Book: Избранные произведения в одном томе



Избранные произведения в одном томе
Избранные произведения в одном томе

Генри Бим ПАЙПЕР

Избранные произведения

в одном томе

Избранные произведения в одном томе

УНИВЕРСАЛЬНЫЙ ЯЗЫК

(рассказ)

Земляне на Марсе обнаружили многочисленные артефакты чужой цивилизации. В том числе тексты чужой письменности. Как найти к ней ключ? Ведь здесь не может быть «розетского камня». И всё же универсальный язык найден!

* * *

Марта Дейн остановилась и посмотрела на меднокрасное небо. Пока она была внутри здания, ветер переменился и песчаный ураган, который раньше дул с пустынных нагорий на восток, теперь бушевал над Сиртисом. Солнце, увеличенное туманным ореолом, казалось великолепным красным шаром. Оно было почти такой же величины, как и солнце Земли.

Сегодня к вечеру тучи пыли осядут из атмосферы, добавив еще слой песка к той массе, под которой был погребен город вот уже пятьдесят тысяч лет.

Все вокруг было покрыто красным лёссом — улицы, площади, открытые участки парка. Слой красного песка совершенно скрывал небольшие постройки, которые под его тяжестью обвалились и оплыли. Камни, оторвавшиеся от высоких зданий уже после того, как рухнула крыша и развалились стены, тоже были покрыты красным лёссом. В том месте, где стояла Марта, улицы древнего города были на сто — сто пятьдесят футов ниже уровня современной поверхности, и проход, пробитый в стене дома, вел прямо на шестой этаж. Отсюда ей хорошо был виден лагерь, сооруженный на поросшей кустарником равнине, где некогда на берегу океана располагался морской порт. Теперь на месте океана простиралась впадина Сиртис. Сверкающий металл лагерных построек уже покрылся тонким слоем красной пыли. Она снова подумала о том, каким станет этот город, когда, затратив много времени и труда и переправив через пятьдесят миллионов миль космического пространства людей, оборудование и продовольствие, археологи завершат его раскопки. Они используют технику. Иначе ничего здесь не сделаешь. Нужны бульдозеры, экскаваторы, землечерпалки. Машины ускорят работу, но они не заменят человеческих рук. Она вспомнила раскопки Хараппы и Мохенджо-Даро[1] в долине Инда и старательных, терпеливых местных рабочих, простых и неторопливых, как и цивилизация, которую они открывали. Она могла бы перечесть по пальцам случаи, когда кто-либо из ее рабочих повредил в земле ценную находку. И если бы не эти низкооплачиваемые и безропотные люди, археологи не сдвинулись бы с места со времен Винкельмана. Но на Марсе не было таких рабочих. Последний марсианин умер пятьсот столетий назад.

В четырехстах ярдах слева от нее вдруг затрещал, как пулемет, пневматический молоток. Тони Латтимер, должно быть, выбрал здание и приступил к его обследованию.

Марта ослабила ремни кислородной коробки, перекинула через плечо аппарат, подобрала с земли чертежные инструменты, доску и зарисовки и двинулась вниз по дороге. Она обошла нагромождение камней и мимо развалин стены, торчащей из-под лёсса, и остовов уже пробитых зданий вышла к заросшей кустарником равнине, на которой стоял лагерь.

Когда Марта вошла в большую рабочую комнату здания № 1, там было человек десять. Она первым делом освободилась от своей кислородной ноши и закурила сигарету, первую с утра. Затем она оглядела всех присутствующих. Старый Селим фон Олмхорст (наполовину турок, наполовину немец), один из ее двух коллег-археологов, сидел в конце длинного стола, напротив стены, и курил большую изогнутую трубку. Он внимательно изучал какую-то записную книжку, в которой явно не хватало страниц. Девушка — офицер Технической службы Сахико Коремитцу низко склонилась над чем-то, освещенным ярким светом двух ламп. Полковник Хаберт Пенроуз, начальник отдела технического снабжения Космической службы, и капитан разведки Фильд слушали отчет одного из пилотов, возвратившегося из разведывательного полета. Две девушки из Службы сигнализации просматривали текст вечерней телепередачи, которая должна быть передана на «Сирано», лежащий на орбите, удаленной на пять тысяч миль от планеты, а оттуда уже через Луну на Землю. С ними сидел Сид Чемберлен, транспланетный корреспондент «Ньюс сервис». Он был штатским, как Марта и Селим, о чем свидетельствовали белая рубашка и синяя безрукавка.

Майор Линдеманн из инженерных войск с одним из своих помощников обсуждал какие-то проекты на чертежной доске. Марта с надеждой подумала, зачерпнув кружкой теплую воду, чтобы умыться, что они обдумывали план постройки будущего водопровода. Затем, захватив свои записки и зарисовки, она двинулась к концу стола, где сидел Селим. По дороге, как обычно, она остановилась около Сахико. Девушка японка занималась реставрацией того, что пятьсот столетий назад было книгой. Толстая бинокулярная лупа прикрывала ее глаза. Черный ремешок почти не выделялся на фоне гладких блестящих волос. Она осторожно по кусочкам собирала поврежденную страницу при помощи тончайшей иголочки, вставленной в медную оправу. Выпустив на секунду крошечную, как снежинка, частичку, Сахико подхватывала ее пинцетом и опускала на лист прозрачного пластиката, на котором восстанавливала страницу. Затем она обрызгивала ее закрепителем из маленького пульверизатора. Следить за ее работой было истинным наслаждением. Движения были точными и изящными, как взмах дирижерской палочки.

— Привет, Марта. Что, уже время коктейля? — спросила Сахико, не поднимая головы. Она боялась, что даже легкое дыхание может сдуть лежащую перед ней пушистую массу.

— Нет. Еще только пятнадцать тридцать. Я там все закончила. Не знаю, обрадует ли вас эта новость, но книг я больше не нашла.

Сахико сняла лупу и, прикрыв ладонями глаза, откинулась в кресле.

— Да нет. Мне нравится эта работа. Я ее называю микроголоволомкой. Но вот эта книга — просто мучение. Селим нашел ее в раскрытом виде. На ней была навалена какая-то тяжесть. Страницы почти совсем уничтожены. — Затем, после некоторого колебания, она сказала: — Но если бы можно было потом что-нибудь прочитать, после того как я закончу… — В голосе прозвучал легкий упрек.

И отвечая ей. Марта почувствовала, что невольно защищается.

— Когда-нибудь сможем. Вспомните, сколько времени понадобилось, чтобы прочитать египетские иероглифы уже после того, как нашли Розеттский камень.[2]

Сахико улыбнулась.

— Да, я знаю. Но был Розеттский камень. А на Марсе такого камня нет. Последнее поколение марсиан вымирало в то время, когда первый кроманьонский пещерный художник рисовал оленей и бизонов. И не было моста, который связывал бы две цивилизации, разделенные пятьюдесятью тысячами лет и пятьюдесятью миллионами миль космического пространства.

— Но мы найдем его. Ведь должно же быть что-нибудь, что даст нам значение нескольких слов, а с их помощью мы докопаемся до смысла других. Вполне вероятно, что мы не сумеем разгадать этот язык, но мы хотя бы сделаем первые шаги, а в будущем кто-нибудь продолжит нашу работу.

Сахико отняла руки от глаз. Она старалась не смотреть на яркий свет. Затем снова улыбнулась широкой дружеской улыбкой.

— Я верю, что так и будет. Я очень надеюсь. И будет просто замечательно, если вы первая сделаете это открытие, Марта, и мы получим возможность читать то, что писали эти люди. Тогда этот мертвый город вновь оживет, — улыбка медленно исчезала. — Но пока, кажется, нет никакой надежды.

— Вы не нашли больше картинок?

Сахико отрицательно покачала головой. Если бы она и нашла их, вряд ли это имело бы большое значение. Они нашли уже сотни картинок с надписями, но так и не могли установить связи между изображением и напечатанным текстом. Никто больше не сказал ни слова. Сахико опустила на глаза лупу и склонилась над книгой.

Селим фон Олмхорст оторвался от своих записей и вынул трубку изо рта.

— Все там закончили? — спросил он, выпуская дым.

— Все, как было намечено. — Она положила свои дневники и зарисовки на стол.

— Капитан Джиквел уже начал продувать здание сжатым воздухом с пятого этажа вниз. Вход там на шестом этаже. Как только он кончит продувание, будут включены кислородные генераторы. Я очистил ему место для работы.

Фон Олмхорст кивнул головой.

— Там было совсем немного дела, — сказал он. — А вы не знаете, Марта, какое следующее здание выбрал Тони Латтимер?

— Кажется, то высокое, с конической верхушкой. Я слышала, как он там просверливал канал для взрывателя.

— Ну что ж. Надеюсь, что хоть здесь нам повезет и мы хоть что-нибудь найдем.

Марсианские строения, которые они обследовали до сих пор, были нежилыми, и все содержимое их было начисто вывезено. Вещи, очевидно, постепенно растаскивали пока здание не было полностью опустошено. В течение столетий, по мере того как город умирал, шел процесс самоуничтожения. Она сказала об этом Селиму.

— Да. И мы всегда с этим сталкиваемся, за исключением, может быть, таких мест, как Помпеи. А вы видели хоть один римский город в Италии? К примеру возьмем хотя бы Минтурно.[3] Сначала жители разобрали одну часть города, чтобы привести в порядок другую, а после того как они покинули город, пришел новый народ и разрушил до основания то, что еще сохранилось от их предшественников. Даже камни обычно растаскивали для починки дорог. И этот процесс продолжался до тех пор, пока ничего не осталось от города, кроме следов фундамента. На сей раз нам повезло. Это одно из мест гибели населения Марса, а кроме того, здесь не было варваров, которые пришли бы позже и уничтожили все, что оставалось. Он не спеша докуривал трубку. — В ближайшие дни, Марта, я собираюсь взломать одно из зданий и посмотреть, что там было, когда умер последний из них. Вот тогда мы узнаем историю гибели этой цивилизации.

— Да, но если мы сможем читать их книги, то мы узнаем всю историю, а не только некролог. — Она молчала, не решаясь высказать вслух свои мысли. — Мы непременно в один прекрасный день узнаем это, — сказала она, наконец, и посмотрела на часы. — Я хочу до обеда еще немножко поработать над списками.

На мгновение на лице старого археолога промелькнуло недовольство. Он хотел что-то сказать, затем передумал и снова сунул трубку в рот. По выражению его лица Марта поняла, что разговор окончен. Старый археолог думал. Он считал, что она напрасно тратит время и силы — время и силы, принадлежащие экспедиции. Со своей точки зрения, он был прав, она это понимала. Но ведь в конце концов должны же быть какие-то пути к дешифровке. Марта молча повернулась и пошла к своему месту, устроенному в центре стола из упаковочных ящиков.

Фотокопии восстановленных книжных страниц и транскрипций надписей пачками лежали на столе вперемежку с тетрадями, в которые были выписаны слова. Марта села, закурила новую сигарету и взяла верхний листок из пачки еще не изученного материала. Это была фотокопия страницы, напоминающей титульный лист какого-то периодического журнала. Марта вспомнила. Она сама нашла эту страницу дня два тому назад в стенном шкафу в подвале здания, которое только что кончила обследовать. Она внимательно рассматривала снимок. Ей удалось установить, правда еще очень гипотетично, марсианскую систему произношения. Длинные вертикальные значки были гласными. Их было всего десять. Не очень много, принимая во внимание то, что существовали, по всей вероятности, отдельные буквы для обозначения долгих и кратких звуков. Двадцать начерченных горизонтально букв были согласными. Такие двойные звуки, как НГ, ТШ обозначались одной буквой. Было мало вероятно, что разработанная ею система произношения точно соответствовала марсианской. Однако она выписала несколько тысяч марсианских слов и могла все их произнести.

На этом все кончалось. Она могла произносить около трех тысяч слов, но их значение оставалось для нее тайной.

Селим фон Олмхорст считал, что она этого так никогда и не узнает. Так думал и Тони Латтимер и, не стесняясь, говорил об этом. Она была уверена, что и Сахико Коремитцу была того же мнения. Временами ей казалось, что они правы.

Буквы на странице, лежащей перед ней, начали вдруг съеживаться и танцевать — тоненькие изящные гласные с толстыми маленькими согласными. Они это проделывали теперь каждую ночь во сне. Были и другие сны, когда она читала по-марсиански так же свободно, как и на своем родном языке. Утром она лихорадочно пыталась вспомнить сон, но напрасно. Она зажмурилась и отвела глаза от страницы. Когда она снова взглянула на фотографию, буквы успокоились и встали на свои места.

Строчка наверху страницы состояла из трех слов. Они были подчеркнуты снизу и сверху. Было похоже, что так марсиане выделяли заглавие.

Мастхарнорвод Тадавас Сорнхульва — Марта прочитала про себя.

Она начала листать записную книжку, чтобы проверить, встречала ли она раньше эти слова, а если встречала, то в каком контексте. Все три слова она нашла в списках. Кроме того, там было отмечено, что мастхар и норвод были полнозначными словами, в то время как давас и вод играли служебную роль. Слово давас, очевидно, было каким-то значимым префиксом, а вод — суффиксом. Сорн и хульва тоже были значимыми корнями. Марсиане, по всей вероятности, широко пользовались словосложением для образования новых слов. Они наверняка издавали журналы, и один из этих журналов назывался Мастхарнорвод Тадавас Сорнхульва.

Она старалась представить себе, как мог выглядеть журнал. Может быть, он напоминал «Археологический ежегодник», а может быть, был чем-то вроде «Мира приключений».

Под заголовком на второй строчке стояли дата и номер выпуска. Они не раз находили разные предметы, пронумерованные по порядку, и поэтому Марта смогла установить цифры и определить, что марсиане пользовались десятичной системой счисления. Это был тысяча семьсот пятьдесят четвертый выпуск. Дома 14837: дома, должно быть, было названием одного из марсианских месяцев. Слово это встречалось ей уже несколько раз.

Она беспрестанно курила и сосредоточенно листала свои записи. Сахико с кем-то разговаривала, затем скрипнул стул в конце стола. Марта подняла голову и увидела огромного человека с красным лицом. На нем была зеленая форма майора Космической службы. Он сел рядом с Сахико. Это был Айвн Фитцджеральд, врач экспедиции. Он поднял пресс с книги, очень похожей на ту, которую реставрировала Сахико.

— Совсем не было времени, — сказал он в ответ на вопрос Сахико.

— Эта девушка Финчли все еще лежит, а диагноза я так и не могу поставить. Я проверял культуру бактерий, а все свободное время ушло на препарирование образцов для Билла Чандлера. Он, наконец, нашел млекопитающее. Похоже на нашу ящерицу. Всего в четыре дюйма длиной, но все же это самое настоящее теплокровное живородящее млекопитающее. Роет нору и питается здешними так называемыми насекомыми.

— Неужели здесь достаточно кислорода для таких животных? — спросила Сахико.

— Очевидно, достаточно у самой земли. — Фитцджеральд укрепил ремешок своей лупы и надвинул ее на глаза. — Он нашел этого зверька внизу, в лощине, на дне моря. Ха! Да эта страница совсем целая. — Он продолжал что-то бормотать вполголоса. Время от времени он приподнимал страницу и подкладывал под нее прозрачный пластикат. Работал он с необычайной четкостью. В его движениях не было изящества маленьких рук японки, которые двигались, как кошачьи лапки, умывающие мордочку. Здесь была точность ударов парового молота, раскалывающего орех. Полевая археология тоже требует четкости и осторожности движения. Но на работу этой пары Марта всегда смотрела с нескрываемым восхищением. Затем она снова вернулась к своим спискам.

Следующая страница, видимо, представляла собой начало статьи. Почти все слова были незнакомыми. У Марты Тсоздавалось впечатление, что перед ней страница научного, может быть технического журнала. Она была уверена, что это не беллетристика. Параграфы имели слишком внушительный и ученый вид!

Вдруг раздался торжествующий возглас Фитцджеральда:

— Ха! Наконец!

Марта подняла голову и посмотрела на него. Он отделил страницу книги и осторожно наложил сверху лист пластиката.

— Картинки? — спросила она.

— На этой стороне нет. Подождите минуту, — он перевернул лист. — И на этой ничего…

Он приклеил еще один лист пластиката с другой стороны, затем взял со стола трубку и закурил.

— Мне это дело доставляет удовольствие, а кроме того, это хорошая практика для рук. Так что я не жалуюсь. Но, Марта, вы серьезно думаете, что из всего этого можно будет хоть что-нибудь извлечь?

Сахико подняла пинцетом кусочек кремниевого пластиката, который заменял марсианам бумагу. Он был величиной в квадратный дюйм.

— Смотрите! На этом кусочке целых три слова, — проворковала она. — Айвн, вам повезло, у вас еще легкая книга! Но Фитцджеральда не так легко было отвлечь.

— Ведь эта чепуха совершенно лишена смысла, — продолжал он. — Это имело смысл пятьсот столетий назад, а сейчас все это ничего не значит.



Марта покачала головой.

— Смысл — не то, что испаряется со временем, — возразила она.

— И смысла в этой книге сейчас ничуть не меньше, чем когда-либо, но мы пока не знаем, как его расшифровать.

— Мне тоже кажется, что вся эта работа впустую, — вмешался в разговор Селим. — Сейчас не существует способов дешифровки.

— Но мы найдем их, — Марта говорила, как ей казалось, чтобы убедить себя.

— Каким образом? При помощи картинок и надписей? Да, но мы ведь уже нашли много картинок с надписями, а что они нам дали? Надпись делается для того, чтобы разъяснить картинку, а не наоборот. Представьте себе, что кто-нибудь, незнакомый с нашей культурой, нашел бы портрет человека с седой бородой и усами, распиливающего бревно. Он подумал бы, что надпись означает <Человек, распиливающий бревно>. И откуда ему знать, что на самом деле это <Вильгельм II в изгнании в Дорне?>

Сахико сняла лупу и зажгла сигарету.

— Я могу еще представить себе картинки, сделанные для разъяснения надписей, — сказала она, — такие, как в учебниках иностранных языков. Изображения в строчку и под ними слово или фраза.

— Ну, конечно, если мы найдем что-нибудь подобное… — начал Селим.

— Михаил Вентрис нашел что-то похожее в пятидесятых годах, — раздался вдруг голос полковника Пенроуза. Марта обернулась. Полковник стоял у стола археологов. Капитан Фильд и пилот уже ушли.

— Он нашел множество греческих инвентарных описей военных складов, продолжал Пенроуз. — Они были сделаны критским линейным письмом и сверху на каждом листке был маленький рисунок меча, шлема, треножника или колеса боевой колесницы. И эти изображения дали ему ключ к надписи.

— Полковник скоро превратится в археолога, — заметил Фитцджеральд. — Мы все здесь в экспедиции освоим разные специальности.

— Я слышал об этом еще задолго до того, как была задумана экспедиция. Пенроуз постучал папиросой о свой золотой портсигар. — Я слышал об этом еще до Тридцатидневной войны в школе разведчиков. Речь шла об этом в связи с анализом шифра, а не с археологическими открытиями.

— Анализ шифра, — проворчал фон Олмхорст. — Чтение незнакомого вида шифра на знакомом языке. Списки Вентриса были на известном языке, на греческом. Ни он и никто другой никогда не прочитали бы ни слова по-критски, если бы не была найдена в 1963 году греко-критская двуязычная надпись. Ведь незнакомый древний текст может быть прочитан только при помощи двуязычной надписи, причем один язык должен быть известным. А у нас что? Разве у нас есть хоть что-нибудь подобное. Вот, Марта, вы бьетесь над этими марсианскими текстами с тех пор, как мы высадились, то есть уже целых шесть месяцев. И скажите мне, вы нашли хоть одно слово, смысл которого был бы вам ясен?

— Мне кажется, что одно я нашла. — Она старалась говорить спокойно. — Дома — это название одного из месяцев марсианского календаря.

— Где вы нашли это? — спросил фон Олмхорст. — И как вы это установили?

— Смотрите! — она взяла фотокопию и протянула ему через стол. — Мне кажется, что это титульный лист журнала.

Некоторое время он молча рассматривал снимок.

— Да, — наконец, произнес он, — мне тоже так кажется. У вас есть еще страницы этого журнала?

— Я как раз сижу над первой страницей первой статьи. Вот здесь выписаны слова. Я сейчас посмотрю. Да, вот все, что я нашла. Я собрала все листы и тут же отдала Джерри и Розите снять копию, но внимательно я проработала только первый лист.

Старик поднялся, отряхнул пепел с куртки и подошел к столу, за которым сидела Марта. Она положила титульный лист и стала просматривать остальные.

— Вот и вторая статья на восьмой странице, а вот еще одна, — она дошла до последней страницы.

— Не хватает в конце двух страниц последней статьи. Удивительно, что такая вещь, как журнал, может так долго сохраняться.

— Это кремниевое вещество, на котором писали марсиане, видимо, необычайно прочное, — сказал Хаберт Пенроуз.

— По-видимому, в его составе с самого начала не было жидкости, которая могла бы со временем испариться.

— Меня не удивляет, что материал пережил века. Мы ведь нашли уже огромное количество книг и документов в отличной сохранности. Только люди очень жизнеспособной и высокой культуры могли издавать такие журналы. Подумать только… Эта цивилизация умирала в течение сотен лет, прежде чем наступил конец. Очень может быть, что книгопечатание прекратилось уже за тысячелетие до окончательной гибели культуры.

— Знаете, где я нашла журнал? В стенном шкафу в подвале. Должно быть, его забросили туда, забыли или не заметили, когда все выносили из здания. Такие вещи часто случаются.

Пенроуз взял со стола заглавный лист и стал внимательно его изучать.

— Сомневаться в том, что это журнал, нет оснований. — Он снова поглядел на заглавие. Губы его беззвучно шевелились: — Мастхарнорвод Тадавас Сорнхулъва. Очень интересно, что же все-таки это означает. Но вы правы относительно даты. Дома, кажется, действительно похоже на название месяца. Да, у вас есть уже целое, доктор Дейн!

Сид Чемберлен, заметив, что происходит что-то необычное, поднялся со своего места и подошел к столу.

Осмотрев листы «журнала», он начал шептать что-то в стенофон, который снял с пояса.

— Не пытайтесь раздувать это, Сид, — предупредила Марта. — Ведь название месяца — это все, что мы имеем, и бог знает, сколько времени понадобится для того, чтобы узнать хотя бы, что это за месяц.

— Да, но ведь это начало. Разве не так? — сказал Пенроуз. — Гротефенд[4] знал только одно слово «царь», когда начал читать древнеперсидскую клинопись.

— Но у меня ведь нет слова «месяц». Только название одного месяца. Всем были известны имена персидских царей задолго до Гротефенда.

— Это неважно, — сказал Чемберлен. — Людей там, на Земле, больше всего будет интересовать сам факт, что марсиане издавали журналы такие, как у нас. Всегда волнует то, что знакомо, близко. Это все делает марсиан реальнее, человечнее.

В комнату вошли трое. Они сразу же сняли маски, шлемы, кислородные коробки и начали освобождаться от своих стеганых комбинезонов. Двое из них были лейтенантами Космической службы, третий оказался моложавого вида штатским с коротко остриженными светлыми волосами, в клетчатой шерстяной рубашке. Это Тони Латтимер со своими помощниками.

— Уж не хотите ли вы мне сказать, что Марта, наконец, что-нибудь извлекла из всей этой ерунды? — спросил он, подходя к столу.

— Да, название одного из марсианских месяцев, — сказал Пенроуз и протянул ему фотокопию.

Тони едва взглянул на нее и бросил на стол.

— По звучанию вполне вероятно, но все же это не больше, чем гипотеза. Это слово может быть названием месяца с таким же успехом, как оно может означать «изданный» «авторизованный перевод» или еще что-нибудь в таком же роде. Сама мысль о том, что это периодический журнал, кажется мне дикой. — Тони всем своим видом показывал, что не хочет продолжать этот разговор. Затем он обратился к Пенроузу. — Я, наконец, выбрал здание, то высокое, с конусом наверху. Мне кажется, что оно внутри должно быть в хорошем состоянии.

Коническая верхушка не дает просачиваться пыли, а снаружи не видно никаких следов повреждения. Уровень поверхности там выше, чем в других местах: примерно на высоте седьмого этажа. Завтра мы пробьем там брешь, и, если вы сможете дать мне людей, мы сразу же приступим к обследованию.

— Какие могут быть сомнения, доктор Латтимер! — воскликнул полковник. — Я могу вам выделить около дюжины рабочих, кроме того, думаю, найдутся и еще желающие. А что вам нужно из оборудования?

— Около шести пакетов взрывчатки. Они все должны взорваться одновременно. Я нашел удобное место и просверлил отверстие для взрывателя. И, как обычно, фонари, кирки, лопаты и альпинистское снаряжение, если вдруг встретятся ненадежные лестницы. Мы разделимся на две группы. Никуда нельзя входить без опытного археолога. Следует даже создать три группы, если Марта сможет оторваться от составления систематического каталога своей ерунды, которым она уже давно занимается вместо настоящей работы.

Марта почувствовала, как что-то сдавило ей грудь. Она крепко сжала губы, готовясь дать волю вспышке накопившегося гнева, но Хаберт Пенроуз опередил ее.

— Доктор Дейн делает не меньшую и не менее важную работу, чем вы. Даже более важную, я бы сказал.

Фон Олмхорст был явно огорчен. Он бросил беглый взгляд на Сида Чемберлена и тут же отвел глаза. Он боялся, как бы разногласия среди археологов не получили широкой огласки.

— Разработка системы произношения, при помощи которой можно транслитерировать марсианские надписи, — огромный и важный вклад в дело науки, — сказал он. — И Марта эту работу сделала почти без посторонней помощи.

— И уж во всяком случае без помощи доктора Латтимера, — добавил полковник. — Кое-что сделали капитан Филд и лейтенант Коремитцу, я помогал немного, но все же девять десятых работы она сделала сама.

— Но все ее доказательства ни на чем не основаны, — пренебрежительно ответил Латтимер. — Мы ведь даже не знаем, могли ли марсиане произносить те же звуки, что и мы.

— Нет, это мы знаем, — раздался уверенный голос Айвна Фитцджеральда. — Я, правда, не видел черепов марсиан. Эти люди, кажется, очень заботились о том, как бы получше припрятать своих покойников. Но, насколько я могу судить по тем статуям, бюстам и изображениям, которые я видел, органы речи у них ничем не отличаются от наших.

— Ну хорошо, допустим, что все будет очень эффектно, когда имена славных марсиан, чьи статуи мы находим, прогремят на весь мир, а географические названия, если только нам удастся их прочитать, будут звучать изящнее, чем та латынь коновалов, которую древние астрономы разбросали по всей карте Марса, сказал Латтимер. — Я возражаю против бессмысленной траты времени на эту ерунду, из которой никто, никогда не прочтет ни слова, даже если Марта провозится с этими списками до тех пор, пока новый стометровый слой лёсса не покроет город, в то время как у нас так много настоящей работы и не хватает рабочих рук.

Впервые Тони высказался так многословно. Марта была рада, что это все сказал Латтимер, а не Селим фон Олмхорст.

— Вы просто считаете, что моя работа не настолько сенсационна, как, например, открытие статуй? — отпарировала Марта.

Она сразу же увидела, что удар попал в цель.

Быстро взглянув на Сида Чемберлена, Тони ответил:

— Я считаю, что вы пытаетесь открыть то, чего, как хорошо известно любому археологу, да и вам в частности, не существует. Я не возражаю против того, что вы рискуете своей профессиональной репутацией и выставляете себя на посмешище, но я не хочу, чтобы ошибки одного археолога дискредитировали всю нашу науку в глазах общественного мнения.

Именно это и волновало больше всего Латтимера. Марта готовилась ему возразить, когда раздался свисток и резкий механический голос в рупоре выкрикнул:

— Время коктейля. Час до обеда. Коктейли в библиотеке, здание номер четыре.

Библиотека, служившая одновременно местом всех собраний, была переполнена. Большинство людей разместилось за длинным столом, накрытым листами прозрачного, похожего на стекло пластиката, который сняли со стен в одном из полуразрушенных зданий.

Марта налила себе стакан здешнего мартини и подошла к Селиму, сидящему в одиночестве в конце стола. Они заговорили о здании, которое только что закончили обследовать, а затем, как всегда, вернулись к воспоминаниям о раскопках на Земле. Селим копал в Малой Азии царство хеттов,[5] а Марта в Пакистане — хараппскую культуру.

Они допили до конца мартини — смесь спирта и ароматических веществ, получаемых из марсианских овощей, — и Селим взял стаканы, чтобы наполнить их снова.

— Знаете, Марта, — сказал он, когда вернулся. — Тони в одном был прав. Вы ставите на карту свою научную репутацию и положение. Думать, что язык, который так давко мертв, может быть дешифрован, противоречит всем археологическим правилам. Между всеми древними языками было какое-то связующее звено. Зная греческий, Шампольон[6] мог прочесть египетские надписи, а при помощи египетских иероглифов изучен хеттский язык. Ни вы, ни ваши коллеги так и не смогли расшифровать иероглифы из Хараппы именно потому, что там не было преемственности. И если вы будете настаивать на том, что этот мертвый язык может быть изучен, это явно нанесет ущерб вашей репутации.

— Я слышала, как однажды полковник Пенроуз сказал, что офицер, который боится рисковать своей репутацией, вряд ли сохранит ее. Это вполне применимо и к нам. Если мы действительно хотим до чего-нибудь докопаться, приходится не бояться. Меня же гораздо больше интересует суть открытия, чем собственная репутация.

Она посмотрела туда, где рядом с Глорией Стэндиш сидел Тони Латтимер, что-то с жаром ей объяснявший. Глория медленно потягивала из стакана густую жидкость и внимательно его слушала. Она была основным претендентом на звание «Мисс Марс» 1996 года, если в моде будут пышногрудые, крупные блондинки. Что касается Тони, то его внимание к ней не ослабело бы, будь она даже похожей на злую колдунью из детской сказки. Причина заключалась в том, что Глория была комментатором федеральной Телевизионной системы при экспедиции.

— Да, я знаю, что это так, — сказал Селим, — и именно поэтому, когда меня просили назвать кандидатуру второго археолога, я назвал вас.

Кандидатура Тони Латтимера выдвинута университетом, в котором он работал. Очевидно, для этого было много всяких причин. Марта хотела бы знать всю историю дела. Она сама всегда стремилась быть в стороне от университетов с их путаной, сложной политикой. Ее раскопки финансировались обычно неакадемическими учреждениями, чаще всего музеями изобразительных искусств.

— У вас прекрасное положение. Марта, гораздо лучше, чем было у меня в ваши годы. Вы многого добились. И поэтому я всегда волнуюсь, когда вижу, как вы ставите все на карту из-за упорства, с которым пытаетесь доказать, что марсианские надписи можно прочесть. Но я не вижу, каким образом вы собираетесь это сделать.

Марта пожала плечами, допила остатки коктейля и закурила. Она вдруг почувствовала, что ей смертельно надоели разговоры о том, что она лишь смутно ощущала.

— Пока не знаю, как, но я сделаю это. Может быть, мне удастся найти что-нибудь вроде книжки с картинками, о которой говорила Сахико, детский учебник. Наверняка у них было что-то в этом роде. Ну, а если не книжку, то что-нибудь другое. Мы ведь здесь только шесть месяцев. Я могу ждать весь остаток жизни, если понадобиться, но когда-нибудь я все же найду разгадку.

— А я не могу так долго ждать, — сказал Селим. — Остаток моей жизни исчисляется всего несколькими годами, и когда «Скиапарелли» ляжет на орбиту, я вернусь на борту «Сирано» на Землю.

— Мне бы не хотелось, чтобы вы уезжали. Ведь перед нами целый неизведанный археологический мир. На самом деле. Селим.

— Да, все это так, — он допил коктейль и посмотрел на свою трубку, как бы раздумывая, стоит ли курить до обеда, затем положил ее в карман. — Да, целый неизведанный мир. Но я стар, и он уже не для меня. Я истратил жизнь на изучение хеттов. Я могу разговаривать на языке хеттов, хотя и не вполне уверен, что хеттский царь Нуватталис одобрил бы мое современное турецкое произношение. Но здесь мне нужно заново изучать химию, физику, технику, научиться проверять прочность стальных балок и разбираться в берилло-серебряных сплавах, пластических массах, кремниевых соединениях. Я куда увереннее чувствую себя в изучении культур, при которых ездили в колесницах, бились мечами и только начинали осваивать обработку железа. Марс для молодых. А я лишь старый кавалерийский генерал, который уже не способен командовать танками и авиацией. У вас достаточно времени, чтобы как следует изучить Марс. А у меня его уже нет.

Марта подумала, что его репутация как главы хеттологической школы была вполне прочной и устойчивой. Но она тут же устыдилась своих мыслей. Ведь нельзя же ставить Селима на одну доску с Тони Латтимером.

— Я приехал сюда начать работы, — продолжал Селим. — Федеральное правительство считало, что это должно быть сделано опытной рукой. Теперь работы начаты, а уж продолжать их будете вы и Тони и те, кто прибудет на «Скиапарелли». Вы сами сказали, что это целый неизведанный мир. А ведь это лишь один город марсианской цивилизации. Не забывайте, что есть еще поздняя культура Нагорий и Строителей каналов. А сколько было еще рас, цивилизаций, империй вплоть до марсианского каменного века! — После некоторого колебания он добавил: — Вы даже не представляете, сколько вам предстоит узнать. И именно поэтому сейчас не время узкой специализации.

Все вышли из грузовика, разминая затекшие ноги. Перед ними было высокое здание, увенчанное странным конусом. Четыре фигурки, копошившиеся у стены, подошли к стоящему на дороге недалеко от здания джипу и сели в него. Машина медленно двинулась назад по дороге. Самая маленькая из четырех, Сахико, разматывала электрический кабель. Когда джип поравнялся с грузовиком, они вышли из машины. Сахико прикрепила свободный конец кабеля к электроатомной батарее. И тотчас же фонтан серого грязного дыма, смешанного с оранжевым песком, вырвался из стены здания. Через минуту последовал многоголосый гул взрыва. Марта, Тони Латтимер и майор Линдеманн взобрались на грузовик, который двинулся к зданию, оставив джип на дороге. Когда они подъехали ближе, то увидели, что в стене образовался довольно широкий пролом. Латтимер расположил взрывчатку в простенке между окнами. Оба окна были выбиты вместе со стеной и лежали в полной сохранности на земле.



Марта хорошо помнила, как они входили в самое первое здание. Один из офицеров Космической службы поднял с земли камень и бросил в окно, уверенный, что этого будет достаточно. Но камень отскочил обратно. Тогда он вытащил пистолет и выстрелил четыре раза подряд. Пули со свистом отскакивали, оставляя царапины. Кто-то пустил в ход скорострельное ружье. Здесь на Марсе все носили оружие, считая, что неизвестность полна опасностей. Однако и на этот раз пуля ударилась о стекловидную массу, не пробив ее. Пришлось прибегнуть к помощи кислородно-ацетиленового резака, и только через час стекло поддалось.

Тони пошел впереди, освещая дорогу фонарем. Они с трудом различали его измененный микрофоном голос.

— Я думал, мы пробили проход в коридор, а это комната. Осторожно. Пол почти на два фута понижается к двери. Здесь куча щебня от взрыва, — и он исчез в проломе. Остальные начали снимать с грузовика оборудование: лопаты, кирки, слеги, портативные фонари, аппараты, бумагу, альбомы для зарисовок, складную лестницу и даже альпинистские веревки, топоры и кошки. Хаберт Пенроуз нес на плече какой-то предмет, похожий на пулемет, который оказался электроатомным отбойным молотком. Марта выбрала для себя остроконечный альпинистский ледоруб, он мог одновременно служить и киркой, и лопатой, и палкой.

Стекла, в которые въелась тысячелетняя пыль, едва пропускали дневной свет. Луч, проникший через пробитую брешь, падал на пол светлым пятном. Кто-то из присутствующих поднял фонарь и осветил потолок. Огромная комната была совершенно пуста. Пыль толстым слоем лежала на полу и окрашивала в красный цвет некогда белые стены. Должно быть, здесь находилось большое учреждение, но не было никаких следов, указывающих на его назначение.

— Все начисто вывезено, до самого седьмого этажа, — воскликнул Латтимер.

— Ручаюсь, этажи на уровне улицы тоже полностью очищены.

— Их можно будет использовать под жилье и мастерские, сказал Линдеманн. Плюс к тому, что у нас есть. Мы разместим здесь всех со «Скиапарелли».

— Вдоль этой стены, кажется, размещалась электрическая или электронная аппаратура, — заметил один из офицеров Космической службы. — Здесь десять, нет, даже двенадцать отверстий. — Он провел перчаткой по пыльной стене, затем потер подошвой пол, где были следы проводки.

Двустворчатая гладко отполированная дверь была наглухо закрыта. Селим Фон Олмхорст толкнул ее, но дверь не поддалась. Металлические части замка плотно сомкнулись с тех пор, как дверь закрыли в последний раз. Хаберт Пенроуз поставил наконечник молотка на стык между двумя половинками двери, прижал его коленом и повернул выключатель. Молоток затрещал, как пулемет. Створки слегка раздвинулись, затем дверь снова захлопнулась. Целое облако пыли вырвалось им навстречу.

История повторялась. Почти каждый раз им приходилось взламывать двери, и поэтому у них был некоторый опыт. Щель оказалась достаточно широкой. Они протащили фонари и инструменты и прошли из комнаты в коридор. Около половины дверей, выходивших в него, были распахнуты.

Над каждой дверью стоял номер и одно слово Дарнхулъва.

Женщина-профессор естественной экологии из Государственного пенсильванского университета, которая добровольно вызвалась присоединиться к группе, осмотрев помещение, сказала:

— Знаете, я чувствую себя совсем как дома. У меня такое впечатление, что это учебное заведение, какой-то колледж, а это аудитория. Смотрите! Слово над дверью, очевидно, означает предмет, который здесь изучался, или название факультета. А эти электронные приборы устроены так, чтобы слушатели могли их видеть. Это, должно быть, наглядные пособия.

— Университет в двадцать пять этажей?! — усмехнулся Тони Латтимер. — Ведь такое здание могло бы вместить около тридцати тысяч студентов.

— А может быть, и было столько. Ведь в дни расцвета это был большой город, — сказала Марта, движимая желанием возразить Латтимеру.

— Да, но представьте себе, что творилось в коридорах, когда студенты переходили из одной аудитории в другую. Не меньше получаса нужно, чтобы попасть с одного этажа на другой, — он повернулся в Селиму фон Олмхорсту.

— Я хочу посмотреть верхние этажи. Здесь все пусто. Есть надежда, что, может быть, мы что-нибудь найдем наверху.

— Я пока останусь здесь, — ответил Селим. — Здесь будут ходить и носить вещи, и поэтому мы должны прежде хорошенько все обследовать и описать. А потом уже ваши ребята, майор Линдеманн, могут там портить.

— Ну хорошо, если никто не возражает, я возьму нижние этажи, — сказала Марта:

— Я иду с вами, — тут же откликнулся Хаберт Пенроуз. — И если нижние этажи не представляют археологической ценности, я использую их под жилые помещения. Мне нравится это здание. Здесь всем хватит места. Можно будет, наконец, не болтаться под ногами друг у друга.

Он посмотрел вниз. Здесь где-то в центре должен быть эскалатор. На стенах и на полу в коридоре тоже лежал толстый слой пыли. Большая часть комнат была пустой. Только в четырех нашли мебель, в том числе и маленькие столики со скамьями, напоминающие наши парты. Все это подтверждало предположение, что они находились в Марсианском университете. Эскалаторы для подъема и спуска были обнаружены с двух сторон большого вестибюля, затем они нашли еще один в правом ответвлении коридора.

— Вот так они переправляли студентов с этажа на этаж, — сказала Марта. — И держу пари, что мы найдем еще не одну такую лестницу.

Коридор кончился. Перед ними был большой квадратный зал. Слева и справа помещались лифты и четыре эскалатора, которыми еще можно было пользоваться как лестницей. Но не эскалаторы заставили всех присутствующих застыть от изумления. Все стены зала снизу доверху были покрыты росписью. Рисунки, потемневшие от пыли и времени, были не очень отчетливы. Марта попыталась представить себе, как они выглядели первоначально. Требовалась большая работа, чтобы очистить все стены. Но все же можно было разобрать слово Дарнхульва, написанное золотыми буквами на каждой из четырех стен.

Марта не сразу даже осознала, что перед ней целое полнозначное марсианское слово. Вдоль стен по ходу часовой стрелки развертывалась грандиозная историческая панорама.

Несколько одетых в шкуры первобытных людей сидели на корточках вокруг костра; охотники, вооруженные луками и стрелами, тащили тушу какого-то похожего на свинью животного. Кочевники мчались верхом на стройных скакунах, напоминающих безрогих оленей. А дальше — крестьяне, сеющие и убирающие урожай, деревни с глинобитными домиками, изображения битв, сначала во времена мечей и стрел, а затем уже пушек и мушкетов; галеры и парусные суда, а затем корабли без видимых средств управления, авиация. Смена костюмов, орудий и архитектурных стилей. Богатые, плодородные земли, постепенно переходящие в голые, мертвые пустыни, и заросли кустарника, время Великой засухи, охватившей всю планету. Строители каналов при помощи орудий, в которых легко узнать паровую лопату и подъемный ворот, трудятся в каменоломнях, копают и осушают равнины, перерезанные акведуками. Большая часть городов — порты на берегах постепенно отступающих и мелеющих океанов: изображение какого-то покинутого города с четырьмя крошечными человекообразными фигурками и чем-то вроде военного орудия посреди заросшей кустарником площади. И люди и машина казались совсем маленькими на фоне огромных безжизненных зданий. У Марты не было ни малейших сомнений. Слово «Дарнхульва» означало «История».

— Удивительно! — повторял фон Олмхорст. — Вся история человечества. И если художник изобразил правильно костюмы, оружие и орудия каждого из периодов и правильно дал архитектуру, то мы можем разбить историю этой планеты на эры, периоды и цивилизации.

— Даже можно считать, что такое деление соответствует нашему. Во всяком случае название факультета этого университета — Дарнхульва — точно соответствует названию «историческое отделение», — сказала Марта.

— Да, «Дарнхульва» — история. А ваш журнал был журналом Сорнхульва! — воскликнул Пенроуз. — У вас есть слово. Марта!

Марта не сразу осознала, что он впервые назвал ее по имени, а не «доктор Дейн».

— Мне кажется, что взятое отдельно слово хульва означает что-то вроде «наука», «знание», или «предмет», а в сочетании с другими словами оно эквивалентно нашему «логия». «Дарн» обозначает, очевидно, «прошлое», «старые времена», «события», «хроника».

— Это дает вам три слова. Марта, — поздравила ее Сахико. — И это ваше достижение.

— Но давайте не будем так далеко заходить, — сказал Латтимер, на сей раз без насмешки. — Я еще могу согласиться с тем, что «Дарнхульва» марсианское слово, обозначающее историю как предмет изучения. Я допускаю, что слово «хульва» — носитель общего значения, а первый элемент определяет его и дает ему конкретное содержание. Но связывать это слово со специфическим понятием, которое мы вкладываем в слово «история», нельзя, так как мы даже не знаем, существовало ли у марсиан научное мышление. — Он замолк, ослепленный голубовато-белыми вспышками «Клигетта» Сида Чемберлена. Когда прекратился треск аппарата, они услышали голос Чемберлена.

— Однако это грандиозно! Вся история Марса от каменного века и до самого конца — на четырех стенах! Я пока хочу заснять отдельные кадры, а затем мы все это покажем в телепередаче в замедленном темпе. И вы. Тони, будете комментировать по ходу действия, дадите истолкование сцен. Вы не возражаете?

Не возражает! Марта подумала, что если бы у него был хвост, то он бы завилял им при одной мысли об этом.

— Хорошо, друзья, но на других этажах еще, наверное, есть фрески, сказала она. — Кто хочет пойти с нами вниз?

Первыми вызвались Сахико и Айвн Фитцджеральд. Сид решил пойти наверх с Тони Латтимером. Глория тоже выбрала верхний этаж. Было решено, что большинство останется на седьмом этаже, чтобы помочь Селиму фон Олмхорсту закончить работу.

Марта медленно начала спускаться вниз по эскалатору, предварительно проверяя прочность каждой ступеньки своим топориком.

На шестом этаже тоже была Дарнхулъва — история военного дела и техники, судя по рисункам. Они осмотрели центральный зал и спустились на пятый этаж. Он ничем не отличался от шестого, только большой четырехугольный зал был весь заставлен пыльной мебелью и какими-то ящиками. Айвн Фитцджеральд неожиданно поднял фонарь. Росписи здесь изображали марсиан. По виду они почти ничем не отличались от жителей Земли. Каждый марсианин держал что-нибудь в руке книгу, пробирку или деталь научной аппаратуры. Все они были изображены на фоне лабораторий и фабрик, столба пламени или вспышки молнии. Над рисунками стояло уже знакомое Марте слово Сорнхульва.

— Марта, посмотрите на это слово! — воскликнул Айвн Фитцджеральд. — То же, что и в заглавии вашего журнала. — Он посмотрел на стену и добавил: — Химия и физика.

— Или и то и другое вместе, — предположил Хаберт Пенроуз. — Не думаю, чтобы марсиане так строго делили эти предметы. Смотрите! Этот старик с длинными усами, должно быть, изобретатель спектроскопа. Он его держит в руках, а над головой у него радуга. А женщина в голубом рядом с ним, наверное, что-то сделала в области органической химии. Видите над ней схемы молекулярных цепей? Какое слово передает одновременно идею химии и физики как единой дисциплины?

— Может быть, сорнхульва, — сказала Сахико. Если «хулъва» значит «наука», то слово «сорн» должно означать «предмет», «вещество» или «физическое тело». Вы были правы. Марта. Цивилизованное общество непременно должно оставить после себя хоть что-нибудь, свидетельствующее о его научных достижениях.

— Да, это должно стереть презрительную усмешку с лица Тони Латтимера, сказал Фитцджеральд, когда они спускались по неподвижному эскалатору на следующий этаж.

— Тони хочет стать крупной фигурой. А когда рассчитываешь на это, трудно примириться с мыслью, что кто-то может быть крупнее. Ученый, который первым начнет читать марсианские надписи, будет, без сомнения, самой крупной величиной в археологии нашего времени.

Фитцджеральд был прав. Марта сама не раз думала об этом, но последнее время она гнала от себя подобные мысли. Ей хотелось только одного — иметь возможность читать то, что писали марсиане, и узнать о них как можно больше.

Они спустились еще по двум эскалаторам и вышли в галерею, которая шла вокруг большого зала, расположенного на уровне улицы. В сорока футах под ними был пол. Они освещали внизу предмет за предметом — огромные скульптурные фигуры в центре, нечто вроде вагонетки с моторчиком, перевернутой, очевидно, для ремонта; какие-то предметы, напоминающие пулеметы и самострельные пушки; длинные столы, доверху заваленные пыльными деталями машин; коробки, клети для упаковки, ящики.

Они спустились и, с трудом пробираясь среди завала вещей, отыскали эскалатор, ведущий в подвальные помещения. Подвалов было три, один под другим. Наконец, они стояли у подножия последнего эскалатора на твердом полу, освещая портативными фонарями груды ящиков, стеклянных бочек, круглых металлических коробок, густо обсыпанных слоем порошкообразной пыли.

Ящики были из какой-то пластмассы. За все время работ экспедиции в городе им ни разу не попадались деревянные предметы. Бочки и большие круглые коробки были либо из металла, либо из стекла, вернее, из какой-то особой стекловидной массы. В этом же подвале они обнаружили несколько холодильников. При помощи топорика Марты и похожего на пистолет вибратора (его Сахикс> всегда носила на поясе) им удалось вскрыть дверь одно> из комнат. Они нашли там гору окаменелостей, которые когда-то были овощами. Тут же на полках лежали превратившиеся в кожу куски мяса. По этим остаткам, переданным ракетой в лабораторию на корабль, ученые легко смогут определить радиокарбонным способом, сколько лет назад прекратилась жизнь этого здания.

Холодильная установка, совершенно отличная от всех холодильников, которые когда-либо производила наша культура, работала на электрической энергии. Сахико и Пенроуз обнаружили, что аппарат включен. Он перестал действовать только после того, как был поврежден источник энергии.

Центральным подвальным помещением, видимо, тоже пользовались как хранилищем. Оно было разделено пополам перегородкой с дверью в середине. Они полчаса возились с этой дверью, пытаясь открыть ее, и готовы были уже послать наверх за специальными инструментами, как дверь неожиданно приоткрылась. Они протиснулись внутрь помещения.

Фитцджеральд, шедший впереди с фонарем, вдруг остановился, оглядел комнату и издал какое-то восклицание. Они с трудом разобрали слова, неясно доносившиеся через микрофон.

— Нет! Не может быть!

— Что случилось, Айвн? — спросила обеспокоенная Сахико, входя за ним. Он отодвинулся, пропуская ее.

— Смотрите, что здесь, Сахико! Мы должны все это реставрировать!

Марта протиснулась в комнату вслед за подругой, посмотрела вокруг и застыла на месте. Голова кружилась от волнения. Книги. Шкафы с книгами. Они тянулись вдоль всех стен до самого потолка на высоту до пятнадцати футов. Фитцджеральд и Пенроуз вдруг сразу громко заговорили. Марта слышала их возбужденные голоса, но не понимала ни слова. Они, должно быть, попали в главное хранилище университетской библиотеки. Здесь собрана вся литература исчезнувших обитателей Марса. В центре между шкафами Марта заметила квадратный стол библиотекаря и рядом лестницу, ведущую наверх.

Марта вдруг поняла, что она движется вслед за всеми к этой лестнице. Сахико сказала:

— Я самая легкая. Пустите меня вперед. — Должно быть, она говорила о металлической винтовой лестнице.

— Я убежден, что она абсолютно надежна, — сказал Пенроуз. — То, что мы так долго возились с дверью — лучшее доказательство прочности металла.

В конце концов Сахико настояла на своем, и ее пустили вперед. Она осторожно, совсем по-кошачьи, поднималась по ступенькам, которые, несмотря на их кажущуюся хрупкость, оказались очень прочными. Все по очереди последовали за ней. Комната наверху была точной копией той, которую они только что осмотрели, и вмещала не меньшее количество книг. Они решили не взламывать дверь, чтобы не тратить зря времени, вернулись обратно и по эскалатору поднялись в первый этаж.

Здесь были кухни, судя по электрическим плитам, на которых еще стояли горшки и кастрюли. Рядом с кухонными помещениями располагался огромный зал, где, по всей вероятности, находилась студенческая столовая, впоследствии переделанная под мастерскую. Как они и ожидали, читальный зал был на уровне улицы, прямо над книгохранилищем. Он тоже превращен в жилую комнату последними обитателями здания. В соседних, примыкающих к залу аудиториях они нашли множество баков, колб и дистилляционных аппаратов. Здесь, очевидно, была химическая лаборатория или мастерская; металлическая перегонная труба проходила через отверстие, пробитое в потолке на высоте семидесяти футов. Повсюду стояла пластмассовая мебель, такая, какую они прежде находили в других зданиях. Часть ее поломана и приспособлена для каких-то новых целей. В остальных комнатах первого этажа тоже находились ремонтные и производственные мастерские. По всей вероятности, промышленное производство продолжало существовать еще долгое время после того, как университет перестал функционировать.

На втором этаже размещался музей. Выставленные экспонаты едва различались за запыленными мутными витринами. Здесь же, видимо, находились административные учреждения. Двери большинства комнат были закрыты. Они не пытались их открыть. Комнаты, которые были открыты, тоже переоборудованы под жилье. Сделав необходимые зарисовки и набросав предварительные планы, чтобы в будущем приступить к более детальному обследованию, они двинулись в обратный путь.

Был уже полдень, когда они добрались до седьмого этажа.

Селима фон Олмхорста они нашли в большой комнате в северной части здания, где он занимался зарисовкой и фиксацией расположения отдельных вещей перед их упаковкой. Он велел мелом разделить пол на квадраты и пронумеровать их.

— Мы все уже сфотографировали на этом этаже, — сказал он. — У меня три группы, по количеству фонарей. Они делают обмеры и зарисовки. Мы надеемся все закончить к четырем часам, но, конечно, без завтрака.

— Вы быстро управились. Очевидно, сказывается руководство опытного археолога, — заметил Пенроуз.

— Это же ребячество! — почти с раздражением ответил старый ученый. — Ваши офицеры не такие уж неучи. Все они были в школах разведчиков или в училище по Уголовным расследованиям. Самые дотошные из археологов-любителей, которых мне когда-либо доводилось знать, были в прошлом либо военными, либо полицейскими. Но здесь не так уж много работы. Большинство комнат пустые или вот как эта: здесь немного мебели, битая посуда, обрывки бумаги. А вы нашли что-нибудь на нижних этажах?

— О да, — сказал Пенроуз, — загадочно улыбаясь.

— А как по-вашему. Марта?

Она начала рассказывать Селиму об их открытии. Остальные, будучи не в состоянии сдержать свое возбуждение, то и дело прерывали ее рассказ, фон Олмхорст слушал ее в немом изумлении.

— Но ведь этот этаж был почти полностью разграблен, как и здания, которые мы видели раньше, — произнес он, наконец.

— Те, кто разграбил это здание, здесь и жили, — ответил Пенроуз. — Они до самого конца пользовались электроэнергией. Мы нашли рефрижераторы, набитые едой, и плиты с обедом. Они, видимо, на лифтах спускали все необходимое с верхних этажей. Весь первый этаж превращен ими в мастерские и лаборатории. Мне кажется, что здесь было что-то вроде монастыря, как в средние века в Европе, вернее, такими могли бы быть монастыри, если бы те, что известны нам по средневековью, появились в результате гибели высокоразвитой в научном отношении культуры. Мы нашли большое количество пулеметов и легких самострельных пушек на первом этаже. Все двери там забаррикадированы. Люди, которые здесь жили, очевидно, пытались сохранить цивилизацию уже после того, как остальная часть планеты впала в состояние дикости. Я думаю, что время от времени им приходилось отражать набеги варваров.

— Вы, надеюсь, не собираетесь превратить это здание в квартиры для экспедиции, полковник? — обеспокоенно спросил Селим фон Олмхорст.

— Нет, что вы. Это здание — настоящая археологическая сокровищница. И более. Судя по тому, что я видел, здесь много нового и интересного для наших ученых-техников. Но вы постарайтесь поскорее все здесь закончить. Тогда я велю продуть сжатым воздухом нижние помещения, начиная с седьмого этажа. Мы поставим кислородные генераторы и электроустановки и пустим пару лифтов. Верхние этажи мы будем продувать постепенно, этаж за этажом, при помощи портативных установок и когда создадим нужную атмосферу, все проветрим и прожжем, вы, Марта и Тони Латтимер сможете приступить к систематической работе уже в спокойной обстановке. Я вам буду помогать все свободное время. Ведь это, пожалуй, самое важное событие в жизни нашей экспедиции.

Вскоре на седьмом этаже появился и Тони Латтимер со своей группой.

— Мне не все здесь ясно, — сказал он, подойдя. — Это здание было опустошено каким-то особым образом, не так, как другие. Ведь казалось бы, что вещи всегда начинают выносить с первого этажа, а потом уже принимаются за верхние. А здесь все наоборот. Они начали с верхних этажей. Оттуда все вывезено, но самый верх не тронут. Кстати, теперь я выяснил, для чего наверху конус. Это ветряная турбина, а под ней электрогенератор. Здание питалось собственной электроэнергией.

— А в каком состоянии генераторы? — спросил Пенроуз.

— Как обычно, всюду полно пыли, которая, конечно, набилась и под турбину, но мне кажется, что сама турбина в исправности. У них была энергия, и они могли пользоваться лифтом для переброски людей и вещей вниз. Я уверен, что так все и было, но некоторые этажи они не тронули. Тони замолчал и, казалось, усмехнулся под своей кислородной маской.

— Не знаю, должен ли я говорить об этом в присутствии Марты, но двумя этажами ниже мы наткнулись на комнату, где, по-видимому, находился справочный отдел библиотеки одного из факультетов. Там около пятисот книг. — В ответ раздался звук, напоминающий крик попугая. Это смеялся под шлемом своего скафандра Айвн Фитцджеральд.

Завтракали наскоро в библиотеке. За столом все время слышались возбужденные голоса. Хаберт Пенроуз и несколько офицеров, быстро покончив с едой, занялись обсуждением плана дальнейших работ. Около пятидесяти участников экспедиции были временно освобождены от работы на своих участках и направлены в университет. К вечеру обследование седьмого этажа было закончено; сделаны все необходимые обмеры, снимки и зарисовки. Росписи в центральном зале были покрыты специальным защитным брезентом. После этого группа Лорента Джиквелла принялась за работу. Решили герметически закупорить центральный зал. Инженер, молодой француз из Канады, весь вечер только тем и занимался, что разыскивал и заделывал вентиляционные отверстия. Было обнаружено, что клеть лифта в северной части здания шла до двадцать пятого этажа. Второй лифт центрального зала вел вниз. Таким образом соединились все этажи. Никто не решался испробовать древний лифт. Только к вечеру на следующий день специально спущенная ракета доставила лифтовую кабину и все необходимое оборудование, изготовленное в мастерских на корабле. К этому времени закончили продувание комнат сжатым воздухом. Были установлены электроатомные трансформаторы и включены кислородные генераторы.

Как-то утром, двумя днями позже. Марта работала в нижнем подвале, когда дверь кабины лифта открылась и из нее вышли два офицера Космической службы, они принесли дополнительные фонари. Марта не сразу поняла, что на пришедших не было кислородных масок и один из них даже курил. Она сняла шлем и маску, отстегнула коробку и осторожно вздохнула. Воздух был прохладным; пахло чем-то заплесневелым. Запах древности — первый запах Марса, который она почувствовала. Она зажгла сигарету. Легкое пламя горело спокойно, но табак попал в горло и сильно жег его.

В этот вечер пришло много народу: археологи, штатские научные сотрудники экспедиции, несколько офицеров, Сид Чемберлен и Глория Стэндиш.

Они уселись в пустых комнатах на складных стульях, которые принесли с собой. Офицеры установили электрические плитки и холодильник в старом читальном зале и оборудовали стойку и столы для завтрака. В течение нескольких дней в древнем здании было людно и шумно, но постепенно офицеры Космической службы, а вскоре и все остальные вернулись к своей прерванной работе. Нужно было продуть сжатым воздухом те из обследованных раньше зданий, в которых можно разместить пятьсот членов новой экспедиции. Прибытие ее ожидалось через полтора года. Еще не были закончены работы по расширению посадочной площадки для ракетных кораблей и сооружению резервуаров для технического топлива. Решили очистить древние городские водохранилища до того, как новое весеннее таяние снегов принесет воды в подземные акведуки, которые неправильно на Земле называли каналами.

Древние строители каналов, должно быть, предвидели, что наступит время, когда их потомки уже не будут в состоянии вести работы по очистке наземных каналов, и заранее позаботились об этом. Университет был почти полностью обитаемым, когда Марта, Селим и Тони с помощью нескольких офицеров Космической службы — большей частью девушек — и четырех штатских закончили основные работы.

Они начали с нижних этажей. Разделив весь пол на квадраты, целыми днями делали записи, зарисовки, снимки. Все образцы органических пород отправлялись в лабораторию на корабль для радиокарбонного анализа и датировки. Они открывали банки, кувшины и бутылки и всегда сталкивались с одним и тем же явлением: содержащаяся в них жидкость испарялась сквозь пористые стенки сосудов, если не было других отверстий. Повсюду, куда бы они ни заглядывали, встречали следы сознательной деятельности, неожиданно оборвавшейся и уже никогда не возобновившейся: тиски с зажатым в них куском железа, наполовину перерезанным; горшки и сковородки с окаменелыми остатками пищи; тонкий лист железа на столе, а рядом, под руками — ножи, предметы туалета и умывальники, незастеленные кровати, на которых лежало постельное белье, рассыпавшееся от прикосновения, но все еще сохранявшее очертания тела спящего; бумага и письменные принадлежности на столах создавали впечатление, что писавший вот-вот войдет и продолжит работу, прерванную на пятьдесят тысяч лет.

Все эти вещи как-то странно действовали на Марту. Ей казалось, что марсиане никогда не умирали, что они ходят вокруг и незаметно следят за каждым ее шагом, с неодобрением смотрят на то, как она трогает оставленные ими вещи. Они являлись к ней во сне вместо своих загадочных надписей. Сначала все работающие в здании университета заняли по отдельной комнате. Все были рады избавиться от излишнего шума, всегда царившего в лагере. Но Марта была рада, когда к ней через несколько дней вечером заглянула Глория Стэндиш, которая, извинившись, сказала, что ей очень тоскливо оттого, что не с кем даже перекинуться словом перед сном. На следующий вечер к ним присоединилась Сахико Коремитцу, а затем зашла девушка-офицер, чтобы почистить и смазать перед сном свой пистолет.

Остальные тоже почувствовали одиночество. У Селима фон Олмхорста появилась манера быстро и неожиданно оборачиваться, как будто он хотел увидеть кого-то, стоящего сзади. Как-то раз Тони Латтимер взял стакан со стойки, в которую превратили конторку библиотекаря в читальном зале, залпом выпил его и выругался.

— Знаете, как называется этот пункт? — спросил он. — Это археологическая <Мария Целеста[7]>. Это здание былообитаемо до самого конца, но какой был конец? Что с ними произошло? Куда они делись, черт возьми?!

— Я надеюсь, вы не ожидали, что они выстроятся на красном ковре и со знаменем в руках будут приветствовать нас криками: <Добро пожаловать, люди Земли>? — спросила Глория Стэндиш.

— Нет, конечно. Они умерли пятьдесят тысяч лет назад. Но если они были последними марсианами, почему мы не находим их тел? Кто похоронил их? — Он посмотрел на свой стакан из тонкого пористого стекла, взятый среди сотни таких же в шкафу наверху. Затем протянул руку к бутылке с коктейлем. — И все двери на уровне древней поверхности либо заколочены, либо забаррикадированы изнутри. Как же они выходили? И почему они ушли?

На следующий день за завтраком Сахико неожиданно нашла ответ на второй вопрос. Пять инженеров-электриков спустились с корабля на ракете, и Сахико провела с ними утро в верхнем этаже здания.

— Тони, я слышала, как вы утверждали, что генераторы были целыми, — начала она, бросив взгляд на Латтимера. — Вы ошиблись. Они в ужасном состоянии. И вот что произошло: подпорки ветряного двигателя подкосились, он рухнул и все там разрушил.

— Все могло случиться за пятьдесят тысяч лет, — ответил Латтимер. — Когда археолог говорит, что что-то в хорошей сохранности, это не обязательно означает, что остается только нажать кнопку — и все начнет действовать.

— Но вы не заметили, что катастрофа произошла, когда было включено электричество? — спросил один из инженеров, задетый высокомерным тоном Латтимера. — Там все сожжено, смещено и разорвано. Жаль, что мы не всегда находим вещи в хорошем состоянии даже с археологической точки зрения. Я видел на Марсе очень много интересных вещей, вещей, которые для нас дело будущего. Но все же понадобится не меньше двух лет, чтобы разобраться и восстановить в первоначальном виде все там, наверху.

— А не кажется ли вам, что кто-то уже пытался навести там порядок? — спросила Марта.

Сахико покачала головой.

— Достаточно только взглянуть на турбину, чтобы отказаться от этой попытки. Я не верю, что там возможно хоть что-нибудь восстановить.

— Но теперь понятно, почему они ушли. Им нужно было электричество для освещения и отопления. Ведь все их производство работало на электричестве. Они могли жить здесь только при наличии энергии. Без нее это здание, конечно, не могло быть обитаемым.

— Да, но для чего они забаррикадировали двери изнутри? И как они выходили? — снова спросил Латтимер.

— Для того, чтобы кто-то не ворвался и не разграбил весь дом. А тот, очевидно, запер последнюю дверь и по верёвке спустился вниз, — предположил Селим фон Олмхорст.

— Эта загадка меня как-то не очень волнует. Мы непременно что-нибудь обнаружим, что даст нам ответ на этот вопрос.

— Как раз тогда, когда Марта начнет читать по-марсиански, — усмехнулся Тони.

— Да, вот тогда мы и сможем все узнать, — серьезно ответил фон Олмхорст. И я не удивлюсь, если окажется, что они оставили записи, когда покидали здание.

— Вы серьезно начинаете думать о ее бесплодных мечтах как о реальной возможности. Селим? — спросил Тони. — Я понимаю, что это чудесная вещь, но ведь чудеса не случаются только потому, что мы ждем их. Разрешите мне процитировать слова знаменитого хеттолога Иоганна Фридриха: «Ничто не может быть переведено из ничего» или не менее знаменитого, но жившего позже Селима фон Олмхорста: <Где вы собираетесь достать двуязычную надпись?>.

— Да, но Фридрих дожил до того времени, когда был прочитан и дешифрован хеттский, — напомнил ему фон Олмхорст.

— И лишь после того, как была найдена хетто-ассирийская двуязычная надпись. — Латтимер всыпал в чашку кофе и добавил кипятку. — Марта, вы должны знать лучше, чем кто-нибудь другой, как мало у вас шансов. Вы несколько лет работали в долине Инда. А сколько слов из хараппы вы смогли прочесть?

— Но ни в Хараппе, ни в Мохенджо-Даро мы не находили университета с полумиллионной библиотекой.

— Ив первый же день, когда мы вошли в здание, мы установили значение нескольких слов, — добавил Селим.

— Но с тех пор вы больше не нашли ни одного слова. Вы с уверенностью можете сказать, что знаете общее значение отдельных слов, но ведь у вас несколько различных интерпретаций для каждого элемента слова.

— Но это только начало, — не сдавался фон Олмхорст. — У нас есть первое слово, как слово «царь» у Гротефенда. Я собираюсь прочитать хотя бы часть этих книг, если даже мне придется посвятить этому весь остаток своей жизни. И скорее всего так оно и будет.

— Как я понимаю, вы отказались от мысли уехать на «Сирано»? — спросила Марта. — Вы остаетесь здесь?

Старик кивнул головой.

— Я не могу уехать. Впереди слишком много открытий. Старому псу придется выучить много новых хитрых вещей, но отныне моя работа здесь-.

Латтимер был изумлен.

— Как, такой знаток, такой специалист, как вы! — воскликнул он. — Неужели вы хотите зачеркнуть все, чего достигли в хеттологии, и начать все снова здесь, на Марсе? Марта, если вы подбили его на это безумное решение, то вы просто преступница!

— Никто меня ни на что не подбивал, — резко сказал фон Олмхорст. — Не знаю, какого черта вы здесь говорите об отказе от всех достижений в хеттологии. Все, что я знаю об империи хеттов, было опубликовано и доступно каждому. Хеттологию постигла та же участь, что и египтологию: она перестала быть исследовательской, превратившись в кабинетную науку и чистую историю, а не археологию. Я же не кабинетный ученый и не историк. Я раскопщик, полевой исследователь, высококвалифицированный и искусный гробокопатель. А на этой планете столько раскопочной работы, что не хватит и сотни жизней. Глупо было бы думать, что я могу повернуться спиной ко всему этому и продолжать царапать примечания к книгам о хеттских царях.

— Но как хеттолог, вы могли бы на Земле получить все, что вы хотите. Ведь десятки университетов скорее согласились бы иметь вас, чем прославленную победоносную футбольную команду. Но нет! Вам этого мало, вы должны быть главным действующим лицом и в марсологии тоже, вы, конечно, не можете упустить такую возможность! — Латтимер с грохотом отодвинул стул, резко поднялся и почти выбежал из-за стола.

Марта сидела, не смея поднять глаз на товарищей. У нее было такое чувство, что на них вылили ушат грязи. Тони Латтимер, конечно, мечтал, чтобы Селим уехал на «Сирано». Марсология новая наука. И если Селим войдет в нее с самого начала, он принесет с собой славу знаменитого ученого. Главная роль, которую Латтимер уготовил себе, механически перейдет Олмхорсту. Слова Айвна Фитцджеральда звучали в ушах Марты: <Тони хочет стать крупной фигурой, а когда ты рассчитываешь на это, трудно примириться с мыслью, что кто-то может быть крупнее>. Теперь ей стало понятно презрительное отношение Латтимера к ее работе. Он не был убежден, что она никогда не сможет прочитать марсианской письменности. Напротив, он боялся, что она прочтет их в один прекрасный день.

Айвну Фитцджеральду, наконец, удалось выявить бактерию, которая вызвала заболевание девушки по имени Финчли. Он легко смог поставить диагноз. После тяжелой лихорадки больная начала медленно поправляться. Никто больше не заболел. Но Фитцджеральд так и не мог понять, откуда взялась бактерия.

В университете нашли глобус, сделанный, по-видимому, в то время, когда город был морским портом. Они установили, что город назывался Кукан или как-то иначе — словом, с тем же соотношением гласных и согласных.

Сразу же после этого открытия Сид Чемберлен и Глория Стэндиш начали давать телепередачи из Кукана, а Хаберт Пенроуз включил это название в свои официальные отчеты. Они нашли, кроме того, марсианский календарь. Год делился на более или менее равные месяцы, и один из них назывался Дома. Еще один месяц назывался Нор. Это слово входило в заглавие найденного Мартой научного журнала.

Зоолог Билл Чандлер все глубже и глубже забирался на морское дно Сиртиса. В четырехстах милях от Кукана и на пятнадцать тысяч футов ниже его уровня он подстрелил птицу, вернее, нечто, напоминающее нашу птицу. Она была с крыльями, но почти совсем без перьев. Это существо было скорее ползающим, чем летающим, если судить по общепринятой классификации. Билл с Фитцджеральдом очистили ее от редких перьев, сняли кожу, а затем расчленили туловище, отделяя мышцу за мышцей. Около трех четвертей тела занимали легкие. «Птица», несомненно, дышала воздухом, содержащим по крайней мере половину количества кислорода, необходимого для поддержания человеческой жизни, и раз в пять больше, чем его было в атмосфере вокруг Кукана.

Это открытие несколько ослабило интерес к археологии, но вызвало новый взрыв энтузиазма. Вся наличная авиация, состоящая из четырех геликоптеров и трех бескрылых разведывательных истребителей, была брошена на тщательное обследование бывшего глубокого морского дна.

«Биологическая» молодежь находилась все время в состоянии крайнего возбуждения и делала все новые и новые открытия во время каждого полета.

Университет был предоставлен археологам — Селиму, Марте и Тони. Последний совсем замкнулся и работал один. Научные сотрудники и военные из Космической службы, которые вначале помогали им, теперь совершали полеты на дно Сиртиса, чтобы выяснить, сколько там скопилось кислорода и какая жизнь там могла сохраниться.

Иногда заглядывала Сахико. Большую часть времени она помогала Фитцджеральду препарировать образцы. У них уже было пять или шесть экземпляров птиц и несколько рептилий. Еще раньше на дне Сиртиса Билл Чандлер нашел плотоядное млекопитающее с птичьими когтями размером с кошку. Самыми крупными образцами оказались животные, очень похожие на «кабана» со стенных росписей в большой Дарнхульве, и олень с рогом посреди лба, по виду близкий к газели.

Сенсацию вызвала находка одним из отрядов в морской впадине, лежащей на тридцать тысяч футов ниже Кукана, вполне пригодного для жизни человека воздуха. Все сняли маски. У одного из участников появились признаки легкой одышки, и его на руках с криками «ура» отнесли к врачу. Остальные же чувствовали себя превосходно. Теперь все заговорили о планете как о возможном месте обитания человечества. Но вскоре Тони Латтимер неожиданно вновь возродил интерес к прошлому Марса как среди членов экспедиции, так и у населения Земли.

