объятия.

– Отсюда мы медленно двинемся дальше.

– Ты, наверное, считаешь меня слишком распущенной, так, да?

– Нет, Блю, я думаю, ты само совершенство. Я не хочу портить наши отношения, двигаясь слишком быстро. Я не обманывал, когда сказал, что влюбился в тебя. Я знаю, это звучит банально, как будто я говорю это всем девушкам, но, клянусь Богом, я никогда не говорил этого прежде. Я хочу действовать осторожно, когда мы занимаемся любовью.

– Я тоже этого хочу, – ответила она, становясь на цыпочки и целуя его. – И я не хочу ждать вечно, я только хочу, чтобы первый раз был особенным, хорошо?

Он медленно улыбнулся той кривой, дерзкой улыбкой, которая заставила дрогнуть ее сердце, когда, будучи еще ребенком, она в первый раз увидела его.

– Конечно, Блю, но, черт возьми, если ты будешь так смотреть на меня, то, пожалуй, нам лучше гулять в компании или придерживаться людных мест, иначе я не, уверен, что смогу контролировать себя.

– И я тоже.

Он тяжело вздохнул, и она снова засмеялась его комически преувеличенному страданию.

– Парням трудно с тобой.

– Знаешь, я прочитала «Космополитэн», – они советуют заставить вас помучиться прежде, чем вы получите вознаграждение.

– Боже! – Он покачал головой и закатил глаза. – Как будто вам, женщинам, нужен кто-то, кто научил бы вас издеваться над нами.

Эрика подошла к двери и открыла ее.

– Я слышала, что твою болезнь лечат холодным душем и физическими упражнениями.

– Всезнайка. – Он помолчал и привлек ее к себе, чтобы в последний раз поцеловать. – Если меня поразит молния, помни, что я мог бы умереть счастливым человеком.

– Не нужно так шутить, – серьезно ответила она.

– Да, признаю, это неудачная шутка, учитывая, что отец Эрона… ну, сама понимаешь.

Эрику охватила дрожь, и она провела ладонями по своим рукам:

– Возвращайся побыстрее.

Она смотрела на него в окно, пока дождь и заросли не поглотили его, потом села в кресло в углу и стала ждать его возвращения. Сидеть одной в маленькой полутемной сторожке было жутко, в голову лезли мысли обо всех последних убийствах. Вскочив на ноги, Эрика отбросила прочь эти мысли и вызвала в памяти образ человека, в которого была влюблена. Она была на пороге познания всех таинств превращения в женщину, и самый красивый в мире мужчина должен был стать ее учителем. Она не допустит, чтобы что-либо помешало этому. Подойдя к окну, она нарисовала пальчиком на запотевшем стекле сердце, а потом приписала: «Э.К. любит К.Б.»

Эрике недолго пришлось ждать в лесной сторожке. Боу приехал за ней на отцовском джипе «чероки», как и обещал, через полчаса. Но он был подавленным, даже мрачным и, как ни старалась девушка вывести его из этого состояния, такого же хмурого, как погода, весь остаток вечера был замкнутым и молчаливым. Даже когда они ушли с праздника и пошли в кино, он оставался неразговорчивым.

– Случилось что-то, о чем я не знаю, или ты злишься на меня за… ну, понимаешь? – спросила она по пути домой после просмотра «Смертельного аттракциона»

Он улыбнулся этому вопросу и взял ее за руку.

– Нет, я не сержусь на тебя, Блю. Как я могу сердиться? Я считаю, что сейчас ты единственное счастье в моей жизни.

– Тогда в чем дело? Ты молчишь с тех пор как вернулся, чтобы спасти меня от грозы.

– Ни в чем, правда. – И он снова улыбнулся ослепительной улыбкой.

– О'кей, – в конце концов, согласилась Эрика, несмотря на то, что была обижена его нежеланием довериться ей.

У двери он еще раз поцеловал ее, но совершенно бесстрастным поцелуем.

– Я позвоню тебе завтра. Может быть, мы поднимемся на Стоун-Фолл и устроим пикник.

Эрика в знак согласия молча пожала плечами, хотя на самом деле ее взволновала перспектива пикника в таком романтическом месте. Как гласила легенда, в начале века молодой француз аристократ Джин Поль Дэву построил там замок. Говорили, что он открыл горное местечко Озарк, путешествуя по Соединенным Штатам и скупая земельные участки. Француз влюбился в необычайно красивую местность – по одну сторону озера высилась трехсотфутовая скала, а по другую его сторону, внизу, простирались луга и вились ручейки. Пять лет он возил валуны на вершину горы и наконец выстроил замок, достойный королевы. Но его «королевой» была взвинченная молодая женщина из светского Бостона, ненавидевшая дикую природу. Она оставила его и двоих детей, родившихся за время ее короткого пребывания в Стоун-Фолле. Не прошло и трех недель, как произошел так называемый «несчастный случай», при котором погибли покинутый отец и оба ребенка, пытаясь спастись от огня, когда во время грозы в дом попала молния и начался пожар. Поговаривали, что он сам поджег дом и, прижав к себе детей, бросился с самой высокой точки обрыва. Не важно, было так на самом деле или это просто выдумка, но молодые влюбленные уже несколько десятилетий продолжают разыскивать развалины Стоун-Фолла.

Эрика много раз бывала на Стоун-Фолле, с родителями и одноклассниками, но она впервые будет наслаждаться романтическими окрестностями, на которые вряд ли обращала внимание прежде.

Когда Боу собрался уходить, Эрика прикусила нижнюю губу:

– Боу.

Он остановился и полуобернулся с поддразнивающей улыбкой – даже с расстояния больше дюжины футов ей были видны искорки в его глазах.

– Подумать только, ты хочешь, чтобы я ушла с этим хилым поцелуем.

В три прыжка он вернулся, сжал ее в объятиях и поцеловал, как раньше. Она ощутила тот же внутренний трепет и почувствовала знакомый уже прилив восторга. Когда он наконец оторвался от нее, в ее губах пульсировала кровь, дыхание превратилось в лихорадочные хрипы. Она приложила пальцы ко рту и, усмехнувшись, сказала:

– Ты точно знаешь, как взволновать мою кровь.

– Детка, ты еще ничего не видела, – подмигнул он. Она засмеялась с восхищением и облегчением. Боу вернулся, и все, что тревожило его, очевидно, было забыто. Опершись, рукой о стену возле ее головы и наклонившись, он сказал, как бы отвечая на ее мысли:

– Прости меня за плохое настроение. Я был неправ, что ничего не объяснил тебе. Дело не во мне. Дело в моем отце. Мне здорово досталось от него за то, что я бросил тебя в грозу.

– Но это несправедливо! Ты объяснил ему, что случилось?

Кривая улыбка снова заняла свое место.

– Не мог все это ему хорошо описать, а теперь могу.

Эрика хлопнула его по руке и рассмеялась.

– Я не имею в виду это.

С коротким смешком он оттолкнулся от стены и еще раз чмокнул ее в губы.

– Я позвоню тебе рано утром. Иди спать, и пусть я приснюсь тебе.


Как обычно, после десяти часов ее родители были в своей спальне на третьем этаже. Из-под двери пробивался свет, но она была закрыта – это означало, что им хотелось уединиться. Эрика крикнула им приветствие и вошла в свою комнату, но почти сразу же к ней постучалась мать.

– Эрика? Можно войти, дорогая?

– Конечно. – Она улыбалась, стягивая через голову свитер. – Я бы поднялась к вам, но ваша дверь была закрыта.

Линда ничего не ответила и села на кровать.

– Хорошо провела время?

– Хорошо.

– Просто хорошо? – допытывалась Линда.

Эрика сняла рубашку и шорты, сунула их в корзинку с крышкой, прошла к шкафу, достала халат и только после этого, завязывая пояс на талии, улыбнулась и ответила.

– Ну, все закончилось хуже, чем началось. Но Боу фантастически целуется.

При этом мать не могла не улыбнуться, хотя до этого смотрела на дочь, нахмурившись.

– Вот как, это очень важно. Это одна из тех способностей, которая мне сразу же больше всего понравилась в твоем отце. Но ты не сказала, почему конец свидания был не так хорош.

Скрестив ноги, Эрика примостилась рядом с матерью на кровати.

– Все было хорошо. Просто Боу был очень расстроен. Он сказал, что получил от отца нагоняй за то, что оставил меня в лесу.

– Скорее из-за того, что мы с отцом были тому свидетелями, – сказала Линда, рассеянно потирая руки.

– О чем ты говоришь?

– Боюсь, я виновата. Я была очень встревожена убийством Джейсона. Когда началась гроза, а ты не вернулась, я забеспокоилась. Твой отец сказал, что я глупая, но я продолжала вышагивать перед окном. Это, наверное, заметили все, включая Берта Боухэнона. Он как раз стал спрашивать меня, что случилось, когда мы увидели бегущего по лужайке Кина. Берт выскочил, не дожидаясь моего ответа, и Барбара вслед за ним. Я увидела, что Кин смеется, разговаривая с ними, и поняла, что все в порядке. Я собралась отвернуться, но заметила, что Берт размахивает руками и по-настоящему сердится. Барбара коснулась его локтя, но он оттолкнул ее руку, она еще что-то сказала, а затем я увидела, как он ударил ее, а когда Кин встал между ними, Берт ударил его кулаком в живот.

– О, мой Бог, только за то, что мы попали под дождь? Как это ужасно. Боу и так поступил очень ответственно, он отвел меня в сторожку прежде, чем я успела хоть немного промокнуть.

– Знаю. Страшно разозлившись, я рассказала твоему отцу о том, что видела, и мы вышли успокоить Берта.

– И что он сказал?

– Это-то и есть самое странное. Они все вели себя так, словно ничего не произошло. Берт сказал о вас что-то вроде того, что вы оба «глупые дети», у которых даже не хватает разума спрятаться от дождя, а Бобби засмеялась и добавила что-то о молодой любви, которая заставляет забывать о погоде.

– А Боу? Что он сказал?

Линда покачала головой:

– Не много. Просто объяснил, что произошло, и попросил у отца джип, чтобы съездить за тобой. Он не мог так быстро прийти в себя, как его мать. Берт как ни в чем не бывало бросил ему ключи от машины.

– Понятно, почему он был таким хмурым почти весь вечер.

Эрика обхватила колени и положила на них подбородок.

– Ох, как бы мне хотелось ударить в живот мистера Боухэнона! Какое животное! Неудивительно, что Боу рассказывает только о матери и сестре, но никогда даже не упоминает об отце.

– Он тебе нравится, да?

Эрика кивнула, слегка улыбнувшись при этом признании.

– Думаю, я могла бы влюбиться в него.- Склонив голову набок, она взглянула на мать. – Звучит глупо, да?

– Вовсе нет. Я была всего на три года старше тебя, когда встретила твоего отца и влюбилась в него. Но не торопись. Там, где в семьях постоянно произносятся оскорбления, в детях иногда накапливается злоба, и, не находя другой разрядки, они иногда выходят из себя и выплескивают ее на невинную жертву.

– Мама, мы говорим о Боу.

– Знаю, и он мне всегда нравился… Просто, ну, не слишком спеши, убедись, что по-настоящему знаешь его, прежде чем отдать ему свое сердце.

Эрика пристально посмотрела на мать:

– Черт возьми, неужели он действительно беспокоит тебя?

Линда наклонилась к дочери и поцеловала ее в лоб, потом встала с кровати и направилась к двери.

– Нет, я действительно доверяю твоему красивому молодому человеку, но я не хочу, чтобы тебя обижали.

– Поверь мне, мама, я знаю его, он не обидит меня.

– О'кей, – только и сказала Линда, но Эрика заметила, что в ее глазах все еще светится тревога.

– Мама?

– Вероятно, ты права, но, обсуждая как-то с Джейсоном книгу, мы вплотную подошли к убийствам прошлой весной, искали образ, – понимаешь, тот тип человека, который мог убивать с такой жестокостью.

– О, мама, ты же не думаешь, что Боу мог совершить что-нибудь подобное, – произнесла Эрика едва слышно.

– Нет, не думаю, – с уверенностью ответила Линда, – но один из образов, подробно описанных Джейсоном, это жертва оскорблений.

В Эрике вспыхнула обида на мать, что бывало очень редко.

– Это гадко! Не могу поверить, что ты могла подумать такое о Боу. Ну и ну, мы ведь знаем его с детства.

Линда пригладила волое-ы и вздохнула.

– Нет, Эрика, я так не думаю, он мне на самом деле нравится. – И добавила, заметив сомнение на лице дочери: – Клянусь. Но я мать, и я волнуюсь.

– Хорошо, но в отношении Боу ты можешь быть спокойна.

– По правде говоря, дорогая, – вздохнула Линда, открывая дверь, – я не могу не волноваться обо всех твоих друзьях, пока не пойман тот, кто убил Джейсона и остальных.

– Но доктора Гранта убил грабитель. А тот, кто-убил Синди и других, сейчас, вероятно, уже далеко. Джуниор говорит, его отец убежден в этом.

Линда Кэссидй почесала в затылке.

– Наверное, я чересчур наслушалась записей, которые мы делали с Джейсоном. Все перепуталось у меня в голове; после его смерти сегодня утром…

– Ну, успокойся, хорошо? Черт, у меня от этого будут кошмарные сны.

– А ты думай о том, как приятны поцелуи Боу. Я уверена, ты так и сделаешь.

Эрика улыбнулась:

– Ты должна выполнить на практике то, что проповедуешь. Перестань думать об убийстве и пойди поцелуй папу.

– Самая отличная идея из всех, которые я когда-либо слышала. Спокойной ночи.

– Один вопрос, мама.

Линда оглянулась на дочь.

– Ведь правда, доктора Гранта убил грабитель?

– Конечно, – ответила Линда, но после того, как за ней закрылась дверь, Эрика услышала постскриптум: «Боже, надеюсь, что это так».

Глава 6

– Будущее. Туда устремлены сейчас наши взгляды. Мы планируем его, мечтаем о нем, работаем ради него. Сегодня всем нам предстоит важный день. Мы пройдем по проходу, застланному красным ковром, и нам вручат дипломы. Но будущее у каждого из нас будет таким же разным, как неповторим ежедневный восход солнца. Для одних это будут дни великих открытий, достижений, наград и обещаний, для других – время борьбы, разочарования, уныния и даже депрессии. Но все равно это наше будущее. И от того, как мы подготовились к нему за прошедшие четыре года, будет в значительной степени зависеть наше завтра, которое сейчас еще неясно маячит впереди.

Один человек, друг многих из нас, заботившийся почти обо всех нас, верил в наше будущее и работал, чтобы сделать его более радостным для всех нас. Доктор Джейсон Грант делал нам прививки, проводил медосмотры и дарил нам воздушные шары за успехи на экзаменах. Но он дал нам еще что-то, о чем большинство из нас даже не задумывалось. Он дал нам надежду на светлое будущее. Доктор Грант не сможет разделить с нами это будущее. Бессмысленный акт насилия помешал тому, чтобы это осуществилось, но я знаю…

Кин взглянул на лица друзей и родителей, которые пришли на выпускной праздник в школу Сент-Джоуна. Почти у всех были влажные глаза, большинство искренне печалилось при воспоминании об убийстве доктора Гранта, другие – к ним относился и его отец – были просто лицемерами.

Кин от злости смял в руках программку. Снова обратив взгляд к трибуне, откуда Эрика продолжала свою прощальную речь, он стал думать о днях прошедшей недели, а не о будущем, о котором она говорила. Он ждал этой недели, черт, этого лета в течение многих недель… Прямо с первого свидания с Эрикой. Но теперь все изменилось. Положим, не все. Блю оставалась неизменной. Боже, какая она необыкновенная, такая красивая, что у него перехватывало дыхание всякий раз, когда он смотрел на нее, – умная, веселая и страстная. В ней было все, о чем мечтает каждый парень. И он хотел ее, как последний сукин сын.

Но в остальном его пребывание дома превратилось в сущий ад.

Во-первых, его беспокоила Петит. Он всего неделю как вернулся, а она уже дважды не ночевала дома. И оба раза мать покрывала ее, успешно избегая столкновения с Бертом. (Боже, как Кин ненавидел Берта! Он не был ему отцом, он был просто ничтожеством, за которое вышла замуж его мать.) Но было нечто похуже, чем времяпрепровождение Петит Бог знает с кем, – курение марихуаны, за которым застал ее Кин. Однако он подозревал, что она употребляет и более сильные наркотики. Черт, частенько ее глаза были такими стеклянными, что можно было причесываться, глядя в них, как в зеркало, а когда все проходило, ее настроение становилось очень неуравновешенным.

При следующей своей мысли Кин поморщился. Во всяком случае, если даже Берт все узнает, Петит нечего беспокоиться о побоях – они достанутся матери… или ему. Уж лучше ему, чем маме. На секунду отвлекшись от своих мыслей, он заметил, что мать наблюдает за ним, и подарил ей улыбку, а она взяла его за руку и крепко сжала ее.

– Кин, твоя девушка на самом деле удивительная.

– Да, так и есть.

– Мне хотелось бы, чтобы твой отец тоже выбрался из отеля, она произвела бы на него впечатление.

Черта с два. Единственный человек, который производил на Берта впечатление, был сам Берт.

Внезапно все зааплодировали, и Кин с сожалением обнаружил, что Эрика закончила свое выступление. Он поймал ее взгляд, встал и, сунув два пальца в рот, присоединился к одобрительному свисту. В ответ она наградила его ослепительной улыбкой и слегка помахала кончиками пальцев.

Теперь несколько слов должен был сказать директор. Кин не стал его слушать, его мысли снова вернулись к отцу, к Берту, – человеку, которого он ненавидел.

Именно на похоронах доктора Гранта, то есть в понедельник, Кин впервые определил свои чувства к отцу. Он не мог сказать, что когда-то любил его, – нет, черт возьми! – Берта Боухэнона никто не любил. Некоторые восхищались им, хотя Кин не мог точно указать, кто именно. Конечно, у гаденыша были деньги. Дьявол, отец купался в них, но вовсе не заработал их в поте лица своего, он был слишком невежественным для этого пресмыкающимся, с амбициями аллигатора, на которого он был похож. Берт мог бы довольствоваться тем, что просидел бы весь остаток жизни в болоте, прячась от соседей, заглатывая виски в последней забегаловке и подбирая девочек, с которыми можно переспать. Если бы не его брат Рой, Берт Боухэнон никогда бы не заработал и на одну бутылку дешевой выпивки.

Рой Боухэнон был энергичным человеком, уже в четырнадцать лет он бросил болота и уехал в Оклахому, где нанялся в одну из больших нефтяных компаний. Всего шесть лет спустя Рой купил небольшой клочок земли – купил дешево, на каком-то государственном аукционе, как говорила мать Кина. На свой участок в тридцать три акра прерий, на котором было два больших озера, он пригнал старую колымагу-трейлер, а через три года построил дом – ничего выдающегося, ничего похожего на Бар-Бер-Кин.

Бобби до сих пор любила смотреть на богатый курорт и качать головой. «Рою, конечно, понравилось бы, что на его деньги удалось создать такое. Не думаю, что ему когда-нибудь приходилось останавливаться в более великолепных мотелях, чем те, которые расположены на проспекте. Даже получив все эти деньги, он не стал мечтателем. Говорят, что, если у человека есть крепкая крыша над головой и хорошая жена под боком, он познал рай на земле».

Кина часто возмущали рассуждения матери о том, захотел бы или не захотел Рой Боухэнон, если бы имел возможность, потратить часть своих, денег. Деньги меняют людей, меняют их желания. Черт, только посмотрите на гадину! Кто бы мог подумать, что он когда-нибудь будет носить модные шелковые костюмы и спортивную одежду, стоящую больше, чем средний недельный заработок обычного человека? Проклятие, когда Рой наткнулся на нефть у себя на участке, у Берта, по словам Бобби, было не больше двух пар джинсов. Ей ли было не знать об этом? Разве мать не выросла в тех же болотах Луизианы на расстоянии всего одной-двух миль от Боухэнонов? Она была подружкой Роя с тех пор, как они только-только научились отличать мужчину от женщины.

Рой обещал вернуться за ней, как только устроится, и сдержал слово. Они поженились всего через две недели после того, как появилась крыша на доме. Самый счастливый день в ее жизни, так вспоминала это Бобби, а затем с мягкой улыбкой, которая светилась в ее темных глазах, всегда добавляла: «Или, возможно, второй. Наверное, день рождения нашего сына был самым счастливым, трудно сказать». Потом она всегда смеялась. Рой любил ее поддразнивать… Позже, после того, как нашли на участке нефть, они тоже говорили, что это был самый счастливый день.

Этого момента рассказа Кин всегда боялся, потому что здесь глаза матери наполнялись слезами и реальность наваливалась на нее, напоминая, что всего через шесть месяцев Рой умер.

Он погиб в Бейоузе в результате несчастного случая на охоте, когда семья приехала погостить в Луизиану.

Спустя четыре месяца Бобби вышла замуж за Берта.

Сейчас в школьном зале Кин, качая головой, смотрел, как выпускной класс толпится в проходах, ожидая получения дипломов.

Он никогда не добивался у матери ответа на вопрос, почему она вышла замуж за Берта. О, он знал, какие у нее есть объяснения! Берт был добр к ней, когда она осталась одна с ребенком и не знала, что делать со своей жизнью и со всеми этими деньгами. Все не так уж плохо. Посмотрите, что он сделал с деньгами, которые принесли нефтяные скважины Роя. Рой мог бы гордиться.

Однако Кин в этом сомневался. Он не считал, что его отец гордился бы тем, как Берт обращается с его молодой женой, которую он любил с детства; с их сыном. Сомнительно, что он гордился бы Бар-Бер-Кином. Да, конечно, курорт был необыкновенным, здесь предлагались все удовольствия и развлечения, которых жаждали самые богатые туристы, но Кин не сомневался, что все это создано скорее кровью его отца, чем его деньгами.

Он никогда раньше не задумывался об этом, никогда не сомневался в истории, которую рассказывала мать о трагической гибели Роя, никогда, вплоть до похорон доктора Джейсона Гранта.

Он не отдавал себе отчета, возникла ли эта мысль, когда он смотрел на тело доктора, или когда увидел, с каким выражением на лице мать смотрела на Берта, или потом, когда он услышал, как Берт сказал ей чуть слышно:

– Боже правый, возьми себя в руки. Ты ведешь себя, словно здесь лежит Рой. Ты хочешь, чтобы люди подумали, что ты не любишь меня, что ты все еще тоскуешь по нему?

– Я действительно все еще люблю его, – произнесла Бобби дрожащим шепотом, но так тихо, чтобы Кин не услышал, и, вызывающе вскинув подбородок, с глазами, скрывающими огонь за пеленой слез, твердо встретила взгляд мужа. – Тебе тоже не следует забывать о нем. Это на его деньги ты жил все эти годы.

Кин ожидал вспышки гнева, но ее не последовало. Берт просто опустил голову, тихо фыркнул, обнял жену за плечи, каждой своей частицей изображая для собравшихся в траурном зале доброго утешителя.

– Не Рой построил Бар-Бер-Кин, Бобби, а я. Ему просто везло.

– Он усердно работал, – прошептала Бобби. – Он был честолюбивым и умным, и за это поплатился.

– Умным? – Это было сказано довольно громко, и кое-кто оглянулся на них. – Да, Бобби, – продолжил он уже тише язвительным тоном, – он был действительно умным, таким умным, что у него не хватило соображения отойти в сторону от нацеленного на него оружия. – И он опять потихоньку издал тот же низкий, урчащий самодовольный смешок. – Такой же умный, как змеиная моча.

Бобби ничего не отвечала, а просто сидела, вздрагивая от плача.

Как только они вернулись домой после похорон, Кин стал расспрашивать мать об этом разговоре. Намекал ли Берт на то, что он преднамеренно застрелил своего брата?

– Ну что ты, Боу! Он совсем не имел в виду ничего такого. Рой был всего на одиннадцать месяцев старше, но Берт обожал и боготворил его, он был совершенно раздавлен тем несчастным случаем.

– Тогда почему на похоронах дока Гранта он сказал то, что сказал? Это прозвучало так, будто он хвастается тем, что убил.

– Нет, дорогой, – ответила Бобби, с усталым вздохом опускаясь на софу, – он ие имел в виду ничего подобного. – И, слабо улыбнувшись, взглянула на сына. – Поверь мне, Боу, с Бертом не всегда легко, но ты должен понять, каково ему. Он сделал предложение, и я вышла за него замуж, но между нами не было лжи. Я откровенно сказала ему, что единственный мужчина, которого я всегда любила, похоронен там, в болотах. Для такого человека, как Берт, не легко знать, что жена не любит его так, как ему хотелось бы. И он знает, что ты тоже никогда не любил его. – Она положила голову на подушку, еще раз утомленно вздохнув. – Я всегда виню себя за это. Ты был слишком мал и не мог помнить своего отца. Возможно, было бы лучше, если бы ты рос, считая Берта своим настоящим отцом, а не дядей и человеком, который усыновил тебя.

– Ты думаешь, это заставило бы его полюбить меня? – спросил Кин, покидая мать.

– Твоя мама все еще плачет о потерянной любви? – спросил Берт, когда Кин чуть не столкнулся с ним на лестнице.

Юноша пристально посмотрел на него. Нет, Бобби ошиблась, подумал он. Не имеет значения, знал бы он или нет, что Берт не настоящий его отец, – он все равно ненавидел бы его. Уставившись в черные глаза Берта, Кин медленно улыбнулся, так, чтобы все презрение, которое он чувствовал, выразилось в этой улыбке.

– Нет, думаю, она грустит из-за бедного дока Гранта. По-моему, кто-то должен рассказать Скутеру Уиткому, что у тебя вечно бывают нелады с оружием. Ты был дома в прошлую субботу утром, когда убили дока Гранта?

Берт замахнулся, чтобы ударить Кина, как делал это раньше несчетное число раз, но сейчас Кин схватил его за запястье.

– Ничего не выйдет, мерзавец. Я получил от тебя последний удар. Ты хулиган, ты превратил мать в боксерскую грушу, но я положу этому конец и предупреждаю тебя: оставь ее в покое, иначе может оказаться, что мне так же везет на несчастные случаи, как и тебе.

– Не угрожай мне, мальчишка, – прошипел Берт.

Кин выпустил его руку и, не взглянув на него, спустился к себе в комнату. Все получилось хорошо. Чертовски хорошо, но не станет ли от этого хуже матери? В последние четыре дня она выглядела такой измученной и расстроенной. Он был почти уверен, что Берт давно не трогал ее, но знал, что хулиганы не всегда действуют кулаками. А что будет в августе, когда он снова уедет?

Кин посмотрел на Линду и Лоуренса Кэссиди, они были совсем не похожи на его родителей. Как-то вечером, рассказывая о них, Блю назвала их своими лучшими друзьями, и он почувствовал, как у него внутри шевельнулась зависть или что-то похожее на это, что встревожило его. Честно ли ввести Блю в такую семью, как его? Дисфункциональную. Так психологи называли теперь неблагополучные семьи, и это было вполне подходящее определение. Быть может, для Блю было бы лучше, если бы он сейчас ушел из ее жизни.

Спустя двадцать минут, когда все собрались в гимнастическом зале на угощение, Эрика огляделась в надежде увидеть Кэрри.

– Ищешь Боу? – спросила Линда.

– Нет, он должен отвезти домой мать и обещал вернуться через полчаса. Я искала Кэрри.

– Я думаю, она фотографируется, – предположил Лоуренс.

– Наверное.

– Смелей, – засмеялась мать. – Найди ее, мы подождем.

– Вы не рассердитесь?

– Конечно, нет, – ответила мать. И отец поддержал ее:

– По правде говоря, нам хотелось бы побыть вдвоем несколько минут. Мы задумываем новую книгу, в которой местом действия будет университет. Мы используем свое сверхвоображение и представим, что находимся в помещении колледжа, а не средней школы.

– Надеюсь, это не будет еще одна детективная история с убийством. Вы так долго ведете себя как детективы-любители, что я почти забыла о том, что вы писатели, – поддела их Эрика.

И Линда и Лоуренс рассмеялись, но уклонились от ответа.

– Когда прочтешь, узнаешь, – ответил ей Лоуренс.

Эрика, смеясь одними глазами, направилась к выходу, но, оказавшись снаружи, она вспомнила мрачное настроение в доме на прошлой неделе, и беспечность сошла с ее лица. Ее родители тяжело переживали смерть доктора Гранта – так и должно было быть, но здесь таилось что-то большее. Она дала себе слово поговорить с ними сегодня же вечером, до того, как Боу заедет за ней. На ее памяти они впервые что-то скрывали, и она была встревожена. Что-то надвигалось, и это что-то пугало ее.

Кто-то хлопнул ее по плечу, и она вздрогнула от неожиданности.

– А, Петит, привет! – Она прижала руки к груди, показывая, что маленькая веселая брюнетка застала ее врасплох.

– Извини, я не собиралась пугать тебя, просто хотела сказать, что мне очень понравилось твое выступление. Обычно такие вещи надоедают мне до смерти, прямо усыпляют, а твое, ну, по-настоящему заставило меня задуматься. Это было клево. То есть хорошо, я хочу сказать. Вся эта болтовня о том, что можно формировать собственное будущее, лепить как из глины. Ты действительно думаешь, что это возможно… понимаешь, даже если человек не такой умный, как ты?

– В этом-то и все дело, Петит, – мягко усмехнулась Эрика. – Каждый или каждая умен по-своему. Главное, то правильно выбрать направление, по которому пойдешь.

– Звучит просто, – сказала Петит, морща нос, как бы не соглашаясь. – Я хочу быть парикмахером. В этом нет ничего невозможного, верно? И полагаю, даже ничего захватывающего; но я, правда, люблю возиться с волосами, причесывать и взбивать их. Это такое же искусство, как живопись, и я действительно люблю этим заниматься. – Она пожала плечами. – Я хочу сказать, что не похоже, чтобы мне хотелось быть ученым-ракетчиком или кем-нибудь в этом роде.

– Не имеет значения, какова твоя цель, Петит, если она соответствует твоим устремлениям. Все замечают, что у тебя есть способности модельера. Главное, ты должна настойчиво стремиться к своей цели.

Она посмотрела на парня, который стоял позади девушки, опираясь на мотоцикл. Его волосы, скорее всего светлые, были такими грязными, что точно определить их цвет было совершенно невозможно. Похоже, он был одного возраста с Боу, а возможно, и старше, и Эрика была убеждена, что он нездешний, и уж абсолютно точно, ни Боу, ни его мать не знают, что Петит питает к нему симпатию.

– Не позволяй кому-нибудь или чему-нибудь сбить тебя с пути, Петит, – добавила Эрика многозначительно.

– Кто-нибудь или что-нибудь – это значит такие парни, как Майк, – она коротко усмехнулась, оглядываясь через плечо. – Ну, он спокойный, и, кроме всего прочего, он не фигурирует в моем будущем. Просто парень, который приехал сюда на недельку с компанией приятелей. Я хожу с ними на вечеринки, послушать музыку, вот и все.

– Он вроде бы не в твоем вкусе, – неуверенно произнесла Эрика, стараясь не обидеть чувства молоденькой девушки.

– Нет, ты хочешь сказать, что он не в твоем вкусе и не во вкусе Боу, но он точно в моем вкусе.

– Почему? Из-за того, что, кто-то из твоих родителей не одобрил бы его?

– Точно. Он радикально отличается от моего старика, и трудно представить себе, что они с одной планеты. Майк, может, и не соответствует твоему представлению о рыцаре на белом коне и не похож на моего брата, но он и не пресмыкающееся, как мой старик.

Эрика поняла, что коснулась больного места, и хотела пожать Петит руку, но девушка оттолкнула ее.

– Э, все в порядке, ты не должна огорчаться из-за меня. Как я сказала, у меня, как и у тебя, есть свои мечты, и я постараюсь запомнить то, что ты говорила о целеустремленности. – И она улыбнулась, как будто никогда и не было напряженного момента. – Кстати, по-моему, это ужасно, что вы с Боу такие выдержанные, меня просто бросает в дрожь от его хладнокровия. Он заслуживает такую, как ты.

– Благодарю, – сказала Эрика, ошеломленная быстрой сменой ее настроения. Была ли Петит такой беззаботной, как казалась, или, как хамелеон, в одно мгновение меняла цвет, чтобы скрыть свою ранимость?

Эрика смотрела, как молодая девушка уселась на, заднее сиденье «харли», обхватила парня за талию и мотоцикл с ревом понесся по улице. Когда Петит подняла руку в знак прощания, Эрика покачала головой и, отвернулась. Да, у Боу сложная семья, подумала она, они все такие разные. Ей не доводилось встречать подобные семьи. Большинство делилось своими мыслями, желаниями, мечтами, а семейство Боухэнонов напоминало ей диких зверей, которых она когда-то видела в зоопарке Сент-Джоуна, – они были семьей только потому, что обстоятельства свели их вместе.

Петит Боухэнон была похожа на паукообразную обезьяну – крошечная, хорошо сложенная, веселая и неугомонная. Бобби больше походила на тюленя, лоснящегося, щеголеватого, но покладистого – исполняющего все трюки по команде хозяина – и дружелюбного. Берт, очевидно, был змеей, несмотря на то, что больше напоминал ей ласку. А Боу? Она улыбнулась – здесь все просто. Он был пантерой – скрытный, вкрадчивый, мускулистый, умный и такой красивый.

Боухэноны были такие же разные, как звери в зоопарке, но одно связывало их – ненависть к змее.

Глава 7

– Ты вечером собираешься к друзьям? – спросила Ронда Грант.

Эрон не заметил, что она вошла, и сейчас, натягивая через голову тенниску, обернулся на ее голос.

– Да.

– Не думаю, что я готова остаться одна, Эрон. У тебя впереди целое лето. Не можешь ли ты встретиться с ними в другое время?

Эрон уперся руками в шкаф и медленно вздохнул:

– Прошла уже неделя, мама, и я не покидал тебя…

– Это неправда. Сегодня днем ты ходил на выпускай праздник в школу.

– Ты не дала мне договорить, – не спеша произнес он, призывая себя к терпению. – Я собирался сказать, кроме часа сегодня днем. Мне нужно какое-то личное время, и ты, я думаю, хотела бы тоже немного побыть одна.

– Побыть одна? Я уже почти год одна, с тех пор, как твой отец уехал от меня.

Эрон выпрямился и посмотрел на мать, стоящую на пороге его комнаты. Эта сорокасемилетняя женщина была все еще красива, вернее, могла бы быть красивой, если бы не постоянное выражение скорби на лице.

– А, так в этом все дело, да? Уже почти год, как вы с отцом расстались, а ты ведешь себя так, словно потеряла человека, без которого не можешь жить. Мне кажется, ты вполне обходилась без него, пока он был жив. Не думаю, что ему хотелось бы, чтобы ты оплакивала что-то, что умерло задолго до его смерти.

– Ты становишься похож на своего отца, – с горечью в голосе процедила она сквозь стиснутые зубы.

– О господи, мама, оставь это в покое, хорошо? Ты то рыдаешь, что твое сердце разбито, потому что человек, которого ты любила больше всего на свете, мертв, то оскорбляешь его. Как можно?

– И ты будешь говорить мне, что любил его? – Она прижала руки к худой, почти плоской груди, вздымавшейся от возмущения. – Мне, помнится, что вы оба беспрестанно спорили, когда ты был дома на весенних каникулах в прошлом месяце.

– Мы решали наши проблемы, – спокойно ответил Эрон.

– Решали? Или в то утро вы с ним собрались на рыбалку потому, что ты хотел получить последний шанс решить свои проблемы?

– Оставь это, мама. Он мертв, пусть он покоится с миром. – Эрон взял со спинки стула свою нейлоновую куртку и прошел мимо матери в коридор. – И мне дай жить в мире, пожалуйста.

Но Ронда, явно не настроенная на это, последовала за ним до входной двери.

– Что нужно было этой Кэссиди, зачем она звонила?

Эрон остановился и ответил не оборачиваясь:

– Это я звонил им. Я хотел поблагодарить Эрику за те добрые слова, которые она сказала об отце сегодня на выпускном празднике. Миссис Кэссиди просто хотела добавить кое-что от себя лично, она очень внимательная женщина.

– К моему мужу, – буркнула Ронда. – Все говорили о них.

– Мама, он помогал ей собирать материал. – Эрон открыл было дверь, но теперь снова закрыл, хлопнув по ней ладонью. – Господи! Он мертв! Оставь его в покое!

Окончив свою тираду, он обернулся и посмотрел в глаза матери, удивительные светло-серые глаза, которые могли обнимать взглядом или не подпускать близко, а сейчас были снова полны слез.

– Он всех любил и был внимателен ко всем на свете, кроме меня, но я все лее любила его.

Вздохнув, Эрон капитулировал, обнял мать и положил подбородок ей на макушку.

– Отец любил тебя, но твоя ревность разрушила любовь. У него был непримиримый характер, он не мог изменить себя в угоду тебе и опровергать твои подозрения.

Теперь она рыдала, ее хрупкое тело сотрясалось от горя в объятиях сына.

– Я не могу простить, что он оставил меня, но я не хочу, чтобы он был мертв.

– Я понимаю, мама, понимаю.

Неожиданно рассердившись, Ронда замерла и высвободилась из его рук.

– Откуда тебе знать? Ты такой же, как он. Ты отказывался дать ему то единственное, о чем он всегда просил тебя.

– Хорошо, но в конце концов он победил, ведь так? Я буду практиковать здесь, в Сент-Джоуне, как ему всегда хотелось.

К его удивлению, Ронда рассмеялась.

– И теперь ты думаешь, что волен делать что хочешь, если его нет рядом. – Заметив, как потрясен сын, она покачала головой. – О, не смотри на меня так, я ведь твоя мать. Думаешь, я не знаю, о чем ты думал в то утро, когда пришел рассказать мне, что нашел его мертвым?

– Ты больна, – выдавил из себя Эрон.

– Я? Или слишком тяжело быть честным? Я понимаю, Эрон, я тоже подумала, что теперь могла бы освободиться от него, но, выходит, дух Джейсона намного сильней.


– Ты как картинка, – сказала Мэрилу дочери, когда Кэрри вошла в гостиную.- Впрочем, ты всегда такая.

– Она должна быть привлекательной, чтобы Брет захотел поцеловать ее, – поддразнила одиннадцатилетняя сестренка Кэрри, изображая, как Кэрри складывает губы для поцелуя.

– Заткнись, Меджэн.

– Куда вы собираетесь сегодня? – спросил отец.

– Мы все встречаемся в «Бансе», а потом пойдем в «Элли» потанцевать. Дома буду, наверное, не раньше часа.

– Непременно еще раз передай Эрике, что, по нашему мнению, она хорошо выступила сегодня, – сказала Мэрилу, одновременно шлепая по руке Меджэн, потянувшуюся через стол за печеньем. – Следи за собой, если тебе чего-нибудь хочется, попроси.

– Ты трижды сегодня говорила это Эрике, – заметила Кэрри, – полагаю, она уже знает об этом.

– Не вредно повторить еще раз, если считаешь, что человек сделал доброе дело, – сказала Мэрилу с легкой обидой в голосе, но тут же повеселела. – Видишь, как часто я повторяю тебе, что ты прекрасно выглядишь, и, кажется, ты не возражаешь выслушивать это снова и снова.

– Верно, – рассмеялась Кэрри, – но это потому, что у меня нет других достоинств, как у Эрики, я не такая выдающаяся, как она.

– Тебе и не нужно быть выдающейся, Кэрри Энн. Ты добрая, скромная и самая обаятельная девушка в Миссури, ты очаровала самого красивого молодого человека.

– Думаю, семейство Кэссиди в этом поспорило бы с тобой. Сегодня они гордились Эрикой, когда она стояла рядом с Кином.

– Мне кажется, всем было отвратительно смотреть, как он вешался на нее. Я рада, что Брет такой воспитанный молодой человек. Во всяком случае, мне не приходится не спать ночами, как Кэссиди, и беспокоиться, не кончится ли это твоей беременностью или чем-нибудь еще.

– Мама! – возмутилась Кэрри, а ее рука невольно потянулась к шее – последние полчаса она потратила на то, чтобы с помощью косметики скрыть следы засосов. – У Эрики никогда раньше даже не было друга.

– Это несправедливо, Мэрилу. – Брайан Робертс хмуро взглянул на жену. – Эрика славная девочка, и, по-моему, ты не вправе осуждать ее только за то, что Боухэнон обнял ее.

Мэрилу намазала печенье, за которым тянулась ее младшая, и, швырнув его на тарелку Меджэн, опровергла нападки мужа.

– Я не говорю, что Эрика нехорошая девочка, я обожаю ее, вам это известно, но именно с этого все и начинается. Я ведь помню Синди Ричвальски, когда она была совсем еще крошкой, не знала более симпатичного ребенка. Потом она связалась с дурной компанией и… – Она замолчала и выразительно посмотрела на Меджэн. – Ну, сами знаете. И доктор Грант тоже.

– Доктор Грант? – с изумлением спросили Кэрри с отцом в один голос.

– Погоди, Мэрилу, – продолжил Брайан уже один, – Джексона убил грабитель. Говорить, что его образ жизни был причиной убийства, это слишком, даже для тебя.

– Может быть, так, а может, и не так. Если бы он не уехал из их с Рондой дома и не начал встречаться с другими женщинами, очень может быть, что сегодня он был бы жив. Мы не знаем, что он был убит кем-то, кто вломился в его дом с намерением ограбить его. – Она качнула головой, отчего ее светлые кудряшки затанцевали, и с уверенностью добавила: – На самом деле, чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь, что священные книги не врут. Что посеешь, то и пожнешь. Можешь спросить у нашего будущего пастора, Кэрри Энн, согласен ли он со мной.


Будущий пастор умывался наверху в ванной, когда к нему вошел отец, прикрыв за собой дверь.

– Как поживает мой первенец? – спросил Джимми Уэйн Пирсон.

Брет вздрогнул от неожиданности и завопил от боли, прыгая на одной ноге и быстро ополаскивая лицо, чтобы промыть глаза от мыла.

– Ты всегда был котиком, – весело прогудел низкий баритон Джимми Уэйна.

Брет дотянулся до полотенца, промокнул лицо и взглянул на отца одним глазом, потому что другой еще горел и не открывался.

– Где мама и малыши?

Насмешливая улыбка медленно расползлась по лицу Джимми Уэйна, он почесал в затылке, делая вид, что старается вспомнить, где же его жена и младшие дети.

– Никак не припомню, где твоя мама, а малыши пошли играть. Несмотря на то, что я получил минуты редкого спокойствия и тишины, я поднялся сюда поговорить немного с тобой, пока ты не ушел на весь нечер. – Джимми Уэйн опустил крышку унитаза и сел на нее. – У тебя сегодня свидание с подружкой, да? Который раз за эту неделю? Четвертый? Пятый?

Брет отвернулся от него, схватил рубашку и быстро надел ее, ему не хотелось разговаривать с отцом о Кэрри, вообще не хотелось разговаривать с ним. Но отказ отвечать только отсрочил бы стычку, так бывало. Так всегда бывало.

Джимми Уэйн Пирсон был задира. Он родился посредственным и, без сомнения, умрет еще более посредственным. На самом деле, единственное, что он мог делать лучше, чем посредственно, – это болтать. Исходя из этого, ему следовало стать мэром. Мать Брета однажды сказала в шутку:

– Джимми Уэйн мог бы уговорить себя не присутствовать на собственных похоронах.

Но Брет, будучи еще ребенком, был очень напуган таким заявлением и горячо молился, чтобы мать ошиблась. Все знали, как хорошо мог говорить Джимми. Трудность заключалась в том, что его посредственность должна была остаться тайной. О, люди считали его преуспевающим бизнесменом, называли безжалостным, даже беспощадным, но они и не подозревали, что он был нравственно разложившимся. Брет знал это и еще кое-что о Джимми Уэйне Пирсоне, что поразило бы добродетельных горожан Сент-Джоуна до глубины души.

– С тех пор как я приехал, домой, я был с ней пять раз, – ответил он отцу, дрожащими пальцами застегивая рубашку. Быстро сглотнув слюну, Брет обернулся к отцу и натянуто улыбнулся. – Мы влюблены, отец, и не можем вдоволь наглядеться друг на друга.

– Не можете вдоволь наглядеться друг на друга или не можете вдоволь насладиться друг другом? – спросил он задиристо с хитрой усмешкой, от которой Брет содрогнулся.

– Отец; я собираюсь быть священником через несколько лет.

– Ну, это неплохо, а? Мой мальчик станет преподобным Пирсоном.

Брет мучился, подыскивая ответ, но его спас раздавшийся снизу голос матери.

– Джимми Уэйн? Брет? Где вы, мальчики? Обед подан. Вы слышите меня?

– Сейчас спускаемся, мама! – отозвался Брет, почувствовав облегчение, и обратился к отцу: – Не будем заставлять ее ждать, малыши начнут барабанить ложками по столу, требуя свой обед.

– Пожалуй, ты прав, – согласился Джимми Уэйн, тяжело поднимаясь на ноги.

Брет отворил дверь, борясь с искушением выскочить раньше отца, вместо того, чтобы идти размеренным шагом.

– Я подумал, может, мы могли бы порыбачить с тобой завтра? Только ты и я, как когда-то.

– Извини, завтра не смогу. Я обещал преподобному Роузу помочь подготовить церковь к воскресным службам.

– Я правда разочарован, мой мальчик. – Джимми Уэйн покачал головой. – Ну да ладно, еще будет время.

Они уже спустились до середины лестницы, когда Джимми вдруг остановился, словно его осенила какая-то идея.

– Пожалуй, я дождусь тебя вечером, мы могли бы поговорить наедине, как бывало до твоего отъезда в школу Мужчина в одиночестве тоскует по своему первенцу" Что скажешь?

– Я могу вернуться поздно, отец. Я уверен, так оно и будет, потому что это выпускной вечер Кэрри.

– О да, совсем забыл, что это особый вечер. – Он улыбнулся сыну и потрепал его по плечу. – Ладно, в другой раз. Но будьте осторожны, ребята, слышишь? Сейчас не безопасно, последнее время здесь убивают людей направо и налево.

«Очень жаль, что ты не один из них», – подумал Брет, и при этой мысли его руки снова задрожали, он засунул их в карманы и крепко зажмурил глаза.

– Что, мыло все еще жжет тебе глаза, мой мальчик?

Брет открыл глаза, отрицательно покачал головой и улыбнулся:

– Нет, просто думаю об убийствах, о которых ты упомянул. Это ужасно, заставляет чувствовать себя оскорбленным.

Джимми Уэйн разразился смехом:

– Как я сказал, Брет, ты всегда был котиком.

Почитай отца своего, молча напомнил себе Брет и весь обед и всю дорогу к Кэрри повторял молитву.


– Послушай, Джуниор, ты можешь взять мой автомобиль, – предложил Скутер, выходя из гаража со спальным мешком на плече, – мне он не понадобится.

Джуниор поймал ключи и бросил скупое «спасибо»

– Сегодня ты приглашаешь Салли Джейн?

– Да, – ответил Джуниор без каких-либо объяснений, помогая отцу разобраться с рыболовными снастями.

– Надеюсь, вы хорошо проведете время. Она умная девушка с чертовски хорошей фигурой. Даже если не зададите жару, по крайней мере, весь вечер сможешь любоваться ее формами.

– Отец, не все постоянно думают о сексе. Мы с Салли Джейн скорее друзья, чем что-нибудь другое.

Скутер перестал укладывать багажник «блейзера». Упрек ясно слышался скорее в тоне, каким это было сказано, чем в словах сына, но он не стал обращать на это внимания. Что он мог сказать?

– Как бы там ни было, веселитесь, но не задерживал девушку допоздна. То, что происходит в эти дни делает небезопасными прогулки по ночам. Ты поймешь это, когда сам станешь добросовестным сотрудником полиции.

– Да, наверное. Я надеюсь, это произойдет немножко раньше, чем ты доверишь мне что-нибудь более важное, чем заполнение дорожных квитанций или регулирование движения на параде.

Скутер захлопнул заднюю дверцу и обошел машину.

– Следует приобрести навыки, на это нужно время.

– И тогда я смогу решать настоящие полицейские загадки, так, папа?

Их взгляды скрестились.

– Это не легко, сын. – Скутер всем нутром чувствовал, что его обвиняют. – Существует много этапов в раскрытии убийства, Джуниор. Осколки улик должны быть собраны вместе, и, если их не хватает, работать еще труднее.

– Звучит так, будто ты уже сам поймал настоящего умного убийцу.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил Скутер, переводя все в шутку и тем самым подчеркивая, что у них с сыном полный контакт. Так он не разговаривал с тех пор, как Джуниор застал его с Банни.

– Ничего. Только то, что сказал. Ты не раскрыл ни одного из этих убийств. Должно быть, это действительно умный парень. Возможно, он и не один. Я знаю, какой ты сообразительный. Я встаю утром пораньше, чтобы найти что-нибудь, упущенное тобой. Возможно, даже знаю, как мыслит полицейский.

Во взгляде сына и в его тоне Скутер почувствовал вызов, но решил не замечать его.

– Хорошо, мальчик. Поосторожней сегодня вечером, не гони слишком быстро. Туристов еще не много. Если возникнут трудности, звони Уэйлину. – И засмеялся: – Или достань свой значок – ведь ты теперь один из нас.


– Ну-ка, посмотрим, что это за кошечка, – сказала Салли Джейн, открывая входную дверь. – Я думала, это Джуниор, – приветствовала она отца, вернувшегося из трехдневной деловой поездки в Литл-Рок.

– Ты опять идешь с ним? – нахмурился Клеменс Мэттерз.

– Не начинай снова, папочка. Джуниор – хороший парень, и нам весело вместе.

– Он неотесанная деревенщина. Почему ты не можешь найти кого-нибудь, у кого хотя бы здесь, – он постучал указательным пальцем по виску, – столько же, сколько у тебя. Ты слишком умна для таких, как Джуниор Уитком. Черт возьми, он похож на своего отца.

Салли Джейн, расстроенная, отошла от двери:

– Я тоже рада тебя видеть, папа, у меня все было хорошо, пока тебя не было. Дела шли нормально. Погода? О, великолепная. Нет, у меня не было никаких трудностей с факсом, который ты прислал мне. Так что еще тебя интересует? О, конечно, похороны доктора Гранта были прекрасны. Трагические и прекрасные одновременно. Я передала твои соболезнования его вдове и сыну.

– Умница, – удовлетворенно усмехнулся Клеменс. – Извини, что покритиковал тебя, едва войдя в дом, это потому, что я беспокоюсь о тебе. – Он обнял ее за талию и повел к себе в кабинет. – На самом деле я считаю, что мы сделали хорошие инвестиции здесь, в Озарке. Может быть, нам стоит перенести свою штаб-квартиру в более крупный город, где ты могла бы встречаться с порядочными людьми.

– Мне нравится здесь, и, кроме того, мы уже говорили об этом раньше. Ты никогда не сможешь провести горожан так, как надуваешь деревенщину.

Салли Джейн так совсем не считала, она просто насмехалась над отцом, пытаясь устыдить его, как проделывала уже не раз, но безрезультатно. Она вздохнула: ах, свинья все равно останется свиньей, и неважно, в какие шелка она разодета, думала девушка, поглаживая рукав его костюма от Армани.

– Наверное, ты права, – согласился с ней Клеменс, отстраняя ее и опускаясь в одно из парных темно-красных кожаных кресел. – Я сражен. Не приготовишь ли мне «манхэттен», дорогая?

– Ты собираешься на этот раз хоть немножко побыть дома? – спросила Салли Джейн, подойдя к бару.

– Пару недель. Потом мне нужно поехать в Нэшвилл. Хочешь поехать со мной?

– Что? И лишиться всех развлечений, которые мы с друзьями наметили на это лето?

– Друзья! Ха! У тебя каждый год новая компания. В прошлом году это были…

– Не напоминай мне, – попросила Салли Джейн, чувствуя, как заливается краской до шеи. Она все еще переживала, когда думала о Синди и Банни, девушках, с которыми провела прошлое лето. Она еще скучала по ним, еще жаждала того, чему они научили ее, – запретных наслаждений, в которые они вовлекли ее. Но… она вздрогнула. Она не должна больше думать о них. Она позаботилась обо всем, ликвидировала все доказательства дружбы с ними. К счастью, никто даже не вспомнил, что она дружила с ними. Отец вернул ее к настоящему. – Прости, что ты сказал?

– Я спрашивал, кто еще будет с вами?

– О, Пэм и Эрон, Кэрри и Брет, Эрика и Боу, мы все пойдем танцевать.

– Ну, так-то лучше. В такой компании тебе вполне безопасно.

«А может быть, и нет, – подумала Салли Джейн, добавляя шерри в коктейль. – Один из них может быть причиной моей гибели».


– Куда это ты так принарядился?

Кин замер, его спина одеревенела при звуке этого громоподобного окрика. Его отцу обязательно нужно, чтобы все в отеле знали, что он разговаривает с сыном, он должен проявить свою силу, свою власть. Мерзавец.

– Я задал тебе вопрос, Кин. Куда ты собрался?

– Погулять с друзьями.

Берт пересек огромный вестибюль и, засунув руки в карманы брюк и раскачиваясь на каблуках, преградил сыну дорогу.

Самый аккуратный из всех магнатов к западу от Миссисипи. Мерзавец.

– Снова с мисс Томные Вздохи?

Кин сжал челюсти и с трудом сохранил вежливый тон. Главное, чего он хотел избежать сегодня вечером, это стычки с самодовольным мерзавцем, за которого мать вышла замуж.

– Если ты имеешь в виду Эрику, то да, мы с ней дружим:

– А куда ты идешь, так вырядившись? – Берт протянул руку и дернул его за лацкан спортивной, куртки.

– В «Элли» – Эрике и остальным девушкам еще нет двадцати одного, а это единственный в городе клуб для подростков.

– Да, конечно, мисс Выпускница сегодня окончила школу, верно?

– Да, и произнесла потрясающую речь. Тебе бы тоже не мешало быть там.

– Ха-ха! Я не нуждаюсь, чтобы какая-то девчонка-янки поучала меня, – расхохотался Берт. – Ей не понадобится много времени, чтобы понять, какое ты ничтожество. И, когда тебе укажут на дверь, ты придешь к своему старику. Я подыщу тебе достойную женщину – женщину, похожую на твою мать.

– Которую можно бить? Которой можно командовать? Нет, благодарю.

– Что за маленький подонок?! Мне следует отобрать у тебя ключи. Попридержи свое хамство. То, что ты вырос, не означает, что я не могу сказать тебе что хочу, или…

– Да, именно означает. Ты не можешь распоряжаться ни мной, ни моими деньгами. Мой отец оставил мне мои собственные деньги, которые ты не имеешь права трогать. Единственное, что заставляет меня жить здесь, – это мать и Петит. – Он приблизился к отчиму, возвышаясь над ним и наслаждаясь угрозами. – А ты лучше молись, чтобы им не надоело терпеть тебя, потому что в противном случае у меня не будет причины скрывать, как ты прикарманил все наши деньги.

Берт хмыкнул и провел рукой по черным сальным волосам, «ролекс» на его запястье ярко сверкнул в лучах заходящего солнца, когда он поправлял на шее толстую золотую цепь.

– Видишь ли, Кин, это было бы не так прекрасно, как тебе кажется, потому, что тогда мне пришлось бы выдвинуть несколько собственных соображений. – Он ткнул юношу в грудь кончиком наманикюренного ногтя. – Скутеру Уиткому еще не приходило в голову, что все три убийства произошли во время весенних каникул, когда ты и твои приятели съехались домой из колледжей. Нет, он все еще приписывает это туристам. Конечно, может, он и прав, но ведь Джейса тоже убили ночью, когда большинство из вас вернулись в город. Не знаю, где были твои дружки, парень, но я знаю, где тебя не было. В одну из тех ночей тебя не было дома.

– Ты псих. Зачем мне было убивать кого-либо из них? Я даже не был знаком ни с кем из них, кроме доктора Гранта.

