Book: Ртуть



Ртуть

Принцесса Кентская

Ртуть

Her Royal Highness Princess

Michael of Kent

Quicksilver

Впервые опубликовано в Великобритании в 2015 году издательством Constable & Robinson

© Ирина Павлова, перевод, 2017

© ООО «Издательство АСТ», издание на русском языке, 2017

© HRH Princess Michael of Kent 2015

First published in Great Britain in 2015 by Constable

An imprint of Constable&Robinson

HRH Princess Michael of Kent asserts the moral right to be identified as the author of this work/ All rights reserved.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

***

Посвящается двоим Фредди – моему брату и моему сыну, которые так же умны и благородны, как и их предок, Жак Кер, главный герой этой книги


Введение

В середине пятнадцатого века буржский купец Жак Кер слыл самым богатым человеком во Французском королевстве. Он владел крупнейшей вооруженной флотилией торговых судов в Средиземноморье и снабжал деньгами армию короля Карла VII, силившуюся вытеснить англичан из Франции и Нормандии в Кале. Иными словами, Жак Кер был из тех людей, с кем приходилось считаться.

И его достижения тем более впечатляли, что начинал он с малого.

Жак родился в Бурже в 1400 году. Его отец, Пьер Кер, был успешным меховщиком; он завозил и продавал лучшую пушнину в суверенной земле Берри, королевской провинции в центральной Франции. И всё же семейство Кер не могло похвалиться ни высоким положением в свете, ни большими связями, ни своей влиятельностью. И, если бы не затяжное вторжение англичан и их союз с бургиньонами, вынудившие низложенного и непризнанного дофина Карла бежать со своими приверженцами из Парижа в Бурж в 1418 году, вряд ли бы человек даже такого незаурядного ума и недюжинных способностей, каким был Жак Кер, смог добиться большего и разбогатеть.

Глава 1

Франция, начало XV века


– Папа! Обожди меня! Эти шкуры такие тяжелые! Я не поспеваю за тобой, – пыхтит маленький Жак, стараясь не отстать от отца, но ножки у него короткие, а ноша тяжелей, чем обычно.

– Ты хорошо справляешься, – подбадривает мальчика Пьер Кер, но все же останавливается, чтобы подождать сынишку и погладить его по голове: – Мы почти у цели.

Пьер – меховщик, снабжающий пушниной членов королевской семьи и других именитых особ. И для маленького Жака уже стало привычным сопровождать отца к его клиентам, таская на себе связки шкур. Но сегодняшний день особый – это его первый визит к герцогу Беррийскому, самому важному отцовскому покупателю в их городке Бурже, столице суверенного владения герцога. Жан Беррийский, доводящийся французскому королю Карлу VI дядей, слывет среди современников утонченным ценителем прекрасного. А Пьеру Керу поручено поставлять своему королевскому патрону шелковистые черевные шкурки куниц для подбивки его одеяний – старый герцог сильно зябнет в холодную и сырую погоду.

– Добро пожаловать, добро пожаловать, мой друг! – повторяет вельможа, пока Пьер с сынишкой заходят в центральный зал замка. Взгляд Жака блуждает по его высокому сводчатому потолку, и мальчик чуть не падает, спотыкаясь о длинные хвосты, волочащиеся за ним.

– О! Вижу, вы не только принесли мне меха. Вы еще привели с собой маленькую живую куницу! – восклицает герцог. Жак заливается румянцем от смущения. Он и правда завернут в мягкие меха с головы до ног: одни шкурки болтаются у него на плечах, другие колышутся в руках, свисая до пола. – Мы его тоже освежуем? – шутит достопочтенный муж, тепло приветствуя Пьера Кера.

Легкая фамильярность, которую Жак подмечает между этой августейшей королевской особой и отцом, поражает мальчика. Пока мужчины обсуждают погоду и торговлю, а меха распутываются, он начинает робко, не сходя с места, поворачиваться, с благоговейным трепетом оглядываясь вокруг. Но тут отец принимается представлять сына хозяину, и добрый герцог, уловив любопытные взгляды Жака, сам предлагает ему побродить по величественной палате.

– Иди, погуляй, мальчуган, осмотрись вокруг; полюбуйся на эти диковинные и прекрасные вещи, которые я собирал всю жизнь, – подбадривает он Жака взмахом руки.

Еще до прибытия в замок Пьер поинтересовался у сына:

– Что тебе известно о нашем сюзерене, герцоге Беррийском?

– Учителя в школе говорили нам, что он – третий сын короля Иоанна Второго, и что отец пожаловал ему суверенную провинцию Берри.

– Что ж, неплохо. А что ты знаешь о короле Иоанне? – В голосе отца мальчик уловил учительские нотки, но они его не задели. Он уже осознал для себя: чтобы стать хорошим торговцем, нужно многое знать и многому научиться.

– Королю Иоанну наследовал его старший сын, король Карл Пятый.

– Неплохо, – повторил отец. – И что он сделал для нашего герцога?

– Покойный король захватил Пуату и передал эту землю своему брату, нашему герцогу Жану, чтобы он присоединил ее к своим провинциям Берри, Овернь и Турень.

– Да, – вздохнул Пьер. – Учился ты хорошо. Но тебе не мешало бы также знать, что все вместе провинции герцога Беррийского составляют большую часть центральной Франции.

– Значит, он очень богат? – наивно уточнил мальчик, и отец кивнул:

– Это самый богатый человек в целой Франции.

Какое-то время они шли молча, а затем Пьер добавил:

– Наш добрый герцог владеет множеством замков, дворцов и особняков и в желании украсить их великолепными изделиями и произведениями искусства он все свое время проводит за поиском лучших мастеров современности. Многие дворцы нашего сюзерена запечатлены в его знаменитой иллюстрированной рукописи, «Великолепном часослове герцога Беррийского». Я рассказываю тебе обо всем этом, сынок, не случайно: сегодня ты впервые увидишь самую замечательную коллекцию нашего времени.


И вот сейчас любопытный и наблюдательный паренек Жак восторженно любуется всем, на что только падает его взгляд. Скрепив рукопожатием сделку с отцом и скрестив на груди руки, герцог оборачивается к купеческому сыну:

– Ну-ка, мой юный друг, признавайся, что тебе нравится больше всего в этой прекрасной палате?

К немалому удивлению герцога, Жак отвечает мгновенно, тыча пальцем вверх:

– Как что, монсеньор? Вон тот щит, высоко на стене.

– Пьер, друг мой, твой мальчуган – просто прелесть, – говорит герцог, хлопая отца по спине. И добавляет, обращаясь уже к Жаку: – Я купил эту вещь у одного торговца; он уверил меня, будто щит привезен с поля битвы, которую очень-очень давно греки проиграли персам, в ущелье под названием Фермопилы. Ты слышал о таком сражении? Нет? Ну да я не удивлен. Ты еще очень мал для уроков греческой истории. Сколько тебе лет? Шесть? Семь?

Битва при Фермопилах вошла в историю как пример героического сопротивления маленького войска огромной армии. Греческие воины, пришедшие в ущелье из Спарты на юге, прекрасно сознавали, что не смогут одолеть несметное количество персов. И, невзирая на это, они сражались изо всех сил, до последнего воина. Говорят, что отважные спартанцы так впечатлили врагов, что те их воспели позднее в своих сказаниях и поэмах. Да и мне порой кажется, будто щит одного их тех древних героев придает мне мужества, когда я в нем нуждаюсь, – признается с улыбкой хозяин Пьеру.

И тот понимает: обладание подобными вещами доставляет Жану Беррийскому такое наслаждение, что он готов делиться своими знаниями даже с маленьким и ничего не значащим для него ребенком.

По дороге домой Жак засыпает отца вопросами о герцоге Жане.

– Да, мой мальчик, сегодня ты познакомился с самым щедрым и самым ученым покровителем искусств в нашей стране. Герцог Жан славится также гостеприимством. Он часто устраивает пышные пиры, причем не только для ровни, но и для художников, которых он ценит и считает своими друзьями. Это редко присуще покровителям искусств, тем более, таким именитым. Поверь мне, я знаю, что говорю. – Воздав должное сюзерену, Пьер с гордостью добавляет: – Ты хорошо себя сегодня показал, сынок. Герцог явно был очарован тобою. Отныне ты будешь сопровождать меня к нему всякий раз, когда он пригласит меня.

Некоторое время отец с сыном хранят молчание, а потом Пьер продолжает:

– Видишь ли, наш герцог просто одержим коллекционированием. Изысканное великолепие его резиденций и их убранства прославили его имя на всю страну и даже за ее пределами. Особую известность получили его библиотеки, полные прекрасных книг и иллюстрированных рукописей.

– Как та, о которой ты мне рассказывал? «Великолепный часослов герцога Беррийского»? – спрашивает Жак.

– О да, это самая знаменитая его рукопись. Но герцог постоянно заказывает новые – с переплетами, обтянутыми шелком, бархатом или красной кожей, и маленькими золотыми или серебряными застежками, усеянными жемчугом и драгоценными камнями, а иногда даже украшенными изящными эмалями. Наш герцог – человек, обладающий большими познаниями и тонким вкусом, и достаточно проницательный для того, чтобы привлекать к исполнению своих заказов лучших современных художников и собирать произведения великих мастеров.

Жаку ясно: его отец глубоко впечатлен своим королевским покровителем.

А Пьер, посматривая на маленького сынишку, пытается определить, как много тот усвоил из сказанного им. Он всегда знал, что Жак – мальчик смышленый. Вот и сейчас сынишка с неподдельным интересом слушает его рассказ. А значит, в будущем нужно подпитывать любознательность Жака и развивать его способность к восприятию прекрасного. Решено! Он будет брать сына с собой ко всем своим важным клиентам, чтобы мальчик все видел воочию и учился на наглядных примерах.

– Папа, а правду говорят люди в городе? Будто дворцы нашего герцога такие же величественные и роскошные, как дворцы герцога Бургундского, его младшего брата?

– Да, мой мальчик. Думаю, что это так, хотя я лично никогда не бывал при славном Бургундском дворе. Но да будет тебе известно, что неутолимая тяга герцога Жана ко всему лучшему не ограничивается его покровительством искусствам.

– А что еще он коллекционирует? – допытывается любопытный мальчуган.

– Секретарь герцога сказывал мне, что в его библиотеке хранится сорок одно историческое сочинение, тридцать восемь рыцарских романов и множество религиозных трудов и Библий. Там есть и очень редкие книги с изображениями животных и растений, астрологические трактаты и целых три карты мира. А в коллекции рукописей имеются «Путешествия Марко Поло» и «Очарование Востока» Николая Орезмского. Но более всего герцог ценит прекрасную псалтырь, украшенную образами апостолов и пророков.

Заметив, что перечисление книг нагоняет на сына скуку, Пьер добавляет:

– А еще у нашего герцога есть свой зверинец, в котором содержатся редкие животные – страусы, дромадеры, серны и медведи; время от времени, объезжая свои замки, герцог возит их с собой. И, возможно, если ты будешь вести себя хорошо…

Так и происходит. В один из дней, завершив дела с Пьером, герцог отводит Жака в свой зверинец, рассказывая мальчику о диковинных существах в больших клетях и о далеких землях, откуда их привезли.

– Ты, должно быть, заметил, что моими эмблемами являются медведь и лебедь, – говорит Жан Беррийский, и мальчик кивает. – И ты, верно, видел их изображения на моих вещах. – Жак снова кивает в ответ.

А потом герцог показывает мальчику двух больших черных медведей. Звери бродят по глубокому сухому рву, окружающему его замок в Бурже. На глазах у Жака герцог бросает им с крепостного вала куски мяса, и медведи хватают добычу с грозным рычанием. Заметив, что мальчик дрожит, герцог берет его за руку и ведет к озеру, в котором плавают лебеди со своими птенцами:

– Как видишь, мой юный друг, моему семейству одинаково нравятся и грозные медведи, и такие грациозные создания, как лебеди. Только не думай, будто лебедь кроткий и ласковый. Это очень агрессивная и задиристая птица. Она может сломать тебе руку одним ударом крыла.

Во время визитов к герцогу Беррийскому Жаку Керу впервые открывается возможность оценить истинную роскошь, красоту произведений искусств и мастерство создавших их художников. И в сердце мальчика на всю жизнь поселяется страсть к поиску необычного, уникального и прекрасного.

Со временем Жак получает позволение увидеть и другие дворцы и особняки герцога. Он сопровождает отца всюду, куда приглашает меховщика его покровитель. Мальчика изумляют и восхищают гобелены, украшенные большими гербами, картинами битв или библейскими сценами; вышивки из Англии и Флоренции, золотая парча из Лукки; изделия с эмалевым покрытием, фарфор, серебряные и золотые обеденные сервизы и множество других прекрасных творений.

Как-то раз герцог спрашивает его:

– Жак, мой мальчик, ты повидал в моих дворцах много чудесных вещей. Как ты думаешь, что из них мне дороже всего? Не догадываешься? Тогда я, наверное, тебя удивлю. Это моя коллекция драгоценных камней. – Мальчик действительно удивлен. А герцог продолжает: – Более всех знают мой вкус итальянские и еврейские торговцы; они преподносят мне в дар самые редкие и лучшие камни. Моя коллекция рубинов по праву считается уникальной; один из камней весит аж двести сорок каратов!

С напускной торжественностью герцог достает из кармана своего широкого облачения крупный рубин и показывает его Жаку, а потом разрешает мальчику поднести камень к свету и посмотреть сквозь него. Пораженный игрой сверкающих красных граней внутри рубина, Жак замирает на месте, затаив дыхание. И стоит завороженный до тех пор, пока его благоговейное восхищение не побуждает герцога захлопать в ладоши:

– О, мой мальчик! Когда-нибудь ты станешь таким же знатоком и ценителем прекрасного, как я! Уверяю тебя. У меня была такая же реакция, когда я впервые увидел, как преломляется свет в кроваво-красной призме этого камня. В следующий раз я покажу тебе и другие мои сокровища.

В каждый визит к Жану Беррийскому Жак подмечает и постигает не только чарующе великолепие, но и мастерство исполнения портьер, картин, ковров и прочих прекрасных изделий. И когда герцог видит, что Жак восхищается какой-либо вещью, он тут же рассказывает мальчику всю ее историю.

– Этот шелковый ковер на столе, что ты сейчас поглаживаешь, продал мне один ушлый торговец. Он клялся и божился, будто бы привез его из Египта. И уверял меня, что это ковер самой Клеопатры. Якобы именно в него повелела себя завернуть юная царица, чтобы проникнуть во дворец к Цезарю. Слуги внесли ковер в покои военачальника и развернули у его ног! Римлянин был сражен эффектным появлением и красотой Клеопатры. Я, конечно же, не поверил ни единому слову того пройдохи, но он был такой забавный и милый, а ковер такой красивый, что я не смог устоять. Ты слышал эту историю?

С открытым ртом и широко распахнутыми глазами (как и всегда, когда этот великий человек беседует с ним) Жак отрицательно мотает головой. И герцог с огромным удовольствием рассказывает ему историю Клеопатры, вплоть до ее кончины от укуса ядовитой гадюки, которую царица сама себе положила на грудь…

Жак бывает с отцом и в других роскошных домах, владельцам которых Пьер поставляет пушнину. Но для будущего мальчика не меньшее значение имеет все то, чему он учится в лавках местных ростовщиков и менял. Бурж находится в центре Франции; река Йевр и несколько каналов, пересекающих город, облегчают сообщение и перевозки грузов. И на буржских улицах всегда царит деловое и в то же время задорное оживление. Люди спешат по своим неотложным делам; предприимчивые торговцы обмениваются товарами; женщины делятся новостями о детях или обсуждают болезни стареющих родичей; лоточники громкими криками приманивают покупателей. В мастерских дубильщиков, легко узнаваемых по характерному запаху, весело снуют работники. А в узких переулках суетливо толкутся продавцы лент и тканей – как изысканных и нежных отрезов, предназначенных для дамских нарядов, так и грубых шерстяных материй, окрашенных в более темные цвета.

Жители Буржа дружелюбны и приветливы; приезжих узнают по необычной одежде. Многие люди приветствуют Жака. А мальчик уже поглядывает на девушек, гуляющих по городу в сопровождении мамушек или кормилиц. Хотя улицы Буржа пыльные и подчас даже грязные, нарядными и опрятными здесь выглядят все горожане – и праздные, и деловитые, из числа тех, что разъезжают на мулах или в повозках, запряженных ослами, доставляя товары к прилавкам. А таких здесь великое множество. Бурж – город торговый, и в нем невероятное смешение культур и народностей: монеты сюда привозят купцы и гости со всех уголков им ведомого мира.

По прибытии в Бурж путешественники и торговцы обычно сразу же направляются в его восточную часть. Там находится порядка двадцати-тридцати маленьких меняльных лавок. И, следуя за приезжими от одной лавки к другой, Жак подмечает, как меняется стоимость разных денег в зависимости от спроса от них, и кто из гостей к какому прилавку подходит. Мальчик уже различает, как звенят серебряные или золотые монеты в зависимости от содержания в них драгоценного металла, и знает, какие долговые обязательства признаются надежными и какие торговцы пользуются доброй славой. У Жака раскрывается природный дар – он быстро считает в уме. И благодаря этому он в скором времени начинает давать отцу дельные советы, помогая извлечь выгоду из разной стоимости монет и ее резкого колебания.



Пьер Кер считается в Бурже мастаком в своем торговом ремесле. Он своевременно расплачивается со всеми заимодавцами, и потому его с радостью привечают ростовщики самого разного пошиба. Жак видит, как эти люди смотрят на отца: они знают, что он покупает всегда только самое лучшее и хорошо зарабатывает на продаже.

Как-то вечером после ужина Пьер, отправив младшего братика Жака спать, усаживает сына за убранный стол.

– Садись, мой мальчик, я хочу разъяснить тебе, что значит быть успешным купцом. Для получения прибыли в любой торговле необходимы два условия: качество и спрос, – говорит меховщик.

В очаге поблескивает огонь, большие часы ритмично тикают, торопя время вперед, а Жак тихонечко сидит на табурете и внимательно слушает рассуждения отца:

– Видишь ли, сынок, даже очень красивую вещь невозможно продать, если на нее не находится покупателя. Люди могут предпочесть ей что-то другое, либо она оказывается им просто не по карману. Так что спрос имеет большое значение. Нет спроса на вещь – ты ее не продашь. Но спрос можно создать намеренно, если повести дело с умом – расхвалить эту вещь или как-то иначе возбудить к ней интерес. Поэтому хороший торговец должен всегда следить за качеством того, чем он торгует. Продавать знатокам только самое лучшее. Иначе они не обратятся к нему повторно. Можно, конечно, продавать и низкопробные товары, но только невеждам, которые ничего не смыслят в качестве, или тем людям, которые не могут позволить себе покупать добротные вещи.

Юный Жак почти ничего не говорит, но он хорошо усваивает такие уроки. Кроме младшего братика у Жака есть еще старший сводный брат, мамин сын от первого брака. Но из всех троих мальчиков, обучавшихся у добрых монахов Сент-Шапель в Бурже, Жак – самый способный. С раннего возраста он выбривает у себя на макушке маленькую круглую тонзуру. И родители втайне надеются на то, что хотя бы один из их сыновей примет духовный сан.

В буржских купеческих семьях принято, чтобы дело главы семейства продолжал его старший сын, становясь учеником и помощником отца по достижении четырнадцати лет. Но честолюбие Жака простирается гораздо дальше торговли мехами. Постоянно крутясь возле менял, он встречает торговцев со всего Средиземноморья. Эти люди тешат тоску по дому рассказами о родных городах. Жак узнает от них о Флоренции, Сиене, Милане, Венеции и Генуе; он запоминает имена знатных родов из этих городов, купцов, банкиров и военачальников: Медичи, Альбрицци, Барди. Благодаря общению с приезжими мальчик овладевает языком торговцев и твердо усваивает для себя: коммерция – самый верный способ разбогатеть и зажить жизнью тех самых купцов, что, по слухам, живут не хуже великих принцев.

Но, увы, нет во Франции мира и спокойствия. Постоянные вторжения англичан с их владений в Нормандии на севере перемежаются с частыми и жестокими схватками между двумя враждующими группировками при дворе короля Карла VI – орлеанской партией под предводительством преданного брата короля, принца Людовика, и партией бургиньонов, поддерживающей своего герцога. Герцог Бургундский тяготеет к англичанам из-за их торговых связей во Фландрии, в которых он очень нуждается. Столкновения приверженцев этих партий часто наносят серьезный ущерб торговле.

Правда, несмотря на столь неспокойную обстановку, во Франции первой четверти пятнадцатого века наблюдается небывалый расцвет живописи, архитектуры и литературы. Происходит он благодаря покровительству таких великих сеньоров, как герцог Беррийский и легендарный Бургундский двор. Живя в Бурже, Жак воочию наблюдает бурное развитие художественных традиций. А благодаря наставничеству герцога Жана смышленый мальчуган начинает и сам отыскивать среди местных ремесленников лучших мастеров. Общаясь с ними, он не только любуется их работой, но и постигает все таинства их ремесла.

– О, да к нам пожаловал юный Жак! Мы наслышаны о твоих визитах к нашему герцогу. Решил узнать, как изготавливаются эти стеклянные изделия? Ну, тогда заходи!

Мальчик оказывается в темном сарае с горячими котлами, и один из стекольщиков показывает ему, как выдувается стекло. Вращая стеклодувную трубку, он набирает на один из ее концов расплавленную стеклянную массу. Затем вдувает в другой конец трубки воздух, чтобы набранная масса расширилась и превратилась в пузырь, после чего ловко придает этому пузырю нужный вид, раскатывая его на своем рабочем столе и выравнивая края. На глазах восторженного Жака аморфная стекломасса превращается в совершенное законченное изделие.

– Теперь пойди, посмотри, как ткется ткань, – смеются стекольщики, выпроваживая гостя.

Жак узнает, как куется латунь и как делаются ковры. Но больше всего ему нравится наблюдать за тем, как шустрые гончары одной рукой вращают гончарный круг, а другой придают податливой глине задуманную форму и потом выставляют готовые чашки и вазы на полки сушиться. Гончары даже разрешают ему самому попробовать сделать какой-нибудь сосуд. Мальчик постоянно наведывается к ремесленникам, и те приветливо встречают его: «Что, Жак, вернулся еще поучиться? Погляди-ка тогда вот на это». От природы наделенный наблюдательностью и способностью оценить мастерство исполнения, мальчик учится очень быстро. Он понимает: все эти знания непременно пригодятся ему однажды – когда он осуществит свою честолюбивую мечту и станет крупным торговцем.

Глава 2

В 1416 году Жак Кер, рослый шестнадцатилетний парень, нанимается на работу при Королевском монетном дворе в Бурже (правда, пока простым подмастерьем). Бывая в разных домах, Пьер Кер пристально наблюдает за сыном, которого часто берет с собой. И очень скоро отцу становится ясно, что финансы, цифры и исчисления – истинное призвание Жака, наделенного к тому же от природы сообразительностью, выдержкой и талантом убеждения в общении с людьми. Пьер подмечает у сына врожденный дар постигать сущность любого человека – и покупателя, и просто собеседника. Доказательством тому служат несколько удачных сделок, заключенных Жаком с важными клиентами отца. Каким-то образом юноша, не отличающийся многословием, умудряется говорить правильные слова в нужный момент – и тем расположить к себе, увлечь, утешить или просто поддержать человека. Благодаря этому Жак помогает отцу заключать сделки, не вызывая ни у кого ощущения, будто с ним обошлись дурно. Но более всего поражает его способность быстро считать в уме. Именно она позволяет Жаку получить место при буржском Монетном дворе.

* * *

Самый юный, но, наверное, самый сильный подмастерье Монетного двора, Жак благодушно позволяет остальным работникам подтрунивать над ним – точнее, над тем, как энергично он поддерживает свою атлетическую форму:

– Ну, и сколько раз ты обежал сегодня утром эту площадь, юный Кер? Да бегал-то небось опять с полными ведрами воды в руках? Признавайся, сколько? Раз пятьдесят? Или больше?

Жак улыбается – это уже традиционная шутка.

– Ну, по меньшей мере, раз пятьдесят. А, может, и больше, – отвечает он.

Присказку «В здоровом теле здоровый дух» он повторяет как мантру. И хотя задиры смеются, они явно восхищаются юношей. Вынужденный с малых лет таскать на себе кучи шкурок и кож, Жак вырос сильным и мускулистым. И хочет таким оставаться и впредь.

Жак всегда добродушен и учтив, но болтать попусту он не любит. В отличие от других работников Монетного двора, в подробностях обсуждающих свою личную жизнь, Жак слушает, улыбается, однако на слова скупится и откровенничать не спешит. Бывая в домах знати с отцом, он отлично усвоил его урок – внимать, подмечать и вникать, а затем предлагать людям именно то, что они жаждут получить, или в чем особенно нуждаются. Именно благодаря такому подходу Пьер Кер стяжал себе добрую репутацию и доверие клиентов. Жак сознает это, хотя и убедился довольно рано, что торговля отца могла быть более успешной. Как бы там ни было, но общими усилиями отец и сын весомо приумножают семейный доход, проявляя смекалку и находчивость в лавках менял. И к двадцатому дню рождения Жака Пьер Кер становится главным меховщиком в городе, а его семейство переезжает в больший по площади дом в более престижном районе Буржа.

Сводный брат старше Жака на три года, но они верные друзья. Дружен Жак и со своим младшим братом Николя.

За обеденным столом в семье Кер принято обсуждать новости. И благодаря этому Жак получает представление о политической ситуации во Франции, а также о жизни и последних событиях при французском дворе, в столице. Пьер, как типичный глава большинства местных домов, любит всё подробно растолковывать своим сыновьям.

– Наш добрый король Карл, – говорит он с печалью на лице, – всеми силами старается сохранить мир между двумя придворными группировками: своими приверженцами из Орлеанского дома и сторонниками кузена Жана, герцога Бургундского, прозванного Бесстрашным.

– А почему люди так окрестили этого Жана? – спрашивает отца еще по-детски непосредственный Николя. – Я слышал, он – просто чудовище!

– Быть может, так оно и есть, да не нам об этом судить – отвечает отец. – Только вот парижане поддерживают именно его и настроены против брата своего короля, герцога Людовика Орлеанского. А я имел честь встречаться с Людовиком Орлеанским у нашего герцога, здесь, в Бурже. И мне он показался прекрасным и благородным человеком, достойным всяческого восхищения. А парижане ополчились даже на нашего дорогого герцога Беррийского за лояльность племяннику. Они разграбили дом герцога в Париже – прекрасный Нельский отель, в котором мне довелось побывать однажды по его приглашению. И еще они разорили и сожгли его замок в парижском пригороде. Вы, ребятки, может, и не помните, но четыре года тому назад бургиньоны осаждали даже наш город Бурж!

– Как же, – подает голос Жак. – Я хорошо помню это. Только ты тогда, папа, говорил нам, что причиной всему было то, что наш добрый герцог не примкнул ни к одной из партий и вынужден был искать прибежище в монастыре Нотр-Дам. И только благодаря его умению вести переговоры наш город, его город, избежал разрушения, разве не так?

Пьер смотрит на сына со смешанным чувством удивления и восхищения.

– Да, все так. И жители Буржа никогда не забудут вмешательства герцога, спасшего им жизни и имущество.


Проходит год, и во время еще одной трапезы у домашнего очага Пьер, только что возвратившийся от Жана Беррийского, рассказывает своей жене Мари, каким болезненным и печальным он застал герцога. И заводит разговор о битве при Азенкуре, которая состоялась пару лет назад, в 1415 году, и в которой французы потерпели тяжелое поражение от англичан.

– Мне кажется, наш дорогой герцог – уже не жилец на этом свете. И я не могу передать словами, как меня это огорчает. Думаю, он так и не смог оправиться, потеряв столько родных и друзей в тот страшный день.

Пьер оборачивается к сыновьям:

– Жак, тебе тогда едва исполнилось пятнадцать. Ты еще не дорос до службы в армии, но наверняка уже был достаточно взрослым, чтобы осознать ужасные последствия того поражения французов от англичан.

Жак опускает голову, стыдливо припоминая события тех дней. Как бы он хотел вступить тогда вместе со старшим братом в армию, чтобы сражаться за свободу своей страны и оттеснить, наконец, этих ненавистных англичан до самого Кале! Брат служил не солдатом, а в обозе. Но то, что он вернулся домой живым и невредимым, было поистине чудом. Жак помнит, как все тогда верили в безоговорочную победу Франции. Ведь у французов был численный перевес пять к одному, если не больше. А многих из англичан к тому же подкосила дизентерия.

– В тот день полегли лучшие из молодых сынов Франции, – мрачно говорит Пьер. – И я благодарю Господа за то, что ты еще был слишком юн. Иначе и я бы тебя потерял. Как счастлива была ваша мать, когда вернулся наш первенец – мы восприняли это как чудо! Англичане захватили уйму пленных ради выкупа. Но когда наш враг, король Генрих Пятый, увидел, что у него не хватит людей для их охраны, он отдал страшный приказ: «Никаких пленных», – Пьер переходит на шепот. – И людям со связанными за спиной руками перерезали глотки, не щадя никого, даже отпрысков наших великих родов. Единственный аристократ, уцелевший на поле битвы в тот кошмарный день, – молодой герцог Карл Орлеанский.

– На него ведь упали двое убитых, так? – подает тоненький голосок Николя. – Англичане увидели, что он жив, только сняв с него мертвые тела! И тогда король Генрих повелел заточить его в лондонском Тауэре до конца жизни!

Выражение отцовского лица заставляет юношей осознать, что наговорили они предостаточно и пора приниматься за еду.

Пьер Кер понимает, как тяжело далась его любимому патрону гибель множества родных, подданных его герцогства и соотечественников по всей Франции. Их король безумен и не может бороться; его кузен, герцог Анжуйский, слишком болен; а его дядя, их дорогой герцог Жан, – слишком стар и немощен. Дети видят, что мыслями отец со своим покровителем.

– Увы, – вздыхает меховщик. – Мы потеряли всю золотую молодежь Франции в том сокрушительном поражении при Азенкуре и многих из тех, кого знал и любил наш дорогой герцог.

Чуть более месяца спустя Пьер Кер собирает своих домочадцев за обеденным столом и со слезами на глазах сообщает:

– Азенкур и его последствия оказались непомерными для нашего любимого герцога. То, чего я боялся, свершилось. Жан Беррийский, один из величайших гуманистов и знатоков своего времени, столь возвеличивший наш город и все свои суверенные земли, скончался, скорее всего, от горя.

– А кто теперь будет нашим герцогом, ведь у него нет детей? – спрашивает Жак.

– Я слышал, что он оставил все свои владения и имущество внучатому племяннику Карлу, третьему сыну нашего несчастного безумного короля. Как вам известно, Карл стал дофином после смерти двоих старших братьев.

Юноши переглядываются. Все они слышали историю о том, что эти принцы были отравлены собственным дядей, герцогом Жаном Бургундским – человеком, прозванным Бесстрашным.

Глава 3

В шестнадцать лет, имея постоянный доход от работы на Монетном дворе, Жак Кер начинает подумывать о женитьбе. Вот уже несколько лет он поглядывает на дочку соседа, буржского прево Ламбера де Леодепара, самого влиятельного горожанина и бывшего камердинера покойного герцога Беррийского. Марсэ на несколько лет младше Жака и необычайно застенчива – что ему как раз очень нравится. Жак пытается ухаживать за девушкой, но их сближение происходит крайне медленно. Ну да не беда! Жак твердо решил, что Марсэ станет его женой – чего бы ему это ни стоило! И год за годом он ухитряется выходить из родительского дома, когда девушка выходит из своего, возвращаться из школы домой одновременно с ней и отправляться с семьей в церковь именно тогда, когда на службу идет и Марсэ со своими родными. Конечно же, она обратила на него внимание. И Жак даже несколько раз замечал, как девушка подсматривает за ним из окна, слегка отдернув кружевную занавеску.

Марсэ скорее миловидная, чем красивая. Но когда Жак видит ее застенчивую улыбку и лучащиеся радостью голубые глаза, краше нее для него никого нет на свете. Умна ли она? Жак пытался разузнать это через своих школьных друзей, но безуспешно – ее семья занимает более высокое положение в обществе. А такие семьи не общаются с соседями.

Интерес Жака к девушке, конечно же, замечает его мать:

– Мальчик мой, сдается мне, что ты заглядываешься на дочку нашего соседа, Марсэ, – так, кажется, ее зовут?

Жак краснеет и запинается:

– Мама, я хочу на ней жениться. Ты можешь мне помочь и поговорить с отцом? Он всё твердит о более низком социальном положении нашей семьи. Но если мы двое согласны, разве это важно? Я буду много работать и добьюсь того, что Марсэ будет мною гордиться. Обещаю!

– Сынок, любимый! А она знает, что нравится тебе? Что ты хочешь взять ее в жены? Ты говорил с ней? С ее семьей?

– Нет, но она видит, как я смотрю на нее, и улыбается мне, когда мы встречаемся у наших ворот, выходя из дома или возвращаясь назад.

Мать Жака смеется:

– Едва ли это веский повод для женитьбы. Что ты можешь ей предложить? Да, у тебя есть постоянная работа. Но не забывай, что Марсэ из очень богатой семьи и привыкла к роскоши.

– Мама, ну как ты можешь быть такой жестокой? Ты же видишь – я влюблен! Ты должна мне помочь! Пожалуйста, поговори с отцом.

Через несколько дней Пьер спрашивает сына:

– Мать сказала, что ты собрался жениться на соседской дочке и хочешь, чтобы я испросил у ее отца согласия нас принять? Скажу тебе прямо, сынок. Я уверен, что ты преуспеешь в жизни. Но, учитывая существенную разницу в нашем социальном положении, я считаю нужным предупредить тебя, что сильно сомневаюсь в успехе этого предприятия.

К большому облегчению юноши, отец соглашается поговорить с соседом. И к удивлению обоих – и отца, и сына – прево соглашается принять их у себя в доме.



Юный кавалер никогда не забудет того первого официального знакомства, естественно, заранее условленного. Он стучится в соседскую дверь, и лакей проводит их с отцом в гостиную. В ожидании Жак осматривается. Его взгляд блуждает по плюшевым креслам с хрустящими белыми накидками на подголовниках; зеленым хрустальным рюмкам, стоящим в буфете рядом с графином. Графин аккуратно накрыт тончайшей салфеткой, расшитой по кромке бисером – для защиты от мух, наверное. Жак рассматривает картины на стенах гостиной: семейные портреты, с которых на него взирают довольно суровые мужчины и женщины, и пару цветочных натюрмортов. Низкий шкаф заставлен книгами. Внимание Жака приковывают «Жития святых» и несколько трудов греческих и латинских классиков. «Интересно, Марсэ читает по-древнегречески или латыни?» – задается вопросом юноша. Он очень надеется, что нет – ведь его собственные познания в области гуманитарных наук далеко не столь глубоки. Математика – да. Но девушки не интересуются скучными цифрами…

Каждая минута ожидания кажется Жаку вечностью. Но вот наконец в гостиную входит Марсэ. За ней следует прево. От смущения немногословный Жак и вовсе лишается дара речи и только неловко взмахивает руками, пока на помощь ему не приходит отец.

– Мой дорогой сосед, – обращается он к прево. – Не соблаговолите ли вы показать мне книги в вашей библиотеке?

Двое мужчин направляются в противоположный конец гостиной, где стоит книжный шкаф. Легким движением руки, но не произнося при этом ни слова, девушка приглашает Жака присесть на высокий жесткий квадратный стул с кожаной подушечкой. А сама садится на другой стул рядом, одернув платье и скромно потупив глаза.

Запинаясь и откашливаясь, Жак все же решается заговорить:

– Мадемуазель, большую часть жизни мы прожили с вами по соседству.

– Да, – подтверждает смущенно Марсэ.

– И на моих глазах вы превратились в самую очаровательную юную госпожу, – продолжает Жак, собирая в кулак все свое мужество.

– Да, – снова произносит Марсэ, все еще разглядывая свое платье.

– Я испросил у вашего батюшки соизволения навестить вас в надежде на то, что мы пообщаемся побольше и лучше узнаем друг друга.

– Да, – вновь выговаривает Марсэ. И Жак уже готов отчаяться, уверенный, что их отцы в любой момент вернутся назад.

– Не согласитесь ли вы прогуляться со мной после посещения церкви в воскресный день?

И в ответ опять звучит: «Да».

Других слов от девушки Жак так и не слышит в тот день. Но в следующее воскресенье в церкви два семейства садятся рядом, и, к своему немалому облегчению, юноша убеждается, что Марсэ способна разговаривать.

Он влюблен в эту девушку уже давно. Ему нравится в ней буквально всё – манера себя держать; открытое, приятное лицо; свет, струящийся из ее глаз, когда она улыбается своим братьям и сестрам (жаль, что пока еще не ему!). Жаку не терпится узнать – нравится ли он Марсэ? Он нормального роста и крепкого телосложения. А лицо? Юноша пристально вглядывается в свое отражение в полированном металлическом листе, висящем в купальной комнате: массивная, квадратная челюсть, прямой нос, ярко-голубые глаза и густая копна светло-каштановых волос. Да, стоит признать: старательные усилия Жака по поддержанию своей физической формы отчасти объясняются его подсознательным желанием быть ей защитником, как, впрочем, и себе – кто знает, когда ему понадобятся сильные руки и крепкая спина? Но одно он знает наверняка, и об этом он каждую ночь пылко молится Богу – Марсэ Леодепар обязательно сочтет его достойным себя и не обманется в своих ожиданиях!

Как-то раз, по дороге из церкви домой, Марсэ вдруг впервые обращается к нему по имени:

– Жак! – Сердце юноши заходится гулким стуком, а Марсэ продолжает: – Жак, я слышу, что люди судачат про нас. Они считают, что наш брак будет неравным, если я приму твое предложение. – Затаив дыхание, юноша с трепетом ждет ее следующих слов. – Однако я полагаю, что мы могли бы быть счастливы вместе, – договаривает Марсэ.

И Жака переполняет радостное облегчение. Он хочет жениться на Марсэ не только из-за ее приятной внешности, доброго нрава и здравомыслия. Брак с этой девушкой (а Жак должен быть честен с самим собой!) откроет ему возможность значительно продвинуться по службе. Дед Марсэ – управитель Королевского монетного двора в Бурже. И союз с семейством Леодепар помог бы юноше подняться на более высокую ступень в местном финансовом мире.

У Жака уходит еще два года на то, чтобы убедить семейство Марсэ в том, что он достоин ее руки. И в 1418 году они играют свадьбу. Конечно, Жак сознает, что женится на девушке выше себя по социальному положению. Но к этому времени он уже питает к ней глубокую и искреннюю любовь.


В тот же год партия бургиньонов, союзников англичан и приверженцев молодого герцога Бургундского, Жана Бесстрашного, захватывает Париж. Дофина Карла спасает посреди ночи столичный прево, союзник могущественного королевского дома Анжу. Он поспешно вывозит дофина в Бурж. Верный монархии город встречает дофина как наследника своего покойного, но все еще глубоко чтимого герцога Жана Беррийского.

В уже присущей ему расчетливой, прозорливой манере восемнадцатилетний Жак Кер начинает наблюдать за дофином. Тот предстает ему юношей четырнадцати лет, неуверенным в себе и страшно напуганным после рискованного бегства из Парижа. Карл убежден в том, что приказ об отравлении двоих его старших братьев отдал его дядя Жан Бургундский, домогающийся короны. И сознает: после смерти своего отца, полубезумного короля Карла VI, на пути герцога к трону останется только он – третий титулованный дофин.

Юный принц может уповать только на одного человека: Иоланду Арагонскую, герцогиню Анжуйскую, королеву Сицилии (это высший из ее многочисленных титулов) – свою будущую тещу. Единственное, чем озабочена Иоланда в Сицилии – это стремлением обеспечить своему старшему сыну, Людовику III Анжуйскому, средства и возможности для отвоевания наследства. А важность Иоланды в жизни дофина определяют то богатство и могущество, которые она стяжала как вдова и регентша своего покойного любимого супруга и кузена короля, Людовика II Анжуйского. Карл VI доверяет Иоланде не меньше, чем его жена, королева Изабелла.

Иоланда всегда разделяла беспокойство королевы Изабеллы по поводу мужа. Ей отлично известно о внезапных и беспричинных нападках Карла VI на слуг и других людей из его окружения, о его грязных привычках и о той необъяснимой жестокости, которую король проявляет во время вспышек безумия. Из солидарности и в ответ на мольбу Изабеллы о помощи – как «одна королевская дочь другой» – она даже отобрала по своему вкусу девушку из Анжу и пристроила ее к королю, чтобы та утешала и ублажала его, поскольку сама королева уже давно перегорела желанием это делать.

Благодаря ходатайству Иоланды перед его матерью десятилетний дофин, нелюбимый тринадцатый ребенок Изабеллы и на тот момент третий из выживших сыновей Карла VI, был обручен с восьмилетней дочерью королевы Сицилии, Марией, и зажил с ее семьей в их величавом Анжерском замке в Анжу. То были счастливые годы для мальчика. Юный Карл проникся искренней любовью и уважением к Иоланде и с той поры стал считать именно ее своей матерью.

Увы, теперь подле дофина, водворившегося в Бурже, унаследованном от двоюродного деда Жана Беррийского, не оказывается никого, кто бы его безусловно поддерживал. Карл не может рассчитывать на получение средств, пока не наступит мир и его новое правительство не станет правомочным. И у него нет никакой ясности относительно своего будущего, поскольку англичане захватили большую часть его страны. Кроме королевы Сицилии и ее семейства, у Карла нет больше друзей или сторонников, на которых он бы мог положиться. И в его ближайшем окружении нет никого, кто бы его направлял или давал дельные советы.

Жаку Керу не требуется много времени, чтобы понять: именно Иоланда Арагонская, как вдова старшего из герцогов королевского дома, убедила бездетного Жана Беррийского назначить дофина своим наследником. Последние пять лет – с той поры, как он обручился с ее дочерью – Карл финансово зависел от Иоланды. И она, как никто другой, знала, насколько отчаянно он нуждался в наследстве своего двоюродного деда, чтобы уцелеть и утвердиться.

Проходит несколько месяцев, и Жак узнает, что грозная и влиятельная королева Иоланда, о которой все говорят не иначе, как шепотом и с благоговейным трепетом, находится в Бурже. Она прослышала о его услугах покойному герцогу и изъявила желание познакомиться с ним. Жака Кера и еще порядка сорока почтенных горожан вызывают в королевский дворец. Жак не бывал там со смерти герцога, но в роскошных дворцовых покоях он держится уверенно и непринужденно – ведь они ему знакомы с детства! И все же у Жака перехватывает дыхание, когда его взгляд скользит по великолепным гобеленам на стенах. А шелковые ковры под ногами вызывают у него волшебное ощущение – как будто он не идет, а парит в воздухе.

Жак входит в парадный Большой зал и тотчас же обмирает при виде величественной королевы Сицилии. Высокая и стройная, в черно-белом траурном одеянии, она горделиво озирает со своего подиума присутствующих, подспудно пристально изучая каждого и всех. Преисполненный восхищения, Жак даже вздрагивает, когда кто-то касается его руки. Из зачарованного забытья Жака выводит елейный голосок красивого и статного молоденького пажа:

– Сударь, я верно полагаю, что вы – тот самый Жак Кер, что работает на Королевском монетном дворе?

Жак кивает, и паж подводит его к несравненной королеве Сицилии. Инстинктивно Жак низко склоняется перед ней. Улыбаясь, королева чуть-чуть кривит губы, отчего ее улыбка становится только обворожительней. А ее теплота отражается в глазах Иоланды. Подле королевы стоит нервный, слегка подрагивающий юноша. Жак сразу догадывается, что это – дофин Карл.

– Сударь, вы не будете возражать, если я присяду? Я целый день на ногах и слегка подустала. – Королева знаком приглашает Жака подойти поближе. Как будто дает понять, что их разговор не предназначен для чужих ушей. От природы наблюдательный, Жак подмечает, что каждым своим жестом, даже самым незначительным, королева Иоланда стремится успокоить и вселить уверенность в дофина, а тот постоянно меняет свое положение, но никогда не отходит от нее далеко, словно беспокойная левретка или гончая.

Королева садится в кресло на подиуме, и их взгляды оказываются на одном уровне.

– Я хотела познакомиться с вами, потому что слышала о вас много интересного. Теперь, когда наше знакомство состоялось, я могу сказать определенно: вы, молодой человек, далеко пойдете, и в будущем мне бы хотелось не раз порадоваться вашим успехам, – говорит королева, одаривая Жака теплой улыбкой. – Насколько мне известно, вы работаете на Королевском монетном дворе в Бурже? – Жак, запинаясь, подтверждает это.

– Впрочем, мне также говорили, что в душе вы – купец и мечтаете объехать все наше средиземноморское побережье?

Жак снова бормочет что-то в ответ – то ли о своих намерениях, то ли о желаниях. Однако смущение не мешает ему задаться вопросом: а откуда королева все это знает?

– Если вы когда-нибудь соберетесь в мой порт Марсель, непременно уведомите меня об этом заранее. Если я буду в Марселе, то с радостью выслушаю ваш рассказ о путешествиях. А нет – так я поручу встретиться с вами кому-нибудь из своих доверенных лиц. – Королева снова тепло улыбается Жаку, и молодой человек понимает, что аудиенция окончена.

Жак покидает королеву с чувством глубокого восхищения и подсознательной уверенностью, что еще встретится с этой выдающейся женщиной. И только один вопрос терзает юношу: почему она пригласила его? Неужели из-за его услуг покойному герцогу? Но разве они были такими уж важными? Кем был он для герцога? – Всего лишь поставщиком мехов и собеседником. О да, те беседы! Порой Жаку кажется, будто всё, что он знает, вложил в него этот незабвенный и мудрейший человек. Но тут дело явно в чем-то другом. Жака не покидает ощущение, будто он проходил собеседование для назначения на какую-то должность. Он убедился, какой силой характера обладает королева Иоланда – она просто пышет ею. И в Бурже всем известно о ее поддержке дофина Карла.

До дверей зала Жака сопровождает тот же самый паж, который подводил его к королеве. Он успевает представиться: Пьер де Бризе. «До чего же он хорош! Какие красивые и правильные черты лица! Такой юный и такой привлекательный!» – думает Жак. Он решает разузнать всё об этом Пьере де Бризе и его связи с Анжуйским домом – без сомнения, тесной. Пареньку явно не больше двенадцати-тринадцати лет. И тем не менее в его обращении с незнакомцами сквозит такая уверенность и зрелость!

Выходя из дворца, Жак ловит себя на мысли: «Если я пойду далеко, как напророчила мне королева Сицилии, то этот удивительный юный паж пойдет еще дальше».

Глава 4

В следующем году, в сентябре, партия арманьяков, приверженцев убитого брата короля, Людовика Орлеанского, отмщает за убийство своего предводителя. Они подстерегают герцога Бургундского и его небольшой отряд на мосту в Монтеро и убивают всех. Жестокое убийство Жана Бесстрашного побуждает его единственного сына и наследника Филиппа вступить в союз с врагом Франции, английским королем Генрихом V, и присоединить свою армию, сильнейшую из армий всех французских герцогов, к неприятельскому войску. Для Франции наступает ужасное время. А хуже всего то, что дофин Карл, судя по всему, оказывается причастным к смерти герцога Бургундского.

Когда новости достигают Буржа, горожане испытывают неподдельное потрясение. А чуть позже они содрогаются еще больше – заслышав условия ужасающего договора в Труа.


Заключенный 21 мая 1420 года, через пять лет после битвы при Азенкуре, этот договор фактически поставил точку на независимости Франции. Принцесса Екатерина, дочь Карла VI и сестра дофина, обязывалась выйти замуж за завоевателя, английского короля Генриха V, и их сын объявлялся в будущем наследником французской короны и правителем обоих королевств – и Англии, и Франции. Дофин, законный преемник своего отца и французского трона, лишался наследства, а Франция становилась частью объединенного англо-французского королевства. Подписала этот договор вместо своего невменяемого мужа и под давлением нового герцога Бургундского королева Изабелла.

Ни для кого из французов не было тайной, что их король Карл VI давно уже впал в безумие. Но и его жена, Изабелла Баварская, оказалась неспособной проводить твердую политическую линию и постоянно металась от одной придворной группировки к другой. Лишившись поддержки своего убитого деверя, Людовика Орлеанского, она в страхе и отчаянии бросилась за помощью к его убийце – герцогу Бургундскому, Жану Бесстрашному, и стала выполнять его волю. Теперь и он был убит, и Изабелла сделала то, что потребовал от нее его сын, новый герцог Бургундский Филипп. Результат? Только земли к югу от Луары – Берри, Турень, Пуату, Анжу, Прованс, Орлеан и Лион – не переходили во владение англичан. И это все, что осталось от Франции, несчастной расчлененной страны, отданной врагу.


А нашего героя между тем настигла невосполнимая утрата – двумя годами ранее он похоронил отца. Пьер Кер не был даровитым человеком, но как честный француз он растил и воспитывал детей в духе патриотизма, искренней верности своему королю и родной стране.

Не имея более возможности узнать мнение отца, Жак решается задать один терзающий его вопрос тестю, прево Леодепару. Новая родня Жака обычно проводит время за игрой в карты или за чтением книг в большой, освещенной свечами гостиной со столиками, заставленными закусками и напитками. Жак обходит охотничьих собак, мирно спящих у камина, и обращается к прево:

– Мой многоуважаемый тесть, что вы обо всем этом думаете? Как вы расцениваете договор, заключенный в Труа с англичанами? Мне очень хочется понять: в чем состоит наш долг в такие смутные времена?

Услышав вопрос Жака, у камина рядом с главой дома усаживаются и Марсэ, и все остальные члены семейства. Им тоже хочется услышать мнение человека, слывущего самым мудрым в Бурже, – ведь Жак озвучил дилемму, которая волнует и озадачивает всех.

– Мы действительно переживаем смутные времена, – говорит прево, по очереди оглядывая каждого из домочадцев. – Пока англичане здесь сильны, мы ничего не можем поделать. Но в душе мы остаемся французами! И с чего это наши завоеватели взяли, будто мы будем раболепствовать перед ними и согласимся стать англичанами? Наши страны враждуют так долго, что мало кто может и вспомнить. И что же – мы должны забыть и простить им все наши потери, особенно погибших при Азенкуре? В нашей стране не найдется ни одной семьи, которая бы не потеряла в той бойне своего любимого отца или сына! – Родные кивают и поддакивают в знак согласия. А прево продолжает: – Унизительные условия договора в Труа невозможно игнорировать. Но и сражаться мы тоже не можем. Увы, у нас некому возглавить сопротивление. И у нас нет армии, способной защитить нашего больного короля и страну, – опустив взгляд вниз, на свои руки, прево сокрушенно качает головой.

Поздно ночью, уже в своем собственном доме, Жак и Марсэ снова поднимают этот вопрос.

– Моя дорогая женушка, я – француз! И отец француза, а скоро буду отцом еще одного француза, – улыбается Жак, поглаживая округлившийся живот Марсэ. – Что же нас ждет впереди – теперь, когда мы уже самая что ни на есть настоящая семья?

– Жак, ты разве позабыл, что сказал твой отец, когда мы женились? Я должна быть единственной опорой тебе и нашим детям! Надеюсь, покойный свекор замолвит словечко о своих сыновьях теперь и там, на небесах? – Марсэ, как и Жак, всегда была немногословной. – Разве мы с тобою не счастливы, мой ненаглядный супруг? Разве нам недостаточно твоего заработка на Монетном дворе, тем более что после нашей свадьбы тебя повысили на службе?

Жак соглашается с Марсэ – она такая умница и так дорога ему! Но сам он уверен: нынешнего дохода им недостаточно. И не только потому, что семья их увеличивается, но и потому, что цены на все растут каждый день. И виной тому нестабильность в их несчастной, растерзанной стране и всеобщая неуверенность общества в завтрашнем дне. Жена успокаивает мужа:

– Мне кажется, женитьба нашего дофина на Марии Анжуйской, дочери королевы Сицилии, привлечет к их двору здесь в Бурже богатых и знатных вельмож. Оживится торговля, и в наш город придет процветание. И это нам всем пойдет на пользу, мой дорогой супруг.

Как же ему повезло с Марсэ! Она создана для брака и материнства и явно с удовольствием вынашивает их второго ребенка.

Чем больше Жак Кер путешествует, тем больше переполняет его сердце гордость за Францию – ее зеленеющие поля, продукты, родимые ее землей, огромный потенциал для торговли и коммерции. Ах, если бы не война! Если бы он мог развивать дальше торговлю, столь важную для многих людей, и особенно для жителей городов, его любовь к родной стране только бы укрепилась! Потрясение, испытанное от унизительных условий договора в Труа, наполняет Жака Кера решимостью использовать свой купеческий талант и коммерческую сноровку не только на пользу семье. Нужно, необходимо искать пути возвращения Франции ее королевства!

Продолжая работать на Монетном дворе, Жак начинает серьезно заниматься коммерцией. И очень скоро привлекает к себе внимание. Его энергичность, деловая хватка и незаурядный ум производят впечатление на всех людей, с которыми Жак общается. И многие из них уверены, что его ждет многообещающее будущее. Пока что большинство товаров Жак покупает и продает во Франции. Однако его заветное желание – стать настоящим коммерсантом и завозить товары из других стран, чтобы продавать их здесь с прибылью. Но как бы ему этого ни хотелось, придется подождать. Никто не поддержит его деньгами в такое нестабильное время. А для осуществления своей мечты он должен много поездить не только по Франции, но и по всему Ближнему Востоку. Ведь именно там – Жак в том уверен – он сможет найти товары для наиболее выгодной продажи на родине.

Когда в 1418 году в Бурж приехал дофин, во Франции было четыре главных монетарных центра. К 1422 году система стабилизировалась, но до сих пор в обращении встречаются сомнительные монеты. Как-то раз к Жаку подходит один из чеканщиков Монетного двора:

– Слышал, ты скоро снова станешь отцом? Неужели ты можешь себе это позволить?

Жак опускает глаза:

– Моя торговля идёт хорошо. Конечно, я справлюсь. А почему ты спрашиваешь?

– Ты часто проговариваешься о своем желании торговать с Ближним Востоком и при этом сетуешь на отсутствие средств для поездок туда. Я бы мог тебе помочь – точнее сказать, мы бы могли помочь друг другу.

– Как? Мы ведь и так тут трудимся не покладая рук и по многу часов, – отвечает Жак. – Сомневаюсь, что можно зарабатывать лучше в такие тяжелые времена. Монетный двор выполняет все поступающие заказы. А для расширения коммерции мне нужно гораздо больше денег.

– Друг мой! Да мы легко можем делать деньги другими способами.

И собеседник объясняет Жаку схему, которая известна всем его товарищам по работе, но осуществить которую они не могут без его участия. Еще несколько недель Жак раздумывает над скользким предложением. За это время накапливаются горы неоплаченных счетов, и рождается его третий ребенок. И, несмотря на все усилия Марсэ, очевидные нужды пополнившейся семьи склоняют Жака к пособничеству горе-товарищам.

Положение монетчиков в Бурже, чеканящих деньги для местного обращения, отчасти официальное, отчасти независимое. Они должны изготавливать монеты по определенной технологии. Но проще простого выпускать монеты с чуть меньшим весом драгоценного металла, чем установлено предписаниями. И, к своему вечному стыду, Жак со своими товарищами пользуются этим для личного обогащения.

Проще говоря, искушение и алчность перевешивают нравственные принципы Жака Кера. Большинство людей, знакомых монетчикам, стремятся нажиться любыми возможными способами. Это не является оправданием, но молодые глупцы (а их иначе не назовешь) наивно полагают, что смогут обогатиться, избежав разоблачения.

Но происходит то, чего молодые монетчики совсем не ожидают. Заподозрив мошенничество, на буржский Монетный двор заявляется с проверкой инспекция. Однажды утром Жак приходит на работу и обнаруживает дверь открытой, а за ней нескольких незнакомцев, держащихся нарочито официально и с пристрастием допытывающихся о чем-то у его двух товарищей. Те, завидев Жака, подзывают его к себе:

– Жак, этих людей направил к нам Парижский монетный двор, чтобы проверить содержание серебра в наших монетах. Ты же знаешь – цифры подчас говорят лучше всяких слов. Так разъясни им, пожалуйста, что у нас все в порядке.

Жак бледнеет. Всё вовсе не в порядке. И ему это хорошо известно, как, впрочем, и его подельникам. Жак кланяется незнакомцам:

– Господа, что вас интересует? – спрашивает он, очень надеясь, что незваные гости у них долго не задержатся.

– Всё, – отвечает старший из четырех инспекторов. – Мы хотим взять выборочно несколько монет, расплавить их и проверить, сколько в них содержится серебра.

Это худший вариант развития событий из всех, которые Жак мог бы себе представить. Старший инспектор продолжает: – А теперь вы оставьте нас. Мы сами произведем инспекцию. Ваши напарники видели наши бумаги и убедились, что у нас на то имеются все необходимые полномочия.

Жак с подельниками выходит со двора. Все трое расстроены и растеряны. Если инспекторы не полные профаны, то они очень быстро увидят, что в отобранных для переплавки монетах серебра содержится меньше, чем положено.

Инспекторам действительно не требуется много времени, чтобы вскрыть факты мошенничества. На следующий день Жака с другими монетчиками призывает к ответу никто иной, как его собственный тесть, прево города Буржа. Это их спасение! Прево не хочет отправлять в темницу любимого мужа дочери. И ради нее он слушает дело на закрытом заседании. Но стыд и унижение от даже такого пристрастного изобличения его нечестности служат Жаку хорошим уроком. Он же мечтает стать успешным коммерсантом. А, значит, ему необходима безупречная репутация. «Слава Богу, – думает Жак, – что отец умер и не увидел ничего этого».

К его величайшему облегчению, родители Марсэ стоят за него горой, и лишь отголоски этого дела становятся известны за пределами их круга. Но Жак видит их разочарование. Даже любимая жена какое-то время избегает его, и это худшее из всех наказаний. Благо, действует королевская система помилований, учрежденная для того, чтобы дать молодым преступникам еще один шанс. И благодаря вмешательству тестя это спасает Жака Кера. Однако стыд больно гложет его. Полный раскаяния, Жак дает себе клятву: он преуспеет и сколотит свое состояние, используя только ум и врожденные способности, действуя честно и благородно, на пользу себе, любимой семье и стране.


Благодаря связям тестя Жак постепенно становится все ближе к королевскому двору и завязывает полезные знакомства с придворными и слугами, последовавшими за дофином в Бурж. Некоторые из них пошли на это ради собственной выгоды, другие – из чувства патриотизма. Среди них есть коммерсанты, чиновники и судьи. И чем больше состоятельных приверженцев дофина находит прибежище в Бурже, тем более реальной становится давняя мечта Жака Кера о торговле с Востоком.


2 июня 1422 года дофин Карл и Мария Анжуйская, дочь королевы Сицилии, сочетаются браком в Туре. Поддержать брачующихся приезжают многие буржские торговцы, в том числе и Жак Кер. Он знаком с некоторыми купцами из Тура, и ему любопытно узнать, что они думают о последних событиях.

– Друг мой, вы же знаете, что любой купец радуется такому притоку денежных гостей, – говорит Жаку один явно осчастливленный торговец. – А эта свадьба важна еще и потому, что нашего дофина должны видеть его подданные. Союз с дочерью нашей соседки, вдовствующей герцогини Анжуйской, без сомнения, упрочит его положение – по крайней мере, в этой части его владений.

Жак тоже считает, что дофину необходима широкая поддержка французов, если он хочет, чтобы они признали его своим королем.

Празднования продолжаются три дня. И в один из них Жак с изумлением узнает, что за ним послала королева Иоланда. Последние два года после их встречи она проживает в своем владении, герцогстве Прованс, и, по-видимому, лишена полноты информации о ситуации при дворе в Бурже. Иоланда все так же красива и величественна – спокойное, почти ничего не выражающее лицо и бездонные голубые глаза, озаряемые легкой улыбкой. И из своего мечтательного забытья, в которое он погружается каждый раз при лицезрении этой необыкновенной королевы, Жак выходит только тогда, когда она сама подает ему руку и произносит без всякой преамбулы:

– Мой дорогой Кер, я безмерно рада нашей встрече. И я уверена, что могу всецело положиться на ваше честное и непредвзятое мнение о тех придворных, что окружают моего зятя в Бурже.

Прямота ее вопроса немного обескураживает Жака. Но благодаря своему природному любопытству он всегда начеку. Жак прекрасно понимает, кто составляет окружение дофина, но сейчас он – молодой двадцатидвухлетний человек – беседует с одной из самых выдающихся женщин своего времени. Может ли он разговаривать с ней искренне? «Да, – решает он. – Я не только могу, но и должен».

Жак откашливается:

– Госпожа, могу ли я говорить с вами откровенно?

– Именно для этого я вас и пригласила. Я рассчитываю на вашу откровенность, – любезно отвечает Иоланда, но сквозящая в ее голосе металлическая нотка настораживает Жака. Он глубоко вздыхает.

– В таком случае я должен сказать вам, что многие придворные в ближайшем окружении дофина погрязли в продажности, распущенности и порочности. Боюсь, что при всем моем уважении к вам мне также не следует ограничиться обличением одних лишь придворных. Дело в том, что и самому дофину недостает не только веры в собственные силы, но еще и воздержания и самообладания, – с этими последними словами мужество покидает Жака, и он опускает глаза вниз.

– Пожалуйста, расскажите мне обо всем подробней. Мне бы хотелось иметь исчерпывающее представление о том, что происходит при дворе дофина, – настаивает королева.

Жак снова откашливается:

– Госпожа, боюсь, что в окружении дофина всегда будут люди, пользующиеся его нерешительностью и предрасположенностью менять свое мнение. Неуверенность и податливость в характере дофина, – считает Жак. – И я не раз, бывая во дворце, слышал, как сопровождавшие дофина придворные искушали его разными соблазнами.

– Какими именно? – напрямую спрашивает Иоланда. Жак вновь собирается с духом. Он понимает, что должен рассказать ей всё. И понимает это настолько же хорошо, насколько он уверен, что Иоланда – единственный человек, способный помочь их будущему королю.

– Недавно я слышал, как один из придворных говорил дофину буквально следующее: «Сир, вы давно не посещали мое имение. А мне на днях привезли пяток великолепных соколов для охоты. К тому же, вам наверняка доставит удовольствие поохотиться еще и за тремя юными особами из Парижа». Эти слова сопровождались смехом, и дофин тоже засмеялся. «Почему бы нет, мой добрый друг, – ответил он придворному. – Вы ведь имеете в виду ту особую охоту при свете камина в вашем большом зале, больше походящем на пещеру? И соблазнительный приз, достающийся удачливому охотнику?» Ответ дофина сопровождал еще более громкий смех и всякие скабрезные шутки. Слышать такое доводится довольно часто, и, должен признаться, – меня это крайне удручает.

– А другие примеры вы привести можете? – цедит сквозь зубы Иоланда. Жак колеблется, и она добавляет, немного мягче: – Если у меня не будет полного представления о том, что происходит при дворе дофина, я не смогу ничего исправить. Вы ведь это понимаете, не так ли?

И Жак снова сознает, что должен отвечать на ее расспросы честно.

– Госпожа моя, недавно в доме одного из друзей короля в Бурже произошел такой случай. Дочь нашего пекаря носила во дворец выпечку. Дофин случайно увидел девушку и попросил пригласить ее на тот прием в дом, куда иначе дочку пекаря никогда бы даже не впустили. Несколько молодых повес, присутствовавших на приеме, слишком много выпили. Дофин повел гостью на верхний этаж – якобы «полюбоваться открывающимся видом». Девушка сопротивлялась. Все слышали, как она кричала «Нет! Нет!». И каким-то образом несчастная упала с балкона вниз, на твердую землю. Она получила тяжелые увечья и вскоре после того умерла.

– Вы кому-нибудь рассказывали эту историю? – тихо спрашивает королева.

– Увы, я не придумал ничего другого, как рассказать ее своей жене.

