Book: Пепел к пеплу



Пепел к пеплу

Карина Хелле

Пепел к пеплу

Серия «Эксперимент в ужасе» № 8



Переводчик и оформитель — Лена Меренкова

Оформление — Наталия Павлова

Перевод подготовлен для группы — https://vk.com/beautiful_translation




ГЛАВА ПЕРВАЯ


Прошло два месяца с моего признания Дексу Форею в любви. Два месяца мы жили вместе, как пара, в его квартире в Сиэтле. Два месяца, как Ребекка Симс присоединилась к нам третьим колесом в шоу. Понятно, что эти два месяца были лучшими в моей жизни.

Но, конечно, не идеальными. Мои отношения с семьей теперь были неловкими — сильнее, чем прежде, а это о многом говорит. Я говорила с родителями раз в две недели, и эти моменты были кошмарными, когда рот не слушается, и ты вдруг выпаливаешь что-то о погоде или недавнем скандале знаменитости, лишь бы разговор не обрывался, лишь бы не было паузы, лишь бы не говорить о слоне в комнате.

Да… кстати о слоне. Я оставила родительский дом, где прожила почти двадцать три года, и решила жить с напарником, Дексом. Родители его ненавидели, потому что я умудрилась влюбиться в него, пока у него была девушка (не судите), и он повел себя гадко, когда я с ним переспала (не судите), и у меня случился выкидыш (тут никак без осуждения). Это не весело, ведь это чуть не разрушило меня, когда меня почти захватил демон, но вы понимаете, почему для моих родителей Декс Форей — враг номер один.

Они не одобряли мою новую жизнь. Я понимала, что они умалчивали, что не спрашивали. Они даже не уточняли, вернусь ли я домой, и это стало проблемой. Для меня. Я хотела, чтобы они переживали. Чтобы что-то говорили, даже если бы они кричали на меня.

Я могла честно поговорить в любой день (даже если только сообщениями) с младшей сестрой. Ада была рада за меня, рада, что с Дексом все хорошо (хоть она часто начинала разговор с «Вы еще вместе? Да? Круто»), но она не говорила мне, что хочет, чтобы я вернулась, хоть просто навестить.

Я боялась. Часть меня хотела вернуться, все уладить, все исправить. Может, если они увидят Декса спустя пару месяцев и в хорошей обстановке, они полюбят его. Увидят его, как видела я. Увидят, как он заботится обо мне. И я хотела увидеть Аду, обнять ее, чтобы она поняла, что не одна против родителей. Но другая часть меня думала, что это было ошибкой — они никогда не откроются ему, и я пожалею. Я могла сделать только хуже.

Мне требовался знак.

— Ай, блин, — выругалась я от боли в запястье. Я посмотрела на крупного бородатого татуировщика, тот хмуро смотрел на меня.

— Старайся не дергаться, — проворчал он, рука в перчатке зависла над моим голым запястьем.

— Почти готово, милая, — сказала Ребекка со своим британским акцентом, похлопав по моей другой руке. — Пара минут. Выглядит отлично.

Я вздохнула и попробовала расслабиться. Я пришла в себя от размышлений. Я была с Ребеккой, лежала на спине в тату-салоне в Сиэтле, на моем запястье рисовали чернилами. Моя первая татуировка. Болело не так, как я представляла, но все еще было неприятно. Не помогало, что она была на чувствительной зоне. Мне повезло, что я выбрала один цвет, а не разные.

О, да, я делала татуировку якоря. Клише, знаю, но это для Декса. Когда он сделал татуировку в мою честь, я решила, что так будет правильно. И он был моим якорем. Когда он дал мне резинку с якорем на острове Дарси, это так много значило для меня. И после всего, что с нами случилось, он оставался моим камнем. И якорь был сексуальнее большого булыжника на коже.

— Он будет так удивлен, — сказала Ребекка, машинка татуировщика загудела снова.

Я стиснула зубы от покалывания.

— Угу. Надеюсь.

Я попросила Ребекку сходить со мной, чтобы не проходить это одной. Я хотела удивить Декса, так что сказала, что мы пошли по девичьим делам. Он точно представил, что мы пошли состязаться в боях подушками, он точно не подумает про татуировку. Я не была любительницей тату — интересы в жизни постоянно менялись, но любовь к Дексу была постоянной, как чернила. Я хотела, чтобы он знал это.

— Готово, — сказал мужчина, убирая иглу. Стало тихо после постоянного гула.

— Правда?

Он хмыкнул и махнул мне сесть. Я медленно села и посмотрела на левое запястье. Крови не было, а я подозревала, что будет, ведь он порой протирал руку тканью. Татуировка была блестящей и припухшей, кожа вокруг покраснела, но выглядело красиво. Просто, но красиво. И я ощутила, как стала круче.

Я посмотрела на Ребекку для одобрения, пока татуировщик перевязывал мою руку. Ее красные губы растянулись в улыбке, глаза сияли. Она выглядела так радостно, что это было даже странно.

— Ему понравится, — сказала она. — Правда-правда. Это будет много для него значить.

Я улыбнулась.

— Хорошо.

Декс знал о моих чувствах к нему. После того, как он чуть не умер у меня на глазах, как я много раз чуть не потеряла его, я сорвалась и часто говорила о любви. Но почему-то порой мне казалось, что Дексу сложно мне поверить. Когда я говорила ему, что люблю его, он обращал это в шутку, типа: «Ты всем парням так говоришь», и я подозревала, что этому есть причина. Я надеялась, что татуировка его успокоит.

Как я и говорила, то были лучшие два месяца в моей жизни, но не идеальные. Сложно ценить происходящее, когда ждешь при этом, что случится что-то плохое.

Я свесила ноги со стола и посмотрела на черную повязку на запястье. Это, мои новые зеленые ботинки и кожаная куртка были слишком жаркими для удивительного теплого мая, но я ощущала себя еще лучше, чем прежде. Хоть я и не могла отогнать плохое предчувствие (не знаю, откуда оно взялось), я набрала вес, пока жила с Дексом. Я могла сколько угодно винить его диету, но он ел хорошо и ходил в спортзал каждый день, так что у него было оправдание. Я знала, что эти килограммы были «счастливыми», как у влюбленных подростков, но это все равно меня тревожило. Декс любил меня и такой, но мне все еще хотелось быть такой, чтобы он мог похвастаться, как его прошлой девушкой. Я потеряла форму, в которой была к Рождеству, и я все время боялась, что наступит день, когда он поймет, что я недостаточно хороша для него.

— Идем, — Ребекка потянула меня за руку к кассе. — Пора тебе домой к своему мужчине, — она прошла к стойке на красных каблуках, покачивая узкими бедрами в юбке-карандаше. Ребекка была моей противоположностью. Они с Эмили расстались, и она лишь теряла вес, хоть это ей и не требовалось.

Не помогало и то, что при последней встрече с Джимми Квоном из Shownet насчет шоу, он заявил, что Ребекка должна быть перед камерой. Он не прогонял меня, по его словам, но две красивые девушки были лучше одной. Ребекка, к счастью, отказалась, сообщив, что она будет менеджером, а ее дни как ведущей закончились с «Крохами с вином». И хотя Ребекка была его подругой, Декс согласился. Иначе я бы его ударила.

После Нового Орлеана мы сделали втроем около пяти шоу. К четвертому шоу — дом с призраками во Флориде — мы нашли свой ритм. Съемка почти не изменилась, но у нас с Дексом появилось расписание, мы подстраивались под Ребекку. Это даже помогло — мы не задерживались в одном месте, успевали посетить больше зон, а еще учились новому. Мы были не просто Перри и Дексом, а помнили, что и Ребекка рассчитывает на нас. А еще Ребекка была не такой как мы. Она редко видела что-то сверхъестественное, и ей было не по себе, когда мы с Дексом пугались или говорили с призраками, а она смотрела в пустоту. К пятой серии — библиотеке с призраком в Юрике — Ребекка решила, что будет рядом, если надо, или помогать со съемками, но призраков оставит нам.

— Интересно, где мы будем снимать дальше, — отметила Ребекка, пока мы шли по улице к ее машине.

Я удивленно посмотрела на нее. Может, она слышала мои мысли. Я все еще умудрялась так делать, даже улавливала порой мысли других людей. Обычно так было с Дексом, но бывало и со случайными людьми. Но Ребекка никогда не получала мысли Перри. Пока что.

— Ты слышала мои мысли? — спросила я.

Она улыбнулась.

— Нет, и поверь, ты узнаешь, когда я тебя услышу. Просто мы знаем, что у Декса сегодня встреча с Джимми. Полагаю, это не про меня как ведущую, потому что я недавно его чуть не порвала. Надеюсь, это будет новое задание, — она отперла дверь хэтчбэка, и я села на пассажирское место. — Мы вернулись из Калифорнии три недели назад, и серия с библиотекой не была кошмарной.

Я кивнула, она повезла нас в центр Сиэтла. Я потирала повязку на татуировке, хотелось посмотреть, но я сдерживалась.

— Знаю. Я знаю, что по стране полно паранормальных мест, и, судя по сайтам, их стало больше.

Она вытащила сигарету, опустила окно и зажгла ее.

— Я посылала Джимми кучу предложений, но после Флориды он хочет держать нас ближе к дому.

— Так дешевле.

Она выдохнула облако голубого дыма.

— Спонсор не очень-то помог.

— Хоть зарплату платят. У нас этого раньше не было.

Она смущенно посмотрела на меня.

— Так ты не презираешь меня за то, что я с вами в шоу?

Я потрясенно посмотрела на нее.

— Что? Нет! Почему ты так говоришь?

Она пожала плечами.

— Не знаю. Порой я ощущаю себя третьим колесом.

— Ты — третье колесо, — сказала я. Она слабо улыбнулась, и я быстро продолжила. — Но ты руль. Ты направляешь нас в нужную сторону. Да, у нас с Дексом иначе, но порой я думаю, что это из-за того, что и наши отношения изменились. Все изменилось, и это не плохо. Благодаря тебе, шоу стали лучше, мы тратим меньше денег, и Джимми стал меньше кричать. И шоу стали выглядеть лучше, ты пролила на них новый свет. Серьезно, Бекс, ты чудо. Ты — причина, по которой мы с Дексом все еще делаем это. Ты спасла жизни.

— С вами работать веселее, чем с Джен, — сказала она. — Хотя это понятно.

Порой я забывала, что Декс начинал в Shownet как оператор для «Крох с вином» с тем козлом. Так он с той заразой и столкнулся. Я пыталась отогнать вопросы, но хотелось спросить у Ребекки, как было снимать тогда, и как ощущается с Дексом и мной. Мне казалось, что они все время на работе отвлекались на секс. И хотя мы с Дексом не сильно отличались, рядом со мной он вел себя профессиональнее. Это было хорошо… да?

Я потерла губы, закрыв рот, и села, пока Ребекка включала Лану Дель Рей. Я слушала музыку, предвкушала реакцию Декса на тату. Я надеялась, что он не подумает, что это слишком. Мы два месяца были парой, но все было таким свежим и новым для нас.


ГЛАВА ВТОРАЯ


Мы припарковались на улице, и монорельс пронесся мимо нашей квартиры. Вскоре мы добрались до дома. Как только я вставила ключ в замок, я услышала, как скребутся коготки, Жирный кролик несся по полу на скорости ракеты.

Я обернулась и посмотрела на голые ноги Ребекки.

— Готовься, — Жирный кролик уже испортил множество колгот, прыгая на нее, как Декс испортил кучу трусиков, срывая их с меня.

Я открыла дверь и увидела слюнявую мордашку французского бульдога Декса. Он прыгнул на меня с веселым лаем. Я привыкла к нему, но Декс все еще был его хозяином, альфой. Кроль относился ко мне, как к другой собаке, и это было нормально, я не должна была воспитывать его. И было мило, когда Декс отчитывал его (но не бил). От этого становилось тепло, и возникала удивительная мысль, что Декс был бы хорошим отцом.

Но мой глупый мозг вечно спешил. Я постоянно напоминала себе сосредоточиться, не давать разуму фантазировать о будущем. По шагу за раз…

Я отодвинула собаку ногой, Декса еще дома не было. Мы прошли в квартиру. Не так много изменилось с моим переездом. Теперь это был и мой дом, и я это ощущала, но я не собиралась менять дом Декса. Я повесила на стенах несколько старинных плакатов о путешествиях, добавила плакаты с концертов с автографами, пару подушек с черепами на диване, растение в горшке в углу у балкона и небольшой травяной сад на подоконнике, только и всего. Это было в нашем стиле.

Я сделала нам с Ребеккой кофе в новой эспрессо-машине, но умудрилась забрызгать футболку. Пока я переодевалась в ванной, пришел Декс. Я услышала радостный лай Жирного кролика.

Я надела толстовку с длинными рукавами, расстегнула пару верхних пуговиц (Декс всегда говорил не стесняться того, что тебе дано) и прикрыла рукавом место с тату. Я выглянула из-за двери, увидела, как он бросил ключи от машины в миску на стойке кухни и подхватил пса на руки.

Не было ничего сексуальнее Декса, общающегося с его собакой. Он, как обычно, выглядел хорошо. Так хорошо, что хотелось ущипнуть себя и проверить, мой ли это парень. Я спрашивала себя так каждый день.

Он был в единственных голубых джинсах (остальные были серыми или черными), и они были такими потертыми, словно он носил их с подросткового возраста. Они отлично подчеркивали его зад. Он был в черных ботинках и белой футболке, что не была тесной, но подчеркивала его красивые плечи, грудь и бицепсы, что уже слегка загорели. Он купил ее на барахолке, наверное, из-за надписи «Езда на усах» на ней.

Он поцеловал голову Жирного кролика и поздоровался с Ребеккой.

— Где Перри? — спросил он. Она не успела ответить, и его темные глаза быстро нашли меня, он просиял, и среди щетины появились ямочки. — Вот моя женщина.

Словно теплый мед разлился по моей спине, бабочки полетели по рукам и ногам. Хватало лишь увидеть его, услышать, что я его, и я влюблялась снова, сильно и быстро. Он работал лучше любого антидепрессанта.

Я улыбнулась ему, и он опустил Жирного кролика на пол и прошел ко мне. Он прижал ладонь к моей пояснице и притянул к себе, нежно поцеловал в губы. Он отодвинулся и убрал волосы мне за ухо. От блеска его темных глаз возникали подозрения, что он уже знает о татуировке.

— Эй, малыш, — сказал он грубо и нежно одновременно.

Ребекка кашлянула, и Декс перевел взгляд на нее.

— Прости, — сказал он, но он точно не чувствовал себя виноватым. — Думаю, ты бы не хотела увидеть нас в действии, да?

Она закатила глаза, а я быстро стукнула его по груди. Он улыбнулся мне и провел рукой по густым черным волосам, взял меня за руку и повел к дивану.

— Я вижу, что вы от меня что-то скрываете, потому что у обеих эти хитрые девичьи ухмылки на лицах, — сказал он, усадив меня.

Я посмотрела на Ребекку большими глазами, она пожала плечами, и он повернулся к ней.

— Но, — продолжил он, глядя на нее строго, — перед тем, как я вытащу это из вас жуткими способами, нам нужно поговорить о шоу.

Я сглотнула комок в горле. Я надеялась, Джимми не приставал ему снова с идеей сделать Ребекку ведущим. Декс заметил мое лицо и сказал:

— Не переживай, новости хорошие.

Ребекка подошла ближе, скрестив руки.

— И какие?

— Шоу есть. И, похоже, хорошее.

Я шумно выдохнула.

— Вовремя, — сказала Ребекка. — Где?

Он глубоко вдохнул и сказал:

— Школа с призраками. На берегу Орегона, — он с выжиданием посмотрел на меня. — В часе езды от твоего дяди Ала.

Я не знала, что думать.

— Орегон?

— Мы вернемся к истокам, детка, — сказал он, пошевелив бровями. — Но не в маяк. Старик Родди был страшным, но в этот раз у нас школа мертвых детей. Но мы справимся. А если нет, для того есть виски.

Ребекка поджала губы.

— Мне нужно больше информации об этой школе, Декс. И что не так с моими предложениями? Вокруг куча мест с призраками и интересной историей. Пока я искала, мне не попадалась школа в Орегоне.

— Скажу честно, Бекс, — Декс посмотрел на нее, — ты искала всего два месяца, да? Джимми сказал, что недавно увидел это. Он уже обсудил это со спонсорами и школой, и они согласились, — она нахмурилась, ощущая, что ее лишает роли менеджера сам Джимми. — И он показал мне место, описал все место. Кажется, вариант неплохой.

Он прошел к холодильнику и вытащил пиво.

— Будете?

Мы с Ребеккой покачали головами, он вернулся, покачивая бутылкой «Heineken». Он сел на диван рядом со мной, обвил рукой мои плечи.

— Где на берегу? — спросила я, разум все еще переваривал факт, что я вернусь в Орегон, еще и буду близко к месту, где все началось, где я встретила Декса. Это напоминало путь по кругу, от побега от него в маяке и первого взгляда ему в лицо до проживания в его квартире, его руки вокруг меня и любви. Понимала ли я тогда, чем для меня станет тот странный мужчина? Всем.

— На берегу есть городок Гэри, севернее Тилламука. Мы с тобой проезжали там как-то.

Я нахмурилась, пытаясь вспомнить. Он продолжал:

— Там большая дымовая труба осталась от мельницы, которую давно снесло. Помню, ты сказала мне, что выглядит жутко. Я подумал, что это больше похоже на древний дилдо.

— Это в твоем стиле, — сказала я, смутно вспоминая. — Там на горе вырезана большая Г?

Он кивнул.

— Да. Город непримечателен, но там был санаторий. «Морской берег». До 50-х он был для детей с туберкулезом. Они верили, что свежий воздух океана, не знаю, очистит их легкие, наверное. Но не вышло. Это не лекарство. Это был дом смерти. Дети умерли, как мухи. В санаторий приходили в дверь, а уходили в морг.

Я поежилась, хотя в комнате было тепло.

— Отлично просто, — пробормотала Ребекка.

Декс шлепнул себя по колену, мы с Жирным кроликом вздрогнули. Он перегибал с энтузиазмом.



— Кстати о крови, когда пациенты умирали, врачи помещали их в куб и откачивали всю кровь. На верхних этажах школы можно увидеть реки крови, которые они не смогли убрать.

— Как ее используют? — спросила я. — Школу?

Он пожал плечами.

— Знаю. Это школа для художественно одаренных детей. Их старая школа в Тилламуке сгорела пару лет назад. Родители не хотели платить за новое здание дополнительно с обучением, и они решили занять старый санаторий.

Я фыркнула, стараясь не замечать тревожное покалывание на шее.

— Отлично. Изобретательные дети в школе, полной детей-призраков.

— В том и дело, — он сделал глоток пива и отклонился на диване, потирая мое плечо. — До этого было неплохо. Потому, наверное, ты не слышала об этом месте, Ребекка. У них новый учитель рисования, Бренна Макдональд, и она связалась с Джимми. Все началось будто с той минуты, как она пришла туда.

— И она хочет, чтобы мы это сняли? — спросила Ребекка.

— Так она говорит.

— И школа не против?

— Он сказал, что нет. Может, хотят рекламы школе. Не знаю, но мы едем. В воскресенье соберемся и поедем.

— На это уйдет не меньше двух дней, — отметила я.

— Тогда пора позвонить дяде и сказать, что ты будешь в городе. Может, мы сможем заглянуть в воскресенье на ужин. Он обрадуется.

Я облизнула губы.

— Мы с ним давно не говорили.

— Так, может, это шанс наладить отношения.

— У меня нет проблем с дядей, — возмущенно сказала я.

Декс склонил голову.

— Не с ним… но… туда нам придется ехать через Портлэнд.

Ох. Он был прав. Я не могла побывать в Орегоне и не увидеть семью. Даже если мы ехали к берегу, Ада узнает, что я была там и не зашла, и убьет меня.

Ребекка вытащила телефон и посмотрела на него, а потом убрала в сумочку.

— У нас всего пару дней на подготовку. Мне лучше начинать.

— Эй, — Декс склонился. — Ты никуда не пойдешь. С шоу разобрались, но я хочу знать, что вы задумали.

Она ухмыльнулась и пошла к двери.

— Думаю, это расскажет Перри. Лично.

Я не успела ничего сказать, а она пошевелила пальцами, прощаясь, и ушла, закрыв за собой дверь. Нервы вдруг запылали. Я не могла поверить, что нервничала рядом с Дексом. Татуировка покалывала под рукавом.

— Ну? — выжидающе сказал он.

Я медленно повернула к нему голову. Он сжимал бутылку пива, улыбнулся мне и сделал глоток. Он вытер рот рукой и опустил голову, впиваясь в меня взглядом, хитро вскинув брови. Он умел заставлять меня говорить. Или манить к себе.

— Я… сделала кое-что сегодня, — начала я, теребя леггинсы.

Он склонился, игриво стукнулся плечом о мое плечо.

— Да? Вы с Ребеккой хотите сбежать вместе?

— Ты всегда думаешь об этом? — спросила я, хотя знала ответ. Извращенец не менялся.

— Не всегда, — медленно сказал он и нахмурился. — Серьезно, что такое? Что ты сделала?

Я глубоко вдохнула, не глядя ему в глаза. Я смотрела на Жирного кролика, сидящего на ковре.

— Я сделала это для тебя.

Я ощутила, как он выпрямился.

— Ты ведь никого не убила?

— Немного крови было… но нет, — я пыталась подобрать слова. Это было сложно. Я словно делала ему предложение. Я столько всего чувствовала к Дексу, но почему-то это всегда было непросто выразить. Порой я ощущала себя глупо. — Ладно, вот, — быстро сказала я, закатала рукав и опустила запястье на его ногу.

Он удивленно смотрел на черную ленту.

— Татуировка? Ты сделала татуировку?

— Угу, — я осторожно начала отклеивать пластырь. — Та-да.

Кожа вокруг якоря была темно-красной, чернила казались не такими яркими, как раньше, но были там. Ясное дело. И вдруг я поняла, что это уже не убрать. Я знала это и раньше, это ведь была татуировка, но блин, что я наделала?

— Что это? — тихо спросил Декс, его пальцы гладили рядом с чернилами, он смотрел пристально на якорь. Мое сердце громко колотилось в груди, кожа трепетала от его прикосновения. Да. Я сделала тату для Декса и только поняла, что это будет в моей коже до конца жизни. А если мы расстанемся? А если я поспешила? А если ему не нравится?

Я попыталась отдернуть руку, но он быстро обвил длинными пальцами мое запястье, стараясь не задевать татуировку, и поднес к глазам.

— Перри? — его голос был едва слышен.

Я попыталась кашлянуть.

— Это… татуировка. Якоря. Для тебя. Потому что… Декс, ты — мой якорь.

Его хватка стала крепче, он посмотрел на меня, хмурясь. Я продолжила, облизывая губы, стараясь сохранять голос ровным.

— Ты… удерживаешь меня в сознании в этом безумном мире. Ты даешь мне надежду. Даешь мне жизнь. С тобой… я даже не могу поверить, что я с тобой. И так каждое утро. Я словно во сне, но я наяву.

Я опустила взгляд, его глаза стали слишком напряженными от моих слов.

— Просто… я хотела, чтобы ты знал это. Я знаю, что… порой кажусь далекой. Знаю, я всегда в голове, порой слишком тихая. Но ты для меня важнее всего. Ты удерживаешь меня на земле, целой, заставляешь ощущать себя настоящей. Я люблю тебя, Декс. Надеюсь, так ты это поймешь.

Он молчал. Сердце забилось быстрее в тишине. Блин. Блин, блин, блин. Я все испортила, да?

Я судорожно выдохнула и повернулась к нему, чтобы оценить ущерб.

Его глаза застыли от шока, но там была и нечитаемая эмоция, его кадык покачнулся, он сглотнул. Его хватка на моем запястье не менялась. Я боялась, что тишина убьет меня. Я боялась, что ошиблась.

А потом произошло нечто невероятное.

Страх пропал.

Он улыбнулся с яркостью миллиона огней, сияя зубами, показывая ямочки. Его глаза были почти со слезами, он тряхнул головой, и волосы упали на лоб.

— Я так тебя люблю, — сказал он потрясенно. — Иди сюда.

Он прижал ладонь к моему затылку, притянул мое лицо к себе и удерживал на месте, пока страстно целовал. Там были жар, язык и голод. Я ощущала себя невероятно легкой.

Он погладил ладонью мою щеку и отстранился, шепча:

— Ты серьезно сделала это для меня?

Я кивнула.

— Конечно.

Декс обхватил мое лицо руками и поцеловал снова.

— Ты не представляешь, как я себя ощущаю. Не представляешь.

— Хорошо, да? — прошептала я.

— Хорошо? О, куда лучше. Я себя ощущаю как король, — его губы скользнули к моему уху. — Я в долгу перед тобой за это. В большом.

Я хитро улыбнулась, вдруг обрадовавшись, что ему так понравилась тату. Я не знала, что это будет так много значить. Я взглянула на спальню, а потом на него.

— Думаю, есть пара способ отплатить.

Его глаза запылали.

— Повторять не нужно, — прорычал он.

Он встал, плавным движением подхватил меня на руки. Я удивленно вскрикнула, обвила руками его шею, и он понес меня в спальню, закрыл ногой дверь и бросил меня на кровать.

— Нужно сейчас же снять вещи, — приказал он, падая на колени и притягивая меня, чтобы мои ноги свесились с края кровати. Он раздвинул их и водил ладонями по ногам, пока не пробрался под юбку. — Не знаю, зачем ты вообще ходишь в одежде, — проворчал он, медленно снимая мои леггинсы.

— Сначала ботинки, — я указала на ноги, не поднимая головы.

— Чертовы ботинки. Они отличны на тебе, но их сплошная мука развязывать.

— Так оставь их.

Он замер, мои леггинсы дошли до колен, и я ощущала его стальной взгляд.

— Кто босс в спальне?

— Тони Данца?

Он шлепнул меня по бедру.

— Будет сильнее и по попе, если ты еще раз съязвишь.

Я улыбнулась и прикусила губу. Его большие ладони поднялись и потянули за мои шортики, чуть сведя мои ноги, чтобы снять их. Он опустился к моим ногам, попался между них, и это меня устраивало.

— Будет теснее обычного, — его дыхание обжигало мою внутреннюю часть бедер. Я ощущала его щетину кожей, он двигался ближе ко мне. — Я все тут вычищу, — проурчал он, и я ощутила его губы на себе, его теплый влажный язык внутри.

Я задержала дыхание, а потом расслабилась и улыбалась от его грязных словечек. Он заставлял меня порой краснеть, но это меня заводило. И он был ненасытным между моих ног. Он вел себя так, словно ему было не менее приятно, чем мне, и это заводило еще сильнее.

Мне невероятно повезло.

Я издала стон, его язык играл с моим клитором, мои ладони сжимали простыни все сильнее, и я разбухала и открывалась ему все сильнее. Он ответил своим стоном, дрожь чуть не столкнула меня с края, и он медленно погрузил в меня два длинных пальца. Он знал правильные движения, и я не могла держаться дольше.

— Я хочу тебя внутри, — застонала я.

Он замер, его губы задели меня, он заговорил, пуская медовые волны по моим венам:

— Что я говорил?

— О, я не буду молчать, — томно сказала я, мотая головой.

— Нет, ты такая сладкая, — сказал он хрипло. — И ты кончаешь.

Его голова опустилась, язык дразнил мой клитор, пальцы ласкали, и через пару секунд я закричала его имя, тело содрогалось. Я едва успела вернуться в реальность, как услышала, как он разувается и расстегивает джинсы.

Он схватил меня за талию и перевернул, шлепнул по попе рукой. Я ощущала, как он прижимается к моему бедру, и это снова заводило.

— Это за разговорчики, — сказал он. Вдруг он перевернул меня лицом к себе. Я посмотрела на его член, затвердевшие мышцы, он склонился ко мне с пылким взглядом. — А это за тату, — одну ладонь он прижал к моему лицу, а другой ввел себя в меня. Он целовал меня так страстно, что я не могла дышать, но мне было все равно.

Он отстранился, задел ресницами мои щеки и прошептал:

— Спасибо. Спасибо, что впустила, — его голос был таким искренним, у моего забавного мужчины, что я невольно обхватила ладонями его лицо, ощущая силу его челюсти, глядя ему в глаза, надеясь, что он видит мою душу.

— Я тебя не отпущу, — тихо сказала я, сердце билось для него. — Ни за что. Это навсегда.

Слова тяжело слетели с губ, но это была правда.

Декс продолжил заниматься любовью, ведь так это и называлось. Эти взгляды, медленное поглощение тела, сильные оргазмы, единение душой, звезды перед глазами. Может, это было приторно, но я любила его, и это было настоящим. И правильным.

Когда мы закончили, я сняла повязку с татуировки и улыбалась весь день.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


Я проснулась в холодном месте. Я ощущала только жуткий холод вокруг моего тела, ледяная рука сжимала органы и заморозила сердце.

Где я? Я попыталась открыть глаза, но веки словно склеились. Я лежала на спине, вроде была целой.

Снова сон? Кошмаров не было месяцами.

«Перри, — прозвучал знакомый голос. — Открой глаза, милая».

Я послушалась и увидела только серые тучи над собой. Я медленно села и поняла, на что смотрю. Я ощутила страх и облегчение.

Все вокруг было серым — монотонным — полем, что тянулось вдаль, трава не двигалась, воздух был густым как суп. Без запаха. Без звука. Без вкуса.

Передо мной была бабушка, Пиппа. Она не была близко, в паре ярдов от меня, но даже так я ощущала в ней перемену. Хоть она была мертва, раньше она была ярче, когда я ее видела. Теперь она похудела, была в бесформенном платье и длинном плаще, свисающем с нее. Ее волосы стали тоньше, потускнели. На ее лице не было макияжа, и она казалась человечнее и уязвимее.

— Пиппа, — мне было неудобно звать ее бабушкой. — Где я? В Тонкой Вуали?

«Мы там, где, как я думаю, безопасно», — сказала она.

«Это мне снится?» — спросила я, вспомнив, что она слышит мысли. Я была в повседневной одежде, а не в футболке Декса, в которой спала. Это был сон.

Она выдержала мой взгляд, глаза были полны жизни, хотя все увядало.

«Прости, что долго не появлялась», — сказала она.

Я сглотнула и кивнула, заметив ее напряженный тон.

«Все здесь меняется, — сказала она. — Меняется для меня. Боюсь, я не смогу видеть тебя часто».

«Почему?».

«Не знаю. Но я это ощущаю. Знаю, ты это видишь. Хоть я мертва, я тоже умираю. А ты… становишься сильнее».

Я прикусила губу.

«Не понимаю. Как сильнее?».

«Ты можешь помещать свои мысли в головы других людей, улавливаешь их мысли. Не со всеми, но с такими, как ты. Как я».

«И? Зачем мне это? Я так не хочу. Я не хочу, чтобы люди знали мои мысли, не хочу знать их мысли».

«Ты научишься блокировать их мысли и свои. Но я о другом. Ты быстро получила эти дары, значит, у тебя большая сила».

«Я не чертов супергерой».

«Не ругайся, Перри», — возмутилась она, ноздри раздулись.

«Прости», — ответила я.

«Я пытаюсь тебя предупредить».

«Так говори. Ты знаешь, что намеки со мной никогда не помогали».

«Я бы сказала больше, если бы была уверена сама. Но это не так, — она посмотрела на небо, хмурясь. Я проследила за ее взглядом, но там не было ничего необычного. Она продолжила. — Но я ощущаю, у меня есть… инстинкты, каких не было при жизни. Демоны на другой стороне растут. Вуаль минуют сильные. Те, кто добрался до твоей стороны, — еще сильнее. И с каждым годом все хуже».

Мое сердце замедлилось, но я вскинула бровь, заставляя себя быть циничной, а не бояться.

«Это так?».

Она улыбнулась, и стало сильнее видно впавшие скулы.

«Ты это ощущаешь. Как и все на твоей стороне. Катастрофы, потопы, ураганы, торнадо, землетрясения. Жестокость. Падение человечества. Все не просто так».

«И что мне делать с падением человечества?» — спросила я. В ее словах был смысл, но с человечеством так было все время в истории.

«Ничего. Но, может, ты сделаешь. Или тот, кого ты знаешь. Кто тоже важен, как ты».

«Декс», — я медленно выдохнула.

«Да, — сказала она. — Думаю, он может быть мишенью. Мог быть. Или твоя сестра. Или те, о ком я не знаю. Я просто знаю, что демоны на другой стороне ищут тело, и они берутся за тех, у кого есть сила».

«Было дело, — сказала я, щурясь. — Плавали, знаем».

«Не время для шуток, Перри»,

«А что мне делать? — я возмущенно вскинула руки. — Я даже не знаю, где я, а ты говоришь, что больше демонов ищут людей, похожих на меня».

Ее взгляд смягчился, губы опустились.

«Я просто хотела предупредить. Это не обязательно сбудется. Но я это чувствую и боюсь. Если что-то случится с тобой, Декланом, Адой и… — она замолчала и сглотнула. — Просто знай, я должна была сказать тебе, даже если это не произойдет».

«Понадеемся», — сказала я, потому что мне хватало проблем с призраками. И если бы не Декс, я не знаю, как бы я справлялась с жизнью, где всегда видела то, что не видели другие.

Это было одиноко. И я не пожелала бы этого и врагу. Мы обе с ней пострадали от такой жизни.

Вдруг она вскинула голову, в этот раз в небе что-то было. Я не могла различить, это было и близко, и далеко. Напоминало летучую мышь, большую, крылья были все больше.

— Тебе пора уходить, — сказала Пиппа.

Все мерцало, трепетало серыми оттенками.

И я вернулась в квартиру, стояла в гостиной в футболке Декса, руки и ноги были голыми и замерзли. Я услышала шорох, Жирный кролик перевернулся на диване, спал и не замечал ничего.

Что это было? Я ходила во сне, пока была в Вуали с Пиппой? Или она привела меня сюда? Это было не опасно?

«Я просто знаю, что демоны на другой стороне ищут тело, и они берутся за тех, у кого есть сила».

Я поежилась, вспомнив ее слова. Я уже сталкивалась с демонами. Я уже побывала в аду и вернулась. Это со мной не повторится. Никак.

А Декс? Ада?

Я знала, что сделаю все, чтобы защитить их. Но я знала, что не могу бояться из-за размытого предупреждения во сне.

Это должен быть сон.

Я вздохнула. Я пошла в туалет, но вдруг услышала вибрацию и гудение. Прижав руку к груди, я заметила телефон Декса на стойке на кухне, он плясал от звонка.

Я нахмурилась и быстро подошла туда. Было четыре утра, и номер 1-234-56789123456789 я никогда не видела.

Я нажала «ответить».

— Алло? — тихо сказала я, не желая будить Декса без необходимости.

Тишина, хотя я слышала дыхание.

— Алло? — сказала я.

Кто-то кашлянул.

— Простите, мог ошибиться номером. Деклан Форей здесь?

— Деклан? — мне было забавно всякий раз, когда люди звали его полным именем. — Он спит.

— Жаль, — сказал мужчина. Я не понимала, юный он или старый. Он говорил сдержанно.

— Мне что-нибудь передать?

— С кем я говорю?

Я замолчала, все было странным.

— Перри, — с неохотой сказала я.

— Вы его девушка? Жена?

Я бы фыркнула, если бы не была напугана.

— С кем я говорю? — спросила я.

— Наверное, я ошибся номером, — медленно сказа он. Звонок прекратился.

Я смотрела на телефон, пытаясь понять, что это было. А потом пожала плечами и ушла в спальню. Пора было спать.

* * *

Я вспомнила звонок и сон с Пиппой пару дней спустя, когда мы собирались в Орегон. Сон я опустила, потому что он казался бредом, а я переживала из-за встречи с родителями, и разум мог так ответить, но рассказала Дексу о звонке. Он не заинтересовался, и я согласилась с его мнением, что это была навязчивая ночная реклама.

— Через десять минут придет собачья няня, — крикнула я Дексу из спальни. Он застрял в ванной. — И нам нужно будет уходить.

Он буркнул что-то, явно прося меня расслабиться, стало слышно гудение бритвы.

Я вздохнула. Ребекка ухаживала за Жирным кроликом, пока не стала частью команды. Мы пытались какое-то время найти ему няню. В прошлый раз его оставили другу Декса и Ребекки, Себу, и мы боялись, что Себ превратит наш дом в притон. Даже пес казался ленивым, когда мы вернулись. Как только новая няня, Ана Рита, придет, мы уедем в Орегон.



Я не сообщила родителям. И Аде. Мы решили ехать сразу к берегу, остановиться в Портлэнде на обратном пути, так что я только позвонила дяде Алу. Он был рад меня слышать — я с ним редко общалась — и это меня немного успокоило.

Немного.

Потому что я ужасно нервничала. Дети-призраки в школе даже не появлялись в моей голове, я переживала из-за реакции родителей на меня. Я переживала, примут ли они Декса. И хотя я порвала связи и была довольно взрослой, они были моими родителями и странно влияли на меня.

Я оглянулась на свой маленький чемодан на кровати. Я посмотрела на сумку Декса на полу. Я заглянула туда, она была пустой.

Я закатила глаза, подбежала к двери ванной и застучала в нее.

— Эй, ты даже не собрался!

Гудение на миг прекратилось.

— Это мне на две секунды.

Верно.

Я вернулась в комнату и принялась рыться в его шкафу, вытащила кожаную куртку, пальто, толстовку, нарядную рубашку с длинными рукавами на случай встречи с родителями, а потом пошла к его комоду. Я порылась в ящиках, вытащила пару футболок и сложила их, а потом взяла его боксеры. Я вытащила одни, когда услышала, как открылась дверь ванной, и Декс завопил:

— Ты что творишь?

Я развернулась, Декс подошел и закрыл ящик. Хорошо, что я вовремя вытащила пальцы.

— В чем дело? — спросила я, заметив, как он заслонил собой комод, глаза были с паникой. Он сбрил большую часть бороды и усов, оставив небольшую щетину, вернул в бровь кольцо. Он выглядел хорошо. Но злился.

— Что ты делаешь? — спросил он.

Я бросила на него недовольный взгляд.

— Собираюсь за тебя.

— Я сказал, что сам это сделаю, — он начал расслабляться.

— Я сомневаюсь. И что за реакция? Мне можно трогать твои трусы.

— Там могут быть следы.

— Фу! — я сморщила нос. — Ты не знаешь, где корзина для грязного белья?

Он пожал плечами.

— Ты знаешь теперь, что там, можешь собирать сумку, если хочешь.

Я покачала головой и недовольно отмахнулась.

— Нет, это все тебе.

Он улыбнулся, словно победил, и я забрала чемодан к двери и услышала звонок домофона.

Жирный кролик тут же залаял, недовольно глядя на меня. Он всегда вел себя немного странно, когда мы уезжали, и чемодан был понятным знаком. Я надеялась, что он не доставит сиделке проблем.

Я впустила женщину и повернулась, Декс гордо вышел из спальни с сумкой.

— Вот, — сказал он. — Собрался за секунды.

Я с подозрением прищурилась, понимая, что он забыл, наверняка, дезодорант и носки.

Он подошел ко мне и посерьезнел, коснулся моей руки и поймал за мизинец.

— Ты в порядке? Это ты ведешь себя странно.

Я кивнула, но сказала:

— Не знаю. Почему-то нервничаю.

Он вскинул бровь.

— Почему-то? Малыш, встреча с родителями — понятная причина. Это проблема, но я это понимаю. Но я рядом, и ты это знаешь, да?

Быстрый стук в дверь вызвал лай Жирного кролика, и я быстро улыбнулась ему. Его поддержка поможет, но я все равно нервничала.

Я открыла дверь и увидела красивую женщину с теплой улыбкой и медовой кожей. Она была в штанах для йоги и топе, что подчеркивали ее стройное тело. Я тут же ощутила себя неприятно, сравнив ее тело со своим.

— Вы, видимо, Ана Рита, — сказала я, подавляя свои мысли. — Я Перри, заходите.

— Спасибо, — тепло сказала она, ее глаза загорелись, увидев Декса за моим плечом, улыбка стала шире. — Привет. Декс, да? Мы говорили по телефону.

Декс кивнул и пожал ее руку.

— Спасибо, что согласились присмотреть за нашим разбойником. Надеюсь, вы готовы к проделкам в будущем. От собаки, конечно.

Она присела и погладила Жирного кролика, который суетился рядом, капая слюной. Я следила за Дексом. Если он и разглядывал ее, то незаметно.

— Уверены, что сможете остаться здесь? — продолжил он, Жирный кролик успокоился и сел перед ней. — Жирный кролик плохо уживается в чужих домах, начинает портить обувь, и нам проще просить людей посидеть с ним здесь.

Она посмотрела на него, убрала с лица светло-каштановые волосы.

— Ничего. Приятно порой сменить обстановку. Вы не против, если я буду здесь?

— Друзья Ребекки — мои друзья, — сказал он и указал на стойку кухни. — Все подсказки там. Звони, если будут проблемы.

Я помахала Жирному кролику, он подбежал к Дексу и получил прощальные поцелуи. В лифте я посмотрела на него.

— Она милая.

Он пожал плечами.

— Если пес будет жив, когда мы вернемся, мне все равно, — видимо, я долго на него смотрела, разглядывая его челюсть, потому что он с интересом взглянул на меня. — Что?

— Ничего, — сказала я. Так я и скажу ему, что усомнилась в себе, потому что с собакой осталась привлекательная девушка. Мне нужно было держаться, не испортить день. Парню может и надоесть утверждать, что ты красивая, и я не хотела такого с Дексом.

Он разглядывал меня мгновение, и я видела, что он хотел что-то сказать, но, к счастью, передумал, списав это на мои нервы. На парковке мы загрузили сумки в джип. Декс спустил камеру и прочее оборудование заранее. Мы поехали за Ребеккой.

Мы ехали прямо, а потом свернули на Логнвью, направились к берегу. Как только джип повернул на запад, прочь от Портлэнда, я выдохнула.

Ребекка без устали говорила о девушке, которую встретила прошлой ночью. Она склонилась и похлопала меня по плечу.

— Расслабься, Перри.

Я улыбнулась ей через плечо. Хоть мы ехали искать призраков, она все еще выглядела прекрасно в белом платье с вишневым принтом, кружевном кардигане и очками в форме кошачьих глаз.

— Я в порядке.

— Никто не против обеда у моря? — спросил Декс.

— Только если мы успеем к дяде Алу к семи, — сказала я. Я бывала там все время в детстве, и было приятно посетить городок с его волнами и старинными магазинами. Я надеялась, что смогу избежать магазинов сладостей, где часами выбирала конфеты.

Через час мы въехали в город, борясь с ранними туристами за место на парковке. Мы перекусили, и Декс клялся, что то место было лучшим. Там было неплохо. У нас еще было время, и мы поехали к берег, я предложила пройтись по пляжу. Было солнечно и тепло, немного ветрено, и нужно было пользоваться моментом. Ребекка, похоже, решила, что нам нужно побыть наедине. Она отпустила нас, сказав, что пройдется по магазинам города. Я не знала, что она могла купить тут, кроме бекона в шоколаде и одежды с чайками, но мы ее оставили и пошли к песку.

— О, это чудесно, — сказал Декс, мы стояли на вершине лестницы, ведущей к пляжу. Синий океан блестел на солнце, песок сиял золотом. Дети бегали с воздушными змеями, строили замки из песка и убегали от холодных волн.

Декс глубоко вдохнул.

— Ощути морской воздух. Это тебе поможет.

Я взглянула на него, прикрывая глаза рукой.

— Мы живем у океана, Декс.

— Ха. Пьюджет не считается, — сказал он. — Я про настоящий океан. Это. Между нами и Японией ничего. Только вода и волны. Это дает ощутить свободу.

— Иначе ты не свободен?

Он криво улыбнулся и взял меня за руку.

— Идем.

Он повел меня среди песка, мои ботинки неловко скользили, я шла, пока мы не добрались до вытоптанного песка возле волн. Мы пошли бок о бок в тишине, смотрели на людей вокруг, на мили пляжа, песок, хрустящий под ногами.

Мы остановились возле буйков парка Экола на воде, пляж изгибался. Мы сели на бревно, что вынесло морем. Среди волн виднелись серфингисты, похожие на паруса в их черных блестящих костюмах.

Легкий ветер бросил мне в рот волосы, что уже были со вкусом соли, пряди мешали видеть. Я ощутила пальцы Декса, они заправили мои волосы за уши.

— Знакомо, — тихо сказал он. — Не так ли?

Я задумалась на миг и поняла, что это так. Хоть камеры были в машине, а мы сидели и просто смотрели на берег, дышали морем, слушали волны и ощущали песок, я вспомнила нашу встречу в часе езды южнее отсюда.

Я посмотрела на него, вспоминая, каким он был в ту встречу. Он был все еще в той же почтальонке, хотя теперь его глаза были темными и блестящими, а не маниакальными. Сигареты не было в его зубах, его усы были ухожены, и он не напоминал бандита. Это был все еще Декс, но мой. Было сложно осознать, что мы вернулись к истокам.

— Это приятно, — сказала я ему. — Странно. Но приятно.

— Прям как я, — сказал он, прикусил нижнюю губу и повернулся к берегу.

— Ты намного лучше, — сказала я.

Он кивнул с улыбкой.

— И куда страннее?

— Мы оба странные, если подумать. Но только ты понимаешь меня, когда я говорю, что видела жуткую леди в черном в магазине.

Он прикрыл глаза козырьком от солнца и посмотрел на песчинки, что плясали у его ног от ветра.

— Я начинаю думать, что гад, работающий там, считает психами нас обоих.