Марта и Селим работали в музее на втором этаже, они стирали въевшуюся пыль со стеклянных ящиков, витрин, экспонатов и рельефных надписей. Тони обследовал так называемые административные помещения в другом крыле здания. Вдруг из мезонина ворвался в комнату молодой лейтенант и, почти задыхаясь от возбуждения, крикнул:

— Марта! Доктор Олмхорст! Где вы? Тони нашел марсиан.

Селим уронил в ведро тряпку, которую держал в руке. Марта опустила клещи на стеклянную витрину.

— Где? — спросили они разом.

— Там, в северной части. — Лейтенант уже пришел в себя и говорил спокойнее. — В маленькой комнате за «конференц-залом» дверь была заперта изнутри. Пришлось открывать ее резаком. Там и нашли. Восемнадцать человек. Все сидят вокруг круглого стола.

Глория Стэндиш, заглянувшая к ним во время второго завтрака, узнав новость, тотчас отправилась в галерею, где находился радиофон, и вскоре они услышали ее голос.

— …восемнадцать человек! Конечно, мертвые. Что за вопрос! Скелеты, обтянутые кожей. Нет. Я не знаю, отчего они умерли. Меня теперь совершенно не волнует, нашел ли Билл гиппопотама о трех головах. Сид? Как, вы еще не знаете? Мы нашли марсиан!

Она повесила трубку и бросилась вперед, Селим и Марта последовали за ней.

Марта хорошо помнила запертую дверь. Дри первоначальном осмотре здания они даже не сделали попытки открыть ее. Теперь дверь, обугленная с обеих сторон, лежала на полу в большом зале, фонарь стоял в задней комнате, освещая фигуры Латтимера и офицера Космической службы, стоящего у входа. Большую часть комнаты занимал стол, вокруг которого в креслах разместились восемнадцать мужчин и женщин — бессменных обитателей этой комнаты в течение пятидесяти тысячелетий. На столе стояли бутылки и стаканы. Если бы не яркий свет. Марта решила бы, что они просто задремали над своими бокалами. Один закинул ногу за ручку кресла и заснул вечным сном.

— Ну что вы на это скажете? — торжествующе воскликнул Тони Латтимер. Налицо массовое самоубийство. Заметили, что там в углах?

Тони осветил фонарем жаровни, сделанные из двух металлических коробок с отверстиями. Белая стена над ними совсем почернела от дыма.

— Это уголь. Я видел его следы и раньше вокруг горна в мастерской на первом этаже. Они закрылись изнутри, поэтому мы с таким трудом взломали дверь. — Он прошелся по комнате и заглянул в вентилятор.

— Забит тряпками, как и следовало ожидать. Должно быть, это все люди, которые здесь оставались. У них не было сил бороться. Они чувствовали себя старыми и усталыми. Привычный мир вокруг них умирал. И они собрались здесь, зажгли жаровню и пили до тех пор, пока не заснули навсегда. Теперь мы хоть знаем, что с ними произошло.

Сид и Глория постарались сделать все для создания шумихи. Население Земли жаждало новостей о марсианах. Находка комнаты, наполненной древними покойниками, примирила их с отсутствием живых марсиан. В этом даже было преимущество, так как у всех на Земле еще жила в памяти паника, которую вызвало нашествие Орсона Веллиса шестьдесят лет назад.

Герой дня Тони Латтимер пожинал плоды своей предусмотрительной дружбы с Глорией. Он без конца выступал по телевидению, принимая передачи с Земли. За один день, он стал самым знаменитым археологом в истории.

— Это мне нужно не для себя лично, — повторял он. — Это величайшее открытие для марсианской археологии. Нужно привлечь к нашему открытию интерес широкой общественности. Подать все в ярком свете. Селим, вы помните, в каком году лорд Кэрнарвон и Говард Картер нашли гробницу Тутанхамона?[8]

— Кажется, в двадцать третьем. Мне тогда было два года, — усмехнулся Селим. — Я как-то до сих пор не могу понять, что дало человечеству познание египтологии. Музеи расщедрились и отвели больше места для выставки египетских вещей, а Музейное управление выделило несколько дополнительных витрин. Очевидно, некоторое время было легче и с финансированием раскопок. Но не знаю, принесет ли в конечном итоге пользу весь этот ажиотаж.

— Я все же думаю, что один из нас должен вернуться на Землю, когда «Скиапарелли» выйдет на орбиту, — сказал Латтимер. — Я надеялся, что это будете вы. К вашему голосу прислушиваются. Одному из нас просто необходимо вернуться, чтобы рассказать о нашей работе общественности, университетам, федеральному правительству. Их нужно ознакомить с нашими достижениями и дальнейшими планами. Нам предстоит огромная работа, и мы не можем допустить, чтобы другие отрасли науки и так называемые практические интересы лишили нас поддержки в общественных и научных кругах. Я считаю, что мне нужно хотя бы на некоторое время поехать и посмотреть, что я смогу предпринять.

Лекции, организация общества марсианской археологии во главе с Антони Латтимером, доктором философии, единственным кандидатом на пост президента, ученые степени, поклонение широкой публики, высокое положение с внушительными титулами и жалованьем. Словом, все удовольствия, которые приносит слава.

Марта потушила сигарету и поднялась с места.

— Я еще должна сверить последние списки вещей, найденных в Хальвнхулъве, на биологическом факультете. Завтра я принимаюсь за Сорнхульву, а до этого хочу привести в порядок все материалы, чтобы можно было заняться ими уже более детально.

Именно от этого и хотел уйти Тони Латтимер — от тщательной, кропотливой работы. Пусть пехота пробирается по грязи, а награды достанутся командованию.

Неделю спустя Марта, почти закончив работу на пятом этаже, завтракала в читальном зале. К ней подошел полковник Пенроуз и спросил, чем она занимается.

— Я как раз думаю о том, сможете ли вы дать мне двух человек на часок, ответила она. — Мне нужно открыть две двери в центральном зале. Там, судя по плану нижнего этажа, находятся лекторий и библиотека.

— Могу предложить свои услуги. Я стал квалифицированным взломщиком, — он оглядел присутствующих. — Здесь Джеф Майлз. По-моему, он сейчас ничем особенно не занят. Для разнообразия не мешает потрудиться и Сиду Чемберлену. Надеюсь, вчетвером мы справимся с вашей дверью.

Он окликнул Чемберлена, который нес поднос к судомойке.

— Послушайте, Сид. Вы чем-нибудь заняты в ближайший час?

— Я собирался подняться на четвертый этаж и посмотреть, что там делает Тони.

— Бросьте! Тони выполнил свою норму по марсианам. Пойдемте лучше поможем Марте открыть пару дверей. Вполне вероятно, что мы найдем там целое марсианское кладбище.

Чемберлен пожал плечами.

— Ну что ж. Все равно у Тони ничего нового нет, а за этой заколоченной дверью кое-что может обнаружиться.

К ним подошел Джеф Майлз, капитан Космической службы в сопровождении лаборанта, который накануне спустился на ракете с корабля.

— Вам это должно быть интересно, Монт, — сказал он своему спутнику. Химический и физический факультеты. Пойдемте с нами.

Лаборант Монт Грантер охотно согласился. Он специально спустился с корабля, чтобы своими глазами увидеть находки.

Марта допила кофе, докурила сигарету и вышла вместе со всеми в зал. Захватив необходимые инструменты, они сошли на пятый этаж.

Дверь, ведущая в лекторий, была у самого лифта. С нее они и начали. При помощи специальных инструментов через десять минут им удалось приоткрыть дверь и войти внутрь. Комната оказалась совсем пустой, и, как в большинстве помещений за закрытой дверью, в нее набилось сравнительно мало пыли. Студенты, очевидно, сидели спиной к двери, лицом к низкому помосту. Ни столов, ни кафедры преподавателя в комнате не было. Две стены были испещрены рисунками и надписями. На правой стороне были изображены какие-то концентрические круги. Марта сразу же узнала в них схемы строения атомов. На левой стенке они увидели сложную таблицу цифр и слов, расположенных в две колонки.

— Это же атом бора! — сказал Грантер, указывая на правую схему. — Впрочем, не совсем. Они знали об электронном заряде, но изображали ядро в виде однородной массы. Никаких указаний на протоны и нейтроны нет. Держу пари, Марта, что, когда вы будете переводить их научные труды, вы обнаружите, что они считали атом неделимой частицей. Вот где кроется объяснение того, что вы до сих пор не находили следов использования атомной энергии.

— Это атом урана, — заметил капитан Майлз. Сид Чемберлен так и подпрыгнул.

— Вы в этом уверены? — спросил он. — Они были знакомы с атомной энергией! Ведь тот факт, что мы не находили картинок с изображением взрывов водородной бомбы в виде грибов, еще ничего не доказывает!..

Марта внимательно рассматривала стены. Эта мгновенная реакция Сида на все события раздражала ее. Услышав слово «уран», он тут же решил, что здесь не обошлось без атомной энергии.

Пока Марта, пыталась разобраться в расположении цифр и слов, она слышала, как Грантер сказал: <О да, Сид, вы крупный специалист. Но мы узнали о существовании урана задолго до того, как обнаружили его радиоактивные свойства. Уран был открыт на Земле в 1789 году Клапротом>.

Таблица на левой стене показалась Марте знакомой. Она пыталась вызвать в памяти обрывки знаний по физике, вынесенных из школы. Вторая колонка была продолжением первой. В каждой было по сорок шесть пунктов. Следовательно, каждый пункт…

— Может быть, они нарисовали уран, потому что у него самый большой в природе атом, — сказал Пенроуз. — Судя по этой картинке, можно твердо сказать, что они не изобрели Transuranics.[9] Студент подходил к этой таблице и мог указать внешний электрон любого из девяноста двух элементов.

— Девяносто два! Так вот что это такое. В таблице на левой стене было девяносто два пункта. Водород стоял под номером один. Теперь она знала, что он назывался Сарфальдсорн. Гелий шел вторым. Это был Тирфальдсорн. Она не помнила, какой элемент по таблице был третьим. Но по-марсиански это был Сарфальдавас. Слово «сорн» могло означать «вещество», «материя», но… «давас». Она думала о том, что же может означать это слово. Вдруг она быстро обернулась и схватила за руку Хаберта Пенроуза.

— Посмотрите сюда, — сказала она взволнованно, — и скажите, что вы об этом думаете? Может это быть таблицей элементов Менделеева?

Все обернулись и посмотрели на стену. Через минуту Монт Грантер заявил:

— Да, но если бы я хоть что-нибудь мог понять в этих каракулях!

Он был прав. Ведь он все это время был на корабле.

— Если бы вы могли читать цифры, вам бы это помогло? — спросила его Марта и начала записывать в блокноте арабские цифры и их марсианские эквиваленты. Это десятичная система, такая же, как у нас, — сказала она.

— Конечно, если это периодическая таблица элементов, то мне только нужны цифры. Большое спасибо, — добавил он, когда Марта вырвала листок и протянула ему.

Пенроуз знал цифры, и поэтому ему было легче разобраться в таблице.

— Девяносто два пункта. Первый номер, очевидно, порядковый, за ним стоит слово — название элемента, а затем атомный вес. Марта начала читать названия элементов. Я знаю водород и гелий, а что такое третий? Тирфальдавас?

— Литий, — сказал Грантер.

— Водород — один с плюсом, если этот двойной крючок плюс. Гелий — четыре с плюсом. Это верно. А литий — семь, это не совсем точно. Его атомный вес шесть целых девяносто четыре сотых. А может быть, эта вот штучка марсианский значок для минуса?

— Вы правы. Смотрите! Плюс — крючок, чтобы вместе повесить предметы, а минус в виде ножа, чтобы что-то отрезать. Это, конечно, стилизация, но все же это минус. Четвертый элемент кирадавас. Что это?

— Берилий. Атомный вес — девятка и крючок. На самом деле это девять целых и две сотых.

Сид Чемберлен, который был явно разочарован тем, что ничего не получается из истории о применении марсианами атомной энергии, не сразу понял новое открытие, но, наконец, оно дошло до него.

— Как, вы читаете! — воскликнул он. — Вы читаете по-марсиански!..

— Вы правы. Читаем прямо с листа, — сказал Пенроуз. — Я не могу разобрать двух слов после атомного веса. Они похожи на наши названия месяцев марсианского календаря. Что бы это могло означать, Монт?

Грантер задумался.

— После атомного веса должен стоять периодический номер, а затем номер группы. Но здесь ведь слова.

— А какие цифры для первого номера водорода?

— Период первый, группа первая. Один положительный заряд и один электрон внешней орбиты. Для гелия период первый. Он относится, к группе нейтральных элементов.

— Трав, Трав, Трав — первый месяц года. Гелий — Трав и Иенф. А Иенф восьмой месяц.

— Группа инертных элементов, очевидно, восьмая, третий элемент — литий. Это период первый, группа первая. Подходит?

— Вполне. Какой первый элемент в третьем периоде?

— Садим, номер одиннадцать.

— Правильно, это будет Крав, Крав.

Ясно, что названия месяцев — порядковые числительные от одного до десяти, написанные словами.

— Дома — пятый месяц. Это ваше первое марсианское слово, Марта, — сказал ей Пенроуз, — что значит «пять». Если слово «давас» означает «металл», а «Сорнхульва» — «химия» и «физика», то держу пари, что Талавас Сорнхульва буквально переводится «знание о металле», «металловедение», говоря другими словами. Я все думаю, что значит «Мастнарнорвод».

Марту удивило, что после стольких событий он так подробно помнит о ее работе.

— Что-нибудь вроде «журнал» или «обозрение», а может быть, «Ежегодник».

— Мы дойдем и до этого тоже, — сказала уверенно Марта. После сегодняшнего открытия ей казалось, что ничего нет невозможного. — Может быть, мы сможем найти. — Она остановилась. — Вы сказали: «Ежегодник». Я думала, что скорее это «Ежемесячник». Он ведь помечен определенным месяцем — пятым, и если «нор» десять, то <Мастнарнорвод может означать <Год — десятый>. Я почти уверена, что Мастнар окажется словом «год». — Она снова посмотрела на таблицу на стене. Ну хорошо. Теперь я могу записать эти слова и там, где можно, с переводом.

— Давайте устроим небольшой перерыв, — предложил Пенроуз, доставая сигареты, — и сделаем это как можно комфортабельнее. Джеф, сходите в соседнюю комнату и посмотрите, нет ли чего-нибудь вроде кафедры и скамеек.

Сид Чемберлен, пытаясь сдержать свои чувства, извивался, как будто на него напали муравьи. Наконец, он разразился довольно бессвязной речью.

— Вот это да! Это вам не резервуар и не животные. Это даже почище статуй и мертвых марсиан. Представляю, какую гримасу состроит Тони, когда увидит это. Вся Земля сойдет с ума после телепередачи. — Он повернулся к капитану Майлзу: — Джеф, будьте любезны, посмотрите, что там в комнате, а я пока скажу Селиму, Тони и Глории. Подождите, пусть они посмотрят.

— Не волнуйтесь, Сид, — предупредила его Марта. — Вы бы лучше дали нам просмотреть ваши записи, перед тем, как передавать их по телевидению на Землю. Ведь это только начало, и пройдут годы, прежде чем мы сможем читать книги.

— Это будет гораздо быстрее, чем вы думаете, Марта, — сказал ей Хаберт Пенроуз. — Мы все будем работать над этим. А телекопии материалов пошлем на Землю. Пускай ученые там потрудятся. Мы передадим им все, что сможем, все, что у нас есть: копии книг и ваши списки слов. Я убежден, что мы найдем еще таблицы по астрономии, физике, механике, в которых и слова будут эквивалентны нашим.

Марта была убеждена, что в библиотечных фондах, наверное, много таких вещей. Все их сейчас можно будет транслитерировать латинским шрифтом и арабскими цифрами. Первым делом надо поискать в библиотеке учебники по химии. По текстам, в которых встречаются названия элементов, можно будет установить значение новых слов. Ей самой придется заняться химией и физикой.

Сахико заглянула в комнату и остановилась в дверях.

— Могу я чем-нибудь помочь? — Заметив взволнованные лица, она спросила: Что случилось? Что-нибудь интересное?

— Интересное! — взорвался Сид Чемберлен. — Посмотрите сюда, Саки! Мы читаем надписи. Марта открыла способ чтения марсианской письменности. — Он схватил капитана Майлза за руку. — Пошли, Джеф, я хочу позвать всех остальных. — Слышно было, как он не переставая трещал, когда они шли по коридору. Сахико поглядела на надпись.

— Это правда? — спросила она, и вдруг, прежде чем Марта успела открыть рот, бросилась к ней и крепко ее обняла. — Это правда! Я вижу, что правда! Вы читаете! Я так рада!

Марте пришлось объяснить все сначала, когда пришел Селим фон Олмхорст.

— Но, Марта, вы абсолютно уверены в этом? Вы хорошо знаете, что открытие способа дешифровки надписей для меня не менее важно, чем для вас. Но все же, где у вас уверенность, что эти слова означают водород, гелий, кислород? И откуда вы знаете, что их таблица элементов была такая же, как наша?

Грантер, Пенроуз и Сахико посмотрели на него с удивлением.

— Это не только марсианская таблица элементов. Никакой другой быть не может, — почти возмущенно ответил Монт Грантер. — Смотрите! У атома водорода один протон и один электрон. И если бы было больше, то это был бы не водород, а какой-то другой элемент. А водород на Марсе ничем не отличается от водорода Земли, альфы Центавра или даже другой Галактики.

— Только поставьте цифры в правильном порядке, и любой студент-первокурсник сможет сказать, какие элементы они обозначают, — сказал Пенроуз.

— Во всяком случае, он должен это знать, чтобы сдать зачет.

Старик покачал головой и улыбнулся.

— Я бы не сдал зачет. Я этого не знал или во всяком случае не сразу понял. Первое, что я сделаю: это попрошу прислать мне со «Скиапарелли» набор учебников по химии и физике, предназначенных для способного десятилетнего ребенка. Как оказалось, марсиологи должны знать множество вещей, о которых ни хеттрлоги, ни ассириологи никогда даже не слыхали.

Тони Латтимер пришел к концу рассказа Марты. Он поглядел на стены и, узнав, что произошло, подошел к Марте и пожал ей руку.

— Вы действительно добились своего. Марта. Вы нашли, наконец, свою двуязычную надпись. Я не верил, что это возможно. Разрешите мне вас поздравить.

Очевидно, он решил таким образом загладить все их прошлые расхождения. Он собирался домой, на Землю, где его ждала слава. Может быть, и это заставило его переменить свою тактику. Во всяком случае дружба Тони для Марты значила так же мало, как и его насмешки.

— Да, такую вещь мы можем показать миру, и это оправдает все затраты и времени и денег на археологические работы на Марсе. Когда я вернусь на Землю, я сделаю все от меня зависящее, чтобы этому достижению было отдано должное.

— Я думаю, нам не нужно так долго ждать, — сухо сказал Хаберт Пенроуз. Завтра я посылаю официальный отчет, и уж можете быть уверены, что сполна будет отдана дань достижениям доктора Дейн, и не только этому открытию, но и всей ее прежней работе, которая сделала его возможным.

— И вы можете добавить, — сказал Селим фон Олмхорст, — что работа была сделана, невзирая на сомнения и даже неодобрительное отношение со стороны ее коллег, к которым, должен признаться к моему глубокому стыду, принадлежал и я.

— Вы говорили, что мы должны найти двуязычную надпись. В этом вы были правы.

— Но это лучше, чем двуязычная надпись, — вмешался в разговор Хаберт Пенроуз. — Археология до сих пор имела дело только с донаучными культурами, а физика — универсальный язык для всех мыслящих существ.

ЧЕТЫРЕХДНЕВНАЯ ПЛАНЕТА

(роман)

Планета Фенрис вращается вокруг своей оси так медленно, что за один год на ней бывает лишь четыре смены дня и ночи. В этих жестоких условиях живут её немногочисленные обитатели, основное занятие которых — охота на громадных морских монстров ради подкожного жира…

Глава 1

КОРАБЛЬ С ПЛАНЕТЫ ЗЕМЛЯ

Я прошел через ворота, водрузив на голову антигравитационную корзину со снаряжением. Интересно, что, кроме революции, может превратить Порт Сандор в такое же чистое, уютное, хорошо освещенное местечко, как и космодром? Я часто размышляю на эту тему. Это было не под силу ни редакторской работе отца, ни моим саркастическим репортажам. Мы уже достаточно долго пытались воздействовать на окружающую обстановку.

Две девчонки в бикини прошли мимо меня, продолжая оживленно обсуждать недавнюю потасовку, которая произошла у одной из них с ее приятелем. Я подошел поближе к компании охотников на монстров. Их было около полудюжины, на всех были сапоги до колена, короткие корабельные куртки, а на ремнях болтались кинжалы внушительных размеров. Так как они не спорили чей корабль быстрее, капитан круче и кто из них делает настоящие деньги, я понял, что все они из одной команды. Охотники обсуждали цены на жировой воск монстров, и кажется, до них уже дошел слух о том, что его стоимость упадет до тридцати пяти сентисолов за фунт. Я бесстыдно подслушивал, хотя уже обладал этой информацией.

— Привет, Уолт, — окликнул кто-то меня из-за спины. — В поисках новостей, стоящих того, чтобы их запечатлеть а?

Я обернулся. Это был кудрявый шатен лет тридцати пяти, обладатель широкой улыбки. Адольф Лаутер — покровитель увеселений. Он и мой отец, каждый имели свою долю в теле-вещательной компании Порт Сандора, деля время между музыкальными программами и художественными фильмами Адольфа и передачами новостей моего отца.

— Все новости стоят того, и, если это действительно новость, «Таймс» запечатлит ее, — ответил я. — Кажется, на этот раз ты собираешься получить забойный триллер?

Лаутер пожал плечами. Я спросил просто так, Адольф никогда не знал, какие фильмы выйдут на экраны. Те, что в этот момент приближались к нам на борту «Пинемюнда», были достаточно новыми, так как корабль шел с Земли. Адольф собирался просмотреть все фильмы, что были на борту и обменять новые картины один к одному на те, что он уже показывал.

— Говорят, на Валунде показывали настоящий, снятый на Земле вестерн старого стиля, может, на этот раз его получим мы, — сказал Лаутер. — Сделан в Южной Америке, снимали настоящих лошадей.

— Да. У нас этот фильм имел бы несомненный успех. Почти все считали, что лошадей постигла участь динозавров… Как-то я видел, так называемый, вестерн с ковбоями, объезжающими фрейанских оукрий… — Высказав Адольфу все эти соображения, я продолжил:

— Но наши зрители посчитают, что в таких старых скотоводческих городах, как Додж и Эбилин, обитали весьма изнеженные создания.

— Думаю, что так и будет, если сравнивать с Порт Сандором, — сказал Лаутер. — Ты собираешься подняться на борт и взять интервью у нашего выдающегося гостя?

— Кого ты имеешь в виду? — спросил я. — Глена Мюрелла или Лео Белшера? Лаутер назвал Белшера тем, что вы вряд ли отыщите в словаре, но никто не нуждается в словаре, чтобы понять значение этого термина. Услышав его, охотники, стоявшие впереди нас, рассмеялись. Смех был одобрительный. Адольф явно собирался и дальше развивать тему происхождения Лео Белшера, его персональные характеристики и так далее, и тому подобное, но вдруг резко замолчал. Проследив за его взглядом, я увидел приближающегося к нам профессор Хартзенбоха.

— А вот и вы, Лаутер, — поприветствовал он. — Надеюсь, я не заставил вас ждать.

Потом он заметил и меня:

— О, да это Уолтер Бойд! Как поживает твой отец, Уолт?

Я уверил его в хорошем состоянии здоровья моего отца, поинтересовался насчет его собственного и спросил, как продвигаются дела в школе. Он сказал, что все идет хорошо, как и ожидалось, из чего я заключил, что уровень ожиданий профессора не так уж высок. Потом ему захотелось узнать собираюсь ли я подняться на борт «Пинемюнда», дабы взять интервью у мистера Мюрелла.

— Это действительно замечательно, Уолтер, что такой известный писатель, как мистер Мюрелл, прибывает сюда, чтобы написать книгу о нашей планете, — сказал он очень серьезно, и, как бы между прочим, спросил: — Ты случайно не в курсе, где он собирается остановиться?

— Ну почему, знаю, — признался я. — После тот, как с «Пинемюнда» передали список пассажиров, отец переговорил с мистером Мюреллом и пригласил его остановиться у нас. Мистер Мюрелл согласился, по крайней мере, на то время, пока он не подыщет себе что-нибудь подходящее.

В Порт Сандоре много хороших игроков в покер, но профессор Хартзенбох не принадлежал к их числу. Его досада смотрелась бы комично, если бы это не выглядело так трогательно. Ян Хартзенбох сам надеялся заарканить Мюрелла.

— Интересно, найдется ли у мистера Мюрелла время, чтобы посетить школу и побеседовать с учащимися? — спросил он через некоторое время.

— Конечно. Я скажу ему об этом, — пообещал я.

Хартзенбох сдержался и ничего не ответил. Предполагалось, что великий писатель посетит школу из уважения к профессору, а не потому что какой-то мальчишка-репортер посоветовал ему сделать это. Но профессор всегда благосклонно относился к «Таймс», на случай, если у него появится нужда что-нибудь про-рекламировать или предать гласности.

Дверь лифта открылась, и Лаутер с профессором протиснулись внутрь. Я отошел назад, решив подождать следующий, возможно, мне удастся первым протиснуться к задней стенке, и тогда моя корзина никому не помешает. Через некоторое время пустой лифт вернулся обратно и мне удалось войти в него по намеченному ранее плану. На Верхнем Уровне вся толпа вышла, я опять включил антигравитационную систему своей корзины и отбуксировал ее на свежий воздух, где к тому времени было чуть прохладнее, чем в духовке.

Я посмотрел вверх, туда же, куда смотрели все. «Пинемюнда» не было видно, до него было еще несколько тысяч миль. На большой высоте, с запада тянулись огромные рваные облака. Закат был даже ярче и краснее, чем десять часов назад, когда я видел его в последний раз. Было около половины пятого.

Теперь, пока не начали возникать вопросы о том, кто именно здесь сошел с ума, позвольте мне обратить ваше внимание на то, что все это происходило не на Земле, не на Бэлдуре, не на Фрейе, ни на любой другой нормальной планете. Это Фенрис, а на Фенрисе закаты, как впрочем и многое другое, — это нечто особенное.

Фенрис является второй планетой звезды G-4 и находится в шести с половиной световых лет от Солнечной системы. Во многом это тот же тип планеты, что и Земля, только ближе к ее начальному, холодному периоду, уровень радиации и там, и там одинаков. Я родился на Фенрисе и с тех пор ни разу за семнадцать лет не покидал свою планету.

Все остальное не совсем схоже с Землей. Год на Фенрисе немного короче, чем на Земле — восемь с лишним тысяч стандартных галактических часов. За это время Фенрис делает четыре полных оборота вокруг своей оси. Это означает, что пока одна сторона планеты находится в тени, на другой тысячу часов стоит нестерпимая жара. После восьмичасового сна вы встаете и, выйдя на поверхность в изоляционной машине или в специальном костюме, вы обнаруживаете, что тень сдвинулась только на дюйм, или около того, и что становится еще жарче. Наконец солнце сползает к горизонту и в часовом измерении, принятом на Земле, болтается там еще несколько дней. После этого находиться на поверхности — сплошное удовольствие, великолепный, непрекращающийся в течение ста часов закат. Затем становится все темнее и холоднее. Холод царит на Фенрисе до самого рассвета, потом появляется солнце, и все начинается сначала.

Теперь, я надеюсь, вы понимаете, что Фенрис — не подарок. Это не настоящая «планета-ад», и космонавты в своих клятвах не упоминают ее имени так, как они упоминают Ниффельнейм, но даже Реверенд Хайрам Зенкер, ортодоксальный проповедник, признает, что Фенрис — это одна из планет, которые Создатель сотворил, находясь немного не в своем уме.

Чартерная компания, основавшая колонию на Фенрисе в конце Четвертого Столетия Атомной Эры, обанкротилась ровно через десять лет после этого. Это не заняло бы так много времени, но связь между Землей и Фенрисом была вопросом шести месяцев пути в один конец. Когда катастрофа наконец разразилась, двести пятьдесят тысяч колонистов оказались без гроша в кармане. Они потеряли все, что вложили в компанию, а для большинства из них это было все, что они имели. До того, как от Федеральной Космической Службы смогли прислать корабли для эвакуации, многие колонисты лишились не только средств к существованию, но и самой жизни.

Около тысячи из них, те, кто были слишком бедны, чтобы где-нибудь начинать все с нуля, и достаточно выносливы, чтобы выжить на Фенрисе, отказались от эвакуации. В их распоряжении остались техника и снаряжение, от которых отказалась компания, и они попытались обжить планету. На данный момент нас приблизительно двадцать тысяч, и, хотя по по-прежнему очень бедны, мы очень выносливы и упрямы, чем любим похвастать.

На широкой, бетонной верхней палубе космодрома, вокруг шахты приземления находилось около двух тысяч человек — десять процентов всей популяции… Пройдя через толпу, я поставил свою корзину с телекамерами и магнитофонами на бетон, как обычно надеясь, что мне попадется какой-нибудь десяти-двенадцатилетний пацан, достаточно слабоумный, чтобы хотеть стать репортером, тогда у меня появится подмастерье, таскающий за мной все это барахло.

Единственный репортер-звезда единственной на планете газеты — я, всегда был при деле, когда на Фенрис прибывали корабли маршрута Земля-Один — «Пинемюнд» и «Мыс Канаверэл». Конечно, мы всегда поддерживали с ними связь, как только они выходили из гиперкосмоса. Мы получали список всех пассажиров и краткую сводку всех новостей, которые у них имелись, начиная с новостей о восстаниях туземцев на Торе и заканчивая политическими скандалами на Венусе. Иногда туземцы на Торе ни с кем не воевали, а ряды Республиканской Федерации Венуса пополнялись отнюдь не скандальными политиками, но всегда находилась какая-нибудь душещипательная история. Вообще все истории были шестилетней давности, были и годовалые новости. Космический корабль мог пройти путь равный одному световому году за шестьдесят с лишним часов, но радиоволны ползли с прежней скоростью.

Несмотря на все вышеизложенное, я обязан был встречать корабли. Всегда найдется что-нибудь, требующее персонального присутствия, обычно это интервью. На этот раз новость, приближающаяся к нам на борту «Пинемюнда» была местного значения. Парадокс? Ничего подобного, сказал был мой отец. Он говорит, что парадокс это или буквальное противоречие, и вы можете избавиться, произнеся это еще раз, либо структурное противоречие, и вы просто называете это невозможным и все так и оставляете. В данном случае, это был настоящий, живой писатель, собирающийся написать путевые заметки о Фенрисе — планете с четырехдневным годовым циклом. Глен Мюрелл — очень похоже на псевдоним, и вдобавок никто никогда ничего о нем не слышал. Это было слишком странно. Единственное, что мы могли действительно гордиться, кроме выносливости наших граждан — это наша публичная библиотека. Когда люди большую часть своею времени, дабы не быть изжаренными или замороженными до смерти, вынуждены проводить под землей, у них в запасе остается достаточно времени, и чтение — один из самых дешевых и полезных способов убить его. Путевые заметки пользовались особой популярностью, может быть, потому, что каждый надеялся отыскать книгу о менее «приятном» месте, чем Фенрис. До приезда Мюрелла я попробовал получить о нем какую-нибудь информацию в нашей библиотеке. Никто из библиотекарей никогда и ничего о нем не слышал, и более того — не нашлось ни единого упоминания о нем в обширнейшем каталоге публикаций.

Из этого следует самый простой и очевидный вывод — Глен Мюрелл — мошенник, выдающий себя за писателя. Есть только одно «но» — я не могу понять, зачем мошеннику понадобилось отправляться на Фенрис и кого он здесь собирается обводить вокруг пальца? Возможно, он в бегах, но тогда, зачем ломать голову и придумывать себе легенду? Многие из наших наиболее известных граждан оказались на Фенрисе только из-за того, что на любой другой планете им сразу бы был представлен ордер на арест.

Я продолжал раздумывать о Мюрелле, как вдруг сзади меня кто-то окликнул. Я ввернулся. Это был Том Кивельсон.

Мы с Томом приятели, когда он в порту. Он старше меня всего на одну тень, ему исполнилось восемнадцать около полудня, а мне стукнет восемнадцать не раньше полуночи по стандарту солнечного времени на Фенрисе. Его отец — Джо Кивельсон, капитан «Явелина». Том что-то вроде младшего инженера, второго стрелка и третьего гарпунщика. Мы вместе ходили в школу или, другими словами, провели два года под боком у профессора Хартзенбоха, постигая азы чтения, письма и складывания чисел. Этим исчерпывалась вся программа обучения, которую кто-либо мог получить на Фенрисе. Джо Кивельсон послал свою старшую дочь Линду учиться на Землю. Здесь у нас каждый должен был сам заниматься своим образованием. Мы с Томом все еще занимались своим.

Каждый из нас завидовал другому. Я считал, что охота на монстров — это самое потрясающее занятие, полное романтики, Том же думал, что профессия репортера — это действительно зрячее дельце. На самом деле мы оба прекрасно понимали, что ни один из нас не променяет свою работу на что-нибудь другое. Том не смог бы связать вместе и трех предложений, нет, пожалуй, и одного, не подвергнув при этом свою жизнь опасности. Я же был простой городской мальчишка, которому нравилось постоянно находиться там, где не сходятся концы с концами.

Том дюйма на два повыше меня и фунтов на тридцать потяжелее. Как и полагается охотнику на монстров, Том пытался отрастить бороду, но пока это был всего лишь легкий белый пушок на подбородке. Я был очень удивлен, увидев, что он оделся так же, как и я — шорты, сандалии, белая рубашка и короткая светлая куртка. Обычно даже в городе он не расставался с корабельной одеждой. Оглядев Тома с головы до ног, я заметил, что у него из-под куртки выглядывают ножны. Охотники никогда не носят ножи или что-нибудь подобное, находясь в порту. Меня интересовало также, каким ветром его вообще сюда занесло. Вряд ли после двух-трех часов охоты Джо Кивельсон поспешил направить в порт свой корабль только для того, чтобы встретить «Пинемюнд».

— А я думал, ты сейчас где-то в Южном океане, — сказал я.

— Намечается провести общее собрание Кооперации, — сказал Том. — Мы узнали об этом только вчера вечером.

Он назвал капитана, который вызвал «Явелин».

— Мы постарались оповестить всех, с кем можно было связаться.

Так обстояли дела в Кооперации Охотников. Стиву Равику оставалось только подождать, пока все капитаны приведут свои корабли, созвать собрание, упаковать его своими наемниками и протащить через голосование все, что ему потребуется. Так было всегда, насколько я помню, хотя моя память охватывает не такой уж большой срок.

Я чуть было не сказал что-то по этому поводу, как вдруг кто-то закричал:

— Вон там! Это он!!

Быстро проверив, куда направлены чаши радаров, я посмотрел в ту же сторону и в разрыве облаков увидел еле заметное мерцание. Подсчитав в уме, на какой высоте «Пинемюнд» способен поймать солнечный зайчик, я немного расслабился. Даже если бы я использовал теле-фото-систему, у меня получилось бы изображение по размерам не больше булавочной головки. Итак, я зафиксировал в уме расположение корабля и огляделся вокруг.

Я обратил внимание на двух стоящих в толпе мужчин. Оба были хорошо одеты, один был высокий, стройный, с маленькими руками и ногами, второй — крепкий, небольшого роста, с серыми кустистыми усами. У высокого была заметна характерная выпуклость под левой рукой, у крепыша точно такая же выпуклость наблюдалась у правого бедра. Первый — Стив Равик — босс Кооперации, второй — почтенный Мортон Холсток — мэр Порт Сандора и, следовательно, — Глава планетарного правительства Фенриса.

Сколько я себя помню, они всегда занимали эти почетные должности. Я не припомню также каких-либо выборов на Фенрисе, ни на уровне правительства, ни на уровне Кооперации. Равик содержал при себе банду головорезов, — я как раз только что видел внизу парочку типов из этой компании — которая держала в узде оппозицию. Такие же типы были на содержании у Холстока, только они носили значки и называли себя полицией.

Время от времени мой отец писал блестящие разоблачительные статьи о том или другом. Всякий раз, когда эти статьи выходили в свет, я был вынужден носить свой пистолет при себе, как и Юлий Кубанов — одноногий наборщик, третий и последний сотрудник «Таймс». Мы должны были следить, нет ли какого-нибудь типа у отца за спиной. И хотя никогда ничего не случалось, это напряжение стоило мне немало нервных клеток. Эти два рэкетира так прочно сидели на своих местах и были так тесно связаны друг с другом, что их не волновало, что именно передает или печатает о них «Таймс». Холсток посмотрел в мою сторону и что-то сказал Равику, тот усмехнулся, вытащил изо рта сигарету и затушил ее о свою левую ладонь. Равик не раз демонстрировал этот фокус, показывая всем насколько он крут. Когда ты видишь любителя пустить пыль в глаза, говорил мой отец, спроси себя, зачем он это делает, чтобы произвести впечатление на окружающих или на самого себя? Интересно, как обстояло дело в случае Слива Равика?

Я снова посмотрел вверх, «Пинемюнд» приближался на всех скоростях, не боясь перегреться от трения с атмосферой. Если смотреть невооруженным глазом, он был уже размером с крупную дробь. Два буксира были готовы подняться в воздух, чтобы встретить корабль. Я вытащил из корзины теле-фото-систему, приклад и спусковой курок. Поймав корабль видоискателем, я на пару секунд нажал на курок. Пройдет еще около пяти минут, прежде чем к «Пинемюнду» приблизятся буксиры и произойдет еще что-нибудь. Я положил камеру в корзину и огляделся вокруг. Сквозь толпу продвигался Биш Вэр. Создавалось впечатление, что он идет по раскачивающейся палубе корабля с включенной системой антигравитации. Увидев нас, он махнул рукой, разбалансировался, вернулся в прежнее положение, лег на правый борт, сменил курс и двинулся в нашу сторону. Он нес на борту свой обычный груз, в декларации значилось: медовый ром Бэлдура, место отгрузки: бар Гарри Вонга.

Думаю, что Биш Вэр — не настоящее имя этого человека. Лет пять назад, когда он первый раз появился на Фенрисе, кто-то прозвал его «бишоп»,[10] со временем от прозвища остался только первый слог. Ему подходило это прозвище, во всяком случае, любой человек, который видел епископов только в кино, наверняка считал, что епископы выглядят именно так. Это был большой человек, не толстый, но высокий и дородный, его красная физиономия всегда отражала мудрость и благосклонность.

Волосы у Биша были седыми, но сам он не был стар, о чем можно было судить по его рукам, они не были сухими и морщинистыми, вены не выступали наружу. Пьяный или трезвый, а я должен признаться, что никогда не видел его в последней кондиции. Биш обладал такой молниеносной реакцией, какой я ни у кого не встречал. Как-то я наблюдал в баре Гарри Вонга следующую картину: Биш случайно левым локтем опрокинул со стойки бутылку с ромом, одним движением он повернулся на девяносто градусов, поймал ее за горлышко и поставил на место, при этом продолжая разговор так, будто ничего не произошло. Помню первое время, когда Биш только появился на Фенрисе, он любил цитировать Гомера, казалось, что он думает на древнегреческом, а потом переводит свои мысли на язык Земли.

Одет он был, как обычно — черный консервативный костюм, пиджак чуть длиннее обычного, и черный галстук с булавкой из натурального опала с Уллира. Биш Вэр ничем не зарабатывал себе на жизнь, но каждый планетарный день, или, иными словами, четыре раза в год он получал чек на солидную сумму и вкладывал свой капитал в банк Порт Сандора «Точность и Доверие». Если Бишу попадался кто-нибудь не достаточно воспитанный и начинал задавать вопросы, Биш неизменно отвечал, что у него на Земле есть весьма состоятельный дядюшка.

Когда я был пацаном, ну, хорошо, младше, чем сейчас, я верил, что Биш — епископ, только без сутаны, гамаш и что там еще. Надо сказать, не только дети, но и многие взрослые верили в это. Одни обвиняли его в том, что он проповедует дзен-буддизм, другие причисляли его к англиканской церкви и так далее, не пропуская сатанизм. Было множество версий по поводу того, за что именно он отлучен от Церкви, самая мягкая из них — это история о недостроенной где-то по вине Биша церкви, так как он сбежал, прихватив все деньги, собранные прихожанами для ее постройки. Абсолютно все считали, что какая-то неведомая религиозная организация оплачивает пребывание Биша Вэра в нашей «тихой гавани», лишь бы он не создавал им проблем.

Я и сам думал, что ему кто-то платит за то, что он держится в стороне, возможно — его семья. На колонизированных планетах пруд пруди подобных типов.

Мы с Бишем были добрыми друзьями. На Фенрисе имелись определенные «леди» всех полов и возрастов, например, профессор Хартзенбох, который время от времени пытался повлиять на моего отца, чтобы тот позволил мне встречаться с профессором. Отец просто игнорировал их всех. Коль скоро я собирался стать репортером, мне необходимо было откуда-то получать информацию, а Биш Вэр был превосходным источником таковой. Ему были известны все обладатели самой дурной репутации на планете, что позволило мне избегать общения с ними. Жаль, но в воскресной школе действительно можно узнать очень мало горячих новостей. Я не боялся, что Биш дурно повлияет на меня, скорее, он надеялся, что общение со мной повернет его в лучшую сторону.

Эта мысль прочно сидела у меня в голове, если бы я только мог придумать, как это сделать. Когда-то Биш был хорошим человеком. Он и сейчас был таким, существовало только одно «но» — вы могли придерживаться этого мнения до тех пор, пока он не начинал пить. Может быть, когда-то с ним случилось что-то невыносимо ужасное, и теперь он пытался спрятаться от этот наваждения за бутылку рома. Терпеть не могу потерянных людей, мужчина планомерно превращающий себя в бочонок рома — самый худший тип потерянного человека. Операция по исправлению Биша требовала немалой осторожности, огромных усилий и четко продуманной тактики. Проповедовать правильный образ жизни более, чем бесполезно, это просто попытка заставить его не пить, доктор Роянский назвал бы это — лечение симптомов. Необходимо было сделать так, чтобы он захотел не пить, а я понятия не имел, каким образом мне удастся добиться этого. Пару раз я подумывал — не взять ли его на работу к нам в «Таймс», но нам редко удавалось заработать достаточно денег для самих себя, а Биш с его регулярными поступлениями просто-напросто не нуждался в работе. У меня в голове было полно подобных идей, но при детальном обдумывании, каждая из них отпадала сама собой.

Глава 2

РЕПОРТЕРСКАЯ РАБОТА

Проделав свой путь, Биш торжественно поприветствовал нас с Томом:

— Добрый день, джентльмены. Капитан Ахаб, если не ошибаюсь, — сказал Биш, поклонившись Тому, который, кажется, был несколько озадачен. Образование, которое Том старался получить собственными силами, было, скорее, технического характера, чем гуманитарного. — И мистер Пулитцер, или это Хорас Грилей?

— Лорд Бивербук, ваша милость, — отвечал я. — Не поделитесь ли вы с нами какими-нибудь скромными новостями из вашей епархии?

Биш слегка покачнулся, вытащил из кармана сигару и, тщательно осмотрев ее, прикурил.

— Ну-у-у, — медленно начал он, — моя епархия по самые люки забита грешниками, едва ли это новость, — Биш повернулся к Тому. — Совсем недавно один из твоих ребят попал в переделку у Мартина Джо, буквально раскрошил одного парня.

Биш назвал имя охотника с «Явелина» и имя пострадавшего, последний был из шайки головорезов Стива Равика.

— С сожалением должен признать — исход был фатальным, — добавил Биш. — Местное гестапо разыскивает твоего парня, но мне кажется, он уже на борту «Бульдога» Нипа Спацони, и наверное, уже на полпути к Земле Германа Рейха.

— Разве Ник не будет сегодня на собрании? — спросил Том.

Биш тряхнул головой:

— Ник очень миролюбивый человек, и у него есть очень серьезные подозрения, что мир — это именно то, чего сегодня будет не хватать в Зале Охотников. Вы знаете, конечно, что Лео Белшер прибывает на «Пинемюнде» и собирается сегодня выступить на собрании. Думаю, он объявит об очередном понижении цен на воск. Новая цена, как я понимаю, будет равна тридцати пяти сентисолам за фунт.

Семь сотен солов за тонну, подумал я, да, это едва покроет расходы на корабль.

— Откуда ты знаешь? — спросил Том немного резко.

— О, у меня полно шпионов и информаторов, — ответил Биш. — Но даже если бы у меня их не было, это нетрудно вычислить. Единственная причина, по которой Лео Белшер посещает этот «рай среди планов», — заключение нового контракта, а кто когда-нибудь слышал о контракте, после заключения которого цены поднялись бы вверх?

— Да… так было и раньше, и не один раз. В то время, когда Стив Равик только начинал контролировать Кооперацию Охотников, цена на воск составляла пятнадцать сотен солов за тонну. Насколько мы с отцом смогли разузнать, воск и сейчас продавался на Землю по прежней цене. Мы были абсолютно уверены, что Равик, Лео Белшер, являющийся официальным представителем Кооперации на Земле, и Морт Холсток попросту прикарманивали разницу. Меня бесила сложившаяся ситуация так же, как и людей, выходящих в океан на охотничьих кораблях. Жировой воск монстров — единственный продукт, экспортируемый с Фенриса. Все, что ввозилось на нашу планету, оплачивалось из средств, полученных от продажи воска.

В действительности, это не воск и не жир, это то, что можно добыть только убив монстра из моря Ярви. У монстра под шкурой и вокруг некоторых органов имелся солидный слой этого вещества. Монстр средних размеров, длина которого составляет что-то около ста пятидесяти футов, накапливает под своей шкурой от двенадцати до пятнадцати тонн того, что охотники решили называть воском. За год опытная команда охотников может убить около десяти монстров. При цене, которую предлагают Равик и Холсток, годовая выручка будет составлять примерно сто пятьдесят тысяч солов. Если произнести эту цифру быстро и не задумываясь, создается впечатление, что это довольно приличная сумма. После всех выплат оставшиеся деньги делятся определенным образом на десять-пятнадцать человек. Капитан охотников, даже такой крутой, как Джо Кивельсон, зарабатывает в год не больше, чем мы с отцом в «Таймс».

По своему химическому составу восковой жир монстров не имеет аналогов в нашей Галактике. Молекулы просто огромны, их легко можно разглядеть под обычным оптическим микроскопом, и представляют собой весьма любопытный объект для наблюдений. Этот продукт используют фабрики, выпускающие защитную одежду. Костюм с покрытием из жирового воска наших монстров с таким же успехом защищает от радиации, как и костюм со свинцовым покрытием в 0,5 дюйма, но весит при этом не больше двух фунтов.

В старые времена, получая пятнадцать сотен за тонну, охотники зарабатывали неплохие деньги, но это было до Стива Равика и до моего рождения.

Стив Равик появился на Фенрисе лет двадцать назад. Он купил пай в двух кораблях-охотниках, подставил двух капитанов, от которых отвернулась удача, и сделал из них своих должников. Он быстро вошел в контакт с Холстоком, который контролировал определенное количество людей, достаточно легковерных, чтобы голосовать за его правительство. Сначала Равик был секретарем в Кооперации Охотников. Старик Саймон Мак-Грегор, бывший тогда президентом Кооперации, был отличным охотником, но ничего не понимал в бизнесе. Очень скоро Мак-Грегор был полностью в руках у Равика, вплоть до того дня, когда его корабль со всем экипажем исчез в проливе Фитцвильяма. Мне кажется, в отсек с боеприпасами подложили бомбу, или я просто склонен к излишней подозрительности. После этого Стив Равик стал президентом Кооперации. Он сразу стал собирать вокруг себя нужных людей. Большинство новых членов Кооперации ни разу не выходили в море на охоту, но они отвечали за то, чтобы на собраниях голосование проходило нужным Равику образом.

Первым делом Равик взвинтил цены на воск, осчастливив при этом всех, кроме покупателей воска, естественно. Все, кто до этого охотился в одиночку, поспешили стать членами организации Равика. Затем Стив заключил контракт с южно-африканской компанией «Химическая продукция Капстад». По условиям контракта эта компания скупала весь производимый на Фенрисе воск. Это положило конец конкуренции среди покупателей воска, а когда, кроме «Капстад» никого не осталось, охотники должны были продавать воск через Кооперацию или не имели права торговать вообще. После этого цены на воск стали медленно ползти вниз. Кооперация или Стив Равик, тут уж как вам угодно называть, имела своего представителя на Земле, Лео Белшера. Он подписывал все контракты, собирал выручку и, естественно, был в доле с Равиком. Хотя ничего доказать было невозможно, абсолютно все понимали, что происходит на самом деле. Да и мог ли кто-нибудь что-нибудь сделать?

Может быть, сегодня на собрании предпримут попытку разобраться во всем этом. Я собирался присутствовать на собрании в качестве репортера. Жаль, дожил до семнадцати лет, а так и не обзавелся пуленепробиваемым жилетом, подумал я.

Том и Биш обменивались своими взглядами на проблему, надо отметить, кое-что из этого диалога было присно для печати. Я посмотрел в бинокль, буксиры уже поднялись в воздух для встречи «Пинемюнда».

— Все, что нам необходимо для разговора с Равиком, Холстоком и Белшером — это по гарпуну на каждого и что-нибудь, чтобы подтянуть их за шкуру, — сказал Том.

Такая манера вести беседу шокировала бы моет отца. Он уважает закон и порядок, даже если вокруг царит беззаконие, а о порядке и речи быть не может. Я же всегда считал, что в предложениях Тома много разумного и полезного. Хотя у Биша, по всей видимости, имелись некоторые сомнения на этот счет.

— М-м-м, нет. Надо найти способ получше.

— Можешь придумать хоть один? — спросил Том.

Ответ Биша я не расслышал, к тому времени буксиры уже приблизились к кораблю, я вытащил камеру и прицелился. Камера имела собственный источник питания, и могла транслировать напрямую. Теоретически я мог бы настроиться на теле-вещательную станцию и сразу начать передавать отснятый материал, но сейчас мне надо было передавать материал в «Таймс», чтобы его подготовили для следующего выпуска новостей. Так как не было стопроцентной гарантии в том, что абсолютно все удастся передать на качественно высоком уровне, в моем распоряжении имелась аудиовидеосистема, и в случае чего всегда можно было смонтировать репортаж после моего возвращения.

Я снял стыковку буксиров с кораблем, теперь уже почти совсем невесомым. Он был похож на объевшегося паука, которого волокут два комара. Я держал приклад камеры у плеча, если произойдет что-нибудь стоящее, я всегда сумею нажать на курок. Помню, в первый раз, когда я пользовался автоматом, мне нужно было прикончить слэшера, я сделал три секундные очереди, и эта голубая тварь разлетелась на куски, все тогда удивлялись, где это я мог научиться пользоваться таким оружием.

Еще две лодки и два буксира поднялись в воздух, чтобы помочь удержать «Пинемюнд» на ветру. В этот момент он был на высоте около тысячи футов, что составляло примерно половину его диаметра. Я снял камеру с плеча и решил поработать с треножником, наступал самый интересный момент. Корабль был, конечно, невесом, но у него был объем и еще какой. Если бы его опустили прямо вниз, он накрыл бы собой часть космодрома и десять процентов всего населения Фенриса, включая гениального репортера «Таймс».

Появились служащие космодрома и с ними два полицейских, они установили заграждения и сделали проход. «Пинемюнд» приземлился, медленно развернулся так, чтобы его левый борт был в одну линию с проходом и опустил трап. Я сделал парочку снимков и стал упаковывать свою технику обратно в корзину.

— Поднимешься на борт? — спросил Том. — Могу я пойти с тобой? Я понесу твое снаряжение, а ты представишь меня как своего помощника.

Хвала Всевышнему, наконец-то у меня появился подмастерье!

— Да; конечно, — сказал я. — Ты потащишь корзину, а я все остальное, — я поднял футляр с камерой и перекинул его через плечо. — Но ты возьмешь меня как-нибудь на «Явелин» и дашь пострелять по монстрам.

Том сказал, что это можно решить. Мне в голову пришла еще одна мысль:

— Биш, может, пойдешь с нами? В конце концов мы с Томом просто два пацана, а если ты к нам присоединишься, это уже будет похоже на представительство серьезной газеты.

Тому моя идея явно пришлась не по вкусу, Биш же покачал головой и Том засиял.

— Мне очень жаль, Уолт, — сказал Биш. — Но я собираюсь подняться на борт один. Надо повидать одного приятеля. Я не видел его целую вечность. Доктор Вадсон, он полетит дальше, на Один.

Это имя бросилось мне в глаза еще когда мы просматривали список пассажиров. Я знал, что многие люди любят называть себя «доктор», а Джон или Вадсон звучит не так уж неправдоподобно, но когда-то давно я читал о Шерлоке Холмсе, и эта фамилия осталась у меня в памяти. Это был первый случай, насколько я знаю, когда Биш Вэр собирался вступить в контакт с человеком с другой планеты.

Мы стали продвигаться к трапу. Впереди нас шли: Стив Равик с Холстоком, президент банка «Точность и Доверие» Сигурд Нгоцори с тяжелым кейсом в компании телохранителя, вооруженного автоматом, а также Адольф Лаутер и профессор Хартзенбох. У прохода стояли два полицейских в стальных шлемах и в защитного цвета униформе. Хорошо бы, если бы наша городская полиция выглядела бы так же круто. Это были люди компании с Одина «Доки и Верфи», оба явно раньше служили в Регулярной Федеральной Армии или в Колониальной Полиции. Космодром не был частью Порт Сандора или даже Фенриса, здесь вся власть принадлежала компании «Доки и Верфи».

Полицейские узнали меня. Увидев, что Том волочет мою корзину, они отпустили пару шуток в адрес нового малолетнею репортера «Таймс» и разрешили нам пройти. Я думал, у них возникнут вопросы к Бишу, но они просто кивнули ему и тоже пропустили.

Когда мы вошли в гостиную «Пинемюнда», капитан корабля представил нас известному писателю. Глен Мюрелл был высокий, преждевременно поседевший человек с довольно приятной мало запоминающейся физиономией. Я бы, скорее, причислил этот тип к разряду бизнесменов. Конечно, писательская работа тоже бизнес, если только он действительно писатель.

Глен Мюрелл пожал нам руки и спросил:

— А не слишком ли вы молоды для репортерской работы?

Я начал заводиться. Меня всегда раздражают разговоры о моем возрасте, а на работе больше всего. Может, мне и нет восемнадцати, но я делаю мужскую работу и делаю ее профессионально.

— Здесь, на Фенрисе, они быстро взрослеют, — вмешался капитан, чем заслужил мою благодарность. — Иначе они бы не только не выросли, но и не выжили.

Мюрелл отстегнул свой мнемофон и наговорил все, сказанное капитаном. Первая строка одной из глав его книги, подумал я. Потом ему захотелось узнать, являюсь ли я коренным жителем Фенриса. Пора было с этим кончать. Такие разговоры надо прекращать сразу, как только они начинаются.

— Кто у кого берет интервью? — поинтересовался я. — В вашем распоряжении как минимум пятьсот часов до прибытия следующего корабля, у меня же есть только два с половиной часа до моего следующего выхода в эфир. Вы хотите, чтобы мы осветили ваш приезд, не так ли? Чем больше рекламы мы вам сделаем, тем легче в дальнейшем будет продвигаться ваша собственная работа.

Затем я представлял Тома и некоторое время изображал, что мне необходима его помощь для подготовки всей моей системы к полноценному интервью. Потом мы расположились в тихом уголке и интервью началось. Всем известно, что журналист, беря интервью, пользуется магнитофоном, то, что было у меня, было гораздо лучше. У меня был записывающий радиопередатчик. Так же, как и аудиовидеосистема, он не только был связан напрямую с «Таймс», но и делал страховочную запись. Я достал блокнот и, вертя в руках карандаш, незаметно щелкнул выключателем. Интервью началось с вопроса о том, что подтолкнуло Глена Мюрелла к решению написать книгу о Фенрисе.

Писатель заговорил, и я лишь время от времени вставлял кое-какие вопросы, не особенно внимательно прислушиваясь к тому, что он отвечал. Приемник справится с этим лучше меня. Одновременно я пытался наблюдать за Равиком, Холстоком и Белшером в другой стороне комнаты и за Бишем в третьей. Биш находился в пределах слышимости. Краем глаза я увидел, что из угла комнаты в его сторону направляется молодой человек, похоже, это был военный в штатском.

— Мой дорогой Бишоп! — приветствовал он.

Насколько мне было известно, родина этого прозвища — Фенрис. Я решил взять это на заметку.

— Ну, здравствуй, — отвечал Биш, протягивая руку. — Ты был в Афганистане, как я понимаю.

Ну точно! уже говорил, что читал истории о Шерлоке Холмсе, это место было мне знакомо. Встреча была организована заранее, подумал я, они не знают друг друга, им необходим пароль. Потом я вернулся к своему писателю, решив позже заняться Бишем Вэром и «доктором Вадсоном».

Вскоре я начал замечать некоторые странности и в поведении Мюрелла, что подтверждало мои прежние подозрения. Он не смог точно назвать имя своего издателя, не знал, кто его литературный агент, а когда мы дошли до воспоминаний о его журналистской деятельности, он постоянно употреблял выражение «ньюс сервис». Так говорят все. Все, кроме журналистов. Журналисты всегда говорят «пресса» вместо «ньюс сервис», особенно между собой.

Конечно, сейчас никакой печати не существовало. Все, что получала публика, — это фотопринт с телепринта. Так как тираж у «Таймс» был не очень большой, в Порт Сандоре и в небольших поселениях на архипелаге имелось всего 400 или 500 принтеров. Большинство из них находилось в кафе, табачных магазинчиках и тому подобных местах. Принтеры арендовали владельцы этих заведений, информацию можно было получить в любую минуту, предварительно опустив в щель монетку. Некоторые крупные корабли, такие, как «Явелин» Джо Кивельсона или «Бульдог» Нипа Спацони также имели принтеры у себя на борту.

Когда-то, очень давно, вся информация печаталась на бумаге, копии размножались, а затем поступали в продажу. Для размножения использовались прессы, такие же тяжелые, как корабельные двигатели. Вот почему мы до сих пор называем себя «пресса». Такие старые газеты Земли, как «Ла Пренса» в Буэнос-Айресе и «Мельбурн Таймс», которая во времена, когда еще существовал Лондон, называлась «Лондон Таймс», первоначально печатались именно таким способом.

Наконец я закончил с моим интервью и убил еще пятнадцать минут на аудиовидеозапись, которая в последствии была сокращена до пяти минут. Биш и доктор Вадсон уже исчезли, я думаю, в направлении корабельного бара, а Равик и компаньоны, с присущей им конспирацией, обсуждали свои дальнейшие действия в отношении охотников. Я оставил Мюрелла на Тома и направился в их сторону. По пути я демонстративно достал из кармана блокнот и ручку.

— Добрый день, джентльмены, — поприветствовал я. — Я представляю «Таймс».

— Проваливай, сынок, у нас нет времени заниматься с тобой, — сказал Холсток.

— Но мне бы хотелось кое-что услышать от мистера Белшера, — начал я.

— Приходи лет через пять-шесть, когда у тебя подсохнет под носом, — сказал мне Равик.

— Наших читателей не интересует состояние моего носа, — сказал я сладким голосом. — Их интересуют цены на воск. Что это за слухи об очередном понижении? Тридцать пять сентисолов за фунт, как я понимаю?

— Стив, молодой человек работает в «Таймс», его отец опубликует все, что он принесет на хвосте, — возразил Белшер. — Лучше дать ему какую-нибудь информацию, — он повернулся ко мне. — Я не знаю, где произошла утечка, но это правда, — сказал он.

У Белшера было длинное, как у лошади лицо. По крайней мере, он был похож на те фотографии лошадей, которые я видел раньше. А когда Белшер начинал говорить, лицо у него вытягивалось еще больше и становилось скорбным, как у владельца похоронного бюро, по десять тысяч солов за похороны.

— Действительно, цены опять начали падать. Кто-то изобрел синтетический заменитель. Конечно, качество по сравнению с натуральным на порядок ниже, но ты постарайся и объясни это людям. Чтобы продолжать заниматься бизнесом у «Капстад» нет другого пути, кроме понижения цен…

Дальше он продолжал в том же духе, я сдерживался, как мог. Во-первых, я был абсолютно уверен в том, что ни плохого, ни хорошего заменителя воска не существовало. Во-вторых, этот товар продавался не легковерной публике, а предприятиям, выпускающим снаряжение, на которых работал специальный персонал, занимающийся проверкой качества продукции в соответствии с общепринятыми стандартами безопасности. Белшер не подозревал, что вся эта ахинея передается в «Таймс» с той же скоростью, с какой выливается из его пасти, ему казалось, что я делаю только кое-какие пометки у себя в блокноте. Я знал, что сделает отец, он пустит это в эфир в исполнении Белшера.

Может, тогда охотники поймут, что к чему.

Закончив с Белшером, я отснял небольшой кусок с капитаном Мэршаком и присоединился к Тому с Мюреллом.

— Мистер Мюрелл говорит, что он остановится у вас, — сказал Том, кажется, он был также расстроен, как и профессор Хартзенбох. Мне стало интересно, неужели Том собирается похитить у меня известного автора? — Он хочет выйти с нами в море, на охоту.

— Вот это круто! Надеюсь, ты не забыл, что обещал и меня взять на «Явелин»? Как раз сейчас мистер Мюрелл — моя главная тема.

Я щелкнул выключателем обратной связи на своей камере:

— Вызываю «Таймс». Мне нужно, чтобы кто-нибудь приехал на космодром и забрал нас и багаж мистера Мюрелла.

— Эй, я на машине. У меня джип, — перебил меня Том, — он на нижнем уровне. Можно воспользоваться.

Странное место для парковки машины, подумал я, видимо, пока Белшер вешал мне лапшу на уши, между Томом и Мюреллом возникло определенное взаимопонимание. За этим я не успел проследить. А ведь предполагалось, что Уолтер Бойд — репортер-ястреб.

Глава 3

НИЖНИЙ УРОВЕНЬ

Мюрелл очень быстро собрал свой багаж, его было на удивление мало, среди вещей я не увидел ничего похожего на фотоаппарат или магнитофон. Когда Мюрелл, закончив сборы, вышел из каюты, я обратил внимание, что у него с левой стороны, на уровне пояса что-то выпирает из-под пиджака. Судя по размерам это мог быть 8,5 мм автоматический пистолет. Видимо, моего писателя обстоятельно проинструктировали об обстановке в Порт Сандоре. Обычно мы находимся на Уровне Главного Города, джип Тома находился на Нижнем Уровне, однако он не предложил нам выйти в обычном месте и подождать, пока он поднимет к нам свой джип. Я тоже не стал ничего предлагать, в конце концов, это машина Тома, а мы его не нанимали. Кроме того, мне становилось любопытно, любопытство же — основная часть всей экипировки журналиста.

Один из рабочих космодрома загрузил наши вещи на подъемник и опустил его к нижним люкам, через которые происходила разгрузка корабля. На борт было практически нечего поднимать, разве что почту да старые фильмы Адольфа Лаутера. Наш основной товар — восковой жир монстров, экспортируется только на Землю, и его заберет «Мыс Канаверэл», через пятьсот часов прибывающий с Одина на Фенрис. Весь импорт, не считая некоторых предметов роскоши, поступает к нам с Земли, так что «Пинемюнд» только начинал разгрузку. Мы спускались вниз на буксире, нагруженном амуницией. Я обратил внимание на то, что Мюрелл внимательно рассматривает ящики, отмеченные: ЗЕМНЫЕ ФЕДЕРАЛЬНЫЕ СИЛЫ; 50 ММ, МК 608, ПРОТИВОПЕХОТНЫЕ И ПРОТИВОТАНКОВЫЕ, 25 ДИСКОВ; ПРОВЕРЕНО; ЗАБРАКОВАНО; УСТАРЕЛО. Охотники покупали все это через Кооперацию, стоимость была в два раза ниже, но вряд ли от этого была какая-то польза. Мюрелл никак не прокомментировал увиденное, мы с Томом тоже промолчали.

Мы вышли на дне шахты, на тысячу футов ниже того места, откуда я поднимался на борт «Пинемюнда», и на минутку остановились. Мюрелл с восхищением осматривал огромный амфитеатр.

— Когда я узнал, что корабль имеет возможность приземлиться прямо на поверхности планеты, я понял, что ваш космодром не маленький, но я никак не ожидал подобного размаха, — сказал он. — И все это обслуживает население в двадцать тысяч человек?

— Двадцать четыре тысячи семьсот восемь, если только человек, пострадавший в баре около половины второго, не умер, — ответил я. — Но вы не должны забывать, что космодром построен почти сто лет назад, а тогда население было в десять раз больше.

Я уже знал от Мюрелла все необходимое для репортажа и теперь была его очередь задавать вопросы.

— Я думаю, вы немного знаете историю Фенриса, — сказал я.

— Да, на Земле достаточно информации о колонизации Фенриса, вплоть до банкротства компании. Но очень многие не имеют представления о том, что происходило после этого. Вот почему я решил написать эту книгу.

Я начал рассказывать:

— На Материке было построено несколько городов. Теперь все они покинуты. Первый построили традиционно — все здания находились на поверхности, но вскоре стало понятно, что при здешнем четырехдневном цикле в нем невозможно существовать. Тогда начали копать вглубь. Чартерная Компания Фенриса доставила сюда огромное количество оборудования для разработки недр. Колонисты начали строить города-норы, такие как Северный Гемпшир на Земле, построенный в течение третьей и четвертой мировой войн, или как города на Луне, в Зоне Сумерек на Меркурии, на Титане. Эта земля богата ценными минералами, может быть, в следующем столетии наши потомки начнут их разрабатывать.

За шесть лет до того, как Компания Фенриса развалилась на куски, колонисты решили сконцентрироваться в одном городе, здесь, на архипелаге. Море в этом месте остается прохладным в дневное время, а по ночам остужается не так сильно. Так на острове Оклиф был построен Порт Сандор.

— Для удобства охоты на монстров? — спросил Мюрелл.

— Нет. О монстрах из моря Ярви узнали уже после того, как был построен город, за год до банкротства компании, но тогда еще не знали, как можно использовать жир.

Я начал рассказ о флоре и фауне Фенриса. Так как колебания температуры воздуха на поверхности делают ее практически непригодной для существования любых организмов, все формы жизни, в большинстве своем, на Фенрисе развиваются под водой. Наземные животные очень активны в течение восхода и заката, когда же становится холоднее или начинается жара, они расползаются по норам, прячутся в расщелины среди скал и впадают в спячку. Разговаривая с Мюреллом, я понял, что он всерьез интересуется нашей планетой и та информация, которую ему удалось получить ранее, не так уж далека от истины.

Мне показалось, что у него сложилось впечатление, что и Порт Сандор был построен под землей. Я просветил его на этот счет.

— Думаю, при посадке вы заметили, что из себя представляет это место, — сказал я. — Обыкновенное плато с разбросанными по нему шахтами с куполообразными покрытиями да посадочные полосы. До прихода колонистов это была долина, расположенная между двух холмов. Город строился в долине, уровень за уровнем, а затем холмы сравняли с Верхним Уровнем. В нашей публичной библиотеке полно фильмов, рассказывающих о строительстве Порт Сандора. Насколько мне известно, за пределами Фенриса нет ни одной копии этих фильмов.

Казалось бы, мистер Мюрелл должен был крайне разволноваться, услышав последний пассаж, и проявить горячее желание просмотреть все эти редкие ленты, вместо этого он проявил интерес к разгрузке корабля. В этот момент разгружали продукты. Мюреллу захотелось узнать, вынуждены ли мы экспортировать все необходимые нам продукты.

— О, нет. Сейчас мы спускаемся на Нижний Уровень, там находятся основные хранилища. А на Втором и Третьем Уровнях, отсчет ведется от Уровня Главного Города, находятся фермы, благодаря им мы имеем достаточно и растительной и животной пищи. Мы производим собственный строевой лес, на закате мы собираем болотный камыш и превращаем его в древесную массу. Местные деревья дают очень хорошую крепкую древесину, но мы используем ее только для производства мебели, прикладов и тому подобного. Деревья на Фенрисе растут только в течение четырех периодов в год, что составляет двести часов в год. Около тысячи наших людей работают на материке, они добывают и плавят руду. Но каждый миллисол на Фенрисе получен от продажи воскового жира монстров, если не напрямую, то из вторых или третьих рук.

Кажется, это место в моем рассказе заинтересовало мистера Мюрелла больше предыдущего. Может быть, его книга, если он вообще собирался написать таковую, задумывалась, как экономическое исследование Фенриса. Или интерес Мюрелла, если он вообще у него имелся, сводился к местному производству руды, древесины, продуктов питания и тому подобное. Я начал рассказывать ему о наших фермах, о фабриках, на которых можно было получить любой сорт животной ткани, какой вам угодно — говядина, дичь, мясо фрейанского зоуми, молоко заратустранской степной коровы… Мюрелл знал, что земляне не могли употреблять в пищу никакие животные организмы Фенриса.

— Здесь вы можете получить любые, какие вашей душе угодно, деликатесы, — рассказывал я, — мы выращиваем гусиную печень, размер которой составляет около пятидесяти футов в диаметре.

К этому времени мы добрались до Нижнего Уровня. Здесь было прохладно и приятно, ровный свет струился с высоты пятидесяти футов. Источники света находились между оснований огромных колонн, которые располагались на расстоянии двухсот ярдов друг от друга. Колонны поддерживали крышу из камней и земли, которая изолировала Нижний Уровень.

Мы приблизились к тому месту, где до прибытия «Мыса Канаверэл» складировали воск. Он был упакован в вакуумный пластик и напоминал огромные болонские сосиски, каждая весом в полтонны. На каждой упаковке красовалась эмблема Кооперации Охотников. Мюрелл проявил живой интерес к этой продукции и тут же в уме подсчитал, сколько всего воска здесь находится и сколько можно за него выручить.

— Кому все это принадлежит? — спросил он. — Кооперации Охотников? До сих пор Том предоставлял мне вести беседу с мистером Мюреллом, но на этот вопрос он ответил сам, причем очень выразительно:

— Нет. Все это принадлежит охотникам, — сказал он. — Все команды охотников владеют этим воском сообща. Кооперация продает за них товар. Капитан получает выручку через Кооперацию, а затем делит деньги между всеми членами экипажа. Весь воск до последней унции, пока «Капстад» не заплатила за него, принадлежит охотникам, добившим его.

— Понятно. А если капитан захочет получить свой товар обратно уже после того, как он передал его Кооперации? — спросил Мюрелл.

— Без вопросов.

Мюрелл кивнул, и мы двинулись дальше. Подсобный рабочий, который вез на подъемнике наш багаж, остановился поболтать с парочкой своих приятелей. Мы медленно продвигались по Нижнему Уровню, время от времени мимо нас проезжали грузовики. Потом я увидел Биша Вэра, он сидел на упаковке воска и разговаривал с человеком из Службы Безопасности Космодрома. Оба курили, но в этом не было ничего опасного. Если воск загорится, это будет действительно зрелище, но для этого его необходимо нагреть до температуры плюс семьсот пятьдесят градусов, сигареты для этого явно недостаточно. Биш, должно быть, пришел сюда тем же маршрутом, что и мы, я отнес это в раздел интересующих меня вопросов. Очень скоро у меня будет такое количество этих вопросов, подумал я, что они сами начнут отвечать друг на друга. Увидев нас, Биш махнул рукой, и вдруг лицо его собеседника стало белым, как моя рубашка, он схватил Биша за плечо. Биш не изменился в лице, он стряхнул руку собеседника, вскочил на ноги, отбросил сигару в сторону и отскочил в проход.