– И как она отреагировала? – переходит на шепот Иоланда.

– К моему удивлению, довольно жестко, почти гневно. «А чего ждала эта дурочка? – сказала моя супруга. – Зачем она сопротивлялась? Уж раз она туда пошла, ей оставалось только одно: уступить его очевидной страсти. Или ей вообще не следовало туда ходить». Моя жена считает, что дофин – человек рассудительный и скрытный, и никому не понять, что у него на уме; что у него есть и благие помыслы, и недобрые. И все, что ему нужно, это – чтобы кто-то вел его как пугливого песика на поводке и подкармливал всякими лакомствами. Но если он однажды сорвется с этого поводка, одному Богу ведомо, чем всё закончится. – Жак замолкает, испугавшись, что сказал слишком многое.

– И вы согласны с таким ужасным заключением? – спрашивает королева мягко, нисколько не изменившись в лице. Подсознательно Жак понимает, что она слишком умна для того, чтобы рисковать, утаивая факты. Выдержав паузу, он отвечает:

– Мне кажется, многие придворные дофина считают, что после договора, заключенного в Труа два года назад, у них просто нет будущего. И вместо того, чтобы поддерживать лишенного наследства дофина, они живут сегодняшним днем, извлекая выгоду и развлекаясь где и как им только заблагорассудится.

Похоже, Иоланда совсем не удивлена тем, что рассказал ей Жак. Она не дает ему никаких указаний. Только благодарит за откровенность и готовность услужить ей при любой оказии.

К удивлению Жака, на следующий день его снова вызывают во дворец. «Неужели она спросит меня, что я сделал, чтобы поддержать нашего юного принца? Боюсь, что крайне мало», – бормочет Жак про себя. Когда он входит в Большой зал, Иоланда стоит в темной нише, разговаривая с дофином.

– А вот и Жак Кер! – восклицает королева и подзывает гостя: «Подойдите к нам! Я хочу вас представить зятю». И пока Жак отвешивает им обоим глубокие поклоны, Иоланда продолжает: – Я хотела, чтобы вы встретились без свидетелей и спокойно поговорили. Я полагаю возможным, чтобы мой зять пользовался вашими услугами, особенно во время моего длительного отсутствия при дворе из-за необходимости быть со своим старшим сыном в Провансе.

– Как хорошо осведомленный купец, каковым я вас знаю, – добавляет Иоланда между прочим, – вы наверняка в курсе, что Людовик намеревается предпринять вторую попытку вернуть себе трон Неаполя и Сицилии? – Жак Кер улыбается – конечно, он в курсе! – И я уверена, что моя дочь, дофинесса Мария, будет с удовольствием посещать вашу замечательную лавку в Бурже, – добавляет Иоланда.

Слуги приносят им охлажденный мятный чай в высоких тонких венецианских фужерах – идеальный напиток в жаркий июньский день. Пока Иоланда разговаривает с ними, двое молодых мужчин обмениваются любезностями, оценивая друг друга глазами, но не выдавая своих чувств. Жак на три года старше Карла, и это небольшое преимущество в опыте заметно. Теперь, когда королева Сицилии познакомила их, никто не воспримет за странность, если дофин будет приглашать купца ко двору, когда пожелает. Может быть, Иоланда посоветовала дофину использовать его как советника и держать при себе? – приходит на ум Жаку мысль. И она кажется ему разумной – в свете всего, что узнала от него королева. «Интересно, последует ли дофин этому совету, когда ее рядом не будет?» – бормочет про себя Жак.


Через три дня королева Иоланда уезжает из Тура в Прованс, чтобы помочь своему старшему сыну заручиться поддержкой Марселя и Калабрии в попытке вернуть королевство Сицилию. А Жак Кер в тот же день отправляется в Бурж в кортеже новобрачной королевской четы и ее свиты. Во время путешествия он знакомится со вторым сыном королевы Иоланды, Рене Анжуйским, герцогом Бара, и его супругой Изабеллой, наследницей Лотарингии. Рене хорошо сложен, хоть и полноват, с приятно округлым, улыбчивым лицом и растрепанной рыжей копной на голове. Изабелла, наоборот, стройна под стать свекрови, с густыми соломенными волосами, струящимися по спине. Она прекрасно скачет верхом и явно любит верховую езду. Цвет лица у нее белый, а кольца – на его профессиональный взгляд – просто роскошны. Наверняка это подарки королевы Иоланды. Ведь Жак знает, что у ее отца, герцога Лотарингского, таких драгоценностей нет. Лошади Рене и Изабеллы тоже великолепны – ну да, он ведь слышал, что в конюшне герцога в Нанси содержится много чистокровных арабских скакунов.

– Мой дорогой Жак, если вы позволите мне так вас называть, – с ехидцей обращается к нему Рене. – Матушка настаивает, чтобы мы нанесли вам визит в наш следующий приезд в Бурж. Она рассказала мне о вашей славе чародея и мага и о том, что вы владеете знаменитым философским камнем! И также обмолвилась, что вы умеете превращать обычные неблагородные металлы в золото, а лягушек в принцев! Это правда, или она, по своему обыкновению, поддразнивала меня?

– Мой господин, боюсь, что она вас поддразнивала.

– А! Вот видишь, Изабелла! А ты не верила мне, что матушка божилась, будто бы я был лягушкой и только благодаря вмешательству одной ведьмы в Анжу стал принцем. И я столько лет верил в это! – и они оба смеются.

– Мы на самом деле живем при дворе моего тестя в Нанси, но вскоре пожалуем в Бурж. Чтобы побыть несколько дней с сестрой. Моя матушка хорошо отзывалась о вас.

– Господин Рене, в таком случае, вы оказали бы мне превеликую честь, если бы удостоили своим визитом мою скромную лавку в Бурже, – говорит Жак. И они весело улыбаются друг другу в подтверждение: королева Иоланда представила каждого из них в самом выгодном свете.

Рене прощается с Жаком, пришпоривает коня и стремительно – даже слишком стремительно – уносится вперед, к голове кортежа. Жак ухмыляется: он слышал, что эта очаровательная молодая пара восхищает всех их компаньонов и людей, с которыми их сводит жизнь. «Надо будет преподнести им подходящий подарок на годовщину свадьбы», – решает Жак.


Именно в это знаменательное время в истории Буржа преуспевающий молодой купец Жак Кер заключает партнерский союз с братьями Годдар, которых знает с детства. Два брата очень похожи – оба среднего роста, хорошо сложены, с приятными лицами и проницательными глазами. Оба практичные и довольно ловкие, но честные. Их мечты схожи с мечтой, которую так долго вынашивал Жак – расширить международную торговлю, покупая и продавая товары в средиземноморских странах и даже в землях Леванта. Все трое понимают, что для достижения этой цели потребуется некоторое время. Зато, поскольку королевский двор пока остается в Бурже, у них уже имеется готовый рынок для сбыта роскошных изделий.

В тот же 1422-й год в жизни французов наконец-то намечается перелом. 31 августа победоносный английский король Генрих V умирает от дизентерии, оставив свой трон и трон Франции единственному восьмимесячному сыну. Не проходит и двух месяцев, как в октябре сходит в могилу вслед за заклятым врагом и безумный король Франции Карл VI.

Ко двору в Бурже прибывает посланник с вестями: брат Генриха V и его регент в Париже, герцог Бедфорд, следовавший с кортежем усопшего в Лондон, по получении известия о кончине французского короля поспешил обратно в Париж. Прибыв в столицу, он сразу же провозгласил малолетнего сына Генриха V новым королем Франции и Англии и повелел оповестить об этом население всех более-менее крупных городов страны.

Жители Буржа встречают эту весть бурно. «Королем должен быть наш дофин Карл!» – слышится со всех сторон.

– Интересно, что теперь будет? – задается вопросом прево в разговоре с зятем.

– Сир, я слышал, что в наш город снова пожаловала королева Сицилии. И это дает мне повод надеяться, что она убедит дофина объявить себя королем.

– Возможно, ты и прав, мой мальчик. Возможно, ты и прав, – повторяет старик с тревожной улыбкой.

При наличии признанного сына и наследника скончавшегося короля Франции, ставшего уже взрослым двадцатилетним мужчиной, сильным, видным и способным повести за собой своих подданных, длительное правление чуждого регента при малолетнем английском короле вряд ли понравится большинству французов. Карл, подстрекаемый своим семейством и советниками, соглашается воспользоваться случаем и пренебречь условиями договора в Труа. Народ не признает сына Генриха V наследником французского трона – иного и быть не может!


На холме, возвышающемся над Буржем, в величавом соборе Святого Стефана собирается столько народа, что яблоку негде упасть; под его высокими, узкими, пламенеющими готическими арками разливается божественная музыка и чинные песнопения григорианского хора. Дофин со всеми членами своей семьи, облаченными в черные траурные одежды, присутствует на торжественной обедне в память об отце – усопшем короле Карле VI.

В толпе прихожан стоит и Жак Кер с супругой Марсэ. Они наблюдают, как по окончании обедни члены королевского семейства поднимаются с кресел и медленно следуют в центральный неф собора. По правую руку от Карла идет Иоланда в полном облачении и с короной королевы Сицилии на голове (которую она надела явно для того, чтобы повысить его авторитет). Высокая и необыкновенно величественная в черном бархатном платье, она горделиво шествует рядом с зятем. И нити ее знаменитых жемчугов, свисающих с царственной шеи до самых колен, колышутся эффектно и завораживающе. Королевская семья направляется к главному выходу. Слева от себя Карл ведет за руку супругу Марию, и несколько рядов горожан по обе стороны от королевской четы сгибаются в низких поклонах. Вот пара проходит мимо него, и Жака поражает возбуждение, пылающее на лице монарха. Бросив взгляд на Марсэ, он подмечает, что Карл произвел такое же впечатление и на нее.

За Иоландой, Марией и Карлом шествуют Рене и Изабелла, также облаченные в черные траурные одежды. Шею Изабеллы тоже обвивают жемчужные бусы. А на голове Рене надета черная шляпа с белым пером, приколотым брошью. Драгоценное украшение ярко поблескивает в бликах свечей, освещающих темные своды собора. Королевская семья выходит наружу и останавливается на верхних ступенях паперти, лицом к толкущимся внизу горожанам. Заслышав громкий призыв десятка серебряных труб, толпа замолкает.

Стоящий на каменном цоколе королевский герольд в ярком камзоле, расшитом и с лицевой, и с изнаночной стороны гербами Валуа, выкрикивает зычным голосом: «Король умер! Да здравствует король!» И при этих словах Карл выступает вперед и сильным, громким голосом объявляет себя «законным наследником своего отца по праву носимого им официального титула дофина». Снова трубят фанфары, и площадь оглашается криками: «Монжуа!», «Да здравствует король!». Подбрасывая в воздух свои шапки и чепцы, горожане радостно обнимаются.

С большим достоинством самопровозглашенный Карл VII сходит по ступеням вниз с женой и тещей; за ними следуют Рене и Изабелла. Провожая их взглядом, Жак оборачивается к Марсэ и заявляет:

– Посмотри! Вот король, которому я хотел бы служить!

Глава 5

Через год после венчания Карла VII и Марии Анжуйской, 3 июля 1423 года, у королевской четы в Бурже рождается новый дофин – Людовик. Город ликует – как и вся свободная от англичан Франция. К великой радости родителей, к рождению и крещению их первенца успевает приехать Иоланда. Но дела вынуждают ее вернуться в Прованс сразу же после крестин внука. Королева Сицилии очень волнуется за дочь – как она будет справляться со своими материнскими обязанностями?

И Рене, не оставлявший затеи свозить Изабеллу в Бурж со времен свадебных празднеств в Туре, обещает матери поехать ко двору Карла на длительный срок. Тем более что толпы гостей, съехавшихся на крестины маленького дофина, уже покидают Бурж и он сможет показать жене этот чудесный город во всей его красе.

Увы, дела в Лотарингии задерживают Рене и Изабеллу. И в Бурж они приезжают, когда Людовику исполняется уже шестнадцать месяцев. Покачиваясь на своих крошечных ножках как пьяный, маленький дофин ведет Изабеллу в свои покои – показать игрушки. А Рене, оставшись с Марией наедине и заметив на ее лице легкую грусть, пытается убедить сестру открыть ему душу и высказать все, что наболело. Однако выведать ему удается немногое. По словам Марии, Карл всегда добр с ней, только совсем не советуется с женой и хочет лишь одного: чтобы она постоянно находилась рядом с ребенком. А после рождения Людовика у Марии случились один за другим три выкидыша.

Осмотрев достопримечательности Буржа, Рене вспоминает об обещании, данном Жаку Керу. Купец буквально расплывается от удовольствия при виде гостей в своей лавке. С виду неприглядное строение, внутри она напоминает пещеру Алладина со сказочными сокровищами. Заметив двух огромных чернокожих стражей, охраняющих внутреннюю дверь, Изабелла поеживается, а Рене смеется:

– Эти молодчики заживо сдерут с тебя кожу, моя дорогая, если ты не перестанешь вожделеть сокровища этой волшебной лавки так откровенно. Погляди на их острые сабли! Они запросто срежут с твоих нежных щечек тончайшие золотые волоски.

– Но у меня нет никаких волосков на щеках, – вспыхивает Изабелла, в притворном гневе щипая мужа. А Жак ведет их в свою «святая святых». Это небольшая комната, обитая красным бархатом, отчего у гостей складывается впечатление, будто они оказались внутри бьющегося сердца, надежного и теплого. Комнату обволакивает нежный рассеянный свет, исходящий от высоких подсвечников из блестящей латуни. И блики десятков свечей, вставленных в них, чарующе отражаются в настенных зеркалах.

– Я вижу, что вы поражены чистотой и четкостью отражений, – говорит Жак. – Эти зеркала привезены из Венеции; за стеклом у них вставлен не полированный металлический лист, как у большинства обычных зеркал, а редкая амальгама – сплав серебра с ртутью.

Рене и Изабелла присаживаются на большие подушки, обтянутые красным бархатом; рядом с подушками стоят столики, а на них блюда с деликатесами и фруктовые соки – услада для желудка. А у противоположной стены – услада для глаз: длинный стол, тоже обтянутый красным бархатом, а на нем самые прекрасные произведения искусства и усыпанные драгоценностями безделушки, которые им прежде никогда не доводилось видеть. Пока гости наслаждаются прохладительными напитками, Жак Кер показывает свои недавние приобретения: маленькие резные тарелочки из слоновой кости, сделанные якобы во времена Христа; украшения из золота и сплава меди, олова и свинца из Византии; иконы святых угодников и Пресвятой Богородицы из Руси, написанные на деревянных досках. А затем купец достает из глубоких карманов своего ниспадающего одеяния загадочные клубочки из перевитых шелковых ленточек, связанных по центру. Жак кладет их на поднос, и, сложенные горкой, они напоминают засахаренные фрукты.

«Сколько же карманов в его наряде?» – озадачивается практичный Рене. А купец тем временем берет в руки один из клубочков и медленно развязывает ленточки, отгибая их от центра наружу. Наблюдая за действиями купца, Рене вспоминает, как его отец чистил бананы, присланные из Арагона к их свадьбе с матерью. На забаву детям он умудрялся очищать одновременно по несколько плодов. Как же они благоденствовали тогда в Провансе!

Между тем, аккуратно удерживая сердцевину клубочка пальцами одной руки, Жак, словно чародей, совершающий магический обряд, достает из-под каждой отогнутой ленточки полупрозрачный сверкающий драгоценный камень. И двумя пальцами другой руки подносит его к свету. То же самое Жак проделывает и с другими клубочками. И на поднос ложится все больше и больше драгоценных камней – ярко-синих сапфиров, зеленых изумрудов и кроваво-красных рубинов, искрящихся так, будто внутри у них пылает яркое пламя. Причем каждый камень величиной с маленький ноготок Изабеллы! Гости только успевают вскрикивать от восхищения. Рене явно заворожен магическим обрядом Жака, который к тому же рассказывает о каждом камне его историю. Жак – непревзойденный рассказчик. Он даже помнит в мельчайших подробностях истории, которые ему когда-то сказывал двоюродный дед Рене, герцог Жан Беррийский, включая историю о фермопильском щите. Прощаясь, Рене и Изабелла обещают обязательно навестить его в свой следующий приезд из Нанси.


Молодая чета уезжает из Буржа. Уезжает из города и Жак Кер. Вместе с братьями Годдар – такими же купцами, как и он, а теперь и его компаньонами, – он отправляется в Марсель. Благодаря контактам, налаженным за последние годы, Жаку стало известно, что туда прибывают суда из Леванта, груженные удивительными товарами на продажу.

Марсель поражает троих молодых купцов. Вдоль всей излучины залива стоят на якоре парусники, и еще больше судов пришвартовано у причала. Моряки всех национальностей обмениваются новостями, играют в карты или пишут письма домой. В городе полным-полно постоялых дворов, куда бойкие зазывалы заманивают гостей. И на каждом углу уличные торговцы продают фрукты, овощи, сыры и бочки с вином или другими хмельными напитками. Улицы местами не очень чистые – гуляющие по ним моряки частенько перекусывают на ходу и бросают остатки пищи куда попало. Но чем дальше от причала, тем больше встречается добротных, красивых и ухоженных домов и лавок. Богатые особняки легко узнать по стоящим у дверей экипажам, а во дворе некоторых из них видны даже собственные конюшни. Буржские купцы останавливаются в красивом старинном доме, расположенном не очень далеко от причала, но и не слишком близко к нему (уловы моряков, может, и выглядят впечатляюще, но запах от рыбы невыносим).

До Жака доходит слух о появлении в порту королевы Сицилии, и он отправляет к ней своего посыльного. Тот возвращается с приглашением – Иоланда предлагает купцу отобедать в ее дворце. Предусмотрев подобную возможность, Жак взял с собой в Марсель свой лучший костюм из зеленого бархата и темно-красную шляпу с завязками с обеих сторон. К воротам королевского особняка он подъезжает верхом на прекрасной нанятой лошади. Слуги проводят его в вестибюль дома. В ожидании хозяйки Жак осматривается. Помещение среднее по площади, но весь пол в нем покрыт коврами, по качеству сравнимыми лишь с теми, что Жак видал в особняках покойного Жана Беррийского.

Шуршание шелка – и в вестибюль входит королева Сицилии, вытянув обе руки в приветствии.

– Добро пожаловать, дорогой мой Жак Кер! О вас все больше и больше говорят в нашем порту! – говорит Иоланда и, обернувшись к высокому, светловолосому и необыкновенно красивому молодому человеку, вошедшему в вестибюль следом за ней, добавляет: – Людовик, это – человек, помощь которого вам, возможно, понадобится, и на которого вы всегда можете положиться.

Польщенный купец из Буржа склоняется в низком поклоне: он сразу же догадался, что этот молодой человек – не кто иной, как Людовик III, герцог Анжуйский.

– Жак, я отдаю своего сына под вашу опеку. – Иоланда поднимает руку, не давая ему заговорить. – Я навела справки и полностью удовлетворена. Теперь я знаю, что вы человек не только умный, но и честный; лучшего сочетания для надежного наставника не может и быть.

– Моя госпожа! Герцог! Вы можете всегда рассчитывать на меня и моих людей! Мы готовы служить вам верой и правдой! И по первому соизволению доставим вам все, что вы пожелаете.

– Людовик, почему бы вам не прогуляться с Жаком к причалу и не рассказать о своих чаяниях и надеждах? Уж коли я доверяю этому человеку, то и вы можете быть предельно откровенны с ним, – с этим словами и улыбкой Иоланда удаляется в соседнюю комнату.

Когда двое мужчин спускаются по длинному пирсу, Людовик обращается к Жаку:

– Я полагаю, что вы в курсе некоторых моих проблем.

– Монсеньор, я знаю, что ваш отец был наследником Джованны II, королевы Неаполя и Сицилии, но ваш кузен Альфонсо Арагонский также предъявляет претензии на неаполитанский трон.

– Да, это так. Семейство королевы Джованны – старшая ветвь дома Анжу, и поскольку у нее не было иных наследников, Неаполитанское королевство стало наследством моей семьи.

– Тогда по какому праву Альфонсо претендует на него?

– Эта старая карга Джованна очень непостоянна. И, по отзывам многих, она действительно страшная женщина. Ни с того ни с сего она решила оставить трон не Анжуйскому, а Арагонскому дому. И с тех пор два семейства враждуют друг с другом из-за него. Это и послужило поводом для брака родителей: моя арагонская бабка устала от вражды и предложила моей анжуйской бабуле примирить и объединить два семейства женитьбой своего сына – моего отца, тогда еще совсем юного герцога – на моей матери, младшей дочери короля Арагонского. Однако Альфонсо посчитал, что женщина не может представлять свой дом в борьбе за права на наследство. Так что вражда продолжается и поныне.

– А ваш отец? Разве он не правил как король Сицилии?

– Правил. Но все девять лет в этом статусе он постоянно, все то время, пока был обручен с моей матушкой, боролся с Альфонсо, который в конечном итоге разгромил его на Пиренеях. Матушка часто рассказывала нам, как она писала отцу письма и нетерпеливо ждала от него весточки. Но его ответные письма, если и приходили, то всегда были короткими и довольно воинственными, – усмехается Людовик. – «И поженились они, лишь когда он вернулся ни с чем. Позднее матушка призналась нам, своим детям, что испытала некоторое разочарование из-за того, что после всего пережитого не сможет править как королева Сицилии.

Тем не менее она отправилась в Арль, чтобы сочетаться браком с отцом в его суверенной земле, Провансе. И когда наконец они встретились, то безумно влюбились друг в друга, – вздыхает Людовик, поддавшись воспоминаниям. – Родителей действительно связывала сильная любовь. Мы, дети, чувствовали это. Их любовь буквально витала вокруг, обволакивая нас, словно волшебный покров, и делая неуязвимыми. И она не угасала со временем, несмотря на все трудности, с которыми родителям пришлось еще столкнуться. Отец потом предпринял еще одну попытку поквитаться с Альфонсо, и она тоже закончилась неудачей. Батюшка вернулся из того похода совершенно больным. И умер в Бурже, когда мне было четырнадцать лет. На смертном одре он взял с матушки обещание, что она сделает все, что в ее силах, чтобы вернуть наше законное наследство.

«У этого достойного принца ничего не выйдет, – думает Жак. – Я наслышан об Альфонсо V Арагонском. И, по слухам, у него нет такого сердца, как у Людовика Анжуйского, если оно у него вообще имеется. Но, что гораздо важнее, финансовая поддержка Арагонского дома намного превосходит даже то огромное состояние, которое оставил Людовику его отец».

– Мой господин, скажите мне – не прав ли я, предполагая, что Альфонсо пользуется поддержкой самого папы Римского?

– Да, к сожалению, это так. Но даже будь у меня поддержка папы в Авиньоне, она бы никогда не сравнилась с теми деньгами, которыми ссужает Альфонсо еще и император Священной Римской империи. Мне остается лишь уповать на Бога и верить в свою удачу, – подытоживает Людовик с наигранной улыбкой и быстро переводит разговор: – Взгляните-ка на эти рыбачьи лодки. Какой улов!


Жак Кер держит свое слово. Он часто встречается и с Иоландой, и с Людовиком и спокойно помогает им, старясь во всем угодить обоим. Жак не сомневается: рано или поздно наступит тот день, когда между двумя претендентами на трон Джованны вспыхнет серьезный конфликт за право им обладать. Апеннинский полуостров от Неаполя до самого мыса «сапога», да еще и вместе с Сицилией, – за такое королевство стоит бороться!

Жак уверен, что королева Сицилии продолжит исполнять свой долг и собирать в своих владениях деньги, провиант и войска, даже отлично понимая всю безнадежность и бесперспективность борьбы. Он видит, какой любовью к старшему сыну лучатся глаза Иоланды. А люди сказывают, что Людовик невероятно похож на ее любимого мужа – еще одну жертву одержимости Анжуйского семейства итальянским королевством. Теперь, когда они познакомились, Жак намерен внимательно следить за Людовиком с помощью своих агентов. Этот молодой человек девятнадцати или двадцати лет слишком красив и слишком добр, чтобы одержать верх над таким человеком, как Альфонсо V Арагонский (если верить тому, что Жак о нем слышал). Сыну Иоланды обязательно потребуется помощь, и Жак поможет ему… чем сможет.

Глава 6

Следуя за королем, объезжающим города и замки в своих владениях, Жак Кер узнает о Жанне д’Арк, прекрасной девушке из Лотарингии – земли Рене и Изабеллы. Как и остальных его соотечественников, Жака поражает рассказ о том, как королева Сицилии повелела своему анжуйскому войску, шедшему в Марсель, вернуться и встретить Жанну в Бурже, жители которого поначалу с недоверием отнеслись к хрупкой девушке, вызвавшейся спасти их страну.


Томительная осада Орлеана англичанами затянулась на много месяцев. Силы его защитников уже на исходе. Но вдруг на холме, на расстоянии всего одной стрелы от города, появляется необычная девушка в белых доспехах, верхом на большом белом коне и под шелковым знаменем с красным крестом Лотарингии, обнадеживающе колышущимся на ветру. Сражение разворачивается жестокое и кровопролитное, но все дни, пока ведется битва, Жанна недвижно, как кажется воинам, стоит на холме. А солнце сияет над ней так, словно послана она самим Небом! И эта застывшая в решимости женская фигурка становится для солдат символом непоколебимости и твердости, воодушевляющим их на смертную схватку с врагом и заставляющую поверить в свою победу. Исход предрешен: то, к чему призывала воинов Жанна и о чем так молилась королева Иоланда, не может не свершиться!


На протяжении всей осады Орлеана Иоланда, Мария и Изабелла вместе с фрейлинами и другими придворными из своей свиты каждый день поджидают у буржских ворот вестей от гонцов. Рене впервые поехал воевать, и Иоланда наказала своему ловкому молодому конюшему, Пьеру де Бризе, приглядывать за ним. Прибывший в Бурж вместе с Пьером Жан де Дюнуа еще прежде Рене выдвинулся к Орлеану со своей ротой, чтобы присоединиться и помочь солдатам, осажденным в городе. Иоланда очень волнуется за сына, но виду не показывает. Вместе с Марией она старается ободрить Изабеллу и вселить в нее оптимизм, и та отвечает им тем же.

– Эти три женщины сделаны из железа, – шепчет на ухо Марсэ Жак Кер, возвратившийся в город раньше короля. – Они полностью сознают, что судьба всей страны зависит от того, удастся ли снять осаду. Но при этом они так милостивы и обходительны с людьми, как будто ничего не происходит. Это ли не признак высокородной дамы?

Наконец от Рене приходит послание. И железные дамы бросаются в покои Марии, чтобы прочитать его вместе с Хуаной, воспитательницей Иоланды, которая приехала вместе с ней во Францию из Арагона и которую воспитанница после рождения внука отослала в Бурж – приглядывать за Марией и ее маленьким Людовиком. Очень скоро содержание послания оглашают томящимся в ожидании фрейлинам и придворным. Каждая его деталь смакуется и повторяется по несколько раз – до тех пор, пока от Рене не приходит следующее послание. Время от времени королева Иоланда получает письма и от Пьера де Бризе; в них содержится гораздо больше подробностей о ходе военных действий, чем в полных энтузиазма посланиях Рене.

Ожидание кажется всем вечностью. Но вот, наконец-то, приходит день добрых вестей! Чудесных вестей! Через девять дней яростных атак и контратак осада Орлеана снята и город освобожден! «Это невероятное чудо!» – в один голос твердят спасенные горожане, выбирающиеся из укрытий чуть ли не ползком: от голода они не способны твердо стоять на ногах. Положение Орлеана казалось всем им безнадежным, когда из ниоткуда, словно небесное видение, появилась эта юная воительница из Домреми.

Орлеан спасен! Ворота открыты, и из них выходят, падая на руки анжуйцев, изможденные люди, больше напоминающие живые мощи. Рене отыскивает своего кузена Жана де Дюбуа и долго не выпускает его из объятий, то и дело поднося бокалы, полные вина, и беспрерывно тараторя что-то. К ним присоединяется Пьер де Бризе, не забывающий о своей обязанности опекать Рене по повелению его матери.

В Бурже королева Иоланда признается своим фрейлинам: наитием свыше она была убеждена, что все так счастливо закончится. Кто лучше нее знал силу анжуйского войска? И все же солдаты, пусть и храбрые, были необученными и неопытными. Им требовался предводитель, и Иоланда послала им видение – мистический образ, воплощающий их духовные чаяния. Теперь эти люди, как и жители Орлена, славят Жанну как свою героиню.

Жак и Марсэ в толпе горожан встречают вернувшееся в Бурж войско во главе с Жанной. Переполненные чувствами жители города бурно радуются, кричат и смеются. Воины спешиваются и обнимают своих любимых. И пока грумы отводят в конюшни их лошадей, люди подносят им угощения.

– Какое зрелище, Марсэ! Доведется ли нам когда-нибудь еще увидеть нечто подобное? Нашу страну спасла эта странная, прекрасная девушка, вдохновившая своим мужеством наших суровых солдат!

Иоланду окружают ее анжуйцы: она – их суверенная герцогиня, давшая им Орлеанскую деву, чтобы вдохновить на победу. Жак видит, как королева Сицилии и Жанна д’Арк что-то серьезно обсуждают с капитанами. После отдыха они должны двинуться дальше, в Лош, на встречу с королем. Их план разрабатывался долго; следующая цель – Реймс и коронация Карла.

Ни Иоланда, ни Изабелла, ни Мария не могут поехать с войском. Реймс находится на территории, подконтрольной врагу, и путь туда будет опасным. А вот Жак решает поехать. Он, конечно, не солдат, но крепок сложением и полон сил – возможно, и от него будет какая-то польза! Люди, включая крестьян, – и пешие, и верхом на своих лошадях – стекаются отовсюду, желая присоединиться к «войску Жанны д’Арк». Это борьба за Францию, и все они жаждут быть сопричастными к ней.

Три высокородные дамы прощаются с Рене, переполненные гордостью за его военные успехи. Из-под шлема Рене и спереди, и сзади выбиваются рыжие волосы, а лицо сияет самодовольством.

– Будь осторожен, любимый сын, – ласково говорит Иоланда, когда Рене спешивается с коня, чтобы поцеловать ей руку. Изабелла порывисто прижимается головой к бедру мужа, а Мария напутствует брата:

– В добрый путь, Рене! Возвращайся скорее назад вместе с моим помазанным господином!

Рене кланяется им всем и машет рукой Хуане, стоящей рядом с Марсэ. Бросив последний взгляд на жену и родных, на лицах которых страх борется с гордостью, Жак тоже трогается в путь, вслед за другими рекрутами.


Новые успехи следуют чередой. Уставший от поражений народ поднимает голову по мере того, как войско с боями прорывается к Лошу, чтобы встретить там Карла VII. Как ближайший родственник короля Рене принимает участие в королевском совете, созванном для обсуждения дальнейших действий. Разумеется, все хотят преследовать бегущего врага. Грех не воспользоваться смятением английских солдат, по слухам, видевших сияющий образ Жанны на холме у Орлеана и поверивших в то, что она явилась в помощь французам с Небес. А потом, прознав, что Жак тоже присоединился к войску, Рене разыскивает его.

– Жак, дружище, как я рад тебя видеть солдатом! Наш буржский купец тоже стал воином! – Рене так гордится своим успехом, что навязывает его любому, кто так же, как он, рискует жизнью ради свободы отечества.

Пока Рене и Жак ждут, когда слуги принесут им еду и напитки, к их компании присоединяются Жан Дюнуа и Пьер де Бризе.

– Друзья мои, мне не терпится поделиться кое-чем с вами, – начинает Рене. – Я не могу об этом рассказать кому-либо еще, а вы меня поймете, я знаю. Некоторое время тому назад мне довелось стать свидетелем необычной сцены. Я находился в покоях короля, когда, ко всеобщему изумлению, Жанна разразилась слезами и рухнула перед ним на колени, умоляя Карла прекратить созывать бесконечные военные советы и строить планы по уничтожению бегущих англичан. Вообразите себе: она вцепилась в его ноги и начала целовать его ступни. И все просила, умоляла Карла отправиться в Реймс, чтобы пройти чин священного миропомазания и коронования, «которого он достоин!» Она так и сказала: «Достоин!» Необычно, не правда ли?

– И? – спрашивает Дюнуа. – Как отреагировал Карл?

Рене кидает на кузена испепеляющий взгляд – это его история и он сам решит, как ее им рассказывать.

– Карл сначала застыл в изумленном оцепенении, а потом поднял Жанну с пола и обратился ко мне со словами: «Ваша матушка, Рене, которую я также считаю своей матерью, желает, чтобы я принял помазание и короновался. Она со своими солдатами и со своей верой в эту Деву предопределила нашу великую победу. И если таково ее желание, тогда мы исполним его, а с убегающим врагом покончим позже». Сопроводив эти слова недвусмысленным жестом, Карл храбро призвал всех: «В Реймс!» – Рене откидывается на спинку кресла с таким странным выражением на лице, что Пьер и Дюбуа не скрывают улыбки. – Вот это и был наш план, – признается Рене, выжидающе глядя на них.

И Пьер, и Дюбуа прекрасно понимают, что Рене ждет от них одобрения.

– Вы верно поступили, – говорит Дюнуа, похлопывая своего младшего кузена по спине. Пьер делает то же самое.

Жак знает свое место и потому только низко кланяется Рене.

– Мой господин, вокруг все только и говорят о вашей отваге в сражении за Орлеан. О вашей храбрости мне много рассказывал и ваш кузен, граф Дюбуа, здесь присутствующий. Он ярко живописал мне, как, изможденный от голода и усталости, упал в ваши объятия. – Жак говорит это искренне, но Рене заходится хохотом:

– Да-да, суровый воин пал в мои объятия, как нежная девица! – И все четверо заливаются счастливым смехом, радуясь тому, что находятся вместе и в безопасности.


Через несколько дней после этого разговора король с Жанной д’Арк и войском прибывает в Бурж. Там он делает короткую остановку, чтобы пообщаться с Марией, которая очень печалится из-за того, что не может сопровождать мужа в Реймс для коронации. Ведь это и ее коронация тоже! Но на дороге полно удобных местечек для засады; да и срок беременности у нее уже слишком большой, чтобы пускаться в нелегкий путь. Иоланда тоже остается с Марией и Изабеллой, нежно поглаживающей колени Рене и посмеивающейся над его промашками в любовной конспирации.

Жак спешивается с коня, чтобы обнять Марсэ.

– Я еду с ними, моя дорогая женушка, – говорит он ей. – Если коронация состоится, то придворным рыцарям наверняка потребуются церемониальные наряды и украшения. Пойдем, ты поможешь мне уложить в повозку подходящие для вельмож вещи!

И чета спешит к его лавке, подзывая работников.

Проходит еще два дня, и король вместе с войском и Жанной д’Арк покидает Бурж. Следом за ним в Реймс направляется и большой вещевой обоз.

– Как бы англичане не устроили засаду этому обозу, – ворчливо говорит Марсэ Хуане. – Чем не лакомый куш! В нем половина украшений из нашей лавки! Надеюсь, все обойдется. Мой Жак так некстати заразился лихорадкой войны; как раз когда двое наших сыновей заявили о своем желании принять духовный сан – и это в десять и одиннадцать лет! Кто будет вести дела, если он не вернется?

– Марсэ, дорогая, у меня хорошее предчувствие насчет этого похода. С ними Бог и Орлеанская дева. А с нами – наша вера. Мы должны, мы обязаны верить!

Два часа езды – и войско достигает вражеской территории; солдатам приходится пробивать себе путь через густой неприветливый лес. С этого момента они постоянно подвергаются нападениям англичан. Жак Кер, держащийся в конце обоза, сражается наравне с другими. Им движет решимость увидеть, как Карл, насмешливо окрещенный англичанами «буржским королем», станет помазанным королем Франции. Сильный и крепкий, Жак ни в чем не уступает закаленным анжуйским воинам, и те посматривают на него с явным уважением.

Худший момент в своей жизни Жак переживает во время битвы при Пате, 18 июня 1429 года. Англичане бросают на французов все силы. Выставленный ими вперед отряд лучников обрушивает тучи стрел на французский авангард, к которому примкнул и Жак, чтобы быть рядом с Рене, Дюнуа и Бризе. При приближении французов к их позициям английские лучники прячутся, но затем выдают себя громкими охотничьими криками при виде пробежавшего мимо оленя. И прежде чем основные силы французской армии получают возможность присоединиться к ним, два опытных военачальника, Ла Гир и Сентрайль, быстро заводят авангардный отряд в тыл вражеских лучников. Защищенные только воткнутыми перед собой кольями, они становятся легкой мишенью для французской кавалерии, довершающей бойню.

Именно в сражении при Пате Жак Кер испытывает то странное ощущение – ужас войны, смешанный с приятным, лихорадочным возбуждением, которое испытал Рене под Орлеаном. Ощущение, забыть которое невозможно. Когда ум занимает только одна мысль: «Убить или быть убитым!»

Жак слышит, как бахвалится один из людей Дюнуа:

– Мы убили по меньшей мере половину солдат английской армии, а их в ней было порядка пяти тысяч. Наши же потери – едва ли один воин на сотню.

Действительно, великая победа!

Рене находит Жака сидящим на земле под деревом.

– Ну вот, мой друг, теперь и вы поучаствовали в настоящем сражении. Я посылаю гонца в Бурж. Если хотите, он может захватить и ваше письмо жене и родным.

«Этот высокородный муж унаследовал от матери способность сопереживать и заботиться о ближнем», – думает тронутый Жак, кропая короткую записку для Марсэ:

«Когда мы столкнулись с англичанами, я был в авангарде. И я молю Бога, чтобы нашим сыновьям никогда не довелось бы пережить ничего подобного. Война и вправду страшное дело. Наблюдать радостное возбуждение на лицах победителей так же противно, как лицезреть удрученные лица пленников, неуверенных в своей участи после того, как англичане убили всех пленных французов при Азенкуре.

Крики раненых людей и коней были до того ужасны, что я готов был сам положить конец их страданиям. Но мы победили, и нам объявили, что путь на Реймс теперь открыт. Я не видал Жанны д’Арк, но уверен, что она находится при короле в тылу. Молись за меня. Твой Ж.»

Приняв приглашение Рене и Дюнуа, Жак едет с ними в Реймс. В войске царит уже совсем иное настроение – уверенность в том, что одержана великая победа и заветная цель близка. К счастью, почти все запасы нарядов и украшений, которые Жак везет с собой для придворных, уцелели. И он рисует в своем воображении пышную церемонию. Только бы все шло и дальше хорошо!

«Вижу Реймс!» – доносится впереди крик разведчика. Но глазам авангардного отряда предстает закрытый и забаррикадированный город. Войско рассредоточивается у высоких стен; в переднем ряду напротив огромных ворот встают король, Жанна д’Арк, Рене, Дюнуа и Пьер. Стоящему чуть позади Жаку отчетливо слышны их рассуждения о том, что лучше предпринять – может, послать парламентера с белым флагом для переговоров с начальником караула? И прочее в таком же духе.

Внезапно из общего строя выделяется светлая фигура и, высоко подняв белый стяг, направляется к городским стенам. Это Жанна д’Арк. Следом за Жанной скачет ее горнист, пришпоривая лошадку и яростно дуя в горн. Все замирают. И, словно окаменевшие, наблюдают за тем, как смело Жанна подъезжает к хорошо укрепленной крепостной стене с бойницами, за которыми наверняка прячутся лучники, готовые в любой момент поразить такую легкую мишень. Однако никто не стреляет, а до французских солдат, стоящих от бойниц на расстоянии стрелы, доносится пронзительный крик: «Это она! Это она! Орлеанская дева! Открывайте ворота! С нами Бог!»

Жак потрясен не меньше всех остальных свидетелей этой сцены. Ворота открываются, и они заезжают в безмолвный, пустой город с безлюдными улицами и окнами, наглухо затворенными ставнями. Нигде не слышно даже лая собак.

Войско Жанны д’Арк стремительно приближается к Реймскому собору. Все знают, что до прибытия англичан остается не более суток. И чтобы достичь славной цели, необходимо действовать быстро и решительно. К их превеликому удивлению, корона так и лежит в своем тайнике, нетронутая. А вот другие регалии исчезли, но Жак везет с собой и прекрасные напрестольные пелены из бархата и золотого галуна, и облачения для церковнослужителей, и чаши с потирами для отправления мессы. Он спешит разыскать Дюнуа.

– Где святое миро из монастыря Сен-Реми, которое вы обещали доставить сюда? – взволнованно допытывается Жак. Церемония помазания не может состояться без священного масла!

– Аббат в пути. Успокойся, мой друг, – заверяет его Рене. – Прошлой ночью мы отправили за ним и за миро шестерых наших рыцарей.

Спускается ночь, и зажигаются свечи. Все усердно трудятся – метут, вытирают пыль, драпируют престолы и окна, наводят порядок в соборе, стремясь сделать его достойным коронации, которую подданные после смерти Карла VI ждали целых семь лет.

В итоге изнеможенные рабочие, придворные, солдаты и сметливый поставщик Жак Кер готовы упасть в любую кровать в первом попавшемся им заброшенном доме. Но с первыми лучами солнца все опять, как по команде, встают, чтобы продолжить приготовления. Жак уже отобрал для короля и придворных лучшие наряды и украшения, осталось обрядить в атласное убранство лошадей. И даже простые вояки полируют до блеска свои латы. Этот день не для забвения – этот день должен запомниться! Принарядившиеся придворные и солдаты выглядят замечательно. Но еще больше поражает сам город – Реймс сменил свой настрой и преобразился! Окна и двери открылись; жители надели свои лучшие платья; дети тоже высыпали на улицы, и многие из них, чтобы лучше видеть церемонию, находчиво взгромоздились на плечи отцов.

Конная процессия, сопровождаемая пехотинцами, медленно и торжественно направляется к собору.

Король восседает на красивой серой дамской лошади – в такой день он просто не смеет подвергать себя риску ездой на резвом скакуне. Ведь ему предстоит надеть корону! Четыре королевских рыцаря держат над Карлом балдахин. А люди со всех сторон криками и взмахами рук радостно приветствуют его. Жак держится за Пьером де Бризе, чуть позади королевских кузенов, Рене Анжуйского и Жана де Дюнуа. Между кузенами едет Жанна д’Арк, блистающая в своих белых латах на величавом белом коне. Горожане явно восхищаются пышностью процессии и не стесняются выкрикивать слова одобрения отдельным придворным и рыцарям. Жака переполняет чувство собственной значимости – ведь именно его усилиями этот день уже стал незабываемым. Наблюдая ликующую толпу, приветствующую членов королевской семьи, воинов и Орлеанскую деву, Жак укрепляется в уверенности: за минувшую ночь жители Реймса осознали, что Карл и есть их истинный король.

Остаток дня Жак проводит, наблюдая за действом, словно во сне. Всё идет по плану: прибытие босоногого аббата, бережно несущего святое миро под охраной четырех вооруженных рыцарей, которые верхом на конях взбираются по ступеням собора и подъезжают прямо к алтарю; обряд помазания и церемония коронования; и в довершение всего отправляемый уже помазанным королем обряд возложения рук на золотушных больных. До чего же впечатляюще всё это выглядит! А затем – быстрые сборы и отъезд во избежание встречи с врагом, по слухам, приближающимся к городу значительными силами.

Возвращение в Бурж происходит спокойно, без каких-либо волнительных событий. Жак, как и большинство его спутников, упивается славой победы и коронации, продолжая дивиться и радоваться тому, что случилось с тех пор, как в их жизнь ворвалась Орлеанская дева.

Члены королевской семьи спешиваются и торжественно вступают в город. Новоявленного короля встречают его супруга, теперь уже королева Мария и жена Рене Изабелла. Две королевы, Мария и Иоланда, в церемониальных платьях и с коронами на голове, вместе с Изабеллой приседают в глубоком реверансе перед Карлом – теперь уже их официально помазанным и провозглашенным королем. А Карл делает знак Жанне д’Арк, и та под громкие приветствия горожан встает перед высокородными дамами на одно колено.

Люди кланяются, хлопают в ладоши, подбрасывают вверх головные уборы, ликуют и веселятся. Марсэ приходит посмотреть на вступление короля в город вместе с родителями и двумя старшими сыновьями. Она убеждена: это событие они должны запомнить, и люди будут о нем говорить еще многие и многие годы. Спустя некоторое время появляется Жак – он возвращался не с регулярной армией, а с вещевым обозом, присматривая за своим ценным багажом. Встреча, жаркие объятия и чувство облегчения перемежаются радостным смехом и нетерпеливыми расспросами. Жак явно гордится своей сопричастностью к такому знаменательному походу. Но чуткая Марсэ замечает на лице мужа усталость. Что ж, они еще успеют наговориться, а сейчас ему нужно помыться и отдохнуть!


Вскоре по прибытии в Бурж Жака извещают о том, что королева Иоланда хочет его видеть. И он спешит во дворец.

– Мой дорогой друг, с возвращением домой! – обращается Иоланда к Жаку с улыбкой. – Мы поздравляем вас с успешным завершением вашей миссии.

Жак низко кланяется ей и замирает в ожидании.

– А мы, анжуйцы, снова нуждаемся в вашей помощи, – признается королева. Жак снова кланяется, на этот раз – выражая готовность помочь. – Вы, верно, помните – я ясно давала понять нашей Деве, что после коронации Карла ей надлежит увести свое войско в Марсель.

Жак действительно хорошо это помнит. Ему и самому интересно, что будет дальше – солдаты, находящиеся в Бурже, наверняка рассчитывают на отдых после продолжительного похода в Орлеан и Реймс.

– Мне надобно спешно покинуть Бурж, – продолжает Иоланда. – Я чуть ли не каждый день получаю послания о том, что мой сын крайне нуждается в поддержке. Вы случайно не в курсе планов Жанны д’Арк? Я посоветовала ей вернуться в Домреми или поселиться в том доме в Орлеане, что ей пожаловал герцог Орлеанский. Но она не удостаивает меня ответом.

– Моя госпожа и королева, я видел, как Дева въезжала в город с королем. Я также наблюдал, как быстро росло ее войско за счет необстрелянных добровольцев, стекавшихся под ее знамя, как овцы на заклание. Но я ничего не слыхал о планируемом ею отъезде.

– Вот это-то меня и беспокоит, – вздыхает королева. – Жак, вы стали другом и мне, и всей моей семье. И вы не хуже меня знаете, какая у короля переменчивая натура. Он может в одночасье и без всякой причины ополчиться на любого человека, мнящего себя его другом. Я пыталась предостеречь Деву, но она ничего не желает слушать. Может быть, вы попытаетесь уговорить ее ради меня? Я должна уехать, но я чувствую себя ответственной за нее. Ведь она – всего лишь обычная деревенская девушка. А той, кем она стала сейчас, сделала ее я.

Встретившись на улице, Жак и Рене делятся своими успехами – точнее, Рене рассказывает Жаку о своих похождениях. Опустошив несколько бокалов вина, он вдруг говорит:

– Она отказывается покидать Бурж. Дева не хочет отправляться восвояси. Вы беседовали с моей матушкой? – Жак кивает, и Рене продолжает: – Наше войско должно вернуться в Марсель, чтобы двинуться потом в Неаполь. Что нам делать? Мой брат отчаянно нуждается в защите армии, которую матушка обещала ему обеспечить после коронации.

– Мой господин, я слышал, будто бы герцог Орлеанский своим указом, присланным из лондонского Тауэра, пожаловал Жанне большой дом в Орлеане. Почему бы ей не отправиться туда или не вернуться домой в Домреми? Вы не разговаривали с ней об этом?

– Разговаривал… Дева заявляет, что хочет находиться при короле и продолжать борьбу до тех пор, пока из нашей страны не будут изгнаны все англичане. Это благородное желание, но без анжуйского войска… Вы видели этот необученный и недисциплинированный сброд, что собрался под ее знаменем – от них не будет никакого толка. А наемников для нее король вряд ли наберет.

– Приближается зима, мой господин. И тогда, быть может, Дева осознает, что без настоящей армии она не сможет воевать, – говорит Жак. Но сам он в это не верит. Наивная деревенская девушка испытала пьянящую эйфорию от победы и народного признания, и хмель от этой эйфории побуждает ее оставаться при короле даже без войска анжуйцев. Жак видел свет, сиявший в глазах Жанны д’Арк. Это был свет одержимости – болезненной одержимости, которая не проходит быстро, а тем более сама собой.


Дева остается в Бурже всю зиму, и Жак часто наблюдает, как они вместе с королевой Марией направляются в собор, о чем-то оживленно беседуя. Купец поставил Жанне все дары, обещанные ей в качестве вознаграждения. Включая золотую сетчатую кольчугу, которую Дева сможет надевать поверх своих белых лат. К немалому удивлению Жака, даров было довольно много. Но расщедрившийся король оплатил всё. А кроме того Карл пожаловал Жанну и её родных дворянством.

– Всё по чести и справедливости, – говорит растроганный Жак Марсэ. Но и его начинают одолевать сомнения по поводу миссии Девы.

Жители Буржа искренне радуются, когда их героиня появляется вместе с королем на людях. Более того: когда обнаруживается, что Жанна д’Арк «осталась без войска», королева Мария вынуждена даже оправдываться перед ними: обо всём было договорено заблаговременно; армия анжуйцев ушла с её матерью в Марсель, чтобы помочь ее отчаявшемуся брату спасти своё королевство. И люди верят и доверяют своей благородной королеве.

Король Карл заказывает у Жака Кера в большом количестве роскошные ткани, чтобы Дева могла появляться на официальных приемах при дворе в подобающих этикету нарядах. Купец охотно откликается. Из его лавок в покои Жанны доставляют великолепные платья, расшитые золотыми и серебряными нитями и отороченные дорогими мехами. Ей больше по нраву мужские костюмы, говорит девушка, но раз король желает видеть ее в придворных нарядах, она подчинится его воле. «Разве это преступление с ее стороны – одеваться, как принято при дворе, чтобы лучше исполнять свою роль? – задается вопросом Жак. – Так почему же придворные завистники распускают слухи о том, будто ее любовь к роскоши – признак колдовской одержимости дьяволом?» Как абсурдно звучат подобные измышления для прагматичного купца!

Преданность Жанны д’Арк королю и приверженность своему делу поражают всех, кто знакомится с Девой поближе. Не исключение и Жак с Марсэ. Однажды повстречав Жанну с королевой Марией в городе и поприветствовав обеих, Марсэ долго находится под впечатлением той жертвенной и бескорыстной самоотверженности, которая сквозит и в облике, и в поступках девушки.

– Мой дорогой супруг, – делится Марсэ с Жаком. – Я видела сегодня нашу Деву. Они с королевой шли навестить нищих. А за ними тянулись повозки с едой для бедняков. Пожалуйста, обеспечь этой девушке всё необходимое. Сделай ее пребывание здесь как можно более комфортным. Мне кажется, она отказывает себе во всём ради помощи обездоленным людям.

И Жак обещает Марсэ, что будет делать для Девы всё, что в его силах. В глазах обоих Жанна д’Арк – личность, ценность которой неизмерима.

Глава 7

Оставив жену и троих детей на попечение заботливой родни и передав дела надежным компаньонам, Жак Кер покидает Бурж, направляясь на юг, в Нарбонну. Ему уже тридцать один год. Он здоров, полон сил и достаточно успешен, чтобы совершить, наконец, давно планируемое путешествие и разведать коммерческие возможности в Леванте. Какое же это облегчение – забыть хотя бы на время обо всех ужасах войны!

Вместе с группой путешественников Жак едет маршрутом, отличным от того пути, каким он раньше добирался до Марселя. Вид масштабных разрушений, вызванных гражданской войной, – лежащие в руинах замки, обезлюдевшие городки, сожженные деревни, разбитые дороги и обветшавшие мосты производит на купца гнетущее впечатление. Сказывается и постоянное напряжение, в котором пребывает Жак, опасаясь засады какой-нибудь шайки разбойников, готовых перерезать человеку горло за сущие гроши. Голод и чума – неизменные спутники войны. И население некоторых городов, прежде больших и благоденствующих, сократилось до горстки жителей. Часть напуганных горожан нашли себе прибежище в лесах и рощах и живут теперь попрошайничеством, вымаливая еду у провожатых купеческих обозов. Другие занялись разбоем.

Время от времени путники встречают на дороге гонцов. От них Жак узнает, что Рождество 1430 года Орлеанская дева провела в Бурже. А в Нарбонне купца ждет письмо от жены. Помимо домашних новостей Марсэ в нем рассказывает мужу о том, что с приходом весны Жанна покинула Бурж с войском, поспешно набранным из добровольцев, и с тех пор проиграла два важных сражения. «А разве могло быть иначе? – думает Жак. – Чего они ожидали? Без армии анжуйцев Жанна обречена на провал. Она – не воительница, а всего лишь символ». Но мысль о том, что король позволил Деве подставить себя под удар, вызывает у него досаду и даже гнев.

В мае уже готовый к отплытию в Левант Жак получает и вовсе худые вести: Жанна д’Арк пленена под Компьеном. Какой-то солдат подцепил золотую кольчугу, которую она носила поверх лат, и стащил ее с коня. Возможно, он даже не понимал, кто перед ним. И хотел только одного – заполучить сверкающий золотом трофей. Жак горько сожалеет о том, что когда-то по воле короля поставлял Деве такие помпезные дары и даже имел при том прибыль. Если бы он только знал, что окажется причастным – пусть и косвенно – к пленению Девы! Выкуп за нее, конечно, потребуют высокий. Но Жак не сомневается, что он будет заплачен.

В древнем римском порту Нарбонне, к западу от Эг-Морта, Жак вместе с другими купцами и несколькими паломниками садится на большую галеру. Возможно, предстоящее плавание окажется и занимательным, и увлекательным. Но он пускается в него не ради развлечения. Для Жака это путешествие – возможность разузнать о поставщиках, качестве и стоимости товаров, которые он хотел бы завозить во Францию из Леванта. Его интересуют оснащенность местных портов, различные способы перевозки грузов и условия, на которых тамошние купцы согласятся с ним торговать. Но главное – он должен выяснить, кто в Леванте питает расположение к его королю и хорошо относится к его родной стране.


Публика на борту галеры подобралась смешанная – из разных областей Франции и даже из Арагона и Наварры. Есть два гасконца, от которых несносно разит чесноком. «Возьми, пожуй, и ты не то что качки не почувствуешь, но даже не заметишь, что судно плывет», – говорит один из них, божась, что чеснок предохраняет от морской болезни, и протягивая Жаку несколько белых зубчиков. Купец берет их с благодарностью, но про себя решает испробовать это средство только при острой необходимости. Ему совсем не хочется благоухать, как гасконцы. Каюты для путешественников очень тесные, и Жак намерен оставаться на палубе как можно дольше – его сильно пугает соседство коз. Мясо у них, несомненно, свежее, а вот запах…

Кроме весел и гребцов галера оснащена парусами и вертлюжными орудиями для защиты от пиратов и вражеских судов. Это опасный регион, и судно старается держаться ближе к берегам Франции или Италии, пока не берет курс на юго-запад – к Сицилии. Потом галера пересекает Средиземное море и благополучно прибывает в пункт назначения – Александрию, мусульманский египетский порт. Радующийся возможности ступить на сушу, несмотря на то, что плавание он перенес хорошо, Жак сходит с галеры на берег. Он буквально упивается видами и звуками – совсем как человек, вышедший из пустыни к источнику чистой воды. Ему не терпится изучить возможности города и начать своё дело. Сердце купца бешено колотится от восторга и предвкушения – он так долго вынашивал свою заветную мечту и так основательно готовился к этому путешествию!

Какая гавань предстаёт его глазам! Александрийский порт щетинится частоколом мачт на судах любой величины и национальной принадлежности – каталонских, венецианских, флорентийских, генуэзских, кипрских, сирийских. В этом городе с семью тысячами жителей рады гостям со всего света! Несколько дней Жак бродит среди толпы торговцев – целого моря улыбчивых лиц. А затем в одиночку отправляется в Каир, угнездившийся на холме над городским портом Булак на Ниле, в котором кораблей ещё больше, чем в Александрии. Многие из них – местные парусные суда, или фелуки, как их называют арабы, с резными деревянными корпусами и треугольными парусами. Они прибыли с Красного моря, а некоторые, судя по всему, из Индии – и все груженные товарами, от разнообразия которых у Жака перехватывает дух. От обилия впечатлений купец на какое-то время забывает и о доме, и о семье, а потом виновато отписывает Марсэ:

«Моя ненаглядная женушка! Я жив-здоров, отдыхаю после благополучного плавания. Высадился в Александрии. Там райское изобилие товаров – мои виды на будущее. А сейчас я в Каире. Тут тоже можно увидеть много интересного; ежедневно в город прибывают шумные верблюжьи караваны, проделавшие путь через пустыню из Сирии. Они привозят ковры из Турции и Персии; щелка, благовония, янтарь, дивные жемчужины величиной с большой палец руки и рубины, красные как кровь. В порту караванщики выгружают свои экзотические товары на местные парусники. Нескончаемый и неописуемый гвалт кричащих, поющих и играющих на разных музыкальных инструментах людей перемежается со стуком молотов по металлу и наковальням. Гам стоит такой, что в ушах звенит. Поцелуй за меня детей; позже я напишу тебе подробней».

Торговцы толкутся в Каире повсюду, предлагая товары такой красоты и качества, каких Жак отродясь не видывал. Однако самые лучшие вещи продаются рядом с дворцом султана. Купец дотошно изучает сокровища – дорогие, редкие и, главное, настоящие! Безупречные жемчуга, великолепные драгоценные камни всех цветов и оттенков; изящные украшения из чеканного золота, сделанные ювелирами Османского двора; утонченные благовония, от аромата которых у Жака начинает кружиться голова, как у танцующих дервишей на площади; отрезы шелка и парчи, чарующе искрящиеся в лучах солнца; тончайшие шелковые ковры, расшитые золотом и серебром… Султаны в больших тюрбанах и величавые шейхи в легких как пух, светлых шерстяных одеждах добродушно торгуются с купцами, жестикулируя руками и обмениваясь понимающими взглядами. А к пьянящему аромату благовоний примешивается резкий запах специй.

Жак не владеет ни одним из языков, которые слышит вокруг. Но ведь есть ещё международный язык торговцев, включающий обмен взглядами, кивки головой, жесты рук и счёт на пальцах. А вести торг и обсуждать сделки здесь принято, попивая обжигающий кофе, разливаемый по чашечкам из серебряных кувшинов с длинными носиками. «Как они умудряются не пролить ни единой капли?» – удивляется Жак ловкости местных лавочников. Он подмечает, как один египетский купец обеими руками пожимает другому руку, а потом прикладывает свою правую руку к сердцу. Этот жест очень нравится Жаку, проникающемуся всё большим расположением к египтянам с их солнечными улыбками, белыми зубами и умными темными глазами.

Побродив так по городу и понаблюдав, Жак начинает понимать, что происходит вокруг и что означают кивки и покачивания головой, пожимание рук и даже дружеское похлопывание по спине, которое, правда, торговцы позволяют себе здесь не часто. Он ничего не покупает – ему нужно разобраться в ценах и определить, с кем он будет вести дела, когда придёт время. А наблюдать за гримасами на лицах купцов при заключении сделок настолько занимательно, что временами Жак не удерживается и прыскает со смеху, приводя в смятение всех окружающих.

Засаженные сахарным тростником плантации по берегам Нила служат своеобразными межами, разделяющими разные торговые зоны. Шелка и другие деликатные ткани недопустимо хранить рядом со специями и сахаром или дымящимися горшками с едой и сладостями, приготовляемыми под открытым небом.

Здесь все глазеют и на товары, и друг на друга. Греки с интересом рассматривают нубийцев, а те провожают взглядами эфиопов, которые не сводят своих огромных глаз с армян и грузин. И взоры всех мусульман приковывают к себе христиане, приглядывающиеся к приверженцам ислама с не меньшим любопытством. Но пути приезжих всех национальностей сходятся в караван-сараях, изобилующих драгоценностями, пряностями и засахаренными фруктами.

Среди такого скопления людей разных народностей и обычаев Жак замечает рабов, в основном из Африки, которых продают и покупают, скрепляя сделки звоном монет, падающих в сложенные пригоршнями руки. Проданные рабы уходят с новым хозяином, покорно понурив голову и волоча по земле ноги, скованные на лодыжках цепями. Мужчины, женщины, дети и животные – здесь продаётся всё. И набирающийся опыта купец из Буржа приходит к утешительному выводу: не робея и проявляя сноровку здесь можно провернуть и заключить любую сделку.

Местные женщины одеваются в наряды, пошитые из самых изысканных тканей – полупрозрачных шелков нежных пастельных оттенков, в канву которых искусно вплетены золотые и серебряные нити, делающие легкую материю чуть тяжелее и прочнее. А на ногах египтянки носят шелковые туфли, украшенные жемчужинами и полудрагоценными камнями. К немалому удивлению Жака, многие местные женщины предпочитают своим национальным костюмам, явно более практичным и привлекательным, западную моду. «Марсэ будет приятно узнать об этом, – бормочет про себя купец. – Надо будет написать ей сегодня ночью».

Жак узнает, как местные торговцы воспринимают чужестранцев: итальянцев они считают алчными и бесчестными, генуэзцев – надменными и заносчивыми, венецианцев – двуличными и коварными. А французских купцов здесь пока еще нет. Памятуя обо всём этом, Жак для себя постановляет: для успешного ведения дел ему нужно быть здесь предельно честным, внимательным и добросовестным. Одурачить арабов не получится – они опытней и ловчей европейцев в торговле. Более того, он сможет преуспеть, только если предложит им то, что они хотят, но не могут приобрести у другого купца.

Товары из Европы пользуются спросом. Особенно изделия из кожи. Но главным открытием для Жака становится то, что египтяне предпочитают золоту серебро! Золото у них имеется в изобилии, чего не скажешь о серебре. Купец отлично понимает, какие безграничные возможности дарит ему такое открытие. Мысленно взяв себе всё это на заметку, Жак отправляется в Сирию и добирается до Дамаска. К своему удивлению, он обнаруживает там следы французского присутствия, сохранившиеся со времён крестовых походов – поблекшие, но всё ещё явственно различимые королевские лилии на некоторых стенах. Город несёт печать былого владычества всех великих цивилизаций, отметившихся там – греческой, римской и византийской. И, несмотря на разорение, причинённое ему Тамерланом, это древнее поселение до сих пор остаётся перекрёстным центром торговли между Западом и Востоком. Нет ткани достославнее той, чьё имя носит сам город – дамаск. И здесь можно найти также шёлка любой толщины и цвета.

Именно в Дамаске Жак Кер получает известия об ужасной участи Жанны д’Арк, отринутой королем и потом жестоко сожженной на костре в Руане. «До чего же мы, люди, неблагодарные! Ведь именно она спасла нас своею доблестью и водительством! Как мог наш молодой король так легко и равнодушно отказаться от Девы? Как допустила такое наша великая королева, открывшая Жанну в Лотарингии – не наша дорогая, но не столь могущественная королева Мария, а ее мать, благородная Иоланда Арагонская, моя покровительница? Неужели она действительно не могла спасти Жанну, даже находясь от нее далеко, в Провансе? Или она куда-то уезжала и разминулась с гонцом? Да, расстояние большое; наверняка известия о пленении Девы и суде над ней дошли до королевы Иоланды слишком поздно, чтобы она смогла что-нибудь предпринять. А ведь она предупреждала Жанну д’Арк о переменчивой натуре короля…», – терзается в раздумьях Жак. И ему становится ясно, что Орлеанская дева, поначалу превозносимая всеми до небес, оказалась ненужной ни королю, ни его двору, когда только дело дошло до её выкупа. И они спокойно отказались от неё. «Лишь знатные и высокородные особы достойны выкупа», – проносится в голове Жака неприятная мысль.


С тяжёлым сердцем купец продолжает свое путешествие. Следующая цель на его пути – Кипр. Островная столица, Фамагуста, – последний бастион латинян в Леванте, самый дальний форпост христиан. Жака несказанно изумляет её богатство – такого он никогда прежде не видел! Любое судно, отплывающее из Леванта или возвращающееся назад, не смеет пройти мимо острова, не встав там на якорь. Купцы, дельцы и даже паломники – все обязаны останавливаться в Фамагусте. Жак пытается разузнать у паломников на причале хоть что-нибудь ещё о Жанне д’Арк. Но большинство из них мало что слышали об Орлеанской деве – их путешествия длительны по времени и полны трудностей и невзгод.