— Его зовут Пол, — строго сказала я, вспомнив безобидного хипстера, что работал в магазине на улице напротив нашего дома. — И, наверное, считает. Я просто делаю вид, что не вижу ее. Я делаю так со всеми.

Он взглянул на меня.

— Как часто ты их видишь?

Странно, но хоть мы с Дексом страдали от одного дара, были близки постоянно, мы не говорили о том, что видели. Я страдала в тишине, хотя он бы меня понял.

Я убрала прядь с глаз, размышляя.

— Хотя бы раз в день. В Сиэтле сложно понять. Порой призрак оказывается таким человеком.

Он упер локти в колени, сцепил пальцы.

— Ты боялась?

Я фыркнула.

— Конечно.

Это же призраки. Мы видели не щенят. Мы видели мертвых и знали, что у них есть силы убить нас. Конечно, они могли убить кого угодно, но когда находили тех, кто их видел, говорил с ними, становилось опаснее. Они хотели быть вокруг нас, хотели внимания, что так редко получали. Потому, когда мы ходили с Ребеккой, она не была в опасности. Она боялась, пару раз ей было страшно из-за того, что мы видели, но мы знали, что призраки не замечают ее толком. Она их не видела, так что не привлекала их. Порой я ощущала, словно мы с Дексом были призраками, и что нас видели только мертвые, а для нормальных людей мы были тенями.

— И я, — сказал он, глядя на серфингистов. — Я все думаю, что привыкну, но этого не будет. Порой я притворяюсь. Старик истекает кровью на дороге, люди идут мимо… и я почти могу притвориться, что он настоящий. Словно от этого лучше. Но я могу игнорировать это. А потом передо мной появляется женщина со сломанной шеей, мухи летят из ее носа, и… — он замолчал и поежился.

Я прижала ладонь к его ноге.

— Я знаю, о чем ты.

— И это бьет по лицу. Что я не нормальный. Потому я и побывал в психушке. И это не пропадет.

— Но есть лекарства, — тихо сказала я.

Он покачал головой.

— Ни за что, детка. Я видел свет. Я не могу спрятаться от него. Это я. Это мы. Никак иначе, нужно смириться, — он отклонил голову и посмотрел на меня. — Ты это знаешь. Мы против мира.

Мы замолчали, порой было слышно парящих чаек. Он был прав.

Он кашлянул и указал на дома вдоль пляжа справа от нас.

— Ты можешь представить жизнь тут через пять или десять лет?

Я смотрела на дома, они были большими, с просторными дворами и прекрасным видом.

— Конечно. Тут мило. Но для этого нужно быть богатой.

— Допустим, ты богата. И можешь жить, где угодно. Где бы ты жила?

Я сжала губы и с любопытством посмотрела на него.

— Почему ты спрашиваешь?

— Почему нет? Мы не обсуждали наше будущее… да?

Я сглотнула, бабочки появились внутри.

— Конечно, — продолжил он, — я спешно заявляю, что есть в твоем будущем…

Я посмотрела на него, на его ухо, где остался шрам после встречи с жрицей вуду в Новом Орлеане.

— Декс. Я набила для тебя татуировку. Я позволила тыкать меня иглой там, куда я смотрю каждый день, — я помахала рукой перед ним. — Конечно, ты есть в моем будущем. Только ты там точно есть.

Его глаза страстно вспыхнули, и он отвел взгляд.

— Тогда, если это так… где ты нас видишь?

Куда он клонил? Что хотел от меня услышать? Что через пять лет я хочу быть замужем за ним, с его детьми и садом? Я редко позволяла себе мечтать о таком… это не казалось возможным для нас, как бы мы ни любили друг друга.

— Я вижу нас… счастливыми, — робко ответила я.

— С шоу?

— Не знаю. Вряд ли. Этого мало, если ты понимаешь, — его взгляд говорил, что нет. Вот тебе и чтение мыслей. — Просто шоу сейчас как крайний вариант… но это начало чего-то, а не конец. Думаю, однажды мы будем делать что-то… важнее этого.

— А я?

— А ты будешь со мной. Не знаю, что будет, но мы будем делать это вместе.

— Нельзя считать дикий секс карьерой, Перри.

— Это чаевые, — улыбнулась я. — Но, думаю, нам суждено нечто большее. Я так всегда ощущала, с самого начала. Думаю, лет через пять или десять шоу будет воспоминанием. Страшным, порой веселым и важным воспоминанием, но о прошлом.

— И мы можем жить в Сиэтле… или здесь…

Я убрала руку с его колена и запустила пальцы в прохладный песок.

— Где угодно. Сан-Франциско. Бостон. Где хочешь. Я везде счастлива с тобой.

Я ощущала его взгляд, но, когда подняла голову, он вытащил телефон и смотрел туда.

— Нам нужно вернуться к Ребекке. Она, наверное, уже заскучала, или ей набили волосы сахарной ватой.

Декс помог мне встать, неспешно стряхнул песок и кору с моей попы. Когда мы вернулись к лестнице, он обвил меня рукой и притянул к себе.

— Готова встретиться с дядей Алом и веселыми кузенами?

Готова налаживать отношения с семьей, он хотел это спросить, хоть с дядей Алом мы отношения и не портили.

Я ощущала тепло и силу руки Декса. Я кивнула. Пока он рядом, я справлюсь.

Я попробую.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


Еще до семи Декс миновал город у пляжа Манзанита. Собственность дяди Ала занимало большой участок земли, и государство хотело бы забрать это у него. Там были пастбища, заброшенный амбар, где когда-то была ферма, пара пляжей и даже небольшой лес у берега залива. И, конечно, где-то там были обгоревшие останки маяка, который мог взорваться из-за нас.

— Это странно, — тихо сказал Декс, мы остановились в конце дорожки дяди Ала. Дом не изменился, рядом стояли две машины моих кузенов, Мэтта и Тони. Я хорошо помнила грузовик Мэтта, мы с Дексом неловко делили место сзади. — О, это не было неловко для меня, — сказал Декс с понимающей ухмылкой, ставя джип на ручной тормоз.

Я покраснела от его слов.

— Ты меня услышал?

Он скользнул рукой по рулю.

— Впервые последнее время, но это того стоило.

— Ты слышал ее мысли? — Ребекка склонилась вперед. — Повезло. Я ничего не слышу.

Я посмотрела на нее.

— Тебе повезло.

— Я хочу знать, что не было неловко.

Декс повернулся к ней.

— Мы с Перри были втиснуты на заднее сидение того старого грузовика, пока ехали. Ее грудь прыгала от каждой ямы, и я старался скрыть свою огромную эрекцию.

Она скривилась.

— Фу. Ладно, это ваши мысли.

Я нахмурилась, заведенная и польщенная.

— От этого ты возбудился?

Ухоженные ногти Ребекки появились у моего лица.

— Эти мысли при себе. Я не хочу слушать о вашем возбуждении. Про грудь можно.

Декс вздохнул.

— Ребекка, ты упускаешь много чудес мужского тела, — он хитро посмотрел на меня. — И да, я был твердым почти все время рядом с тобой. Думаешь, почему я ерзал? Не всегда из-за лекарств. Чаще из-за твоей груди, попы, личика и всего, что я думал, что никогда не получу.

Я невольно улыбнулась, узнав, что он думал обо мне. Я хотела узнать больше. Я была в своем стиле.

К счастью, Ребекку спасла открывшаяся дверь, дядя Ал появился на пороге и с подозрением посмотрел на нас, словно мы были заблудшими туристами или нарушителями.

Я глубоко вдохнула.

— Лучше поздороваться, пока он не напал на нас.

Мы выбрались из машины, запах песка и мяса на решетке вернул меня домой.

Я видела дядю и кузенов в декабре, они не сильно изменились за полгода. Хотя стойте. За улыбкой дяди Ала и тонкими черными волосами был взгляд спокойного мужчины, влюбленного. Я не успела задаться вопросом, был ли он еще с той женщиной, что я видела, как она появилась за ним: хрупкая женщина с яркими глазами и изящным лицом. Вроде, ее звали Мардой.

Я быстро поправила рукав, стараясь скрыть татуировку, пока ее не увидели родители.

— Перри! — воскликнул дядя, раскрыв объятия. Я, как маленькая, подбежала к нему и бросилась в его руки. От него пахло сильным одеколоном, как всегда, но я вдохнула запах.

— Эй, дядя Ал, — я отодвинулась и осмотрела наго. — Ты отлично выглядишь, — чуть поправился, но не мне говорить. Мы оба набрали «килограммы любви».

— Перри, красотка, — он обнял меня еще раз. — Все еще слепа, — он подмигнул мне и повернулся к своей подруге. — Конечно, ты помнишь Марду?

— Да, — я протянула руку, но она меня обняла. Я, казалось, хрустела ее костями. — Рада встрече.

Я оглянулась на Декса и Ребекку, они замерли между нами и машиной. Декс пытался улыбаться, но явно нервничал. Он снял кепку и держал ее в руках. Он словно готовился к встрече с президентом. Это было мило.

— Это Декс и Ребекка, — сказала я, хотя он знал Декса. Хорошо знал. И не только из-за маяка, но и потому что видел, как я любила Декса. Он говорил мне, что чувства к нему создали дыру в моем сердце, и что мне нужно быть сильнее. Он был прав.

— Здравствуй, Декс, — сказал дядя, подойдя к нему, чтобы пожать руку. Декс искренне улыбнулся, я видела, что рукопожатие было сильным. Это отличалось от их первой встречи. Декс старался произвести впечатление.

— Спасибо, что приняли нас, — сказал Декс. — Большое спасибо.

Ох, он даже очень старался.

Даже дядя Ал опешил, вскинул брови и пожал плечами.

— Нет проблем. Когда Перри сказала, что заедет, мы обрадовались. Все мы. Мы боялись, что не увидим ее больше, — я заметила напряжение в его голосе, он явно думал о брате, пока говорил это. Интересно, как часто он говорил с моими родителями, и говорили ли они обо мне? Наверное, стоит спросить у него после пары бокалов вина.

Ребекка и Марда быстро познакомились, и мы прошли в уютную гостиную выпить. Близнецов не было видно, они могли быть на пляже, пытаться впечатлить соседских девушек, к недовольству дяди Ала. Он сказал, что Тони с Мэттом все еще доставляли хлопот, а с женщинами вместе все заканчивалось катастрофой.

— Это точно, — пошутил Декс, садясь на диван. Он посмотрел на меня, желая, чтобы я села с ним. Я замешкалась. Ребекка заняла кресло, а дядя с Мардой — другой диван, и мне было некуда идти, но я не хотела сразу сообщать дяде Алу, что мы пара. Он знал, ведь я жила в Сиэтле, но я не знала, как много знал дядя.

Декс не дал мне долго мешкать. Он потянул меня за руку, и я оказалась рядом с ним, его рука обвила меня. Я посмотрела в глаза дяди Ала. Он смотрел на нас с осуждением. Понятно. Но я не успела смутиться, выражение пропало с его лица, словно он понял, что делал, и он устал с дивана.

Он указал на нас с Дексом.

— Чего желаете? Пива? Вина?

Мы выбрали пиво, а Ребекка — бокал вина. Вино было бы лучше для моей фигуры, но пиво было проще.

Мы болтали, почти все внимание было у Ребекки, ведь она была из Англии, и дядя Ал описывал, как жил там юношей. Ребекка не всегда была общительной, но сегодня ей выпала эта роль. Может, ей было неловко, может, вся ситуация была такой. Да, слон в комнате? Он стоял за диваном дяди Ала, но никто не осмеливался смотреть на него.

Наконец, пришли Мэтт и Тони и сбили немного напряжения. Сразу.

— Так вы теперь вместе, — Тони кивнул Дексу. — Круто.

Я закатила глаза.

— Я живу с Дексом, если ты об этом, — я взглянула на дядю Ала, он цокнул языком и ушел проверить гриль. Марда прошла за ним, дверь закрылась.

— Я так и думал, — Мэтт вытащил пиво из холодильника. Им еще не было двадцати одного, но правила на них не работали.

— Да? — спросила я.

Он бросил Дексу еще одну банку пива. Декс поймал ее не глядя, тоже желая услышать Мэтта.

— Конечно, — Мэтт прислонился к стойке и громко открыл пиво. — Разве вы не видели фильмы, где девушка и парень лишены свободы, — он произнес последнее так, словно прочитал слово на туалетной бумаге, — и потом они вместе? Как «Скорость» с Киану Ривзом и Сандрой Баллок. Встретились в автобусе. Автобус взорвался. Они сошлись. Отлично работает и сегодня.

Декс улыбнулся и сделал большой глоток.

— Спасибо. Киану Ривз хороший актер, если выключить звук. Иначе…

И Декс принялся изображать Киану. Все было не так плохо, многие я слышала раньше, но когда близнецы попросили его заговорить как Джефф Голдблюм, я не выдержала.

К счастью, вернулся дядя Ал с жареной курицей, и все собрались у стола, Декс не успел заговорить.

— Итак, Перри, — сказал Тони, пока мы ели. Курица была идеально пожарена, что не удивительно. Дядя Ал возвел барбекю в ранг искусства. Лето почти расцвело, но я знала, что он использовал гриль и зимой.

— Итак, Тони, — сказала я, указывая на него вилкой с улыбкой.

Он посмотрел на меня, Декса и Ребекку.

— Скажите, зачем вы здесь. Я про Орегон. Берег. Еще один эпизод?

Я нахмурилась, а потом вспомнила, что Мэтт и Тони смотрели шоу и верили в то, что мы видели и делали.

Мои плечи расслабились.

— Да, школа с призраками.

— Нет, — сказал Мэтт. — Не та, что в Гэри, где были больные дети.

— Та самая, — сказала Ребекка. Это было первое, что она сказала им, после «Привет, я Ребекка», и глаза близнецов посмотрели на нее и ее платье с вишневым принтом.

— И ты — новый участник, — Тони старался не пускать слюни. — Я видел тебя в «Крохах с вином».

Я мысленно застонала. Это было уже как дежавю.

— Ты была в «Максим» как Дженнифер? — спросил Тони.

Да. Дежавю. Я оскалилась. Декс коснулся моего колена. Дядя Ал хмуро смотрел на меня.

Ребекка издала смешок.

— Я? О, сжалься. Я не шлюха. Мои грудь и попа не для всего мира.

Ребекка спасла всех.

— Жалко, — сказал Тони.

— Энтони! — возмутился дядя Ал. — Ешь и помалкивай.

— Кстати о призраках, — Мэтт всегда был умнее. Он смотрел на меня. — Ты уже была там? Там пипец жутко.

— Язык, Мэттью, — сказал дядя Ал.

Мэтт сделал глоток пива, глядя на папу, а потом сказал:

— Ладно, пап.

— Не была, — сказала я. Меня месяцами не было в Орегоне. — Но призраки там недавно.

— Это не странно? — спросил он, склонившись, словно это была теория заговора.

— Что?

Он лениво жевал курицу.

— Не знаю. Мы всегда знали о том месте… наши друзья живут в Гэри, они ходили туда ночью, пока там еще не было школы. Они видели, как мячи летают сами по коридорам. Они слышали, как катаются носилки. Дети плакали. Удивительно, что они в школе не заметили этого сразу.

Я подумала об учителе, Бренне Какой-то, сообщившей о призраках. Может, она была такой, как мы с Дексом, и ее присутствие вызвало это. А если из-за нее усилилось влияние призраков… что будет, когда придем мы с Дексом?

— Перри? — тихо сказал Декс, прижав ладонь к моей ноге.

Я посмотрела в его глубокие темные глаза и поняла, что все смотрят на меня.

— Простите, — сказала я. — Немного задумалась.

— Мэттью, хватит о призраках, — отругал его дядя Ал. — Это неуместно за ужином.

Мэтт неискренне извинился, Марда отвлекла нас обсуждением сериалов. Они с Ребеккой и Тони спорили из-за «Во все тяжкие» до десерта.

Декс склонился ко мне, дыхание обожгло мою щеку.

— Надеюсь, они подают пирог, — прошептал он.

Я покраснела и прикусила губу. Я взглянула на него, радуясь, что волосы скрывали мои красные щеки от остальных.

— Ты это помнишь, да?

Его взгляд стал напряженнее, рот приоткрылся.

— Ты не представляешь. Конечно, ты ведь его пекла.

— Ты можешь получить пирог в любой миг, — дразнила я.

— Мы говорим о еде или нет?

Я захихикала, надеясь, что его не слышат.

— Сам выбирай.

Десертом было старое доброе мороженое с шоколадным сиропом. Я предпочла еще пиво. Мы закончили, Ребекка и ее безупречные манеры начали собирать тарелки в рукомойник, и я должна была помочь ей.

Декс налил дяде Аллу вина и спросил, могут ли они поговорить наедине.

Мы с Ребеккой переглянулись, дядя согласился, удивленный, как мы, и они вышли во двор с видом на пляж. Было сложно слышать их в окно над рукомойником.

— Что такое? — спросила я у Ребекки. — Он не любит убирать, но…

Она выглянула в окно, их силуэты пропали среди темнеющего неба, и она принялась тереть тарелки.

— О, не знаю. Думаю, Декс хочет произвести хорошее впечатление.

— Он тебе это сказал?

Она замерла и принялась за присохшее пятно.

— Вкратце. Но он тут ради тебя, Перри. Он хочет, чтобы все было хорошо. И чтобы твоя семья приняла его. Он знает, что бой будет проигран, но ты знаешь Декса. Он не отступит, если что-то решил.

Я даже сейчас сомневалась в Дексе, но слышать такое было приятно. Обнадеживало. Я могла лишь надеяться, что дядя хорошо воспримет его слова.

Они вернулись через пять минут. Дядя Ал вошел первым, лицо было красным от вина или гнева. Декс — следом, его банка почти опустела, болталась в руке. Дядя ушел в гостиную, где близнецы смотрели фильм с Мардой, а Декс задержался на кухне. Он не смотрел мне в глаза, выдвинул стул и сел.

Я взглянула на Ребекку, она посмотрела на Декса с сочувствием и отвернулась к тарелкам.

— Декс, — тихо сказала я.

Он поднял голову, лицо было открытым, но что-то тревожило в его глазах. Они были мрачными.

— Ты в порядке?

Он улыбнулся, но до глаз это не дошло.

— Да, порядок. Изжога.

— Наверное, от пива, — предположила Ребекка.

В ответ он допил банку и встал. Он пошел к входной двери. Я опустила тарелку, которую вытирала, и побежала за ним, остановив его с ладонью на ручке.

— Куда ты? — мне вдруг стало не по себе от перемены его настроения.

— Замерз, — он оглянулся на гостиную за мной. — Лето еще не настало. Я оставил куртку в машине. Я вернусь, — он нежно поцеловал меня в щеку и вышел в ночь.

Я вернулась к тарелкам, но не удивилась, когда Декс вернулся, когда мы закончили и смотрели не лучший фильм с Беном Стиллером с остальными. На диване рядом со мной не было места, и он сел на пол и вытянул ноги перед собой. Он даже не смотрел фильм, а пялился на точку на ковре.

Я ощутила на себе взгляд, подняла голову и увидела дядю Ала в другой части комнаты. Я все вложила в свой хмурый взгляд на него. Я пришла, надеясь наладить отношения хоть с кем-то в семье. Я не знала, чем думал дядя, но то, что он услышал от родителей, повлияло на него. Если он чем-то расстроил Декса, то и ко мне он относился не лучшим образом.

Я выждала конец фильма и решила напасть на него.

— Надеюсь, ты не против дивана, — сказала Марда Ребекке, превращая диван в кровать.

— Мы с Перри можем занять диван, если Ребекка хочет гостевую спальню, — сказал Декс. Я хотела поговорить лично с Дексом. Но пока они спорили, я смогла спросить у дяди, есть ли чай для сна.

Он с любопытством посмотрел на меня, но прошел на кухню, и я — за ним. Он выдвинул ящик и принялся рыться среди коробок.

— Марда обожает чай. Уверена, что не хочешь вина? Мне всегда помогает.

— Нет, — я прислонилась к стойке. — От вина сонное тело, но не разум.

— Проблемы со сном?

— Разве я виновата? — спросила я прямо.

Он замер, не сразу передал мне пачку чая с ромашкой.

— Боюсь, это самый расслабляющий чай из всех, что у нас есть. Могу спросить у Марды.

Я поймала его за руку.

— Нет, не тревожь ее. Ромашка подойдет, — я все еще слышала спор из гостиной насчет дивана. Ребекка, похоже, побеждала, ее голо звенел. — Я надеялась поговорить с тобой. Как племянница с дядей.

Он вздохнул.

— Да. Я так и думал. И я тоже хотел поговорить.

Интересно. Я кивнула.

— Давай.

Он скривил губы, напоминая папу в режиме поучений.

— Ты первой спросила. Стол твой, — он указал на него, и я села. Он поставил чайник греться и подвинул ко мне коробку печенья. — Ешь. Тебе не помешало бы.

Я старалась не смеяться. Итальянцы думали, что толстые люди недоедали? Но я взяла одно и грызла шоколадную глазурь, пока придумывала вопрос.

— Интересно, — медленно начала я, говоря тихо, чтобы не слышал весь дом, — что сказали мои родители. Если сказали. Если ты знаешь, что случилось.

Он сел напротив меня и потер лоб.

— Я знаю, что случилось.

— И что же? Что они сказали?

— Я говорил с твоим отцом. Твоя мама почти не говорила. Она редко говорит, если честно, Перри.

— И со мной тоже.

— Они очень тебя любят. Ты ведь знаешь это?

Слезы жалили глаза.

— Не знаю, — честно сказала я. — Думаю, любят, как родители.

— Родитель не обязан любить детей, Перри. Это сознательное решение. Они любят тебя просто так, а не потому, что ты их дочь. Они просто не понимают тебя. Переживают. Они боятся за тебя, боятся, что ты ошиблась с выбором.

Я застыла.

— Не ошиблась. Это единственный выбор.

Он выдохнул.

— Они считают, как твой отец сказал, что ты была больна… психически. И этого хватает, чтобы они переживали.

Это еще мягко сказано. Я была одержима!

— И потом тебе стало лучше, ты пошла на поправку и решила оставить их и жить с тем, из-за кого в ужасном состоянии и оказалась.

— Они не знают Декса, — во мне вскипал гнев. Я старалась говорить тише. — Они не знают его, но если бы знали, то поняли бы, что только он безоговорочно любит меня. Он всегда был рядом.

— Кроме моментов, когда не был.

Я открыла рот, готовая плеваться ядом, но он поднял руку, и я замолкла.

— Перри, нельзя делать вид, что этого не было. Нельзя делать вид, что он не разбил тебе сердце, как я говорил.

Я покачала головой.

— Разбил. Но все ошибаются. И заслуживают второй шанс.

— Ты права. И я согласен с тобой, — он строго посмотрел на меня, словно пытался заморозить на месте. — Но не когда ты не в порядке.

— Я в порядке. Я еще не была счастливее.

— Я это вижу, — просто сказал он.

— Перри? — я услышала голос Декса и развернулась. Он вышел из гостиной и заглянул на кухню, пока дядя Ал наливал мне чай. — Я иду спать. Бекс выиграла. Ты долго? — он посмотрел на дядю и на меня со странным загнанным видом.

Я покачала головой.

— Только выпью чаю. Я скоро приду.

Он смотрел на меня пару секунд.

«Не переживай за меня», — подумала я, стараясь передать ему. Не знаю, сработало ли. Он резко кивнул и пожелал нам спокойной ночи.

Дверь комнаты закрылась, дядя Ал опустил чай напротив меня.

— Осторожно, горячий.

Я долго дула на него, а потом сделала горячий глоток.

Дядя склонился на стуле.

— Что еще ты хочешь знать?

Разговор меня смущал, и я заерзала.

— Не знаю. Я хотела бы знать, что они сказали. Наверное, что я уехала к Дексу, потому что сумасшедшая.

— Перри, они хотят, чтобы ты вернулась домой.

— Мне двадцать три. Мама долго хотела, чтобы я уехала, как они могут хотеть это?

— Они думают, что знают, что для тебя сейчас лучше.

Я чуть не ударила рукой по столу, но сдержалась.

— Я знаю, что для меня лучше. Я не безумна. Было пару мгновений, но в прошлом.

— Да?

Я прищурилась.

— О чем ты? Конечно, да.

— И ты продолжаешь ставить себя в эти условия.

— Какие?

Он скрестил руки на столе.

— Брат говорил, что вы с твоей сестрой называли это одержимостью демоном. Дэниел отмахнулся, это его право. Но ты знаешь мою веру. Ты знала, что я чувствовал насчет маяка. Я не сомневаюсь, что если ты и дальше будешь открываться этой… своей работе, ты будешь рисковать только сильнее.

Я не могла поверить ушам.

— Ты веришь, что я была одержима? — тихо спросила я. Не знаю, можно ли было доверить дяде Алу правду. Мы все делали вид, что я бредила от лихорадки, чтобы родители не боялись, что я пошла по стопам Пиппы и не заперли меня. А если дядя Ал хитрил? А если он расскажет потом родителям правду?

Я кашлянула и продолжила, не дав ему ответить:

— Я не была одержима. Я бредила. Родители раздули проблемы. И я не хотела жить в этом. С Дексом жить идеально, и я не жалею ни минуты. Хотела бы я, чтобы они видели, что я знаю, что делаю.

Он смотрел на меня пару секунд, пожал плечами, словно на них был груз мира. Я знала, что он не верил, но не оставила ему выбора.

— Так им и скажи, когда их увидишь.

Я сделала глоток чая, обожгла язык, сонной себя не чувствуя. Жар во рту прошел, и я спросила у него:

— О чем ты хотел поговорить?

— Часть мы уже обсудили, — сказал он, посмотрел на пустой коридор за мной. — Перри. я твой дядя, а не отец. Это не мешает мне дать тебе совет, так что я просто буду говорить. Можешь слушать или нет, не важно. Я хочу тебе счастья. И в дальнейшем тоже. Подумай о будущем.

— Ладно, — растянула я, думая, что он звучал так, словно хотел чем-то наградить.

Он вздохнул, взял печенье и покрутил в руках.

— Я просто не хочу, чтобы ты поступала глупо.

Я вскинула брови.

— Это размыто.

— Декс — это глупости, — быстро и резко сказал он. — Ты думаешь, что любишь его, я верю в это, и в то, что он тебя любит, но… отойди от этого на миг и попробуй посмотреть с другой стороны.

Я сглотнула, огонь разгорался в груди.

— Со стороны родителей?

Они старше, они были там, как и все мы. Ты живешь с человеком, которого едва знаешь, который разбил тебе сердце и разрушил тебя.

— Едва знаю? — выдавила я. — Я знаю Декса. Я знаю его больше всех в мире.

— Перри, — его голос звенел от нетерпения. — Когда ты была тут в прошлый раз? Подумай?

Я глупо моргнула.

— В сентябре?

— Да. В сентябре. Ты пришла сюда с Дексом в сентябре. Какой месяц сейчас?

— Май, — горло сжалось.

— И сколько месяцев прошло?

Я не хотела считать.

— Не знаю.

— Восемь. Ты знаешь его восемь месяцев.

Черт, это так? Я встретила Декса всего восемь месяцев назад? А казалось, что я знаю его годами, вечность. После всего, через что мы прошли… каждая серия все сильнее соединяла наши души, несмотря на время.

— А ощущается дольше, — вяло сказала я. Он и родители не выиграют в этом споре. Я выпрямилась и посмотрела в глаза дяде. — Но что с того? Многие пары начинают быстро жить вместе. У всех по-разному. Ничего такого.

— Будет проблемой, когда ты привязываешься к тому, кого не знаешь. Я не просто так развелся. Я тоже когда-то думал как ты.

Я посмотрела на него с усмешкой.

— Я живу с Дексом, дядя Ал. И все. Мы не женимся. Мы и будущее толком не обсуждали. Успокойся.

Его глаза расширились на миг.

— Ему тридцать два. Тебе двадцать три.

— Возраст не важен.

— Важен порой. И то, что ты не думаешь о будущем, не значит, что этого не делает он.

Я чуть не рассмеялась. Дядя Ал не знал Декса.

— У него только закончились длительные отношения. Он не думает об этом.

— А ты?

Я смотрела на пар над чашкой чая. Ох, я не знала, о чем думала большую часть времени. Я не собиралась говорить ему о доме в Бостоне или у океана, о разговоре о чем-то после шоу. Я не собиралась говорить ему о пробуждающемся материнском инстинкте, когда я видела, как он нянчится с Жирным кроликом.

— Я… — начала я. — Импровизирую.

Он тряхнул головой.

— Ты влюблена, Перри. По уши. Ты рискуешь сердцем. Как всегда.

— А что мне сказать? Если я скажу, что думаю о будущем с ним, ты разозлишься, а если не скажу, назовешь вруньей.

Его взгляд смягчился, он коснулся моей ладони на столе.

— Не надо. Я не злюсь. Я просто хочу, чтобы ты отошла от этого и посмотрела с другого угла. Многое в жизни делает нас счастливыми недолгий срок. Например, это печенье, — он указал на поднос. — Но через время они навредят.

— Может, мне надоело, что все говорят, что мне будет плохо, — едко сказала я, скрестив руки.

— Может, мы переживаем, потому что тебе всегда вредят, — сказал он. — И потом вред начинает разрушать человека.

— Альберто, ты идешь спать? — Марда появилась на пороге в шелковом ночном халате и с маской для сна на лице.

— Минутку, милая, — он улыбнулся ей.

— Больше никакого печенья, — она погрозила пальцем. — Помни о сердце.

Она ушла, он посмотрел на меня и вздохнул.

— Я не хотел тебя расстроить. Я просто забочусь о тебе, как всегда. Разве я не угадал о Сиэтле? Когда ты оставалась с ним и его девушкой?

Я буркнула, что угадал.

— Но тут ты не прав. Я люблю Декса. Я знаю его.

— Ты знаешь его, насколько это возможно за восемь месяцев, — сказал он. — Не забывай этого. И не забывай, что почти все это время он был с другой, — он встал и оставил меня с этой отрезвляющей мыслью.

Он поцеловал меня, пожелал спокойной ночи и ушел к себе. Я сидела и пила чай, пока он не кончился, думая теперь, как смотреть на Декса. Я ненавидела, что дядя — и мои родители заодно — все еще могли поселить во мне сомнения.

Я знала моего Декса, моего Деклана Форея меньше года? Мы были парой только последние два месяца. И началось все сразу после его трехлетних отношений. Конечно, родители были против. Мы казались безумными для всего мира, кроме тех людей, которые знали нас, как Ребекка, Дин и Ада.

Но разве это было новым?

Я глубоко вдохнула, успокаивая нервы. Я опустила чашку в рукомойник. Хотелось поговорить с Ребеккой, но свет в гостиной не горел. Я пробралась в ванную, а потом в гостевую спальню.

Я осторожно забралась в кровать, не зная, спал ли Декс. Я хотела поговорить с ним, узнать, о чем он говорил с дядей Алом, было ли это так жестоко, как со мной. Но он тихо похрапывал после пива, и я решила приберечь разговор на другой день. Я отвернулась от него, наши попы соприкасались, но тела сверху были порознь.


ГЛАВА ПЯТАЯ


Я была на утесе с видом на море. Я не знала, как оказалась там. Под ногами была прохладная трава, ветер над океаном был соленым и холодным.

Я была тут раньше. Это сон?

Я посмотрела на себя и увидела, что была босиком и в простой ночной рубашке. Дежавю ударило с новой силой, перенеся меня в сентябрь. Но я была не рядом с маяком, тут были только обломки и куски фундамента.

Это был сон. У меня не было такой ночной рубашки, только один раз в кошмаре. Я ожидала, что появится сморщенное лицо старика Родди, чтобы напомнить мне о случившемся здесь, о начале, что было всего восемь месяцев назад.

Но он не пришел. Не явился. Я была одна. Только я и темное пространство Тихого океана, что манило, как раскрытый рот.

Я смотрела на океан, обсидиановые волны бились о берег внизу, и я не знала, все ли это. А потом я поняла, что это лишь начало.

Детский смех прозвучал за мной, стук резинового мяча. Я повернулась, но там были лишь развалины маяка и трава в росе, что тянулась к густому лесу. Ни ребенка, ни мяча. Но это ничего не значило.

Я вдруг услышала быстрые шаги за собой, кто-то пробежал мимо, задев мои ноги. На моих глазах из воздуха появился ребенок — девочка — бегущий за мечом. Она вопила, желая поймать мяч, и больше ничего.

Так казалось, пока она не добралась до него и не пнула в лес. Девочка замерла, и я смогла разобрать ее черты, длинные темные волосы, аккуратный бант на спине, простое платье и блестящие туфли. Она была призраком — бледная и немного просвечивающая — но я не знала, вижу ее, или это в моей голове. Мои сны всегда были пророческими, но после появления Пиппы на днях было сложно понять, реальны ли они.

Конечно, родители переживали, что я схожу с ума. Это не закончилось, да?

Девочка-призрак склонила голову, ее глаза были черными камнями, бездушно впивались в меня.

— Ты можешь принести мой мяч? — спросила она с акцентом, но разборчиво.

Я сглотнула и покачала головой. Я была в лесу раньше, в реальности, и он был жутким. Адским.

— Но мне нужен мяч, — тон девочки стал тверже. Я заметила, что ее ладошки сжались в кулачки, она стала плотнее.

— Прости, — вяло сказала я, голос разносился эхом. — Я не хочу туда идти.

Девочка хмуро посмотрела на меня, перебросила волосы через плечо и пошла прочь.

— Ты пойдешь туда и заберешь мяч.

Она замерла в паре ярдов, и я заметила большое пятно крови на ее груди, медленно расцветающее, как роза.

— Ты ведь еще не здесь, да? Пока нет?

Я нахмурилась, не зная, что сказать.

Девочка шагнула вперед, прижимая руки к животу.

— Или нет? Ты пришла поиграть с нами?

Порыв ветра без предупреждения ударил меня в спину, волосы закрыли лицо. Когда я убрала их с глаз, Пиппа встала между мной и девочкой. Как во сне, она была уставшей и бледной, ее тонкое тело скрывал плащ. Она смотрела на девочку.

— Ты уйдешь отсюда, — сказала ей Пиппа. — Ты оставишь ее. Она не твоя.

— Но она меня видит, — сообщила девочка, холодные черные глаза опасно мерцали.

— Уйди, — сказала Пиппа, ее голос был громким, почти звериным. Девочка высунула язык, но пошла за мячом, пропала в воздухе перед деревьями. Пиппа повернулась ко мне с уставшим видом. — Они все еще находят тебя?

— Не понимаю, — сказала я. — Это сон? Или реальность?

— Сон, но он реален, — сказала она. — Это самый безопасный способ нашей связи. Тонкая Вуаль слишком опасна.

Я махнула на лес.

— Тогда кем была та девочка?

Она слабо улыбнулась.

— Не я одна могу так до тебя добираться. Ты это знаешь. Твои сны всегда были очень сильными, Перри, всегда. Ты видела и испытывала то, что потом случалось с тобой. Каждый день твоей жизни и принятия себя ты раскрываешься все больше.

— Так что о том, что ты говорила… опасаться?

— Я не думаю, что ты должна быть здесь, Перри.

— Во сне?

— Делать шоу. Не сейчас. Просто мне кажется…

— Я не могу жить так, как тебе кажется. У меня своя жизнь.

Она сжала мою руку. Ее ладонь была тонкой и холодной.

— Знаю. Но ты в плохом месте. Ты сильнее всего, когда сильна, но сейчас ты слаба. Ты поддаешься тревоге и сомнениям.

— Я такая девяносто девять процентов времени.

— Милая, прошу. Я хотела бы поведать не только о предчувствиях, но ты должна послушаться. Уезжай домой. В Сиэтл. Будь с Дексом и живи там.

— Но шоу сейчас моя жизнь. Это лишь пара дней съемки, мы делали это уже миллион раз. А потом мы уедем в Сиэтл. Но сначала заглянем к моим родителям. Мне нужно многое объяснить.

Ее глаза расширились, она поджала губы.

— Нет, не делай этого.

Мое сердце забилось в груди от перемены ее тона. Она уже пугала меня.

— Нет? Что это значить? Это моя мама. Твоя дочь. Я не видела ее, папу и Аду месяцами.

Она покачала головой.

— Нет. Не знаю, почему, но это плохая идея. Это… слишком. Это просто. Все в одном месте, в одной корзинке.

Она уже звучала как Жуткая клоунесса.

— Не понимаю.

— Я знаю, это звучит странно. Но это неправильно. Это плохо.

— И шоу, съемки здесь, уже не проблема?

Она качала головой, кудри разлетались. Она заламывала руки.

— Нет. Все неправильно. Тебе нужно домой.

— Просто назови причину! — воскликнула я, чуть не топнув ногой.

— Я не знаю! — заорала она в ответ. Она опустила взгляд на землю.

Я начала догадываться.

— Боишься, что мы с мамой помиримся?

Она долго молчала, смотрела на траву под нами. Ветер ударил по моей ночной рубашке.

— Боишься, что если мы помиримся, ты потеряешь во мне союзницу? Что я буду против тебя? — спросила я, разглядывая ее лицо. Я шагнула вперед. — Ты знаешь, что я никогда не забуду, что мама сделала с тобой.

Я попыталась коснуться ее, но она отпрянула и испуганно посмотрела на меня.

— Не ходи. Слишком много в одном месте.

Она все еще не была понятной, но это не было важно. Она переживала, что мы с мамой помиримся. Боялась, что я прогоню ее, или что мама поступит со мной как с ней. Это объясняло ее испуг.

— Пиппа, — медленно сказала я, надеясь убедить ее не переживать. Я знала, что так было лучше для меня. Но бабушка уже пропадала передо мной.

— Слишком много, слишком просто, — хрипела она, говоря все тише, становясь тенью. — Слишком много. Слишком просто.

И она пропала.

* * *

Я проснулась от теплой руки Декса под моей футболкой, дразнящей нежное место под грудью. Я улыбнулась и расслабилась, сразу забыв обо всем. Я прогнала мысли о дяде Але, его предупреждения, мой сон и все остальное из головы. Они хотели, чтобы я думала о них и тревожилась, но я не сдамся.

Я отдамся только голому мужчине рядом со мной.

— Доброе утро, солнышко, — прошептал он в мою шею, нежно скользя губами к моей ключице.

Я лениво потянулась и провела рукой по его густым волосам.

— Доброе, детка, — я оглянулась на часы, но увидела лишь плакаты из фильмов ужасов. Видимо, комнату украшали близнецы. — Который час?

— Не знаю, — сказал он, задел зубами край моего уха, и я поняла, что это не важно. — Думаю, все уже встали. Как и я, — он обхватил мою ладонь и направил под одеяла на его член. Конечно, он был твердым и горячим. Он застонал в ответ, самый сладкий звук.

Я хитро посмотрела на него, надавила, сжав его пальцами. Но я тихо сказала ему:

— Не думаю, что это хорошая идея. Дверь не заперта, и любой может вот-вот зайти.

Он привстал и прижал ладонь к моему затылку, удерживая меня. Его глаза пылали.

— Мне плевать, увидят нас или услышат. А тебе важно?

Я сглотнула, удивляясь его напряжению. То, как горели его глаза, было связано с тем, что рассказал ему вчера дядя Ал. И почему я не додумалась устроить ему такой ответ?

Я покачала головой.

— Нет.

— Хорошо, — прорычал он и поцеловал меня влажно и страстно, языки сплелись. Мое тело расслабилось под его руками, снимающими мою футболку и трусики. Он отбросил их, уложил меня на спину, прижимаясь ко мне твердым телом. — Это реальность, — сказал он тихо и хрипло, и я затрепетала. — Реальность. Ты и я. Мы. Ты же это знаешь?

Я кивнула.

— Знаю.

— Перри, я люблю тебя, — сказал он и посмотрел на мои губы. — Я не… — он замолчал. — Я здесь. Я остаюсь с тобой. Это не просто двое вместе. Это намного больше.

— Декс, — сказала я, пальцы скользили по его лицу. — Ты в порядке?

Он смотрел на меня пару ударов сердца, а потом закрыл глаза.

— Да. Прости. Я в порядке, просто… я твой мужчина. И все. Это не изменится, — он посмотрел на меня и улыбнулся, волосы упали ему на лицо. — И теперь я буду трахать тебя, пока мы не смутим друг друга.

Я не успела ничего сказать, его губы накрыли мои, его пальцы скользнули мне между ног. Он издал стон, ощутив, какая я влажная. Он исследовал меня лишь минуту, а я уже была близка к оргазму, и я выбралась из его хватки и развернулась, чтобы мой рот оказался у его члена. И моя попа была у его лица.

— Вот это да, — выдохнул он, я прижала ладони к его стволу, он сжал мои бедра и притянул меня к своему лицу. Мы с Дексом были довольно изобретательны в отношениях, хотя ничто не могло сравниться с той ночью в отеле в Новом Орлеане. Но шестьдесят девять было для меня новинкой.

И пока я вылизывала его, ласкала ртом, руками и языком, как могла, он пытался довести меня до оргазма. И хотя я была из тех редких женщин, которые заводились во время минета (помогало и то, каким идеальным там был Декс), было сложно продолжать, когда его язык скользил по приятным местам и заставлял забыть, где я. Если вкратце, поза не работала. Это заводило обоих и мешало продолжать. Прекрасное поражение.

— Черт, — я отпустила его и развернулась. Я оседлала его бедра и направила его в себя.

— Ты сегодня за главную, — он смотрел на меня лихорадочно. Он прикусил губу, когда я начала раскачиваться, и застонал.

— Лучше не шуми, — прошептала я, зная, что дядя Ал, Марда, кузены и Ребекка в паре комнат от нас.

— Лучше молчи и продолжай, — ответил он с ленивой улыбкой.

И я так и сделала. Я мягко раскачивалась на его члене, сидя прямо, длинные черные волосы ниспадали с плеч, и Декс любовался. Я знала, что была не самой красивой и худой, особенно теперь, но он всегда смотрел на мое тело, как на тарелку спелых фруктов, и я должна была соответствовать. Я играла с собой, приближая оргазм, а потом он убрал мою руку и заменил своим большим пальцем.

— Не лишай меня работы, — прошептал он и притянул меня к себе, мои ладони прижались к его сильным плечами, груди раскачивались перед его лицом. Он свободной рукой направил мой сосок в свой рот и засосал так, что я завопила от сладкой боли.

Он убрал рот и посмотрел на меня.

— Это настоящее. Это мы. Всегда мы.

Я могла лишь тяжело дышать, его большой палец двигался все быстрее.

— Да, сотри меня, — он сжал мои бедра и заставил двигаться на нем быстрее, мы выровняли темп, и я откинула голову в экстазе. — Покажи, как сильно ты любишь это.

Я пару раз вскрикнула, содрогаясь от оргазма, и он не сдерживался, бормотал ругательства, стонал, и спинка кровати билась о стену.

Я рухнула на его грудь, мы тяжело дышали, тела были потными и уставшими, я медленно спускалась с седьмого неба… в дом дяди Ала. Мое лицо запылало от осознания.

Я посмотрела на Декса.

— Я была громкой, да?

Он погладил меня по голове.

— Ты всегда громкая, малыш.

— Блин.

— Я говорил смутить нас. Это смутило тебя, а не меня.

— Это точно, — я убрала волосы с его лица. Я любила смотреть на него после секса. Все чувства к нему обострялись, и он был еще красивее и уютнее.

Через пару мгновений, пока мы наслаждались обществом друг друга, в дверь тихо постучали.

— Ребята? — это была Ребекка.

— Мы сейчас, — громко сказала я и выбралась из кровати.

— Простите, что прервала, я ждала, пока вы закончите, — шепнула она, ее каблуки простучали по коридору.

Я повернулась к Дексу, он улыбался мне. Отлично.

Да, весь дом слышал наши утренние проделки. Хорошо, что мы уезжали в спешке, но Мэтт и Тони ухмылялись как безумные, когда прощались с Дексом.

Мой дядя выглядел так, словно хотел убить меня. Я обняла его и сказала, что на связи. Он не был рад, хотя, когда я уходила, он сжал мою ладонь.

— Будь осторожна, Перри, — сказал он. — Я серьезно.

Я смогла лишь кивнуть. Переживал он за мое сердце или жизнь, я не знала, но я буду осторожна.

— Это было не так плохо, — сказала Ребекка с заднего сидения, оглядываясь на дом, пока мы выезжали на шоссе 101, чтобы отправиться на юг.

— Это тебе, — сказала я. — Ты была очаровательной англичанкой. Тебе не пришлось слушать недовольство дяди Ала, — я посмотрела на Декса за рулем, очки скрывали его глаза. — Кстати, что дядя Ал сказал тебе? О чем вы там говорили?

Было опасно спрашивать, когда мы были не одни, но Ребекка порой казалась частью нас, и было ясно, что что-то случилось, просто гормоны с утра помешали выяснить.

Он склонил голову, пожав плечами, словно это был пустяк.

— Ничего толком. Я просто хотел ему сказать, что ты теперь в порядке. Я не хотел, чтобы он или твои родители переживали о тебе.

— Не вышло, да? — спросила Ребекка с сочувствием.

Он взглянул на нее.

— Не вышло. Он не ненавидит меня, но и не фанат. Думаю, первое впечатление всегда сильнее.

— Честно говоря, Декс, — отметила я, — большая часть твоего очарования в твоем члене. Потому ты бесишь половину населения.

— Ха, — фыркнул он. — Я пытался. Ну его, этого дядю Ала. Прости. Правда, Перри. Знаю, он твой дядя, но его одобрение не важно, он не знает всего. Это лишь вызывает желание доказать, что он не прав.

— Насчет чего? — спросила я.

