Book: Прощай — прости



Прощай — прости

Кэти Келли

Прощай — прости

Маме, со всей любовью


Прощай — прости

благодарность

Выражаю свою благодарность и признательность:

Джону, который велел мне перестать говорить о романе и начать его писать, за его поддержку во время работы. Люси, которая оказала мне неоценимую помощь, наливая кофе и джин, выводя Тамсин на встречу с ее парнями, пока я печатала. Маме, которая всегда помогала мне и постоянно уверяла, что я смогу закончить, раз уж выдернула чеку из этой злополучной гранаты. Папе, который просветлял меня. Франсис и Анне за их бесконечную поддержку. Лауре, моей золотой девочке, которая стала необычайно милой любительницей книг в возрасте двух лет. И, конечно, Тамсин, которая ни на секунду не покидала меня.

Мои благодарности Саре Хамильтон за то, что была замечательной подругой и помогла с названием книги. Спасибо Мории Ханнон, Джоанне МакИлгунн и Лизе МакДоннелл за то, что читали фрагменты и старались не ругать меня. Спасибо Колуму МакГинти, редактору «Sunday World». Благодарю Дж. П. Томпсона за возможность сделать такой головокружительный поворот в моей карьере. Большое спасибо моим друзьям и коллегам в «Sunday World», которых слишком много, чтобы называть их по именам, за подбадривание и постоянные расспросы о моей работе, за помощь с кошмарным компьютером и за то, что были терпеливы и не спрашивали, не пишу ли я случайно продолжение романа «Война и мир». Те, о ком я говорю, поймут.

Спасибо моим коллегам-кинокритикам.

Спасибо Падрайгу О’Рейли за потрясающую фотосессию и замечательные идеи для следующей книги. Спасибо Сиоб-хаин МакКлафферти из «Cover Shots» за все остальное.

И, разумеется, большое спасибо всем из «Poolbeg» за их энтузиазм, тяжелый труд и высокий профессионализм. Спасибо Кейт Круз О’Брайен, моему замечательному редактору, которая была бесконечно терпелива ко мне, помогала выбираться из тупиков и показала разницу между книгой и заметкой в газету, и с которой мы выпили множество бутылок вина (спасибо, Джо!). Кейт, я бы не справилась без тебя. Спасибо Филиппу МакДермотту, Пауле, Киране, Саре, Николь и всем остальным из «Poolbeg» за их тяжелый труд. И спасибо Джилли Купер — ее восхитительные романы помогли мне преодолеть творческие трудности.

Гпава первая

Эшлин смотрела на скомканную в руке бумажку и отчаянно пыталась сдержать слезы. Потрепанный чек, который всегда дают, если платишь кредиткой, жалким сором лежал на ладони. Слова «Парижское белье» были отчетливо пропечатаны по его левому краю.

Рука мелко дрожала, и, садясь за кухонный стол, она не заметила, что ее рукав высадился на остров из мармелада и хлебных крошек, оставшийся после привычного рейда коммандос, учиненного ее мальчиками за завтраком. Эшлин зажмурилась и смяла чек в комок, отчаянно желая, открыв глаза, прочитать на нем какие угодно другие слова.

Еще несколько минут назад пятница казалась ей обыкновенным днем, который будет заполнен уютными семейными хлопотами. Нужно было отнести костюмы Майкла в химчистку, быстро заскочить к парикмахеру и сделать укладку перед вечеринкой, выпить кофе с Фионой в «Мэрион-центр» и как следует посплетничать за хорошеньким кусочком морковного бисквита, утопающего в сливках.

Никакого морковного бисквита — не раздумывая напомнила она себе. Коржик из непросеянной муки с тонким слоем обезжиренного маргарина «Флора» и чашка черного кофе без сахара. Нужно соблюдать диету. Первая неделя всегда была для нее самой трудной, но гуру диетологии неустанно повторяли: «Вы должны выдержать это испытание».

Диета!

— О чем я только думаю? О чертовых диетах! — воскликнула Эшлин.

Какой смысл жить на пустых тостах, двух унциях постной индейки и маленьком «КитКат» в день, если вся твоя жизнь только что развалилась на части?

Внезапно Эшлин показалось, что привычный поход в химчистку и стервосеанс с Фионой стали какими-то незначительными, совершенно посторонними делами.

Майкл всегда забывал собирать свои вещи для чистки, и Эшлин перестала напоминать ему, поскольку значительно проще было самой снести костюмы вниз, чем слушать, как он топает в спальне, бормочет что-то про ПМС и жалуется, что еще немного — и он опоздает на работу.

Эшлин также смирилась с тем, что никогда не приучит своих близнецов складывать грязные футболки в корзину для белья. Они в мельчайших подробностях копировали действия отца, и если он никак не помогал по дому, то и мальчики будут поступать точно так же. Эшлин уже свыклась с тем, что, вынимая белье из стиральной машины, ей приходится всякий раз отдирать от мокрой одежды размякшие салфетки и чеки. В конце концов она поняла, что живет с двумя десятилетними неумехами, которые не могут о себе позаботиться, и мужем — убежденным ненавистником домашних хлопот. Тогда Эшлин решила, что перед стиркой сама будет вытряхивать мусор из карманов.

Это утро ничем не отличалось от всех предыдущих.

— Эшлин, не забудь захватить мой темно-синий костюм. И скажи им про пятно от красного вина на желтом галстуке! — крикнул вниз Майкл.

— Слушаюсь и повинуюсь, господин мой, — пробурчала она из чрева чулана, в котором барахталась, преодолевая горы шерстяных пальто, футбольных бутсов и ненужных насадок для пылесоса. Она искала теннисные ракетки мальчиков. На три недели отправлять близнецов в летний лагерь при Дублинском университетском колледже всегда казалось превосходной идеей, поскольку это наверняка убережет мальчишек от неприятностей во время долгих каникул. Но это также означало, что на сборы она потратит в три раза больше сил, чем на подготовку к обычным занятиям в школе. Расписание в лагере часто менялось, а мальчики всегда вспоминали, что им жизненно необходимы какие-то вещи, за пять минут до выхода.

Вчера им понадобились очки для плавания. Сегодня — теннисные ракетки.

— Мам, я точно оставлял их там, — ныл Филипп, беспокойно прыгая с ноги на ногу, а его темные глаза горели от нетерпения. — Кто-то наверняка переложил их!

«В доме Моранов вообще много всего происходит по вине кого-то», — мрачно думала Эшлин, роясь в куче старых газет и пластиковом ящике со сломанными игрушками, который, как ей казалось, она недавно относила к мусорному контейнеру.

Кто-то регулярно съедал все шоколадное печенье, бил посуду и терял школьные джемпера. Кто-то явно напрашивался на хорошую взбучку.

Голос Майкла, еще более раздраженный, чем нытье Филиппа, прервал ее размышления:

— Эшлин, куда ты положила мой льняной пиджак? Я хочу надеть его сегодня, но ничего не могу найти в этом чертовом шкафу! Ради бога, я же опоздаю!

Наконец две затасканные ракетки были триумфально извлечены из чулана. Эшлин отдала их обрадованному Филиппу и крикнула мужу, который все еще был наверху:

— Я повесила его в шкаф в гостевой спальне! Твой забит настолько, что пиджак только сильно измялся бы, пока ты собираешься его надеть.

Спустя две минуты Майкл уже поторапливал детей на выход, чтобы до работы успеть отвезти их в колледж. Вокруг снова воцарился мир. Диктор девятичасовых новостей что-то громко вещал на периферии ее внимания. Она оставила грязную посуду на столе и поднялась в спальню, чтобы собрать костюмы, брюки, галстуки, которые нужно было отнести в чистку, а заодно прихватить свою сумочку и ключи. Завесив ворохом одежды спинку кухонного стула, — Эшлин, наверное, проделывала эту операцию миллион раз, — она стала рассеяно проверять каждый карман.

Среди катышков из мусора и ворсинок, неиспользованных книжечек с бумажными спичками, которые Майкл собирал будто специально, она нашла это. Простой чек, затолканный во внутренний карман чудесного темно-синего пиджака, так хорошо смотревшегося с желтым галстуком «Пэйсли». Эшлин никогда не обращала особого внимания на подобный сор. Но сегодня все было иначе. Что-то заставило ее разгладить клочок бумаги и рассмотреть его как следует. Товар на сумму пятьдесят фунтов был куплен в одном из самых роскошных магазинов нижнего белья в Дублине, оплачен их общей кредитной картой, но почему-то так и не обнаружился в ее комоде.

Немыслимо, но, оказывается, ее любящий муж беззастенчиво врал, когда ворчал по поводу недешевых ужинов с коллегами-журналистами и важными персонами, из-за которых якобы их счет по «Визе» взлетел до заоблачных высот.

Чек, попавший в руки Эшлин, заставил ее понять, что тот внушительный счет, по поводу которого было столько жалоб, никак не связан с ужинами в «Галльском петухе». Очевидно, что редактор «Сандэй Ньюз» вместо того, чтобы бутылками покупать дорогую «Риоху»[1] и деликатесные копчености из лосося, развязывая таким образом языки своим дружкам-политикам, раскошеливался на вещи иного характера. Невероятно роскошного, шелкового характера.

Пятьдесят фунтов! Эшлин не переставала изумляться. Да еще в «Парижском белье»! Ей не доводилось даже подходить к двери самого шикарного магазина на Графтон-стрит. Ей хватило одного взгляда на шикарные шелковые трусики и бюстгальтеры, выставленные в витрине, чтобы понять, как убийственно высока их цена.

Эшлин почувствовала, как сполохи гнева разрывают тьму в ее сердце. Она привыкла полагать, что тратиться на одежду — это почти грех, и за всю жизнь не купила лифчика дороже пятнадцати фунтов.

И вообще, кроме темно-красного кружевного тедди, которое девочки с работы подарили ей двенадцать лет назад на медовый месяц, и нескольких легкомысленных атласных веревочек, которые было ужасно неудобно носить под джинсами, экспонатами бельевой коллекции Эшлин были только простые хлопковые трусики и благопристойные бюстгальтеры, примерить которые не постеснялась бы и монашка.

Если бы ее сбил автобус, то никто бы и не подумал, что она — весьма темпераментная штучка. Ведь если стащить с нее строгий темно-синий кардиган и длинную широкую юбку, под ними обнаружится белье, привлекательность которого могла бы соперничать только с пленкой застывшего сала на мясном пудинге. Зато это был полный комплект: огромные белые трусы, растянутый белый лифчик и обвисшее белое тело.

Любое, даже самое сексуальное белье просто померкнет на фоне жирка на талии и попе, щедро украшенной целлюлитом. Зачем тратить деньги, подбирая эротические наряды? Как бы там ни было, но бюстгальтер, в который сможет поместиться ее грудь (а это полновесный 85D!), всегда будет выглядеть так, словно туда с трудом затолкали пару баскетбольных мячей… Естественно, такой лифчик — самый эффективный уничтожитель эрекции.

Ха, уничтожитель эрекции! Она громко рассмеялась, но хрипловатый смех быстро превратился в рыдание, когда она представила себе Майкла, заходящего в магазин дамского белья, чтобы купить подарок другой женщине. Интересно, окинул ли он продавщицу бессмысленным взглядом, когда она спросила его о размерах? Демонстрировал ли нужный размер бюстгальтера, топорща пальцы и делая вид, что держит в руках по апельсину?

Когда-то Эшлин вычитала в журнале, что мужчины, перед тем как пуститься во все тяжкие шопинга, никогда не додумываются посмотреть на ярлычки ранее купленного белья, чтобы узнать, какой же размер трусиков носят их жены. Вместо этого они бормочут что-то про тонкую талию, обычные бедра и заливаются краской, говоря девушке-консультанту: «Приблизительно ваш размер». Подобную фразу та слышит постоянно.

Или он просто попросил самое дорогое белье, которое продавалось в магазине, чтобы поразить ее воображение? Или она была вместе с ним и улыбалась, наблюдая за тем, как Майкл раскошеливается на шикарные трусики, которые потом, она знала наверняка, будет безжалостно срывать с нее? Эшлин была не в силах больше думать об этом.

Майкл не мог изменять ей. Он не стал бы, Эшлин абсолютно уверена в этом. Боже правый, да сейчас у него едва хватало времени на то, чтобы поиграть с детьми. Каждую свободную минуту Майкл отдавал работе над своим приложением, благодаря которому «газета станет лидером всех рейтингов!» — все время твердил он.

Эшлин уже не могла слышать о проблемах, то и дело возникающих в последнее время: например, о том, как он чуть было не уволил техника из фотолаборатории, который каким-то образом смог испортить при печати целую пленку, отснятую за бешеные деньги на модном дефиле в Каннах.

Весь прошлый год главными в их жизни были заботы о газете. Его бесконечные встречи, мозговые штурмы, переговоры оборачивались отмененными ужинами в ресторанах и чередой ее одиноких уикендов. Майкл только ночевал и завтракал дома, словно был постояльцем гостиницы, которому совсем не нравился его номер. Он даже пропустил пасхальное представление, где близнецы, наряженные в одинаковые полосатые робы, выступали в роли апостолов Петра и Павла. Накануне Эшлин полночи шила им костюмы.

— Боюсь, не смогу выбраться по крайней мере еще часа два, — виновато сообщил Майкл, позвонив Эшлин за несколько минут до того, как она уехала в школу. — Прости. Передашь им, что я люблю их, ладно? Скажи мальчикам, что на выходные я отведу их в «Макдональдс», хорошо?

— Милые, у папы очень много работы, — успокаивала она своих маленьких апостолов после того, как стихли аплодисменты и гордые родители бросились обнимать и целовать актеров.

Подумав о мальчиках, которые были точными копиями своего темноволосого отца, Эшлин начала приходить в себя. Майкл любит детей всем сердцем, он не станет обманывать их. Он не станет обманывать ее. Она просто знала это.

Должно быть, есть какое-то другое объяснение этому чеку. Да, конечно, иначе и быть не может! Эшлин почувствовала себя лучше, словно обрела твердую почву под ногами, размышляя о семье и ее значении для Майкла. Невозможно, чтобы муж рискнул всем ради романа с какой-то шлюхой. Все это ерунда, она не могла даже представить себе Майкла в магазине. Он ненавидел делать покупки.

Майкл постоянно уговаривал ее не жалеть денег на себя, раскошелиться на маленькие кружевные топы и те французские трусики, которые она покупала очень давно, когда Джо, соседка по комнате, регулярно вытаскивала ее в «Клерис» порыться в корзинках во время распродаж.

— Дорогая, ты перестала носить такие вещи, — обычно говорил Майкл, замечая рекламу сексуального белья в журнале. Но за все время их семейной жизни он ни разу не сходил в магазин женского белья, ни разу не купил ей такого подарка.

— Как я должен догадаться о том, что ты хочешь сексуальные трусики, если ты ничего не говоришь мне? — возмущенно спросил он в один из рождественских вечеров, когда Эшлин, развернув свой подарок, не выдержала и громко рассмеялась, обнаружив под оберточной бумагой еще одну поваренную книгу. — Ради всего святого, ты тратишь больше двух часов на покупку одной чертовой рубашки! Так как же мне выбрать правильную вещь? И, в конце концов, это все бабские штучки!

Эшлин никогда не отвечала ему в том же духе, хотя она-то всегда точно знала, что он хочет получить на Рождество, поскольку внимательно прислушивалась к нему и тщательно продумывала подарок еще в октябре. У нее всегда было достаточно времени, чтобы побродить по Генри-стрит, исследуя магазин за магазином. А Майкл всегда был слишком занят.

Вместо того чтобы заявляться с блузой неправильного размера или джемпером неподходящего цвета, он просто вручал ей деньги.

— Вперед, Эш, побалуй себя, купи что-нибудь миленькое, ладно? Возьми с собой Фиону, у нее отличный вкус.

Воспринимая как должное критику, скрытую в его словах, Эшлин послушно отправлялась в ненавистные походы по магазинам со своей стройной и по-спортивному подтянутой соседкой. Не разбирая дороги, Эшлин с опаской бродила вдоль полок, рассматривая ряды нарядной одежды, подыскивая что-нибудь, что может понравиться Майклу и действительно подойдет ее фигуре.

Эшлин знала, что именно тогда, когда она, собравшись с духом, решит отправиться в примерочную, к ней подкрадется худосочная продавщица и с оттенком пренебрежения в голосе спросит, не нужна ли ей помощь. Эшлин уверена — эти мерзкие нимфетки дожидаются, пока в магазин зайдет по крайней мере десяток других покупателей, чтобы громко спросить у менеджера, нет ли у них розовой футболки (или еще чего-нибудь) восемнадцатого[2] размера.

После, сгорая от стыда, Эшлин будет смущенно стоять перед менеджером, а та станет рассматривать ее сверху донизу, и на ухоженном лице, где нет ни «гусиных лапок», ни морщинок вокруг губ, будет написано превосходство.

Иногда Эшлин думала, что сейчас сорвется и влепит несколько пощечин обнаглевшим девицам, выкрикивая в их мордашки, что она тоже когда-то покупала одежду сексуального двенадцатого размера. Пока рождение двоих детей и десять лет круглосуточного доступа к холодильнику не испортили ее фигуру. Но разве изменит это хоть что-нибудь?

Поэтому она молчала, наблюдая за тем, как ее самая сумасшедшая и самая верная подруга Фиона, войдя в суперрежим «Стерва-покупательница», требует показать ей по-настоящему хорошие вещи, поскольку она «…не может носить этот до сих пор не распроданный мусор». Фиона могла обнаружить затяжки и отсутствующие пуговицы на чем угодно из того, что продавщицы, все больше суетясь, приносили для высокомерной клиентки.



«Господи, спасибо тебе за Фиону», — думала Эшлин в моменты, когда вид укоризненно несходящихся застежек на строгих брюках или элегантной блузе повергал ее в уныние, и они вынуждены были прерывать свой рейд по магазинам, чтобы утешиться пончиком в «Бьюлиз».

— Белфаст, — вынесла свой вердикт Фиона после одного особенно неудачного дня, когда все, что примерила Эшлин, либо висело на ней мешком, либо, наоборот, слишком сильно обтягивало фигуру. — Нам нужно съездить в Белфаст. Я обожаю тамошние магазины! Тебе тоже обязательно понравится. Мы могли бы мотнуться туда в понедельник, что скажешь?

— Отличная мысль! — Эшлин уже чувствовала себя лучше. — С завтрашнего дня сажусь на диету! — С сахарной пудрой на устах она произнесла торжественную клятву над чашей пышнопенного капучино.

Но когда наступило завтра, и Эшлин подавала Майклу его любимый пастуший пирог, то не смогла побороть искушение и не съесть ломтик вместе с диетической фасолью, которую приготовила для себя. Ах да, и маленький кусочек «Черного леса»[3], конечно же, не нанесет особого вреда.

Эшлин всегда любила «Черный лес». Она настояла на том, чтобы именно этот торт украшал их свадебный стол, несмотря на возмущенные протесты со стороны ее бабушки. Она хорошо помнила хриплый голос бабули, пророчествующий неизбежные беды, которые свалятся на головы молодой пары, если те будут игнорировать старинные традиции и увлекаться новомодными штучками.

Ирония теперешней ситуации могла бы заставить Эшлин усмехнуться. Бабушка Магуайер, несомненно, сейчас ухмыляется, наблюдая за проблемами своей внучки оттуда, откуда все умершие приглядывают за своими близкими. «Прямо из ада!» — Майкл всегда так шутил, заслышав об ужасных пророчествах бабули.

Эшлин подумала о Майкле и великолепном шелковом галстуке от Пола Костелло, который неделю назад благоговейно возложила на его половину кровати в качестве подарка на годовщину их свадьбы. Она бережно разгладила чек на столе, опустила голову на сложенные руки и закрыла глаза.

Прекрасным солнечным утром двенадцать лет назад Эшлин Магуайер, надев кружевное белое платье и украсив волосы диадемой из белых роз, вышла замуж за Майкла Морана — амбициозного молодого журналиста, которого обожала с той самой первой секунды, когда увидела его привлекательное лицо.

Свадебная церемония была прекрасна. Мама крепко обняла ее и со слезами на глазах прошептала:

— Дорогая, надеюсь, ты будешь счастлива.

Молодожены уезжали из гостиницы на старом, проржавевшем «рено» Майкла, тщательно украшенном рулонами туалетной бумаги и консервными банками — это любезно постарались его приятели по газетной футбольной команде.

То был самый счастливый день в ее жизни, но, наверное, даже он не может сравниться с морозным ноябрьским утром, когда в результате изнурительных родов, длившихся целых десять часов, на свет появились Филипп и Пол. Измученная и обессиленная, она лежала на постели с ребенком на каждой руке, а Майкл улыбался, глядя на них, и на его лице было написано великое изумление.

Когда крошечная ручка Филиппа обхватила папин мизинец, Майкл не смог сдержать слез, а затем сел на кровать и крепко обнял своих родных, прижавшись мокрой щекой к щеке Эшлин. Младенцы рефлекторно сжимают пальчики. Эшлин знала об этом. Она прочла гору литературы, посвященной материнству. Но она не сказала ни слова, позволив мужу верить в то, что Филипп осознанно взял своего папу за руку.

Всего пару дней назад Эшлин вытирала пыль с богато украшенной серебряной рамки, в которую была вставлена общая фотография с их свадьбы. Ее родители с каменными лицами смотрели прямо в объектив, в отличие от папы и мамы Майкла, которые оба, казалось, едва сдерживали смех. Кто мог тогда предположить, что брак продлится всего двенадцать лет, а не «пока смерть не разлучит вас». Да, смерть или другая женщина.

— Я знал, что ты испоганишь свой брак, — она словно слышала злые слова отца, презрительно смотревшего на свою дочь, которой никогда не удавалось угодить ему. — Ты ничего не можешь сделать правильно.

Слезы навернулись на глаза Эшлин и скатились по щекам на выцветшую синюю толстовку. Она когда-то принадлежала Майклу, он носил ее летом, самостоятельно ремонтируя веранду после того, как они установили там дорогие французские окна. Эшлин вспомнила, как темные волосы Майкла становились влажными от пота, каким сосредоточенным было его лицо, пока он прибивал на место новые доски, уверенно орудуя молотком.

«Может быть, это всего лишь недоразумение», — беспомощно подумала Эшлин. Она медленно встала и начала делать то, что делала каждое утро, — убирать со стола. Двигаясь механически, она смела крошки на тарелку и осторожно затолкала раскрытый пакет с рисовыми хлопьями обратно в коробку. Несмотря на ее старания убедить мальчиков есть овсянку, они изо дня в день питались шоколадными или обычными рисовыми хлопьями. Надо не забыть купить их, напомнила она себе: разум Эшлин переключился в режим «Домохозяйка».

Когда-то она знала об автомобильном страховании больше, чем о сухих завтраках, лучше разбиралась в степени износа десятилетнего «порше», чем в правильном питании десятилетних детей. Тринадцать лет назад в течение нескольких месяцев она практически самостоятельно управляла целым отделом автострахования в успешной компании на О'Коннелл-стрит. Прежний начальник отдела внезапно получил повышение, и Эшлин предложили занять его место. Тогда она не сомневалась ни секунды.

Сейчас она частенько удивлялась тому, как ей удавалось справляться со всем. Ведь она руководила целым отделом, отвечала за работу двенадцати подчиненных, вела тысячи контрактов и при этом была спокойна и уверена в себе. А кроме того, ей еще и нравилась ее работа. Она была настоящим вызовом для Эшлин Магуайер, девушки, которая делает карьеру, и ночным кошмаром для Эшлин Моран, домохозяйки. Она всегда думала, что вернется на работу, как только близнецы подрастут, но почему-то, чем дольше она оставалась дома, тем туманнее и мрачнее казалась ей перспектива поиска рабочего места.

Майкл прежде всего ценил уют в доме, великолепно приготовленные домашние блюда и опрятность сыновей, шумно требующих обратить на них внимание, как только отец переступал порог дома. И никогда не настаивал на том, чтобы супруга вернулась на работу. Шли годы, финансовые трудности остались позади, у них было достаточно денег, чтобы пригласить няню, и желание работать должно было вернуться к Эшлин… Но к чему эти проблемы?

— Мальчики нуждаются в тебе, — говорил Майкл каждый раз, когда заходила речь о работе Эш. — Филипп и Пол не должны лишаться материнской заботы только потому, что пошли в школу, не так ли? Моя секретарша никогда не перестает жаловаться, что бросает своих детей на бабушку, и каждый второй понедельник опаздывает, потому что у кого-то из троих поднялась температура или заложен нос, или случилось еще что-нибудь. Будь благодарна, что тебе не нужно работать! — неизменно добавлял он, очевидно, считая, что хлопоты по хозяйству настоящей работой не являются.

«Вероятно, он прав», — вздыхала Эшлин, которая могла ознакомиться с проблемами работающих матерей лишь благодаря любимым глянцевым журналам. Чуть ли не каждая вторая страница пестрела историями о делающих карьеру матерях, застрявших в бесконечной круговерти «работа-дети-дом» и проводящих субботы за готовкой гигантских лазаний, которыми затем забивают свои морозилки. Майкл был прав. Эшлин повезло, что ее муж зарабатывает достаточно денег и что ей не нужно работать.

Только раз они поспорили на этот счет, когда ее сестра Сорча, невыносимо возгордившись из-за недавнего продвижения по должностной лестнице в лондонском банке, спросила Эшлин, почему та, просиживая целыми днями дома, позволяет гнить своим мозгам.

— Поверить не могу, что она сказала такое мне! — возмущалась Эшлин, ерзая в машине по дороге домой. — Она воспринимает меня как человека второго сорта только потому, что я не управляю банком или еще чем-нибудь в этом роде. Как у нее только язык повернулся! Хотела бы я посмотреть, как она будет управляться с домашними делами и воспитывать детей. Я начала работать, когда эта маленькая дрянь еще ходила в начальную школу!

— Не обижайся на нее, — рассудительно заметил Майкл. — Она просто завидует тому, что у тебя есть муж, прекрасные сыновья и хороший дом. Она смогла бы пойти на убийство, лишь бы заполучить мужа, да только все равно ей не удастся найти настолько глупого мужика, который согласился бы взять ее в жены. Как бы там ни было, — он снял руку с руля и погладил коленку Эшлин, — тебе бы не понравилось работать. Все так изменилось с тех пор, когда ты ходила в офис. Я хочу сказать, что… мало кто согласится принять тебя на работу.

Эшлин пришла в ярость.

— Что конкретно значит это твое «мало кто согласится принять тебя на работу»? — резко спросила она.

— Неужели ты думаешь, что запросто сможешь найти хорошее место после того, как столько лет занималась только домашними делами? — без обиняков заявил Майкл. — Ведь ты утратила навыки, нужные для работы в офисе, не так ли? А учитывая то, что сейчас получить хоть какую-то должность можно только с дипломом колледжа… Короче, умение выпекать идеальные пироги с заварным кремом вряд ли заинтересует работодателя.

За всю дорогу домой Эшлин не проронила больше ни слова, молча кипя от злости. Майкл дождался, пока она ляжет в постель, а затем попытался помириться с женой.

— Дорогая, ты же знаешь, что близнецы возненавидят няню, не так ли? Не надо лишать их мамы только потому, что они повзрослели. — Он прижался носом к ее шее, нежными поцелуями обласкал ключицы, затем опустился ниже, чтобы поцеловать чувствительную кожу груди. — Дорогая, не нужно работать, — пробормотал он. — Я буду заботиться о тебе.

Эшлин смирилась с тем, что быть домохозяйкой — это ее призвание. Когда близнецы подросли еще немного, она всерьез увлеклась курсами по приготовлению изысканных блюд.

И теперь Эшлин могла сварганить лосося en croûte[5] и клубничные millefeuilles[6] с закрытыми глазами. Когда кулинария ей надоела, она переключилась на рукоделие, и меньше чем за год все стулья в гостиной покрылись домоткаными гобеленами, на которых красовались тонкой работы подсолнухи, сияющие на полуденном солнце.

К тому времени, как она окончила курсы декоративного искусства, весь дом засиял яркими красками трафаретной росписи: к примеру, по потолку вился дикий плющ. Даже батареи Эшлин причудливо украсила… оттисками обычной губки. Майкл любил подшутить: мол, если он просидит без движения достаточно долго, то Эшлин и на него нанесет какой-нибудь трафаретный рисунок. Но, кроме сомнительных курсов по нейрохирургии, система образования для взрослых больше ничего не могла ей предложить.

И вот с ней случилось такое!

Однако даже сейчас она не могла выбраться из кухни и плюнуть на завалы из ожидающего глажки белья и грязной посуды. А между тем крепко засевшая у нее в мозгу мысль о том, что муж изменил ей, не давала покоя. Она не знала, что делать, ведь умение приготовить великолепный домашний майонез вряд ли сможет сохранить брак.

«Боже, пусть все окажется какой-то ошибкой! Конечно, все это — глупое недоразумение. Я имею в виду, что обязательно заметила бы, что он встречается с другой, ведь так?»

Он же мог купить белье и для нее — как запоздалый подарок на годовщину свадьбы. Возможно, он хочет сделать сюрприз и специально оставил чек на видном месте, чтобы немного подразнить ее. Затем Эшлин вспомнила цветы и большую коробку шоколада, которые он вручил ей.

Цветы из гаражного магазинчика. Он сунул их Эшлин в руки и быстро чмокнул в щеку. Разноцветный букетик, где было слишком мало хризантем или гвоздик, чтобы считать его красивой цветочной композицией; обычно такие складывали кучкой возле гаражных лавочек. Это был подарок, купленный на бегу в последнюю минуту. И именно такой презент она получила на годовщину — первое, что попалось под руку.

Что ж, Эшлин и сама может превратить даже самый захудалый букетик в роскошную композицию. А все благодаря подарку, полученному на прошлое Рождество, — большому альбому по флористике, который, несомненно, просто лежал на самом верху стопки «Не забудь подарок для бабули!» в книжном, когда Майкл, вспомнив, что еще ничего не купил, заскочил туда.

— Цветы! Они прекрасны, — сказала она, нисколько не удивившись тому, что ее муж наверняка вспомнил о дате, только когда заправлял машину по пути с работы домой. Майкл никогда не был галантным мужчиной, способным тщательно продумать подарок для женщины. Как же он сумел так блистательно преодолеть почти патологическое непонимание вопроса «кому и что дарить» в самом фешенебельном магазине нижнего белья в Дублине?

Это было просто немыслимо. Эшлин затрясла головой, представив Майкла с другой женщиной: его руки, обнимающие ее голое тело, его губы, целующие ее, его глаза, темнеющие от страсти. Неужели он шептал ее имя таким же хриплым от вожделения голосом, что и имя Эшлин?

Кто эта другая? Как она выглядит? Множество вопросов теснилось в голове, пока Эшлин пыталась представить свою соперницу. Наверное, это худая, красивая и умная женщина с интересной работой и умением поддержать беседу на тысячи разных тем, не ограничиваясь, как некоторые, разговорами о распродаже бананов, которую на этой неделе устраивают в местном супермаркете.

Как это могло произойти с ними? Эшлин и мысли не допускала, что Майкл может спать с другой женщиной, тем самым предавая их брак. Никогда!

Страстные приключения на стороне частенько случались в мире Фионы и Пата Финиганов, где развод и поиск нового партнера воспринимались как самое привычное дело — чуть сложнее, чем выбор бутылки шампанского в самом дорогом ресторане города.

Но Эшлин не хотела искать другого мужчину, ее не прельщала мысль о «Майкле» помоложе. Она влюбилась в мужа тринадцать лет назад и никем не хотела заменять его. Но что, если он решил заменить ее?

Эшлин налила немного жидкости для мытья посуды в раковину, открыла кран и стала наблюдать за тем, как струя горячей воды поднимает мягкую пушистую пену. Опустив руки без кухонных перчаток в теплую мыльную воду, она терла губкой чашки, тарелки и миски, которые мальчики оставили после завтрака. Это была рутина буднего дня — слушать радиошоу Джерри Райена, вытирать посуду и убирать ее в шкаф. Но сегодня это занятие вызвало у Эшлин такой приступ тоски, что сердце, казалось, затрепетало где-то в области желудка.

Вся ее жизнь — обыкновенная жизнь, сложенная из множества привычных домашних дел, — разлеталась на куски по вине какой-то другой женщины, той, с которой Майкл занимался любовью.

Эшлин перестала мыть посуду и попыталась сосредоточиться на своих беспорядочных размышлениях. Нет, этого не могло случиться. Он любит ее. Они женаты! Он не мог изменить ей, он не мог даже хотеть изменить ей! Боже правый, да он поднял на смех знакомых Фионы, о чьих любовных похождениях и изменах она рассказывала ему недавно.

Майкл не предавал ее. Она просто поспешила с выводами. Так и есть! Наверняка существует вполне разумное объяснение ее неприятному открытию. Внезапно, вновь окрыленная надеждой, Эшлин поняла, что есть верный способ выяснить, что происходит. Если Майкл покупал что-нибудь и платил кредитной картой, то он обязательно сохранял выписки о состоянии счета. Он хранил в своем комоде несколько специальных папок, куда были сложены различные квитанции, банковские документы, свидетельства о рождении и, конечно же, выписки по кредитным картам.

Эшлин дрожащими руками развязала тесьму первой папки и начала искать счета, перебирая алфавитные разделители. В ней она не обнаружила ничего, кроме банковских документов и квитанций за газ и электричество, аккуратно сложенных и надписанных красным «Оплачено».

Она достала вторую папку, быстро пролистала до закладки с буквами «КК» — кредитные карты, а затем нашла раздел «В» — «Виза». Поиск увенчался успехом: между картами медицинского страхования была зажата пачка счетов.

Эшлин аккуратно вытащила счета по их общей кредитной карте и разложила их на мягком бежевом ковре в спальне. «С чертовой кошки снова насыпалось шерсти», — рассеянно подумала она.

Найти счет из «Парижского белья» оказалось минутным делом. И, к сожалению, он оказался далеко не единственным в череде столь же ошеломляющих счетов, глядя на которые Эшлин захотелось рыдать.

Майкл, оказывается, «потрошил» семейный бюджет не только на шелковые трусики, но и на ужины в самых шикарных ресторанах Дублина, таких, о которых Эшлин только слышала. Потом она нашла счет из «Джурис Инн» — роскошной гостиницы, расположенной недалеко от Собора Святой Троицы. Дата оплаты — за два дня до их годовщины.



Эшлин смотрела на документы и ничего не понимала. Она без труда могла вспомнить события, произошедшие десятого июня, в отличие от Майкла, который, кажется, вообще не запоминал дат. В тот день Филипп подхватил что-то вроде желудочного гриппа и из школы вернулся с температурой. Эшлин провела большую часть дня, присматривая за сыном, которого вначале тошнило в ванной, а потом он забрался к маме на колени, как капризный четырехлетний малыш. Майкл, как обычно, был в Лондоне. На этот раз — на встрече газетных боссов, где обсуждалось его приложение к «Сандэй Ньюз». Он не должен был появиться дома до вечера следующего дня.

Пока они дождались доктора, Пола тоже затошнило, а затем и Эшлин почувствовала себя плохо. После трех уколов «максалона»[7] каждому мальчики крепко заснули, завернувшись в одеяла с одинаковыми флагами «Манчестер Юнайтед» на пододеяльниках. А их мать свернулась калачиком на диване, чувствуя себя разбитой и несчастной. К тому же благодаря доктору Линчу и его шприцам у нее сильно разболелась рука.

— Нет худа без добра, — ободряюще сказала ей Фиона. Эшлин позвонила ей, как только машина доктора отъехала от дома Моранов. — Сутки промаявшись с желудком, ты добьешься гораздо лучших результатов, чем за целый уикенд в оздоровительном центре. Обязательно сбросишь несколько фунтов!

— Фиона, знаешь, ты сумасшедшая, — рассмеялась Эшлин. — Только ты можешь думать о том, что теряешь вес, сидя в обнимку с унитазом.

— Ну, я же рассмешила тебя, правда? — спросила подруга. — Смех лучше всего помогает от всевозможных болезней. Поэтому я, когда болею, всегда звоню сестре Пата. Она — ипохондрик на всю голову. Всего десять минут ее болтовни про ирригацию кишечника или очередные заболевания, которые она обнаружила у себя после прочтения медицинского журнала, способны довести меня до колик. Это психологический эффект. Ты думаешь: «Неужели я тоже веду себя, как ипохондрик?» — и тебе немедленно становится лучше.

— Может быть, мне тоже ей позвонить? — заметила Эшлин. — Близнецы что-то неразговорчивы сегодня, и даже кошка убежала на свидание.

— А где Майкл?

— В Лондоне, на встрече газетных боссов. Они обсуждают приложение Майкла в перерывах между поеданием вкуснятины, которая заставила бы биться в судорогах восхищения даже Эгона Ронея[8]. Майкл позвонил мне недавно и сообщил, что только что приехал в отель, чтобы переодеться перед ужином. Он сказал, что они собираются пойти в тот знаменитый ресторан «Сан-Лоренцо», — добавила она.

— Старине Майклу опять повезло, — заметила Фиона. — Мужчины… Они всегда сбегают в самоволку от грязной работенки, не так ли? Помню, несколько лет назад у Николь был ужасный гастроэнтерит, так Пат просто испарялся, если понимал, что я могу попросить его помочь с подгузниками.

— Знаю, — пробормотала Эшлин, прокручивая в голове краткий телефонный разговор с Майклом, — но все же мне бы хотелось, чтобы он сказал хоть несколько теплых слов. Ведь пока я сижу дома с больными детьми, у него предостаточно свободного времени, он наслаждается поездкой. Неужели он не мог поговорить со мной чуть дольше, чем две минуты? — Эшлин резко оборвала себя, поняв, что ее жалобы звучат по-детски.

— Ох, тебе, наверное, совсем плохо, — мягко, словно успокаивая свою обожаемую шестилетнюю дочку Николь, ответила Фиона. — Сейчас я заскочу в видеопрокат и возьму для тебя какой-нибудь мило-слезливый, романтический фильмец, и ты сможешь чуток погоревать на диванчике, хорошо? А потом, когда будешь говорить с Майклом, скажешь, что ждешь немножечко внимания с его стороны и что только большой флакон духов из «дьюти-фри» сможет поднять тебе настроение!

— Ладно, только, думаю, он уже не будет перезванивать: Майкл сказал мне пораньше лечь спать, его встреча затянется «допоздна», как он выразился, — ответила Эшлин.

— Эш, оставь ему сообщение. Во многих отелях в каждом номере есть автоответчики. Ты можешь сказать, что тебе очень плохо, заставь его почувствовать себя виноватым, и он перезвонит тебе.

— Я не знаю, где он остановился, — вдруг осознала Эшлин. — Я забыла спросить.

Эшлин тут же пожалела, что произнесла эти слова. Она не хотела, чтобы Фиона знала, что Майкл может уехать и не сказать жене, где он будет ночевать. Фиона могла подумать, что она и Майкл совсем не общаются. А это было не так.

— Забудь, — чересчур быстро смирилась Фиона. — Он все равно вернется в номер слишком поздно, так что только разбудит тебя, если позвонит. Сейчас принесу тебе кассету. Я скоро буду.

Спустя час Эшлин смотрела «Неспящих в Сиэтле». Флосси, словно маленький Будда, сидела у нее на коленях, а в руке, благодаря любезности Пата, покоился стакан теплого виски двенадцатилетней выдержки. В ту ночь она практически не спала, ворочаясь в большой двуспальной кровати.

Ночью у Эшлин поднялась температура. Она металась в постели: в ее кошмарах за ней гонялись сумасшедшие хирурги, размахивая шприцами размером с клюшку для гольфа. Она проснулась с чувством тревоги, которое всегда оставляли после себя плохие сны. Вымотанная бессонницей, Эшлин лежала в постели и наблюдала за тем, как без устали сменяют друг друга красные цифры электронного будильника, неумолимо приближая время к семи утра. Почему Майкл больше не позвонил ей из своего Лондона?

Как бы там ни было, он не позвонил, а, вернувшись вечером домой, был настолько не в духе и так мрачно молчал, что Эшлин предположила — газетчики раскритиковали его приложение.

— Все хорошо, — раздраженно ответил он, когда Эшлин осмелилась спросить его об этом. — Я просто устал после целого дня переговоров и долгих деловых ужинов.

Наглость, с которой Майкл, оказывается, врал ей тогда, была таким болезненным ударом, что Эшлин едва смогла перевести дух. Он обманывал так спокойно, словно был профессиональным лгуном. Он никогда не говорил, в каком отеле собирается остановиться, а Эшлин никогда не спрашивала его об этом. Но, разумеется, если бы она спросила его, то Майкл намекнул бы ей, что звонить ему бесполезно, так как он все равно будет занят на деловом ужине.

«Просто на ужине», — всхлипнула Эшлин, роняя выписку и просматривая другую. С кем же он развлекался в номере «Джурис», пока она помогала их десятилетним близнецам, измученным приступами рвоты, держать головы над унитазом? Пробежав глазами еще несколько документов, она наткнулась на счет из «Интерфлоры»: на эту сумму можно было наполнить цветами целый стадион, и, уж конечно, ее не сравнить с ценами тех букетов, которые доставались Эшлин.

И тут ее осенило. Фиона знает. Она должна знать. Иначе не стала бы спрашивать о том, где Майкл останавливался в ту ночь. И почему она старалась как можно быстрее замять тот инцидент?

И зачем ей понадобилось заводить тот странный разговор о каких-то совершенно незнакомых Эшлин друзьях, которые недавно развелись? Это случилось на прошлой неделе, когда они после обеда вместе покупали продукты.

Женщины катили полные тележки по отделу с замороженными полуфабрикатами, когда Фиона внезапно начала рассказывать недавно произошедшую историю о неком муже-изменнике.

— Я всегда могу их распознать, — заявила она. — Человек, который никогда в жизни не занимался спортом, вдруг ни с того ни с сего начал бегать по стадиону Дублинского колледжа три раза в неделю. Эшлин, о чем это говорит?

Фиона продолжала, не дождавшись ответа:

— А одежда! Боже правый, видела бы ты его на прошлогодней рождественской вечеринке у Райена. Ты не поверишь, он заявился на коктейльную вечеринку в джинсах! Я спросила, не подражает ли он Бон Джови, а он даже не улыбнулся в ответ.

Фиона на секунду замолчала, чтобы забросить в тележку пару коробок «Лин Кузинз»[9], а потом продолжила:

— Видишь ли, жены никогда не замечают, что творится у них под носом. Все эти заботы о внешнем виде, тренировки, новые плавки остаются совершенно незамеченными дома, а потом, не успеешь произнести слово «измена», как еще один брак вылетает в трубу.

Тогда Фиона посмотрела на нее долгим многозначительным взглядом, в котором, как Эшлин поняла сейчас, был скрыт упрек: «ты-совсем-не-умеешь-читать-между-строк».

— Пат даже и не подумает о том, чтобы сыграть на чужом поле, — однажды сказала Фиона в приступе откровенности. — Он отдает себе отчет в том, кто на самом деле мажет его хлеб маслом, — добавила она.

Фиона знала, что муж никогда не рискнет партнерством в прибыльной юридической фирме своего тестя ради какой-то интрижки.

Вытаскивая из папки все новые и новые счета и находя все больше доказательств измены, Эшлин окончательно поняла, что Майкл всегда намазывал маслом только свой хлеб.

Ее отец двадцать лет проработал в бухгалтерской фирме и вышел на пенсию, которой едва хватало на жизнь им с матерью. И даже если бы он мог помочь Майклу в карьерном росте, тот никогда не принял бы такую помощь. Майкл был блестящим молодым журналистом, талант позволил ему быстро подняться по социальной лестнице, и ему никогда не требовалось прибегать к семейным связям, чтобы попасть в коридоры власти.

Сейчас, в свои сорок лет, Майкл занимал должность заместителя главного редактора одного из популярнейших воскресных изданий страны, и если его звезда продолжит движение по небосклону издательского бизнеса, то совсем скоро он сможет возглавить крупный газетный конгломерат.

Возможно, когда это произойдет, рядом с ним будет уже не Эшлин. А кто?

Она уронила счета Майкла на пол и медленно поднялась на ноги. Сняв трубку телефона, стоящего на его прикроватной тумбочке, Эшлин даже не обратила внимания на пустой стакан из-под апельсинового сока, который Майкл утром прихватил из кухни и, как обычно, оставил в спальне, прекрасно зная, что Эшлин все равно уберет. Если бы она не нашла тот злополучный чек, то в эту минуту, наверное, заправляла бы постели или пылесосила в комнате близнецов, собирая книги, комиксы и игрушки, небрежно разбросанные по полу.

Но сейчас ей было наплевать на все — пусть хоть дом рухнет. Она просто хотела знать. Знать, что случилось и с кем встречается Майкл. И, желательно, выяснить, что все это было какой-то ужасной ошибкой.

Глава вторая

Фиона взяла трубку после второго гудка.

— А я только собиралась звонить тебе! — воскликнула она. — Как ты смотришь на то, чтобы смотаться в Дан-Лэаре и пройтись по магазинам? Я приметила там восхитительные костюмы от Джона Роча и решила — буду сорить деньгами. Мы могли бы и кофе там выпить, верно? Или ты сегодня на хлебе и воде?

— Фиона, я не могу сейчас думать про магазины. — Голос Эшлин дрожал. Она собиралась проявить характер, но от теплых, заботливых слов Фионы ей захотелось сесть и разрыдаться. — Я не знаю, что делать… Это связано с Майклом, — едва вымолвила она. — Ты же знала, правда?

Эшлин услышала в трубке, как ее подруга резко вдохнула, и сама затаила дыхание, ожидая, что сейчас Фиона даст разумное объяснение и счету из отеля, и цветам, и нижнему белью.

— Знала о чем?

— О том, что он изменяет мне.

— О боже, Эш, как я жалею, что ты узнала!

Посмотрев в окно на идеально ухоженный сад Фионы, виднеющийся через дорогу, Эшлин удивилась тому, что все продолжало выглядеть точно так же, как днем раньше. Трава была ровно подстрижена, словно побывала в руках умелого парикмахера, петуньи густо вились между маленькими кустиками ароматной лаванды. Как, черт возьми, все могло выглядеть таким нормальным, если только что вся ее жизнь пошла прахом?

— Мне жаль, мне очень жаль, — повторила Фиона. — Я просто не знала, как сказать тебе, какие подобрать слова.

Я надеялась, что все закончится до того, как ты узнаешь. Это было бы лучшим вариантом для вас обоих: он бы погулял на стороне, а ты бы никогда не узнала, — будничным тоном добавила она. — Я думала, что лучше ничего не говорить. И я до сих пор сожалею, что тогда увидела их, потому что чувствую себя предательницей.

— Просто скажи мне, кто это, — жалобным голосом перебила ее Эшлин. — Просто скажи…

Фиона замолчала, а затем заговорила вновь. Ее голос был твердым и спокойным, словно она убаюкивала маленького ребенка.

— Эш, это ничего не значит, честное слово. Они все поступают так, а потом успокаиваются. Просто запомни это, хорошо?

— «Они все поступают так», — с истерическими нотками повторила Эшлин. — Что, от этого мне должно стать лучше?

— Нет. Но это поможет тебе понять, что ты не одинока, — ответила Фиона. — С ней ты незнакома, — продолжала она все тем же спокойным тоном. — Ее зовут Дженнифер Кэрролл, она работает в рекламном агентстве. Я узнала ее только потому, что она не пропускает ни одной вечеринки, на которых бываю я. Ты знаешь такой тип людей: она появляется везде, где есть хоть малейшая возможность засветиться на фотографии в колонке светской хроники. Как ты там, Эш?

— В порядке. Продолжай.

— Прошлой осенью, когда Пат куда-то уезжал, я вышла пообедать с девочками из теннисного клуба.

Фиона секунду сомневалась, прежде чем продолжить:

— Майкл был в «Капризе» с этой брюнеткой. Я подумала, что это как-то связано с газетой. Ведь он встречается с очень многими людьми. И вначале я действительно не заподозрила ничего дурного.

— А что произошло потом? — голос Эшлин стал на удивление спокойным. Фиона не могла видеть, как она сжала правую руку в кулак, вонзая ногти в ладонь так, словно от того, что она услышит, зависела ее жизнь.

— Они сидели за отдаленным столиком, но я все равно могла видеть их, — пояснила Фиона. — Он поцеловал ее, и это был не дружеский поцелуй, ну ты понимаешь, о чем я. Потом я обратила внимание на ее одежду, и одно сошлось с другим. На бизнес-ланч не приходят в платье с разрезом чуть ли не до пупка. Боже, все мужчины одинаковы, правда?

Фиона замолчала, и Эшлин поняла, что та закуривает сигарету, такую тонкую темную сигарету с ментолом, которая выглядит немного нелепо и пахнет, как горящий «Ментос». Майкл всегда смеялся над ними, называя их сигаретами позеров, и спрашивал, почему она не курит настоящие, например, «Мальборо», от которых сам пытался отказаться.

— Фиона, почему ты ничего не сказала мне? — спросила Эшлин.

— Я не знала, как объяснить тебе. Что я могла сказать? — рассудительно ответила подруга. — Что твой ублюдок-муж обманывает тебя чуть ли не на глазах у всего города? Что ему, кажется, наплевать на то, что его могут застукать с чертовой подружкой, что он уверен — ты никогда не поймаешь его с поличным, потому что намертво застряла в своем мирке идеальной женушки?

Эшлин сидела с телефонной трубкой в руке и тупо смотрела на улицу.

— Я выхожу, — быстро сказала Фиона. — Нам нужны две огромные чашки чая и долгий разговор.

В трубке запикало, и Эшлин медленно опустила ее. Не осознавая своих действий, она повернулась к туалетному столику, чтобы подкрасить губы. Открыв тюбик с розовой помадой, она остановилась и посмотрела на себя в зеркало. В нем отразилось бледное лицо и серьезные глаза — голубую радужку почти полностью затопил расширившийся от душевной боли зрачок. Глаза всегда были изюминкой Эшлин, но в последнее время она перестала заботиться о макияже. Без туши, которая преобразила бы ее светлые ресницы, глаза казались невыразительными и бледными.

Как всегда, светло-каштановые волосы Эшлин, длинные и непослушные, были стянуты на затылке красной резинкой. Без макияжа, с «хвостиком», одетая в свободную рубашку, скрывающую роскошные изгибы ее тела, Эшлин выглядела уставшей и постаревшей. Она долго и внимательно рассматривала себя в зеркале.

Эшлин вспомнила то лето, когда впервые встретила Майкла: тогда ее длинные волосы, выгорев за время десятидневного отдыха на идиллическом острове в Греции, сияли золотом, а кожа светилась благодаря долгим часам, проведенным под ласковым средиземноморским солнцем.

Тогда он называл ее прекрасной и постоянно хотел прикоснуться к ее коже и поцеловать в губы, жадно обнимая ее золотистые плечи во время прогулок по улицам Корфу.

Убрав с лица тонкую прядь волос, Эшлин отчаянно пожелала вернуть то далекое греческое лето и вновь ощутить себя молодой и красивой. Разве это не замечательно — перестать чувствовать себя скучной тридцатипятилетней домохозяйкой, у которой нет будущего, нет талии, а есть только вечно занятый на работе муж!

Видит Бог, таких женщин, как она, — миллионы. Эшлин постоянно видела их в супермаркете. Они безразлично толкали тележки с «топливом» для подрастающих отпрысков и мужей, вечно отсутствующих дома.

Она никогда не хотела стать одной из них, одной из тех женщин, которые на вечеринках сидят на краешке дивана, стараются слиться с обстановкой и не пропустить ни одного слова, мучительно выдумывая, что бы такое забавное рассказать, пока их более уверенные в себе сестры вовсю блистают в компании.

— Если я когда-нибудь превращусь в такую кошелку, хорошенько отлупи меня, договорились? — сказала она Майклу после вечеринки по случаю их помолвки. Его кузина-матрона до слез наскучила Эшлин своими советами по поводу правильного выбора стиральной машинки.

— Не волнуйся, дорогая, — рассмеялся Майкл, — ты никогда не станешь такой, как Элси, обещаю!

Но она стала. Ну, чем-то похожим. Возможно, она и не рассуждала о преимуществах «Занусси» перед «Вирлпул», когда они куда-то выходили вместе, но точно перестала быть такой, как прежде. И Майкл понимал это.

Сейчас самым тяжелым испытанием были вечеринки или ужины, куда их приглашали вдвоем: Эшлин постоянно чувствовала на себе взгляд Майкла, который наблюдал за ней через всю комнату так, словно она не справилась с каким-то секретным заданием. Она терпеть не могла сидеть за обеденным столом рядом с двумя или тремя изысканными женщинами из офиса, которые затем вились вокруг Майкла и требовали его внимания, пока она торчала в одиночестве, слишком погруженная в свои мысли, чтобы болтать с мужчинами, находившимися рядом. Неудивительно, что он захотел другую женщину.

Она не была красавицей, не отличалась особым умом и не имела интересной работы. Она была домохозяйкой, и, хотя именно этого она хотела для себя несколько лет назад, это было совсем не то, чего она хотела сейчас.

Возможно, если бы она осталась той женщиной, на которой он женился, той полной энтузиазма девочкой, которая, не оглядываясь, шла по жизни, надеясь на лучшее, вместо того чтобы успокоиться в домашней тишине, словно Ма из «Маленького домика в прериях», то, возможно, он не разлюбил бы ее.

Эшлин выглядела по крайней мере на десять лет старше своего реального возраста: бледное, немного опухшее лицо и намечающийся двойной подбородок. И вот наконец она решила что-то с этим сделать. Не говоря Майклу ни слова, она села на диету. Не на свою обычную «голодаем в понедельник — наедаемся во вторник», а на диету по всем правилам. Она решила, что это будет настоящая борьба, которая поможет ей изменить свою жизнь. Однако так Эшлин думала на прошлой неделе.

Ой, она уронила помаду на покрытый царапинами туалетный столик. «Какой теперь во всем этом смысл? — спрашивала она себя. — Зачем беспокоиться о том, чтобы выглядеть лучше? Как ни крути, он уже нашел себе другую».

— Эш, впусти меня, — крикнула Фиона в открытое окно спальни. — Милая, я принесла тебе шоколадного печенья. Что еще нужно женщине?!

Спустя час Фиона ловко припарковала свой блестящий черный «Ниссан ЭнИкс» возле «Фраскати». Эшлин безучастно взирала на мир за окном с пассажирского сиденья.

— Не вздумай спорить со мной, — предупредила Фиона, выбираясь из машины и небрежно хлопнув дверью. — Сегодня ты будешь выглядеть ошеломляюще, даже если это прикончит нас обеих!

«Это может произойти с большой долей вероятности», — думала Эшлин, пока подруга тащила ее к дорогим бутикам, которые она прежде всегда обходила стороной.

В тот день должна была состояться презентация. Эшлин несколько месяцев с нетерпением ожидала ее, желая познакомиться с командой журналистов, о которых так много слышала от Майкла в течение года, но никогда не встречала.

Майкл все чаще задерживался на работе допоздна. Спонтанные визиты ребят из отдела новостей, кажется, ушли в прошлое, как и любые беседы за кухонным столом в семье Моранов. «Работал до ночи, засранец», — ворчала про себя Эшлин, следуя за подругой в магазин.

— Покупки — единственное лекарство для разбитого сердца, — весело трещала Фиона, простирая худые загорелые руки к стойке с дорогими черными платьями маленьких размеров.

Немного заторможенная из-за пяти миллиграммов «валиума»[10], Эшлин неспешно продвигалась к вечерним платьям, раздвигая вешалки совершенно спокойными пальцами. Она почувствовала себя намного лучше, почти счастливой. «Нужно что-то сексуальное», — улыбалась себе она, перебирая наряды из богатой парчи и крепа, подыскивая что-то такое, в чем смогла бы утереть нос чертовой любовнице Майкла. Эшлин понимала, что это благодаря «валиуму» она ощущает неправдоподобный подъем сил, но решила не задумываться над этим и погрузилась в заполняющее ее оцепенелое счастье.

«А ведь день, начавшийся самым мерзким образом, становится краше», — подумала Эшлин и захихикала, выбрав узкое черное бархатное платье, которое наверняка не подошло бы ей, и помахала им Фионе.

— Тебе нужно чаще принимать «валиум», — заметила та. Она повесила бархатное платье назад на вешалку и потащила Эшлин в дальний конец магазина.

— Мадам нужен больший размер, — расцветая в улыбке, сказала Фиона. Она сняла с плечиков тонкий жакет виноградного цвета и приложила его к плечу подруги.

Жакет и прямая юбка на вешалке выглядели весьма свободными, но на Эшлин словно скукожились. Она застенчиво выглядывала из примерочной кабинки, не желая, чтобы кто-то, кроме Фионы, увидел ее.

— Может, что-нибудь другого фасона… — пробормотала Фиона, прищурив глаза и отступив немного назад, чтобы рассмотреть результат.

— Не нужен другой фасон. Нужен размер побольше, — грустно сказала Эшлин. «Валиум» перестал действовать, и хихикать расхотелось. — Кажется, я постоянно толстею. Неудивительно, что Майкл закрутил интрижку с этой… как ты сказала, ее зовут?

— Перестань мучить себя мыслями о ней, Эшлин, — раздраженно ответила Фиона.

— Ничего не могу с этим поделать. Не могу перестать думать о ней, как бы ее ни звали. Держу пари, она худая и гламурная. Я права?

— О’кей, у нее хорошая фигура и, как мне кажется, ты назвала бы ее гламурной. На мой вкус, она выглядит вызывающе. Знаешь, красные когти, косметики больше, чем на Джоан Коллинз, дорогая одежда, на которой слишком много вышивки и огромных золотых пуговиц. Вот, очень похоже на это! — Фиона сдернула с вешалки короткий пиджак из денима и, поморщившись, приложила его к себе. — Я скорее умру, чем надену такое, — заявила она. — Деним и блестки, как старомодно!

«Я не влезу в него, даже если захочу», — уныло подумала Эшлин. Она обвела взглядом вешалки с одеждой, вяло размышляя над тем, есть ли у них что-нибудь гламурное восемнадцатого размера.

Обычно она ненавидела походы по магазинам. Но сегодня все должно было быть по-другому. Сегодня она планировала потратить деньги на что-то такое, что заставит ее почувствовать себя хорошо, добавит хоть немного уверенности в себе, как и подобает женщине, которая замужем за Майклом.

За последнюю неделю ей действительно удалось сбросить три фунта[11]. Одно основное блюдо в день, сколько угодно черного чая или кофе, хлеб или лепешки из непросеянной муки и много овощей и фруктов. «Голод не замучает Вас на нашей четырехнедельной летней диете!» — обещал журнал, из которого она вырвала нужные страницы. И Эшлин действительно совсем не чувствовала голода, разве что жгучее желание принять шоколадный диджестив[12] вместе с кофе на ланч.

Сейчас она думала, имела ли хоть какой-нибудь смысл ее попытка сбросить вес. Она хотела быть неотразимой сегодня, чтобы Майкл гордился ею перед новыми сотрудниками редакции. Газетное приложение, о котором вели разговоры целый год, наконец вышло в свет. Эшлин решила дать своей жизни новый импульс, чтобы отпраздновать нелегкую победу Майкла.

Она впустую потратила слишком много времени, погрязнув в домашних заботах и прячась под толщей нестираного белья и грязной посуды.

Она знала, что множество женщин совмещают работу и заботы о семье. Не было причин, по которым она не могла делать то же самое. Возможно, работа — именно то, в чем она нуждается, одобряюще говорила ей Фиона. Теперь, когда мальчики подросли и сами ходят в школу, нет никаких оправданий тому, чтобы продолжать сидеть дома. Это же будет несложно — найти работу и выбраться из той ямы, в которую она провалилась?

Иногда Эшлин ощущала приступы ностальгии по своей прежней жизни. По тем беспечным денькам, когда она жила вместе с Джо в Ратмайнсе[13]. Тогда две незамужние девушки до последнего пенса тратили свои зарплаты на одежду, косметику и дешевое вино для вечеринок — и это была почти идиллия. Они тяжело работали всю неделю и как следует веселились по выходным: всегда в движении и всегда готовы оторваться на очередной тусовке. Джо никогда не хотела выбираться из теплой постели по утрам в понедельник, а Эшлин всегда вставала рано, ее переполняло желание выйти из дома. Многие жалуются на работу в тесном офисе страховой компании в центре города, но ей нравилось.

Вечер пятницы всегда был временем вечеринок. А по будням они часто ходили в кино, если в «Стэлла-синема» показывали что-то из их любимых фильмов. После девчонки покупали чипсы и жареные луковые кольца и лакомились в крошечной гостиной своей квартиры, обсуждая преимущества старого доброго Роберта Редфорда перед молодым привлекательным Ричардом Гиром.

Теперь Эшлин выходила из дому или в магазин, или чтобы отвести детей в школу и быстро выпить чашку кофе у Фионы, прежде чем подруга помчится в теннисный клуб или на занятия по аэробике. Часто она проводила целый день в одиночестве, готовила и убирала, ожидая, когда близнецы и Майкл вернутся домой и привнесут смысл в ее жизнь.

Она понимала, что одинока. Неужели только это и ожидает ее до конца дней? Она захотела снять фартук и найти работу. Но какой смысл в этом сейчас?

Если она не смогла удержать мужа, то разве сможет справиться с работой? В любом случае, кто согласится взять к себе в офис тридцатипятилетнюю домохозяйку? И давайте смотреть правде в глаза: если десять лет назад она не научилась как следует печатать, то как она справится с компьютером?

Знания Эшлин о мире технологий ограничивались тем, что она выучила на кратких курсах три года назад, когда организаторы наконец усовершенствовали свою систему.

Пятнадцать минут наблюдения за тем, как кто-то играет в «виселицу» на компьютере, трудно назвать опытом работы на ПК.

Ее мысли плавно вернулись к Майклу. Наверное, все в его чертовом офисе были в курсе. Как ей смотреть в глаза коллегам Майкла на сегодняшней презентации, зная то, что она знала, и гадая, все ли уже осведомлены об этом? У нее даже не будет возможности поговорить с мужем с глазу на глаз, прежде чем начнется праздник. Он сказал ей, что не будет заезжать домой перед вечеринкой, и добавил, что Эшлин придется самой добираться туда.

«Очаровательно», — подумала она. Интересно, заставил бы он свою подружку самостоятельно добираться на вечеринку или помчался бы к ее дому с букетом цветов и предложил заняться развратом на заднем сиденье такси?

— Эш, примерь это, — голос Фионы прервал ее размышления, и она удивленно уставилась на платье, которое подруга держала в руках.

— Красный цвет прекрасно подходит тебе. Немного яркой помады, эффектная укладка, и ты поразишь всех! — уверенно заявила Фиона.

Эшлин взяла вечерний туалет из красного крепа с глубоким декольте в примерочную и приложила к себе. За последние несколько лет она ни разу не надевала ничего столь яркого. Из-за насыщенного цвета лицо казалось более бледным, чем обычно.

— Макияж, Эш, тебе нужен макияж, — посоветовала Фиона, отодвигая в сторону шторку примерочной. — Разве Лиз Харли выглядит красивой без макияжа? Понимаешь, о чем я? Все, что тебе нужно, — провести полчаса перед зеркалом, и в этом платье ты будешь смотреться потрясающе.

Оглядев свое отражение, Эшлин приняла решение. «Почему нет? — подумала она. — Если мне придется встречаться со всеми этими людьми, которые знают о Майкле и его любовнице, то лучше сделать это стильно одетой».

Глава третья

Сидя на вертящемся офисном стуле, Джо занималась тем, что с некоторой натяжкой можно было назвать упражнением на гибкость. Наклонившись чуть-чуть набок, она изо всех сил тянулась под стол, к «дипломату», в котором лежал бумажный пакет с логотипом аптеки. Действовать нужно было тихо и незаметно, иначе Бренда, сидящая за противоположным столом и воркующая по телефону с очередным бойфрендом, могла что-то заподозрить.

Почему она сразу не положила пакет в сумочку «под крокодила»? Проблема заключалась в том, чтобы незаметно протащить в туалет бело-голубой шуршащий пакет с надписью «Косметика для Вас». Ведь только абсолютно равнодушный человек, а таких, к сожалению, среди работников «Стайл» не было, не спросил бы, а что она покупает в отделе косметики, если редакция и так завалена несметным количеством всевозможных пробников.

Любопытные коллеги — вот основная беда маленьких офисов. «А любопытные женщины-коллеги — это не просто беда, а стихийное бедствие», — уныло подумала Джо. Во-первых, понятие «личная жизнь» отсутствует как таковое, во-вторых, эти маньяки-шопоголики проявляют нездоровый интерес к содержимому любых пакетов, с которыми ты заходишь в офис. В тесном помещении «Стайл» все на виду, в одиночестве можно побыть только за дверью крохотного туалета. В офисе, который дизайнеры интерьера описывают как «светлое, современное, открытое пространство для комфортной работы», можно легко подслушать самые интимные телефонные беседы или же неприятный разговор с банковским служащим. И вычислить нерадивого ребенка, который забыл поздравить маму с днем рождения. Но больше всего достает маниакальный интерес работающих здесь дам к магазинам, покупкам и всему, что с этим связано. И немудрено, ведь шопоголизм — это главное квалификационное требование для работы в женском журнале. Здешние девушки могли весь перерыв потратить на охи и ахи по поводу удачно купленной на распродаже шляпки. «Просто не отличишь от той! Помнишь, в ней еще кто-то из звезд недавно был на свадьбе!» Или наперебой восторгаться новыми ползунками малышки Джессики. Все равно.

Джо хотела сохранить свою покупку в секрете. Тест на беременность точно не будешь поднимать высоко над головой и кричать: «Смотрите, что я купила за десятку в „Маркс энд Спенсер“ сегодня утром!» Конечно, нет! Все случилось так неожиданно. Джо до сих пор пребывала в шоке, она не знала, что и думать по этому поводу. И, конечно же, ей не хотелось, чтобы по офису поползли какие-то слухи до того, как она выяснит, беременна или нет. Или пока не осознает свои чувства. Радуется ли она, волнуется или расстраивается? Сейчас это самый главный вопрос. Боже, как все сложно! Она вздохнула и сунула пакет в открытую сумочку. Все произошло слишком быстро. Только сегодня утром она поняла, что у нее задержка.

Джо, как обычно, опаздывала на работу. В спешке она одновременно глотала обжигающий кофе, распечатывала почту и заталкивала папки в потертый портфель. Среди рекламных проспектов она наткнулась на телефонный счет. Астрономический телефонный счет (в основном, она звонила маме). Джо собиралась сунуть его за банку с кофе, но остановила себя:

— Запиши, тупица, — пробормотала она, вспомнив, что в прошлый раз спрятала счет и забыла о нем. В итоге пришлось заплатить пеню.

Три ручки отправились в мусорную корзину, прежде чем она нашла пишущую. Джо открыла ежедневник и начала записывать «оплатить телефонный счет» на каждой страничке текущей недели… И тут она заметила это. Или, точнее, не заметила.

He было большой буквы «М», которая обозначала месячные. В записях она нашла сумму своего кредита, график интервью и непонятную зеленую завитушку. Но ни одного упоминания о месячных. Она быстро перелистала страницы.

— О боже мой, — бормотала Джо, — о боже мой!

У нее не было месячных со второй недели апреля, а сейчас уже начало июня! Или у нее менопауза — что маловероятно в возрасте тридцати четырех лет, — или она беременна. Но это невозможно! Они всегда пользовались презервативами и спермицидами. Как она могла забеременеть?

Джо выскочила из дому и по дороге на работу забежала в аптеку. Возвращаться назад и делать тест времени не было. Вот поэтому она уже битый час сидит как на иголках и ждет возможности спокойно зайти в туалет со своим заветным пакетиком. Чего ей действительно не хватает, так это расспросов любопытных коллег. «Замечательное» дополнение к полной неразберихе в голове и бойфренду, который ни сном ни духом не ведает про угрозу отцовства. Она подумала о Ричарде. Умный, привлекательный, талантливый фотограф, неисправимый дамский угодник. Из всех слов, которыми можно описать Ричарда, слово «папа» будет на последнем месте. Хорошо, возможно, последним будет слово «консервативный», но «папа» определенно займет позицию, далекую от начала. Ему было тридцать семь, но выглядел он намного моложе. Ричард искренне полагал, что еще лет десять ему можно не беспокоиться о женитьбе, а еще лучше — не беспокоиться вообще. Никогда. Мысль о том, что он может пополнить ряды счастливых (по мнению статистики) женатых мужчин, с детьми, двухэтажным домиком, палисадником и мини-вэном[14] вместо машины, путала его еще больше, чем мысль о теще. При слове «обязательства» его глаза тускнели, он тянулся за пультом и начинал быстро переключать каналы в поисках чего-то интересного — матча по регби или спортивных новостей. Конечно, спортивному фотографу необходимо постоянно быть в курсе событий, но где-то в глубине души Джо зародилось подозрение, что маниакальное переключение каналов, которое в прошлый раз последовало за ее предложением вместе купить квартиру, было всего лишь уловкой во избежание разговора о спокойной жизни.

С первой встречи она знала, что он такой: Ричард бросил стабильную работу в крупной газете, которая могла обеспечить его хорошей пенсией, для того чтобы открыть собственное агентство. К нему присоединилось несколько единомышленников — таких же любящих риск фотографов.

— Это доводило меня до безумия — работать на одну газету, — поведал он ей о своей непереносимости скуки. Они пили красное вино и болтали, не обращая внимания на церемонию награждения фоторепортеров. — А теперь мы сами себе начальники и самостоятельно решаем, что нам делать, а что нет.

— Разумеется, — выдохнула Джо, восхищенная его амбициями и скандинавской красотой. Она благодарила Создателя за то, что согласилась прийти на эту вечеринку, потому что до этого собиралась остаться дома и посмотреть киношку. «Все же Бог есть», — счастливо думала Джо. Она размышляла: стоило ли идти в туалет, чтобы подкрасить губы помадой «Алый поцелуй» и поправить бретельки открытого платья, ведь в эти минуты кто-то может украсть самого потрясающего мужчину, какого ей только доводилось встречать за многие годы. Это серьезный риск. «Нет», — решила она. Не страшно, что грудь почти выпадает из красного сексуального платья, позаимствованного на работе из гардероба моделей.

— Ее слегка вьющиеся каштановые волосы были собраны в высокую прическу в свободном стиле «я только что встала с постели». Черный карандаш и тушь подчеркивали красоту темных глаз. Джо знала, что чертовски хорошо выглядит, и хотела, чтобы этот светловолосый красавчик тоже знал это.

— Я не выношу людей, которые спокойно сидят и ждут, пока что-нибудь произойдет в их жизни. Я хочу сам создавать события, мне необходима встряска, энергия, — страстно говорил Ричард. — Это то, что заставляет меня двигаться дальше.

Заглянув в его бездонные голубые глаза, Джо влюбилась, как школьница, в непереносимость скуки и все остальное. Ей следовало бы задуматься над тем, каким должен быть характер у человека, бросающего стабильную надежную работу, чтобы начать управлять фриланс-агенством. Но она не задумалась.

Джо принадлежала к тем людям, которые не любили рисковать. Но приключенческий дух Ричарда она находила интригующим. И, говоря откровенно, очень сексуальным. Было что-то соблазнительное в его дерзких затеях. Кроме того, ему постоянно везло.

Однако успех и деньги не были той горячо желанной целью, к которой продвигался Ричард. Когда агентство начало приносить доход, он тут же принялся покорять новую высоту, а Джо затосковала по тихой семейной жизни. Он хотел заняться прыжками с парашютом. Она боялась высоты. Он записался на курсы дайвинга и подарил ей такой же абонемент. Джо терпеть не могла сложное оборудование и громоздкие баллоны. Но разве могла она жаловаться, ведь именно эти черты его неугомонного характера так восхитили ее в начале знакомства.

— Милая, если будешь забивать себе голову процентными ставками на ипотеку, рискуешь заработать гипертонию. От этих хлопот народу умерло гораздо больше, чем от пяти пинт[15] «Гиннеса» в день, — поделился своими наблюдениями Ричард, заметив, какими глазами Джо смотрит на фотографии роскошного коттеджа в горах Уиклоу. Дом с большими окнами, толстыми каменными стенами и камином. Сад, в котором она смогла бы выращивать душистые травы, — вот чего хотелось Джо вместо того, чтобы заниматься экстремальными видами спорта.

— Дорогая, ты же знаешь, мне нравится жить в городе, — сказал он, сбрасывая каталог на пол. Ричард обнял ее, с наслаждением вдохнул аромат ванильных духов. — В любом случае, на агентство ушли все мои сбережения, и я не хочу брать кредит. Тем более, квартира на Мэрион-сквер досталась мне по такой хорошей цене. Арендная плата просто мизерная! Ты тоже поступишь неразумно, если продашь сейчас квартиру. Цены на недвижимость очень нестабильны, — добавил он. — Давай оставим все как есть.

И они отправились в постель. Как только Ричард заключал ее в объятия, пробуждая ни с чем не сравнимое желание, она теряла способность думать. И в этот раз план покупки дома тут же вылетел у нее из головы. Все, чего ей хотелось, — это ощущать его стройное тело, его пальцы, губы, нежно целующие ее самые укромные уголки. Шепотом он обещал ей непристойные, сладкие ласки. Джо знала, что в сексе его слова никогда не расходились с делом. Она таяла и дрожала от предвкушения. Его голос, тихо шепчущий возле самого уха, сводил Джо с ума. Они вместе достигали разрядки, и оргазм заставлял Джо биться в сладком экстазе. В такие минуты ей казалось, что с другими мужчинами она никогда по-настоящему не наслаждалась сексом.