Почти невообразимая роскошь жизни насельников Фамагусты оказывается для Жака полной неожиданностью. Какие драгоценности носят здесь женщины! Какими ювелирными изделиями и произведениями искусства торгуют здесь купцы! Жак никогда не видывал подобного, даже при дворе Жана Беррийского. Местные лавки ломятся от товаров – золотой и серебряной парчи, посуды из чеканного золота и серебра, драгоценных статуэток, резных изумрудов и изделий из слоновой кости, поделок из нефрита всевозможных тонов и оттенков, многообразных специй и пряностей. А качество этих товаров даже в лавках мелких торговцев такое, что ему не поверит ни один житель Буржа (Жак в этом убежден!).

И ещё одна странность занимает купца: если во Франции аристократ, занимающийся коммерцией, порочит имя своей семьи, то итальянские дворяне под правлением Медичи не страдают такой щепетильностью и без всякого стеснения ведут торговые дела. Даже венецианцы не стыдятся торговли с «неверными», запрещенной папой, и без всякого зазрения совести продают им оружие, нисколько не задумываясь над тем, в чьи руки оно попадёт, и абсолютно этим не тяготясь.

Жак теперь знает, что венецианцы – лучшие судостроители. И они сохраняют за собой монополию на поставки в Левант соли, столь необходимой провожатым верблюжьих караванов для сохранения мясных продуктов в пустыне. Кроме того, они отточили до совершенства искусство ткачества и крашения шелковых и бархатных тканей, как, впрочем, и выдувания стекла в утончённые, прекрасные формы. Жак вспоминает, как мальчиком он хаживал в мастерскую буржских стекольщиков, изучая их ремесло. И теперь купец вынужден признать: качество венецианских изделий несравнимо выше.

Защищая свою активную торговлю с Левантом в Средиземноморье, Венеция использует вооруженные эскорты для сопровождения принадлежащих ей торговых судов. Венецианцы также застроили всё побережье сторожевыми башнями – не только для наблюдения за своими кораблями, но и для взимания пошлин со всех иных судов, заходящих в их небольшие гавани, чтобы пополнить запасы воды. И помимо этого – как узнаёт Жак, опять же к своему удивлению, – венецианцы охотно сдают порожние суда торговцам из других стран под одним условием: те не должны торговать такими же товарами, какими торгуют они сами.

Извечный соперник Венеции, республика Генуя, колонизировала зону Босфора и Чёрного моря, открывающую ей доступ к сокровищам персов и московитов. Очень быстро Жак понимает, что ее морская мощь намного превосходит таковую венецианцев: генуэзцы – более искусные мореходы, они освоили все известные морские пути и сами составляют карты, которые держат от соперников в жесточайшем секрете. Более того, Жак узнает, что генуэзцы прочно обосновались во французских портах – Нарбонне и Монпелье. Вооружённый такой ценной информацией, буржский купец понимает, что обязательно должен воспользоваться ею и найти способ извлечь из неё выгоду.

Тем временем Жаку приходит письмо от Марсэ:

«Мой дражайший супруг!

Я знаю, что Фамагуста – последний порт на твоем пути. И это письмо посылаю в надежде, что оно застанет тебя именно там. Мной движет неодолимая потребность рассказать тебе о нашей дорогой Жанне д’Арк, так жестоко обреченной королем на страшную участь. От Хуаны я узнала, что королева Сицилии пыталась уговорить короля направить войско в Руан, чтобы спасти Деву. И послала деньги на ее выкуп, но они пришли слишком поздно. Сама же Иоланда в это время ездила по неотложному делу в Бретань, и, по-видимому, не встречалась с гонцами. По слухам, разносимым местными сплетниками, Жанна слишком вознеслась и стала опасной для придворных вельмож, в особенности для королевского архиепископа. Он часто сетовал на то, что Дева осмеливалась его игнорировать – она утверждала, что общается со своими святыми напрямую, без чьего-либо посредничества. И я полагаю, что так оно и было. То, что сделал король, архиепископ и ее судьи, просто ужасно! Я много времени провожу в нашем соборе, моля Бога о прощении».

Рыдая над письмом жены на причале в Фамагусте, Жак Кер дает себе клятву. Если судьба улыбнётся ему, человеку скромного происхождения, и позволит обрести богатство и положение в обществе, он никогда не забудет урок, усвоенный Жанной д’Арк слишком поздно и ценой собственной жизни: высоко взлетишь – больно упадешь!


На обратном пути Жаку, к немалому огорчению, не удается побывать во Флоренции, хотя в порту Ливорно он слышит много разговоров о семействе Медичи и его главе – Козимо. Жака восхищает, что этот выдающийся человек, прекрасно разбирающийся в искусствах, дипломатии и политике, проявляет не меньший интерес к коммерции и не брезгует ею заниматься. Какой контраст с французским аристократами, которые никогда не опускаются до того, чтобы самим вести свои дела, и в итоге разоряются из-за плохих или нечестных управляющих.

Из своего познавательного путешествия Жак выносит один четкий вывод: вести дела с мусульманами будет нелегко. Генуэзцы и венецианцы выходят из положения, платя высокие пошлины по прибытии в мусульманские порты. Христиан мусульмане не жалуют, презирают и всячески ущемляют, изолируя их в гетто и учиняя разные препятствия их судам. Они устанавливают огромные пошлины для христианских торговцев, и если те их не платят, мусульмане конфискуют их паруса и штурвалы.

Во время своей поездки буржский купец завязывает много полезных связей для закупки и продажи товаров, но один важный вопрос пока еще остается нерешенным: как доставлять закупленные товары домой? Жак теперь знает, что генуэзцы используют французский порт Монпелье, потому что папа даровал его жителям разрешение торговать с неверными. Монпелье, расположенный на берегу Роны напротив Прованса, был совершенно разорен войной и чумой. И чтобы восполнить потери населения в этом регионе, городские судьи в дополнение к папскому разрешению постановили освободить новых насельников от налогов на перемещаемое имущество на целых шесть лет! Что ж, привилегия заманчивая, и Жак решает перенести основную массу своих торговых операций в Монпелье, не забывая, впрочем, о Марселе. Прованс – суверенная земля герцога Анжуйского, а с учётом того, что королева Иоланда является регентом своего сына Людовика, это герцогство – также часть Франции, которая в один прекрасный день может оказаться весьма полезной. Рано или поздно Жак начнёт строить собственные корабли; а до тех пор для перевозки товаров, которые он собирается доставлять во Францию с Ближнего Востока, он будет фрахтовать суда у генуэзцев в Монпелье.

Оценив всю информацию, собранную во время своего разведочного путешествия, буржский купец приходит к заключению: лучшей торговой сделкой, которую он мог бы заключить в Леванте и на Ближнем Востоке, безусловно, стал бы обмен французского серебра на египетское золото. Всем известно, что в провинции Лионне имеются давно заброшенные серебряные, медные и свинцовые рудники. Вывоз серебра из Франции недопустим без королевской санкции. Но если он сможет получить разрешения на разработку этих рудных месторождений и найдет способ, как вывозить руду из страны, хорошая прибыль ему будет обеспечена.


Возвращаясь домой в ноябре 1431 года из своего путешествия, продлившегося больше полутора лет, Жак проводит время за обдумыванием возможных вариантов коммерческой деятельности, доступных ему. Сохраняя на лице всегда приветливое выражение, он, тем не менее, не делится ни с кем своими мыслями, да и вообще мало общается с попутчиками на корабле. А те из уважения стараются не нарушать его сосредоточенности. А затем вдруг погода резко меняется. И у берегов Корсики их галера попадает в жестокий шторм. Тяжело груженное товарами, закупленными другими купцами, судно натыкается на риф. Безжалостная стихия швыряет людей и вещи в разные стороны, все кричат, начинается паника. Жак же, застыв на месте, сохраняет ледяное спокойствие – как невозмутимый наблюдатель, а не участник разыгрывающейся драмы.

Моряки и пассажиры несчастной галеры замечают на берегу корсиканцев, поспешно садящихся в лодки и гребущих к их судну. Эти люди спасут их! Настроение сразу улучшается; панику и страх сменяет почти истерическое облегчение. Но ненадолго. К разочарованию Жака и других пассажиров, их спасители – корсиканцы, жены которых стоят наготове с корзинами на берегу – требуют отдать им все личные вещи, вплоть до башмаков и рубашек! Капитана и владельца судна они удерживают для получения выкупа, а остальных отпускают – полураздетых и босых.

Непреднамеренно Жак становится лидером среди попутчиков и изо всех сил старается ободрить и развеселить их. На следующий день вести об их бедственном положении разлетаются по округе. И вскоре появляются люди со спасательными шлюпками, посланные местным французским судьей. Они эвакуируют несчастных путников, оплакивающих свои потери, на родное побережье. Жак Кер – единственный, кому нечего оплакивать: весь ценный багаж, приобретенный им за время путешествия, хранится в безопасности в его голове. Как здорово, когда ты ничего не теряешь, а только приобретаешь! Да-да, пережив это бедствие и сопряженные с ним трудности и неудобства, Жак обретает среди попутчиков бесценных друзей. И некоторые из них (Жак это уже понимает) могут оказаться весьма полезными в будущем, когда он займется коммерцией на Ближнем Востоке.

Глава 8

До путешествия Жака Кера ни монархия, ни предприимчивые жители центральной и северной Франции не проявляли никакого интереса к коммерции в Леванте. Торговлю с этим регионом развивали генуэзцы, венецианцы, в меньшей мере пизанцы, купцы южной Франции и каталонцы. От природы дерзновенный и самоуверенный, Жак сразу же по возвращении во Францию переносит большую часть своей торговой деятельности из Марселя в Монпелье.

Теперь он регулярно совершает поездки на Ближний Восток. И однажды в Дамаске встречает посланца герцога Филиппа Бургундского, закупающего пряности для перевозки их морем в Бейрут.

– О, сир! Так вы и есть тот самый купец из Буржа – Жак Кер? Мне столько рассказывали о ваших путешествиях в Левант и об отменном качестве товаров, которые вы привозите! – восклицает тот.

Соотечественники обмениваются приветствиями, и на вопрос своего нового знакомого о цели его приезда в Дамаск Жак отвечает:

– Меня интересуют дамасские клинки. Не сомневаюсь, что и вы наслышаны об их великолепном качестве. Не случайно они считаются лучшими в Сирии, – замечает Жак, добавляя: дамасский клинок так хорошо отполирован, что человек может смотреться в него, как в зеркало, поправляя свой тюрбан!

И оба француза заливаются смехом. А затем продолжают беседу за кофе. Еще одно полезное знакомство! Тот факт, что молодой герцог Бургундский направил своего эмиссара в Дамаск для изучения торговых возможностей, подвигает Жака Кера на меркантильное соглашательство.

В другой поездке Жак узнает об изобретении мавров – железном ядре с огнем, или «самодвижущемся и сгорающем яйце», как они его называют. По возвращении домой он долго ходит вокруг да около, прежде чем поделиться такой новостью с женой:

– Марсэ, дорогая, не напускай на себя такой несчастный вид! Я ведь вернулся домой – я снова с тобой, с детьми, и я очень доволен тем, как ты их воспитываешь! – Жак целует жену и только после этого сообщает ей свою новость: – Мне есть, что рассказать тебе и твоему родственнику, Главному магистру артиллерии. Я узнал об одном удивительном изобретении – железных огненных ядрах. Они просты в изготовлении и не требуют больших затрат. Мне обязательно нужно переговорить об этом с твоим родственником.


Марсэ – хорошая жена. И она гордится мужем, положение которого в обществе и дела идут в гору даже быстрее, чем растут пятеро его детей. Их дом полон редких вещей, которые Жак привозит из своих путешествий. И Марсэ с удовольствием показывает их соседкам. Она всем удовлетворена: муж – хороший человек и отлично обеспечивает семью, хоть и бывает частенько в отъездах. Их новый дом – один из самых больших и внушительных в округе, лучший в Бурже. А о том, что Жак делает в свободное время, когда путешествует, Марсэ не спрашивает. Насколько она может судить, он – верный муж. И он её полностью устраивает!

* * *

К 1433 году Жак Кер, уже пятнадцать лет занимающийся коммерцией, расширяет свою торговлю до таких масштабов, что начинает подумывать о помощнике. Без верного и надежного сподвижника ему уже не обойтись. В свое время к нему в услужение поступил Жан де Вилляж, уроженец Буржа. Умный и сообразительный подручник быстро поднаторел в деле и поднялся в глазах хозяина, заслужив не только его уважение, но и доверие. Жак все чаще и чаще поверяет этому молодому человеку свои тайны и возлагает на него большие надежды.

– Марсэ, дорогая моя, – обращается он за советом к жене. – Я знаю, как хорошо ты разбираешься в людях. Что ты думаешь о Жане?

– Может, скажешь еще, что он мне всегда нравился? – смеется Марсэ.

– А с чего же он тогда захаживает к нам?

Теперь, когда Жан превратился из юноши в мужчину, Жак замечает, что Марсэ всё чаще приглашает его на разные семейные торжества и всегда усаживает рядом со своей племянницей Переттой, дочерью брата. Марсэ делает это намеренно.

– Жан, мой мальчик, – говорит она как-то раз, оставшись с ним наедине. – Я заметила, как ты поглядываешь на мою племянницу, а она на тебя. Не смущайся. Любовь – чудесная вещь! Со слов мужа я знаю, что ты замечательно справляешься со своими обязанностями. Жак очень ценит тебя. Может быть, тебе стоит набраться смелости и сделать Перетте предложение? Что ты об этом думаешь?

От стеснения и изумления молодой человек лишается дара речи. Но когда они с Переттой объявляют о своем решении пожениться, это уже не становится ни для кого неожиданностью. Жак и Марсэ довольны. Свадьбу играют в их доме, и Жан де Вилляж становится полноправным членом семьи и правой рукой Жака в торговых делах.

Однажды Жак говорит ему:

– Жан, мой дорогой племянник, я с самого начала – когда еще только налаживал торговлю с Левантом – понимал, что для полноты успеха необходимо не фрахтовать суда у генуэзцев, а иметь свои собственные корабли.

– Вот почему вы хотите послать меня в королевский порт Эг-Морт, – улыбается Жан де Вилляж.

Эг-Морт находится примерно в 2,5 километрах от базы Жака в Монпелье и связан с портом Латте лагуной с каналами, позволяющей судам выходить в открытое море.

Вскоре купец с помощником отправляются в Эг-Морт и сооружают там две верфи. Еще раньше Жак поручил генуэзским судостроителям построить для него галеас. И вот теперь он приводит новенькую трехмачтовую галеру на свою собственную верфь, чтобы местные корабелы скопировали ее. Прослышав об этом, разгневанные генуэзцы прибывают в Эг-Морт и выкрадывают судно. И только благодаря незаурядным навыкам Жака в ведении переговоров и влиянию местной администрации Карла VII галеас удается вернуть.


Несмотря на решение перенести свое дело в Монпелье, Жак строит для себя прекрасный особняк в Марселе. Этот город расположен в суверенном владении герцога Анжуйского, Провансе, и потому не подчиняется французским законам. Обретя в нем дом, Жак уравнивается в правах с местными жителями и получает возможность совершенно законно вывозить драгоценные металлы из Марселя. Задумка, вертевшаяся в его голове со времен его первого путешествия на Ближний Восток – обмен серебра на золото – медленно, но верно материализуется.

За сравнительно небольшую плату Жак в доле с братьями Годдар приобретает концессию на разработку четырех рудников в Лионне, содержащих медь, серебро и свинец. Эти рудники в прошлом осваивали римляне, и жители Лионне хорошо знали о них. Но из-за отсутствия как средств, так и заинтересованности местных властей в их дальнейшем освоении копи были заброшены и долгое время не использовались. В один из дней Жак обращается к своим компаньонам:

– Теперь, когда у нас есть рудокопы, исследующие и изучающие эти копи, мне кажется, я понимаю – по крайней мере, отчасти, – почему они были брошены. – Убедившись, что ему удалось побудить любопытство в братьях, Жак заявляет: – Во-первых, разработка этих рудников потребует огромных вложений и для этого мы должны привлечь новых помощников – скорее всего, из Лиона. А Рона обеспечит нам легкий доступ к ним из Монпелье. – Братья Годдар кивают в знак согласия. – Затем нам нужно добиться того, чтобы работа на рудниках стала более безопасной и более привлекательной для рудокопов.

На лицах братьев Годдар появляется озадаченное выражение.

– Добыча руды – опасный промысел, а рудокопы влачат нищенское существование, – говорит Жак совершенно серьезно. – И я подумал, что мы сможем привлечь опытных работников и добиться результатов, только если обеспечим этим людям достойные условия проживания и хорошее питание. Близ нашего рабочего поселка я построю церковь, и по воскресеньям священник будет проводить там мессы. Мы запретим рабочим водить к себе женщин, устраивать попойки и шумные застолья.

Озадаченность на лицах партнеров постепенно уступает место пониманию. И Жак продолжает:

– Наши факто́ры будут следить, чтобы рабочие были одеты, обуты и накормлены. В их рацион должны входить свинина, говядина, баранина, копченая грудинка, свежая и вяленая рыба, а также яйца, свежие и сушеные фрукты, грибы и пряности! Хлеб для них нужно будет выпекать из качественной муки. Ну и, кроме всего этого, мы будем давать им приличное белое или розовое вино.

– Мой друг, да вы решили устроить здесь лагерь для отдыха! – смеются братья с недоверием. Но Жак сохраняет серьезность:

– Любое оружие должно быть запрещено. Рудокопам нужно обеспечить шерстяные матрасы, простыни, одеяла и валики под подушки. Мы должны нанять работников, которые будут готовить им пищу, убираться и стирать их одежду. Если кто-то заболеет или получит увечье, то за врачом для больного или раненого мы будем посылать в Лион. Платить рабочим будем поденно и больше, чем платят на других рудниках.

Дружно вздохнув, братья смиряются: они уже не раз убеждались, что Жак всегда бывает прав. А тот признается:

– Перечень всех этих мер помогла мне составить жена; она прислушивается к тому, о чем говорят и на что жалуются жены рудокопов.

Из своих путешествий и наблюдений Жак Кер вынес один ценный урок: довольные рабочие лучше работают и больше производят. И он оказывается (как всегда!) прав. Когда рудники открываются, рабочие и в самом деле начинают добывать больше руды благодаря хорошим условиям труда и отдыха, созданным для них по его настоянию.


Дело купца неуклонно развивается и расширяется. Проходит еще немного времени, и вот уже Жак Кер управляет собственным банком. Он с детства поражал всех знакомых своим уникальным даром быстро считать в уме, и всегда охотно и даже на лучших условиях, чем остальные, давал взаймы деньги людям, в чьей порядочности и способности вернуть долг не сомневался. На своей новой базе Жак строит большой «Купеческий дом», как он его называет – прообраз современной биржи для множества купцов, пользующихся ради своей выгоды налоговыми льготами в Монпелье. Торговля металлами, и в особенности серебром, побуждает Жака общаться с алхимиками и приносит ему славу серебряника – человека, понимающего, как смешивать серебро с менее благородными металлами. Этому ремеслу он научился давно – еще когда чеканил монету на Буржском монетном дворе. А, став владельцем собственных серебряных рудников, Жак начинает активно экспериментировать, привлекая к своим поискам опытных алхимиков. Сам Жак алхимии не обучен, но его восхищают знания и умения тех, кто ее практикует. И благодаря своему острому и восприимчивому уму он накапливает достаточно сведений для того, чтобы не слыть больше непосвященным. Что ж, для сына простого меховщика желание считаться алхимиком и пользоваться такой же известностью вполне естественно и понятно.


Благодаря успеху торговой компании Жака Кера в Монпелье, как, впрочем, и других коммерсантов страны, Франция становится серьезным соперником для Барселоны и могущественных торговых республик Италии. В результате Жак налаживает отношения с родосскими рыцарями, готовый оказывать им материальную поддержку, и даже предоставляет помощь, когда его просят об этом, самой Светлейшей республике – Венеции. Это вовсе не филантропия: Жак всегда и во всем остается торговцем; он просто считает, что в будущем они смогут стать ценными союзниками. С юности он взял себе в привычку заводить нужные знакомства, не упуская из виду и сводя вместе людей, способных при случае оказаться полезными друг другу и ему самому.

«Это необходимо, чтобы быть успешным коммерсантом», – повторяет он своим детям, хотя двоих его старших сыновей явно привлекают более возвышенные идеалы, нежели торговля. Но, может быть, младшие пойдут по его стопам? – тешит себя купец…


Поскольку основными покупателями роскошных вещей в его лавке в Бурже являются придворные, Жак всегда в курсе того, что происходит при дворе. Король часто проводит время в обществе своих «фаворитов», привлекательных молодых мужчин, выдвинувшихся за счет своей дерзости или воинских качеств. Один из них – Андре де Вилликье, молодой и красивый нормандский рыцарь – неуклонно возвышается на службе у монарха и при том весьма активно, как подметил Жак, обогащается. В фаворитах у Карла VII ходит и конюший Гильом де Гуфье, обладающий обольстительной внешностью и такой же алчностью, как Вилликье. Есть у короля и другие любимчики, единственными занятиями которых являются интриганство, демонстрация роскошных нарядов и драгоценностей и участие в пирушках и турнирах.

Эти придворные быстро смекают, что Жак Кер обладает достаточной проницательностью и возможностями для того, чтобы обеспечить их и короля всем, что они только пожелают. Какие роскошные одежды, изделия и затейливые безделицы прибывают с Востока на его склады в Бурже, Лионе и Монпелье. Из этих трех центров, подлинных сокровищниц приятных сюрпризов, товары развозятся по многочисленным лавкам предприимчивого купца, а оттуда доставляются в любой уголок страны, где только на них имеется спрос. Во всей Франции и Леванте действуют его торговые агенты, обеспечивающие прямую перевозку товаров его собственными судами на его же склады и в лавки без привлечения посредников. Но как же Жак Кер умудряется поддерживать с ним связь? Да очень просто: используя полезное изобретение арабов – почтовых голубей!

Близкие люди называют буржского купца «Жаке». Такое обращение вселяет в людей, одалживающих у него денег, подспудную уверенность, будто бы Жак – их друг, и даже доверие к нему. Только вот дело в том, что с течением времени в должники к Жаку Керу попадают чуть ли не все поголовно! Дамы покупают у него товары в долг, а придворные кавалеры занимают у него деньги, чтобы оплачивать расточительные сумасбродства своих жен. В долг покупают у Жака меха и украшения даже королева Мария и её невестка, дофинесса Маргарита – и разве он может им отказать? Но самое главное то, что король может оплачивать свои военные подвиги благодаря услугам и огромным займам, которые предоставляет ему через посредников Жак Кер, поддерживающий контакты с финансистами в Италии и других странах.

Все это делает Жака чрезвычайно популярным человеком и желанным гостем во многих домах. Хотя некоторым ходить в должниках не по нраву. И они копят обиду и неприязнь к ловкому торговцу. Быть приближенным к королю Франции также имеет свои преимущества и недостатки. И Жак из всех сил старается скрадывать свои успехи великодушной щедростью.


Заключенный в 1435 году Аррасский договор устанавливает длительный и желанный мир между Карлом VII и Филиппом Бургундским, который наконец отказывается от поддержки англичан. В следующем году коннетабль Франции Артур Ришмон, еще один протеже королевы Иоланды, входит с армией в Париж. Именно в это время Жак Кер снова предстает перед пристальным и испытующим взглядом всевидящей королевы Сицилии. «Какая необыкновенная женщина! – думает купец. – Будь она мужчиной, королевство давно было бы спасено!»

Жак понимает: только стараниями Иоланды корыстных и алчных придворных в окружении короля постепенно сменяют достойные люди. Её влияние на Карла VII невозможно переоценить. После нескольких аудиенций, убедившись, что она может доверять Жаку, как прежде, Иоланда признается ему, что добивалась заключения мира между королем и герцогом Бургундским долго и упорно.

– Мой добрый друг, я нисколько не сомневаюсь, что вы поддержите меня во мнении: наши усилия по изгнанию англичан с французской земли могут увенчаться успехом лишь при объединении усилий. А это стало возможным только благодаря примирению короля и герцога, а также их приверженцев.

– Моя королева, я полностью сознаю важность этого перемирия и всецело разделяю ваше мнение. Недавно в Дамаске мне довелось встретиться с одним из людей герцога Бургундского, довольно славным и способным малым. И мы с ним говорили как раз об этом. Вне всякого сомнения, объединение всех наших сил и войск – единственный возможный путь к достижению цели.

Но кроме урегулирования взаимоотношений короля и герцога Бургундского существует другая проблема. Речь о нескольких французских герцогах, которые отказались от лояльности правомочному королю в пользу англичан – отчасти ради выгод, сулимых торговлей с Фландрией, находящейся под контролем врага.

У Жака имеются свои агенты при дворе каждого герцога. И ему отлично известно о девушках, которых королева Иоланда пристроила туда, чтобы поколебать лояльность вероломных вельмож англичанам и переманить их опять на сторону Франции. Этих обольстительниц Иоланда отобрала среди девушек Анжу, настроив их послужить своему королю и отечеству. Их задача – понудить своенравных лордов к исполнению их подданнических обязанностей перед сувереном с помощью аргументов и заманчивых посулов, а при необходимости и с помощью своих женских чар. И задумка королевы воплощается! Под давлением убедительной логики, которую королева внушила своим засланкам, герцоги начинают сознавать, что французские герцогские дома должны быть привержены Франции, а не её завоевателю в лице Англии. Жак знает, что Рене не совсем одобряет подобные практики своей матери, но сомневаться в их положительных результатах не приходится. Королева Сицилии смотрит в глаза Жака так, словно бы читает его мысли. Впрочем, Жак уверен, что так оно и есть.

– Мой друг, со времени нашей последней встречи я слышала много рассказов о вас и о ваших смелых путешествиях. И я могу судить по нашему общению, что вы человек здравомыслящий и чистосердечный. Вы позволите мне воспользоваться вашими замечательными качествами? – свой вопрос Иоланда сопровождает чарующей улыбкой.

– Моя госпожа, – Жак склоняется в низком поклоне, чтобы выиграть время и собраться с мыслями. – За время своих путешествий в Левант и на Ближний Восток я действительно многому научился, хотя всегда можно научиться большему. Чем я могу послужить вам?

Снова искривляя губы в своей знаменитой улыбке, королева изучает купца. Крепкий мужчина среднего роста на середине четвертого десятка лет и явно в расцвете сил, – думает она, рассматривая правильные черты лица Жака. Да, он много работал, он верит в себя и знает свой путь. Выдержав паузу, Иоланда говорит:

– Мне думается, вы могли бы сослужить большую службу как королю, так и всей Франции. А это ведь наша общая цель, не так ли?

Он что-то бормочет в ответ, но, судя по всему, проходит ее проверку, потому что годом спустя, в 1436-м, ходатайством королевы Иоланды (а Жак нисколько не сомневается в ее причастности к решению короля) Карл VII вызывает его в Париж.

Жак не общался с королем с момента его коронации. Он часто встречал Карла в Бурже и отвешивал ему приветственные поклоны, которые тот всегда одобрял кивком головы. Но, когда король желал что-нибудь купить или занять денег, он поручал это одному из своих придворных любимчиков. Даже их деловое общение велось опосредованно – через тех же миньонов. А сам Жак, памятуя о своем «грехе молодости» на Буржском монетном дворе, и невзирая на разрешительную грамоту короля, простившего ему этот грех, никогда не причислял себя к кругу лиц, имеющих основания рассчитывать на особую благосклонность Карла. Но вот пробил час – и король удостаивает купца аудиенции.

– Ах, Жак Кер! – приветствует его Карл. – Я очень нуждаюсь в ваших легендарных талантах. Думаю, вы слышали о том, что я собираюсь обновить истощенную денежную систему Франции? – Жак склоняется в поклоне в знак согласия. – Так вот, я решил назначить вас управителем Парижского монетного двора.

Жак застигнут врасплох, но понимает, что отказаться от королевского предложения он просто не смеет. Коли Карл VII принял такое решение, пути отступления нет. С глубоким вздохом Жак соглашается занять обременительный и отнимающий много времени пост, на котором ему придется не только подготавливать все указы и предписания, связанные с денежной системой Франции и чеканкой ее монет, но и напряженно работать над восстановлением финансовой стабильности в стране. Впрочем, Жак также понимает: он способен выполнить такие задачи, причем разумно и действенно. А это благотворно скажется на его собственном деле и поспособствует достижению заветной цели.

Жак старается работать по силе возможностей, но частые и продолжительные визиты в Париж дурно сказываются на его семейной жизни. Осознание того, что Марсэ и детям не хватает его присутствия и внимания, сильно удручает Жака.

– Марсэ, дорогая моя, ты ведь понимаешь, почему я согласился принять на себя столь обременительные обязанности? – грустно спрашивает он жену однажды вечером. Поджатые губки Марсэ говорят сами за себя, но Жак обнимает жену и крепко прижимает к себе. Семья ему очень дорога – и они оба знают об этом. Да только карьера для Жака Кера важна не меньше.

Еще через два года и снова по наущению королевы Сицилии, как полагает Жак, он становится «суперинтендантом» Карла VII – своего рода официальным казначеем и поставщиком высококачественных и роскошных товаров для короля и его двора. Безусловно, такое назначение – палка о двух концах. В должниках у человека на такой должности часто оказываются принцы и вельможи, платежеспособность которых вроде бы не должна вызывать сомнений, поскольку их займы обеспечиваются поместьями и капиталами. Но одно дело – брать в долг и совсем другое – отдавать долги. Конечно, решать Жаку, как удовлетворять желания и прихоти своих клиентов. Но ему приходится принимать в расчет, способны ли они возвращать свои долги, и, исходя из этого, искусно лавировать, а подчас и хитрить. С другой стороны, новая должность также обязывает его отвечать за королевские конюшни – обеспечивать прокорм, снаряжение и подковку многочисленных лошадей, содержащихся в них, а также поддерживать в порядке выгульные дворы. А на всем этом можно заработать немалую прибыль.

В довершение ко всему, переговоры агентов Жака с представителями короля в Бурже и благоприятные отзывы о нем королевы Сицилии, подоспевшие из Марселя, увенчиваются тем, что король становится компаньоном в его торговой империи. Это неслыханное возвышение, и Жаку требуется некоторое время, чтобы освоиться с мыслью, что его деловым компаньоном теперь выступает монарх. Похоже, купеческое тщеславие затмевает даже опасности и риски, сопряженные с новым положением. Но практичный ум Марсэ оказывается прозорливее:

– Мой глупыш Жак, неужели ты не видишь, что тебя просто используют, да еще и с ущербом для тебя? Разве ты можешь быть равным партнером королю Франции? А при твоей природной скромности ты всегда будешь оказываться в невыгодном положении.

– Ты недооцениваешь меня, моя дорогая. Я купец до мозга костей. Нет, королю не удастся меня обхитрить на моем же торговом поприще.

– Тогда он уничтожит тебя своей властью, помяни мое слово, – говорит Марсэ и быстро уходит прочь, чтобы скрыть проступившие на глазах слезы.

Марсэ заметно пополнела после рождения детей, и вынужденная из-за постоянных отъездов Жака воспитывать младших сыновей в одиночку, стала гораздо более твердой и несговорчивой. Но она так же, как прежде, любит своего ненаглядного, умного, но ослепленного верностью королевскому дому мужа.

На поверку отношения Жака Кера с Короной складываются как нельзя лучше. Жак строит суда, которые от имени Франции плавают по всему Средиземноморью; он торгует с Османской империей, невзирая на то, что общение с неверными воспрещено Римом – добиться такого послабления стоило недешево, но Жаку удалось получить разрешение папы. И в итоге основывает несколько важных торговых факторий, приносящих прибыль и королю, и ему самому.

А Карл VII, время от времени встречаясь с Жаком Кером, всегда обращается с ним как с ценным и ценимым подданным – никогда не допуская чрезмерной фамильярности, не выказывая надменности и не чураясь купца. Жак чувствует, что его особа вызывает неподдельное любопытство у короля. Как же! – человек из низов стяжал себе репутацию финансового гения! Нельзя сказать, что его современники крепко верят в сверхъестественное. Но среди них бытует стойкое убеждение: человек, совершающий головокружительный путь от безвестности к богатству и славе, не может не пользоваться какими-то мистическими знаниями. Жак – человек гордый. Да, у него нет такого образования, какое получил его младший брат Николя, принявший духовный сан, или двое старших сыновей, решивших пойти по стопам дяди. Но именно поэтому ему нравится слыть человеком более образованным, нежели он есть на самом деле. И, если люди хотят в это верить, Жак не будет их разубеждать. Впрочем, и намеренно разыгрывать из себя хранителя знаний, которыми он не владеет, Жак тоже не собирается.

В 1445 году король загорается желанием оживить торговлю в своих южных портах, пришедшую в упадок из-за чумы и агрессивных действий итальянских и арагонских купцов, а также быстрого роста Марселя как безопасной и надежной гавани для французских торговцев. Во исполнение своего замысла король убеждает Жака приводить свои суда не в Марсель, а в Эг-Морт, даруя купцу разрешение завозить во Францию восточные пряности без уплаты пошлины. Это разрешение дает Жаку Керу ценное преимущество над его конкурентами, поскольку во всех других портах за ввоз пряностей взимается пошлина в десять процентов. И такое преимущество побуждает купца сосредоточиться на торговле пряностями. Более того, король разрешает Жаку набирать гребцов на его галеры в принудительном порядке. Такая практика не принята больше нигде в Средиземноморье. Но ведь Карл VII и Жак Кер – торговые компаньоны, и оба хотят извлекать из такого партнерства выгоду. Жаку удается убедить короля вложить значительные средства в развитие Эг-Морта, и, как только тот предоставляет купцу право исключительного использования этого порта для нужд торговых судов, находящихся в их совместном владении, Жак делает Эг-Морт центром своей внешней торговли. Естественно, привилегированное положение Жака не прибавляет любви к нему конкурентов. Но на неприязнь соперников Жак смотрит философски: это риск, с которым сталкивается любой предприниматель.

Испытав и опробовав в деле первый галеас, построенный на своей верфи в Эг-Морте с помощью средств, выделенных королем, Жак строит там еще семь таких же крупных торговых судов. Ценное дерево для постройки кораблей сплавляется сначала по Роне, а затем по одному из каналов, ведущих в Эг-Морт. Что до названий судов, то Жак, по настоянию Марсэ, дает им имена святых и символов, связанных с королем и с ним самим: Нотр-Дам-Сен-Дени в честь усыпальницы французских монархов, Нотр-Дам-Сен-Мадлен и Нотр-Дам-Сен-Жак – в честь своего святого покровителя Иакова.

Купец Жак отлично помнит урок, полученный монетчиком Жаком в Бурже. С той поры он старается жить и вести все дела по закону. И потому для Жака очень важно, чтобы его суда отплывали в Левант из Монпелье, пользующегося особой папской милостью. Остальным христианам папы воспрещают торговать с «неверными». И хотя венецианцы и генуэзцы этим запретом пренебрегают, Жак не хочет нарушать папский эдикт.


Уметь подбирать себе толковых и верных людей в помощники – великий дар. И Жаку Керу посчастливилось обрести сметливого и ловкого подручного в лице мужа своей племянницы, Жана де Вилляжа. Устроившийся к нему когда-то подручным, юноша превратился в зрелого молодого мужчину около тридцати лет, высокого, стройного, сильного как большинство моряков, шустрого и сообразительного. Жан контролирует теперь всю внешнюю торговлю дяди в Средиземноморье, Египте и Леванте. Гильому де Вари, своему другу детства из Буржа, Жак доверяет заниматься финансами компании во Франции. Одновременно Гильом – его агент в Женеве. Именно он помогает Жаку осуществлять поставки ко двору и подбирать товары для его лавки в Бурже. Он также ответственен за пополнение товарных запасов, учет ввозимых товаров и уплату налогов и пошлин.

Есть у Кера и еще один надежный фактор – Гильом Гримар, женившийся на родственнице матери Жака и получивший от купца небывало щедрое приданое. Хозяин удостоил нового сродника великой чести, назначив его капитаном галеры «Нотр-Дам-Сен-Мишель».

Свое место в команде растущей империи Жака занимает также Антуан Нуар. Он пребывает в Монпелье, где вместе с двумя братьями вежливо и обходительно взимает с клиентов всё, что положено взимать. Хотя по правде говоря, в отдельных случаях он проявляет чрезмерное усердие.

В общей сложности Жак Кер на вершине успеха держит у себя в услужении около трехсот факторов и ведет дела с поразительным знанием человеческой натуры и конкретных людей. Он понимает, какие клиенты могут и будут платить, и знает, как получить причитающееся с тех, кто вовсе не горит желанием расплачиваться по счетам. При необходимости Жак готов подождать – он человек терпеливый. И надеется, что не глупый.

Глава 9

Не раз встречавшийся с Рене и Изабеллой в Бурже, Жак Кер всегда ждет известий об этой паре. Он знает, что скончавшийся в 1431 году отец Изабеллы Лотарингской завещал свое герцогство дочери и зятю с тем условием, что править им они будут совместно. Однако кузен Изабеллы, Антуан де Водемон, отказался признать права женщины на наследство и бросил чете дерзкий вызов. По совету Иоланды Рене вступил в борьбу за герцогскую корону и одержал в ней не одну победу. Но однажды конь его споткнулся, Рене упал и оказался в плену у противника. Он был уверен в том, что, по обыкновению того времени, быстро обретет свободу за выкуп. Но, к ужасу пленника, Антуан передал его своему сюзерену Филиппу II Бургундскому. Наконец-то Филипп получил возможность отомстить за смертельное оскорбление, много лет назад нанесенное его семейству анжуйцами! Сестра Филиппа была обручена с Людовиком III Анжуйским, старшим сыном Иоланды и Людовика II Анжуйского, и прожила с ними счастливо четыре девичьих года. Но, когда анжуйцы поняли, что убить их дражайшего друга и брата Карла VI – Людовика Орлеанского – приказал ее отец, они сочли невозможным союз своего семейства с Бургундским домом и расторгли помолвку. За то время, пока маленькая Екатерина Бургундская жила с ними, анжуйцы горячо полюбили девочку, и необходимость отослать ее домой разбивала им сердца. И все же они посчитали, что поступают правильно.

Возможно, они и в самом деле поступили правильно. Но эмоциональное решение одного королевского семейства показалось оскорбительным неуважением другому. Филипп Бургундский не смог ни простить, ни забыть эту обиду. Когда случилась распря, Рене был еще ребенком. Однако расплачиваться за позор Екатерины Бургундской выпало именно ему. Заточенный в башне герцога Филиппа, Рене проводит в плену почти три года. И за это время в материковой части Сицилийского королевства умирает Людовик III Анжуйский. Его кончина в 1434 году оборачивается для всего семейства ужасным ударом – на Людовика возлагались большие надежды.

Увы, «золотого мальчика» больше нет, а его брат и наследник Рене, проиграв войну за Лотарингию, тоскует по дому в бургундском плену.

Между тем обстоятельства вынуждают старого врага Рене, Альфонсо V, уехать в Арагон из Неаполя, в котором он весь прошлый год вел себя как король, игнорируя права своей приемной матери, Джованны II. Та, в отсутствие Альфонсо и в отместку за его откровенное пренебрежение объявляет своим наследником Людовика III Анжуйского, и после его смерти – Рене. Представители королевства Сицилия не раздумывая бы водрузили корону на голову Рене. Но, прибыв из Неаполя, они узнают, что их кандидат в короли томится в темнице. Твердо настроенные увидеть на своем троне члена Анжуйского дома, они коронуют его супругу, передавая ей бразды правления королевством до освобождения Рене.

В свое время Иоланда сделала очень удачный выбор, облюбовав в жены своему второму сыну Изабеллу Лотарингскую. Невестка – не только наследница отцовского герцогства, она еще и честолюбива и энергична, как ее деятельная свекровь. Услышав, что Альфонсо уехал в Арагон, Изабелла тотчас же решается от имени мужа предъявить претензии на неаполитанский трон. Перед отъездом в Неаполь она собирает в Шиноне свой двор, включая детей, домашних питомцев и юных фрейлин, чтобы попрощаться со всеми и испросить благословения короля и свекрови, отныне именуемой уже Старой королевой Сицилии. Изабелла вынуждена оставить на попечение Иоланды свою пятилетнюю дочь Маргариту – слишком маленькую для такого путешествия. А ее старший сын, десятилетний Жан, остается представлять своих родителей в Лотарингии.

Присутствующий на этой прощальной встрече в Шиноне Жак Кер воочию наблюдает трогательную сцену: новая молодая королева Сицилии приседает в низком реверансе перед свекровью, королевой-матерью и королем Карлом, передавая первой свою дорогую младшую дочурку и представляя второму свой новый двор. В какой-то момент король Карл встает с трона и проходит мимо застывших в поклоне фрейлин. И большой зал охватывает легкое волнение. Своим ястребиным взором Жак мгновенно схватывает его причину. И он не один замечает вроде бы случайное внимание, которым король удостаивает особу, стоящую последней в ряду фрейлин и в природной скромности потупившую взгляд. Замечают это многие. Но, главное – королева Иоланда замечает не только интерес короля, но и удивительную красоту этой юной и явно невинной девушки.


Внезапная кончина Людовика III Анжуйского сильно опечалила Жака Кера, хоть он и понимал, что молодой человек был слишком хорош для того, чтобы надолго задержаться в этом коварном и зачастую жестоком мире. И теперь королевский казначей преисполнен решимости оказывать Изабелле любую посильную помощь. Ему поручено поставлять ей все необходимое ко двору в Неаполе, лишившемуся под управлением мужчины всякой утонченности и изящества. Жак решает: в каждое плавание на Ближний Восток он будет заходить на своем судне в Неаполь и узнавать, чем он лично может помочь верной и храброй супруге Рене.

В первый год пребывания Изабеллы в Неаполе до Жака доходят рассказы морских капитанов о теплом приеме, который оказывается им при новом дворе молодой королевы. Когда же сам Жак, наконец, появляется там, королева Изабелла принимает его как нельзя более благосклонно и любезно. За беседой она вспоминает даже их с Рене визит в его буржскую лавку. Но совершенно не догадывается, что именно Жак снабжает ее резиденцию – ведь он строго-настрого наказал своим капитанам говорить ей, будто они посланы королевой Иоландой. И потому ей даже в голову не приходит, что ему нужно платить.

Двор Неаполя при Изабелле становится поистине сказочным – полным пленительного очарования и изысканности. Не достает ему только одного – присутствия короля. Изабелла берет с Жака обещание наносить ей визиты всякий раз при приезде в город, и купец держит слово. Жак обещал и королеве Иоланде, что будет посещать ее в Марселе всегда, когда надумает пуститься в плавание на одной из своих галер, а также по возвращении. Он так и поступает, а, если Жаку не удается застать королеву-мать в порту, то он обязательно встречается с ее приближенными. Благодаря этому купец может передавать одной королеве новости, сообщенные ему другой королевой.

В свое очередное плавание Жак снова делает остановку в Неаполе. И снова Изабелла оказывает ему изысканный прием, встречая его как старого доброго друга. В том же году Жак навещает ее еще несколько раз, и каждый визит к молодой королеве приносит ему радость и удовлетворение.

Отчасти это удовлетворение объясняется той нежной заботой, с которой там обращаются с маленьким гепардом по имени Витесса. В свое время Жак прислал ее в Неаполь для короля Рене, и ему приятно сознавать, что дикий зверь пришелся ко двору: ее балуют и пестуют, как домашнего котенка! Иногда Жака приглашают развлечь придворных рассказами о своих путешествиях и приключениях. И тогда ему предоставляется возможность повидать очаровательных фрейлин молодой королевы, включая ту самую девушку, которой король Карл так увлекся в Шиноне. От Изабеллы Жак узнает, что зовут эту девушку Агнесса Сорель и что ей поручен уход за Витессой: она – единственная, кто никогда не боялась гепарда. И Жак верно догадывается, почему. У Агнессы – самой юной особы при дворе – просто нет близких подруг-ровесниц. Вот она и подружилась с маленькой гепардихой. Поддавшись любопытству, Жак испрашивает у Изабеллы позволения поговорить с Агнессой. Приложив пальчик к губам, королева оставляет их наедине.

– Госпожа Агнесса, вы позволите мне расспросить вас о Витессе?

Девушка смущенно, но довольно улыбается.

– Вам известно, как этот гепард здесь оказался? – продолжает задавать вопросы Жак.

Девушка поднимает на него взгляд, и купец начинает тонуть в красоте ее глаз, озаряющих лучистым светом совершенный овал лица.

– О да, господин Кер, – уже широко улыбаясь, произносит Агнесса. – Это вы, господин Кер, подарили его нашему королю Рене. Нам всем известно об этом. А я ухаживаю за Витессой, пока наш король не вернулся.

– Мне кажется, вы ей нравитесь не меньше, чем она вам.

– О да! Мы с Витессой неразлучны. Когда мы выезжаем загород, она всегда бежит рядом с моей лошадью, а ночью спит на коврике подле моей постели. Я оставляю окно открытым, чтобы Витесса могла выпрыгивать во двор. Тем более что когда она рядом, я не боюсь, что ко мне пожалует какой-нибудь непрошеный гость! – заливается девушка непосредственным искренним смехом.

– А чем вы ее кормите, дитя мое?

– О, обычно наши охотники доставляют ей свежую дичь. А на выездах Витесса сама ловит кроликов и молодых оленей. Я понимаю, что это звучит негуманно, и тем не менее я считаю, что хищнику полезно хотя бы иногда добывать себе пищу самому, – девушка выглядит обеспокоенной.

– Успокойтесь, дитя мое. Конечно же, вы правы, – убеждает Агнессу Жак. – Дикому зверю просто необходимо охотиться. От этого он будет только здоровее. И насколько я могу судить, Витессе очень хорошо живется под вашим присмотром.

Пока они болтают, Жак пристально разглядывает девушку. До чего же она прекрасна! Каждый жест, голос, застенчивый взгляд – все в ней пленяет невыразимым очарованием. А кроме того, есть в Агнессе что-то такое, чему Жак никак не может подобрать определения. Ведь, невзирая на свою потрясающую красоту, силу которой она, несомненно, должна сознавать, Агнесса ведет себя так, словно вовсе не является красавицей. От Жака не утаился интерес Иоланды к Агнессе Сорель, и он небеспочвенно подозревает, что королева-мать что-то замыслила на ее счет.


Проходит еще два года прежде, чем Филипп Бургундский освобождает Рене, и тот наконец воссоединяется с Изабеллой в Неаполе. Жак Кер продолжает навещать их всякий раз, когда проплывает мимо на одном из своих судов. И искренне восхищается тем, как Рене управляет королевством. Край процветает, и люди не скрывают своей благодарности правителю. Чем чаще Жак бывает при Неаполитанском дворе, тем крепче и искренней становится его дружба как с Рене, так и с Изабеллой. Он продолжает потчевать придворных рассказами о своих и чужих приключениях и обольщать всех своими подарками и товарами.

Рене теперь хорошо понимает ту дружескую связь, которая соединила его мать и этого умного купца, несмотря на их разницу в возрасте. Жак Кер – не только самый обаятельный человек из всех, с кем ему доводилось встречаться. Купец много путешествовал, познакомился с различными культурами и настолько хорошо разбирается в людях, что понимает нужды и желания каждого. Жак – превосходный рассказчик и в то же время умеет слушать. Он не замечен в нетерпимости к людям. И не склонен порицать человека, даже если тот не прав или заблуждается в чем-либо. Он часто пребывает в задумчивости и, сжав губы, молча наблюдает за происходящим. И первый никогда не поделится своими мыслями и соображениями, пока его не спросишь.

Истории, которые рассказывает Жак, захватывают всех без исключения: и Рене, и Изабеллу, и их приближенных и фрейлин, широко раскрывающих глаза, как только купец начинает свое повествование.

– В Каире, – вкрадчиво заговаривает Жак, – на рынке рабов – и при этих словах тишину нарушают изумленные вздохи слушателей, в большинстве своем молодых и эмоциональных женщин. – Я как-то раз заприметил двух белокурых девушек примерно ее возраста, – Жак кивает на одну из фрейлин, вскрикивающую в притворном ужасе по мере того, как рассказчик сгущает краски…

Бывает, Жак начинает свой рассказ так:

– Однажды, потерпев кораблекрушение на одном маленьком острове у побережья Африки, мы стояли раздетые на песке и подсушивали одежду у костра. Как вдруг почувствовали, что за нами кто-то наблюдает, хотя заросли вокруг нас даже не колыхались. А потом, когда опустилась ночь… – Жак делает паузу и наслаждается тишиной: его слушатели сидят так тихо, словно совсем не дышат.

Приключения, которые живописует им Жак, кажутся настолько невероятными, что Рене с Изабеллой резонно сомневаются в их правдивости. Догадливая королевская чета пытает Жака до тех пор, пока он не признается, что истории реальные, но большинство из них приключались с другими людьми. А он лишь им на развлечение пересказывает то, чему когда-то внимал в изумлении сам.

Какие бы вещи Жак ни привозил из своих плаваний в Левант, он уверен: они обязательно придутся кому-нибудь по вкусу и вызовут неодолимое желание их заиметь. Жак всегда приглашает неаполитанских придворных на свои галеоны; те только дивятся – какими маленькими предстают суда, когда подумаешь, сколько людей живут и спят на них во время плавания и сколько товаров и живого скота для прокорма команды они перевозят.

Жак Кер, как никто другой, умеет удивить и заворожить придворных и фрейлин; а те уже даже в лицо узнают некоторых из его людей, при встрече учтиво приветствующих их взмахом руки. Иногда Жак приводит ко двору своих капитанов, причем с работниками на старших должностях он всегда обращается как с равными себе. Эти люди знают, что пользуются его доверием, и служат ему верой и правдой. Мудрый Жак располагает к себе всех, от короля до простых людей, и общается со своими работниками так, что работать под его началом мечтает каждый. Энтузиазм Жака заразителен, а то, что он много и напряженно трудится, вызывает искренне уважение. «В этом весь секрет выдающегося делового человека», – говорит Рене Изабелле.

Рене и сам – человек необыкновенный. Королева Иоланда не единственная, кто восхваляет его таланты и способности. Все люди признают, что они у него поистине королевские. От своего деда, Людовика I Анжуйского, Рене унаследовал глубокую любовь к произведениям и истории искусств. Родители передали ему прекрасную библиотеку и привили страсть к архитектуре. А от своего тестя, герцога Карла II Лотарингского, Рене перенял любовь к музыке и фламандской живописи. За годы, проведенные в плену у герцога Бургундского, он и сам под началом одного известного голландского художника научился рисовать. Ко всему прочему, Рене пишет стихи и романы, увлекается декоративным садоводством и устраивает зрелищные турниры для короля и своих собственных многочисленных гостей. Все люди, с которыми общается Жак, находят второго сына королевы Иоланды умным, привлекательным, чутким и терпимым.

После нескольких визитов ко двору Рене в Неаполе Жак Кер снова встречается с королевой Иоландой в Марселе. Они прогуливаются по оживленной пристани, наблюдая за тем, как рабочие разгружают суда, а рыбаки складывают сети. Практичная Иоланда расспрашивает Жака о том, каким образом ей лучше помогать своему сыну с учетом потребностей его двора и детей – у Изабеллы недавно опять случился выкидыш, и Жак привез ей несколько восточных лекарств, прием которых вроде бы подействовал на нее благотворно. Лишь в самом конце встречи королева-мать поминает фрейлин невестки.

– Жак, мой дорогой друг, мне не терпится узнать, как освоилась при неаполитанском дворе самая юная из фрейлин. Я имею в виду Агнессу Сорель. Что вы можете рассказать мне о ней? Не буду скрывать от вас – у меня к этой девушке свой интерес, – говорит Иоланда с загадочной улыбкой.

Но Жак никогда не удивляется ее вопросам. Он давно понял: Иоланда всегда все просчитывает и планирует заранее.

– Моя королева, Агнесса обладает поистине необыкновенной естественной красотой.

– Да, это так. Но расскажите мне о ней подробней, – настаивает Иоланда.

– Пожалуй, необычной ее делает полное неосознание своего физического совершенства вкупе с удивительной мягкостью нрава и экспрессивностью.

– Вот как? – произносит королева, проходя несколько шагов вперед, чтобы поближе рассмотреть рыбацкий улов, но явно ожидая услышать большее.

– Да, госпожа, несмотря на то потрясающее впечатление, которое она производит, ее красота неуловимая, редкая, хрупкая. Совершенные черты, светло-золотистая кожа, белокурые волосы. Агнесса легко краснеет, если чувствует, что на нее смотрят, но от этого становится только краше. Она от природы скромна и разговаривает всегда, опустив глаза вниз. А улыбка у нее полунервная, полуигривая. Как будто она не уверена в себе, хотя ей, несомненно, часто поют дифирамбы.

– Благодарю вас, мой друг. А скажите-ка мне, вы находите ее достаточно умной? И как относятся к Агнессе остальные фрейлины и придворные? Их не задевает ее красота? Действительно ли она абсолютно лишена всякого тщеславия и самонадеянности?

– О, моя госпожа, ее красота никого не уязвляет. Напротив – Агнессой восхищаются все поголовно: и дамы, и кавалеры, и их слуги. От нее не отходит даже гепардиха, которую я привез вашему сыну! И да, Агнесса обладает развитой интуицией и завидным умом. Эта девушка всегда думает, прежде чем говорит.

Королева-мать улыбается своим мыслям.

– Ну, а теперь поделитесь со мной остальными новостями.

И Жак Кер обсуждает со своей покровительницей торговлю, порт и прочие темы, хотя сам в это время продолжает размышлять над ее предыдущими вопросами.


В последующие несколько лет король Рене продолжает любовно и рачительно заниматься своим новым королевством. Вместе с Изабеллой он объезжает владения и знакомится с хозяевами многих поместий, проявляя интерес к их урожаям и земледелию в целом. Никогда не управлявший семейными поместьями в Провансе, Рене увлекается сельским хозяйством и больше всего – садоводством. На благодатном полуострове, похоже, родится и произрастает все, и король-садовод не испытывает недостатка в новых растениях для террас подле дворца, а фрейлины Изабеллы ежедневно ухаживают за цветами в ярких вазонах и в своих пышных прическах.

Но безоблачной идиллии приходит конец, когда из Арагона возвращается Альфонсо V, жаждущий занять трон вместо Рене. Борьба между ними затягивается на годы: в одних сражениях Рене выходит победителем, в других проигрывает противнику. Купец регулярно оповещает Иоланду о развитии событий. И внутренне она, несомненно, готова к неблагоприятному исходу, однако продолжает высылать любимому сыну все больше денег и все больше провианта.

Увы, неотвратимо наступает тот момент, когда Рене приходится вглядеться в будущее – а оно безрадостно и мрачно. Поражение от численно превосходящего войска Альфонсо неизбежно, и приходит день, когда Рене уже не может позволить придворным дамам оставаться вблизи боевых действий.

Жак предвидел такое решение: в порту стоят в ожидании два его судна, готовые перевезти женщин и нестроевую прислугу обратно в порт Рене – Марсель. Райская жизнь была слишком хороша, чтобы продлиться долго.

Глава 10

Еще в начале 1440 года Иоланда попросила Жака Кера приехать в доставшийся ей по наследству замок Сомюр в Анжу и привезти туда гардероб для ее внучки Маргариты, младшей дочери Рене и Изабеллы. Жак знал, что расцветшей и превратившейся в ослепительную красавицу двенадцатилетней Маргарите вскоре предстояло быть представленной молодому императору Священной Римской империи Фридриху. Прибыв в Сомюр, Жак повидал и бабку, и внучку. Королева-мать выглядела хорошо, а Маргарита была просто обворожительна. Несмотря на теплый прием и непринужденный разговор, Жак убедился, что Иоланда жила теперь ради одного – возвращения ее ненаглядного сына Рене. Купец не сомневался: она давно уже все просчитала – точно так же, как сделал это он сам лет шесть тому назад. И у нее уже не было средств для пересылки в Неаполь. Конец надеждам и чаяниям неумолимо приближался, и они оба, без слов, понимали, что развязка не за горами.

Они оказались правы.

Изабелла со своей свитой прибывает из Неаполя в тот же год, только чуть позднее. Жака Кера снова призывают в Сомюр. Выслушивая просьбы и пожелания Изабеллы, Жак с удовольствием отмечает, что молодая королева Сицилии обладает таким же утонченным вкусом, как и ее свекровь, отлично знающая, что может понадобиться Изабелле от сметливого купца для украшения своих дворцов в Лотарингии и Анжу. Последние два года, пока на Апеннинском полуострове велась ожесточенная борьба, Жак Кер не наведывался ко двору в Неаполе. И ему чрезвычайно интересно, а по правде говоря, просто не терпится услышать обо всех событиях, случившихся там за это время. Изабелла начинает рассказ бодро, однако ее голос становится все тише и тише при воспоминании о том, как постепенно, но неуклонно заходило солнце, поначалу так ярко озарявшее этот период их жизни с Рене – безмятежный, волшебный и, увы, такой скоротечный!

Именно в тот свой визит в Сомюр Жак испытывает настоящее потрясение при виде того, как за минувшие два года раскрылась красота теперь уже девятнадцатилетней Агнессы Сорель. Подобно другим дамам из свиты Изабеллы, она убирает волосы назад, открывая свой лоб; следуя моде, брови Агнессы изгибаются тонкими дугами, еще сильнее увеличивая ее и без того большие, искренние голубые глаза. Профиль фрейлины ото лба до кончика необыкновенно изящного носа поражает безукоризненной прямотой, не нарушаемой ямочкой между глазами. А когда Жак вызывает у Агнессы улыбку и девушка открывает свой крошечный ротик с красиво очерченными губами, ему удается мельком увидеть ее маленькие зубки, своим совершенством не уступающие отборным жемчужинам.

Отступив вглубь зала, купец наблюдает за фрейлинами Изабеллы, рассевшимися вокруг королевы-матери и развлекающими ее своими рассказами. Девушки описывают Иоланде свои любимые районы Неаполя и загородные прогулки верхом и вспоминают, как поднимались на Везувий в легкой пелене белого тумана, расстилавшегося окрест из вершины кратера. Они рассказывают Иоланде о фруктах и овощах, которые впервые попробовали только в Неаполе, о различных цветах, повсюду пробивавшихся из земли и покачивавших на ветру своими головками, и о песнях, которые там разучили.

А пока фрейлины делятся своими впечатлениями, Агнесса, обвив рукой шею Витессы, с восхищением разглядывает большую голубую подвеску, оттягивающую длинную цепочку на шее королевы-матери.

– Ах, Агнесса! Вижу, ваше внимание приковал этот камень? – говорит Иоланда, придерживая подвеску большим и указательным пальцами, и снова улыбается, наблюдая, как другие девушки придвигаются поближе, чтобы тоже рассмотреть ее. – Я полагаю, вы все знаете нашего друга, купца Жака Кера, – продолжает Иоланда, и фрейлины синхронно кивают в ответ, не подозревая о его присутствии за их спинами. – Так вот, он нашел этот камень в одном египетском городе под названием Александрия. По местной легенде, камень в древности принадлежал правителю Египта, который передал его нубийскому властелину в обмен на свободу своего сына. – Умиляясь восторгу на лицах фрейлин, Иоланда выдерживает паузу. – Того царевича пленили арабы, устроившие ему засаду в пустыне. Они набросили на него сеть, но юноша был настолько силен, что справиться с ним смогла только дюжина разбойников. А потом арабы продали его в рабство. Поразившись его росту, прекрасному телосложению и красивому лицу, нубийский царь вернул своего нового раба фараону, правителю Египта, – голос королевы-матери звучит низко и мягко, лаская слух, и фрейлины могут слушать ее рассказы беспрерывно. – Как бы там ни было, этот камень, в который оценили когда-то свободу царевича, попал к нашему другу, Жаку Керу, а через него ко мне. – Закончив рассказ, Иоланда со своей обаятельной, слегка искривленной улыбкой отсылает фрейлин к их хозяйке, королеве Изабелле.

От пристального взгляда Старой королевы не ускользает внимание купца к Агнессе Сорель. Тихо, так, чтобы больше никто не услышал, Иоланда просит купца подобрать отрез какой-нибудь хорошей ткани, которого бы хватило на два платья, а также накидку для этой фрейлины, поскольку у девушки нет теплой одежды на зиму.

Жаку очевидно, что Агнесса – самая младшая из фрейлин королевы Изабеллы: она всегда стоит последней в ряду. Тогда почему Иоланда выказывает ей такую благосклонность? Чуть позже Жак узнает, что королева-мать задумала оставить Агнессу при своем дворе, когда Изабелла повезет Маргариту домой в Нанси. Может быть, Иоланда предвидит, что ей будет недоставать общества жизнерадостной, пышущей юностью внучки, и Агнессе предстоит заменить собой Маргариту? Нет, это объяснение не удовлетворяет проницательного Жака, и вопрос «почему?» продолжает занимать его ум…

Королева-мать просит купца показать девушке ткани, отобранные для зимних нарядов, и попытаться при этом оценить ее характер. Если не считать минутного разговора о гепарде пару лет назад, Жак никогда не беседовал с Агнессой на общие темы. Спустя некоторое время купец признается своей покровительнице: он околдован искренностью и сердечностью этой фрейлины и опасается остаться в плену ее чар навсегда.

Глава 11

Где бы достославный буржский купец ни встречался с королевой Иоландой – при дворе ли в Бурже, в Анжере или Туре, в ее порту в Марселе или в замке Сомюр – он всегда ощущает странную завороженность этой женщиной. Всякий раз она заинтриговывает его все больше и больше, и Жак использует любую возможность, чтобы только побеседовать с ней. За многие годы своих путешествий по Франции и за ее пределами он никогда и нигде не встречал человека, подобного Иоланде. И Жак уверен: несмотря на свои благородные и возвышенные идеалы и несомненную нравственность, она при случае пойдет на всё и сметет любые препятствия на пути к решению проблем королевства.

Эта женщина создана из крепкой породы и не готова опускать руки в своем устремлении к установлению мира и созданию эффективного управления в стране своего мужа. И она продолжает направлять Карла VII, хотя как только молодой король вернул себе страну, почувствовал на голове корону и на лбу священное миро, он снова предался врожденной наклонности к распутству и разгулу. Легко внушаемый Карл, обреченный на провал самой своей природой, опять ведет себя так, словно сам себе враг. Иоланда постоянно предостерегает его от глупостей и безрассудных поступков и не раз спасала Карла из затруднительных положений, в которых тот оказывался по недомыслию и слабохарактерности. Но все повторяется снова. Огромные усилия, успех и, когда победа уже близка – цель ускользает, разум уступает место легкомыслию, и Карл опять растрачивает жизнь на опрометчивые развлечения. Почему? Потому что англичане все еще находятся на французской земле!

Многие годы наблюдавший за королевой Сицилии Жак Кер только сейчас начинает ее понимать. Купца наконец-то осеняет: Иоланда всегда старалась держать все под контролем, при этом скромно оставаясь в тени и добровольно отдавая почетные лавры зятю и в бытность его дофином, и после того, как он взошел на французский престол. Жак, такой чуткий и проницательный в иных отношениях, на самом деле только теперь осознает: именно Иоланда стояла за всеми положительными моментами в жизни Карла VII и других членов королевского семейства, которые они, по своему разумению, вменяли и продолжают вменять в заслуги только себе. Впрочем, она никогда и не испытывала потребности в благодарности. Ей важны результаты! И вот сейчас – после всего, что она сделала для Карла, этого бесцветного и не блещущего никакими особыми достоинствами молодого человека, – эта удивительная королева, спеша успеть до полного заката своего могущества и жизни, готова разыграть последний, но верный козырь: Агнессу Сорель.