— Мюрелл! — крикнул он. — Не двигайся! Если тебе дорога жизнь — стой на месте!

Я увидел пистолет. Я не заметил, как и откуда он его достал, пистолет просто был в руке у Биша. Он стрелял, и гильзы со звоном сыпались на бетон. Вскоре все кончилось, подсобный рабочий бежал в нашу сторону. Мюрелл остался стоять, с разинутым ртом глядя на Биша.

— Отлично, — сказал Биш, возвращая пистолет на прежнее место. — Отходи влево, осторожно. Никаких движений вправо…

Мюрелл, все еще пребывая в каком-то трансе, подчинился. Он сделал шаг в сторону, и за его ногой я увидел то, во что стрелял Биш. Это была серая тварь неправильной формы, длиной примерно шестнадцать дюймов и шириной не более четырех. Впереди овал сходился на конус и загибался вверх дюймов на шесть. Конус переходил во что-то похожее на антенну, которая в этот момент медленно сгибалась, испуская желтую маслянистую жидкость. Биш попал точно в цель. По бетону растекалось черно-серо-зеленое месиво.

Мы называли это — гусеничная улитка, потому что она передвигалась на коротких толстых ножках, расположенных в два ряда у нее на брюхе. Антенна, поднимающаяся из головы гусеничной улитки, — ее жало, а желтая маслянистая жидкость — яд. Десятая доля миллиграмма этого яда у вас в крови и — открывай ворота, святой Петр, я приехал!

Том увидел улитку одновременно со мной, его лицо стало такого же цвета, как у офицера Службы Безопасности, думаю, мое смотрелось не лучше.

Когда Мюрелл увидел, что именно хотело с ним подружиться, могу поклясться на целом складе Библий, Коранов, свитков Торы, Буддистских молитвенных колец и идолов наших предков — волосы у него буквально встали дыбом. Я часто слышал это выражение, а теперь сам увидел, как это происходит. Я был прав, когда решил, что мистер Мюрелл хорошо знаком с местной флорой и фауной.

Я осмотрел его правую ногу, он не был ужален, иначе он бы уже не дышал, но он был забрызган, на левой брючине я увидел два желтых пятна. Я велел ему стоять тихо, левой рукой оттянул брючину, достал нож, отрезал забрызганный кусок и отбросил его на мертвую улитку.

Мюрелл начал кричать что-то по поводу своих брюк, мол, он мог бы отдать в чистку… Подошел Биш и вежливо попросил его перестать нести весь этот вздор.

— Никто не возьмется чистить ваши брюки, но даже если их кто-нибудь почистит, на них все равно останется какое-то количество яда. Когда-нибудь, не дай бог, вы поцарапаете ногу да еще попадете под дождь в ваших великолепных брюках, тогда Уолт сразу может приступать к написанию одного из своих чудесных некрологов.

Затем он повернулся к офицеру, передающему что-то по рации:

— Вызови скорую помощь. Возможен случай кожного отравления ядом гусеничной улитки, — через секунду, посмотрев на ногу Мюрелла, Биш добавил: — Опусти «возможен».

На коже у Мюрелла появились два маленьких пятнышка, которые начали приобретать цвет сырой печени. Яд не попал ему в кровь, но какая-то его часть просочилась через брюки. Того, что Мюрелл получил через кожу, было вполне достаточно, чтобы он серьезно заболел. Офицер что-то еще передал по рации, подъехал рабочий на подъемнике и опустил наш багаж. Мюрелл сел на свой чемодан. Том прикурил сигарету и передал ее Мюреллу, напомнив, чтобы тот сидел спокойно. Уже был слышен вой сирены скорой помощи.

Пилот и его помощник могли оказать только первую помощь. Они дали Мюреллу что-то выпить из фляжки, обильно смазали два пятна у него на ноге, залепили пластырем и проводили его в машину. Я сказал Мюреллу, что мы отвезем его вещи в «Таймс».

За время между выстрелами и воем сирены около нас собралась небольшая толпа. Получилась милая вечеринка взаимных претензий. Шеф рабочих обвинял во всем офицера Службы Безопасности. Управляющий складами обвинял во всем шефа рабочих. А представитель Главного управления Космодромом обвинял их всех сразу, одновременно передавая мне, что управляющий мистер Фиеши будет очень признателен, если я не придам огласке этот инцидент. Я сказал, что все зависит от редактора, и пусть он лучше переговорит с отцом. Никто не имел ни малейшего представления о том, откуда появилась улитка, но ничего мистического в этом тоже никто не видел. На Нижнем Уровне полно подобных тварей. Так как температура воздуха здесь постоянная, они остаются активными круглые сутки. Обычно они выбирают какого-нибудь раззяву среди рабочих и быстро вступают с ним в контакт.

Том стоял, глядя, как скорая уносит вдаль мистера Мюрелла, он явно не знал, что ему делать дальше. Несчастный случай с Мюреллом был для него неожиданным ударом. Это совпадало с тем, что начинало выстраиваться у меня в голове. Наконец Том отдал команду рабочему, и мы двинулись в ту сторону, где он оставил свой джип. Это было уже за территорией космодрома.

Биш шел рядом с нами, перезаряжая свой пистолет. Я обратил внимание на то, что это был десяти миллиметровый аргентинский кольт Федеральной службы, коммерческого типа. На Фенрисе было не так много подобного оружия. Достаточно десяти кольтов, но, в основном, из Южной Африки, еще такие кольты были на вооружении Консолидации Специальной Полиции Марса. Мой был 7,7 мм из Южной Африки, но сегодня я не взял его с собой.

— Ты знаешь, — сказал Биш, возвращая пистолет на место. — Я буду также признателен, как и мистер Фиеши, если ты не придашь гласности этот эпизод, если же вы решите опубликовать эту историю, хотелось бы, чтобы мое участие в ней было сведено до минимума. Ты, наверное, обратил внимание на то, что у меня имеется некоторый опыт в обращении с этими смертоносными железками, я бы предпочел, чтобы ты это не афишировал. Обычно мне удается избегать трудностей, но, если уж не получается, я предпочитаю иметь в запасе маленький сюрприз.

Мы все сели в джип. Том не очень-то благосклонно предложил Бишу подбросить его в любое место. Биш ответил, что он собирается в «Таймс», Том поднял джип в воздух и повел его в горизонтальном направлении. Мы попали в односторонний проход, переполненный грузовиками, перевозящими продукты на холодильные склады.

Задолго до этого я заметил среди всего прочет упаковки воска, ничем ни отличающиеся от обычных, кроме того, что на них не было Эмблем Кооперации, а просто были проставлены названия кораблей-охотников, такие как «Явелин», «Бульдог», «Адский наездник», «Слэшер» и тому подобные.

— Что здесь делает весь этот товар? — спросил я. — Далековато от доков и не очень близко к космодрому.

— Просто временный склад, — сказал Том. — Этот воск еще не сдан Кооперации.

Это ни о чем не говорило или говорило о многом. Я решил довольствоваться тем, что узнал. Мы въехали на пустое пространство площадью около пятидесяти квадратных футов. Возле джипа с установленным на нем семи миллиметровым пулеметом шесть мужчин в корабельной одежде играли в карты на ящике из-под амуниции. Я обратил внимание на то, что у каждого из них был пистолет, а когда два охотника заметили наше появление, они встали и взялись за винтовки. Том опустил джип, вышел из машины и подошел к ним. Они разговаривали несколько минут. Нельзя сказать, что физиономии охотников засияли от того, что сообщил им Том. Через некоторое время он вернулся, забрался на свое место и снова поднял джип.

Глава 4

УРОВЕНЬ ГЛАВНОГО ГОРОДА

Высота Уровня Главного Города составляла двести футов. Для нормальной циркуляции воздуха и свободного движения транспорта здесь ничего не строилось высотой более ста пятидесяти футов. Исключение составляли квадратные здания, расположенные на расстоянии двухсот ярдов друг от друга. Их фундамент находился на Нижнем Уровне, а верхняя часть поддерживала крышу всего уровня. Редакция «Таймс» занимала одно из таких зданий-колонн. Весь дом был в нашем распоряжении. В городе, рассчитанном на четверть миллиона человек, совсем не обязательно сидеть друг у друга на головах. Соответственно у нас не было верхней посадочной площадки, но, если не считать опор с углов здания и центральной колонны, вся улица была открыта для движения транспорта.

Том не проронил ни слова с тех пор, как мы отъехали от охотников, охраняющих незарегистрированный Кооперацией воск. Мы проехали несколько кварталов по Бродвею, Том опустил джип и плавно провел под одной из арок. Как обычно все вокруг было завалено различным снаряжением, товарами, полученными в обмен на рекламу, а также стояло несколько машин, наши и чьи-то еще. Двое механиков возились с одной из них. Я решил, в который уже раз, предпринять что-нибудь и навести здесь порядок. Через две-три сотни часов, подумал я, все корабли вернутся в порт, работы будет поменьше, и можно будет нанять в помощь пару человек.

Мы выгрузили вещи Мюрелла из джипа, и я немножко порыскал вокруг в поисках ручного подъемника.

— Останешься пообедать с нами, Том? — спросил я.

— А? — он не сразу понял, что я ему сказал. — Нет, спасибо, Уолт. Я должен вернуться на корабль. Отец хочет переговорить со мной до собрания.

— А ты как, Биш? Не желаешь разделить с нами «что бог послал»?

— Буду очень рад, — уверил меня Биш.

С отсутствующим видом Том попрощался с нами, поднял джип и вывел его на улицу. Мы посмотрели ему вслед, кажется, Биш хотел что-то сказать, но передумал. Мы отбуксировали багаж Мюрелла вместе с моим барахлом к лифту за центральной колонной и начали подниматься на последний этаж, где располагался редакторский офис.

Выйдя из лифта, мы сразу попали в большой зал, занимающий половину всего этажа. Все пространство было заставлено рабочими столами, видеоаппаратурой, радиоприемниками и фото-принтерами.

Отец, как обычно, был в сером халате до колен и, как обычно же, из-под растрепанных усов у него торчала трубка, которую он каждую минуту доставал изо рта, чтобы прикурить.

Он монтировал переданный мной материал для следующего выпуска новостей. По диагонали от него располагался весь остальной штат «Тайма» в лице Юлия Кубанова. Надев наушники, он сидел за наборной машинкой, его пальцы быстро бегали по клавиатуре. Юлий Кубанов — охотник на монстров с большим стажем. В одном из походов он потерял ногу и был вынужден приобрести еще одну специальность. Он до сих пор носил бороду, неотъемлемую часть любого охотника, правда, уже совсем седую.

— Материал дошел нормально? — спросил я.

— Да. Что ты думаешь об этом Белшере? — спросил отец, не оборачиваясь. — Приходилось ли тебе когда-нибудь слышать такое количество бесстыдной лжи?

Потом краем глаза он заметил подъемник, нагруженный багажом, и частично моего спутника.

— Мистер Мюрелл? Извините, мне необходимо еще несколько секунд, чтобы соединить эту проклятую запись.

Наконец он закончил работу.

— Биш? А где же мистер Мюрелл, Уолт?

— Мистер Мюрелл приобрел сегодня некоторый опыт пребывания на Фенрисе, — ответил я. — Был забрызган ядом гусеничной улитки почти сразу после того, как сошел с корабля. Его отвезли в госпиталь при космодроме, думаю, им не скоро удастся испарить весь полученный им яд.

Я рассказал по порядку обо всем, что произошло на Нижнем Уровне. Глаза у отца немного расширились, он вытащил изо рта трубку и с определенной долей уважения посмотрел на Биша.

— Это очень тонкая работа, — сказал он. — Если бы вы промедлили хотя бы секунду, нас бы вряд ли когда-нибудь еще посетил путешествующий писатель. Обо всем узнали бы на Земле, а это было бы не очень благоприятно для Фенриса. И, конечно, — добавил он, — для мистера Мюрелла.

— Да, конечно, но если вы собираетесь придать эту историю огласке, я бы предпочел, чтобы вы не упоминали о моем скромном подвиге, — сказал Биш. — Не трудно догадаться, что в Управлении Космодромом тоже не очень-то обрадуются, если вы сообщите публике, что Нижний Уровень кишит гусеничными улитками. У них и так достаточно проблем с персоналом.

— Но разве вы не хотите, чтобы люди узнали о вашем поступке? — недоверчиво спросил отец. — Каждый человек мечтает о том, чтобы его имя было напечатано в газетах или о нем передали по радио. — Мой отец свято верил в это. — Если люди узнают о том, что вы совершили… — продолжил он и замолчал, осознав, к чему он это говорит.

Было бы не очень тактично закончить следующим образом: «Может, тогда они перестанут считать, что вы всегда лишь старый бесполезный пьяница».

Биш тоже понял к чему клонит отец, но только улыбнулся, будто собирался нас благословить;

— Да, но это будет совсем не в моем духе, — сказал он. — Я не должен вводить в замешательство мой народ. Сделайте одолжение, Ральф, не распространяйтесь обо мне.

— Ну хорошо, если вам не хочется, я не буду… Ты собираешься немного поработать сегодня в Зале Охотников, Уолт? — обратился он ко мне.

— Разве я могу пропустить это?

Отец нахмурился:

— Я мог бы и сам справиться, — сказал он. — Боюсь, на этот раз все пройдет не совсем гладко.

Я тряхнул головой:

— Давай смотреть фактам в лицо, отец, — сказал я. — Мне, конечно, еще нет восемнадцати, но тебе уже шестьдесят. Если запахнет жареным, я замечу это быстрее тебя, и мне легче будет избежать неприятностей.

Отец печально усмехнулся и посмотрел на Биша.

— Вот так это и бывает, — сказал он. — Мы всю жизнь пытаемся оградить наших детей от опасностей, и вдруг замечаем, что уже они прикрывают нас, — отец в очередной раз вытащил изо рта трубку и поднес к ней зажигалку. — Очень жаль, что ты не сделал видеозапись этого идиотского заявления.

— Он даже не подозревал, что я делал звукозапись. Все время, пока он нес этот вздор, я чиркал ручкой в блокноте.

— Синтетический заменитель! — фыркнул отец. — Сложить вместе молекулы воска монстров, это все равно, что построить космодром с помощью молотка и складного ножа, — он выпустил клуб дыма, извинился и вернулся к своей работе.

Редактирование передачи — работа для одного человека. Биш поинтересовался, не нужна ли его помощь, но нам не оставалось ничего, кроме как сидеть, смотреть и слушать. Отец монтировал заявление Белшера с видеозаписью, обыгрывая сюжет и вставляя время от времени собственные саркастические комментарии. Когда материал будет передан в эфир, Равику вряд ли это понравится. Придется опять таскать с собой пистолет. Потом отец подготовил сюжет о прибытии «Пинемюнда» и мистера Мюрелла на его борту. С известным писателем по прибытии, как сказал мой отец, произошел небольшой инцидент. Когда отец закончил, я передал эту пленку Юлию вместе с той, где было объявлено о снижении цен на воск, Юлий только хрюкнул и отложил все это в сторону. Он заканчивал набирать сообщение о стычке в баре Мартина Джо. Конечно, никого не убили, не пырнули ножом, не разрезали на куски и не забили до полусмерти. Все новости подходят для печати, но вы не можете способствовать ухудшению репутации ваших рекламодателей и покупателей теле-принтеров.

Потом Биш, отец и я спустились в столовую. Столовая является также библиотекой, гостиной, местом важных собраний и отдыха. По размерам она такая же большая, как и редакторский офис выше этажом. Раньше это была контора Компании Фенриса. Часть обстановки сохранилась с той поры, другая часть была сделана из местных пород древесины, например, большой стол, за которым могли спокойно расположиться две команды охотников. Конечно, здесь было также полно всяческой аппаратуры, стояли шкафы с микрокнигами и все такое прочее. На случай, если кому-нибудь захочется перекусить, чтобы не ходить за двести футов в кладовую, здесь имелся холодильник.

Я подошел к нему и достал банку концентрированного сока и газировку. Мой отец выпивал очень редко, но у него всегда имелось в запасе несколько бутылочек для гостей. Создавалось впечатление, что большинство наших «гостей» перед тем, как сообщить нам какую-нибудь информацию, нуждалось в солидной порции шнапса из картофеля с наших ферм.

— Вы предпочитаете бэлдурский медовый ром, не так ли, Биш? — сказал отец, запуская руку в бар рядом с холодильником. — Я уверен, у меня имеется одна бутылочка. Сейчас, сейчас, это где-то здесь.

Когда отец собирается установить с кем-нибудь тесный контакт, я никогда не поверю в его искренность, пока не услышу: «сейчас, сейчас, это где-то здесь».

Биш спросил, что я буду пить.

— Не беспокойтесь насчет рома, Ральф, — сказал он. — Думаю, я присоединюсь к Уолту и выпью с ним фруктовой шипучки.

Вот это да! Неужели проводимая мной тайная безалкогольная компания наконец начала приносить результаты? Мой отец был сбит с толку, он поставил бутылку, которую уже держал в руках, обратно в бар.

— В таком случае я присоединяюсь к вам, — сказал он. — Сделай-ка и мне этой шипучки, Уолт.

Я намешал еще два стакана, и мы направились к столу. Биш критически отхлебнул из своего стакана.

— Приемлемо, — произнес он. — Только один пустячок — безалкогольно, но определенно приемлемо.

Отец наблюдал за Бишем, не веря собственным глазам. Подходило время ужина, мы с Бишем решили повторить, отец посчитал своим долгом присоединиться к нам. Я смешал еще три стакана. Мы как раз заканчивали с ними, когда миссис Лейден начала накрывать на стол. Миссис Лейден — вдова, она живет с нами с тех пор, как умерла моя мама, мне тогда исполнился ровно год. Миссис Лейден — воинствующая трезвенница. С огромным трудом она заставляла себя промолчать, видя, как мой отец время от времени пропускает рюмочку, другую. Но стоило ей завидеть Биша Вэра, как лицо ее просто каменело.

Она поставила суп на стол и удалилась на кухню. Миссис Лейден всегда ужинала с Юлием, за это время он сообщал ей все новости, подходящие для печати, и все сплетни, не подлежащие опубликованию.

Я вспомнил обо всех странностях, которые обнаружил в поведении нашего выдающегося, но временно вышедшего из игры гостя, и рассказал о своих наблюдениях, начиная с полного отсутствия какой-либо информации о Глене Мюрелле в нашей библиотеке.

— Так он, может быть, самозванец! — воскликнул отец. — Как ты думаешь, зачем он сюда приехал?

— Ммм-ммм… Я бы не стал с такой поспешностью делать подобные выводы, — сказал Биш. — Во-первых, вполне возможно, что Глен Мюрелл — это его настоящее имя, а печатается он под псевдонимом. Я признаю, что кое-что в его поведении и мне показалось странным, но даже, если он и не писатель, вполне возможно, что он бизнесмен, прибывший сюда на законных основаниях. Узнав кое-что об этом «раю среди планет», он просто решил предпринять некоторые меры предосторожности. Уолт, расскажи-ка отцу о том воске, который мы видели в четвертом отделении Нижнего Уровня.

Я рассказал. Все время, пока я говорил, отец оставался сидеть, держа ложку с супом на полпути ко рту.

— Да-да, это забавно, — сказал он, опуская ложку. — Так вы предполагаете…

— Кто-то, — сказал Биш, — группа капитанов охотников придерживает воск, не сдает его Кооперации. Так как нет другого выхода для товара, я полагаю они придерживают его в ожидании повышения цен. Единственный путь к достижению этой цели лежит буквально через труп Стива Равика. Возможно, они надеются, что где-нибудь поблизости появится труп Стива, и цены поползут вверх.

Я ожидал, что в ответ на это отец начнет ораторствовать о порядке и соблюдении закона, но вместо этого он грохнул рукой по столу, к счастью, не той, в которой держал ложку.

— Я тоже надеюсь на это! Если бы им это удалось до прибытия «Мыса Канаверэл», если бы им также удалось зафиксировать Лео Белшера в том же состоянии, тогда во время всеобщего волнения кому-нибудь удалось бы хлопнуть дверью, т. е. прихлопнуть Морта Холстока. После тройных похорон мы смогли бы начать работу по организации нормальной Кооперации и начали бы подготовку к выборам нового, достойного правительства.

— Вот уж никогда не ожидал увидеть тебя в роли сторонника суда Линча, отец, — сказал я.

Он несколько секунд молча смотрел на меня.

— Сказать правду, я и сам от себя не ожидал, — признался отец. — Суд Линча — страшная вещь, никогда не заблуждайся на этот счет. Но есть кое-что пострашнее, это настоящая ситуация в Порт Сандоре. Ты знаешь, в чем здесь дело? У нас нет настоящего правительства. Нет ни своего собственного, ни подчиняющегося федеральным властям. На Фенрисе нет даже представителя Федерации. До того, как Компания Фенриса обанкротилась, здесь было правительство, но — эвакуировали колонистов, эвакуировали и правительство. Тех колонистов, что решили остаться, больше волновал вопрос выживания, чем наличие реальной власти. Их даже не волновало, что Фенрис, планету третьего класса — необитаемую, но пригодную для жизни, стали считать планетой второго класса — пригодной для жизни только в искусственно созданной среде, то есть такой, как Меркурий и Титан. Когда Холсток на городском собрании взял власть в свои руки, то есть, когда ему ее отдали, колонисты перечеркнули все предыдущие пятьдесят лет. Никто не понимал, что произошло, пока не стало слишком поздно. Суд Линча — единственное, что осталось у нас в запасе.

— Ральф, если начнется что-нибудь подобное, Белшер, Холсток и Равик будут далеко не единственными жертвами. Кроме головорезов Равика и полиции Холстока их поддерживает еще как минимум сотня человек. Я не против того, чтобы очистить от них планету, но это не кончится просто судом Линча, начнется гражданская война.

— Очень хорошо! Просто отлично! — ответил отец. — Федеральное правительство никогда не обращало на нас внимания. Планеты Федерации разбросаны в космосе на расстоянии многих миллионов кубических световых лет друг от друга, власти Федерации просто не могут себе позволить мотаться с одной планеты на другую и подтирать колонистам носы. Пока на Фенрисе все спокойно, они для нас ничего не сделают. Но вы увидите, что произойдет, если в печать на Земле просочиться что-нибудь под заголовком «На Фенрисе разразилась революция», а я обязательно отошлю подобный материал в «Межпланетные Новости».

— Я скажу вам, что произойдет, — ответил Биш. — Погибнет уйма народу, что само по себе и неважно. Люди продолжают убивать друг друга и по более серьезным причинам. Но у наших колонистов, как и у всех нормальных людей, имеются родственники и друзья, они постараются отомстить за убитых. Если здесь начнется война группировок, то где-нибудь через сотню лет в темном проходе один колонист пустит пулю в спину другому, продолжая эту войну. Неужели вы хотите, чтобы эта планета была отравлена кровной враждой на многие годы вперед?

Нам с отцом это и в голову не приходило, а должно было бы… На Фенрисе враждовали даже сейчас. Половина других колонистов на островах и на материке образовались именно потому, что некоторые группы или семьи колонистов из-за вражды с другими были вынуждены покинуть Порт Сандор. Половина всех стычек со стрельбой и поножовщиной происходила именно на почве старых распрей между семьями колонистов или командами охотников.

— Но мы не хотим также, чтобы и в следующем столетии здесь все было отравлено тем, что посеяли Морт Холсток и Стив Равик, — сказал отец.

— Разумеется, — кивнул Биш. — Если гражданская война — единственный способ избавиться от них, то это то, что вам нужно. Только когда все кончится, убедитесь, что не один из них не остался в живых. И все же будет гораздо лучше, если вам для наведения порядка удастся вызвать сюда представителей Федеральных властей. Вряд ли кто-нибудь затеет вендетту с Федерацией.

— Но как? — спросил отец. — Я отсылаю один за одним материалы, свидетельствующие о преступности и коррупции на Фенрисе. Они там все откладывают в долгий ящик.

Появилась миссис Лейден, она убрала суп и принесла основное блюдо. Биш некоторое время сидел, поигрывая вилкой.

— Я не знаю, как вы сможете это сделать, — медленно произнес он. — Если вы сможете сдержать назревающий взрыв до прихода «Мыса Канаверэл», если сможете послать кого-нибудь на Землю…

Вдруг меня осенило. Тут было что-то, что придавало смысл существованию Биша, что-то, из-за чего он хотел оставаться трезвым.

— Не говори «если вы сможете», — сказал я. — Если мы сможем. Ты ведь тоже живешь на Фенрисе, разве нет?

Глава 5

БЕСПОРЯДОК В ЗАЛЕ ОХОТНИКОВ

После ужина отец позвонил в госпиталь при космодроме и переговорил с доктором Роянским. Мюрелл спал, он был вне опасности. Ему дали успокаивающее, сделали пару уколов, и теперь его организм постепенно избавлялся от полученного яда. С Мюреллом все будет в порядке, как сказал доктор Роянский, но ему лучше побыть в госпитале еще некоторое время.

Пора было собираться в Зал Охотников. Юлий и миссис Лейден приступили к ужину, а отец и Биш поднялись в редакторский офис. Я решил не брать машину. Зал Охотников был всего в нескольких кварталах к югу от «Таймс», в направлении порта. Я взял сумку с радиоаппаратурой и отправился пешком.

Деловой район Порт Сандора был не так уж плохо иллюминирован, к обычному освещению с потолка уровня добавлялся свет витрин магазинов и ресторанчиков. Многие из последних были открыты. За столиком одного из них я заметил двух младших офицеров «Пинемюнда в компании двух милых девушек. Из этого следовало, что корабль не собирается незамедлительно покидать Фенрис. Проходя мимо здания муниципалитета, я обратил внимание на некоторую активность возле автостоянки, там толпилось необычно много полицейских. Видимо, у Равика имелись кое-какие сомнения по поводу того, как будет принято охотниками сообщение о снижении цен на воск, и Морт Холсток мобилизовал свой штурмовой эскадрон, на случай, если Стиву потребуется поддержка. Я сообщил об этом отцу, на что он нервным голосом сказал, чтобы, если начнется какая-нибудь заварушка, я держался подальше.

Зал Охотников располагался в прочном четырехэтажном здании, таком же прочном, как и другие, не поддерживающие крышу всего уровня. Соответственно здесь имелись посадочная площадка на крыше и стоянка внизу. Подойдя поближе, я увидел большое скопление машин, джипов и лодок на самой стоянке и за ее пределами — толпу мужчин. Почти все были в корабельной одежде, среди них было достаточно типов, которые ни разу в своей жизни не выходили в море на охоту, но были членами Кооперации, причем лучшими из лучших. Здесь также было немало людей Холстока, одетых по форме. Они вполне мирно окружили стоянку, кто-то поигрывал дубинкой, кто-то просто стоял, опустив руки на патронташ.

Я поднялся на лифте на второй этаж, который представлял собой одно большое помещение с лифтом и эскалатором у задней стены. Все стены были увешаны фотографиями и стерео-изображениями кораблей-охотников, монстров рекордных размеров, привязанных вдоль борта корабля, до того как их выпотрошили, было много снимков целых команд охотников, кроме фотографий здесь имелись высушенные слэшеры и рыбы-алебарды, клыки монстров, была даже целая голова монстра с открытой пастью. Кругом толпились охотники, одни собрались в кучку и что-то оживленно обсуждали, другие прохлаждались у стойки бара, третьи окружили игровые автоматы.

Я увидел Тома Кивельсона, его отца и Оскара Фуджисаву и подошел к ним. Внешне Джо Кивельсон был как бы отображением Тома Кивельсона, плюс белая борода, которую растили лет тридцать пять, если не больше. Капитан «Пеквуда» Оскар Фуджисава вряд ли оказался бы в затруднительном положении, если бы Биш назвал его «капитан Ахаб», несмотря на то, что у него были голубые глаза, рыжие волосы и борода. Он был почти такой же большой, как и Джо Кивельсон.

— Здорово, Уолт, — поприветствовал он меня. — Что это нам здесь Том рассказывает, что якобы Биш пристрелил гусеничную улитку, которая собиралась поближе познакомиться с мистером Мюреллом?

— Так и было. Эта тварь, должно быть, пряталась между упаковками воска, когда мы подошли, — отвечал я. — Мы ее не видели до тех пор, пока все не произошло. Улитка была как раз сзади Мюрелла и уже подняла жало, когда Биш пристрелил ее.

— У него было больше шансов пристрелить мистера Мюрелла, — сказал Джо Кивельсон.

Мне кажется, он думал так совершенно искренне. На планете не было худшего стрелка из пистолета, чем Джо, так что, если его послушать, из пистолета ни во что невозможно было попасть.

— У него не было выбора, — сказал я. — Если бы он не использовал свой шанс, мой материал о Мюрелле пришлось бы поместить в черную рамочку.

К нам подошел еще один охотник, худой, рыжий, с острым носом. Это был Эл Дэвис, инженер-помощник из команды Джо Кивельсона. Ему тоже захотелось поподробнее узнать эту историю с гусеничной улиткой и я был вынужден начать все с самого начала. Вряд ли я мог что-нибудь добавить к тому, что уже рассказал Том, но я представлял «Таймс», и, если «Таймс» подтверждает, значит, это так и было.

— И все-таки я бы не хотел, чтобы какой-нибудь пьяница, вроде Биша, поднимал стрельбу рядом со мной, — сказал Джо.

И это можно было понять, Джо не пил.

— Не обманывай себя, — сказал ему Оскар. — Я был свидетелем того, как Биш одним выстрелом выбил нож из рук у одного парня в баре у Одноглазого Стивенсона. Попал прямо в лезвие. Одноглазый до сих пор хранит этот нож у себя за стойкой.

— Ну, хорошо, он был пьян? — спросил Джо.

— Когда Биш стрелял, ему приходилось одной рукой держаться за стойку, чтобы не упасть, — Оскар повернулся ко мне. — Как там Мюрелл?

Я передал им всю информацию, которую нам удалось получить из госпиталя. Все явно почувствовали облегчение. И я не предполагал, что писатель, о котором никто ничего никогда не слышал, пользуется такой популярностью в кругах охотников на монстров. Пока мы разговаривали, я все время поглядывал на часы. Вскоре на экране, расположенном на противоположной от нас стене, появилась заставка «Таймс», и начались новости.

Все, кто был в этом зале, подошли ближе.

Сюжет о прибытии «Пинемюнда» был встречен очень спокойно, потом на экране появился мой отец, перед ним на столе лежал магнитофон. Он прокрутил весь материал с Лео Белшером.

Обычно я спокойно отношусь к ругани, даже сам позволяю себе некоторые вольности, когда вожусь с какой-нибудь устаревшей техникой у нас в редакции. Но когда Белшер начал объяснять, как и почему цена на воск будет снижена до 35 сентисолов за фунт, в комментариях охотников была слишком большая, даже для моих ушей, концентрация определенных выражений. Правда, в толпе было достаточно людей, которые ничего не говорили по поводу услышанного, наверняка, это были люди Равика и, видимо, у них был приказ ничего не предпринимать до конца собрания.

— Интересно, как он собирается протолкнуть все это дерьмо насчет заменителя? — поинтересовался Оскар.

— Ну, а вы что собираетесь делать? — спросил я.

— Я скажу тебе, что мы не собираемся делать, — ответил Джо Кивельсон. — Мы не собираемся соглашаться на снижение цен, если он не примет нашу цену, он может воспользоваться своим (опущено цензурой) заменителем.

— Но вы же не имеете права продавать воск кому-нибудь еще, не так ли?

— Ах, вот как? Значит, не имеем права? — начал было Джо.

До того, как он успел добавить еще что-либо, вмешался Оскар.

— Мы сможем продержаться еще некоторое время и не подохнем, даже если не будем продавать воск. Сигурд Нгоцори на нашей стороне, он одолжит нам определенную сумму под будущий воск. Когда поставки воска прекратятся, в «Капстад» заинтересуются почему…

Пока мы творили, к нам подошли еще несколько охотников с «Явелина» — старший помощник Рамон Левелин, штурман Эйб Клиффорд и некоторые другие. Я немного побеседовал с ними и отправился в бар, где встретил еще одного капитана — Мохандоса Ганди Фейнберга, все его звали просто Махатма. Он не был похож на свое прозвище. У него была черная курчавая борода, из которой вечно торчала черная сигара, и было достаточно одного взгляда на Махатму, чтобы уже никогда не путать его с любым апостолом ненасилия.

Махатма задумал одно дело, для которого ему была нужна поддержка. Он хотел, чтобы в голосовании принимали бы участие только капитаны охотников. Капитаны бы соответственно выражали мнение большинства своей команды. Неплохая задумка, но было бы лучше, если бы с этим предложением выступил простой охотник. Это бы лишило права голоса всех и временно не работающих охотников. Единственная трудность — я не видел никаких мыслимых путей для решения той задачи. Очень похоже на попытки сократить Парламент работой самого Парламента.

С улицы поднялись вооруженные гангстеры и, разделившись на двойки и тройки, разошлись по всему залу, готовые к возможным трудностям. Когда я присоединился к Джо Кивельсону и Оскару, я включил свой приемник, и так и не выключая его, болтался по этажу и позволял ему подслушивать все разговоры. Люди Равика либо ничего не говорили, либо пытались доказать, что Белшер сделал все, что мог, и, если «Капстад» не собирается платить больше 35 сентисолов за фунт, это не его вина. Наконец, дали звонок к началу собрания, и толпа начала медленно продвигаться в сторону лифта и эскалатора.

Зал собраний находился этажом выше. У дверей, ведущих в зал, стояли два вооруженных приспешника Равика и сержант, они проверяли, нет ли у кого-нибудь из охотников ножа или пистолета. Я пронес весь свой арсенал: газовый баллончик, закамуфлированный под зажигалку, и два цилиндра на сумму двадцать солов, по сорок четвертушек в каждом. Если зажать в кулаке такую штуку, ощущаешь большую уверенность, нежели размахивая голыми руками.

Равик, Белшер и секретарь Кооперации, явный подкаблучный муженек, за всю жизнь ни разу не имевший собственного мнения, восседали за огромным столом. Когда большинство охотников заняли все места, а остальные, включая прессу, расположились вдоль задней стенки, Стив Равик постучал по столу куском клыка монстра, с помощью которого он обычно призывал собрание к порядку.

— У нас полно нерешенных старых вопросов, — сказал он. — Но я хотел бы отложить их обсуждение на некоторое время. Сегодня на нашем собрании присутствует представитель Кооперации на Земле — Лео Белшер. Я хочу представить его вам. Мистер Лео Белшер.

Белшер встал. Равик захлопал, показывая пример своим марионеткам. Зомби захлопали в ладоши, все остальные оставались без движения. Белшер поднял руку.

— Пожалуйста, не надо аплодисментов, — попросил он. — То, что я вам собираюсь сообщить, не заслуживает аплодисментов.

— Вот это ты верно просигналил, — сказал кто-то впереди меня очень отчетливо.

— Мне очень жаль, что я вынужден сообщить всем эту новость, но факты таковы: «Капстад» больше не в состоянии платить по 45 сентисолов за фунт, цены упали до 35 сентисолов за фунт. Я хотел бы, чтобы вы поняли, что «Капстад» искренне хочет, чтобы вы получали максимальную цену за свой товар, но состояние дел не позволяет придерживаться старых цен на воск. 35 сентисолов — это максимум, кроме того возникшая конкуренция…

— Эй, прекращай, Белшер! — крикнул кто-то. — Мы уже слышали всю эту муть в новостях.

— А что насчет контракта? — выкрикнул кто-то еще. — У нас ведь заключен контракт с «Капстад», разве нет?

— Условия контракта должны быть изменены. Они будут платить 35 сентисолов за фунт или не будут платить ничего.

— Пусть попробуют перебиться без воска или купить, но где-нибудь еще!

— Да. Этот великолепный синтетический заменитель!

— Председатель, — позвал Оскар Фуджисава, — я вношу предложение: либо мы отказываемся от предложенной цены, либо выпроваживаем отсюда Лео Белшера.

Стив Равик начал кричать, что Оскар нарушает порядок проведения собрания, что Белшер взял слово и имеет право выступать.

— Я поддерживаю предложение Оскара и настаиваю на том, чтобы мы уволили Белшера и наняли кого-нибудь другого.

— Я предлагаю дополнить предложение капитана Фуджисава, — сказал Джо Кивельсон. — Я предлагаю следующее дополнение… и установить цену на воск 75 сентисолов за фунт.

— Вы сошли с ума! — почти закричал Лео Белшер. — 75 сентисолов — это старая цена, с нее Равик и Белшер начали понижение и дошли уже до 45 сентисолов за фунт.

Я услышал характерный писк, отстегнул ручной телефон от приемника и поднес его к уху.

— Да?

Это был Биш Вэр:

— Бери Кивельсонов и как можно быстрее уводи их из зала, — сказал он. — Мне только что дал знать один мой… мой прихожанин. Равик собирается инсценировать бунт, чтобы у полиции Холстока появился предлог разогнать собрание и устроить облаву. Им нужны Джо Кивельсон и Том.

— Принято.

Я повесил трубку и сразу услышал, как кричит Джо Кивельсон:

— Ты думаешь, Фенристская дыра, что мы ничего не можем здесь узнать? Воск на Земле и сейчас продается по той же цене, что и восемь лет назад, когда вы — два плута — только начали снижать цены. Но на борту любого корабля, прибывающего сюда с Земли, можно найти котировки товарной биржи…

Я начал протискиваться через толпу и в конце концов оказался возле Оскара Фуджисавы. Мне показалось, что будет лучше отредактировать полученную информацию, ни к чему выставлять Биша, как свой источник.

— Оскар, — сказал я ему, — мне только что звонил отец. Они получили сообщение о том, что люди Равика собираются инсценировать волнения в зале охотников, а полиция Холстока устроит облаву. Им нужны Джо и Том. Ты знаешь, что сделает полиция, если им удастся схватить их.

— Пристрелят «при оказании сопротивления полиции». Ты уверен в источнике?

Через несколько рядов от нас кто-то вскочил на ноги и отбросил в сторону стул.

— Да ты лжешь, как последний сукин сын! — заорал кто-то.

— Кого это ты называешь сукиным сыном, паршивый недоносок? — донеслось в ответ, в сторону полетели еще стулья, и тут началось…

— Пожалуй, так оно и есть, — сказал Оскар. — Пойдем.

Мы с трудом пробивали себе дорогу через толпу в ту сторону, где стояли Кивельсоны и еще два охотника из команды «Явелина». Я зажал в правом кулаке цилиндр с монетами и пропустил Оскара вперед, у него масса была посолидней моей.

Я поступил очень благоразумно, так как не успели мы пройти и десятка футов, как между нами втиснулся какой-то тип и занес над головой Оскара резиновую дубинку. Я в один момент уложил его на пол, врезав утяжеленным кулаком ему за левое ухо. Оскар, у которого должно быть глаза на затылке, развернулся и выхватил у этого типа резиновую дубинку. Кто-то еще прорывался в нашу сторону, я чуть не вмазал и ему, когда он закричал:

— Осторожней, Уолт! Я с вами!

Это был Цезарио Вийера из команды «Явелина», он был обручен с Линдой Кивельсон, дочерью Джо и старшей сестрой Тома, той самой, которую Джо собирался отправить учиться на Землю.

Наконец мы добрались до Кивельсонов. Оскар схватил Джо за руку:

— Идем, Джо. Надо двигать отсюда, — сказал он. — Гестапо Холстока уже в пути. У них приказ взять тебя живым или мертвым.

— Черта с два! — ответил Джо. — Когда это я убегал в самом начале заварухи, и…

Это как раз то, чего я боялся. Джо, как степная корова Заратустры. Единственная известная ему тактика — лобовая атака.

— Ты хочешь, чтобы они уничтожили твою команду, а заодно и тебя с Томом? — спросил Оскар. — Так и будет, если полиция схватит тебя. Ну, теперь ты идешь или мне надо оглушить тебя какой-нибудь штуковиной и выволочь отсюда?

К счастью, в этот момент кто-то достал Джо, слегка задел скулу, хорошо, что это все, что он мог сделать, у этого типа был кастет. Джо немного согнул колени, наклонился фута на два, взял парня за бедра и выпрямился, подняв его над головой. Потом он швырнул его через головы людей впереди. Оттуда, где приземлилась жертва Джо, раздались крики.

— Так держать, Джо! — выкрикнул Оскар. — Идем, мы сможем делать это по пути.

Таким образом, стратегия превращала отступление в атаку. Мы нацелили Джо на дверь, и не успел он и глазом моргнуть, как мы были уже в коридоре у лифта. Там по-прежнему стояли два человека Равика с сержантом, к ним прибавилось еще два полицейских. Один из двух последних встал на пути Джо. Одним ударом кулака Джо отбросил его футов на десять. Второй полицейский левой рукой схватил меня.

Я сбил его с ног точным ударом в челюсть моей десятисоловой правой и сразу почувствовал, что обертка цилиндра у меня в кулаке треснула и четвертушки стали просачиваться в ладонь. Не успел я спрятать монеты в карман и достать следующий цилиндр, как сержант вытащил пистолет. Я просто бросил все монеты ему в лицо. Он выронил пистолет, схватился руками за лицо и взвыл от боли.

Я тоже мысленно взвыл, быстро просчитав в уме, сколько прекрасных и полезных вещей я мог бы купить на эти десять солов. Один из преследователей Джо Кивельсона нагнулся, подцепил пистолет и выстрелил пару раз. Мы впихнули Джо в лифт и сгрудились за ним. Еще двери не успели закрыться, как я услышал вой сирены сразу с двух сторон — с улицы и с посадочной площадки наверху, снаружи четверо наемников Равика ползали на четвереньках, подбирая раскатившиеся монеты. Выбежавшие из зала преследователи наткнулись на этих животных и, за-спотыкавшись, сильно сбавили скорость. Жаль, что я не прихватил с собой камеру. Зрителям бы это пришлось по вкусу.

— Это Уолтер Бойд, возвращаемся к вам по обычной программе.

Секундой позже я услышал ответный сигнал. Двери закрылись, лифт двинулся вниз, и я взял телефон. Это снова был Биш.

— Мы спускаемся на лифте на Второй Уровень, — сказал я. — Со мной Джо, Том, Оскар Фуджисава и еще несколько охотников с «Явелина». Вокруг все кишит полицейскими.

— Спускайтесь на Третий Уровень, потом поднимитесь по трапу справа, — сказал Биш. — Я буду там и подберу вас.

— Заметано. Будем тебя высматривать.

Лифт остановился, я нажал кнопку Третьего. Потирая скулу чем-то вроде носового платка, Джо Кивельсон поинтересовался, что происходит.

— За нами приедут, — сказал я ему. — Транспорт от «Таймс».

Мне казалось, что не сообщая, кто именно нас заберет, я смогу избежать долгих объяснений.

Глава 6

ЭЛЕМЕНТАРНО, МОЙ ДОРОГОЙ КИВЕЛЬСОН

Перед тем, как покинуть освещенный лифт, мы пересчитали носы. Кроме Кивельсонов здесь еще было пять охотников с «Явелина» — Рамон Левелин, Абдула Монахан, Эйб Клиффорд, Цезарио Вийера и белобородый Пит Дюмонт. Эл Дэвис был с нами, когда мы пробивались к выходу из Зала Охотников, но он отстал по пути. У нас была пара фонариков, выйдя из лифта на Нижнем Уровне, мы по зигзагообразной лестнице поднялись под потолок и уселись там на высоте 75 футов.

Джо Кивельсон начал изводить себя.

— Славный я капитан, сбежал и оставил своих ребят!

— Если они не продержатся, значит, им просто не повезло. Судьба!.. — сказал ему Оскар Фуджисава. — Ты вывел оттуда всех, кого мог. Если бы ты промедлил еще немного, мы бы все там остались.

— С ними ничего не сделают, — добавил я. — Полиции нужны только Том, Оскар и ты.

Джо все еще позволял убеждать себя в том, что он все сделал правильно, когда мы увидели на потолке свет фар грузовика. Моментом позже Биш Вэр выглянул с места пилота.

— Куда желают джентльмены? — спросил он.

— На «Явелин», — быстро ответил Джо.

— Ммм-ммм, — Оскар был не согласен. — Это первое место, где они будут искать. Если схватят Рамона и других, с ними ничего не случится, но если они возьмут тебя и Тома, вас просто пристрелят и назовут это самозащитой или накостыляют так, что вас потом еще долго нужно будет соскребать с бетона. Через пятнадцать-двадцать часов все успокоится, но сейчас я не собираюсь и близко подходить к своему кораблю.

— «Таймс», — сказал я. — Все здание в нашем распоряжении, мы можем спрятать половину популяции.

Итак, решено. Мы забрались в грузовик, Биш выбрал тихое местечко на Втором Уровне и отпустил машину. Рамон Левелин и другие вышли. Затем мы поднялись на Уровень Главного Города, Биш провел грузовик всего в нескольких кварталах от Зала Охотников, шума там было предостаточно, но стрельбы слышно не было.

В пути Джо Кивельсон не проронил ни звука, но в то же время не спускал глаз с места пилота. Я думаю, он ожидал, что Биш намерен таранить каждое здание, попадающееся нам по пути.

Мы нашли отца в редакторском отделе на последнем этаже, он прокручивал Юлию звукозапись, а тот набирал ее для телепринта. Я коротко отчитался обо всем, что произошло и о чем я не сообщил по радио. Отец недовольно покудахтал по поводу того, что я ввязался в драку и напал на офицера, попросту говоря, из-за выброшенных денег.

Кажется, Биш Вэр находился в некотором затруднении.

— Я думаю, — сказал он, — мне следует объехать мой приход, проверить, чем живет моя благоверная паства. Обнаружу что-нибудь примечательное — дам знать.

Сказав это, он направился к элеватору, споткнулся по пути и отпустил при этом явно не епископское замечание.

Я посмотрел в его сторону и обернулся к отцу:

— Он что-нибудь пил с тех пор, как я уехал?

— Ничего, если не считать пяти чашек кофе.

В уме для себя я это отметил следующим образом: «Все больше странностей, Биш Вэр». Он продержался без алкоголя около четырех часов, а походка была так же неустойчива, как и в аэропорту, где я увидел его в первый раз. Не припомню алкогольного напитка, действие которого продолжалось бы так долго. Юлий наконец закончил работу с часовой записью и мы спустились в гостиную этажом ниже.

Джо до сих пор прибывал в полном недоумении по поводу Биша.

— Как он смог выйти на нас? — поинтересовался он.

— Да он был со мной весь вечер, — сказал отец. — Биш приехал из аэропорта с Уолтом и Томом, мы поужинали вместе. Он сделал пару звонков отсюда и узнал о готовящейся Равиком провокации. Вы бы очень удивились, узнав какое количество информации он способен раздобыть.

Джо взволнованно посмотрел на меня.

— Эй! Ты дал ему увидеть… — начал он.

— Воск в четвертом отделении Нижнего уровня? — спросил я. — Он не проболтается. Биш не имеет привычки болтать там, где не следует.

— Это точно, — сказал отец. Он начинал думать о Бише, как об одном из сотрудников «Таймс». — Мы получаем от него достаточное количество важной информации, но сам Биш никогда не болтает о том, что узнает здесь, — отец в очередной раз прикурил трубку. — А что с этим воском, Джо? — спросил он. — Ты всерьез выдвинул предложение о возвращении к старой цене?

— Конечно, серьезно! — заявил Джо. — Это реальная цена и всегда была такой, и это то, что мы получим за свой товар или «Капстад» не получит никакого воска.

— Если Мюрелл сможет поднять цену, возможно, «Капстад» вообще никогда его не получит, — сказал я. — Какую должность он занимает в Межзвездной организации «Импорт-экспорт»?

Глядя на Кивельсона, можно было подумать, что в его кресло заполз колючий червь.

— Откуда ты это узнал? — требовательно спросил он. — Самый глупейший во всей Галактике вопрос, который когда-либо задавали журналисту. — Том, если это ты растрепал…

— Ничего он не трепал, — сказал я. — Ему незачем было это делать. Это и дураку понятно.

Я рассказал о всех странностях, которые заметил в поведении Мюрелла во время интервью и после того, как он сошел с корабля.

— Еще до тот, как я успел услышать от него хоть слово, меня очень заинтересовало, с чего бы это вдруг Тому так захотелось подняться со мной на борт. Он не знал, что мы договорились поселить Мюрелла в «Таймс» и собирался показать ему воск, а потом взять его с собой на «Явелин». На собрании Мюрелл должен был быть вашим основным козырем, только вот Эта гусеничная улитка, она испортила вам всю игру. Тогда вы решили не подписывать новый контракт, пока Мюрелл не выйдет из госпиталя.

Кивельсоны и Оскар Фуджисава переглянулись. Том и Джо оцепенели, а Оскар усмехался. Братишка, подумал я, сам Шерлок Холмс не проделывал лучше.

Мои собственные мысли совершенно неожиданно напомнили мне о докторе Вадсоне, которого Биш опознал по паролю. Это была единственная загадка, которую, применив дедуктивный метод, все еще не мог разгадать Шерлок Бойд. Ну, хорошо, дайте мне еще немного времени и побольше фактов.

— Ты все это просто вычислил, не так ли? — саркастически спросил Джо. Сарказм был дутый,

— В «Таймс», — начал отец, стараясь говорить скромно, — работают профессионалы репортерского дела, Джо.

— Это не «Импорт-экспорт», — сказал мне Оскар, улыбаясь. — Это «Экзотик Органикс» из Аргентины. Ты знаешь, здесь все думали, что Джо ради приличия послал свою дочь учиться на Землю, однако образование не единственная вещь, ради которой Линда отправилась в такую даль. В последний раз, когда здесь был «Мыс Канаверэл», мы получили от нее письмо. Линда сообщала, что ей удалось наладить связь с «Органикс» и что человек с их стороны прибудет на Фенрис на «Пинемюнде» под маской странствующего писателя. И вот он здесь.

— Вы бы получше приглядывали за ним, — посоветовал я. — Если Стив Равик доберется до Мюрелла, от нашего писателя не будет никакого толку.

— Ты считаешь, Равик действительно может повредить Мюреллу? — спросил отец.

— А ты как считаешь, Ральф? — спросил его Оскар. — Если опять возникнет конкуренция между покупателями воска, 75 сентисолов за фунт — это будет начальная цена. Я не начинаю тратить деньги, пока не почувствую их у себя в руках, но я не удивлюсь, если воск пойдет по одному солу за фунт. А ты знаешь, что это будет означать.

— Тридцать — Стиву Равику, — сказал отец.

Эта реплика несколько озадачила Оскара, что «тридцать» на языке журналистов означает «конец».

— Я думаю, Уолт прав, Равик пойдет на все, лишь бы этого не произошло, — отец на минуту задумался. — У тебя была неправильная стратегия, Джо. Ты не должен был мешать Равику устанавливать новую цену на воск для торговли через Кооперацию, надо было, чтобы уже после этого Мюрелл предложил 75 сентисолов за фунт или вроде того.

— Ты сошел с ума? — воскликнул Джо. — Ведь это был бы крах для Кооперации.

— Это точно. Все охотники сразу вышли бы из организации после того, как Мюрелл объявил свою цену, даже должники Равика. У него никого бы не осталось, разве что горстка головорезов и пьяниц.

— Но это бы означало полное банкротство Кооперации, — возразил Джо. — Послушай, Ральф, я состою в Кооперации всю свою жизнь. Когда я в нее вступил, Равиком на Фенрисе еще и не пахло. Я работал на Кооперацию, как проклятый и…

Видимо, ты недостаточно хорошо работал, подумал я, ты позволил Равику отнять ее у тебя. Отец говорил Джо о том же:

— У тебя нет Кооперации, Джо. У Стива Равика есть рэкет. Единственное, что ты можешь сделать для этой организации — это развалить ее, а потом построить заново, оставив Равика с его бандой за бортом.

Джо некоторое время ломал голову над всем, что только что услышал. Он думал, что это все та же Кооперация, которую организовали его отец, Саймон Мак-Грегори и другие старые охотники, видимо, он думал также, что избавиться от Равика можно просто не проголосовав за него. Теперь Джо начинал понимать, что парламентская процедура — это не оружие против сил, которые представлял Стив Равик.

Том ни разу не вмешался в разговор, наконец он прочистил горло:

— На «Пинемюнде» я пообещал взять Мюрелла с нами на охоту. Он тогда еще выдавал себя за писателя. Может, это неплохая идея.

— Да, мы не можем позволить, чтобы с Мюреллом на Фенрисе что-нибудь случилось, — сказал Джо. — Вряд ли «Органик» пришлют сюда кого-нибудь еще, если с ним что-нибудь произойдет.

— Итак, — сказал отец, — мы передадим материал о Мюрелле в утренней редакции, затем исправим неточности, извинимся перед зрителями и дадим объяснения в вечернем выпуске. А потом мы запишем аудиовидеоинтервью, в котором он сам объяснит кто он такой, кого представляет и объявит новую цену на воск. Мы запустим интервью в эфир. Слишком многие об этом узнают, и Стив не осмелится ничего сделать против Мюрелла.

Гласность, подумал я, — единственное оружие, которым умеет пользоваться мой отец. Он считал, что оно непобедимо. Я бы не стал заключать пари по поводу того, способен Стив убрать Мюрелла или нет, даже если бы мне предложили сто против одного, что Стив безобиден, как ягненок, слишком уж долго он был у руля. Равик опьянел от власти, она была для него также привычна и необходима, как медовый ром для Биша Вэра. Однако опьянение властью не сравнить с алкогольным опьянением.

— Хорошо. Ты думаешь, Равик уже вышел на Мюрелла? — сказал Оскар. — Мы держали это в строжайшем секрете. Об этом знали только Джо, Махатма, Нип Спацони, Кор Финнеган и я, больше никто.

— Я не говорил об этом даже Тому до тех пор, пока мы не вышли на связь с «Пинемюндом», — сказал Джо Кивельсон. — Только после этого я рассказал Тому, Рамону, Абдуле, Эйбу и Гансу Корни.

— И Элу Дэвису, — добавил Том.

Со стороны экрана связи раздался зуммер, я подошел и включил систему. Это был Биш Вэр, он звонил из уличного киоска или будки:

— Ранний отчет. Есть кое-что для вас, — сказал он. — Полиция очистила Зал от охотников. Остались только марионетки Равика. Стив провел собрание членов собственной банды. Они очень аккуратно проверили, имеется ли у них кворум, и затем проголосовали за принятие новой цены — 35 сентисолов за фунт.

— Это то, чего я опасался, — сказал Джо Кивельсон. — Они взяли кого-нибудь из команды?

— Никого из тех, кого я знаю, — ответил Биш. — Они арестовали несколько охотников, но очень скоро всех отпустили. Полиция все еще ищет тебя и Тома. Насколько я знаю, их больше никто не интересует. — Он быстро оглянулся через плечо, будто проверяя, плотно ли закрыта дверь будки. — Я сейчас не один, перезвоню позже.

— Вот такие дела, Джо, — сказал Оскар. — Кооперация Равика остановилась на этой цене, нам только остается вытащить оттуда всех охотников и организовать новую.

— Пожалуй, что так, — согласился Джо, — интересно, догадывается ли Равик о Мюрелле?

— Уолт вычислил его за два часа, — сказал Оскар. — Белшер был на одном корабле с Мюреллом шесть месяцев. Ну хорошо, скажем три, в космосе все происходит быстрее в два раза. Но за три месяца он имел возможность увидеть то, что заметил Уолт за два часа.

— Хорошо, но Белшеру не обязательно покажется подозрительным то, что показалось Уолту, — ответил Том.

— Конечно, нет, — ответил я. — Но он и Мюрелл занимаются одним бизнесом. Готов поспорить, что Белшер обратил внимание на дюжину подозрительных вещей в поведении писателя, на которые я не обратил внимания.

— Тогда мы должны позаботиться о безопасности мистера Мюрелла, — сказал Том. — Нужно, как можно быстрее взять его на корабль. Уолт, ты пойдешь с нами, правда?

Об этом мы договорились еще в ту пору, когда Глен Мюрелл был путешествующим писателем. Теперь я этого совсем не хотел. Вряд ли что-нибудь произойдет на борту «Явелина», но наверняка много чего случится здесь, в Порт Сандоре. Отец тоже так считал, только он на сто процентов хотел, чтобы я присоединился к Мюреллу. Он просто не хотел, чтобы я оказался на пути каких-нибудь маленьких высоко-скоростных частиц, которые, возможно, вскоре начнут свистеть в округе.

Глава 7

НА БОРТУ «ЯВЕЛИНА»

За этот вечер мы больше ничего не услышали о Бише Вэре. Джо и Том Кивельсоны, и Оскар Фуджисава переночевали в «Таймс», а с утра, после завтрака отец позвонил в госпиталь насчет Мюрелла. Он хорошо провел ночь и, кажется, избавился от всего яда, полученного через кожу. Отец переговорил с ним и посоветовал не покидать госпиталь, пока кто-нибудь из нас за ним не приедет. Мы с Томом взяли по пистолету и автомат и направились к машине. В последний момент я вспомнил, что пострадал не только наш гость, но и его брюки. Я распаковал багаж Мюрелла и взял для него костюм.

Глен Мюрелл был очень признателен за то, что мы позаботились о его гардеробе, он и бровью не повел, увидев всю нашу артиллерию. Мюрелл уже знал, какой был счет, знал, по каким правилам ведется игра, вернее, насколько они отсутствуют, и воспринимал нас как игроков своей команды. Мы спустились на Нижний Уровень и подъехали к тому месту, где складировали воск. Теперь там уже было около дюжины охранников, вооруженных до зубов. Мы вышли из машины. Один из охотников приготовил зонд, аппаратуру для тестирования и микролучевой сканер. Мюрелл не терял времени даром. Он прозондировал одну из упаковок воска, сделал химический анализ образцов и просканировал остальные упаковки на предмет присутствия в них чужеродной материи. Возможно, он не был знаком со своим литературным агентом, но он точно знал, что такое воск.

От охотников я узнал, что с тех пор, как мы покинули Зал Охотников, никаких серьезных проблем не возникало. Городская полиция избила несколько человек, из Зала выдворили всех настроенных против Равика охотников, после чего заново провели собрание и приняли тайным голосованием новую цену. Полиция все еще разыскивала Кивельсонов. Видимо, Равик считал, что Джо Кивельсон является главой оппозиции: если бы я вдруг узнал, что Джо и Оскар Фуджисава создали какой-то тайный союз, я бы, наверное, тоже посчитал, что в этом деле главный — Кивельсон. Возможно, Оскар просто поощрял такую точку зрения на случай, если все будет складываться не совсем удачно. В конце концов самосохранение — первый закон существования, и Оскар придерживается его на сто процентов.

После того, как Мюрелл закончил проверку, мы забрались в машину и начали подниматься. Я спросил его, что он собирается предложить за наш товар так, будто я был капитаном самого большого корабля-охотника в Порт Сандоре. Но это действительно было так же важно для нас, как и для охотников. Чем больше воска будет продано, тем больше объявлений нужно будет давать для покупателей и больше людей будет арендовать наши теле-принтеры.

— Восемьдесят сентисолов за фунт, — сказал Мюрелл.

Мило и определенно. Большая разница, если сравнивать с его первым интервью. — Семьдесят пять сентисолов — цена, предложенная «Капстад», я не говорю о том, что получали ваши люди от этого плута Белшера. Мы пойдем еще дальше и заставим его побегать, как черта, пусть попробует угнаться. Можете передать это в новостях — монополии на воск на Фенрисе больше не существует.

По возвращении в «Таймс» я сразу спросил отца, не было ли новостей от Биша.

— Нет, — сказал он печально. — Он не звонил утром, и я решил позвонить ему домой, однако не получил никакого ответа. Тогда я позвонил Гарри Вонгу. Гарри сказал, что Биш был у него этой ночью с какими-то людьми, — он назвал имена двух леди и мужчины, репутация которых оставляла желать лучшего. Они неплохо выпили. Биш заправился по самые уши. Ушли они около половины второго. Гарри также сообщил, что полиция всю ночь шныряла туда-сюда, но никаких проблем не возникло.

Я кивнул головой, на душе у меня было прескверно, четыре с половиной часа — лимит Биша. Ну хорошо, в конце концов девяносто процентов поражения означают, что имеется десять процентов успеха. Биш продержался без алкоголя четыре с половиной часа. Может, процентное отношение немного изменится в следующий раз. На самом деле я ведь уже не в том возрасте; чтобы ждать чудес.

Около полудня звонил помощник с «Пеквуда», он сказал, что для Оскара было бы безопаснее вернуться на корабль. Потом, с тем же звонил помощник с «Явелина» Рамон Левелин, он так же передал, что на побережье наконец спала жара. Во всяком случае, он начал проводить ревизию на борту «Явелина», так, что со стороны можно было подумать, что вся операция займет часов сто, на самом же деле все можно было закончить за одну минуту, под этим прикрытием он поднимает на борт запасы продовольствия, оружие и прочее снаряжение.

Мы сделали большую запись, где Мюрелл от имени «Экзотик Органикс» объявил новую цену на воск — восемьдесят с.с. за фунт. Сразу после этого мы загрузили в машину дорожную сумку Мюрелла, приготовленную для него корабельную одежду, мою аппаратуру и, прихватив с собой Юлия Кубанова для того, чтобы он вернул машину в «Таймс», отправились в сторону порта. Когда мы прибыли, Рамон Левелин уже закончил все приготовления, и корабль был готов отчалить в любую минуту.

Береговая граница Уровня Главного Города располагалась на сто футов выше стоянки кораблей. Корабли загружались и разгружались на Первом Уровне. Городская крыша сгибалась с южной стороны и на пятьдесят футов уходила под воду. Таким образом, даже во времена после-рассветных и после-закатных штормов наши корабли могли спокойно, обойдя под водой внешний мол и крышу, войти в порт, в самом порту и вдоль доков никогда не было ветра или волн.

Мюрелла интересовало буквально все, что он видел, за короткое время мы прошли вдоль доков к месту стоянки «Явелина». Я знал, что Мюрелл в действительности никогда нс видел ничего такого, но он наверняка просмотрел немало фотографий (судя по его замечаниям) и был заочно знаком с подобными сооружениями.

Почти все корабли были подняты из воды и теперь отдыхали в широких бетонных доках, но «Явелин» был на воде, его антигравитационная система работала в режиме специального гравитационного уменьшения веса. Это был типичный корабль-охотник сто футов длиной и тридцать в траверзе, с приземистой боевой рубкой в центре, орудийными башнями для тридцати-миллиметровых пушек и гарпунометателей вдоль всего борта. Был открыт единственный водно-воздушный шлюз под боевой рубкой. Юлий посадил машину на одну из оружейных башен. На палубе было два охотника, они сразу подхватили наш багаж и заспешили внутрь. Мы последовали за ними и, как только Юлий поднял машину в воздух, закрыли шлюз.

Как только уровень антигравитации опустился ниже специального корабельного, «Явелин» начал погружение. Я поднялся в боевую рубку. Там были огромные бронированные иллюминаторы, мне хотелось посмотреть, как поднимается вода и включается внешнее освещение. Через несколько минут «Явелин» медленно качнулся и начал продвигаться вперед, с помощью радаров прокладывая себе путь к каналу за молом под нависающей крышей города. Потом, при всплытии, вода очередной раз пересекла иллюминаторы, включилась полная антигравитация, и корабль в один момент поднялся в воздух.

Мюрелл, привыкший к тусклым закатам на Земле, просто не мог оторвать глаз от представшего перед ним зрелища на западной стороне небосклона. Высоко в небе подсвеченные снизу облака уплывали с дневной половины Фенриса на запад, намного ниже с востока неслись облака, их было еще больше. Ко времени возвращения «Явелина» в Порт Сандор здесь будет кромешная темнота, и польет дождь, который вскоре перейдет в снегопад. Нам предстоит погрузиться в эту стихию на очередную тысячу часов.

Рамон Левелин разговаривал с Джо Кивельсоном.

— У нас на одного человека меньше. Дэвис, помощник Абдулы. В госпитале.

— Задели в этой потасовке вчера ночью? Он был с нами, когда мы прорывались к лифту, а потом я потерял его.

— Нет. Он вернулся на корабль где-то в одно время с нами, с ним все было в порядке, ни единой царапины. Ой потянул спину сегодня утром, хотел рукой поднять силовой блок.

Могу себе представить. Такие штуковины весят по паре сотен футов каждая. Джо Кивельсон чертыхнулся.

— Он что думает, сейчас первое столетие До-атомной эры? Или на корабле нет ни одного подъемника?

Левелин пожал плечами:

— Просто поленился сделать пару шагов в сторону. Доктор сказал, обследование и лечение займет, по крайней мере, один день.

— Это Эл Дэвис? — спросил я. — Какой госпиталь?

То, что Эл потянул спину, было хорошо по двум причинам, и потом ему будет приятно, если мы упомянем о случившемся в новостях.

— Госпиталь Кооперации.

Все правильно, они всегда отсылают списки своих пациентов в «Таймс». Том был недоволен, теперь ему предстояло выполнять работу Эла и свою собственную.

— Ты что-нибудь знаешь о двигателях, Уолт? — спросил он меня.

— Я знаю, что они генерируют магнитный ток и превращают многофазный магнитный ток в однонаправленные отталкивающие поля, нарушая все древние законы движения и тяготения, — сказал я. — Я прочитал это в книге и это все, что мне удалось узнать. Потом стало сложновато с математикой, и я начал читать другую книгу.

— От тебя будет много пользы. Как думаешь, сможешь ты во что-нибудь попасть из пятидесяти-миллиметровой пушки? — спросил Том. — Я слышал, ты неплохо справляешься с пистолетом и топором, но наши пушки немного отличаются.

— Могу попробовать. Если хочешь, выкинь за борт пустой чемодан или что-то вроде. Я сделаю пару выстрелов и мы проверим, как близко я смогу подобраться.

— Так и сделаем, — сказал Том. — Обычно я за пушкой, когда поблизости появляется монстр, но кто-то должен помочь Абдуле с двигателями.

Он переговорил об этом с отцом. Джо К. кивнул.

— Я слышал, Уолт как-то сделал несколько удачных выстрелов из своего пистолета, — сказал он. — И я сам видел, как он своим топором сделал из слэшера гамбургер. Прикажи кому-нибудь накачать воздухом пару шкур монстров, и после тот, как мы продвинемся еще дальше на юго-восток, мы сможем приводниться и немного пострелять.

Я убедил очарованного Мюрелла в том, что закат будет на месте в течение еще двух часов, мы спустили наш багаж вниз и отыскали каюту, которую мы будем делить с Томом во время сна. Внешне корабль-охотник кажется очень большим, но для команды здесь очень мало места, так как корабль-охотник работает и под водой и в воздухе. Двигатели у него гораздо больше, чем на простых антигравитационных судах. Также имеются огромные грузовые отсеки для воска и стоянки для лодок разведчиков. Так что корабль-охотник, прямо скажем, не самое комфортабельное судно. Но он и не должен быть таковым, охотник редко выходит в море больше, чем на сто пятьдесят часов.

Мюрелл прочитал массу литературы, досконально описывающей каждую фазу охоты на монстров, и теперь он хотел знать, как все это происходит в действительности. Он сказал, что в «Экзотик Органикс» хотят оставить его на Фенрисе в качестве торгового представителя и, занимая эту должность, ему будет необходимо иметь дело с охотниками, индивидуально и через Кооперацию. Конечно, все Это произойдет в том случае, если мы сможем избавиться от Равика и создать организацию, с которой представитель «Экзотик Органикс» мог бы иметь дело. В силу всего этого он бы хотел научиться говорить на языке охотников и понимать их проблемы.

Итак, я провел его по всему кораблю, показывая все подряд и призывая на помощь первого попавшегося охотника в тех случаях, когда мои объяснения были явно недостаточны. Я провел его на стоянку лодок-разведчиков, мы залезли в одну из них и все внимательно осмотрели. Потом я показал Мюреллу машину для упаковки воска, грузовые отсеки, «жабры», которые извлекали из воды кислород, и вооружение корабля. Наконец мы дошли до машинного отделения. Увидев двигатели, Мюрелл присвистнул.

— Эй, да эти штуковины таких же размеров, как двигатели кораблей грузоподъемностью в пять тысяч тонн, — сказал он.

— Они и должны быть такими, — сказал я. — Ведь плыть под водой не то же самое, что плыть в атмосфере. А вы когда-нибудь плавали?

Он покачал головой:

— Я родился в Антарктике на Земле. Вода там слишком холодная, не очень-то поплаваешь. Потом большую часть своей жизни я провел в Центральной Аргентине — стране пампасов. Из всех спортивных игр там предпочитают верховую езду на лошадях, поло и тому подобное.

Ого, что я знаю! Среди нас был человек, который не только видел живую лошадь, но и ездил на ней верхом. Это само по себе отличный материал для «Таймс»!

Нас услышали Том и Абдула, которые до этого суетились около двигателей. Они побросали работу и начали расспрашивать Мюрелла. Я предполагал, что он посчитает их за дураков, но он очень терпеливо отвечал на все вопросы о лошадях и верховой еще. Я стоял рядом и рассматривал пару силовых блоков. Эл Дэвис растянул мышцы спины, пытаясь поднять как раз один из таких блоков.

Внешне такой блок был не больше одной литровой банки, с одной стороны он был округлой формы, с другой, там, где присоединяли силовой кабель, совершенно плоский. Однако блока хватало на двадцать пять лет. Там также имелся миниатюрный плутониевый реактор, который кроме всего прочего при необходимости ускорял процессы внутри блока. Таким образом, одного блока хватало на пять лет. Два таких блока поддерживали двигатель в работе.

Двигатели корабля превращали электроток, поступающий с блоков в магнитный. Абдула подробнейшим образом описал Мюреллу весь процесс работы двигателей и, как мне показалось, Мюрелл был полностью удовлетворен услышанным.

Наконец мы покинули машинное отделение. Мюрелл захотел еще полюбоваться закатом и поднялся в боевую рубку, где в это время были Джо и Рамок, я же решил воспользоваться случаем и немного вздремнуть.

Глава 8

ПРАКТИКА, 50 ММ ПУШКА

Мне показалось, что я только начал засыпать, когда корабль изменил направление и стал терять высоту. Я знал, что в данный момент внизу на восток передвигалась огромная масса облаков, возможно, Джо решил провести «Явелин» под ними и осмотреть поверхность моря. Я бегом поднялся в боевую рубку. Нижний уровень облаков был уже довольно высоко над нами, темнело, навстречу нам шел другой корабль-охотник с включенными огнями.

— Кто это? — спросил я.

— «Бульдог», Нип Спацони, — ответил мне Джо. — У него на борту мой салонный боец и потом он хочет встретиться с мистером Мюреллом.

Я вспомнил, что охотник, разделавшийся в баре Мартина Джо с одним из головорезов Равика, скрылся из города и вышел в море на «Бульдоге». От кормы «Бульдога» отделилась лодка, какое-то мгновение она покачалась в воздухе, потом выпрямилась, обошла нас вокруг, сравняла свою скорость со скоростью «Явелина» и выбросила магнитную кошку. Нип Спацони и еще один охотник вылезли из лодки, к их ремням были прицеплены страховочные тросы. Они медленно пробирались по палубе «Явелина». Кто-то открыл шлюз и пустил их внутрь.

Нип Спацони — старо-итальянское земное имя, однако у капитана «Бульдога» были раскосые монголоидные глаза и редкая борода, которая оправдывала его прозвище.[11]

Благодаря волне интернациональных браков в первом столетии соответствие внешности человека и его фамилии стало делом случая. Оскару Фуджисава, например, больше подошло бы имя Лиф Эриксон.