Он прикусил губу, а потом сказал:

— Что мы не друг для друга. Что мы с тобой равны катастрофе, — он опустил голову и посмотрел на меня поверх очков. — Он тебя так чувствовать не заставил?

«Он напомнил, что мы знаем друг друга всего восемь месяцев», — подумала я, но смысла озвучивать не было. Декс знал это. Он знал. Мы все знали. Но не могли слушать других людей, даже членов семьи. Я хотел думать об этом, добиться одобрения. Но это не было важно. Если у нас с Дексом был шанс стать парой, это не было важно. Нам нужно было делать то, что правильно для нас.

И это ощущалось хорошо.

— Не важно, что он думает, — я понизила голос, хотя Ребекка тоже участвовала в разговоре. — Важно твое мнение. И Бекс, конечно.

— Спасибо, — сказала она. — Кто знал, что дядя Ал такой упрямец? Думаю, теперь ты сомневаешься, стоит ли заезжать к родителям.

Я издала смешок.

— Пожалуй, да. Я все равно увижусь с ними и разберусь, когда наступит время. А пока… нам нужно снять детей-призраков.

— Я не хочу тебя сбивать, — сказал Декс. — Но помнишь, когда на нас в прошлый раз нападали дети?

Остров Дарси. Призрак убитой Мадлен, прокаженный ребенок, нам хватало кошмарных детей оттуда.

Я подавила дрожь.

— Я помню. Ты о чем?

— Последние несколько дней ты была так занята семьей и всем, что творится в твоей сексуальной голове, что не подумала о безумии всей ситуации.

Он был прав.

— Да, я не успела подумать.

«Кроме снов», — сказал голосок во мне, и я отогнала его, не готовая думать об этом.

Декс оглянулся на Ребекку.

— Ты готова?

— Глупый вопрос, — ответила она, махнув рукой. — Ты ведешь себя так, словно я не ваш менеджер.

— Но ты готова к… детям? Младенцам из ада? Детям без риталина?

Она скрестила руки и отклонилась.

— Я готова к тому, что вы, как обычно, будете пугаться того, что я не виду. А потом я отойду, и вы справитесь с остальным. К этому я готова. Есть там призраки или нет, плевать, пока вы их видите. Если не видите, тогда нужно хотя бы снять что-то годное.

Я развернулась и посмотрела на нее.

— Ты знаешь, что мы видим все, что снимаем. Мы не врем.

— Перри, я знаю, — сказала она. — Но с деловой точки зрения это не важно. Шедевр можно сделать и из бумажного пакета. Делайте, что хотите, лишь бы были съемки.

Я посмотрела на Декса.

— Она начинает напоминать тебя.

Он улыбнулся и потер щетину на подбородке.

— Что сказать? Мы оба знаем, что делает шоу хорошим, и оба любим пироги.

Я закатила глаза.

— О, Декс, — сказала Ребекка. — Только не меняйся.

— И не думал.

Мы ехали по берегу, я опустила окно, и ветер океана трепал мои волосы. Вода была движущимся листом металла, солнце сияло, заполняя меня радостью, хотя ко времени, когда мы приехали к городку Рокэвэй Бич, появился туман. Мы завернули за угол и проехали табличку с надписью «Гэри, население 779», и нас окутало серое облако.

— Не лучший прием, — отметила я, глядя в окно. Я едва видела что-то за краем дороги, но знала, что океан еще там, только туман все закрывал.

— Нет, — сказала Ребекка. Она постучала по моему плечу и передала мне небольшую камеру. — Но это отличная заставка для эпизода. Перри, снимай. Декс, развернись и прокатись тут еще раз.

Мы с Дексом переглянулись, Ребекка была в роли менеджера.

— Началось, — пошутил он низким и зловещим голосом.

Он повернул джип, подрезав семью в минивэне, и когда я перестала держаться, чтобы не вылететь, я стала снимать в открытое окно, пока мы ехали мимо.

— Стерегись, город Гэри, — сказала я как рассказчик. Ребекка заставляла меня озвучивать все потом. — Выглядишь ты не очень.

Я ощущала ее хмурый взгляд, но она не могла спорить. Выглядел город жалко. Хоть почти наступило лето, сосны на склоне горы были выгоревшими, почти коричневыми. Дома были обветренными и простыми, многие — в один этаж, окруженные полумраком из-за деревьев или с маленьким двором с оградой из решеток и бетонной дорогой. Шторы были сдвинуты, и я не видела толком сады или другие признаки жизни, как детские игрушки на дорогах или кормильцев птиц.

Город был не лучше. Я не могла понять, была ли тут зона перед водой (должна быть, мы ведь у залива), и к ней точно не было дороги. Там был мотель в виде маяка, несколько магазинов для рыбалки и магазин на углу. Только там не было табличек «Аренда», и окна были открыты.

Мы только приехали, а место уже печалило.

— Мы остановимся в мотеле у маяка? — спросил Декс у Ребекки.

Она хмыкнула.

— Я не бронировала номера. Директор пригласила нас остаться у них. Школьная медсестра живет там, где раньше жили медсестры, и там есть пара кроватей.

Я чуть не перестала снимать.

— Думаешь, нам стоит спать там, где спали десятки лет назад медсестры?

— Не говори, что тебе страшно, — пошутила она. — Думаю, это годится для шоу, да, Декс?

Я ощущала его взгляд, но не сводила взгляда с камеры. В прошлом Дек первым взялся бы за что-то рискованное и глупое, но теперь оберегал меня. Он заставлял раньше меня бояться, а теперь хотел уберечь.

— Увидим, — сказал он, и по его тону я поняла, что если не захочу оставаться там, то не буду. Я не сильно боялась, но старые кровати и матрасы не радовали. Я в любом случае выбрала бы мотель.

— О, это, наверное, труба от старой мельницы, — сказала Ребекка радостно, когда мы подъехали к тому, что Декс окрестил «древним дилдо». — Дальше налево, и по дороге в холмы четыре мили.

Декс повернул джип от берега, мы направились по извилистой дороге в укрытие деревьев.

— Не близко, да?

— Пациенты должны были жить выше, чтобы условия были лучше. Похоже, все дети там все равно из Тилламука. Я буду удивлена, если в городе осталось много семей после закрытия мельницы, — она ткнула меня локтем. — Снимай, пока мы едем.

Декс цокнул языком.

— Эй, Бекс, не отнимай у меня всю роль. Знаю, я шутил о пирогах, но Перри занята. Только я могу командовать ею. Хотя бы пробовать.

— Простите, — извинилась она. — Я просто немного нервничаю.

— Да? — я направляла камеру на дорогу, на ряды пролетающих деревьев. Дексу придется много редактировать потом это.

— Да, — сказала она не так сухо. — Не знаю, почему. Началось, когда я увидела туман. Может, из-за него я ощущаю клаустрофобию.

Должна признать, я ее понимала. Хотя я знала, что это не связано с туманом, все было из-за зловещего вида местности.

— Я думал, ты привыкла к туману Англии, — сказал Декс.

Она не слушала, через пару минут мы подъехали к большим кованым вратам, что были испещрены ржавчиной от ветра океана. По бокам ворот была крошащаяся каменная стена в семь футов высотой, что тянулась во тьму деревьев.

Перед нами была длинная дорога из гравия, что вела к большому белому зданию. Оно смутно напоминало психушку, где мы с Дексом снимали в Сиэтле, но было длиннее, в два крыла и пять этажей. С острой верхушкой, здание напоминало европейский замок в горах.

О том, что это школа, напоминала только цветная фреска на стене первого этажа. Все этажи выше были с потрескавшейся краской.

— Мы на месте, — медленно сказал Декс. — И мне вдруг стало радостно за свою школу.

— Точно, — сказала я. Мы остановились рядом со школьным автобусом, где было написано «Академия искусств Оушенсайд», и вышли.

Первым я заметила изменение температуры и качества воздуха. Тут было градусов на пять холоднее, воздух жалил легкие. Туман был легче, и было видно участки голубого неба наверху. Я вытащила из машины толстовку «Kyuss». Не очень профессионально, но тепло.

Я посмотрела на Декса и Ребекку, они стояли рядом и смотрели на высокое здание.

— Мы сначала снимаем или разбираемся? — я посмотрела на них, не упуская никого. Я знала, что Декс теперь иначе воспринимает съемки.

— Если бы решал я, — с нажимом сказал он, — мы бы сначала осмотрелись. Но у мисс Симс свои планы…

Она натянуто улыбнулась ему.

— И мисс Симс согласна с тобой.

Она пошла к дверям школы. Мы с Дексом шли в паре шагов за ней, смотрели, как она покачивает бедрами в укороченных штанах и полосатой блузке, словно она собиралась кататься на яхте в 1955.

Я потянула Декса за локоть и прижалась к нему.

— Ты веришь ей насчет клаустрофобии, или у тебя тоже было странное чувство?

— Странное чувство? Малыш, это у меня постоянно, — он посмотрел на здание, на разбитые окна и плесневелые шторы наверху. — Это место другое.

— Думаешь, шоу будет хорошим? — тихо спросила я.

Он скривил губы.

— Я уже не знаю, что хорошее. Думаю, это место с призраками. Я надеюсь только, что наши жизни и разумы останутся целыми.

— Если бы я не знала, сказала бы, что у тебя паранойя.

Он нахмурился.

— Ты знаешь, что в нашем случае паранойи нет.

— Вы идете? — позвала Ребекка. Мы повернулись к ней и заметили бледную полную женщину на вершине лестницы у дубовых дверей. Ребекка оглянулась и вздрогнула, словно испугалась ее.

— Вы с телевидения? — спросила женщина гнусаво, кожа на шее покачивалась. Она напоминала злодейку Дисней, хотя добивалась она явно не этого. Но с ее темно-коричневым платьем, строгими бровями над глазами и мышиными волосами в узле было сложно не сравнивать.

— Из Интернета, да, — исправила Ребекка, поднявшись и протянув руку. — Я Ребекка Симс, менеджер «Эксперимента в ужасе». Я вам писала.

Женщина подняла нос выше, глядя на нее. Я ощущала, как она отмечает красные губы и ногти Ребекки.

— Припоминаю, — она пожала ее руку и повернулась к нам с Дексом. Мы невольно остановились и смотрели на жуткую женщину. — А вы кем будете?

Я ткнула Декса локтем.

Он оживился, прошел вперед и обхватил ладонь женщины. Он пожал ее и спросил с заразительной улыбкой:

— Я Декс Форей, единственный член в шоу. А кем вы будете?

Я вздохнула. Стоило начинать мне.

Я тут же прошла к ней, забралась на две ступеньки и виновато улыбнулась ей.

— Он хотел сказать, что он оператор и редактор. Я ведущая, Перри Паломино. Спасибо, что впустили снимать, миссис….?

Она уперла руки в бока и с ледяным лицом сказала:

— Я — Эйнсли Дейвенпорт, директор Оушенсайда. Боюсь, я ждала вас позже.

Эйнсли Дейвенпорт. Не Урсула, но имя ей подходило.

— Простите, — сказал Декс, все еще улыбаясь, наслаждаясь собой. — Нам пришлось спешно покинуть место ночлега. Такое бывает, вы понимаете.

Она хмуро посмотрела на него, это затянулось.

— Ясно. Меня ждет бумажная работа и звонки, так что, боюсь, до трех, когда кончаются занятия, я вам помочь не смогу. Я могу попросить медсестру показать вам место, может, потом вам удастся увидеть миссис Макинтош. Она учит рисованию. Она… все это начала.

Она развернулась и ушла в здание. Мы переглянулись. Нам идти? Остаться здесь? Мы не успели обсудить вслух, худая женщина в свободной блузке и белых штанах появилась перед нами.

— Привет, — сказала она робко и тихо, и я склонилась, чтобы уловить слова. — Я Келли. Школьная медсестра. Рада встрече.

Мы быстро представились. Декс в этот раз был вежливее, и Келли поманила нас внутрь.

Хотя снаружи школа выглядела так, словно ей было сотни лет, внутри, хотя бы на первом этаже, было красиво. Пол в фойе был из блестящего серого мрамора, стены были с нишами и панелями с узорами. Свет сиял сверху. На больницу не было похоже, но и как школа не выглядело.

— Красиво, — восхитилась Ребекка.

Келли кивнула. Она напоминала мне цаплю. Ее движения были медленными и продуманными.

— Слева ниже кабинеты администрации. Школа маленькая, около сотни учеников, так что мы не используем весь первый этаж. Но миссис Дейвенпорт проследила, чтобы отремонтировали каждый угол первого этажа, хоть кому-то нравился его прошлый вид.

— Ваша комната внизу? — спросил Декс. — Говорят, там мы будем спать сегодня.

Она кивнула, не глядя ему в глаза.

— Если хотите. Там милая комната. Сюда, прошу, — она пошла по коридору. Каблук Ребекки стучали за ней. — Оушенсайд — хорошая школа, — сказала Келли через плечо, — но потом она сгорела. Никто не знает, из-за чего, но уничтожено было все. Это было очень странно, и многие дети ушли, чьи родители… не мне рассказывать. Но нам нужна была замена.

Мы миновали закрытые двери кабинета с именами на стекле и медными ручками. Весь этот обновленный мир никак не подавлял жуткое предчувствие, мне казалось, что за нами в здание проник тот туман. Я оглядывалась, чтобы убедиться, что там никого нет.

Келли остановилась у открытой двери. Она слабо улыбнулась, я теперь была к ней ближе и увидела ее добрые зеленые глаза, что резко контрастировали с ее рыжеватыми волосами.

— Эта школа для одаренных детей, что хотят посвятить себя искусству. Или чьи родители хотят развить их талант. Ходить сюда дорого, но вы бы видели шум, какой они подняли, когда стали собирать деньги для строительства новой школы. Перенести Оушенсайд сюда было не лучшей идеей.

— Вы с ними не согласны, — понял Декс.

Она вскинула бровь.

— Я бы не хотела работать в старом санатории, если вы об этом, — она кашлянула, робко огляделась, словно ее могла отругать за свое мнение, а потом указала на комнату. — Это мой кабинет. Если пройдете туда, то попадете в старые комнаты медсестер.

Первая комната была обычным кабинетом медсестры, но с сияющим полом и рукомойником, аккуратными полками и двумя кроватями, плотно укрытыми простынями. Стены были в рисунках детей, хотя они выглядели в миллион раз лучше всех моих рисунков. Там были угольные и пастельные портреты Келли, пейзажи леса, портрет мальчика с потрепанным мишкой в одежде 1930-х.

— У всех детей тут талант, — сказала Келли, поймав мой взгляд и поманив нас вперед. Мы прошли дверь и посмотрели на комнату, что ждала нас, когда она включила свет. Я ожидала нечто гнилое, но оказалось неплохо. Места было мало, и стены тут были голыми. В ряд стояли четыре кровати, их разделяли шторки, что свисали с прутьев на потолке. Кровати были как в отеле — чистые, но не мягкие.

— Тут медсестры спали в прошлом? — спросил Декс.

— Половина этажа была такой, — она похлопала по краю одной кровати. — Тут было пятьсот пациентов, около тридцати медсестер и управляющих. Работники приходили сюда и больше не уходили.

— Никогда? — спросила я.

Она покачала головой.

— Нет. Туберкулез был признан Белой чумой. Они думали, что это очень заразно, и без лекарства все рисковали. Не знаю, заметили ли вы, но на середине дороги между городом и этим местом есть маленькое здание у дороги. Его трудно увидеть среди деревьев. Там была почта. Почтальоны приходили туда, боясь, что если подойдут ближе к зданию, заразятся.

— Кошмар, — возмутился Декс. — И работая здесь семью не видели долгое время.

— До 50-х, пока не нашли лекарство. Больницу закрыли, — печально сказала она. — Многие медсестры убили себя. Они… сошли с ума.

Кожу на шее покалывало. Просто отлично. Нас ждали не только призраки детей, но и их медсестры, что сошли с ума и убили себя. У меня начались сомнения в стиле «может, это плохая идея, может, стоит уехать домой, может, стоило подумать свою безумную бабушку из сна», и такие моменты или ничего не значили, или заставляли пожалеть, что не доверял инстинкту.

Но если бы не выбор в пользу интересного, я бы не встретила Декса, не занялась бы шоу. Нужно было идти вперед, несмотря на страх. Я подавила тревоги и слушала Келли.

— И все же, — продолжила она, — Первый этаж изменен, и остальные комнаты медсестер стали кабинетами, но эту миссис Дейвенпорт оставила, как дань прошлому. Ее слова, не мои. Вы можете оставаться тут. За дверью ванная с душем. Порой, когда у меня нет сил ехать домой, я сплю здесь.

— С вами случалось что-то странное? — спросила я.

Ее глаза тут же стали большими и сосредоточились на двери.

— Только это.

Мы повернулись, чтобы понять, на что она смотрит. Маленький мяч выкатился в кабинет, подпрыгнул, врезавшись в дверь. За ним раздался смех, который растаял в воздухе.

Холод сковал меня. Я посмотрела на Ребекку, сердце колотилось.

— Видела?

Она кивнула, но не была так испугана.

— Это мяч. Наверное, местных детей, да?

Келли улыбнулась ей.

— Вы правы. Он отсюда. Но не из учеников. Он был из санатория. И умер в 1932.


ГЛАВА ШЕСТАЯ


Я посмотрела на Декса и почти улыбнулась. Это было жутко, но почти забавно видеть физическое доказательство призрака перед теми, кого можно назвать скептиками. Хотя, когда я оглянулась на Келли, она уже виновато улыбалась.

— Я мало видела, — сказала она, словно знала, о чем я думаю. Может, знала. — Иногда доводилось. Ничего жуткого, мне с работы уйти не хотелось. Порой страшно одной. Порой случается то, что я не могу объяснить. Но я не ощущаю тут… враждебности. Может, Бренна расскажет иначе, но, кроме бесконечной игры в мяч, которую Элиот ведет с друзьями, мне тревожно не было.

— Элиот? — спросил Декс, подходя к мячу. Он поднял его, оглядел и улыбнулся, словно мяч что-то ему сказал.

— Он — один из призраков, которых видит Бренна. Бренна Макинтош. Его видят и некоторые другие. Рисунок мальчика с мишкой? Одна из учениц, Джоди Робинсон, сделала это. Она его видит. Я лишь мельком, больше ощущаю, но не вижу.

— Вы держитесь первого этажа? — спросила Ребекка. — Наверх не ходите?

Келли резко покачала головой.

— Я могу выдержать только это. Я могу выдержать Элиота. Я могу смириться с тем, что у него есть другие друзья, о которых нет доказательств, и я не лезу туда. Но наверху все меняет. Туда ходит только Бренна и Карл, наш охранник. У меня кружится голова на лестнице. Никто наверх не ходит.

— Но мы туда сходим, — сказала Ребекка. — Можете рассказать мне… нам… что там ожидать?

Келли потирала руки, словно замерзла.

— Думаю, мне стоит показать школу дальше, — она вышла из комнаты и Декс протянул мне мяч.

— Дотронься, — сказал он.

Я скривилась и отодвинула его руку.

— Нет. Это игрушка мертвого ребенка.

— Но ты хороша с мячами.

— Молчи.

Он опустил мяч на первую кровать, и мы поспешили за ними. Келли вела нас обратно и к классам. Почти все двери были закрыты, и мы просто читали на них таблички по пути. Миссис Коллинз. Миссис Китс. Мистер Мерфи. Мисс Росс. Было около пятнадцати классов, последние были дальше в западном крыле, и все они были студиями.

— Мы в школе искусств, — объяснила Келли, — но мы верим в должное полное образование. Многие учителя здесь учат основам для каждого класса — математика, английский, науки, история. Но два часа каждый день дети занимаются искусством, и такое обучение становится специализированным, как Бренна здесь.

Мы остановились у открытой двери и заглянули. Комната была в рисунках, в пятнах краски на стульях и полу. За большим столом спала женщина, темные волосы окружали ее.

Келли кашлянула.

— Как Бренна здесь, — сказала она громче, но голос все еще был тихим.

— Бренна! — заорал Декс.

Я шлепнула его по груди, женщина вздрогнула и проснулась, волосы упали на лицо.

— Что? Что?

— Идиот, — сказала я.

Он пожал плечами.

— Работа сделана, да? Не говори, что от меня нет проку.

Келли помахала Бренне, та пыталась прибрать на столе и выглядеть не как уснувшая на работе.

— Эй, Бренна, прости, что разбудили. Тут охотники на призраков.

Бренна встала и улыбнулась нам.

— Привет, — сказала она бойко. Почему-то я ждала, что Бренна будет подавленной и робкой, но вышло иначе. Она была молодой на вид, может, на пару лет старше меня, с волнистыми каштановыми волосами и яблочным румянцем на щеках. — Я Бренна Макинтош.

— Оставлю вас с ней, — вежливо сказала Келли и ушла, как тень.

— Знаете, как я рада вас видеть? — сказала Бренна, обойдя стол. Она была в джинсах и черной тунике, казалась все приятнее. Она остановилась передо мной и обняла. — Прости, я люблю объятия, — сказала она мне, пока я оказалась в облаке клубничных духов.

— Ничего, — я пришла в себя, когда она отпустила меня. — Думаю, вы видели шоу?

— Все время, — гордо сказала она и посмотрела на Декса. — И мне понравились вы в серии про Сасквоча, в тех частях, что разрешили показать. Но бедный Слюнтяй.

Он выпятил нижнюю губу в сочувствии и вздохнул.

— Да. Хорошо, что все ламы попадают в рай.

Она не поняла — или не задумалась — что он говорил с сарказмом, потому что пошла к Ребекке.

— А вы их новый менеджер. Вы хорошо справляетесь.

Я могла поклясться, что Ребекка покраснела от этого.

— Спасибо.

— Бренна, — начал Декс, — вы не против, если мы вас снимем? Сейчас можно?

— Конечно, — сказала она. — Я готовилась. Хотя сон, наверное, испортил мое голливудское лицо, — она захихикала.

— Вы отлично выглядите, — сказала я, и Декс коснулся моего плеча, сообщив, что идет к машине.

— Можно снимать вас сегодня? — уточнила Ребекка, помня о приличиях. Бренна кивнула, и она продолжила. — Даже с детьми?

— О, — сказала она, — думаю, детей снимать не стоит. То есть, брать интервью и все такое. Думаю, для этого нужно разрешение. Для камеры. Вне камеры можно.

— Но школа не против быть упомянутой в шоу с призраками? Это может отпугнуть родителей, не так ли? — спросила я. Я бы тревожилась.

Она склонилась, волосы упали на лицо.

— Дейвенпорт все равно. Она хотела построить новую школу с тех пор, как сгорела старая. Ей не важно, испугаются ли родители. Так они захотят школу лучше, какую мы, по ее мнению, заслуживаем.

— А что вы думаете? — спросила Ребекка.

Бренна оглядела комнату.

— Приходится соглашаться. Мне нужна эта работа, нельзя, чтобы меня уволили. Если мы переедем, я буду счастлива.

Это объясняло рвение сниматься. Но, с такой решимостью и вниманием, часть меня задумалась, не было ли все это преувеличено. Может, мальчик и его мяч были выдумкой, может, нам уже соврали. Может, призраков не было, а им просто нужна была новая школа.

Я взглянула на Ребекку и по ее скептическому взгляду поняла, что она думает о том же. Лучше обходиться с этой серией осторожно.

Декс вскоре вернулся с камерой в руке. Его взгляд плясал, тело гудело адреналином.

— Смотрите, — он поднял камеру и повернул видоискатель, чтобы мы увидели. Он нажал кнопку, и мы повернулись к экрану, смотрели снятую им землю и бумажный самолетик у ног. Он поднял его, направил камеру на крышу здания. Через секунды оттуда прилетел другой самолетик, едва заметный среди тумана.

— Было только два, — сказал он, опустив камеру и вытащив один из самолетиков из кармана, потирая его пальцами. — Но, думаю, это уже что-то, — он посмотрел на Бренну. — У кого-то есть доступ к крыше?

Она не был потрясена.

— Только у охранника. Я могу получить ключи. Заперто в мерах безопасности.

— Значит, это призрак, — сказал он.

— Или охранник завел новое хобби, — сказала Ребекка, но я знала, о чем она думала. Дейвенпорт или даже Келли могла быть на крыше и бросать самолетики, зная, что это подойдет для шоу. — Бренна сказала, что мисс Дейвенпорт не против, если школа будет в шоу, потому что они надеются, что родители захотят перевести детей в здание новее, — она пыталась передать Дексу послание взглядом.

— О, — он посмотрел на Бренну. — Скажи, милые щечки, это не выдумано, чтобы получить новую школу? — прямота была для Декса. Я знала, что его вежливость была очень низкой.

Губы Бренны опустились, глаза стали круглее.

— Нет. Никак нет. Это настоящее. И это происходит только со мной. Ни с кем другим. Они это ощущают, верят мне, но не видят как я. Тут стало хуже, так говорят некоторые гады, что это моя, блин — простите — вина. Но я жертва. Я и пара учеников.

— Джоди, — медленно сказал Декс.

Она пылко закивала.

— Да, Джоди. Они любят ее. И Кайла, — она замерла и посмотрела на меня. — Поверьте, это происходит. Я хочу уйти. Хочу новую школу. И если вы не сможете остановить призраков, то, может, шоу подтолкнет родителей к этому шагу.

— Вы должны понимать, что мы не говорим с призраками, — строго сказал Декс. — Мы с Перри их просто видим. Мы не исправляем, а записываем.

— Как журналисты, — добавила я. — Мы ничего не изгоняем.

Кроме одного раза. Я вспомнила Бенсон. Ощущалось это хорошо.

— Знаю, — она уже не так радовалась. — Я просто устала от этого. И в отчаянии. Прошу, поверьте мне.

Ребекка придвинула к ней стул.

— Вот. Почему бы не сесть и не рассказать все?

Бренна улыбнулась и села.

— Хорошо. До моего урока еще есть час, но я должна успеть. Если я отвлекусь и буду тратить вам пленку, так и скажите.

Декс установил камеру, я села рядом с Бренной, ощущая себя неловко в толстовке. Ребекка прикрепила к нам беспроводные микрофоны, и мы начали.

Я попросила Бренну начать историю с ее появления в этой школе. Ее наняли в начале семестра. Прошлый учитель уволился, никто не знал причину. Она просто сорвалась и ушла. По словам ученицы Джоди, кто-то по имени Шона прогнал ее. Бренна сказала, что потом узнала, кто такая Шона и Элиот. Джоди описывала их как воображаемых друзей. У младших классов воображаемые друзья встречались, хоть и не были нормой.

— Сначала, — сказала она, — из странностей была только Джоди, говорящая об Элиоте и Шоне, как о людях. Дети часто осознают, что их друзья выдуманы. Но Джоди вела себя так, словно они настоящие, как ее одноклассники. Но… — она затихла, хмурясь. — Шона не нравилась Джоди… Джоди ее боялась. Это тоже было странно — я еще не слышала о воображаемых врагах.

— Если ребенок не безумен, — отметил Декс. Я мрачно посмотрела на него, он пожал плечами.

Она кивнула.

— Знаю. Но Джоди кажется нормальной. А потом ее одноклассник Кайл заговорил об Элиоте. Я знала, что-то происходит. Они не шутили надо мной. Я быстро распознаю игры детей, — она посмотрела нам в глаза, выдерживая паузу, как хороший учитель. — А потом я сама увидела Элиота.

Я вдохнула, она продолжила:

— Это было в феврале, прошел месяц с моего начала. Большая снежная буря обрушилась на берег, это было необычно. У нас бывают тут бури, но снег — редко. В школе пропало электричество, и детей отпустили домой около полудня, пока снег не пошел. У нас есть тут генератор, но Дейвенпорт переживала, что дороги станут непроходимыми. Меня привез парень, потому что у него машина с полным приводом, и я ждала, чтобы он забрал меня, сидела в учительской с несколькими работниками, смотрела на бурю. Когда ушли последние работники, мой парень позвонил и сказал, что будет через пятнадцать минут. Я вернулась в класс, чтобы поверить, что свет не включится, когда вернется электричество. Мой класс тогда ощущался безопасным. В остальном здании хлопали двери, и выл ветер в коридорах, от этого волосы были дыбом. И когда я решила подождать снаружи, я вышла из класса. Вдруг воздух стал ледяным, словно буря проникла внутрь, и я услышала стук мяча за собой. Я обернулась и увидела оранжевый мяч, катящийся по коридору. И чуть дальше был силуэт мальчика, озаренный окнами класса и бурей снаружи. Я спросила, кто он, и он быстро развернулся, словно испугался, и убежал по коридору, пропал. Все было хорошо, — она перевела дыхание. — Я боялась, но не была в ужасе. Это было странно. Это было интересно. Со мной часто случалось необъяснимое, так что я не удивилась. Просто подумала, что мальчик умер тут от туберкулеза. Даже печально стало. А на другой день ко мне подошла Джоди и сказала, что Элиот рад, что я увидела его. Он надеялся, что я поиграю с ним.

Дрожь пробежала по моей спине. Я вспомнила сон, мяч и девочку, что просила поиграть.

— А вы? — спросил Декс.

Она робко улыбнулась.

— Не вышло. В следующий раз, когда все ушли ночью, я попыталась пнуть мяч, но он не был заинтересован. Он рассмеялся, и я восприняла это как хороший знак, — она выдохнула и посмотрела на пол. — Это длилось пару недель. Для меня призраком был только Элиот, он был безобиден. А потом Джоди начала… болеть. Изображать.

— Так как? — спросила я. — Она была больна?

Она покачала головой.

— Сложно сказать. У нее появились симптомы туберкулеза, но, когда ее осмотрели, ничего не нашли. А она изображала, что не может дышать, Келли послушала ее грудь и сказала, что все в порядке. Ее подержали дома пару дней, но… вернулась она другой.

Я склонилась, мне было не по себе.

— В каком смысле, другой?

Бренна нахмурилась.

— Не знаю. Она просто… изменилась. Когда она вернулась, она не была уже той веселой Джоди. Она была уставшей и подавленной. Испуганной. Да, она боялась. Она начала рисовать красивые… и пугающие картины, — она встала, громко отодвинув стул, и прошла к ящику стола. Она пришла со стопкой бумаг. — Началось с этой, — она протянула первый рисунок. Школа снаружи. Джоди хорошо рисовала акварелью. Рисунок был довольно точным, даже были реалистичные тени.

— Хорошая работа, — сказал Декс.

Бренна указала на верхнее окно на рисунке. Казалось, Джоди пыталась нарисовать свет из окна, но я разглядела лицо девочки и бантик в волосах.

— Кто это? — я старалась держать голос ровным. Я не знала, точен ли был рисунок, но такую девочку я видела во сне.

— Джоди сказала, что это Шона, — объяснила Бренна. — И это было неплохо. Но потом она сказала, что Шона застряла на четвертом этаже из-за плохого. Она улыбнулась, сказав это, будто радовалась этому. Я спросила, что за плохое, но она убежала, словно ей было все равно.

Она вручила мне следующий рисунок.

— Это она нарисовала потом.

Снова школа, почти тот же рисунок, но в этот раз и окон четвертого этажа спускалось несколько красных линий. Лицо Шоны теперь было на третьем этаже. Хотя это был детский рисунок, глаза Шоны были холодными точками.

— Проблемы с трубами? — спросил Декс из-за камеры.

Бренна не улыбнулась.

— Нет. Джоди сказала, что кровь всех мертвых детей. Она сказала, что это из комнаты с большими лампами. Джоди никогда не была на четвертом этаже — никто из учеников не был — и я не знаю, откуда она услышала о комнате вскрытия, где были большие лампы и стол, куда укладывали тела.

— Стол с желобом по краям, чтобы ловить кровь, кхм, умерших?

Она кивнула.

— Вы читали.

Он пожал плечами.

— Дикипедия.

Она все-таки улыбнулась.

— Что еще? Но вы правы. Они пускали кровь из тел, и она собиралась вокруг них. Отвратительно.

— Видимо, она не знала об этом, — отметила я.

— Нет. Я подумала, что она от кого-то услышала об этом, и спросила. Она сказала, что была там во снах, и сто Шона заставила ее подняться. Шона была теперь на третьем этаже, потому что плохое хотело быть ближе к ней, — она судорожно вдохнула и посмотрела на меня. — И ближе ко мне.

— Что за плохое? — спросила я. — Что это?

— Тут видно, — она показала третий рисунок. Мы склонились и присмотрелись. Рисунок был тем же, но теперь Шона была на втором этаже, и с ней в окне было другое лицо. Черное и вытянутое, с длинными черными волосами и белыми точками глаз.

— Это, — она постучала под лицом, — плохое. И когда я спросила у Джоди, есть ли оно на втором этаже, она сказала, что оно уже здесь. Стоит за мной.

Я сглотнула, нервы покалывало.

— И вы посмотрели? — прошептала я, ужасно боясь.

Она покачала головой и смущенно улыбнулась.

— Я не смогла. Боялась. Я почти ощущала это там. Даже остальные ученики в классе притихли, словно ощущали в комнате что-то… не из этого мира. Я сказала Джоди, что посмотрю в другой раз, и она сказала, что это вернется.

— И вернулось? — спросил Декс.

Бренна посмотрела на пол. Она глубоко вдохнула и открыла рот.

Она не успела ничего сказать, в дверь постучали. Мы вскочили от шума, Декс тихо выругался. Я думала, сердце убежит.

— Простите, что помешала, — сказала мисс Дейвенпорт, замерев на пороге и глядя на нас со сдержанным интересом. — Бренна, мы можем поговорить?

Она виновато посмотрела на него.

— Да, конечно. Мой урок скоро начнется. Продолжим завтра?

— Хорошо, — сказала Ребекка. Мы вышли в коридор, Дейвенпорт вошла в комнату, сжимая толстой рукой дверную ручку.

Она замерла.

— Если хотите, можете подождать меня в моем кабинете. Или устраивайтесь. Вы же остаетесь здесь?

Мои напарники посмотрели на меня. Это было мое решение, Перри была важной.

— Конечно, — я старалась звучать бодро. — Мы можем остаться здесь. Будет проще.

— Уверена? — спросил Декс, шагнув вперед и коснувшись моей руки. — Мы можем остаться в мотеле.

— Я в порядке, — тверже сказала я. — Правда.

Декса не порадовал ответ, он смотрел на меня, словно думал, что я вру. Я смотрела на него. Оставаться в санатории с призраком и чем-то плохим было проблемой, и это требовалось для шоу. Я уже сто раз это проходила, этот случай не отличался. Как-то раз мы даже ночевали в библиотеке ради съемок. Конечно, странные сны с Пиппой уверенности не добавляли, но Декс не знал о них. Может, он боялся.

— Хорошо, — Ребекка хлопнула в ладоши, рассеивая странное напряжение. — Закончим на сегодня.

Мы вышли к джипу, принялись вытаскивать вещи. Я невольно поглядывала на верхние этажи, словно ожидала увидеть лицо девочки или реки крови из окон.

Там ничего не было, окна отражали туманное небо.

Но я знала, что там что-то есть.

Смотрит на меня.

И ждет.


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


Наша новая спальня не стала чище, когда мы начали раскладывать вещи. Почему-то ткань между кроватями не убиралась, и мы с Дексом не могли сдвинуть кровати.

— Можно втиснуть меня сюда, — он похлопал по средней кровати и посмотрел на меня тоскливо, что было очаровательно. — Мне не нравится спать без тебя.

Я улыбнулась, но сказала:

— Декс, там я с трудом помещусь.

— Ты можешь потом передумать.

— И ты узнаешь первым.

Ребекка смотрела на третью кровать, а потом посмотрел на нас.

— Я не хотела бы повторять Юрику. Держите руки при себе.

— С тобой никакого веселья, — сказал Декс, я покраснела. В одну из ночей в библиотеке Декс открыл виски. Это привело к большей выпивке, а потом к сексу среди стеллажей — недалеко от Ребекки. Бедняжка, наверное, была потрясена.

Мы оставили сумки на полках, и Ребекка вытащила блокнот, обсудила наши цели и этапы съемки. Прозвенел звонок, и к нам пришла Дейвенпорт.

— Надеюсь, вам удобно, — сказала она с улыбкой. — Можете использовать комнату отдыха. Там микроволновка, плита и холодильник. Знаю, в город ехать будет долго, так что предлагаю запастись в Тилламуке и готовить здесь.

Отлично. Неделя лапши и сыра из микроволновки. Мои бедра будут счастливы.

— Но без алкоголя, — добавила она. — Это все же школа.

Санаторий. Я посмотрела на Декса, зная, что он подумал об этом. Его лицо было бесстрастным. Я знала, что у него под кроватью пиво и виски, как у мятежного подростка.

— Когда будет тур? — спросила Ребекка. — Я хотела бы начать набирать материал.

— Боюсь, придется потерпеть, — она вскинула жутко подкрашенную бровь. — Я думала сделать это сама, но времени сегодня уже нет. Вам пока нужно знать только первый этаж, и Келли вам его должна была показать. Завтра в девять утра заедет местный историк. Патрик Ротберн. У него здесь морской музей, он из семьи, что занималась почтой для санатория. Он покажет остальное здание. Надеюсь, вы сможете получить хороший материал, — она понизила голос. — Скажу честно, я хотела бы верить мисс Макинтош, но не убеждена, что она говорит правду. Надеюсь, вы хотя бы проверите, права она или нет.

Она тревожно постучала пальцами по двери, глядя на коридоры, ученики на фоне спешили домой. Она перевела взгляд на нас после пары мгновений.

— Я буду еще час в кабинете. Если хотите набрать еды, отправляйтесь сейчас. На ночь мы запираем двери, а вам ключи доверять не можем. Без обид, конечно.

— Конечно, — Декс повернулся ко мне. — Малыш, запасемся едой и запремся в отеле?

— Очень смешно, — буркнула я. Не хватало только вспомнить близнецов из «Сияния».

Мы попрощались с Дейвенпорт и забрались в джип. Мы были на половине пути, когда Ребекка шумно выдохнула.

— Что? — спросила я, обернувшись. Она опустила окно, холодный воздух трепал черные кудри. Ее лицо было бледнее обычного, глаза были закрыты, и было видно идеальные линии на веках от жидкой подводки.

Она не открывала глаза.

— Не знаю, но меня словно вот-вот стошнит. Я только сейчас поняла.

— От высоты? — предположила я.

— Всего 400 метров над уровнем моря, — сказала она. — В этом нет смысла.

Я посмотрела на Декса. Он задумчиво сжал губы и посмотрел на нее в зеркало заднего вида.

— Знаешь, Бекс, если тебе страшно, это можно признать, да? Мы с Перри знаем это чувство лучше всех.

— Я не боюсь, — процедила она, не открывая глаза, прислонив голову к спинке. — Мне просто плохо.

— Ты же не беременна? — спросила я.

Ее глаза открылись. Она была в ужасе, хотя я пошутила.

— Серьезно, Перри, — сказала она.

Я пожала плечами и развернулась. Мне было лучше вдали от школы, пока мы ехали по шоссе 101 к Тилламуку. Мы купили еды в простых магазинах — замороженные блюда, кофе, батончики и свежие фрукты — заехали в закусочную, чтобы перекусить и вернуться.

Декс парковался, а я поняла, где мы были. В этой закусочной мы побывали, когда впервые встретились. Выгоревшая вывеска, уставшие клиенты и облупившаяся краска не изменились.

— Ого, — прошептала я, ощущая ностальгию.

— Что? Что это за место? — спросила Ребекка, глядя на стареющее кафе.

— Тут у нас с Перри было первое свидание, — ответил Декс с усмешкой. Я взглянула на него и улыбнулась. С надвинутой на лоб кепкой разносчика газет, в черной куртке и со щетиной на лице, мой Декс мог быть тем Дексом. Конечно, тот Декс нервно жевал бы «Никоретте», ломал бы ртом зубочистки, теребил бы руки, и его лицо было худее и загадочнее. О, и теперь у него были твердые мышцы.

И я снова вспомнила, как сильно мы изменились за небольшой отрезок времени.

Ребекка смотрела на нас.

— Тут? Я думала, это было в «Зекес».

Декс вздохнул.

— Технически тут мы впервые… смогли поговорить.

Я нахмурилась и скрестила руки.

— Если я правильно помню, мы толком не поговорили. Ты был кошмарен.

— Верно, — игриво сказал он. — И ты умчалась, словно я зажег твою упругую попку.

— Ты сказал, что я выдумываю, — парировала я.

— Ты могла просто гнаться за славой.

— Ребята, — заговорила Ребекка. — Это все мило, в какой-то степени, но мы будем тут пить кофе?

Я не слушала ее.

— Я вышла потом и увидела Пиппу. Она поговорила со мной впервые.

Они напряглись, услышав о ней. Я продолжала:

— Она предупредила насчет Декса, сказала быть осторожной. И сказала, что он мне нужен.

Ребекка посмотрела на Декса.

— В чем-то она была права.

— И после этого, — добавила я, — она пошла в закусочную. А потом Декс вылетел, словно у него горел зад. Он чуть не врезался в дерево, а потом признался, что уже видел Пиппу.

Ребекка цокнула языком.

— Ладно, вы побеждаете в самой запутанной истории. Я все еще поражаюсь тому, что твоя бабушка была его няней.

Я едва ее слушала. Я смотрела на Декса, в его темные задумчивые глаза, не зная, ощущал ли он, что мы прошли по кругу, что все будто было предопределено. Это было глупо, но у меня были такие ощущения. Только это смутное ощущение, что каждый шажок наших жизней вел нас, чтобы соединить. Я ощущала, что так будет дальше, и мы могли лишь держаться.

— Ты видела ее недавно? — уловила я голос Ребекки.

— А? — я пришла в себя и отвернулась от Декса.

Она щелкнула пальцами перед моим лицом.

— Ты не видела бабушку в последнее время? — я не ответила сразу, и она посмотрела на Декса. — Это больная тема?

Я покачала головой.

— Нет. Не видела. С Нового Орлеана, — это была ложь, но сны не всегда стоило обсуждать, и я знала, что Ребекка не понимала их так, как я. Мне самой было сложно понять свои сны.

Я вспомнила девочку и мяч. Если я увижу эту Шону, могу приблизиться к правде.

Она кивнула и прошла к двери кафе.

— Зайдем? У нас мало времени, нужно будет вернуться.

Мы вошли с Дексом, прижимающим ладонь к моей пояснице, и этот жест мне казался защищающим.

— Ты в порядке, малыш? — спросил он мне на ухо, его дыхание щекотало волоски на моей шее.

— Теперь в порядке, — сказала я ему. Мы нашли столик в конце — было не сложно, мест было много — и пришла официанта с меню. Она была не той, что в прошлый раз — у этой была ровная челка и кривая улыбка, но Декс все равно заигрывал с ней.

Мы выпили смоляной кофе, быстро обсудили планы на неделю. Я не хотела оставаться в санатории так долго, но Ребекка отметила, что нам нужно воспользоваться бесплатным проживанием.

— А еще, — она потягивала зеленый чай, — я не хочу, чтобы мы, как обычно, вошли и вышли.

Декс рассмеялся, я пнула его под столом. Она хитро улыбнулась ему.

— Это ты называешь особенным Дексом Фореем?

Он строго посмотрел на нее.

— Эй.

— Что за особенный Декс Форей? — я была заинтригована. Порой их шутки выводили меня. Я надеялась, что это не связано с Джен.

— Детка, у тебя уже был особенный, — он пошевелил бровями. — И тебе понравилось. И я соглашусь с Ребеккой, но только если все этого хотят.

— Все — это, видимо, я, — меня начинало это раздражать. — Не надо вести себя так, словно у меня вот-вот закружится голова. Мы сделаем то, что нужно для шоу.

Он открыл рот, но я прервала его взмахом руки.

— Прошло почти шесть месяцев… с этого. Мы не переживали, а когда было страшно, мы выбирались. Так и здесь. Есть разница между риском и страхом. Я буду бояться каждую секунду этой недели, так все время, когда видишь призраков. Но не нужно относиться ко мне, как особому случаю. Мы уже многое прошли втроем, и этот раз не отличается.

Но я знала, что вру, когда договорила. Было ли это из-за снов, страха в глазах Бренны или реакции Ребекки — нашей основы — на это место, я не знала. Но мы узнаем.

* * *

План на следующие пару дней был простым на вид. Мы начнем завтра снимать историка, получим экскурсию по всему зданию. Потом, в зависимости от того, что мы увидим на этажах, выделим ли какие-то места, мы сосредоточим усилия там. Ребекка хотела, чтобы все уголки были рассмотрены, от двора до крыши, откуда прилетели самолетики, и чтобы самые подозрительные места получили больше внимания.

Мы вернулись в почти пустую школу, убрали покупки, и планы изменились. Как всегда, из-за Декса.

Пока Дейвенпорт прощалась, она упомянула, что Карл, охранник, будет последним в здании, закроет его через пару часов. К Ребекке вернулась клаустрофобия, и она обрадовалась, узнав, что черный ход в конце первого этажа открывается изнутри.

— Помните, самим идти наверх опасно. Камеры на первом этаже включаются от датчика движения, — сказала Дейвенпорт, собираясь выйти за двери. Она пронзила взглядом Декса, который не дрогнул. — Имейте это в виду. Конечно, пока вы будете в своих комнатах, комнате отдыха и туалетах это не будет проблемой, — закончила она, глядя на стену за нами.

Мы обернулись и увидели крохотную камеру над главной лестницей, ведущей наверх. Они следили. Нам не нужно было слышать, чтобы понять, что нас не ждут нигде, кроме первого этажа.

И мне не нужно было смотреть на Декса, чтобы знать, что он думает. Я ощущала это. Он уже придумывал, как обойти ту камеру. Дейвенпорт села в Лексус и уехала в темнеющий туман, и он повернулся к нам и сказал:

— Есть другой путь наверх.