Весть о кончине этой замечательной женщины в ноябре следующего 1442 года сильно опечаливает Жака. Та, которую всегда называли «королевой четырех королевств», никогда фактически не правила как королева ни в Сицилии, ни в Неаполе, ни на Кипре и в Иерусалиме и даже не ездила в эти земли. Хотя наделенная от природы властным характером, эта старшая дочь короля Арагона Хуана I и Иоланды де Бар и правнучка великого французского короля Иоанна Доброго могла бы достойно носить все четыре короны!

Тем с большим облегчением Жак узнает о том, что один из его кораблей благополучно доставил из Неаполя в Марсель короля Рене. Жаль, что сын не застал мать живой в Сомюре! Когда они встречаются на похоронах Иоланды в Анжере, Рене обнимает купца – необычный жест короля по отношению к торговцу. Но ведь этот торговец спас жизни членам его семьи, а потом и ему самому. Рене понимает и ценит это!

– Жак, мой добрый друг, я благодарен вам за все, что вы сделали для меня и моего семейства. Признаюсь вам – то, что я не успел вернуться до кончины моей матушки, причиняет мне даже большую боль, чем потеря трона.

– Сир, по крайней мере, она умерла, зная, что вы безопасно вернулись в Прованс. Пусть это послужит вам в утешение. Не терзайте себе понапрасну, прошу вас.

На похороны Иоланды собираются все члены ее семейства, многочисленные друзья, слуги из ее дворцов и поместий и представители знати, уцелевшие в борьбе с англичанами. И все они воочию видят непомерное горе Рене. Знакомый со многими придворными, Жак Кер свободно общается с ними и чувствует, что их скорбь по великой королеве Сицилии тоже искренна и неподдельна.

Из Нанси прибывает Изабелла Лотарингская, радость которой от встречи с мужем, благополучно вернувшимся из Неаполя, перемешивается с печалью из-за кончины Иоланды. Супруги обнимаются на глазах у всего двора. Сопровождать себя Изабелла поручила своей фрейлине, Агнессе Сорель. «Хороший выбор», – отмечает про себя Жак. Ведь последний год своей жизни королева Иоланда провела в Сомюре в обществе именно этой девушки. Ловя на себе взгляд Изабеллы и склоняясь пред нею в поклоне, Жак тщится отбросить вопросы, которыми смущает его ум его же пытливое любопытство. Какие планы вынашивала королева-мать насчет этой юной красавицы-фрейлины? Она же не просто так, прихоти ради, держала ее при себе и наставляла… Чему? Несомненно, чему-то важному. Ведь королева Иоланда всегда все планировала и просчитывала!

Карл VII не может оставить армию, чтобы почтить личным присутствием похороны своей второй матери. Но он действительно почитал Иоланду и искренне горюет по ней. «Если бы он следовал всем ее мудрым советам и держал при себе тех людей, которых она ему присылала, он намного облегчил бы себе жизнь», – думает Жак. И он, похоже, не одинок в этом мнении. Резкие перепады настроения у короля всегда озадачивали купца, и он уверен, что всевидящая королева еще в его детстве заметила, что периоды деятельной энергии и энтузиазма чередовались у Карла с такими глубокими депрессиями, что сам он не мог справиться с ними, пребывая в подавленном состоянии по много дней кряду. Быть может, это как то связано с безумием его отца, Карла VI, также одолевавшим того приступами? Неужели эти перемены в настроении – наследственный порок?

Со временем советники, рекомендованные королевой Иоландой, все плотнее окружают короля, и его решения становятся более взвешенными, а двор «анжуйским». Сенешалем Анжу, вотчины Иоланды, которую она, без сомнения, передала королю, Карл VII еще в 1437 году сделал Пьера де Бризе. Вполне закономерно! Пьер хранил верность анжуйскому лагерю с тех самых пор, как прибыл юным пажом в услужение к мужу Иоланды.

Этот протеже королевы Иоланды всегда вызывал интерес у Жака Кера. Купец пристально следит за быстрым восхождением его звезды – личность Бризе его волнует и озадачивает. Некоторые люди считают Бризе образцом совершенства. Однажды близкий ко двору поэт, Жак Миле из Орлеана, вспоминая битву при Пате, заявил Рене: «Этот молодой Пьер де Бризе, что всегда рядом с вами, действительно необыкновенный человек. Он обладает храбростью Гектора, мудростью Нестора и как полководец затмит собой Цезаря!» Рене расхохотался, но, повторив эти слова своему кузену Жану де Дюнуа, с удивлением заметил, что тот только улыбнулся и в подтверждение кивнул. Жак и сам видел Пьера в деле на пути в Реймс, и именно тогда купец убедился, что Бризе – прирожденный предводитель и хороший воин, готовый отчаянно рисковать во главе своего войска.

Запомнился Жаку и неожиданный отзыв Жоржа Шатлена, придворного Филиппа Бургундского. Не будучи другом Пьера, а даже наоборот, принадлежа к противоположному лагерю, Жорж, тем не менее, признал: «Пьер де Бризе – такой краснобай! Умеет уговаривать, как никто другой. Там, где бессилен его меч, преуспевает его речь!» И Жак с этим согласен. Он тоже всегда находил Пьера де Бризе одним из самых воспитанных рыцарей своего времени. При том что Пьер невероятно храбр, он еще и настолько замечательный рассказчик, что заснуть в его компании не удается никому! Пьер очевидно честолюбив, но его истинные цели до сих пор ускользают от пытливого ума купца.

Еще один молодой человек, воспитанный Иоландой вместе со своими детьми в Анжере и Провансе, – Жан де Дюнуа. Вот кто давно уже вызывает у Жака восхищение: Дюнуа всегда держится подле короля, не спуская глаз с тех, кто способен завлечь его в ловушку. «Умный, храбрый, прирожденный предводитель, созданный для военной жизни, – таково мнение о нем Рене. – Он совсем не изменился со времен нашего детства; и хранит благодарность своему отцу, Людовику Орлеанскому». А Жаку многое известно из детства королевских кузенов – со слов Хуаны, воспитательницы королевы Иоланды, которую та отослала в Бурж к своей дочери Марии и которая крепко подружилась с Марсэ. Спасаясь от одиночества в незнакомом городе, испанка часами просиживала в доме купца и потчевала его семейство рассказами о детских годах анжуйцев и их кузенов, прошедших в Анжере и Провансе. И не кто иной, как Хуана, перевязывала им раны после драк и прислушивалась к ним даже больше, чем Иоланда.

Дюнуа красив, обаятелен, тактичен и от природы благороден – достойный птенец из анжерских пенатов великой королевы. При одном взгляде на него Жаку становится ясно: этот молодой человек с радостью умрет за своего короля – и за анжуйцев, которым он всем обязан. Как бы гордился им его отец!

Глава 12

В 1441 году Жак Кер, купец из Буржа и сын меховщика, получает от короля уведомление о пожаловании его и всего его семейства дворянством. «Марсэ поражена этим известием даже больше меня», – думает Жак, глядя, как радостно суетится в их доме в Бурже супруга: в честь такого знаменательного события она устраивает настоящий пир. На званом обеде собираются все члены их разросшейся семьи, соседи и главные факторы мужа, все друзья детства: Жан де Вилляж, Гильом Гимар, трое братьев Нуар и, конечно же, Гильом де Вари, человек, на которого всегда можно положиться. Эти люди – костяк торговой империи Жака Кера, и новоявленный дворянин хочет разделить с ними свое возвышение.

Чем не повод посмеяться: он – и дворянин! «Видел бы меня сейчас отец! – думает Жак. – Он бы шлепнул себя по ляжкам и расхохотался!» Жак отлично понимает, что заслужил такую честь отнюдь не своими талантами или способностями. Все гораздо проще: король задолжал ему денег, и дворянство – единственный способ, которым он может оплатить купцу долг. Впрочем, у этой медали есть и обратная сторона. Отныне Жак вхож ко двору, где он может завязать важные связи и обзавестись новыми клиентами.

Дворянство дает ему также право на личный герб, и Жак решает посоветоваться с семьей.

– Марсэ, дорогая моя, за тобой первое слово: какую эмблему нам взять? Может быть, судно, символизирующее внешнюю торговлю?

– Жак, ты ведь заработал свой начальный капитал на ввозе пряностей…

– Жан, ты мой старший сын, твой голос второй – что скажешь?

– Папа, у нас ведь нет фамильного животного, так? Думаю, нам следует обыграть нашу фамилию Кер и сделать эмблемой сердце.

После долгого обсуждения Жак спрашивает:

– А как вы отнесетесь к ракушкам? – Перехватив озадаченные взгляды домочадцев, Жак уточняет: – К морским гребешкам?[1]

В ответ все прыскают со смеха:

– Почему бы нет?

– Но ты ведь совсем не занимаешься рыболовством, – хихикает один из сыновей.

– Верно! Что ж, я согласен на компромисс: сочетание сердца как эмблемы нашего семейного имени и раковины как моего собственного имени. Не слишком величаво и более чем уместно, разве нет?

Ни у кого из домочадцев нет ни малейшего желания подпортить столь замечательный день своими возражениями – все дружно кивают головами в знак согласия.

– А теперь девиз. Я уже подобрал его: это то, во что я действительно верю – «Отважному сердцу нет преград».

Это предложение Жака все домочадцы встречают на ура. Девиз утвержден – по крайней мере, внутри семьи.

Жак понимает преимущества, которые обеспечит его делу дворянство. И вместе с тем видит, как оно радует его дорогую Марсэ. И это делает его счастливым. Марсэ – хорошая жена своему мужу и любящая, но справедливая мать их детям: разумная, порядочная, трудолюбивая и заботливая. Почему бы ей не радоваться дворянскому титулу? «Это ли не счастье – иметь такую вторую половинку?» – довольно вздыхает Жак.

* * *

В один из дней Пьер де Бризе говорит Жаку:

– Старая королева-мать Сицилии, наша досточтимая покровительница, сказала мне как-то, что о вас следует позаботиться, поскольку такие люди, как вы, должны заседать в королевском совете.

Такая забота приятно удивляет нашего героя, но еще больше Жак удивляется, когда верный своему слову Пьер действительно выдвигает его кандидатуру в совет и она утверждается! Новое положение обеспечивает Керу прямой доступ к монарху. При этом Пьер не выдвигает в совет дофина (что, конечно же, не ускользает от внимания Жака).

В последующие шесть лет король активно пользует дипломатическое мастерство Жака Кера, направляя его своим представителем в разные части страны. Фактически Жак выступает в роли королевского «посла по особым поручениям». А как представитель дворянства он участвует в королевском совете и докладывает о ситуации с налогами и пошлинами в своем регионе. Многолетнее скрупулезное изучение правовых вопросов своей деятельности и умение правильно составлять и грамотно формулировать контракты также пошли Жаку на пользу, обернувшись еще одним назначением – на должность судьи и законоведа. Благодаря этому назначению Жак Кер становится для короля и вовсе незаменимым человеком: он успешно разрешает различные споры как внутри страны, так и за ее пределами. Действуя по своему обыкновению неторопливо, взвешенно и благоразумно, изучив аналогичные прецеденты из прошлого и проштудировав массу справочников, Жак умудряется даже уладить их споры с генуэзцами – на пользу королю и их совместному делу. Купец – не такой образованный человек, как его брат Николя, ходивший в приходскую школу. Жак не знает латыни, и его обучение закончилось в четырнадцать лет. Но благодаря природному уму и интуиции Жак сумел накопить обширные знания и опыт во время своих путешествий и контактов в самых разных частях известного мира.

* * *

Вооруженные парусные суда Жака Кера, на веслах каждого из которых сидят по шестьдесят, а то и больше гребцов, перевозят под флагами Франции заказы короля и его собственные товары. Многие торговые операции купца и его коронованного компаньона одинаковы, поэтому разделить их интересы бывает подчас довольно трудно. Но коль скоро оба получают с них прибыль, то и поводов для разногласий между ними не возникает.

Однако нередко возникают моменты, когда антихристианские настроения мусульман делают торговлю на Ближнем Востоке почти невозможной. Жак уговаривает Карла VII направить к султану Египта посольство, и король дает на это свое согласие. Делегацию возглавляет Жан де Вилляж, верный помощник Жака во всех его предприятиях и капитан его нового судна «Мадлен». Купец останавливает свой выбор на Жане осознанно: тот обладает солидной внешностью, здравомыслием и невозмутимым спокойствием, но при этом очень быстро соображает и от природы наделен обаятельной манерой внушения – тем редким даром убедительного красноречия, которым славится и сам Жак. Жан де Вилляж уже стал адмиралом флотилии своего дяди и отвечает за всю торговлю Жака в Леванте. Всецело доверяя этому молодому человеку, Кер считает его своим младшим «я».

Жан де Вилляж действует строго сообразно полученным инструкциям. При встрече он передает султану послания от короля Франции и тщательно отобранные подарки, и в результате их переговоров правитель Египта жалует особые привилегии французским торговым судам и обещает им теплый прием во всех египетских портах. Лучшего и желать было нельзя: отныне никакого притеснения французских судов или моряков; никакого пиратства в египетских водах. А главное – свободный от конкуренции доступ на рынки египетского султана, пожелавшего также, чтобы Франция открыла свои консульства во всех главных городах его страны.

Заручившись такой солидной гарантией ненападения и даже поддержки французским торговцам, Жак Кер начинает посылать египтянам французские товары. К немалому изумлению купца, египтяне проявляют повышенную заинтересованность в поставках европейских костюмов и платьев, париков и украшений. При том настаивают, чтобы все эти вещи изготавливались во Франции специально для них, египтян! Естественно, это играет на руку французским мануфактурщикам. Привозит Жак в Египет и разные меха: каракуль, овчину, олений, козий, беличий, кроличий мех (особенно ценятся у египтян шкурки белых кроликов). Спрос египтян на меха понятен Жаку: ему отлично известно, что ночью в пустыне бывает холодно. Охотно покупают египтяне также кожу – причем не только дубленую бычью, овечью и козью. В Каире у Жака имеются несколько заказчиков на деликатно выделанную дельфинью, китовую или тунцовую кожу. А главным экспортным товаром является соль. И это совсем не удивительно, учитывая ее изобилие во Франции и жизненную потребность в этом продукте в жарких странах.

Памятуя о холодных ночах в пустынях, Жак завозит также в Египет шерстяные ткани самых восхитительных расцветок из Пуату, Нормандии, Бургундии, Берри, Пикардии и Фландрии, Руана и других городов. Лилль и Бурж специализируются на крашении шерсти в черные тона. Плотные шерстяные ткани идут на одеяла или покрывала; шерсть средней толщины годится для пошива костюмов, а тонкую шерсть очень ценят племенные шейхи, так как она хорошо защищает их от палящего жара днем и согревает ночью, когда солнце заходит и пустыня остывает. Одной из самых дорогих тканей, которыми Жак торгует на экспорт, является высоко ценимый, роскошный камлот, смесь кашемира и мохера.

Хорошо продаются и разноцветные материи, плетенные из смеси хлопка и шерсти или из хлопка и льна. Жак много времени проводит на своих складах, проверяя, насколько аккуратно рассортированы ткани по весу и качеству и насколько правильно они маркированы. До чего же он любит устроенность и слаженность во всем! Порядок в голове – порядок в делах. И в мире Жака всему отведено свое место. Марсэ иногда даже поддразнивает мужа за его одержимость мелочами. Любимая жена каждый день приносит ему на работу корзину с закусками и освежающими напитками. А вот двое сыновей Жака даже не заглядывают. С той поры, как в Бурже побывала Жанна д’Арк, они не оставляют намерения принять духовный сан. Тем более что перед их глазами – пример дяди. Брат Жака начинал служение каноником в буржской часовне Сент-Шапель, а сейчас он уже – епископ Люсонский. Для семьи Кер большая честь, что один из ее членов стал церковным иерархом. Конечно, Жаку хотелось бы, чтобы его старшие сыновья стали его компаньонами по торговле в Леванте и на Ближнем Востоке и вместе с ним путешествовали по дальним землям, расширяя свой кругозор и приобретая новый опыт. Но, раз уж они избрали духовную стезю, и Марсэ этому только радуется, он не будет препятствовать их решению.


После успешного визита Жана де Вилляжа ко двору египетского султана Жак уступает соблазну пуститься в новое путешествие – в качестве капитана собственной небольшой флотилии торговых судов. Ему не терпится посмотреть, какие еще товары со складов султана он может привозить во Францию для короля и своих многочисленных новых покупателей. Прибывшему в Каир купцу султан оказывает необыкновенно теплый прием. А потом опустошает все его суда от привезенных французских товаров. А Жак, собираясь в обратный путь, загружает свои корабли в Александрии и Булаке на Ниле необычными и щедрыми дарами от каирского двора.

В числе подарков, которые султан советует преподнести Карлу VII, – китайский фарфор и очаровательный молодой леопард. Похоже, султан наслышан о том, как ценится при неаполитанском дворе красавица-гепардиха, привезенная Жаком. Неужели правитель Египта возомнил себе, будто французские короли предпочитают общество хищных пятнистых кошек охотничьим собакам? Купец не горит желанием везти на своем корабле столь опасный подарок, но и отказаться от него он не может. Тем более что его заверили, что этого зверя растили в неволе и тщательно дрессировали, заранее определив его в дар французскому королю.

Гепардиху для Рене Жак привез еще совсем маленькой, а потому приученной к рукам и довольно послушной. А этот леопард уже взрослый и сильный, даром что «приручен заботливыми руками» («А сколько раз укушенными?» – мелькает в голове Жака). И что этот зверь будет есть? Четыре козы и три овцы, взятые на борт для команды, пойдут вместо этого на прокорм леопарду, пока они не зайдут в какой-нибудь порт за водой и не пополнят запасы живого мяса. Сколько хлопот могут причинять «подарки»! Правда, польза от зверя все-таки есть: присутствие леопарда на палубе – пусть и на цепи – явно побуждает гребцов сильнее наваливаться на весла! Да и королю такой подарок действительно понравится. Жак это понимает: Значит, довезти леопарда нужно живым и здоровым.

Учитывая, сколько закупленных товаров загружено на судно, да еще шесть десятков гребцов, места для живой скотины или леопарда совсем не много. Жак решает держать зверя ночью у себя в каюте, на крепкой привязи в углу. (Хоть щедрый султан и заверил его, что леопард одомашненный и довольно спокойный, но испытывать судьбу во время сна Жак не намерен.) Зато его авторитет у команды поднимается до небывалого уровня – ведь каждое утро матросы видят, как он, улыбаясь, выходит из каюты с леопардом на цепи. Да и сказать по правде, Жак день ото дня все больше привязывается к зверю. А у каждого гребца имеется леса, перекинув которую за борт, он может поймать себе рыбу. Так что никто не протестует против того, чтобы его мясной рацион скармливался леопарду.


Что до товаров, которые Жак завозит во Францию, то груз каждого его судна можно смело уподобить содержимому пещеры Аладдина. Из Балтийского региона он поставляет на родину роскошные меха – шкурки горностаев, норок, куниц, рысей, песцов, лисиц и, конечно же, соболей, столь ценимых в Европе! А какие ткани Жак привозит домой! Это и узорчатая камка, расшитая фигурами восточных зверей; и хрустящая на ощупь шелковая тафта всех мыслимых и немыслимых оттенков; и тончайшие, почти прозрачные шелка из Багдада и Бухары; и шелковый креп из Сирии, расшитый золотыми нитями и крашенный в самые невероятные тона голубого, бирюзового и красного спектра, а также во все оттенки желтого – от цвета восходящего солнца до цвета заходящего светила.

Еще больше шелковых тканей завозится из Индии. Их легко отличить по непривычным экзотическим расцветкам – светло-малиновым, фиолетовым, насыщенным зеленым и голубым тонам. Жак собирает семена растений, которые используются для приготовления красок, в частности, индиго из Багдада. Аккуратно упаковав отрезы разнообразных оттенков в свои сундуки, Жак привозит домой и бархат – мягкий на ощупь, как кроличий мех, и иногда расшитый золотыми и серебряными нитями.

В трюмах его кораблей перевозятся также слоновьи бивни и изящные поделки из слоновой кости самых разных форм и очертаний: гребни для расчесывания волос, подставки и ручки для зеркал, черенки ножей, крошечные статуэтки, маленькие шкатулки, безделушки и кости для игры. У него имеются даже наборы резных костяных зубов для утехи красавиц, лишившихся своих натуральных жемчужин. И перья диковинных птиц, не встречающихся во Франции и уже знакомых французам: павлинов, страусов, золотистых и серебряных фазанов, эму. Перья длинные и короткие, тысячей расцветок. Как эффектно они будут смотреться на шлемах рыцарей и в султанах их скачущих боевых коней!

А специй и пряностей в трюмах у Жака столько, что и не сосчитать. Какие вкусные запахи разносятся оттуда! Многие травы лекарственные или такими их считают сами люди. Другие используются для крашения тканей. Жак завозит во Францию также янтарь, якобы излечивающий боли в груди, если его носить в маленьком мешочке на шее. Есть у купца и сахарная пудра с Кипра, и мускус из Китая, и так полюбившиеся его покупателям корица, гвоздика и душистый перец. Некоторые специи и пряности применяются для предохранения продуктов от порчи. Но они очень дорогие, и поэтому их использование стало во Франции символом статуса, показателем положения в обществе.

Вдобавок ко всему у Жака огромный выбор благовоний и духов, запах которых настолько пьянит, что даже самый стойкий человек рискует потерять голову от вожделения. А драгоценные камни любой величины и любого качества! Такого разнообразия не встретишь больше ни у одного французского торговца. Хотя больше всего Жака впечатляют красные как кровь рубины и жемчуга. А таких украшений из золота – отлитых, вычеканенных или плетеных – какие имеются у нашего купца, французам ни сыскать в своей стране, ни представить себе невозможно: браслеты, сплошь усеянные драгоценными камнями, перстни для пальцев рук и кольца для пальцев ног, серьги и крученые ожерелья, украшения на голову и броши любой формы и размера… И все они так завораживающе поблескивают эффектными переливами разноцветных камней!

Не удивительно, что ввозимые Жаком товары всегда превышают по стоимости вывозимые им изделия, но купец покрывает разницу, расплачиваясь со своими поставщиками серебряными слитками. Такая торговля официально запрещена во Франции, но, имея в компаньонах самого короля, Жак может позволить себе такое. Поскольку египтяне меняют серебро на золото по весу, один к одному, Жак обеспечивает королю (да и себе тоже) хорошую прибыль. Ему известно, что некоторые специи доставляются по Атлантическому океану, а золотом очень богата Африка. Но купец твердо решает для себя вести дела только с Левантом, и его торговая империя остается в пределах Средиземноморья.

Глава 13

Коммерческие интересы короля и Жака Кера настолько переплетены, что купец просто не может не воспринимать их как общие и продолжает наблюдать за протеже королевы Иоланды. Он уверен, что Агнесса Сорель тоже призвана послужить для них объединяющим фактором. Когда Жак увидал эту фрейлину в Сомюре, по ее возвращении с Изабеллой из Неаполя, он тотчас осознал: девушку ждет необыкновенное будущее. Да, безусловно, он заметил ее спокойную, благородную красоту еще в Неаполе, но тогда она была всего лишь одной из многих очаровательных фрейлин королевы Изабеллы.

– Не упускайте ее из виду, – сказала купцу Изабелла в Сомюре. – Эта девушка далеко пойдет и будет нуждаться в вас.

Потому-то Жак и наблюдает за Агнессой, восхищаясь ее изящными движениями и веселым, беззаботным смехом – журчащим потоком звуков, обворожительным и неглупым. Агнесса скромна и знает свое место. Но Жак чувствует, что она догадывается об уготованной ей миссии при дворе. Хорошо знающий женщин, Жак видит, что эта девушка очень чистая, совершенно лишенная хитрости и коварства, и не вынашивает в себе никакого злобного умысла. Неужели королева-мать предназначала ее для доброго короля Рене? Конечно же нет! Может быть, для Пьера де Бризе? Он достойный ставленник королевы Иоланды – и это было бы вполне справедливо, учитывая его преданность, ум, обаяние, приятную внешность и бархатный голос. Один этот голос способен очаровать любую птичку на дереве – точно так же, как он заставляет придворных красавиц слетаться к Пьеру и ловить каждое его слово. А какой Бризе великолепный рассказчик! И как задорно он приветствует купца:

– Мой дорогой Жак! Чем вы сегодня собираетесь искушать короля и придворных? Устоять перед вашими соблазнами так трудно! Когда я женюсь, я обязательно запру свою жену на замок, чтобы она не растлила меня ненароком, скупая те чарующие сокровища, которыми вы прельщаете нас, слабовольных придворных, и наших дам!

Пьер рассыпается в любезностях перед всеми. Своим красноречием Бризе ублажит любого. «Не захочешь, а улыбнешься», – думает Жак. Этот молодой человек естественен и прост в общении. Вроде бы… «Вроде бы» потому, что Жака всегда что-то смущает. Уж слишком приторным, если не расчетливым, кажется ему обаяние Пьера. Что в нем неподдельно – так это его несомненная храбрость. А в остальном… есть в этом придворном что-то такое, что сильно нервирует хладнокровного купца, довольно редко теряющего самообладание. Быть может, это завидное умение намеренно производить эффект? Пьер всегда знает, когда стоит «придержать коней», тогда как другие мужчины, не менее привлекательные и обаятельные, частенько злоупотребляют дарами, которыми их наградила природа. Пьер умеет выжидать – и не важно, насколько сильно его искушение. Его самоконтроль поражает!

Когда Жак предлагает ему отличного скакуна, привезенного с Варварского берега, по цене, вполне приемлемой (по мнению купца) для Пьера, тот возвращает жеребца назад. Это обескураживает купца – ведь ему известна любовь де Бризе к лошадям, а такого скакуна нет ни у кого из придворных и даже в королевских конюшнях в Бурже.

Сколько бы Жак ни раздумывал, ему никак не удается понять, что же так тревожит его в Пьере де Бризе. Его беспокойство, скорее, интуитивное. Как и в отношении Карла Мэнского – еще одного обаятельного красавца без состояния. Оба – и Карл, и Пьер – беззастенчиво честолюбивы, но Жак все еще не распознал их истинные цели. Как сын королевы Иоланды, Карл превосходит Пьера по своему высокородному происхождению, однако он явно менее умен и отважен в сравнении с Бризе. «Интересно будет посмотреть, что уготовила этим двум привилегированным молодым придворным судьба», – размышляет Жак.


Как королевский казначей Жак несет ответственность за цивильный лист – денежные средства, выделяемые на содержание членов королевской семьи. Казначей также обязан удовлетворять материальные желания короля и его двора и, более того, поощрять возникновение у них таких желаний. Но, несмотря на пожалованное его семейству дворянство, Жак, к своему горькому удивлению, замечает, что все еще воспринимается в роли обыкновенного, пусть и успешного купца, поставляющего товары элите – к которой он уже по праву принадлежит сам!

Никто не отрицает, что он умный и хваткий делец. Предлагая более выгодные условия и лучшие товары, он довольно быстро затмил других придворных поставщиков и обеспечил себе монополию на обслуживание королевского двора. И вовсе не потому, что другие торговцы легко и тихо сдаются – на постоялых дворах и в харчевнях купцы ворчливо толкуют о том, что они разоряются и вынуждены покидать Бурж, чтобы искать другие рынки для сбыта своих товаров, так как не в состоянии соперничать с этим выскочкой – Жаком Кером. И он не единственный, кто разыскивает и привозит для своих клиентов с Ближнего Востока самые красивые, самые желанные вещи. Жак на правах компаньона ведет дела с банкирами и коммерсантами Брюгге и Женевы. Король понимает, что может изрядно нажиться на совместных торговых операциях со своим новоявленным дворянином-купцом и соглашается выделить средства на строительство новых судов на верфях Кера. А после этого торговля Жака расширяется еще больше – к их обоюдной выгоде.

Купец сознает, что не пользуется всеобщей любовью и открыто признает это. Быть успешным значит быть твердым и непреклонным с должниками, хотя Жак привлекает своих помощников для разрешения споров с ними. Жак понимает, что по любым меркам он – человек жесткий. А в силу успешности его неизбежно преследует чужая зависть и ревность. Многие из его клиентов привыкли сорить деньгами – и он, естественно, не склонен препятствовать им в этом. Некоторые их них даже разорились, поддавшись алчному желанию заиметь вещи из его лавок. Другие утверждают, будто он назначает королю слишком высокую цену за то, что тот покупает. Но ведь это торговля! – парирует Жак. Те, кто не имеет достаточно средств, чтобы покупать, традиционно обвиняют тех, кто может позволить себе переплачивать. Жак Кер предпочитает игнорировать обвинения.

Тем не менее в городе зыблется волна недовольства. Марсэ замечает это по тому, как жены неудачников-торговцев собираются в кучки у церкви, сетуя на свою судьбу и поворачиваясь к ней спинами. Когда Марсэ говорит об этом Жаку, тот только обнимает ее и пожимает плечами: «Почему бы им не попытаться посоперничать со мной, не отправиться, как я, в путешествие и не привезти товары лучше моих? Разве я запрещаю им это делать? Разве я сбиваю им цены? Вовсе нет! Им нужно больше трудиться, только и всего». Но Марсэ, чутко реагирующей на все, что происходит вокруг, совсем не нравится растущая зависть женщин, которых она прежде считала дружелюбными и доброжелательными.

Глава 14

В 1443 году два двора – двор короля Франции и двор Лотарингского дома, герцог и герцогиня которого все еще именуются королем и королевой Сицилии, встречаются в Тулузе. Сорокалетнего Карла VII, завзятого ценителя женских прелестей, вмиг сражает бесподобная красота двадцатиоднолетней фрейлины из Лотарингии, Агнессы Сорель. Он нисколько не скрывает своего восхищения добродетельной Агнессой и дает этим явный повод для сплетен, с каждым днем обрастающих все новыми и новыми пикантными подробностями. Жак бывает при дворе лишь время от времени, но его шпионы держат купца в курсе всех происходящих там событий.

В течение года, миновавшего с того момента, как королева Сицилии попросила его привезти в Сомюр теплые наряды для Агнессы, у Жака ни разу не возникало мысли о том, что эту девушку долго и тщательно подготавливала для услады короля его же собственная теща. И вот наконец Жак смекает, что именно задумывала Иоланда, и вместе с тем сознает, что так до конца и не смог разгадать и по достоинству оценить свою покойную покровительницу. Эта королева была женщиной железной воли, и Жак только сейчас понимает, что ничего – абсолютно ничего! – не имело для Иоланды такого значения, как благополучие и безопасность короля и королевства. И пусть она прибыла во Францию испанской принцессой, но по материнской линии Иоланда Арагонская происходила от Валуа. Франция жила и в ее венах, и в ее сердце. И она готова была на все ради того, чтобы король был счастливым, не терял бдительности и радел о благе своего королевства.

Жак не ожидал, что Иоланда умрет так быстро. Возможно, из-за сильного характера этой женщины ему казалось, что она будет жить вечно. И да – даже на закате своей жизни королева-мать оставалась, по слухам, сильной и дееспособной. Теперь, когда Жак, наконец, понимает, что на самом деле и так загодя затеяла Иоланда, он может лишь уповать на то, что мудрая королева-мать провела с Агнессой Сорель достаточно времени, чтобы хорошо подготовить эту девушку для столь сложной и важной миссии, которую она ей уготовила.

Когда король начинает просить Жака достать ему какие-нибудь маленькие, но диковинные безделушки, купец сразу смекает, для кого они предназначаются. Время течет, и подарки короля «неизвестной» даме становятся все дороже. Вот он заказывает у Жака чистокровную арабскую лошадь, а чуть позже – отрезы самых мягких и нежных тканей для пошива придворного платья и женского костюма для верховой езды. Жак ничего не говорит Карлу на это, но сам готов к любому заказу. Когда купец в отъезде, его соглядатаи информируют его обо всех, даже самых незначительных событиях при дворе: о необычно долгом пребывании в Тулузе обоих домов; об обедах, устраиваемых Изабеллой для очень тесного круга лиц, всегда включающего короля и Агнессу, которую приглашают туда петь или играть на арфе; о переселении Агнессы из покоев фрейлин в личные покои («Это чтобы я могла, не тревожа остальных, навещать мою госпожу, королеву Изабеллу, и облегчать ее страдания во время приступов головной боли», – так объясняет свое переселение сама Агнесса людям Жака). И за всем этим в итоге следует переезд Агнессы – теперь уже из дома Изабеллы в дом королевы Марии, неминуемо возбуждающий в среде придворных массу слухов и домыслов.

Пока происходят все эти перемены – вроде бы несущественные, но раз от раза все больше упрочивающие положение обворожительной фрейлины – Жак регулярно наведывается ко двору. И всякий раз они с Агнессой встречаются, обмениваются теплыми приветствиями и беседуют. Все чаще и чаще во время затянувшегося пребывания двора в Тулузе Жак посещает короля (по делу, конечно) и между прочим вручает Карлу какую-нибудь безделушку – которую «ему, быть может, захочется подарить своему другу». Жак все лучше узнает вкус и, что еще важнее, сердце Агнессы. И все больше поражается чистоте этой девушки на фоне множества иных – таких тщеславных, надменных, завистливых и лицемерных – особ.


Постепенно купец и королевская возлюбленная начинают обмениваться мнениями по самым разным вопросам. Жак прощупывает ее симпатии и антипатии, оценивает ее пристрастия и предпочтения. Ведь так он может давать королю более верные советы – что ей дарить. Все чаще и чаще Агнесса делится с купцом своими откровениями и сомнениями, относясь к нему как к своему доброму старшему брату или дяде.

– Жак, я вот для чего вас позвала: как вы думаете – какой подарок понравится королю? Может, мне написать ему стихотворение?

– Моя госпожа, почему бы вам не сочинить какую-нибудь мелодию на вашей арфе? Король говорит, что ваша игра на ней умиротворяет его душу и наполняет ее благостным покоем.

И они снова возвращаются к обсуждению разных житейских мелочей: какой оттенок шелка ей больше к лицу, какую прическу посоветует ей Жак; и что делать с Витессой, которая уже постарела и больше совсем не нуждается в привязи – может, отослать ее в Лотарингию, где зверю наверняка будет лучше, чем при дворе. Кто знает, сколько еще бедняга протянет в неволе?

– Моя госпожа, конечно, гепардиху следовало бы отослать: служанки так и не перестали ее бояться. Но без вас она зачахнет. Думаю, вам стоит оставить ее при себе, только держать ее в ваших покоях и огородить ту часть сада, где вы будете ее выгуливать. Достаточно и невысокого забора – одряхлевшая гепардиха уже никуда не убежит.

В подобной спокойной манере Жак и Агнесса строят свои дружеские отношения.

Хотя Жак находит Агнессу разумной и сообразительной, он сразу же понимает, что она не преследует никаких честолюбивых целей для себя лично. Мысли девушки занимает только король, составляющий все ее счастье. Жак небеспочвенно опасается, что ее добротой и благодушием могут легко воспользоваться другие – к своей собственной выгоде. И, хотя купец воспринимает Агнессу как свою потенциальную и весьма ценную покупательницу, в нем нарастает искреннее желание опекать ее и защищать от интриганов и недоброжелателей.

– Жак, мой дорогой друг, я бы хотела сделать подарок дофину. Вы не поможете мне подобрать его? – обращается к купцу Агнесса, и он с готовностью откликается на ее просьбу. Их союз приносит удовольствие обоим, как и общество Мари де Бельвиль, еще одной фрейлины из Лотарингии, взятой в услужение к королеве Марии. Жак понимает, что это было сделано только ради Агнессы, поскольку ни одна из фрейлин королевы Марии не сочла для себя возможным протянуть руку помощи или поддержки новой возлюбленной короля. И Жаку совсем не хочется много раздумывать о самой королеве Марии и ее чувствах – он видит, что она стала пользоваться его услугами гораздо реже с тех пор, как при дворе заметили его дружбу с Агнессой, хотя и неизменно вежлива с ним.

За те многие месяцы, которые двор короля проводит в Тулузе, Жак Кер начинает понимать истинный характер Агнессы Сорель. Он успел стать циничным, и это не удивительно, учитывая, как много ему приходится общаться с льстивыми и лицемерными придворными. И потому больше всего Жака поражает в Агнессе ее неподдельная, полная преданность королю-человеку, никак не связанная с его титулом и положением – хотя они неразделимы.

Мудрый и обладающий развитой интуицией, купец видит, что Агнессе меньше всего хочется вызывать в людях зависть. Но она ее вызывает одним своим существованием. Что уж говорить о реакции завистников на знаки любви, которыми король ежедневно осыпает свою избранницу. Наблюдая за корыстными придворными многие годы, Жак почти разуверился в том, что среди них могут быть непорочные и искренние люди. И именно за эти качества, неожиданно обнаруженные им в Агнессе, он проникается к ней настоящим уважением.

– О, Жак, как только вы появляетесь на пороге моих покоев, меня охватывает волнение. Пожалуйста, не искушайте меня! Не показывайте мне то, что вы припрятали в своем потайном кармане! – молит Агнесса.

Жак, зная, что его жертва впечатлительна, как большинство женщин, живо реагирует:

– Хорошо, хорошо, моя госпожа. Но вы позволите мне остаться у вас ненадолго и поведать вам одну историю?

После этого находчивый купец усаживается в кресло и, угощаясь шербетом из лепестков роз или попивая какой-нибудь вкусный фруктовый сок, начинает сказывать Агнессе очередную побасенку (как когда-то фрейлинам при дворе в Неаполе):

– Не так давно, когда я прогуливался по базару в Дамаске… Разве я не рассказывал вам о нем? Нет? Ну, это самый длинный крытый рынок в мире. Настолько длинный, что кажется, будто нет ему ни конца, ни края. И только редкие проблески света пробиваются внутрь сквозь стыки плоских деревянных перекрытий, образующих его свод. Так вот, когда я прогуливался по этому базару, ко мне неожиданно подошел очень элегантный мужчина, араб в одеянии из тончайшей кремовой шерсти и наброшенной поверх еще более тонкой накидке черного цвета, окантованной тончайшей золотой тесьмой. Накидка тоже была из шерсти, но шерсть та настолько тонкого плетения, что походила больше на шифон. Араб обратился ко мне по-французски, чем несказанно меня удивил. «Милостивый господин, – сказал он мне. – Я слышал, что вы знаете толк в красивых вещах. Могу ли я попросить вас высказать свое мнение об этой вещи?» С этими словами араб разжал свою руку, и я увидел в его ладони яйцеобразный изумруд величиной с ваш маленький кулачок, сплошь покрытый крошечными золотыми лилиями, инкрустированными так искусно, что поверхность камня оставалась совершенно гладкой. Хотите подержать его?

И, не давая Агнессе времени опомниться, Жак разжимает свою руку и вкладывает в ладонь девушки камень. С одной стороны к нему прикреплено золотое колечко, и, вытаскивая цепочку из своего кармана, Жак продевает ее сквозь это колечко и вешает украшение на шею девушки. Та бросается к зеркалу, восклицая: «Ах, Жак, иногда я думаю, что вы – ангел. Но сегодня вы – сущий дьявол, явившийся искусить меня яблоком соблазна!» Вот она – причина, по которой девушка частенько не позволяет Жаку давать советы королю по поводу подарков – вещей, которыми она так откровенно восхищается в его лавке! Бедная Агнесса, разрывающаяся между боязнью греха и желанием – как из-за купца, так и из-за короля! Она часами общается со своим духовником, отцом Дэнисом, стараясь примирить свою совесть. Жак нисколько не сомневается в том, что ее любовь к королю чиста и беззаветна. Тем более что это ее первая любовь! Однако Агнесса постоянно тревожится, что делает что-то неправильное. Купец с удовольствием проводит время в ее обществе и в то же время чувствует себя обязанным как-то ее защищать. Агнесса не замечает, но Жак явственно видит, как вокруг девушки вырастает стена негодования, обиды и зависти. Или это волна всеобщей неприязни, которая становится день ото дня все сильнее и однажды накроет и потопит ее?

У купца нет ни малейших сомнений в том, что Агнесса питает неподдельное уважение к королеве Марии. И вместе с тем Жаку известно, как болезненно реагирует девушка на ее холодность. Какой парадокс! Всегда скептичный, Жак считает, что Агнесса излишне драматизирует ситуацию. Королева Мария воспитывалась своей матерью в такой же строгости, в какой выросла сама Иоланда. Король же много раз увлекался другими женщинами (да и мужчинами тоже), и, по мнению Жака, Мария давно смирилась с интрижками мужа, оставаясь ему верной сподвижницей. У Марии свое место в жизни Карла, и она хорошо понимает, кем является для него. А король следит за тем, чтобы ей оказывалось подобающее уважение. От придворных не ускользает, что Агнесса в присутствии королевы Марии всегда держится скромно и некичливо. И Жак не сомневается в ее искренности. Более того, когда король надумывает подарить ей какую-нибудь ценную вещицу, Агнесса всегда просит Жака подговорить Карла сделать не менее ценный подарок и королеве. Это немного смягчает ее вину в своих собственных глазах. Правда, Жак считает, что беспокойство фаворитки о королеве лишь забавляет короля и в то же время только усложняет и запутывает ситуацию.

В Агнессе Сорель Карл VII нашел счастливую, жизнерадостную и красивую подругу – молодую женщину, которая бескорыстно, всем сердцем любит его и откровенно восхищается им. Агнесса живет любовью, любит жизнь и хочет, чтобы окружающие ее люди также жили в любви и любовью. Благородство ее натуры и заразительный светлый оптимизм производит впечатление и влияет на всех, кто общается с девушкой: придворные улыбаются, смеются, танцуют, шутят и понимают, что не могут осуждать человека, который заряжает их своей энергией и радостью жизни.

Те годы, которые Агнесса провела под попечительством королевы Изабеллы в Неаполе, многому ее научили и помогли сформировать модель поведения, которой она следует теперь. При дворе Изабеллы девушка научилась разбираться в искусстве, поэзии, литературе и разделила страсть короля Рене к музыке. Никто, конечно, не осмелится утверждать, что Агнесса сравнялась в культурном уровне с королем Карлом, но накопленных ею знаний и умений довольно, чтобы восхищать его и поддерживать к ней интерес. Она восхитительно играет в шахматы и карточные игры с королем и его друзьями. И даже придумала игру в слова для их развлечения. Однако важнее всего то, что Агнесса всегда пребывает в хорошем настроении, улыбается и ведет себя сдержанно и благоразумно. Жак открыто восхищается целостностью и чистотой ее натуры, и потому понимает ее дилемму: как ей, фрейлине, вести себя с королевой, коль скоро фавориткой короля ее сделала мать этой самой королевы? У Жака свое видение ситуации: королева Иоланда была мудрой, достойной всякого восхищения женщиной, которая умела пренебрегать своими чувствами ради благополучия трона и королевства. И она наверняка рассчитывала на то, что и ее дочь будет поступать так же. Агнесса – от природы неравнодушная и чуткая девушка, привыкшая считаться с интересами других людей и очень старающаяся никого не оскорбить и не обидеть – особенно королеву Марию. Но что чувствует или думает о своей молодой сопернице сама королева, не знает никто. Что до нашего купца, то лучшей модели для демонстрации своих необычных товаров он и не мечтал найти. Раз король загорелся желанием помочь своим поданным в городах и весях, придворных не нужно успокаивать и избавлять от подавленности, которую вызывают разоренные земли и общая нищета, – их можно настроить на более радостный лад с помощью его красивых вещей, безделушек и украшений. Так, по крайней мере, Жак говорит Агнессе. Его доводы не до конца убеждают девушку, и она то и дело просит купца отправить повозки с провизией в ту или иную деревню – за ее счет, но от имени короля. Этому она тоже научилась у королевы Иоланды, которая всегда следила за тем, чтобы заслуги за ее идеи и меры, принимавшиеся во благо его подданных, приписывались королю. Конечно же, купец делает так, как настаивает Агнесса.

Жак понимает, что при дворе есть люди, которые пытаются увещевать Карла, считая, что он вредит себе, покупая роскошные вещи своей возлюбленной. Но они просто не знают, как много его щедрых даров она отдает другим. Кроме того, такие решения принимает король, а не его купец. Королева Мария балует себя не меньше, покупая изысканные шелка, расшитые золотыми нитями, шерстяные ткани и камлот, меха из Сибири и великолепные драгоценности. Но королеву никогда не обвиняют в расточительности, зато всегда пеняют за нее возлюбленной короля. «Человеческая натура не меняется», – приходит к выводу Жак. Иногда он даже утверждает, будто расточительность обеспечивает работу множеству умелых рук и таким образом поддерживает экономику. Агнесса нерешительно возражает: это только одна точка зрения.

Общение фрейлины с купцом оборачивается скрытым потворством благим деяниям короля. Жак и Агнесса часто совместно планируют и обсуждают, как преподнести внушаемому королю какую-нибудь идею или проект, способный принести практическую пользу его подданным. Купец уверен: таким путем они претворяют в жизнь замысел королевы Иоланды. Жак изъездил Францию вдоль и поперек и своими глазами видел, какое опустошение принесли стране бесконечные годы борьбы. И, стоит ему завести с Агнессой разговор о плачевном состоянии большей части земель, они тотчас же начинают обсуждать различные меры, которые можно было бы предпринять для облегчения страданий крестьян и жителей разоренных городов. А потом, улучив подходящий момент, Агнесса подбрасывает готовую идею королю. И он прислушивается к ее советам все чаще и чаще.

– Дорогой Жак! Какая радость, что вы сегодня почтили своим присутствием наш двор! Помните, мы с вами разговаривали о бедственном положении поселений, которые вы проезжали в свою последнюю поездку в Марсель? О том, что чума и голод разорили их и выкосили жителей, пощадив лишь горстки людей, укрывшихся в лесах? О провалившихся крышах, загрязненных источниках и скотине, убежавшей или погибшей от голода? Так вот, я тогда записала названия тех поселений. И, когда мы намедни вечером сидели с королем у камина и беседовали, я рассказала ему о них. Мой рассказ растрогал короля, и он пообещал мне наутро поразмыслить над ним. И знаете, сегодня утром я слышала, как он повелел одному из своих капитанов поехать туда с отрядом военных, мастеровыми и животными и обустроить эти поселения так, чтобы люди могли вернуться из леса и снова обрести жилье и работу.

И с этими словами Агнесса одаривает Жака своей лучезарной улыбкой. Да, планы, которые разрабатывают купец и фрейлина, очень часто приводят к положительным результатам.

На глазах у Жака в те месяцы, что Агнесса владеет сердцем короля и постоянно находится при нем, король превращается в более уверенного в себе правителя, более сознательного и добросовестного. Карла действительно начинает волновать благополучие подданных, о чем он никогда не задумывался прежде – до появления в его жизни Агнессы. Постепенно их несчастная разоренная страна оправляется, и Карл VII становится все более достойным королем. «Пожалуй, – думает Жак, – он может так стать и великим».

Купец часто видится с королем в Бурже, и как у члена своего совета Карл спрашивает его мнение:

– Жак, мой добрый друг, что вы думаете по поводу того вопроса, который сегодня утром подняли делегаты из Орлеана? Меня их доводы не убедили.

И король отводит Жака в какое-нибудь укромное местечко во дворце, чтобы обсудить с ним этот вопрос.

– Но почему вы не высказались на эту тему на утреннем совете – мне только теперь все стало совершенно понятно.

– Сир, простите меня. Я не касался этого вопроса только потому, что делегаты из Орлеана не хотели бы услышать такое из уст человека, столь незначительного, как я.

– Я понял вас, мой дорогой Жак. Но знайте: будь вы незначительным, вы не были бы членом моего совета. Вы входите в него для того, чтобы излагать мне свои соображения. И если вы находите неблагоразумным делать это в присутствии других, я прошу вас, нет, я повелеваю вам делать это, когда мы остаемся потом наедине – как сейчас. Если я не буду правильно понимать истинную ситуацию в стране, я не смогу принимать правильные решения. Я хочу, чтобы все мои советники делились своими соображениями по обсуждаемым вопросам, но, боюсь, немногие из них обладают столь острым умом, как ваш. – Король улыбается, хлопает Жака по плечу и удаляется.

«У этого короля такой потенциал, – думает Жак. – Я должен молиться, чтобы он не растратил его на глупости».

Дома купец рассказывает Марсэ о проектах, которые они с Агнессой планируют для обновления деревень и городов, для помощи молодым и старикам, для улучшения водоснабжения и дорог и о многих других идеях на благо стране. Марсэ смотрит на Жака странно, даже несколько озадаченно.

– Дорогой мой муженек! Ты ведешь себя как влюбленный юноша, а на самом деле ты – старый дуралей. Агнесса относится к тебе как к отцу, хотя ты почти одного возраста с королем. Только намотай себе на ус: она-то у тебя учится, а вот ты рискуешь угодить в большую западню! Так-то, мой ненаглядный!

– Марсэ, поверь, меня связывает с этой девушкой совершенно невинная дружба. Агнессе больше некому довериться и не с кем общаться, кроме еще одной фрейлины королевы и дофина.

– Ох, Жак, мне это известно. И я нисколько в том не сомневаюсь, – обнимает мужа жена. – Только не стоит полагать, что другие люди не истолкуют ваше общение иначе. Особенно те, кто из зависти охотно тебе навредит. Будь осмотрителен – вот все, что я могу тебе сказать.


Постепенно – и Жак это видит – в короле крепнут нацеленность на успех, стремление исполнить свой долг и вернуть стране независимость от англичан. Но затем вдруг неожиданно Карл превращается в совершенно другого человека. То он добрый, внимательный и деятельный, то вдруг становится придирчивым, раздраженным и ленивым. То он, полный энергии и энтузиазма, увлеченно изучает какой-нибудь предмет, то становится вялым и ко всему апатичным. То он искренне наслаждается общением с умными, образованными людьми, то вдруг с не меньшим удовольствием забавляется в компании пошлых и вульгарных особ. Сегодня он до скупости бережлив, а завтра чрезмерно щедр и расточителен. Человек, несомненно, набожный, Карл частенько грешит вольнодумством; миролюбивый по натуре, он в сражении показывает себя храбрым и решительным воином.

– Как ты думаешь, может быть, причина столь противоречивого характера Карла кроется в его непростом детстве? – спрашивает Жак свою благоразумную и тактичную жену. Хорошо изучив мужа, Марсэ всегда дает ему озвучить свои мысли и соображения. Она лишь поджимает губки и продолжает вышивать – с непроницаемым выражением на лице, но с теплой улыбкой в сердце.

После кончины своей приемной матери Карл VII, похоже, больше никому не доверяет. Иоланда была очень умна и насквозь видела этого человека. Еще в мальчишеские годы Карла она распознала все его недостатки и слабости и старалась противодействовать им с помощью мудрых советников. Но смерть мужа возложила на плечи Иоланды дополнительные заботы о своих родных сыновьях и Неаполитанском королевстве, лишив ее возможности всегда быть рядом с Карлом.

Жак Кер – не единственный, кто считает Агнессу Сорель своеобразным «наследством», оставленным покойной королевой их королю. Иоланда больше чем кто-либо понимала, как Карл нуждался в молодой, красивой, умной, благородной и честной женщине, которую он мог бы полюбить по-настоящему, всем сердцем и душой – впервые в своей жизни! Такая совершенная женщина рядом с королем позволила бы ему обрести уверенность, расправить плечи и проявить в полной мере свои способности. Она бы заботилась о нем совершенно искренне, направляла его, давала дельные советы, пробуждала в нем лучшие качества и, главное, сделала бы его счастливым! «Будь королева Мария – хорошая, мудрая и понимающая жена – столь же красива, как ее мать Иоланда, король был бы совсем другим человеком», – размышляет Жак. Купца на самом деле занимает один вопрос: считалась ли великая королева Сицилии с чувствами своей дочери, которую любила (Жак это знает) так же сильно, как Мария любит своего супруга-короля, когда подбирала и подготавливала для своего зятя достойную любовницу? «Король и страна важнее нашей собственной плоти и крови». Так в свое время напутствовал Иоланду ее любимый супруг, и этому она учила своих детей.


Чем более зрелым становится король, тем заметнее в нем перемены. На глазах у Жака Кера Карл превращается в человека, желающего и готового править. Конечно, для этого ему потребовалось несколько больше времени, чем большинству людей. И все же до купца доходят слухи о том, что король часто запирается в своих покоях в одиночестве. Как хотелось бы Жаку понять, о чем в такие моменты думает Карл! Неужели его снова обуревают робость, неуверенность в себе и страхи перед неизвестным, которым он так легко поддавался в детстве? Жак узнает, что Карл встречается и советуется с алхимиками. Для чего? Похоже, он не верит в то, что обычный металл можно превратить в золото. Правители отличаются от простых смертных. Их удел – одиночество, всегда защищающее их от врагов внешних и врагов внутренних, выдающих себя за друзей, а также гнетущее бремя выбора, перед которым правитель оказывается постоянно, ища правильное решение и способы избежать пагубных последствий от одного неверно сделанного шага.

Королю сорок лет, и с появлением в его жизни Агнессы Сорель от его былого упадничества не остается и следа. «Хвала небесам и королеве Сицилии!» – думает Жак.

Глава 15

Не бывает такого, чтобы все были довольны. И всегда находятся те, кто носит в себе обиды, ропщет и негодует. Жак Кер полагает, что сын Карла VII, дофин Людовик, относится именно к таким злобным, злопамятным и коварным натурам. И так считает не он один.

– И все же, – говорит Жак жене, – дофин обладает многими хорошими качествами. Если бы он только позволил им раскрыться! Людовик умен, пусть и не так, как отец. Однако он ненавидит Карла до такой степени, что даже не в состоянии этого скрыть: злоба и недоброжелательство по отношению к отцу буквально сочатся из него.

Мудрая Марсэ в ответ только кивает.

С самого его рождения в Бурже и, невзирая на неустанные усилия его матери, королевы Марии, и бабушки, королевы Иоланды, характер Людовика никак не менялся в лучшую сторону. Он всегда был замкнутым и скрытным ребенком – из тех, кто любит мучить животных, отрывая крылышки у мух и хвосты у ящериц. (Такое мнение о мальчике сложилось у Жака еще при знакомстве в Бурже.) Со временем юному Людовику приелись издевательства над животными, а вот его тщеславие и гонор возросли непомерно. К тому же из-за того, что большинство его родных сестер и братьев умерли при рождении или в очень раннем возрасте, в Людовике развилась нездоровая одержимость смертью. Он всегда ходит в черном, как и его несчастная мать, не снимающая траура.

И красавцем дофина не назовешь. От отца он унаследовал короткие ноги и неуклюжую походку. Людовик также страдает небольшим дефектом речи, из-за чего окружающие не всегда его понимают. А дофин приходит в бешенство, если ему мгновенно не повинуются. Он может накричать на слуг на улице: «Вы что, олухи, не слышали меня? Я что – должен повторять все свои приказы по сто раз?» Но люди-то знают, что они просто не поняли дофина, а вовсе не проигнорировали его распоряжения. К утонченным натурам Людовик тоже не относится, предпочитая проводить время в тавернах с вульгарными и неотесанными людьми. Хуже всего, что он копирует их грубые манеры за столом: ест неумеренно и чрезмерно и еще больше пьет. Хотя при дворе он может быть само обаяние, если захочет. Жак не раз слышал от хозяев таверн нелицеприятные для Людовика признания: «Когда к нам приходит дофин, мы отсылаем наших жен и дочерей на кухню – он бывает слишком груб и склонен распускать руки».

В разговоре Людовик зачастую не выбирает выражений, оскорбляя и унижая людей. Ему доставляет неимоверное удовольствие причинять своими словами боль другим людям – особенно тем, кто не может ему возразить. Да и кто бы посмел ему возражать? Уж явно не его несчастная жена, прелестная дофинесса Маргарита Шотландская, которую Людовик не ставит ни в грош и откровенно презирает по одной простой причине – ее выбрал ему в жены отец (естественно, из политических соображений).

Всем очевидно, что Людовик ненавидит отца – это заметно, когда он бывает трезв. Что уж говорить, когда он напивается в тавернах. Жак подумывает спросить о причинах такой ненависти Агнессу, но вовремя спохватывается: ведь одной из причин может быть именно она! Возможно, Людовик также сознает, что не столь умен и проницателен, как его отец. И, судя по всему, он злится на то, что его не ценят по достоинству, обделяют в средствах, да еще и поженили без его согласия. И не дали денег на собственное поместье. В довершение ко всему, отец лишил его законного наследия дофина – независимого земельного владения, традиционно передававшегося наследнику трона по достижении им совершеннолетия. К слову сказать, некоторые влиятельные придворные, включая Жана Дюнуа, признали, что Людовик имеет полное право быть недовольным.

Отец и сын испытывают друг к другу инстинктивную и жгучую неприязнь. Почему? – этого при дворе не понимает никто. Они – как две собаки, заливающиеся лаем при встрече, просто потому что им не нравится чужой запах. На людях король нарочито приветлив, но от отцовского похлопывания по плечу сын с ухмылкой уклоняется. Это замечают все, а Карл лишь пожимает плечами и заговаривает с другими.

В отличие от короля Людовик безразличен к своему внешнему виду и одежде. В городе дофина часто принимают за слугу, и обманувшихся людей ждет неизбежная расправа. Одно из худших свойств его характера – жестокость (и лишь она роднит Людовика с отцом). Отвратительное удовольствие, которое мальчик испытывал в детстве, мучая маленьких и безобидных животных, переросло в изуверскую безжалостность к побежденному или плененному врагу.

Людовик досаждает не только своему отцу. Он омрачает жизнь и многим другим людям при дворе. Еще на похоронах королевы Иоланды в Анжере Жак заметил, как дофин смотрел на Агнессу Сорель. А позже девушка рассказала ему, чуть не плача, как Людовик ее оскорбил. Впрочем, некоторые придворные убеждены, что дофин влюблен во фрейлину. И Агнесса всячески старается держаться от него подальше.

– Ты знаешь, Марсэ, – говорит как-то Жак жене, – дофин умный молодой человек, но у него слишком раздутое самомнение, и он всем своим поведением показывает окружающим, что отец недооценивает и игнорирует его.

– Да? А ты как считаешь? – отзывается Марсэ, не отрываясь от шитья.

– Сказать по правде, я думаю, что он имеет право так думать. В четырнадцать лет, по достижении совершеннолетия, Людовик рассчитывал получить все права, полагавшиеся ему в соответствии с титулом и заведенным обычаем. Весь двор знал, как он хотел и ждал этого.

– И что, он их не получил?

– Вот именно, что не получил, и без всякой видимой причины. Его отец, как мне рассказывали, был в молодости слабовольным, легко внушаемым человеком. А посмотри-ка, стал такой силой, с какой нельзя не считаться.

– Тогда, возможно, Карл думает, что его сын такой же слабый и безответственный, каким он сам был в его возрасте? – не поднимая глаз, предполагает Марсэ. Хуана, старая кормилица Иоланды, говорила ей, что Людовик был «плохим» мальчиком – таким же, каким был и его отец в десять лет, когда переехал жить в семью Марии в Анжу. Но Карл с годами преобразился, и Хуана молилась, чтобы Людовик тоже переменился с возрастом.


Часто встречаясь с дофином в Бурже, Жак подмечает, что Людовик совсем не стремится расположить его к себе. «Доброе утро, – говорит он, – Жак Кер, так ведь вас величать?» Он всегда так ехидно приветствует Жака, хотя знает его всю свою жизнь. Таким способом дофин хочет показать купцу, что тот для него ничего не значит. Но Жак не обращает на это никакого внимания, памятуя о том, что рано или поздно Людовик станет королем и его повелителем. Купец неизменно вежлив с дофином: «Доброе утро, сир. Как это любезно с вашей стороны припомнить мое имя. Не соблаговолите ли вы заглянуть в мою лавку и осмотреть новые мечи, прибывшие из Дамаска? Их сталь обработана на редкость прекрасно!» В ответ Людовик обычно бросает скупое «быть может», но обязательно присылает потом кого-нибудь из своей свиты взглянуть на новинки. И посланцы дофина покидают предусмотрительного купца с несколькими клинками, чтобы Людовик мог выбрать из них во дворце. Сам же дофин никогда не переступает порог того места, куда с удовольствием захаживали и его отец, и его мать, и королева Сицилии.

Жак не единственный сознает растущую неприязнь дофина к отцу. В 1440 году Людовик совершает большую ошибку, присоединяясь к группе недовольных придворных, включая брата королевы Марии, фаворита короля Карла Мэнского, и доблестного воина Жана де Дюнуа. Их недовольство небеспочвенно, однако их руками Людовик пытается свергнуть своего отца с трона. Заговор раскрывает Пьер де Бризе. Действуя быстро и решительно от имени короля, он подавляет этот мелкий мятеж. Это усиливает Бризе и еще больше подрывает положение дофина. Король великодушно признает свои ошибки и несправедливости и дарует заговорщикам прощение. Но сын навсегда утрачивает отцовское доверие. Карл разрешает Людовику покинуть двор, однако тот решает остаться – якобы из уважения к отцу. А сам выказывает неудовольствие весьма наглядным способом: повелевая отрезать своим коням хвосты в знак того, что их полезностью в прихлопывании мух можно пренебречь точно так же, как пренебрегли им, «урезав» его привилегии и ущемив его положение.

Размышляя об этих хорошо известных всем разногласиях между королем и его наследником, Жак обращается к своей второй половинке:

– Марсэ, моя разумная женушка, дай мне совет. Пожалуй, пришла пора Карлу Седьмому поделиться с дофином опытом в деле правления. Конечно, наш король пребывает в добром здравии и еще вполне дееспособен, но я вижу, что после сорока он начал задумываться об обеспечении преемственности своей власти. Чтобы стать успешным монархом, нужно многое знать и многому научиться. Как ты считаешь, каким образом я бы мог примирить отца с сыном и если не подружить, то хотя бы сделать соратниками?

И Марсэ обещает подумать об этом.

В конечном итоге дофин покидает двор, чтобы от имени отца поучаствовать в нескольких военных кампаниях. Походы заканчиваются успехом, и вернувшийся Людовик ожидает – небезосновательно – что ему предложат стать членом королевского совета. В совет дофина не приглашают, зато он узнает, что его членами стали Агнесса Сорель и Пьер де Бризе. Военные победы дофина во имя короля, похоже, никак не повлияли на отношение отца к сыну: король не выказывает ему ни знаков доверия, ни даже признания и благодарности за его усилия. Обиды Людовика множатся и все сильнее гложут его.


Беседуя как-то с Изабеллой в их уютном дворце в Нанси в Лотарингии, Рене делится с женой своим наблюдением:

– Ты заметила, моя дорогая, сколько всего делает для короля наш друг Жак Кер? В качестве королевского посланника он предпринял несколько важных поездок и разрешил местные проблемы так, как мог их уладить только человек необыкновенно проницательный и сообразительный.

– Да, дорогой, мне это известно, – отвечает рассеянно Изабелла, составляя букет из цветов.

– Он постоянно изыскивает разные способы, дабы возвеличить своего сюзерена, и прославляет его везде, где только оказывается – ты заметила?

– Гмм… – доносится ему в ответ.

– Вспомни, дорогая, что нам рассказывали в Неаполе: благодаря его верной службе королевские лилии снова зацвели на рынках Востока, после того как Александрия и Каир раскрыли перед ним свои ворота.

И снова вот ответ от Изабеллы слышится только «Гммм…». Но Рене продолжает размышлять вслух:

– Благодаря его уму и порядочности Жака принимают повсюду, почитая за хорошего переговорщика – твердого, но всегда справедливого… Ты ведь знаешь, – напоминает Рене супруге, – моя досточтимая матушка откровенно говорила мне перед отъездом к тебе в Неаполь и потом, в письмах, что Жак Кер – человек, с которым можно обсуждать любые деловые вопросы и на которого я могу всецело полагаться. Что я, собственно и делал, и намереваюсь делать в дальнейшем.

Казалось бы, для этого утверждения не было никакого повода, но Изабелла всегда умела читать мысли мужа. Рене явно что-то гнетет и тревожит, и связано это с их общим другом.

– Ты знаешь, Карл сделал то, что было нужно сделать, – продолжает Рене. – По крайней мере, по моему убеждению: он создал новое сословие знати из людей предприимчивых и добивающихся успеха, таких как Жак Кер, чтобы разбавить ими тех, кто именуют себя аристократами по праву крови и наследственности. Купеческое сословие обретает признание и уважение, хотя ему в этом пока еще отказывают некоторые представители дворянства, – вздыхает Рене.

«Так вот в чем дело», – понимает Изабелла. – Рене встревожили слухи, распространяющиеся о Жаке. У купца столько завистников, особенно с тех пор, как он разорил почти всех торговцев Буржа. И теперь эти слухи, муссирующие надуманное вероломство Жака Кера, дошли до них даже в Нанси».

Возведение их друга во дворянство – случай не исключительный. Довольно много городских буржуа пробились в высшие слои общества благодаря упорному труду и своим достижениям. Изабелла всегда прекрасно понимала, что происходит при дворе. И наконец она говорит мужу:

– Я уверена в том, что столь острую реакцию вызвало не пожалование Жака дворянством, а его включение в королевский совет. Именно это заставило представителей наиболее традиционной аристократии думать, будто Жак вознесся слишком высоко. Ты, верно, слышал, как негодовал Людовик из-за того, что Агнесса и Жак вошли в отцовский совет, а его не удостоили места в нем даже после важных военных побед?

Рене кивает. При дворе не тайна, что оскорбленного дофина обуревают возмущение и ощущение несправедливости. И многие придворные считают, что у него на то есть все основания.

Рене Анжуйского его кузен король вроде бы любит и жалует. Но это, скорее, в память о его матери и их дружбе в детстве. Советов или поддержки Рене Карл не ищет. И Жак Кер, если не ради страны, то ради своих покровителей-анжуйцев всякий раз, когда слышит, что Рене удаляется в свою крепость в Анжер, считает долгом приглядывать за дофином Людовиком и поручает то же всем своим доверенным лицам.

Глава 16

Под покровительством Агнессы Сорель коммерческие дела Жака Кера идут как нельзя лучше. При дворе да и во всей стране не остается ни одной девицы, которая бы не хотела выглядеть и одеваться как возлюбленная короля. Жак привозит Агнессе отрезы тканей, нежно ласкающих ее совершенное тело; пленяющие своим шорохом вуали, сплетенные из золоченых нитей и легким бризом ниспадающие с волос красавицы, окаймляя безупречный овал ее лица.

Госпожа Агнесса не первая при дворе, кому полюбились меха и драгоценности. Еще до того, как отец Жака начал поставлять меха покойному герцогу Беррийскому, шкурки соболя, норки и куницы завозились во Францию из Руси, Скандинавии и Германии. Одежды того времени часто оторачивались по горловине и обшлагам искусно окрашенными мехами – и удобно, и модно. Мужчины любили меха не меньше женщин. Жак Кер никогда не забудет, как герцог Жан однажды купил у его отца светло-золотистые подбрюшья десяти тысяч куниц, чтобы утеплить ими свои одеяния на случай холодов.

И никто иной, как королева Изабелла Баварская (Изабо), мать Карла VII, придумала и ввела в моду эннин – женский головной убор с остроконечным верхом, к которому прикрепляется длинная прозрачная шелковая вуаль, эффектно колышущаяся и шуршащая при ходьбе. Помимо этого довольно нелепого убора дамы носят также шляпки с двумя концами, напоминающими рожки на голове. Духовенство яростно протестует против таких шляпок, поскольку их нередко набивают волосами мертвецов – и те могут попасть из-за этого в ад, как утверждают священники! Но для Жака это всего лишь коммерция и ничего больше. Агнесса Сорель не придумала собственную моду; ей к лицу любые наряды в любом стиле – и традиционные, и экстравагантные. И неправда, что она выщипывает брови; они у нее от природы очень тонкие и светлые.

К немалому удивлению Жака Кера, у дам большим спросом пользуются маленькие набивные подушечки, которые они носят под платьями. Агнесса предпочитает подушечки, набитые гусиным пухом. По мнению женщин, такие подушечки, привязанные на животе под завышенной талией, проходящей под самой грудью, придают их фигуре пикантную округлость. Это очень удобный фасон для дам в положении – ведь они могут появляться в свете со своим собственным «круглым животиком» без всяких накладных подушечек почти до самых родов.

Во все времена одежда отражала социальное положение владельца. Но в результате гражданских войн во Франции представители всех сословий начали носить то, что им нравится. Эта новая манера поведения даже сыграла против Жанны д’Арк, которая находила для себя удобным одеваться не просто как мужчина, а как благородный мужчина, рыцарь, хотя сама была крестьянкой по происхождению, пусть и пожалованной дворянством за победу при Орлеане. С другой стороны, Жанна привыкла жить жизнью воина, а для такой жизни годился только мужской костюм. Однако позиция Церкви была однозначной: женщины не смеют рядиться в мужскую одежду. В случае с Жанной это было продиктовано необходимостью. Но если бы ее при пленении признали женщиной, не только бургундские солдаты, но и англичане выказали бы ей подобающее уважение. А раз Жанну приняли за молодого французского воина, рассчитывать на поблажки ей не пришлось.

Во Франции есть законы, регулирующие подобные нарушения традиционных устоев. Однако Карл VII отстаивает права средних сословий – и всех, кто может себе это позволить – носить роскошные или экстравагантные одеяния. Ведь это идет на пользу торговле – его и Жака Кера. И это главное!

Пусть регулирующие законы и игнорировались во время войн, но стоило воцариться миру, и Агнесса Сорель начинает олицетворять собой возвращение королевского двора и всего общества к неумеренному расточительству и потворству всяческим причудам, столь характерным для старого двора – до вторжения англичан в 1415 году. Священнослужители витийствуют перед своей паствой, произнося многословные и высокопарные, но пустые проповеди со своих кафедр; а богатые тратят деньги только на себя, не думая о восстановлении и обновлении своей страны и совершенно не радея об общественном благе. Карл VII любит роскошь и потакает ей. Король помнит, что такое бедность, с детства, когда он всецело зависел от щедрости Анжуйского дома (особенно после договора, заключенного в Труа и лишившего его титула дофина и доходов с его земельных владений, которые полагались ему как наследнику отцовского трона). От природы склонный к расточительству, Карл теперь, имея деньги, не видит причины ограничивать в чем-либо себя или свою возлюбленную. Он ценит в женщинах элегантность и изысканность, восхищается теми из них, кто угождает ему своими туалетами, и не жалует тех, кому это не удается. А Жак Кер всегда готов помочь дамам потрафить своему монарху.

Королю также доставляет удовольствие баловать свою королеву, Марию. Для него уже стало традицией дарить ей после рождения каждого ребенка прекрасное платье из лавки Жака Кера. И ни с того ни с сего он заказывает четыре роскошных и чрезвычайно дорогих платья с меховой оторочкой в подарок своей дочери Жанне. Дофинессе Маргарите король дарит щедрую сумму на ее шелковые простыни и огромное количество шкурок каменных куниц – на пошив накидки. Не менее щедр он и к своей сестре. Щедрость Карла играет на руку Жаку Керу, но главное для торговли – все-таки мир. Люди снова работают и зарабатывают, и это значит, что у них снова есть деньги, которые они могут потратить, и они тратят их с удовольствием.

Насколько расточительному образу жизни придворных короля Карла VII способствует Жак Кер? Если быть честным, то очень сильно. Все дело в том, что Жак – настоящий купец, занимающийся перевозкой торговых грузов по морю и имеющий фактории в других странах. Ему нравится отыскивать и приобретать редкие и ценные товары в таких уголках света, которые другие торговцы не утруждаются исследовать. Но чтобы оправдать свои исследования и затраты, ему необходимы состоятельные покупатели, а таковыми являются в основном богатые придворные короля Карла VII и герцога Бургундского в частности. Жак от природы наделен даром убеждения и проницательностью. Он сразу видит слабости других. Уметь доставить покупателю удовольствие от обладания желанной вещью – вот в этом истинный секрет успеха нашего героя. И главное – это не односторонние отношения. Выигрывают обе стороны!

Глава 17

Мир – это то, в чем нуждается и чего жаждет вся Франция. Освободить страну от англичан – именно к такой цели стремилась королева Иоланда. Сделать это пока еще невозможно, но даже худой мир дает людям возможность перестроить свои жизни, восстановить дома, возродить поля и возобновить свое дело. Традиционно самым прочным и верным средством установления мира между двумя враждующими сторонами являлся династический брак. Английский король Генрих VI, сын победителя при Азенкуре и сестры Карла VII, желает мира не меньше французов и ради заключения столь желанного всеми мирного договора между двумя странами готов взять в жены французскую принцессу. Однако проводить переговоры нужно будет очень аккуратно – король Англии все еще мнит себя королем Франции.

Невеста для Генриха VI отобрана. Это Маргарита Анжуйская, самая младшая дочь Рене и Изабеллы, герцога и герцогини Лотарингских. Вести переговоры французский король поручает Пьеру де Бризе – идеальному дипломату для столь деликатной миссии. В его арсенале – благоразумие, красноречие и обаяние, а эти качества как нельзя лучше подходят для обсуждения столь важного брака. И никто при дворе не удивляется, что Пьер с обычной для него ловкостью и легкостью добивается всего, что от него ждут, к вящему удовлетворению обеих сторон.

В Рождественские дни 1443 года Рене начинает хлопотать об устроении нескольких турниров по случаю бракосочетания Маргариты и Генриха, которое должно состояться уже в следующем году. Чтобы надлежащим образом украсить свой двор, он обращается к своему доброму другу-купцу и спасителю из Неаполя, Жаку Керу.

В том же году к услугам Жака прибегает по необходимости и еще одно лицо – Агнесса Сорель. Жак обеспечивает ей комфортную и безмятежную жизнь, в которой девушка нуждается, вынашивая своего первенца. Делает это Жак с присущей ему предусмотрительностью и тщательностью, и отсутствие Агнессы при дворе остается практически незамеченным. Король находится со своей армией, но и в разлуке с любимой он с помощью Жака осыпает ее чудесными подарками, а с помощью доверенных придворных – любовными письмами.

Разрешившись от бремени, Агнесса прибывает в Нанси со своей кузиной Антуанеттой де Меньеле, которую она решила взять ко двору с собой за компанию – ей ведь так не хватало подруг! Новорожденная малышка Мария по заведенному обычаю остается на попечение матери Антуанетты, кормилицы и прочих разных слуг, которым велено при надобности обращаться к Жаку Керу – тот пришлет им все, что потребуется.

Брак через доверенных лиц, добавляющий к имени Маргариты Анжуйской титул королевы Англии, заключается в мае 1444 года в Нанси. И, конечно, к этому торжеству привлекается Жак Кер – чтобы сделать его незабываемым. Город утопает в маргаритках всевозможных форм и величин, сделанных из золотой и серебряной материи, шелка и позолоченной кожи. Маргаритками расшиты и ткани, которыми драпированы балконы домов. Более того, эти очаровательные цветы нарисованы даже на лицах многочисленных детишек, выглядывающих из толпы!

Платье невесты, уже именуемой всеми сторонниками этого союза между Францией и Англией «голубкой мира», сшито из белого атласа. А на шее Маргариты красуется ожерелье ее бабки Иоланды из кроваво-красных рубинов, привезенное когда-то Жаком Кером из одной его поездки на Восток. В свое время рубины преподнес в подарок Изабелле Рене, и вот теперь настало время воссиять им на шее у их выросшей дочери.

Жак Кер позаботился о том, чтобы еда и напитки подавались не только присутствующим на торжестве членам королевских семей и аристократам, но и обычным горожанам. Такой размах при праздновании помолвки Маргариты призван стать первым шагом в создании ее нового образа в роли королевы – щедрой и великодушной покровительницы. Правда, он заставляет Рене озабоченно прикидывать – а какова будет доля Короны в покрытии его расходов? Но тут герцог встречается глазами с Жаком, и купец, как будто читая его мысли, отвечает улыбкой и легким кивком головы. Рене знает, что все торжество устраивал Жак, и улыбка купца его успокаивает. Его старшему зятю придется признать организацию этого празднества статьей государственных расходов, а не частным обязательством обедневшего короля Сицилии!

Разъезжая между Нанси и Анжером, хотя чаще всего пребывая в Провансе, Рене поддерживает связь с некоторыми друзьями с помощью писем, передаваемых с гонцами. К числу таких друзей относится и Жак Кер, суда которого часто заходят в крупный торговый порт Рене – Марсель. Вдали от двора Рене проще реально оценивать все преимущества и недостатки пребывания при дворе. Успех Жака Кера как купца и коммерсанта беспокоит герцога. Рене понимает, что его друг стал слишком успешен, чтобы не вызывать зависть придворных. И герцог решает предостеречь Жака.

Рене доставляет огромное удовольствие принимать Жака Кера в одном из своих анжуйских дворцов или замков в Провансе и слушать увлекательные рассказы купца о его приключениях во время путешествий. И не важно, какая судьба ему уготована, Рене твердо уверен в одном: купец всегда будет другом Анжуйского дома. Когда Жак рассказывает Рене и Изабелле о своих новых проектах, домах и приобретениях, они не могут не замечать, с каким воодушевлением он расписывает каждую деталь. И это воодушевление гостя тревожит хозяина.

– Жак, мой друг! Я тоже вам друг, и вы это знаете. Прошу вас, прислушайтесь к моим словам. Не стремитесь жить лучше тех, кто должен жить лучше вас. И тем более не показывайте им, что живете лучше. Ваш успех им будет не в радость. И что бы они ни говорили, как бы ни восхваляли и ни превозносили вас, они всегда будут вас ненавидеть за это. Поверьте мне!

Беседуя с Жаком, этим мудрым и практичным человеком, который старше его лишь на восемь лет и которого он знал всю свою взрослую жизнь, Рене совсем не хочется вспоминать о коварных интригах придворных. Но он все же старается убедить друга не выпячивать напоказ свои достижения и успехи, навлекая тем самым на себя чужую зависть. Хотя и опасается, что Жак не внемлет его предостережениям.


И Жак Кер, и Пьер де Бризе – оба отлично понимают, что их дружба с Агнессой Сорель обеспечивает им большие преимущества. Эти трое часто встречаются в неформальной обстановке, чтобы обсудить, как еще они могут помочь Карлу VII – и друг другу. Пьер и Жак – одного поля ягоды: они жаждут обрести положение и богатство в бренном мире. Агнесса озабочена этим гораздо меньше, хотя и любит красивые вещи. Поскольку она стала той, кем является теперь, безо всяких усилий или честолюбивых помыслов, Агнесса, в отличие от двух своих друзей, не сознает потенциальных угроз и опасностей, исходящих от тех, кто хотел бы оказаться на их месте.

Ни дружба, ни честолюбие не приносят этой троице победы при дворе. Каждый из них наживает себе лишь сонм завистников и врагов. Что такого, что Агнесса попросила короля поддержать ее семью – а именно братьев и дядю, и они получили церковные должности и имения в собственность? На ее месте так поступил бы каждый! И протеже, и родственники Пьера де Бризе и Жака Кера тоже были облагодетельствованы королем по их ходатайству. Трое друзей знают и понимают, что они – жертвы людской зависти (и разве могло быть иначе?), однако признают: это плата за их успешность.

После кончины королевы Сицилии Жак Кер начинает замечать некоторые перемены в Пьере де Бризе. Меняется и король – он подпадает под влияние младшего сына королевы Иоланды, Карла Мэнского. И оба – и Пьер, и Жак – видят, что это влияние не на пользу королю. И дело не в том, что постоянное присутствие Карла Мэнского мешает Пьеру де Бризе сделаться незаменимым для короля и стать его первым министром. Учитывая несомненные таланты и способности Пьера, его честолюбие тут ни при чем. Влияние Карла Мэнского затуманивает перспективу осуществления ряда проектов Бризе. А из многочисленных разговоров, что он вел с Жаком, купец сделал вывод: некоторые проекты Пьера по реформированию королевского совета не только необходимы, но и новы и оригинальны.


Пьер, безусловно, – самый блистательный стратег в распоряжении Карла VII, и он полагает, что влияние анжуйцев, и в особенности Карла Мэнского, на короля следует ослабить. И Жак это понимает.

Дела вынуждают Жака бывать при дворе все больше и больше, и от его внимания не ускользают поползновения Пьера превратить их дружбу с Агнессой во взаимно обязывающие отношения. Бризе всеми силами добивается, чтобы Агнесса уверовала, будто он – единственный мужчина при дворе, действительно необходимый и полезный королю, совсем как она – единственная нужная ему женщина. В свои тридцать три года неотразимый Пьер продолжает волновать сердца дам. Но он слишком умен, чтобы позволить себе даже легкий и невинный флирт с Агнессой. Его план абсолютно прозрачен: помогать ей помогать королю. И разве не для этого их обоих подготовляла и продвигала Иоланда Анжуйская?

Памятуя об этом, Пьер берет на себя инициативу по реформированию правительства. По его разумению, оставленные при дворе анжуйцы не обладают должными умениями и способностями для решения государственных вопросов – большого толка от них не было, нет и не будет. Зато Пьер отлично знает, на что способен он сам и чего бы он смог добиться в королевстве, если бы Карл VII доверял ему так, как он доверял своей второй «матери», Иоланде.

Когда отец короля, Карл VI, был еще молодым и психически здоровым человеком, он отстранил от власти своих чрезмерно амбициозных дядьев и привлек себе на помощь в управлении государством мармузетов, частично представленных выходцами из мелкой городской знати. Однако стоило ему лишиться рассудка, как дядья выдавили мармузетов из королевского совета. Последствия для Франции оказались плачевными. Урок из этой истории извлекли и Карл VII, и Пьер де Бризе – человек, которому король доверяет все же больше, чем другим. В стенах французских университетов взращиваются целые плеяды талантливых людей из среды горожан, обучающихся праву, коммерции и торговле. Некоторым из них даже жалуется дворянство, как в свое время Жаку Керу. И именно этих незаурядных людей Пьер хочет привлечь к управлению страной.

Как министр двора Анжу, Пуату, граф д’Эвре и камергер короля с 1442 года, именно Пьер де Бризе, а не представители Анжуйской династии, отныне держит власть во Франции. Он порывает с традицией и назначает в королевский совет людей, обладающих несомненными достоинствами и талантами – правоведов, финансистов, знатоков своего дела, людей, добившихся успеха благодаря своим незаурядным способностям, а не социальному положению. По воле Пьера в совете остается лишь один аристократ – Жан, граф Дюнуа, внебрачный сын принца Людовика Орлеанского, искусный оратор, умный и тонкий политик и еще один протеже королевы Иоланды. Представители мелкого дворянства получают и другие должности, но главное – Пьер де Бризе наконец-то, создает такой совет, который, по его убеждению, будет править страной во благо Франции, а не во благо самому себе.

Пьер знает: никто не ненавидит анжуйцев так, как дофин. По мнению Людовика, король Рене и его брат Карл Мэнский контролируют все в королевстве. Но на самом деле это не так. Да, действительно, Карл ходит в фаворитах у короля, но Добрый король Рене, каким он слывет и поныне, признает, что проиграл борьбу за Неаполь и Сицилию, и добровольно удаляется в Анжу и Прованс, оставив своего старшего сына, Жана Калабрийского, править в Лотарингии со своей матерью.

В Анжу Рене проводит все свое время за написанием сочинений о рыцарстве и организацией великолепных турниров по случаю важных государственных событий. В устроении этих зрелищных мероприятий Рене часто помогает Жак Кер, поставляющий ему декорации, реквизиты, муляжи, костюмы и прочую бутафорию. И всем, кто знает Рене Анжуйского, ясно: у этого человека больше не осталось никаких политических амбиций.

Глава 18

Летом 1444 года король решает, что его ненаглядная красавица Агнесса Сорель заслужила иметь собственный дом, свой штат слуг и личный доход. Агнесса – первая из королевских фавориток, которой не подыскивают покладистого мужа, дабы дать имя внебрачным отпрыскам короля. К великому облегчению Агнессы, Карл не хочет делить ее ни с кем и готов заботиться об их общих детях. А, чтобы умерить тревогу, снедающую Агнессу из-за финансовой зависимости от него, король жалует возлюбленной свой первый существенный дар – сказочный королевский домен – «замок красоты на Марне», или Боте-сюр-Марн, со всеми окрестными землями. При этом Агнесса не только обретает свой первый собственный дом и значительный личный доход. По прихоти короля она вместе с поместьем получает еще и титул – мадам Боте – повелительница красоты. И следует признать, что этот титул ей подходит как никакой другой! Замок возвышается над излучиной Марны, на опушке Венсенского леса, в окружении охотничьих угодий, живописно изрезанных водными потоками, и хороший воздух здешних мест служит естественным барьером для чумы, частенько злобствующей в стране.

Построенный дедом короля и очень любимый им когда-то, Боте хранит замечательную библиотеку Карла V. Замок роскошно отделан и обустроен, но, невзирая на это, король поручает Жаку Керу обеспечить Агнессу всем, что ей может потребоваться, чтобы чувствовать себя там комфортно и покойно.

– Раз король решил побаловать свою любимую Агнессу и подарить ей такой большой дом, значит, его нужно наполнить самым изысканным содержимым, – говорит Жак своей Марсэ.

Новоявленная повелительница красоты никогда не проявляет алчности – лишь восхищение при виде роскошной мебели, которую Жак ей предлагает. От природы наделенная тонким вкусом, Агнесса безошибочно распознает действительно добротные, качественные вещи и не жалует чрезмерно перегруженные деталями или декоративными элементами изделия.

Зависть к Агнессе при дворе, особенно после рождения ею второй дочки от короля, продолжает расти. Множится и зависть людей к успехам Жака Кера. Если Агнесса получает в собственность замок от своего царственного возлюбленного, то купец сам покупает себе поместья и дома едва ли не в каждом городе Франции. Благосостояние подданных Карла снова растет, и богачи покупают все, что Жак предлагает им на продажу. Если же они погрязают в долгах, он в качестве возмещения получает их собственность. И Жак, и Агнесса пользуются благоволением короля и очень признательны ему за это. И оба молятся, чтобы так продолжалось всегда. Ловкому купцу доводилось видеть, с каких высот падают люди, и он не желает подобной участи ни себе, ни Агнессе.

Помимо разлада между королем и его тщеславным сыном Жака Кера занимают также коллизии, возникающие между дофином и стремительно возвышающейся возлюбленной короля. В 1445 году Людовик возвращается ко двору героем-победителем, у англичан отвоевавшим порт Дьепп. Он привозит подарки всем, кто занимает высокое положение при дворе, включая Пьера де Бризе и Агнессу Сорель. Пьер принимает прекрасное вино из рук Людовика с присущей ему учтивостью. А Агнессе дофин преподносит в дар набор из шести чудесных гобеленов со сценами из жизни святой непорочной праведницы Сусанны. Агнесса с самого начала испытывала неприязнь к Людовику. И не только из-за его сложных отношений с королем-отцом, но и из-за жестокого обращения дофина со своей женой и ее подругой, дофинессой Маргаритой Шотландской. В августе того года несчастная и слабая здоровьем Маргарита после изнурительной борьбы с лихорадкой умирает от воспаления легких. Ее смерть глубоко потрясает Агнессу, как и весь королевский двор. И с подарком Людовика она обходится весьма красноречиво: два гобелена Агнесса оставляет в доме, в котором она бывает крайне редко, а остальные отсылает в лошский монастырь. Ее послание Людовику прозрачно и недвусмысленно: Агнесса отвергает его ухаживания, и дофин становится непримиримым врагом отцовой возлюбленной.

Несмотря на это, многие придворные убеждены в том, что безрассудная страсть дофина к повелительнице красоты только усиливается. Поверить в то, что он влюблен в Агнессу, не трудно – большинство придворных кавалеров хотя бы чуточку, но влюблены в нее. Однако по мнению Пьера де Бризе, которым он делится с Жаком, не только другие, но и сам Людовик никогда бы не поверил, будто может отбить Агнессу у отца.

Карл VII – зрелый мужчина, который знает себя и многого достиг. Он всегда отличался сложным характером, был скрытным, внушаемым и склонным пересматривать свои решения. Хороший ли он человек? Жак Кер сомневается в этом, но и плохим он его не считает. Когда Пьер спрашивает у купца его мнение, тот отвечает:

– Кто я такой, чтобы судить его? Я вижу человека, который любит и любим. Он очень богат и могуществен. И может потворствовать своей любви, когда захочет. И он это делает. Похоже, ему и в голову не приходит, что сын мог бы стать его соперником в любви: он слишком уверен в Агнессе – к слову, вполне оправданно.

– Думаю, он хочет быть рыцарем в блестящих доспехах, сражающимся за даму сердца, – говорит Пьер. – Рыцарство, как манера поведения, было свойственно королю еще в детстве, когда он жил в семье анжуйцев, и, по-моему, до сих пор остается частной особенностью его характера.

«Да, – соглашается про себя Жак. – Королева Иоланда разглядела в нем эту потребность быть рыцарем и перед кончиной нашла верное средство помочь ему».

Карл VII никогда не теряет бдительности. После смерти своей второй «матушки», он всецело полагается на себя, не рассчитывая больше ни на кого. И кто упрекнет его в этом после нищенского детства и затравленной юности? Жак помнит, как во время одной из прогулок по пристани в Марселе Рене рассказал ему о страхах, пережитых тогда еще дофином Карлом перед тем, как после отравления двух старших братьев покинуть безопасный анжуйский дом и отправиться в Париж, чтобы занять свое место в совете: «Жак! Вы даже не представляете, сколько унижений и насмешек со стороны своих же подданных претерпел тогда Карл, сколько предательств он пережил и продолжает с тех пор страшиться! И разве удивительно, что он опасается больших скоплений народа и незнакомых лиц возле себя?»

Зато теперь придворные лицезреют перед своими глазами совсем другого человека – завоевателя, завладевшего сердцем самой прекрасной девушки из всех известных красавиц. Он – король, хозяин положения и мужчина, беззаветно влюбленный в свою даму. «Да будет так и впредь!» – с чувством говорят друг другу Жак и Пьер.

Царствование научило Карла VII управлять людьми и использовать свое положение, ум и обаяние, чтобы покорять чужие сердца. В отличие от него дофин Людовик лишен и слабого подобия отцовского обаяния и, похоже, вовсе не склонен меняться. Его, быть может, и уязвляет то, что Агнесса не оценила прекрасные гобелены, полученные от него в дар, но виду он не показывает. Наоборот, антипатию к возлюбленной отца дофин объясняет искренней любовью к своей униженной матери-королеве, место которой в сердце Карла узурпировала Агнесса. Правда, учитывая, как редко видел Людовик родителей в детстве, такое объяснение звучит совсем не убедительно. Более того, со слов Мари де Бельвиль, единственной подруги Агнессы при дворе королевы Марии, время от времени откровенничающей с Жаком и Пьером, Повелительница красоты старается всячески щадить чувства королевы и причинять той как можно меньше боли и неудобств. Она никогда не встает рядом с Карлом в присутствии Марии, а то и вовсе избегает попадаться ему на глаза и проявляет к нему исключительное почтение – как и подобает обычной фрейлине при общении с королем. Несведущий гость при дворе ничего и не заметит!


С женитьбой Артура де Ришмона на Екатерине Люксембургской, приходящейся сестрой жене Карла Мэнского, позиции анжуйцев при дворе, получив еще одну мощную подпору, укрепляются. Коннетабль Франции с 1425 года, Ришмон оказывает на короля сильное и благотворное влияние. Его рекомендовала Карлу VII Иоланда, и со временем король понимает мотивы и соображения, которыми та руководствовалась. Но есть один момент, до сих пор осложняющий их отношения.

Иоланды, способной напомнить Карлу о выдающихся достоинствах коннетабля, больше нет, а сам король не в состоянии справиться со своим отвращением к физическому уродству Ришмона. Несчастный Артур не только вынужден жить с ужасными шрамами, оставшимися на его лице после ранения в битве при Азенкуре в 1415 году, но и прекрасно видит, как неприятно Карлу смотреть на него. По правде говоря, рядом с королем имеется сразу несколько лиц, которых бы следовало удалить от двора, но Артур Ришмон не относится к ним.

Господство анжуйцев вынуждает Пьера де Бризе действовать еще более решительно. Он даже не гнушается вместе с дофином распространять о них при дворе самые нелицеприятные слухи. Это по-настоящему удивляет Жака. Всем известно, как ненавидит Людовик Пьера за разоблачение его роли в восстании недовольной знати. Неужели теперь стал возможен союз между ними? Пьер и Людовик умеют убеждать, и им удается внушить целой массе придворных, будто анжуйцы планируют новый мятеж.

Давление на короля становится слишком сильным, и он решает, что должен положить конец засилью анжуйцев при своем дворе. Рене и Карлу Мэнскому велено удалиться восвояси вместе со всеми своими приверженцами и не возвращаться, пока их снова не призовут ко двору.

Хотя это решение короля звучит как приговор, Жак понимает, что оно совсем не волнует Рене. Он расплатился со всеми своими долгами и выдал дочь замуж за короля Англии. Его старший сын, герцог Калабрии, успешно управляет Лотарингией, и бывший король Сицилии находит покой и удовлетворение в своем замке в Анжере, корпя над сочинениями о рыцарстве. А вот Карл Мэнский покидает двор, теша себя тем, что его тезка рано или поздно переменит свое решение – как он склонен делать. Карл развлекает короля, а тому нравится, когда его развлекают.

Единственный придворный из всего круга анжуйцев, остающийся в королевском совете, – это Жан де Дюнуа. От своих информаторов Жак Кер знает, что и Дюнуа, и Бризе – оба некоторое время состояли в тайных сношениях с дофином. Всегда осмотрительный и бдительный Жак хранит об этом молчание. Но скрытый альянс между Людовиком и Пьером де Бризе не выходит у него из головы. Жак замечает, что на Рождество дофин посылает в Шинон вино для министра двора. Но ведь тесный союз Бризе с возлюбленной короля должен помешать его сближению с Людовиком? И все же… неужели расчетливый Пьер создает задел на будущее, подготавливая правление нового монарха?

Глава 19

В 1446 году случается чудо. У королевы Марии в Туре рождается пятый сын – совершенно здоровый и крепкий младенец, который будет жить! Король вне себя от счастья и буквально лучится от переизбытка чувств. А дофин удручен и подавлен. Он больше не единственный наследник трона. У него появился соперник, и Людовик уже ненавидит его.

Но показывать разочарование и вымещать злость на новорожденном братишке или отце Людовик не может. И весь гнев, разъедающий его изнутри, дофин обрушивает на Агнессу Сорель. На глазах у множества придворных, включая королевского казначея, разыгрывается ужасная сцена. Жак потом описывает ее Марсэ:

– Дорогая женушка! Ты и вообразить себе не можешь, чему свидетелем я стал намедни в Туре. Собрался чуть ли не весь двор; придворные заполонили три или четыре приемных зала. И вот представь: под звуки тихой и нежной музыки гости дефилируют, щеголяя друг перед другом своими нарядами и украшениями; иные чинно беседуют. Вдруг поднимается шум, толпа расступается, и Агнесса с лицом белым, как ее платье, и длинным локоном, выбившимся из тщательно уложенной прически, кидается к королю с широко раскрытыми глазами. А следом за ней несется дофин с криками: «Шлюха! Убирайся! Как ты смеешь занимать место моей матери-королевы?!» При этом Людовик размахивает перед собой обнаженным мечом, а на лице у него такое выражение, что и словами не опишешь. Как будто в него вселился сам дьявол. Оскал бешеной собаки, с пеной во рту! И знаешь, чем все закончилось? Дофин остановился и вложил свой меч в ножны, но прежде чем король успел вмешаться, он залепил Агнессе такую пощечину, что та от удара рухнула на пол!

Мы все были так потрясены, что буквально застыли на месте. А потом, когда фрейлины Агнессы бросились к ней на помощь, а дофина окружили его люди, король повернулся к своему сыну. «Слушай меня, – заявил он ему во всеуслышание. – Я приказываю тебе удалиться в свой апанаж и не покидать его под страхом смертной казни!» После чего Карл покинул зал, последовав за Агнессой и ее фрейлинами. А большинство придворных так и остались стоять в оцепенении, не в силах вымолвить ни слова от пережитого потрясения. Дофин стал белее полотна и тоже молча вышел из зала со своими приверженцами. Не знаю, поверишь ли ты мне, Марсэ, но мое сердце колотилось так сильно, что я слышал его стук! Воистину чудны дела Твои, Господи! Дофин наконец получил свой законный апанаж, но при каких скандальных обстоятельствах и на каких ужасающих условиях!

Все, кто присутствовал при этой неприятной стычке, были удивлены такой развязкой не меньше меня. Несмотря на вызывающее поведение дофина, изгнание королем сына за грубость по отношению к его любовнице кажется всем слишком суровым наказанием. Тем более что дофин никогда ее не признавал! Для сына естественно и правильно поддерживать мать! Но поскольку все его козни против Агнессы не увенчались успехом, дофин прилагает все усилия, чтобы вбить клин между королем и Пьером де Бризе, ее другом.


На следующий день весь город только и говорит, что о пощечине Агнессе и о поспешном отъезде дофина. «На этот раз король не простит его», – думает Жак. Он и так пригревал змею на груди слишком долго. И теперь у него есть другой сын…»


Приказ короля не оставляет Людовику иного выбора, как поселиться в своем апанаже – провинции Дофине – и управлять им, как большим феодальным поместьем. Проходит немного времени, и до Жака Кера доходят слухи, что эта земля стала рассадником интриганов, заговорщиков, лазутчиков и недовольных всех мастей. Кое-что из того, что сообщают купцу его соглядатаи, особенно заинтриговывает Жака: несмотря на показную неприязнь Людовика к Пьеру де Бризе, королю день ото дня становится все очевиднее, что эта парочка каким-то образом поддерживает связь. Сам Жак убежден, что между ними что-то происходит. И изощренный ум купца даже посещает странная мысль: а может быть, дофин ссужает Пьера де Бризе деньгами? Но если так – то с какой целью?

В одном купец уверен на все сто: в большинстве случаев лояльность придворных определяется тем, кто больше им платит. В то же время Жаку хорошо известно – по тому же Буржу – что у низших слоев общества дело обстоит несколько иначе: они больше ценят семейные союзы, считая их залогом выживания в этом суровом мире. Основой любого успешного предприятия в этих кругах является доверие. И шансов преуспеть у какого-нибудь купца или коммерсанта, не пользующегося их доверием, нет никаких. А вот в среде знати все по-другому: там покупают жен, там покупают воинов, там покупают слуг; но коли так, то и лояльность, и верность тоже можно купить?

Размышляя над этим в своей буржской лавке, Жак замечает Жана де Вилляжа, раскладывающего отрезы недавно доставленных новых тканей.

– Ты знаешь, Жан, с возрастом я становлюсь все более недоверчивым. У всего на свете есть своя цена. И у людей тоже? Как ты думаешь, можно ли за деньги купить верность, настоящую верность? – почти бубнит себе под нос купец.

Жан кладет тяжелый отрез поверх аккуратно сложенных тюков и выпрямляется, разминая мышцы.

– Дорогой дядюшка! Боюсь, ты становишься циником из-за слишком частого общения с придворными вельможами. Продавай им товары, но не сравнивай свои мысли и чувства с их. И мой тебе совет: никогда не доверяй никому из них.

Пожалуй, он прав: Жак имел возможность убедиться, что и благоволение короля может превращаться в разменный товар.

– Жан, ты меня знаешь. Я не питаю иллюзий насчет знати. И думаю, все, кто пользуется поддержкой короля, сознают, что могут быстро и легко ее лишиться. Я этот урок усвоил давно: еще когда королева Иоланда предостерегала Жанну д’Арк не доверять королю.

– Тогда я просто умоляю тебя, дядя, не доверяй ему и ты, – говорит Жан, обнимая купца.


В 1440-е годы Жак Кер существенно приумножает свою собственность – во многом за счет поместий, которые уступают ему бывшие владельцы: погрязшие в долгах из-за неуемной расточительности, разорившиеся из-за бесконечных войн или вынужденные платить выкуп за себя или сына.

В один из дней семейство Керов собирается вместе отметить день рожденья. Когда все усаживаются за праздничный стол, ломящийся от лакомых яств, Жак обращается к Марсэ:

– Дорогая моя женушка! Посмотри на нас – мы заняли почти всю эту залу, а она довольно большая. Наша семья разрослась. А вы еще любите приводить к нам домой своих друзей, – Жак поворачивается к детям. – Мне кажется, нам нужен дом побольше. Может, стоит его построить? Что скажете?

За столом воцаряется тишина – все смотрят на мать. Она – единственная в их семье принимает все важные решения по дому и хозяйству. Жан де Вилляж и племянница Жака Перетта тоже сидят за семейным столом и ждут, что скажет Марсэ.

– Мой самый дорогой и самый щедрый из всех мужей! Как хорошо, что ты, как всегда, уже приняв решение, все же интересуешься нашим мнением, – говорит со смехом Марсэ, а вместе с ней и все остальные заходятся смехом. Что правда, то правда: Жак выносит на семейный суд важные вопросы, но поступает всегда по-своему. – Значит, ты решил построить новый больший дом? И как он будет выглядеть?

Жак улыбается и оборачивается к комоду, в который он убрал ларец с бумагами.

– Я несколько лет собирал чертежи различных построек и интерьеров, которые впечатлили меня во время моих поездок по Франции и за ее пределами. А сейчас я достиг того возраста, когда чувствую, что повидал достаточно и могу использовать все эти идеи в одном большом доме, в котором у каждого из нас будет свое пространство и в котором мы сможем все вместе жить, не мешая при этом друг другу. Что вы скажете? – Жак всматривается в сияющие возбуждением лица своих домочадцев. Все они гордятся их дружной семьей и предпочитают общество родных компании любых других людей.

– А ты уже выбрал место для такого большого дома, мой дорогой? – спрашивает Марсэ. – Вы ведь все знаете, что я не мыслю своей жизни в другом городе, а в Бурже уже нет свободных участков.

– Что ж, мне придется освободить под него место, – говорит Жак. – Я куплю столько домов, сколько для этого потребуется, потом снесу их и получу место для нашего особняка!

Все вздыхают и улыбаются. У Жака Кера новый проект, и он обязательно будет успешным – как и все предыдущие! Ведь его автор уже обдумал все до самых мелочей. Дверные ручки, оконные проемы, стульчаки и купальни, лестницы, форма крыши и контуры внутренних сводов, портики – у всех элементов нового дома будет свой характерный вид.

До этого этапа в своей карьере Жак Кер посвящал всю свою трудовую деятельность основанию и развитию собственной торговой империи и таковой короля. А сейчас он чувствует, что настало время обратить внимание на себя, на свою семью, на хозяйство и дом и позаботиться о создании таких условий для самых родных и близких ему людей, чтобы они могли жить себе в удовольствие и наслаждение. Ведь именно это останется памятником его достижениям.


Буржскому купцу приходится приложить немало усилий и все свои переговорные навыки, чтобы получить во владение нужный участок земли – в самом центре города. Работы по строительству нового дома рассчитаны на четыре года, и Жак рьяно берется за дело, проявляя интерес к каждой детали проекта. И в наружном декоре, и во внутренней отделке особняка он решает использовать свои эмблемы – сердце и ракушку. Эклектичный стиль здания будет сочетать в себе черты выспренней «пламенеющей» готики, воплощенной в буржском соборе, и элементы классического стиля Древней Греции и Рима – колонны, фронтоны и арки. Жак всегда питал к строительству страстный интерес. И он поручает старшему мастеру установить на одной из стен дома маленький барельеф, изображающий его с киркой каменщика в руках. Более того, купец, всегда продававший товары другим, находит необыкновенно приятным занятием выбирать и покупать вещи для себя – мебель, ковры, гобелены и многое другое. И свой дом он обустраивает самыми лучшими предметами мебели, коврами и гобеленами, которые только может найти.

«Марсэ, дорогая моя, ты должна непременно заглянуть ко мне в лавку сегодня – я получил новую партию товаров, и среди них есть много чего интересного для нашего нового дома» – такие предложения поступают от Жака каждую неделю. И все родные, оказавшиеся в такой момент дома, бегут со всех ног к нему в лавку осмотреть еще ни разу не открывавшиеся сундуки и коробки.

– Ты ведешь себя как ребенок, увлекшийся новой игрой, – говорит Жаку его старший сын Жан. – Твои глаза лучатся таким светом, какой мы давно уже не видели.

И это правда. Строительство и обустройство нового особняка всецело поглощают Жака. Ведь этот особняк должен стать предметом его особой гордости и славы, достойным венцом его многолетних упорных трудов (поездок, поисков и закупок – порой на свой страх и риск – товаров, другим торговцам даже не известных и способных порадовать взор самых взыскательных коллекционеров), а также его успехов и провалов. Ведь хоть он и не рассказывал об этом, но и в его торговой практике случались неудачи и потери.

У Жака был даже печальный опыт с одним мусульманским мальчиком-рабом, прокравшимся на его корабль. Когда мальчика обнаружили, он попросил прибежища в монастыре, как христианин, – лишь бы не возвращаться к своим хозяевам. Вся спина у беглеца была исполосована рубцами – следами побоев. И мальчик уверял купца, что за побег его снова побьют. Но Жаку Керу были известны обычаи Леванта, а христианским судам не разрешалось брать на борт мусульманских рабов, кем бы они себя ни выдавали. Купец вернул беглеца. Многие матросы и жители Монпелье сочли тогда его жестоким и были по-своему правы. Но почему он должен был ставить под угрозу свои добрые отношения с султаном, рискуя лишиться торговых льгот, которые он выхлопотал не только для себя, но и для каждого французского судна? Свобода и даже жизнь одного раба того не стоили!

Глава 20

Король продолжает пользоваться услугами своего казначея, доверяя ему самые разные поручения. В 1447 году он снова посылает за Жаком.

– Мой добрый и верный друг, мне не обойтись без вашего искусства вести переговоры. – Жак кланяется. – Как вы знаете, – продолжает Карл, – Христианская церковь уже долгое время переживает раскол и не может действовать по-настоящему эффективно из-за одновременного наличия двух пап. Многие годы, по сложившейся традиции, французский король покровительствует папе в Авиньоне, и император Священной Римской империи – папе в Риме. Несколько лет в Авиньоне не было папы, но мы до сих пор поддерживаем разных владык – Феликса Пятого, избранного на Базельском соборе в тысяча четыреста тридцать девятом году, и Николая Пятого, севшего ныне на папский престол в Риме в качестве преемника Евгения Четвертого. Однако наличие двух пап, даже законное и оправданное, играет на руку неверным, которые в очередной раз собираются пойти в наступление и захватить Константинополь. Подобно тому, как разделенная Франция не может одолеть англичан, так и наша Христианская церковь с разделенным руководством не сможет противостоять мощи османского войска. И я намереваюсь оказать свою поддержку Николаю.

Жак снова склоняется в поклоне, поджав губы – точь-в-точь как делает его любимая Марсэ, когда что-то обдумывает. Жак хорошо понимает, что значат слова короля – избранный на Базельском соборе папа должен уйти. Карл VII предпочитает признать Николая V, потому что у того больше последователей, и такой шаг принесет несомненную пользу французскому королю.

Гораздо удивительнее то, что папа Феликс, успев обзавестись одиннадцатью детьми до кончины своей жены, стал монахом-затворником. Несколько лет тому назад сын и наследник королевы Сицилии, Людовик III Анжуйский, тайно сочетался браком с его дочерью Маргаритой. И не кто иной, как ее отец, папа Феликс V, короновал Людовика королем Неаполя и Сицилии, а Жак Кер всячески содействовал заключению этого брачного союза. Почему? Потому что он понимал, насколько полезной была бы Людовику при правлении в Неаполе поддержка папы Феликса как его тестя. Да и его коммерции она бы не помешала.

Жак понимает целесообразность королевского поручения, но оно его совсем не прельщает. И он полагает благоразумным посетить папу Феликса, оставшегося на шестом десятке лет вдовцом с четырьмя выжившими детьми. Официальной резиденцией папы Феликса служит его собственный замок-монастырь Рипай, построенный на берегу озера в его же графстве Женева. В этом замке Феликс жил жизнью затворника до 1439 года. Когда же Базельский собор провозгласил его папой, он отрекся от своей мирской роли Амадея VIII, герцога Савойского, и передал свои немалые владения в управление сыну. Король поручил Жаку весьма деликатную миссию, и, чтобы выполнить ее успешно, ему нужно встретиться с папой Феликсом и понять характер этого человека – честолюбив ли он, и если да, то насколько? Примет ли вынужденную отставку или не согласится уйти добровольно?

Хотя Амадей VIII – известный праведник, в духовный сан он никогда не посвящался. Это не помешало Базельскому собору избрать его папой Феликсом V десять лет назад, и тем не менее Жаку предстоит вести переговоры с человеком необычным – святошей и вельможей в одном лице.

Поездка из Буржа в Женеву занимает у Жака добрых восемь дней. Но как купец он привык проводить в седле много времени. В папскую резиденцию Жак прибывает на закате. Его приезда ожидают – он еще накануне направил папе послание. И встречают его очень любезно, давая возможность умыться и отдохнуть после дороги. Восстановив силы, Жак входит в приемный зал и сразу же опускается на одно колено, чтобы поцеловать кольцо на руке папы.

– Приветствую вас, Жак Кер. Признаюсь, я слышал о вас только хорошее, мой друг. Что побудило вас покинуть королевский двор и искать встречи со мной? Давайте пройдем в мою личную приемную. Там нас согреет пламя камина, слова не будут отдаваться эхом, и лики фресок не будут над нами довлеть.

Последовав за облаченным в белое одеяние Феликсом, Жак оказывается в очаровательной гостиной, окрашенной в нежно-гранатовый цвет. Наметанным глазом купца он окидывает прославленные восточные ковры на полу и удобные мягкие кресла для гостей. Феликс садится в кресло с резными подлокотниками и ножками, покрытыми позолотой, и высокой спинкой, обтянутой, как и сиденье, бархатом. Перед креслом Жака стоит низкий столик, а рядом с папским троном – стол повыше.

Слуги приносят шербет, чай из Китая и печенье. Это угощение для гостя. Сам папа пьет только свой слабый чай, разглядывая Жака своими проницательными глазами, красиво посаженными на точеном аристократическом лице.

– Мой добрый господин Жак! Полагаю, что вы приехали сюда с особой целью, и с интересом выслушаю все, что вы имеете мне предложить. Я уже достаточно пожил на этом свете и хорошо знаю весь суетный бренный мир, хоть и веду затворнический образ жизни с той самой горестной минуты, как умерла моя жена. Так расскажите мне, что вас подвигло взять на себя такой труд и проделать далекий, тяжелый путь, чтобы увидеть меня?

Жак проглатывает свой шербет с приятным привкусом шиповника и вишни и начинает:

– Ваше Святейшество! Я приехал сюда по своей личной инициативе, обусловленной желанием познакомиться с вами и любопытством, и одновременно как лицо, делегированное королем Франции в Рим. Вы, несомненно, догадываетесь, что цель этой миссии в Рим – преодолеть схизму, столь длительное время разделяющую нашу Христианскую церковь. – Жак слышит, как папа вдыхает воздух сквозь сжатые зубы, а затем замечает, что тот кивает ему, побуждая говорить дальше, и продолжает:

– Я подумал, что от меня будет мало толку в тех словопрениях, что предстоят нам в Святом городе, если я буду плохо представлять себе характер претендентов. Монсеньор, вы ведь сознаете, что разделенная Франция не может победить английских захватчиков. – Феликс кивает. – И я не одинок в своем убеждении, что расколотой Церкви будет крайне трудно сокрушить мощь османских сил.

– Так вы поэтому здесь? И вы говорите, что не представляете короля Карла VII?

– Ваше Святейшество, это действительно так. Я знаю, что король Карл отдает предпочтение папе Николаю. Однако у англичан иной подход к выборам папы, в которых вы также могли бы принять участие как претендент. Я приехал к вам по собственной воле и без ведома короля, чтобы попытаться найти приемлемый компромисс в преддверии конклава в Риме. Мое единственное желание – найти такое решение, в результате которого вы бы не пострадали от потери доходов, выделяемых Базельским собором на вашу резиденцию, и которое помогло бы всем нам уберечь Христианский мир от превосходящих нас числом и мощью орд неверных под стенами Константинополя и у наших границ. И поскольку никто не знает о моем к вам визите, я своими усилиями не навлеку на себя ни срама, ни репрессалий, если мне это не удастся.

– Мой дорогой господин, теперь я понимаю вас. Но объясните мне, что вы имеете в виду под приемлемым компромиссом, который бы одинаково устроил и меня, и позволил вам достичь такой великой цели? – медленно подбирая слова и глядя прямо в глаза Жака, спрашивает папа.

– Монсеньор, полагаю, вам известно о тех усилиях, что я приложил ради бракосочетания вашей дочери Маргариты Савойской и покойного Людовика Третьего Анжуйского, которого вы лично короновали королем Сицилии?

– Да, мне очень хорошо известно о ваших связях с этим семейством и незабвенной королевой Иоландой. Ваше посредничество было и искренним, и плодотворным. И это одна из причин, по которым я согласился принять вас сегодня. Мне также известно, что вы были ее протеже, – последние слова Феликс выговаривает с улыбкой. – Она всегда выбирала лучших…

– В таком случае, Святейший Отец, я позволю себе предположить, что в глубине души вы тоже понимаете преимущества единой Церкви, руководимой одним папой, сидящим на престоле святого Петра в Риме, – Жак очень боялся произнести эти слова, но ему удалось не выдать своего страха: речь его, как и прежде, размеренна и голос не дрожит.

А в ответ – тишина.

Феликс звонит в колокольчик, и когда Жак уже готовится к тому, что его прогонят, их чашки снова наполняются чаем. Молчание затягивается еще на несколько минут. «Вот подходящий момент, – думает Жак. – Я должен сделать свое предложение сейчас».

– Я тоже отец, и по себе знаю, что добрый родитель всегда печется о будущем своих детей. И я отлично понимаю, какие преимущества Ваше Святейшество может обеспечить своим детям благодаря нынешнему положению – достойную жизнь, духовные чины, перспективные браки с подходящими особами. Но все это стоит денег, разве не так? Мне известно, сколько расходов требует у короля содержание армии, ведущей борьбу с англичанами. А присоединение к союзу для отражения все возрастающей османской угрозы потребует еще больше средств.

– Да, – бормочет под нос Феликс, отпивая чай. – Это и в самом деле затратно.

– Возможно, монсеньор, вы сочли бы целесообразным рассмотреть все варианты помощи, которую я мог бы оказать вашим детям в том случае, если вы сами не сможете больше поддерживать их так, как хотели бы.

– Мой дорогой господин! Вы хотите сказать, что мне следует отказаться от папского сана и в итоге потерять все свои доходы? – Голос Феликса становится резким, и Жак начинает думать, что зашел слишком далеко.

Но Феликс вдруг встает и произносит:

– Вы останетесь у меня на ночлег? Мы могли бы продолжить наш разговор завтра после утренней мессы.

Жак склоняется перед ним в низком поклоне, и папа величавой поступью удаляется из гостиной.

На следующий день, в шесть утра, после григорианского хорала в исполнении лучшего из всех хоров, которые Жак когда-либо слышал, папа и купец встречаются за легкой трапезой.

– Святой Отец, смею ли я выразить свое восхищение вашим хором? Слушая его пение, я испытывал невероятное ощущение – словно перенесся в небесный рай.

– Да, музыка действительно один из величайших даров Господа людям.


Какое-то время они едят молча. Наконец, Жак заговаривает:

– Ваше Святейшество, этим утром я должен покинуть вас по делам, которые поручил мне король. Быть может, вы сочтете возможным передать список ваших пожеланий для себя и вашей семьи моему нарочному? Я мог бы прислать его к вам… ну, скажем, на следующей неделе. Хватит ли вам этого времени, чтобы определиться со своими и их потребностями?

Папа с минуту раздумывает.

– И кто же так расщедрится, господин Кер? Уж, верно, не король Франции? – Уткнувшись в хлеб на своей тарелке, Жак поджимает губы. – Ах, кажется, я понимаю! Это готовы сделать вы, вы один. Поэтому и держите свой визит ко мне в тайне. Не так ли?

– Ваше Святейшество, у меня всего две заветные цели. Первая – это мир во Франции. Вторая – мир внутри Церкви. И обе они – достойные и благородные. Разве не так?

– Так, все так, мой друг. И я теперь понимаю, что не смогу участвовать в этом конклаве, раз не смогу победить, а отданные за меня голоса только ослабят позиции вашего кандидата, но не помешают ему выиграть. Будьте уверены, я буду готов передать свои пожелания вашему нарочному ровно через неделю. Передайте ему это кольцо, чтобы его сразу же по прибытии препроводили ко мне. Не стоит ему объясняться с кем-либо еще по поводу своего приезда сюда, – и с этими словами папа снимает с мизинца маленькое золотое кольцо с резным сердоликом и вручает его Жаку.

Их встреча закончена, дело сделано. Теперь вопрос только в цифрах. Жак уверен – они будут разумными. Ведь они должны быть приемлемы для него. Теперь, когда Феликс понимает, что его отказ от сана будет возмещаться из кармана Жака, он подойдет к своим подсчетам осмотрительно и взвешенно.


В апреле 1448 года Карл VII посылает в Рим впечатляющее посольство придворных сановников, включая Жака Кера, долженствующее разрешить трудную ситуацию, сложившуюся с папством. И Феликс, и Николай V согласились отказаться от сана при подготовке к новым выборам папы – одного и единственного наследника престола Святого Петра. Все участники признают такое решение лучшим из возможных. Но затем оба папы меняют свое решение и отказываются слагать с себя полномочия. Все в растерянности: что за неразбериха? Неужели теперь будут три папы?

Многочисленное французское посольство отправляется из Марселя на одиннадцати торговых судах из флотилии Жака Кера, тяжело груженных провиантом и дарами, заготовленными для того, чтобы расположить к себе Святой город. Ведь все понимают, что миссия им предстоит не из легких. Англичане нацелились произвести неизгладимое впечатление на жителей Рима и особенно на курию, верховный правящий орган папской власти, в надежде набрать необходимое количество голосов для своего кандидата. И по мнению большинства наблюдателей, у них это может получиться.

Французские посланцы, отплывшие морем, встречаются с остальными участниками посольства, отправившимися в дорогу по суше. Все вместе они въезжают в Святой город во всем параде: три сотни рыцарей величаво восседают на своих лошадях в полном конском убранстве. На длинных, свисающих до самой земли попонах из голубого бархата посверкивают вышитые золотыми нитями лилии. Не менее роскошна и упряжь лошадей, и в такт их шагу эффектно покачиваются высокие белые страусовые перья, вставленные в налобные ремни уздечек. И это только начало. Французы устраивают пышные приемы и наносят ответные визиты, поражая всех обильными и щедрыми дарами. Все расходы, как всегда, покрывает королевский казначей, но они окупаются, когда предпочтительный для Франции кандидат, Николай V, провозглашается законным и единственным папой.

То, что именно Жак Кер убедил Феликса отказаться от сана, обеспечив выбор папы из двух кандидатов, французского и английского, сознают не только в ближайшем окружении Карла. Добрый купец, понимающий нужды и потребности людей, полагает разумным и дальновидным предоставить Феликсу более чем достаточную компенсацию. Через несколько месяцев, когда Рене осведомится у Жака, как ему удалось добиться желанного результата миссии, купец ответит со скорбной улыбкой:

– Даже бывший папа должен на что-то жить!


А пока французские посланники, пробыв в Риме четыре месяца, покидают Рим – все, кроме Жака Кера, разболевшегося настолько сильно, что папа Николай забирает его в Ватикан. Зайдя в покои купца, папа испытывает настоящее потрясение от его болезненного вида.

– Мой добрый друг Жак! Вы ведь мне и правда всегда были другом. Позвольте и мне теперь проявить к вам свое дружеское участие. Я вижу, вы очень серьезно больны. Вас лихорадит и изнуряет жар. Пожалуйста, доверьтесь моей заботе.

Слишком слабый, чтобы перечить, Жак соглашается. Вскоре его состояние настолько ухудшается, что папа Николай настаивает на том, чтобы купец оставался у него как можно дольше – под постоянным контролем папских лекарей. Навещая гостя каждый день, папа наблюдает, как Жак медленно, но верно идет на поправку. И вот наконец наступает тот день, когда он уже может сидеть и разговаривать с приютившим его хозяином Ватикана.

– Мой дорогой Жак! Неужели я вижу слабый румянец на ваших щеках, еще вчера таких бледных и впалых? – Пациент улыбается. – Ах, до чего же мне приятно видеть вашу улыбку!

– Святой Отец, если я еще не на небе, то вашей добротой и заботой ваших лекарей и слуг я чувствую себя так, как если бы уже там находился.

– Мой дорогой и верный Жак, мне известно обо всем, что вы сделали на пользу своим друзьям, и я тоже хочу быть вам полезным. Своим неявным, но бесценным посредничеством вы совершили великое дело для Христианского мира – нет-нет, не перебивайте меня: в исповедальне многое вскрывается. Ваши старания по преодолению раскола в Церкви увенчались успехом, и, по чести говоря, никто из ныне живущих и здравствующих не приложил для этого таких усилий, как вы. Кому, как не мне, об этом не знать!

– Ваше Святейшество, я уверен: то, что я сделал, могли бы сделать и другие. Не так уж и много, – пытается возражать Жак.

– Нет, тут вы не правы, мой друг. Никто, кроме вас, так не усердствовал, тем более, что вы преуспели в своих усилиях. Не только римское папство, но весь Христианский мир у вас в долгу – притом в неоплатном долгу. Хотя, если и возникнет ситуация, в которой я со своей курией смог бы вам чем-либо помочь, будьте уверены – мы с готовностью окажем вам свою посильную помощь.

– Да, – говорит Жак, вздыхая. – Мы живем в опасные времена.

– Мой дорогой Жак, мне известна натура нашего короля. Я видел, как он бросил на произвол судьбы Жанну д’Арк – ту, которой обязан был своим королевством, своей короной. Не мните, будто он изменился и научился быть благодарным. Тем более, что теперь рядом с ним больше нет королевы Сицилии, хорошо знавшей и направлявшей его.

– Ваше Святейшество, наш король сильно переменился – под влиянием одной добродетельной и разумной молодой женщины, благодаря которой он впервые в своей жизни познал настоящую любовь.

– Да, я слышал о повелительнице красоты, Агнессе Сорель. Расскажите-ка мне о ней поподробнее.

И Жак объясняет папе, как тонко и мудро Агнесса направляет действия короля, меняя его отношение ко многим вещам.

Во время своего длительного выздоровления купец часто обсуждает с папой Николаем различные темы, интересные для обоих. И в результате они становятся по-настоящему преданными друзьями. Николай V – человек, обладающий практическим умом и житейской мудростью. И он хорошо понимает, что столь счастливое разрешение серьезного раскола в Церкви заслуживает щедрого вознаграждения.

– Мой дорогой Жак, вы позволите мне отблагодарить вас за все, что вы сделали для объединения Церкви? – спрашивает папа купца.

– Святой отец, вы спасли мне жизнь! Это я вам обязан!

Перед отъездом Жака из Рима Его Святейшество подтверждает разрешение, данное купцу его предшественником, папой Евгением IV, в 1445 году Особым папским эдиктом галерам Жака, вплоть до самой его смерти, дозволяется брать на борт неверных. Но главное то, что эта огромная привилегия дает возможность Жаку осуществлять перевозки паломников в Святую Землю – благословенная и самая прибыльная торговля.

Как человек рассудительный, папа верно оценивает роль Агнессы Сорель и верит в искренность ее любви к Карлу VII. И он делает ей подарок неслыханной щедрости: папа жалует Агнессе право на переносной алтарь, который она может использовать для молитв в любом месте – замечательная привилегия, особенно для королевской возлюбленной.

Но есть и еще кое-что – то, что повелительница красоты будет беречь пуще всех своих сокровищ. Жак в том уверен! Это письменная индульгенция папы, отпускающая Агнессе все грехи, как прошлые, так и будущие. Эта бумага, написанная папой собственноручно, гарантирует, что ее грех прелюбодеяния с королем будет автоматически снят с нее после кончины. То, чего не удостаивается ни один священнослужитель! Эта индульгенция папы – самая большой подарок, который Жак Кер может сделать своему другу Агнессе в благодарность за ту поддержку, в которой она ему никогда не отказывала. Впрочем, он это делает также и в благодарность королеве Иоланде, чьими протеже они были с Агнессой.

Глава 21

Жак Кер – единственный человек, кроме ее любимого короля, кому Агнесса Сорель полностью доверяет. Поэтому она часто советуется с ним. В очередном своем письме к другу Агнесса поднимает довольно щекотливый вопрос: позволительно ли, чтобы с ее лица писали лик Богородицы в диптихе для церкви? Не будет ли верхом кощунства для грешницы, прелюбодейки, каковой она, несомненно, является, послужить прообразом Девы Марии, непорочно зачавшей Иисуса Христа? Хотя с другой стороны, это ведь такая честь! И разве не Христос наделил ее таким лицом?

Диптих предназначается для часовни, которую пристроил к церкви в своем родном городке Мелене ее друг Этьен Шевалье в память о своей любимой, но уже почившей жене. Жак знает хранителя королевской сокровищницы как человека порядочного и честного. Он был очень предан своей покойной супруге, а к Повелительнице красоты относится как к сестре. Прочитав письмо, купец сразу же понимает, как неловко чувствует себя Агнесса. Ведь своим отказом она может обидеть этого благородного, но снедаемого горем человека. Что тут скажешь? И Жак отвечает:

– Так или иначе, но диптих будет написан – если король даст согласие.

Читая между строк ее письма, Жак понимает: Агнессу терзают опасения. А когда купец видит готовую работу, он понимает – почему. Агнесса представлена на нем в образе Марии, Матери Христа и Царицы Небесной. С венцом на голове она сидит на престоле с наброшенной на плечи голубой мантией, отороченной мехом, и кормит обнаженной грудью младенца, которого воплощает ее третий сын от короля. В самом сюжете нет ничего неприемлемого. Богоматерь кормящая, или Млекопитательница, – распространенный иконографический сюжет, весьма популярный у художников и скульпторов. Подмена ролей – вот что шокирует весь королевский двор, да и общество в целом. Любовнице короля, может, и пристало бы изображаться в роли Марии Магдалины, но в образе Богородицы… никогда!

Хоть и очень красивый, диптих вызывает огромный скандал. Весь Бурж обсуждает его, осуждая Агнессу. Даже Марсэ заговаривает о нем с мужем. Жак признает, что со временем манера Агнессы одеваться стала чрезмерно вольной.

– Да, – соглашается Марсэ. – Я слышала, что шлейфы ее платьев на треть длиннее обычных, а эннины на голове выше. А еще говорят, что иногда она специально ослабляет шнуровку на лифе, выставляя всем напоказ одну грудь.

– Гм… что касается меня, то я никогда не видел Агнессу в таком наряде – ни при дворе, ни в ее доме, – бормочет Жак. И Марсе бросает на мужа один из тех взглядов, значение которых уже научились понимать даже их дети.


В следующем, 1449 году, война с англичанами возобновляется, чему никто не удивляется. Хотя молодой король Англии Генрих VI, сам наполовину француз, не одобряет враждебность своих подданных к Франции и к его супруге-француженке Маргарите Анжуйской и, к понятному негодованию англичан, открыто высказывается в поддержку ее родной страны. Более того, французов, и в особенности анжуйцев, сильно возмущает тот факт, что англичане отказываются возвращать принадлежащий Рене Анжуйскому Мэн во исполнение договора, заключенного при бракосочетании его дочери и Генриха VI.

На нормандско-французской границе учащаются вооруженные стычки, но Карл VII пока не решается обратиться к Жаку Керу. Хотя только купец может помочь ему принять решение по ведению войны и сопряженным с этим расходам. Пять лет мира принесли очевидную пользу Франции. Стоит ли снова ввергать ее в хаос войны, несмотря на явные провокации со стороны англичан? Наконец – и во многом благодаря убеждению королевы и поддержке Агнессы – король призывает ко двору Жака, чтобы обсудить с ним финансирование еще одной военной кампании против старого врага.

Поскольку Жак хорошо знает Агнессу, его очень удивляет то, что она одобряет войну. Правда, сознавая энтузиазм королевы и нежелание короля воевать, она пытается угодить им обоим. С этой целью она заявляет:

– А почему бы придворным дамам не отправиться к полю боя, чтобы поддержать наших храбрых рыцарей и развлекать их в перерывах между сражениями?

И ее предложение приветствуется всем придворным сообществом!

С точки зрения купца война – это хорошая возможность нажиться. Несколько лет Карл VII понуждал его запасаться оружием, доспехами и лошадьми на случай, если они понадобятся. Так что теперь Жак готов и может полностью экипировать профессиональную армию короля и ссудить его деньгами, необходимыми для ведения победоносной войны. И как раз на такой случай купец все прошедшие годы предусмотрительно поддерживал связь с ростовщиками и крупными заимодавцами Италии и Испании. Жак знает, что он может оказать нужную помощь, и безоговорочно соглашается поддержать новую, великую попытку раз и навсегда избавить Францию от ненавистных англичан.

Изощренный ум Жака Кера даже не подвергает сомнению тот факт, что командовать английскими войсками будет грозный и доблестный граф Шрусбери, восьмидесятилетняя легенда этого нескончаемого противостояния двух стран. Но и у французов есть хорошие военачальники. И оба – и король, и купец – уверены в своей новой профессиональной армии. Наконец, король уступает настойчивым уговорам королевы, Агнессы и придворных, и по всей стране снова начинаются приготовления к войне.

Однако вместо того чтобы присоединиться к отправившимся «в войска» дамам, Агнесса вынуждена остаться дома, в своем Бельведере – мирном и безмятежном поместье в Лоше, и это ее очень сильно расстраивает. Но иначе нельзя – ведь она ждет уже четвертого ребенка от короля! Именно в этот момент Жак узнает, что ее ветреная кузина Антуанетта де Меньеле, которую Агнесса взяла ко двору по своей доброте, не теряет времени даром и в отсутствие Повелительницы красоты часто остается наедине с королем. У Жака Кера много должников, которые нередко раскрывают ему всякие секреты – в частичную уплату долга! Как верный друг Агнессы он чувствует себя обязанным выяснить, насколько правдивы такие слухи.

Но, узнав, что его страхи обоснованы и негодная кузина действительно воспользовалась беременностью Агнессы, чтобы предать свою благодетельницу, Жак – впервые в жизни – не знает, что делать. Образуется ли все с рождением ребенка? Будет ли, как было прежде? Король только использует Антуанетту, чем часто грешат все мужчины вдали от дома. Некоторые считают Антуанетту такой же красивой, как Агнесса. Но, в отличие от своей великодушной кузины, эта особа тщеславна и корыстна. Она явно использует Агнессу ради собственного возвышения. Но кое-что в ней тревожит Жака больше, чем он готов признаться даже самому себе. Прозорливый купец понимал, что представляет собой Антуанетта де Меньеле с первого дня ее появления при дворе. И теперь ему остается лишь уповать на то, что его предположение верно: ее отношения с королем – не более чем мимолетная интрижка.

Чуть позже до Жака доходят новые, но не менее интересные известия. Пока его драгоценная Агнесса находится в Лоше, король возвращает Антуанетте земли Меньеле, которых ее семья лишилась в прошлом. Продиктован ли столь щедрый дар единственным желанием короля сделать приятное своей Повелительнице красоты (а Жак уверен, что именно так все и будет преподнесено) или это своеобразный способ оплаты услуг, оказанных ему ее кузиной? Чем больше Жак размышляет над этим, тем менее радужными становятся его выводы…


Пока Агнесса находится в своем лошском поместье, Жак присоединяется к королю, одерживающему триумфальную вереницу побед. Города, прежде занятые врагами, сдаются французам один за другим. Французская армия быстро продвигается вперед по землям Нормандии. И вот – она уже подходит к ее столице! К удивлению короля и его войска, ворота обнесенного крепостными стенами Руана оказываются уже открытыми изнутри: горожане приветствуют возвращение своего французского сюзерена с нескрываемой радостью.

А король стараниями Жака Кера выглядит настоящим героем-победителем. На голове у него красуется шляпа из серого бобрового меха, отделанная ярко-красным атласом с галуном и огромным алмазом на полях. А с его белого боевого коня свисает почти до земли бархатная попона, на небесно-голубом фоне которой эффектно смотрятся королевские лилии, вышитые золотыми нитями. В сопровождении отряда шотландских лучников, своих пажей, облаченных в короткие, едва закрывающие красные чулки, красные атласные плащи с рукавами, усеянными полудрагоценными камнями, Карл VII во всех отношениях выглядит победоносным королем.

На спине ведомого пехотинцем коня для выездки покачивается ларец с драгоценностями. По обе стороны от белого скакуна гарцуют королевские кузены, два анжуйских принца, Рене и Карл – оба на черных как смоль жеребцах – словно назначенные стражи королевских регалий. За ними следуют Пьер де Бризе, Жан де Дюнуа и Жак Кер. Карл VII уделил большое внимание деталям парадного въезда в Руан и настоял, чтобы эта троица была одета в одинаковые костюмы. На них жакеты из ярко-красного бархата оторочены куньим мехом и шляпы из черного бархата. А в руках у каждого меч с золотой рукоятью, украшенной рубинами и алмазами.

Будучи человеком искренним, Жак честно признается Дюнуа, что чувствует себя не в своей тарелке в такой выдающейся компании. Но и Жан, и Пьер заверяют его, что король просто желает всем показать, что в счастливом исходе этой военной кампании есть немалая заслуга Жака Кера. Более того, людям четко дается понять, что без тех денег, которыми купец снабжал армию, французы могли бы и не одержать победы. Эти трое мужчин (как, впрочем, и сам король) – все начинали свою карьеру как протеже королевы Иоланды, и Жак признается Дюнуа и Бризе, что ощущает прилив гордости и удовлетворения от того, что находится среди них в такой радостный и незабываемый день.


Пока они еще остаются в Руане, до Жака доходят тревожные вести об Агнессе. Судя по всему, она решила присоединиться к королю и намерена встретиться с ним в Жюмьеже в Нормандии. Ее неожиданное решение ехать на север зимой, в самую непогоду, озадачивает Жака. Правда, один из шпионов-агентов купца сообщает ему, что Агнесса получила какие-то сведения – настолько важные, что передать их королю через других лиц она опасается. Но такое объяснение звучит неправдоподобно и не убеждает Жака.

Жака Кера называют «глазами и ушами короля», и он действительно видит насквозь многих подданных своего сюзерена. Ради Агнессы купец некоторое время наблюдал за Антуанеттой Меньеле, и от его внимания не ускользали лукавые взгляды, которые та исподволь бросала на Карла, когда его возлюбленной не было в покоях. Затем он также заметил, что Антуанетта много времени проводит в обществе красавца Андре де Вилликье, бывшего королевского камергера, разжалованного, но, похоже, вернувшего расположение короля и снова находящегося в фаворе. Агнессе наверняка известно об отношениях Антуанетты и Вилликье. Однако король повелел ему примкнуть к ее эскорту и ехать вместе с ней в Жюмьеж. И Повелительница красоты, должно быть, сильно переживает из-за того, что кузина осталась при короле в отсутствие ее самой и своего любовника, и ей никто не может помешать кидать на Карла соблазняющие взгляды и сдабривать беседы с ним откровенными намеками.

Жак знает, что Агнесса хотела держать Антуанетту при себе, в Лоше, но не смогла ей воспрепятствовать остаться при дворе, поскольку королева Мария настояла на ее включении в свою свиту. Что за странное желание у королевы, которая никогда не терпела красивых и чувственных женщин в своем окружении! Что за идея пришла ей на ум, побудив королеву просить за Антуанетту, к которой, по свидетельству ее фрейлин, она никогда не питала большой симпатии? Возможно ли, чтобы королева Мария задумала наказать свою счастливую соперницу? Нет – это абсолютно невозможно…

Жаку кажется необычным и еще кое-что: королева послала к фаворитке мужа своего личного лекаря, знаменитого доктора Пойтвина, того самого, который находился у смертного одра несчастной дофинессы Маргариты. Мария повелела ему оставаться с Агнессой так долго, как того потребует ее осложненная беременность. Безусловная преданность лекаря королеве известна всем, и Жак уверен, что тот отнесется к ее поручению со всей ответственностью. Но сможет ли он – в своем весьма преклонном возрасте – сопровождать Агнессу, не отказавшуюся от своей безрассудной затеи поехать к королю в такую холодную погоду?

Что же все-таки понудило Агнессу – в ее-то положении! – отправиться в такое опасное путешествие? Ведь всему двору известно, что ее четвертая беременность протекает очень тяжело. Быть может, она узнала что-то такое, что заставило ее опасаться за жизнь короля? Или виною всему сомнения Повелительницы красоты в любви Карла? От своих осведомителей в доме Агнессы Жак узнает, доктор Пойтвин привез ей какие-то письма. Может, речь в них шла о кузине? Или о серьезном заговоре против короля? Но даже если и так – неужели Агнесса настолько не доверяет окружающим ее людям, что решилась сама отправиться к королю? Или опасность исходит от кого-то, настолько близкого к королю, что ее предостережение могло бы никогда до него не дойти?

Королевский двор уже в Жюмьеже, и о поездке Агнессы известно всем. Придворные подмечают и радость, озаряющую лицо короля при мыслях о ее приезде, и беспокойство за ее здоровье, время от времени терзающее его. И все же, основное внимание Карл уделяет военным действиям – как и должно быть. Для Жака пока еще остается тайной, что или кто занимает внимание короля ночью, но он твердо намерен выяснить это.

И вот наконец купец узнает, что после долгого и мучительного путешествия Агнесса со своей свитой прибыла к королю и расположилась в уютном поместье Месниль-су-Жюмьеж, принадлежащем расположенному по соседству аббатству. К сожалению, Жак не может поприветствовать ее лично – дела вынудили купца отлучиться.

Для любящих сердец наступает счастливое времечко. Король, упивающийся своим военным триумфом, теперь может разделить свою радость с любимой женщиной, в глазах которой он читает неподдельное восхищение. В слугах у Карла есть верный Жаку человек. И он сообщает купцу, что слухам о заговоре против него король не поверил, и страхи Агнессы, опасающейся за его жизнь, натолкнулись на полное равнодушие Карла. Скорее всего, он наивно полагает, что Агнесса просто соскучилась по нему и решила приехать несмотря ни на что. Вернувшись в Жюмьеж, Жак застает короля в прекрасном настроении – благодаря победоносной войне и любви своей дамы. И все вокруг радуются за него. А вот здоровье Агнессы оставляет желать лучшего, в чем с горечь убеждается Жак при личной с ней встрече. Ее улыбка и глаза могут обмануть Карла, но не его, и Жак пытается предупредить своего сюзерена.

Дела не позволяют купцу надолго задержаться в Жюмьеже, но те две недели, что он проводит при дворе, король и Агнесса нежатся в лучах своей любви – в компании придворных днем и наедине ночью. А иногда им и днем удается ускользнуть от посторонних глаз.

За то короткое время, что Жак проводит в Жюмьеже после прибытия Агнессы, его наблюдательные глаза подмечают перемену в отношении Антуанетты де Меньеле к своей кузине. Вроде бы ничто не указывает на это прямо и однозначно. Но у Жака нюх на такие вещи, и он просит Мари де Бельвиль, приехавшую с Агнессой из Лоша, хорошенько позаботиться о своей госпоже. Король избегает взглядов Антуанетты, но Жак явственно видит, что во взглядах, которые лицемерная подруга Агнессы бросает на нее и короля, появилось совершенно новое выражение – уверенность в собственной значимости, прежде совершенно ей не свойственная. Даже в ее манере передвигаться сквозит теперь какая-то надменность. И никакой робости в общении с ними обоими. В Руан по делам короля Жак уезжает сильно растревоженный.

Наконец наступает момент, когда король должен вернуться в свою армию. После долгого и нежного прощания с Агнессой Карл вскакивает на своего белого боевого коня и уезжает, пообещав своей любимой: «Я вернусь к рождению нашего ребенка – положись на меня!»

Глава 22

Вскоре после отъезда короля на войну у Агнессы начинаются схватки – долгие, тяжелые и болезненные, заканчивающиеся выкидышем мертвой семимесячной девочки. Но горевать о мертворожденной малышке времени нет: нужно спасать ее мать. Мадам Боте, увы, уже не соответствующая своему титулу, находится в надежных руках. Ее выхаживают и лекарь королевы, доктор Пойтвин, и лекарь короля Карла. Оба они – хорошие люди и опытные врачеватели. И оба считают, что Агнесса страдает от кишечных паразитов, и лечат ее, по обычаю того времени, препаратами с ртутью. К королю посылают гонца, и Карл поспешно возвращается к возлюбленной. Он как может утешает ее. Но задерживается ненадолго – ему необходимо вернуться на поле боя.

При Агнессе остается Мари де Бельвиль; кроме того, из своего дома в Руане на помощь к Агнессе спешно выезжает ее новая фаворитка Жанна, жена Пьера де Бризе, по пути разминувшаяся с Жаком Кером. Антуанетта и другие ее фрейлины также суетятся вокруг больной, по мере сил помогая врачам или пытаясь хоть чем-то облегчить ее страдания.

Свою готовность послать за любыми лекарствами, способными облегчить мучения Агнессы, выражает и ее друг, Этьен де Шевалье, которому Жак полностью доверяет. А духовник Агнессы, добрейший отец Дэнис, днями и ночами простаивает на коленях у постели своей подопечной, молясь о ее выздоровлении.

Пока Жак находится в Руане, он регулярно получает известия о состоянии Агнессы. Только одно воспоминание неотступно преследует его. Как-то раз, когда купец был еще в Жюмьеже, к нему с визитом пожаловала Мари де Бельвиль – чтобы выразить от имени повелительницы красоты благодарность за лекарственные снадобья, которые он якобы прислал ей в Лош с доктором Пойтвином. И вот теперь Жак мысленно все время переносится назад, пытаясь понять, при каких обстоятельствах он мог порекомендовать что-либо Агнессе или ее врачам. Такое, конечно, возможно. И все же странно. Жак – очень осмотрительный человек, особенно когда дело касается лекарств, тем более предназначенных его самой важной покупательнице и другу.

На протяжении десяти дней после разрешения Агнессы от бремени лекари прописывают Агнессе множество разных травных лечебных настоек и мазей, которые проносятся в покои Агнессы через комнату, где в ожидании томятся ее фрейлины и преданный Этьен. От одной из служанок лекари узнали, что больная даже согласилась проглотить целую чашу какой-то густой светлой настойки, содержащей ртуть. Служанки своими глазами видели, что эту настойку Агнессе принесла ее кузина Антуанетта. Проходя мимо девушек, она заверила их, что в это снадобье добавлен мед, делающий его сносным на вкус, и, по словам лекарей, оно должно избавить Агнессу от болезненного расстройства желудка. Все, что им остается – это молиться и надеяться.

А затем до Жака доходят новости о том, что вместо улучшения, состояние дорогой ему больной заметно ухудшается. Агнесса с каждым днем все больше слабеет и чахнет. И часто кричит от боли. Эти крики словно ножом по сердцу ранят ее подруг и друзей. Каждый раз, слыша их, они молча переглядываются, и с каждым криком Агнессы надежда в их глазах только меркнет. Дни текут невыносимо медленно, без видимых признаков улучшения. Но, по крайней мере, болезнь еще дает Агнессе передышки на сон, – узнает Жак из письма Жанны де Бризе.

Кошмар продолжается еще трое суток, прежде чем Жак приезжает в Месниль. Услышав о прибытии купца, Агнесса посылает за ним и Этьеном одну из своих служанок. Оба испытывают сильнейшее потрясение при виде больной: от женщины, еще недавно восхищавшей всех своей бесподобной красотой, осталась лишь блеклая тень. Агнесса просит их засвидетельствовать ее завещание, и с огромной тяжестью на сердце они соглашаются.

– Я ни о чем не жалею. Я любила только одного мужчину, моего короля, и любила его всем своим сердцем, – говорит им Агнесса, а потом обращается своей святой покровительнице, Марии Магдалине, умоляя ее о заступничестве перед Господом и Богоматерью.

Вместе с лекарями Жак и Этьен заверяют завещание и, снедаемые печалью, выходят в соседнюю комнату – молиться с Мари де Бельвиль и Жанной де Бризе. Время от времени к ним присоединяется и Антуанетта.

Когда они слышат о том, что Агнесса попросила принести ей Часослов, то понимают: ее конец близок. Чтобы умирающая могла услышать службу, в покои Агнессы ставят переносной алтарь, испрошенный Жаком специально для нее у папы Николая V. Агнесса просит также принести ей и другой подарок папы – индульгенцию, разрешающую ее от всех грехов на смертном одре. После лихорадочных поисков друзья узнают, что документ остался у нее в доме в Лоше. Как бы Агнесса ни волновалась из-за его отсутствия, посылать за документом уже слишком поздно. Но добрая душа, отец Дэнис, решается поверить ей на слово и отпустить все грехи перед тем, как она причастится.

Этьен и Жак остаются вместе с фрейлинами у покоев Агнессы. Когда отец Дэнис вновь появляется перед ними, он тихо шепчет: «Ее душа покинула бренное тело в шесть часов вечера сего понедельника, девятого февраля 1450 года от Рождества Христова», – и падает вместе со всеми на колени, чтобы помолиться о упокоившейся.

К королю сразу же посылают гонцов. И когда Карл прибывает, он поручает Этьену Шевалье – дорогому, настоящему другу Агнессы – организовать самые пышные похороны. Мадам Боте должны быть оказаны все почести, какие обычно оказываются королевской принцессе. Перед уходом на войну король пожаловал Агнессе титул герцогини, который та прежде опасалась принимать. Похоже, она не обманывалась в своих предчувствиях: терпение королевы и всех остальных не безгранично.

После кончины Агнессы Сорель ни горе короля, ни его желание воздать подобающие почести своей усопшей возлюбленной не знает предела. Карл повелевает поместить ее сердце в прекрасную урну в церкви в Жюмьеже, а доктору Пойтвину наказывает забальзамировать ее тело, чтобы потом перевезти его в собор Пресвятой Девы Марии в Лоше. Сопровождать погребальный кортеж туда король поручает Этьену Шевалье, и тот с готовностью повинуется сюзерену. Жак Кер тоже едет в Лош по распоряжению Карла VII, чтобы присутствовать на церемонии погребения. А затем король повелевает соорудить роскошную гробницу из алебастра со статуей Агнессы на крышке с герцогским венцом вокруг головы. Герцогство – высший дворянский титул, которым мог пожаловать король, и женщины этого титула удостаивались крайне редко. А Пьер де Бризе просит молодого поэта Жака Миле сочинить стих, прославляющий красоту, благородство и великодушие Агнессы, чтобы выгравировать его на постаменте ее памятника.

Великолепие памятников, которые король планирует воздвигнуть в честь своей возлюбленной Повелительницы красоты, знаменует полный разрыв с традицией. Никогда прежде ни одну фаворитку, ни возлюбленную, ни наложницу, не возносили до таких высот. При жизни Агнессы король почитал и открыто признавал ее, но истинная глубина его привязанности и преданности ей становится откровением для двора. «И, без сомнения, для королевы», – думает Жак.

Что до пунктов ее завещания, которое Жак засвидетельствовал вместе с лекарями и Этьеном, то все, чем Агнесса владела – исключительно по милости короля – она распорядилась распределить между Церковью и неимущими. В завещании повелительницы красоты не были упомянуты ни члены ее семьи, ни три ее незаконнорожденные дочери. По закону эти три девочки принадлежат отцу, и качество их будущей жизни будет зависеть от его щедрости.

Причиной смерти Агнессы оба королевских лекаря сочли родильную горячку, нередко развивающуюся после родов – особенно таких тяжелых родов, какие у Агнессы. Все, кто заботился о ней, знали о муках, которые она претерпела во время и после родов, и, что еще хуже, о ее разложении. Как эта высокомерная дама должна была страдать – не только из-за боли, но и из-за отвращения к своему собственному разлагающемуся телу!

Скоропостижная и неожиданная смерть любой важной персоны неминуемо вызывает толки об отравлении. Ведь в придворных кругах именно яд чаще всего бывает причиной быстрого ухода человека в мир иной. Однако когда становятся известны голые факты – осложненная беременность, изнурительная поездка к королю на север в худшую из зим на людской памяти, болезненные преждевременные роды и рождение мертвого ребенка – разговоры об отравлении затихают.

Впрочем, у Агнессы действительно имелись враги – не столько из-за ее характера, сколько ввиду ее особого положения у трона короля (и в его постели). Многие считали ее влияние на суверена гораздо большим, чем оно было в действительности, хотя по свидетельству лиц, особо приближенных к королю, Карл VII на самом деле не слушал вообще никого. Некоторых сановников и придворных оскорбляло и глубоко возмущало ее вмешательство – и даже одно ее присутствие на совещаниях королевского совета. Жак Кер как-то обсуждал это с Пьером де Бризе, и оба согласились, что король, которого они знали и за которым наблюдали уже не один десяток лет, воплощал в своей ипостаси двух разных людей – искателя удовольствий и главу государства – и эти двое редко сходились в своих мнениях или действиях.


Не проходит и трех месяцев со смерти Агнессы Сорель, новой фавориткой короля становится Антуанетта де Меньеле. Правда, с одним отличием. Если в случае с Агнессой Карл VII даже не думал следовать обычаю и подыскивать ей официального мужа, достаточно сговорчивого, чтобы дать ее детям от короля свое имя, то Антуанетту он быстро выдает замуж, выбрав ей в супруги Андре де Вилликье, своего бывшего камергера и любимчика.

Во время скандала, сопровождавшего кончину дофинессы Маргариты, Вилликье поразил Жака Кера своей алчностью и корыстолюбием. Чем не достойная пара Антуанетте! Если верить слухам, то Вилликье был одно время ее любовником; возможно, она даже сама рекомендовала его королю как подходящего кандидата себе в мужья.

Церемония бракосочетания Антуанетты и Вилликье проходит через семь месяцев после смерти Агнессы Сорель, с необыкновенной помпой. На жениха проливается целый ливень королевских щедрот: мало того, что он становится членом совета, так его еще и назначают губернатором Ла-Рошели (подальше от двора!). Более того, король понуждает Жана де Дюнуа отказаться от всей собственности, пожалованной ему за множество услуг, и передать ее Антуанетте.

Вилликье король жалует Сен-Совер-ле-Виконт в Нижней Нормандии, а Антуанетта получает в дар несколько островов. В качестве приданого король выделяет ей на жизнь две тысячи ливров в год (хотя Жак Кер со злорадным удовольствием сообщает Мари де Бельвиль, что это лишь половина той суммы, которую Карл выделял ежегодно Агнессе Сорель).


Жак Кер невзлюбил Антуанетту де Меньеле с момента ее приезда ко двору. И он видел, что Пьер де Бризе, которого король вместе с ним обязал заботиться о своей фаворитке, испытывал к Антуанетте такую же неприязнь. Только держался с ней более тактично! Антуанетта всегда стремилась получить от окружающих все, что было можно, но расположить к себе этих двух мужчин, в прошлом ревностных опекунов Агнессы, ей так и не удалось. Как и следовало ожидать от откровенной приспособленки, Антуанетта играла свою роль совершенно. И, возможно, временами ее общество действительно было приятно Агнессе, изначально пригласившей Антуанетту в Лош для ухода за своими детьми; мадам Боте было невдомек, что эта роль совсем не устраивает ее честолюбивую кузину.

Король продолжает осыпать дарами свою новую фаворитку. Он жалует ей городок Исудён и замок Агнессы – чрезвычайно щедрый дар, поскольку Жак Кер заполнил его прекрасными и ценными вещами, отобранными вместе с Агнессой в его лавках. До чего же купцу не по душе затея Антуанетты занять ее место таким подлым и циничным способом.

Быстрота, с которой возносится эта двуличная чета после кончины Агнессы, не дает Жаку покоя. Может быть, Антуанетта и Вилликье уже давно готовились к этому? Уж не Антуанетта ли надумала запугать Агнессу письмами о грозящем королю заговоре, вынудившими беременную женщину пуститься в дальний и опасный путь, во время которого она вполне могла потерять ребенка и даже умереть? Именно Антуанетта находилась при Агнессе, когда та прибыла в Жюмьеж. И она же не отходила от Прекрасной дамы до самой ее кончины.

С другой стороны, раз уж Антуанетта все равно пробралась в постель к королю – она ведь могла оставаться его любовницей и дальше, даже при живой Агнессе. Жак – не единственный, кто допускает, что король уже «попробовал» на вкус Антуанетту. К тому же, Агнесса за шесть лет беременела четыре раза, и, когда это случалось, она на несколько месяцев покидала двор. Но только в эту последнюю, тяжелую беременность Жак осознал, что ее красота блекнет, хотя никто из близкого окружения короля не замечал, чтобы Карла это волновало. Король был достаточно мудрым человеком, чтобы ценить Агнессу не столько за красоту, сколько за искреннюю любовь к нему. Да, ей нравилось, когда король ее баловал подарками, но сама она никогда ничего не просила, и ее любовь к нему была действительно бескорыстной.

Что по-настоящему беспокоит друзей Агнессы в отношении новой королевской фаворитки, так это то, что Антуанетта не обладает ни одним из тех замечательных качеств, которыми славилась ее предшественница. Антуанетта не отличается ни чистотой сердца, ни чистотой души. И им уже ясно, что эта особа способна потворствовать пагубным наклонностям короля к расточительству и разврату и таким образом крепко привязать его к себе. Какой печальный итог всем усилиям королевы Иоланды, потратившей на Карла столько времени, и Агнессы Сорель, искренне любившей его и старавшейся развить в нем самые лучшие качества! И какой бедой оборачивается теперь смерть Повелительницы красоты для жизни двора да и всей страны! Правда, этими мыслями Жак делится только со своей женой Марсэ.

* * *

Еще одним человеком, способным, по мнению Жака Кера, навлечь на двор дурную славу, является Гильом Гуфье. Он опекал Агнессу в Бельведере и во время ее поездки в Жюмьеж, и он – один из многих молодых дворян при королевском дворе, кто постоянно захаживает в лавки купца, чтобы побаловать себя роскошными вещицами, поджидающими там своих покупателей. Гуфье страстно любит роскошь и откровенно потакает этой страсти. Но откуда он берет столько денег на свои прихоти – особенно на великолепных лошадей, прекрасные ткани и потрясающие меха? Откуда такая страсть к лошадям – страсть, которой себя позволяет завлечь и король? Что за этим кроется? Может быть, Гуфье – своего рода лазутчик при короле? Жак никогда не доверял Гильому, и купца не удивил бы никакой его проступок – и даже такое преступление, какое Жаку и представить себе немыслимо.

Теперь, когда две замечательные посмертные обители для Повелительницы красоты завершены – одна в Жюмьеже и другая в Лоше – война слишком сильно занимает Карла VII, чтобы он публично выказывал свою печаль по утраченной любви. К тому же у него есть Антуанетта. Два преданных друга Агнессы тоже оплакивают ее в душе, но жизнь продолжается и дела не ждут.

Глава 23

За минувшие двадцать лет Жак Кер упорным трудом и ловкостью создал огромную торговую империю. Он держит своих торговых агентов (а у него их целых три сотни!) во всех портах Европы и Востока, и к его флотилии торговых судов, ходящей под флагом Франции, везде относятся с почтительным уважением. Известность Жака в коммерческом мире может сравниться лишь со славой его друга Козимо де Медичи, который также начинал простым купцом и со временем стал могущественным правителем. О состоянии нашего героя ходят легенды. Недаром в Бурже говорят: «богат как Жак Кер». Слухи о несметных богатствах купца породили и другой миф: будто бы подковы его лошадей отлиты из чистого серебра, что добывается в его рудниках!

Огромный особняк, возводимый Жаком в его родном городе для себя и своей семьи, долженствует стать памятником, которому предназначено пережить хозяина и увековечить славу о нем в веках. Дом отражает многие аспекты как личности, так и самой жизни Кера: его восприятие культуры и эстетические предпочтения, его путешествия, находки и открытия, его любовь к природе, растениям и животным, его интерес к алхимии и его страсть к играм и всякого рода тайнам. Этот дом и правда полон разных секретов, которые таятся как в отдельных деталях, так и в общем декоре особняка.

Проект особняка уникален по планировке. В центре – большой внутренний двор. Восемь разных входных лестниц обеспечивают независимость отдельных частей дома. Над тремя из них высятся башенки. Доминантой всего комплекса выступает центральная башня. Жак всегда увлекался архитектурой и строительством, и возведение своего дома в Бурже оборачивается для него незабываемым опытом, приносящим и наслаждение в процессе строительства, и удовлетворение по его завершении. На протяжении всех четырех лет, пока строится дом, Жак подбирает мебель, ковры, гобелены и прочие вещи с обстоятельной тщательностью. А как же иначе? Ведь именно они придадут его детищу законченный и совершенный вид! Однако наибольшее удовольствие ему доставляет декоративная отделка здания.

Когда в Бурж приезжает Жан де Вилляж со своей женой Переттой, ее дядя не может устоять перед желанием показать им каждую деталь.

– Жан, мой дорогой племянник! И ты, Перетта, любимая моя племянница! Послушайте меня: я должен объяснить вам свою задумку. Вы заметили, что план здания неправильной формы? – спрашивает гостей Жак и, не давая им ответить, с воодушевлением продолжает: – Это потому, что он ограничен с одной стороны опоясывающей римской стеной, а с другой стороны – стенами других домов. Не кажется ли вам, что смешением разных стилей двух фасадов дома достигается замечательный общий эффект, а именно – гармония?

И Жан с Переттой вынуждены согласиться, хотя им лично план кажется странным. Парапетную стену особняка украшают три башни, одна из которых возведена с балюстрадой. Башни расположены на разном расстоянии друг от друга и к тому же разнятся формой и величиной. Другой фасад здания, выходящий на улицу, украшают две башни и пышный резной декор в стиле «пламенеющей» готики.

– А теперь подойдите сюда. Взгляните-ка вон туда, между башнями. Видите балкон с изысканной открытой балюстрадой? Там вырезан мой девиз: «Для отважного сердца нет преград». Как вы его находите?

При виде того, с каким наслаждением дядя расписывает им мельчайшие детали особняка, Жан и Перетта не могут сдержать улыбки.

Когда к молодой чете выходит Марсэ, Жан говорит ей:

– Дорогая тетушка, я долго отсутствовал в Бурже, разъезжая по делам дяди Жака, и даже вообразить себе не мог, как за это время преобразился ваш дом.

– И что вы о нем думаете, мой милый Жан?

– Должен сказать, он радует глаз и будоражит любопытство загадочностью декора.

А Перетта добавляет:

– Я заметила, что по обе стороны изящного балкона, смотрящего на улицу, в стене вырезаны два ложных проема, имитирующие наполовину раскрытые окна, и из каждого из них высовывается фигурка – одна мужская, другая женская. И позы у них такие, словно они со своих смотровых площадок ведут наблюдение за всем, что происходит вокруг. Какой необычный прием внешней отделки здания!

Жан бросает на жену суровый взгляд.

– Все в порядке, – хмыкает Марсэ. – Знаете, что говорят об этих фигурках люди? Они считают, что это ваши портреты! Признаюсь честно, я не в курсе, кто их придумал – ваш дядя или скульптор. Но я нахожу их очаровательными, да и люди отчасти правы: ведь вы оба ревностно блюдете дядины интересы и следите за тем, как я справляюсь со своим большим домашним хозяйством.

Марсэ заливается смехом, и Жан с Переттой с явным облегчением подхватывают его.

Неодинаковые по форме, высоте и ширине окна и двери характерны для всего здания, а высоко под потолками по стенам комнат бегут фризы с различными изречениями и девизами. Но если одни из них понятны и прозрачны, то смысл других туманен и трудно постижим. Жан де Вилляж – слишком разумный человек, чтобы, став в результате женитьбы членом семейства Кер, провоцировать в нем разногласия своим неуместным любопытством. И все же он не может удержаться и не спросить свою жену:

– Перетта, душенька! Почему твой дядя украшает свой дом множеством загадочных изречений и образов. Или он намеренно хочет внушить гостям, будто у него есть свои секреты и тайны. Ведь обычно человек, действительно имеющий тайны, всячески скрывает их, лишь бы их не разгадали другие люди. Может быть, для дяди это своеобразная игра?

Перетта любит мужа и не уступает ему, а может быть и самому дяде, в прозорливости:

– Должна тебе признаться, дорогой: я всегда подозревала, что дядя Жак состоит в каком-нибудь тайном обществе, а может быть, даже и не в одном. В нашем городе таких хватает! Да и ты мне рассказывал о разных сектах, о которых слышал во время своих поездок. Я и правда не знаю ответа на твой вопрос. И вынуждена с тобой согласиться: в жизни дяди есть что-то такое, о чем даже тетя Марсэ не склонна рассказывать. Но я искренне верю: во что бы дядюшка ни оказался вовлечен, он преследует благие цели.

Жан де Вилляж бросает на жену долгий взгляд.

– Да, я думаю, ты права. Я тоже допускаю, что он вовлечен во что-то такое, о чем нам не полагается знать. Если он сочтет нужным, он сам обо всем нам расскажет, – говорит Жан, и больше они с Переттой не поднимают этой темы.

Помимо странных изречений и резных деталей, повсюду в доме – на стенах и потолочных сводах, на капителях колонн, оконных рамах и обрамлениях дымоходов – можно увидеть писаные маслом, резные или лепные сердца, раковины и новый герб семейства Керов. И повсюду, снова и снова, повторяется девиз купца, в котором удачно обыграно его имя: «Для отважного сердца нет преград!» Слова девиза высечены в камне, вырезаны в дереве и даже инкрустированы на предметах меблировки. И племянник, и племянница Жака Кера знают: в эти слова он верит свято и безгранично – под стать благородным рыцарям. И пока они об этом рассуждают, Марсэ добавляет:

– Вы правы. В этом и есть секрет моего мужа. С той самой поры, как он начал бывать с отцом в доме нашего герцога Жана, Жак всегда верил в ценности рыцарства – долг, честь, справедливость, великодушие и доблесть.

И все-таки Жак – купец, и очень успешный купец. А торговля по своей сути противоречит этим великим и благородным устремлениям. Ведь зарабатывать деньги таким путем обычно подразумевает наживаться на алчности или глупости других.

Кроме девиза Жака в декоре дома часто повторяются еще три слова: «говори, делай, молчи». Иногда, правда, встречается только одно из них: «молчи». Все эти слова соотносятся с известным изречением алхимиков: «De ma joie du grand oeuvre; dire peu; faire beaucoup; taire toujours» «Великое Делание (алхимия) приносит радость; но, совершая его, говори мало, делай много и молчи всегда».

Буржские алхимики не причисляют Жака Кера к своему братству; для них он – всего лишь купец, владеющий рудниками и разрабатывающий их в коммерческих целях. И если с помощью игры слов и таинственных символов в декоре своего особняка он хочет казаться более загадочным и более сведущим, чем есть на самом деле – то почему нет? Однако Жак, торгуя серебром, золотом и другими металлами, сумел разбогатеть. И разве не лучший способ польстить настоящим алхимикам города – использовать их символы в декоре своего роскошного особняка? Об этом размышляет Жак де Вилляж, пока его дядя продолжает показывать ему и Перетте дом.

– Посмотрите-ка сюда – в этой резьбе запечатлены эпизоды моих путешествий. Вот – галеоны, идущие на всех парусах. Вот – пальмовые деревья с датами, знаменующими важные вехи в моей средиземноморской торговле, которую ты так хорошо ведешь, мой дорогой Жан. А вон на той резной панели, чуть выше, запечатлена константинопольская акация. А там – апельсиновые деревья, которые так удачно прижились в Провансе.

Перетта замечает, что под апельсиновыми деревьями вырезаны какие-то цветы.

– Дядя Жак, а эти цветы ты привез в Прованс тоже с Ближнего Востока или из Неаполя? Буржские зимы слишком суровы для них. Значит, они – «чужестранцы»?

– Умница! – восклицает с удовольствием Жак. – Да, мне доводилось поставлять из Неаполя цветы и деревья жителям Прованса и даже ко двору, для королевского сада. Ты права, Перетта, климат Буржа им не подходит, а вот в Провансе они хорошо принимаются и быстро идут в рост.

– У тебя в резном декоре повторяется еще один мотив – вертикальное перо. Оно символизирует ту сказочную птицу, о которой ты нам часто рассказывал в детстве? Ту, что воспевали в своих сочинениях персидские и арабские поэты?

– А вот и нет, моя наблюдательная племянница. Это перо воплощает голубей, которых я научился у арабов тренировать и использовать для передачи посланий. Подойти сюда – я покажу тебе голубятню, которую я построил под крышей; на ней таких резных перьев еще больше.

Перетта замечает несколько горельефных фигур, высеченных в каменных стенах.

– Жан, смотри, это, наверное, наш дядя Жак! – подзывает она мужа. Перетта не ошибается – это действительно фигура Жака в подбитом мехом кафтане, с кинжалом на боку и тюрбаном, обмотанным вокруг головы, с концами, свешивающимися на уши. – Как мило, дядя – ты держишь масонскую кирку!

– Да, я ведь не только купец, но и еще какой-никакой строитель. Присмотрись – в другой руке у меня букет цветов, который я преподношу Марсэ!

В этом горельефе Жака окружают десять фигур, одетых одинаково изысканно. А рядом, высоко на стене, вырезано еще одно изречение, которое повторяется несколько раз: «В закрытый роток муха не влетит» – намек на то, что Жак умеет держать язык за зубами и хранить тайны, как священник в исповедальне. Ведь он с молодости усвоил житейскую мудрость: «Молчи больше, проживешь дольше». Есть в горельефе и фигура лежащей на земле женщины с короной на голове, которую она своей приподнятой рукой словно бы хочет сбросить. Из-за резной листвы выглядывает еще одна коронованная фигура, выглядящая озабоченной, а третья фигура ухмыляется – это шут в колпаке с бубенчиками и со своим жезлом с кисточкой.

Жан и Перетта переглядываются.

– Дядя Жак, что все это значит?

На их вопрос дядя только улыбается своей загадочной улыбкой:

– Это тайна, мои дорогие, тайна. Я-то знаю, а вы догадайтесь!


В другой башне они обнаруживают кладовую для хранения ценностей, настолько хорошо сконструированную, что стоит тяжелой металлической двери с потайными петлями случайно захлопнуться с ключом внутри, и всю стену придется сносить, чтобы попасть туда снова.

– Дядя, а это правда, что у тебя под домом сооружены большие подземные хранилища и целая сеть тоннелей, по которым в Бурж можно доставить сундуки и бочки из самого Сансера, где ты разводишь виноградники?

– Да, мои дорогие, а почему бы нет? Перекатывать бочки гораздо проще, чем перевозить их на повозках, запряженных ослами! Разве вы этого не знали? – улыбается Жак и предлагает гостям: А теперь давайте поднимемся на крышу – там тоже есть что посмотреть!

Поднимаясь наверх, Жан и Перетта любуются искусно орнаментированными дымоходами:

– О, дядюшка! Как много сердец и раковин! Жаль, что только голуби могут восхищаться ими здесь!

На восторженный отзыв Перетты купец отвечает довольной улыбкой:

– Тогда подойдите и посмотрите на гаргулий под балконами; там есть еще одна обезьяна, утаскивающая на спине младенца. Люди утверждают, что такой случай действительно был!

– Да? – с волнением переспрашивает Перетта.

– Я в этом очень сильно сомневаюсь, – говорит Жак. – Откуда здесь взяться обезьянам?

Их осмотр дома продолжается. Внутреннее убранство особняка вызывает и у Жана, и у Перетты трепетный и нескрываемый восторг: стены завешаны гобеленами; полы застелены коврами; буфеты заставлены золоченой посудой и серебряной утварью, а крышки сундуков обтянуты крашеной кожей. Перетта поочередно садится на резные стулья и скамьи, проверяя, насколько они удобны. А потом пробует на мягкость бархатные подушечки, лежащие на сундуках с одеждой.

– Обратите внимание на высокие галереи в больших залах; они предназначены для музыкантов, которые будут развлекать гостей во время трапезы, – рассказывает Жак. – А рядом, по моей задумке, будут стоять слуги с большими горящими факелами в руках и освещать гостям стол.

Все это Жак произносит с такой гордостью и удовольствием, что его гости просто не могут не порадоваться вместе с ним.

Как и окна дома, двери особняка тоже различаются по форме и размеру. Некоторые дверные проемы огромные, а другие настолько маленькие, что поместиться в них может только один человек.

– Дядюшка, я, как и полагается даме, стройна и изящна, но с трудом протискиваюсь в эту дверь, – смеется Перетта. – Жан, погляди на головки дверных гвоздей – они сделаны в виде сердечек! Очаровательные находки архитектора и заказчика!

Но все внимание Жана приковано к астрологическим и астрономическим инструментам, вырезанным в камне. Недаром Жак – командующий своей флотилией. Разглядывая инструменты, Жан представляет себе, как увлеченно слушал его дядя рассказы своих капитанов, пока не узнал о небе и звездах все, что знали они, переняв у них интерес к астрологии и астрономии.

«Да и что еще могло бы увлечь его сильнее?» – вертится в голове Жана навязчивая мысль…

В Бурже есть необычные астрономические часы, установленные в 1424 году, когда Жаку Керу было двадцать четыре года. И на молодого человека, наделенного от природы незаурядным талантом к математике, они всегда действовали гипнотически.

– Жан, помнишь, я тебе рассказывал о том, как впервые увидал тут, в Бурже, астрономические часы? Я несколько лет подряд чуть ли не ежедневно приходил на площадь, чтобы их изучать. По мере того, как дела мои шли в гору и я богател, мне все чаще предоставлялась возможность беседовать на такие темы с учеными мужами. В результате обо мне сложился еще один миф – будто бы я владею философским камнем и умею превращать обычный металл в золото! Меня это так забавляет! – говорит Жак, и мужчины заходятся смехом.

Свою следующую остановку гости делают в крошечной часовне совершенных пропорций, в которую ведет изящная витая лестница. Ее лазурный, усеянный золотыми звездами свод расписан фигурами прекрасных ангелов в развевающихся белых одеждах. Перетта зачарованно разглядывает их – каждый ангел держит флажок с цитатой из Священного Писания.

– Как у тебя все продумано, дядюшка! – восклицает она, указывая рукой в угол часовни, где стоит маленький камин для обогрева молящихся в холодное время года. Окна над ним сделаны из цветного стекла, а через боковую дверь можно попасть прямо в личные покои Жака и Марсэ.

Жан и Перетта уже не в силах восхищаться чудесами дядюшкиного дома и откровенно говорят ему об этом.

– Потерпите еще немножко, – бормочет Жак, выводя их из дома во внутренний двор. Там установлены две конные статуи: одна из них – короля Карла VII, во всеоружии восседающего на великолепном боевом коне, другая – самого купца, верхом на муле. Перетта замечает, что подковы на копытах мула обращены своими концами назад.

– Это еще одна твоя маленькая тайна? – спрашивает она дядю, и тот улыбается.

– Для кого-то может быть. Но среди рудокопов широко известна история об одном человеке, нашедшем золотую жилу. Чтобы не раскрыть ее местонахождение, он перековал своего мула, перевернув подковы так, чтобы сбить со следа любого, кто бы задумал добраться до его рудника!

Одно из поистине новаторских решений в проекте Жака являет собой сад. Купец решил использовать участок земли рядом с домом, по которому прежде проходила линия городских укреплений. Под его началом рабочие засыпали оборонительные рвы и засадили всю территорию растениями, которые Жак заблаговременно привез из своих поездок по Франции, Провансу и Востоку. Всякий раз, когда он оказывался в Неаполе, дворцовые садовники вручали купцу черенки местных растений, укорененные специально для него по распоряжению королевы Изабеллы. А в Марселе, куда периодически заходили его суда, Жака поджидали его факторы с саженцами прованских цветов и деревьев, которые купец с удовольствием отвозил домой в Бурж. И вот теперь его сад поражает гостей видовым богатством и разноцветием, хотя некоторые, наиболее деликатные и прихотливые растения все-таки вымерзли в суровую буржскую зиму. Такого палисадника нет больше ни у кого в городе. И как же радуют глаз цветы, цветущие у дома!

Строительство дома требует времени и больших усилий, но вот, наконец, после четырех лет напряженного и тщательного руководства и контроля, королевский казначей может вздохнуть с облегчением – дом готов! И какой! Настоящий дворец, самый впечатляющий из всех домов, которые кому-либо доводилось видеть. И, хотя его особняк еще не готов для заселения, Жак удовлетворен – и втайне восхищен – получившимся результатом. И не он один. И Марсэ, и все члены его большого семейства, и друзья купца – все в восторге от его нового дома.

Глава 24

Поскольку ему часто приходится бывать в родном городе, чтобы следить за ходом строительства дома, Жак решает пристроить к буржскому собору ризницу и погребальную часовню для себя и своего семейства. В 1441 году его брат Николя был назначен епископом Люсонским и отказался от своего места каноника Сент-Шапель в Бурже в пользу своего единокровного брата. Жак возлагает большие надежды на дальнейшее продвижение своих родных по ступеням церковной иерархии – ведь это может только усилить положение купца при короле и его дворе.

Оптимизм Жака оправдывается. Пятью годами позже Жан Кер, его старший сын, в возрасте всего двадцати пяти лет назначается архиепископом Буржа. Семья ликует, но о своих «народных» корнях не забывает. Обретение Жаном столь высокого положения в Церкви – просто невероятный успех для такого простого семейства, невзирая на значительные достижения его главы. И все родные Жана чрезвычайно польщены этим и преисполнены гордости.

Ватикан не сразу одобряет назначение Жана архиепископом, но когда он, наконец санкционирует его в сентябре 1450 года, Жак решает устроить роскошный прием в честь нового архиепископа Буржского. И понятное дело – он очень доволен тем, что теперь у него есть дом, который воплощает собой все, чего добилось его семейство, и в котором не стыдно принимать высоких и важных гостей.

Торжественное вступление архиепископа Жана в Бурж в том же году, в сопровождении самых влиятельных королевских советников, становится для его родителей моментом триумфа. Жак Кер, сын малозначащего местного меховщика, стоит рядом с женой и детьми и с умилением наблюдает, как знатные беррийские вельможи несут его сына на кафедру. На этот раз ему не пришлось прикладывать руку к организации столь знаменательного мероприятия – все заботы взял на себя клир новой епархии его сына. Зато после торжественной церемонии Жак устраивает в честь нового архиепископа пышное пиршество – самое роскошное на памяти города.


Несмотря на эйфорию в связи с возвышением сына и удовольствие, которое купцу дарит его новый особняк, прозорливое подсознание нашептывает Жаку, что вокруг него происходит что-то неладное. Всего через несколько недель после освящения его нового дома в Бурже купец вдруг узнает, что один из его близких друзей – законник при короле и член королевского совета – арестован за нарушения в своей бухгалтерии. Жак не может в это поверить! Его доброго друга обвиняют в использовании служебного положения ради собственной выгоды – к ущербу для Короны!

Такие новости сильно обеспокоивают Марсэ. С другой стороны – почему это должно как-то отразиться на Жаке? Купец старается успокоить жену – его положение как никогда надежно, и лучших отношений с королем ему и желать не приходится.

– Дорогая моя, ты боишься, что меня обвинят в том, будто я поспособствовал возвышению сына? Будь уверена: мне никогда не предъявят такого обвинения! Разве ты забыла, какие почести мне оказал прилюдно король при нашем вступлении в Руан? Он ведь приветствовал меня как человека, без которого победа над англичанами была бы невозможной!


И вот уже на дворе июль 1451 года. Минуло полтора года со смерти близкого друга Жака – Агнессы Сорель. Но купец до сих пор не может смириться с мыслью, что ее больше нет. Видеть ее всегда было ему в удовольствие! Какой неподдельный восторг вызывали у нее его рассказы! Как искренне она радовалась подаркам Жака, которые тот, как волшебник, доставал из своих потайных карманов. Как она смеялась – словно ребенок! И с каким пылом она обсуждала любое предложение, любой проект Жака, способный помочь королю и его народу! Конечно, от любого такого проекта выгадывал и сам купец. Но для Агнессы главным было, чтобы он приносил благо ее любимому королю и его подданным. Как радостно им было устраивать «благие» заговоры!

31 июля Карл VII с придворными гостит у своих четырех дочерей в замке Тайбур. Жак Кер остановился в доме друзей неподалеку от замка. Вдруг, без всякого предупреждения, к ним в дом врываются люди короля и, к величайшему удивлению и недоумению Жака, арестовывают его, обвиняя в убийстве Агнессы Сорель!

Столь абсурдное обвинение выдвинула Жанна де Вандом, жена одного из должников Жака Кера. Отличился и другой его должник, итальянец Якопо Колонна. Эти двое подписали заявление под присягой о том, что Агнесса Сорель была отравлена одним из свидетелей ее завещания. Только никто не раскрывает Жаку Керу, какие доказательства имеются в подтверждение такого странного утверждения.

Жак требует привести к нему адвоката, представителей короля, любого человека, который выслушает его. Вместо этого купцу завязывают рот, чтобы заглушить его протесты, и, усадив со связанными за спиной руками на коня, поспешно увозят, чтобы предать суду.

Глава 25

Что за кошмар? Эти два обвинителя – всего лишь мелкие придворные. Мне нечего с ними делить! Но что же тогда случилось?

Куда меня везут? Почему мне завязали рот и скрутили руки как преступнику? Что происходит?

Мы скачем очень быстро, и, как мне кажется, уже несколько часов. Мне послышалось, будто кто-то из этих людей упомянул Пуатье. Я хорошо знаю эту страну. Путь в Пуатье далек и тяжел. И если мы действительно туда направляемся, то проведем в дороге дня два. Что ждет меня там? Меня развязали и накормили, но никто не разговаривает со мной. Спать мне приходится на обочине дороги, и поутру мы снова трогаемся в путь.

Проходят сутки, и ночью я слышу, как захватившие меня люди говорят, что мы уже прибыли на место. Они надевают мне на голову колпак и крепко завязывают рот, чтобы я не смог ни разглядеть их, ни закричать. Меня стаскивают с коня и ведут сначала по неровному грунту, а потом вниз по каменной лестнице. Я слышу, как звенят их шпоры, а потом улавливаю скрип открывающейся двери, и меня заталкивают внутрь. И только тогда с меня снимают колпак и развязывают мне рот. Я узнаю своих захватчиков: они из королевской стражи. Обращаться к ним бессмысленно – они выполняют свой приказ. Дверь за мной наглухо запечатывается, и я в темноте опускаюсь на грязный пол.

У меня голова идет кругом. Но, несмотря все эти унижения, я должен сохранить спокойствие и собраться с мыслями. Похоже, Марсэ не зря волновалась из-за моего друга-законника. У женщин чутье на подобные вещи.

Меня, как одного из трех свидетелей завещания Агнессы Сорель, обвиняют в том, будто бы я был тем самым человеком, который ее отравил. Интересно, двое остальных тоже арестованы? Этьен Шевалье и доктор Пойтвин? Этьен всегда был для Агнессы близким человеком, ее преданным другом и защитником. Он ничего не выиграл, а только потерял с ее смертью. Он точно невиновен. Пойтвин – человек верующий и личный лекарь королевы, удостоенный ее доверия. Если Агнесса была отравлена, то у него было достаточно возможностей сделать это еще в Лоше и не пускаться с ней в тяжелое путешествие в Жюмьеж. Вся ее прислуга знала, что он лечил Агнессу от разных внутренних недугов. Но зачем ему было ее отравлять? Он лично ничего не выгадывал от ее смерти.

Я – третий свидетель ее завещания, но обвинять меня – полная нелепость! Агнесса была моим другом, моей лучшей покупательницей; сколько клиентов она ко мне она привела! Какой мотив мог мной руководить? И почему вообще кто-то слушает этих двух придворных? Откуда им знать, что происходило в близком окружении короля или в покоях Агнессы в Жюмьеже?

Ну, конечно! Какой же я глупец! Да ведь при дворе всем на руку избавиться от меня. Там же не осталось никого, кто бы не был мне должен, не считая дофина! Хотя из тех, кому смерть Агнессы Сорель была выгодна, он – единственный ненавидел ее больше всех. Возможно, Людовик страдал из-за позора своей матери – ведь ни один монарх прежде не признавал и не чествовал так открыто свою любовницу. Однако он находится далеко, в Дофине, да и в его причастность к смерти Агнессы верится с трудом. Или я все же ошибаюсь? Кто бы еще отважился навлечь на себя гнев, немилость и месть короля? Мог ли Людовик приказать кому-то из близкого окружения Агнессы дать ей яд, когда она лежала ослабевшая после тяжелых родов?

Три года назад дофин покинул двор, прилюдно угрожая жизни Агнессы. Та неприглядная сцена запомнилась всем. Как бы там ни было, именно Прекрасная дама стала причиной его отлучения от двора; именно она узурпировала его место при троне. Народ не любит дофина, но зато дофин очень любит власть и с откровенным нетерпением ждет, когда придет его черед править. Но убивать Агнессу? Зачем? Да, ни у кого другого не было более веского мотива, чем у Людовика, ослепленного ненавистью к возлюбленной короля до такой степени, чтобы желать ей смерти. К тому же, избавившись от Повелительницы красоты, дофин мог рассчитывать на возвращение ко двору, чего так старалась не допустить Агнесса мольбами и уговорами короля. Да, я уверен – Людовик мог ее убить… Может быть, меня считают его сообщником, решившим подобной «услугой» обеспечить себе положение при дворе будущего правителя?

Известно ли королю о моих тайных делах с дофином? Но если дофин действительно хотел бы убить Агнессу, он мог бы сделать это гораздо более простым путем, не привлекая меня в соучастники! Людовик – единственный из всех высокопоставленных и влиятельных людей в этой стране, который не должен мне денег и не обязан мне за ту или иную услугу. Тогда какой ему смысл меня обвинять? Разве я не был бы полезнее ему живым – как был полезен королю Карлу на протяжении всего его правления?

Убийства не столь уж редкая вещь в королевских кругах. При жизни короля их было несколько: убийство двух его дядьев, красавца Людовика Орлеанского и Жана Бесстрашного, герцога Бургундского; затем почти достоверное отравление двух дофинов до того, как их младший брат Карл, наш король взошел на престол – обоих убили из-за их места в линии престолонаследия.

Кому еще может быть выгодна смерть Агнессы? Что ж, есть еще Антуан де Шабанн, граф де Даммартен и приближенный к королю придворный. Ему не составило бы труда намекнуть Карлу, что Людовик использовал меня – Жака Кера, поставщика всего и каждому, – чтобы отравить Агнессу. И все же, здравый смысл не позволяет мне подозревать ни дофина, ни Антуана.


Я должен отбросить эти мысли и поверить доктору Пойтвину, который заявил нам в соседней с покоями Агнессы комнате, что она умерла из-за того, что подорвала свое здоровье во время поездки из Лоша в Жюмьеж. Как бы ни было это ужасно, но ее организм, ослабленный изнурительным путешествием, не справился с последствиями тяжелых родов и кишечными паразитами. Я ведь тоже тогда в Жюмьеже, увидев приехавшую Агнессу, грешным делом подумал, что она очень слаба и может умереть во время родов. Тогда почему кто-то посчитал, что ее нужно непременно отравить? Ее организм и так бы не смог побороть все болезни.

Кто бы ни желал уменьшить благотворное влияние Агнессы Сорель на короля, он должен был знать о его влечении к Антуанетте и понимать возможные последствия кончины Повелительницы красоты. А кому смерть Агнессы принесла большую выгоду, как не этой даме и ее любовнику, а теперь мужу? Мне следовало бы узнать мнение Марсэ на этот счет – она понимает влияние женщин на мужчин лучше меня. Но позволят ли мне повидаться с ней? И все же мне слабо верится в то, что Агнесса была отравлена.


Проходит время. Я слышу скрип; в стене открывается маленькое решетчатое окошко, и кто-то просовывает мне чашу с похлебкой. Теплой, но совершенно безвкусной, да еще и почти пустой – в ней плавает только несколько странных кусочков. Что это? Овощи? Мясо? Трудно сказать.

Я дремлю на полу, а, когда окошко открывается снова, кричу: «Что происходит? Где я? Где мой адвокат?» Но окошко опять закрывается, и я остаюсь с сомнительной похлебкой в руках. Я обнаружил в углу моей темной комнаты горшок из металла. Я догадываюсь о его предназначении. Сколько мне еще томиться в ожидании, пока кто кто-нибудь не придет?

Я возвращаюсь мыслями к тем, кто постоянно находился рядом с Агнессой в последние недели и дни ее жизни. Среди них и правда немало тех, кому устранение королевской возлюбленной обернулось во благо. В свое время я не обращал внимания на то, что Гильом Гуфье, молодой приближенный прислужник Агнессы, который всегда находился при ней и сопровождал ее в поездке в Жюмьеж, частенько вертелся вокруг короля и что-то нашептывал ему. Гильом не выглядел сильно расстроенным из-за ее кончины. Король очень привязался к нему и, возможно, даже использовал его, чтобы следить за Агнессой. После ее смерти на недавней церемонии бракосочетания Гуфье, король подарил ему одно из самых любимых владений Агнессы – мощную крепость и поместье Роксезьер. Интересно, Гильом попросту выпросил его у Карла? Или то была королевская плата за какие-то его услуги?

Мои мысли начинают проясняться, и я сознаю, насколько я был неразумным, недооценивая зависть придворных. Я обрел слишком большое влияние? Стал неосмотрительным? Вышел за рамки дозволенного мне? Наверное, все вместе. Я всегда радовался успеху других, когда он был заслужен. Каким же глупцом я был, полагая, что и другие люди так же воспринимают чужие успехи!

Когда же придворным захотелось избавиться от меня? Когда я был назначен управляющим парижского Монетного двора? Или когда я стал королевским казначеем? А может, когда король пожаловал мне и моим родным дворянство? Неужели этих двух мелких придворных, выдвинувших против меня обвинение в убийстве, подговорили на это другие?

У меня много времени поразмышлять обо всем этом – все дни и недели, пока меня держат в темнице. Но могу ли я мыслить ясно? Сейчас меня кормят немного лучше и дают свечи и писчие принадлежности. И даже принесли мне в комнату что-то наподобие тюфяка. Я измерил свою темницу – двенадцать шагов по одной стене и семь по другой. Большое окно зарешечено и закрыто ставнями. Но какой-то воздух все-таки проникает внутрь, и ночами бывает довольно холодно. Вчера мне выдали одеяло.

Да, думаю, мои рассуждения здравы, невзирая на мои обстоятельства. Я веду записи, но не могу сказать, когда за окном день, а когда ночь. Я засыпаю, когда меня одолевает усталость. И мне слышен бой башенных часов.

Вот опять кто-то появляется на пороге моей камеры и подает мне еду вместо того, чтобы просунуть ее в стенное окошко. Я обращаюсь к этим людям, но никто из них не говорит со мной в первые недели. А потом я начинаю находить записки под чашкой с похлебкой. Там, на свободе, мои друзья ищут способы разомкнуть закрытые двери. У каждого есть своя цена. Я уверен, что они найдут человека, который согласится переговорить со мной. Я должен поберечь нервы, набраться терпения и ждать. И упражняться. Мне нужно по нескольку раз в день делать физические упражнения, иначе мои мышцы ослабеют. Я потягиваюсь, поднимаю и развожу в стороны руки, приседаю и хожу-топчусь на одном месте. С интервалом в несколько дней мне приносят новую свечу, а также чашу с теплой водой и полотенцем – чтобы я мог помыться. Сегодня мне дали новую одежду – слава богу! Не значит ли это, что в скором времени мне предстоит предстать перед судьей?

Когда моего сына назначили архиепископом Буржским, я, конечно же, испытал за него гордость и пожелал отметить такое событие в доме, достойном моей семьи и всего, что мы вместе добились. Его торжественный въезд в Бурж стал для меня и моей драгоценной Марсэ настоящим моментом триумфа. Но я не прикладывал руку к его назначению – так решила его Церковь. И пир, который я устроил в его честь, был данью его успеху! Разве я не имел на это право как отец, гордящийся своим сыном?

И что плохого было в том, что я построил богатый особняк в своем родном городе? Его архитектурный облик стал сплавом разных стилей и особенностей тех многочисленных дворцов, которые я повидал в своих путешествиях – сплавом пусть и причудливым, но гармоничным! Такого прежде не было во Франции! И какая зависть, должно быть, снедала придворных при виде его великолепия!..

Как опрометчиво я поступил, устроив пышный пир в честь возвышения нашего сына. Архиепископа Буржа в его родном городе! Но разве у нас с Марсэ не было оснований для гордости? И все же глупо было кичиться моей новой семейной обителью в городе, где я начинал – как сын меховщика… торговца звериными шкурками…

Какие почести оказал мне король при вступлении в Руан – всего несколько месяцев тому назад. Разве я смогу когда-нибудь позабыть тот счастливый момент, когда я ехал за своим государем вместе с двумя его величайшими воинами – Пьером де Бризе и Жаном де Дюнуа. И на всех нас троих были одинаковые костюмы – к удовольствию короля. Естественно, что меня тогда захлестнули эмоции – от одного осознания того, что король пожелал воздать должное не только своим самым храбрым и успешным полководцам, но и мне! Карл посчитал нужным показать всем, что своим военным триумфом был отчасти обязан и мне, буржскому купцу, снабжавшему деньгами его армию.

Что изменило это признание королем моих заслуг? Я все думаю и думаю об этом, но ответа не нахожу. Я никогда не жалел денег на помощь бедным. Сколько благотворительных дел я совершил! Неужели это выглядело так, будто я пытался обелить свой образ или замолить свои грехи – жадности и стяжательства?

Мои стражи приходят снова и смотрят на меня через крошечное окошко в стене. Да, я все еще живой, сижу в кромешной темноте. У меня отросли волосы и борода. А ногти я пытаюсь отгрызать. Из единственного окошка в потолке моей камеры сейчас пробивается слабый дневной свет. Должно быть, они приподняли немного крышку. Мне этого вполне достаточно, чтобы писать свои записки.

Давно ли король Карл готовил мне опалу? Со смерти Агнессы? Или еще раньше? Уж не вообразил ли он, что я не одобряю ее замену? Всю жизнь я тщательно скрывал от всех свои чувства. И при дворе знают, что по моим глазам не прочесть моих мыслей. Какое мне дело до того, кого король выбирает себе в спутницы? Тем более что я нисколько не сомневаюсь в том, что Антуанетта де Меньеле стала бы такой же частой посетительницей моей лавки, какой была ее предшественница.

Я не унаследовал свое богатство, как остальные при дворе. Я сам сколотил свое состояние. Я зарабатывал деньги руками и головой и часто использовал их во благо короля и моей страны. У меня есть дома в большинстве крупных городов королевства, включая Париж. У меня много поместий – порядка сорока, я думаю. Но мне ведь надо обеспечивать пятерых детей и заботиться о большой, сильно разросшейся семье. Я владею несколькими рудниками на юге страны и флотилией торговых судов, перевозящих мои товары по всему свету. Но я никогда не злоупотреблял своим финансовым могуществом и никогда ничего не вымогал посредством угроз ни у одного человека. Тогда по какой такой причине я должен быть козлом отпущения для короля и его двора?

Когда же кто-нибудь поговорит со мной?

Я заговариваю с каждым, кто приносит мне еду и уносит мой горшок. Но мне все отвечают молчанием. Моя камера темная, но сухая; моя постель сносная. И сейчас не холодно.

Но почему ко мне никто не приходит?

Что правда, то правда: я стал богатейшим человеком во Франции благодаря долгам вельмож и дворян. Большинство своих земельных владений я получил в качестве возмещения их неоплаченных счетов или тех денег, которыми я их ссужал, чтобы они могли покрыть свои расходы на участие в войне, восстановить хозяйства или выкупить себя самих или своих детей из плена. Как они, должно быть, ненавидят меня! Почему я ничего не подозревал? Я даже не предполагал, что они могут на меня ополчиться. Я согрешал, искушая придворных и даже короля роскошными вещами, которые привозил из самых удаленных уголков мира. И опрометчиво думал, что их задолженность мне служила гарантией моей безопасности. Я только теперь понимаю, что без защиты Агнессы их заемные обязательства давно бы превратились в петлю на моей шее.

В глубине души я понимаю все свои ошибки и заблуждения. Королю, наверное, известно о моих тайных сношениях с дофином. Но я общался с Людовиком исключительно по его личным нуждам и никогда и ничего не замышлял против его отца. Я же должен был обеспечить безопасное будущее своему роду, своим потомкам. Через несколько лет Людовик станет королем, и мне и моей семье понадобится его покровительство.

Неужели королю донесли о моей связи с его наследником? Возможно, он узнал, что я был в числе тех, кто помогал устраивать второй брак дофина с юной Шарлоттой Савойской, внучкой бывшего папы Феликса V, – брак, которому король всячески сопротивлялся. Может быть, Людовик сам рассказал отцу о моем соучастии? Честно говоря, король противился любому браку наследника с женщиной, выбранной сыном, а не им самим. Ради чего я тогда помогал дофину? Ради своего дела, конечно же! Я хотел, чтобы он тоже был моим покупателем, и легкомысленно полагал, что его отцу знать о том совсем не обязательно. Тем более что на тот момент Людовик уже был отлучен от двора.

Я с удивлением узнал, что в начале 1451 года Карл VII предостерегал сына от любых контактов и сделок со мной. Это было в то самое время, когда Людовик добивался от отца разрешения на брак с Шарлоттой Савойской и вскоре после того, как мне пришлось уговаривать Феликса V отказаться от папского престола, чтобы у Церкви остался лишь один папа, которым Карл VII решил сделать Николая V.

Феликс доводится Шарлотте Савойской дедом. Быть может, он не желал видеть ее потомка на французском троне? Королева Франции, чей дед был лишен папского сана? В феврале король отказался благословлять брак сына с Шарлоттой, но Людовик успел провести церемонию бракосочетания раньше, чем смог прибыть и предотвратить ее королевский герольд. Верит ли король в то, что я содействовал этому браку и, значит, поощрял неповиновение его сына? Если да, тогда выходит, что я виновен в тягчайшем из преступлений, сравнимым с цареубийством – а именно: в оскорблении монарха, равноценном государственной измене. Ведь именно мой законник договаривался о приданом невесты всего за три месяца до моего ареста. И не успели мне предъявить обвинение, как он сбежал к дофину, ища защиты и спасения. Да, мой арест вполне мог быть связан со всем этим делом.

Но еще хуже то, что я поддержал деньгами поход герцога Людовика Савойского против союзника Франции, могущественного миланского дома Висконти. Почему я так сделал? В своих действиях я никогда не руководствовался политическими мотивами. Мною всегда двигали только коммерческие интересы. Это чистая правда. Но правда и то, что я также имел дело со знатными вельможами и высокопоставленными сановниками моей страны, а это уже так или иначе сопряжено с политикой. Но я никогда не желал политической власти. Моя стезя – коммерция. Переговоры любого рода приносят прибыль. И помощь своей стране в конечном итоге тоже приносит выгоду. В делах нельзя подчиняться эмоциям.

Глава 26

Как долго я здесь нахожусь? Они уже два раза перевозили меня в другие темницы – каждый раз завязав мне глаза и не обмолвившись со мной ни словом. Почти ежедневно я получаю вместе с едой записки. Мои агенты на свободе активно занимаются подкупами. И мне дали понять, что король выразил готовность простить мне все остальные проступки, если меня признают невиновным в отравлении Агнессы Сорель. Чтобы делать такие заявления, он должен знать, что на мне вины нет. Или он задумал устроить все дело так, чтобы меня признали виновным. Но как меня могут признать виновным?

Это нелепое и скандальное обвинение обернулось пагубными последствиями для моих родных, компаньонов и напарников. Для всего моего мира! Мои дома, мое состояние, мои товары – все было конфисковано. На меня работали и родственники, и многие друзья детства. Что с ними всеми теперь будет? Что будет со мной? Пока что никаких известий по поводу суда до меня не доходило.

Но приходит письмо, а с ним – самые горестные для меня новости. Моя дорогая, любимая жена Марсэ скончалась. Я знаю, что она многократно пыталась получить разрешение на свидание со мной, но всякий раз ей отказывали. Как я страдал от того, что ей приходилось сносить мой позор. Марсэ лишили всех ее домов, даже тех, что она унаследовала от родителей. Она сделала все, что смогла, чтобы спасти из нашего дома в Бурже фамильное серебро и столовое белье, входившие в ее приданое. И спрятала их в Менету-Салоне – еще одном моем величавом особняке за чертою города. Я очень тоскую по моей Марсэ. Один, в темной камере, я оплакиваю свою драгоценную любовь, мать моих детей и отраду для всех нас, ее домочадцев! Она была хорошей и верной женой – всегда и во всем поддерживавшей меня, никогда не задававшей лишних вопросов и воспитавшей наших детей сообразно моим ожиданиям. Ее кончина опустошила меня. Я безутешен…

Ради нее, ради моей Марсэ, я старался не падать духом. Ради нее надеялся выбраться из того затруднительного положения, в котором я вдруг оказался. Но ее больше нет. Мое второе сердце перестало биться…


У моего сына Жана, архиепископа Буржского, имеются нужные и надежные связи. Я даже дал ему кольцо с сапфиром, которое когда-то оставила мне королева Иоланда, чтобы я мог беспрепятственно попадать к королю, когда мне это было нужно. Может быть, это кольцо еще раз сослужит мне добрую службу? Боюсь, что нет. Сомневаюсь, что король согласится принять Жана даже с этим кольцом.

Эти бесконечные дни в заточении только усугубляют боль в моей душе – боль из-за предательства. Я был верным поданным своего короля и страны. И лишь оказавшись в темнице, я понял, насколько стал неудобен для всех. Король задолжал мне денег больше, чем в состоянии вернуть. Быть может, он думал, что я аннулирую его долги в обмен на публичное признание моих заслуг во время торжественного вступления в Руан? Но как же я мог это сделать, будучи связан долговыми обязательствами с крупнейшими заимодавцами мира, у которых я сам брал ссуды? Неужели Карл действительно думал, что я аннулирую его долги, разорив тем самым себя? Как бы там ни было, он сделал большее, нежели просто разорил меня – причем совсем другим и гораздо более болезненным способом. Ведь моя любимая Марсэ умерла, не вынеся позора!

И почему я не получил ни одного послания от королевы, дочери моей покровительницы Иоланды Анжуйской? Я так надеялся на ее поддержку! Ведь даже после появления при дворе Агнессы Сорель наши отношения оставались хорошими. Я был уверен, что она понимала причины, по которым ее же мать приставила к ее мужу Агнессу – добродетельную, разумную и надежную спутницу, способную отвлечь его от тех порочных особ, с которыми Карл якшался до встречи с ней. Я понимаю, что у нее никогда не было другого выбора, кроме как хранить молчание – что она и делала всегда, невзирая на обстоятельства. Почему королева попросила Антуанетту побыть при Агнессе? Почему она прислала к Агнессе в Лош своего личного лекаря? Мне нужно поразмыслить над этими странными поступками королевы, которую я всегда считал истинной последовательницей учения своей матери…

У меня много друзей среди духовенства, и священнослужители делают все, что в их силах, чтобы помочь мне. Не только мой брат Николя, епископ Люсонский, стяжал себе добрую славу. Мой сын Жан тоже пользуется большим уважением как архиепископ Буржский. В переданной мне записке говорится, что архиепископ Парижский, Жак Жувенель дез Юрсен, пытается уговорить короля передать мое дело на рассмотрение церковного суда – на том основании, что я учился в церковно-приходской школе при Сент-Шапель в Бурже и в детстве носил тонзуру как ученик-монах и, значит, являюсь «бывшим церковником». Если он преуспеет в этом, тогда я смогу рассчитывать на более легкий приговор.

Почему я так верил в показную дружбу короля – я, всегда мнивший, будто бы знаю человеческую натуру и насквозь вижу людей? Неужели мне настолько вскружило голову его высокое положение, как это случалось со многими при королевском дворе? Разве Карл VII не проявил вероломства по отношению к Жанне д’Арк, той девушке из Лотарингии, благодаря преданной службе которой он стал королем Франции и сумел затем вернуть себе королевство?

Как быстро Карл позабыл ее подвиг! И он пошел против анжуйцев несмотря на то, что всем в этой жизни обязан был своей второй матери, Иоланде. А Агнесса – первая настоящая любовь короля? Ведь он, сам того не сознавая, и ее предал! Из очередной записки я узнаю, что всю мою собственность поделили между собой новые фавориты короля. И кто! Бывший друг и враг дофина, Антуан де Шабанн, и Антуанетта де Меньеле, завладевшая моим замком Менету-Салон под Буржем, в котором Марсэ припрятала свое столовое льняное белье и серебро (надеюсь, надежно!). Даже любимая тетушка Агнессы, Мария, и ее сын получили несколько моих владений. Неужели и Мария верит в то, что я причастен к смерти ее племянницы? Неужели люди короля убедили в моей виновности даже родных моей прекрасной мадам Боте?

Если Агнесса и правда была отравлена, тогда почему после ее вскрытия личный лекарь королевы объявил, что она умерла естественной смертью? Едва ли он ошибся – он лучший лекарь в стране. А мог ли отравить Агнессу сам лекарь Пойтвин? Случайно? Или по своему желанию? А, может, по желанию королевы? Однако ни у лекаря, ни у королевы не было причин желать моей смерти. И тем не менее он единственный производил вскрытие тела покойницы, и, следовательно, должен знать, был ли в нем яд. Если Агнессу отравил он, он должен был отрицать наличие яда в ее теле. Если он не был причастен к ее отравлению, а яд обнаружил, он должен был сообщить об этом.

Король публично пообещал, что снимет с меня все прочие обвинения, если я неповинен в смерти Агнессы. И даже если к ней причастны королева и ее лекарь, то, учитывая показания последнего, я буду оправдан. Всем известно, что королева Мария, зная о трудно протекавшей беременности Агнессы, повелела своему личному лекарю позаботиться о ней. Какой неожиданный поступок жены по отношению к своей сопернице – любовнице мужа, носящей под сердцем его ребенка!

Неужели королеве удалось усыпить мою бдительность своей «видимой» терпимостью к той роли, которую судьба отвела Агнессе в ее семье? Действительно ли она относилась спокойно к присутствию подле своего мужа необыкновенно красивой женщины только потому, что сама всегда ходила беременной, лежала в постели после родов или хоронила одного из своих детей? А может, на самом деле она все это время таила в себе зависть и злобу – несмотря на то, что мать с ранних лет учила ее ставить интересы короля и страны выше своих личных потребностей и желаний своих детей? Будучи старшей по возрасту и менее привлекательной женщиной, она каждый день сталкивалась с молодой красавицей, от которой ее муж-король был без ума. Каково ей было? И как она должна была себя держать? Показывать всем свое недовольство изменой мужа и прилюдным унижением ее сына? Но это не подобало королеве! Вот она и напускала на себя обманчиво-равнодушный вид. Так, может быть, все же дофин подстроил это ужасное убийство? Или это дело рук ее доброго лекаря, который помогал появиться на свет ее детям и оплакивал вместе с ней ее умерших чад? Быть может, это он, так сильно заботившейся о своей королеве и переживавший из-за ее страданий, сам предложил свои «услуги» – поехать к Агнессе в Лош и «помочь» ей избавиться от болезни?

А ведь именно доктор Пойтвин привез Агнессе анонимные письма! Было ли ему известно их содержание? Читал ли он их? Уж не он ли убедил Агнессу поехать к королю зимой, да еще в самую непогоду? Поездка могла легко закончиться смертью для них обоих. Пошел ли он на это по собственному желанию или по воле королевы? Неужели наша благородная королева Мария оказалась выкована не из той стали, что ее мать, Иоланда Арагонская? Она наверняка унаследовала толику ее несгибаемого испанского духа. Иоланда же решилась отправить на тот свет, пусть и чужими руками, нескольких фавориток короля, угрожавших благополучию королевства. Так, может, и, по мнению ее дочери-королевы или ее верного лекаря, Агнесса Сорель тоже угрожала благополучию Франции?

Допустив, что Агнесса Сорель была отравлена, я составил список подозреваемых, у которых имелись и мотивы, и возможности для совершения этого преступления. Вот эти лица:


Антуанетта де Меньеле

Возможно, поведение короля дало ей основания надеяться на то, что она сможет занять место кузины, либо она сама вообразила, что способна добиться этого. С помощью Андре де Вилликье, своего любовника и самого честолюбивого придворного, она могла раздобыть яд и попросить Пойтвина передать его как лекарство от моего имени Агнессе. До этого я посылал лекарю снадобья, привезенные с Востока, и они показали свою эффективность и надежность. Допустим, Пойтвин поверил в то, что те снадобья были от меня (а почему бы ему не поверить в это – ведь Антуанетта была из свиты королевы и любимой кузиной Агнессы!). В таком случае он мог потчевать ими мадам Боте на протяжении всей поездки в Жюмьеж. Но, раз Агнесса все-таки пережила то изнурительное путешествие и не умерла из-за ее выкидыша, то Антуанетта продолжила давать ей яд и в Жюмьеже. Вилликье и Антуанетта могли запросто сговориться и действовать сообща: устранив Агнессу, Антуанета занимала ее место при короле, затем различными уловками и уговорами добивалась от Карла разрешения на свой брак с Вилликье и в результате оба обретали неслыханное богатство и влияние при дворе. Причем Антуанетта не только сознавала порочные наклонности короля к разгулу и разврату, но также умела и могла им потворствовать. А со смертью Агнессы при дворе не оставалось никого, кто бы мог остановить эту парочку.


Доктор Пойтвин

Возможно, он сильно переживал за королеву Марию и ее позор. И, возможно, именно ему принадлежит идея написать письма Агнессе. И он же мог убедить королеву, что ему стоит поехать в Лош и помочь Повелительнице красоты с лечением. По доброте душевной Мария согласилась. А в Лоше добрый лекарь вместо того, чтобы лечить Агнессу, начал давать ей яд. Сначала небольшими дозами, чтобы облегчить ее дискомфорт из-за обильных выделений из кишечника. А во время поездки в Жюмьеж и по прибытии туда он увеличил дозу яда и продолжал давать его Агнессе также после родов. Возможно, он действовал по собственной инициативе, а королева Мария действительно хотела помочь Агнессе. Ведь она ездила со двором и могла пользоваться услугами лекаря Карла и, значит, особо не нуждалась в присутствии личного врачевателя. И все же – как бы ни был Пойтвин предан королеве, неужели он настолько сильно переживал за Марию, что решился на убийство ее соперницы – преступление гораздо более тяжелое, нежели прелюбодеяние?

Или все-таки именно королева Мария убедила своего лекаря поехать в Лош? Может быть, она опасалась, что на этот раз Агнесса родит совершенно здорового мальчика и это как-то отразится на положении ее собственного маленького сына? Возможно, Мария надеялась, что тяжелое путешествие спровоцирует выкидыш у Агнессы или даже сведет ее в могилу. В общем, такой план мог задумать как доктор Пойтвин из своего преклонения перед королевой, так и сама королева из своей любви к мужу.

Мне в голову приходит еще одна мысль. Пойтвин знал и то, что дофин Людовик ненавидел свою жену, Маргариту Шотландскую, и то, что она не могла или не хотела подарить ему наследника. Возможно, он даже разделял с дофином мнение, что Маргарита не подходит на роль будущей королевы. Доктору Пойтвину Людовик был обязан своим благополучным появлением на свет. Насколько тот был близок с дофином? Мог ли этот добрый лекарь избавить его от неподходящей жены в интересах Франции? Агнесса и Маргарита любили друг друга; обе ненавидели дофина; обе женщины умерли под наблюдением одного и того же лекаря, и обеих перед смертью лечили одинаково. Пойтвин производил вскрытие и дофинессы, и Агнессы Сорель – в обоих случаях в одиночку. А это значит, что свидетелей, способных подтвердить наличие или отсутствие яда в их телах, не было!


Гильом Гуфье

Он также был фаворитом Карла VII и одним их тех немногих придворных, кого король удостаивал чести разделить с ним свое ложе. А это совершенно особая привилегия! Более того, ему единственному Карл доверил тайну, которой с ним Жанна д’Арк поделилась в Шиноне. О том, что у короля с Жанной есть своя тайна, при дворе знали все. Но сколько бы я не пытался, я так и не смог ее выяснить. Не удалось это и королеве Иоланде – она сама мне сказала об этом. По имеющимся у меня сведениям – а они у меня верные – Гуфье никогда и никому не раскрывал этой тайны. Или ему хорошо платили за молчание? По протекции короля, Гуфье пользовался у меня неограниченным кредитом. Иными словами, это был человек, на благоразумие и осторожность которого его хозяин мог всецело полагаться, но который, тем не менее, не выказывал преданности даме его сердца. Но зачем было Гуфье отравлять Агнессу Сорель? Разве он не человек короля? А король ведь искренне любил Агнессу – я в этом уверен! Мог ли Гуфье состоять еще и в услужении у дофина? Или в союзе с Антуанеттой? Он был с нами в Жюмьеже и имел возможность добавить побольше ртути в лекарства.

Вот мои главные подозреваемые в отравлении Агнессы. Хотя от моей опалы выиграли также Антуан де Шабанн и Этьен де Шевалье – они задолжали мне уйму денег. С другой стороны, ни тот, ни другой не обвинял меня в убийстве Агнессы. Впрочем, не обвинял меня в нем и Гильом Гуфье. Да, у большинства людей при дворе имелись мотивы для моего устранения, но ни у кого из этих придворных не было настоящего мотива для отравления Агнессы. Возможно, она все-таки умерла естественной смертью и дело об отравлении было состряпано с единственной целью – арестовать меня? Однако обвинение против меня рассыплется сразу, как только лекарь засвидетельствует, что не обнаружил яда в теле Агнессы. И это известно двору. Следовательно, обвинять меня бессмысленно.


Время идет – дни обращаются в недели, а недели в месяцы. И меня опять перевозят в другое место. И мне уже все равно – куда. Мой кошмар не заканчивается, хотя друзья находят способы облегчить мои страдания слабыми утешениями – большим количеством одеял, лучшим питанием и писчими принадлежностями. Мой ум продолжает блуждать в потемках предположений, не находя никакого решения.

Единственный, кто выгадывает больше всего от моего осуждения и заточения в темницу, это – король. Но я убежден в том, что Карл искренне любил Агнессу, хоть и развлекался с ее кузиной, когда его возлюбленной не было при дворе. И даже в своих самых немыслимых, оскорбительных предположениях, я не могу допустить, что он желал смерти Агнессы. Карл любил бы ее всегда. Даже тогда, когда бы увяла ее красота и она больше не вызывала у него желания! Я действительно считаю, что их объединяла гораздо более глубокая связь, нежели простая физическая близость. Королева Иоланда подготовила Агнессу очень хорошо. Но раз она умерла, обвинение против меня устроило бы его больше всего. Ведь он должен мне больше, чем может отдать. Может быть, в этом все дело?

Из новой записки я узнаю, что одним из моих судей будет Гильом Гуфье. Я проявил невероятную щедрость по случаю его свадьбы. Но, как и все остальные мои должники, он пошел против меня. Может, они действительно думают, что я причастен к смерти дорогой мне Агнессы? Нет, это невозможно! Люди не могут быть настолько слепыми или глупыми! У меня у единственного вообще нет никакого мотива!

И судить меня хотят не за убийство королевской фаворитки. Я не верю в то, что король считает меня виновным. Меня будут судить за мой успех, за мое высокомерие, за мою самонадеянность и за самое большое из всех моих преступлений – за то, что такого богатства и дома, как у меня, не было даже у самого короля!

Глава 27

Мне не позволено давать показания на моем судилище и даже присутствовать на нем. Но благодаря моим друзьям на свободе, разузнавшим, кто из моих стражников падок на золотишко, я хорошо осведомлен о ходе процесса. И у меня складывается впечатление, что в суд вызываются свидетели один глупее другого. Наконец, приходит черед доктора Пойтвина, и все мои тревоги улетучиваются. Лекарь заявляет, что был послан в Лош королевой Марией, сильно волновавшейся за госпожу Агнессу из-за ее осложненной беременности. Он прибыл в дом госпожи Агнессы, Больё-ле-Лок, и находился при ней, проводя необходимое лечение, пока та не надумала ехать в Жюмьеж. Как ни отговаривал ее доктор от поездки, Агнесса настаивала, и он посчитал своим долгом сопровождать ее в таком трудном путешествии. Пойтвин подробно описал условия, в которых протекала их поездка посреди зимы: лошади скользили на ледяном насте, ветер со свистом врывался в ее повозку сквозь затянутые кожей оконца, а всадникам приходилось кутаться в плащи из волчьих шкур. Но он ни на минуту не оставлял госпожу Агнессу, ежедневно продолжая лечение.

Лекарь дает откровенные показания: он находился рядом с Агнессой, когда у той начались схватки. Он описывает весь ужас тяжелейших родов. И рассказывает суду о мертворожденной девочке, а затем в подробностях останавливается на состоянии Агнессы после родов и до самой ее кончины, по истечении двух недель. Здоровье Агнессы ухудшалось медленно, но неуклонно. И он лично производил ее вскрытие. При этом следов яда в ее организме он не обнаружил. Свидетельские показания лекаря исключают возможность судебной ошибки.

Когда я получаю известия о показаниях лекаря, мой дух воспаряет! Наконец-то меня оправдают! Кошмар закончился. И хотя Марсэ уже не вернешь, но моя невиновность доказана и это нелепое обвинение в отравлении Агнессы с меня будет снято! Я верну благосклонность короля, мне возвратят мое имущество, и мое семейство снова обретет влияние.

И снова я совершенно неправильно расцениваю ситуацию. Я, который всегда считался самым проницательным и рассудительным человеком во всем королевстве – почему я не могу быть столь же прозорливым в отношении себя? Похоже, нет предела ядовитой злобе, направленной против меня. Судьям не требуется много времени, чтобы вынести свой вердикт: за недостаточностью доказательств и отсутствием ясных мотивов, я не отравлял Агнессу Сорель. Однако причина ее смерти остается судом неустановленной. Король обещал простить мне другие проступки, если меня признают невиновным в смерти его возлюбленной. Но я не оправдан – судейский вердикт оставляет дело открытым! Суд надо мной продолжается – и теперь меня обвиняют в финансовых преступлениях против Короны!

И слабым, но единственным утешением мне служит лишь то, что двое моих обвинителей осуждены за лжесвидетельство и сурово наказаны. И тот человек, который подбил их на клевету, не может или не спасет их от справедливого возмездия. Странно то, что никто из них больше не пытался никого обвинить, хотя оба приговорены к заточению в темнице. Возможно, их в частном порядке заверили в том, что они будут освобождены и щедро вознаграждены за понесенные лишения. Только им не стоит на это рассчитывать!

Начинается судебное расследование моих финансовых преступлений. Список проступков и нарушений, в которых меня обвиняют, огромен. Но, по сути, мне вменяется в вину смешение личных деловых интересов с таковыми Короны, к ущербу для короля. Хотя если уж на то пошло, то не я, а король получал более высокие прибыли от наших совместных сделок.


Мои надзиратели станут богачами, передавая мне записки. Но я благодарен им за возможность узнавать подробности судебного процесса. Судя по тому, что сообщают мне преданные друзья, судебное разбирательство превращается в настоящий фарс. Чтобы сохранить лицо, король повелевает, чтобы мое дело вел теперь специальный трибунал и при закрытых дверях! Трое моих судей – Чрезвычайные Уполномоченные, заклятые враги торговцев. Читая их имена, я понимаю, что они постараются засудить меня – все трое состоят у меня в должниках! И, как мне передают, они уже положили свой алчный глаз на мое имущество, рассчитывая на то, что их долги мне будут аннулированы в случае признания моей вины. Я хорошо знаю этих людей. Один из них – Гильом Гуфье, другой – Антуан де Шабанн, а третий – хранитель королевской сокровищницы Отто Кастелани, занявший мое место при дворе в качестве казначея. И я уже не сомневаюсь в том, что не буду оправдан. Я снова неправильно оценил свое положение. И с чего это я вообразил, что король допустит справедливый суд надо мной и позволит мне выйти на свободу?


Вот уже двадцать два месяца я прожил в ужасных условиях в пяти разных темницах – мрачных, сырых и холодных. Должно же быть какое-то объяснение этим бесконечным переводам меня из одной темницы в другую. Может быть, враги опасаются, что меня вызволят из заточения мои друзья? А то, что они знают, где я нахожусь, подтверждают всегда небольшие послабления в условиях моего содержания, случающиеся после каждого переезда на новое место. Моей последней темницей стал донжон Лузиньянского замка близ Пуату.

В моей памяти всплывает его изображение в «Великолепном часослове» герцога Беррийского… Как странно, что я могу думать о нем сейчас.

Список моих преступлений растет. Меня обвиняют в том, что я расплачивался за приобретаемые товары французским серебром (на что у меня имелось разрешение короля) и принимал золото в оплату за продаваемые мной товары (к нашей с королем взаимной выгоде). Мне вменяют в вину принудительный набор гребцов на галеры (опять же с письменного разрешения короля), «учинение ущерба королю» в результате финансовых махинаций в Лангедоке (что не совсем верно). И обличают в том, что я вернул беглого «христианского» раба, искавшего прибежища на одном из моих кораблей (хотя тот раб вовсе не был христианином, а его укрывательство грозило испортить мои отношения с мусульманскими торговцами). Мне припоминают даже «порчу денег» – сознательную чеканку монет с недостаточным содержанием драгоценных металлов – уже позабытый грешок юности, который король соизволил простить мне еще тогда!

Мне предъявляется еще множество подобных обвинений, самым серьезным из которых является торговля с неверными и, в частности, торговля оружием. Я действительно торговал с мусульманами, но только заручившись письменными разрешениями и короля, и папы. Были у меня и все необходимые письменные разрешения на торговлю оружием.

Вместе с известием о том, что судебное разбирательство моего дела будет проходить при закрытых дверях и мне дозволено на нем присутствовать, я удостаиваюсь позволения помыться и привести себя в порядок. Правда, сбривать бороду мне не велено. Волосы у меня теперь тоже длинные, а зрение ухудшилось после столь длительного пребывания в практически темном помещении. Мне вручают список моих преступлений – для ознакомления. Не значит ли это, что мне разрешат защищать себя на суде?

Трое моих судей встречают меня в своих обычных красных мантиях и черных шляпах. На их лицах блуждают ухмылки. Или мне это почудилось? Передо мною три человека, которым я в прежнее время оказал значительные услуги и которые на протяжении многих лет были моими друзьями – как выясняется, мнимыми. Теперь они с явным удовольствием заседают в малопривлекательном зале с побеленными стенами и узкими, высокими окнами и собираются вершить надо мной суд. Я был лишен возможности заручиться показаниями свидетелей в свою пользу, как и шанса получить и предъявить им свои бумаги – разрешения короля и папы на различные торговые операции, доказывающие мою невиновность. Но это уже не суть важно. Я обречен быть осужденным, даже будучи невиновным. Так что надобности в обеляющих меня свидетельствах нет никакой.

Мобилизовав всю свою волю и ум, я энергично защищаюсь, и даже без письменных подтверждений моя невиновность становится очевидной.

Но вердикт трибунала предопределен.

29 мая 1453 года в замке, принадлежавшем моему первому покровителю, покойному герцогу Беррийскому, оглашается мой приговор. Меня признают виновным и осудят на смертную казнь.

Глава 28

В тот самый момент, когда я уже думаю, что Он обо мне позабыл, Господь приходит ко мне на помощь. А может, это хранит меня Орлеанская дева? Или моя королева-покровительница Иоланда? Едва вести о моем приговоре достигают Рима, как папа Николай V обращается к королю с настоятельной просьбой: пощадить меня.

Бог даровал мне нескольких славных и благодарных друзей. Похоже, вмешательством папы я обязан благодарности Ватикана за то доброе деяние, которое я совершил, чтобы положить конец схизме, почти совершенно расколовшей наш Христианский мир. Своим посланием папа сообщил королю Франции, что именно мои «весомые доводы» убедили Феликса V отказаться от папского трона и принять взамен кардинальский сан.

Вмешательство папы спасает мне жизнь, однако остаток своих дней я обречен провести в одиночном заключении. И более мрачного и недоступного места, чем средневековый замок Пуатье, моим недругам было трудно для меня подыскать. Да-да, я снова очутился в той самой сырой и промозглой темнице, в которой начался мой кошмар. Правда, на этот раз у меня имеется окно – узкое, высокое, зарешеченное, но открытое и пропускающее внутрь злобный холодный ветер и малую толику солнечного света днем. И в моем распоряжении, как и прежде, оказываются письменные принадлежности, чтобы я мог и дальше вести хронику своих злоключений. Мне принесли немного теплой одежды. Мои преданные друзья очень заботливы и предусмотрительны.

Приходят свежие новости: все мое имущество конфисковано в пользу Короны. Мои должники все же несусветные глупцы! Они полагают, что освободились от своих обязательств передо мной. Только они не учли того, что оказались теперь во власти короля, завладевшего моей собственностью. И, если они думают, что избавились от своих займов, то они недооценивают жадность нашего монарха. Теперь я отлично понимаю замысел короля – осудить меня и затем заставить моих должников выплатить ему все, что они задолжали мне. Я, конечно, допускаю, что безутешная скорбь из-за утраты любимой женщины пробудила в короле яростное желание кого-нибудь наказать. Но как это может объяснить, хотя бы отчасти, его желание столь жестоко обойтись именно со мной? Ведь Карл не может не сознавать, что из всех окружающих его людей у меня единственного не было никакого мотива вредить его возлюбленной.

Я всегда думал, что понимаю характер Карла VII и способен предугадать его поступки. А ведь моя дражайшая покровительница, королева Иоланда, неоднократно советовала мне остерегаться перемен в его настроении, мыслях и привязанностях. Карл – человек себе на уме, замкнутый и скрытный, и эта скрытность ему необходима для успешного осуществления своих замыслов. Я же всегда полагал, что знаю его лучше, чем другие, и доверял ему. И надеялся, что он считает меня своим верным подданным.

Я достиг больших успехов на торговом поприще. И этому немало поспособствовало мое умение читать чужие мысли. Я думал, что всегда смогу просчитывать на шаг вперед замыслы короля или заговорческие планы дофина. Увы, я ошибался. Но самой большой моей ошибкой была вера в честь – или, по крайней мере, в то, что этой свойство присуще тем, кто по рождению был выше меня. На своем горьком опыте я убедился, что в том мире, который я знаю, честь и совесть встречаются у людей низших сословий чаще, чем у аристократии. Я стяжал себе репутацию мудрого человека, но только теперь я осознал: в действительности я – полный глупец.

Мне становится известным, что королевский двор под началом Антуанетты де Меньеле снова предался распутству и расточительству. Новая фаворитка короля сама поставляет ему для услады юных красоток. Судя по всему, Карл развращает их роскошными нарядами и подарками, особенно украшениями. В поиске развлечений (или в попытке отвлечь себя от скорбных воспоминаний?) он переезжает с ними из одного замка в другой. И тоже носит невероятно роскошные костюмы и шляпы, усеянные драгоценными камнями. И время от времени дарит такую шляпу очередной юной фаворитке – до или после их тайного свидания. Королева Мария следует за ним повсюду, не выказывая никакого недовольства. Впрочем, разве она его когда-либо выказывала? Насколько я могу судить по тем сведениям, что сообщают мне друзья, Карл вернулся к своим прежним привычкам. И все усилия его «второй матушки» и неподдельной любви Агнессы Сорель свелись на нет. Обе женщины выпестовали и взрастили из безвольного и безответственного человека замечательного короля – короля «Победителя»! А теперь, судя по всему, он снова превратился в того посредственного распутника, которым был в молодости.

Моя темничная камера очень мала, а надежд у меня осталось и того меньше. Хотя деньги на воле еще работают, выкупая полезную для меня информацию, и запечатанные послания находят меня даже в такой дыре, в какой я сейчас томлюсь. Оказывается, уже ведутся разговоры о применении ко мне пыток с целью выведать, мог ли я утаить часть своего состояния… Сырость пятнами проступает на стенах и покрывает причудливыми разводами пол, хотя мои друзья заплатили тюремщикам за то, чтобы они выстлали его камышом. Меня мучает кашель и боль глубоко в груди – или это страданье разбитого сердца? Время идет, и мое положение и самочувствие продолжают ухудшаться.


Я провел в этой жуткой темнице уже больше года. Сегодня наконец для меня забрезжил лучик надежды. Из зашифрованного послания Жана де Вилляжа я узнаю, что у него появился план моего спасения. Господи! Умоляю Тебя! Пусть это будет правдой! Я могу получать записки, но не имею возможности посылать ответы на них. Мне остается только молиться и верить, что мои друзья успеют приехать за мной до того, как меня подвергнут пыткам. Устоять перед королевским мучителем не сможет никто – я это знаю.

Мои друзья заплатили за то, чтобы с меня сняли оковы, и в моей камере поставили кушетку со вполне сносным матрасом. Мой горшок опорожняется раз в день и ставится назад той же рукой, которая подает мне еду через крошечный люк в стене. Это единственный раз, когда я вижу здесь хоть кого-то – причем даже не человека и не его лицо, как было в других темницах, а всего лишь грязную руку без одного пальца, мизинца. И каждый новый день похож на предыдущий: я или пишу, или размышляю. Иногда, правда, я тихонечко пою. Пение меня бодрит. Я не столько молюсь, сколько просто напеваю тексты псалмов и гимнов. Теперь, когда у меня появился шанс на спасение, мне действительно хочется петь. Только пою я негромко, чтобы не привлекать внимания. Мои тюремщики, наверное, думают, что я схожу с ума. Возможно, так оно и есть…

Я знаю, что король не сможет добраться до моей торговой сети за пределами Франции – сложной системы межличностных отношений и деловых контактов, которую я выстраивал на протяжении многих лет и которая охватывает моих преданных друзей и работников. Они спасут меня. Я знаю это. Мне надо только терпеливо ждать. И не зацикливаться на пытках. Времени на размышления у меня предостаточно, но думать следует не о плохом, а о хорошем. И я стараюсь представлять себе маршруты, которые планируют друзья для моего побега. А ведь следует учесть и еще кое-что: окажись я на свободе, дневной свет и необходимость быстрого передвижения могут обернуться шоком для моего ослабевшего организма. Мне необходимо заниматься физическими упражнениями – потягиваниями, ходьбой на месте. Или я попросту не смогу уйти далеко, даже если мне удастся отсюда выбраться. Планы бегства множатся в моей голове и отвлекают от тягостных мыслей. И я искренне молюсь, чтобы они сбылись.

Глава 29

Конец октября 1454 года. Я уже перестал мечтать. Но этот день – день, о котором я так молился и которого так ждал – все-таки пришел! Мое сердце трепещет. Но смогут ли пойти мои ноги? Верные мне люди щедро подкупили тюремщиков. Я слышу голоса, скрежет ключа в замочной скважине и негромкие, благожелательные голоса, а не обычные грубые, рявкающие приказы. Кто-то аккуратно берет меня за руку и выводит из камеры.

– Дядюшка, это я, Жан, Жан де Вилляж! – говорит голос. – Твое зрение ухудшилось в темноте, и глаза не вынесут яркого дневного света. Я завяжу их шарфом, ладно? Мы покидаем темницу. Я помогу тебе бежать. Ты слышишь меня, дядюшка?

Должно быть, я выгляжу потрясенным; Жак разговаривает со мной как с ребенком.

– Осторожно, мы идем по коридору… Сейчас будет несколько ступенек – первая, вторая, третья, четвертая, пятая, – Жан считает ступеньки, и я послушно следую его указаниям. – А сейчас мы выходим на улицу. Ты почувствуешь ветер. Доверься мне, милый дядюшка. Я помогу тебе сесть на коня. Ты только глубже дыши!

Жан обнимает меня. До чего же это здорово – ощутить его руки на своих плечах! Жак, держись – нельзя давать волю чувствам! Мы пока еще не в безопасности. Но как ободряюще действует теплое приветствие друга!

– Нам предстоит дальний путь – через всю Францию в Прованс. А там нас ждет твой добрый друг, король Рене. Нет-нет, дядюшка, не пытайся говорить. Я расскажу тебе обо всем подробней, когда мы остановимся передохнуть.

С помощью Жана я кое-как усаживаюсь в седло, стараясь глубоко дышать. Как же благоухает мир за стенами темницы! О, этот запах осенней листвы и травы!

– Я привяжу тебя к седлу, дорогой дядюшка, а то мне сдается, что твои мышцы уже отвыкли от верховой езды.

Мои спасители крепко привязывают меня к седлу с высокой задней лукой и, придерживая моего коня за поводья, пускаются в путь галопом. Да, Жан прав. Нам нужно укрыться в Провансе, суверенном владении Доброго короля Рене, сына незабвенной королевы Иоланды. Я уверен в его поддержке и чувствую, как его мать и моя покровительница простирает мне с Небес свою руку помощи.

Через несколько часов езды мы делаем остановку. И снова Жан подле меня; он отвязывает меня от седла и заботливо помогает спуститься на землю. Я не в состоянии стоять, и он усаживает меня на покрывало, расстеленное на траве.

– Дядюшка, тебе следует подкрепиться, – с этими словами Жан протягивает мне кубок с водой, в которую добавлено несколько капель вина.

Я съедаю немного хлеба и беру с его рук кусочек мяса. А потом приподнимаю шарф, которым завязаны мои глаза. Пусть и слабо, но я вижу! Однако Жан настаивает, чтобы я подольше не снимал повязку – глаза должны привыкнуть к свету постепенно. Он понимает, что от непривычной нагрузки мои мышцы непременно заноют, и предлагает мне натереть ноги мазью, которую он предусмотрительно взял с собой, чтобы облегчить мне боль. Я послушно позволяю ему это сделать.

– Дядюшка, мой добрый дядюшка! Прости, что я не смог вызволить тебя раньше. Так много всего нужно было устроить. Нам надобно избежать встречи с людьми короля, ведь твое исчезновение скоро заметят. Его не утаить никакими деньгами! С помощью твоих сыновей в Церкви и твоих многочисленных друзей среди священнослужителей я подготовил несколько безопасных местечек – монастырей, приоратов и аббатств, где ты найдешь надежное прибежище. На это потребовалось время. Мне нужно было убедиться в том, что люди, которых я привлекаю для этого, не подведут и не выдадут нас. Ведь и у Божьих людей есть своя цена, – с кривой усмешкой признается Жан.

– Мой ненаглядный племянник, мой добрый Жан! Не думай, будто я не понимаю, каких усилий тебе стоило мое освобождение, – спешу заверить я Жана. – С тех пор, как несколько недель тому назад ты сообщил мне о своих планах, я постоянно упражнялся в темнице, стараясь подготовить тело к предстоящему испытанию. Я не настолько слаб, как может показаться. Да и мои глаза потихоньку начинают снова видеть. А осознание того, что я уже не в той жуткой темнице, а на свободе, придает мне сил даже больше, чем могло бы придать мое богатое воображение! – говорю я и смеюсь, впервые с момента ареста.

Жан очень трогателен в своей заботе обо мне.

– Если бы только мы могли ехать тише! – восклицает он. – Но рисковать нельзя. Иначе люди короля догонят нас и схватят.

Нам и правда предстоит тяжелый долгий путь, но свобода стоит любых трудностей и болевых ощущений.

На первый ночлег мы остановились у добрых монахов холодного гранитного аббатства Сен-Савен, к югу от Пуату. Они ожидали нашего прибытия и угостили нас теплым супом. А затем принесли нам горячую воду, и Жан помог мне – впервые с момента ареста – обтереть тело теплым влажным полотенцем. Кроме того, монахи припасли для меня живительные настойки; они сразу принесли облегчение моим разболевшимся конечностям. И сон одолел меня еще до того, как монахи закончили свои процедуры. А утром, еще до восхода солнца, тепло попрощавшись с братией и пополнив запасы еды и питья, мы продолжили путь. Наш отряд состоит из двенадцати человек – Жана и еще двух моих преданных бывших работников и восьми крепких воинов для охраны, отобранных самим королем Рене из его войска в Анжу.

– Будь наш отряд больше числом, мы бы привлекали ненужное внимание, – поясняет мне Жан.

Наш путь лежит от одной святой обители к другой – такой маршрут разработали мои верные друзья. И, пока мы едем, я про себя молю Господа, чтобы они не обманулись в своих расчетах и надеждах. Ведь на нашем долгом и рискованном пути в Прованс нас в любом месте могут подстерегать обман и вероломство.

Наша следующая цель – Сен-Марсьяль, аббатство святого Марциала близ Лиможа. Там у меня есть двое добрых знакомых. А в соборе этого бенедиктинского монастыря служит каноником мой второй сын. Анри встречает нас у самых ворот. Я радостно обнимаю его. Нам не нужно слов – за нас говорят наши глаза. За обильной трапезой аббат рассказывает нам о трудностях, с которыми довелось столкнуться обители в годы бесконечной войны. Но я с трудом заставляю себя слушать его, а, выпив кубок их превосходного ликера, я засыпаю мертвецким сном. И снова мы просыпаемся на рассвете и, простившись с нашими гостеприимными хозяевами, на свежих лошадях продолжаем путь.

Я становлюсь все крепче – я чувствую это, несмотря на то, что меня еще быстро одолевает усталость, а мышцы гудят и ноют. Я – марионетка, я передвигаюсь как кукла, ставя одну ногу перед другой. Мы направляемся в Каор, к местному епископу, которого нам порекомендовал мой сын Жан, лишенный после моего ареста сана архиепископа Буржского. На следующее утро мы снова в седле и едем в Тулузу. Наконец-то ко мне вернулось зрение, и я явственно различаю большую колокольню аббатства, сверкающую впереди, в нескольких километрах от нас, в лучах заходящего солнца. На место мы прибываем уже ночью. И снова – добрые монахи, снова – радушный прием и поддержка. В аббатстве нас уже поджидают наши разведчики с тревожными сообщениями, понуждающими нас поторопиться – с каждым днем люди короля нагоняют нас все больше.

Из Тулузы мы держим путь в предместье Каркассонна и расположенный там древний якобинский монастырь, принадлежащий ордену святого Якова. Его монахи славятся своим искусством пения. И в том, что их слава заслужена, мы убеждаемся сразу, как только заходим в обитель и слышим чудесные, неземные звуки, разносящиеся из часовни. «Я уже на небесах? Так, верно, звучит божественная музыка?» – спрашиваю я аббата. Тот улыбается и отводит меня в келью, где меня ждет на удивление удобная постель. А поутру мы незаметно пробираемся в защищенный крепостными стенами Каркассонн, чтобы встретиться там с одним из моих самых верных и надежных людей. Он снабжает нас деньгами, которые нам, несомненно, понадобятся вскоре для подкупов.

И именно в Каркассонне нас едва не хватают: до города дошли слухи о том, что люди короля преследуют отряд всадников, и почему-то в нас признали тех, кого искали преследователи. Нас застают в церкви. Мое сердце заходится в бешеном стуке, но мой знакомый не теряется и, быстро вытолкнув нас в боковую дверь, заставляет ее деревянными скамьями. Уносясь прочь, мы слышим разъяренные крики королевских солдат, пытающихся проникнуть внутрь. Если бы не сообразительность и сноровка монахов, заставивших главный вход в церковь еще более тяжелыми скамьями, сбежать бы нам не удалось. Я благодарю Господа, что Он позволил мне снова спастись, вверив меня таким самоотверженным людям. Но осознание того, что королевское наказание их не минует, омрачает мне радость спасения.

К великому облегчению, столь нужное нам убежище мы находим в одной доминиканской обители неподалеку от Каркассонна. Мы перегруппировываемся и мчимся в Нарбонну, где нас поджидают мои люди. От наших агентов мы узнаем в подробностях о продвижении королевских солдат и пытаемся пустить их по ложному следу, изменив наш маршрут. Чтобы сбить их с толку, мы едем сначала на восток, а потом резко поворачиваем на запад. Но нашим преследователям довольно быстро удается снова напасть на наш след. Я вижу тревогу на лицах друзей и понимаю: враг настигает нас.

Я прошу прибежища в знаменитой цистерцианской обители Фонфруад, крупнейшем аббатстве Франции в нескольких километрах от Нарбонны. В прошлом я оказал одну немаловажную услугу его настоятелю.

– Друг мой, – говорит мне аббат. – Я никогда не забуду той доброты, которую вы выказали мне лет двадцать назад, избавив от отчаянной нужды мое семейство. Я никогда не переставал молиться о вас и надеяться, что рано или поздно смогу отблагодарить вас за щедрость и великодушие.

Аббат обнимает меня. Как хорошо, что он ничего не забыл. А то я уже почти разуверился в том, что доброта вознаграждается. Аббат дает нам свежих лошадей и еду.

– Я обязан вам гораздо большим, но утешаюсь тем, что могу оказать вам хотя бы эту малую помощь, – с этими словами он благословляет меня.


Теперь мы больше нигде не рискуем останавливаться. Солдаты близко. Я настолько устал, что даже не понимаю, что сейчас – день или ночь, и знаю только одно: я не могу позволить себе отдых. Нам нельзя останавливаться.

– Привяжите меня снова к седлу, как вначале. Нам нужно поспешать и скакать даже ночью, – кричу я друзьям.

То, что король преисполнен решимости схватить меня и снова заковать в кандалы, не вызывает сомнений. Об этом твердят все наши осведомители. Наконец мы добираемся до той части Франции, в которой у меня имеются надежные связи, но напряжение не ослабевает.

Мы находимся в Лангедоке. Как же это счастье – оказаться, наконец, недалеко от Монпелье! Когда помощники отвязывают меня от седла, я мешком падаю им на руки – мои ноги отказываются идти. Друзья приносят меня на ночлег в аббатство Сен-Феликс. Монахи бережно омывают меня и кормят жидким мясным супом с овощами и крупой. С тех пор, как нас чуть не поймали в Каркассонне, мое сердце не перестает бешено колотиться, и я вздрагиваю при каждой тени. Как бесшумно передвигаются монахи в своих сандалиях. Но я все равно подпрыгиваю при малейшем звуке, даже при еле слышимом дребезжании четок. Нас снова предупреждают об опасной близости королевских солдат, но ехать дальше, в ночь, я уже не могу.

Я почти что на своей родной земле и хорошо знаю этот район. Но я не решаюсь направиться в свой большой дом в Монпелье, так как допускаю, что он конфискован. Самая опасная местность все еще лежит впереди.

От наших разведчиков мы узнаем, что королевские глашатаи посулили каждой деревне Лангедока большое вознаграждение за мою поимку. Я чувствую себя затравленным оленем, который, спасаясь от преследующих его псов, заплывает на самую середину озера, считая ее безопасной. Но тут всплывают гончие и быстро загоняют его к охотникам на расправу. «Неужели и меня постигнет такая же участь?» – думаю я, засыпая.

Я поддерживал связь с моими бывшими работниками в Монпелье, и их самозабвенными усилиями и как нельзя вовремя мы снова оказываемся спасены! Наверное, я все же был для этих людей хорошим хозяином. Иначе стали бы они мне помогать, рискуя навлечь на себя гнев самого короля?

Мы скачем по берегу пока, уже совершенно измученные, не добираемся до предместья Бокера, где находится аббатство Сен-Роман, в котором мы запланировали очередную остановку на ночлег. Основанная еще в пятом веке обитель встречает нас трогательным ароматом лаванды. Милый сердцу привет от Прованса! Мы устраиваемся на ночлег, а Жан де Вилляж скачет дальше, чтобы убедиться, что наши лодки готовы. На рассвете нам предстоит отчалить от берега Роны – нашей последней преграды на пути к свободе.

Я уже готов рухнуть в постель, как вдруг слышу крики, топот бегущих ног и лязганье металла о камень. Что происходит? Я зову Жана; я зову на помощь; я не могу сдвинуться с места. Это конец? После всего, через что мне пришлось пройти? После такого долгого и изнурительного путешествия? Неужели меня снова схватят – всего в двух шагах от свободы? Внезапно подле меня появляется Жан; он поспешно выводит меня из кельи и свистом подзывает своих лучших людей. Я знаю этот свист. И на причалах, и на кораблях – он всегда служил сигналом тревоги… Похоже, Жан узнал о присутствии врага в Бокере и поспешил вернуться назад. Я слышу сильный шум – наши солдаты пробивают брешь во внешней стене монастыря и прорываются к нам раньше людей короля. Завязывается бой, и под звон скрещенных мечей меня выносят из обители.

Признаюсь, я испытываю смертельный страх при одном упоминании о приближении врага. Если я снова попаду к ним в руки, смерти мне уже не миновать. И по Франции разлетится слух, будто бы я погиб, пытаясь бежать от правосудия. Мои гонители понимают не хуже нас, что Бокер – их последний шанс захватить меня. Стоит нам переправиться через Рону, и я покину Францию Карла VII и окажусь в заветном Провансе – суверенном владении Рене Анжуйского и вне досягаемости королевских солдат.

Это самая трудная часть плана. Жан подыскал безопасный дом, в котором я могу отдохнуть, правда, недолго. Побудка назначена за час до рассвета. На другом берегу Роны, на скалистом островке угнездился мощный замок Тараскон, грозный и неприступный – но только не для меня и не этой ночью.

Тараскон – это безопасность. Тараскон, построенный Людовиком II Анжуйским во время его женитьбы на Иоланде Арагонской, чтобы стать новой столицей Прованса. Он всегда был для них раем и оставался таковым для моей незабвенной покровительницы и после кончины ее супруга. Теперь он принадлежит их сыну и моему другу – королю Рене. И воплощает собою свободу. Я должен попасть туда завтра!

Я просыпаюсь, когда еще темно. И чувствую себя так, словно проспал не пять часов, а всего один час. Пока мы спали, к королевским солдатам подоспело подкрепление. Враги намерены любой ценою помешать мне перебраться через реку. Лодки ждут нас в малоизвестной бухточке на окраине Бокера, в самом широком месте Роны. По мнению Жана, враги будут искать нас в местах самых узких переправ через реку. Молю Бога, чтобы он оказался прав! Быстро опустившись на колени, я беру горстку земли. Это мое прощание с Францией – я знаю, что больше никогда сюда не вернусь. Рассвет близится, но небо еще застит темная пелена. Две лодки стоят наготове. Я со своими друзьями сажусь в первую из них; а анжуйские лучники – наши стражи, присланные королем Рене, – рассаживаются во второй лодке, чтобы прикрывать нас во время переправы.

Враги не появляются в столь ранний час – Жан все рассчитал верно. Наши весла тихо-тихо ударяют по воде; вскоре мы оказываемся вне досягаемости вражеских стрел, а ветер, дующий с востока нам в лицо, им не поможет. Рассвет едва занимается, когда наши призрачные тени падают на ступени, ведущие к замку. Я вижу, как восходящее солнце озаряет его высокие белокаменные башни теплым розовым светом. Уверенность в том, что я в безопасности, захлестывает меня. Я бежал из Франции… из темницы… из когтей смерти.

Но королю Рене, спешащему ко мне, кажется, что я готов рухнуть. Широко раскинув руки, Рене заключает меня в свои радушные объятия.

– Мой дорогой Жак! – Его громкий и четкий голос полон искреннего дружелюбия. – Добро пожаловать в мой Прованс, где мы всегда тебе были рады!

Каким же истинным и преданным мне другом показал себя король Рене! Ведь именно он не позволил агентам Карла VII выдворить Жана де Вилляжа из Марселя. Именно он предоставил моим судам безопасную гавань в своем порту, дав им возможность и дальше плавать в моих интересах, и именно он организовал погрузку моих товаров и имущества с базы в Монпелье на суда в Марселе, выдав их за свои собственные. Я чувствую, как улыбается мне с Небес моя благодетельница, его замечательная мать.

– После завтрака мы отправимся в Марсель. Я предлагаю на шлюпке спуститься по Роне до Арля, нашей древней столицы. Там нас ждет теплый прием. Мои солдаты охраняют все пропускные пункты на Роне, и даже люди короля Карла не посмеют ступить на мою суверенную землю. В Арле мы возьмем свежих лошадей и поедем в Экс-ан-Прованс, где и заночуем.

Слыша его уверенные речи, я чувствую, как потихоньку отступает напряжение, так долго сковывавшее мое тело.

– В отличие от того сумасшедшего рывка, который вы совершили, чтобы добраться сюда, это будет приятное путешествие, и ты сможешь расслабиться в шлюпке, – продолжает Рене. – В Марселе мы оба будем в большей безопасности. Здесь, в Тарасконе, мы все-таки ближе к Франции, а мне бы не хотелось искушать судьбу и дразнить людей короля! А то еще захотят тебя выкрасть. С них станется!

Вот и рассвело. Перед тем как тронуться в новый путь, я поднимаюсь на вершину одной из башен Тараскона и, подойдя к окну, бросаю свой последний взгляд на родную Францию, осиянную лучами раннего солнца.

Глава 30

Как и обещал Рене, плавание в Арль обходится без происшествий. Но большую часть пути я умудряюсь проспать. И после ночлега в прекрасном королевском особняке его хозяин заботливо интересуется у меня:

– Может, мы задержимся здесь подольше, чтобы ты отдохнул как следует?

Я, наверное, выгляжу ошеломленным.

– Нет-нет, мой господин и дорогой друг, мы должны ехать дальше, в Экс.

Лошади свежие, и нам уже можно никуда не спешить. Впереди – еще одна спокойная ночь в Эксе, и я опять погружусь в крепкий, оздоровляющий сон. Если так пойдет и дальше, то я скоро восстановлюсь и смогу присоединиться к пышному застолью, которое устраивает король Рене. С какой радостью я снова встречусь со старыми друзьями, собравшимися поприветствовать меня, и наслажусь дивной музыкой, которая всегда сопровождает короля!

На следующий день мы неспешно встаем и собираемся и так же неторопливо, всей нашей честной компанией, направляемся в Марсель. По дороге мы мало разговариваем, но улыбка Рене красноречиво говорит мне, что он уже меньше тревожится за меня.

* * *

Не доезжая до города, они останавливаются на холме. Внизу перед ними сверкает в солнечных лучах большая Марсельская гавань. Купец спешивается с лошади и, заметив свой флаг, гордо развевающийся на высокой мачте одного из судов, падает на колени и, осеняя себя крестным знамением, искренне благодарит Господа.

– Жак, мой добрый друг, – говорит король Рене, поворачиваясь к купцу с довольным видом и кладя ему руки на плечи. – Все позади. В моей стране ты в безопасности и можешь свободно продолжать заниматься своим делом. Но я хотел бы, чтобы ты пожил некоторое время у меня во дворце – нам нужно многое обсудить!

Жак чувствует, как на глаза наворачиваются слезы – и он не в силах их сдержать. А затем, вздрогнув, он вспоминает, что Изабелла Лотарингская, любимая супруга короля Рене, скончалась в своем доме в Нанси как раз тогда, когда его арестовали – тому уж более трех лет назад. Как же стыдно, что он ни разу не подумал о ней за все время своих бед и страданий! Она была замечательной женщиной и королевой и так цепко удерживала престол в Неаполе до возвращения мужа!

Жак узнает, что король женился второй раз и во дворце их ожидает его новая супруга.

По дороге в город Рене рассказывает Жаку о том, как потрясла его перемена в поведении короля Карла после того, как тот лишился сдерживающей опеки своей «второй матушки» и благотворного влияния Агнессы. Как быстро Карл, оставшись без стороннего контроля и поддавшись пагубному воздействию Антуанетты, стал снова вырождаться как личность. Именно отвращение Рене к поведению кузена стало той последней каплей, которая подвигла доброго короля Сицилии покинуть Францию. И при ободряющей поддержке своей новой жены он принял решение оставить двор Карла VII, чтобы жить и править в своем суверенном владении Провансе.

У величественного дворцового портала дворца путников встречает Жанна де Лаваль. Жака поражает ее красота и молодость: новая супруга Рене младше его лет на двадцать.

– Добро пожаловать, наш дорогой друг Жак, – приветствует купца Жанна, и в милых глазах молодой королевы отражается теплая, искренняя улыбка. – Я много слышала о вас, и вы доставите нам большую радость, если останетесь у нас погостить.

С этими словами Жанна провожает Жака в отведенные ему покои.

Первый вечер они проводят за ужином, наслаждаясь замечательной музыкой и веселой компанией общих друзей. И Жак засыпает как человек, прежде никогда не смыкавший глаз, но наконец обретший покой с осознанием истинного значения слова «свобода». Отдых в прекрасном дворце короля Рене идет Жаку на пользу. Он часто гуляет по городу, любуясь видами гавани и пришвартованных в ней кораблей. Купец даже несколько раз посещает свои суда. А лекарь короля Рене заботливо врачует его недомогания – в основном глубокую усталость, мышечные судороги и ссадины, натертые седлом. Зрение Жака полностью восстановилось и стало таким же острым, как было прежде.

Жена Рене Жанна навещает гостя в его покоях по нескольку раз на день. Обычно она приносит ему какие-нибудь закуски и освежающие напитки и всегда ненадолго задерживается, чтобы обменяться любезностями. Она несомненно умна и явно разделяет литературные и музыкальные пристрастия мужа. Жанна рассказывает Жаку о своих впечатлениях об Анжу и Сомюре, о своей любви к Провансу и о многочисленных литературных идеях, которые они с Рене надеются воплотить при дворе. Энтузиазм Жанны заразителен, а в ее глазах сияют любовь и восхищение супругом. Она делится с гостем радостями, которые доставляют ей ее пасынки и падчерицы, и искренне печалится о том, что у них с Рене пока еще нет собственных детей. Чем лучше купец узнает Жанну де Лаваль, тем сильнее он восхищается ею. Жак понимает потребность Рене в женщине, которая бы делила с ним жизнь после кончины Изабеллы. Быть может, и он в один прекрасный день почувствует такую же потребность…

Гостя у Рене, Жак узнает от него о множестве перемен при дворе и о той крайней враждебности, которой Карл VII внезапно воспылал по отношению к нему. Похоже, король сознает, что побег Жака умаляет его авторитет. И так оно и есть на самом деле – поскольку многие из его подданных на местах открыто приняли сторону бывшего королевского казначея. Никто не верит, что он причастен к смерти Агнессы Сорель, несмотря на обвинительные вердикты, вывешенные на обозрение народа в каждой деревне и в каждом городе. Более того, эти листки по ночам кто-то срывает, к пущей ярости королевских прислужников. О щедрости Жака по отношению к бедному люду и огромных ссудах, предоставленных им королю и придворным вельможам, известно всем.

Марсель всегда гостеприимно встречал Жака Кера и его корабли. И у него сохранилось множество друзей и компаньонов в этом портовом городе. Десятка дней в гостях у радушного хозяина Жаку оказывается довольно, чтобы отдохнуть и восстановиться. И Рене решает, что настал момент им сесть и серьезно поговорить. Пришло время им обсудить все, что случилось по смерти Агнессы Сорель.


– Жак, мой старый добрый друг! Я так рад, что ты наконец-то набрался сил, и уже не походишь на того истощенного беглеца, которого я встретил в Тарасконе! – заходится смехом Рене, хлопая себя руками по бокам. – С постриженными волосами и бородкой ты совсем другой человек! Но давай все же поговорим – между нами столько невысказанного и невыясненного…

Они усаживаются на террасе, согреваемой лучами яркого послеполуденного солнца несмотря на конец сезона.

– Больше всего меня занимает один вопрос, – говорит Рене. – Откуда взялось это абсурдное обвинение в убийстве. О твоих хороших отношениях с Агнессой известно любому французу, как и том, как она помогала тебе сделать имя и отчасти и состояние – ведь ты поставлял ей любые роскошные вещи, который король мог позволить себе купить. Расскажи мне все, что ты знаешь, а затем я поделюсь с тобой мнением обо всем этом.

И Жак подробно рассказывает другу о том, что ему довелось пережить с момента их последней встречи в Марселе, когда Рене расспрашивал купца о ходе строительства его дома в Бурже. Жак не забыл осторожный намек друга: его новый дворец мог оказаться чересчур прекрасным, чтобы «понравиться» королю и его придворным.

– Вы помните тот разговор? – спрашивает он Рене. – Грешным делом, я тогда подумал, что вы излишне осторожны, мой господин. А сам был слишком одержим тем чувством удовлетворения, которое мне приносило строительство своего дома.

– Да-да, – говорит Рене с легкой грустью. – Радость творчества. Я испытал подобное чувство в Неаполе. Но я научился отказываться от того, чем не можешь владеть. Так легче все воспринимается, и на сердце покойней. А теперь давай представим, что у нас с тобою нет сердца. Так нам будет легче докопаться до истины.

На столике между ними стоит поднос с фруктовыми соками и блюдо с засахаренными фруктами, которые так нравятся Рене. Где-то в отдалении, то ли во дворце, то ли в саду звучит приятная музыка в исполнении духовых и струнных инструментов.

– Со временем, пройдя столько испытаний, я стал относиться к жизни философски, – продолжает Рене. – Жизнь открыла мне простую истину: все люди разные, и у каждого из нас свои представления о добре и зле. В каждом человеке есть как светлое, так и темное начало. И все в своей жизни совершают и добрые, и злые деяния. Только вот одни стараются делать больше добра, а другие погрязают во зле. Хотя есть и такие люди, которые вообще не способны ни на какие поступки. Я выслушал и твой рассказ об аресте и тюремном заточении, и твои рассуждения об их причинах и о людях, возможно, приложивших ко всему этому руку. Теперь мой черед поделиться с тобой своим мнением.

С этими словами Рене встает и на пару минут уходит с террасы, а потом возвращается назад с кубком вина, разбавленного водой.

– Я знаю нашего короля Карла с раннего детства. Признаюсь честно: я никогда не питал иллюзий по поводу его характера, даже тогда, когда еще мальчишкой, на шесть лет младше Карла, восторгался им как героем. Кузен всегда был непроницаем и ловко скрывал свои плохие мысли и злые желания. Но всего через несколько лет он перестал подавлять свое темное начало. Помню, мне довелось стать свидетелем выплеска его злобного естества: Карл приказал нашему кузену Жану де Дюнуа штурмовать замок Азе-лё-Ридо и повесить и обезглавить две сотни солдат в нем – французских солдат! – только за то, что их командир его оскорбил!

Да, это правда: за короткое время его характер переменился разительно. Карлу было семнадцать, когда позорный договор в Труа лишил его прав дофина. И после этого в нем словно бы зажили два человека: один – подающий надежды король, другой – аморфный прожигатель жизни, не веривший в свое будущее и потому не видевший никакого резона следовать советам моей матушки.

А когда он, не задумываясь, бросил на произвол судьбы Жанну д’Арк, я осознал – как осознали и мой брат Людовик, и некоторые наши близкие друзья – что в случае необходимости он пойдет и против нас. Против любого из нас, кроме, возможно, моей матушки. Она – единственная, чьи увещевания он еще как-то воспринимал. И никто, кроме нее, не отваживался попрекать или одергивать его. Я переписывался из Лотарингии и с матушкой, и с сестрой, и мы были единодушны во мнении о нем. Когда Людовик бросил свои силы на отвоевание Неаполя, мы с сестрой решили не волновать его известиями о поведении короля дома. А вот наш младший брат, Карл Мэнский, почуял возможность извлечь для себя выгоды при дворе. Ведь он тогда сильно нуждался – земли Мэна, которые я ему передал, все еще остаются в руках англичан, несмотря на условия брачного контракта моей дочери и короля Генриха VI.

Однако со временем военные успехи благотворно сказались на характере короля, дав ему повод гордиться собой. И стараниями моей матушки короля окружили разумные и надежные советники. К сожалению, моя мудрая сестра Мария почти не имела на него влияния; Карл никогда не прислушивался к ее мнению, и ей не оставалось ничего другого, как постоянно ходить беременной, рожать и оплакивать умерших детей.

Жак внимательно слушает все, что рассказывает ему Рене в присущей ему неспешной манере.