— А вот и твой гуляка, Джо, — сказал он. — Я должен ему долю второго стрелка от пятнадцати тонн воска. Да, это был неплохой экземпляр. Ты теперь направляешься домой? — повернулся он к охотнику, пришедшему вместе с Нипом. — Не очень-то хорошо сработано, Бил. Этот парень уже выписался из госпиталя.

— Ну, ты знаешь, кто о нем позаботился, — сказал охотник. — Дай мне еще один шанс, и я постараюсь обработать его получше.

— Нет. Я еще не собираюсь домой, — ответил Нип. — У меня пустует еще одно хранилище для воска, конечно, если попадется монстр не больше обычного. Когда поднимется ветер, я собираюсь лечь на дно, переждать и попробовать получить еще одного, — потом он повернулся ко мне. — Здорово, Уолт, когда это ты успел выучиться на охотника на монстров?

Потом его представили Мюреллу и они вместе с Джо уселись вокруг штурманского стола. Джо приказал принести кофе, начался разговор о ценах и о качестве воска. Я сидел рядом, внимательно слушая все, что они говорили, ведь это часть того, что должно было стать главной историей года.

Наконец, они обговорили все вопросы, касающиеся торговли воском, и Джо спросил Нипа, как продвигается охота.

— Отлично, у тебя не будет никаких проблем, — сказал Нип. — Я взял своего у мыса Ужаса. В этом месте морские спагетти дрейфуют на запад, вдоль всего побережья Земли Германа Рейха. Вот здесь, — он ткнул пальцем в карту. — Они дрейфуют вдоль всей этой территории.

Мюрелл спросил являются ли морские спагетти именно тем, чем питаются монстры. Несмотря на начитанность, в его знаниях то тут, то там встречались существенные пробелы.

— Нет, это морские водоросли, названия довольно точно описывает их внешний вид. Рыба-скру[12] питается ими, большие косяки этих рыб следуют за спагетти. Глотатели, воронки и прочая нечисть питаются рыбой-скру, а ими, в свою очередь, питаются монстры. Так что, если вы где-то обнаружили спагетти, можете смело рассчитывать на одного или двух монстров.

— Как погода? — спросил Джо.

— Сейчас довольно приличная. Когда мы заканчивали обработку, уже почти совсем стемнело. Шел дождь. Думаю, часов через пятьдесят-шестьдесят станет совсем хреново, — Спацони показал какое-то место на карте. — Я думаю, где-то здесь ты можешь попробовать, Джо.


После того, как Нип вернулся на свой корабль, я вышел на связь с «Таймс». Отец рассказал, что звонил Биш, ничего нового не сообщил, только поделился смутными подозрениями, что опять затевается что-то грязное. Стив Равик и Лео Белшер восприняли все происходящее, и объявление цены, предложенной «Экзотик Органикс» в том числе, слишком уж спокойно.

— Я и сам так думаю, — добавил отец. — У этой банды определенно имеется в рукаве острый нож.

— Биш был сильно пьян? — спросил я.

— Ну, я бы не сказал, что он завязал, — сказал отец. — Ты знаешь, я начинаю думать, что пока он не набрался наполовину, нельзя сказать, что он действительно трезвый.

В этом что-то есть, подумал я. Метаболизм — вещь индивидуальная. Насколько мне известно — алкоголь может являться пищей для Биша. Или у него выработался иммунитет, и антитела начинают причинять вред самим себе, если их не нейтрализовать алкоголем. Том должен был занять место Эла Дэвиса, а я соответственно место Тома у пятидесяти-миллиметровой пушки. Итак, корабль почти опустился на поверхность моря, и мы с Томом пошли в одну из орудийных башен на корме. Я был прикреплен к пушке старой модели, подобные машинки были на вооружении пехотных взводов Федеральной Армии Земли. Установка у этой пушки была такой же, как у девяносто-миллиметровой антигравитационной танковой пушки. Совмещение огневого механизма с системой вертикальной и горизонтальной наводки представляло собой одну из самых безумных конструкций, порожденных ночными кошмарами инженера-изобретателя. Это, безусловно, было сработано на Фенрисе.

Внешне огневой механизм состоял из приклада и спускового курка, что меня устраивало. В наличии имелся также оптический прицел с пластиковой маской, предохраняющей глаза стрелка от ослепления. Механизм наведения управлялся с помощью одного рычага. Вы могли одним движением передвигать пулемет по диагонали в любом направлении, но необходимо было прикладывать определенные усилия, чтобы двигать его в обратную сторону. Если обойма была пуста, при нажатии на курок раздавался характерный щелчок. Я сделал несколько холостых выстрелов.

— Будь внимателен, — сказал мне Том. — Эта штуковина немного отличается от пистолета.

— Заметно, — ответил я. Я также заметил, что стоило мне поймать в прицел какую-нибудь цель и нажать на курок, после щелчка цель оказывалась уже в совершенно другом месте. — Все, что нужно этой пушечке, — еще один рычаг для контроля движения корабля.

— Да так ведь даже интереснее, — ответил Том.

Затем он зарядил в обойму пять снарядов длиной в один фут каждый.

Для учения были приготовлены накаченные воздухом шкуры монстров, с одного конца, чтобы они могли плыть вертикально, к ним привязали груз. Том передал что-то по внутренней связи, и первая мишень была выброшена за борт. Через секунду я увидел, как она, раскачиваясь на волнах, уплывает от нас. Я быстро нацепил маску, поймал «монстра» в прицел, отцентрировал и нажал на курок. Пушка грохнула, я почувствовал сильную отдачу, сорвал маску с лица и увидел столб воды и брызг, поднявшийся на пятьдесят футов левее и на сто ярдов дальше цели.

— От такой стрельбы в хранилище не появится и фунта воска, — сказал Том.

Я снова выстрелил. На этот раз вообще не последовало никакого эффекта. Видимо, я поразил воду мили на две дальше цели. Не успел Том прокомментировать гогот выстрел, как я сделал еще один. Вода поднялась прямо перед раскачивающимся на воде чучелом монстра. Направление верное, но — недолет.

— Превосходно, во всяком случае, ты его испугал, — кривлялся рядом со мной Том.

Я вспомнил собственные комментарии, которые я делал, обучая Тома стрельбе из пистолета, и сдержался. Следующие два выстрела были определенно ближе к цели, но ни один из них не причинил бы вреда настоящему монстру. Том печально пощелкал языком и снова зарядил обойму.

— Попробуй еще разок, — сказал он. — Этот «монстр» уходит.

Трудность была в том, что над поверхностью воды были воздушные потоки. Корабль практически не имел веса, двигатели работали на сопротивление ветру. Предполагалось, что работа двигателей гасит силу ветра, а судно располагается четко против ветра. Большинство операций по управлению кораблем осуществлялись автоматически, но не все. Это означало, что пилот должен производить значительные корректировки, но, как мне кажется, ни один человек неспособен делать эту работу с требуемой точностью. Джо Кивельсон, Рамон Левелин или любой другой пилот «Явелина» делали свою работу профессионально, но это не прибавляло устойчивости пушке.

Как только вторая мишень приводнилась, я прицелился и сразу выстрелил. Взрыв был на пол-мили дальше, но снаряд прошел всего в нескольких ярдах от цели. Чертыхаясь, я выстрелил снова, этот выстрел был просто ужасен.

— Я понял, что ты делаешь неправильно, — сказал Том. — Ты нажимаешь на курок.

— А?

Я стянул с лица маску и посмотрел на него, нет ли еще каких-нибудь внешних признаков идиотизма? С таким же успехом он мог бы критиковать человека за то, что он пользуется вилкой, а не хватает еду пальцами.

— Ты не из пистолета стреляешь, — продолжал он. — Тебе не обязательно удерживать мишень в прицеле той же рукой, что стреляешь. Рычаг контроля установки в другой руке сделает это. Как только поймаешь цель, хватайся за курок, будто у тебя отнимают миллион солов. Ну, хорошо, шестнадцать тысяч — примерно на столько потянет один монстр по ценам Мюрелла. Если ты резко дернешь за курок, это совсем не повредит делу.

Так вот почему мне пришлось столько попотеть, добиваясь от Тома нормального пистолетного выстрела, и вот почему его отец считал невозможным попасть во что-нибудь из пистолета. И поэтому охотники на монстров так часто оказывались жертвами перестрелок в барах Порт Сандора. Я испытывал те же чувства, что и Ньютон, когда до него дошло, по какой причине ему на голову свалилось яблоко.

— Ты имеешь в виду вот так? — невинно спросил я, поймав цель и нарушая все священные законы пользования огнестрельным оружием.

Снаряд прошел в дюйме от мишени. Она чуть не опрокинулась, но груз вернул ее обратно в вертикальное положение. Волна, поднявшаяся от взрыва, позади мишени, стала раскачивать ее со страшной силой.

— Это был бы мертвый монстр, — сказал Том. — Посмотрим, как ты сделаешь это еще раз.

Я не повторил, следующий выстрел был просто отвратительный. Слишком самоуверенно. У меня в запасе был еще один снаряд, и я не хотел, чтобы Том менял обойму. Все это стоило уйму денег, даже если было забраковано Армией. С каждой секундой течение все дальше уносило моего надувного монстра, но я использовал свое время для следующего выстрела. Соединив горизонтальную шкалу с основанием монстра я быстро подвел поперечную к центру мишени и дернул за курок. Взрыв произошел как раз под монстром. По внутренней связи были слышны одобрительные крики охотников. Том спросил, не хочу ли я еще пострелять, я ответил, что, кажется, уже уловил в чем тут дело, взял шомпол и открыл казенную часть пушки, чтобы ее почистить. Джо Кивельсон широко улыбался, когда я поднялся в боевую рубку.

— Это было неплохо, Уолт, — сказал он. — Ты ведь никогда не стоял за такой пушкой до этою?

— Нет. Когда стреляешь из этой штуки, надо все общепринятые законы поставить с ног на голову, — сказал я. — Теперь я предполагаю пристрелить настоящего монстра, в какое место предпочтительнее попадать?

— Иди сюда, я покажу тебе, — он достал из штурманского стола прозрачный брусок, фут в ширину и два с половиной в длину. В нем была маленькая фигурка монстра из моря Ярви. Длинное туловище заканчивалось хвостом-трезубцем, широкие горизонтальные плавники были похожи на крылья судов до-антигравитационной эры, у монстра была длинная шея и маленькая голова с широкой клыкастой пастью.

— Всегда бей его спереди, — сказал он. — Целься прямо сюда, в месте основания шеи у монстра есть выемка, если пятидесяти-миллиметровый снаряд войдет в нее футов на шесть или восемь перед тем как разорваться, то взрыв произойдет как раз между его легкими, сердцем и всем остальным. Если снаряд пройдет вдоль тела, он сам вскроется, как консервная банка, это нам очень облегчит работу и не испортит много воска. Именно сюда я обычно и стреляю.

— Предположим, он находится ко мне в профиль и не желает поворачиваться анфас?

— Ну, тогда целься прямо под плавники на конце хвоста, это развернет его в нужную тебе позицию. Но, в основном, если корабль внизу, рядом с поверхностью моря, у тебя всегда есть возможность выстрелить ему в морду. Монстры обычно стараются атаковать корабль, они вообще атакуют все, что примерно их размеров и находится в радиусе их видимости, — сказал мне Джо.

— Но никогда не стреляй сбоку прямо в туловище, ты убьешь монстра, но ты выбросишь на ветер тысяч на пять солов воска.

Пока я обучался стрелять из пушки, наступили сумерки, теперь же было уже почти совсем темно, «Явелин» шел с включенными огнями. Мы уходили все дальше на восток, оставляя позади световой день,

«Явелин» входил в зону шквалистых дождей, вскоре дождь смешался с мокрым снегом. Включили нижние огни и наблюдатель снизу рапортовал о появившихся плантациях морских спагетти. Лодка-разведчик отделилась от корабля и ушла вперед, прожекторами освещая поверхность моря и передавая рапорты на «Явелин». Спагетти и большая стая рыб-скру, обрабатывающая их. Воронки охотятся на рыб-скру. Наконец разведчик пронзительно свистнул.

— Ого-т, монстр! — закричал он. — Как раз сейчас кружим над ним.

— Эй, монстр! — крикнул Кивельсон по внутренней связи на случай, если кто-нибудь не услышал разведчика. — Всем приготовиться к уничтожению, — потом он увидел, что я стою тут же и жду, что будет происходить дальше. — Эй, мистер, разве вы меня не слышали? — проревел он. — Быстро к пушке!

— Вот это да! Теперь я член команды.

— Есть, сэр! — я схватился за перила, через секунду был внизу и потом промчался вдоль кормы к орудийной башне.

Глава 9

УНИЧТОЖЕНИЕ МОНСТРА

В башне меня ждал охотник, он должен был помогать мне, если что. Пушка была заряжена, поисковые огни включены, смотровой экран настроен. Проверив пушку, я посмотрел в ту сторону, где должен был находиться монстр. Освещенный сверху лодкой-разведчиком и огнями «Явелина», монстр вращал маленькой головой на длинной шее. Мы двигались прямо на него, на ходу теряя скорость и высоту.

Голова и шея исчезли, а немного позже появились вновь, монстр шел в направлении приближающегося света. Заработала передняя пушка, сотрясая отдачей корабль, голова опять погрузилась в воду, снаряд разорвался позади монстра.

Я оторвал взгляд от экрана и посмотрел в задний иллюминатор, приготовившись в любую минуту надеть маску-прицел. Через мгновение монстр всплыл за кормой. Я выстрелил без всякой надежды попасть куда-нибудь, корабль поднялся и описал круг.

Как только я выстрелил, монстр стал погружаться вперед головой. Я выстрелил второй раз в надежде повредить механизм управления, это тоже был чистый промах. Корабль поднялся на высоту около пяти тысяч футов. Мой помощник вытащил полупустую обойму и установил на ее место новую.

Если бы я был на месте этого монстра, я бы плыл и плыл, пока не оказался бы в двухстах милях отсюда, но, очевидно, у монстра был совсем иной ход мыслей, если мысли — это именно то, что происходило в мозгах размером с квартовую бутылку, которые находились в голове размером с два масляных барабана, которая венчала туловище размером с корабль, который охотился на этого монстра…

Интересно, почему монстры не едят рыб-скру? Может, просто не любят? Мы еще многого не знали о монстрах.

Еще мне интересно, почему мы не выращиваем воск на своих фермах. Мы ведь можем выращивать любую животную материю, какую только захотим. Я часто думал об этом.

Монстр явно не был расположен снова появиться на поверхности. По внутренней связи я услышал голос Джо Кивельсона:

— Убрать пушки, загерметизировать бойницы. Приготовиться к погружению. Мы собираемся преследовать его под водой.

Мой помощник перекинул выключатель механизма, втягивающего пушку, и загерметизировал бойницу. Я отрапортовал:

— Кормовая башня. Безопасность обеспечена.

Через несколько секунд послышался голос Ганса Корни:

— Орудийная башня на баке. Безопасность обеспечена.

И сразу после этого — Рамон Левелин:

— Безопасность корабля обеспечена. Готов к погружению.

«Явелин» начал погружение.

Через иллюминатор было видно, как поднимается вода. Не представляю, что улавливали радары. В моем распоряжении были только экран и иллюминатор. Пространство под водой освещалось на пятьдесят футов впереди и настолько же сзади. Я наблюдал тучи рыб-скру, кишащих вокруг нас. Плавая, они быстро вращались вокруг своей оси, и всегда против часовой стрелки, никогда по. Парочка воронок вышла на охоту, гонялись за рыбами-скру и заглатывали их целиком.

— Приготовиться к торпедированию! — рявкнул капитан.

Мой помощник и я схватились за пиллерс. Через две секунды у меня чуть не оторвало руки, было впечатление, что сам Нептун щелкнул по носу «Явелин».

Корабль еще некоторое время покачался вниз-вверх и снова раздался голос Джо Кивельсона:

— Мы всплываем. Приготовиться выставить пушки. Открыть огонь сразу после всплытия.

— Что случилось? — спросил я помощника.

— Видимо, торпеда разорвалась как раз под монстром и подняла его, — сказал он. — Он может быть мертв или просто оглушен.

В последнем случае возникнут определенные трудности. Мы в «Таймс» довольно часто передавали истории о кораблях, у которых возникали трудности с монстрами, некоторые из них помещали в черной рамке. Корабль-охотник хорошо вооружен и немало весит, если установить сверхскоростной двигатель, он может доставить вас с Фенриса на Землю, но и монстр не так прост и неплохо вооружен, чешуя у него толщиной около дюйма и очень прочная. Много кресел в Порт Сандоре сделано именно из чешуи монстров. Монстр наносит удары головой, как змея. Он мог разбить лодку, известны случаи, когда монстр головой вышибал из рамы бронированный иллюминатор. Мне бы не хотелось, чтобы монстр высадил иллюминатор в моей башне и просунул сюда свою небольшую головку, полную огромных клыков.

«Явелин» быстро шел вверх, но не быстрее монстра, у которого, если что-нибудь и повредили, так это характер. Монстр уже был на поверхности, в пятидесяти ярдах позади нас. Он молотил по воде сорока-футовыми крыльями-плавниками, изогнув шею для удара. Я начал наводить пулемет в то место у основания шеи, о котором мне говорил Кивельсон. «Явелин» сильно накренило неожиданным порывом ветра. Пока я заново пытался навести пушку, корабль выровнялся и перекресток прицела оказался точно на шее монстра, в шести футах ниже головы. Я дернул курок на себя и сразу после выстрела оторвал взгляд от прицела. Я не успел увидеть вспышку, зато успел увидеть как из клуба дыма шея монстра дернулась в одну сторону, а голова отлетела в другую. Секундой позже, когда шея монстра стала наклоняться в нашу сторону, весь иллюминатор передо мной был забрызган кровью.

Немедленно были выпущены две ракеты, на каждой по гарпуну. Лодка-разведчик, до этого кружившая в воздухе, ушла под воду и протащила под монстром трос еще одного гарпуна. Монстр асе еще молотил по воде своими крыльями и мотал безголовой шеей. Ему требовалось некоторое время, чтобы осознать тот факт, что его убили. Помощник до синяков колотил меня по спине, я заслужил овации всего корабля. Пустили еще два гарпуна.

Я пришел к выводу, что подобный выстрел не очень обычен, и поспешил признать, что это чистая случайность, пока охотникам самим не пришла в голову эта мысль.

Вообще-то у нас не было много времени для ликования. Пока до монстра дошло, что он мертв, он успел избавиться от двух гарпунов, и их необходимо было установить заново. Как бы там ни было, в конце концов он успокоился. Лодка-разведчик развернула монстра и подвела его хвост к нашему носу. Включили специальный гравитационный уровень и «Явелин» превратился в обыкновенный морской корабль. Лодка ушла под воду еще, крепко перетягивая тросом монстра.

— Отлично, — сказал по внутренней связи Кивельсон. — Стрельба закончена. Всем приготовиться к разделке.

Я надел парку и вышел на палубу. Здесь были все, кто не был занят управлением и не работал с двигателями. Снизу доставили снаряжение: силовые пилы, резаки и даже соленоидные отбойные молотки. На небольших антигравитационных подъемниках, на высоте пятидесяти футов над палубой установил дюжину прожекторов. К этому времени темнота стала кромешной и, вдобавок, повалил снег. Было видно, что Джо Кивельсон хотел как можно быстрее закончить с разделкой, пока ветер не подул сильнее.

— Уолт, ты умеешь пользоваться автоматом? — спросил он меня.

Я ответил, что могу, в этом я был уверен — автомат работает в приличной, разумной манере.

— Ну вот и отлично! Ты прикроешь нас с лодки, — сказал он. — Мистер Мюрелл будет пилотом. Ты никогда не работал на разделке, как и Мюрелл, так что вы вряд ли сможете помочь, только мешать будете. А тот автоматчик нам действительно нужен. Как только мы начнем потрошить, все на милю вокруг наводнится слэшерами и алебардами. Тебе просто надо будет отстреливать их по мере появления.

Он был достаточно учтив и не добавил: «Только не застрели кого-нибудь из команды».

Подошла лодка, и мы с Мюреллом поменялись местами с Цезарио Вийера и еще одним охотником. Мюрелл занял место у пульта управления, а я взял автомат и проверил достаточно ли много запасных патронташей. Когда мы поднялись в воздух, я надел защитные очки, направил автомат в сторону от корабля и дал короткую очередь, чтобы убедиться, что с автоматом все в порядке. Потом я устроился поудобней, довольный тем, что мне не надо ползать по монстру.

Внизу начали долбить соленоидным молотком чешую и разрезать под ней кожу. Море стало волноваться, раскачивая корабль и монстра.

— Это очень опасная работа, — сказал Мюрелл. — Вы видели нашего наборщика Юлия — у него протез. Именно так он потерял ногу.

— Я не осуждаю их за то, что они хотят выжать за воск максимум денег.

Охотники распороли монстра до самого брюха и начали отделять большие ломти жира, они бросали их в сети, которые затем поднимали на борт и опускали в грузовые люки. Я смог понаблюдать эту картину около минуты и объяснить Мюреллу, что происходит. Вскоре появилась первая стая рыб-алебард. Обладая копье-подобным носом и очень острым гребнем, эта рыба является самым подходящим оружием разделки на Фенрисе. Я направил автомат на лидера и дал по нему секундную очередь и потом сразу еще одну по следующей рыбине. Потом я немного выждал, пока оставшиеся в живых собрались вместе и накинулись на своих мертвых, калеча друг друга, и дал залп, уничтожив большинство из них.

Через пару секунд появились слэшеры, сияя как раскаленная голубая сталь и размахивая когтистыми щупальцами, которые росли у них вокруг шеи. Я навел на них автомат. Они тот час же перестали размахивать своими щупальцами. Слэшеры — умницы, ты их убиваешь и до них сразу это доходит.

Вскоре вода вокруг корабля кишела подобными тварями. Я должен был держать их подальше от охотников, работающих теперь по колено в воде, и в то же время не перебить всю команду, которую старался защитить. Мюрелл должен был, несмотря на усиливающийся ветер, удерживать лодку в нужной позиции. Каждый раз, когда я останавливался, чтобы сменить патронташ, следовал очередной натиск этих тварей. Счет за боеприпасы для прикрытия операций по разделке монстра был одной из тех вещей, которые влияли на дороговизну содержания корабля-охотника. Дно океана в тех местах, где разделывали монстров, наверное, было покрыто ковром из гильз.

Наконец охотники закончили разделку. Все спустились вниз и задраили люки. Мы тоже задраили лодку и двинулись за «Явелином». Последнее, что я видел, были разбросанные в воде останки монстра и кишащие вокруг них слэшеры, алебарды и прочая морская нечисть.

Глава 10

MAYDAY, MAYDAY

Поставить лодку на стоянку внутри корабля, находясь в воздухе — хитрая работа и при самых благоприятных погодных условиях, а уж при ветре, который был в данный момент, это все равно, что пытаться протянуть иголку через бетономешалку. Мы погрузились вслед за «Явелином» и заняли место на стоянке под водой. Потом мы вынуждены были переждать в лодке, пока корабль поднимется на поверхность, спустит воду со стоянки и загерметизирует ее снова. Когда «Явелин» опустился на семьдесят саженей и лег на дно, мы разгерметизировали лодку и выбрались из нее.

Оставалась еще работа по упаковке воска, но это могло подождать. Все были грязные, усталые и голодные. Мы заняли очередь в душевую. Мылись по трое сразу. Наконец все собрались в комфортабельной кают-компании, под кормовой оружейной башней.

Комфортабельность в значительной степени заключалась в том, что каждый охотник мог найти себе место где сесть или мог передвигаться, не спотыкаясь о товарищей. Здесь имелся большой кофейник, и у каждого была миска для еды и чашка. В связи с тем, что на корабле-охотнике не существует четкого распорядка дня, в кают-компании всегда есть горячая пища, все едят, как и спят, когда есть время. Монстр был убит, разделан, корабль отдыхает на дне — это единственный случай, когда вся команда может собраться вместе.

Все, конечно, обсуждали охоту, воск и подсчитывали, сколько можно за него выручить при цене восемьдесят сентисолов за фунт.

— Я посчитал, у нас около четырнадцати тонн воска, — сказал Рамон Левелин, проверявший воск, который опускали в хранилище. Он произвел в уме кое-какие математические операции и прибавил, — скажем, двадцать две тысячи солов,

Потом он взял бумагу и карандаш и продолжал расчеты. К моему удивлению, он подсчитал долю Мюрелла и мою.

— Эй, мы действительно хотим, чтобы они рассчитались с нами? — шепнул я Мюреллу. — Мы ведь присоединились к ним, чтобы просто прогуляться.

— Я не хочу этих денег, — ответил он. — Эти люди нуждаются в каждом соле, который они зарабатывают.

Как впрочем и я, ведь мне не платит какая-нибудь солидная компания с Земли и у меня нет своего счета в банке. Как бы там ни было, я отправился в море на «Явелине» не зарабатывать деньги, а журналист должен быть очень щепетилен, когда ему предоставляется возможность заработать какие-то деньги на стороне. Это не причинит никакого вреда при теперешнем состоянии дел, подумал я, но, если превратить это в практику, все может закончиться раскрашиванием новостей, подыгрыванием фаворитам и всевозможными убийственными историями, не существующими на самом деле. Мы и так практикуем подобные вещи, например, замалчивание истории с гусеничной улиткой на космодроме и участие в ней Биша Вэра, а потасовки, которые «никогда не случаются» в местных барах?

— Мы только гости, — сказал я. — Здесь мы не на работе.

— Но вы, черт возьми, работали, — возмутился Джо Кивельсон. — Может, вы и пришли на корабль, как гости, но теперь вы оба члены команды. Я никогда не видел такого точного выстрела — Уолт расправился с монстром, как с цыпленком на разделочной доске, и он отлично поработал, прикрывая нас во время разделки. Но Уолт не смог бы этого сделать, если бы мистер Мюрелл не удерживал лодку, а в такую погоду это тоже не простая работа…

— Хорошо. Давайте поговорим об этом, когда вернемся в порт, — сказал я. — Мы собираемся возвращаться или попробуем достать еще одного монстра?

— Не знаю, — ответил Джо. — Если мы продолжаем охоту, придется переждать, пока стихнет ветер, но к этому времени станет уже довольно холодно.

— Чем дольше мы находимся в море, тем дороже нам обходится монстр, — сказал Абдула Монахан — инженер. — Эти расходы уменьшают долю каждого.

— Сказать правду, мне не терпится вернуться обратно, — сказал Джо Кивельсон. — Я хочу посмотреть, что происходит в Порт Сандоре.

— И я тоже, — поддержал Мюрелл. — Я хочу подыскать помещение, открыть офис и заняться делом. Когда прилетает «Мыс Канаверэл»? В первый раз я хочу отправить сразу большую партию товара.

— О, не в ближайшие четыреста часов, это точно, — ответил я. — Космические корабли стараются пропустить предзакатные и предрассветные штормы на Фенрисе, при сильном ветре совсем не просто посадить корабль.

— Ну, значит, времени будет предостаточно, — сказал Мюрелл. — Воск, который вы не сдали Кооперации, плюс тот, который охотники заберут обратно… но мне надо сделать еще очень много…

— Да, — согласился я, — для начала увернуться от пули.

— О, я не думаю, что возникнут какие-то проблемы, — сказал Мюрелл. — Этот парень, Равик, растерял всю свою обойму.

Он собрался продолжить, но не успел добавить и слова, как где-то грохнул взрыв. Весь корабль дернулся, как пушка при отдаче, и мы все попадали в кучу. «Явелин» накренился на правый борт. Было много криков, кричали в основном те, кто обварился кофе, и тот охотник, который вспомнил о боеприпасах.

— Боеприпасы на корме, ты, болван, — рявкнул на него Джо Кивельсон, поднимаясь на ноги. — Всем оставаться на месте, я проверю, в чем там дело.

Он открыл дверь, быстро захлопнул ее обратно и закрыл на засов.

— Видимо, впереди разорвало корпус, вода прибывает, бьет струей из люка машинного отделения, как гейзер, — сказал он. — Рамон, посмотри, что там на лодочной стоянке. Всем остальным следовать за ним, прихватите всю еду и теплую одежду, какую только можно. Мы покидаем корабль.

Джо стоял в дверном проходе, подталкивая людей или наоборот, придерживая их, чтобы не толпились, и приговаривал:

— Спокойно. Не толкайтесь. Все выйдем.

Проходя мимо маленького камбуза, я увидел двух охотников, вытаскивающих упаковки с продуктами. Ничего особенного не происходило, и я спокойно продвигался к стоянке, на ходу натягивая на себя немыслимое количество одежды.

Дюмонт открыл люк лодки, я бросил туда свой багаж и прыгнул сам, следом за мной полетел тюк с одеждой, потом появился Том. Последним спустился Джо Кивельсон, он прихватил с собой судовой журнал и прочее.

— Вода бьет изо всех щелей, — сказал он. — Наверное, у «Явелина» оторвало всю переднюю часть.

— Ну, теперь мы знаем, что произошло с «Клэймором» Саймона Мак-Грегора, — больше для себя, чем для остальных, сказал я.

Джо и пулеметчик Ганс Корни достали ракету из ящика, отцепили гарпун и установили взрывное устройство в боевое зарядное отделение. Джо на секунду остановился и кивнул в мою сторону:

— Я тоже так думаю. Ну-ка, все взялись за что-нибудь покрепче. Мы выходим.

Я знал, что за этим последует и изо всех сил вцепился в поручни, так, будто это была когда-то утерянная и теперь вновь обретенная возлюбленная. Мюрелл ничего не подозревал, но у него было достаточно смекалки, чтобы точно имитировать тех, кто был в курсе того, что происходит. Мюрелл крепко схватил поручни с другой стороны.

Выпустили ракету. В первое мгновение ничего не произошло, я сказал Мюреллу, чтобы он не выпускал поручни. Через секунду взорвался шлюз, и вода под огромным давлением ударилась о лодку. Прошло еще немного времени, давление выровнялось, и мы через пробоину вышли наружу. Лодка прошла над «Явелином», сделала круг и вернулась обратно. Корабль лежал на дне, на четверть погруженный в тину. Вся передняя часть с левого борта отсутствовала. Джо Кивельсон достал квадратный ящичек, который он прихватил с судовым журналом, немного с ним повозился и выбросил за борт. Это был радио-локатор. Иногда охотникам везло, и они за один выход в море добывали воска больше, чем мог вместить корабль, тогда они упаковывали добычу, привязывали якорь и опускали на дно, там же оставляли и радио-локатор. Он способен посылать сигнал и имя корабля в течение двух лет.

— Ты действительно думаешь, что это диверсия? — спросил меня Мюрелл. Взорвать корабль с шестнадцатью охотниками на борту, кажется, это было нечто неординарное для него. Возможно, это так и было относительно этики бизнеса на Земле. — Может, это силовой блок?

— Нет, не может быть. Но даже если бы одна такая штуковина взорвалась — испарились бы весь корабль и вода на четверть кубической мили вокруг. Нет, это была старомодная химическая взрывчатка провинциального производства.

— Равик? — это был риторический вопрос.

— Вы знаете, как легко ему будет дышать без вас и Кивельсона, а тут такой шанс избавиться сразу от обоих, — все на борту прислушивались к этому разговору, и я продолжал: — Что вы знаете об этом парне — Эле Дэвисе?

— Утром, после собрания, он некоторое время был один на борту, — сказал Абдула Монахан.

— И он исчез во время заварухи в Зале Охотников, — добавил Том. — А когда он здесь появился, на нем не было ни единой царапины. Думаю, ему бы сильно досталось, если бы его не считали своим люди Равика.

— Нам надо бы с ним повидаться, когда вернемся, — сказал кто-то сладким голосом.

— Если вернемся, — сказал Рамон Левелин. — Для этого нам придется здорово попотеть.

— У нас есть лодка, — сказал Ганс Корни. — Она немного переполнена, но думаю, мы сможем добраться до Порт Сандора.

— Надеюсь, сможем, — сказал Эйб Клиффорд — штурман. — Попробуем подняться, Джо?

— Да, посмотрим, как она поведет себя наверху, — ответил капитан.

Поднимаясь, на глубине тридцати саженей мы прошли мимо монстра. Он вытянул шею и пошел на нас. Монахан поставил лодку в почти вертикальное положение и, вынося из двигателей все, что можно, мы пробкой вылетели из воды.

Ветер бил и швырял лодку, как мячик для пинг-понга, прошло несколько секунд, надо сказать, очень неприятных, прежде чем Монахан сумел восстановить хотя бы подобие контроля. Охотники выражались не самым лучшим образом, у нескольких из них из носа текла кровь. Монахан пытался развернуть лодку против ветра. По всей панели управления мигали красные лампочки. Абдула опустил лодку чуть пониже, и некоторое время мы летели, как пуля, подгоняемые ветром. Постепенно Абдула опускал лодку все ниже и ниже, и мы снова ушли под воду.

— Вот такие дела, — сказал Джо Кивельсон, когда мы вновь оказались в подводной тиши. — Пока не стихнет ветер, нам придется оставаться под водой. Никому не делать лишних движений и не вдыхать воздух больше необходимого. Нам надо беречь кислород.

— Разве лодка не оборудована электролитовыми жабрами? — спросил Мюрелл.

— Оборудована, но они вырабатывают кислород максимум на шесть человек. Нас на борту шестнадцать.

— На какое время нам хватит кислорода? — спросил я.

— Приблизительно на восемь часов. Если мы будем плыть в Порт Сандор под водой, это займет пятьдесят часов. Ветер потихоньку начнет стихать, только часов через двадцать.

— Мы можем двинуться на юг, к Земле Германа Рейха, — сказал Эйб Клиффорд, штурман. — Дай-ка я просчитаю…

Он достал линейку, блокнот и карандаш, расположился спина к спине с пилотом, поближе к свету. Все наблюдали за ним в полной тишине, которая неожиданно была нарушена рыком Джо Кивельсона:

— Дюмонт! Ты зажигаешь эту трубку и я тут же скармливаю ее тебе.

Старина Пит Дюмонт выхватил изо рта трубку, и быстро сунул зажигалку в карман.

— Черт! Джо, я просто не подумал… — начал было он.

— Хорошо, дай-ка мне ее, — Джо положил трубку в ящик под картами. — В следующий раз, когда ты не подумаешь, у тебя не будет ее под рукой.

Через некоторое время Эйб Клиффорд оторвался от блокнота.

— Я не смог получить точных координат «Явелина», где-то примерно через двадцать пять градусов восточной долготы и двадцать градусов южной широты. Наши координаты не удалось получить вообще, кроме того, что мы где-то в районе тридцати градусов южной широты. Сигналы локатора идут точно с севера, северо-востока от нас. Если мы дадим задний ход и так и будем идти, мы придем в залив Санцери Земли Германа Рейха. Если мы туда доберемся, все будет в порядке. Мы окажемся с подветренной стороны гор Хэксо и сможем время от времени менять кислород, а когда ветер стихнет, мы спокойно двинемся домой.

Затем Джо, Абдула и Эйб начали обсуждать, с какой скоростью лодка сможет преодолеть это расстояние под водой. Результаты не ободряли.

— Похоже, нам предстоит десятичасовое путешествие под водой, — сказал Джо. — Это на два часа дольше, чем нам бы хотелось, а жабры не дадут кислорода больше, чем они дают сейчас. Мы просто должны использовать его как можно меньше. Всем лечь и ничего не делать, чтобы не затрачивать энергию. Я займусь радиоприемником, посмотрим, может, удастся выйти с кем-нибудь на связь.

Надеяться не грех, — подумал я. Эти приемники используют на лодках для связи с кораблем во время разведки. Он может работать в радиусе сто миль. Корабли-охотники никогда не работают так близко друг от друга. Конечно, есть надежда, что какой-нибудь корабль лег на дно в пределах слышимости. Итак, Эйб взял управление в свои руки и держал лодку так, чтобы сигналы радиолокатора с «Явелина» шли точно сзади. А Джо Кивельсон начал передавать:

— Mayday, Mayday, Mayday… Вызывает капитан «Явелина» Кивельсон. Мой корабль потерпел крушение, взрыв в машинном отделении. Сейчас вся команда на лодке-разведчике, мы идем в залив Санцери по курсу к югу, юго-западу от места катастрофы. Мы не можем назвать наших точных координат. Сигнал локатора идет с «Явелина». Вызываю все корабли, вызываю Mayday.

Джо перестал передавать. Кроме случайного треска в приемнике ничего не было слышно. Джо начал передавать снова.

Я свернулся калачиком, стараясь держать ноги подальше от чьего-нибудь лица, а лицо подальше от чьих-нибудь ног. Кто-то начал молиться, еще кто-то попросил его помолчать и не расходовать зря кислород. Я старался уснуть, это единственное практичное действие в данной ситуации. Должно быть, я в этом преуспел. Когда я снова проснулся, Джо Кивельсон раздраженно продолжал:

— Mayday, Mayday, Mayday, Mayday…

Глава 11

ТЕМНОТА И ХОЛОД

Когда я проснулся в следующий раз, Том Кивельсон передавал все то же заклинание, а его отец спал. Охотник, который до этого молился, начал молиться снова, но никого уже не волновало, как он растрачивает кислород. Это была молитва теософиста о Проводнике Души, я вспомнил, что Цезарио Вийера был теософист. Может, Проводник Душ и существует в действительности. Если да, нас, наверное, скоро найдут. Я понял, что мне совершенно безразлично, как это произойдет, и списал это на нехватку кислорода. Глен Мюрелл прервал монотонные призывы о помощи и молитву:

— Если мы останемся здесь еще час — с нами кончено, — сказал он. — Держу пари, что это так.

Спорщиков среди нас не оказалось. Джо Кивельсон открыл глаза и осмотрелся.

— Мы никого не вызвали по радиосвязи, — продолжил Мюрелл. — Это означает, что в течение часа нас никто не найдет. Я прав?

— Да, наверное, где-то в этих пределах, — допустил Джо.

— Как далеко от берега мы сейчас находимся?

— Радар не улавливает ничего, кроме стай рыб, — ответил Эйб Клиффорд. — Единственное, что я знаю, мы сейчас в заливе Санцери.

— Хорошо, почему же тогда нам не всплыть? — продолжал Мюрелл. — Один из тысячи, что нам повезет, но если мы останемся здесь, у нас не останется ни одного шанса.

— Что вы думаете? — обратился ко всем Джо. — Мне кажется, Мюрелл правильно говорит.

— Смерти нет, — сказал Цезарио. — Смерть — переход в иное состояние, и снова жизнь. Мне все равно, что вы решите.

— А что нам терять? — спросил кто-то еще. — Мы давно играем в кредит.

— Отлично. Мы всплываем, — сказал капитан. — Всем держаться крепче.

Мы разбудили всех, кто продолжал спать, кроме трех охотников, которые были без сознания. Этих мы завернули в одеяла и брезент, как младенцев, и привязали их покрепче. Мы проверили, чтобы ничего не болталось в лодке, и привязали, и пристегнули все, что нашли. Потом Абдула направил лодку вверх и выжал максимум из двигателей. Как раз когда мы начали подниматься, я услышал голос Цезарио:

— Тем, кто хочет встретиться со мной после реинкарнации, могу сказать только одно — я не перевоплощусь снова в Фенрисе!

Передние огни освещали путь только на пятьдесят-шестьдесят футов впереди. Я видел, как слэшеры, алебарды и прочая нечисть в спешке убирались с нашего пути. Затем мы вертикально вышли на поверхность.

Все повторилось заново, только на этот раз Абдула не пытался бороться, а просто держал курс вверх. Лодку начало раскручивать. Думаю, многие из нас теряли сознание, я-то точно. Наконец, больше благодаря везению, чем приложенным усилиям, Абдула смог развернуть лодку по ветру. Некоторое время мы летели более или менее спокойно, но потом лодку опять начало раскручивать вокруг оси. С места, где я сам себя привязал, была видна панель управления, в переднем иллюминаторе я увидел скалы, напоминающие оскал монстра, я закрыл глаза и стал ждать прихода Проводников Душ.

В течение нескольких секунд, которые тянулись как полчаса, никто из них не появился, я снова открыл глаза. Горы были теперь и впереди и справа. Интересно, когда отец узнает о том, что с нами случилось? Цезарио снова стал молиться, к нему присоединился Абдула, который вдруг вспомнил, что воспитывался как мусульманин. Надеюсь, он не пытался молиться в сторону Мекки, даже если предположить, что он знал, где она располагается относительно Фенриса. Это меня рассмешило, и я подумал, что сейчас самое подходящее время смеяться над чем угодно. Наше положение было настолько хреновым, что все, что бы не произошло, было бы просто смешным. Я продолжал смеяться, когда заметил, что мы медленно снижаемся и идем задним ходом. Очевидно, Абдула, переставший к этому времени молиться, смог каким-то образом восстановить хоть какой-то контроль над лодкой и удержать ее против ветра. Все будет нормально, если сила ветра останется постоянной, и, как только я об этом подумал, лодку опять подбросило и закрутило, и я увидел отвесную скалу в заднем иллюминаторе.

В следующий момент я увидел, что от скалы отделяются камни и валуны и летят в нарушение всех законов гравитации, затем до меня дошло, что это уровень приземления, и мы опускаемся вверх тормашками. Это продолжалось несколько секунд, потом лодка ударилась кормой о землю, подскочила и ударилась снова. Я потерял сознание от третьего удара.

Когда я пришел в себя, я свисал с борта лодки, который теперь был ее потолком, внешние и внутренние огни не горели. Джо Кивельсон держал фонарь, пока Эйб Клиффорд и Глен Мюрелл пытались отвязать меня и спустить вниз. Воздух был свежий и очень холодный.

— Эй, да мы уже внизу! — сказал я так, что можно было подумать, кроме меня об этом никто не знает. — Кто-нибудь еще жив?

— Насколько мне известно, все, — ответил Джо. — Кажется, я сломал руку.

Тут я заметил, что он держал руку крепко прижатой к телу. Мюрелл сильно поранил голову и пока работал, все время вытирал рукавом кровь.

Когда они спустили меня вниз, я осмотрелся. Кто-то освещал фонариком корму, которая была практически вся разбита. Это чудо, что не взорвался контейнер с ракетами, но еще большее чудо — что все остались живы, хотя чудом было бы и если бы остался в живых хоть один из нас. Мы нашли два фонаря, которые можно было зажечь, и привели в чувство тех, кто был без сознания. У одного охотника была сломана нога, еще у одного — кисть, а Абдула Монахан пришел к выводу, что у него сломаны два ребра. У остальных все было на месте, но все были в синяках и ранах. У меня болело буквально все. Мы нашли работающий обогреватель и включили его. Том и я с помощью брезента кое-как закрыли пробоины в корме. После того, как Мюрелл и Цезарио закончили вправлять кости, накладывать шины и перевязывать ребра Абдулы, они налили в чайник немного воды из одной из канистр и стали готовить кофе. Пит Дюмонт отыскал свою трубку и закурил, Джо Кивельсон закурил свою.

— Хорошо, где мы находимся? — спросил кто-то Эйба Клиффорда.

Штурман тряхнул головой:

— Радио разбито, то же самое с локатором и навигационным оборудованием. Я могу смело утверждать, что мы находимся на северном побережье Земли Германа Рейха.

Рассмеялись все, кроме Мюрелла. Я вынужден был объяснить ему, что Земля Германа Рейха — антарктический континент Фенриса и других берегов уже быть не может.

— Я бы сказал, мы прилично удалились на запад от Залива Санцери, — рискнул предположить Цезарио Вийера. — Мы не можем быть в восточной стороне, нас несло на запад. Думаю, мы как минимум в пятистах милях от него.

— Не обманывай себя, Цезарио, — сказал ему Джо Кивельсон. — Нас подняло турбулентным потоком вверх и несло на восток. Альтиметр пытался снимать показания, но половину полета просто не мог этого сделать. Мы не знаем, где мы сейчас. Я принимаю заявление Эйба.

— Мы в устье какого-то фиорда, — сказал Том. — Мне кажется, он разветвляется рогатиной, и мы находимся наверху слева, не берусь утверждать это точно.

— Не могу найти ничего подобного по карте, — сказал через некоторое время Эйб Клиффорд.

Джо Кивельсон чертыхнулся:

— Эйб, ты прекрасно знаешь, как «скрупулезно» составлялись карты этого побережья.

— Какой нам сейчас толк от того, что мы узнаем, где мы находимся? — спросил я. — Радио разбито, мы не сможем никому передать наши координаты.

— Может, нам удастся привести в порядок двигатели и, когда ветер стихнет, снова поднять лодку в воздух, — сказал Монахан. — Я, пожалуй, осмотрю их, интересно, как сильно они пострадали?

— С дырой вместо кормы? — спросил Ганс Корни. — Мы не пройдем и сотни миль, как каждый из нас станет холодней ствола пистолета.

— Мы залепим дыры мокрым снегом и позволим ему замерзнуть вместо нас, — предложил я. — До того, как стихнет ветер, выпадет достаточно снега.

Джо Кивельсон посмотрел на меня.

— Это дело, — сказал он. — Когда ты сможешь начать осматривать двигатели, Абдула?

— Прямо сейчас, но мне нужен помощник. Вы так меня всего замотали, что я вряд ли справлюсь в одиночку.

— Думаю, мы должны разделиться на две группы и разведать все вокруг, — сказал Рамон Левелин. — Нам необходимо найти более подходящее место для стоянки, чем эта лодка, не у всех достаточно теплой одежды, и у нас есть пострадавшие. Одного обогревателя недостаточно, часов через семьдесят мы все перемерзнем до смерти, сидя вокруг него.

Кто-то выразил надежду на то, что мы сможем найти пещеру.

— Сомневаюсь в этом, — сказал Левелин. — Однажды я был в этих местах в составе исследовательской экспедиции. Здесь полно камней вулканической породы, в основном, гранит и совсем мало пещер. Но вполне возможно, что мы сможем здесь, неподалеку найти какое-нибудь натуральное укрытие, или что-нибудь, из чего можно сделать укрытие. У нас есть два подъемника мощностью полтонны каждый, с их помощью можно построить что-нибудь из камней. Давайте разделимся, одну группу поведу я, ты, Эйб, поведешь другую. Одна группа пойдет вверх по фиорду, другая — вниз.

Мы выбрали из охотников тех, у кого было побольше теплой одежды и тех, кто не особенно сильно пострадал при посадке, и разделились на две группы. Том хотел присоединиться к нам; но Абдула настоял на том, чтобы он остался и помог с проверкой двигателей. Наконец шестеро из нас — Левелин, Мюрелл, Эйб Клиффорд, старый Пит Дюмонт, я и еще один охотник вышли из лодки на свежий воздух. У нас было два переносных прожектора — на лодках-разведчиках всегда много снаряжения — один из них взял Левелин, другой — Клиффорд. Начался снег, ветер нес его прямо на нас в ущелье, где мы приземлились. Между скал протекал ручей, после дождей, которые прошли до темноты, он превратился в настоящую реку, камни по ее берегам были одеты льдом. Мы только глянули в ее сторону и покачали головами. Наши исследования обойдутся без пересечения этой речушки. Мы постояли некоторое время, стараясь разглядеть что-нибудь сквозь чертов снегопад, и разошлись в разные стороны. Эйб Клиффорд, Дюмонт и еще один охотник пошли вверх по течению, а Рамон Левелин, Глен Мюрелл и я — вниз.

Через несколько сот ярдов ниже по течению река переходила в водопад высотой пятьдесят футов. Мы спустились рядом с ним и обнаружили, что дальше ущелье расширяется. Это был берег моря, вернее то, что было берегом тысячи лет назад. Земля Германа Рейха уходила под воду восточным полушарием и поднималась из воды с западной стороны. Мы свернули в сторону от реки, ветер усилился и дул уже не в лицо, а слева. Вершина горы оказалась справа от нас, впереди и по бокам слышался рев моря. Том был прав, сказав, что фиорд похож на рогатину.

Вокруг вразброс росли деревья, а когда мы обошли вершину горы, перед нами открылась еще одна долина.

Деревья на Фенрисе, как и все остальное, значительно отличаются от всего аналогичного на нормальных планетах. Они не высокие, самые большие не выше пятнадцати футов, но они достигают шести-восьми футов в толщину. Все ветви растут в разные стороны из верхушки ствола и напоминают мне изображения медузы, которые мне доводилось видеть. Внешне кора у них твердая, как камень, под ней находится еще одна кора, мягкая и губчатая, она становится все мягче ближе к середине, а затем идет сверхтвердая сердцевина толщиной примерно фута в два.

— Ну вот, теперь мы можем развести огонь, — сказал Мюрелл, разглядывая деревья.

— И как вы собираетесь их рубить, с помощью ножей? — поинтересовался я.

— У нас на лодке есть резак, — сказал Левелин. — Мы можем разделать их на тысяче-пудовые куски и переправить в лагерь на подъемниках. Губчатую кору можно пропитать водой, дать замерзнуть и соорудить из этого подходящую хижину, — он поглядел вокруг, насколько это позволял снегопад. — Это, пожалуй, неплохое место для лагеря.

Пожалуй, нет, — подумал я. Если мы собираемся работать на лодке, то нет. Мне также совсем не хотелось пробовать перетащить через водопад Доминика со сломанной ногой. Я ничего не сказал, лучше подождать, пока вернемся назад, здесь слишком холодно и ветрено для споров, и потом мы не знаем, может, Эйб и другие нашли что-нибудь более подходящее вверх по течению.

Глава 12

РАБОТА ПОСЛЕ КАТАСТРОФЫ

Мы отсутствовали около двух часов. Абдула с помощниками сняли с двигателей защитные пластины и с их помощью забаррикадировали пробоины в корме. Обогреватель поддерживал теплую температуру воздуха внутри лодки, не такую «теплую», как снаружи, но определенно комфортную. Абдула, Том и Ганс Корни осматривали преобразователи, которые на мой, не очень профессиональный взгляд, представляли собой безнадежное месиво.

В передней части лодки тоже происходила кое-какая работа. Цезарио Вийера отыскал небольшой портативный радиоприемник, который был не в таком уж безнадежном состоянии, и разобрал его на части. Мне показалось, что эта работа может оказаться более эффективной, чем другие, и я пробрался с Цезарио через груды деталей от двигателей. Это был не совсем радиоприемник. Он мог работать в радиусе не более ста миль, по крайней мере, он не мог посылать сигналы дальше этого расстояния.

— Это все, что у нас есть? — спросил я, разглядывая приемник, он был такого же типа, как мой репортерский, за исключением того, что он не записывал.

— Есть еще обычный корабельный приемник, но он разбит вдребезги. Я подумал, может, удастся собрать что-нибудь поприличнее из этих двух калек.

Мы в «Таймс» использовали достаточное количество радиоаппаратуры, и у меня имелся кое-какой опыт работы с ней. Я начал разбирать на части большой приемник и тут вспомнил о радиолокаторе и притащил его сюда же. Основная проблема была в том, что все внутренности этой аппаратуры были настолько миниатюрные, что инструмент часовых дел мастера и то был бы великоват для работы с ними, в нашем же распоряжении был только обычный набор инструментов, годный для работы оружейника.

Пока мы ломали голову над разбитой радиоаппаратурой, Рамон Левелин рассказывал остальным, что нам удалось обнаружить во время экспедиции. Джо Кивельсон отрицательно покачал головой.

— Это слишком далеко от лодки. Мы не можем все время таскаться туда и обратно, чтобы продолжать работу с двигателями. Нам надо нарубить там деревья и переправить их сюда на подъемниках. А насчет использования губчатой коры для постройки укрытия, я думаю — это неплохая идея. Но давайте построим хижину здесь.

— Ладно. Могу я прямо сейчас взять людей и начать валить деревья? — спросил помощник капитана.

— Нет, подождем, пока вернется Эйб, посмотрим, что ему удалось обнаружить вверх по течению.

Том, который в это время продолжал возиться с преобразователями, сказал:

— Мне кажется, мы можем забыть о двигателях. Это заводская работа. Нужны запчасти, а у нас здесь нет ничего, что могло бы пойти двигателям на пользу.

Это было как раз то, о чем я думал. Том знал о двигателях гораздо больше меня, и я хотел услышать его точку зрения в подтверждение моей собственной.

— Том, взгляни на этот хлам, — сказал я. — Может, ты сможешь помочь нам.

Он подошел поближе, посмотрел над чем мы работаем, и сказал:

— Вам нужна лупа. Подождите, может, я что-нибудь найду.

Потом он залез в один из ящиков, порылся в нем, вытащил оттуда бинокль, вернулся к нам, присел рядом и стал разбирать бинокль на части. Том достал две линзы из объектива и таким образом у нас появилась пара великолепных увеличительных стекол.

Это нам очень помогло, но иметь возможность видеть, и иметь инструмент, чтобы это делать, — не совсем одно и то же. Том нашел набор для шитья, наждак и начал делать из иголок миниатюрные отвертки.

Вскоре вернулись Эйб Клиффорд, Пит Дюмонт и еще один охотник. Они сразу столпились возле обогревателя и кофейника. Немного отогревшись, Эйб сказал:

— Пол-мили вверх по течению — небольшой водопад. Обойти его сверху или снизу не представляет особенного труда, земля вокруг такая, что можно предположить, что когда-то там было озеро. Ветер там не такой сильный, а все дно или чем это еще там было, заросло деревьями. Это было бы хорошим местом для лагеря, если бы это было не так далеко от лодки.

— Насколько сложно будет нарубить деревья прямо там и переправить их сюда? — спросил Джо, собираясь объяснить, что у него на уме.

— Ну, это запросто. Думаю, что это будет гораздо легче, чем с того места, что нашел Рамон.

— Я тоже так думаю, — согласился старший помощник. — Перетаскивать через этот водопад внизу половину ствола гораздо сложнее, чем перекинуть его через водопад сверху. — Он начал застегивать на себе парку. — Ну что, взяли резак, подъемники и — вперед.

— Подожди, сейчас я немного согреюсь, и пойду с вами, — сказал Эйб. Потом он подошел к тому месту, где Цезарио со мной и Томом ковырялись с радиоаппаратурой. Разглядывая крошечные отвертки и прочие инструменты, сделанные Томом, Эйб одобрительно пощелкал языком.

— Беру свои слова обратно, Рамон, — произнес он. — Я больше пригожусь здесь. Вы уже разобрали что-нибудь из радионавигационной аппаратуры? — обратился он к нам.

Я встал.

— Ты займешься этим вместо меня, а я пойду поработаю инструментом дровосека, — сказал я.

Том тоже захотел пойти со мной, но Эйб велел ему продолжать заниматься инструментами. Пит Дюмонт сказал, что он проводит нас, а Мюрелл высказал желание пойти вместе с нами. Произошел небольшой обмен одеждой, мы взяли прожектор, резак, два подъемника и отправились вверх по течению реки.

Водопад оказался чуть выше того, что мы обнаружили внизу, но обойти его было гораздо легче, тем более, что в нашем распоряжении были подъемники. Самые серьезные трудности и самые большие опасности нес с собой ветер.

Хотя, когда мы поднялись наверх, он не был так силен. Пройдя двести ярдов по узкому ущелью, мы вскоре вышли на довольно широкое место, о котором рассказывал Эйб как о бывшем дне озера. Вокруг нас, насколько позволял видеть свет от наших прожекторов, росли приземистые деревья со змеевидными ветвями, торчащими в разные стороны из их верхушек.

Мы сразу начали с тех, что стояли ближе к нам. Срезали свисающие вниз ветви и занялись стволом. Работали по очереди. Остальные прыгали в это время вокруг, пытаясь согреться. Первый ствол весил почти полторы тонны, даже после того, как срезали все ветви. Мы с трудом смогли поднять один конец ствола с помощью двух подъемников. Губчатая масса, которая переходила из коры в сердцевину, была два фута толщиной. Мы разрезали ее на плиты для постройки хижины. Твердая сердцевина дает прекрасный огонь. Ветки нас не волновали, здесь было более чем достаточно крепкой древесины.

Мы повалили восемь деревьев, распилили их на плиты и сложили штабелями. Только, когда мы решили закончить работу, стало ясно, насколько мы все устали и перемерзли. Двое из нас отвозили деревья к водопаду и опускали их вниз, остальные встречали их там и разрезали на плиты. Если бы у нас был хотя бы еще один резак и еще парочка подъемников! Если бы у нас была хоть одна лодка на ходу…

Когда мы вернулись к лодке, все, кто не был покалечен и имел достаточно теплой одежды, чтобы отойти от обогревателя, вышли из лодки к нам на помощь. Первым делом мы с помощью дугового факела разожгли огонь, а затем стали строить хижину напротив лодки. Работали все, кроме Доминика Сильверстейна. Даже Эйб и Цезарио бросили возиться с приемником, а Джо Кивельсон и охотник со сломанной кистью также помогали нам, каждый одной здоровой рукой. К этому времени ветер стих, а снег пошел еще плотнее. Мы делали из внешней коры деревьев лопаты и, хотя они быстро ломались, засыпали снегом построенные стены хижины. Я потерял счет времени. И вот наконец мы закончили некое подобие хижины с очагом. Там было тепло, уютно и — самое главное — всем хватало места.

Нам надо было продолжать рубить деревья, очень скоро наступит такой холод, что будет не только невозможно работать, но и курсировать между деревьями и лагерем. Снег наконец перестал идти, небо очистилось, и мы увидели звезды. Это не сделало нас счастливее. Пока небо было закрыто тучами, тепло хоть как-то удерживалось, теперь же оно просто улетучивалось в космос.

Река встала, водопад тоже целиком замерз. С одной стороны, это было нам на руку, мы просто скидывали стволы вниз и некоторые из них скользили еще ярдов двести вниз по реке. Но холод стал нас постепенно донимать. На резке стволов работало только пять человек: Цезарио, старый Пит Дюмонт, Эйб Клиффорд и я. Мы были самыми маленькими и следовательно, могли надеть на себя больше теплой одежды. Именно поэтому, пока мы могли передвигаться, мы не имели права останавливаться. Если бы огонь погас, все перемерзли бы до смерти за считанные секунды.

У Эйба Клиффорда наконец заработал приемник. Эйб надеялся, что он сможет посылать сигналы в радиусе пятисот миль. Охотники, сменяя друг друга, не переставая передавали «mayday». Кажется, именно Биш Вэр объяснил мне когда-то, что «mayday» не имеет ничего общего с календарным днем, следующим после последнего дня апреля. На древнефранцузском языке Земли это звучало как m'aidez, что означает «помогите мне». Интересно, подумал я, а как там Биш? Признаюсь, я не был оптимистом, думая о нем.

Цезарио, Эйб и я работали у водопада, мы не отвлекались ни на что, кроме твердой, долго горящей сердцевины. Я распрямился на минутку и посмотрел на небо. Три спутника Фенриса освещали все вокруг, как днем. Сверкающий снег и замерзший водопад были просто великолепны.

Я повернулся к Цезарио:

— Посмотри, ты все это потеряешь, если в следующий раз родишься не на Фенрисе, — сказал я. — Это, и еще самые длинные рассветы и закаты, и…

Я не успел продолжить список уникальных сторон жизни на Фенрисе, потому что со стороны лодки вдруг послышались автоматные очереди, одна короткая, вторая и еще, и еще…

Глава 13

СИГНАЛЬНЫЙ ОГОНЬ

Мы все разом заорали:

— Стреляют! Автоматы! — кричали так, будто должны были объяснить друг другу, что это было.

— Кто-то на них напал? — предположил Цезарио.

— Да здесь некому на них нападать, — сказал Эйб. — Все опасные и неопасные твари закопались на ночь в землю — готов поспорить, они просто расщепляют древесину.

Вполне возможно. Одной короткой очередью можно сбить всю мягкую кору и добраться до сердцевины. Но почему они не пользуются резаком? Он сейчас в лодке.

— Нам лучше пойти и узнать, в чем дело, — настаивал Цезарио. — Может, возникли какие-то проблемы.

Никто из нас не был вооружен, нам и в голову не приходило, что может понадобиться оружие. На Фенрисе достаточно много опасных наземных животных, но все они на сверх-жаркий и сверх-холодный периоды зарываются в норы и впадают в почти каталептическую спячку. Может, какая-нибудь тварь забилась в камни неподалеку от лагеря и проснулась от тепла нашего костра?

Мы спокойно обходились без прожекторов, спутники прекрасно освещали дорогу. Нам не хотелось, чтобы нас превратили в пыль огнем семи-миллиметрового автомата, поэтому, завидев лагерь, мы сразу начали орать во все горло. Как только охотники увидели нас, они прекратили стрелять и тоже начали орать дурными голосами. Наконец мы начали различать слова.

— Скорей сюда! У нас есть связь!

Мы вломились в хижину. Все столпились у верхнего люка лодки, который теперь служил дверью. Эйб продирался сквозь охотников, а за ними — условный рефлекс репортера — быть в центре событий. Я даже поймал себя на том, что, проталкиваясь мимо Абдулы, я выкрикнул:

— Пресса!

Как только мы оказались внутри, я спросил:

— Что случилось? — и увидел, что Джо Кивельсон уступает место у приемника Эйбу. — С кем вы вышли на связь?

— Махатма, «Адский наездник», — сказал он. — Сигнал очень тихий, но четкий. Они пытаются разобрать, в каком мы направлении. Нас ищет около дюжины кораблей: «Адский наездник», «Пеквуд», «Бульдог», «Буйная Гарта»…

— Как они узнали? — поинтересовался я. — Кто-нибудь засек наши позывные, пока мы шли под водой?

Эйб Клиффорд передавал по радио:

— Нет. Конечно, нет. Мы понятия не имеем, где у черта на рогах мы находимся. Вся навигационная аппаратура разбита вдребезги.

— Ну хорошо, вы можете сориентироваться по звездам, Эйб? — кажется, это был голос Фейнберга, слышимость была почти нулевая.

— Конечно, можем. Если вы находитесь в радиусе работы нашего самодельного приемника, то звезды говорят, что мы находимся там же, где и вы, — ответил ему Эйб. — Послушай, наш прожектор направлен вертикально вверх. Вам его видно?

— При всех этих спутниках? Мы можем находиться в полумиле от вас и не увидеть.

— Мы будем стрелять из автоматов, — сказал штурман.

— Я знаю. Я слышал стрельбу по радио. У вас есть ракеты? Может, вы выпустите одну, и мы сможем засечь ее?

— Эй! Вот это идея! Ганс, у нас есть еще одна ракета?

Корни сказал, что есть и, прихватив с собой еще одного охотника, пошел за ней в лодку. Я повторил свой вопрос Кивельсону.

— Нет. Твой отец пытался выйти на нас по видеосвязи. Это, наверное, было после того, как мы покинули корабль. Он не получил ответа и сделал общий вызов кораблей. Ближе всех был Нип Спацони, он поймал сигнал локатора и обнаружил «Явелин» с разорванным шлюзом и пустой лодочной стоянкой. После этого все приступили к вашим поискам.

Фейнберг сказал, что он вызвал по тревоге остальные корабли. Если «Адский наездник» — единственный корабль, с которым мы держали связь, то, если ракету не увидят с «Наездника», значит, ее не увидит никто. Видимо, эта же мысль пришла в голову Эйбу Клиффорду.

— Ты говоришь, вы растянулись вдоль всего побережья. Остальные корабли к востоку или к западу от вас?

— К западу, насколько я знаю.

— Значит, мы восточнее вас. Где вы сейчас находитесь?

— Около пятисот миль восточнее залива Санцери.

Это означало, что мы находились, по крайней мере, в тысяче милях восточнее залива.

Снаружи послышались какие-то крики, потом я различил голос Ганса Корни:

— Ракета готова к вертикальному запуску,

Десять секунд, девять, восемь… три, два, один, ракета пошла!

Клиффорд повторил по радио:

— Ракета пошла! — и когда она взорвалась на приличной высоте, спросил: — Вы видели ее?

— Нет, ничего не видели, — ответил ему Фейнберг.

— Эй, я знаю, что они увидят! — воскликнул Том. — Если мы зажжем все эти деревья!

— Неплохая идея. Слушай, Махатма, у нас здесь целый лес, на плато, выше лагеря. Если мы подожжем его, вы увидите?

— Почему нет? Даже при этом чертовом тусклом свете… Подожди минутку, я вызову другие корабли.

Том натянул теплую одежду, Цезарио прихватил дуговой факел, и мы втроем выскочили из хижины. Мы поспешили к водопаду по проторенной тропе, освободили подъемники от бревен и поднялись с их помощью на плато.

До этого, когда мы валили деревья, ветви нас не волновали, и мы просто разбрасывали их в стороны. Теперь мы собрали их в кучи возле деревьев, так, чтобы ветер, который еще не совсем стих, помог деревьям разгореться быстрее, и поджигали дуговым факелом. Вскоре все ветки горели, а потом занялась и кора деревьев. Жар от огня стал причинять некоторые неудобства, хотя температура воздуха была около минус девяноста градусов по Фаренгейту.

Цезарио работал с факелом. Когда все ветки уже горели, он стал поджигать сами деревья. Как только загоралось одно дерево, он сразу перебегал к другому.

— Этот парень настоящий пиротехнический маньяк, — сказал мне Том, вытирая со лба пот рукавом парки отца, которая была надета поверх его собственной.

— Так и есть, — Цезарио нашел время для ответа. — Ты знаешь, кем я был пятьдесят реинкарнаций назад? Нероном, предавшим Рим огню.

Теософисты никогда не стесняются подшучивать над собственной религией таким образом. Они так смотрят на вещи — ничто не может быть достаточно хорошим, если над этим нельзя посмеяться.

— А помнишь работенку, которую я проделал в Москве чуть позже?

Не знаю, имел ли Цезарио действительно какой-то астральный опыт, но сейчас он проделывал эту работенку отлично.

Мы еще немного подождали невдалеке, убедились, что огонь охватил деревья с обеих сторон реки. Вверх поднимались огромные клубы дыма, подсвеченные огнем, а там, где огонь не подсвечивал дым, он расходился в воздухе черными облаками. Если наши спасатели их не заметят, у них не будет никаких оправданий. Наконец мы двинулись обратно.

Когда мы оказались в пределах слышимости от лагеря, до нас долетели возбужденные крики. Все охотники прыгали вокруг хижины и кричали:

— Они заметили! Они нас заметили!

Лодка тоже была полна голосов, они неслись из приемника:

— «Пеквуд» для «Буйной Герты», мы тоже видим огонь, как раз с левого борта от нас… Да, «Бульдог», видим ваши бегущие огни, мы точно позади вас… «Слэшер» «Пеквуду» — вас не видим, дайте сигнальную ракету…

Я протолкался к приемнику:

— Это Уолтер Бойд, представитель «Таймс» с потерпевшими с «Явелина», — сказал я. — Есть у кого-нибудь аудиовидеоаппаратура, чтобы я смог сделать пару картинок для своей редакции?

Мое заявление вызвало общий смех среди операторов приближающихся кораблей.

— У нас есть такая штуковина, Уолт, — услышал я голос Оскара Фуджисавы. — Я иду впереди на разведчике «Пеквуда», прихвачу ее с собой.

— Спасибо, Оскар, — сказал я и потом спросил: — Ты видел Биша Вэра, когда вы покидали порт?

— Еще как видел! — ответил мне Оскар. — Можете поблагодарить его за то, что мы отправились на ваши поиски. Расскажу, когда увидимся…

Глава 14

СПАСАТЕЛЬНЫЕ РАБОТЫ

Лодка-разведчик с «Пеквуда» пришла через полчаса с той стороны ущелья, откуда поднимались языки пламени и клубы черного дыма. Она сделала круг над нашей лодкой, хижиной и столпившимися около них охотниками. Я увидел Оскара на месте пулеметчика, целившегося в нас видеокамерой. Он снял кусок, как мы прыгаем, кричим, хохочем и машем руками, затем лодка развернулась и пошла на посадку. Мы все побежали к лодке, все, кроме Доминика со сломанной ногой и еще двух охотников, у которых не было достаточно одежды, чтобы отойти от огня. Когда люк лодки открылся, я услышал голос Оскара:

— А теперь я передаю камеру Уолту Бойду, корреспонденту «Таймс» в рядами потерпевших с «Явелина».

Появившись из люка, он передал мне камеру, за ним вылезал пулеметчик, я снял их и то, как лодка оторвалась от земли и полетела на запад, чтобы привести сюда корабли. Потом я закрыл камеру и спросил Оскара:

— Что ты там говорил о Бише Вэре? Он был первый, кто начал поиски?

— Точно так, — сказал Оскар. — Часов через тридцать после того, как вы покинули порт, он собрал кое-какую информацию, которая навела его на мысль, что на «Явелине» произошла диверсия. Он пошел к твоему отцу, тот связался со мной, ведь Мохандос Фейнберг и я еще были в порту, а потом стал вызывать «Явелин» по видеосвязи. Когда ответа не последовало, твой отец передал общий вызов всем кораблям-охотникам. Нип Спацони отправился на поиски в то место, где, как он предполагал, вы охотились. Поймал сигнал вашего локатора, обнаружил на дне «Явелин» с оторванным носом и открытой стоянкой без лодки. Мы все посчитали, что вы на лодке направлялись на юг, именно там мы и начали поиски.

— Хорошо, а Биш Вэр (что я услышал последнее) мертвецки пьян, — сказал Джо Кивельсон.

— А-а, это просто игра, — сказал Оскар. — Надо было одурачить городскую полицию и всех, кто захотел быть одураченным. Это так здорово сработало, что он смог завалиться на вечеринку, которую устроил Стив Равик после собрания. Именно там он умудрился разнюхать, что у Равика имеется шпион на борту «Явелина». Следующие двадцать часов или около того он раскручивал эту версию и вышел на вашего Дэвиса, потянувшего спину. Биш разузнал, чем именно занимался Дэвис на корабле, после чего пришел к выводу, что какая бы диверсия не была, это связано с двигателями. А что, кстати, произошло?

Двое из нас, перебивая друг друга, рассказали ему о том, что случилось. Оскар кивал.

— Об этом и подумал Нип Спацони, когда увидел ваш корабль. Ну, хорошо, потом Биш переговорил с твоим отцом и со мной, а потом твой отец вызвал Нипа.

Было заметно, что Джо Кивельсон прямо страдает от того, что он обязан жизнью Бишу Вэру.

— Хорошо еще, что этого пьяницу кто-то послушал, — недовольно сказал Джо. — Я бы не стал.

— Да, я думаю, ты бы не послушал, — сказал ему Оскар не самым приятным голосом. — Я считаю, что он проделал очень сложную работу детектива.

Я кивнул головой и вдруг неожиданно меня поразила еще одна идея из Идей по Реформации Биша Вэра. Работа детектива — вот что это будет. В Порт Сандоре появится частное детективное агентство. Может, мне удастся уговорить его открыть подобную контору. Это может заинтересовать Биша. У него полно связей, он ловко управляется с пистолетом, если он наймет парочку крутых, но честных граждан, которые тоже умеют обращаться с оружием и организуют что-нибудь типа Бюро по защите и расследованию, это будет очень нужное начинание и вдобавок отвлечет его от мыслей о том, от чего до этого он отвлекается бэлдурским медовым ромом. Если бы он оставался трезвым хотя бы пятьдесят процентов времени — это было бы пятьдесят процентов успеха.

Рамон Левелин поинтересовался, как поживает Эл Дэвис.

— У нас не было времени на всяких Элов Дэвисов, — ответил Оскар. — Как только Биш вычислил, что произошло на борту «Явелина», мы поняли, что вам нужна помощь и получить ее вы должны быстро. Биш присмотрит за Элом, пока мы не вернемся.

— Это да, если только не напьется и не забудет, — зло сказал Джо.

Все, даже Том, раздраженно посмотрели на него.