Он хитро улыбнулся, ямочки появились на щеках со щетиной. Он пошел к комнатам медсестер. Я посмотрела на Ребекку и вздохнула. Та пожала плечами, ожидая подобного.

— И какой план? — спросила Ребекка, мы пришли за ним в свою новую спальню.

Он сел на край моей кровати, чуть не подняв ее своим весом, и опасно посмотрел на нас. Декс в таком режиме потрясал. Он был заразителен, хотя идеи были ужасными.

— Я так понимаю, охранник Карл будет тут еще два часа. Я скажу ему, что, пока он здесь, мы поснимаем первый этаж. Та камера с датчиком все равно активируется. А потом он уйдет, и мы уйдем в комнату отдыха, я сделаю пасту с сыром и сосисками, и мы выпьем пронесенное тайком пиво, расслабимся. И в темноте, когда Карл уже будет далеко, мы возьмем камеры и пойдем наверх.

— Тайным ходом, о котором ты знаешь? — повторила скептически Ребекка.

Он потер подбородок.

— Да. Один лифт в здании больше не работает. Я видел его за туалетами. Он заколочен, давно отключен от электричества.

Я прижала ладони к лицу.

— Только не говори, что мы полезем через шахту лифта, я против.

— Спокойно, малыш, — сказал он. — Это не «Скорость», — я смотрела на него, чтобы он не стал снова изображать Киану. Он не стал. — Это был бы единственный путь наверх. Но я, как и Бекс, провел исследования и знаю еще один путь. Его нужно поискать, но он там.

— Погоди, — перебила я. — Пока я не узнала о пути, что ты предлагаешь? Подняться и снимать? Самим? Втроем? Допустим, нас не заметит камера, и персонал не знает о запрете… но она увидит материал. Она узнает, что мы были там одни.

— И? — Декс смотрел на меня, как на безумную. — Когда эпизод выйдет, мы уже будем в Сиэтле, а она тут, в своей жуткой школе. Никакого вреда.

Ага. Мне не нравилось жечь мосты, но он был прав. Мы не проникали на запретную зону, нас уже пригласили остаться.

— И какой путь? — с опаской спросила я.

Декс пошевелил губами, глядя на Ребекку. Она смотрела на него пару мгновений, а потом застонала.

— Ох, похоже, я знаю, о чем ты.

— Именно, — сказал он. — Надеюсь, тел там нет, — он увидел мой растерянный вид. — Желоб для тел.

— Что? — спросила я.

— Почти во всех санаториях есть желоб для тел. Так тела из морга или вскрытия выносят из здания. Подумай… в больнице было не меньше пяти сотен смертельно больных пациентов сразу. Тысячи умирали здесь. Как вселить в людей надежду выжить, если при них возить каждый день мертвые тела?

Ох, все было больше, чем я подумала. Обычно, когда мы снимали, умерших было один или два человека. Только пару раз там была группа людей. На острове Дарси их было около пятидесяти. Но тысячи детей, умерших здесь, в этом здании. Тысячи. Это сильно отличалось от одного призрака. Это не просто тревоги из-за Элиота, Шоны или пары медсестер-самоубийц. Тут были мертвые на мертвых.

— Перри? — сказал Декс. — Если не хочешь идти, можешь остаться.

Я чуть не рассмеялась.

— Остаться? Одной в комнате? И что делать? Вязать вам носки?

— Будет не так страшно, — сказала Ребекка. Я хотела ударить ее. Она никогда не боялась, что она знала? И она не была права. Да, оставаться в комнате было лучше, чем идти на другие этажи, но одиночество было проблемой. Я луже буду смотреть на кровь рядом с кем-то, чем слышать детский смех одна.

— Ничего, — твердо сказала я. — И где этот желоб?

— Думаю, на этом этаже должен быть доступ, раз тут обитали медсестры. Нам нужно проверить все двери и обнаружить победителя.

Они не были победителями.

— И этот желоб…

— Если я прав, — сказал Декс, — это туннель со склоном. Лестница с одной стороны и скат с другой, чтобы катить носилки.

— Ты понимаешь, что я лучше пройду под камерой Дейвенпорт и разберусь с последствиями завтра? — сказала я.

— И где же веселье?

И мы решили следовать плану Декса. Пока Карл — тихий мужчина с торчащими волосами из ушей — вытирал пол в коридоре, мы начали снимать первый этаж. Ребекка управляла светом, пока Декс снимал, и я старалась выглядеть испуганно и красиво в кадре. Раз Карл порой поглядывал на нас, получалось у меня не очень.

У меня кончились идеи для рассказа, и мы сняли классы, пытаясь найти холодные точки или необъяснимый ветер, но ничего не было. Мы сделали вид, что закончили и ушли ужинать блюдом Декса. Карл забрался в старую машину и уехал в ночь, оставив нас одних.

— Итак, — сказала я, делая глоток теплого пива, — мы остались втроем.

Изоляция окутала меня холодными руками. Туман снаружи поднялся, но солнце село, и небо было цвета синяка, темнело с каждой минутой. Хотя свет в комнате и коридоре горел, было адски темно. Было слышно только гул холодильника и звон наших вилок о тарелки. Остальное было ужасно тихим. Тишина словно была живой.

Ребекка укуталась в свой кружевной кардиган.

— Если я признаюсь, что ситуация не из приятных, вы будете смеяться надо мной?

Декс сделал глоток пива и спросил:

— Хочешь, чтобы я посмеялся над тобой? Я всегда готов.

Она хмуро посмотрела на него.

— Вот, я признаюсь, что боюсь, а ты издеваешься.

— Не слушай его, — сказала я. — Я не буду смеяться. Место словно живое. И если прислушаться, будто дышат стены.

— Перри, — возмутилась она, пронзая меня взглядом. — Я не хочу это представлять.

Точно. Хотя комната была обставлена со вкусом, напоминая приемную офиса, а не комнату для персонала, в воздухе было то, что напоминало, что ты в милях над морем, на берегу Орегона, заперт в санатории, где умерли тысячи людей, и тут нужно провести ночь, надеясь снять одного из призраков из слухов. Мне снова захотелось бежать. Наверное, механизм борьбы во мне периодически выключался.

Я взглянула на Декса, тот вел себя нормально, глаза горели в предвкушении ночи.

— Сколько ты пронес пива? Мне может понадобиться еще, — сказала я.

— Я буду чай, — Ребекка подвинула тарелку к нам. — Я больше не могу есть.

— Опять плохо? — спросила я и склонилась, чтобы увидеть ее лицо. Она была уставшей, кожа от света казалась голубоватой, как у вампира, с ее темными волосами и бровями.

— Чай все исправит, — сказала она и поставила чайник. Декс вытащил еще бутылку из холодильника и вручил мне.

Вскоре он принялся убирать, сказав нам готовиться. Мне нужно было выглядеть как можно привлекательнее, но в зеленоватом свете ночного видения это было напрасными усилиями. Я стянула волосы в хвост, добавила пудры на нос и подводки векам, но джинсы и толстовка остались. Я была готова, насколько могла.

Декс взял маленькую камеру, Ребекка — лампу, а я — себя, и мы пошли в коридор. Мне тут же стало страшно. Коридор был темным в стороне классов. Наше крыло слабо озаряли лампы, придавая романтику. Наверное, все было настроено по часам.

— Есть ли сверху электричество? — спросила я, мы шли по коридору административного крыла. Декс и Ребекка заглядывали во все двери по пути.

— Вряд ли, — сказала Ребекка. Она шла вдоль стены, скользя пальцами по белым узорам. — В этом нет смысла, если теми этажами не пользуются. Кстати, мы не знаем, в каком состоянии этот туннель, тем более этажи сверху. А если туда не пускают не просто так?

— Расслабься, — Декс направил камеру на нас. — Пока мы идем на второй этаж. Оглядимся, и если что-то будет опасным на вид, мы уйдем.

Я нервно облизнула губы. Если придется возвращаться в спешке, я буду бежать через две ступеньки сразу.

Зданию добавляло зловещего вида в темноте расположение этажей. Главный зал, где была комната медсестер, кабинеты, комната отдыха, души были прямой линией. Если стоять посередине здания — где была лестница — и смотреть мимо кабинета Дейвенпорт, вдали мерещился конец. Но коридор резко заворачивал влево, и сверху здание точно напоминало крылья летучей мыши. Мы были почти у крыла, когда Декс удовлетворенно выдохнул.

— Что? — Ребекка посветила туда, куда он смотрел. В стене перед ним был силуэт двери, шире нормальной, и хотя там не было ручки или видимого способа открыть ее, это явно был некий вход.

Декс отдал мне камеру снимать, и пока я делала это, он вытащил из кармана штанов швейцарский нож. Я сделала вид, что не замечаю, как напряглись его руки, пока он вонзил нож в край двери и попытался открыть ее. После пары неудачных попыток, на которые мы с Ребеккой беспомощно смотрели, он нашел место и, надавив, приоткрыл дверь. Она издала стон, и по нам ударил холодный затхлый воздух. Он окутал меня и наполнил холодом.

— Ого, — я отпрянула на шаг, но помнила, что нужно снимать.

— Что там, Декс? — прошептала Ребекка.

Он вытащил фонарик из другого кармана, сунул в рот и открыл дверь до конца. Он схватился за край стены и сунул голову в холодную бездну. Я видела свет его фонарика, что покачивался на бетонных стенах, и мне хотелось оттащить его, словно что-то могло напасть из тьмы и забрать его.

Он вытащил фонарик изо рта и повернулся к нам.

— Похоже, мы нашли желоб, — сказал он, громкий стук раздался в туннеле, эхо разнеслось, и мое сердце забилось быстрее.

Он направил фонарь внутрь и озарил одинокий прыгающий мяч, что прокатился мимо и пропал во тьме.

— Твою мать! — завизжала я, голос застревал в горле. — Нет. Нет! Плохой!

— Блин, — выругался он, безумно светя на стены. — Вы это видели? Блин! — он помахал Ребекке. — Посвети туда.

Хотя сердце билось в горле, я смотрела, как Ребекка шагнула вперед и отдала ему лампу. В тусклом свете коридора она совсем не боялась.

— Ты же это видела? — спросила я, моля взглядом. — Скажи, что это не только мы с Дексом.

Она слабо улыбнулась.

— Ты про мяч? О, я видела. Не верю, что мы тут одни. И не в сверхъестественном смысле. Кто знает, кто там наверху играет с нами? — мой рот раскрылся от ее нежелания верить. Она кивнула на камеру и продолжила. — Кстати, надеюсь, ты это сняла.

Я-то сняла, хоть с дрожащей камерой и ругательствами. Но это было там. Как бы ни считала Ребекка, было хорошо снять такое. Это не было доказательством, но если это напугало нас с Дексом, напугает и зрителей.

Я оторвала взгляд от материала, Декс нетерпеливо смотрел на меня.

— Что? — спросила я.

— Ты хочешь идти или нет?

После того мяча ответом было «конечно, нет». Но Ребекка была уверена, что все подстроено, а жестокая часть меня хотела показать ей, что она не права. И скепсис делал все не таким страшным. Наверное. Но не в этот раз.

Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоить нервы из-за похода по длинному туннелю, где играл ребенок-призрак.

— Ты первый, — сказала я и, на всякий случай, добавила. — Ребекка, ты в конце.

Я думала, что Декс пошутит, но он был так отвлечен моментом, что даже не заметил.

Он указал фонарем на туннель, осторожно прошел в него, я держалась за его руку для равновесия. Войдя, он посмотрел на меня.

— Тут на фут или два ниже, чем ты стоишь. Немного сколько, так что осторожно. Я тебя поймаю.

Я не успела ничего сказать, он схватил меня за талию. Мой вес не смутил его силу, и он поднял меня и осторожно опустил рядом с собой.

— Спасибо, — сказала я, его сильные руки было всегда приятно ощущать на себе. Это почти отвлекло меня от ситуации, но не изменило того, что я стояла в давно забытом туннеле, через который увозили мертвые тела. Декс помог Ребекке забраться, а я осмотрелась. Тут было не больше пары футов в стороны, насколько хватало света. Ступени, на которых мы стояли, были из потертого бетона в сухих пятнах, и я надеялась, что это грязь и ржавчина. Рядом со ступенями был гладкий спуск для носилок. Стены были холодными и серыми, и я со странным облегчением увидела остатки граффити, кто-то оставил след, когда место было заброшенным. Если вандалы смогли, и я смогу.

Ребекка светила лампой, туннель тянулся вечность в обе стороны.

— Может, подпереть чем-нибудь дверь? — она тревожилась, и это меня испугало, а потом я вспомнила ее слова о клаустрофобии.

Декс осторожно забрал у меня камеру, а у Ребекки лампу. Он посмотрел на дверь.

— Она тяжелая и зацепляется за пол, видишь? — он указал на пол, где были следы двери. — Тут нет сквозняка. Все должно быть в порядке, — он посмотрел на меня, давая шанс уйти.

— Идем, — сказала я. — Не будем тратить всю ночь.

Он кивнул и направил камеру перед собой.

— Думаю, туннель идет по диагонали через все здание. Вершина должна быть над дальним углом западного крыла.

Я ощущала тьму по сторонам от нас, холод проникал под одежду. Я ткнула Декса в спину.

— Будем переживать об этом позже. Нам нужно на второй этаж, — я не забывала о мяче за нами, в конце желоба, и не было ясно, ушел ли за ним призрак.

Я не знала, что было хуже — пустота перед нами или тьма позади.

Хорошо, что я шла между ними, мы осторожно двигались по проходу. Все во мне пылало, глаза хотели смотреть под ноги, а не на то, что было перед Дексом и его камерой. Было слышно только наши шаги, их слабое эхо и наше дыхание.

— Все на месте? — прошептал Декс. Будто он не ощущал, как я держусь за его куртку сзади, как ребенок.

— Угу, — отозвалась я, во рту пересохло.

Мы ждали ответ Ребекки, но она молчала, хотя я ощущала ее дыхание за собой.

— Снова клаустрофобия? — спросила я. Она молчала, и я осмелилась обернуться.

Хоть я ощущала до этого ее дыхание, я едва ее видела. Она замерла посреди туннеля, в десяти футах, ее озаряли остатки света из коридора.

— Р-ребекка? — спросила я, голос дрожал. Я замерла и потянула Декса. Он тут же направил свет на нее.

— Ты в порядке? — спросил Декс. — Почему жутко себя ведешь?

— Шш, — тихо сказала она. — Я слушаю.

— Что? — прошептала я с мурашками на руках.

Она молчала, не двигаясь. Я слышала стук своего сердца, дыхание Декса и камеру, пока пыталась сосредоточиться.

Я уже хотела спросить, что мы слушаем, но тут уловила это.

Несколько нот музыки. Это был ксилофон, я на таком играла в детстве. Я подавила шумный выдох, пытаясь узнать мелодию. Ноты звучали, словно их приносил ветерок, и песню не было слышно целиком.

— Колыбельная, — тихо сказал Декс. Я скривилась от света в его руке, когда попыталась повернуться к нему. — Слушай.

Он был прав. Я уловила мотив, и после этого мне захотелось уйти отсюда. Мы прошли пятнадцать футов туннеля, а у меня уже не было сил.

Конечно, я этого им не сказала. Я ощущала взгляд Декса.

— Идемте, — быстро сказала я. Я оглянулась на Ребекку, та медленно кивнула. Я видела, что музыка интриговала ее, и она пыталась это объяснить логикой. Лучше бы она передала логику мне, чтобы и я была спокойнее.

Мы пошли, мелодия утихала, и вскоре осталось только наше дыхание и стук сердец.

— Ладно, — медленно сказал Декс, остановившись. Он посветил вперед, но там был лишь бесконечный туннель серых стен, уходящий во тьму. Я боялась темноты впереди, ко мне вернулось то же ощущение, что сегодня, когда я смотрела на здание. Словно впереди что-то скрывалось и смотрело на тебя.

Он посмотрел поверх меня на Ребекку.

— Попробуем здесь или на втором этаже?

— Что попробуем? — спросила я, кожу покалывало. — Здесь? Нет. Не сегодня. Лучше сделать это после тура завтра, чтобы знать, с чем мы имеем дело.

— Что-то здесь с нами, — сказал он тише. — Не ощущаешь?

Сзади раздался громкий скрежет. Декс тут же посветил вниз, озаряя дверь на первый этаж.

Она закрывалась. Медленно.

Словно ее толкал кто-то с другой стороны.

— Боже, — охнула я, дверь со стоном закрылась, запечатав нас в проходе.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


Дверь закрылась с такой силой, что Ребекка ожила. Она пошла вниз так быстро, как только могла, мы с Дексом поспешили за ней, озаряя путь.

— Ребекка! — позвала я, мы догнали ее. Она безумно шарила руками по стенам, искала силуэт двери. Как и на другой стороне, ручки не было, как и других признаков двери.

— Вот, — Декс вручил мне свет и камеру. Он сказал светить на стену, начал водить по ней руками. Он нашел неровность в бетоне, толкнул плечом, и дверь приоткрылась. Мы ожидали свет из коридора, но было темно. Ужасно темно. Свет, похоже, выключился.

— Я выхожу, — сказала Ребекка, когда Декс надавил на дверь и открыл ее. Хотя выглядело просто, я заметила, какой тяжелой была дверь. Как она закрылась сама?

— Испугалась? — спросил Декс.

Ребекка пронзила его взглядом, он помог ей выбраться в коридор.

— Испугалась? Если ты думаешь, что я хочу застрять в этом туннеле еще раз, ты ошибаешься, — она стояла на фут над нами, вытирала ладони о штаны. — Вы идете на второй этаж или отложите поход на другой раз?

Декс пожал плечами, слишком беспечно для случившегося. И как вообще закрылась дверь?

— Тебя не тревожит то, что кто-то закрыл дверь? — спросила я, подавив дрожь. — Кто-то может быть на первом этаже.

Она укуталась в кардиган, заправила волосы за уши.

— Это ветер, — мы с Дексом переглянулись, но не стали спорить.

— Что ж, малыш, — Декс забрал камеру и взял меня за руку. Он успокаивающе сжал мою руку. — Попробуем завтра или проверим второй этаж сейчас?

Я хотела домой к Жирному кролику, лежать на диване, пить вино и смотреть Netflix. Я не хотела стоять в мертвом желобе, идти на второй этаж без одного члена команды.

Пора было вести себя храбро:

— Мы сможем пройти минут двадцать? А когда время выйдет, пойти обратно?

— Мы можем все, что хочешь, — он шагнул ближе, прижался ко мне. Даже в тусклом свете я видела тепло в его глазах, его желание защищать меня было сильнее всего. — Ты это знаешь, — он склонился и нежно поцеловал меня.

Ребекка кашлянула.

— Ладно, я вас оставлю, — мы разделились и увидели, как она вытащила айфон. — Будильник зазвонит через двадцать две минуты, даю две минуты вам на шалости в туннеле. Потом я позвоню, хорошо?

— Менеджер года, — сказал Декс, подняв руку в тосте. — Придержишь дверь на всякий случай?

Она улыбнулась, словно это была ее идея.

— Уже. Увидимся.

Она ушла во тьму коридора, радуясь, что побудет без нас. Я глубоко вдохнула и посмотрела на Декса. Он строил мне глаза, я ощущала его эрекцию бедром.

— Даже не думай, — предупредила я, тряхнув головой. — Я не согласилась бы, даже если бы у тебя было два члена.

Он улыбнулся.

— Звучит как вызов. Это можно устроить, — он брал в Новый Орлеан дилдо, так что я не удивилась. Но стукнула его по груди. Хотя я была рада перепалке. Так было проще забыть, где мы и что происходит.

— Время уходит, — напомнила я.

Он прикусил губу, скользя по мне взглядом.

— Я говорил тебе, как ты привлекательна, когда боишься?

— Зараза.

— Тебе это нравится.

— Я люблю тебя, зараза ты или нет. А теперь или мы идем на второй этаж, или я иду за Ребеккой, ложусь спать и делаю вид, что и не приходила сюда.

Декс поклонился и указал на проход.

— После вас, — я застыла на месте, он прижал ладонь к моему плечу и мягко развернул в нужную сторону. — Если не хочешь быть за мной.

Ни за что. Я сжала фонарик и пошла решительно вперед, в этот раз подниматься было проще. Ступеньки были широкими, следующая начиналась после шага по предыдущей. Я была впереди, смотрела перед собой на тьму за светом.

Я хотела видеть силуэты, фигуры людей у стен. Я почти их видела, они были почти реальными, но это были игры света. Хотя… я хотела, чтобы это были игры света, но проверять не хотелось.

Декс вдруг замер, я смотрела на тени еще миг, не шевелясь, стараясь заметить движение.

Одна из теней отошла от стены.

— Нашел! — тихо воскликнул Декс.

Я прижала ладонь к груди, чуть не закричав, и посмотрела на него. Он водил ладонями по стене, ему требовался свет. Я сначала осмотрела туннель. Тень были еще там, неподвижные, просто тьма без света.

Я успокоила себя и посветила на стену, Декс начал толкать, а я помнила о тьме за мной, кусающей за пятки, касающейся пальцем лопаток. Сердце колотилось громко, напоминая гадкий дабстеп.

Он толкнул изо всех сил, и цемент стал подаваться, из трещин поднялось облако пыли и пропало в туннеле.

Он заглянул в пустоту, ничего не говоря. Я смотрела, как вздымается и опадает его спина от дыхания. Я хотела спросить, что не так, но не успела, он отпрянул и улыбнулся.

— Это второй этаж. Ты идешь первой или я?

— Ты, — сказала я. Лучше быть в туннеле, чем шагать в неизвестную тьму. Хотя мы видели мяч и слышали колыбельную, могло быть и хуже. В туннеле была смерть, могло быть куда хуже.

— Подержи, — он вручил мне камеру. Пока я сжимала другой рукой лампу, я снимала его, а он схватился за край двери и подтянулся. Как и с первым этажом, дверь была не на одном уровне с полом, а на фут выше.

— Ого, — он медленно выдохнул, встав на ноги. С Дексом это означало что-то крутое или ужасное. Вряд ли там было круто.

— Что?

— Просто… — он замолк. Его лицо озарял слабо свет, я смотрела, как он глядел в пустоту. — Это ощущается иначе. Иди сюда.

Я глубоко вдохнула, желая немного смелости. Ее не было. Я ее выдавила. Декс протянул руку, я отдала ему камеру, и он поднял меня.

Я попала на второй этаж, поняла, что он был прав. Хоть было видно лишь пару футов от нас, этого хватало. И дело было не в виде.

Это был чистый коридор, хоть и в пыли. За сиянием виднелись комнаты, что тянулись по сторонам, некоторые двери были на месте, другие пропали. Комнаты пациентов, пустые скелеты во тьме.

Но было ощущение, что ты попался. Оно впивалось в грудь темной холодной рукой. Мне уже было не по себе от здания, но эта часть говорила, что ты в опасности. Что ты не дома.

— Это уже не Канзас, — пробормотала я, дыхание было видно в воздухе. Тут было холоднее, чем в туннеле.

Декс повернулся ко мне, отдал свет и прижал ладонь к моей талии.

— Все в порядке? — спросил он. — Даже Ребекка поняла бы, что что-то не так. Что-то не совпадает. Не удивлюсь, если туалеты тут действуют наоборот, — он отвел взгляд, разглядывал коридор, насколько его было видно. — Все неправильно.

Я смогла лишь кивнуть. Иначе и не опишешь.

Мы стояли там долго, думая о дальнейшем. Знаю, я думала о тьме вокруг. Я думала о туннеле, обо всем там. Я думала о неизвестности вокруг. Порой я хотела, чтобы мы не рисковали так ради шоу.

— Перри, — Декс оглянулся на меня, хмурясь. — Ты со мной?

— Я здесь, — я подняла свет, чтобы видеть все вокруг в радиусе десяти футов. — Посмотрим, что можно сделать.

Он кивнул, я озарила обе стороны, и мы решили идти в восточное крыло, к месту над администрацией. Было проще начинать с известного, и то, что Ребекка была под нами, успокаивало.

Я прошла мимо Декса и двигалась впереди, чтобы быть в кадре, я осторожно дышала холодом. Я говорила едва слышно, но чтобы улавливал микрофон. Это был мой голос на съемках.

— Мы на втором этаже санатория, — сказала я, — куда попали через Желоб смерти, через который они увозили тела мертвых, — я замолчала, чтобы Декс вставил кадры туннеля при обработке. — Пока что призраков не было, мы увидели прыгающий мяч, кто-то пытался запереть нас в туннеле. И мы слышали нечто, похожее на колыбельную.

— Что думаешь об этом этаже? — спросил Декс своим голосом для съемок.

Я замерла и обернулась. Пока что я шла по прямой, порой указывая фонариком на комнаты без дверей.

— Он другой. Он… как нереальный. Тут очень холодно. Может, потому что нет электричества и отопления, в отличие от первого этажа, но смотри, — я выдохнула, чтобы было видно пар моего дыхания, повисший облаком. — Тут около двенадцати градусов. Но это май, мы в Орегоне. Так холодно тут быть не может.

— Но если подумать сверхъестественно… — отметил Декс, я чуть не ухмыльнулась от его хитрого тона, но подавила реакцию. Я хотела дойти до конца коридора, вернуться к туннелю и уйти.

Он чуть опустил камеру и показал на пустые комнаты.

— Там были палаты пациентов. Может, там что-то найдется.

Я вздохнула, не желая ничего находить, но пошла к ближайшей комнате. Порог был широким, от двери, которую явно забрали давно, остались ржавые петли. Комната была длинной, там влезло бы много кроватей, окна на стене были сломанными или отсутствовали. Паутина покачивалась на ветру, белея в моем свете.

Воздух пах неприятно, и я не могла определить, что за тихий звук слышу. И тут Декс прыгнул ко мне и заорал:

— Боже!

— Что? — я тут же вздрогнула.

— Что-то задело мою ногу, — он забрал у меня фонарь. Мое сердце бешено билось, я держалась за его руку, впиваясь ногтями в куртку. Он посветил на порог, увидел, как в коридор убежала большая крыса.

Я шумно выдохнула, был близко сердечный приступ.

— Это смешно. Думаю, нам пора уходить.

Декс нахмурился.

— Ребекка еще не звонила. Идем, пока она это не сделала.

— Ты будешь кричать как девочка от каждой крысы?

— Нарываетесь на трепку, мисс, — предупредил он, подняв ладонь с угрозой. — И крыса сама напала.

Мы вернулись в коридор и пошли дальше. Сердце все еще колотилось, и я думала лишь о том, как холодно и темно было в месте, где тысячи душ потеряли жизни. Думаю, я не хотела уйти не только из-за безумного страха, но потому что мне хотелось узнать больше о санатории, как он работал, какие в нем были люди. Я хотела узнать историю, чтобы понять, что мы видим. Пока второй этаж казался счастливым местом без вреда для нас.

В конце коридора мы набрели на туалет, а потом был резкий поворот. Декс потянулся к двери туалета с выцветшим силуэтом женщины в платье, но я остановила его, быстро схватив за руку.

— Можно это оставить? — спросила я, жалобно глядя на него. — В туалетах со мной еще ничего хорошего не случалось.

— Не правда, — возразил он, хотя убрал руку. — А как же тот раз, когда я отымел тебя в туалете бара пару месяцев назад? Ты кончила так, что тебе точно понравилось.

Я выдавила улыбку, вспомнив. Джен была за дверью.

— Ладно, так и быть. Но все же я туда не пойду. Мне хватило туалета внизу. Мне все время кажется, что кто-то стоит за дверцей кабинки. Пиппа так со мной делала. Перепугала ужасно.

Он поправил камеру в руке и вскинул бровь.

— Когда это было?

— О, давно. Когда мы познакомились.

— Это было не так давно, — судя по его голосу, дядя Ал и ему об этом сказал.

Я сглотнула.

— А кажется, что прошла вечность.

— Да? — спросил он. — И мне, детка. Я словно знаю тебя всю жизнь.

Он смотрел на меня так пристально, свет отражался в его темных глазах, и я ощутила тревогу. Я потерла губы и огляделась.

— Думаю, когда двое постоянно попадают в такие ситуации, они через многое проходят вместе.

Он шагнул ко мне. Несмотря на холод, я ощутила его жар.

— И мы многое прошли. И я не против такого будущего, пока ты со мной.

Так, он становился удивительно мягким, учитывая ситуацию. Это было не место для воспоминаний. В постели и в объятиях — да. Но в темном коридоре при поиске призраков… нет.

Декс смотрел на меня, и мне хотелось спросить, что у меня с лицом. А потом он склонился, опустил камеру на пол, выпрямился, и рука полезла в карман.

— Что такое? — спросила я, теперь мне казалось, что что-то не так. Он хмурился с тревогой и кусал губу.

Он закрыл глаза и вдохнул носом, ладонь все еще была в кармане.

— Все в порядке, — прошептал он.

— Тогда почему ты ведешь себя странно?

Он открыл глаза и нежно посмотрел на меня.

— Перри, — мягко сказал он.

Мое сердце забилось быстрее и пропустило удар.

— Да? — прошептала я, его тон был заразительным.

И тут я заметила, что за ним стало светлее, и его силуэт было видно лучше. Я выглянула из-за него и охнула. В конце коридора в западном крыле из одной из комнат доносился странный свет.

Меня захлестнула волна тошноты.

— Блин.

Декс оглянулся, быстро схватил камеру с пола. Я заметила с долей любопытства, как он нажал кнопку записи. Перед этим камера была выключена. Он кашлянул пару раз и сказал ради записи:

— Мы говорили, но тут загорелся свет. Мы не знаем, что там, ведь еще не побывали в конце коридора. Отсюда кажется, что свет из комнаты. Странно, ведь там нет электричества.

— Странно, ведь свет не включается сам, — добавила я. — Есть электричество или нет.

— Там мог быть датчик движения, — сказал он. — И солнечные батареи.

— Смешно.

— Тогда почему не проверить?

— Потому что… причин миллион, — сказала я, глядя на свет, падающий из комнаты холодным белым сиянием, озаряя все вокруг себя и сгущая тени. — Я не хочу знать, что его включило.

— Я хочу, — он посмотрел туда, а потом на меня. — Идем. Ты не уснешь, не узнав, что там.

Он был прав, но я не смогла бы уже уснуть в любом случае. Он прошел пару шагов и оглянулся на меня. Я знала, что если скажу ему, что не готова… рисковать, мы уйдем. Но часть меня хотела узнать, что там. Эта больная часть меня пробуждалась в худшие времена.

Но любопытство меня еще не убило.

Я поправила лампу и пошла за ним. Он хитро улыбнулся мне, полный адреналина.

— Если думаешь, что я пойду первой, ты безумен, — сказала я.

Он схватил меня за руку и сжал тисками. Мы шли так, словно беспечные юные влюбленные посреди ночи.

Мы шли, я смотрела на свет впереди. С каждым шагом сердце билось все быстрее и громче. Воздух становился холоднее, легкие жгло, словно я глотала сухой лед, и я уже не могла дышать. Мы не смели говорить. Кроме наших шагов был лишь шорох листьев за окнами и далекий шорох крысы.

Мы пересекли центр здания, посмотрели на лестницу на первый этаж. Я напомнила себе дышать, а потом чуть не рассмеялась. Было забавно, как просто попасть на этот этаж по лестнице, а не по желобу. Если бы не миссия, я бы склонилась и позвала Ребекку.

И тут это произошло.

Мы смотрели на коридор, шли к зловещему белому свету, когда что-то пошевелилось в тенях между нами и озаренной комнатой.

Это была тень.

Сначала.

Чернильное пространство зашевелилось, и я увидела большое существо с длинными конечностями, словно худого человека на четвереньках, ползущее по полу.

Оно замерло, и я увидела вытянутую голову и белые глаза, и я ощутила, как из меня вытекает жизнь. Существо быстро бросилось в другую комнату.

Из меня вырвался крик, терзая горло. Декс завопил:

— Твою мать, ты это видела, видела?

Да, видела, но лучше бы этого не было.

Ох, нам нужно было уходить.

Но Декс не двигался, застрял как в трясине и бормотал:

— Что это было, что же? — он сходил с ума. Мой разум уже несся к лестнице и звал меня с собой.

Это создание ушло в другую комнату и ждало нас. И тут я поняла, что это существо было во тьме, смотрело на меня, хотя я его не видела.

Плохое.

Бренне придется объяснить.

Телефон Декса зазвонил рингтоном из «Секретных материалов», звучащим как смерть. Я завопила, слезы выступили на глазах от страха, нервы пылали. Декс вытащил телефон и поднес к уху, глядя туда, куда ушло существо.

— Ребекка, — закричал Декс в телефон, — тебе нужно сюда, — он замолчал. — Ребекка, ты в порядке?

— Ее там нет, — сказал сзади нас мальчик.

Мы развернулись, мои руки бесконтрольно дрожали, пока я светила вперед. Перед нами не было ничего, лишь кружилась пыль.

— Это не она, — сказал голос, хотя мы не видели, откуда. — Не бросайте ее одну.

— Э-Элиот? — прошептала я, голос дрогнул.

— Нужно идти, — Декс потянул меня за руку, и я ожила. Мы побежали к лестнице, спустились по ней, перемахивая по две ступеньки, не заботясь, если включили камеры т датчика движения. Мы попали на первый этаж.

Я скользила по мраморному полу, чуть не упала, но Декс удержал меня, и мы побежали дальше. Ребекка вышла из кабинета медсестры, и мы чуть не столкнулись.

— Как раз собиралась вам звонить, — сказала она и нахмурилась, когда мы подошли. Свет на этаже работал, тепло озаряя нас. — Что такое?

Декс помахал ей телефоном.

— Ты звонила. Ты… ты плакала.

Я поежилась. Плакала?

Она покачала головой, бледнея.

— Нет, только что сработал будильник. Я еще не успела позвонить.

— Не важно, — сказал Декс, хотя я думала, что звонки не от Ребекки были важны. Он тревожно посмотрел на меня. — Мы кое-что видели наверху.

Она убрала волосы за ухо.

— Что?

— Не знаю. Горел свет в одной из комнат.

Ее глаза стали большими, как блюдца.

— Что? Где? Как?

— Не знаю. Это было в другом крыле. Мы пошли туда проверить, а потом черный… силуэт, типа собаки, побежал по коридору.

Я взглянула на него.

— Собака? Это явно был человек… или типа того.

Я не хотела говорить плохое, не хотела признавать его имя.

— Оно ползло со стены, — добавила я, и он был ошеломлен.

Он потер челюсть.

— Нет, оно бросилось от комнаты со светом к комнате напротив, — я уставилась на него, он пожал плечами. — Что? Я это видел.

— Но ты слышал голос мальчика.

— Да, малыш.

— Погодите, — сказала Ребекка. — Сверху горел свет, могла быть собака, и вы слышали мальчика, но не видели его.

— Как-то так, — согласилась я, хотя звучало не так страшно, как было.

— Кошмар, — она обняла себя и посмотрела в сторону лестницы. — Не хотелось бы оказаться в здании с кем-то, кроме нас.

— Ты о призраках или людях? — осторожно сказала я.

— Людях, — громко сказала она. — Меня не беспокоят призраки. Откуда нам знать, что это не бездомный, что живет в здании? И у него может быть собака. Неплохое место наверху, и никто не знает.

— Я знаю, что видела, — сказала я. — Это была не собака.

— Но ты не знаешь точно, — сказала она. — Глаза могут обманывать, потому вы с Дексом видели разное.

— Но и призраки могут дразнить.

Декс помахал камерой.

— У меня есть материал, мы посмотрим и поймем, что делать. Уже одиннадцать. Мы можем остаться в мотеле.

— Не можем, — напомнила я. — Мы заперты, забыл? У Карла ключи, а не у нас.

— Детка, в другом конце есть черный ход. Мы просто получим за это.

— Уже получим, ведь активировали датчик движения, — проворчала я, прижала пальцы ко лбу и посмотрела на Ребекку. — Ладно, босс. Что нам делать? Наверх я не пойду. Но и тут одна сидеть не хочу. Если хочешь исследовать с камерой и светом, то сама.

— Ладно, — она протянула руки. — Давайте.

Я прижала фонарь к груди, отошла от нее.

— Ребекка… я шутила.

— А я нет. Вы что-то видели. Я хочу поискать. Они уже завтра узнают, что мы были наверху, так что стоит выжать все, что можем. Я хочу пойти наверх. Одна.

Я посмотрела на Декса.

— Она сошла с ума, — иначе не скажешь.

— Знаю, — она посмотрела на нас. — Я сейчас не в себе, еще и время позднее. Но я хочу разобраться с этим, так что позвольте, — она пошевелила ладонями.

— Это может быть опасно, — сказал Декс, но я слышал, что он сдавался.

Она сжала губы.

— Может, я хочу немного дикости, — она выхватила у него камеру, забрала у меня фонарь. Она поправила настройки и кивнула нам. — Если не вернусь через полчаса… ждите еще.

Мы смотрели, а она ушла.

— Мне стоит пойти за ней, — Декс шагнул туда.

— Не смей, Декс, — я схватила его за куртку. — Не смей бросать меня тут. Ты не можешь.

Его лицо смягчилось, когда он увидел мою панику.

— И не буду. Прости. Я просто переживал за нее.

— Как и я! — сказала я. — Мы знаем, что видели. Отчасти, — чем больше я думала об этом, тем сильнее считала это обманом зрения. Может, то была собака. Может, сверху есть бомж. Забавно, но я надеялась, что это не так. С Ребеккой призраки казались меньшей угрозой. — Первая ночь оказалась адовой, — пробормотала я.

— Точно, — он схватил меня за руку. — Нет смысла ждать ее. Приготовимся спать, и когда будем засыпать, она вернется.

А если нет? Что тогда?

Хоть сон казался невозможным, мы с Дексом надели пижамы и собрались ложиться. Он проводил меня до туалета, стоял на страже, потому что мне было страшно одной. Когда мы вернулись и легли в кровати — я решила втиснуться с Дексом на одну этой ночью — Ребекка вернулась.

Она появилась на пороге как тень, чуть не вызвав мой крик, пока я не поняла, что это она.

Мы с Дексом сели, и я чуть не упала с кровати при этом.

— Что случилось? — спросил он.

Она вздохнула и вошла, закрыла за собой дверь со щелчком. Она плюхнулась на стул напротив нас, оставив камеру и фонарь на стойке.

— Я ничего странного не увидела. Может, необычное. Свет в комнате горел, когда я пришла. Там был старый плесневелый стол и лампа на нем. И она горела… не знаю, как. Значит, электричество там есть. Я не обнаружила признаков жизни. Может, они на других этажах. Но тени не двигались, и дети не говорили.

— Но ты нам веришь, — напомнила я ей.

Она кивнула, утомленно глядя в пространство

— Да, Перри, я вам верю. Я слышала музыку до этого. Я верю, что что-то здесь… особенно это ощущается на том этаже. Словно давление воздуха другое. Но видела ли я что-то странное кроме той лампы? Нет. Посмотрим материал?

— Знаете, что, — сказала я, — Не думаю, что стоит делать это сегодня. Может, посмотрим в свете дня?

Должна признать, что то, что с ней ничего страшного не произошло, успокоило меня. Но, когда она легла, я встала и подперла дверь стулом. Если кто-то решит войти, это их не пустит. Так мне было проще. И в сильных руках Декса, обнимающих меня.

Жаль, нельзя было сделать так с головой, помешать себе думать о темных фигурах, что ползали на четвереньках, или призраках детей, что бегали за мячом.

Казалось, уже восходило солнце, когда мое уставшее тело смогло уснуть.


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Забавно, как все ощущалось и виделось иначе при свете дня. Нашим будильником была Дейвенпорт, загремевшая дверью, пытаясь войти. Я выпала из кровати, пытаясь в панике встать, теряясь от нехватки сна и страха в голове.

Стоило открыть дверь, увидеть солнце в коридорах и недовольное лицо Дейвенпорт, и мне показалось, что прошлая ночь была пустяком по сравнению с гневом женщины.

— Простите за вмешательство, — сказала она, глядя презрительно на мою тесную футболку, выделявшую грудь. — Но мне нужно с вами поговорить. Раз вы на моей территории, думаю, вы не против.

Она протиснулась мимо меня и прошла к кроватям, где сидел Декс без футболки, его волосы торчали в стороны, а Ребекка натянула одеяло до ключиц.

— Я не хочу повторять, но уже поздно, — сказала она.

— И вам доброе утро, — сказал Декс со стоном. — Уверены, что нельзя выпить кофе перед лекцией?

Она сжала ладони. Я заметила, что она была в другом коричневом костюме, от которого выглядела как большая шоколадная конфета.

— Тогда вы знаете, о чем я хочу поговорить. Утром, пока я собиралась на работу, а получила письмо, что включилась камера от датчика движений. Представьте мое удивление, когда я увидела вас двоих, — она посмотрела на Декса и меня, я потирала ушибленную спину, — бегущих по лестнице, словно вы горите.

Я сглотнула.

— Простите, мы… — начала Ребекка.

Она вскинула нос в воздух и продолжила, словно Ребекка молчала:

— Я даже не знаю, как вы смогли пройти наверх, не включив запись в первый раз. Я не получала письмо об этом, — я взглядом попросила Декса молчать. Мы не хотели рассказывать ей, что были в желобе для тел. — Что вы делали там без моего разрешения?

— Простите, — сказала я, шагнув вперед, скрестив руки на груди. — Мы были только на втором этаже. Мы подумали, что услышали там кого-то. Мы просто хотели оглядеться.

Она приподняла некрасивую бровь.

— И? Нашли что-нибудь?

— Отчасти, — сказала я, хотя видела, как Декс взглядом просил меня молчать. Он не хотел пока что показывать ей материал. — Мы подумали, что видели собаку.

— Собаку? — повторила она и задумалась. — Не знаю насчет собак. Но когда-то тут жили еноты. Мне жаль, если вы испугались.

Это точно был не енот, и я пыталась передать Дексу мысли. С енотами мы встречались.

— И все же, — она кашлянула, симпатия пропала, — вы знаете, что я не хочу наверху никого без сопровождения сотрудников. Это наша ответственность. Я понятно сказала? Те этажи недоступны без моего разрешения.

Декс поднял руку в воздух, как ученик, рвущийся ответить.

Она прищурилась.

— Что такое?

— Мы можем получить разрешение?

Она вздохнула, словно терпение кончалось.

— У вас тур с историком через два часа. Предлагаю снимать, пока можете. Если захотите потом еще, мы поговорим, — она прошла к двери и оглянулась. — Кофе в учительской.

Она вышла, а я кое-что вспомнила.

— Декс, — прошипела я. — Ты забрал пиво из холодильника персонала?

— Блин! — воскликнул он и вылетел из кровати. Он побежал за дверь и по коридору в одних боксерах. Его твердое красивое тело вызвало удивленный вскрик и восторженный взгляд от пришедшей рано учительницы, только миновавшей порог школы. Я надеялась, что он не будет продолжать утренние привычки, хотя встреча с Дейвенпорт должна была отбить желание.

Я посмотрела на Ребекку.

— Как спалось?

— Я выгляжу уставшей? — возмутилась она.

— Нет, — я села на край ее кровати. У нее были темные круги под глазами, она казалась уставшей, но я была не лучше. — Я едва спала. Не помогло и то, что кровати не для двоих, — я смотрела на нее, обдумывая ее слова с прошлой ночи, что она не в себе. Она уже два месяца была без девушки, может, все еще страдала из-за этого.

Я не успела спросить, Декс, тяжело дыша, появился на пороге с пачкой из шести банок пива в руках, выглядя так, словно украл священный Грааль. Он быстро закрыл дверь.

— Это было близко, — он открыл шкаф под рукомойником и спрятал пиво туда. — Надеюсь, Келли не любит пиво.

— Тебя кто-то видел? — спросила я.

Он улыбнулся.

— С пивом — нет. В трусах? Скажем так, нескольким учительницам будет о чем мечтать ночью.

Я фыркнула, Ребекка посмотрела на потолок.

Школа медленно оживала, и было проще терпеть утро, ведь страха не осталось. Я даже смогла сама сходить в душ, не боясь, что меня кто-то похлопает по спине. События прошлой ночи казались далекими, и хотя я немного нервничала, будет приятно услышать правду о месте из доверенного источника, а не от «Дикипедии».

Перед девятью часами сонные ученики разошлись по классам, сотрудники с любопытством поглядывали на нас, а мы ждали у кабинета Дейвенпорт Бренну и гида.

— Привет, ребята, — сказала Бренна, помахав нам, приближаясь по коридору. Ее глаза сияли, она выглядела бодрой, и я не знала, как она работала тут каждый день, не сходя с ума, учитывая то, что она видела.

Декс улыбнулся, поправляя камеру в руке:

— Парень пел вам «Hot for Teacher»? — он взглянул на меня. — Будь ты учителем, я пел бы это тебе каждую ночь. Может, стоит сделать тебе пучок, надеть сексуальные очки и взять большую указку…

— Декс! — возмутилась я, кивнул на Бренну.

Она лишь рассмеялась.

— Ничего. И он поет «Hot for Teacher» все время. Это лучше, чем петь Раффи.

Ребекка склонилась к ней и понизила голос:

— Что можете рассказать о мужчине, что покажет нам школу?

— О Патрике? — спросила она. — Он доверенный. Жил в Гэри всю жизнь. Его мама или бабушка тут работала.

— Он знает о том, что вы видели? — спросила я. — Он решит, что мы психи, если мы заговорим о том, что видели прошлой ночью?

Она сосредоточилась.

— А что вы видели?

Декс похлопал по камере.

— У нас есть материал. Мы еще его не смотрели, но, думаю, большую часть аномалий снять удалось. Когда у вас перерыв сегодня?

— Во время обеда, — сказала она. — В полдень.