– Увидев при встрече наших дворов в Тулузе в 1443 году Агнессу, король обнаружил в ней то, что всю свою жизнь составляло его идеал – красоту, искренность, благоразумие, преданность, честность и способность приносить радость и получать удовольствие. Агнесса предстала ему юным подобием моей матушки, если угодно – единственной женщины, которой он когда-либо восхищался. И все получилось именно так, как она планировала и предвидела: Карл полюбил Агнессу так же сильно, как она полюбила его. Увы, мы-то, мужчины, знаем, что страсть к одной женщине вечной не бывает, хотя любовь пронести в своем сердце всю жизнь, конечно же, можно.

Жак не произносит ни слова; он только слушает.

– Понятие верности противоречит мужскому естеству. Как в природе. Много ли животных живут парами всю жизнь? Вот! Только некоторые – лебеди, орлы, волки. А у других животных все просто: если один из пары умирает, другой не чахнет с горя, а быстро находит ему замену. Точно так же, как мы, мужчины, овдовев, – говорит Рене с улыбкой и тотчас же добавляет:

– Это вовсе не значит, что я не любил и не ценил мою дорогую Изабеллу, и ты это прекрасно знаешь. Однако вернемся к тому, что я хотел тебе сказать. После кончины моей матушки никто не критиковал нашего короля и не перечил ему. И вот, встретив Агнессу, он столкнулся с вызовом. Она была еще девицей, честной и искренней, и в ее глазах Карл был не столько королем, сколько женатым мужчиной. И завоевать Агнессу он мог, только став ее рыцарем в блестящих доспехах. Осторожный хищник, Карл не спешил. Процесс ухаживания тоже приносил ему удовольствие, хотя и не полное.

Завоевав любовь Агнессы, он стал беречь ее как редкое сокровище, как свою первую настоящую любовь. Но в конечном итоге он предал Агнессу с ее же собственной кузиной, хотя и прилагал все усилия для того, чтобы Агнесса об этом не узнала. Подозреваю, что и ты старался развеять ее страхи? Да? Я так и думал. Агнесса доверяла тебе больше, чем кому-либо, и полагала, что тебе должна быть известна правда. И, отрицая измену короля, ты избавлял ее от сомнений. Мне кажется, что и король дал явственно понять Антуанетте: если она будет кичиться их связью, их отношениям придет конец. Карл никогда не хотел причинять боль Агнессе – я в этом уверен.

В этот момент Жак непроизвольно вздрагивает – он не ожидал, что монолог Рене примет такой оборот. Развлечение с другой в отсутствие беременной Агнессы для короля было вполне приемлемо, и вряд ли он считал это предательством, тем более, когда Агнесса ничего не знала и не подозревала. Но Жак теперь понимает: со стороны короля это было действительно предательством – той чистой любви и того доверия, которые к нему не питал кроме Агнессы больше никто, за исключением разве его жены Марии. И король предавал ее все время.

– А со смертью Агнессы, – продолжает Рене, – не осталось никого, ради кого стоило сражаться, в ком хотелось бы пробуждать за себя гордость; никого, ради кого стоило бы снова надеть сверкающие рыцарские доспехи и наслаждаться искренним, бескорыстным восхищением. Да, бесспорно, Карлом восхищались и другие, но он сам нуждался только в ее восхищении, потому что оно было неподдельным и обращенным на него одного. При том, что Агнесса была настолько хороша собой, что ее вожделели все мужчины. Даже война с Англией перестала быть для Карла проблемой – он продолжал побеждать. Так что или кто стоял между ним и тем, чего он хотел? Да ведь это ты и только ты, мой дорогой Жак!

– Что вы имеете в виду, мой господин? – восклицает озадаченный купец. – Я готов был отдать за него жизнь и все свое состояние! Все слышали, как я это говорил!

– Вот именно, мой дорогой друг! И Карл поймал тебя на слове! Он задолжал тебе денег, очень много денег. Твоя поддержка обеспечила ему успех в борьбе против Англии, и это, конечно, принесло ему удовлетворение. Но в глубине души Карл желал совершенно другого. В действительности он хотел одного – отмщения. Отмщения, которое бы хоть как-то примирило его со смертью Агнессы – его единственной настоящей, бескорыстной возлюбленной, которой больше не было рядом. Что ему этот успех, если он не мог разделить его с Агнессой и насладиться ее искренней радостью за него. Кто-то должен был заплатить за эту утрату, кто-то должен был пострадать, ибо Карл осознал, что с уходом Агнессы в его жизни образовалась огромная пустота, заполнить которую отныне не сможет никто и ничто. Никакие развлечения, никакие кутежи и распутства. И он возненавидел себя за это. При Агнессе король изменился в лучшую сторону. Но, оставшись без ее помощи и поддержки, он быстро поддался своим прежним слабостям, выросшим уже до одержимостей. Будь Агнесса жива, Карл никогда бы не пал снова так низко – и он понимал это. До каких-то мелких, малозначимых интрижек или проступков – может быть. Но никогда до такого вульгарного поведения. Моя матушка не допустила бы, а Агнесса никогда не потерпела бы такого.

Рене делает паузу. Слуги разливают напитки и подают закуски.

– Но обвинить меня в ее смерти? – недоверчиво спрашивает Жак.

– Король тебя не обвинял. Это сделали двое мелких придворных, которые, похоже, думали, что таково его желание и они будут вознаграждены за свою ретивость, – Рене берет со стола куриную ножку и, жестикулируя обглоданной косточкой, продолжает: – Печаль и боль короля от утраты Агнессы постепенно трансформировались в злобу – слепую, бессмысленную, но разъедающую его изнутри. И, поддавшись ей, он решил, что кто-то должен заплатить за ее смерть. Не думаю, что он сам додумался обвинить тебя. Скорее, это предложил кто-то другой и, может быть, даже не Карлу, а кому-то еще. Но удочка была закинута, и постепенно король свыкался с идеей сделать из тебя козла отпущения. Похоже, он счел ее даже удачной. Действительно, и почему бы не отдать на заклание собственной злобе купца Жака Кера, которому он так сильно задолжал? В конечном итоге идея расправиться с тобой прочно укоренилась в голове Карла, и этому явно поспособствовал тот, кто тебя оболгал, либо приспешники этой особы.

Король снова отлучается к столу, заставленному едой – своей массой он уже походит на профессионального борца!

– Не забывай, – продолжает Рене свою речь. – Мы ведь не знаем, была ли Агнесса отравлена. Лекарь королевы, знающий и опытный Пойтвин, производивший вскрытие, заявил на твоем судилище четко и недвусмысленно, что он не обнаружил яда в организме Агнессы, хотя все в ее окружении знали, что ее лечили ртутью. «Но тех доз, которые ей давали, – засвидетельствовал добрый лекарь, – было недостаточно, чтобы вызвать какой-либо иной результат, кроме благотворного».

Слова Рене напоминают Жаку, что лекарь делал вскрытие один. Купцу это показалось странным еще тогда, когда он узнал об этом от одного из своих осведомителей при дворе – ведь обычно в таком сложном деле лекарю всегда ассистирует помощник. А иногда и двое.

– Так вот, – продолжает Рене, – узнав о том, что он производил вскрытие в одиночку, я взял на себя труд выяснить, а делал ли он вскрытие дофинессы – и тоже один? Оказалось, что да. Как ты думаешь, почему он отказывался от сторонней помощи? Уж не он ли отравил их обеих? Или он покрывал кого-то другого, кто это сделал? Я много размышлял над этими вопросами.

Жак сидит молча, чуть дыша.

– Ты рассказал мне, кого ты подозреваешь в отравлении Агнессы, если оно имело место быть. Лично я убежден, что Агнесса была отравлена. Но я полагаю, что ты сильно ошибаешься в своих подозрениях.

С этими словами Рене встает, чтобы подлить себе немного вина. Как кстати эта пауза в разговоре – пусть и недолгая! Жак потрясен. Ему очень нужна передышка, чтобы все осмыслить. Несмотря на заявление лекаря на его суде, король Рене считает, что Агнесса была отравлена. Если так, то лекарь должен был обнаружить в ее теле следы яда. Почему же он сказал, что их не было? И если Агнесса была отравлена, то ради чего? Как? Кем? Жак боится услышать ответы Рене. Но он должен узнать все и потому говорит:

– Мой господин, я прошу вас мне все объяснить. Я просто умоляю вас открыть мне все, что вы знаете и что вы думаете. Вы, должно быть, считаете, что я сейчас в безопасности, и мои испытания закончились. Но я провел многие месяцы в страхе и в жутких условиях, пытаясь рассуждать сам с собою. Почему мой король, которому я был всегда предан и для которого я так много сделал, отказался от меня таким страшным образом? Почему он не защитил меня от обвинения? Ведь он наверняка знал, что оно ложное, и прекрасно понимал, что оно может стоить мне жизни, признай судьи меня виновным? И вот теперь, сир, вы говорите мне, что Агнесса, которую король действительно любил – а я в этом не сомневаюсь – была на самом деле отравлена. Но ведь без ведома Карла?

Задумчиво пережевывая мясо со второй куриной ножки, король Рене выдерживает паузу, а потом говорит:

– Хорошо! Жак, мы с тобой дружим уже давно и доверяем друг другу. Поэтому я поделюсь с тобой своими соображениями. Но должен тебя предупредить: доказательств у меня нет и, возможно, тебе не понравится то, что я скажу.

Наполнив их кубки, Рене садится напротив Жака так, что их колени почти соприкасаются, и медленно выговаривает:

– Я думаю, что обуревавшее короля желание отомстить заметил некто из его ближайшего окружения. Со смертью Агнессы Карл оказался во власти навязчивой потребности обвинить кого-нибудь в отнятии у него самого ценного, что было в его жизни. Обвинить в этом Бога он никогда бы не посмел. Но обвинять других – это в его характере. Он с детства привык возлагать всю вину за свои собственные промахи и беды на кого-то еще. И вот эту клокотавшую внутри короля ярость заметил кто-то из его приближенных. И этот человек понял, что сможет обратить снедающую короля злобу на пользу монархии и многим лицам при дворе. Ярость короля подспудно распаляли и его зависть к твоему богатству, и бремя скопившихся долгов – не считая потребности утолять алчность его новой фаворитки. Я думаю, что выход из этого отчаянного положения подсказал Карлу кто-то из его близкого круга, и допускаю, что король, возможно, поначалу даже не осознал до конца всех последствий. Двоих же придворных, выступивших с обвинением против тебя, просто подговорили это сделать – за хорошую плату, конечно, я в этом уверен.

Замешательство Жака только усиливается.

– Но, если моим обвинителям заплатили, они ведь могли раскрыть имя этого подкупателя на своем судилище – чтобы им смягчили наказание? – спрашивает он с нарастающей тревогой.

– А что, если они не знали, кто им заплатил? Что, если они получили анонимные письма с деньгами и заверениями в том, что они получат еще больше, если выполнят все предписания, содержавшиеся в этих письмах? Прости меня, мой дорогой Жак, – я вижу, что утомляю тебя. Отдохни немного, а я пока схожу в гавань переговорить с моим капитаном. Нам нужно кое-что с ним уладить. Мы продолжим наш разговор, когда я вернусь.

Однако вернуться к прерванному разговору вечером у них не получается. У Рене собираются старые друзья Жака, и под прекрасные мелодии в исполнении музыкантов, приглашенных Рене на радость Жаку, их общение затягивается до поздней ночи. К тому моменту, как гости расходятся, Рене с женой Жанной уже удаляется в свою опочивальню.


Прежде чем король и купец снова получают возможность уединиться и продолжить разговор, проходит целых два дня. И эти два дня Жак проводит в полном смятении – мысли путаются и скачут у него в голове, не давая покоя. Кто мог нашептать королю его имя? Кто внушил Карлу мысль, что именно он, Жак Кер, причастен к смерти своей дорогой подруги и лучшей покупательницы – пожалуй, единственного человека при дворе, видеть которого ему всегда было в радость? Общество Агнессы доставляло купцу неподдельное удовольствие, а чистота души служила ярким свидетельством ее искренней любви к королю. Кое-кто при дворе даже сплетничал, будто бы он тоже был влюблен в Повелительницу красоты. До Жака доходили эти слухи. Да и не только до него – даже Марсэ его поддразнивала, хотя она отлично знала, что их взаимную привязанность питало лишь обоюдное желание помочь королю – из любви к нему в случае Агнессы и в основном ради дела в случае купца. Жак помогал тем, кто нуждался и заслуживал его благотворительной помощи – а Карл VII к таковым не относился!

Нескольким днями позже, прогуливаясь в саду, еще радующем глаз цветами и лавандой даже в столь позднее время года, Жак ловит себя на мысли, что больше не может таить в себе тягостные раздумья. Не в силах скрыть тревожности в голосе, купец обращается к Рене:

– Сир, помогите мне, пожалуйста, разгадать загадки, смущающие мой ум! Я не могу найти объяснения такому отношению ко мне короля. Я уже совсем запутался. Я совершенно обескуражен.

Рене смотрит на него с неподдельным сочувствием.

– Не сомневаюсь в этом. Ты прости меня, Жак! Мне не следовало оставлять тебя в таком смятенном состоянии, не досказав до конца своей версии. Друг мой, я расскажу тебе все, что я думаю по этому поводу. Но то, что я скажу, шокирует и растревожит тебя еще больше. Ты к этому готов? Ты уверен, что хочешь услышать все это? Ты можешь уехать в Рим и обрести покой под защитой папы; тебя ждут там теплый прием и новая жизнь, и там ты наверняка позабудешь о всех обвинениях и судах и не будешь мучительно раздумывать о верности и дружбе.

«Я должен знать все, – думает про себя Жак. – Речь не идет о мщении. С какой стати? Я должен знать все ради моего дорогого друга, Агнессы Сорель. Я просто обязан, в память о ней, выяснить, кто виноват в ее смерти. Разве я смогу когда-либо забыть ее мучительную кончину? Разве я смогу позабыть смерть моей ненаглядной Марсэ, разорение моей семьи и моих компаньонов во Франции? Мою разрушенную жизнь, которую я такими трудами выстроил из ничего?»

– Мой господин, я должен знать все, – произносит Жак вслух. – Я должен знать, кто мог оговорить меня, кто мог меня так низко оболгать перед королем. Я не могу позабыть суд над Жанной д’Арк. Ведь при том, что она была абсолютно невинна, выступить в ее защиту не осмелился никто! Никто, кроме вашей замечательной матушки, к сожалению, слишком поздно предпринявшей попытки спасти Деву. А со смертью королевы Иоланды и Агнессы Сорель при дворе не осталось никого, кто бы мог заступиться за меня и кого бы король послушал.

И тут Жак получает такой укол в сердце, что у него перехватывает дух и все плывет перед глазами.

– Жак, признайся мне чистосердечно, – говорит Рене. – У тебя никогда не возникало желания включить в свой список подозреваемых Пьера де Бризе?

Жак задыхается:

– Сир, это… это абсурдно! Мы с Пьером лучшие друзья. И он всегда был близок с Агнессой, которая ценила его очень высоко. Ко всему прочему, Пьер был доверенным протеже вашей матушки. И всю молодость он провел рядом с вами, королем Карлом и Жаном де Дюнуа. Он всегда исполнял и ваши приказания, и все повеления вашей матери и ваших братьев. Он был выделен вашим отцом еще совсем юным отроком и не покинул вас после его смерти. Ваше предположение даже в голове не укладывается! О таком и подумать-то страшно!

– Я не предполагаю, что именно он отравил Агнессу. Во всяком случае, в данный момент. Но в его интересах было избавиться от нее и от вас, мой друг, из-за вашего влияния на короля.

– Но зачем? Как вы могли себе такое вообразить? – уже кричит Жак. – Пьер де Бризе никогда бы ничего не сделал без одобрения короля. А мы оба знаем, как обожал Карл Агнессу! Я просто не могу в это поверить. Вы ошибаетесь, мой господин, уверяю вас.

– Это то, в чем хотел убедить всех лишь сам Пьер де Бризе, – с грустью в голосе говорит Рене. – А у меня есть доказательства того, что Пьер – протеже моей матушки, которому в силу этого вы с Агнессой беспрекословно доверяли, – состоял в союзе с дофином.

Еще один удар Жаку под дых. Дофин? В союзе с Пьером де Бризе?

– Но ведь Пьер и дофин – смертельные враги! Это всем известно. Пьер волею Карла был включен в королевский совет, заняв в нем место, по праву принадлежавшее дофину. И именно Пьер всегда продвигал меня, а не дофина. А Людовик люто ненавидел Пьера за то предпочтение, которое оказывал ему отец, – пытается опровергнуть слова Рене Жак, даже подпрыгивая от возбуждения.

– Только тогда, когда это обоим играло на руку, – отвечает Рене. – Со временем они оба осознали, что нужны друг другу. И нужны больше, чем им обоим был нужен ты. Ты стал для них лишним и неугодным. На место казначея можно было назначить другого человека, а твои огромные богатства доставались королю. Такая перспектива сделала дофина благодарным пособником Пьера. Замысел, созревший, по моему глубокому убеждению, в голове нашего Великого Сенешаля, был опасным и сложным.

«Есть ли при дворе хоть один человек, которого я действительно знаю?» – вертится в голове Жака мысль. Ведь он всегда думал, что хорошо знает Пьера. Но слова Рене звучат горечью в его ушах. Жак не знает что и думать. За все три года размышлений в своем вынужденном затворничестве Жак никогда не брал в расчет Бризе. Будучи протеже королевы Иоланды, Пьер был в его глазах вне подозрений. Если не считать его недавних сношений с дофином, о которых купцу донесли его соглядатаи, Пьер никогда не делал неверных шагов. Была ли ненависть дофина к нему наигранной? Или они оба решили, что им обоим выгодно заменить короля? Неужели именно об этом говорилось в анонимных письмах Агнессе?

Рене видит замешательство друга – Жак лихорадочно просчитывает в уме все мотивы и возможности, пытаясь отыскать в своей памяти хоть какие-то доказательства его версии.

– Послушай меня, – говорит Рене, кладя руки на плечи другу. – Я все тебе объясню.

Они проходят на террасу и садятся лицом к заходящему солнцу. Жак чувствует себя отвратительно. Должно быть, он сильно побледнел, раз Рене протягивает ему кубок с вином и жестом побуждает его выпить.

– Во-первых, Пьер удалил со двора анжуйцев – я к тому моменту покинул двор, чтобы провести остаток жизни с моей новой женой в Анжу и Провансе. Но, сделав это, Пьер поступил правильно. Все остальные – включая Карла Мэнского – были заняты только собой и мешали блистательным планам Пьера. Он задумал реформировать армию и сельское хозяйство и совершенствовать систему торговли во всей Франции. А у тебя была монополия во многих сферах, препятствовавшая приходу на рынки других торговцев и естественной конкуренции. А без конкуренции цены на товары оставались чрезмерно высокими. И для многих представителей средних сословий стали недоступны те товары, которые могли себе позволить покупать придворные вельможи.

Новых членов королевского совета Пьер отобрал из числа зажиточных горожан, и они рассказали ему о проблемах, проистекавшие из твоей монополии в торговле. Разумное и справедливое управление требовало лишить тебя доминирующего положения на рынке роскошных товаров – минералов, дерева, кожи и всего прочего. Но при живой Агнессе, твоей надежной покровительнице, каждую ночь общавшейся с королем и нашептывающей ему на ушко свои соображения, это было невозможно. Тебе отлично известно, как тщательно Пьер выстраивал свои отношения с Агнессой. А делал он это в надежде на то, что сумеет настроить ее против старого друга и лишить тебя тем самым ее защиты.

Жака охватывает ужас.

– Но почему же, мой господин, Пьер не поговорил со мной, почему не предупредил, что мне следует вести дела более осмотрительно и дать возможность другим торговать такими же товарами? – уже запинаясь, спрашивает Жак.

– Жак, друг мой, – говорит Рене мягко. – А разве ты бы уделил его предупреждению больше внимания, чем моему – по поводу огромного дома, который ты строил в Бурже?

Рене прав, и Жак опускает голову: чрезмерная гордыня ослепила его так, что он не замечал и не хотел замечать грозящей опасности.

– Ваша правда, сир. Я не только не слышал, но и не слушал. Но правда и в том, что Бризе никогда не говорил со мной так, как вы. Вы разговариваете со мной как с другом, хотя вы король, а я – человек незнатного происхождения. Бризе никогда не позволял себе такого – из-за нашего неравного положения.

Но теперь Жак слушает Рене с огромным вниманием. И его внимание обостряется еще больше, когда король заводит речь о нарастающем сближении дофина и Бризе:

– Бризе незаметно перенес свою верность с Агнессы на дофина, ненавидевшего ее.

Этого Жак не может понять. Пьер всегда ратовал за короля и в своих действиях руководствовался его интересами. Зачем ему было становиться человеком дофина? Быть может, он и вел двойную игру – но не против одной из сторон, это уж точно! Скорее, он действовал как банкир, подстраховывающий свои вложения.

– И он все тщательно спланировал, – продолжает между тем Рене. – Сначала Пьер убедил доктора Пойтвина и в своем искреннем беспокойстве за здоровье Агнессы, и в том, что послать его к ней было желанием королевы. А сам сказал королеве, что Карл будет сильно удручен, если с Агнессой что-то случится, и обязательно обвинит ее в том, что она не разрешила своему лекарю поехать к возлюбленной мужа.

Рене берет засахаренные фрукты и передает блюдо Жаку, который рассеянно ставит его на стол. Жуя лакомства, Рене продолжает:

– Почему в походе на север участвовали оба королевских лекаря? Наверняка Пьер заверил королеву в том, что в случае необходимости она сможет воспользоваться услугами мужниного лекаря. Моя сестра никогда бы не осмелилась вызвать неудовольствие короля и тем более его гнев, и, похоже, она доверяла мнению Пьера.

Жак тянется за своим кубком – Рене быстро заполняет его до краев. Он понимает, что его другу сейчас стоит выпить.

– Затем Пьер написал письма и вручил их доверенному пажу, чтобы тот передал их лекарю, а тот отвез их Агнессе. Его люди в Лоше вручили Агнессе еще два письма. Попавшие к ней от разных людей и из разных рук, эти письма были призваны убедить Агнессу, что король в опасности, и она непременно должна к нему поехать. Хорошо зная характер Агнессы, Пьер не сомневался, что она отправится даже в такое тяжелое путешествие, чтобы спасти короля – даже ценой своей собственной жизни. И он также послал лекарю – от твоего имени, Жак, – лекарственные снадобья, содержавшие яд.

Рене прохаживается по террасе – он часто так делает, когда ест и говорит одновременно. Жак же намертво прилип к своему месту.

– Это сделал Пьер? Но что, если бы Агнесса решила не ехать к королю?

– Тогда бы в Лош продолжили прибывать лекарства и медленно отравляли ее там, – говорит Рене. Все очень просто.

– Да, это похоже на правду, – встревает в разговор Жак. – Встретив Агнессу в Жюмьеже, я с удивлением услышал от нее слова благодарности за лекарства, которых я ей якобы прислал. Но я ничего ей не посылал. Мы все были настолько озабочены состоянием ее здоровья, что я посчитал это за чью-то ошибку – это было, когда доктор Пойтвин так устал, что заменил себя сиделкой. Эта женщина тоже была в сговоре с Пьером? Но к тому моменту уже действительно было слишком поздно.

Рене не обращает на слова Жака никакого внимания и сосредоточенно продолжает:

– Заручившись поддержкой королевы и ее лекаря, убежденных им в том, что они помогают Агнессе, Пьер не сомневался, что его письма сделают свое дело. И они его сделали. Тяжелая поездка посреди зимы должна была отправить Агнессу на тот свет. А, кроме того, существовала еще вероятность, что отравленные лекарства убьют Агнессу прежде, чем она доберется до Жюмьежа. В желании угодить и королю, и королеве лекарь решился сопровождать ее в этом ужасном путешествии на север – путешествии, которое едва не свело в могилу и его самого.

Бедный Жак – его голова идет кругом.

– Но почему же Пьер захотел смерти Агнессы? Что двигало им? И это после того, как Агнесса приехала из-за него в Париж и так помогла ему на суде!

– Прожектерам неведома благодарность, мой друг. Их умы занимают более высокие цели.

– Какие же? Убийства? – выкрикивает в ужасе Жак.

– Нет, – хладнокровно отвечает Рене. – Благо государства. Агнесса слишком сильно вмешивалась в политику. Не сомневаюсь, впрочем, что она это делала из самых лучших побуждений, в интересах короля, без всякой корысти для себя.

– Я не понимаю… – переходит на шепот Жак.

– Да, вмешивалась, – продолжает Рене. – И вмешивалась постоянно, и когда ты отсутствовал. Честно говоря, я всегда сомневался в том, что король к кому-либо прислушивался, но Агнесса взяла себе за привычку посещать заседания королевского совета и высказывать свое мнение так, что в отсутствие короля или тебя, мой друг, некоторые члены совета думали, будто она выражает мнение короля. Может, так оно и было, но это начало беспокоить сенешаля. Король почивал на лаврах, довольствуясь достигнутыми успехами, а Агнесса упивалась ощущением своей всё возрастающей власти. Разве моя матушка не имела власти над советом, и разве не моя матушка подготавливала Агнессу? Так, может быть, влияние на королевский совет и было той целью, которую она поставила перед своей протеже?

Жак начинает прозревать, как будто с его завязанных глаз сорвали повязку. Доводы Рене медленно проясняют его сознание.

– Несколько раз, после ночи, проведенной с Агнессой, король менял свое мнение по вопросу, оговоренному с Пьером накануне днем.

Это правда. Жак и сам слышал, как придворные судачили о том, что Агнесса начала совать свой нос в дела государства.

– Но основным мотивом для устранения Агнессы у Пьера был дофин.

«Да, – думает Жак, – в этом нет никакого сомнения. Дофин ненавидел Агнессу и третировал ее. И она бы никогда не допустила, чтобы Карл позволил сыну вернуться во Францию, так как боялась, что Людовик ее убьет. Я никогда не забуду той сцены при дворе, когда дофин ударил Агнессу по лицу на глазах у отца, да еще с такой силой! Так что если бы он осмелился пойти на убийство Агнессы, страх перед отцом его бы не остановил…»

– Пьер тайно встречался с дофином и вел переговоры о его возвращении ко двору и в состав королевского совета. На самом деле я думаю, что это был разумный план. И я знаю, что король не противился ему так сильно, как ты, верно, думал. Он хотел примириться со своим сыном, так как прекрасно понимал, что дофина следует научить управлять королевством. Ведь Карлу уже почти пятьдесят. Вряд ли он рассчитывает прожить больше пяти-восьми лет. А для Франции было бы лучше, чтобы наследник был хорошо подготовлен.

Но всякий раз, когда король заговаривал о сыне с Агнессой, та просто открещивалась от него – из смешанного чувства страха как за себя, так и за короля. И у нее имелась на то веская причина: даже если бы дофин не захотел избавиться от отца, он бы наверняка попытался избавиться от нее. Агнесса была тверда в своем мнении: Людовику лучше оставаться в Дофине и возвращать его ко двору не стоит. Однако Пьер служил Короне, а не мадам Боте. А поскольку выбирать ему пришлось между Агнессой и благом государства, неразрывно связанным с его собственной карьерой, решение оказалось не слишком трудным!

У Жака уже ум за разум заходит, а Рене продолжает:

– Другим мотивом была будущность Пьера. Он сознавал, что, став королем, дофин избавится от королевского совета отца – Людовик об этом часто заявлял во всеуслышание. Если бы Пьеру удалось устранить после смерти Агнессы и тебя, Жак, у него появился бы шанс войти в новое правительство – только не сразу. И Пьер, и дофин готовы были подождать – чтобы не дать никому повода заподозрить, будто они всегда находились в хороших отношениях. Ведь Пьера все знали прежде всего как человека, подавившего мятеж дофина. А вот по прошествии некоторого времени уже король Людовик мог спокойно призвать Пьера ко служению снова. И дело тут не только в честолюбии и амбициях Пьера. Бризе действительно – блистательный государственный деятель. Более того, Пьер ведь мог за прошедшие годы собрать достаточно сведений, дискредитирующих дофина. Так что он мог не бояться того, что Людовик передумает.

«Смогу ли все это понять и принять? – думает Жак. – Весь мой мир переворачивается с ног на голову. Я всегда полагал, что хорошо разбираюсь в характерах людей, и я убежден в верности своего первоначального суждения о Пьере. Но, судя по всему, он сильно изменился после кончины его покровительницы, королевы Иоланды».

А Рене все продолжает говорить:

– Оказывая помощь дофину в решении «проблемы с фавориткой», Пьер обеспечивал себе будущее, не опасаясь при этом, что его посчитают виновным. И, скорее всего, он даст понять дофину о своей причастности к этому делу лишь после смерти Карла, иначе он рискует вооружить дофина оружием против себя самого.

– Еще бы! А может, и доктор Пойтвин был соучастником этого преступления? – спрашивает Жак. – Нет? Но ведь он мог убить Агнессу случайно, дав ей слишком большую дозу лекарства, содержащего ртуть? И еще, сир: я думаю, вам известно, что последнюю огромную дозу какого-то снадобья Агнессе дала Антуанетта – тому есть свидетели. Быть может, ей кто-то сказал, что это снадобье спасет ее кузину? Или она тоже была в сговоре с убийцами-интриганами? С Антуанетты всё станется – такая дьявольская красота!

Рене отпивает глоток вина:

– Кончина стоявшей на ее пути Агнессы открывала Антуанетте возможность стать официальной фавориткой короля, что, собственно, и произошло, причем довольно скоро.

– Да, я прослышал об этом еще в своей темнице. Но неужели Пьер де Бризе решился посвятить Антуанетту в те планы, которые они с дофином вынашивали для блага Франции? Нет, быть такого не может! Они никогда бы не открылись ни ей, ни ее продажному муженьку, Андре де Вилликье.

Рене улыбается:

– Ты, пожалуй, удивишься еще больше, услышав то, что я сейчас тебе скажу.

Король прекращает прохаживаться по террасе и, держа в руке кубок с вином, присаживается рядом с Жаком.

– Пьер убедил свою невинную жену Жанну в необходимости вернуться в Жюмьеж из Руана, чтобы дежурить у постели больной подруги. И он же уверил ее, будто бы именно ты, Жак – человек, способный достать все что угодно и для кого угодно, – сказал ему, что лекарство возымеет свое действие, только если лекари увеличат его дозу! И именно Жанна де Бризе, жена Пьера и по-настоящему преданная подруга Агнессы, попросила Антуанетту добавить в снадобье побольше той ртути, которую она якобы получила от тебя. Конечно же, ты не присылал эту ртуть. Но Пьер так сказал Жанне, а она ему верила. Затем, по прибытии Жанны в Жюмьеж, Пьер сказал своей невинной и ничего не подозревавшей жене, что ты прислал то снадобье Агнессе еще до своего приезда в Жюмьеж, что лекари не давали больной нужной дозы, а вызвать желаемый эффект могла только очень большая доза. На этот раз ртутное соединение, присланное Пьером для добавления в микстуру (и полученное якобы от тебя, мой друг), было намного более сильным, чем прежде, а доза намного больше.

– Антуанетта – особа неглупая, и она должна была понимать: раз ни один из двух докторов не советовал ей добавлять больше ртути, значит, увеличение дозировки не могло пойти на пользу Агнессе. Но раз ее попросила об этом Жанна де Бризе, явно верившая в целесообразность увеличения дозы, то в случае неблагоприятного развития болезни она всегда могла переложить вину за это на жену Пьера. Возможно, Антуанетта даже убедила саму себя в том, что она просто избавляет Агнессу от невыносимых мучений. И той же Антуанетте принадлежала идея втирать препарат в ноги больной – от доктора Пойтвина она слышала, что именно так лечили в свое время дофинессу Маргариту.

Хотел бы я знать, а спрашивал ли кто-нибудь у Пойтвина, кто внушил ему, будто лекарство подействует лучше, если его втирать в кожу ног дофинессы? Кто-нибудь интересовался методами, которые применял для лечения дофинессы личный лекарь королевы и невзирая на которые она все-таки умерла? Признаюсь, меня давно гложет маленький червячок сомнения относительно этого доброго лекаря. Он принимал роды у королевы, когда та разрешилась от бремени Людовиком; дофин рано или поздно станет королем; дофин ненавидел свою жену; дофин ненавидел Агнессу. Обеих этих женщин лечил наш добрый лекарь, и обе они умерли. Это наводит на размышления, не так ли? – и Рене снова начинает ходить по террасе, потягивая из своего кубка вино и зажав в горсти засахаренные фрукты. – Во всей этой истории мне жаль только Жанну де Бризе, но ее сладкоречивый муж, обладающий даром внушать – а точнее было бы сказать вводить в заблуждение – наверняка убедил ее в том, что она сделала для спасения подруги все от нее зависевшее.

Жак настолько потрясен и расстроен услышанным, что ему становится физически плохо. Он уже не в состоянии ни впитывать информацию, ни оценивать ее. Слишком много всего. И он должен все это обдумать. Впереди у него достаточно времени, чтобы поразмыслить над этими тревожащими фактами.

Но, судя по всему, эта ужасающая история еще далека от развязки – Рене продолжает рассказ:

– Мне думается, что повелительница красоты умерла бы естественной смертью после своих тяжелых родов, но Пьер не желал рисковать. И я уверен: он намекнул де Вилликье, что Антуанетту ждет хорошее вознаграждение, если она будет заботливо ухаживать за Агнессой и потчевать ее волшебным снадобьем, присланным Жаком Кером.

После смерти Агнессы король обезумел от горя, и Пьеру не составило труда убедить Карла утешиться с помощью отзывчивой кузины его покойной возлюбленной. Пьер также позаботился о том, чтобы Антуанетта действительно получила щедрое вознаграждение. Благодарить ее он продолжает до сих пор – я каждый день получаю известия о передаче Антуанетте или ее прохвосту-мужу новых земельных владений или иного имущества.

Покружив по террасе и полакомившись засахаренными фруктами, Рене ошарашивает Жака неожиданным вопросом:

– Жак, мой друг, а тебе известно о многочисленных врагах Агнессы? Не о простых завистниках, а о тех, кому не давало покоя ее влияние на политику короля – политику, так резко отличавшуюся от той, за которую ратовали некоторые из его ближайших советников?

Жак не в силах скрыть изумления; он всегда полагал, что король в своем зрелом возрасте, если и выслушивал чьи-то советы, то всегда поступал по-своему. Карл всегда делал то, что хотел, а не то, что ему советовали другие. У Рене иное мнение.

– Мой дорогой Жак, я думаю, что и ты был хотя бы немножко, но влюблен в повелительницу красоты. И потому воспринимал ее совсем не так, как воспринимали ее те, чьи глаза не застила влюбленность. Король, может, и поступал, как ему было угодно. Но все же многие при дворе считали, что Агнесса оказывает на его политику большое влияние – и, увы, не к их выгоде.

Хотя Пьер де Бризе тоже был протеже моей матушки, но его стремительное продвижение по службе навевает разные мысли.

Насколько я могу судить, Карл VII не доверяет Пьеру, но в то же время сильно нуждается в нем. Зная короля, я склонен думать, что он в скором времени предложит Бризе даже еще более высокую должность, но только такую, которая удалит его от двора. Возможно, Карл сделает его Великим сенешалем Нормандии. Чем не замечательная должность – всё лучше, чем комендант Руана, коим он сейчас является. В качестве Великого сенешаля Нормандии Бризе сможет сполна проявить свои недюжинные военные таланты и не допустить туда англичан. И в то же время Нормандия находится далеко от любой из излюбленных резиденций Карла, а значит, и от королевского двора.

Пока Жак слушает эти убийственные разъяснения Рене, в его мозгу вертится один навязчивый вопрос. Не в состоянии найти на него ответ сам, купец спрашивает Рене:

– Но ради чего все это? Какую выгоду надеется извлечь Пьер из столь ужасного преступления?

Слова Рене причиняют Жаку почти физическую боль.

– Ах, друг мой. Я вижу, как ты расстроен. Ты, как и моя мудрая матушка, с трудом признаешь, что твое суждение о человеке было неверным. Но я поясню. Пьер – человек терпеливый. Всю свою жизнь он продумывал свои карьерные ходы неспешно и тщательно. И никогда не действовал быстро, не взвесив всех возможных последствий. Не думаю, чтобы он хоть раз в жизни принял какое-нибудь импульсивное решение.

Когда Людовик сядет на трон, он разжалует всех людей своего отца, как частенько грозился это сделать. Я уверен, что Карлу VII известно (как и мне) о том, что Пьер пытался наладить отношения с дофином – ради своего будущего. А наш Людовик далеко не глуп, и он нашел лучший способ проверить Бризе на верность – попросив его устранить Агнессу из окружения отца. Поразмысли над этим, мой добрый друг. Я не настолько умен, как ты, но я способен постичь тайные желания и скрытые помыслы людей, как прежде их постигала моя незабвенная матушка.

Рене наполняет их кубки вином и передает другу блюдо с холодными закусками. Но Жак не может смотреть на еду – настолько ему плохо от нестерпимой внутренней боли.

– Что до причастности Пьера к устранению препятствия для его долгосрочного плана – а этим препятствием являлись ты и Агнесса – подумай вот о чем: если бы материальная выгода Пьера от твоего низвержения была слишком быстрой или очевидной, разве он не попал бы под подозрение как его устроитель? А вот если он не получал моментальной выгоды, то и никаких причин или поводов подозревать его в причастности к смерти Агнессы или к твоему обвинению и осуждению не было. Конечно же, ты должен был умереть. Однако даже расчетливый Пьер не предусмотрел возможного вмешательства папы. И поверь мне, мой друг: Пьер де Бризе поплатится за это; не сомневайся в этом.

– Но как? Что вы имеете в виду, сир? Что еще вам известно? – Жак слишком потрясен, чтобы что-то соображать.

– Как мне кажется, Пьер намеревается поторговаться с дофином. Когда Людовик станет королем, Бризе единственный из всех людей его отца останется в королевском совете. Этот торг будет связан не со смертью Агнессы, а с твоим устранением со сцены. Если бы королю пришлось выплатить все, что он тебе задолжал, его сундуки опустели бы на какое-то время. Ведь ты брал огромные займы на обеспечение военных кампаний Карла, и король выступал твоим гарантом. Чтобы избежать скандала, особенно после того, как он публично воздал тебе почести в Руане, Карлу придется под давлением твоих кредиторов выплатить хотя бы часть этого долга. И если дофин наследует трон в ближайшие несколько лет, он обнаружит королевскую казну пустой.

Но, если бы тебя удалось устранить, ситуация бы поменялась кардинально. Король Карл оказался бы свободным от всех обязательств по уплате твоих долгов даже при своем поручительстве; ведь он давал гарантии тебе, а не твоим кредиторам. И кроме того он бы извлек значительную выгоду от сбора денег с твоих должников во Франции. Поверь мне, Жак, он собрал бы все эти долги независимо от того, скольких бы придворных он разорил при этом! Закон был бы на его стороне.

– Но ему пришлось бы выплатить долги моим иностранным кредиторам! Он ведь давал мне письменные гарантии! – недоверчиво восклицает Жак.

– Жак, друг мой, ты совершенно не знаешь короля. Карл скорее пойдет войной на Висконти или Медичи, чем выплатит им долги. А сделать их сговорчивей королю бы помогла его армия, гораздо более многочисленная и более сильная, чем армии этих знатных домов.

И Рене возвращается к главной теме:

– Другой частью платы нашему хитрому Пьеру за твое устранение, как и за те действия, которыми он подкрепил свой намек дофину о возможной кончине Агнессы из-за ее осложненной беременности (а Людовик не питал никаких иллюзий насчет того, что именно имел в виду Пьер), должно стать нечто очень желанное для Бризе. Лично я думаю, что он потребует скрепить их соглашение браком.

У Пьера всего один сын – Жак, родившийся в тысяча четыреста сороковом году. Он намного младше родных сестер Людовика, да и не настолько высокороден, чтобы становиться мужем королевской дочери. Я бы поставил на то, что Жак де Бризе будет помолвлен с одной из трех дочерей Агнессы и Карла. К слову сказать, все три внебрачные дочери короля красотой пошли в мать и получили блестящее образование. И я уверен, что Карл узаконит их: он обязательно пойдет на этот необычный, но вероятный шаг, если озаботится их удачным замужеством. Карл обожал их мать, но он не выдал ее замуж (как обычно поступали все короли со своими фаворитками), оставив дочерей своей возлюбленной без официального отца. И теперь всю ответственность за них несет он сам. А, поскольку все три девицы сказочно обворожительны, я не удивлюсь, что и дофин от них тоже в восторге. Брак сына с одной из них превзошел бы самые смелые мечтания человека такого происхождения, как Пьер де Бризе. Он стал бы законным свекром нового короля, Людовика Одиннадцатого – и, значит, всемогущим! Как я уже говорил, Пьер – терпеливый человек, а дофину, несомненно, потребуются его навыки и таланты, когда он станет королем.

Бедный Жак молчаливо сидит, подавленный и онемевший. Он до глубины души потрясен дьявольским хитросплетением плана, разработанного Пьером де Бризе, чтобы устранить двух самых близких своих друзей – Агнессы Сорель и его самого, Жака Кера.

Король Рене берет его за руки:

– Мой дорогой друг (а я за прошедшие годы доказал тебе свое дружеское отношение, как и ты мне), поверь мне: я глубоко переживаю за тебя и сожалею, что мне пришлось рассказать тебе свою версию этой гнусной истории – версию, в правдоподобии которой я лично уверен. Я знаю, что через несколько дней ты покинешь Марсель и поплывешь в Рим, чтобы начать там новую жизнь. И я сомневаюсь, что ты когда-либо вернешься во Францию. Я прошу тебя – как просит друг своего друга – постарайся не допустить, чтобы мой рассказ стал для тебя навязчивой идеей. Оставь все как есть и забудь все плохое. Ты ничего не сможешь изменить. В твоих силах – лишь предостеречь твоего покровителя папу и убедить его никогда не доверять ни нынешнему королю Франции, ни следующему.

Глава 31

Проходит две недели, и Жак отплывает из Марселя на своем корабле «Прекрасная Марсэ», направляющемся в Пизу, а затем в Рим. Как все же предусмотрителен Жан де Вилляж, выбравший именно этот корабль для его отъезда из Прованса: покойная, но все еще любимая жена Жака плывет к новым берегам вместе с ним. Оглядываясь на удаляющийся берег, купец благодарит свою судьбу. Да, ему есть за что ее благодарить – ведь у него еще остался в Марселе большой дом, преданные работники и торговые склады. И благодаря его другу, королю Рене, он сможет снова наладить свою торговлю с базы в Марселе.

Жан де Вилляж стоит за штурвалом «Прекрасная Марсэ», а Жак бросает взгляд назад – на две другие свои галеры, обе вооруженные. «Я в безопасности. Я свободен. Я в безопасности!» – купец постоянно повторяет эти слова и даже начинает напевать их как рондо. Он сходит с ума? Нет, нет и нет! Он свободен! Его поддерживают его семья, его преданные друзья и компаньоны. Без их поддержки он бы медленно зачах в своей темнице в Пуатье, обливаясь в холодной камере жарким потом от одной только мысли о грозивших ему пытках. А этого-то и желал, несомненно, король.

Еще до отплытия Жака Марсель потрясла весть о кончине его дорогого друга, папы Николая V. Правда, перед смертью папа успел дать указание анклаву кардиналов: кем бы ни был его преемник, он должен и в дальнейшем защищать Жака Кера так же, как делал это он сам. Новый папа, Каликст III, дал всем понять, что выполнит этот наказ. Ведь ему – как и всем остальным членам курии – прекрасно известно, сколько сил и средств потратил Жак, чтобы поддержать римского понтифика.

Его сын Жан вернул отцу кольцо Иоланды, и перед отплытием Жак передал его Рене.

– Мой добрый друг, это кольцо подарил вашей матушке покойный король Карл Шестой. Он сказал ей, что с ним ей всегда будет открыт к нему путь. Как вам, наверное, известно, королева Иоланда оставила кольцо мне в надежде на то, что оно сослужит мне добрую службу. Я же счел это кольцо подходящим подарком сыну по случаю его назначения архиепископом Буржским. А теперь пришло время вернуть кольцо домой – сыну королевы Иоланды, вам, мой дорогой друг! – с этими словами Жак надел прекрасный сапфир с королевским гербом на мизинец левой руки Рене. И два друга, король и купец, обнялись.


Морское путешествие протекает легко – стоит весна 1455 года, и Жак наслаждается этой чудесной порой: временем возрождения, его возрождения. Даже если на море разыгрывается шторм, купец, переживший гораздо более страшные испытания, радостно подставляет свое лицо под хлещущий дождь и кричит вздымающимся волнам: «Я свободен!»

Им везет с попутным ветром, надувающим паруса, хотя сильного волнения на море нет. Жак какое-то время стоит на носу корабля, обдумывая недавний разговор с Рене. Так много потрясений и неприятных неожиданностей в этой темной истории, жертвами которой стали они с Агнессой. Ему нужно все осмыслить, все тщательно взвесить. Каков его вывод? Рене, скорее всего, прав. И Жак решает последовать совету друга – оставить все как есть. «Я слишком устал, чтобы мстить», – думает он.


После Пизы их суда держатся ближе к берегу, пока не доходят до римского порта Остии. А там их торжественно и даже с некоторой помпой встречают несколько папских советников, оповещающих Жака о ситуации в стране. Поездка верхом в Рим доставляет только одно удовольствие. В Вечном городе путников также ждет пышный прием. В окружении кардиналов в пурпурных облачениях и епископов в красных рясах новый папа, сидя на носилках, драпированных белой материей, лично приветствует купца. Жак спешивается с коня и склоняется перед папой в глубоком поклоне, а тот вдруг, к немалому удивлению купца, сходит с носилок и направляется к нему, широко раскинув руки, а подойдя, заключает его в свои объятия.

– Добро пожаловать в Рим, наш дорогой Жак Кер, друг Церкви и всего Христианского мира.

Переполненный эмоциями, Жак опускается на колени, чтобы поцеловать папе руку, и, вытирая навернувшиеся на глаза слезы, ловит слова Каликста:

– Да будет тебе ведомо, сын мой, что наш предшественник Николай V очень печалился о том, что не сможет сам встретить тебя. Однако, умирая, он завещал всем своим кардиналам никогда не забывать о нашем долге перед тобой. И я повторяю тебе, сын мой, данный ему обет оберегать и защищать тебя и заверяю, что и тебе, и твоим родным, и твоим сотоварищам в Риме и в наших владениях в Ватикане будет всегда оказываться самый теплый и радушный прием.

В распоряжение буржского купца и его семейства предоставлен великолепный палаццо Фарнезе. По прошествии двух недель этот дворец начинает походить на их дом – полный цветов, а также мебели и гобеленов, которые Жак привез с собой из Марселя. Вновь оказавшийся в кругу своей семьи, купец знает, что вскоре к нему приедут и другие родственники, а также его верные помощники и работники, бежавшие от гнева французского короля, чтобы присоединиться к своему хозяину. Его здоровье полностью восстановилось, и он намерен все начать заново. Для этого у Жака есть теперь и силы и воля, а что до желаний… Ах, если бы можно было вернуть Марсэ! Как бы ему хотелось, чтобы она была сейчас рядом с ним! Как ему недостает ее молчаливой, но твердой поддержки. Марсэ всегда была ему надежной опорой – как тот корабль, носящий ее имя, что привез его в Рим. «И она следила с Небес за тем, чтобы мое плавание прошло благополучно», – уверен Жак.

От торговых партнеров Жаку приходят послания с заверениями в дружбе – купец знает: все будет хорошо. Он не испытывает недостатка в деньгах или в доверии за пределами Франции; у него есть своя флотилия; его родных здесь привечают очень радушно, и у него есть замечательные товарищи, с которыми можно вести любые дела. Жак сознает, что никогда не простит королю предательства, но он готов его забыть. А верность и постоянство такого множества других и подчас даже малознакомых ему людей с лихвой компенсируют его израненное чувство справедливости.


Проходит год. Жак Кер живет в Риме, окруженный своими родственниками и преданными ему людьми. Ни для кого из них нет будущего во Франции. Зато здесь, в Риме, к ним все относятся тепло и участливо. Торговля Жака налаживается, как он и ожидал. В Леванте у купца остались компаньоны, и он продолжает торговать с ними из Рима, а доверенные факторы Жака распространяют его товары из Марселя. Большинство людей, с которыми купец имеет дела, справедливо полагают, что король и его судьи обошлись с ним незаслуженно жестоко, а его наказание было несоизмеримо с вмененным ему в вину преступлением – финансовыми махинациями.

Жак не тоскует по Франции. Что больше всего огорчает его, так это утрата любимой жены, семейной идиллии и той репутации, которую он зарабатывал себе всю свою жизнь честным и напряженным трудом.

Мир так устроен, что в нем всегда есть место предательству. Особенно это характерно для мира коммерции. Но, по крайней мере, в торговой деятельности Жака ему всегда воздавалось за то доверие, с которым он относился к другим людям. Иоланда, эта великая королева, часто журила его за слепую веру во врожденное благородство рыцарей, но – пусть даже из вассальной лояльности – он доверял своему королю.

«Почему я никогда не извлекал для себя никаких уроков? Ведь я столько раз наблюдал проявления его противоречивой натуры и столько раз сталкивался с бесчестностью его придворных вельмож? – терзается Жак. – Если король смог бросить на произвол судьбы Орлеанскую деву, сделавшую для него и его страны такое важное дело, то почему я вообразил себе, что он не сможет так же бросить меня?

Всё, хватит о предательстве! Мои испытания закончились. Я свободен и обрел свой дом. Для меня начинается новая жизнь!»

Эпилог

В 1453 году весь Христианский мир потрясло известие о завоевании турками-османами Константинополя. Желание начать крестовый поход ради освобождения столицы Восточного христианства выразил еще папа Николай V. Его преемник Каликст III – пропитанный духом крестоносцев каталонец – намерен приложить все усилия для того, чтобы воспрепятствовать распространению ислама в Средиземноморье. И призывает христианских правителей Европы присоединиться к нему. Но никто из них не откликается на призыв папы – возможно, сказывается усталость от бесконечных войн. Зато откликается Жак Кер; он не только предоставляет в распоряжение папы несколько своих кораблей, но и сам готов послужить богоугодному делу, особенно после того как в 1456 году турки захватывают Белград. От Белграда до Рима не далеко!

В свои пятьдесят шесть лет Жак Кер полон сил и желания поучаствовать в Крестовом походе. Он всегда мечтал принести пользу Христианской церкви; а кроме того, он сможет восстановить свои разрушенные торговые связи. И кто знает – а вдруг ему зачтется служение интересам папы и участие в священной войне и он опять, как уже было однажды, во времена его молодости, удостоится прощения короля?

Папская флотилия, состоящая из шестнадцати галер, три из которых принадлежат Жаку Керу, отплывает 11 июня 1456 года, благополучно проходит Эгейское море и швартуется для зимовки на острове Хиос. А затем в Рим приходит послание: Жак Кер тяжело заболел на острове и 25 ноября скончался. Расстроенный папа объявляет недельный траур по человеку, помогшему объединить расколотый Христианский мир. В своем завещании, составленном еще до отправления в поход, Жак призвал своих родных и товарищей продолжать жить и трудиться так, как будто бы он просто уехал куда-то по делу.

Никто на Хиосе не знает, где похоронен Жак Кер. Не найти о нем никаких свидетельств в местных хрониках и документах. Странно и то, что место захоронения одного из вождей Крестового похода против неверных не было обозначено достойным надгробием.

О буржском купце и королевском казначее на острове сохранилась только одна легенда:

Однажды ночью Жак Кер тайно покинул Хиос, направившись с тремя своими кораблями на Кипр. Там он женился на некоей Теодоре, которая родила ему двух дочерей и помогла обрести душевный покой.

Послесловие

В 1461 году король Франции Карл VII умер, и его сын-дофин взошел на престол, став во французской истории Людовиком XI. Как и ожидалось, новый монарх распустил действовавший при его отце королевский совет. Не удержался при дворе даже Пьер де Бризе – без сомнения, самый способный министр Карла VII. Он удалился в свой замок в Руане, получив должность Великого сенешаля Нормандии, являвшейся важным рубежом в обороне Франции от англичан, но удаленной от центра власти.

В следующем году Жак де Бризе, единственный сын Пьера, женился на Шарлотте – красивой и любимой единокровной сестре короля Людовика, второй дочери Агнессы Сорель от Карла VII. А чуть позже король соизволил стать крестным отцом их сына Луи.

В 1463 году Людовик XI снова назначил Пьера де Бризе своим первым министром и вернул его в королевский совет. Благодаря браку сына Пьер был признан членом королевского семейства Франции. О большей чести простой нормандский дворянин не мог и мечтать!

* * *

После кончины Жака Кера Людовик XI полностью оправдал отцовского казначея и восстановил его семью во всех правах, вернув имения и состояние. Король объявил буржского купца невиновным по всем пунктам обвинения, выдвинутых против него, и признал, что он был осужден и заточен в темницу несправедливо. Также было официально объявлено, что причиной смерти Агнессы Сорель явилась послеродовая лихорадка, сразившая ее после тяжелого разрешения от бремени мертворожденной девочкой.

* * *

В сентябре 2004 года гробница Агнессы Сорель в соборной церкви Лоша была вскрыта. Токсикологический анализ ее волос выявил большую и смертельную концентрацию ртути. Произведенные тесты доказали, что яд поступил в организм королевской фаворитки за семь-восемь часов до ее кончины, случившейся 9 февраля 1450 года. Агнесса Сорель умерла в возрасте двадцати восьми лет.

От автора

«Ртуть» – третья книга исторической трилогии «Анжуйцы» («Анжуйской трилогии»), написанию которой я посвятила девять лет своей жизни. Факты и основные события, изложенные в ней, имели место в действительности, а герои моей трилогии – исторические персонажи, диалоги, детали обстановки и фасоны нарядов, манеры слуг, обычаи и даже породы собак – все основано на реалиях того времени, хотя, возможно, и не совсем достоверны. Событийная канва и второстепенные персонажи являются плодами моего воображения, но не искажают основного действия, за исключением заключительных страниц моей третьей книги «Ртуть», где я позволила себе предложить читателям собственную версию ныне доказанного отравления Агнессы Сорель.

Для меня было большим потрясением узнать – уже после окончания биографий трех главных героев моей трилогии, Иоланды Арагонской («Королевы четырех королевств», книга I), Агнессы Сорель («Агнесса Сорель – повелительница красоты» (книга II) и Жака Кера («Ртуть», книга III) – что уважаемый патологоанатом доказал: Агнесса Сорель умерла вследствие приема смертельной дозы ртути, слишком большой, чтобы это можно было принять за ошибку.

Интуиция сподвигла меня завершить свой биографический труд словами: «Теперь мы знаем, что ее, скорее всего, отравили». Но как я могла определить – по прошествии почти пятисот пятидесяти лет – кто был виновен в смерти нашей прекрасной Агнессы – повелительницы красоты?

Моя трилогия – историческая беллетристика; моя версия тоже имеет право на существование; она может оказаться не только вероятной, но и правильной.

Благодарности

Последние девять, даже почти десять лет я жила и дышала прошлым, погружаясь мысленно днем и уносясь во снах ночью во Францию первой половины пятнадцатого века. Результатом моих трудов стала трилогия «Анжуйцы» («Анжуйская трилогия»), которую составили следующие книги: «Королева четырех королевств» (книга I, изданная в 2013 г.), «Агнесса Сорель – повелительница красоты» (книга II, вышедшая в свет в 2014 г.) и «Ртуть» (книга III, опубликованная в 2015 г.). Все три книги увидели свет благодаря британскому издательству «Constable», в 2014 г. влившемуся в «Little, Brown Book Group».

Я умышленно выпускала книги с интервалом в год с тем, чтобы читатели, незнакомые с материалом, поспевали за ходом разворачивающейся в них истории. Ведь описываемые мной события происходят за сотню лет до открытия Америки, и для лучшего восприятия действия важно проникнуться духом того времени.

Трилогия «Анжуйцы» («Анжуйская трилогия») – моя первая попытка перейти от документированной истории к исторической беллетристике. Уже после того, как я закончила изучать этот период истории и биографии своих персонажей, уважаемый французский судмедэксперт произвел токсикологические анализы волос главной героини второй книги трилогии, Агнессы Сорель, и обнаружил в них большую концентрацию яда. С середины пятнадцатого века считалось, что она умерла вследствие тяжелых родов в неблагоприятных условиях. Разве я могла – по прошествии пяти с половиной столетий – установить личность ее отравителя, не говоря уже о том, чтобы доказать правильность своих выводов? Я могла лишь выдвинуть собственную версию случившегося – вероятную и правдоподобную. Но насколько я близка к истине в своих догадках?

Без помощи целого ряда специалистов по средневековой медицине и ядам я бы не рискнула выстраивать свои предположения относительно возможного отравителя Агнессы Сорель. И первым, кто помог мне осознать, что речь идет не о естественной смерти, а об отравлении (а значит, преступлении!) был доктор Филипп Шарлье из Парижского института судебной медицины и патологической физиологии, представивший мне доказательную базу, широко освещавшуюся во французской прессе. Игнорировать ее я не могла.

Уэйну Сайму из Королевского медицинского общества я благодарна за то, что он посвятил меня в тонкости использования ртути в лечебных целях в пятнадцатом веке. Из переписки с ним я почерпнула много полезной для себя информации. Изучая биографию какого-либо своего героя, я всегда стараюсь найти историю его болезни. Из нее можно многое узнать. Пол Мойна заслужил мою благодарность своим решительным опровержением версии о том, что причиной безумия Карла VI, отца Карла VII, одного из главных героев трилогии, была порфирия.

Историк Роберт Дж. Кнехт, заслуженный профессор Бирмингемского университета, специалист по истории французского Ренессанса, всегда охотно откликался на мои просьбы, отвечал на вопросы и давал ценные советы, за что я ему чрезвычайно признательна. Гонзагу Сен-Бри я выражаю благодарность за подробное объяснение различных форм поведения при дворе Карла VI и Карла VII. Я искренне благодарна писательнице Филиппе Грегори за бесценные советы по искусству написания исторических романов. Возможно, когда-нибудь и я достигну такого же профессионализма и выработаю свой неповторимый стиль. И я глубоко признательна профессору Филиппу Боббиту за подробное освещение вопросов, связанных с историей ростовщичества, выдачей денежных ссуд, а также военными кампаниями в средневековой Франции.

Я хочу поблагодарить также Майкла Брауна за подробный рассказ о средневековых садах и цветах, а также о лекарственных травах, использовавшихся тогда врачевателями. Я также признательна ему за ознакомление меня с кухней того времени и многообразными способами применения сахара и овощей. Лент Руд заслужила мое восхищение и благодарность своими советами и рассказами о жизни и поведении гепардов, которых она отважно выкармливает в питомнике в Хоэдспруите (Южная Африка), чтобы затем выпустить в дикую природу. Свою признательность я также выражаю доктору Шейле Кейт Максвелл за помощь в освещении наиболее туманных аспектов Франции пятнадцатого века – образа жизни и быта средневековых жителей, их одежды, планировки и меблировки домов, включая кухни и помещения для прислуги, купания и т. п. Я хочу поблагодарить Джейн Бэйл за ценные сведения о земледелии, садоводстве и огородничестве того времени.

Я считаю своим долгом поблагодарить за любезную помощь Хосе Басельгу, который вместе со своим отцом, профессором судебной медицины в Барселоне, рассказал мне о применении ртути как лекарства и как яда. Большую помощь оказала мне Джилл Гамильтон, чьи советы по самым разным аспектам моих книг и даже по их продвижению были просто бесценны. Я искренне признательна Джилл за то, что она уделяла мне время несмотря на свою занятость в аспирантуре, за ее любезность и неустанную поддержку.

Я благодарна также Жан-Шарлю де Равенелю за его помощь в постижении тонкостей французского синтаксиса и решении небольших проблем касаемо титулов и собственных имен. И выражаю свою признательность и ему, и его супруге за те постоянные ободрение и поддержку, которые они оказывали мне в мои приезды зимой.

Многие годы свой зимний сезон я проводила в Европе у своей дорогой подруги Сибиллы Кларк; в ее гостевом коттедже я обретала и время, и все необходимое для своего сочинительства. Без ее радушного гостеприимства, теплого участия и воодушевления моя увлеченность работой над такой длинной сагой могла бы угаснуть.

Мне есть кого поблагодарить и в собственной семье. Я бесконечно признательна всем своим «домашним соавторам» – моему всегда внимательному и терпимому мужу и моей невестке Софи Уинклман, известной своим сценаристским мастерством. Мою бесконечную благодарность заслужили и два моих Фредди – сын и брат, которым я посвятила эту книгу. Мой сын, будучи банкиром, оказал мне большую помощь, проконсультировав о колебаниях в стоимости денег, обращавшихся в то время.

В различных средствах массовой информации мелькала версия о том, что я пишу эти книги о своих предках. Поскольку я действительно имею отношение ко многим персонажам трилогии, эту версию можно признать правдоподобной. Но свою связь с ними я обнаружила только в процессе переписки со специалистами по генеалогии – в отличие от матери и брата, я мало интересовалась генеалогией и о своих давно умерших родственниках знала немногое. Поэтому я чрезвычайно благодарна выдающемуся специалисту по генеалогии, Лео ван де Пасу, за то, что он просветил меня насчет них. Под его руководством я сумела постичь все премудрости родословных моих персонажей и их жизненных вех – рождений (законных и иных), браков и смертей. И без его участливой помощи мне было бы трудно установить многие генеалогические связи героев моей истории, тем более что в те времена потомкам часто давались имена их предшественников.

Еще одна область, в которой я недостаточно компетентна, – география. Тем более, что границы земель, описываемых в моем повествовании, часто менялись в пятнадцатом веке в результате войн, мирных договоров и династических браков. И потому я еще раз должна поблагодарить за помощь своего брата Фредди. Он разрешал все возникавшие у меня «географические» вопросы; и он же рассчитывал время, требовавшееся на покрытие расстояний между различными пунктами средневековой Франции верхом на коне либо на корабле, идущем под парусами или на веслах, с учетом всех факторов, влиявших на скорость передвижения отдельных путников, групп или отрядов людей и даже целых армий – сухопутных или морских маршрутов, состояния дорог в сельской местности, приливов и течений в море и подстерегавшей путешественников и на суше, и на море опасности со стороны промышлявших грабителей и пиратов. Мне с моими математическими способностями, как теоретическими, так и практическими, делать в одиночку было бы трудновато. А вопрос этот на самом деле очень важный, поскольку скорость, с которой распространялись и передавались тогда по стране вести, нередко определяла последующее развитие событий. Так, например, если бы гонец застал Иоланду, королеву четырех королевств в Провансе, Жанну д’Арк, возможно, удалось бы спасти. Брат никогда не подводит меня и не перестает удивлять. Как не перестает поражать меня и мой супруг своей терпимостью к моим отсутствиям, когда я предаюсь сочинительству в уединении, и своей готовностью проверить мою английскую грамматику в любой момент, когда я его об этом попрошу. А за квалифицированную редакторскую помощь при подготовке всех трех томов моей трилогии «Анжуйцы» («Анжуйской трилогии») я выражаю огромную благодарность Сьюзен Опии.

На протяжении работы над биографией Жака Кера меня не покидало ощущение его интереса и, возможно, даже принадлежности к некоему «тайному обществу», ранней версии франкмасонства. Поиски связи между основанными в семнадцатом веке масонскими ложами и более древними тайными орденами свели меня с Робертом Купером, куратором Великой ложи Шотландии, и я премного благодарна ему за содействие. У меня до сих пор нет доказательств принадлежности Жака Кера к какому-либо движению, но, если оно было тайным, то их и не будет.

Моя трилогия завершена. Пришло время попрощаться с моими героями, с которыми я мысленно общалась на протяжении девяти с лишним лет и ко многим из которых успела привязаться. Как это ни печально, но теперь наши пути расходятся, и я должна предать своих героев на суд других людей. Надеюсь, что они станут друзьями не только мне, но и моим читателям.

Примечания

1

Игра слов: (франц.) coquille Saint-Jacques – морской гребешок.


home | my bookshelf | | Ртуть |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 6
Средний рейтинг 4.3 из 5



Оцените эту книгу