– Это ты так говоришь.

– Докажи обратное.

Берт снова хмыкнул, на этот раз громче:

– Ты прав, я ничего не могу доказать, так же, как и ты. Но могу достаточно сильно подпортить репутацию будущему молодому юристу, если заговорю. – Он хлопнул сына по руке. – Ладно, по-моему, мы зашли в тупик. Так это называется в вашей замысловатой юридической болтовне?

– Мерзавец, – едва слышно буркнул Кин.

На этот раз Берт засмеялся так громко, что на них глянулись.

– Кин, ты очень смешной мальчик, и тебе хорошо известно, что я всегда так называл твоего отца.

У Кина сжались кулаки.

– Будь осторожен, парень, сейчас сложное время. Нет нужды демонстрировать, какой плохой у тебя характер. Люди могут задуматься, какой жестокой смертью погибли те трое, когда ты не был дома в прошлый раз.


Эрика улыбалась, стоя на пороге родительского кабинета. Ей нравилось видеть их вместе, таких довольных, раскованных, ласковых друг к другу.

Их кресла были близко сдвинуты. На матери не было ничего, кроме длинной тенниски; она сидела в любимой позе, засунув, ступни под подушку отцовского кресла, согнув в коленях слегка раздвинутые ноги. Эрика сообразила, что отец тоже причастен к тому, что у нее такой вид.

– Будет лучше, если ты наденешь брюки, мама, через несколько минут придет Боу.

– Передай их мне, дорогая, – попросила Линда, кивком указывая на диван, куда швырнула их пару часов назад,

Эрика бросила их матери на колени и облокотилась о спинку ее кресла.

– Над чем вы работаете? Над своей новой книгой?

– Как сказать, – Лоуренс посмотрел на нее поверх своих бифокальных очков. – Мы только что закончили прослушивать часть пленок, которые Джейсон Грант и твоя мама записали, подбирая материал для последней книги. Мы просто сделали кое-какие заметки.

– Ага, вы пишете еще одну историю с убийством. Почему вы не пишете романтические истории? Я ненавижу в ваших книгах все эти ужасы и запекшуюся кровь.

– К сожалению, романтика редко уживается с реальной жизнью, боюсь, мы слишком глубоко погружены в реальность.

– Тогда напишите автобиографию, – предложила Эрика. – Конечно, она была бы скорее порнографической, чем романтической.

Родители наградили ее дружным смехом.

– Ладно, пойду наверх причешусь, а вы прислушивайтесь к звонку в дверь.

Минут через десять она снова спустилась вниз, услышала довольно громкую оживленную беседу родителей и решила не мешать им обсуждать сюжет. Она забралась в кресло, стоявшее в коридоре возле кабинета, и стала ждать Боу.

– Лоуренс, я знаю, Джейсон не был уверен в своих подозрениях, – услышала Эрика слова матери, – но что, если он был на верном пути? Что, если он рассказал не только мне, а еще кому-то, и этот человек убил его?

– Тогда я уверен, Скутер найдет его.

– Как? Понимаешь, Джейсон сказал мне, что не пойдет к шерифу, пока у него не будет чего-нибудь еще. Я думаю, ради его памяти мы обязаны, по крайней мере, спросить у Скутера, исчез ли один ботинок Джейсона, как было в других случаях. Таким образом, это подтвердит или опровергнет мою теорию. Ты слышал запись, Лоуренс. Джейсон мог заявлять, что не уверен, но мне он казался чертовски убежденным.

– У него был список возможных подозреваемых, Линда, но все подозрения основывались на домыслах, и ни на чем больше. Мы не можем просто прийти и назвать шерифу имена, разрушив тем самым жизнь невиновных. Это очень серьезно, дорогая,

– Я знаю, насколько это серьезно, Лоуренс. И я знаю, что наша дочь прогуливается за дверью…

– Эрика, мы не слышали, как ты спустилась. – Лоуренс резко оборвал разговор с женой.

– Естественно. – Эрика подошла к спинке кресла, в котором сидела мать, чтобы видеть их обоих. Они выглядели такими виноватыми, что она чуть не рассмеялась, и рассмеялась бы, если бы не серьезность услышанного ею за дверью. – Вы думаете, что знаете убийцу Синди и остальных, возможно, даже и доктора Гранта, и не говорите мне?

– Нет! Нам не известно, кто это, – ответил ей отец. – У нас есть только подозрения, и то недостаточные, чтобы представить их шерифу. – Последнее было сказано для жены. – Но, Эрика, ты должна пообещать никому ни о чем таком не намекать. Это не сюжет одной из наших книг, это уже что-то настоящее.

– Что вы тут говорили о ботинках? Я никогда не читала о том, чтобы убийца забирал ботинки.

– Не ботинки, дорогая. После убийства он забирал у каждой жертвы один ботинок. Это было известно доктору Гранту, так как он был экспертом, проводившим вскрытие трупов. Фактически именно он обратил внимание, что после убийства Банни Эпперсон, один ее ботинок пропал.

– Но ему, вероятно, не стоило делиться этим с твоей матерью, – вставил Лоуренс.

– Возможно, но, зная это, мы вспомнили о Скутере: неплохо бы узнать, исчез ли один из ботинок Джейсона? Тогда нам, по крайней мере, стало бы известно, был ли это тот же человек или просто грабитель, как они всем говорят.

Эрика опустилась на отцовскую кушетку, которую родители отодвинули в сторону, чтобы придвинуть кресло для матери.

– Ну, сегодня вечером вы не сможете поговорить со Скутером, он уехал на рыбалку и не вернется до воскресенья, если не случится чего-нибудь по-настоящему ужасного.

– Значит, вопрос, следует ли нам звонить ему или нет, остается нерешенным, во всяком случае, на некоторое время, – самодовольно заявил Лоуренс.

Линда показала мужу язык и обратилась к дочери:

– Мы бы рассказали ему все, дорогая, но мы сами кое в чем не уверены. Все, что у нас есть, это несколько образов, которые мы с Джейсоном набросали вместе, и вопрос насчет ботинок.

– Вы упоминали имена.

– Джейсон упоминал два-три имени, которые подходили под созданные образы, дорогая, но мы с отцом не собираемся ни на кого, показывать пальцем. Главное, мы хотим поделиться со Скутером информацией, которая обсуждалась с доктором, и напомнить о том, что в каждом случае пропадал ботинок.

– Имя Боу тоже в вашем списке? – тихо спробила Эрика.

– Боу? Боже милостивый, нет! – Лоуренс вопросительно взглянул на жену.

Линда слегка покраснела:

– Это я виновата, Лоуренс. Я упомянула о сцене между Боу и его отцом в загородном клубе в прошлый уик-энд. Но, Эрика, я никогда даже отдаленно не причисляла Боу к возможным подозреваемым. Понятно?

– Хорошо. – Эрика медленно и с облегчением вздохнула.

Прозвенел звонок у входной двери.

– Вспомни дьявола… – с мягкой усмешкой пошутил Лоуренс.

– Он не дьявол, – вскакивая на ноги, возразила Эрика.

– Ну, не знаю, ты ведешь себя так, как будто тебя заколдовали, – большую часть времени витаешь в облаках.

– Это, папочка, называется любовью. Напомни ему, мать.

– С удовольствием.

Открывая дверь, Эрика продолжала смеяться.

– Что смешного? – спросил Боу, входя в прихожую.

– Ничего, просто мои родители опять ведут себя как дети. Я думаю, у них там разборка.

– Ах, неудивительно, что ты такая смышленая ученица, – у тебя дома достойные примеры.

Эрика снова засмеялась, но, заглянув ему в глаза, удивилась, не увидев в них отражения своего настроения.

– Что-то не так?

– Что может быть не так, когда я встречаюсь с самой очаровательной девушкой Сент-Джоуна?

Она улыбнулась комплименту, подошла поближе, обняла Боу за шею и поцеловала.

– Наверное, ты прав.

– Пойдем?

– Только скажу «до свидания» двум подросткам в соседней комнате.

– Думаю, мне в это время следует сказать «здравствуйте», как полагаешь?

Когда они вошли в кабинет, Линда сидела на коленях у Лоуренса.

– Разве я не говорила тебе? – усмехнулась Эрика.

– Ах, она опять рассказывает про нас, – пошутил Лоуренс.

– Привет, Боу, – поздоровалась Линда, поднимаясь с колен мужа.

– Не вставай, мама, мы уходим, просто хотели пожелать вам спокойной ночи. Я, вероятно, вернусь поздно.

– Хорошо, веселитесь. Только езди осторожно, – попросила она Боу.

– Интересно, хоть один ребенок избежал такого напутствия с тех пор, как придумали колесницу? – спросила Эрика, закатывая глаза.

– Родительское беспокойство – это одна из наших обязанностей, – ответила Линда.

– Вы оба беспокоитесь сверх всякой меры. Если вы выбросите из головы убийство и обратитесь к романтике, вам станет легче.

– Сделай то же самое. Забудь, о чем мы говорили и думай только об этом красивом молодом человеке, – сказал Лоуренс шутливо, но с серьезным подтекстом который не ускользнул от Эрики.

– Я что-то пропустил? – поинтересовался Боу.

– Ничего важного, поверь мне. Это всего лишь мрачный и унылый разговор людей со сверхвоображением. Ты не представляешь, какие у меня были ночи когда мне снились убийства и запекшаяся кровь после чтения одной из их книжек!

– Ну, это уже слишком страшно. – Боу одной рукой помахал на прощание, а другую положил Эрике на талию и повел девушку к выходу – Держите дверь на замке, чтобы никто из ваших домовых не добрался до вас.

Глава 8

– Ура! Ура! Все. в сборе! – воскликнул Джуниор, когда последние из их октета, выбрались из «корвета» Боу. – Где вы, черт возьми, пропадали? Мы все готовы танцевать. – Извиваясь и вертясь, он комически изобразил один из последних танцев, который увидел как-то в закусочной. Пошли! Поторапливайтесь!

Боу и Эрика рассмеялись.

– Хочешь съесть бутерброд или что-нибудь еще до того, как мы уйдем? – спросил Боу у Эрики.

– Нет, я не голодна.

– Тогда тронулись. – Пэм встала с бетонной скамейки и подождала, пока Эрон присоединится к ней.

– Машины оставим здесь или проедем три квартала? – спросил Эрон.

– Оставим! – сказали хором Салли Джейн и Джуниор.

Спустя десять минут они все сидели за столом в «Элли» – единственном в Сент-Джоуне клубе для подростков.

– Я думал, к этому времени уже начнутся пляски, – разочарованно произнес Джуниор, отбивая кончиками пальцев по крышке стола, только ему одному слышимую музыку.

– Оркестр появится через полчаса. Тогда все начнут собираться, – сказал Боу. – А пока, почему бы нам не заказать чего-нибудь? Ребятам пиво? Леди содовую?

– О-о-о, он назвал нас «леди», – сказала Пэм, изображая сердечный трепет. – Говорят, некоторых людей можно дурачить иногда, а тех, кто вышел из подросткового возраста, всегда.

– Милая… – Боу обнял Эрику за плечи и притянул поближе. – Что скажешь, Блю? Ты моя леди?

– Да, сэр! – восторженно воскликнула Эрика, в подтверждение награждая его быстрым поцелуем.

Она успокоилась, потому что Боу, казалось, наконец поддался общему настроению праздника. Он был тихим, когда они выходили из дома, необщительным и молчаливым. Она даже спросила, чем он обеспокоен, но он отмахнулся от вопроса, сказав только, что в компании он не чувствует праздника. Она предложила изменить планы, пойти в кино или куда-нибудь еще, но он настаивал, ведь это ее праздничный вечер. Теперь он, по-видимому, развеселился, и ей стало легче на душе.

– Итак, Кэрри, расскажи Эрике и Боу, о чем мы говорили перед их приездом, – сказала Салли Джейн.

– У отца есть билеты на Королевские игры в Канзас-Сити в воскресенье. Я думаю, мы все могли бы отправиться туда. Все остальные согласны, а вы хотите поехать?

– Мне это нравится. А тебе, Блю?

– Не знаю. Звучит привлекательно, но я должна посоветоваться с родителями.

Кэрри сделала удивленные глаза:

– Как будто твои родители не скажут «да» не моргнув глазом. Разве они когда-нибудь отказывали тебе в чем-нибудь? Приведи мне пример, Эрика. Тебе больше всех потакают, ты самая избалованная девочка из всех, кого я знаю.

– Это правда, – добродушно согласилась Эрика, – но сейчас они взволнованны, и лучше я посоветуюсь с ними, прежде чем согласиться.

– Что-то произошло? – спросил Эрон.

– Только не говори, что издатель вернул в Сент-Джоун копию их книги, – сказала Кэрри.

Эрика почувствовала приступ обиды из-за того, что друзья постоянно поддразнивали ее, и причиной тому был последний роман, написанный родителями, но она постаралась взять себя в руки.

– Нет, это не имеет отношения к книге.

– Что же тогда их беспокоит? – спросила Пэм. – Они до отвращения богаты, так страстно влюблены друг в друга даже после двадцати лет замужества, что противно смотреть, а их дочь – самая великолепная из всех выпускниц Сент-Джоуна.

– Ничего, – Эрика усмехнулась и прикусила нижнюю губу, вспомнив, что обещала молчать.

– Ничего? Не верю, Эрика, чтобы твои родители расстраивались просто так, – поддел ее Брет не слишком деликатно.

– Я согласна, – снова вступила в разговор Кэрри, – твои родители слишком уравновешенные. То, от чего мои родители приходят в полное расстройство, у твоих не вызывает даже появления седых волос.

– Ты права, – признала Эрика, – но убийства последних месяцев взволновали их. – И, встретив пристальный взгляд Эрона, покраснела. – О, прости, Эрон, это бестактно с моей стороны.

– Нет, все в порядке. Моего отца они тоже взволновали. Полагаю, он не думал, что будет следующим.

– Господи, ты говоришь так, словно он был одной из жертв, за которыми охотились. Но ведь это не так? – вопрос Кэрри был адресован Джуниору.

– Не знаю. Отец ничего мне не говорил об этом. Хотя, насколько мне известно, он думает то же, что сообщали радио и ТВ. Грабитель ушел неудовлетворенным.

– В любом случае, мы уезжаем из Сент-Джоуна, – заметила Салли Джейн, самая прагматичная из всех. – Мы уезжаем от наглого жестокого убийцы.

– Я посоветуюсь… – Эрика не смотрела на друзей, надеясь, что они сменят тему.

– Эрика, твои родители знают что-нибудь, что не известно остальным? – настаивал Эрон.

– Нет, – быстро ответила она, слишком быстро. Никто ничего не говорил, они просто ждали, пристально глядя на нее и не веря ей. – Нет, откуда? Они так же; как все остальные, ищут ответы, строят догадки.

– Какие догадки? – настаивал Эрон. Его зеленые глаза светились упорством. – Пойми, Эрика, он был моим отцом, и, если твои родители считают, что им что-то известно, ты обязана поделиться со мной.

Эрика вдруг почувствовала, что чуть не плачет, она дала родителям слово не рассказывать о том, что подслушала во время их разговора. Но ведь это ее друзья. И, что еще важнее, все, кроме Кэрри, были ее новыми друзьями, которые, приняли ее в свою компанию в последние недели только потому, что она была подружкой самого примечательного парня Сент-Джоуна. Они нравились ей, и она им доверяла. Она сдалась и сказала:

– Точно они не знают ничего. Им известно только, что доктор Грант собрал вместе некоторые характерные черты, которые, по его мнению, соответствуют образу убийцы. Их беспокоит это, потому что если он рассказал это им, то мог рассказать и кому-то еще. Кому-то ненадежному.

– Например, убийце, – вставила Кэрри, жаждя продолжения.

– Да, верно. Они боятся, что тот, кто убил Синди, Банни и того парня, мог обнаружить, что доктор Грант напал на след, и убил его тоже.

– Боже мой! – произнес Эрон, проводя рукой по рыжеватым волосам.

– Но ведь они не знают, подозревал ли доктор Грант кого-то определенного? – спросил Джуниор.

– У них есть список, – неохотно пояснила Эрика и вспомнила о ботинке. – Но они могут попасть пальцем в небо. Они собираются поговорить со Скутером, когда он вернется, и узнать, не пропал ли один из ботинок твоего отца.

– Ботинок? – удивился Брет.

– Почему должен пропасть один из его ботинок? – вторила ему Пэм.

– Поклянитесь, что никому не скажете! – потребовала Эрика.

– Клянусь!

– Я тоже.

– Честь скаута!

– Давай, Эрика, выкладывай, ты заинтриговала нас, – сказала Салли Джейн.

– Расскажи, потому что нам хочется потанцевать, – попросил Боу, с отвращением качнув головой.

– Человек, которого доктор назвал «фетишистом», забирал у каждой своей жертвы по одному ботинку.

– У каждой? – переспросила Пзм.

– Так они сказали.

– Это болезнь! – воскликнула Кэрри.

– Он больной, – поправила ее Салли Джейн.

– Черт, нельзя ли нам поговорить о чем-нибудь другом? – заворчал Боу. – Мы ведь пришли на вечеринку.

Казалось, все так же, как и Эрика, почувствовали облегчение, когда эта тема была закрыта. Эрон подозвал официанта, а Пэм и Салли Джейн извинились и вышли в дамскую комнату. Кэрри с Бретом повернулись друг к другу и стали «лизаться», как говорил Джуниор.

Как только заиграла музыка, Боу встал и потянул Эрику за руку:

– Пойдем.

Оркестр отбивал любимый молодежью быстрый современный ритм, но следующий танец был медленный, и Эрика была счастлива оказаться в объятиях Боу.

Они не разговаривали.

Они еле двигались, слегка покачиваясь в такт музыке, но, как только она кончилась, Боу взял в руки лицо девушки и поцеловал прямо на площадке для танцев.

– Я хочу тебя, – шепнул он, – я не в силах обнимать тебя, когда ты так близко. Или мы не будем танцевать ничего, кроме быстрых танцев, или я отвезу тебя домой. Ты сводишь меня с ума, крошка.

– Увези меня куда-нибудь еще, – прошептала Эрика, задыхаясь от голодного взгляда его черных глаз и от собственного желания. Ей хотелось, чтобы он мог касаться ее так, как желала она.

Боу не нуждался в дополнительном поощрении. Взявшись за руки, они протиснулись к столу, где их друзья потягивали напитки через соломинки и кидались попкорном.

– Мы уходим, – коротко сообщил Боу, хватая сумку Эрики и делая предупреждающий жест. – Веселитесь.

– У-у-у, взглянув в его глаза, кое-кто готов упасть, – съязвила Пэм.

– Да, вопрос только в том, будет ли он охотником или добычей. У Эрики такой вид, будто она готова съесть его живьем – съязвил Кэрри.

– Хватит! – прервала ее Пэм, закрывая лицо руками. – Мне становится жарко.

Чтобы охладить ее, Эрон выловил кубик льда из ее колы и бросил ей за пазуху.

– Холоднее всего ты сам, – сказала она, смеясь и ерзая на сиденье. – Извини, хвастун, во мне слишком много женщины для одного маленького кубика льда, он тут же растаял.

Эрон вскочил:

– Проверим, ребята.

Пэм взвизгнула от восторга и последовала за ним.

– Праздник окончен, – пропел Джуниор под музыку.

– Нет, мне еще есть, что сказать, – ядовито заметила Салли Джейн. – Пойдем потанцуем.

– Неужели мне просто повезло? – жалобно спросил Джуниор, вставая. – Боу и Эрон заполучили девочек, которые хотят быть птичками и пчелками. Мне же досталась та, которая хочет быть электрическим скатом. Боже, где справедливость?

– А ты как? – спросил Брет, оставшись вдвоем с Кэрри.

– Мне хотелось бы еще немного потанцевать, – ответила она, не глядя на молодого человека.

– Слова истинной невесты будущего пастора. – Лицо Брета осветилось широкой улыбкой.

– Ты так не думаешь, – она наконец взглянула на него. – Тебе больше хотелось бы уйти и заняться тем же, чем другие.

– Э, во-первых, я мужчина, а во-вторых, студент семинарии. Но я обещал, что мы проведем время, как ты захочешь, это твой вечер. – Он взял ее за подбородок и чутьприподнял голову. – Я люблю тебя, Кэрри Энн.

– Я тоже люблю тебя, – ответила Кэрри.

Она действительно любила его. Он был такой красивый, ее белокурый Адонис. Она влюбилась в него в шестом классе, хотя еще два-три года после этого Брет не замечал ее. Единственное, чего ей хотелось, это чтобы сексуальная часть их романа была более приятной. Когда Брет предложил ей руку, чтобы идти танцевать, она вспомнила, как разнервничалась во время разговора о «фетишисте». Возможно, это хороший предлог остаться в дискотеке. Очутившись в объятиях Брета, она мысленно последовала за Эрикой, ушедшей в ночь.


Это была волшебная, звездная ночь. Мягкий ветерок покачивал деревья. Когда Боу и Эрика ехали по берегу озера, с одной из яхт, стоявших на якоре в небольшой бухточке, до них донеслась веселая музыка. Эрика вздохнула, Боу взглянул на нее, и она мечтательно улыбнулась.

– Даю пенни за твои мысли, – пошутила она. Теперь была его очередь улыбнуться.

– Они стоят гораздо дороже. Я думал о тебе, поэтому они стоят целое состояние. – Боу подмигнул, и вновь наступило молчание, а через несколько минут автомобиль остановился на обочине.

Повернувшись, Боу положил руку на спинку ее сиденья. Несколько минут он молчал, и Эрика не торопила его. Когда он заговорил, его голос был нежным, а тон нерешительным.

– Я хочу тебя, Блю. Поверь. Я так хочу тебя, что мне становится невмоготу. Это касается не только сегодняшнего вечера, так бывает всегда, когда мы вместе.

– Я знаю. Если бы это относилось только к сегодняшнему вечеру, я бы не согласилась.

– Хочешь, снимем номер, где-нибудь?

Она отрицательно покачала головой:

– Нет, я не хочу ни с кем делиться этим. Я хочу, чтобы это было только между нами. И не хочу, чтобы какой-то служащий мотеля считал, что мы делаем что-то гадкое и грязное.

Тогда Боу наклонился над девушкой и, взяв ее за подбородок, поцеловал.

– Я люблю тебя, Блю.

– Я тоже люблю тебя, – прошептала она, и в том, как она произнесла эти слова, нежно и с уверенностью, он почувствовал правду.

«Ты ошибался, негодяй, – подумал он, – она любит меня, и ты не сможешь помешать этому». Через несколько секунд он отодвинулся от нее и повел машину на шоссе.

– Ты опять хмуришься, – заметила она.

– Прости, я думал об отце.

– Тогда не думай о нем, мне не нравится видеть тебя таким сердитым.

Боу крепко сжал ее руку:

– Ты права, это наш вечер, и я не допущу, чтобы он испортил его.

Минут через десять он снова съехал с дороги, на этот раз на небольшой участок, почти сплошь заросший кустами и деревьями. Чуть позже он помог ей выйти из машины и повел ее сквозь заросли к небольшой полянке в нескольких ярдах от озера, обнимая за талию и прижимая к себе.

– Ты уверена? – спросил он в последний раз. Она ответила ему поцелуем.

Уже через пять минут его дыхание стало прерывистым. Он собрал в руку ее густые волосы и убрал их, со спины, чтобы поцеловать изгиб шеи. Выбившиеся прядки волос щекотали ему лицо, он упивался ее запахом. Боу потянул ее вниз, и они оба опустились на колени, свободная рука его скользнула под юбку и стала гладить нежную кожу ее бедер и ягодиц.

– Твое платье помнется, – произнес он хриплым шепотом.

– Так сними его, – еле слышно выдохнула Эрика.

Он расстегнул молнию на спине, спустил верх платья, остановился, нагнулся и поцеловал тело над вырезом французского бюстгальтера; делая круговые движения языком, он почувствовал ее ответный трепет.

Спустив платье с бедер, он присел на корточки и посмотрел на девушку. В окружении кустов и деревьев было темно, но отраженный от воды лунный свет окутывал ее неуловимым свечением.

– Боже, как ты прекрасна!

Эрика не ответила, а только улыбнулась, отчего на щеках появились глубокие ямочки, и, ведомая инстинктом, стала не спеша, ловко расстегивать его рубашку. Настала ее очередь снять с него, одежду. Она наклонилась и впервые стыдливо прижалась губами к его соску, целуя сначала робко, а потом все решительней втягивая в себя. В то же время она расстегнула застежку на его брюках и спустила их на бедра.

– Встань, – сказал он почти грубо, стараясь овладеть собой и борясь с желанием ускорить сладчайшее мгновение всей жизни.

Эрика слегка переступила, чтобы он снял платье, которое болталось на земле, потом сбросила туфли и стала ждать, когда он снимет джинсы и обувь.

Она была восхитительна. Высокая и стройная, с белой, как алебастр, кожей, сиявшей в призрачном свете.

Руки Боу, скользнув по ее бедрам, вернулись к плечам и снова начали спуск, задержавшись, чтобы расстегнуть застежку лифчика. Он взял ее груди в ладони, теребя большими пальцами напряженные соски.

– О Боже, Блю, ты самая прекрасная женщина из всех, кого я видел.

– Так люби меня. – Она придвинулась вплотную к нему и прижалась к его бедрам.

– Я не взял одеяло, – извинился он, расстилая на земле ее платье.

– Нам ничего не нужно.

Она легла на платье, а он прижался к холодной земле, чтобы остудить жар, разгоравшийся внутри него. У берега плескалась вода, ветерок шелестел листвой, но они этого не замечали. Лаская губами ее грудь, он тыльной стороной руки нежно поглаживал холмик живота. Ее руки, пробежав по мускулистым плечам, скользнули вниз по спине к его бедрам. Она поцеловала его в ямку у ключицы и тихо застонала, когда его губы и зубы вызвали в ней прилив страсти.

Его пальцы пробрались под резинку трусиков, и она приподняла бедра, приглашая их двинуться дальше. Когда он подчинился и его рука скользнула внутрь, она вся затрепетала, сжав мышцы лона, но раздвинув пошире ноги. Инстинкт был ее единственным проводником, и собственная неопытность не беспокоила ее – она приглашала, прижимая к груди его лицо.

– О Боже, Боу! – вскрикнула Эрика.

Он отстранился от нее и встал на колени, а она сразу же испугалась, что он изменил свои намерения, но их взгляды встретились, и его черные глаза превратились в узкие щелочки. Он выдавил из себя улыбку, больше похожую на оскал дикого, неукрощенного зверя, и она снова почувствовала прилив животного желания. Положив руки на его мощные бицепсы, она кончиками пальцев направила его вниз, к себе.

– Погоди, крошка, – процедил он сквозь стиснутые зубы, поглаживая ее бедра и стягивая трусики к лодыжкам.

Потом он встал, быстро сбросил с себя трусы и снова опустился на колени между ее ног. Его член стоял прямо и гордо, и Эрика, следуя врождённому инстинкту, взяла его в руку. Он пульсировал под ее пальцами, и она потянула его вниз, к себе, подняла бедра и стала водить кончиком его по своим самым чувствительным местам.

– Еще не пора, – простонал Боу, поднимая голову и борясь с желанием уступить и погрузиться в нее. Он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, и снова заглянул ей в глаза. – Блю, я хочу, чтобы ты была готова принять меня.

– Я готова.

– Нет, еще нет.

Он приподнял и развел пошире ее колени, затем опустил лицо в образовавшийся просвет. Он едва касался кончиком языка ее влажной плоти, а она извивалась под ним и стонала.

– О Боже, Боу, нет. Я не знаю, что мне делать!

Он не отвечал, а подводил ее к еще более сладостной муке. Почувствовав ее оргазм – ее тело задрожало и у нее вырвался крик, – он лег на нее и закрыл ее рот поцелуем.

– Пора, – сказал он, просунув под нее руку и слегка приподнимая ей бедра.

Сейчас, как никогда, он чувствовал себя сильным и способным управлять собой, но он чуть не потерял контроль, когда погрузился в нее, почувствовав сопротивление сжатых мышц и преграду девственной пленки. Он медленно поднял бедра, противясь собственномy желанию, – он не хотел причинить ей боль.

Он задержался, крепко прижавшись к ней, потом опустился, надавив на этот раз сильнее, и разрушил разделявший их барьер.

Она оцепенела от жгучей боли, отступила, хотя спасения ждать было неоткуда, потом снова почувствовала, как он надавливает, проскальзывая вглубь. И боль ушла, оставив после себя только легкое жжение, и тогда ее захлестнула волна такого наслаждения, что она не могла сдержать крика.

– О Боже, детка, прости меня, – прохрипел Боу.

Она улыбнулась ему в шею и, приподнявшись навстречу и обняв ногами его бедра, дала понять, что прощает.

Это была изнурительная скачка. Прильнув друг к другу, они почувствовали себя слабыми и дрожащими.

– Я люблю тебя, Боу, – шепнула она ему на ухо, когда он в изнеможении замер на ней.

– Я тоже люблю тебя, теперь ты моя.

– Я уже была твоей.

– Но не так, как сейчас. – Он уткнулся лицом в изгиб ее шеи, чувствуя на губах привкус пота его и ее. – Не так. Он был не прав.

Эрика нахмурилась. Кто был не прав? О чем это он говорит? Она спросила его и пожалела об этом, потому что он отодвинулся от нее, сел и прижал лицо к согнутым коленям.

– Забудь об этом, – пробурчал Боу.

Она тоже села, положила руку ему на плечо и поцеловала тело между лопатками.

– Расскажи мне, – попросила она.

– Мой отец, Берт… Забудь об этом.

– Твой отец? Какое он имеет отношение к нам? К этому?

– Никакого!

– Тогда что же? – Она убрала руку.

– Ничего, черт возьми! Просто перед тем, как я поехал за тобой сегодня, он сказал мне кое-что.

– Что?

Боу сменил положение и повернулся лицом к девушке. Положив руку ей на лодыжку, он стал потихоньку поглаживать ее ногтем большого пальца.

– Он сказал, что я недостаточно хорош для тебя, что ты никогда не будешь принадлежать мне. Но он ошибся, ты принадлежишь мне. Вот и всего-то…

– Всего?! – воскликнула Эрика, вскакивая на ноги. – Всего-то? По-моему, чертовски много всего. Ты привез меня сюда, любил меня, заставил поверить, что это самое важное событие в нашей жизни, и все из-за того, что твой отец бросил тебе вызов?

Она подняла платье и, скомкав его в руках, направилась прочь к озеру. И тогда она увидела на ткани кровь и заплакала.

– Я совсем не это хотел сказать.

Боу шел за ней по пятам, но Эрика не слышала его, она уставилась на свое платье, на кровь, которая спереди, на самом видном месте, пропитала ткань и расплылась круглым пятном, а потом размазалась от их движений. Она почувствовала, что руки Боу коснулись ее плеч, и резко оттолкнула его.

– Не прикасайся ко мне.

– Блю, выслушай меня. Я имел в виду совсем не то, что показалось тебе. Я люблю тебя. Берт не имеет к этому никакого отношения.

Эрика повернулась к нему с искаженным от обиды лицом.

– Я верила тебе! – воскликнула она. – Я отдалась тебе потому, что люблю тебя, а для тебя это была всего лишь игра в настоящего мужчину, способ доказать это твоему отцу.

– Это совсем не то, даже отдаленно не похоже на то, что есть на самом деле! – И он грубо выругался.

– О, в этом ты прав, меня ты «трахнул».

Держа перед собой платье, как бы загораживаясь от Боу, чтобы он не узнал, как много себя она отдала ему, Эрика прошла мимо него, задержавшись, чтобы поднять нижнее белье и босоножки, и пошла одеваться в густые заросли, куда не проникало ни единого луча света, но доносились ругательства Боу. Она повернулась к нему спиной и дрожащими руками натягивала на себя одежду. Впервые в жизни она почувствовала, что ею воспользовались и облили грязью, и ей стало стыдно.

Когда она вышла, Боу ждал ее у машины. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но заметил пятна крови на ее платье.

– О, Блю, прости меня. Пожалуйста, не порть то, что касается нас с тобой. Я люблю тебя.

Он протянул к ней руку, но она отскочила в сторону.

– Отвези меня домой. – Она стояла к нему спиной, но, когда он открыл дверцу, обернулась и встретилась с ним взглядом. – Сейчас рано, если ты поторопишься, возможно, твой отец еще не будет спать и ты сможешь похвастаться своей победой. Успокой его.

– Боже правый! Ты не понимаешь, он не имеет к этому никакого отношения. Тем более к тому, что происходит здесь. – Он хлопнул сжатой рукой по виску. – Это не имеет к нам никакого отношения, это касается только меня.

Эрика забралась на сиденье и громко захлопнула дверцу. Боу, слегка помедлив, обошел машину и уселся за руль.

– Мы никуда не поедем, пока ты не выслушаешь меня. Я не должен был ничего говорить, ни в коем случае.

– Но ты сказал, и я почему-то думаю, что ты сказал именно то, что было у тебя на уме. Ты занимался любовью с Эрикой Кэссиди, чтобы доказать ему, что он ошибается, что ты можешь получить все, что захочешь. Ты жеребец. А теперь отвези меня домой.

– Блю…

– Отвези меня домой!

Он опять грубо выругался, но почувствовал, что на глаза навернулись слезы.

– Да, Боу, это ругательство относится к тебе и к твоему отцу.

Они ехали молча, пока через десять минут не свернули на дорогу, ведущую к ее дому. Тогда Боу сделал еще попытку.

– Блю, пожалуйста, выслушай меня. Позволь мне рассказать о моих отношениях с Бертом. Есть вещи, о которых ты не знаешь.

– Я знаю, что ты воспользовался мной. Заставил меня поверить, что любишь меня, просто чтобы доказать что-то себе… и своему отцу. Ну, что же, ты сделал свое дело.

Эрика заплакала и от этих слез, которые не собиралась проливать перед ним, почувствовала себя еще более униженной. Боу взял ее за локоть, пытаясь притянуть к себе, но она вырвалась и открыла дверцу автомобиля. Она бросилась к входной двери, не остановившись даже, когда услышала, как он открыл свою дверцу, и снова окликнул ее.

Поднявшись до середины лестницы, она услышала, как Боу выехал из подъездной аллеи и с ревом понесся по улице.

– Эрика, дорогая, это ты? – донесся голос матери из верхней комнаты.

Эрика замерла на лестнице. «О Боже! – взмолилась она – Не дай им застать меня в таком виде». Она смахнула с глаз слезы, как будто это помогло бы убрать их из ее голоса.

– Да, мама, это я.

– Все в порядке?

– М-м-м, конечно. Все отлично. Я переоденусь, и мы снова пойдем…

– Мне послышалось, что Боу только что уехал, нет?

– А, да, он поехал в магазин за чипсами и содовой, чтобы взять с собой на вечеринку, и он вернется минут через десять.

– Хорошо, будьте осторожны.

Эрика услышала голос отца, но не разобрала слов, потом смех матери.

– Отец говорит, не делай того, чего бы он не хотел делать.

– Это означает, что я получаю карт-бланш, так, да? – Эрика усмехнулась, надеясь, что мать не услышит рыданий.

– Точно, – согласилась Линда Кэссиди. – Спокойной ночи, дорогая, мы любим тебя.

– Я… тоже… люблю… вас, – удалось произнести Эрике.

Шаги матери замерли на полпути к кровати и повернули в обратную сторону. Эрика прижала ко рту кулак, загоняя внутрь рыдания.

– Ты плачешь, дорогая?

Она зажмурилась, с трудом глотая слезы.

– Нет, мама, просто смеюсь над отцом.

Звенящий смех матери поплыл вниз по лестнице навстречу дочери.

– Ах, не делись отцовским советом с Боу. Нам не хотелось бы, чтобы он знал, какой отец либеральный.

– Не буду, – ответила Эрика, но уже сама себе, преодолевая три последние ступеньки до площадки и устремляясь в свою комнату. Она бросилась на кровать и уткнулась лицом в подушку. Вероятно, она вообще больше никогда не заговорит с Боу.

Глава 9

Эрика прислонилась к двери, отгораживаясь от голосов родителей наверху, но не в силах отгородиться от воспоминаний и боли, вызванной признанием Боу. Он не любил ее, он занимался с ней любовью, чтобы доказать что-то отцу, она была трофеем, который он мог представить Берту. Эрика до боли зажмурилась, но слезы ручьем текли по ее щекам, она молча покачивалась, а открыв глаза, встретилась со своим отражением в зеркале и громко всхлипнула при виде испачканного платья.

Стягивая платье через голову, она ощутила отвратительный сладковатый, тошнотворный запах крови, но он был не так страшен, как горький вкус во рту, оставшийся после предательства Боу.

Засунув запятнанное платье подальше в шкаф, она решила, что выбросит его позже, когда представится удобный случай. Потом собрала волосы на макушке и встала под душ в надежде; что горячая вода смоет все неприятные ощущения. Она терла себя, вздрагивая, когда ее руки касались воспаленных сосков и деликатного местечка между ногами. Однако, выйдя из-под душ через десять минут, она все еще чувствовала себя грязной, но, по крайней мере, слезы высохли.

Эрика натянула шорты и свитер и сунула ноги в босоножки, волосы остались стянутыми на макушке в небрежный пучок. Она отодвинула щеткой завитки, прилипшие к лицу и шее, и схватила с туалетного столика сумочку и ключи от шкафа.

– Я ушла! – выйдя из комнаты, крикнула она родителям. – До завтра!

– Веселитесь! – дуэтом напутствовали ее родители.

В течение следующих двух часов она бесцельно ездила по берегу озера, и мало-помалу умиротворяющие сельские ночные звуки начали делать свое дело. Когда в начале третьего она свернула на дорогу, ведущую к дому, она почувствовала, что к ней частично вернулись оптимизм юности, а гнев к Боу стал не таким сильным. Возможно, она была несправедлива к нему, возможно, реагировала слишком остро. Вставляя ключ во входную дверь, она решила, что, может быть, позвонит ему утром. Быть может… Но только пусть немного помучается.

Войдя в дом, Эрика удивилась, что из комнаты родителей на лестницу все еще падает свет. Обычно они закрывали свою дверь перед тем, как лечь спать. Остановившись у своей комнаты, она прислушалась, стараясь удостовериться, что они не спят. Но в доме было тихо. И тогда она почувствовала запах крови. С ужасом вспомнив о своем платье, она взбежала наверх и бросилась на колени у шкафа, чтобы вытащить его оттуда. Нужно скорее убрать его из комнаты, убрать из дома.

Через несколько минут она бросила его в мусорный бак в гараже и старательно замаскировала пластиковым пакетом.

Эрика знала, что родители, несомненно, поймут ее, но не была еще готова рассказать о том, что у них с Боу произошло в лесу. Она должна сначала сама разобраться в своих чувствах, выяснить его чувства. Она слишком поторопилась поверить, что Боу использовал ее, чтобы отплатить отцу, но последних двух часов ей не хватило, чтобы изменить свое мнение, вспомнить, что у них было раньше. Он подарил ей свой студенческий значок, сказал, что любит, ее, и доказывал это самыми немыслимыми романтическими способами. А подарок, который он сделал ей к окончанию школы! Фотографию, на которой они вдвоем, – просто любительский снимок, сделанный его матерью накануне, в субботу, – он увеличил и вставил в рамку. А как он обращался с ней, когда на следующий день они поехали на пикник в Стоун-Фолл! Он был так внимателен и вел себя, словно она была чем-то хрупким и тонким, нуждающимся в ласковом обращении. Даже родители никогда не относились к ней с такой нежной заботой.

Она вспомнила его поцелуи – шутливые, когда он поддразнивал ее, сладкие и любящие, или страстные. Он обещал не принуждать ее к тому, к чему она не готова, и, несмотря на то, что они проводили вместе по нескольку часов в день после его возвращения из колледжа, он выполнял свое обещание. Пока она сама не сказала «о'кей».

Их физическая близость была для него больше, чем просто победа над отцом. Так должно было быть.

Поднимаясь по лестнице несколько минут спустя, она чувствовала себя гораздо лучше, на сердце стало почти легко, если не считать вины за суровый вердикт, который она вынесла Боу. Она позвонитему утром.

У своей двери Эрика снова задержалась. Он все еще был здесь, этот сладковатый, с медным привкусом, запах крови. Взявшись за ручку двери дрожащими пальцами, она почувствовала, как какой-то неосознанный страх пронизывает ее руку и сжимает желудок, а сердце начинает бешено колотиться в груди.

Против собственной воли ноги сами понесли ее наверх, к родительской спальне. Но это глупо. Просто сознание вины сыграло с ней скверную шутку.

Тем не менее она продолжала подниматься к мансарде. До площадки оставалось две ступеньки, когда Эрика увидела кровь. Она была размазана по стене на уровне ее головы. Крик застрял у нее в горле, и она пошатнулась, едва ли замечая, что вся дрожит от страха.

Она застонала, заставляя себя сделать еще шаг и еще. Теперь запах крови стал таким сильным, что она согнулась пополам и ее стошнило.

Кровь была повсюду – растекшаяся, размазанная, разбрызганная и образовавшая лужицы.

Они тоже были здесь, ее родители. Мертвые, лежащие в собственной крови.

Мать лежала у ножки кровати, под ее головой и грудью разлилась лужа крови. Отец лежал на расстоянии нескольких футов, вытянув руку, как будто даже мертвый старался дотянуться до жены. И тогда Эрика увидела подлинное доказательство, что в свой смертный час он именно это и делал.

Длинная розовая полоса крови на белом ковре отмечала его путь, когда он старался добраться до матери, быть может, защитить ее.

Эрика не заплакала, она вообще не плакала. Это зрелище было таким ударом, что от боли не было слез. Она просто стояла, широко открыв глаза, дрожа и обхватив себя руками в непроизвольном стремлении к самозащите. Ее удивленный взгляд метался между мертвыми родителями.

Отец был нагой, и каждый дюйм его тела был покрыт кровью, кровь сочилась из ноздрей и рта. Голубые глаза, все еще обращенные к жене, смотрели в никуда.

Мать была одета в голубую сатиновую ночную рубашку, задравшуюся при падении, и совершенно некстати Эрика отметила, какие у нее красивые длинные и стройные ноги. На матери, как ни странно, почти не было крови, она вся была под ней. Одна ее рука лежала в луже крови, рыжие волосы были растрепаны, словно она готовилась к драматической сцене, глаза закрыты, губы сжаты в предсмертной муке, а голова повернута под неестественным углом – у нее было перерезано горло.

Эрика больше не дрожала, ее дыхание успокоилось, и даже тошнота прошла, но она была не в состоянии двигаться, думать… Однако вскоре эта способность вернулась к ней.

Она должна сообщить кому-то. Но кому? Скутера не было в городе. Кэрри. Нет, Кэрри не любила ее родителей, они просто ее интересовали как объект разговора. Боу?

При воспоминании о нем сковывавшая ее неподвижность стала ослабевать, она медленно двинулась вниз, внимательно глядя под ноги, словно не была уверена, что они на месте. Снова и снова она мысленно повторяла его имя, как будто боялась, что если перестанет это делать, то забудет, куда идти.

Когда Эрика выходила из дома, дедушкины часы пробили два тридцать. Она не стала закрывать за собой дверь. Какой смысл? Ее родители были мертвы, им больше не нужна была защита от незваных гостей. Пересекая двор, она споткнулась о корень дерева, но не остановилась и даже не почувствовала, как от ушибленного большого пальца по всей ноге прокатилась боль.

Эрика медленно шла к курортному отелю Бар-Бер-Кин, она шла по середине дороги, не замечая этого, пока ей не посигналил автомобиль. Обернувшись, она зажмурилась от яркого света фар, но не отошла с дороги, и водитель был вынужден объехать ее по обочине. Он крикнул ей что-то, проезжая мимо, но она не обратила внимания на его слова, и только когда, огоньки задних фар скрылись вдали, ей пришло в голову, что нужно было попросить подвезти ее. И она пошла дальше.


Боу направлялся в Сент-Луис. Часы в автомобиле показывали два сорок пять, он устал, но нервное состояние не давало ему покоя, боль жгла его и гнала вперед.

Он был обижен, когда Блю отказалась выслушать его, не дала ему объясниться, но это прошло. Сейчас он разозлился. Кто она такая, черт побери? Он усмехнулся. О, он знал, кем она себя воображала. Избалованная доченька знаменитых Кэссиди. Ему было ненавистно признавать это, но, возможно, Берт был прав, возможно, он недостаточно хорош для нее.

Он грубо выругался, вспомнив, что написал в записке родителям, и рассмеялся, но смех прозвучал совсем невесело.

Начав встречаться с Эрикой во время весенних каникул, Боу изменил свои планы на лето. Он со школьными приятелями собирался поехать на шесть недель на Ямайку, но после первых двух свиданий сразу отказался, чтобы не потерять ни единого дня. Ну, ладно, теперь он исправит свою ошибку, пусть поломает голову, где он.

Нет, черт побери, она не станет интересоваться, не станет беспокоиться, она ясно дала понять, что больше не хочет о нем слышать. Он потер глаза кулаком и протянулся; чтобы прогнать усталость. Пожалуй, нужно сделать короткую остановку. Нет, он опять выругался, у него в запасе было всего три часа. Когда он говорил но телефону с бюро-заказов аэропорта, ему сказали, что самый ранний рейс в семь десять, а он должен прибыть туда хотя бы за час. Значит, ему следует добраться до аэропорта к пяти сорока пяти. Потом у него будет масса времени до объявления посадки, к тому же он сможет поспать в самолете.

Интересно, спит ли Блю? Наверное, спит, как дитя. Ладно, черт с ней, – правда, он выразился покрепче. Избалованная маленькая девчонка, вот кто она.

Но, Боже, она так наслаждалась в его объятиях, а секс с ней был так восхитителен, – никогда он не испытывал ничего подобного.

Хлопая одной рукой по рулю, Боу снова отпустил проклятие.

– Забудь все, парень, – громко сказал он в ночь, – она бросила тебя!

Но он не мог забыть, он любил ее, он был уверен в этом больше, чем когда-либо; если бы он не любил ее, ему бы не было так чертовски больно.

Он почувствовал, как первые слезы упали почти синхронно с первыми каплями дождя, обрушившегося, на ветровое стекло. Он включил дворники на лобовом стекле и смахнул слезы. Он не станет из-за нее плакать! Он мужчина, а мужчины не плачут… как бы сильно их ни обидели. Черт, он не плакал с пяти лет, даже когда Берт брал ремень, или позже, когда в ход пошли кулаки. Он не собирался плакать из-за женщины… Хоть и любил ее.

Боу заставил себя отвлечься от мыслей об Эрике и сосредоточился на дожде и на всех женщинах, которые будут у него, когда он попадет на Карибы.


К тому времени, как Эрика добралась до входа в Бар-Бер-Кин, она вымокла до нитки. Дождь начался минут тридцать назад, но она этого не заметила. Поэтому, когда она вошла в вестибюль, у нее в босоножках хлюпало и вода стекала с волос по лицу.

– Посмотрите, что за киска пришла, – захихикал Бэнди Маршалл, ночной дежурный и ее товарищ по школе в последние четыре года. – Привет, Эрика. Ты что, попала в бурю?

– Ты не мог бы позвонить и попросить Боу, чтобы он меня впустил?

– Не думаю, что он дома, – ответил молодой человек.

Эрика не двигалась, она просто стояла и ждала.

– Ну что ж, почему бы мне не позвонить и не узнать.

Он поднял трубку и набрал несколько цифр, пристально глядя на промокшую девушку. Она вела себя как-то странно и явно была чем-то расстроена.

Когда на другом конце подняли трубку, он повернулся к Эрике спиной и сказал:

– О, извините, что беспокою вас, миссис Боухэнон, это Бэнди. Здесь внизу Эрика Кэссиди, хочет видеть Кина. – Он через плечо послал Эрике улыбку. – Я сказал ей, что, по-моему, его нет. Я видел, как он уехал час назад. Но она продолжает стоять здесь, как будто не верит мне, и ведет себя как-то странно. Хотите, я вежливо провожу ее в машину? Или позвонить ее родителям?

Он мгновение слушал и положил трубку:

– Садись, Эрика, она сейчас спустится.

– Боу?

– Хм, возможно, – нервно ответил он. – Иди сюда и подожди.

Через пять минут из лифта вышла Бобби Боухэнон, одетая в яркий халат и пушистые шлепанцы, на ее лице не было косметики, а волосы были накручены на бигуди. Она, не задерживаясь, прошла через вестибюль к молча сидевшей девушке.

Бэнди Маршаллу, дежурному, нравилось поведение жены хозяина, – она не какая-нибудь телефонная болтушка. Да, конечно, она любила экстравагантную одежду и, возможно, излишне пользовалась косметикой, но она была искренней. Не то что эта скотина, за которого она вышла замуж.

– О, дорогая, что случилось? – Она взяла Эрику за руки. – Ты холодная как лед. Пойдем наверх, просохнешь, пока не схватила воспаление легких.

Эрика послушно встала и позволила Бобби повести себя к лифту.

Бэнди покачал головой. Боже, с Эрикой сегодня вечером что-то случилось, он никогда прежде не видел ее такой. Может, наркотик, но он никогда не подозревал, что Эрика имеет дело с наркотиками. Ах, миссис Боухэнон приведет ее в порядок, прежде чем отправит домой.

Поднявшись наверх, Бобби проводила Эрику в гостиную.

– Садись, милая, я схожу за полотенцем и скоро вернусь.

– Боу здесь? – спросила Эрика, присаживаясь на краешек дивана.

– Подожди, мы поговорим, как только ты согреешься.

Не прошло и двух минут, как Бобби вернулась с полотенцем и махровым халатом.

– Вытрись, – она протянула Эрике полотенце, – а потом сними одежду и надень это. Я приготовлю тебе что-нибудь выпить, чтобы ты согрелась.

Эрика сделала, как ей сказали, – сняла мокрую одежду, надела тёплый халат и вытерла волосы. Теперь она застучала зубами и покрылась «гусиной кожей», только ее мозг оставался в оцепенении. Она упорно цеплялась за мысли о Боу, хотя не помнила, зачем хотела его видеть. Но она знала, что это было важно.

Она прошлась по комнате, провела пальцами по столу, по спинке дивана, потом остановилась у камина. Крошечная хрустальная птичка прижимала листок бумаги к каминной стенке. Она узнала четкий почерк Боу. Эту записку он оставил матери, но, как бы там ни было, она взяла ее и прочитала.


Мама!

Планы изменились. Уезжаю на Ямайку к своим друзьям. Позвоню через несколько дней. Обо мне не беспокойся. Просто нужно было уехать.

Люблю, Боу.

P.S. Передай Берту, что он ошибался. Эрика Кэссиди недостаточно хороша для меня.


Эрика не слышала, как Бобби вошла в комнату и встала рядом с ней. Их взгляды встретились, и, заметив сострадание в лице женщины, глаза Эрики наполнились слезами.

– Это совсем не так, милая, – утешила ее Бобби. Не отвечая, Эрика смотрела на записку, которую продолжала держать в руке.

– Пойдем, выпьешь горячего шоколада, а потом мы позвоним твоей маме и она приедет за тобой.

Эрика села на диван, взяла у Бобби чашку, но не стала пить, а покачала головой.

– Мы не сможем позвонить ей, она мертва.

Бобби выронила чашку.

– О Боже, что ты говоришь?

– Моя… моя мама мертва, и отец тоже. Я только что вспомнила. Вот почему я хотела видеть Боу.

– О, дорогая, – начала Бобби, но замолчала, обошла вокруг кофейного столика, села на диван и обняла девушку. – О чем ты говоришь? Что значит, они мертвы?

– Там везде кровь, – произнесла Эрика таким безжизненным голосом, лишенным всякого выражения, что Бобби вздрогнула.

Горячий шоколад переливался через край чашки на руки девушке, но она не замечала этого. Бобби взяла у нее чашку, резко поставила ее на стол и достала салфетку, чтобы вытереть ей руки.

– Ох, ты обожглась, дорогая. – На мгновение Бобби задержала ее руки в своих и вскочила на ноги. – Я должна найти Берта, он сообразит, что делать. – Она остановилась на пороге и оглянулась на красивую девушку, которая сидела, глядя прямо перед собой в никуда. – О Боже, милая, я не знаю, что случилось, но надеюсь, что ты просто не в себе.


– Проклятие! – проворчал Скутер Уитком, стащив с себя рыболовную кепку и почесав затылок. Было семь пятнадцать утра, а в пять он получил срочный вызов по пейджеру и приехал прямо в дом Кэссиди, где в гостиной его уже ждали Уэйлин и Джуниор. – Это одно из самых жутких преступлений, с каким мне когда-либо доводилось сталкиваться. – Тыльной стороной руки он вытер рот и оглянулся на двух мужчин, понуро сидевших в гостиной. – А где девушка?

– В кухне. С ней Бобби, – отозвался Берт Боухэнон и бросил укоризненный взгляд на Уэйлина. – Жена хотела сразу же отвезти ее в «Сент-Джоун Дженерал», но ваш помощник не позволил, сказал, что она подозреваемая. Самый невероятнейший вздор, который я когда-либо слышал. Девушка в шоке, Скутер, ей плохо, она даже не плачет и не разговаривает, а бродит в поисках моего сына. Она прошла пешком две мили отсюда до отеля.

– Это правда? Я имею в виду, у девушки шок? – обратился Скутер к своему помощнику.

Уэйлину стало не по себе от того, как сверкнули глаза шерифа при этом вопросе. Он уже больше десяти лет был помощником и всего несколько раз видел такой взгляд, но знал, что он явно и несомненно означает гнев. Несмотря на это, Уэйлин слегка вызывающе вздернул подбородок.

– Да, она действительно ведет себя странно.

– Странно? Матерь Божья, у девушки глаза безжизненные, как стиральные доски, а кожа совершенно липкая! – Берт вскочил на ноги.

– Скажите своей супруге, чтобы она отвезла ее в «Дженерал»! Я поговорю с ней потом, когда она успокоится. – И обратился к остальным присутствующим: – Я расположусь за обеденным столом и хочу, чтобы вы подходили по одному, делали заявления и рассказывали, что видели.

– Мы ничего не видели, Скутер, – сказал Брайан Робертс, – мы просто вышли, услышав, как сирены замерли неподалеку на улице.

– Вы их соседи, вы должны были что-нибудь видеть. Автомобили, въезжающие в подъездную аллею, отъезжающие автомобили.

– Мы ничего не видели, – упорствовал Брайан.

– Убийца мог подплыть на лодке, – заметила Мэрилу.

– Да, я думал об этом. – Скутер посмотрел поверх голов. – Или это мог быть кто-то из живущих в Бар-Бер-Кин Эстейтс. Я хочу поговорить с каждым из вас, но позднее. – И обратился к Пирсонам и Робертсам: – Я хочу поговорить с вашими ребятами.

– Зачем? – спросил Джимми Уэйн Пирсон. – Что они смогут рассказать вам, если нам нечего сказать?

– Кажется, была ночь выпускного праздника. Ваши ребята гуляли допоздна и могли что-нибудь видеть, чужой автомобиль или какого-нибудь пешего. – Скутер посмотрел на входящего в комнату Берта. – И с нашими детьми, Боухэнон, я тоже хочу поговорить.

– Кина нет в городе, а Петит я привезу к вам, когда скажете.

Скутер мрачно смотрел на него несколько минут Он никогда раньше не видел, чтобы Берт Боухэнон – это абсолютное дерьмо, который любил повсюду демонстрировать свою власть, – был таким покладистым. Возможно, ужасное убийство двух известнейших жителей Сент-Джоуна пробрало и его.

Скутер поискал глазами сына и обнаружил его в углу комнаты.

– А ты что скажешь, Джуниор? Тебя не было дома ночью. Ты видел что-нибудь, что показалось тебе странным?

Джуниор потупился:

– Нет. Я почти до полуночи был с Салли Джейн, мы танцевали в «Элли», потом я проводил ее и пошел домой.

Скутер собрался еще что-то сказать, но в это время сверху спустился Бен Охтау, медэксперт из Кэмдентона, штат Миссури.