— Тогда мы придем, если можно, — сказала я. — У меня есть пара вопросов.

Она осторожно кивнула.

— Хорошо.

Двери школы открылись, и прошел мужчина за сорок с густыми каштановыми волосами и в очках. Он чуть горбился от плохой осанки, был в пиджаке цвета хаки, который казался слишком теплым для солнечного дня.

— Это Патрик, — сказала она, указав на него. — Увидимся за обедом.

Она уходила, а Ребекка поймала взгляд Патрика.

— Вы — мистер Ротберн? — спросила она.

Он робко улыбнулся и прошел к нам.

— Да, но зовите меня Патрик. А вы…? — у него был низкий хриплый голос.

Мы представились, и все шло хорошо, пока Декс не назвал нас в конце «охотниками на призраков».

Патрик вытащил из кармана рубашки зубочистку и сунул в рот.

— О, даже не знаю насчет охотников на призраков, — он с опаской посмотрел на камеру Декса.

— Вам не сказали, зачем мы здесь? — спросила Ребекка.

Он кивнул.

— Сказали. Но я думал, что вы из общества паранормального, а не для шоу.

— Нам не обязательно снимать вас, — сказал ему Декс. — Мы можем вас закрасить.

— Это было бы хорошо, — оценил он. Взгляд смягчился за очками. — Простите, я работаю в музее и не хочу быть связанным с шоу. Я с радостью все покажу вам. Так лучше, чем в прошлом.

— Что тогда случилось? — спросил Декс.

— Охотники на призраков или исследователи паранормального ворвались сами и пытались снимать. Так что мы ценим, что вы это делаете официально, уважая историю.

Я бросила на Декса тяжелый взгляд. Хорошо бы не упоминать ему о ночных приключениях.

— Без проблем, — быстро сказала Ребекка. — Начнем? Хотите чаю или кофе в комнате отдыха?

Он поднял руку.

— Нет, но спасибо.

— Предложение в силе, Ребекка? — спросил Декс. — Я был бы рад чашечке, — он похлопал глазами.

— Сам и делай, — сказала она, и они с Патриком пошли к лестнице.

Декс был потрясен ее ответом, и мне пришлось приободрить его поцелуем в щеку.

— Хорошая попытка, — поддразнила я.

— Нерв, — сказал он. — Она готова делать это для воплощения Гэри Олдмена, но не для старого доброго Декса.

Я обвила рукой его пояс, мне нравилось ощущать мышцы под тонкой футболкой.

— Я тоже не буду делать тебе кофе, но, когда мы вернемся в Сиэтл, ты сможешь включить «Van Halen», и я оденусь как очень плохая учительница.

— Твою мать, — простонал он, повернулся и прижался ко мне телом, взгляд стал соблазнительным. — Не дразни меня, а то я затащу тебя в кабинет Дейвенпорт и нагну над ее столом.

Я улыбнулась и высунула язык.

— Я тебе говорю, я не буду заниматься там сексом, даже если…

— У меня будет два члена, — подсказал он. — Да, такое ты говорила.

— Кхм, — кашлянула Ребекка. Мы посмотрели, а они с Патриком (ужасно похожим на Гэри Олдмена) стояли посреди лестницы и ждали нас.

— Простите, — извинилась я, оглянулась на Декса и прикрыла его, пока он поправлял эрекцию в джинсах.

Мы догнали их, зазвенел звонок на урок, и я чуть не вылетела из кожи от удивления.

— Уже боишься? — спросила Ребекка.

— Я догадываюсь, что может ждать впереди, — осторожно сказала я.

— Вообще-то, — сказал Гэри Олдмен, пока мы поднимались, — санаторий был местом надежды. Моя бабушка была тут медсестрой под конец, когда лекарство уже нашли, и она сказала, что многие дети были счастливы. Больные, да, но умерли не все. Многие уехали домой, а до этого у них были тут друзья. Видели игровую площадку сзади?

Мы остановились на вершине лестницы, он кивнул на окно, что выходило на заднюю часть двора, выудил еще одну зубочистку и сунул в рот. Я не знала, куда делась первая.

Снаружи была большая игровая площадка — небольшое поле травы, обрамленное клумбой, площадка для баскетбола, турники и качели. Все казалось новым, даже удивляло.

— Там была игровая площадка во время санатория, — сказал он. — Видите лужайку перед деревьями? Там ученики рисуют природу. Лес, цветы, облака. Раньше трава тянулась до здания. Медсестры выкатывали пациентов подышать свежим воздухом и оставляли их на часы. Если им было хорошо, они играли, но все уже заменили, — он печально вздохнул. — Для них было важно находиться снаружи. Они верили, что соленый свежий воздух — это лекарство. На четвертом этаже, где были смертельно больные, окна были открыты все время, даже зимой. Порой медсестры находили утром замерзших насмерть.

— Боже, — я прижала ладонь ко рту. — Ужасно. А вы говорили, что это было счастливое место.

Он посмотрел на меня.

— Счастливее, чем вы думаете. Но, как и во многих больницах тогда, были и ужасы. Это не было нормой.

Мы пошли на второй этаж. Декс уже снимал.

— И эти ужасы… — он замолчал.

— Хотите услышать эти истории? — спросил Олдмен.

— На каждом этаже было бы отлично, — сказал Декс, посмотрел поверх камеры и увидел, как Олдмен кривится с зубочисткой во рту. — Не переживайте. Я вас не снимаю.

Он кивнул и замер посреди коридора, там мы с Дексом стояли, когда увидели существо.

— Второй этаж, — сообщил он без пафоса. — На этом этаже были почти все дети. Справа от нас, в том крыле, содержали детей низкого класса. Слева были дети важных людей.

— А в чем разница? — спросил Декс.

— Минимальная, — он махнул рукой. — Я вам покажу.

Он повел нас к комнате, где Декс увидел крысу. Мы заглянули в одну из комнат. В свете дня она все еще была жуткой, но немного мрачной, стены были серыми, пол — твердым и суровым. Мертвые листья и пожелтевшие газеты усеивали землю, вместе с крысиным пометом. Было видно битое стекло окон, осколки блестели на солнце. Я прошла по комнате и выглянула. Отсюда было видно верхушки деревьев, океан блестел вдали.

— Хороший был у них вид, — сказала я.

— Да, когда было солнечно, как сегодня, — сказал он. — Но большую часть времени там туман, закрывающий холмы. Когда они построили больницу в 1912, было лето. Тумана не было. А потом, через год после появления, туман окутал Гэри и не уходил. Пациенты оказались в облаках, — я обернулась, он говорил с Дексом, снимавшим меня. — Кстати, для вашего шоу. На четвертом этаже дети видели туман в коридорах, независимо от времени и погоды снаружи. Порой туман был таким густым, что даже руку перед лицом видно не было.

— Что вы испытали? — спросила Ребекка. — Если можно узнать.

Он сунул новую зубочистку в рот. Декс кивнул.

— Можно и мне? Я когда-то любил их грызть.

Олдмен вскинул бровь, но вытащил коробочку и предложил одну Дексу, тот уверенно сунул зубочистку в рот и игриво посмотрел на меня.

— Как в старые времена, малыш.

Олдмен терпеливо ждал, пока Декс повернется к нему, а потом продолжил:

— Я многое испытывал здесь, в разных местах. Если верите в призраков, это вас напугает. Если нет… уверен, найдется научное объяснение.

— А вы верите в призраков? — спросила я.

Он улыбнулся, глаза блестели за очками.

— Все историки верят, — зубочистка покачивалась меж его губ. — Посмотрим. На этом этаже я видел мальчика. Его видели многие, включая предыдущих охотников.

— Элиот, — сказала я.

— Это его имя? — с любопытством спросил он. — Ему идет. Я часто вижу Элиота, когда прихожу, днем или ночью. Он бегает за резиновым мячом. Я видел, как охотники на привидений оставляли игрушки на полу, машинки и прочее, и я видел, как он двигал их, словно играл с ними.

— Что-то еще? — спросил Декс.

Олдмен удивленно посмотрел на Декса.

— Этого мало? Видимо, да. Но мальчик добрый, он не издевается и не шутит со злобой.

— Он не играет на ксилофоне?

Его губы изогнулись.

— Ах, вы слышали музыку. Я не видел, чтобы он играл, но тут было много детей годами, энергии много в одном месте. Никто не знает, откуда музыка, но точно с этого этажа. Порой слышно смех детей, шаги и топот, хотя их не видно. Все это я испытывал на этом этаже.

Мы покинули комнату и пошли по коридору в другую сторону. К комнате со светом. Мое сердце забилось быстрее рядом с ней. Нужно было как-то указать на нее

Олдмен показал нам одну из комнат и сказал:

— Как видите, эти комнаты меньше. Они были личными или наполовину личными, а в палатах для детей низших классов могло умещаться по двадцать детей. Богатые могли позволить себе уединение и пространство. Порой дети были старше, их держали отдельно.

Пока он говорил, я шла по коридору, не слушая биение сердца. Я заметила край стола и лампу у той комнаты и замерла. Заглянуть внутрь я не осмелилась.

— А зачем тут стол и лампа? — спросила я, слыша, что звучу натянуто. Я с вопросом смотрела на Олдмена, Декс и Ребекка подошли с ним. Олдмен вошел, и я смогла сделать то же.

Лампа не горела, стол покрывал толстый слой пыли. Окно за столом был забито досками по неизвестным причинам. На стене криво висел рисунок девочки.

— Это был кабинет, — сказал он. — Наверное, один из врачей был на этом этаже, — он рассказал, как врачи приходили работать сюда, но я не слушала. Я смотрела на рисунок.

Такую девочку я видела во сне. Каштановые волосы, темные глаза и жуткая улыбка. Это была Шона? Я вглядывалась в картинку, пока не услышала голосок, зовущий меня.

Я вздрогнула и обернулась. Девочки рядом не было. На меня никто не смотрел, Декс пытался включить лампу на столе.

— Тут электричества нет, — сообщил Олдмен, когда после щелчка включателя ничего не загорелось. Я посмотрела на Ребекку, но она пожала плечами.

— Эй, а что это за рисунок? — спросила я, указав. — Странно, что он висит здесь.

— Наверное, это был любимый пациент или дочь одного из врачей, — сказал Олдмен без интереса. — Пойдем дальше? Если вас интересуют ужасы, то мы не на том этаже.

Мы кивнули и вышли за ним из комнаты. Я была последней. Мы выходили, и я рассеянно посмотрела на комнату напротив, куда убежало плохое.

Девочка стояла там, бледная рука сжимала поводок.

Она улыбалась мне с холодными глазами и опасными зубами.

Я завизжала и отпрянула, пытаясь убежать, девочка пропала передо мной.

Декс тут же оказался рядом, обвил мою талию, остальные тоже подбежали.

— Что случилось? — спросил Декс, хмурясь с тревогой, разглядывая меня, а потом комнату.

Я покачала головой, по рту словно раскинулась Сахара.

— Я… просто увидела девочку. Как на рисунке. Она стояла там, — я посмотрела на Ребекку, та поджала красные губы. — Правда. Я знаю, что видела.

— Я тебе верю, — сказал Декс. — Уверена, что это была та, что на рисунке? Оттуда?

— Да! — завопила я, грудь сдавило. — Да. Такая же. Она улыбалась. И держала поводок.

— Поводок? — голос Ребекки стал выше.

Я вяло кивнула.

— Угу. Но я не увидела, что там, — я посмотрела на историка. — Девочку тут уже видели?

— Да, — он сунул руки в карманы. — Но обычно она была на четвертом этаже, а не тут. Я не знал, как она выглядит, но если она как на рисунке… может, стоит забрать его в музей и исследовать.

— Без обид, — сказал Декс, — но рисунок тут явно не просто так. Не думаю, что снимать его — хорошая идея. Нам тут еще несколько дней жить, если вы понимаете, о чем я.

Он кивнул.

— Да. Думаю, мои истории тоже не помогают.

— Ничего не поделать. — Декс быстро улыбнулся. — Мы привыкли пачкать штаны.

— Мило, Декс, — холодно сказала Ребекка. Она посмотрела на меня. — Ты можешь продолжать?

Я выдохнула.

— Да, я в порядке. Я просто перепугалась.

— Иди сюда, — проурчал Декс и обнял меня. — Будь рядом, хорошо? Не хочу, чтобы ты что-то увидела без меня.

Я кивнула, мы пошли к третьему этажу, Ребекка с тревогой поглядывала на меня — или с жалостью — пока они с Олдменом шли впереди. Ох. Я бы посмотрела на ее реакцию на мертвую девочку.

Мы поднимались на следующий этаж, Декс шепнул мне на ухо:

— Думаешь, то была Шона?

Я сглотнула.

— Похоже, — шепнула я. — Она была у меня во сне.

Он замер на ступеньке, посмотрел на меня.

— В каком сне?

Я взглянула на Ребекку и Олдмена, они уже были почти на третьем этаже.

— О, пустяки.

— Перри, — строго сказал он, глаза потемнели. — Это не пустяки. Что за сон?

— Расскажу позже, — сказала я и пошла наверх за ними. Я не хотела обсуждать мертвую бабушку перед незнакомцем.

Он недовольно буркнул и поспешил за мной, монеты и ключи гремели в его карманах.

— Это третий этаж, — медленно сказал Олдмен. — Тут происходила вся грязная работа.

— Грязная работа? — повторила Ребекка.

— Тут морг. И комнаты операций. Некоторые комнаты использовались как парикмахерская и кабинет стоматолога для персонала. Пока они работали тут, не могли бывать дома, пока не будет найдено лекарство. Никто не хотел заразить друзей и членов семьи в городе. Они были тут изолированы.

Мы посмотрели на коридоры. Они казались такими же, как ниже, но комнат было меньше, и у многих были металлические двери с белой облупившейся краской. Тут было на пару градусов холоднее. Я сказала об этом Олмену.

— Вы правы, — сказал он. — Но я был здесь, когда было так холодно, что дыхание вырывалось паром, замерзала вода. Это не объяснить.

— Расскажите об этом этаже, — сказал Декс. — Что вы тут видели? Что видели другие?

— Хотите, кое-что покажу? — спросил он. — Идите за мной.

Мы пошли в левый коридор, замерли перед закрытой дверью. Он опустил ладонь на ручку.

— Это комната вскрытия. Или, как ее звали многие, комната крови.

Он открыл дверь, и петли застонали, как раненый зверь. Перед нами были только пыль и тьма. Он повернулся к Дексу.

— У вас есть свет на этой штуке?

Декс серьезно кивнул и включил его. Мы с Ребеккой остановились на пороге, мужчины прошли в комнату. Свет Декса резко озарял стены. К моему удивлению, комната не была пустой. От этого было только тревожнее.

Там были столы и рукомойники, шкафы и большой металлический сейф вдоль стен, всюду виднелись пятна ржавчины. В центре комнаты были три стола через промежутки, прикованные к полу. Большие лампы висели над ними, казалось, врач включит их в любой миг. Сбоку было отделение с шестью слотами — холодильник для тел.

Все во мне застыло. Я туда не пойду. Я посмотрела на Ребекку, та кусала губу и смотрела, как Декс и Олдмен шли к столам для операции. Она ощущала то же самое, даже если не говорила этого.

— Посветите сюда, — сказал Олдмен, указывая на средний стол. — Видите кольцо по краю? Так собирали кровь. Врачи мало понимали туберкулез, и как он передается. Они думали, что могут изучить его и найти лекарство. Конечно, время шло, и они проводили все меньше вскрытий. А смысл? Там холодильник, — он указал на металлический шкаф с отделениями. — Только шесть тел помещается за раз. Болезнь заразительна, и мертвых сразу увозили.

— По желобу для тел, — сказал Декс.

Олдмен посмотрел на него.

— Да. Вы слышали об этом. Думаю, дверь где-то в этой комнате, но я не искал. Я не люблю рисковать.

— Это место звали комнатой крови, потому что из пациентов пускали кровь? — спросила Ребекка, плохо скрывая отвращение.

Он покачал головой.

— Да и нет. Тут проводили много операций, экспериментов. Они пытались убирать жидкость из легких. Это проводили чаще всего, наверное, на половине пациентов. Другим убирали мышцы или ребра из груди, чтобы места для легких стало больше. Порой они вставляли в легкие воздушные шары и наполняли их воздухом, — он скривился и посмотрел на стены, и я поняла, что ржавчина на них от крови. — Было грязно.

— Они так делали с детьми? — спросила Ребекка.

— Не со всеми, — сказал он. — Но с некоторыми. Они редко выживали. А если и выживали, им становилось хуже, они ходили по коридорам, словно в груди пусто.

— Кошмар, — тихо сказал Декс. — Даже представить не могу.

— Ужасы истории, — медленно сказал Олдмен. — Я бы хотел сказать, что визит сюда был хуже всего для детей. Но со слухами об оскорблении и рушащихся стандартах санатория вряд ли это было хуже.

— Оскорбления? — спросила я.

Он склонил голову, обдумывая ответ:

— Бабушка о таком не рассказывала. Она была хорошей, почти не безумной, она любила помогать людям. Но не все были как она. Тут было тяжело, изоляция, постоянный страх смерти, окружение ею. У медсестер были правила. Они не могли сочувствовать пациентам, им нужно было изображать, что все хорошо. Это было сложно. Многие медсестры убивали себя. И некоторые медсестры, если верить слухам, сошли с ума. Это влияло на детей. Но это, конечно, только слухи. Это не было записано, насколько я знаю.

Мне было все холоднее. Тут было меньше окон, было темнее. Если Декс думал, что исследует этот этаж ночью, то он был не в себе.

— Нам нужно идти, — сказал Олдмен, подойдя к нам с Дексом. — Мне нужно скоро вернуться в музей, а нас ждет еще один этаж.

Олдмен прошел в середину коридора.

— На этом этаже я не видел толком, зато слышал. Ощущал. Мне казалось, что за мной кто-то есть, хотя там никого не было. Я слышал крики из комнаты крови. Я слышал влажный кашель, словно кто-то кашлял кровью, катящиеся колеса и шаги. Я видел врача в белом халате в углу одной из комнат, — он поежился. — И я надеюсь, что больше его не увижу. Мы можем идти?

Я заметила, что он нервничает, и мне стало страшнее. Если историк хотел уйти, то стоило слушаться.

— Что видели другие? — спросил Декс, мы поднимались на последний этаж.

Олдмен мрачно посмотрел на него.

— Смотря о ком вы спрашиваете, и во что они верят.

— Верят? — повторила я.

Он кивнул, мы замерли на площадке. Ниже была тьма третьего этажа, а выше — контрастирующий свет четвертого. Но мне казалось, что на четвертом этаже больше всего тайн и враждебности.

— Люди говорили, что видели некое… существо… на третьем и четвертом этаже.

— Существо? — лед стекал по моей спине. Я не хотела узнавать его облик.

— Четвертый этаж, как вы скоро увидите, был с пациентами при смерти, с безумными. Там была решетка, — он указал на лестницу, что не давала им сбежать. Они были худыми и слабыми, но оставались угрозой. Некоторые говорят, что из-за плохой энергии, потерянных душ пациентов, неправильных экспериментов и массовой могилы…

— Массовой могилы? — перебила я.

Он с сочувствием посмотрел на меня.

— Многие тела не забрали их семьи. Они боялись, что заразятся, даже в смерти. Суеверия. Смерть должна где-то быть.

Хуже быть не могло.

— Так что за существо? — спросила Ребекка.

— Многие верят, что это демон, — сказал он. — Похоже на человека, но нет. Ползает по потолку и стенам.

Еще хуже. Этим плохое и было. Демоном.

Гадким демоном.

Я начинала думать, что предупреждение Пиппы могло быть не воображением.

— Оно кому-то вредило? — тихо спросил Декс.

Олдмен покачал головой и сунул зубочистку между зубов.

— Я честно не знаю. Я этого не видел. Это не значит, что этого там нет, но… это место путает. Тут так много истории, столько людей прошло эти стены. Никогда не знаешь, что там увидишь. И это восхищает, — он посмотрел на четвертый этаж. — Может, пропустим тот этаж? Можете сами осмотреться, но я сказал, что не хочу рисковать…

— Нет, это круто, — я была благодарна.

— Я поснимаю пару секунд? — конечно, Декс должен был спросить это.

Олдмен покачал головой и прошел к окну на площадке, сцепив руки за спиной.

— Идите вперед.

Ребекка решила идти с Дексом, я осталась с историком, он смотрел в окно.

— Знаете, — призналась я, надеясь, что разговор успокоит мое сердце, — до этого места я не знала о санаториях.

Он улыбнулся.

— Так было и тогда. Хоть эти больницы были по всей стране, хоть сотни тысяч умирали в них, все делали вид, что их не существует. Но они были. Можно запереть людей в изолированных зданиях, кормить их лживыми обещаниями о лекарстве. Но родители тех, кто никогда не увидел свои семьи, не забыли. Конечно, тут призраки. Все призраки просто хотят поговорить, чтобы кто-то знал, что они существуют, даже если это не так.

— А демон? — мой голос подрагивал.

— Может, некоторые призраки не хотят внимания. Может, они хотят причинить боль и ужас, которые ощущали они каждый день. Может, некоторые ушли слишком далеко в их ненависти и мести, и они перестали быть призраками, а стали чем-то еще, — он говорил тихо, склонился и пронзил меня взглядом. — Вы это видели?

Горло сжалось. Я медленно кивнула.

Его лицо вытянулось, и он спокойно сказал:

— У вас хорошая энергия. Им это нравится.

— Хорошо, — громко сказал Декс, он спустился по лестнице с Ребеккой. — Там толком не на что смотреть. Так же, как на втором этаже, хотя, думаю, я нашел дверь желоба для тел.

— Опасно, — отметил Олдмен. — Там нашли сбежавшую девочку год назад. Она убежала у почты и застряла на несколько дней.

— Почта? — спросила я.

— Заброшенная почта есть по пути. Желоб для тел ведет туда. Это долгий путь в темноте.

Я посмотрела на Декса, чтобы он даже не думал об этом, но Олдмен продолжил:

— После этого они заколотили вход на почту, и войти не получится. И выйти тоже, видимо, — он посмотрел на часы. — Боюсь, мне пора идти. Надеюсь, вам понравился тур по санаторию.

Мы спустились по лестнице, с каждой площадкой мне было все легче и легче. Как только мы попали на главный этаж, прозвенел первый звонок, и учителя заспешили вокруг, а я смогла прийти в себя.

— Надеюсь, вы будете тут очень осторожными, — сказал мне Олдмен, а потом вышел в солнечный двор.

— Что он сказал? — спросил Декс.

Я покачала головой.

— Ничего нового.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


После тура мне не хотелось говорить с Бренной о ее встрече с плохим. Я была близка к тому, чтобы предложить уехать в Тилламук за едой, пока мы могли, просто чтобы побыть на солнце и рядом с волнами, но Келли пришла к нам в учительскую.

— Привет, — тихо сказала она, ее волосы изящно обрамляли лицо. — Бренна хотела передать, что ей пришлось уйти домой, ей стало плохо. Завтра она пойдет на осмотр.

— О, нет, — я выпрямилась на стуле. — Она в порядке?

Она кивнула.

— Я быстро осмотрела на нее. Наверное, отравление. Она будет в порядке.

— А другие ученики? — спросил Декс. — Что они будут делать, если ее не будет? Есть замена?

Я посмотрела на него.

— Не думай учить искусству, Декс, я видела твои рисунки, — голые рисунки, хотелось добавить. Порномультики.

— Так быстро замену не найти, — сказала Келли. — Дети получат час или со мной, или с кем-то из столовой. Я выведу их во двор, и они погуляют.

— Мы сможем прийти посмотреть? — спросил Декс, вставая с дивана с чашкой кофе в руках.

— Декс… — предупреждающе начала Ребекка, не улавливая, что он делает.

Келли пожала плечом и робко улыбнулась.

— Конечно. Думаю, вам нужно солнце после утра здесь.

Она была права. Она ушла, и я встала и ткнула Декса в бок.

— Что вы задумали, мистер?

Он посмотрел на нас, как на дур.

— Если Бренны здесь нет, можно поговорить с девочкой. С Джоди.

— Не думаю, что это правильно, — осторожничала Ребекка. — Думаю, нам нужно разрешение.

— Не на камеру, — твердо сказал Декс. — И ты теряешь хватку, продюсер. Тебе нужно думать о картине в целом. Превращать удары и разочарования в возможности.

— Ты сошел с ума, — сказала Ребекка, забирая у него кофе. — Но я вижу, куда ты клонишь.

Мне было все равно, я хотела быть на солнце.

Хотя игровая площадка и поле были за зданием, деревья не давали солнцу добраться до земли. Спереди были широкие поля по сторонам от дороги, и местами виднелись столы для пикника. Мы сели за один из них с подогретой в микроволновке едой и пытались есть и угадать, где Джоди.

Но она нашла нас.

— Вы охотитесь на привидений? — спросила девочка, подойдя к нам. Я заметила оранжевый мяч в ее волосах. Солнце сияло на ее светлых глазах, на зеленой траве, и все было красивым, но этот дурацкий мяч напоминал о том, что оставалось в этом месте.

— Это мы, — Декс широко улыбнулся. — А ты кто будешь?

— Я Джоди, — она потерла нос. Она была милой, с большими голубыми глазами, низкая для своего возраста, в костюмчике розового цвета с пятнами леопарда. — Мисс Бренне стало плохо, и она ушла домой.

— Мы слышали, — сказала Ребекка. Она стала удивительно теплой, заговорив с ней. — Но медсестра Келли сказала, что с ней все будет в порядке. Она вернется завтра как новенькая.

Джоди пожала плечами и начала крутиться в поясе.

— Наверное. Я болела какое-то время.

— Да? — спросила я, хотя Бренна рассказывала.

— Да, — сказала она. — Туберкулезом легких.

Я чуть не выплюнула апельсиновый сок. Ребекка пришла в себя быстрее меня.

— Туберкулезом? — повторила она. — Сомневаюсь.

— Было дело, — сказала Джоди, словно это был пустяк. — Медсестра сказала, что это не так, и доктор Уильярд тоже, но Элиот сказал так. Я кашляла кровью. Он сказал, так было с ним, — она перестала кружиться и посмотрела мне в глаза. — Шона сказала, я никогда не увижу семью.

Она смотрела на меня так, что Декс и Ребекка принялись озираться, чтобы понять, что происходит.

— Кто такая Шона? — осторожно спросила я, стараясь звучать бодро.

— Шона не друг. Ей не нравится, что Элиот обращает на меня внимание. И ей не нравишься ты.

Меня словно сдавили стены.

— Я? — выдавила я. — Я ее не встречала. Мы тут со вчера.

— Она сказала, что видела тебя, когда ты смотрела на ее комнату, — спокойно сказала Джоди. — Она сейчас смотрит на тебя.

О, только не это.

— Что?

Джоди указала на здание, на второй этаж. Я ничего там не видела, солнце отсвечивало на разбитых окнах.

— Я… ничего не вижу, — сказала я.

— Она там, — уверенно сказала она. — Просто нужно искать ее.

Блин. Я склонилась и присмотрелась к Джоди.

— Почему я не нравлюсь Шоне? — прошептала я.

Она пожала плечами и принялась поворачиваться.

— Не знаю. Может, ты с ней не играешь. Или плохое говорит ей не любить тебя.

Я посмотрела на Декса. Я видела, как он сглотнул, в глазах была тревога. Я посмотрела на Джоди.

— Что за плохое?

— Не знаю, — сказала она. А потом просияла. — Раньше я его боялась, но однажды Шона сказала, что это ее питомец, и он на поводке. Я боялась, когда он бегал свободно. Так он напал на мисс Бренну.

Я не могла говорить. Я была в ужасе, хотя сидела за столом для пикника на солнце.

— Джоди, — осторожно сказала Ребекка. — Ты знаешь, что врать не правильно.

— Знаю, — сказала она. — Но я не вру. Иначе я попаду в ад. И я говорю правду. Я не хочу в ад. Шона сказала, что плохое заберет меня туда, если я буду себя плохо вести.

Я представила Шону в комнате, улыбка не затрагивала ее глаза, поводок падал, и я не видела, что было на его конце. Но мозг хотел туда. Хотел заполнить пустоты. Хотел увидеть плохое.

Мне нужно было туда.

— Ты ужасно впечатлительный ребенок, да? — сказал Декс Джоди.

Она показала ему язык.

— Сам такой.

— Ты хоть знаешь, что это значит?

— Декс, — резко сказала я, не дав ему спорить с ребенком. Я выбралась из-за стола. — Думаю, я все.

Он потрясенно посмотрел на меня.

— Что? Все?

— Перри… — начала Ребекка.

Я потерла руки, ощущая холод, глядя на здание.

— Не знаю. Но если я не побуду хоть пару часов подальше отсюда, я сойду с ума.

Ребекка посмотрела на Декса.

— Свози ее в город, — предложила она. — Я тут поговорю, поснимаю.

Декс странно посмотрел на нее, а потом кивнул, словно что-то понял.

— Звучит неплохо, босс, — он встал и подошел ко мне, взял за руку. — Я схожу в комнату за вещами. Взять твою сумочку?

Я кивнула.

— И свитер, ладно? — ниже было теплее, но мне стало холодно, и солнце не могло согреть.

Я посмотрела на Ребекку, та улыбнулась.

— Что? — я нахмурилась.

— Ничего, — она все еще улыбалась.

— Хочешь поиграть со мной? — спросила у нее Джоди.

Ребекка замешкалась. Я благодарила звезды, что не оставалась играть — особенно в прятки с мертвыми.

— Конечно, — сказал Ребекка.

— А ты знаешь игры? — Джоди уперла ручки в бока.

— В Англии я играла в игру под названием «Который час, мистер Волк». Хочешь поиграть?

Я закатила глаза. Конечно, она выбрала самую странную игру, но Джоди была за.

Вскоре я оказалась в джипе, мы с Дексом поехали к берегу. Мне не нравилось запираться в голове, но я могла думать лишь о лице Шоны и черном силуэте плохого.

— Детка? — нежно сказал Декс. — Ты в порядке?

Я покачала головой, глядя на проносящиеся деревья.

— Нет.

— Хочешь домой? — я посмотрела на него. Он выглядел сочувствующе. — Ты понимаешь, знаю. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.

Ох. Мое сердце надувалось, как воздушный шар. Я улыбнулась ему.

— Я не знаю, чего хочу, Декс.

Он глотнул.

— Ты еще хочешь меня?

Все во мне растаяло. Я повернулась к нему и коснулась его щеки.

— Конечно, хочу, Декс. Я люблю тебя. Ты это знаешь. Просто… я в ужасе. Все в том месте…

— Слишком?

— Да. Слишком.

— Расскажи о своем сне. Где ты видела девочку.

— О, я не хочу сейчас об этом думать, — сказала я. — Правда. Я хочу притвориться на миг, что санатория нет. Что мы вернулись к нормальной жизни.

— Ты прав, — он вдруг остановил машину у красивого вида. Он остановился у низкой каменной стены с видом на утес и город внизу. Без тумана было видно машины на 101, проезжающие Гэри, мерцающий океан и бесконечное синее небо. Мне стало лучше уже от вида, тепло летнего воздуха проникало в открытые окна.

Декс расстегнул свой ремень безопасности, а потом мой.

— Идем, — он убрал ремень с меня. — Там слишком хорошо, чтобы быть в машине.

Хотя мы были посреди склона горы, не так близко к цивилизации, как я хотела, я выбралась из машины. Он взял меня за руку и повел к низкой каменной стене, где усадил меня. Он посмотрел на яркий горизонт, щурясь, кольцо на темной брови блестело на солнце. Как и много раз до этого, я была потрясена его красотой. Порой это поражало меня.

— Этот берег, малыш, — тихо и хрипло сказал он. — Там мы встретились. А все из-за моего странного чувства, что нужно побывать в том маяке. Что я должен. А потом я увидел тебя. И все. Я знал, почему шел туда.

Я невольно улыбнулась. Я не знала, почему Декс так часто вспоминает встречу в последнее время, но мне это нравилось.

— Ты становишься романтиком.

Он вскинул бровь.

— Это новое. Тебе больше нравится такой Декс или пошляк?

Я коснулась его руки.

— Не важно. Они одинаковые. Они — это ты.

Он перевернул мою ладонь, чтобы было видно якорь.

— Смотрится отлично, детка. Прекрасно, — он глубоко вдохнул и пристально посмотрел на меня. — Ты все еще не сожалеешь?

— Ни за что, — убедила его я, не было сил отвести взгляд.

— Это будет на тебе навсегда.

— В том и смысл.

Он сжал мое запястье.

— Мы не знаем, что будет в будущем. Я вижу тебя сейчас, и ты напугана. Я не хочу так с тобой делать.

Я с вопросом смотрела на него.

— О чем ты?

Он облизнул губы.

— Я… хочу, чтобы ты была рядом. Долго. Но я не хочу делать это шоу. Я хочу закончить. Ради нас, — я раскрыла рот. Он продолжал. — Ты говорила на днях, что шоу не навсегда, что будет что-то другое. Думаю, ты права.

— И что мы будем делать?

— Не знаю, малыш, — он сжал мое лицо большими ладонями. — Не знаю. Но мы разберемся. Вместе. У меня есть деньги. Я позабочусь о тебе — о нас — пока мы не поймем.

Его слова окутали меня облегчением и тревогой.

— Так это конец «Эксперимента в ужасе»?

— Это должен быть последний эпизод, — заявил он. — И мы должны уйти громко. Но, да, это будет конец.

Он отпустил мое лицо, тревожно прикусил губу, оценивая мою реакцию.

— И? Что думаешь? Я не могу делать этот выбор сам.

Конец звучал решительно. Я знала Декса из-за этого шоу. Я не знала, какими будут жизни без него. Неизвестность — с призраками или без — пугала.

Он склонился, задел мои губы своими, и я вдохнула его знакомый запах мяты и Олд Спайса.

— Это конец шоу, — прошептал он. — Это начало для нас.

— Обещаешь? — проурчала я.

— Не просто обещаю, — он поцеловал меня нежно, мой рот открылся, и наш поцелуй стал влажным и жарким, окутывая меня медом. Я придвинулась ближе, ладонь скользнула под его футболку, ощутила твердый живот.

Но, к моему удивлению, он отпрянул, улыбнулся и убрал мои волосы за ухо.

— Перри, — сказал он. Его глаза сияли от эмоций, дыхание было тяжелым. — Перри… я…

Я была очарована им и не заметила подъехавшую машину.

— Надеюсь, я не помешаю, — знакомый голос разрушил чары между мной и Дексом.

Глаза Декса гневно вспыхнули.

— Черт! — буркнул он под нос и пронзил нарушителя убивающим взглядом.

Я посмотрела на Патрика Ротберна/Гэри Олдмена в «Приусе», машина гудела, рука свисала из окна.

— Нет, — быстро сказала я, не дав Дексу сорваться. Не знаю, почему он так нервничал, но попадаться злому Дексу было опасно.

Я сжала руку Декса и прошла к Олдмену.

— Что вас вернуло?

Он припарковался и поправил очки.

— Я на обеде. Хотел рассказать о девочке с рисунка. Я проверил в музее. Я не уверен на 100 %, но думаю, что прав. Оны была дочерью одного из врачей. Он начал там работать, чтобы быть ближе к ней. Доктор Ридли. Его дочерью была Шона. Он умер на год раньше нее, и ее перевели на верхний этаж.

— Как? — спросила я.

— Он упал, — просто сказал он. — Может, суицид, может, потому что не мог найти лекарство, и она умирала. Не знаю.

— Думаете, его вы видели тогда в халате?

Он молчал, вытащил фотографию из папки на пассажирском сидении.

— Я приехал показать это.

Я забрала фотографию и рассмотрела. Там улыбались мужчина и его дочь. У мужчины были зализаны черные волосы, он был в нарядном костюме с карманными часами. Девочка была такой, как я видела, ее волосы были накручены, а платье словно сшили из металлических нитей. Рождественская ель на фоне относила фотографию к декарбю. Я перевернула ее и увидела надпись «Доктор Тимоти Ридли и его дочь Шона, допущены 15 мая 1933».

— Завтра, но восемьдесят лет назад, — сказал Олдмен. — Я могу забрать?

Я закивала и отдала ему фотографию. Мне она не была нужна.

Он оглянулся на Декса.

— Простите, что помешал. Я думал, что вы осматриваетесь. Не знаю, что будет означать завтра в большой схеме событий, но история умеет скрывать важные события.

Он помахал на прощание, развернул машину и пропал за холмом.

Я шумно выдохнула, напряжение сдавило плечи, я прошла к Дексу.

— Это было странно, — сказала я, сунув руки в задние карманы джинсов.

Декс смотрел хмуро ему вслед.

— Как же он не вовремя.

Я нахмурилась.

— О чем ты?

Он вздохнул и встал со стенки.

— Не важно, малыш. Вернемся.

— В школу? — спросила я, помня, почему мы уехали.

Он кивнул, замер у дверцы и прикрыл глаза от солнца рукой.

— Да. Если это конец шоу, то это последний эпизод. Нужно отнестись к этому серьезно, поработать на славу. И сказать Ребекке.

— Думаешь, она разозлится? — спросила я, открывая дверцу и забираясь внутрь.

— Она не будет рада, но поймет. Она давно говорила мне повзрослеть.

Мы поехали к школе, и я спросила у него:

— Ты ведь делаешь это не из-за меня?

— Конец шоу? Конечно, да, — серьезно сказал он. — Ты — мой мир, Перри, и все. Для нас есть возможности куда больше. Что-то серьезное, нечто значимое, как ты говорила.

Я так говорила, но не думала, что Декс слушал. Мне не нравилось, что шоу конец, потому что он боялся за меня, потому что я хотела большего. Я не хотела жить с этой виной.

— Не вини себя, — он улыбнулся. — Я этого хочу. Я теперь я знаю, что и ты хочешь.

Мне было не по себе.

— Ты слышал мои мысли?

Красивый дьявол не ответил, а лишь улыбнулся.

— И я всегда тебя слушаю.

Мы вернулись в школу, припарковали джип, и Ребекка пришла с поля, Джоди бежала за ней.

— Перри! — воскликнула она, широко улыбаясь. — Дай увидеть!

— Ты о чем?

Она нахмурилась, посмотрела через мое плечо на Декса и быстро сжала мою руку.

— Татуировку!

— О, — я протянула неловко руку.

Она схватила мое запястье и показала Джоди.

— Вот, Джоди, это татуировка. Я говорила, что, кхм, у девочек они могут быть.

Джоди посмотрела на Ребекку, словно у нее было две головы.

— Ты теперь пойдешь в ад.

— Ладно, — Декс обошел машину, подняв руки в воздух. — Хватит с адом, юная леди, — он присел, чтобы быть на ее уровне, и посмотрел ей в глаза. — Не важно, что сказала Шона, но про ад говорить невежливо.

— А как говорить? — спросила она, глаза с любопытством сияли. Я видела, что Декс очаровал ее. Я не могла ее винить.

— Всегда можно подобрать слово, как я. Например, слюнтяй.

— Декс, — предупредила я.

— Или засранец.

Я вздохнула.

Он выпрямился и улыбнулся ей.

— Может, посылать всех к уткам? Утки милые.

Я шлепнула его по руке, а Ребекка сказала:

— Вы быстр вернулись. Что случилось?

— Встретили Гэри Олдмена, — сказала я.

— Актера?

— Прости, я про историка. Патрика Ротберна.

— Он похож на Олдмена.

— Иди к уткам, — мы посмотрели на Джоди, она гордо смотрела на Декса. — Это было не плохое слово, — она захихикала и побежала к друзьям, начавшим игру в вышибалу.

— Отлично, Декс, — я хмуро посмотрела на него. — Ее родители будут рады услышать это за ужином.

Он пожал плечами.

— Ничего не поделать. Просто аккуратно ходи к пруду в следующий раз.

Ребекка сморщила нос.

— И что хотел Патрик?

Я быстро объяснила, она скрестила руки и посмотрела на школу.

— И он думает, завтра что-то произойдет.

— Возможно, — я посмотрела на Декса, пытаясь показать, что пора поговорить.

— Эй, Бекс, — Декс шагнул к ней. — Ты же знаешь, что мы тебя любим?

Ее глаза расширились.

— Вы решили порвать со мной?

— Не-е-ет, — мягко сказал Декс и склонил голову. — Хотя да.

Мы прошли в здание и описали свои мысли о конце шоу, мое желание делать нечто большее. Декс заговорил о будущем и моей безопасности, и я снова начала таять. А Ребекка поняла, куда мы клоним.

Она не злилась, Декс был прав. Она была не рада. И встревожена.

— Что мне делать? — спросила она, мы сели в комнате отдыха с большим чайником чая на столе. — Не хочу вас расстраивать, но мои деньги зависят от этой работы.

— Не переживай, — сказал Декс. — Джимми тебя любит. У него будет миллион вариантов для тебя.

— Но он хочет меня перед камерой, — проскулила она.

— Могло быть хуже, — сказала я. — Он мог хотеть тебя только за камерой.

— Слушай, — Декс скрестил руки перед собой. — Ты горячая и привлекательная, ты можешь заставить мужчин съесть перец чили и не поморщиться. Ты можешь все.

Я склонила голову.

— Ты не думал заняться речью для мотивации?

— Это моя следующая работа, — он хитро улыбнулся.

— Так это все. Вы решили и… — Ребекка замолкла.

Мы с Дексом переглянулись. Мы были вместе. И хотя это казалось неуместным, особенно, покажется Джимми, это давно назревало. Попрощаться и идти дальше было правильно. Было хорошо. Мы знали, что не будем охотниками на призраков всегда. Мы с Дексом будем до конца жизней видеть призраков, но не для развлечения, мы не будем сами их искать.

Он мрачно кивнул, и я сказала, глядя на него:

— Да. Думаю, так правильно.

Она сделала глоток чая и посмотрела на нас поверх чашки.

— Хорошо. Тогда так правильно. Я буду скучать по работе с вами.

— О, не раскисай, Бекс, — с отвращением сказал Декс. — Нам нужно доделать эпизод, я не хочу зря тратить время. Мы услышали все от Ротберна, и нам нужно провести ночь и завтра, стараясь. Вы со мной? Или против меня?

Мы с Ребеккой закатили глаза.

— Мы с тобой, — сказала она, поднимая чай. Мы стукнулись с ней чашками, и хотя она улыбалась, она была напряжена. Наверное, переживала из-за работы сильнее, чем показывала. Конечно, я знала, что она будет в порядке, но она так не думала. А мне нужно было переживать за нас с Дексом.

Я знала, кто будет рад новости.

Они заговорили о том, что поведал Олдмен, а я взяла телефон и вышла в коридор.

Хотя я вчера писала Аде про дядю Ала, я давно не звонила ей. Конечно, она была потрясена, ответив на звонок.

— Перри? — завопила она.

— Эй, — я прислонилась к стене с телефоном у уха, рассеяно улыбаясь проходящим учителям. — Как ты? Я не вовремя?

Я услышала что-то приглушенное, она сказала:

— Нет. Все хорошо. Я просто делала упражнения.

— Упражнения? — это не было на нее похоже. Она была тощей, это ей не требовалось.

— Ага, — сказала она. — Пот, движение мышц, все такое?

— Зануда, — буркнула я. — Зачем тебе? Тебе пятнадцать, ты выглядишь как модель.

— Шестнадцать через месяц, — сказала она. — Дело не в весе, балда, — я чуть не фыркнула от ее слов. Она заговорила тише. — Это помогает мозгу. И делает счастливее.

Я нахмурилась.

— Счастливее? Ты в порядке?

— Да.

— Ада, мне ты можешь рассказать.

Она вздохнула. Молчание затянулось.

— Не знаю. Просто… я хочу, чтобы ты была здесь, Перри. Хотелось бы с кем-то поговорить. С тем, кто поймет. Порой мне кажется, что я схожу с ума, мне страшно, а потом я злюсь, что ты с Дексом. Не пойми превратно, он мне правится. Но вы есть друг у друга. Вы понимаете друг друга.

Я читала между строк.

— Ты видишь призраков?

Тяжелая пауза.

— Одного. Порой. Старика. Он не страшный, я вижу, как он идет от школы домой. Как только я получу права, я буду проноситься мимо этого старпера, — она издала нервный смешок.

Мне стало ее жаль. Я вспомнила себя в ее возрасте, через что прошла, погрязая в еде, наркотиках и всем плохом. Я могла лишь надеяться, что если буду рядом, Ада не станет такой, а послушает меня. Мы не могли рассказать об этом родителям.

— Подожди, — сказала я. — Увидимся через пару дней и поговорим.

— Лучше не шути.

— Это правда. Обещаю. И я звонила из-за хорошей новости.

— Да ладно! — запищала она. — Какой?

Она уже была слишком радостной.

— А ты как думаешь?

— Или ты возвращаешься в Портлэнд, или Декс сделал тебе предложение.

Я подавилась слюной.

— Что? — прошипела я, посмотрев на дверь, словно он мог ее услышать.

— Нет?

— Нет! — прошептала я. — Ты с ума сошла?

— Ого, а что так нервно?

Я потерла лоб.

— Не знаю, дядя Ал наговорил кошмаров.

— Например?

Я хотела рассказать, но времени не было.

— Позже расскажу. Но ты не угадала. И мы не переезжаем. Но мы решил закончить с шоу.

Еще пауза.

— С «ЭвУ»?

— Да, Ада.

— Ты этого хочешь?

Я поджала губы, не понимая, почему она решила спросить об этом.

— Да, хочу. Я устала, Ада. Мне нужно что-то большее.

— А Секси Декси?

— Не называй его так, — простонала я.

— Почему?

— Это странно. И Декс согласен. Он переживает за меня, как и ты.