— Мне хорошо с тобой, — говорил он после. Удивительно, в постели они сливались в гармоничное целое, но за ее пределами у них не было ничего общего.

Однажды, собираясь выбросить в мусорное ведро пачку старых газет, Джо с тоской посмотрела на раздел с недвижимостью и задалась вопросом — не рассердился ли Ричард из-за недавнего разговора о коттедже. Он счастлив оставить все как есть, так почему она несчастлива? Его холостяцкая квартира в центре города идеально подходила мужчине, для которого не было ничего лучше, чем субботним вечерком дрейфовать к ее двери, выкатившись из очередного модного паба. Поездки на матчи в Энфилд Роуд и Уэмбли, тусовки в ночных клубах, пиво с друзьями — так Ричард представлял себе развлечения. Бессонные ночи с плачущим ребенком на руках в этот перечень не входили. «Каким отцом он будет? Захочет ли менять свою жизнь ради малыша?» — спрашивала себя Джо. Сказать по правде, этот вопрос волновал ее больше всего, но она предпочла не накручивать себя и решать проблемы по мере поступления. Может, она вообще не беременна. Десять минут в туалете дадут ей ответ. Она осмотрелась. В офисе почти никого не осталось. Только Бренда все еще висела на телефоне, но, к счастью, была целиком поглощена своей болтовней. Она рассказывала Марку — или это уже был Кевин — о каталоге женского белья, который листала сегодня утром, якобы для того, чтобы написать важную статью, посвященную сервису «Белье почтой»:

— Ты заказал бы черный бюстгальтер с теми маленькими-премаленькими трусиками, — ворковала Бренда. Несчастный Марк/Кевин вероятно уже трижды лишился рассудка под воздействием этих техник соблазнения. Бренда регулярно проверяла свою боеготовность, кропотливо заполняя анкеты типа «Насколько ты сексуальна?» и т. п. в «Космополитен».

Итак, Бренда не замечала душевных метаний Джо и ее отчаянных взглядов в сторону туалета. Теперь можно спокойно выйти. Джо перестала делать вид, что изучает статью про тональный крем, и потянулась за маленькой элегантной сумочкой, которая, кстати, совершенно не подходила к ее повседневной одежде. Но внезапно ее окликнули. Сумочка громко шлепнулась о стол. Джо выпрямилась и широко улыбнулась главному редактору.

— Есть минутка, Джо? — спросила Рона Макнамара. Она ловко уселась на краешек стола и поправила подол юбки из дорогой тонкой шерсти.

— Конечно, чем могу помочь? — ответила Джо. Она пыталась незаметно прикрыть журналами злополучный пакет из аптеки, краешек которого, как назло, торчал из сумочки. «Нет, это просто невыносимо, здесь нельзя даже в туалет спокойно сходить. Обязательно кто-то упадет тебе на голову!» — мысленно проклинала она всех и вся..

— Меня интересует новый формат раздела косметики. Хочу услышать твое мнение. В следующем номере нужно опубликовать рейтинг лучших косметических средств, но составим мы его по отзывам наших читательниц.

Пока Рона говорила, ее пальцы быстро крутили ручку Посторонний наблюдатель мог бы подумать, что она нервничает, но на самом деле она пыталась занять чем-то свои руки, безумно скучающие по сигарете.

— Думаю, это великолепная идея, — ответила Джо. Разумеется, она не могла сказать, что ей все равно, кто будет испытывать эту чертову косметику. Она вообще могла думать только об одном — о тесте на беременность, который лежал у нее в сумке и, кажется, прожигал в лжекрокодиле огромную дыру.

— Это новый взгляд на продукцию. Мы скоро перестанем различать все эти лосьоны и кремы, а выбор читательниц может оказаться более адекватным, что ли… — сказала Рона и, судя по тону, она ожидала какой-то реакции.

— А… Да, я помещу объявление для наших «подопытных мышек». Но все не поместится. Что будем убирать? — Джо начала рыться в бумагах на столе. Макет буквально секунду назад попадался ей на глаза. До печати июльского номера осталось два дня, поэтому любые изменения должны быть согласованы в течение двадцати четырех часов. Джо еще не закончила свою колонку Она застряла на советах отдыхающим, которые не умели собирать чемоданы. Как назло, наброски статьи она забыла дома.

— Я совсем потеряла тебя из виду. Прости, — как бы невзначай заметила Рона и взяла со стола первую попавшуюся статью, машинально просматривая ее на предмет ошибок. — Ты очень бледная. Все в порядке?

— Да, конечно! Все отлично! — с притворным оптимизмом ответила Джо. Она неловко поправила прическу и мысленно отвесила себе оплеуху за то, что накрасилась абы как. — В последнее время часто засиживалась допоздна, — соврала она. — Немного устала. Может быть, волшебное средство «Элизабет Арден» из твоего неприкасаемого запаса спасет меня?

Рона окинула ее пристальным взглядом.

Джо считала, что редактор глянцевого журнала должен одеваться соответственно. Во всяком случае, сама она неукоснительно следовала этому правилу: носила юбки чуть выше колена, подчеркивающие ее длинные ноги, и яркие жакеты, которые шли к игривой прическе в стиле Мэрилин Монро. Так что обычно выглядела получше Иваны Трамп[16]. Сегодня она надела бежевый костюм — он был бы ей не по карману, если бы не скидки, которые Джо как редактору модного журнала давали в лучших магазинах Дублина. Тем не менее эффект был испорчен отсутствием должного макияжа и драгоценностей. Вдобавок волосы потеряли пышность и объем от июньской жары. «Совсем на нее не похоже», — подытожила Рона.

— Пойдем-ка посплетничаем, — улыбнулась она, соскальзывая со стола и направляясь к себе.

Кабинет Роны был маленьким и захламленным, как лавочка восточного торговца. Плечики, журналы, слипшиеся листы макета, пресс-релизы валялись повсюду. Во всем здании, в котором, кроме редакции «Стайл», располагалось еще и небольшое страховое агентство, это было единственное место, где можно было обсуждать дела с сигаретой в руках.

Оказавшись внутри, Джо почувствовала слабость и плюхнулась на пыльный кремовый диван, занимавший большую часть кабинета, для чего ей пришлось освободить место от упакованных в полиэтилен платьев. «Интересно, — подумала она, откидываясь на подушки, — причина моего недомогания — это две полоски или то, что их может оказаться две?»

— Это возлюбленный доводит тебя до изнеможения? — поддела ее Рона, раскуривая сигарету.

Джо покраснела. Позабыв о сигарете, Рона с изумлением уставилась на нее. Дьявол, как теперь объяснить подруге, с которой она за бокальчиком вина обсуждала любовников, — причем отнюдь не их литературные пристрастия, — отчего невинный вопрос про Ричарда так на нее подействовал. Увильнуть не получится: Рона знала ее как облупленную. Она бы и не стала увиливать, только пока рассказывать было нечего.

— Я сказала что-то не то? — Рона устроилась поудобнее и с тревогой посмотрела на Джо. — У тебя проблемы? Ты ведь знаешь, что всегда можешь поговорить со мной, правда? Я не хочу лезть не в свое дело, просто хочу помочь.

— Не думаю, что ты сможешь помочь мне на этот раз, — слабо улыбнулась Джо, — если только ты втайне не выучилась на гинеколога!

— Ты что, беременна?! — взвизгнула Рона. — Глупый вопрос. Поздравляю! Мне, наверное, не стоит курить рядом? — Она затушила сигарету, торопясь так, словно ребенок вот-вот должен был появиться.

— Рона, притормози, я еще не знаю, да или нет. У меня задержка, я поняла это только сегодня утром. — Невероятно, она произнесла это вслух.

— Ты еще не сделала тест? — удивилась Рона. — Современные тесты могут определить беременность даже после одного дня задержки.

— Знаю, — с раздражением сказала Джо. — Я собиралась сделать его тут, мне просто не хотелось, чтобы мисс Любопытная Варвара была в курсе.

— Разумно, — ответила Рона. — Я займу ее чем-нибудь…

Она прервалась на полуслове:

— Это ребенок Ричарда?

— А чей же еще?! — возмутилась Джо. — Со сколькими мужчинами я, по-твоему, встречаюсь? Каждый день новый и двое по воскресеньям? Ну ты даешь!

— Прости, прости. Мне просто показалось, что ты расстроена. Я подумала, может быть, это не его и… Пожалуйста, забудь, что я тебе сказала это, Джо. Мне кажется, ты бы радовалась, если бы это был ребенок Ричарда, а ты будто немного не в себе.

Она наклонилась вперед и обвила руками напряженное тело Джо, крепко обнимая ее.

— Ты знаешь, я здесь, с тобой, что бы ни случилось.

— Спасибо. — Джо встала, нежно коснулась живота рукой без кольца. Она, казалось, могла узнать, что происходит под льняным жакетом, всего лишь прикоснувшись к нему. Как это будет — чувствовать биение маленького сердечка внутри? Ощутит ли она себя единым целым с малышом, почувствует ли каждое его движение? Если она будет слушать свою любимую музыку в машине, родится ли ребенок с такими же музыкальными предпочтениями? Только одну вещь Джо знала совершенно точно: она хочет этого ребенка. Она родит его, даже если Ричард бросит ее. В этом-то и заключалась самая большая проблема. Впрочем, бесполезно тратить время на размышления о том, хочет ли он оставить ребенка или нет, забивая себе голову сомнениями. Ведь она-то уже знала, чего хочет.

Она хотела ребенка, пожалуй, уже давным-давно. Быть деловой женщиной в девяностые означает поддерживать фасад идеальной жизни, включающей привлекательного любовника, абсолютную независимость и работу, за которую большинство женщин убили бы. Деловые дамы не хотели обременять себя детьми или мужской пижамой под подушкой, но именно этого хотелось Джо больше всего на свете. На этот раз ее не беспокоило, понизит ли ее в должности издатель журнала, предложив сочинять подписи к фотографиям и отдав ее работу ужасной, пронырливой Эмме, которая строила всем козни, карабкаясь на вершину карьерной лестницы. Все, чего она хотела, — это родить прекрасного, здорового малыша.

— Я беременна, — без тени сомнения сказала она, улыбаясь Роне. Она светилась счастьем. — Я беременна! Я просто знаю это!

— Что ж, тогда давай отправим Бренду за шампанским, — предложила Рона и крепко обняла подругу, — И за чем-нибудь съестным. Я умираю от голода.

— А когда ты не умирала от голода? — Вновь полная энергии, Джо поднялась и сунула ноги в коричневые замшевые лодочки. — Но я хочу сделать тест. Просто так, на всякий случай, если понимаешь, о чем я. Хотя я и без теста знаю. Это нормально? Я еще не сошла с ума? — Она вопросительно посмотрела на Рону, кстати сказать, маму троих погодков.

— Абсолютно, — ответила Рона. — В первый раз я узнала, что беременна, когда проснулась однажды утром и не смогла ничего съесть, что совсем на меня не похоже, ты знаешь. День, когда родилась Линн, был самым счастливым днем в моей жизни. В основном потому, что меня чудовищно тошнило все время, пока я вынашивала ее.

— Я чувствую себя хорошо, — перебила ее Джо, — даже проголодалась. Думаю, мне нужно съесть что-то питательное «Твикс», например.

— Или багет с маковыми зернами, сушеными томатами, пармской ветчиной и кусочками грюйера[17]. И запить все это ледяной диетической «колой», — заявила Рона, которая не зря занималась ресторанной критикой в журнале. — Предполагается, что я сижу на диете, но есть только неочищенный рис и зеленые овощи — это слишком, — мрачно добавила она, размышляя над тем, насколько различаются блюда, которые она мечтала съесть, от блюд, которые ей было можно.

Высокая и ширококостная, Рона всегда отказывала себе в еде, надеясь, что она волшебным образом превратится в точную копию своей хорошенькой младшей сестры и, что более важно, влезет во всю ту миленькую одежду, которую накупила для счастливых времен «когда я похудею». К сожалению, ее пристрастие к вредной калорийной пище означало, что она никогда не будет носить размер меньше шестнадцатого. Над ее вещами «когда похудею» нависла реальная угроза оказаться в корзинках магазинов «секонд-хэнд».

— Бренда! — громко позвала Рона, подмигивая Джо. — Ты занята? Я хочу, чтобы ты кое-что сделала для меня.

Торопливо оборвав свой жаркий разговор, Бренда поспешила в офис главного редактора со скоростью, которую обычно развивают те, кто надеется на повышение. Джо подхватила сумочку и шмыгнула в туалет.

Пока она писала на тонкую полоску и вкладывала ее в пластиковый контейнер, ее сердце билось так сильно, словно она занималась аэробикой продвинутого уровня. Потом Джо достала из маленькой косметички помаду и попыталась придумать какой-нибудь особый способ сообщить об этом Ричарду. Может, пригласить его в «Фитзерс», его любимый ресторан, и проворковать за спагетти с устрицами: «Дорогой, у нас будет ребенок!» Джо продолжала фантазировать: да, устрицы… А еще она наденет жакет от Джаспера Конрана, купленный на распродаже в Белфасте. «Дорогая, это великолепно!» — воскликнет он и закажет шампанское, чтобы провозгласить тост за их ребенка. Потом они вернутся к ней домой и вместе будут строить планы на будущее. Ее мечта — это дом в георгианском стиле в Долкей[18]. Там будет множество комнат: и фотолаборатория Ричарда, и кабинет, в котором она будет писать свои романы. Или, может быть, традиционный коттедж, что-то из «Домов и садов» из каталога «Родной дом». Конечно, им понадобится новая кровать, поскольку футон Ричарда не подойдет для ребенка, а ее древняя двуспалка постоянно выстреливает пружинами. Так много всего нужно купить! Ей немедленно надо в «Мамину заботу» — начать присматривать миленькие вещички для малыша.

— Бренда ушла. Впусти меня! — прокричала Рона из-за двери туалета.

— О, Рона, это потрясающе! — Джо улыбнулась и открыла дверь. Готовый тест она несла, словно неразорвавшуюся бомбу. — Я почти не могу поверить в это. Я буду мамой! Даже произносить это странно. А что, если у меня не получится? — спросила она, внезапно забеспокоившись. — Не получится быть матерью? Или все происходит естественным образом? Я имею в виду, у меня же нет никакого опыта обращения с младенцами. О, и как насчет работы? Это действительно так тяжело — быть работающей матерью?

Рона прыснула от смеха.

— Не нервничай так, Джо. Ты научишься. Я не хочу сказать, что это совсем просто, уж поверь мне. Во-первых, — она стала отмечать воображаемые пункты пальцем, — ты будешь уставать и думать, что делаешь все не так: неправильно кормишь, меняешь подгузники, купаешь. А потом идешь на работу, оставляя свое драгоценное дитя с какой-то женщиной, о которой думаешь, что она превращается в убийцу с топором, стоит тебе только выйти за дверь… И затем, когда твой ребенок сделает первый шаг, тебя скорее всего не будет рядом. А мисс Убийца-с-топором будет там. А ты тем временем вынуждена будешь выслушивать какого-то напыщенного рекламодателя, рассказывающего тебе, что они не хотят видеть рекламу своего крема против морщин на одной странице с рекламой пластических операций, — несколько раз вздохнув, сказала она. — У тебя есть еще вопросы?

— Нет, просто дай мне свой рецепт антидепрессантов, и я буду в порядке, — сказала Джо, широко распахнув глаза. — Я никогда по-настоящему не задумывалась, насколько это трудно. Ты знаешь меня, Ронни, я не могу выйти из дому без того, чтобы не потратить полчаса на укладку и не перемерять кучу одежды. А еще минут пятнадцать забирает у меня макияж. Все из-за жидкой подводки, — добавила она. — Невозможно нанести ее нормально.

— Подводка станет самой незначительной твоей проблемой, дорогая. Если твой маленький питомец будет хоть немножко похожим на моих, тебе повезет, если сможешь чистить зубы по утрам. А насчет того, чтобы рыться в шкафу и раскладывать одежду на кровати… забудь об этом! Пятилетние девочки любят надевать мамину одежду и одновременно краситься маминой косметикой. Поверь мне, ты едва будешь успевать убирать все ценные вещи подальше от маленьких липких пальцев. Сейчас стало лучше, потому что Сюзи наконец-то пошла в школу, — ответила она. — Хотя чертовка все еще проделывает фокус с ирисками «Лига». Я до сих пор с ужасом вспоминаю день в отеле «Конрад», когда собиралась выписать чек, а все в сумке оказалось склеено растаявшей конфеткой. О да, меня чуть не выставили, потому что у меня не было наличных с собой!

Джо рассмеялась.

— Ричард будет в восторге! Представь только — беспокойный пухлощекий малыш, ползающий вокруг и играющий с его фотоштучками.

Рона не улыбнулась. Она была знакома с Ричардом два года, с тех пор как он начал встречаться с Джо. У нее было достаточно четкое представление о нем и плохое предчувствие относительно его реакции на новость. Без сомнений, Ричард пришел бы в ужас, а может, и убил бы, если бы увидел, что какой-то ребенок играет с его фотоаппаратом. Хотя вряд ли он задержится с семьей так долго, что ребенок успеет вырасти и начать интересоваться его дорогущими объективами.

— Он знает? — тихо спросила Рона.

— Еще нет, — призналась Джо. — Я не хотела говорить ему, пока сама не удостоверюсь. Пока никто, кроме тебя, не знает. Но я так счастлива, что сказала тебе. — Она тепло улыбнулась.

— Тогда давай посмотрим на тест, — потребовала Рона.

Словно фокусник, который собирается вытащить кролика из шляпы, Джо торжественно сняла пластиковый колпачок с теста и вскрикнула от радости.

— Ура! Я беременна! Теперь официально! Только подумай, Рона. Внутри меня новая жизнь! — сияющая Джо посмотрела вниз на свою все еще тонкую талию. — Правда — целая новая жизнь, во всех смыслах. Боже, я не могу дождаться того момента, когда сообщу Ричарду! — И тут же расстроенно вздохнула. — Он сегодня в Корке. Я знаю, что он взял с собой мобильный, но не могу же я сообщить ему такую новость по телефону!

— Разумеется, нет. Пойдем перекусим, моя дорогая. Поскольку теперь ты официально кушаешь за двоих, тебе понадобится помощь в выборе правильных продуктов. Хорошо, ведь теперь не нужно волноваться о нескольких фунтах лишнего веса, от которых будет так трудно избавиться, — улыбнулась Рона.

— Это, наверное, ужасно — сидеть на диете, — посочувствовала Джо. — У меня всегда был великолепный обмен веществ. Ем все, что заблагорассудится, и не набираю нисколько.

— Не напоминай мне. Это мучительно — держать кого-то вроде тебя рядом с собой. Ты можешь объедаться шоколадом, и все равно у тебя по бокам не будет отвисать жирок.

Рона схватила сумочку, водрузила на голову солнечные очки и протянула Джо руку, чтобы помочь ей встать с дивана.

— Пойдем, мамочка. Давай отпразднуем твою замечательную новость минеральной водой и чем-то, что полнит. Со сливками, шоколадным соусом и даже не знаю с чем еще…

— Что я слышу?! Кто-то упомянул еду? — Тони, главный помощник Роны, заглянул в кабинет. — Здесь кто-нибудь работает или все только болтают про еду? — поинтересовался он, — Я надеялся сегодня разобраться с журналом… Ну, вы знаете, такая штука форматом А4, благодаря которой мы получаем зарплату, а сейчас там две пустые страницы, которые ожидают вас, мадам Редактор, и сокровищ вашей неземной мудрости.

— Хорошо, — Рона стащила солнцезащитные очки и искоса посмотрела на Джо. — Боюсь, нужно возвращаться к работе. Ты ия, — заговорщицки прошептала она, — отпразднуем позже.

— Спасибо, — улыбнулась Джо, — но я просто не могу сосредоточиться. Я поручу одной из девочек отредактировать мою статью и пойду домой. По пути еще нужно заглянуть к доктору, — добавила она с широкой улыбкой. — Вообще-то, меня пригласили на вечеринку, которую устраивают в «Ньюз» сегодня вечером, но я не пойду. Хочу, чтобы мы с Ричардом были только вдвоем, когда я сообщу ему новость.

Рона не выдержала.

— Джо, ты думала о том, что он может не захотеть ребенка? — мягко спросила она.

На миг Джо застыла. Потом ее лицо озарила улыбка, глаза зажглись, и она облизнула полные сексуальные губы, которые вышибали дух из мужчин с тех пор, как ей исполнилось пятнадцать.

— Конечно, он захочет, — уверенно сказала она. — Он будет рад, я обещаю!

Садясь в свой шустрый «фольксваген» и выезжая с многоярусной парковки на Стефенс-Грин, Джо все еще размышляла о том, что сказала Рона. Ладно, допустим, Ричард никогда особо не восхищался детьми. На прошлое Рождество, например, он наотрез отказался идти на вечеринку, которую Рона устраивала каждый год. Сотрудники «Стайл» отдыхали в просторном загородном доме в Уиклоу, попивая глинтвейн, пока их отпрыски смотрели видео и играли в маленьком надувном замке. Но это же не значит, что он ненавидит детей! Он просто недолюбливает чужую малышню, галдящую и пачкающую все вокруг, вот и все.

Тогда Ричард попросил Джо передать ребятам свои извинения.

— Скажи им, что я на работе, ладно? Я не могу проторчать столько времени на утреннике. Я знаю, она — твоя начальница, и ты должна идти, но я-то не должен. Милая, ты же не расстраиваешься? — подлизывался он.

Если Ричард решил не делать что-либо, то ничто на земле не сможет заставить его изменить свое решение. Джо пошла сама. Вечеринка удалась на славу, хотя кто-то случайно выключил духовку и поэтому, когда гости прибыли, курица в вине оказалась холодной и практически сырой. Муж Роны, Тед, вернулся из винной лавки с пятью приятелями, но без диетического тоника. Но даже это не испортило праздник. Отхлебнув суперкрепкого коктейля, который смешала Джо, плеснув в стакан всего понемногу, Рона расслабилась и подала на стол бобы с сосисками. За время праздников всем настолько наскучила индейка, что собравшиеся с необыкновенным энтузиазмом набросились на простую еду. В итоге все великолепно провели время.

Джо действительно было жаль, что Ричард не поехал с ней. Но у нее не было времени для самокопания, потому что Аннет — администратор «Стайл», — захмелев, взгромоздилась на подлокотник кресла Джо и принялась оживленно выдавать сплетни о сексуальных предпочтениях одного из самых популярных и самых набожных телевизионных дикторов.

«Ему бы понравилось здесь», — подумала Джо немного грустно, делясь кусочком сырного чипса с Дурашкой — черно-белым спаниелем Роны, который постоянно выпрашивал угощение, поскольку главной заботой его жизни была еда.

Почему-то эта картина засела у нее в голове. Ее друзья и коллеги, полностью расслабившись, наслаждались жизнью в компании мужей, жен, родителей и детей.

Джо совсем не нравилось быть единственным человеком, который пришел один, хотя она и не подавала виду. Она заверила Рону, что великолепно провела время, и если та заподозрила, что Ричард на самом деле не работал, а просто не захотел приходить, то ничего не сказала.

Единственным разногласием в тот вечер были заявления вроде этого: «Ты напивался предыдущие два раза, поэтому сейчас моя очередь, а ты будешь вести машину». Эти споры возникали всякий раз, когда Тед появлялся с новой порцией выпивки. Все прекрасно отдохнули. Никто не жаловался на шум, доносившийся из переоборудованного гаража, где веселящиеся детишки делали все возможное, чтобы перекричать друг друга.

Кто бы мог подумать, что Фредерик, невероятно женственный визажист, который работал над большинством модных съемок в «Стайл», окажется самым лучшим детским заводилой.

«Мне нравятся дети, дорогая. Я просто не знаю, смогу ли съесть ребенка полностью!» — было излюбленной фразой Фредерика, которую он позаимствовал у У. К. Филдса[19]. Эти слова неизменно вызывали смех. Но после шести рюмок водки и смертельной алкогольной смеси, состоящей из персикового шнапса и «Гран Марнье»[20], Фредерик прыгал в надувном замке вместе с пятилетками, задорно пытаясь продемонстрировать двойное сальто, которое, по его заверениям, с легкостью исполнял в юности.

«Как можно не любить детей?» — спрашивала себя Джо, ожидая, пока парковщик вручит ей горсть монет на сдачу и квитанцию.

Ричард вовсе не ненавидел детей. Как он мог? Он был единственным ребенком в семье, и ему не с кем было соперничать дома. Его мама, души не чаявшая в сыне, заботилась о нем, словно он был наследным принцем Брунея.

«Вот в чем дело!» — триумфально подумала она. Ему никогда не приходилось соперничать с братом или сестрой за внимание, и он просто не знал, как вести себя с детьми. Все, что ему нужно, — немного времени, чтобы свыкнуться с мыслью. Для этого у них осталось семь месяцев.

Машина помчалась по Грин-стрит, со свистом обгоняя такси и громыхающие автобусы, словно участвовала в гонке. «А ты неплоха, Бесси, когда разгонишься, — ласково пробормотала она. — Но мне, наверное, придется обменять тебя на что-то более подходящее для ребенка или, по крайней мере, на что-то с более мягкой подвеской».

Приемная врача была переполнена, когда она добралась туда. Две уставшие мамаши пытались успокоить малышей, а пожилой мужчина с частым сухим кашлем занял сразу два сиденья. Мрачный подросток бунтовал, настаивая на том, чтобы самому идти к доктору.

— Я уже не ребенок, — шипел он на свою мать.

— Тогда перестань вести себя как ребенок, — пробасила она в ответ.

Он стал розовее, чем воспаленные прыщики на его безволосом лице, когда заметил, что Джо смотрит на него.

Та схватила со столика журнал с загнутыми краями и втиснулась между подростком и одной из мамочек.

Здесь ей, похоже, предстояло долгое ожидание, судя по изможденным лицам сидящих в очереди. Ну и пусть. Было всего лишь начало четвертого, и она только что узнала самую великолепную новость в мире, поэтому просто не могла жаловаться на бестолковое сидение. Она не могла жаловаться ни на что.

Ей до смерти хотелось рассказать о ребенке Ричарду. Хотелось рассказать о нем всем в приемной. Но вместо этого она переключила свое внимание на выпуск «Эль» годичной давности и стала бегло просматривать страницы придирчивым профессиональным взглядом.

Джо больше не могла смотреть на публикации, предназначенные для женщин, не задумываясь над тем, будет ли в «Стайл» смотреться вкладка с таблицей калорий и тремя страницами, посвященными путешествиям или чему-нибудь еще.

Она как раз с ужасом читала всесторонний доклад о раке шейки матки — тот тип статьи, который однажды станет ее достижением в очередном выпуске «Эвривумен»[21] — когда в приемную зашла женщина с ребенком, лежащим в люльке-кенгурушке у нее на груди.

Джо внимательно рассматривала их, не пропуская ни одной детали. Малышка, одетая во все розовое, что ужасно шло к ее румяным мягким щечкам, очевидно, спала, пока ее не разбудил шум в приемной.

Она моргнула длинными темными ресницами и посмотрела на маму огромными глазами, улыбаясь во весь свой беззубый рот, в то время как мама бормотала ей что-то успокаивающее.

Джо перестала дышать, глядя на эту парочку. У нее был миллион вопросов, которые она хотела задать, но она не сказала ни слова. Это было то, чего она хотела. Джо наблюдала, как мама нежно поцеловала пушистую макушку малышки. Эти узы между матерью и ребенком, любовь, в которой было больше святости, чем в любой церкви… И скоро ей самой предстояло испытать это.

Джо вновь погрузилась в изучение журнала. Она обнаружила, что гламурный розовый был в моде, а черный — наоборот, и что любой, кто надел бы в прошлом году непрозрачные черные колготы, был бы арестован модной полицией. Затем она приступила к чтению давнего номера «Хэлло!» и, рассматривая фотографии со свадьбы Майкла Джексона, вдруг услышала, что доктор называет ее имя. Боже, спасибо тебе! Еще одна страница о содержимом шкафа Синди Кроуфорд и ее великолепном чувстве стиля — и Джо непременно сошла бы с ума.

В последний раз, когда она была на приеме у врача, ее подкосил особенно коварный желудочный грипп и ее чуть было не стошнило на дорогое напольное покрытие кремового цвета. Сегодняшний визит, к счастью, был совершенно по другому поводу.

— Я беременна. — Она знала, что эти слова заставили засиять ее глаза. — Я подумала, что мне нужно профессиональное мнение, хотя уже сделала тест и он был положительным. Такие тесты надежны, доктор Дели? — обеспокоенно спросила Джо.

— Если их правильно использовать, то они великолепны. Но я бы сделал еще один тест.

Спустя десять минут доктор уже уточнял сроки и говорил о диетах и дополнительном приеме фолиевой кислоты.

К тому времени, когда Джо повернула ключ в замке своей входной двери, было около шести часов вечера. Она не могла дождаться, когда сможет сделать себе огромную чашку сладкого чая. Джо включила электрический чайник и занялась инспекцией холодильника.

Два сморщенных помидора, один неприглядного вида кабачок, выскобленная баночка меда с крошками на дне, наполовину пустая банка бобов и упаковка плавленого сыра, покрытого зеленой пушистой плесенью, укоризненно смотрели на нее из его недр.

Только молоко, сливочное масло и два стаканчика йогурта выглядели достаточно хорошо для того, чтобы сгодиться в пищу человеку «Так не пойдет. Пришло время становиться ответственной, мисс Райен», — сказала она себе, закрыв дверцу холодильника. Кажется, в морозилке у нее были картофельные оладьи. Это же углеводы, не так ли? Она включила автоответчик и прослушала сообщения, наливая кипяток в чашку с чайным пакетиком.

Звонила Рона — узнать, как прошел прием у врача. Также объявилась невестка Джо, чтобы сообщить про вечеринку-сюрприз по случаю сорокалетия Шейна. «Не могла бы ты перезвонить в течение дня, когда его не будет дома?» — спрашивала Мэри на фоне шума стиральной машинки, которая, казалось, сейчас отправится на околоземную орбиту.

Джо хихикала, представляя себе лицо старшего брата, когда он поймет, что его обвели вокруг пальца, как вдруг услышала голос Ричарда: «Привет, Джо. Я сейчас в Наасе по работе для „Индепендент“. Собираюсь приехать прямо на вечеринку, когда закончу, хорошо? Со мной будет Уильям и еще его сестра из Парижа. Он просто не может оставить ее в одиночестве в пустой квартире. Я сижу в засаде в „Херальд“. Парни из „Дэф Лэпард“ или Дэннис Хоппер могут появиться с минуты на минуту Это все. Прости, скучаю, увидимся на вечеринке. Пока».

«О нет. — Джо была подавлена. — Я хотела пойти с тобой, Ричард. Что б тебя!» Она выудила из чашки чайный пакетик и добавила последние капли молока и сахар. «Пожалуй, мне не помешают несколько шоколадных батончиков», — несчастно пробормотала она и открыла старый кухонный шкаф, где хранила упаковку «Марсов», пачку печенья и несколько бутылок «Севен-ап»[22] на случай крайней необходимости.

«Он сказал, что собирается привести меня на чертову вечеринку! — злилась Джо, пока несла свой чай и печенье в спальню. Какого дьявола он тащит с собой Уилла и его глупую сестру? Неужели они важнее для него, чем я?»

Джо откусила кусочек шоколадного печенья и запила его горячим сладким чаем. Она включила радио и тяжело опустилась на кровать. Откуда взять энергии, чтобы переодеться?

Джо тоскливо посмотрела на груду неглаженой одежды, сваленной на белое плетеное кресло. Прошедший месяц, заполненный написанием грандиозной статьи «Построй свою жизнь заново», пронесся перед ее глазами, и она поблагодарила Бога за то, что никто из редакции не мог увидеть хаос в ее спальне.

На работе Джо была умницей и аккуратисткой. В редакции она приучила себя уничтожать старые пресс-релизы, газетные вырезки, ненужные записки и блокнотные листочки, среди которых могло затеряться что-то важное. Но дома все было иначе: она могла забыть льняной жакет на кресле и несколько недель не вспоминать о нем, а потом случайно наткнуться и полчаса потратить на глажку. Или бросить чулки на кровать. Как сегодня утром, когда искала пару без затяжек, чтобы надеть юбку.

Джо нравилась ее спальня. Голубые обои в цветочек, плетеная мебель, книжный шкаф, муслиновые шторы на изящном карнизе — детали интерьера сочетались между собой и создавали уютную атмосферу. Но груды книг в мягких обложках, журналы, сваленные горой на столике, пачки газет на полу и бесформенная куча одежды на кресле портили впечатление. Туалетный столик напоминал алхимическую лабораторию: только вместо реторт и пробирок он был напичкан флаконами духов, лосьонами и тюбиками с помадой (среди них попадались явно просроченные, но у Джо не поднималась рука их выбросить). Рядом со шкатулкой из орехового дерева, которую Ричард подарил ей в прошлом году, стояла фотография, где он обнимал ее на смотровой площадке Эмпайр-стейт-билдинг во время отдыха в Нью-Йорке.

«Ужасный беспорядок, — подумала она и вспомнила мудрые слова Роны о том, как маленькие дети перевоспитывают неряшливых матерей. — Завтра же займусь уборкой. Так, что же надеть на вечеринку?»

Джо подошла к зеркалу. «Могла бы хоть с него пыль смахнуть», — упрекнула она себя. Но тут же забыла и о пыли, и о беспорядке в комнате, настолько поразило ее увиденное. Она чувствовала себя изможденной, выжатой как лимон, но при этом… сияла. Ни один крем не способен так преобразить женщину.

«Восхитительно! Я чувствую себя так, словно только что выбралась из бетономешалки, а выгляжу великолепно. Тем, кто делает лосьоны для лица, нужно научиться это разливать по бутылочкам». Она вспомнила, как писала статью о материнстве и специальные репортажи про моду для периода «цветущей беременности». Она хихикала, думая о женщинах в положении, которые будут читать эту бессмыслицу. «Ваша кожа будет цвести, подобно веточке сакуры, а волосы заблестят, как шелк. Ни одна процедура в салоне не сможет подарить вам тот же эффект», — наобум писала она и оказалась права.

«Что ж, нужно пользоваться случаем», — решила Джо и отправила в рот последний кусочек печенья. Приняв душ, уложив волосы и сделав макияж, Джо критически осмотрела себя в зеркало. Все должно быть идеально. Долгожданное приложение, над которым работал Майкл Моран, несомненно, будет иметь успех. Сегодня, чтобы отпраздновать победу Майкла, соберется много влиятельных издателей и журналистов. А еще, как стало известно Джо, вечеринку намеревались посетить боссы нескольких модельных агентств, которые обязательно приведут с собой красивых девочек. Джо не хотела проиграть женщинам, которым платили только за то, что они красивы. А еще там будет Ричард. Он станет бродить вокруг с «Никоном» на шее в поисках хороших кадров, и Джо просто не могла позволить себе выглядеть менее привлекательно, чем эти профессиональные красотки.

Кроме того, ей не хотелось быть уставшей и бледной, когда она сообщит ему их замечательную новость. Определенно, нужно надеть что-нибудь сексуальное.

Она открыла дверцы шкафа и отпрянула назад, потому что на нее выпали черные замшевые туфли, пушистые розовые тапочки и проволочная вешалка. Она рылась среди множества жакетов, платьев, юбок и брюк, подыскивая идеальный вариант. И наконец нашла нечто совершенное — элегантное вечернее платье голубого цвета, которое выглядело обманчиво простым, но стоило огромных денег. Глядя на это чудо, Джо подумала, что только гениальный модельер мог придумать настолько прекрасное платье с косым вырезом. Джо покрутилась перед зеркалом, рассматривая свою фигуру со всех сторон. Она прекрасно выглядела. Нитка блестящих бус, маленькие жемчужные серьги и туфли на высоком каблуке завершили ее образ. Волнистые каштановые волосы непослушным каскадом падали на плечи, темные глаза, слегка подведенные серебристыми тенями, и платье, струящееся по фигуре. Она чувствовала себя словно кинозвезда тридцатых годов. «Кэтрин Хепберн, например», — подумала Джо, вспомнив дождливые воскресенья, проведенные ею за просмотром старых фильмов.

Она надушила шею и запястья. Вперед, Джо, покажи им всем!

Глава четвертая

Согласно часам на приборной панели, было ровно восемь. Пора войти и взглянуть в лицо мужу и этим ребятам из «Ньюз», которые определенно в курсе того, что творится с ее браком. «Или разводом, в зависимости от обстоятельств», — хмуро подумала Эшлин.

По ее расчетам вечеринка началась как минимум час назад. Но все это время она просидела в машине, нервно теребя ключи и прикидывая, как бы проскользнуть внутрь, оставшись незамеченной.

Должно быть, Джо уже там, напомнила она себе. И слава Богу. Прошло уже двенадцать лет с тех пор, как они с Джо, тогда энергичной журналисткой-стажером, делили крошечную комнатку на Ратмайнс, но они до сих пор оставались подругами.

Эшлин знала, что в основном благодаря настойчивости Джо они регулярно виделись в течение этих лет. Когда их дороги разошлись, — одна вела к карьерной лестнице, другая — к ступеням прачечной, — Эшлин стала беспокоиться, захочет ли человек такого высокого полета, как Джо, поддерживать с ней контакт.

Вопрос отпал сам собой, когда нагрузка на работе перестала позволять Джо иметь какие бы то ни было «лишние» связи с общественностью. Эшлин в свою очередь обнаружила, что два очаровательных мальчика отнимают сил вдвое больше, чем один. Поглощенная любовью к малышам, она забыла свою былую жизнь и вспомнила о ней, только когда дети пошли в школу.

Встречаясь с Нуалой, подругой с прежней работы, Эшлин поняла, насколько изменился ее мир, контрастируя с постоянством мира Нуалы, которая все так же увлеченно говорила о гибком графике и сокращении штата брокеров, постоянно действующих ей на нервы. Эшлин казалась себе невыносимо скучной, заурядной мамашей с бесконечными рассказами об очаровательных детках.

И совсем не удивилась, когда Нуала не перезвонила насчет очередного совместного ланча. Логично было предположить, что Джо однажды поступит так же, будучи слишком занятой, чтобы размениваться на сэндвич с человеком из прошлой жизни. Люди менялись и двигались вперед.

Тем приятнее было ошибиться. Джо намеревалась поддерживать связь. Всегда была на телефоне или приходила к обеду, если оказывалась поблизости. Неважно, как долго они не виделись, их дружба оставалась прежней, с общими поводами для смеха и воспоминаниями о тех днях, когда у них не хватало денег на оплату газа и они смотрели крошечный портативный телевизор, закутавшись в одеяла.

— Меня до сих пор преследует этот кошмар: у нас нет денег, чтобы заплатить за комнату, и мы, вернувшись, находим наши вещи выброшенными на улицу, — сказала Эшлин однажды морозным декабрьским утром, когда Джо заскочила с рождественскими подарками для мальчиков и красивой перламутровой брошью для подруги. — Я просыпаюсь с мыслью, что наш домовладелец колотит в дверь, и испытываю несказанное облегчение, когда понимаю, что это только сон.

— Знакомое чувство. — Джо зябко ежилась, несмотря на то что они сидели в гостиной прямо у камина. — Боже, это было ужасно, когда не хватало денег и приходилось вечно экономить. Я на днях купила этот шикарный красный жакет и уже на кассе с чековой книжкой в руках вдруг поняла, что он стоит больше двухмесячной арендной платы на Маунт Плизанд Авеню! Кошмар! — Джо глотнула кофе. — Я чуть не вернула его. Представляешь, плата за два месяца! Моя мать ужаснулась бы, если бы увидела, сколько я трачу на тряпки.

— Думаю, она догадывается, что у тебя вкус к дорогим вещам, — рассмеялась Эшлин, окинув красноречивым взглядом кремовый брючный костюм Джо. — Вряд ли кто-нибудь подумает, что эти туфли — уцененка из «Пенни»[23].

— Ну да… — Джо взглянула на свои мягкие кожаные лодочки. — Это в самом деле безумие — те деньги, которые я трачу на одежду. Но это проблема всех обозревателей моды, — пожаловалась она. — Если бы я завалилась на фэшн-шоу в старых леггинсах и растянутой футболке, все бы, конечно, описались от восторга, но я ведь не могу доставить им такого удовольствия.

Эшлин захохотала. Не важно, в сколь высоких кругах вращалась Джо, она оставалась прежней — веселой и доброй подругой без претензий, все той же участливой девчонкой, которая уступила бы своей менее видной соседке что угодно, вплоть до своего лучшего платья. На нее всегда можно было положиться. Это человек, который окажется рядом в нужную минуту — с упаковкой носовых платков и словами поддержки, — что бы ни случилось. В отличие от сестры Сорчи, которая была так привязана к лондонской работе, что у нее едва хватало времени побывать дома на Рождество, Джо по-настоящему наслаждалась компанией Эшлин. Сорча же, напротив, не держала старшую сестру за человека только потому, что Эшлин не волокла на себе карьеру днем и курсы менеджмента — ночью.

Джо Райен, заместитель редактора журнала «Стайл», была одной из лучших подруг Эшлин. И даже Сорча не назвала бы ее скучной. Живая, смышленая и, возможно, немного диковатая. Но определенно не скучная. Забавная и чересчур доверчивая, когда дело касалось мужчин, — во всяком случае, Эшлин так казалось, — Джо после стольких лет мучительной связи с мистером Роном наконец встретила парня своей мечты.

— Ты влюбишься в него, Эш! — радостно прокричала Джо в телефонную трубку неделю спустя после встречи с Ричардом. — Он прекрасен, лучше, чем Ричард Гир!

— Настолько хорош? — хихикнула Эшлин. — Ты уверена, что он настоящий, а не сбежал из «GQ»[24]?

— Вполне настоящий, — хриплый смех Джо говорил о многом.

Кажется, она не устояла под натиском своего чудесного фотографа. Эшлин считала, что Джо не следовало так спешить в постельных вопросах. У нее Майкл был первым и единственным любовником. Но времена теперь изменились.

Она надеялась, что Ричард не похож на других мужчин, с которыми связывалась Джо, склонная к чудовищным ошибкам в отношении противоположного пола. Она влюблялась неистово и искренне, всякий раз хватаясь за голову, когда было уже слишком поздно. Может, на этот раз все будет по-другому.

С тех пор как на сцене появился Ричард, Эшлин почти не видела подругу. «Интересно, дошли ли до нее какие-нибудь слухи про Майкла», — подумалось ей. Скорее всего, нет. Джо наверняка сказала бы, если б что-то услышала. Или нет? Голова Эшлин раскалывалась от этих мыслей. А она-то думала, что это Джо смотрит на мир сквозь розовые очки. Какая ирония!

«Пожалуйста, пусть Джо сегодня окажется здесь!» — взмолилась про себя Эшлин. Они всегда на пару задерживались допоздна на журналистских вечеринках. Эшлин была признательна своей более открытой подруге за то, что та вводила ее в изменчивый мир корифеев массмедиа. «Я ведь никого там не знала», — размышляла Эшлин, вспоминая, как они оставались с Джо, когда Майкл скрывался в неизвестном направлении.

— Идем, познакомишься с Лоррейн, — говорила Джо. — Она книжный обозреватель в «Таймс», вам будет о чем поговорить.

И Эшлин сразу чувствовала себя так, будто им и в самом деле есть о чем говорить. Джо никогда не заставляла ее казаться себе бесцветной и неинтересной. В отличие от Майкла.

Когда Эшлин была с Джо, она чувствовала себя как в прежние времена, как девчонка, попавшая на рождественскую вечеринку экономического колледжа, да что там — как блондинка из «Аббы»! А Джо была рыжей, вся блестела и сверкала. И кого волновало, что их платья были совсем не модными?!

«Боже, неужели я и впрямь вытворяла такое? Что о нас могли подумать?» После полбутылки «Малибу», выпитой в туалете, им было плевать, что о них могли подумать. На следующее утро Эш не могла даже смотреть на пустую бутылку Вскоре Джо выяснила, что водка не дает такого ужасного похмелья, а джин и вовсе был хорош.

«Надеюсь, эта вечеринка не из тех, где, кроме вина, и выпить нечего», — думала Эшлин. Сегодня ей более чем когда-либо не помешали бы легкий звон в ушах и приятная раскрепощенность, которая помогает преодолеть чувство неловкости. Майкл, вероятно, наградил бы ее этим своим укоряющим взглядом, если бы увидел, что она пьет. Когда-то он был сам не прочь пропустить пару стаканчиков пива, пока смотрел телевизор, но в последнее время стал относиться к выпивке резко отрицательно, часто похлопывая себя по животу, который сделался плоским и подтянутым, когда он отказался от воскресного «Будвайзера»[25]. «Для подружки старается», — с горечью подумала она сейчас.

— Дома я больше не пью пиво, — сообщил он в январе, увидев, как она, разобрав покупки, прячет дюжину банок в холодильник. — Нездоровая привычка. Бокальчик красного вина — куда лучше и приятнее. Это то, что ежедневно пьют итальянцы, и полюбуйся, какой у них здоровый цвет лица.

Он пристально посмотрел на нее, когда она виновато вынула из сумки с покупками ведерко мороженого со вкусом «Бейлис»[26]. Десять миллионов калорий, как минимум.

— Приятель говорит, ученые рекомендуют пару стаканов красного вина в день и средиземноморскую диету, — продолжал он. — Обязательно поручу кому-нибудь из стажеров написать заметку об этом.

Похоже, этот «приятель» был той роковой женщиной, которую он водил в «Каприз». Эта сука предпочитала ценителей вина поклонникам пива. Очень похоже. Возможно, она из тех, кто изящно выпивает пару глотков вина, прежде чем во всеуслышание объявить, что до конца ночи пьет только минералку. «Не то что я», — заключила Эшлин. После пяти джинов с тоником, с заплетающимися ногами и языком, она заканчивала тем, что начинала по-идиотски хихикать и дурачиться. Разумеется, развернутая диатриба Майкла в такси по дороге домой была неотъемлемой частью праздника.

— Как ты могла такое рассказывать?! — гремел он в тот вечер, когда Эшлин поведала жене генерального директора историю об установке ее первого противозачаточного колпачка. — Господи Иисусе! Ты больше не поедешь со мной, если собираешься продолжать в том же духе. Представляешь, что они теперь подумают!

Бесполезно было ему объяснять, что жене директора история пришлась по вкусу и что она расхохоталась, как только шокированный Майкл оказался вне пределов слышимости. Совершенно бесполезно.

Да кто он, черт подери, такой, чтобы отчитывать ее за выпивку на вечеринках! Трахается на стороне, как будто брачные обязательства стоят не больше, чем бумага, на которой их пишут. Он не имеет никакого права указывать ей, что делать и чего не делать! Она будет пить то, что захочет. И сколько захочет. Особенно сегодня.

Возможно, на вечеринках она и в самом деле пила больше, чем следовало. Что с того? Это его вина, если Эшлин было неловко в компании его друзей. Он никогда не подпускал ее к своим коллегам, заставляя чувствовать себя глупой, в отличие от жены какого-то редактора, которая, ни много ни мало, преподавала физику.

И вообще, в искусстве унижения Майкл превзошел себя. Он нашел другую: что могло быть более унизительным? Чтоб ему пусто было! Она наберется как следует и при этом глазом не моргнет, если Майкл заметит.

Пора идти. Взглянув в зеркало заднего вида, Эшлин проинспектировала макияж и обнаружила пятнышко туши под глазом. «Нежную кожу век не следует тереть грубо», — твердили бесконечные статьи в женских журналах.

Когда ей стукнуло тридцать, она решила тщательно ухаживать за кожей. Но быстро сдалась: косметологическая рутина оказалась ей не под силу. Вскоре она вернулась к простому мылу и лосьону с ланолином, когда вспоминала о нем.

Любил бы ее Майкл по-прежнему, если бы она ухаживала за собой, часами занимаясь косметическими процедурами? Вряд ли. Если ему нужна была карьеристка с яркой внешностью, чтобы хвастать перед друзьями, только чудо удержало бы его с женой-серой мышью так долго. Она вытерла осыпавшуюся тушь, заодно размазав тональный крем, который был призван отвлечь внимание от покрасневших глаз.

«Вот черт, — бормотала она, роясь в косметичке в поисках миниатюрного тюбика с корректором, скрывающим мелкие погрешности макияжа, — Штукатурка — вот что мне нужно».

Ко входу в редакцию, взявшись за руки, приближалась парочка. Пыльная красная «тойота» Эшлин оказалась в поле их зрения. В неброских джинсах, модных высоких ботинках и коротких вельветовых куртках в тон, они быстрым шагом прошли мимо. Девушка посмотрела прямо на Эшлин, а затем движением, преисполненным юной грации, смахнула с глаз каштановые волосы и отвела взгляд. Эшлин вспыхнула, представляя, как смешно выглядит в их глазах. Скучная домохозяйка, наводящая бессмысленный глянец, когда вся пудра мира не способна скрыть ее второй подбородок.

«Выпивка все же не помешала бы», — снова подумала она. Одна большая порция — для храбрости и чтоб помочь ей улыбнуться, когда она предстанет перед всеми. Если, конечно, ей будет до улыбок после встречи с Майклом. Она тяжело вздохнула и открыла дверь. Поблизости никого не была У выхода затянутый в кожу человек парковал мотоцикл. Она давно не каталась на мотоцикле. Мысль о том, чтобы лететь по трассе на бешеной скорости, ощущая тугие струи ветра кожей лица, и ни о чем не думать, вдруг показалась очень привлекательной. Во время своего сказочного отпуска в Греции она брала скутер напрокат. Отец тогда мрачно высказался насчет переломанных костей и безобразных шрамов. И пусть. В потертых шортах и футболке она неслась по горной дороге рядом с Джо, у которой был такой же скутер, и смеялась ветру в лицо, переполненная чистым, пьянящим восторгом.

— Кто последний, идет на свиданку со Спиросом! — вопила Джо, вдавливая педаль газа. Она явно не собиралась ужинать с их чудовищно волосатым квартирным хозяином.

Они выжимали не больше пятидесяти миль в час, но им казалось, что они просто летят мимо белых домиков, сверкающих в лучах горячего эгейского солнца. И девушки счастливо улыбались местным женщинам, которые, казалось, утопали в своих безразмерных черных платьях.

Но теперь она и думать забыла о скутерах. Мотоциклы — это для молодых тощих девочек из рекламы тампонов: волосы до бедер, маленькие белые шорты и многообещающая поза. Во всяком случае, уж точно не для женщин, которые не влезают в джинсы. В редакции их, должно быть, полно — изящных девушек модельного типа, чьи профессиональные достоинства исчерпываются умением удовлетворить топ-менеджера. Может, ей следовало спросить у них совета? Подтащить парочку к Майклу и поинтересоваться, стоит ли бороться за такого? Она с наслаждением представила его физиономию, пылающую от гнева, в то время как она невозмутимо рассказывает прекрасным юным дамам, какой он негодяй и подлец. Хотя она была не способна на такое. А вот Фиона смогла бы. И с удовольствием бы что-нибудь такое отколола, если бы Пат оказался достаточно глуп, чтобы предать ее. Эшлин могла об этом только мечтать. Так же, как она мечтала закатить оплеуху отцу, когда тот заставлял ее чувствовать себя тупым ничтожеством. К ней что, все мужчины будут так относиться?

Она прислонилась к машине и закрыла глаза. Ей становилось не по себе, когда она представляла, как улыбнется коллегам Майкла. Интересно, о чем они думают, когда видят ее, некогда грациозную супругу Майкла Морана, превратившуюся в грудастую домохозяйку, — ни умения поддержать беседу, ни стиля. «Неудивительно, что он завел любовницу, если вот это — его жена, к которой он должен каждый вечер возвращаться домой», — Эшлин почти слышала их слова. Будь он проклят! Она захлопнула дверцу и расправила платье. Пути назад больше не было.

Она успела запыхаться, добираясь до массивных дверей, где ее поджидал охранник с планшетом и чувством собственной значимости, без труда читавшимся во взгляде, которым он окинул Эшлин.

— Я… ммм… приглашена на вечеринку, — запинаясь, проговорила она. — Мой муж тут работает.

— Имя? — не теряя достоинства и нацелив ручку на список, осведомился охранник.

— Эшлин Моран, — ответила она, и, словно по волшебству, каменное лицо мужчины озарилось.

— Миссис Моран! Как хорошо, что вы наконец пришли! Заходите скорее, пока эти обормоты не выпили все подчистую.

Ее поспешно доставили к лестнице, откуда охранник крикнул некоему Майку, чтобы тот проводил миссис Моран на торжество. Не успела она сделать и шагу, как рядом с ней материализовался юный спутник, примечательный благодаря униформе, напоминавшей морскую, и очень короткой стрижке. Пока они поднимались, он не отставал от нее ни на шаг. Эшлин пробормотала, что она не та персона, которой необходимо сопровождение, но ее с радостной улыбкой заверили, что она ошибается. К тому же лестница крутовата, особенно с непривычки, и бог знает, разберется ли она наверху, куда идти. Провожатый был моложе ее, должно быть, всего лет на десять. Но, судя по тому, как он почтительно подстраивался под ее черепаший шаг и как минимум трижды успел ввернуть это невозможное «госпожа», — она была точной копией его матери. Замечательно! Наконец он попрощался, одарив ее улыбкой того типа, что означает пожелание удачи, и молодцевато скатился по лестнице вниз, а она осталась перед дверью в помещение редакции. Сердце колотилось. Как она появится там одна?

«Что ты вообще тут забыла? — в отчаянии спросила она себя. — Почему не сидишь дома, зарывшись, как обычно, головой в песок?» «Потому что пора выяснить, что происходит», — спокойно ответил внутренний голос. И если не сейчас, то уже никогда. Время решать, смириться с его изменой или положить этому конец.

— Возьми себя в руки, Эшлин, — сказала она вслух. — Давай.

Словно примеряясь, она прикоснулась к двери, которая вдруг резко распахнулась, и наружу вывалились двое мужчин в костюмах с галстуками, обрушив на Эшлин истерический хохот на два голоса.

— Эшлин Моран! Как жизнь? — Один из них внезапно сгреб ее в объятия.

— Том! — произнесла она с удовольствием, узнав в едва не задушившем ее медведе одного из лучших друзей Майкла.

— Сто лет тебя не видел! — в его голосе слышалась искренняя теплота, а лицо освещала широкая улыбка. Высокий, с тронутой проседью бородой и покатыми плечами, Том до последнего времени держал себя в форме, но теперь рубашка туго обтягивала внушительный живот.

Заметив у него в волосах обильную седину, Эшлин потрясенно подумала, что не видела его уже пару лет. «Хотя я тоже не помолодела», — пришла невеселая мысль.

— Ну, как ты? — жизнерадостно ревел он, обдавая ее запахом перегара. — Большая победа твоего мужа, а? Ты, должно быть, гордишься им. Мы все гордимся.

«Черт, я схожу с ума», — подумала она, улыбаясь в ответ сладчайшей улыбкой.

Том толкнул дверь, и Эшлин очутилась в помещении, ходившем ходуном от рева «MTV», «RTE» и «Скай спортс», несущегося с экранов во всю стену Никого, похоже, не смущало сочетание песни «Перл джем» с безумными звуками гонки «Формула-1» и новостями на двух языках. Напротив, люди визжали от смеха, разговаривали, силясь перекричать стоявший гул, и сигналили, — требуя обновить выпивку, — девушкам в белых рубашках и черных юбках, которые то и дело выныривали из толпы с огромными подносами. Особенно оживленное общение происходило в группках по несколько человек — они объединяли коллег, которые, съев не один пуд соли вместе, знали друг друга лучше, чем давние любовники.

— Хочешь сказать, я вычитал эту историю в другой газете? — услышала она возмущенный голос.

— Ты чего кипятишься, Пат? — кричал второй.

— Он берет тебя на понт. Кстати, Шейн, ты должен мне выпивку.

— Что-то все на взводе, — усмехнулся Том.

Эшлин считала, что на самом деле все празднично оживлены. Она всегда трепетала перед коллегами мужа. Особенно перед женщинами. Том сказал что-то вроде «мы на месте», и, протиснувшись через толпу, они действительно оказались рядом с группой людей, расположившихся в центре помещения вокруг высокого темноволосого мужчины. Майкл во главе своего двора, как обычно. У него была потрясающая способность — не терпящим возражений тоном высказываться о любом предмете. Но в первую очередь, конечно, о политике. Дома он начинал делиться своим ценным мнением о политическом кризисе, стоило ей только погасить ночник или устроиться у телевизора. Ему не приходило в голову, что очередная серия «Скорой помощи» не очень сочетается с лекцией о заседании лейбористов или пересказом речи Билла Клинтона. Поэтому он не замечал, как одновременно с началом его монолога гаснет ее взгляд. Сегодня он был в форме и проповедовал о роли газет в мире медиа- и интерактивных новостей. Не без удовольствия Эшлин заметила, как одна слушательница выразительно глянула на соседку, отдавая молчаливую дань занудству начальника. Определенно не все трепетали в его присутствии, как Майклу хотелось бы думать. Несколько мгновений эта мысль грела ей душу. Она попыталась взглянуть на него со стороны, как на незнакомого человека, которого видит впервые в жизни. Высокий, кареглазый, сложенный так, что ковбой Мальборо умер бы от зависти, он был, как завистливо бурчали его коллеги мужского пола, слишком красив, чтобы иметь мозги. Но, к их глубочайшему сожалению, он был блестящим писателем и не менее превосходным редактором. И знал себе цену Когда случался ежегодный наплыв студенток-журналисток, стремящихся познать тонкости профессии на практике, все до единой влюблялись в смазливого замреда. Майкл всегда довольно хмыкал, рассказывая Эшлин истории о том, как девчонки краснели, предлагая ему бутерброды или обращаясь за советом по поводу своих репортажей, вместо того чтобы обсудить их с редактором отдела новостей. И хотя он всякий раз преподносил это как забавное недоразумение, Эшлин понимала, что ему льстило оказанное внимание.

Вообще говоря, лесть следовала за Майклом по пятам. И это обстоятельство отнюдь не добавляло Эшлин спокойствия и уверенности. Она видела, как две молоденькие дамочки смотрят на ее мужа с таким вожделением, словно он — ломоть сочного стейка, а они не ели как минимум месяц.

Эшлин могла бы шепнуть поклонницам Майкла, что этот пронзительный взгляд а-ля Роберт Редфорд появляется у него только потому, что он плохо видит без своих стильных очков в тонкой оправе, которые пришлось купить несколько лет назад. Разумеется, у нее никогда не было такой возможности. К тому же ей казалось, они все равно не поверили бы. Она представляла, как они фантазируют, будто такой проникновенный и сексуальный взгляд красавчика редактора адресован персонально каждой из них. Большая ошибка, девочки.

— Майкл, смотри, кого я привел! — радостно объявил Том, и вся компания повернулась к ним. Эшлин почувствовала, как вспыхнуло ее лицо. Как она ненавидела себя за это! Майкл склонился и взял ее за руку. Он так мил, словно и в самом деле рад ее видеть. Каков актер!

— Эшлин, это команда, с которой мы работаем над приложением. Коллеги, это Эшлин, моя жена.

«Что им движет?» — гадала Эшлин. Было ли представление под названием «заботливый муженек» разыграно лишь ради развлечения глазеющих студенток? Эшлин заметила изумление, промелькнувшее в женских взглядах. Ее покрасневшее лицо и далекая от совершенства фигура, задрапированная кричащим красным платьем, — ничто не укрылось от них. Великолепный, блестящий Майкл, один из талантливейших журналистов Дублина, был женат на этом! Она привыкла к выражению недоумения, которое появлялось на лицах его поклонниц, когда они понимали: их герой достался самой непривлекательной даме в комнате.

Ее поприветствовали без особого восторга. Эшлин гадала, есть ли среди присутствующих ее соперница. Не потому ли Майкл «забыл» представить каждую из дам индивидуально? Может быть, эта невозмутимая блондинка с ярким макияжем и губами Ким Бейсингер? Или высокая брюнетка: черепаховые очки подчеркивают миндалевидный разрез светлых глаз, а тонкая шелковая блузка не оставляет никаких сомнений — под нее забыли надеть лифчик. Какое-то время Эшлин наблюдала за ней, потом переключила внимание на следующую кандидатуру Узнает ли она ее по описанию Фионы? Поймет ли интуитивно, что это она?

— Все в порядке? — Голос мужа прервал ее размышления. Она подняла на него холодные голубые глаза. Странно, она ждала, что он покажется ей совсем другим теперь, когда она знала его тайну. Но нет, он был в точности таким, как обычно. Легкая щетина на подбородке, насмешливо приподнятые брови. До сегодняшнего дня она бы голову отдала на отсечение, что Майкл и не мечтает в отношении других женщин о чем-то большем, нежели деловые разговоры. Она вновь обратила внимание на темные круги у него под глазами. Результат бессонных ночей, проведенных за работой над приложением. По его словам, во всяком случае. Скорее он вымотался, проводя время с ней, ужиная в их любимом ресторане, а потом трахаясь в машине. На этой же машине она ездила в супермаркет по субботам — со своими мальчиками, бузящими на заднем сиденье.

Боже, какое предательство! Ей было больно, и от этого она сделалась сердитой. Двенадцать лет брака ничего не значили для него, если он мог забыть о ней и их сыновьях ради жарких объятий какой-то шлюшки.

— Все хорошо? — снова спросил он.

Она отвернулась. Перед ней возник Том, который минуту назад вызвался добыть выпивку, — большой стакан, полный холодного джина с тоником, кубики льда позвякивают о стенки. Она улыбнулась ему с благодарностью и, сделав живительный глоток, почувствовала, как напиток подстегнул сердце, словно инъекция адреналина.

Майкл тем временем перешел к следующей теме — своей личной интерпретации политического кризиса в Вашингтоне.

— Нам нужно поговорить. — Эшлин сама удивилась, как спокойно прозвучал ее голос, когда она дотронулась до его плеча. На лицах его слушателей отразилось удивление, которое Эшлин проигнорировала. Он неохотно последовал за ней, пока они не оказались вдали от посторонних ушей.

— Что такое? — спросил он с нетерпением. — Отчего нельзя было поговорить на месте, что за переполох?

Она окинула его взглядом. Признается или станет врать? Скорее всего, станет врать.

— Переполох по имени Дженнифер Кэрролл. Знакомое имя? — Она выжидательно посмотрела на него. — Я знаю, у тебя с ней интрижка. Так что поговорить на месте было никак нельзя. Если только ты не хочешь, чтобы вся компания узнала твой грязный секрет. Или они и так в курсе?

Его глаза потемнели. Он уставился на нее тем невидящим взглядом, который появлялся у него во время неприятных разговоров: холодный безразличный вид, невозмутимое лицо, непроницаемые глаза.

— Как ты узнала? — спросил он таким обыденным тоном, будто речь шла о заправке автомобиля.

— Тебе следовало быть аккуратнее со счетами, — ответила она. — Ты не знал, что я найду счет из «Парижского белья», черт его дери, в кармане пиджака? Или ты специально оставил его, чтобы я наткнулась?

— Не специально. Я не хотел делать тебе больно.

— Точно! — Эшлин резко рассмеялась, чувствуя как загорелись щеки. — Ты просто хотел, чтобы все видели, как ты обманываешь свою глупенькую женушку. Пусть ей соседи расскажут. Этого ты хотел? Есть ли еще что-то, что мне следует знать, или об этом сообщат завтрашние газеты?

Он перестал изучать пол и посмотрел на нее — печально, почти с жалостью, подмечая проницательным взглядом новое платье и кричащую помаду.

— Может, стоило спросить Фиону, нет ли у тебя еще подружек? Или одной достаточно? А может, ты на спор хотел проверить, как долго получится меня дурачить? — она перевела дыхание и сделала огромный глоток джина. У нее так тряслись руки, что зазвенел лед.

— Все не так, — медленно проговорил он. — Я никому ничего не говорил и думал, мы были достаточно осторожны. Увы, я ошибался. Но я не хотел делать тебе больно.

— Только не надо заливать, — перебила Эшлин, — что она для тебя ничего не значит и ты даже не помнишь, как ее зовут, ты ведь к этому клонишь? Потому что я помню ее имя, даже если ты забыл. Ее зовут Дженнифер Кэрролл, не так ли?

Она торжествующе посмотрела на него, как будто только что выиграла в лотерею миллион.

— Скажи мне только одно, Майкл. Почему? Почему ты это сделал? Ты разлюбил меня? Тебе наплевать на наш брак и наших детей?

Его взгляд не потеплел.

— Я любил тебя тринадцать лет, Эшлин, — сказал он. — Но больше не люблю.

Акцентированное «не» поразило ее, как пуля. Неужели он произнес то, что произнес?!

Майкл развел руками, как бы извиняясь жестом.

— Прости, но что-то не похоже, чтобы ты стремилась сохранить брак. Ты ведь хотела просто уползти в свою раковину и скрыться там от всего мира.

Она уставилась на него, не веря ушам.

— Ты, твои мальчики, твой чертов дом — вот что имело для тебя значение. Не я. Ты никогда не хотела быть частью моей жизни, никогда не спрашивала, как прошел мой день, чем я занимался. Тебя волновали только мальчики. Ты вообще помнишь, что женаты мы с тобой — не ты, я и два пацана, а ты и я? — Очевидно, это была больная тема, он разгорячился, и его голос зазвучал резче, чем когда-либо. — Разумеется, не помнишь, — ворчал он. — Ты вычеркнула меня из своей маленькой уютной жизни, и я ничего не мог с этим поделать.

Он остановился. Слова повисли в воздухе, как сосульки. Холодные и мертвые. Они ранили ее, но не так сильно, как выражение его лица.

Она не хотела сохранить брак?! Боже милостивый! Да она изо всех сил хотела этого, но он не оставил ей выбора. Он увлекся другой женщиной, а теперь собирался выставить это ее ошибкой!

— Ты ясно дала понять, что не хочешь быть частью моей жизни, — продолжал он, — поэтому я нашел человека, который действительно хочет быть со мной.

Его голос был спокоен. Невыносимо спокоен. Она поставила его перед лицом самой большой проблемы, какая только могла случиться с их браком, а он смотрел на нее со спокойным безразличием и говорил об их союзе так, словно тот был не живее птицы Додо[27].

— Не корми меня этой чушью! — крикнула она. — «Парижское белье» и ночь в «Джурис» — это не наш брак, который я не хочу сохранить, это секс, который был у тебя с другой женщиной. Ты просто не смог остановиться! Всего, что было у нас, оказалось для тебя мало. Так что не пытайся обвинить меня. Не смей говорить, будто это моя вина!

Она осеклась, заметив, что разговоры вокруг смолкли. В иных обстоятельствах она бы смутилась. Но сегодня ей было наплевать, что их слышали.

— Да как ты можешь…

— Я не пытаюсь обвинять тебя, — перебил Майкл. — Я просто… — Он тяжело вздохнул. — Слушай, давай не будем при всех выяснять отношения. Поговорим дома, хорошо?

— Поговорим дома?! — резко повторила она. — Ты с такой легкостью забыл о доме, когда трахался со своей сучкой в дублинском отеле и врал мне, что ты в Лондоне! Так что забудь и о том, чтобы возвращаться домой. Твой дом — у твоей чертовой подружки. И я не желаю тебя видеть, пока ты не порвешь с ней!

— Эшлин! — Он попытался схватить ее, но она стряхнула его руку. Дверь. Где дверь? Эшлин нашла ее наугад: из-за слез она ничего не видела. Он догнал ее уже снаружи.

— Стой! — приказал он, и она остановилась. Развернув ее за плечи, Майкл пристально взглянул ей в глаза. — Я правда не хотел делать тебе больно, Эшлин, поверь мне. Но ты изменилась. Я не знаю, что произошло, но ты стала другой. Как будто отключила меня. Я так не могу, прости. И ты права, мне не стоит возвращаться домой, — добавил он. — Так будет лучше. Я давно хотел тебе обо всем сказать, но не мог выбрать момент. Не хотел делать больно детям. Ведь не бывает подходящего момента, чтобы оставить детей на руинах брака их родителей.

Она чувствовала, как кровь пульсирует в венах, заставляя ее жить, хотя то, ради чего стоило жить, умерло. Она дала ему шанс сказать, что он любит ее, что произошла чудовищная ошибка, но он не воспользовался этим шансом, обратив ее слова против нее же самой. Боже, если бы она не запретила ему возвращаться, если бы держала рот на замке и позволила ему объясниться, попросить прощения — все обязательно вернулось бы на круги своя! А так она дала ему железный повод уйти.

До этого момента она никогда как следует не поднимала, что значит выражение «время остановилось». Он стоял в паре шагов от нее. Верхние пуговицы рубашки расстегнуты, видна загорелая шея, к которой она прижималась щекой, когда поздней ночью они сидели перед телевизором. Едва уловимый запах его лосьона. Она могла бы вытянуть руку и дотронуться до него, сжать его в объятиях и навсегда почувствовать себя в безопасности. Но если она действительно этого хотела, ей следовало вовремя закрыть рот. Сначала он просто остался бы с ней. Потом ему перестал бы быть нужен кто-то другой. Но теперь поздно. Он не хотел быть с ней. Он хотел, чтобы другая женщина сжимала его в объятиях и согревала его жизнь. В отчаянии Эшлин сделала еще один громадный глоток из стакана, словно желая растворить в алкоголе все, что сейчас случилось.

— Я останусь у Тома сегодня. Утром заеду забрать вещи, — Майкл прохладно посмотрел на нее, скользнув взглядом по ее новому платью и лицу, покрасневшему от слишком большого глотка джина. — Мне надо возвращаться. Презентация приложения начнется через пару минут.

Эшлин молча смотрела на него.

— И не пей больше, — добавил он еще более холодно. — Я не собираюсь везти тебя домой, если ты напьешься. Так что рассчитывай на свои силы.

С этими словами он ушел, вернувшись в царство восторженных студенток и перешептывающихся коллег, которые все видели.

Эшлин медленно опустошила стакан и повернулась к лестнице. «Так вот, значит, как болит душа», — беспомощно думала она, медленно спускаясь вниз. Подол ее прекрасного нового платья волочился следом.

Охранник заметил, что она идет, как лунатик, с отсутствующим выражением лица и пустыми глазами. Он хотел спросить, все ли в порядке, но не сумел подобрать подходящих слов.

Глава пятая

Джо остановилась на стоянке. Заметив, что автомобиль Эшлин припаркован неподалеку, она быстро вышла из машины. «Отлично. Мы как следует посплетничаем и наверстаем упущенное время». Захлопнув дверцу, она положила ключи в сумочку.

Джо не сделала и пяти шагов, как увидела саму Эшлин. Даже на расстоянии было заметно, как она бледна. На лице застыла гримаса невыносимого страдания.

«О Господи! — подумала Джо. — Что произошло?»

Она бросилась к Эшлин — шелковое платье едва не соскользнуло с нее. Джо ощутила, насколько высокие каблуки и отсутствие бюстгальтера мешают бежать по гравию.

— Эшлин, что случилось? Что случилось? — Поймав руки подруги в свои, Джо с тревогой посмотрела на нее, выискивая хоть какие-то видимые причины ее ужасной бледности и пугающего отчаяния, застывшего во взгляде. — Скажи что-нибудь, Эш, пожалуйста! — умоляла она.

— Он бросил меня. Он влюбился в другую, — бесцветным голосом сказала та, глядя в пустоту потемневшими от боли глазами.

Джо не могла поверить в то, что только что услышала. Бросил? Не может быть! Майкл обожает Эшлин, он готов целовать землю, по которой она ходит, разве нет?

Наверное, Эшлин что-то неправильно поняла… или..? Джо потеряла дар речи. Она просто не знала что сказать. Эшлин молча стояла рядом, вокруг ее глаз и рта собрались глубокие складки.

— Понимаешь, он не любит меня, — сказала она, словно ребенок, рассказывающий выученное на память стихотворение. — Он любит ее, и во всем виновата я. — Она перестала сдерживать слезы, сильные рыдания сотрясали ее тело, словно она делала последние вздохи в своей жизни.

— О, Эш…

— Я узнала сегодня, — судорожно всхлипнула Эшлин. — Фиона сказала мне. Она знала с самого начала, но не могла рассказать мне. Я понимаю, она не могла. Я хотела высказать ему все, что думаю по этому поводу, заставить его извиниться, и тогда все будет хорошо. Все будет как раньше. Но он не… он не…

Эшлин уронила голову на плечо Джо. Она рыдала, уткнувшись в серебристую вязаную шаль, которую Джо захватила, чтобы набросить на открытые плечи.

Джо ничего не могла сделать. Она обняла Эшлин, желая облегчить боль подруги, хотя и понимала, что единственный, кто мог бы сейчас помочь Эшлин, это муж, который заключил бы ее в объятия и сказал, что любит ее и только ее. Но Джо казалось, что Майкл уже не скажет этого. Возможно, уже никогда. Кто мог предположить, даже мысль допустить о том, что эта по всем признакам крепкая пара стоит на пути к разводу? Возможно, она бы разглядела грядущую катастрофу, если бы не погребла себя заживо под завалом, который назывался «Ричард», и ради него не пренебрегала бы старыми друзьями.