— Пожалуй, надо бы узнать, что именно он пьет, и купить тебе целый кувшин, Джо, — сказал ему пулеметчик Оскара.

«Адский наездник», который был к нам ближе всех, когда засекли наши позывные, появился первым. После некоторых маневров он приземлился в ущелье, из корабля появились Мохандос, человек восемь из его команды с импровизированными носилками и кучей одеял. Мы подняли на борт Доминика, а Абдула и охотник со сломанной кистью поднялись сами. За «Наездником» шли еще корабли, и мы решили подождать. Джо Кивельсону, пожалуй, следовало бы подняться на борт «Наездника», чтобы осмотрели его руку, но капитан уходит последним, и он остался.

Оскар сказал, что он заберет Тома, Джо, Глена Мюрелла и меня на «Пеквуде». Я был рад этому обстоятельству. Оскар, его помощник и штурман — все трое холостяки — и они часто устраивают на «Пеквуде» вечеринки, когда не охотятся. Так что «Пеквуд» более комфортабельный корабль, чем какой-либо другой. Джо решил оставить лодку как есть, он собирался провести работы по поднятию «Явелина», спасательный корабль сможет и здесь все подобрать.

— Хорошо, только вот что, — сказал Оскар, — прихватите этот пулемет и прочее мелкое оружие. Сдается мне, в Порт Сандоре в ближайшие двадцать часов будет немного жарковато.

Я и сам начинал об этом задумываться. Охотники с «Адского наездника», люди Коркскру Финнегана с «Буйной Герты» и Нипа Спацони с «Бульдога» — все говорили о том, что надо что-то делать со Стивом Равиком. У Стива был неплохой ход — взрыв на «Явелине», но не сработало, и теперь было похоже, что та бомба покончит с ним самим.

Вряд ли это будет похоже на легкую прогулку. У Стива есть своя банда, и он может рассчитывать на двадцать-тридцать человек полицейских Мортона Холстока, а если они вступят в борьбу, это будет еще труднее. И к тому же, они вместе, а корабли-охотники возвращаются по одному. Интересно, головорезы Равика-Холстока попробуют остановить охотников в порту или концентрируются в Зале Охотников и Муниципалитете с тем, чтобы выдержать осаду. Наверняка я знал только одно — до того, как все кончится, в Порт Сандоре будет очень много стрельбы.

Наконец все потерпевшие, кроме Оскара, Джо, Тома, Мюрелла и меня были подобраны тем или другим кораблем. «Пеквуд», круживший все это время на высоте пяти тысяч футов, приземлился около нашего лагеря, и мы поднялись на борт. Боевая рубка на «Пеквуде» была раза в два длиннее, чем на обычном корабле-охотнике. Здесь стояли два дивана и много легких стульев. Также здесь имелись большой комбинатор видов и коммуникационный экран, я поспешил к последнему. И вызвал «Таймс».

Отец подошел сразу же, как только я закончил набирать комбинацию. Он был в рубашке, без халата и вооружен пистолетом. Наверное, на нас стоило посмотреть, но в конце концов отец был на волосок от того, чтобы остаться без семьи, а я был на волосок от смерти. После проявлений буйного восторга по поводу счастливого воссоединения, я спросил отца об обстановке в Порт Сандоре. Он покачал головой:

— Ничего хорошего, Уолт. Слух о том, что на «Явелин» подбросили бомбу обошел весь город, и все догадываются, чьих рук это дело. Мы еще не выражали ничьих точек зрения, мы ждали подтверждения.

— Включай запись, — сказал я. — Я расскажу тебе все, что мне известно.

Отец кивнул, протянул руку за пределы экрана и снова кивнул. Я начал с охоты на монстра, дошел до того, как корабль лег на дно. Все собрались после разделки в кают-компании, а затем произошел взрыв. Потом я рассказал о том, что мы увидели, покинув корабль и сделав круг над «Явелином».

— Состояние корпуса корабля говорит о том, что взрывное устройство было заложено в машинном отделении, — закончил я.

— У нас имеется несколько кадров «Явелина» на дне, отснятых капитаном Спацони, — сказал отец. — Капитан Кортленд, шеф полиции космодрома, считает, что это ни что иное, как фугасная бомба. Ты считаешь, несчастный случай исключен?

— Да, конечно. В это время в машинном отделении не было ни души. Корабль лежал на дне, вся команда находилась в кают-компании.

— Хорошо, достаточно, — сказал отец. — Мы приведем это как решающее и убедительное доказательство диверсии, — на этом он отключил запись. — Могу я теперь узнать, как вы покинули корабль и оказались на Земле Германа Рейха? — отец протянул руку вперед и опять включил запись.

Я коротко описал, как мы проводили время на лодке, посадку и крушение, лагерь, то, как мы рубили и сплавляли деревья и то, как мы ремонтировали приемник. Потом Джо Кивельсон сказал несколько слов, за ним Том и Глен Мюрелл. Я собирался сказать пару слов в заключение, присел рядом на диван, откинулся на спинку и расслабился.

Следующее мое воспоминание — помощник Оскара Фуджисавы трясет меня за плечо.

— Уже виден Порт Сандор, — сказал он мне.

Я что-то пробормотал ему в ответ, сел и увидел, что кто-то укрыл меня одеялом. Том Кивельсон все еще спал на диване напротив меня, также укрытый одеялом. Стрелка на часах над панелью управления показывала восемь Г.С. часов. Джо Кивельсона нигде не было видно, а Оскар и Глен Мюрелл пили кофе. Я подошел к лобовому иллюминатору, впереди на горизонте поднималось алое зарево.

И это тоже потеряет Цезарио, если следующая его реинкарнация произойдет за пределами Фенриса. В действительности, в этом не было ничего особенного, просто сырой, теплый воздух, поднимающийся из главных городских вентиляционных установок, приходил в жидкое состояние и замерзал при первой встрече с холодным воздухом и был подсвечен снизу протекторами. Я понаблюдал эту картину еще чуть-чуть, сделал себе чашку кофе, а когда закончил с ним, подошел к экрану.

Он все еще был настроен на «Таймс», перед ним сидел Мохандос Фейнберг и курил одну из своих черных сигар, за пояс у нет был заткнут десяти-миллиметровый Стенберг.

— А вы, ребята, порядком поотстали, — сказал он. — Я всегда думал, что «Пеквуд» — самый быстрый корабль. Мы прибыли сюда три часа назад.

— Кто еще?

— Коркскру и кое-кто из его людей сейчас здесь, в «Таймс». «Бульдог» и «Слэшер» только-только приземлились. Некоторые корабли из тех, что были дальше всех к западу и не добрались до вашего лагеря, уже давно в порту. У нас здесь собрание. Мы организовываем Комитет Бдительности Порт Сандора и новую Кооперацию Охотников.

Глава 15

БДИТЕЛЬНЫЕ

Когда «Пеквуд» всплыл под крышей города, я понял — что-то плавится. В порту было около двадцати кораблей, в доках или на плаву. На берегу собралось множество людей в корабельной одежде, они стояли группами, возбужденно разговаривали, время от времени переходили от одной группы к другой. Все были вооружены не только ножами и пистолетами, как обычно, но и тяжелыми ружьями и автоматами. Внизу слева началась небольшая суматоха, через толпу, прокладывая себе путь, дюжина охотников тащила за собой пятидесяти-миллиметровую корабельную пушку на антигравитационной тележке. Мне это начинало не нравиться, а Глену Мюреллу, который только очнулся от дремоты, все это нравилось еще меньше. Он прилетел на Фенрис договариваться о закупках воска, а не участвовать в гражданской войне, мне это тоже было ни к чему. Избавление от Равика, Холстока и Белшера должно было принести порядок и согласие в Порт Сандор, но боевые действия не несут городу ни того ни другого.

Может, мне стоило прикинуться глухонемым и не делать никаких заявлений по поводу того, что произошло на «Явелине», не переговорив до этого с отцом с глазу на глаз. Я отбросил эту мысль. С той минуты, как отец безуспешно пытался выйти на связь с «Явелином», а потом передал общий вызов по всей эскадре кораблей-охотников, никто не сомневался в том, что именно произошло. Слишком уж это было похоже на исчезновение «Клэймора», после которого Равик стал президентом Кооперации.

Порт Сандор уже давно был во власти Стива Равика. Охотники просто не хотели терпеть его и дальше.

Джо Кивельсон ворчал, недовольный тем, что у него была сломана рука, это означало, что когда начнется заваруха, он сможет размахивать только одним кулаком и, соответственно, получит в два раза меньше удовольствия. Одна из причин, почему Джо никудышный стрелок — он просто не любил пистолеты, это слишком безличное оружие для него. Оскар Фуджисава так не считал, он достал из ящика стола специальный пистолет Объединенной Полиции Марса и две запасные обоймы к нему. Внизу, на главной палубе, пулеметчик раздавал оружие, были слышны препирательства, каждый хотел, чтобы ему выдали топор, но на всех не хватало. Оскар вышел из рубки и заговорил, повышая голос:

— Эй, внизу, прекратить споры. Все остаетесь на корабле. Я отправляюсь в «Таймс». Как только сойду с «Пеквуда», отведете его во внутренний канал. Не пускать на борт никого, в ком не уверены.

— Так вот, куда мы собираемся? — спросил Джо Кивельсон.

— Конечно. Это самое безопасное место для мистера Мюрелла, а я хочу точно знать, что здесь происходит.

— Вам нет нужды сдавать меня на хранение, — запротестовал Мюрелл. — Я сам могу о себе позаботиться.

Знаменитые «последние слова», — подумал я.

— Безусловно, но и мы должны быть абсолютно уверены, — сказал ему Оскар. — Именно сейчас вы — Самый Необходимый Человек на Фенрисе. Если у нас не будет представителя «Экзотик Органикс» — Равик выиграл войну.

Оскар, Мюрелл, Джо Кивельсон, Том и я спустились в лодку и поднялись на Второй Нижний Уровень. Мы пролетели пару кварталов, состоящих из баров, кафе, танцзалов, магазинов и лавочек торговцев снаряжением. Оскар провел лодку через район хранилищ, осторожно обойдя Зал Охотников и Муниципалитет, подъехал к стоянке «Таймс».

Около «Таймс» толпилось много народу, в основном, служащие и достаточно много женщин. Почти все они были снаружи на улице или на стоянке. Это была не просто беспорядочная толпа, я заметил, что у людей автоматы и ружья. Когда мы въезжали на стоянку, они узнали лодку с «Пеквуда» и столпились внизу, было достаточно сложно припарковать лодку и никого при этом не задавить. Все были дружески настроены, слишком дружески, чтобы мы могли чувствовать себя комфортно.

Оскар выставил вперед Джо Кивельсона так, чтобы видно было, что у того сломана рука, и начал выкрикивать:

— Пожалуйста, дайте дорогу. Этот человек — пострадавший. Пожалуйста, не толпитесь, с нами пострадавший человек.

Толпа начала расступаться, и откуда-то сзади я услышал:

— Джо Кивельсон, он был ранен, они вытащили его оттуда, ему нужна помощь…

От этого замечания у Джо на лбу надулись голубые вены, и он начал издавать какие-то звуки.

— О, он действительно серьезно пострадал, вы только послушайте его!

Когда мы поднялись в редакторскую, возле лифта нас встречали отец, Биш и еще несколько человек. Биш был одет, как обычно — черный консервативный костюм, галстук заколот булавкой с натуральным опалом. Отец накинул халат, у Юлия было два пистолета и нож. В редакторской толпилось много людей: корабельные офицеры, торговцы, служащие. Среди них я заметил банкира Сигурда Нгоцори, профессора Хартзенбоха, вооружившегося пистолетом, священника дзен-буддиста, у которого определенно было что-то под кимоно. Все с энтузиазмом нас поприветствовали, мы обменялись рукопожатиями. Я обратил внимание, что Джо Кивельсон чувствовал себя не очень уютно, пожимая руку Бишу Вэру. Тот факт, что Биш первый начал поиски «Явелина» и тем самым спас наши жизни, не повлиял на Джо. Ой и сейчас считал, что Биш — старый пьяница, от которого мало толку. Джо было трудно в чем-нибудь переубедить.

Когда все направились в редакторскую комнату, я отвел Биша в сторону.

— Как тебе это удалось? — спросил я.

Биш усмехнулся:

— Дело нехитрое. Просто повертелся в нужном месте, заказал кое-кому выпивку. Весь секрет наемников Равика в том, что они продажные. Они сделают все, что угодно, если оплатишь их выпивку. А пока мой дядюшка платежеспособен, мне есть чем оплатить выпивку. За пять лет, которые я провел в этом райском уголке Галактики, мне удалось узнать много удивительных вещей о Стиве Равике.

— Ладно, но ведь вряд ли кто-нибудь болтался в баре у Мартина Джо или у Одноглазого Свенсона, хвастаясь, что подложил бомбу на «Явелин».

— Примерно так и было, — сказал Биш. — Ты не поверишь, насколько люди бывают беспечны. Например, мне стало известно, что у Равика есть шпионы в командах-охотниках. Я много раз питался предупредить капитанов, но кроме Фуджисавы и Коркскру никто не захотел меня слушать. Не то, что они не могли подумать такое о Равике, они просто не могли поверить, что в их команде есть предатель. Этот Дэвис уже давно был мне подозрителен, я поговорил о нем с Рамоном Левелином, но тот просто пропустил все мимо ушей. Ну, например, Дэвис всегда тратил гораздо больше денег, чем ему позволяла ею доля в доходе «Явелина». Он любит показуху, часто заказывает выпивку на всех и корчит из себя босса. Списывал все на везенье в карты, но сколько я не видел его за игрой, он всегда проигрывал. Я знал об этом воске, который мы видели, когда прилетел Мюрелл, но я все-таки думал, что его придерживают, чтобы выжать из Белшера и Равика побольше денег. Потом мой приятель, с которым я разговаривал на «Пинемюнд», сказал мне, что ему показалось, что Мюрелл кажется, в торговле воском разбирается гораздо больше, чем в литературе, затем последовало собрание, и все, что случилось после него. Я начал сопоставлять. Потом завалился на вечеринку в Зале Охотников, услышал еще кое-что и картина начала проясняться.

Часов через тридцать — после того, как «Явелин» вышел в море, я заскочил в «Седьмое Небо», кто, ты думаешь, заказывал выпивку на всех? Эл Дэвис. Я позволил ему угостить и меня, и он принялся рассказывать мне байку о том, как потянул спину. Танцы начались чуть позже. когда Эл отплясывал, мне показалось, что со спиной у него все в порядке. А потом у Одноглазою Свенсона я услышал, как два типа заключают пари о том, что «Явелин» никогда не вернется в порт.

Я знал, как развивались дальше события. Если бы не Биш Вэр, мы так и сидели бы вокруг костра на Земле Германа Рейха, потом стало бы слишком холодно, чтобы рубить деревья, и мы бы все до одного перемерзли. Я сказал об этом Бишу, но тот только отмахнулся и предложил присоединиться к остальным.

— А где сейчас Эл Дэвис? — спросил я. — С ним хочет потолковать довольно много народу.

— Да, я знаю. Сначала и хотел взять его, пока он способен говорить, но, когда твой отец начал вызывать «Явелин», он просто исчез из поля зрения.

— А! — я провел пальцем по горлу. Биш медленно покачал головой.

— Сомневаюсь, — сказал он. — Пока что в этом нет необходимости. Такие вещи расхолаживают. Я уверен, что Эла нет в Зале Охотников, он прячется где-то в другом месте.

Когда мы присоединились к остальным, Джо Кивельсон как раз заканчивал рассказывать о том, что произошло на борту «Явелина», и все обсуждал, что надо сделать со Стивом Равиком. Довольно странно, но больше всех жаждали крови Банкир и профессор. Хотя может, это и не так странно. Они очень хорошо знали, во что превратил Порт Сандор Стив Равик, и это задевало их не меньше, чем охотников. Кажется, из всех присутствующих только мой отец и Биш не горели желанием сию же минуту отправляться в Зал Охотников и перерезать всех, кто там есть, а затем то же самое проделать и в помещении Муниципалитета.

— Вот что я скату! — кричал Джо Кивельсон. — Надо очистить эти две крысиные норы. На побережье около тысячи охотников. И посмотрите, как много людей здесь в городе хотят в этом помочь. У нас достаточно людей, чтобы проглотить Зал целиком.

— Тебе он покажется не очень съедобным, — сказал ему Биш. — У Равика в распоряжении около тридцати своих головорезов и человек двадцать из городской полиции. У него как минимум четыре пятидесяти-миллиметровых пушки на посадочной площадке наверху, полдюжины тяжелых автоматов и в два раза больше обычных семи-миллиметровых.

— Биш прав, — сказал кто-то. — Они забаррикадировали стоянку внизу и перекрыли два первых этажа. Вокруг много наших людей, но никто не сможет туда пробраться. Если мы попытаемся проникнуть в Зал, погибнет уйма народу.

— Ты хочешь сказать, что лучше сидеть здесь, чесать языками и ничего не предпринимать? — возразил Джо.

— Мы собираемся что-нибудь предпринять, Джо, — сказал ему мой отец. — Но сначала мы должны обсудить, что именно мы будем делать и как, иначе неизвестно, кто кого проглотит.

— Ладно, но мы должны принять решение очень быстро, — сказал Мохандос Ганди Фейнберг.

— А как обстоят дела в Муниципалитете? — спросил Оскар Фуджисава. — Ты говоришь, что у Равика в Зале пятнадцать-двадцать полицейских, а где остальные?

— В здании Муниципалитета, — сказал Биш. Там окопался Холсток. Пытается изобразить, что ничего необычного не происходит.

— Хорошо. Туда надо направиться первым делом, — сказал Оскар. — Взять человек двести, наделать мною шума, выбить несколько окон и долго скандировать: «Холстока — к стенке!» Он быстро отзовет своих полицейских из Зала, чтобы прикрыть собственную задницу. Мы же в это время можем попробовать предпринять быструю атаку на Зал Охотников.

— Пока идет демонстрация, наши главные силы должны быть сосредоточены именно там, — возразил Коркскру Финнеган. — Мы не должны позволить уйти Равику.

— Меня не волнует, уйдет он или нет, — сказал Оскар, я не хочу крови Равика, я хочу избавить от него Кооперацию, и, если он сейчас уйдет, он никогда уже не вернется.

— Он вам нужен, и нужен живым, — сказал Биш Вэр. — В банке на Земле у Равика что-то около четырех миллионов солов. И каждый миллисол украден на этой планете через Кооперацию. Если вы прикончите его, у вас будет бесконечно много времени для попыток получить эти деньги обратно.

Это заставило задуматься капитанов, даже Джо Кивельсон наморщил лоб, когда Биш напомнил ему во сколько обойдутся работы по спасению «Явелина». Сигурд Нгоцори с минуту что-то подсчитывал про себя, но все-таки, если повесят Равика, «Точность и Доверие» не потратит на это ни сола.

— Это не мое дело, — сказал Глен Мюрелл. — Но я бизнесмен и наблюдать казнь, которая обошлась в четыре миллиона, для меня это слишком.

— Четыре миллиона, — сказал Биш, — и до конца жизни каждый из вас не сможет ответить на вопрос был ли это справедливый суд или просто убийство.

Буддистский священник пораженно посмотрел на Биша. В конце концов он был единственным духовным лицом среди нас и должен был первым подумать об этом, но вместо него это сделал Биш, — епископ-кривляка.

— Я думаю, это хорошая мысль, — сказал отец. — Нс собирать у Зала Охотников людей больше, чем необходимо. Мы ведь не хотим, чтобы полицейские побоялись покинуть Зал, когда Холсток призовет их на помощь.

Биш встал:

— Пока суть да дело, не посмотреть ли мне, что можно сделать в Зале Охотников, — сказал он. — Я гляну, нельзя ли туда пробраться с Первого или Второго Нижних Уровней. Уолт, у тебя еще имеется этот хитрый газовый баллончик?

Я кивнул. Внешне эта штука выглядела как обычная карманная зажигалка размером чуть больше средней, такая может быть у любого пацана, болтающегося по Порт Сандору. Он и работал как зажигалка до тех пор, пока ты не нажимал сбоку на небольшую кнопочку, тогда вместо огня он распылял газ. Одним нажатием можно сбить с ног здорового мужчину. Можно сбить и степную корову Заратустры. Когда-то я купил эту «зажигалку» у человека с «Мыса Канаверэл», мне всегда казалось, что она украдена на Земле. Это была довольно дорогая вещь, но не мог же я махнуть на велосипеде за шестьсот пятьдесят световых лет, чтобы узнать кому принадлежит эта «зажигалка». Один из аптекарей Порт Сандора подзаправил мою «зажигалку», и хотя я еще ни разу не использовал ее, с ней было очень удобно бывать в разных местах по работе, она ведь не наносит внешних повреждений, как, например, пистолет.

— Да, он внизу, у меня в комнате, сейчас я принесу, — сказал я.

— Будь осторожен, Биш, — сказал отец, — эти бандиты пристрелят тебя сразу, как только увидят.

— Кого, меня? — Биш покачнулся в сторону стола и ухватился за него. — Кт-то ж-же это захочет меня обидеть? Я старый добрый Б-б-биш Вэр… Ст-т-тарина Бишш-ш! Его никто не обидит, он всем приятель, — он отошел от стола, наткнулся на стул, опрокинул его и загорланил песню: — Подите-ка сюда, вы, супер-космонавты, послушайте, я расскажу вам о Ниффельнейме, зараженным фтором, это Ад среди планет.

Я непроизвольно захлопал. Это было великолепно. Биш трезвый играл Биша пьяного, а это не всякий сможет. Потом он поднял стул и сел на него:

— Где вы выставили посты вокруг Зала, и как мне через них пройти? — спросил он. — Мне не хочется, чтобы кто-нибудь из своих разрядил в меня обойму.

Нип Спацони взял карандаш, блокнот и набросал план.

— Это Второй Нижний Уровень, — сказал он. — Здесь у нас машина и два человека, охраняют подходы. Здесь у нас лодка, три человека и пулемет. Здесь джип. Теперь на Первом Нижнем Уровне — у нас две лодки, здесь и здесь. Пароль — «Экзотик», отзыв «Органикс», — он улыбнулся Мюреллу. — Комплимент для вашей Компании.

— Хорошо. Мне нужна бутылка ликера, надо освежить дыхание и, может, мне захочется кого-нибудь угостить. Если я смогу проникнуть внутрь, нет разговоров о том, что я сделаю дальше. Мимо двух спящих охранников может пройти целая армия.

Братишка, подумал я, если Бишу это удастся, никто в Порт Сандоре уже не сможет смотреть на него свысока, даже Джо Кивельсон. Я снова стал обдумывать идею о детективном агентстве, интересно, может, Бишу понадобится молодой напарник? «Биш и Бойд» — Планетарное детективное агентство…

Мы вместе спустились ниже этажом, я дал ему газовую «зажигалку» и бутылку медового рома. Я немного сомневался насчет последней, Биш это заметил и рассмеялся:

— Не волнуйся, Уолт, — сказал он. — Это исключительно для защитной окраски и запаха. Обещаю, что буду очень экономен.

Мы пожали друг другу руки, стараясь сделать это как можно проще, Биш направился к лифту, а я пошел наверх. Ко времени моего возвращения Комитет Бдительности Порт Сандора разделился на части. Первая выстроилась вкруговую (в ширину), а вторая, поменьше, сгрудилась вокруг стола, обсуждая стратегию и тактику (там были отец, Сигурд Нгоцори, Реверенд, Нип и Махатма).

— Хорошо, нам лучше вернуться в доки, пока не началась заваруха, — сказал Коркскру. — Ни один из охотников не последует ни за кем, кроме своею капитана.

— Нам нужен человек, за которым бы пошли люди из города, — сказал Оскар. — Им безразличны приказы капитана охотников. Может быть, ты, Сигурд?

Банкир покачал головой:

— Ральф Бойд — вот тот, кто нам нужен, — сказал он.

— Ральф нужен здесь, — сказал Оскар. — Нам необходим центр управления операцией, демонстрация против Холстока и нападение на Зал Охотников должны быть скоординированы.

— У нас около ста пятидесяти человек, и у всех найдется чем вооружиться, — сказал кто-то. Я осмотрелся вокруг, то был Кашмир Огхаурлиан из «Верфи Родригес и Огхаурлиан», — они пойдут за мной, но я не так уж известен в городе.

— Эй, профессор Хартзенбох, — сказал Мохандос Фейнберг, — вы выглядите вполне респектабельно. Вы когда-нибудь были предводителем линчевателей?

Все засмеялись и, к его чести, расхохотался и сам профессор.

— У меня большой опыт работы с детьми, — сказал он. — Дети-дикари, как и линчеватели. То, что подходит к одному, подходит и к другому. Да, я согласен.

— Отлично, — сказал отец. — Я буду кем-то вроде начальника штаба. Оскар, ты, Джо, Коркскру и другие — вы сами решите, кто из вас будет руководить всеми охотниками. Кашмир, вы будете командовать своими рабочими и остальными служащими верфи и т. д. Сигурд, вы, Реверенд и профессор Хартзенбох соберете в городе всех, кого сможете. Теперь мы должны решить, какие силы нам потребуются, чтобы напугать Холстока, а какие для атаки на Зал Охотников.

— Мне кажется, нам следует немного подождать, посмотрим, что сможет сделать Биш Вэр, — сказал Оскар. — Соберем вместе наших людей, решим, кто, где, как расположится, но отложим решительные действия на некоторое время. Если Бишу удастся пробраться в Зал, возможно, нам тогда не понадобится демонстрация у Муниципалитета.

Джо Кивельсон начал было что-то говорить, но его коллеги так посмотрели на него, что он сразу умолк. Отец прикидывал, какое у нас в распоряжении количество пулеметов, автоматов, транспортных средств, когда началась пожарная тревога.

Глава 16

ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА ОТКЛАДЫВАЕТСЯ

Сирена выла тридцать секунд, удаляясь и приближаясь, вой доносился отовсюду — с Главного Городского Уровня и четырех Уровней ниже. Все, что имелось на такой случай в Порт Сандоре — это добровольные организации или, точнее, дезорганизации пожарников, которые состояли из представителей шести компаний, враждующих друг с другом. Это лучшее, что может быть в Порт Сандоре. Если бы мы доверились городскому правительству, у нас бы вообще не было бы никакой защиты от огня. Благодаря добровольным организациям пожарников у нас была центральная система пожарной тревоги, с ней была связана редакция «Таймс».

Сирена умолкла, раздалось четыре резких свистка из четвертого отделения и еще четыре более пронзительных с Нижнего Уровня. На мгновение наступила тишина, а затем сразу поднялся крик среди капитанов охотников. Пожар был как раз в том месте, где охотники держали воск, незарегистрированный Кооперацией.

— Заткнитесь все! — взревел мой отец, я никогда раньше не слышал, чтобы он так повышал голос. — Заткнитесь и слушайте!

— Четвертое отделение, Нижний Уровень, — передавали по системе пожарного оповещения, — горит воск, воск не принадлежит Кооперации. Огонь в опасной близости от склада боеприпасов и точно под деревообрабатывающим заводом на втором Нижнем Уровне. Повторяю — горит воск, не использовать воду и химические огнетушители!

Половина служащих из Комитета Бдительности принадлежали к добровольным организациям пожарников, они сразу умчались к своим станциям. Буддистский священник и два доктора — вместе с ними. Оставшиеся, в основном это были охотники, стояли вокруг стола и смотрели друг на друга.

Оскар Фуджисава зло рассмеялся:

— У меня была отличная идея насчет диверсии, — сказал он. — Единственная сложность в том, что Равику она пришла в голову чуть раньше.

— Ты думаешь, это Равик? — начал отец и рассмеялся еще злее, чем Оскар. — Ну и кретин же я, если задаю такие вопросы.

Я начал собирать свое снаряжение еще, когда только началось обсуждение демонстрации у Муниципалитета и атаки Зала Охотников. Я решил отправиться на джипе, который снабжен тяжелой аудиовидеоаппаратурой, на случай, если мне придется покинуть машину, я взял с собой более легкую аппаратуру, такую же, как у Оскара на разведчике «Пеквуда». В связи с тем, что события разворачивались таким образом, что вряд ли кто-то будет принимать всерьез права мирного населения и военных репортеров, я прихватил с собой семи-миллиметровый Стенберг. Увидев это, отец явно огорчился.

— Лучше оставь его, Уолт, — сказал он. — Ты ведь не собираешься встревать в перестрелки.

Логично, — подумал я. Если ты к чему-нибудь не готовишься, то это и не случится (этот ход мыслей не нов). Многие так думали. Насколько я помню Старую историю Земли — целые правительства рассуждали подобным образом, все они более не существуют.

— Ты знаешь, сколько ползучих тварей на Нижнем Уровне. Если нет, спроси мистера Мюрелла, одна из них отправила его в госпиталь.

С этим отец не мог не согласиться. В заброшенных секциях Нижнего Уровня большой ассортимент гусеничных улиток и тому подобного, жара и огонь расшевелят их, и они начнут передвигаться по всему Уровню. Устроив пожар, Равик попытается сделать все возможное, чтобы его не потушили быстро. В этом деле у него будет предостаточно ползучих компаньонов.

— Хорошо, но если начнется стрельба, держись в стороне. Твоя работа — получать новости, а не разыгрывать героя в перестрелках. Я не герой, именно поэтому я дожил до шестидесяти. И я не знаком ни с одним героем моего возраста.

Тут была моя очередь кивнуть головой, возразить было нечего. Я пробормотал что-то о том, что новости именно добывают, а не делают, проверил свой Стенберг, повесил через плечо приемник и взял облегченный комплект аппаратуры.

Джо и Том Кивельсоны отправились собирать команду «Явелина» для борьбы с огнем. Атака Муниципалитета и Зала Охотников откладывалась, но никто об этом не забыл. Отец, Оскар и профессор Хартзенбох остались в редакции и распределяли силы по наблюдению за обоими зданиями. Мюрелл решил поехать со мной, мы спустились на стоянку и сели в джип. На бродвее Уровня Главною Города не было ни души, все спустились на Нижний Уровень. Мы начали спускаться по первой попавшейся шахте и тут же попали в пробку. Мы зависли над оборудованием, отправляемым с первого Нижнего Уровня, в основном это были манипуляторы и тому подобное. Не было видно ни одного полицейского, зато было полно добровольцев, которые тщетно пытались руководить движением. Я отснял несколько кадров, чтобы напомнить той части публики, которая нуждается в напоминании, о том, что наше правительство неспособно ничего предпринять в случае опасности. Несколько машин, автоцистерн и насосов с надписью «Добровольная Пожарная Организация N_3» изменили направление движения и поехали в сторону города.

— Если они знают другой путь вниз, может, нам лучше последовать за ними, — предложил Мюрелл.

— Они не поедут вниз, они направляются на Деревообрабатывающий завод, на случай, если огонь перекинется на Верхний Уровень, — сказал я. — Такое оборудование не используют для тушения воска.

— Почему нет?

Я посмотрел на него.

— Я думал, ваша работа связана с воском, — сказал я.

— Да, но я не химик, и я ничего не знаю о том, как горит воск. Все, что я знаю, это то, как его используют и каким он пользуется спросом.

— Ну, вы слышали об этих громадных молекулах? — спросил я. — У них есть все, кроме кухонной раковины, включая достаточное количество кислорода, чтобы поддерживать огонь в воде или вакууме. Кислорода недостаточно для того, чтобы воск взорвался как порох, но достаточно, чтобы с огнем не могли справиться огнетушители. Вода не то, что бесполезна, она только ухудшает ситуацию.

Мюрелл заинтересовался, почему.

— Горящий воск — жидкий. Температура плавления — двести пятьдесят градусов по Цельсию. Воск возгорается при семистах пятидесяти градусах по Цельсию. У воска нет температуры кипения, если это не температура возгорания. Тушить воск водой это все равно, что лить воду в расплавленный металл, огонь будет распространяться еще быстрее. — Но если температура плавления ниже температуры возгорания, воск должен был бы растечься прежде, чем он загорелся?

— Обычно так и бывает. Именно поэтому я и считаю, что это диверсия, думаю, кто-то подбросил термоконцентратную бомбу. Воск начал плавиться и гореть одновременно. В любом случае — упаковки горят снизу. Если огонь начался оттуда, воск сверху будет плавиться и потечет вниз, поддерживая огонь, если же огонь начался сверху, горящий воск потечет вниз и загорится тот, что снизу.

— Черт возьми, так как же вы собираетесь тушить пожар? — спросил Мюрелл.

— Тушить никто не собирается. Надо отделить еще не охваченные огнем упаковки, постараться сбить огонь и дать ему выгореть. Это все, что можно сделать.

Все это мы кричали друг другу на ухо, вокруг стоял невыносимый шум, крики и проклятия смешивались с воем сирен и звоном колоколов. Я заметил небольшое пространство в пробке вертикального движения, опустил туда джип и тут же вспомнил, что джип служебный, и я имею право использовать сирену. Я добавил ее вой ко всеобщему гвалту и опустился на один уровень. Здесь скопилось несколько больших манипуляторов, они пытались проложить себе дорогу, размахивая во все стороны крючьями, клещами и толкателями. Я два раза сымитировал своей сиреной кота, которого тянули за хвост, и пристроился в ряд манипуляторов.

На бродвее Нижнего Уровня царила ужасная суматоха. Мы оказались как раз между двух массивных преобразователей энергии с городской энергетической станции. Улица была еще уже, чем на Верхнем Уровне, и была окружена стенами высотой до потолка. Я поднял джип как можно выше, мы почти задевали головами потолок. Мюрелл, который видел раньше, как надо обращаться с моей аппаратурой, взялся за камеру и отснял несколько кадров, пока я дюйм за дюймом пробивался вперед. Вокруг стоял такой страшный шум, что мы и не пытались говорить друг с другом.

Наконец, благодаря наглости и безрассудству, мне удалось продвинуться на джипе на несколько сот ярдов вперед. Посмотрев вниз, я увидел огромный кран, длина стрелы которого была около пятидесяти футов. Впереди кран был защищен большим листом пуленепробиваемой стали. На кране красовалась эмблема Кооперации, но три человека, управлявшие им, были похожи на рабочих верфи. Я ничего не понимал… Эта штуковина была построена специально для работы с горящим воском, она и еще два таких же крана хранились на Втором Нижнем Уровне под Залом Охотников. Интересно, может, Бишу удалось найти путь в Зал снизу. Трудно поверить, что Равик направил технику на борьбу с пожаром, который сам заказал.

Я опустил джип на несколько футов, вежливо пискнул сиреной и обратился к рабочим, управляющих краном:

— Откуда взялась эта штуковина?

— Зал Охотников. Прислал Стив Равик. Два крана уже около огня. Если нам в этой сутолоке не дадут дорогу… — дальнейшие замечания рабочего не подходят для публикаций в таком семейном журнале, как «Таймс».

Я опять поднял повыше джип и увидел, в чем дело. Это была подводная землечерпалка с побережья, ее обычно использовали для очистки от песка мест стоянки судов и внутреннего канала. Не удивительно, что возникла пробка, интересно, как они собираются провезти ее на окраину города? Я отснял несколько кадров и вышел на связь с редакцией. Ответил Юлий Кубанов.

— Вы получаете все, что я посылаю? — спросил я,

— Да. А что это за громадина впереди? Одна из портовых землечерпалок?

— Точно. А вот посмотри-ка сюда, — я навел камеру на кран. — Рабочие, похоже из компании «Родригес и Огхаурлиан», но они говорят, что кран прислал Равик. Вы знаете что-нибудь об этом?

— Эй, Ральф! Что это тут Уолт передает об оборудовании, которое якобы послал Равик для тушения воска? — прокричал Юлий.

Подошел отец.

— Это не Равик, это Холсток. Он реквизировал оборудование Кооперации. Звонил мне, спрашивал, кого можно послать за краном, чтобы подручные Равика не начали палить из пулеметов. Кашмир Огхаурлиан послал своих людей.

Впереди, кажется, освободилась дорога, землечерпалку потянули вперед, и все двинулись следом.

— Я понял, — сказал я. — Холсток готов выкинуть Равика с корабля. До него дошло, что Стив — мертвый индюк, и он не хочет лезть за ним в духовку.

— Уолт, можешь ты хоть когда-нибудь поверить, что человек способен совершить порядочный поступок, хотя бы один раз в жизни?

— Конечно, могу. Порядочному человеку. Таких много в Порт Сандоре, но Морт Холсток не из их числа. В старые добрые времена один политик на Земле любил говорить в таких случаях: «Посмотрим послужной список».

— Хорошо, послужной список Морта, действительно, не впечатляет, это правда, — признал отец. — Как я понимаю, Мортон сейчас на месте пожара. Не плюй ему в лицо, если встретитесь.

— Не буду, — пообещал я. — Я очень разборчив и не плюю куда попало.

Видимо, у Муниципалитета сейчас тоже жарко, — подумал я. Может, Морт боится, что на Фенрис опять начнут стекаться люди, и, не дай бог, будут выборы.

К этому времени я обошел землечерпалку, проехал мимо зданий атомной энергостанции и выехал на открытое пространство. Впереди были видны электрические огни. Навстречу ехали грузовики и подъемники, перевозящие боеприпасы в безопасное место. Потом мы увидели огромный черный гриб дыма, поднимающийся под потолок. Огни впереди стали ярче, до нас доходил смешанный шум из воя сирен, гула работающих машин и криков людей.

И еще была невыносимая вонь.

В Порт Сандоре было достаточно источников неприятных запахов, но городская вентиляция справлялась со своей работой, и запахи не распространялись дальше положенных им пределов. Завод по переработке сточных вод и деревообрабатывающий завод не имели ничего общего с цветочными клумбами. Но самая ужасная вонь на Фенрисе была от горящего воска. К счастью, он загорался не так часто.

Глава 17

ГОРЯЩИЙ ВОСК

Когда мы выбрались из пробки, я мог сам заняться камерой. Упаковки воска были сложены штабелями двадцати футов высотой, так что над ними еще оставалось тридцать футов свободного пространства. Но секция, где хранился воск, была слишком тесной, кроме всего прочего, здесь были еще дополнительные колонны, поддерживающие потолок под деревообрабатывающим заводом. Штабеля не были изолированы друг от друга, и огонь мог распространяться по всему воску. Людей и техники здесь было гораздо больше, чем могло вместить пространство. Мы облетели толпу по кругу и приземлились в сравнительно свободном месте, откуда я смог бы снимать, как пожарники стаскивают вниз упаковки воска, загружают их на антигравитационные подъемники и оттягивают их от огня. Еще не было очень жарко и пожарники работали незащищенными, в любом случае, они работали не так близко к огню, который, тем не менее, распространялся очень быстро. Землечерпалка и бронированные краны еще не были задействованы.

Я сделал круг по часовой стрелке, увертываясь от платформ и грузовиков, увозящих воск в безопасное место. Они отвозили его в секцию, через которую я несколько минут назад провел свой джип, и складывали прямо на груды минеральных удобрений.

Операцией руководили из импровизированного штаба, который расположился на месте, только что освобожденном от боеприпасов. Женщины-операторы сидели возле двух экранов и радиоприемника. Я узнал одну из своих школьных учительниц, жену Джо Кивельсона, подружку Оскара Фуджисава и секретаршу Сигурда Нгоцори. Чуть дальше располагалась также импровизированная кухня. Я опустил джип, мы с Мюреллом вышли и прошли в штаб. Джо Кивельсон был главным.

Я, кажется, уже говорил, и не раз, что Джо обладает не самым мощным интеллектом на Фенрисе. У нас есть много голосов и получше, но Джо никогда не теряет своей индивидуальности, что бы ни случилось. Он сидел на пустом ящике и курил одну из черных сигар Мохандоса Фейнберга. Обычно Джо курил трубку, но с сигарой меньше возни для временно оставшегося без руки мужчины. Перед ним, как школьник перед учителем, стоял Морт Холсток.

— Но, Джо, они просто не дадут! — ныл Морт. — Я разговаривал с мистером Фиеши. Он сказал, что знает, что это экстренный случай, но существует директива, строго запрещающая использовать территорию космодрома для складирования чего-либо, кроме грузов с только что прибывшего корабля или грузов, приготовленных к отправке.

— О чем это вы? — спросил Мюрелл.

— Фиеши не дает нам разместить этот воск на территории космодрома, — сказал Джо. — Мы должны его где-то поместить. Раз уж мы взялись за это дело, нам нужно много места, чтобы сбить огонь. Мы должны раскидать эти упаковки подальше друг от друга, чтобы огонь не переходил с одной на другую.

— Хорошо, а почему нельзя использовать территорию космодрома? — поинтересовался Мюрелл. — Это груз для следующего корабля. Я отправляю его для «Экзотик Органикс» в Буэнос-Айрес, — он повернулся к Джо. — Все упаковки отмаркированы так, что можно понять, кому они принадлежат?

— Да, так и есть. Мы сможем подсчитать потери и утрясти все при расчетах.

— Отлично. Выделите мне машину, пусть кто-нибудь отвезет меня на космодром. Позвоните туда, скажите, что я еду. Я сам переговорю с Фиеши.

— Марта! — крикнул Джо своей жене. — Машину и водителя, быстро! А потом свяжи меня с космодромом, мне нужен Фиеши или мистер Мэнсур.

Не прошло и двух минут, как пришла машина и Мюрелла увезли на космодром, а Джо уже разговаривал с кем-то из служащих космодрома. Я позвонил в редакцию и передал отцу, что Мюрелл покупает воск сразу, как только его вытащат из огня, по цене восемьдесят сентисолов за фунт. Отец сказал, что передаст эту новость немедленно. Потом я поговорил с Холстоком, и на этот раз он не пытался намекать мне о моем возрасте. Довольно лицемерно я сказал, что он поступил просто замечательно, прислав технику от Кооперации. Подозреваю, это звучало так, будто я был мэром Порта Сандора, а Холсток — семнадцатилетний пацан, который совершил поступок, неожиданный для своего возраста. Если и так, Холсток этого не заметил. Сейчас он с большой симпатией относился к любому представителю прессы. Я спросил его, где Равик.

— Мистер Равик в Зале Охотников, — сказал он. — Он посчитал неразумным появляться сейчас на публике, — какое понимание момента! Существуют определенные настроения против него из-за ошибочного мнения о его ответственности за то, что случилось на «Явелине». Конечно, это абсолютная ложь. Мистер Равик никак с этим не связан. Его и близко не было у «Явелина».

— А где Эл Дэвис? — спросил я.

— Кто? Боюсь, я не знаю такого человека.

После того, как Холсток уехал на своем огромном черном воздушном лимузине, Джо Кивельсон коротко хохотнул.

— Надо было мне сказать ему, где Эл Дэвис, — сказал он. — Нет, пожалуй, нет. Это религиозный вопрос, а я не обсуждаю религию. Я быстро выключил радио.

— Кто достал его? — спросил я.

Джо назвал по имени двух охотников.

— Это случилось здесь. Здесь было шесть охранников, у них был джип с пулеметом. Где-то час назад сюда въехал грузовик, в кабине было два человека в корабельной форме. Они сказали, что Пьер Кералай только что вернулся с охоты с полным хранилищем воска, и что они везут его прямо из доков, и куда им можно его разгрузить? Ну, ребята, охраняющие воск, поверили в это. После того, как «Адский Наездник» связался с нами, Пьер увел свой корабль в Залив Сумерек и за это время они могли достать монстра. Ну, ребята сказали, что с другой стороны еще есть место, грузовик поднялся в воздух и стал пересекать секцию, когда они были ближе к центру один из них бросил термоконцентратную бомбу. Но за грузовиком, чтобы показать место для складирования воска, шел джип, в котором были два охотника и пулемет. Как только раздался взрыв, один из охотников схватился за пулемет и поймал грузовик в прицел. Он дал только одну очередь по кабине, и грузовик врезался в колонну фундамента.

Передав пожарную тревогу, они пошли смотреть, кто был в грузовике. Оба человека были убиты. Один из них — Эл Дэвис.

— Жаль, — сказал я. — Я так хотел записать его признание. Где сейчас этот грузовик?

Джо показал в сторону горящею воска.

— Прямо с той стороны. Его охраняют два человека. Трупы еще там. Мы решили, пока ничего не трогать. Необходимо тщательное расследование. У нас должны быть на руках факты на случай, если Холсток начнет дело против охранников.

Интересно, как ему это удастся. По любому из законов Федерации, если человек убит при совершении им условного преступления, а взрыв бомбы или поджог квалифицируются именно как уголовные преступления, он просто расплатился за содеянное, и никто не несет наказания за его убийство. Хотя, конечно, такая мелочь, как законность, занимает последнее место в списке проблем, волнующих Холстока.

— Пойду, сниму эту картину, — сказал я, включил приемник и наговорил всю историю.

Отец уже знал о случившемся через Центр пожарной безопасности, но ему не сообщили, что один из поджигателей был Эл Дэвис. Как и я, он очень сожалел о случившемся. Сам Дэвис — не потеря, но живой и способный говорить он помог бы нам доказать причастность Стива Равика к взрыву на «Явелине». Я отключил связь и забрался в джип.

Пожарники уже близко подобрались к очагу пожара. Не было никакой возможности провести джип верхом или справа от пожара. Там скопилось по меньшей мере пятьсот человек и масса техники, все работали, как сумасшедшие, оттаскивая еще не загоревшийся воск. Большие манипуляторы захватывали, как могли, пятисот-килограммовые упаковки, отвозили их в сторону, грузили на грузовики или просто бросали на мешки с удобрениями к джипам и другим машинам, крючьями цепляли упаковки, оттаскивали воск подальше от огня, возвращались и все начинали снова. Как только стаскивали упаковку вниз человек, работающий на ручном подъемнике, таком же, как мы использовали для доставки древесины на Земле Германа Рейха, подхватывал ее и увозил в сторону.

С этой стороны прилагались главные усилия по тушению пожара. На подъемниках подвезли большие вентиляторы, видимо, стратегия заключалась в том, чтобы оттащить воск в одну сторону, затем установить вентиляторы и сдувать жар и дым в другую. Таким образом, с этой стороны сможет работать больше людей и больше воска удастся спасти.

Я начал объезжать горящий воск слева по часовой стрелке, но вскоре понял, что лучше бы я этого не делал. По направлению к космодрому тянулась длинная стена высотой до потолка, частично она служила опорой для завода, находящегося уровнем выше. Возле нее была огромная свалка различной старой техники и механизмов, сваленных здесь когда-то и давно забытых. Как раз напротив горел воск, волна жара и дыма заставила меня опустить джип.

Я оглядел свалку и решил, что мне, видимо, придется пробираться пешком. Я бегло описал ситуацию по радио и попытался связать эту свалку с постоянной нехваткой металла на Фенрисе. Потом я повесил через плечо камеру, взял в руку фонарик и стал пробираться через груды техники. Фонарик я взял в левую руку, не очень умно держать его в правой, если ты не левша, конечно.

Идти было не очень сложно: большее время мне удавалось проходить между механизмами, чем перелезать через них. Я почувствовал какое-то движение за спиной, когда проходил между сломанным прессом с деревообрабатывающего завода и прохудившимся пятисот-галлоновым баком. Я очень порадовался, что не дал себя уболтать и прихватил с собой пистолет.

Эта была тварь размером с десяти-галлоновый бочонок с толстым хвостом, передвигалась она с помощью шести плавников, вокруг рта у этой твари имелось шесть щупальцев, похожих на хобот слона в уменьшенном варианте, а вся пасть, чуть ли не по самую глотку, была забита острыми зубами. У этого создания около дюжины имен, но чаще всего его зовут просто «мясорубка».

Мясорубка вечно голодна и жрет все, что движется. Ее совершенно не волновал тот факт, что я могу оказаться для нее несъедобным так же, как и вся флора и фауна Фенриса для меня. Мясорубка не увлекалась биохимией, она шла прямо на меня, вращая всеми своими щупальцами.

Я выхватил свой Стенберг сразу, как только услышал приближающиеся звуки. Я также помнил, что мой приемник включен и я должен комментировать все более или менее интересное, что происходит вокруг меня.

— А вот и мясорубка, идет прямо на меня, — прокомментировал я не очень ровным голосом и тут же выстрелил в зубастую глотку. Поражая свою мишень, мне одновременно необходимо было уворачиваться от щупальцев. Мясорубка начала судорожно дергаться, я выстрелил еще раз, она резко дернулась и затихла.

— Теперь пойду, гляну на этот грузовик, — на этот раз сомнений не было — голос у меня дрожал. Грузовик, а с ним и Эл Дэвис с компаньоном закончили свое существование, встретившись с двухсот-футовым основанием колонны. При ударе грузовик наполовину сложился, как аккордеон, и соскользнул вниз. Насильственная смерть в Порт Сандоре не редкость. Я не люблю смотреть на результаты, но, как бы там ни было, это часть моей работы, на этот раз это было особенно неприятно.

На пустых ящиках сидели два охотника, охраняющие грузовик и его содержимое, курили и наблюдали тушение воска.

Я поменял полупустую обойму на новую и посветил вокруг себя фонариком. Это было бы глупо, по меньшей мере, излишне. Если на свалке была хотя бы одна мясорубка, можно смело заключать пари, что больше там никого не будет. Я нашел стальной десяти-футовый прут и, подойдя к мясорубке, толкнул ее несколько раз. Она не подавала никаких признаков жизни, и я спокойно прошел мимо.

Я сел в джип и вернулся к тому месту, где Джо руководил всем, происходящим на пяти экранах, выкрикивая приказы, которые еще громче повторялись вокруг через громкоговорители. Стали вывозить технику от компании «Верфи и Доки Одина». Грузовики, отвозящие еще не загоревшийся воск, прихватывали с собой и снаряжение, например, маленькие подъемники, которые могли работать в непосредственной близости от огня.

Большое количЕство воска расплавилось до такого состояния, что его уже трудно было чем-нибудь подцепить, очень много упаковок полопалось от жара. То тут, то там в штабелях загорался воск. Я прошел по кругу вправо и стал снимать большой кран за работой, одновременно я пытался подсчитать в уме, сколько здесь было воска изначально и сколько удастся спасти. Каждая упаковка весила тысячу фунтов, за один раз кран поднимал две или три таких упаковки…

Я все еще ломал голову над подсчетами, когда справа от меня кто-то предупреждающе закричал. Полетели горящие брызги воска, кто-то закричал, я увидел, как подъехала скорая помощь. Видимо, один из штабелей рухнул и кот-то забрызгало воском. Я непроизвольно содрогнулся. Горящий воск хуже расплавленного свинца или напалма. Человека оттащили подальше от огня, и люди в асбестовых костюмах стали стаскивать с него горящую одежду. До того, как я добрался до места происшествия, его погрузили в скорую помощь и увезли. Надежда, что его довезут до госпиталя живым, была очень маленькая.

Справа опять раздались крики, рухнули еще два штабеля. Упаковки покатились вперед, мужчина, работающий рядом без машины, бегом рванулся в сторону, огонь взметнулся вверх, а затем фонтаном ударил снизу. Мне удалось все это заснять. Одновременно подъехали два крана и стали оттаскивать упаковки подальше от огня.

Потом я увидел управляющею «Доки и верфи Одина» Гвидо Фиеши и подъехал к нему на джипе.

— Мистер Фиеши, — окликнул я. — Не могли бы вы уделить мне пару секунд и сказать несколько слов?

Он увидел меня и улыбнулся:

— Я просто подъехал посмотреть сколько еще воска удастся спасти, — сказал он. — На космодроме уже около тысячи тонн плюс те, что в пути, и вам еще наверняка удастся что-то спасти. Мы можем быть уверены, что спас товар на полтора миллиона солов, и, возможно, на три миллиона по новой цене.

— Это хорошие новости для всех на Фенрисе, — сказал я и мысленно добавил «за некоторым исключением».

Потом я спросил его, не слышал ли он чего-нибудь о пострадавшем человеке.

— Нет, я знаю, что произошло, скорая помощь ехала нам навстречу. Надеюсь, они успеют сделать все необходимое.

Штабеля начали рушиться одни за другим, и огонь быстро распространяться понизу. Через все громкоговорители гремел голос Джо Кивельсона:

— Всем отойти на безопасное расстояние! Включить вентиляторы! Начинаем с другой стороны!

Глава 18

ИЗМЕНА БИША ВЭРА

Я хотел узнать, кто именно пострадал, но Джо Кивельсон был слишком занят, чтобы отвечать на вопросы репортеров, он руководил следующим этапом борьбы с огнем. Я подошел к тому месту, где поджигатели встретили свою смерть, подобрался ближе к огню и снял расплывающийся горящий воск. На эту сторону перегнали много техники, в том числе три крана и землечерпалку. Пока я пробирался, вокруг установили вентиляторы и приготовились к их запуску. Прошла небольшая перекличка, все убедились, что в опасной зоне никого не осталось, и вентиляторы принялись за работу.

Это было похоже на горизонтальное извержение вулкана, горящий воск сдували на сто футов в строго огороженное пустое пространство. Краны, манипуляторы, джипы и прочая техника хватали воск и оттаскивали от огня. Теперь, благодаря тому, что у них за спиной работали вентиляторы, пожарники могли работать ближе к огню, и сам огонь не распространялся так быстро. Спасли много воска, каждая вытащенная из огня упаковка по новой цене стоила восемьсот солов.

Наконец из огня вытащили все, что было можно, выключили вентиляторы, подъехала землечерпалка. Она подхватывала горящий воск, отвозила его чуть в сторону и разбрасывала по бетону. Я посчитал, что если до начала пожара здесь было воска на шесть-семь миллионов солов, то к моменту, когда пожарники вытаскивали из огня последнюю упаковку, удалось спасти чуть больше половины того, что было с начала.

Работа подходила к концу, только две землечерпалки перемещались туда-сюда и рассеивали огонь по бетону. Оставалось только наблюдать за тем, как догорает воск. Я посмотрел на часы. С тех пор, как мы услышали пожарную тревогу, прошло два часа. Я еще раз обвел камерой место действия, снял рабочих космодрома, увозящих последние упаковки воска. Потом я подвел джип к тому месту, где раздавали кофе и бутерброды и опустил его на землю. Может быть, думал я, «Межпланетные новости» заинтересуются отснятым мною материалом. Из этого могла бы получиться потрясающая программа — «Картинки из жизни на Фенрисе. Райский уголок Галактики».

Я заказал себе огромный сэндвич и чашку кофе, проверил, включен ли приемник и стал циркулировать между пожарниками, обсуждавшими недавнюю схватку с огнем. При тушении пожара все вели себя просто героически, но теперь каждый из них был слишком застенчив, чтобы признать это. Было много удачных острот в адрес Эла Дэвиса, почившего на пожаре, который сам и устроил. Я увидел Цезарио Вийеру и присоединился к нему.

— Хватило тебе огня для полного удовольствия? — спросил я.

— Братишка, еще как! Хотя что-то подобное уже было на Земле Германа Рейха. Ты не видел здесь Тома?

— Нет, а ты?

— Я видел его где-то час назад на этой стороне, когда начали дуть вентиляторы, я уже был на стороне Эла Дэвиса, — он слегка присвистнул. — Вот это была заваруха!

Возле огня еще толпилось много народу, но это все были люди из города. Охотники собрались возле того места, откуда Джо Кивельсон руководил операцией. Мы доели наши сэндвичи и направились к ним. Судя по их голосам, они были настроены крайне резко.

— И не надо никаких глупостей, — говорил один из них, когда мы подошли. — Не надо искать никакой веревки, просто стреляй как только их увидишь.

Да, подумал я, два миллиона солов, потерянных в огне, значили для них не так уж мало. Я сказал что-то в этом роде.

— Это не из-за денег, — сказал мне другой охотник. — Это из-за Тома Кивельсона.

— А что с ним? — с тревогой спросил я.

— Ты разве не слышал? Его обрызгало горящим воском, — сказал охотник. — Вся спина была в огне, я даже не знаю, жив ли он сейчас.

Так вот кто так душераздирающе кричал, когда пожарник сдирал с него горящую одежду. Я пробился вперед к тому месту, где собрались Джо Кивельсон, Мохандос Фейнберг, Коркскру Финнеган, Оскар Фуджисава и еще дюжина капитанов и старших офицеров.

— Джо, — сказал я. — Мне только что сказали о Томе. Ты узнал что-нибудь.

Джо обернулся.

— А, болт. Ну, насколько мы знаем, он жив. Он был жив, когда его доставили в госпиталь.

— Тот, который при космодроме? — я отстегнул ручной телефон и позвонил отцу.

Он слышал о том, что пострадал один человек, но не знал, кто именно. Он сказал, что сейчас же свяжется с госпиталем. Через несколько минут перезвонил.

— Том очень сильно обгорел. Пострадала вся спина. Они готовятся к пересадке тканей. Говорят, что его состояние очень тяжелое, но пять минут назад он был еще жив.

Я поблагодарил отца и повесил трубку. Когда я передал охотникам, что сообщил мне отец, все очень расстроились. Если сестра в госпитале говорит вам, что больной в тяжелом состоянии вместо заученных фраз типа «Все в порядке, как и ожидалось», значит, действительно все очень и очень серьезно. В наше время у того, кто успел добраться до госпиталя, есть шанс выбраться оттуда, но иногда все же пострадавшие умирали в госпитале, это были те самые «тяжелые случаи».

— Ну, здесь мы уже ничего не можем поделать, — глухо сказал Джо.

— Мы можем вышибить мозги тем ублюдкам, что начали этот пожар, — сказал Оскар Фуджисава. — Начнем прямо сейчас…

Оскара, как я уже говорил, больше других впечатлило замечание Биша Вэра о том, что линчевание Равика обойдется охотникам в четыре миллиона солов, но если они сохранят ему жизнь, после расследования, которое займет не один год, им удастся получить свои деньги из банка на Земле. Тут я понял, что с тех пор, как начался пожар, я ни разу не вспомнил о Бише. Я позвонил в редакцию. У отца тоже не было никаких известий от Биша.

— А что сейчас происходит у Зала Охотников? — спросил я.

— Там все тихо. Полиция покинула здание после того, как Холсток реквизировал технику. Они помогали рабочим верфи вывезти краны, а затем отправились к зданию Муниципалитета. Насколько мне известно, и Равик, и Белшер все еще в Зале Охотников. Я держу связь с охранниками на подступах к Залу. Если надо, я их вызову прямо сейчас.

Я передал это охотникам, все согласились.

— Нип Спацони и еще несколько охотников ведут из доков Вооруженных людей. Они устанавливают кордон вокруг Зала, — сказал Оскар. — Твой отец, возможно, уже слышал, что они занимают позиции.

Отец, конечно же, уже слышал, он также передал, что связался со всеми постами на Первом и Втором Нижних Уровнях, все сообщают, что в Зале Охотников все тихо. Нет связи только с одним джипом на Втором Нижнем Уровне. Это всех встревожило.

— Это тот самый джип, с которого поступило сообщение, что прошел Биш, — сказал Мохандос Фейнберг. — Не случилось ли чего с ними обоими?

— Может, он вышел из джипа, — сказал Джо, — и пошел внутрь за Бишем.

— Странно, почему он не сообщил о своих намерениях, — сказал кто-то.

— Совсем не странно, — возразил я. — Эти приемники не защищены от перехватов. Возможно, он и не думал покидать пост, но раз уж так получилось, у него хватило ума не объявлять об этом по радио.

— Разумно, — сказал Оскар. — Но, что бы ни случилось, мы не сможем ничего предпринять, оставаясь здесь. Пора начинать действовать.

Он отошел в сторону и крикнул:

— «Пеквуд!» «Пеквуд»! Все к оружию!

Остальные капитаны тоже начали отделяться от толпы и расходиться в стороны, выкрикивая названия своих кораблей. Я поспешил к своему джипу и проверил аппаратуру. В большой камере уже оставалось не так много пленки, и я поменял ее на новую, этой хватит еще на пару часов. Я волновался о Томе и ничем не мог ему помочь, волновался и о Бише, и также ничем не мог ему помочь, у меня была работа, которую я должен был выполнять.

То, что сейчас назревало, можно было бы назвать началом первой Гражданской Войны на Фенрисе, хорошо, что я перед этим поменял пленку. Может, через много лет после сегодняшних событий, когда Фенрис займет достойное место в Федерации, этот день будут отмечать также, как День взятия Бастилии, четвертое июля или День Федерации. Может, через пару веков историки назовут меня самым важным источником информации об этих событиях и, если Цезарио прав в выборе религии, может, я буду одним из этих источников и буду ворчать: «Действительно ли этот Бойд такой уж надежный источник? В конце концов ему ведь в то время было только семнадцать лет…»

Наконец после долгих перекличек и суеты Повстанческая армия пришла в движение. Мы все поднялись на Главный Городской Уровень и направились вниз по бродвею. Наконец мы дошли до кордонов, расставленных вокруг Зала Охотников. Они состояли в основном из рабочих порта, которые не участвовали в тушении пожара. Кажется, они сняли пушки и пулеметы с половины судов в порту и водрузили их на грузовики или импровизированные баррикады.

Никто, даже Джо Кивельсон, не хотел начинать операцию с массовой атаки Зала Охотников.

— Надо забросать бомбами это гнездо, — сказал он. — Если мы начнем штурм, мы потеряем половину наших людей еще на подходе. Один человек с пулеметом в хорошем укрытии может удержать двести атакующих на пустом месте.

— В Зале может быть Биш, — сказал я.

— Да, — подтвердил Оскар. — Но даже если это отбросить в сторону, нам незачем сжигать дотла дом, построенный на наши деньги.

— А как ты собираешься их взять? — поинтересовался Джо. — Отмени лобовую атаку и у Джо не останется тактических ходов.

— Вы останетесь здесь и будете отвлекать их, немного постреляйте по окнам. Я возьму дюжину человек и спущусь на Второй Нижний Уровень. Если мы ничего не придумаем, тогда мы тащим сюда пару упаковок воска и выкурим их оттуда.

Это, пожалуй, будет дороговато стоить, но, если учесть на какую сумму спалил воск Стив Равик, это даже справедливо — дать ему подышать дымом горящего воска. Я сказал, что нам не помешает пароль, если мы не хотим, чтобы нас не пристрелили свои же, неплохо было бы также знать комбинацию волн лодки-разведчика «Пеквуда», с которой Джо и Оскар собирались командовать операцией. Оскар взял десять-двенадцать человек, все сели в грузовик и направились на Второй Нижний Уровень, а я на джипе последовал за ними.

Обычно именно на Втором Нижнем Уровне хранилась вся техника и транспортные средства, теперь же, за исключением кузнечного горна, двух бочек горюче-смазочных средств и нескольких листов стали, там практически ничего не было. Я вел свой джип под потолком и первым увидел человека, лежащего на листовой стали.

На нем была корабельная одежда, нож и пистолет — при нем. Сначала я подумал, что он мертв. Его осмотрели двое охотников.

— Газовый баллончик, — констатировал один из них.

Это был один из охранников Зала Охотников. Джипа поблизости не было.

Я начал волноваться. Похоже было, что его усыпили с помощью такой же штуки, как моя «зажигалка», на Фенрисе их не так много. Может, кто-нибудь взял баллончик у Биша, а взять его могли только у мертвого, им не нужны пленные.

Мы положили охотника на верстак, свернули мешок и положили ему под голову, и стали подниматься наверх по винтовой лестнице. Я не ожидал никаких неприятностей, но на всякий случай держал руку поближе к пистолету.

Первый Нижний Уровень в основном занимали складские помещения, здесь не было ни души. Поднимаясь еще выше, на Главный Городской Уровень мы услышали звуки автоматных очередей, доносящиеся снаружи. Ответного огня не было слышно. Я отстегнул ручной телефон.

— Мы внутри, — передал я. — Прекратите огонь, мы поднимаемся на автостоянку.

— Ладно. Похоже, на нас никто не обращает внимания, — ответил Джо Кивельсон.

Стрельба стихла. Мы поднялись на стоянку, она была полностью забаррикадирована, здесь было восемь пулеметов, но внутри не было ни души.

— Мы поднимаемся, — передал я. Здесь пусто. Похоже, они сбежали.

— Я не уверен, — сказал Оскар. — Может, они все забились внутрь и ждут, когда мы выйдем на пустое место.

Возможно, хотя очень неправдоподобно, подумал я. Эскалатор был отключен, а мы не собирались устраивать никаких гипотетических засад, включая его. Потихоньку мы поднимались наверх. Я достал пистолет, чтобы никто не подумал, что я здесь просто дурака валяю. В Общем Зале никого не было, двое из нас обследовали стойку бара — единственное место, где можно было укрыться. Мы стали подниматься на третий этаж.

Зал Собраний был пуст. В служебных комнатах тоже никого не было. Я осмотрел их все, ожидая в одной из них обнаружить тело Биша Вэра, а может, и еще кого. Я видел, как Биш расправился с гусеничной улиткой и не думаю, что он даст просто так пристрелить себя. Сейф в кабинете Равика был открыт, на полу валялись бумаги. Я сказал об этом Оскару, он осмотрел кабинет, после чего совершенно расслабился. Похоже, он и не ожидал здесь кого-нибудь обнаружить. Мы прошли дальше в апартаменты Стива Равика. Охотники сыпали проклятьями, увидев все то пышное великолепие, которым окружил себя Равик за их счет.

Здесь, как и на верхней стоянке, никаких тел обнаружено не было. Я снова вышел на связь:

— Можете входить, — сказал я. — Здесь никого нет, кроме нас — Бдительных.

— А? — Джо не мог поверить в это. — Как они могли уйти?

— Через Второй Нижний Уровень, — сказал я и поведал Джо о спящем охраннике.

— Хорошо, оставайтесь там, мы идем.

Все собрались в Общем Зале. Два охотника пристроились с пивом возле бара, кто-то пустил по кругу коробку сигар из апартаментов Равика. Внизу включили эскалатор, около двухсот охотников под предводительством Джо, стали подниматься наверх.

— Готов поспорить, Биша вы здесь тоже не обнаружили, — сказал Джо.

— Боюсь, он взяли его, как заложника, — сказал Оскар. — Охранника отключили с помощью такого же баллончика, как у Биша.

— Ха! — воскликнул Джо. — Спорим, все было иначе. Их вывел Биш.

Тут началась дискуссия. Пока она продолжалась, я подошел к экрану связи, вызвал «Таймс» и рассказал обо всем отцу.

— Да, — сказал он. — Я так и думал. Несколько минут назад звонил Мюрелл с космодрома. Туда прибыл на машине Морт Холсток. Он слышал, как служащие космодрома говорили о том, что туда также приехали на джипе Равик и Лео Белшер. Они попросили полицию космодрома защитить их, и капитан Кортленд взял их под свою охрану.

Глава 19

МАСКИ СОРВАНЫ

Две или три секунды стояла мертвая тишина. Было бы слышно, если бы чихнул котенок. Потом началось. Сначала нечленораздельный рев, затем членораздельная, но непечатная речь. То, что звучало в этих стенах, когда в новостях передали интервью с Лео Белшером о новых ценах на воск, больше походило на собрание молящихся в сравнении с тем, что я слышал сейчас.

— Повтори, Ральф, — прорычал Оскар Фуджисава. Отец, должно быть, его не услышал. Было видно, что он что-то говорит, но я, как и Оскар, не умел читать по губам. Оскар повернулся к толпе и голосом, мощным как туманный гудок, крикнул:

— Всем заткнуться и слушать!

Те, что стояли поближе к нам, замолчали, остальные продолжали делиться впечатлениями. Оскар направил автомат в потолок и разрядил целую обойму.

— Двумстам из вас заткнуться! Слушайте! — скомандовал он и снова повернулся к экрану. — Еще раз, Ральф. — О чем это ты толковал?

— Холсток прибыл на космодром полчаса назад, — сказал отец. — Он купил билет до Земли. Здесь Сигурд Нгоцори, он позвонил в банк, ему сообщили, что Холсток все снял со счета, около трех тысяч солов. Часть взял наличными, остальное чеками Банковского картеля. У Мюрелла есть информация о том, что Биш Вэр, Стив Равик и Лео Белшер прибыли на космодром раньше Холстока, где-то час назад. Он не видел их собственными глазами, но разговаривал со служащими космодрома, которые имели это удовольствие. Теперь Охотники, стоявшие ближе к экрану, окончательно разъярились и вошли в такой раж, что Оскару опять пришлось разрядить в потолок целую обойму.

— Хорошо. Возьмем их на космодроме, — сказал он. — Надо приготовить четыре веревки вместо трех.

— Вам придется пробиваться туда с боем, — сказал мой отец. — «Доки и Верфи Одина» не позволят вам так просто забрать людей с территории космодрома. У них у всех есть билеты на корабль, и Фиеши возьмет их под свою защиту.

— Тогда мы разнесем этот чертов космодром на куски, — крикнул кто-то.

Оскар прикинул, надо ли ему опять тратить обойму для достижения тишины, и решил, что не стоит. Он смог заставить слышать себя не стреляя.

— Мы не собираемся делать ничего подобного. Нам необходим космодром, чтобы выжить. Но мы возьмем Равика, Белшера и Холстока…

— И этого сукина сына Вэра! — добавил Джо Кивельсон.

— И Биша Вэра, — согласился Оскар. — Космодром охраняют только двадцать или тридцать полицейских, у нас же — три-четыре тысячи человек.

Три-четыре тысячи — конечно, только разболтанных охотников — против пятидесяти дисциплинированных, натасканных и хорошо организованных полицейских, в полиции космодрома служили только профессионалы… Я знал их капитана и лейтенантов. Раньше они служили в Регулярной Армии и теперь тренировали своих полицейских, как профессиональных военных.

— Держу пари — Биш все время работал на Равика, — сказал Джо.

Не очень-то умно, даже для Джо Кивельсона.

— Зачем тогда ему понадобилось сообщать моему отцу, Оскару и Махатме о диверсии на «Явелине»? Это не принесло Равику никакой пользы.

— Я понял, — сказал Оскар. — Он всегда работал только на одного человека, на Биша Вэра. Когда Равик попал в переплет, Биш понял, что на этом можно подзаработать, если помочь Стиву выкарабкаться. Готов поспорить, когда он только здесь появился, у него на уме уже зрело нечто подобное. Вы заметили, ему было известно сколько денег перекачал Стив с Фенриса на свой банковский счет на Земле? Когда же Биш увидел, что одному Равику не выбраться из этой передряги, он понял, что у него может появиться еще один богатый дядюшка.

Я был ошеломлен новостями, услышанными от отца, больше, чем кто-либо другой. Самое страшное, что Оскар мог оказаться прав. Я никогда раньше об этом не думал. Я предполагал, что Биш, возможно, напился в стельку, попал в руки Равика и Белшера, те смогли каким-то образом узнать от него, как расставлены посты вокруг Зала Охотников и т. д.

Потом мне пришло в голову, что Биш решил избавить Фенрис от Равика так, чтобы и тень вины за расправу над Стивом не могла лечь на плечи охотников. Может, он стал предателем, чтобы спасти нас от самих себя?

Я повернулся к Оскару:

— А что вас так возбуждает? — спросил я. — Вы получили то, что хотели. Ты сам недавно признался, что тебе все равно, что будет с Равиком, лишь бы его не было в Кооперации. Отлично, его уже там нет.

— Я говорил это до пожара, — сказал Оскар. — Тогда мы еще не потеряли в огне воска на два миллиона солов и Том, наполовину обгоревший, не лежал в больнице, и нам не надо было подкидывать вверх монетку — жив он сейчас или нет.

— Да. Я-то думал — ты друг Тома, — упрекнул меня Джо.

Интересно, сколько кожи вырастет на спине у Тома от того, что Равик будет болтаться в петле? Я решил не спрашивать об этом Джо и повернулся к Оскару. Я процитировал ему кусок из «Моби Дика», название корабля Фуджисавы было взято из этой книги:

— Как много бочек китового жира принесет тебе твоя месть, капитан Ахаб? — спросил я. — Даже если ты отомстишь, на нашем рынке ты выручишь немного.

Оскар зло посмотрел на меня, хотел что-то сказать, передумал и пожал плечами.

— Я знаю, Уолт, — сказал он. — Но нельзя измерять все бочками китового жира или упаковками воска.

Одно из абсолютно верных и абсолютно ничего не значащих замечаний. Моя работа — получать новости, а не делать их, интересно имеет ли это замечание хоть какое-нибудь значение?

После продолжительного мародерства в апартаментах Равика капитанам наконец удалось рассортировать толпу охотников. Как бы там ни было, кавалеристы прекратили грабить стан врага. Я много раз читал подобные истории в своих учебниках. Обычно, если враг не контратаковал, на худой конец у него было время для отступления. Занявшись делом, охотники собрали все пушки и пулеметы, имеющиеся в наличии в Зале Охотников, погрузили на антигравитационную технику и вывели на улицу. Теперь нас уже было около пяти тысяч человек, многие шли пешком. Вся толпа, марширующая по бродвею, уже гораздо больше походила на армию.

Так как грабеж — занятие, недостойное репортера, я забрался в свой джип и первым двинулся вперед, включив камеру. Я снимал шествие позади меня — иллюстрированное дополнение к учебнику по истории Фенриса, который издадут лет эдак через сто.

Мы никого не встретили, только на границе космодрома, как раз посередине между полом и потолком, висела боевая антигравитационная машина, две пятидесяти-миллиметровые пушки и ракетная установка были направлены в нашу сторону. На дороге стоял только один человек в оливково-зеленой униформе.

Я знал его, это был Ранит Сингх, второй помощник капитана Кортленда. Вместо каски он носил тюрбан и у него была черная борода, в сравнении с которой белая поросль на подбородке у Джо Кивельсона напоминал цыплячий пушок Тома. На поясе, помимо пистолетов, у Ранита висел кинжал, с которым не расстается ни один сингх. У него также имелся радиопередатчик, Ранит поднес микрофон ко рту и из громкоговорителя на висящей вверху машине на нас обрушился его голос:

— Отлично. Вы прошли достаточно далеко. Первая машина, которая подвинется на сто ярдов вперед, будет уничтожена.

Один человек и одна боевая машина против пяти тысяч человек, вооруженных двадцатью пушками и ста пулеметами. Он продержится не дольше, чем пинта джина на похоронах. Единственное, что они успеют перед смертью, это превратить в пыль десять-пятнадцать наших машин и уничтожить пару сотен человек.

Толпа отличается от солдат, а наша Повстанческая армия все же оставалась толпой. Людям из толпы не нужна победа ценой собственной жизни, и им не понравится, если их товарищи будут продвигаться вперед по их собственным трупам. Солдаты — другое дело, надевая униформу, они сознают, что возможно наступит такой день, когда им придется встретить смерть в бою, и они были готовы к этому.

Я снял боевую машину и одинокого солдата в тюрбане, тоже неплохая иллюстрация к будущему учебнику истории, и стал медленно продвигаться вперед. Я старался ехать так, чтобы надпись «Таймс» на моем джипе была хорошо видна Раниту, и остановился ровно через сто ярдов. Я опустил джип, вышел из него, снял ремень с пистолетом, повесил его на рычаг управления и пошел вперед.

— Лейтенант Ранит, — сказал я, — я представляю «Таймс», мне необходимо попасть на территорию космодрома по очень важному делу. Мне нужны факты, может быть, если я их получу, эти люди будут удовлетворены.

— Удовлетворимся, да еще как!.. — проорал Джо Кивельсон у меня за спиной. — Нам нужны люди, устроившие пожар, во время которого пострадал мой сын!

— Это отец Тома Кивельсона? — спросил меня Сингх и, когда я кивнул, снова взялся за микрофон. — Капитан Кивельсон, ваш сын сейчас находится в нашем госпитале. Его жизнь вне опасности, повторяю, — его жизнь вне опасности. Люди, за которыми вы пришли, взяты под охрану. Если кто-нибудь из них виновен в каком-либо преступлении, и если вы выделите полномочных представителей для разговора с ними, вместо того, чтобы рваться всей толпой на космодром, они могут… я сказал, могут быть возвращены для суда. Но их не заберут отсюда силой до тех пор, пока я или кто-то из моих людей живы.

— Ну, это просто. Мы получим их после, — прокричал Джо Кивельсон.

— Кто-нибудь получит, но не вы, — сказал ему Ранит Сингх. — Ван Стин, уничтожишь эту лодку первой, если со стороны толпы последуют какие-либо действия.

— Есть, сэр. С удовольствием, сэр, — ответил кто-то из машины в воздухе.

Никто из Повстанческой Армии, если она еще оставалась таковой, не смог прокомментировать услышанное. Лейтенант Ранит повернулся в мою сторону.

— Мистер Бойд, — сказал он. Никаких похлопываний по плечу и напоминаний о моем возрасте. Ранит был человек с чувством собственного достоинства и уважал это чувство в другим. — Если я разрешу вам пройти на территорию космодрома, вы сообщите этим людям только те факты, которые вам удалось получить?

— Лейтенант, «Таймс» всегда поступает таким образом, — сказал я. — Ну хорошо, почти всегда таким образом.

— Вы поверите тому, что сообщит вам репортер «Таймс»?

— Да, конечно, — это был Оскар Фуджисава.

— Я не поверю, — раздался голос Джо Кивельсона. — Он всегда выгораживает этого старого пьянчугу Биша Вэра.

— Лейтенант, это замечание, как и мое собственное, я уберу из репортажа, — сказал я. — Вы разрешите капитану Кивельсону пройти со мной? И кому-нибудь еще, — я не сдержался и добавил, — чтобы они подтвердили, что он говорит правду.

Ранит быстро все просчитал в уме. Он не боялся умереть, мне кажется, он бы искренне удивился, если бы кто-то заговорил о страхе. Но сейчас его работа — защита беженцев от разъяренной толпы. Геройская смерть здесь никому не нужна. Если Ранит допустит на космодром маленькую делегацию охотников, это предотвратит бессмысленную атаку на космодром и сохранит не одну жизнь и довольно много боеприпасов.

— Хорошо. Можете выбрать пять человек для сопровождения мистера Бойда, — сказал он. — Они не должны брать с собой оружия, могут оставить только то, что носят на ремне.

Религия Сингха не позволяла ему расставаться с кинжалом, но его решение не сделало меня счастливее. Уважение достоинства другого — прекрасное качество для офицера, но как и уважительное отношение репортера к фактам, чувства Ранита могли иногда терять свою добродетельность.

Машины у ворот начали опускаться, из них выскакивали охотники и собирались в кучу. Наконец они выбрали своих делегатов. Это были: Джо Кивельсон, Оскар Фуджисава, Кашмир Огхаурлиан, инженер с завода минеральных удобрений и Реверенд Хайрам Зилкер. Все, даже Зилкер были вооружены пистолетами, увидев это, я вернулся к джипу и взял свой Стенберг. Ранит Сингх отключил свой громкоговоритель и переговорил с кем-то по рации. Через какое-то время в воздухе появился оливково-зеленый лимузин, пилотируемый полицейским в униформе и шляпе. Он приземлился, забрал меня и делегатов и снова поднялся в воздух.

На служебной автостоянке нас встретил лейтенант полиции Крис Хантос, он был вооружен одним пистолетом, который был частью его униформы, вместо каски он носил берет. Переговорив с нами, Крис проводил нас в контору мистера Фиеши.

В служебных помещениях космодрома я был первый раз за последние двадцать часов. Огхаурлиан заглядывал сюда немного реже, остальные и вовсе никогда здесь не были и теперь с благоговением разглядывали сияющие зеркала, дымчатые светильники, толстые ковры и всякие блестящие штучки. Весь Порт Сандор мог бы смотреться не хуже, подумал я. Мог бы, и наверное, будет, только через некоторое время.

Напротив стола мистера Фиеши полукругом были расставлены кресла. За столом сидело трое: капитан Кортленд, обладатель седых усов и четырех орденских планок на мундире; сам Фиеши, который успел переодеться и помыться с тех пор, как я его видел последний раз; и в центре, на почетном месте — Биш Вэр. Можно было подумать, что он председательствует в церковном суде.

Джо Кивельсон зарычал, как только увидел Биша.

— Вот он, этот грязный предатель… Он предал нас всех, не удивлюсь, если…

Биш посмотрел на Джо, как епископ на мальчика-хориста, оспаривающего доктрины церкви:

— Помолчи! — приказал он. — Я преследовал этого человека, которого вы зовете Равик, до самого Фенриса, пере-братался со всеми ханыгами этого Райского уголка и пять лет играл роль местного пьянчужки не для того, чтобы его у меня забрали и линчевали как раз после того, как я его арестовал. Моих пленников не линчуют.

— Да кто ты такой, черт возьми? — спросил Джо.

— Будьте добры, мистер Фиеши, объясните им, — сказал Биш.

— Мистер Вэр — специальный исполнительный агент Федерации Земли, — сказал Фиеши. — Капитан Кортленд и я знали об этом с самого начала, насколько мне известно, больше никто не был информирован.

После этого можно было бы услышать, как чихает комар.

Агенты Федерации специализировались по многим направлениям — военная разведка, полиция разных сортов, колониальная служба, агенты чартерных компаний. Но специальных агентов у Федерации было меньше, чем обжитых планет. Их ранг неофициально приравнивался к званию генерала армии или космического адмирала, у них были все привилегии членов парламента и подчинялись они только президенту Федерации. Все были наслышаны о специальных исполнительных агентах, но мало кто их видел или хотя бы знал человека, который видел.

И Биш — старина Биш, со всеми «на короткой ноге», — был один из них. А я старался сделать из него человека, пробовал исправить! Я даже думал, что если Биш бросит пить, из него, возможно, получится хороший частный детектив! Интересно, какой оттенок приобрела моя физиономия? Я начал высматривать хоть какую-нибудь щелку в полу, чтобы незаметно туда просочиться…

Я должен был бы догадаться, что Биш пусть не специальный агент, но уж и не пьянчужка, это точно. Когда он не пил четыре часа и остался таким же пьяным, как и всегда. Именно таким же. А тот случай, когда он между делом подхватил падающую со стойки бара бутылку и поставил на место, ни один пьяный не смог бы этого сделать, алкоголь первым делом влияет на рефлексы. А то, как Биш подстрелил гусеничную улитку! Я видел пьяных, которые метко стреляют, но никто из них не может мгновенно выхватить пистолет из кобуры, тут нужна точная координация. А как он имитировал опьянение в редакции «Таймс»! Опытный актер, играющий давно заученную роль.

Конечно, Биш пил и пил много, но есть люди, чей организм сопротивляется алкоголю лучше, чем у других. Биш был как раз из этого разряда, если для прикрытия ему надо пить, это не значит, что он сопьется. Растягивая выпивку на весь день, Биш никогда не пил больше, чем было необходимо для поддержания образа. Что он пил, когда был в редакции со мной и с отцом? Фруктовую шипучку.

Ну, ладно, я хотя бы смог это осознать после того, как меня ткнули носом. Джо Кивельсон просто стоял с открытым ртом. Реверенд Зилкер тоже не мог закрыть свой, служащий верфи и инженер-химик не сказали ни слова, но явно были выбиты из седла. Оскар Фуджисава приложил все усилия, чтобы не выглядеть удивленным, он был одним из лучших игроков в покер в Порт Сандоре.

— Я так и думал, что это что-то вроде этого, — нагло заявил он. — Но Биш… Простите, мистер Вэр…

— Просто Биш, Оскар.

— Биш, что тебе потребовалось от Равика? — сказал Оскар. — За пять лет Федерация не прислала ни одного специалиста для расследования деятельности Равика в Кооперации.

— Да. Мы разыскиваем его уже очень давно. Пятнадцать лет я занимаюсь этим делом. Можно сказать, я сделал на нем карьеру. Настоящее имя Стива Равика — Антон Геррит.

Может, Биш ожидал, что мы вскочим со стульев и закричим: «А! Знаменитый Антон Геррит! Наконец-то вы его взяли!» Этого не последовало, мы остались сидеть, переглядываясь и стараясь выудить из памяти что-нибудь, связанное с этим именем. Первым достиг успеха в этом деле Джо Кивельсон.

— Мне знакомо это имя, — сказал он. — Что-то связанное с Локи, да?

Да. Так и есть. Опять до меня дошло, когда факты сунули мне под нос.

— Порабощение Локи. Это? — просил я. — Я читал об этом, но, кажется, ничего не слышал о Геррите.

— Это была его работа. Те, кого взяли пятнадцать лет назад, так — мелкая рыбешка. Геррит — фигура номер один. Именно он виновен в порабощении двадцати или тридцати тысяч локианцев, мягких, безвредных, доброжелательных людей. Большинство из них погибло на рудниках.

Неудивительно, что специальный исполнительный агент Федерации преследовал Геррита пятнадцать лет. Ты можешь прикончить собственную бабушку, ограбить банк, спалить дотла сиротский приют вместе с сиротами или совершить еще что-нибудь подобное же, но если тебе удалось сбежать с этой планеты, считай, что ты избежал наказания. Конечно, существует такое понятие, как выдача преступников, но кого это волнует, расстояния слишком велики, а связь между планетами осуществляется очень медленно.

Но порабощение — это не просто преступление. Федерация Земли — правительство всех разумных народов и всех рас, оно существует для всех. Конституция Федерации гарантирует всем равные права. Порабощение кого бы то ни было — это удар по основным устоям Федерации. Неудивительно, что они пятнадцать лет охотились за человеком, виновным в порабощении Локи.

— Геррит опередил нас на месяц. Когда мы выследили его на Бэлдуре, он опережал нас уже на год. Он ушел на пять лет вперед, когда мы узнали, что с Бэлдура он отправился на Один. Шесть лет назад, через девять лет после начала охоты, обладая кое-какой информацией, мы решили, что он, сев на корабль, направлявшийся с Одина на Землю, сойдет на одной из маршрутных остановках. Их всего шесть. Мы послали по одному человеку на каждую из шести планет. Этот приз я вытащил из шляпы. Прибыв на Фенрис, я установил контакт с мистером Фиеши. Оказалось, что человек, похожий на Геррита, прибыл сюда семь лет назад на корабле маршрута Один-Земля и называет себя Стив Равик. Конечно, он не был похож на фотографии Геррита, но то, что он делал косметическую операцию, я понял сразу, когда мне удалось получить отпечатки его пальцев.

Спец-агент Вэр достал сигару, по привычке осмотрел ее с пьяной торжественностью и закурил. Потом он обратил внимание на зажигалку и отложил ее в сторону. Я подошел к столу и забрал свое оружие.

— Спасибо, Уолт. Если бы у меня не было этой штуки, вряд ли все прошло бы так гладко. На чем я остановился? Ах, да. Я получил отпечатки пальцев Равика-Геррита, они не совпали с теми, что были у нас в деле. Я послал запрос. Согласно ответу, который я получил через восемнадцать месяцев, Стив Равик был женщиной по имени Эрнестина Койон, которая умерла в госпитале в Париже-на-Бэлдуре четырнадцать лет назад.

— Но это невозможно, — взорвался Реверенд Зилкер.

— Стив Равик никакая не женщина, — сказал Джо.

— А меньше всего та, что умерла четырнадцать лет назад, — согласился Биш, — но отпечатки пальцев принадлежат Койон. Нищенка, умершая в общей палате большого госпиталя. Человек, которому необходимо изменить внешность и отпечатки пальцев, и у которого руки явно не мужских размеров. Плюс ко всему в штате госпиталя нашелся нечистый на руку хирург. Теперь понятно?

— Сейчас они делают то же самое со спиной Тома, — сказал я Джо. — Только нельзя вырастить отпечатки пальцев тем же способом, как ткань для пересадки кожи. Для этого требуются настоящая кожа с ладоней человека. Нищенка умерла в общей палате, после смерти ее тело отправили в какой-нибудь преобразователь энергии, — я на секунду задумался. — Вот откуда этот трюк с тушением сигареты о ладонь.

Биш поощрительно кивнул:

— Совершенно верно. Его ладони были также чувствительны, как подошва ботинка. Я обратил на это внимание. Ну, прошло шесть месяцев, еще два в ожидании рапортов с других планет и еще полгода и так далее, пока не прибыл последний «Пинемюнд» с Земли. Я наконец получил последнее подтверждение через доктора Вадсона, ты помнишь его.

— Который, как ты предполагал, был в Афганистане, — произнес я, стараясь спасти хоть что-нибудь. Единственный человек, на которого я старался произвести впечатление — Уолт Бойд.

— Ты заметил? Беспечно с моей стороны, — пожурил себя Биш. — Он привез мне рапорт, в котором сообщалось, что хирург, служивший в то время в бэлдурском госпитале, установлен. Он не признает, что имел дело с преступником того или иного рода, но согласен принять участие в опознании, он сейчас направляется на Землю и может опознать по фотографии человека, которого оперировал четырнадцать лет назад. Его свидетельство и отпечатки пальцев Эрнестины Койон помогут установить личность Равика. Простого опознания достаточно, вина Равика доказана давно, а сейчас доказать, что Равик и Геррит — одно лицо не составляет большого труда.

— Почему вы не арестовали его сразу после того, как ты получил подтверждение через приятеля из Афганистана? — поинтересовался я.

— Хороший вопрос. Я сам себя спрашивал об этом, — сказал Биш. — Если бы я его арестовал, не было бы диверсии на «Явелине», не подожгли бы воск и Том бы не пострадал. Я послал своего человека, детектива колониальной полиции на Джимли. Это недалеко, и там имеется в распоряжении по крайней мере два миноносца. Он вернется на одном из них, возьмет Геррита и переправит его на Землю. Он должен прибыть примерно через двести пятьдесят часов. Я подумал, что будет безопаснее оставить на это время Геррита на свободе, здесь ему негде спрятаться. Чего я не понял тогда, так это какую бомбу представлял из себя мистер Мюрелл. Все совершенно изменилось. В конце концов я был поставлен перед выбором — помочь Герриту бежать из Зала Охотников или позволить линчевать его до того, как я успел его арестовать, — он повернулся к Джо Кивельсону. — Так как вы не знали всего этого, я не обижаюсь на все те эпитеты, которыми вы меня наградили…

— Откуда мне было знать… — начал Джо.

— Вот именно. Вы бы слышали, что мне наговорили Геррит и Белшер, насколько я знаю у последнего настоящее имя, когда они вышли из джипа, и ребята капитана Кортленда тут же надели на них наручники. Это шокировало даже такого старого грешника, как я.

Мы еще долго говорили обо всем происшедшем. Бишу удалось проникнуть в Зал Охотников как раз, когда Эл Дэвис с компаньоном по приказу Равика подожгли воск. Вся банда собиралась бежать из Зала как только поднимется тревога и все отвлекутся на борьбу с огнем. Биш отключил охранника и вывел их через Второй Нижний Уровень, привел их на космодром, где их уже ожидала полиция.

Когда я получил всю возможную информацию, я позвонил в «Таймс». Приемник не выключался все это время. Я был рад, что отец был поражен не меньше меня, узнав кто такой Биш Вэр. Он не был склонен напоминать о затеянной мною компании по исправлению Биша, но я был счастлив, что мне не представилось случая поделиться с ним идеей о детективном агентстве. Это было бы совершенно излишним.

— А что будет с Белшером и Холстоком? — спросил отец.

— Белшера отправят на Землю вместе с Равиком, т. е. Герритом. В деле о воске он был замешан именно с той стороны и расследование должно происходить там. Биш убежден, что в этом деле замешан кто-то из «Капстад». Холсток — вопрос исключительно местного значения.

— Я об этом и думаю, со всеми этими перелетами мы еще очень долго не сможем поставить «тридцать» под этой историей.

— Ну, мы можем поставить «тридцать» под историей Стива Равика.

Тут меня осенило. История Равика закончилась. История правления рэкетира в Кооперации Охотников закончилась. Но история Антона Геррита — это совсем другое дело. Это новость для всей Федерации — конец пятнадцатилетней охоты на преступника, известного во всей Галактике. И у кого в руках эта история? У единственного репортера-аса Порт Сандора — Уолтер Бойда.

— Да, — сказал я. — История Равика кончилась, но у нас есть еще история Антона Геррита, и я собираюсь заняться ею прямо сейчас.

Глава 20

ФИНАЛ

Тома Кивельсона поместили в отдельную палату госпиталя при космодроме. Когда я вошел, он сидел в кресле весь обложенный пневматическими подушками с подносом с завтраком на коленях. Том был очень бледен и, как мне показалось, сбросил несколько килограммов. Одной рукой он мог двигать совершенно свободно, но они настолько его всего забинтовали, что вторая рука была свободна только до локтя. Том так сконцентрировался на том, что было на подносе, что не поднял головы, когда я вошел, посчитав, что это опять сестра, доктор или кто-нибудь в этом роде,

— Вы дадите мне сигарету и чашку кофе, когда я закончу со всем этим? — спросил он.

— Ну, кофе не знаю, но мои сигареты в твоем распоряжении, — сказал я.

Том поднял голову и присвистнул:

— Уолт! Как ты проник сюда? Я думал, до обеда они точно ко мне никого не пустят.

— Сила прессы, — сказал я. — Блеф, лесть и шантаж. Что они здесь с тобой делают?

— Кошмар. Посмотри, что на завтрак. Я думал, мы были ограничены в еде на Земле Германа Рейха. Как отец?

— С ним все в порядке. Шину сняли, но повязку ему еще придется поносить.

— Счастливчик, может передвигаться на своих двоих и, держу пари, не голодает. Кстати, о еде. Я чувствую себя каннибалом, питающимся искусственным мясом. У меня вся спина — искусственное мясо, — Том набил рот тем, что ему принесли, и, не проглотив, спросил: — Я пропустил повешение Равика?

Я был поражен:

— Никто из персонала тебе ничего не сообщал?

— Ха, они даже не говорят мне точного времени, боятся потревожить.

Я рассказал ему все. Сначала о том, кто был на самом деле Биш Вэр, потом о Стиве Равике. Некоторое время Том сидел с открытым ртом, потом набил его чем-то из тарелки и сказал:

— Продолжай. Как все было?

Я рассказал ему, как Биш провел Геррита и Белшера через Второй Нижний Уровень и доставил на космодром, где их уже ждали люди Кортленда.

— Геррита отправят на Землю, а оттуда — на Локи. Они хотят, чтобы коренные жители Локи увидели, что грозит землянину, нарушившему закон Земли, продемонстрировать им, что наши законы существуют не только для нашей защиты. Белшера тоже отправят на Землю. Было также собрание капитанов кораблей охотников, они решили забрать воск из Кооперации и продать его Мюреллу, но, тем не менее, все единогласно решили сохранить членов в Кооперации, все понимают, что это необходимо, чтобы вернуть деньги Геррита и Белшера. Оскар Фуджисава и Цезарио Вийера отбывают на «Мысе Канаверэл», чтобы утрясти это дело и подать петицию о пере-классификации Фенриса. Оскар вернется следующим кораблем, а Цезарио останется на Земле в качестве представителя Кооперации. Я думаю, там они с Линдой и поженятся.

— Здорово. Они останутся на Земле, ты представляешь, Цезарио, для этого не понадобится отдавать богу душу и перевоплощаться.

Том прикончил свой завтрак, я избавил его от подноса, и поставив его под кресло, отыскал пепельницу, достал свою «зажигалку» и прикурил две сигареты для нас обоих. Том с сомнением наблюдал за тем, как я прикуриваю, видимо, ожидая, что я нажму не на ту кнопку и тут же отключусь на пару часов. Я поведал ему о том, как Биш воспользовался этой штуковиной.

— Готов поспорить до того, как стало известно, кто он такой и что он сделал на самом деле, многие хотели посмотреть, как он болтается в петле. Что мой отец теперь думает о Бише?

— Биш Вэр — великий человек, спаситель Фенриса, — сказал я. — Он непревзойденно играл свою роль все эти годы. Твой отец признает, что Биш смог даже его обвести вокруг пальца.

— Оскар Фуджисава наверняка все знал с самого начала.

— Ну, Оскар честно признал, что он подозревал что-то в этом роде, но он не считал себя вправе вмешиваться в это дело.

Том расхохотался, а потом поинтересовался, собираются ли вздернуть Морта Холстока:

— Надеюсь, они подождут, пока я выберусь отсюда.

— Ты знаешь, представители компании «Доки и верфи Одина» заявили, что он является политическим беженцем. Они выделили нам двух своих бухгалтеров, чтобы те проверили всю финансовую документацию на предмет нарушения закона и, что я узнал! В Порт Сандоре не существует никакой финансовой документации. Мы даже не имеем права снять с его счета наличность — три тысячи солов, так как возможно, что он откладывал эти деньги со своей зарплаты в пять тысяч солов в год. Он тоже направляется на Землю на «Мысе Канаверэл».

— Получается, у нас вообще нет правительства!

— А когда оно у нас было?

— Да, но…

— Сейчас оно у нас есть. Временная диктатура. Биш Вэр — диктатор. Фиеши одолжил ему Ранита Сингха и его людей. Первым делом Биш собрал городских полицейских и казначея и отправил их на космодром. Фиеши заставил Холстока приобрести им билеты. Так что никаких неофициальных повешений, это планета теперь подчиняется букве закона.

В палату вошла медсестра. Она не одобрила ни моего присутствия, ни курения Тома.

— Вы еще не завтракали? — спросила она Тома.

Том простодушно посмотрел на нее и сказал:

— Нет, я как раз жду, когда принесут что-нибудь поесть.

— Хорошо, я все сделаю, — сказала сестра. — Я думала, вам уже приносили завтрак.

Она направилась к двери, но потом вернулась, начала возиться с подушками и обнаружила поднос на полу.

— Так вы все-таки завтракали, — уличила она Тома.

Том с невинным видом посмотрел на нее:

— А, вы имеете в виду эти образцы? Да, мне они понравились, можете принести их всех, а заодно ростбиф побольше и пюре. Да, а мороженое будет?

Хорошая попытка, жаль, что не сработало.

— Не волнуйся, Том, — сказал я. — Я попрошу своего адвоката, и он вытащит тебя отсюда, а потом мы отвезем тебя ко мне и миссис Лейден попотчует тебя как надо.

Медсестра презрительно фыркнула, она явно считала, что кем бы ни была миссис Лейден, она ничего не понимает в научно-обоснованных диетах.


Когда я вернулся в редакцию, отец и Юлий завтракали. Они как раз закончили редактировать материалы. Я сообщил Юлию о том, что жизнь Тома Кивельсона, сына капитана Кивельсона, одного из членов экипажа «Явелина», пострадавшего на пожаре, сейчас находится вне всякой опасности. Отец успел поместить это в первый ряд новостей.

А новостей было предостаточно. Миноносец «Саймон Боливар», направляющийся с Джимли на Фенрис за пресловутым Антоном Герритом, вышел из гиперкосмоса и с ним уже было возможно связаться по радио. Отец переговорил с капитаном и детективом Макбрайдом, они поделились с ним последними межпланетными новостями для нашей печати. На Фенрис с «Саймона Боливара» пришла лодка, сам корабль остался на орбите. Детектив Макбрайд, он же доктор Вадсон, собирался остаться на Фенрисе, чтобы восстановить нормальную работу полиции.

В Зале Охотников было обнаружено много доказательств мошеннической деятельности Лео Белшера и Геррита-Равика. Оказалось возможным вернуть существенные суммы с их банковских счетов на Земле. Агент Гонцало Вэр, кажется, фамилия у него была настоящая, но то, что стояло перед ней, менялось время от времени, обнародовал несколько дополнительных правил и указов. Большинство головорезов, которые должны были держать под контролем Кооперацию, были осуждены за бродяжничество и отправлены на работы по уборке города. В барах на побережье было много шума, преданная паства Биша была потрясена, когда узнала, кем оказался ее епископ.

Было много планов о регистрации избирателей, организации выборов, местная фирма получила заказ на изготовление машин для голосования. Не думаю, что на Фенрисе когда-нибудь были подобные машины.

— Командир «Боливара» пообещал, что возьмет твой материал на Землю и проследит за тем, чтобы он попал в Межпланетные Новости, — сказал мне отец, когда мы готовили материал к передаче. — «Боливар» достигнет Земли на двести часов раньше «Мыса Канаверэл». Межпланетные Новости будут рады получить твой материал, им редко удастся получить подобные истории первыми, а это большая история.

— Я не имею права на исключительное авторство, — сказал я. — Ты проработал над этим не меньше меня.

— Нет, — возразил отец. — Я знаю, что делаю.

Закончив работу, я вспомнил, что после завтрака ничего не ел и пошел вниз к холодильнику. Отец присоединился ко мне и, пока я сочинял что-нибудь перекусить, набил заново свою трубку, налил себе чашку кофе, сел к столу и закурил.

— Ты знаешь, Уолт, я много думал последнее время, — начал он.

О-о! подумал я. Когда отец начинает разговор подобным образом, всем надо готовиться к немедленному погружению.

— Нам всем пришлось много думать последнее время, — согласился я.

— Да. Ты знаешь, меня хотят избрать мэром Порт Сандора.

Я молча кивнул и дожевывал бутерброд. Что ж, это было очень разумно. Отец честный, скрупулезный, щепетильный человек, он чувствует настроение людей, иногда даже слишком. Его способности не вызывают сомнений. Существует определенный антагонизм между охотниками, работниками порта и городскими служащими. Отца уважают и ему доверяют все три стороны.

— Ты возьмешься за это? — спросил я.

— Предполагаю, что я буду обязан, если меня действительно захотят избрать.

Да, это прибавит мне работы. Отец, конечно, будучи мэром, сможет уделять «Таймс» определенное внимание, но не так, как сейчас.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил я.

— Это то, о чем ты думал, — сказал он. — Я долго об этом думал, практически с тех пор, как здесь все стало меняться. Я думаю, тебе надо еще поучиться.

Это меня рассмешило.

— Что? Обратно к Хартзенбоху? — спросил я. — Теперь я могу поучить его большему, чем он меня.

— Сомневаюсь, Уолт. Может, профессор и девица в брюках, но он очень образованный человек. Но я и не думал об этом. Я думал о том, что тебе надо получить образование на Земле.

— Что? — на секунду я забыл о еде. — Давай не будем дурачиться.

— Я не шучу. Это слишком серьезно.

— Ну хорошо. Подумай еще разок, отец. Образование на Земле стоит денег, денег стоит и дорога до Земли.

— У нас есть немного денег. Может, даже больше, чем ты думаешь, Уолт. Если дела пойдут лучше, мы сможем получить больше заказов на рекламу. Ты неплохо заработаешь на своем последнем материале, который я отошлю с «Боливаром», но это безусловно не все. Фенрис еще долго будет упоминаться в новостях. Именно поэтому я настоял на твоем исключительном авторстве, — трубка у отца потухла, и он в тишине набил ее заново и закурил. — Все деньги, что я потрачу на твое образование, хорошее вложение капитала. «Таймс» вернет деньги обратно.

— Хорошо, но есть и другая проблема. Что будет с «Таймс»? Если ты станешь мэром, тебе не удастся делать для редакции то, что ты делал раньше, да еще выполнять мою работу.

— Ну, может, тебя шокирует эта идея, но мы можем взять кого-нибудь на твое место.

— Назови хоть одно имя, — вызывающе сказал я.

— Ну Лилиан Арназ, из библиотеки, она всегда интересовалась журналистской работой, — начал отец.

— Девчонка! — крикнул я. — Ты хоть представляешь, в каких местах мне приходится бывать, чтобы сделать всего один репортаж.

— Да, мне всегда не нравилась эта необходимость. Но сейчас многие из них закрываются, а другие изменяют свой образ. И потом, она будет не единственным репортером. Не хотелось бы тебя захваливать, но ты делал в редакции работу, которую обычно выполняют, как минимум, три человека. Когда вернешься с Земли, ты найдешь здесь солидную команду репортеров.

— А кем же буду я? — поинтересовался я.

— Редактором, — сказал отец. — Я уйду в отставку и посвящу себя политике. Если Фенрис будет развиваться, как я предполагаю, «Таймс» потребуется редактор с хорошим образованием.

Я продолжал есть, это извиняло мое молчание. Отец был прав, я понимал это. Но учеба на Земле… это займет как минимум четыре года, может, пять, и еще год на дорогу в оба конца.

— Уолт, это не обязательно решать сию секунду, — сказал отец. — Ты не отправляешься на Землю с Равиком и Белшером. Да, кстати, ты говорил с Бишем? Ему будет неприятно, если ты не сможешь с ним попрощаться.

Если честно, я избегал Биша, и не потому, что знал, как он сейчас занят. Моя физиономия пылала, как горящий воск монстров, каждый раз, когда я вспоминал о том, как собирался сделать из Биша человека, я даже не знал, что ему сказать при встрече. Теперь он был для меня совершенно другим, будто тот старина Биш, которого я знал и любил несмотря ни на что, умер, а его место занял незнакомец.

Но все-таки я пошел в Муниципалитет. Здание смотрелось по-новому. Стены выскребли, на полу не было ни одного окурка, стадо прихлебателей и лентяев выгнали, некоторых посадили в тюрьму и направили на работы. Я заглянул в пару кабинетов, везде люди занимались делом. На службе оставили несколько старых полицейских, но теперь они были в вычищенной и выглаженной форме, все гладко выбриты, мне показалось, что двум или даже трем из них нравится выглядеть подобным образом.

Девушка, занимающая место секретаря мэра Порт Сандора, сказала мне, что Биш сейчас принимает делегацию торговцев с окраин города. Они, кажется, одобряют реформы, но, по их мнению, они охватили только несколько кварталов в центре Порт Сандора. Они протестуют против новых санитарных правил. Потом секретарь позвонила Бишу и сообщила мне, что он сможет принять меня через несколько минут. Я услышал, как торговцы уходят через другую дверь кабинета, один из них говорил:

Да, это как раз то, о чем мы мечтали. Теперь, когда это получилось, кажется, тяжеловато. Что ж, надо привыкать.

Когда я вошел, Биш встал из-за стола, и мы пожали друг другу руки. Он выглядел так же, как Биш, которого я знал, костюм был тот же.

— Рад, что ты заскочил, Уолт. Присаживайся. Как дела в «Таймс»?

— Думаю, ты в курсе. Задал ты нам работенку.

— Да, еще очень много чего надо сделать, а времени катастрофически мало. Кажется, я это уже где-то слышал.

— Ты возвращаешься на Землю на «Саймоне Боливаре»?

— Что ты! Аллах запрещает! Однажды я путешествовал на миноносце, поверь, одного раза достаточно на всю оставшуюся жизнь. Думаю, я не смогу улететь и на «Мысе Канаверэл», воспользуюсь «Пинемюндом», когда он будет проходить через Фенрис. Хорошо, что Макбрайд, он же доктор Вадсон, решил остановиться здесь, это большая помощь. Не знаю, что бы я делал без Ранита Сингха.

— Но этого не будет, пока «Мыс Канаверэл» не вернется с Земли.

— Да. Поэтому я жду. Не для публикаций, Уолт, я не хочу распускать преждевременные слухи, за которыми может последовать разочарование, но я рекомендовал незамедлительно произвести пере-классификацию Фенриса в планету третьего класса и, возможно, на «Мысе Канаверэл» прибудет человек из Колониальной Службы. Постоянный представитель, я надеюсь.

— Видел сегодня утром Тома Кивельсона, — сказал я. — Кажется, он очень быстро идет на поправку.

— Кто-нибудь из персонала говорил с тобой?

Я покачал головой, Биш выругался.

— Хотел бы я, чтобы военная разведка была на таком уровне, — сказал он. — Том очень серьезно пострадал. Он, конечно, не будет калекой или что-нибудь в этом роде, но я сомневаюсь, что он сможет когда-нибудь вернуться к работе на корабле-охотнике.

— Ему придется начать новую жизнь, Джо собирается послать его учиться на Землю. Джо считает, что это его собственная идея, на самом деле это я ему предложил.

— Отец тоже хочет отправить меня учиться на Землю.

— Отлично. Прекрасная идея. Том отправляется со мной на «Пинемюнде», почему бы тебе не присоединиться к нам?

— Это было бы здорово, Биш, но я просто не могу.

— Почему нет?

— Если отец согласится, его изберут мэром Порт Сандора. Он не сможет совмещать эти две работы.

— У него и там и там будут помощники.

— Да, но… Понимаешь, учеба займет несколько лет, а я не могу жертвовать временем. Не сейчас.

— Шесть лет. У тебя будет время в пути, чтобы поднатаскаться к экзаменам, сейчас не нужны никакие бумаги, их интересуют только твои знания. Отучишься четыре года в колледже, год в аспирантуре и получишь образование, которое тебе необходимо.

— Но, Биш, я могу его получить и здесь, в библиотеке, — сказал я. У нас есть микрофильмы со всеми книгами от начала веков.

— Да, и ты состаришься, не дочитав одной четвертой одного банка фильмов. Ты знаешь, какие книги нужны для твоего образования, а о каких не стоит беспокоиться? Или какие надо читать в первую очередь, чтобы ты смог понять следующее? Это то, что тебе смогут дать на Земле. Инструменты, необходимые для самообразования, сейчас у тебя их нет.

Я обдумал все, что сказал Биш. Конечно, это разумно. Я не раз сталкивался с проблемами, о которых говорил Биш, стараясь получить нужную мне информацию, я читал книги, зачастую дублирующие друг друга, иногда было трудно понять содержание, так как до этого не прочел нужной книги. Конечно, Биш прав, нет никаких сомнений. Но шесть лет! Я сказал это вслух и добавил:

— Я не могу терять время, мне нужно заниматься делом.

— Ты будешь заниматься делом, и будешь делать его лучше, потратив эти шесть лет. Тебе еще нет восемнадцати, шесть лет — это треть всей твоей прошедшей жизни. Неудивительно, что тебе кажется, что это очень долго. Ты неправильно рассуждаешь, попробуй соотнести этот срок с тем, что у тебя впереди, и ты увидишь, что это очень мало. У тебя впереди как минимум шестьдесят лет, шесть лет учебы — это одна десятая того, что в твоем распоряжении. Мне было пятьдесят, когда я прибыл на эту планету — «Ошибку Создателя». Скажем, впереди у меня было двадцать лет, я провел одну четвертую этого времени, изображая здесь никчемного пьяницу. Это мне надо было бы торопиться и стенать о потерянном времени, а не тебе. Мне следовало бы послать эту планету как можно дальше, подняться на борт «Боливара» и отправиться…

— Ты знаешь, я думал, тебе нравится Фенрис.

— Нет. Если бы я был пьющим, эта планета сделала бы из меня алкоголика. Когда ты вернешься обратно, тебе будет всего двадцать четыре года, впереди вся жизнь, а в твоей голове будет масса полезных вещей, которые помогут тебе получить от жизни очень многое.


На космодроме нас с Бишем и Томом провожала огромная толпа людей. Собрались они, конечно, в основном из-за Биша. Если по возвращении с Земли я не найду здесь памятника Бишу, значит, на этой планете нет места благодарности. За вечер до этого был устроен большой банкет и мне показалось, что Биш был немного пьян, хотя никто не может быть уверен, может, это просто последствия его бывшей роли. Теперь все столпились вокруг нас в большой гостиной «Пинемюнда». Был Джо Кивельсон с женой, пришли также мой отец, Юлий и миссис Лейден, которая теперь очень тепло относилась к Бишу и принесла с собой какую-то коробочку для нас, которую мы можем открыть только после выхода в гиперкосмос. Пришла Лилиан Арназ, мы договорились обмениваться пленками, я пришлю ей записи с советами, необходимыми для работы, она будет присылать мне последние новости из «Таймс». Глен Мюрелл совсем недавно открыл свой офис и теперь ворчал что-то о том, что на «Мысе Канаверэл» прибыл человек из «Интерстеллар Импорт-Экспорт» и, если конкуренция станет жестче, он будет вынужден повышать закупочную цену на воск до одного сола за фунт. Пришла вся команда «Явелина», с которой мы провели немало приятных минут на Земле Германа Рейха и «ветераны гражданской войны», все, кроме Оскара и Цезарио, которые встретят нас уже на Земле.

Интересно, что это за планета, где становится темно, когда ты ложишься спать, светлеет, когда встаешь и все время можно находиться на поверхности? Интересно, как мне понравится колледж? Наверное, я встречу там людей со всей Федерации и узнаю много историй об их родных планетах.

Смогу ли я получить нужное мне образование? Впереди много лет, мне даже не представить, как это много, работа в редакции «Таймс»… смогу ли я узнать все необходимое для этой работы? Меня не оставляла идея об искусственном воске. Когда-нибудь нам придется заняться этой проблемой. Спрос на воск растет, а мы даже не знаем, как долго сможем удовлетворять его. Мы знаем, с какой скоростью мы уничтожаем монстров, но не знаем, как быстро они вырастают. Надо переговорить об этом с Томом, может, вдвоем мы здесь чего-нибудь достигнем или хотя бы заложим основу для тех, кто будет заниматься этой проблемой.

Провожающие покинули корабль, и мы втроем остались в гостиной «Пинемюнда». В этом месте история началась, здесь она и закончилась. Биш говорит, что ни одна история не имеет конца. Он не прав. Истории умирают, и нет ничего более мертвого, чем устаревшая история. Но перед смертью они высиживают яйца, и из некоторых из них на свет появляются большие истории. Что произошло после того, как корабль в пылающем предзакатном зареве покинул Фенрис — это совсем другая история.

Я же рассказал историю о том, как охотники добились организации честной Кооперации, на Фенрисе появилось достойное правительство, а Биш Вэр арестовал работорговца Антона Геррита.

МАЛЕНЬКИЙ ПУШИСТИК

(трилогия)

На планете Заратуштра обнаружен новый вид удивительных и крайне очаровательных животных, названных пушистиками. Через некоротое время становится понятно, что это не животные, а самые что ни на есть разумные существа. Впрочем, некоротые люди в этом не сомневались с самого начала. Но есть и другие — те, которым существование аборигенов на планете принесёт очень большие убытки и эти люди готовы пойти на всё. Есть и другие «предприниматели», которые не побрезгуют использовать пушистиков в самых отвратительных деяниях.

Группа защитников вновь обнаруженной расы сплачивается вокруг Джека Холлоуэя, человека первым обнаружившим пушистиков…

Маленький Пушистик

(роман)

В лагере независимого старателя солнечников Джека Холлоуэя появилось симпатичное существо — невысокого роста примат, полностью покрытый серебристой шерстью. Существо добродушное и забавное сразу растопило сердце старого Джека. И он даже начал считать, что оно разумно, несмотря на отсутствие таких признаков как «говорит-добывает огонь». Вот только он и его друзья не учли, что наличие на планете разумных аборигенов ставит крест на лицензию Компании на планету Заратуштра…

Избранные произведения в одном томе

Глава 1

Джек Холлоуэй почувствовал, что смотреть на это солнце, сверкающее, как раскаленный апельсин, без прищура он уже не в состоянии. Он поднял было руку, чтобы надвинуть пониже шляпу, но тут же вынужден был ее опустить, чтобы успеть нажать на кнопку, контролирующую антигравы, и изменить их частоту пульсации, одновременно при этом другой кнопкой выпустив еще сотню ног манипулятора. С минуту он просто посидел, попыхивая короткой трубочкой (от которой его седые усы изрядно пожелтели по краям) и глядя вниз на развевающуюся на кусте, растущем в расщелине скалы ярдах в пятистах, красную тряпку.

— Этот будет хорош, — с довольной улыбкой пробормотал он. Как у всякого человека, много времени проводящего в одиночестве, у него была привычка разговаривать с собой вслух. — Посмотрим, как он пойдет.

Он всегда смотрел. Он помнил каждый из по меньшей мере тысячи взрывов (включая и несколько термоядерных), которые собственноручно произвел за многие годы работы на стольких планетах, что, пожалуй, не смог бы сразу и припомнить все их наименования. Все взрывы были не похожи один на другой, и всегда было на что посмотреть. Даже на такой пустячок, как этот. Щелкнув включающим систему тумблером, он на ощупь привычным движением нажал кнопку, посылающую активизирующий взрыв радиоимпульс, и красная тряпка тут же исчезла в клубах взметнувшихся пыли и дыма, которые, поднимаясь к небу из темного ущелья и попадая под солнечный свет, изменяли цвет с серого на медный. Манипулятор слегка качнулся на антигравах; летящие во все стороны глыбы камня ломали деревья и с плеском падали в небольшую речушку.

Джек подождал, пока машина выровняется, и подплыл к раскопу. Хороший взрыв получился: он раскидал глыбы песчаника и аккуратно вскрыл кремневую жилу, не особенно разворотив ее. Теперь большие куски кремня лежали на поверхности, и выдернуть их из породы было легко, как шатающийся зуб. Он выдвинул захваты и раскачал ими один из ближайших, а затем, подцепив его выпущенными из днища клешнями, бросил на свободный участок между речушкой и скалой. Затем подхватил еще один обломок и еще один, а потом еще и еще до тех пор, пока не наготовил себе образцов для исследования на весь день. Тогда Холлоуэй посадил машину и, прихватив коробку с инструментами и ручной антиграв на длинной ручке, выпрыгнул на землю. Он открыл коробку, надел рукавицы и щиток для глаз и, вооружившись микроволновым сканером и вибромолотком, приступил к работе.

В первом обломке не оказалось ничего достойного внимания: сканер показал наличие однородной породы. Подцепив антигравом, Джек своротил его в речку. Лишь в пятнадцатом образце он обнаружил наличие пород разной плотности, что доказывало присутствие внутри него солнечника. Или чего-нибудь другого. Чаще всего оказывалось что-то другое.

Примерно пятьдесят миллионов лет назад, когда планета, в течение последних двадцати пяти лет называвшаяся Заратуштрой, была еще молода, в ее морях существовала форма жизни, схожая с земной медузой. Когда они умирали, оседавшие на дно тела засасывались в ил, который со временем заносило песком. Летели века, растущие с течением времени массы песка давили на ил все больше и больше, до тех пор пока он не превращался в кремень с вкраплениями погребенных медуз. По необъяснимому капризу природы некоторые из камней в результате неизвестных биохимических процессов обладали качеством термофлюоресценции: если их носить как украшения, то под воздействием тепла человеческого тела они начинали светиться.

И на Земле, и на Бальдре, и на Фрейе, и на Иштар самый крошечный кусочек обработанного солнечника стоил небольшого состояния. Цены на него были очень высоки и устойчиво держались. Сдерживая нетерпеливую дрожь в руках, Джек начал вибромолотком осторожно обкалывать кремень вокруг неизвестного включения. Наконец его труды увенчались успехом, и он увидел пока еще наполовину погруженный в пустую породу гладкий желтый голыш величиной с фасолину.

— Это еще ничего не значит, может, он только прикидывается, — пробормотал Джек, продолжая работу. Достав наконец камешек, он потер его рукавицей. — Не очень-то похоже, чтобы это было то, что надо.

Он потер энергичнее, а затем подержал над чашечкой горящей трубки. Но камень так и не откликнулся.

— Еще одна медуза, которая вела неправильный образ жизни, — вздохнул Джек и отшвырнул голыш.

За его спиной в кустарнике что-то зашуршало, и, краем глаза отметив легкое движение, он резко обернулся, а его правая рука одним движением скинула рукавицу и автоматически метнулась к бедру. Причиной шума оказалось существо длиной с фут, покрытое толстым панцирем, с двенадцатью ногами, длинными антеннами и двумя парами мощных зубастых челюстей. Джек поднял осколок кремня и с проклятием запустил его в тварь. Еще одна чертова сухопутная креветка, чтоб ей пусто было!

Джек не переваривал этих креветок: они были омерзительны, что, впрочем, не было, конечно, их виной. Главная их вина заключалась в том, что они уничтожали все, что им попадалось на глаза. Они периодически проникали в лагерь и там перепробовали на зуб абсолютно все его вещи. Они залезали внутрь машин, очевидно, считая смазку отменным лакомством, что не раз уже приводило к серьезным неполадкам. Они сжирали изоляцию с электропроводки. Они забирались к нему в постель и даже пару раз пытались попробовать на вкус его самого — а кусались они пребольно! Никто не любил сухопутных креветок, даже сами сухопутные креветки.

Тварь ловко увернулась, отскочила в сторону на пару футов и замерла на месте, издевательски тряся антеннами, словно насмехаясь. Рука Джека вновь метнулась к бедру, но он заставил себя сдержаться: каждый патрон здесь был на вес золота, и тратить их на эту мразь было просто ребячеством. Хотя с другой стороны — ни одна пуля, угодившая в цель, не пропадает совсем уж даром, а он в последнее время давненько не упражнялся в меткости. Он снова нагнулся, поднял еще один камень и швырнул его, метя на фут левее креветки. В ту же секунду его пальцы ухватились за рукоятку длинноствольного револьвера, и, прежде чем камень успел приземлиться, дуло уже смотрело в сторону мишени. Креветка ударилась в бегство, но раздался выстрел, и псевдоракообразное разлетелось на кусочки, Джек удовлетворенно кивнул:

— Вот так-то. Старина Холлоуэй до сих пор бьет только в яблочко.

Еще совсем недавно ему не приходилось доказывать самому себе, что реакция и меткость у него отменные. Теперь же возраст давал о себе знать. Он поставил пистолет на предохранитель и сунул его в кобуру. Затем поднял рукавицу и снова надел ее.

Столько этих проклятых креветок, как в это лето, он еще не видел! И в прошлом году ему пришлось от них несладко, но ни в какое сравнение с нынешним годом это даже не идет. Да и все старожилы Заратуштры в один голос говорили то же. Этому, конечно же, наверняка было очень простое и естественное объяснение; столь простое, что потом он поразится, насколько оно очевидно и насколько надо быть тупым, чтобы не заметить его сразу. Возможно, окажется, что дело тут в необычайно сухом лете. Или в том, что увеличилось количество съестного для креветок, или, наоборот, уменьшилось число их естественных врагов.

Хотя он и слыхал, что у сухопутных креветок нет и никогда не было врагов, но сильно в этом сомневался: кто-то же их убивает! Он не раз натыкался (даже у самого лагеря) на пустые, расплющенные панцири. Внешне это выглядело так, словно на них наступили тяжелым копытом, а затем насекомые выели все изнутри. Надо будет спросить у Бена Рейнсфорда — уж он-то должен знать.

Еще через полчаса работы Джеку снова попался обломок кремня с неоднородной структурой. Он отложил его в сторонку и взялся за вибромолоток. На сей раз внутри оказался нежно-розовый камешек размером с большой боб. Джек осторожно извлек его из основной породы и потер: камешек тут же отозвался россыпью теплых искр.

— Ага! Вот это уже то, что надо!

Он потер его посильнее, а затем подогрел над тлеющей трубкой, и камешек ярко засветился. «Не меньше чем на тысячу солов, — довольно усмехнулся Джек. — Да и цвет хорош». Он снял рукавицы и вытащил из-под рубахи висевший на груди замшевый мешочек, в котором уже было с полторы дюжины сияющих как угольки солнечников.

Он с минутку полюбовался на свое сокровище, а затем присоединил к нему новую находку.

Виктор Грего слушал запись собственного голоса и, полируя большим пальцем солнечник, любовался его сиянием. Машинально он отметил, что в его голосе слышатся явные горделивые нотки, обычно не присущие сухому, невыразительному стилю отчета. Он хмыкнул: ну что ж, если кому-то из тех, кто шесть месяцев спустя прослушает эту запись в Йоханнесбурге на Терре, это не понравится, то он советует им получше разглядеть груз, который прибыл с расстояния в пятьсот световых лет. Золото, платина и гадолиний в слитках. Меха, биохимикаты и бренди. Духи, дающие сто очков вперед любым синтетическими имитациям запахов; сверхтвердая древесина железного дерева, качество которой еще не научились копировать в пластике. Пряности. И стальной сундук, доверху набитый солнечниками. Лишь предметы роскоши возможно перевозить на такие расстояния, если хочешь, чтобы межзвездный полет окупился.

Он говорил еще и о другом. Мяса вельдбизонов заготовлено на семь процентов больше, чем в прошлом месяце (что по сравнению с прошлым годом составляет почти двести процентов), так как оно пользуется все повышающимся спросом у дюжины планет, которые не в состоянии наладить сами производство продовольствия земного типа. Зерно, кожа, пиломатериалы. И Виктор перечислил еще с десяток наименований товаров, которые Заратуштра может сама производить в достаточном количестве и потому не нуждается в импорте их с Терры. Больше не придется ввозить ни рыболовные крючки, ни пряжки для туфель, ни даже горючее для ракет и динамит, запчасти для антигравов, инструменты, лекарства, синтетические ткани. У Компании больше нет необходимости заботиться о Заратуштре; теперь Заратуштра позаботится о Компании.

Пятнадцать лет назад, когда компания «Заратуштра» прислала его сюда, здесь имелось лишь крохотное поселение из нескольких лепившихся друг к другу на краю сделанного наспех посадочного поля лачуг, как раз на том самом месте, где сейчас стоит его небоскреб. Сегодня же население Мэллори-порта насчитывает семьдесят тысяч человек. А количество людей, расселившихся по всей планете, скоро достигнет миллиона. И вряд ли это предел.

Растет количество металлургических заводов, химических фабрик и различных комбинатов. Налажена добыча большинства из радиоактивных руд, и даже недавно начали выдавать на экспорт небольшими партиями очищенный плутоний.

Запись закончилась, голос замолчал. Виктор перемотал ее и передал в радиорубку. Через двадцать минут ее копия будет уже на борту корабля, который сегодня ночью стартует на Терру. Когда он закончил, раздался звонок видеофона.

— Мистер Грего, вас вызывает доктор Келлог, — сообщила из приемной секретарша.

Он кивнул, нажал пару кнопок, и ее лицо исчезло в смешении цветных точек. Затем изображение прояснилось, и теперь уже на Виктора смотрел с экрана начальник научного отдела Компании. Тайком взглянув на свое изображение на контрольном экранчике, закрепленном над основным, Виктор послал своему собеседнику открытую, радушную, обаятельную, сияющую всеми тридцатью двумя зубами улыбку.

— Здравствуйте, Леонард. Надеюсь, все у нас в порядке? Когда все шло путем, доктор Келлог требовал к себе чрезмерного, несколько даже незаслуженного уважения, а если что-то сбоило, спешил свалить вину за это на кого угодно, лишь бы не успели обвинить его самого.

— Добрый день, Виктор. — Келлог гордился, что называет своего шефа по имени, однако тон его был почтителен и исключал даже намек на панибратство. — Ник Эммерт уже говорил с вами сегодня о проекте по Большому Черноводью?

Ник был посланником Федерации и представлял на Заратуштре правительство Терры. Кроме того, он был крупнейшим акционером лицензированной компании «Заратуштра».

— Нет. А он что, собирался?

— Это очень странно, Виктор. Он только что связался со мной и сказал, что у него был неприятный разговор об эффекте, который наблюдается в результате обильного выпадения дождей в районе Пьедмонта на континенте Бета. Его это очень беспокоит.

— Хорошо, я поинтересуюсь этими сверхобильными осадками. Но, в конце концов, мы же осушили на Бете с полмиллиона квадратных миль болот, и в том районе ветры дуют в основном с запада. Поэтому в восточных районах влажность должна была понизиться. Так кому же это не нравится и что до этого Нику?

— Ник боится, что это вызовет нежелательные толки на Терре и может настроить против нас общественное мнение. Мне ли вам рассказывать, насколько оно консервативно и при том сентиментально: любая деструктивная эксплуатация ими тут же встречается в штыки.

— Боже милосердный! Да у кого же повернется язык назвать освоение пятисот тысяч квадратных миль земель под фермы и плантации «деструктивной эксплуатацией»?

— Ну, пока что Ник тоже не использовал этого термина, конечно же, нет. Но он сильно озабочен тем, что на Терре кто-то занимается подтасовкой фактов с целью доказать, будто мы здесь нарушаем экологический баланс и можем вызвать засухи. Меня это тоже, кстати, сильно беспокоит.

Виктор понимал истинную причину беспокойства их обоих. Эммерт боялся, что Федеральное ведомство по делам колоний начнет его гнобить за то, что он вызвал на них огонь со стороны консерваторов. Келлог же опасался, что ему поставят в вину то, что, не просчитав до конца всех возможных последствий, он запустил проект в действие. Сев в кресло начальника научного отдела, он занял наивысший пост в Компании, на который только мог рассчитывать, и теперь находился в положении кэрролловской Черной Королевы, вынужденной очень быстро бежать, для того чтобы остаться на месте.

— В этом году осадков выпало на десять процентов меньше, чем в прошлом, и на пятнадцать — чем в позапрошлом, — продолжал Келлог. — Мало того, что об этом уже начинают трубить в «Новостях Заратуштры» типы, не имеющие никакого отношения к Компании, так даже кое-кто из моих людей уже поговаривает о побочных экологических эффектах. А вы понимаете, что может случиться, если эти местные слухи донесутся до Терры. Фанатики-консерваторы сразу же вцепятся в них и устроят большой скандал.

А Леонард воспримет все это как личное оскорбление. Он полностью идентифицировал себя с Компанией. Для него она была чем-то более значительным и сильным, чем он сам, — чем-то вроде Бога.

Виктор Грего же идентифицировал Компанию с самим собой. Для него она была сильным, большим и послушным аппаратом, находящимся у него под полным контролем.

— Леонард, критика со стороны консерваторов вряд ли нанесет Компании хоть какой-то ущерб. И уж никак не отразится на наших дивидендах. Вы, по-моему, слишком болезненно реагируете на критику. А откуда Эммерт обо всем узнал? От кого-то из ваших людей?

— Это исключено, Виктор. Именно это и беспокоит его больше всего. Шум поднял тот тип, Рейнсфорд.

— Кто такой?

— Доктор Беннет Рейнсфорд, естествоиспытатель. Из института ксенологии. Я никогда не доверял тамошней братии: они вечно суют носы куда не следует, и институт периодически пересылает результаты своих исследований прямехонько в ведомство по делам колоний.

— А, да, я понял, кого вы имеете в виду: такой низенький, с рыжими бакенбардами, в вечно жеваном костюме, словно спит, не раздеваясь. Ну и что с того, что парни из «ксено» суются повсюду и докладывают обо всем на Терру? Вы что же, раньше этого не знали? — Грего уже начал раздражаться. — Я не вижу во всей этой истории ровно ничего, Леонард. Рейнсфорд просто провел обычный рядовой анализ метеорологических наблюдений. Я предлагаю вам дать указание своим синоптикам проверить его и, если он окажется правильным, передать службе новостей вкупе с другими вашими научными исследованиями.

— Ник Эммерт считает, что Рейнсфорд — тайный агент Федерации.

Виктору стало смешно. Конечно же, в компании «Заратуштра» были тайные агенты. Да их там сотни! Он знал об этом и мирился, как с необходимым злом. За ним следили люди всех крупных акционеров, таких, как «Межпланетный экспорт», Банковский картель и транслиния «Терра-Бальдр-Мардук». У Ника Эммерта имелась целая армия шпионов и осведомителей, а агенты Федерации следили за ними всеми. Да, Рейнсфорд вполне мог оказаться агентом, и его маска ученого-фаната была идеальным прикрытием. Но история с Большим Черноводьем и выеденного яйца не стоила. Ник Эммерт просто пытался выжать еще одну взятку; плохо, что у перегруженной совести не бывает коротких замыканий.

— Предположим, что так оно и есть, Леонард. И что же он может о нас такого страшного рассказать? Мы лицензированная компания, и у нас есть полное легальное право действовать в рамках лицензии. Ну, правда, рамки эти весьма неопределенны, и нам позволяется многое, так как планета здесь необитаемая и относится к классу три. Поэтому Компания властвует тут безраздельно. Мы можем творить все что угодно, лишь бы это не выходило за рамки Федеральной конституции. И пока мы за них не выходим, Нику Эммерту не о чем беспокоиться. Так что выкиньте из головы всю эту дурацкую сплетню, Леонард! — Грего поймал себя на том, что заговорил слишком резко, и на лице Келлога уже появилось обиженное выражение. — Я знаю, как вы болеете душой за всю информацию, которая идет отсюда на Терру. Это очень похвально, но…

И так дальше, в таком стиле, до тех пор, пока Келлог снова не расцвел. Виктор закончил разговор на оптимистической ноте, отключил экран и в голос расхохотался, откинувшись на спинку кресла. Но экран тут же вновь засветился, и раздался звонок. Грего ткнул пальцем в кнопку, и появившаяся секретарша сообщила:

— Мистер Грего, на связи мистер Генри Стенсон.

— Хорошо, подключайте. — И Виктор вовремя прикусил язык, чуть было не добавив вслух, что будет рад для разнообразия поговорить с умным человеком.

На экране уже возник худощавый старик с тонкими губами и множеством морщинок в уголках глаз.

— Здравствуйте, мистер Стенсон. Рад вашему звонку. Как самочувствие?

— Спасибо, прекрасно. Как у вас? Виктор ответил, что не жалуется.

— Как шарик? — осведомился его собеседник. — Крутится? Не рассинхронизировался еще?

Виктор тут же машинально перевел взгляд на самую роскошную вещь в кабинете — огромный глобус Заратуштры, сделанный для него Стенсоном. Он висел в шести футах от пола на автономном антиграве, подсвеченный с одной стороны оранжевым, будто местным светилом, и медленно поворачивался, а вокруг него бесшумно скользили два спутника.

— Глобус движется точно по графику, и с Дарием тоже все в порядке. А вот Ксеркс на несколько секунд отстает от своей истинной позиции.

— Это ужасно, мистер Грего! — Стенсон был глубоко потрясен. — Я займусь им прямо завтра с утра. Мне следовало его проверить уже давно, но вы сами знаете: так много дел и так мало времени, чтобы успеть их все переделать.

— Да, у меня те же проблемы, мистер Стенсон.

Они поговорили еще немного о том о сем, и мистер Стенсон стал прощаться, извиняясь, что отнял у мистера Грего столько его драгоценного времени. Если он и имел в виду, что его время тоже дорого ценится, этого он не сказал. Экран опустел, и Грего еще несколько секунд сидел, слепо уставясь на него и мечтая о том, как было бы здорово, если бы в его организации имелась хотя бы сотня таких вот Генри Стенсонов — людей с его мозгами и характером; хотя бы сотня таких искусных мастеров — это даже для мечты маловероятно. Генри Стенсон мог быть только один, как был только один Антонио Страдивари. Но почему же тогда такой человек довольствуется работой в маленьком магазинчике на такой заштатной планете, как Заратуштра?

Виктор вновь залюбовался глобусом. Мимо сейчас величаво проплывал континент Альфа с мерцающим в оранжевых лучах огоньком, отмечавшим местонахождение Мэллори-порта. Дарий — спутник, использовавшийся транслинией «Терра-Бальдр-Мардук» в качестве космодрома, висел прямо над ним. Второй спутник — Ксеркс — наполовину скрылся за глобусом. Ксеркс был единственным, что не принадлежало компании «Заратуштра»: на нем находилась военная база Федерации. И это было здесь единственным напоминанием о том, что существует нечто посильнее и побольше Компании.

Герд ван Рибек ждал Рут Ортерис в комнате для коктейлей и неотрывно следил за эскалатором, чтобы не пропустить ее появления. Вот и она. Он поставил на стойку свой бокал, где еще оставалось с дюйм хайболла со льдом, и, когда она, сойдя со ступенек, нашла его глазами, приветственно помахал рукой. Заметив, с какой радостью она помахала в ответ, он поднялся и пошел ей навстречу. Рут легонько поцеловала его в щеку, но от ответного поцелуя уклонилась.

— Выпьем по капельке для аппетита? — предложил Герд.

— Да, с удовольствием! Весь день только об этом и мечтала.

Он проводил ее к одному из обслуживающих бар автоматов, ввел в него свою кредитную карточку и подставил графин, вмещавший четыре порции, под струю миксера, выбрав тот коктейль, что они обычно пили. Пока графин наполнялся, он обратил внимание на то, как Рут сегодня одета: на ней были черный свитер, бледно-лиловая шейная косынка, салатовая юбка. Костюм этот мало походил на парадно-выходной.

— Что, школьный департамент тебя опять не отпускает? — спросил он.

— Комиссия по делам несовершеннолетних, — вздохнула она и достала с полки пару бокалов. — Пятнадцатилетний грабитель.

Они отыскали столик у стены, чтобы быть подальше от гомона, заполнявшего комнату для коктейлей. Как только Герд наполнил ее бокал, Рут тут же одним глотком отпила половину, вынула из пачки сигарету, прикурила и жадно затянулась.

— Опять Помойка-сити? — спросил ван Рибек. Рут кивнула:

— Прошло всего лишь двадцать пять лет с того дня, когда открыли эту планету, и у нас уже имеются свои трущобы. Я провела там сегодня в компании двух полицейских большую часть дня. — Видно было, что ей не хочется говорить на эту тему. — А ты чем сегодня занимался?

— Рут, тебе обязательно надо попросить доктора Маллина как-нибудь зайти к Леонарду Келлогу и скромно так, ненавязчиво, попросить отпуск.

— Ты что, соскучился по неприятностям? — резко перебила она.

Герд скривился и отхлебнул из бокала.

— Вокруг него всегда неприятности. Создавать их у него в характере. Рут, говоря откровенно и используя выражения, которые ты профессионально презираешь, Лен Келлог — козел из козлов и круглый дурак! — Он отпил еще глоток и угостился сигаретой из ее пачки. — И я сейчас обосную свое мнение, — продолжил он после того, как прикурил. — Так вот: пару дней назад он сообщил мне, что получил сведения о небывалом нашествии сухопутных креветок на Бете и хочет, чтобы я быстро и хорошо выяснил причины этой чумы египетской.

— Ну и?..

— Я сделал пару видеозвонков, сел, написал отчет и послал ему. И тем самым приставил дуло к своему виску. Мне надо было бы потратить на это как минимум парочку недель и сделать из простой статистики шедевр.

— А ты что сделал?

— Я изложил факты. Демографический взрыв у креветок напрямую зависит от изменения климатических условий. Они зарывают свои яйца в землю, и вылупившийся молодняк каждую весну должен прорыть выход наружу. Если выпало достаточно осадков, многие из них тонут в грязи, так и не успев выбраться на поверхность. Судя по годовым кольцам на пнях, последняя весна на Бете была самой сухой за последние несколько веков. Следовательно, большинство из молодняка выжило, а так как самки их являются партеногенезными, то все они отложили яйца на следующий сезон. Нынешняя весна оказалась еще суше, и в результате вся центральная Бета просто кишит сухопутными креветками. А что с ними делать теперь, я не знаю.

— И он решил, что это всего лишь твои домыслы? Герд раздраженно помотал головой:

— Не знаю, что уж он там решил. Психолог у нас ты, вот и попытайся понять, что у него в голове. Я отослал ему отчет вчера утром. Сначала, похоже, он был им удовлетворен. Сегодня в полдень он посылает за мной и заявляет, что все нужно переделать. И еще пытается меня убедить, что на Бете с дождями все в порядке и это не имеет никакого отношения к креветкам. Но это же идиотизм! Я пользовался информацией, почерпнутой из отчетов его же собственных метеорологов и климатологов. Тогда он стал ныть, что служба новостей давит на него и требует разумных объяснений по поводу креветок. Я ответил, что единственное разумное объяснение он уже получил, тогда он заявил, что этот вариант опубликовать не сможет. Я, видишь ли, должен изобрести еще что-нибудь.

— Если ты не любишь фактов, то начинаешь их игнорировать, и тогда, если тебе все же нужны факты, придумываешь их, как тебе удобно, — задумчиво проговорила Рут. — Типичный случай страусиной позиции. Это еще не психоз и не психоневроз, но вряд ли можно назвать подобное поведение абсолютно нормальным. — Она уже покончила с первой порцией коктейля и теперь маленькими глотками смаковала вторую. — Интересный случай. А у него есть какая-нибудь собственная теория, отрицающая твои выводы?

— Я о такой не слышал. У меня создалось впечатление, что вопрос об уровне осадков на Бете просто не должен обсуждаться и затрагиваться вообще.

— Странно. А на Бете больше ничего не происходило, что не укладывалось бы в привычные рамки?

— Вроде нет. Во всяком случае, я ничего такого не слышал. Ну, естественно, причиной, вызвавшей такую великую сушь в последние два года, был проект осушения болот. Но я не вижу…

Герд потянулся к графину, чтобы налить еще, но на дно его бокала упало лишь несколько капель. Он взглянул ga часы.

— Слушай, как ты думаешь, может нам еще по рюмочке, для аппетита, а? — спросил он.

Глава 2

Джек Холлоуэй приземлил манипулятор рядом со своим лагерем, выстроенным из сборных домиков. С минуту он просто сидел в кабине, осознавая, насколько устал за сегодняшний день. Затем заставил себя вылезти из кабины, пересек небольшую лужайку, отпер двери в своем жилом домике и пошарил в темноте рукой по стенке, чтобы зажечь свет, но на пороге задержался и оглянулся на поднимающийся Дарий.

Спутник был окружен кольцом тусклого сияния, и Джек вспомнил, что днем заметил в вышине стайку перистых облаков. Может, ночью и пойдет дождь. Не будет же длиться эта жара до бесконечности. Последнее время Холлоуэй оставлял манипулятор на ночь под открытым небом, но сегодня, пожалуй, стоит загнать его в гараж. Он вернулся к машине, распахнул двери ангара и завел манипулятор под крышу. Лишь вернувшись к жилому домику, он вспомнил, что так и оставил двери нараспашку.

— Дурак безмозглый! — выругался он в сердцах. — Да теперь внутри кишмя кишат креветки!

Он быстро обыскал всю комнату: заглянул под массивный рабочий стол и журнальный столик, пошарил под стойкой для ружей, перевернул все стулья, залез за видеофон и переворошил металлический шкаф, в котором хранилась библиотека микрофильмов, — нигде ничего. Лишь тогда он позволил себе снять шляпу и повесил ее на крючок. Затем достал из кобуры пистолет, положил его на стол и направился в ванную помыть руки.

Но как только он включил там свет, из душевой раздалось пронзительное: «Уиииик!»

Он резко обернулся и встретился взглядом с двумя огромными глазами, испуганно взирающими на него из клубка золотистого меха. У существа были круглая головка, довольно большие уши, маленький вздернутый носик, и черты его лица отдаленно напоминали человеческие. Оно сидело на корточках и в такой позе достигало не больше фута в высоту. На его крошечных ручках большие пальцы отстояли от ладони совсем как у человека. Джек наклонился, чтобы получше разглядеть нежданного гостя.

— Добро пожаловать, малыш, — ласково сказал он. — Никогда не видел здесь никого и близко похожего на тебя. Кто ж ты такой?

Существо серьезно поглядело на него и тоненьким голоском ответило:

— Уиик.

— А, ну да, конечно. Ты Маленький Пушистик. И этим все сказано.

Джек осторожно, боясь случайным резким движением напугать малыша, стал подходить ближе, не переставая при этом говорить ровным, ласковым тоном:

— Бьюсь об заклад, ты проскользнул сюда, пока дверь стояла настежь. Ну что ж, если Маленький Пушистик нашел дверь открытой, то почему бы ему в самом деле не войти и не посмотреть что там, внутри?

Он осторожно коснулся гостя пальцем. Малыш слегка отстранился, но затем в свою очередь протянул ручку и крохотными пальчиками потрогал его рукав. Холлоуэй тихонько погладил его, приговаривая, что меха мягче и шелковистее он в жизни не встречал, а затем взял малыша на руки. Тот счастливо уиикнул и обхватил ручонками его шею.

— А в самом деле, почему бы нам с тобой не стать добрыми друзьями? Как ты на это смотришь? А может, ты проголодался? Ну что ж, пойдем поищем чего-нибудь себе на ужин.

Джек взял его как маленького ребенка (во всяком случае, он вроде помнил, что видел, как держат детей на руках) и выпрямился. Малыш весил не больше двадцати фунтов. В первую секунду он испуганно забился в его руках, но затем успокоился, и, похоже, ему даже понравилось, что его несут. В комнате Джек уселся в любимое кресло и при свете торшера внимательно разглядел своего нового знакомого.

Он явно принадлежал к млекопитающим, и, хотя на Заратуштре было на удивление много различных представителей этого класса, этот малыш поставил Джека в тупик. Его явно стоило отнести к приматам, если пользоваться терранской классификацией. Но ни на Терре, ни на Заратуштре до сих пор не встречали ни одного представителя данного вида. Пожалуй, на этой планете его можно было бы выделить в отдельный класс. Класс Маленьких Пушистиков — лучше не придумаешь.

Да и никто бы не смог придумать лучшей систематизации для определения вида существа с планеты класса три. На планетах класса четыре, скажем на Локи, Шеше или Торе, наименование животных было привилегией аборигенов. Вам было достаточно ткнуть пальцем в незнакомого зверя, и какой-нибудь местный доброхот тут же вываливал на вас кучу непроизносимых звуков, из которых с трудом вычленялось: «Шшто фы х'тите усснать?» Вам оставалось только занести остальное в словарь, пытаясь выразить местные фонемы земными буквами, и дело в шляпе — «аэтоещечто» обретало законное имя. Но на Заратуштре не у кого было спрашивать. А значит, быть существу Маленьким Пушистиком, и все тут.

— Чем бы тебя угостить, Маленький Пушистик, а? Что ты любишь? Ну-ка, открой ротик и покажи Папе Джеку, что у тебя там приспособлено для жевания.

Обследование рта малыша показало, что зубы у него мало чем отличаются от человеческих.

— Ага, значит, мы всеядные. Ну-ка, посмотрим, как тебе понравится полевой рацион внеземного употребления, тип три.

Пушистик издал звук, который Джек истолковал как согласие попробовать. Во всяком случае ему это вряд ли повредит: ПР-3 уже пробовали давать местным млекопитающим, и никаких плохих последствий не наблюдалось.

Джек отнес малыша на кухню и посадил на пол, а сам взял с полки жестянку с рационом, открыл ее, отломил от золотисто-коричневой лепешки крохотный кусочек и протянул своему гостю. Маленький Пушистик принял угощение, обнюхал его, издал удовлетворенный «уиик» и запихнул целиком в рот.

— Сразу видно, что ты никогда не сидел на одном этом пирожном по много месяцев подряд!

Джек разрезал лепешку и накрошил половину ее в блюдечко. Наверное, Маленькому Пушистику захочется и попить. Джек начал было наполнять водой миску, как для собаки, но потом, взглянув, как его гость деликатно сидит на корточках и ест руками, передумал. Он свинтил с пустой бутылки из-под виски крышечку и положил ее рядом с миской с водой. Маленький Пушистик очень хотел пить, и ему не пришлось объяснять, как пользоваться крышечкой.

Заниматься кулинарными изысками для себя сегодня не хотелось, и Джек, порывшись в холодильнике, собрал всего понемножку и бросил на сковородку. Пока ужин разогревался, он присел у стола и закурил трубку. Вспыхнувший в зажигалке язычок пламени заставил Пушистика еще шире раскрыть глаза, но вид Папы Джека, испускающего клубы дыма, привел его уже в полное изумление: он так и застыл на корточках, зачарованно разглядывая это чудо, и не пошевелился до тех пор, пока ужин не разогрелся и трубка не была отложена в сторону. Тогда малыш деловито вернулся к прерванной трапезе, продолжая аккуратно брать крошки ПР-3 с блюдечка.

Но вдруг, издав пронзительное «уиик», он опрометью кинулся в кабинет. Правда, через несколько мгновений он вернулся, торжественно таща в руках какой-то продолговатый предмет, отливавший металлическим блеском, и бережно положил его рядом с собой.

— Что это ты принес, Маленький Пушистик? Можно Папа Джек посмотрит?

Холлоуэй тут же узнал свою собственную стамеску, которую с неделю назад вынес из домика, чтобы починить что-то в сарае, а потом куда-то так засунул, что, сколько ни искал, найти не смог. Это его несколько насторожило: существ, заботящихся об оружии, уже трудно называть дикими животными. Поев, он сложил тарелки в раковину и присел на корточки рядом со своим новым другом.

— Ну-ка, дай Папе Джеку посмотреть на эту штуку, Маленький Пушистик. Да не бойся, Папа ее не отнимет, он только посмотрит немножко и отдаст.

Стамеска затупилась и была вся в зазубринах; ее явно использовали не так, как должно использовать инструменты, предназначенные для работы по дереву. Ею, видно, и копали, и применяли как рычаг. Но, похоже, в основном Маленький Пушистик употреблял ее как оружие. Она подходила ему по размерам и по весу и стала для него орудием на все случаи жизни. Холлоуэй положил стамеску на пол рядом с малышом и принялся за мытье посуды.

Маленький Пушистик с минуту с интересом понаблюдал за его действиями, а затем занялся исследованием кухни. Кое-что пришлось убрать от него подальше. Сначала он рассердился, но потом, видно, понял, что эти вещи ему вряд ли смогут пригодиться. Наконец тарелки были помыты.

В кабинете было еще больше интересных вещей. Одной из них оказалась корзинка для бумаг. Малыш обнаружил, что она легко опрокидывается, тут же вывалил все содержимое на пол и немедленно принялся за его исследование. Он откусил кусочек от листа бумаги, задумчиво пожевал и с недовольной гримаской выплюнул. Потом он выяснил, что комок бумаги можно снова превратить в лист, и с увлечением принялся ее расправлять. Следующим открытием оказалось то, что расправленные листы можно снова смять. Когда и это надоело, он размотал катушку со старой лентой для пишущей машинки и с восторгом запутался в ее витках. Наконец содержимое корзинки потеряло для него интерес, и он направился к дверям, но Джек поймал его и вернул к месту учиненного разгрома.

— Нет, Маленький Пушистик, — сказал он. — Негоже вываливать на пол мусор и уходить как ни в чем не бывало. Ты должен все сложить обратно. — Холлоуэй прикоснулся к опрокинутой опустевшей корзинке и отчетливо произнес: — Корзинка. Для мусора.

Затем Джек поставил ее, не отрывая от пола (как это мог бы сделать сам Маленький Пушистик), и, подняв кусочек бумаги, бросил его в корзинку на высоте плеча малыша. Следующий комок бумаги он протянул Пушистику и еще раз повторил: «Корзинка. Для мусора».

Маленький Пушистик пристально посмотрел на него и уиикнул что-то такое, что по интонации вполне можно было понять, как: «Чего это с тобой, Папа Джек? Ты что, сдурел?» Но после еще нескольких настойчивых попыток Холлоуэя он смирился и стал подбирать мусор с пола. Вскоре все снова лежало в корзинке за исключением яркой пластиковой коробочки для дискет и широкогорлой бутылочки со свинчивающейся крышкой. Пушистик показал их Джеку и спросил:

— Уиик?

— Да, конечно, ты можешь забрать их себе. Но сначала Папочка хочет тебе кое-что показать. — И он продемонстрировал, как открывается и закрывается коробочка, а потом — как свинчивается и навинчивается крышка бутылочки. — Таким вот образом. А теперь попробуй сам.

Малыш озадаченно рассмотрел бутылочку еще раз, затем сел на пол и зажал ее между колен. С первого раза ему не повезло: он стал вращать крышку не в ту сторону и только закрутил ее крепче. Это вызвало у него возмущенное «уиик».

— Нет-нет, продолжай. Попробуй еще раз. У тебя получится.

Маленький Пушистик снова оглядел бутылочку и попытался повернуть крышку в обратную сторону. На сей раз дело пошло на лад. Держа в ручке освобожденную крышку, он издал горделивое «уиик», что нельзя было истолковать иначе как «Эврика!» Затем он внимательно исследовал винтовую нарезку на горлышке и внутри крышки и снова навинтил ее.

— Слушай, а ты ведь умница, Маленький Пушистик, — похвалил его Джек. Но лишь через несколько мгновений осознал, сколько смекалки проявил малыш, сообразив, что свинчивание и навинчивание нужно обязательно делать в разных направлениях. Ни одно из известных Холлоуэю животных на это не было способно. — Надо будет рассказать о тебе Бену Рейнсфорду.

Не откладывая дела в долгий ящик, он направился к видеофону и набрал комбинацию вызова лагеря натуралистов, находившегося семью милями ниже по течению Змеиного ручья в устье Холодноструйки. Но у Рейнсфорда была подключена система автоответчика; на экране появилась надпись: «Ушел в экспедицию. Буду пятнадцатого. Оставьте свое сообщение».

— Бен, это Джек Холлоуэй. Я тут только что наткнулся кое на кого, кто может тебя весьма и весьма заинтересовать, — сказал Джек и вкратце изложил все события сегодняшнего вечера. — Я надеюсь, что он останется здесь или где-нибудь поблизости до твоего возвращения. Он кардинально отличается от всех животных, которых я встречал на этой планете.

Джек выключил экран, и Пушистик, который с огромным интересом следил за ним, разочарованно отвернулся. Холлоуэй вновь уселся в кресло и взял малыша на колени.

— А теперь смотри сюда, — сказал он, включая телевизор с видеоприставкой. — Думаю, тебе это понравится.

Он выбрал наугад фильм, и на экране забушевал снятый с близкого расстояния один из пожаров, который устраивала Компания, выжигая сухие мертвые леса, для реализации проекта Большого Черноводья. Маленький Пушистик отчаянно заверещал, бросился к Папе Джеку на шею и спрятал личико в складках его рубашки. Ничего удивительного, похоже, раньше малыш уже встречался с лесными пожарами и ничего хорошего от них не ожидал. Холлоуэй покопался в каталоге и выбрал фильм, снятый с верхушки небоскреба Компании в Мэллори-порте, находившемся отсюда на три часовых пояса западнее. Город, залитый ярким солнечным светом, лежал перед ними как на ладони. Маленький Пушистик так и замер, не в силах оторвать восторженных глаз от явившегося чуда. Да, для парнишки, проведшего всю жизнь в джунглях, это было потрясающим зрелищем.

Затем пошли виды космопорта и еще многое и многое другое. Вид планеты, снятой из открытого космоса, с плывущим рядом Дарием озадачил его окончательно. Но внезапно посреди записи симфонического концерта в исполнении оркестра Большой оперы Мэллори-порта он вырвался из рук Джека, спрыгнул на пол, схватил свою стамеску и взвалил ее на плечо, словно двуручный меч.

— Что за черт? Ой-ей!

Комнату пересекала сухопутная креветка, ухитрившаяся проникнуть в дом, пока дверь была открыта, и до сих пор где-то прятавшаяся. Пушистик бросился к ней, обогнал ее, развернулся и с размаху опустил острие своего оружия на ее шею, с такой силой и точностью, что голова твари отлетела в сторону. Потом он окинул свою жертву внимательным взглядом и, вновь подняв стамеску, пару раз с силой ударил ее по спине, с сухим треском раскалывая панцирь. А затем уселся рядом на корточках и, аккуратно выковыривая из образовавшейся дыры кусочки мяса, приступил к еде. Потом с помощью той же стамески отделил челюсти и вообще использовал инструмент вовсю, выковыривая им мясо из труднодоступных уголков. Покончив с креветкой, он облизал пальчики начисто и вновь направился к креслу.

— Нет, — сказал ему Джек, указывая на остатки панциря. — Корзинка для мусора.

— Уиик?

— Корзинка. Для мусора.

Маленький Пушистик собрал все до единого остатки своего пиршества и отправил их туда, куда следует. А после этого вскарабкался к Папе Джеку на колени и смотрел удивительные картинки до тех пор, пока его не сморил сон.

Джек тихонько встал и осторожно, чтобы не разбудить, уложил малыша на теплое сиденье. На кухне он налил себе стаканчик, уселся за стол и, закурив трубку, принялся за дневник. Но вскоре скорбное «уиик», донесшееся из кабинета, возвестило о том, что Пушистик проснулся и обнаружил, что колено, на котором он так уютно устроился, исчезло.

Однако предложенное ему в качестве постели одеяло, сложенное в несколько слоев в одном из углов спальни, вполне его удовлетворило, особенно после того, как он лично убедился в отсутствии в комнате мелких насекомых и жучков. Он принес из кабинета свои коробочку и бутылочку и положил их рядом на полу. А затем, подхватив стамеску, бросился к дверям и нетерпеливо уиикнул. Джек выпустил его, и Пушистик, отойдя футов на двадцать, выкопал при помощи своего универсального инструмента небольшую ямку, использовал ее по назначению, вновь закидал землей и бегом вернулся назад.

Ну что ж, похоже, что пушистики живут стаями и уже умеют строить себе дома — гнезда на деревьях, а может, роют норки в земле. Конечно, какой домовладелец позволит использовать свою спальню как туалет? А если кто-то из малышей все же проштрафится, то родители быстро вобьют в него хорошие манеры. Судя по поведению, Маленький Пушистик признал это место своим домом.

На следующее утро, как только рассвело, Маленький Пушистик забрался к Папе Джеку в постель и постарался стянуть с него одеяло. Он оказался не только грозным истребителем креветок, но и прекрасным будильником. Но самым главным его качеством было то, что он стал ненаглядным Маленьким Пушистиком старого большого Папы Джека. Малыш снова попросился на двор, и на сей раз Холлоуэй сопроводил его, прихватив кинокамеру, и запечатлел весь процесс на пленке. Надо подумать о том, как сделать отдельную маленькую дверцу с щеколдой, чтобы малыш мог сам открывать и закрывать ее. Сказано — сделано, и все время до завтрака Джек посвятил осуществлению этой идеи. Через пару часов личный вход для Пушистика был готов. Малыш сразу сообразил, что к чему, и быстро научился обращаться с щеколдой.

Джек тем временем направился в мастерскую, разжег огонь в небольшом горне и на краю круглой наковаленки выковал остроконечный, достаточно широкий меч четырех дюймов в длину. Клинок получился острым и достаточно массивным, и Джек, чтобы его лучше сбалансировать, приварил к рукояти круглую шишечку. Маленький Пушистик подхватил подарок, опробовал его в рытье ямок и устремился в густую траву на поиски креветок.

Джек ни на шаг не отставал от него и заснял на пленку две встречи малыша с креветками, закончившиеся для последних безвременной и скорой смертью. Пушистик орудовал новым клинком умело и артистично. Для овладения мастерством на таком уровне малышу явно было маловато недели упражнений с найденной стамеской.

Джек направился в сарай, лишь в самых общих чертах представляя орудие Пушистика, на котором тот набил себе руку, но нашел его почти сразу лежащим, очевидно, на том самом месте, где малыш его бросил, когда увидел стамеску. Это была прямая ветка железного дерева в фут длиной, с ободранной корой и до блеска отполированная (скорее всего солнечником). На одном конце она расширялась лопаточкой, причем достаточно широкой, чтобы обезглавить креветку, а второй конец был заострен. Джек отнес ее в кабинет, сел за рабочий стол и при помощи лупы детально оглядел. На остром конце он обнаружил частички почвы: так и есть — малыш работал ею одновременно как пикой и как киркой для рытья ямок. Лопаточка же использовалась как по прямому назначению, так и в качестве секиры и разбивателя панцирей. Причем было видно, что, когда Маленький Пушистик взялся за работу над этим орудием, он уже ясно представлял себе, что именно хочет сделать. Он обработал свой инструмент с великой тщательностью, доведя почти до совершенства, но вовремя успел остановиться, чтобы не переборщить.

Наглядевшись, Джек убрал орудие Пушистика в верхний ящик стола и стал раздумывать, что бы такого приготовить на обед, как вдруг малыш ворвался в кабинет, сжимая в ручках свое новое оружие и взволнованно вереща.

— Что случилось, малыш? У тебя неприятности? — Холлоуэй поднялся, взял со стойки ружье, проверил заряд и мягко сказал: — Сейчас Папа Джек посмотрит, что можно сделать.

Маленький Пушистик осторожно пошел вслед за ним через большие двери на улицу, готовый в любую минуту дать стрекача. «Неприятностями» малыша оказалась гарпия — тварь, размерами и внешним видом почти не отличающаяся от вымершего земного птеродактиля, которая, конечно, могла слопать его в один присест. Очевидно, она уже атаковала его раз и теперь заходила на повторное пике, но навстречу ей устремилась шестимиллиметровая пуля, и гарпия, сделав сальто в воздухе, камнем рухнула на землю.

Реакция Пушистика на происшедшее оказалась неожиданной: почти не взглянув на поверженного врага, он бросился к отлетевшей пустой гильзе, подобрал ее и просительно уиикнул. Услышав, что ее можно забрать себе, малыш стремглав помчался в спальню, чтобы присоединить новое приобретение к остальным сокровищам. Когда он вернулся, Папа Джек взял его на руки и отнес в гараж, где вместе с ним уселся на кресло в центре управления манипулятором.

Сначала вибрация антигравов и подъем в воздух слегка напугали Пушистика, но, когда он увидел, как клешни подхватили гарпию и машина поднялась на пятьсот футов вверх, полет стал доставлять ему удовольствие. Они поднялись на пару миль вверх по речушке, которая на всех последних картах именовалась Ручьем Холлоуэя, выкинули там гарпию и вернулись назад, сделав широкий круг над горами. Маленький Пушистик был в восторге.

После ленча малыш немного соснул на кровати Папы Джека, а пока он спал, Папа слетал на манипуляторе к карьеру, произвел еще пару взрывов, обработал еще одну кучу кремня и нашел еще один солнечник. Нечасто ему приваливало такое счастье — находить камни два дня подряд.

Вернувшись в лагерь, он застал Пушистика разделывающим креветку у самых дверей домика.

После обеда (Пушистику понравилась еда, приготовленная на огне, если только она была не слишком горячей) они как добрые друзья отправились в кабинет. Джек вспомнил, что в ящике, куда он утром убрал креветкобоец, лежат болт с гайкой. Он достал их и протянул Пушистику. Тот с минуту повертел их в пальчиках, затем сбегал в спальню и притащил оттуда свою бутылочку. Уже со знанием дела он свинтил крышку, потом навинтил и повторил ту же операцию с болтом.

— Видел, Папочка? — Во всяком случае его «уиик» имело приблизительно такую интонацию. — Ничего сложного.

После этого он опять отвинтил крышку, бросил в бутылочку болт с гайкой и плотно завинтил крышку снова.

— Уиик, — заметил он с ноткой самодовольства.

И у него было полное право быть довольным собой. Он только что произвел обобщение, объединив бутылочку и болт в общий класс предметов со свинчивающимися деталями. Чтобы снять деталь, надо повернуть ее влево, чтобы снова надеть — нужно повернуть вправо, предварительно убедившись в том, что нарезка сошлась. А так как он умел различать «право» и «лево», то, стало быть, мог давать качественную оценку предметам, и это могло сформировать у него зачатки абстрактного мышления. Может, пока еще рано думать об этом всерьез, но все же…

— Папа Джек заимел очень умного Маленького Пушистика. Но вот вопрос: ты взрослый Маленький Пушистик или еще дитя? А, неважно! Я буду называть тебя Профессор Доктор Пушистик.

И Джек задумался: какие задачи поставить перед «профессором» в будущем? Однако если он действительно тот, кем кажется, то вряд ли будет разумным обучать его разбирать предметы на части, по крайней мере на первых порах. А то неровен час Джек как-нибудь вернется домой и обнаружит что-нибудь из жизненно необходимого в разобранном виде. И хорошо, если это потом можно будет снова собрать. Наконец, приняв решение, он направился в чулан и, перерыв его снизу доверху, нашел искомое: жестяную коробку. Вернувшись назад, он обнаружил, что Маленький Пушистик добрался до его тлеющей трубки, оставленной в пепельнице, и, задыхаясь от кашля, пытается ее курить.

— Эй, детка, не думаю, что это пойдет тебе на пользу! Он отобрал трубку, вытер ее о рукав и зажал в зубах, затем поставил жестянку на пол, а Пушистика посадил рядом с ней. В коробке лежало фунтов десять различных камней. Прилетев на Заратуштру, Джек собирал образцы местных минералов, а когда разобрался, что к чему, то забросил свою коллекцию, оставив лишь двадцать — тридцать самых красивых камешков. Теперь он был рад, что не выкинул их.

Маленький Пушистик сначала изучил самое жестянку и пришел к выводу, что крышка, должно быть, относится к тому типу вещей «которые-можно-отвинтить», и смело открыл ее. Изнутри крышка сверкала как зеркало, и он заинтересовался ею, но лишь до того момента, когда понял, что видит в ней отражение самого себя. Он вдумчиво уиикнул по этому поводу и переключил внимание на банку. Очевидно, он пришел к выводу, что данный предмет относится к типу вещей «которые-можно-опрокинуть» (вроде мусорной корзины), поскольку тут же вывернул ее содержимое на пол. А затем стал изучать камешки, раскладывая их отдельными кучками.

Кроме его очевидного интереса к изображениям на экране, это было первым реальным доказательством того, что пушистики обладают полихромным зрением. Мало того, что он разложил их по цвету — камни лежали теперь в ряд, идеально расположенные по спектру: от обломка кварца цвета аметиста до темно-красного голыша. Ну что тут скажешь — разве что он видел радугу и запомнил порядок цветов. А может, он жил раньше рядом с большим водопадом, над которым всегда стоят радуги, когда есть солнце? Или это был его собственный способ распределять цвета?

Оглядев плоды своей работы, он занялся составлением из камней орнаментов, используя как основные элементы круги и спирали. Закончив очередной шедевр, он издавал довольное «уиик», предлагая обратить внимание на его работу, затем, с минуту полюбовавшись ею, перемешивал камешки и брался за составление нового узора. Маленький Пушистик обладал еще и художественным мышлением: он был способен создавать бесполезные вещи, получая удовольствие как от самого процесса, так и от созерцания его результатов.

Наигравшись, он собрал камешки назад в банку, плотно закрыл и покатил ее в спальню, чтобы пополнить свою сокровищницу новым приобретением. Но новое оружие Маленький Пушистик, отправившись спать, взял с собой в постель.

На следующее утро Джек открыл новую банку ПР-3, налил полную миску воды и, придирчиво проверив, не осталось ли на виду чего-нибудь, что могло оказаться вредным для Маленького Пушистика или чем он мог бы пораниться, улетел на манипуляторе на карьер. Он проработал все утро, переворошив по меньшей мере тонну кремня, но — безрезультатно. Тогда он зарядил еще серию взрывов, вызвал еще пару лавин песка и вскрыл еще пару кремневых жил. Умотавшись, он присел под сенью большого пулл-болла и принялся за ленч.

Полчаса спустя он обнаружил включение с медузой, которая вела неправильный образ жизни и питалась не тем, чем надо; через некоторое время ему попалось подряд четыре включения, и в двух из них отыскались солнечники; а перебрав еще четыре или пять кусков пустой породы, он нашел и третий. А почему бы и нет: вдруг здесь братская могила этих медуз? К полудню у Джека набралось целых восемь полноценных камней и еще один уродец красного цвета, зато с дюйм в диаметре. Несомненно, существовала какая-то неизвестная причина, согнавшая их вместе в этот участок древнего океана, но кто мог рассказать о ней теперь? Джек собирался сделать еще пару взрывов, но передумал, решив, что сегодня и так припозднился, и направился в лагерь.

— Маленький Пушистик! — позвал он во весь голос, открывая входную дверь. — Ты где? Папа Джек разбогател! Нужно это отметить!

Тишина. Он позвал снова, но не услышал в ответ ни уииканья, ни топота маленьких ножек. Джек решил, что его питомец, уничтожив всех креветок в округе, отправился на охоту в джунгли. Отстегнув пистолет и бросив его на стол, он пошел на кухню. Большая часть оставленного рациона была съедена. В спальне Джек обнаружил, что малыш снова вывалил камни из банки и составил из них новый орнамент. Стамеска лежала сверху на одеяле. Ровно по диагонали.

Собрав обед и поставив его в духовку, Джек вышел из дома и еще несколько раз позвал. Затем вернулся в кабинет, приготовил себе виски с содовой и льдом и уселся в кресло, чтобы с комфортом отметить свои сегодняшние достижения. Почти не веря себе, он вдруг осознал, что добыл сегодня камней по меньшей мере на семьдесят пять тысяч солов. Он положил их в мешок и, потягивая мелкими глотками напиток, погрузился в самые что ни на есть приятные мысли, пока резкий звонок из кухни не возвестил, что обед готов.

Ел он в одиночестве. Но впервые за многие годы, когда это было для него естественным, почувствовал легкий дискомфорт. А вечером, копаясь в библиотеке, обнаружил, что она состоит либо из книг, которые уже зачитаны до дыр, либо из справочников. Несколько раз Джек ловил себя на том, что прислушивается, не хлопнула ли маленькая дверца, но в доме стояла тишина. Он решил пойти спать.

Проснувшись утром, он первым делом взглянул на постель малыша, но там по-прежнему лежала стамеска.

Прежде чем отправиться на карьер, он открыл еще одну банку рациона и поменял воду в миске.

В этот день Джек нашел еще три солнечных камня, но машинально сунул их в мешочек, не испытывая никакой радости. Работу он закончил рано и около часа кружился над лагерем, вглядываясь в окрестности. Но не увидел никого. Банка с рационом на кухне была не тронута.

А что, если бравый Маленький Пушистик, вооруженный чудесным новым мечом, забыл о бдительности и встретился с кем-то, кто много больше его: страхоптичиной, лешаком чащобным или еще одной гарпией? А может, все проще: он не способен долго оставаться на одном месте, и его увлекло к новым приключениям?

Нет, ему нравилось здесь. Здесь ему было интересно и весело. Джек печально покачал головой. Когда-то он тоже жил там, где мог бы быть счастливым, если бы только нашел себе дело по плечу. И он ушел, оставив за спиной чужую печаль. Может, и Маленький Пушистик поступил так же? Может, он просто не сумел понять, как много он значил здесь и как пусто стало без него?

Джек пошел на кухню и смешал коктейль, чтобы привести себя в норму. Если тебе грустно — выпей, а от выпивки станет еще грустней и захочется выпить еще, и чем дальше, тем грустней, а ты все пьешь и пьешь… Нет. Он выпьет только одну порцию, ну разве что чуть-чуть больше обычной, а потом пойдет спать.

Глава 3

Джек резко проснулся, протер глаза и взглянул на часы: полдесятого вечера. Ну вот теперь действительно самое время принять стаканчик и лечь спать. Тело занемело от неудобной позы, в которой он задремал. Джек с трудом встал и потащился на кухню, где плеснул в стакан виски, вернулся в кабинет, сел за стол и открыл свой дневник. Он уже заканчивал записи, как вдруг услышал за спиной шорох открываемой маленькой дверцы и тоненький голосок:

— Уиик! Джек вскочил:

— Маленький Пушистик!

Малыш еще раз уиикнул, придерживая дверь, чтобы не закрылась. И снаружи донесся ответ. А затем в дом вошел еще один пушистик, и еще один, и еще, и еще. Гостей было четверо, и на руках у одного сидел крохотный шарик с белой шерсткой. Каждый из них был вооружен креветко-бойцем, похожим на тот, что лежал в столе у Джека. Вся компания замерла на пороге, с любопытством оглядывая комнату. А Маленький Пушистик, отбросив свое оружие, бросился к Холлоуэю, который в свою очередь кинулся к малышу навстречу, подхватил его на руки и уселся, обнимая его, прямо на пол.

— Так вот почему ты исчез и заставил Папу Джека поволноваться! Ты хотел привести сюда всю свою семью, дружок?

Остальные пушистики сложили свое оружие у порога рядом со стальным клинком, но подойти к человеку пока не решались. Джек заговорил с ними как можно мягче и спокойнее, и Маленький Пушистик что-то уиикнул по-своему. Наконец один из гостей поддался уговорам и, приблизившись, сначала осторожно пощупал рукав рубашки Джека, а потом, осмелев, вскарабкался к нему на колени и подергал за усы. А через минуту они в полном составе облепили его — даже самочка с младенцем. Детеныш был таким крохотным, что легко умещался на ладони Джека, но отнюдь не был беспомощным: по рукаву рубашки он забрался ему на плечо, а затем и на голову, где преспокойно уселся, чувствуя себя вполне комфортно.

— Твои домочадцы будут обедать? — спросил Холлоуэй.

Маленький Пушистик радостно уиикнул — он уже знал слово «обед». Джек отнес всю компанию на кухню и предложил им холодное жареное мясо вельдбизона, юмми-ямс и плоды пулл-болла. А пока гости угощались из пары больших мисок, вернулся в кабинет, чтобы осмотреть вещи, которые они принесли с собой. Два креветкобойца были сделаны из дерева, как и тот, что Маленький Пушистик бросил в сарае. Третий был из тщательно отполированного рога, а четвертый, похоже, был выточен из кости какого-то большого животного, типа зебралопы. Кроме того, там лежали еще топорик, отделкой напоминавший оружие нижнего палеолита, и несколько обработанных кусочков кремня в форме апельсиновой дольки. Их размеры — пять дюймов в длину — несколько озадачили Джека: скребком они могли служить лишь для таких рук, как у него. Минутку поразмышляв, он обратил внимание на иззубренные края и наконец догадался, что скорее всего это пилы. Кроме того, было еще три отлично обработанных ножа и несколько раковин, очевидно, используемых в качестве сосудов для питья.

Он закончил исследование как раз в тот момент, когда в комнату вернулась леди пушистик. Вид у нее был довольно встревоженный, но, убедившись, что ничто из семейной собственности не пропало и не испорчено, она несколько поуспокоилась. Ее детеныш был занят кусочком плода пулл-болла, который держал в одной руке, второй крепко вцепившись в мамину шерстку. Увидев Джека, он запихнул в рот остатки фрукта и моментально снова вскарабкался по рубашке ему на голову. Джек подумал, что надо сообразить, как отучить его от этого, прежде чем он подрастет и станет слишком большим и тяжелым.

А через минуту в комнату вернулись остальные члены семейства, шаля, толкаясь и заливаясь при этом радостным уииканьем. Мамуля тут же соскочила с колен Джека и присоединилась к всеобщему веселью, а детеныш скатился со своего трона и вцепился в шерстку на ее спине. Джек смотрел на них и думал, что потерял своего Маленького Пушистика, но теперь — вот дьявол! — у него целых пять пушистиков и беби в придачу!

Гости подняли такой переполох, что хозяин спешно принялся стелить им в кабинете, а затем перенес туда же постель Маленького Пушистика вместе со всеми его сокровищами. Один Маленький Пушистик в спальне — это приятно, но пятеро, да еще с младенцем — уже чересчур.

Вся компания шумно устроилась на ночлег и мгновенно заснула, чтобы набраться сил и повеселее разбудить Джека утром.

А утром он отковал каждому по стальному клинку, такому же, как для Маленького Пушистика, и еще с полдюжины на тот случай, если пушистиков прибавится. Кроме того, он сделал миниатюрный топорик на деревянной рукоятке, смастерил из обломка циркулярной пилы ручную мини-пилу, а из четырехдюймового куска стальной пружины наковал шесть крошечных ножей. Собственные же орудия забрать у пушистиков оказалось гораздо легче, чем он ожидал. Хотя они и имели сильно развитое чувство личной собственности, но уже прекрасно понимали, что такое выгодный обмен. Поэтому все артефакты из дерева, кости, камня и рога благополучно перекочевали в ящик письменного стола. Ну вот, начало холлоуэевской коллекции оружия и предметов быта заратуштрианских пушистиков положено. Может, когда-нибудь он и завещает ее институту ксенологии Терранской Федерации.

Естественно, обзаведясь новыми креветкобойцами, семья пушистиков тут же, немедленно, захотела испытать их в деле. А Джек ходил вокруг них с камерой и ловил интересные моменты. За утро они прикончили полторы дюжины креветок, и потому идея ленча не вызвала у них особенного энтузиазма, но, когда Джек решил подкрепиться, они уселись вокруг и принялись таскать маленькие кусочки с тарелки. Очевидно, они просто решили составить ему компанию. А потом в полном составе отправились на сиесту. Пока они спали, Джек не решился оставить лагерь и наконец смог переделать массу разных дел по хозяйству, до которых у него руки месяцами не доходили. Пушистики проснулись ближе к вечеру и тут же подняли на лужайке перед домом невообразимый гвалт.

Джек возился с обедом, когда они внезапно, перепуганно вереща, ввалились в дом. Маленький Пушистик и еще один самец тут же направились на кухню. Малыш присел на корточки и приложил одну руку к верхней челюсти, растопырив большой и указательный пальцы, а второй, сжав кулак и отставив один палец, коснулся лба. Затем выпрямился, вытянул руку вперед и издал странный гавкающий звук, не похожий на его обычное нежное уииканье. Пантомиму пришлось повторить еще раз, пока Джек наконец не сообразил, в чем дело.

Пушистик изобразил большое плотоядное животное, которое здесь именовали просто «чертова скотина» (вот вам еще один пример зоологической классификации на планетах класса три), имевшее один рог на лбу и еще парочку по обе стороны верхней челюсти. Эта тварь была настолько велика, что не то что крохотных пушистиков, но и человека могла перепугать до полусмерти. Джек отложил в сторону нож, которым крошил юмми-ямс, вытер руки, по дороге к стойке для ружей вслух пересчитал всю семейку и облегченно вздохнул, обнаружив, что все на месте.

Для данного случая шестимиллиметровка, которой он уложил гарпию, была легковата; он выбрал большую двустволку калибра 12,7 и проверил наличие запасных патронов. Маленький Пушистик вышел вместе с ним и указал влево, остальные остались в доме. Пройдя около двадцати футов, Холлоуэй стал обходить домик против часовой стрелки. С северной стороны чертовой скотины не оказалось. Он уже хотел было завернуть за угол и обследовать восточную сторону, как вдруг Маленький Пушистик выскочил перед ним и заверещал, указывая ему за спину. Джек резко обернулся и как раз вовремя: прямо на него неслась туша с атакующе выставленным верхним рогом. Где была его голова?! Он же знал, что чертовы скотины частенько применяют прием петли, чтобы зайти в тыл к охотнику и атаковать его!

Чисто рефлекторно он вскинул оружие и нажал на курок. Ружье бухнуло, сильно ударив в плечо, и пуля, войдя в лоб чертовой скотины, остановила животное в броске и отбросила полутонную тушу назад. Вторая пуля попала прямо в грибообразное ухо, и тварь, взбрыкнув в последний раз, застыла без движения. Джек машинально перезарядил двустволку, но третий выстрел уже не понадобился: чертова скотина была мертва. Однако, не предупреди его Маленький Пушистик, сейчас мертвым был бы он, Джек Холлоуэй.

Он понял это, глядя на пушистика, мирно разыскивающего в траве стреляные гильзы. Потирая плечо, болевшее от отдачи ружья, Джек вернулся в дом и поставил ружье на стойку. Потом с помощью манипулятора оттащил тушу чертовой скотины подальше от лагеря и водрузил ее на верхушку высокого дерева, где она станет шикарным нежданным угощением для гарпий.

Вечером после обеда пушистикам пришлось еще раз поволноваться. После заката, вернувшись после игрищ на лужайке, вся семья чинно устроилась в кабинете вокруг Маленького Пушистика, который стал на практике демонстрировать им принцип обращения с вещами «которые-можно-развинтить». В качестве учебных пособий он использовал болт с гайкой и бутылочку с крышкой. И вдруг откуда-то сверху на них обрушился резкий громкий звук. На секунду они застыли, оцепенело глядя на потолок, а затем опрометью кинулись прятаться за стойкой для ружей. Существо, издававшее такие звуки, могло оказаться пострашнее чертовой скотины, и, что бы Папа Джек с ним ни сделал, находиться на поле боевых действий было слишком опасно. Они испуганно следили, как Папа Джек спокойно встал с кресла, приблизился к двери и вышел на улицу. Ну да, откуда же им было знать, как звучит сирена полицейского аэропатруля?

Машина зависла над лужайкой, слегка накренилась и приземлилась. Из нее вышли двое, и, поскольку луна светила ярко, Холлоуэй сразу узнал обоих: лейтенант Джордж Лант и его пилот Ахмед Хадра. Джек помахал им и спросил:

— Что-то случилось?

— Нет, мы просто решили заглянуть к тебе и посмотреть, как ты тут обосновался, — ответил лейтенант. — Мы не так уж часто бываем в этих местах. А у тебя как, случалось что-нибудь?

— После прошлого раза пока ничего.

В «прошлый раз» его навестили двое лесных бродяг — безработных пастухов вельдбизонов, прослышавших о замшевом мешочке, который он носил на груди. Все, что тогда потребовалось от полиции, — это забрать трупы и написать рапорт.

— Входите, только не хватайтесь сразу за оружие. Хочу показать вам кое-что интересное.

Как раз в эту минуту из дома вышел Маленький Пушистик и подергал Джека за штанину. Тот взял его на руки и посадил к себе на плечо. Все остальное семейство, решив, что дело принимает не такой уж страшный оборот, столпилось у дверей, с любопытством разглядывая пришельцев.

— Эй, что за дьявольщина! — Лант так и застыл на полдороге к дому.

— Пушистики. Ты что, хочешь сказать, что никогда их раньше не видел?

— Нет, никогда. Что это такое вообще? Полицейские снова двинулись к дому, и Джек, шуганув семейку с дороги, вошел в кабинет. Лант и Хадра остановились на пороге.

— Я вам только что сказал. Это пушистики. Другого наименования для них я не знаю.

Парочка пушистиков подошли к лейтенанту поближе, оглядели его с ног до головы, и один из них спросил:

— Уиик?

— Они тоже хотят знать, что вы такое вообще, и, как видите, задают вопрос весьма членораздельно.

Лант минутку подумал, затем махнул рукой, снял пояс с кобурой и повесил его на крючок у двери, а сверху пристроил свой берет. Хадра немедленно последовал его примеру. Это было знаком, что сейчас они как бы временно не на службе и могут принять по стаканчику, если им, конечно, предложат. Один из пушистиков тут же вцепился в штанину Ахмеда, требуя к себе внимания, а леди пушистик гордо продемонстрировала лейтенанту Ланту своего малыша. Хадра растерянно взял на руки пушистика, усиленно теребившего его штанину.

— В жизни не видел ничего подобного, — сказал он. — Откуда они взялись, Джек?

— Ахмед, ты же о них ничего не знаешь, — резко одернул его Лант.

— Но они не причинят мне вреда, лейтенант. Джеку-то они ничего не сделали, ведь так? — Он сел на пол, и еще пара пушистиков забралась к нему на колени. — Чем они тебе не нравятся? Они же ласковые, как щенята.

Но Джордж Лант был не из тех, кто позволял своему подчиненному у него на глазах делать то, что он сам сделать боялся; поэтому он тоже сел на пол, и леди пушистик тут же вручила ему своего беби. Резвый младенец в одну секунду оказался у него на плече и попытался забраться на голову.

— Расслабься, Джордж, — посоветовал ему Джек. — Они всего лишь пушистики, и все, что им нужно, — это подружиться с тобой.

— Я побаиваюсь незнакомых форм жизни, — признался Лант. — Ты сам здесь уже достаточно давно и знаешь, что всякое бывает…

— Это не такая уж и незнакомая форма жизни: я бы отнес их к местным млекопитающим. Ты эту форму жизни каждое утро получаешь на завтрак и знаешь, что их биохимические процессы идентичны нашим. Или ты боишься, что они заразят тебя пятнистой чумой или какой другой гадостью? — Холлоуэй поставил Маленького Пушистика на пол, чтобы тот смог присоединиться к родственникам.

— Мы исследуем эту планету уже двадцать пять лет, и никто еще не встречал ничего похожего на них.

— Да ты же сам сказал, лейтенант, — встрял Хадра, — что Джек здесь уже достаточно давно и знает, что делает.

— Ну хорошо… Они просто ласковый маленький народец. — Лант осторожно снял малыша с головы и попытался вернуть его матери, но тот продолжал цепляться за цепочку его свистка, тщетно пытаясь выяснить, что висит у нее на конце. — Но голову даю на отсечение, для тебя это слишком шумная компания.

— Ну, вы тут продолжайте знакомиться, чувствуйте себя как дома, а я пока пойду на кухню и приготовлю чего-нибудь освежающего.

Джек зарядил сифон содовой, достал из холодильника лед и вдруг услышал заливистую трель полицейского свистка. Он открыл бутылку виски, и тут в кухню ворвался Маленький Пушистик, изо всех сил дуя в свисток, а за ним гнались двое, пытаясь отобрать эту прекрасную вещь. Джек открыл еще одну банку ПР-3, и в ту же секунду в кабинете засвистел еще один свисток.

— У нас в участке их целая коробка! — крикнул ему Лант, пытаясь перекричать свистунов. — Похоже, эти два нам придется списать как потери во время служебной операции.

— Благодарю, очень мило с твоей стороны, Джордж. Уверяю тебя, пушистики оценят дар по достоинству. Ахмед, займись организацией бара, пока я буду раздавать детишкам сладости.

Пока Хадра смешивал коктейли, а Джек крошил в блюдечко рацион, Лант встал с пола и сел в свободное кресло, а веселая семейка расположилась вокруг, все еще оглядывая его с неослабевающим интересом. Но предложенное угощение заставило их хотя бы ненадолго позабыть обо всем, даже о свистках.

— Что я хотел бы узнать прежде всего, Джек, — сказал Лант, взяв бокал, — так это откуда они пришли. Я здесь уже пять лет и никогда ничего даже подобного им не видел.

— А я здесь на пять лет дольше тебя, однако видел не больше твоего. Думаю, они пришли с севера, из той местности, что лежит между Кордильерами и Западным побережьем. За исключением нескольких редких посадок и воздушных обследований горных пиков на высоте десяти тысяч футов, там же ничего не делалось. Эти земли практически не исследованы. Мы знаем о них так мало, что запросто могли проглядеть пушистиков. И их там может быть полным-полно.

Он начал рассказывать о своей первой встрече с Маленьким Пушистиком, и, когда дошел до того места, когда тот при помощи стамески разделался с креветкой, Лант и Хадра выпучили глаза от удивления.

— Так вот в чем дело! — воскликнул Ахмед. — А я-то ломал голову над расколотыми панцирями, из которых было выедено все мясо. Это один к одному похоже на то, что ты рассказал. Но ведь не все же они вооружены стамесками! Как ты думаешь, чем они пользуются в естественных условиях?

— А вот что! — Джек открыл ящик и стал один за другим вынимать оттуда образцы творчества пушистиков. — Вот это Маленький Пушистик выбросил, когда нашел мою стамеску. Все остальное они притащили, когда заявились сюда всем семейством.

Полицейские встали и подошли к столу, чтобы разглядеть все поближе. Лант тут же стал доказывать, что пушистики не в состоянии создать подобные вещи. Правда, при этом он пользовался не аргументами (которых у него не было), а силой личного убеждения. Тем временем пушистики, покончив с ПР-3, расселись полукругом на полу у телевизора, выразительно поглядывая на него. Джек вспомнил, что, кроме Маленького Пушистика, ни один из них еще не видел эту штуку в действии. Тут Маленький Пушистик вскочил в его кресло и, протянув ручку, преспокойно включил экран, на котором возникла освещенная лунным светом южная равнина, снятая с верхушки одной из стальных башен, которые используют пастухи вельдбизонов. Ему это показалось малоинтересным, и, повертев ручку настройки, он отыскал ночной футбольный матч в Мэллори-порте. Это ему понравилось больше. Он удовлетворенно уиикнул и, спрыгнув на пол, присоединился к остальным зрителям.

— Я видел и земных обезьян, и кхолфов с Фрейи, которые тоже обожают смотреть телевизор и умеют обращаться с переключателем программ, — заметил Лант, но голос его звучал неуверенно, словно это была последняя попытка удержать свои позиции перед полной капитуляцией.

— Кхолфы умные, — согласился Ахмед. — И тоже используют орудия труда.

— А сами они их делают? А инструменты для обработки своих «орудий труда», такие, например, как эта пила, они мастерят? — У оппонентов не нашлось что ответить. — Нет. И никто этого не делает, кроме людей, как мы, и пушистиков.

Джек впервые позволил себе сказать об этом вслух, впервые он сам себя убедил окончательно в том, о чем все время думал и что вертелось у него в подсознании, но не выпускалось наружу. Но для полицейских подобная мысль все еще была дикой.

— Ты хочешь сказать, что думаешь, будто они… — начал Лант.

— Но они же не разговаривают и не умеют добывать огонь! — перебил его Ахмед не допускающим возражений тоном.

— Ахмед, ты сам прекрасно понимаешь, что правило «говорит — добывает огонь» не является мерилом разумности со строго научной точки зрения.

— Но ведь это общепринятый тест, проверенный, — поддержал своего подчиненного Лант.

— Этот критерий был введен для того, чтобы первооткрыватели планет не имели права убивать или брать в рабство местных живых существ, оправдываясь тем, что приняли их за обычных диких животных. Да, любой, кто владеет членораздельной речью и умеет добывать огонь — разумен. Это закон. Но ведь отсюда не следует, что кто-то другой, не умеющий этого делать, — неразумен. Да, я никогда не видел, чтобы кто-нибудь из моих гостей разводил костры, но, поскольку у меня нет острого желания приехать однажды из карьера и обнаружить на месте дома пепелище, я не собираюсь учить их этому. Но в том, что между собой они как-то общаются, я абсолютно уверен.

— А Бен Рейнсфорд их уже видел? — спросил Лант.

— Бен отправился в какую-то экспедицию. Я вызвал его сразу же, как только Маленький Пушистик заявился сюда. Но он вернется не раньше пятницы.

— Да, точно, я же знал об этом, — пробормотал лейтенант, не сводя обалделого взгляда с пушистиков. — Мне очень хотелось бы знать, что он по данному поводу скажет.

Если Бен скажет, что они неприкосновенны, то Лант безоговорочно это примет. Бен — классный эксперт, а лейтенант всегда высоко ценил профессионалов. Но до тех пор он не будет принимать никаких решений. Кроме единственного: первое, что он сделает завтра, — это пройдет вместе с Ахмедом медицинский осмотр, дабы выяснить, не набрались ли они паразитов.

Глава 4

К манипулятору Папы Джека пушистики отнеслись довольно спокойно: он был не похож на то ужасно завывавшее чудовище, что прилетало накануне. Холлоуэй улетел в карьер и за целое утро нашел лишь один некондиционный солнечник, зато после обеда в мешочек добавились два довольно приличных. Домой он вернулся довольно рано и нашел все семейство в кабинете: они были заняты опрокидыванием корзинки для мусора и складыванием рассыпавшегося хлама обратно. Кроме обычного мусора в корзинке оказался и расколотый панцирь неосторожно забредшей в дом креветки. После обеда Джек пригласил пушистиков в кабину манипулятора и довольно долго катал их над горами и лесами вокруг лагеря.

На следующее утро он обнаружил еще одну жилу в другом конце ущелья и провел весь день, взрывая песчаник, чтобы ее обнажить. В следующий визит в Мэллори-порт придется побегать по магазинам и поискать хороший отбойный молоток, так как вручную рыть отводной канал, чтобы речушка не залила жилу, — удовольствие маленькое. Все это заняло столько времени, что приступить к исследованию породы в тот же день Джек уже не смог.

Вернувшись домой, он заметил еще одну нарезающую круги над лагерем гарпию и сшиб ее манипулятором, а потом добил из пистолета. Наверняка гарпии считали пушистиков таким же лакомством, каким пушистики считали креветок.

Войдя в кабинет, он обнаружил всю семейку бдительно прячущейся под стойкой для ружей.

На следующий день в первых же образцах из новой жилы отыскались еще три солнечника. Похоже, без всяких шуток, Джек наткнулся на братскую могилу медуз. В тот день он рано закончил работу и, подлетая к лагерю, заметил стоящий на лужайке аэроджип и невысокого человечка с рыжими бакенбардами, одетого в мятую куртку цвета хаки, на скамейке перед дверью в кухню. Его камера и еще кое-что из аппаратуры лежали высоко на полке, вне досягаемости пушистиков, но они не очень переживали, так как новый гость отдал им в распоряжение себя. Беби пушистик, естественно, восседал у него на голове.

Увидев Джека, гость помахал рукой, снял младенца, отдал его на попечение мамаши и встал.

— Ну и что ты о них думаешь, Бен? — крикнул Джек, сажая манипулятор.

— Так я тебе сразу и сказал! — со смехом ответил Бен Рейнсфорд. — Спустившись с гор, я тут по дороге навестил наших полицейских и решил уже было, что второго такого враля, как лейтенант Лант, во всей Галактике не сыщешь. Но, вернувшись домой, обнаружил твое сообщение и, бросив все, прилетел сюда.

— Долго меня ждал?

Пушистики оставили Рейнсфорда в покое и всей компанией помчались навстречу приземлившемуся манипулятору. Джек спрыгнул на землю, и семейство сгрудилось вокруг него, радостно цепляясь за штанины и счастливо уиикая.

— Да не очень, — ответил Бен, взглянув на часы. — Мой Бог! Оказывается, я проторчал здесь уже три с половиной часа! Сам не заметил, как время пролетело. Знаешь, а у твоих малышей очень хороший слух: они услышали твое приближение гораздо раньше, чем я.

— Ты уже видел, как они бьют креветок?

— Это что-то, скажу я тебе! Я уже успел заснять массу уникальных кадров. — Бен помотал головой, словно все еще не веря собственным глазам. — Джек, это просто невероятно!

— Ты, конечно, останешься пообедать с нами?

— Да ты меня теперь отсюда не выгонишь! По крайней мере, пока я не услышу все, что ты о них знаешь. Причем я хотел бы записать твой рассказ на диктофон, если ты, конечно, ничего не имеешь против.

— Напротив, я буду только рад. Но только давай сначала поедим. — Холлоуэй опустился на скамейку, и пушистики моментально облепили его с ног до головы. — Познакомься: вот этот пришел сюда первым. Я зову его Маленьким Пушистиком. Остальных он привел сюда пару дней спустя. Это — Мамуля пушистик и ее Беби. Эта парочка — Майк и Мицци. А вот этого я назвал Ко-Ко за особую артистичность, с которой он разделывается с креветками.

— Джордж говорил, что ты называешь их пушистиками. Ты хотел бы, чтобы это имя осталось как официальное название вида?

— Конечно. Они именно пушистиками и являются, разве не так?

— Ну что ж, а отряду присвоим твое имя, — сказал Бен. — Как ты смотришь на такую классификацию: семейство «пушистики», род пушистиковых, разновидность: пушистик Холлоуэя — Pushisticus pushisticus Holloueus.

Джек подумал, что звучит довольно прилично. И, кстати, до сих пор на планетах класса три никому и в голову не приходило давать латинские определения местной фауне.

— Полагаю, что сюда их привело нашествие креветок.

— Да, конечно. Джордж говорил мне, что ты считаешь, будто они пришли из северных лесов. Пожалуй, это единственное место, откуда они могли прийти. И похоже, это разведывательный отряд. Скоро их здесь будет полным-полно. Интересно, с какой скоростью они размножаются?

— Не думаю, что очень интенсивно. В этой семейке на троих самцов и двух самочек всего один детеныш. — Он снял Майка и Мицци с колен, пустил их на траву и встал. — Пойду готовить обед. А пока я буду возиться на кухне, можешь ознакомиться с образцами их личного творчества.

Джек поставил обед в духовку и, приготовив две порции виски с содовой, зашел в кабинет. Рейнсфорд сидел за столом и разглядывал инструменты пушистиков. Он машинально взял бокал, отпил пару глотков и лишь тогда, оторвавшись от созерцания креветкобойцев, прошептал:

— Это просто потрясающе, Джек!

— Это больше чем потрясающе — это уникально. Единственная коллекция оружия и бытовых предметов аборигенов Заратуштры.

Бен Рейнсфорд бросил пытливый взгляд на Холлоуэя:

— Ты имеешь в виду, если я тебя правильно понял, что они… — Он усмехнулся. — Что ж, ты абсолютно прав. — Он отпил большой глоток, отставил стакан, взял креветкобоец, сделанный из рога, и снова заговорил: — Любая зверюшка… пардон, любое существо, способное сделать подобную вещь, для меня, без всяких сомнений, является представителем местных аборигенов. — Бен помолчал, задумавшись. — Что ж, Джек, мы обязательно сделаем запись твоего рассказа. Ты не против, если я покажу ее Хуану Хименесу — это глава сектора млекопитающих в научном отделе Компании. И еще одному человеку из Компании ее очень надо послушать — Герду ван Рибеку. Он у них главный ксенонатуралист, как и я, кстати, но специализируется на вопросах эволюции.

— Ну почему же нет? Пушистики — это научное открытие. А открытия должны быть обнародованы.

Маленький Пушистик, Майк и Мицци с писком выскочили из кухни. Маленький Пушистик взлетел на кресло, включил телевизор и, со знанием дела орудуя переключателем, отыскал фильм о лесном пожаре в Большом Черноводье. Майк и Мицци зачарованно глядели на экран, изредка повизгивая, словно два малыша, смотрящих страшную сказку. Но теперь они уже знали, что из экрана на них ничто не выпрыгнет и не причинит им никакого вреда.

— А что ты скажешь, если я привезу их сюда, чтобы они посмотрели на твое открытие?

— Ну, думаю, пушистики ничего не будут иметь против: они любят компанию и новые впечатления.

В кабинет вошли Мамуля с младенцем и Ко-Ко, и оба с видимым удовольствием присоединились к остальным. Но как только раздался звонок, возвещающий, что еда готова, все вскочили на ноги, а Ко-Ко метнулся к телевизору и выключил его. Бен улыбнулся:

— Я знаю одну семью, где родители угробили кучу времени на то, чтобы приучить своего восьмилетнего обалдуя выключать телевизор перед уходом. А то ведь так и бросал включенным.

После обеда Бен и Джек занялись записью, и на весь рассказ, начиная с первого испуганного «уиик» в ванной до последних событий, ушло около часа. Закончив, Бен Рейнсфорд добавил пару слов от себя, выключил магнитофон и посмотрел на часы.

— Восемь вечера. Значит, в Мэллори-порте пять. Если я прямо сейчас попробую найти Хименеса, то, пожалуй, успею захватить его в научном отделе. Он всегда ненадолго задерживается после работы.

— Вперед! А что, если мы ему покажем пару пушистиков? — Джек убрал со стола пистолет и бумаги, посадил туда Маленького Пушистика и Мамулю с Беби и, придвинув кресло так, чтобы оно тоже попадало в обзор видеофона, уселся, взяв на колени остальных. Рейнсфорд тем временем набрал номер, а затем взял у мамаши малыша и усадил его себе на голову.

Экран засветился, мигнул, и на нем появилось лицо молодого человека, мимолетно взглянувшего на верхний контролирующий экран, дабы убедиться в том, что он виден анфас. Это было лицо спокойного, уравновешенного, доброжелательного, коммуникабельного человека, стандартная копия тысяч других лиц, словно сошедших с конвейера общеобразовательной системы на Терре.

— О, Беннет, какой приятный сюрприз! — с обаятельной улыбкой заговорил молодой человек. — Я даже предста… — На секунду он застыл с открытым ртом, затем издал удивленный возглас и лишь тогда снова обрел дар речи. — Что это там у вас на столе, во имя Дай-Буцу?!

Никогда ничего подобного не видел! И что это у тебя на голове?!

— Семья пушистиков, — меланхолично ответил Рейнсфорд. — Нормально развитый, зрелый мужчина, нормально развитая зрелая женщина и их нормально развитое, но пока незрелое дитя. — Он снял Беби с головы и вернул его мамаше. — Я их классифицирую как Pushisticus pushisticus Holloueus Zaratustra. Этот джентльмен, что слева от меня, — Джек Холлоуэй. Он добывает солнечники и по сути является первым, кто их обнаружил. Джек, это Хуан Хименес.

Они символически пожали сами себе руки в древнем терро-китайском жесте приветствия, который до сих пор использовался для знакомства по видео, и уверили друг друга во взаимной симпатии (хотя при этом голос Хименеса звучал скорее растерянно, нежели искренне и дружелюбно). И во время всей церемонии знакомства он смотрел не на Джека, а на пушистиков, чинно сидевших у него на коленях.

— Откуда они свалились? — наконец выговорил он. — А вы уверены, что они с этой планеты?

— Доктор Хименес, они пока еще не умеют строить космические корабли, так как пребывают, по моему определению, в раннем палеолите, — улыбнулся Джек.

Доктор Хименес принял последнюю реплику за шутку и от души расхохотался. Это был смех того сорта, который можно мгновенно включить или выключить, как лампочку, так как лицо Хименеса вновь вытянулось, как только Рейнсфорд заверил его, что пушистики действительно представители местной фауны.

— Все, что мы успели о них узнать, записано на пленку. Там материала на час. У тебя есть шестидесятая скорость? — Говоря, Бен готовил пленку к передаче. — Все в порядке, можешь подключаться, и мы тебе сейчас быстренько все перепишем. И вот еще: желательно, чтобы на прослушивание ты пригласил Герда ван Рибека — его это касается в первую очередь.

Когда Хименес подал знак, что у него все готово, Рейнсфорд нажал на кнопку, и магнитофон издал резкий, типичный для перезаписи на большой скорости звук, продолжавшийся с минуту. Этой минуты хватило, чтобы пушистики всполошились, но в тот момент когда они уже собрались удрать, перезапись кончилась.

— Надеюсь, что, когда вы с Гердом все прослушаете, у вас появится большое желание познакомиться с этим народцем поближе. И было бы недурно, если бы ты прихватил с собой и хорошего психолога, способного разобраться в их образе мышления. Джек вовсе не шутил, говоря о раннем палеолите. Если они все же неразумны, то от приобретения интеллекта их отделяет расстояние не толще атома.

Трудно сказать, кто сейчас был больше испуган: пушистики или Хименес.

— Вы что, действительно хотите убедить меня, что они разумны? — Он растерянно смотрел то на Джека, то на Бена. — Хорошо, после того как мы с Гердом прослушаем эту запись, я вам перезвоню. Вы находитесь в трех часовых поясах к западу от нас? Хорошо, я постараюсь связаться с вами где-то около полуночи, по вашим часам. Договорились?

Хименес позвонил даже на полчаса раньше и говорил уже не из офиса, а из своей квартиры. Он сидел за столом, уставленным напитками и закусками. Но центральное место на столе занимал портативный магнитофон. Рядом с ним сидели еще двое. Один из незнакомцев, мужчина примерно одного возраста с Хименесом, судя по лицу, обладал чувством юмора, но был неуравновешен, не очень-то коммуникабелен и не особо следил за внешним видом. Второй была женщина с гладкими блестящими черными волосами и улыбкой Моны Лизы.

Пушистики уже засыпали на ходу, и только миска с ПР-3 была способна заставить их пободрствовать еще немножко. Но тут они моментально проснулись. Беседа по видеофону оказалась для них гораздо интереснее видеофильмов и телепередач.

Хименес представил своих коллег как Герда ван Рибека и Рут Ортерис.

— Рут из отдела доктора Маллина. Она работает в школьном департаменте и является членом комиссии по делам несовершеннолетних. Думаю, она справится с вашими пушистиками не хуже любого ксенопсихолога.

— К тому же у меня есть опыт работы с инопланетянами, — вставила женщина. — Я работала и на Локи, и на Торе, и на Шеше.

Джек кивнул:

— Я тоже бывал на этих планетах. Так вы приедете сюда?

— Да, конечно же, — вступил в разговор ван Рибек. — Мы вылетаем завтра сразу после полудня. И останемся у вас на пару дней. Но не волнуйтесь, никаких хлопот мы вам не причиним: моя воздушная шлюпка достаточно велика, чтобы служить домом для всех троих. Теперь расскажите подробнее, как вас отыскать.

Джек объяснил и дал точные координаты своего лагеря. Ван Рибек все подробно записал.

— Но есть одно важное условие, на соблюдении которого я буду настаивать, — сказал Джек, когда все было улажено. — Его нужно обсудить раз и навсегда, чтобы больше никогда к нему не возвращаться. Это маленькие люди, а не лабораторные животные, и я требую, чтобы с ними обращались соответственно. Вы не должны причинять им никакого вреда, обижать их, раздражать и понуждать делать то, что им не хочется.

— Конечно, мы согласны. Мы вообще ничего не будем делать с пушистиками без вашего на то согласия. Может, вам надо привезти что-то из города?

— Да, пожалуй. В лагере мне позарез кой-чего не хватает. Я заплачу вам тут, на месте. Мне нужны три ящика ПР-3. Ну, еще какие-нибудь игрушки. Доктор Ортерис, вы тоже слушали запись? Отлично. Тогда привезите еще и то, о чем бы вы отчаянно мечтали, если бы были пушистиком.

Глава 5

Виктор Грего не спеша раздавил окурок в пепельнице и, запасясь терпением, продолжил разговор:

— Да, Леонард, это действительно очень интересное и, вне всяких сомнений, очень важное открытие, но я не понимаю, почему вы так всполошились. Вы боитесь, что я стану вас ругать за то, что его сделали люди, не принадлежащие к Компании, и обскакали нас в научном приоритете? Или вы, может, считаете, что все это не более чем происки Беннета Рейнсфорда, который состряпал дьявольский план по развалу Компании и (почему бы и нет?), попутно, уничтожению всего человечества?

Леонард Келлог побелел как мел и поджал губы:

— Виктор, я только сказал, что эти двое — Рейнсфорд и Холлоуэй — пытаются убедить всех и каждого, что их зверюшки, которых они называют пушистиками, вовсе не являются животными. Они абсолютно уверены в том, что это разумные существа.

— Ну и хорошо, но тогда… — Только сейчас до Грего дошло, насколько важным было сообщение Келлога и насколько оно затрагивало его собственные интересы. — О Боже, Леонард! Приношу вам свои извинения; вы были абсолютно правы, отнесясь к вопросу с предельной серьезностью. Ведь в результате всего этого Заратуштру могут перевести в категорию планет класса четыре…

— А наша Компания имеет неограниченную лицензию только на планету класса три, не имеющую разумного населения, — закончил за него Келлог.

Если на Заратуштре обнаружены исконные аборигены, то лицензия автоматически аннулируется.

— Вы понимаете, что произойдет, если окажется, что они правы?

— Могу себе представить! Договор придется пересматривать, и, когда ведомство по делам колоний узнает, какого класса теперь эта планета, с Компанией никто церемониться не станет…

— Они ничего не будут пересматривать, Леонард. Федеральное правительство просто займет позицию, чтобы Компания вернула все инвестиции, и нам оставят лишь то, что мы сумеем с документами в руках отстоять как свою собственность, а все остальное превратится в собственность государства.

Итак, прощайте, бескрайние равнины континентов Бета и Дельта с пасущимися тучными стадами вельдбизонов, все неогороженные пастбища и весь скот, на котором не будет клейма Компании. Прощайте, еще не открытые залежи полезных ископаемых и неосвоенные пахотные земли; да на то, чтобы оттягать даже Большое Черноводье, в которое вложено столько сил, уйдут годы и годы судебных тяжб и разбирательств. Транслиния «Терра-Бальдр-Мардук» потеряет все привилегии монополиста, разорится на судебных издержках, и в любом случае монопольное право Компании на импорт-экспорт на Заратуштре вылетает в трубу. Сюда, на готовенькое, нахлынут чужаки и заполонят всю планету…

— Да у нас прав останется не больше, чем у компании «Иггдразиль», сидящей на куче гуано на одном из континентов! — взорвался Виктор. — Да и то лет через пять они сделают на навозе летучих мышей больше, чем мы получим от эксплуатации всей планеты!

И надежный, дружески расположенный к Компании (да и к тому же один из ее основных акционеров) Ник Эммерт тоже будет вынужден оставить свой пост и уехать, а ему на смену заявится губернатор колонии с вооруженной до зубов армией и огромным бюрократическим аппаратом. Потом начнутся выборы в парламент, и вот, пожалуйста: любой Том, Дик или Гарри, имеющий на Компанию зуб, начинает качать права и устанавливать свои законы. Ну и конечно же — как же без них обойдутся! — вездесущая комиссия по соблюдению прав и интересов аборигенов, сующая свой нос куда ни попадя.

— Но они же не могут совсем отобрать у нас лицензию. Ее ограничат, да, но что-то же нам должно остаться, — талдычил свое Келлог.

Кого он пытается обмануть, себя самого, что ли?

— Но это же несправедливо! Боже, да кого это волнует!

— Ведь мы же не виноваты, что так вышло!

Виктор вздохнул, собрался и терпеливо, словно разговаривая с ребенком, объяснил:

— Леонард, да поймите же наконец, в Федеральном правительстве вопрос о том, справедливо это или нет и кто виноват, не зададут даже шепотом. Да это самое правительство грызет локти из-за того, что выдало нам лицензию, с того самого момента, как поняло, какой кусок на самом деле мы получили. Еще бы, ведь эта планета во многом лучше, чем была Терра даже до всех атомных войн. И теперь, когда им в руки сам идет шанс забрать ее назад законным путем, вы думаете, их что-нибудь остановит? Если зверюшки с континента Бета действительно разумны, то наша лицензия стоит не больше, чем испачканный чернилами клочок бумаги, на котором она написана. И это конец всему. — Он помолчал с минуту. — Вы слышали запись, что Рейнсфорд передал Хименесу. И они действительно там долго и убедительно на пару с этим Холлоуэем доказывают, что эти существа разумны?

— Ну, не совсем так. Холлоуэй, тот — да, называет их не иначе как людьми, но он ведь всего лишь необразованный старатель. Рейнсфорд так и не открыл свою позицию до конца, он пока избегает конкретных выводов, но зато позволяет делать их всем кому не лень.

— И что? Каковы ваши выводы? Они разумны?

— Судя по отчету, да, — мрачно признал Келлог. — А значит, скорее всего так оно и есть.

Да, конечно, так оно и есть. Они разумны. Раз уж даже Келлог не может этого отрицать.

— Тогда они покажутся разумными и вашим людям, которые сегодня отправляются на Бету с целью их изучения. А ученые никогда не задумываются о последствиях своих открытий, им кроме чистой науки ничего не надо. Леонард, настоятельно прошу вас лично проследить за ходом исследований и позаботиться о том, чтобы они не сделали никаких преждевременных заявлений, о которых нам пришлось бы впоследствии пожалеть.

Судя по виду Келлога, это задание пришлось ему совсем не по душе. Оно требовало от него диктата и нажима на своих подчиненных, а он терпеть не мог подобных методов.

— Да, — с большой неохотой протянул он, — думаю, что я смогу это сделать. Дайте мне только пару минут, Виктор, чтобы собраться с мыслями.

Для самого Леонарда годился только один метод: зажать его так, чтобы он не смог вывернуться или отболтаться, и тогда он вцепится в работу зубами. Может, это и не очень-то корректно, зато эффективно.

— Я думаю, что нужно привлечь Эрнста Маллина, — наконец произнес Келлог. — Этот Рейнсфорд не имеет психологического образования. Может, на Рут Ортерис он и производит впечатление, но, чтобы убедить Маллина, личного обаяния мало. Особенно если я предварительно накручу Маллина как следует. — Он подумал еще с минутку и продолжил: — Еще нам нужно забрать пушистиков у Холлоуэя. И тогда мы спокойно можем опубликовать отчет о проведенном исследовании, где в самых пышных фразах воздадим хвалу Рейнсфорду и Холлоуэю за открытие нового вида — и даже признаем принятую ими классификацию, — но при этом очень ясно дадим понять, что пушистики не являются расой разумных существ. А если Рейнсфорд заупрямится и попытается что-то доказать, мы заклеймим его как злонамеренного обманщика и мистификатора.

— Как вы думаете, он уже послал отчет в институт ксенологии?

Келлог отрицательно покачал головой:

— Подозреваю, что он хочет приложить для пущей важности к их с Холлоуэем голословным утверждениям и скороспелым выводам подтверждение представителей Компании, которым он попытается во время исследований задурить голову. Поэтому я самолично отправлюсь на Бету, сразу, как только улажу дела здесь.

В эту минуту доктор Келлог уже был полностью уверен, что идея о его присутствии на Бете принадлежит ему самому. Кроме того, он успел убедить себя, что отчет Рейнсфорда — ложь и фальсификация. Ну что ж, если ему так легче работать — его дело.

— Да, если его не остановить, то в самом скором времени отчет пойдет в институт. И тогда где-то через год сюда прибудет комиссия с Терры. К этому времени Рейнсфорд и Холлоуэй должны быть окончательно дискредитированы. А пушистиков я поручаю лично вам. Вы должны забрать их у старателя и привезти сюда, а дальше моя забота, чтобы представителям с Терры, когда они прибудут, уже некого было исследовать. Пушистики, — повторил Грего с отвращением, — покрытые мехом животные, я правильно понял?

— Да, Холлоуэй упоминал об их на удивление мягком и шелковистом мехе.

— Отлично. Обязательно упомяните об этой их особенности в официальном отчете. Даже подчеркните особо. И сразу после его опубликования Компания назначит премию в размере двух тысяч солов за каждую шкурку. К тому времени когда доклад Рейнсфорда дойдет до Терры и комиссия соберется ехать сюда, здесь уже некого будет изучать.

— Но, Виктор, это же геноцид! — всполошился Келлог.

— Чушь! Геноцид — это истребление разумных существ, а не пушных зверьков. И это уже ваше с доктором Маллином дело, каким именно образом вы заставите поверить в данный факт всю Заратуштру.

Пушистики, весело игравшие на лужайке перед домом, вдруг застыли и как один повернули головы на запад, а затем всей гурьбой помчались к дверям кухни и стали царапаться в нее.

— Это еще что за новости? — удивился Холлоуэй.

— Они услышали приближение аэрошлюпки, — объяснил Рейнсфорд. — Вчера перед твоим прибытием они вели себя точно так же. — Он еще раз оглядел стол, сервированный для приема гостей на открытом воздухе в тени перистолистного дерева. — У нас все готово?

— Все, кроме ленча, и на его приготовление уйдет еще не меньше часа. Но я займусь им прямо сейчас.

— Джек, посмотри-ка, у тебя глаза получше моих… О-о! Я и сам уже их вижу. Надеюсь, что наши детки произведут на них хорошее впечатление.

С самого завтрака Рейнсфорд находился в нервном возбуждении. И дело тут было не в важных гостях из Мэллори-порта: в научных кругах имя Бена ценилось выше, чем имя любого из тех, кто работал в Компании. Просто он очень переживал за пушистиков.

Аэрошлюпка выплыла из-за скалы и по спирали пошла на посадку на лужайку возле лагеря. Когда машина опустилась на траву, отключив антигравы, и прибывшие спрыгнули на землю, пушистики как по команде вскочили со скамейки возле кухни и устремились навстречу гостям.

На Рут Ортерис были широкие брюки, заправленные в высокие ботинки, и свитер. Герд ван Рибек, видно, не впервые проводил полевые исследования: на нем были крепкие башмаки, помятый костюм цвета хаки, и он был вооружен, причем неплохо, что свидетельствовало о хорошем знании дикой местности, каковой являлся Пьедмонт. Хименес надел тот же спортивный костюм, что и вчера во время сеанса видеосвязи. Все трое были нагружены фото- и киноаппаратурой.

Гости приветственно замахали руками, пушистики тут же сочли это за приглашение к действию и сделали все, чтобы немедленно обратить внимание на себя. Наконец, после бурного знакомства и рукопожатий все вместе — люди и пушистики — направились к столу под деревьями.

Рут Ортерис села на траву и взяла на руки Мамулю с младенцем. Беби тут же заинтересовался висевшим у нее на шее на тоненькой цепочке и так привлекательно сверкавшим серебряным брелоком. А затем попытался забраться к ней на голову. Рут пришлось потратить немало времени, чтобы мягко, но решительно отговорить его от этого. Хуан Хименес разрывался между Мицци и Майком, каждый из которых претендовал на особое внимание к себе, и без остановки наговаривал свои впечатления в портативный диктофон (преимущественно на латыни). Герд ван Рибек восседал в шезлонге и вовсю общался с сидевшим у него на коленях Маленьким Пушистиком.

— Знаете, во всем этом есть что-то загадочное, — сказал Герд. — То есть дело не столько в том, что на двадцать пятом году исследований планеты вдруг обнаружился новый вид, сколько в том, что он попросту уникален. Вы только посмотрите: у него даже намека нет на хвост, а ведь На планете, кроме них, нет ни одного бесхвостого вида Млекопитающих. Отсюда следует, что ни одно из млекопитающих с Заратуштры не имеет с ними ни малейшей родственной связи. Взять хотя бы нас, людей: мы принадлежим к весьма многочисленному семейству приматов, которое насчитывает около пятидесяти с лишним видов. В то время как вот этот парнишка вообще не имеет здесь ни одного родственника.

— Уиик?!

— Но, похоже, его это мало волнует. Я прав, дружок? — Ван Рибек легонько похлопал Маленького Пушистика по плечу. — По крайней мере мы обнаружили самого низкорослого гуманоида. Хоть в этом мы можем быть уверены. Эй-эй, что там происходит?

Ко-Ко, до сих пор спокойно сидевший на коленях Рейнсфорда, насторожился, спрыгнул на землю, подхватил свою палку-копалку, оставленную возле стула, и нырнул в густую траву. Люди вскочили на ноги, гости подхватили камеры на изготовку, и лишь пушистики слегка растерялись: чего это все переполошились, а? Ведь это же всего-навсего сухопутная креветка, что в ней такого особенного?

Ко-Ко прыгнул ей наперерез и легонько шлепнул по носу, чтобы она остановилась. Затем, приняв картинную позу, вознес свой клинок и с артистической точностью обрушил на шею креветки. На его выразительной мордашке появился легкий оттенок скорби, он отпихнул голову креветки в сторону и, двумя ударами разбив панцирь, деловито принялся за еду.

— Теперь я понимаю, почему вы назвали его Ко-Ко, — заметила Рут, вешая камеру на плечо. — А остальные? Они тоже ведут себя так же элегантно?

— Ну, у Маленького Пушистика несколько другая тактика: он предпочитает подобраться со спины, а затем, сделав резкий прыжок и оказавшись у нее перед носом, моментально наносит удар. Мамуля для страховки сначала обрубает им ножки. Майк и Мицци предпочитают нападать со спины. Но все они применяют в разных вариациях один и тот же прием: сначала обезглавливают животное, а потом разбивают панцирь.

— Угу. Значит, это основное, — задумчиво кивнула Рут. — Инстинктивное. Технику нападения каждый разрабатывает свою или копирует чужую. Посмотрим, чей метод выберет Беби, когда начнет убивать креветок. Вовсе необязательно, что он скопирует свою мамочку.

— Эй, вы только поглядите! — воскликнул Хименес. — Он же ест, как аристократ, с помощью специального крючка для омаров!

В продолжение всего ленча разговор вертелся исключительно вокруг пушистиков. А объекты обсуждения преспокойно уминали предложенное угощение, светски переуиикиваясь о чем-то между собой. Герд ван Рибек предположил, что они обсуждают странные обычаи и нелепое поведение людей. Хименес вскинул на него глаза и, слегка смутившись, поинтересовался, серьезно ли говорит ван Рибек.

— Вы знаете, на меня самое большое впечатление из вашего рассказа произвел эпизод с чертовой скотиной, — сказала Рут Холлоуэю. — Известно, что любое домашнее животное умеет привлекать внимание хозяина к каким-то необычным явлениям и может предостеречь его в случае опасности. Но я ни разу не встречала случая, когда фрейянские кхолфы или даже терранские шимпанзе прибегали бы для этого к имитационной пантомиме. Маленький Пушистик же символически изобразил основные, характерные исключительно для чертовой скотины детали ее внешнего вида.

— Так ты считаешь, что следующая часть пантомимы: вытянутая вперед рука и странный звук, который он издал, — была призывом воспользоваться ружьем? — заинтересовался ван Рибек. — Ведь он уже видел, как вы стреляли в гарпию.

— У меня на сей счет нет двух мнений. Он просто сказал мне: «За дверью большая гадкая чертова скотина — застрели ее, как ту гарпию». И, как вы помните, если бы он не предупредил меня, эта тварь меня бы убила.

— Понимаю, что я не специалист, — нерешительно сказал Хименес, — и вы изучаете пушистиков уже столько, что вас можно назвать экспертом в данной области, но… Вы уверены, что судите объективно? Не увлеклись ли их поведенческой линией, внешне напоминающей человеческую? Не приписываете ли им подсознательно чисто человеческие мотивации поступков?

— Я не готов пока ответить на ваш вопрос, Хуан. И не Думаю, что стану отвечать на него вообще. Поживите тут немного, пообщайтесь с пушистиками подольше и тогда Можете снова задать его. Но только спрашивайте тогда уже не меня, а себя.

— Теперь вы понимаете, Эрнст, в чем заключается наша задача, — весомо, словно припечатав пресс-папье все вышеизложенное, сказал Леонард Келлог и замер в тоскливом ожидании ответа.

Эрнст Маллин сидел, облокотившись на стол и оперевшись подбородком на ладони. Он молчал, и его лицо абсолютно ничего не выражало, лишь в уголках рта залегли две маленькие круглые морщинки, словно губы взяли в скобки.

— Да. Я, конечно, не юрист, но…

— Этот вопрос решают не законники, а психологи. Теперь вся тяжесть проблемы легла на плечи Маллина, и он хорошо это понимал.

— Я должен сначала сам посмотреть на них, лишь тогда я смогу принять решение. У вас с собой запись с рассказом Холлоуэя?

Келлог кивнул.

— И что же, они с Рейнсфордом располагают неопровержимыми доказательствами разумности этих существ?

Келлог ответил так же обтекаемо, как уже отвечал на тот же самый вопрос, заданный Виктором Грего:

— Отчет содержит голословные утверждения Холлоуэя, якобы основанные на событиях, единственным свидетелем которых явился сам Холлоуэй.

— Ах так. — Маллин позволил себе слегка улыбнуться. — А в этой области он отнюдь не профессионал. Как, кстати, в данном случае и Рейнсфорд. При всем моем уважении к нему как к ксенонатуралисту я не могу не признать, что в психологии он полный чурбан. А следовательно, профессионально не подготовлен к тому, чтобы критически и объективно оценить наблюдения и выводы этого старателя. Что же до тех фактов, свидетелем которых был он сам, то и здесь мы не можем с уверенностью утверждать, что он оценил их корректно.

— Как и не можем быть уверены в том, что все это лишь злонамеренная фальсификация.

— Это слишком серьезное обвинение, Леонард.

— Но ведь такое бывало, и не раз. Вспомните хотя бы того парня, который якобы обнаружил в пещерах Кении изображения, оставленные марсианами. Или клятвенные заверения Хеллермана о том, что ему удалось скрестить терранскую мышь и торианского тилбраса и даже будто бы получить потомство. Да примерам несть числа.

Маллин задумчиво кивнул:

— Никто из нас не хочет даже думать о подобных вещах, но они тем не менее происходят. Как вы верно подметили, Рейнсфорд относится к типу людей, вполне способных на подобную аферу. Он закоренелый эгоист и индивидуалист и к тому же обладает плохо сбалансированным, резким характером. Допустим, он действительно мечтает о некоем сенсационном открытии, которое укрепит его позиции в мировой науке, принесет ему славу и увековечит его имя. И тут ему попадается престарелый старатель, в чей изолированный от цивилизованного мира лагерь забрели несколько необычных зверьков. Старик со скуки нянчится с ними, учит их несложным трюкам и в конце концов начинает подсознательно проецировать на них свои личностные качества, в результате убеждает сам себя, что они такие же люди, как и он. Рейнсфорд понимает, что это редкая удача и его звездный час: он может объявить себя первооткрывателем ни много ни мало новой разумной расы и увидеть весь просвещенный мир у своих ног. — Маллин снова улыбнулся: — Да, Леонард, такое тоже возможно.

— В таком случае нам необходимо прекратить все это до того, как оно успеет разрастись в скандал мирового масштаба, как было в случае с гибридами Хеллермана.

— Ну, прежде всего нам нужно внимательно прослушать запись и понять, что мы имеем для начала. Затем мы должны провести тщательное, беспристрастное исследование зверьков и объяснить Рейнсфорду и его сообщнику, что попытки всучить серьезным ученым под видом открытия некомпетентные домыслы не проходят безнаказанно. И если мы не сумеем убедить их в этом частным порядком, нам придется обличить их публично.

— Я уже слышал запись, но хотел бы послушать ее еще раз вместе с вами. Нам нужно проанализировать ее, чтобы разобраться, каким именно трюкам Холлоуэй научил зверьков, и быть готовыми, увидев их, разобраться в подоплеке.

— Да, конечно, — согласился Маллин. — Мы можем приступить к прослушиванию прямо сейчас. А потом обсудим, какого рода опровержение следует опубликовать и какие доказательства необходимы, чтобы подкрепить его фактами.

После обеда пушистики как обычно устроили игрища на лужайке перед домом, но, как только опустились сумерки, вернулись в кабинет и занялись одной из игрушек, которые привезли из Мэллори-порта, — большой коробкой с разноцветными шариками и палочками из гибкого пластика. Конечно же, они понятия не имели, что это конструкторский набор для изготовления моделей молекулярных цепочек, зато быстро разобрались, что штырьки можно втыкать в специальные дырочки в шариках и строить трехмерные цветовые композиции.

Это было гораздо интереснее, чем цветные камешки. Сначала каждый пушистик создал по собственной композиции, а затем, разобрав их, они общими усилиями принялись за сооружение одного большого комплекса. Несколько раз он у них разваливался, если не полностью, то частично, но малыши упорно возобновляли свои творческие искания. Естественно, все это сопровождалось бурной жестикуляцией и красноречивым уииканьем.

— Они обладают художественным вкусом, — заметил, глядя на них, ван Рибек. — Я видел множество абстрактных скульптур — так вот, половина из них и в подметки не годится тому, что они сейчас сооружают.

— Инженеры они тоже весьма неплохие, — добавил Джек. — Они уже понимают, что такое баланс и центр тяжести. Вы заметили, они стараются хорошо скрепить все детали и не делают свое творение слишком высоким, чтобы не завалилось?

— Джек, я все думаю о том вопросе, который вы предложили мне задать самому себе, — сказал Хименес. — Вы помните, что я прибыл сюда одолеваемый сомнениями. Нет, я нисколько не сомневался в вашей честности, просто допускал, что ваша очевидная симпатия к пушистикам могла сыграть с вами дурную шутку, преувеличив их достоинства и уровень развития. Теперь я думаю, что вы были даже излишне сдержанны в их оценке. Они действительно пребывают на грани пробуждения разума. Никогда в жизни не видел ничего подобного.

— Почему же на грани? — вмешался ван Рибек. — Рут, ты сегодня вечером что-то слишком много молчишь. Скажи, а ты как считаешь?

— Герд, еще слишком рано делать какие бы то ни было выводы, — недовольно фыркнула она. — Я вижу, что они способны на кооперацию ради достижения общей цели, но, простите, считать эти их «уиик-уиик-уиик» разумной речью…

— А давайте-ка на минуту забудем о правиле «говорит-добывает огонь», — предложил ван Рибек. — Ведь если они работают вместе, реализуя общий проект, значит, имеют какой-то способ общаться между собой.

— Дело не в общении, а в умении создавать символы. Мыслить. Если ты откажешься от вербальных символов, то будешь не способен ни на одну разумную мысль. Ну, попробуй, подумай. Но не о чем-нибудь конкретном: например, поменять кассету в магнитофоне или перезарядить пистолет — этому можно научить при помощи дрессировки многих животных. Ты попытайся выразить мысль без слов.

— А как насчет Хелен Келлер? — невинно спросил Рейнсфорд. — Ты хочешь сказать, что, до того как Энн Салливан [13] научила ее говорить, девочка не обладала разумом?

— Нет, конечно. Не передергивай. Хелен мыслила, но применяла для этого не слова, а зрительно-сенсорные образы. — Но от Рейнсфорда не укрылась обида во взгляде Рут: ему таки удалось выбить у нее из-под ног один из краеугольных камней, на которых строились ее рассуждения. — И, в конце концов, она по наследству от длинной цепи предков получила мозг развитого мыслящего существа!

В воздухе повис вопрос: на каком основании Рут считает, что пушистики не обладают ничем подобным?

— Ну а если предположить, так, просто в качестве отработки аргументации, — сказал Джек, — что речь не может быть изобретена до того, как существо начнет мыслить и разумом осознает ее необходимость?

— Ну, вы меня вернули в детство, — рассмеялась Рут. — Когда я изучала психологию на первом курсе, мы с пеной у рта спорили на эту тему. Но когда подошли к выпускному курсу, уже поняли, что это вопрос из серии: «что было раньше, курица или яйцо?», и перестали забивать себе голову.

— И напрасно, — буркнул Рейнсфорд. — Это очень хороший вопрос.

— Будет хорошим, когда на него появится ответ, — парировала Рут.

— А может, однажды и появится, — мягко сказал Герд. — И ключ к нему прямо перед вами. Я бы сказал, что эти ребята находятся на грани появления разума, и держу пари, что знаю, с какой стороны границы.

— Ставлю все солнечники из своего заветного мешочка, что на нашей! — горячо воскликнул Джек.

— А может быть, мы пека остановимся на том, что будем считать их «отчасти разумными»? — предложил Хименес.

— Это то же самое, что сказать «отчасти мертв» или «отчасти беременна»! — взорвалась Рут. — В таких случаях бывает либо «да», либо «нет» — третьего не дано!

— Вопрос разума в моей области не менее важен, чем в твоей, Рут, — одновременно с ней заговорил Герд. — В эволюции и естественном отборе разум играет не меньшую роль, чем физиология. И обретение его — один из важнейших шагов по эволюционной лестнице любого вида, включая и нас, между прочим.

— Извини, Герд, помолчи-ка минутку, — перебил его Рейнсфорд. — Рут, ты сама поняла, что сказала? Почему не может существовать трех различных степеней развития интеллекта?

— Не может. Имеется в виду совсем другое: это степени развития процессов мышления, уровня сознания, если угодно. Когда психология стала такой же точной наукой, как физика, мы научились измерять интенсивность умственных процессов, как, скажем, температуру. Но разумное существо качественно отличается от неразумного. Мало подняться на верхушку шкалы «ментальной температуры». Возникновение разума находится, продолжая аналогию, «в точке ментального кипения».

— Чертовски точная аналогия, — восхитился Бен. — И что же происходит, когда точка кипения достигнута?

— Вот это-то мы и должны выяснить, — ответил вместо Рут ван Рибек. — Именно об этом я пытался сказать минуту назад. Мы можем рассказать о причинах возникновения интеллекта сегодня не больше, чем в году «зеро» или в 654 году доатомной эры.

— Минутку. — На сей раз его перебил Джек. — Прежде чем мы полезем в эти дебри, давайте для начала выработаем общее определение разумного существа.

Ван Рибек расхохотался:

— А вы когда-нибудь пробовали добиться от биолога точного определения «что есть жизнь»? Или у математика точного определения «что есть число»?

— Вот-вот, что-то вроде этого, — мрачно поддакнула Рут, не отрывая глаз от пушистиков, которые, закончив свое творение, расхаживали вокруг него и оглядывали со всех сторон, словно размышляя, не добавить ли еще пару деталей для гармонии, но только так, чтобы не испортить общей композиции. — Как я уже говорила, качественное отличие разумного существа от неразумного заключается в его способности выражать свои мысли, сохранять и передавать их другим, способности обобщать и способности формулировать абстрактные идеи. Кстати, я и словом не упомянула о правиле «говорит — добывает огонь».

— Так вот: Маленький Пушистик умеет выражать свои мысли и способен к обобщениям, — заявил Джек. — Он символически изобразил чертову скотину, показав только три рога, а ружье — как длинный, издающий специфический звук предмет, который направляют на цель. Ружье может убить животное. Гарпия и чертова скотина — животные. Если ружье убило гарпию, оно может убить и чертову скотину.

Хуан Хименес, который все это время просидел нахмурившись, сосредоточенно что-то обдумывая, внезапно спросил:

— Вы можете мне назвать самую малоразвитую разумную расу из нам известных?

— Кхугхры с Иггдразиля, — быстро ответил Герд ван Рибек. — Кто-нибудь из вас бывал на Иггдразиле?

— Я видел, как одного типа в Мимире пристрелили за одно то, что он назвал другого сыном кхугхра, — сказал Джек. — Тот, кто его пристрелил, бывал на Иггдразиле и хорошо понял, кем его назвали.

— А я прожил с ними несколько месяцев, — продолжал ван Рибек. — Да, они умеют добывать огонь — этому я их научил. И показал, как обжигать концы копий для прочности. Да, они говорят. Я даже освоил их язык в совершенстве. Все восемьдесят два слова. Нескольких самых умных, так сказать, представителей местной интеллигенции, я обучил обращаться с мачете так, чтобы не порезаться. А их гиганту мысли я даже мог доверить нести кое-что из оборудования. И он очень неплохо справлялся, особенно если я не спускал с него глаз. Но я никогда не позволял ему и притронуться к моей камере или ружью.

— Они способны на обобщение? — спросила Рут.

— Детка, они ничего другого и не делают! Каждое слово их языка — это широчайшее обобщение. «Хрууша» — живая вещь. «Нууша» — плохая вещь. «Дхишта» — вещь, которую можно есть. Продолжать? Осталось еще целых семьдесят девять обобщений…

Но не успел кто-либо остановить его, как вдруг затрезвонил видеофон. Пушистики моментально расселись под ним полукругом, и Джек нажал кнопку приема. На экране появился человек в сером кителе. Он имел волнистые седые волосы и очень походил на Хуана Хименеса, только был лет на двадцать постарше.

— Добрый вечер. Холлоуэй у экрана.

— О, мистер Холлоуэй, добрый вечер. — Мужчина с энтузиазмом потряс руками в жесте символического знакомства. — Я Леонард Келлог, директор научного отдела Компании. Я только что прослушал запись, в которой вы рассказываете о… о пушистиках? — Он посмотрел на пол. — А вот это и есть те самые зверьки?

— Это пушистики. — Джек надеялся, что до визитера дойдет смысл интонации. — Здесь также находятся доктор Беннет Рейнсфорд, доктор Хименес, доктор ван Рибек и доктор Ортерис.

Краем глаза он отметил, что Хуан внезапно заерзал, словно сидел на муравейнике, ван Рибек с каменным лицом уставился в пол, а Бен Рейнсфорд подавил ухмылку.

— Полагаю, у вас возникло множество вопросов, — как ни в чем не бывало продолжил Джек. — Но мы не все находимся в поле визора. Извините за задержку, сейчас мы разместимся так, чтобы вы могли видеть всех.

Словно не замечая бурных протестов Келлога, что в этом нет никакой особой необходимости, Джек дождался, когда все стулья были переставлены ближе к экрану и ученые расселись. Тогда, словно ему это только сейчас пришло в голову, он усадил каждому из них на колени по пушистику: Ко-Ко — Герду, Мицци — Рут, Майка — Хименесу, Маленького Пушистика — Бену. У себя на коленях он устроил Мамулю с младенцем.

Как он и рассчитывал, Беби немедленно полез по рубашке, чтобы забраться на голову. Вся эта суматоха была затеяна специально для того, чтобы перехватить у Келлога инициативу и выбить его из колеи. Судя по выражению лица последнего, это удалось. Джек подумал, что неплохо бы еще обучить смышленого малыша по какому-нибудь незаметному сигналу дергать за нос того, на чьей голове он расположился.

— Вот теперь мы можем поговорить о записи, сделанной вчера вечером, — самым светским тоном сказал он Келлогу.

— Да, мистер Холлоуэй, с удовольствием. — Улыбка заведующего научным отделом с каждой секундой утрачивала искренность и дружелюбие, пока не превратилась в застывшую гримасу, словно все его лицевые мышцы были сведены чудовищным спазмом, и выражение глаз, которых он не мог оторвать от Беби пушистика, стало самым что ни на есть ошалелым. — Должен признаться, я был Просто поражен тем высоким уровнем сообразительности, который продемонстрировали эти существа.

— И теперь хотите лично разобраться, сколько я вам наврал, а сколько сказал правды? Не примите это за упрек: первое время я сам себе боялся верить.

Келлог издал мелодичный смешок, продемонстрировав свое стоматологическое снаряжение во всей красе.

— О нет, мистер Холлоуэй, прошу вас, поймите меня правильно. Я вовсе не думал ни о чем подобном.

— Надеюсь, что так, — неприязненно вставил Рейнсфорд, — ведь если вы помните, я лично подтвердил все рассказанное Холлоуэем.

— Конечно, Беннет, об этом даже не стоило говорить. Позвольте мне поздравить вас с выдающимся научным открытием. Совершенно новый вид млекопитающих…

— Которые могут стать девятой по счету разумной расой в Федерации! — закончил за него на той же сверхоптимистической ноте Рейнсфорд.

— Боже милостивый, Беннет! — Келлог мгновенно убрал с лица улыбку, словно сбросил балласт, и устремил на натуралиста возмущенно-шокированный взгляд: — Неужели даже в такой момент вы не можете удержаться от шуточек?

Затем его взгляд снова устремился на пушистиков, и на лице вновь засияла ослепительная улыбка. Он даже издал деликатный смешок.

— Простите, но я думал, что вы прослушали запись, — сухо заметил Рейнсфорд.

— Конечно, прослушал! Эти зверюшки просто изумительны! Они уникальны! Но разумны?.. Это уж простите. То, что их можно научить нескольким трюкам и они используют в качестве оружия камни и палки, вовсе не доказательство… — Улыбка вновь погасла, и лицо моментально приняло выражение убийственной серьезности. — Подтвердить ваши поспешные суждения могут лишь планомерные и тщательные исследования.

— Я не могу с уверенностью поручиться в том, что они разумны, — вступила в разговор Рут Ортерис. — По крайней мере до послезавтра у меня не будет такой уверенности. Но уже сейчас я могу сказать: вполне может статься, что они мыслящие существа. Их способность к обучению и мотивация поступков приблизительно соответствуют уровню развития восьмилетнего терранского ребенка. И в развитии они превосходят многих взрослых особей известных нам малоразвитых разумных рас. Я свидетельница, что никто их никаким трюкам не обучал, они учатся всему сами, наблюдая и делая выводы.

— Доктор Келлог, хоть процессы мышления и не моя сфера, — поддержал ее Хименес, — как специалист я могу сказать, что они обладают всеми физическими характеристиками, свойственными разумным расам: нижними конечностями, специализированными для передвижения; верхними конечностями, приспособленными для различных манипуляций; они прямоходящие, обладают стереоскопическим зрением, большой палец на руке отставлен — короче, все эти признаки всегда определялись нами как, по крайней мере, стимулирующие развитие разума.

— А я лично уже убежден, что они разумны, — с апломбом заявил ван Рибек. — Но для меня важнее именно то, что сейчас они как раз стоят на пороге, на подступах к сознанию. Это первая в своем роде раса. До сих пор человечество еще не встречало своих братьев на данном уровне развития. Я верю, что изучение пушистиков поможет нам разобраться, какими путями идет становление сознания.

Келлог, приложивший немало усилий для того, чтобы вызвать этот взрыв энтузиазма, теперь был готов быстро направить его результаты в нужное ему русло.

— Уму непостижимо! Это войдет в историю науки! Но теперь, я думаю, вы и сами понимаете, насколько бесценным сокровищем являются ваши пушистики. Их немедленно надо переправить в Мэллори-порт, где в идеальных лабораторных условиях самые лучшие ученые планеты, самые квалифицированные психологи…

— Нет!

Джек снял Беби с головы, передал его матери, а ее саму поставил на пол и легким шлепком отослал в сторону. Все это он проделал чисто рефлекторно, но сознание тут же напомнило ему, что в том, чтобы расчищать площадку для выяснения отношений с плоским экранным изображением человека, находящегося на самом деле в двухстах с лишним милях отсюда, нет никакого смысла.

— Хорошо, забудем об этом и продолжим разговор, — выдавил он из себя.

Но Келлог продолжал разливаться соловьем, словно не замечая его в упор:

— Герд, у вас есть аэрошлюпка, дело лишь за тем, чтобы оборудовать ее уютными, комфортабельными клетками…

— Келлог!

Говорун осекся на полуслове и ошарашенно застыл с открытым ртом. Он был предельно возмущен: впервые за много лет к нему обратились без всяких титулов — просто по фамилии, и что еще возмутительнее — впервые за всю жизнь на него кричали.

— Вы что, оглохли, Келлог? Вам надо повторять дважды? Нет? Тогда выкиньте из головы эту чушь про клетки. Пушистики отсюда никуда не поедут.

— Но, мистер Холлоуэй, неужели вы не отдаете себе отчета в том, что этих существ надо тщательно изучить? Неужели вы не хотите, чтобы они заняли свое законное место в природной иерархии?

— Если вы хотите изучать их, приезжайте сюда и занимайтесь этим на месте. И то до тех пор, пока не начнете раздражать их. Или меня. А что до изучения, то в данный момент оно уже идет полным ходом. Им занимается доктор Рейнсфорд и три представителя вашей Компании. А если вам и этого мало, то добавьте еще и мои собственные наблюдения.

— И еще, на тему высококвалифицированных психологов, — добавила Рут Ортерис тоном, приближавшимся по холодности к точке замерзания по Кельвину. — Надеюсь, уровень моей профессиональной квалификации не вызывает у вас сомнений, доктор Келлог?

— Ну что вы, Рут, как можно? Вы не так меня поняли, — залебезил Келлог. — Но здесь требуется особая специализация…

— О да! — горячо подхватил Рейнсфорд и деловито осведомился: — И сколько же у вас сейчас в центре специалистов по пушистикам? Я-то считал, что единственный специалист на планете — Джек Холлоуэй. Но ведь он и так здесь.

— Я имел в виду главного психолога Компании доктора Маллина.

— Ну что ж, пусть приезжает. Но он должен учесть, что на каждый опыт с пушистиками должен получить мое личное разрешение, — усмехнулся Джек. — Так когда же вас ждать?

Келлог сказал, что предположительно не позже завтрашнего вечера. Он даже не поинтересовался, как добраться до лагеря. Затем, предприняв пару попыток вернуть разговор в русло дружеских, добросердечных отношений и поняв, что старается без толку, попрощался и отключился. С минуту все молчали, затем Хименес укоризненно произнес:

— Джек, вы могли бы быть с доктором Келлогом и чуточку полюбезнее. Может, вы просто не до конца понимаете, как много зависит от этого человека. Нам нельзя сбрасывать его со счетов.

— Для меня он никто. И любезничать с ним я не стану. Слишком много чести! Да и на людей такого сорта это плохо действует. Стоит заговорить с ними вежливо, как они тут же попытаются сесть вам на голову.

— А я и не знал, что ты знаком с Леном, — удивился Рейнсфорд.

— Я его впервые видел. Просто он типичный представитель своего вида, к сожалению, широко распространенного. Как ты думаешь, Бен, ждать нам его завтра вместе с этим Маллином?

— Еще бы! Примчатся со всех ног! Разве они могут допустить, чтобы мелкие сошки из Компании и вообще какие-то приблуды, к Компании не принадлежащие, их обошли? Теперь нам нужно быть трижды осторожными, иначе где-то через год мы получим с Терры сообщение о том, что на Заратуштре открыта новая разумная раса Pushisticus pushisticus Kellog. Хуан верно подметил, что этого человека нельзя сбрасывать со счетов. Надеюсь, теперь ты понял почему?

Глава 6

Запись окончилась, дальше шла чистая пленка. Несколько мгновений царила полная тишина, и поэтому обычно столь привычное клацание, с которым на куполе автоматически открылся один солнечный щит и закрылся второй, прозвучало чуть ли не громом. Коммодор Алекс Напье мрачно оглядел угрюмый, вздыбленный пейзаж Ксеркса и черное небо над его таким близким горизонтом. Протянув руку, он не глядя взял со стола любимую трубку и задумчиво постучал ею о край пепельницы, выбивая остатки пепла. Все молчали. Он медленно стал уминать пальцем табак в чашечке.

— Ну так что, джентльмены? — Вопрос прозвучал как разрешение начать обсуждение.

— Может, первым выскажешься ты, Панчо? — обернулся к главному психологу капитан Конрад Грейбенфельд.

— Сначала скажите, на сколько процентов можно доверять этому источнику.

— Ладно. Я познакомился с Джеком Холлоуэем тридцать лет назад на Фенрисе, когда я только-только получил лейтенанта. Сейчас ему должно быть около семидесяти. Так вот: если Джек говорит, будто видел что-то, я ему безоговорочно верю. Беннет Рейнсфорд также заслуживает полного доверия.

— А агент? — уперся Айбарра.

Грейбенфельд обменялся быстрыми взглядами со Стивеном Элборгом, офицером разведки, и после разрешающего кивка капитана Элборг сказал:

— Один из лучших. Тебе не о чем беспокоиться, Панчо.

— Что ж. Все это выглядит так, что они разумны, — сдался Айбарра. — Вы же знаете, я всегда ждал и боялся, что рано или поздно это случится.

— Ты хочешь сказать, что это хороший предлог влезть в дела тех, кто под нами?

Психолог секунду смотрел на Грейбенфельда так, словно не понял вопроса. Потом, сообразив, что имеет в виду капитан, помотал головой:

— Нет. Я не об этом. Я говорю о том, что ждал случая, когда будут открыты существа, по уровню развития стоящие на самой грани возникновения разума. Кто-то, кто не умещается в пресловутое правило «говорит — добывает огонь». И как же это попало к нам, Стивен?

— Мы получили ее в ночь на прошлую пятницу. По-видимому, эта запись уже имеет несколько копий. Вот одну-то из них наш агент передал в центр в Мэллори-порте, а там ее вместе с комментариями агента отложили для нас, — объяснил Элборг. — В центре быстро провели стандартную проверку в главном здании Компании. В тот момент все выглядело вполне невинно, никакого «к оружию, свистать всех наверх». Но в субботу вечером (по времени Мэллори-порта) мы получили отчет о том, что доктор Келлог, прослушав эту запись (копию, сделанную Хуаном Хименесом для архива), тут же немедленно связался с Виктором Грего.

Грего, конечно же, моментально понял, чем это пахнет. Он послал Келлога и главного психолога Компании Эрнста Маллина на континент Бета с приказом найти способ выдать открытие Холлоуэя за грубую научную фальсификацию. Следующим шагом Компания предполагала объявить пушистиков ценными пушными зверьками и открыть на них большую охоту в расчете на то, что, когда с Терры прибудет комиссия, чтобы проверить меморандум Рейнсфорда, все зверьки будут полностью истреблены.

— Об этом трюке с охотой я еще не слышал, — поднял голову коммодор.

— Мы можем легко это доказать, — заверил его Элборг. Только Виктору Грего могла прийти в голову такая идея. Напье медленно зажег трубку. Черт подери, он вовсе не собирается вмешиваться во все это. Ни один коммодор военного космического флота до него еще ничего подобного не делал. Для объявления чрезвычайного положения на планете-колонии должны быть очень веские причины, и это всегда влечет за собой уйму проблем: масса расследований, комиссий, а кончиться может, чего доброго, трибуналом. А верховный суд штатских вообще не принимает в расчет исполнение долга. Конечно, существуют и более важные и высокие принципы, нежели исполнение долга. Например, суверенитет Терранской Федерации или незыблемость Федеральной конституции. И права инотерран, которые должно соблюдать в первую очередь. Похоже, Конрад Грейбенфельд думал о том же.

— Если эти пушистики действительно разумные существа, то тогда, — медленно сказал он, — все действующие на планете институты автоматически упраздняются. Компания, администрация колонии, короче — все. Заратуштра становится планетой класса четыре — вот единственный вывод из этой записи.

— Но мы не можем ввести войска на планету, пока у нас не будет достаточно серьезной причины для этого. Панчо, похоже, решение зависит главным образом от тебя.

— Боже упаси, Алекс! — замахал руками Айбарра. — Ты не можешь так говорить. Кто я такой? Никто. Всего лишь самый заурядный доктор медицины и психологии. В Федерации есть множество психологов лучше и компетентнее меня, вот пусть они и…

— Панчо, но ведь они все на Терре в пяти световых годах отсюда, в шести месяцах полета в один конец. Да, вопрос вмешательства полностью на мне, но решать, разумны они или нет, должен ты. Тебе, конечно, не позавидуешь, но освободить тебя от принятия решения, извини, не могу.

Джек даже слушать Не стал ван Рибека, пытавшегося объяснить, что они все втроем чудесно могут заночевать на борту его шлюпки. Через минуту Герд уже устраивался в гостевой комнате, а Хименеса Бен пригласил в свой лагерь, в результате чего Рут получила кабину шлюпки в свое полное распоряжение.

На следующее утро, когда ученые в компании пушистиков завтракали, прозвучал вызов видеофона и на экране возник Бен Рейнсфорд. Он сообщил, что они с Хуаном решили прогуляться на аэроджипе в район Холодноструйки и пошуровать в местных лесах в поисках других пушистиков. Рут и Герд решили провести весь день в лагере и поближе познакомиться с веселой семейкой.

Завтрак был достаточно сытным, чтобы отбить всякий интерес к креветкам, и пушистики получили новую игрушку — большой яркий мяч. Они покатали его немного по траве, но потом решили, видно, оставить для своих обычных предзакатных игрищ и утащили в дом. Потом они забрались в чулан за мастерской и стали копаться там в старом хламе. Время от времени кто-нибудь один выскакивал на лужайку с целью прибить креветку. Но делалось это не ради желудка, а скорее для сохранения спортивной формы.

Джек, Рут и Герд все еще сидели вокруг стола под деревом и лениво перебрасывались фразами, пытаясь придумать какое-нибудь срочное дело, благодаря которому можно будет оставить посуду неубранной. Рядом в густой траве резвились Мамуля с малышом. Внезапно мамаша издала пронзительный вопль и бросилась к чулану, подгоняя Беби впереди себя плоским концом креветкобойца, чтобы дитя бежало как можно быстрее.

Джек бегом бросился в дом. Герд схватил камеру и вскочил на стол. Причину переполоха первой увидела Рут.

— Джек! Смотрите! Вон там! — закричала она, указывая на край опушки. — Два чужих пушистика!

Холлоуэй также бегом выскочил на улицу, но вместо Ружья, за которое он было схватился, в его руках были теперь кинокамера, два резервных стальных креветкобойца и пол-лепешки ПР-3. К тому моменту когда он появился в дверях, пришельцы вышли на пустое место и теперь стояли плечом к плечу, озираясь вокруг. Оба они оказались самками, и каждая держала в руке палку-копалку.

— У вас еще много пленки, Герд? А вы, Рут, давайте продублируйте. — И Холлоуэй отдал ей свою камеру. — Близко не подходите. Пусть и я и они в кадре будем вместе. Пойду попробую с ними поменяться.

Джек медленно двинулся вперед, ласково разговаривая с пришелицами и протягивая им угощение. Креветкобойцы он пока засунул за пояс. Подойдя к ним достаточно близко, но не настолько, чтобы их напугать, он остановился.

— Наша банда идет за вами, — предупредил его Герд. — Настоящим боевым строем с креветкобойцами наперевес. Так, теперь они остановились и выстроились цепочкой. Они приблизительно в тридцати футах от вас.

Джек отломил кусочек лепешки, положил его в рот, прожевал и проглотил. Затем отломил еще два кусочка и протянул на ладони гостьям. Дамы явно заинтересовались, но все еще медлили с принятием решения. Джек бросил оба кусочка так, чтобы те упали в паре футов от их ног. Одна из самок не выдержала, бросилась вперед, схватила кусочек, перебросила его своей товарке и, подобрав второй, вернулась назад. Обе запихнули угощение в рот, тщательно прожевали и оценили блюдо довольным повизгиванием.

Местные пушистики, потрясенные и оскорбленные тем, что их любимый деликатес скармливают каким-то чужакам, окаменели с открытыми ртами. Тем временем пришелицы решили, что опасность невелика, и отважились приблизиться к Джеку, а еще через минуту он уже кормил их с рук. Затем он достал два стальных креветкобойца и жестами показал, что предлагает обмен. Гостьи с восторгом согласились, но для местных пушистиков это было уже слишком: с возмущенным уииканьем они бросились в атаку.

Новопришедшие отступили на пару шагов и заняли оборонительную позицию, держа наготове новое блестящее оружие. Казалось, что все ждут боя, но никто не горит особым желанием драться. Судя по тому что Джек знал из истории Терры, подобная ситуация могла иметь очень серьезные и неприятные последствия. Но вот Ко-Ко поднял свой креветкобоец как флаг, демонстрируя мирные намерения, и медленно приблизился к незнакомкам. Он тихонько уиикнул и деликатно коснулся руки одной гостьи, а затем второй. Потом положил свое оружие на землю и встал на него обеими ногами. Дамы, осмелев, робко погладили его по плечам.

Ситуация мгновенно разрядилась. Остальные члены семейства воткнули свое оружие в землю и, окружив новеньких со всех сторон, осыпали их дружескими ласками. Потом пушистики уселись в кружок и, ритмично раскачиваясь, принялись тихонько уиикать. Через несколько минут Ко-Ко и обе новенькие встали, подобрали оружие и вместе отправились к лесу.

— Остановите их, Джек! — крикнула Рут. — Они уходят насовсем!

— Если они хотят уйти, кто я такой, чтобы их останавливать?

Троица уже подошла к опушке, как вдруг Ко-Ко оглянулся, воткнул креветкобоец в землю и бегом бросился к Папе Джеку. Он обнял человека за колени и взволнованно зауиикал. Джек тихонько погладил его по голове, но на руки брать не стал. Одна из пришелиц выдернула оружие Ко-Ко из земли, и обе медленно пошли назад. В ту же секунду Маленький Пушистик, Мамуля, Майк и Мицци бросились к ним навстречу. А затем вновь начались дружеские объятия, тычки, поглаживания, и со счастливым уииканьем гостей повели в дом.

— Ну как, порядок, Герд? — спросил Джек.

— С фильмом — да. А вот с мозгами не очень. Я так и не понял, что у них тут произошло.

— Вы только что засняли первый в истории фильм о межплеменных и свадебных обычаях и обрядах заратуштрианских пушистиков. Здесь у нас находится дом семьи. И они не желают, чтобы вокруг шастали разные чужаки. Они собирались выгнать этих девушек под зад коленом, но в последнюю минуту Ко-Ко решил, что они довольно привлекательны, и ему захотелось с ними объединиться. Это все изменило. Семья уселась кружком для того, чтобы расхвалить Ко-Ко на все лады, дабы дамочки знали, какой замечательный муж им достался. Кроме того, это был еще и обряд прощания с Ко-Ко. Но тут наш новобрачный вспомнил, что не попрощался со мной, и вернулся. Тем временем семья решила, что еще две девушки их не объедят, тем более что у них есть такой хороший кормилец, как Папа Джек. Теперь, как я думаю, они поражают воображение девиц, демонстрируя им семейные сокровища. Знаете, а у них ведь семья выросла и стала достаточно сильной.

Девушек назвали Златовлаской и Золушкой. Время, пока готовился ленч, вся семейка провела у телевизора. После еды они отправились в спальню и устроили сиесту на кровати Папы Джека. Вечером Джек стал проявлять пленку, а Рут и Герд засели за дневники, восстанавливая события последних суток и рождая в спорах терминологию. Поздним вечером, когда они наконец закончили, пушистики тоже вернулись в дом, вдоволь наигравшись с новым мячом.

Они услышали приближение аэромобиля задолго до людей, тут же выскочили на улицу и чинно расселись на скамеечке возле кухни. Это была полицейская машина; она приземлилась, и из нее вышли двое полицейских, незнакомых Джеку. Они сказали, что специально залетели по дороге, чтобы посмотреть на пушистиков, и поинтересовались, откуда пришел этот народец и зачем. Когда Джек ответил, они переглянулись.

— Следующую семейку, которая заявится к вам, придержите для нас, — попросил один из них. — Нам бы очень хотелось иметь таких ребят у себя в участке. Ну, чтобы охотились за креветками, например.

— А что скажет на это Джордж? Похоже, знакомство с ними произвело на него не самое лучшее впечатление. Он их даже немного побаивается, по-моему.

— Ой, да все в порядке! — заверил Джека второй полицейский. — Он связался с Беном Рейнсфордом, и тот сказал, что они абсолютно безопасны. Да, Бен сказал, что они не животные, а люди.

Холлоуэй стал рассказывать о своих любимцах, и рассказ затянулся до того момента, когда пушистики услышали приближение еще одного аэромобиля. Это прилетели Бен Рейнсфорд и Хуан Хименес. Едва успев отключить антигравы, они соскочили на землю и почти бегом бросились к лагерю. Потрясая на бегу камерой, Бен закричал:

— Джек, там в лесах полным-полно пушистиков! И все они движутся в этом направлении. Настоящее переселение народов! Мы видели порядка полусотни: четыре семьи, несколько парочек и одиночек. Но я уверен, что на каждого, которого мы разглядели в лесу, приходится еще по десять.

— Думаю, нам следует слетать туда прямо завтра, — загорелся один из полицейских. — А где вы были, Бен?

— Я покажу вам по карте. — Только сейчас Рейнсфорд заметил среди окруживших их пушистиков новеньких. — Ого! А эти две девицы здесь откуда?

Джек хотел рассказать о свадьбе, но не успел, заметив, как на поляну по другую сторону ручья, через который был переброшен мост из толстых бревен, опускается большая аэрошлюпка. От нее отделился аэроджип с открытым верхом. В нем сидели двое: Келлог и второй, который не мог быть не кем иным, как Эрнстом Маллином. Когда в лодке отключили антигравы, из кабины вышел еще один мужчина. Джеку Маллин не понравился с первого взгляда: он сразу понял, что под маской аскета скрывается высокомерный фанатик. И если его лицо не выдавало никаких тайных намерений, то плащ предательски топорщился, скрывая некий предмет под мышкой слева. После того как Келлог представил их друг другу, Маллин в свою очередь познакомил Джека со своим ассистентом Куртом Борхом.

В лагере Маллин вновь представил всем своего ассистента: и Рейнсфорду, и Хименесу, и ван Рибеку, и даже (что показалось несколько странным) Рут Ортерис. Она так явно выразила свое удивление, что доктор Маллин поспешил ей объяснить, что мистер Борх будет работать с людьми и проведет некоторые тесты, чем окончательно сбил ее с толку. К тому же от ее внимания не ускользнуло, что вся троица отнюдь не в восторге от присутствия в лагере полицейских и что, когда наконец патрульная машина поднялась в воздух, они вздохнули с явным облегчением.

Келлог горел желанием приступить к изучению пушистиков немедленно. Он что-то шепнул Маллину, но тот поджал губы, отрицательно покачал головой и сказал:

— Мы просто не можем объявить их разумными, пока не найдем в их поведении нечто, что нельзя объяснить никакими другими гипотезами. Думаю, нам следует пойти от противного: объявить их неразумными и попробовать опровергнуть это утверждение фактами.

Однако Келлог, испугавшись, что такое заявление звучит слишком откровенно и может выдать их планы, тут же затеял с Маллином один из туманных споров с аргументами типа: «да, доктор, я целиком разделяю ваше мнение, однако, с другой стороны, вы не можете не согласиться, что…» на тему различия между научными фактами и научными доказательствами. Хуан Хименес тут же подключился к дискуссии, соглашаясь со всем, что бы ни говорил Келлог, и вежливо ставя под сомнение те аргументы Маллина, которые, как ему казалось, идут вразрез с мнением Келлога. Борх молчал, разглядывая пушистиков с плохо скрываемой, какой-то болезненной антипатией. Герд и Рут также не присоединились к прениям, а предпочли отправиться на кухню и помочь Джеку готовить обед.

Стол снова накрыли на улице, и обед прошел под неусыпным вниманием пушистиков, разглядывающих новых гостей. Весь день Келлог и Маллин старательно избегали разговоров о пушистиках. Лишь после заката, когда все собрались в кабинете, Келлог открыл обсуждение, взяв на себя роль председателя. В своей вступительной речи он довольно пространно и долго изливался о том, что пушистики — выдающееся открытие современности, в то время как объекты его пламенной речи, не обращая на оратора ни малейшего внимания, занимались своим конструктором. Златовласка и Золушка какое-то время просто наблюдали за остальными, но потом, сообразив, в чем дело, включились в общий творческий процесс.

— Но, к несчастью, большинство наших выводов основано на суждениях мистера Холлоуэя, а он все же, при всем моем уважении к нему, в этих делах, простите, дилетант. Прошу вас, поймите меня правильно, лично у меня ни на секунду не возникло ни малейшего сомнения в том, что каждое слово в записи — чистейшая правда. Но вы же не можете отрицать, что профессиональные ученые с большим подозрением относятся к выводам, сделанным самоучками и поверхностными наблюдателями.

— Леонард, кончайте нести околесицу! — перебил его Рейнсфорд. — Вот перед вами я — профессиональный ученый, который занимается наукой гораздо дольше, чем вы. И я целиком и полностью подтверждаю все выводы Холлоуэя. К тому же он пионер переднего края, и это его научило быть объективным и внимательным наблюдателем: не обладая этим качеством, выжить в осваиваемых землях просто невозможно.

— Опять вы меня не так поняли, — укоризненно покачал головой Келлог. — Лично я ничуть не сомневаюсь в компетентности мистера Холлоуэя. И сейчас как раз подумываю, как бы поскорее передать сообщение об его открытии на Терру.

— Об этом можете не беспокоиться, Леонард. Когда я подам рапорт в институт, то лично подпишусь под каждым словом Джека. Тем более что большую часть из того, что он мне рассказал, я имел возможность проверить лично.

— Но у нас же имеются не только словесные свидетельства и утверждения, — не выдержал ван Рибек. — Кинокамеру вряд ли назовешь пристрастным и поверхностным наблюдателем. Мы засняли уже кучу материала.

— Ах да, вы упоминали об этом. — Маллин, сидевший все это время с отсутствующим видом, приподнял веки. — Но вы же их еще, наверное, не проявили?

— Проявили. Почти все, кроме того, что было снято сегодня в лесу. Мы можем посмотреть их хоть сейчас.

И, не ожидая согласия, ван Рибек направился к телевизору и поставил кассету. Пушистики сначала отреагировали возмущенным уииканьем на то, что в комнате погас свет и теперь они не могут закончить свое творение, но, увидев на экране Маленького Пушистика, роющего себе стамеской ямку для туалета, разразились восторженными воплями. Сам герой фильма был возбужден больше всех, и если было не очень понятно, узнал ли он сам себя, то стамеску он узнал вне всяких сомнений. Дальше пошли кадры, на которых Маленький Пушистик убивал и поедал креветку, раскручивал и закручивал гайку на болте. Потом в кадре появились и все остальные: их приход, игры, учеба, охота. В финале шел материал, заснятый во время знакомства со Златовлаской и Золушкой.

— Боюсь, что заснятое нами с Хуаном сегодня в лесах будет не такого отличного качества, — заметил Рейнсфорд, когда просмотр закончился и в комнате вновь включили верхний свет. — В большинстве своем неясные фигурки, исчезающие в кустах. Нам было слишком трудно подобраться к ним на джипе близко — сами знаете, какой у них слух. Но там все-таки можно разглядеть в руках у некоторых точно такие же деревянные креветкобойцы, как и те два, что Джек выменял у новеньких в вашем последнем фильме.

Келлог и Маллин обменялись мрачными взглядами.

— Вы не говорили нам, что их в здешних окрестностях так много, — обвинительным тоном процедил Маллин и повернулся к Келлогу. — Это меняет дело.

— Да, полностью меняет, Эрнст, — буркнул Келлог и тут же расцвел любезной улыбкой. — Но ведь сама судьба дает нам прекрасную возможность!.. Мистер Холлоуэй, насколько я знаю, вся эта местность является вашей частной собственностью с правом геологических разработок. Ведь так? Не дадите ли вы нам любезное разрешение разбить лагерь на поляне за ручьем, где стоит наша лодка? Мы вызовем из… Который здесь из городов поближе? Красные Холмы? Да, мы вызовем оттуда бригаду, построим сборные домики и, готов вас заверить, не причиним вам ни малейшего беспокойства. Мы собирались здесь лишь переночевать, а утром вернуться в Мэллори-порт, но теперь, когда мы знаем, что здесь не одна семья пушистиков, а множество, мы, конечно, должны остаться. У вас нет возражений, смею надеяться?

У Джека было множество возражений. Ему это все было не по нутру. Но ведь если он не позволит Келлогу разбить лагерь там, где тот просит, кто сможет помешать ему и его шайке отъехать миль на восемьдесят, за границу личных владений Холлоуэя, и делать там все, что захочется? А что ему может захотеться, Джек даже слишком хорошо себе представлял: они набьют лес капканами, будут ловить пушистиков всеми способами, включая усыпляющий газ. А потом посадят их в клетки и станут мучить различными опытами типа лабиринта с электрошоком. Потом нескольких убьют, чтобы провести вскрытие, а может, и не станут утруждать себя усыплением подопытных перед операцией. Если же они попробуют делать подобное здесь, на его земле, то он хоть сможет им помешать.

— Ни малейших возражений. Но я напоминаю, что вы можете исследовать этих маленьких людей только теми методами, которые я вам разрешу.

— Да не волнуйтесь, ничего мы вашим пушистикам не сделаем, — заверил его Маллин.

— Вы не причините им вреда. Никоим образом.

Утром во время завтрака Келлог с Борхом, одетым в довольно потрепанную форму, тяжелые ботинки и с кобурой на поясе, зашли ненадолго в дом, чтобы обсудить детали. Они уже составили список вещей, необходимых для лагеря, судя по которому можно было понять, что они имеют довольно смутное представление о жизни в лесу. Джек дал им пару советов, которые они с благодарностью приняли. Зато в списке было перечислено всяческое научное оборудование, включая даже рентгеновский аппарат. Его Джек немедленно вычеркнул.

— Мы же не знаем, как может отразиться на пушистиках облучение, а узнавать об этом в том случае, если кто-то из них получит сверхдозу, у меня нет ни малейшего желания.

К его удивлению, они не стали возражать. После обсуждения Келлог, Рут и Герд на аэроджипе полетели на север, Рейнсфорд, Хименес и Маллин последовали за ними на втором аэромобиле. Холлоуэй с Борхом отправились на поляну за ручьем, чтобы разметить будущий лагерь. Затем Борх улетел в Красные Холмы. Оставшись один, Джек стал проявлять вчерашний материал Бена, сделав по три копии всего, что было отснято. После полудня Борх вернулся в сопровождении двух больших аэролодок, из которых выгрузили части домиков, и конструкторы из Красных Холмов соорудили лагерь за пару часов. Кроме всего прочего, Борх привез с собой два новых аэроджипа.

Остальные вернулись поздним вечером. Им удалось увидеть с сотню пушистиков, к тому же ученые обнаружили три их жилища: два в пещерах и одно в кроне большого пулл-болла. Все три были окружены кольцами туалетных ямок. Два оказались покинутыми, а на дереве все еще жила семья.

Разыгрывая радушного хозяина, Келлог настоял, чтобы Джек и Рейнсфорд отобедали у него в новом лагере. Еда, приготовленная из привезенных из города полуфабрикатов, которые нужно было только разогреть, была превосходна.

Вернувшись к себе, Джек нашел пушистиков в кабинете: они только что закончили очередную конструкцию (Джек поймал себя на мысли, что не может подобрать более удачного слова для определения их произведений). Златовласка тут же бросилась к нему навстречу, протягивая два соединенных между собой шарика, и легонько потянула его за штанину.

— Да, я вижу. Они очень красивые.

Но она потянула сильнее, указывая в сторону конструкции, и тогда Джек понял.

— Она хочет, чтобы я тоже принял участие в игре. Бен, ты знаешь, где кофе, завари нам по чашечке, сам видишь — я очень занят.

Джек сел на пол и занялся конструктором. Вскоре Бен принес ему чашку кофе. Игра с пушистиками доставила Холлоуэю большое удовольствие: впервые за последние два дня он наконец смог расслабиться, о чем и сказал Бену, который тем временем принес художникам пару мисок с ПР-3 для подкрепления творческих сил.

— Знаешь, если бы ты даже выгнал меня пинками из дома за то, что именно я заварил всю эту кашу с Компанией, я бы не обиделся, — меланхолически прихлебывая кофе, заметил Бен. — В свое оправдание могу лишь сказать: я и представить себе не мог, что это их так зацепит.

— Я тоже не имею ни малейшего понятия, чем это их так цепляет, черт бы их побрал! — в сердцах бросил Джек, яростно дуя на кофе. — Что, по-твоему, здесь делать Келлогу? Единственным его занятием пока что было звонить по моему видеофону. Кстати, он наболтал уже на девять солов.

— Я тебе еще вчера сказал, что ему нужно. Он просто не хочет, чтобы исследования проводили люди, не имеющие отношения к Компании. Ты слышал, как они с Маллином кисло восприняли мое желание отослать отчет о пушистиках на Терру, прежде чем Компания произведет свои исследования? Он хочет отправить свой доклад первым. Да пошли они!.. Знаешь, что я сделаю? Я сегодня же еду к себе и спать не лягу, пока не составлю полный отчет. А завтра с утра отвезу его Джорджу Ланту и попрошу, чтобы он лично доставил его в Мэллори-порт и отправил с полицейской почтой. Таким образом, отчет спокойненько и в сохранности полетит на Терру, в то время как ни один из этой банды и подозревать не будет, что дело уже сделано. У тебя есть копии фильмов?

— Где-то мили полторы. Я сделал копии всего, что было отснято. Даже того, что сняли вы с Хименесом.

— Отлично. Значит, их мы тоже сможем отослать. А Келлог пусть читает через год об этом в газетах! — Бен помолчал с минуту, а затем добавил: — Герд, Рут и Хименес вынуждены были перебраться в лагерь Компании, так вот: ты не против, если с завтрашнего дня я перееду сюда? Думаю, тебе не очень приятно, что эта банда будет шнырять вокруг да около наших пушистиков? Я помогу тебе придержать этих «ученых» в узде.

— Но, Бен, ты же не можешь бросить все, чем занимался до сих пор…

— А теперь я занимаюсь пушистиками. Я хочу стать пушистикологом, и здесь единственное место, где я могу это сделать. А теперь счастливо! Увидимся завтра, я прилечу сразу после визита к нашим доблестным патрульным.

Проводив Рейнсфорда до аэроджипа, Джек заметил, что в лагере на том берегу еще никто не спит. Он помахал Бену рукой, проследил за полетом джипа, пока тот не скрылся за деревьями, и вернулся в дом. Там он еще с часок поиграл с семьей, а затем объявил отбой.

Наутро Джек увидел, как из лагеря за ручьем сначала поднялся один джип с Келлогом, Рут и Хименесом на борту, а почти сразу за ним второй, на котором летели ван Рибек и Маллин. Похоже, Келлог не собирался давать волю своим подчиненным и позволять им работать без присмотра. Джеку это показалось довольно странным.

Незадолго до полудня из-за южных скал вылетел джип Рейнсфорда и опустился на лужайку перед домом. Джек помог приятелю перенести багаж, а потом оба сели в тени перистолистного дерева, чтобы выкурить по трубочке. Глядя на резвящихся в траве пушистиков, они заметили на другом берегу ручья Курта Борха, который с праздным видом бродил у воды.

— Дело сделано, рапорт уже в пути, — сказал Бен, взглянув на часы. — Сейчас он уже должен лететь в Мэллори-порт, а завтра в это же время будет в космосе. Но мы никому об этом не скажем. Я предпочту полюбоваться, как Лен Келлог на пару с Маллином дойдут до седьмого пота, уговаривая меня не посылать его, прежде чем не будут проведены их собственные исследования. — Он коротко рассмеялся. — Ты знаешь, печатая отчет, где я свел все доказательства вместе, я и сам себя окончательно убедил, что они разумны. Там так все красиво сложилось, что не остается ни малейшего сомнения.

— Будь я проклят, если когда-нибудь вообще их имел! Вы слышали, детки? — спросил Джек Майка и Мицци, подбежавших к нему в этот момент, чтобы приласкаться. — Дядюшка Бен уверяет, что у вас есть разум.

— Уиик?

— Они спрашивают, годится ли он в пищу. Ну и чего нам, по-твоему, теперь ждать?

— Пока, в течение года — ничего особенного. Шесть месяцев на то, чтобы корабль достиг Терры, затем институт изучит отчет, оповестит прессу и пошлет сюда комиссию. То же сделают и другие институты и университеты, разрабатывающие близкие темы. Думаю, правительство также пришлет кого-нибудь: ведь, в конце концов, малоразвитые народы на колонизированных планетах находятся под опекой Федерации.

Джек не знал, понравится ли ему это: чем меньше у тебя дел с государством — тем лучше. А что касается его пушистиков, то им достаточно и личной опеки Папы Джека Холлоуэя.

Бен взял Мицци на руки и взъерошил ей шерстку.

— Чудесный мех, — сказал он, любуясь. — Такому меху цены нет, но если мы не успеем убедить всех и вся, что они разумны, то цену могут и назначить.

Он бросил взгляд на лагерь за ручьем и нахмурился: а вдруг Леонарду Келлогу уже пришла в голову эта мысль? Компания ведь может сделать очень большие деньги на экспорте меха пушистиков.

Аэроджипы вернулись днем: первым прилетел Маллин, а за ним Келлог. Все вышли из машин и разбрелись по домикам. А примерно через час появилась патрульная машина Ланта и села в лагере Компании. Келлог вышел к ним навстречу, поговорил о чем-то, а затем пригласил гостей в свой домик. Полчаса спустя полицейские снова сели в джип и, перелетев через ручей, приземлились на лужайке перед домом Джека. Пушистики не без тайной надежды разжиться новыми свистками устроили им шумную радостную встречу и веселой гурьбой препроводили гостей в кабинет. Войдя в дом, Лант и Хадра сняли береты, однако пояса с пистолетами снимать и вешать на крючок почему-то не стали.

— С твоей посылкой, Бен, полный порядок, — сказал Лант, усадив на колено Златовласку; Золушка тут же запрыгнула на второе. — Джек, что, черт возьми, здесь делает вся эта банда?

— Тебя это тоже интересует?

— Да от них на милю против ветра воняет тухлятиной! И в первую очередь от этого Борха! Думаю, надо будет проверить его пальчики в нашей картотеке; зуб даю, что на него заведен файл! А у всех остальных такой подозрительный вид, словно они что-то прячут, причем весьма вонючее: типа трупа в отхожем месте. Пока мы там были, говорил только Келлог, стоило остальным приоткрыть рты, как он тут же их вежливо затыкал. Этот Келлог не любит ни тебя, Джек, ни Бена, ни пушистиков. И больше всего он не любит именно пушистиков. К чему бы это?

— А я тебе скажу к чему, — ответил Бен. — Я об этом уже все утро думаю. Во-первых, они вообще не терпят, когда на планете, где у них имеется неограниченная лицензия, кто-то, кто не принадлежит к Компании, затевает какие-то свои исследования. Они, видишь ли, из-за этого могут иметь бледный вид перед своими начальниками на Терре. Вспомни, что творилось, когда именно люди, не имеющие к Компании никакого отношения, нашли первые солнечники!

Лант сурово нахмурился (усиленный мыслительный процесс у него всегда сопровождался подобной устрашающей мимикой).

— Нет, Бен, тут что-то другое. Во время разговора с нами он весьма иронично отзывался о степени важности вашего открытия пушистиков. То есть его можно было понять и так, что они не стоят того, чтобы их вообще всерьез изучали. К тому же он задал кучу весьма занятных вопросов о тебе, Джек. Ты знаешь, я такие вопросы обычно задаю, когда у меня возникают сомнения, в здравом ли рассудке находится тот, о ком я расспрашиваю. — Теперь лейтенант Лант не просто хмурился, его глаза метали молнии, а губы кривились в ярости. — Прости меня, Боже, но я с огромным удовольствием допросил бы этого типа на детекторе лжи! Выходит, Келлог не хочет, чтобы пушистиков признали разумным видом. А это значит, что их признают… ценными пушными зверьками. Джек представил себе миллионершу с Терры или Бальдра, упаковавшую свою жирную тушу в манто из шкурок Мицци, Майка, Златовласки, Ко-Ко, Золушки и Мамули с ее Беби, и кровь бросилась ему в голову.

Глава 7

Утро вторника выдалось душным и безветренным; казалось, раскаленное солнце еле ползет по медному небу. Пушистики ворвались в спальню, чтобы разбудить Папу Джека свистками, и вели себя просто безобразно — очевидно, давящая духота действовала на них возбуждающе. Может быть, сегодня наконец пойдет дождь. Вся семья позавтракала на улице, и Бен объявил, что решил слетать в свой лагерь, чтобы привезти кое-какие вещи, которые ему внезапно понадобились.

— Ну, например, мое охотничье ружье, — сказал он. — К тому же я намереваюсь на обратном пути сделать небольшой крюк в сторону вельда и подстрелить зебралопу. Свежее мясо несколько разнообразит наше меню.

Поэтому сразу после завтрака он улетел. На том берегу тоже уже проснулись: Келлог с Маллином важно прохаживались вдоль ручья и вели, судя по выражению их лиц, очень серьезную беседу. Когда из домика вышли Рут и Герд, высокое начальство остановилось, прервало разговор и перекинулось с молодыми учеными несколькими фразами, после чего те перешли через мостик и рука об руку зашагали по тропинке к лагерю Холлоуэя.

Пушистики были заняты в это время охотой на креветок, но Маленький Пушистик, Златовласка и Ко-Ко бросились гостям навстречу. Рут подхватила Златовласку на руки, а двое остальных побежали следом. Гости поздоровались с Джеком, который как раз допивал свой утренний кофе, Рут села за стол, а Герд растянулся прямо на траве, и Ко-Ко тут же уселся к нему на грудь. Маленький Пушистик забрался на стол, выклянчивая конфеты.

— Из всех пушистиков больше всех я люблю вот эту девочку Златовласку, — призналась Рут. — Она чудо какая ласковая. Нет, они все, конечно, прелесть как хороши! Никак не могу привыкнуть к их бурной привязанности и доверчивости. Те, которых мы видели в лесу, другие, они очень робкие.

— Просто у тех, из леса, нету Папы Джека, который возится с ними пуще наседки, — рассмеялся ван Рибек. — Думаю, что между собой они также доверчивы и ласковы, просто слишком многого из внешнего мира им приходится бояться. Кстати, вот и еще одна предпосылка к возникновению разума: если маленькое, беззащитное существо со всех сторон окружено большими хищниками, которых не может одолеть, у него не остается другого способа для выживания, как попытаться их перехитрить. Возьми, к примеру, наших далеких предков или хоть вот этого Маленького Пушистика: он уже выбрал, что ему больше по вкусу — стать разумным или погибнуть в результате естественного отбора.

— Но, Герд, — смущенно проговорила Рут, — доктор Маллин пока не обнаружил ни одного обоснованного доказательства их разумности.

— Да пошел этот Маллин подальше! Он разбирается в этих делах уж не больше, чем я. И во всяком случае, гораздо меньше, чем ты! Мне кажется, что он как раз, наоборот, старается доказать, что пушистики неразумны!

— С чего ты взял? — недоверчиво спросила Рут.

— Да у него это на роже написано, причем с первой минуты, как он здесь объявился. Ты же психолог, так что не рассказывай мне, что сама этого не заметила. Не знаю, в чем тут дело, может быть, просто в том, что если признать их разумными, то с треском рухнет какая-нибудь теория, которую он выудил из какой-нибудь страшно умной книжки, и тогда ему придется подумать своими мозгами, а это для него слишком великий труд. В любом случае ты не можешь не согласиться, что с самого начала он как интеллектуально, так и эмоционально был глубоко против идеи признания пушистиков нашими младшими братишками. Он зациклился на этом настолько, что, даже если они возьмут сейчас в руки карандаши и начнут с умным видом решать дифференциальные уравнения, он и тогда не признает это достаточно убедительным доказательством их разумности!

— Доктор Маллин просто пытается… — яростно вступилась за своего начальника Рут, но тут же прикусила язык. — Извините нас, Джек. В конце концов, мы пришли сюда не ругаться, а проведать наших славных пушистиков. Правда, Златовласка?

Златовласка тем временем заигралась серебряным колокольчиком, висевшим у Рут на шее: она подносила его к уху, легонько трясла и вслушивалась в тихое мелодичное позвякивание. Услышав свое имя, она подняла глаза на молодую женщину и, протянув ей кулончик, спросила:

— Уиик?

— Да, моя сладкая булочка, конечно, можешь это взять. — Рут сняла цепочку и надела ее на шейку девушки-пушистика. Но для того чтобы украшение держалось, ей пришлось сложить цепочку в три кольца. — Ну вот так, теперь она будет только твоя.

— Не стоит давать им подобные вещи.

— Почему? Это же просто побрякушка, сделанная из отходов производства. Вы же бывали на Локи, Джек, мне ли вам рассказывать, что это такое.

Да, он бывал и даже сам делал такие вещички для местных жителей.

— Мне просто в шутку подарили ее девочки из госпиталя, а я ношу только потому, что она у меня есть. Златовласке она нравится и нужна гораздо больше, чем мне.

Из лагеря за ручьем поднялся аэроджип, за рулем которого сидел Хуан Хименес, и опустился на лужайку возле обеденного стола. Из окна высунулся доктор Маллин и спросил Рут, готова ли она, а Герду сообщил, что Келлог подберет его через пару минут. Женщина поднялась в джип, и тот, включив антигравы, взял курс на север. Герд пересадил Ко-Ко на траву, сел и достал из кармана рубашки Пачку сигарет.

— Не понимаю, что за черт в нее вселился, — проворчал он, глядя вслед улетающей машине. — Хотя нет, кажется, понял. Она услышала глас свыше. И изрек Келлог: «Это всего лишь бездумные твари лесные»… — В его голосе звучал горький сарказм.

— Но ведь вы тоже работаете на Келлога?

— Да. Но он не имеет никакого права влиять на мои профессиональные выводы. А диктовать их — тем более. Знаете, иногда я проклинаю тот час, когда устроился в Компанию… — Герд встал, поправил пояс, на котором справа висел массивный пистолет, а слева — бинокль, и вдруг спросил: — Джек, а Бен Рейнсфорд уже отослал отчет о пушистиках в свой институт?

— А что?

— Если он этого еще не сделал, то передайте ему, чтобы поторопился.

Больше сказать он ничего не успел, потому что тут же появился джип доктора Келлога.

Джек решил, что тарелки из-под завтрака вполне сгодятся и для ленча. Кроме того, он решил не выпускать пушистиков из поля зрения, пока Курт Борх болтается по лагерю и берегу ручья, так что, когда веселая семейка собралась попрыгать по мостику, Папа Джек тут же увел их оттуда. Бен так и не вернулся к ленчу, хотя охота на зебралопу не требует много времени, даже если стреляешь с воздуха. Джек решил поесть один, но, как только он приступил к еде, с севера появился мчащийся на бешеной скорости аэроджип, быстро приземлился, и из него выскочили Маллин, Рут и Хименес. Курт со всех ног бросился к ним навстречу. Они быстро о чем-то переговорили и ушли в домик. Спустя минуту вернулся и второй джип, причем тоже несясь как на пожар. Келлог и ван Рибек выпрыгнули из него и тоже мгновенно скрылись в домике. Решив, что пока наблюдать не за кем, Джек собрал посуду, отнес ее на кухню, перемыл тарелки и заглянул в спальню, чтобы убедиться, что пушистики отошли к обычному дневному сну.

Потом он пошел в кабинет и сел за стол. В ту же минуту в дверь постучали, и на пороге появился Герд ван Рибек.

— Джек, можете уделить мне пару минут для разговора?

— Конечно. Заходите.

Герд зашел, снял ремень с кобурой, поставил стул так, чтобы видеть входную дверь, и положил ремень у своих ног. А затем разразился проклятиями в адрес доктора Келлога на четырех, а то и пяти языках.

— Ну хорошо, в принципе я присоединяюсь, — перебил его Джек. — Но нельзя ли поконкретнее? Что у вас там произошло?

— Вы знаете, чем здесь занимается этот сын кхугхра?! Он и этот… — Тут Герд добавил пару слов по-шешански, считавшихся самыми грязными ругательствами во всей Федерации, — …головой ушибленный шарлатан Маллин? Они клепают отчет, в котором обвиняют вас и Бена Рейнсфорда в злонамеренной научной фальсификации! Вы, видите ли, обучили этих пушистых мартышек парочке дешевых трюков! Вы в сговоре с Рейнсфордом втихую сами смастерили все эти палки-копалки, креветкобойцы и остальное! И теперь пытаетесь выдать дрессированных зверей за разумных существ! Джек, если бы все это так омерзительно не воняло, я бы сказал, что это самая смешная хохма за последнее столетие. — Я понял, что они хотят, чтобы вы тоже подписались под их отчетом? — Да! Но я сказал Келлогу, чтобы он эти бумажки… — Тут ван Рибек вновь перешел на шешанский. То, что он предложил, звучало достаточно грозно, но было совершенно невыполнимо. Он добавил еще пару эпитетов и зажег сигарету. — Вот как все произошло. Мы с Келлогом поднялись на двадцать миль вверх по речушке, впадающей в Холодноструйку. Там находится еще возвышенность, где из ключа бежит небольшой водопадик. Вы же там работали и знаете это место наверняка. Там мы набрели на несколько пушистиков, живущих в гуще валежника. Так вот, рядом мы обнаружили захоронение. Это была могила их сородича!

Хотя Джек и ожидал рано или поздно услышать нечто подобное, но не смог сдержать удивленного возгласа:

— Вы хотите сказать, что они хоронят своих мертвых? И как же они это делают?

— Сверху установлен небольшой камень стелообразной формы, высотой примерно в фут. Келлог тут же заявил, что это просто большая туалетная ямка, но я-то сразу Понял, что это такое. Я вскрыл ее. Под надгробием лежали Камни, затем слой земли, а под ним — завернутый в траву пушистик. Это была самка. Похоже, ее насмерть загрызла какая-то лесная тварь типа лешака. И обратите внимание, Джек: они погребли вместе с ней ее креветкобоец!

— Они хоронят своих мертвых! И что же делал Келлог, пока вы вскрывали могилу?

— Скакал вокруг меня, словно его муравьи кусали. А я делал снимки и трепался как последний идиот о том, какое это важное доказательство разумности пушистиков. Тогда он связался по радио со вторым джипом и приказал им немедленно возвращаться в лагерь, поэтому, когда мы прилетели, остальные были уже там. Как только Келлог рассказал им о том, что мы обнаружили, Маллин побелел, как брюхо камбалы, собрал глаза в кучку и поинтересовался, каким образом нам удастся скрыть подобный факт. Я спросил, что за чушь он несет, вот тогда-то Келлог и раскрыл карты: они не допустят, чтобы пушистиков признали разумными!

— Из-за того, что Компания хочет заняться торговлей пушниной?

Герд на секунду онемел от изумления.

— Мне никогда ничего подобное и в голову бы не пришло, — пробормотал он. — И все же сомневаюсь, что они на это пойдут. Нет, Джек, дело не в этом. Просто если они признают пушистиков разумными, то лицензия Компании автоматически аннулируется.

Теперь отпустил крепкое словечко Джек, но уже не в адрес Келлога, а в