– Все закончено, шериф. Можете послать своих мальчиков забрать тела в госпиталь. Утром я проведу вскрытие.

– Что-нибудь получили?

– Не много. Похоже, что убийца напугал женщину лежавшую в постели. Она, видимо, вскочила, увидев его, и попыталась бежать, а он перерезал ей горло.

– А что с Лоуренсом? – спросил Скутер, чувствуя как к горлу вместе с вопросом подкатывается тошнота. Проклятие! Никогда раньше он не видел так много крови в одной комнате. Какая-то чертовски кровавая бойня.

– Он был в ванной и, должно быть, услышал пронзительный крик жены или что-то еще, но даже не успел выйти из двери, как преступник напал на него. Кровь растеклась по косяку и забрызгала дверь. По-видимому, он вступил в борьбу. Рана в горле наводит на мысль, что тот, кто ее нанес, собирался перерезать ему горло, как и женщине, но жертва оказалась либо слишком высокой, либо слишком сильной, поэтому убийца нанес еще несколько ударов, пока не добил Лоуренса. Кэссиди умер не так быстро, как его жена, ему удалось доползти до середины комнаты, прежде чем силы оставили его. Я не могу говорить с уверенностью до вскрытия, но, полагаю, Лоуренс умер от потери крови.

– Время смерти установили, док?

Бен поскреб небритую щеку:

– Только предположительно.

– Как вы определяете его на данный момент? – спросил Скутер.

– Ну, судя по степени трупного окоченения и температуре тела, я бы сказал, что они мертвы уже четыре или пять часов.

– Значит, это произошло между полуночью и часом ночи, так?

– По-моему, ближе к часу, но через несколько часов мне будет известно точнее. Я приеду к вам в офис, когда закончу.

– Хорошо. Мальчики, вы слышали дока, можете забирать тела. Когда все сделаете, я хочу еще раз взглянуть на комнату, так что постарайтесь, не затоптать следы, – сказал Скутер Уэйлину и сыну и почувствовал прилив сострадания, заметив, как Джуниор с трудом проглотил слюну и через силу направился к лестнице. – Ладно, все остальные могут идти по домам, но позже я хочу поговорить с вами и с вашими детьми у себя в офисе.

Как только последний из присутствующих покинул комнату, он сел на диван и обхватил голову руками. Проклятие, что же происходит в его городе?!

Глава 10

Эрику отвезли в больницу и напоили успокоительными, но когда действие лекарств закончилось, осознание происшедшего ворвалось в нее с сокрушительной силой.

Вцепившись в подушку, она думала о своих родителях и не могла сдержать слез. Никогда больше она не будет проводить время с отцом, слушая, как он ласковым, спокойным голосом разъясняет мировые проблемы, решения политиков, действия которых, казалось, направлены на то, чтобы найти и исключить из жизни простые радости, и так довольно редкие. Она никогда не почувствует неуемной энергии матери, не услышит ее веселого смеха, не увидит ее вздернутого комически наморщенного носа, не ощутит прикосновения ладоней к лицу и ее объятий.

Кто-то так жестоко отобрал их у нее, что она никак не могла осознать этого. Она и не пыталась. Она не доискивалась причин, а только смотрела в лицо последствиям. Она осталась одна, ей уже страшно не хватало их, она не знала, что ее ждет в будущем, о котором она с такой надеждой говорила накануне в своем выступлении по случаю окончания школы.

В палату вошла Бобби Боухэнон.

Эрика забыла эту женщину, забыла, с какой добротой она отнеслась к ней ранним утром, потом вспомнила, но воспоминания только вызвали новый поток слез.

– О, дорогая! – Бобби присела на край кровати и обняла Эрику. – Я знаю, как это ужасно для тебя. Я была бы благодарна Господу, если бы смогла облегчит твое горе. Поплачь, пусть оно уйдет со слезами.

Спустя немного времени, Эрика подняла заплаканное лицо:

– Я не хочу, чтобы они умирали.

– Я знаю, дорогая.

Эрика села в кровати, обхватив колени.

– Вы рассказали Боу? – тихо спросила она отвернувшись, словно боялась встретить ответ лицом к лицу.

– Нет, дорогая, – Бобби погладила ее по голове, – я пыталась найти его, но он не зарегистрирован ни в одном из больших отелей Кингстона. Но не волнуйся, я найду его, и он приедет. Поверь мне.

В палату бодрой походкой вошла медсестра с таким же бодрым выражением на лице.

– Ну, думаю, тебе пора просыпаться, Эрика. Я должна взять анализы, и тогда доктор скажет, все ли с тобой в порядке и можно ли тебя выписать.

При этом сообщении у Эрики началась паника. Ее стала бить дрожь. Куда ей идти? Она не могла идти домой.

– Не нужно волноваться, дорогая. – Бобби поняла страхи девушки и погладила ее по плечу. – Ты поедешь к нам в отель и останешься там, пока из Бостона не приедет твоя бабушка.

– Моя бабушка приезжает? – переспросила Эрика. Она совсем не подумала о ней, но, конечно, она приедет. – Когда она будет здесь?

– Сегодня вечером. Берт поехал в Сент-Луис, чтобы встретить ее самолет, – он непременно хотел поехать лично. Они должны прибыть в Сент-Джоун часа через два.

– Она знает?

– Да, дорогая. Скутер говорил с ней утром.

Интересно, подумала Эрика, как ее бабушка восприняла известие о смерти дочери и зятя. Вероятно, так же, как принимала все на свете. Стоически и спокойно. Джулиан Ганновер редко проявляла свои чувства в отличие от своей взбалмошной и активной дочери. Они были такими разными, как только могут быть разными две женщины, и от этой мысли девушка снова почувствовала горе и одиночество. Она сидела, уткнувшись в грудь Бобби Боухэнон, пока медсестра брала кровь, измеряла давление и что-то сочувственно болтала.

Через полчаса Эрика сидела в машине Бобби.

– Теперь мы поедем в отель?

– Нет, дорогая, сперва мы должны заехать в офис шерифа. Скутеру необходимо получить от тебя заявление.

– Но я ничего не знаю, – ответила она слабым голосом.

– Тогда ты так и скажи ему, хорошо?

Эрика взглянула на женщину за рулем. Как всегда, Бобби не пожалела косметики, а ее платье было фантазией из оборок и рюшей. Люди называли ее пустой и легкомысленной, а Эрика всегда считала ее миловидной и эксцентричной. Но это до того, как… Сейчас она была удивительно заботливой, она была к ней, когда никого больше не было рядом. Неудивительно, что Боу так любил ее.

– Спасибо вам, – с нежностью сказала Эрика.


Скутер Уитком только что закончил очередной опрос обитателей Бар-Бер-Кин Эстейтс. Результат был таким же: никто ничего не знал – ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не скажу. Однако о последних двух женщинах из числа опрошенных этого нельзя, было сказать – они рады были посудачить об убитых соседях, и потому Мэрилу остановила его по дороге к двери.

– Скутер?

Он обреченно вздохнул.

– Знаете, некоторым из нас приходило в голову, что все эти убийства совершили, приезжие. Подумайте об этом. Все они не здешние. Вы, возможно, считаете, что все эти смерти связаны.

– Благодарю вас, Мэрилу. Я именно так и считаю.

– Видите ли, я не собираюсь учить вас, как вам выполнять вашу работу, но я бы не очень удивилась, услышав, что даже смерть Джейсона как-то связана с остальными. И я думаю, убийцу следует искать среди них.

– Под «ними» вы понимаете приезжих?

– Да, совершенно верно. У нас в Сент-Джоуне никогда не было убийств, пока мы не разрешили им покупать здесь земли и переселяться. По-моему, совершенно ясно, что они привезли с собой все это… всю эту резню.

– Если подойти с другой стороны, это может быть один из слабоумных жителей Сент-Джоуна, с предубеждением относящийся к приезжим. Вы не задумывались над этим, Мэрилу?

Скутер с удовольствием отметил, что ее лицо стало почти пурпурным от негодования, но он недолго этим упивался, так как увидел в дверях Эрику Кэссиди. Интересно, много ли ей удалось услышать? Эрика сразу же ответила на его мысленный вопрос.

– Вы скверная, злобная женщина, миссис Робертс. Мои родители всегда вежливо обращались с вами, хотя вы сплетничали у них за спиной, пользуясь каждым удобным случаем. Неужели в церкви вас не учат милосердию?

Впервые за все время их знакомства Скутер увидел, как Мэрилу лишилась дара речи, и готов был аплодировать выступлению девушки.

– Не говори так с мамой, Эрика, – вступилась за мать Кэрри. – Она целый день плакала по твоим родителям и по тебе тоже. Она даже хотела предложить тебе пожить у нас. Просто она высказывает то, что думают остальные. Это судьба, что погибли те, кто приехал в Сент-Джоун в последние десять лет, ведь никого из нас не убили.

– Я доверяла тебе, но ты мне не подруга, – прошептала Эрика, – и никогда не была ею. Никто из вас мне недруг.

– Пойдем, Кэрри Энн. – Мэрилу схватила дочь за руку и выбежала из комнаты, задержавшись на пороге только для того, чтобы сказать: – Мы были более чем снисходительны к тебе и твоей семье, Эрика Кэссиди. Мы принимали тебя у себя дома, и за нашу доброту мы оказались втянутыми в ужасную грязь. Можешь не сомневаться, впредь мы будем более осмотрительно допускать чужаков в свой круг.

Скутер был сыт по горло, он тяжело поднялся и неуклюже, но удивительно быстро пересек комнату.

– Благодарю за визит, Мэрилу. – Он почти вытолкал Робертсов за дверь и обратился к Бобби: – Хотите присутствовать при нашем разговоре с Эрикой?

– Конечно.

Скутер закрыл дверь, проводил посетителей к креслам возле стола и занял свое место. Когда он заговорил, его голос звучал почти нежно:

– Тебе получше, детка?

Эрика слабо кивнула, но от этого заботливого вопроса слезы снова непроизвольно хлынули из глаз.

– Не нужно обращать внимание на то, что сказала Мэрилу. Она просто напугана. Люди пугаются, когда им приходится говорить о вещах, в которых они не разбираются.

Эрика не отвечала, а взяла у Бобби платок и стала вытирать глаза.

– Ты хочешь рассказать мне о прошедшей ночи, – с теми же мягкими интонациями в голосе подсказал ей Скутер; голос у него был низкий и хриплый, но сейчас он постарался смягчить его.

– О том, когда я нашла родителей?

– Знаешь, давай вспомним, что было до того. Вы гуляли с Кином Боухэноном, мне об этом сказал Берт. Когда вы расстались?

Эрика готова была ответить на вопрос, рассказать, как пришла домой, а потом снова ушла, но тут в дверь постучали, и, не ожидая приглашения, в кабинет вошел помощник шерифа.

– Извините, что помешал вам, но мы только что закончили осмотр жилища Кэссиди. В мусорном баке в гараже мы нашли кое-что, думаю, вам будет интересно взглянуть.

– Что нашли, Уэйлин? – спросил Скутер с раздражением, которое объяснялось тем, что он увидел Мэрилу и Кэрри Робертс, все еще стоявших за дверью.

– Нашли вот это платье. Миссис Робертс сказала, что оно принадлежит Эрике. Спереди все платье в крови, шериф.

У Эрики побледнело лицо и поникли плечи. Скутер никогда не видел ничего более жалкого. Его голос был резче обычного, когда он приказал Уэйлину принести платье. Выхватив платье из рук мужчины, он добавил:

– А теперь выйди из кабинета и скажи Мэрилу, если я услышу от кого-нибудь хоть одно слово об этом, я обвиню ее в том, что она мешала следствию.

Но даже вспышка гнева против Мэрилу не принесла ему облегчения, когда он взглянул на испорченное платье.

– Ты расскажешь мне об этом, Эрика?

Девушка дрожала, Бобби положила ее руку себе на колени и крепко сжала.

– Я… я не убивала своих родителей, шериф Уитком. Вы должны поверить. Я любила их больше всего на свете.

Он понимающе улыбнулся ей:

– Я ни о чем таком не думаю, но ты должна объяснить, как кровь попала на платье и почему оно оказалось в мусорном бачке.

– Это… мое выпускное платье, – начала Эрика. – Вчера вечером мы пошли потанцевать с Боу и другими ребятами. Мы с Боу ушли довольно рано. – Тут она замолчала, это было сугубо личное, она не могла рассказывать им.

– Продолжай, дорогая, – подтолкнула ее Бобби.

– Не могу.

– Эрика, тебе было бы легче рассказывать, если бы мы были вдвоем? – спросил шериф.

– Нет!

– Ладно, тогда продолжай, дорогая. Даю тебе слово, что бы ты ни сказала сейчас, все останется в этих четырех стенах.

Эрика долго молчала, но наконец произнесла эти слова:

– Мы с Боу занимались любовью. Я… я впервые… делала это, дошла до самого конца. Я лежала на своем платье.

«Проклятие! Неудивительно, что нас, полицейских, называют свиньями», – произнес про себя Скутер.

– Потом мы поссорились, и он отвез меня домой. Я приняла душ, а платье спрятала в шкаф. – Она сидела, уставившись на пятно в полу, но сейчас посмотрела Скутеру в глаза – самое страшное было произнесено, и она могла не отводить взгляда. – Не потому, то мои родители рассердились бы, нет, они бы поняли меня, они всегда понимали. Просто меня обидело то, что сказал Боу. Мне еще не хотелось говорить с ними об этом…

– В котором часу Боухэнон высадил тебя?

– Не знаю. Не могу точно сказать. Думаю, было около половины двенадцатого, может быть, двенадцать.

– Ты разговаривала с родителями?

Снова брызнули слезы, они текли из-под ресниц и комком застревали в горле.

– Да, я солгала им. Сказала, что мы с Боу снова пойдем на вечеринку. Мне просто нужно было немного побыть одной и обдумать нашу ссору…

– Ты не против рассказать, из-за чего произошла ссора?

– Не думаю, что это имеет отношение к делу, шериф, – вступилась Бобби.

– Может быть, и нет, но мы не знаем, что имеет отношение, а что нет, верно? – Скутер перевел взгляд на Эрику. – Прости, что должен спрашивать о таком личном, дорогая.

Эрика вряд ли слышала его извинение.

– Он – Боу – сказал что-то о том; что его отец ошибался. Я думаю, они с отцом спорили перед тем, как он поехал ко мне, и тот сказал, что я слишком хороша для Боу. Он – Боу – сказал что-то о том, что доказал, как не прав отец. Я обиделась. Я решила, что это была единственная причина, по которой он… хотел заняться со мной сексом.

– О, дорогая, он не это имел в виду. – Бобби обняла за плечи молодую женщину и теперь вытирала свои слезы.

– Я понимаю. Уйдя из дома; я несколько часов ездила вокруг озера, и к тому времени, когда вернулась, я больше не сердилась на него. Я решила позвонить ему сегодня и поговорить с ним.

– Который был час? Я хочу сказать, во сколько ты вернулась домой?

– В начале третьего.

– И тогда ты нашла их?

Эрика покачала головой.

– Примерно еще десять минут я не видела их. Я заметила, что дверь спальни открыта – оттуда на лестницу падал свет, – и мне это показалось странным. Я почувствовала запах крови, только… только я подумала, что это от моего платья. Я вытащила его из шкафа и отнесла в гараж, спрятала под пакеты, чтобы мама не нашла его. – Она сделала несколько нервных глотков, борясь с приступом тошноты, вернувшимся при воспоминании о запахе крови. – Поднимаясь наверх, я все еще чувствовала этот запах. Не знаю почему, но, думаю, тогда я уже все поняла. Я поднялась наверх, и они… они были там.

– Потом ты пошла к Боухэнонам, почему? – допытывался Скутер.

– Я знала, что вы на рыбалке, и решила разыскать Боу.

– А почему ты не взяла свою машину?

– О, ради Бога, шериф, она была в шоке и не могла здраво мыслить.

Снова раздался стук в дверь. Скутер буркнул под нос проклятие и рявкнул:

– Войдите!

Приоткрыв дверь так, чтобы можно было просунуть голову, Марта доложила, что прибыла Джулиан Ганновер.

– Мы уже заканчиваем. Скажите ей, что мы скоро выйдем. – Скутер снова занялся Эрикой. – Не видела ли ты еще чего-нибудь? Может быть, слышала что-нибудь, когда вернулась домой?

– Нет.

– Хорошо. Думаю, нужно ли оно теперь? – Он посмотрел на платье, взял его и бросил под стол. – Прости, Эрика, что тебе пришлось рассказать мне то, что ты хотела сохранить в тайне. Обещаю забыть, что вообще слышал это, и хочу, чтобы ты тоже забыла. Я хочу, чтобы ты занялась собой, отдохни немного.

– Благодарю вас, – вежливо ответила она.

– Не думай и не беспокойся о том, что говорила Мэрилу Робертс, слышишь?

– Да, сэр.

– Не понимаю, зачем кому-то понадобилось убивать твоих родителей. Они были добрыми, скромными людьми, я очень уважал их обоих.

– Благодарю вас, – снова как заводная повторила Эрика. Она встала и направилась к двери, но на полдороги остановилась. – Могу я у вас кое-что спросить?

– Все, что угодно.

– Он взял… взял у них по одному ботинку?

– О ком мы говорим? – Скутер сделал вид, что не понял, но Эрику трудно было провести.

– Пожалуйста, шериф Уитком, мне это важно.

Скутер тяжело вздохнул, провел рукой по волосам и почесал в затылке, пытаясь уклониться от ответа.

– Можно, сначала я спрошу тебя кое о чем? – наконец произнес он, качая головой.

– Спрашивайте.

– Откуда тебе известно об исчезнувших ботинках?

– От родителей. Они рассказали мне вчера, как раз перед моим уходом.

– Не знаешь ли, как им стало известно о ботинках? Мы очень старались не разглашать этого.

– Им сказал доктор Грант. Они собирались поговорить с вами завтра, когда вы вернетесь с рыбалки.

Тысяча проклятий!

Эрика подождала, а потом настойчиво попросила ответить на свой вопрос.

– Да, дорогая, взял. Но я не хочу, чтобы тебя это волновало. Мы найдем его, запомни это, девочка.

На этот раз Эрика ничего не сказала, ей нечего было сказать, она не верила ему.

На следующий вечер Эрика сопровождала бабушку на дружеский обед, который Бобби устраивала в своей квартире.

В первые часы Эрика, почти не разговаривала с бабушкой – нельзя было выразить словами ту опустошенность, которую она ощущала из-за потери родителей. Но в воскресенье, за ленчем у Боухэнонов, которые сердечно приняли их, Эрика была очень удивлена, когда бабушка потянулась через стол и взяла ее за руку.

– Ты единственное, что у меня осталось, Эрика, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты оправилась от этой трагедии. Я не всегда была близка с твоей матерью, я позволила своей карьере адвоката, а потом судьи разделить нас. Такой замечательной она стала только благодаря самой себе. В этом нет моей заслуги. Она вышла замуж за изумительного, блистательного человека и сделала собственную карьеру. Я гордилась ею, Эрика, но я не часто говорила ей, как я горжусь. Тебе я могу и хочу это сказать. К сожалению, я не много знаю о жизни твоей матери и отца после их женитьбы, но обещаю поделиться с тобой всем, что знаю. Я буду с тобой, как не была со своей Линдой.

– Она тоже гордилась тобой, бабушка. Она говорила мне, что в день, когда ты стала судьей, она чувствовала настоящую гордость.

– Благослови тебя Бог, дитя.

Потом они разошлись по комнатам, чтобы отдохнуть, а когда Эрика проснулась, то увидела в дверях, молодою человека с чемоданами, наполненными, ее одеждой и личными вещами.

– Мисс Боухэнон просила передать, что она забрала все, что смогла, из вашего дома, – объяснил он.

Сейчас в гостиной Боухэнонов Эрика поблагодарила Бобби.

– Мне никогда не расплатиться за вашу доброту. Вам не следовало ходить туда, я понимаю, как это, должно быть, трудно.

– Да нет, совсем не трудно, со мной ходила Петит.

– Спасибо, – поблагодарила Эрика Петит.

– Ерунда.

Но это не было ерундой. Эрика знала Боухэнонов больше десяти лет, но только как людей, владевших фешенебельным отелем. Потом был Боу, он покинул ее, исчез, когда она больше всего нуждалась в нем. Но его семья не бросила ее, они оставались с ней, и даже в своем горе она чувствовала, что в ней появляется что-то новое. Слезы, от которых она не могла избавиться, снова навернулись на глаза.

– Я люблю вас всех.


Родителей хоронили днем во вторник.

Стоя рядом с их гробами у края могилы, Эрика подумала, что, должно быть, пришел весь Сент-Джоун. Весь, кроме Боу. Никто не смог разыскать его. Ладно, все в порядке, сейчас она не нуждалась в нем. Самое худшее она пережила без него.

Она взяла бабушку за руку. Меньше чем через два часа они уедут из Сент-Джоуна и отправятся в Бостон. Только мысль о том, что она покинет город у озера, который больше десяти лет был для нее домом, помогла ей пережить последние три дня. Ее родителей убили, но это еще не все, чего ее лишили. Она потеряла парня, в которого была влюблена, он бросил ее. Она потеряла свою лучшую подругу – Кэрри ни разу не позвонила с тех пор, как они встретились в офисе шерифа. Но она потеряла еще больше: она потеряла веру в доброту и порядочность. Только ее бабушка и Бобби Боухэнон были с ней в эти дни полного опустошения. Они относились к ней с добротой и вниманием, любили и поддерживали ее. Но этого было недостаточно.

Она оглядела толпу, собравшуюся отдать последний долг ее родителям.

Лицемеры!

Ее друзья стояли у дальнего конца могилы, все шестеро держались вместе. Пэм и Салли Джейн тихо плакали, Кэрри прислонилась к Брету, Эрон и Джуниор держались спокойно и прямо.

Мэрилу Робертс и Фиби Пирсон, стоя рядом с мужьями, о чем-то тихо шептались.

Ронда Грант, потерянная и замкнутая, стояла одна, в ногах у гроба Лоуренса. Время от времени она касалась пальцами полированного красного дерева, как будто принимала этот гроб за гроб своего мужа, которого похоронили всего восемь дней назад.

Элти и Скутер Уитком стояли рядом со священником, лицо шерифа было обращено к небесам, словно оттуда неожиданно могли прийти ответы, которые он искал; лицо его жены было искажено горем, но оно казалось неестественным.

Бобби, Берт и Петит Боухэнон стояли все вместе слева от Эрики – единственные «чужаки», кроме нее самой и ее бабушки.

Насколько могла видеть Эрика, море людей заполнило кладбище.

Священник призвал присутствующих помолиться вмеете с ним Господу, и все послушно начали произносить слова. Все, кроме Эрики.

Окончив молитву, священник благожелательно улыбнулся ей.

– От имени дочери Лоуренса и Линды Кэссиди я благодарю вас за проявленную любовь. В эти трудные дни, которые ей предстоит пережить, это поможет ей, я уверен, понять, как уважали ее родителей. А теперь, пожалуйста, возвращайтесь по своим домам в мире и спокойствии.

Эрика не собиралась говорить, слова вырвались по собственной воле:

– Я хочу сказать!

Все смолкли и в ожидании смотрели на нее.

– Мои родители любили здесь все. Они были счастливы. Они любили вас. Они доверяли вам. – Она улыбнулась Бобби Боухэнон, как бы извиняясь и исключая ее. – Один из вас убил их. Это несправедливо. – Она услышала дружный тяжелый вздох, и ей стало приятно. Они были шокированы, отлично. – Шериф Уитком поклялся найти того из вас, кто это сделал. Если он не выполнит своей клятвы, я вернусь. Вам это так не пройдет.

Она замолчала и посмотрела в глаза тех, кто стоял ближе всех, задержав взгляд на друзьях детства. Было заметно, что все шестеро сперва удивились, потом почувствовали себя неловко, потом испугались, хотя старательно пытались скрыть свои чувства.

В ответ Эрика самоуверенно улыбнулась:

– Я обещаю.

Книга вторая

Я не хочу играть в твоем дворе,

Я больше не люблю тебя.

Ты огорчишься, когда увидишь, что я сам

Сдвигаю крышку своего погреба.

Ты не опрокинешь мою бочку для дождевой воды.

Ты не заберешься на мою яблоню.

Я не хочу играть в твоем дворе,

Если ты не хочешь быть со мной ласковым.

Неизвестный автор 22 апреля 1995 года-29 апреля 1995 года

Глава 11

Она вернулась. Уже не девочка и больше не жертва. Она утратила идеализм своей юности, победила демонов, которые являлись ей в снах после гибели родителей, преодолела обиду и душевную боль от предательства друзей. Но победа досталась дорогой ценой, и теперь кому-то придется заплатить по счету.

Он наблюдал, как она таскала коробки из автомобиля в дом, который сняла для себя. Это не было болезненным любопытством к чужим делам – он взглянул чисто случайно, но, увидев ее, не в состоянии был отвернуться. Она была прекрасна, еще прекрасней, чем десять лет назад, и даже прекрасней, чем можно было ожидать, судя по фотографиям, напечатанным в «Плеймейтс».

Она была почти без косметики, ее волосы, довольно длинные, были убраны в бесхитростный «лошадиный хвост», на ней была фланелевая рубашка, широкие джинсы и теннисные туфли. Вряд ли кто-нибудь ожидал увидеть знаменитость в такой одежде.

Прислонясь к дверному косяку, Кин отхлебнул из банки с пивом, как будто пенистый напиток мог погасить внезапно возникшую жажду. Он любил ее так, как об этом поют барды в своих песнях и пишут поэты в своих стихах. В его душе вспыхнуло воспоминание о том коротком мгновении, которое они провели вместе, но вслед за этим он почувствовал свою вину. И одно невозможно было отделить от другого.

Эрика на секунду остановилась, пытаясь удержать на бедре коробку, пока возилась с входной дверью дома. Прижав коробку бедром к косяку двери, она смахнула пот, стекавший тонкой струйкой из-под волос, и, толкнув дверь, распахнула ее. От резкого движения коробка наклонилась, Эрика потеряла равновесие и чертыхнулась, услышав перезвон стекла из приземлившейся рядом с ней коробки.

– Черт знает что!

Она быстро поднялась на ноги, беспокойно оглядываясь вокруг, хотя это было глупо, она была здесь в полном одиночестве. Именно этим с самого начала и привлек ее этот дом. Ей хотелось уединения, и «дом на холме», как назвал его агент по недвижимости, мог полностью ей это гарантировать.

Расположенный на вершине покрытого лесом холма и окруженный восемнадцатью акрами нетронутой природы, он был великолепным убежищем. Из гостиной в задней части дома и из хозяйской спальни открывался вид на озеро, лежавшее несколькими футами ниже. Там же, внизу, виднелось одно-единственное здание – рыбацкий коттедж, который принадлежал тому же хозяину, но сдавался отдельно от дома. Именно на этот коттедж бросила Рикки смущенный взгляд, вставая на ноги после столь неграциозного вступления в свои новые владения. Но строение выглядело как полуразвалившийся сарай – оно было нежилым.

Сощурившись от яркого послеполуденного солнца, она взглянула на коттедж еще раз – она могла бы поклясться, что видела, как кто-то ходит там за решетчатой дверью. Но ведь это нелепо? Черт с ним. Жаль, что она не спросила агента по недвижимости, живет ли кто-нибудь там сейчас. Не только ради ее эксцентричной склонности к уединению, которая появилась вместе с известностью, но и в целях безопасности. А вдруг кто-то пользуется домом без ведома хозяина? Владелец должен знать об этом, верно? Она мысленно отметила, что нужно позвонить агенту как только выгрузит из автомобиля оставшиеся коробки и чемоданы.

Однако, взглянув на часы минут через сорок пять, она решила, что звонок придется отложить до следующего дня. Молодой человек, оформлявший документы на дом, сказал ей, что в субботу офис закроется в два часа из-за ежегодного Фестиваля весны. Он спросил, знает ли она о таком, и, не дожидаясь ответа, пустился в пространные описания мероприятий, включающих парад, карнавал и танцы на улицах. Рикки могла бы избавить его от ненужных хлопот – она помнила все мелочи фестиваля. Разве она могла когда-нибудь это позабыть? Она участвовала в нем каждый год, и потом, почти ровно десять лет назад у нее было первое свидание с Кином Боухэноном.

При воспоминании о первом мужчине, которого Эрика когда-то любила, возникло тревожное чувство под ложечкой – приятное и неприятное одновременно. Это не означало, что она все еще питала к нему горькие чувства, напротив, она могла улыбаться, вспоминая сладость их короткой связи. Но так было не всегда. Долгое время после, переезда с бабушкой в Бостон она думала, что ненавидит его за то, что он покинул ее в самое тяжелое для нее время, и даже думала, не он ли был тем негодяем, который жестоко убил ее родителей. Но последнее было абсурдом. Она не смогла бы полюбить сумасшедшего, способного сделать такое, а она любила его. Что же касается ненависти – она выше того, чтобы таить злобу. Они были молодые, пылкие, легко поддающиеся романтике и такие же ранимые, как дети. Она не знала, как он отнесся к ее возвращению… в таком театральном оформлении. Сообщение о ее возвращении домой было вызывающим и наглым, и таким же дерзким должно было стать ее вхождение в общество Сент-Джоуна. Но она боялась своей первой встречи с ним и ничего не могла поделать с собой. Насколько она знала его, он вряд ли был обрадован. Никто из них наверняка не был обрадован.


Проезжая мимо дома на холме, доктор Эрон Грант притормозил – у дороги среди деревьев он заметил какое-то движение. Возможно, олень, но скорее похоже на… Он схватил бинокль с соседнего сиденья, поднес к глазам и направил туда, где мелькнуло что-то рыжее.

– Интересно, – буркнул он, нажимая на акселератор и автоматически включая сигнал поворота.

Спустя две минуты он выбирался из своего джипа.

– Эй, девушка! – окликнул он Эрику.

Рикки повернулась на каблуках, и мгновенное удивление на ее лице сменилось сияющей улыбкой, которую он помнил со времен их юности.

– Эрон, привет! – Она засунула руки в карманы джинсов и пошла ему навстречу. – Как ты узнал, что я здесь?

– Я не знал этого еще пять минут назад, пока не увидел, как что-то движется среди деревьев. Я знал, что здесь никто не живет, поэтому остановился, чтобы проверить. Посмотрел в бинокль и увидел незнакомое рыжеволосое создание…

Рикки засмеялась, но тут же оборвала смех:

– Постарайся не распространяться об этом… О том, где я живу, я хочу сказать. Мне хочется воспользоваться своим уединением.

Эрон почесал затылок:

– Хорошо, я ничего не скажу, но не думаю, что тебе удастся надолго сохранить свой секрет. Ты забыла, какой любопытный здесь народ?

Он был удивлен тем, как потемнели ее голубые глаза. Он не собирался бередить болезненные воспоминания и на самом деле ожидал снова услышать ее смех. Но ему следовало понять: она вернулась не потому, что ее воспоминания были радостными.

– Прости, Эрика, это было не очень тактично с моей стороны.

Теперь она улыбнулась:

– Нет, ты прав. Я, видимо, забыла, как быстро распространяются слухи. Но, если ты не возражаешь, пусть они выясняют все сами.

– Правильно. Не буду упоминать об этом даже Пэмеле Сью.

– Как она?

– Хорошо, по-настоящему хорошо. Две недели назад она родила еще одного.

– Постой, это, должно быть, четвертый. Был один мальчик и две девочки. А сейчас кто?

– Мальчик, – ответил Эрон, усмехаясь и раскачиваясь на каблуках. – Ты наблюдала за нами, да?

– Читала газеты.

– «Сент-Джоун Бэннер» присылают в Бостон?

– Нет, – засмеялась Рикки, краснея от смущения, словно ее уличили в преступлении. – У меня есть отличная служба, которая посылала мне газету.

– Ну, теперь все, что ты упустила, ты сможешь узнать лично.

– Да, именно так я и собираюсь сделать.

Эрон внимательно посмотрел на нее, заметив, как при последних словах ее интонация стала более жесткой, а не прежней сдержанно-дружелюбной.

– Ладно, полагаю, мне пора домой. Я обещал Пэм, что искупаю детей, а потом вечером мы пойдем в город на фестиваль.

– Передай ей привет.

– Передам. – Он уселся за руль. – Может быть, ты как-нибудь придешь на обед? – И когда она заколебалась, усмехнулся: – Думаю, ты вернулась не для того, чтобы бывать в обществе, а?

– На самом деле я намерена устроить собственный прием. По правде говоря, приглашения должны были прийти сегодня.

Эрон ответил не сразу, а когда ответил, в его тоне было гораздо меньше дружелюбия.

– Восстанавливаешь справедливость, да?

– Да, Эрон, это именно то, что я делаю.

– Надеюсь, ты не пожалеешь об этом.

– Это угроза? – Она непроизвольно отступила на несколько шагов.

– От меня? Господи, Эрика, конечно, нет! Мое дело спасать жизни, а не губить их.

Он собрался закрыть дверцу машины, но она жестом удержала его.

– Еще одна вещь, Эрон.

– Выкладывай.

– Эрики больше нет. Есть Рикки.


– Она вернулась, – сообщила Кэрри, как только Салли Джейн ступила на порог.

– Речь, должно быть, идет о печально известной Рикки Блю, – догадалась Салли Джейн, кивнув в ответ на эмоциональное вступление подруги.

– Для меня она всегда будет Эрикой, и, конечно, я говорю о ней. Мы только что получили приглашение на торжественный обед, а Эрон позвонил и сказал, что виделся с ней. У нее ярко-красный «чероки», и он набит до краев. Совсем не так прокрадываются в город.

– О, ради Бога, Кэрри! Она купила радиостанцию и планирует начать собственную программу, прямо в понедельник с утра. Они крутят рекламные ролики уже в течение месяца. Зачем в такой ситуации ей утруждать себя, чтобы «прокрадываться»?

– Не знаю. Просто все это так эксцентрично. Сперва этот непристойный журнал, в котором чуть ли не на каждой странице ее фото в голом виде и на обложке тоже, теперь радио-шоу. Я никогда не думала, что Эрика может быть такой бесстыжей.

– Здесь и кроется разгадка. Она больше не Эрика Кэссиди. Она радиосуперзвезда Рикки Блю, которая стремительно захватила радиоэфир пять лет назад. Не думаю, что ей так уж сложно было приехать в Сент-Джоун и сделать здесь то же самое.

– Вряд ли тебя, Салли Джейн, такое предположение действительно удовлетворяет. Я хочу сказать, не нужно делать вид, будто мы не знаем, зачем она здесь на самом деле.

– Конечно, знаем, но мы к этому не имеем никакого отношения, мы можем сидеть и наслаждаться шоу.

– Я вообще не собираюсь слушать.

– Ерунда!

– Ну, – усмехнулась Кэрри, – только не в том случае, если Брету есть что сказать по этому поводу. Он запретил мне включать радио, а в прошлое воскресенье даже говорил об этом с кафедры и предупреждал своих прихожан, что они могут подвергнуться сооблазнам посланца Сатаны. Он целый день просидел в доме приходского священника, готовя завтрашнюю проповедь. Я представляю, как завтра нас угостят проповедью с настоящим адским огнем и серой.

– Позволь мне сказать и, черт возьми, не обижайся на меня, Кэрри, но иногда твой муж кажется мне величайшим занудой.

На этот раз ответом ей не было хихиканье, но, как подозревала Салли Джейн, только потому, что Кэрри подавила смех. Жена преподобного никогда не сказала ни слова против своего мужа – во всяком случае, ей, но Салли Джейн не была слепоглухонемой… или полной идиоткой. А нужно быть круглым дураком, чтобы не замечать, что при всех рассуждениях супруга о рае, их брак был далек от совершенства, к тому же поговаривали о другом мужчине.

– А, – вдруг сказала Кэрри, – ты, может быть, тоже видела ее прибытие? Вот почему ты не удивилась моему звонку.

– Ничего подобного. Я всего пять минут назад вернулась из Кэмдентона, но я знала о ее приезде. Бобби Хайден, один из моих агентов, оформлял документы на дом.

– И ты ни слова мне не сказала? – упрекнула ее Кэрри.

– Извини, голубушка, но дело идет о земле. Для каждого удачливого торговца недвижимостью существует неписаный закон – мы не обсуждаем дела своих клиентов.

– Но сейчас ты говоришь об этом.

– Ты права, я сказала слишком много, – согласилась Салли Джейн. – И, чтобы не сболтнуть еще чего-нибудь лишнего, мне лучше уйти. Но знаешь, тебе нужно безопасное место, чтобы в понедельник послушать радиопередачу. Приходи ко мне в офис, а Брету можешь сказать, что идешь за покупками.

– Солгать?! – спросила Кэрри с притворным возмущением.

– А почему бы и нет? Это будет не в первый раз.

– Иногда, Салли Джейн, ты бываешь абсолютной тварью.

– В большинстве случаев, дорогуша.

Кэрри рассмеялась:

– Ладно, я позволю тебе уйти, но сперва скажи, ведь тебя немного волнует встреча с ней?

– Мы опять говорим о Рикки? Конечно, почему нет? Она мне нравилась. Мне действительно интересно, какой она стала после стольких лет.

– Мне тоже, – призналась Кэрри и добавила: – Кроме того, я скучаю по ней. Надеюсь, у нее больше нет ко мне ненависти.

– Существует одна вещь, дорогуша, которую ты должна признать. Она ненавидит нас всех. Но кто может винить ее за это? В ту ночь, когда убили ее родителей, она открыла нам тайну и потом явно дала понять, что уверена в том, что один из нас ответствен за случившееся. У меня такое чувство, что мы все будем виноваты до тех пор, пока не будет доказана наша невиновность.

– Значит, по-твоему, Брет прав, когда говорит, что она собирается трясти наши жизни так же сильно, как Джошуа раскачивал стены Иерихона?

– Дорогуша, твой муж первостатейный дурак, но в этом случае, я думаю, его метафора вполне уместна. Ты это тоже понимаешь, и все, кто был там в ту ночь, знает это. Она обещала.


Шериф А.Р.Уитком стоял в дверях тюрьмы Сент-Джоуна. Четыре здания, в которых камеры были битком набиты, главным образом, пьяницами, посаженными ради их же собственного блага; была и пара молодых людей, ограбивших магазин «Блесны и снасти» Сэма Петерса; один серьезный преступник-рецидивист, уже совершивший два побега из тюрьмы Фултон, – прошлой ночью он застрелил служащего заправочной станции на шоссе. Это не была территория Скутера, но все улики указывали на этого парня, и сегодня около семи утра Джуниор выследил его и доставил в тюрьму. Но Скутер не думал ни о ком из своих «постояльцев» – он размышлял о приезде Эрики Кэссиди. Да, он знал, что она больше не носит это имя, но как же это, черт возьми, было неприятно, – для него она всегда оставалась девочкой Кэссиди. Мысли о возвращении домой Эрики Кэссиди напомнили ему о разгуле убийств в восемьдесят пятом, которые ему так и не удалось раскрыть. Те шесть недель были для него мучительным воспоминанием, и даже сейчас ему ненавистно было думать об этом. Он не смог выполнить свой долг шерифа. Итак, она сдержала свою клятву вернуться и сделать это вместо него. Возможно, ей удастся это выполнить.

Скутер был простым человеком – простым, но не тупым, существовало много такого, чего он не знал, но одно он знал твердо: нужно соблюдать законы. Он знал, что иногда преступники уходят в подполье, но он также знал, что их исчезновение совсем не означает, что они исчезли навсегда. В том случае он был почти абсолютно уверен, что тот, кто убил Банни, дока Гранта, супругов Кэссиди и остальных, никогда никуда не уезжал. Скутер был уверен, что убийца – постоянный житель Сент-Джоуна. У него не было веских доказательств, но он чувствовал это всем своим нутром, точно так же, как чувствовал, что убийца продолжает жить в городе. Единственное, чего он не знал, – кто он.

Те убийства преследовали Скутера не один год. Он постоянно думал о них как о своем личном поражении и взваливал всю вину на собственные плечи, но постепенно смирился с этим. Тот, кто убил шестерых, по какой-то причине остановился после убийства Линды и Лоуренса Кэссиди, и Скутер был убежден, что возвращение Эрики Кэссиди могло толкнуть подонка снова пойти на преступление. Нет сомнения, так будет снова, если ему дать хоть полшанса. Скутер любил девочку, он не хотел, чтобы этот негодяй сделал ее своей седьмой жертвой – ее или кого-нибудь другого. Кроме того, он боялся. Раньше он всегда подавлял в себе тревожные мысли: могло ведь быть так, что убийцей был тот, кого он любил? Что, если это был его собственный сын?


Помощник шерифа Аллан Уитком сидел в патрульной машине, издали наблюдая за отцом. Старик, вне всякого сомнения, волнуется об Эрике Кэссиди, вероятно, боится, что она узнает о его отношениях с Банни. Джуниор не мог винить отца, его же самого перспектива того, что может произойти, не очень пугала. Если она так поступит, что с того? Что это доказало бы? Ровным счетом ничего. Однако ему, вероятно, следует не спускать с нее глаз.

Он посмотрел вдоль улицы в направлении автостоянки банка, где электрокары проходили мелкий ремонт и подзарядку. Ему полагалось следить, чтобы главный проезд был свободен от машин, но – Дьявол! – до начала еще почти час – он может просто съездить к дому, который сняла Эрика, взглянуть на нее и вернуться через полчаса.

Он снял свои солнцезащитные «рейбены», поплевал на каждое стекло, быстро протер их рукавом рубашки и, выехав со стоянки, снова надел очки. Взглянув в зеркало заднего обзора, он заметил, что отец еще стоит у тюрьмы, и ухмыльнулся. Хорошая игра! Даже Скутер не знал, где она поселилась. Дьявол, Джуниор узнал об этом раньше, чем высохли чернила на контракте о найме. Отец не слишком ценил его как помощника, но тем приятнее. Это доказывало, как полезно быть недооцененным. И это как нельзя лучше соответствовало стилю его жизни.


Брет сидел в доме приходского священника. Он снял очки в тонкой металлической оправе, оперся локтями о стол и сжал переносицу большим и указательным пальцами. Господи, как он устал! Он провел почти восемь часов, готовясь к завтрашней проповеди. Но послание, с которым он собирался обратиться к прихожанам, было жизненно важным. Особенно теперь, когда Эрика Кэссиди возвращалась назад, к этому моменту, вероятно, она уже вернулась. Ее радио-шоу по программе должно выйти в эфир в понедельник, а во вторник вечером она собиралась устроить торжественный прием.

Он провел рукой по лицу, как будто хотел стереть усталость, но эта усталость зародилась в его душе: не легко быть пастырем более тысячи овец. На нем лежала большая ответственность, особенно когда он обзавелся женой, которая всегда подводила его, подрывала его авторитет.

Брет глянул на часы на стене кабинета приходского священника – пора встречать Кэрри. Он обещал закончить проповедь к пяти, чтобы они могли попасть в город на праздник и уличные гулянья. Приходские священники будут ждать их, но сегодня у него не было желания разыгрывать спектакль, изображая отдохновение и наслаждение, когда в голове было совсем иное. Например, Эрика Кэссиди. Например, приглашение, которое он получил сегодня по почте.

Открыв верхний ящик, он вытащил конверт, украшенный орнаментом из листьев, и еще раз перечитал зеленовато-голубую карточку.


Рикки Блю просит Вас почтить своим присутствием неофициальный прием во вторник 18 апреля 1995 года в 8 часов вечера. Курортный отель Бар-Бер-Кин; строгий английский костюм с черным галстуком обязателен.

Вице-президент радиостанции, 555-9898, м-р Холлинз Паркер, отель «Менеджер»


Он велел Кэрри не обращать внимания на возвращение этой женщины в Сент-Джоун, как будто они никогда о ней не слышали, но, очевидно, это невозможно. Она вернулась, чтобы внести в их жизнь смуту Он не мог допустить, чтобы ей это удалось безнаказанно.

Он поднял телефонную трубку и позвонил жене.

– Позвони в отель, Кэрри, – сказал он без предисловий, когда она взяла трубку, – и скажи мистеру Паркеру, что мы прибудем на прием, который Эрика устраивает вечером во вторник.

– А я думала, ты хочешь, чтобы я не замечала ее.

– Я изменил свое мнение. Я пастор, Кэрри Энн, и мой долг встретить дьявола лицом к лицу

Кэрри хихикнула.

– Что здесь смешного?

– Ты… – она снова засмеялась, – ты так… так мелодраматичен. Эрика не дьявол, она просто женщина, ставшая достаточно богатой, чтобы проматывать свое состояние. Не могу представить себе, что ты так из-за нее расстроился.

– Я не расстроился, дорогая. Но думаю, было бы ошибкой недооценивать ее. Десять лет мы прожили в мире, теперь она опять хочет все взбаламутить. Как пастор самой большой конгрегации Сент-Джоуна, я считаю, что, очевидно, имею законное право проследить за тем, чтобы ей не удалось этого сделать.

– О, Брет, ради Бога, ты ведь не Билли Грэм! – Она снова засмеялась с явной издевкой. – Мы идем в город на фестиваль?

– Вероятно, ты охотнее пошла бы с кем-нибудь другим, – мягко сказал он.

– Конечно, нет. С кем бы это мне было приятней, чем с собственным мужем?

Брет улыбнулся в телефонную трубку, услышав нервозность в ее голосе.

– Не нужно звонить в Бар-Бер-Кин, я сам об этом позабочусь. Я буду дома через пять минут, будь готова к выходу.

Он положил трубку, потом еще раз внимательно посмотрел на вычурное приглашение, которое держал в руке, снова взял трубку, позвонил в отель и дал согласие от себя и от имени своей жены.

Покончив с этим, он усмехнулся и решил, что намерен наслаждаться, – смотреть на Кэрри всегда было для него истинным удовольствием. Рикки Блю, как она называла себя, придется подтвердить свои вызывающие заявления.


– Бог должен наказать ее за то, что она вернулась и заставила меня снова пережить всю боль, – говорила Ронда Грант, чистя у раковины картошку.

– Подожди, Ронда, ты ведь еще даже не видела ее. Как могло ее возвращение заставить тебя снова пережить смерть доктора Гранта? – удивилась Пэмела Сью.

– Ты слышала, что сказал Эрон? В понедельник утром она собирается выступать по радио. Она всерьез намерена это сделать, и мы знаем, о чем она будет говорить. Она будет говорить об убийствах. – Ронда бросила нож в дуршлаг и всплеснула руками. – Я просто не смогу этого вынести.

– Тогда не слушай.

– Ты думаешь, это так просто? Если я не буду слушать, так и не узнаю? Неужели ты думаешь, что Мэрилу, Фиби или Ванда Мей из библиотеки не удосужатся позвонить мне и описать все в мельчайших подробностях?

– Тогда оставайся здесь со мной и детьми. Ты поможешь мне справиться с малышом и одновременно избежишь их телефонных звонков.

– Мне это, возможно, и приятно, а для вас с Эроном?

– Для нас? – раздраженно выдохнула Пэмела Сыо.

– Ты прочитала это приглашение и слышала, как Эрон сказал, что намерен пойти туда. Ты же не думаешь, что она хочет просто поболтать о добрых старых днях?

– Я не знаю, чего она хочет.

– Знаешь, я слышала, как вы с Эроном обсуждали это у себя в спальне.

Пэм хотела было отчитать ее за подслушивание, но какой в этом толк? Ронда вечно вмешивалась в их дела, особенно последние три года, когда чаще ночевала у них в доме, чем у себя. Вероятно, ей даже известно, когда были зачаты два последних ребенка.

– Ладно, – сказала она, стараясь говорить вежливо, – мы не верим, что это вновь воскресит нашу старую дружбу. Как тебе известно, она считает, что это сделал кто-то из нас, из тех, кто был с ней в ночь убийства ее родителей, потому что убеждена, что никто другой не знал об их косвенном участии в расследовании предыдущих смертей. Но ты понимаешь, насколько это нелепо!

– Ты ошибаешься, Пэмела Сью. Я думаю об этом по-другому.

– Что? Что ты говоришь? – возмутилась Пэм.

– Что, если я скажу тебе, что Эрон тоже встречался с этой Эпперсон и Синди Ричвальски?

– О Боже, ты не в себе! – Пэм вскочила из-за стола и выбежала из комнаты.

– Я, может, и не в себе, но я не тот человек, который ненавидел его отца.


– Здравствуй, Блю, – сказал Кин. Рикки резко обернулась. Она не собиралась участвовать в празднике, а приехала в город за продуктами, но попала в дорожную пробку, и ей пришлось припарковаться почти за полмили от продуктового магазина и идти пешком. Она пробиралась через толпу, наблюдавшую парад, когда услышала свое имя.

– Боу, я не заметила тебя. – Она нервно провела рукой по волосам и сделала слабую попытку расправить фланелевую рубашку.

У него на лице появилась та же неторопливая улыбка, которую, как ей казалось, она забыла.

– Вполне вероятно, хотя, если бы сделала еще один шаг назад, ты бы сбила меня с ног и приземлилась мне на колени.

– О, извини, – сказала Рикки, чувствуя, что краснеет, и ненавидя себя за то, что позволила ему смутить себя. Она переминалась с ноги на ногу, испытывая желание просто сказать ему: «Приятно было увидеть тебя» – и отправиться по своим делам. Но не могла, просто не могла. – Как… как ты?

– Не жалуюсь. А ты?

– Я? Прекрасно. Хорошо, по-настоящему хорошо.

Снова эта неторопливая широкая улыбка.

– Да, я должен бы понять это по фотографии на обложке журнала.

– Рассмотри его как следует, чтобы не упустить главного. – Она повернулась, собираясь уйти.

– О, детка, здесь ты не права. Гарантирую, я ничего не пропустил.

Она замерла, сжав кулаки, потом медленно повернулась лицом к нему.

– Тогда ты знаешь, что у меня есть дело. Я собираюсь найти того, кто убил моих родителей. – Она сделала паузу и с вызовом добавила: – Кто бы это ни был.

Его легкомысленное настроение пропало, и он резко выпрямился.

– Ты ищешь неприятностей, Блю, я не хочу видеть, как это произойдет.

– Боу, я больше не наивная маленькая девочка. Я прошла тяжелый путь и научилась сама о себе заботиться.

Пространство между ними было наэлектризовано.

– Ах, так! – Он прислонился к стене дома. – Тогда я не стану беспокоиться о тебе.

– Ты этого никогда и не делал.

Боу смотрел, как Рикки уходит, ему нечем было защищаться – она была права, его не было с ней тогда, и сейчас он не хотел быть с ней. Он потратил массу сил и времени, чтобы научиться не чувствовать, не беспокоиться – особенно о ней.

Глава 12

На следующее утро, проснувшись, Рикки была сбита с толку. Последние десять лет она привыкла просыпаться под суматошный шум бостонского транспорта, спокойные звуки сельского озера были незнакомыми и приводили в замешательство. Она повернулась на бок и посмотрела в окно на озеро, прислушиваясь к голосам, долетавшим до нее по воде, к птицам, которые чирикали, ухали и каркали. Необыкновенная голубизна неба обещала чудесный весенний день. Легкий утренний ветерок раскачивал ветки дуба, шелестя еще не сброшенными прошлогодними засохшими листьями. К ней вернулись воспоминания детства: тогда она думала, что жизнь прекрасна, и считала себя дастью мироздания, которое совершенно и незыблемо.

Одиночество охватило ее, одиночество и тоска. Она думала, что преодолела их с помощью психиатра, которого посещала каждую неделю пять с лишним лет. Похоже, тоска томилась здесь, как в плену, ожидая ее возвращения, и сейчас она, казалось, просачивалась в ее сознание, окутывая и угрожая поглотит в.

– Нет, – решительно произнесла Рикки, откидывая покрывало.

Несмотря на весенний день, утренний воздух все-таки был прохладным. Рикки подумала было закрыть окно, которое оставила на ночь открытым, но решила этого не делать – она надеялась, что холод вселит в нее бодрость. Потягиваясь, она с улыбкой вспомнила свою бабушку и почти явственно услышала голос Джулии, одновременно мягкий и наставительный: «Тебя нужно побить, Эрика, за то, что ты оставляешь окно открытым. Очень плохо, что ты упорно продолжаешь свой безрассудный поиск. Ты просто приглашаешь убийцу в свой дом, обеспечивая ему легкий доступ». Улыбка, появившаяся было у Рикки при воспоминании о Джулии, исчезла. Нет, он еще не придет, думала она, он подождет, понаблюдает, выяснит, что ей известно, а потом нанесет удар.

Она села на край кровати, сунула руку под подушку и вытащила пистолет. Она будет готова.


Кин был готов, как всегда готов, к посещению кладбища, которое он совершал каждое воскресенье. Его еженедельное паломничество, его епитимья.

Он открыл дверь, собираясь выйти, но задержался, увидев, что на дороге на холме ожил красный «чероки». «Интересно, – подумал он, – куда это она направляется в такую рань, когда большинство еще бездельничает?» Его интересовало не только это. На самом деле список вопросов, которые он задал бы ей, если бы все было по-другому, был бесконечен. Но по-другому не было и никогда не будет. Он сам предопределил это в ту ночь, когда уехал на Карибы.

Он провел рукой по лицу. Сколько ошибок! Как, черт побери, человеческая жизнь могла стать такой хреновой?!


Дрожащими руками она ставила цветы в вазу перед мраморной мемориальной доской, а слезы душили ее, легли ей глаза. Она подбирала букет так же заботливо, как готовят главное блюдо к торжественному обеду. Глупо. Их нет здесь, они не увидят ее стараний. От этой мысли слезы, не пролитые ею за пять с лишним лет, вырвались наружу и хлынули ручьем. Она села на землю и обхватила руками колени.

– О Боже, мне все еще так не хватает вас обоих!

Она прижала лицо к коленям и позволила излиться страданию. Она слышала, как на кладбище приезжали люди, слышала их шаги, их голоса, но ей не было до них дела. Она даже не взглянула вокруг, пока не пролилась последняя слеза. Тогда она вытерла лицо краем майки и посмеялась над собой.

– Верите, я даже не взяла с собой носового платка.

Слова были адресованы ее родителям. Нелепо, но все же успокаивает. Все эти годы она часто разговаривала с ними, но сейчас впервые почувствовала себя по-настоящему рядом с ними, поверила, будто они могут услышать ее. Не просто нелепо, а глупо, но ей стало легче.

Уткнувшись подбородком в колени, она снова заговорила с ними.

– Все думают, я ненормальная, раз вернулась сюда. Все. Вы бы только слышали моего босса в Бостоне. В течение двух недель после того, как я объявила ему, что ухожу из шоу, он произносил громкие речи, потом в конце концов смирился, но по-настоящему расстроился, когда узнал, что я здесь купила радиостанцию. Я пыталась объяснить ему, пыталась заставить его понять, что мне нужна независимость, что владение станцией – это единственный способ получить ее. Но он только качал головой и смотрел на меня, будто я одна из его капризных шоу-приманок.

Она снова усмехнулась – отрывистое «ха» было воспоминанием о былом веселье.

– Ох, но хуже всего было с Китом. Он пригрозил запереть меня, если я буду продолжать вынашивать свой план – вывести убийц на чистую воду… Тем не менее он отвез меня в аэропорт, не испытывая при этом особой радости. Помните, я рассказывала вам про него? Он был первым другом, которым я обзавелась в колледже. Он скучен тем, кому нет еще тридцати, но он хороший друг. Вот так. Во всяком случае, надеюсь, вы оба понимаете, почему я вернулась. Я не могла оставить все как есть. Вы заслужили лучшего. Вы были самыми замечательными на свете – не только потому, что вы мои родители. Хотя меня и могут обвинить в некотором пристрастии, но вы действительно были особенные – я поняла это потом. Сегодня я ощущаю это еще сильнее. Мир и вправду сошел с ума, ни у кого, даже у меня, нет времени спокойно сесть и просто полюбоваться его красотой, как это делали вы. Но я, так и сделаю… когда-нибудь, когда все останется позади.