— Пойдем, посидим в моей машине, — уговаривала она. — Пожалуйста, Эшлин, пожалуйста.

— Не могу. Я должна возвращаться домой к мальчикам. Я сказала няне, что не задержусь.

Эшлин хлюпнула носом и выудила из сумочки мятый платок, затесавшийся среди списков покупок и расписаний тренировок по футболу. Она глубоко вздохнула и посмотрела на Джо.

— Не глупи, Эш. Просто посиди со мной несколько минут и успокойся. Ты не можешь ехать в таком состоянии.

Она направила Эшлин к своей машине, открыла заднюю дверцу и помогла ей забраться, словно та была инвалидом.

— Мне так плохо, так плохо, — всхлипнула Эшлин. — Я просто не знаю, что делать. Как это могло случиться, я просто не понимаю!

— О, дорогая… — Джо наклонилась вперед и тепло обняла подругу, жалея, что не знает, как утешить ее. Она старалась вспомнить советы, которые давала психолог в журнале, но обнаружила, что в памяти всплывают только медицинские рекомендации для женщин, рожающих после тридцати.

Эшлин икнула.

— Я знаю, в последнее время все шло наперекосяк, но я думала, что дело только во мне. Я думала, что моя жизнь слишком скучная, я решила, что пора что-то менять, вытащить себя из болота. Но я никогда не думала, что все будет так. Как я могла догадаться? Неужели все вокруг знали и молчали? Ждали, пока я сама пойму, что что-то идет не так? Я не знаю.

Она внезапно умолкла, уставившись в окно невидящим взглядом.

— Эш, нет смысла в том, чтобы мучить себя. Возможно, это только мимолетное увлечение, возможно, он уже сожалеет, но не в силах признаться в этом.

— Нет, это не просто флирт. Это серьезно. Он сказал, что нашему браку конец.

Джо смотрела на подругу, понимая, что у этой проблемы нет быстрого решения. Она открыла бардачок, нашла упаковку бумажных салфеток и вручила парочку Эшлин, забирая у нее мокрый скрученный платок, который та теребила в руках.

Всего лишь пять минут назад Джо чувствовала себя чудесно: она жила полной жизнью, мечтая о материнстве, о сказочной свадьбе и прекрасной семье… Да она просто летала на крыльях! Теперь же она ощущала себя безумно уставшей от всего на свете столетней старухой. Эшлин и Майкл для нее всегда воплощали идеальную пару. Если даже они не смогли справиться, то есть ли хоть какая-то надежда для всех остальных?

Джо часто приходилось видеть браки, которые рушились, пары, которые расставались, но Эшлин и Майкл не были похожи на них. Она знала огромное количество людей, ведущих настоящие битвы за каждую диванную подушку в некогда общем, но уже выставленном на продажу доме; которые, не задумываясь, шипели «эта стерва» или «этот ублюдок», стоило только кому-то упомянуть имена их бывших.

Она научилась быть осторожной, когда сталкивалась с людьми, которых не видела некоторое время, — никогда не знаешь, какой ответ получишь на простой вопрос, вроде «как дела у Гарри?»

«Надеюсь, он горит в аду!» — пьяно заявила одна из ее подруг, когда Джо на прошлогодней рождественской вечеринке невинно упомянула про некогда горячо любимого мужа той.

Она знала, это глупо с ее стороны, но брак Моранов всегда виделся ей в розовом цвете. Возможно, так было потому, что они с Эшлин в прошлом были близкими подругами, и она безумно радовалась, когда Эш влюбилась в Майкла. Джо действительно верила в то, что они идеальная пара. Как же недальновидна она была! Чудесный дом, два здоровых ребенка, жена, которая с удовольствием занимается домом и воспитанием детей, и деловой симпатичный муж — все это еще не делает брак идеальным.

— Мне нужно ехать домой, Джо. — Эшлин выпрямилась. — Мальчики с нянькой, и я должна вернуться к ним, правда.

Она слегка улыбнулась той профессиональной улыбкой матери, которую в случае крайней необходимости доставала с чердака, сдувая с нее пыль.

— Ты иди, со мной все будет в порядке.

— Я не могу оставить тебя так. — Джо была напугана. — Эш, не глупи…

— Ты же приехала на вечеринку. Они ждут тебя. — Эшлин пожала плечами, рассматривая в зеркало покрытое розовыми пятнами лицо. — Я поговорю с тобой завтра.

Ей удалось выдавить из себя еще одну мрачную улыбку.

— Прости, Джо. Мне не нужно было говорить тебе, это не твоя проблема.

— Конечно, это… Ну хорошо, это не моя проблема, — запнулась Джо. — Но ты моя подруга, Эш, и ты не должна сегодня оставаться в одиночестве. Я только заскочу на минутку повидаться с Ричардом… — Она замолчала в приступе отчаяния из-за того, что ей придется рассказывать Ричарду свою чудесную новость, зная, что Эшлин вся в слезах ждет ее в машине. — Мне нужно кое-что сказать ему.

— Не переживай, — уверенно ответила Эшлин. — Я позвоню Фионе, когда доберусь домой. Она зайдет ко мне. — Эш открыла дверцу и выбралась на воздух. Джо последовала за ней.

«Боже, какая ужасная ситуация», — думала Джо, кусая губы. Что же ей делать? Ричард, чтоб его… Не мог встретить раньше?! Она бы уже рассказала ему про ребенка, а теперь приходится бросать подругу в таком состоянии. Черт возьми, что же ей делать?

Эшлин приняла решение за нее.

— Спасибо, Джо. — Эшлин взяла ее за руку. — Я позвоню тебе завтра. Иди.

— Не уезжай… Эш, — умоляла Джо. — Задержись на пару минут, пожалуйста. Я не могу позволить тебе сесть за руль в таком состоянии.

— Я в порядке, — настаивала Эшлин. — Фиона сегодня вечером будет дома. Она попросила меня позвонить ей, как только я доберусь домой.

— Ты не можешь вести! — снова возразила Джо.

— Я в порядке, правда. Я буду дома через полчаса.

— Обещаешь, что позвонишь Фионе? — потребовала Джо, чувствуя, что разрывается на части.

— Да. Я обещаю. Клянусь жизнью бабули. — Старая шутка, которая была в ходу у неразлучных соседок по комнате много лет назад, заставила Эшлин слегка улыбнуться. Эш всегда ненавидела свою бабушку.

Домовладелец не догадывался об этом, когда скромная служащая страховой компании, живущая на первом этаже, с невинным видом обещала не устраивать никаких вечеринок и клялась жизнью бабушки.

Эшлин торопливо села в свою машину, не оставляя Джо шанса остановить ее. Джо растерянно смотрела, как Эшлин медленно выезжает за главные ворота и молилась о том, чтобы та без приключений добралась домой. Она надеялась, что у Эш хватит здравого смысла позвонить соседке и попросить о помощи. Хотя, с другой стороны, чем тут можно было помочь?

Внезапно ей совсем расхотелось идти на вечеринку. Бедная Эшлин… А как же Филипп и Пол? Они еще слишком маленькие, чтобы принять то, что их родители больше не будут вместе. Как два десятилетних мальчика смогут понять, что означает развод? Джо положила руки на живот.

— Я никому не позволю навредить тебе, мой хороший, — прошептала она. — Никто не обидит тебя.

Она медленно шла ко входу, в ее шагах больше не было непринужденной грации. Стоило ей открыть тяжелую дверь редакции «Ньюз», как бывшие коллеги стали приветствовать ее радостными выкриками и салютовать ей бутылками с пивом и бокалами. Здесь собралась куча знакомого народа, заметила она, ловко пробираясь через толпу, приветствуя кого-то тут, пожимая руку там, но не останавливаясь ни на секунду. Этому фокусу она научилась в самом начале своей журналистской карьеры, и он был весьма полезен в тех случаях, когда нужно было избежать встречи с неприятными людьми или болтунами, с которыми рискуешь проговорить всю ночь напролет, если остановишься рядом хоть на миг.

Джо, улыбнувшись и помахав всем рукой, отошла подальше от шумной компании. Эта вечеринка была нужна ей, как дыра в голове, но она просто не могла уйти сейчас. Несомненно, полчаса болтовни с Джанис подбодрят ее.

Как обычно, невероятно быстрая Джанис О’Брайен болтала со всеми одновременно, стоя за импровизированной барной стойкой в конце отдела. Джанис и ее компания, по всей видимости, дегустировали различные сорта водки и пытались выяснить, кто сможет не глядя различить «Смирнов», «Столичную» и «Абсолют».

Знакомая картина. Если кто-то другой платил за выпивку, ребята из «Ньюз» опорожняли бутылки с алкоголем быстрее, чем дамочки выстраивались в очередь на выступления «Чиппендэйлс»[28]. Невероятное количество пустой тары уже было выставлено вдоль стены, где она дожидалась, пока ее унесут и выбросят.

— Где ты была, крошка? — Ник Куллен привлек ее к себе и чмокнул горячими, пахнущими пивом губами в щеку.

Высокий мускулистый Ник был великолепным репортером, а также умельцем пить пиво бочками и непрестанно флиртовать с женщинами, все время пытаясь затащить коллег в ближайший паб.

— Ты не мог напиться так быстро! — сказала она, отталкивая его от себя.

— В нашу защиту, — вмешался Брайан Реддин, — могу сказать, что начали мы раньше, чем все остальные, и только поэтому все до дна мы тут не выпьем.

— Слава богу, ты пришла! — радостно воскликнула Джанис. — Эти пьяницы удерживали меня в плену и заставляли весь вечер готовить им выпивку.

— Эти «упражненьица», должно быть, неплохая подготовка к преодолению марафонской дистанции, — прокомментировала Джо. — Невероятно, ты все же напился, — добавила она, ткнув Ника пальцем в грудь.

— Ричард будет сегодня? — спросила Джанис. Она налила бокал крепкого джина с тоником для подруги.

— Да. Вообще-то, я думала, что он уже здесь, но его машины нет на парковке, — сказала Джо, поискав взглядом светлую короткостриженую голову любимого.

— Ричард сегодня работал допоздна, поэтому не смог заехать за мной. Он сказал, что сразу приедет сюда. Черт возьми, куда он запропастился? Может быть, он заходил раньше, увидел, что здесь скучно, и решил дождаться, когда вечеринка будет в самом разгаре? Это так?

Она посмотрела на друзей.

— Мы не видели твоего Викинга этим вечером, — прервал ее Ник, не преминув упомянуть кличку, которая всегда доводила Ричарда до бешенства, — поэтому сегодня, красавица, ты только моя. Классное платье.

Его глаза одобрительно заблестели, когда он сфокусировал мутный взгляд на изгибах фигуры Джо, подчеркнутых льнущим к телу шелком.

— Спасибо, Ник, я, конечно же, надела его специально для тебя.

— Что, правда?! А ты представляла, как мы с тобой прогуливаемся вон к тому ксероксу и проверяем, можешь ли ты делать копии своей попы и заниматься сексом одновременно?

— Поскольку в следующий раз, когда приду сюда, я не желаю видеть развешанные по всей редакции постеры с моей пятой точкой в полный размер, то, пожалуй, откажусь, если ты не против, — едко ответила она.

Джо отпила джин, который налила ей Джанис, понимая, что если откажется от алкоголя, то тем самым заставит подругу соображать в бешеном темпе. Она подождала, пока Джанис отвлечется на приготовление новой порции для себя, и тихонько подменила свой джин на стакан минеральной воды.

Затем, слушая последние сплетни от Джанис, она присела на краешек стола и расслабилась. Всех интересовал вопрос: кто же займет место редактора отдела моды, после того как Анита Бреди перейдет на пост редактора нового женского журнала.

— Они не смогут найти никого лучше ее, — заметила Джанис, цапнув шпажку с маленькой колбаской с подноса, который проносил мимо них официант.

— О, это просто объедение! — воскликнула она, вгрызаясь в сочное мясо. — Возвращайся сюда немедленно! Работать с Анитой — сущий ад, — добавила она, подхватывая еще четыре колбаски, — но она знает свое дело, поэтому приходится мириться с ее истеричным нравом. Вот ее мужу я бы посочувствовала. Нельзя винить его в том, что он искал утешения в объятиях другой женщины, учитывая, что его жена — это такая корова, которая может и Майка Тайсона отправить в больницу.

Джо внимательно присмотрелась к Джанис, выискивая намек на двусмысленность в ее словах. Знает ли она про Майкла и Эшлин? Но Джанис тут же сменила тему: от неверности перешла к некомпетентности.

— Как вам эта мерзкая Дениз Кеог из отдела новостей? Она, очевидно, на все сто уверена, что получит эту работу, хотя чувство стиля у нее приблизительно такое же, как у гориллы после лоботомии.

— Не преувеличивай, Джанис, — вмешался Брайан. — Ставки два к одному на то, что она получит работу. И, между прочим, ты сама поставила десятку на ее победу!

— Только потому, что ее дядя владеет пакетом акций этой чертовой газеты, — съязвила Джанис. — И еще потому, что я люблю ставить на фаворитов. Если она действительно получит эту работу, то я поставлю двадцать фунтов на то, что ее первая заметка будет про грелки для ног и перманент. О, и еще, разумеется, про синюю подводку для глаз.

Джанис прервала свои рассуждения, поскольку все переключили внимание на Ричарда, который в этот момент пробирался через толпу веселящихся коллег. Высокая грациозная блондинка в черном мини-платье семенила за ним, как собачка на поводке.

— Симпатичное платье. Коротковато только, — заметила Джанис, пребывая в очередном приступе своей знаменитой стервозности. — У меня есть шарфики подлиннее.

— Ну-ну-ну! — Ник погрозил Джанис пальцем. — Я думаю, что платье превосходно.

— Никто не сомневается, — резко ответила та. — Это все потому, что если уж ты и думаешь, то делаешь это тем, что у тебя ниже пояса.

Ник фыркнул, расплескав свое пиво, и чуть было не упал, но Джо ничего не заметила. Она не обратила на него внимания, даже когда он ухватился за нее, чтобы устоять на ногах. Она смотрела на своего возлюбленного, отца их будущего ребенка, оживленно беседующего с броской девушкой и изредка фотографирующего гостей.

Блондинка глупо улыбалась и хихикала каждую секунду, облизывая губы, очевидно, думая, что выглядит очень сексуально.

— Привет, дорогая. — Ричард улыбнулся Джо, когда он и красотка добрались до угла с баром. — Это Саша, сестра Уилла. Она недавно заключила контракт с журналом «Нау» в Париже и сейчас пишет статьи про светскую жизнь Дублина.

— А я думала, что она под прикрытием пишет статью о проституции, — едва слышно пробормотала Джанис.

Никто не услышал. Все глазели на сияющее белокурое создание, милостиво явившее себя простым смертным. Саша улыбнулась и посмотрела на них безмятежными зелеными глазами. Казалось, что она немного растеряна и размышляет о том, что же нужно было взять с собой, чтобы походить на журналиста, — записную книжку или диктофон, хотя, вместо того чтобы наблюдать за обстановкой и собирать материал для статьи, она только и делала, что строила глазки симпатичному фотографу.

— Уверена, я откуда-то вас знаю, — сказала Джанис. Прищурив глаза, она пыталась вспомнить, где видела эту девушку раньше. — Не снимались ли вы для британских каталогов? Может быть, для «Некст»? Верно?

— Точно. — Саша вновь улыбнулась, демонстрируя безукоризненно белые зубы и уверенность женщины, которая знает, что выглядела бы великолепно, даже если бы надела на себя мусорный пакет.

— Я сотрудничала с агентством «Премьера» несколько лет назад и долго работала в Японии. — Она умолкла, одарив мужчин профессиональной улыбкой мощностью в сто ватт. — А потом бросила модельный бизнес. Сейчас начинаю писать. Чувствую, я прирожденный писатель, ну, знаете, это идет вот отсюда. — Она прикоснулась к загорелой ложбинке между грудей.

Ричард, словно загипнотизированный модельной грудью размера 70В, уставился на указанный предмет.

— Вот, пытаюсь написать несколько репортажей, а потом хочу вернуться домой и засесть за книгу или что-то типа этого.

Две матерые журналистки, ничего не говоря, смотрели на красивое, безмятежное лицо девушки и задавались вопросом: какому же редактору она вскружила голову настолько, что ей поручили написать про одну из литературных столиц мира. Ей, Саше, для которой любое слово длиннее двух слогов представляло явную трудность и требовало длительных консультаций со словарем.

— Когда вы начали писать? — любезно спросила Джо.

— Месяц назад, — радостно ответила Саша. — Я написала только одну статью про модельный бизнес, и кое-кто из девочек сказал, что у меня ничего не получится, но я думаю, что литература должна идти от сердца, не так ли?

Саша широко улыбнулась.

— Я ходила на курсы личностного роста и теперь, когда на чем-то фокусирую свою энергию, то могу делать так, чтобы моя мечта сбылась. Во всяком случае, так говорит мой консультант. А вы — писательницы, да?

— Можно и так сказать, — ответила Джанис. Неприкрытый сарказм сочился из каждого ее слова. — Понимаете, мы просто любители. Я до сих пор не могу решить: должна ли заняться литературой или все же лучше сосредоточиться на хирургии головного мозга. Не знаю, не знаю…

Джо, нервничая все больше, попыталась привлечь внимание Ричарда. В надежде, что он сможет прочитать ее мысли, она улыбнулась ему. Нужно было как-то отделаться от Саши, увлеченно рассказывающей о своем жизненном пути, и поговорить наедине.

— Хочешь чего-нибудь выпить, дорогой? — проворковала она.

Но у него были другие планы.

— Нет, сначала работа. Я лучше сделаю несколько фотографий.

Джо подошла ближе к нему, вдыхая свежий аромат «Eau Sauvage» и слабый запах кондиционера для белья, исходивший от его хлопковой рубашки. Боже, как ей нравится запах его тела, вкус его кожи, его внешний вид.

Сегодня, в простом темно-сером костюме (цена которого, однако, — Джо знала — приближалась к сумме его месячного заработка) Ричард олицетворял стиль и элегантность. По сравнению с Брайаном и Ником, одетыми в обыкновенные костюмы, купленные в обыкновенных магазинах, он выглядел как модель из каталога «Некст».

И этот мужчина принадлежал ей. Чувствуя гордость, она обняла его за талию и шепнула:

— Мне нужно сказать тебе что-то очень-очень важное. Пойдем со мной.

Извинившись перед Сашей, Ричард последовал за Джо к одному из кабинетов, отделенному от основного помещения стеклянной перегородкой. Он прислонился к серому несгораемому шкафу, а Джо обняла его за талию и прижалась щекой к надежной широкой груди.

— Помнишь, ты сказал, что ни с кем не чувствовал себя так по-семейному уютно, как со мной, — начала она. — Что ж, кажется, совсем скоро мы станем настоящей семьей. Месяцев где-то через семь, — добавила она с лукавой улыбкой. — У нас будет ребенок!

Джо взволнованно посмотрела на Ричарда, ожидая его реакции. Она уверена — он будет в восторге.

— Ну, — прошептала она, — что ты думаешь? Ты рад, правда?

Ричард ничего не ответил.

Конечно, он просто в шоке, в настоящем шоке. Нужно немножко времени, чтобы осознать. Но Ричард ведь рад или…

— Скажи что-нибудь, — нервно потребовала она.

— О, я просто не знаю, что… — Он замолчал на середине предложения, явно сам не свой. — К-как это могло произойти? — заикаясь, спросил он. — Не может быть, я не верю.

— Дорогой, знаю, это большое потрясение для тебя, — поспешно сказала она, желая, чтобы он поскорее обнял ее. — У нас будет ребенок, Ричард, — прошептала она. — Разве ты не рад?

Она посмотрела на него в надежде, что он улыбнется и поцелует ее. Она хотела, чтобы его сильные руки крепко обняли ее, хотела услышать, как он говорит ей, что все будет хорошо. Но он смотрел на нее с таким выражением, которое Джо видела у него только однажды, когда выяснилось, что все кадры, отснятые во время великого поражения Ирландии на «Лэнс-даун Роуд»[29], были испорчены.

Джо почувствовала, как засосало у нее под ложечкой. Она не могла поверить, что это происходит на самом деле. В этот момент Ричард должен был целовать и осторожно обнимать ее, словно она была сосудом, сделанным из тончайшего фарфора. Но ему явно не нравился экземпляр с округлыми бочками. Что же, черт возьми, происходит?

— Н-н-но… как? — недоверчиво спросил он.

Внезапно терпению Джо пришел конец.

— Господи, Ричард, тебе что, нужен урок биологии? Ты, черт возьми, не знаешь, как это происходит?

Она понимала, что это уже похоже на ссору, но сей факт не беспокоил ее. Предполагалось, что Ричард любит ее, и она только что рассказала ему самую замечательную новость в мире. И что же?! Все, что он сейчас мог делать, — это запинаться, заикаться и спрашивать, как это произошло!!!

— Это же наш ребенок! — воскликнула она. — Тебе все равно? Ты не рад? Ричард, через семь месяцев мы станем родителями!

— Я не верю, — хрипло сказал он. — Как ты можешь быть беременна?

— Что ж, предполагаю, это должно быть как-то связано с тем, что мы все время занимаемся сексом, и тем фактом, что презервативы не защищают на сто процентов. Послушай, я узнала только сегодня утром, — добавила она, внезапно растеряв боевой настрой. — Я знаю, мы не планировали…

— Может быть, поможет, если ты повторишь это еще раз, — грубо прервал он.

— Послушай, это просто случилось! Ричард, я так же удивлена, как и ты. — Джо, чувствуя, как нарастает знакомая пульсация мигрени, потерла левый висок. — Что я должна делать? Замолчать и молиться о том, чтобы это прошло само собой, словно перепуганная шестнадцатилетняя девчонка? Я думала, ты будешь счастлив и в конце концов захочешь создать семью. — На секунду она задумалась. — Ребенок должен родиться в январе.

— Что значит — родиться в январе? — спросил он. — Ради бога, мы еще не готовы к этому. Я имею в виду, почему ты не сказала мне? — недоверчиво спросил он.

— Я и говорю тебе.

— Я не верю, что ты беременна, я просто не верю, — повторил он, проводя рукой по волосам. — О’кей, давай все продумаем. Кому еще ты сказала? Надеюсь, эта чертовка Джанис не в курсе, в противном случае она разнесет новость, словно заразу. Ты же знаешь, что она за человек! — Его голос звучал резко.

— Я не хотела говорить кому-либо до того, как узнаешь ты, — уклончиво ответила она.

— Подумай сама, Джо, все это — кошмарное недоразумение, разве ты не понимаешь? Я еще не готов к таким вещам, и ты знала это. Что заставило тебя думать иначе?

Джо на шаг отошла от него. Второй раз за сегодняшний день ее сердце готово было выпрыгнуть из груди.

Все, чего ей хотелось сейчас, — это забраться под одеяло и закрыть глаза или полистать книгу, завернувшись в плед. И не думать, не думать ни о чем.

— Позволь, я прямо скажу Ты не хочешь этого ребенка. — Голос Джо звучал спокойно. — И ты не хочешь оставаться со мной. Я правильно все поняла?

Кровь отхлынула от лица, когда она внимательно посмотрела на него. Джо хотела знать правду и надеялась, что его улыбка одним махом развеет все сомнения. Она слышала гул вечеринки, доносившийся из отдела новостей. Из бутылок с хлопком вылетали пробки. Джо догадалась, что главный менеджер газеты сейчас будет объявлять о старте нового приложения и все как раз наполняют бокалы шампанским.

Услышав шум, Ричард неосознанно потянулся к камере, которая висела на потрепанном ремне у него на шее, и тоскливо посмотрел в ту сторону, откуда доносились звуки веселья.

Джо едва сдерживала рыдания, но ей нужно было получить ответ.

— Ричард, скажи мне что-нибудь. Что ты намерен делать?

— О господи, Джо, почему ты забеременела именно сейчас?

Ричард взъерошил волосы, и она на долю секунды вспомнила, как они вдвоем лежали на простынях из египетского хлопка… Она перебирала пальцами эти светлые волосы, пока он нежился в ее объятиях после великолепного секса. Они были так близки! Она и подумать не могла, что все обернется таким образом.

— Почему именно сейчас? Через несколько лет — пожалуйста, но только не сейчас.

Он посмотрел на нее умоляющим взглядом, словно нашкодивший мальчишка, который только что отправил футбольный мяч в кухонное окно соседей.

— Уилл согласился на несколько лет самостоятельно заняться агентством, а я планировал перебраться на это время в Лондон и поработать там на одну спортивную газету. Дорогая, это великолепная возможность. Я хотел просить тебя поехать со мной, — теперь он действительно умолял. — Это будет замечательно. И всего через несколько лет мы сможем осесть где-нибудь и, может быть, завести детей, если ты правда их так хочешь…

Ричард уже не сдерживал эмоций и с нетерпением смотрел на Джо, ожидая, что она согласится, улыбнется и скажет то, что говорила всегда: «Как скажешь».

И тут Джо вспомнила, вспомнила тот случай, когда спросила его о прежних отношениях. Длинный и скучный перечень девочек-моделей прерывался одним продолжительным романом с немкой, которая уехала из Дублина после того, как они с Ричардом расстались.

— Бит хотела постоянных отношений, а я просто не был готов к этому, — пожал тогда плечами Ричард. — Мы были слишком молоды.

Она наивно поверила его безыскусным объяснениям, просто порадовавшись тому, что он не захотел жениться на ее сопернице, что, по счастливой случайности, он был слишком молод, когда встретил девушку, отношения с которой были похожи на настоящую любовь.

Ричард Кеннеди некогда был настоящим донжуаном из тусовки фотографов, а ей удалось приручить его. Он оставил целую армию красоток ради того, чтобы быть с ней. По крайней мере, она так думала.

Теперь он уже не был «слишком молод» для брака: ему было тридцать семь. Разве сейчас не самое подходящее время для того, чтобы прекратить убегать от ответственности и завести семью? Похоже, что нет.

Когда Джанис увидела его в первый раз, то определила у него боязнь обязательств. Возможно, подруга была права.

Ричард нежно погладил ладонь Джо, мягко вычерчивая круги и массируя основание большого пальца. «Считается, что люди, у которых холм Венеры ярко выражен, — очень чувственны», — дразня подругу, иногда говорил он. И если это правда, то она, вероятно, самая сексуальная женщина в мире, ведь у нее такие мягкие, ласковые руки.

Раньше, когда он шептал ей нежные слова и ласкал ее, сердце Джо замирало от любви к этому веселому талантливому мужчине. Но только не сегодня.

— Милая, пожалуйста, не расстраивайся. — Ричард вновь превратился в само очарование. Казалось, он мог решить любую проблему при помощи своего шарма. Он просто улыбался своей мальчишеской улыбкой, подлизывался и ждал, когда она сдастся и простит его.

Как в тот раз, когда он обещал забрать ее после рождественской вечеринки и просто не появился. Она смогла поймать такси только через два часа: все из-за того, что улицы были покрыты коркой льда и многие, чтобы ничто не мешало веселиться и выпивать, оставили свои машины дома.

Он выглядел таким несчастным, так раскаивался в том, что забыл про вечеринку, что она простила его к обеду следующего дня. Забавно, но Ричард никогда не забывал о профессиональных обязательствах — только о личных обещаниях.

— Милая, мы сможем завести ребенка позже, — умоляюще повторил он. — Мы еще не готовы к этому, правда? — Он поглаживал ее щеку, ожидая, что она пойдет на попятную.

Джо внезапно поняла, что всегда соглашалась. Чтобы добиться своего, Ричард постоянно использовал свое очарование и невинный вид. Всегда и во всем. Не имело значения, о чем они спорили, — о том ли, куда пойти на ужин, или какой фильм посмотреть, — Ричард всегда делал то, что хотелось ему. Но на этот раз ему не повезло.

— Что ты предлагаешь? — спросила она, и в ее голосе прозвучала угроза.

— Ну… — Он осмотрелся вокруг, будто проверяя, не подслушивает ли их кто. — Ты знаешь, избавься от этого.

Она отбросила его руку, словно эти пальцы жгли огнем, и зло посмотрела на него.

— А если, как ты изволил выразиться, я не «избавлюсь от этого», что тогда?

— Джо, ты ведешь себя неразумно. Все, что я хочу сказать, — это то, что сейчас в моей жизни неподходящее время для ребенка. — Ричард уже не улыбался. — Я не готов к этому. Мы не готовы к этому.

— Нет, ты не готов. Ты — чертов эгоист, — прошипела она. — Ты просто не можешь смириться с тем, что придется думать еще о ком-то, кроме себя. Мы же не можем допустить, чтобы беззащитный ребенок испортил твои планы, мешая тебе жить, не так ли?

— Вот оскорблять меня не надо. — Ричард окинул ее одним из своих уничижительных взглядов и попробовал применить другую тактику. — Будет лучше, если мы отложим разговор на завтра и сможем спокойно, без истерик, все обсудить.

— Без истерик! — Джо, как никогда за долгие годы, сейчас была близка к тому, чтобы ударить человека. — Как забавно! Только потому, что беременна, я внезапно превратилась в нервную, капризную кобылу без мозгов! — Джо была в ярости.

— Тише, кто-то может услышать, — зашипел Ричард.

— О, мы же не должны допустить этого, не так ли? — огрызнулась она. — Понимаешь, мне наплевать, услышит ли кто-нибудь меня. А вообще-то, я хочу, чтобы все услышали меня, поскольку так я смогу узнать, что они думают о замечательном, всеми обожаемом фотографе, который заставляет свою девушку сделать аборт, потому что… «сейчас в моей жизни неподходящее время». А когда будет подходящее, Ричард? Время не стоит на месте, тебе скоро будет сорок, не забывай об этом. Мы не перепуганные подростки, у нас достаточно денег. — Она пристально посмотрела на него. — Мы без проблем сможем обеспечить ребенка всем необходимым и, Ричард, давай будем откровенны, сейчас едва ли кто-то будет устраивать скандал только из-за того, что мы не женаты. Так в чем проблема? Почему мы не можем оставить нашего ребенка?

Если бы кто-то сказал Джо, что ее любовь к Ричарду обернется ненавистью в одно мгновение, она бы посмеялась. Ничто не могло уничтожить любовь, которую она питала к нему, разорвать те узы, которыми они были связаны, сказала бы она. Но это было прежде, прежде чем он посмотрел ей в глаза и посоветовал сделать аборт, убить ребенка, которого она уже любила всей душой.

— Я буду плохим отцом, — беспомощно сказал Ричард. Он нервно теребил ремешок камеры, и Джо внезапно поняла, что этот жест раздражает ее.

— Если ты хочешь оставить ребенка — это твое решение. Я дам тебе денег на тот случай, если ты передумаешь.

— Оставь свои деньги себе. Я не хочу ни их, ни чего бы то ни было от тебя, — холодно ответила Джо. — Я оставлю ребенка, Ричард, это окончательное решение. А ты можешь отправиться к Саше и поиграть с ней во взрослых. У нее именно такой уровень IQ, который тебе подойдет, и она вряд ли попросит тебя о чем-то сложном, ну, может, разве что научить ее читать.

Ричард был в ярости, он развернулся и, словно ураган, понесся назад в отдел. Джо медленно подошла к открытому окну и глубоко вдохнула свежий воздух. Постепенно ее пульс стал приходить в норму. Она стояла, широко открыв глаза, и смотрела на растворяющиеся в сумерках силуэты города.

Среди высоких шпилей и офисных зданий она увидела светло-зеленый купол церкви Ратмайнс. Они часто ходили туда с Эшлин, когда жили совсем рядом с ней, практически за углом. Ладно, часто туда ходила только Эшлин.

Она вспомнила то тревожное чувство, которое возникало у нее по утрам в воскресенье, если в квартире никого не было и никто не требовал вставать и собираться на мессу. Наслаждаясь уютом своей удобной кровати, Джо всегда старалась поглубже зарыться в одеяла, избегая попыток поднять ее раньше полудня.

А Эшлин любила сидеть в огромной темной церкви. Она говорила, что воскресная месса в большом храме — единственный повод для того, чтобы самые разные люди, живущие в Дублине, собрались вместе. Но однажды Джо заметила, что не все в Ратмайнсе были католиками.

— Ты понимаешь, что я хочу сказать, — раздраженно ответила Эшлин. — Не имеет значения, каково вероисповедание человека, важно это чувство — оказаться вместе на некоторое время. Это чувствуется в любой церкви, и в костеле, и в мечети, где угодно, — страстно добавила она.

Иногда ей удавалось вытащить Джо из постели и, поторапливая, привести в церковь. И Джо понравились мессы. Анонимность этой церкви разительно отличалась от собраний в ее родном городке, где все знали не только тебя, но и твоих дядюшек-бабушек, и могли подробно объяснить, почему молодой Пи-Джей оказался плохим парнем.

В Иннишкрон, объяснила она Эшлин, стоит тебе только попросить в аптеке леденцов от кашля, как спустя полчаса каждый второй человек на улице спросит о твоем самочувствии.

У нее было так много планов, когда она уезжала из родного города в Слайго на учебу в колледж журналистики! Она хотела изменить мир и была уверена, что если не выиграет Пулитцеровскую премию за безжалостное обличение несправедливости, то без сомнения получит «Букера» за свои романы.

«Не слишком ли многого ты хотела? — горько усмехнувшись, подумала она. — Если не в состоянии даже найти достойного человека, который смог бы поддержать тебя». Неосознанно она положила руки на небольшой холмик живота, который скорее был свидетельством съеденных батончиков «Твикс», чем наличия ребенка.

Та, другая Джо, которую переполняли безумные мечты, исчезла давным-давно. Теперь ее место заняла сильная и уверенная в себе женщина, решительно настроенная стать самой лучшей матерью для своего малыша, который будет расти без отца.

Она написала достаточно статей о родителях-одиночках, а теперь ей предстояло выяснить, что же это такое на самом деле. Когда она брала интервью у женщин, которых бросили с детьми на руках, то удивлялась, как они справлялись со всем сами. Теперь, когда ее эгоистичный бойфренд так же бежал, сверкая пятками, ей придется на собственном опыте разобраться с тем, что значит быть матерью-одиночкой.

Глава шестая

Теплое дыхание коснулось щеки. Эшлин потянулась под одеялом. Она знала — пора вставать. Но… хотелось еще пару минуточек, еще совсем немножко поваляться в теплой, мягкой постели…

Так, подождите-ка. Разум Эшлин начал потихоньку включаться. Сегодня суббота. Почему Майкл пытается разбудить ее так рано в субботнее утро? И почему голова как свинцовая?

Эшлин вновь ощутила горячее, пахнущее рыбой дыхание и, не выдержав, разлепила сонные глаза. На подушке Майкла восседала Флосси.

— Отстань, — простонала Эшлин, собираясь поспать еще пару часов. Почему Майкл не выпустил этого маленького тирана? Может он хоть что-то сделать по дому?

Подумав, что сумеет одурачить Флосси, Эшлин устроилась поудобнее и сделала вид, что спит. Но кошка не сдвинулась с места и в ответ применила тайное оружие — Специальное Злобное Мяуканье, игнорировать которое было просто невозможно.

— Хорошо, хорошо! Клянусь, сегодня же сделаю для тебя кошачью дверцу!

Эшлин с трудом оторвала голову от подушки. Она чувствовала себя так, словно военный оркестр репетировал какой-то ужасный марш и ее череп использовали вместо барабана. Она покосилась на будильник — 8:17, суббота. Где, черт возьми, Майкл? Он же не мог отправиться в офис так рано?

Внезапно все стало на свои места.

Майкл не выпустил кошку, потому что самого Майкла не было. Он бросил ее. Их брак распался, а у нее было самое скверное в жизни похмелье. Ей вдруг захотелось лечь обратно в постель и не просыпаться лет еще так сто.

Эшлин перевернулась на живот. Особо не церемонясь, она отшвырнула Флосси и тяжело уронила голову на подушку. Она чувствовала себя очень несчастной. События предыдущего дня с ужасающей четкостью стали всплывать в трезвой, переполненной болью голове.

«Белье, дорогое белье. О Господи!», — вспоминала она. Эшлин смогла в общих чертах воскресить в памяти, как ходила с Фионой в магазин, как странно чувствовала себя под «валиумом». И, конечно же, тот кусочек банофи-пай, который съела в кофейне. А в нем было не меньше четырехсот калорий! Так, забудь про чертов банофи!

Эшлин также вспомнила, как подъезжала к офису Майкла, хотя картинка у нее в голове напоминала кадры старого цветного кинофильма: что-то очень похожее на «Унесенные ветром» и крайне далекое от реальности. Но что было потом… Все как в тумане, словно она напилась до чертиков и отключилась.

Она и напилась, но гораздо позже. Домой Эш вернулась трезвая и там продолжила пить до тех пор, пока не уничтожила все запасы алкоголя. С ней была Джо, которая тоже грустила, но умоляла ее остановиться.

— Ты не знаешь, что он сделал, — вспомнила свои слова Эшлин. Она пьяно бубнила, взгромоздившись на кухонный стол с бутылкой бренди в одной руке и носовым платком в другой.

Конечно, Джо прекрасно знала, что, черт возьми, он сделал. Эшлин, погружаясь на самое дно депрессии, успела несколько раз во всех неприглядных подробностях рассказать, как все произошло. И в итоге оказалась на дне бутылки с бренди. Они говорили о дерьмовой жизни и, пересмотрев умеренную теорию «мужчины гулящие, ну и что?», которую выдвинула Джо, когда еще верила в то, что все поправимо, пришли к неопровержимому выводу «ладно, он — ублюдок, и все мужчины — ублюдки».

Эшлин вспомнила, что Джо рассказала ей о ребенке и реакции Ричарда.

— Не могу поверить в это, Эш, — сказала Джо, пристально посмотрев на кружку с чаем, которую бережно держала в руках. — Я и подумать не могла, что он так отреагирует. Но самое смешное, что вначале я и сама точно не знала, чего хочу. Я все раздумывала, готова ли к материнству и всем прочим вещам. А потом я просто сделала тест и поняла, что очень хочу этого ребенка.

Она замолчала и посмотрела на Эшлин. В ее темных глазах стояли слезы.

— Ты понимаешь, о чем я. Ты чувствовала это, когда узнала про близнецов. Я помню. Когда ты забеременела, я действительно позавидовала тебе. Ты была счастливой и довольной. А посмотри на меня, — она выдавила слабую и невеселую улыбку. — Я просто неудачница.

Из-за собственных страданий и трех огромных порций бренди — чтобы утихомирить боль, — Эшлин действительно не заметила, в каком ужасном состоянии находится Джо.

— Он еще передумает, — уверенно заявила Эшлин. Но это была глупость. Бедная Джо! Рядом с ней не было никого, кроме пьяной, упивающейся жалостью к себе подруги. Наверное, Эш слишком много выпила, ведь она не помнила, как уходила Джо, и у нее не было ни малейшего представления о том, как она очутилась в постели. Добралась ли сама, или Джо вынуждена была помогать ей? Как стыдно! В каком свете она выставила себя? Какая она после этого мать?

Напившись до чертиков, она бы не заметила, если бы мальчикам стало плохо, не услышала бы, как они зовут ее ночью. Кто знает, какие ужасные вещи могли произойти, а она была бы не в силах даже подняться с постели, чтобы помочь детям. Она просто бесполезная толстая корова. Неудивительно, что Майкл бросил ее.

Эшлин посмотрела на злобный клубок, в который свернулась недовольная Флосси у нее в ногах, и вспомнила ссору с мужчиной, которого любила. Ей тоже захотелось свернуться в клубок и умереть.

Что она наделала? Зачем она дала ему шанс уйти? Если бы она ничего не сказала, то, возможно, все было бы хорошо. С каждой секундой все больше болезненных воспоминаний о вчерашнем вечере возвращалось к ней. Это было похоже на кинжал, торчащий из сердца.

Она вспомнила, как у всех на глазах ссорилась с Майклом, кричала, словно торговка рыбой, наряженная в нелепое красное платье, и как всем без исключения продемонстрировала кучу грязного белья, которое скопилось у нее в семье. Вспомнила, как спокойно и холодно Майкл отвечал ей.

Он не любил ее, Боже правый, да он не мог даже находиться с ней под одной крышей. Он выбросил ее на помойку, как выбрасывают пару старых ботинок — дырявых и немодных. В голове вновь зазвучали его ужасные, колкие слова, и она окончательно сдалась, поддавшись отчаянию. Подушку потихоньку пропитывали горькие слезы. Эшлин плакала от безысходности — ее бросили, и это навсегда.

От этих мыслей ей стало еще хуже, слезы градом покатились из глаз, поэтому она не заметила, как в спальню с воплями вбежал Пол:

— Мам, мам, посмотри, что сделал Филипп! Мам! Мам?

Несмотря на все мучения, автопилот «мамочка», которым была оснащена Эшлин, исправно включился. Она уткнулась в подушку так, чтобы Пол не видел ее заплаканных, несчастных глаз.

— Милый, я заболела. Наверное, я подхватила ужасную простуду, у меня очень болят глаза. Ты можешь помочь мне? Пожалуйста, выпусти Флосси и принеси мне стакан молока.

Это был продуманный ход. Если бы пришел Филипп, то избежать вопросов Эшлин не удалось бы: он захотел бы знать, почему. Почему мама заболела, почему папы нет дома, почему он должен принести именно молоко, почему ему не купят новые ролики? К счастью, Пол был не таким смышленым. Он учился хуже брата, но с ним было гораздо легче справиться и заставить делать то, что говорят, во всяком случае, пока рядом не было Филиппа.

Принести молоко — это миссия от мамы, а он — секретный агент, готовый к действиям. Осознав всю важность задания и напрочь позабыв о шалостях брата, Пол уже скользил вниз по перилам. Он всем докажет, что уже взрослый и может позаботиться о маме.

«Боже, я только что соврала ребенку, — мрачно подумала Эшлин, — но не могла же я рассказать двум десятилетним мальчикам, что их отец ушел к другой женщине, а их мать — на грани нервного срыва». Ха! Не про таких ли, как она, Альмодовар снял кино?

«Женщины на грани нервного срыва». Она видела кассету в прокате, но так и не решилась взять домой. Возможно, сейчас самое время посмотреть? Может, там есть подсказки, как все наладить? Что-то вроде этого: «Похудейте, найдите хорошую работу, заведите любовника вдвое младше себя и убейте мужа-изменника». Конечно, советовать проще всего.

Скривившись от головной боли, Эшлин заставила себя подняться с постели. Она встала перед большим зеркалом. Увиденное, мягко говоря, не радовало. Опухшие веки, красные глаза, какие-то бежевые пятна и серые разводы на лице, волосы, похожие на засаленную паклю, — такими оказались последствия выпитого алкоголя, с количеством которого едва справлялась ее печень.

Ханни-Банни на ночной рубашке полинял и выцвел после многократных стирок.

«Прямо как я», — промямлила она. Замечательно. Эшлин взяла щетку для волос, размышляя, почему героини Даниэлы Стил после разрыва с любимыми никогда не выглядели так, будто провели ночь в парке на лавочке. Горе превращало их в безжизненных кукол, более хрупких и беззащитных, чем они были до этого, но никогда не портило безупречный дорогой макияж и не вредило идеальной прическе, которую их научили делать в заграничных пансионах для благородных девиц. Они никогда не давали воли чувствам, не глушили горе джином и не сморкались в кухонные бумажные полотенца.

Телефонный звонок испугал Эшлин до полусмерти, она мигом вернулась из мира фантазий на грешную землю. Настойчивое пиликанье брало на абордаж и без того раскалывающуюся голову. Эшлин сделала глубокий вдох: как быть? Сможет ли она ответить на звонок? Что она скажет, если это звонит мама, которой просто захотелось поболтать?

«Мам, привет. Да, у меня все хорошо. Неделя прошла как обычно. Ребятам понравилось в летнем лагере, мы закончили ремонт туалета на первом этаже, и Майкл бросил меня — вот, пожалуй, и все. А как дела у тебя?»

Телефон продолжал звонить.

«Возьми трубку, — пробормотала она. — Ты не сможешь прятаться вечно». Трясущимися руками она поднесла телефон к уху. Эшлин не понимала, почему ее бьет дрожь: то ли у нее окончательно сдали нервы, то ли дело было в похмелье.

— Я уже собиралась вешать трубку, — раздался взволнованный голос Джо. — Ты как себя чувствуешь?

— Голова сейчас взорвется, жизнь разрушена до основания, а в остальном — просто замечательно.

— Добро пожаловать в наш клуб, — мрачно сказала Джо. — Я долго думала, но так и не смогла понять, где допустила ошибку. — Она всхлипнула. — Прости. Я не хотела допекать тебя еще и своими жалобами. Это же не твоя вина, что мой парень оказался последней сволочью и бросил меня с ребенком.

— Джо, но это и не твоя вина тоже. Я думала о тебе. Мне жаль, что не смогла помочь вчера, я совершенно бесполезна, прости меня. Я только и могу, что рыдать и вопить о своих проблемах. Бедняжка, даже представить трудно, как плохо тебе было! — Вернувшись к своей обычной роли мамы-наседки, Эшлин внезапно почувствовала себя значительно лучше. Чужие проблемы тут же отодвинули ее собственные на второй план, и она бросилась на помощь подруге.

В любом случае, она была законной женой Майкла, а Джо осталась ни с чем, если не брать в расчет пару запасных зубных щеток в ванной и нерожденное дитя, от которого отказался отец. Нет ничего хуже, чем положение, в котором оказалась Джо: самое чудесное событие в жизни отравлено предательством — ее бросили разбираться со всем в одиночку. Но если посмотреть с другой стороны, разве свидетельство о браке хоть как-то помогло Эшлин? Черта с два! Не имеет значения, замужем ты или нет, грош цена любым обещаниям, если твой партнер не намерен их выполнять.

— Я не спала полночи, и в голове была только одна мысль: я виновата во всем, — сказала Джо. — Я забеременела и слепо понадеялась, что Ричард захочет стать отцом, а не просто донором спермы. — В ее голосе слышались горечь и раздражение. — Хотя и донором его назвать трудно — он просто получал удовольствие от процесса…

— Как и все мужчины, — прозаично заметила Эшлин.

— Совершенно верно! Но, по крайней мере, другие мужчины не отказываются нести ответственность за свои поступки. Ричард, определенно, и слышать не хочет про обязательства. Черт! В дверь звонят, — с досадой сказала Джо. — Подожди секунду. Не вешай трубку, ладно?

«Бедняжка Джо», — размышляла Эшлин. Зажав трубку между плечом и ухом, она, не осознавая того, стала поправлять одеяло и взбивать подушки.

Она вспомнила свою беременность. Воспоминания были приятными. Прекрасный момент, когда она сообщила Майклу, что ждет ребенка, — тогда Эшлин еще не знала, что будут близнецы. Потом — покупка кроваток и двойной детской коляски. Она вспомнила, как они сидели у камина и вместе читали Пенелопу Лич[30], как Майкл гладил ее круглый живот и ждал, что ребенок начнет толкаться.

У нее была поддержка. А у Джо ее не будет. Та не питала иллюзий насчет мужчины, который вместе с ней будет ждать ребенка. Уже сейчас она рассуждала как мать-одиночка. «Но ведь это касается и меня», — подумала Эшлин.

Разведенка с двумя детьми на руках, без работы, простая домохозяйка, которая вот-вот выйдет в тираж. Еще несколько галочек для проклятой статистики.

«Единичку прибавьте к списку женщин в разводе, единичку — к перечню матерей-одиночек, еще одну — к реестру женщин, обманутых гулящими ублюдками», — с горечью думала она.

Ее глаза вновь наполнились слезами. Не будь тряпкой. Ты еще ничего не знаешь наверняка. Ты не знаешь, как все обернется, поэтому лучше выкинь это из головы. Он передумает, вот увидишь, он обязательно передумает. Он не может бросить тебя после всего, что вы пережили вместе, он не бросит ребят. Неужели другая дала ему так много, что он забыл все, чем так дорожил? Она подумала о женщине, которую описывала Фиона: изысканная дама, занятая своей карьерой, без сомнения, более интересный собеседник, чем измочаленная домохозяйка. Была ли ее вина в том, что он так легко поддался соблазну? Может, нужно было не гладить, а читать «Камасутру», не готовить комплексные обеды, а вооружаться рецептами горячих сексуальных игр, не бегать по дому с пылесосом, а холить и лелеять себя? Что там говорила модель Джерри Холл, пытаясь сохранить отношения с Миком Джаггером? Будь шеф-поваром на кухне, горничной в гостиной и шлюхой в спальне. Почему недостаточно быть просто женой и матерью? Боже, кажется, нет никакой надежды. Слезы вновь подступили к горлу, но у Эшлин уже не осталось сил. Она судорожно вздохнула и, ожесточенно потерев глаза, достала из тумбочки небольшой пузырек с таблетками, который накануне ей вручила Фиона. Как заправский наркоман, а на самом деле — поклонник витаминов, Эшлин отправила в рот две маленькие таблетки и проглотила их без воды. Поморщившись от неприятного вкуса, она прикрыла рукой телефонную трубку и крикнула:

— Пол, солнце, ты несешь маме молоко?

В ответ она услышала громкий топот ног на лестнице, и ее черноволосый первенец — Филипп появился на свет через десять минут после него — вбежал в комнату с кружкой молока в руках. Когда близнецы были совсем маленькими, Эшлин поила их из этих зеленых пластмассовых кружечек. Пол до сих пор любил свою. Особенно ему нравился странный пластиковый привкус, который приобретала в ней любая жидкость.

— Я разлил чуть-чуть, — небрежно сказал он, вручая кружку Эшлин. На дне плескалось несколько глотков молока. — Но я все убрал.

— Спасибо, — серьезно ответила Эшлин. Она прикинула, что из одежек неряха Пол мог стащить с сушилки, чтобы вытереть лужу. Но он убрал за собой, для начала достаточно и этого.

— Мам, у тебя болит голова? — спросил он. Не было ни единого шанса, что пузырек с таблетками укроется от зорких глаз десятилетнего сорванца. — Почему ты плакала?

— Я не спала всю ночь, и у меня раскалывается голова. Но от молока станет легче. — Эшлин нежно взъерошила волосы сына, и Пол улыбнулся ей, слегка прищурив глаза, в точности повторяя улыбку отца. Эшлин слышала, что в двенадцать лет мальчиков словно подменяют: они начинают беситься от любого нежного слова и приходят в ярость, если мама пробует обнять их. Слава Богу, еще пару лет Эшлин сможет крепко обнимать своих детей, ерошить им волосы и устраивать сеансы щекотки.

— Мам, можно нам денег на «Макдональдс»? — спросил Пол. — Мистер Брешлин после матча везет нас в Стиллорган, и мы хотим поесть там в «Макдональдс», можно?

— Хорошо, только никаких молочных шейков. Ты знаешь, что после них вас тошнит.

— Обещаю.

Не успела Эшлин моргнуть, как сынуля был уже за дверью и кричал что-то брату. Она почувствовала, как напряжение, сковавшее тело, постепенно отступает. Все вновь было на своих местах — в семье Моранов начинался еще один обычный день. Все будет хорошо, Эшлин не сомневалась в этом. То, что произошло вчера, — просто ужасное недоразумение, во всех семьях бывают ссоры. У них было так много общего: дом, сыновья — вся жизнь. Разве Майкл откажется от этого? Когда родились близнецы, он, обняв жену, плакал от радости. Майкл не бросит их ради какой-то потаскушки. Он вернется. Это вопрос времени.

— Прости, что заставила ждать, — наконец появилась Джо. — У соседки сработала сигнализация, а она не смогла вспомнить код. Пришлось звонить ее сыну. Это заняло кучу времени.

— Какие у тебя планы на сегодня? — бодро спросила Эшлин. Вновь обретенный оптимизм придал ей сил.

— Даже не знаю, — несчастным голосом ответила Джо. — Я хотела заскочить в «Малютку» и присмотреть что-то из детской одежды, а потом купить книг о беременности. Но теперь не знаю, справлюсь ли.

— Замечательно, именно этим мы и займемся, — уверенно сказала Эшлин. — Слезами горю не поможешь. Мне нужно отвезти мальчиков на футбол, а потом я подхвачу тебя возле «Даннес» в «Илак-центр» где-то около… — Эшлин глянула на часы, — половины одиннадцатого, и мы сразу отправимся за покупками. О, и я захвачу для тебя книги о родах. Не думаю, что нам с Майклом они еще когда-нибудь пригодятся.

Джо ничего не ответила, потому что просто не знала, как ей реагировать на странное поведение Эшлин.

— Тогда решено, — заключила та. — До встречи.

Положив трубку, Джо несколько минут сидела неподвижно. Она размышляла о чудесном исцелении подруги. Прошлой ночью Джо испугалась, что бедняжка будет пить до потери пульса, а сегодня Эшлин вела себя так, будто ничего не произошло.

Либо она притворяется, либо с ней действительно все в порядке. Откинувшись на подушки, Джо подумала, что все вокруг летит в тартарары.

«Кто же из нас большая неудачница?» — спрашивала она себя.

Ровно в двадцать пять минут одиннадцатого Джо с облегчением присела на лавочку в центре большого универмага. Ее не покидали тревожные мысли об Эшлин. Устроившись поудобнее на деревянном сиденье и на всякий случай надежно обмотав ремешок от сумочки вокруг запястья, Джо попыталась расслабиться. Она выглядела как совершенно обычная, здоровая девушка: простые джинсы и хлопковая блузка кремового цвета, волнистые волосы, свободно падающие на плечи, и совсем немножко веснушек на лице. Но внешность обманчива.

Желудок Джо взбунтовался и возомнил себя вулканом, который мог в любую секунду извергнуть второй завтрак. Приступы тошноты накатывали один за другим, и Джо уже прикидывала в уме, как скоро ей нужно будет мчаться на поиски ближайшего туалета, который, естественно, окажется в самом дальнем уголке торгового центра.

«Только не сейчас! — про себя молилась Джо. — Обещаю больше никогда не есть мюсли. — Она закрыла глаза и постаралась представить, что живет в мире, в котором нет утреннего недомогания. — Позволь мне спокойно встретиться с Эшлин, а потом можешь мучить меня, сколько хочешь», — уговаривала она желудок.

Удивительно, но, кажется, тошнота отступила.

«Это, должно быть, благодаря упражнениям для пресса, — с гордостью подумала Джо, открыв глаза и вдохнув с облегчением. — Вот так, животик у меня не только красивый, но и здоровый!»

Несколько минут спустя она заметила Эшлин, которая как раз заходила в магазин со стороны парковки. Пухленькую фигуру подруга пыталась замаскировать просторным темно-синим балахоном в бежевую полоску.

— Прости, что задержалась, — выдохнула Эшлин, присев на край скамьи. Ее лицо раскраснелось от быстрого бега по лестнице многоуровневой парковки. — Все битком забито, и мне пришлось заезжать все выше и выше. Хорошо выглядишь, — добавила она.

— Косметика — замечательная вещь, — ответила Джо. — Видела бы ты меня утром. Токсикоз — ужасная штука.

— Бедняжка. Это действительно неприятно, — посочувствовала Эшлин. — Как ты сейчас? Вид у тебя здоровый.

— Думаю, все в порядке. — Джо осторожно встала и глубоко вздохнула. Кажется, ее больше не тошнило. — Все хорошо. Можно идти.

Подруги быстро устали, хотя купили лишь несколько книг и пару эластичных штанов для беременных. Они чувствовали себя так, будто обошли все магазины Дублина, а покупки с каждым шагом казались все тяжелее.

Решив, что от всех этих походов безумно проголодалась, Джо предложила перекусить в пабе.

— Там отличные сэндвичи, — сказала она, и подруги направились к небольшому пабу на Мэри-стрит. В сердце оживленного торгового квартала старомодный и уютный паб казался прохладным и гостеприимным оазисом. Все места были заняты посетителями, которые руководствовались простым правилом: если хочешь съесть вкусный ланч сидя, нужно не бродить вокруг да около, а сразу бежать сюда. В воздухе витал аромат готовящегося на углях цыпленка, жареного сыра и картофеля с чесночным соусом. Джо и Эшлин поднялись на маленькую галерею и сели там за столик. Джо была настолько голодна, что могла бы слопать и быка, а то и двух.

— Как думаешь, что заказать? — бормотала она, изучая написанное от руки меню. — Сэндвич из чесночного хлеба с беконом и помидорами или цыпленка по-каджунски с жареными грибами… ммм? Здесь просто великолепная кухня. Я могла бы съесть по две порции всего, что есть в меню! Но сегодня будет… цыпленок. Да, решено.

— «Сэндвич с сыром и салатом». Должно быть, вкусно, — вяло отозвалась Эшлин. Ей почему-то перехотелось есть. — Пожалуйста, сыр и латук с ржаным хлебом, — с улыбкой сказала она молоденькому официанту, который подошел к ним, держа наготове ручку и блокнот. — И маленькую бутылку белого вина, если у вас есть охлажденное. — Эшлин еще раз улыбнулась парню, но он уже преданно смотрел на Джо, изо всех сил стремясь понравиться симпатичной брюнетке, которая, решая, что еще заказать, нервно покусывала пухлые губы.

«Разве это не замечательно — обладать таким воздействием на мужчин», — размышляла Эшлин, наблюдая, как официант заискивает перед Джо. Она уже привыкла, что компания Джо означает абсолютное отсутствие мужского внимания к ее персоне, но никогда не ревновала к этой способности подруги. Просто Эшлин не считала себя привлекательной настолько, чтобы конкурировать с невероятной сексапильностью Джо.

Ничего не изменилось с тех времен, как они вместе снимали квартиру. Эшлин могла часами прихорашиваться, подкручивать ресницы ужасными щипцами, румянами дорисовывать себе высокие скулы, но все равно рядом с Джо чувствовала себя недостаточно красивой и элегантной.

Джо всегда выглядела превосходно: ни потертые джинсы из «секонд-хэнда», ни растрепанные волосы не уменьшали ее очарования ни на йоту. Мужчины, околдованные ее чарами, не давали ей проходу. «Они сползаются, как слизняки к бегонии», — острила она.

— Пожалуйста, цыпленка и картофель с чесночным соусом, — уверенно сказала Джо. — И чашку кофе. У вас есть без кофеина?

— Конечно, — пролепетал официант. — Желаете еще чего-нибудь?

— Нет, спасибо.

— Странно, что он не предложил тебе массаж и бокал шампанского, — заметила Эшлин, когда изнывающий от страсти юноша отошел достаточно далеко.

— Все парни одинаковы, — беспечно ответила Джо, удобнее устроившись в кресле. — Достаточно улыбнуться — и они уже представляют тебя без одежды.

— Ну, не в моем случае. Недавно я улыбнулась пареньку, который заворачивает покупки в супермаркете, и он посмотрел на меня так, словно я сбежала из психушки. — Эшлин тяжело вздохнула. — С чего бы незнакомцам любезничать со мной, если даже муж презирает меня.

«Валиум» перестал действовать, и Эшлин снова почувствовала себя несчастной и опустошенной.

— Не расстраивайся, Эш. — Джо успокаивающе погладила ее по коленке. — Не мучай себя напрасно. Это не твоя вина.

— Нет, моя, моя, — запричитала Эшлин, — во всем виновата только я. Я оттолкнула его. Неудивительно, что он ушел к другой женщине. — Она беззвучно заплакала. Слезы катились по щекам, плечи вздрагивали.

Подруга крепко сжала ладонь Эшлин — больше она ничего не могла сделать для нее.

«Чертов ублюдок», — зло подумала Джо.

— Сырный сэндвич и вино. — Официант быстро подал Эшлин тарелку с бутербродом, винный бокал и маленькую зеленую бутылку. — И цыпленок, — тембр его голоса изменился. Он аккуратно поставил большое, красиво сервированное блюдо перед Джо. — Кофе будет готов через минуту, — добавил он, с надеждой поглядывая на молодую женщину.

Она проигнорировала его.

— Эш, нельзя расклеиваться, нельзя, — мягко сказала Джо. — Он ушел, но твои мальчики с тобой. Сейчас ты нужна им больше, чем когда бы то ни было. Не подведи их.

Она взяла бумажную салфетку, заботливо разложенную перед ней официантом, и протянула Эшлин.

— Сморкайся, — скомандовала Джо. Эшлин повиновалась. — Послушай, мне бы очень хотелось, чтобы ничего подобного не произошло. Но нас бросили, Эш, и этого уже никак не изменишь. И все же у нас есть выбор: мы можем опустить руки, рыдать целыми днями, умолять их вернуться и надоедать своими жалобами всем подряд. — Джо глубоко вздохнула. — Мы можем выбрать роль жертвы. Мой ребенок будет неудачником, потому что я испортила все с самого начала, а близнецы превратятся в маленьких гангстеров, пока вы с Майклом будете выяснять, кто лучший родитель. Эш, мы не можем так поступить с нашими детьми!

Эшлин покачала головой.

— Мы должны бороться, и мы справимся со всем, полагаясь только на себя, — голос Джо звучал уверенно и твердо. Ее слова должны пробить брешь в непроницаемой стене скорби, которой Эшлин окружила себя. — Возможно, Майкл еще и прибежит назад, но нельзя просто сидеть и ждать, когда это случится. Ты должна быть сильной и независимой, как и я. Кто знает, — горько усмехнувшись, добавила она, — может быть, Ричард в эту минуту в панике наговаривает сообщения на автоответчик, умоляя простить его… — Джо замолчала. В ее словах было больше сарказма, чем надежды.

Она вспомнила, какой злостью пылало лицо Ричарда вчера: она впервые посмела пойти против его воли. Вероятность того, что он изменит свое отношение к появлению ребенка, была равна вероятности того, что через шесть месяцев она сможет надеть свои любимые узкие джинсы.

— Ты права, ты абсолютно права. — Эшлин решительно сморгнула слезы и вытерла глаза салфеткой. Она потянулась за бутылкой вина, наполнила бокал и сделала большой глоток.

— Я знаю, что он уже никогда не вернется, понимаешь? — Голос Эшлин дрожал. — Я просто не хочу думать об этом. Не хочу верить. Я хочу жить в счастливом мире, пусть и выдуманном, но в котором все хорошо, в котором Майкл просто ушел на работу и вечером вернется домой.

— Знаю. — Джо внимательно посмотрела на нее. Затем взяла вилку и подхватила несколько тонких ломтиков золотистого картофеля в чесночном соусе. — Несмотря ни на что, несмотря на его ужасные слова о ребенке, я все равно простила бы ему, — спокойно сказала она. — Но разве он будет просить прощения? Теперь все зависит только от меня. Все зависит от нас самих, Эш. Мы должны двигаться дальше, — убеждала Джо. — Ты должна научиться жить для себя, найти работу и…

— Найти работу сейчас?! Да я едва соображаю. По правде говоря, я давно не могу заставить себя подумать о работе, много лет я боялась именно этого! — всхлипнула Эшлин и в ужасе уставилась на подругу.

Джо наслаждалась едой.

— Ты ведь шутишь, правда? — настойчиво спросила Эшлин.

— Конечно, нет, — ответила Джо с набитым ртом. — Будь реалисткой. Теперь ты — мать-одиночка, и если Майкл, испытывая угрызения совести, будет несколько месяцев давать деньги на расходы, то это не значит, что так будет продолжаться вечно. — Джо понимала, что немного перегибает палку, но Эшлин должна трезво посмотреть на вещи. — Ты не знаешь, что он намерен делать теперь. Возможно, он, или, точнее, они захотят создать семью и… — Джо наколола на вилку кусочек мяса.

Эшлин покрасневшими от слез глазами тупо смотрела на тарелку с нетронутым сэндвичем.

«Боже, эта проблема не из легких», — подумала Джо.

— Эш, прости. Я хотела помочь, но у меня ничего не выходит, да?

Эшлин сделала еще один большой глоток вина и вяло потыкала сэндвич вилкой. Ей совсем расхотелось есть, а вот цыпленок с тарелки Джо исчезал быстрее, чем дамские трусики на распродаже.

Она понимала, что Джо говорит правильные вещи. Но ей было страшно даже подумать о том, что Майкл будет жить в одном доме с другой женщиной, что они заведут детей.

— Наверное, ты права, — неуверенно сказала Эшлин, медленно вращая бокал, держа его за тонкую ножку. — Но есть одна проблема — где я смогу найти работу?

— Ты будешь работать в офисе, разумеется. Ты же раньше там работала.

— Это было одиннадцать лет назад. Теперь везде компьютеры, а у меня нет ни малейшего представления, что с ними делать. В любом случае, кто меня возьмет? Учитывая, что в стране больше трехсот тысяч безработных, ни у кого и мысли не возникнет нанять домохозяйку с двумя детьми, без опыта, без навыков и к тому же неуверенную в себе!

Джо высыпала в кофе три пакетика сахара, добавила молоко и немного отпила.

— Когда вы познакомились с Майклом, ты фактически управляла целым отделом автомобильного страхования, я уже молчу про ночные бдения над учебниками и экзамены в институте. И ты хочешь сказать, что в двадцать два года у тебя все прекрасно получалось, а сейчас, когда ты и старше, и опытнее, не получится?

— Именно потому что я постарела, найти работу будет невозможно, — пролепетала Эшлин. — Боже правый, когда нам было по двадцать два года, казалось, будто для нас нет ничего невозможного. Теперь все по-другому, Джо. Тебе не понять!

— Что?

— У тебя замечательная работа в журнале, и ты полна уверенности в себе, но это не означает, что все остальные такие же. Посмотри на себя! — Эшлин уже кричала. — Ты преуспевающая журналистка, у тебя есть собственная машина, собственная квартира, собственный счет в банке. Ты не зависишь ни от кого. Может, ты думаешь, что все это какие-то пустяки, ведь большинство твоих друзей — такие же успешные журналисты. Но не все люди талантливы и умны, не все способны с легкостью браться за любую работу. Я не боюсь работать, Джо, я боюсь искать работу, боюсь, мне скажут, что я старая, необразованная и бесполезная, — тяжело вздохнула Эшлин.

— Эш, мы познакомились… дай вспомнить… четырнадцать, нет, пятнадцать лет назад. Тогда ты никому бы не позволила управлять своей жизнью! — воскликнула Джо. — Мне было очень страшно учиться так далеко от дома, самой возвращаться по вечерам, меня путало, что, случись какая-нибудь неприятность, рядом не будет человека, которому я могла бы пожаловаться. Знаешь, для меня это были кошмарные времена. — Она отпила еще немного кофе. — Это ты заставила меня поверить в себя и перестать пасти задних в колледже, хотя единственное, чего мне по-настоящему хотелось, — это убежать домой к маме. И это ты не пускала меня на свидание с первым встречным засранцем. Ты была такой сильной! — мягко добавила Джо. — Ты и сейчас очень сильная. Ты просто забыла об этом.

Эшлин стало любопытно: действительно ли она забыла, какой была прежде, или Джо просто утешает ее? Была ли она когда-либо настолько уверена в своих силах, что бралась за любое дело только потому, что знала — она все может?

Она вспомнила, как сидела на кухне в новой одежде, купленной на первую зарплату, и рассказывала восхищенной Сорче, что начальник отдела похвалил ее. Мама готовила ужин и не сводила глаз с супа, который варился на идеально чистой плите, но внимательно прислушивалась к каждому слову из рассказа про совет Маргарет Сайнотт как можно быстрее начать готовиться к экзаменам для поступления в Институт страхования.

— Маргарет говорит, многие люди только рассуждают о том, что нужно сдать этот экзамен, но ничего не делают для этого. Но за каждую успешно сданную часть экзамена ты получаешь премию, и если я хочу преуспеть в нашем деле, то нужно обязательно пройти этот тест, — тараторила Эшлин. Ей нравилось, что Сорча не сводит глаз с ее новеньких кожаных ботинок. — Знаю, я клялась, что после выпускных экзаменов в школе больше никогда в жизни не сяду за учебники, но теперь я не возражаю против учебы. Что скажешь, мам?

Этна Магуайер перестала помешивать суп и, улыбаясь, повернулась к дочерям. За всю жизнь ей ни разу не доводилось бывать в салоне красоты — обычно она дешево стриглась у неопытной парикмахерши и никогда не тратила деньги на свой гардероб, предпочитая покупать что-то своим девочкам. Но ее улыбка была самой светлой в мире, ее голубые глаза сияли.

— Эшлин, я так горжусь тобой! Я всегда знала, что ты сможешь многого добиться. Ты просто умница, — сказала она и с нежностью обняла дочь. — Мы все очень гордимся тобой.

Эти слова не были правдивыми до конца, и они обе это понимали. Отец вряд ли будет гордиться ею. Мать всегда защищала Эшлин от строгости и пуританства отца и постоянных нападок не менее суровой бабки. Она гордилась своей крошкой. Больше ничего не имело значения.

Обнимая Джо, Эшлин плакала, но ее слезы были сладкими.

— Спасибо. Уже очень давно никто, кроме мамы, не говорил мне таких слов.

— А следовало, — ответила Джо и снова набросилась на еду. — Поскольку твой свихнувшийся на контроле отец еще в детстве уничтожил твои самолюбие и уверенность, я не удивлена, что ты до сих пор чувствуешь себя плохо. Майкл должен был каждый день подбадривать тебя и следить, чтобы ты не скатилась назад в болото неуверенности, но… — Джо выразительно пожала плечами. — Он просто еще один мужик, которому, разумеется, было плевать. Эш, я знаю, ты справишься без него. А я все еще голодная, — добавила она, доедая последний кусочек цыпленка.

— Угощайся, — Эшлин подвинула к ней тарелку со своим нетронутым сэндвичем и позвала официанта. — Еще один кофе и бутылку вина, — сухо сказала она. На сей раз Эшлин не тратила время на улыбки. Уверенные в себе женщины слишком дорожат своим временем, чтобы беспокоиться об официантах.

К половине первого подруги вернулись в «Илак-центр» и попрощались у лифта на парковке. Джо хотела по дороге домой заехать в офис и забрать работу, которую нужно было сделать к понедельнику, а Эшлин — заскочить в бакалею до того, как мальчики вернутся домой. Кажется, ей нужны только молоко и хлеб.

Последние наличные Эшлин потратила на обед, поэтому ей пришлось вернуться к банкоматам в «Илак», чтобы снять немного с кредитки. Она как раз набирала пин-код, когда в голову пришла мысль: а сколько денег на депозите? Зарплата Майкла приходила на их текущий счет, но все, что оставалось, он переводил на депозит. «Если все класть на текущий счет, то мы будем продолжать выписывать чеки, пока не потратим последний фунт, — говорил он. — Нужно и откладывать что-то. Ведь никогда не знаешь, когда может понадобиться крупная сумма».

Эшлин не была легкомысленной в финансовых вопросах. Она годами выслушивала нотации бабули о том, как плохо транжирить деньги, и это, по-видимому, привило ей-таки острое чувство экономии. В самом начале семейной жизни Эшлин покупала овощи, фрукты и зелень в крошечной лавке, мясо — у знакомого мясника, и у нее даже мысли не возникало о покупке хлеба, если его можно было печь самостоятельно.

Когда зарплата Майкла выросла, Эшлин перестала гоняться по всему городу за дешевыми фруктами и овощами и стала покупать продукты в супермаркете. Но продолжала тщательно вырезать купоны со скидками, из старых футболок делать тряпки и самостоятельно готовить соусы, джем и выпекать хлеб. Никто не посмел бы обвинить ее в том, что она понапрасну растрачивает семейный бюджет.

Она нажала кнопку «проверить счет» и выбрала «депозит». На счету должно быть не меньше трех тысяч фунтов. Майкл все время поговаривал о том, что пора бы и потратить сбережения, например, на путешествие.

Но когда Эшлин в прошлом месяце попросила свозить их куда-нибудь, Майкл так и не смог выкроить время на отпуск. «Приложение перевернуло все с ног на голову», — жаловался он, объясняя, почему не может уехать из страны.

Неудивительно, что он не замечал брошюры, которые она приносила из туристических компаний, мрачно размышляла Эшлин. Разумеется, три недели во Франции с семьей меркли в сравнении с жаркой неделькой где-нибудь на пляже с перспективой без конца обмазывать эту суку солнцезащитным кремом!

Увидев наконец маленькие зеленые цифры на экране банкомата, Эшлин нахмурилась еще больше. Такого не могло быть! На счету осталось триста тридцать фунтов. Эшлин впилась взглядом в цифры. Это какая-то ошибка!

Она была уверена, что Майкл не переводил и не снимал деньги. Или, может быть, он сделал это и просто не сказал ей? На грани паники Эшлин нажала кнопку «проверить текущий счет». Около двухсот фунтов долга. Она посмотрела на слово «дебет» рядом с суммой и почувствовала, как земля уходит из-под ног. Что же, черт возьми, происходит? Откуда такой долг? В последнее время она тратила совсем немного, платье было единственной крупной покупкой.

«Вам нужно еще время?» — появились маленькие зеленые буквы на экране.

«Мне нужно еще денег», — понемногу теряя терпение, подумала Эшлин. Она быстро сняла со счета двести фунтов — больше не позволял суточный лимит. Эшлин затолкала купюры в кошелек и, резко обернувшись, налетела на молодого парня, который ожидал своей очереди позади нее.

— Осторожнее, дамочка, — бросил он.

Эшлин не обратила на него внимания. Она была уже почти у лифта, злость и обида придали ей сил. Несколько покупателей, ожидая, пока лифт спустится, убивали время, рассматривая покупки и переговариваясь. В иной ситуации Эшлин присоединилась бы к ним. На бесконечных лестничных пролетах она умирала от одышки. Но сейчас она просто взлетела по лестнице. Пульс зашкаливал, внутри все клокотало от гнева. Как он мог забрать со счетов все?! Да как он посмел?!

Каким же ублюдком нужно быть, чтобы бросить ее одну с детьми и к тому же оставить без гроша?! На что, черт возьми, они будут жить? Как она будет выплачивать кредит, покупать продукты? Сволочь! Она готова была убить его, нет, она убьет его!

«Подожди, я еще доберусь до тебя, Майкл Моран, — про себя грозилась Эшлин, быстрым шагом приближаясь к машине, — ты еще пожалеешь, что встретил эту чертову Дженнифер Кэрролл, я тебе обещаю!» Эшлин рывком открыла дверцу и бросила сумочку на сиденье. «Ни за что бы не подумала, что он отнимет кусок хлеба у своих детей», — она рванула рычаг коробки передач. Никогда она не ездила по городу так быстро. Срываясь с места, едва загорался желтый, она, стиснув зубы, перестраивалась из ряда в ряд и почем зря ругала других водителей.

Неважно, насколько кошмарным был вчерашний день, неважно, насколько больно ей было слышать, что Майкл не любит ее, — у Эшлин все еще была надежда. Сыновья — ее единственное утешение. Если Майклу понадобилась честолюбивая бизнес-леди с ногами от ушей и гардеробом, набитым сексуальным бельем и подвязками, он мог забавляться с ней сколько угодно. Но рядом с Эшлин всегда будут мальчики — ее прекрасные дети. И если Майклу когда-нибудь надоест мисс Кэрролл, он всегда сможет прийти домой, к Полу и Филиппу. И к ней тоже. Она не прогонит его, она не сможет прогнать. Ведь она любит его, несмотря ни на что. Эта мысль давала ей надежду: она верила, что Майклу будет тяжело без детей, что ради них он, в конечном счете, вернется домой. Так она думала еще утром. Очевидно, она жестоко ошиблась. Зная, что других денег у нее нет, он преспокойно обнулил счета. Это было слишком. Он может отказаться от нее, но он не смеет отказываться от Филиппа и Пола. Проклятье! Эшлин была готова биться до последней капли крови за каждый пенни, в котором будут нуждаться ее сыновья!

Каким жалким должен быть мужчина, чтобы вечером бросить жену, а на следующий день встать пораньше и опустошить общий банковский счет? Внезапно она все поняла. Эшлин, ты идиотка! Если ты смогла снять только двести фунтов, это значит, что он тоже каждый день мог забирать только по двести фунтов. А это, в свою очередь, значит, что снято все не сегодня утром, — он понемногу, в течение нескольких недель, выкачивал со счета деньги! Вот сволочь!

Она никогда не простит ему. Если Майкл думает, что может с легкостью избавиться от нее, а она будет только плакать всякий раз при встрече и умолять его вернуться, то он жестоко ошибается. Нет, она будет непреклонна и осмотрительна, ведь сейчас самое главное — защитить детей. «Берегись, ублюдок!» — прошипела она.

Переступив порог, Эшлин тут же поняла — в доме побывал Майкл. На столике в прихожей были небрежно разбросаны рекламные проспекты пиццерии — так делал только он. Это всегда выводило Эшлин из себя. Почему он не относил их на кухню, не клал в специальную корзинку к другим бумагам или просто не выбрасывал в мусорное ведро? Потому что уборка — это ее обязанность, вот почему.

Эшлин не стала тратить на это время и сразу направилась в спальню. Платяной шкаф стоял открытым, несколько металлических вешалок лежало на нижней полке, где обычно хранилась его обувь. Он забрал все — костюмы, брюки, рубашки, тщательно выглаженные Эшлин. Не оставил ничего, кроме ремня, забытого на вешалке для галстуков. Эшлин проверила комод и заглянула в ванную комнату. Все вещи Майкла исчезли. Влажный круглый след, который остался на полочке рядом с раковиной, был единственным доказательством того, что здесь стоял его лосьон после бритья, — большой флакон «Eternity», который она подарила ему на прошлое Рождество. Сорок фунтов за лосьон — удовольствие не из дешевых, думала она тогда. Он забрал свой гель для душа с ароматом лимона — тот нравился ему больше, чем кокосовый, которым пользовалась Эшлин. «Ничего не забыл», — с горечью заключила она. За все двенадцать лет их брака Майкл ни разу не проявил такой аккуратности и внимательности. Сборы чемоданов всегда оборачивались ночным кошмаром для Эшлин, ведь она должна была позаботиться обо всем, что могло понадобиться Майклу и мальчикам в дороге. Если бы она сама не клала несессер в его чемодан, то Майкл наверняка всякий раз оставлял бы его дома. Но только не сегодня. На этот раз он не вернется через пару недель.

Хорошо. Она и не хотела, чтобы он возвращался. Что она желала знать, так это когда, черт возьми, вернутся ее деньги. Эшлин сняла трубку и набрала номер редакции «Ньюз».

— Соедините с офисом заместителя главного редактора, — скомандовала она.

— Алло, — голос Майкла звучал точно так же, как вчера. Спокойно и уверенно. Но сейчас на Эшлин это не подействовало.

— Что ты сделал с деньгами, которые были на депозитном счете? — без обиняков спросила она.

— Эшлин?

— Нет, Синди Кроуфорд. Скажи, как тебе удалось незаметно забрать все деньги с нашего общего счета? Как ты это делал, а? Ты каждый день снимал по две сотни, чтобы скоротать время до развода?

— Перестань кричать в трубку, — холодно ответил Майкл. — Я не желаю выслушивать эти нелепые обвинения. Я ничего не забирал у тебя.

— Тогда где деньги?

— На отдельном счете. На твоем счете.

— Что это за счет? — спросила Эшлин.

— Разве ты не читала мою записку?

— Нет, не читала.

— Я оставил ее на твоей стороне кровати.

Где? Теперь все стороны — ее.

— Послушай, — устало сказал Майкл, — месяц назад я открыл счет на твое имя. Я знал, что рано или поздно наша с тобой ситуация достигнет апогея, и решил заранее разобраться с финансовым вопросом. Я не позволю детям голодать только потому, что мы с тобой разошлись. Я поговорил с адвокатом о том, как лучше всего решить проблему, и он посоветовал мне открыть для тебя отдельный счет.

Эшлин потеряла дар речи. Он говорил с адвокатом месяц назад. Должно быть, он давным-давно спланировал все это. Ничтожество.

— Эшлин, ты слушаешь? — голос Майкла прервал ее мысли. — На счете полторы тысячи фунтов. Я оставил все необходимые документы на туалетном столике. Вскоре я закрою общие счета. Они нам больше не нужны.

Эшлин опустилась на кровать. Майкл продолжал что-то говорить, но она не слушала. Он месяц назад консультировался с адвокатом. То есть он уже знал, что у их брака нет будущего.

— Не могу поверить, что ты все спланировал заранее и не сказал мне ни слова, — медленно произнесла она.

— У меня не было времени обсуждать это с тобой, — огрызнулся Майкл. — Я буду финансово поддерживать мальчиков, но не собираюсь содержать тебя до конца своих дней. У меня не бездонный кошелек. Ты должна будешь найти работу. По-моему, ты не раз говорила, что хочешь этого.

— А ты говорил, что не хочешь, чтобы я работала! — закричала Эшлин. — Ты — мерзавец! Я хочу убить тебя на месте!

— У меня нет времени выслушивать твои оскорбления, — холодно ответил Майкл, — мне есть чем заняться. В отличие от тебя.

С этими словами он повесил трубку. Эшлин несколько секунд слушала короткие гудки.

Записка покоилась на подушке — страница из записной книжки, исписанная почерком Майкла, который ни с чьим не спутаешь. Под ней лежала оплаченная квитанция за жилье.

«Эшлин, жаль, что не застал тебя дома. Я хотел бы поговорить с тобой о деньгах и мальчиках. Я открыл на твое имя счет и перевел туда половину наших сбережений. Я хочу сам побеседовать с близнецами. Важно, чтобы они услышали это от нас обоих. Я позвоню тебе позже, чтобы договориться о визите вечером».

Вот и все. И никакого «с любовью, Майкл». Ну, он и не любил, правда же? Будь он проклят. Он всерьез думал, что Эшлин будет терпеливо дожидаться вечера. Ему всегда чертовски хорошо удавалось заставлять других людей подстраиваться под его планы. Но теперь, прежде чем переступить порог дома, ему придется спрашивать разрешения Эшлин. Если он хочет войны, он ее получит!

Глава седьмая

Фиона считала, что это отличная мысль.

— Разумеется, Пат поможет тебе получить работу! Он вечно ноет, когда приходится брать двадцатилетних сопляков, а они уходят, чуть только освоят компьютер как следует. — Фиона сидела в кухне Моранов на стуле, изрубцованном следами бесчисленных гонок на игрушечных машинках, скрестив изящные ноги, обтянутые черными лайкровыми леггинсами. — Он ухватится за возможность нанять кого-то вроде тебя.

— Ты правда так думаешь?

Фиона была не только эксцентрична, но и великодушна. Эшлин не хотелось, чтобы она ставила бедного Пата перед необходимостью оказать услугу их неожиданно брошенной соседке. Ввязываясь в поиски работы, Эшлин нуждалась в поддержке, но не в подачках.

— Я совсем заржавела. Мне бы хотелось учиться, но только если Пат сочтет, что это действительно имеет смысл, — искренне сказала она.

— Не смеши меня, дорогая. Если ты в состоянии соорудить на скорую руку обед из четырех блюд, не впадая при этом в истерику из-за сломавшейся морозилки и потекшего мороженого, то определенно справишься с несколькими телефонами. И ты же знаешь, папочка обожает тебя, — добавила она с улыбкой. — На вечеринках все старается сесть рядом, так что придется отбиваться, когда он увидит, что ты вся такая деловая сидишь в приемной.

Эшлин рассмеялась против воли, представив, как импозантный адвокат со стальными глазами, каким был отец Фионы, приглашает ее в кабинет ради жарких развлечений на столешнице старинного стола — посреди важных документов и томов по юриспруденции.

— Даже представить себе такого не могу, — усмехнулась она.

— Зато я могу, — ответила Фиона. — Когда мама бросила его, он словно превратился в четырнадцатилетнего мальчишку, который только что открыл радости секса и резвится на полную. Я рассказывала, как он чуть не затащил в постель подружку невесты на свадьбе кузена?

— Да брось!

— Ты не представляешь, что это за человек! Он свихнувшийся, как Мартовский заяц, только на почве секса. И, как ни крути, женщины просто обожают его. Всегда обожали. — Фиона зажгла сигарету. — Сама не знаю, зачем я курю эту гадость, — пробормотала она, — притом что забочусь о здоровье. Пат постоянно выговаривает мне, но ведь у каждой девочки должен быть какой-нибудь порок.

— Я, в общем-то, не спорю, — заметила Эшлин. — Тем более что я-то подтянутой фигурой вообще не могу похвастать. Уже вечность не ношу леггинсы, а живот? Если он вырастет еще больше, то понадобится что-то вроде этих ужасных утягивающих трусов, которые носят бабушки.

— Только через мой труп, — твердо сказала Фиона. — Оставим бабушек и их приспособления. Эшлин Моран, деловая женщина, будет блестящей, ухоженной и чертовски сексуальной, даже если для этого мне лично придется трижды в неделю водить ее в спортзал.

Она поднялась и стряхнула пепел.

— Я поговорю с Патом, как только вернусь с аэробики. Спрошу, что у них сейчас с вакансиями. Там постоянно кто-то уходит, а нанимать временных сотрудников из агентств стоит целое состояние. Он сделает все, чтобы заполучить тебя. По крайней мере, папа сделал бы.

Эшлин снова хихикнула. Неважно, сколь беспросветно мрачной была ее жизнь. Несколько минут в компании Фионы с ее остротами и циничными замечаниями обо всем на свете — и настроение немедленно улучшалось. Глядя на мир глазами Фионы, Эшлин менялась к лучшему, обретала зрелость и уверенность в себе. В глазах Фионы она никогда не будет напуганной и одинокой женушкой, внезапно покинутой и пасующей перед тем, что ждет ее и двух ее ребят за поворотом жизни. Этим Фиона и очаровательна — своим умением смотреть на жизнь сквозь цветные очки, которые преображали мир, хоть и не всегда были розовыми. Если бы ее муж, с которым они прожили десять лет, вдруг решил оставить свою неугомонную, помешанную на теннисе женушку, Эшлин не сомневалась, Фиона бы только вздохнула и начала все сначала. Заново обустраивая жизнь, высматривая по-настоящему верного спутника и не давая обстоятельствам сломать себя.

На Фионе был розовый джемпер поверх маленького сексуального топа, который, как прикинула Эшлин, ей самой не налез бы даже на бедро. Загорелая после регулярных поездок на виллу Финиганов в Испании, подтянутая и стройная благодаря аэробике через день, Фиона выглядела фантастически. В этом изящном наряде, покупка элементов которого составляла главную радость ее жизни, с длинными наманикюренными ногтями, часиками «Картье», в чьем золоте плескалось солнце, роскошными каштановыми волосами с матовым блеском — следствием вечности, проведенной в парикмахерских салонах, — Фиона была стопроцентной роскошной сучкой. Которой, слава богу, на самом деле не была.

Эшлин вспомнила тот день, когда Финиганы въезжали в огромный дом из красного кирпича на той стороне улицы, превратившийся в причал для целой флотилии фургонов с дорогой мебелью. Бригада из десяти взвинченных мужчин целый день вела схватку с неповоротливыми сосновыми шкафами, чудовищными диванами и полированным обеденным столом, за которым, казалось, могло уместиться человек двадцать. Из окна спальни Эшлин наблюдала за перипетиями этой битвы и не могла оторваться. Наконец высокая, безукоризненно одетая брюнетка заглушила мотор своего спортивного автомобиля и проследовала в дом с маленькой пушистой собачкой на поводке. Эшлин немедленно заключила, что ее новая соседка, по-видимому, важная деловая леди, не из тех, кто станет забегать к ней на кофе по утрам. Так что для нее оказалось полной неожиданностью, когда пару дней спустя Фиона возникла на пороге, представилась и осведомилась: их соседка через два дома полный псих или искусно прикидывается?

— Я только сказала, что мы с мужем переехали в дом через дорогу и хотели бы познакомиться с соседями. А бедняжка побледнела и, заявив, что не собирается ничего покупать, захлопнула дверь у меня перед носом, — пожаловалась Фиона.

— Она глухая, — объяснила Эшлин. — Ну и, видимо, слегка не в себе. Но вы еще не видели ее брата. Он считает, что сейчас 1944 год, а он — французский шпион, работающий под прикрытием.

— Так, а в округе есть нормальные люди? — спросила Фиона.

— Ну, мы вполне нормальные, — ответила Эшлин. — Большую часть времени во всяком случае. Могу я предложить вам чашку кофе?

— Спасибо, это было бы отлично. Если мой организм к одиннадцати утра не получает как минимум четыре дозы кофеина, он объявляет забастовку. Я могу зайти домой и захватить несколько отвратительно сладких булочек, если хотите, — предложила она.

— О, поверьте, у меня тут много всяких отвратительно сладких штучек. Даже чересчур.

Они подружились. Иногда вместе ходили в супермаркет, компенсируя болтовней потерю времени в очередях, или заглядывали в магазинчики с одеждой — когда Эшлин в очередной раз садилась на диету.

Фиона постоянно агитировала Эшлин посещать спортзал или хотя бы время от времени играть в теннис с общими друзьями. Но на этот раз взгляд Фионы был преисполнен особой твердости.

— Ты должна наконец начать заботиться о себе, дорогая. Я достаточно насмотрелась на девочек, которые просто разваливаются на куски, когда их брак прокисает, и не хочу видеть, как это происходит с тобой. Завтра мы вместе отправляемся покупать тебе кроссовки, и без разговоров, пожалуйста! — Она усмехнулась и ткнула Эшлин в пухлое плечо.

Когда Фиона ушла, Эшлин направилась в гостиную. Там на полу, скрестив ноги, восседал Филипп, лопал рисовые хлопья и смотрел хит-парад, который представлял какой-то непричесанный ди-джей. Ковер был устлан комиксами и футбольными карточками. Картину дополняли два пустых пакета из-под чипсов и несвежие носки.

— Филипп, что ты тут устроил, убери немедленно!

— Зачем? Кто-то придет? — быстро ответил он. — Папа?

У Эшлин похолодело в животе, как всякий раз, когда она думала о том, как подействует уход Майкла на детей.

Предыдущим вечером она сказала, что отец уехал на неделю. Она не знала, что говорить, и решила доносить до них правду постепенно.

Пол выглядел удивленным.

— Я думал, папа придет смотреть, как мы играем в футбол в субботу, — произнес он медленно. — Он успеет вернуться?

— Я не знаю, милый, — чувствуя себя отвратительно, оттого что врала и оттого что запретила Майклу прийти и рассказать обо всем самому, она чмокнула его в щеку и обернулась к Филиппу — пожелать доброй ночи и ему. В пижаме с символикой «Манчестер Юнайтед», с раскрытым журналом комиксов, прижатым к груди, он пристально посмотрел на нее, но ничего не сказал. Эшлин поцеловала его и легонько дотронулась до фиолетового синяка на левой кисти — последствия, по его словам, столкновения со штангой футбольных ворот.

— Спокойной ночи, мистер Гиггз. Или сегодня — Кантона?

— Ни тот, ни другой, — заторможенно ответил сын.

Она через силу улыбнулась, оставила дверь чуть приоткрытой, чтобы свет из коридора проникал в комнату, и стала спускаться, направляясь прямиком к бару — за хорошей порцией джина с тоником.

Филипп знал, что что-то не так, разумеется, знал. Однажды она прочитала в журнале, что дети улавливают мельчайшие нюансы в отношениях родителей. И Филипп, конечно же, уловил. Майкл говорил, что он — как подающий надежды журналист, ведущий расследование, такой же любопытный, дотошный и настырный. Маленький бронепоезд — его было не остановить. «Почему» было его любимым словом. «На этот раз я не знаю, почему», — мрачно подумала Эшлин. Она беспомощно смотрела на потрепанные комиксы и крошки, разбросанные по полу. Надо пылесосить, как всегда.

Следует все рассказать мальчикам. Еще вчера следовало. Ни к чему притворяться, будто все хорошо. В конце концов, они все равно все узнают. Забыв о телевизоре и подняв на нее огромные грустные глаза, Филипп спросил:

— Папа сегодня придет домой?

Она не удивилась. Всматриваясь в серьезное лицо, на котором, казалось, застыл этот вопрос, в темные глаза, до боли напоминавшие отцовские, она понимала, что пора принять решение. Не будь трусихой, Эшлин. Скажи им прямо сейчас, ты должна это сделать.

— Где Пол? — спросила она решительно.

— Наверху, — ответил Филипп.

Эшлин подошла к лестнице и крикнула:

— Пол! Спустись вниз, я хочу поговорить с тобой.

Пол скатился по лестнице, перепрыгнув через последние две ступеньки и с шумом приземлившись сразу на обе ноги. На которых, разумеется, не было носков. Если Филипп их снимал, то Пол тут же следовал его примеру. Он вихрем влетел в гостиную и бухнулся на пол рядом с братом. Заглянув в один из пакетов, который, по его расчетам, должен был быть с чипсами, а не из-под чипсов, Пол произнес с осуждением:

— Ты съел мои чипсы!

— Я не ел, — отозвался Филипп.

— Ел!

— Тихо! — крикнула Эшлин. Дьявол, она не собиралась кричать на них. — Мальчики, есть одна вещь, о которой я должна вам рассказать, — начала она более мягко. — О вашем отце и обо мне.

Она остановилась, понимая, что собирается сказать чудовищную вещь, и задаваясь вопросом, какими словами можно передать простое, казалось бы, обстоятельство: ваш отец бросил меня. Они выжидательно смотрели на нее — два миниатюрных Майкла, те же черты лица, те же глаза. Ей вдруг вспомнилось, как она сказала ему о беременности; как на прогулке морозным мартовским днем вокруг них возник маленький, очень личный мирок — прямо посреди Буши-парка, который они прошли из конца в конец, пробежавшись заодно и по списку предполагаемых имен для их будущего ребенка; как они гадали, на кого он будет больше похож; как она улыбалась: «На тебя». Ей хотелось, чтобы их ребенок был темненьким, а не бледным с ее мышиными волосами. Как Майкл прошептал в ответ: «Нет, на тебя», — и оттянул воротник ее куртки, чтобы коснуться холодными губами ее теплой шеи.

Дети смотрели на нее, терпеливо ожидая, когда она заговорит. Слишком терпеливо. Бедняжки, они понимали — что-то случилось. Ей оставалось только по возможности смягчить удар, постараться, чтобы он был как можно менее болезненным. И хотя ее сердце пылало от ярости, она не могла превращать мальчишек в ракеты «Экзосет» и использовать как оружие в войне против отца. Ох, не следовало вчера соглашаться, чтобы Майкл тоже с ними разговаривал. Она начала заново.

— Мы с папой не особенно ладили в последнее время, и… — Господи, что ей сказать? Он ушел? Он больше с нами не живет? Это звучало ужасно, как приговор. Если бы только они были чуть постарше, хотя бы на пару лет, они бы смогли понять. Но в десять — как можно надеяться на понимание? — Папа переехал от нас, ему было плохо…

— Почему плохо? — с беспокойством спросил Филипп. — Это из-за меня? Потому что я приставал к нему с роликами?

— Нет-нет, милый, это не имеет отношения к вам. Папа любит вас, просто… ему нужно побыть одному какое-то время. Он хочет, чтобы вы были сильными и понимали, что он вас очень любит.

— Тогда почему он ушел? — Пол смотрел на нее с таким замешательством во взгляде, что она разрывалась между желанием разрыдаться и обнять его.

— Мы с папой не всегда ладим, — медленно произнесла она. — Иногда взрослые ссорятся, и им нужно некоторое время побыть врозь, папа этого и хочет. Побыть самому по себе. Это, конечно, не означает, что вы его больше не увидите, — добавила она, как ей показалось, обнадеживающе.

— Но почему, мам?

На этот раз «почему?» произнес Пол. Филипп просто стоял, опустив голову, густые темные волосы падали на лоб. Эшлин хотела ласково убрать их в сторону, но он отшатнулся.

— Я вот что скажу. Давайте пообедаем в «Макдональдс». Как вам такая мысль?

— Хорошо, — Пол выглядел так, словно готов был расплакаться.

— Мы только вчера ходили в «Макдональдс». Я думал, мы не должны питаться бургерами все время, — тихо сказал Филипп.

— He все время, конечно, — ответила Эшлин. — Но иногда можно немного нарушить правила, разве нет? Дети, где ваши носки? У вас есть пять минут, чтобы собраться!

Пол убежал за носками наверх, а Филипп остался стоять, глядя себе под ноги. Эшлин крепко обняла его, чувствуя, как напряжено и словно наполнено страданием его тело.

— Мне очень жаль, что так вышло, милый. Это не твоя вина. Тут совершенно ни при чем ролики или что-нибудь подобное. Дело в нас с папой…

— Не важно, — вдруг сказал он и, выскользнув из объятий, наклонился за носками. — Я не голоден.

Сидя с телефоном на кровати, Эшлин старалась говорить потише, чтобы не разбудить мальчиков. Было около половины девятого, но еще не стемнело. На той стороне улицы парочка выгуливала собаку. Они держались за руки, а пятнистый терьер энергично рыскал по придорожным кустам.

— Это так несправедливо! Мальчики очень расстроены. Я чувствую себя так, будто это моя вина, будто я отнимаю у них детство.

— Не глупи, ты делаешь все, что возможно в данных обстоятельствах, — ответила Фиона. — Ну что еще ты можешь сделать?

— Я даже не знаю, — тяжело вздохнула Эшлин, вспоминая, как прошел день. Обед катастрофически не удался. Филипп наотрез отказался есть. Пол последовал его примеру, оставив Эшлин почти весь гамбургер и большую часть картошки-фри. В иной день она уметелила бы все за милую душу, но сегодня у нее совсем не было аппетита.

— Что думаешь о временной работе, которую предложил Пат? — спросила Фиона.

— Чертовски страшно, вот что думаю. Не знаю даже, что пугает сильнее — само возвращение на работу или тот факт, что за двенадцать лет я все позабыла. И еще: Пат дал мне шанс, и я боюсь его подвести.

— Ерунда. Конечно же, у тебя все получится. От тебя ничего такого не требуется, правда. В любом случае, у тебя есть неделя, чтобы все обдумать, — заметила Фиона. — Элизабет уходит в декрет только через три недели, так что у тебя будет время привыкнуть к работе. Ты запросто справишься.

— Спасибо тебе, Фиона, спасибо за все. За то, что поддерживаешь меня, за помощь с работой… За то, что ты есть, — с чувством произнесла Эшлин. — Не знаю, что бы я делала без вас с Джо.

— Как там она?

— Ничего. Мы созванивались только что. Она ходила пешком в Портмарнок: говорит, надо было измотать себя, чтобы вечером нормально заснуть, бедняжка.

— А что из себя представлял ее приятель?

— Я совсем его не знаю. Видела пару раз, но мы толком не общались. Майкл от него не в восторге. Другое дело, что, — Эшлин издала гортанный смешок, — Майкл тот еще эксперт по человеческим натурам. Или, скорее, это я ничего не понимаю в людях. — Она замолчала.

— Отставить хандру, — приказала Фиона. — Расскажи мне лучше поподробнее об этом ужасном человеке. Он из серии очаровашек или просто мешок с дерьмом?

— Он красавчик. Голубоглазый блондин с белыми зубами. Как из рекламы зубной пасты.

— И при этом мешок с дерьмом?

— Боюсь, что да. Вообще-то, большинство мальчиков Джо были с каким-либо фатальным изъяном. Странно все это, — сказала Эшлин задумчиво. — Я читала, что женщины, которых в детстве насиловали или избивали, инстинктивно выбирают таких мужчин, которые будут жестоко обращаться с их собственными детьми. Получается замкнутый крут.

— Но ведь ее никто не насиловал! — воскликнула Фиона в изумлении.

— Боже, конечно нет! Но у нее умер отец, когда она была совсем ребенком. И мне часто кажется, Джо бессознательно выбирает таких мужчин, которые когда-нибудь бросят ее, как бросил отец, — добавила Эшлин. — Тем, кто не знает ее близко, должно быть, кажется, что она человек широких взглядов и высокого полета, у которого есть все. Но на самом деле у нее комплексов не меньше, чем у других. А то и побольше.

— Да, я понимаю, о чем ты, — заметила Фиона. — Когда мои родители разводились, они стремились порвать друг другу глотки, как питбули. Но из-за того, что у нас был огромный дом, «ягуар», дворецкий и прочее, все думали, мы живем как у бога за пазухой. Изнутри всегда все выглядит иначе, — добавила она. — Мы делали вид, что все отлично, но я никогда не водила к себе школьных подружек, потому что они могли стать свидетелями очередной маминой выходки. Отец когда-то подарил ей набор таких китайских фарфоровых фигурок, знаешь? И когда мама приходила в бешенство, она бросала ими в отца. К тому моменту, когда она ушла, в доме не осталось ни одного китайского сувенира. Она перебила все. — Фиона чуть слышно усмехнулась. — Короче, о скрытых проблемах я знаю все. Можно сказать, я эксперт в этом вопросе.

— Извини, я не знала, — сказала Эшлин с сочувствием.

— Не стоит, все уже в прошлом. Я годами уживалась с этим, но теперь все хорошо. На самом деле, — решительно сказала Фиона, — им было бы лучше сразу расстаться, чем все эти годы играть в свои чертовы игры.

— А из-за чего все началось? — спросила Эшлин, не сдержав любопытства. Раньше она не слышала, чтобы Фиона говорила о матери. Кроме упоминания, что они редко видятся, потому что мать живет в Аризоне.

— Она пила, — сказала Фиона резко. — Пила как сапожник, у нее вся семья такая. Поэтому ты никогда не увидишь меня под хмельком. Я чертовски много перевидала пьяных, чтобы пить. Алкоголь уродует семьи, и я не хочу, чтобы это продолжалось в моей.

«Вот дьявол», — подумала Эшлин, вспоминая о полупустой бутылке джина в баре. Она основательно надралась на выходных.

— Все, Эш, я побегу, — сказала Фиона. — Пат весь день играл в бильярд и теперь для разнообразия жаждет семейного тепла и уюта. Ты уже решила, в чем пойдешь на работу? В любом случае, завтра основательно пороемся в твоем шкафу. Что-нибудь убийственно великолепное для поддержания боевого духа в первый рабочий день.

— Убийственно великолепное? В моем шкафу? — изумилась Эшлин.

— Ну, если ничего не найдем, придется пройтись по магазинам, — радостно заключила Фиона. — Ура-ура!

— Ты неисправимый шопоголик! — рассмеялась Эшлин. — Ладно, пока.

«И никакого джина на ночь, — добавила она про себя. — Подумай о матери Фионы».

На следующее утро, забросив мальчиков в школу, она помахала им как ни в чем не бывало. Она делала так каждый понедельник. Только этот понедельник не был похож на другие. Неделю назад она была вполне довольна жизнью. Ну хорошо, скорее, не полностью недовольна. Теперь же она была одинока и сломлена.

Размышляя о состоянии своих финансов, она направилась в «Рокс» во «Фраскати-Центр» и взяла корзину, а не тележку. Наслаждаясь ароматом свежеиспеченного хлеба, Эшлин подсчитывала траты с маниакальной скрупулезностью. Двадцать фунтов. Слишком много. Зачем она купила дорогой шампунь-кондиционер? Там же был универсальный, гораздо дешевле. А полтора фунта за малюсенький тюбик крема от морщин? Безумие какое-то.

Дома она разложила покупки и, вооружившись ручкой и чашкой кофе, погрузилась в изучение коммунальных счетов и хозяйственных платежей. Какое, оказывается, невероятное количество денег ей требовалось еженедельно! Общая сумма казалась огромной, особенно по сравнению с ее банковским счетом. Полторы тысячи разлетятся мгновенно. Сколько Майкл собирается платить в качестве алиментов, интересно?

Телефон зазвонил, когда она развешивала выстиранное белье. Дьявол! Она помчалась в дом, едва не растянувшись по пути: плитка на дорожке была положена отнюдь не идеально.

— Слушаю! — Она затаила дыхание.

— Здравствуй, Эшлин! — Это была ее мама. — Вы там заболели все, что ли? Три дня никто не выходил со мной на связь, я уже волнуюсь. С мальчиками все в порядке?

Только мать умела задавать такие многозначительные вопросы. Эшлин не знала, с чего начать. Она ждала этого звонка. Или, скорее, боялась его. Обычно она не упускала случая набрать номер родителей — по поводу или без. Наилучший момент — воскресенье около полудня: отец как раз начинал дремать над газетой и наверняка не поднял бы трубку.

Шон Магуайер всегда имел повод для нытья. В последнее время жизнь ему отравляла двадцатидвухлетняя Никола. Она висела на телефоне, болтая со своими бесконечными «дружками-молокососами», и одевалась в эти отвратительные крохотные юбки. Эшлин слушала, и ее не покидали две мысли. Что она впустую тратит драгоценное время и что у их брата Николаса почему-то никогда не возникает сложностей в общении с отцом. Ну конечно, он не носит развратных юбок. Кроме того, Шон всегда хотел сына и только сына, о чем не уставал напоминать дочерям.

— Я волновалась, Эшлин, — опять прозвучало в трубке.

— С мальчиками все хорошо, мам. — Пришло время открыть миру правду. — Но с Майклом, боюсь, есть проблема.

— Боже мой, что с ним?! Я так и знала, что у вас что-то стряслось!

— Ничего с ним не случилось, — сказала Эшлин. — Он… ну, в общем, мы расстались.

— Что?! Этого не может быть! Это ужасно, просто ужасно!

Эшлин никогда не причиняла маме лишних беспокойств.

А теперь… Господи, только бы та не начала выуживать из нее детали! Опять обсуждать все в подробностях — это невыносимо. Эшлин слышала, как ее мать подвинула табурет поближе к аппарату и тяжело опустилась на него. В доме Магуайеров телефон располагался на кухне, что исключало даже намек на приватность во время разговора. От этого, судя по его постоянному нытью, особенно страдал Николас. Когда Этиа Магуайер вновь заговорила, ее голос предательски дрогнул.

— Но почему, Эшлин?! Что случилось? Почему ты все скрывала? И что теперь будет с мальчиками, бедняжечки!

У Эшлин ком в горле застрял. Ну почему это так тяжело! Почему на случай развода нет специальных карточек, вроде тех, которые отправляешь, когда меняешь адрес. «Мистер и миссис Моран развелись. Впредь мистер Моран будет проживать со своей „Синди Кроуфорд“ по адресу: № 10, Прим-роуз-Авеню, а миссис Моран (бывшая миссис Моран) по-прежнему доступна по старому адресу. Всем сочувствующим родственникам и друзьям звонить по указанному номеру».

— С мальчиками все будет хорошо, мам. Просто у нас с Майклом как-то разладилось, и мы основательно поцапались. В итоге он временно съехал. Вот и все.

— И все? — требовательно прозвучало в трубке. — Что значит «и все»? Это серьезно? Он ушел навсегда, Эшлин? Не темни!

Эшлин сдалась. Не имело смысла притворяться, будто у них с Майклом небольшая семейная ссора. Лучше уж сказать правду, хоть это и было чертовски больно.

— Слушай, мам, я все расскажу, только не говори отцу, хорошо? — в отчаянии произнесла она.

— Хорошо, любимая, — мягко сказала мама. — Только я должна знать абсолютно все.

Абсолютно все потянуло на час разговора и две чашки чая. У папы точно будет удар, когда он увидит счет за телефон. Хотя он решит, что это Никола вознамерилась разорить его. Пока ее мама заваривала вторую чашку, Эшлин меланхолично размышляла о том, что «Эйриан Телеком» стоило бы ввести специальный тариф на «звонок отчаяния», позволяющий абоненту раз в месяц звонить родственникам без учета времени. Они бы озолотились.

— Ты сделала себе чай, любимая? — спросила мама, поднимая трубку.

— Я решила отказаться от чая и кофе, как ни странно. А на бисквит в шоколаде только украдкой глянула на выходных.

— Молодчина, доченька, — произнесла мама с сомнением, как будто отказ от бисквитов в разгар кризиса казался ей не самым разумным решением.

— Просто я всегда так хотела остановиться, прекратить наконец жрать, — пояснила Эшлин. — Хотела быть стройной, как та девочка, на которой женился Майкл. Но ничего не могла с собой поделать, все время ела и ненавидела себя за это. Какой-то порочный круг, который невозможно было разорвать. А теперь мне совсем не хочется есть, но он уже не увидит этого. — Ее голос дрогнул впервые за весь разговор. — Что теперь будет, ма? Почему все так получилось?

— Не знаю, любимая, — ответила мама. — В жизни часто случаются такие вещи, что сразу и не разберешь, где черное, где белое. Когда мы с твоим отцом поженились, мы знали — что бы ни случилось, это навсегда. Хотя, Господь всемогущий, как мне иногда хотелось развестись! Знаешь, он ведь тяжелый человек, — добавила она. — Теперь все иначе. Все так требовательны к жизни, хотят немедленного счастья. Никто больше не хочет над ним трудиться.

— Я хотела, — разрыдалась наконец Эшлин. — Это он не хотел, ублюдок!

Мама ничего не ответила.

— Ведь он же ублюдок, правда? Скажи! Или это я во всем виновата?!

— Ты не виновата, Эшлин. Просто я не хочу повторять старую ошибку и критиковать Майкла. Однажды твой отец поссорился с бабушкой. Потом они помирились, но он не забыл ни слова из того, что я успела наговорить о ней. Не думаю, что он простил меня за это.

— Думаешь, мы с Майклом тоже помиримся? — прошептала Эшлин с надеждой.

— Кто знает, как все повернется, — дипломатично ответила мама. — Просто не представляю вас порознь. Майкл не дурак. Ему будет не хватать мальчиков и жизни с тобой. Он не сможет просто так все забыть и вычеркнуть из жизни последние двенадцать лет.

— Думаешь? — Эшлин словно опять было десять. Она снова перелазила через забор и порвала зеленое платье. Она ждала, пока мама придет и исправит положение. Исправит все на свете. Мама всегда знала, что сказать. Ее нежный и добрый голос был способен смягчить любой удар. Тонкими, почти незаметными стежками она могла залатать любую дыру, нужными словами унять самые горькие слезы, придать миру опору, когда, казалось, все шло вкривь и вкось. Теперь Эшлин хотела, чтобы она исправила то, что было окончательно разрушено, окончательно, но несправедливо. — Прости, мам, — быстро сказала она. — Я дурацкие вещи спрашиваю. Боже, если я сама не догадываюсь, как все будет, откуда тебе знать.

— Эшлин, я бы и рада сказать, что у вас все образуется, да не могу. Это не решит проблему, тебе придется с этим смириться. Мне действительно жаль, что все так вышло, — вздохнула мама. — Я понимаю, ты хорохоришься, доченька, но будет нелегко. Если б я только знала, чем тебя подбодрить.

— Чем ты меня действительно подбодришь, так это обещанием, что отец ничего не узнает, — попросила Эшлин.

— Твой отец не такой плохой… — преданно начала Этна.

— Мам, — перебила Эшлин, — он преисполнится желчи, и — ты же знаешь его — во всем обвинит исключительно меня. Сейчас я бы, пожалуй, обошлась без такого заключения. Я имею в виду, надо бы морально окрепнуть и найти работу, для начала. Мне потребуется на это раз в десять больше уверенности в себе, чем я имею сейчас, — устало произнесла она. — Весь этот кошмар мне уже ночами снится. Что, если я не справлюсь?

— Не глупи, Эшлин, — голос матери стал тверд, как гранит. — Последние десять лет на тебе висело домашнее хозяйство, и все работало, как часы. К тому же ты не боишься запачкать руки. Так что не вздумай говорить, будто тебя пугает офисная работа. Она не должна тебя путать. Не годится это.

Ну вот, опять. Кто-то считал, что она суперженщина. У нее что, особая способность — внушать людям, будто она на что-то годится? Или — чего, правда, никак не могло быть, — они и в самом деле так считали? Какая жалость, что Майкл не относился к их числу.

Глава восьмая

Джо обессилела и облокотилась на бортик ванны. Пол был жутко холодный, но она старалась не обращать на это внимания, хотя и замерзла. На ней были только футболка и трусики. Тошнота накатила внезапно, и на поиски халата не оставалось времени. Она едва добежала до ванной, и там ее рвало — долго и мучительно.

Она стояла на коленях и прислушивалась к постепенно затихающим спазмам в желудке. Она знала, что есть особые дыхательные техники, при помощи которых можно справляться с тошнотой. Другое дело, что у нее просто не было сил сделать глубокий вдох. Поэтому она замерла и задумалась, как бы доползти обратно до постели.

По утрам кажется, что на земле не существует ничего более вожделенного, чем кровать. Этим утром выбраться из-под мягкого пухового одеяла было просто невозможно, потому что встать нужно было особенно рано.

Рона с детьми и стопкой книг была уже на полпути во Францию. Впереди ей маячило трехнедельное путешествие по долине Луары. А Джо приходилось самостоятельно редактировать августовский номер «Стайл». Обычно она с радостью принимала вызов и успешно справлялась с двумя работами одновременно: занималась и статьями, и фотографиями для нового номера. Даже не просто успешно, а великолепно, несмотря на постоянные заминки с текстами и телефон, который звонил без передышки. Ни один выпуск не обходился без форс-мажора: кто-то забывал вовремя отдать фотографии, кто-то терял рукопись или что-нибудь еще. Редакция гудела, как растревоженный улей, и все ждали, когда придет Джо и разберется со всеми проблемами.

Но сегодня ей не под силу было даже разложить белье в комоде, куда там управлять одним из самых продаваемых глянцев Ирландии! «Десять минут девятого», — устало заметила она. Пора завтракать. От этой мысли ей снова стало плохо. Ужасно хотелось спать. Она закрыла глаза, прекрасно понимая, что через пару минут все равно заставит себя встать и начнет одеваться.

Почему беременность должна сопровождаться кошмарными побочными эффектами? Почему ей так не повезло — надо же было оказаться среди тех пятидесяти процентов будущих матерей, которые, согласно статистике, страдают от токсикоза? Она искренне ненавидела тех, кто принадлежал к другой половине. Она прочитала все, что смогла найти о гормонах и желудочном соке, которые совместными усилиями доводят беременную до безумия. Последней каплей стала статья в старом выпуске «Для каждой женщины». От фразы: «сразу после пробуждения съешьте легкий, но богатый углеводами завтрак, который для вас с любовью приготовил муж», ее начинало тошнить с удвоенной силой. Она отдала бы все на свете за то, чтобы Ричард заботился о ней, утешал, приносил по утрам сладкий чай и намазывал тосты джемом. Так, хватит хандрить, Райен.

Она чистила зубы, а из зеркала на нее смотрело смертельно-бледное, усталое и какое-то опустошенное лицо.

— Плевать, — вслух сказала она. — Сегодня никто не будет на тебя смотреть. Бледный, замученный редактор — что такого? Потерпят.

Потягивая горячий кофе, она вдруг вспомнила о показе мод, запланированном на обед. Пару недель назад ей пришло приглашение на презентацию коллекции «осень-зима» одного из самых известных, а значит — и самых дорогих модельеров страны. От таких приглашений не принято отказываться. Там будет весь бомонд, акулы модельного бизнеса и, конечно же, представители всех крупных модных изданий. Не только модели, но и гости на таких приемах демонстрируют идеальный макияж и самый шикарный наряд из своего гардероба. Дизайнер Максин выбрала для дефиле «Старк» — роскошный, неимоверно дорогой ресторан, где бутылка вина стоит столько же, сколько семья из пяти человек тратит за неделю.

В мире высокой моды не принято есть, как обычные люди. Все сидят на диете. Плотный ужин и карьера в журнале мод — вещи несовместимые. На вечеринках все воротят нос от закусок и рассказывают о продуктах, раз и навсегда исключенных из рациона.

Джо надкусила крекер. Ну почему сегодня? Она хотела надеть простую футболку и удобные джинсы, ненадолго выбраться в офис, а теперь придется наряжаться и краситься по полной программе. Сегодня у нее не было никаких сил на это. «Черт, черт, черт», — едва не плача, бормотала она. Джо открыла шкаф, минуту простояла в раздумье, затем вытащила приталенный красный пиджак и приложила к себе. «Слишком ярко», — решила она и затолкала его обратно. Следующими объектами ее внимания стали темно-синее платье до колена и короткий жакет к нему. Если правильно подобрать солнцезащитные очки и надеть нитку жемчуга, получится наряд в стиле Джекки Кеннеди. Но Джо была не в том настроении. Сейчас она выглядела как опухший от пива футбольный болельщик, а не как первая леди. Нет, лучше надеть шелковое платье с ручной росписью, которое она недавно купила в дизайнерском центре. Бледно-золотое, с насыщенными янтарными мазками, оно идеально подчеркивало фигуру, в нем она выглядела как прекрасная дама, сошедшая со средневекового гобелена. Эффект усиливали длинные волосы, окутывающие оголенные плечи. Идеально. Хотя, нет, совсем не идеально. Платье подчеркивало не прекрасные изгибы, а округлившийся живот. Всего за неделю ее плоский живот превратился в небольшой холмик, и теперь ткань некрасиво обтягивала его. Серый брючный костюм смотрелся не лучше. Супердорогое платье из лайкры сидело просто ужасно. Надевать синие креповые брюки и блузу в китайском стиле настроения не было, хотя этот наряд был достаточно просторным и смотрелся хорошо.

— Малыш, что же мне делать с тобой? — спросила Джо, обращаясь к своему животу. — Твоя бедная мамочка не может явиться на шоу Максин одетая, как бродяжка. Что же ей надеть? Знаешь, этот вопрос я буду задавать тебе чаще всего, поэтому привыкай.

Уверенная, что малыш слышит каждое ее слово, она нежно погладила живот.

— Ты будешь знать о моде больше всех детей на свете, не возражаешь, дорогой?

Жаль, что Рона уехала в отпуск. Если бы она была на посту, Джо могла бы позвонить и попросить отгул. С каким удовольствием она осталась бы дома, смотрела телевизор и пила чай. Но нет, вместо этого во всех отношениях приятного времяпровождения нужно искать чертовы шмотки.

Час спустя Джо была в издательстве. Выглядела она так, словно провела все утро в салоне красоты. Блестящие темные волосы собраны в элегантный узел, на нем — тяжелая черепаховая заколка. Джо остановила свой выбор на приталенном темно-синем жакете и шелковом платье нежно-бежевого цвета. Жакет она предусмотрительно оставила расстегнутым. Прозрачные чулки и туфли на шпильке завершали образ. Она выглядела потрясающе. Догадаться, что под легкой тканью спрятан слегка округлившийся животик, было совершенно невозможно.

Едва она вошла, в кабинет влетела Эмма Линч.

— Слава богу, вы здесь! — воскликнула Эмма.

— Что случилось? — спросила Джо, доставая из «дипломата» ежедневник и дискеты.

Она терпеть не могла Эмму, но вынуждена была держать свое мнение при себе. Богатенькая девочка двадцати шести лет, с чудовищным самомнением и склонностью к истерикам по любому поводу, Эмма как никто другой выводила Джо из себя. К несчастью, она была племянницей издателя и совсем недавно, несмотря на удивительную способность делать ошибки чуть ли не в каждом слове, получила работу в редакции. «Талант — минус, хорошие связи — плюс. Идеальная комбинация», — язвила Рона, когда вынуждена была взять Эмму на работу — та как раз окончила годичные курсы журналистики. В любом другом журнале ей отказали бы с порога. В основном, девушке поручали черновую работу: переписать пресс-релиз, сделать подборку цитат — звезды о хитростях макияжа и тому подобное. Разумеется, она считала себя способной на большее и постоянно жаловалась, что ее не подпускают к серьезной работе. А с недавнего времени стала подлизываться к дяде, выпрашивая повышение. «Я так давно мечтаю о настоящем интервью, — со слезами в голосе сообщала она всякому, кто обращал на нее внимание. — Я больше не могу переписывать скучные пресс-релизы и отвечать на звонки. Мне нужна сенсация!» И, кажется, сегодня ей повезло.

— Вы не поверите, тут такое случилось! — голосом, полным драматизма, воскликнула она. Будучи плохонькой актрисой, Эмма всегда переигрывала, чем доводила Джо до белого каления. — Бедняжка Мэри подхватила ужасный грипп и не может ехать в Лондон. Интервью с Хелен Миррен под угрозой срыва! Мэри позвонила утром и, поскольку вас не было на месте, я сообщила обо всем дяде Марку и спросила, что он посоветует в этой ситуации. — Эмма не смогла сдержать довольной улыбки. — В общем, я спросила, не возражает ли он, если полечу я. Мы же не можем заставлять всех ждать только потому, что вы опаздываете на работу…

— Так, остановись на секунду, — перебила ее Джо. — Когда позвонила Мэри?

— В десять минут десятого, и…

— А на когда назначено интервью? — вновь прервала ее Джо.

— На половину шестого в Мейфэр.

— На половину шестого вечера?

— Да, но билеты уже заказаны и все…

— Эмма, почему ты решила позвонить Марку? Ты ведь прекрасно знала, что я обязательно приеду в офис и что у нас еще масса времени до начала интервью. Можешь объяснить мне это? — резко спросила Джо.

В любой другой день Джо сделала бы вид, что не замечает интриг Эммы и постоянных упоминаний «дяди Марка». Но только не сегодня.

— Ну, я просто подумала, что будет лучше… — заикаясь и покрываясь уродливыми красными пятнами, пролепетала Эмма.

— Если поедешь mw? Если будешь делать все, что только в голову взбредет?

Джо села в большое редакторское кресло Роны, оперлась на подлокотники и сцепила пальцы. Она прекрасно понимала, каковы были намерения Эммы. Во-первых, она хотела выставить Джо в дурном свете перед владельцем «Стайл», а, во-вторых, в качестве приятного дополнения, — взять важное интервью у настоящей звезды.

У Марка Дентона была репутация нетерпеливого человека, бизнесмена, который вел свои дела быстро и решительно. Но также, по совершенно непонятным причинам, он души не чаял в своей племяннице.

— Я хотела помочь. Я думала, что ехать больше некому, — всхлипнула Эмма.

Джо с отвращением посмотрела на нее. «Как всегда, чуть что — тут же истерика. Большая ошибка, Эмма», — подумала она.

— Эмма, закрой дверь и сядь, — приказала Джо.

Девушка опешила, но сделала, как было велено.

— Теперь послушай меня внимательно. Даже не думай, что сможешь принимать решения без меня. Ты поняла? Я — заместитель редактора. Когда Рона в отъезде, редактором журнала являюсь я. Я — твой непосредственный начальник. И я не потерплю, чтобы соплюшка вроде тебя указывала мне, как управлять журналом. Ты меня хорошо слышишь? — прошипела Джо. — Если хочешь научиться хоть чему-нибудь, тебе придется сотрудничать со мной, а не интриговать против меня. Не обольщайся, ты получила эту работу только благодаря связям, — Джо повысила голос. — Но «дядя Марк» не всесильный, поэтому лучше заканчивай игры и начинай учиться. А это значит — делай только то, что тебе говорят. И, разумеется, ты не летишь в Лондон и не берешь это интервью.

Эмма хотела что-то возразить, но Джо не обращала на нее внимания.

— Интервью остается за Мэри. Я просто перенесу дату. У тебя недостаточно опыта, чтобы браться за подобные задания. А теперь позаботься об отмене своих билетов.

Джо подняла трубку телефона и набрала номер Мэри.

— Вы не можете так поступить, я уже обо всем договорилась! — закричала Эмма.

— Могу, — ледяным тоном ответила Джо. — Мне кажется, у тебя много работы. Самое время заняться ею.

Эмма, хлопнув дверью, вылетела из кабинета. «Побежала звонить дяде Марку», — раздраженно подумала Джо. Прекрасное начало дня! Едва она закончила разговор с представителем Хелен Миррен, в кабинет вошла Аннет с чашкой чая и сообщением от Марка Дентона.

— Он просил немедленно перезвонить, — сказала секретарша. — Уверена, ты догадываешься, в чем дело. Я слышала, как эта маленькая сучка ему жаловалась.

— Эта девочка сведет меня в могилу, — простонала Джо.

Будет лучше, если она выпьет чаю и успокоится, прежде чем звонить боссу. Ей потребуется вся ее выдержка, чтобы не сорваться. Марк умел одной фразой довести Джо до бешенства и прибегал к этой способности всякий раз, когда они пересекались на совещаниях. Джо кипела от гнева, а Марк оставался спокоен и невозмутим, как Будда. Рона каким-то образом управлялась с ним, и для Джо это было самой большой загадкой.

— Что, черт возьми, у вас там происходит? — резко спросил Марк. — Только что позвонила Эмма. Она рыдала в трубку и пыталась рассказать о каком-то интервью и зря потраченных деньгах на авиабилеты. Господи, да ты без Роны и дня прожить не можешь!

Джо ощутила, как мигом подскочило давление. «Успокойся, — приказала она себе, — немедленно успокойся».

— Ничего не происходит, Марк, — прохладно ответила она. — К сожалению, Мэри заболела и не смогла полететь в Лондон, поэтому пришлось перенести интервью с Хелен Миррен. По всей видимости, у Эммы возникла идея поехать вместо Мэри, и, пока меня не было в офисе, она обо всем договорилась.

Тут Джо сделала паузу, чтобы подготовиться к вранью.

— Я была бы очень рада, если бы Эмма смогла поехать, но знаю, что Хелен весьма… хм… придирчиво относится к интервьюерам, она предпочитает беседовать с опытными журналистами. — Джо скрестила пальцы. — Эмма просто не соответствует ее высоким требованиям. Если ей так невтерпеж взять интервью, я, безусловно, подыщу ей что-нибудь, но новичок не может рассчитывать на серьезное задание.

— Не пойму, в чем тогда проблема? — голос Дентона прозвучал менее агрессивно. — Почему она звонит мне вся в слезах? Рона никогда не доводила ее до такого состояния.

Джо поняла, что спокойно поговорить не получится. Если он хочет знать, «в чем проблема», она расскажет ему во всех подробностях!

— Наша основная проблема — это характер вашей племянницы. Эмма не в состоянии выполнять поручения и даже просто слушать, что говорят ей другие, — без обиняков начала Джо. — Она не хочет играть в команде, она хочет управлять командой. У нас в редакции работало несколько талантливых студентов-журналистов, и все они хотели учиться. Все, понимая, что иначе невозможно приобрести нужный опыт, брались за любую работу! — почти кричала Джо. — Но Эмма особенная!

Она думает, что уже все знает и никогда не делает то, о чем ее просят. Она думает, работа журналиста заключается в том, чтобы интервьюировать знаменитостей, а заниматься повседневной рутиной в офисе должен кто-то другой, для нее это слишком просто. Но что хуже всего, — Джо судорожно вдохнула, — она делает все возможное для создания конфликтных ситуаций. Взять хотя бы сегодняшний инцидент. Не сказав мне ни слова, Эмма сразу позвонила вам. Вот так, злоупотребляя вашим хорошим отношением, она пытается устроить мне неприятности, — выпалила Джо. — Я не потерплю этого. Если вы хотите, чтобы она была редактором «Стайл», назначьте ее. Но пока вы не сделали этого, не ждите, что я буду заискивать перед ней только потому, что она ваша племянница!

На другом конце провода воцарилось молчание. Джо подумала, что зашла слишком далеко.

— Джо, ты права. Думаю, с твоими словами следует считаться, — медленно произнес Дентон. — То, что я услышал, трудно назвать лестью. Я не знал, что Эмма создает столько проблем, Рона никогда на нее не жаловалась.

— Эмма побаивается Рону, поэтому никогда не подает голоса в ее присутствии. Но она совершенно игнорирует меня, — призналась Джо. — И в этом причина всех проблем. Она думает, что используя вас, может влиять на меня и навязывать всем свое мнение. Мне нравится Эмма, — соврала Джо, — но я не хочу постоянно одергивать молодую и неопытную сотрудницу, которая желает самостоятельно управлять журналом.

— Возражение принято, — спокойно сказал Марк. — Я скажу Эмме. Если кто-то не согласен с ней, это еще не повод рыдать и звонить мне. Но я хочу, чтобы ты наладила с ней деловые отношения. Эмма всерьез решила заниматься журналистикой, и я обещал ее родителям, что дам хороший старт ее карьере. — Его голос смягчился. — Стоит познакомиться с Эммой поближе, и ты поймешь, что у девочки доброе сердце. Возможно, она ведет себя жестко, но это всего лишь оболочка, видимость.

«Ага, — подумала Джо, — она милая и пушистая, как пиранья в Амазонке. Хотя, Райен, лучше помаживай, ты и так много чего наговорила сегодня. Держи рот на замке, если хочешь сохранить работу».

— Понимаю, о чем вы говорите, — тепло проворковала она. Какая игра! Тянет на «Оскара», не меньше! — Наверное, Эмма очень расстроилась, ведь прежде я никогда не отчитывала ее, но сегодня не сдержалась и выдала все как есть. Не беспокойтесь, мы поладим. Но если она всякий раз будет набрасываться на босса с кулаками, то работать ей будет очень тяжело.

— Да, все верно. Джо, помоги ей освоиться, она славная девушка, — сказал Марк.

— Думаю, мы разберемся с этой проблемой.

— Отлично. До завтра, — Марк повесил трубку.

Джо вздохнула с облегчением и откинулась на спинку кресла. Часы показывали всего лишь одиннадцать, но она чувствовала себя так, словно провела в офисе целый день. «Не очень-то полезно для тебя, а?» — прикоснулась она к животу.

До обеда Джо еще успела поговорить с Никки, Тони и Айдан. Им предстоял крупный рекламный проект. Подкрасив губы и поправив прическу, Джо подхватила сумочку и вышла из кабинета.

Никки стояла возле стойки администратора и что-то быстро говорила в трубку, одновременно подкрашивая ресницы. Аннет разворачивала бутерброд и болтала с Брендой, которая без аппетита жевала рисовое печенье, бросая жадные взгляды на сэндвич с тунцом и майонезом. Эммы на месте не было.

— Она полчаса назад ушла на обед. Сказала, что не вернется, — отчиталась Аннет.

— О’кей, — ответила Джо. — Бренда, поговори с Никки насчет текста для вставки. Хотела поручить эту работу Эмме, но, поскольку она уже ушла, обзор солнцезащитных кремов остается за тобой. Кстати, как твоя диета? — добавила Джо, наблюдая, как Бренда намазывает еще одну рисовую печенюшку обезжиренным творогом.

— Чудесно, — мрачно ответила та. — Я похудела почти на стоун[31]. Осталось сбросить всего десять фунтов.

— А когда свадьба? — спросила Джо.

— В конце июля. Моя сестра потеряла целую тонну и купила подвенечное платье двенадцатого размера. Если я не влезу в двенадцатый, то замуж не пойду.

— Бренда, не сходи с ума, — прервала ее Никки. Она собиралась выходить и накидывала на худые загорелые плечи бледно-золотистый жакет. — Не важно, сколько ты весишь, — всегда есть возможность выглядеть на все сто. Я одолжу тебе замечательный тональный крем «Ланком», и ты засверкаешь, как сексапильная красотка, которая только что вернулась из тропиков!

— Кажется, кто-то слишком долго сидел за рекламными текстами! — рассмеялась Джо.

— Я сплю с косметическими брошюрами под подушкой. Я впитала их! — Никки достала из сумочки расческу и стала приводить в порядок короткие светлые волосы. — Теперь я не просто поливаю хлопья молоком, а «восполняю недостаток влаги с помощью легкой питательной эмульсии»!

— Не смеши! — хихикнула Джо. — Однако здорово, теперь ты можешь писать статьи на бегу.

— Чем и займусь после обеда, — улыбнулась Никки. — Сегодня мы с мужем идем в «Бьюли», и он убьет меня, если опоздаю. Всем пока.

— Я тоже опаздываю, — сказала Джо, глянув на часы. — Аннет, я еду в «Старк» на показ Максин. Только Богу известно, когда вернусь. Эти шоу всегда начинаются с опозданием. Когда появится Эмма, попроси ее подождать меня.

— Хорошо, — ответила Аннет.

Джо вернулась в офис только к четырем часам — по радио как раз начался блок новостей. В руках у нее нежился шелковый шарф с росписью из новой, такой прекрасной и такой немыслимо дорогой коллекции Максин.

— Эмма ушла домой, Никки тоже сбежала раньше, но она оставила заметку о косметике на твоем столе. А еще тебе звонила Анна из «Модэлз Инк», спрашивала, кто может написать статью о свадебных платьях. — Аннет передала ей стопку бледно-желтых листков с сообщениями о телефонных звонках и несколько конвертов.

— Эмма ушла? Я же хотела поговорить с ней, — с раздражением заметила Джо.

— Она не стала меня слушать и просто слиняла после обеда, — пояснила Аннет.

Входя в кабинет, Джо вздохнула. Жаль, не удалось поговорить с маленькой сучкой прежде, чем та сможет пожаловаться мамочке на ужасного замредактора. Интересно, Дентон уволит Джо до или после декрета?

— Джо! — позвала ее Аннет. — Я чуть не забыла. Звонил Ричард, сказал, что зайдет к тебе сегодня вечером.

Сердце в груди Джо подскочило. «Он хочет встретиться, он передумал, иначе и быть не может! О Боже, спасибо, спасибо! — пронеслось у нее в голове. — Он попросит прощения, наверняка попросит». Проблемы с Эммой были немедленно забыты. Джо поспешила к зеркалу. Тональный крем не выдержал летнего зноя, а под глазами немного размазалась тушь. Она взяла косметичку и приступила к ремонтным работам. «Как это на него похоже, сказать, что зайдет, и не сказать, во сколько!» — радостно думала она, промакивая салфеткой излишек помады. Но какая разница? Он придет, придет к ней, вот что имело значение.

Целый вечер Джо не находила себе места. Когда раздался звонок в дверь, она едва не выронила флакон любимых «Трезор», которыми по рассеянности подушилась уже дважды. На пороге стоял Ричард. Настоящий принц, идеальный красавец с обложки: светлые волосы, загорелая кожа и белоснежные зубы.

— Джо, милая, — прошептал он, обвивая ее талию рукой и привлекая к себе для чувственного поцелуя.

— Ричард, — тихо выдохнула Джо, — я так скучала.

— Я знаю, милая, знаю. Это тебе, — он достал из-за спины огромный букет розовых роз.

Джо почувствовала, как слезы подступают к горлу. Розовые розы.

— Они прекрасны. — Ее голос дрожал. — Спасибо.

— Только не плачь, — быстро сказал Ричард. — Давай положим вино на лед.

Он нагнулся и поднял с порога две бутылки белого вина.

— Дорогая, я купил твой любимый немецкий «Рислинг». У тебя найдется что-нибудь из еды? Я умираю от голода!

— Ой, нет.

Джо планировала на выходных съездить за покупками, а до тех пор обходиться тем, что продавалось в небольшом магазинчике за углом: молоком, хлебом, сыром и мороженым. И почему Ричард сам не позаботился об ужине, если знал, что голоден? Более того, зачем он принес вино, прекрасно зная, что она не сможет выпить и глотка? В этом был весь он — заботливый и эгоистичный одновременно. Но, по крайней мере, он старался. Он никогда не держал в голове простых, обыденных вещей, но он старался. Когда они будут жить вместе, Джо постарается приноровиться к этому. Он был из тех мужчин, которые обычно допивают последнее молоко из пакета, а потом надеются, что оно как по волшебству вновь появится в холодильнике. Это не страшно. Слава Богу, он вернулся. Она так сильно любит его, и чертовы гормоны беременной женщины не испортят им вечер.

На кухне Ричард откупоривал первую бутылку вина. Джо залюбовалась его загорелой шеей, широкими плечами.

— Любимая, где бокалы? — спросил он. Джо открыла кухонный шкаф и подала ему один.

— Мне нельзя пить. Ребенок.

— Хотя бы глоток! — настаивал он. — Пол бокал а тебе не навредит.

Они привычным образом устроились на большом диване. Ричард раскинулся на подушках, поставив бокал с вином на маленький столик, а Джо свернулась калачиком рядом. Телевизор был включен на полную громкость, но Джо не возражала. Ричард не хотел пропускать важные матчи и поэтому оплатил подключение канала «Скай Спорте». Обычно, пока он смотрел скучные передачи с бесконечным обсуждением игроков и матчей, Джо брала книгу и читала. Но сегодня, когда Ричард, как всегда, увлекся передачей, она просто смотрела на него. Ей хотелось чувствовать его близость. Она соскучилась. Всего неделя, а она так истосковалась по его прикосновениям. Громыхающий телевизор, спортивный канал, вино, которого нельзя, — все замечательно, все хорошо. Потому что это Ричард, он рядом, и она в его объятиях. За те два года, что они встречались, Джо почти забыла, как это — отчаянно нуждаться в ласке и заботе. Почти забыла чувство одиночества и ненужности, которое каждый раз поселялось в душе после разрыва с любимым человеком. К счастью, теперь ей не придется вспоминать. Ее пальцы блуждали по груди Ричарда, расправляя складки джинсовой рубашки. Джо наслаждалась осязанием мягкой, нагретой телом ткани. Он никак не реагировал, полностью поглощенный игрой. «Теперь все в порядке», — подумала она. Счастье переполняло ее душу. Зря она переживала и сердилась, наверное, это из-за беременности. Ричард тут ни при чем. Он, конечно, растерян и, как и всякий мужчина, не знает с какой стороны подойти к беременной женщине, настроение которой может испортиться из-за любого пустяка. Джо была на седьмом небе от счастья. Она наконец успокоилась, море блаженства разлилось у нее в груди. Он передумал, он вернулся к ней, к их ребенку. Они станут счастливыми родителями самого прекрасного малыша в мире.

Матч закончился, и Ричард вспомнил, что голоден.

— Давай закажем пиццу, — предложил он, нежно целуя ее в щеку. — Большую пепперони с чесноком. Бумажник у меня в пиджаке.

Джо и сама проголодалась, несмотря на сытный обед в «Старке».

Когда привезли пиццу, Ричард как раз откупоривал вторую бутылку. Несколько глотков сухого вина вызвали у Джо изжогу, но даже это не испортило ей аппетит. Они ели пиццу прямо из коробки, и за каждым кусочком тянулись нити расплавленной моцареллы.

— Вкусная, — пробормотала она с набитым ртом.

— Как ты, — ответил Ричард, облизнулся и посмотрел на Джо.

Они так и не дождались трансляции ливерпульского матча.

Ужин закончился страстным, с привкусом специй, поцелуем. Лежа на толстом ковре, забыв о перепачканных пальцах, они стремительно раздевали друг друга. Потом, путаясь в одежде и продолжая целоваться, они перебрались в спальню. Ричард снял с Джо бюстгальтер и поцеловал ее отяжелевшую грудь! Джо выгнула спину и застонала от наслаждения.

— О, Ричард, — прошептала она, запуская пальцы в его короткие волосы, — как хорошо.

Каждое его прикосновение приносило острое удовольствие.

— Тебе нравится? — Он поцеловал ее живот и опустил ладони на бедра. Его пальцы проникли под маленькие трусики, прикосновения были нежными и возбуждающими. Но она так хотела его, что прелюдии были ни к чему.

— Я скучала, — прошептала Джо.

Решив изменить правила игры, она ловко оседлала Ричарда и нежно поцеловала его в губы. Потом укусила за шею, одновременно пытаясь расстегнуть на нем джинсы.

Ричард ласкал языком ее отвердевшие соски, а она сходила от этого с ума. Джо, как никогда прежде, наслаждалась его ласками, и мысль о том, что она беременна, придавала происходящему особый смысл. Она расцвела, она вынашивает плод, она стала женщиной — и все это благодаря мужчине, чьи пальцы сейчас обжигают ее тело.

— Я тоже скучал, — со стоном сказал Ричард. Его мускулистое тело дрожало от напряжения. Он прижал ее к себе, снял с нее трусики, немного приподнял и вошел в податливое, влажное лоно.

— О, — выдохнул он, — как хорошо.

Да, да, очень хорошо. Джо опиралась на его плечи, и бисеринки пота выступили над верхней губой. Почти сразу она почувствовала приближение оргазма.

Вдруг Ричард застонал, и Джо ощутила, как по его телу прошла судорога. Он сделал еще один глубокий толчок и обессиленно распластался на кровати, глотая воздух и приходя в себя после оргазма.

Ей не хватило совсем чуть-чуть. Черт. Ее дыхание постепенно выравнивалось. Теперь она уже не сможет кончить, момент был упущен.

— Это было великолепно, — пробормотал Ричард. Джо почувствовала, как нежность и любовь переполняют ее сердце, и погладила его по щеке. Боже, какой же он эгоист! Но она любит его, несмотря ни на что. Однако испортить такой вечер было верхом свинства! Он набросился на нее, как голодный зверь, совершенно не заботясь о ее удовлетворении. Неужели ему настолько все равно?

Он придвинулся ближе и нежно дотронулся до ее подбородка.

— Я люблю тебя, Джо, ты знаешь это?

Конечно, она немедленно растаяла. У него всегда была эта сила: стоило ему произнести несколько нежных слов, и она забывала о его свинском поведении. Главное, что они были вместе.

Она пригладила его растрепанные, влажные от пота волосы. Они зачали ребенка, создали бесценную новую жизнь. Да, они часто спорили и несколько дней назад сильно поссорились, но в этом нет ничего особенного. Люди имеют обыкновение не соглашаться друг с другом. Но сейчас Ричард здесь, он будет с ней. Пусть он этого не сказал, но он так думает. Ничего и не нужно говорить. Она сама все прекрасно знает.

— Милая, я так устал. — Он положил под голову согнутую руку. — Все было чудесно, я просто очень устал. Спокойной ночи, — сонно пробормотал Ричард.

Джо задумчиво посмотрела на него. Как можно быть таким привлекательным и вместе с тем таким бестолковым? Возможно, отцовство сделает его более ответственным. Осторожно, чтобы не разбудить его, Джо выбралась из кровати и на цыпочках пошла в ванную. Она так вымоталась, что готова была уснуть с нечищеными зубами и макияжем на лице, но усилием воли заставила себя пройти ежевечерний косметический ритуал: ватный диск, смоченный лосьоном, зубная щетка, немного увлажняющего крема на лицо и гель против растяжек — на грудь. Потом она погасила свет в ванной и выключила телевизор в гостиной. Пиджак и джинсы Ричарда валялись на диване, огромная коробка из-под пиццы лежала открытой на кофейном столике, на пол упало несколько салфеток с жирными пятнами и скомканная фольга. Пахло чесночным хлебом. Джо решила, что уберет это завтра.

Яркий солнечный луч пробрался сквозь щель в занавесках. Но Джо проснулась не поэтому. Ровно в семь утренняя тошнота выдергивала ее из постели. Во рту стоял привкус желчи. Джо знала, что сейчас ее вырвет.

Она склонилась над унитазом, но сонное тело плохо реагировало на спазмы, которые один за другим выталкивали содержимое желудка наружу. «Малыш, зачем ты так? — мысленно стонала Джо, стоя на коленях перед унитазом. — Почему мне так не повезло? Есть же удачливые коровы, которых не тошнит по утрам!»

Минут через десять ей полегчало. Джо потянулась за «Туалетным утенком». «Что за идиотское название! — подумала она, выдавливая пахнущий лимоном гель под ободок унитаза. — Где они видели лимонных уток? А вот во рту точно утиный помет. Как же гадко. Хотя, кто знает, каков утиный помет на вкус». Чистить зубы не было никаких сил. Шаркая, она побрела на кухню и включила чайник. Чашка сладкого чая будет кстати. Она не выспалась, но ничто так не способствует пробуждению, как рвотные позывы с утра пораньше. Джо выбросила бутылку из-под вина. Заталкивая ее в ведро, она подумала, что это чертовски нелепо — каждое утро страдать будто от похмелья, но при этом не пить ни капли (ну, если не считать вчерашние пол бокала). Вторая бутылка, также пустая, стояла на кофейном столике. Если бы Ричард не был опытным спортивным фотографом, то, наверное, проснулся бы с головной болью: две бутылки вина (не считая полбокала) — это не шутка. Но фотожурналистика включает в себя непременное умение пить. Поэтому с ним все будет в порядке.

Выпуск «Скай Ньюз» был отвратительно жизнерадостным. Джо хватило минут на пятнадцать. Потом она принялась за уборку. Джо не хотелось ни спать, ни просто валяться в кровати. Ричард проспит еще часа три. Почему бы не провести время с пользой.

Убрать остатки пиццы было минутным делом, а вот кофейный столик еще долго будет пахнуть чесноком. Она побрызгала ковер освежителем и, прежде чем начать пылесосить, аккуратно сложила разбросанную одежду Ричарда. Его бумажник лежал на столике в прихожей, рядом со сдачей, оставленной разносчиком пиццы. Джо улыбнулась. Они вместе покупали этот бумажник в нью-йоркском «Блумингдейл». Вещи от Гуччи продавались в Америке по очень низким ценам, в отличие от таких же в Дублине. «Теперь всякий раз, открывая бумажник, ты будешь вспоминать обо мне», — сказала тогда Джо.

Она сложила мелочь в кошелек и попыталась засунуть его во внутренний карман пиджака. Не получилось. Что-то не давало. Заинтригованная, она вытащила мешающий предмет.

Это был конверт. Она расправила его на столе — фирменный конверт «Райнэйр». Джо заглянула внутрь, и пульс бешено застучал в ушах. Не может быть. Этого просто не может быть. Билет с открытой датой возвращения, первый класс, самолет вылетает в Лондон утром следующего понедельника. Джо несколько минут просто рассматривала его. Лондон. Он все равно летит в Лондон. Она мысленно вернулась к событиям вчерашнего вечера. А ведь и правда, Ричард и словом не обмолвился, что передумал и остается с ней. Она сама так решила, восприняв его визит как доказательство того, что он изменил свои планы, что он хочет остаться, — цветы, вино, все остальное. «Но он не передумал. Тогда зачем он пришел? Трахнуться по-быстрому?» — с горечью подумала она. Но почему он ничего не сказал?

Потому что этот разговор был бы слишком сложным, слишком откровенным для него. Потому что он терпеть не мог ссоры, которые обычно заканчивались тем, что он просто уходил. Не спорил, не возражал, а просто брал ключи и отправлялся колесить по городу А на следующий день, когда Джо успевала успокоиться или даже забыть о причине ссоры, звонил, извинялся и приглашал на ужин.

К черту все! На этот раз она не позволит ему сбежать. Не позволит так просто явиться, перевернуть все в ее душе вверх дном, а потом уйти, как ни в чем не бывало. Ни за что! Она беременна, а он опять собирается сбежать?! Нет уж!

— Ричард! — громко позвала она и потрясла его за плечо. — Просыпайся! Просыпайся же!

Он сонно заморгал, жмурясь от яркого солнечного света.

— Сколько сейчас времени? — хрипло пробормотал он.

— Десять минут девятого, — выпалила Джо.

— Боже, зачем ты разбудила меня так рано? — промычал он. — Голова раскалывается.

— Голова раскалывается? У тебя голова раскалывается?! — уже кричала Джо. — А как насчет моей головной боли? Когда ты собирался рассказать мне о Лондоне? Когда? Ты хотел позвонить мне из аэропорта или из гостиницы? Когда?

— Ради всего святого, — пробормотал он, отворачиваясь к стенке, — не заводись из-за какой-то ерунды. Я еду всего на несколько недель, хочу разузнать, что там с работой. Я же не уезжаю навсегда.

— Возможно. Пока не уезжаешь, но в конце концов ты уедешь. Ирландия чертовски скучная страна, не так ли, Ричард? — спросила она. — Ведь тебе нужны приключения! Случится апокалипсис, если Ричард Кеннеди спокойно посидит на месте больше пяти минут! Я просто хочу знать: как я вписываюсь во всю эту кутерьму? Или ты забыл, что я беременна от тебя?!

— Не притворяйся идиоткой, — Ричард сел на кровати, потер лицо и наконец посмотрел на Джо. — Я ничего не забыл. Я думал, ты успокоилась и еще раз взвесила все «за» и «против». Например, подумала о том, как ребенок отразится на твоей карьере. Может быть, за неделю ты изменила свое решение? Совсем не обязательно рожать прямо сейчас.

Джо вне себя от гнева уставилась на него. Она ушам своим не верила. В пятницу она ясно дала понять, что не будет делать аборт, а он надеялся, что она передумает?!

Ричард резко сбросил одеяло и встал с кровати. Дверь ванной оглушительно хлопнула за его спиной.

— Боюсь, уже поздно рассуждать, что лучше — сейчас или потом! — крикнула она ему через дверь. — Ребенок никуда не исчезнет. Он во мне! И я не буду делать аборт.

Зашумела вода. Потом, вытирая волосы полотенцем, он появился на пороге ванной. И ничего не ответил.

— Вчера я решила, что ты передумал, — с отчаянием в голосе сказала Джо. — Как ты можешь так поступать со мной? Это что, твой коронный номер — сделать ребенка и смыться?

Что-то в нем мгновенно переменилось, словно Джо нажала на скрытый рычаг. Ричард помрачнел, его глаза потемнели, как небо перед бурей. Джо никогда не видела его таким, она оцепенела.

— Я не имею к этому никакого отношения, — прорычал он. — Ты же просто хотела заманить меня в ловушку. А теперь бесишься, что не получилось.

Едва соображая, что делает, Джо сняла с крючка свой розовый махровый халат и завернулась в него. На улице было солнечно. Прогноз обещал теплую погоду, но ее била дрожь. Она смотрела в зеркало трюмо, но не видела своего отражения.

Ричард застегнул на запястье часы, нашел в гостиной свои вещи и молча стал одеваться, обуреваемый рвущейся наружу яростью. Джо пошла за ним.

— Послушай, — неуверенно начала она, — нам нужно поговорить…

— Нет, не нужно. Ты сама выкопала себе яму. Наслаждайся, — бросил он.

Это стало последней каплей.

— Не смей говорить со мной в таком тоне, высокомерный боров! — закричала она. — Не делай вид, что ты тут ни при чем, или ты думаешь, что я забеременела сама по себе?!

— Да. Я так думаю. Я не хотел этого ребенка, — каждое его слово было пропитано ядом. — И я ухожу.

— Ты не можешь уйти, — отчаянно возразила Джо. — Ты не можешь бросить меня так, безответственный засранец!

— Можно подумать, ты другая, — грубо ответил он. — Забеременела, думая, что сможешь женить меня на себе. Ответственная, да! Ну, милая, и до тебя пытались проделать этот фокус. И я не собираюсь дважды наступать на одни и те же грабли!

— Это ты о чем? — спросила Джо, совсем переставая понимать, что происходит.

Ничего не ответив, Ричард продолжил одеваться. Внезапно ее озарила догадка.

— Бит, она забеременела, да?

— И что с того?

— Почему ты не сказал мне?

— Тут не о чем рассказывать.

— Она родила? — спросила Джо.

— Это что, гребаная викторина? — взорвался Ричард.

В его голосе было столько гнева, что Джо засомневалась, стоит ли продолжать разговор.

— Я просто хочу знать.

— Да. Она родила, и я никогда не видел этого ребенка и, наверное, она никогда не позволит мне его увидеть, даже если я захочу. Но, к счастью, мне этого не надо. Теперь довольна? — Ричард всунул ноги в замшевые кеды и подхватил пиджак.

— Но почему?

— Послушай, не все любят играть в счастливую семейку, понимаешь? Ты не знаешь, каково это — иметь отца, которому насрать, жив ты или мертв, от которого скорее получишь пинок, чем подарок на день рождения. А я знаю, — прошипел он. — Очень хорошо знаю и, скажу тебе по секрету, это раз и навсегда избавляет от мысли заводить детей. Мне не нужны гребаные дети. Это мой выбор. Ты так печешься о правах женщин! Свобода выбора и все такое. Но у мужчин тоже есть права. Об этом ты не думала, да?

Джо ничего не ответила. Ей было нечего сказать. Она понимала, что сейчас за Ричарда говорят гнев и обида, которые он долгие годы держал в себе.

— Ты же поддерживаешь феминисток, которые на каждом углу кричат: женщина сама решает, что делать с собственным телом! — сердито продолжил он. — Считай, что я тоже принял решение: мне не нужны дети. Или на мужчин ваши правила не распространяются? Я дал тебе шанс, но ты не воспользовалась им. Делай теперь, что хочешь.

Ричард взял ключи от машины и подошел к двери.

— Можешь называть меня как угодно — ублюдком, мерзавцем, мне все равно. Прости. Все кончено.

Хлопнула дверь. Она осталась одна.

Глава девятая

Туфли ужасно натирали ноги. Зачем она надела эти чертовы шпильки? Они смотрелись отвратительно и совершенно неуместно. Эшлин быстро поняла это, стоило только выйти из дому. Но возвращаться времени не было. Каблуки слишком высокие. Она купила туфли для свадебной церемонии и потом всего несколько раз доставала из шкафа, вспоминая далекий июньский день, когда внезапный дождь испортил им фуршет под открытым небом.

Каблуки проваливались и застревали в дерне церковного газона. Еще тогда она подумала, что высокая шпилька — обувь не для нее. Сегодня у Эшлин был шанс убедиться в этом. Она шла вдоль Лисон-стрит, как по битому стеклу. Почему-то ей было стыдно. Стыдно за темно-синий блейзер, длинную бежевую юбку, но больше всего — за дурацкие лодочки.

В пробке томились офисные работники. Наверняка, опытные служащие, которые как дважды два знали, что надеть на собеседование, и великолепно разбирались в компьютерных программах. С их точки зрения — если б они имели случай таковой обзавестись — она представляла собой жалкое зрелище. Ее омывало потоком людей. Они спешили, обгоняя других и лавируя между парковочными счетчиками, — плееры в ушах, сосредоточенный взгляд прямо перед собой. Из машин, стоящих в пробке, доносились обрывки радио-шоу и ритмичные басы. Эшлин украдкой стала заглядывать в открытые окна ближайших авто. Вот женщина красит ресницы, глядя в зеркало заднего вида. А здесь водитель читает газету, разложив ее на руле. Но основная масса народа пребывает в праздной рассеянности, подчиненной единственному желанию — чтобы пробка поскорее рассосалась.

«Как многолюдно!» — с удивлением думала Эшлин. Она давно, двенадцать лет, если быть точной, не видела Лисон-стрит в утренний час пик. Иногда на каникулах она приезжала сюда погулять с мальчиками, но всегда выбирала для поездки тихое время в середине дня. Сегодня она, как и сотни прохожих, оказалась тут по дороге на работу. Работа. Она устроилась на работу. Боже правый! Когда ей было двадцать два, она не боялась этих слов. Или, может, ей приснилось, что она руководила отделом? Карьера? Фирма? Если она такая замечательная и умная, как наперебой твердят мама и Джо, почему до чертиков боится оказаться в офисе, тем более что работа гораздо проще, чем тогда? Маневрируя между машинами, Эшлин пересекла Лисон-стрит и свернула направо, на Верхнюю Пемброук-стрит. Она вспотела, и ее охватила паника: она не захватила с собой духи. Ей казалось, утро — неподходящее время для сильных ароматов, поэтому она ограничилась несколькими каплями «Хлое» на запястья. Но после того как пришлось проделать путь от Наддингтон-роуд, где она оставила машину, пот лил с нее в три ручья, и она пожалела, что не подушилась как обычно.

На самом деле, она просто боялась перестараться. Одно дело, появиться в офисе как настоящая деловая женщина, которая каждое утро выходит из дому в пятнадцать минут восьмого, успев накормить детей, прибрать на кухне и достать из морозилки запеканку на вечер. И совсем другое — как бестолковая домохозяйка, которая не умеет ходить на высоких каблуках, ничего не смыслит в деловом стиле одежды и с утра пораньше выливает на себя литры духов. Теперь она жалела, что не додумалась положить в сумочку дезодорант.

Номер семнадцать. Уфф. Эшлин подошла к темно-зеленой двери с массивной медной ручкой. Сбоку была табличка, сообщавшая, что здесь находится офис Ричардсона, Рида и Финигана, поверенных. Адвокатская контора располагалась в великолепном доме георгианской эпохи, как на фотографии из журнала «Дом и сад». О, она многим бы пожертвовала, только бы этот дом и в самом деле оказался картинкой в журнале, который она рассматривает, сидя за кухонным столом. Вплоть до того, что переклеила бы обои в спальне. «Успокойся, — приказала она себе. — Это твой первый день, никто не ждет от тебя чудес. Наверное».

Эшлин поднялась по старым каменным ступеням — декоративные лавровые кусты в деревянных кадках у входа были очаровательны — и нажала кнопку интеркома.

— Доброе утро. Чем могу помочь? — раздался звонкий голос.

— Эшлин Моран к мисс Хоган, — уверенно ответила Эшлин, хотя на самом деле все внутри у нее сжалось от волнения.

Вместо ответа раздался сигнал зума. Эшлин почувствовала себя прогульщицей, которую вызвали к директору школы. Она толкнула дверь и оказалась в простой приемной с бледно-зелеными обоями на стенах. За низким столом сидела рыжеволосая девушка.

— Здравствуйте, — улыбнулась та. — Поднимитесь на второй этаж, вам нужна первая дверь по левую руку.

Наверное, она говорила на суахили, потому что Эшлин не поняла ни слова. С застывшей улыбкой она промаршировала вверх по лестнице, пытаясь сообразить, что означают слова «первая дверь по левую руку». По левую, левую, так, где у меня левая рука? Эшлин наугад открыла дверь, за которой оказалась просторная комната с высокими потолками.

Из-за стола к ней навстречу вышла миниатюрная блондинка в сером костюме. В одной руке она держала чашку с чаем, в другой — большую бежевую папку. Она несколько секунд пристально смотрела на Эшлин идеально подведенными серыми глазами, а затем прохладно улыбнулась ей.

— Эшлин Моран, — представилась Эшлин. Остатки мужества покидали ее. Девушка смотрела на нее так, словно Эшлин выпачкала ковер собачьими какашками.

— Я знаю, — холодно ответила она. — Меня зовут Вивьен Хоган, я секретарь мистера Ричардсона и директор по персоналу. Рада приветствовать вас в нашем коллективе.

Снежная королева и та приветствовала бы ее радушнее, но Эшлин ничего не оставалось, как улыбнуться в ответ.

— Боюсь, у меня не будет возможности показать вам офис и представить остальным сотрудникам. Кэролайн Деннис поможет вам освоиться, она будет с минуты на минуту. — Вивьен подошла к двери. — Можете подождать ее здесь, — она жестом предложила Эшлин кресло.

— Спасибо.

Когда за ней закрылась дверь, Эшлин наконец смогла вздохнуть свободно. Ей показалось, или Вивьен действительно отнеслась к ней враждебно? Чем это она успела заслужить такой прием? Она попыталась вспомнить, как встречала новичков в своем отделе автомобильного страхования. Неужели тоже строила из себя Снежную королеву? Чтобы избавиться от напряжения, она попыталась удобнее устроиться в кресле, сделала несколько глубоких вдохов и скомандовала себе хотя бы осмотреться как следует, если с волнением совладать невозможно.

Похоже, раньше тут была гостиная. Стены покрывали светлые обои с изысканным тиснением. Одну из них украшала картина в тяжелой позолоченной раме. В других обстоятельствах Эшлин пришла бы в восторг от потолочного фриза, расписанного золотыми виноградными листьями. Но сейчас она едва обратила на него внимание. «Очень уютно», — тем не менее решила она.

Документы хранились в двух металлических шкафах. Эшлин заметила, что на столах стоят компьютеры с современными мониторами. На одном к тому же громоздилась пирамида из бежевых папок, рядом с которой стоял красивый цветок в горшке и большая фотография улыбающейся девочки в школьной форме. Крошечные коалы карабкались по карандашам, стоящим в красной пластиковой подставке, а за телефонным аппаратом, который был стилизован под какой-то невероятно сложный вычислительный прибор, притаилась разрисованная во все цвета радуги кружка с надписью «Самая лучшая мамочка в мире». Другой стол, наоборот, выглядел так, будто именно его фотографировали для проспекта: «Идеальный стол идеального менеджера». Ни клочка бумаги, ни пылинки и, конечно, никаких цветов и фотографий. Металлическая подставка для бумаг была наполовину пуста, только ручка и блокнот с желтыми листами рядом с телефоном создавали ощущение, что за этим столом кто-то работает. Кто угодно мог оказаться хозяином этого стола. «Определенно, он принадлежит мисс Злыдне Хоган», — решила Эшлин.

В дальнем углу комнаты забулькала кофеварка, распространяя по офису потрясающий аромат свежего кофе. Эшлин очень захотелось чашечку. Интересно, можно налить себе? Наверное, можно. В конце концов, она работает здесь, даже если кто-то и недоволен этим.

Она выбрала ярко-красную кружку и как раз наполняла ее, когда дверь снова открылась. Подпрыгнув от неожиданности, Эшлин чуть не пролила кофе на ковер.

— Ой, я, наверное, напугала вас? — эти слова произнесла полная женщина в ярком просторном платье. Темные завитки волос подпрыгивали в такт ее движениям. — Простите. Вив сказала, вы ждете здесь. Я Кэролайн, секретарь Пата.

Женщины обменялись рукопожатием. Эшлин приободрилась, встретив человека, который, кажется, был рад видеть ее здесь.

— Меня зовут Эшлин. Кофе так замечательно пах, что я не удержалась. Надеюсь, вы не возражаете…

— О, неужели Вив не предложила вам? Она безумно занята сегодня утром, наверное, просто забыла. Ваш кабинет находится выше, но за кофе в любом случае придется спускаться к нам. Кофеварка Элизабет приказала долго жить.

Кэролайн поставила объемную коричневую сумку на «идеальный стол» и повесила легкий кардиган на спинку кресла.

Эшлин удивилась. Ей показалось, что Кэролайн, которая, словно девочка-хиппи, щеголяла в свободном длинном платье в цветочек и ярких бусах, больше подходит стол «лучшая мамочка». Где же тогда рабочее место Вив? Уж точно не за живописным столом с цветочком. И почему Кэролайн придумала для нее оправдание? Вивьен вряд ли предложила бы ей угоститься.

— Элизабет сегодня не будет, ей плохо из-за погоды. — Кэролайн налила себе кофе, положила три ложки сахара и, открыв коробку со сладостями, выбрала два шоколадных бисквита и розовый вафельный батончик.

— Угощайтесь! — она протянула коробку Эшлин, принимаясь за бисквит.

— Нет, спасибо. — Эшлин не собиралась бросать свою «Супер-К» диету.

— Вам обязательно понравится офис Элизабет, — не переставая жевать, тараторила Кэролайн. — Ой, это же теперь и ваш офис! Там так тихо, он самый уютный. К сожалению, мы туда редко заглядываем, как-никак четвертый этаж! — добавила она. Прихватив кружку с кофе, Кэролайн повела Эшлин в ее новый офис. — Вид из окна там просто волшебный! Этажом ниже находится кабинет Лео, то есть Леонарда Мерфи. Это наш босс. Элизабет говорила, что сегодня утром он занят в суде, а потом вернется сюда.

Преодолев всего один лестничный пролет, Кэролайн начала задыхаться, поэтому дальше они шли молча. Этажом выше они свернули в коридор, украшенный акварелями с видами старого Дублина.

— Вот. — Кэролайн толкнула дверь и пропустила Эшлин в светлую комнату с таким же высоким потолком, как и в предыдущем офисе. — Здесь обитает Лео.

— Очень мило, — сказала Эшлин.

— Хотите потом заглянуть в кабинет мистера Ричардсона? — предложила Кэролайн. — Там действительно красиво. Он коллекционирует антиквариат. Это не кабинет, а настоящий зал «Сотбис»[32]. Дома у него тоже много всего интересного. Хотя вы и без меня знаете.

— Ээ… да, конечно, — ответила Эшлин, хотя ничего такого она не знала.

Почему Кэролайн решила, что она знает об увлечениях Эдварда Ричардсона? Она всего пару раз видела его дома у Фионы, но он никогда не говорил ни о чем подобном. В основном они болтали о Фионе и, конечно же, о Николь — обожаемой внучке Эдварда. Видимо, Кэролайн решила, что она близкая подруга Пата Финигана и его тестя. Они поднялись еще выше и попали на маленькую лестничную площадку под самой крышей.

— Тут немного тесновато, — сказала Кэролайн, открывая перед Эшлин двери крошечной комнаты. Одну из стен полностью занимало огромное окно. — Но только посмотрите, какой вид!

Эшлин замерла в восхищении. Кабинет и в самом деле был небольшим. Он казался еще меньше из-за пяти больших шкафов с пыльными документами. Но великолепный вид на залитый солнцем Дублин искупал все с лихвой.

— Здесь чудесно, — выдохнула Эшлин, с трудом пробравшись к окну.

— Я знала, что вам понравится, — улыбнулась Кэролайн. Она сияла от радости, словно сама построила это здание. — Чувствуйте себя как дома. Пока вы не освоитесь, на все звонки буду отвечать я. Думаю, вы могли бы начать с набора текста. Я принесу вам несколько писем для образца.

Эшлин побледнела. О боже, она же не умеет пользоваться компьютером, как она будет печатать?

Она бросила тоскливый взгляд на клавиатуру. Ничего не остается — нужно признаться. Наверное.

— Я не умею работать на таком компьютере, — выдавила она.

— Правда? — удивилась Кэролайн. — Это «макинтош», он очень прост в обращении. А на каком вы работали раньше?

Эшлин напряглась, вспоминая название системы, которую купила страховая фирма незадолго до ее ухода. «АйСиБиЭм»! Точно!

— Я работала на «АйСиБиЭм», — уверенно врала она. — Ой, нет, на «АйБиЭм». Простите.

«Дура, — отругала себя Эшлин. — Ты только что сказала, что умеешь запускать межконтинентальные баллистические ракеты».

— Прежде чем набирать текст, я бы хотела полностью ознакомиться с новой для меня системой, — быстро добавила она, надеясь, что Кэролайн не заметит ее оплошности. — Будет лучше, если я займусь чем-нибудь другим, а к письмам вернусь после того, как Элизабет должным образом проинструктирует меня.

«Молодец, Эшлин! — подумала она. — Ты говоришь как настоящий профессионал».

Кэролайн несколько секунд обдумывала слова Эшлин.

— Можно заняться картотекой, — неуверенно ответила она. — Элизабет ненавидит возиться с каталогом, потому что приходится много бегать по лестницам. Дело в том, что один каталог находится здесь, два ящика с документами стоят в кабинете у Лео, а основной архив — на первом этаже. Вот и приходится карабкаться вверх-вниз по этим ужасным лестницам.

— Конечно, я займусь картотекой, — с облегчением вздохнула Эшлин. — Просто покажите, с чего начать.

Она как раз искала папку с делом мисс Сандры Бурке, когда в архив зашла Вивьен.

— Вы еще здесь? Все уже ушли на обед.

Эшлин растерянно посмотрела на нее.

— Я не знала, когда начинается обед, — сказала она. — Здесь так много работы.

— Вам еще представится случай поработать в обеденный перерыв, но совершенно не обязательно делать это в первый же день, — заметила Вивьен. — Кэролайн должна была отвести вас в столовую, но она, по-видимому, забыла. Простите.

«Удивительно, — подумала Эшлин, — Снежная королева умеет извиняться». Она удивилась еще больше, когда Вивьен предложила ей все-таки сделать перерыв и выпить чашку кофе у нее в кабинете.

— Закончите после обеда, — добавила она. — Столовая — в подвале, хотя на самом деле это не столовая, а недоделанная кухня. Там есть чайник, холодильник и микроволновка. Это дальше по коридору, вторая дверь слева и вниз.

— Ясно, — ответила Эшлин.

— Я иду на Баггорт-стрит. Вам купить что-нибудь?

— Нет, спасибо. Я просто выпью чашку кофе, и у меня с собой есть бутерброд.

— В моем кабинете очень хорошая кофеварка, пожалуйста, пользуйтесь, — добавила Вивьен. — Я зайду к вам после обеда. — Она улыбнулась, открыла шкаф и, вынув какую-то папку, вышла из комнаты так же тихо, как и зашла.

Немного приободрившись, Эшлин задумалась, что делать дальше. Идти ли в столовую?

Если бы Кэролайн составила ей компанию, она с удовольствием познакомилась бы с коллегами, но идти одной, оказаться в компании незнакомых людей — эта мысль показалась Эшлин не самой удачной. Вместо столовой она направилась в офис Вивьен, тихо постучала и, не дождавшись ответа, зашла. Кофе действительно был отличным. Прихлебывая из чашки, Эшлин вновь с интересом оглядела письменные столы. Получается, «лучшая в мире мамочка» — это Вивьен? Наверное, дома она совсем другая. Может, сегодня она просто встала не с той ноги? «Бывает же, что люди, как ежики, топорщат иголки, когда встречаются с новым человеком, им нужно время, чтобы привыкнуть», — добродушно решила Эшлин. Она вернулась к себе и развернула бутерброд с тунцом. В столе Эшлин нашла свежий номер «Стайл». Пролистав его целиком, она углубилась в статью о летних лагерях, отчего ей сразу захотелось позвонить и узнать, как дела у мальчиков.

Она не планировала отправлять их в лагерь на целое лето, но работа не оставляла выбора. Слава богу, Фиона пока сможет подвозить их домой.

— Это всего на три недели, пока я не освоюсь, — уверенно сказала Эшлин, когда Фиона предложила ей помощь. — Я не хочу, чтобы ты все лето провозилась с детьми.

Смелое заявление. Учитывая, что она не смогла и дня продержаться, не выставив себя полной идиоткой.

Эшлин открыла рот, чтобы откусить еще кусочек бутерброда, но тут внезапно распахнулась дверь и на пороге возник высокий темноволосый мужчина в деловом костюме. Его крепкое телосложение и загар свидетельствовали о том, что он ведет активный образ жизни и много времени проводит на свежем воздухе.

— Если не ошибаюсь, Эшлин? — сказал он. У него был приятный низкий голос.

— Да, — ответила она, — здравствуйте.

— Лео Мерфи. — Он подошел и протянул ей руку, окинув с ног до головы быстрым цепким взглядом, который очень не понравился Эшлин.

Она не смогла определить, что именно ее насторожило — пристальный взгляд или улыбка акулы, которая высматривает тюленя на обед, но почувствовала себя… неуютно.

Поскольку в правой руке у нее был недоеденный сэндвич, не оставалось ничего другого, кроме как неуклюже пожать его протянутую ладонь свободной левой. Он улыбнулся и долго не выпускал ее пальцы.

— Эшлин, я очень рад, что ты будешь помогать мне. Я беспокоился, ведь Лиз скоро уволится.

Никто в офисе не называл так Элизабет, но Лео Мерфи был из тех, кому доставляет удовольствие превращение элегантного «Элизабет» в похожее на кличку «Лиз». «Лиз, принеси блокнот!» — Эшлин живо представила, как он отдает распоряжения. Только близкие друзья или родственники называли ее «Эш», и она искренне надеялась, что Лео не начнет упражняться с ее именем.

— Чувствуй себя как дома. — Присев на край стола, он склонился над ней. — Тунец, да? Заботишься о здоровье? — Лео не стал дожидаться ответа и продолжил: — Я тоже забочусь о здоровье. Ну, знаешь, спорт, регби. — Он с гордостью провел ладонью по широкой груди. — Мужчина не должен киснуть в офисе, как думаешь?

— Разумеется, — ответила Эшлин.

— Думаю, мы поладим, — продолжил он. — Зайди ко мне после обеда, я расскажу о твоих обязанностях.

— Хорошо, мистер Мерфи.

Он встал со стола.

— И еще, Эшлин. — У самой двери он обернулся, чтобы одарить ее очередной плотоядной улыбочкой. — Зови меня просто Лео. Здесь никто не соблюдает формальностей. Так заведено.

После обеда, вымыв руки в крошечной ванной на третьем этаже, Эшлин постучала к нему в дверь.

— О, Эшлин, заходи. Присаживайся.

Он сел за стол и внимательно посмотрел на нее. В нем было что-то такое, отчего у Эшлин по спине бегали мурашки. Она не понимала, почему так реагирует, но в его взгляде определенно было нечто странное.

— Я слышал, ты долгое время нигде не работала. Пат поступил очень благородно, взяв тебя к нам. Уверен, ты ценишь это.

Эшлин передернуло. Он произнес эти слова так, словно Пат устроил ее стриптизершей в ночной клуб.

— Конечно, я понимаю, у тебя сейчас нелегкое время, — добавил Лео. — Такие изменения в жизни не бывают легкими. Разумеется, я постараюсь помочь. Но у нас в фирме поддерживается железная дисциплина, и я должен знать, что ты со мной на все сто процентов. Лиз объяснит тебе подробности.

Он замолчал, и Эшлин подумала, что, наверное, нужно что-то сказать в ответ.

— Спасибо, мист… мм… Лео, — сказала она. — Я хочу работать с вами. Знаю, что, сидя дома, я немного заржавела, но буду стараться изо всех сил. Элизабет проработает здесь еще две недели, верно?

— Да, но когда она уволится, я хочу, чтобы ты по всем вопросам обращалась только ко мне. В любой момент, — сладким голосом проговорил он. — Пока это все.

Лео поднял трубку и начал набирать номер. Эшлин тут же вскочила, ей хотелось как можно быстрее оказаться в своем маленьком офисе.

— Не могла бы ты подать мне «Юридический словарь»? — попросил он. — Вон тот, на нижней полке. — Он делал вид, будто ждет ответа по телефону, тем временем пожирая ее глазами.

Эшлин наклонилась за книгой и с ужасом поняла, что, пока она сидела, легкая юбка прилипла к телу. «Господи, у меня же все там просвечивает», — подумала она и покраснела до корней волос.

— Спасибо, — сказал Лео.

Эшлин быстро вышла из комнаты. В коридоре она глубоко и шумно задышала, силясь понять, что с ней не так. Он ведь не сказал ничего плохого? Почему же она так испугалась?

В пять минут третьего к ней заглянула Кэролайн, и Эшлин обрадовалась.

— Простите, что не зашла к вам во время перерыва. Я едва успела сбегать на Графтон-стрит. У мужа в среду день рождения, я купила ему в подарок рубашку от «Арнотт», они ему очень нравятся. Вы нашли столовую?

— Да, Вивьен мне все показала, — ответила Эшлин, — но я обедала здесь. Я же никого не знаю, поэтому решила, что так будет лучше, — смущенно закончила она.

— Это ужасно! — воскликнула Кэролайн. — Я устрою хорошую взбучку девочкам, за то что не отвели вас. У нас работают еще две сотрудницы, они совсем молоденькие и такие безголовые! Ставлю миллион фунтов, что вы еще не пили кофе.

— Вивьен разрешила мне пользоваться кофеваркой, поэтому считайте, что у вас уже нет миллиона фунтов, — пошутила Эшлин.

— Давайте выпьем еще по чашечке. Надо срочно отправить вашу кофеварку в сервис. Лео будет в ярости, если утром не получит свой кофе, запомните это!

Кэролайн посмеялась этому как шутке, поэтому Эшлин решила не спрашивать о странном поведении Лео. Она, наверное, неправильно поняла его, в конце концов, это ее первый день. Завтра, когда придет Элизабет, все будет по-другому, и она сможет расспросить обо всех тонкостях здешней жизни.

— Не хочу пюре. Хочу чипсы, — капризничал Пол. Он оттолкнул тарелку с недоеденным ужином.

— Никаких чипсов, — резко сказала Эшлин. — Ты не встанешь из-за стола, пока все не съешь.

Она соскребла остатки пюре в свою тарелку и раздраженно бросила кастрюлю в мойку. Конечно, еда была не самой лучшей из того, что она могла приготовить, но после первого дня на работе сил осталось только на пюре, рыбные палочки и бобы. Вообще-то, сегодня на ужин планировалась восхитительная лазанья, которую Эшлин приготовила в субботу, но она забыла разморозить чертову запеканку. Филипп сидел молча. Он тыкал вилкой в горку из пюре, которую сделал в центре тарелки, и медленно смешивал картошку с раздавленными бобами. Вскоре еда превратилась в месиво неопределенного цвета.

Фиона привезла мальчиков в половине седьмого. Пока Эшлин готовила ужин и воевала с Полом, Филипп сидел, как маленький каменный божок, и хранил молчание.

Эшлин, чувствуя свою вину за то, что дети целый день провели с чужими людьми, предприняла еще одну попытку.

— Ешьте, пожалуйста, — уже спокойно попросила она. — На десерт у нас мороженое, а после ужина мы пойдем в видеопрокат и возьмем что-нибудь интересное. Договорились?

— А можно не доесть чуть-чуть? — ныл Пол. — Я не хочу.

Сосчитав до десяти, Эшлин еще раз попыталась добиться своего.

— Пол, послушай, я очень устала, потому что целый день трудилась. Ужин получился не очень, но другую еду я готовить сейчас не буду. Пожалуйста, ешь.

Кажется, сработало. Озадаченный тем, что мама говорит с ним, как со взрослым, Пол наколол на вилку рыбную палочку и откусил кусочек. Филипп тоже перестал размазывать еду по тарелке и съел немного картофельного пюре.

«Слава Богу», — выдохнула Эшлин и подумала, что перед сном, несмотря на вчерашние обещания, выпьет бокал вина.

Вернувшись из видеопроката, она усадила детей смотреть «Флиппера», а сама поднялась на второй этаж принять ванну. Каким облегчением было снять деловой костюм и набросить на плечи атласный халат, который она сама себе подарила на прошлое Рождество. Ей нравилось, как гладкая ткань холодит тело, пробуждая давно забытое ощущение: она прекрасна и привлекательна. Но сегодня не сработало. Дело могли поправить только две недели курорта. Или хотя бы пара часов сауны. Потому что сегодня она была хрестоматийным примером работающей женщины — с гудящими ногами и расплывшейся тушью. В горячую воду она добавила немного масла нероли[33]. Согласно инструкции пяти капель было достаточно. Пять капель, ну конечно! Эшлин решила удвоить. Горячая вода, ароматная пена и ледяное вино (последняя бутылка из коллекции Майкла) сделали свое дело. Она постепенно приходила в себя, боль в ногах начала отступать. Определенно, больше никаких каблуков на работу. Она сделала большой глоток. Нужны туфли, как у Вивьен, аккуратные лодочки на низкой платформе. У нее же есть такие. Они, правда, не новые, но если натереть кремом, будет очень даже ничего. И к костюму подойдут. На новые все равно нет денег.

Эшлин ногой отвернула кран и добавила в остывающую ванну горячей воды. Блаженство. Впервые за последние пару недель она особо не думала о Майкле. Ей было чем занять голову. Справится ли она с работой, когда Элизабет уйдет в декрет, как держать себя с мистером Лео Мерфи, как не срываться на детях, когда она устает, — эти вопросы заботили ее куда сильнее мыслей о неверном муже. Конечно, это он виноват, что у нее теперь забот полон рот, но она справится. Определенно справится.

— Все отлично, — уверенно ответила она Фионе, когда та позвонила узнать, как прошел первый день. А что ей оставалось? «У меня чуть не отпали ноги, а от Лео — мурашки по коже», — это не вариант.

— Пат был в суде целый день и поэтому не мог поддержать тебя. Но он поручил Вивьен и Кэролайн опекать тебя первое время. Вивьен — жестковатый трудоголик, а Кэролайн, по-моему, очень милая. А ты что о них думаешь?

— Да, мне очень понравилась Кэролайн, — искренне ответила Эшлин, — а с Вивьен мы за день едва обменялись парой слов. Сегодня не было Элизабет — это ее я буду заменять — пришлось целый день возиться с каталогом. Ничего сложного, но очень утомительно. Просто не хотелось признаваться, что не умею работать с компьютером. Пришлось соглашаться на архив. А еще я познакомилась с Лео Мерфи. Он немного… странный, — после небольшой заминки добавила Эшлин.

— Ну да, Пат тоже говорил, что с ним непросто, — сказала Фиона. — Он в конторе всего год или около того, но хорошо себя зарекомендовал. Я никогда его не видела. Как он выглядит?

«Как Джек Николсон в „Сиянии“»[34], — подумала Эшлин.

— Темноволосый и подтянутый, — вслух произнесла она. — Очень гордится своей фигурой, играет в регби и полагает, что мужчина должен заниматься тяжелой физической работой.

— Один день, а столько информации — вы крепко подружились, — хихикнула Фиона. — Он красавчик?

— Нее… — Эшлин смутилась, но не подала виду.

— А серьезно, как думаешь, ты там приживешься? Я весь день места себе не находила, все гадала, как ты там.

«Я тоже переживала за тебя и за мальчиков», — подумала Эшлин.

— Я очень хочу, чтобы у тебя все получилось, — добавила Фиона.

— Все будет отлично, обещаю. — В голосе Эшлин прозвучала неподдельная теплота. Врать было легко, потому что ей самой этого очень хотелось. — Девочки здорово помогли мне, все образуется.

— Замечательно, — с облегчением сказала Фиона. — Работа отвлечет тебя от мыслей о Майкле. Всю прошлую неделю ты была сама не своя.

— Мне действительно лучше, — согласилась Эшлин. — К тому же накопилось столько работы по дому. Тут надо выбирать: биться в истерике или заполнять счета за квартиру, совмещать не получится, — рассмеялась Эшлин. — Ну и работа, конечно, помогает. Сегодня ни сил, ни времени не было вспоминать о Майкле. И вообще, кто это такой? — хохотала она. — Ой, вы с Патом такие замечательные, это ведь все благодаря вам!

— Для этого и существуют друзья, — философски заключила Фиона.

— He только для этого. Некоторые тут звонили — наши с Майклом общие приятели, — произносили пару фраз похоронным тоном и пропадали. Анжела Данн, например. Бедняжка минут пять мялась, выдавив наконец, что позвонит через месяц. А из коллег Майкла вообще никто не звонил. Хотя им, наверное, просто неловко после той сцены, которую я закатила на вечеринке.

Эшлин не признавалась, но на самом деле это молчание задело ее. Она не ждала многого, но несколько ободряющих слов по телефону не помешали бы. Люди, которых она знала уже лет десять, могли бы не постесняться и сказать, что ничего не изменилось, они по-прежнему друзья, не важно, замужем она за Майклом или нет. Благодаря разводу она поняла, что такое настоящая дружба.

— Мама тоже оказалась на высоте, — добавила Эшлин. — Она приезжала во вторник, привезла кучу замороженных пирогов и мясное рагу. Я сказала, что Майкл бросил меня, а не умер, поэтому погребальная трапеза отменяется. К счастью, она оценила юмор.

— Эш, ты просто невыносима! — рассмеялась Фиона. — Нельзя с ней так шутить. Люди ее поколения воспринимают развод куда более серьезно, чем мы. Для нее это могли быть вполне равнозначные события.

— Как раз мама понимает юмор. Хотя ей давно не до шуток, потому что с отцом не то что шутить — разговаривать невозможно. Однажды он поднял трубку вместо мамы. Знаешь, первые пятнадцать минут меня не покидало ощущение, что я общаюсь со стеной, а потом он переключился на свое обычное «я ждал от тебя большего», пока мама не отобрала у него трубку.

— Не обращай внимания, — сказала Фиона. — Ждал большего! Интересно, чего именно? Что ты внезапно превратишься в Эйнштейна?

— Эйнштейн — это еще слабо, — грустно сказала Эшлин. — На самом деле достижения Сорчи автоматически перечеркивают все, что я делаю в качестве домохозяйки. Готова поспорить, у него сердце замирает от радости, когда он рассказывает знакомым, что его дочь работает в лондонском банке. Но поверь мне, если бы Сорча жила с ним, он бы так не радовался. Они как кошка с собакой. Замечательная штука — расстояние, — добавила она.

— Сорча знает? — спросила Фиона.

— Да, она звонила в субботу. Сказала, что мне, дуре, которая сидит дома и чистит туалет, так и надо. Она никогда не лезла за словом в карман. Сначала я думала возразить, что в моей жизни есть вещи более важные, чем бактерии под ободком унитаза, но не стала. Ей же ничего не объяснишь.

— Подожди, пока у нее самой не появятся дети, — раздраженно заметила Фиона. — Тогда она на своей шкуре прочувствует, что такое быть матерью и тянуть дом.

— От нее дождешься! Сорча не хочет детей, — ответила Эшлин. — Она собирается перевязать трубы.

— А к психиатру она не собирается? — пробормотала Фиона.

— Временами мне тоже кажется, что не мешало бы. Это какой-то злой демон, а не сестренка. Если бы не Никола, я бы уверовала, что младшие сестры — это одна из кар Божьих. Ну, знаешь: «И сказал Господь: да родится у отца и матери твоих младшая дщерь, и принесет она разорение в спальню твою, уничтожит игрушки твои, и будет она бичом твоим, пока не покинешь дом сей».

— Что, настолько плохо?

— Хуже. Много хуже. К слову о детях, спасибо, что забрала мальчиков. Филипп хорошо себя вел? Он весь вечер молчит как воды в рот набрал.

— Да, он выглядел грустным, — согласилась Фиона. — Я надеялась, увидев тебя, он повеселеет.

— Как бы не так! — сказала Эшлин. — Наверное, я стала плохой матерью. У нас на ужин были рыбные палочки, пюре и бобы. Видела бы ты, какую гримасу он скорчил, когда заглянул в тарелку!

— Так сама виновата! Избаловала их гурманской кухней, — выпалила Фиона, но тут же одернула себя. — Прости.

— Ты права, — просто согласилась Эшлин, — я действительно испортила их. Майкла в особенности. Домашний хлеб на завтрак, цыпленок, запеченный в тесте, или свежая паста на обед, паштет из копченого лосося по выходным. Я всегда готовила с душой, а в качестве благодарности иногда получала вымытую чашку или полотенце, заброшенное в корзину с грязным бельем. Интересно, она позволит ему так себя вести? Что-то мне подсказывает, у деловых женщин не так много времени, чтобы возиться с капризным старомодным мужиком, — насмешливо заметила Эшлин.

Лежа в кровати, Эшлин продолжала размышлять о словах Фионы. Та была права. Эш испортила своих мужчин. Она была одержима мыслью стать самой лучшей домохозяйкой в мире. Их дом мог бы выиграть первый приз за чистоту и опрятность. Она так гордилась своими кулинарными талантами, словно ими компенсировались любые другие недостатки. Между кухонным комбайном и кладовкой с пылесосом Эшлин Моран потерялась. Не об этом ли говорил Майкл? Выходит, он был прав? Он женился на ней, потому что любил. Любил за оптимизм и чувство юмора. Но Эшлин стала терять уверенность в себе, запаниковала и решила, что сможет все исправить, если станет идеальной домохозяйкой. Не сработало. Ему нужна была прежняя Эшлин, та Эшлин, на которой он женился, а не добрый гений кухни. А она не была прежней. А может, работа спасла бы положение? Возьмись она за ум, может, у них с Майклом снова появились бы темы для разговоров? Она бы рассказывала ему о девочках из офиса, о том, как неудобно расположен архив, пожаловалась бы на Лео Мерфи, с которым ей было бы куда проще, будь у нее мужчина за спиной. Да и Лео, она была в этом уверена, вел бы себя иначе, если бы Майкл по-прежнему был с ней. А как теперь с ним справляться?

Эшлин села и зажгла лампу. На часах десять минут первого. В шесть сорок пять нужно быть на ногах, а сна ни в одном глазу. Она взбила подушку и по привычке потянулась к подушке Майкла. Кончалась вторая неделя без него, а она, расстилая постель, продолжала класть рядом его подушку. И спала на своей половине. Видно, она ополоумела. Не думает же она, что он вернется? Потому что он определенно не вернется. Вот и пусть сам теперь стелет себе постель и взбивает подушку. Она криво усмехнулась. А сейчас можно и почитать. Женский роман или ужастик? В сущности, все равно, поэтому она взяла то, что нашлось в тумбочке.

Она давно избавилась от привычки читать по ночам. Майкл обычно сразу засыпал и сладко посапывал часов семь или восемь. Эшлин в этом отношении везло меньше. Но она, боясь его потревожить, почти никогда не позволяла себе включить лампу и забыться с книгой. Теперь можно читать хоть до рассвета. Можно делать все что угодно и ни на кого не оглядываться. Например, соорудить трон из подушек, да хоть покрасить стены розовым, как в борделе! Подумаешь, час ночи, кому какое дело. Просто завтра она ляжет пораньше. Эшлин откинулась на подушки. Идиллия!

Вторник оказался замечательным днем. Эшлин познакомилась с Элизабет, веселой и милой женщиной немного за тридцать. Они тут же подружились. Элизабет просто лучилась счастьем. После четырех лет борьбы с бесплодием ей наконец удалось забеременеть. Эшлин призналась, что не умеет пользоваться компьютером, и Элизабет спокойно и обстоятельно показала, как работать с текстовым редактором. Эшлин схватывала все на лету.

— Не могу поверить, все так просто! — воскликнула она, когда у нее вышло открыть папку, сохранить документ, распечатать письмо и скопировать файл на дискету.

— Компьютерные технологии напоминают мне «Новое платье короля», — сказала Элизабет. — Одни так боятся компьютеров, что не решаются к ним подойти. Другие, наоборот, хорошо ладят с техникой и с целью повышения собственной значимости убеждают первых, что это очень сложно. А король-то голый!

— Все кажется простым, пока ты мне помогаешь, — ответила Эшлин.

— Ну, мне теперь трудно разыгрывать неуловимую. — Элизабет любовно погладила свой огромный живот. — Ближайшие несколько недель меня можно будет найти на диване с чаем в руках, тем более будут повторять «Тихую пристань», так что, если появятся вопросы, ты сможешь просто позвонить.

— Спасибо, — ответила Эшлин. — Надеюсь, с Лео проблем не возникнет, — с осторожностью добавила она. Ей было интересно, что Элизабет думает о боссе, но Эшлин не знала, как начать этот разговор. Не спрашивать же в лоб, не пристает ли к той Лео. Вдруг они хорошие приятели.

— О, не обращай внимания на Лео, — заявила Элизабет. — Он из тех, кто лает, но не кусает. Лео часто ведет себя как капризный трехлетний ребенок! Если в офисе порядок и ничего не мешает работе, он мирный, как овечка.

«Ничего себе овечка, — подумала Эшлин. — Скорее, волк в овечьей шкуре». Правда, сегодня он казался безобидным, делал вид, что занят и почти не выходил из кабинета. Всегда бы так. Но Эшлин понимала — это из-за Элизабет. При ней он не станет заглядывать Эшлин под юбку. Но что будет, когда она уйдет?

В обед забежал Пат, извинился, что вчера не представил ее всем лично.

— Как продвигаются дела? — вежливо осведомился он.

— Отлично, — ответила Элизабет. — Эшлин так быстро учится, что через месяц сможет самостоятельно вести дела. Того и гляди оставит меня без работы!

Домой Эшлин вернулась в отличном настроении. В голове крутились слова Элизабет, да и Вивьен тепло улыбнулась на прощание. Но сердце пело недолго.

— Привет, Эшлин, — голос Майкла прозвучал в трубке холодно и отстранение, — как мальчики?

— Хорошо, — машинально ответила она.

— Я бы хотел забрать их на выходные. Я закончил с переездом… в общем, они могли бы переночевать у меня в субботу, а вечером в воскресенье я привезу их домой. Не возражаешь?

Она растерялась. Они впервые разговаривали как чужие.

— Не возражаю, — неохотно ответила Эшлин. — Где они будут ночевать?

Майкл помедлил с ответом. «Как будто боится ранить меня», — удивилась Эшлин.

— Я живу с Дженнифер.

Господи, как больно, настолько больно, что и словами не передать! И она еще думала, что с ней все в порядке! Не плачь, он не должен знать, как тебе плохо.

— Где это? — спросила она спокойным, как ей казалось, голосом.

— Сандимаунт. Загородный поселок Сандимаунт.

— Очень хорошо, — ответила она, словно речь шла о покупке дома и следом на повестке дня обсуждение кредитных ставок и общего роста цен.

— Я не хочу, чтобы мальчики думали, будто у них больше нет отца. — Напряженность Майкла удивила ее. — У них будет два дома. Это очень важно.

— Да, они будут рады, что ты живешь с другой женщиной, — саркастически заметила она.

— Я понимаю, понимаю. — В его голосе появились тревожные нотки. Эшлин представила, как он нервно ерошит волосы. Она всегда приглаживала ежик, в который превращалась его прическа после неприятных телефонных разговоров. Как она могла прикасаться к этому человеку с такой нежностью?

Повисла неловкая пауза. Молчать было так же невыносимо, как и вести пустой разговор.

— Нужно поговорить о деньгах, — наконец сказал он. — Я слышал, ты нашла работу?

— Откуда ты знаешь?

— Я звонил Пату, хотел узнать, как твои дела.

— Слушай, лучше не лезь, — сердито ответила она. — Если хотел узнать, как мои дела, почему не позвонил мне? Или ты боишься меня?

Майкл устало вздохнул.

— Я не звонил, потому что не хотел ссоры.

— Не будет никакой ссоры, — резко сказала она. — Просто будем откровенны друг с другом. Я завязала с ролью приниженной женушки и не собираюсь бросаться тебе в ноги и умолять вернуться, о’кей?

Дьявол! Он разозлил ее. Что за дурацкие игры? Я не хочу делать тебе больно, лучше позвоню Пату и все такое!

— Ты можешь звонить сюда. Нам нужно поговорить о деньгах, о доме и о некоторых других вещах. К тому же я не знала, как мальчики отреагируют. Могли возникнуть проблемы, поэтому тебе следовало сообщить, где ты и как с тобой связаться.

— Да, ты права, — ответил он. — Прости, я должен был позвонить. Но я не знаю, что сказать детям.

Эшлин была поражена. Услышать такое от мистера Я-знаю-все-на-свете! У нее, по крайней мере, хватило мужества не прятать голову в песок и откровенно поговорить с близнецами. Она вдруг почувствовала себя гораздо лучше. Как приятно осознавать себя сильной, человеком, который не спасовал, не стал прятаться. В отличие от Майкла.

— Попробуй сказать им правду, — предложила она.

— Думаешь, это хорошая мысль?

— Ну, им по десять лет, а не месяцев. Думаю, они смогут сложить два и два, проведя выходные в одном доме с тобой и… твоей дамой, — она не смогла произнести «Дженнифер».

— Верно.

Ого! Такого тона она не слыхала целую вечность. Эшлин улыбнулась.

— Заберешь их в субботу, — уверенно сказала она, — где-то около часа, после футбола. Дети проголодаются, можешь покормить их в «Макдональдс», а потом рассказать обо всем.

Надо же, она подсказывает ему, как лучше открыть сыновьям, что он живет с другой. В таких случаях, кажется, говорят: «Какая ирония»!

— Отличная идея, — ответил он, — спасибо, не думал, что ты будешь помогать мне.

— Ради Нобелевской премии мира готова на любые жертвы, — усмехнулась она. — Просто хочу защитить детей. Им будет только хуже, если мы станем орать друг на друга.

— Так и есть, — ответил Майкл, — спасибо. Увидимся в субботу.

Он повесил трубку, и Эшлин окончательно успокоилась. Наконец-то они поговорили как взрослые люди. Хороший знак, не так ли? Она очень ждала этого звонка, но и боялась. Ее кидало в крайности. То хотелось наброситься на Майкла с криком и оскорблениями, а то — чтобы он вернулся, молил о прощении и клялся в любви. Пустые мечты. Он не вернется. И если она с этим не смирится, ей же будет хуже. Так что придется смириться.

— Мам, можно нам на улицу, поиграть с Грегом? — в руках у Филиппа был футбольный мяч.

— Можно, только играйте у него во дворе и не выходите на дорогу, о’кей?

— О’кей.

Сын испарился.

— Дома быть к восьми! — крикнула она вслед.

Громко хлопнула входная дверь. Было около семи, время «Эммердале»[35]. На столе осталась грязная посуда, но Эшлин не хотелось ее мыть. Она спрятала молоко, масло и сыр в холодильник. Остальным можно заняться позже. Подумать только, недавно она считала, что оставить грязь на кухне — это преступление; тарелки должны быть вымыты, высушены и убраны в шкаф, крошки собраны, пол подметен.

«Хватит, — подумала Эшлин, — за мытье полов не дают медалей».

К вечеру четверга она была совсем измотана. Сил на фитнесс не оставалось. Фиона будет разочарована.

— Ну же, давай, тебе понравится! — агитировала по телефону подруга. — Мальчики поиграют с Николь, Пат за ними присмотрит. Запишем тебя в группу новичков.

— Ты только представь, как я в задрипанных леггинсах и кедах скачу по залу! Зрелище не для слабонервных. Так что лучше одолжи мне кассету. Я немножко позанимаюсь дома, а когда появятся намеки на результат, присоединюсь к тебе.

— Кассету ты получишь, но на следующей неделе все равно пойдешь со мной.

Эшлин рассмеялась.

— Никогда не сдаешься, да? Ну дай мне хоть немного жирка согнать! У меня же духу не хватит явиться в группу, где я буду как слониха среди граций.

— В группе новичков нет никаких граций, — пояснила Фиона. — Все грации ходят на степ-аэробику, там мы обе сойдем за старых кошелок.

— Я носа не суну туда, где ты кажешься старой кошелкой! — воскликнула Эшлин. Оказаться в компании девушек, по сравнению с которыми даже идеально сложенная Фиона не совершенна, — эта мысль ужасала. — Давай-ка я возьму курс «Мистера Мотиватора» или что-нибудь из Джейн Фонды и как следует помучаю себя.

— Никто давно уже себя не мучает, — со знанием дела ответила Фиона. — Джейн признала, что девиз «нет боли — нет результата» был большой ошибкой. Хотя в любом случае я ей не верю, она делала пластику. К тому же она старомодна. А «Мистер Мотиватор» — просто гадость. Лучше возьми кассету со степ-аэробикой, но занимайся без степа, так легче начинать. Кроме того, попробуй калланетику. Жир не особо сгонит, но здорово укрепит мышцы.

— Как все сложно, — сказала Эшлин. — У меня же все тело болеть будет.

— Не будет, — бодро отозвалась Фиона.

Уверенный голос с сильным американским акцентом скомандовал Эшлин встать ровно, ноги на ширине плеч, положить одну руку на бедро, а другой тянуться вверх. Как можно выше. Она начала всего пять минут назад, но уже устала. Ей казалось, тянуться уже некуда, но Каллан Пинкней уверенно требовала: «Выше, выше». Еще немного — и она вывихнет плечо! Уф, ну вот и хватит! «Повторите это упражнение сто раз», — нанесла сокрушительный удар Каллан.

— Сто?! — воскликнула Эшлин. Она уже прикидывала, не повредила ли жизненно важные органы. — Это безумие!

Каллан, разумеется, не услышала ее. Она с легкостью делала наклоны, не ощущая, по-видимому, ни малейшего дискомфорта.

— Завтра я не смогу подняться с постели, — простонала Эшлин, ежесекундно сверяясь с маленьким счетчиком в углу экрана. Она бы определенно прекратила это издевательство на пятьдесят четвертом подходе. Но Каллан и ее класс упорно двигались к сотне. Мазохисты.

— Так, что там дальше?

Глава десятая

— Ну, раз все так болит, то это должно быть полезно, правда? — Эшлин немного смущенно присела за барную стойку в кафе.

— Современные специалисты считают, что после тренировки у тебя ничего не должно болеть. — Джо потянулась за меню. — Я сама никогда не занималась калланетикой, но слышала, что это очень полезно для тонуса. Наверное, вначале тяжело, потому что твои мышцы еще не привыкли к тренировкам. Что будешь заказывать?

— Я буду бутерброд — сыр и ржаной хлеб, и чашечку чая, — ответила Эшлин.

— Отлично.

Джо заказала бутерброд для Эшлин и пирог с рыбой и жареную картошку для себя.

Эшлин чуть было не начала лекцию о том, что вся эта болтовня о необходимости есть за двоих — полная чушь, и если объедаться во время беременности, то только наберешь лишний вес, но вовремя остановила себя.

— Знаешь, пусть у тебя все болит, зато выглядишь ты просто великолепно, — заметила Джо, обратив внимание на то, что Эшлин здорово похудела.

В длинной полосатой юбке и облегающей розовой блузочке из шелка Эшлин и правда была неотразима. К ней возвращалась прежняя красота, черты лица стали выразительней.

Уже много лет Эшлин почти не красилась; теперь же по утрам она использовала не только тени и помаду, но и тональный крем, а также не забывала о карандаше для глаз и туши.

Вивьен одевалась очень элегантно, да и макияж ее был безупречен. Теперь, когда Эшлин каждый день сталкивалась с ней на работе, она поняла, что не может являться в контору без косметики. Скудный макияж, который она наносила, выходя в супермаркет, теперь стал совершенно неуместен, ведь Эшлин была уже не домохозяйкой, а деловой женщиной.

Черная тушь на ресницах оттеняла синеву ее глаз, а тоненькая полоска подводки выгодно подчеркивала их разрез.

Эшлин много лет пользовалась помадой кораллового цвета, но Фиона, не на шутку возмутившись, выбросила тюбик в мусорное ведро, вручив подруге розовато-лиловую. Кроме того, она уговорила ее наносить помаду кисточкой.

— Фиона, если я буду красить губы кисточкой, то наверняка опоздаю на работу. — В тот вечер Эшлин пыталась спорить.

— Ты, конечно, не обязана наносить помаду кисточкой, но так губы дольше сохранят лиловый оттенок. — Фиона решила устроить для соседки что-то вроде мастер-класса по нанесению макияжа и сейчас рылась в ящике с ее косметикой. — Не могу поверить — у тебя здесь серебристая подводка для глаз!

— В юности мы с Джо накупили целую охапку тюбиков с подводкой в одном магазинчике, где у нас была скидка. Нам тогда нравилось бегать на вечеринки, накрасившись в стиле девчонок из «Аббы», — попыталась объяснить Эшлин. — Ну, знаешь, если нанести подводку на внутренний уголок века, то кажется, что глаза выглядят больше.

— Господи, дай мне сил! Да ты же с этой подводкой выглядишь так, будто тебя выгнали с той самой дискотеки восьмидесятых! — заявила Фиона. — Зачем ты хранишь эту дрянь?

— Я терпеть не могу что-то выбрасывать.

Фиона вытащила из ящика явно загустевший лак для ногтей ржаво-бронзового цвета.

— Милая, мне кажется, его все-таки придется выбросить. Собственно, давай-ка все это отправим в мусорку. — Ее пальчики с безупречным перламутровым маникюром порхали в ящике.

Она с некоторым опасением извлекла оттуда две упаковки теней для глаз фирмы «Мэри Квант». Фиолетовые с блестками и небесно-лазурные.

— В стиле «Ангелов Чарли», но вряд ли таким стоит краситься девушке старше семнадцати, что бы нам ни показывали в передачах о моде. Эти фотомодели и не таким намажутся. Выбрасывай весь этот хлам, Эшлин, а я принесу тебе нормальную косметику. Когда я, бывает, забегаю в магазинчик с женскими штучками, то скупаю все подряд и не могу остановиться, а так от моего порока хоть какая-то польза будет.

— «Бывает, забегаю»? — Эшлин рассмеялась. — Отлично сказано, миссис Финиган!

Однако она была рада советам Фионы. Эшлин и раньше пыталась наносить изысканный макияж, но у нее не очень-то получалось. Однажды она так переусердствовала со старой засохшей тушью, что ее ресницы стали похожи на мохнатые лапки тарантула. Но теперь, когда у Эшлин появились качественные средства, она наносила почти незаметный макияж, при этом эффект был просто потрясающим. Правда, она подозревала, что ограбила Фиону фунтов на тридцать, — соседка пользовалась дорогой косметикой фирмы «Ланком».

— Фиона дала мне крем для автозагара, я вчера попробовала его нанести, — призналась Эшлин, наливая себе в чай немного молока. — Он заметно улучшает цвет кожи.

— Как бы то ни было, ты выглядишь великолепно, — улыбнулась Джо. — Возможно, тебе стоит поделиться с миром своей уникальной диетой под названием «Уйди от мужа».

Эшлин захихикала, чуть не расплескав чай. Сложно грустить, если рядом такой веселый человек, как Джо.

— Мне кажется, эту диету стоит назвать «Катастрофа», — отметила Эшлин. — Она не очень-то хорошо сказывается на нервной системе.

— А вот у меня диета очень специфическая. — Джо с наслаждением отправила в рот блестящий от жира ломтик картошки. — Называется «Что увидела — то и съела».

Прожевав, она склонила голову к плечу и, прищурившись, посмотрела на подружку.

— Прическа, — протянула Джо. — Тебе стоит поработать над прической.

— Да? — Эшлин смутилась и нервно заправила за ухо прядь волос, выбившуюся из хвоста.

У нее были довольно длинные — до лопаток — волосы, волнами ниспадавшие на плечи. Непослушные прядки, падая на лицо, мешали Эшлин печатать, поэтому она собирала их в хвост. Она никогда не красила волосы и почти не пользовалась феном, так что они сохраняли здоровый блеск, но Эшлин знала, что эта прическа ей не к лицу.

— Мой парикмахер, Джеймс, творит настоящие чудеса, — с энтузиазмом заявила Джо. — Возможно, тебе стоит использовать средство для объема, чтобы придать прическе форму. Но стрижка тебе точно не помешает.

— Я ношу волосы такой длины уже много лет, — принялась оправдываться Эшлин, — это очень удобно. Можно хвостик завязывать…

— Удобно — неудобно… об этом речь не идет. Эш, ты же теперь деловая женщина. Впрочем, с такой длиной хвост — это единственное приемлемое решение. Говорю тебе, с новой прической ты помолодеешь. Кроме того, совсем не обязательно радикально менять образ.

— А как? — неуверенно протянула Эшлин.

— Можно подстричь волосы покороче, распушить их, чтобы прическа придавала тебе женственности. — В таких вопросах Джо чувствовала себя как рыба в воде. — И мелирование сделать!

— Старовата я для мелирования, — мрачно пробормотала Эшлин.

Ей вспомнились та поездка и день, когда она повстречала Майкла. Тогда ее волосы были длиннее, они выгорели на солнце и нежно отливали золотом. Ей никогда не вернуть утраченную красоту…

— Хочешь еще чаю? — спросила Джо. — Меня все время мучает жажда. Выпью-ка я еще чашечку. Из-за малыша пришлось отказаться от кофе.

— Нет, спасибо. — Эшлин почувствовала, как на глаза ей наворачиваются слезы.

Проклятье! А ведь она так хорошо держалась. В последний раз Эшлин разрыдалась в среду. Роясь в ящике прикроватного столика, она случайно наткнулась на фотографию. На ней была запечатлена ее семья на фоне замка Килкенни, Снимок сделали два года назад. Майкл прикрывал глаза ладонью, защищаясь от яркого солнечного света, а Филипп — тогда он был еще большим непоседой — в очередной раз попытался отбежать в сторону. Наверное, ему хотелось поболтать с жизнерадостной американкой, которая, собственно, и сделала снимок. Эшлин лучезарно улыбалась, держа Майкла за руку и прижимая к себе Пола.

Тогда они были настоящей семьей. По крайней мере, так казалось. Увидев фото, Эшлин задумалась о том, действительно ли они с Майклом были счастливы вместе, или это только она наивно верила в то, что ее семья идеальна, в то время как Майкл уже подумывал об измене? И тогда Эшлин расплакалась. Впрочем, расплакалась — это еще слабо сказано. Она прорыдала всю ночь. Так что наутро глаза опухли и покраснели — как раз под цвет алой блузки, которую бедняга тщательно выгладила накануне.

— Я не плакала со среды. — Всхлипнув, Эшлин принялась копаться в сумочке в поисках носового платка. — Иногда я чувствую себя такой сильной, такой решительной. А потом вдруг срываюсь и начинаю плакать.

— Ничего, это нормально. — Джо вздохнула. — Мне тоже постоянно хочется плакать, кроме разве что тех моментов, когда я мечтаю о том, как прекрасно было бы задушить Ричарда ремнем от его фотоаппарата.

— Извини, — шмыгнула носом Эшлин, — я не хотела обременять тебя своими проблемами. Ричард с тобой не связывался?

— И да и нет, — ровным голосом ответила Джо. — Он со мной связался, но я его видеть больше не хочу. Никогда. Единственная ситуация, в которой мне бы хотелось увидеть его лицо, — необходимость опознания его трупа в морге. Н-да, мечтать не вредно.

Эшлин была настолько шокирована словами подруги, что даже плакать перестала. Может быть, из-за беременности у той помутился рассудок?

— Ричард — мелкий поганый ублюдок, — выпалила Джо. — Ой, нет, поправочка. Не мелкий ублюдок, а, прямо скажем, полновесный подонок. — Она повернулась к бармену. — Дайте мне еще чашку чая, пожалуйста. В общем, представляешь, заявляется он ко мне. Подарочки принес. Начал просить прощения. Вернее, это я подумала, что он хочет помириться. Мы с этим недоноском оказываемся в постели. Я-то думаю, что все у нас хорошо. Прекрасно. Просто изумительно. И тут узнаю, что он по-прежнему собирается ехать в Лондон. Небось, потащит с собой Сашу, ну, помнишь, ту Мисс Гениальность! Мне кажется, эта подлюка уже начала крутить шашни с моим бывшим.

— Вот свинья! — возмутилась Эшлин.

— О, я его еще не так назвала, уверяю тебя, — с наслаждением протянула Джо. — Этому ублюдку лучше держаться от меня подальше всю оставшуюся жизнь, иначе я ему все зубы повыбиваю.

— Джо, ну ты даешь!

— Кому рассказать — не поверят. Иногда мне кажется, что я превращаюсь в героиню американской мыльной оперы. Ну, знаешь этот сюжет: «Она любила Его. Но у Него была Страшная Тайна, однажды потрясшая Ее до глубины души». Подобные сентенции нужно произносить бархатистым баритоном, так что у меня не очень получается. Думаю, в таком сериале в роли меня могла бы сняться Жаклин Смит. Или лучше Джейн Сеймур? В общем, такой мрачновато-депрессивный и в то же время сексапильный типаж. А вот кто сыграет в этом сериале главного ублюдка, я еще не знаю. — Джо взяла у бармена чашку. — Уже половина первого. Когда тебе нужно возвращаться на работу?

— К двум, но отсюда я дойду туда за пять минут.

— Ну ладно. Тогда слушай краткое содержание предыдущих серий мыльной оперы под названием «Моя жизнь».

В итоге Эшлин едва не опоздала на работу. Она-то думала, это у нее все плохо. Бедная Джо! Подумать только, отец твоего ребенка вышвырнул тебя из своей жизни, словно подаренного на Рождество котенка, который подрос и перестал нравиться. А самое ужасное — Джо была уже не первой женщиной, с которой он обходился таким вот образом. Мерзавец.

— Слава Богу, ты вернулась! — сказала Элизабет со вздохом облегчения, когда Эшлин вошла в их небольшой, расположенный на верхнем этаже офис. — Ужасно себя чувствую. Мне просто необходимо добраться домой и прилечь, иначе, клянусь, упаду в обморок.

— Конечно, иди, — ответила Эшлин. — Ты в состоянии сесть за руль? Или мне стоит позвонить Питу и попросить забрать тебя?

Муж Элизабет, Пит, готов был землю целовать под ногами у жены.

— Нет, не нужно, я в порядке. Я живу недалеко, тут на Стоунибаттер. Мне очень-очень жаль! — Элизабет посмотрела на Эшлин полным сожаления взглядом. — Похоже, мне придется уйти в декретный отпуск с сегодняшнего дня. Не уверена, что смогу проработать еще одну неделю. Знаю, осталось еще так много всего, что я должна была тебе рассказать…

— Не глупи, — упрекнула Эшлин, стараясь не думать о том, каково ей будет в одиночку справляться с ужасным характером Лео. — Тебе нужно добраться домой и позаботиться о себе. В конце концов, контора не перестанет работать, даже если я забуду принести Лео его утренний кофе или потеряю половину его писем! Так что не переживай.

Чтобы убедиться, что Элизабет в состоянии вести машину, Эшлин решила проводить ее к красному «фиату», припаркованному на Фитцвилльям-сквер. Все это время она не переставала размышлять. Она ужасно боялась потерять важные документы в этом чертовом компьютере, но больше всего ее пугала невероятная требовательность и придирчивость Лео.

— Где это чертово досье Рейли?! — кричал он утром, напрочь забыв, что даже не просил его подготовить.

Каждый раз, когда они остаются наедине в офисе или он осведомляется о ходе работы, Эшлин начинает бить нервная дрожь.

— Есть какие-нибудь проблемы? — спросил он за день до этого, когда она принесла ему кофе. Черный, без сахара.

— Все хорошо, — уверенно ответила Эшлин. — Элизабет — очень хороший секретарь, и я надеюсь, что буду не худшей заменой. «Секретарь, а не кусок мяса в юбке! Понятно тебе, мерзавец?» — подумала она про себя.

Она всегда завидовала Джо. Ее способности привлекать внимание мужчин, ошеломляя своей сексуальностью и естественным обаянием. Однако существует разница между восхищением и желанием завалить на письменный стол. Если бы какой-нибудь мужчина когда-либо осмелился вести себя с Джо так же вызывающе, как Лео Мерфи, она немедленно поставила бы его на место. Лео не просто смотрел, нет, он пожирал Эшлин глазами и заставлял чувствовать себя очень неловко. Но что она мосла поделать с этим?

Это единственная работа, которую ей пока посчастливилось получить, и она не может уйти только из-за того, что не в состоянии поладить с начальником. Разведенка с двумя детьми, без каких-либо навыков, не считая способности приготовить идеальное сырное суфле, не может позволить себе перебирать работой. А значит, ей придется привыкнуть к Лео, его скользким взглядам, ухмылкам и двусмысленным комментариям.

С полудня он пребывал в дурном настроении.

Он никак не отреагировал, когда Эшлин сказала, что Элизабет уйдет в декретный отпуск раньше.

— Хмм, — равнодушно буркнул Лео. — Принеси мне дело Уилкинсона. Там должно быть три папки. И свяжись с ним по телефону. Ах да, кстати, меня не будет в офисе в понедельник, так что отмени все встречи и оставь свободным расписание до вторника. Это все.

Эшлин радостно отметила про себя, что он даже не глянул в ее сторону. Ура. Она с легким сердцем спустилась в кабинет с личными делами. Возможно, это лишь ее воображение сделало из Лео страшного серого волка, в то время как он был просто умирающим от тоски начальником, который в перерывах между делами развлекается, наблюдая за временными секретарями.

Когда Эшлин вернулась к нему с делом Уилкинсона, Лео разговаривал по телефону. Очевидно, это был личный звонок, так как по всем остальным вопросам звонили либо она, либо Элизабет, даже если это был звонок к дантисту.

— Еще раз так скажешь…

В сильных, покрытых жесткими черными волосками пальцах Лео сжимал красный карандаш с такой силой, что казалось, вот-вот сломает. Хрясь! Сломал.

Эшлин положила папки на стол и почти бегом бросилась к двери. Если он звонил миссис Мерфи… Боже, помоги несчастной! На мгновение Эшлин ощутила радость оттого, что у нее больше нет необходимости терпеть телефонные звонки раздраженного мужа, которому нужно выместить на ком-нибудь свой гнев.

Оказавшись в безопасности своего кабинета, Эшлин пожалела, что лишена возможности запереть дверь и не выходить до конца рабочего дня. Она решила поработать над письмами, которыми до обеда занималась Элизабет, и молилась, чтобы начальник забыл о ее существовании. Но не тут-то было.

— Эшлин, спустись ко мне. — Его голос, внезапно раздавшийся из интеркома без четверти четыре, заставил сердце уйти в пятки. Она все еще доделывала начатую Элизабет работу и отменяла встречи, назначенные на понедельник. Поскольку Лео не пожелал утруждать себя объяснениями, ей не осталось ничего другого, как на ходу выдумывать некую загадочную и важную причину.

— Мистер Мерфи вынужден уехать по срочному делу и потому пока не сможет встретиться с вами, — уверенным тоном повторяла Эшлин. Она подозревала, что врет для Лео. Интуиция подсказывала, что его внезапное отсутствие не имеет никакого отношения к составлению нотариальных актов.

Когда Эшлин спустилась к нему в кабинет, он все еще выглядел мрачно.

— Ты закончила набирать письма, которые я продиктовал? — рявкнул он.

— Да, почти.

— Так закончила или почти? — с издевкой спросил он. Эшлин почувствовала, что краснеет, ей захотелось прямо сейчас оказаться где угодно, только не здесь. В сравнении с этим даже уборка садового сарая в компании с осами и пауками выглядела гораздо более приятной перспективой.

— Я закончила шесть писем, осталось еще два, — ответила она, запинаясь.

— И это все? — Лео вздернул брови, презрительно уставившись на нее.

Про себя Эшлин, конечно, отметила, что набор шести писем за полтора часа параллельно с отменой огромного количества назначенных на понедельник встреч — очень даже неплохо для новичка, но предпочла промолчать.

— Ты будешь совершенно бесполезна, если не сможешь работать в нужном ритме, — злобно сказал он.

— Простите, Лео. Я буду работать быстрее, обещаю, — она практически умоляла. «Боже, пожалуйста, не дай ему меня уволить», — молилась она.

— Что ж, надеюсь на это. Ты умеешь стенографировать? У меня есть письма, которые необходимо отправить сегодня вечером.

— Да, — ответила Эшлин. Впрочем, она ответила бы «да», даже если бы он спросил, сможет ли она выпрыгнуть из окна с парашютом. Умение стенографировать на самом деле не входило в ее обязанности, когда она работала в отделе автомобильного страхования, однако долгие телефонные звонки от сердитых клиентов воспитали в ней умение быстро записывать. Этот навык остался при ней, и потому после непродолжительной расшифровки неряшливо написанных строчек, она закончила с письмами в течение пятнадцати минут.

Его действительно можно назвать многословным, хотя, возможно, это результат юридического образования. Так или иначе, если бы стоял выбор — выразить что-либо в двух словах или использовать десять, Лео был бы из тех, кто использует двенадцать. Он не принимал поспешных решений. Прежде всего проблема должна быть со всех сторон рассмотрена, обговорена, и только после этого выносится без сомнения справедливое решение.

Как только письмо было подписано и отправлено по почте, Лео превратился в другого человека, очаровательного и доброжелательного. Он светился от переизбытка эмоций. Шумно поднявшись по лестнице в кабинет к Эшлин, он положил несколько папок на стол и комфортно устроился в кресле напротив.

— Какие у тебя планы на выходные? — спросил он так, словно и не ругал ее на чем свет стоит всего несколько минут назад. Эшлин нервно улыбнулась и, чтобы справиться с неловкой ситуацией, открыла еще один электронный документ. Может, он наркоман и принял дозу в кабинете? Или у него раздвоение личности? Черт, с ним ни в чем нельзя быть уверенной.

— Ничего особенного, — сказала она, надеясь, что на этом разговор будет окончен.

— У тебя двое сыновей, да? — Лео ослабил узел красного галстука и расстегнул верхнюю пуговицу.

— Да, — сглотнула Эшлин.

«Черт, откуда он знает?» — изумилась она.

— Значит, это к ним ты всегда спешишь после работы?

Господи, она уже видит, куда он клонит. Тем временем Лео расстегнул вторую пуговицу рубашки.

— Да, они ужасно расстраиваются, если я опаздываю домой, — соврала Эшлин, вспомнив вечер накануне, когда Филипп и Пол были настолько увлечены просмотром видео у Фионы, что вообще не хотели возвращаться домой.

— Какая жалость! — Лео резко встал. — Мы просто обязаны сходить выпить как-нибудь вечером. Мы должны выпить за твою новую работу, — улыбнулся он, обнажив ряд белых зубов. Эшлин не отрывала глаз от монитора. Ей очень хотелось надеть коричневый жакет и застегнуть его на все пуговицы. Бледно-розовая шелковая блуза, в которой она была сейчас, просвечивала в самых интересных местах. Сквозь шелк, наверное, без труда можно рассмотреть белый лифчик.

— Пока, я должен идти, — спустя целую вечность произнес он. — Не скучай и будь умничкой.

— До свидания.

Какое облегчение — он уехал. Пожалуйста, пусть его не будет как можно дольше!