— Если ты рада, Перри, то и я рада. На одну проблему меньше для всех нас. Я тебе не говорила, то ты крутая, ты можешь делать все, что хочешь. И стоит чаще зависать с живыми.

— Спасибо, сестренка, — сердце согрелось.

— Жаль, он не сделал предложение, — задумчиво отметила она. — У вас были бы красивые дети, и я была бы модной тетей.

— Мы знаем друг друга всего восемь месяцев, — напомнила я, вздохнув.

— Это тебе сказал дядя Ал?

— Ага.

Она фыркнула.

— Старики. Они ничего не знают. Это поколение быстрее. На прошлой неделе моя подруга Эмбер переспала с Колом Филипсом на первом свидании. Быстро она, — ада начала перечислять тех, кого я не знала. Когда она закончила, я сказала, что мы скоро увидимся, и мы закончили разговор.

Я прижала голову к стене и глубоко вдохнула. Я думала о словах Ады, что у нас с Дексом будут красивые дети. Я надеялась, что у них будет его внешность с моими волосами и глазами. Хотя я была бы рада, даже если бы они были копиями Декса.

Я снова замечталась. Он и предложения не сделал, и я не была уверена, что Декс был из тех, кто женился быстро. Он видел несчастье брака его родителей, как его отец ушел и не связывался с сыновьями, как его мать сошла с ума, и я не думала, что он хотел брака. Еще и его прошлые отношения влияли. Я не видела этого. Я хотела, но… решать не мне одной. И я не могла настраивать себя на разочарование.

Декс появился на пороге с рукой над головой, лениво прислонился к двери.

— Ты в порядке, малыш?

Я сунула телефон в карман и напряженно улыбнулась.

— Говорила с Адой.

— И как она?

— В порядке.

Он указал на комнату.

— Хочешь увидеть план на следующие дни? Ты там участвуешь.

Я кивнула и пошла за ним в комнату, где была Ребекка с блокнотом. Пока я говорила, они здорово продвинулись.

Я склонилась и увидела слова «комната крови», «демон на потолке» и «призрак Шоны» изящным почерком Ребекки.

Мне стало не по себе. Может, уходить из шоу нужно было до этой больницы. Но я села и дала им описать их великий план.

В последний раз.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


— Ладно, стой там, лицом к камере, и выгляди испуганно, — сказал Декс, поправляя настройки. Ребекка озарила меня светом.

Я стояла посреди желоба смерти. Я уже была напугана.

Они составили план съемок на остаток пребывания в санатории, после этого мы подогрели еду в микроволновке. Мы с Дексом принялись скрытно пить виски в комнате отдыха, когда все в школе разошлись.

Мы могли заскучать, ожидая, пока уйдет охранник Карл, но развлекали себя картами. Декс нагло мухлевал, но мне было все равно. Ребекка дулась, улыбка сменилась ледяным выражением. Так было весь вечер, и я не понимала, что с ней. Было ли шоу для нее важнее, чем мы думали, или проблема была в другом?

Карл ушел, и мы взялись за дело. Мы не могли пойти по лестнице, не выдав себя Дейвенпорт, и пришлось вернуться в туннель для тел.

К счастью, в плане на вечер не было ничего страшного. Декс отметил, что хотя Олдмен сказал, что туннель шел до старой почты, он видел в окно небольшую горку травы за школой, похожую на выход из туннеля. Катафалки должны были куда-то приезжать, они не забирали тела у почты.

Я подняла голову, Декс оценивал мое испуганное лицо.

— Так лучше, — он улыбнулся мне. Клянусь, если бы он не был таким сексуальным, я бы била его часто и сильно. Хотя ему и это могло понравиться.

— Уверена, через пару минут я буду кричать, — проворчала я, Ребекка подошла и прикрепила беспроводной микрофон к моей куртке.

— И все будут кричать, — пропел он. Его взгляд был восторженным и опасным, как всегда перед съемками. Ох, этого мне будет не хватать. — Ладно, Перри, нам нужно пойти в другую сторону по туннелю и поискать дверь. Ребекка придержит эту дверь, и мы с тобой обойдем детскую площадку, надеясь встретить мертвых малышей. Звучит?

Я нахмурилась.

— Не очень.

Он кивнул на дверь, ведущую в освещенный коридор первого этажа.

— Мы можем оставить вот так, — сказал он. — Если закроется, откроем как раньше.

Не лучший вариант, но ладно.

Я вздохнула, вытерла потные руки о джинсы. Мне было сразу холодно и жарко.

— Начнем?

Декс вскинул бровь от моего тона. Я должна была звучать спокойнее, зная, что это последний эпизод, но он хотел, чтобы мы ушли с треском, и я надеялась, что это в хорошем смысле.

— Хорошо, малыш. Мы готовы, — он поднял камеру на плечо и сделал рукой пистолет. — Вперед.

И мы пошли. Я посмотрела в камеру под хорошим углом и сказала:

— Мы вернулись в желоб смерти в санатории. И да, для зрителей, у меня тоже играет в голове днями песня «Металлики».

Декс широко улыбнулся за камерой. Я продолжила:

— Прошлой ночью мы исследовали первый этаж и обнаружили странные явления, как горящий свет там, где нет электричества, и тени людей. Этой ночью мы исследуем желоб и детскую площадку, где играло много детей.

Я поманила камеру за собой, словно это была моя идея, и мы принялись спускаться, тьма ждала ловушкой впереди. Когда я думала, что делаю это для шоу, играю роль ведущей, было немного проще. Я была ведущей Перри Паломино, и ничего плохо не могло со мной случиться…

Мы прошли пару ярдов, больше, чем я думала, и было слышно только наше дыхание в холоде ночи и шорох шагов на ступеньках, пока мы не нашли коридор справа от меня. Ребекка посветила туда, но конец терялся в темноте.

— Думаю, это здесь, — сказала я, Декс вручил мне камеру, и я пропустила его к двери. Он толкнул, и дверь открылась со стоном во влажную прохладу ночи. После обеда погода испортилась, вернулся туман, решивший удушить нас всех.

Декс первым вышел в белый туман, поманил меня идти за ним и снимать. Было поздно оценивать, но мне нравилось, как мы поддерживали друг друга, словно делили обязанности в шоу.

Я пошла за ним по мокрой траве, Ребекка встала у двери и не давала ей закрыться. Она кивнула нам, что в порядке.

Декс подошел ко мне. Мы огляделись.

Санаторий был жутким и снаружи, особенно сзади. Туман закрыл все слоем движущейся марли, здание сияло, пронзенное лунным светом. Я едва видела площадку перед нами, все предметы на ней выделялись как обгоревшие скелеты в тумане.

Мило.

— Итак, — шепнул он в стороне от микрофона, — попробуем вызвать тут Элиота или других детей.

— Я так не умею, — прошипела я.

Он посмотрел на меня и сказал:

— Ты себя недооцениваешь.

Он подтолкнул меня, и я пошла перед камерой, озираясь.

— Элиот, — сказала я, чтобы слышал он и камера. Я пошла к турникам, замерла у горки. — Элиот, если ты нас слышишь, подай знак. Мы знаем о тебе, но хотели бы поговорить лично. Мы не хотим вреда и понимаем, что и ты тоже.

Мы ждали, задержав дыхание, стараясь услышать что-то необычное, увидеть что-то во тьме.

Ничего.

Я попыталась снова, говорила, что мы хотим поздороваться. Но Элиот, предупреждавший меня прошлой ночью, на площадке отсутствовал.

Я посмотрела на Декса, растерявшись. Два дня были продуманы. Мы могли побыть тут дольше, если нужно, и таким был изначальный план, но мне хотелось уехать как можно скорее. Как Гэри Олдмен, я не хотела рисковать. Это был последний эпизод, но чем скорее мы уберемся, тем лучше для нас.

Я решила притвориться, что меня не снимают, перестала звать призраков. Я прошла к краю поля, где клумбы в горшках заросли полевыми цветами, а среди них росли деревья.

Я вдыхала влажный воздух, пронзающий легкие.

И тут я услышала смех.

Я застыла и медленно огляделась. Декс был посреди поля, снимал меня издалека, в стороне была Ребекка в винтажном пальто, она все еще придерживала дверь желоба.

Я уловила движение на площадке. Я прищурилась, глядя на качели. Одна раскачивалась сама по себе.

Ох, блин.

Я указала Дексу повернуться и снимать. Я хотела подойти к нему, но услышала смех за собой.

Я повернулась и увидела рядом мальчика.

Крик застрял в горле.

— Ты друг Джоди, — сообщил мальчик. Кроме прозрачного вида, он казался настоящим, его волосы блестели, на носу были веснушки, а мишка в его руках казался пушистым. Он сжимал шляпу так, словно просил милостыню.

Я сглотнула, стараясь обрести голос.

— Я встретила сегодня Джоди. Ты, должно быть, Элиот.

Он смотрел на меня, оценивая, и в этот миг я вспомнила, как мимолетен промежуток между жизнью и смертью. Он смотрел на меня, словно я была реальной, и я старалась так на него смотреть, но мы были разными, мы не принадлежали одному миру.

— Элиот, — начала я, уловив идею. — Зачем ты здесь?

Он задумчиво выпятил нижнюю губу.

— Зачем ты здесь?

— Ты знаешь, где ты?

— В санатории.

— Ты знаешь, который год?

Он затрепетал передо мной, словно терял свет. Я запаниковала. Взглянув на Декса, я поняла, что он снимает меня, хотя держится в стороне.

— Элиот, — быстро продолжила я, — чего ты хочешь?

Он посмотрел на шляпу в руках.

— Я хочу увидеть семью. Я хочу домой.

— А что мешает? Отыщи их. Они хотят тебя увидеть. У тебя нет причины быть здесь.

Он посмотрел мимо меня на качели. Я оглянулась и увидела, что они покачиваются.

— Не могу, пока она не отпустит, — его глаза были большими от страха. Я посмотрела на качели, а потом Элиот пропал. Я звала его, но слышала лишь шорох хвои из леса. Деревья, казалось, хотели укутать меня своей тьмой.

Я развернулась и побежала по полю к Дексу.

— Ты это снял? — выдохнула я.

Он настороженно улыбнулся.

— Да. Но камера уловила не все, — сказал он, похлопав по ней. — Выглядело так, словно ты говорила с собой. Прости, малыш.

— Но ты его видел, да? Элиота?

— Конечно.

Я кивнула, словно важным было только это. В какой-то степени так и было. Пока я казалась Дексу адекватной, все было не так плохо. Я посмотрела на качели.

— Они все еще двигаются. Элиот так туда смотрел, будто там кто-то есть.

Я пошла к ним, сердце знало, что там Шона. Она была мертвой, невзлюбила меня, и я боялась ее, но это пришлось отогнать.

— Шона, — осторожно сказала я, приближаясь, цепи блестели в свете камеры. — Шона, ты здесь?

Качели замедлились. Остановились. Гравий под ними двигался, хрустя под невидимым весом.

Он остановился передо мной.

Я задержала дыхание. Я ощущала, как пальчики сжимают мою ладонь и переворачивают. Казалось, зубы задели татуировку якоря.

Я охнула и отдернула руку. Воздух заполнил жестокий смех, а потом рычание и щелканье.

Я завопила, шум пробрался в мои кости, и я отшатнулась к Дексу.

— Держу, — хрипло сказал он, оглядел площадку, заметил движущийся гравий. — Эй, зараза, хочешь выйти и поговорить со мной?

Я прижала руку к себе и покачала головой.

— Декс, не дразни ее.

Он посмотрел на меня пылающими глазами.

— Может, мне не нравится, что они липнут к тебе. Потому нам и нужно закончить это шоу.

— Так мы и сделаем, — сказала я.

Он прижал меня к себе и опустил камеру.

— Терпеть не могу, что я снимаю, а тебе все кошмары. Ненавижу это. Я ощущаю себя бессильным.

— Не хватает внимания?

— Это не смешно, Перри, — сказал он.

Я выдавила улыбку.

— Мы можем остаться здесь и искать что-то еще или вернуться и попробовать нечто другое.

— Я бы лучше вернулся в комнаты и продолжил завтра, — признался он. — Материал есть, даже качелей хватит, особенно с ночью на фоне.

Я посмотрела на него.

— А я и Элиот?

— Это казалось личным. Хоть камера и не сняла его, он там был. Думаю, лучше не втягивать ребенка.

Я кивнула, очарованная заботой Декса.

Мы повернулись к зданию, когда увидели Шону между нами и дверью.

И Ребекка уже не придерживала ее.

Декс сжал мою талию, я услышала, что он задержал дыхание. Он тоже ее видел.

— Я просила тебя поиграть со мной, но ты отказывала, — мелодично сказала Шона. Она потянула за простое белое платье, словно пыталась выглядеть слабо. Я не верила.

— Где Ребекка? — спросила я.

Она посмотрела на меня.

— Не знаю, о чем ты, — она шагнула вперед, трава казалась черной рядом с ее белыми туфельками. — Почему ты не играла со мной?

Она говорила со мной. Я облизнула губы и сказала:

— Ты была в моем сне.

— Та женщина прогнала меня, — отметила она, вскинув бровь. — Кто она?

— Никто, — быстро сказала я, но Декс смотрел, ожидая объяснений. — Она была частью моего сна.

— Мне не понравилось, как она говорила со мной, — сказала она, повысив голос. — Как медсестры. Ты знаешь, что они делали, да?

Мы с Дексом покачали головами. Я ощущала себя слабой и глупой.

— Думаю, они пытались забрать мою душу, — голос Шоны стал ниже, влажным. Не как у человека. Она посмотрела на грудь, где вдруг появилось красное пятно и принялось расти. — Думаю, у них получилось.

Блин. Мы с Дексом могли лишь смотреть на нее, на дыру в ее груди, где сгорела ткань, а грудная клетка осталась открытой. Ее легкие двигались, словно она дышала.

— Твою мать, — охнул Декс.

— Это со мной сделал отец, — ее голос стал милым. — Он пытался дать мне новые легкие. Но это не сработало, — ее черные глаза стали щелками. — Может, стоит забрать ваши.

Она шагнула вперед, вытянув руку, ногти выглядели как когти, и мы с Дексом отпрянули, держась друг за друга. Она замерла и опасно улыбнулась.

— Я всегда могу спустить свое существо. Он будет лучше в этом. Он у меня в долгу за свободу.

Она оглянулась на здание, туман там поднимался. Плохое выбралось в окно, и мы смогли увидеть его целиком.

Я хотела вырвать себе глаза.

Существо было жутким, как мне и показалось в тенях. Оно напоминало человека, но кожа была черной и блестела, а голова напоминала арбуз. У него не было носа и других черт, кроме бреши с острыми зубами и белых глаз, торчащих из лица. Оно сползло по зданию, как огромный паук, тянулось тонкими конечностями и длинными пальцами, треща, напоминая таракана.

Я застыла, могла лишь смотреть, а существо пропало в кустах у здания. Я медленно перевела взгляд на Шону, а та широко улыбалась, обнажив клыки.

— Что это? — прошептала я.

— Он ест ненависть, — сказала она. — Поглощает страх. Он многое обещал мне.

Кусты у здания зашуршали, длинная рука выбралась, пальцы впились в траву.

За ней другая рука.

— Ребята! — вдруг прозвенел голос Ребекки.

Мы посмотрели на Ребекку у двери, она убирала камень, которым подперла ее вместо себя.

— Мы можем уйти? Мне нехорошо.

Она не видела Шону перед нами. Если бы я так не боялась, я бы смутилась.

Шоне было все равно. Но на белом лице появилась улыбка, она пошла к кустам, кровь из груди стекала на траву. Мы смотрели, а она ушла в кусты. Руки плохого пропали, и они исчезли из виду.

— Ты это снял? — шепнула я Дексу, боясь говорить громче.

— Нет, — медленно сказал он. — Я забыл снять все, кроме последней части. Ребекка побьет меня.

Мы посмотрели на нее, она махала.

— Если не поторопитесь, — крикнула она, — я уйду внутрь и запру вас здесь.

Нет уж. Мы поспешили к ней. Вблизи она была бледнее обычного, помада пропала.

— Ты в порядке? — спросила я.

Она покачала головой и скривилась.

— Меня стошнило за углом. Может, из-за еды. Что вы делали?

— Не видела девочку или создание на стенах? Демона? — спросил Декс.

— Вы видели демона? О котором говорил историк?

Мы кивнули. Она резко выдохнула носом.

— Твою мать. Что случилось?

Я указала на открытую дверь.

— Лучше обсудим это внутри.

— Точно, — сказала она. Мы вернулись в проход, и туннель смерти почти казался безопасным. По сравнению с площадкой, где еще могли быть Шона и плохое существо. Похоже, скоро не останется безопасных мест.

Если они вообще существовали.


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


Мы сняли снаружи и ушли в комнату отдыха, чтобы посмотреть материал, описывая Ребекке увиденное. Когда появилась Шона, Декс забыл о съемке. Я не могла винить его — в тот миг я тоже думала не о шоу. Я больше переживала, чтобы, не знаю, из меня не вырвали легкие.

Но когда Ребекка позвала нас, мы вернулись в реальность, и Декс начал снимать. Он поймал мой вопрос «Что это?», и хотя Шоны не было видно, шар света миновал камеру, послышался искаженный шепот:

— Он питается ненавистью, — и хотя я была там, когда Шона сказала это, от снятого стало страшно.

Даже Ребекка была впечатлена. Она хотя бы на миг забыла о тошноте. И в конце было видно капли крови, остающиеся на траве за Шоной. Это было не все, что мы видели, но годилось как доказательство призрака. Мы обрадовались, что шоу начинало выглядеть неплохо.

И, конечно, мы немного грустили. Декс принес остатки виски, и мы повеселились за столом, радуясь друг другу и не думая об ужасах на других этажах.

Когда было пора спать, я захотела выспаться, а не свисать с края кровати, так что отправилась к средней кровати. Хотя перегородки между кроватями мешали их видеть, оставляя лишь силуэты, посередине я ощущала себя в безопасности. Декс был ближе к двери, и я подперла ее стулом на всякий случай.

Я проспала пару часов, это не удавалось до этого в этом жутком месте. Когда я проснулась, не увидев сны, то услышала похрапывание Декса с его кровати.

Лежал на спине. Обычно я тыкала его в бок, чтобы он перевернулся и затих.

Я лежала, глаза привыкали к свету, я натянула одеяло до подбородка, ощущая холод. Я повернула голову в сторону Ребекки.

Она сидела на кровати. Я видела ее силуэт за перегородкой.

— Не спится? — прошептала я.

Голова Ребекки повернулась, словно ко мне. Она молчала.

— Ты не спишь? — прошептала я. Может, она села во сне. — Ребекка?

Я ощущала ее взгляд через занавеску, она молчала.

Она начинала меня пугать.

Я медленно выбралась из постели и прошла к ней, пытаясь не шуметь, не зная, почему. Я отодвинула шторку.

Ее кровать была пустой.

Там никого не было.

Я сглотнула, кожу головы покалывало.

Я услышала всхлип и рыдания. Это звучало как Ребекка. Она редко плакала, я видела это только после расставания с Эмили. Она даже плакала изящно.

Я прошла по комнате, взглянув на Декса по пути. Он похрапывал, глаза были закрыты. Я решила не трогать его. Стул был убран от двери, и я вышла в коридор. Всхлипы звучали из туалетов.

Я не хотела слез Ребекки, но надеялась, что это она, а не проделки Шоны. Я старалась унять сердце, шагая по коридору, свет надо мной трепетал.

Я замерла перед женским туалетом и глубоко вдохнула. А потом открыла дверь и заглянула.

Было пусто, рыдания прекратились.

Блин.

— К-кто тут? — голос Ребекки донесся от кабинок.

Я выдохнула с облегчением.

— Это я, — сказала я.

— О, — и она заплакала снова.

Я бросилась к ее кабинке и постучала.

— Можно войти или ты, кхм… — как выразиться вежливее насчет туалета?

Дверца медленно открылась, Ребекка сидела в шелковой пижаме на крышке унитаза, вытирала слезы салфеткой.

— Что такое? — спросила я, голос смягчился.

— О, я… не могу даже сказать, — всхлипнула я. — Ты меня осудишь.

— Я? — воскликнула я. — Тебя? Ребекка, ладно тебе. Это Перри. Я не могу никого судить, не имею права. Поверь, и я там была.

Она печально посмотрела на меня.

— Надеюсь, ты права, — она вздохнула.

— Ну? Что такое? Что-то случилось с тобой?

— Случилось. Недавно. До поездки сюда.

Я склонила голову, не понимая, о чем она.

— Ну? Можешь мне рассказать. Я слушаю. Я твой друг.

— Я знаю, — тихо сказала она. — Я еще никому не рассказывала.

— Даже Дексу? — я знала, что с ним она была ближе, чем со мной.

Она покачала головой, слеза упала на ее штаны. Она вытерла ее рукой.

— Нет. Я не могу ему рассказать.

— И я не расскажу. Что такое?

Она глубоко вдохнула, задержала дыхание и выдохнула. А потом посмотрела на меня с сожалением и сказала:

— Я беременна.

Ого-го. Я была потрясена.

— Беременна? Как?

Она смотрела на салфетку в руках.

— Это было почти месяц назад. Я пошла в клуб с Дином и Себом. В тот вечер, когда вы пошли на курсы кулинарии. Я напилась… не хотела быть одна. И все завязалось, — она замолчала, — и привело к сексу с парнем.

— Не знаю, что сказать, — я все еще была в шоке. — Как?

Она с ухмылкой посмотрела на меня красными глазами.

— Показать?

— То есть, зачем? Ты лесбиянка. Зачем тебе спать с мужчинами? — может, вопрос был глупым, но я не знала.

Она утомленно выдохнула.

— Это был не первый раз. Так было и раньше. В схожих обстоятельствах. Много выпивки, проблемы в отношениях…

— Ого, — я медленно обдумывала это. — Я не знала. У тебя есть типаж мужчин? Похожие на девушек или…?

Я ждала, что она едко ответит, но она смотрела на меня, хмурясь с тревогой.

— Нет, — мрачно заявила она. — Перри, кое-что давило на меня. Обещай, что не будешь злиться.

Мои глаза возмущенно расширились.

— Если так начинать, я точно буду злиться.

Они кивнула пару раз, облизнула губы.

— Хорошо. Не злись на Декса.

Разговор шел не туда. Мне было не по себе от этого, учитывая начало беседы. Я покачала головой.

— Только не говори то, о чем я думаю.

Она криво улыбнулась.

— Я все еще не умею читать твои мысли.

— Тогда молчи, — попросила я.

— Хочешь это? — спросила она, но было поздно. Она вывесила приманку, и я клюнула. Я не могла оставить так то, из-за чего могла разозлиться на Декса. Я так ей не сказала и смотрела на нее.

Она вытерла салфеткой нос, глубоко вдохнула и посмотрела мне в глаза.

— Помнишь нашу первую встречу? Наш первый обед?

Я едва кивнула.

— Я говорила тебе, что, когда Декс пришел в «Крохи с вином», он до Джен предлагал мне встречаться, и я отказала ему, помнишь?

О боже. Нет. Нет. Нет.

Она продолжала:

— И я сказала, что он — не мой типаж, что мы просто флиртуем, и вообще я — лесбиянка.

Я не могла дышать.

— Так и было. Но… — она отвела взгляд, скользнула им по потолку, словно там было что-то интересное. — Одной ночью, где-то на первой неделе съемок шоу… кхм… кое-что произошло.

Этого не было. Меня тут не было. Я не была посреди ночи в санатории с призраками, не сидела в туалете с лучшей подругой, боясь ее слов.

— Что именно? — спросила я, едва дыша.

Она возмущенно посмотрела на меня.

— В тот раз я хотя бы не забеременела.

Я прижала ладонь ко рту, охнув.

— Все было так серьезно?

— Прости, — она сглотнула. — Мы не говорили тебе, потому что забыли об этом.

— Ты спала с Дексом! — заорала я, мой голос удивил меня.

Она скривилась.

— Ох. Да, но не злись. Все не так, как ты думаешь.

— Как мне думать? — кричала я, сжимая кулаки. — Я думаю, что стоит ударить тебя по лицу, ты в курсе?

Ей было не по себе.

— Понимаю. Но, Перри, ничего такого не было. Это была моя вина. Я напилась, там был Декс. Я знала, что у него симпатия ко мне, и это произошло, — я не сдержалась и охнула снова. Теперь уже подташнивало меня. — Это ничего не значило, и мы не говорили об этом. Это просто… было плохое время, хотя Декс считал себя идеальным.

Я прижала ладонь ко лбу, закрыла глаза и подавляла головную боль.

— О, просто молчи.

— Нет, ты должна знать, — сказала она, встав с крышки унитаза. — Ты должна знать, что это осталось позади, как глупость. Я не люблю члены. И Декс понял.

— Ох, — буркнула я. — Зачем ты все еще говоришь?

— Нам лучше было друзьями, мы оба знали это. И через пару дней он занялся Джен. Это было очень давно.

Я вскинула голову и посмотрела на нее.

— Ты можешь замолчать? Зачем это рассказывать, если это ничего не означало? Слушай, прошлое не изменить, но… Ребекка, все теперь из-за этого стало странным.

— Знаю! — воскликнула она дрожащим голосом. — Я знаю, и потому это давило на меня. Потому что ты не знала. И это оставалось бы забытым, но я подумала…

— Что? — я скрестила руки. — Что если у тебя плохой период, и ты беременна, то и мне нужно все испортить? И Дексу? Поверь, если ты думаешь, что я не устрою ему из-за этого сцену, ты ошибаешься!

— Перри, прошу, послушай.

— Я послушала. С меня хватит.

— Я просто подумала… что у вас уже не должно быть секретов друг от друга.

— Не должно? — повторила я. — Это не твое дело, кстати. И почему уже? Все это лишь показывает, как мало я знаю о Дексе. Ты решила, что мне было мало слов дяди Ала, что мы с ним знаем друг друга всего восемь месяцев?

— Я не этого хотела, — сказала она, зло убрав волосы за уши. — Даже наоборот. Вы уже долго вместе. Вы это знаете.

Я застонала и отвернулась от нее. Я не могла это терпеть. Декс и Ребекка спали вместе. Вдруг все его намеки на секс втроем показались не милой шуткой, ведь он уже знал ее в постели. Это мне не нравилось. Я это ненавидела. Это изменило мое мнение о них навсегда. Я не могла поверить, что они все это время молчали об этом.

— Перри, — сказала она, ее голос дрогнул.

Я прошла к двери и оглянулась через плечо.

— Мне жаль, что ты беременна и все такое, — сказала я. — Но мне нужно обдумать это.

Я хотела подумать. И у меня было время посреди ночи. Но я не хотела быть рядом с Дексом. Я не могла вытерпеть это. Но и ходить по первому этажу не хотелось. Я могла снова увидеть Шону, и в этот раз она нападет.

— Я переночую в учительской, — сообщила я. — Ладно?

Она всхлипнула, выглядя жалко, но кивнула.

— Ладно.

Я пошла прочь, но она окликнула меня.

— Если ты не спишь, возьмешь камеру? На всякий случай. Это последнее шоу и…

Я вздохнула. Хорошо, что Ребекка была лесбиянкой, потому что они были слишком похожи.

Я пошла по коридору, быстро шагая, глядя на пол, не желая видеть тени людей на стенах. Я забрала в комнате одеяло и камеру.

— Что происходит? — сонно спросил Декс с кровати. — Ты собралась биться подушками или когтями?

Кровь кипела в моих венах, я включила лампу у его кровати и повернулась к нему.

— Подушками? Тебе бы понравилось, да? — оскалилась я.

Он вскинул бровь, щурясь.

— Вопрос с подвохом. Лучше я не буду отвечать.

Я хмуро посмотрела на него.

— Ребекка беременна.

Его рот раскрылся.

— Что?

— О, не переживай, не от тебя. Уверена, ты был в презервативе, когда отымел ее много лет назад.

О, да, вот оно. Обреченный вид на лице Декса. Его большие глаза смотрели на меня, словно его поймали фары, и я почти видела, как его мозг пытается понять, как отбиться.

Он лишился дара речи.

Он облизнул губы и сказал, склонив голову:

— Перри…

Я закатила глаза и отошла к своей кровати за одеялом.

— Я буду спать в учительской.

— Перри, — сказал он резче и схватил меня за локоть. — Серьезно, не уходи. Останься. Мы поговорим. Я все расскажу.

Я вырвалась из его хватки.

— Я уже все знаю. Ребекка рассказала… даже больше, чем я хотела знать.

— И зачем она тебе это рассказала?

— Не знаю. Потому что она сошла с ума от гормонов?

— О, ладно тебе, — он свесил ноги с кровати. — Понимаю, ты злишься, но это в прошлом.

— Что еще у тебя в прошлом? — зло спросила я, схватив одеяло. — Что еще скрываешь? О чем я должна знать? О каких секретах?

Он вздрогнул и раздраженно провел руками по лицу.

— Детка, даже не думай об этом, — сказал Декс. — Серьезно. Никогда. Я никогда не думаю о женщинах, с которыми спал. Ты думаешь о мужчинах, с которыми спала? — его голос стал тверже в конце.

— О тех двоих? Нет, Декс, не думаю.

Его ноздри раздувались, он шумно выдохнул.

— Не будем тут ссориться. Мы можем поссориться в Сиэтле, но не в этом месте. Оно уже издевается над нами, и это последнее шоу.

— Я буду ссориться, где хочу, если это нужно, — желудок сжался, словно его пронзил горячий нож, но я сдержалась.

— Это опасно, — предупредил он. — Прошу, останься со мной. Или я пойду в комнату отдыха, а ты можешь оставаться здесь.

— С Ребеккой? Нет, спасибо. Я не хочу вас видеть.

Я попыталась уйти, но он преградил путь, напряженный и со стальным взглядом.

— Ты никуда не идешь.

— С дороги, Декс, — сказала я, не уступая ему в силе взгляда.

— Простите, — мы услышали Ребекку, Декс повернулся к ней, замершей в тенях на пороге. — Я не хотела вызвать ссору, — она посмотрела на Декса. — Я подумала, что ей стоит знать.

Я протиснулась мимо Декса и вышла в коридор.

— Перри, — окликнул меня Декс, но я спешила. Я не слышала Ребекку, миновала ее и пошла к комнате отдыха. Я слышала, как он кричал на Ребекку. — Зачем ты это сделала? Что такое?

Ребекка кричала ему что-то про чистый путь, а потом я не хотела слушать. Я ушла в комнату, включила свет и тут же закрыла за собой дверь. Я прислонилась к ней, глубоко вдохнула носом. Я буду в порядке. Тошнота пройдет, и все будет хорошо. Я хотела быть из тех людей, которые не поддавались беспокойствам, ничего не чувствовали. Мой разум знал, что случившееся между Дексом и Ребеккой в прошлом, что это не имело значения для лесбиянки и извращенца. И все же. Я не скоро перестану представлять их секс, тем более думать о том, что они это скрывали от меня.

Хотя я понимала причину. Завтра будут неловкие съемки. Будто нам было мало проблем в этом адском месте. Часть меня хотела быть менее упрямой, чтобы не запираться в комнате отдыха одной.

Я вздохнула и отошла от двери. Я опустила одеяло на диван, подвинула его к стене, чтобы край прислонялся к столу. Если я и буду спать, то за мной не должно быть пространства, и я должна ясно видеть дверь. Я села на диван и огляделась, ощущая себя относительно безопасно. Я поставила камеру на стол над моей головой, вытащила из холодильника два пива, которые Декс оставил там. Только пиво могло помочь этой ночью.

Я вернулась на диван, укуталась в одеяло и пила, глядя на дверь, словно ждала, что она откроется, и слушала приглушенный вопли Декса и Ребекки. Я не хотела их ссоры, но их ругательства успокаивали, напоминали, что я не одна.

Я пила, пока их голоса не утихли.

А потом я закрыла глаза и уснула.

И увидела сон.

* * *

Все было холодным. Воздух пронесся мимо меня, тихо свистя. Я открыла глаза, но уже знала, что в другом месте.

Я открыла их осторожно, готовясь к тому, что увижу. Передо мной были белые завитки, что поднимались с земли в призрачном вальсе на фоне ночного неба. Шел небольшой снег, воздух был с мирным шумом снегопада, и я стояла посреди пустого моста. Только это был не простой мост, а Бруклинский, и за снегом виднелся сияющий горизонт Манхеттена.

— Нью-Йорк, — сказал голос за мной.

Я развернулась, волосы пролетели вокруг меня, словно замедлившись, и я увидела Пиппу на стуле в паре ярдов от меня. Она сидела посреди моста, провода обрамляли ее, бросая скрещенные тени на ее лицо.

Ее лицо. Ох, она выглядела хуже, чем в прошлый раз. Она горбилась в пальто, ладони на коленях казались ломкими прутьями, ноги были костями под длинной юбкой.

— Пиппа? — мягко сказала я.

«Не нужно говорить, — вяло сказала она. — Мне нужно беречь энергию».

«Почему мы в Нью-Йорке?» — спросила я, обнимая себя от холода. Было удивительно, что, хоть я знала, что это сон, ощущалось все как реальность. Влажный запах снега, холод ветра.

«Все началось здесь, — сказала она. — Все. Для вас обоих».

«Для меня и Декса?» — спросила я.

«И меня».

Пиппа переехала в Нью-Йорк, покинув Швецию, и стала няней для Декса и его старшего брата Майкла, но я не знала, при чем тут я.

Она посмотрела на меня уставшими глазами.

«Ты тут, потому что тут я увидела тебя, Перри. Когда я впервые использовала Вуаль, чтобы посмотреть на твою жизнь. Тут родились Декс и Майкл. Тут мы с Дексом выделялись. Тут началось много ужасов. Тут они, наверное, и закончатся».

Я нахмурилась и вытерла холодные снежинки с лица.

«Закончатся? О чем ты?».

«Не знаю. Это чувство».

«Знаешь, что? — зло сказала я и пошла по снегу к ней, холод проникал в мои ботинки. Я остановилась перед ней так близко, что можно было сосчитать снежинки на ее редеющих волосах. — Мне надоели твои предчувствия! Почему нельзя быть в чем-то уверенной? Почему всегда намеки? Это не настоящее».

«Потому что я не настоящая, дорогая, — сказала она. — И я не могу быть ни в чем уверенной. Я лишь чувствую и боюсь, и это лучше, чем ничего».

«И что мне делать? — я сунула руки в задние карманы, чтобы согреть. — Я ухожу из шоу, не слышала? Не ощутила?».

«Слышала, — она робко улыбнулась морщинистыми губами. — И я рада».

«Тогда в чем дело?».

«В том, чего ты не видишь. Проблема явится в виде того, кто кажется хорошим. И когда он придет, он принесет тебя сюда. Где все закончится, — она выдохнула медленно, словно легкие болели. — И все пройдет по кругу».

«Он?» — повторила я.

Она смотрела на меня тусклыми глазами.

«Будет смерть. Я не могу тебе помочь».

«Смерть?!» — завопила я.

«Мир меняется, а я слабею. Смерть ждет и меня».

— Ты уже мертва, — я старалась звучать вежливо.

Она склонила голову, ее глаза заискрились, как у девушки.

— Смерть — не конец, а переход. Я пыталась оставаться тут, в Вуали, сколько могла, наблюдать за вами с Дексом. Но время тут истекает. Ничего не поделать. Как и время в твоих руках. И когда я уйду, мы вряд ли свяжемся снова. Так что я передам тебе все, что могу, даже если это предчувствия. Пока я могу.

Слова утомляли ее. Она глубоко вдохнула носом, снег посыпался сильнее, и она пропала, а я видела лишь белизну.


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


Я резко проснулась.

Глаза открылись, я села, пытаясь понять, где я. Не на заснеженном Бруклинском мосту. Я была в учительской в Оушенсайде.

Но что меня разбудило? Я прижимала одеяло к груди, размышляя, сердце колотилось, словно его уже что-то испугало, о чем я еще не знала.

Я пыталась слушать, дышать как можно тише, разглядывая комнату в поисках необычного. Часы над микроволновкой показывали три часа. Всегда было три часа, когда происходило что-то страшное, но комната казалась нормальной. Я уснула при свете, и хотя в окне над рукомойником было темное неб, я могла обмануть себя и притвориться, что уже утро, я в безопасности, и можно уснуть.

Я опустила голову на подлокотник и старалась думать о хорошем. Не выходило. Я думала о сне, о Пиппе, пыталась решить, где сработало воображение, а где реальность. Я думала о беременной Ребекке, и что Декс много лет назад побывал в ней. Я думала об Аде и ее одиночестве, о родителях, которые не обрадуются моему появлению с Дексом.

А потом я подумала о месте, где была, и его проблемах. Было тщетно думать о чем-то еще.

Я выдохнула и с удивлением увидела, что дыхание вылетело облаком. Стало холоднее за последнюю минуту, нос, подбородок и ладони, оставшись не под одеялом, почти онемели. Я ненавидела холодные места.

Они означали одно.

Шум у двери привлек мое внимание, сердце колотилось. Я осторожно посмотрела туда. Ручка медленно, едва заметно поворачивалась, и было сложно это заметить.

Я задержала дыхание, парализованная страхом, вариантов действий не было. Я смотрела, как ручка поворачивается так, словно уже не держалась.

Дверь дрогнула на петлях, будто ее толкнули с другой стороны.

Замок выдержал.

Я вскрикнула, притянула колени к груди, словно это помогло бы.

Вдруг дверь перестала греметь. Стало тихо. Я знала, что пора включить камеру и снимать, но не хотела отводить взгляд от двери.

Раздался стук в нее. Три тихих удара, но они там были.

— К-кто там? — тихо спросила я. — Декс? Ребекка?

Я медленно встала с дивана, отбросив одеяло. Пол был ледяным под моими ногами, я кралась к двери.

Я осторожно прижала к ней ухо, надеясь что-то уловить с другой стороны.

И я смогла.

Шепот.

Сначала был пылкий шепот одного голоса, мужского или женского. Он говорил бред, я не узнавала слова, но они впивались в меня. И значение с ними.

Это был шепот психоза, безнадежности и отчаяния.

Их стало много. Один голос стал множеством, они хрипло молили, непонятные слова проникали под мою кожу, притягивали к безумию, пока я не стала слышать только сотни голосов.

Я отпрянула от двери, и шепот прекратился, оставив меня в тишине. Я сосчитала до десяти, набралась смелости сделать это снова. Я прижала ладонь к ручке, а ухо — к двери.

Шепота не было.

Но один металлический голос говорил будто в трещащую рацию.

— Она за тобой, — прошептала он.

Мои легкие сжались, сердце будто остановилось. Страх был таким сильным, что мог поглотить меня и стереть.

Она была за мной. Мне не нужно было догадываться, кто.

Я выпрямилась и развернулась.

Шона пристально смотрела на меня, напряженная, голова была опущена, и на белом лице были тени. Кровь стекала по ее подбородку, в ладони она сжимала окровавленную тряпку.

Она молчала. Просто смотрела на меня.

И она медленно улыбнулась ртом, полным крови.

Я не хотела слушать ее слова.

Я попыталась открыть дверь и повернуть ручку, но опустила взгляд и увидела восемь черных пальцев под дверью, движущихся ко мне.

Я закричала и отшатнулась к дивану.

— Декс! — завопила я. — Ребекка! Не помощь!

— Я могу кричать громче тебя, — сказала певуче Шона. Она сделала два шага ко мне и замерла, посмотрела на дверь, на тонкие пальцы плохого, что пыталось пролезть. Оно вот-вот поймет, что дверь уже не заперта, и оно вскоре проберется в комнату ко мне.

— Декс! — закричала я.

— Декс! — завизжала она и рассмеялась. — Хорошо, — сказала она. — Кричи. Я кричала и кричала, запертая в том холодном ящике. Я не была мертва, но они мне не верили.

Я смотрела на нее, не желая спрашивать, но выбора не было.

— В каком ящике?

— Морге, — она улыбалась и накручивала прядь на окровавленный палец. — Я не была мертва, и они это знали. Медсестры знали. Но им нужно было место. А папы там уже не было. Он не мог отказать.

— Медсестры… — было сложно говорить. Я смотрела на пальцы под дверью, они царапали пол. — Медсестры убили тебя?

Ее глаза стали угольными, радужка пропала.

— Я все равно умирала, мы все это знали. Отец не смог меня спасти. Он не смог спасти и себя, — она сделала два шага вперед, почти паря над полом. — Я была не одна. Некоторых из нас сжигали. Некоторых бросали замерзать. Моего друга Элиота задушили подушкой. Нас выбрасывали, чтобы освободить место.

— Что ты от меня хочешь?

Она с любопытством на меня смотрела.

— Ты меня видишь.

— А Джоди?

Она зарычала.

— У нее нет того, что мне нужно.

Я вдохнула льдом.

— Что тебе нужно?

Она улыбнулась.

— Способ снова быть живой. Он обещал, что я получу это, если дам ему поесть.

Не нужно было смотреть на дверь, чтобы знать, о ком она говорит.

— Он не может есть без тебя? — я боялась ответа, но все равно спросила. — Не может есть?

С шорохом плохое убрало пальцы. Шона потрясенно смотрела на меня.

— Что ты сделала? — прошипела она.

Я покачала головой в ужасе и смятении.

Шона подбежала к двери и открыла ее, выглянула. Она зарычала на меня с кровью и убежала в коридор. Ее уже слабые шаги пропали.

Отлично. У меня был лишь один вопрос. Я не понимала, кто питомец, а кто хозяин.

От ответа я поежилась.

Если это был демон, как верили некоторые, и он питался ненавистью и страхом, то тут он мог находить это вечно, особенно, если Шона говорила правду. Убивали ли медсестры пациентов, чтобы освободить место для других во время эпидемии? Это было бы не первым случаем, но представить, как больных детей бросают на сожжение, душат подушкой, как, возможно, Элиота, было жутко.

Я оглядела учительскую, боясь, что тут есть еще дети, как Шона, с демонами и местью, но все выглядело нормально.

Я не могла тут оставаться. На гордость было плевать. Я дрожащими руками забрала одеяло и камеру, которую не включила, осторожно прошла к двери.

Я выглянула. Коридор казался пустым. Я вышла и огляделась.

Ребекка шла к туалету. Она замерла, оглянулась на меня, пошла дальше и пропала за дверью. Я пошла к комнату медсестер, не зная, поступала ли эгоистично, ссорясь с ней и Дексом, когда она была беременной и одинокой.

Декс лежал на боку, смотрел на меня блестящими глазами в тусклом свете. Я не могла сейчас смотреть на него. Я хотела спросить, слышал ли он мои крики, но подозревала, что нет. Декс защитил бы меня. Если бы он услышал, то прибежал бы за мной.

Я проигнорировала его взгляд и прошла к своей кровати.

И тут я заметила чей-то силуэт на кровати Ребекки.

Блин.

Я не успела подумать об этом, испугаться, я заглянула за шторку и увидела Ребекку во плоти, сидящую на кровати и печально глядящую на меня мокрыми глазами.

— Прости, Перри. — прошептала она. Я не ответила, только потрясенно смотрела на нее, и она легла на бок.

Что происходит? Минуту назад я видела Ребекку, идущую в туалет, в другую она была в кровати. Я думала об этом, забравшись в кровать, натянув одеяло до подбородка. Это место выводило меня, и теперь я была в кровати меж двух моих друзей и напарников, которые были когда-то близки, скрывали от меня, и я на них злилась.

Но только им я могла тут доверять.

Я не спала больше этой ночью.

Вряд ли спали они.

* * *

— Уверена, что в порядке? — спросил Декс у Бренны, она ходила по классу, убирая принадлежности для рисования.

Она отмахнулась, широко улыбаясь.

— О, не переживайте. Я в порядке. Просто желудок схватило. Кстати, — она повернулась к окну, деревья раскачивались на ветру, собирались зловещие туки. — Похоже, будет ливень.

Прошел третий урок, Бренна вернулась учить, но предложила пройти со мной, Дексом и Ребеккой по любому этажу в ее перерыв. Дейвенпорт все еще была строгой, и хотя она не знала, что мы вышли на площадку прошлой ночью, мы знали, что у нас есть только одна ночь, и мы не хотели выводить ее. Это были предосторожности.

Тем утром мы проснулись злыми от нехватки сна. С темными кругами под глазами и хмурым видом мы не отличались от Элиота или Шоны. Я все еще злилась, мне было неудобно с Дексом и Ребеккой, а им неловко рядом друг с другом. Это было худшее утро, и погода не помогала.

Я не рассказала им о своем сне и произошедшем в учительской, когда проснулась. Декс пытался пару раз разбить лед, и хотя моя защита таяла, этого было мало. Мы уже бывали в местах, что все искажали и сталкивали нас в ссоре, как на острове Дарси. Это место могло делать так же. Может, все годы смерти, гнева, убийства и одиночества влияли на людей. Я огляделась, дети спешили из классов. Они выглядели нормально, но лица учителей были раздраженными, словно над ними висела сеть, готовая упасть.

Сеть была этажами над школой, где был весь ужас. Они не могли быть тут в мире, здесь произошло слишком много несправедливости, трагедий. Я подумала об Олдмене и его бабушке, которая и мухи не обидела бы. Было ли это так? Знала ли она, что делали другие? Кошмары этого места были непреодолимыми.

— Бренна, — сказала я осторожно, она нервно поправила свитер. — Пока мы не начали, можно задать вопрос?

Я знала, что Ребекка и Дек не знали об этом, так что быстро заговорила, не дав ей шанса отказать:

— Когда мы брали у вас интервью, вы хотели рассказать, что видели плохое. Но не рассказали. Может, поведаете сейчас?

— Сейчас? — спросила она. — Перед походом на его территорию?

— Мы видели его прошлой ночью, — просто сказала я, не глядя на Декса. — Не думаю, что у него есть территория. Он бегает всюду, сорвавшись с поводка.