Ещё одна слеза скатилась вдоль носа и упала ей на руку. Она улыбнулась дрожащими губами.

– Я не хочу, чтобы вы волновались обо мне. Я вернулась подготовленная. Я знаю, это опасно, и мне иногда делается страшно, но я должна это сделать. Кроме того, я знаю, вы присмотрите за мной.

Она поднялась с земли, отряхнула одежду и сказала:

– Ну что ж, мне, пожалуй, пора идти. Я вернусь на следующей неделе. Возможно, к тому времени у, меня будет что рассказать вам. – Она пошла, потом остановилась и обернулась. – Я действительно люблю вас, ребята… и я тоскую о вас, как сумасшедшая.

Засунув руки в карманы джинсов, она повернулась на носках и быстро зашагала прочь, но, сделав всего десяток шагов, увидела его. Черт побери! Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, она направилась прямо к нему.

– Это входит в привычку? – строго спросила она. – Я знаю, что Сент-Джоун мал, но, дьявол, думаю, я могла бы время от времени покидать свой дом без того, чтобы не натыкаться на тебя.

Он сидел на корточках, поэтому ему пришлось вытянуть шею и взглянуть на нее снизу вверх.

– Ты собираешься часто приходить сюда? – усмехнулся он.

– Собираюсь, – подтвердила она нерешительно. – При чем тут это? Каждое воскресенье… пока я здесь.

– Тогда, видимо, мы будем встречаться каждую неделю, если, конечно, ты не захочешь установить расписание. Понимаешь, ты приходишь в девять или в десять, а я в час или в два.

Тогда она обратила внимание на надгробную плиту.


Бертон А. Боухэнон и Барбара Джей Боухэнон

12 августа 1941 – 1 января 1987

9 марта 1943 – 28 августа 1986


– О, Боу, прости, я забыла, что здесь твои родители. – Она топнула ногой. – Я чувствую себя идиоткой.

Боу поднялся с легкой дружелюбной улыбкой:

– Не бери в голову.

– Ты приходишь сюда каждое воскресенье?

Он усмехнулся, услышав недоверие в ее голосе.

– Э, хоть я и дрянь, но не до такой степени. Я любил свою мать, и Берт, ну, он заслуживал больше, чем получал от меня. Я просто прихожу и смотрю, чтобы их могилы были ухожены. Неважно… Просто, я должен что-то делать.

– Это очень важно, – сказала она мягко, – это самые замечательные слова, которые я слышала когда-либо.

– Ты тоже здороваешься со своими родителями, да?

Ей мешали слезы, неожиданно набежавшие на глаза, и она отвернулась.

– До сегодняшнего дня я не понимала, как сильно мне их не хватает.

– Им не хотелось бы, чтобы ты делала это, Блю, – сказал он так тихо, что она с трудом уловила его слова.

– Навещала их?

Он нахмурился:

– Ты понимаешь, о чем я говорю. Они не хотели бы, чтобы ты подвергала себя опасности.

Она рассердилась. Разговаривая с родителями, она смеялась над всеми, кто отговаривал ее, но тут совсем другое. Это Боу, и у него меньше, чем у кого бы то ни было, прав учить ее, что делать.

– Мне жаль твоих родителей, – сказала она твердо, – они были добры ко мне, когда… Ладно, не буду мешать тебе.

– Все уже сделано, – ответил он, небрежно пожав плечами, – я вернусь к машине вместе с тобой.

Они больше не разговаривали, пока не подошли к ее «чероки». Настал неловкий момент, оба остановились – ни один из них не знал, как выйти из затруднительного положения и закончить неожиданную встречу.

– Думаю, я еще увижу тебя, – сказала наконец девушка.

– Несомненно. Как ты заметила, Сент-Джоун невелик.

Она изобразила улыбку, вертя ключи, которые вытащила из кармана. Он коротко отсалютовал ей и собрался уходить, но она остановила его.

– Я была огорчена, узнав, что твоя женитьба не удалась.

Он остановился:

– Ты довольно внимательно следила за нами, верно?

– Я выписывала газету. Сперва прочла объявление о твоей свадьбе, а потом о разводе. Очень жаль. Мне хотелось, чтобы ты был счастлив.

Последнее было сказано мягко – это было признание, которого она не собиралась делать. Он пожал плечами.

– Этого не могло быть. Мы поженились по ошибке. Ей нравилось жить в Поуданке, она хотела, чтобы я работал в одной из юридических фирм в большом городе.

Она рассмеялась:

– Да, это напомнило мне, что ты теперь большой человек в городе, верно? Государственный обвинитель. Полагаю, мне лучше следить за своими поступками.

– Я вполне снисходителен.

– Значит, если меня арестуют за неправильный переход, ты не станешь заводить на меня дело?

– Не знаю. Я могу быть довольно суровым с тобой, если ты будешь подвергать риску свою жизнь. – Это было сказано в шутку, но косвенный намек был ясен.

– Я сама могу позаботиться о себе, как сказала тебе вчера вечером. Я настоящий караульный номер один.

– Надеюсь, что так, Блю. Но у меня такое назойливое чувство, что ты готова разворошить осиное гнездо, а единственный способ защититься от взбесившихся ос – убежать.

Вместо того чтобы рассердиться, она улыбнулась:

– Ты довольно умен, Кин Боухэнон. Держу пари, ты один из самых преуспевающих адвокатов.

Он отвернулся. Мог быть, но не был. Он отмахнулся от этого замечания, снова поймал взгляд ее сияющих голубых глаз и усмехнулся:

– Я хорош во многих отношениях, дорогая. Может быть, ты пробудешь здесь достаточно долго, и я смогу напомнить тебе об этом.

Он увидел, как голубизна в ее глазах превратилась к серую грозовую тучу, и засмеялся.

– На все не хватит времени, Боухэнон.

Он продолжал смеяться, когда она отъехала, но только до тех пор, пока она не скрылась из виду и не могла больше видеть его.

Кин шел домой… если это молено было назвать домом. Двухкомнатный рыбацкий коттедж был не просто маленьким, он был жалким и нуждался в капитальном ремонте. Кин не был мастером на все руки, кроме того, ему было безразлично, как выглядит его жилище, – пока на нем была крыша, оно устраивало его.

Здесь было сухо.

Здесь было тепло.

Здесь никто не надоедал ему.

Он мог наблюдать за Блю.

Но не это последнее было причиной его переезда в крошечный домик. После распродажи Бар-Бер-Кина он просто хотел убежать, хотел распоряжаться, своим временем, хотел иметь место, где можно отгородиться от мира, с которым слишком больно сталкиваться лицом к лицу, – от его мира.

То, что Блю сняла дом на холме, было счастливым стечением обстоятельств, но это устраивало его как нельзя лучше. Так думал он, наливая себе порцию «Джека» и откупоривая бутылку пива. Жизнь в полуразвалившемся домишке давала еще одно дополнительное преимущество – он мог пить в любой момент, когда чувствовал потребность… а в эти дни она была у него почти постоянной.

Он подтащил к окну деревянный стул с высокой спинкой, поставил на подоконник стакан с виски и бутылку с пивом и туда же положил ноги. Сейчас он решил, что, возможно, Блго не случайно сняла этот дом. В действительности, размышлял он, широко улыбаясь, он мог бы поспорить на месячную зарплату, что Салли Джейн специально направила ее сюда. Ведь она была одной из немногих в Сент-Джоуне, кто знал, где он обитает. Он фыркнул, потянулся к своему пиву и просалютовал бутылкой: «Все еще впереди, Сент-Джоун».

Боу просидел на своём наблюдательном посту больше двух часов, выпив еще две бутылки пива и три порции виски, и покинул его, только когда окончательно убедился, что Блю не возвращалась домой. «Вероятно, поехала на радиостанцию», – пробормотал он в раздумье. Хорошо, возможно, она даст ему немного поспать. Это был единственный недостаток почти двенадцатичасового питья – оно притупляло болезненные воспоминания довольно надолго, но погружало его в сон.

Он растянулся на кровати в углу комнаты, подложив руки под голову, и закрыл глаза в надежде, что через несколько минут к нему придет сон, но на этот раз безрезультатно. В это утро его мозг был необычайно ясен и впитывал каждый звук: жужжанье холодильника, клацанье большой стрелки на старых часах – они принадлежали его деду, которого он никогда не знал, но тем не менее был связан с ним. Часы были одной из немногих вещей, которые он взял с собой из отеля. Он слышал, как дети кричали и смеялись на пирсе у излучины озера, слышал, как вдалеке лаяла собака, слышал шелест шин на шоссе, ведущем к дому на холме, но не встал. Вместо этого он вызвал в памяти образ Блю, увидел ее такой, какой она была на кладбище. Ее лицо блестело от еще не высохших слез, нос слегка припух и покраснел, волосы – огненно-рыжая масса кудряшек, – как и накануне, были стянуты сзади в «лошадиный хвост», и она была невероятно соблазнительна в поношенной майке, потрепанных широких джинсах и теннисных туфлях – на носке одной из них была дырка. Он улыбнулся не открывая глаз, – она была еще прекрасней, чем когда-либо. Наверное, она не может быть иной: красоту ведь нельзя отнять.

Он никогда не обманывал себя и не думал, что ему удастся внутренне освободиться от нее, – все десять лет он любил ее. Но он думал, что преуспел в излечении, что встреча с ней не заденет его за живое, не заставит сердце дрогнуть, не поколеблет его отвагу. Он ошибался. Кое-что не исчезает и не становится лучше.

Он вздохнул, расстроенный, повернулся на бок, взбил подушку и заставил себя отвлечься от мыслей о ней, во всяком случае, попытался. Дело в том, что за городом звуки разносятся далеко, и ему было слышно, как хлопнула дверь в доме на холме.

Затем он услышал громкий рев запущенного двигателя. Тысяча чертей! Он вскочил с кровати, чтобы выглянуть в окно.

– Тысяча чертей! – повторил он вслух.


Рикки сразу же узнала ее, не было ни малейшего сомнения в том, что это она.

Черные волосы Петит были подстрижены «ежиком» – Рикки видела такие прически раньше в Бостоне и Нью-Йорке, но не ожидала увидеть здесь, в Центральной Америке. Конечно, даже в восемьдесят пятом Петит не принадлежала Центральной Америке, она всегда была другой. Еще…

– Как поживаешь? – спросила Петит широко улыбаясь; из-за ярко-красной помады улыбка казалась еще шире, а ее огромные темные глаза, наоборот, казались меньше из-за жирных черных контуров вокруг них. – Надеюсь, ты не возражаешь, что я зашла? У меня есть несколько запасных ключей, которые, я думаю, могли бы тебе пригодиться.

– Ключи?

– От дома.

Рикки была смущена.

– Я одна из владельцев, – ответила Петит на немой вопрос. – Ты не знала?

– О, прости, по-моему, никто не назвал мне имя владельца.

Петит улыбнулась и провела рукой по своей причудливой модной прическе.

– Хорошо, так можно мне войти?

– Ой, конечно, извини. – Риккй отошла в сторону, жестом приглашая ее войти. – Наверное, я показалась невежливой, но я так удивилась, увидев тебя. Я не ожидала… – Она протянула руку и обняла Петит.

– Э, успокойся, ты же не знала. Но я рада, что ты здесь.

– Спасибо. Приятно снова увидеть тебя. Ну, садись и расскажи мне о себе. – Рикки старалась не пялиться на трехдюймовую татуировку, которая начиналась у правого плеча девушки и тянулась до левого локтя.

Петит перехватила ее взгляд и усмехнулась. Эта кривая усмешка очень напомнила Рикки другого Боухэнона.

– Тебе нравится моя змея? Ее сделал мой старик. Есть еще три татуировки. Роза на груди. Бабочка на лодыжке. – Она повернула ногу, демонстрируя татуировку. – И «Мама с Папой» над сердцем, понимаешь? Она была моей первой, сделана сразу после их смерти.

– Мне горько было узнать о их смерти, – сказала Эрика, как уже говорила это несколькими часами раньше Боу.

– Да, в это не верилось. Я хочу сказать, мы знали, что мама умирает, доктора были откровенны и, как только определили, что у нее рак, сказали нам, что она долго не протянет. Но смерть папы… была пинком под зад, потому что явилась как гром с ясного неба, – и, встретив взгляд хозяйки, добавила: – У Боу было очень тяжелое время.

– Он очень любил мать.

– Да, это так, но сильнее всего его потрясла смерть папы.

Рикки ничего не сказала. Отношения этих двух мужчин были далеки от хороших. Бобби писала ей почти каждую неделю до самого последнего месяца жизни и всегда упоминала вскользь, что отношения между ее мужем и сыном не становятся лучше.

– Тебя это удивляет, да? Меня бы тоже удивило, если бы я не видела, что отношения между ними изменились после маминой смерти. Я нечаянно подслушала их разговор в ночь после похорон… – Она замолчала, взглянув на хозяйку большими глазами. – Тебе, наверное, неинтересно слушать о жизни нашей семьи? У тебя, похоже, хватает своих забот, я имею в виду твое возвращение.

– Нет, мне интересно. Они были добры ко мне, твои родители. Мне хотелось бы знать, что произошло между Бертом и Боу.

– Так вот, папа был совсем не в себе, когда мама умерла. Я удивлялась. Я скучаю по ней, но была рада, что она умерла, – последние два месяца она чудовищно страдала. Я думала, папе станет легче, но он был подавлен, не мог смириться, не мог даже выдержать похорон. Он ушел. Позже Боу пошел его искать и нашел сидящим на полу в спальне и прижимающим к себе ее любимое платье. Я зашла туда сразу вслед за ним. Папа громко всхлипывал и говорил о том, как сильно любил ее. Потом он взглянул на Боу и сказал: «Я любил ее с того времени, когда мы были головастиками, но она видела только твоего отца. Когда он умер, я приехал и просил прямо там же и в тот же час выйти за меня замуж. Она согласилась, но только потому, что понимала, как тебе нужен отец. Она даже сказала мне, почему это делает. Бобби была самым честным человеком на свете. Я создал весь этот проклятый курорт только для того, чтобы она гордилась, что я ее муж. Я назвал его в честь нас троих, мечтая, что мы будем настоящей семьей. Но я всегда знал, что этого не получилось. Я был всего лишь мужчиной, который не смог занять место своего брата. Вот почему я всегда был зол на тебя и на нее. Для меня ты был моим сыном, а она моей женой, как будто до меня никого не было. Я все делал не так. Для вас обоих». – Петит пожала плечами. – Это не дословно, но весьма точно. Я помню это хорошо, потому что к этому моменту Боу тоже плакал, а потом они обнялись. – Она опять пожала плечами. – Папе не стало лучше. Он просто бесцельно бродил вокруг отеля и совершенно не занимался делами. Боу не хотел возвращаться в колледж, он хотел остаться и помочь, но папа рассвирепел, они устроили настоящую драку, как бывало прежде. Я думала, это добрый знак – значит, папа стал прежним. Но как только Боу уехал, ему стало еще хуже. Боу вернулся домой на Рождество и более или менее взял все на себя. Они вместе ходили за покупками, а ночью пили. Бражничали, как выражался папа. В канун Нового года они ушли и не возвращались до четырех, а когда вернулись, громко разговаривали, смеялись, натыкались на все, разбудили меня. – Петит сгорбилась: – Одним словом, что мы могли поделать с этим больным человеком?

Рикки не ответила на вопрос:

– Что произошло? Я прочитала об этом в газете, но там говорилось только, что он умер во сне. Это было алкогольное отравление?

– Нет, для Боу было бы лучше, если бы это было так. – Петит долго смотрела в окно. – Ты уже видела его?

– Боу? Да, мы пару раз столкнулись.

– Он паршиво выглядит, ты не находишь? – Петит усмехнулась. – Но меня не обманешь – он все еще самый красивый мужчина к западу от Миссисипи, но делает все возможное, чтобы это было не так. Я беспокоюсь о нем. – Она решительно тряхнула головой, словно желая сбросить с себя все свои страхи. – Может быть, теперь, когда ты здесь, все изменится. Вот почему я обрадовалась, когда Салли Джейн позвонила мне и сказала, что ты сняла этот дом.

– Ты хочешь сказать, что теперь он мой лендлорд? Ты думаешь, он проявит интерес к дому потому, что я живу здесь?

Петит грубо выругалась, но тут же спохватилась:

– Ой, извини, черт, я хотела сказать, нет. Ему плевать, если мы завтра разрушим дом до основания. Это так, Эрика, его больше ничто не заботит.

– По крайней мере, у него есть его работа, она занимает его.

– Не думаю, что он вел какое-нибудь дело в последние месяцы. Мэри Бет Рейнолдс, помощник государственного обвинителя, выполняет большую часть работы.

Рикки надолго задумалась, сжав кулаки так, что побелели костяшки пальцев.

– Я совершенно растерянна, – наконец призналась она.

– Эрика, он обвиняет себя во всем. В том, что не был здесь с тобой, в смерти папы, даже в своей неудачной женитьбе. Некоторые ни в чем себя не винят, только не мой брат, он чувствует вину и не дает ей уйти. Сейчас он совершенно коричневый.

– Коричневый? – Эрика качнула головой. – Прости, я снова в растерянности.

Петит засмеялась:

– Коричневый – это цвет вины, самой тяжелой вины. Я художник и все вижу в цвете. Мой старик сошел с ума, когда я сказала, что он какого-то там цвета. Но я всегда права.

– Это необычно. Я не слышала, чтобы кого-нибудь так описывали. А какого цвета я сегодня?

– Ты правда хочешь знать?

– Конечно, это интересно.

Петит долго и пристально всматривалась в хозяйку, а потом объявила:

– Ты в основном пурпурная, уверенная в себе, полная решимости, самонадеянная. Но есть немного красного и голубого. Красный – цвет гнева, голубой – меланхолии или одиночества.

Рикки слегка кивнула ей:

– Это поразительно. Но как Боу стал совсем коричневым?

– Как я сказала, он винит себя во всех болезнях мира, и это действительно тяжело. Коричневый.

– Я поговорю с ним о… о том, что произошло между нами. Мы были всего лишь детьми, оба. Он не мог изменить того, что случилось в ту ночь. – Она поднялась с кресла и подошла к окну, отбрасывая воспоминания о той ночи. – Ты не сказала, что случилось с твоим отцом.

– Он убил себя. Оставил записку, которую мы едва смогли прочесть. Думаю, он написал ее, когда они пришли домой. Он был так пьян, что не знаю, как он вообще мог писать, но написал.

– О, мой Бог, я не знала.

– Эх, все прошло и кончилось. Я не похожа на Боу, я не живу прошлым.

– Правильно. Это вредно для здоровья.

Их глаза встретились…

– Да, – сказала через мгновение Петит, – полагаю, тебе это хорошо знакомо. Именно поэтому ты вернулась, не так ли?

Рикки не ответила, она смотрела в окно. Внизу, в рыбацкой хижине она заметила движение, на этот раз сомнений не было.

– Петит, я как раз вспомнила – завтра я, собиралась позвонить агенту. В этом домишке у озера кто-нибудь живет? – Она повернулась к сидевшей позади нее маленькой женщине. Глаза Петит стали большими, как блюдца. – Почему ты так смотришь на меня?

– Ты серьезно? Тебе никто не сказал?

– Что?

– Боу. Там живет Боу. Я это и имела в виду, говоря, что рада тому, что ты сняла этот дом. Возможно, когда его мысли будут заняты тобой, он бросит убивать себя пьянством.


Не дожидаясь приглашения, она распахнула внешнюю дверь и попала… в мусоропровод в прямом смысле слова.

– Кто, черт возьми, дал тебе…

Дом был пуст.

Она услышала плеск воды в туалете, почувствовала, как ее саму как бы смыл этот звук. Она едва не ушла, вероятно, так и сделала бы, если бы в этот момент не открылась дверь ванной.

На нем не было абсолютно ничего, если не считать болтавшегося на шее полотенца.

– Мне послышалось, что кто-то вошел, – сказал он, небрежно останавливаясь в проеме двери и скрещивая руки на груди. – Итак, в чем дело?

Рикки повернулась к нему спиной и ответила:

– Я… я хочу знать, почему ты не сказал мне, что живешь здесь в этом… – она не договорила фразу, впервые обратив внимание на убожество комнаты. – Боже милостивый, Боу, – произнесла она, забыв, что смутилась, увидев его наготу, и резко повернулась. – Ты ведь, наверное, самый богатый человек в Сент-Джоуне. Почему ты живешь здесь?

– А почему бы и нет? – задал он встречный вопрос, пересекая комнату, чтобы надеть джинсы, которые сбросил перед тем, как вздремнуть.

– Ты мог бы жить где угодно. Например, наверху, в доме, который я сняла. В любом другом месте было бы лучше, чем здесь.

– Мне нравится жить у воды и нравится уединение. В этом месте есть сочетание и того и другого. Кроме того, деньги для меня не важны. Они дают мне хлеб и… – его взгляд задержался на пустом стакане и пивной бутылке на подоконнике, – все остальное, что мне нужно, а нужно мне немного.

Теперь пришел ее черед сложить руки на груди.

– О, понятно, ты мученик.

Он нахмурился, застегивая джинсы и не сводя с нее глаз.

– Нет. Просто я не нуждаюсь в изысканных издевательствах.

– Не деньги виноваты в том, что происходит, Боу, – сказала она мягко.

– Нет, но от них не становится лучше.

– Значит, ты просто сдался.

У него появилась наглая улыбка, а глаза медленно, завораживающе осматривали ее с головы до пят, иногда многозначительно останавливаясь…

– Нет, детка, существуют некоторые вещи, перед которыми я, несомненно, не пасую.

Она почувствовала, как вспыхнуло ее лицо, словно что обожгло огнем. Он все еще был самым привлекательным мужчиной из всех, кого она знала, но будь она проклята, если позволит его смазливой физиономии и накачанным бицепсам сбить ее с толку.

– Я просто пришла сказать тебе, что мне не нужен соглядатай. Я бы никогда не сняла этот дом, если бы знала, что ты живешь здесь. Но теперь уже поздно что-то менять. Откровенно говоря, у меня нет ни времени, ни желания подыскивать другое место. Так что не суй свой нос в мои дела.

– Мой нос не представляет интереса, Блю, – сказал он тихо и многозначительно.

Она чуть не выругалась, но вовремя почувствовала, что ему доставило бы удовольствие видеть ее возмущение и досаду. Она успокоилась и, поменявшись с ним ролями, позволила своим глазам заняться неторопливой проверкой. Затем, сделав шаг вперед и потянувшись, она положила ладонь на выпуклость в его брюках.

– Успокойся, мальчик, никто сегодня не приглашает тебя на скачки.

– Ты изменилась, Блю, – рассмеялся он.

Она этого не ожидала и слегка вздернула подбородок.

– Ты прав, я больше не маленькая девочка.

– Э, мне очень приятно. Я любил тебя, когда ты была маленькой девочкой, но у меня было чувство, что буду любить тебя еще сильней, когда ты вырастешь.

– Не делай ставку на это. – Она наконец пошла к выходу и только у самой двери оглянулась. – Мои друзья говорят мне, что я самая большая сука из всех, кого они знают.

Он снова ухмыльнулся, глядя на свою ширинку.

– Ты слышишь, мальчик? Она сука.

– О Боже, прекрати, Боу! Я здесь не для того, чтобы играть в игры.

Это отрезвило его. Она заметила, как изменились взгляд его темных глаз и тембр голоса, когда он заговорил:

– Это как раз то, чем ты занимаешься тут, Блю. По-моему, ты забыла только одно, что проигрыш в этой игре всегда означает смерть.

– Я меняю правила.

Он ничего не сказал, но по его вздувшимся желвакам она, поняла, что он с трудом удержался от ответа.

Впервые, ей захотелось, чтобы у них все пошло по-другому. Она, возможно, избавилась от прежнего сильного увлечения, но ей все еще хотелось быть его другом. Она позволила входной двери с шумом захлопнуться.

– Видишь ли, Боу, мы оба знаем, зачем я здесь. Я остаюсь, – она попыталась улыбнуться. – Так как теперь мы соседи, я надеюсь, мы можем быть друзьями.

– Забавно, – ответил он с сардонической усмешкой. – Как говорят все на озере, я один из твоих подозреваемых. Не поэтому ли ты прислала мне приглашение на свой оригинальный обед во вторник вечером?

Она вздохнула. Он не стремился помочь ей.

– Я не знаю, кто убил моих родителей и остальных. Я только знаю, что этот кто-то был с нами в ночь выпускного праздника. Так должно было быть.

Она отвернулась к окну и дрожащей рукой пригладила волосы. Когда она снова повернулась, он смотрел на нее, ожидая продолжения.

– Я ездила заглянуть в сарай, где хранятся вещи родителей, и взяла несколько коробок, – надеюсь, там пленки с записями, которые моя мать делала с доктором Грантом. Если они там, я, возможно, узнаю больше, когда послушаю их.

Боу взорвался:

– К черту это, Блю! Что, если я убийца? Ты только что дала мне прекрасную возможность убить и тебя тоже.

Их взгляды встретились.

– Но это не ты, – с трудом выдавила она из себя.

– Благодарю.

Казалось, весь ее задор пропал. Она подумала о Петит и тихонько засмеялась. Интересно, как бы она определила ее цвет в таком состоянии?

– Я никогда не обвиняла тебя, Боу. Никогда. Я любила тебя.

Он отметил, в каком времени она это сказала – в прошедшем, – и почувствовал, как нож легко скользнул в его сердце.

– Возвращайся в Бостон, Блю. Не продолжай ворошить это.

– Я должна.

Она снова отворила дверь, помедлила и, не оглядываясь, сказала:

– Мы с тобой должны это понимать больше, чем кто-либо другой.

Он понимает, думал он, глядя, как она поднимается на холм. Он понимал, что должен был быть с ней. Если бы он был с ней, ей не грозила бы опасность… и она не напоминала бы ему, что он бросил ее. Еще не поздно. Все, что он может сделать сейчас, это постараться быть начеку, надеяться, что сможет сохранить ей жизнь… надеяться, что сможет выжить, охраняя ее, любя ее и не обладая ею.

Глава 13

«С вами Рикки Блю из великолепного весеннего Сент-Джоуна, штат Миссури. Некоторые из вас могли слышать мои программы раньше, в последние пять лет я вела передачи из Бостона. Программа, которую я буду вести для вас ежедневно с понедельника по пятницу, будет построена так же. Позвольте мне рассказать вам о ней.

Каждый день я буду предлагать вам определенную тему – важный вопрос, которому будет посвящена вся неделя. Я буду высказывать свою точку зрения, представлять мнения других, а потом обсуждать вместе с вами.

Например, сегодня мы поговорим о Сент-Джоуне, поговорим о тех событиях, которые произошли здесь десять лет назад. Некоторые из вас вспоминают, о чем я говорю. Разгул убийств в 1985 году. Шестеро были жестоко убиты человеком, который, я убеждена, жил в Сент-Джоуне».

Следующие пятнадцать минут радиозвезда подробно описывала убийство каждой из жертв, цитируя газетные статьи и заявления, сделанные шерифом А.Р.Уиткомом и Уорреном Хэтчем, впоследствии ставшим прокурором. Когда подошло время рекламной паузы, лоб Рикки был мокрым от пота, а горло пересохло. Она покинула свою кабину, чтобы глотнуть воды, и столкнулась с шерифом, выходившим из-за угла.

– Ты делаешь ошибку, – сказан он ей без всякого предисловия.

– Я делаю то, что должна делать, шериф, – ответила она жестко, но потом, смягчившись, улыбнулась: – Я не забыла, как вы были добры ко мне, когда погибли мои родители. По правде говоря, эта единственная причина, по которой я не корю вас слишком сурово за неудачу в поисках убийцы. Но, шериф, я дала обещание. Я сказала, что, если вы не найдете его, это сделаю я. У меня есть доступ к убийце через эфир, и я собираюсь этим воспользоваться.

– Единственное, что ты можешь сделать, мисс, это взбудоражить всех в округе Сент-Джоун и подвергнуть себя по-настоящему серьезной опасности. Я не стану сидеть сложа руки и не позволю тебе сделать это.

Рикки долго и внимательно смотрела на него, потом повернулась к своей помощнице и жестом попросила ее дать сводку погоды, а затем снова обратилась к Скутеру.

– Боюсь, черт побери, это не в ваших силах. Я владелец радиостанции, и пока не сделаю чего-то, что нарушит мою лицензию, я могу говорить о чем пожелаю. Мне гарантировано такое право первым пунктом. – Ее голос был так же холоден, как и стальной блеск ее голубых глаз, но она была профессионалом, обладающим даром убеждения. Немного помедлив, она подарила Скутеру еще одну мимолетную улыбку и смягчила тон. – Вот что я вам скажу. Почему бы нам не работать сообща вместо того, чтобы воевать друг с другом?

Шериф с досадой вздохнул, снял шляпу и пригладил седые волосы на затылке.

– Проклятие, девочка, здесь не над чем работать. Я сделал все возможное, чтобы разыскать негодяя, который убил твоих маму и папу, но так и не нашел ничего, что давалобы ключ к разгадке. Прошло десять лет.

– Пойдемте со мной на передачу прямо сейчас, шериф, – попросила Рикки настойчиво, но с откровенной долей заискивания в голосе. – Позвольте мне взять у вас интервью, а потом мы включим телефоны. Если кто-то что-нибудь видел, мы поможем им вспомнить это, вместе – вы и я.

– Ты добьешься только одного – что кто-нибудь начнет выслеживать тебя.

– Если это произойдет, шериф, я обещаю, что буду готова.

– Ты говоришь круто, но я знаю тебя, девочка, знал, когда ты еще не была…

– Я уже не та, поверьте мне.

«Нет, – подумал он, – я не считаю, что ты та же. А вот убийца, по всей вероятности, остался тем же». Однако через полминуты он сидел в радиокабине с новой городской знаменитостью.

– В эфире снова Сент-Джоун. Мы вернулись, я говорю «мы», потому что сейчас со мной в студии шериф Уитком, любимец Сент-Джоуна. Он согласился присоединиться ко мне на следующие сорок пять минут, чтобы рассказать, что он знает о преступлениях, совершенных против шести граждан Сент-Джоуна, и потом помочь мне ответить на ваши звонки. – Она засмеялась; чуть приглушенно и интригующе. – Линии уже раскалены, но я попрошу вас подождать несколько минут, пока я поговорю с шерифом Уиткомом, а потом мы послушаем вас. Шериф, это правда, что тот, кто совершал жестокие убийства весной восемьдесят пятого, брал у каждой своей жертвы сувенир?

– Проклятие!

Снова тот же смех:

– Осторожно, шериф, мы в эфире.

Он покраснел.

– Извините. Я только хотел сказать, что это закрытая информация, которую мы никогда не обнародовали. Я не думаю, что ты вправе выносить ее на обсуждение.

– А как считаешь ты, Сент-Джоун? Прошло десять лет. Шериф признался мне до того как мы вышли в эфир, что у него нет идей по поводу того, кто убийца. Не думаете ли вы, что ему следует поделиться с вами всем, что он знает?

– Да, мадам, это во многом верно. Но мы не знаем ответа на этот вопрос, и я не понимаю, какой смысл говорить об этом.

– Может, в этом и, нет смысла, но, с другой стороны, какой от этого вред? Итак, шериф, я собиралась описать слушателям одно убийство, за другим, но каждый раз вы были там, почему бы вам самому не рассказать о них, начиная с убийства Банни Эпперсон.

– О чем, по-твоему, я должен рассказывать? – Ему стало не по себе.

– Обо всем, что помните. Начните с даты и времени. Расскажите, как был убит каждый. Проведите нас через ту непосредственную работу по расследованию, которую выполняли вы и ваш департамент.

Шериф с трудом сглотнул. Проклятие, как он дал втянуть себя в это?

В течение следующих десяти минут Рикки с беспристрастным спокойствием делала заметки, пока он не дошел до убийства Линды и Лоуренса Кэссиди. Но она заставила себя продолжать делать записи, и только дрожащие руки выдавали ее состояние. Когда он закончил, настала ее очередь взять микрофон.

– Благодарю вас, шериф. Теперь у меня есть к вам несколько вопросов. Например, вы сказали нам, что мотивы преступления в каждом из этих убийств разные. Это ведь необычно, правда?

– Ну конечно! Именно потому мы не были уверены, что это один и тот же человек.

– Но то, что он забирал ботинок у каждой жертвы, связывает их вместе. Ведь это так?

– Да, – нехотя признал он.

Рикки удовлетворенно улыбнулась – улыбка ее была победной.

– Значит, теперь вы признаете, что важно было поделиться с людьми тайной сувениров нашего убийцы. Большинство из них, вероятно, даже не подозревали, что все убийства связаны с одной личностью. Ведь это так и есть?

– Наверное, так, – согласился он.

– Мы сделаем перерыв для короткого обзора последних событий, а потом снова вернемся к тебе, Сент-Джоуи. – Она откинулась на спинку стула и занялась своим гостем. – Спасибо, шериф.

– Не думаю, что ты станешь благодарить меня, когда этот подонок придет за тобой, мисси.

– О, вы не понимаете, шериф. Я заставляю его сделать это, потому что ищу его.

– Ладно, не думаю, что ты получишь большую поддержку. Люди здесь любят, чтобы все было спокойно. Ты всех будоражишь, наносишь ущерб туризму, толкаешь на подозрения соседей, сводишь людей с ума.

– Я здесь не для того, чтобы выиграть конкурс популярности и на этом успокоиться, и я не испытываю особо дружеских чувств к достопочтенным жителям Сент-Джоуна.

Шериф Уитком уже открыл было рот, чтобы ответить, но Рикки подняла палец, призывая к тишине, щелкнула парой выключателей и снова вышла в эфир.

– Люди, мы снова с вами. Для тех, кто только что включил свои приемники, сообщаю, что мы беседуем с шерифом А.Р.Уиткомом об убийствах, которые произошли здесь, в Сент-Джоуне, десять лет назад. – Она сделала короткую паузу. – Почему бы нам не ответить на несколько звонков, шериф? Здравствуйте, вы в эфире.

– Меня зовут Марта Фелдер. Я очень хорошо помню убийства, но мне кажется, шериф прав. Зачем вы будоражите снова все это, молодая леди? Вы хотите, чтобы опять убивали добрых людей? Разве не ужасно, что и так убито шесть человек?

Рикки равнодушно отнеслась к предположению, что может вызвать еще одну волну убийств, – она этото ожидала.

– Позвольте задать вам вопрос, Марта. Неужели вас не пугает, что кто-то, с кем вы, возможно, хорошо знакомы, убил этих людей и продолжает жить здесь, в Сент-Джоуне? Не понимаю, как вы спите по ночам, зная это?

– Мы не уверены, что это был кто-то из Сент-Джоуна, – возразила Марта. – За последние десять лет здесь не было никаких убийств, во всяком случае, подобных. Больше похоже, что тогда убивал какой-то ненормальный турист.

Рикки улыбнулась:

– Спасибо вам, Марта, вы просто дали мне ключ к тому, чтобы сообщить самую важную информацию. На самом деле, – продолжала Рикки, – я абсолютно точно знаю, что это был кто-то из Сент-Джоуна. Позвольте рассказать вам, откуда мне это известно. Во время убийств я жила в Сент-Джоуне. Я лично в некоторой степени причастна к расследованию убийств. Моими родителями были Линда и Лоуренс Кэссиди. – Она слышала, как почти одновременно со Скутером Уиткомом тяжело вздохнула и Марта. Рикки отключила телефонную линию и бросила на шерифа взгляд, ясно приказывающий не вмешиваться. – Да, люди, это было мое детство, мне было всего восемнадцать, и я была слишком юная и наивная, чтобы понимать, что нельзя доверять всем только потому, что они называют себя друзьями. У меня была масса так называемых друзей, но в ту весну я сблизилась с компанией ребят, которым доверяла больше, чем следовало. Точно так же, как все вы, мы обсуждали убийства. Некоторые из вас, возможно, помнят, что мои родители были писателями. Так вот, в то время моя мать занималась сбором материала, необходимого для книги, а доктор Грант помогал ей. У него был ряд соображений относительно убийств, и я упомянула об этом в разговоре со своими ближайшими друзьями. В ту же ночь доктор Грант был убит, его застрелили в собственной кухне. Все должно было выглядеть так, словно доктор спугнул грабителя. Но убийца совершил ошибку, он прихватил сувенир – один из ботинок доктора. Ведь это так, шериф?

– Да, – невнятно буркнул шериф и затем под ее осуждающим взглядом громко повторил: – Да.

– Итак, я даже не думала о том, что рассказала в ту ночь, еще долго не думала. Но на следующей неделе я нечаянно подслушала разговор родителей об убийстве доктора Гранта. Они были убеждены, что его убил тот же самый человек, и упомянули, что доктор Грант даже набросал образ убийцы. Он обсуждал его с моей матерью и признался, что составил список возможных подозреваемых. Я обещала никому ничего не рассказывать, но в тот же вечер поделилась со своими закадычными друзьями. Четырьмя часами позже мои родители были мертвы. Совпадение? Ни в коем случае,- Теперь руки Рикки так сильно дрожали, что она была вынуждена вцепиться в пульт управления. – Фактически, я знаю, что один из тех семерых моих друзей, моих ближайших друзей детства, убил моих родителей и остальных. Я не знаю, с кем они могли поделиться тем, что услышали, в ту ночь от девяти до часа? Я не имею права называть вам в эфире их имена, но я прошу вас, моих слушателей, подумать о тех убийствах, обо всех шести. Шериф Уитком назвал вам даты и вероятное время каждого убийства. Любой из вас мог что-то видеть, на что тогда не обратил внимания. Позвоните мне, если хоть что-нибудь вспомните, это может помочь.

После этого телефоны пришли в неистовство. Звонили не потому, что вспомнили что-то, но всем хотелось высказаться о том, благоразумно ли по прошествии стольких лет выносить все это в эфир. Голоса разделились почти поровну.

Когда наступило время новостей, Скутер, покидая студию, не смог удержаться от предупреждения:

– Теперь ты все взбаламутила, мисси, так что прикрывай свой маленький симпатичный зад.

– Не беспокойтесь, шериф, я не надеюсь, что вы позаботитесь об этом.

Он вспыхнул и побагровел от макушки до козырька «стетсона».

– Это не оскорбление, – мягко рассмеялась она, – во всяком случае, я этого не хотела. Я всего лишь хотела сказать, что научилась рассчитывать только на саму себя.

– Должно быть, ты ужасно одинока, – заметил он недобро.

– Жизнь полна неприятных неожиданностей, но у этого есть и обратная сторона: меня теперь не так легко обидеть.

– Вот-вот, похоже, что как раз этого ты и добиваешься – чтобы тебя обидели.

После его ухода Рикки вернулась в студию, закрыла дверь и снова надела наушники. Внезапно она почувствовала усталость. Очная ставка, которую она провела слишком напористо, лишила ее сил. Но удовлетворение от того, что призвала убийцу к ответу – а она ни минуты не сомневалась, что сделала именно это, – стоило усилий. Полная решимости, она нажала кнопку и снова вышла в эфир, но первый же телефонный звонок чуть не выбил почву у нее из-под ног.

– Почему вы все время говорите о своих родных и всех остальных и ни слова не сказали о моей маленькой девочке, которую ровно три года назад похитили из нашего собственного двора? – спросила женщина. – Или это не так важно, шериф?

– О, шериф уже ушел, но я еще здесь. Почему бы вам не рассказать об этом мне?

Рикки слушала полный горечи рассказ женщины о дочери, которой было восемь лет и которую похитили, очевидно, с целью выкупа, когда она играла одна у себя во дворе. Она чувствовала горе женщины, ее боль и гнев, сострадала ей, но не знала, чем помочь. Это не имело отношения к убийствам, ради которых она вернулась. Она тяжело вздохнула, когда плачущая женщина закончила свое повествование.

– Вы делаете именно то, что нужно, миссис Мэрфи. Рассказывайте об этом, не давайте людям забыть, заставляйте их думать об этом. Может быть, кто-то вспомнит что-нибудь, о чем прежде не задумывался. – Рикки отключила линию.

Ее помощница подала записку:

«На четвертой линии странный звонок. Шепот».

Рикки нажала кнопку:

– Здравствуйте, я Рикки Блю. Говорите, вы в эфире.

Голос, приветствовавший, ее, был скрипучим и тихим. Действительно шепот, как ее и предупредили.

– Ты не нужна нам здесь, Эрика.

Рикки вздрогнула. Очевидно, это был кто-то, знавший ее прежде. Но кто?

– Мне очень жаль, что вы так считаете, – ответила она.

– Возвращайся в Бостон, нам не нужны здесь чужаки.

– Я вас знаю? – спросила Рикки.

– Я знаю тебя, этого достаточно. Тебя и таких, как ты.

– Каких «таких»? – засмеялась Рикки.

– Бесстыжих, грязных, вызывающе демонстрирующих себя в этих порнографических журналах. Мы добропорядочные, скромные люди, – продолжал скрипучий шепот.

Рикки почувствовала, что покрылась «гусиной кожей», но заставила себя говорить спокойным тоном:

– Значит, вы видели фото на обложке. Хорошо. Позвольте мне объяснить остальным слушателям, о чем речь. Тот, кто звонит, намекает на фото на обложке «Плеймейтс мэгэзин», для которого я позировала. Имеется в виду январский номер, на случай, если кто-то из вас не в курсе. Я послала экземпляры журнала нескольким своим друзьям детства здесь, в Сент-Джоуне. Я подумала, что это подходящий способ объявить о своем возвращении в места моего детства. Это художественные фотографии, но я на них голая. Существовала причина, по которой я согласилась опубликовать эти снимки. Они символизируют, каким был мой отъезд, отражают мой страх и неспособность встретить лицом к лицу ужас последней недели пребывания в Сент-Джоуне. Я хотела заявить, что освободилась от прошлого, которое преследовало меня до тех пор, пока я не объявила о своем возвращении таким символическим способом. – Рикки снова обратилась к звонившему. – Вы один из моих друзей, получивший дарственный экземпляр?

На другом конце осторожно положили трубку.

– Ну что ж, это было интересно. Давайте еще послушаем звонки. Здравствуйте, вы в эфире.

Следующие десять звонков были вполне предсказуемы – люди выражали свои мнения. Рикки слушала, возражала или благодарила звонившего или звонившую за поддержку. Когда часы показали, что конец передачи близок, она почти с облегчением нагнулась к микрофону.

– Итак, боюсь, пришло время вернуть вас к прозе окружающей жизни, к вашим обычным развлечениям. Было весело и интересно, но, главное, заставило задуматься. Это то, что я хочу делать для вас каждый день, давать пищу для размышлений. Способность мыслить – самое ценное качество, так давайте пользоваться им. С вами Рикки Блю. Я вернулась в родные места, и я здесь, чтобы общаться с вами. Встретимся завтра.

Следующие несколько часов Рикки провела в своем кабинете на радиостанции. Она оплатила счета, приняла участие в совещании, устроенном директором службы радионовостей, встретилась с коллегами – ведущими передач. Но она была совершенно опустошена. Дебют на радио в родном городе ничем не отличался от ее работы в Бостоне… кроме одного – она коснулась личных проблем, но этого было достаточно, чтобы измотать ее. Было почти пять, когда ока взяла сумку и сказала своей помощнице:

– Я ухожу.

– Вы выглядите усталой. – Люси Фишер, покачав головой и поцокав языком, встала из-за стола и подошла к своей новой начальнице. – Однако программа того стоит, по-моему, сегодня вы были великолепны. Многие из нас очень волновались, узнав, что вы купили радиостанцию, но, думаю, сегодня вы получили единодушное признание.

– Спасибо, – поблагодарила Рикки, перекидывая сумку через плечо, – увидимся утром.

Заходящее солнце было ярче обычного, и, выйдя из здания, Рикки несколько раз быстро моргнула. Несмотря на усталость, она почувствовала поддержку в скупой похвале Люси. Она все еще размышляла об этом, когда внезапно почувствовала чье-то прикосновение к руке. Она вздрогнула и чуть не вскрикнула от неожиданности.

– О Боже, Джуниор, ты отнял у меня наверное, лет десять жизни.

– А теперь не так страшно, а? – сказал он скорее шутливо, чем с вызовом.

Рикки засмеялась:

– Я на самом деле уже готова была продемонстрировать на тебе искусство каратэ.

– Да? Какой же у тебя пояс?

– Черный, но я рада, что это ты. Иначе от меня потребовались бы большие усилия, а я совсем устала. – Она улыбнулась ему. – Ну, как ты?

– Как раз получил изрядный нагоняй.

– От меня, – сказала Рикки скорее утвердительно, чем вопросительно, направляясь к своему «чероки»

– Черт знает что! Я тоже среди тех, кого ты назвала в эфире своими друзьями детства, и мне совсем не нравится быть подозреваемым.

– Ты получил мое приглашение на обед завтра вечером? – нетерпеливо, перебила его Рикки.

– Да, даже пошёл и взял напрокат один из этих смокингов. Но теперь, когда я знаю, что ты думаешь о нас, не уверен, что приду. Сомневаюсь, что кто-нибудь явится, зная, что ты собираешься выяснять, кто из нас убил твоих родителей.

В этот момент они подошли к ее машине. Она вставила ключ, открыла дверцу, бросила сумку на переднее сиденье и только тогда ответила.

– Это тебе решать. Но я считаю так, Джуниор: если тогда вы действительно были моими друзьями, вы захотите прийти отпраздновать со мной мое возвращение. – Рикки села и, взявшись за руль, снова взглянула на Джуниора. – Конечно, если тебе есть, что скрывать, тогда, полагаю, совсем другое дело, верно?

По дороге домой ее мысли были поглощены коротким разговором с Джуниором Уиткомом. Из тех восьми молодых людей Джуниор был единственным, кто всегда всех веселил, он был у них клоуном. За десять лет он не очень изменился, разве что, как подозревала Рикки, теперь не так часто шутил. Она не могла с уверенностью сказать, что именно заставило ее так подумать, по потом до нее дошло. Его глаза – в них был намек на тайну.

Странно обнаружить, что юноша, всегда такой открытый, готовый пошутить и посмеяться над собой, растворился во взрослом человеке. Внешне он тоже изменился… В нем никогда не было ничего особенного – средний вес, рост пять футов и восемь, а может быть, девять дюймов, юношеские прыщи, оставившие на лице свои отметины, светло-каштановые волосы, преждевременно поредевшие. Но физические избиения, как она заметила, были не так значительны, как метафизические: мрачно искривленный рот, сгорбленные плечи, шаркающая походка и взгляд, который ни разу прямо не встретился с ее взглядом. Из всех… кроме Боу и Кэрри, ей, пожалуй, ненавистней всего было считать подозреваемым его. Она вспомнила, что даже в детстве ей трудно было смириться с фактом, что клоуны не всегда были теми, кем казались, – счастливыми, простодушными носителями веселья.

Время приближалось к шести часам, когда ее автомобиль свернул в подъездную аллею. Пора было перехватить что-нибудь легкое на обед, а потом просмотреть заметки, сделанные во время сегодняшней передачи, и подготовиться к завтрашней программе. Но какое-то смутное беспокойство не покидало ее. Бросив ключи и сумку на кухонный стол, она через несколько секунд снова вышла из дома, решив прогуляться по берегу. Задержавшись на террасе, она взглянула на юг, на рыбацкую хижину внизу. Не заметно, чтобы там кто-то был. Все же, подумала она, ей следует вести себя осторожно и пойти в противоположном направлении.

Первые минут десять она шла бодрым шагом, но в лучах заходящего солнца и под аккомпанемент звуков пробуждающейся ночи – кваканья лягушек, стрекотанья цикад и отдаленное уханья совы – она замедлила шаг. Сельская природа, которую она почти забыла за десятилетнее отсутствие, постепенно освободила ее от дневного напряжения.

Завернув за излучину, она увидела на берегу озера, неподалеку от кабинки для переодевания, двух любовников, целующихся, очевидно, на прощание. Рикки остановилась, не желая вторгаться в чужую жизнь, но и не в силах отвести взгляда.

Сцена была великолепна, ее можно было использовать в рекламе или на одной из поздравительных открыток, которые становились все популярней. Он – смуглый, мускулистый, босой; одетый в джинсы и тенниску, она – белокурая, в пастельно-голубом открытом платье с широкой юбкой, которую трепал и развевал ветерок. Ее руки обвились вокруг его шеи – одна лежала на затылке, другая зарылась в спадающие до плеч почти черные волосы. И как фон – волшебная страна: сосны, кизил, дикие цветы и искрящееся голубое озеро. Рикки почувствовала, как в ней шевельнулась зависть, – эти двое так касались друг друга, что было понятно, эти ласки – апофеоз любви.

Гигантский дуб надежно скрывал Рикки, и она театральным жестом похлопала по массивному стволу дерева.

– Держу пари, за свои годы ты много раз был свидетелем таких сцен, не правда ли?

Она вздохнула и тихонько посмеялась над собой – она разговаривала с деревом. Может быть, и не так серьезно, как разговаривала сама с собой или с родителями, но почти так же. Размышляя об этом, она вспомнила свое обещание позвонить Киту при первой же возможности, но даже не удосужилась проверить, выполнила ли телефонная компания обещание подключить сегодня телефон. Сумерки быстро опускались на долину, и Рикки решила, что ей следует возвратиться домой, но в этот момент любовники разъединились и женщина отошла от мужчины. Рикки смогла разглядеть женщину внимательно и резко хмыкнула от удивления. Кэрри? Но этого не могло быть, Кэрри замужем за Бретом, а этот мужчина, определенно, не был белокурым священником.

Рикки, наморщив лоб, смотрела, как женщина уселась в небольшой черный автомобиль, стоявший на обочине дороги, и, сделав крутой разворот, исчезла.

Брет и Кэрри развелись? Нет, это невозможно, она прочла бы об этом. И кто этот темноволосый мужчина, которого она так страстно целовала и так откровенно касалась?

Любопытство сгубило кошку, но Рикки решила, что стоит рискнуть.

Осторожно и мягко ступая, Рикки приблизилась к кабинке – она и вправду не хотела подкрадываться, но и не желала признаваться в том, что подсматривает. Второй раз за этот день она вздрогнула и чуть не вскрикнула, когда мужчина, которого она только что видела, появился из темноты на дорожке прямо перед ней. Его глаза стали круглыми от изумления.

– Эрика?

– Дэнни? Дэнни Лайтнер?

Он засмеялся:

– Я слышал, что кто-то идет, но никак не ожидал, что это ты окажешься тут через миллион лет. Конечно, я слышал, что ты вернулась…

– Да еще в твой собственный огород, верно?

– Да, примерно так.

– Прости, я не собиралась пугать тебя. – Она совсем не хотела быть заподозренной и чувствовала, как ее лицо загорелось от стыда.

Дэнни, должно быть, это тоже бросилось в глаза, потому что он вдруг странно посмотрел на нее.

– Не поздновато ли для прогулки, а? Ты живешь далеко отсюда? Я отвезу тебя.

– О нет, в этом нет необходимости, я живу на озере, всего в паре миль отсюда. – Рикки уже повернулась, направляясь к дому.

– Эрика, подожди! Позволь мне отвезти тебя. У нас будет возможность вспомнить прошлое. Сколько лет прошло? Десять?

– Почти. Хорошо, – она пожала плечами, – можешь подвезти меня, но только если зайдёшь выпить пива.

В кабине его пикапа Рикки больше не могла сдержать своего любопытства.

– Дэнни, когда я уезжала из Сент-Джоуна, тебя не было, ты учился на священника…

Он взглянул на нее, а потом снова перевел взгляд на дорогу.

– Ты видела Кэрри, верно?

– Да.

– Ну, я не священник, так что, полагаю, все только наполовину хуже, чем кажется.

Рикки ждала.

– Я не дал последнего обета, Эрика…

– Я теперь Рикки, Дэнни. – Она усмехнулась, как бы извиняясь. – Прости, я не собиралась прерывать тебя, продолжай.

– Я думал, что могу стать священником, но это была мечта моей мамы, а не моя. Мне же всегда хотелось быть писателем. Я даже думал, что смогу совмещать одно с другим, но я не мог отдать свое сердце целиком Церкви, как обязан был сделать. Я вернулся домой летом, после… после твоего отъезда. – Он снова покосился на нее. – Мне действительно очень жаль твоих родителей, Рикки. – Он покачал головой, тряхнув при этом длинными волосами. – То, что говорят о тебе, неправдоподобно, Рикки, ты никогда не была такой. Ты всегда была очень красивой и такой женственной.

Она рассмеялась и даже покраснела от смущения.

– Не думала, что ты вообще замечал это, – поддразнила она.

– Кто же мог не заметить? Я обычно наблюдал за тобой и Кэрри, куда бы вы ни шли.

– Я польщена, – честно призналась она, а потом вспомнила, как Кэрри обычно отзывалась о нем: «Наверное, он гомик, он никогда не смотрит на девушек».

– Моя мама искренне расстроилась, когда я вернулся домой, но она превратила мою жизнь в настоящий ад. Я уехал, получил работу на заправочной станции в Джефф-Сити и закончил колледж. Свою первую книгу я продал в год его окончания.

– Но это великолепно, – сказала она, одновременно указывая, где свернуть. – Что ты пишешь? У тебя есть псевдоним? Я никогда не видела книг Дэнни Лайтнера. – Но тут она вспомнила несколько газетных статей о местном авторе. – Погоди! Д.А.Лайт. Верно?

– Верно. Откуда ты знаешь?

Она сказала, что следила за местными новостями по газетам.

– Но я никогда не связывала это имя с тобой. Мне это и в голову не могло прийти. Я думала, ты давным-давно стал священнослужителем.

– Кэрри работала внештатным сотрудником в «Бэннер» – она брала у меня интервью, когда моя вторая книга стала бестселлером, а потом еще раз, примерно год назад, когда я праздновал свою первую публикацию в «Нью-Йорк Таймс». Мы стали встречаться как друзья, никто из нас не стремился зайти далеко… Однажды я сказал ей правду – что я люблю ее. Вероятно, это не привела ее в восторг – она заплакала. Мы сидели в библиотеке, делая вид, что работаем, хотя уже несколько раз в неделю встречались просто, чтобы поболтать. – Он поставил пикап на стоянку за ее «чероки» и выключил двигатель. – Предложение выпить пива еще остается в силе?

– Конечно, пойдем. Но предупреждаю, – сказала она, открывая дверцу машины, – у меня еще не было времени навести порядок, тебе придется расчищать место, чтобы сесть.

Через несколько минут они вошли в дом, она протянула ему банку пенистого пива «Бад Лайт» и кивком пригласила в гостиную, где уселась на диван, а он расположился в кресле напротив.

– Итак, продолжай. Ты сказал, что любишь ее, и она заплакала. Что ты предпринял?

– Я увел ее оттуда. Помнишь Ванду Мей, которая работала в библиотеке практически с того момента, как был заложен первый камень здания? Величайшая сплетница в этих краях. Я решил, что, увидев Кэрри в таком состоянии, она в ту же секунду позвонит ее матери. Как бы там ни было, я привез ее к себе домой. Я ничего не хотел от нее, клянусь Богом, я только хотел, чтобы она знала о моем чувстве. Кроме того, я отдавал себе отчет, что она замужем, и был осведомлен о ее предубеждении против католиков.

– Тогда почему она не разведется?

– Видишь ли, Рикки, ты же знаешь Кэрри и должна помнить, как для нее важно, что о ней думают люди. Я понимаю, это не самое лучшее качество, но это часть ее, и я его принимаю.

– Очевидно, она несчастлива в своем замужестве с Бретом, иначе она не влюбилась бы в тебя.

– С Бретом нелегко жить, он строгий и требовательный, и порой мне кажется, что она боится его.

– Значит, ты просто довольствовался тем, что был возле нее.

– Стоп, я вовсе не сказал, что довольствовался этим. Иногда мы спорили по этому поводу, но она начинала плакать, а я не мог спокойно смотреть на ее страдание.

– Но ты, должно быть, понял, что у Кэрри никогда не хватит мужества оставить его, – признайся себе в этом. Ее всегда слишком беспокоило, что думают о ней другие.

– Теперь ты не слишком высокого мнения о ней, да? Мне больно это слышать. Я помню, как вы с ней были близки. – Он поставил пиво на край стола, наклонился иперед и зажал руки между колен. – Ты знаешь, она все еще рассказывает о тебе. Однажды она даже сказала, что ей хотелось бы, чтобы ты была здесь, ты бы знала, как помочь ей уйти от Брета. Она сказала, что у тебя хватило бы мужества.

Рикки отвернулась и смотрела в опустившуюся наконец темноту.

– Она сказала тебе, почему я вернулась? – спросила она, все еще отводя взгляд.

– Она сказала, что ты затеваешь охоту на ведьм. Но, по-моему, не считает это злом. Ее легко напугать, и, думаю, она боится, что ты можешь найти нечто, хотя она никогда об этом много не говорила.

Рикки ответила не сразу.

– Она думает, что Брет мог убить моих родителей? – спросила она наконец.

– Да нет же, Боже правый! Она больше не любит его, Рикки. Конечно, она в некотором смысле боится его, но совсем не по этой причине. Она боится, что он призовет на нее гнев Божий или, еще хуже, гнев ее матери, если узнает о нас. – При последних словах он засмеялся, но Рикки понимала, что он говорил серьезно.

– Похоже, ситуация не сулит победы, и мне очень жаль, Дэнни, я тоже любила ее.

– В прошедшем времени?

Она усмехнулась – ее усмешка была полна сожаления.

– В моей жизни нет ни настоящего, ни будущего времени и не будет, пока за мной стоит прошлое, пока я не дознаюсь, кто убил моих родителей и остальных. – Она слабо улыбнулась ему. – Весьма прискорбно, что у обеих девочек, которые так надеялись преуспеть и жизни, не осуществились их планы, да?

Он встал, пересек комнату, помог ей встать на ноги и обнял.

– Я, возможно, не могу быть священником, Эрика Кэссиди, но я хороший слушатель и, надеюсь, еще лучший друг. Если тебе что-нибудь понадобится, приходи, я буду с тобой.

Рикки тайком смахнула слезу и высвободилась из его рук.

– Сейчас, вероятно, это не самое безопасное… Быть моим другом, я хочу сказать.

Он улыбнулся широкой теплой улыбкой:

– Вот этим мы с Кэрри и не похожи, дорогая. Мне наплевать на осторожность.

– Думаю, Кэрри повезло, что у нее есть ты, Дэнни.

– Думаю, ей бы еще больше повезло, если бы к ней вернулась ее лучшая подруга.

– Может быть, так и будет, когда все останется позади.

Положив руку ей на плечи, он повел ее к двери, и они молча вышли на террасу. Он еще раз крепко обнял ее и поцеловал в лоб.

– Надеюсь, для тебя все будет позади очень скоро.

Она смотрела, как он спустился по ступенькам и уехал. Но, повернувшись к дому, увидела Боу, стоявшего, внизу у коттеджа. Он просто стоял там, облокотившись о подоконник, и шутливо просалютовал ей, подняв руку.

Она слегка вздернула подбородок и улыбнулась, прежде чем войти в дом. Она понимала, что, вероятно, для него эта сцена выглядела чертовски скверно. На самом деле она была рада, что он, вопреки ее желанию, неверно истолковал объятие, которому был свидетелем. Может, теперь он оставит ее в покое. Он не должен знать, что Дэнни принадлежит не ей, а Кэрри, а у Рикки Блю никого нет.

Глава 14

Программа во вторник была во многом похожа на предыдущую, и, покидая радиостанцию в самом начале седьмого, Рикки была также измотана, ноу нее не было времени для расслабляющей прогулки, как это было накануне. В восемь должны прибыть гости на званый обед в Бар-Бер-Кин, и у нее почти не оставалось времени, чтобы привести себя в порядок.

В семь тридцать она, слегка запыхавшись и нервничая больше, чем ожидала, прибыла в курортный отель. Она уже виделась с Эроном, Джуниором и Боу, а сейчас встретится с остальными – впервые со дня похорон родителей встретится лицом к лицу с людьми, которых когда-то называла друзьями и которые теперь были не только чужими, но и подозреваемыми в убийстве. Рикки обошла стол, накрытый на восьмерых, и вздрогнула и похолодела от пришедших в голову мыслей.

Для приема отдельная гостиная была богато обставлена и изысканно украшена, создавая именно то настроение, ради которого устраивалась церемония. Это не должно быть сборище друзей, встретившихся после долгой разлуки, это должен быть откровенный спектакль, которым будет руководить она. Кроме всего прочего, она – единственный человек, который знал сценарий. Эта мысль чуточку успокоила Рикки – сегодня вечером она должна владеть собой. А после приема…

Она подошла к зеркалу, занимавшему всю стену, и устроила себе еще одну последнюю проверку. Густые рыжие волосы были собраны в высокий пучок, одному лишь длинному завитку было позволено остаться на свободе, чтобы подчеркнуть контур лица и грациозную линию шеи. Косметика была не очень откровенной – соответственно событию и времени дня. Длинное облегающее вечернее платье из черного крепа было элегантно в своей простоте. В ушах и на запястьях сверкали бриллианты. Она выглядела элегантно и царственно – именно так, как ей хотелось. Эрики Кэссиди, красивой, но еще не искушенной девушки, больше не существовало, вместо нее в Сент-Джоун вернулась искушенная Рикки Блю.

В зал вошел управляющий отеля.

– Ваши гости уже прибывают, мисс Блю. Желаете, чтобы мы проводили их сюда?

– Дайте мне еще пять минут, – ответила она.

Комната для приема не была огромной, это удовлетворяла стремление Рикки к совершенству. На хоры на втором этаже вела лестница, и сейчас Рикки поднялась по ней. Она понаблюдает, как они будут входить, понаблюдает за выражением их лиц, послушает, что они скажут, оставаясь при этом невидимой, а потом присоединится к ним. Всё ли придут? Она не знала. Все, кроме Боу, позвонили управляющему и сообщили, что принимают приглашение. Она была расстроена, что он не подтвердил получение приглашения, но, возможно это к лучшему, – она никогда всерьез не причисляла его к подозреваемым. Во всяком случае, сегодня он не будет ее смущать.

Первыми, кто вошел в зал, были Эрон и Пэмела Сью. Удивительно, как необычно они выглядели и своих официальных нарядах, особенно Эрон. Это был уже не сельский доктор – он изменился в лучшую сторону, чего нельзя было сказать о его жене. Вечернее платье из красно-белой тафты не скрывало ее еще стройных ног и тех лишних двадцати, или тридцати фунтов веса, которые она приобрела со времени свадьбы. Несмотря на решение не поддаваться первому впечатлению, Рикки обнаружила, что уже исключила Пэм из числа возможных подозреваемых. Да она, вероятно, никогда по-настоящему и не подозревала ее – Пэм предназначена вынашивать потомство, она из тех, кто дает жизнь, а не отнимает.

Внимание Рикки снова обратилось к двери и к Джуниору, который вошел один. Она чуть было не захихикала, увидев его смущение и полную растерянность. Некоторые мужчины просто не созданы для того, чтобы носить смокинг, и Аллан Уитком был одним из них. Он подошел к Эрону и Пэм, стоявшим у бара.

– Нам предлагается обслуживать себя самим, – проворчал он.

– Вероятно, нет, – ответил ему Эрон, подавая жене кока-колу, – но я решил позаботиться о себе сам. Хочешь чего-нибудь, Джуниор? В свое время я был весьма неплох в роли бармена, когда подрабатывал, учась в колледже.

– Пиво есть?

– Знаешь, братец, – Эрон хлопнул Джуниора по плечу, – у них есть все, наша хозяйка из кожи вон лезет.

– Да, выглядит так, словно она вывернулась наизнанку, чтобы поразить нас. Что касается меня, то я чувствую себя последним идиотом, вырядившись в этот обезьяний наряд.

– Мне кажется, ты выглядишь великолепно, – ласково сказала Пэм.

Дверь снова отворилась, на этот раз вошла Салли Джейн Мэттерз. Рикки была поражена переменой в молодой женщине – она никогда не узнала бы ее. Как и Рикки, Салли Джейн была одета в черное. Она осталась такой же стройной, а брючный костюм только подчеркивая ее изящные пропорции. Было видно, что, несмотря на сельское воспитание, она следовала моде. Ее морковно-рыжие волосы были современно подстрижены и прядками обесцвечены под седину – это было красиво и шло ей. Ее веснушчатую кожу скрывал искусный макияж, а чрезмерно крупные зубы были закрыты коронками. Одним словом, гадкий утенок хотя еще и не превратился в лебедя, но стал тем не менее весьма привлекательным.

– Привет, ребята, – бесцеремонно приветствовала их владелица недвижимости. – Ты в роли хозяина, доктор? – И в ответ на его кивок распорядилась: – Приготовь мне джин с тоником. Как твой новорожденный, Пэм?

– Пожалуйста, не сегодня вечером. Ни слова о детях – даже вспоминать о них не хочу. Нам впервые за два года отпущено больше времени, чем на сеанс короткометражного фильма.

Смех Салли Джейн был выразительным и чарующим. Рикки забыла о магнетизме этой женщины. А вообще-то она когда-нибудь замечала его? Наверное, нет. Интересно, подумала она, Салли Джейн изменилась только внешне?

Следующим в комнату вошел Боу. Рикки с удивлением почувствовала, как ей приятно, что он пришел. Теплота разлилась по ее телу при виде красивого мужчины, и это не удивило ее – он всегда заставлял ее трепетать.

– Эй, Боухэнон, давненько не виделись! – привет ствовал его Джуниор. – Давай сюда, к бару, док здесь выступает в роли хозяина.

Раньше, чем Боу ответил, прибыли последние участники вечера. Рикки пристально наблюдала зл ними, она помнила, как они были влюблены в юности, и гадала, что должно было произойти между ними, с ними, чтобы Кэрри бросилась в объятия Дэнни Лайтнера. Она не забыла намеки Дэнни о жестокости Брета и обнаружила, что это совпадает с ее собственной неприязнью к человеку, которого она много лет назад, вероятно, поставила бы первым в своем списке подозреваемых. Но нужно быть осторожной, она слишком торопится с выводами.

Пора. Она вздохнула. Все взгляды обратились к Рикки, когда она вышла из тени и стала спускаться по ступеням. Она почти чувствовала всю глупость своего театрального появления. Почти, но не совсем. Это было ее шоу, она собиралась взять реванш, и мелодраматический спуск по лестнице, определенно, задавал тон.

Все молчали. Только Боу улыбался, скорее ухмылялся, как родитель, снисходительно потакающий детской шалости. Рикки почувствовала, как дерзкое выражение исчезло с его лица, и лучезарно улыбнулась ему, а затем обратилась к своим гостям со спокойным приветствием:

– Я очень рада, что вы смогли прийти. Все вы. Ведь прошло так много лет.

Все молчали.

– У всех есть что выпить? Если нет, пожалуйста, позаботьтесь об этом сами. Я просила официантов не входить, пока не придет время подавать обед. Я хотела, чтобы у нас было время побыть одним.

– Когда будет обед? – спросил Джуниор. – Я умираю от голода.

– Еда будет подана в восемь тридцать, но на столе для закусок есть чем подкрепиться. – Она переключила свое внимание на других. – Ты великолепно выглядишь, Салли Джейн.

Женщина рассмеялась:

– Не уверена, что твой изумленный тон мне нравится, но благодарю.

– Как поживаешь, Пэм?

– Слишком много работаю, и слишком мало платят. Материнство имеет свои прелести, но, по большей части, это одни хлопоты.

– Она наслаждается каждой его минутой, – сказал Эрон, – не позволяй ей дурачить себя.

– Согласна. Она настоящий символ материнства, – добавила Салли Джейн.

Рикки не была уверена в этом, она помнила бойкую Пэмелу Сью с сияющими глазами, а эта женщина выглядела скорее безнадежно усталой.

– А как поживают преподобный и миссис Пирсон? – обратилась она к Кэрри и Брету.

– Честно? – спросил Брет.

Рикки заметила, как Кэрри предостерегающим жестом коснулась локтя мужа, и еще шире улыбнулась.

– Конечно, честно. Для этого мы и собрались снова вместе.

– Тогда, пожалуйста. – Красивое лицо Брета было таким холодным и отчужденным, что Рикки с трудом подавила дрожь. – Я пришел сегодня вечером, чтобы постараться отговорить тебя от этой абсурдной миссии, которую ты затеяла. Ты будоражишь добропорядочный народ Сент-Джоуна. И к чему это приведет?

– Брет, – вздохнула Кэрри.

– Нет, Кэрри, я довольна, что Брет высказывает свое мнение. Сегодня вечером я хочу откровенного разговора.

Теперь шестеро из семи гостей образовали полукруг возле хозяйки, только Боу стоял, прислонясь к стене и насмешливо приподняв одну бровь. Рикки не обращала на него внимания.

Джуниор взглянул на остальных и подхватил слова Брета.

– Кто-нибудь из вас слушал ее программы вчера и сегодня? Она объявила на весь мир, что один из нас убийца. Не могу сказать об остальных, но я чуть было не изменил своего намерения прийти сюда сегодня вечером.

– Что же тебе помешало? – спросила Салли Джейн.

– Я не хотел, чтобы вы все думали, что я тот, о ком она говорила. – Он фыркнул. – Конечно, может, она права, и среди нас есть убийца, но, по-моему, не все так думают, верно?

– Я думаю, эта теория нелепа, – сказала Пэм. – Тогда мы все только вышли из детского возраста, и мы не создавали уличные компании, как нынешние городские ребята, и не занимались убийствами. Мы были просто сельской детворой, для нас важнее всего было закончить школу или после целого дня ожидания услышать наконец телефонный звонок приятеля. – Она нервно засмеялась. – И ради Бога, ты не можешь подозревать Эрона или меня – его отец сам был одной из жертв.

– Почему бы нам не сесть? – предложила Рикки.

Через несколько минут они все уселись вокруг тщательно сервированного стола. От Рикки не ускользнуло, что места распределились почти так же, как десять лет назад: Пирсоны сидели бок о бок, затем Гранты, затем она сама рядом с Боу и Салли Джейн справа от Джуниора.

– Как в добрые старые времена… – Эрон, очевидно как и Рикки, заметил, как расселись гости.

– Не совсем, – возразила Рикки. – Тогда мы были друзьями.

– Большинство, из нас и сейчас друзья, – сухо заметил Джуниор.

Все надолго замолчали, пока наконец Кэрри не взглянула на Рикки.

– Ты превосходно выглядишь, Эрика.

– Спасибо, ты тоже. Но если ты не возражаешь, я больше не Эрика. Та девочка умерла давным-давно. Ее убили так же жестоко, как и ее родителей.

– О, ради Бога, не кажется ли тебе, что это немного мелодраматично? – спросила Салли Джейн.

– Что есть, то есть, – просто ответила Рикки. Раньше, чем кто-либо успел вставить замечание, двустворчатая дверь распахнулась и, в комнату вошли три официанта в формах, толкая перед собой тележки уставленные едой, шампанским и винами.

В следующие десять минут разговор шел на общие темы, но то и дело замирал – только Эрон и Пэм беседовали друг с другом. Потом Эрон попросил извинить его и вышел.

– Ему нужно позвонить домой, узнать, как дети, – пояснила Пэм остальным. – Мы то и дело заняты тем, что проверяем их, или Эрона вызывают на службу. Нам так трудно куда-нибудь выбраться, что едва ли стоит даже пытаться.

Когда один из официантов начал разливать шампанское, Брет накрыл свой бокал рукой, тогда Рикки жестом попросила другого официанта подать бутылку газированного виноградного сока, который она заказала из уважения к непьющему священнику.

– Для тебя, Брет,… и, конечно, для Кэрри.

– Спасибо, – скупо поблагодарил он, убирая руку с бокала и позволяя налить себе виноградный сок.

Рикки удивленно подняла бровь, когда Кэрри отказалась от безалкогольного напитка и попросила «настоящего зелья». При этом от нее не ускользнул грозный взгляд Брета, брошенный в сторону жены.

Не обращая на него внимания, Кэрри подняла бокал:

– Я хочу предложить тост.

Все тревожно переглянулись, но послушно подняли высокие бокалы и ждали.

– За нас и за наши воспоминания, за друзей детства.

Вскоре Кэрри удивила всех, снова подняв свой бокал.

– Мне хотелось бы произнести еще один тост. – Она взглянула на подругу детства и улыбнулась. – Желаю тебе обрести спокойствие, Рикки, ты его заслужила.

Слезы, которых она не ожидала и которые были совсем ни к месту, наполнили глаза Рикки. Ей не хватало ее лучшей подруги, хотя до этого момента она не понимала, насколько сильно. Возможно, она не права, мелькнула у нее мысль, возможно, она ищет не в том направлении.

– Спасибо тебе, – тихо сказала Рикки.

– Ей не будет покоя, пока она не откажется от этой нелепой охоты на ведьм, Кэрри Энн, – сказал Брет жене, а потом обратился к остальным гостям. – «Мне отмщение», – сказал Господь. Ты действуешь против Его слова, Рикки, и, значит, отвергаешь Его. Без Его помощи ты никогда не обретёшь счастья и умиротворения.

– Я знаю, что Священное Писание так же говорит: «Око за око», – ответила Рикки с откровенными нотами гнева в голосе.

– Тише, – произнес Боу, это было первое сказанное им слово с тех пор, как они уселись за стол.

В течение последующих минут вся компания помалкивала – никто, казалось, не знал, что можно сказать после таких слов. Рикки ела поданные блюда, пила вино и наблюдала за гостями.

Пэм и Эрон держались настороженно и во время еды поминутно переглядывались друг с другом.

Джуниор сохранял на лице воинственное выражение.

Салли Джейн расслабилась, но выглядела странно равнодушной и отрешенной.

Боу, как и Рикки, занимался наблюдениями, но ей показалось, что он смеется над ними и над ней тоже, и она рассердилась. Она вовсе не играет в игры.

Брет был холодным и враждебным. Рикки отметила, что его когда-то безупречную красоту портят фанатический блеск в глазах и печать угрюмости на полных губах.

Рикки не верилось, что Кэрри могла стать чьей-то любовницей, но это был факт. Только печаль, светившаяся в ее карих с золотистыми крапинками глазах, приглушала их сияние. Рикки почувствовала внезапное побуждение потянуться через стол, взять ее руку, сжать ее и убедить отбросить ханжество, так свойственное ей еще с юности. Она почувствовала, как знакомое ей с давних лет чувство к подруге зашевелилось у нее в груди. Но сегодня вечером это ни к чему, верно? Она устроила этот вечер не для того, чтобы оживить дружеские отношения, а для того, чтобы сделать первый шаг в разоблачении преступника. Быть может, это не удастся. Быть может, убийца, который, или которая, все эти годы избегал разоблачения, был слишком умен, чтобы плясать под ее дудку и тем самым выдать себя? Впервые за пять с лишним лет с тех пор, как ею овладела идея вернуться в Сент-Джоун и найти того, кто безжалостно и бессмысленно убил ее родителей, Рикки почувствовала, что теряет охоту действовать.

– Как твоя бабушка? – спросила Кэрри, отвлекая Рикки от грез.

– Она умерла.

– О, мне очень жаль.

Но Рикки не сожалела, что вспомнили о ее бабушке, это напомнило ей, как резко отличалась смерть Джулии Ганновер от смерти ее родителей, и она улыбнулась.

– Все нормально, Кэрри. Она была старой и уставшей и умерла во сне, она хотела так умереть.

– А как ты пришла к мысли купить радиостанцию здесь, в Сент-Джоуне? – резко спросил Джуниор Уитком. Он вытер рот салфеткой и добавил: – Я хочу сказать, что мы знаем, зачем ты здесь. Но почему ты не вернулась только для того, чтобы дать ход этой детективной истории, а потом удрать обратно на восток?

– Я люблю быть главной, а как владелец радиостанции я не должна ни перед кем отчитываться.

– Значит, теперь ты как сыр в масле катаешься, да?

– Да, я очень состоятельная, – откровенно призналась она. – Но ведь мы, конечно, все такие, верно? Скорее всего, именно поэтому мы стали друзьями, так? – Она помолчала, вглядываясь в каждого из своих гостей, быстро миновав Боу. – Знаете, за все годы моего отсутствия и во всех путешествиях, которые я проделала, я никогда не видела большего сепаратизма, чем здесь.

– Я возмущен этим, Рикки. Я пастор добрых богобоязненных людей из всех слоев общества, – сказал Брет.

– Но, дорогой, мы не все так чертовски добры и благочестивы, как ты, – заметила Салли Джейн.

Пэм хихикнула.

– Я этого не говорил, – возразил Брет, его лицо стало такого же красного цвета, как тафта на платье Пэм Грант. – Я просто хотел защититься от несправедливого обвинения.

– Н-да, – Джуниор откинулся на стуле так, что тот забалансировал на двух ножках. – Хотя мне это и во многом неприятно, но тут я вынужден согласиться с Рикки. Вероятно, я не так богат, как большинство из нас, но, с другой стороны, я не умер бы с голода, если бы завтра ушел из департамента шерифа. Мой дедушка оставил мне хорошенький трастовый капиталец, не говоря уже о земле, которая тоже досталась мне. Но на работе я каждый день вижу несправедливость. Даже с тобой, Рикки, обошлись лучше, чем со многими. Ты должна, признать это. Если бы Уэйлин принес чье-то платье все в крови, как было твое, этого человека поставили бы первым в списке подозреваемых.

Рикки едва подавила стон – прямо в лицо ей напомнили об этом унизительном случае, причинившем боль.

– О чем он говорит? – спросил Брет у жены.

– Ни о чем, – тихо ответила Кэрри и повторила громко, полная гнева: – Ни о чем, черт возьми! – Она послала Рикки взгляд, молящий о прощении, а затем свирепо глянула в сторону Джуниора.

Все остальные молчали, но Рикки почувствовала на себе взгляд Боу и впервые за все время пожалела, что вернулась в Сент-Джоун.

– Не возражаешь против наглого вопроса, Рикки? – отчеканил Джуниор.

Рикки одарила его улыбкой и ответила издевательским тоном:

– А разве ты умеешь спрашивать по-другому, Джуниор?

– Тебе родители оставили презренное богатство или ты сама сколотила состояние на этой фантастической работе в Бостоне?

– Это не просто наглость, Джуниор, – сказала Салли Джейн, – это настоящая невоспитанность.

– Я не имею ничего против, – сказала Рикки. – Я ведь следила за жизнью каждого из вас, так что, думаю, этот поворот – честная игра. – Потом она снова обратилась к Джуниору: – Мои родители оставили мне довольно много, но, кроме того, я еще получала хорошую зарплату, работая на радио в Бостоне, и я разумно вложила деньги.

– Как ты впервые попала на радио? – спросила Кэрри.

– Ах, это нелепая история.

– Но ты стала такой же большой знаменитостью, как Опра или Донахью, только, конечно, на радио, – сказала Салли Джейн.

Рикки чувствовала на себе взгляд Боу и старалась не смотреть в его сторону. Вопрос о ее неожиданном переходе на радио напомнил ей о Рипли Вэн Уэлдере, а тот всегда напоминал ей о Боу. Возможно, именно поэтому она позволила Рипу убедить себя уйти из газетной журналистики и перейти на радио. Рип был высоким и смуглым, красивым и обаятельным, как Боу. Он был ее первым, боссом и первым любовником. И хотя он не ошибся в ее врожденных способностях – они не подвели и принесли ей успех на радио, – он ошибся в ней как в любовнице и друге.

Как и Боу, Рип был рожден, как говорит поговорка, с серебряной ложкой во рту, но, в отличие от Боу, Рипу были присущи все негативные качества, которые приносит богатство. Он был высокомерным, самонадеянным и грубым.

Когда Рикки резко порвала их отношения, он был настолько подавлен, что ему понадобилось целых три месяца, чтобы объявить о помолвке с великосветской Пенелопой Принстон, она же «Ананас».

Рикки улыбнулась, вспомнив прозвище, которое она дала невесте Рипа, – очаровательная внешность и колючий характер давали для этого повод.

– Чему ты улыбаешься? – спросила Салли Джейн. – Эта история такая смешная?

– Нет, – ответила Рикки, слегка качнув головой.- Мне просто припомнилось кое-что, не имеющее никакого отношения к тому, что вас интересует. Но вернемся к нашему разговору. Я специализировалась в журналистике и брала интервью, намереваясь работать в газете. Однажды я принимала участие в дебатах, и среди слушателей оказался Рип Вэн Уэлдер – владелец крупной радиостанции. Когда окончились дебаты, он подошел и спросил, не хочу ли я делать ток-шоу на радио. Он сказал, что радиожурналистика – это завтрашний день. Ему нужен был либерал, который работал бы в том же ключе, что и Раш Лимбау, учитывая его консервативные взгляды. Я отказывалась, по меньшей мере, раз шесть. Тогда судьба, как она имеет обыкновение делать, приложила свою руку. Ведущий одной из программ попал в автомобильную катастрофу, Рип позвонил мне и попросил только заменить его. Я возразила, что никогда не была внутри радиостудии, но он сказал, что мне не нужно ни о чем беспокоиться, нужно просто прийти и говорить обо всем, что придет в голову, – Она пожала плечами. – Остальное известно. Я же сказала вам, что это нелепая история.

– Жалко, что ты не стала делать телевизионные программы, – вставила Кэрри. – Это преступление прятать на радио такую красавицу.

Рикки была тронута комплиментом.

– Спасибо, но вы бы удивились, сколько приемов и обедов приходится посещать радиознаменитостям. Мое лицо стало почти родным для всего Бостона.

– Не говоря уже о твоем теле, – добавил Джуниор с плотоядным взглядом, который добрался до ложбинки ее бюста и там задержался. – После этого снимка в «Плеймейтс» я не думаю, что в тебе существует хотя бы дюйм, с которым люди не знакомы.

– Джуниор! – воскликнула Пэм тоном, который приберегала обычно для воспитания своих детишек.

– Все в порядке, – успокоила ее Рикки, едва заметно вздохнув. – Я думаю, Джуниор не уловил сути моего намерения.

– Ну, я определенно не понял сути этой публичной выставки, – сказал Брет. – Почему ты не объясняешь, зачем сделала это, каковы причины твоего появления здесь, в Сент-Джоуне?

– Я не отдавала себе отчет в том, что я делала. Но ответ на вопрос, почему я позировала для «Плеймейтс», прост. Журнал в течение двенадцати месяцев давал фотографии знаменитостей. Они обратились ко мне, я отказалась, но два дня спустя позвонила им и спросила, осталось ли в силе предложение.

– Почему? – с любопытством поинтересовалась Пэм.

Рикки посмотрела на нее, потом перевела взгляд на висевшую на противоположной стене картину, изображавшую озеро, и ответила:

– Все пять лет я мечтала вернуться сюда и заставить того, кто убил моих родителей, выйти на свет Божий. Сперва это была просто мечта. Во мне еще было слишком много от той девочки, которая убежала из нашего прекрасного города. Эта девочка не любила ссор, она была напуганной, слабой и обиженной. Но, в конце концов, женщина, которая каждый день появляется на радио, энергично берется за главные выпуски, отваживается на интервью с руководителями штата, высшими судебными чинами, обитателями камеры смертников и так далее и так далее, вытеснила маленькую девочку, которая убежала, поджав хвост. И я поняла, что маленькая Эрика Кэссиди бесследно исчезла. Этот снимок был, если хотите, символическим обрядом, которым я сбросила последний запрет.

Все долго молчали, а затем Эрон, к удивлению всех, сказал, что при создании новой личности, однако, не все от Эрики Кэссиди вырвано с корнем.

– Что ты хочешь этим сказать? – не поняла Рикки.

– Эрика обещала вернуться в Сент-Джоун и найти убийцу ее родителей, – напомнил он ей.

– Да, но сделать это для нее намерена Рикки Блю, – ответила хозяйка вечера, медленно поворачивая голову и обводя всех взглядом!

Когда последние блюда были убраны со стола и поданы кофе и аперитивы, Рикки положила руки на колени, довольная тем, что ответственный момент позади, что к ней вернулось самообладание. Она все еще не могла смотреть на Боу, но справится с этим позже… или нет, она надеялась, что после этого вечера ей не придется снова встречаться с ним. Но, по всей видимости, это было несбыточное желание.

– Я хочу поблагодарить всех вас за то, что вы пришли. Я не уверена, что сделала бы это, если бы все пошло по-другому. – Рикки улыбнулась каждому, всем, кроме Боу, который не сводил с нее глаз с момента откровенных вопросов Джуниора. Она чувствовала на себе его взгляд, но не в силах была взглянуть на него, просто не в силах.

– Ну, как говаривал мой старик, ты стала находчивой, – произнес Джуниор.

Рикки рассмеялась:

– Поблагодари его от моего имени.

– Я тоже согласна с ним, – сказала Пэм, – но уверена, что ты не права. Я, пожалуй, понимаю, почему тебе пришла в голову идея, что это был один из нас, но эти не больше чем совпадение. Я могу сказать тебе совершенно точно, Эрика… то есть Рикки, что это не были ни Эрон, ни я. Когда были убиты твои родители, мы были вместе.

– Откуда ты знаешь? Не думаю, что газеты публиковали время смерти, а Скутер никому ничего не говорил, верно? Через несколько месяцев после нашего отъезда моя бабушка звонила ему, но даже ей он не мог назвать точного времени. Сказал, что существуют факты, которые они хранят в тайне.

– Да, конечно, я не знаю точно, когда их убили, но Эрон отвез меня домой не раньше часа. Не знаю, мне кажется, я от кого-то слышала, что они были убиты раньше.

Прежде чем Рикки успела ответить, Эрон поправил жену:

– Нет, радость моя, я высадил тебя как раз после полуночи, помнишь? Я беспокоился, что поздно, а моя мама осталась одна. Она очень нервничала после убийства отца.

– О, тогда, значит, мы оба остаемся на крючке, – тихо произнесла Пэм.

– Я был на дежурстве в полночь, – сказал Джуниор, – и знаю, в какое время были убиты твои родители. Точно около часа, так определил доктор Охтау.

– Ты был на дежурстве, Джуниор, но где ты был в час ночи? – спросила Салли Джейн.

– Я патрулировал, – ответил он и, поняв, что остался тоже без алиби, покраснел. – Я ездил по проспекту, – произнес он запинаясь.

– Я была одна дома, Джуниор привез меня в одинадцать сорок пять. Я почитала книгу, потом пошла пить, – по собственной инициативе сообщила Салли Джейн. – Отца не было в городе, значит, полагаю, я тоже в числе подозреваемых.

– А что скажете вы, Брет и Кэрри? – спросил Джуниор.

– Я была дома, – тихо ответила Кэрри, а потом обратилась к Рикки. – Я не могла убить твоих родителей, я любила их, они были для меня как родные.

– Мне кажется, ты… – начал Джуниор, но Рикки прервала его. Она подумала, что знает, о чем он собиратся сказать, но она не нуждалась в напоминании о том, что Кэрри не было с ней в те последние дни перед его отъездом в Бостон.

– А ты, Брет, тоже пошел прямо домой? – спросила она.

– Нет, я немного поездил. Поехал в церковь и посидел там около часа. – Его лицо слегка покраснело, и он добавил: – Мечтал о том, как окончу семинарию, женюсь на Кэрри Энн и получу собственную церковь. Я знал, что преподобный Паулсон готовится уйти на пенсию и надеялся, что он порекомендует меня на свое место.

Рикки заинтересовал странный взгляд, который Кэрри метнула в мужа, но в это время Эрон спросил Бoy о его алиби.

– Думаю, вы с Рикки были вместе, верно?

– Нет, – лихо ответил Боу, впервые отведя взгляд от Рикки и сосредоточив все внимание на вазе в середине стола. – Вернувшись в отель, я побросал кое-какие вещи в спортивную сумку и около часа тридцати уехал в Сент-Луис, чтобы успеть к самолету на Ямайку,

– Итак, похоже, все мы остаемся в списке возможных убийц, – сказала Салли Джейн, и Рикки увидела радость в глазах этой женщины. – Ну и что? То же самое сказал сегодня отец, когда ты была в эфире Рикки. Все это пустая болтовня. Никто из нас не убивал ни твоих маму с папой, ни отца Эрона, ни других. Ты плюешь против ветра. Ты не молишься о разоблачении этой дряни. Если мы не смогли этого сделать, как сможешь ты?

Рикки улыбнулась:

– У меня есть записи, которые моя мать делала с доктором Грантом.

– Он назвал одного из нас? – нетерпеливо спросил Эрон.

– Не знаю, я еще не слушала их.

– Почему? – требовательно спросила Салли Джейн. – Мне кажется, это первое, что я сделала бы.

– По двум причинам, – спокойно ответила Рикки. – Во-первых, я не думаю, что он назвал кого-нибудь конкретно. Как я помню, моя мать говорила, что они обсуждали образы, а не имена.

– А какая вторая причина? – спросила Кэрри.

– Я еще не в состоянии копаться в их вещах. Я собираюсь это сделать, но не могу заставить себя. Если я смогу узнать что-либо другим путем, я лучше так и сделаю.

Эрон покачал головой:

– Но зачем говорить нам о пленках, если ты считаешь, что один из нас убийца? Не похоже ли это на размахивание красной тряпкой?

– Нет, это не вызов, не приглашение убить меня. Это скорее предупреждение и страховка.

– Ты не расслышала меня, – сказал Джуниор.

Рикки терпеливо улыбнулась:

– На самом деле все просто. Я уверена, что один из вас – убийца. Рассказывая вам о пленках, я также заставлю быть начеку остальных, тех, кто не виновен. Если со мной что-нибудь случится до того, как я узнаю, кто не виновен, вы сможете помочь шерифу Уиткому. И теперь, думаю, нужно быть круглым дураком, чтобы прийти за пленками. И кроме того, теперь все мы будем под наблюдением.

Джуниор почесал в голове.

– Да, но уже тогда ты рассказала нам о пленках, так ведь?

После ее кивка он продолжил:

– Если это был один из нас, то как вышло, что он не искал пленки во время убийства?

– Не знаю. У меня нет ответов на все вопросы. Я того и вернулась, чтобы найти их.

В комнате снова воцарилась тишина, каждый из присутствующих оценивал высказанные соображения.

Совершенно неожиданно тишину нарушил Брет, он впервые повысил голос, и Кэрри и Пэм вздрогнули от неожиданности.

– Ты не имеешь права вершить правосудие над нами! Указывать пальцем!

Рикки резко вскочила, оттолкнув стул так, что он перевернулся и упал на пол.

– У меня есть все права! Один из вас отнял у меня будущее. Вы отняли у меня двух самых любимых, самых дорогих людей. Ты, Брет, имеешь наглость говорить, что у меня нет права? Один из вас… – она медленно оглядела стол, не пропуская ни одного из своих гостей, глубоко вздохнула и подавила в себе приступ гнева. – Один из вас разрушил мою жизнь. О, у меня есть все права. Это называется «законное право на защиту», – закончила она более спокойно, повернулась и вышла из комнаты.

– Думаю, вечер окончен, – сардонически произнес Джуниор.

– Я полагаю, ты ошибаешься. – Боу встал. – По-моему, вечер только начинается.

Глава 15

По пути домой после званого вечера Брет не заводил разговора, и Кэрри была довольна. Ей хотелось подумать, поразмышлять над переменами в своей подруге детства. Да, Эрика изменила… не только свое имя.

Рикки. Звучит непривычно, но имя подходит ей, очень подходит. Совершенно наглое, почти бесстыжее, порывистое и необузданное, как сама его обладательница, полная противоположность Кэрри.

При последней мысли Кэрри чуть не застонала вслух. Но это правда, она всегда была слабой, уступчивой, послушной – такой никогда не была Рикки Блю. Марионетка, которой могут управлять все. Она преображалась только, когда была с Дэнни. Но у нее было твердое правило – не вспоминать о нем в присутствии Брета, и она отогнала прочь мысль о своем любовнике, не доверяя себе и боясь выдать свой секрет. Лучше вернуться к Рикки.

Кэрри скучала по ней, но даже не подозревала, как сильно, пока не увидела ее сегодня вечером, и она была уверена, что Рикки тоже по ней скучала. Она увидела, как в волшебных голубых глазах Рикки отразилась ее собственная тоска. Увидела и другое: радость, одобрение, когда Кэрри взяла шампанское вместо безалкогольного виноградного сока, гнев и одиночество. Кэрри нахмурилась, ей не хотелось думать, какими тяжелыми должны были быть для Рикки прошедшие десять лет, но она знала, они должны были быть сущим адом, потому что Рикки Блю стала женщиной из стали.

Сама же Кэрри, напротив, не повзрослела, не созрела и оставалась все такой же тряпкой, какой была всегда. Она позволяла своему мужу, которого почти ненавидела, и своей матери, которая была немногим лучше Брета, помыкать собой… пользоваться собой. Мать обращалась с ней изысканно-издевательски, оказывая моральное давление искусной рукой благовоспитанной женщины. Брет обращался с ней более откровенно, и это было еще хуже. Она вздрогнула при мысли о способах, которыми он унижал и оскорблял ее, о том, как пользовался ею. Будь у нее мужество Рикки… но у нее его нет. Дэнни был ее единственным актом неповиновения, но даже это она не могла сделать как должно.

Когда они свернули на дорогу, проходившую между их домом и Первой баптистской церковью Сент-Джоуна, Брет коснулся ее руки.

– Я рад, Кэрри Энн, что мы поехали сегодня туда. Приятно, когда тебе напоминают, как ты счастлив.

– Потому что я ничуть не похожа на Рикки Блю, – закончила за него жена.

Он улыбнулся ей великодушной одобряющей улыбкой священника. Она тысячу раз видела, как он одаривал такой улыбкой своих прихожан, и тогда ненавидела его еще сильнее. Он был лицемером, гнусным и омерзительным, – волк в овечьей шкуре.

– Я тоже рада, что мы поехали, – ответила она, с вызовом встречая его взгляд. – Думаю, Рикки была очень добра ко мне. Я совсем позабыла, как сильно любила ее. – Кэрри открыла дверцу машины и собралась выйти, но при последнем замечании Брет схватил ее за руку. – Пожалуй, я позвоню и приглашу ее на ленч в субботу, когда у нее нет записи. Ой, мне больно!

– Я не хочу, чтобы после сегодняшнего вечера вас что-либо связывало, – произнес он тихим угрожающим тоном.

Кэрри старалась не замечать боли, которую причинял ей муж.

– Почему, Брет? Ты боишься ее?

– С какой стати мне бояться ее? – Он отпустил ее руку, но угроза в его взгляде не исчезла. – Не будь смешной, я просто не хочу, чтобы она вовлекала тебя в свои мирские заботы. – Он потянулся погладить ее по голове, но Кэрри уклонилась от его прикосновения. – Я люблю тебя такой, какая ты есть, Кэрри Энн. Я научил тебя, как важно следовать совету Господа: «Будьте как маленькие дети». Сегодня вечером, когда ты приняла спиртное, я понял, как она влияет на тебя.

Кэрри не отвечала, не могла ответить. Поспешно выбравшись из автомобиля, она бросилась к дому. Только бы добраться до ванной и запереть дверь до того, как он схватит ее…

Брет, смеясь, вышел из машины и прогулочным шагом, неторопливо направился вслед за ней.

Для него это была игра, она знала. Дрожащими пальцами она отперла входную дверь и почти бегом побежала в ванную, захлопнув дверь и защелкнув замок. Сев на унитаз, она сжала лицо руками и стала раскачиваться взад-вперед. Прошлое научило ее, что, сколько бы она ни оставалась здесь, он будет ждать. О Дэнни!

Она пойдет к нему завтра. Сегодня ночью она будет терпеть унижения от Брета, но завтра… завтра она, кроме того, увидится с Рикки.

Кэрри встала, смыла с лица слезы и открыла дверь.

Брет ждал ее, но она не пошла к нему, и он был вынужден прийти к ней сам. Она превратилась в деревянную куклу, пока он раздевал ее, вел к кровати и укладывал на живот. Ее едва не стошнило, когда его руки начали свой маршрут по ее телу, остановившись, как это было всегда, на ягодицах. Она почувствовала, как он раздвинул их, и собрала все силы, готовясь к боли, которая, она знала по опыту, вот-вот навалится на нее.

– Ты не побрилась, – жалобно захныкал он, дотронувшись до нее, это ей тоже было знакомо. – Как ты можешь уподобиться ребенку, если покрыта волосами, как блудница?

Кэрри все сильнее и сильнее кусала нижнюю губу. «Ты больной!» – пронзительно кричал ее мозг. Интересно, знает ли кто-нибудь еще о его магическом обряде? О его неестественном пристрастии к невинности, не достигшей полового созревания?

Не он ли убил тех людей, чтобы сохранить свою тайну?

Затем, как всегда, он с наслаждением протиснулся в ее задний проход и все вопросы исчезли из ее сознания, пока она боролась с приступами тошноты, которые всегда сопровождали это удовольствие. Она еще сильнее прикусила губу и при мысли, что может закричать, вцепилась зубами в постельное покрывало.

Когда все было кончено, она лежала, чувствуя себя оскорбленной – ее прямая кишка пульсировала, а сердце разрывалось, – и тогда она вспомнила о своем вопросе. Она знала, что вышла замуж за ненормального. А может быть, и за убийцу?


Салли Джейн скользнула в постель к любовнику.

– Ну, как там было? – спросил ее партнер.

– Забавно. Скучно. Предсказуемо. Все вместе.

– А твоя старая подруга Рикки Блю? Как она?

Салли Джейн уютно устроилась в изгибе руки друга.

– Великолепна, но она всегда была такой.

– Ты все еще расстраиваешься из-за этого? – спросил ее партнер по постели.

– Нет, конечно, нет. Я уже переросла свою детскую ревность и на самом деле восхищаюсь ею. Она не позволит этому городу запугать себя. Нелегко встретиться с дьяволом лицом к лицу.

Ее партнер рассмеялся:

– Ты говоришь с таким благоговейным страхом, что мне, наверное, следует ревновать.

Настал черед Салли Джейн рассмеяться:

– Теперь все было бы по-другому. Но я не верю, что это возможно. Спокойней тебя нет человека во всем мире.

– Кроме тебя самой, ты хочешь сказать?

Салли Джейн долго не отвечала, а когда ответила, то услышала усталость в своем голосе:

– Я не всегда была такой. Когда-то я была напугана. Я была уверена, что все узнают.

– О чем? О твоих склонностях или о его?

– Пожалуй, о том и о другом.

– Но никто ничего так и не узнал. И Рикки Блю это тоже не удастся. Я обещаю. Если она будет проявлять слишком большое любопытство, я позабочусь, чтобы она не осмеливалась гулять, не думая о том, что на нее могут напасть. Теперь иди сюда, не думай больше об этом. В Сент-Джоуне тебя уважают, тобой любуются, ты превратила в реальность мечту своего отца и приумножила состояние. И, что важнее всего, сохранила свою тайну.

– Не знаю, я не так уверена. Рикки Блю – это не кто-нибудь.


Джуниор отправился прямо домой, но в дом не вошел. Вместо этого он пошел в гараж, отпер все замки, врубил освещение и, зацепившись большими пальцами за карманы брюк, огляделся вокруг. Все было так, как он когда-то оставил, но он и не ожидал ничего другого. Никто бы не осмелился рыскать в его владениях. Помимо всего прочего, он был Уиткомом, его отец был шерифом, а он сам помощником, принявшим присягу. Но важнее всего, что имя Уитком вошло в историю Сент-Джоуна, люди относились к нему с уважением и одновременно со страхом. Все, кроме приезжих, которые не знали, приезжих, вроде Рикки Блю.

Эта женщина беспокоила его, она слишком упрямо лезла в его собственное дело. За ней нужно следить. Он чертовски упорно трудился, делал много того, от чего не получал никакого удовольствия, и потому не мог позволить теперь все разрушить. Он почесал свою косматую голову. Ей следует отдать должное – у нее хватило мужества вернуться в Сент-Джоун после стольких лет, и, насколько он мог судить о людях, она не была тем, кто пасует перед трудностями. Она не уедет отсюда, пока кто-нибудь не спустит на нее собак.

Джуниор запер двери, засунул руки глубоко в карманы и стал насвистывать. Не какую-то особенную мелодию, а одну из тех, что подходила к тем мыслям, которые крутились у него в голове:

– Ты дьявольски страшная женщина, Рикки Блю, но я тот мужчина, у которого есть на тебя управа.


– Она спит? – спросила Пэмела Сью мужа, прежде чем улечься спать.

– Мама? Да, как колода.

Застегивая лиф фланелевой ночной рубашки, она присела на край кровати.

– Хорошо, потому что мне нужно поговорить с тобой, и я не хочу, чтобы она слышала.

– Зачем ей слушать? – спросил Эрон, снимая боксерские трусы и надевая пижамные брюки.

Пэм повела глазами.

– Затем же, зачем она всегда слушает. Из любопытства.

Эрон вздохнул.

– Не сегодня, малышка, я устал и не хочу обсуждать поведение мамы или кого бы то ни было еще.

– Я вовсе не собираюсь что-либо обсуждать, – сказала жена, откидывая покрывало и забираясь в постель, – но есть кое-что, о чем я хочу спросить тебя.

Он обошел кровать и устроился рядом с ней.

– Все отлично, дети спят, и ни одного телефонного звонка с моей работы. – Он пошарил под покрывалом, нашел ее руку и положил себе на живот. – Пусть все так и остается, не будем говорить ни о чем мрачном. Сегодня вечером мы хорошо провели время, можно бы, добавлю, за долгое время, поставить оценку «отлично». Давай просто наслаждаться этими мгновениями. – Он выключил лампу.

– Тебя не беспокоит то, что делает Рикки?

– Что? А, ты имеешь в виду попытку найти убийцу отца? Думаю, конечно. То есть, я беспокоюсь о ней. Надеюсь, с ней не произойдет несчастья.

– А о нас ты не беспокоишься? А о себе? – настаивала Пэм, затаив дыхание.

Эрон нахмурился, повернулся на бок и приподнялся на локте, чтобы взглянуть на жену.

– О чем ты спрашиваешь, Пэмми?

– Твоя мама уверена, что их убил ты. И своего отца, и родителей Рикки, и всех других.

Он отрывисто усмехнулся и снова откинулся на спину.

– Это чистейшая глупость. Мама знает, что я любил отца. Зачем бы я убивал его или кого-то еще?

Пэм не отвечала.

Комнату наполнила тишина, такая же глубокая, как и темнота.

Чутким материнским ухом Пэм слышала, как Кевин, их старший, шевелился под одеялом в комнате напротив. Ее глаза наполнились слезами. «О Боже, пусть Ронда будет не права, пусть я буду не права».

– Она звонила на радио, Эрон. – Пэм услышала раздраженный вздох мужа, но сделала вид, что не заметила его, и продолжила: – Я поднималась по лестнице, чтобы сложить белье, и слышала ее разговор с Рикки в эфире. Она говорила шепотом, велела ей убираться, сказала, что никому здесь не нужна ее доброжелательность.

– Ну да, она эксцентрична, ты это знаешь, мы оба это знаем. Но это не означает, что она думает, будто я убил папу или других.

– Она напугана, Эрон, и я тоже. Ты можешь убеждать себя сколько угодно в своей любви к отцу, но мы оба знаем, что это неправда. Ты ненавидел его за то, что он оставил твою мать, что был таким властным по отношению к тебе. – Она сделала глубокий вдох и добавила: – И я знаю, ты встречался с Синди.

– Вот оно что! Но это не означает, что я убил кого-то из них. Боже мой, Пэм! Я работаю по другую сторону поля боя.

В его голосе ей послышалась мольба. Но, может быть, это было просто проявлением паники? Не так уж это важно. Она – дарующая жизнь. Повернувшись на бок, Пэм обняла мужа, ей хотелось верить, что он не ниновен в тех ужасных преступлениях, которые сегодня были так же ярки в ее памяти, как и десять лет назад. Она любила его. Так или иначе, она будет верить в него… и будет защищать его.


Боу зажмурился, когда свет фар джипа «чероки» скользнул по окну его гостиной. Он волновался за нее, она ушла с приема больше двух часов назад. Где она была? А впрочем, какая разница? Теперь она в безопасности.

Он поднял бутылку виски с пола и снова наполнил стакан. Выпивка в одиночку – это не просто выпивка, особенно если она не ограничивается одной бутылкой. У телепсихиатров, наверное, нашлось бы что сказать по этому поводу. Прежде чем одним большим глотком осушить стакан наполовину, он поднял его, как бы приветствуя кого-то, потом посмотрел, как Рикки поднялась на террасу и исчезла внутри дома, и снова выпил.

Странно, но спиртное сыграло с ним злую шутку – его руки и ноги онемели, а мозг, вопреки надеждам, оставался ясным.

Боу не мог ни забыть того, что услышал на обеде, ни заглушить чувство вины, возникшее в тот момент, когда Джуниор напомнил Рикки о платье. Он не знал, что именно произошло в кабинете шерифа, когда было предъявлено платье, но мог себе это представить. И в последние несколько часов вина растревожила рану на его совести. Он, не щадя сил, упорно добивался и хотел только одного – все позабыть, но сегодня вечером он отказался от этого.

Поставив стакан на подоконник, он спрятал лицо в ладонях. Жизнь была сукой, а он ублюдком, он оставил ее одну лицом к лицу встретить тот ужас. Она этого не заслужила, но он не знал, что ее родителей убьют, что полиция найдет платье, что ее подвергнут унижению в горе, глубину которого он не мог измерить. Он тоже болезненно переживал смерть родителей, но это совсем не то, не идет ни в какое сравнение. Чувство вины болезненно терзало его.

– О Боже, Блю, – простонал он, – не удивительно, что ты никогда не отвечала на мои письма и телефонные звонки.

Он не плакал с похорон Берта, а сейчас заплакал. Ему пришло в голову, что слезы, возможно, вызваны алкоголем, но надеялся, что это не так, надеялся, что плачет о ней, о себе, о них, о том, что могло быть…


Войдя в дом, Рикки не стала включать свет, она любила темноту, ее тяжесть, казалось, согревала ее, как одеяло. Но когда позади нее неожиданно пронзительн зазвонил телефон, она чуть не закричала. Черт побери!

Было, вероятно, около полуночи. Кто мог звонить ей в такое время? Она споткнулась о коробку, которую оставила у книжной полки и о которой позабыла, еще раз выругалась, потом ударилась голенью об острый угол стола. Телефон прозвонил трижды, прежде чем она подняла трубку.

– Алло?

– Где тебя черти носили? И почему ты не позвонила? – без всяких предисловий требовательно спросил голос на другом конце.

Рикки рассмеялась, но тут же оборвала себя, чтобы извиниться:

– О, Кит, прости. Я однажды пыталась позвонить, клянусь. Я была очень занята, но, прости, с моей стороны невежливо и эгоистично не связаться с тобой.

– Ну, ладно, во всяком случае, теперь я знаю, что с тобой все в порядке, и сегодня я могу поспать. С тобой ведь все в порядке?

– Да, я здесь, у меня все в порядке, все чудесно.

– Итак, рассказывай, – поторопил ее Кит и добавил: – И поздоровайся с Сейди. Она как раз вошла в спальню.

Рикки засмеялась. Она любила Кита Холлинса, и, хотя и не знала, будет ли его молодая жена Сейди так же любить его, она одобряла их брак. Кит был популярным актером, три года назад он получил главную роль в «мыльной опере», которая шла в дневное время. Красивый мужчина с внешностью умудренного опытом человека, необычной для таких молодых лет, он дал обет «оставаться холостяком, пока ему не исполнится хотя бы сорок. Чего только ни делали молодые актрисы, чтобы освободить его от этого обещания! Но Сейди Мартин, его налоговый поверенный, добилась того, к чему ни одна из них и близко не приближалась. Сейди не была хорошенькой в обычном смысле слова. Рикки помнила, как удивилась, впервые встретившись с ней. Как и все, Рикки считала, что красавец трагик влюбится в одну из прелестниц своего бизнеса. Но если кто-то думал, что Сейди поймала на крючок лучшую рыбу в океане, то Кит думал по-другому. Он считал, что ему повезло, и был без ума от своей молодой жены.

– Теперь я наконец верю, что это правда. Ты женатый старик, который всем делится с малышкой, – сказала Рикки.

– Осторожно, Рикки, последний, кто назвал Сейди малышкой, до сих пор пытается извлечь свежую зелень из своих трусов.

– Свежую… О чем он говорит, Сейди?

– Он преувеличивает. Уолли с рынка на углу – ты его знаешь – отпустил наглое замечание, а я дала ему совет, куда положить салат-латук, но сама я его туда поклала. Ну, довольно об этом. Как ты, дорогая? И почему, черт возьми, ты не дала о себе знать?

– Прости, Сейди, но это правда – они подключили мой: телефон только вчера в конце дня, а сегодня меня не было. Я только что вошла, когда зазвонил телефон. Но, клянусь, я собиралась позвонить вам утром.

– Давай рассказывай, что происходило… Подробно, – перебил ее Кит.

Глаза Рикки уже привыкли к темноте, она направилась к креслу у окна, села и принялась подробно описывать четыре дня своего пребывания в Сент-Джоуне. В конце их разговора ей снова пришлось выслушать от Кита лекцию – это было неизбежно. Слушая его вполуха, Рикки взглянула в окно.

Она сразу же увидела его – он сидел в доме внизу. И если бы она не знала, кто занимал это крохотное бунгало, она никогда бы не узнала человека, на которого сейчас смотрела. Опустив плечи, Боу спрятал лицо в ладонях, и даже с такого расстояния она видела, как он вздрагивает от рыданий. Но это невероятно – Кип Боухэнон плачет! Рикки встала и подошла поближе к окну, но в этот момент Боу тоже встал и исчез из ее поля зрения. Она с досадой вздохнула.

– Рикки, ты еще здесь? – спросил Кит с тревогой в голосе.

– О, прости, Кит, я отвлеклась. Что ты сказал?

– Я сказал, возможно, мы с Сейди приедем туда. Следующие шесть недель я не занят, и сейчас, когда окончились отчеты по налогам, Сейди может взять пару недель отпуска.

– Не будь смешным, ради Бога, у вас даже не было медового месяца. Если вы собираетесь уехать ненадолго, поезжайте в какое-нибудь экзотическое и романтическое место, как делают все новобрачные.

– Для меня Сент-Джоун звучит весьма экзотически и романтично, – вставила Сейди, – там, конечно, нет недостатка в атмосфере таинственности. Кроме того, со способностями Кита к драматизму и моим талантом к логической дедукции, быть может, мы могли бы помочь тебе найти ответы, которые ты ищешь.

Рикки раскрыла было рот, но Кит опередил ее:

– И мы, возможно, могли бы сохранить тебе жизнь.

– О, перестань, Кит, со мной все прекрасно. На самом деле единственная серьезная неприятность, с которой я столкнулась с момента прибытия сюда, досталась мне от края моего стола, когда ты позвонил. Я здорово ушибла ногу, утром, наверное, будет страшнейший синяк.

– Не засвечивайся. Если убийца еще живет в Сент-Джоуне, ты можешь оказаться в смертельной опасности, дорогая, – Наставлял ее Кит. – Особенно если твои предположения верны и это один из твоих старых друзей. Ты дразнишь сумасшедшего, Рикки.

– Я знаю, что делаю, – вздохнула Рикки.

– И у тебя даже не хватает здравого смысла бояться, – с укором произнес Кит.

– Конечно, я боюсь. Но я не могу поступить иначе, я обязана ради родителей… – Она снова выглянула в окно, но Боу нигде не было видно. – Если бы убили меня, они бы не успокоились, пока не отдали ублюдка о руки правосудия. Я тоже так сделаю.

– Мы беспокоимся, потому что любим тебя, – сказал Кит.

Рикки улыбалась в трубку, накручивая на палец телефонный провод.

– Я тоже люблю тебя. Но, поверь мне, это все скоро кончится. Я бросила перчатку на середину арены, и тот, кого я ищу, поднимет ее.

– Будь осторожна, – поддержала Кита Сейди.

– Буду, и буду аккуратно звонить, обещаю.

Но, отвечая, она услышала щелчок и поняла, что Сейди положила трубку. Разговор продолжил Кит:

– Будь умницей, если не хочешь, чтобы через пару дней мы появились у тебя на пороге. Звони каждый вечер, Рикки, как бы поздно ни было, мы будем ждать.

Рикки почувствовала, как слезы жгут ей глаза.

– Я правда люблю тебя, Кит, – сказала она и затем добавила приглушенно: – До встречи.

– Как трогательно, – произнес голос у входной двери.

– Ты до смерти напугал меня, – сказала Рикки, пересекая комнату, чтобы поставить на место телефон. Ее сердце бешено колотилось, несмотря на то, что она сразу узнала голос Боу. – Что ты делаешь среди ночи на моей террасе?

– Возможно, демонстрирую тебе, насколько ты уязвима, а может, мне просто одиноко или я просто подслушивал твой разговор с любовником. Он звонил из Бостона?

Рикки подошла к двери, но не стала открывать ее и выходить, а повернулась к Боу спиной и прислонилась к решетке.

– Он мой друг, Боу, но это тебя не касается.

– Положим, это так, – пьяно пробормотал он.

Рикки закрыла глаза, покачала головой и засмеялась. Она смеялась не над ним, она смеялась над собой. Она жалела его, думая, что он плачет, а он раскачивался спьяну.

– Иди домой и ложись в постель, Боу. Проспись.

– Я не могу спать, – пробормотал он.

– Почему же?

– Не могу перестать думать о тебе, – ответил он с откровенностью пьяного.

Рикки вздохнула, стала уговаривать его пойти домой и принять душ, но ее слова были прерваны грохотом по другую сторону двери. Она резко повернулась, и вцепилась пальцами в решетку, стараясь разглядеть его в темноте.

– Боу? Где ты? С тобой все в порядке?

В ответ раздался болезненный стон умирающего.

Рикки неохотно вышла на террасу, чтобы посмотреть, в чем дело.

Цветочный горшок, раскачиваясь, свисал с карниза, объясняя, что произошло. Боу сидел на деревянном полу, держась за голову. На нем были брюки от смокинга, а расстегнутая рубашка открывала сильную грудь и тонкую талию.

– Я беспокоился, что ты не можешь позаботиться о себе, однако эти цветочные горшки хорошая защита, они могут быть смертоносными. Как проход по минному полю.

Рикки мягко усмехнулась и опустилась перед ним на корточки.

– Здесь всего один.

Боу выглянул из-под руки, устремив взгляд на бархатистую выпуклость груди над глубоким вырезом ее вечернего платья.

– Ты выпадаешь из платья, – промычал он.

– Ты недоволен? – спросила она насмешливо.

Он ощутил ее дыхание на своем лице, как тайное приглашение. Поднявшись на ноги, он повернулся к ней спиной и стал смотреть в ночь.

– Куда ты ходила?

– Когда?

– После своего приема. Я искал тебя, волновался.

Она подошла, встала рядом с ним и, положив рукм на перила, последовала за его взглядом в ночь.

– Тебе не нужно волноваться обо мне, Боу. Я большая девочка и давно забочусь о себе сама.

Это признание резануло его, причинив боль, но он не обратил на нее внимания.

– Но раньше ты не пыталась разоблачать убийцу.

Рикки взглянула на него. Сейчас он говорил более трезво. Схватка с тяжелым глиняным горшком так подействовала на него или что-то другое?

– Почему ты не идешь домой? Поспи немного.

– Не могу, пока ты не расскажешь мне, что произошло в кабинете шерифа в ночь убийства твоих родителей.

Конечно, она понимала, о чем он говорил, – о платье. Как только Джуниор упомянул об этом во время обеда, она почувствовала, как он напрягся, хотя даже не взглянула в его сторону. Но ей не хотелось говорить об этом. Дьявол, она не позволяла себе даже думать о том времени, тем более о подробностях, они слишком больно ранят.

– Я не виню тебя, Боу.

– Почему? Это я виноват, что тебя унижали.

– Меня не унижали, – ответила она, прерывисто вздохнув.

– Я лучше знаю. Я знаю тебя, Блю. Я знаю, у тебя отобрали то, что принадлежало только тебе. Если бы я остался и был рядом с тобой, никто не осмелился бы допрашивать тебя. – Он хлопнул ладонью по перилам. – Черт возьми, Блю, прости меня! Я долго ждал, чтобы сказать тебе это.

Боль в его голосе кольнула ее в самое сердце, но ему совсем незачем знать об этом. Она никогда не признавалась никому, даже самой себе, как больно ранило ее его дезертирство, и сейчас не собиралась. Она обернулась, прислонилась спиной к перилам и, сложив руки на груди, прямо посмотрела на него.

– Выслушай меня, Боухэнон. Мои родители были не просто убиты, они были искромсаны. Матери перерезали горло, а у отца было более двадцати ножевых ран. Думаешь, то, что я должна была рассказать им о крови, о моем первом опыте в сексе, для меня что-нибудь значило? Думаешь, меня заботило, что тебя не было? Я только хотела, чтобы мои родители вернулись снова живые и невредимые, больше ничего. Поэтому перестань казнить себя. Мы были просто как два ребенка – сейчас мы другие. В то время это было интересно, но теперь все это не важно.

Он опустил руки, выпрямился и долго смотрел на нее, а ей хотелось зажмуриться от боли, которую она увидела в его глазах.

– Значит, я делаю из мухи слона, так?

Нет! Теперь она должна была отвести взгляд, она не могла произнести заведомую ложь, глядя ему в глаза.

– Да.

Он не пошевелился, и через несколько секунд Рикки заставила себя снова посмотреть на него и неожиданно увидела в его глазах совершенно другое выражение – непокорное, дерзкое. Его челюсти были сжаты, и на них вздулись желваки, он порывисто привлек ее к себе, а его рука скользнула к ее затылку, пугая и смущая ее. И прежде тем она успела что-то предпринять, он приник к ее рту, его губы напирали, требовали, его язык искал и нашел.

Поцелуй длился недолго, но она все поняла еще до того, как он заговорил. Он глухо усмехнулся и засунул руки в карманы.

– Черт, ты заставила меня забыться на мгновение. Не знаю, выпивка ли затуманила мой мозг, или моя память просто создала то, чего никогда не было. – Он подмигнул ей, проходя мимо, и, уже спустившись на последнюю ступеньку, бросил не оборачиваясь: – Можешь возражать мне, детка, если тебе так хочется, но не лги себе. Это не моя выдумка. Оно еще существует и не собирается никуда исчезать.

Глава 16

В среду утром Рикки проснулась рано. Она плохо спала ночью, была все еще настороженной и возбужденной. Наспех приняв душ, она натянула велосипедные шорты и обрезанную майку, сунула ноги в кроссовки, закрутила на затылке волосы, надела кепку и через тридцать минут после того, как встала с постели, размеренной трусцой бежала по дороге. Она была переполнена эмоциями, требовавшими выхода, но это не имело никакого отношения к расследованию убийства родителей. Она рискнула взглянуть на маленький рыбацкий коттедж вдалеке, а потом решительно перевела взгляд на дорогу. Боу был прав, сказав «оно еще существует». Она ощутила тот же трепет, то же желание, что и десять лет назад, но теперь все было иначе, теперь она не хотела хотеть его, теперь она должна заниматься совсем другим. «А потом?» – настойчиво искушал ее мозг, но она отогнала вопрос и, сжав кулаки, еще решительней побежала вперед.

Мысленно вернувшись назад ко вчерашнему званому вечеру, она сочла, что он удался, несмотря на настроение, с которым она покинула его. Гнев, как и любовь, – чувство, которое она не может позволить себе сейчас она должна оставаться спокойной и собранной… целеустремленной.

Услышав автомобильный сигнал, Рикки свернула ближе к тротуару, но машина не проехала мимо, а снизила скорость до скорости ее бега, и водитель снова просигналил ей. На этот раз она оглянулась. Утреннее солнце, отражаясь от ветрового стекла «линкольна таункар» ослепляло ее, не давая возможности разглядеть, кто сидел за рулем. Но она сбавила темп, перейдя, в конечном счете, к бегу на месте, пока машина не поравнялась с ней.

– О, привет, – она небрежно помахала рукой, – извините, я думала, вы просите меня освободить дорогу.

Салли Джейн, широко, дружелюбно улыбаясь, выглянула из машины.

– Это мне следует извиниться, я напугала тебя?

– Совсем нет. Как я сказала, я просто подумала, что какой-то разгневанный водитель просит меня убраться с дороги. Ты искала встречи со мной?

– По правде говоря, нет. Я направлялась вниз; к озеру. Там выставляют на продажу какую-то недвижимость, и я хотела посмотреть. А потом заметила тебя и решила воспользоваться случаем пригласить тебя на ленч. В час ты уже свободна от эфира?

Рикки кивнула:

– Ленч – это хорошо. Хочешь, я приду к тебе в офис, когда освобожусь?

– Нет, сегодня меня там не будет. Почему бы нам просто не договориться, скажем, на два часа?

– Отлично. Где?

– Помнишь «Пятнистую цаплю»?

– Конечно, – ответила с улыбкой Рикки, удивляясь, почему в это утро Салли Джейн выглядит гораздо нервнее, чем накануне вечером. Но она прогнала эту мысль, когда Салли Джейн помахала ей и уехала, исчезнув вскоре за поворотом дороги. Быть может как и она, торговец недвижимостью тоже не спала ночь? Тогда Рикки вспомнила сведения о магнате, которые она собрала за последние десять лет.

Ее отец, Клеменс Мэттерз, погиб трагически – сгорел при автомобильной катастрофе всего через несколько месяцев после смерти отца Боу. В то время Салли Джейн было всего двадцать три, но она взяла на себя руководство его компанией и вела дела, так, как будто она взрослая, компетентная женщина. Клеменс был рожден дельцом, которому удавалось решать трудные задачи, делать карьеру, одновременно воспитывая дочь и накапливая миллионы. Никто никогда не допытывался, почему он развелся со своей молодой женой, когда Салли Джейн была еще совсем младенцем, но никто никогда не возражал против решения суда присудить ему единоличную опеку. Все, что он делал, он делал хорошо, включая и воспитание дочери. Сейчас Салли Джейн, казалось, вела дела даже успешнее, чем сам Клеменс. Она в несколько раз приумножила его миллионы, поставила «ЦМА-Риелторз» в список наиболее процветающих частных компаний Америки и не поддалась давлению перенести свою штаб-квартиру в один из больших городов, таких, как, например, Сент-Луис или Чикаго.

Однако в любовных делах молодой женщине, по-видимому, везло не многим больше, чем Клеменсу. Появлялись короткие сообщения о наследнице, присутствовавшей на благотворительных обедах и тому подобных мероприятиях, но каждый раз ее сопровождали разные мужчины.

Рикки хмыкнула, огибая поворот, за которым минутой раньше исчезла Салли Джейн. Возможно, не было ничего хорошего в том, что игры в постели не служили eе лекарством.

Улыбка исчезла с ее лица, когда в голове возник образ Боу.

– Уходи! – вслух скомандовала она, но три следующие мили, до самого возвращения домой, он оставался с ней.


Лучшим в мире лекарством от бессонницы была выпивка. Боу спал беспробудным сном, но в это утро, едва открыв глаза, он сразу же подумал о Рикки, о поцелуе, которым они обменялись. Нет, вычеркнуть это. Они ничем не обменивались, он сорвал его. Да, он не отрицал этого, и он не только поцеловал бы ее, если бы она дала ему хоть полшанса.

Свесив ноги с кровати, он запустил руки в волосы, вспоминая последние минуты подслушанного телефонного разговора. Кто, черт побери, этот Кит? Вправду ли она любит этого парня? Он слышал, как она сказала, что любит, но эти десять лет она прожила в Бостоне, а там люди постоянно так говорят, разве нет? Это не обязательно означает, что они влюблены.

Он не мог убедить себя, но и не мог забыть, как она вела себя в его объятиях, и как ее губы раскрылись под его губами. Он сказал ей, что оно, это чувство, еще существует между ними, и знал, что был прав.

Он встал и подошел к зеркалу. Это было ошибкой. Оттуда на него смотрело страшилище – нестриженое, с воспаленными глазами и темной густой щетиной на подбородке. И он скорчил гримасу своему отражению.

– Единственное, что тебе необходимо, так это хорошая порция виски.

Вероятно, это был кратчайший путь к исцелению, но Боу знал, что не будет поощрять себя, во всяком случае, не сегодня утром.

После возвращения от нее он сделал для себя открытие поразительное, учитывая, как много он выпил. Он хотел ее больше, чем когда-либо. Он влюбился в неё, когда они были просто сосунками, но это не прошло. Он пытался избавиться от своего чувства, дьявол, он даже женился на другой, усиленно стараясь освободиться от воспоминаний о ней. Но со временем он оставил эту надежду. Однако это было до ее возвращения, теперь же она была здесь, и он собирался доказать ей, что они принадлежат друг другу.

Он наполнил стакан водой из-под крана и поднял его.

– Извини, братец, – обратился он к мужчине, с которым Блю разговаривала по телефону вчера вечером. – Ты напрасно позволил ей приехать сюда, потому что я не позволю ей уехать.

Это вернуло его назад, к открытию, которое он сделал как раз перед тем, как сон овладел им на рассвете.

Она поглощена розыском убийцы родителей. Глупо и опасно. Он не был уверен, что разделяет ее убежденность в том, что убийцей был один из их бывших друзей. На самом деле он надеялся, что она ошибается, но не потому, что питал симпатию к кому-либо из них. Все они, за исключением Эрона и Пэм Грант, ему не очень нравились. Но, если она была права, ей грозила неизмеримо большая опасность, чем если бы это был посторонний. Она предлагала одному из них охотиться за ней, и Боу не мог сидеть сложа руки и допустить, чтобы это произошло. Он должен придумать, как помочь ей.

Боу усмехнулся, представив себе, как в ней вспыхнет гнев, если она узнает, что он готов вмешаться на середине ее игры, но это было бы чертовски скверно.

Он заметил экземпляр «Плеймейтс», который она прислала ему несколько месяцев назад, и наклонился, чтобы поднять его с пола, куда уронил вчера ночью.

Встретив холодный взгляд голубых глаз, он коснулся пятнышка на глянцевой бумаге, которое было одной из глубоких ямочек, всегда сопровождавших ее улыбку.

– Нравится тебе это или нет, Блю, но я займусь этой гонкой вместе с тобой. – Он швырнул журнал на кровать.

Стоя под горячими струями душа пять минут спустя, он размышлял о том, с чего начать. Он решил начать с Эрона и Пэм. Он уже исключил их из подозреваемых, но ему нужно доказать их невиновность и сузить круг обвиняемых.

Он вышел из дома, насвистывая и впервые за долгое время чувствуя себя по-настоящему хорошо. В тот момент, когда он садился за руль автомобиля, Рикки как раз вышла из дома на холме.

– Я всегда знал, что ты создана для меня, Блю, – сказал он, наблюдая, как она усаживается в джип и уезжает – Ты никогда не вернулась бы назад, если бы не хотела меня, поэтому я собираюсь приклеиться к тебе как банный лист.


Рикки на десять минут опоздала к назначенному времени ленча с Салли Джейн, но та снисходительно отнеслась к ее опозданию, отмахнувшись от извинений.

– Забудь об этом, мы обе занятые деловые женщины, я все понимаю.

Рикки сделала глоток воды.

– Сегодня утром я снова слушала твою программу, – сказала ей Салли Джейн, – ты действительно увлекла весь город.

– Это не так сложно. Люди становятся равнодушными, безразличными ко всему, и когда ты напоминаешь им, что они не должны быть бессмысленными жертвами, они просыпаются. Я пробуждаю их, встряхиваю – вот и все, что я делаю.

– И делаешь это здорово. Я только надеюсь, что при этом ты не разбудишь убийцу.

Рикки уловила осуждение в тоне Салли Джейн, но появился официант, чтобы принять у них заказ, и они на время прекратили разговор. Рикки быстро пробежала меню и заказала гамбургер.

– Положите на него приправу, все, что полагается, и порцию жареного картофеля сбоку, – сказала она ему.

Салли Джейн заказала кукурузный салат и обратилась к Рикки:

– Никто из нас не мог тягаться с тобой за столом.

Заявление было сделано с улыбкой, но Рикки почувствовала зависть в ее тоне.

– Кстати, я хотела сказать тебе, что ты потрясающе выглядишь, Салли Джейн. Должно быть, в твоей жизни существует особенный мужчина.

– Да, у меня есть любовник. А у тебя?

– По правде сказать, нет.

– Это меня удивляет. Я думала, у такой зажигательной знаменитости, как ты, мужчины толпами стоят под дверью.

– У меня нет времени. Сейчас мой любовник это моя карьера. – Рикки улыбнулась пришедшей в голову мысли. – Знаешь, я ведь всегда думала, что ты и Джуниор будете вместе, а теперь обнаруживаю, что продолжения не последовало.

Салли Джейн была нервна, в каждом ее замечании содержалась нотка раздражения, но при этих словах она рассмеялась:

– Здесь ты попала в точку. Джуниор – как бы это сказать? – недостаточно развит для меня.

Рикки рассмеялась вместе с ней:

– Хорошо сказано. Думаю, ты попала не в бровь, а в глаз. Так расскажи мне о своем теперешнем парне.

– Это не те отношения, которые мне хотелось бы обсуждать, – не колеблясь, ответила Салли Джейн.

– О! – Рикки давно не брала ни у кого интервью, но понимала, что «я не могу говорить об этом» почти всегда означало скорую женитьбу или замужество, и изменила тему. – Ладно, давай вернемся к моей передаче и розыску убийцы. Меня не беспокоит, что он… или она станет выслеживать кого-нибудь другого. Зачем, если он не делал этого много лет? Он, возможно, начнет охотиться за мной, но я должна пойти на такой риск.

– Почему ты ждала десять лет?

– Все очень просто. Моя бабушка взяла с меня обещание не возвращаться, пока она жива. В прошлом году она умерла, но мне понадобилось много времени, чтобы привести в порядок дела в Бостоне и договориться о покупке радиостанции в Сент-Джоуне.

– Возникает еще один вопрос. Люди интересуются, как долго ты собираешься оставаться здесь. Их интересует, собираешься ли ты все всбаламутить и вылить на них?

Рикки не ответила на вопрос, не могла ответить, у нее не было ответа. Вместо этого она спросила:

– Салли Джейн, ты за что-то злишься на меня?

Салли Джейн моргнула, хладнокровие на секунду изменило ей.

– Конечно, нет. Как только такое могло прийти тебе в голову?

– Возможно, я ошибаюсь, – Рикки пожала плечами, – но по роду своей работы я научилась быстро определять чувства по интонащиям, и в твоем голосе я услышала раздражение.

Салли Джейн взяла себя в руки, покачала головой и засмеялась:

– Мой друг обвинил меня в том, что я ревниво отношусь к тебе. Я, конечно, это отрицала, но на самом деле – это правда. Я всегда завидовала тебе. Думаю, это ты и услышала.

– Но ты чудесно выглядишь, ты богата и преуспеваешь. Зачем тебе завидовать мне?

Торговец недвижимостью не успела ответить, потому что в этот момент была подана еда, и когда через час Рикки покидала ресторан, она вдруг осознала, что Салли Джейн успешно избежала затронутой темы. Развернув джип и направляясь в сторону своего офиса, Рикки еще раз мысленно повторила их встречу.

Салли Джейн изменилась не только внешне, и другие изменения, происшедшие в ней, были не такими уж второстепенными. Она была самоуверенной, но, хотя и владела собой, чувствовалось, что она нервничает; ее смех был искусственным, и, несмотря на то, что она все отрицала, Рикки ощущала в ней глубоко скрытый гнев, который, она не сомневалась, был обращен против нее. Ну, и что это означало? Возможно, ничего, кроме того, что преуспевающая деловая женщина защищает свою территорию.

Когда Рикки въезжала на автостоянку радиостанции, ей пришла в голову еще одна мысль. А что, если не только это?

Она просидела в джипе несколько минут, размышляя над этим вопросом. Она никогда по-настоящему не рассматривала женскую половину группы в качестве подозреваемых в страшных убийствах. Шовинизм, в котором она никогда бы не призналась. Но почему не женщина? Почему не Салли Джейн?


Эрон сидел за своим столом, когда регистратор, впустил Боу.

– Это, кажется, впервые. Не думаю, что ты когда-то раньше заходил сюда. Позволь мне предположить, что хоть ты и выглядишь чертовски скверно, но ты не болен, а это значит, что у тебя что-то на уме.

Боу уселся, положив ногу на ногу.

– Я не хотел отрывать тебя от твоих пациентов, но мне действительно нужно поговорить.

– О некой молодой женщине, которая вселяет смуту в жизнь тех, кто когда-то любил ее.

– Да, примерно так. Она вносит смуту и в ваши жизни, Эрон?

Эрон поскреб поредевшие волосы.

– Это, пожалуй, преувеличение, но она, определенно все усложняет.

– Каким образом?

– Ну, к примеру, некоторые мои пациенты напуганы. Они уверены, что сейчас, когда она суется повсюду, парень, убивший моего отца и остальных, выйдет из спячки. Ты помнишь старую миссис Хоукинс, она живет возле Мэджек Кроссинг? О, она отменила свой визит ко мне, сказав, что не выйдет из дома, пока не поймают этого бандита. Но у нее больное сердце, и сегодня утром мне пришлось отправиться к ней самому, – путешествие в пятьдесят миль.

– Ты сказал «к примеру», а что еще? – не отставал Боу.

Эрон потер подбородок:

– Ты не поверишь этому. Но вчера ночью, после того, как мы вернулись с приема, Пэм рассказала мне, что моя мама звонила на радио. Пэм призналась, что подслушала ее разговор – мать шепотом произносила угрозы. И знаешь почему? Потому что моя собственная мать считает меня убийцей. Признаюсь тебе, что, услышав такое, я не мог уснуть.

– Почему она так думает?

– Потому что мы с отцом не ладили. Потому что я возмущался его стремлением руководить моей жизнью и тем, что он оставил маму. Боу, ты когда-нибудь встречал Банни Эпперсон?

– Кого?

– Банни. Она была одной из жертв убийцы. Настоящая маленькая красавица. Приехала из Арканзаса или какого-то похожего местечка. Она была года на три-четыре старше меня, но я встречался с ней пару раз летом 84-го. Однажды ночью я решил просто силой взять свое, понимаешь? И представляешь, с кем я столкнулся, когда поднимался к ней по лестнице?

– Со своим отцом? – предположил Боу, хотя догадаться об этом было не так уж трудно.

– Да, ты угадал. Не знаю, почему я так взбесился, но поверь мне, я обезумел. Не потому, что я по-настоящему пылал чувствами к этой девушке. Я хочу сказать, она была хорошенькая, возбуждала и все прочее, но я также знал, что она бесстыдно лжива. Поэтому я вовсе не претендовал на права собственника по отношению к ней. Но мой собственный отец… – Он замолчал и покачал головой, словно даже сейчас, одиннадцать лет спустя, не мог в это поверить. – Через несколько недель он приехал домой осмотреть маму. – Эрон рассмеялся воспоминаниям, которыми делился с Боу. – Она никогда не была счастлива с отцом и не переставала ворчать на него, но не могла удержать его от встреч с другими женщинами. Итак, она вызвала его под предлогом какой-то болезни, и он должен был уступить и прийти, чтобы осмотреть ее. Во всяком случае, в тот день он пытался установить между нами мир после инцидента с Банни, сказал, что расстался с ней, что не хочет, чтобы она стояла между нами. Мама была наверху, но, по-видимому, она подслушала, потому что у них по этому поводу была крупная стычка. После этого отец вообще отказался приходить в дом. Я даже редко виделся с ним.

– Должно быть, тебе было нелегко… – сказал Боу только для того, чтобы заполнить пустоту, образовавшуюся между ними.

– Знаешь, что смешно? Мы как раз начали снова сближаться, когда его убили. Это больно, приятель. Я любил старика со всеми его недостатками, я никогда бы не смог убить его.

– Я верю тебе, – искренне ответил Боу.

– Тем не менее, как бы я ни любил Рикки Блю, она создает мне кучу проблем, и, скажу тебе правду, Боу, я тревожусь за нее. Не думаю, что на самом деле очень умно выслеживать этого типа способом, который применяет она. Я не могу ей помочь, но хочу, чтобы она прекратила это и вернулась в Бостон.

– Не думаю, что это произойдет.

Эрон улыбнулся:

– И ты не хочешь, чтобы это произошло, верно?

Боу засмеялся:

– Я хочу, чтобы она была в безопасности. Но, пожалуй, нет, я не хочу, чтобы она уезжала.

– А ее теория, что это один из нас? По-твоему, она права?

– Не знаю. То есть я понимаю, из чего она исходит. Она доверила нам тайну, и не один раз, а дважды. Это и смешно, но я надеюсь, что она права.

– Боже милостивый, дружище, почему? Мы все черт знает как долго были друзьями. Мне действительно очень неприятно думать, что я потерял способность оценивать людей.

– Да, но если она не права, тогда она блуждает в потемках, а тем временем кто-то, кого мы не подозреваем, может подкрасться к ней.

– Я понимаю твою точку зрения. Ладно, ты не можешь убедить ее слепо поверить, что это не я. – Он снова усмехнулся, на этот раз без особого веселья. – Ведь даже собственная мать сомневается в том, что убийца не я, хотя были времена, когда я охотно задушил бы ее.

– Я же сказал, я верю тебе. Дело в том, Эрон, что если это не ты и не я, то кто? Кто из нас настолько умнее остальных, что все эти годы дурачил нас?

– Да, это вопрос на шестьдесят четыре тысячи доларов.


Рикки ушла с радиостанции позже обычного, и к тому времени, когда она свернула в аллею, ведущую к ее дому, было уже почти семь. Она была смертельно усталой, но и одновременно расслабленной, – такого с ней давно не бывало. Причиной тому, вероятно, был весенний воздух и внезапное буйство красок на деревьях и цветах. Она притормозила джип на дороге, вступая в царство распускающихся бутонов форситии и кизила. Склон справа от нее был усыпан дикими маргаритками, а слева, внизу, искрилось озеро, как холодное голубое атласное покрывало, щедро усыпанное сапфирами и бриллиантами. Она забыла, как горячо любила эту дикую природу, а Озарк оставался диким – люди завоевали, но не покорили его.

Мысли Рикки снова вернулись к вопросу Салли Джейн: что она собирается делать, когда ее миссия будет выполнена, – останется здесь или уедет? Этот вопрос не требовал немедленного ответа, сердце убеждало ее остаться, в то время, как разум выдвигал всевозможные причины, почему ей не следует даже рассматривать такой вариант. Она пробыла здесь уже пять дней и ни на шаг не приблизилась к решению своей удачи. На самом деле все стало намного сложнее после ее ленча с Салли Джейн. Она надеялась вычеркивать имена из списка, а не добавлять их. Убрав ногу с тормоза и нажав на акселератор, Рикки вздохнула, и джип стал медленно взбираться по склону холма.

Выходя из машины, она подумала о пленках, которые ее мать записала с доктором Грантом, и вздрогнула. Ей не хотелось идти в гараж, где все эти годы хранились вещи ее семьи. Теперь, считала она, у нее нет другого выбора, Но, Боже, ее пугала эта болезненная необходимость.

Погруженнаая в гнетущие мысли о задаче, с которой должна будет оттолкнуться завтра или послезавтра, она внезапно заметила какое-то движение на террасе.

– Кто здесь?! – окликнула она, останавливаясь на нижней ступеньке.

Перед ней стразу же появилась Петит.

– Это я, Рикки. Я ждала тебя. Надеюсь, ты не возражаешь?

Только тогдда Рикки заметила стоящий возле гаража мопед и молча сделала себе выговор. Ей следует быть более бдительной если она собирается добиться успеха в роли сыщика.

– Я рада видеть тебя, – обратилась она к Петит. – Просто ты нащугала меня. На мгновение я подумала, что это…

– Боу?

Рикки почувствовала, как от этого вопроса у нее загорелись щекки. Она именно так и подумала, но сейчас прибегла к небольшой лжи.

– Нет, на самом деле я испугалась, что меня может поджидать убийца.

– Средь бела дня? Не думаю.

Рикки достала из сумочки ключи и открыла дверь.

– Так что привело тебя сюда? Я знаю, срок оплаты еще не подошел.

Петит фыркнула и покачала головой.

– Я слушала твою программу. Это действительно фантастика, понимаешь? Я все еще так думаю о тебе: это Эрика, давняя подружка моего брата, а теперь главная знаменитость.

Рикки придержала дверь, пропуская вперед свою гостью.

– Забавно, не думала, что тебя может поразить какая-нибудь знаменитость.

– Ты имеешь в виду мои авангардистские взгляды? Ну, в общем, ты права, но это не относится к тебе. Я еще помню, какая ты была в детстве.

– Ерунда, я этим просто зарабатываю на жизнь.

– Это раньше ты просто зарабатывала на жизнь, а сейчас ты используешь эфир, чтобы отправить послание убийце. Вот почему я здесь. Сегодня я снова слушала радио, и опять, как каждый день, ты напомнила нам, что кому-то здесь известно что-то, о чем он совсем позабыл. И тогда до меня дошло: я знаю кое-что. Быть может, это пустяк, но, с другой стороны, это тоже может быть важно.

– Садись. – Рикки бросила на стол сумочку и ключи, она была возбуждена, но вела себя осторожно, стараясь не показать этого. Как только что сказала Петит, это могло быть пустяком. Она не так глупа, чтобы подогревать свои надежды, этому научил ее опыт радиожурналистки. Но здесь совсем другое, это касается лично ее, поэтому важнее всего не позволять своим эмоциям стать на пути объективности.

– Выпьешь содовой?

– Нет, мой старик поехал за пеленками, так что у меня всего несколько минут.

Несмотря на свое страстное желание узнать, что вспомнила Петит, Рикки не могла скрыть удивления:

– У тебя есть дети? Не могу поверить этому. Я даже не знала, что ты вышла замуж.

– И да и нет. У меня двое детишек. Оба мальчики. Джессу два, восхитительное чудовище. Малышу – Льюку – пять месяцев. Но я не замужем. Билли, то есть мой старик, не хочет делать все по закону. Он говорит, что, если бы мы это сделали, я всегда сомневалась бы, не погнался ли он за моими деньгами. А так как у него нет никаких прав, то я уверена, что он со мной просто потому, что любит меня.

– Похоже, он великолепный парень, – искренне сказала Рикки.

– Билли? Он бездельник. Только и знает, что возиться с автомобилями, это его первая любовь, но он верен мне, понимаешь?

– Да, понимаю. – Рикки непроизвольно подумала о Боу и тут же сменила тему: – Ты собиралась рассказать мне что-то, о чем вспомнила.

– О Джуниоре Уиткоме.

Рикки ждала.

– Я уже сказала, что это, может быть, и не важно.

Терпение изменило Рикки:

– Ну, говори же.

– Так вот, несколько лет тому назад мы с ним встречались пару раз, ничего серьезного. Боже, ты ведь знаешь Джуниора. Он встречался со всеми женщинами на озере в то или иное время. Как бы там ни было, однажды вечером мы пришли к нему домой и выпивали еще с несколькими ребятами, дружками Джуниора. Немного погодя я почувствовала себя абсолютно беззаботной, но я не была пьяна, а Джуниор был пьян. Один из его приятелей сел на пол возле меня и положил руку мне на плечи. Ничего особенного, во всяком случае, я не придала этому никакого значения. Но Джуниор взбесился и полез на парня с ножом. Он размахивал перед ним ножом и орал. Ну точно сумасшедший. Я не очень обращала внимание на то, что он кричал. Наверное, от выпивки и травки, которую мы курили, я парила слишком высоко. Но одно я помню. Он пригрозил Донни – так, кажется, звали парня, что с ним случится то же, что с этой шлюхой Банни Эпперсон. Он сказал, что она тоже не умела держать свои руки подальше от того, что ей не принадлежало. Донни тоже был не в себе, но испугался и сказал, что не понимает, о чем говорит Джуниор.

– Джуниор объяснил? – Рикки надеялась, что голос не выдаст ее волнения.

– Он выкрикивал еще что-то, не помню точно что. Но, помню, где-то в середине ссоры он сказал, что его старик встречался с Банни Эпперсон как раз перед тем, как ее убили. Потом он сказал, и, думаю, это его точные слова: «Ты хочешь кончить как она?»

– О, Петит, ты, может быть, даешь мне ответ, который я ищу.

– Я тоже так подумала, но я хочу, чтобы ты была осторожна, Рикки. Джуниор – это совсем не прямая лестница, понимаешь? Он крученый и может оказаться по-настоящему подлым.

– Буду, обещаю. – Рикки больше не могла сдерживать свое волнение. Она пересекла комнату и крепко обняла молодую женщину. – О, спасибо тебе, Петит.

– Хорошо, но я никогда не прощу себе, если у тебя будут неприятности. – Она высвободилась из объятий Рикки и улыбнулась. – Кроме того, Джуниор не единственный, у кого крутой нрав, и я не хочу, чтобы, мой братец явился ко мне, если с тобой что-нибудь случится.

Рикки не обратила на это внимания. Она была слишком возбуждена. Это мог быть просто счастливый случай, на который она надеялась. И еще это давало ей возможность отвлечься от мыслей о красивом государственном обвинителе. Она еще раз поблагодарила Петит и проводила ее до двери, обещая прийти посмотреть ее работы, когда развяжется с делом об убийствах. Петит дотронулась до руки Рикки:

– Будь осторожна. Я действительно буду чувствовать себя виноватой, если ты пострадаешь.

– Пожалуйста, не беспокойся обо мне. Мы ведь не знаем, убийца ли Джуниор. Возможно, он просто напускает туману. У меня такое чувство, что он действительно умеет запугивать. Может, он просто пытался припугнуть парня.

– Только будь осторожной.

Рикки ответила широкой улыбкой, которая, как она надеялась, выглядела очень убедительно.

– Видишь ли, истина в том, что жизнь не так проста. Вероятно, я выясню, что у него есть алиби на то время, когда совершались эти убийства.

– Одна часть меня надеется, что так и есть. В любом случае дай мне знать. – Петит сделала пальчиками на прощание и пошла к лестнице, но остановилась и добавила: – И еще о Боу. Он не так плох, чтобы не доверять ему. Он умный. Он как раз мог бы помочь тебе.

Рикки еще долго стояла на пороге после того, как Петит скрылась из виду, она думала о том, что Петит сказала о своем брате. Она подозревала, что Петит права – он мог бы очень помочь ей. Единственная проблема в том, что Рикки сомневалась, сможет ли она сосредоточиться, если он будет рядом. Как бы сильно ни старалась она все эти годы забыть его, теперь, когда она снова увидела его, это было невозможно. И если она будет рядом с ним, она будет думать совсем не о том, как поймать убийцу.

Глава 17

Боу был расстроен. Большую часть вечера он занимался карточками с шестью именами. Джуниор Уитком. Кэрри Пирсон. Брет Пирсон. Салли Джейн Мэттерз. Эрон Грант. Пэм Грант. Под каждым из них он собирался написать возможные мотивы. С Эроном было просто. Черт, сегодня у себя в кабинете парень сам все выложил ему. Под остальными именами бумага оставалась чистой.

Боу чувствовал себя словно на тихоходной лодке, плывущей в никуда. Бросив ручку на стол, он откинулся на спинку стула, заложив руки за голову. Очевидно, ему необходима дополнительная информация. Как юрист он знал, что нельзя вести дело, не имея всех фактов. Те немногие, что он собрал, были воспоминаниями и потускнели за более чем десятилетний срок. Ладно, есть способ все поправить. Сегодня утром он был на верном пути, когда отправился к Эрону. Но, черт возьми, беседы с каждым из его старых друзей могут затянуться надолго. Кроме того, он сомневался, что большинство из них отнесется к его вопросам так же благосклонно, как доктор. Боу встал, схватил легкую куртку и направился к двери. Он напрямик обратится к людям за ответами. Скутеру Уиткому, возможно, не понравится его вмешательство – не секрет, что он был весьма раздражен расследованием Блю. Но какого черта! Если не обвинитель, то кто же имеет право заглянуть в дело о преступлении?

Рикки опередила его. После ухода Петит она обнаружила, что от волчьего аппетита, который был до этого, не осталось и следа. Она бродила по дому, размышляя над рассказом Петит о Джуниоре, пока в ней не закипело сумасшедшее желание разобраться не только с помощником, но и с его отцом, шерифом. Она решила встретиться лицом к лицу с главным полицейским и выяснить, что ему известно о местонахождении его сына в ту ночь, когда Банни Эпперсон встретила свой смертный час. Но это было не все, о чем Рикки собиралась спросить шерифа Уиткома.

Прежде чем уйти из дома, она позвонила в офис шерифа, но диспетчер сообщил ей, что он сегодня свободен от дежурства, и Рикки отправилась к нему домой. Она с облегчением заметила, что его патрульная машина припаркована в подъездной аллее. Распахнув дверь, Элти Уитком от удивления широко раскрыла глаза:

– Эрика Кэссиди! Боже мой, на мгновение мне почудилось, что я вижу привидение. Входи, входи. Как ты, девочка?

Рикки выдавила улыбку, хотя ей было не по себе от шумного приветствия.

– Приятно снова видеть вас, миссис Уитком, – сказала она, но не вошла в дом, как ее приглашали. – Я бы с удовольствием поболтала с вами, но, боюсь, я здесь по делу. Шериф дома?

– Скутер? Да, конечно. Но войди в дом. Ты можешь поговорить с ним в его берлоге. Потом, если у тебя останется время, я приготовлю освежающий лимонад, и ты расскажешь мне, как жила после отъезда.

Рикки послушно следовала за Элти, вполуха слушая ее безостановочную болтовню, пока женщина наконец не отправилась искать мужа.

Тогда Рикки опустилась в кресло. Несколько минут, которые она пробыла в доме шерифа, пробудили в ней страх – она боялась встречи и почти надеялась, что Джуниор не виновен ни в каких прегрешениях. Ей не доставит удовольствия, если она разрушит жизнь других людей, доказывая, что Джуниор виновен в убийстве ее родителей. Она побывала по другую сторону разрушения и знала, какими жестокими могли быть последствия.

Но как только Скутер вошел в комнату, Рикки почувствовала, что гнев опять охватывает ее.

– Рикки, вот неожиданность! Означает ли это, что ты отыскала детали, которые я проглядел в своем расследовании? – спросил шериф, не обмениваясь с ней обычным приветствием.

– Именно это и означает, шериф.

Он сел рядом с ней, скрестив ноги в комнатных тапочках, и, полуобернувшись в кресле, оказался лицом к лицу с Рикки,

– Ну, выкладывай все, мисси. Что ты разузнала?

– Для начала то, что однажды вы имели дело с одной из жертв.

Выражение вежливого любопытства не исчезло с его лица, но Рикки отметила, что он заметно побледнел.

– Продолжай, – сказал он снисходительно.

– Мне также рассказали об инциденте, в котором Джуниор угрожал убить кое-кого таким же способом, как была убита Банни Эпперсон. – Она немного помолчала, давая ему возможность говорить. Когда же он этого не сделал, она стала более настойчивой. – У меня есть к вам два вопроса, шериф, и мне хотелось бы получить ответы на оба.

– Я слушаю.

– Первый: все эти трагические убийства остались нераскрытыми только потому, что вы прикрывали свой зад? Вы так чертовски боялись, что ваши избиратели попросят вас убраться из офиса, если узнают, что вы имели дело с доступной девицей, что позволили свободно уйти убийце моих родителей? Или вы покрывали своего сына? Это он убил Банни и остальных? Это второй вопрос.

К концу своей тирады Рикки почувствовала, что ее бьет дрожь, – руки ее лежали на коленях, а ногти впились в кожу. Она изо всех сил старалась успокоиться.

– Проклятие, – буркнул Скутер, нервно проводя рукой по лицу. Сжав губы, он долго молча разглядывал молодую радиозвезду. – Я отвечу на твои вопросы, мисси. Но не потому, что обязан, и не потому, что ты приобрела радиостанцию и считаешь себя первоклассным исполнителем неожиданных трюков. Я отвечу на них, честно расскажу что знаю, потому что, как ты каждый день напоминаешь добрым жителям Сент-Джоуна, твои мама и папа были замечательными людьми и заслуживали лучшей участи. Я встретил Банни, когда она только что приехала в Сент-Джоун. Она, может, и была, как ты выразилась, доступной девицей, но для меня она была отзывчивой добросердечной девушкой, у которой было довольно своеобразное представление о проведении времени. Я не гордился тем, что произошло между нами, но, если бы это всплыло, я не убежал бы. Она появилась в моей жизни в то время, когда я нуждался в ком-нибудь. Хорошо это или плохо, но так было. Мне было действительно тяжело, когда ее убили, и, даю тебе торжественную клятву, я делал все, что мог, для того чтобы найти преступника. Она не была святой, но она была прелестной маленькой девчушкой, которая любила почти всех, кого встречала.

– Видимо, Джуниор узнал о вашей связи…

Скутер поднял палец, жестом прося не перебивать.

– Я перехожу к моему мальчику.

Рикки, кивнув, приготовилась выслушать его рассказ.

– Да, Джуниор узнал и по-настоящему разозлился на меня. Я попытался поговорить с ним, но он, казалось, и слышать не хотел. У нас из-за этого была масса ссор, но к тому времени, когда Банни убили, мы наладили наши отношения и он уже начал стажировку по программе помощника шерифа.

– А вы знаете, где он был в ночь убийства Банни? Или Синди? Или кого-то из тех, кто были убиты потом?

– Нет, честно говоря, я не могу абсолютно уверенно сказать, чем он занимался. Но я знаю своего мальчика и знаю, что он не убийца. Он не святой, так же, как его отец, но он не настолько хладнокровен, чтобы заставлять так мучиться и страдать свои жертвы, как это делал убийца. Не буду утверждать, что он не вспыльчивый, это в нем есть. Несчетное число раз я видел, как он терял выдержку, но он не жесток.

Рикки услышала мольбу в голосе шерифа, на секунду опустила глаза, а потом снова взглянула в утомленное лицо собеседника.

– Вы любите своего сына, шериф, я понимаю. Ни один родитель никогда не захочет признать, что его ребенок способен на такое насилие. Но дело в том, что у меня есть свидетель, который говорит, что Джуниор угрожал убить парня так же, как была убита Банни. Для меня эти слова звучат весьма убедительно.

– Он много говорит, всегда много говорил, это ничего не доказывает.

– Нет, не доказывает. Но ведь и вы не можете доказать, что он не совершал убийств. – Рикки почувствовала, что повышает голос, и добавила тише: – Простите, шериф, но я собираюсь продолжить расследование, пока мы так или иначе не докажем его невиновность или вину.

– И кто-то должен будет ответить за это.

– Нет, если он невиновен, – возразила Рикки.

– Что ты намерена делать?

– Сперва я собираюсь поговорить с Джуниором. Просто задать ему несколько вопросов. Прощупать его. Если мне не удастся ничего выяснить, я займусь проверкой его алиби на все те ночи, когда были совершены убийства. – Она взглянула на часы – было начало девятого. Еще не поздно нанести визит Джуниору, раз уж она собралась начать действовать. – Вы можете сказать мне, где сейчас живет Джуниор? Если он сегодня на дежурстве, я пойду в участок и подожду его.

– Он не на дежурстве, – ответил Скутер, – а живет он в старом доме своего деда. Но почему бы тебе не подождать? Клянусь, я не пытаюсь защитить своего сына. Просто я думаю, что тебе лучше сперва поговорить с другими, и если ты обнаружишь, что идешь по ложному следу, то не ударишь в грязь лицом, и вы с моим мальчиком останетесь друзьями.

– Не могу, шериф. Я бы хотела подождать, хотела, чтобы у меня было на это время, но я не могу. Я и так уже ждала десять лет, – она коснулась его руки и улыбнулась ему. – Но будем надеяться, вы правы, а я ошибаюсь, хорошо?

– Я прав, – хрипло сказал шериф, поднимая с кресла свое грузное тело. – Как я сказал, мой сын не лучший подарок и он не лилейно-белый, у него такой же необузданный характер, как у большинства молодых самцов, но он не убийца. Клятвенно заверяю тебя в этом.

– Тогда я выясню это и путем отсева окажусь ближе к истинному преступнику, верно?

– Хочешь, я пойду с тобой, если ты решила говорить с ним? – предложил Скутер.

– Спасибо, шериф, но, думаю, мы с Джуниором будем свободнее обмениваться мнениями, если нас будет только двое.

– Ты вернешься сюда? – спросил он, и Рикки почувствовала, как сжалось ее сердце от этого смиренного вопроса.

– Конечно.

– Ну, тогда, полагаю, нам больше нечего обсуждать. Я провожу тебя до двери.

Когда они вышли в холл, к ним подошла Элти:

– Ты ведь еще не уходишь, дорогая, нет? Я только что выжала несколько свежих лимонов.

Скутер ответил за свою гостью:

– Рикки собирается сходить в дом моего отца повидаться с Джуниором. Думаю, она хочет отправиться туда, пока еще не слишком поздно.

– О, как чудесно! Вы уже виделись с Джуниором после твоего возвращения? – спросила Элти.

– Да, мадам, мы обедали вместе как раз вчера вечерам.

Отъезжая, Рикки подумала о своем последнем ответе Элти Уитком. Она почувствовала приступ вины за то, что ввела ее в заблуждение, у нее это прозвучало так, словно они обедали по-дружески, хотя на самом деле даже тогда она искала убийцу. Но тогда она не считала, что это мог быть Джуниор.


Скутер Уитком открыл входную дверь как раз в тот момент, когда Боу поднял руку, чтобы нажать кнопку звонка, и оба от неожиданности отступили.

– Черт побери, мальчик, ты чуть не отнял у меня десять лет жизни.

Боу ухмыльнулся:

– Прошу прощения, шериф. У вас найдется несколько минут до того, как вы исчезнете?

– Вы хотите обсудить дело, мистер Обвинитель?

– Откровенно говоря, да, и вам незачем относиться к этому так скептически, я все еще государственный обвинитель.

– Конечно, но с тех пор, как я последний раз видел тебя в здании суда, прошло так много времени, что я почти забыл об этом. – Он поправил свой «стетсон», тщательно выравнивая козырек, и жестом пригласил Боу последовать за собой. – В твоем распоряжении две минуты. Мне нужно заняться собственным делом. Что ты задумал?

– Это не вполне официальное дело… пока. Я хочу поговорить с вами о списке подозреваемых, который составила Рикки Блю. Она не согласится с моим вмешательством, но я решил во что бы то ни стало заняться этим делом ради нее. Я не хочу, чтобы она пострадала, хотя думаю, что она сама ищет неприятностей.

– Об этом мы и говорили, – пробормотал шериф. – А что касается ее списка подозреваемых, то она свела его к одному.

При этом заявлении Боу пригвоздило к месту.

– О чем вы говорите, Скутер?

– О твоей девчонке и моем сыне. Она вбила себе в голову, что это он убил ее родителей и остальных. Она приходила сюда минут двадцать назад, а сейчас, насколько мне известно, находится на пути к дому Джуниора. Я сказал ей, что могу поклясться своей жизнью, что Джуниор никого не убивал, но не знаю, насколько ему понравится отвечать на ее обвинения. Пожалуй, мне лучше самому отправиться туда и убедиться, что все тихо и мирно. – Он подошёл к кабине водителя и жестом указал на противоположную сторону. – Садись. Мы можем поехать вместе и поговорить по дороге.

Боу без колебаний занял место. У него не было никакого мнения по поводу того, виновен или невиновен Джуниор в разгуле убийств восемьдесят пятого, но он знал, насколько тот вспыльчив. За последние десять лет несколько «клиентов» окружной тюрьмы Сент-Джоуна подавали жалобы на жестокость чересчур ретивого помощника. Никто из них ничего не добился, а Джуниор заявлял, что заключенные всегда готовы повесить полицейского. Вполне возможно, что это так и есть. В последние три года после убийства Родни Кинга и последовавших затем волнений в Лос-Анджелесе повсюду распространились слухи о санкционированной жестокости. Кроме того, Боу совсем не был уверен, что Джуниор святой, как тот сам любил говорить о себе, поэтому не стал бы держать пари, что Рикки в безопасности. Прежде чем закрыть дверцу и погасить верхний свет, Боу взглянул на часы.

– Надеюсь, шериф, вы знаете более короткую дорогу, чем та, по которой поехала Блю.

– Не волнуйся, мы будем вовремя. Но уж если ты что-то предчувствуешь, то почему бы не то, что моего мальчика нет дома?

– Вы и сами, кажется, сильно волнуетесь, – заметил Боу.

Шериф ничего не отвечал, пока сворачивал с дороги, направляясь на север, и заговорил, только когда скорость дошла до шестидесяти.

– В данный момент есть женщина, вбившая себе в голову опасную идею, и парень, не слишком расположенный к любого рода критике плюс вспыльчивый характер. Весьма подходящая комбинация, чтобы, в лучшем случае, посыпались искры.

– А в худшем?

– Мой сын не убийца, – продолжал утверждать шериф, а спидометр полз к восьмидесяти.


Рикки сделала только один неправильный поворот, свернув налево, вместо того чтобы повернуть направо у развилки на Хоукнест-роуд. Проехав полмили, она заметила свою ошибку, развернула джип и уже через полчаса после того, как покинула дом шерифа, была у границы владений Уиткома, До дома было еще добрых две мили, но даже с этого расстояния было видно, что в доме темно. Она почувствовала, как ее надежды стремительно рушатся. Однако, подъезжая, Рикки сбавила скорость. Свет мог быть в задних комнатах, и футов за сто от дома она выключила фары, при этом едва не проехав подъездную аллею. Она решила, оставить автомобиль на дороге и пойти пешком. Возможно, она слишком драматизировала ситуацию, принимая излишние меры предосторожности, но, с другой стороны, немного благоразумия не повредит.

В доме действительно было темно, позади него была припаркована полицейская патрульная машина Джуниора, однако грузовика не было видно. Но потом она увидела, что он временно припаркован на сто футов ниже по аллее рядом с большим металлическим сараем. Вглядываясь в строение, она теперь была совершенно уверена, что слышит какой-то гул, доносящийся оттуда. Она слегка ускорила шаг. Ночь была безлунная и беззвездная, и темнота пугала.

Подойдя к строению, Рикки явственно услышала звук, но не смогла распознать его происхождение. У двери она задержалась. Сразу наброситься на него? Начать предъявлять обвинения? Она заметила, что дверь слегка приоткрыта, и решила сперва заглянуть и посмотреть, чем он занимается, а уж потом врываться.

Она невольно раскрыла рот от изумления, увидев, что было внутри. Там была, по крайней мере, дюжина автомобилей, – все явно последних моделей, хотя и наполовину разобранные. Среди них было несколько дорогих машин иностранных марок. Со всех бамперов были сняты номерные знаки. Мужчина – лицо его было скрыто маской сварщика, – как она и предполагала, был Джуниором Уиткомом. Он орудовал паяльной лампой над одной из машин. Прежде ей не доводилось видеть мастерскую по резке металла, но теперь она поняла, что это именно она и есть.

С колотящимся сердцем Рикки ступила на порог и окликнула мужчину, но он не оторвался от работы, пока она не оказалась в двадцати шагах от него. Тогда он откинул маску с лица и выключил паяльную лампу.

– О, неужели это наша местная знаменитость приехала нанести мне дружеский визит или ты просто повсюду суешь свой нос?

– Ни то и ни другое, – спокойно ответила Рикки, хотя заметила, как злобно блеснули его глаза, когда он отодвигал маску. Она поправила на плече ремень сумки и для уверенности положила руку на ее большой кожаный карман. Если понадобится, она сможет достать оружие. – Я здесь потому, что хочу задать тебе несколько вопросов.

– О моем маленьком побочном бизнесе?

– Меня нисколько не интересует, чем ты здесь занимаешься. Я хочу спросить тебя о тех шестерых, убитых десять лет назад.

– Я ничего не знаю о тех убийствах.

– Сегодня одна маленькая птичка рассказала мне совсем другое.

– Видишь ли, птички никогда не были моими любимыми созданиями, я обычно стрелял их на деревьях просто ради развлечения.

Его высокомерие возмутило Рикки.

– Черт возьми, Джуниор, я не играю! Мне сказали, что ты грозился убить одного парня так же, как была убита Банни Эсперсон.

– Да? Ну и что? Я много болтаю. Это не означает, что я кому-то перерезал горло или проломил голову бейсбольной битой.

– Ты всего лишь воруешь автомобили, верно?

Он положил паяльную лампу на верстак позади себя и снял маску сварщика. Рикки обратила внимание, что он не отошел от стола с инструментами, которые можно было бы использовать в качестве оружия, и положила пальцы на клапан сумки.

– Думаю, это не твое дело, чем я здесь занимаюсь, – враждебным тоном произнес он.

– Верно, но я не могу не вспомнить, что однажды сказал мой отец: «Аморального человека не очень беспокоит, какое преступление он совершает». Я бы сказала, что помощник шерифа, который зарабатывает на краденых автомобилях, может, не задумываясь, убить того, кто узнает об этом. Так и было, Джуниор? Ты уже тогда занимался своей «левой» работой? Банни, Синди или владелец ломбарда узнали об этом и рассказали другим? Ты поэтому убил их? А при чем тут док Грант и мои родители? Им тоже стало известно о тебе?

Он ухмыльнулся, но это не была улыбка добродушного веселого человека.

– Весьма остроумно. По-твоему, это вполне может служить мотивом убийства, да? Но ты, вероятно, не представляешь, насколько прибыльно мое дело, верно?

– Меня не волнует, сколько ты имеешь. Я хочу получить ответ на свой вопрос. Тех шестерых убил ты? Расскажешь мне или будешь говорить со своим отцом, когда я пришлю его сюда арестовать тебя? – Рикки во время разговора невольно приблизилась на несколько шагов, но внезапно остановилась, обнаружив, что теперь их разделяет не более десяти футов.

– Я пока никого не убивал и не собирался. До тебя никто никогда не совал сюда нос. – Он схватил с верстака паяльную лампу и бросился к женщине.

Рикки удивилась испуганному возгласу, вырвавшемуся у нее, когда она увернулась от его руки. Пока она возилась с сумкой, Джуниор чуть не поймал ее. Ему удалось схватить ремень сумки, но Рикки вывернулась, сбросив сумку, и опять ускользнула от него. В результате она лишилась оружия, но еще могла выскочить за дверь.

Джуниор предугадывал каждое ее движение, преграждая ей путь, куда бы она ни направлялась. Ей удалось встать так, что между ними оказался автомобиль, но это не спасало ее. Она не могла бежать налево – там повсюду валялись автозапчасти, шины и инструменты, она бы просто упала. Если бы она побежала направо, то попала бы прямо в его руки. Позади нее была только стена… и верстак с инструментами. Рикки схватила длинный тяжелый лом и стала размахивать им перед собой, как саблей. Если бы ей удалось выбить у него из рук паяльную лампу, она бы смогла уложить его несколькими хорошо отработанными приемами. Но самое лучшее – уговорить его отказаться от насилия.

– Послушай, Джуниор, я не хочу, чтобы ты причинил мне вред, и не хочу навредить тебе. Я это имела в виду, когда говорила, что меня не волнуют твои дела. И напрасно угрожала тебе, что расскажу обо всем шерифу. Меня заботит только одно – как найти убийцу. Если ты докажешь мне, что это не ты, я уйду и не скажу ни единой душе, чем ты здесь занимаешься.

– О, прекрасно. Ты думаешь, я деревенщина, который попадется на твою удочку? Извини, что разочаровал тебя. – Он засмеялся. – И я не боюсь твоих боевых приемов. – Он щелкнул выключателем, зажигая пламя на паяльной лампе. – Эта малышка гораздо проще. – Говоря это, он продвигался вперед, оттесняя Рикки, пока она не оказалась у стены и ей некуда было бежать.

– Пожалуйста, Джуниор…

– Брось лампу, мальчик! – крикнул от двери Скутер Уитком.

Рикки услышала его возглас и, взглянув в его сторону, увидела и Боу, но теперь Джуниор был всего в шести шагах от нее. Она сосредоточила свое внимание на нем, взяв в руки цепь для колес.

– Ты слышал, Джуниор? Твой отец здесь.

Джуниор продолжал приближаться. Рикки ударила его своим оружием, но жар от лампы заставил ее отступить.

– Брось лампу, Джуниор, быстро!

Джуниор засмеялся, но Рикки была почти уверена, что он так наслаждался игрой, которую затеял, что даже не слышал голоса отца. Ее руки дрожали от страха, когда она снова ударила его.

Он ловко увернулся и поднял лампу, направляя ее в лицо Рикки. Горячее пламя лизнуло ей щеки, она вскрикнула и присела на корточки.

Она слышала выстрел, но, сжавшись и обхватив голову руками, не видела, как пуля попала Джуниору в плечо. Он повернулся, и она с удивлением услышала его вопль.

Рикки боялась поднять глаза, пока Боу не обнял ее.


– Тебе лучше? – спросил Боу, когда два часа спустя Рикки стояла на крыльце загородного дома Уиткомов, прислонясь к перилам и крепко обхватив себя руками.

– Нет, Боу, не думаю, не знаю, когда мне станет лучше. Ты видел лицо шерифа, когда он держал своего сына? Боу, он выстрелил в него из-за меня. Я думала, я ловкая, смогу сама защитить себя. Боу, у меня было оружие, у меня черный пояс по боевым искусствам, но шериф был вынужден стрелять в собственного сына, потому что я растерялась.

– Это не так, Блю. Он стрелял в собственного сына, потому что парень пытался убить тебя. Черт, сомневаюсь, что Чак Норрис смог бы защититься от паяльной лампы. Кстати, о паяльной лампе, – как твое лицо? – Он взял ее за плечи и осмотрел ожоги на щеках.

– Ты же слышал, медсестра сказала, что это не опасно, – отмахнулась от него Рикки,

– Это не значит, что тебе не больно.

Рикки повернулась к нему спиной, ей не хотелось обсуждать свои ожоги, и, хотя они болезненно пульсировали, это не имело значения. Она не могла выбросить из головы Скутера и Джуниора. Помощник шерифа выглядел крайне изумленным, когда отец бросился поднимать его и укачивать на руках.

– Отец, ты выстрелил в меня, – прошептал он.

– У меня не было выбора, ты не остановился, когда я окликнул тебя, сынок.

– Я не убивал их, ты должен верить этому… Я понимаю, ты теперь разочаровался во мне, узнав о машинах, но я никогда никого не убивал.

– Я верю тебе, – ответил шериф Уитком таким прерывающимся от страдания голосом, что Рикки была не в состоянии больше слушать.

Когда санитары погрузили раненого в машину «скорой помощи», Скутер направился вслед за ними, позадержался и сказал Боу:

– Позвони Уэйлину и Тому, попроси их приехать и провести расследование. Скажи, чтобы были повнимательнее. Если они найдут ботинки, которые убийца забирал у жертв, пусть сразу же позвонят мне в больницу.

– Да, сэр.

Скутер взглянул на Боу, потом на Рикки:

– Как, черт побери, я смогу объяснить его матери, почему стрелял в ее мальчика?!

Сейчас Рикки смотрела в небо, которое было таким же мрачным, как ее настроение.

– Они не нашли ни малейшей улики, связывающей его с убийствами. Он никого не убивал, Боу. Я разрушила их жизнь понапрасну.

– Не понапрасну, Блю. Он устроил мастерскую по резке металла. Ты слышала, что сказал Уэйлин о документах, найденных за ящиком с инструментами. За последние десять лет Джуниор пропустил через свою мастерскую тысячи автомобилей. Некоторые из них были угнаны из Калифорнии. Это не какая-то там копеечная операция.

– Боу, меня не заботит, даже если он ввозил их из Европы. Джуниор в тяжелом состоянии из-за того, что я бросилась делать предположения и выводы, основываясь на слухах. Пропади все пропадом!

– Перестань, Блю, поедем домой.

Рикки позволила отвести себя к его автомобилю, но прежде чем сесть, задержалась и посмотрела вокруг.

– Знаешь, что сказала мне бабушка на смертном одре? Она сказала, что мне нужно научиться прощать и забывать, что если я не сделаю этого, то разрушу свою жизнь. Я не послушалась, мне казалось, она не понимает, что убийца уже сделал это. Но я не думала о том, каково при этом будет другим.

– Садись, – сказал Боу, открывая ей дверцу автомобиля.

Он не мог смотреть на пустоту, отражавшуюся сейчас в ее глазах, но не находил нужных слов, от которых бы они вновь засияли голубизной.

Они ехали молча, в полной тишине. Боу на мгновение показалось, что Рикки заснула. Повернув на дорогу, которая, раздваиваясь, уходила влево к дому на холме а вправо вела вниз к коттеджу на озере, он направился было влево, но она остановила его.

– Сегодня ночью я не хочу оставаться одна.

У него перехватило дыхание, и он коснулся ее руки.

– Я не оставлю тебя одну, детка, но тебе не стоит идти в коттедж, это место не для тебя.

Она откинула голову и вздохнула. Ей хотелось возразить, сказать, что хочет быть с ним и не важно, где. Но она так устала.

– Тогда останься со мной на холме.

Он снова поехал по левой дороге.

Войдя в дом и включив свет, Боу прислонился к стене и ждал, чтобы она сказала, чего ей еще хочется. Его сердце говорило, чего хочется ему, но это была ее ночь. Сегодня Рикки слишком ранима, и он не рискнул бы обидеть ее, высказывая пожелания, с которыми она не была готова согласиться.

Она уронила сумочку на пол и, не останавливаясь, прошла в спальню. Боу не шевельнулся.

Через пять минут она снова вошла в комнату в коротком шелковом халатике с рассыпавшимися по плечам волосами, и в выражении ее глаз и губ был ответ на его вопросы. Он оттолкнулся от стены и без колебании приблизился к ней.

– Ты уверена? – Он положил руки ей на талию, внимательно вглядываясь в ее лицо.

Она не ответила, просто потянула и развязала пояс, позволяя халатику распахнуться и открыть восхитительную наготу.

– О, детка, – простонал Боу и, подняв ее на руки, понес в спальню. Он уложил ее в постель, торопливо сбросил с себя одежду и лег рядом. – Ты уверена, что это не просто потому, что ты напугана и страдаешь? – спросил он, молча проклиная себя за то, что дает eй возможность изменить свое намерение и прогнать его.

– А это имеет значение? – спросила она с закрытыми глазами.

– Нет. – Он обнял ее и прижался к ее рту губами.

Рикки жадно приникла к его нижней губе и кончиками пальцев водила по его груди. Он отодвинулся, чтобы увидеть ее – не только ее лицо, но каждый дюйм ее прекрасного тела.

– Блю, я думал, что десять лет назад ты была самой прекрасной женщиной в мире. Я был не прав. Это было только обещанием того, какой ты стала сейчас.

– Не говори больше ничего. – Она прижала два пальца к его губам. – Просто люби меня, войди в меня, и пусть весь мир исчезнет.

Ее желание обидело его, потому что ей был нужен не он – она просто искала забвения. Несмотря на всю любовь к ней, он совершенно неожиданно для себя, разозлился на нее за то, что она пользуется им не любя.

– Ты хочешь трахаться, детка? Я могу устроить тебе незабываемую скачку.

Ее улыбка еще больше расстроила его, он приподнялся над ней, раздвинул коленями ее ноги и опустился между ними. Когда она протянула руки, чтобы обнять его за шею, он взял их в свои и положил по обе стороны от ее лица. На ее безмолвный вопрос в широко раскрытых глазах он ответил хриплым шепотом, приказав:

– Не двигайся. Предоставь все мне. Просто лежи и наслаждайся.

Боу взял ее груди в ладони и стал поглаживать соски большими пальцами. Он не спешил, и даже когда взял один сосок губами, его действия были неторопливы и томительны.

Когда его пальцы перестали ласкать ее живот, кожа ее горела и была скользкой и влажной от испарины. Он раскрыл ее лоно и почувствовал контраст между жаром внутри и прохладным вечерним ветерком, который распахнул шторы на открытом окне позади него и коснулся его спины. Он трепетал, погружаясь в нее все глубже и глубже, и вздрогнул, почувствовав, как она замерла при первом оргазме. Он лег ниже, поцеловал ее в живот и, упершись в него подбородком, взглянул ей в лицо.

– Мир уже исчез, Блю?

Она ответила не словами, а руками, вцепившись ему в плечи и пытаясь подтянуть его вверх, так, чтобы он оказался между ее ног, внутри нее.

Он хрипло засмеялся:

– Еще нет, детка. Еще нет.

– Боу, я хочу тебя… скорее.

– М-м-м, Блю, ты ещё не хочешь меня. Не так, как захочешь через несколько минут.

– Боу, пожалуйста…

Он больше не возражал, но и не сдавался. Он скользнул ниже, так что его лицо оказалось у нее между ног, и раздвинул их пошире.

Она дернулась, когда его язык в первый раз коснулся ее, но он сжал ее ягодицы, не обращая внимания на ее крики и борясь с собственным желанием, таким сильным теперь, что он почти сдался… почти, но не совсем.

Он сдастся, только когда сделает то, о чем она просила. Когда весь мир для нее исчезнет в забвении.

Положив ноги ему на плечи, она отталкивала его, извиваясь в его руках.

Он, снова приподнявшись, пристально взглянул ей в лицо, блестящее от пота, перевел взгляд на шею, где билась жилка, на груди, налившиеся от желания, и погрузился в нее. Только тогда он почти потерял контроль над собой. Он замер, охлаждая себя и чувствуя, как сжимаются мышцы ее лона. Сдерживая подступающий к горлу стон, он поднял бедра и отстранился от нее на несколько дюймов, заставляя ее последовать за ним, встретить его и полностью поглотить.

Это была неистовая скачка, которая высосала из него все соки, и меньше чем через десять минут он соскользнул с нее и перевернулся на спину. Когда страсть и желание были удовлетворены, ее слова снова вернулись и больно ударили его. Он положил руки под голову стараясь не касаться ее. Теперь, когда он дал ей желанное освобождение от страдания.

Рикки сразу же почувствовала перемену в нем, и это повергло ее в недоумение. Она придвинулась и положила голову ему на грудь, а ее длинная нога накрыла его бедро.

– Не уходи, Боу, поговори со мной, расскажи, о чем ты думаешь.

Он думал о том, как все еще сильно любит, ее, как обидно, что она хотела только секса и ей просто нужен был мужчина. Но, будь он проклят, если скажет ей это! Он вытащил руку из-под ее головы и легонько шлепнул ее по заду, потом отодвинулся от нее и сел на край кровати.

– Я думал о том, как мне необходимо выпить. У тебя есть что-нибудь?

– Пиво и, кажется, бутылка водки, – сказала она с обидой в голосе. – Возьми сам.

– Благодарю, – пробормотал он, выходя из комнаты. Он чувствовал себя скотиной. Она не заслужила этого. Дьявол, это не ее вина, что она забыла его, влюбилась в какого-то красавчика по имени Кит. Не похоже, чтобы она не делала того же, что делал он тысячи раз с другими с одной целью – забыть единственного на свете человека, с которым ему хотелось быть. Вся разница в том, что он использовал других, только чтобы забыть ее.

В кухне под раковиной Боу нашел нераспечатанную бутылку водки. Он не стал искать стакан, а вышел с бутылкой на террасу и начал освобождаться от собственных страданий.

Когда через пару часов он вернулся в спальню Рикки крепко спала, растянувшись на животе. Выпивка могла затуманить его мозг, но не касалась сердца. Боль, которая пронзила его при взгляде на спящую женщину, была такой же острой, как всегда.

Глава 18

Когда Рикки проснулась, место в постели, которое занимал ночью Боу, было свободно. Взглянув на часы, она с удивлением обнаружила, что было уже девять. Она редко спала дольше чем до семи, и хотя заснула только около трех, чувствовала вину. И еще что-то – тоску по Боу.

И тут она услышала, что кто-то стучится в заднюю дверь. У нее екнуло сердце в надежде, что Боу вернулся и обнаружил, что его не впускают.

Она набросила шелковый халатик и босиком поспешила к двери. В ее глазах, вероятно, отразилось удивление, когда она увидела, что ее ранним посетителем была Кэрри.

– Я знаю, что еще рано и меня не ждали, – быстро извинилась она за беспокойство, – но, надеюсь, мы сможем поговорить несколько минут.

Рикки распахнула решетчатую дверь и с улыбкой пригласила ее войти.

– Входи. Прости за мой вид, я проспала.

– Неудивительно после такой ночи.

Рикки не хотелось думать о трагическом повороте событий, который чуть не привел ее к смерти и закончился ранением Джуниора.

– Это уже было в новостях?

Но раньше чем Кэрри ответила, Рикки увидела букет только что сорванных маргариток и вытащила листок бумаги из-под стакана с водой, служившего для них вазой.


Я помню, что ты любишь полевые цветы. Думаю, эти смогут вернуть сияние твоим глазам.


– Боу? – Кэрри, очевидно, прочитала записку вместе с ней.

Рикки не ответила. Не потому, что была смущена тем, что они провели ночь вместе, а просто потому, что все было еще слишком ново, слишком замечательно, слишком ее, чтобы делиться с кем-нибудь.

– Как ты узнала, где я живу? – спросила она вместо ответа.

– Мне сказал Дэнни, – ответила Кэрри, отводя взгляд. – И еще он сказал, что говорил с тобой о нас. Я хочу все объяснить.

– В этом нет необходимости.- Рикки отвлеклась от записки и воспоминаний о том, как занималась любовью с Боу, и, присев на диван, смущенно запахнула халат и поджала ноги. – Усаживайся.

Кэрри послушно села на диван рядом со своей бывшей школьной подругой.

– Знаешь, Рикки, я не виню тебя за то, что ты сердишься на меня. Я знаю, что должна была быть с тобой, когда убили твоих родителей, знаю, что предала тебя. Но, пожалуйста, дай мне еще один шанс. Ты была моей лучшей подругой, и я скучаю по тебе.

– Я не сержусь на тебя, Кэрри. Я сердилась и была обижена, но это прошло. Сегодня утром я сердита сама на себя.

– Почему? Не из-за того же, что произошло на ранчо Уиткома?

Рикки кивнула, и Кэрри взяла ее руку в свои.

– Но то, что ты сделала, удивительно. Джуниор был главой крупной банды, занимавшейся кражей автомобилей. К полудню люди станут называть тебя героиней.

– Я пошла туда не затем, чтобы разоблачить его как автомобильного вора. Меня не заботит, что он имел побочный доход. Я отправилась туда, положившись на слухи, которые чуть не погубили меня, разрушили жизнь другой семьи и, возможно, даже стали причиной убийства Джуниора. Это было опрометчиво и глупо.

– По-моему, ты слишком сурова к себе.

Рикки сменила тему:

– Что касается тебя и Дэнни, ты не обязана ничего объяснять мне, это ваше дело.

– Ты не была поражена? – удивилась Кэрри.

– Конечно, была. Мой Бог, когда я уезжала отсюда десять лет назад, ты была безумно влюблена в Брета, не говоря уже о твоем религиозном благочестии и непреклонной убежденности в том, что все католики служат дьяволу.

– Другими словами, самая настоящая зануда, – добавила с улыбкой Кэрри, но ее следующие слова стерли улыбку. – Я позволяю всем думать за меня, Рикки. Тебя удивило бы, если бы ты узнала, что в тот день, когда я давала свои супружеские клятвы, я уже понимала, что совершаю ошибку? Понимала, но у меня не хватило смелости отступить.

– Почему ты не разведешься?

Кэрри, отвечая, не отрываясь смотрела на свои руки.

– Потому, что я боюсь Брета.

– Он издевается над тобой?

Когда Кэрри посмотрела на подругу, то увидела, как в ее темных глазах блестят слезы.

– Не так, как ты представляешь себе. Он не бьет и не пинает меня.

– Тогда что же?

– С ним не все в порядке, Рикки. Он… он сексуальный извращенец, а может быть, и хуже. Я думаю, он может быть тем, кто убил твоих родителей и дока Гранта. И всех.

Рикки вытащила из-под себя ноги и выпрямилась.

– У тебя есть доказательства? Ты видела ботинки?

– Нет, нет, ничего такого! Но когда он сказал, что в ночь убийства твоих родителей остановил машину перед церковью, он солгал, Рикки. Я знаю. Я была там в ту ночь, думала о нем, о своем замужестве. Я уже знала, что оно будет ошибкой.

– Возможно, он просто перепутал ночи. Преступник совершил пять убийств. Прошло столько времени.

Кэрри покачала головой:

– Дело не только в этом, Рикки. Он… он ненормальный. Помнишь, много лет назад ты настойчиво расспрашивала меня о сексе, а я уверяла, что мы еще ничего не делали. Делали, но не так, как все: Брету не нравилось заниматься сексом нормальным способом. Я не понимала, насколько он болен, пока… ну, пока мы с Дэнни…

– Ты не обязана рассказывать мне об этом, – мягко сказала Рикки.

– Обязана. Ты должна все понять. Когда я говорю, что не понимала, это не совсем верно. Я, конечно, знала, что анальный секс неестествен, но я не знала, что занятие любовью может быть самым удивительным, волнующим и сладостным занятием на свете.

Рикки мысленно перенеслась к мгновениям, проведенным прошлой ночью в объятиях Боу, но отогнала прочь воспоминания и сосредоточилась на том, что рассказала Кэрри.

– Брет предпочитает анальное сношение нормальному сексу?

– Не только это. Я должна бриться…- Она замолчала, смахнув слезу и стараясь справиться с неловкостью от признания, а потом заговорила торопливо, словно боясь, что не успеет все рассказать: – Понимаешь, Рикки, о чем я говорю? Он хочет, чтобы я была похожа на маленькую девочку, иногда я должна надевать детские штанишки и нижнюю рубашку вместо бюстгальтера и заплетать косички. Он заставляет называть себя «папочка», и когда овладевает мной, гм, через задний проход, цитирует Священное Писание, в котором говорится, что мы должны быть как дети, приходящие к Богу, кроткими и невинными. Прошлой ночью он сказал мне, что хотел бы оставить меня девственницей, чтобы я была непорочной в глазах Господа.

Рикки долго ничего не говорила, она переваривала страшную историю, которую поведала ей подруга.

– Ты права, Кэрри, он больной, но это не объясняет твой страх и твои предположения, что он именно тот, кого называют «озерным фетишистом».

– Он угрожал мне. Он не говорил откровенно, что когда-нибудь убьет меня, но часто обращался к Священному Писанию, чтобы напомнить мне, как Господь поступает с грешниками. И обычно он говорил о докторе Гранте и твоей матери – о, он не всегда связывал их вместе. Я вовсе не собираюсь делать вывод, что он подразумевал существование каких-то отношений между ними, но он всегда осуждал похождения доктора.

– И что же он говорил о моей маме? – спросила Рикки, чувствуя к себе отвращение.

– Что она была соблазнительница, что Господь покарал бы ее за искушение мужчин. Он говорил об одежде, в которой она каждое утро бегала трусцой.

Рикки нервно пригладила волосы и надолго задумалась над тем, что рассказала ей Кэрри.

– Нет, – наконец покачала она головой, – этого не достаточно, Кэрри. Я не имею права снова ошибится, как это было с Джуниором. Мне нужно доказательство. – Она сжала руку подруги. – У тебя могут быть неприятности, а мне бы этого не хотелось.

– А если я найду нужное тебе доказательство? Если он виновен, то должно быть что-нибудь, верно?

– Как сказал шериф, он почти уверен, что тот, кто убил их, должен хранить ботинки, которые взял у жертв. В этом для убийцы должен быть каком то смысл, какая-то навязчивая идея, от которой убийца не мог так быстро отказаться.

– Итак, если мне удастся что-то найти, что я должна делать?

– Ни в коем случае не разбирайся с ним сама! – Рикки еще крепче сжала руку Кэрри. – Позвони мне или Скутеру, но не говори ничего Брету. Я не переживу, если ты пострадаешь.

– Я поищу. Сегодня же. – Кэрри встала, в ее карих глазах светилась решимость. – Он уехал на конференцию в Спрингфилд и не вернется до вечера.

– Но, Кэрри, где он мог прятать такое? Ты его жена, и вряд ли он мог хранить этот секрет от тебя.

– Нет, мог. В своем кабинете в церкви. У него есть чулан, который он постоянно держит запертым, ключ есть только у него.

– Но, если у тебя нет ключа, как ты откроешь чулан?

– Я вызову слесаря и просто скажу ему и Аманде Роудс, которая работает у Брета, что он потерял ключи и просил меня найти кого-нибудь, кто открыл бы дверь. А пока я буду искать, отошлю Аманду с каким-нибудь поручением. – Теперь ее глаза блестели от возбуждения и ожидания, она порывисто сжала Рикки в объятиях – О, Рикки, я так рада, что ты вернулась! Не думаю, что у меня хватило бы смелости когда-нибудь сделать это, если бы ты не вдохновила меня своей решимостью. Я люблю Дэнни. – Она усмехнулась, отстраняясь от подруги. – Это, вероятно, величайшая тайна моей жизни, но я боялась даже пальцем шевельнуть, чтобы что-то предпринять.

– Раз уж речь зашла о Дэнни, скажи, ты намекала ему о своих подозрениях? Знает ли он, какая у вас с Бретом сексуальная жизнь?

– Нет! Я не могу рассказать ему. Ни за что! Он нежный, Рикки, но не знаю, смог бы он сидеть спокойно и позволять мне терпеть то, что Брет… Словом, я боюсь, что кое-кому не поздоровится, если Дэнни это узнает.

Рикки ничего не сказала, но вопросы, должно быть, были написаны у нее на лице, потому что Кэрри, покраснев, сказала, что знает, о чем хотела спросить ее подруга.

– Он думает, что я бреюсь ради него. Однажды я сказала ему, что никогда не предполагала, что секс может быть таким, как у нас с ним, и он думает, что я просто с приветом.

– Очень жаль, что вы с Дэнни так поздно нашли друг друга, – мягко сказала Рикки.

– О нет, Рикки, не слишком поздно, как раз вовремя. Я, наверное, в конце концов, покончила бы с собой, если бы не нашла Дэнни. Он мой спаситель. – Она повернулась и быстро пошла к двери, но задержалась на пороге, бросив взгляд на букет полевых цветов у Рикки на столе. – И для вас с Боу тоже не поздно. Парень с давних пор любит тебя.

– Спасибо.

– Я позвоню тебе вечером.

– Будь осторожна, я не вынесу, если с тобой тоже что-нибудь случится.

– Не беспокойся обо мне, – ответила Кэрри на сей раз увереннее. – Я найду ответы, которые принесут свободу нам обеим.

Рикки надеялась, что Кэрри права. Она хотела верить, но не могла. После прошлой ночи не могла.


Рикки появилась на радиостанции всего за несколько мищут до выхода в эфир и попала на торжественную встречу героини. Весь штат ее сотрудников, за исключением Майкла Петерса, диджея, который вел передачу, выплел ей навстречу, чтобы поздравить с разоблачением шайки автомобильных воров.

Рикки старалась быть любезной, но вовсе не стремилась услышать от них похвалу и даже думать об этом не хотела. Еще слишком ярки были воспоминания об искаженном страданием лице Скутера Уиткома. Она выдавила из себя улыбку, поблагодарила всех и отправила по рабочим местам.

– Я ценю ваше одобрение и поддержку, но вы преувеличиваете. Это было случайное открытие, которое привело к трагическому выстрелу.

Мужчина, работавший в рекламе, высказал сожаление, что ублюдок не умер, Но, Рикки не стала обращать на него внимания.

– Итак, все возвращаемся к работе, впереди еще один день в соляных копях.

Oна нырнула в женскую комнату и не выходила оттуда, пока не пришло время объявить о начале программы!.

В первые две минуты передачи телефоны разрывались. Тяяжело вздохнув, Рикки приняла первый звонок.

– Алло, вы в эфире. Говорите.

– Мисс Блю, мое имя Фред Стокинбирд, и я просто хочу сказать, что чертовски горжусь вами, девочка. Наконец-то кто-то приехал сюда и расставил все по местам. Проклятая позорная система, при которой закон позволяет твориться таким делам. Я говорил об этом многие годы, но, думаете, кто-нибудь слушал меня? Нет, господа, я был для вас всего лишь старым деревенским пердуном. Могу я так выразиться в эфире?

Несмотря на то, что первый звонивший смутил ее, Рикки усмехнулась:

– Ну, мне кажется, вы это уже сделали, Фред. Спасибо за звонок. Я…

– Подождите минутку, девочка, не спешите отключить меня. Я хочу сказать всем, кто сейчас слушает меня, что теперь они, может быть, проснутся и посадят честного человека на место шерифа?

– Я благодарю вас за звонок, Фред, но, боюсь, больше не могу дискутировать с вами. Я знаю шерифа Скутера Уиткома очень давно. Он один из самых честных людей, кого я знаю. Я не хочу, чтобы его впутывали в преступление его сына.

– Но ведь он не раскрыл убийство ваших родителей, или я ошибаюсь? Может, он знает, кто убийца, и просто ищет другой путь, как в случае с его сыном?

Рикки больше не возражала ему, она еще раз быстро поблагодарила за звонок и обратилась ко всем слушателям.

– Надеюсь, у вас другое мнение, чем то, которое высказал позвонивший сейчас. Шериф Уитком не имеет ничего общего со своим сыном, подозреваемым в причастности к краже автомобилей. Нельзя забывать, что Аллан Уитком невиновен, пока его вина не доказана. Но независимо от решения суда присяжных, хотелось бы, чтобы помощник оправился от огнестрельного ранения. Могу добавить, что молюсь, чтобы он выжил. А шериф Уитком был абсолютно не виновен ни в каком правонарушении. Но давайте послушаем следующий звонок… Алло, вы в эфире вместе с Рикки Блю.

– Да, мисс Блю, это звонит Фиона Фрэнклин. Боюсь, я согласна с тем, о чем только что сказал мужчина. Прошлой ночью вы раскрыли не просто автомобильное дело. В Сент-Джоуне преступность не контролируется. Вы знаете, что за последние десять лет «Юнайтед Сент-Джоун Бэнк» выселил из домов свыше дюжины моих друзей? И не только их. Нужно просто читать газету каждую неделю, чтобы находить имена новых жертв.

Рикки почти с облегчением вздохнула. Эта женщина, по крайней мере, не собиралась обсуждать выстрел в Джуниора прошлой ночью, и Рикки ухватилась за предложенную тему.

– Что вы имеете в виду, когда говорите, что их выселили? Банк незаконно лишил их права пользования жильем?

– Да, я говорю именно это. Что случилось бы со мной и с моим мужем, если бы сын не выручил нас и не расплатился бы по закладной?

– Фиона, почему бы вам прямо не рассказать нам, что произошло?

– С удовольствием, Рикки, с удовольствием. Я не знаю, насколько близко вы знакомы сейчас с финансовыми операциями, за счет которых большинство из нас живет здесь на озере.

– Не очень. Объясните, пожалуйста.

– Так вот, большинство из нас имеет собственное дело, и вполне сносное. Так всегда было и будет. Осенью и зимой доходов почти, нет – нет туристов, нет доходов. Все просто. Весной и летом мы по-настоящему процветаем.

– Отлично, я понимаю.

– Позвольте мне рассказать вам дальше, – продолжила Фиона, ободренная интересом радиознаменитости, проявленным к бедственному положению ее друзей. – Дело в том, что большинство из нас задерживао оплату за дома, когда нет доходов. Затем весной, когда дела снова оживают, мы узнаем, что оказались в должниках. Банк всегда работал с нами, доверял нам, и, позвольте сказать вам, мы их не так уж часто подводили. Затем совершенно неожиданно они стали присылать повестки, если платежи запаздывали на пять-шесть месяцев, не слушая, когда люди пытались объяснить, что они всегда погашали задолженность и погасят снова. Дома выставляли на продажу, а судья Лайла Монтана каждый раз становилась на сторону банка. Несколько раз люди, лишившиеся своих домов, занимали деньги у друзей и родственников, но когда они приходили в суд, чтобы выкупить дома обратно на аукционе, они не могли этого сделать. Всегда находился кто-то, кто давал чуть больше, чем было у них.

– Ваши друзья говорили с представителями банка или с судьей Монтана, чтобы узнать, нельзя ли найти какое-то компромиссное решение до лишения права пользования имуществом?

– С представителями банка – нет. Если только вы не имеете в виду Джимми Бернса, но он-то просто передает мнение верхушки. Они пытались говорить с кем-то более влиятельным, понимаете? Но их всегда отфутболивали. Что касается судьи Монтана, то она говорит им всем, что они должны сделать еще что-то, прежде чем передать дело ей на рассмотрение. Она говорит, что это, может, и не кажется справедливым, но закон на стороне банка. Человек подписывает законный документ, приглашаясь делать ежемесячные выплаты, и он будет им платить, даже если банк не захочет продлить срок платежи. Но, я думаю, существует какая-то загвоздка. Pаньше банк всегда продлевал.

– Боюсь, я согласна с судьей, Фиона, но также не могу не согласиться и с вами. Почему бы вам не позвонить в офис государственного обвинителя? Его имя, если кто-то из вас не знаком с человеком, которого им усадили на это место больше чем шесть лет назад, Кип Боухэнон. Я уверена, ему захотелось бы побеседовать с представителями банка, проверить, нет ли правопарушений с их стороны.

– Я так и сделаю. Это просто несправедливо.

– Позвоните и дайте мне знать, каких успехов им добьетесь, Фиона. Уверена, это будет интересно всем моим слушателям.

Рикки отключила собеседницу и сообщила своим слушателям, что подошло время рекламной паузы, по она вернется к ним через несколько минут, чтобы принять их звонки.

Ухмыляясь, она отодвинула стул и вышла в соседнюю комнату взять из холодильника содовой, представляя, что подумает Боу о деле, которое она ему только что подкинула.

Ей не пришлось долго ждать. Через несколько секунд ее помощник принес ей в кабину вещания записку. Бoy уже звонил и оставил для нее номер телефона, чтобы она перезвонила ему. Несмотря на то, что утро началось с неприятных воспоминаний о выстреле и выбивших ее из колеи откровений Кэрри о преподобном Брете Пирсоне, оставшиеся полтора часа в эфире Рикки провела с большим наслаждением, чем ожидала.


Кэрри не удалось, добиться, чтобы слесарь пришел в церковь раньше часа. Пропало больше двух часов. Чтобы, заполнить время и успокоить нервы, она включила радио и слушала Рикки, пока чистила свой и без того чистый дом. Она настолько погрузилась в спокойное, непринужденное общение своей подруги с теми кто звонил на радиостанцию, что вздрогнула, когда за звонил дверной звонок. Взглянув на часы, она с трудом поверила, что уже без десяти, час.

Прежде чем открыть дверь слесарю, она побежала в ванную и быстро вымыла и вытерла руки – она чуть не забыла о вызове.

– Эта дверь находится в церкви, мистер Лумис. Если вы пойдете со мной, я объясню секретарю мужа, что мы делаем.

Пересекая двор, она проклинала себя за то, что утратила представление о времени. Она намеревалась прийти за полчаса до того, как явится слесарь, и послать Аманду в город с поручением сделать копии. Теперь eй оставалось только надеяться, что женщина ничего не заподозрит и не станет звонить Брету в Спрингфилд на церковное собрание, чтобы предупредить его.

Дрожащими руками она открыла дверь, в дальнем конце здания. Прежде чем войти в офис мужа, она засунула руки в карманы, но обнаружила, что маленькая комнатка, которую обычно занимала трудолюбивая верующая секретарша, пуста, а телефон переключен на запись, и напряжение спало с нее. Она искоса взглянула на мистера Лумиса.

– Очевидно, секретарша преподобного ушла на ленч, – сказала Кэрри и тут же мысленно выругала себя. Зачем она это сказала ему? Нужно успокоиться. Если она не возьмет себя в руки, она может еще и не то сказать. Она подумала о Рикки: вот бы ей хотя бы часть хладнокровия своей подруги! – Вот, это здесь. Это просто чулан, но мой муж хранит здесь нужные ему вещи.

– Откроем в момент, – не колеблясь ответил мужчина, опускаясь на колени перед дверью и осматривая алмок. – Вполне обычный замок. Удивляюсь, что ваш муж не попытался открыть его шпилькой или маленькой отверткой.

– Так просто?

Еще пять минут Кэрри мерила шагами комнату, пока седовласый человек не поднялся и не заявил:

– Готово. Скажите преподобному, что ему следует иметь несколько запасных ключей. Стыдно тратить шестьдесят долларов, когда можно сделать запасной ключ за пятьдесят центов.

– Скажу. Благодарю вас. Мы пришлем вам чек, это вас устроит? – спросила она, направляясь к двери и всеми силами стараясь выпроводить слесаря, не показывая при этом озабоченности.

– Это будет просто прекрасно, – ответил мужчина, тратя драгоценные минуты на то, чтобы уложить инструмент в свой ящик. – Я всегда говорю, если не верить церкви, то кому же верить?

– Еще бы! – согласилась Кэрри с легкой усмешкой, которая прозвучала для ее уха фальшиво и нервно. – Вы найдете выход или мне проводить вас?

– Спасибо, миссис Пирсон, я сам справлюсь, – поблагодарил Джейк Лумис, протягивая ей счет. – Всего нам хорошего, и передайте привет преподобному.

Как только мужчина скрылся в коридоре, Кэрри заперла дверь в кабинет мужа. Если Аманда вернется раньше, чем она закончит осмотр чулана, она просто придумает историю о том, как неосторожно нажала на замок, когда закрывала дверь.

Содержимое маленького чулана хранило несколько сюрпризов, но Кэрри уже начала опасаться, что ей придется уйти ни с чем, когда ее рука задела незакреплепную доску в глубине, которая отодвинулась без всякой сопротивления. Вся дрожа, она опустилась на колени и попыталась заглянуть в темную нишу. Тайник, выдолбленный в стене, был небольшой – не более четырех дюймов в высоту и восьми дюймов в ширину, – но в нем вполне могли бы уместиться шесть ботинок, взятых в качестве сувениров у жертв убийств. Но их там не было. Тайник оказался глубже, чем ожидала Кэрри. Пробираясь внутрь темного пространства, Кэрри ощущала, как ее сердце свинцовым комом опускается в желудок. Она вытащила конверт почти в дюйм толщиной, по всей вероятности, набитый бумагами. Сев на пол, она сняла стягивающую его резинку и заглянула внутрь. Фотографии.

Нахмурившись, Кэрри вытащила одну из них. Увидев фотографию, она вздрогнула и крепко зажмурилась.

– О, мой Бог, – пробормотала она, прикрывая рот тыльной стороной ладони.

Это была фотография маленькой девочки. Кэрри узнала это лицо. Его показывали в новостях в течение нескольких недель в прошлом году. Девочку не могли найти три месяца, пока ее разложившееся тело не было обнаружено в неглубокой могиле. Единственное, что отличало фотографию, показанную в новостях, от той, которую она держала в руках, это то, что первая была школьной фотографией и на ней ребенок улыбался, а на второй девочка была мертвой.

Конвульсивно сглотнув подступившую к горлу тошноту, Кэрри открыла глаза и вытащила еще один снимок. На нем тот же ребенок – маленькая девочка Сара Мортон, только живая. Она была голая и, сидя на коленях у мужчины, плакала. На коленях у преподобного Брета Пирсона.

Кэрри разрыдалась, приступив к мучительному процессу изучения каждой фотографии. Там было еще несколько снимков Сары, а также фотографии еще шести детей. Двоих она не узнала, но другие…

Дрожащими пальцами Кэрри засунула все фотографии обратно в конверт и поднялась на ноги. Она не стала запирать дверь чулана и не остановилась, когда чуть не столкнулась с испуганной секретаршей Брета. Она промчалась мимо, не задержавшись даже, когда Аманда окликнула ее.

Дома Кэрри заперла все двери и задвинула шторы, потом села на край своей кровати и позвонила на радиостанцию.

Девушка, ответившая ей, сказала, что она разминулась с Рикки на две минуты.

– Но она вернется. Передать ей что-нибудь?

– Нет… Да, скажите, что звонила Кэрри, скажите, что мне нужно срочно поговорить с ней.

Кэрри бросила трубку, потом набрала номер станции шерифа. На этот раз она громко застонала, когда диспетчер ответил ей, что шериф Уитком отправился в больницу навестить сына. Она не стала дальше слушать н положила трубку.

– О Господи, что я делаю? – спросила она, и из ее глаз потекли слезы.

И она ничего не делала. Больше нечего было делать. Больше некому было звонить. Она не могла впутывать Дэнни. Только не это! Когда-то, много лет назад, она позвонила бы матери. Но теперь – нет. Она знала, что скажет мать. «Это твоя вина, Кэрри Энн. У Брета не мыло бы такого отклонения, если бы ты была такой, какой я учила тебя быть». Поэтому Кэрри просто сидела с изобличающим мужа конвертом в руке, раскаччиваясь из стороны в сторону, ненавидя Брета, ненавидя свою мать, ненавидя саму себя, как и советовала делать ее мать.


– Эрика!

Рикки обернулась при звуке своего имени из другой жизни. Как только закончился эфир, она сразу же покинула радиостанцию. Ей нужно было время и вместо, чтобы побыть одной, и она решила пойти пешком. Обычно Рикки нравилось проводить время со сллушателями – обмениваться мнениями, обсуждать разногласия, оспаривать принципы, но только не сегодняя. Сегодня она была совершенно подавлена. Вероятно, сказывались последствия трагических событий прошлой ночи и разоблачающего визита Кэрри. Она пообещала себе, что позвонит ей, как только обретет равновесие. Но сейчас, остановившись у небольшого антикварного магазина, полюбоваться кружевами, она подумала, что лучше было бы задержаться на радиостанции и позвонить до ухода, потому что прямо к ней направллялась мать Кэрри, Мэрилу Робертс.

Улыбка, которая автоматически появилась у звезды, получилась кривой, но она быстро исправилиась.

– Миссис Робертс, как поживаете?

– Я – просто прекрасно, Эрика, но, боюсь судья слегка расстроена из-за тебя.

Рикки взглянула на женщину, которая подошла вместе с Мэрилу и сейчас стояла рядом с ней. Она нездешняя, решила Рикки, во всяком случае, она не помнила ее в той, другой жизни.

– Простите, – Рикки протянула ей руку, – я не уверена, что мы знакомы. Я Рикки Блю.

– Это ее псевдоним, Лайла. Ее настоянщее имя Эрика Кэссиди. Это судья Лайла Монтана, Эрика. Уверена, что теперь ты узнаешь ее. Сегодня утром ты говорила о ней по радио и предложила одной из своих слушательниц поговорить о ней с прокурором.

– Судья Монтана, рада познакомиться с вами. Боюсь, у миссис Робертс неверная информация. Я…

– Я не заблуждаюсь, Эрика, я сама слышала тебя.

– Значит, вы плохо слушали, миссис Робертс. Я сказала своей слушательнице, чтобы она обратилась к мистеру Боухэнону, если у нее есть вопросы, касающиеся банковских операций. Я ничего не сказала о том, чтобы она поговорила с ним о судье.

Рикки переключила свое внимание на привлекательную женщину, которая могла бы быть ее ровесницей, если бы не седина в коротко подстриженных волосах и колючие глаза, очевидно, как подумала Рикки, успешно запугивающие ответчика, представшего перед судом. Вкратце Рикки повторила телефонный разговор, даже назвав судье имя звонившей.

– Я действительно не стала бы говорить ничего, порочащего ваше имя или имя банка, не зная, существуют ли для этого веские причины, судья Монтана.

– Уверена, что Мэрилу излишне беспокоится, – улыбнулась судья, и Рикки показалось, что она выглядит еще моложе.

– Да, очевидно. Я знала миссис Робертс десять лет назад – она всегда была склонна к преувеличениям, когда волновалась.

Мэрилу Робертс обиженно хмыкнула:

– Ты всегда была невоспитанной девушкой. Несомненно, все идет оттуда.

Рикки хотелось дать ей пощечину, но, верная своему воспитанию, она только еще шире улыбнулась.

– Приятно было встретиться с вами, судья Монтана. Если дамы простят меня, мне хотелось бы пройтись пешком и подышать свежим воздухом. Здесь довольно тяжело дышится, так что я, пожалуй, пойду.

Не дожидаясь ответа, она прошла мимо женщин и поспешила в том направлении, откуда пришла. Добравшись до автомобильной стоянки радиостанции, она отказалась от прогулки и села в машину. Она была в еще большем напряжении, чем обычно, и нуждалась в отдыхе. Во всяком случае, в машине она не рискует быть оскорбленной, а если кто-нибудь и попытался бы остановить ее, она всегда могла удрать от них. Рикки удовлетворенно засмеялась, но это была мимолетная радость, так как она вспомнила, что Кэрри должна была позвонить ей, если что-нибудь найдет. Но, подумав об этом, она тут же отмахнулась от этих мыслей. Кэрри вышла замуж за пресмыкающееся, это несомненно, но пресмыкающееся и убийца не обязательно синонимы. Шансы Кэрри найти доказательства, обвиняющие ее мужа в убийстве шестерых человек десять лет назад, лежат между совершенно неправдоподобным и невозможным. Наверняка Кэрри после безрезультатного поиска проводит время со своим возлюбленным. Рикки вздохнула – ей хотелось бы знать, где сейчас Боу. Мысль провести остаток дня со своим любовником, вместо того чтобы думать об убийстве, была очень соблазнительной.

Глава 19

Кэрри могла думать только о детях, чьи жизни загубил ее муж… после запугиваний и надругательства над ними. К горлу подступила тошнота. Она потеряла ощущение времени и, услышав, как в отдалении часы пробили один раз, не поняла, который час. Половина третьего, половина четвертого? Зазвонил телефон, и она схватила трубку. Резкий запах подгорелой пищи напомнил ей о фасоли, которую она поставила тушить еще утром.

– Алло? – Ей в голову пришла нелепая мысль: Брет будет разъярен из-за разгрома в чулане.

– Кэрри, это Рикки. Прости, что потребовалось столько времени, чтобы перезвонить тебе. Ты позвонила, как только я ушла на ленч. Секретарь сказала, что у тебя срочное дело. Это означает, что ты нашла то, что искала?

– Нет. – Кэрри собралась объяснить, что она нашла, рассказать об ужасающих доказательствах развращенности своего мужа, но при звуке открывающейся входной двери слова застыли у нее на губах.

– Тогда можешь успокоиться, Кэрри, ведь из-за того, что он не тот, кто…

– Я больше не могу говорить, – перебила се Кэрри. – Ты можешь прийти сюда? – Она понизила голос до шепота: – Ты нужна мне, Рикки, – и, не дожидаясь ответа, положила трубку.

Обернувшись к двери, она увидела на пороге Брета и, когда их взгляды встретились, поняла, что он уже побывал в церкви и обнаружил, что дверь чулана открыта, а конверт пропал. И странно, но Кэрри почувствовала жалость к нему, когда он, пошатываясь, подошел к кровати, где она сидела, и повалился рядом.

Долгое время они оба молчали, и, когда Брет наконец, нарушил тишину, Кэрри удивилась, как громко прозвучал его голос, хотя он говорил тише, чем всегда.

– Я любил их всех, Кэрри Энн. Я не собирался обижать их, я просто хотел любить их, ласкать… Мой отец раньше так же любил меня, но я никогда не плакал, а они плакали, все плакали. Я не собирался обижать их, я только хотел, чтобы они перестали плакать. Они должны были послушаться и понять, что я не хотел им ничего плохого. Я любил их.

Кэрри попыталась ответить ему, но тошнота, которую она подавила, снова подступила к ее горлу, и, уронив конверт на пол, она бросилась в ванную.

Когда она вернулась в спальню, где провела так много ночей, страдая, чувствуя отвращение, боль и страх, которые должны были чувствовать и все эти дети, Брет поднялся ей навстречу.

– Я понимаю, ты должна позвонить властям, но не могла бы ты дать мне один час? Я хочу пойти в церковь и провести несколько минут с Отцом Небесным, а потом написать кое-что для преподобного Паркера. Я думаю, они сразу же пришлют его на мое место. Я хотел бы по возможности помочь ему.

Он подошел к ней, но Кэрри отступила и прижалась к стене. В его глазах сверкнула обида.

– Я не трону тебя, Кэрри Энн. Ты жена, которая дал мне Господь, чтобы я любил и почитал – сказал он и смахнул слезу, скатившуюся из уголка глаза. – Пожалуйста, всего один час.

Кэрри не ответила, она отвела от него взгляда и постаралась справиться с резкой болью в груди, но, услышав, как входная дверь захлопнулась за Бретом, бросилась звонить Рикки.

– К сожалению, миссис Пирсон, Рикки не возвращалась на станцию после перерыва. Она спрашивала об оставленных для нее сообщениях, и я сказала, что вы звонили.

Кэрри ничего не сказала, просто положила трубку. Что ей теперь делать? Придет ли Рикки, как она просила?


Рикки потратила всего несколько минут, чтобы позвонить Боу в офис. Он сразу же подошел к телефону.

– А, Блю, премного благодарен тебе за то, что напустила на меня эту женщину, Фиону Фрэнклин. Она прожужжала мне все уши. Однако у нее, по-видимому, что-то есть. Меня просто направили в суд. Пожалуй, я займусь земельными участками, проверю, кто выкупает все имущество, на которое банк отнял права собственности. Тут возможны махинации. Я думаю…

– Боу, я только что говорила с Кэрри. У меня нет времени объяснять тебе, но, думаю, у нее неприятности.

– Какие, Блю? – спросил он, сразу посерьезнев.

– Не знаю точно. Видишь ли, этим утром она приходила ко мне. Она думает, что Брет мог быть убийцей, «озерным сталкером». Сейчас она сказала мне, что это не так, но казалась по-настоящему напуганной, говорила шепотом и положила трубку раньше, чем я смогла что-либо выяснить. Не попытаешься ли ты разыскать Скутера, а потом встретить меня у дома Пирсонов?

– Конечно, но, Рикки, не бросайся туда очертя голову, подожди меня, я заеду за тобой по дороге. Если там что-то стряслось, я не хочу, чтобы ты попала в беду.

– Минут тридцать назад я звонила в больницу и справлялась о Джуниоре. Скутер уже ушел оттуда. Не знаю, отправился ли он в офис или домой? У меня нет времени ездить за ним.

– Рикки…

– Я должна идти, Боу, я нужна ей.

Боу выругался, услышав щелчок в трубке, вскочил на ноги и, схватив со стола ключи, выбежал за дверь. На бегу он попросил своего секретаря разыскать шерифа Уиткома.

– Попросите его немедленно приехать к Пирсонам.


Когда Кэрри вышла из дома и пересекала двор, отделявший дом от церкви, начался дождь. Тюльпаны выглядят такими жизнеутверждающими, подумала она и удивилась, почему обратила на это внимание. Но потом поняла, что эта красота – контраст той мерзости, которая ей только что открылась. Рыдание перехватило ей горло, и она, согнувшись пополам и обхватив себя руками, упала на траву, в то время как на землю обрушился дождь, грозивший промочить ее до нитки. Но у Кэрри не было сил сдвинуться с места.

После разговора с Рикки боль уменьшилась, сменилась приступом гнева. Как Брет посмел просить дать ему время, посмел объяснять гнусность своих поступков?! Он убил этих детей, невинных младенцев, которых, как клятвенно обещал Господу, должен был вести по Его пути!

Кэрри вышла из дома с намерением пойти в церковь и сказать ему, какой он гадкий и отвратительный, плюнуть ему в лицо, но она не знала, что гнев может отнять все силы. Она не могла никуда идти, у нее перехватило дыхание.


Рикки подъехала к стоянке на подъездной алее. Теперь дождь лил как из ведра, и сквозь серую пелену она с трудом различала контуры двух здании. Она взяла куртку с соседнего сиденья и, держа ее над головой, выбралась из джипа. Услышав, как за ее автомобилем пристроился еще один, и поняв, что это Боy, она побежала к нему.

– Что происходит? – требовательно спросил он, выйдя из машины.

Рикки покачала головой и ответила, стараясь перекричать дождь и ветер:

– Не знаю. Знаю только, что Кэрри в беде.

– Пойдем, – он схватил ее за руку и потащил за собой, – сперва проверим дом.

Они чуть не споткнулись о Кэрри, которая лежала посреди газона, вся сжавшись в напряженный комок.

– Кэрри! – воскликнула Рикки. – Что ты здесь делаешь? Брет здесь? Он избил тебя?

Со стороны дороги приближался звук сирены, но Боу и Рикки занимались женщиной, которая по-видимому, была в состоянии шока.

– Ты пострадала, Кэрри?! – закричал Боу. – Брет что-то сделал с тобой?

Кэрри пробормотала в ответ, что заблудилась среди ветра и дождя, которые обрушились на нее несколько минут назад. Рикки жестом попросила Боу помочь ей поставить Кэрри на ноги.

– Нужно отвести ее в дом.

Они подняли ее и попытались повести к дому, но Кэрри, сопротивляясь, повернулась в направлении церкви.

– Он там, – сказала она достаточно громко, чтобы ее услышали.

Звуки сирены, которые они слышали вдалеке, теперь долетали до них из аллеи. Скутер Уитком, подъехав к стоянке, выключил серену и выбрался из патрульной машины. Боу жестом пригласил его следовать за ними к церкви и снова занялся Рикки и Кэрри.

Четверо подошли к церковной двери как раз в тот момент, когда внутри прогремел выстрел.

– Ждите здесь! – крикнул Боу Рикки и вместе со Скутером бросился в дверь.

– Он покончил с собой, – со спокойной уверенностью произнесла Кэрри.

– Брет? – спросила Рикки, хотя понимала, что Кэрри, конечно, говорила о муже. – Почему, Кэрри? Что случилось?

Не отвечая, Кэрри всматривалась в пустоту коридора, ведущего в кабинет мужа.

– Потому что он был трус, – ответила она через мгновение.

Рикки ничего не понимала, но больше не задавала вопросов, в этом не было смысла. Сейчас Кэрри никак не могла справиться с дрожью – несмотря на шум дождя, бьющего по стенам, было слышно, как у нее стучат зубы.

– Пойдем домой – Рикки обняла за плечи эту маленькую женщину – Боу, когда сможет, придет рассказать нам, что произошло.

Не больше чем через пятнадцать минут Боу и Скутер появились в кухне, оба бледные и потрясенные.

– Брет? – спросила Рикки, в то время как жена священника сидела за кухонным столом, опустив голову.

– Он застрелился, – ответил Боу.

Скутер выдвинул кресло, поставил его перед Кэрри и сел.

– Ты можешь рассказать мне, что случилось, дорогая? – спросил он голосом, который Рикки слышала давно, много лет назад. Она вздрогнула от тягостного ощущения, что все повторяется.

– Все те крошки… те маленькие дети, он убил их, – сказала Кэрри таким слабым голосом, что Рикки и Боу вынуждены были наклониться к ней, чтобы расслышать. – Я нашла фотографии. Он не отрицал этого. – Она резко и горько усмехнулись. – Как он мог отрицать, когда я держала в руках доказательства?

– Где эти фотографии, дорогая? – спросил шериф Уитком.

– В спальне, я уронила их на пол у кровати, думаю, они еще там.

– Мои ребята будут здесь через несколько минут, Кэрри Энн, – шериф погладил ее по руке. – Один из них, Уэйлин или Том, придут сюда взять у тебя заявление. Думаю, ты сможешь ответить им еще на несколько вопросов.

– Ты останешься со мной? – Кэрри взглянула на Рикки такими полными страдания глазами, что та почувствовала, как слезы защипали ей глаза.

– Мы оба останемся, – успокоил её Боу.

– Хочешь, я позвоню Дэнни, дорогая? – спросил шериф, чем немало удивил Рикки.

– Нет! Пожалуйста, не звоните ему! Мне так стыдно.

Шериф уже встал, но сел обратно в кресло и взял Кэрри за руки.

– Так вот, послушай меня, мисси. Тебе абсолютно нечего стыдиться. Грех Брета – не твой грех. Только он один творил зло. Ты была его женой, но ты не несешь ответственности за то ужасное, что он делал. Понимаешь?

– Да, но я чувствую эту ответственность. Я должна была понимать.

– Иногда, мисси, мы можем понимать, что что-то неладно, но, не зная, что именно, не желаем этого знать, потому что, если узнаем, нам будет плохо. Это заложено в человеческой природе – защитная реакция.

Кэрри выдавила из себя улыбку благодарности, и Рикки поняла, что между Кэрри и шерифом установилось взаимопонимание. Он говорил о себе и Джуниоре и о Кэрри с Бретом.

Рикки отвернулась – она осознала то, что никто из них еще не осознал. Она была той, кто вызвал обвал, разбивающий так много жизней.

Несколько часов спустя она с Боу ехала домой в своем джипе. Ее не удивило, что на развилке он свернул налево вместо того, чтобы повернуть вправо.

Он взял ее за руку, когда они не спеша поднимались по ступенькам к дому. Буря, с неистовой яростью набросившаяся на окрестности озера, за пару часов успокоилась, и теперь на западе позади них ярко светило заходящее солнце.

– Почему бы нам не посидеть здесь немного? – предложил Боу.

– Кресла мокрые, – заметила Рикки, удивляясь тому, что они могут вести обыкновенную нормальную беседу.

– Так возьми полотенце, пока я принесу нам пиво.

Через пять минут они уже сидели, Боу расположился напротив нее, положив ноги на подлокотники другого кресла.

– У тебя растрепались волосы, – усмехнулся он. Рикки показала ему язык, но поправила прическу, растерзанную бурей.

– У тебя, Кин Боухэнон, действительно талант, ты даешь возможность женщине почувствовать себя прекрасной.

– О, это получается само собой. Что тут поделаешь?

– Ладно, у тебя самого не блестящий вид. Твои рубашка и брюки выглядят так, словно ты в них спал.

– Возможно, так и было. Не помню. Сегодня впервые за много недель я надел костюм. Однако, мне кажется, он сейчас выглядит несколько лучше, чем утром, когда я вошел в офис.

Рикки засмеялась, но тут же помрачнела:

– С ней ведь все будет в порядке, да?

– С Кэрри? Конечно. Она родилась на юге, в хорошей семье, кроме того, у нее есть Дэнни. Ты же видела как он заботился о ней, когда пришел туда. Несколько недель ей будет тяжело – Мэрилу приложит к этому усилия, – но Дэнни не собирается отступать, и у меня такое чувство, что поначалу он будет терпеливо сносит болтовню Мэрилу, прежде чем приструнит ее.

Рикки улыбнулась:

– Мэрилу – трудный человек, не правда ли? Я была удивлена, когда она стала делать для всех сандвичи. Она вела себя так, словно ничего не произошло.

– Вероятно, из-за отрешенности.

– Возможно. Со мной она была даже приветлива.

– Почему бы и нет? Ты не имеешь никакого отношения к тому, что делал ее зять.

– Знаешь, если бы я рассказала тебе о ней до того, как все это случилось, я поступила бы подло. Сегодня утром Мэрилу остановила меня в городе. Она была с судьей Монтана. Очевидно, она забила голову судьи кучей сплетен обо мне, рассказав о том, что я настраиваю против нее местных жителей.

– Из-за прав на выкуп закладных по поводу которых обратилась ко мне Фиоиа Фрэнклин?

Рикки кивнула и задумчиво отхлебнула пива.

– Думаешь, в теории Фионы что-то есть?

– Кто знает? Может быть. С другой стороны, возможно, банк просто не хочет рисковать деньгами, как они это делали раньше. Экономика в упадке, банки разоряются. Но завтра я еще кое-что проверю.

– Я начинаю думать, что, вернувшись сюда, открыла вонючую банку с червями. Сперва Джуниор, теперь Брет и это дело с банком. А я так и не приблизилась к главному – не узнала, кто убил моих родителей. Может, мне следует махнуть на все рукой, пока еще кто-нибудь не пострадал?

– Неделю назад я согласился бы с тобой, потому что не хотел, чтобы для тебя все окончилось страданием. Но взгляни на это иначе. Ты разоблачила главу шайки автомобильных воров и раскрыла убийства детей. – Он помолчал, покачивая головой, как будто все еще не мог поверить, что кто-то, кого он знал, мог быть причастен к этому ужасу, и продолжил: – Кроме того, Блю, ты сократила свой список подозреваемых. Мы знаем, что это не Брет и не Джуниор. По крайней мере, эта уверенность обоснованна. Я говорил с Эроном и могу поспорить на что угодно, что он и Пэм невиновны. Не думаю, что Кэрри могла бы и муху обидеть. Значит, остаюсь я и Салли Джейн.

– Ты нахал. Знаешь ли ты это?

– Я? Почему ты так говоришь?

– Потому что ты так же, как и я, понимаешь, что доказал мне, что я напрасно все затеяла. Я знаю, что ты не убивал их, и совершенно уверена, что это не Салли Джейн. Поэтому все стало еще хуже, чем в самом начале. Тогда у меня, по крайней мере, был список подозреваемых.

– Похоже, что так. Но мне не нравится разочарование, которое я вижу в этих неправдоподобно голубых глазах. Ты должна быть довольна, что это не один из твоих друзей. Я знаю – я один из тех, кто вне подозрения:

– Я рада, Боу, но, естественно, и разочарована. У меня нет ни малейшей улики, чтобы продолжить расследование, – значит, у меня нет шанса найти убийцу.

– Э, ты всегда можешь пойти на радио и попросить своих слушателей проверить чуланы, посмотреть, не валяется ли там шесть непарных ботинок.

– О! Ты…

В доме зазвонил телефон, прервав ее на полуслове.

– Спасен звонком, – пробурчал Боу, когда она вошла в дом взять трубку. Он услышал ее возбужденный голос, которым она приветствовала звонившего.

– Привет, Кит! Нет, я не пренебрегла тобой. Здесь сплошное сумасшествие.

Боу слушал, как она комментировала события двух последних дней, и с такой жадностью пил пиво, что его замутило. В эти последние несколько минут, сидя здесь с ней, он почти забыл, что она любит другого, почти поверил, что он тот единственный человек на свете, с кем ей хотелось бы быть. Реальность была горькой, ревность еще хуже. Боу поднес бутылку ко рту и осушил ее. Поставив бутылку на перила, он встал и, подойдя почти к самой лестнице, услышал окончание разговора.

– Я позвоню тебе завтра вечером, обещаю…

Пауза, а потом фраза, которую он хотел бы никогда не слышать.

– Я тоже люблю тебя, Кит, и безумно скучаю по тебе.

Боу бегом бросился вниз по лестнице. Он, возможно, глуп, но и у глупости есть свои права.

Рикки услышала, как автомобиль Боу понесся вниз по склону, и нисколько не сомневалась в том, что знает, почему он сбежал. Очевидно, он не дождался той части телефонного разговора, которая касалась Сейди.

Рикки снова вернулась на террасу к своему креслу и пиву и, улыбаясь, водила пальцем по запотевшей бутылке. Она совершенно избавилась от своей детской влюбленности в Кина Боухэнона, призналась она себе, но на самом деле эта влюбленность переросла в настоящую любовь. И как только он вернется к себе в рыбацкий коттедж, она откровенно признается ему в этом.

Она услышала, как на дороге по гравию зашуршали шины, и, вскочив на ноги, подбежала к краю террасы и перегнулась через перила. Но это был не Боу.

Несмотря на разочарование, которое испытала Рикки, разглядев патрульную машину шерифа, ее глаза широко раскрылись от страха, а сердце болезненно сжалось. Он обещал сообщать ей обо всех изменениях в состоянии сына. Неужели он приехал сказать, что Джуниор умер? О Боже, не допусти этого!

Выйдя из машины, Скутер немного задержался, для того чтобы прочнее нахлобучить свой «стетсон» и выровнять его строго в соответствии с инструкцией. Сердце Рикки тяжело перевернулось в груди.

– Ты просила дать тебе знать, если… – начал Скутер, поднимаясь на верхнюю ступеньку.

– Что случилось? – не сдержавшись от волнения, перебила его Рикки.

– Он выкарабкался, дорогая. Перед отъездом из дома Пирсонов я позвонил Элти. Она сказала, что доктора помогли ему. Есть надежда на полное выздоровление, его переводят в закрытую палату.

Вскрикнув от радости, Рикки бросилась к шерифу и обняла его.

– О, шериф, я так рада!

Взволнованный этим проявлением эмоций, Скутер легонько похлопал девушку по спине, отступил и спросил, можно ли ему присесть.

– Конечно, – ответила она, нахмурившись. – Случилось еще что-нибудь плохое?

Вместо ответа он кивком подбородка указал на бутылку пива.

– У тебя есть еще такая, мисси?

– Конечно. – Рикки с облегчением улыбнулась. – Садитесь, шериф. Я возьму и сразу вернусь. – В коридоре она задержалась. – Если только вы не предпочитаете беседовать в доме.

– Нет, мне нравится на свежем воздухе, особенно сегодня вечером. После хорошей бури земля всегда кажется такой чистой…

Через секунду Рикки снова присоединилась к нему подала ему холодную бутылку и села напротив.

– Как чувствовала себя Кэрри, когда вы успокоили ее, шериф?

– С ней все в порядке. Настроение подавленное, но этому нельзя помочь. Однако ее мать… – Он покачал головой, подчеркивая свое неодобрение, и сменил тему. – Знаешь, мисси, ты всегда была самой воспитаной девушкой в этих краях. Ни разу не слышал, чтобы ты называла взрослого человека по имени. Твои родители хорошо воспитали тебя, но теперь ты сама взрослая. Думаешь, ты могла бы называть меня Скутер?

– Полагаю, да, – медленно ответила она, соображая, почему возник такой вопрос.

Скутер объяснялся длинным окольным путем.

– Ты, наверное, не помнишь моего отца?

– Нет, не помню, – ответила она, заинтересованная неожиданным поворотом разговора.

– Знаешь, он был хороший человек, но полон самомнения, гордый своим богатством. Я никогда не мог понять этого. Его отец был одним из тех, кто делал деньги. Но можно подумать, что Джерид Уитком, мои отец, делал их как бы одной левой. Он разозлился, когда я не пошел в колледж, – не мог понять, почему я хочу быть полицейским. Сказал, что, если я так загорелся работать на стороне закона, мне нужно получить лицензию и стать юристом. Как бы там ни было, он так никогда и не простил мне, что я пошел в офис шерифа. Сказал, что носить полицейскую форму, как простое ничтожество, это ниже достоинства Уиткома. После этого он как бы повернулся спиной ко мне… или, может – быть, я отвернулся от него. Видишь ли, я стыдился его высокомерия так же, как он отсутствия у меня амбиций.

– Очень, жаль, – сказала Рикки, не понимая, чего он хотел от нее.

– Не нужно сожалений, – остановил ее Скутер. – Я был доволен своей жизнью, а он своей.

– Но это, должно быть, тяжело, не иметь возможности обратиться к отцу, когда хочется поговорить. – Она опустила голову и смотрела на свои руки. – Я знаю, мне это было трудно.

– Это совсем не одно и то же, мисси. У меня такое чувство, что твои мама и папа одобрили бы все, что ты делала.

– Думаю, вы правы. Они были особенные.

Он кивнул, соглашаясь, сделал большой глоток пива и продолжил свое повествование.

– Так или иначе, мой отец был по-настоящему взволнован, когда появился Джуниор. Полагаю, он хотел иметь еще один шанс вырастить наследника, которым мог бы гордиться. Большую часть летних каникул Джуниор проводил у деда в поместье. К десяти годам он говорил точно, как его дед. Элти и я забавлялись этим до той поры, пока он не отбился от рук. – Шериф неожиданно остановился в замешательстве. – Слушаешь, как я болтаю, болтаю, забиваю тебе уши вещами, которые для тебя не представляют интереса. Извини, мисси, я не собирался этого делать.

– О нет, мне интересно, пожалуйста, продолжайте.

– Ты уверена?

– Конечно.

– Ладно. К тому времени, когда Джуниору было около четырнадцати, мы с Элти поняли, что позволили моему отцу создать чудовище. Он был груб с матерью, презирал меня, мою работу, наш дом. Говорил, что не понимает людей, живущих как крестьяне, в то время, как у них есть деньги. – Скутер покачал головой. – Это был первый и единственный раз, когда я ударил этого мальчишку, но я не сожалею, он заслужил это. Я поехал навестить отца и сказал ему, что больше Джуниор не будет проводить у него так много времени, что он портит мальчика.

– И что он ответил?

– О, примерно то, что можно было ожидать. Сказал, что только я один учу мальчика ложным ценностям, что нет ничего плохого в амбиции и гордости. Ладно, чтобы сократить историю, скажу, что между отцом и мной началось перетягивание каната.

– Но вы победили. Джуниор, как и вы, поступил в офис шерифа, – конец фразы Рикки произнесла почти шепотом, поняв, что сказала что-то не то.

Джуниор поступил в офис шерифа, но теперь было ясно, что у него на то были совсем иные причины, чем у его отца. Очевидно, уловив ее мысли, шериф кивнул.

– Теперь ты видишь, куда я клоню, да? Джуниор понял, что может ходить по границе между миром своего деда и моим. Он пошел в департамент, зная, что это успокоит меня, а он будет иметь доступ к автомобилям. К тому времени он уже воровал их, понимаешь. Форма помощника была наилучшим прикрытием для его воровских дел.

– Но как же так? Я помню, как однажды он хвастался, что в день, когда ему исполнится двадцать один, он станет владельцем трастового капитала. Масса денег, будущее!

– Дед научил его алчности, а Джуниор, как большинство жадных людей, был слишком ленив, чтобы работать. Он нашел кратчайший путь к прибыли.

– Извините, ше… Скутер. Я понимаю, как вы страдаете из-за этого. Что теперь будет с Джуниором?

– Он попадет в тюрьму, не сомневаюсь. Но я не поэтому завел разговор.

Рикки ждала.

– До того как я сегодня вечером ушел из дома Пирсонов, Кэрри Энн сказала мне кое-что, чем я хочу поделиться с тобой. Я знаю, ты винишь себя в том, что произошло с Джуниором, в том, что я стрелял в него, и во всем остальном. По правде говоря, я сам хотел обвинить тебя. Но Кэрри Энн, провожая меня сегодня вечером, сказала: «Знаете, шериф, я поняла, что с Бретом не все в порядке еще до того, как вышла за него замуж, но я просто закрывала глаза. Интересно, открыла бы я их когда-нибудь, если бы Рикки не вернулась и не заставила меня сделать это?» Да, мисси, правда, я тоже знал, что Джуниор чем-то занимается. Я не подозревал, что он нарушает закон, но знал, что не все ладно. Он исчезал, в то время как мы предполагали, что он на дежурстве. Я, конечно, строго отчитывал его, но никогда не задумывался над этим. Это моя вина, что все тянулось так долго. И я хочу поблагодарить тебя, что ты помогла мне все выяснить.

– Это очень любезно с вашей стороны, Скутер. Спасибо за ваши слова.

– Проклятие, девочка, я не стараюсь быть любезным, я говорю то, что есть. Ты встряхнула народ, не говоря уже о том, что ты заставила нас всмотреться в самих себя, многое узнать о себе. Мы все в долгу перед тобой.

Слезы щипали Рикки глаза, но она сдержала их.

– Увы, я бы никогда не нашел того, которого убил твоих родных, дорогая. Но теперь ты подсказали как помочь тебе, и я это сделаю.

– Благодарю вас, шериф, но я не знаю, что мне дальше делать. Я думала, что все выяснила, но думала, что, вероятно, пошла по ложному следу. У меня все еще записи, которые сделали моя мать и Грант, – она пожала плечами, – но я не особо пологаюсь на них, потому что больше чем уверена – обсуждения при поиске доказательства были разплывчаты и мало чем могут помочь… И, откровено говоря, звук маминого голоса разорвал бы мое сердце и я бы, наверное, не выдержала. Но я уверена, что и Грант не знал наверняка, кто был убийцей. Он составил список людей, соответствовавших убийцы. Я полностью убеждена, что он заблуждался. У него были просто сумасбродные гипотезы. Она покачала головой. – Честно говоря, не знаю, выясним ли мы когда-нибудь, кто их убил?

– И что ты чувствуешь по этому поводу? Сможеш ли ты жить с этим?

– Вероятно, нет, – усмехнулась она. – Не могу сказать, что сдамся, но и не хочу хватать людей так как я это делала. – Она посмотрела мимо шерифа на крошечный домишко на берегу озера. – Я решила остаться в Сент-Джоуне… навсегда.

Шериф понимающе усмехнулся:

– Ну, это просто чудесно. Многим, не сомневайся, будет приятно узнать об этом. Особенно одному молодому человеку, который давно клеится к тебе.

Рикки хмыкнула:

– Сдается мне, я читала, что за это время он женился.

– О, брось, это ничего не значит. Ошибка от безысходности. Я хорошо помню тот день, когда он привез домой новобрачную. Не было человека, который бы не понимал того, чего не видели вы оба, – он просто нашел себе подобие Эрики Кэссиди. Но это было совсем не то. Она была стройная, хорошенькая, рыжеволосая, но внутренне ни чуточку не походила на девушку, которуюон по-настоящему любил. Никто не удивился, когда через несколько месяцев они развелись.

Шериф покосился в направлении дома, на который она только что смотрела.

– Кстати, об уважаемом обвинителе, где он? Я думал найти его здесь, с тобой.

– Он был здесь, но, подслушав телефонный разговор, неправильно понял кое-что. Я подожду, пока он вернется домой, и все исправлю. Я не хотела, я говорила себе, что не позволю снова влюбиться в него, но… – она сделала неопределенный жест.

Громоподобный смех шерифа вызвал у нее улыбку.

– Что?

– Я просто подумал, что ты могла бы заниматься только им. Он упрямец, каких мало.

– Что вы имеет в виду?

– Ну, например, он женился на девушке только потому, что она напоминала ему тебя. Все старались отговорить его, но он не слушал. Нужно было прийти к этому трудным путем. После их развода я сказал ему, что он должен поехать в Бостон и встретиться с тобой. Думаешь, он послушался? Нет, черт возьми! Упрямый как осел. Да, ты взваливаешь на себя заботу. – Он протянул ей пустую бутылку и встал. – Конечно, я знаю, ты готова к этому. Черт, никто не видел его ни в офисе, ни в суде до твоего возвращения. Сегодня утром я чуть не споткнулся по дороге в больницу, когда увидел, что он в костюме выходит из этого шикарного автомобиля. Не думай, что я не понимаю, кто был причиной этому.

Рикки поставила обе бутылки на перила рядом с бутылкой, которую оставил Боу.

– Спасибо, шериф, что зашли. Вы заставили меня многое оценить по-другому.

– Нет, мисси, это тебе спасибо. Впереди у Джуниора трудная дорога, но мы с Элти теперь сможем помочь ему преодолеть ее, ты избавила нас от слепоты. – Он пошел к лестнице, но остановился и оглянулся. – Не допускай, чтобы он заставил тебя прождать всю ночь. Утром ты должна быть в эфире, люди ждут твою программу.

– Он, наверное, скоро вернется.

Шериф спустился до половины лестницы и снова остановился.

– Будь я на твоем месте, я бы сейчас на это не рассчитывал. Если он расстроился из-за того, что услышал, я чувствую, он не вернется домой, пока не забудет об этом. Мне не составит труда найти его, я хорошо знаком со всеми питейными «норами», где он частенько бывает. Хочешь, я разыщу его? Сделаю ему внушение?

– Нет, Скутер, спасибо. Пусть он справится с этим сам, а я сделаю остальное, когда он вернется.

После визита Скутера Уиткома Рикки почувствовала облегчение, которое не приходило к ней много лет, но ей понадобилось несколько минут, чтобы понять причину своего состояния. Это не из-за его похвалы – люди всю жизнь хвалили ее. Это было признание. И он, и жители города приняли ее, но и она кое в чем призналась себе: в том, что существуют проблемы, которые она, возможно, не в состоянии решить. Она подумала о родителях и на одно мгновение представила, что они с ней, и улыбнулась их счастью и одобрению.

Казалось невозможным чувствовать себя так легко и умиротворенно после всех событий этого дня и прошлого вечера. Ведь меньше чем двадцать четыре часа назад она защищала свою жизнь, а меньше семи часов назад она фактически была свидетелем самоубийства. Не слишком ли быстро она оправилась после этих страшных трагедий? Нет, она была способна принимать тяготы жизни и наслаждаться редкими и короткими счастливыми мгновениями. Например, снова влюбиться в Боу, или восстановить дружбу с Кэрри, или обнаружить, что возвращение в Сент-Джоун было скорее возвращением домой, чем болезненной задачей, решение которой дольше нельзя было откладывать.

Ближе к полуночи Рикки задремала, несмотря на свое обещание дождаться Боу. Часа через два ее разбудил свет автомобильных фар, скользнувший по склону холма.

Она выпрямилась, поморгала и потерла онемевшие мышцы шеи. Ей понадобилось несколько секунд; чтобы сообразить, что вернулся Боу. Она подалась вместе с креслом к окну, но он погасил фары и на склоне холма и вокруг нее снова стало темно. Ей даже не было видно, как он вышел из машины, она только слышала, как открылась и закрылась дверца его автомобиля, а потом хлопнула решетчатая дверь, когда он вошел в дом. Потягиваясь, она расправила застывшие мышцы спины и ног и пошла в дом за фонариком. Она хотела пешком спуститься с холма, но вспомнила, как ей когда-то говорили, что змеи любят темноту, и схватила ключи от машины. Через три минуты она вслед за Боу входила в его дом.

Во всех комнатах горел свет, Боу уже растянулся на кровати, положив руки под голову и широко раставив ноги.

Прислонившись к дверному косяку, Рикки пнула его, но, не получив ответа, покачала головой и улыбнулась.

– Сегодня вечером ты здорово погулял, да? – спросила она тихо, уверенная, что не нарушит его покой.

Боу улегся на покрывало, не сняв с себя ботинок. Рикки подошла к нему, стянула с него ботинки и расстегнула ремень. Он не пошевелился, только согнул ногу, когда с него снимали ботинок, и ему стало щекотно. Рикки поискала в чуланах, чем бы накрыть Боу, и в сосновом комоде нашла наконец стеганое одеяло. Вытащив его, она обнаружила под ним свою фотографию, сделанную много лет назад, когда они с Боу устроили пикник на Стоун-Фолл. На снимке она была в венке из диких маргариток, которым он украсил ее волосы. Ее тронуло, что Боу хранит эту фотографию. Поставив ее обратно в комод, она обнаружила там и другие фотографии, в основном ее и те, на которых они вместе, а также фотографии его родителй и Петит. Рикки ухмыльнулась. Хотя Боу и изображал этакого наглеца, крутого парня, на самом деле он был сентиментален.

Она накрыла его одеялом, кончиками пальцами отодвинула со лба прядь черных волос и издали посмотрела на него. Во сне его лицо было таким же, как тогда, когда она в первый раз увидела его почти двадцать год назад. Раны, нанесенные временем, душевная боль, и разочарования исчезли, и он казался спокойным маленьким мальчиком. Она нагнулась и нежно поцеловала его в губы.

– Я люблю тебя, Боу, я всегда любила тебя.

Уходя, она заперла дверь, так как сам он не удосужился этого сделать. Теперь, когда она снова обрела его, она будет оберегать его… несмотря на то, что он решил делать все, чтобы погубить себя, например… возвращается домой пьяным.

Теперь, когда она поняла, что много лет тому назад оставила здесь свое сердце, все должно измениться. Усмехнувшись, она пристально посмотрела назад, на дом, мысленно проникая взглядом сквозь стены – туда, где он спал. Изменения уже произошли и были чертовски приятными.

Глава 20

Минуты за три до начала эфира. Люси сунула голову в кабину.

– Ах, простите, что беспокою вас, Рикки, но у меня небольшая проблема.

– Мне нравится это слово – «небольшая». Выкладывай, в чем дело.

– Последние десять лет – а может быть, и больше – каждую пятницу миссис Хаскис приносит список подобранных ею животных. Она не связана с приютом, во всяком случае, официально, но любит животных и каждую пятницу ни свет ни заря приходит сюда – своеобразный визит с собаками и кошками. Потом она дает нам для оглашения в эфире список со всеми подробностями: рассказывает обо всех животных, об их характерах и прочем. Мы, вероятно, забыли предупредить ее об изменении в программе. Я могу попросить ее прийти в час на раздел Дарэла, как вы думаете?

– Нет, пусть она останется. Скажи, что мы пустим ее в эфир минут через тридцать. Сегодня я как раз решила сделать легкое шоу – поговорить о чем-нибудь другом, только не об убийствах.

– Не знаю, босс, – Люси тряхнула светлыми кудряшками, – думаю, телефоны придут в неистовство после признания в убийстве детей, которое нашли вчера рядом с телом препободного Пирсона. По-моему, все захотят поговорить об этом.

– Ты, вероятно, права, но я сделаю все возможное, чтобы отвлечь их от этой темы. – Она взглянула на часы. – Нy хорошо, пора. Предложи миссис Хаскис чашечку кофе, а я займусь ею, как только смогу.

Рикки надела наушники, послушала окончание выпуска национальных новостей и наклонилась к микрофону.

– Доброе утро, Сент-Джоун. Я, Рикки Блю, пришла в вашу жизнь из самого райского уголка на свете, как делаю это каждый день с понедельника по пятницу. Большинство из вас, вероятно, уже слышали о трагических событиях, которые произошли вчера вечером в Объединенной баптистской церкви. Я понимаю, что некоторым из вас хотелось бы обсудить это, но я подумала вот что: всю неделю мы говорили о преступлениях, но почему бы нам, нисколько не преуменьшая жестокости того, что совершил преподобный, не отложить разговор об этом до понедельника? Дайте семьям жертв возможность оправиться от шока после новостей прошедшей ночи и поговорим сегодня не о смерти, а о жизни. Как вы думаете? Сегодня по пути сюда я видела семейство ланей, они просто стояли у края обочины, словно наблюдая за дорожным движением. Потом мое внимание привлекла семья белок, которые сновали по деревьям, что-то лопоча и играя. Поэтому я и подумала, что мы могли бы поговорить о семейной жизни здесь, в Сент-Джоуне. Что, по-вашему, Сент-Джоун должен предложить нам, семейным? Существуют ли какие-нибудь недостатки? Хороша ли курортная обстановка для воспитания детей? Помню, как мои родители, когда я еще была ребенком, говорили здесь, как нигде в мире, образ жизни сохраняется с незапамятных времен. Каждую весну и лето, когда начинают зеленеть деревья, люди отовсюду стекаются к нам, чтобы любоваться красотой этих мест и пользоваться природой, которую Господь дал нам для наслаждений, отдыха и обновления. С наступлением осени они возвращаются к себе домой и наш маленький город издает вздох облегчения, который означает, что пришло время нам самим отдохнуть и восстановить силы. По-моему, это великолепно! Давайте примем несколько звонков и узнаем, что думаете вы. – Она нажала кнопку. – Алло, я Рикки Блю, а кто вы и что вы думаете о жизни в Сент-Джоуне?

– Я Джеки Уотерс. Я думаю, что все прекрасно, если вы один из тех счастливчиков, у кого есть деньги. Нам с мужем трудно здесь жить, мы получаем минимальную зарплату, а плата за жилье высокая.

– Так почему вы остаетесь здесь? Почему не поедете куда-нибудь, где зарплата более соответствует стоимости жизни? – спросила Рикки. – И скажите мне, Джеки, вы считаете, что в Сент-Джоуне существует четкая граница между имущими и неимущими? И если да, то что можно с этим сделать?

Джеки Уотерс относилась к тому типу собеседников, которых любила хозяйка ток-шоу. Она выражала свои мысли простым языком, понятным людям, шевелила мозгами и предлагала обоснованные решения. Рикки поддерживала ее одобряющими комментариями и вопросами, но через пять минут почувствовала, что пора двигаться дальше. Телефонные линии нетерпеливо мигали. Она вывела следующий звонок.

– Вы в эфире. Скажите Сент-Джоуну, что выдумаете о жизни в нашем замечательном городе.

– Я знаю, кто убил дока Гранта, – тихо произнес позвонивший.

– Простите? Вы сказали, что знаете, кто убил доктора Гранта и остальных?

– Я знаю, кто убил дока. Это вы говорите, что тот же тип убил всех остальных. Я о других ничего не знаю.

Дрожащими руками Рикки ухватилась за край панели управления и почувствовала, как у нее на лбу и на верхней губе выступили капельки пота.

– Откуда вы знаете? Вы были свидетелем убийства?

– Да, я был там, – ответил мужчина. – Я все видел.

– Но это было десять лет назад, и никогда раньше вы не выходили с этой информацией. Почему теперь вы решились?

– Док отдал меня под арест за нарушение границ собственности. Но я никому не причинял вреда, просто жил на его владениях в палатке. Я не занимался браконьерством и не брал ничего, принадлежавшего ему. Но как бы там ни было, он арестовал меня. Почему я должен был говорить кому-то, что я видел? Я не хотел, чтобы шериф обвинил меня.

Рикки заметила небольшую группу служащих радиостанции, которые сгрудились возле кабины и выражали свое беспокойство, возбуждение и озабоченность. Она сделала им знак, подняв вверх большой палец, а потом скрестила пальцы в беззвучной мольбе: ей так хотелось, чтобы это было настоящее, а не какая-нибудь шутка.

– Почему теперь? – снова обратилась она к своему собеседнику.

– Вас интересует, почему спустя столько лет я рассказываю о том, что видел? – спросил мужчина, но не стал дожидаться ответа. – Я решил никогда не рассказывать. Почему я должен рисковать собственной жизнью ради людей, которые никогда ничего не сделали ни для меня, ни для моей семьи? Вы же слышали, что сказала звонившая передо мной женщина. Вы или имеете деньги, или их нет, и если нет, леди, то вы такая же, как большинство людей, о которых идет речь и тоже не такая уж важная персона. Но потом я услышал о том, что вы делаете, как приходите на радио и каждый день просите сообщить информацию, которая помогли бы вам найти тех, кто убил ваших маму и папу. Им сказали, что это тот же человек, который убил дока. Я посчитал, что вы знаете, что говорите, поэтому и решился. Потом я слышал, что вы подстрелили этого помощника шерифа, который обкрадывал людей, хотя сам страшно богат, и были там, когда этот проповедник сознался. Вот почему я решил позвонить вам и рассказать, то, что знаю. Я знал, что этот проповедник недобрый человек. Как-то однажды я обратился к нему за помощью – он давал клятву быть представителем Бога на земле, верно? – но он сказал, что ничем не может помочь. Как мне представляется, вы одна из них, то есть вы имеете деньги и все прочее, но вы все-таки помогаете нам, открывая, какие они подлые и никчемные. Вот я и решил помочь вам.

Рикки с трудом проглотила комок. Вот оно. Она близка к тому, чтобы получить ответ, который вымаливала в течение долгих десяти лет. Мужчина не назвался, но она знала о нем, она помнила, как родители говорили о человеке, которого арестовал Джейсон Грант. Рубин Кратерс. Она помнила и другое. Похоже, он не был просто бедолага, удрученный своим невезением. Он сказал доктору, что ему подходит это место и он собирается жить тут, нравится это владельцу или нет. Когда доктор пригрозил отдать его под суд, он тоже стал угрожать в ответ, обещая устроить врачу неприятности, если тот тронет его. Рикки снова сглотнула.

– Могу я спросить, как вы оказались свидетелем убийства?

Рубин засмеялся:

– Вы ведь умная девушка, да? Да, я расскажу вам, мне нечего скрывать. Поздно вечером в ту пятницу я действительно пошел навестить дока, но его не было дома. Я посчитал, что он пошел по вызову к кому-то домой, и решил прийти позднее. Я пошел на то место, где жил до того, как он вышвырнул меня из своих владений. Оттуда я не мог ничего видеть, но мне было бы слышно, если бы его телега вернулась, понимаете? Однако я, должно быть, задремал, потому что не слышал, как он вернулся. Конечно, он мог вернуться на лодке. Как бы там ни было, около половины четвертого утра я услышал, как подъехал автомобиль, и подошел к дому, думая, что это док. Но это был не он.

– Это был убийца? – Рикки надеялась, что ее голос не покажется ему таким взволнованным, как казался ей самой.

– Да, леди, но это все, что я могу рассказать по радио. Я знаю, кто убийца, но не хочу, чтобы меня тоже убили за то, что я назвал имя. Хотите, встретимся где-нибудь? Если хотите, можете взять с собой шерифа, я его не боюсь. Кроме того, я могу доказать, что видел то, что видел. Я знаю то, чего не может знать никто другой, если его только там не было.

Рикки не могла справиться с дрожью, она провела по лбу тыльной стороной руки и еще ниже наклонилась к микрофону.

– Люди, позвольте мне сделать перерыв в передаче, чтобы поговорить с моим собеседником вне эфира. Он поступил очень смело, решив откликнуться. Я не хочу сделать ничего такого, что подвергло бы опасности его жизнь. – Она передвинула несколько рычажков и снова вернулась к разговору, который теперь был слышан только ей. – Я опять с вами. Назовите место где встретимся, как только я закончу эфир. Час вас устроит?

– Давайте в три часа, леди. Я работаю и не освобожусь раньше двух. Дело в том, что я специально сделал перерыв, чтобы иметь возможность позвонить вам и сейчас должен вернуться к работе.

– Отлично, в три. Теперь скажите мне где.

– Вы собираетесь прийти с шерифом?

– Могу прийти с ним, могу одна. Скажите сам как вас больше устраивает?

– Как я сказал, мне совершенно все равно. Дело в том, что, если вы будете одна, я встречу вас прямо у выхода со своей работы. А если придет и шериф, я бы предпочел какое-нибудь более уединенное место. Я не хочу, чтобы явился мой босс и подумал, что я угодил и передрягу.

– Я приду одна, – быстро сказала она.

– Отлично, я буду ждать вас у выхода из «Шин и глушителей» Хэнка Пэла. Это на…

– Я знаю, где это, я буду там в три.

– Меня зовут Рубин Кратерс, мисс Блю. Нет смысла говорить вам, как я выгляжу. Я знаю вас, видел вашу фотографию в газете, когда вы вернулись в город на прошлой неделе. Буду ждать вас.

Рикки слышала, что линия отсоединилась, но долго сидела не двигаясь, с глазами, полными слез. Неужели возможно, что меньше чем через четыре часа она наконец узнает имя убийцы своих родителей? После десяти долгих лет оставалось ждать совсем недолго.

Она соскользнула с табурета, открыла дверь и жестом сообщила о победе небольшой кучке сотрудников, собравшихся снаружи.

– Я встречаюсь с ним в три. Если сегодня все закончится и вечером подтвердится, что убийца еще живет здесь, я вернусь и запишу короткий фрагмент для ночных новостей. Люси, пусть Скотт побудет здесь и дождется известий от меня. – Она смахнула слезу. – Ой, Люси, почему бы тебе не взять интервью у вашей любительницы животных, пока я сделаю перерыв на пять минут, чтобы успокоиться.

– Конечно, но, Рикки, вы в порядке?

Рикки так широко улыбнулась, что у нее свело челюсти, но это была приятная боль, самая приятная боль на свете.


У Боу, как у последнего сукиного сына, болела голова, болело все, даже сердце.

Особенно сердце. Но боль в груди не имела ничего общего с болью в остальном теле. Он выяснил это, пытаясь утопить ее в бутылке «Реми Мартин». Резкая непроходящая боль в груди была чем-то, что совершенно не было связано со всем остальным.

Всю ночь ему снилась Блю, снилось, что она с ним, в хижине, он чувствовал на своих губах ее губы, слышал как она шепчет, что любит его. Это и вызвало боль в сердце.

Он еще довольно долго лежал с закрытыми глазами, потом во второй раз открыл их и сощурился, стараясь не закрывать, несмотря на пронзительную боль в голове от яркого солнечного света. Он всмотрелся в светящиеся цифры на часах, пробормотал проклятие, сел слишком резко и застонал.

Двенадцать часов. Сукин сын, он собирался к девяти часам прийти в суд, чтобы разобраться с участками, а потом подняться к судье Монтана, чтобы поговорить с ней, пока она не ушла на весь день. Ладно, это он, конечно, уладит, они с судьей работали вместе почти пять лет, он так же хорошо знал ее распорядки как свой собственный. Они оба были свободны. Она работала все дни с понедельника по четверг с девяти до шести, а по пятницам заканчивала раньше. Его график был более гибким, если не считать последних лет, когда все знали его работу. Работы просто не было, пока не вернулась Блю, чтобы, мягко выражаясь, дать ему пинка под зад.

Боу потянулся к телефону. Может быть, ему удастся застать своего помощника, попросить у него на столе список недвижимости, которые имела Фиона Фрэнклин, и сверить его с участками и зонами управлении. Это сэкономит ему несколько часов. Он пообещал миссис Фрэнклин, что постарается и найдет кое-какие ответы к сегодняшнему вечеру.

Мэри Бет Рейнолдс ушла на ленч, сказала ее секретарша. Боу поблагодарил ее и повесил трубку. Ладно, так не сэкономишь время, нужно просто поторопится, а это означало – не обращать внимания на настойчивые жалобы своего тела.

Спустив ноги с кровати, он впервые заметил стеганое одеяло, которым был укрыт, и в недоумении наморщил лоб, но не надолго: морщины разгладила широкая улыбка, медленно осветившая его лицо. Глупец, значит, Блю не только снилась ему.


В оставшееся эфирное время Рикки едва сдерживала волнение, ей удавалось, но с большим трудом, не терять нить разговора и с вниманием относиться к звонившим слушателям.

В один из перерывов она позвонила Боу, но его секретарь ответила, что он звонил из дома и сказал, что собирается в суд и, вероятно, не появится раньше чем после обеда. Тогда она попыталась разыскать Скутер, и Уиткома, но и здесь ей не повезло – он с ребятами из своей команды был на шоссе, где столкнулись шесть автомобилей. Она спокойно восприняла это известие. У нее вовсе не было намерения просить, чтобы один из этих мужчин сопровождал ее, но она надеялась ввести их обоих в курс дела, а быть может, просто хотела поделиться с ними своим волнением.

Внутренний голос предостерегал ее от чрезмерного оптимизма. Со стороны Рубина Кратерса это могло быть не больше чем жестокая шутка, – мужчина казался озлобленным. Нет, сказала она себе, ей лучше знать – все так и есть, это шанс, на который она надеялась, которого молила и ожидала.

Рикки подъехала к мастерской по ремонту шин и глушителей за пять минут до назначенного срока. Она решила припарковаться на улице и пешком вернуться назад, посчитав, что это будет проявлением дружеского отношения. Она взглянула на свое отражение в зеркале заднего вида и, усмехнувшись своей суетности, вышла из джипа. Какая разница, как она выглядит? Рубин Кратерс пришел сюда определенно не затем, чтобы оценивать ее достоинства.

Едва она ступила на тротуар, как из мастерской выскочил какой-то человек, неистово размахивая руками.

– Не входите сюда, леди!

– Я и не собираюсь, я встречаюсь, гм, здесь со знакомым.

– Вам нельзя туда, леди. Поверьте мне, сейчас вам не стоит быть там.

Только тогда Рикки заметила, каким бледным, почти пепельным, было лицо мужчины. Она вся сжалась от необъяснимого предчувствия того, что произошло, и спросила сдавленным шепотом:

– Что случилось?

– Убили человека, мисс. Я же сказал, вам нельзя туда. Полицию уже вызвали.

Рикки бросилась вперед к парковочной стоянке за мастерской, ей пришлось проталкиваться через толпу зевак, когда она увидела его. Она никогда не встречала его, даже не видела его фото, но она знала, что тот, кто лежал на куче картонных коробок, сваленных рядом с мусорным контейнером, был Рубин Кратерс.

– О Боже мой, кто-нибудь видел того, кто это сделал? – Она обвела взглядом лица стоявших вокруг людей.

– Да, – ответил мужчина позади нее.

– Кто? – Она обернулась к незнакомцу. – Вы видели?

Он отрицательно покачал головой:

– Нет, не я, один из моих клиентов. Она сейчас внутри.

– Где? – И, не дожидаясь ответа, Рикки устремилась к задней двери приземистого серого бетонного здания.

Мужчина догнал ее и остановил, схватив за руку.

– Вам нельзя говорить с ней, никому нельзя. Ей плохо, что-то вроде нервного приступа. Мы позвонили доку Гранту, он уже выехал. Она не может дышать. Ее муж сказал, что, когда она сильно волнуется или напугана, у нее происходит спазм в горле. – Он оглянулся туда, где лежал мертвый Рубин Кратерс, у которого от уха до уха было перерезано горло. – Господи, достаточно сделать…

– А ее муж? Он тоже видел убийцу? – перебила Рикки, в свою очередь, схватив его за руку и заставляя повернуться к себе.

– Нет, он был со мной внутри, расплачиваясь по счету, а она вышла, чтобы подождать его в машине. Следующее, что я помню, это то, что она вбежала с криком, что на моей парковочной стоянке убили какого-то парня. Я вышел проверить, и несколько моих ребят подбежали сюда. Затем, как я помню, я вернулся, чтобы позвонить шерифу, и увидел, что женщина лежит на полу, схватившись за горло и задыхаясь. Господи, это было ужасно. Ее муж сказал, что ей нужен воздух. Я позвонил доктору, потом шерифу, потом выпроводил оттуда остальных клиентов и рабочих.

Рикки больше не стала слушать, она ринулась к черному входу и на этот раз проскользнула внутрь раньше, чем мужчина по имени Хэнк Пэл схватил ее.

– Я же сказал, леди, нужно подождать…

– Все в порядке, Хэнк, – раздался голос позади них, – пусть остается.

Рикки почувствовала облегчение.

– Эрон, слава Богу, что ты здесь.

Он приветственно дернул на ходу подбородком и, не задерживаясь, поспешил в переднюю часть мастерской. Там на полу, положив голову на колени мужа, лежала женщина средних лет и с трудом хватала воздух.

– Анафилактический шок, – пояснил Эрон стоявшей рядом с ним Рикки, опускаясь на колени возле женщины.

– Ты можешь ей что-нибудь дать?

Не отвечая, Эрон открыл саквояж, достал оттуда шприц, небольшой пузырек с этикеткой и, вскрыв зубами упаковку шприца, ввел иглу в пузырек.

– Я сделаю вам укол адреналина, миссис Пэк. Через несколько секунд вы сможете дышать. – Он вогнал иглу в мякоть верхней части ее плеча. Отложив в сторону пустой шприц, Эрон похлопал женщину по руке и заглянул в обеспокоенные глаза мужа. – С вами все в порядке, Барни?

– На этот раз было плохо, док, хуже, чем когда-либо. Я думал, вы не успеете вовремя.

Рикки стояла в стороне, чувствуя свою бесполезность и бессилие и благодарность Эрону, что он, так быстро приехал. Она уже открыла рот, чтобы сказать ему об этом, но он внезапно прижал свою голову к груди пациентки.

– Стой, Барни! – воскликнул Эрон, удивив всех резкостью тона. – Положите ее голову на пол, дружище, она совсем не дышит!

В следующие пять минут Рикки с надеждой и со все возрастающим страхом наблюдала, как Эрон боролся за жизнь женщины. Он боролся неистово, но все его усилия были напрасны. Искусственное дыхание, непрямой массаж сердца – ничего не помогло, женщина была мертва. У Рикки вырвался полный страдания крик, и она почувствовала, как чьи-то руки сзади обхватили ее.

– Иди сюда, мисси, – ласково сказал Скутер, – доку хватит дел с Барни.

Рикки повернулась и бросилась в сильные руки шерифа.

– О, шериф, почему? Почему она умерла? Он сделал ей укол, сказал, что через пару минут ей станет лучше, а она внезапно умерла. Что случилось?

– Не знаю, дорогая. Доктор расскажет нам, как только сможет.

Рикки отстранилась и вытерла катившиеся из глаз слезы.

– Вы… вы долго пробудете здесь?

– Не очень. Мои люди оцепили площадку снаружи. Я зашел в надежде поговорить со свидетелем, но увидел, что происходит, и заметил, что ты выглядишь не очень здорово.

– Я в порядке, – заверила его Рикки.

– Можешь объяснить мне, как ты оказалась здесь? – спросил он мягко.

Рикки вкратце рассказала о телефонном звонке и назначенной затем встрече с Рубином Кратерсом. У нее снова потоком хлынули слезы, и она достала из сумочки носовой платок. Потом, с трудом проглотив комок в горле, распрямила плечи и в упор взглянула на шерифа.

– Не трудно догадаться, как убийца узнал, где найти Рубина Кратерса. Очевидно, он слушал передачу и знал, кто звонил и где мог быть Рубин. Чего я не могу понять, это как он мог напасть на Рубина – он его сразу бы заметил.

– Я тоже думал об этом, пока был на улице. Мне кажется, убийца, должно быть, заманил его за мусорный контейнер и эти коробки.

– Но как? Рубин, несомненно, был начеку.

– Скорее всего, деньгами. Вероятно, пообещал хорошо заплатить, если он будет держать язык за зубами и забудет, кого видел.

Подумав, Рикки медленно кивнула в знак согласия:

– Да, вы, вероятно, правы. Кратерс казался озлобленным, деньги могли быть мощным стимулом к тому, чтобы он забыл об опасности.

– Почему бы тебе не поехать домой? – Шериф обнял ее за плечи и повел к двери. – Выпей чего-нибудь, я дам знать, если мы что-либо найдем.

Когда он распахнул дверь, она остановилась и, обернувшись, посмотрела ему в глаза.

– Знаете, что смешно, Скутер? В эту ночь я смирилась с тем, что, вероятно, никогда не найду убийцу родителей, а сейчас никак не могу с этим согласиться.

– Э, ты была вот так близка к этому, – сказал он, держа большой и указательный пальцы на расстоянии в полдюйма. – Ты растерянна, но не сдавайся. Мне тоже кажется, что Кратерс, как ты сказала, был озлобленным человеком, а люди, которые жалеют самих себя, часто говорят об этом снова и снова. Я полагаю, он рассказал кому-нибудь о том, что видел. Я снова открою дело, поговорю с каждым, мимо кого Кратерс просто проходил по улице.

– О, Скутер, вы правы! Я уверена! – Рикки порывисто обняла его, но при этом заметила Эрона, который, сгорбившись, сидел на полу рядом с мужем мертвой женщины, очевидно, стараясь поддержать его. Но он выглядел так, что ему самому впору было искать утешения. – Передайте Эрону мои сожаления, – попросила она Скутера уходя.

– Непременно. Уверен, ему очень тяжело. Он чертовски хороший доктор, мисси, и спасал многих.

– Жизнь ужасно трудная штука, Скутер, – сказала Рикки, ссутулившись.

– Да, поэтому помни об этом и езди осторожно. На сегодня мне хватит забот.

Отъехав от тротуара, Рикки никак не могла выбросить из головы страшную картину – труп Рубина Кратерса – и ни на минуту не забывала, что, если бы она не начала свою кампанию по поимке убийцы, он был бы жив, не говоря уже о несчастной женщине, ставшей свидетельницей убийства. У нее снова потекли слезы.

До дома, который она снимала за городом, было всего десять миль, но в ее состоянии поездка по извилистой горной дороге грозила растянуться надолго. Она мысленно обратилась к Боу и взглянула на приборную панель – четыре часа. Рикки надеялась, что к этому времени он уже вернулся домой. Она нуждалась в нем, в его объятиях и его сильных руках.

Смахнув слезу, Рикки выехала на один из крутых горных поворотов, даже не замечая, что ее преследуют.

И когда автомобиль ударил ее в задний бампер, толчок оказался совершенно неожиданным. От сильного удара ее голова откинулась сперва назад, потом вперед. Она ударила по тормозам, и джип резко занесло на другую сторону дороги, где был крутой обрыв.

– Полоумный, идиот! – обругала она водителя, ехавшего позади. Солнце, отражавшееся от ветрового стекла заднего автомобиля, мешало ей разглядеть его.

В другом случае ей понадобилось бы всего несколько секунд, но борьба за то, чтобы вернуться на дорогу, выбила Рикки из равновесия, отняла силы. Пока она выбирала место, куда бы отъехать, автомобиль снова ударил ее.

– Проклятие! – выругалась она, почувствовав вкус крови на нижней губе, которую, вероятно, прикусила при втором ударе. Потом она поняла, что тот автомобиль продолжает двигаться и толкает ее. Она двигалась к низкому ограждению у противоположной стороны дороги, приближаясь к извилистому повороту.

Инстинкт подсказал ей – надо нажать на газ и оторваться от той машины. Джип рванулся вперед, Рикки вцепилась в руль, с трудом вписываясь в поворот.

Ее бросило в дрожь, когда она увидела, что автомобиль снова вплотную приблизился к ней, очевидно, намереваясь нанести еще один удар. Задержав дыхани Рикки ослабила нажим на педаль. Дорога поворачива налево, и ее правое плечо прижалось к стенке. Стрел спидометра приближалась к восьмидесяти пяти. Слишком быстро, слишком быстро. При такой скорости ей ни за что не сделать следующий поворот. Быстро взглянув в зеркало заднего обзора, она увидела, что автомобиль снова приближается, и всхлипнула.

– Отстаньте от меня! – в отчаянии закричала она. При следующем повороте слева от нее проехал маленький автомобиль, и Рикки нажала на сигнал, надеясь, что водитель позади нее отстанет, услышав, что она просигналила свидетелю. Малютка проехал мимо, а преследующий ее автомобиль все приближался. Рикки снова всхлипнула от растерянности и страха, но когда они проехали знак, предупреждающий еще об одном крутом повороте впереди, она прибавила скорость. Стрелка подбиралась к девяноста.

– О Боже, – прошептала она.

И тогда она увидела ее, узкую полоску ровной земли справа. Она не была уверена, что сможет остановить джип достаточно быстро. Скорее всего, он остановится, врезавшись в опорную стену в конце небольшого ответвления дороги, но была еще перспектива свалиться вниз с обрыва слева. Она изо всех сил нажала на тормоза и одновременно резко вывернула руль нправо. Второй автомобиль, казалось, пролетел мимо нее.

Рикки видела, что автомобиль сорвался с горы, но едва взглянула на него, стараясь остановить собственную машину. Ей почти удалось это, почти, но не совсем. «Чероки» вынужден был остановиться только у неподатливой опорной стены.

При толчке она сильно ударилась головой о ветровое стекло, но не потеряла сознания. Она когда-то слышала, что жертвы автомобильных катастроф не чувствуют удара и никогда не помнят его, но она все чувствовала. Она слышала, как разбилось ветровое стекло, когда она уткнулась в него головой, чувствовала, как ударилась грудью о руль и как врезался в шею пристяжной ремень.

Ей понадобилось несколько минут, чтобы понять, что, несмотря на мелкие порезы и потрясения, она в полном порядке. Тогда она вспомнила про другой автомобиль… тот, который старался столкнуть ее с обрыва. Рикки отстегнула ремни, открыла дверцу и выбралась из машины. В первый момент она усомнилась, удержится ли на дрожащих ногах, и надолго тяжело оперлась на дверцу, жадно вдыхая воздух.

Она собралась перейди дорогу, когда сзади приблизился автомобиль. Рикки обернулась, замахала руками и отошла к горе на случай, если водитель не остановится.

Мужчина за рулем автофургона подъехал к ее искореженному автомобилю и поспешно выскочил из машины.

– Вы в порядке, леди?! – крикнул он.

Она открыла рот, чтобы ответить, но у нее не было сил кричать. Качнув головой, она указала туда, где сотней футов ниже в листве можно было с трудом разглядеть крышу сорвавшегося автомобиля.

– Дело дрянь, – пробормотал мужчина, подойдя к ней и увидев внизу обломки. – Оставайтесь здесь, остановите кого сможете и попросите вызвать «скорую помощь», а я спущусь и посмотрю, остался ли кто-нибудь в живых. – Он в сомнении покачал головой, прежде чем начал спускаться. – Не похоже, – добавил он, скользя по склону Рикки наблюдала за медлительными движениями мужчины, пока звук приближающейся машины не отвлек ее внимание.

В течение нескольких минут остановилось еще три автомобиля, один поехал сообщить по телефону о несчастном случае. Рикки знала, что это был не несчастный случай, но не стала объявлять об этом.

Одна из женщин, остановившаяся узнать, не нужна ли помощь, подвела Рикки к своему автомобилю, где у нее была аптечка.

– Я только остановлю вам кровь, которая течет со лба, дорогая, ничего страшного. – Она погладила Рикки по руке. – Все будет нормально.

Через пять минут, когда Рикки еще сидела одна в автомобиле, с запада и востока стали слышатся сирены. Она загадала, что «скорая помощь» придет с запада, где находилась больница, а Скутер и его помощники – с востока, где они вели расследований убийства Рубина Кратерса. С ее губ сорвал стон. Зачем она играет в «угадайку» – какая разница, откуда прибудет автомобиль? Какая разница? Кто-то хотел убить ее.

Мужчина, который спустился вниз, чтобы посмотрет упавший автомобиль, снова появился и Рикки слышала, как он сказал небольшой группе, собравшихся на дороге: «Все кончено».

– Турист? – спросил кто-то.

– Не знаю, – ответил первый мужчина. – Женщина, но она так изуродована, что невозможно узнать. Доктор только пощупал пульс, вот так. – Он посмотрел в сторону «чероки», но не увидел Рикки. – А как другая?

Все обернулись к ней.

– Счастлива, что осталась жива, – ответил один из мужчин. – Эй, посмотрите на эти следы скольжении. Мне кажется тот, кто свалился, пытался столкнуть с обрыва этот джип.

Рикки вздрогнула.

Глава 21

– Видите, я в порядке, – сказала Рикки врачу, делавшему записи в ее карте. – Я хочу пойти домой. Пожалуйста.

Доктор опустил карту и улыбнулся:

– Думаю, теперь, когда мы осмотрели вас, мисс Блю, это вам и следует сделать. Я только дам вам немного успокоительного.

– Я знаю, что такое успокоительное, и не хочу его, – ответила она, поднимаясь с больничной кровати. – Я хочу просто пойти домой.

Хочу быть с Боу.

Доктор мягко, но решительно остановил ее, когда она собралась проскользнуть мимо него.

– Постойте. Вернитесь и присядьте на несколько минут, я хочу поговорить с вами.

Рикки закатила глаза, но подчинилась. Она снова села на кровать, скромно прикрыв бедра больничным халатом, и вздохнула:

– Отлично, доктор, приступайте к своей лекции.

– Это не лекция в прямом смысле. Вы сильно ударились головой, но в данный момент меня беспокоит не это. Помощник, который провожал вас сюда, сказал, что вы пережили тяжелые минуты страха и у вас был шок. Вот я и хочу дать вам успокоительное – такое слабенькое, что вы даже не поймете, что вам что-то дали. В противном случае я могу настоять и оставить вас здесь на ночь.

Рикки не успела ответить, потому что в этот момент дверь отворилась и просунулась голова Эрона Гранта. Поймав взгляд Рикки, Эрон улыбнулся ей.

– Как она, доктор Понд?

– Я предъявляю ей ультиматум. Или успокоительное, или ночь под наблюдением в нашем замечательном заведении.

– Прими лекарство, Рикки. Я и злейшему врагу не пожелаю провести ночь в этой конуре.

– Прими его сам, – сморщила Рикки свой носик, – ты выглядишь хуже меня.

Эрон вошел в комнату.

– Да, наверное, можно сказать, что у нас обоих бывали дни получше. – Он сел рядом с ней на кровать и взял ее руку. – Позволь доктору Понду дать тебе лекарство, Рикки, ты успокоишься. – Он жестом попросил ее карту, просмотрел и вернул коллеге. – Послушай, это детская доза, она даже не усыпит тебя, просто поможет расслабиться. – Он подмигнул ей и обратился к доктору Понду: – Может, вы и мне дадите одну?

– Ладно, я приму таблетку. Но потом вы позволите мне одеться и пойти домой?

– Да, но с условием, что помощник Паркс отвезет вас, – сказал доктор Понд. – Затем двадцать четыре часа отдыха и расслабления. Никаких поездок, никакой выпивки, никакого спорта.

– Я могу предложить лучшего шофера, чем помощник Паркс.

– О нет, Эрон. Ты должен идти домой к Пэм и ребятам. Тебе самому не помешало бы отдохнуть и расслабиться.

– Я был бы более чем счастлив сделать крюк к твоему дому, но речь не обо мне. Как только по радио передали о несчастном случае, приехал один из твоих друзей.

– Боу?

– Эрон, мне можно уже войти? – Салли Джейн приоткрыла дверь и просунула голову.

Рикки почувствовала острое разочарование, но ей удалось улыбнуться подруге.

– Спасайся, пока можешь, – сказала она появившейся женщине, – иначе тебе придется отвозить меня домой.

– Ну, это не проблема, – успокоила ее Салли Джейн, входя в комнату. Она подошла к кровати и, протянув руку, погладила Рикки по голове. – Сочувствую тому, что произошло. Это страшно.

– Да, ужасно. Но должна сказать вам, что я выгляжу лучше, чем ты или Эрон.

Лицо Салли Джейн было опухшим и покрасневшим от слез, губы бледные, а рука, которую она положила на плечо Рикки, дрожала.

– Ты слышала, кто был в той, другой, машине? – тихо спросила она.

– Да. Уэйлин сказал, что это была Лайла Монтана, судья. Она была твоей подругой?

Салли Джейн кивнула.

– Ты не можешь себе представить, как я расстроилась, когда услышала, что ты ранена, а она погибла в автомобильной катастрофе. Я как раз выходила из офиса, когда об этом объявили по радио. Они сказали, что тебя доставили сюда, но я должна была надолго присесть, прежде чем смогла идти, иначе я была бы здесь раньше.

Рикки пожала ей руку.

– Похоже, ты все еще дрожишь, Салли Джейн, – заметил Эрон. – Наверное, мне стоит отвезти домой вас обеих.

– Ерунда, Эрон, я в порядке, ты же знаешь меня. Я крепкая как скала, – она тихонько хмыкнула и посмотрела на другого врача. – Значит, нам можно уйти?

– Я сделаю мисс Блю инъекцию, потом сиделка поможет ей одеться, и вы сможете отвезти ее домой. Но сначала убедитесь, что она держится на ногах. Я уже объяснял насчет успокоительного, которое даю ей. Оно слабое, но от него может быть легкое головокружение. Я не хотел бы, чтобы она вернулась сюда из-за того, что упала.

Через двадцать минут Салли Джейн подъехала к тротуару перед выходом из больницы. Сиделка подвезла Рикки к автомобилю.

– Помедленней, – сказала она, помогая Рикки перебраться из кресла-каталки на переднее сиденье вместительного «линкольна таункар». – Теперь поезжайте, только поосторожней.

Рикки поблагодарила ее и откинула голову на подголовник, пока Салли Джейн выезжала на шоссе.

– Закрой глаза и отдыхай, – сказала та своей пассажирке.

– Я не могу удержать их открытыми, если бы даже захотела, – ответила Рикки, ощущая, что говорит замедленно. – Если это лекарство слабое, мне не хотелось бы знать, каковы ощущения от сильного.

Она совсем не ориентировалась во времени, когда автомобиль остановился и Салли Джейн объявила, что они дома.

Рикки удалось приоткрыть щелочки глаз, но даже от этого у нее закружилась голова.

– Это не…

– Нет, мы у меня дома. Ты настолько отключилась, что я подумала, будет лучше сократить поездку. Ты можешь отдохнуть здесь, а потом, когда тебе будет лучше, я отвезу тебя на гору.

У Рикки слишком кружилась голова, чтобы спорить, она мечтала поскорее лечь. Затем она подумала о Боу – ей хотелось, чтобы он был с