Покидая контору, Эшлин чувствовала себя одним из героев фильма про военную академию. Там кадет, закончивший обучение, радостно подбрасывал в воздух фуражку, вопя «до свидания!» деспотичному сержанту, превратившему его жизнь в сущий ад. Рабочая неделя закончилась! Внезапно мысль, что маньяк Лео может подкарауливать ее у парадной двери, заставила Эшлин ускорить шаг. Она устала как собака, ей давил пояс, а еще она помнила, что должна зайти в магазин за молоком и взять напрокат кассету для ребят. Но жизнь все равно прекрасна. Ведь сегодня пятница, можно упасть на диван, смотреть телевизор и расслабляться. Эшлин чувствовала себя усталой, но довольной. Пять дней назад она была за бортом, была домохозяйкой, лишь выдающей себя за деловую женщину. Теперь же она присоединилась к братству «мозоль от ручки, бумажные порезы и все такое». Эта неделя была очень тяжелой, но она справилась.

В «Суперквинн» Эшлин купила бутылку вина для себя и чипсы для ребят. Черт возьми, ей хотелось побаловать себя и детей. Если бы мир был идеальным, мальчики никогда не ели бы чипсы, она не пила бы дешевое вино, а целлюлит был бы только у супермоделей. Однако наш мир далек от идеального. Поэтому нужно его постоянно исправлять. Например, пачкой чипсов и кассетой с мультиками, хорошей книгой и бутылкой вина за четыре фунта девяносто девять пенсов, привезенной из какого-нибудь испанского городка с непроизносимым названием.

Субботним утром Филипп и Пол напомнили ей двух туристов, собравшихся в кругосветное путешествие.

— Вы едете только на одну ночь! — воскликнула Эшлин, доставая из рюкзака Пола плавки и три футболки.

— Они могут мне понадобиться. — Он попытался запихнуть все это назад вместе с игрушечным космическим кораблем и потрепанной книгой со сказками, которую обожал с четырех лет.

— Не понадобятся, милый, — повторила Эшлин. — Давай выложим все лишнее. Папа забудет положить это обратно.

— Но я смогу вернуться и забрать вещи на следующий день, — упирался Пол.

— Да, думаю, сможешь. Наверное.

Эшлин не представляла, как мисс Кэрролл справится с двумя энергичными десятилетними мальчиками, для которых не существует понятия светлый ковер и которые постоянно дерутся из-за пульта от телека. В течение нескольких минут она с удовольствием продумывала разные способы подпортить эту поездку. Она почти слышала, как говорит детям, мол, папа хочет, чтобы они чувствовали себя в его новом доме так же комфортно, как здесь, и поэтому им можно вести себя как обычно: «Папа расстроится, если увидит, что вам невесело, и тетя Дженнифер не будет возражать, если вы принесете футбольный мяч и любимые кассеты про „Могучих рейнджеров“». Стоп. Так нельзя. Плохо от этого будет только сыновьям. Она не хотела превращаться в одну из тех жалких теток, которые используют детей в качестве оружия против бывших супругов.

— Повеселитесь там, — сказала она, упаковывая их зубные щетки и любимую пасту с мятным вкусом.

— Хорошо, — буркнул Пол. Он удобно устроился среди книг, игрушек и пластмассовых машин. Было нелегко выбрать, что взять с собой.

— Я буду скучать, — тихо сказала Эшлин.

В начале второго она привезла мальчиков с тренировки. Майкл уже приехал и припарковал машину у дома на улице. Было одновременно странно и до боли привычно видеть здесь его сверкающий серебристый «сааб».

— Папа дома! — завопили ребята в унисон. Эшлин почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза от болезненных воспоминаний о тех днях, когда на этом авто приезжал нечужой ей человек.

Майкл вышел из машины, высокий, стройный, в летних брюках и полосатой футболке, которую ему покупала точно не она.

— Пол, Филипп, идите скорее сюда! — прокричал он. Хотя мальчики и так со всех ног мчались к нему.

— Пап, пап, мы так соскучились! Мы выиграли в футбол! А я получил медаль по дзюдо в летнем лагере!

Майкл по очереди покружил мальчиков, и после шутливой возни они принялись играть в футбол. Дети вопили от восторга, толкались и давали друг другу подножки. Эшлин оставила их играть, а сама отправилась в дом. В данный момент мальчики не нуждались в ней. Она понимала, что неправильно считать их своей личной собственностью, но именно так она и считала. Надо принять тот факт, что дети не принадлежат ни ей, ни Майклу. Они их дети, а не имущество.

Эшлин автоматически включила чайник и открыла дверцу посудомоечной машины.

— Как дела? — Майкл стоял, прислонившись к дверному косяку у входа в кухню, спрятав руки в карманы джинсов.

Кто-нибудь, убейте его! Она была слишком возбуждена и ужасно нервничала, увидев его впервые с той ужасной пятницы. Он же, напротив, выглядел так, словно ему на все наплевать. И футболка, без сомнения, была новой. Очевидно, недешевой. Он явно не скучал дома, перерывая свой гардероб в поисках того, что можно было бы одеть, а таскался по магазинам со своей стервой.

— Замечательно, — резко бросила она.

— Хорошо выглядишь. Ты похудела?

Эшлин позволила себе улыбнуться.

— Наверное. Я была настолько занята, что не обратила внимания.

— Тебе идет. — В его голосе проскользнула нотка восхищения. И чего, скажите на милость, он добивается? Лесть ему уж точно не поможет.

— Надеюсь, ты определился с тем, что сказать мальчикам? — спросила она, решив раз и навсегда покончить с этим вопросом.

— Да, определился. Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через все это, но ты должна понять, Эшлин, — начал он осторожно.

О Господи, она сейчас заплачет, а ведь ей удавалось держать себя в руках.

— Я не хочу об этом говорить, — сказала Эшлин и отвернулась от него, чтобы вынуть из машины посуду. — Проследи, чтобы им не давали «колу» перед сном, хорошо? — Она опять не смогла заставить себя сказать «Дженнифер». — Когда ты их привезешь?

— В шесть. Нормально? — спросил он.

— Нормально. — Она по-прежнему стояла к нему спиной.

— Нам нужно поговорить, Эшлин.

— Да, нужно, только не сейчас.

— Значит, до завтра. Я оставлю свой номер телефона на случай, если тебе потребуется со мной связаться.

Она услышала, как он ищет ручку в банке из-под варенья, где она держала всякие мелочи.

— Я подожду детей на улице. Пока, Эшлин.

Она со злостью захлопнула дверцу посудомоечной машины и выпрямилась. Мальчики махали ей с заднего сиденья «сааба», на сияющих мордашках не было и следа грусти. И она махала им так же радостно, с застывшей на губах улыбкой. Когда они уехали, Эшлин почувствовала себя полностью разбитой. Что же она будет делать до шести часов вечера воскресенья?

— Поужинай с нами, — по телефону уговаривала ее Фиона пятью минутами позже.

— С удовольствием, — сказала Эшлин. Хорошо, что Фиона не может видеть, как она рыдает в кухонное полотенце. Ей совсем не хотелось есть, к тому же, когда в последний раз она ужинала у Финиганов, с ней был Майкл. Однако что угодно было бы лучше, чем перспектива провести вечер в пустом доме один на один с воспоминаниями.

Ужинали тем, что Фиона любила больше всего, то есть тем, что не нужно было готовить. Копченый лосось и ржаной хлеб.

Чуть позже хозяйка торжественно внесла блюдо с бифштексами из ресторана неподалеку, а также брокколи и печеной картошкой, которую, надо отдать ей должное, приготовила сама.

— Дорогая, все было очень вкусно. — После ужина Пат завалился в кресло. Он устал, играя в гольф.

А женщины устроились за обеденным столом, поедая шоколадный мусс, который оказался далеко не таким аппетитным, как обещала упаковка.

— Надеюсь, ты когда-нибудь научишь меня готовить, — сказала Фиона, раскуривая сигарету и глубоко затягиваясь.

— Ты и так умеешь, Фи, И прекрасно знаешь, что по кулинарной книге можешь готовить не хуже других. Просто тебе становится скучно в процессе, и ты забываешь о духовке, пока блюдо не будет окончательно испорчено. Так или иначе, нет никакого смысла в том, чтобы учиться идеально готовить. Могу за это поручиться. — В ее голосе таилась горечь. — Прости, я не хотела жаловаться.

— Не извиняйся, — ответила Фиона.

— Ширли Конран говорила, что жизнь слишком коротка, чтобы фаршировать шампиньоны. Жаль, что я поняла это так поздно, — вздохнула Эшлин.

— Она также говорила, что предпочитает лежать на кровати, а не пылесосить под ней, — рассмеялась Фиона. — Мне нравится эта мысль.

— Теперь я тоже так думаю, — сказала Эшлин с улыбкой. — Жизнь действительно слишком коротка, чтобы растрачивать ее по пустякам, особенно если ты работаешь и воспитываешь двоих детей. Я наконец-то убрала сегодня у мальчиков в комнате и могу поклясться — она выглядела так, словно в ней не наводили порядок месяц. Просто не представляю, каким образом им удалось так намусорить за несколько дней!

Они поболтали, выпили кофе и отправились на кухню убрать посуду, оставшуюся после ужина. Около одиннадцати — Пат уже похрапывал у телевизора — Эшлин решила, что пора прощаться.

— Спасибо, Фи, — сказала она с чувством. — Не уверена, что смогла бы вынести этот вечер в полном одиночестве.

— Ну да, тут ты получила море развлечений, — рассмеялась Фиона. — Разогретый в микроволновке ужин и спящий хозяин. О чем еще можно мечтать?

Этой ночью Эшлин спала очень неспокойно, ни свет ни заря вскочила в холодном поту и поняла, что уже не сможет уснуть. Завтра она, без сомнения, будет дрыхнуть без задних ног, не обращая внимания на будильник. А сегодня, когда есть возможность валяться в кровати хоть целый день, она не могла спать. Значит, времени на уборку стало еще больше. Когда в начале седьмого раздался звонок в дверь, все вокруг буквально сверкало. Она открыла, и мальчики ворвались в дом, таща по полу рюкзаки. Майкл даже не зашел, просто помахал ей на прощание из машины.

— Дорогие мои, я так соскучилась! — сказала она, еле сдерживая слезы, и крепко обняла сыновей.

Пол, не обратив внимания на маму, направился прямиком на кухню. Но Филипп все-таки обнял ее в ответ, прежде чем последовать за братом.

— Как провели время? — спросила она как можно более беззаботно. «Пожалуйста, скажите мне, что она напоминает толстую старую корову, а дом их походит на выгребную яму», — молилась она про себя.

— Дженнифер хорошая, — сообщил Пол с тактичностью инспектора дорожного движения. — У нее есть эта крутая машина, «Ниссан 100 Экс Ти-бар». Черная. И она клево играет в видеоигры.

Эшлин почувствовала себя приниженной. Приниженной и никчемной. Чертовой бабе удалось не только увести у нее мужа, но и каким-то непостижимым образом очаровать ее мальчиков. Надо было все-таки настроить их против этой крысы.

— Она не умеет готовить, мам. — Филипп преданно смотрел на нее.

— Ага, мы хотим есть. — Пол открыл дверцу холодильника.

«Хлеб и вода устроят?» — хотела сказать рассерженная Эшлин, но не смогла. В конце концов, это же не их вина.

— Я приготовлю что-нибудь. А пока расскажите мне, как она выглядит? Как дом?

Книги на тему «Как развестись с комфортом» скорее всего не советуют использовать десятилетних сыновей в качестве информаторов, но грех упустить такую возможность. Она должна узнать хоть что-нибудь!

— У нее классная гаражная дверь. Когда нажимаешь кнопку в машине, она поднимается, — с энтузиазмом начал Пол.

«А еще где-то должна быть кнопка вызова чужих мужей», — мрачно подумала Эшлин.

— Ну а дом хороший?

— Нормальный, телек большой.

Отлично. А чего еще ожидать от десятилетних мальчишек? Разве плесень их заинтересует? А Эшлин хотела знать: современный или классический стиль, тяжелые занавески и медные спинки кровати или соковыжималки «Филипп Старк» и льдисто-белые диваны?

— Там есть оранжерея, — вызвался помогать Полу брат. — И фонарики на заднем дворе.

«Для званых ужинов, наверное», — подумала Эшлин, освобождая замороженную пиццу от упаковки, чтобы сунуть ее в духовку.

— Картошки нет. Будете тушеную фасоль?

— Да! — ответили хором дети.

Господи, видимо, еда там была действительно ужасной. Такого энтузиазма фасоль еще никогда не вызывала. Открывая банку, Эшлин в сотый раз прокляла тупой консервный нож и поклялась себе в ближайшее время купить новый. Она высыпала все содержимое банки в кастрюлю и начала сердито помешивать его деревянной ложкой. Ей скоро дадут пожизненный дисконт на консервированную фасоль.

— Как дела у папы?

— Он водил нас в «Макдональдс» и взял для нас новое видео. Я сказал, что скучаю по нему, но он не хочет возвращаться домой. — Филипп аккуратно налил себе сока.

Эшлин застыла.

— А ты его просил?

— Я сказал, что мы ждем его дома, а он ответил, что вы с ним поссорились и решили какое-то время пожить отдельно, — протараторил Филипп, очевидно дословно повторив то, что ему было сказано. — А еще он сказал — вы больше не любите друг друга.

Когда мальчик посмотрел на маму, его большие темные глаза были наполнены слезами. Эшлин мысленно прокляла Майкла и его правдивость. Зачем он говорит детям то, что даже она не в состоянии понять? Забыв про фасоль, она крепко обняла сына. Его зеленая футболка пахла лосьоном после бритья, которым пользовался Майкл, и еще чем-то неопределяемым. Чем-то тяжелым и неприятным. Ее духами.

— Мам, почему он не может вернуться домой? — спросил Филипп.

Если бы она знала…

— Папе нужно немножко передохнуть. Не от вас, конечно, от меня. Мамам и папам, которые жили вместе слишком долго, иногда нужно отдыхать друг от друга. Многие так поступают. Так будет лучше для всех. Людям становится скучно, если они очень долго живут под одной крышей. Представьте, что вы всю жизнь дружите только с Грегом. Ведь скучно же!

— Еще бы. — Пол отвлекся от холодильника и решил выразить свое мнение. — Но у нас все по-другому!

— Почему?

— Мы — мальчики. Мальчики не живут с мальчиками, они просто дружат. Это не так же, как у девочек и мальчиков.

«Ну как сказать», — подумала Эшлин. Она просто не знала, как объяснить ребятам, что иногда мальчики живут с мальчиками, а девочки с девочками. Но история об этих птичках и пчелках подождет. Сейчас нужно объяснить им, что мама и папа расстались.

— Все не так просто, дорогие мои, — сказала она.

Филипп посмотрел на нее тяжелым, пытливым взглядом, настолько похожим на взгляд Майкла, что она на мгновение застыла.

— Почему нет?

«Спросите своего чертового отца!» — хотелось закричать ей. На плите закипела фасоль.

— Филипп, достань тарелки, — скомандовала она тоном, не терпящим возражений. — Пол, накрой на стол.

На этот раз никто не капризничал. Она подождала, пока дети вымоют руки и спокойно сядут за стол.

— Мальчики, сейчас сложно всем нам. Папа и я решили пожить отдельно. Я тоже очень скучаю по папе, но его не будет какое-то время, и нам просто необходимо постараться привыкнуть к этому. Это не ваша вина. Он очень сильно любит вас. И я вас люблю, — добавила она. — Теперь вы видите, как нелегко взрослым. Нам просто нужно научиться жить с этим. Не переживайте. Папа не бросил вас, он хочет видеться с вами как можно чаще. Именно поэтому он взял вас к себе и познакомил с Дженнифер. — Произносить это имя было невыносимо больно. — Теперь у вас целых два дома, разве это не замечательно? — сказала она с нарочитой радостью в голосе.

— Ага, — сказал Пол, — и три машины. Хочу, чтобы Дженнифер забрала меня из лагеря на своей машине.

— Отличная идея, — сказала Эшлин сквозь зубы. «Маленький предатель». — Фасоль готова.

Она раскладывала еду по тарелкам и думала, не поздно ли еще засунуть голову в духовку? Майкл, этот идиот, который не умеет держать язык за зубами, слишком любопытные дети и гламурная сучка с микроскопическим задом, катающая ее сыновей на спортивной машине! Не много ли для одной несчастной женщины?

Глава одиннадцатая

Джо вышла из машины, чтобы размять затекшие ноги. Поездка выдалась не из легких. В конце лета на дорогах, ведущих к западному побережью, количество машин резко увеличивалось. Грузовики везли урожай, а трейлеры — многочисленных туристов. Этот разношерстный кортеж еле тащился, отчего Джо, которой не терпелось домой, шла на обгон при первой же возможности, увы, предоставлявшейся не так часто, как ей хотелось. За два утомительных часа она добралась до Лонгфорда, преодолев только половину пути. Вокруг царила идиллия, где не было места спешке, а занятия сводились к тому, чтобы греться на солнышке, любуясь коровами и изумрудно-зелеными лугами, — типичная картина ирландского пригорода, которую Джо наблюдала от самого Нейса.

За те пятнадцать лет, в течение которых Джо добиралась домой по трассе № 4, соединяющей Дублин со Слайго, у нее выработался стойкий иммунитет к местным красотам. Ни пейзажи, ни тем более коровы не производили на нее впечатления. Поэтому, выехав из Дублина, она нажала на газ, вознамерившись как можно быстрее покончить с путешествием по Долине Фаль[36]. Однако к обеду основательно проголодалась (из-за токсикоза она по-прежнему не могла есть по утрам), так что в Лонгфорде совершила вынужденную остановку.

«И как ты собрался расти, если не даешь маме хорошенько покушать?» — мысленно поинтересовалась она у малыша и направилась к ресторану «Лонгфордские врата». Разминая затекшую шею, Джо подошла к стойке. Что взять? Полноценный обед или просто сэндвич?

Симпатичный бармен с восхищением оглядел высокую, длинноногую брюнетку в свободном платье. Краем глаза Джо заметила этот взгляд и не смогла удержаться от легкой дразнящей улыбки. Затем, привычным жестом поправив волосы, отправилась в зал. Парень за стойкой ее не интересовал, но приятно согревала мысль, что одна улыбка — и он твой.

Подкрепившись порцией салата с курицей и чизкейком, около двух пополудни она вновь сидела за рулем. Проезжая мимо знакомых деревушек, которые в течение многих лет были вехами на пути домой, она чувствовала, как сердце начинает биться чаще. Сколько раз она колесила по этой дороге, умирая от нетерпения увидеть маму, Шейна и Тома, рассказать им о своих делах и послушать, что новенького у них, В этот раз у нее была сногсшибательная новость. Но Джо решила, что расскажет о ребенке после праздника брата. «Сорок лет бывает раз в жизни», — подумала она. Нехорошо будет затмить своей сенсацией вечеринку-сюрприз, которую ее невестка Мэри готовила не одну неделю.

Джо решила, что сначала расскажет маме. Лаура Райен отличалась удивительной проницательностью — ей хватило бы и нескольких секунд, чтобы обо всем догадаться, поэтому Джо, узнав о беременности, всего пару раз звонила ей из офиса. Не то чтобы она боялась. Мама не станет падать в обморок из-за того, что Джо забеременела вне брака. Она никогда не была ханжой вроде тех, что обсуждают «неприличных» соседей, пришедших на мессу. Просто Джо понимала, что маме пришлось несладко, когда после смерти мужа она осталась с тремя детьми на руках. Джо тогда только что исполнилось четыре, Тому — семь, а Шейну — десять. Лаура заменила им отца и осталась единственным добытчиком в семье, управляя небольшой молочной фермой, которая осталась после смерти мужа. И пока у нее были силы работать, она точно знала, что ее дети не будут нуждаться ни в чем.

Когда дела шли совсем плохо, они продавали яйца, которые несли их замечательные род-айлендские курочки, и чудесное масло, которое сбивали каждую неделю. Джо нравилось помогать маме. Она собирала яйца утром и вечером, оставляя в каждом гнезде по штучке, чтобы сбитые с толку куры опять неслись на следующий день. Юность Джо прошла на ферме — она умела управлять трактором, доить и даже знала, как помочь корове отелиться.

Когда Том решил учиться на ветеринара, Лаура принялась вязать свитера из шерсти и продавать их в местной сувенирной лавке, помогая платить за обучение. Теперь, когда всеми делами на ферме занимался Шейн, финансовые трудности Райенов остались в прошлом. Брату удалось превратить небольшое хозяйство в процветающий бизнес. Лаура до сих пор держала кур, сама делала масло, но теперь, оставив позади двадцать лет тяжкого труда, она могла позволить себе отдохнуть.

Джо вспомнила, как когда-то рассказывала маме о своих планах, о будущем муже и семье. Ей было семнадцать, и голова шла кругом от любви, которая, как тогда казалось, была любовью всей ее жизни. Она мечтала о сказочной свадьбе и прекрасных детках, о бунгало на берегу моря с теннисным кортом и огромным садом, в котором ребятишки могли бы играть. Она хотела много детей, не меньше дюжины.

Семнадцать лет спустя подростковые мечты казались ей нелепыми и смешными. Но сейчас у нее достаточно денег, чтобы самой растить ребенка. А тогда все, что у нее было, могло поместиться в обувную коробку: стопка зачитанных книг да четыре альбома Дэвида Боуи. И еще на ее счету было тридцать фунтов почтовых переводов. Хватило бы на пару подгузников. Она надеялась только на Стива, богатого и умного парня, с которым встречалась. Интересно, каким бы он стал отцом?

Джо проехала мимо автобуса, направлящегося в Дублин. Там он подберет утомленных служащих и студентов и повезет их домой. Эти поездки навсегда останутся в ее памяти. Бесконечная мокрая дорога, унылые остановки, часы барахтанья в плотном потоке машин и только одна короткая передышка в Маллингаре с чашкой горячего чая. Четыре часа в шумном автобусе вряд ли назовешь идеальным началом уикенда.

Одна промозглая январская ночь особенно запомнилась Джо. Недалеко от Фоксфорда автобус сломался, и она вместе с другими пассажирами прождала на дороге два часа. Джо ужасно замерзла: дул сильный ветер, а в автобусе не работало отопление. Кто-то поделился с ней тремя кусочками шоколада и глотком чая из термоса, но этого было недостаточно, чтобы согреться. Когда Джо наконец добралась домой, Лаура, успев убедить себя в том, что произошла ужасная автокатастрофа, была на грани нервного срыва. Джо понимала ее страх. Всего в нескольких милях от того места, где застрял автобус, дорога делает резкий поворот. Там на обочине до сих пор стоит маленький белый крест, и несколько искусственных цветов обрамляют надпись «покойся с миром». В детстве Джо очень нравились эти небольшие обрывы и гроты: обочины там всегда украшены цветами и статуэтками Девы Марии в лазурных одеяниях.

Перед Баллин дорога расширялась и переставала петлять. Джо вспомнила, как они со Стивом ехали в «мерседесе» его матери на танцы. Тот был роскошного желтого цвета, с бежевым салоном, в котором умопомрачительно пахло кожей и дорогой машиной — гордостью и радостью миссис Кэвэнэг. Стив не справился с управлением на повороте, и машина чуть было не оказалась в канаве. Он здорово перетрусил, но не из-за того, что они могли погибнуть или покалечиться, а из-за машины. В этом был весь Стив, но в семнадцать лет Джо мало что понимала. Хотя разве теперь что-то изменилось? Ведь она наступила на те же грабли. Наверное, у Ричарда и Стива есть какой-то общий ген, «ген мерзавца», который заставляет их забывать обещания и бежать от ответственности, едва на горизонте появляется кто-то более интересный, чем ты. «А вдруг это передастся малышу? — подумала Джо. — Вдруг родится мальчик, который вырастет копией Ричарда?» Она приказала себе не глупить, легонько коснулась живота и включила радио. Чарующий голос Мэрайи Кэри окутал салон машины. Та пела о мужчине, который хочет свободы, но никогда не покинет свою возлюбленную. Джо задумалась, отчего же она не смогла удержать своего парня.

С вершины холма открывался чудесный вид на Инниш-крон — маленький городок, уютно расположившийся на краю долины. Атлантический океан подступал к нему с севера, в непогожие дни яростно обрушивая на скалистый берег грязносерые волны. Сегодня море было спокойным — несколько рыбачьих лодок, уйдя далеко от берега, легко покачивались на волнах. Вдали виднелись развалины старого аббатства и маленький лес, в котором она часто играла в детстве. Совсем скоро Джо будет дома.

Каждый раз, любуясь долиной и морем, она едва сдерживала слезы. И сейчас проглотила подкативший к горлу ком.

— Здесь выросла твоя мамочка, — дрожащим голосом сказала она малышу Кажется, беременность сделала ее сентиментальной. На прошлой неделе она расплакалась после звонка владельца санатория, благодарившего за хороший отзыв, который она написала для июньского номера. А в среду, выезжая с парковки на Кэпэль-стрит, она неосторожно выскочила прямо перед другой машиной. Когда водитель заорал на нее, Джо почувствовала, что сейчас разревется.

«Соберись, — снова приказала она себе. — Не раскисай». Свернув на извилистую дорогу, ведущую к городу, она проехала мимо женского монастыря и оказалась на главной улице, по которой каждый день в течение пяти лет возвращалась домой из монастырской школы. Город почти не изменился. Кроме яркой пластмассовой вывески в виде огромного гамбургера, которую недавно повесили над бывшим почтовым отделением, все осталось прежним. Яркое пятно вывески контрастировало с черно-белыми фасадами магазинов по левую сторону улицы. Скамейки возле бара «О’Рейли» были перекрашены, и кто-то наконец додумался пересадить разросшиеся кустики настурции из грязных старых корзин в новые проволочные кашпо.

По дороге Джо встретила близнецов Биркенстоков, державших мясную лавку. Она помнила их с детства, а теперь заметила, что у обоих в темно-рыжей шевелюре появились проблески седины. Мужчины бодро поднимались на холм и, наверное, без умолку болтали по-немецки. Когда-то они хотели научить Джо немецкому, но ей так и не удалось усвоить ничего, кроме нескольких слов. Теперь она жалела, что не приложила должных усилий. Впрочем, она также жалела, что не умеет играть на пианино, вязать и не знает, как поменять свечи зажигания в машине. Наверное, когда она станет размером с дом и будет целыми днями валяться на диване, у нее появится время почитать какие-нибудь учебники на эти темы. Так она скоротает время до родов.

Мужчина, переходивший дорогу, энергично помахал ей. Моментально вернувшись к реальности, Джо остановила машину и опустила боковое стекло.

— Привет! — радостно крикнул ей Билли Галлахер. Он шел к ее машине, таща за собой двух малышей. — Как дела?

Загорелое лицо Билла озарила теплая улыбка — он ничуть не изменился со времен младшей школы. Джо вспомнила, как защищала друга от мальчишек, которые дразнили его «сынком училки».

— Замечательно. А у тебя? Господи, мальчики так выросли, я бы их не узнала!

— Коннелл, Майкл, поздоровайтесь с тетей Джо, — он подтолкнул мальчиков ближе к машине.

Малыши насупились.

— Стесняются, — улыбнулся Билл. — Наверное, от меня передалось.

— Билли, ты никогда не был застенчивым, что за глупости! — засмеялась Джо.

— Ага, я просто отставал в развитии.

— Как дела у Мэри?

— Она поехала в Баллин с бабушкой за ее новыми очками. Если бы мы знали, что ты сегодня приедешь, она наверняка осталась бы дома, — сказал он, покачав головой.

Мэри, пожалуй, расстроится из-за того, что ее давняя подруга не сообщила о своих планах.

— В офисе столько работы. Я и сама до последнего не знала, когда смогу выехать, — ответила она.

Когда возвращаешься издалека, друзья считают, что именно к ним ты должна зайти в первую очередь. Джо не хотелось расстраивать Мэри, но иначе подруга тут же догадалась бы, почему, никого не предупредив, она приехала домой раньше.

— Не будешь против, если Мэри позвонит тебе вечером? — Билли с трудом удерживал Коннелла, который заприметил фургончик с мороженым.

— Конечно. Я буду ждать звонка. Пока, ребята.

Остаток пути до дома Джо проделала без остановок. Завидя знакомых, она только сигналила и махала им издали. Джо нравилось дружелюбие Иннишкрона, оно окутывало ее, словно большое теплое одеяло. Тут можно было целый день потратить на болтовню и бесконечные рассказы о том, где она побывала и чем занималась. Но порой внимания было слишком много, а времени — слишком мало. Проехав еще пару миль, у старого аббатства она свернула налево, потом сделала еще поворот, и дорога уперлась в древние ворота, встроенные в зеленую изгородь. Джо припарковалась рядом с малолитражкой Лауры.

Стебли вьющейся розы укрывали стены небольшого коттеджа. Роза еще не цвела в полную силу, но уже сейчас чудесный венок из нежно-розовых бутонов украшал белую каменную кладку. Джо вдохнула их нежный аромат. Заметив хозяйку, сонная овчарка выбралась из будки и завиляла хвостом.

— Привет, Принц! — радостно воскликнула Джо, взъерошивая шерсть собаки.

Принц шумно дышал, продолжая вилять хвостом и глядя на нее умными глазами. Пес был счастлив.

— Дорогая, как я рада тебя видеть! — воскликнула Лаура Райен. Она выбежала на веранду, спешно вытирая о передник руки, которые — так же, как и передник и даже волосы, — были густо припорошены мукой.

— Мам… — Джо порывисто обняла маму и почувствовала такой родной, такой мамин запах лимонного мыла, к которому на этот раз примешивался новый аромат — духов, подаренных на Рождество семилетним внуком.

— Прекрасно выглядишь, — медленно сказала Лаура, отступая на шаг и внимательно рассматривая дочь. Джо все еще казалась стройной, но изгибы фигуры стали мягче, грудь — пышнее, поэтому она надела свободное платье.

— Ты печешь что-то или просто валяешься в муке? — рассмеялась Джо, отряхивая волосы матери.

— Пекла, пока Фло Дойль не позвонила и не сообщила, что видела твою машину в городе. Теперь понимаешь, почему нельзя одновременно месить тесто и разговаривать по телефону?

— Здорово, сарафанное радио как всегда работает без перебоев! — воскликнула Джо.

— Да, с такими-то агентами, как Фло, которая целыми днями смотрит в окно с телефоном наготове, — ответила Лаура по пути на кухню, где их поджидало все необходимое для отменного яблочного пирога. — Позвонила и говорит: «Приготовь что-нибудь вкусное». Она бы еще прислала телеграмму с рецептом!

Джо рассмеялась и привычным движением поставила тяжелый металлический чайник на самую большую конфорку старомодной чугунной плиты. Принц следовал за ней по пятам, то и дело утыкаясь носом в подол платья: вдруг у Джо для него есть несколько галет? Уютно засвистел чайник.

— Посидишь со мной, пока я закончу с выпечкой? — спросила Лаура, решеткой укладывая на пирог последние полоски теста. — Если хочешь, сделай себе кофе.

— Нет, спасибо, я не пью кофе.

Уже две недели Джо стойко держалась без кофеина.

— Это еще почему? — Забыв про пирог, Лаура повернулась к дочери и пристально посмотрела на нее. Две пары темно-карих глаз сошлись в шутливом поединке. Как всегда, Джо проиграла.

— Просто не пью, — ответила она. Но тут же рассмеялась. От мамы все равно ничего не утаишь! Надо было сразу рассказать, едва она вышла из машины. — Говорят, это вредно для ребенка, — будничным тоном добавила она.

— Джо! — Глаза Лауры наполнились слезами, она крепко обняла дочь. — Доченька, это замечательная новость. Я так рада за тебя, так рада! Теперь садись и рассказывай все по порядку. — Она усадила Джо в плетеное кресло, стоявшее на кухне с незапамятных времен.

Любовь и поддержка мамы сделали свое дело: Джо окончательно успокоилась, уютно устроившись в удобном старом кресле. Маленькая кухня, обои в цветочек, кружевные занавески на окнах и галерея детских рисунков — все было таким знакомым, таким близким. Пусть Ричард бросил ее, но Джо не осталась одна.

Лаура придвинула свой табурет поближе.

— Когда ты узнала? И почему сразу не позвонила? Учти, если ты сказала этой крысе, мамочке Ричарда, раньше, чем мне, я придушу тебя собственными руками, — полушутя-полусерьезно заявила она. Лаура никогда не встречалась с матерью Ричарда, но по рассказам Джо у нее сложилось крайне негативное мнение о миссис Кеннеди.

— Видишь ли, тут все сложно, — осторожно начала Джо.

Она еще не придумала, как сообщить маме эту новость. «Скажу как есть», — решила она.

— Ричард не хочет, чтобы я рожала. Он боится, что будет плохим отцом…

Лаура побледнела.

— О чем ты говоришь? Что значит, не хочет? Это его ребенок. Как он может не хотеть?

— Ричард был против. Он изначально не хотел этого. Мы не планировали заводить детей, все произошло случайно. Думала, он обрадуется. Я такая глупая. Это все моя вина, — вздохнула Джо.

— Что за чепуха! — гневно воскликнула Лаура. — Он что, не знал, что если заниматься сексом, то получаются дети? О чем он вообще думал?

«Мама так просто говорит о сексе», — удивилась Джо.

— Он думал, что я из тех женщин, которых интересует только карьера, что я не позволю какому-то ребенку разрушить мою прекрасную жизнь, — тихо ответила Джо. Голос предательски дрогнул. — Он думал, я сделаю аборт, но я ни за что не стану…

Она разрыдалась. Лаура, нежно обняв, прижала ее к груди. Казалось, они перенеслись на тридцать лет назад, в темную комнату, где мама тихим, ласковым шепотом успокаивала маленькую девочку, которой после похорон отца стали сниться кошмары.

— Все хорошо, доченька. Не переживай. Мы все уладим. Я обещаю, В любом случае, я всегда тебе помогу. Если честно, я давно мечтала о внуках.

Они еще немного посидели обнявшись. Принц лежал рядом. Почувствовав неладное, он присмирел и, положив морду на лапы, терпеливо ждал, когда на него снова обратят внимание.

— Я в порядке, мам, правда. — Джо достала из сумочки носовой платок. — Я уже смирилась. Постоянно думаю о ребенке. Это придает мне сил.

— Ты хорошо ешь? — строго спросила Лаура, поднимаясь, чтобы заварить чай.

— О да! — улыбнулась Джо. — Ем, как лошадь. Если так пойдет дальше, превращусь в Бибендума[37]. Меня сильно тошнит по утрам — в первой половине дня совсем не могу есть, но потом просыпается просто волчий аппетит!

— А как насчет фруктового пирога? Попробуешь кусочек?

— Конечно.

Джо достала из шкафа фарфоровые чашки и блюдца, которые всегда нравились маме, и села за стол. За чашкой горячего сладкого чая Джо рассказала свою историю в подробностях. Она говорила, а неповторимый смешанный аромат корицы и яблок медленно наполнял кухню.

— Кстати, по поводу дня рождения Шейна. Ты посвятишь меня в детали секретной операции? — после третьей чашечки спросила Джо.

— Для начала нам нужно куда-то тебя спрятать, иначе он точно догадается, — ответила Лаура, осторожно перекладывая на блюдо румяный пирог. — Он сейчас в Киллале приценивается к коровам, вернется поздно вечером. Скоро придет Мэри с детьми. Мы хотим сегодня закончить все приготовления. Будет около сотни гостей, поэтому нужно испечь уйму рулетов.

— Не говори ей ничего, ладно? — попросила Джо. — Я не хочу испортить Шейну праздник. Это его день.

— Скорее, день Мэри. Она так старалась, готовясь к этой вечеринке, — ответила Лаура. — Одних пирогов и эклеров, напеченных ею, хватило бы на целую роту! Я сказала, что завтра еду в Баллин за покупками и вернусь только к обеду, — добавила она и унесла пирог в маленькую кладовую рядом с кухней. — Это единственное оправдание, которое я смогла придумать. А Мэри сказала Шейну, что поедет со мной, но на самом деле мы обе будем готовить салаты и свозить все к О’Рейли. Она, благослови ее Господь, помогла нам купить флажки, шарики и все остальное.

— Шейн будет в шоке, — заметила Джо.

— В шоке? Думаю, это слабо сказано. Недавно он заявил, что сорок лет — это не повод сходить с ума. Мэри, разумеется, немедленно согласилась. А я пообещала подарить ему свитер и пару теплых носков. Теперь он ждет, что завтра вечером, перед игрой в бинго, мамочка приедет поздравлять его. Бедняга ни сном ни духом не ведает, что его ждет, — рассмеялась Лаура. — В последнее время он сам не свой, все причитает из-за сороковника, мол, ему противно даже думать о дне рождения. Но втайне, конечно, жалеет, что решили не праздновать. Вот сюрприз-то будет!

— Как дела у Тома и Карен? — спросила Джо.

— Честно говоря, сейчас у них не все гладко. Карен снова работает, — сказала Лаура. — К тому же Оушен — настоящее наказание, а не ребенок. Даже Анна, воспитательница в яслях, не может с ним сладить. Карен очень переживает из-за сына. Я не удивлюсь, если через пару недель она бросит работу и снова примется воевать со своим разбойником.

Лаура вышла во двор покормить кур, оставив Джо наедине с невеселыми мыслями. Боже, если Карен, имея под боком супруга, двух незамужних сестер, живущих за углом, и заботливую свекровь, не смогла справиться с шестимесячным карапузом, как она собирается справляться со всем в одиночку? Казалось, живая и энергичная невестка души не чает в работе. «Я ни за что ее не брошу!» — весело заявила она когда-то пожилому соседу, отвечая на его совет побыстрее уволиться с работы, так как беременным женщинам следует оставаться дома. Мысль о том, что Карен все же не удалось совместить работу с уходом за ребенком, не на шутку встревожила Джо. «Зато Мэри справилась», — напомнила она себе. Мэри работала медсестрой в местной больнице. Четыре рабочих дня в неделю — даже теперь, когда Бену стукнуло два, и он моментально превращался в стихийное бедствие, стоило лишь оставить его без присмотра.

Мэри приехала в половине седьмого. Она весело просигналила у ворот и, торопясь обнять невестку, буквально влетела в дом. Джо едва не спросила ее, насколько трудно совмещать работу и уход за ребенком, но вовремя спохватилась. Раньше эта тема ее, мягко говоря, не особо интересовала. Так что внезапный интерес мог быть подозрителен. Лучше она сосредоточится на тесте. Лаура и Мэри, как более поднаторевшие в кулинарном деле, занялись фаршем для колбасок. Принц уселся возле Мэри в ожидании угощения. Он знал, что выпрашивать вкусняшку у хозяйки, которая почему-то беспокоилась о его весе, бесполезно.

— Как дела у твоего красавца? — поинтересовалась Мэри. Весь вечер счастливая улыбка озаряла ее лицо. Она так радовалась предстоящему празднику, что в этом состоянии эйфории могла стряпать и болтать всю ночь напролет. Джо не собиралась портить ей настроение. Ложь во благо не такой уж и тяжкий проступок.

— Замечательно. — Джо сосредоточенно раскатывала тесто, боясь встретиться взглядом с мамой.

— Как его спина? — У Мэри была профессиональная память на болезни. Кажется, она запомнила Ричарда как парня с проблемным позвоночником.

— Спасибо, лучше, — с трудом выдавила Джо. Интересно, а эта сучка Саша делает ему расслабляющий массаж? Вот бы полечить его сейчас. Пинком под зад. Она с отвращением вспомнила, как нежно втирала массажное масло в его напряженные плечи.

— Знаешь, это нельзя запускать, иначе в будущем его ждут большие проблемы, — серьезно добавила Мэри, не замечая тревожного взгляда, которым обменялись Джо и ее мать.

— Милая, лучше расскажи нам, что будет в моде этой осенью? — попросила Лаура, изображая неподдельный интерес к новинкам сезона.

— О, точно! — воодушевилась Мэри. — Завтра я планировала надеть бархатное платье. Может, выбрать что-нибудь другое, как думаешь, Джо?

— А что у тебя еще на примете? — спросила та, радуясь, что они сменили опасную тему. — Мне очень понравился костюм янтарного цвета, в котором ты была на крестинах Оушена. Как насчет него?

— Думаешь, хорошо будет смотреться? Я не хотела его надевать, боялась, живот будет сильно выпирать, — вздохнула Мэри.

— О чем ты говоришь? Какой живот?! — изумилась Джо, невольно подумав о собственном пузике.

— Я нормально выгляжу? — волновалась Мэри вечером следующего дня. Они с Джо наводили красоту в туалетной комнате паба. — Шейн посмотрел на меня стеклянным взглядом и ничего не сказал.

— У него шок, — констатировала Джо. — Бедняга до сих пор не может понять, как тебе удалось втихаря собрать весь город. А выглядишь ты потрясающе, — добавила она.

— Ох, не знаю… — кокетливо протянула Мэри, поправляя блестящие рыжие локоны.

— Не сомневайся, — уверенно сказала Джо. — Пойдем, пора начинать танцы. Все, как на свадьбе, ждут, пока вы станцуете первыми!

После нескольких обязательных танцев со старыми друзьями Джо потянуло на воздух.

— Привет, — остановил ее до боли знакомый голос.

Стивен Кэвэнэг собственной персоной! Ни капельки не изменился, хотя с момента их последней встречи прошло немало времени. По-прежнему красив, только вокруг ярких голубых глаз, которые когда-то сводили Джо с ума, появилась паутинка морщин.

— Как дела?

Джо не знала, что ответить. Растерявшись, она беспомощно смотрела на него. А что обычно говорят мужчине, разбившему тебе сердце? «Соберись, — резко одернула себя Джо. — За семнадцать лет следовало бы научиться разговаривать с двуличными скотами, на которых тебе особенно везет».

— Замечательно, Стив, у меня все хорошо, — произнесла она бархатным голосом. — А как ты поживаешь?

Ей показалось, или у него и правда загорелись глаза?

— Все хорошо. Ты выглядишь просто фантастически, — благоговейно выдохнул он.

Отлично, значит, Джо не ошиблась, выбрав для вечера платье от Лейни Кео, которое выгодно подчеркивало все достоинства фигуры и надежно скрывало недостатки.

— Спасибо. — Она улыбнулась, словно кошка, только что нашедшая лазейку в кладовку со сливками. — Ты с Мириам?

— Да, она сейчас подойдет. Мы обедали в городе и на обратном пути решили заглянуть к Шейну.

«Наверное, заявились без приглашения, — подумала Джо. — Как всегда, не может смириться с тем, что обошлись без него и этой его Мириам».

— Джо, сколько воды утекло…

— Не говори! Десять лет или около того, — добавила она, прекрасно зная, что прошло ровно пятнадцать лет.

— Я часто думаю о тебе, о нас. — Стив пожирал ее глазами, сверкая своей фирменной улыбкой. Когда ей было семнадцать, это срабатывало безотказно.

— Неужели? — снисходительно улыбнулась Джо. — Кажется, когда-то мы играли в парочку? — беззаботно рассмеялась она, словно это кто-то другой рыдал в подушку, узнав, что Стив женится на Мириам Тиммонс.

— Иногда я смотрю на твой фотографии в журнале. Интересно, если бы мы не расстались, как бы все сложилось?

— Боже, да ты неисправимый романтик! Мы бы перегрызли друг другу глотки. Я даже не могу представить такое.

Джо позабавило, как он вздрогнул. «Поделом тебе, ублюдок», — подумала она. Стив так и остался испорченным маменькиным сынком. «Забавно, — продолжала размышлять она, — раньше мне казалось, он хорошо одевается». Теперь Джо была редактором журнала мод, а Стивен Кэвэнэг стоял перед ней в ужасной красной рубашке, подчеркивающей и без того румяные щеки, и бежевых джинсах, которые едва сходились на пивном животе.

— Джоанна, как я рада тебя видеть! — за спиной Джо появился ее давний враг и единственный человек, продолжавший называть ее «Джоанна». Остальные, включая маму и соседей, смирились, что непоседливой девчонке-сорванцу больше подходит краткое и озорное «Джо».

— Мириам, какой приятный сюрприз!

Мириам Тиммонс, которую она помнила по школе как толстушку, превратилась в стройную рослую даму. Она носила короткое каре. Светлые волосы контрастировали с неестественно густым загаром, который, как подумала Джо, привел бы в ужас врачей-онкологов. Замшевая юбка цвета кофе и шелковая блуза висели на ней, как на вешалке. Целая охапка браслетов и ожерелий позвякивала в такт ее движениям. При каждом взмахе руки в огромном, как кастет, обручальном кольце поблескивал бриллиант.

— Хорошо выглядишь. Ты здесь одна? — поинтересовалась Мириам, делая вид, будто высматривает кого-то среди гостей. Джо могла поклясться — ходячая сушка для белья прекрасно знает, что она одна. «Надо же, твой парень не удосужился приехать с тобой, да?» — всем своим видом показывала Мириам. В ее взгляде явно читалось превосходство замужней женщины перед незамужней.

«Ладно, я тоже умею играть в эту игру», — подумала Джо.

— Не ожидала увидеть вас здесь, — протянула она. — Видимо, Мэри просто забыла упомянуть, что пригласила вас. — «Получи, коза крашеная», — злорадно подумала Джо.

Мириам часто заморгала. Она так же хлопала ресницами на уроках французского, когда, явившись без домашнего задания, на ходу выдумывала что-то про забытую тетрадь.

— Мы… мы просто проезжали мимо и заскочили на секунду.

«Один-ноль в мою пользу», — улыбнулась про себя Джо.

— Стив говорит, ты покупаешь «Стайл», — добавила она. — Приятно, конечно, что земляки продолжают следить за моей карьерой, но мне так неловко — там до сих пор печатают фотографию с прошлогоднего весеннего показа в Париже. Она, наверное, всем уже надоела!

Мириам медленно закипала.

— А теперь, простите, мне пора, — вздохнула Джо. Затем, чуть приобняв Стива, поднялась на цыпочки и чмокнула его в щеку. — Рада была повидать тебя, — проворковала она. — Пока, Мириам.

Сексапильно покачивая бедрами, Джо медленно шла прочь, а две пары глаз буравили ей спину. Хотелось бы послушать, о чем они сейчас говорят. Возможно, она слегка перестаралась, строя из себя стерву, и зря поцеловала Стива, но Мириам определенно получила по заслугам. А самым замечательным было то, что, целуя Стива, она совсем ничего не почувствовала. Ни сожаления, ни печали — ровным счетом ничего. Она достаточно наплакалась из-за него. Слава Богу, все осталось в прошлом. Значит, рано или поздно она забудет и Ричарда.

— Вот и я! — пропела Рона, заходя в офис. Радостная улыбка сияла на загорелом лице, в руках было несколько больших пакетов. — Скучали? — кокетливо поинтересовалась она. Бросив пакеты на стол, она тепло обняла Джо.

— Прости, милая, я не позвонила вчера, — шепнула Рона. — Мы были дома около одиннадцати, но я подумала, вдруг вы с малышом устроили сиесту. И как вы тут справлялись без меня? — добавила она громче, обращаясь ко всем.

— Замечательно, — ответила Джо, — мы тут отлично развлекались. Кажется, ты тоже не скучала.

— Франция — сказочная страна. Хочу заработать уйму денег, выйти на пенсию и поселиться там. — Рона достала из пакета небольшие свертки из папиросной бумаги. — Это всего лишь маленькие сувениры, — предупредила она, выдавая всем по одному, — но теперь попробуйте сказать, что я кого-то обделила!

— О, как мило! — проворковала Бренда, обнаружив в своем пакетике пару сережек из морских ракушек.

Никки достался расписанный вручную керамический подсвечник.

— Тони, я не знала, что тебе привезти, — сказала Рона. Она поймала его, когда он с охапкой бумаг выходил из рекламного отдела. — Знаю, дорогой, кроме выпивки тебя ничем не порадуешь, но было бы несправедливо, если бы французское вино досталось тебе одному. Поэтому я привезла тебе это. — Рона протянула ему маленький флакон. Тони нацепил очки и посмотрел на этикетку.

— Масло с афродизиаком! — воскликнул он.

— Я подумала, тебе может пригодиться, — невинно хлопая ресницами, сказала Рона.

— Не припоминаю, чтобы ты жаловалась, Ро-ро, — парировал Тони. — Она называла меня тигром! — добавил он погромче, обращаясь к остальным. — Ох уж эти женщины…

— Чем это тебе женщины не угодили? — раздался низкий голос у него за спиной. Все подскочили от неожиданности. В дверях стоял Марк Дентон. Выглядел он еще более устрашающе, чем обычно. Хотя, подумала Джо, он всегда такой, просто они давно его не видели.

Если бы Джо попросили описать Марка Дентона, она бы не назвала его красивым мужчиной. Хотя другие женщины считали его привлекательным и даже сексуальным, Джо не понимала, что они в нем находят. Конечно, фигура у него классная: широкие плечи, узкие бедра, длинные ноги. Однако нос портила чудовищная горбинка, нижняя челюсть казалась слишком массивной, а упрямый подбородок выдавал человека, который всегда идет напролом. Короткие седеющие волосы были зачесаны назад. Он на всех смотрел с вежливым интересом, словно прикидывая, может ли человек быть ему полезен. Казалось, единственное, что может доставить ему удовольствие, — это выгодная сделка. Многим нравился такой типаж. Сегодня на нем были дорогой серый костюм, шелковый галстук и начищенные до блеска ботинки.

— Я пришел на совещание, — объявил он.

Джо захотелось отвесить себе подзатыльник. Она совершенно забыла про совещание и не предупредила Рону. Марк Дентон всегда приходил на сборы раньше времени. «Чтобы поймать расслабленных работничков на горячем», — Рона как всегда правдиво и точно объяснила его привычку. Наверное, он рассердился, увидев, что весь офис бездельничает в разгар рабочего дня, тем более что до выпуска августовского номера оставалась какая-то неделя.

Не проронив больше ни слова, Марк прошел мимо застывших подчиненных в зал для совещаний и с шумом опустил большой «дипломат» на полированную поверхность стола.

— Бренда, кофе, — прошептала Джо.

Та метнулась к кофеварке, чтобы приготовить чашку настоящего колумбийского кофе, который они берегли специально для босса. Не потчевать же растворимым самого Марка Дентона. Позабыв о сувенирах, все бросились изображать деловую активность — искать что-то в папках, суетиться возле стендов, листать блокноты. В присутствии Марка никто не мог прохлаждаться на рабочем месте. У Джо где-то были бумаги по рекламному проекту и черновик статьи о безопасном загаре, но она никак не могла их найти. Даже Никки, обычно абсолютно невозмутимая, нервно перетряхивала содержимое своего портфеля, бормоча себе под нос проклятья. Общая суматоха не затронула только Рону Подхватив сумки, она неторопливо зашла в свой кабинет, уселась в кресло и хладнокровно закурила.

— Боже, я была в отпуске всего две недели, а уже соскучилась! — крикнула она оттуда. — Возможно, я преждевременно размечталась о замке во Франции. Мне захотелось выйти на работу уже на второй день, хотя, казалось бы, что может быть лучше, чем валяться на пляже с бокалом вина и книжкой.

— Не мучай меня, — простонала Джо. Ей тут же захотелось к морю, пусть без вина, но с приятным романом в руках, — Ты не понимаешь, что говоришь. Я отдала бы все на свете за возможность поваляться на пляже. Хотя, знаешь, к черту пляж, просто за возможность оказаться подальше отсюда, — она понизила голос, чтобы Марк случайно не услышал их. — Не понимаю, как ты его выносишь. Он же монстр!

— Да ладно, просто ты рассматриваешь его как соперника, — Рона погасила сигарету и достала чистый блокнот. — Вы как две жабы, которые спорят, кто в болоте главнее.

— А я тут при чем?! — опешила Джо. — Раньше ты никогда не жаловалась и всегда говорила, что это он — источник всех проблем!

— Не обращай внимания. — Рона встала и обняла ее. — Я еще не отошла от поездки, вот и несу чепуху. Забудь, ты самая милая и становишься еще милее, когда Марк появляется на горизонте. Правда!

На заседании слова Роны никак не шли у Джо из головы. Она лишь вполуха выслушала доклады Никки и Тони о проекте нового осеннего приложения. Неужели она сама провоцирует Марка? Что за вздор?! Это его вина. Он специально изводил ее. Вспомнить хотя бы совещание на позапрошлой неделе. Он постоянно упоминал эту историю с плакатами, чем доводил Джо до белого каления. Ладно, никто не спорит, она должна была заметить, что дизайнер допустил ошибки в трех словах, но, по крайней мере, она вовремя завернула макет. Даже подумать страшно, сколько денег они бы потеряли, если бы пришлось перепечатывать двести плакатов! Но все обошлось. Так почему же он никак не успокоится?

— Джо, что скажешь?

Она вздрогнула. Все внимательно смотрели на нее и, кажется, ожидали ответа. Марк одарил ее откровенно насмешливым взглядом. Дьявол! Какого черта она витает в облаках на совещании! Не было ни малейшего шанса выкрутиться и сделать вид, будто она знает, о чем идет речь.

— Простите, я задумалась.

— Разумеется.

Неужели он улыбнулся ей? Наверное, воображение разыгралось. Этот гад только ухмыляться горазд.

— У меня накопилось много идей, — бодро начала она, но тут же запнулась.

— У меня тоже, — мягко прервал ее Марк. — Как ты себя чувствуешь? Ты побледнела. Попросить кого-нибудь принести воды?

— Нет, спасибо, — слабым голосом ответила Джо.

Что происходит? Неужели Марк Дентон, этот суперсуровый мужик, внезапно размяк на старости лет? Или она выглядит настолько плохо, что даже он заметил?

— У Марка есть отличная идея для сентябрьского номера, но, чтобы все получилось, начинать нужно уже сейчас, — вмешалась Рона. Она налила в стакан немного минеральной воды и подвинула его Джо. — План такой: мы делаем большой репортаж о моде из Нью-Йорка и выпускаем рекламное приложение о сети магазинов «Мадемуазель». Эти проекты должны быть связаны. Сейчас это большая тайна, но в ноябре они откроют два магазина в Дублине и четыре в Лондоне. Оказав им информационную поддержку, мы сможем увеличить число наших читателей. Особенно если устроим какую-нибудь викторину, — продолжила Рона. — Больше подписчиков — больше популярности и рекламы.

— И больше денег, — добавила Айдан, менеджер по продажам.

— Я уже навел справки. Теперь, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки, нужно лететь в Нью-Йорк. — Марк сделал глоток кофе. — Вопрос был в том, — продолжил он, — поедешь ли ты со мной, Джо. Я хочу прямо сейчас привлечь тебя к этому проекту. Ты познакомишься с нужными людьми. Это будет нам на руку во время съемок, когда мы отправим в Нью-Йорк моделей и фотографов.

— О… — Джо просто не знала, что сказать. Марку нужна ее помощь в таком важном проекте. Не может быть. Она не могла в это поверить. Еще месяц назад она бы расстроилась, получив такое приглашение, потому что в Дублине ее удерживал Ричард. Но теперь ничто не стояло между нею и тоннами дизайнерской одежды в «Блумингдейл». Конечно, путешествие с Марком едва ли можно назвать захватывающим приключением, но, по крайней мере, это замечательная возможность сменить обстановку.

— Ты сможешь поехать? — Марк как-то странно посмотрел на нее. Похоже, он переживал. Кажется, он действительно спрашивал ее, а не приказывал. Да что это с ним такое?!

— Да, я с удовольствием поеду, — ответила Джо. К ней вернулся деловой настрой. — Когда самолет?

— В субботу.

В субботу! Она не успеет собраться к субботе. Даже выходные, не говоря уже о деловой поездке в Нью-Йорк, она начинала планировать за месяц. Быстрее выбирать одежду, которая должна оказаться в чемодане, у нее никак не получалось. Но Джо кивнула и сказала: «Хорошо».

— Прекрасно. Я назначу первую встречу на вторник или среду. В понедельник мы сможем отдохнуть после перелета, — сказал Марк. — Дела закончим к четвергу, но, возможно, придется пробыть в Америке еще немного.

— Повезло же вам, — не без зависти произнесла Никки. — Обожаю Нью-Йорк, в особенности Гринвич-Уиллидж. Вы же туда ездили с Ричардом в прошлом году?

Услышав это имя, Джо невольно вздрогнула. Никто, кроме Роны, еще не знал, что они расстались. После той утренней сцены от него не было никаких вестей, а это значит, что он окончательно ее бросил. Она понимала, что в конце концов это выплывет наружу, но пока не могла с этим смириться. Она забеременела и рассталась с парнем — как о таком объявишь?

— Никки, ты получила фотографии духов? Их обязательно нужно поместить в рекламной статье, — громко произнесла Рона. Она понимала, что Джо готова разрыдаться.

Следующие полчаса беседа плавно перетекала от идей рекламной кампании к проблемам, возникшим в типографии. Джо сидела тихо, иногда отвечала на вопросы и старалась не отвлекаться от беседы, что было нелегко. Ричард, гореть тебе в аду! Под столом она положила руку на живот. Мысль, что она подарит этому миру новую жизнь, приносила облегчение. «Малыш, ты даешь мне столько сил», — подумала Джо.

Когда совещание закончилось, Марк попросил ее остаться. Он покинул свое место во главе стола и подсел к ней.

— Мне показалось, ты не хочешь лететь в Нью-Йорк, — сказал он, смахнув невидимые пылинки со стола. У него сильные руки. Такие руки больше подошли бы строителю, а не бизнесмену, который ездит на «порше» и заключает крупные сделки по мобильному телефону. На левой руке не было обручального кольца. Это обстоятельство никогда не переставало удивлять всех в редакции. Почему Марк Дентон не женат? За ним охотилось немало женщин. Подруги Джо с завистью говорили, что она чертовски везучая, раз работает на такого красавца. Сама она так не думала. Только Рона знала о нем больше, чем говорила. Но всякий раз, когда очередные слухи о таинственной спутнице Марка достигали ее ушей, она делала вид, что чертовски удивлена. Рона была отличным другом, из тех, что не выдают чужих секретов. В общем, только одно можно было сказать с уверенностью: Марк Дентон не был геем.

— Если ты не хочешь ехать по личным причинам, я пойму, — медленно произнес Марк, — но мне бы очень хотелось, чтобы ты поехала со мной. У тебя получится произвести хорошее впечатление на модельеров и художников. Ты говоришь на их языке, понимаешь их идеи. Может, я и смыслю что-то в бизнесе, но в данном вопросе это бесполезно, — рассмеялся Марк. — Я вообще не вижу разницы между работами разных дизайнеров. А ты хорошо разбираешься в моде.

Джо немного успокоилась. Дружеская манера и откровенность Марка очаровали ее.

— Нет, я с радостью поеду, — улыбнулась она. — Если мой ответ прозвучал неуверенно, это от неожиданности, только и всего.

— Я обдумывал поездку несколько дней, — сказал Марк. — Мы приступаем к проекту так рано, потому что в любой момент конкуренты могут попытаться обойти нас. Надеюсь, этот вояж не нарушит твоих планов с Ричардом… — Марк замолчал.

«Он о чем-то догадывается? — задумалась Джо. — Нет, не может быть. Откуда ему знать?»

— Я ничего не планировала, — уверенно ответила она. — Где мы остановимся в Нью-Йорке?

— Думаю, «Фицпатрик Манхэттен» подойдет. Замечательный отель, в нем чувствуешь себя как дома. В баре обычно толпы ирландцев. Никогда не подумаешь, что это Нью-Йорк.

— Отлично, — обрадовалась Джо. Прошлым летом, когда она была в Нью-Йорке с Ричардом, они останавливались в Куинсе у одного из его друзей. То была тесная и душная квартирка.

— Кстати, спасибо, тот наш разговор во многом прояснил для меня ситуацию с Эммой, — добавил Марк. — Я действительно не имел ни малейшего представления о ее поведении. Наверное, я вел себя как любящий дядюшка и смотрел на нее сквозь розовые очки. Она была трудным ребенком. Даже не знаю, почему я решил, что она изменится, когда вырастет. Но она действительно хорошая девочка. Ей только нужно немного повзрослеть.

— Понимаю, — машинально ответила Джо.

— Какие у тебя планы на обед? — спросил Марк. — Боюсь, нам больше не представится возможность обсудить поездку Меня не будет в Дублине до конца недели. Если не возражаешь, мы могли бы пообедать в «Доббинс».

— С удовольствием, — искренне ответила она. Джо решила, что если Марк сошел с ума, то нужно использовать это по полной программе. К тому же она действительно проголодалась. «Доббинс» — фантастическое место, там потрясающая кухня, но Джо обеды в подобных ресторанах были не по карману. Разумеется, Марк Дентон мог себе позволить такую роскошь. Она встала и улыбнулась ему.

— Мне нужно закончить статью и сделать несколько звонков, — сказала она. Не стоило подавать дело так, будто, услышав о бесплатном обеде, она немедленно забыла о работе.

— Хорошо. Я зайду за тобой в половине двенадцатого.

Вернувшись за стол, Джо стала перечитывать свою статью о модных тенденциях осени и десяти вещах, которые непременно должны пополнить гардероб любой женщины в этом сезоне. Покусывая кончик ручки, она листала альбомы с новинками ведущих дизайнеров мира. В своих статьях Джо всегда с осторожностью ссылалась на модные тренды. Их журнал читали обычные женщины с обыкновенными фигурами, поэтому она никогда не писала, что платья в горизонтальную полоску или обтягивающие джинсы будут смотреться на них так же хорошо, как на Кейт Мосс. Модной, в понимании Джо, была такая одежда, которая идет именно тебе. «Строгие черные брюки идеального кроя — вещь, которая обязательно должна быть у вас под рукой», — писала она. И ничего, что Джо повторяла этот совет уже третий год подряд.

— О, я как всегда в авангарде! — воскликнула Рона, взглянув на монитор Джо. — А как насчет эластичных поясов? Их еще носят? — поинтересовалась она, поправляя свой черный костюм.

— Конечно, их всегда будут носить, — ответила Джо. — Где ты раздобыла эти брюки? Скоро моя талия совсем исчезнет и мне самой понадобится утяжка.

— Добро пожаловать в клуб! — сказала Рона. — Нужно всего лишь спрятать эластичный бинт под широкий пояс и можешь вздохнуть спокойно. Скажи мне, — невинным тоном продолжила Рона, — о чем Марк хотел поговорить с тобой наедине?

Джо с подозрением покосилась на нее, но, похоже, это была не шутка.

— Мы пообедаем вместе и обсудим детали поездки, — ответила Джо, и это почему-то прозвучало как оправдание.

— О! — воскликнула Рона. — Замечательно. Только потом не забудь вернуться в офис. Не вздумай напиться в «О’Двайер» или до четырех утра танцевать в «Джой».

— Да что с тобой! — опешила Джо. — Ты сердишься? — Она заставила себя понизить голос. — Мы впервые спокойно пообщались. Это, знаешь ли, не означает, что я в него влюбилась. Ради бога, Рона, меня бросил мужик, это да, но из ума-то я не выжила!

— Нет ничего безумного в том, чтобы запасть на Марка, — снисходительно ответила Рона. — Допустим, ты не замечаешь, насколько он хорош собой, но это не означает, что другие женщины не захотят выцарапать тебе глаза, чтобы оказаться на твоем месте.

— Вот именно — другие женщины. Меня это не касается, — отрезала Джо. — Начнем с того, что я не пью, и если именно так Марк добивается расположения женщин, то со мной у него шансов ноль!

— Отлично, — усмехнулась Рона. — Жду тебя в два с гостинцами и тем вином, которого тебе нельзя. — Рона погрозила пальцем. — И не смей веселиться!

В половине двенадцатого, минута в минуту, Марк стоял у ее стола.

— Готова? — спросил он.

— Да, — спокойно отозвалась Джо. — Увидимся позже, — проходя мимо кабинета Роны, крикнула она.

Та подмигнула в ответ. Марк шел позади, поэтому не увидел, как Джо показала Роне язык. Веселиться с Марком Дентоном? Наверное, Рона перепила «Шардонэ» или перегрелась на солнце.

— Хорошая машина, — сказала она, устраиваясь на пассажирском сиденье «порше». — Наверное, страховка безумно дорогая.

— Так и есть, — с усмешкой ответил Марк, — но она того стоит, — добавил он и любовно погладил руль.

«Так, — подумала Джо, — еще один мужик, который сходит с ума по своей машине». Она приготовилась выслушивать лекцию о разгоне, цилиндрах и лошадиных силах. Скукотища.

Но ничего такого он не сказал.

— Я всегда мечтал о такой машине, — вместо этого продолжил Марк. — Отец любил машины, но у него никогда не было денег, чтобы купить по-настоящему хороший автомобиль. Помню, он как-то взял меня на автошоу и мы целый час ходили вокруг спортивных машин. Он сказал, что хочет хоть раз в жизни покрутить баранку такой красавицы.

Марк замолчал и сосредоточился на дороге. Они как раз поворачивали на Фитцвилльям-плэйс. Джо украдкой посмотрела на него. Удивительно, насколько изменился его облик: мускулы будто расслабились, исчезла складка на переносице, черты лица смягчились. Теперь он выглядел гораздо моложе своих сорока трех лет и более… домашним, что ли.

— Отец умер до того, как я заключил свою первую сделку, — снова заговорил Марк, — поэтому он так и не смог покататься на спортивной машине. Когда я купил БМВ, я первым делом приехал на кладбище. Мне хотелось показать отцу, что у меня получилось осуществить его мечту. Наверное, такой поступок кажется тебе сентиментальным? — он посмотрел на Джо.

Она покачала головой. Перед глазами стоял образ молодого Марка, склонящегося над могилой отца.

— Нет, я понимаю, — наконец сказала она. — Я практически не помню папу. Он умер, когда мне было четыре. Но мне нравится думать, что он иногда смотрит с небес и радуется, что у меня все хорошо, — тихо сказала она.

— И гордится тобой, — произнес Марк. — Ты замечательная девушка.

Джо покраснела и, окончательно смутившись, неловко засмеялась.

— Я бы так не сказала, — ответила она.

— Почему? — Они остановились на светофоре. Марк повернулся к ней.

— Иногда наружность обманчива, — неуверенно объяснила она. — Мы смотрим на людей и видим, что у них есть одно, второе, третье… Мы думаем: «Они счастливы, у них все есть». Но совсем не замечаем обратной стороны, тех проблем, которые люди прячут от посторонних глаз. — Она пожала плечами. — Красивый фасад может многих ввести в заблуждение. Обмануть можно даже самого себя.

Джо убедилась в этом на собственном опыте: целых два года она обманывала себя, полагая, что Ричард способен любить.

Машина бесшумно въехала на стоянку перед «Доббинс», и Марк заглушил двигатель.

— Хочешь поговорить об этом? — спросил он.

— Нет. Мне совсем не хочется говорить об этом, — ответила Джо. Она удивилась, насколько проницательным оказался Марк: он сразу понял, что речь идет о ее собственных проблемах. — Лучше обсудим дела.

— Отлично, — ответил он.

Сидя в отдельном кабинете, они изучали меню. «Все такое аппетитное, — мысленно облизнулась Джо. — Винегрет с эстрагоном, жареный во фритюре бри в соусе из красной смородины…»

— Мне нравятся описания блюд, — сказала она, чтобы нарушить неловкое молчание. — Можно не пробовать, достаточно прочитать!

Марк улыбнулся.

— Я вспомнил старый анекдот на эту тему, — сказал он.

— Расскажите! — потребовала Джо.

— Ладно. Заходит американец в ирландский паб и говорит официантке: «Принесите цыпленка, задушенного в соусе». Официантка ему отвечает: «Сэр, я не буду издеваться над цыпленком. Если вы хотите так жестоко расправиться с ним, то делайте это сами»[38]. Знаю, знаю, это ужасная шутка.

Джо громко рассмеялась, крошки от булочки полетели во все стороны.

— Простите! — пробормотала она с полным ртом, а, прожевав, с улыбкой посмотрела на Марка. — Шутка и правда дурацкая, но очень смешная. Мне всегда нравились такие анекдоты, особенно про слонов!

— Анекдоты про слонов? — переспросил Марк.

— Да, они очень глупые, но я их просто обожаю, — ответила Джо. — Вот, например: зачем слон покрасил свои подошвы в желтый цвет? Чтобы, перевернувшись на спину, спрятаться в миске с заварным кремом.

Марк ухмыльнулся.

— Ты права, редкая глупость.

К столику подошел официант.

— Давай лучше закажем еду, — предложил Марк, — иначе обед затянется надолго.

— Мне, пожалуйста, салат из авокадо, — сказала Джо с серьезным видом, — и цыпленка, задушенного в соусе!

Марк захохотал, а официант непонимающе переводил взгляд с одного хихикающего посетителя на другого.

— Простите, — Джо улыбнулась официанту. — Салат из авокадо, филе морского ангела и минеральную воду без газа, пожалуйста.

Она взглянула на Марка — он все еще просматривал меню. Ей показалось, что этого человека она видит впервые. За три года, что она проработала в издательстве, Марк обращался к ней исключительно по деловым вопросам. Сегодня он был совсем другим. Разумеется, он по-прежнему вел себя как настоящий босс. Если сейчас ему принесут недостаточно охлажденное вино, он отправит его назад с таким видом, словно этот ресторан — его собственность. И все же он будто стал больше доверять Джо, будто решил показать то, что находится за вывеской «идеальный бизнесмен». Определенно, нужно рассказать обо всем Роне.

— Бри и филе морского ангела, — наконец объявил он. — И бутылку «Номера 33».

Он даже не заглянул в карту вин, отметила Джо. Очевидно, Марк часто обедает в «Доббинс».

— Я не буду вино, — поторопилась вмешаться она.

— Прости, я должен был спросить. Тогда один бокал, — сказал он официанту.

Джо подумала, что сейчас он спросит, почему она не пьет, но Марк промолчал. Он откинулся на спинку роскошного кресла и улыбнулся ей поверх маленькой вазы с дикими гвоздиками. У Джо мелькнула мысль, что, улыбаясь, он становится красивым. Наверное, женщины вначале влюбляются в его улыбку, а потом — в него самого. На работе он никогда не улыбался.

— Итак, мисс Райен, что подвигло вас стать журналисткой? И почему именно мода?

Джо с любопытством посмотрела на Марка.

— Вам действительно интересно? — напрямик спросила она.

— Да. Я ничего не знаю о тебе. Разумеется, я знаю о твоей работе, ты замечательно пишешь, — добавил он. — Но, учитывая предстоящее путешествие, нам нужно получше узнать друг друга.

Марк был абсолютно серьезен, произнося это. Джо поймала себя на том, что любуется блеском его серо-голубых глаз. Она почему-то обрадовалась, что утром успела вымыть голову и надела шелковое платье, которое ей очень шло, — надела, несмотря на жуткую усталость и почти непреодолимое желание явиться на работу в халате. У нее что, воображение разыгралось? Ей кажется, или Марк смотрит на нее не только как на подчиненную и коллегу? «Прекрати, — приказала себе Джо, — он никогда не интересовался тобой и вряд ли когда-либо заинтересуется. У него наверняка свои мотивы, и этот разговор по душам явно неспроста».

— Как будто вы не читали мое резюме, — усмехнулась она.

— Читал, — согласился Марк. — Но это всего лишь резюме. Из него можно узнать, когда человек родился, какие оценки у него в аттестате, нравится ли ему дельтапланеризм или вязание, но оно абсолютно бесполезно, если хочешь по-настоящему понять, кто перед тобой.

Удивительно! Марк Дентон интересуется ею по-настоящему. Значит ли это, что он не настолько равнодушен к ней, как хочет показать на работе? Как странно! Джо задумалась. А она, что чувствует она? Она беременна от другого мужчины. Который бросил ее. В любом случае она не могла так быстро заинтересоваться кем бы то ни было.

— Согласна. Я буду откровенна с вами, но у меня есть одно условие, — уверенно ответила Джо.

— Какое же? — хмыкнул Марк.

— Вы тоже расскажете о себе.

— Боюсь, ты заскучаешь.

— Не важно. Это сделка: информация за информацию. — Джо с видом победительницы посмотрела на него.

— Ты умеешь вести дела.

— Разве не поэтому я еду в Нью-Йорк? — насмешливо спросила она.

— Разумеется, разумеется. Правда, кроме этого, ты неплохо ориентируешься в мире моды. Вот я, например, никогда не мог понять, как из двух метров ткани можно сделать платье, а потом заламывать за него две тысячи, — стал отшучиваться Марк. — Это просто грабеж.

— В Нью-Йорке держите это мнение при себе, — рассмеялась Джо, — иначе мы вернемся домой ни с чем. Золотое правило высокой моды: всегда говори дизайнеру, что он самый великий художник в мире и никогда не упоминай торговцев-шарлатанов.

Принесли еду. Джо с аппетитом набросилась на салат.

— Я не завтракала, — едва прожевав, объяснила она.

— Хочешь бри? — спросил Марк, протягивая кусочек сыра на своей вилке. Очень интимный жест, который скорей подошел бы любовникам, чем деловым партнерам. На миг она ощутила сладкую боль в груди.

— Нет, спасибо, — ответила она. Беременным не рекомендуются мягкие сыры. Еще немного — и она расплачется. Уставившись в тарелку, она водила листиком радиккио по дорожке из оливкового масла. Что это с ней творится? Ричард, которого она, похоже, по-настоящему любила, бросил ее, отказался от ребенка, а она сидит в ресторане и размышляет, действительно ли нравится Марку Дентону! Но тот сделал вид, что не заметил, как переменилось выражение ее лица.

— Ты давно интересуешься модой? — мягко спросил он.

Мода! Точно. Она часами могла говорить о моде. Джо ухватилась за этот спасательный круг. До конца обеда она увлеченно рассказывала ему о моде. Кажется, даже упустила момент, когда принесли счет.

— Я замечательно провела время, — сказала Джо, когда они вышли из ресторана.

— Я рад, — отозвался Марк, открывая перед ней дверцу машины. — Вообще-то, я пригласил тебя, чтобы спокойно поговорить об одном деле.

— Конечно, о чем речь? — отозвалась Джо. В конце концов, это был деловой обед. Очень приятный деловой обед. Оказывается, в компании Марка могло быть весело.

Он обошел машину и сел на водительское место.

— Эмма. После того что ты мне рассказала, я всерьез беспокоюсь за нее. Ей нужна твердая рука. Я буду признателен, если ты возьмешь ее под свое крыло.

Хорошее настроение мгновенно улетучилось. Так вот в чем дело! Ему наплевать на нее! Он разыграл роль внимательного и галантного кавалера только ради того, чтобы Джо оказала ему услугу, присмотрев за его чертовой племянницей. Конечно, трудно было вообразить большую глупость, чем тот факт, что Марку Дентону может понравиться деревенщина вроде нее. Ты идиотка, Джо Райен.

— Что вы хотите, чтобы я сделала? — резко бросила она.

— Возьми ее в ученицы. Постарайся научить ее писать статьи, брать интервью. Ты лучше знаешь, что необходимо хорошему журналисту. Пожалуйста, соглашайся. Я буду очень рад. И Эмма тоже.

Несколько лишних часов в компании коварной сучки ее вряд ли убьют, рассудила Джо. Но терпеть ее выходки она была не намерена.

— Хорошо, — холодно ответила она. — Но, пожалуйста, объясните ей, что это не обычная практика, а одолжение, которое я ей делаю. Если Эмме нужна моя помощь, то она должна много работать и перестать жаловаться вам по любому поводу.

— Я поговорю с ней, — быстро сказал Марк. — Спасибо. Это очень важно для меня.

По дороге в офис Джо не проронила ни слова.

— Увидимся в аэропорту. Десять утра, суббота, — на прощание напомнил Марк.

— Хорошо. Спасибо за обед, — ответила Джо и захлопнула дверь «порше».

— Как все прошло? — весело спросила Рона, когда Джо заглянула в ее кабинет.

— Кошмарно! — выпалила Джо. — Этот человек невыносим.

— Ого! — Рона задумчиво посмотрела на нее. — Может быть, во время путешествия твое мнение изменится.

— Сомневаюсь.

Глава двенадцатая

Джо мертвой хваткой вцепилась в подлокотники кресла и судорожно вдохнула. За последние пять минут она успела раз десять пожалеть, что перед вылетом посмотрела блокбастер про авиакатастрофу в Андах. Она ненавидела моменты взлета и посадки. Нет, не так, она ненавидела летать вообще. Но момент, когда шасси отрываются от земли, — самый страшный. Во время полета ты хотя бы не осознаешь кошмара происходящего. Бортпроводницы с улыбками разносят напитки, за облаками не видно, насколько далеко земля, и ты не понимаешь, на какой чудовищной высоте находишься. А когда самолет взлетает и за иллюминатором все на огромной скорости несется навстречу, становится по-настоящему страшно. Джо знала, что если она посмотрит налево, то увидит взлетно-посадочную полосу Дублинского аэропорта, терминалы и ангары, которые с каждой секундой становятся все меньше и меньше. Но она все равно посмотрела. Большая ошибка. Огромный аэропорт выглядел как набор детских кубиков, а обработанные поля превратились в лоскутное одеяло.

Самолет набирал высоту, а Джо одолевал вопрос, что будет, если она прямо сейчас побежит в туалет. Горящая надпись «пристегните ремни» намекала, что ничего хорошего из этого не выйдет. Но ее подруга тошнота была настойчива. Так, нужно всего лишь перебраться через колени Марка Дентона и того мистера, который занимает кресло с краю. Это вполне осуществимо. Или нет? Может, лучше просто сидеть, глубоко дышать и молиться? Может, обойдется?

— Все в порядке? — спросил Марк, кладя большую ладонь поверх ее руки.

— Нет. — Ей было слишком плохо, чтобы врать. — Я боюсь летать и ненавижу места у окон, — пробормотала она.

— Хочешь, поговорим о чем-нибудь, чтобы отвлечься, — сказал он, успокаивая ее. — Напомни, я рассказывал, как познакомился с Роной? — Он повернулся к ней вполоборота, продолжая держать ее за руку.

— Нет, — ответила Джо, хотя у нее не было ни малейшего желания слушать его истории. Ей хотелось вести себя как капризный ребенок, чтобы хоть немного отомстить за обед, который оказался только средством для разговора о племяннице. Когда утром они встретились в аэропорту, на входе в комфортабельный зал ожидания с бесплатным кофе, чаем и напитками, Джо демонстративно проигнорировала его, одарив всего одной прохладной улыбкой. В уютных креслах можно было скоротать время до вылета за газетой или журналом. Марку как-то удавалось не обращать внимания на то, что она его игнорирует. Он был невероятно мил и внимателен и вообще вел себя так, словно ему на попечение оставили избалованного малыша. Она когда-нибудь задушит его, определенно задушит.

— …а потом мне пришлось взять ее на работу, — говорил Марк. — Ты же знаешь Рону!

Да, Джо хорошо знала Рону и хорошо помнила ее напутствие: «Влюбляться в Марка или нет — твое дело, но о поездке расскажешь мне все до мельчайших подробностей». Господи, ну что за фантазии! Во-первых, кто будет влюбляться на третьем месяце беременности, во-вторых, о какой романтике может идти речь после многочасового перелета, в-третьих, она же не идиотка, чтобы влюбляться в Марка Дентона! Рона иногда говорит абсолютно безумные вещи.

Марк замолчал и теперь просто гладил ее по руке.

— Тебе лучше? — спросил он.

— Да, — пробормотала Джо, состроив при этом пренебрежительную гримасу, на которую Марк все так же не обратил внимания. Он снова заговорил о чем-то несущественном, очевидно, полагая, что это благодаря его болтовне ей стало лучше. Но ведь он ошибается, не так ли? Вскоре принесли обед — жареную курицу с рисом и ржаным хлебом, а на десерт — что-то вроде чизкейка. Марк галантно ухаживал за дамой и даже предложил ей свою мятную шоколадку. Отстал он только тогда, когда начался фильм.

— Ненавижу Джулию Робертс, — сонно проворчала она. Почему так хочется спать? Сейчас же только полдень. Правда, ночью она плохо спала. Ее мучили кошмары. Снилось, что она приехала в аэропорт без чемодана, без паспорта и, самое страшное, — без косметички. Если она поспит немножко, обязательно почувствует себя лучше. Джо удобнее устроилась в кресле, подложила под голову свернутую кофту и закрыла глаза. Проснулась она только через два часа и с ужасом поняла, что все это время просопела, уютно устроившись на плече у Марка Дентона.

— Простите, — она резко отодвинулась.

«Я же не храпела, ведь не храпела, да?» — пронеслось у нее в голове. Ричард когда-то дразнил ее, что она громко храпит. И так приятного мало, но храпеть на плече босса — это уже слишком.

— Ты пропустила кофе, — сказал Марк, разминая плечо.

«Черт!» — про себя выругалась Джо. Из-за нее он бог знает сколько не мог пошевелить рукой. Наверное, думает, она нарочно прилипла к нему, чтобы соблазнить или еще что-нибудь в этом духе. Ужасно.

— Ты выглядела уставшей и бледной. Я не хотел будить тебя. Все равно кофе в самолетах отвратителен. Ни в какое сравнение не идет с тем, которым вы угощаете меня в офисе. Как ты? — Марк с беспокойством посмотрел на нее.

«Красивые глаза, — некстати подумала она, — и добрые». Ей вдруг расхотелось капризничать.

— Хорошо, — ответила она. «Только чувствую себя последней идиоткой, а в остальном — хорошо». — Простите. Ваша рука. Наверное, было очень неудобно.

Марк улыбнулся.

— Все в порядке. Хочешь воды или апельсинового сока?

— Воды, пожалуйста. — Действительно, очень хотелось пить. В своих заметках для журнала она постоянно писала: во время перелетов пейте много воды и держите под рукой увлажняющий крем. Иногда нужно прислушиваться к собственным советам. Марк вызвал бортпроводницу. Через несколько секунд к ним подошла привлекательная рыжеволосая девушка.

— Чем могу помочь? — спросила она и улыбнулась Марку. Джо показалось, что в ее улыбке было чуть больше нежности и кокетства, чем требовал профессиональный этикет. Окинув Марка быстрым взглядом, стюардесса наверняка заметила и дорогую рубашку, и часы от «Тиффани», и, конечно же, отсутствие обручального кольца. Марк определенно обладал особым очарованием, признала Джо. Это так же верно, как и то, что он был не в ее вкусе. Ей нравились красивые мужчины с мягкими, тонкими чертами лица — милые мальчики, которым шли костюмы от Армани. Марк был высоким, атлетически сложенным, но в плане внешности ему было очень далеко до Ричарда Кеннеди. Тот был кинозвездой, мальчиком-моделью, роскошным бездельником, а Марк — трудягой, серьезным мужчиной, который полжизни потратил на то, чтобы стать тем, кем стал.

— Принесите, пожалуйста, стакан воды, — попросил он бортпроводницу. Потом повернулся к Джо и переспросил: — Или все же сок?

— Нет, я буду воду, — ответила Джо.

Улыбка стюардессы моментально погасла, и ее обладательница сосредоточилась на работе. «Можешь забирать, он все равно не мой», — хотелось крикнуть Джо. Но, разумеется, ничего подобного она не сделала. Вместо этого она пила воду и тайком поглядывала на Марка. А он красивый, очень красивый. Не выдаст ли она себя, если припудрится и подкрасит губы?

В аэропорту Кеннеди было душно и многолюдно. Джо очень устала и с радостью предоставила Марку заботу о багаже. Это было особенно приятно, потому что в чемодан ей удалось упаковать добрую половину платяного шкафа. Он с легкостью снял чемоданы с ленты транспортера и погрузил на тележку. При этом Марк ничего не сказал о чудовищном весе ее багажа, невозмутимо шагая через переполненный зал. А вот Ричард обязательно отпустил бы шпильку.

Вокруг творился настоящий бедлам. Люди толпились в зоне ожидания, с нетерпением всматривались в лица прибывающих и громко выкрикивали их имена. Атмосфера в аэропорту напомнила Джо «Маркс энд Спенсер» в первый день январских распродаж. Ребенок с теннисной ракеткой за спиной нечаянно ткнул ее в бок, а потом она ударилась лодыжкой о чью-то тележку. Боже, как душно! Джо подумала, что в самолете было не так уж и плохо, по крайней мере прохладно и спокойно.

Белая хлопковая футболка прилипла к телу. Больше всего ей хотелось полежать в прохладной комнате, а потом постоять под прохладным душем. Она уже была готова попроситься к Марку в тележку, к чемоданам, когда заметила мужчину в униформе шофера, который держал в руках табличку «„Фицпатрик Манхэттен“ Мистер Марк Дентон». Марк махнул водителю, и тот поспешил к ним.

— Добро пожаловать в Нью-Йорк, — приветствовал он их с сильным коркским[39] акцентом. — Меня зовут Шон, приятно познакомиться.

Джо едва не расцеловала его веснушчатые щеки. Шон сложил вещи в багажник лимузина. Джо с удовольствием откинулась на спинку кожаного сиденья и расслабилась. Ей было все равно, куда ее везли, — да хоть в Гонконг, — о ней заботились и можно было ни о чем не думать. Шон выбирался из плотного потока машин, а Джо, вытянув ноги, наслаждалась просторным салоном. Почему она раньше не ездила в лимузине? Она начинала понимать привязанность звезд к этой безусловно комфортабельной и роскошной машине. Наверное, дело еще и в тонированных стеклах, которые отделяют тебя от остального мира, как бы исключают из него, короче говоря, делают тебя исключительным. В сиденье водителя было вмонтировано что-то вроде мини бара. Джо с удовольствием посмотрела бы, что там внутри. Но ей не хотелось, чтобы Марк думал, будто у нее настолько закружилась голова, что она забыла о правилах хорошего тона. Поэтому она напустила на себя вид «я-делала-это-тысячи-раз» и смотрела в окно. Мимо проносились огромные американские машины — блестящие «кадиллаки» и «бьюики», рядом с которыми ее «Фольксваген Гольф» выглядел бы детской коляской.

Марк и Шон обсуждали, как быстрее всего добраться до Манхэттена. Город был парализован пробками, поскольку несколько дорог закрыли на ремонт. Вполуха прислушиваясь к разговору об автобанах и платных магистралях, Джо смотрела на ряды небоскребов, которые высились на горизонте. Как заставка к «Далласу»[40], только не по телевизору. В Нью-Йорке Джо была в третий раз. Но, наверное, и в сотый раз она будет чувствовать этот ни с чем не сравнимый трепет. Нью-Йорк — город, которым она грезила с детства. Жизнь тут била ключом. Нью-Йорк шумел, как растревоженный улей, ни в одном месте мира не было так шумно.

Джо была немало удивлена тем, что Марк, похоже, отлично знал этот город. Может, он жил здесь? Он рассказывал Шону, как когда-то ходил смотреть игру «Янки» на домашнем поле. Это футбол или бейсбол? Хотя, чему тут удивляться, она немного знает о Марке. Ей известно, где он работает, как познакомился с Роной и почему любит спортивные машины. Кроме того, у него есть несносная племянница. Вот, пожалуй, и все. И еще он умеет разговорами лечить аэрофобию.

Вскоре лимузин остановился на Лексингтон-авеню. Внутри фешенебельного отеля было тихо и спокойно. Уличный шум, рев полицейских сирен, клаксоны вездесущих желтых такси остались за гостиничной дверью. «Фицпатрик Манхэттен» был в большей степени европейской гостиницей, чем американской: изысканный интерьер в ирландском стиле, но с узнаваемым американским акцентом. Из бара внизу доносились пение Кристи Мур и смех.

— Тебе нравится? — спросил Марк. Он следил за реакцией Джо с того момента, как они переступили порог отеля.

— Здесь великолепно. Отличный выбор, — улыбнулась Джо. Нужно отдать ему должное: идея остановиться в роскошном европейском отеле в центре Нью-Йорка была просто замечательной. Они быстро зарегистрировались, и через пару минут она уже стояла в гостиной своего номера — просторной комнате с красивой, стилизованной под старину мебелью. В стенном шкафу обнаружился большой телевизор. В спальне был еще один, а также комод, в котором без труда поместилось все содержимое ее чемоданов. Но самое главное — благодаря кондиционеру в номере было прохладно.

— Тебе нужно отдохнуть, — посоветовал Марк, глядя на бледное лицо и усталые глаза Джо. Он неловко переминался с ноги на ногу в гостиной номера, пока Джо осматривала спальню и восхищалась ванной. — Мне пора. Но я бы хотел пообедать с тобой. Позвоню около восьми. Если у тебя другие планы или ты хочешь встретиться с друзьями, просто скажи. Я не настаиваю, — нерешительно добавил он.

— Я с удовольствием пообедаю с тобой, — ответила Джо. И даже не заметила, что обращается к нему на «ты». — Только позволь мне похрапеть немного.

— «Похрапеть»? Мы всего пять минут в Америке, а ты уже говоришь, как житель Бронкса! — он улыбнулся ей, глядя откуда-то сверху. Она никогда не обращала внимания на то, какой он высокий. Наверное, шесть футов, почти как ее брат Том.

— Я позвоню тебе в восемь, — сказал он и вышел.

Старомодная глубокая ванна, поблескивая эмалированными бортиками, просто молила о том, чтобы Джо наполнила ее теплой водой. А поскольку каждый мускул ее тела ныл и болел, долго сопротивляться она не стала. Спустя десять минут Джо сидела по шею в мыльных пузырьках и лениво рассматривала серебристо-белый кафель ванной комнаты. Не странно ли? Она принимает горячую ванну в середине июля. За окнами Нью-Йорк задыхается от зноя, а тут так спокойно, безмятежно и, благодаря кондиционеру, почти холодно. Перед тем как залезть в ванну, Джо долго настраивала радио, пока не нашла классическую радиостанцию Нью-Йорка. Передавали «Времена года» Вивальди. Она сделала звук громче. О том, что можно из-за музыки не услышать звонок телефона, она не переживала: на стене ванной она заметила небольшой аппарат. «Что за чудачество? — думала она, сдувая с пальцев мыльную пену. — Ну кому можно звонить из ванной? Привет, мам, я писаю, а как твои дела?» Нет, отели — это нечто восхитительное. Она обожала отели.

Джо вздремнула часок, выпила чашку кофе без кофеина и к восьми привела себя в порядок. Надела темно-синюю рубашку в китайском стиле и темные брюки. Марк позвонил, как обещал:

— Жду тебя внизу.

В холле она сразу заметила его. На нем были дорогой стального цвета пиджак, серая рубашка и джинсы.

— Ого, ничего себе! Марк Дентон в джинсах?

— Я иногда и футболки ношу, — сухо прокомментировал он, заметив ее удивление. — И тебя порой представляю в тренировочном костюме, без косметики и с «хвостом», — добавил он с усмешкой. — Нельзя же все время быть изысканной мисс Райен, гламурным заместителем редактора.

Она хихикнула.

— Да, я действительно могу забыть о косметике, но спортивный костюм?! — в притворном ужасе воскликнула она. — Хотя у меня есть свободные штаны, в которых я бегаю по утрам, несколько непарных носков и растянутые леггинсы. Доволен?

— Конечно. — Марк взял ее за руку, и они вышли из гостиницы.

Джо не понимала, почему Марк заботится о ней. Играет на публику или добивается каких-то потаенных целей? Но, черт возьми, как же приятно! В последнее время она чувствовала себя такой одинокой. После разрыва с Ричардом Джо начала думать, что больше никто и никогда не обнимет и не поцелует ее.

Они медленно шли по Лексингтон-авеню. Джо попыталась забыть о своих проблемах и насладиться прогулкой по городу, который так отличался от родного Дублина. К восьми часам в богатом районе Манхэттена исчезли пробки. По опустевшим улицам мчались редкие такси. До Парк-авеню было рукой подать, а через два квартала начиналась Пятая Авеню. Пешеходы шли быстро, не глазея по сторонам, как и положено жителям мегаполиса. Люди — вот главное отличие Нью-Йорка от любого другого города мира. Например, Рона свято верит, что, если посмотреть незнакомому ньюйоркцу в глаза, он может взбеситься и ограбить тебя или даже ударить ножом. Перед прошлым приездом Рона так ее напугала, что она даже носила с собой «бумажник для грабителя» — сумочку с несколькими долларами, с которой можно было безболезненно расстаться. Но потом расслабилась и перестала волноваться.

Сейчас рядом был Марк. Он шел медленно, явно подстраиваясь под ее темп. Он знал город как свои пять пальцев, и с ним она чувствовала себя в полной безопасности.

— Мы на месте, — объявил Марк, останавливаясь возле сомнительной забегаловки на углу улицы. — «Старлайт Экспресс-Динер».

С улицы можно было разглядеть светящуюся панель с меню. Марк принялся читать названия блюд:

— Бургер «Арнольд Шварценеггер», сэндвич «Долли Партон». О, смотри, ты можешь взять хот-дог «Синди Кроуфорд».

— Наверное, это бодрый листик салата и малюсенькая низкокалорийная булочка, — рассмеялась Джо. Сквозь стекло она разглядывала посетителей кафе, сидящих за маленькими столиками с пластиковыми стаканчиками, банками «колы» и коробками из-под бургеров.

— Я подумал, что ты захочешь попробовать обед в американском стиле, — невозмутимо сказал Марк. — Очень увлекательно и всего шесть долларов.

Джо с подозрением посмотрела на него. Он ведь шутит? Или нет? Мог бы сказать, что они идут в простенькую кафешку, тогда она бы не наряжалась.

— Хорошо, — как можно увереннее сказала Джо. Мужчины. Она никогда не научится понимать их. Но, учтем, Марк настолько богат, что для него обед в подобном кафе — экстремальное развлечение. — Пойдем.

Марк не выдержал и сжалился над ней:

— Джо, ты очень легковерная. Я шучу!

— Свинья! — воскликнула Джо, ударяя его кулачком.

Он рассмеялся и поймал ее руку, занесенную для нового удара. Джо почувствовала, как между ними пробежала искра. Она хотела отдернуть руку, но не сделала этого. Его ладонь была такой большой и теплой.

— Прости, — глаза блестели, он беззаботно улыбался. Напротив неоновой вывески Марк выглядел, как огромный медведь. Только нестрашный. Джо захотелось, чтобы он обнял ее. Так, держи себя в руках, Райен!

— Ты так прекрасно выглядишь, словно на бал едешь. И я решил тебя немного подразнить, — объяснил Марк с улыбкой. — Но на самом деле тут неплохо. Я пробовал бургер «Билл Клинтон». Вкусно. Но порции настолько огромные, что даже я не доел. Мы найдем место получше.

— Лучше? Не верю, что подобное место существует, — возмутилась Джо. — Я хотела сэндвич «Долли Партон». Надеюсь, там, куда ты меня ведешь, подают жареную картошку с карри.

— Картошка с карри? Ты, наверное, шутишь!

Джо сделала вид, будто смертельно обиделась.

— Я люблю карри, особенно с поджаренными луковыми кольцами и колбасками. О, да, еще горошек.

— А я думал, ты не ешь ни хлеб, ни картошку, — заметил Марк.

— Я никогда не сидела на диете, — объяснила Джо. — Во всяком случае, пока в этом не было необходимости, — добавила она, вспомнив, что в последнее время наедается за троих (а не за двоих), преимущественно на ночь.

— Идем? — сказал Марк. — Я умираю от голода. — Он снова взял ее за руку. Джо почувствовала, как по телу побежали мурашки. Ей хотелось прильнуть к нему и дальше идти обнявшись. «Что за чушь», — подумала Джо. Она была на третьем месяце беременности, она ждала ребенка от мужчины, который бросил ее. Никто не влюбляется в такой ситуации. Тем более — в босса. Неужели перелет настолько повлиял на ее разум?

— Тебе понравится ресторан, в который мы направляемся, — пообещал Марк. — Это сердце Уолл-стрит. Там обедают только большие «шишки» с алмазными запонками и женщины с такими высокими прическами. Они только и говорят, что о ценах на акции и торгах на фондовых биржах.

— Ты шутишь?

— Нет, запонки действительно алмазные. А еще там часто можно увидеть галстук-бабочку. Если тебя интересуют игры на биржах, лучше держать ушки на макушке. Хотя, нет, прости, — тут же поправился он. — Столы стоят так близко, что бизнесмены вряд ли будут обсуждать что-то важное на английском, — у них есть особый код.

— Неужели все настолько серьезно? — восхищенно спросила Джо.

— Так и есть.

Ресторан был переполнен, но метрдотель из «Фицпатрик» заранее зарезервировал для них столик. Официант уверил их, что он будет готов к девяти. Джо и Марк решили подождать своей очереди в баре. Они едва протиснулись к стойке, где Марку удалось заполучить для Джо высокий барный стул. Потом он заказал напитки.

— Я все время забываю, что здесь не отмеряют выпивку, как у нас, — сказал Марк, с поддельным ужасом глядя на большую порцию водки, которую бармен налил в стакан.

— Как в Испании, — сказала Джо. — У них тоже нет мер, будут наливать до тех пор, пока не скажешь «стоп». Если не знаешь правил, — продолжила она, — жди похмелья. Я ездила в Испанию, когда работала в «Сандэй Ньюз», — объяснила она. — Помню, вся команда молилась на аспирин по утрам.

— Вы так много пили? — спросил Марк немного напряженно. — Это было частью репортерского задания?

Джо глотнула апельсинового сока и уставилась на него. Марк выглядел каким-то обеспокоенным.

— Иногда случалось, что и напивались. Когда я только начинала писать и была стажером в газете, мы много времени проводили в пабах. Все пили гораздо больше, чем сейчас. — Почему она оправдывается? Все в молодости ведут себя глупо. Боже мой! Ей было всего двадцать. — Почему тебя это так волнует?

— Да так, — быстро ответил Марк. Он внимательно посмотрел на ее стакан, словно на глаз пытаясь определить, есть ли там алкоголь. Потом взял свою рюмку и выпил залпом. — Сейчас ты все делаешь правильно. Я тоже буду пить сок. Хочешь еще?

И тут ее осенило! Марк подумал — она не пьет потому, что у нее были проблемы со спиртным. Нонсенс. Она, конечно, повидала немало диких вечеринок и даже диких пресс-конференций, но она не настолько глупа, чтобы становиться алкоголичкой. На самом деле она и вспомнить не могла, когда в последний раз участвовала в подобной вечеринке. Лет сто назад, не меньше.

— Марк, — нерешительно начала она, — я не алкоголичка и не в завязке. Когда я только начинала свою карьеру, то не хотела быть белой вороной в компании журналистов, а они все пили как лошади. Но с этим покончено. Думаю, мы все со временем пришли в себя, — заметила она, вспомнив, что уже давным-давно никто не звал ее на попойку в «Ньюз». Девять лет назад от цирроза печени умер талантливый репортер газеты. Известность к нему пришла благодаря блестящим журналистским расследованиям и огромному количеству выпиваемого скотча. Его смерть потрясла всех. На похоронах она выпила за упокой его души и сказала «прощай» безостановочным вечеринкам. — Теперь я иногда могу позволить себе бокал вина или добавить ликер в кофе, — уверенно сказала она. — Или выпить немного шампанского, если это, конечно, шампанское, а не гадкий сидр, которым нас угощают на пресс-конференциях.

Марк внимательно посмотрел на нее. В этот момент Джо подумала, не будет ли проще, если она откроет ему истинную причину? Что лучше: рассказать ему о ребенке или постоянно отнекиваться от предложений составить ему компанию за бокалом вина? Он решит, что Джо избегает его. Нет, лучше ничего не говорить о беременности. Это Рона понимает, что сложно вовремя приходить на работу, когда у малыша режутся зубки, и знает, почему нужно брать отгул на первое сентября, но, возможно, у Марка было иное представление о приоритетах.

— У меня что-то с желудком, кажется, изжога, — на ходу выдумывала она. — От вина становится хуже. Думаю, пройдет через пару недель.

— Сочувствую, — сказал Марк. Он выглядел встревоженным, но кажется, перестал волноваться из-за «алкоголизма» Джо. — Почему ты не сказала мне? Если тебе нездоровилось, я мог бы отправить в Нью-Йорк кого-то другого.

— Вот как! А кто говорил, что только я могу помочь тебе с этой сделкой? — в притворном ужасе воскликнула Джо. — Пойду собирать чемоданы. Я здесь не нужна…

— Нет-нет, — быстро сказал Марк. — От твоего участия зависит все. Я подумал, что ты поехала со мной только потому, что я твой начальник и отдал такое распоряжение. Честно говоря, мне эта мысль неприятна. Я не хочу, чтобы все было именно так, — медленно закончил он. А потом быстро повернулся к бармену:

— «Отвертку» и апельсиновый сок.

К начатому разговору они так и не вернулись. Марк сосредоточенно рассматривал ряды бутылок в баре. Джо молчала и пила сок. Атмосфера стала более напряженной. Он снова закрылся. Поднял свои щиты и превратился в холодного отстраненного Марка Дентона, которого она знала по работе. Почему он так решил? Почему подумал, что она здесь только потому, что не могла ослушаться своего босса? Возможно, вначале так и было, но сейчас… Сейчас все изменилось. Марк нравился ей. Нравился заботливый и милый человек, который помогал ей преодолеть страх в самолете, который обратил внимание на ее бледность и позаботился о багаже в аэропорту Так начальники не поступают. Так делают друзья. Она работала на него три года, но только вчера по-настоящему узнала его. И сейчас очень важно, чтобы он понял, насколько изменилось ее отношение.

— Марк… — Джо коснулась его плеча, провела пальцами по мягкой ткани пиджака. «Кашемир», — автоматически отметила она. Марк повернулся к ней. — Все совсем не так, никто не заставлял меня ехать, — вкрадчиво начала она. — Я рада, что оказалась здесь, с тобой. Мне очень хорошо.

Он улыбнулся. Вокруг глаз появились маленькие морщинки, которые так нравились Джо. Она находила их сексуальными.

— Хорошо.

Ей показалось, или голос Марка прозвучал как-то иначе? Глубже? Чувственнее? Момент был пропитан эмоциями. Между ними опять проскочила искра. Джо не знала, что ответить. Марк рассматривал ее. Заглянул в глаза, потом коснулся взглядом полных губ, зардевшихся щек и вернулся к темным глазам, окаймленным шоколадными ресницами.

— Ваш столик готов. — Худой официант-итальянец разрушил очарование момента. Джо и Марк вернулись к реальности. — Сюда, пожалуйста.

Марк жестом предложил Джо идти вперед, следуя за официантом. Она петляла в лабиринте из маленьких столиков, протискиваясь боком там, где посетители отставили свои стулья. Джо задумалась о мужчине, который шел за ней, и еще о том, как она смотрится сзади. Она так углубилась в свои мысли, что чуть не столкнулась с официантом, плывшим ей навстречу с большим подносом моллюсков.

— Простите, — пробормотала она, неловко отступив назад. Марк тут же подхватил ее и не позволил упасть. Его прикосновение будто опалило кожу.

— Мадам, — сказал официант, отодвигая стул для Джо.

Марк сел напротив и улыбнулся ей. Официант вручил ему меню, карту вин и стал быстро зачитывать список блюд от шеф-повара. Джо внимательно смотрела на парня, но почти не понимала, что он говорит. Все ее мысли были заняты тем, что произошло минуту назад, этой химией, внезапно возникшей между ней и Марком. Она заглянула в меню.

— Что будешь заказывать? — спросил Марк.

«Заказывать… Так, быстро выбери что-нибудь, — приказала она себе. — Гребешки, да, гребешки — это замечательно. А еще хочу пармскую ветчину и дыню».

— Гребешки и дыню, — быстро сказала она.

— Но официант ведь сказал, что гребешки закончились, — мягко поправил ее Марк. Джо почувствовала, как румянец заливает ее щеки, словно ей пятнадцать.

— О, неужели? Я, должно быть, не обратила внимания, — ответила она. — Тогда я буду жареную камбалу.

— Звучит заманчиво, — сказал Марк. Он щелкнул пальцами и подозвал официанта. Джо удивилась, насколько быстро тот подошел, чтобы принять заказ. Наверное, дело в Марке. Что-то в нем заставляло других людей прыгать вокруг него на задних лапках. Когда официант ушел, Марк наклонился к Джо.

— Мы целый день не говорили о делах, — заметил он. — Не хотелось бы портить такой замечательный ужин, но нам нужно продумать стратегию переговоров.

Так вот в чем дело! Волшебство развеялось. Очевидно, искра, которая пробежала между ними, — это всего лишь плод ее воображения. Она не нравилась ему. И чтобы прояснить для нее эту ситуацию, Марк заговорил о делах. Все верно. Хорошие начальники не крутят романы с подчиненными. Намек понят.

— Какая стратегия кажется тебе наиболее эффективной? — прохладно начала она. Джо решила доказать, что она тоже деловой человек. И если Марку Дентону есть что сказать, то пусть говорит прямо, а не прячется за красивыми жестами.

Из ресторана они возвращались молча. Джо неимоверно устала, и ей не хотелось больше говорить. Два часа они обсуждали бизнес-тактику, делая упор на необходимости тщательного изучения читательских интересов и потребностей. Теперь она хотела закрыться в номере и надавать себе оплеух за то, что так сглупила, решив, будто Марк Дентон влюбился в нее. На этот раз он не взял ее за руку. Они шли на расстоянии нескольких шагов. Вместе дойдя до отеля, у дверей они разошлись.

— Пойду прогуляюсь, — небрежно бросил он. — Еще рано, я не смогу заснуть.

— Хорошо, — ответила она, не удостоив его даже взглядом. Она разглядывала магазин на противоположной улице так, словно увидела в витрине нечто потрясающее.

— Ты хочешь позавтракать вместе? — спросил он.

— Нет, — резко ответила она. — Я хочу выспаться. Встану поздно, потом поброжу по Гринвич-Уиллидж и Чайнатаун. Уверена, у тебя масса важных дел, не хочу мешать тебе, поэтому можешь не таскать меня за собой, — ответила она, возможно, более грубо, чем намеревалась. Но ничего не смогла поделать с этим. Ей было больно, ее задело его внезапное безразличие, испортившее чудный вечер. Романтичный ужин превратился в скучную деловую встречу. Неужели он думал, что она… что-то вроде щенка, с которым можно позабавиться, а потом игнорировать, зная, что тот все равно прибежит, виляя хвостом. Ну уж нет!

— Хорошо, — согласился Марк.

Джо, не оглядываясь, направилась в отель. В номере она бросила сумочку на стол, включила телевизор, плюхнулась на огромный диван и с облегчением сбросила туфли. Чертов Марк Дентон. Проклятье. О чем он только думал? Смотрел, как влюбленный, намекал, ухаживал? А потом обошелся с ней так, словно она секретарша и приехала писать за него отчеты. Свинья. Как и все мужики. Как Ричард.

Джо меланхолично щелкала пультом: телемагазин, «Си-эн-эн», ток-шоу, канал для взрослых, какой-то сериал — девушка в костюме медсестры, похожая на куклу Барби, проверяла пульс у пациента, навалившись на него пышным бюстом. Джо решила досмотреть до того момента, когда появится сексапильный доктор и скажет Барби, что любит ее, несмотря на то что женат на ее родной сестре или, может быть, спит с ее матерью, неважно. Джо ненавидела американские мыльные оперы. Там все выглядели неестественно. У женщин были пластиковые улыбки, надувные сиськи и осиные талии. Она вспомнила о своей талии, которая когда-то была такой же тонкой, как у красоток по телевизору. Беременность почти не отразилась на ее внешнем виде, но из-за нескольких лишних сантиметров в талии Джо чувствовала себя ужасно толстой. Она искусно маскировала свой небольшой животик с помощью одежды, и только такие опытные мамочки, как Рона или Лаура, могли догадаться, в чем дело. Однако у нее был зверский аппетит и она обязательно поправится, если не будет следить за собой. И хотя Джо ходила в бассейн и два раза в неделю занималась аэробикой, победить этими подвигами тонны шоколадного печенья, батончиков «Твикс» и мороженого будет очень сложно. Она переключила канал. Голди Хоун стояла на борту яхты и кричала на Курта Рассела. «„За бортом“»! — обрадовалась Джо. Она обожала этот фильм. Не хватало только одного. Она подняла трубку.

— Не могли бы вы принести чай и… ммм… шоколадное печенье? — спросила она. — Да, чипсы тоже подойдут, спасибо. Еще есть рулет? Замечательно.

Джо проснулась в половине восьмого. Мягкие хлопчатобумажные простыни на ее постели промокли от пота. Она куталась в одеяло, ошеломленная своим сном. Ей приснился Марк в огромной спальне с темно-красными обоями, драпированной золотыми занавесками. В середине комнаты стояла большая кровать. Они лежали на ней. Алый с золотом балдахин скрывал их от любопытных глаз. Она могла слышать голоса людей, которые пытались подсматривать за ними, она видела множество мужчин в полосатых рубашках, галстуках-бабочках и с алмазными запонками, которые толпились вокруг кровати. Она голая лежала на шелковых простынях в объятиях Марка, Они занимались любовью. Он целовал ее в губы, ласкал живот и говорил, что дождаться не может рождения ребенка. Его прикосновения обжигали кожу, сильные руки исследовали все уголки ее тела. Господи, что за сон! Джо выбралась из постели и побрела в ванную. Усталое лицо, опухшие веки — плачевный результат полубессонной ночи. Она намочила полотенце холодной водой из-под крана и осторожно промокнула разгоряченное лицо.

— Ты выглядишь ужасно, — сказала она своему отражению. Темные волосы засалились, на щеке отпечатался след от подушки, глаза стали красными, как у кролика. Все из-за смены часового пояса и обезвоживания. Чай! Вряд ли чашка сладкого чая решит проблему с лицом, но желудку поможет. Она закуталась в пушистый халат и позвонила оператору обслуживания номеров. Как бы не привыкнуть к такой сладкой жизни.

Пятнадцать минут спустя, приняв душ и помыв голову, она ожидала заказанный в номер завтрак. Тихий стук в дверь оповестил, что все готово. Официант вкатил тележку с огромным подносом. Джо, немного замявшись (она никогда не была уверена насчет чаевых), вручила ему три доллара, надеясь, что этого будет достаточно.

— Спасибо. Приятного аппетита, — сказал он с улыбкой.

Джо устроилась на диване, включила телевизор и сняла с подноса серебряную крышку. Под нею оказался великолепный ирландский завтрак. Восхитительный аромат и ничего не нужно готовить — идеальное сочетание. Она налила себе чашку кофе без кофеина и намазала маслом тост. «Интересно, почему после сытного ужина просыпаешься таким голодным?» — жуя тост, размышляла Джо. Хотя в последнее время ей редко удавалось позавтракать. Джо перестала жевать. Чего-то не хватало. Боже, ее не тошнило! Совсем. Впервые за три месяца. Конечно, она читала, что утреннее недомогание может исчезнуть так же быстро, как и появиться, но уже начинала думать, что тошнить ее будет постоянно.

Ура!

С наслаждением перекусив, она быстро оделась (удобные джинсы, белая майка и светло-синий свитер, наброшенный на плечи), положила немного денег в сумочку, захватила солнцезащитные очки. Нью-Йорк ясным воскресным утром казался тихим и безмятежным. Несколько ярко-желтых такси скользили вниз по Лексингтон-авеню, вливаясь в поток других машин, направляющихся в сторону Центрального парка или книжных магазинов и кофеен Гринвич-Уиллидж. Джо пешком прошла пару кварталов, наслаждаясь теплом нежаркого солнца. Навстречу попадались типичные ньюйоркцы, вооруженные газетами и коричневыми пакетами с завтраками. «Тут все куда-то торопятся», — подумала Джо, наблюдая за молодым человеком, который пронесся мимо на роликах.

— Такси! — крикнула Джо и махнула рукой. Машина остановилась. Джо пришлось обойти жирного голубя, который сидел на тротуаре перед ней.

— Метрополитен-музей, — сказала она бледному водителю с темными волосами и тонкими усиками. — Пятая Авеню.

Он непонимающе посмотрел на нее. Джо повторила еще раз, медленно и разборчиво.

— Конечно. Я знаю, — ответил водитель с сильным русским акцентом. — Пятая Авеню. Я отвезу вас там!

Такси рвануло с места и стало быстро набирать скорость, опасно маневрируя в потоке машин. Узнав, куда нужно ехать, водитель не стал мешкать и вдавил педаль газа в пол, намереваясь доставить ее на место в кратчайшие сроки. Хотелось бы надеяться, что в живом виде. Только с ее удачей можно было поймать настолько неопытного таксиста-эмигранта на Манхэттене. Джо сидела на потрепанном сиденье такси и размышляла, спасет ли короткая молитва от смерти в автокатастрофе. И хотя вопрос остался открытым, Джо убедилась, что кто-то ТАМ определенно присматривает за ней, когда на дрожащих ногах, но живая, она выбралась из машины. Она протянула водителю десятидолларовую купюру. Тот оскалился улыбкой маньяка и быстро исчез.

В музее она сразу направилась в отдел европейской живописи. Там висели работы ранних фламандцев и голландцев, которых Джо просто обожала. В прошлый приезд ей так и не удалось посетить галерею, хотя Ричард и обещал сводить ее. Они обсуждали различные планы на вечер, но, как правило, все заканчивалось тем, что они зависали с друзьями Ричарда, сидя в прокуренных барах и слушая джаз, и никогда не ходили туда, куда хотелось ей. Но сейчас, с путеводителем в руках, она точно знала, куда идти.

Даже ранним воскресным утром в залах музея было многолюдно. Японские туристы из большой экскурсионной группы дотошно сверяли надписи под картинами с информацией в своих брошюрах. В огромном музее можно было бродить часами и все равно не успеть увидеть все. Многие посетители поступали, как Джо: они выбирали один или два отдела и пытались получить как можно больше впечатлений, прежде чем все начнет сливаться перед глазами и путаться в голове. Джо провела два восхитительных часа, рассматривая работы Яна ван Эйка и Брейгеля-старшего. Но в какой-то момент почувствовала, что устала и проголодалась. На выходе она купила несколько открыток и чуть не раскошелилась на чудесную репродукцию «Пруда с кувшинками» Моне. Джо захотелось вставить ее в рамку и повесить дома на стену. Но если она купит картину сейчас, ей придется таскать ее с собой целый день. Она не хотела помять или забыть ее где-нибудь. Впереди еще целая неделя, она еще успеет приехать за ней.

Поездка в Гринвич-Уиллидж прошла спокойно: таксист знал, куда ехать, и не пытался лететь со скоростью звука. Было время обеда, и в небольших уличных кафе на Бликер-стрит не нашлось свободных столиков. Люди наслаждались воскресным ланчем и читали газеты. Джо тоже купила «Санди Таймс». По весу газета практически не отличалась от ее сумочки. «И за целый день не прочитаешь», — подумала Джо. Она подождала, пока освободится столик в одном из милых местечек, где под открытым небом подавали кофе всех мыслимых и немыслимых сортов. Джо бросила газету на белый металлический столик и плюхнулась на стул. Через пятнадцать минут она ела круассан со сливочным сыром и кусочками копченого лосося. Джо грелась на солнышке, потягивала ароматный кофе, смотрела на мир вокруг и чувствовала себя просто великолепно. Но потом ей стало грустно оттого, что в таком замечательном месте она сидит одна. Повсюду были парочки, они смеялись, болтали или просто сидели держась за руки. Джо пришлось достать из сумочки платок, когда на нее внезапно нахлынули воспоминания о поездке в Нью-Йорк с Ричардом. Это был день его рождения, они ужинали в «Устричном баре» возле Центрального вокзала. Потом бродили по магазинам. Ричард, хихикая, затащил ее в отдел нижнего белья в «Блумингдейл». Пока она выбирала кружевной лифчик и трусики, он нашептывал ей на ушко эротические глупости. Но ему быстро наскучило, и он смылся в отдел фототехники. Поэтому Джо пришлось самой заплатить за свой подарок. Ночью, к тому волшебному моменту, когда Ричард ловко снял с нее шелковый лифчик кофейного цвета, она уже и думать забыла, что сама купила его.

Они проделали все безумные и романтические вещи, которые только можно было проделать в «Большом яблоке»[41]. Даже поднялись на Эмпайр-стейт-билдинг. С высоты восьмидесятого этажа они смотрели на город и держались за руки. Ричард шутил, мол, мы как те двое из «Неспящих в Сиэтле».

— Нет, мы из «Незабываемого романа», — возразила она.

Почти год прошел. Все изменилось. Джо осторожно положила руку на живот, словно могла почувствовать биение маленького сердца. Она не хотела возвращаться к своей прежней жизни. Возможно, тогда у нее был Ричард, но сейчас у нее есть кое-кто поважнее — ее малыш.

После обеда Джо, скрестив ноги, сидела на кровати и подписывала открытки для друзей. Она как раз закончила, когда позвонил Марк.

— Привет, — поздоровалась она.

— Привет, как прошел твой день? — спросил Марк.

— Изумительно, — ответила она. — Я была в Метрополитен-музее. Потом хотела зайти в ресторан Роберта Де Ниро, чтобы позже написать забавный рассказ об этом месте. Но не доехала до Трайбека. Может быть, позже, — с удовольствием рассказывала она. — Потом я почитала «Санди Таймс» в Уиллидж и съела круассан.

Выкуси, Марк Дентон! Щенок не грустил в номере, ожидая, когда его выгуляют. Он наслаждался прогулкой по Нью-Йорку и богатой культурной программой. Вот так!

— Я рад, что ты хорошо провела время, — он, казалось, не замечает издевки в ее словах. — Сегодня вечером я ужинаю у друзей в Ист-Сайде. Хотел пригласить тебя, но не настаиваю. Если у тебя другие планы, все о’кей. Мне просто не хотелось оставлять тебя ужинать в одиночестве.

Джо растерялась. Она думала, что Марк больше не захочет развлекать ее, а он опять приглашает ее на ужин. Она никогда не поймет этого человека. Джо уже открыла рот, чтобы сказать «нет». Но передумала. Ей никогда не нравилось одной ужинать в незнакомом городе. Когда она работала репортером, то постоянно оставалась без компании на ужин. В ресторане Джо неизменно получала худший столик и худшее обслуживание. В бар при отеле она тоже не заходила, поскольку незнакомые мужчины, пристающие с пьяными разговорами и непристойными предложениями, были ей омерзительны. «Я и так полдня провела в одиночестве, — подумала Джо, — можно и пообщаться. Кто знает, а вдруг вечер в компании Марка будет не таким уж плохим? Хотя вряд ли, конечно».

В тот миг, когда такси остановилось возле шикарного дома на Мэдисон-авеню, Джо поняла, что не зря надела элегантное платье от Мэри Грегори. В таком роскошном доме могли жить только очень богатые люди. Возле широкой мраморной лестницы дежурили два швейцара в зеленых с золотом униформах. В холле между двумя лифтами стоял антикварный столик.

«Даже лифт похож на произведение искусства», — думала Джо, рассматривая себя в зеркале.

— Тебе обязательно понравятся Рекс и Сюзанна, — нарушил молчание Марк. — Они очень добрые и приветливые люди.

«И чертовски богатые», — про себя добавила Джо. Лифт остановился на верхнем этаже. Они вышли в небольшой холл с одной-единственной дверью. Роскошный пентхаус занимал весь этаж. Марк нажал кнопку звонка. Им открыла немолодая женщина в форменном черном платье и белом переднике с пышными оборками. Джо всегда считала, что увидеть подобное можно только в черно-белых фильмах сороковых годов.

— Мануэла! — Марк тепло приветствовал горничную.

— Мистер Дентон, — она улыбнулась, — давно же вас не было. Мы все очень скучали без вас. Мадам ждет в гостиной.

Джо обвела взглядом просторную прихожую — светлую овальную комнату, украшенную тремя современными скульптурами и потрясающей люстрой в стиле арт-деко. Пол был устлан настоящим персидским ковром. Если так выглядит прихожая, то, боже мой, чего ей ждать от комнат? Марк взял ее за руку. Мануэла провела их в огромную гостиную, увешанную картинами, уставленную прекрасными вазами с экзотическими орхидеями и наполненную звуками классической музыки. Каблуки Джо звонко стучали по мраморному полу.

— Марк, дорогой! — Красивая женщина встала им навстречу и порывисто обняла Марка.

— Сюзанна, я так рад видеть тебя! — с нежностью в голосе ответил он.

— А это, наверное, Джо, приятно познакомиться, — искренне сказала Сюзанна и ласково пожала обе ее руки.

Удивленная таким теплым приемом, Джо улыбнулась в ответ. Ей очень понравилась Сюзанна. Высокая и стройная, она словно сошла с обложки журнала «Эль». Белокурые волосы до плеч были уложены мягкими волнами. Безупречную фигуру подчеркивало платье карамельного цвета, а нитка жемчуга делала наряд абсолютно завершенным. И только несколько маленьких морщинок вокруг удивительных голубых глаз и красиво очерченного рта выдавали ее «немного за сорок». Она была идеалом зрелой женщины. Именно так Джо хотела выглядеть в ее возрасте.

— Пойдем, познакомлю тебя со всеми, — сказала Сюзанна с мягким южным акцентом. — Нам так хотелось увидеть тебя.

— Это Рекс.

Высокий седоволосый мужчина крепко пожал ее руку.

— Приятно познакомиться, Джо. Мы были счастливы узнать, что ты сегодня присоединишься к нашему скромному ужину. Надеюсь, тебе понравился Нью-Йорк?

— Как он может не понравиться? — в разговор вмешался мужчина с легким итальянским акцентом. — Я Карло, рад познакомиться. — Он поцеловал Джо в щеку. Глаза темпераментного итальянца сияли. — Марк, теперь я понимаю, почему ты так долго прятал от меня столь восхитительную леди.

— Никого я не прятал, — ответил Марк. Он наклонился, чтобы обменяться рукопожатием с дамой в темно-синем костюме, которая сидела на диване.

— Привет, Маргарет. Как дела? Я слышал о твоей лодыжке. Как самочувствие?

— Неплохо, спасибо, — ответила та, потянувшись к правой ступне. — Но врач запретил мне ездить на лошади. Это раздражает, знаешь ли.

Сюзанна представила Джо остальным гостям. Несомненно, все они принадлежали к высшему обществу Нью-Йорка. Тут и там сверкали золотые запонки и бриллианты, наряды дам были из последних коллекций «Гуччи», «Джил Сандер», «Диор», и даже сумочки были брендовыми и жутко дорогими. Например, вон та кожаная сумочка «Гермес» возле Маргарет, как сразу определила Джо, стоила около четырех тысяч долларов. Она словно попала в серию «Династии»! У этих людей водились серьезные деньги. И все они занимались серьезной работой.

Карло был издателем, Маргарет и ее муж занимались банковским делом (и уж точно не стояли за конторкой), Рекс — недвижимостью, а Аманда, статная рыжеволосая женщина, работала в «Сотбис». Невысокий седой мужчина руководил компьютерной фирмой, а полная женщина, которая ни на секунду не расставалась с сигаретой, была художницей.

— Когда-то я работала дизайнером интерьеров, — сказала Сюзанна. — Но сейчас все время отнимает благотворительность. Наверное, я уже растеряла свои профессиональные навыки. Моим последним дизайнерским проектом является эта квартира. — Она небрежно махнула рукой в сторону белых стен, увешанных картинами.

— Очень красиво, — ответила Джо. — Картины прекрасны. И скульптуры в холле поражают.

— Это хобби мужа, — объяснила Сюзанна, — он страстный коллекционер. Каждый раз, когда мы ездим в Европу, он покупает что-нибудь для своего «музея». Как правило, это «что-нибудь» — ужасно тяжелое и потом еще месяц плывет к нам по морю.

— Шампанского? — спросила Мануэла. Она внезапно появилась возле Джо с бутылкой «Кристалла».

— Да, пожалуйста. — Полбокала не убьют ее. Она не хотела, чтобы все смотрели на нее и гадали, почему она не пьет.

Квартира Джо могла бы полностью уместиться в эту комнату. Гости болтали об акциях, благотворительности и домах на Пятой Авеню. Джо молча стояла и слушала.

— Расскажи нам о своей работе, — вдруг попросила Сюзанна. — Я всегда думала, что работать в женском журнале — это очень гламурно. Что скажешь?

Джо усмехнулась. Смешно — изысканная жительница Нью-Йорка, которая сама запросто может диктовать модные тенденции, считает гламурной ее, простого заместителя редактора.

— Честно говоря, совсем негламурно… Иногда, конечно, удается покрасоваться перед журналистами на показе, но настоящая работа редактора — это ползание с булавками вокруг слишком тощей модели, с которой падают штаны.

Она еще долго развлекала Сюзанну разговорами о «Стайл». Карло сидел у камина и, казалось, внимательно слушал ее. Но на самом деле совершенно не слушал. Он созерцал — не сводил глаз с пышной груди Джо. Ему определенно нравились женщины с формами, и не важно, что эти формы — результат беременности. Она бы с удовольствием объяснила ему что к чему. Ведь еще совсем недавно у нее был довольно скромный бюст.

Ровно в половине восьмого Рекс галантно помог Маргарет встать с дивана.

— Полагаю, ужин готов, — объявил он. — Сегодня у нас омар.

Все одобрительно загудели.

— Надеюсь, ты любишь омаров? — спросила Сюзанна у Джо.

— Разумеется, — с невозмутимым видом ответила Джо. — Я все время их ем. С печеными бобами и жареной картошкой.

Шустрый Карло был тут как тут. Строя из себя галантного кавалера, он попытался обнять Джо. Но Марк опередил его.

— Мадам, позвольте сопроводить вас к трапезе, — с ухмылкой произнес он.

— Позволяю, но только ради лобстеров, — шепнула она, радуясь, что спасена от Карло.

За круглым обеденным столом ей досталось место напротив Марка. Карло оказался справа (к сожалению), Рекс сидел слева.

— Обойдемся сегодня без церемоний, — непринужденно начал Рекс, пуская по кругу серебряный поднос с горячими булочками. — Карло, пожалуйста, разлей вино.

— Ты будешь вино? — пролепетал Карло. Он держал бутылку красного и пожирал ее глазами, полными восхищения и мольбы.

— Нет, спасибо, — ответила Джо, надеясь, что он поймет намек: «нет» — она не хочет вина и «нет» — она не хочет тебя, Карло. От аромата свежеиспеченного хлеба слюнки потекли. Она наслаждалась салатом, омаром и чудесным ягодным пудингом. У желудка точно будет шок, когда она вернется домой к замороженной пицце, омлетам из микроволновки и лазаньям из пакетов.

Во время ужина Карло не отставал от нее ни на минуту. Попросил рассказать об Ирландии, а потом углубился в подробности своей жизни. Закончил он историей своего развода. И тогда перестал разыгрывать из себя похотливого мачо и загрустил. У Джо не было ни малейшего желания выслушивать слезливые рассказы о чужих проблемах — благо, своих предостаточно. Она похлопала его по руке и повернулась к Рексу.

За столом беседовали о статуэтке Дега, которую Аманда надеялась продать на ближайшем аукционе за кругленькую сумму. Как-то незаметно перешли к проблеме скучающих студентов Колумбийского университета. Вернее, к проблемам, которые возникают у их родителей.

— Она говорит, ей скучно, — пожал плечами Нэд. — Хочет бросить колледж и на год уехать за границу. Я просто не знаю, что делать.

— Мы все перепробовали, — добавила Маргарет. — Я даже пообещала ей новый БМВ, если потерпит еще годик, но она все равно отказалась.

— У вас есть дети, Джо? — спросил Рекс.

— Нет, — улыбнулась она.

Пока нет. А когда появятся, им точно не светят такие подарки.

— И не спешите с этим, — сказал седой мужчина. — Сыновья обходятся мне в тысячи долларов, меняя специализацию в колледже по нескольку раз за семестр. У меня такой возможности не было. Я из простой семьи, подрабатывал, пока учился, а потом вкалывал, как проклятый. Думаю, все проблемы из-за того, что современные дети получают все на блюдечке с голубой каемочкой.

Джо посмотрела на Марка. Он выглядел немного расстроенным. Наверняка подумал об Эмме. Хорошо. Маленькой стерве пойдет на пользу, если у нее на некоторое время заберут блюдечко. Он все правильно понял.

— Может, в этом весь секрет? — прокомментировал Марк. — Необходимость постоянно работать. У меня тоже не было выбора, как и у тебя, Рекс. Это сделало нас борцами, привело к успеху. И мы начали портить молодежь, — он улыбнулся и посмотрел на Джо. — Мы балуем их, предоставляя возможности, которых не было у нас. А потом удивляемся, почему у них нет нашего огня, нашего рвения.

Сюзанна хлопнула в ладоши.

— Как ты прав! — воскликнула она. — Мы урезонили Бриони, пригрозив, что лишим ее карманных денег. Сходи с ума в бутиках, путешествуй в Монако, валяйся на пляже — делай что угодно, но только за свой счет. — Сюзанна триумфально улыбнулась. — Бриони быстро поняла, что самостоятельно даже за химчистку заплатить не может. К осени она и думать забыла о жизни хиппи. Хиппи не покупают красивую одежду, не едят в хороших ресторанах и не заправляют джипы. Наверное, потому, что джипов у них нет!

Все засмеялись. Даже Джо улыбнулась, хотя прекрасно знала, как это — заправляться на три фунта, сидя на мели.

— Так чем Бриони занимается сейчас? — спросила Джо.

— Она работает в «Сотбис». Ассистенткой Аманды. Оплата мизерная, но девочка набирается опыта в отделе фарфора. Однажды, — Сюзанна сделала паузу и подмигнула Рексу, — она начнет зарабатывать хотя бы половину того, что зарабатывает Аманда.

Высокая женщина в персиковом костюме-букле от Шанель посмотрела поверх своего бокала на Сюзанну и покачала пальцем. Большой изумруд заиграл на свету.

— Дорогая, я зарабатываю жалкие гроши. Во всяком случае, так я говорю в налоговой.

Они болтали, лакомясь сыром и фруктами, а потом вернулись в гостиную, куда подали кофе и зеленый чай. Марк и Джо немного отстали от компании.

— Не жалеешь, что пришла? — с хитрой улыбкой спросил Марк.

Джо посмотрела ему в глаза.

— Я прекрасно провожу время. Прости, что вела себя, как избалованный ребенок. Кажется, в твоей компании проявляются мои худшие качества.

— Прости, — шепнул он, придвигаясь ближе. Она почувствовала его дыхание на щеке. — Я, напротив, хотел способствовать проявлению лучших.

Она промолчала.

Присоединившись к остальным в шикарной гостиной, Марк и Джо опустились на софу, очень близко друг к другу. Когда Марк наклонился вперед, принимая чашечку кофе из рук Сюзанны, его бедро коснулось бедра Джо. Она вспомнила свой сон. Его близость возбуждала, заставляя сердце биться быстрее. У нее даже руки задрожали. Когда она допила, Сюзанна предложила ей полюбоваться видом, открывающимся с балкона, а потом взглянуть на ее кабинет.

— Кабинет — это моя любимая комната, — призналась она. Джо отметила, что у Сюзанны походка модели. — В качестве образца я взяла кабинет моего дедушки. Он был судьей и владел множеством книг в кожаных переплетах. Из-за книг у этого места совершенно особая атмосфера.

— Жаль, что у меня нет такой комнаты, — восхищенно сказала Джо.

Высокие стеллажи занимали все пространство от пола до потолка, а в углу стояли стол красного дерева и кожаное кресло.

— У меня маленькая квартира в Дублине — ни кабинет, ни библиотека там не поместятся, — объяснила Джо, проводя кончиками пальцев по шершавым корешкам книг. — Но я мечтаю о небольшом доме в Уиклоу и богатой библиотеке.

— Уверена, Марку понравится эта идея, — заявила Сюзанна. — Он любит книги. Когда-то мы вместе путешествовали по Колорадо, и он не расставался с ними.

Джо будто не понимала, к чему клонит Сюзанна. Она наугад взяла с полки книгу и сделала вид, что внимательно читает. «Вашингтон-сквер» Генри Джеймса. Удивительно, сегодня днем она побывала там!

Неужели Сюзанна решила, что они встречаются? Откуда такая мысль? Как бы не сболтнуть, что с Марком ее объединяют один ужин, один обед и скучный перелет через Атлантику. Джо перевернула страницу и невольно подумала, не входят ли Сюзанна и Рекс в число тех коллекционеров, которые скупают красивые книги, но никогда не читают их?

— Возможно, мне не следует говорить об этом, — продолжила Сюзанна. — Но когда он сказал, что придет с дамой, мы с Рексом так обрадовались. Понимаешь, он все время один… С тех пор, как… Ну, ты сама знаешь.

Джо не знала, но спрашивать у Сюзанны, разумеется, не стала. Она просто кивнула.

— Мы очень волновались за него. День Благодарения мы всегда праздновали вместе. А в прошлом году он позвонил накануне и сказал, что не сможет приехать. Мы скучали. Марк очень интересный человек… но зачем я рассказываю это тебе? Ты и сама прекрасно знаешь! В любом случае, — Сюзанна похлопала Джо по руке, — мы рады, что он встретил такую замечательную девушку. И Марк влюблен, это видно по его глазам, когда он смотрит на тебя.

— Правда? — спросила Джо.

— Голову даю на отсечение. Только не забудь пригласить меня на свадьбу!

В среду, около половины четвертого, Марк и Джо наконец-то выбрались из офиса «Мадемуазель». Большая дверь, украшенная золотой буквой «М», тяжело закрылась за их спинами.

Переговоры длились больше двух часов. Директор сети с радостью согласился работать со «Стайл», а их главный модельер пришел в восторг от Джо.

В час пик Нью-Йорк застыл в одной огромной пробке. Измученная, Джо задыхалась и чуть не плакала от мысли: у них нет ни малейшего шанса поймать такси в этом аду. Но она недооценила способности Марка. Он умел свистеть, как швейцары нью-йоркских гостиниц.

— Думаю, у нас получилось, — подытожил Марк, когда они сели в такси. Он захлопнул дверцу и бросил «дипломат» на сиденье рядом с собой. — Ты была на высоте и действительно произвела на них впечатление. Особенно мне понравилась реакция Марко, когда ты сказала, что его коллекция — это, черт… как же ты выразилась? «Ваша коллекция — это глоток свежего воздуха в душном и замкнутом мирке высокой моды». Считай, что контракт уже наш.

— Если честно, я сказала бы ему все что угодно. Что он — новый Кристиан Диор или даже Карл Лагерфельд. Кто угодно, лишь бы быстрее выбраться оттуда. Слава Богу, все закончилось! — воскликнула Джо. — Все эти договоры, уловки, уступки, проценты способны любого довести до нервного срыва. У-у-у, и больше никакого травяного чая! Даже ради сотни рекламных приложений и тысячи контрактов.

— Я думал, тебе понравился чай, — удивился Марк. — Ты же не отказывалась и с удовольствием пила его!

Джо недоверчиво посмотрела на него.

— Я всего лишь пыталась быть вежливой. Ты когда-нибудь видел, чтобы я пила нечто, пахнущее, как заваренные носки?

Марк захохотал.

— Вы никогда не перестанете удивлять меня, мисс Райен! — Его глаза лучились весельем. — Мне страшно подумать, на что еще ты способна во имя контракта. Ты очень понравилась Марко, да и Тони, думаю, с радостью выкроит время, чтобы пообедать с тобой.

Теперь уже Джо хохотала.

— Думаю, с Марко я бы быстро нашла общий язык, а вот обедать с Тони пришлось бы тебе. Ты определенно в его вкусе.

— Черт возьми, ты хочешь сказать, что я прощелкал клювом отличную свиданку? Почему не сказала мне? Он такой сладкий, — жеманно протянул Марк и смешно покачал головой, делая вид, будто смертельно обиделся.

Да, он тоже никогда не перестанет удивлять ее.

— Давай договоримся, — сказала она. — Если мы заедем в «Блумингдейл» и часик походим по магазинам, я, так уж и быть, позвоню Тони и скажу, что ты хочешь пойти с ним на свидание, ладно? Только не жалуйся, если он поведет тебя в бар геев-байкеров.

— Спасибо, но вынужден отказаться, — ухмыльнулся Марк и легонько погладил ее по коленке. — Я перестал ходить по гей-барам, когда в моду вошел латекс. Все без ума от него, а я предпочитаю натуральную кожу. В любом случае, мне тоже нужно пройтись по магазинам. В «Блумингдейл», пожалуйста, — добавил он, обращаясь к водителю. — Хочу купить подарок сестре. У нее скоро день рождения. Я хотел бы подарить ей что-нибудь действительно красивое. Поможешь мне? Честно говоря, я терпеть не могу шопинг, — признался он.

— Конечно, я помогу. Что ты хочешь ей подарить?

— Если бы я знал, не просил бы о помощи, — заметил Марк. — Точно не шелковый шарф. Я постоянно дарю их Дениз, — смущаясь, признался он.

И хотя он не знал, что нравится Дениз, у него было слишком много идей насчет того, что ей не понравится. Джо уже надоело бродить по «Блумингдейл». Марк один за другим забраковал все варианты, предложенные ею. Духи, драгоценности, сумочки, роскошный джемпер — ничего не подошло, и даже она — прожженый покупатель — вынуждена была признать, что устала.

— Вот как мы поступим, Марк. Почему бы тебе не погулять где-нибудь неподалеку и не подумать о подарке? А я тем временем поищу сама. Давай встретимся тут через полчаса, ладно? — предложила она и пробурчала себе под нос: «Соглашайся, иначе прольется чья-то кровь».

Эти полчаса Джо провела в блаженстве. Она зашла в бутики «Донна Каран», «Прада», «Армани». Хотя Джо только смотрела: примерить что-нибудь она не успела бы, да и деньгами особо сорить не хотелось. Как-никак, она ждала ребенка. Однако бродить по магазину одежды, не доставая из кошелька кредитку, было очень, очень сложно. Редактор журнала мод чувствовал себя в таких условиях, словно диабетик в «Кэдбери»[42].

«Как-нибудь в другой раз», — пообещала она себе, бросив прощальный взгляд на воздушное платье, которое, вне всяких сомнений, изумительно подошло бы ей. Проходя мимо отдела для малышей, она резко остановилась. У них продавалась самая чудесная детская одежда в мире. Она только посмотрит, это не займет много времени. «Все такое милое, крошечное», — думала она, касаясь мягких ползунков. К ним прилагались пинетки в тон с джинсовыми бантиками. Малышка будет чудесно смотреться в этом костюмчике. Если будет девочка, она обязательно купит его…

— Я думал — обознался. — Марк стоял рядом и пытался рассмотреть, что она держит в руках. — Я пришел спасать тебя. У тебя еще нет приступа покупной лихорадки? Не нужно оттаскивать от прилавка? О, ты тоже решила подарок купить?

Крохотные пинетки были такими мягкими, такими чудными! Из-за такой маленькой вещички ее сердце, кажется, сейчас разорвется на куски. Джо почувствовала, что сейчас сядет на пол и зарыдает, потому что осталась одна, потому что ее ребенок будет расти без отца.

— Нет, — пробормотала она, выпустив из рук пинетки. — Это не подарок.

Он догнал ее возле парфюмерного отдела. Едва поймал у самого выхода.

— Что случилось? Я чем-то обидел тебя?

— Нет, дело не в тебе, — всхлипнула она, — все дело во мне.

— Хотите попробовать новые «Поэм»? — вмешалась ярко накрашенная продавщица. Она держала в руках большой желтый флакон и улыбалась им фальшивой улыбкой.

— Нет, спасибо, — ответил Марк, обнимая Джо так, словно хотел защитить ее от посторонних взглядов.

— Это не для вас, сэр. Это для леди.

— Не нужно! — рявкнул он. — Джо, давай выйдем отсюда.

— Прости, — всхлипывала Джо, — прости. Это из-за ребенка, из-за ребенка я плачу и плохо соображаю.

— Ребенок? О чем ты? — изумленно спросил Марк.

— Я беременна. А Ричард бросил меня, — пробормотала она. Потом прислонилась к его плечу и горько зарыдала.

Глава тринадцатая

Эшлин застегнула юбку и повернулась, чтобы посмотреть в зеркало. Три месяца назад эта серая юбка не сошлась бы на ней, а сейчас она с легкостью надела ее. Калланетика, долгие прогулки и отказ от шоколадных батончиков сделали свое дело. С бедер исчез жир, появилась талия, и она снова могла носить свои любимые платья и юбки. Эшлин очень гордилась собой. Завтра, когда Майкл приедет за детьми, она наконец-то поговорит с ним. Они давно не виделись, в основном потому, что Эш не хотела портить впечатление, показав ему промежуточный результат своих тренировок. Она придумала способ не выходить и не здороваться с ним: дети сами выбегали к его машине с сумками наперевес. А в воскресенье, около семи, когда он привозил их домой, Эшлин сидела в гостиной, высматривая его машину, и открывала дверь только тогда, когда мальчики оказывались на пороге. Она не видела Майкла уже шесть недель.

Разумеется, они разговаривали по телефону. Холодно обменивались несколькими фразами, часто молчали, не зная, что сказать, и постоянно говорили «мне все равно». Пару недель назад он позвонил и сказал, что не сможет встретиться с детьми, как обычно. Эшлин расстроилась, поскольку на выходные пообещала свою помощь Джо. Они хотели вместе посмотреть несколько домов, выставленных на продажу. Но теперь Майкл спутал ей все карты.

— В субботу я еду в Лондон, — объявил он, — поэтому заеду только в воскресенье и отведу детей куда-нибудь пообедать.

Эшлин была в ярости. Во-первых, из-за небрежного тона, каким Майкл сообщил ей это, во-вторых, из-за того, что разговор состоялся в четверг, то есть она уже не успевала подкорректировать свои планы. Очевидно, Майкл считал, что личная жизнь ей не полагается.

— Спасибо тебе большое, — прошипела она. — А заранее предупредить не мог? Ты хоть понимаешь, что делаешь, понимаешь, как это отразится на мальчиках, а, Майкл? Нет, очевидно, не понимаешь. Им и так плохо без тебя, — Эшлин твердо решила объяснить ему все, — а ты еще и подводишь их вот так? Это ужасно! Как считаешь, два десятилетних ребенка поймут что-то там про дела и Лондон? Они запомнят только то, что папа не пришел, как обещал. Что ты опять их бросил! — Эшлин осознавала, что перегибает палку, выплескивая на него всю боль и горечь, которые накопились у нее в душе. Слишком долго она держала все в себе и ничего не могла с этим поделать. Она хотела задеть Майкла, сделать его несчастным и использовала для этого детей. На самом деле, и это поистине удивительно, мальчиков не особо беспокоил развод родителей. Они верили, что папа любит их, и с удовольствием проводили с ним выходные. Эшлин и сама начала приходить в себя, во всяком случае, больше не рыдала из-за пустяков. Она стала более спокойной, уверенной в себе, и это тут же благотворно отразилось на детях.

— Прости, — сказал Майкл. Теперь его голос звучал глухо и устало. — Я сам только сегодня узнал. Поверь, мне меньше всего хочется подводить мальчиков.

Услышав эти искренние нотки, Эшлин немедленно пожалела, что использовала такой путь уязвления Майкла. Она же запросто могла взять Филиппа и Пола с собой. Дети будут просто в восторге, когда узнают, что проведут целый день с тетей Джо. Она всегда баловала их, угощала конфетами, рассказывала анекдоты, позволяла резвиться на переднем сиденье и включать дворники. В общем, заниматься всем тем, что запрещала мама. А сама Эшлин по выходным очень скучала без сорванцов и уже давно хотела предложить Майклу хотя бы разок перенести день визита. Эшлин устыдилась своей стервозности. Она чувствовала себя мерзкой сукой-манипуляторшей. Люди, которые вели себя подобным образом, были ненавистны ей. Но Майкл заслужил.

С тех пор он не звонил. Выходит, зря она его пожалела. За две недели можно было и забыть, что кто-то сделал тебе несколько нелицеприятных замечаний, рассудила она, а вот забыть пренебрежительный тон и то, как бывший муж демонстративно плевал на ее чувства, было не так-то просто. Пошел он к черту! Теперь никто не будет унижать ее. У нее наконец появился шанс вывести свою жизнь на новый уровень, показать, как сильно она изменилась и чего достигла. У Майкла случится припадок, когда вместо старой клячи он увидит элегантную деловую женщину. Только вот жаль, что за раскопки в картотеке не вручают премий. Также титул «Бизнес-леди года» не дают за терпеливое отношение к начальнику-козлу, который то измывался над ней, то приставал с неприличными намеками. В оставшееся время она набирала письма и отвечала на телефонные звонки. Но это Майклу знать необязательно. Пусть просто восхищается ее фигурой, уверенностью в себе и аурой спокойствия, которая окутывает ее. Эшлин вздохнула. Ну кого она обманывает? Конечно, во многом она преуспела, но один человек умело перечеркивает все, чего она добилась. Она сбросила почти три четверти стоуна, прекрасно справлялась с работой, чувствовала прилив былой энергии, и постепенно к ней возвращалась прежняя уверенность в себе, но Лео Мерфи, ее начальник, раз за разом выбивал почву у нее из-под ног. Работа в офисе приносила ей радость, которую она вряд ли смогла бы испытать, выдраивая кухню. Но из-за Лео она иногда подумывала, что именно там ей и место.

Дни, когда Лео не появлялся в конторе, были самыми лучшими. Эшлин спокойно набирала письма, занималась картотекой, записывала время встреч и общалась с клиентами. Будучи аккуратисткой по природе, Эшлин хорошо справлялась с кропотливой офисной работой, умела планировать дела и общаться с людьми. Но когда на лестнице раздавались шаги начальника, ее начинало тошнить от волнения.

«Как сегодня поживает моя прекрасная миссис Моран?» — сюсюкал он, будучи в хорошем настроении. Но мог и рявкнуть: «Ежедневник!», когда был не в духе. Если бы Лео был женщиной, такому поведению имелось бы естественное объяснение — ПМС или же менопауза и приступы сволочизма как результат. Но Лео женщиной не был.

— Он просто капризный, как дитя, — ответила Кэролайн, когда Эшлин собралась с духом и спросила, всегда ли с ним так сложно.

Н-да. Капризный. Да по нему тюрьма плачет, решила Эшлин. Он был настолько несносен в свои «критические дни», что она почти смирилась с его игривым настроением, когда он похлопывал ее по плечу и фамильярно обращался к ней «солнышко» или «милая». Но только почти. Всему есть предел. Последней каплей, переполнившей чашу ее терпения, стало происшествие в среду. Лео вернулся после обеда немного навеселе.

— Привет, Эшлин, — заглянул он в ее маленький кабинет. Мерфи подошел сзади, положил руки на стол по обе стороны от нее и наклонился, сделав вид, что смотрит на монитор. Он был слишком близко, И от него несло бренди.

— Мистер Рид искал вас, — заикаясь, сказала Эшлин. От ужаса волоски на руках встали дыбом.

— Он может и подождать. — Лео разговаривал, как человек, который выпил, но старался скрыть это. — Ну-с… — Он отодвинул подставку для бумаг и пересел на край стола по-прежнему очень близко к ней. Эшлин отодвинула стул к самому окну. — Ну-с, — повторил он. — Как твой муж? Все еще со своей девицей?

Если бы кто-то другой сказал нечто столь же оскорбительное, Эшлин, вероятно, устроила бы скандал. Но Лео Мерфи не был «кем-то», он был ее начальником. Внезапно, разрушая мерзкие чары Лео, зазвонил телефон. Эшлин схватила трубку.

— Офис мистера Мерфи, — быстро ответила она. Во рту пересохло. — Конечно, Кэролайн. Он здесь. Я скажу, что мистер Рид ждет его.

Больше ничего не пришлось говорить. Лео удалился так же быстро, как и появился. Эшлин никак не могла прийти в себя. В голове все еще гудело от ужаса и отвращения.

На следующий день Лео вел себя вполне нормально, обращался к ней всего пару раз и только по делу. Эшлин расслабилась и подумала, что вчера, наверное, слишком остро отреагировала на его выходку.

— Что бы я без тебя делал, Эшлин? — улыбнулся он, когда она принесла ему сэндвич и кофе. Она сдержанно улыбнулась в ответ. Кажется, все вернулось на круги своя.

Но дома, лежа в огромной постели, она раз за разом прокручивала в голове эту историю, и та не казалась ей такой уж безобидной. Может, рассказать кому-то? Например, Вивьен. Два месяца назад она бы постеснялась время узнать у незнакомки в супермаркете, а теперь собиралась обсуждать с другой женщиной поведение своего босса. В последнее время они сдружились. Эшлин восхищалась решимостью и храбростью Вивьен, а та оттаяла, как только поняла, что Эшлин — вовсе не из тех скучающих домохозяек, которым надоедает сидеть дома, в результате чего они по блату устраиваются на работу и начинают отравлять жизнь коллегам. Вивьен была матерью-одиночкой, воспитывала восьмилетнюю Кристину и отлично разбиралась в приходящих нянях. «Может, и правда рассказать ей?» — размышляла Эшлин. С одной стороны, ей действительно нужен совет, но с другой — не хотелось признаваться, что она испугалась, что Лео победил ее.

Эшлин открыла косметичку, подкрасила ресницы и быстро нанесла помаду. Так, все готово. Не устояла перед искушением — повернулась боком и еще раз посмотрела на стройную подтянутую фигуру. «Здравствуйте, мои тазовые косточки, давно не виделись», — весело подумала она, проводя рукой по мягкой шерсти костюма.

Вивьен догнала Эшлин на Фитцвилльям-сквер. Было начало десятого, и они уже опаздывали.

— Пробка на мосту, — кипятилась Вивьен, вышагивая так быстро, как только позволяла ей длинная красная юбка в обтяжку и высокие каблуки. — Какой-то идиот заглох прямо на Лисон-стрит. Там пробка на три светофора, я припарковалась на Бэггот-стрит и безумно опаздываю. А сегодня, как назло, ежемесячный ланч партнеров. Я хотела быть раньше.

— Я тоже застряла на мосту, — сказала Эшлин. — Надеюсь, Лео еще не пришел. Он взбесится, если я опоздаю. Но, как правило, он является к одиннадцати, так что, если понадобится моя помощь — зови.

— Ты — чудо, — с благодарностью ответила Вивьен. — Она мне определенно понадобится. Обычно мне помогала Кэролайн, но на этой неделе она в отпуске. К тому же у нас новые поставщики, поэтому нужно дважды все перепроверить.

— Звони — я с радостью помогу.

Эшлин немного успокоилась: хорошо, что они придут на работу вдвоем. Кто угодно мог попасть в пробку Если Лео уже на месте, она так и объяснит свое опоздание. Он будет знать, что она не просто проспала, а задержалась по уважительной причине. Отлично, она скажет Лео, что стояла в пробке с Вивьен.

К сожалению, она не зря заготовила оправдание: в девять двенадцать Лео был уже в офисе, и Эшлин не оставалось ничего другого, кроме как опрометью умчаться в свой кабинет.

— Эшлин, — едва сев за свой стол, услышала она его голос по интеркому. — Зайди ко мне.

Она не успела отдышаться, выглядела разгоряченной и раскрасневшейся, но все равно побежала к начальнику.

— Простите, Лео, — извинилась она. — Была ужасная пробка на Лисон-стрит-бридж, и я…

— Мне не нужны твои оправдания, — рявкнул он. — Мне нужно, чтобы ты приходила раньше меня, приносила мне кофе и, — он с отвращением посмотрел на нее, — выглядела, как нормальная женщина, а не как марафонец.

Эшлин быстро заморгала, чувствуя, что вот-вот расплачется. Если он скажет еще хоть одно слово, так и произойдет. Но, кажется, Лео сказал все, что хотел, и углубился в чтение газеты. Эшлин резко развернулась и выбежала из кабинета. В своем убежище она швырнула сумочку на стол.

— Он скотина! Скотина! Я ненавижу его! — вскричала она. — Ненавижу! Да как он посмел! Я же не рабыня! Как он смеет задавать мне личные вопросы, заигрывать со мной, а потом поступать вот так?! Ненавижу!!!

Спустя десять минут она успокоилась настолько, что смогла принести ему чашечку кофе. Он все еще читал газету и даже не глянул в ее сторону Она поставила чашку на стол и вышла так же тихо, как и вошла. Потом сделала большую кружку крепкого сладкого кофе для себя и пошла в туалет. Завязала аккуратный «хвостик», умылась и занялась макияжем. Потом надушилась «Аллюр» — ей дали крошечный пробник в магазине. «Вот так», — она сделала большой глоток кофе и попыталась представить, как выглядит в глазах окружающих. Посмотрела на себя беспристрастно и отстраненно. Из зеркала ей улыбнулась привлекательная женщина: высокие скулы, овальное лицо, упрямый подбородок и большие выразительные глаза небесно-голубого цвета. Сильное, но женственное лицо. Лицо женщины, которая работает и воспитывает детей, которая борется, отказываясь плыть по течению. Она многого добилась за эти три месяца: смирилась с мыслью о разводе, вернулась к работе… И даже ее забияки были накормлены и чисто одеты. Ведь она не позволит какому-то выскочке разрушить ее новую жизнь, которая только начала налаживаться?

— Ни за что! — громко сказала Эшлин. — Ни за что! С какой стати мне бояться тебя, козел?

Первую половину дня она провела в своем кабинете. Лео больше не вызывал ее. Но они несколько раз говорили по интеркому. Хорошо, кажется, на сегодня он уже выполнил свою норму по оскорблениям.

— Я выезжаю. Вернусь прямо к обеду, — возвестил он около одиннадцати.

«Надеюсь, ты разобьешься вдребезги, грязная свинья», — прошипела она.

Как только его машина отъехала, позвонила Вивьен:

— Эшлин, пожалуйста, спустись ко мне. Я видела, что Лео уехал, а у меня тут небольшой кризис. Надеюсь, он не оставил тебе сверхсрочного поручения?

— Буду через пять минут.

Вивьен боролась с оконной рамой в зале заседаний.

— Застряла, черт ее дери, — прохрипела порозовевшая от напряжения женщина. — Маляр в прошлом году просто залил тут все краской. Если еще раз увижу его — убью на месте. Здесь будет душно, как в духовке, если не откроем окно.

Они вдвоем толкнули раму Краска отстала, и окно с треском распахнулось. Прохладный воздух ворвался в комнату вместе с шумом проезжающих мимо машин и мотоциклов.

— Красивая комната, — сказала Эшлин, любуясь гравюрами в позолоченных рамах. На них в основном были изображены сцены охоты. В центре зала стояли большой обеденный стол красного дерева и двадцать стульев с высокими спинками. Сюда Эшлин заглядывала несколько раз, но никогда не присутствовала на партнерских обедах, а вот Вивьен каждый месяц стенографировала заседания идеальной скорописью Питмана. К середине встречи Кэролайн подавала кофе, чай и печенье. Иногда Эдвард Ричардсон, старший партнер адвокатской конторы, откупоривал бутылку старого портвейна, чтобы отпраздновать особо успешные дела, выигранные фирмой.

— Но обычно они не напиваются, — пояснила Вивьен. — Правда, был один забавный случай: мистер Рид принял таблетку от гриппа и выпил два бокала вина. В итоге он буквально уснул за столом.

Но сегодня все было иначе. «Ричардсон, Рид и Финиган» пригласили новых партнеров и отмечали самый успешный год за тридцатилетнюю историю конторы. Эдвард решил отпраздновать с размахом. Они могли бы заказать банкет в «Ле Ко Харди» или любом другом ресторане Дублина, но решили накрыть стол в зале заседаний, как делали в старые добрые времена, когда только начинали свой бизнес.

— Будет еще восемь гостей, — объявила Вивьен, сверившись со своими записями, — следовательно, нам нужно шестнадцать мест. Надеюсь, все поместятся. У нас никогда не собиралось столько людей за обедом. Надеюсь, поставщики не подведут, — добавила она. В течение семи лет она организовывала эти обеды и всегда заказывала продукты у одних и тех же поставщиков. До этого года все было хорошо.

— Поверить не могу — они обанкротились, — сказала Вивьен. — Отличный сервис, очень вкусная еда, я им полностью доверяла. А что привезут новые, только Богу известно.

Телефон «Отменных обедов» Вивьен нашла в справочнике. Она позвонила им десять дней назад и, скрестив пальцы, сделала заказ.

— Сюда заносить? — спросил мрачный долговязый юноша в джинсах и ярко-желтой майке. Он стоял в дверях с большой картонной коробкой в руках.

— Да, сюда, — сказала Вивьен. — Поставьте вон там. Спасибо, — добавила она и указала на длинный стол, накрытый белой скатертью. Он небрежно бросил коробку. Внутри что-то жалобно звякнуло. «Это, случайно, не фарфор?» — с ужасом подумала Эшлин, представив шикарный обед, поданный на треснутых тарелках. Но — о чудо! — ничего не разбилось. Юноша одну за другой вынимал тарелки и стопкой ставил на стол.

— Сабина привезет еду в половине одиннадцатого, верно? — спросила его Вивьен.

— Сабина заболела. Готовить будет Дебби, — буркнул тот, заталкивая пустую коробку под стол, — Я принесу остальное из фургона. Там еще две коробки. Не поможете мне?

— Что значит «Сабина заболела»? — спросила Вивьен с тревогой в голосе. — Вчера же все было хорошо! И кто такая Дебби? Ее напарница? Я ее не знаю.

— Она иногда работает на Сабину, — безразлично ответил парень.

Вивьен с выражением «ну вот, началось» взглянула на Эшлин.

— Я помогу с вещами, а ты позвони Сабине и выясни, в чем дело, — посоветовала та. — Меня зовут Эшлин, — обратилась она к посыльному. — А тебя?

— Боб.

— Так, Боб, — уверенно сказала она, — пойдем к фургону.

Пока Вивьен разговаривала по телефону, они с Бобом успели распаковать посуду, столовые приборы, бокалы и салфетки. Вернулась Вивьен, бледная как полотно.

— У Сабины грипп. Будет Дебби. По словам Сабины, она надежная и ответственная, хотя сама еще не обслуживала такие серьезные мероприятия… У меня плохое предчувствие, — шепнула она Эшлин.

«И у меня», — подумала та.

Дебби приехала без четверти двенадцать. Вивьен аккуратно расставляла посуду и корзины с цветами. Она очень нервничала. И жаловалась:

— Ненавижу! Я лучше разберу гору дел и напечатаю стостраничный отчет, только не заставляйте меня заниматься едой. Это кошмар! Меня тошнит от возни на кухне. Кристина делает тосты лучше, чем я. А обед на двадцать персон? О, слава Богу, она приехала!

Дебби оказалась энергичной девушкой лет девятнадцати.

— Всем привет! — весело сказала она, входя в зал с большим контейнером в руках. — Я Дебби, заместитель Сабины.

О, у вас так красиво! Гвоздики очень симпатичные, я люблю гвоздики. Боб, помоги мне с коробками, — попросила она. Они беззаботно заносили в зал еду в пищевых контейнерах и оживленно болтали о пробках, погоде и о том, как хочется выпить по чашечке кофе.

— Здесь можно курить? — спросила девушка и достала пачку сигарет.

— Боюсь, нет, — ответила Вивьен и протянула ей дымящуюся чашку.

Дебби добродушно пожала плечами, села в кресло и принялась за кофе. О своем опоздании она даже не заикнулась. Эшлин подумала, что эта девочка, наверное, еще не может быть шеф-поваром. Судя по всему, она была младшим помощником повара, а значит, ее услуги не квалифицировались как профессиональные. Возможно, Дебби и умела готовить, но еще не знала, как вести себя с клиентами, чтобы им не пришлось волноваться по поводу ее кулинарных шедевров.

Когда Эшлин увидела лосося, то поняла, что беспокоились они не напрасно. Рыба была бледно-розовой — явно недоваренной. «Здравствуй, пищевое отравление», — подумала она. Блюдо выглядело очень красиво, но есть его было нельзя. Эшлин проинспектировала крабов и креветки. Крабы на вид казались съедобными, а вот о креветках лучше забыть. Отравление морепродуктами — это около восьми баллов по шкале пищевых отравлений Рихтера, а девять баллов — это уже ботулизм. У них крупные неприятности. Возможно, Эшлин плохо справлялась с набором текста, не знала, как поставить на место нервного босса, но была одна вещь, о которой Эшлин знала все, — это еда.

— Вивьен, — сказала она. — У нас проблемы.

— В чем дело? — спросила та, расставляя бутылки с красным и белым вином.

Ходить вокруг да около смысла не было.

— Лосось сырой, — Эшлин сказала это так спокойно, как только могла. — Дебби не доварила рыбу и креветки, все сырое. Мы отравим наших гостей.

— О Боже! — в ужасе воскликнула Вивьен. — Не может быть. Что нам делать? Гости будут здесь через сорок пять минут! Дебби!!! — завопила она.

— Да.

— Дебби, рыба сырая!

— Не шутите так! Этого просто не может быть. Я все сделала по рецепту, — сказала Дебби.

Эшлин попробовала салат. Горький. Он тоже никуда не годился.

— Девочки, это тоже несъедобно. Дебби, когда ты приготовила его? Салат так быстро не испортился бы.

Дебби была в шоке. Вивьен выглядела еще хуже. Она почти плакала.

— Клянусь, я готовила лосося в точности по рецепту, — вскричала Дебби. — Я довела воду до кипения и выключила, я не вру!

— А ты оставила рыбу в кастрюле до остывания? — спросила Эшлин.

— Нет, а нужно было?

— Обязательно, Дебби. А что случилось с салатом?

— Не знаю. Я — кондитер. Я никогда не готовила комплексные обеды. Простите. — Дебби выглядела испуганной, как и Вивьен. На той просто лица не было.

— Послушай, — Эшлин быстро глянула на Вивьен. Оценив ее состояние, она решила принять удар на себя. — Какие кухонные принадлежности у нас есть?

— Э-э-э… микроволновая печь в фургоне… Простите, — повторила Дебби.

— Я постараюсь все исправить, — успокоила ее Эшлин. — Послушай, мы не можем терять время на обвинения и извинения. Мы должны что-то придумать и сделать это быстро. Принеси микроволновку в столовую. Мы запечем лосося. Так подавать его нельзя. Увы, у нас нет времени, чтобы заново приготовить все как положено. Так, гарнира тоже нет. О'кей, дайте сообразить.

Эшлин осмотрела продукты, которые принесли Дебби и Боб. Разные закуски, ветчина, большая миска салатных листьев и сыр.

Вивьен опустилась на стул и устало потерла виски.

— Поверить не могу, это катастрофа, — сказала она. — Я просто не могу поверить. Сегодня такой важный день, а я подвела Эдварда.

«Она так беспокоится», — с удивлением подумала Эшлин. Вивьен не хотела расстраивать и подводить своего босса, поэтому так переживала из-за обеда. Если бы Эшлин организовывала обед для Лео, то волновалась бы только из-за того, что он может придушить ее на месте, если ему попадется косточка в рыбе.

— Не переживай, — спокойно сказала Эшлин, — у меня есть идея. Боб, быстро принеси микроволновку и все, что у вас есть в фургоне, в столовую. Вивьен, потом ты с Бобом помчишься в ближайший магазин — мне нужны помидоры, а еще три-четыре багета и картофель. И кабачки, обязательно захватите пару кабачков. Дебби, у тебя есть с собой приправы?

— Да.

— Мне нужны базилик, орегано, тимьян, петрушка и оливковое масло. Мы приготовим заправку. У тебя есть то, что я назвала?

— Да, я сейчас принесу.

— Все, спускаемся в столовую. Вивьен, мы с Дебби пока соорудим тарталетки с ветчиной и салатом, а когда вы вернетесь, приготовим лосося и картофель. А про креветки лучше забыть. — Она взяла Вивьен за руку. — Все будет хорошо.

Вивьен рванула в свой кабинет за сумочкой.

Эшлин осторожно перенесла продукты в столовую. Это была крошечная комнатка со столом, четырьмя пластиковыми стульями, микроволновкой, чайником и грилем, которым уже лет двадцать никто не пользовался. Здесь просто невозможно приготовить обед на шестнадцать персон. Но другого выхода у них не было. Эшлин надела один из белоснежных фартуков Дебби, вымыла руки и сосредоточилась на проблеме. Как из того, что у них есть, приготовить полноценный праздничный обед? Да еще меньше чем за час? Задача не из легких, но Эшлин чувствовала себя спокойно и уверенно. Для начала она разрезала лосося на порционные куски и выложила их на большое блюдо, которое принес Боб. Прибежала Дебби с коробкой, в которой позвякивали бутылки с маслом, специями и разные кухонные принадлежности.

— Сделаем закуску с ветчиной и макаронным салатом, — объяснила Эшлин, разламывая головку чеснока и очищая несколько зубчиков. Затем она начала измельчать гвоздику старым хлебным ножом, найденным в ящике стола. Дебби подала ей острый нож из своей коробки. — Спасибо, — ответила Эшлин, не отрываясь от своего занятия. — Просто, но вкусно, — добавила она, соображая отличную заправку из масла, уксуса и пряностей. — Вот, готово. Сбрызни заправкой каждую тарелку, положи лист радиккио в центр, немного салата слева и кусочек ветчины справа.

Дебби, обрадовавшись, что кто-то знает, что делать, начала быстро наполнять тарелки. За десять минут все было готово. Еще через несколько минут вернулись Вивьен и Боб.

— А вы быстро, — удивилась Эшлин.

— Необходимость — мать изобретательности, — ответила Вивьен. — Проскочила без очереди. Я вопила на весь супермаркет, что меня уволят, если не вернусь в офис через пять минут. И меня пропустили вперед.

Услышав слово «уволят», Дебби побледнела.

— Вот и хорошо. Боб, Вивьен, начинайте чистить картошку, — распорядилась Эшлин. — Потом вымойте и порежьте на маленькие кубики. Нужно быстро сварить ее в микроволновке. Дебби, займись кабачками. Мы запечем их и подадим с маслом и черным перцем.

— И что будет в меню? — спросила Вивьен, тщательно закатывая рукава блузы.

— Лосось с помидорами, свежей сальсой[43] из трав, кабачками и пюре. Все мужчины почему-то обожают пюре и, кроме того, это самый быстрый способ приготовить картошку в микроволновке.

В час прибыли первые гости. К этому времени в маленькой столовой внизу все было готово. Вивьен разливала напитки, Дебби подавала закуски.

— Сделай несколько тарелок только с салатом, — проинструктировала девушку Эшлин, когда та вернулась в столовую. — На тот случай, если кто-то не ест ветчину.

— А если кто-то не ест рыбу? — спросила Дебби. — Тогда он останется без основного блюда?

— О нет! Я не подумала об этом, — побледнела Эшлин. — Нужно быстро приготовить салат. Попроси Вивьен узнать. Если кто-то откажется от рыбы, мы предложим холодную закуску или омлет. У нас ведь есть яйца?

— Все едят ветчину и рыбу, — спустя десять минут со вздохом облегчения сообщила Вивьен. — Я рассказала Эдварду о нашем приключении, он похвалил тебя. А еще передал бутылку красного вина. Нам это необходимо, — сказала она, наливая бокал себе и Эшлин. — Пить в обеденное время, вообще-то, не для меня, но сегодня без этого никак.

Когда последняя тарелка была отправлена наверх, Эшлин смогла расслабиться. Вскоре к ней присоединилась Вивьен.

— Они в восторге. Полный успех, но еще один такой день я не переживу. Я обессилена. — Она устало плюхнулась в кресло и сбросила на пол туфли. — Эшлин, ты герой дня. Спасла нас всех и даже бровью не повела.

— Готовка успокаивает меня, — ответила Эшлин, складывая остатки продуктов обратно в коробку Дебби. — Это мое хобби и единственная вещь, которую я делаю хорошо. К сожалению, — уныло добавила она, — в последние годы я больше беспокоилась о состоянии суфле в духовке, чем о состоянии своего брака. И провела слишком много времени, поедая результаты своих занятий по кулинарии. Вот мой ответ миру — запереться дома, научиться делать слоеные пирожки и рогалики, а потом одним махом съедать их, — рассмеялась она.

— Ну, по тебе этого не скажешь! — удивилась Вивьен. — Ты замечательно выглядишь. Ты так похудела!

Эшлин зарделась от комплимента. Джо и Фиона постоянно твердили ей это, но подсознательно она все еще воспринимала себя как грузную толстуху и боялась, что в полночь чары развеются и принцесса превратится в замухрышку.

— Ты сидела на диете? — спросила Вивьен.

— Нет. У меня больше нет времени готовить еду, как обычно, но я стараюсь питаться правильно. Еще и работа помогла, — добавила она. — Гораздо легче держаться подальше от сладостей, если не сидишь целыми днями дома в компании холодильника. Развод сотворил чудо с моей фигурой. Хотя, кажется, если бы я раньше занялась собой, то никакого развода и не было бы.

Вивьен налила Эшлин еще вина.

— Ну, думаю, не все так просто, — мягко сказала она. — Я никогда не была замужем, но мои отношения с отцом Кристины были продолжительными, поэтому я точно знаю, как они обычно портятся. Нельзя считать, что виновата ты или виноват муж. Все совсем не так. Люди меняются — вот что происходит. В романах об этом не пишут, да? Отец Кристины хотел одного, я — другого, — печально сказала она. — Он хотел остаться холостяком, свободным от обязательств. Вначале я не возражала, но потом забеременела, и мне захотелось спокойной жизни. А ему нет, — она пожала плечами. — Мы разошлись, и никто в этом не виноват. А у тебя так же было?

— Возможно, — признала Эшлин. — Мы оба изменились. Но я поняла это только сейчас. Вначале я обвиняла во всем Майкла, буквально во всем: от глобального потепления до целлюлита, но теперь понимаю — я пошла одним путем, а Майкл другим. Теперь я осознаю, что мы оба одинаково плохо поступили друг с другом. Я давно не воспринимала Майкла как мужа. Он превратился в отца, добытчика, но мужем быть перестал. А он больше не видел во мне женщину и, привязав к плите, отрезал меня от внешнего мира. Когда я выбралась из дома, то поняла это. Проделки мальчиков и суфле, пересохшее в духовке, потому что кто-то опоздал, — это единственные темы, которые мы обсуждали. Ух ты! — внезапно сказала Эшлин. — Какая интересная беседа получилась. Ты уверена, что в вино не подлили сыворотку правды?

Вивьен рассмеялась.

— Тебе больно, поэтому ты хочешь об этом поговорить. Во всяком случае так пишут в книгах по психологии, которые читает Кэролайн.

— Кэролайн любит психологию? — удивилась Эшлин. — Поверить не могу.

— Она обожает психологию. Кэролайн два года ходила на вечерние курсы по бухгалтерии и говорила, что не справилась бы без этих книг. Там она нашла массу полезной информации, поддерживающей ее дух и помогающей во всем.

Они допили бутылку вина, доверив Дебби подать десерт — малиновый рулет со сливками.

— Если кто-то откажется, принеси назад, — попросила Вивьен, намазывая маслом кусочек багета. — Рулет выглядит аппетитным, а мы очень проголодались.

Эшлин опьянела. Она не обедала, и крепкая «Риоха» ударила в голову.

— Съешь, — Вивьен протянула ей огромный бутерброд с ветчиной и картофельным салатом, — иначе опьянеешь.

— Вив, — осторожно начала Эшлин, — сложно самой воспитывать ребенка? У моей подруги схожая ситуация: она беременна, а парень бросил ее. Мне интересно, что ждет ее впереди.

— Честно говоря — очень сложно, — ответила Вивьен с набитым ртом. — Исходя из моего опыта, конечно. Я очень люблю Кристину, в мире для меня нет ничего важнее, чем моя дочь, но у нас бывают и трудные времена. Сложно быть одной. Ты за все отвечаешь сама, не у кого ни совета спросить, ни помощи попросить. Да и одиноко очень.

— Не хватает мужской ласки, — не подумав, ляпнула Эшлин.

— Еще как не хватает, — ответила Вивьен. — Матерей-одиночек не приглашают на вечеринки. Женщины боятся, что ты отобьешь их мужчин. — Она хихикнула, словно вспомнив что-то забавное. — А мужчины думают, что ты умираешь — так хочешь оказаться в их объятиях.

Эшлин ничего не ответила. Неужели Лео тоже так думает? Наверное, да.

— Ты теряешь почти всех своих друзей, — продолжила Вивьен. — Остаются только те, у кого нет мужей и жен. Ты с ними зависаешь, но, как правило, детей у них тоже нет. Они не понимают, почему ты не можешь остаться на всю ночь или почему ты остаешься трезвой. Они не знают, что тебе надо отвезти няню домой. Не слишком ли страшно? — спросила она с усмешкой.

— Я поражена. Как у тебя остается время для работы? — спросила Эшлин.

— Знаешь, иногда я даже погулять выбираюсь, стараюсь подцепить скучающего женатика; иногда хожу в бары и ищу там Мистера-возможно-идеального. — Вивьен сделала глоток вина. — Знаю, звучит очень грустно, — тихо сказала она.

— Тебе правда грустно? — ласково спросила Эшлин.

— И да и нет. Я хотела бы с кем-то встречаться, но очень трудно встретить мужчину, который захочет связаться с матерью-одиночкой. Мне тридцать четыре, мужчины моего возраста либо уже женаты, либо не имеют никакого желания жениться, — добавила она. — Прости. Эти истории явно не улучшат тебе настроение. У меня была ужасная неделя: у Кристины грипп, у меня — жуткий ПМС, а магнитофон зажевал кассету «101 далматинец». Даже не знаю, сколько будет стоит его ремонт, и задумываюсь, а не проще ли купить новый.

— Дамы, прошу вас подняться к нам и присоединиться к празднику. Все хотят увидеть нашего шеф-повара, — произнес громкий голос. Пат Финиган стоял у двери столовой. — Эшлин, я всем рассказал об удивительных кулинарных способностях, благодаря которым тебе удалось превратить катастрофу в чудесный обед. Знаешь, я никогда не видел, чтобы адвокаты вылизывали тарелки. Это пюре — просто объедение.

Эшлин и Вивьен одновременно рассмеялись.

— Я сказал что-то смешное? — насторожился Пат.

— Эшлин говорила, что все мужчины обожают пюре. И она, как видите, права, — пояснила Вивьен. Она надела туфли и подмигнула Эшлин. — На следующей неделе жду тебя на ужин. Мы обязательно должны закончить наш разговор. Договорились?

— С удовольствием, — тепло ответила Эшлин. Возможно, получится поговорить о Лео.

— Только не рассчитывай на вкуснятину, я умею только спагетти варить, — быстро добавила Вив. — Хотя, если хочешь, можем попросить Дебби приготовить лосося.

— А вот и наша героиня! — Эдвард встал и аплодисментами поприветствовал Эшлин, когда она вошла в зал заседаний. Гости выглядели довольными и сытыми. У многих порозовели щеки, некоторые даже развязали свои дорогущие галстуки. Значит, вино тоже пришлось по вкусу. — Джентльмены, позвольте представить вам Эшлин Моран! — Эдвард улыбнулся. Его бледно-голубой галстук был завязан идеальным виндзорским узлом. — Дорогая, когда вы откроете свой ресторан, я буду обедать там каждый день! А пока, прошу вас, поучите готовить мою дочь!

— Вы занимаетесь банкетами? — поинтересовался один из гостей, пока Пат наливал Эшлин вино.

— Ну… — медленно ответила Эшлин, — честно говоря, я долгое время готовила только для себя и своей семьи…

— Я спрашиваю, потому что у меня к вам деловое предложение. Видите ли, моя жена ненавидит готовку и очень обрадуется, если профессионал вроде вас поможет ей организовать званый обед, — настаивал он.

— Это прекрасная идея, Джим, — серьезно сказал Пат. — У тебя бы хорошо получилось, Эшлин.

— Несомненно, — поддержала его Вивьен, принимая из рук Пата бокал с шампанским. — Самое главное в этом деле — не паниковать. А сегодня ты ни капельки не переживала!

— Вы могли бы готовить для моих приемов? — тут же спросил Том Рид, босс Кэролайн.

— О, изумительно! — воскликнул Эдвард. — Предлагаю партнерское соглашение: вы готовите, а я дегустирую. Мы озолотимся!

Все рассмеялись.

— У меня есть тост, — сказал Эдвард, поднимая свой бокал. — За адвокатскую контору Ричардсона, Рида и Финигана, за наших новых партнеров, за наше процветание и за Эшлин, благодаря которой мы вкусили отменный обед!

— Подождите, Эшлин! — Женщины уже собирались уходить, когда к ним подошел Джим. — Я действительно хочу предложить вам работу. Меня зовут Джим Кафлен. Моя жена Рэйчел только что открыла небольшое пиар-агенство и уже запланировала несколько вечеринок. Могу ли я передать ей ваш номер телефона?

Эшлин была удивлена и польщена одновременно и, подумав секунду, ответила:

— Конечно. Но я смогу готовить только по вечерам. Я не хочу рисковать работой здесь.

— Без проблем. Вот мой номер. — Он вручил ей рельефную визитку. — Я скажу Рэйчел, чтобы она позвонила вам сюда, а вы перезвоните ей, когда у вас будет время.

В половине четвертого мужчины все еще разговаривали в зале заседаний, но, кажется, о работе все уже давно позабыли.

— Я так хочу домой, спать, — вздохнула Вивьен. Она налила себе и Эшлин еще по чашечке кофе.

— Я тоже. Но у меня осталось два неотправленных письма. Их еще нужно подписать у Лео, однако, сомневаюсь, что смогу вызвать его из зала заседаний.

— Мне как раз нужно переговорить с Эдвардом, — сказала Вивьен. — Я постараюсь напомнить Лео о письмах.

Эшлин взяла кофе и вернулась к себе. Жаль, что сейчас не половина пятого и еще нельзя ехать домой. Она очень устала и хотела принять горячую ванну. Но, несмотря на усталость, внутри все пело. Еще бы! Услышать столько похвалы в свой адрес!

Эшлин распечатала письма, которые должен был подписать Лео. А ведь она действительно могла бы заниматься организацией подобных мероприятий. Во всяком случае, ей точно понравится эта работа. Но не слишком ли это сложно для нее? Она не знала, с чего начать, где искать клиентов, и не была уверена, что справится со всем сама.

— Очень аппетитно, миссис Моран, — сказал за ее спиной Лео.

Эшлин быстро повернулась. Он стоял в дверном проеме и плотоядно ухмылялся.

— И еда тоже, — хихикнул он, наслаждаясь собственной тупой шуткой.

Эшлин начинала злиться, но виду не подавала. «Спокойно, ничего он не сделает, — внушала она себе. — Он пьян, но неопасен. Ничего не говори, потом пожалеешь. Помни, тебе нужна эта работа».

— Подпишите, будьте добры, — как можно спокойнее сказала она, протягивая ему письма.

Лео не двигался. Эшлин сама подошла к нему и протянула бумаги.

— Спасибо. — Он взял письма, не сводя с нее сального взгляда.

Эшлин вернулась к своему столу за ручкой. Лео быстро приблизился, одной рукой обнял ее за талию, а другой полез чуть ниже, ощупывая ее зад. Эшлин начала яростно вырываться и кричать:

— Что вы делаете?! Не трогайте меня! Уберите руки!

— Только вот давай без этого дерьма! — прикрикнул он. — Ты же хочешь этого, не прикидывайся дурочкой.

Эшлин удалось оттолкнуть его, но Лео собирался снова схватить ее и трогать. Везде. Все, довольно! Эшлин со всей силы влепила ему пощечину.

— Послушай, извращенец, можешь засунуть эту работу себе в задницу! — кричала Эшлин. — Я сыта по горло твоими ухмылочками, намеками и вообще твоей рожей. Ты засранец, Лео Мерфи, и я ухожу! — выпалив это, она схватила сумочку и выбежала из кабинета.

Вечером позвонила Джо, и Эшлин, все еще на взводе, рассказала подруге о своем боссе:

— Представляешь, я врезала ему! — почти плакала она в трубку. — Я так рассердилась, что перестала соображать, да еще и вино в голову ударило, а потом поняла, что эта свинья, этот грязный ублюдок… — Она оборвала себя на полуслове и судорожно потерла переносицу, пытаясь унять пульсирующую в голове боль.

— Эшлин, о чем ты толкуешь? Ты в своем уме? — сердито напустилась на нее Джо. — Только не говори мне, что ты переживаешь из-за пощечины! Этот мерзавец еще легко отделался. Почему ты ничего не говорила мне? Это же сексуальное домогательство, преступление, понимаешь? За это сейчас в тюрьму сажают. Сообщи обо всем в ЕЕА[44], они точно знают, что делать с ним и, поверь, он пожалеет о дне, когда решил злоупотребить своим положением.

— Звучит неплохо, — вздохнула Эшлин, — но я не могу потерять работу А если мне не поверят? — спросила она. — К тому же Лео — адвокат. Он всю жизнь занимается юридическими проволочками, он вывернет все так, будто я сама виновата, и смешает мое имя с грязью. Все будут думать, что я сама попросила схватить себя за задницу.

— Не городи ерунды! — выпалила Джо, но тут же добавила: — Прости, не хотела кричать на тебя. Я разозлилась, потому что ты скрывала от меня свои проблемы. Я бы с самого начала посоветовала тебе что-то предпринять. Ты не должна была терпеть это дерьмо.

— Я знаю, — сказала Эшлин. Голос у нее был совсем потерянный. — Нужно было что-то делать, но я запуталась и растерялась. Это моя первая работа за много лет. Все кажется таким важным. Я не знала, как мне вести себя с ним, — совсем тихо добавила она. — Я, как дурочка, радовалась и гордилась собой, что ударила его, но теперь это чувство ушло. Теперь гадаю, зачем я это сделала.

— Врезать ему нужно было еще две недели назад, — заметила Джо. — Послушай, Эш, позвони Пату Финигану и расскажи ему обо всем. Попроси его помочь. Я могу ошибаться, но что-то мне подсказывает, что он откликнется.

— Я не хочу втягивать в эту историю Пата, — возразила Эшлин. — Он старший партнер в фирме, если его коллегу обвинят в сексуальном домогательстве, он не захочет выметать сор из избы. Кто мне поверит? Я никому ничего не говорила. Сейчас это его слово против моего, — удрученно заметила Эшлин. — Джо, что же я наделала?!

Глава четырнадцатая

Джо завернулась в старый банный халат и завязала мокрые волосы в «хвостик». Лежа на диване, она листала проспекты, которые вручил ей агент по недвижимости. Еще несколько каталогов лежало на кофейном столике под банкой «колы» и блюдцем с недоеденным датским крендельком. Она нашла проспект с домом в Киллини и теперь внимательно рассматривала особнячок красного кирпича с темно-зеленой дверью, возле которой росли бледно-розовые клематисы. В доме номер четыре были две спальни, гостевая ванная, кухня-студия, маленькая гостиная и оранжерея, выходящая в крошечный садик с альпийской горкой. Миленько, но очень уж тесно. Да и не хотелось покупать дом, примыкающий к другим постройкам, чтобы потом разбираться с соседями, которым будет мешать плач младенца. Джо осторожно потянулась и взяла банку с «колой», стараясь не напрягать позвоночник: в последнее время у нее сильно болела спина. Она вновь вернулась к изучению проспектов. Дом в Киллини ей понравился, она отложила брошюру в стопку «можно съездить и посмотреть». Дороговато, но ничего не поделаешь, до рождения ребенка ей обязательно нужно было переехать. В ее квартире были слишком тонкие стены, настолько тонкие, что она могла слышать, как утром, ровно в семь, звонит будильник миссис Роше. А когда две девочки, въехав в квартиру наверху, устроили вечеринку по случаю новоселья, заснуть было абсолютно невозможно.

Джо хотела дом с садом, где ребенок мог бы свободно резвиться, играть в песочнице и строить шалаши из пледов. Она нашла такой в каталоге «Арго» и немедленно захотела купить его, но вовремя вспомнила, что, прежде чем ребенок сможет строить шалаши, пройдет еще немало времени. Она просмотрела следующую брошюру Небольшой белый коттедж в Долкей. Очень красивый дом, во всяком случае на фотографиях агентства. Но Джо знала, что ни фотографиям, ни красноречивым описаниям верить нельзя. Действительность могла сильно отличаться от рекламного объявления. В понедельник она ездила смотреть жилье по объявлению «3 сп.+кух.+ван., треб. рем.». Ей показали убогий домик с влажными стенами и тремя заплесневелыми спальнями, где, кажется, раньше был наркопритон. На заднем дворе находилось нечто, напоминающее результат биологических экспериментов по выращиванию то ли конопли, то ли новых видов сорняков.

— Да, требуется небольшой ремонт, — признала агент. Она выглядела устало и явно расстроилась, заметив, как Джо подбирает подол юбки, чтобы не вляпаться во что-нибудь на кухне.

— Если бы я была замужем за менеджером из «Рентокила» или за строителем, то с удовольствием рассмотрела бы ваше предложение, — ответила она, но потом, пожалев, что нагрубила, добавила: — Я ищу дом, который не нужно восстанавливать из руин: у меня скоро будет ребенок.

Агент оттаяла и долго рассказывала Джо о своем малыше, девятимесячном Колуме, который ночью будит ее каждые четыре часа.

Потом Джо поехала смотреть еще один загородный домик. В первую очередь ее привлекла пометка «кап. рем.». Действительно, красивое место! Джо немедленно влюбилась в дом и ужасно расстроилась, узнав, что кто-то уже оставил залог. Она устала, разозлилась, но не стала жаловаться на агента, который не перезвонил и не предупредил ее. Джо быстро вернулась к машине и уехала домой. Вечером, чтобы успокоиться, она съела два батончика «Твикс» и посмотрела серию «Чисто английского убийства».

Во вторник Джо пошла на презентацию новой косметической линии. И поглотила там массу заварных пончиков с кремом. И даже вид худющих моделей с боди-артом не испортил ей аппетит.

— Жертвы анорексии, — пробурчала Рона. Она курила одну сигарету за другой и только благодаря этому не соблазнилась китайскими тостами с креветками и сезамом.

— Ты удивишься, но многие модели едят как лошади, — заметила Ивонна, тощая редактор раздела моды конкурирующего журнала.

Рона скептически выгнула бровь.

— Да что ты говоришь? А я была уверена, что грейпфрут и тост на завтрак — для тебя пир горой.

Джо с опаской посмотрела на Ивонну и схватила с подноса еще два пончика.

— Я так люблю их, но они такие калорийные, — тяжело вздохнула Рона.

Джо быстро прожевала и запила все апельсиновым соком.

— Как дела, девочки? — Появилась Никки, жизнерадостно размахивая элегантной сумочкой.

По дороге домой Джо исследовала тени, помаду и лак для ногтей, которые косметическая компания презентовала всем гостям. Так, эта помада подойдет только Мортисии из «Семейки Адамс». Плохо, что сегодня она не поехала смотреть дома, но и развеяться тоже не мешало, а вечер с Роной был идеальным лекарством от хандры.

На следующий день Джо отправилась смотреть дом на Дан-Лери. И ей опять не повезло: высокая блондинка — еще одна потенциальная покупательница — больно толкнула ее в спину, когда они вместе осматривали зеленую, как авокадо, ванную комнату. Джо чуть не расплакалась. Как бы там ни было, цвет ей не понравился. Зеленый — какое старье!

В четверг и пятницу она была занята на работе, но выходные точно решила посвятить поискам нового жилища. В ее списке значилось три дома. Наверное, это займет весь день. А ведь еще нужно зайти в магазин и купить несколько баночек тунца. Бутерброды с арахисовым маслом и тунцом сейчас были ее «бзиком».

Просматривая каталоги недвижимости, Джо наткнулась на одно объявление, которое очаровало ее. Это был дом в Дублинских горах. Вообще-то, по объективным оценкам, номер два по Ридвуд-лайн был худшим из всех предложений. И Джо прекрасно это понимала, потому что умела читать между строк. Ведь очевидно, что «отопление твердым топливом» означает не что иное, как «ты замучаешься носить торф для камина». Но больше всего беспокоило загадочное молчание о ванной комнате. Слова «нуждается в капитальном ремонте» могли привлечь только сумасшедшего фанатика «сделай сам», а поскольку у нее в ящике с инструментами сиротливо перекатывалась из угла в угол одна-единственная отвертка, Джо определенно не стоило тратить свое время на этот дом. Но когда она звонила агенту и договаривалась о встрече, эта мысль почему-то не посетила ее. Джо восхитило описание: «Расположен в живописном уголке Дублинских гор в окружении платанов и буков, возделанных полей и лугов. В погожие дни открывается изумительный вид на Дублинский залив».

«Не глупи, — уговаривала себя Джо, надевая красные тренировочные штаны. Последние три дня она не вылезала из мягких просторных штанов. — Зачем тебе обветшалый дом у черта на куличках? Отремонтировать ты его не сможешь, да и цена наверняка высокая. Тебе же рожать через четыре месяца. Зря теряешь время». Она надела красную толстовку, причесала влажные волосы. А из головы никак не шла картина: прекрасный домик, залитый золотым солнечным светом. Уютная кухня, широкий подоконник, заваленный пухлыми думками, на которых можно сидеть и смотреть на Дублин, раскинувшийся в бескрайней долине внизу. Симпатичный садик с лавандой и розмарином, благоухающим сразу за кухонной дверью. Старинная кровать с медными шишечками, спальня, оклеенная обоями в викторианском стиле. Платяной шкаф из сосны (хотя, пожалуй, ей понадобятся два шкафа) и туалетный столик с букетом розовых роз из ее собственного сада…

Джо припарковала «фольксваген» возле редакции и с удивлением заметила на стоянке «порше» Марка. Что он мог делать в офисе в субботу, в половине одиннадцатого? Сама она заехала на работу, чтобы забрать бумаги, которые вчера забыла на столе. В понедельник утром у нее назначено интервью со стилистом телевизионных программ. Вчера пришел факс со списком проектов, над которыми работал стилист. Джо и так знала, о чем будет говорить в понедельник, но все же хотела освежить информацию. Она никогда не забудет тот забавный случай. Джо плохо подготовилась к беседе и невинно поинтересовалась у актрисы, как ей работается с таким-то театральным режиссером, слывшим деспотом и дураком.

— Неплохо, а учитывая, что это мой муж — просто чудесно, — отрезала та и, поджав губы, удалилась.

Джо поднялась в офис «Стайл». Дверь была открыта. Она вошла, ожидая увидеть Марка в конференц-зале, но тот сидел за столом Бренды. Зажав телефонную трубку плечом, он просматривал макет октябрьского номера.

— Привет, не думал, что встречу здесь кого-нибудь, — тепло сказал он.

— Я забыла бумаги, нужные для интервью, — ответила она и подошла к своему столу, проклиная себя за то, что он застукал ее в трениках и старых кроссовках, без макияжа, с лицом, наверняка блестящим от пота.

— У кого ты берешь интервью? — спросил он. Джо только открыла рот, но тут Марку ответили по телефону. — Привет, Тим. Нет, все в порядке.

Пока он разговаривал с Тимом, Джо искала блестящий лист бумаги из факса среди пресс-релизов, журналов и цветных слайдов. Положив факс в сумочку, она направилась к двери, но Марк остановил ее.

— Подожди, Тим. — Он прикрыл рукой трубку. — Джо, не уходи. Я скоро закончу.

Джо не оставалось ничего другого, как подождать босса. Но не обязательно же делать это стоя? Она вернулась к столу, села и решила позвонить Эшлин. Утром у нее никто не отвечал. Джо переживала за подругу. Как она там после той ужасной истории с извращенцем-адвокатом? Джо придумала несколько вариантов кары для господина Мерфи, и за любой из них предполагалась уголовная ответственность.

Опять гудки без конца. Ну конечно, сегодня же у мальчиков футбол — Эшлин поехала отвозить их, вспомнила Джо. Хорошо, нужно будет позвонить чуть позже. Марк все еще разговаривал по телефону. Она не хотела сидеть и тупо ждать, когда он оторвется от трубки, поэтому достала ежедневник и сделала вид, будто внимательно его изучает. Интересно, зачем он попросил ее остаться?

Прошло почти два месяца после их поездки в Нью-Йорк. Все это время он был учтив, внимателен и исключительно добр к ней. Он спокойно отнесся к ее признанию, утешал и обнимал, словно старший брат, когда она разревелась в «Блумингдейл». Он отвел ее в ближайшее кафе, напоил горячим шоколадом и держал за руку, пока она не успокоилась. Марк не выспрашивал у нее подробности, не лез в душу. Он спокойно выслушал ее сбивчивый рассказ о ребенке и о том, как Ричард бросил ее. Вечером они ужинали вместе. Джо была смущена из-за своего поведения, но Марк просто сказал:

— Спасибо, что рассказала мне. Если тебе нужна помощь, можешь положиться на меня. «Стайл» — это большая семья, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь, — подчеркнул он.

У Джо в который раз мелькнула мысль, а не придумала ли она ту особую атмосферу, якобы возникшую между ними. Сейчас он заботился о ней, как о любимой сестренке, которая заболела. Спрашивал, не жарко ли ей, не принести ли воды или сока. Для холостяка Марк подозрительно много знал о беременности: просматривая меню, он сразу исключил блюда с мягкими сырами, печенью и алкоголем.

— Осторожность не помешает, — сказал он, заказывая минеральную воду. Марк решил тоже не пить вино за ужином.

Эта братская забота успокоила Джо. Марк искренне хотел помочь. Джо подумала, что если бы Марк был отцом ее ребенка… в общем, она подумала, что он был бы чудесным отцом. Но все же немного обидно — за один вечер превратиться в его глазах из сексуальной коллеги в бесполую квочку! «Да, я ношу ребенка, и да — я сексуальная женщина, — хотела крикнуть Джо. — Я не дикое животное, которое не спаривается во время беременности!» Но, разумеется, ничего такого она не сказала. Вероятно, Марку была неприятна сама мысль об отношениях с женщиной, которая вынашивает ребенка от другого мужчины.

В течение двух месяцев он звонил в офис, просил соединить с Джо и подолгу болтал с ней. Спрашивал, как она себя чувствует, как дела у ребенка, даже предложил взять внеочередной отпуск.

— Ты должна заботиться о себе, — по-отечески сказал он.

Почему Марк так волновался? Может, он считал себя единственным, кто знал о трудностях Джо? Или все дело в том, что они — подчиненная и начальник, и он следовал какому-то протоколу менеджера, предписывающему беспокоиться о матерях-одиночках? Как бы там ни было, Джо привыкла к этим разговорам, к тому же общаться на расстоянии было гораздо проще, чем при встрече. Он смешил ее и удивлял своими глубокими познаниями из области тайной жизни офиса. Например, спрашивал, работает ли Бренда, или опять воркует со своим мальчиком. По правде говоря, Бренда только делала вид, что болтает с бойфрендом. На самом деле она внимательно слушала, о чем говорит Джо.

Но личных встреч они избегали. Джо чувствовала себя неловко, поскольку откровенно флиртовала с Марком в Нью-Йорке. Хорошо, у нее хватило ума не бросаться ему на шею. Джо клала трубку и не понимала, в какую же сторону изменились их отношения.

— Как самочувствие сегодня? — спросил Марк. — Он по-прежнему пытается протолкаться наружу?

Она рассмеялась. Именно так все и ощущалось. Вначале было какое-то слабое шевеление, к которому она прислушивалась с замиранием сердца. А сейчас ребенок пинался, как маленький Эрик Кантона[45].

— Да, она подвижная, — с улыбкой поправила Джо. Она не захотела узнавать пол ребенка, но инстинкт подсказывал, что будет девочка.

— Тогда это — футболистка, — усмехнулся Марк, подходя ближе. На нем были джинсы и простая хлопковая рубашка. — Она часто толкается?

— По-разному. Когда не спит — часто. — Джо легонько прикоснулась к животу и очень смутилась, заметив, что Марк смотрит на нее так странно… так нежно-нежно…

— Можно мне? — несмело спросил он.

— Конечно, — изумленно ответила она.

Марк осторожно положил руку ей на живот и мягко провел по нему сильными пальцами, стараясь ощутить движения ребенка. Они стояли так несколько минут. Джо подумала, что если сейчас кто-то войдет в офис, определенно подумает что-то не то. Она чувствовала аромат лосьона после бритья, приятный лимонный аромат, который всегда ассоциировался у нее с Марком. Джо могла запоминать запахи духов и лосьонов, а потом безошибочно определять их, но понять, каким пользуется Марк, она до сих пор не сумела. Возможно, потому, что аромат смешивался с его собственным особым запахом — шампунь, гель для бритья и теплый запах мужчины. Вдруг внутри нее шевельнулся ребенок.

— Невероятно! Ты чувствуешь? — воскликнул Марк. — Ох, прости, я идиот. Конечно же, чувствуешь! Разве это не чудо?

Ребенок, будто поняв, что у него появилась новая аудитория, снова стал толкаться. «У Марка сейчас такое лицо», — подумала Джо. Его глаза горели в настоящем восхищении.

— Фантастика, — сказал он, медленно убирая руку. Джо улыбнулась ему. Неловкость и смущение были забыты. — Ты действительно цветешь, — сказал Марк, рассматривая ее порозовевшие щеки, блестящие глаза. — Скажи, Будущая Мама, у тебя есть любимое место, куда мы могли бы сходить пообедать? Или у тебя другие планы?

— Я собиралась посмотреть несколько домов на продажу. Но до двух я свободна. Хочу сходить поплавать в бассейне, а потом поехать в Киллини — смотреть на номер один в моем списке.

— Интересно. А как тебе такой план: после бассейна я угощу тебя ланчем и вместе поедем смотреть дом, — предложил Марк. — Соглашайся, будет весело! Я обожаю смотреть на дома.

— Хорошо, ты в деле.

Устав после плавания, Джо поняла, насколько удачной была идея позволить Марку Дентону поработать у нее шофером. Тем более что она все-таки решила ехать в Дублинские горы, а ее знание окрестностей оставляло желать лучшего. Съев по тарелке супа и по сэндвичу в пабе, они сели в «порше» Марка. Джо расслабилась на низком кожаном сиденье.

В первом доме толпилось много людей. Улица была полностью забита машинами, а у входа выстроилась очередь.

— Эти люди, что они тут делают? Ведь все же не могут рассчитывать купить этот дом? — спросил Марк, пытаясь вслед за Джо протиснуться в гостиную.

— Это новомодное хобби, — объяснила она. — Тут больше праздных зевак, которым нравится ездить туда-сюда по Вуди и пялиться на чужие дома.

Из-за толпы рассмотреть дом им так и не удалось. Они быстро уехали. Далее последовал элегантный двухэтажный дом в Грейстоунзе. Викторианский стиль, большие окна и заоблачная цена. Возле дома было припарковано всего пять машин, очевидно, мало кто из любителей поглазеть на недвижимость добирался сюда.

— Мне здесь нравится, — сказал Марк, вытягивая длинные ноги в салоне машины. Они немного полюбовались на серый фасад, венецианские окна и фантастический вид на гавань.

Внутри дом был красиво обставлен — все в отличном состоянии, — но казался таким строгим и холодным, что Джо немедленно захотелось уйти. Она моментально возненавидела чопорную гостиную с черным камином и декоративными карнизами. Еще меньше ей понравилась длинная узкая кухня.

— Даже не знаю, — шепнула она Марку. — Мне не нравится это место. Тут так… холодно.

— Да, ты права, — согласился он, — поехали дальше?

Солнце все еще было высоко, когда они добрались до Степасайд. «Порше» урчал, как огромная кошка.

— Хотела бы я, чтобы моя машина звучала так же, — сказала Джо, вспомнив те странные звуки, которые издавал ее «фольксваген» всякий раз, когда она разгонялась до тридцати миль в час.

— Старая машина? — спросил Марк, поворачивая на крутом холме, окруженном высокой оградой.

— Нет, слишком старая, — пошутила Джо. — Мне действительно нужна новая машина, однако новый дом нужен больше.

— Вообще-то, мне интересно, зачем? — спросил он. — Я думал, ты недавно купила квартиру.

— Да, все верно, — призналась она. — Но стены в доме настолько тонкие, что не знаю, как жить там с маленьким ребенком. Моя соседка — пожилая леди, которая встает в половине седьмого и ложится после девятичасовых новостей. Она ужасно милая, — добавила Джо, — но все может измениться, когда за стенкой всю ночь проплачет ребенок, — вздохнула она.

— Я бы точно не выдержал, — улыбнулся Марк. — Местечко в горах идеально подходит для тебя. Можно слушать рок до самого утра или позволить ребенку плакать всю ночь, и никто не будет жаловаться!

— Я забочусь о том, чтобы у ребенка было больше пространства, а еще хочу разбить садик с пряными травами.

— Прости, я опять дразнил тебя, — мягко сказал он. — Хорошо, где это место? Дай мне, пожалуйста, проспект.

Спустя пятнадцать минут они прибыли в Ридвуд-лайн. Это был крохотный, на три улочки, поселок. Джо совершенно не удивилась, заметив, что возле дома совсем нет машин. Невысокий домик из гранита, джунгли вместо лужайки, серая облупленная краска, отсутствие половины черепицы на крыше — точно не мечта агента по недвижимости. Вообще-то, никто бы не захотел такой дом. Джо удивлялась себе, что ее так привлекло? Она что, с ума сошла?

Молодая женщина осторожно шла по тропинке, обходя одуванчики и крапиву, которые норовили попасть ей под ноги. Марк следовал за ней.

— А в брошюре было написано, что дом нуждается в капитальном ремонте? — недоверчиво спросил он.

— Хм, да, — ответила Джо. Она постучала в дверь. К пальцам прилипли чешуйки краски.

— Заходите, заходите! — раздался громкий голос. — Я думала, вы опоздаете, к нам трудно добираться.

Джо толкнула дверь и вошла. Из крошечной прихожей одна дверь вела в большую кухню, другая — в гостиную. Кухня тянулась в дальний конец дома. Из больших окон открывался вид на пасмурный сельский пейзаж.

— Я Маргарет Миддлтон, — представилась женщина в теле, вставая с пыльного стула, чтобы поздороваться с ними.

— Джо Райен. Я звонила вам, — ответила Джо.

— Вы хотите сами посмотреть дом или устроить вам экскурсию? — спросила миссис Миддлтон.

— Мы сами посмотрим, — уверенно ответила Джо.

— Что ж, пожалуйста, проходите. Только осторожно на лестнице — она очень крутая, — предупредила агент.

Деревянная лестница действительно была крутой и вела к чему-то такому, что выглядело как переделанная голубятня. На кухне стояло несколько разнокалиберных шкафов и комодов. Под потолком пересекались темные балки, придавая помещению вид старинного кабачка. Джо представила гирлянды высушенных цветов и чеснока, развешанные то тут, то там, и блестящие керамические горшки. Лет десять тут ничего не красили и не ремонтировали, в воздухе витал застарелый запах кулинарного жира, но ни это, ни серые обои, ни грязь не могли испортить чарующей атмосферы.

— Разве не замечательно? — спросила Джо.

— Тут есть особый шарм, — медленно проговорил Марк.

Она улыбнулась и заглянула в гостиную. Там были такие же балки и большие окна. Массивный гранитный камин, выложенный черными плитками, доминировал бы в комнате, но аляповатый шоколадно-оранжевый ковер и бледно-синие стены не позволяли ему.

— Мне нравится обстановка! — деланно восхищался Марк. — Я хочу нанять этого декоратора переделывать наш офис, что скажешь?

— А мы можем себе это позволить? — возразила Джо. — Дизайн «здесь ничего не трогали с 1973 года» может стоить немалых денег.

Она достала из сумочки платок и подошла к окну. Из него открывался такой же своеобразный пейзаж, как из кухни. Но здесь был широченный подоконник, на котором можно было уютно устроиться и глазеть в окно. Джо присела на краешек и начала вытирать стекло. Снаружи виднелась аллея из буков и платанов, живая изгородь окаймляла сад. В ней был просвет, через который виднелся луг. Там паслось несколько фризских лошадей. Они размахивали хвостами и радовались последним теплым лучам сентябрьского солнца. Наверное, их держали на ферме неподалеку.

— Если это не свиноферма — все в порядке, — сказала она.

— Почему-то у меня сложилось такое впечатление, что ты уже приняла решение насчет этого дома, правда, Джо? — спросил Марк.

Джо посмотрела на него. Ей действительно приглянулся дом, и она уже прикидывала в уме, во сколько может обойтись ремонт. Но ей хотелось, чтобы ему тоже понравилось это место. И Бог знает, почему.

— А тебе нравится?

— Джо. — Он положил руку ей на плечо. Серые глаза тепло и нежно улыбались. — Я думаю, это замечательный дом, мне нравится, но разве это важно? Он будет твоим домом, поэтому решать только тебе. Но учти, потребуется ремонт. Нужно сменить проводку, а это дорого. И это только начало. Тут долго никто не жил, поэтому что-то сломаться может в любой момент.

Джо расстроилась было, но потом просияла.

— Вероятно, эту развалюшку пытаются продать уже много лет, и я смогу получить несколько тысяч скидки. Вот именно! А на сэкономленные деньги сделаю ремонт. Давай посмотрим, что наверху.

Она взяла Марка за руку и потащила к лестнице. Джо уже стояла на первой ступеньке, когда поняла, что сделала. Она держала его за руку. И это казалось ей самой естественной вещью в мире. Ведь они, словно пара, осматривали свой будущий дом. Его рука была теплой и сильной. Джо не хотела отпускать ее.

Наверху была мансарда, переделанная в две спальни; крыша изнутри была обита сосновыми рейками. Выглядели спальни очень уютно. В большей красовался встроенный платяной шкаф.

— Это то, что мне нужно! — воскликнула Джо. Она неловко освободила свою руку из ладони Марка и открыла гардероб. Внутри было грязно, как, впрочем, и везде в этом доме, но шкаф был просторным, со множеством полочек, отделений и выдвижных ящиков. В таком поместится вся ее одежда.

— Ванная очень хорошая, — сообщил Марк, осмотрев остальные помещения второго этажа, пока Джо любовалась шкафом. — Хотя душа нет.

— Замечательно, — с удивлением сказала Джо, появляясь в дверях ванной. — В объявлении не было никаких упоминаний о ней, я боялась, что тут могут быть «удобства во дворе».

— К счастью, наш декоратор с нижнего этажа не добрался сюда, — добавил Марк.

Простая белая плитка, более-менее современная сантехника, пробковые плиты на полу — все это делало ванную, пожалуй, самым привлекательным уголком в доме.

— Кроме установки душа, здесь не требуется вмешательства, Джо.

Они стояли на заднем дворе и спорили о том, как избавиться от зарослей сорняков, не используя при этом пестициды, когда к ним подошла агент.

— И как вам домик?

Джо почувствовала, как Марк придержал ее за локоть.

— Неплохо, — сказала она, стараясь не выдавать своей заинтересованности. — Но сделать этот дом пригодным для жизни будет стоить целого состояния. А цена, которую вы просите, слишком высока.

Та изумленно открыла рот. Очевидно, остальные покупатели бегло осматривали дом и поспешно уезжали. А Джо заговорила о цене, и это уже было праздником для агента.

— Так вам понравилось? Вы берете его? — с надеждой спросила миссис Миддлтон.

— Я не знаю… Что скажешь, милый? — проворковала Джо, прильнув к плечу Марка.

— Неплохо, но эта цена — сущий грабеж. Тут даже говорить не о чем. Если ее снизят хотя бы тысяч на шесть, тогда подумаем.

Сдерживая улыбку, Джо подыграла ему:

— Я все понимаю, любимый. — Она надеялась, что он не начнет хохотать после слова «любимый». — Ты прав.

«Он всегда прав», — подумала Джо и взглянула на агента (та преданно смотрела Марку в глаза).

— Вот что мы сделаем, миссис… эм…

— Миддлтон, — подсказала она.

— Миссис Миддлтон. Я позвоню вам в течение недели, и мы все обсудим. Любимая, нам пора, — добавил он, обращаясь к Джо.

Они под ручку возвращались к машине, и Марк чувствовал, как Джо трясется от беззвучного смеха. Спрятавшись внутри, они свободно расхохотались.

— Потрясающе! Я не знала, что ты такой искусный лгун!

— Я не врал, любимая. — Он завел мотор. — Это бизнес. Игра в покер, если угодно. Если мы немного подурачим агента и выждем нужное время, то сможем неплохо сбить цену.

— Хорошо, что ты поехал со мной, — сказала Джо. — Я никогда не играла в покер. Я бы честно сказала, что мне понравился дом, и она бы накинула еще несколько тысяч. Так как? — Она вопросительно посмотрела на Марка. — Тебе понравился дом?

Марк промолчал. Они выехали на узкую извилистую дорогу, и он сосредоточенно вел машину. Джо невольно залюбовалась точеным профилем и прищуренными глазами. Марк всегда выглядел таким серьезным на работе, что Джо всякий раз изумлялась, когда он шутил. Он действительно становился совсем другим. За холодной внешностью сурового бизнесмена скрывался веселый и заботливый человек. Теперь ее мысли о Марке — властном начальнике, который заставлял других по щелчку пальцев прыгать через горящий обруч, — казались ей нелепыми и странными.

— Прости, ты что-то сказала?

— Я спросила, что ты думаешь о доме. Думаешь, я совсем с ума сошла?

— Да, признаю, совсем сошла. О, так речь о доме?

Джо ударила его свернутой в трубочку брошюрой.

— Не наглей только потому, что я назвала тебя любимым. Поверь, у меня есть для тебя еще несколько эпитетов, но, боюсь, ни один из них не придется тебе по душе. Понятно?

Марк ухмыльнулся.

— Да, моя госпожа. Или ты предпочитаешь именоваться «Ваше величество»?

— «Ваше величество» вполне подойдет, — ответила она. — Теперь скажи наконец, что ты думаешь о доме?

— Во-первых, нужно пригласить специалиста-архитектора. Надо пройтись там мелкой гребенкой и посмотреть, нет ли проблем с фундаментом, конструкцией в целом. Во-вторых, пригласить подрядчика для составления сметы ремонтных работ. И даже не вздумай выбирать кухонный гарнитур, пока точно не будешь знать, сколько денег нужно на ремонт, — посоветовал он. — Потом, если мы получим скидку, достаточную для оплаты ремонта, тогда — это отличный вариант. Но учти, история может растянуться на несколько месяцев. Ты готова к этому?

Джо ни секунды не сомневалась.

— Конечно! — с энтузиазмом воскликнула она. — Мне понравился дом, у него есть характер и так много… я не знаю… тепла, — она не смогла подыскать лучшего слова, чтобы выразить свои чувства. — Понимаешь, несмотря на все эти ужасные ковры, в нем я чувствую себя дома. За последние три недели я пересмотрела множество домов, но только этот понравился мне, — объяснила Джо.

— Понятно, больше никаких возражений, — ответил Марк. — У меня есть приятель-подрядчик. Я попрошу его взглянуть на дом. Ты не против?

— Спасибо! Это было бы чудесно.

— Марк такой душка, что отвез тебя смотреть дом, — сказала Рона, задумчиво размешивая в чашечке кофе таблетку сахарозаменителя. — Я всегда говорила, что он хороший человек, а ты не замечала этого. Я так рада, что вы узнали друг друга ближе, — добавила она, выделив последнее слово.

Джо с подозрением уставилась на Рону. Подруга выглядела вполне невинно и безобидно. С ней никогда не знаешь, шутит она или говорит серьезно, к тому же Рона отличная актриса. Джо поставила свою чашку чая на стол и принялась изучать обзорный лист. Они с Роной просматривали материал для октябрьского выпуска «Стайл». В понедельник редакция гудела как пчелиный улей. Номер печатали в пятницу, а это значит, что в четверг все должно быть готово. Самая сложная неделя. Как обычно, все главные материалы были просмотрены «от» и «до», но оставалась еще масса требующих внимания мелких деталей. Джо никак не могла дозвониться иллюстратору, который до сих пор не прислал акварельные зарисовки для статьи про ресторан. У Никки бронхит, значит, Джо самой придется писать пресс-релиз новой рубрики. Эмма, которая накануне выпросила-таки задание взять интервью у трех отечественных топ-моделей, позвонила утром и сказала, что не может поехать, умоляя заменить ее кем-нибудь, чтобы не подводить девочек.

— Я убью ее! — кричала Джо, когда ей сообщили эту новость. — Да как она смеет! Мне плевать, даже если ей оторвет ногу, она не имеет права сваливать свои проблемы на нас и ждать, пока все разрешится! Она должна сама во всем разобраться. Почему бы Эмме самой не связаться с моделями и не перенести встречу?

В итоге Роне пришлось позвонить внештатной журналистке, которая иногда писала для журнала, и попросить ее взять интервью. Эта проблема была решена, но у редактора и ее заместителя накопилось множество других дел. Поэтому они заперлись в кабинете Роны и принялись внимательно изучать таблоиды с фотографиями гламурных звезд. Их интересовали одежда, туфли и сумочки.

— Думаю, можно использовать это в рубрике «Пятьдесят советов», — сказала Джо, протягивая Роне фотографию шелкового боди — лиф с эффектом «пуш-ап» и чудесная кружевная вставка. — Это самое универсальное белье. И стройнит, и стоит недорого.

Рона взяла слайд со стола и посмотрела на него против света.

— А мне нравится этот пояс с подвязками и чулки. Спорим, Марку тоже понравится?

— Зараза, — сказала Джо, когда Рона рассмеялась. — Ты всегда думаешь об одном.

— Я знаю, и это «одно» — весьма непристойное. Ничего не могу с собой поделать. В любом случае, нет никакого смысла притворяться, будто между вами ничего нет. Почему вы по-прежнему ведете себя в офисе, как посторонние люди?

— Наверное, потому, что мы и есть посторонние люди, — заметила Джо.

— Только не говори мне, что во время поездки в Нью-Йорк между вами ничего не было, потому что я все равно тебе не поверю, — сказала Рона. — Он же нравится тебе, но ты слишком упряма, чтобы признать это. Ты сама сказала — что-то такое было между вами в первый вечер, пока он не стал вести себя как начальник.

— О боже, да знаю я. — Джо отпила чай и посмотрела на подругу. — Да, он мне нравится. Но я для него всего лишь очередная проблема в женском коллективе. Я беременна от другого мужчины. Не думаю, что кто-то вроде Марка Дентона захочет связываться со мной. Он всего лишь проявляет участие, это деловой этикет или что-то в этом роде.

— Только не надо этих глупостей, — заявила Рона. — Ты моя лучшая подруга и самый хороший человек из всех, кого я знаю. Ты нравишься Марку. Всегда нравилась.

— Что ты имеешь в виду? Что значит это твое «всегда нравилась»? — потребовала ответа Джо.

— Ну я никак не могла выбрать подходящий момент, чтобы сказать тебе, — медленно проговорила Рона, вытряхивая из пачки сигарету.

— Рона, прекрати юлить и просто расскажи мне!

— Ну, на Рождество, в тот год, когда ты только начала работать в «Стайл», Марк и я вместе обедали, и он все время спрашивал о тебе. Пытался узнать, встречаешься ли ты с кем-нибудь, и все такое. — Рона прикурила и затянулась. — Тогда ты была с Тимом, я так ему и сказала. Потом, когда ты рассталась с Тимом, у Марка самого уже были отношения. Черт, вы никак не могли совпасть! — Рона пожала плечами.

— Почему ты никогда не говорила мне? — спросил Джо.

— Я бы сказала, если бы Марк не был твоим начальником. Я решила, что ты будешь чувствовать себя неловко на работе, если узнаешь, что босс влюбился в тебя.

— Но это было бы гораздо лучше, чем открытая вражда, — сказала Джо, вспоминая стычки, постоянно происходившие между ними. На каждом совещании они ругались, и теперь Джо понимала, как это выглядело с его стороны. Ужасно. А ведь она действительно нравилась Марку, настолько, что он даже прибегнул к помощи Роны, расспрашивая о романтических увлечениях Джо.

— Видишь ли… — Рона всматривалась в расстроенное лицо Джо. — Только представь себе, что случилось бы, если бы я сказала тебе раньше. Ты бы очень переживала. Я рассказываю сейчас только потому, что мне очень дорог Марк. И мне дорога ты. У вас все будет замечательно. Вы прекрасно подходите друг другу. И ты вполне заслуживаешь такого мужчину.

— Я не знаю, — пробормотала Джо. — Все так странно. Я действительно решила, что между нами что-то возникло в Нью-Йорке, но потом он опять замкнулся в себе. Я не понимаю его…

Стук в дверь прервал их беседу В кабинет заглянула Аннет.

— Рона, тебе звонит Клэр. Прости, что отвлекаю, но там что-то срочное.

— Да, я сейчас возьму трубку, — ответила Рона. — Послушай, — тихо сказала она Джо, — ты действительно считаешь, что Марк прыгал по горам и осматривал руины особняков только потому, что беспокоился о беременной коллеге? Конечно, нет. Джо, подумай об этом. Ты заслуживаешь счастья.

Зазвонил телефон, Рона взяла трубку.

— Привет, Клэр. В чем проблема?

Джо собрала слайды и неловко встала со стула. Ей казалось — она толстая, как слониха, хотя девочки в офисе продолжали твердить, что на шестом месяце беременности она по-прежнему в великолепной форме. Единственной проблемой была одежда. Для такой модницы, как Джо, это был сущий ад — каждое утро отказываться от своих великолепных нарядов и ограничиваться вещами, которые хорошо тянулись. Сегодня она надела синее вязаное платье и длинный трикотажный кардиган. Смотрелось хорошо, особенно с золотым кулоном. Но в следующем месяце нужно будет обязательно купить одежду для беременных, в противном случае она рисковала до самых родов проходить в тренировочных штанах и растянутых футболках.

Джо села за стол и устало посмотрела на список дел. Разговор с Роной словно высосал из нее трудовой запал. Не было никаких сил заниматься делами. Но все же пришлось. В течение двух часов Джо работала над текстом интервью, абстрагировавшись от окружающего шума. Она закончила набирать текст и создала новый документ. Не успела Джо напечатать «Десять вещей из косметички, которые мы любим больше всего», как в комнату вплыла Эмма. Выглядела она так, словно целое утро ходила по магазинам: на ней было дорогое светло-вишневое платье, в руках — новенький «дипломат». Распространяя аромат «Ван», Эмма лучезарно улыбнулась и села за свой стол.

— Всем привет! — беззаботно проворковала она и повернулась к Аннет. — Кто-нибудь звонил мне?

«Вот мерзавка», — подумала Джо. Эмма не выполнила задание, чуть не завалив интервью, а теперь, как ни в чем не бывало, точит лясы. Никаких тебе «простите» или «я сожалею». Джо надеялась, что за несколько месяцев Эмма поймет, что значит работать в команде. Она верила Эмме. Та ведь сама сказала, что хочет учиться, начать все сначала и вписаться в коллектив. Как можно было так ошибиться?

— Эмма, — холодно начала Джо, прерывая ее болтовню с Аннет. — Что произошло сегодня утром?

— О, тут была какая-то неразбериха, я не смогла поехать на интервью. Думаю, Никки уже справилась, — беспечно сказала Эмма.

— Никки заболела, — сказала Джо, посчитав в уме до трех, чтобы не начать орать. — Рона целое утро искала тебе замену. Если ты заболела, у тебя что-то случилось и ты не можешь ехать — позвони заранее и предупреди, а не заваливайся в офис как ни в чем не бывало. Я жду твоих объяснений.

— Но сейчас же все в порядке, не так ли? — все так же беззаботно ответила Эмма. — Не бери в голову, это же не главный материал номера. В любом случае тебе я ничего не обязана объяснять. — Она развернулась и пошла к своему столу, оставив заместителя редактора медленно закипать от ярости. Бренда, которая все слышала, сжалась на стуле. Все верно. Сейчас грянет гром. Аннет с тревогой посмотрела на Джо, Том перестал печатать. Весь офис замер в ожидании. А Джо потеряла дар речи. Как она смеет? Никто другой не стал бы вести себя настолько вызывающе и безответственно. Но, разумеется, Эмма считала себя особенной, думала, что раз она — племянница босса, ей все сойдет с рук. Наконец к Джо вернулась способность говорить.

— Эмма, следи за языком! — голос Джо дрожал от гнева. — Я дала тебе шанс исправить недоразумение, возникшее между нами. Я дала тебе шанс работать, стать журналистом. У тебя хватило наглости проигнорировать интервью, которого ты так долго добивалась! И ты даже не хочешь извиниться. Это так ты благодаришь за мою помощь?