Лицо Бренны исказилось.

— Боже. Лучше бы вы так не говорили. Я не смогу работать. Порой я остаюсь после уроков для проектов и…

— Чем скорее мы узнаем об этом, — сказала я, двигаясь к неизвестном, — тем скорее призраки смогут уйти. Или школа станет известной из этой серии, и родители потребуют новую школу, или мы вам поможем.

— Перри, — предупредил Декс.

Я не слушала его. Я знала, что не стоило так говорить. Я знала, что на первой встрече Бренна восприняла нас за говорящих с призраками, думая, что мы решим проблему. Я все еще так не думала, но если мы могли, попробовать стоило. Все начиналось с понимания проблемы.

Бренна прислонилась к батарее и скрестила руки. Она вздохнула, локон упал на лицо.

— Ладно, я расскажу. Но быстро, потому что это не лучшее воспоминание, — я кивнула, пытаясь передать свое отношение. — Я учила класс делать коллаж, используя краски и разные материалы, типа бумаги, земли и веток. Я хотела сделать что-то другое, что бросит вызов их разуму и окружению. Я решила, что мы сходим на второй этаж. Дейвенпорт в ту неделю не было, и я убедилась, чтобы учителя не знали об этом. Этажи могут быть опасными. Многое сверху разваливается. Но второй этаж выдержал бы.

Она нервничала, но продолжала. Дождь застучал по окнам, утренний свет потускнел, и снаружи словно был вечер.

— Мы были в двух комнатах от лестницы. Я хотела, чтобы дети взяли материалы сверху и принесли в этот класс, чтобы вложить кусочки истории в проект об этом месте. Все было хорошо, пока Джоди не ушла.

Эта зараза Джоди.

— Я не сразу поняла, что она ушла, — продолжила она. — Стоило лучше следить за ней, я знала, что она может уйти играть с Элиотом. Я оставила детей на минуту и пошла за ней по коридору. Я пришла в комнату со шкафом, увидела ее следы в пыли, ведущие туда. Дверь шкафа была даже приоткрыта. Я тихо позвала ее, не желая привлекать других учеников, а потом открыла дверь. В шкафу было полно халатов разных размеров. Старых, наверное, принадлежащих работникам. Один халат пошевелился, словно Джоди пряталась за ним.

Она глубоко вдохнула и убрала волосы с лица.

— Я позвала ее. Сказала, что нашла, и если она не выйдет, быть беде. Но она не ответила. И я полезла в шкаф за ней. Двери закрылись, заперев меня в нем. Я была в ловушке и знала, что Джоди там не было. Я пыталась открыть дверь, толкала весом, дергала ручку, но не хотела привлечь внимание к себе. А потом я ощутила жаркое дыхание на шее, длинные ладони на талии…

Я чуть не проглотила язык, представляя это, ее страх. Он был на лице Бренны. Она зло вытерла слезу рукой.

— Я начала звать детей, пока эта шутка… держала меня. Она шептала мне жестокие слова на ухо, хотя я их не понимала. Я чуть не сошла с ума. А потом Джоди закричала снаружи, требуя оставить меня, и дверь открылась, я выпала на пол. Мы тут же спустились, я была так потрясена, что чуть не убежала сразу. Хуже того, когда мы вернулись в класс, посреди комнаты стоял мольберт. Он был пустым, когда я уходила, но теперь на нем был рисунок. Черное существо, похожее на человека, с белыми глазами и длинными руками и ногами. Джоди указала туда и сказала: «Смотрите, мисс Бренна. Это было с вами в шкафу», — она с тревогой посмотрела на нас. — Не знаю, кто его нарисовал, но, наверное, Элиот или Шона. Я порвала рисунок и сожгла. Я не хотела его видеть. И я не видела плохое с тех пор.

Я не могла пошевелиться, а Декс сказал Бренне:

— Вы точно хотите вести нас наверх?

Она кивнула.

— Я не могу жить в страхе. От страха мне плохо. Часто болит голова или живот. Когда я провожу день дома, даже если мне плохо, я чувствую себя умиротворенно. Защищенной.

Я нахмурилась.

— Может, это не лучшая идея.

Она выпрямилась и изобразила храбрость.

— Нет смысла прятаться. И если вы там, а вы видите призраков лучше меня, то меня они тронуть не должны.

В этом она была, наверное, права. Если плохое или Шона явятся, то они пойдут ко мне, Перри Паломино, магниту для призраков. Я привлекала всех, кто умер несчастно.

Мы собрались и покинули комнату. Мы подходили к лестнице, и Декс оттянул меня в сторону.

— Детка, поговори со мной, — хрипло сказал он, хмурясь.

Я посмотрела на него, как на сумасшедшего.

— Позже. Мы на работе. Это последнее шоу, помнишь?

— Так не честно.

— Да, Декс, — прошипела я. — Так не честно. Ты мог поговорить со мной в любое утро, но выбрал это, когда бедная женщина идет с нами наверх искать призраков, что испугали ее? Нельзя потерпеть?

— Не знаю! — воскликнул он и взял себя в руки, поняв, что Ребекка и Бренна ждут нас и смотрят на нас, не впечатленные. — Мы поговорим позже.

Я закатила глаза и прошла за ними по лестнице. Я не хотела дуться на него и Ребекку, но на смирение с этим уйдет время, а я могла думать только о том, что мы шли по лестнице к возможной гибели.

Или моей гибели. И я не считала, что перегибаю, я помнила слова Шоны ночью.

Я подавила дрожь и пошла дальше. К счастью, идти выше никто не хотел. Ветер дул сильнее, гремел окнами, свистел в дырах и трещинах потолка, где протекала дождевая вода.

— Похоже, этого этажа хватит, — сказал Декс, обрадовав всех.

Мы пошли по коридору к комнате, где видели рисунок Шоны, рядом с комнатой, где она была с плохим. Мы шли тихо, слушали, чтобы уловить что-то необычное. Этот этаж был поразительно тихим, в отличие от активной школы внизу.

Мы подошли к комнате со столом, вдруг по нам ударил тошнотворный запах. Так пахла смерть.

— О боже, — Ребекка зажала нос. — Вот это вонь.

Мы заглянули за угол, и от вида меня чуть не стошнило.

Весь пол комнаты, как и стол, был в трупах сотен крыс, полных личинок и мух.

— Блин, — вскрикнула я, мы отпрянули от гадкого вида. Я посмотрела на Бренну, та позеленела. — У вас тут проблемы с крысами?

Она покачала головой, глаза слезились. Она отошла еще немного, чтобы не ощущать запаха.

— Немного есть, ведь здание долго было заброшено, но не так.

— Это пустяк для Оркин Мэна*, - отметил Декс, дыша в рукав куртки, но снимая нас. — Это предупреждение.

Будто их было мало. Если поход с этого начался, я не хотела знать, что будет дальше.

Он посмотрел на нас.

— Продолжим?

Мы хмуро кивнули и пошли за Дексом по коридору, ветер дул в открытые окна. Мы дошли до конца, повернули в крыло с гнилыми дверями и следами навредившей воды.

— Смотрите, — выдохнула Бренна. Она указала на оранжевый мяч, катящийся к нам. Он медленно остановился в паре футов. — Элиот? — спросила она, склонив голову, словно пыталась услышать за скрипом здания и воем ветра снаружи. Мы делали так, пока я не поняла, что мы использовали не все.

— Ребята, — сказала я. — Я схожу в комнату за ФЭГ, — обычно мы брали этот прибор для записи шоу, и Ребекка держала его. Но в этом здании все было видно сразу, и мы забыли о нем. Но он мог пригодиться для общения с Элиотом и другими призраками. Прибор порой ловил поразительные звуки и голоса.

Декс нахмурился, а Ребекка сказала:

— Будь осторожна.

Повторять не требовалось.


* Оркин Мэн — персонаж из рекламы средства против вредителей


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


Я не собиралась идти по второму этажу неспешно. Я хотела прибежать, забрать прибор и уйти. Не замечая предупреждения в глазах Декса, я повернулась и поспешила прочь, не глядя на комнаты — особенно с мертвыми крысами — не глядя вперед, ведь там могло быть что-то страшное. Я бежала, глядя под ноги, и на лестнице прыгала через ступени. На первом этаже я расслабилась и быстро пошла в комнату медсестер, не привлекая внимания учителей к себе.

Я постучала, ведь там могла быть Келли с пациентом. Я ничего не услышала, открыла дверь и заглянула. В кабинете ее не было, и я прошла в нашу комнату. Оставалось вспомнить, где лежал прибор. Я проверила свою сумку, а потом ту, где было все для камеры.

— Эй.

Я чуть не вылетела из кожи, повернулась и увидела Декса на пороге кабинета Келли. Он закрыл за собой дверь, прошел комнату и закрыл дверь в нашу спальню.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я. — Я уже хотела вернуться.

— Мне нужно поговорить с тобой, — мрачно сказал он, подошел ко мне и остановился в паре шагов от меня. — Тебе нужно со мной поговорить.

— Мне нужно?

— Блин. Перри, — прорычал он, сжав мою руку. — Ты не можешь игнорировать меня вечность.

Мой рот раскрылся.

— Я тебя не игнорирую.

— Ага, как же, — он притянул меня ближе. — Так перестань. И поговори.

Я еще не видела его таким безумным.

Он прищурился на миг, глядя на меня. А потом выпрямился и сказал:


— Ладно, я буду говорить. Слушай, Перри, я не знаю, как сказать что-то, кроме извинений. Но я не считаю, что должен быть наказанным за то, что было в прошлом, до нашей встречи.

Я отвела взгляд, во мне поднималось отвращение.

— Я не наказываю тебя. Но как мне себя ощущать, узнав такое?

— Потому я и не хотел рассказывать!

Я уперла руки в бока и попятилась, пытаясь вернуть личное пространство.

— Словно ты хотел это скрыть.

Он покачал головой.

— Нечего скрывать. Нечего. Не понимаешь?

— Секс — не пустяки.

Он потер челюсть.

— Для меня порой это пустяк.

— Прекрасно.

— Но это правда. Хочешь знать, как это началось?

— Фу, нет.

— Я думал, что она горячая, ясно?

Я скривилась, желудок болел.

— Я сказала, что не хочу знать.

— Она была горячей, — продолжил он, мои глаза расширились от потрясения. — А я пришел в шоу и нервничал. Она была расстроена разрывом, а я не знал, что она была лесбиянкой. Ей нравился флирт.

Я сунула пальцы в уши:

— Ла-ла-ла-ла-ла, я тебя не слышу!

Он вытащил мои пальцы и сжал горячими ладонями мои запястья.

— Послушай. Мы напились, и это случилось. Это было, ясное дело, неловко. Я даже не смог кончить.

Я закрыла глаза.

— Боже, я убью тебя во сне, если ты не заткнешься.

— И, — продолжал он, — на следующий день она сказала, что она — лесбиянка, и ей жаль, что она запутала меня. И я сказал ей, что все в порядке, потому что, не окажись она лесбиянкой, я все равно ее бы не тронул. Чего-то изначально не хватало. И мы решили быть друзьями. Мы не думали об этом, не говорили об этом, потому что глупо, что мы вообще такое сделали. Она мне как сестра, Перри, и ты это знаешь.

Я хмуро смотрела на него.

— Сестра, с которой можно шутить о пошлом. Боже, Декс, теперь я не могу не думать о тех разах, когда ты предлагал секс втроем.

— Детка, я шутил. Потому и говорю так. Это никогда не произойдет, потому это и смешно. Это безобидно. Иначе я не посмел бы шутить о таком.

Я недовольно смотрела на него. Я пыталась вырваться из его хватки, но он крепко держал на месте, глаза пылали.

— Стоило рассказать мне, — сказала я.

— Когда? — завопил он. — Когда рассказать? Это не влияет на наши отношения, и это, честно говоря, не твое дело.

Я оскалилась.

— Скотина, — прошипела я.

— Знаю, — прорычал он. — Но даже я могу сомневаться. Когда бы я тебе рассказал? А? Когда познакомил с Ребеккой? О, это моя подруга Ребекка. Вам стоит подружиться. Кстати, у нас с ней как-то был ужасный секс. Или когда она присоединилась к шоу? Эй, теперь мы втроем, и я сообщу то, что сделает работу неловкой, — он отпустил мои руки и вздохнул. — Нет, так не пойдет.

Я была свободна, отвернулась от него и ушла к другой стене, пытаясь подумать. Я знала, что Декс не врал. Я не хотела наказывать его за то, что было до меня, и я понимала, почему он не рассказал мне. Но мне это не нравилось. И я не потому была расстроена. Вряд ли это было связано с предательством. Но я не знала этого о Дексе. Как я могла знать все, если мы были вместе только восемь месяцев? Как хорошо мы знали друг друга?

— Ты уже не злишься? — спросил он.

Хотелось бы, но его слова заставили меня обернуться и пронзить его взглядом.

— Ты можешь оставить меня в покое? Почему не поставить себя на мое место хоть раз?

Он покачал головой, глаза пылали, он побежал ко мне, и я прижалась спиной к стене. Он прижал ладони к моим бедрам, удерживая их, его лицо было в дюймах от моего. Я ощущала его сладкое дыхание, могла сосчитать золотые искры в карих глазах, увидеть его длинные ресницы. Не лучшее время любоваться, но порой не было ничего сексуальнее злого Декса.

— Детка, — грубо прошептал он, глядя на меня, прикрыв глаза. — Я каждый день пытаюсь ставить себя на твое место. Потому что ты моя девушка. Моя женщина. Моя возлюбленная. И если я не попытаюсь понять тебя и твою сложную голову, то я не справляюсь с работой. То я не достоин тебя. Я хочу быть достойным. Я хочу знать, как ты работаешь, как ты думаешь. Я хочу знать тебя, чтобы быть рядом. Я каждый день пытаюсь исследовать твои красивые слои. Не говори, что я не пытался понять тебя. Я пытался чаще, чем ты думаешь.

Боже. Его слова лишили меня дара речи, сердце трепетало. Я могла лишь смотреть на него, моя решимость таяла в его теплых руках.

— И прости, — он облизнул губы, соблазнительно глядя на меня, — что я не рассказал тебе обо мне и Ребекке. Я не пытался тебя ранить, нет. Я думаю только о тебе, Перри. С утра и до ночи, и даже во снах. Я больше не думаю о прошлом. Только о будущем. И ты — мое будущее.

Ого.

— Идиот, — выдохнула я. — Я люблю тебя.

Он улыбнулся, глядя на мои губы.

— Это мне и нужно было услышать.

И он поцеловал меня. С пылом.

Так сильно, что мой затылок ударился о стену, я удивлено вскрикнула, но он заглушил меня своим стоном. Его язык был неутомим, терзал мой рот изнутри, его мягкие губы были жестокими. Я закрыла глаза, тут же поддавшись сладости его желания, его силы и мужества.

Мои ладони сжали его куртку, помогли сбросить, он снял мой свитер и футболку через голову. Он прижался ртом к моей шее, укусил, ладони расстегнули мой лифчик. Я застонала, он водил языком по укушенному месту, а потом взялся за ухо. Его губы поймали мою мочку, его жаркое дыхание вызывало гудение в моей голове. Я была ужасно мокрой, отчаянно желала его в себе. Словно зная это, он медленно расстегнул мои джинсы, сунул в меня один, два, а потом и три пальца.

— Ох, ты такая мокрая, — пропыхтел он и прижался ртом к моим губам. — Я никогда еще так сильно тебя не хотел.

— Так получи, — выдавила я, и он снова атаковал языком. Он толкал в меня пальцы, ласкал. Я кричала, сходя с ума от наслаждения, но мне было мало. — Глубже, выдохнула я. — Сильнее.

— Я тебе задам, — сказал он. Я услышала, как он расстегнул штаны, и его твердый член прижался к моему бедру. Он снял мои джинсы, схватил меня за бедра и поднял. Я обвила ногами его талию, и он прижал меня к стене, кончик его члена нашел меня быстро, словно двигался сам. Он медленно вошел в меня, и я расширилась для него, принимая так глубоко, насколько было можно без боли. Я лучше всего ощущала себя с ним внутри, он заполнял меня и делал целой.

Он прижался головой к моим грудям, кусал и сосал их, толкаясь в меня все быстрее.

— Сильнее, — стонала я.

Он зашипел, и я посмотрела в его глаза, почти боясь их безумия и напряжения, чистого голода, что бушевал в нем. Он проникал глубоко в меня, я охнула, и он бился в меня, и моя голова ударялась о стену, боль заводила сильнее. Он никогда так меня не хотел, и я никогда не была такой заведенной.

Я вскоре кончила от одного ощущения его члена во мне, от безумного пыла движений. Но Декс не унимался. Мои стоны утихли, и я перестала сжимать его изнутри, он схватил меня за талию и развернул с сильным воплем. Он обрушил меня на стойку, книги по медицине и коробки латексных перчаток упали на пол. Остальные вещи давили мне на спину, пока он пытался уложить меня, все еще дико двигаясь во мне. Он выглядел как одержимый похотью, мне открылся идеальный вид на него, от его пристальных глаз и сексуального оскала, до его широких плеч и твердой груди с известными словами «И с безумием приходит свет». Я любила эти сильные руки и умелые ладони, сжимающие мои бедра, мышцы его предплечий напрягались, он вонзался в меня. Его бронзовые мышцы пресса были напряжены, и я знала, что работали и мышцы его попы.

Он ухмыльнулся мне, знал, что я пялюсь на него. Он прижал большой палец к моему клитору, и от небольшого давления и снова кончила. Я кричала его имя, не ожидая этого оргазма, не сводя с него взгляда, пока содрогалась. Я парила высоко, радостная и почти безумная, но он вонзался в меня, и я все еще хотела большего.

— Маленькая жадина, — пропыхтел он, глядя на меня, приоткрыв рот, грудь вздымалась от стараний.

— Зато ты щедрый, — лениво сказала я ему. — Боишься кончить?

— Я могу так всю ночь.

— У нас нет времени. Я закончу, — я попыталась привстать, чтобы сесть и довершить дело, но он зарычал, обвил руками мою талию.

— О, да, — хрипло сказал он. Он снял меня со стола и опустил на свою кровать, тут же перевернул и поднял выше мою попу. — Идеально, — прошептал он, губы и язык скользили по мягкой коже, он не спешил и вылизывал меня. Я стонала, теряла рассудок, ощущала внутри себя давление.

Он поднял голову, гладил меня пальцем и снова вошел в меня. Его хватка на моих бедрах усилилась.

— Боже, ты такая красивая, — прошептал он, дыхание прерывалось. Я ощущала, как он скользит взглядом по моему телу. — Такая красивая. Мне так повезло, детка. Ты не представляешь, — он набирал темп, двигая быстрее бедрами и пальцем. — Я сейчас кончу. О, как я этого хочу.

— Так кончай, — прорычала я ему. Он бился все сильнее, кровать двигалась, его яйца шлепали меня по попе. Его палец прижимался все сильнее, и я снова достигла пика. Результат был взрывом. Я кончила еще сильнее, чуть не покинула тело, рухнула на волне, затопившей меня удовольствием. Я кричала его имя, ругалась, а потом заплакала, во мне было слишком много чувств, это сбивало с ног.

Декс кончил в то же время, пальцы впились в мои бедра, удерживая так, словно иначе потерял бы меня. Он охнул, хватая воздух ртом, выпуская напряжение, ударяясь последние разы в меня.

Я рухнула вперед, прижалась утомленно к кровати, и обнаженный Декс пытался устроиться рядом на узкой кровати. Он обвил меня руками и тяжело дышал мне на ухо.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Больше, чем ты знаешь.

— Я люблю тебя, — каждое слово было полным значения.

И в комнату стало темно.

Свет погас.

— Чего? — спросил Декс.

Я попыталась сесть, не сбросив Декса с кровати. Мы остались во тьме.

— Свет выключился? — спросил он.

— Не знаю, — тихо сказала я. — Но лучше оставь руки вокруг меня.

— Не переживай, малыш, — сказал он. — Это просто буря. Свет вернется.

— Ты понимаешь, где мы, да?

Он улыбнулся рядом с моей щекой.

— Да. В школе с призраками. И кто-то говорил, что кончит здесь, только если у меня будет два члена. Но ты кончила трижды от одного члена. Больше меня не недооценивай.

— Поверь, не буду, — сказала я. Стало ясно, что света нет, но мы были не одни в школе. Я слышала, как ходили люди в коридорах, громко болтая, их голоса были высокими и тревожными. Через стекло двери в кабинет медсестры было видно немного света, тусклое сияние.

— Может, что-то сломалось, — сказала я, уловив тревогу сотрудников и учеников.

Вдруг дверь кабинета открылась, стало видно движущийся луч фонаря. Широкий силуэт замер у нашей двери.

— Ау? — пронзительно завопила Дейвенпорт. — Есть тут кто?

Блин.

— Минутку! — вскрикнула я. Мы с Дексом попытались встать с кровати одновременно, рухнули на пол. Я оказалась на его спине и на своем боку. — Блин!

Я поднялась на ноги, пытаясь понять, где мои вещи. Где-то среди комнаты, как и вещи Декса. Мы не могли найти их в темноте, не поранившись.

— Малыш, — сказал Декс, и меня вдруг укутало одеяло. — Прикрой, — он встал за мной, придерживал меня за плечи. — Входите! — крикнул он.

Дверь открылась, и я скривилась от фонарика, который Дейвенпорт направила на нас. Ее рот раскрылся, она быстро закрыла его и окинула нас не впечатленным взглядом.

— Я пришла сказать, что в школе выключилось электричество, — сказала она. — Вы могли и не заметить.

— Мы заметили, — я прижала одеяло к груди сильнее, надеясь, что голого Декса не видно за мной. Хорошо, что у меня широкие бедра.

Ребекка вошла, держа камеру и наш фонарь.

— О, — она тихо вскрикнула при виде нас и вскинула тонкую бровь. — Ясно.

Я просто вернула своего мужчину. Но я все еще злилась из-за того, как она рассказала мне о себе и Дексе.

Дейвенпорт покачала головой и цокнула языком.

— Я рада, что вы трое здесь. Электричества нет из-за бури. Мы отправляем всех домой. Тут есть генератор, но на все его не хватит. Карл может включить его для вас, но только в столовой, чтобы еда не испортилась. Можете перейти туда, но не спите на кухне. Это не гигиенично.

Столовая была одним из мест, где мы еще не были, только видели мельком, пока Келли водила нас по этажу. Мне не хотелось быть там. Хоть там не было просторно, было что-то жуткое в пустой столовой и кухне. Думаю, бояться я их стала после «Парка Юрского периода».

— Что думаете? — медленно сказал Декс.

— Мне сложно говорить с тобой, когда ты голый, Декс, — сказала Ребекка.

Я закрыла рот, прикусив губу, и посмотрела на Дейвенпорт.

— Карл останется убирать?

— Нет, — презрительно сказала она. — Его тоже отправили домой, потому мне нужно узнать о ваших планах. Генератор будет работать для холодильников, но ему нужно знать, нужно ли отопление и лампы в столовой.

Я оглянулась на Декса.

— Тебе решать.

Мне не хотелось сидеть тут без света, и мне не нравилась столовая. Но это был последний эпизод, последняя ночь. Мы могли переночевать в мотеле и снять завтра, но я знала, что оттуда уже не вернусь.

Он кивнул, словно понимал мои мысли, и посмотрел на Ребекку.

— Как думаешь? Попробуем?

Было видно, что она не рада, но не из-за сверхъестественного. Мы с Дексом помирились, но между ней и мной, ней и Дексом все еще были натянутые отношения, ведущие к неловкой ночи.

Но она была в команде. Или была упрямой. Или все вместе. Она напряженно улыбнулась.

— Я в игре, если вы там.

Дейвенпорт фыркнула.

— Как хотите, — она прошла к стойке, где мы устроили бардак, и опустила фонарь. — Вам это потребуется, чтобы найти штаны, мистер Форей, — она повернулась и ушла.

— Я дам вам минутку, — сказала Ребекка и вышла за Дейвенпорт в коридор. Я закрыла дверь и повернула фонарь, чтобы видеть комнату. Я надела джинсы, вернула свитер, Декс быстро одевался рядом.

— Как тебе все это? — спросил он, накинув куртку.

— Ты про секс? — спросила я, стягивая волосы в хвост.

Он улыбнулся.

— О ночи. Уверена, что хочешь этого?

Я кивнула и сжала губы.

— Да. Но если что-то пойдет не так, я уйду и не вернусь. И мы закончим. Как только я выйду, снова там оказаться не хочу.

— Согласен. И тебе не придется больше делать это шоу.

Я помрачнела. Не сдержалась.

— Я буду скучать по этому.

— И я, — сказал он, подошел и обнял меня. — Но ты в этом лучше всего. И пока у меня есть ты, мне все равно, что я делаю.

— Согласна, — я отодвинулась и посмотрела на него. — Только без любительского порно.

— Ой, — сказал он. — Ты убиваешь все мои мечты.

Я стукнула его по груди и быстро поцеловала.

— Посмотрим, что за шум.

Мы взяли фонарь и вышли в коридор. Осталось лишь несколько учителей в мраморном фойе и несколько детей, которых выводили за руки. Бренна была на крыльце, печатала что-то в телефоне, Джоди была рядом с ней. Ветер трепал сосны. Джоди заметила нас и подбежала с сияющими глазами.

— Свет выключился! — воскликнула Джоди.

— Мы знаем, — сказала я. — Ты испугалась?

Она покачала головой.

— Неа. Это просто природа.

— Эй, — к нам подошла Бренна. — Я говорила с Ребеккой, — она указала на Ребекку в стороне парковки. — Она сказала, что вы остаетесь на ночь.

— Проберемся в столовую, — сказал Декс. — У нас хотя бы будет куча стаканчиков мороженого. Которые с деревянными ложечками, — он изобразил ложку рукой.

— Удачи, — сказала Бренна. — У нашей школы меню без глютена. Надеюсь, замороженное соевое молоко тебе нравится.

Он скривился.

— Соевое молоко. Фу. На вкус как сперма.

Я с любопытством посмотрела на него.

— Откуда ты знаешь?

— Порой не меткий, — сказал он, посмотрел на Бренну и улыбнулся. — Мы можем уйти к утру, так что удачи и спасибо, что помогала нам.

Бренна все еще краснела от слов Декса про плохую меткость, но улыбнулась.

— И вам спасибо. И удачи обоим. Простите, что не помогла сильнее. Когда мы с Ребеккой поняли, что вы не идете, мы сняли только движение мяча, но это мог быть ветер. Так она думает. Простите, тур не удался.

— Не переживайте, — сказала я и поблагодарила ее. Она помахала нам и пошла к двери, протянув руку. — Идем Джоди.

Джоди посмотрела на нас с Дексом.

— Пока, — она посмотрела на Декса и подняла ручки для объятий. Декс присел, широко улыбаясь с ямочками, и Джоди обвила его руками.

Блин, я уже была растаявшей. Мне требовались дети от этого мужчины.

Джоди отодвинулась, я могла поклясться, что она что-то шепнула ему на ухо, он нахмурился на миг. А потом она улыбнулась мне и помахала:

— Пока, Перри. Пока, Элиот! — я проследила за ее взглядом до точки за мной. Элиот стоял у лестницы со шляпой в руке и смотрел на нас. — Позаботься о них, — добавила Джоди и убежала за Бренной.

Бренна посмотрела на нас, намекая, что тоже видела Элиота, повернулась, и они вышли в бурю.

Я оглянулась, но Элиот пропал.

— Ты его видел? — спросила я у Декса.

Он кивнул.

— Ага.

— Что тебе сказала Джоди?

— Сейчас?

— Да.

Он помрачнел.

— Она сказала остерегаться похожих на тебя.

— Что?

Учитель прошел мимо нас, мы с Дексом вежливо улыбнулись и отошли от входной двери. Он склонился ко мне и шепнул:

— Думаю, она имела в виду двойников, хотя не знает, что это.

— Двойников? — прошептала я. — Откуда здесь двойники?

Он пожал плечами, глаза были темными.

— А почему нет? Это дом ужасов, Перри. Тут дети-призраки, демоны и еще куча всего. Двойники логичны. Столько печали, смерти и боли вызывает ужасные вещи.

— Думаю, я видела одного прошлой ночью, — призналась я.

Он пронзил меня взглядом.

— Когда? Кого?

— Когда я возвращалась к вам из комнаты отдыха. Я увидела Ребекку в коридоре, она шла в туалет. Она даже оглянулась на меня. Но в комнате Ребекка была в кровати.

— Уверена, что в кровати была настоящая Ребекка? — спросил он.

Я пожала плечами.

— Не знаю. Вряд ли с двойниками можно общаться. Их просто видишь.

— Она говорила с тобой? Та, что в кровати?

— Да. Извинилась. Ты не спал. Ты ее не слышал?

— Ага, — он почесал голову. — Она была настоящей.

Я чуть не рассмеялась от его вялого тона.

— А как еще понять?

— Не знаю, — сказал он. — Думаю, двойник не знает твою сущность, твои мысли. Они самозванцы. Забавно, что мы так долго их не встречали, да?

— Лучше никогда, — сказала я, Ребекка вернулась в здание, ее волосы были растрепаны вокруг лица, камера светилась в руке.

— Бурно, — отметил Декс очевидное.

Ох, неловкий вечер начался.

Ребекка убрала волосы с глаз.

— Кошмар. Может, стоит все перенести в столовую и начать снимать пораньше. Снаружи еще светло, и немного света проникает в окна. Так будет проще.

И не так страшно. Пока персонал покидал школу, мы пошли за своими вещами, чтобы подготовиться к последней ночи.


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


Наша новая штаб-квартира была жуткой, как я и представляла. Серьезно, школьная столовая и днем не радовала, когда ученики толкались в очереди свете ламп, а поварихи выдавали гадкую еду. Хотя в этой школе они могли подавать филе лосося с киноа. Не важно. Все равно жутко.

Мы выбрали три стола у дальнего угла столовой, откуда было видно дверь, если кто-то войдет. Конечно, над нами были окна, что страдали от ветра, дождя и хвои, и я знала, что нас легко могли достать. Но мелочи придавали ощущение безопасности, даже если оно было лживым.

Мы разложили вещи, и Декс передал по кругу остатки виски, не удивившись отказу Ребекки. Мы выпили в последний раз за шоу. Если бы я не боялась, я бы пустила слезу.

— Подними же чашку, и произнесем тост, — запел он одну из наших любимых песен «Faith No More».

Я подняла пластиковый стаканчик.

— За то, что болит у тебя сильнее всего. За ненормальное, что не станет нормальным.

Он подмигнул мне.

— За нас.

Мы собрали приборы и пошли для последних съемок. Хотя свет вечера проникал в окна, каждый шаг был тревожным и страшным. Не помогало и то, что мы начали с четвертого этажа.

Худшего этажа.

Там, где были умирающие и психически нездоровые.

Я понимала, почему Декс и Ребекка решили пойти туда. В тусклом свете дня это было проще перенести. Свет делал все менее страшным, хотя мы знали, что монстрам плевать на время дня. Я хорошо знала об этом.

Нам толком не требовался фонарь, это радовало, окна были вдоль лестницы и на этаже, пропускали серый свет. Я нервничала, пока мы проходили мимо второго и третьего этажа, пока обходили место, где остановился Гэри Олдмен. Дальше я еще не бывала.

Я глубоко вдохнула и шла перед Дексом и Ребеккой. Хотя они были последними на этом этаже, от них не осталось следов. Ветер сдул пыль, усеял пол хвоей и листьями. Тут было на десять градусов холоднее, эта разница била молотом.

— Тут и в прошлый раз было так холодно? — спросила я, воздух ранил легкие, дыхание вылетало паром.

Декс покачал головой.

— Нет, — его зубы стучали. — Подержитесь вместе, дамы, я быстро, — он сунул камеру мне в руки и побежал по лестнице.

— Декс! — заорала я вслед. — Куда ты?

— За куртками, — крикнул он, приближаясь к третьему этажу.

Я посмотрела на Ребекку, чтобы она сказала, что в порядке. Но она горбилась, обвивая себя руками, лицо было снежного цвета.

— Ты в порядке? — спросила я.

Она сглотнула и кивнула.

— Да. Просто и мне холодно, — она выпрямилась и пошла по коридору, заглядывая в комнаты и озаряя их светом.

— Что ты делаешь? — спросила я, следуя за ней.

— Осматриваюсь, — сказала она, поглядывая в стороны, пока шла. — Когда я была тут в прошлый раз, показалось, что что-то было в одной из комнат.

Конечно, только тот, кто никогда не видел призраков — только огни, звуки и странную музыку — мог бы так смело идти по этажу.

— Что же? — спросила я, не отставая.

— Рисунок на стене, — сказала она, направляя луч фонаря в комнату. — Ага, — она прошла внутрь и встала у проема. Я смотрела, как она водит по стене. Она была права, там что-то было. Черно-красное месиво, словно кто-то рисовал углем и кровью. Тут были раньше психически больные, это не удивляло.

— Что там? — спросила я, не желая подходить ближе.

— Помогите, — мрачно сказала она. — Помогите, они убьют меня, — от ее слов в груди появился лед. Она медленно посмотрела на меня. — Кто они?

Я шагнула в комнату.

— Думаю, это медсестры.

Она выпрямилась.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что, — сказала я, глядя на кроссовки, — прошлой ночью, пока я была в комнате отдыха, я видела Шону. Она сказала, что ее убили, не дав даже умереть от болезни. Она сказала, что многих сжигали или душили подушками, чтобы освободить место.

Я ощущала ее взгляд, она решала, говорю ли я правду, сошла ли я с ума. Я подняла голову и увидела, что она вытерла слезу.

— Мне жаль, — сказала она, всхлипнув, и я не сразу поняла, о чем она. — Прости, что так рассказала. Прости, что не подумала о твоих чувствах…

Мое возмущение тут же испарилось.

— Ребекка, — начала я.

— Нет, Перри, дай договорить, — сказала она. — Прошу. Я злюсь, ясно? Я была злой еще до того, как приехала сюда. А тут мне стало плохо. Стало казаться, что я на самом деле беременна. И я испугалась и снова разозлилась. Потому что вы с Дексом решили отказаться от шоу. Оставили меня без работы.

Меня словно ударили в живот.

— Прости. Мы думали о тебе…

— Знаю, — быстро сказала она, глаза вспыхнули, подводка текла под глазами. — Знаю. Вы с Дексом — шоу, шоу друг для друга, ваши слова важны. Я это знаю. И у меня не было бы работы без вас. Но вы любите друг друга, готовы начать новую главу жизни вместе, а я тут. Беременна. Без работы. Одна. Я так одинока, Перри, — она всхлипывала, но спохватилась. — И мне страшно. Очень-очень. Я во многом хороша, умею притворяться. Но с этим я ничего поделать не могу. Мне очень страшно! — она всхлипнула.

Я забыла о страхах и бросилась обнять ее. Я обвила ее руками и прижимала к себе, она рыдала в мое плечо.

— Все хорошо, — шептала я ей в волосы. — Мы тебя не бросим. Ты не одна.

— Я ощущаю одиночество, — скулила она. — И это страшнее всего.

— Ты не одна, — сказала я. — И у тебя есть не только мы с Дексом. Ты сохранишь ребенка… насколько я поняла.

Она отодвинулась и посмотрела на меня стеклянными глазами.

— Да. Я хочу. Это разлучило нас с Эмили, но я этого хочу, — она опустила взгляд. — Жаль, что не с ней.

— Я знаю, — я обняла ее. — Но приходится справляться с тем, что есть. Это благословление. Вызов, но все же с хорошим результатом. Может, с лучшим.

— Ты хотела детей? — спросила она.

Я кивнула.

— Да. Забавно, но Декс был бы отличным отцом.

Она улыбнулась.

— И я так думаю. Я рада за вас, да. Но я…

— Боишься? — спросила я. — Это логично. Все боятся. И я не о призраках. Я о жизни.

Она улыбнулась и уткнулась головой в мое плечо. Я решила спросить:

— А кто отец ребенка?

Она застыла и подняла голову.

— Обещаешь, что не скажешь Дексу?

— Нет, — сказала я. — Я все расскажу.

Она выдавила улыбку.

— Тогда… не рассказывай, я это сделаю сама.

— Обещаю, — я протянула мизинец, она обвила его своим.

Она глубоко вдохнула и выдохнула носом.

— Хорошо. Это… Дин.

Не знаю, почему мне захотелось смеяться. Может, потому что я ожидала не Дина. И это не было связано с тем, что Дин был темным, а Ребекка напоминала Белоснежку. Дин был другом Декса и Ребекки, не был лесбиянкой, не был типажа Ребекки, если забыть о ее предпочтениях в поле. Дин был крутым, но не подходил к аккуратной Ребекке.

— Да. Ладно, — медленно сказала я, разглядывая ее лицо, словно она врала. — Дин?

Ребекка кивнула, вытирая ладонью губы.

— Да. Дин.

— Он знает?

Она покачала головой и посмотрела на меня большими глазами.

— Только не говори ему.

Я пообещала. Это было не мое дело.

Я вздохнула и сказала ей:

— Ребекка, то, что было у вас с Дексом — это прошлое. Мне нужно смириться, но… я не злюсь. Просто забудем и пойдем дальше.

— Уверена? Я не хотела тебя ранить, Перри. Прости.

— Знаю, — сказала я ей. Я отошла, выпрямившись, и оглядела тусклую комнату. — Странно, что Декс еще не вернулся.

Она кивнула и встала. Мы вышли в коридор, осмотрелись, но ничего необычного не было.

— Может, он в туалете, — пожала плечами Ребекка.

— Может, — и мы пошли обратно. Вдруг волоски на теле встали дыбом. Это было плохо. Очень-очень плохо.

И это… было за нами.

— Ребекка, — осторожно сказала я. — Знаю, не тебя нужно просить. Но. За мной что-то есть?

Я смотрела, как она изящно оборачивается и смотрит на коридор.

Она охнула. Ее глаза расширились. Рот открылся. Мышцы на шее проступили, и кожа напряглась.

Она что-то видела.

Твою мать.

Ребекка что-то видела. Этот ужас я знала.

Я медленно повернула голову, проследила за ее взглядом.

Дальше по коридору, где свет слабо падал с окон, было плохое.

Оно висело вверх ногами с потолка, вытянув к нам длинные руки, двигаясь к нам. Я услышала странный треск, его рот открывался и закрывался.

Я как-то смогла отвести взгляд и посмотреть на Ребекку. Она застыла от страха. Я толкнула ее в плечо и крикнула:

— Беги! — ей в лицо.

Она пару ужасно долгих секунд соображала, что я говорю. А потом не мешкала. Она развернулась, темные волосы чуть не задели мое лицо, и мы побежали по коридору. Мы бежали быстро, отчаянно пытаясь убраться подальше. Но мы пронеслись мимо лестницы в другое крыло и поздно поняли свою ошибку.

Мы нырнули в комнату, пытаясь перевести дыхание, и я выглянула из проема.

Плохого на потолке не было, я нигде его не видела.

— Думаю, ушло, — сказала я, хотя не знала, как это может быть. Страх ведь не пропадал?

Она осторожно выглянула. Она издала звук, но я не знала, согласие это или нет.

— Погоди, — крикнула она, когда я хотела отвернуться.

Я увидела, как Декс бежит по коридору в другом конце, где мы были раньше, а потом устремляется по лестнице.

— Блин! — крикнула я. — От чего он бежит?

Я потянула Ребекку, она побежала рядом со мной по коридору. Мы добрались до лестницы, я выглянула из-за перил и увидела, как он бежит на третий этаж.

— Декс! Куда ты идешь? — орала я, набирая скорость, перепрыгивая ступени, пока не оказалась на третьем этаже. Я посмотрела налево, увидела, как он убегает и резко поворачивает в комнату.

Я побежала, думая, что Ребекка за мной. Я нырнула в комнату, где пропал Декс.

Блеска металла в свете ламп хватило, чтобы я застыла.

Декс привел меня в комнату крови.

Тяжелая дверь закрылась за мной, и я поняла, что не Декс меня сюда привел.

Ох, блин.

Я развернулась, оставшись во тьме, побежала и врезалась в дверь. Я нащупала ручку, отчаянно дергала ее, била кулаком по двери и звала Декса и Ребекку.

Дверь не открывалась. Стук моих кулаков таял в воздухе.

Я не слышала ничего на другой стороне. Ни воя ветра. Ни криков, зовущих меня, пытающихся успокоить, помочь, выпустить меня.

Комната крови.

Я глубоко дышала, держала себя в руках, успокаивала сердце и разум. Я не буду плакать. Я не буду пугаться черной комнаты. Я выдержу и найду путь наружу.

Я развернулась к пустоте неизвестности.

— Ау, — тихо сказала я. — Я здесь. Кто меня сюда привел, прошу, просто покажись.

Я вдохнула и ждала голос или силуэт.

Ничего не было.

Только шум в дальнем углу. Металл по металлу. Я подумала о визите в комнату до этого, и я не помнила ничего, кроме трех операционных столов посреди комнаты.

Я вспомнила слова Олдмена, что где-то в комнате был выход в желоб для тел. Шанс был небольшим, но если я найду дверь, попытаюсь открыть и уйти так.

Я сглотнула, прося глаза привыкнуть к темноте, но в комнате не было окон, и света не было. Все оставалось черным перед моими глазами.

Я отошла от двери и прошла вперед медленно и осторожно, ладони были передо мной, чтобы я не врезалась во что-нибудь.

Я шла по прямой, как могла, стараясь вспомнить план комнаты. Я жалела, что не была внимательнее, но даже с Дексом, Ребеккой и Олдменом я ужасно боялась. Я бы все отдала, чтобы они снова были рядом.

И Декс убежал от меня. Декс, который не был собой. Его двойник. Я могла лишь надеяться, что настоящие Декс и Ребекка не столкнуться со своими двойниками, ведь это вело к смерти.

И я надеялась, что не столкнусь с собой, хотя было сложно это представить. Конечно, подобное уже было. В Рэд Фоксе оборотни принимали мой облик, чтобы заманить Декса поцелуем. Это было жутко и обидно, ведь мой первый поцелуй Декса был не с настоящей мной.

Мысль о нем, Рэд Фоксе и нашем прогрессе с того эпизода придала мне сил. Я уже многое прошла. Мы боролись со смертью и победили. Теперь заканчивались съемки последнего эпизода, мне нужно было просто выжить. Плевать на лучший эпизод, я хотела жить.

Я пошла вперед, чтобы исполнить это.

Но не прошла далеко.

Я врезалась во что-то холодное и твердое. Я охнула от боли, ударив руки под неприятным углом, и я ощупала холодную гладкую поверхность, надеясь, что это стена.

Но нет. Это был угол холодильника для тел. Я чуть не вошла в морг. Я поежилась, сердце колотилось, ноги грозили подогнуться. Мне нужно было продолжать, уйти отсюда.

Я шла осторожнее, ощупывала край холодильника, и тут ощутила, как что-то бьется внутри. Я завизжала и отпрянула, потерялась во тьме. Что-то было в холодильнике для тел. На миг я подумала, что это Декс, и я хотела вернуться и открыть один из ящиков.

Но в тишине раздался щелчок и металлический стон открывшейся дверцы. И я поняла, что там не Декс.

Я ждала, застыв на месте, услышала шлепок. Босые ноги ударились об пол.

Кто-то выбрался из холодильника.

Кто-то мертвый.

Я повернулась и в панике побежала. Я убегала от звука, но через пару футов врезалась в стену, прикусив язык, когда ударилась головой.

Мир закружился за моими веками, краски сменились красным.

Я открыла глаза и увидела свет в комнате, тьма пропала.

Горел свет в форме глаза над операционным столом.

Стол был с узкой выемкой по краю.

Там блестела красная река крови. Юное тело на столе было бледным, грудь была открыта, как у индейки, кожа торчала в стороны.

В паре футов от стола стоял в тенях доктор. Его глаза были холодными и безжизненными, он смотрел на меня, нос и рот скрывала маска в крови. В кровавых перчатках он сжимал тупой скальпель.

Я не знала, могла ли кричать. Я смотрела на него, то на тело на столе, то на доктора-садиста над ним, то на скальпель, который он держал как оружие.

Я услышала скрип дверцы холодильника, увидела, как из него выскользнуло тело юного голого юноши, его грудь была разрезана, в нем были воздушные шары, что раздувались и сдувались от дыхания. Я поняла, что еще было в комнате, и завопила.

У стены напротив меня стояло много детей. Они были голыми, все были вскрытыми. Их сердца медленно бились, легкие хрипели, кровь лилась на пол, и струя кровь медленно подползала ко мне, пульсируя от их дыхания.

Я посмотрела на доктора, но он пропал. Вместо него над пациентом стояло плохое, и сердце истекало кровью во рту плохого. Пациент на столе, девушка, медленно повернула ко мне голову. Ее рот двигался.

— Помоги.

Но я должна была помочь себе.

Должна была.

Даже если сделаю это последним.

Я как-то вырвалась из ужаса, осмотрелась, и плохое посмотрело на меня. Я пользовалась светом лампы, вела ладонью по стене, двигаясь вдоль нее, отчаянно пытаясь найти дверь в желоб для тел.

В дальнем углу я увидела маленькую ручку. Я сжала ее руками и все силы направила, чтобы открыть ее. Зря я обернулась, проверяя ситуацию. Но я это сделала. Плохое ползло по комнате ко мне, мертвые дети шли за ним, шли ко мне с мертвыми глазами и раскрытыми ртами.

Если страх захватит меня, я тут и умру. Ни за что. Страх хотел взять меня в плен, чтобы тело сдалось.

Но я не могла это допустить.

Нет.

Я дернула дверь, и она открылась, ударив по мне порывом затхлого воздуха. Не теряя времени, я бросилась внутрь, из комнаты вел склон в туннеле, и я быстро закрыла дверь за собой. Внутри было темно, но это не имело значения. Я не могла думать об этом. Я побежала по гладкому бетону, шаги отражались эхом. Я не успела убежать далеко, свет появился вокруг меня, я услышала, как открывается дверь. Я замерла и оглянулась.

Открывалась дверь в комнату крови, свет пролился в проход, и стало видно силуэт врача. Он закрыл за собой дверь.

Все снова почернело.

Я была запечатана с ним в туннеле.

Я вдохнула, выживая на инстинктах, и побежала. Я бежала изо всех сил, спотыкаясь о ступеньки рядом со склоном или врезаясь в холодные стены. Я бежала, хоть и не знала, где была, не видела без света. Я бежала, потому что слышала быстрые шаги врача за собой, слышала, как хлопает от спешки его халат.

Он был отцом Шоны. Я это знала. Он пытался помириться с ней, и для этого хотел забрать мои легкие? Он был плохим существом, что питалось ненавистью и моим страхом?

Я не могла попасться. Нужно идти. Нужно бежать.

Мне казалось, что я бегу вечность, но звук в туннеле переменился. Шаги за мной притихли, и звуки моего тела — шаги, дыхание — стали приглушенными. Я пыталась понять, где я, добежала ли уже до почты, как врезалась во что-то твердое.

Я завопила, чуть не упав, скорее от удивления, чем от боли. Что это было? Я вытянула руки и провела ими по барьеру.

Это была не стена, больше напоминало прибитые доски.

Я услышала шорох сзади, это был не конец. Звук приближался, словно когти царапали шершавую поверхность.

Плохое ползло по потолку.

А я застряла. Так это закончиться не могло.

Вдруг холодные ладошки схватили меня за запястья и потянули вперед.

Я завопила, но теперь услышала ответ:

— Ты очень близко, Перри.

Это был Элиот. Он пытался тянуть меня, мои руки пропали среди барьера, а тело застряло. Я вскоре поняла, что барьер не был прочным. Об этом рассказывал Олдмен, туннель заблокировали, чтобы подростки не убегали.

— Пытайся, — кричал Элиот.

Я заметила, что воздух вокруг меня был серым, света было все больше. Я все еще ничего не видела, но знала, что за досками свобода.

Я была близко.

Я начала хвататься за края, которые находила, тянуть доски и отрывать с гвоздями, ломать пополам, и в туннель проникало все больше тусклого света. Я продолжала, ободрав пальцы, помня, что опасность была все ближе.

Наконец Элиот дернул меня вперед, и я нашла брешь и протиснулась в нее, рухнула за деревянной стеной. Элиот пытался поднять меня на ноги. Когда я встала, то увидела, как он убегает вдаль, к серому свету, его силуэт пропадает там.

Я побежала за ним, воздух с каждым шагом был все свежее, свет манил меня надеждой, и я вырвалась из туннеля в грязную заброшенную комнату, полную пустых полок и груд пыли, свет полудня проникал в окна, дрожащие от ветра. Я никогда еще не была так рада свету и заброшенному зданию.

Я все еще не была спасена, и я закрыла тяжелую дверь за собой, поражаясь, как она слилась с деревянным оформлением стены. Я повернулась и огляделась в поисках другой двери и Элиота.

Дверь в углу выглядела ржавой, а вот Элиота я нигде не видела.

Я сделала пару шагов к середине комнаты. Мне нужно было убираться отсюда. Мне нужно было вернуться в школу и увидеть, в порядке ли Декс и Ребекка. Я должна была это сделать. Но по пути наступила на дыру.

Я споткнулась, вовремя спохватилась и посмотрела вниз. Несколько досок были вырваны. Это не привлекло бы внимания, если бы не шляпа Элиота рядом с ними.

Я присела и подняла ее, покрутила, а потом заглянула в дыру в полу.

Там был мешок для писем. Я нахмурилась и просунула руки внутрь, надеясь, что ничто их не откусит. Я вытащила мешок и принялась рыться в нем.

Внутри были письма. Любопытно, но все были приоткрыты, некоторые разорваны, а некоторые аккуратно разрезаны сверху.

Я подняла письмо в оранжевом конверте, ближе всех к верху, и перевернула. Оно было написано детской рукой, буквы выцвели. Письмо предназначалось миссис Валери Волф в Сиэтле, Вашингтон, от Элиота Волфа.

Я открыла письмо и вытащила листок.

Письмо было не длинным, чернила почти не было видно, но я смогла разобрать достаточно.

Мамуля,

Надеюсь, я скоро навещу тебя. Врачи говорят, лекарство почти нашли. Мы не можем говорить об этом, но мы знаем. Мои друзья Сэм и Филипп умерли на днях. Думаю, они были слишком долго на холоде. А ночью очень холодно. Прошу, пришли мне тапочки и носки. С любовью, Элиот.

Я моргнула несколько раз, перечитала письмо, отложила и взяла другое. Оно было снова от Элиота, адресованное его матери.

Мамуля,

Прошу, забери меня. Мне очень страшно. Думаю, медсестра Эми хочет убить меня. Думаю, она убила Сьюзен. Я не хочу тут быть. Все боятся, что Эми придет за ними. Она не давала мне ужинать неделю, пока я не начинал плакать. Прошу, забери меня домой. С любовью, Элиот.

Я сглотнула и вытащила еще одно письмо из сумки. Оно было для Милдред Вэчмен из Орегона, обратного адреса не было. Но по письму стало ясно, от кого оно.

Дорогая тетя Милдред,

Я пишу каждый день, но все еще не получила ответа. Ты не звонила, не писала и не приезжала, и мне страшно. После смерти отца у меня никого нет, не с кем говорить. Нам запрещают говорить о смерти здесь, но я только это каждый день и вижу. Медсестры обещают, что меня выпустят, но потом одна из них сказала, что мне нужно перебраться на четвертый этаж, чтобы освободить место. Я не хочу наверх, дети оттуда умирают. Я не хочу умирать, мне лучше с каждым днем. Прошу, проведай меня, тетя Милдред, и забери отсюда. У меня осталась только ты.

С любовью, Шона.

Я медленно выдохнула, пытаясь осознать это. Сердце все еще колотилось от побега, нервы гудели от адреналина. Безумно было то, что, когда я нашла мешок, страх улетел с воющим ветром. Все эти письма были от детей, молящих забрать их, боящихся за жизни. Эти письма не были отправлены.

Эти души не нашли.


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ


Я не могла поверить. Я сидела на полу, скрестив ноги, и перебирала письма, но они были схожими. В одном месте было так много потери.

Вдруг дверь желоба открылась, и я тут же испугалась, завопила и попыталась встать, чуть не рухнув в дыру в полу.

— Перри! — закричал Декс, появляясь на пороге, потрясенно глядя на меня с фонариком в руке. — Ты не ранена? О, как я рад, что ты здесь, — он шагнул ко мне.

— Назад! — завизжала я, пытаясь встать на ноги. Я вытянула руки перед собой. — Прочь от меня!

Он был ошеломлен, сунул фонарик в карман куртки, но я не купилась.

— Детка, это я.

Я прищурилась, сердце колотилось.

— Да, до этого я тоже так думала.

— Я встретил Ребекку, — сказал он. — Она собирает вещи и будет ждать внизу. Она рассказала, что вы видели. То был мой двойник.

— Откуда мне знать, что ты не двойник?

Он склонил голову и нахмурился.

— Потому что, детка, это я. И я твой. Спроси, что хочешь. Или я тебе расскажу.

— Не подходи, я предупреждаю.

— Ты ужасно милая, когда угрожаешь.

— Я серьезно, — и я не шутила. Наверное.

— Это не помешает мне говорить. Я тебя знаю, Перри Паломино.

Он сделал два шага вперед, не сводя взгляда с моего лица, и я попятилась, ударилась спиной о стойку. Он поднял руки.

— Я замечал, что ты напеваешь «Сияй, звездочка», пока чистишь зубы, и это очаровательно. Я знаю, что ты, когда ешь, отмеряешь на вилку одинаковое количеств еды. Это безумно выводит. Я могу показать тебе, какие поцелуи ты любишь, и где тебя нужно потрогать, чтобы ты кончила за пять секунд.

Он сделал еще шаг, не опуская ладони.

— И я по уши влюблен в тебя. И это… — он глубоко вдохнул, глаза сияли. — Наши чувства поглощают меня. Это пугает меня сильнее всего, что мы встречали, потому что, если я потеряю тебя, если придется жить без тебя, я не буду целым. У тебя, Перри, мое сердце. Ты — мое сердце.

Я едва дышала, затерявшись в его словах, в его глазах, они смотрели все глубже в меня.

— Тебе еще нужно убеждение? — тихо и хрипло спросил он, сделав еще шаг вперед.

Нет. Я знала, что это был Декс. Мой мужчина передо мной. Но я не могла упустить шанса услышать от него эти чудесные слова, которые шли от души.

И я кивнула. Нужно еще убеждение.

Он улыбнулся.

— Тогда…

Он на миг закрыл глаза, выдохнул носом и встряхнулся. Если бы я не знала лучше, я бы сказала, что он ужасно нервничает.

А потом он встал на колено.

На миг я растерялась, не понимая, что он делает, зачем так встал? Я подумала о чем-то пошлом. Потом о страшном. Мы все же были в заброшенном почтовом отделении, дверь в желоб все еще была открыта, и снаружи бушевала буря.

А третьей мыслью было… блин. Ого! Он делал мне предложение?

— Я ждал момента, — сказал он, глядя на меня, голос подрагивал, — но ты права, я вечно не вовремя. Так что прими это. Приступим.

Он обхватил мою левую ладонь, не сводя с меня взгляда.

Я была близка к обмороку.

Это не могло происходить.

Это был сон. Красивый безумный сон.

Пусть ущипнет меня.

А он сказал:

— Когда я тебя встретил, я знал, что ты изменишь мою жизнь. Я не знал тогда, как. Я не знал, что полюблю тебя. И, что важнее, я не знал, что ты полюбишь меня. Детка, ты заставила меня увидеть добро в себе и во всем на земле. Ты прогнала моих призраков и… — он кашлянул, и я с удивлением увидела в его глазах слезы.

Ох, только не плачь, Декс, потому что я сорвусь.

Он сглотнул, смаргивая слезы.

— И ты принесла мне спокойствие. Я не могу отблагодарить тебя достаточно за то, что ты есть в моей жизни. Я хочу, чтобы ты всегда была здесь. Во всем — в хорошем и плохом, в безумном и разумном, в страшном и сексуальном. Особенно в сексуальном. Только ты и я, пока смерть не разлучит нас.

Я как-то обрела голос.

— Хоть мы знаем друг друга всего восемь месяцев? — тихо спросила я, боясь его ответа.

Но он лишь улыбнулся мне.

— Время не означает правду. А то, что у нас, правдиво, — он сжал мою ладонь и полез в карман.

Я вдохнула, эмоции затопили меня, и я смотрела, как он достает красивое сияющее кольцо и подносит к моему пальцу. Он смотрел на меня, и я словно видела все наши мгновения в его глазах.

— Перри Паломино, малыш, детка… ты будешь моей женой?

Я даже не думала.

— Да! — выпалила я, всхлипнув, покатились слезы. Я зажала рот рукой, пытаясь совладать с собой, но бесполезно. Я расклеилась. — Да, буду.

Слеза покатилась по его щеке, и он ее не вытер. Он очаровательно улыбнулся, это была улыбка чистой радости, и она вырывалась из меня горячими бабочками. Он надел кольцо на мой палец, и оно идеально подошло, сделанное как для меня, в старинном стиле с сияющими камешками.

— Оно предназначалось тебе, — сдавленно сказал он. — Как ты предназначалась мне. Моя будущая жена, — он встал на ноги и обхватил мое лицо руками. — Ох, я сделаю все, чтобы ты была счастлива.

Я улыбнулась, подавляя всхлипы.

— Начинай меня щипать. Это будто сон.

Он улыбнулся.

— О, я покажу тебе, что это не сон, — он страстно поцеловал меня, как я любила, и сжал мою попу. Он резко ущипнул меня, и боль была острой. Да. Было больно. Это был не сон.

Я уткнулась лицом в его шею, он прижал меня к себе, наши тела идеально слились, поддерживая друг друга.

Ох. О боже. Декс попросил меня выйти за него.

Я буду миссис Форей.

Я.

О боже, о боже, о боже.

— Как ощущения? — прошептал он, отодвигаясь и глядя на меня. Он вытер слезы из-под моих глаз.

— Я словно умираю от восторга, — сказала я. — Я хочу сказать всему миру о нашей свадьбе, — я притянула его к себе и поцеловала. — И я хочу, чтобы ты показал мне, как это ты можешь заставить меня кончить за пять секунд.

Он застонал.

— У меня дикая невеста, — он скользнул рукой под мою футболку. — К сожалению, нам пора уходить отсюда.

Я кивнула. Я так отвлеклась на предложение, что забыла, где мы были. Дурацкая реальность. Я отодвинулась и посмотрела на дверь желоба. — Как ты меня нашел?

Он оглянулся через плечо.

— Ребекка сказала, что ты побежала в комнату вскрытия. Я понял, что ты найдешь оттуда выход, но им может быть только желоб. И я пошел через первый этаж, шел и звал меня.

Мою грудь сдавило, я вспомнила доктора, плохое, что шумело за мной.

— Ты ничего не видел?

Он покачал головой и убрал прядь волос мне за ухо.

— Ничего. А потом я наткнулся на груду досок, и было похоже, что ты пробилась.

— И Ребекка одна в школе?

— Она должна быть близко. Я сказал, что мы уходим, как только я найду тебя, — он посмотрел на сумку писем у дыры в полу. — Что это?

— Кое-что очень интересное, — сообщила я и склонилась, чтобы поднять. Кольцо сверкнуло при этом на пальце, и я ощутила вспышку радости.

Я была помолвлена!

О, я буду долго к этому привыкать.

Я подвинула мешок к нему.

— Это мешок писем, написанных пациентами. Они так и не были отправлены. И во всех дети рассказывают любимым, что боятся за свои жизни, что в больнице происходит насилие. Тот, кто работал на почте, не хотел, чтобы письма увидели свет. Но теперь их увидят.

Он нахмурился, покрутив конверт в руках.

— Что ты собираешься делать?

— Мы отнесем это в музей, отдадим Гэри Олдмену и другим работникам там, и мы убедимся, что это выйдет на свет. Я хочу, чтобы все письма были прочитаны, и все знали, что произошло в санатории.

— Конец в стиле Скуби Ду.

Я пожала плечами.

— Называй, как хочешь, но тут произошла несправедливость. Если мы раскроем это место, может, призраки успокоятся. Демоны, Шона, врач — они словно скованы местью, их терзает то, что случилось. Даже Шона удерживает Элиота и не дает ему уйти. Не знаю, но я подозреваю, что если станет известно, через что прошли пациенты, призраки уйдут. И люди как Бренна и Джоди — все в школе — будут в порядке.

Декс улыбнулся.

Я посмотрела на него.

— Что?

— Думаю, ты нашла свое призвание, миссис будущая Форей.

Я невольно улыбнулась от его обращения.

— О чем ты?

— Знаешь историю о Варренах? Они были парой — женатой — и отвечали за расследование дела Амитвилля с призраками. Они основали общество психических исследований Новой Англии. Они не просто охотились на призраков, они изгоняли их, когда могли, как мини-экзорцизм. Находили причину нахождения призраков и все исправляли.

— Думаешь, это можем быть мы?

Он пожал плечами.

— Не знаю. Я просто говорю, если мы не будем гоняться за призраками для развлечения, можно использовать наши, кхм, способности во благо.

— Умно.

— Это правильно, — сказал он, кивнув, и забрал у меня мешок. — И это хорошее начало.

Резкий гудок снаружи перепугал нас. Мы выглянули в окно и увидели заведенный джип снаружи. Ребекка подбежала к двери и застучала в нее.

Декс закинул сумку на плечо, и мы поспешили, пока Ребекка не навредила себе. К сожалению, дверь была заперта.

К счастью, мой мужчина был очень сильным.

— Назад, — крикнул он у двери, разбежался и сбил ее с петель ударом. Это было нечто. Мне повезло.

Ребекка смотрела на разбитую дверь рядом с ней, а потом перевела взгляд на нас.

— Впечатляет, Декс.

— Хочешь знать, что еще впечатляет? — спросил он, схватив меня за руку и выводя из здания к ней.

— Я не хочу знать, — сказала она с гримасой.

— Это! — заявил он, поднимая мою левую руку и показывая кольцо. — Она сказала да!

Она не сразу справилась с шоком.

— Ого! — воскликнула она. — Поздравляю! — она бросилась к нам и обняла сразу обоих. Она начала прыгать, сжимая нас. — Я так за вас рада! — она крепко сжала нас и отодвинулась, глаза были мокрыми. — Я серьезно. Вы лучше всего подходите для этого. Вы созданы друг для друга.

— Спасибо, Ребекка, — тепло сказал Декс. — И поздравляю вас с Дином.

Я вскинула брови. Ребекка возмущенно посмотрела на меня, но я Дексу не рассказывала.

— Не переживай, — сказал он ей. — Перри мне не рассказала. Не нужно быть гением, чтобы понять. Я видел, какая ты с ним в последнее время.

Она прикусила красную губу.

— С чего ты взял, что я оставлю ребенка?

Он указал на ее лицо.

— Потому что, хоть ты испугана, ты сияешь. Ты счастлива. Ты хотела этого, сколько я тебя знаю.

— Не знаю, что скажет Дин, — пробубнила она, отводя взгляд.

— И я не знаю, — сказал он. — Но, зная Дина, он будет в порядке. Вы оба, как бы ни случилось. Ты будешь отличной мамой, — он притянул ее ближе и поцеловал в макушку. Даже после всего, что я узнала, их отношения были особенными, и я видела, что они очень напоминали брата и сестру.

Она посмотрела на меня и робко улыбнулась.

— Покажи кольцо еще раз.

Я протянула руку, чтобы она могла поохать над ним. Мы пошли к джипу с мешком писем и уехали прочь от школы, санатория, демонов и смерти.

Я приехала сюда как Перри Паломино, а уезжала как будущая миссис Форей.

* * *

И хотя было после пяти вечера, над городом бушевала буря с ветром и дождем, в местном музее еще были признаки жизни. Олдмен работал за столом в деревянном здании, снаружи был синий морской памятник. Мы выбрались из машины, не отреагировали на табличку «ЗАКРЫТО» и стучали в двери, пока он не открыл их.

Он пригласил нас на чай и печенье, пока мы рассказывали о произошедшем в санатории. Я рассказала о встречах с Шоном, плохим и Элиотом, и когда он все это обдумал, Декс опустил на его стол мешок с письмами.

Это было как Рождество. Олдмен был в раю, пока рылся в конвертах, вытаскивал письма и читал их. Я видела, что он раздавлен тем, что жестокости подтвердились, хотя они случались не в то время, когда там работала его бабушка. И все же правда была горькой.

Хорошо, что Олдмен был верен правде и истории, и он пообещал, что будет сообщать нам, помогла ли находка прекратить появления призраков. Ему казалось, что это поможет, как и мне на почте. Он сказал, что сделает объявление в музее и в местной газете, сообщив, что это нашли мы с Дексом. Это не было необходимо, но я не возражала. Я хотела быть известной, но не кричать в камеру. Я хотела, чтобы меня знали за что-то уважаемое.

И, если честно, я хотела впечатлить родителей.

Потому что мы поехали в отель, чтобы переночевать, и я знала, что родители не будут рады новости о моей помолвке.

Они будут расстроены сильнее прежнего.

И все пришло к тому, что после всех пережитых кошмаров страшнее всего была встреча с родителями.


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ


Мы проснулись рано утром в отеле у берега, уснув сразу, как только сняли номер — мы с Дексом в одной комнате, а Ребекка — в другой. Солнце озаряло пляж, волны бились о берег. Было снова тепло, день был красивым и почти летним. Казалось, санаторий был далеким воспоминанием, но я знала, что это не так.

И кольцо на пальце постоянно напоминало, что изменилось. Мы с Дексом выпили горячий кофе на балконе, забрались в кровать и не могли оторваться друг от друга. Я думала, что делала с ним многое, но секс при помолвке был особенным. Он добавлял радости.

Когда пришло время уходить, мы встретили Ребекку в фойе и выехали на дорогу, выбрали шоссе 26 среди деревьев и отправились в Портлэнд. В машине гремела «Металлика», солнечная погода радовала, и свежий лесной воздух проникал в открытые окна. Со мной были двое любимых людей, но я все больше нервничала с каждой проносящейся милей, что приближала нас к дому моих родителей.

К сожалению, была пятница, и хотя я писала Аде, чтобы отвлечься от нервов (но не рассказала пока что о помолвке), она была в школе до трех, и мы могли встретиться с моими родителями без нее. Поразительно, как я зависела от Ады в отношениях с ними. Теперь я должна была справиться одна.

Конечно, я не была совсем одна. Со мной был Декс, и я видела по его взглядам на меня, загорающемся при виде кольца, что он сделает все для меня, чтобы быть со мной. Я повторяла это себе, пытаясь успокоить нервы.

Мы ехали по мосту Скидмор на восток к аэропорту, и я нервно грызла ногти, колено подпрыгивало.

— Все будет хорошо, Перри, — сказала Ребекка, касаясь моего плеча. — Это одна ночь, мы с Дексом будем там. Даже если ты не получишь их одобрение, они будут рады тебя видеть. Вот увидишь.

Ребекка не знала о моей семье, но скоро она поймет, что все непросто.

Декс остановил машину на улице моей семьи, и я ощутила тоску по дому. Я любила Сиэтл, но скучала по родному пейзажу, широким зеленым лугам и полевым цветам, деревьям и запаху реки Колумбии.

— Милая, мы не дома, — пошутил Декс. Я посмотрела на него большими глазами. Это не было смешно. Это было страшно.

Он склонился и чмокнул меня в губы.

— Идем, малыш. Покажем им твое кольцо.

Это меня не приободрило. Я застыла на месте, пока Декс и Ребекка не вышли из машины и не открыли дверь для меня. Мне казалось, что они понесут меня, если я не выйду сама.

— Все будет хорошо, — сказал Декс. — Это твои родители. Цени их, пока они живы и не в психушке.

Я смотрела на него миг, думая о том, как ему порой сложно быть практически сиротой. Даже его брат Майкл был для него незнакомцем, не хотел ничего общего с ним, оставляя Декса без семьи. Теперь мои родители станут семьей для него, хотели они того или нет. Он тоже боялся.

Я кивнула.

— Хорошо.

Мы прошли к двери, я впереди, Ребекка и Декс — по бокам и чуть поодаль. Я поднесла палец к звонку.

И дверь открылась, опередив меня.

Папа был круглолицым, с итальянским носом и прямоугольными очками для чтения, которые все время поправлял, как всегда. В отличие от его брата, он явно похудел. Он тоже был рад меня видеть.

— Перри! — закричал он и обнял меня. — Рад видеть, тыковка, — он прижал меня так, что меня душили свои груди. Когда он отодвинулся и погладил мое лицо теплой рукой, он улыбнулся, щуря глаза. — Ты прекрасна.

Отец порой делал мне комплименты, потому что был теплее матери. Но почему-то теперь меня это удивило. Может, в этот раз я поверила.

Он посмотрел на Декса и Ребекку за мной, и я видела по его челюсти, что Дексу он не рад, а Ребекку толком не знает. Он обратился к ней:

— Здравствуй, я отец Перри.

Ребекка солнечно улыбнулась и пожала его руку. Она была в сером ретро костюме с юбкой, пояс подчеркивал талию, каблуки цокали. Я не знала с утра, почему она так профессионально нарядилась, но теперь ценила это. Она выглядела взрослой среди нас троих, это было неплохо.

— Я Ребекка, — она кивнула на Декса. — Думаю, мистера Форея вы знаете.

Я улыбнулась. Отец был вежливее, пока говорила Ребекка.

— Да, конечно, — напряженно сказал папа, протягивая руку и глядя на Декса свысока.

Декс смотрел с глупой улыбкой, пожал его руку обеими руками. Похожее было с дядей Алом, но Декс был увереннее в миллион раз. Наверное, потому что знал, что я точно с ним.

— Мистер Паломино, или лучше звать вас Дэниел?

Улыбка моего отца застыла.

— Ты можешь звать меня Дэниел, — разрешил он.

— Как насчет…

— Декс! — резко сказала я, боясь, что он назовет его папой.

— Дэниел, — раздался из дома голос матери. — Хватит там стоять, впусти их внутрь.

Ох, мама. Я глубоко вдохнула и прошла в дверь.

Мама стояла посреди прихожей, выглядя так, словно ее сдавила та же тревога, что и меня. Хотя она была собранной, как всегда, в тунике с камнями и белых коротких штанах, ее браслеты звякали на запястьях, она нервно покачивала ими. Когда мама успела стать Люсиль Блат?

— Перри, — сказала она, увидев меня. Она окинула меня взглядом. Появился вид разочарования, я ждала замечание о весе. Она сжала губы и выдавила улыбку. Может, папа просил ее вести себя хорошо. — Мило выглядит лицо. Новый макияж?

Она многое не сказала, но я приняла это.

— Новые тени, — соврала я, и она быстро обняла меня. Она тоже похудела, я ощущала кости ее спины.

— Выглядит мило, — сказала она, рассмотрев меня ближе. Ее уставшие глаза скользнули от моих волос к подбородку, футболке, руке, ладони… и вдруг ее глаза стали голубыми дисками, выпятились из глазниц. Она поняла. Она посмотрела на меня то ли с шоком, то ли с ужасом.

— Что это? — она подняла мою левую ладонь. Она ошеломленно смотрела на кольцо, а потом на меня в ожидании объяснений.

— Новости, — сказала я, делая вид, что все очень круто.

Она посмотрела на моего папу, не замечая Декса и Ребекку за ним.

— Ты видел?

Папа нахмурился и подошел. Его рот раскрылся при виде сияющего кольца.

— Когда это случилось? И за кого?

Я фыркнула. Боже, они даже не смирились с тем, с кем их дочь жила два последних месяца. Я указала большим пальцем в сторону Декса.

— За него, конечно.

И наступил настоящий ужас. Мама с папой смотрели на Декса, а тот помахал им.

— Мама, — кивнул он. — Папа.

Это их вывело, и они набросились на меня с вопросами и глупыми заявлениями.

— Что ты творишь?

— Тебе еще рано замуж!

— Это шутка.

— Ты портишь себе жизнь, Перри.

— Ты его совсем не знаешь.

— Это татуировка?

— Надеюсь, ты сказала, что подумаешь.

— Зачем тебе татуировка?

— Это глупо.

— Якорь. Ты что, моряк?

— Лучше верни кольцо.

— Альберто знал об этом?

— Он сделал тебе предложение, и ты сказала да?

Я скрестила руки и ждала, пока они закончат.

— Он сделал предложение вчера, — строго сказала я. — Я сказала да. Я люблю его. Точка.

Мама с отвращением отмахнулась.

— Любишь, — фыркнула она, — тебе еще рано знать, что это, тем более, выходить замуж.

Отец повернулся к Дексу, стоящему рядом с Ребеккой и терпящему их слова.

— Ты не знал, что обычно просят разрешения у отца, чтобы сделать предложение его дочери?

— Я думал об этом, — медленно сказал Декс. — Но вы бы отказали.

— Ясное дело! — заорал он, лицо багровело. Я надеялась, что большой ссоры не будет, потому что, хоть Декс был острым на язык, пыл отца был страшнее.

— Эй, пап, — сказала я. — Что за реакция? Может, потому я тут больше и не живу.

— О, так это мы виноваты? — драматично завопила мама. Она отвернулась и пошла к гостиной, наверное, за вином. — Это наша вина, Дэниел, — возмущенно бормотала она по пути. — Мы ее оттолкнули.

Она почти не ошибалась. Я посмотрела на папу, тот не обрадовался, что я ему перечу. Но мне это надоело. Я уже увидела, как родители словесно терзают Декса, а он стоял и принимал все это, не отступал. И я не отступлю.

— Мне жаль, если вы считаете это ошибкой, — сказала я. — Мне жаль, если вы думаете, что он не подходит для меня, или что я не так хороша для него, или что мы оба не нравимся вам. Простите, что я уехала, но я не хочу жить так, как вы для меня хотели. Простите… хотя, знаешь, пап? Я не жалею об этом.

Его глаза за очками стали огромными.

Я продолжила, указывая на Декса за собой:

— Я люблю его, а он — меня. Он любит меня такой, какая я есть, независимо от моего вида и поступков. Он любит меня и понимает, а если не понимает, то старается. Вы с мамой можете не одобрять, сколько хотите, его и меня, но мне уже все равно. Мне надоело пытаться угодить вам, заставить вас любить меня, гордиться мной. Мне это не нужно, потому что этот мужчина дает это все мне свободно. Я счастлива, и когда вы это поймете, может, сами станете счастливее. Потому что выглядите вы жалко.

Я едва дышала, закончив речь, голова кружилась, а потом раздался звук битого стекла.

Я повернула голову, мама стояла в прихожей, бутылка вина была разбита у ее ног. Капли отлетели на ее штаны и напоминали кровь.

— О, — сухо сказала она, медленно опуская взгляд на пол. — Все хорошо, я уберу.

Вдруг Ребекка побежала помогать моей маме, повела ее на кухню. Мои слова задели ее.

Хорошо.

Я посмотрела на папу, тот вел себя так же, как мама, только не уронил бутылку вина. Он был лишен дара речи. Это было впервые с ним.

Я ощутила, что Декс встал за мной, опустил ладонь на мое плечо, а Ребекка пришла с кухни и принялась вытирать пол бумажными полотенцами.

— Мистер Паломино, — сказал он официальным тоном, — я люблю вашу дочь. Я обещаю, что буду любить ее, сколько мы будем вместе. Знаю, она важна для вас. Она драгоценна. И я знаю, что она бывает проблемой. Но я хочу, чтобы вы знали, что у меня только благие намерения.

Отец медленно кивнул, глядя на нас так, словно не был уверен, что мы сделаем или скажем дальше. Страх отца не был в новинку, но в этот раз он радовал. Он словно уважал меня. Я словно вернула немного власти.

Он кашлянул и расправил плечи. Он улыбнулся натянуто, но все же это было.

— Что ж, надеюсь, вы не против отбивных. Медленно готовили весь день.

Он повернулся и прошел к Ребекке, помог ей вытереть пол.

Я посмотрела на Декса и хотела сказать, что у нас получилось.

Он тепло улыбнулся мне, словно гордился, и поцеловал меня в лоб. Это все.

* * *

После этого вечер прошел гладко. Ада вернулась из школы и разрыдалась, увидев меня, тушь потекла по ее щекам.

— Тебе нужна стойкая, — сказала я, обнимая ее, и она плакала мне в плечо.

— Я пробовала, — она вытащила платок с монограммой, наверное, от какого-то дизайнера, и вытерла им щеки. — Она наносилась с комочками, — она всхлипнула.

Мы вышли к машине и забрали сумки, включая камеру и весь материал. Мы с Дексом заняли мою старую спальню, а Ребекка спала на диване в кабинете моего отца. Пока ужин готовился — мама держалась уже лучше после случая с вином — мы устроили студию в моей комнате и позвали Аду посмотреть. Мы просмотрели весь материал, и, хотя порой было сложно вспоминать страх, что преследовал нас еще вчера, было и хорошо. Без правок, музыки и прочего у нас уже был лучший эпизод.

Ада прислонялась ко мне, мы сидели на кровати, а Ребекка и Декс — по краям, и мы смотрели на компьютер у меня на столе.

— Уже передумала?

Я улыбнулась и покачала головой.

— Нет. Грустно, что это конец, но мы поступаем верно. Уходим громко.

Она убрала светлую челку с глаз и прижалась головой к моему плечу.

— Я рада, что за тебя больше не нужно переживать.

— Надеюсь, мне не придется переживать за тебя, — сказала я.

Она напряглась на миг, я ждала ее слов, но она молчала. Об этом мы поговорим позже. Она вытянула длинную ногу и постучала по спине Декса.

— Эй, братец.

Декс оглянулся.

— Осторожнее, кроха.

— Но ты же мне теперь как старший брат?

— Буду, — сказал он. — И тогда пощады не жди, Всего пятнадцать.

Она показала ему язык.

— Через месяц шестнадцать.

— Тебе же хуже, — улыбнулся он. — Жаль, нет песни про шестнадцать.

— Уверена, ты что-нибудь придумаешь, — сухо сказала я.

Я устроилась среди подушек с сестрой рядом, с любимым и лучшей подругой в одной комнате со мной, и я поняла, как мне повезло. Может, я была без работы, может, родители никогда не поймут меня, но в моей жизни были эти люди, и они меня понимали.

Я посмотрела на кольцо.

Я была самой везучей в мире.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ


После ужина, где родители говорили о мелочах, а Декс с Адой спорили из-за переснятого фильма, мы разошлись переварить еду, выпить вина и поболтать. Мои родители сказали, что будут у друзей. Они явно хотели где-то выпить и обсудить мои гадкие поступки. Остальные собрались у телевизора, надеясь найти что-то интересное.

После пятого бокала вина мне было не очень хорошо. Я вытащила из холодильника бутылку воды и сказала, что пойду в кровать.

— Я скоро буду, — сказал Декс.

Я кивнула и пошла, покачивая бутылкой, в спальню родителей, чтобы взять немного «Экседрина», какой часто бывал у мамы.

Я прошла в их спальню и открыла шкафчик, порылась среди бутылочек, но ничего от головной боли не нашла. Я сама была виновата, выпила столько красного вина после недели виски и пива, но я не удержалась, ведь мы праздновали нашу помолвку.

Я сдалась, закрыла шкафчик и хотела уйти, но решила проверить тумбочку со стороны мамы. Я выдвинула ящик и увидела там бутылочку «Экседрина». Я вытащила его и увидела парочку прописанных бутылок таблеток. Я не думала, что мама принимала лекарства, решила, что это что-то сильнее, типа «Викодина», который я принимала подростком.

Я взяла пару бутылочек, не понимая, почему их так много, и поднесла к свету, падавшему из коридора.

Они были от доктора Фридмана — моего психиатра — и я знала эти названия. Хоть я не могла быть уверенной на сто процентов, но у Декса были похожие лекарства, которые не давали ему видеть призраков, которые я прятала, чтобы раскрыть правду.

Похоже, мама принимала такие же лекарства.

Дрожащими руками я спрятала их в ящик вместе с «Экседрином» и села на край их кровати, крутила в руках две другие бутылочки. Я сидела так пару минут, пыталась понять это, понять, что делать. Я услышала, как закрылась дверь моей спальни, встала и вышла с таблетками в руках.

Я не могла поверить, что снова делала это.

Я прошла в спальню и тихо закрыла за собой дверь. Декс сидел на кровати, читал «Стрелка» с моей книжной полки, выглядя заинтересованно. Я сунула таблетки в сумочку, скрыв их на время, и переоделась в футболку для сна.

— Детка? — я забралась под одеяла.

— Ммм? — он не отрывал взгляда от страниц.

— Как назывались лекарства, которые не давали тебе видеть призраков?

— Хлозарил, зипрекс и другие, — сказал он, медленно опустил книгу и хмуро посмотрел на меня. — А что? Хочешь их принимать?

Я рассеянно покачала головой, думая об его словах. Эти таблетки были у мамы. Как такое было возможно? Почему мама принимала таблетки от галлюцинаций?

— Прием, — Декс помахал рукой перед моим лицом. Я растерянно смотрела на него. Он покачал головой. — Не важно. Я говорю со стеной, — он опустил взгляд на мою грудь. — С сиськами.

— Что ты говорил? — спросила я.

— Зачем тебе это?

Я пожала плечами как можно спокойнее.

— Просто так.

Я не хотела рассказывать ему, что сделала, его это задело бы. Я не хотела менять таблетки, но мне нужно было знать. Я должна была знать. Мама не призналась бы в таком, особенно после того, что было с ее матерью и дочерью. Блин. Блин. Чем больше я думала об этом, тем безумнее казалась ситуация, тем больше было сложностей.

Если мама принимала таблетки, потому что была такой же, как я или Пиппа, то все время она знала, через что я проходила. И она отрицала нашу связь.

Я должна была знать, так ли это. Я заслужила знать.

— Перри?

Я посмотрела на него.

— Что в твоей голове?

— Думаю, нам нужно остаться тут до конца недели.

Он вскинул голову.

— Что? Может, не надо?

— Эй, у тебя уже неплохо получается ладить с моими родителями.

— Нет, детка. Может, они одумаются, но, хоть я и хотел бы их завоевать, ты поймешь со временем, что это не в наших силах.

— Прошу, Декс.

— А Жирный кролик?

— Скажи Ане Рите, что мы вернемся позже. Или пусть Ребекка за ним присмотрит. Ей нужна будет компания после разборок с Дином.

— Как она вернется домой, если машина у нас?

Я задумалась на миг и воскликнула:

— Она может взять Тыр-тыра. Он все равно нужен мне в Сиэтле.

— Не уверен, что Ребекка умеет кататься на мотоцикле, — сказал он.

— У нее была «Веспа» в Англии. Они похожи.

Он рассмеялся.

— Да, ехать на Тыр-тыре по шоссе это как подъехать к пабу на «Веспе».

— Она это сделает, — сказала я. — Она мне сама говорила, что хотела покататься.

Он сжал губы, глядя на меня пару мгновений.

— Ладно. Мы останемся. Потому что это важно для тебя, значит, и для меня.

— Я знала, что не зря сказала тебе да, — я быстро поцеловала его в щеку.

Он улыбнулся, провел руками по моим волосам и склонился ближе.

— Хочешь, покажу тебе другие поводы?

Я закрыла глаза от его поцелуя и подавила мысль о том, что сделала. Я пару дней посмотрю, что будет. Если это окажется ошибкой, я верну лекарства. Но если она окажется как я, как Пиппа, как Декс и Ада, то я докопаюсь до сути. И все будут знать, и я выступлю против нее.

Она не будет в этом одна. Не как была я.

Я забрала книгу у Декса и бросила на пол. Он опустил голову между моих ног, и я обо всем забыла.

* * *

Следующим утром Ребекка согласилась отвезти мой мотоцикл в Сиэтл, даже была рада, хотя это привело к ее причитаниям насчет одежды, она не брала ничего подходящего. Ада пришла на помощь, дала ей на время кожаную куртку Маккуина и дизайнерские джинсы. Они легко, как оказалось, могли носить вещи друг друга. Я сделала вид, что не ненавижу их за это.

Мы попрощались с Ребеккой, та сказала, что позаботится о Жирном кролике. Мы с Дексом принялись обрабатывать материал для шоу, Ада порой появлялась, наслаждаясь выходным. Родители решили отправиться в город по магазинам. Я услышала от мамы что-то про свадебные магазины, и это восхищало и пугало. Восхищало, потому что это означало принятие факта, что я выходу замуж — напоминая мне о свадьбе — и пугало потому что поход по магазинам с мамой был кошмаром. Я могла лишь представлять покупку платья и всего остального.

Но до этого мы еще дойдем. А пока я наслаждалась помолвкой, и когда нужно будет выбрать дату и план свадьбы, я этим займусь.

Мы часами были в моей спальне, редактировали и добавляли музыку, говорили о том, как сказать Джимми, что это конец, когда мне надоело.

Я встала с кровати и потянулась.

— Я пройдусь, хочешь со мной? — спросила я у Декса.

Он покачал головой.

— Иди, малыш. Я уже почти закончил.

— Хорошо, я скоро.

Я была у двери, когда он сказал:

— Я люблю тебя, детка.

— И я тебя, — сказала я, выбралась на лестницу и позвала Аду. Она вышла из гостиной, заметно взмокшая. — Что ты делаешь?

— Упражняюсь, — сказала она, вытирая пот с лица. — Помнишь, я тебе рассказывала?

— Точно, — я услышала по телевизору Джиллиан Майклз. — Я собираюсь к реке, если хочешь, можешь поупражняться на свежем воздухе.

Она уперла руку в бок и сказала:

— Скучно, — а потом поспешила в комнату под вопли Джиллиан.

Я оставила ее потеть и вышла наружу. Снова было облачно, хотя воздух был теплым, а ветер с севера пах полевыми цветами. Я глубоко вдыхала, шагая по тихой улице, как делала все время.

Я пошла к реке по тропе и нашла лавочку, откуда было видно дальний берег, Вашингтон. Я села, притянула колени к груди и глубоко дышала. Было безумно сидеть здесь и думать, как далеко я зашла с прошлого раза, когда была здесь. Моя жизнь так быстро изменилась, и это даже радовало.

Ветер трепал мои волосы, от уток на берегу я посмеивалась. Я сидела там и радовалась. Я не знала, что будет дальше, но Декс любил меня, я выйду за него, буду все время с ним, и страх отступал.

Я вздохнула и закрыла глаза, отклонилась на спинку скамейке.

— Здравствуй.

Я резко села прямо и оглянулась.

В паре ярдов стоял мужчина посреди дорожки и улыбался мне. Хоть он был красивым, с резкими чертами, песочно-каштановыми волосами и в голубом костюме, было в нем что-то жуткое и знакомое.

Думаю, дело было в его глазах. Они были глубоко посажены, темные, обрамленные длинными ресницами.

Я не ответила, смотрела на него, а все во мне звенело тревогой. В Портлэнде редко происходило насилие, и был еще ранний вечер, но все же. Было в нем что-то, от чего хотелось бежать.

Он больше ничего не говорил, стоял и улыбался, и я сказала:

— Простите, вы со мной говорили?

Он сделал два плавных шага вперед, я заметила, как сияют его туфли.

— Да, — просто сказал он. — Прости, если напугал.

Я выдавила улыбку.

— Ничего, — я тут же принялась продумывать путь побега. Я могла извиниться и сказать, что мне нужно уйти. Я могла пройти мимо него или уйти в другую сторону. Я посмотрела на другой берег, думая, что там кто-нибудь поможет, но он был слишком далеко.

— Не переживай, — он спрятал руки за спину и покачивался на ногах. — Я не хочу вреда. Я тут недавно, хотел увидеть реку, — он улыбнулся мне и погладил выбритое лицо. Я снова ощутила странное дежавю.

— Откуда вы? — спросила я, пытаясь говорить о мелочах, как родители. Я знала, что перегибала, но, чем больше я знала о мужчине, тем больше могла использовать против него.

Это напоминало паранойю, но я сжала телефон, пальцы могли вот-вот нажать кнопку срочного вызова.

— Я из Нью-Йорка, — сказал он нагло. — Манхеттен. И я не переехал, а в гостях. Я слышал, мой брат в городе.

Я кивнула, стараясь не замечать тесноту в груди.

— Круто.

— Да, — медленно сказал он. — Очень круто. Как тебя зовут?

Я молчала. Я не могла говорить. Язык не шевелился.

Он холодно рассмеялся.

— О, не переживай. Я могу угадать твое имя, если попробую.

Я не улыбнулась.

— Вряд ли.

Если он дернется, то узнает, как я умею давать отпор. Мои навыки каратэ были подзабыты, но инстинкт всегда вытаскивал их на поверхность.

— Пэм, — сказал он. — Нет, Присцилла, — он шагнул вперед, нас разделяли десять футов. Я вздрогнула, тело было готово бежать. — Нет, Присцилла для тебя слишком вычурно. Но имя на П, это я понял, — сказал он бархатным голосом.

Я встала, большой палец замер над телефоном.

— Рада разговору, — сказала я. — Но мне пора домой.

Я пошла к нему, тело напряглось, я миновала его, наши плечи почти соприкоснулись из-за узкой тропы.

— Увидимся в Нью-Йорке, — сказал он вслед. — Перри.

Я застыла, кровь шумела в голове. Я глупо моргала, обернулась к нему.

Он стоял там, выглядя, как самодовольный козел. Поза была знакомой, как и его глаза.

Я не могла дышать.

— Откуда вы знаете мое имя?

Он улыбнулся и покачал головой, прошел ко мне. Я пыталась бежать, двигаться, но ничего не могла. Я застыла, онемела. Это не был просто страх, это была не я.

Я не могла пошевелиться, и это делал он.

Он нахмурился, подойдя ближе.

— Ты милая, это да. И юная. Такая юная. Юная кровь лучшая. У моего брата отличный вкус.

Нет.

Нет.

Я вспомнила слова Пиппы из сна.

«Проблема в том, что ты не ожидаешь. Думаю, она явится в виде кого-то, вызывающего доверие. И когда он придет, он приведет тебя сюда. Где все закончится».

Он склонил голову и смотрел на меня, как мое лицо искажает ужас.

— Он не знает, что я здесь, и я хотел бы это скрывать. Я уже пытался позвонить ему на прошлой неделе, но ты ответила, и мне повезло. Я никогда не убедил бы его поговорить со мной по телефону. Я плохо с ним обошелся после смерти нашей матери. Но теперь он мне нужен. Уверен, и ты мне нужна. Перри.

Он запустил пальцы в мои волосы, сжал у затылка. Я могла лишь стоять и смотреть, как он склоняется. Хотя его карие глаза экзотической формы напоминали Декса, в нем не было чего-то, делающего его человеком, настоящим. Я смотрела в черные зрачки, видела дыру в пустоту.

Души не было.

— Я передам Деклану привет от тебя, — брат Декса, Майкл О’Ши, прошептал это и поцеловал меня в губы. Рука словно пролезла в мою голову, в мой мозг, и мир стал чернеть. — Скоро увидимся, принцесса.

Я рухнула на землю.

И все пропало.


КОНЕЦ


home | my bookshelf | | Пепел к пеплу |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу