Book: 24 часа в Древнем Риме



24 часа в Древнем Риме

Филипп Матисзак

24 часа в Древнем Риме

© Philip Matyszak 2017

© Шаршукова В., перевод на русский язык, 2017 © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

Введение

В начале сентября 137 года нашей эры Римская империя была наиболее могущественна. Имперский орел добрался до Месопотамии и Дакии (и обратно в случае Месопотамии). От Темзы до самого Тигра Рим почитали и боялись.

Большинство людей, с которыми мы столкнемся в этой книге, это совершенно не волнует. В их жизни нет имперской славы, они должны платить за жилье, иметь дело с неприятными родственниками, преодолевать трудности дома и на работе. Возможно, Рим – величайший город, но его жители должны ориентироваться в дорожном движении, общаться с соседями и находить хорошую, но не очень дорогую еду на рынках.

Эта книга рассказывает об одном дне в Риме при императоре Адриане с точки зрения двадцати четырех его жителей. Мы начинаем в шесть часов утра – это, скорее, условность, так как для римлян сутки составляли 24 часа, но при этом считали они от заката, а не от рассвета. И это только один из примеров того, как отличалось мировоззрение римлян от нашего.

С точки зрения современного читателя, у многих из описанных здесь людей короткие, убогие жизни в обществе, полном несправедливостей и неравенства. Смерть от инфекции и болезни вездесущи. Здравоохранение и полиция рудиментарны, а большинства социальных услуг просто не существует. Однако жители Рима воспринимают все это не так. Для них несправедливость и болезнь являются универсальными опасностями, которые должны быть перенесены и приняты. Со всеми его недостатками и неудобствами, Рим – по-прежнему лучшее место для проживания, чем любой другой город в мире. Рим имеет те же недостатки, что и везде, но его преимущества несравнимы.

Не то чтобы люди этого города проводили много времени, блуждая по памятникам и знаменитым общественным зданиям. У них есть жизнь, чтобы жить, и именно на эти жизни мы взглянем этим поздним летним днем. Заметим, однако, что наша главная цель заключается не в том, чтобы наблюдать за жизнью отдельных жителей Рима, а в том, что они могут рассказать нам о самом Риме. Греки и римляне верят, что, даже если вы уберете стены, здания и дороги, у вас все равно останется город.

Город – это люди. Здания и памятники, которыми восхищаются последующие поколения туристов, второстепенны, они важны только как физическое эхо людей, которые их строили и жили среди них. По этой причине в книге мало говорится о памятниках. Здания, с которыми мы сталкиваемся в книге, – это не набор стерильных руин, а часть живой, многослойной и сложной среды.

Точно так же двадцать четыре мужчины и женщины, с которыми мы встретимся сегодня, – это не просто жители Рима: они и сотни тысяч подобных им и есть сам Рим. Эта книга не является попыткой восстановить часы дня для двух десятков отдельных римлян – она стремится реконструировать кусочек жизни самого города, отраженный в двадцати четырех из тысяч его многочисленных граней.

Хотя люди в этой реконструкции в основном вымышленные, их жизни вполне настоящие. С точки зрения современного историка Древнего мира, древность меньше относится к «великим людям», чем к социальной инфраструктуре, которая предопределила этих людей и их деяния. Следовательно, археологи, социологи, эпиграфисты и представители множества других дисциплин способствовали тому, чтобы дать нам общую картину того, как простые люди жили и работали в Древнем Риме. Эта книга опирается на все эти источники, а также на самый ценный ресурс из всех: анекдоты, речи и переписку людей, которые на самом деле там жили.

Знающий классику отметит, что авторские права на эти произведения истекли столетия назад – произведения множества современных или почти современных римлян вплетены в этот текст, от писем эрудированного Плиния до непристойного граффити на стенах борделя. Насколько это возможно, жители Рима говорят о собственном опыте; кроме того, эта книга пытается говорить за тех римлян, которые не имеют голоса в своем обществе. Часто примеры из источников приводятся в виде выдержек, которые сопровождают основной текст, и во многих случаях опыт многочисленных людей объединяется, чтобы описать один час из жизни одного человека.

Совокупность этих двадцати четырех часов больше, чем сумма его частей. В конце концов, в этой книге есть только один главный герой. Этот главный герой – город Рим – изобильный, неряшливый, с трудом управляемый муравейник. Его недостатки бесчисленны, и иногда они ужасают, но тем не менее мы все же находим в этом городе огромную энергию и оптимизм.

Есть предпринимательский дух и непоколебимая уверенность в том, что независимо от того, насколько хороши или плохи, они всегда могут стать лучше. В Риме раб стремится быть свободным, вольноотпущенник процветает, а богатый купец должен быть принят высшим обществом. Часто жалуясь на свою судьбу, римляне редко с ней смирялись. Они динамичны и не подавлены. Они убеждены в своем превосходстве и проникнуты чувством того, что теперь они находятся в центре Вселенной, они должны максимально использовать его и добиваться лучшей жизни для себя и своих детей.

Древний Рим был чем-то гораздо большим, чем коллекция зданий. Он даже нечто большее, чем общество взаимосвязанных общин самых разных народов и отдельных людей.

Древний Рим – это целое мировоззрение.

Ночной час VI (00:00–01:00)

Будни пожарного патруля

Тот факт, что у Петрония Бревиса есть ребенок – дочь, – привел к волне юмора и непристойностей в небольшом жилом квартале, который он называет домом.

Жена Петрония Бревиса работает у торговца рыбой в римском Форуме Пискариум (рыбном рынке). По работе она должна контролировать перевозку живой рыбы. Эта рыба доставляется в Рим ночью в бочках с водой. Рыба перевозится живой, чтобы избежать ее порчи во время транспортировки с места ловли. После того как рыбу выпускают из бочек, во время работы рынка рыба плавает в мелких бассейнах, вырезанных прямо в столешницах. Таким образом, римляне получают действительно свежую рыбу. На самом деле, подавать рыбу спустя всего час после ее кончины на лотке торговца рыбой – вовсе не редкое дело.

Достать рыбу из бочек и переместить в бассейны нужно до того, как первые покупатели попадут на форум уже на восходе солнца, а это значит, что жена Бревиса должна выйти из дома за час до этого. Прежде чем она отправляется на работу, она обычно готовит завтрак и оставляет его на кухонном столе для мужа, чтобы он смог поесть, когда придет домой, хотя, учитывая час, когда он приходит, он может рассматривать свой завтрак как ужин.

Бревне обычно приходит домой через час после того, как его жена уходит на работу, после чего он ест, быстро стирает и ложится спать. Петроний Бревне является членом корпуса вигилов, «Ночного дозора» Рима, и к тому времени, как он приходит домой, он проводит на ногах девять часов. Благодаря их перекрывающимся рабочим часам случается, что Петроний не видит свою жену целую неделю. Вот откуда происходят шутки о его дочери, поскольку соседи размышляют о том, как же им это удалось.

Сейчас Бревису еще предстоит несколько долгих часов смены. У него и его отряда есть двойная функция: вигилам вменяется поддержание законности и порядка на улицах после наступления темноты, и это действительно связано с их главной задачей – предотвращением огня. В конце концов, ущерб, нанесенный буйным пьяным или даже убийцей и грабителем, может быть крошечным по сравнению с хаосом, вызванным даже умеренным пламенем. Для противопожарной защиты Рим разделен на семь районов, а Бревне и его коллеги прекрасно понимают, что в районе, за который отвечает их группа – Регио II, – начался худший пожар в истории Рима.

Это случилось в 64 году. Огонь, разгоревшийся на извилистых улочках возле Большого цирка, в конце концов превратился в пожар, который удалось обуздать только через шесть дней. К этому времени более четверти Рима было разрушено.

Великий пожар

В жаркую летнюю ночь 19 июня 64 года в одном из магазинов, которые выстроились вдоль стены Большого цирка, вспыхнул пожар. Как позже объяснил историк Тацит, «не было ни особняков, которые были защищены стенами, ни храмов, окруженных каменными оградами, никаких-никаких препятствий, которые могли бы остановить его продвижение».

Тацит стал свидетелем пожара, в то время как парень дает описание из личного опыта: «Улицы были забиты беглецами. Кричали испуганные женщины, инвалиды и старики. Были мужчины, которые осматривались вокруг, некоторые из них тащили на спине пострадавших и ожидали, что им помогут. Пока они оглядывались назад, [огонь] атаковал их с флангов и спереди. Иногда они бежали в соседний район, только чтобы обнаружить, что он в еще худшем состоянии, чем тот, из которого они только что ушли». Многие считали, что такой страшный пожар не мог возникнуть сам по себе, даже возникло подозрение, что император Нерон принял решение о поджоге в качестве радикальной формы очистки города, после чего он восстановил Рим по собственным планам.

Наскоро построенные ларьки уличных торговцев, складские навесы и верхние этажи многих зданий – все из дерева, сухие и расположены так близко друг к другу, что едва ли нашлись бы два здания, которые не касались бы друг друга. Все, что требуется, – уголек, выпрыгнувший из небрежно разведенного огня, или масляная лампа, оставленная без присмотра, сбитая крысой, – и уже через несколько минут пламя может перекинуться на улицу, которую патрулируют Бревне и его команда.


24 часа в Древнем Риме

Модель римской пожарной машины. Качающийся рычаг приводит в действие силовой насос


Неудивительно, что у патруля есть возможность проникнуть в любое помещение, где, как они подозревают, огонь может выйти из-под контроля.

Помимо законных полномочий штрафовать беспечных лавочников или домовладельцев, патруль не гнушается и некоторым физическим наказанием. Учитывая огромную опасность, которую пожар представляет для окрестностей, эпитет «поджигатель» относится к числу худших оскорблений, которым один римлянин может оскорбить другого, и мало кто испытывает сочувствие к кому-либо, кто стал объектом пристального внимания вигилов.

Эпитет «поджигатель» относится к числу худших оскорблений, которым один римлянин может оскорбить другого.

Как только пламя замечено, у подразделения есть четко установленные протоколы борьбы с огнем. В кратчайшие сроки они наблюдают за эвакуацией из близлежащих зданий и организуют соседей на тушение пожара.

Для этой цели все домохозяйства должны всегда держать под рукой определенное количество воды. Бревне и его люди могут рассказать вам о том, сколько времени потребуется, чтобы цепочка с ведрами достала до ближайшего фонтана из любой точки. Несчастный младший член отряда – «одеяло»: он носит пропитанные уксусом одеяла, чтобы затушить любой небольшой огонь, прежде чем он начнет разгораться. Если потребуется подкрепление, будет подогнана пожарная машина. Пожарная машина – не новое изобретение: предки машины, используемой вигилами, боролись с огнем в Египте за столетия до этого. Это был греческий изобретатель, который работал в Великой Александрийской библиотеке (человек по имени, собственно, Герой), который первым разработал принципы работы насоса, достаточно мощного, чтобы заставить воду проходить по пожарному шлангу.

В каждой когорте вигилов есть специалисты. Есть, конечно, врачи, которые заботятся о тех, кого избивают грабители и вигилы, которые иногда ввязываются в схватки с большими бандами головорезов. Есть также те, кто пострадал от пожаров или от прыжка из горящего здания (хотя у вигилов также есть команда «матрасоносцев», которые пытаются смягчить такие падения).

Если пожарная машина потерпит неудачу, патруль вызовет тяжелую артиллерию, представляющую собой, собственно, тяжелую артиллерию. За столетия войн и осад римляне приобрели большой опыт в крушении городских стен, а баллисты, метательные машины и прочая артиллерия, которую использовали в этих целях, становились еще более разрушительной, когда ее использовали против стандартных (и зачастую ветхих) домов римлян. Таким образом, когда разгорается особенно сильный пожар, дежурный префект вигилов принимает быстрое решение о том, где установить противопожарный барьер. Затем в дело вступает артиллерия и сносит здание. Четырехэтажное здание, когда в дело вступает профессионал, превращается в гору щебня достаточно быстро.

Как только здание рухнуло, задача Бревиса и его коллег – прыгнуть в неустойчивую кучу обломков и вытащить всё легковоспламеняющееся длинными крюками. Они должны это делать очень быстро, так как на них надвигается огонь. Это опасная и захватывающая работа, также очевидно и то, что Бревису и его команде приходится вести долгие беседы с теми, кто небрежен с огнем (само собой разумеется, что прежние владельцы снесенных квартир редко бывают обрадованы выбором префектом места для противопожарного барьера).

«Горячая» распродажа

До того, как в начале I века император Август организовал патрули вигилов, единственные пожарные бригады в Риме находились в частной собственности. Одна из них принадлежала магнату Лицинию Крассу. В случае пожара этот человек появлялся в пылающем здании с пожарными, которые были готовы бороться с огнем, как только здание будет продано ему. Чем дольше предыдущий владелец торговался, тем больше собственности сгорало, и имущество обесценивалось.

Он скупает дома, которые пострадали от огня, и дома, которые примыкают к тем, которые горели, и их владельцы продают их за бесценок из-за страха и неопределенности. Таким образом, он [Красе] завладел большей частью Рима.

Плутарх, Жизнь Красса 2

Сегодня, однако, ночь спокойная, нет и намека на дым. Бревне и его команда покидают улицу Патрикус. Ночью эта улица – одна из самых оживленных в Риме, так как на ней находится большая часть главных борделей столицы. Ранее этим вечером патрули должны были получить подкрепление на своем обычном патрульном маршруте, чтобы выдвинуться в сторону шумной группы молодых аристократов, которых выгнали из борделя на улицу. В таких случаях Бревне сожалеет о том, что его люди вооружены всего лишь палками, а не мечами, с помощью которых городские когорты стремительно и эффективно очищают улицы во время крупных гражданских беспорядков.

Полночь уже наступила, и даже дамы ночи называют это новым днем. На обочине улицы за окнами горят лишь несколько лампочек. Работницы борделей ушли в свои спальные кабинки. Тот факт, что бордели закрылись на ночь, вывел вигилов на улицу в третий раз за ночь.

Римский магистрат – человек, имеющий важное значение и значительное самомнение – хотел зайти и посетить свое любимое учреждение после продолжительного обеда с друзьями на Авентинском холме. Судья был совсем не рад обнаружить, что, во-первых, бордель закрыт, а во-вторых, что его обычная девушка не собиралась развлекать его так поздно ночью. В припадке пьяной ярости судья попытался выбить дверь кулаками. Это заставило одну из девочек выйти на балкон, подобрать цветочный горшок с петунией и сбросить его на голову хулигана.

К сожалению, она попала в цель, и возмущенный вопль ударенного судьи привлек внимание патруля.

«Я эдил Хотилий Мансинус, – сообщил раненый Бревису и его людям. – Я подвергся нападению на улице». Эдил требует, чтобы вигилы ворвались в здание и арестовали нападавшую. Бревне с любопытством отмечает, что цветочная гирлянда с вечеринки, которую судья все еще носит на голове, должна была значительно смягчить удар цветочного горшка, но тем не менее он отметил, что судья колотил по двери борделя, пока испуганная лено (мадам) не впустила его. Нападавшей оказалась девушка по имени Мамила, которая сидит, рыдая на кровати, в своей комнате, пока Бревне снимает показания. Несомненно, ей придется появиться в суде, чтобы объясниться, но сам Бревне уверен, что, учитывая обстоятельства, никакого наказания не последует.

Нельзя сказать, что у вигилов не было сочувствия к эдилу. Вещи, падающие или выброшенные с балконов, представляют собой постоянную опасность для тех, кто проходит по улице, особенно поздней ночью, так как те, кто бросает эти вещи, склонны считать, что улица пуста. Члены отряда нередко возвращаются в казармы в несколько благоухающем состоянии после того, как какой-то домохозяин ленится подождать до утра, чтобы опорожнить свой горшок в уборной и вместо этого просто выливает содержимое из окна, не заметив патруль, проходящий по улице.

Много других по ночам опасностей разнообразных:

Как далеко до вершины крыш, а с них черепица

Бьет тебя по голове! Как часто из окон открытых

Базы осколки летят и, всей тяжестью брякнувшись оземь,

Всю мостовую сорят. Всегда оставляй завещанье,

Идя на пир, коль ты неленив и случайность предвидишь:

Ночью столько смертей грозит прохожему, сколько

Есть на твоем пути отворенных окон неспящих;

Ты пожелай и мольбу принеси униженную, дабы не

Был чрез окно ты облит из горшка ночного большого.

Ювенал, Сатира III

Патруль проходит мимо Большого цирка, а затем поворачивает на юг, чтобы патрулировать небольшие улочки вдоль восточных склонов Авентинского холма. В течение дня здесь достаточно опасно. Возле доков жизнь грубее, она может быть неприятной и скоротечной. Тем не менее вигилы могут немного расслабиться. Поскольку большинство людей на востоке Авентина не обладают имуществом для ограбления, здесь меньше головорезов, а докеры, которые должны загружать корабли через несколько часов после полуночи, как правило, ложатся спать на закате.



Улицы узкие, темные и тихие. Безмолвие облегчает навигацию по ним. Только на одной улице, справа от команды, сутолока и суматоха утреннего часа пик. Это каменная дорога, ведущая от ворот Остии к Форуму. Здесь нескончаемая колонна телег заполонила всю дорогу, а волы и возницы орут и ревут друг на друга, а визг осей добавляется к общей какофонии.

В настоящий момент хаос кажется громче только в том месте, где дорога сужается между колоннами, поддерживающими могучие арки акведука Аква Аппия, который проходит сверху. С тихими вздохами вигилы спускаются под гору и идут исследовать последнюю проблему, осложняющую их ночь.

Ночной час VII (01:00–02:00)

Возница в пробке

Можно заснуть? Ведь спится у нас лишь за крупные деньги.

Вот потому и болезнь: телеги едут по узким

Улиц извивам, и брань слышна у стоящих обозов, —

Сон улетит, если спишь ты как Друз, как морская корова.

Ювенал, Сатира III

Хтонические боги – боги подземного мира: Меркурий, Плутон и Геката. В эту ночь, так же как и каждую девятую ночь в году, Кай Вибий призывает этих богов и просит их нанести ужасные пытки душам авторов Муниципального закона.

Муниципальный закон – это проклятие существования Вибия. Закон предназначен для предотвращения заторов на городских улицах путем запрещения колесных транспортных средств в городе в часы дневного света.

Насколько Вибий может видеть, единственным следствием этого закона явились заторы в ночное время, когда он и, по-видимому, каждый возница в Лации пытаются попасть в город с лунным светом и выехать с восходом солнца. Это очень напряженный бизнес.

В течение восьми дней из каждых девяти Вибий трудится в качестве крестьянина-фермера, который работает в своем небольшом владении в семь акров, расположенном к юго-востоку от Рима, недалеко от десятой вехи Аппианского пути. Это мирная жизнь, хотя она и требует постоянной прополки и борьбы со слизняками за салат. Вибий ложится спать на закате и просыпается, отдохнувший и довольный, с первым пением птиц еще до рассвета. Это его обычный распорядок. Но затем каждый девятый день Вибий превращается в угрюмого красноглазого монстра, который карабкается на семейную телегу и готовится к путешествию в Рим.

Продукция была собрана на фермах накануне и привезена в Рим ночью многострадальными возницами.

Причина этого несчастья – нундины (уличные рынки). Как следует из названия, уличные рынки открывались в Риме каждый девятый день. Хотя римские домохозяйки могут покупать продукты в любое время в мачеле (крытый рынок, который открыт каждый день), все знают, что продукция в нундинах дешевле и свежее. Это потому, что продукция была собрана на фермах накануне и привезена в Рим ночью многострадальными возницами, такими как Вибий.

Фактически торговлей занимается невестка Вибия, которая живет в Риме. У нее есть место на улице Меркатус, на восточном склоне Авентинского холма, и постоянные покупатели. Они ценят качество предлагаемой продукции, поскольку у продуктов Вибия репутация лучших. Жена Вибия делает все возможное для контроля качества, гарантируя, что только лучшие товары попадают в телегу. Она, к примеру, удостоверяется, что свиней кормят редисом и другими овощами; во время зимнего фестиваля Сатурналий (Сатурналии – зимний фестиваль в Риме – это единственный раз, когда азартные игры разрешены в общественных местах) эти свиньи, в свою очередь, поедут в Рим как копченая ветчина и бекон.

Трудные деньги, которые приносит уличный рынок, очень приветствуются. Бо́льшая часть того, что требуется в хозяйстве Вибия, приобретается бартером с соседями, но для конкретных сельскохозяйственных инструментов, льняной одежды и предметов роскоши требуются деньги. Часть этих денег приходит от специализированных торговцев. В разное время года они совершают поездки в мелкие хозяйства, скупая урожай и спасая Вибия от необходимости совершать еще больше поездок в столицу. Таким образом, lupinarii собирают зеленые бобы и нут, реропагп хорошо платят за урожай дыни. Fructarii регулярно посещают хозяйства, потому что вишня, персики и яблоки созревают в разное время. Однако, хотя удобство оценивается, продажа оптовикам менее выгодна, чем прямое общение с клиентами в Риме, поэтому финансовая необходимость диктует, чтобы Вибий все равно загружал свою телегу каждый девятый день.

Сельское хозяйство

Ювенал своему другу Персикусу:

а теперь послушай о моем [запланированном] празднике, и ничто из этого не было куплено на мясном рынке. Моя ферма Тибур обеспечит самого пухлого и нежного представителя стада. Он еще никогда не ел траву… И в нем больше молока, чем крови. Дикая спаржа была собрана женой судебного пристава, когда она закончила ткачество.

Яйца, подходящие для лорда, аккуратно завернуты в тонкое сено, подаются вместе с курами, которые их снесли. Также виноград, которому полгода, кажется свежим, прямо с виноградной лозы. Вы отведаете груши… И в тех же корзинах – свежие ароматные яблоки, как и всегда из Пицена.

Сегодняшний груз довольно типичен. Есть салаты в тканых и плетеных корзинах, партия молодой моркови (фиолетовой, конечно, так как оранжевая морковь прибудет в Европу только через тысячелетие), неочищенный горох, лук-порей и спаржа. Есть шесть связок зайцев, которые были пойманы в капканы рядом с огородом, и корзинка яиц, оставшаяся со времени последнего нундина. Вибий также продает товары мелких фермеров, которые живут дальше от Рима. Это менее скоропортящиеся предметы, такие как разнообразные сыры, горшки с медом, кориандр, петрушка, розмарин и укроп. Этим мелким фермерам гораздо легче доставлять свои товары Вибию, чем отправлять их в Рим. Их более низкая прибыль окупается удобством того, что они освобождены от последней, самой трудной части – путешествия в Рим, – чувство, которое Вибий знает слишком хорошо. Также помогает то, что у Вибия есть пара волов – основное достояние мелкого хозяйства, не исключая его дом. Помимо регулярных поездок в Рим и пахоты его полей, быки приносят деньги тем, что их сдают в аренду другим мелким землевладельцам по мере необходимости.

Вполне вероятно, волы разделяют отвращение Вибия к поездкам в Рим. В конце концов, они должны тянуть телегу. Эта телега – триумф утилитарного дизайна, известного как пластрум, основной тяжелый грузовой автомобиль римского мира. Как Вибий может горько засвидетельствовать, никакая роскошь не была допущена в конструкцию этого транспортного средства: это мелкая коробка, высеченная из дубовых досок с сиденьем спереди без обивки. Колеса – диски из сырой древесины, которые покрывают кусочки железа, лишь частично справляющиеся с предотвращением расщепления колес каждый раз, когда они попадают в выбоину. В то время как более дорогие транспортные средства имеют хотя бы какую-то подвеску, у этого и большинства сельскохозяйственных телег нет ничего подобного. Для поглощения удара Вибий должен полагаться на сжимание своих же ягодиц.

Ось едва заслуживает своего названия: она представляет собой жердь, удерживаемую на месте двумя простыми деревянными подшипниками. Однако втулка оси, как и внутренняя втулка, облицованы железом, что предотвращает износ. Для облегчения трения есть набор металлических шайб, но отсутствие шарикоподшипников означает, что путешествие Вибия в Рим регулярно прерывается необходимостью спрыгнуть с телеги и смазать ось из горшка, установленного на задней части телеги для этой цели. Смазка может быть сделана из жира свиньи или оливкового масла, предварительно прокипяченного. В любом случае, смазка оси стоит денег, и Вибий смазывает ось только тогда, когда он видит, что быки напрягаются чрезмерно. До тех пор он отвечает на жалобы других участников дорожного движения на визг металла безразличным презрением.

Волы еще хорошо держались в конце второй половины дня, но, как Вибий и ожидал, стали более беспокойными после наступления темноты, когда тележка приблизилась к городу. Как и большинство римских колесных транспортных средств, тележка Вибия предназначена для езды по мягкому полотну дороги: твердая, вымощенная поверхность оставалась для пешеходов. Но когда телега приблизилась к городским воротам, гробницы стали подбираться все ближе к обочине дороги (запрещается зарывать трупы внутри города, поэтому на дорогах, находящихся непосредственно снаружи, очень много захоронений). Волы не подкованы и громко жалуются, когда им приходится идти по плитам. Их возмущенный рев, когда незащищенные копыта шагают по камню, добавляют новых звуков к общей какофонии путешествия.

Многолетний опыт позволил Вибию своевременно прибыть, чтобы после очереди на закате войти в город. Он уже поздравлял себя с медленным, но относительно гладким путешествием, пока в полночь удача от него не отвернулась. Теперь под аккомпанемент пустого живота Вибий смотрит на неподвижную очередь телег, блокирующую подступы к аркам

Аква Аппиа. Из общего шума криков, проклятий и бесполезных реплик стоящих впереди стало ясно, что одна из телег потеряла колесо, и движение остановилось до тех пор, пока проблема не решится.

Извергая проклятия, Вибий готовит кнут, прикрепленный к длинному шесту. В течение большей части пути кнут использовался главным образом для того, чтобы отгонять мух от ушей волов. Боковые стороны тележки подняты, чтобы сделать их выше с учетом этой ситуации. Откинувшись на своем сиденье, Вибий прищурился в слабом звездном свете, готовясь к тому моменту, когда первая маленькая грязная рука схватится за верхнюю часть корзины. Кнут с силой опускается на руку потенциального воришки, раздаются визги боли, за которыми следует поток непристойностей.

Это одна из причин, по которой Вибий привез телегу в Рим. Примитивные оси и грубая подвеска означают, что волы не смогут тащить большую часть груза, не задушив себя (ошейник – еще одно изобретение, насчитывающее уже не одно столетие). Фактически Вибий мог бы взвалить тот же груз на пять мулов и таким образом сделать поездку в Рим более удобной. Однако, помимо работы вигилов, Рим очень плохо охраняется, и один человек с пятью мулами и легко продаваемыми товарами имеет такую же вероятность совершить поездку через Авентин ночью, как и девственница, несущая кошелек с золотом. А вот у телеги есть огромное преимущество – это все-таки мини-замок, защищенный со всех сторон Уже и так раздраженный Вибий щедро раздает удары хлыстом, защищая свои крепостные стены, и через некоторое время воришки отправляются на поиски более легкой добычи.

Остается более серьезная угроза со стороны банд головорезов, использующих путаницу, чтобы заставить телегу проехать по переулку с целью ограбить ее без спешки. В таких случаях все заинтересованные лица должны объединиться для защиты любого, кто мог бы подвергнуться нападению. Вибий посылает еще одну молитву богам о том, чтобы этого не произошло сегодня вечером, потому что, будучи морально обязанным присоединиться к борьбе с таким уличным пиратством, он знает, что бандиты наверняка обворуют его, пока он занят помощью.

Общее напряжение спадает, когда команда вигилов спускается с Авентина, чтобы исследовать суету вокруг основания акведука. В течение нескольких минут после их прибытия поток телег снова отправляется вперед. Когда его телега проходит под массивной каменной аркой, Вибий отмечает, что, как это часто бывает, вигилы были эффективными, но несимпатичными. Телега со сломанным колесом опрокинута набок в переулке, где несчастный возница сидит со своими товарами, надеясь, что его отчаянные призывы будут услышаны плотником.

Зрелище напоминает Вибию, что на следующей остановке он должен проверить металлические конструкции, которые держат колеса на месте. Крутящий момент между колесами и осью может привести к тому, что они сломаются, согнутся или развяжутся, и это, наряду с более серьезными поломками колес или оси, является наиболее распространенной причиной поломки. Благодаря этому и более ранней задержке Вибий уже опаздывает. Дальнейшая задержка будет катастрофической.


24 часа в Древнем Риме

Мозаика изображает погрузку легкой двухколесной колесницы


Тем не менее место для нундин расположено немного дальше по дороге, где небольшой поток телег сворачивает, направляясь на тот же уличный рынок, на котором остановится Вибий. Неслучайно, что так много телег направляется на тот же рынок, так же как и то, что каждый торговец выбирает рынок как можно ближе к своему району Рима. Таким образом, садоводы из области к востоку от Рима будут искать клиентов на холме Эсквилин, а те, кто обитает ближе к северу, будут обслуживать Виминальский холм. Никто не хочет путешествовать по узким улочкам Рима больше, чем необходимо, хотя некоторые могут приложить дополнительные усилия, чтобы добраться до Форума Холиторий – главного овощного рынка Рима у подножия холма Палатина.

Советы для садоводов

Фасоль выращивайте в твердой почве, которая защищена от штормов; горошек и пажитник – в местах, максимально свободных от сорняков… Чечевицу можно посадить в бесплодную почву. Ищите красноцветную землю и держите ее свободной от сорняков. Ячмень растет в новой почве или в поле, которое вспахали под пар. Репа, семена кольраби и редис хорошо растут на щедро ухоженных или естественно плодородных участках.

Расположение нундин Вибия на Авентине означает, что, так как он доставил свою тележку в Рим, то сможет заняться дополнительным бизнесом, пока он тут. Некоторые возницы с большим удовольствием, чем соблюдение гигиены, заключают контракт на загрузку своих телег мусором, который они вывозят из города на обратном пути. Преимущество этого заключается в том, что телеги могут находиться в Риме дольше, так как мусорные телеги освобождаются от исполнения строгих положений Муниципального закона. Однако второй груз Вибия будет намного более гигиеничным.

У подножия Авентинского холма протекает река Тибр. Пространство между рекой и холмом занято обширным торговым центром – большим количеством складов и оптовых предприятий, которые поглощают поток товаров, прибывающих из Римской империи, выгружаемых с барж, которые поднялись вверх по течению от морского порта Рима в Остии.

Весна закончила сезон «закрытого моря» (в течение которого здесь запрещена навигация судам из других стран), а среди торговых судов из Испании, Карфагена и Византии пришвартовался первый огромный супертанкер из Александрии. На них – драгоценный груз египетской пшеницы, которая удерживает Рим от голода. Это зерно должно быть распределено по всему городу, и это еще один шанс для человека с телегой заработать несколько дополнительных монет.

Ночной час VIII (02:00–03:00)

Пекарь начинает работу

После обмена грузами и подъема на две трети пути вверх по холму Авен-тин возница сворачивает в сторону. Это далеко от обычной шумной римской дороги, потому что это служебная дорога, ведущая к задней части помещений Михратия, пекаря. В отличие от средней римской боковой улицы, эта вымощена плоскими плитами из травертинового камня и, кроме того, достаточно широка, чтобы разместить телегу без труда. Переулок освещен: пара факелов установлены с каждой стороны широких ворот пекарни. Перед воротами во двор стоит нетерпеливый раб, который слегка дрожит в тунике, слишком тонкой для холодного ночного воздуха.

«Вы опаздываете», – обвиняет он возницу, когда тот подъезжает. Возница отвечает грубоватым описанием своих ночных мучений, но тем не менее извиняется и помогает рабу выгрузить мешки с зерном из телеги. Существует очень строгая иерархия для мешков с зерном – вы не можете просто сложить какой-либо мешок где-нибудь. Мешки из его телеги занимают почетное место во дворе пекаря, поскольку они содержат александрийское зерно, импортированное из Египта.

Всем известно, что египетское зерно дает самую чистую, самую белую и, самое главное с точки зрения пекаря, самую дорогую муку, из которой выпекают самый дорогой хлеб. Поэтому эти мешки аккуратно поднимают на стойки, на которых будут держать их в стороне от влажности и грызунов. На другом конце хранилища находятся подержанные мешки, небрежно уложенные вдоль задней стены под импровизированным укрытием. Дешевое сицилийское зерно в этих мешках сильно фальсифицируется отрубями и ячменем и будет использовано для изготовления panis sordidus – самого дешевого и грубого хлеба, который может предложить пекарня.

Как и большинство пекарей на Авентине, Михратий очень хорошо справляется с римским кукурузным печеньем. Полвека назад поэт Ювенал заметил, что римский плебс подкуплен двумя вещами – это хлеб и зрелища. Однако это не совсем точно. Римляне «подкуплены» рационом пшеницы, которая раздается на верхнем ярусе бывшего рынка, построенного императором Траяном. Однако в наши дни никто не печет хлеб дома, не в последнюю очередь потому, что тот, кто разожжет огонь в легковоспламеняющихся жилых домах Рима, скорее всего, будет линчеван возмущенными соседями. Вместо этого бедные сдают зерно в хлебопекарни, такие как пекарня Михратия, где его превращают в хлеб за небольшую плату.



Зерновой рацион рассчитан примерно на два хлеба в день на семью, у пекаря таких клиентов более ста, и неудивительно, что пекарня – это почти круглосуточное дело. Неудивительно также, что благодаря доходной профессии Михратий, прибывший в Рим как мальчик-раб из Каппадокии (откуда исходят все лучшие пекари), теперь является свободным и состоятельным человеком.

Власти склонны уделять больше внимания миру и спокойствию, чем финансовому благополучию пекарей, поэтому цена на хлеб строго регулируется.

Выпечка – хорошее дело. Гильдия пекарей (членство обязательно) не только уважаема среди купеческих классов Рима: пекари даже имеют собственного представителя в Сенате. Основная забота сенатора и римских пекарей в целом заключается в том, чтобы постоянно ходатайствовать перед императором об увеличении цены на хлеб. Хлеб является основным продуктом питания бедных, и они начинают сильно волноваться, если он становится недоступен. Следовательно, власти склонны уделять больше внимания миру и спокойствию, чем финансовому благополучию пекарей, поэтому цена на хлеб строго регулируется.

Сегодня, так же как и каждый день в течение последних двадцати лет, Михратий встал в полночь, и теперь, вымытый и выбритый, он высунулся во двор, чтобы тоже отругать возницу за опоздание. Пока он во дворе, Михратий рассеянно поднимает ореховый прут и ударяет по бокам осла с завязанными глазами, который терпеливо ходит вокруг мельницы, находящейся в самом центре двора.

Осел не изменяет свою скорость ни на йоту. Он провел большую часть своей жалкой жизни привязанным к мельнице. Испытания и ошибки научили его оптимальным темпам для измельчения основной доли зерна при наименьших усилиях, и никакое побуждение пекаря или его персонала не изменит этого.


24 часа в Древнем Риме

Помпейская пекарня в (почти) рабочем состоянии


Сама мельница представляет собой толстый конус, который, вместо того чтобы сужаться, снова расширяется почти до первоначальной ширины. Конус полый и содержит другой, чуть более тонкий конус внутри. Зерно высыпается в расклешенную вершину и измельчается на своем пути вниз, когда внешний конус поворачивается ослом. Смесь муки и измельченной шелухи накапливается в глубокой канавке на дне, которую рабы регулярно выкапывают.

История осла

На следующий день с утра ставят меня к самому большому на вид жернову и гонят с завязанными глазами по дну кривой, извилистой борозды, чтобы, описывая бесконечное количество раз один и тот же круг, я не сбивался с проторенного пути

Не совсем еще забыв свою хитрость и благоразумие, я притворился непонятливым к своей новой задаче; хотя в бытность свою человеком я видывал не раз, как приводятся в движение подобные машины, однако прикинулся, будто остолбенел, ничего не зная и не понимая: я рассчитывал, что меня признают совершенно неспособным и бесполезным к такого рода занятиям и отошлют на какую-нибудь более легкую работу или просто оставят в покое и будут кормить.

Но напрасно я выдумал эту зловредную хитрость. Так как глаза у меня были завязаны, то я не подозревал, что окружен был целой толпой, вооруженной палками, и вдруг по данному знаку со страшным криком все стали наносить мне удары, и до того был я перепуган их воплем, что, отбросив все рассуждения, налег что было мочи на лямку, сплетенную из альфы, и пустился со всех ног по кругу. Такая внезапная перемена образа мыслей вызвала общий хохот у присутствующих.

Апулей, Метаморфозы, или Золотой осел, Книга 9, 11–13

Теоретически испечь хлеб может любой. Это, в конце концов, в основном мука и вода. Но на практике производство хорошего хлеба дьявольски сложно, и даже на Авентине существует огромный диапазон качества пекарен. Вот почему прежде чем каждый хлеб попадет в духовку, Михратий печатает его своей личной печатью – никто не сможет пропустить некачественный хлеб под его именем. Одна из причин, по которой домашний хлеб не может конкурировать с профессиональным продуктом, заключается в том, что он не будет расти. Никто еще не знает, почему растет хлеб, потому что дрожжи не будут выделены как причина еще 1800 лет.

Михратий знает, что он должен оставить на некоторое время большой шмат теста из каждой партии после того, как он был замешан. Это тесто – закваска. Хлеб без этой закваски получится пресный и после выпекания превратится в плоскую, тяжелую и непривлекательную лепешку. Но если поместить закваску в теплую воду с медом, то через час она вспенится и станет основой для выпечки на следующий день.

Само собой разумеется, что каждый пекарь постоянно экспериментирует с закваской, иногда освежает ее с помощью сусла, снятого с виноградного сока на ранних стадиях брожения. От закваски зависит качество буханки, и помогите небеса слуге, которого поймают при попытке стащить эту драгоценность для конкурентов.

Теперь делают закваску просто из муки, которую, раньше чем посолить, затирают, варят, как кашу, я оставляют, пока она не закиснет. Обычно ее даже не подогревают, # только ставят накануне. Всем известно, что кислота вызывает брожение, что люди, питающиеся квашеным хлебом, отличаются особенной крепостью и что в старину всякая тяжеловесная пшеница считалась особенно полезной для здоровья.

Плиний Старший, Естественная история,18.26

В то время как закваска – сердце и душа его бизнеса, Михратий запекает еженедельную порцию пресных лепешек. Он разрезает их на плоские квадраты и продает как собачьи бисквиты.

Внутри здания пекарни контролируемый хаос. Помещение хорошо прогревается, что объясняет тонкую тунику раба, который ждал возницу снаружи. Большая часть света исходит от дровяных печей чуть выше уровня пола, поэтому комната освещена, как сцена из подземного мира на фестивальной пантомиме.

С обеих сторон двери стоит большой, усиленный стол с базальтовой столешницей. Почти вся площадь столешницы занята глубоким бассейном, в который помещают муку, закваску и воду. Затем, в зависимости от желаемого количества конечного продукта, осторожно добавляют соль и оливковое масло. Чем больше масла, тем пышнее хлеб, а соль, возможно, с добавлением розмарина придает хлебу аромат, хорошо сочетающийся с острыми соусами, которыми римляне любят приправлять свои блюда.

Высокое качество пшеничного хлеба зависит от хорошей муки и мелкого сита. Некоторые ставят тесто на молоке и яйцах, а замиренные нами племена, перенеся свои интересы на кондитерское искусство, – даже на коровьем масле. До сих нор сохранилась слава Пицена, где хлеб придумали делать из полбяной крупы. Ее вымачивают девять дней, а на десятый, замешав на изюмном соке, раскатывают тонкими листами и ставят в печь в горшках, которые там и лопаются. Есть такой хлеб можно, только размочив его, что и делают обычно в сычужном молоке.

Плиний Старший, Естественная история, 18.27

Менее качественный хлеб содержит хорошую, мелкую, муку {farina siligineus), смешанную с зернами низкого качества и полбой. В отличие от некоторых его соперников, Михратий прекрасно понимает важность тщательного вымешивания хлеба, после чего следует вымесить его еще немного. Для работы лопастей, при помощи которых готовится тесто в бассейнах, требуется немалое усилие, работа обычно выполняется двумя мужчинами, работающими в тандеме в бассейне. Учитывая, что работники имеют доступ к изобильной пище, месильщики могут показаться просто толстыми, пока не увидите, как они небрежно поднимают замешенную массу из бассейна и укладывают ее на мраморную плиту, чтобы потом разделить на куски размером с голову и оставить подниматься.

Требуется около часа в душном тепле пекарни, чтобы куски теста увеличились в два раза от первоначального размера. Теперь тесту требуется придать окончательную форму.

Разбирать отдельные сорта самого хлеба представляется излишним: есть хлеб, получивший название но тому кушанью, с которым его едят, например устричный; но сдобе, которую в него кладут, например артолаган; но быстроте приготовления – спешный; а также но способу выпечки – печной, формовой, испеченный в клибанах.

Плиний Старший, Естественная история, 18.27

Прежде чем отправиться спать накануне, Михратию пришлось потратить около часа на планирование, какие виды хлеба ему предстоит испечь, из какой муки и в каком порядке. Когда огонь уже разведен, а печи разогреты до нужной температуры, нет времени для нерешительности – всё должно работать с военной точностью. Поднявшееся тесто нужно выпекать точно, когда оно будет готово. Оставьте его слишком надолго, прежде чем положить в духовку, и что выйдет? Если вам повезет, – набор отверстий, свободно удерживаемых высохшей коркой. В худшем случае перестоявший хлеб просто опадет, приобретет кислый привкус и станет почти несъедобным.

Итак, теперь пекарь повсюду: следит за мужчинами, замешивающими тесто, ругает рабочего мальчика, который неаккуратно формует батоны, и кричит из окна, чтобы со двора доставили больше муки.

Он лично берет на себя выпечку буханок, которые были заказаны на сегодня. Этот U-образный хлеб, приправленный семенами кунжута, будет выпечен в форме арфы, в которой струны выполнены из хлебных палочек. Этот хлеб подадут на праздничный обед. На свадебный прием также потребовалась большая партия хлеба в виде реалистично вылепленных мужских гениталий, так как среди римлян фаллос считается символом плодотворного процветания.

Другие хлеба круглые, около фута в диаметре и четырех дюймов в высоту. Тесто на верхушке буханки надрезано так, что напоминает спицы колеса. Этот хлеб поступит в розничную торговлю на рынки, где его продают по сегменту, отламывая каждый кусок по мере его покупки. Михратий продает множество таких буханок, у него нет времени, чтобы доставать каждую из формы. Таким образом, опытный пекарь с длительной практикой, он обвязывает длинный толстый шпагат вокруг каждой буханки, чтобы предотвратить ее разбухание, пока она печется.

Булки пиценские так в белоснежном нектаре пухнут,

Как разбухает, набрав, легкая булка, воды.

Марциал, Эпиграммы, 13.48

Какая бы ни была форма, буханку кладут на плоскую деревянную лопату, при помощи которой ее помещают в духовку. Духовка эта занимает всю середину комнаты и представляет собой огромную арку из плоского глиняного кирпича. Пространство под аркой разделено на две отдельные печи, стенка к стенке, каждая из них закрыта крепкими железными дверями. Судя по тому, что текущая партия выпечки завершена, Михратий открывает дверцы, и в комнату врывается волна тепла. Коричневые буханки спешно перекладывают в плетеные корзины, а новые хлеба укладываются внутрь начиная с менее жаркой нижней полки, на которой выпекают мелкие буханки и булочки, а наверху выпекаются крупные буханки.

Каждые полчаса обе духовки извергают еще одну дюжину хлебов, которые дочь пекаря несет к витрине, обращенной к главной улице, и аккуратно укладывает хлеб на полки. Несмотря на ранний час, небольшая толпа уже ожидает открытия пекарни. Группа стражников, которые проводят время в патруле, как раз проходит мимо, когда на полках появляются грубые, но вкусные булочки из проса. Стражи смешиваются с потными рабочими, которые расхватывают хлеб, прежде чем отправиться домой после поздней смены по разгрузке барж в доках Авентина. Среди других завсегдатаев – молодая рабыня. Как и каждый день, она приходит, чтобы забрать большую белую буханку, которая станет частью завтрака ее хозяина.

Буханка из Геркуланума

Рано утром 24 августа 79 года нашей эры в кирпичные печи пекарни в городе Геркулануме была помещена буханка. Хлеб предназначался для Целера, раба Квинта Грания Веруса, но так и не дошел до потребителя, так как Целер, пекарь и большинство остального населения Геркуланума были убиты пирокластическим потоком – лавой из вулкана Везувий, извержение которого разрушило город.


Тем не менее конструкция кирпичной печи так же хорошо защищает от жара, как и удерживает его, и сам хлеб сохранился, хотя и подгорел. Хлеб представляет собой круглую буханку, похожую на пирог, описанную ранее, при этом верхняя корочка надрезана так, что его можно разделить на восемь частей. Буханка была научно проанализирована, и рецепт удалось воссоздать. Этот особый хлеб – закваска, и, хотя раб Целер не знал об этом, закваска зависит от двух видов диких дрожжей: Lactobacillus и Acetobacillus. Их можно стимулировать брожением, просто оставив смесь муки и воды на кухонном столе на несколько дней (по мере необходимости добавляя ингредиенты). Теперь, когда у вас есть закваска, добавьте:


• половину литра воды;

• 400 г (14 унций) спельтовой муки (если вы не можете найти такую муку, используйте муку для пиццы);

• 400 г муки грубого помола;

• столовую ложку ржаной муки;

• если есть – столовую ложку оливкового масла.


Как только все это будет смешано, вы получите большой кусок теста, слегка липнущий к рукам. Дайте ему отдохнуть в течение 45 минут в теплом, влажном месте, а затем снова разомните, на этот раз добавив чайную ложку соли. Положите тесто в форму для торта, приложите свою личную печать, затем сделайте надрезы примерно 1 см глубиной, чтобы наметить сегменты, и позвольте тесту подняться.

Через час ваш хлеб должен быть готов к выпечке. Пеките в течение 25 минут при 220 °C. Не допускайте пирокластических потоков из близлежащих вулканов, чтобы не прервать процесс выпечки, и тогда вы получите тонкий, хрустящий хлеб.

Ночной час IX (03:00–04:00)

Рабыня готовит завтрак

Выйдя из теплой пекарни, рабыня смотрит вверх, чтобы изучить ночное небо. Ей необходимо переделать очень много дел, прежде чем остальные домочадцы начнут мешать. Первая задача, для которой она только что купила хлеб, – завтрак, который должен быть подан горячим. Однако присмотр за завтраком и печью не должен мешать другим приготовлениям к утру. От тщательного планирования этих приготовлений зависит, получит она побои или целых полчаса дополнительного отдыха. К счастью, ночь ясная, поэтому определение времени не представляет проблемы. Часы девушки-рабыни сверкают на небосводе.

В Риме уличных фонарей просто не существует. Некоторые люди жгут масляные лампы. Над спящим городом звезды видны во всей красе, а эта рабыня очень хорошо знакома с созвездиями.

Она ищет Хвост собаки – звезду в конце созвездия Малой Медведицы. На небе это единственная звезда, которая никогда не меняет свое положение. Благодаря длительной практике девушка с легкостью находит звезду и отмечает угол между ней и звездным скоплением, которое она знает под названием Семь быков. Угол между Хвостом собаки и Быками становится все более тупым после полуночи, когда звезды перемещаются по небу. Девушка легко определяет, что начался девятый час ночи. Пришло время спешить домой.

Это единственный дом, который когда-либо знала рабыня, потому что она из тех верных рабов, которые родились в доме своего хозяина. Действительно, ее внешность и манеры свидетельствуют о том, что ее отец – сам отец семейства, хозяин дома. Девочка, вероятно, была зачата, когда он развлекался с одной из горничных примерно полтора десятилетия назад. Рожденная от матери-рабыни и никогда не признанная отцом официально, девушка согласно закону и обычаям стала рабыней с самого рождения и осталась рабыней. Долгое пребывание в доме и ее вероятное происхождение дают девушке некоторые привилегии, однако ее внешность стала причиной зависти и злобы хозяйки. Хозяйка бездетна, несмотря на все усилия и обещанное ей множеством греческих медикаментов и этрусских амулетов плодородие. Она смотрит на девушку-рабыню как на живой упрек за то, что она не смогла принести наследника мужу. Сегодня хозяйка посетит семью на другой стороне Рима, и это вызывает у девушки смешанные чувства. С одной стороны, она не будет страдать от капризов, деспотизма и наказаний, пока ее хозяйка в отъезде, но, с другой стороны, она должна выдержать процесс причесывания хозяйки перед поездкой. Это одна из причин, по которой рабыня хочет вернуться домой и как можно быстрее разжечь огонь.

Дело Виргинии

В Ранней Римской республике магистрат по имени Аппий Клавдий был охвачен страстью к молодой женщине по имени Виргиния. Чтобы завладеть девушкой, он произвел лжесвидетельство, где утверждалось, что девушка была удочерена ее нынешним отцом. Виргиния была, как утверждал этот человек, на самом деле дочерью одной из рабынь в его семье. Таким образом, по римскому праву, она была его рабыней. Человек потребовал опеку над девушкой, и Аппий, который назначил себя судьей, слушающим дело, сразу же получил право собственности.

С того момента, как Виргиния была объявлена «верной» – рабыней, рожденной в доме, – ее можно было продать развратному Аппию. План был сорван отцом девушки, который зарезал ее, как только все правовые средства были истощены. Здесь Аппий превзошел самого себя, потому что собственным указом постановил, что отец девушки был виновен не в убийстве, а в убийстве раба, что считается ущербом для имущества.

Оскорбленный отец возглавил народное движение, которое свергло правительство. Аппий был арестован за свои преступления и совершил самоубийство в тюрьме.

Подробности в Истории от основания города

Вернувшись на кухню, рабыня сначала снимает длинную верхнюю тунику, которую носит подпоясанной поверх более короткой домашней одежды. Повесив тунику за дверью, она разжигает огонь, достает хлеб и размещает его в специальном глиняном сосуде, который будет сохранять тепло к тому времени, как хозяин выйдет для поспешного завтрака.

Как только хозяин закончит завтракать, девушка снова разожжет пламя, чтобы нагреть палочки для завивки волос ее хозяйки.

Волосы очень важны для римской женщины. Рабыня носит волосы в естественном виде, откидывая их назад и подвязывая кожаным шнуром. Эта прическа сразу раскрывает ее положение внизу социальной лестницы. Женщина, подобная ее хозяйке, или как минимум с претензиями на высокое социальное положение носит волосы элегантно заплетенными и причесанными по последней моде. Для достижения нужного эффекта требуются время и средства, поэтому чем элегантнее и сложнее прическа, тем, по-видимому, больше денег и свободного времени есть у женщины, которая ее носит. Хозяйка не одинока в требованиях, чтобы рабыня сделала ей прическу, которую можно получить, только располагая большим количеством времени и денег. Рабыня с горечью осознает, что ее могут ударить, уколоть шпилькой или даже обжечь щипцами для завивки, если ее усилия не оправдают ожиданий.

Чтобы разогреть щипцы (calamistrum) до достаточной температуры, рабыня помещает полый внешний цилиндр прямо в угли посреди огня. Позже она обернет волосы хозяйки вокруг твердого сердечника инструмента, а затем поместит сверху горячий внешний цилиндр. Как и многое другое в жизни рабыни, эти действия должны быть тщательно рассчитаны. Если внешний цилиндр будет слишком горячим, он повредит локоны хозяйки. Если он будет недостаточно горячий, волосы не завьются. В любом случае вина падет на парикмахера, и девушка пострадает. Рабыня предпочитает нагреть цилиндр очень сильно, а затем медленно остужать его до оптимальной температуры: гораздо проще подождать, пока остынет цилиндр, чем суетиться и подогревать остывший.

Домоправленье жены – не мягче двора Фалариса.

Раз уж свиданье назначено ей, должно нарядиться

Лучше обычных дней – и спешит к ожидающим в парке

Или, быть может, скорей, у святилища сводни – Исиды.

Волосы ей прибирает несчастная Псека, – сама-то

Вся растрепалась от таски, и плечи, и груди открыты.

«Локон зачем этот выше?» – И тут же ремень наказует

Эту вину волоска в преступно неверной завивке.

Псеки в чем недосмотр? Виновата ли девушка, если

Нос твой тебе надоел? Другая налево гребенкой

Волосы тянет, и чешет, и кольцами их завивает.

Целый совет: здесь старуха-рабыня, что ведает пряжей,

Больше за выслугой лет не держащая шпилек хозяйки,

Первое мнение будет ее, а потом уже скажут

Те, что моложе годами и опытом, будто вопрос тут

Доброе имя и жизнь: такова наряжаться забота.

Ярусов сколько, надстроек возводится зданьем высоким

На голове; поглядишь – Андромаха с лица, да и только!

Сзади поменьше она, как будто другая.

Ювенал, Сатира 3

Пока огонь набирает силы, девушка готовит завтрак. Римский завтрак – это довольно быстрое дело, и многие семьи его вообще пропускают. Девушка давно запомнила, что предпочитает ее хозяин. Буханка, которую она приготовила, круглая и уже надрезана в пекарне, так что ее можно легко разделить на восемь треугольных сегментов.

Хозяин, вероятно, станет бродить по кухне после утренних омовений, оторвет три из этих сегментов и съест с горсткой маслин, которую сейчас рабыня осторожно кладет в миску на одном из кухонных столов. Незадолго до прихода хозяина девушка вытащила буханку из сосуда на духовке и смазала ее оливковым маслом, чтобы сделать еще более влажной и мягкой. После минутного размышления девушка вытаскивает еще и высушенный на солнце козий сыр и кладет рядом с оливками. Хозяин может съесть их или нет, но если нет, их можно легко убрать обратно.

Незадолго до прихода хозяина девушка вытащила буханку из сосуда на духовке и смазала ее оливковым маслом, чтобы сделать еще более влажной и мягкой.

Теперь девушка берется за большую миску с овсом, который замачивался всю ночь. Она отжимает воду и бросает в миску три куска белого сыра. Затем добавляет яйцо и, подозрительно оглядевшись, дополняет это половиной черпака запретного для нее меда. Энергично перемешав содержимое миски, она перекладывает его в другую миску и ставит на печку. Позже это станет завтраком для нее самой и других домашних рабов – некоторые из них будут слишком заняты в течение дня, чтобы пообедать.

Когда все готово, девушка выходит из кухни, чтобы взглянуть на звездное небо, которое отчетливо видно над открытым атриумом дома. В некоторых окнах уже мерцает свет, домашние начинают суетиться по хозяйству. Хотя осталось около четверти часа, прежде чем хозяин появится на кухне, из большого опыта девушка знает, что лучше не бездельничать.

Она неторопливо идет к себе в комнату и возвращается с большим куском овечьей шерсти.

Быстрый завтрак по-римски

• 120 г (4,2 унции) кедровых орехов;

• мед;

• молотый белый перец;

• небольшая банка пасты из анчоусов;

• два маленьких яйца (при использовании перепелиных яиц используют четыре).


Начните с замачивания кедровых орехов в воде на ночь. Слейте воду с орехов и добавьте их в блендер с чайной ложкой перца и одной полной чайной ложкой меда. (Можно воспользоваться дедовским методом, используя пестик и ступку вместо блендера.) Нагрейте получившийся соус в кастрюле на медленном огне, вмешайте две столовые ложки анчоусной пасты. В то же время сварите яйца в другой кастрюле. (Помните, что маленькие яйца варятся быстрее, так что трех с половиной минут должно быть достаточно.) Очистите яйца и поместите их в глубокую тарелку. По желанию на дно тарелки можно положить тонкий ломтик ячменного хлеба, поджаренного до хрустящей корочки. Полейте соусом и немедленно подавайте.

Сидя на табурете на кухне, девушка большим металлическим гребнем расчесывает шерсть на ровные серебристые волокна, которые позже можно будет прясть. Шерсть уже была отсортирована, поскольку ее качество варьируется в зависимости от животного или даже части тела животного, с которого она была сострижена. Эта грубая овечья шерсть, позже из нее соткут плащ.


24 часа в Древнем Риме

Хозяйка выбирает украшения из шкатулки, которую держит ее служанка


Поскольку натуральное ланолиновое масло в шерсти помогает сделать плащ после его изготовления водонепроницаемым, шерсть не стали мыть. Чтобы не посадить на тунику большое жирное пятно, девушка подкладывает большой кусок кожи на колени и садится расчесывать шерсть, пока не придет ее хозяин.

Расчесывание шерсти

Начните с куска шерсти, состриженной прямо с ваших овец. Промойте ее. Овцы, как правило, сильно пачкаются, грязь проникает глубоко в волокна их шерсти. Тем не менее вы хотите сохранить натуральные масла в шерсти, поэтому мойте ее при температуре воды ниже 70 °C. (Ланолин в составе овечьей шерсти не только помогает придать одежде из этой шерсти водостойкость, но и отлично подходит для кожи.) После того как вы ее вымоете, дайте шерсти полностью высохнуть в теплом месте.

Затем возьмите кардер для чесания шерсти. Кардер похож на квадратную ракетку для пинг-понга, у которой одна сторона покрыта тупыми штифтами. Чем больше плотность штифтов, тем тоньше будет шерсть, но тем больше усилий вам потребуется при расчесывании. Поэтому сопоставьте размер досок с вашими возможностями – это тяжелая работа.

Накройте один кардер куском шерсти. Сядьте и положите кардер на колено. Теперь мягко прочесывайте другим кардером волокна шерсти, расположенной на первом. Продолжайте чесать в одном направлении, так как идея состоит в том, чтобы выровнять все волокна. Повторяйте до тех пор, пока большая часть шерсти не будет перенесена на верхний кардер. Затем поменяйте их местами и повторите. В конце концов все волокна шерсти будут выровнены на кардере.

Аккуратно скручивайте шерсть, пока у вас не получится свободный цилиндр. Это называется «ролаг», и теперь он готов к тому, чтобы его пряли.

Ночной час Х (04:00–05:00)

Мать ухаживает за больным ребенком

Ты, что в срок рожать помогаешь женам,

Будь защитой им, Илифия, кроткой.

Хочешь ли себя называть Луциной

Иль Генитальей.

О, умножь наш род!

Гораций, Римская молитва

Скоро наступит рассвет, а маленький Люций Куриус все еще не сомкнул глаз. Утомленная и расстроенная, Сосипатра, его мать, склоняется над койкой. Еще раз, как она делала много раз за прошедший час, она прикладывает влажную губку к покрасневшему личику ребенка. В ответ младенец снова приподнимает голову и добавляет еще один вопль к крикам, которыми он оглашал ночь.

Как говорится: «Дети рождаются, а потом все полны тревог». Существует так много того, что может пойти не так перед рождением, во время рождения и в последующие месяцы, что нормальное рождение и здоровое детство – скорее исключение, чем правило. Поэтому, как и каждая молодая римская пара, Сосипатра и ее муж Термалий смирились с тем, что они, скорее всего, похоронят нескольких детей в первое десятилетие их брака. Древний Рим недобр к младенцам.

Как и большинство римлянок из рабочего класса, Сосипатра вышла замуж в позднем подростковом возрасте. Вот уже десять лет она постоянно или беременна, или кормит ребенка. Но даже стараясь изо всех сил, пара имеет всего одного здорового ребенка. Это их дочь Термалия, которой сейчас семь лет. Это примерно на два года больше того возраста, когда римские родители могут быть вполне уверены, что их ребенок выживет, то есть ребенок смог пережить болезни, которые в Риме убивают от двух до четырех из каждых десяти новорожденных, прежде чем они достигнут пятилетнего возраста.

Забота о беременных женщинах

Эта забота состоит из трех этапов. Первый этап направлен на выживание и сохранение введенной спермы. Второй – управление и облегчение симптомов, таких как ника, когда они проявляются. [Пика (извращенный аппетит) – это тяга во время беременности к непищевым продуктам, таким как мел или песок; слово происходит от латинского слова «сорока»: эта птица, по мнению римлян, способна съесть что угодно.] В последний период, незадолго до родов, лечение направлено на совершенствование плода и выносливость во время родов.

Прежде всего, нужно с осторожностью предписывать продукты, которые легко переносились бы желудком, легко переваривались, но не разлагались слишком быстро: такие продукты, как яйца всмятку, пшеница, приготовленная в холодной воде или разбавленном уксусе, и ячменная каша. Птица хороша, если она не жирная и не сухая (например, голубь, дрозд и черный дрозд)… Овощи, включая эндивий, пастернак, подорожник и дикую спаржу. Яблоко и айву нужно обязательно печь. Сырыми их трудно переваривать, вареные они теряют большую часть своей массы. Хорошо измельченные и запеченные, они сохраняют все вещества, становясь более пригодными в пищу.

После седьмого месяца будущая мать должна прекратить энергичные упражнения, исключить тряску, например при езде в колеснице. Она должна заниматься другими упражнениями и с осторожностью…Если некоторые признаки указывают на то, что роды неминуемы, необходимо подготовить препараты для удачных родов, поскольку есть доказательства, что дети, родившиеся в семь месяцев, способны выжить.

…Груди, возможно, увеличатся, и в этом случае соски не должны натираться или сжиматься, чтобы не развился абсцесс. По этой причине у женщин принято ослаблять нагрудные полоски, учитывая расширение груди.

Врач второго века Соран, выдержки из «Гинекологии», 14.46 и 55

Впоследствии, конечно, обычные опасности городской жизни могут унести кого угодно в любое время. И если Термалию родители считают здоровой, то маленький Куриус в настоящее время болен; у Сосипатры четыре раза был выкидыш, и два раза ребенок, родившийся без видимых проблем, умер в течение месяца.

Короче говоря, Сосипатра – типичная римская мать. В прошлом даже Корнелия, мать семейства одного из самых аристократических римских родов, обнаружила, что первоклассный уход, данный ей как дочери Сципиона Африканского, был недостаточным для того, чтобы не допустить смерти девяти из ее двенадцати детей в младенчестве.

В Риме женщина может забеременеть примерно дюжину раз за свою жизнь, и даже этого недостаточно, чтобы сохранить стабильное население. Это отчасти оттого, что многие женщины, такие как единственная дочь Юлия Цезаря, умирают во время первых родов. В результате численность населения Рима продолжает падать. Только иммиграция мешает городу стать городом-призраком, причем молодые матери и младенцы составили бы большую часть призраков.

Ужасная судьба двух сестер Хельвидиа. Как печально, что обе они должны были умереть при родах, рожая дочерей. Я глубоко огорчен, но стараюсь держаться. Так печально, что эти две прекрасные девушки скончались также, как начиналась их жизнь, в самом процессе становления матерью. Я скорблю о том, что новорожденные остались без матери, за их прекрасных мужей, и я скорблю о себе.

Плиний Младший, Письма Велию Цереалию, 4.21

По крайней мере, как ее муж постоянно уверяет ее, сама она здорова. Все мертворожденные младенцы Сосипатры дожили до поздней беременности, и рождение их мертвых тел не причинило матери никакого физического вреда.

Теперь эти маленькие тельца замурованы в стене дома, чтобы богиня деторождения Юнона Луцина знала, что в этом доме любят детей. Сосипатра, по крайней мере, может еще иметь детей. Многие ее подруги стали бесплодны после тяжелых родов, причем, к величайшему горю, дети их не выжили.

Маленький Куриус родился в этой самой комнате. Под окном, там, где сейчас находится детская плетеная кроватка, стояла кровать с твердым покрытием, которую встревоженные родственники подняли сюда по лестнице. Теперь Сосипатра одна с тревогой наблюдает, как ее ребенок борется за жизнь, и вспоминает суматоху и непрерывную деятельность, которая сопровождала его рождение.

В комнате никогда не было меньше четырех человек. Ее сестра была среди них и, конечно, стала распоряжаться в своей обычной начальственной манере. Она и акушерка объединились, чтобы не позволить свекрови Сосипатры попытаться влить в рот будущей матери отвратительное зелье из измельченного навоза свиньи (как рекомендовано в «Естественной истории» Плиния, 28.77). Тем не менее свекрови было разрешено разместить под кроватью мумифицированную гиену, а Сосипатра была вынуждена надеть амулет, защищающий от злых духов. Кроме того, несмотря на ее сомнения в эффективности подобных предметов, она должна была держать палку с прикрепленным к ней пером стервятника, которой ее свекровь объясняла успешные роды своих детей.

Естественно, волосы Сосипатры были распущены, так же, как и волосы каждой женщины, заходившей в комнату, но это был здравый смысл, а не суеверие. Всем известно, что ничто не должно быть завязано в комнате, где рожает женщина. У узла пояса или даже скрещенных ног или скрещенных пальцев есть аура, которая, если ее почувствует мать, будет опасна и воспрепятствует прохождению ребенка. Всем известно, что ребенок может запутаться в пуповине.

Поэтому наличие узлов или клубков в родовой комнате расценивается как навлечение беды.

После предыдущих трагедий молодые родители в этот раз заплатили профессиональной акушерке. Акушерки чаще посещают роды богатых, потому что акушерка «стоит всей соли»: за нее нужно заплатить столько же, сколько за хорошего врача. Так что за свои деньги пара получила разумную женщину, которая предпочитала тексты греческих врачей анекдотическим свидетельствам и суевериям с амулетами чрезмерно возбужденных родителей.


24 часа в Древнем Риме

Послеродовая сцена с римского барельефа


Именно акушерка позаботилась, чтобы, когда начался основной «труд», Сосипатра была сопровождена на родильный стул. Она сидела, опершись спиной на подушку и подняв ноги на стул. Маленький Куриус пришел в этот мир через отверстие в форме полумесяца на дне стула, и акушерка пригнулась, чтобы принять его. Между тем на высоте груди его мать держалась за железную перекладину стула с такой силой, что почти согнула металл.

Плацента упорно отказывалась выходить, пока акушерка не помогла. Как и многие акушерки, она специально смягчила руки ланолиновым маслом, а ее ногти были чисты и коротко пострижены, чтобы не занести грязь, которая привела бы к воспалению матки. После удаления плаценты и сдачи кровавых полотенец в стирку акушерке пришлось спешно удалиться. Сестра и свекровь Сосипатры уже горячо спорили о том, чтобы дать Сосипатре смесь измельченных земляных червей в медовом вине, чтобы стимулировать лактацию для первого кормления ребенка. (Сосипатра вспомнила, что зелье было менее противным, чем она ожидала, и, конечно же, маленький Куриус не захотел молока.)

Насколько это отличалось от той суеты и споров сейчас, в эти одинокие часы пол года спустя! Сосипатра одна в комнате, так как отец и дочь ушли в заднюю комнату, чтобы попытаться поспать. Конечно, серьезно больной ребенок не считается достаточным оправданием для Термалия, чтобы пропустить работу на следующий день. Для всех, кроме скорбящих родителей, мертвые младенцы – это повседневная рутина. Даже великий Цицерон заметил столетие назад: «Легко пережить ребенка, который умирает в младенчестве, и если ребенок умрет в колыбели, на это даже не стоит обращать внимания».

Мать Флакцилла и ты, родитель Фронтон, поручаю

Девочку эту я вам – радость, утеху мою,

Чтобы ни черных теней не пугалась Эротия-крошка,

Ни зловещего пса Тартара с пастью тройной.

Полностью только шесть зим она прожила бы холодных,

Если бы столько же дней было дано ей дожить.

Пусть же резвится она на руках покровителей старых

И по-младенчески вам имя лепечет мое.

Нежные кости пусть дерн ей мягкий покроет: не тяжкой

Будь ей, земля, ведь она не тяготила тебя.

Марциал, Эпиграммы, 5.34

Совсем недавно философ Сенека упрекнул друга, тяжело переживавшего смерть сына, который был еще младенцем: «Не ожидайте, что я утешу вас. Я здесь с выговором. Вместо того, чтобы проводить вашего сына, как человека, вы сделали обратное. Он был еще ребенком! Вы не знали, чего еще ожидать от ребенка, так что все, что вы потеряли, – это немного времени».

Я здесь с выговором. Вместо того, чтобы проводить вашего сына, как человека, вы сделали обратное. Он был еще ребенком!

Вы не знали, чего еще ожидать от ребенка, так что все, что вы потеряли, – это немного времени.

И все же, как знает Сосипатра, одно дело созерцать смерть ребенка абстрактно, но совсем другое, когда этот ребенок был центром ее любви и заботы в течение последних шести месяцев. Каждый день Сосипатра держала ребенка, кормила его грудью и наблюдала за ним с тревогой, и медленно, по мере того как проходили месяцы, она решилась надеяться. Теперь эти надежды находятся в опасности, поскольку ее ребенок лежит в кровати, его маленькие легкие борются за воздух, который он выдает в болезненных воплях. Вздохнув, Сосипатра идет к угловому столику и осторожно наливает немного масла в лампу, которая там стоит, маленькое мерцающее пламя – единственный свет в комнате. Трижды ночью она наполняла лампу. Это означает, что не будет необходимости в дополнительной заправке, так как до того как масло снова запустится еще раз, дневной свет заполнит комнату.

На рассвете придет сестра Сосипатры и принесет завтрак – молоко, оливки и свежий хлеб. Впоследствии Сосипатра отправится в заднюю комнату, чтобы рухнуть на кровать, недавно освобожденную ее мужем, а сестра попытается уговорить младенца съесть немного кукурузной муки, смешанной с молоком и медом.

Духи мертвых… Это самый сладкий, самый восхитительный и приятный младенец. Он даже не научился говорить. Его родители Термалий… и Сосипатра сделали этот [мемориал] для своего самого восхитительного мальчика Люция Куриуса, который жил шесть месяцев и три дня.

Римская надпись (Corpus Inscriptiones Latinarum, 6.17313, Рим)

Ночной час XI (05:00–06:00)

Имперский посланник отправляется в британию

Тит Аулус Макриус – человек, который спешит. Он чувствует некоторое беспокойство, поскольку по первоначальному плану он собирался покинуть город вскоре после полуночи. Но экспресс-посланники нечасто отправляются в Британию с имперской почтой, и кажется, что у каждого клерка в Табуларии на Капитолийском холме есть свое письмо, которое непременно следует добавить к имперским посланиям, что уже находятся в водонепроницаемой сумке, притороченной к седлу Тита.

Теперь – спасибо бюрократическим задержкам и дополнительным письмам в последнюю минуту – уже рассвет освещает небо, а улицы начинают заполняться пешеходами. Тит переводит свою лошадь на быстрый шаг, но и так почти наезжает на женщину, которая спешит в соседние апартаменты с завтраком из маслин и хлеба.

Еще один час нужен на то, чтобы преодолеть улицы, полные людей, прикидывает Тит, и тогда он перейдет через мост Агриппы и направится вдоль Аурелии на прохладные холмы вдоль тосканского побережья.

Поскольку он проводит гораздо меньше времени в городе, Тит лучше осознает недостатки, которые местные жители Рима считают само собой разумеющимися. Например, запах. Откровенно говоря, Рим воняет. Впереди есть экспонат А – куча воняющего навоза, который остался после проехавшей телеги. Этот навоз, по крайней мере, свежий, в отличие от содержимого десятков ночных горшков, которые римляне сбрасывают на улицы по ночам. Они слишком ленивы, чтобы спуститься в общественный туалет и снова вернуться наверх. Страшная вонь сочетается с острым запахом сотен тысяч людей и животных, тесно связанных друг с другом, и сливается с запахом гниющего мусора, доносящимся из переулков. Каждый раз, когда Тит прибывает в Рим, он чувствует, что его носовые пазухи в ужасе съеживаются.

Тем не менее среди всего этого есть более привлекательные запахи дров и свежего хлеба из пекарен, а также более резкий аромат древесного угля, с которого у кузнеца начинается день. Гораздо менее приятен запах во дворах кожевников, который приносит восточным ветром от квартала Транстиберим (то есть через реку Тибр). Острого запаха концентрированной мочи, используемой для смягчения кожи, достаточно, чтобы выжать слезу из глаз деревенского мальчика, а Тит, несмотря на годы службы на имперской должности, рожденный на холмах Сабины, по-прежнему считает себя деревенским мальчиком.

Тит – табелларий: так называют имперских посланников (это потому, что большинство сообщений написано на восковой табличке – «табелла»). Должность Тита – стратон, это название происходит от слова «седло». Стратоны передвигаются на лошадях, их достаточно мало, и они считаются самыми дорогими посланниками.

Их нанимают только богатые аристократы, бизнесмены и, конечно же, император. В большинстве случаев, когда используется специальный посланник, он путешествует в легкой карете и не торопится: в римском обществе люди, которые знакомы, обычно живут поблизости, поэтому редко возникает нужда отправлять срочные сообщения на большие расстояния, если, конечно, вы не император. Подобно сети дорог, по которым они путешествуют, посланники – часть ткани, соединяющей обширную Римскую империю.

Если все дороги ведут в Рим, то по этим дорогам в Рим поступают сообщения от губернаторов провинции с бюджетными сметами, налоговыми декларациями и отчетами о численности войск.

Если все дороги ведут в Рим, то по этим дорогам в Рим поступают сообщения от губернаторов провинций с бюджетными сметами, налоговыми декларациями и отчетами о численности войск. Имеются сообщения от скаутов о передвижениях варваров вдоль границы, и приходят сообщения от вассалов, которые находятся за пределами римских границ. Все эти сообщения собираются воедино римской администрацией на Палатинском холме. Затем в ответ такие посланники, как Тит, разбегаются по всей империи, разнося инструкции администраторам о том, предпринимать или не предпринимать военные действия, привлекать ли к ответственности членов этой раздражающей секты, известной как христиане, или есть ли финансирование для проекта губернатора, будь то банный комплекс или акведук. Адриан – очень практичный правитель.

Пейтингерова скрижаль

В 1494 году ученый сделал необыкновенную находку в городе Вормс в Германии. Это был свиток длиной почти семь метров. На этом свитке были перечислены все станции (особняки) римских cursus publicus (название, данное императорским курьерам и транспортным служащим).

Свиток не является картой, так как идея при его создании заключалась в том, чтобы показать не страну, а ее дороги. Таким образом, диаграмма сильно искажена так же, как и современная карта метро, показывающая станции метро, но не отражающая географию города над ним. Тем не менее скрижаль – удивительная работа, которая показывает местоположение более 500 городов на курьерских маршрутах и более 3500 путевых станций и других мест. В результате можно почти целиком и по дням восстановить наиболее вероятный маршрут, который Тит Аулус Макриус проделал по пути в Британию. Также можно проследить еще более романтичные маршруты – через Ближний Восток в Индию и Тапробану (как римляне называли Шри-Ланку).

Предшественником карты, вероятно, была диаграмма cursus publicus, составленная тогдашним приспешником императора Августа Агриппой. На протяжении столетий эта таблица была украшена и расширена, чтобы стать той, которую мы знаем сегодня. Сейчас скрижаль находится в Австрийской национальной библиотеке в Вене и показывает cursus publicus в том виде, как это было примерно в 430 году, или через 300 лет после того, как в этой организации работал посыльный Тит Аулус Макриус.

24 часа в Древнем Риме

«Медленная почта». Почтовая карета


Как можно понять из описания его работы, Тит проводит много времени в седле. Он не может нести большое количество почты (что, похоже, ускользнуло от клерков в Tabularium), но может доставлять их очень быстро. Частный посланник с лошадью и колесницей может доставлять сотни писем, но если посланник не щадит своей лошади, он будет преодолевать всего тридцать миль в день. На начальных этапах своего путешествия по отличным дорогам Центральной Италии Тит умудряется проехать в два раза большее расстояние, чем на оживленных улицах Рима. При максимальной скорости на открытой местности, если курьер прилагает должные усилия, возможно преодолевать восемьдесят миль в день. Весь транспорт на римских дорогах обязан уступать посланнику, особенно если он несет лавры (что означает, что он спешит сообщить о римской победе) или перья (что указывает на то, что он должен буквально лететь с новостями; перья редко показывают радостную весть для Рима).

Путешествующие по Аврелиевой дороге, как и по большинству итальянских дорог, хорошо обслуживаются. В космополитической империи Адриана многие римляне путешествуют по делам или для удовольствия, и размещение этих путешественников – это небольшая отдельная индустрия.

Как и другие путешественники, личный посланник не на имперской службе будет есть и спать в таверне – доме, который можно опознать по вывеске снаружи, изображающей животное, например петуха или слона. На крупных дорогах эти таверны можно обнаружить каждые восемь миль, а на менее посещаемых – каждые двадцать четыре мили. Дальше, на диких землях перед Медиоланумом, недалеко от Альп, вы будете рады обнаружить их каждые сорок миль.

Это не касается Тита, поскольку он будет пользоваться правительственными учреждениями, рядом с которыми и построены таверны. Причина, по которой он может путешествовать с такой скоростью, не загнав лошадь, заключается в том, что он меняет лошадей каждые восемь миль на почтовых станциях. Такие станции есть на всех основных артериях империи. После расходов на армию это самые большие затраты императорского правительства, поскольку есть тысячи миль имперских дорог, каждая со своими сменными станциями, вмещающими до восьми лошадей для использования быстрыми посланниками; запасными мулами и быками для более медленных транспортных средств; кузнецов и конюхов, чтобы следить за животными; и государственных служащих, чтобы следить за всем остальным.

Плиний (правитель провинции Вифиния и Понт) императору Траяну:

До сих пор, сэр, я никогда не использовал почтовую службу ни для чего, кроме административных целей. Но теперь я нахожу, что мне необходимо нарушить это до сих пор незыблемое правило.

Когда моей жене сказали, что ее дед умер, она хотела как можно скорее добраться до своей тети. В таких обстоятельствах я думал, что она может воспользоваться привилегией [путешествовать с почтовой службой], поскольку я чувствовал, что вы согласитесь с тем, что было бы жестоко препятствовать выполнению ее дочернего долга.

…Поэтому, будучи уверенным в ваших добрых пожеланиях, я взял на себя смелость сделать то, что было бы слишком поздно, если бы мне пришлось ждать вашего согласия.


Траян Плинию:

Да, мой дорогой Секундус, я действительно очень к тебе привязан. Конечно, если бы ты дождался моего согласия, прежде чем использовать те документы, которые я доверил тебе, твоя жена не смогла бы отправиться в путешествие вовремя.

Плиний, Переписка с Траяном, 10.120-1

Хотя они жизненно важны для функционирования империи, почтовые станции не в чести в той местности, где они находятся. Именно эти общины должны нести расходы на эксплуатацию станций, расположенных на их территории, а эти затраты высоки. Настолько высоки, что имперское правительство иногда пытается ослабить недовольство народа, направленное на почтовую службу, приняв на себя расходы на ее администрирование. Тем не менее длительное время нести такие траты просто невозможно для бесконечно безденежной администрации, и неизменно это бремя возвращается в общины в ходе бесконечной бюрократической игры.

Почтовая служба – это не просто имперский вариант «Пони Экспресс», хотя это может быть и так для посланников, таких как, например, Тит. Он служит в подразделении «быстрой почты» – действительно, как стратон он самый быстрый. Однако у почтовой службы также есть и подразделение «медленной почты», и оно делает гораздо больше, чем просто отправка сообщений. «Медленная почта» обычно отвечает за перемещение членов семьи и домочадцев правительственных чиновников в Рим или из Рима, перевозит солдат, пострадавших в зоне боевых действий, к семьям и предоставляет транспорт высокопоставленным чиновникам, которые достаточно для этого влиятельны.

Так как среди клерков существует жестокая конкуренция на отправку и получение сообщений со стратоном, использование «медленной почты» – желаемая привилегия. В конце концов, учитывая, что путешествие – утомительное и дорогое дело, кто не предпочел бы путешествовать первым классом за государственный счет? В результате любой, кто пользуется почтовой станцией, должен предъявить бумаги: официальный документ дает разрешение на использование почтовой колесницы. Документ тщательно проверяется, так как подделок достаточно. Разумеется, у Тита есть собственный, хоть и порядком изношенный документ. Однако работники, которые долгое время обслуживают маршрут Рим – Лондиниум, как правило, узнают его в лицо.

Мысленно, пока он направляет свою лошадь сквозь толпу по улице возле цирка Фламиния, Титус уже планирует более поздние этапы дневного путешествия. Из-за задержки с отправлением он рассчитывает на поздний ужин в Чивитавеккье, приятном маленьком городке на побережье недалеко от Тарквинии, в Этрурии. Мысль о том, чтобы провести там ночь, не причиняет Титу боли, и он стремится развить как можно более высокую скорость. Постоялый двор в Чивитавеккье – одна из самых привлекательных дорожных станций на пути его следования, и жаль, что задержки в Риме означают, что его прибытие будет отложено до поздней ночи.

Постоялые дворы гораздо больше почтовых станций. По самым грубым прикидкам, после каждых восьми почтовых станций должен быть постоялый двор. На нем не только меняют лошадей; там также можно получить ночлег, приличную еду и горячую ванну для снятия судорог после напряженного дня, проведенного в седле. Было время, когда путешествие Тита закончилось бы в Чивитавеккье, а сообщения, которые перевозил Тит, были бы переданы следующему посланнику в цепи. Конечно, так оно и было в старой персидской системе, которой подражал император Август, когда он впервые создал имперский пост.

Желая быстрее и легче получать вести и сообщения о том, что происходит в каждой провинции, он сначала расположил по военным дорогам через небольшие промежутки молодых людей, а потом расставил и повозки, чтобы можно было в случае надобности лично расспросить тех гонцов, которые доставляли донесения прямо смеет.

Светоний, Божественный август, 49

Однако то было тогда, а это сейчас. Фактически миссия, которой в настоящее время занят Тит, – очень хорошая демонстрация того, почему императоры предпочитают, чтобы их посланники несли почту на протяжении всего путешествия. Среди почты, которой нагружен Тит, есть сообщения для легата XX Победоносного Валериева легиона, командира одного из легионов, которые в настоящее время строят стену Адриана на севере провинции Британия.

Не то чтобы император сомневается в лояльности этого легата. Однако у Адриана много врагов в сенате, и он хотел бы быть абсолютно уверенным, что командир целого римского легиона – не один из них. Тем не менее, помимо официального сообщения, которое Тит доставит губернатору в Британии, посланник был тщательно проинформирован о некоторых деликатных вопросах, которые он лично передаст губернатору от имени императора. Вернувшись в Рим, Тит снова доставит официальную почту.

Затем он отправится в малоизвестный офис на Палатинском холме, где доложит правительству о результатах его личной беседы с губернатором провинции. Вот почему императоры предпочитают, чтобы один надежный посланник работал с посланием все время. В рамках этой системы один человек не только несет ответственность за безопасность и целостность почты от начала до конца путешествия, но также может вести устные переговоры, которые никак нельзя доверить бумаге.

Как один из таких доверенных имперских посланников, Тит совершал поездку в Британию несколько раз, причем не всегда он выезжал из Рима. Адриан – легкий на подъем правитель, и Тит все еще вспоминает с содроганием те долгие поездки из Египта в Британию, когда император посещал бывшую провинцию. Летние путешествия на большие расстояния – это буквально легкая прогулка, так как преобладающие ветры дуют с востока на запад по Средиземному морю, и все, что нужно посыльному, – это помахать своими документами, чтобы пройти на огромные корабли с зерновыми, которые курсируют по маршруту Александрия – Остия.

Зимой, однако, это совсем другая история. В это время года посланник из Египта должен отправиться на побережье Леванта и свернуть вглубь страны, чтобы пройти через Персидские ворота в Анатолийские земли и избежать тем самым скалистого побережья Киликии. Затем какое-то время императорский посланник едет по той же Королевской дороге, что и его предшественники, пользовавшиеся ею полтысячи лет назад, когда они несли вести о поражении Персии при Марафоне или позже сообщали о смерти Александра скорбящей Македонии.

На каждом постоялом дворе Тит спрашивает, в каком состоянии дорога дальше. Дороги Галлии были вымощены в течение прошлого века римского правления, но Титу все еще нужно избегать бандитов, дорожных работ, наводнений и других опасностей.

Учитывая, что сейчас он покидает ворота Рима, не будет необоснованным ожиданием, что, если Меркурий, бог поэтов и посланников, ускорит свой путь, то Тит будет завтракать в особняке губернатора в Британии уже через три недели.

А пока Тит снова останавливается. На этот раз из-за целого класса школьников с учителем, которые устроились на тротуаре и дороге прямо перед ним. Взывая к собственному терпению, Тит ждет, когда взволнованный учитель сгонит своих учеников с дороги. Хотелось бы надеяться, что клерки в Лондиниуме будут более организованными, и Титу удастся отправиться в долгий путь в тот переполненный город, из которого он сейчас уходит в лучшее время.

Ночной час XII (06:00–07:00)

Ученик отправляется на утренние уроки

Что донимаешь ты нас, проклятый школьный учитель,

Невыносимый для всех мальчиков, девочек всех?

Ночи молчанья петух хохлатый еще не нарушил,

Как раздаются уже брань и побои твои.

Марциал, Эпиграммы, 9,68

Как и каждый школьный день, утро Публия Фелиссама начинается с тревожного наблюдения за учителем, пересчитывающим учеников. Оказалось, что в классе пятнадцать человек, все они разбежались в стороны, чтобы дать дорогу имперскому посланнику. Litteratus – учитель Публия – оплачивается учениками каждый день. Если у него в классе не наберется двадцать детей, он даже не покроет свои расходы. Это плохо.

Во-первых, потому что это означает, что уроки будут проходить на улице, как сейчас, а не в базилике напротив.

Базилика – безусловно, лучший выбор, поскольку она защищена от солнца и ветра, там есть скамейки, где могут сидеть Публий и его одноклассники. В дни, когда учитель не может позволить себе заплатить дежурному, который заботится о базилике, за вход или когда здание используется для официальных мероприятий, Публий и его одноклассники сидят, скрестив ноги, на тротуаре, удерживая восковые дощечки на коленях. Публию это не нравится; остальная часть класса становится раздражительной, да и другие прохожие тоже не в восторге от этой идеи.

Вторая причина, по которой не попасть в базилику, – когда учитель приходит в дурное расположение духа, и это сказывается на учениках. Если бы учитель знал, что его класс дал ему прозвище Орбилий, он, возможно, был бы очень доволен. Таково было имя учителя поэта Горация, которого он прозвал драчуном (plagosus), за легкость, с которой он использовал свой кнут. Учитель Публия, конечно же, тоже никогда не сдерживает свой хлыст – короткое кожаное украшение, которое постоянно при нем, – и, как и большинство римлян, он не видит ничего плохого в том, чтобы вбивать образование в своих учеников в прямом смысле этого слова. Вот почему он был бы доволен, узнав, что некоторые знания о Горации все-таки задержались в головах его учеников, однако то, как они применили это знание, все-таки унизительно.

Сколько их труд заслужил грамматика? А ведь из этой

Мелочи (плата у них куда чем у риторов меньше!)

Кой-что откусит на долю свою и дядька безмозглый,

И выдающий урежет себе. Палемон, уступи же,

Платы убыток стерни, подобно тому торгашу, что

Продешевит простыни, одеяла дешевле уступит,

Лишь бы совсем не пропала работа твоя среди ночи,

Труд спозаранку, когда не проснулись и мастеровые,

Те, что шерсть начинают прясти кривыми гребнями;

Только бы вонь от стольких лампад, сколько было мальчишек,

Зря не пропала, когда по ночам казался Гораций

Вовсе бесцветным, и копотью весь покрывался Вергилий.

А для получки твоей ведь еще у трибунов дознанье

Нужно! Вот так и блюди суровой науки обычай,

Ибо учителя долг – языком в совершенстве владея,

Помнить историю всю, а авторов литературных

Знать как свои пять пальцев всегда;

Пусть, мол, наставник оформит рукой еще мягкий характер,

Лепит из воска лицо, как скульптор; пусть своей школе

Будет отцом, чтоб питомцы его не шалили позорно,

Не предавались порокам. Легко ль за руками мальчишек

Всех уследить, когда, наблудив, убегают глазами?

Вот, мол, забота тебе.

Ювенал, Сатиры 7,12–16

Когда Публий снова усаживается на тротуар, он, к своему удовольствию, видит еще одну группу учеников. Учитель тоже их видит, хотя и корчит кислое лицо при виде педагога. Возраст большинства учеников в группе колеблется от шести до десяти лет. Это слишком мало, чтобы они блуждали одни по улицам Рима со всеми его многочисленными опасностями, поэтому родители отправляют своих детей в школу с педагогом. Обычно это раб, специально используемый для этой цели. Иногда родители, живущие в одном квартале, объединяются и нанимают одного педагога на всех. Так произошло и в этом случае.


24 часа в Древнем Риме

Римские студенты в форменной одежде


Педагог также носит деньги за обучение детей за день, а кислая мина учителя появилась потому, что он знает, что педагог не расстанется с этими деньгами, пока не получит свою долю. Затем, пока Орбилий и педагог разбираются со своими делами, к ним присоединяется другая группа. Класс разрастается до двадцати семи человек. С облегчением все поднимаются и уходят в базилику.

Недавно, когда я был в своем родном городе, пришел приветствовать меня сын моего земляка, мальчик в претексте. «Учишься?» – «Да». – «А где?» – «В Медиолане». – «Почему не здесь?»

И отец его (они были вместе, и отец сам привел мальчика) отвечает: «Потому что нет здесь учителей».

Почему нет? Для вас, отцов (нас, кстати, слушало много отцов), важнее важного, чтобы дети ваши учились именно здесь.

.. Разве не стоит сложиться и нанять учителей, а деньги, которые вы теперь тратите на жилье, на дорожные расходы, на покупки в чужом месте (а в чужом месте приходится все покупать), вы прибавите к их плате.

…Я бы пообещал и всю сумму, если бы не боялся, что толку от моего подарка не будет по причине учительских происков. Я вижу, что во многих местах, где учителей нанимают от города, так и случается.

Пресечь это зло можно одной мерой: предоставить право нанимать учителей только родителям. Их заботу о детях увеличит необходимость взносов. Люди, может быть, небрежные к чужому, будут бережно обходиться со своим и приложат старание к тому, чтобы только достойный получал их деньги: он ведь будет получать и от них самих. Ничего лучшего не можете вы предоставить вашим детям, ничего приятнее родному городу.

Плиний Младший, Письма, 6.13

«Привет, Ба’ал!» К Публию присоединяется тощий рыжеволосый парень, который ухмыляется, приветствуя его. Мальчик – Касце, он обязан своим именем и рыжими волосами отцу-галлу. Он такой же, как и Публий, аутсайдер. Как свидетельствует фамилия Публия – Фелиссам, его семья относится к семитам из города Лептис Магна в Северной Африке. Отсюда и прозвище Публия: Ба’ал. Раньше его называли еще более оскорбительно – Ганнибал, но в классе много учеников разных национальностей, и они не могут дразнить кого-либо за его происхождение, так как если кого и дразнить, так это их школьного учителя, о происхождении которого они хихикают за его спиной.

Как как большое количество учителей являются бывшими пабами, эта профессия почти не уважаема римлянами.

Как и многие школьные учителя, Орбилий – освобожденный раб, и даже в теплую погоду он носит шарф, чтобы спрятать рабскую татуировку на шее, которую его бывший хозяин приказал ему там сделать. Так как большое количество учителей являются бывшими рабами, эта профессия почти не уважаема римлянами. Фактически Орбилий находится на самом дне, поскольку уважение к римским учителям возрастает вместе с уровнем, на котором они учат. Базовое образование дают школьные учителя, такие как Орбилий, – их называют litteratus. Как правило, такой учитель считается успешным, если в конце обучения его ученик может читать, писать, владеет основами арифметики и некоторыми знаниями о классике. Трудолюбивый учитель на этом уровне, а Орбилий – трудолюбивый учитель (так усердно он бьет своих учеников), может заработать около 180 динариев в год. Это примерно в два раза меньше, чем может заработать квалифицированный рабочий любой другой профессии. Даже учителя риторики на уровне немногим выше Орбилия зарабатывают больше. Неудивительно, что однажды поэт Ювенал заметил: «Многим учителям приходится сожалеть о непроизводительности профессорской кафедры».

«Профессорская кафедра» в данном случае – это довольно тяжелое и порядком потертое деревянное сооружение, которое Орбилий вытаскивает из ниши в базилике и украшает поношенной шерстяной подушкой. Публий и Касце прекращают дружескую схватку и поспешно усаживаются, потому что Орбилий стучит по кафедре своим хлыстом в знак того, что пора начинать.

Defessi Aeneadae, quae proxima litora… – медленно диктует школьный учитель, пока дети неистово строчат на своих восковых дощечках. Диктовать «Энеиду» Вергилия – один из любимых методов обучения Орбилия, поскольку он одновременно учит детей классике и письму. Римляне обожают обучение путем заучивания наизусть, и, как правило, все, что требуется хорошему ученику, – это хорошая память.

Говорят, что Люций Вольтацилий Плоций был рабом и даже служил привратником, по древнему обычаю прикованный к своему месту, пока он не был освобожден благодаря таланту и интересу к буквам и стал учителем.

Светоний, Риторика, 3

Сам Публий считает, что благочестивый Эней и его героические троянцы могут пойти и утопиться в ближайшей выгребной яме. Он не видит пользы в знании классики для своего будущего. Если он унаследует дело своего отца, конечно же, ему нужно будет уметь читать и писать, потому что у семьи все еще есть деловые контакты в Африке: они регулярно обмениваются, например, дешевой коровьей шерстью для пошива сапог. Для этого важно уметь писать грамотные письма, так как нехватка знаний в области грамматики или орфографии указывает на то, что автор письма – неотесанный деревенщина, которого можно использовать.

Тем не менее декламирование, риторика или построение сложных словесных метафор, основанных на каламбурах о матери Гекубы, – это вопросы для тех, кто перейдет к следующему этапу римского образования, где знание классики по существу является показателем статуса. В отличие от тех, кто стремится стать частью высшего общества, Публий намерен покинуть школу, когда он достигнет зрелости, то есть через пять лет. По достижении зрелости, в четырнадцать лет, Публий официально снимет свою тогу с фиолетовой оторочкой (на самом деле, семья не может позволить себе тогу и арендует ее для церемонии вхождения во взрослую жизнь) и наденет простую белую (и тоже арендованную) тогу взрослого человека.

Тупые и непонятные головы появляются столько же против законов природы, как и всякие другие выродки; но таковых весьма мало бывает.

...В отроках блещет надежда, много доброго впредь обещающая, но которая слетами исчезает; следовательно, не природа виновата, а недостаток воспитания тому причиной.

Ибо нет ничего хуже человека, который, помазав, так сказать, губы первыми началами учения, станет упорно выдавать себя за великого знатока. Он и искусным наставникам уступить не захочет, и гордясь властью, каковую сей род людей как бы по праву себе обыкновенно присваивает, между тем с повелительною грубостью передает и детям собственную свою глупость.

Некоторые думают, что не должно начинать учить детей прежде семилетнего возраста, полагая, что до сего времени способности душевные и силы телесные не позволяют еще заниматься учением… Но вопреки мне мыслившие жалели, кажется, труда не столько учащихся, сколько учащих.

Квинтилиан, О воспитании оратора. Глава 1 (выдержки)

Обдумывая тот момент, когда он станет мужчиной, Публий рассеянно ощупывает пальцами мешочек, который висит у его ключиц почти с момента рождения. У каждого ребенка есть такой: небольшой кожаный мешочек, заполненный амулетами и талисманами на удачу, которые находятся с ним с раннего детства, с того самого момента, когда ребенок получает юридический статус человека в первый день его рождения. Мешочек остается с ним, пока ребенку не исполнится четырнадцать лет. В четырнадцать Публий вернет мешочек своим родителям, как сделала его старшая сестра в канун ее брака в начале этого года. Конец детства и конец обучения. Публий ждет – не дождется этого.

Конечно, на этом образование не прекратится. Как хороший римский paterfamilias (глава семьи), Фелиссам-старший относится к своей роли очень серьезно. Отправка единственного сына в litteratus (школу) – это только часть образования мальчика, и в некотором смысле меньшая. «Будьте уверены, что ничто не стоит отцу меньше, чем получение мальчиком образования», – довольно злобно заметил поэт Ювенал в Сатире 7. Действительно, Орбилий получает за уроки гроши, но Публий знает, что те уроки, которые он получает от отца, – более важные.

Как узнать, достаточная ли толщина у бычьей шкуры или ее растянули, чтобы площадь кожи сделать больше и, следовательно, дороже? С кем из скотопромышленников заключить контракт на мясо? Как снять кожу с мертвой дикой собаки и превратить ее в то, что ничего не подозревающий клиент принимает за пару тончайших рукавиц из кожи детенышей? Это и многое другое – образование, которого Публий жаждет, и он сможет получить его только во время работы вместе с отцом, при этом не держа руки на весу, чтобы получить по ним за неправильное написание слова defessi\

Вздохнув, Публий готовится к долгому утру. Как и каждый римский школьник, он хорошо знаком со сложным римским календарем. Технически его обучение может продлиться до двенадцати часов в день ежедневно. К счастью, во время 10–12 дней государственных праздников каждый месяц Орбилию на законных основаниях запрещено преподавание. Иногда случаются даже более длительные каникулы. Например, в то время, когда странствующий император Адриан решает вернуться в Рим, обычно бывает как минимум двухнедельное празднование.

Сегодня Публий учится целый день, с перерывом на обед, завтра – только половину дня, так как будет нужен в мастерской, а послезавтра праздник. Тем временем Saxa vocant Itali mediis quae in fluctibus aras…

Школьный учитель, ребят пощади простодушных;

Так пусть много тебе внимает кудрявых,

И у благого стола хор тебя любит,

Ни проворный писец, ни арифметчик

Не окружается пусть сборищем большим.

Белые пламенем Льва дни раскалились,

Сушит горячий июль спелую жатву.

Закрученный ремень скифский из шкуры,

Под которым стонал Марзий Целэнский,

Грустные розги притом, скиптр педагогов,

Пусть отдохнут и до Ид дремлют октябрьских:

Летом коль мальчик здоров, вдосталь учился.

Марциал, Эпиграммы, 10.62

Час I (07:00–08:00)

Сенатор собирается встретиться с патроном

Но пребывают всегда средь царей и властителей смело

И не робеют они ни пред золота блеском нисколько,

Ни перед пышностью яркой роскошных пурпуровых тканей.

Лукреций, О природе вещей, 2.5

Пение школьников в базилике навевает этот стих на ум сенатору, пока он спешит на встречу с патроном. Тот факт, что Мамлий Аурелий Оффелла – тоже римский сенатор и поэтому формально считается одним из лордов мира, немного забавляет Оффеллу, и он ухмыляется.

Прямо сейчас Оффелла не ощущает себя никаким лордом. Дело в том, что Оффелла телом и душой принадлежит более старшему сенатору – Люцию Цейонию Коммоду. Именно Цейоний помог Оффелле попасть в сенат, когда он был просто относительно обеспеченным и амбициозным никем из Испании. Именно Цейоний заплатил огромные деньги за игры в амфитеатре, когда Оффелла выступал в роли эдила и резко поднялся по сенаторской лестнице. Именно Цейоний представил Оффеллу его малообеспеченной, но очень благородной жене, и именно Цейоний незаметно профинансировал большую часть ее приданого.

Было бы приятно думать, что Цейоний сделал все это только потому, что он был богатым человеком и филантропом, который поддерживал Оффеллу по доброте душевной и с тех пор заботился о нем из лучших побуждений. Но если бы это было так, Оффелла не спешил бы сквозь утренние толпы, чтобы выразить свое почтение человеку, которого он называет своим хозяином.

Выйди на середину и скажи нам: когда ты безмятежнее спал, сейчас или до того, как стал другом цезаря? Тотчас слышишь: «Перестань, ради богов, потешаться над моей душой. Ты не знаешь, какие терплю страдания несчастный я! Сон и не приходит ко мне, но другой придет и говорит, что он уже пробудился, он уже выходит. И вот – смятения, и вот – беспокойства».

Так, значит, когда ты увидишь кого-то низкопоклонничающим перед другим или льстящим вопреки своему представлению, его тоже смело называй несвободным, и не только если он ради жалкого обеда делает это, но и если ради провинции, и если ради консульства. Но тех ты называй мелкорабами, поскольку они ради чего-то мелкого делают это, а этих, как они и стоят того, – великорабами.

Так, значит, всякого, помешать кому и принудить кого зависит от другого, смело называй несвободным. И не смотри ты мне на его дедов и прадедов и не ищи купли и продажи, но если услышишь, как он изнутри и проникновенно говорит «господин», то, даже если перед ним шествуют двенадцать ликторов, называй его рабом.

И если услышишь, как он говорит: «Несчастный я! Какие терплю я страдания!», называй его рабом. Словом, если увидишь его оплакивающим, жалующимся, неблагоденствующим, называй его рабом в претексте.

Эпиктет, Беседы. Глава 1

Перед Оффеллой идут несколько телохранителей, которые прокладывают путь с помощью простого метода – толкая любого, кто задерживается в переулке или на дороге. Никто не возражает против этого, так как римляне соблюдают иерархический порядок, а Оффелла, очевидно, – очень высокопоставленный человек. Фиолетовая полоса на его тоге свидетельствует об этом, так же как и свита, которая идет позади него. Без сомнения, думает Оффелла, многие из тех, кто смотрит на эту процессию, завидуют ему, но скорее он сам завидует им.

Возможно, Оффелле было бы проще взять носилки, удобную подушку, уложенную на ящик, который несут на плечах шесть крепких рабов. Однако Оффелла знает, какая толпа бывает на улицах на рассвете, и знает, что дорога на носилках займет еще больше времени, чем пешком. Однажды, много лет назад, жена адмирала Клавдия застряла на своих носилках на столь же переполненной улице. В своем расстройстве она громко изливала свое разочарование в связи с тем, что ее муж – очень некомпетентный командир, который только что потерял флот и тысячи людей, – еще не убил достаточно римлян, чтобы проредить толпу. Ее жалоба была принята не очень хорошо.


24 часа в Древнем Риме

Римские сенаторы на параде. Изображение на саркофаге III века


Во всяком случае, у Оффеллы есть амбиции насчет военного командования, и он намерен попытать счастья в восточных легионах, пока у него еще есть покровитель. Поэтому ему не следовало ехать на носилках, как какому-то дилетанту (хотя его покровителя иногда обвиняют в подобном его завистливые соперники). Нет, Оффелла прибудет в особняк своего покровителя пешком – так он намеревается вышагивать во главе V Македонского легиона или там, где распорядится судьба и прихоть императора.

…Не всякая магистратура освобождает тех, кто ее получил, и их потомков от обязанностей перед покровителем, по только та, которая дает право на почетное кресло.

Вернувшись в Рим, Марий построил дом неподалеку от форума, не желая, по его собственным словам, затруднять дальней дорогой приходивших почтить его, а на самом деле полагая, что к нему приходит меньше народу, чем к другим знатным римлянам, лишь из-за удаленности его жилища.

Плутарх, Сравнительные жизнеописания. Гай Марий, 5, 32

Причина, по которой Оффелла особенно сильно торопится этим утром, заключается в том, что еще до рассвета он занимался делами со своими клиентами, и у одного из них возникла проблема с его собственным клиентом, которая нуждалась в разрешении. Проблема заключалась в том, что пара развелась, и одна из сторон – Юлий Гипсатес, теперь бывший муж, – как того требует закон, должен был вернуть приданое. Тем не менее часть приданого в настоящее время инвестируется в коммерческое предприятие, и если Юлий заберет свои деньги прямо сейчас, он понесет существенные убытки, на что, как он жалуется, и надеется его мстительная бывшая супруга. Юлий объяснил проблему своему покровителю, и патрон пошел с этой проблемой и предлагаемым вариантом решения к Оффелле.

Решение заключается в том, что Оффелла выкупит долю Юлия в бизнесе, и эти деньги будут использованы для погашения приданого. Поскольку, будучи сенатором, Оффелла не может заниматься коммерцией, номинально инвестиции обеспечены именем клиента Оффеллы – покровителя бывшего мужа. Таким образом, прибыль Юлия будет разделена на три части – Оффелле, покровителю Юлия и Юлию, но так, по крайней мере, он не понесет убытки.

Патронаж

Отношения между клиентом и патроном существуют в Риме именно для такого рода транзакций. Вот почему ни один римлянин, будь он уличным нищим или сенатором, не хочет остаться без покровителя. Римское право медленное и дорогое, а большинство правовых вопросов, как правило, могут быть разрешены без привлечения адвокатов при условии, что система «клиент – патрон» работает исправно. Нужно просто передать проблему вверх по цепочке патронажа достаточно высоко, и в конечном итоге она дойдет до кого-то, у кого хватит полномочий для решения вопроса, и тогда два человека, представляющие интересы клиентов на противоположных сторонах, смогут найти решение.

Именно поэтому, как только потенциальный патрон достигает какой-либо позиции во власти, он немедленно начинает искать клиентов. Кроме того, что многие клиенты улучшают его репутацию, они зачастую, как уверяет Оффелла, являются инструментами, с помощью которых патрон делает дела.

С несчастным Юлием все осложнялось тем фактом, что он очень колебался, так что большую часть документов теперь нужно было делать немедленно. Как бы то ни было, теперь Оффелле нужно действовать быстро, чтобы не оскорбить своего покровителя опозданием.

Поскольку Цейоний – старший сенатор и член консультативного совета Адриана, он, очевидно, не будет иметь дело с такими незначительными вопросами, как разводы и инвестиции.

Тем не менее он по-прежнему нуждается в сенаторах, таких как Оффелла, так же, как и они в нем. На самом деле, одна из причин того, что Цейоний является самым старшим сенатором (и, по слухам, потенциальным преемником императора), заключается именно в том, что у него так много клиентов. Клиенты в сенате поддерживают любой законопроект, который предложит Цейоний, и блокируют проекты его противников. Они подбадривают его во время произнесения речей, делят с ним расходы и упорно трудятся, чтобы получить голоса неопределившихся сенаторов для Цейония, когда намечено голосование.

Находясь в статусе клиента, Оффелла, хотя он и находится намного выше всех на улице с точки зрения власти и престижа, не является себе хозяином. Его судьба не в его руках и связана с судьбой его покровителя. Если врагам удастся подорвать его позиции, то Цейония почти наверняка постигнет печальный конец. Адриан казнил почти дюжину сенаторов, которые его разочаровали, и Цейоний может очень легко присоединиться к этому списку. Как один из клиентов Цейония, Оффелла, несомненно, поплатится за это своей жизнью, хотя это и не точно. Вместо этого он, например, может, наконец, получить военное командование, на которое он нацелился, хотя, вероятно, ему достанется гораздо менее желанное место командира небольшого гарнизонного форта где-то на новой стене Адриана в Британии.

Или, если сочтут, что Оффелле слишком опасно доверять командование над потенциально мятежными солдатами, враги Цейония могли бы предположить, что, поскольку воздух в Риме очень вреден для здоровья, Оффелла может предпочесть переехать в другое место, например в Тома. Берег Черного моря может и не стать счастливым местом для опального сенатора, но ему, возможно, придется переехать, если, конечно, Рим не является тем местом, где он хочет умереть. Сенат безжалостен к тем, кто лишился благосклонности. Против тех, кто не поймет намек и не покинет Рим, легко сфабриковать обвинение в государственной измене.

Поскольку последствия неудачи настолько серьезны, Оффелла и другие клиенты Цейония работают на своего покровителя с настоящей преданностью. Они открыто отстаивают свои убеждения. Даже если его покровитель проиграет, Оффелла не сможет сбежать с корабля. Как он и должен делать, Оффелла публично и неоднократно признавал, что его покровитель сделал для него. Пока эти одолжения не будут полностью выплачены, Оффелла не может оставить своего покровителя, не совершив самого страшного – неблагодарности.

Но если и лежит вина на тех, кто даже в сознании не воздает благодарности, то не безвинны и мы. Много мы встречаем неблагодарных, но еще более сами делаемся такими. В одном случаемы бываем сурово требовательны и притязательны, в другом – легкомысленны и очень скоро раскаиваемся в своем благодеянии, в третьем – бываем сварливы и жалуемся, когда упускают малейшую возможность нам уплатить. Таким образом, мы отравляем всякую благодарность не только после того, как оказали благодеяние, но и в тот самый момент, когда оказываем.

Сенека, О благодеяниях, 1.1

Для кого-то обрести статус неблагодарного человека – это социальное самоубийство. Никто не будет с ним разговаривать, иметь с ним дело или защищать его. Он был бы мальчиком для битья и козлом отпущения в каждой сенаторской интриге. Естественно, его жена сразу же развелась бы с ним, взяв с собой приданое, которое он не может отплатить, – отголосок утренних дел. Таким образом, Оффелла остался бы один, обанкротившийся и без друга. В этот момент он мог бы также взять билет на корабль до Томы, если бы он смог себе это позволить.

Впереди показывается здание, куда Оффелла так спешит этим утром. Когда он дойдет до огромных дверей из дуба, слуга немедленно откроет их. Свита Оффеллы отходит, тем не менее они будут на месте, как только их хозяин снова освободится после встречи со своим покровителем. Приводить всех слуг в дом патрона считается дурным тоном.

В вестибюле раб помогает Оффелле снять уличную обувь и плащ. В это время Оффелла сдержанно расспрашивает раба, вовремя ли он и кто в очереди перед ним. Там есть по крайней мере один старший магистрат; Оффелла знает это наверняка, поскольку он видел ликторов, служителей магистрата, разгуливающих у дверей, отмеченных знаками отличия.

У римлян есть шутка: «Я ненавижу вас, потому что вы так много сделали для меня».

Естественно, Цейоний не будет оскорблять магистрата, называя его клиентом. Даже к Оффелле не относятся так грубо. Цейоний будет называть их обоих amicus (друг) и притворяться, что в восторге от этого визита вежливости. На самом деле отношения между Цейонием и тем, кто в настоящее время находится с ним, действительно могут оказаться настоящей дружбой. Когда магистрату потребовалась услуга, которую мог устроить только кто-то близкий к императору, Цейоний оказался тем, кто смог помочь. Впоследствии, возможно, возникла небольшая политическая трудность, с которой нужно было справиться, и Цейоний помог и здесь.

Если бы магистрат мог вернуть эти услуги, оказав примерно равные им, их отношения могли бы называться дружбой. Это суть всех политических «дружеских отношений» в Риме. Как говорится, Manus manum lavat – рука руку моет. Но когда одолжение невозможно «вернуть» – ах, это проблема! Когда такое происходит, статус человека, которому сделали одолжение, медленно снижается от amicus до cliens – и все это знают.

Недаром у римлян есть шутка: «Я ненавижу вас, потому что вы так много сделали для меня».

Оффелла знает, как пройдет эта беседа. Будут прохладительные напитки самого высокого качества. Цейоний вежливо осведомится о здоровье жены и о том, как растет ребенок. Затем Оффелла под видом сенаторских сплетен расскажет о своей деятельности и о своих коллегах-сенаторах. Он упомянет о том, как продвигается дело по подкупу военачальников, о продолжении бесплодных поисков улик против одного из соперников Цейония и примет вежливый упрек за неудачу. Затем, в равной степени вежливо и без намека на принуждение, Цейоний выложит задачи для Оффеллы на предстоящую неделю. «Если бы вы могли сделать это для меня, мой дорогой друг…», «Было бы приятным сюрпризом, если бы Маркус мог как-то убедить».

…«Мне никогда не нравился этот Квинт. Было бы грустно, если бы кто-то купил его бизнес и вышвырнул его на улицу, так ведь?» И так далее… При этом Оффелла улыбается и кивает, делая мысленные пометки.

Разве стоит обед униженья

Стольного, разве так голод свиреп? Ты на улице можешь

Более честно дрожать, жуя корку собачьего хлеба.

Помни всегда: раз тебя пригласили обедать к патрону,

Стало быть, ты получаешь расчет за былые услуги;

Пища есть плод этой дружбы, ее засчитает «владыка»,

Как бы редка ни была, – засчитает. Ему захотелось

Месяца так через два позабытого видеть клиента,

Чтобы подушка на третьем сиденье пустой не лежала.

Он говорит: «Пообедаем вместе!». Вот верх вожделений!

Больше чего ж? Ради этого Требий прервет сновиденье,

Бросит ремни башмаков, беспокоясь, толпы клиентов

Всех-то патронов уже обегут с пожеланьем здоровья

В час, когда звезды еще не потухли, когда описует

Круг свой холодный повозка медлительного Волопаса.

Ювенал, Сатира 5.2

Оффелла вспоминает людей, которых он видел на улице этим утром, и все они удивлялись и радовались, внезапно оказавшись возле римского сенатора – одного из величайших людей в Риме, когда сам Рим является самой большой силой на земле. Что подумают эти люди, если узнают, что на самом деле он – всего лишь марионетка?

Час II (08:00–09:00)

Весталка идет за водой

Pilentum – великолепная четырехколесная карета, открытая с боков, так что любой, кто растянулся на роскошных мягких подушках внутри, может видеть большую часть улицы. В результате у Марсии есть хороший обзор на сенатора Оффеллу, который покидает дом своего покровителя.

«Отвратный человечишка, – говорит она, ни к кому не обращаясь. – Давай, ныряй под мою коляску, почему бы и нет?» На самом деле, несмотря на эту остроту, Марсия – добрая девушка, и она была бы очень огорчена, если бы Оффелла действительно попал под ее коляску. Как на свое горе выяснил случайный уличный хулиган, который в спешке перебегал улицу прямо перед этой самой колесницей, это чревато смертью. Коляска не священна, но ее пассажир – да, и все, что может быть воспринято как неуважение к ней, как правило, смертельно.

Марсия – весталка. Большая часть ее жизни занята таинственными ритуалами, а в случае совершения ошибок или упущений (в ритуале) или во время миссии – ею самой или другими – драконовскими наказаниями. Фактически Марсия сейчас находится на религиозной миссии. Это одно из тех дел, которые ей нравятся, она даже поменялась заданиями с одной из ее сестер-весталок, чтобы выполнить его.

В задней части колесницы находятся две большие серебряные урны. Марсии предстоит наполнить эти урны водой, которая будет использоваться для очистки алтаря Весты во время утреннего ритуала. Есть, конечно, множество источников воды и поближе, но вода для Весты должна быть набрана в конкретном священном источнике, который используется исключительно для богини и ее слуг. Это источник Эгерии около Кайенских ворот. Эти ворота находятся на юге Рима – на самом деле, это ворота, к которым подходит знаменитый Аппианский путь.

Марсия специально поехала по длинному пути, так как она наслаждается поездками через оживленную суету мегаполиса. Еще одна причина такого необычного маршрута – дать второй шанс осужденным заключенным, которые могут встретиться ей по дороге. Время от времени охранники, ведущие человека на место казни, например к Тарпейской скале возле Капитолийского холма, могут встретиться со служанками Вечной Девы, когда они идут по своим делам. Естественно, охранники уступают дорогу – консулы, трибуны и даже император должны так поступать, – и тогда, если весталка пожелает, она может своим словом освободить осужденного прямо там, на месте.

Так как у тех, кто должен приводить смертный приговор в исполнение, есть определенное чувство долга, они полагают, что не стоит вести свою предполагаемую жертву по маршруту, которым обычно пользуются весталки, чтобы добраться до священной воды. Тем не менее Марсия любит давать богине шанс проявить милосердие, и, так же как и охранники, она тоже не любит выбирать обычный маршрут.

В результате она заметила Оффелла, сенатора, у которого есть сан священнослужителя, предоставленный ему его покровителем Цейонием. В Риме священнослужители – это политические назначения, и весталки совсем не против этого. Это связано с тем, что весталки – в основном младшие дочери из высокоаристократических семей, и, как следствие, у них такой же живой интерес к политике, как и у остальных членов их семьи. Весталки посещают банкеты, которые дают колледжи священнослужителей, и это отличный шанс узнать все политические сплетни.

Выборы весталки

Однако никаких более древних записей об обычае и ритуале взятия девы сообщений не сохранилось, кроме как о первой, которая была взята царем Нумой. Но мы нашли Папиев закон, которым предусматривается, чтобы по усмотрению великого понтифика выбирались по жребию двадцать девушек из народа, и на собрании среди этого числа бросался жребий, и чтобы великий понтифик забирал ту девушку, [жребий] которой будет вытянут, и она становилась бы девой Весты. Но эта жеребьевка по закону Папия сегодня, как кажется, по большей части необязательна. Ведь если кто-либо благородного происхождения придет к великому понтифику и предложит для жреческой должности свою дочь, положение которой, по крайней мере, позволило бы соблюсти священные обряды, то в силу Папиева закона она становится [весталкой] по решению сената.

Авл Геллий, Аттические ночи, 1.12

На одном из этих банкетов скользкий тип Оффелла пытался подкупить Марсию и даже угрожать ей, утверждая, что некто из младших трибунов делал ей неподобающие намеки. Поскольку это обвинение, если бы оно было подтверждено девой-весталкой, привело бы к тому, что невинный человек был бы забит до смерти на Форуме, Марсия с негодованием опровергла эти слухи. Тогда сенатор заявил, что он вполне может выдвинуть обвинение сам и утверждать, что все происходило по согласию.

Это ужасная угроза, с которой живут все весталки. Их девственность является священной для Богини, и если весталка нечестива, Рим заплатит за это огнем, голодом, землетрясениями или поражением его армии. Поэтому даже бывшая весталка священна, ее запрещено казнить. Кроме того, весталку нельзя хоронить в городе (потому что она очернила свое призвание) или вне его, потому что она все еще весталка. Поэтому, как правило, их хоронят в городских стенах. И поскольку никто не может убить весталку, ее хоронят заживо. На самом деле ей пришлось бы спуститься по лестнице в маленькую комнату, высеченную в стенах. Там с водой, лампой и едой, которой хватит на один-единственный прием пищи, она была бы погребена и оставлена, чтобы умереть с голоду.


24 часа в Древнем Риме

Дева-весталка. I век, барельеф


Так что нет, Марсия не любит Оффеллу. Она часто задается вопросом: если вдруг Оффелла выполнит свою угрозу, вступится ли за нее Богиня так же, как и за деву Туккию несколько столетий назад? Несправедливо обвиненная, Туккия доказала свою невиновность, взяв воду в святилище Весты. Однако она набирала воду из реки Тибр, а не из священного источника, а вместо урны она использовала сито, с помощью которого весталки просеивали священную муку, используемую в жертвоприношениях. (Эта мука называется mola, и поэтому жертвы, данные богу, считаются жертвами (be immolated).)

Смерть нечестивой весталки

Потерявшую девство зарывают живьем в землю подле так называемых Коллинских ворот. Там в пределах города есть холм, сильно вытянутый в длину (на языке латинян он обозначается словом, соответствующим нашему «насыпь» или «вал»). В склоне холма устраивают подземное помещение небольших размеров с входом сверху; в нем ставят ложе с постелью, горящий светильник и скудный запас необходимых для поддержания жизни продуктов – хлеб, воду в кувшине, молоко, масло: римляне как бы желают снять с себя обвинение в том, что уморили голодом причастницу величайших таинств. Осужденную сажают на носилки, снаружи так тщательно закрытые и забранные ременными переплетами, что даже голос ее невозможно услышать, я несут через Форум. Все молча расступаются и следуют за носилками – не произнося ни звука, глубочайшем унынии. Нет зрелища ужаснее, нет дня, который был бы для Рима мрачнее этого.

Плутарх, Жизнь Нумы, 10

Благодаря богине Весте (и, возможно, поверхностному натяжению воды и мелким отверстиям в сите) Туккия не пролила ни капли, и поэтому была оправдана. Тем не менее отсутствие целомудрия – это то, в чем обычно обвиняют весталок, когда в Риме что-то идет не так. За всю тысячелетнюю историю Рима, несмотря на обилие сплетен и слухов, всего около десяти весталок были официально обвинены в нечестивости. Однако этот счет можно увеличить до одиннадцати, если мы помним, что институт дев-весталок старше, чем сам город Рим, а мать Ромула и Рема – основателей города – сама была вечной девственницей, которая, по утверждениям, была изнасилована богом войны Марсом.

В другой раз, когда весталок подозревают в том, что они повлияли на ухудшение положения в Риме, считается, что одна из весталок позволила священному пламени Весты потухнуть. Это действительно преступление, в котором чаще всего виноваты весталки.

Число дев-весталок фиксированное – шесть, а огонь у алтаря невелик. Его нужно регулярно, через короткие промежутки времени «подкармливать», и только весталкам разрешается выполнять эту работу, что отнимает у весталки достаточно много времени. Это достаточно легкая работа: шестичасовую смену можно провести за чтением свитков, общением с коллегами, которые время от времени добавляют еще несколько палочек к огню.

Тем не менее всё совершенно по-другому, когда весталке достается ночная смена, возможно, после захватывающего дня в Колизее или даже после просмотра битв гладиаторов на зимних играх во время Сатурналий (у весталок есть зарезервированные для них места на передних рядах). Марсия – далеко не единственная весталка, которая села и сразу заснула в душной комнате, а затем проснулась в ужасе, обнаружив, что священный огонь прогорел до последних пылающих углей.

Великий Понтифик устраивает проверки. Сейчас Великий Понтифик – и главный священник Рима, и император, поэтому он не ходит на эти проверки лично, он посылает своих слуг. Если обнаружено, что огонь погас, император должен выпороть весталку. До этого он должен лично заново разжечь огонь, добыв его трением двух кусков дерева felix arbor – священного дерева. Это трудоемкая и утомительная работа, которая, несомненно, придает дополнительную силу имперской руке, когда дело доходит до порки – следующей части ритуала искупления.

Поэтому Марсия с радостью променяла наблюдение за огнем на сбор воды. Урны для воды не гаснут, а если вода разольется, еще один поход к священному источнику решит проблему. Конечно, сбор воды связан с некоторыми церемониями и молитвами к нимфе Эгерии (это ее источник), и обряд нужно исполнять каждый раз и без ошибок. Тем не менее Марсия – весталка второй ступени, и эти незначительные ритуалы являются для нее второй натурой.

Карьера весталки длится тридцать лет и состоит из трех этапов. На первом этапе, который длится десять лет, весталка учится, и если посторонним этот срок кажется слишком длинным, для ученика это, конечно же, не так. Весталки должны изучать тайные тексты, странные ритуалы и поразительное количество правовых актов римского права. В отличие от большинства женщин, весталки могут давать показания в суде, и их часто просят позаботиться о контрактах, завещаниях и других жизненно важных документах. Кроме того, клятва, данная весталке, столь же важна, как и присяжные показания в суде.

Следующие десять лет карьеры весталки проводят, практикуя то, чему они научились. Заключительные десять лет посвящены передаче этих мучительно приобретенных знаний следующему поколению. После этого дело сделано. Весталка выполнила свои обязанности, и, если она того пожелает, то может провести следующие тридцать лет, отрываясь по полной или борясь с разочарованием.

На самом деле, весталки ничего такого не делают. Даже замуж выходят очень немногие из них. В среднем вышедшей в отставку весталке около сорока лет, она богата, независима и происходит из аристократической семьи. Почему такая женщина, одна из самых свободных в Риме, хотела бы подчинить себя мужу – это то, что Марсия не может понять. Большинство экс-весталок придерживаются того же мнения, поэтому они, как правило, остаются одинокими и продолжают жить в храме Весты. Если они и принимают любовников, то они делают это очень осторожно и в других местах.

Существует статистика, и она не в пользу потенциальных мужей. По какой-то причине мужья весталок, которые все-таки вступают в брак, редко протягивают больше года или двух. Верующие полагают, что Веста, нежная богиня очага, ревнует к смертным тех, кто когда-то принадлежал ей одной. Марсия, которая остро осознаёт недозволенные позывы в своем теле, тайно подозревает, что причиной гибели некоторых из этих преждевременно умерших мужей может быть истощение.

Коляска устремляется к Капенским воротам (она может быть роскошной, но, как и все римские средства передвижения любого типа, она не очень хороша в деле, так что эти толстые подушки – скорее необходимость, чем роскошь). Марсия лениво размышляет о странном стечении обстоятельств. Девы-весталки собирают воду для своей богини из источника нимфы, которая может помочь во время зачатия и беременности. (Эгерия также очень хороша в ведении городского законодательства, пророчествах и земных ритуалах. У богини очень разнообразное портфолио.)

Говорят, что связь Эгерии с весталками восходит ко второму королю Рима – королю Нуме Помпилию. Он был рассудительным, относительно мирным человеком, которому нравилось отдыхать в дубовых рощах. В одной из таких рощ, орошаемых источником, который посещает Марсия, он встретил нимфу Эгерию, и их дружба вскоре переросла в более глубокие отношения. Поскольку король символически связан с ростом и плодовитостью государства, он решил, что вопрос роста рождаемости также должен быть в ведении богини дома и очага Весты. Опять же, согласно легенде, именно Нума основал Святилище Весты, поселил весталок и поручил им опеку над источником, где он встретил Эгерию.

Хранители огня

Нума же, приняв власть, не снес очагов курий, но установил один общий для всех в местности между Капитолием и Палатином, поскольку холмы уже объединились в город с единой стеной, а посреди них находился Форум, на котором был сооружен храм. Охрану же святынь он постановил осуществлять согласно отечественному закону латинов с помощью дев.

Утверждают, что огонь расположен на очаге, так же как земля, являющаяся божеством, занимает среднее место в мировом порядке и возжигает сама по себе горний огонь. Но некоторые утверждают, что, кроме огня в священном помещении богини, находятся тайные для многих святыни, о которых знают лишь верховный жрец и девы…

Дионисий Галикарнасский, Римские древности, 2.66

Тащить наполненные водой урны Весты обратно к карете тяжело, но Марсия расценивает это как небольшую плату за минуты в тишине рощи, где шумные звуки города заглушаются шепотом дубов на ветру и нежным плеском ручья в скалах. Теперь, когда урны наполнены и закупорены, Марсия накинула плащ поверх льняной столы и приготовилась к поездке домой.

Стола – простое платье, которое было популярно в прошлом. Социальное давление диктует весталкам достойно вести себя и одеваться просто, но элегантно.

Собирающаяся сесть в карету весталка Марсия не знает, что через две тысячи лет массивная статуя женщины в диадеме и в такой же одежде и практически в такой же позе встанет перед гаванью Нью-Йорка с факелом Свободы в руках.

Час III (09:00–10:00)

Юрист проводит консультацию по делу

Третий час застает юриста за работой.

Марциал, Сатиры, 4.8.2

Хотя это соответствует девяти утра, в Риме сейчас середина рабочего дня. Колесница весталки Марсии медленно продвигается по улицам, которые заполняет народ. Римляне не просто рано встают, они буквально живут на улице. В некоторых домах римлян, даже зажиточных, редко бывает больше одного небольшого помещения, в котором можно спать и хранить одежду.

Обед и общение с друзьями проводятся в многочисленных дешевых ресторанах и тавернах, которые можно найти на первых этажах жилых домов или просто по улице.

Купание производится в общественных банях, туалеты же являются коммунальными услугами и располагаются обычно вокруг жилых кварталов. Развлечения предоставляются уличными театрами, а для более взыскательной публики есть участники уголовных процессов.

Как можно ожидать от людей, чья жизнь в значительной степени проходит на публике, римляне очень театральны и любят драматизм. Публичная огласка хорошего судебного дела позволяет участникам выступить в реальной жизни. Заседания проводятся публично, а поскольку даже случай скромной кражи, например плаща, может привести к суровому наказанию, театральность выступлений подсудимых, их адвокатов и даже судьи обеспечивает интригующее зрелище для публики.

Осужденный вор может оказаться на арене в toga molesta – тунике, покрытой легковоспламеняющимся материалом, который быстро загорается на потеху толпы. Отсюда мрачная римская шутка: «Вор украл тунику. Чтобы скрыть узор, он вымазал ее смолой». Неудивительно, что любой, кто обвиняется в преступлении, ищет наилучшего представителя. Однако это не так просто. Во-первых, те, кто представляет обвиняемых по делу в римском суде, не являются профессиональными юристами. Ну, по крайней мере, официально. Они считаются любителями, потому что это друзья или коллеги обвиняемых и, безусловно, потому, что им не платят за работу. (Конечно, на самом деле кто-то из обвиняемых мог попросить своего покровителя найти лучшего защитника, и сам покровитель мог бы принять участие в судебном разбирательстве, и в этом случае ответчик стал бы его клиентом во всех смыслах этого слова.)

Во-вторых, как правило, заседания в римском суде должны начинаться на рассвете и заканчиваться до наступления сумерек. Это не дает обвинению и защите много времени, поэтому довольно часто многие факты дела оговариваются заранее, и обе стороны концентрируются на убеждении суда в отношении только спорных деталей дела.

Очень интересный случай, связанный с известным скандалом, совсем недавно рассматривался в базилике. Рабыня отравила любовницу своего хозяина – преступление, которое она признает, но утверждает, что она сделала это по приказу хозяина. По словам рабыни, она действовала из страха перед ужасными наказаниями, которые обрушились бы на нее, если бы она ослушалась. Хозяин отрицает, что отдал такой приказ. Он утверждает, что рабыня когда-то была его наложницей, и когда он освободил ее, она отравила новую любовницу из ревности. Эта защита оказалась весьма шаткой, так что теперь хозяин находится под судом за подстрекательство к убийству.

Хозяин, о котором идет речь, является известным торговцем, и дело привлекло довольно много зрителей. Целая толпа собралась в базилике, где было не так много места, даже при учете того, что целый класс школьников бесцеремонно изгнали на улицу. Помимо претора (магистрата) и его помощников, обвиняемого и его друзей, свидетелей и присяжных, есть также сознавшаяся отравительница и сопровождающие ее охранники.

В результате не поместившиеся в базилику зрители вышли из открытой передней базилики на улицу и там помешали проехать и весталке Марсии, которая возвращалась с водой, и юристу Гаю, которого вызвал претор. Будучи юристом, Гай является членом императорского бюрократического аппарата и поэтому подчиняется приказам претора. Это часто означает, что он был вызван из своего офиса в короткие сроки для консультации по этому делу.

По крайней мере, сегодня солнечно. Однако Гай завидует некоторым из его предшественников, таким как Муций Сцевола, которые были богатыми аристократами. Их интерес к закону был чисто академическим. Их не отрывали от исследований, чтобы принять участие в реальных заседаниях с участием реальных людей.

Хотя Гай любит закон, он предпочитает как можно меньше взаимодействовать с людьми, к которым он применяется. Разумеется, ему не нравится, что он находится в толпе, где его пихают локтями, толкают и угрожают вырвать из рук свитки.


24 часа в Древнем Риме

Базилика в Помпеях. Судья сидел на поднятом постаменте, куда можно было взобраться по маленькой деревянной лестнице


Гай с нетерпением ждал тихого утра, чтобы проштудировать юридические документы императоров Августа и Тиберия (libelli) и попытаться установить набор правовых принципов при помощи ответов императора на просьбы о вынесении судебных решений по вопросам, затрагивающим каждого, от частных лиц до городов или даже целых народов. Теперь вместо того чтобы провести тихое утро с перепиской мертвого императора, ему нужно будет высказать свое мнение о каком-то ужасном, сумасшедшем скандале, в то время как какие-то немытые обыватели выкрикивают непрошеные и очень непрофессиональные советы.

Претор пытается выглядеть невозмутимо, ожидая прибытия Гая, но на самом деле, сидя на своем месте курула, он все больше раздражается. Увидев, как юрист изо всех сил проталкивается сквозь толпу, он сигнализирует своим ликторам, чтобы они проложили Гаю путь. Гай может понять раздражение претора. Курульный стул может быть символом величия старших магистратов Рима, но это не самое удобное кресло, на нем невозможно долго сидеть. Он не для этого. Это узкое кресло без спинки и с жестким сиденьем предназначено для того, чтобы побудить сидящего на нем как можно быстрее завершить дело.

Честно говоря, претор уже устал слушать истерические вопли дочерей обвиняемого, которых привели в суд именно для этой цели. Девочки со взъерошенными волосами и залитыми слезами лицами цепляются за тогу отца и просят присяжных не осуждать его и не оставлять их сиротами в жестоком мире.

По случаю, тога отца черная (это цвет траура, и обычно такую тогу арендуют для похорон, а не для обвиняемых в судебном деле). Отец небрит, показывая миру, что он слишком обезумел, чтобы его можно было оставить рядом с бритвой, слезы текут у него по лицу, когда он приветствует своих друзей, коллег и даже случайных прохожих, умоляя их позаботиться о его драгоценных детях, если суд обратится против него. Это происходит уже час, и, хотя зрители, похоже, любят его, чиновники суда выглядят измученными.

Это даже не судебное разбирательство, это предварительное слушание. Претор присутствует потому, что он и есть закон. Его первая задача, обозначенная городским претором, заключалась в том, чтобы объявить, какой из законов, воплощенных в прецедентах, установленных его предшественниками, будет использован. Своими суждениями сегодня и всю оставшуюся часть года он будет принимать новые законы для грядущих поколений.

Поскольку городской претор сам не является адвокатом, он очень тесно консультируется с такими юристами, как Гай и его коллеги, прежде чем сделать важное заявление. Помимо всего прочего, император Адриан очень заинтересован в вопросах, касающихся законности, и амбициозный аристократ, который сейчас находится в кресле претора, не хочет, чтобы император считал его некомпетентным.

Эдикты суть постановления и предписания тех должностных лиц, которые имеют право их издавать. Право же издавать эдикты предоставляется должностным лицам римского народа; самое важное значение, однако, в этом отношении имеют эдикты двух преторов – городского и перегринского, юрисдикция которых в провинциях принадлежит их наместникам. То же самое относится к эдиктам курульных эдилов, юрисдикцию которых в провинциях римского народа имеют квесторы. В императорские же провинции квесторов вообще не назначают, а потому в этих провинциях такой эдикт не обнародуется.

Ответы знатоков (нрава) – это мнения и суждения юристов, которым позволено было устанавливать и творить право.

Гай, Институции, 1.6–1

Вот почему он послал за Гаем. Первое, что он должен решить, – виновен ли обвиняемый в отравлении по доверенности, или же, совершив преступный поступок, рабыня действовала не как посредник. Есть некоторые вещи, которые вы не можете заставить делать даже раба. Если это сочтут одним из таких случаев, обвиняемый не может нести ответственность за действия своего раба, даже если он приказал ей совершить преступление.

Все было легче во времена Римской республики. Тогда раб был просто рабом – не более чем «говорящим инструментом», по формулировке – Катона Старшего.

Есть некоторые вещи, которые вы не можете заставить делать даже раба.

Однако в цивилизованном мире Римской империи закон признает, что рабство является неестественным, а те, кто подчиняется ему – по рождению или несчастью, – все же являются людьми, как и все остальные. Поэтому вокруг прав рабов и их отношений с хозяевами велось множество правовых споров. Например, хозяина могут принудить продать раба, с которым плохо обращались, а хозяин, который отказывается от больного раба, чтобы сэкономить расходы на лечение, будет осужден за небрежность. Если раб выздоравливает, он или она становится свободным.

Конкретно в этом случае, по мнению претора, рабыня прекрасно понимала, что приказ отравить кого-то был незаконным. Поэтому так как закон в наши дни признает, что рабы – думающие и рациональные люди, а не инструмент, ей надлежало сообщить о своем хозяине властям. Этот принцип, по которому раб может сообщить о хозяине, совершившем тяжкое преступление, восходит к Ранней Республике, когда раб по имени Виндикт сообщил о своем хозяине, который совершил государственную измену.

Этот раб доказал свою правоту и, как полагают, действовал правильно (вот почему в будущем тысячелетии считается, что человек, который действовал правильно, считается оправданным). Этот прецедент, считает претор, означает, что если рабыня, присутствующая перед ним сегодня, все-таки совершила убийство, то это было не из-за угроз, а потому, что отравление любовницы купца полностью соответствовало ее собственным намерениям. Таким образом, это была добровольная акция. Однако обвинители – семья умершей – также присутствуют и придерживаются другого мнения. Претор хочет выслушать мнение Гая, прежде чем он установит, что обвинение в отравлении по доверенности недопустимо по закону.

Итак, законом Элия Сенция постановлено, чтобы рабы, которые в наказание были заключены господами в оковы, клеймены горячим железом, допрашиваемы пытками за преступление и изобличены в совершении такового, равно и те, которые предназначены были бороться с дикими животными и брошены были или на арену цирка, или в тюрьму, а затем были отпущены на волю или тем же самым господином, или кем-либо другим, – пользовались теми правами, которые были предоставлены иностранцам, сдавшимся римскому народу.

Гай, Институции, 1.13

В этом случае его осторожность вызвана тем, что человек, обвиняющий торговца, известен как хорошо разбирающийся в законодательстве. Хотя он якобы действует как друг семьи покойной, претор подозревает, что обвинитель никогда не встречал ни одного из них до того, как произошло отравление. Он, однако, известный соперник торговца, который находится на скамье подсудимых, и он не хотел бы ничего больше, чем удушить конкурента.

Это, кстати, было бы буквально. Если претор продолжит дело и торговец будет признан виновным, смертный приговор будет вынесен автоматически. Поскольку торговец – римский гражданин, он будет избавлен от зрелищного наказания на арене или ужасной смерти от распятия. Вместо этого заключенного отвезут в камеру Мамертинской тюрьмы, и там он будет быстро и бесцеремонно задушен палачом. Рабы затем подцепят труп на крюк и оттащат его к Тибру, где он будет сброшен в реку, как и остальной мусор. Эта мрачная перспектива, безусловно, достаточна, чтобы дочери торговца впали в истерику.

Гай пробрался сквозь многоголосую сумятицу толпы. Он уже осведомлен о фактах дела в общих чертах, и сейчас претор спешно рассказывает ему позиции обвинения и защиты. Юрист выражает согласие с мнением претора о том, что рабам нельзя приказать совершить преступление вместо хозяев. В противном случае Рим быстро скатился бы в анархию, поскольку хозяева смогли бы приказывать своим рабам грабить, избивать и убивать других по собственному желанию, пребывая в безопасности и зная, что они смогут отречься от своих рабов, если их поймают. Но возможно, рассуждает претор, и обратное. Мастер выступает в роли loco parentis – то есть ответственности за своего раба – и поэтому ipso facto несет личную ответственность за действия этого раба. Гай решительно качает головой. В Риме у рабов слишком большая свобода для того, чтобы этот подход был практически осуществим. Гай знает о рабах, которые сами управляют предприятиями, имеют собственных рабов и иногда не видят своих хозяев неделями. Фактически существует целый пласт коммерческого права, предусматривающий ответственность хозяев, в случае, если на бизнес-предприятиях, управляемых рабами, что-то пойдет не так, а также какие контракты раб может подписывать от имени своего хозяина без ведома самого хозяина. (Гаю не терпится свести эти законы в единый текст, как только он найдет на это время.)

Претор стремится выглядеть достойно, одновременно извиваясь, чтобы облегчить давление на ягодицы. Стул работает в соответствии со своим назначением, и чем скорее претор сможет встать, тем счастливее он будет. Он бормочет свое предложение, и Гай кивает. Фактически претор высказал решение, которое Гай собирался предложить сам, подходящие прецеденты можно найти в свитках, которые он носит с собой. Тем не менее юрист чувствует, что юридическое изложение этого вопроса не будет принято прямо сейчас.

Он отступает, когда претор произносит praescriptio – прескрипцию. Эта формула – совокупность правовых моментов, которые будут применены к делу во время слушания в суде. Задача претора в предварительной работе по делу состоит в том, чтобы назначить судью и дату фактического судебного разбирательства, а также представить свою формулировку дела. Первые два вопроса были рассмотрены во время ожидания Гая, так что остается только прескрипция. Даже зрители затихают, когда претор делает свое заявление.

«Это мое постановление, составленное согласно суждениям моих предшественников. В таких случаях никто не может выступать в качестве доверителя или доверенного лица. Отравительница решила убить свою жертву вместо того, чтобы сообщить о своем хозяине, поэтому преступление на ее совести». Он делает паузу, выжидая, чтобы затихли крики.

«Однако я также считаю, что обвиняемому может быть предъявлено обвинение в coniuratio – преступном заговоре с целью отравления. Поэтому, если, к удовлетворению присяжных, будет доказано, что обвиняемый был соучастником преступления либо поощрял его совершение, купил яд либо предоставил отравительнице доступ к жертве, он является сообщником, заслуживающим смерти, и судья решит именно так».

Спешно Гай наклоняется вперед и бормочет прямо в ухо претору. Даже находясь так близко, он должен повысить голос, чтобы его было слышно за воплями дочерей-подростков. Претор кидает на Гая кислый взгляд и жестом просит восстановить тишину. «После консультации я вношу некоторые поправки, чтобы уточнить, что должно быть доказано, что обвиняемый обеспечил доступ к жертве сознательно и с целью отравления. Обеспечение доступа без знания намерений отравителя не является основанием для признания обвиняемого виновным. Доволен?»

Это последнее слово претор пробормотал, покосившись на Гая. Юрист рассеянно кивнул. Он уже собрал свои свитки и приготовился следовать за претором, чтобы пройти сквозь толпу и с радостью вернуться к изучению писем Августа.

Поиск «Институций Гая»

Набор юридических мнений, составленных юристом Гаем, был одним из самых влиятельных текстов римского права. Этот текст (называемый «Институциями Гая») был в конечном итоге заменен Кодексом Юстиниана. Этот увесистый том стал основой большей части европейского права. Предполагалось, что «Институции» утрачены навсегда, и действительно, текст был потерян на целых полторы тысячи лет.

Затем в начале XIX века ученый изучал тексты произведений Святого Иеронима в итальянской библиотеке. Он отметил, что текст был написан на пергаменте, с которого был стерт более ранний текст. К счастью, при правильном освещении этот текст можно было прочитать, и работы юриста Гая снова увидели свет.

Час IV (10:00–11:00)

Девушка-подросток бросает своего парня

Только жалею о том, что чистые чистой девицы

Ты испоганил уста грязной своею слюной.

Катулл, Кармина, 78b

«Смотри, куда идешь, глупая девчонка!»

Мирия едва слышит комментарий – и врезается в чиновника, который несет в руках свитки. Она поднимается и бежит, а ее помощник хлопочет вокруг нее, пока она поднимает юбку столы, чтобы поторопиться по делам.

В любом случае, ее даже не должно было быть на этом суде. Мирия и ее сопровождающий должны были выбирать овощи на рынке, когда Мирия внезапно решила зайти послушать дело, в котором Керинтий, любовь всей ее жизни, будет присутствовать при преторе.

На самом деле его зовут не Керинтий – это кодовое имя, а Марк Альбинус, он один из младших клерков претора. Мирия использует кодовое имя, потому что, если ее отец узнает об отношениях с этим мальчиком, ему придется туго.

Ты можешь не верить, но тоска по тебе полностью овладела мной. Главная причина этого – моя любовь; к тому же мы не привыкли быть порознь. Ночью я почти не сплю, думая о тебе, а днем ноги меня несут (хорошее слово, именно – несут) в твою комнату, как раз в тот час, когда я обычно приходил к тебе. Я вижу, что комната пуста, и покидаю ее с болью и тоской в душе, как любовник, которого выставили за дверь. Единственное время, свободное от мучений, – когда я изнуряю себя работой или отдыхаю в кругу друзей. Посуди сама, какова моя жизнь, если я нахожу покой только в тяжелом труде, утешение – в упадке духа и мучительном беспокойстве.

Плиний, Письма Кальпурнии, 74

Теперь это уже произойти не может. Пока претор ждал появления каких-либо документов или свидетеля, Керинтий ушел со своего поста в толпу, которая собралась вокруг базилики. Сердце Мирии радостно забилось от мысли, что Керинтий углядел ее в толпе и собирался урвать несколько минут, чтобы провести их в ее обществе. Когда она начала продвигаться сквозь толпу навстречу ему, Керинтия перехватила рыжеволосая девушка, одетая в короткое платье длиной до бедра.

Озадаченная Мирия остановилась, не обращая внимания на то, что ее помощник пытается оттянуть ее за локоть. Любые сомнения относительно отношений между Керинтием и девушкой вскоре были развеяны. Керинтий бросил быстрый взгляд на базилику, где претор увлеченно консультировался с каким-то чиновником, а затем, затащив девушку за колонну, поцеловал ее глубоким похотливым поцелуем, который был встречен весьма благосклонно.

Мирия понятия не имела, как долго она стояла там ошеломленная. В конце концов, претор покинул базилику, и ее Керинтий, обняв рыжую девушку на прощание, поспешил за своим работодателем. В этот момент почти ослепленная слезами Мирия сбежала с места предательства, по пути наткнувшись на юриста.

Ее дом находится на перекрестке дороги, ведущей от моста Эмилия, недалеко от Портика Октавии, где проходило слушание. Поэтому у Мирии заняло всего пару минут добежать до дома, пронестись мимо испуганного привратника и вбежать в свою комнату. Там она бросилась лицом вниз на свою кровать и теперь горестно плакала в подушку. Через несколько минут у двери послышалось дыхание: это слуга решил проверить Мирию, а затем мудро оставил ее одну.

Через некоторое время Мирия успокаивается. Она уверена, что прекращение ее отношений с этой лживой свиньей – решенный вопрос. Ее слуга был прав, когда говорил, что она, дочь богатого торговца, слишком хороша для простого клерка. И что он, не обращая внимания на риск, который она принимала, или тот факт, что она так охотно проигнорировала их разницу в статусе, тем не менее не уважал ее, а это ранит почти так же, как предательство. Теперь она знает, что больше никогда его не увидит. Он будет ожидать, в течение дня получит письмо от Мирии через ее слугу. Хорошо, пусть это сообщение будет настолько обидным, насколько возможно: все же нужно показать Керинтию, что она не какая-то уличная блудница, а настоящая леди, которую он потерял.

Первое дело твое, новобранец Венериной рати, —

Встретить желанный предмет, выбрать, кого полюбить.

Дело второе – добиться любви у той, кого выбрал;

Третье – надолго суметь эту любовь уберечь.

Вот уроки мои, вот нашего поприща меты

ним колесницу помчу, быстро пустив колесо.

Будь уверен в одном: нет женщин, недоступных!

Ты только сеть распахни – каждая будет твоей!

Смолкнут скорее весной соловьи, а летом – цикады,

 А меналийские псы зайцев пугаться начнут,

Нежели женщина станет противиться ласке мужчины.

Овидий, Ars amatoria («Наука любви»)

К счастью, – естественно, без ведома Керинтия – Сульпиция будет ее помощником, поскольку именно она была источником всех любовных писем, которые девушка посылала ранее. Сульпиция уже давно мертва, но самое ценное достояние Мирин – копия «Элегии» Тибулла и Проперция, в которых сохранились ее стихи. Сульпиция жила во времена царствования императора Августа, но она была в возрасте Мирии, когда писала стихи.


24 часа в Древнем Риме

Девушка в греческом хитоне за игрой в бабки. Сейчас в Британском музее в Лондоне


Шестнадцать лет – достаточно поздно для римской аристократки, чтобы выйти замуж (многие из них выходят замуж в возрасте тринадцати или четырнадцати лет), но дочь купца, как Мирия, может выйти замуж и позже, например в возрасте восемнадцати лет. Обе девочки познали темное возбуждение запрещенной романтики и разочарование старшим поколением, которое пыталось контролировать каждое их движение.

Романтика (с точки зрения родителей)

Ты просишь, чтобы я присмотрел мужа для дочери твоего братаДолго пришлось бы искать такого, если бы не было человека, словно предназначенного для этого жребия, а именно Миниция АцилианаУ него благородное румяное лицо, и он часто краснеет; врожденная красота во всей фигуре и осанка сенатора. По-моему, никак не следует считать это мелочью: это как бы награда девушкам за их целомудрие. Не знаю, добавлять ли, что отец его – человек очень состоятельный. Когда я представляю семью, в которую собираюсь ввести зятя, то думаю, что о его средствах говорить не стоит; когда думаю о наших нравах и законах, считающих, что прежде всего надо учитывать состояние, то, представляется мне, следует обходить и этот пункт, тем более что, думая о потомстве, и потомстве многочисленном, следует при выборе партии принимать и это в расчет.

Плиний, Письма Юнию Маврику, 1, 14

Hie апгтит sensusque meos abducta relinquo, arbitrio quamvis non sinis esse meol («Он знает, как я отношусь к этому похищению, но игнорирую волю моего сердца!») Когда Мирия прочитала этот горький протест о том, как девушку забрали из Рима в день ее рождения далеко от ее возлюбленного, она сразу же отождествила себя с девушкой, которая, как и она, ограничена в том, куда она может или не может пойти и кого она может или не может видеть.

Ее щеки вспыхивают жарким румянцем, когда она вспоминает последнее письмо к Керинтию, полностью скопированное с письма Сульпиции. Не так уж это нечестно, на самом деле. Просто Сульпиция смогла сказать лучше, чем она сама могла бы:

Мой свет, быть может, ты меня не любишь

Так, как я думала еще недавно.

Если когда-либо в моей молодой жизни,

Я и совершала глупости, как, например, оставить тебя одного

Знай, что это было сделано лишь затем,

Чтобы скрыть мою горячую похоть.

Сульпиция, 6

Следующее письмо, которое Мирия планировала отправить, – как только дела ее отца вынудят его уехать из Рима, а ее возмущенного слугу можно будет убедить посмотреть в другую сторону, – было списано с первого стихотворения Сульпиции:

Венера сохранила свои обещания

И принесла мою любовь к моему сердцу.

Пусть откроется моя история счастья

Тем, кто чувствует, что я упускаю свою долю.

Я должна передать это письмо кому-то,

Кто коснется его, прежде чем он сделает сам?

Но есть еще один позор,

Когда вы приспосабливаете свое лицо к своей репутации.

Так пусть это будет сказано всем…

Несмотря на слезы, катящиеся по лицу, Мирия повторяет про себя строчку стихотворения, которую запомнила крепко: cum digno, digna fuisse ferar – «С достойным мужчиной я была достойной женщиной».

Она все спланировала. После консумации их любви она и Керинтий неофициально стали бы парой. Ее отец наверняка вспыхнул бы, когда она сообщила бы ему эту новость, но Мирия всегда могла обвести его вокруг пальца. Он пришел бы в себя, когда увидел, что их любовь реальна и как она делает его дочь счастливой.

Будем, Лесбия, жить, любя друг друга!

Пусть ворчат старики – за весь их ропот

Мы одной не дадим монетки медной!

Пусть заходят и вновь восходят солнца,

Помни: только лишь день погаснет краткий,

Бесконечную ночь нам спать придется.

Катулл, Кармина, 5

Потом их отношения перестали бы быть секретом: Керинтий снова стал бы Марком Альбинусом, и после их свадьбы он оставил бы работу у претора. Он занял бы свое место в бизнесе ее отца как его зять и потенциальный преемник.

И все это, всю их будущую жизнь Керинтий променял на какую-то рыженькую потаскушку!

Осторожно Мирия подбирает свой libellus (дневник), который она спрятала в комнате вчера днем. Теперь вместо теплого, полного тоски письма, которое передало бы ее любовь, будет холодное, отстраненное письмо, которое расставит все точки над /. Сам libellus состоит из двух тонких деревянных дощечек, соединенных шпагатом. Внутренняя сторона каждой доски покрыта слоем воска. Мирия использует остроконечный стилус, чтобы нацарапать сообщение на воск. Из-за того, что она писала свои любовные послания на воске, а воск на латыни – cerinthus, Альбин и получил свое кодовое имя. (Еще одна идея, позаимствованная у Сульпиции.)

Альбин на самом деле – полуграмотный деревенщина, который никогда не стал бы читать стихи для удовольствия (насколько же стали ясны его недостатки сейчас!), поэтому нет никакого вреда в том, чтобы списать все письмо прямо из стихов Сульпиции. Ее прощание с бойфрендом было утонченным и достойным, но все же болезненным – точно таким, как хотелось бы Мирин. Она начинает писать, вонзая стилус так глубоко в воск, что царапает древесину. Так не пойдет. Это показывает, что ее эмоции выходят из-под контроля. Нагрев плоское, скругленное лезвие над свечой, она разглаживает воск и снова начинает писать:

Спасибо, что показал мне, какой ты обманщик,

Это помешало мне одурачить себя саму.

Эта шлюха, вероятно, сама сплела свою развратную тогу.

Она – та, кого ты предпочел.

Мирил, дочь Мирил Марийского.

(Он немного беспокоилсл, что я могу выйти

замуж за человека ниже по статусу.)

Мирия перечитывает написанное. Это, конечно же, четвертое стихотворение Сульпиции, за исключением того, что она заменила оригинальные слова «Сульпиция, дочь Серви» на «Мирию, дочь Мирия Марийского». Жаль, потому что оригинальные слова Sulpicia Servi Filia несут в себе вес и благородное величие веков. Это то, что вы просто не можете вынести, если являетесь просто дочерью торговца перцем. С другой стороны, предыдущие строки удивительно яркие и подразумевают, что новая возлюбленная Керинтия – не просто рабочий класс, а проститутка (это единственные женщины в Риме, которые носят тоги).

Мирия испытывает некоторое мрачное удовлетворение, она использует концы шпагата, чтобы связать две дощечки. Она представляет себе, с каким удовольствием Альбин получит то, что он считает еще одним сладким посланием от его обманутой девушки, а затем какой ужас и отчаяние ощутит, когда он поймет, что потерял ее окончательно и бесповоротно.

Затем Мирия вспоминает, что так же, как Альбин потерял ее, и она тоже потеряла его. Она бросается на подушку и снова плачет.

Час V (11:00–12:00)

Каменщик работает над царской усыпальницей

С трех до пяти занимается Рим различной работой.

Марциал, Сатиры, 4.8.3

Дела привели претора на Марсово поле, и именно поэтому в зоне для отдыха и упражнений появляется слуга и сопровождающий Мирии с ее последним сообщением для молодого человека из окружения претора.

Пробираясь по переполненным улицам, слуга размышляет о том, как сильно сократилось поле для занятий спортом и отдыха со времен Республики. Там, где когда-то были открытые поля, теперь все заполнено памятниками, зданиями, гробницами и храмами. Здесь, например, высится великолепный купол того, что будет одним из долгосрочных подарков императора Адриана городу – восстановленный Пантеон, храм для всех олимпийских богов.

Марсово поле в прошлом

Напротив, люди более позднего времени, особенно теперешние и мои современники, не отстали в этом отношении и украсили город множеством прекрасных сооружений. Действительно, Помпей, Божественный Цезарь, Август, его сыновья, друзья, супруга и сестра превзошли всех остальных, не щадя усилий и расходов на строительство. Большая часть этих сооружений находятся на Марсовом поле, где к природной красе присоединяется еще красота, искусственно созданная. В самом деле, и величина поля вызывает изумление, так как, несмотря на столь большое число людей, которые играют в мяч, катают обруч или упражняются в борьбе, там все-таки одновременно остается место для беспрепятственного бега колесниц и всяких других конных упражнений. Затем окружающие Марсово поле произведения искусства, земля, круглый год покрытая зеленым газоном, и венки холмов над рекой, тянущихся до ее русла, являют взору вид театральной декорации, все это представляет зрелище, от которого трудно оторваться.

Страбон, География, 5.3.8

Над рекой Тибр возвышается еще более впечатляющая бочкообразная структура. Это не храм, а могила. Однажды Адриан умрет и будет погребен, но монументальное здание, в котором его захоронят, гарантирует, что его никогда не забудут. Дежурный смотрит на крошечную фигуру каменщика, работающего над одной из многих статуй на вершине гробницы. Со всем этим строительством для ремесленников в Риме сейчас прекрасное время.

Постум Галлиен, мастер-каменщик, согласился бы, хотя он мог бы также пробормотать себе в бороду, что и хорошего нужно понемножку.

Его навыки пользуются большим спросом, и «спрос» здесь – ключевое слово. Галлиен имеет репутацию человека, который может справиться с тонкой работой. Когда в мраморе начинают появляться трещины, когда блок известняка расщепляется и грозит рухнуть при прикосновении долота, когда неосторожный удар молотка непреднамеренно и предательски отшибает нос у статуи императора – вот когда великие Рима шлют послов, срочно требующих присутствия Постума Галлиена, чтобы все исправить.

Галлиен иногда задается вопросом, не переутомление ли убило его отца. Как показывает имя Постум, старший Галлиен умер, когда его жена была беременна сыном. Дом каменщика, который он оставил, тщательно курировал дядя, пока этот самый сын, Галлиен, не достиг совершеннолетия. Тот же дядя научил Галлиена семейному ремеслу каменщика, прежде чем сам погиб в результате несчастного случая на строительной площадке. (Именно тогда предшественник Адриана Траян расширил Большой цирк, чтобы еще больше зрителей могли наблюдать за гонками колесниц. Великолепные белые мраморные сиденья на отремонтированном гоночном треке, по мнению Галлиена, являются подходящим памятником его любимому дяде.)

Хотя ему всего около сорока лет, в редкие моменты отдыха после напряженного дня Галлиен иногда думает об уходе на пенсию. Конечно, он достаточно богат, но несмотря на то, что Галлиен был дважды женат и дважды овдовел, у него нет детей, которым он мог бы оставить свой процветающий бизнес. Было бы очень жаль просто отказаться от дела, которое так тщательно строилось на протяжении двух поколений. Кроме того, выход на пенсию редок среди римских рабочих, большинство из которых просто работают, пока не упадут. Тем не менее главная причина, по которой Галлиен до сих пор не опустил инструменты и не переехал жить на тихую ферму в деревне, совсем другая.

Мастер-каменщик – это не профессия Галлиена, это его жизнь. Если он не совершенствует свои навыки, работая с трудным куском камня, или не консультирует по сложной инженерной работе, он не чувствует себя живым. Работа с камнем – удобным, податливым травертином; прочным, непредсказуемым гранитом; благородным мрамором во всем его многообразии цветов – это то, для чего он живет. Бросить это, чтобы наблюдать, как коровы испражняются в каком-нибудь сельском поле, было бы скорее кошмаром, чем мечтой на склоне жизни.

В настоящий момент Галлиен находится в монументальном забеге. Точнее, он бегал от одного монумента к другому весь месяц. Текущая работа также займет примерно месяц. Планируемый мавзолей Адриана – это массивное здание высотой сорок восемь метров с садом на крыше. Этот сад занимает шестьдесят четыре метра в поперечнике и уставлен статуями мужчин и лошадей. Позже на вершину всего сооружения будет добавлена колоссальная статуя, изображающая императора, управляющего колесницей из четырех лошадей (квадригой).

Оригинальный мавзолей

Термин «мавзолей» происходит от имени Мавсола из Галикарнаса. Этот царь (который правил тем же городом в Малой Азии, который когда-то был местом жительства историка Геродота) был похоронен в гробнице такого величия, что он стал одним из семи чудес Древнего мира. С тех пор любой склеп амбициозных размеров известен как «мавзолей».

Галлиен должен восстановить и переустановить одну из этих статуй. Эта конкретная статуя изначально была мраморным изображением какого-то неизвестного республиканца. Она была на площадке, когда строители прибыли, затем ее увезли и сохранили для последующего повторного использования. Как и большинство «портретных» статуй, эта сделана из двух отдельных частей: тело и голова. Во дворе у Галлиена есть несколько подобных статуй. Они изображают молодые тела в военной экипировке, атлетических позах или во время купания.

Это работает так: предположим, что кто-то хочет свою статую. Человек, которого нужно изобразить, отправляется к скульптору, который делает реалистичную голову, шея которой заканчивается каменным клином стандартного размера. Будущий хозяин статуи забирает эту голову и посещает несколько каменщиков, таких как Галлиен, пока не находит тело с подходящей конституцией и с красивой позой.

Все тела снабжены стандартными гнездами для этих клиньев, поэтому каменщик способен легко объединить тело и голову в единую статую, готовую к размещению в саду, на загородной вилле или где угодно. У этой системы есть один недостаток: например, иногда приходится сталкиваться с головой зрелой римской матроны, хмурящейся над купающейся, едва сформировавшейся Венерой. С другой стороны, есть и преимущества. Как только вышеупомянутая матрона скончается, ее голову можно снять и заменить на более подходящую, например одной из ее внучек. (Обратите внимание, что замена головы статуи живого императора является изменой и может привести к тому, что голова преступника будет удалена окончательно.)

В этом конкретном случае у республиканца, очевидно, были явные возражения против того, чтобы его заменили последующие поколения, так как его голова была закреплена очень прочно. Так прочно, что в процессе удаления головы неопытный рабочий расколол торс, который треснул по диагонали. На земле осталась груда щебня, состоящая из одной руки, половины груди и большей части живота.

Последние два дня Галлиен провел, собирая все вместе. Он отметил, что даже если тот, кого изображала статуя, был никем, он, очевидно, был богатым никем, потому что вся статуя выполнена из прекрасного паросского мрамора, поэтому-то строители и захотели его сохранить.


24 часа в Древнем Риме

Каменщик со своими инструментами. Музей Аквитании, Бордо


Галлиен просверливает отверстие под сорок пять градусов в половину пальца шириной в стоячей части туловища, а затем соответствующие отверстия в отделенных частях. После этого он вставляет в отверстие железный брусок и замазывает места, где соединяются две части, бетоном, сделанным из мраморной пыли. Когда статуя будет тщательно отшлифована и разрисована (римляне рисуют на своих статуях, чтобы сделать их более реалистичными), никто не заметит стыков.

Галлиен зачастую работает также с бетоном и цементом. Он презрительно относится к тем, кто не знает разницы между этими двумя материалами. Цемент делают из золы, осажденной древним вулканическим потоком и привезенной с Альбанских холмов (император Август, впечатленный качеством этого материала, постановил, что он должен использоваться для монументальных правительственных сооружений в Риме). Цемент смешивается с щебнем или заполнителем для производства бетона. Многие впечатляющие римские структуры, такие как Флавианский амфитеатр, называемый Колизеем, фактически сделаны из этого бетона.

Таким образом, Галлиена часто призывают помочь поместить каменный фасад на эти бетонные здания так, чтобы они казались сделанными целиком из камня.

Как только он закончит с этой статуей, Галлиену нужно будет собрать свою команду и поспешить взяться за следующую работу. Это тоже императорский мавзолей – мавзолей Августа. Галлиену видно его через Марсово поле со своего места наверху будущей гробницы Адриана. В некотором смысле два мавзолея связаны. Гробница Августа была построена не только для него самого, но и для его семьи. Поскольку каждый последующий император утверждал, как бы это ни было странно, что он Цезарь и, следовательно, отпрыск императорского дома, то все они, а также их жены и матери были погребены в том же мавзолее, который теперь был настолько «упакован» умершими императорами и их близкими, что в нем просто кончилось место. (Император Веспасиан и его династия решили устроить себе захоронение в другом месте, но этот мавзолей был вновь открыт для покойного императора Нервы.)

Если каждый император последует примеру Траяна, Рим быстро заполнится монументальными колоннами.

Затем предшественник Адриана Траян решил проблему переполненности покойниками – по крайней мере, в собственном случае: он был похоронен у основания монументальной колонны, вверху которой были по спирали вырезаны изображения его побед в Дакийской войне (молодой Галлиен работал над некоторыми из этих барельефов). Однако Адриан правильно понял, что, если каждый император последует примеру Траяна, Рим быстро заполнится монументальными колоннами. Поэтому он приступил к постройке имперской гробницы, способной вместить всех мертвых императоров в обозримом будущем с учетом возможных эпидемий, убийств и гражданских войн.

Похоронен он был около самой реки, рядом с Элиевым мостом, где он приготовил для себя гробницу, так как мавзолей Августа был уже заполнен и с этого времени в нем больше никого не хоронили.

Дион Кассий, Римская история, 49.23.1

Хотя теперь он не используется, это не означает, что могилу Августа можно оставить в покое. Помимо необходимости проявлять уважение к мертвым императорам, разрушение имперской гробницы является ужасным предзнаменованием для настоящего императора. Когда в гробнице Августа столетие назад появилась большая трещина, ее интерпретировали как предсказание смерти тогдашнего императора Веспасиана (и, как выяснилось, предсказание было верным). Тот факт, что его пренебрежение гробницей может стать предвестником гибели, – достаточная причина для того, чтобы императоры были чрезвычайно обеспокоены сохранением гробницы в прекрасном состоянии. Но факт заключается в том, что мавзолей Августа также считается прекрасным архитектурным памятником сам по себе.

Сорокадвухметровое (бронзовая статуя Августа, которая венчает здание, находится практически на высоте мавзолея Адриана) сооружение с его концентрическими кольцами с земли выглядит почти естественным. Тем более что все оно засажено вечнозелеными деревьями и напоминает мирный холм, хотя является рукотворным. Фактически все сооружение немного больше, чем памятник Адриану, потому что как император Адриан слишком осторожен и тактичен, чтобы построить мавзолей больше, чем у его великого предшественника. Однако мавзолей Августа намеренно сливается с пейзажем и выглядит как его часть. Гробница Адриана, нависшая над Тибром, представляет собой более выдающееся сооружение, которое со стороны кажется больше, чем оно есть на самом деле.

Самая замечательная из этих гробниц – та, которую называют мавзолеем. Это высокий, массивный холм у реки. Основание из белого мрамора, а все остальное покрыто вечнозелеными деревьями до самого верха. Наверху находится бронзовая статуя Августа Цезаря, стоящего над смертными останками его семьи и друзей.

За холмом – чудесные места для прогулок, толоса [священный предел] из белого мрамора.

…Стена окружена железным забором, а земля за ним поросла черными тополями.

Дион Кассий, Римская история, 49.23.1

Перед могилой Августа установлен horologium (часы), один из первых египетских обелисков, когда-либо привезенных в Рим. Это одно из любимых сооружений Галлиена, потому что когда он проходит мимо него в солнечный день и бросает быстрый взгляд на тротуар, обелиск рассказывает ему о времени и даже о сезоне. На каменных плитах к северу от обелиска есть линия, которая показывает положение тени в разное время года.

Недоброжелатели говорят, что все это было поставлено здесь только для того, чтобы в день рождения Августа тень обелиска указывала прямо на дверь его гробницы, но скептически настроенный Галлиен сомневается в том, что это всего лишь пропаганда. Скорее обелиск, измеряя длину тени от солнца, действует как физическое доказательство того, что календарь, преобразованный Юлием Цезарем (и уточненный позже), действительно отслеживает времена года. В последние дни Республики календарь был настолько дико не синхронизирован с реальностью, что летние фестивали иногда отмечались по колено в снегу.

Сегодня Галлиен посетит мавзолей по приказу высокого имперского чиновника. Два обелиска из Египта украшают его вход; те, кто ухаживает за гробницей, сообщили, что на обелисках, по всей видимости, распространяется грибок. Галлиен собирается осмотреть зараженные места и посоветовать, каким образом можно почистить редкий красный гранит без ущерба для него. Повреждения в граните позволят грибу разрастись еще больше. К тому же чиновники упомянули, что, пока Галлиен находится в мавзолее, было бы нелишним провести некоторые ремонтные работы на пару часов в общей сложности. Счет следует, как обычно, отправить на Палатин.

Ну, сегодня этот horologium отлично работает. Галлиен замечает, что кончик тени от часов лежит прямо на точке «обеденный перерыв». Собрав свои инструменты, каменщик убирает их в заплечный мешок и кричит своим помощникам, что пришло время заканчивать работу.

Час VI (12:00–13:00)

Хозяйка таверны во время обеда

И обе девушки с растрепанными волосами и распоясанными туниками находят приют в первой же таверне на темной улице.

Проперций, Элегии, 4.8

Каменщик останавливается перед таверной «Девятый Столп» и так резко притормаживает, что прохожий на улице врезается в него. Незнакомец начинает было сердиться, но присматривается и спешит уйти: годы работы с большими кусками камня так накачали бицепсы каменщика, что выглядят крайне внушительно.

«Какие новости, Копа?» – спрашивает Галлиен, пробираясь мимо женщины перед ним. Все называют ее Копа, хотя ее имя на самом деле Мирталис. «Копа» означает «владелица таверны», но Мирталис так долго владеет этим местом, что она сама иногда забывает собственное имя.

В настоящее время Копа возле своей гостиницы яростно чистит дверь и отчаянно ругается. Более тщательное обследование показывает, что вандалы украсили дверь разнообразными пенисами, нарисованными древесным углем. Копа делает паузу и убирает со лба потную прядь светлых волос. Граффити – это месть, объясняет она, со стороны клиента, которого вышвырнули отсюда вчера вечером.

«Он проигнорировал знак», – замечает она, указывая большим пальцем внутрь таверны. Хотя ее и не видно на освещенной солнцем улице, на стене главной комнаты таверны помещена фреска. На ней изображен молодой человек, яростно целующий юную рабыню в свободном желтом платье, которая отбивается от явно нежелательного ухажера. Надпись ниже гласит: Nolo cvm Syrisca («Не [связывайся] с Сириской»). За последние несколько лет имя на фреске несколько раз переписывали – девочки из таверны, даже рабыни, как правило, меняют работу, как только могут.

«Проблема с этими дешевыми уличными прелюбодеями, – замечает Копа, – заключается в том, что они думают, что все получают девушек, кроме них». Этот пьяница вещал на всю таверну о краже «его» девушки. Вчера вечером здесь была целая куча кельтиберов, и он сообщил им, что они – кучка волосатых идиотов, которые живут в испанских кроличьих норах и чистят зубы мочой (на самом деле они и вправду это делают). Затем он предложил взять их на себя. И, конечно, это не закончилось ничем хорошим. Но мне нет нужды рассказывать вам об этом, если вы знаете хоть что-нибудь о кельтиберах. Копа кивает на грубые рисунки. «Тогда появились эти рисунки. Должно быть, он вернулся сюда перед рассветом, но я заметила это, только когда открылась на обед».

Ассорти из орехов […] напитки: 14 асс; сало: 2 асс; хлеб: 3 асс; три куска мяса: 12 асс; четыре колбасы: 8 асс. В целом: 51 асс.

Бар-счет, найден в Геркулануме, Corpus Inscriptionum Latinarum, 4 п10614

Копа живет в своей таверне, которая обычно работает до полуночи – а иногда и позже, если эдилы находятся в хорошем расположении духа, – и это определенно не одно из тех заведений, которые открываются на завтрак. Тем не менее обедать стоит именно здесь, потому что «Девятый Столп» – одна из самых привлекательных закусочных на нижнем Эскилине. Вино действительно виноградное на вкус, а не как обычное которое, как говорится, «виноделы готовили не снимая сапог». Тем не менее главная достопримечательность таверны «Девятый Столп» – привлекательная Сириска.

Самой Копе больше всего подходит описание «внушительная». Это бывает полезно, поскольку когда Сириска танцует с румяным от вина лицом и в греческом головном уборе, клиенты определенно обращают на нее внимание. Даже те, кто занимает места на дорогих диванах в задних альковах – с розовыми гирляндами на головах, и те, которых Копа намеревается напаивать вином до заката, – привстанут и обратят внимание. Но глаз – это все, что они смогут положить на девушку. У Копы есть ореховый прут, почти такой же толстый, как и ее запястье. Любой, кто попытается перенести танцы Сириски из вертикальной в горизонтальную плоскость, познакомится с этим прутом незадолго до того, как его выбросят из помещения.

Песня Копы

Сириска танцует пьяно, чувственно, греческое оголовье в волосах.

Ее бедра двигаются в такт кастаньетам…

Как же это поможет усталому человеку уйти в жаркий пыльный

день, а не лежать здесь…

И пить из полных чаш? Приходите расслабляться

В тени под виноградными лозами

С гирляндой роз, венчающей вашу голову,

Целуя сладкие губы молодой девушки.

Псевдо-Вергилий, Сора (пассим)

Не вся вина лежит на клиентах. Многие римские питейные заведения (popina) могут быть борделями (lupanaria), так же как другие таверны служат в качестве постоялых дворов или пансионов или совмещают эти услуги. Многие таверны автоматически предлагают услуги девочек, но это не относится к «Девятому Столпу». У Копы нет никаких моральных возражений против проституции девушек-барменов, просто чрезвычайно изнурительно разбираться с драками между ревнивыми клиентами, с одной стороны, и девушками-барменами – с другой; кроме того, совершенно нерентабельно терять хороших сотрудников из-за беременности. Таким образом, Копа держит заведение в чистоте не из-за вопросов морали, а для удобства.

Работа снаружи окончена, и Копа возвращается в дружественную тень своего заведения. Там душно от дыма очага, на котором готовят еду, а аромат свежеиспеченного хлеба смешивается с запахом жарящихся уток и спаржи, которые составят сегодняшнее основное блюдо.

Там также витает запах древесины яблони, которую Копа жжет каждое утро, чтобы скрыть кислую вонь старого вина и плохо мытых людей, которые находятся в замкнутом пространстве. Это неотъемлемая часть атмосферы каждой таверны.

В зале раздается приятный гул голосов. Сириска сейчас не танцует (потому что посетителей много), и хотя патронам нравится шоу, еще больше им нравится хорошая еда. Для многих присутствующих шестой час означает конец рабочего дня, который начался за час до рассвета. Теперь план такой: хорошенько поесть, запить еду несколькими стаканами разбавленного вина и отправиться домой спать, перед тем как присоединиться к друзьям за ужином.

Следовательно, Сириска и две другие служащие девочки бегают между скамьями, разнося тарелки, шлепая по тянущимся к ним рукам и обмениваясь низкопробными остротами и приветствиями с постоянными клиентами. Есть причина, почему случайные знакомства называются taberna blandita, поскольку пьяные покровители «Девятого Столпа» так же не способны придумать тонкие латинские эпиграммы, как слушатели их оценить. Таверны имеют репутацию довольно грубых, приземленных мест, а «Девятый Столп» делает все возможное, чтобы соответствовать этой репутации.

Поэт Флор Адриану

Я бы не хотел быть Цезарем

И бродить вокруг Британии,

Когда дрожат колени,

Которые позже заморозит скифский мороз.

Я бы не хотел быть Флором и прятаться в пабах,

Поедая пироги и горох,

И блуждать по винным магазинам вместе с блохами.

История Августов, Адриан, 16

Даже утка, подаваемая на обед, превосходит все ожидания. Не в меру щепетильный император Тиберий запретил продавать какую-либо еду в заведениях, в которых продают напитки, хотя император Нерон (сам знаток подобных кабаков) разрешил готовить бобы и овощи. Формально эти законы все еще существуют и могут применяться, если властям заплатят за проявленный интерес. В результате Копа убеждается, что она остается в хороших отношениях со своими конкурентами – точкой, которая торгует едой навынос дальше по улице возле храма Кастора и Поллукса. (Хотя она тоже иногда просит некоторых из своих наиболее грубых клиентов намекнуть владелице этой точки, что может произойти, если это хорошее отношение когда-либо ухудшится.)

Когда Копа пробирается сквозь толпу, останавливаясь, чтобы пообщаться с любимыми клиентами, ее чуткие уши выхватывают из общего шума характерный грохочущий звук. Она меняет направление, отталкивая покровителей в сторону, как зерновой танкер, движущийся по неспокойному морю. Двое игроков пристально смотрят на пять кубиков на столе, которые лежат рядом с кожаной чашкой, из которой они и были выброшены. «Это два», – настаивает один, щурясь в плохом освещении на потертости на костях. «Три», – настаивает его собеседник, и пара, возможно, перешла бы к драке, если бы каждого из них не схватила за шею крепкая рука Копы.

«Вы пытаетесь отозвать мою лицензию? – рычит раздраженная трактирщица. – Или вы думаете, что сейчас Сатурналии?» Мужчины ухмыляются, некоторые из них громко советуют, что именно Копа может сделать с игральными костями. Дипломатически игнорируя задир, Копа складывает кубики в свою кружку и прячет ее в халат. «Получите их, когда соберетесь уходить», – сообщает она игрокам. Судя по их грубым плащам с капюшонами, эта пара – вольноотпущенники, а не зажиточные граждане. Если она отберет кубики навсегда, она не просто получит финансовый удар, но и потеряет пару постоянных клиентов.

Копа ставит кожаную чашку с кубиками на полку в кухне. Это небольшая, очень жаркая комната, дверь которой выходит в переулок, который, несмотря на наказания и протесты, часто служит туалетом для самых отчаянных клиентов таверны.

Копа вспоминает пьяную толпу, которая пробивалась через кухню на аллею на прошлой неделе. Одному из них удалось поджечь себя, когда он слишком близко подошел к духовке, где жарились дрозды. Было целое столпотворение, подожженные гости появлялись беспорядочно в переполненной комнате, в то время как персонал сражался, чтобы погасить пламя, а некоторые нарушители пытались украсть еду. Иногда Копа хочет быть мужчиной, чтобы иметь возможность попробовать более легкую профессию – возможно, легионера на Рейне, – и сражаться с немецкими рейдерами.

Говоря о рейдерах… Копа уходит на небольшой, окруженный стенами задний двор и проверяет, что никто не пробрался, чтобы украсть одну из глиняных амфор, уложенных на задней стене. Эти амфоры содержат запас вина из таверны. Каждые несколько часов Копа берет один из этих высоких кувшинов, вынимает пробку и выливает содержимое в нечто среднее между маленьким бочонком и огромным кувшином.


24 часа в Древнем Риме

Танцующая девушка в греческой одежде и цветочном венке


Именно из этого сосуда вино доставляется клиентам, и на нем есть обнадеживающая надпись Qvi vult, svmat Осапе, veni bibe («Я океан. Пусть тот, кто хочет, приходит и пьет»).

Секстилиан, ты один за пять выпиваешь скамеек:

Выпей ты чистой воды столько же – свалишься пьян.

Не у соседей одних вымогаешь тессеры, а даже

В самых последних рядах просишь ты меди себе.

И подаются тебе не с пелигнских точил урожаи

И не вино, что дают лозы этрусских холмов,

Древний Опимиев ты осушаешь кувшин благодатный,

В черных сосудах подвал Массика вина дает.

Пусть же кабатчик идет за отстоем тебе лалетанским,

Коль ты и десятерых, Секстилиан, перепьешь.

Марциал, Эпиграммы, 1.26

Кто-то сигнализирует Копе об увеличившемся количестве проблем. У одного из столов собрались зеваки, и Сириска в ярости размахивает ореховым прутом, пытаясь дотянуться через толпу. Благодаря аргументам прута толпа расступается, и становится видно двух мужчин, которые жестоко борются на скамье, разбрасывая еду из чечевицы и красной фасоли по деревянной поверхности. Это обычное явление, и на такой случай у двери висит уведомление, на которое Копа указывает слегка ошеломленным комбатантам, прежде чем вышвырнуть их на улицу: ITIS FORAS RIXATIS («Деритесь снаружи»).

Клиенты внутри таверны уже вернулись к еде. Копа задумчиво сосет указательный палец, который попал между двумя головами, которые она только что жестоко ударила одну о другую, и решает, что обеденный аврал закончился. Теперь девочки справятся сами. Она сама хочет улизнуть, чтобы присмотреть специальный подарок на день рождения, который она организует для своего отца.

Суксес, ткач, любит Ирис, рабыню трактирщика. Несмотря на то что она не любит его, он просит ее жалости.

[Надпись] Уходите.

Суксес: Зачем ревновать и вставать на пути? Отойди в сторону, с пути молодого, более красивого парня, с которым очень плохо обращаются.

[Ответ] Это мой вердикт. Я написал все, что можно сказать. Ты можешь полюбить Ирис. Но она тебя не любит.

Corpus Inscriptionum Latinarum, 4,1.10.2–3 (Bar of Prima); 8258, 8259

Час VII (13:00–14:00)

Мастер водяных часов начинает новый проект

Пусть боги уничтожат человека, который первым узнал, как разделить часы… и сломал мои жалкие дни на мелкие куски.

Римский драматург Плавт, цитируемый в Aulus Gellius, NA 3.3.1

Копа хочет подарить своему отцу часы, потому что, как и большинство римлян, он очень любит послеобеденный сон, после которого направляется в баню для игры в мяч со своими пожилыми друзьями (римская версия этой игры напоминает что-то среднее между гандболом и убийством). Проблема состоит в том, чтобы собрать всю группу одновременно, поскольку, как говорится в пословице, «Скорее два часа согласятся, чем два философа», с тем условием, что обе группы весьма своеобразны. Просто, чтобы усложнить ситуацию, папа Копы очень крепко спит и часто храпит весь тот час, который он выделил для упражнений, и просыпается к ужину сердитый и раздражительный. Ему нужен будильник.

Как это бывает, будильники – относительно простое дело. Одна из основных моделей была изобретена столетия назад Ктесибием из Александрии. Работает этот будильник следующим образом: вы берете кувшин и наполняете его водой в соответствии со временем, обозначенным на внутренней стороне. Затем воду выливаете в резервуар, из которого она течет с фиксированной скоростью. Когда количество воды в резервуаре становится меньше определенного веса, встроенная шкала направляет мелкошлифованный свинцовый шарик в вертикальную трубку. Трубка представляет собой точный диаметр шара, и, так как мяч падает, он выталкивает воздух через свисток, закрепленный на дне. Результатом является пронзительный звук в точно указанное время после того, как вся вода ушла.

В современную эпоху шестой час (hora sexto) сохранился, хотя он передвинулся по циферблату, чтобы стать сиестой – временем для дневного сна. В какой-то момент истории он поменялся местами с девятым часом (hora попа), который стал полуднем.

Для многих римлян (кроме поклонников весенних оргий Фестиваля Флоры) лучшим временем года стал праздник Сатурналии в середине зимы. Жестокая ирония заключалась в том, что в разгар веселья, вечеринок и раздачи подарков продолжительность дня самая короткая. Время действительно пролетало мгновенно.

Это основа клепсидры – водяного вора, так этот тип часов называют торговцы часами, хотя большинство римлян именуют их просто horologium ex aqua (часы из воды). Основная модель будильника применяется во многих ситуациях.

Например, в судах он отмеряет количество времени, выделяемого каждому оратору. В борделях посетители платят по часам. В обоих случаях применяется небольшой шарик из воска, чтобы задержать отток воды, если «процедура» прерывается по какой-то причине.

Поскольку они не зависят от наблюдения неба, которое иногда бывает пасмурным, водяные часы – самый надежный способ определения времени. Благодаря этой надежности он был впервые использован египтянами и служил им в течение нескольких сотен лет, прежде чем они передали его грекам, а те, в свою очередь, римлянам, причем каждая нация добавляла в него различные усовершенствования на этом пути. Полноценные водяные часы – это чудо техники, и они делают гораздо больше, чем крик, гонг или лязг в конце часа. Должно быть, это чудо, потому что отмерять время в течение длительного периода – сложное дело.


24 часа в Древнем Риме

Дизайн римских водяных часов


Сложное ли? Вода вытекает из контейнера с фиксированной скоростью. После того как вы отмерили воды на час, умножьте это количество воды на двадцать четыре, и это будет целый день. Что в этом сложного? Ну, начнем с переменного давления. Чем больше воды в контейнере, тем больше давления внизу, и вода вытекает быстрее. Итак, время от полуночи до часа ночи пройдет

быстрее, чем с одиннадцати часов вечера до полуночи. На самом деле, это второстепенная проблема, с которой легко справиться, имея второй резервуар, который удерживает сосуд для учета времени на постоянном уровне.

Настоящая проблема заключается в природе римских дней и ночей. Каждый день длится двенадцать часов, от восхода солнца до заката, а каждая ночь – от заката до рассвета. Все было бы хорошо, если бы каждый день был днем весеннего или осеннего равноденствия, когда день и ночь одной и той же длины. Но день в середине лета намного длиннее, чем тот же день в середине зимы, хотя каждый из них по-прежнему составляет двенадцать римских часов. Ежедневно в течение двенадцати месяцев римские часы становятся длиннее и короче с годами. Это означает, что солнечные часы прекрасно работают круглый год, но переменные часы представляют собой серьезную проблему для часового мастера. Например, во время равноденствия время, которое затрачивается на прохождение этого часа, horn septima, составляет чуть менее трех четвертей времени, которое потребуется во время летнего солнцестояния, но на четверть больше, чем во время фестиваля середины зимы. После того как вы откалибровали течение более коротких и более длинных дней, вам нужно настроить зеркально противоположную систему для измерения ночей, когда все происходит наоборот. Кроме того, дни не идут равномерно во время этого получасового изменения в годовой продолжительности римского часа. Зимние часы остаются короткими до весны, после чего они начинают быстро удлиняться. Философ Аристарх Самосский (около 300 г. до н. э.) утверждает, что так происходит потому, что Земля ходит по овальной орбите вокруг Солнца, но этот человек был явно дураком, и его аргумент был полностью уничтожен Архимедом. Нынешний подход к проблеме пропускает теоретизацию и пытается справиться с неудобной реальностью.

У каждого часового мастера свой подход к проблеме переменных часов и почти по любому другому аспекту часового дела. (Скорее согласятся два часовых мастера?..) Например, Альбинус, часовщик, который делает часы для отца Копы, принадлежит школе притока, то есть его приборы измеряют время по количеству воды, которая втекла в контейнер. Это делает часы Альбинуса отличными от тех, которые он называет «неуклюжей псевдомеханикой» и которые используют для измерения времени систему оттока по количеству воды, которое вылилось из контейнера. В действительности обе системы имеют преимущества и недостатки для отображения времени, и оба типа часов широко распространены, если они вообще используются. Большинство людей предпочитают смотреть на солнце и соглашаются, что определение времени на основе консенсуса прекрасно работает.

Это одна из причин того, почему водяные часы редки. Мало кому хочется быть единственным человеком в округе, который знает точное время. Однако водяные часы – не просто часы. Мастерство исполнения и тонкое инженерное дело означают, что владелец таких часов – популярный джентльмен среди своих сверстников, поскольку может позволить себе такую элегантную роскошь. Это означает, например, что владение часами позволит отцу Копы судить, кто в его группе по игре пришел рано, а кто опоздал на дневные занятия. Именно такие особые требования означают, что построение каждого экземпляра водяных часов требует подробных консультаций между Альбинусом и его клиентом, чтобы определить точное назначение часов и, следовательно, тип колокольчиков и свистков, которые он должен туда встроить.

Один из рабов Агамемнона испугал нас окриком.

– Как, – говорил он, – разве вы не знаете, у кого сегодня пируют? У Трималхиона, изящнейшего из смертных; в триклинии у него стоят часы, и к ним приставлен особый трубач, возвещающий, сколько часов жизни безвозвратно потерял хозяин.

Петроний, Satyricon, 26

Копа решила подарить своему отцу часы с циферблатом. Это монстр размером с хороший шкаф, который показывает время на цилиндре, встроенном в середину. Каждый день на рассвете часы звонят, мягко напоминая владельцу, что нужно повернуть циферблат, встроенный в середину, на одно деление. По краю циферблата просверлено триста шестьдесят шесть отверстий, каждое из которых немного меньше следующего. Вращение диска по часовой стрелке с середины зимы до середины лета позволяет меньшему количеству воды течь в измерительный барабан, и поэтому времени для «заполнения каждого часа» требуется больше. Если поворачивать циферблат против часовой стрелки, в середине зимы вливается больше воды, что делает короткое дневное световое время почти незаметным. Так используют сто восемьдесят три отверстия. Соответствующие отверстия с другой стороны циферблата измеряют ночные часы, и хотя они могут быть намного больше или меньше, чем отверстия напротив, объединенный диаметр двух отверстий всегда одинаковый.

Помимо часов с циферблатом, есть еще один вариант, который долго обсуждался Копой и Альбинусом, – это конусные часы. Такие часы используют в муниципальных учреждениях, где простота обслуживания важнее, чем пространство, которое занимают часы. Конус, помещенный в большой резервуар, означает, что есть много воды, чтобы «заполнять» зимние дни, но в летние дни, когда уровень воды опускается до основания конуса, он занимает большую часть резервуара, и остается только жалкая струйка, чтобы отмерять часы.

Другое решение переменной длины часов описывается писателем Витрувием в его трактате De Architectural, написанном почти столетием ранее:

Внутри, за лицевой стороной часов, помещают водоем, куда по трубке бежит вода и на дне которого проделывают дырку. К нему прикрепляют медный барабан с отверстием, через которое в него вливается вода из водоема.

В этот барабан вставляют другой, поменьше, соединяющийся с ним посредством выточенных шипа и гнезда, прилаженных друг к другу так, что меньший барабан, поворачиваясь в большем, плавно вращается в нем, плотно к нему прилегая наподобие крана.

По ободу большего барабана на равных промежутках наносят триста шестьдесят пять отметок, а к самому краю окружности меньшего кружка прикрепляют язычок, кончик которого направлен к этим отметкам, и в этом кружке проделывают небольшое отверстие для втекания через него воды и поддержания равномерного действия прибора. На ободе большего барабана, который остается неподвижным, изображают двенадцать небесных знаков, причем на самом верху делают изображение знака Рака, прямо против которого в самом низу – Козерога, справа от смотрящего – Весов, слева – знака Овна, а в промежутках между ними наносят остальные знаки так, как их видно на небе.

Кроме того, есть часы, более похожие на современные.

Таким образом, равномерно втекающая через такое отверстие вода поднимает опрокинутую чашку, называемую мастерами поплавком или барабаном, на котором укреплена рейка, примыкающая к вращающемуся барабану. И на той, и на этом сделаны зубчики, которые, один другой подталкивая, производят мерные вращения и движения. Также и другие подобные же зубчатые рейки и барабаны, подчиняясь единому движению, производят, вращаясь, движения различного рода, благодаря которым движутся статуэтки, вертятся конусы, выбрасываются камешки или яйца, трубят рога и производятся прочие побочные действия.

Кроме того, здесь, или на колонне, или на пилястре размечают часы, на которые в течение целого дня указывает палочкой подымающаяся снизу статуэтка.

Витрувий, 10 книг об архитектуре, 9.8.6-13

У Альбинуса нет большого рабочего двора, как у каменщика или строителя. В то время как эти мастера делают свой бизнес в более широких масштабах, у Альбинуса в работе редко бывает больше двух часов. Обычно одни из них более дорогие – в данном случае это небольшие, но точные портативные часы, с помощью которых врач может проверить пульс пациента, а другие более простые. Эта последняя модель создается стажером Альбинуса – предприимчивым вольноотпущенником из Малой Азии, которому Альбинус намерен продать бизнес, когда будет готов уйти в отставку. Эти часы – способ тренировки вольноотпущенника и, конечно, источник прибыли.

«Двор» Альбинуса – это расчищенное пространство в саду, которое сейчас занято солнечными часами с маркировкой, сделанной по самым строгим стандартам. Здесь есть определенная задача для раба. Он должен стоять и аккуратно отмечать время на цилиндре часов, чтобы гарантировать, что солнечные часы и водяные часы находятся в полном согласии. Иногда необходимо перекалибровать часы. Например, если владелец переезжает далеко на север или на юг – например в Галлию или Сицилию, – тогда продолжительность дневных и ночных часов не будет соответствовать часам в Риме, а отток воды нужно будет тщательно скорректировать, чтобы соответствовать местным условиям. Альбинус скорее завидует своим современникам, живущим на экваторе, если таковые, конечно, есть, так как для них каждый день и каждая ночь длятся ровно двенадцать часов без колебаний. Как же просто, должно быть, работать в таких местах!

Римский путешественник с солнечными часами обнаружил бы, что в Риме тень, которая была восьмой девятой длины гномона (шипа, который бросал тень), была длиной в три четверти длины в Афинах и только в три пятых длины в Александрии.

Часовщик пытается убедить Копу, что ей стоит купить отцу сложное устройство, в котором игла перемещается по карте созвездий, и таким образом при помощи шестеренок и рычагов можно следить за временем года. Однако проницательная хозяйка таверны так не считает. Такие устройства полезны для астрономов, допускает она, но эти же люди настаивают на 24-часовом дне с часами фиксированной длины, чтобы стандартизировать свои измерения. Однако Копа хочет подарить своему отцу настоящие часы, которые можно использовать для практических целей. Если она захочет узнать сезон, она посмотрит на ночное небо или состояние листьев на платане во дворе.

И тут у нее появилась мысль. Во что бы то ни стало нужно построить циферблат. Она рассказывает Альбинусу, какое впечатление это произведет на седобородых товарищей ее отца. Но совершенно не нужно вставлять туда сложную технику. Она просто напомнит рабу своего отца передвигать иглу на часах каждую неделю.

Или же тех, что всегда щеголяют плащом золоченым.

Не безразлично ли, где сидеть на ступенях театра,

Если не слышит старик ни горнистов, ни музыки трубной?

Чтоб старику услыхать что-нибудь, слуге его нужно

В ухо кричать, кто пришел или сколько часов пополудни.

Ювенал, Сатира, 10.225

Неосознанно Копа определила основную причину, по которой римляне никогда не станут полностью механизированной культурой. У римлян есть так много дешевой рабочей силы, что нет реального стимула изобретать машины, чтобы они делали работу за людей, или причины использовать эти машины, если они были изобретены.

У римлян есть так много дешевой рабочей силы, что нет реального стимула изобретать машины, чтобы они делали работу за людей.

Однажды кто-то придумал кран, который значительно уменьшил бы человеческую силу, необходимую для строительства нового амфитеатра императора Веспасиана в Колизее. Веспасиан наградил изобретателя, но отказался использовать свое изобретение, сказав: «Вы должны позволить мне дать работу бедным». Точно так же некоторые богатые римляне не беспокоятся о механически управляемых звонках и свистках, которые отмечают время. Гораздо проще и дешевле, когда рабский мальчик смотрит на часы, а затем бежит и сообщает время с тем преимуществом, что тот же парень может подметать пол и подавать напитки.

Час VIII (14:00–15:00)

Смотритель бани принимает клиентов

Эти ванны, где вулкан зажигает огонь в пышущих жаровых трубах… и купальщики, хотя и истощены сильным жаром, презирают бассейны и холодные ванны.

Авсоний, Мозелла, 331

В период Ранней Республики, если римлянин хотел очиститься, у него не было выбора, кроме как окунуться в (иногда ледяные) воды местного balneum. Это предшественник бани, которого все еще можно найти вблизи больших жилых домов, где живут многие римляне. (Слив из таких ванн попадает в уборные в другой части того же здания.) Однако во времена упадка императоры обнаружили, что они могут обрести популярность, расширяя эти сырые каменные ванны в огромные аквапарки.

Они называются thermae, и в них есть не только все виды помывочных средств и приспособлений, но и другие удобства, такие как гимназия, библиотеки и даже франшизы быстрого питания. Горожане ходят туда не только для того, чтобы очиститься, но и для общения, решения деловых вопросов, для тренировок, массажа или бритья. Это идеальный способ расслабиться в конце рабочего дня.

«Пришел, увидел, искупался»

Бани – основной продукт римской цивилизации. Как только легионы оставались где-то дольше, чем на год, одним из их первых постоянных сооружений становился банный комплекс. Часто он играл роль центра, вокруг которого формировался новый город. Таким образом, бани можно найти на границах Империи, например в Аквинкуме на Дунае, в Паннонии, а также в Aquae Sulis в Британии – городе, который станет так хорошо известен благодаря баням, что его название станет просто «ванна» (Bath).

В то время как в каждом римском городе есть баня, в Риме их в достатке. Учитывая, что в Риме около пятисот бань и почти в два раза больше храмов и святынь, чистота для среднего римлянина действительно стоит рядом с благочестием, будь то большой комплекс размером с городской квартал или просто несколько комнат, выделенных в задней части стандартного жилого дома (они называются balena, основные ванны называются thermae). Так что поблизости всегда есть ванна, и нет оправдания, если человек грязен или неприятно пахнет.

Служащий работает в банях Нерона на Марсовом поле, к западу от Форума, в тени могучего купола Римского пантеона. Как однажды восторженно заметил поэт Марциал: «Что может быть хуже Нерона или лучше его бань?». Действительно, бани Нерона отражают все лучшее чувственного упадничества императора. Красный гранит и белый мрамор служат основной цветовой гаммой, а эротические фрески, которые бегут (катятся и извиваются) вдоль стен, задают настроение. «Избыток хорошего вкуса» – девиз Нерона, и он нашел конкретное выражение в его банях.


24 часа в Древнем Риме

Интерьер бани, Помпеи


В этот сентябрьский день банщик посчитал, что от двух до пяти тысяч клиентов прошло через его двери, и там увидели фонтан с огромной чашей диаметром более шести метров, вырезанный из единого блока красного гранита.

Еще слишком рано для того, чтобы входить в воду. Ванны ополаскиваются и очищаются после утреннего использования, а в подвальных помещениях потеющие рабы топят печи, которые повысят температуру в caldarium чуть ли не до кипения. Caldarium – самая жаркая из ванн, и, поскольку для ее нагрева требуется несколько дней, огонь никогда не гасят полностью.

На каждой стороне caldarium расположены четыре комнаты отдыха и гардеробные. Здесь клиенты могут отдохнуть, прежде чем охладиться в водах в frigidarium. Те, кто предпочитает избегать крайностей, могут расслабиться в теплом tepidarium, который во многих банях является даже не бассейном, а просто не очень жарко натопленной комнатой. В банях Нерона около полутора тысяч квадратных метров, на которых расположены caldarium, tepidarium и frigidarium, каждый из которых имеет свой элегантный двор с колоннами.

Известен следующий забавный случай в бане. Как-то раз он увидел, как один ветеран, которого он знал по военной службе, терся спиной и другими частями тела о стену. Осведомившись, почему он трется о мрамор, и услыхав, что делает это потому, что у него нет раба, Адриан подарил ему и рабов, и деньги. На следующий день, когда многие старики с целью вызвать государя на щедрость стали тереться о стены, он велел позвать их к себе и приказал им растирать друг друга.

Жизнеописания Августов, Адриан, 16

Дежурный внимательно следит за caldarium, потому что в переполненных, шумных банях нет ничего необычного в появлении людей с ловкими пальцами, которые быстро заимствуют вещи купальщиков, разыскивая их в основном в складках полотенца, чтобы можно было быстро сбежать. По той же причине, хотя рабам запрещено пользоваться банями, многие купальщики приводят с собой своих рабов, чтобы они следили за их имуществом и терли им спину. Римляне не используют мыло, вместо этого они натирают тело ароматным маслом и соскребают его изогнутым металлическим стригилем или стеной, если нет раба. Римляне всегда и везде остаются римлянами, даже здесь есть шанс похвастаться.

Мы быстро разделись, вошли в горячие ванны и, пропотев, перешли в холодную ванну. Там мы снова обнаружили Трималхия, его кожа блестела от ароматизированного масла. Его протирали не обычной тканью, а самой мягкой, чистой шерстью.

Петроний, Сатирикон

Помимо слежки за тем, чтобы рабы не осквернили воду, дежурный должен находиться в поисках несовершеннолетних купальщиков. Дети не допускаются в ванны, так как рискуют утонуть, кроме того, взрослые могут обращать на них нежелательное внимание. Шумные «завсегдатаи бань, подставляющие свои подмышки, чтобы им удалили волосы, и с бутылью масла, чтобы скрыть наготу» могут ранить детскую психику. Из-за проблемы с наготой купальные заведения часто имеют разное время посещения для мужчин и женщин, причем женщины обычно получают утренние и вечерние часы. Ювенал описывает благородную даму, которая любит купаться поздно.

Моется в бане она по ночам: вдруг прикажет тревогу

Бить, свои шайки нести – и парится с шумом великим;

Руки когда упадут у нее, утомленные гирей,

Ловко ее щекотать массажист начинает проворный,

Хлопая громко рукой по ляжкам довольной хозяйки.

Ювенал, Сатира 6

Некоторые бани стараются принимать женщин-клиентов в середине дня в отдельном сооружении, расположенном в стороне от основного здания. Тем не менее они редко бывают такими же роскошными, как основное здание, и им не хватает многих удобств. Следовательно, дамы декадентского нрава предпочитают откладывать удовольствие от посещения бани на более поздний срок, когда они смогут наслаждаться сибаритскими удобствами основного здания.

Так как бани открыты допоздна, они официально принимают мужчин на восьмой час (два часа дня), но некоторые ранние пташки уже находятся там, тренируются в palestra – тренировочной площадке под изящными арками в восточном крыле. Смотрителю даже не требуется поворачивать голову, чтобы услышать ритмичные хлопки кожаного мяча, который игроки быстро перебрасывают из рук в руки в игре, немного напоминающей волейбол и членовредительство одновременно. Раздаются уже более сочные удары, вызванные тем, что кто-то берет мешок для борьбы, подвешенный к потолку. Основное правило римской борьбы – не бить ниже пояса и не выдавливать глазные яблоки, поэтому, чтобы избежать ненужного обострения, обслуживающий персонал предпочитает ставить потенциальных борцов против этих мешков, а не против друг друга. Служащий также посматривает на человека с избыточным весом, который упражняется с очень тяжелым набором свинцовых гирь.

Человек пыхтит, как вымотанная лошадь, когда он поднимает вес, и выдыхает с любопытным присвистом, когда расслабляется.

Общая какофония горько описана философом Сенекой, который в начале дня вынужден был отказаться от философии.

Сейчас вокруг меня со всех сторон многоголосый крик, ведь я живу над самой баней. Вот и вообрази себе все разнообразие звуков, из-за которых можно возненавидеть собственные уши.

Когда силачи упражняются, выбрасывая вверх отягощенные свинцом руки, когда они трудятся или делают вид, будто трудятся, я слышу их стоны; когда они задержат дыхание, выдохи их пронзительны, как свист; попадется бездельник, довольный самым простым умащением, – я слышу удары ладоней по спине, и звук меняется смотря по тому, бьют ли плашмя или полой ладонью.

А если появятся игроки в мяч и начнут считать броски, – тут уж все кончено. Прибавь к этому и перебранку, и ловлю вора, и тех, кому нравится звук собственного голоса в бане. Прибавь и тех, кто с оглушительным плеском плюхается в бассейн.

А кроме тех, чей голос, по крайней мере, звучит естественно, вспомни про выщипывателя волос, который, чтобы его заметили, извлекает из гортани особенно пронзительный визг и умолкает, только когда выщипывает кому-нибудь подмышки, заставляя другого кричать за себя. К тому же есть еще и пирожники, и колбасники, и торговцы, сладостями и всякими кушаньями, каждый на свой лад выкликающие товар.

Сенека, Письмо 56.1ff

Как и его коллеги, банщик получает небольшое жалованье от скромного вступительного взноса, взимаемого с купальщиков по мере их поступления (плата обычно вдвое выше для женщин, так как блюстители общественной морали проводят кампанию, чтобы держать женщин дома). Тем не менее большая часть дохода обслуживающего персонала связана с чаевыми за выполнение небольших услуг для купающихся – соскабливание с них масла, охрана их имущества (и, согласно скандальным слухам, выполнение еще более интимных услуг для женщин-клиентов). Поэтому смотритель с возмущением наблюдает за выходками подхалимов, таких как Меноген.

В термах нигде и по баням никак убежать невозможно

От Меногена: твои хитрости зря пропадут.

В обе руки наберет он теплых мячей для тригона,

Чтобы тебе насчитать этим побольше очков;

Даст, подобравши в пыли, он пузырь тебе слабо надутый,

Даже коль вымылся сам, даже когда уж обут;

Стоит лишь взять простыню, назовет он ее белоснежной,

Пусть даже будет она детских пеленок грязней;

Если начнешь ты чесать себе жидкие волосы гребнем,

Скажет, что локоны ты точно Ахилл причесал;

Сам он и винный отсед принесет из подонков кувшина,

И оботрет он тебе капельки пота на лбу.

Все он похвалит, всему удивляться он будет, покамест

Станет тебе невтерпеж и ты не скажешь: «Идем».

Марциал, Эпиграммы, 82

Званый ужин – основной компонент римской общественной жизни. Кто где будет ужинать, в какой компании и какие блюда. Большая часть сплетен крутится вокруг бань, поскольку Рим готовится к самой важной еде дня. Даже смотритель бани, убирая помещения за уходящими посетителями, строит собственные планы на ужин.

Дасий умеет считать посетителей бани: с грудастой Спаталы втрое спросил, и уплатила она.

Марциал, Эпиграммы, 51,1

Топ-3 римских бань (с декабря 123 года)

1. Бани Траяна

Совершенно новые (строительство завершено в 109 году нашей эры) и спроектированы главным архитектором Аполлодором из Дамаска. Эти бани находятся на Оппийском холме. Это делает их очень удобными. Они также хорошо используют место, которое когда-то занимали покинутые останки некогда сказочного Золотого дома Нерона. Здесь почти семьдесят тысяч квадратных метров водного счастья, разделенные на бассейны, в которых около восьми миллионов литров воды. Фрески, мозаика, великолепные статуи и ванны – все, что вам нужно для обновления тела и духа.


2. Бани Нерона

Двадцать две тысячи квадратных метров – эти бани крошечные по сравнению с колоссальным комплексом Траяна. Однако для поклонника у бань Нерона есть свое коварное обаяние.

Эти бани находятся возле бань Агриппы, которые они, очевидно, должны были затмить (что и происходит), и снабжаются повсеместно известной чистой сладкой водой, названной Aqua Virgo. Тем не менее нет ничего девственного в эротических фресках и украшениях внутренних комнат, которые показывают яркий стиль Нерона и его декадентский вкус.

Те римляне, которые планируют романтический вечер с аморатрикой позже, могут сначала выбрать поездку в баню Нерона, чтобы почувствовать себя в настроении.


3. Бани Агриппы

Это один из первых крупных банных комплексов в городе, построенный сторонником Августа – Агриппой, чтобы улучшить качество жизни в Риме (и заодно увеличить популярность Августа и его шансы остаться у власти). Сохраняя водную тему, бани расположили на Марсовом поле, рядом с базиликой Нептуна.

Бани построены достаточно давно (более века назад, в 27 году до нашей эры), прежде чем пожар разорил банный комплекс. Как и другое известное здание Агриппы – Храм Пантеона, – банный комплекс будет восстановлен императором Адрианом, чтобы стать еще великолепнее, чем оригинал.

Час IX (15:00–16:00)

Хозяйка организует вечеринку

Час же девятый велит ложа застольные мять.

Марциал, Сатиры, 4.8.5

Рим – мужской город. Возьмем Марка Авла Манида, богатого человека с хорошими связями и громким именем в импортно-экспортном бизнесе. Он владеет более чем пятьюдесятью рабами и имеет склад в авентиновых доках стоимостью десятки тысяч динариев. Как paterfamilias – глава семьи – он имеет власть над жизнью, смертью и двумя дочерьми. Если его жена родит ему еще одного ребенка, она положит младенца на землю перед ним, Марк возьмет ребенка на руки, и младенец будет принят в семью.

Если он решит этого не делать, ребенок будет оставлен на улице, где его сможет забрать любой прохожий, которому по той или иной причине нужен ребенок. Таковы ужасные полномочия, возложенные на человека по имени Марк Авл Манид. В настоящее время, однако, глава дома Манидов занят: он делает заметки.

«Удостоверьтесь, что ужасный Фуфидий не пролезет на верхнюю кушетку, как в прошлый раз. Я не знаю, почему ты пригласил его. Он бесконечно рассуждает о философии, но моется недостаточно часто, и он всегда насмехается над гладиаторами».

Марк поднимает руку, как школьник. «Хм…» – говорит он, но его жена продолжает.

«Кроме того, помни, что на подушках новые шелковые наволочки. Они стоят целое состояние, поэтому нужно убедиться, что никто не прольет на них соус. Шерсти было бы вполне достаточно, но у Элин в ее триклинии есть шелковые подушки, поэтому теперь, я полагаю, что мы все должны их иметь или будем выглядеть, как будто мы отстаем. Проклятая женщина! еще… Так, Селука! Иди сюда!»

Рабыня, которая пыталась проскользнуть мимо дверей незамеченной, осторожно подходит.

«Есть известия от повара? Я просила тебя сообщить мне, как только он придет». Рабыня выглядит усталой и встревоженной.

«Его еще нет, мадам. Я еще раз поговорю с привратником, мадам».

«Поговори. Марк! Иди сюда. Мы еще не закончили».

Марк вздыхает и присоединяется к супруге. В любом случае, идея званого обеда была не его. Насколько он знает, лучший способ заняться бизнесом – это несколько стаканов вина высшего сорта в его офисе возле доков с едой из местной таверны. Затем он и его сообщники могут походить по складу, лично осматривая товары и обсуждая дела со знающим персоналом.

Однако Лициния, его компаньон и помощник, имеет четкие представления о социальных функциях, подходящих для человека его положения, и она решила, что он будет выполнять эти функции, даже если это его убьет.


24 часа в Древнем Риме

Римский буфет


И это может произойти. У Марка весьма деликатное пищеварение, совершенно не подходящее для калорийных, жирных блюд, приправленных соусами, которые являются основными продуктами на вечеринках в Риме. Его все еще передергивает при воспоминании о недавнем мероприятии, когда он старался избегать миног в соусе garum, мяса в панировке и медовых пирогов с вином. Несмотря на все это, его все же победила свекла, и он провел следующие три дня, прочно закрепившись в местных туалетах. Все говорят Марку, как хорошо он сделал, что женился на Лицинии, о чьем отце ходят слухи относительно того, что он связан с аристократическим кланом Лициниев в Риме. Марк проверил эту информацию: отношение, конечно, имеется, но хвастать здесь нечем. Несколько поколений назад прапрадед Лицинии был рабом в семье Лициния Лукулла. Когда он был освобожден, раб сделал все, что сделал бы любой освобожденный раб: он принял gentilictum своего manumitter, таким образом став Лицинием. Как и многие амбициозные вольноотпущенники с богатым покровителем с хорошими связями, недавно освобожденный Лициний преуспел и обеспечил себя и своих потомков.

Лициния не знает, что Марк в курсе того, что она считает постыдной семейной историей, и она была бы возмущена, обнаружив, что Марку на самом деле все равно. В конце концов, поэт Гораций был сыном освобожденного раба, а также другом и доверенным лицом императора Августа.

Даже великий стоик Катон произошел от рабыни по имени Салония. Рабство – это несчастье, которое может нанести удар по любому человеку, – и нет причин смотреть на его потомков. Можно, однако, презирать человека за слабое пищеварение, и Лициния действительно презирает Марка за это.

Знание того, почему его жена так сильно цепляется за свои социальные притязания, дает Марку силы выдерживать подробное планирование. На этот раз Лициния решила, что их обычный повар недостаточно хорош для приготовления званого ужина, и Марк должен согласиться с едой, предоставленной внешним поставщиком. Этого шеф-повара настоятельно рекомендовали знакомые Лицинии, и это, конечно же, важнее предпочтений Марка и того, что он тщательно тренировал повара, чтобы он не готовил еду, из-за которой у него случались бы пагубные приступы расстройства желудка или даже еще более прискорбные приступы метеоризма.

«…Сигнал для перемены первого курса блюд. Я не хочу, чтобы они налегали на закуски и не оставили места для основных блюд после всех усилий, которые я приложила к этому повару. Марк! Ты меня вообще слушаешь?»

Дело в том, что Марк не очень любит такие вечеринки, однако они являются неотъемлемой частью римской жизни. Принимать гостей и посещать званые ужины – это способ римлян определенного социального уровня оценивать кредитоспособность друг друга, качество своих друзей и знакомых, и вопрос, который с недавних пор волнует Лицинию, – способность их сыновей к заключению брака. Там же можно услышать последние сплетни. Это не просто социальная игра: в эпоху без газет это способ узнать об открытии нового рынка в Аравии или о торговых судах, разрушенных штормом в Индийском океане. Такие вещи оказывают реальное влияние на цены и бизнес-решения и стоят того, чтобы рискнуть последствиями употребления в пищу сонь, запеченных в меде.


24 часа в Древнем Риме

Римская леди с изысканной прической


Жаль, что Лициния не может присутствовать на ужине сама – или, еще лучше, заменить на нем Марка. Римские женщины могут посещать званые ужины, но Лициния настаивает на том, что она не такая женщина, как будто римская materfamilias, присутствующая на обеде, – столь же скандальное явление, как свободные женщины, которые посещают симпозиумы в Афинах Перикла. Конечно, если бы она приняла участие в ужине, Лициния сделала бы это, сидя прямо на стуле, а не раскладывалась на кушетке, как другие гости (мужчины). Тем не менее факт состоит в том, что большинство званых ужинов четко разделены по гендерному принципу, и Лициния не помышляет о том, чтобы посетить один из ужинов Марка, в то время как Марк идет на одну из утренних вечеринок, на которые Лициния приглашает своих подруг.

Квинт сказал так осторожно, как только мог: «Помпония, не могли бы вы пригласить дам [на обед]; я приглашу мужчин».

Ничто, подумал я, не могло быть более вежливо сказано не только в реальных словах, но и в его намерениях и его выражении. Но она, услышав это, воскликнула: «Я? Я здесь просто незнакомец!».

Происхождение этой вспышки было, я думаю, продиктовано тем, что Статий ушел перед нами, чтобы уладить обеденные приготовления. [Таким образом, исключая Помпонию из задачи, которую должна решать materfamilias.]

После этого Квинт сказал мне: «Вот это я должен терпеть каждый день».

Вы могли бы сказать: «Ну и что это значит?»

На самом деле, многое. Она раздражала меня даже этой своей ненужной жаждой ответить, не говоря уже о том, как она смотрела на него, когда она это говорила. Тем не менее я спрятал свое раздражение, когда мы рассаживались на наши места за столом. Она не появилась. Квинт отправил блюда в ее комнату, но она отослала их обратно.

В общем, мне показалось, что ни у кого нет характера лучше, чем у моего брата, или кого-то более сумасшедшего, чем ваша сестра.

Цицерон, Письма. Аттику [Брату Помпонии], 5.1

Вместо этого Лициния посещает обеденные вечеринки через посредника, тщательно обучая Марка заранее, что и кому говорить. Затем, пока будет готовиться еда, Лициния потратит время на то, чтобы сделать жизнь повара несчастной, допросить обслуживающий персонал о том, как принимают каждую перемену блюд, общее настроение за столом и обсуждаемые темы.

Среди римских аристократов считается дурным тоном обсуждать бизнес или политику за обедом.

Вместо этого разговор должен быть абстрактным, например поэтическая критика с проявлениями эрудиции в обсуждении происхождения редких латинских глаголов…

Лициния также использует слуг, чтобы они передавали небольшие заметки Марку с инструкциями и советами, пока даже ее мягкий супруг не был вынужден встать на ноги и указать, что это делает его смешным в глазах его друзей-любителей.

«…Убедитесь, что это подают только людям на верхних диванах. Остальным сойдет мамертинское. Или вы думаете, что мы должны наливать тем, кто сидит на нижних кушетках, последнее греческое вино, которое мы получили в подарок от одного из ваших клиентов? Если бы только ваши другие клиенты были так же благодарны, как…»

Марк смутно осознаёт, что его жена обсуждает подачу ужина. По ее мнению – и по мнению многих других римских хозяев, – действительно хорошее, дорогое вино должно быть подано только тем, кто сидит на верхних диванах. Он делает заметку в уме спокойно, но твердо противопоставить указания своей жены слугам и следить за тем, чтобы каждому подали качественное вино. Некоторые из гостей на нижних диванах – это перспективные молодые люди, которые могут запомнить такие инциденты и отплатят за оскорбление, когда смогут.

Чашей в две унции пью, ты же, Цинна, в одиннадцать унций,

А негодуешь, что пьешь, Цинна, не то же, что я?

Марциал, Эпиграммы, 12.28

В римской столовой обычно три кушетки (отсюда и название – «триклиниум»). Гости откидываются на диванах, опираясь на один локоть, по трое или четверо на одном диване, и берут еду со стола, вокруг которого и расположены эти три кушетки. Как правило, в конце перемены блюд слуги просто забирают весь стол с открытой стороны и приносят новый, уже накрытый для следующей перемены блюд. Ужин обычно является возможностью для хозяина показать свое богатство, хороший вкус и мощные связи, поэтому он будет стараться обеспечить лучшую еду, которую он (или, скорее, его жена) сможет получить, и подавать ее наиболее влиятельным людям, которых только можно найти.

На днях мне довелось поужинать с кем-то, кого я не очень хорошо знаю. Этот человек (по его собственному мнению) ведет дела экономно, но с чувством. Насколько я вижу, он сочетает в себе самые худшие черты подлости с экстравагантностью.

Элегантные блюда были поданы мне и еще нескольким избранным, в то время как все остальные получили дешевые угощения и остатки. В бутылки было разлито три вида вина: не для того, чтобы дать гостям выбор, а чтобы вообще его убрать. Было вино для меня и нашего хозяина и другие виды – для его менее ценных друзей (он, по-видимому, оценивает свою дружбу в степенях).

Плиний младший, Письма, 19

Среди римских аристократов считается дурным тоном обсуждать бизнес или политику за обедом. Вместо этого разговор должен быть абстрактным, например поэтическая критика с проявлениями эрудиции в обсуждении происхождения редких латинских глаголов и вежливыми, но остроумными философскими дебатами.

В те дни, когда Лициния отправляла Марку записки за столом, она пыталась склонить его вести разговор именно на эти темы. Это никогда не срабатывало, потому что те, кто присутствовал на ужинах Марка, не были за столом аристократа и не собирались упускать шанс поговорить со своими коллегами.

На беду Лицинии, которая подслушивает под дверью, разговор вертится вокруг процентных ставок, имперского законодательства, провинциальных налогов и фьючерсов на зерно. Когда он отходит от этих тем, обычно обсуждается перспектива той или иной команды, участвующей в гонках на колесницах, или шансы известного гладиатора в предстоящем поединке на арене.

«…До того как флейта смолкнет, Марк, я знаю, что ты совсем меня не слушаешь. Что случилось, девочка?»

«Девочка» – рабыня Селука, которая, несмотря на унизительную форму обращения, на самом деле на десять лет старше своей хозяйки. Она нервно сглатывает, а затем передает новости о том, что привратник уверяет ее, что повар еще не прибыл. Теперь и повар явно опаздывает, и так как он приносит еду, на званом ужине в настоящее время нет ни еды, ни кого-либо, кто мог бы ее приготовить. Теперь Лициния горько сожалеет, что отпустила своего повара.

Ничего не остается, кроме как послать посланников к посетителям с просьбой отложить их прибытие на час. Все остальные слуги, свободные от домашних дел, должны рыскать вокруг жилища шеф-повара, разыскать его и привести в дом Манидия – если понадобится, силой. Лициния отдает приказы с тихим отчаянием в голосе. Марк может быть хозяином вечера, но успешное планирование и подготовка лежат на плечах materfamilias, которая отвечает за дом. Если званый обед потерпит неудачу, которая ему в настоящее время угрожает, Лицинии несколько недель придется терпеть притворное сочувствие друзей.

Она смотрит на мужа. «Это все твоя вина…»

[Римляне брали на званые обеды свои платки,

Но не всегда возвращались с ними обратно.]

Вор на платки Гермоген такой пронырливый, Понтик,

Что даже Масса и тот денег так ловко не крал!

Хоть и за правой гляди, и держи его левую руку,

Все же платок твой и тут он ухитрится стащить.

Змей так холодных из нор олень извлекает дыханьем,

Также Ирида в себя воду вбирает дождя.

Раз, когда был поражен Мирин и просили пощады,

Целых четыре платка уворовал Гермоген.

А когда претор платок собирался бросить намеленный,

Преторский этот платок тоже стянул Гермоген.

Как-то никто не принес платка, опасаясь покражи,

Скатерть тогда со стола уворовал Гермоген.

Если ж и этого нет, тогда и покрышки на ложах,

Да и на ножках столов смело сдерет Гермоген.

Даже когда и печет раскаленное солнце арену,

Тянут завесу назад, если вошел Гермоген;

В страхе спешат моряки паруса убирать поскорее,

Лишь заприметят, что к ним в гавань идет Гермоген;

И облаченные в лен носители лысые систров

Все убегают, когда в храме стоит Гермоген.

Хоть на обед Гермоген платка никогда не захватит,

Но, отобедав, идет вечно с платком Гермоген.

Марциал, Эпиграммы, 12.29

Час Х (16:00–17:00)

Прачка на вечерней смене

«Я пою о ремесленниках и совах, вовсе не об оружии и людях».

Граффити g Fullonica, Fabius Ululitremulus (Pompeii Corpus Inscriptiones Latinarum 4.9131)

Любой, кто ищет повара Цецилия, как это сейчас делают рабы Манидия, поступит так же, как они, и последним посетит двор тайца Фуллера. Это не потому, что Цецилий бывает там нечасто – на самом деле, потому, что у него роман с тайкой, и повар проводит там много времени. Тем не менее запахи во дворе настолько сильные, что рабы предпочитают искать в более приятных местах, где Цецилия, вероятно, нет, чем в этом пахучем месте, где он, вероятно, есть.

Печальный факт заключается в том, что, кроме кожевенных дворов, в Риме не так много мест, которые воняли бы хуже, чем прачечная. Кожевенные дворы отнесены законом в район Транстиберим к западу от Тибра. Но поскольку стирка является специализированной работой и ни один римлянин не стирает одежду сам, то почти в каждом жилом квартале в городе есть прачечные, которые обслуживают население, и нет никакой возможности избежать сильного запаха.

Ни один римлянин не стирает одежду сам, почти в каждом жилом квартале в городе есть прачечные, которые обслуживают население, и нет никакой возможности избежать сильного запаха.

Для таких учреждений характерна тайская fullonica. Это большое, просторное здание, предназначенное для того, чтобы улавливать все потоки свежего воздуха и доводить его в глубины помещения. Тайцы, как и любые другие ремесленники, озабочены получением свежего воздуха своими работниками по той простой причине, что они, скорее всего, умрут, если его не получат. Химикаты, используемые при стирке одежды, – мощные и достаточно едкие. Раб, который подходит сюда в поисках Цецилия, знает, куда он пришел, из-за комбинации двух запахов, которые проникают в его ноздри, когда он доходит до дверей, – серы и застарелой мочи.

Мужская моча избавляет от подагры, о чем свидетельствуют показания ремесленников, которые утверждают, что по этой причине они никогда не страдают от этой болезни.

Плиний, Естественная история, 28.18

Римляне считают, что стирка одежд в моче делает их белее, красивее и ярче. Считается, что этот волшебный ингредиент также удаляет трудно-выводимые пятна. И римляне правы. Да, этот чудо-материал, человеческая моча, – это то, на что каждая materfamilias полагается при стирке белой тоги ее мужа или красивой, окрашенной ночной рубашки. Это связано с тем, что моча содержит специальный компонент – аммиак, который будет использоваться в стиральном порошке два тысячелетия спустя.

В дохимическую эру моча – лучший способ получить аммиак из дешевого автономного источника, такого как человеческий мочевой пузырь.

В моче содержится большое количество мочевины и много азота. Ремесленник смешивает ее с горсткой земли и оставляет в открытом кувшине на неделю. Бактерии в земле начинают взаимодействовать с азотом в моче (содержание азота также объясняет, почему мочу можно использовать в качестве удобрения) и производить аммиак в качестве побочного продукта. Другим побочным продуктом этого процесса являются удушающие миазмы, которые заполняют комнату и вызывают мгновенную тошноту у неподготовленных людей.

Аммиак необходим для стирки одежды, потому что кожа человека богата железом, которое производит жирное, воскообразное вещество, называемое кожным салом. Оно защищает и увлажняет кожу, а в жаркий летний день в Риме его химические вещества эмульгируют пот римлян, чтобы он стал охлаждающим блеском на коже, а не скатывался каплями. Проблема с кожным салом заключается в том, что оно попадает на одежду, делая ее жирной, а затем и грязной, поскольку пот и жир притягивают грязь. Нормальная вода не сможет удалить эту грязь. Вода с добавлением специального дополнительного ингредиента – аммиака – используется для разложения жира и, следовательно, отстирывает одежду гораздо чище.

Но подождите! Дальше – больше! Римская одежда окрашена красителями, которые изготовлены из натуральных материалов, таких как семена, листья, лишайники, кора и ягоды. Это нестойкие красители. Они линяют не только при стирке, они делают это даже при нормальном использовании, если только не закреплены на волокнах тканей химическим реагентом, известным как «протрава». Она связывается с хромофорами, которые придают краске цвет и окружают его защитной сетью. Лучшие протравы в доинду-стриальном обществе находятся, как вы уже догадались, в застарелой моче.

Когда раб ищет повара, он натыкается на тайцев, которые заняты укладкой дневного урожая мочи.

Она находится в больших урнах, которые тайцы стратегически размещают специально для этой цели на углах улиц, углублениях в переулках и задних комнатах некоторых таверн. Римляне не должны тратить ни копейки, когда облегчаются, потому что этот акт субсидируется тайцами: еще с середины первого века ремесленники должны были платить налог за каждую урну, которую они используют для сбора щедрот природы.

Тит упрекал отца, что и нужники он обложил налогом; тот взял монету из первой прибыли, поднес к его носу и спросил, воняет ли она.

Светоний, Божественный Веспасиан, 2313

В то время как одни рабы укладывают урны, другие осушают бассейны во дворе. Как упоминалось ранее, римские красители не окрашивают быстро, поэтому один бассейн нужен для бледной зелени, другой – для темной зелени, еще один – для коричневой краски и так далее. Бассейны содержат смесь воды, разбавленного красителя и теплой мочи, и они регулярно осушаются, чтобы не воняли слишком сильно. Во время рабочего дня одежда, оставленная клиентом, отмокает в этих бассейнах. (Тайцы тщательно фиксируют, кто и что сдал на хранение, потому что, если возникнет путаница или одежда потеряется или повредится, ее придется заменить или отремонтировать за свой счет.)

Есть три способа отличить людей, которые работают в прачечной. От них исходит едкий запах, который, кажется, проникает в самые поры; кроме того, они, как правило, много кашляют, потому что как бы хорошо ни проветривалась fullonica, смесь едких моющих средств все равно разъедает легкие. Наконец, у всех рабов ноги, как у чемпионов-олимпийцев.

Это происходит потому, что после того, как одежда хорошенько пропитается, ее переносят на освободившиеся прилавки, помещенные по обе стороны коридоров, и раскладывают в кадки. В течение дня рабы стоят там и топчутся по одежде, чтобы загнать аммиак в волокна. Эти прыжки называются «пляска фуллона» и практикуются в гимназиях для тех, кто хочет развивать мышцы ног. Те, у кого нет выбора, кроме как делать это весь день, каждый день, в итоге очень хорошо качают ноги.

Тайцы обращают вопрошающий взор к вновь вошедшему, но зря. Во-первых, потому что помещение слишком мрачное, чтобы разглядеть его, а во-вторых, потому что посетитель чихает из-за небольшого облака серы, которое принес ветер. Главным образом тоги обрабатывают серой, потому что элементы, испаряющиеся при горении серы, хороши для удаления пятен.

Жена приятеля моего, сукновала, женщина, как казалось до сей поры, безупречного целомудрия и, по общим лестным отзывам, добродетельная хранительница домашнего очага, вдруг предалась тайной страсти с каким-то любовником. Секретные свидания у них бывали постоянно, и даже в ту минуту, когда мы после бани явились к ужину, она с этим молодым человеком упражнялась в любострастии. Потревоженная нашим внезапным появлением, следуя первой пришедшей в голову мысли, она своего любовника сажает под высокую корзину, сплетенную из тонких прутьев, увешанную со всех сторон материей, которую отбеливал выходивший из-под корзины серный дым. Считая, что юноша спрятан надежным образом, сама преспокойно садится с нами за ужин. Меж тем молодой человек, нанюхавшись серы, невыносимо острый и тяжелый запах которой облаком окружал его, с трудом уже переводит дыхание и, по свойству этого едкого вещества, принимается то и дело чихать.

Апулей, Метаморфозы, или Золотой осел, 9.22

Раздраженные тайцы кричат, чтобы рабы «переместили тоги». Рабы делают это достаточно легко, ибо просьба далеко не внове, а в зале становится очень душно. Когда тогу вынимают из кадки, ее, как правило, отжимают и вешают сушить. Отжим от сорока до шестидесяти квадратных футов мокрой шерсти, которые составляют среднюю тогу, гарантирует, что предплечья персонала учреждения такие же мускулистые, как и их ноги. Тога полукруглой формы, когда она не драпируется элегантно вокруг своего владельца, и это позволяет легко драпировать ее на изогнутой рамке из гибких палочек, используемых для сушки тог.

В то время как один шатер из тоги висит над серными испарениями, рабы работают над другой, расчесывают ее ежовой кожей, чтобы поднять ворс – так, чтобы тога выглядела еще пышнее и чтобы сера проникала в каждую ниточку. Если тога предназначена для особого случая, служащих, возможно, попросят подготовить toga Candida. Эти тоги кипеннобелые, потому что их чистят при помощи цимолийской глины, которая придает одежде особый жемчужный блеск.


24 часа в Древнем Риме

Римская прачечная (fullonica) в Помпеях


Политики обращали особое внимание на toga Candida, потому что ее носят все, кто состоит на государственной должности (поэтому их и называют «кандидаты»). Законодательство очень точное, и было записано натуралистом Плинием Старшим:

Закон, относящийся к служащим прачечных, гласит… предписанный процесс заключается в следующем: ткань сначала промывается землей Сарды [из Сардинии], а затем ее отпаривают с серой. Если предположить, что краска хорошая, одежда потом должна быть очищена цимолийской глиной; если она окрашена плохим красителем, это становится видно сразу, так как она чернеет, а сера заставляет ее выцветать. Однако цимолийская глина добавляет глубину и блеск правильно обработанным одеждам.

Плиний, Естественная история, 35.57

Между приступами кашля и чихания раб умудряется задать интересующий его запрос о местонахождении пропавшего повара. Тайцы смотрят на человека, не понимая, не смеется ли он над хозяйкой и ее учреждением, чрезмерно драматизируя атмосферу. Тайка постоянно находится в прачечной еще с тех пор, как она была маленькой девочкой, потому что она унаследовала этот бизнес от своего отца. Она на самом деле не может почувствовать ту вонь, о которой все говорят.

Это то, что в более поздние века назовут «привыкание к запаху». Так же, как те, кто живет по соседству с кузнецом, в конце концов настолько привыкают к грохоту молотка по металлу, что перестают реагировать на него, мозг тайки давно научился игнорировать аммиачный запах мочи, как будто он просто не имеет отношения к ее повседневной деятельности. Иногда ей приходится проверять, готов ли кувшин для использования, наклоняясь над ним, чтобы почувствовать запах, несмотря на то, что запах может сбить посетителя за двадцать шагов.

Так от Таиды несет, как не пахнет валяльщика-скряги

Старый горшок, что сейчас был на дороге разбит,

Иль после случки недавней козел, или львиная глотка,

Или же кожа и шерсть драных за Тибром собак,

Или цыпленок в яйце, недосиженном курицей, сгнивший,

Или амфора, куда влили протухший рассол.

Чтоб эту вонь заглушить каким-нибудь запахом острым,

Всякий раз как она в баню, раздевшись, войдет,

Едкою мазью себя или уксусным мелом обмажет,

Или по нескольку раз гущей из жирных бобов.

Но несмотря ни на что, на все тысячи разных уловок,

Все ж от Таиды всегда той же Таидой несет.

Марциал, Эпиграммы, 6.93

Иногда это может быть проблемой – например, когда она натягивает плохо сполоснутую столу и обнаруживает, что идет по переполненным улицам Рима, а вокруг нее на тротуаре шесть футов пустого пространства. Это, конечно, просто ужасно для ее личной жизни. Обычно у таек нет проблем с привлечением мужчин: ее азиатско-греческая родословная подарила ей блестящие вьющиеся темные волосы, большие выразительные карие глаза со слегка экзотическим разрезом и фигуру «песочные часы», подкачанную благодаря тяжелой работе.

Повар Цецилий, с другой стороны, – не слишком-то большой улов, поскольку, хотя он и творит чудеса со сковородкой и сомами, физически он ничтожен с его невнятным подбородком и бледными, водянистыми глазами. Однако кулинария приучила его к мощным запахам, и ему нравятся женщины с аппетитом. Наблюдать, как тайка уплетает мидии и полбу, – незабываемый опыт для человека, который иногда чувствует, что его усилия недооценены.

Но Цецилия здесь сейчас нет, о чем тайка резко говорит рабу. Повару пришлось отменить их вечерние планы, потому что у него кулинарные гастроли в какой-то купеческой семье на холме Целий. Огорченный раб хотел сказать, что именно потому он и здесь, что Цецилий вовсе не там. Однако именно в этот момент один из рабочих выливает амфору, полную хорошо вызревшей eau de Romana naturel, в бассейн для замачивания позади него.

Смесь также содержит измельченный и вымоченный фенхель и луковую шелуху для усиления цвета оранжевых тканей, которые будут в нем вымочены. Волна аромата фенхеля в сочетании с запахом гнилого лука и аммиаком заставляет лицо раба позеленеть. Он буквально отрыгивает слова благодарности и убегает из помещения, оставляя озадаченных тайцев, уставившихся ему в спину.

Час XI (17:00–18:00)

Повар приходит в неистовство

Предпочту, чтоб за нашим обедом блюда скорее гостям нравились, чем поварам.

Марциал, Эпиграммы, 9.81

Когда Септим Цецилий усиленно трудится у себя на холме, где полно его специальных ингредиентов и специализированных кухонных принадлежностей, его замечает домашний раб, который спешит из дома Манидия, чтобы срочно сообщить повару, что он опаздывает. Как будто Цецилий не знал этого сам.

Он рычит в ответ: «Благодарю вас за информацию. Если я позже засуну вашу голову в духовку, пожалуйста, сообщите мне, что она горячая».

У повара был плохой день. С момента встречи с Лицинией пять дней назад и обсуждения договоренностей на ужин Цецилий знал, что он будет готовить в команде.

То, что хозяйка будет следить за ним через плечо и снабжать постоянным потоком комментариев, предложений и критики по поводу приготовления пищи, Цецилий проигнорирует.

Дело не в том, что он не умеет готовить tetrapharmacum. С тех пор как это блюдо было популяризировано императором, оно стало обязательной частью репертуара каждого шеф-повара. И в этом заключается проблема. Конечно, еда дьявольски сложна в приготовлении. В конце концов, если бы это было легко, то профессиональные повара, такие как Цецилий, не могли бы зарабатывать на жизнь. Блюдо это – «Четыре лекарства» (именно это означает tetrapharmacum). Эти «лекарства» – фазан, кабан, ветчина в тесте и вымя. Раньше добавляли еще и павлина, но – честно говоря – это просто для шоу. Фазана легче достать, и он вкуснее.

Что же тогда за блюда проглатывал сам император,

Можно представить себе, когда столько сестерций – частицу

Малую, взятую с края стола за скромным обедом, —

Слопал рыгающий шут средь вельможей Великой Палаты!

Ювенал, Сатиры, 4

Фазана легко купить на рынке, который Цецилий посетил в то же утро. Ветчина в тесте – еще проще, так как ветчину можно просто взять с полки в его собственной кладовке. Тесто легкое, слоеное, завернуто в тонкий кожаный пакетик и ожидает раскатки на кухне Манидия. Казалось бы, дикого кабана сложно получить, но у Цецилия есть связи с мясниками, которые сообщают ему, когда приходит свежий запас. Кроме того, у дикого кабана специфический вкус, так что тот факт, что его мясо немного полежало, на самом деле не проблема. Проблема – в свином вымени.


24 часа в Древнем Риме

Покупка зайцев на рынке


Все остальные ингредиенты упаковываются в вымя и выпадают оттуда, когда его разрезают. Поэтому нужно большое вымя. Это означает, что нужна свинья, которая кормит поросят. Значит, вам нужен человек, который готов пожертвовать свиноматкой прежде, чем у нее отнимут поросят. И нужно непременно обойти всех остальных римских поваров, потому что слова «вымя на продажу» оказывают на поваров тот же эффект, как кровь в воде – на акул.

Следовательно, Цецилий постарался уговорить хозяйку на другие блюда. Он лукаво намекнул на экзотические прелести тигрового стейка или филе жирафа. Недавно во время шоу, показанного в Колизее, умертвили около сотни этих животных. Римляне относятся к таким вещам по принципу «в хозяйстве пригодится», и почти каждое существо, убитое на арене, в итоге оказывается на обеденном столе. Однажды Цецилий даже попробовал крокодила, который оказался неожиданно нежным и сочным, как хорошая курица. Так как были задеты ее интересы, Лициния решила, что ее репутация на кону, и предпочла обезопасить себя.

Леди из высшего общества могла бы посмеяться, если бы ее слон был плох на вкус, но кто-то, старательно взбирающийся по социальной лестнице, не может воспользоваться этим шансом.

В таком случае, предложил Цецилий, хозяйка может пожелать попробовать его фирменное блюдо. Еще не было никого, кто не остался бы от этого блюда в восторге. Кто не любит откормленных улиток, жареных на оливковом масле в рыбном соусе? У Цецилия на его собственной кухне есть специальная клетка с целой коллекцией Helica pomatia, римских съедобных улиток. Когда приходит заказ на ужин, улиток помещают в банки со смесью молока, виноградного сусла и ячменной муки. Каждые несколько часов раб убирает экскременты улиток, пока они не становятся слишком толстыми, чтобы влезть в раковину. Тогда они готовы для жарки в оливковом масле первого отжима.

В довершение этой вкусовой феерии Цецилий отмеряет две чайные ложки liquamen. Этот соленый рыбный соус высоко ценится римлянами, которые ежегодно импортируют тысячи амфор из Испании. Лучший liquamen готовится под жарким испанским солнцем. Внутренности рыбы бросают в подсоленную воду и оставляют. В результате процеженную через ткань жидкость (богатую белками и витамином В) продают как liquamen, а полутвердый остаток – в качестве соуса garum.

Рецепт чечевицы с кориандром

Отварить чечевицу. После того как появится пена, [уберите накипь] и добавьте [нарезанный] лук-порей и зеленый кориандр. Раздавите семена кориандра, мяты болотной, кореньев и семян, мяты и руты. Смочите смесью меда, уксуса и небольшого количестваgarum [если garum нет, можно использовать соевый соус] и defrutum [если на вашем местном рынке не торгуют defrutum, используйте виноградный сироп]. Наконец, когда чечевица почти готова, добавьте оливковое масло и посыпьте перцем.

Апиций, 192

Цецилий расстарался, красочно описывая это кулинарное наслаждение, но безрезультатно. Лициния была непреклонна. Если tetrapharmacum достаточно хорош для стола императора, то он, безусловно, может украсить и ее стол. На закуску – дрозды, запеченные в небольших хлебных буханках, а на десерт – медовые пирожки в вине – на усмотрение шеф-повара. Но если он не собирается готовить tetrapharmacum, Лициния найдет того шеф-повара, который приготовит.

В отчаянии Цецилий послал одного из своих слуг обежать все мелкие фермы за пределами Рима, приказав ему скупить всех свиней, если понадобится, но не возвращаться без ценного вымени. Утром, когда Цецилий приготовил другие ингредиенты, он с постоянно растущим беспокойством ждал, когда вернется слуга. И он вернулся, к отчаянию Цецилия, с пустыми руками.

Рецепт виноградного печенья

Виноградное печенье делай так: модий муки из siligo полей виноградным соком. Подбавь аниса, тмина, два фунта жира, фунт творога и оскобли туда же лавровую веточку. Раскатай, и когда будешь печь, то пеки на лавровых листьях.

Катон, Сельское Хозяйство, 121

Цецилию ничего не оставалось, кроме как сдаться на милость своих коллег. Он отправил слугу на все кухни города спросить, есть ли у кого-нибудь лишнее вымя, и сообщить, что Цецилий готов предложить взамен все, включая своего первенца. Уже поздно вечером слуге это удалось. Шеф-повар на острове Тибр готовил tetrapharmacum на званый ужин, который жрица Исиды устраивала для местных вельмож.

В последний момент жрица обнаружила, что из-за того, что некоторые из местных вельмож – евреи, вымя нельзя подавать на стол. Если бы Цецилий смог поставить своего знаменитого молочного зайца в качестве замены, шеф-повар сказал, что он сможет отдать вымя. Цецилию пришлось самому в спешке отправиться на остров Тибр и привезти с собой несколько свежайших понтийских осетров. Повар жрицы был поражен, обнаружив, что заяц так же нарушает еврейские диетические требования, как и свинина. Таким образом, шеф-повар с благодарностью отдал вымя свиньи в обмен на рыбу.

В качестве бонуса вымя уже было очищено, замариновано и подготовлено, так что все, что нужно сделать Цецилию, когда он доберется до дома Манидия, – это наполнить его готовыми ингредиентами и поставить в печку. Цецилий послал слугу вперед, чтобы подготовить духовку в доме, где будет проходить вечеринка, и начать работу с дроздами. Так что он уезжал один, поздно и уже уставший. Когда его слуга ушел, ему пришлось самому нагрузиться своими инструментами, как тому пресловутому ослу. Напоминание об опоздании от раба, который встретил Цецилия, было самым мягким из упреков по сравнению с излияниями, которыми Лициния приветствует своего заблудшего повара.

Нет ничего необычного в том, что… поваров физически наказывают даже во время еды, и поэт Мартиал упоминает хозяев, которые «скорее вскроют повара, чем его кролика».

Цецилий осаживает ее резко, но вежливо.

«Хозяйка, мы можем обсуждать трудности, с которыми я сюда добирался, или же я могу приготовить ужин для ваших гостей. Если вы выберете первое, я в вашем распоряжении».

Цецилий очень рад, что он не является поваром-рабом в богатом доме, где такая наглость привела бы – по крайней мере – к сильной порке. Нет ничего необычного в том, что таких поваров физически наказывают даже во время еды, и поэт Мартиал упоминает хозяев, которые «скорее вскроют повара, чем его кролика». Самое худшее, что Цецилий может потерять, – свою репутацию, а так как на кону еще и репутация Лицинии, он знает, что она отступит от своего ультиматума.

Трималхион все еще разглагольствовал, когда подали блюдо с огромной свиньей, занявшее весь стол. Мы были поражены быстротой и поклялись, что даже куренка в такой небольшой срок вряд ли зажаришь, тем более что эта свинья нам показалась намного больше съеденного незадолго перед тем кабана… Но Трималхион все пристальнее и пристальнее всматривался в нее.

– Как? Как? – вскричал он. – Свинья не выпотрошена?! Честное слово, не выпотрошена! Позвать, позвать сюда повара!

К столу подошел опечаленный повар и заявил, что он забыл выпотрошить свинью.

– Как это так забыл? – заорал Трималхион. – Подумаешь, он забыл перцу или тмину! Раздевайся!

Без промедления повар разделся и, понурившись, стал между двух истязателей. Все стали просить за него, говоря:

– Это бывает. Пожалуйста, прости его; если он еще раз сделает так, никто из нас не станет за него просить!

Один я только поддался неумолимой жестокости и шепнул на ухо Агамемнону:

– Этот раб, видно, никуда не годен! Кто же это забывает выпотрошить свинью? Я бы не простил, если бы он даже рыбешку не выпотрошил!

Но Трималхион поступил иначе; с повеселевшим лицом он сказал:

– Ну, если ты такой беспамятный, вычисти-ка эту свинью сейчас, на наших глазах.

Повар снова надел тунику и, вооружившись ножом, дрожащей рукой полоснул свинью по брюху крест-накрест. И сейчас же из прореза, поддаваясь своей тяжести, градом посыпались кровяные и жареные колбасы.

Вся челядь громкими рукоплесканиями приветствовала эту шутку и возопила: «Да здравствует Гай!». Повара же почтили глотком вина, а также поднесли ему венок и кубок на блюде коринфской бронзы.

Петроний, Сатирикон, 49–50

На кухне, как и положено, горячая печь. Цецилий благодарит своего слугу и Форнакс, богиню печей, что все будет готово, как только он распакует все ингредиенты. Дом оборудован стандартной римской печью низкой конструкции, поставленной у стены. Она, как правило, сложена из кирпича или плитки, с двумя полукруглыми жаровнями и плоским глиняным верхом.

На полке около печи стоят разнообразные горшки, и Цецилий оценивает их экспертным взглядом. Сама печь представляет собой две открытые жаровни в арочных каминах, в которых бревна сгорели до крупных углей. Для того чтобы готовить в этой печи, нужно выбрать горшок соответствующего размера и толщины, добавить необходимые ингредиенты и поставить горшок в печь. Затем это дело осторожного распределения времени. Следует убедиться, что глиняный горшок останется нужной температуры, двигать его или даже снимать с углей, в то же время помешивая соусы в медных лотках на верхней, плоской части печи. Снять горшок, осторожно распутать проволоку, закрыть крышку— и вуаля! Хорошо приготовленная еда готова к подаче на стол.

Духовка может быть отличного качества, но остальная часть комнаты не впечатляет. Как и многие кухни в римских домах высшего класса, это довольно грязное помещение, в котором хозяин появляется редко. Хозяйка – это совсем другая история. Она считает частью своих обязанностей гарантировать, что повар не выкачивает домашние деньги на экстравагантные покупки или притворяется, что платит огромные denarius за ингредиенты, покупая на самом деле стандартные товары и забирая себе разницу. Цецилий рад видеть, что эта кухня разумно снабжена, по крайней мере, домашний повар, как и обещал, выложил все травы и кухонные принадлежности, которые могут понадобиться. Возможно, ужин все-таки пройдет гладко.

В то время, как Лициния саркастически предполагает, что Цецилию, возможно, стоит начать приготовление пищи, раб всовывает голову в кухонную дверь. Один из рабочих тайцев из fullonica пришел по просьбе подруги Цецилия, чтобы сообщить, что его кто-то разыскивает. Очевидно, Цецилий приготовит ужин довольно поздно.

Час XII (18:00–19:00)

Жрица готовится принести жертву

Будучи единой, ты всё, богиня Исида.

Римское песнопение, посвященное богине

Жрица вздыхает и смотрит на стейки из осетрины, оставленные поваром Цецилием. Предполагается, что эти люди – профессиональные повара. Так почему же, во имя богини, они не могут обеспокоиться и выяснить потребности своих клиентов? Во-первых, тот невежественный повар, которого она наняла, готовил свиное вымя. Это несмотря на то, что на ее поздний ужин приглашено несколько еврейских гостей. Конечно, единственное, что все в Риме знают о евреях, это то, что они не едят свинину!

Собственно, жрица и сама не ест свиного мяса. Ее поражает, что так много ее товарищей-римлян едят его, так как свинья – нечистое животное. Кроме того, из всех зверей свинья наиболее склонна спариваться под убывающей луной, когда жизненные силы убывают. Что хорошего может прийти от создания, задуманного таким образом?

Вдобавок ко всему этому, как терпеливо объяснила своему повару жрица (воздерживаясь при этом от неподобающего ее сану желания ударить повара по голове), египтянам хорошо известно, что те, кто пьет молоко свиней, болеют проказой и страшной чесоткой. И все же он хочет накормить своих гостей тем самым выменем, в котором создано это самое молоко? Какой же тогда десерт он планировал? Смертоносный паслен на торте из волчьих ягод?

Затем этот зазнавшийся Цецилий, такой гордый собой, заявил, что знает, что еврейский народ не ест мясо кролика или что-то еще, чего ее глубоко невежественный повар не знал. Еще он принес рыбу, как будто жрица Исиды может есть рыбу! Конечно, другие египтяне едят рыбу, и действительно, религиозные причины диктуют, что они должны есть вареную рыбу на девятый день первого месяца. Жрица покупает рыбу, так как ее религия диктует, что в тот день она должна рыбу есть. Но она оставляет рыбу готовиться на маленькой жаровне на тротуаре возле ее дома, пока она не сгорит.

Море бесполезно для пахоты или питья… и если боги не сочли нужным использовать море, их жрица, конечно, не будет потреблять плоды его нечестивых… вод.

Рыба – нечистое существо, ибо она происходит из моря, а море – лишний элемент, избыточный материал, оставшийся от творения. Море бесполезно для пахоты или питья или для какой-либо другой цели, и если боги не сочли нужным использовать море, их жрица, конечно, не будет потреблять плоды его нечестивых, нечистых и испорченных вод. Действительно, жрица хотела бы пить только из тех вод, из которых пил ибис, священная птица, точно так же, как это делают священники в Великом храме в Филах в Священном Египте, ибо, как говорится, чистый никогда не должен касаться нечистого, а ибис будет пить только незагрязненную воду.

О святейшая, человеческого рода избавительница вечная, смертных постоянная заступница, что являешь себя несчастным в бедах нежной матерью!

Ни день, ни ночь одна, ни даже минута краткая не протекает, твоих благодеяний лишенная: на море и на суше ты людям покровительствуешь, в жизненных бурях простираешь десницу спасительную, которой рока нерасторжимую пряжу распускаешь, ярость Судьбы смиряешь, зловещее светил течение укрощаешь. Чтут тебя вышние боги, и боги теней подземных поклоняются тебе; ты круг мира вращаешь, зажигаешь Солнце, управляешь Вселенной, попираешь Тартар. На зов твой откликаются звезды, ты чередования времен источник, радость небожителей, госпожа стихий. Мановением твоим огонь разгорается, тучи сгущаются, всходят посевы, подымаются всходы. Силы твоей страшатся птицы, в небе летающие, звери, в горах блуждающие, змеи, в земле скрывающиеся, чудовища, по волнам плывущие. Но я для воздания похвал тебе – нищ разумом, для жертв благодарственных – беден имуществом; и всей полноты речи не хватает, чтобы выразить чувства, величием твоим во мне рожденные, и тысячи уст не хватило бы, тысячи языков и неустанного красноречъя потока неиссякаемого! Что же, постараюсь выполнить то единственное, что доступно человеку благочестивому, но неимущему: лик твой небесный и божественность святейшую в глубине моего сердца на веки вечные запечатлею и сберегу.

Апулей, Метаморфозы, или Золотой осел, 11.25

Чистота важна для последователей богини Исети, которую римляне называют Исидой. По этой причине, когда жрица готовится к жертвоприношению, она надевает платье из льна. В отличие от шерсти, которая растет из плоти, которая стареет, развращает и умирает, лен происходит от вечной и бессмертной земли.

Жрица, готовясь к жертве, убрала все волосы со своего тела как лишние и нечистые. Почему же после этого она должна надевать на себя волосы животных? Лен простой, чистый и в нем с меньшей вероятностью заводятся вши.

Кроме того, ее одеяние было собрано в пору, когда цветет лен, и, даже неокрашенный, лен переливается лазурным голубым небом. Зачем менять такую одежду на колючий халат из шерсти? Теперь жрица созерцает трапезу, которую она будет принимать после жертвоприношения. В принципе, это касается общественных отношений. Каждая нация под солнцем имеет своего представителя в народе Рима. Есть британцы, рыжие и шелушащиеся, непривычные к итальянской жаре; есть смуглые мавры из глубоких пустынь Африки; однажды она даже встретила человека, который утверждал, что он происходит из легендарного Китая, земли драконов, шелка и легенд.

В отличие от еврейских последователей Единого Бога и палестинских почитателей Баала в его многочисленных формах, последователи Исети – космополиты. Исета, Исида, Египетская Богоматерь, теперь Исида Сострадательная, которой молятся греки, римляне, кельты, исаврийцы и многие другие. Конечно, они также молятся и другим богам, и все (кроме евреев и христиан, которых жрица считает откровенно безумными) молятся императору и Великому Юпитеру, хранителю Рима. Даже сама жрица является генотеистом, а это значит, что, хотя она и посвящена Исиде, она признает существование других богов и даже будет молиться им по случаю.


24 часа в Древнем Риме

Статуя жрицы Исиды в Помпеях


Всё об Исиде

Мы знаем гораздо больше о религии Исиды, чем о других религиях того времени, потому что писатель (и священник) Плутарх был очарован богиней и довольно уважителен к ней. Его текст об Исиде и Осирисе буквально набит деталями о ритуалах Исиды.

Одна из проблем жрицы заключается в том, что в ее районе проживает большое количество евреев. (Евреи любят жить вместе, соответственно, школы, синагоги и мясники, угождающие их требованиям, всегда под рукой.) Однако из-за их строгого монотеизма евреи не присоединяются к основным праздникам ее религии, которые, будучи забавными, красочными, с щедрым угощением, пользуются большой популярностью среди римлян. Празднование пятого марта ознаменовалось процессией из главного храма Исиды, Iseum Campense на Марсовом поле, недалеко от острова Тибр. Там лодка была официально благословлена в качестве лодки, в которой Исида путешествовала по миру в поисках частей тела ее любимого Гора, разбросанного по земле злым богом Сетом.

Помимо того, что фестивали полны жизни и цвета, это еще и чрезвычайно шумное дело. Старейшины, которых жрица будет развлекать сегодня вечером, хотят быть уверенными, что фестиваль конца октября будет гораздо тише, сдержаннее и не огорчит их. На этом Октябрьском фестивале – или, если честно, на этой уличной вечеринке с религиозным подтекстом – будет с восторгом отмечаться роль Исиды в смерти и воскрешении Бога Сераписа. Задача жрицы – сегодня вечером, при помощи, как она надеется, филе хорошо приготовленного осетра дипломатично сообщить старейшинам, что вечеринка все-таки будет шумной, безудержной и буйной, как никогда, и им лучше привыкнуть к этой мысли.

В конце концов, последователи Исиды в основном ведут свои дела вдали от глаз общественности, в храмах и святынях, закрытых от народных масс. В отличие от церемоний, посвященных римским богам, которые являются общественными мероприятиями, многие обряды Исиды – тайные, и из них исключены профаны. Даже жертвоприношение, которое жрица должна будет совершить сегодня вечером, будет совершенно закрытым в стенах святыни, при этом в ней будут присутствовать только два послушника. Итак, два раза в год фестивали Исиды выходят на публику.

На этих фестивалях также набирают рабочую силу, так как любопытные расспрашивают приверженцев богини о ее обрядах. В остальное время года святыня Исиды, местные синагоги и церкви дружно уживаются за исключением странного – иногда очень странного – христианского проповедника, стоящего за пределами святыни и осуждающего ее как логово беззакония и разврата. (Неуместное замечание. Хотя проститутки часто тусуются около римских храмов, где портик защищает их от дождя и ветра, последователи Исиды на самом деле менее распутны, чем многие. Это объясняется тем, что их религия требует периодов полового воздержания перед определенными религиозными праздниками.)

Исполняю свято этот наказ о воздержании, а между тем наступает уж и день посвящения, и солнце, склоняясь к закату, привело на землю вечер. Тут со всех сторон стекаются толпы народа, и, но стародавнему священному обычаю, каждый приносит мне в знак почтения какой-нибудь подарок. Но вот жрец, удалив всех непосвященных, облачает меня в плащ из грубого холста и, взяв за руку, вводит в сокровенные недра храма.

Может быть, ты страстно захочешь знать, усердный читатель, что там говорилось, что делалось? Я бы сказал, если бы позволено было говорить, ты бы узнал, слышать было позволено.

Но одинаковой опасности подвергаются в случае такого дерзкого любопытства и язык, я уши.

Апулей, Метаморфозы, или Золотой осел, 11.23

Прошло время, когда римские власти преследовали почитателей Исиды, и жрица намерена напомнить об этом своим гостям. Она также планирует упомянуть, что именно потому, что последователи исповедуют свою религию тихо и в частном порядке, было вызвано подозрение Сената Римской Республики.

Кроме того, Сенату не нравится космополитизм собрания. Рабы, иностранцы и обездоленные во время церемоний находятся плечом к плечу с благородными дамами и аристократами. Это делает культовые храмы богини идеальными местами для разжигания революций.

В результате в 50 году до нашей эры частные храмы Исиды были запрещены, и консул лично привел целую банду священников и рабочих, чтобы физически разосвятить такой храм. Рабочие устроили импровизированную забастовку, указывая на то, что это храм Великой богини, и разрушение подобного места может привлечь ее неблагоприятное внимание. В связи с этим консул – некий Эмилий Павел – сам скинул с плеч тогу, поднял топор и начал рубить храмовую дверь. Настроения против Исиды достигли пика во времена Августа, когда все храмы Исиды были насильственно удалены из pomerium, священной границы Рима (именно по этой причине жрица находится недалеко от острова Тибр, прямо за этой границей). Однако Август закончил гражданские войны, агитируя против Марка Антония и его близкой союзницы Клеопатры из Египта. В своей пропаганде Клеопатра утверждала, что является реинкарнацией Исиды. То, что богиня подумала об этой конкретной идее, можно легко вывести из того, что случилось с Клеопатрой и Марком Антонием после этого. Богине не нравятся те, кто пользуется ее именем всуе.

Император Тиберий даже снес святыни и статуи, посвященные богине, и сбросил в реку. Однако и Калигула, и Нерон (императоры, которые были не прочь хорошо провести время) были сторонниками Исиды. Император Домициан, конечно, был за Исиду, потому что, когда его отец Веспасиан объявил войну тогдашнему правительству Рима, Домициан бежал из Рима в безопасное место – в культ Исиды.

Кроме того, жрица не будет напоминать своим гостям, пока дело не дойдет до неприкрытой драки, что прежде чем официально отпраздновать победу над евреями в войне 64–70 годов нашей эры император Веспасиан и его сын Тит ранее провели требуемую ночь очищения в храме Исиды.

Исидор

Так же как имя Теодор означает «Дар Божий», имя Исидор означает «Дар Исиды». Это дает нам некоторое представление о религиозных воззрениях родителей того, кто оказался отцом церкви с довольно странным именем – Святого Исидора Севильского. После этого два патриарха средневековой Греческой православной церкви (Исидор I и Исидор II) также провозгласили себя дарами богини.

Учитывая этот уровень имперской поддержки, шанс делегации заставить власти отменить свои торжества официально равен нулю. Нынешний император Адриан увлекается Египтом и египетской культурой, как и предшественник Адриана – Траян. В наши дни поклонение Исиде вполне нормально. Если мероприятия свободно проводятся дважды в год, они могут считаться довольно респектабельными по сравнению, например, с теми, которые проходят во время официально санкционированных торжеств Флоралии в конце апреля, на которых царит распущенность.

Отрепетировав свои аргументы, жрица готовится перейти улицу между ее домом и святыней. Из-за стен храма – в отличие от «официальных» римских храмов, святыни и храмы Исиды закрыты от улицы – приходит блеяние козленка, который будет сегодняшней жертвой.

Жрица довольна тем, что выбрано животное с рыжей шерстью, которое поэтому отвратительно богам. Римляне считают, что боги предпочитают жертвоприношение животных, наиболее угодных им, – например, Янус предпочитает баранов, а Марс, бог войны, каждый октябрь требует лошадь. Тем не менее общее учение Исиды может увидеть недостатки в этом рассуждении. Если вы приносите в жертву животное, угодное богам, вы просто убиваете его. Воистину, те существа, которых боги предпочли бы видеть убитыми, – это те, которые им не нравятся, и те, которые, по их мнению, должны исчезнуть с лица земли. (Есть сложная теологическая причина, почему египетские боги не любят рыжих животных, на которой нам не нужно останавливаться.)

Раньше жрица бросала голову принесенного в жертву животного в Тибр. Однако, пронаблюдав за ней несколько раз, азиатский мясник, расположившийся ниже по дороге, сделал ей хорошее предложение относительно голов жертвенных животных. Проконсультировавшись в храме, жрица обнаружила, что это более выгодная и правильная форма захоронения, поэтому она рассчитывает провести некоторое время завтра утром, торгуясь за останки своей жертвы.

Сегодня же, прежде чем начать обряд жертвоприношения, ей предстоит выяснить, что именно повар приготовил для нее вместо запретного осетра. Довольно угрюмо шеф-повар признаёт, что он решил обезопаситься и полностью отказаться от мяса. Он сообщает жрице, что у нее будет простой, но элегантный ужин из ячменных пирожков с луком и орехами. Жрица вперивает в повара странный взгляд.

«Лук? Я не могу есть лук!»

Ничего бессмысленного и фантастического, как думают некоторые, ничего, проистекающего от суеверия, не вводят они в священные обряды: одно имеет основанием нравственность и пользу, другое не чуждо тонкостям истории и природы, как, например, то, что связано с луком. Что Диктис, потомец Исиды, хватаясь за лук, упал в реку и утонул – это крайне неправдоподобно. Но жрецы, остерегая себя от лука, брезгуют им и отвращаются от него потому, что только он один вызревает и зацветает при убывающей луне. И неприемлем он для постящихся и празднующих, так как у первых, отведавших его, вызывает жажду, а вторых заставляет плакать.

Плутарх, Исида и Осирис, 8

Ночной час I (19:00–20:00)

Торговцы специями отправляются на ужин

В наши дни путешествия в Индию совершаются каждый год\ причем вместе с торговцами на борт берут отряд лучников, так как эти моря кишат пиратами.

Плиний, Естественная история, 6.26

Когда ее муж отправляется в путь, жена Мирия, торговца пряностями, целует его в щеку и говорит ему: «Благополучного возвращения домой». Она говорит так, собирается ли он отправиться в двухлетнее путешествие в Александрию, их родную Сирию, или как сегодня – собирается на ужин на несколько часов. Не то чтобы обед у Марка Манидия лишен опасностей, – отмечает Мирий с легким содроганием. Когда посланник прибыл, чтобы сказать ему, что обед будет отложен, Мирий на мгновение задумался, не потому ли это, что хозяйка дома, Лициния, съела повара сырого и без соли.

Тем не менее красноречивая Лициния не менее опасна, чем сам Марк Манидий. Манидий, как убедился торговец пряностями, обладает мягкими манерами акулы, как и любой, кто способен откусить огромный кусок от прибыли ничего не подозревающего торговца. Он смотрит очень скромным взглядом – и прежде, чем вы это поймете, вы вовлечены в аренду складских помещений на десять процентов выше текущей ставки и сами зафиксировали эти условия, подписав контракт.

Мирий вспоминает об этом по дороге домой, чувствуя себя удовлетворенным и слегка виноватым оттого, что использует мягкую природу Манидия. Затем той же ночью он просыпается от осознания того, что именно он подписал.

Однако у Мирия из Мира нет другого выбора, кроме как вернуться к сделке с Манидием, хотя на этот раз, когда они пожмут руки, он аккуратно пересчитает все свои пальцы. Он только что получил сообщение о том, что торговый корабль «Дитя Ио» пришвартовался в Остии. «Дитя» – типичный корабль того времени: семидесятипятитонное судно, которое несет около полутора тысяч амфор. Среди этих амфор есть дюжина плотно закрытых контейнеров с маленькой свинцовой печатью – отличительной чертой торговца специями Мирия.

У этих контейнеров несколько странная форма по сравнению с обычными римскими амфорами, по той простой причине, что это не обычные римские амфоры. Они происходят из Барача, довольно неизвестного города на западном побережье Индии. Шесть из этих контейнеров набиты корицей, ладаном и имбирем и стоят почти столько же, сколько само торговое судно, которое их несет, остальные шесть наполнены измельченным черным перцем.

Эти рыночные города [на побережье Индийского океана] часто посещают крупные торговые суда, которым требуется большое количество перца и малабатрума (растения, скорее похожего на корицу). Кроме этого, оттуда можно импортировать слитки, топаз, тонкую ткань и белье, сурьму, кораллы, неочищенное стекло, олово, свинец, вино… и пшеницу, чтобы запастись провизией, так как трейдеры сюда ее не поставляют.

Экспорт включает перец: здесь есть один регион – место под названием Коттонара, который обеспечивает продукцией все местные рынки. Другие экспонаты включают обилие тонкого жемчуга, слоновой кости, шелковой ткани, сирийского дерева малабатрума и драгоценных камней всех видов, включая алмазы и сапфиры.

Те, кто едет в это место из Египта, делают это предпочтительно в июле.

Перипл Эритрейского моря, 56

Перец фантастически дорогой – рабочему человеку придется выложить плату за полтора месяца только за один фунт. Тем не менее римлянам нравится пряная пища, хотя многие из их специй, включая перец, должны быть импортированы из-за пределов Империи. Большинство римлян понятия не имеют о происхождении черного порошка, который придает остроты их чечевичному супу, но Мирий знает, что его привозят из штата Керала в Индии. (Там местные жители называют перец kari, а «карри» – это название для острых восточных блюд.) Почти каждый рецепт римского автора кулинарных книг Апиция содержит перец, но во многих блюдах он, безусловно, самый дорогой ингредиент.

Когда вы импортируете такие ценные материалы, как перец, в такой корыстный город, как Рим, единственным непреодолимое требование – хранение их в самом безопасном месте, которое можно найти.

Рим платит за перец и другие специи золотом, и иногда Мирий удивляется, разумно ли тратить буквально тонны золота из бюджета каждый год, чтобы заплатить за роскошь, которая окажется в сточных водах после того, как ее употребят. Как заметил натуралист Плиний Старший столетие назад:

Что сказать о перце, кроме его остроты? Кроме того, что он уступает любым фруктам или ягодам? Тем не менее для этого желаемого качества мы импортируем его из Индии!.. И перец, и имбирь растут в своих родных странах, и все же здесь мы покупаем их но весу – точно так же, как если бы мы измеряли золото или серебро.

Плиний, Естественная история, 12.14.1

Когда вы импортируете такие же ценные материалы, как перец, в такой корыстный город, как Рим, единственным непреодолимым требованием является его хранение в самом безопасном месте, которое можно найти. Вот почему Мирий идет на ужин сегодня вечером. У Манидия есть не только хранилище, защищенное от воров, которые могут вломиться, но персонал Манидия на удивление неподкупен. Мирий повидал слишком много ценных кувшинов, из которых «испарились» специи – прямо из запертых комнат. Вместо специй они заполнились мусором и на них появились грубо подделанные печати. Манидий обходится дорого, но, по крайней мере, товары выходят из его склада в том же состоянии, в котором они вошли.

Пригласив Мирия на обед, Лициния хитро добавила, что как торговцу Мирию должен быть интересен один из гостей – путешественник, который добрался до Кирены и расскажет о своих приключениях за столом. Серьезно! Мирий ни с кем не говорил о своих путешествиях, но, будучи молодым человеком, он немало поездил, чтобы наладить контакты, которые впоследствии сделали ему состояние. Путешественник из Кирены, серьезно!

Как будто путешествие в маленький город на побережье Северной Африки считается эпическим приключением! Мирий знает, что мир большой, намного больше, чем среднестатистические представления римлян, не говоря уже о гражданах самого имперского города, которые, похоже, думают, что цивилизация останавливается на городских камнях.


24 часа в Древнем Риме

Перевозка специй. Торговцы и верблюд, барельеф


Он помнит, как стоял на пляже в Тапробане (который другие позже назовут Серендибом, Цейлоном или Шри-Ланкой). Он разговаривал с матросом, который был поражен тем, что оказался на западе так далеко от родного порта Каттигара на Борнео на Синусе Магнусе, огромном океане, который моряк назвал Южно-Китайским морем. Мирий рассказал матросу о еще более далеких Галлии и Британии и слухи о землях, которые находятся еще дальше на западе. Матрос слушал с вежливым скептицизмом.

Тапробана… долго смотрелся как другой мир: Александр Великий стал первым, кто дал удовлетворительное доказательство того, что это остров. Командующий флотом Онесикрит сообщил нам, что слоны этого острова больше и лучше приспособлены для ведения войны, чем индийские; от Мегасфена мы узнаём, что он разделен рекой, что жители называются Палеогони и что их страна более богата золотом и жемчуг там большего размера, чем даже в Индии.

Плиний, Естественная история, 6.24

В свою очередь, матрос поведал несколько историй о дорогах в имперском Китае – больших, чем любые римские дороги, о которых с такой гордостью рассказывал Мирий, причем настолько, что для императорских функционеров и посланников отведена специальная полоса. Когда Мирий скептически спросил, почему столь великая империя не вступила в контакт с Римом, ему сказали, что китайцы действительно неоднократно предпринимали попытки, но каждый раз они энергично блокировались парфянами Западной Азии, которые слишком сильно выигрывали от торговли по Шелковому пути.

Это было почти два десятилетия назад. Мирию пришлось отправиться из Сирии весной. Сначала он остановился в арабском порту Музы, где, согласно распоряжениям отца, заключил долгосрочные контракты на импорт духов и ладана. Затем, по собственной инициативе, он отправился дальше, прибыв в Оселис только при восхождении звезды, которую некоторые называют Душой Исиды, другие – Сириусом, собачьей звездой.

Оселис является основным отправным пунктом для тех, кто направляется в Индию. Молодой Мирий был счастлив, потому что ветер, который называют хиппалом, поднялся как раз, когда он прибыл, и корабли торгового флота собирались отправиться в свой ежегодный рейс. Целый месяц Мирий пил вино с торговцами в Музирисе, городе на западном побережье Индии. Отсюда он путешествовал по суше, к землям людей, называемых индами. Главный порт здесь находится в устье реки, и это было важно для Мирия, потому что перец отправили по внутренним рекам. По словам торговцев, с которыми он говорил, фермеры, которые выращивают перец, выдолбили каноэ из бревен, упаковали в них свой драгоценный груз и поплыли вниз по реке, чтобы продать свою продукцию в порту.

Антун [Антоний], правитель Даквина [Рима], отправил посланников за пределы, которые дошли до нас через Ринан [Вьетнам]… Это был наш первый [прямой] контакт с ними.

Хоу Ханыпу, Хроники, AD 166

Как и все торговцы на дальние дистанции, Мирий знает соотношение 1:5:28. Во-первых, это стоимость доставки амфоры морем по установленному торговому маршруту. Это в пять раз дешевле, чем перемещение этой амфоры на то же расстояние баржей по реке, и в двадцать восемь раз дешевле, чем перемещение товаров по суше на повозках. Вот почему дешевле импортировать кукурузу из Египта, чем перевозить ее по Апеннинам из долины По в Северной Италии.

С 246 года до нашей эры канал соединял Красное море с Нилом, по Нилу товары доставлялись в великий город Александрия, а оттуда – в остальную Римскую империю.

Мирий вернулся по этому маршруту с его самым первым грузом перца и специй. Он отплыл в конце декабря с юго-восточными ветрами и прибыл в торговый дом своего отца в Сирии чуть более чем через год после отъезда.

И вот теперь, за ужином, он должен был услышать о поездке в Кирену, как будто это было путешествие на край земли. Специи, которые ставят на стол, действительно доставляют с разных концов мира, и даже Мирий не знает, где это может быть.

Путешественники из морей вокруг Явы говорили о землях, гораздо более отдаленных к югу и востоку. Другие торговцы рассказывали о потерянном городе где-то в великой африканской пустыне, а за ним могучая черная река (niger означает «черный» на латыни), которая может быть ответвлением Нила, но, вероятно, им не является. У Мирия есть друг в Помпеях, чей дом может похвастаться статуей, которую, как он утверждает, привезли с северо-востока Индии, и другой, у которого есть любопытный кованый амулет из Туле, что в “шести днях” пути к северу от Британии до самых границ замерзшего моря» (Страбон, География, 1.4). Замечательным местом должен быть этот Туле, поскольку, как говорит Плиний, «когда солнце проходит через знак Рака, может совсем не быть ночи, так же как в середине зимы не было бы дня».

Финикияне вышли из Красного моря и затем поплыли по Южному. Осенью они приставали к берегу, и в какое бы место в Ливии ни попадали, всюду обрабатывали землю; затем дожидались жатвы, а после сбора урожая плыли дальше.

Через два года па третий финикияне обогнули Геракловы Столпы и прибыли в Египет. По их рассказам (я-то этому не верю, пусть верит, кто хочет), во время плавания вокруг Ливии солнце оказывалось у них на правой стороне.

Геродот, История, Книга 4

Мир огромный и странный, и только торговцы в поисках новых торговых путей и товаров безуспешно пытались найти его пределы. Иногда Мирий удивляется: понимают ли боги, которые якобы дали римлянам целую «Империю без границ», что на самом деле преподнесли римлянам относительно небольшой кусок земли на берегу небольшого моря?

Мирий размышляет об этом, пока поднимается по Делийскому холму вдоль улицы мастеров сандалий. Палатки ремесленников закрылись еще ранним вечером. Позади него бредут два его крупных телохранителя с факелами, которые будут освещать ему дорогу домой. Один из них несет узел с synthesis, или застольной одеждой, в которую Мирий переоденется, когда доберется до места назначения. В конце концов, хотя тога – обычная формальная римская одежда, она должна быть тщательно обернута вокруг тела и удерживаться на месте согнутым локтем. Вся эта конструкция должна иметь прямую пряжку или узел, что делает ее совершенно непригодной для ужина.

Тем не менее римлянам не нравится смотреть на обнаженное тело на публике, и поэтому они придумали synthesis – красочный наряд, который легко складывается перед едой (поэтому все, что создано искусственно в более поздние века, будет называться синтетическим). На самом деле только кто-то по-настоящему декадентский, как бывший император Нерон, может носить synthesis в качестве повседневной одежды, поскольку вечерняя одежда – хороший способ показать богатство и статус.

Например, synthesis Мирия – шелковый, с фиолетовыми драконами, вышитыми на рукавах, – таким образом, он рекламирует свой доступ к богатству и сокровищам Востока.

Поскольку эта одежда весьма ценна, Мирий следит за подозрительным движением в округе. В результате он сразу же замечает фигуру в капюшоне, скрывающуюся на противоположной стороне улицы. Если кто-то и скрывался намеренно, это точно был тот человек. Тем не менее он, очевидно, ждал, пока Мирий уйдет из поля зрения, прежде чем выполнить свое гнусное дело, и не собирался нацеливаться на самого Мирия. Торговец специями бросил на человека последний любопытный взгляд перед тем, как отправиться на деловой обед и поддаться неизбежному вымогательству от руки Манидия с мягким взглядом и жестким сердцем.

Ночной час II (20:00–21:00)

Проститутка находит клиента

Но если кто-нибудь думает, что юношеству запрещены также и любовные ласки продажных женщин, то он, конечно, человек очень строгих нравов – не могу этого отрицать, – и при этом далек не только от вольностей нынешнего века, но даже от обычаев наших предков и от того, что было дозволено в их время. И в самом деле, когда же этого не было?

Цицерон, В защиту Марка Целия, 20

Мамила никогда раньше не могла подумать, что она будет скучать по своей комнате в Lupara Larentia. Бордель, в котором она работает и живет, назван в честь знаменитой Акка Ларентии. Эта дама была современницей Ромула, основателя Рима, и, по некоторым данным, она была его приемной матерью.

Окончив карьеру, которая заключалась в развлечении великих той эпохи, в том числе Геркулеса (хотя, по сути, немногие женщины того времени избежали этой судьбы), Ларентия удачно вышла замуж. Прожив счастливую жизнь, она умерла и оставила свое существенное состояние римскому народу. День ее памяти по-прежнему отмечается на зимнем фестивале – Ларенталии – 23 декабря.

Это также идеал Мамилы – выйти замуж и изменить свою жизнь. Тем не менее она понимает, что это мечта практически всех женщин, которые приезжают в город и вынуждены работать проститутками. Следовательно, пул потенциальных мужей по большей части обречен на вымирание. В любом случае у Мамилы есть лишь смутное представление о том, что составляет нормальную римскую семейную жизнь. Бордель – единственный дом, который она помнит. Как и многие другие римские проститутки, Мамила была «удочерена» сразу после рождения – ив этом случае «удочерена» означает, что ее подобрали на улице, где она была брошена новорожденным младенцем, и воспитали ее уже в борделе.

Рим практикует то, что было достаточно грубо названо «послеродовым контролем над рождаемостью», когда нежелательных детей, таких как Мамила, буквально выбрасывают, как мусор. Тех, кому не везет, раздирают дикие собаки, более удачливые попадают в рабство, а самых счастливых усыновляют бездетные пары, которые притворяются, что это их ребенок.

В возрасте от двух до пяти лет Мамила провела некоторое время в зажиточном доме. Она была арендована у борделя, который ее «удочерил» как delicata, нечто среднее между человеческим питомцем и компаньонкой законной дочери пары. Однако тот же самый бурный нрав, который привел к тому, что этим вечером Мамила идет по улице, также послужил тому, что ее сочли неподходящим членом ее приемной семьи.

Мамилу вернули в бордель, из которого ее забрали в семью. В течение следующих нескольких лет она воспитывалась как ancilla ornatrice, то есть девушка, которая помогает убирать и фиксировать волосы проституток после каждого любовного соития, а также иногда укладывает их при помощи стакана неразбавленного вина, чтобы подготовить к следующей встрече. В качестве своего рода заменяющей дочь для женщин, работающих в учреждении, Мамила находила жизнь вполне неплохой. Она просто считала самим собой разумеющимся тот факт, что как только villicuspuellarum (который ухаживает за девушками в борделе) согласится с доктором, что она стала viripotens (способна принимать мужчин), ей будет предоставлена собственная комната и дана постоянная работа.

Однако все сложилось не так: прежде чем она могла начать работу в борделе, произошли кое-какие неприятности. Возможно, владелец не смог подкупить местных гангстеров или не поладил с городскими магистратами. Все, что помнит Мамила, – это суровые люди, которые громили помещения, избивали и насиловали девочек. Она убежала и оказалась одна на улице. Очень скоро она обратилась к единственному источнику существования, который знала, начав опасную жизнь нелицензированной проституткой. Что случилось с владельцами борделя, Мамила понятия не имеет. Она была осторожна и не стала узнавать, так как считает себя свободной женщиной с тех пор, как покинула свое прежнее учреждение.

Вообще говоря, женщина, которая намеревается работать проституткой, должна отправиться в город Эдилес, сообщить свое имя, возраст и место рождения. Затем она выбирает псевдоним, который будет ее рабочим именем, поскольку большинство семей предпочитают, чтобы работающая проституткой девушка отказалась от своей первоначальной фамилии. Затем эдил выдает женщине лицензию и делает грубую оценку того, сколько денег она должна брать. Это не бесплатный совет, так как она должна платить налог на эту сумму за каждого клиента.

Он (Калигула) первым обложил налогом заработки проституток; проститутки должны были выплачивать цену одного сношения; и к этой статье закона было прибавлено, что такому налогу подлежат и все, кто ранее занимался блудом или сводничеством, даже если они с тех пор вступили в законный брак.

Светоний, Жизнь Калигулы, 40

Историк Тацит с возмущением вспоминает историю аристократки по имени Визилия, которая, столкнувшись с неизбежностью наказания за свои многочисленные проступки, уклонилась от закона, просто обратившись за лицензией проститутки (licentia stupri). Когда эдилы не смогли найти причину не дать ее ей, она продолжила поступать, как и раньше, но теперь обвиняется в этом.

В то время как многие римляне из рабочего класса считают лицензированную проституцию просто еще одним вариантом карьеры, жизнь незарегистрированной девушки в лучшем случае маргинальна. Ей приходится конкурировать с самыми дешевыми легальными уличными торговцами, и большинство из них продают несколько больше, чем буханку хлеба и меру вина. Поэтому Мамила считает, что ей повезло, что она встретила Сирикуса – маленького злобного человечка. После тщательных переговоров эта пара сформировала партнерство. Мамила заманивает людей в переулки или на тихие улочки, и там ее потенциальные клиенты лишаются кошельков, одежды и всего остального ценного при помощи кинжала Сирикуса.


24 часа в Древнем Риме

На этой мозаике проститутка скидывает свою тогу


У Мамилы были основания понять, что жизнь galina – так называют проституток-преступниц, – имеет тенденцию заканчиваться бестолково в каком-нибудь безымянном переулке или драматично, на арене (магистраты становятся креативными садистами, когда дело доходит до осуждения женщин этой профессии). Даже получая прибыль от преступлений, Мамила планировала побег.

Люций [в форме осла] потрясен перспективой публичного секса с женщиной:

Но вот какой-то солдат выбегает на улицу и направляется к городской тюрьме, чтобы от имени всего народа потребовать привести в театр ту женщину, о которой я уже рассказывал, – за многочисленные преступления осужденную на съедение зверям и предназначенную к славному со мною бракосочетанию. Начали уже тщательно готовить для нас брачное ложе, индийской черепахой блистающее, груды пуховиков вздымающее, шелковыми покрывалами расцветающее. Мне же было не только стыдно при всех совершить соитие, не только противно мне было прикасаться к этой преступной и порочной женщине, но и страх смерти нестерпимо мучил меня. «А что, если, – рассуждал я сам с собой, – во время наших любовных объятий выпущен будет какой-нибудь зверь из тех, на съедение которым осуждена эта преступница?

Ведь нельзя рассчитывать, что зверь будет так от природы сообразителен, или так искусно выучен, или отличаться такой воздержанностью и умеренностью, чтобы женщину, лежавшую рядом со мной, растерзать, а меня самого как не осужденного и невинного оставить нетронутым».

Апулей, Метаморфозы, или Золотой осел

Сделав недобросовестные накопления, Мамиле удалось вырваться от Сирикуса (есть информация, что он все еще ищет ее), сменила имя и официально зарегистрировалась у властей. Затем она арендовала комнату в Lupara Larentia на другой стороне города. Но «комната» – это довольно смелое название: на самом деле, у Мамилы есть тесная ниша без окон, с занавеской, отделяющей ее от главного коридора. Рядом с занавеской находится небольшая вывеска, на которой значатся ее имя, цена и фирменные фишки. На обороте вывески написано одно слово – «занято». Когда клиент входит к Мамиле в нишу, он переворачивает знак, чтобы другие знали, что они должны ждать своей очереди.

Ее добрые намерения о сбережениях к старости… тают в присутствии платьев или арабских духов, но у нее есть постоянная работа, клиентская база и бо́льшая часть жизни впереди.

В нише Мамилы есть кровать из твердого бетона и компенсирующий толстый матрас, покрытый одеялом, который по понятным причинам часто меняется. Дело в том, что Мамиле меньше всего нравится отсутствие вентиляции. В результате она постоянно пахнет дымом от масляной лампы, даже несмотря на частые посещения бани. Но в том, что она не респектабельная особа, есть свое преимущество: Мамиле не запрещено находиться в бане, когда там присутствуют мужчины. Не только потому, что она может мыться в любое время дня, но также и потому, что она получает свой вступительный взнос обратно в течение пятнадцати минут после прибытия. Это не та жизнь, которую она выбрала бы, но до последней ночи Мамила считала бы, что она справляется. Правда, ее добрые намерения о сбережениях к старости, похоже, тают в присутствии платьев или арабских духов, но у нее есть постоянная работа, клиентская база и большая часть жизни впереди.

И вот, устраивают те празднества (Флоралии) со всей разнузданностью, сообразно памяти о той блуднице. Ведь, кроме срамных слов, которыми обнажается вся непристойность, те блудницы, которые исполняют во время празднеств пантомиму, освобождаются также, по требованию народа, от одежд\ и перед народом исполняют полные непристойностей пляски.

Лактанций, Божественные установления, 20, 6

Тогда Мансий, этот дурак эдил, приперся к ее двери после полуночи. Мамила не жалеет, что сбросила горшок на голову магистрата, и тайно гордится своей твердой рукой и хорошей меткостью. Тем не менее она очень сожалеет о том, что ее необдуманный поступок привел к тому, что ее отстранили от борделя до заседания суда на следующей неделе.

После этого, если угроза Мансия будет реализована, Мамилу приговорят к служению рабыней в лагере римской армии. Это тяжелая работа с постоянным использованием ее услуг, с моментами чистого ужаса, когда войска действуют.


24 часа в Древнем Риме

Эротическая римская масляная лампа в действии


Тех, кто следует за лагерем, кормят последними и первыми бросают, если наступает опасность. Можно сказать, что это эквивалент рабской работы на рудниках.

Поэтому в течение следующей недели Мамила будет работать как nonaria, «девятичасовая девочка». Этот термин используется для проституток, которые заманивают клиента прямо на улице: им разрешено выходить только после того, как большинство людей закончат работу в девятый час (три часа дня). Что касается Мамилы, то она надеется, что сможет себе позволить посетить юриста и изучить все варианты относительно того, как представить ее защиту судье.

Вот почему она сейчас пинает себя за то, что переместилась к подножию Целия. Этот холм – бастион респектабельности (или, по крайней мере, люди, которые живут там, могут себе позволить собственных рабынь-наложниц, что равноценно тому, что они респектабельны). У подножия холма полно рабочих, которые зарабатывают на жизнь благодаря покровителям, живущим на холме, и большинство из этих рабочих ларьков закрыты на ночь. Клиентов мало. В то же время нет смысла переезжать в Субарру или Карини у подножия холма Эсквилин. В этом районе полно публичных домов, таверн и фрилансеров, и, честно говоря, Мамиле хотелось бы иметь поменьше конкуренции.

Один человек обрюхатил свою рабыню. Когда ребенок родился, отец предложил его убить. Гений ответил: «Убей своего ребенка, а потом скажи мне убить моего».

Филогелос, 57

Она задается вопросом, не спуститься ли к Колизею, чтобы посмотреть, нет ли какой работы у фонтана или, возможно, у подножия гигантской статуи бога солнца, которая дает название этой области. (Forties – арки – массивной арены настолько популярны у проституток, что они, как говорят, являются источником слова «блуд» {fornication)). Однако Мамила останавливается при виде небольшой компании, которая двигается по улице мастеров сандалий.

Нет, это пустое. Похоже, что компания отправляется на общественное мероприятие, и в это время они в любом случае уже опаздывают. Хорошо одетый азиат, который, очевидно, является лидером компании, бросает на нее один-единственный взгляд и мгновенно выбрасывает ее из головы. Его сопровождающие также игнорируют Мамилу и вместо этого смотрят на странную пару на другой стороне улицы.

Один из них – темная фигура, укутанная в плащ, старательно избегающая внимания. Другой – мускулистый головорез, который укрылся, просто зайдя за уличный ларек и остановившись там. Человек в капюшоне выжидает, не проследовать ли дальше на званый обед, а затем нервно оглядывается на бандита. К этому времени головорез увидел Мамилу, и они обменялись медленным, оценивающим взглядом.

Если вам нужен хороший секс, найдите Аттису. Она стоит всего 16 медных монет.

Помпейское граффити, Corpus Inscriptions Latinarum, 4.11.61

Совсем не трудно понять, что там делает Мамила. Она не так вызывающе выглядит, как dorides (женщины, которые стоят голыми в дверях некоторых борделей и таверн, чтобы заманить прохожих), на ней есть тога. На римском мужчине тога – символ респектабельности. На доступной римской женщине тога – это очень практичная одежда без креплений, которая: а) скидывается легким движением плеч, б) оказавшись на земле, образует полукруг из толстой шерсти и становится мягким одеялом для того, что будет дальше.

Человек с капюшоном следит за взглядом головореза и говорит что-то раздражительное. Неохотно головорез движется дальше, а Мамила следует на сорок шагов позади. Фигура с капюшоном останавливается у маленького дверного проема в самой обычной стене. Подозрительно оглянувшись, что привлекает внимание даже голубей, которые являются единственными обитателями этой улицы, человек в капюшоне проскальзывает в дверной проем. Когда он это делает, он что-то бормочет головорезу, видно блеск серебра, переходящего из рук в руки.

Мамила стоит на месте, нахмурившись при приближении головореза.

Блондинка научила меня ненавидеть темноволосых девушек, поэтому я ненавижу их изо всех сил. А предпочел бы полюбить их вместо этого. Венера Фисика написал это.

Граффити на стене атриума помпейского борделя, Corpus Inscriptiones Latinarum, 6.14.431520

«Привет, большой мальчик. Есть что-то для меня?»

Лоб в шрамах, накачанное тело – он или бывший солдат, который набрал вес, или гладиатор.

Интерес гладиатора очевиден и не только из-за его выражения. Он протягивает руку, показывая сумму денег, достойную дневной заработной платы.

«Мой клиент просил дать тебе это, чтобы ты забыла, что видела его здесь».

Когда Мамила тянется за деньгами, гладиатор игриво отдергивает руку. «He-а. Если ты хочешь этих денег, ты должна их заработать. Я должен наблюдать за этой дверью, но, полагаю, у нас будет хороший обзор с боковой улицы. По рукам?»

Не дожидаясь ответа, он небрежно поднимает Мамилу и тащит ее под мышкой, как мешок с бельем. Он решительно движется к тенистой служебной дороге, а тога Мамилы болтается позади них, как свадебное платье.

Мамила обратилась к Трибунам Плебс, заявив, что Мансий пришел к ней в праздничной одежде и попытался ворваться… Трибуны решили, что если он [Мансий] был просто гулякой, к нему отнеслись справедливо; если же он был там как магистрат, то ему вообще нечего там делать.

Авл Геллий, NA 4.14

Ночной час III (21:00–22:00)

Астролог составляет гороскоп

Как о едином существе! Помышлять всегда о мире, о едином по естеству и с единой душой, и о том, как всё, что ни есть в нем, передается в единое чувствование, и как оно единым устремлением делает все разом, и как все сопричинно тому, что становится, и как здесь все увязано и сметано.

Марк Аврелий, К себе самому, 4, 40

Когда клиент входит в комнату, у астролога Балбиуса появляется большой соблазн спрятать голову в руки. Как же получается так, что Оффелла, человек, который известен как мастер-интриган, безжалостный страж могущественного Люция Цейония Коммода, хозяина римского Сената, может быть настолько плох в реальной работе «плаща и кинжала»?

Может быть, подумал Балбилус, на нем действительно стоит знак, который гласит: «Я клянусь, что не затеваю ничего хорошего», так явно он пробирается по улицам Рима? Балбилус надеется, что это не так, потому что последнее, что ему нужно, – это чтобы хоть что-то с сегодняшней встречи вышло наружу. То, что они с Оффеллой сделают сегодня вечером, может расцениваться как государственная измена, поскольку они попытаются выяснить, когда и как умрет император Адриан.

Не то чтобы сам Адриан этого не знал. Император должен быть таким опытным астрологом, что каждый год во время январских календ он записывает все, что случится с ним в течение следующего года. Ходят слухи, что у него есть запись о том, что он будет делать прямо в час своей смерти. Очевидно, что императоры не любят, когда информация о времени их смерти выносится на широкую публику, чтобы политические враги не решили, что это благоприятный момент для их действий. Таким образом, составление императорского гороскопа может сильно обескуражить. Однако есть такие, как этот клиент, относительно мелкий сенатор, для которого знание о смене правителя – это вопрос не политической целесообразности, а простого выживания. Кроме гороскопа императора, Балбилусу заплатили небольшое состояние за гороскопы покровителя Оффеллы Люция Цейония Коммода и его самого жестокого соперника – Педания Фускуса Салатора. Короче говоря, Оффелле требуется информация о том, что произойдет, когда Адриан умрет, и кто преуспеет после его смерти.

Многие рассказывают также, что какой-то гадатель предсказал Цезарю, что в тот день месяца марта, который римляне называют идами, ему следует остерегаться большой опасности. Когда наступил этот день, Цезарь, отправляясь в Сенат, поздоровался с предсказателем и, шутя, сказал ему: «А ведь мартовские иды наступили!», на что тот спокойно ответил: «Да, наступили, но не прошли!».

Плутарх, Жизнь Цезаря, 63

На мгновение Балбилус отвлекается, вспомнив популярную шутку: женщина идет к астрологу и просит его составить гороскоп своего больного сына. Будучи уверенной, что у него впереди долгая и процветающая жизнь, женщина с благодарностью обещает уплатить астрологу на следующий день. «Оплатите сейчас, – говорит астролог. – На всякий случай».

Хотя Балбилус и не имеет ничего общего с астрологией, он полагает, что может с определенной уверенностью предсказать, что император Адриан уйдет довольно скоро, и причиной этого будет сердечная болезнь. Он был в толпе несколько лет назад, когда император открывал храм Венеры и Рима. Случайно Адриан прошел достаточно близко, чтобы астролог заметил поперечную складку на имперской мочке уха. У Балбиуса есть подобная складка на его собственном ухе, а семейный опыт говорит, что те, у кого есть такая складка, как правило, умирают из-за застойной сердечной недостаточности. Учитывая стрессы, которые работа наложила на императора (до сих пор восемь из двенадцати императоров Рима умерли либо жестокой смертью, либо при очень подозрительных обстоятельствах), можно предположить, что даже здоровое сердце императора подвержено стрессу. Если у Адриана есть даже небольшой коронарный дефект, то его судьба написана на его мочке уха, а не в звездах.

Оффелла очень хочет начать работу над таблицей. Он поставил гладиатора охранять дверь, чтобы не было никаких отвлекающих факторов, и теперь, когда он показал свою руку, он хочет, чтобы дело было сделано и забыто как можно скорее.

Проще всего сделать два гороскопа, по одному для каждого места рождения, и оптимистично предполагать, что Адриан не обманывает хотя бы с датой рождения.

Первый вопрос, преграда, которая застопорила заговорщиков на прошлой неделе, – это то, что хитрый Адриан не намерен облегчать задачу тем, кто хочет составить его гороскоп. В результате никто точно не знает, когда и где он родился.

Сделав очень осторожный запрос, Оффелла обнаружил, что император празднует свой день рождения 24 января и что его рождение произошло в 829 году AUC (ab urbe condita – годы со дня основания Рима), или в 76 году от Рождества Христова, согласно более позднему летоисчислению. Это означает, что Солнце находилось в Водолее, и на Адриана имеют влияние Водолей, Козерог и Рыбы с правящими планетами Ураном и Солнцем. Это хорошо, но угол Луны на восходе определяется по месту рождения. Однако некоторые утверждают, что это было в Италии или Испании, другие настаивают на том, что это произошло в Риме. Естественно, Адриан не торопится прояснить путаницу, и его агенты довольно настойчиво интересуются, зачем кому-то нужно знать такие детали.


24 часа в Древнем Риме

Август был Козерогом


В конце концов, Балбилус решил, что проще всего сделать два гороскопа, по одному для каждого места рождения, и оптимистично предполагать, что Адриан не обманывает хотя бы с датой рождения.

Тут на ум астрологу приходит другая популярная шутка:

Во время поездок за границу молодой человек посещает астролога. Ему нужна информация о том, что его семья делает во время его отсутствия. После проверки звездных дат молодого человека астролог уверенно сообщает ему, что дома все хорошо, а его мать и отец процветают.

«Подождите, – говорит молодой человек. – Мой отец уже пятнадцать лет как умер».

Астролог снова обращается к диаграмме и сочувственно говорит молодому человеку: «Ты и понятия не имеешь, кто твой настоящий отец, не так ли?».

Семейство Балбилус

Первый Балбилус был сыном известного астролога Тразиллюса, который был другом императора Тиберия. Тиберий когда-то собирался сбросить Тразиллюса с утеса за то, что он предсказал будущий успех, пока император был в ссылке. Однако Тразиллюс указал на корабль и правильно предсказал, что он принесет новости о восстановлении Тиберия в Риме.

Сын Тразиллюса был придворным астрологом Клавдия, Нерона и Веспасиана. После служения этим трем совершенно разным императорам он написал трактат об астрологии, из которого сохранились некоторые фрагменты. Сенека, философ и литератор, назвал его человеком эзотерического учения. Балбилус умер в Эфесе в то время, когда родился Адриан.

Его дочь звали Клавдия Капитолина, и если бы она родила сына, это был бы описанный здесь Балбилус.

Другими словами, мусор на входе – мусор на выходе, а Балбилус не имеет ни малейшего представления о точности информации, которую он использует для расчета будущего Адриана. Он знает, что работа уже была сделана: Адриан научился астрологии у своего дяди по отцовской линии Элия, который считался одним из величайших специалистов своего времени. Он допускает, что гороскоп Адриана выполнен с соблюдением основных условий создания императорского гороскопа, в котором:

Солнце и Луну, которые находятся в центре, одинаково обслуживают еще пять планет. Прежде всего, Солнце и Луна расположены в основных ключевых точках, то есть в гороскопах, или Mesouranema (кульминации), и поэтому они обслуживаются всеми планетами. Следовательно, эти аспекты заставляют тех, кто родился в таком союзе, стать царями, управляющими многими народами.

Фрагмент из Астрономии Антигона Никейского

Наличие дяди, чьи гадания показывают, что у кого-то есть императорский гороскоп, безусловно, вызывает смешанные чувства. Некий Веттий Помтустий обнаружил, что у него есть императорский гороскоп, и считал это забавной странностью, пока предусмотрительный император Домициан не приказал казнить его на всякий случай.

Возможно, более разумным был подход отца Домициана – Веспасиана. Когда доносчики сообщили ему новости о сенаторе, чей гороскоп (ошибочно) предсказал, что он будет императором, Веспасиан не убил этого человека. Вместо этого он одарил человека большим имуществом. Когда его сын спросил, о чем Веспасиан думал, когда делал этот ход, хитрый старый император ответил: «Необходимо, чтобы в один прекрасный день этот человек оказал нам большую услугу».

Когда Балбилус работает по своим номерам, он находит еще одну зацепку. Оказывается, Оффелла – доморощенный астролог. После того как эти двое поспорили об интерпретации некоторых данных, стало ясно, что между ними существует богословское непонимание. Оффелла следует учению Птолемея из Египта. Птолемей – несомненно, великий астролог, чьи работы будут определять курс астрологии в будущем. Его эпические произведения – Almagest и Tetrabiblos – предназначены для веков, если не тысячелетий, так хорошо они объясняют небесные явления и их интерпретацию.

Клавдий Птолемей

Родившийся в Египте в неизвестную дату, Птолемей создал свою лучшую работу в начале второго века. Он, вероятно, основывал свою математику на работе некоего Теона Смирнского и, кроме того, имел доступ к богатым материалам из великой библиотеки Александрии.

Его работа под названием Almagest не называлась так в Риме, поскольку этот термин происходит от перевода с греческого на арабский, и только в Средние века он был переведен на латынь. Наряду с «Элементами геометрии» Евклида это один из самых долгоиграющих научных текстов.

Птолемей так хорошо описал астрономические явления того времени, что его теория о том, что земля была центром Вселенной, сохранилась до изобретения телескопа. В наши дни «Птолемеевская Вселенная» используется для описания теории, которая учитывает все известные данные, но все еще полностью ошибочна.

Тем не менее Птолемей – это недавнее явление, ворвавшееся на астрологическую сцену. В то время как он собирал стаи последователей, таких как раздражающий Оффелла, профессионалы, как, например, Балбилус, предпочитают работать с системой Маркуса Манилия, чья работа предшествовала Птолемею на несколько поколений. Семья Балбилуса всегда занималась астрологией, и одна из причин, по которой Оффелла решил проконсультироваться с Балбилусом, состоит в том, что, по слухам, Манилий лично передал прадеду Балбилуса – Тразиллюсу Великую тайну: как посредством астрологии просчитать жизнь человека.

«Птолемей сделал астрологию наукой, – утверждает Оффелла. – Посмотрите на его математические формулы».

«Манильская система работала на Домициана», – подсчитывает Балбилус.

Повисает пауза, оба размышляют о взаимоотношениях покойного, неподготовленного императора Домициана и современных астрологов его Империи. Был, например, случай с астрологом Асклетарио. Этот человек, посвященный в Великую тайну, не притворялся, что не знает будущего. Когда его привели к императору, он признал, что просчитал собственную судьбу. Его труп, по его словам, будет разорван собаками, и это произойдет очень скоро. Домициан рассуждал, что, если сам человек думает, что он скоро умрет, он должен быть прав. Если нет, он все равно заслужил смерть за то, что был наглым шарлатаном. Соответственно, он был казнен. Но он приказал, чтобы вместо того, чтобы бросить труп собакам, он должен быть похоронен с почестями. Позже, пока император обедал, один гость упомянул о странном инциденте: погребальный костер был разрушен внезапным штормом, и, прежде чем слуги могли остановить их, дикие собаки разорвали труп покойного – астролога Асклетарио.

Домициан также был обеспокоен пророчеством, которое гласило: «Будет кровь на Луне, когда она войдет в дом Водолея, и будет дело сделано, и все будут говорить о нем по всему миру». В ночь перед его смертью Луна действительно была кроваво-красной – так происходит, если ветер с юга поднимает пыль Сахары в атмосферу. И это было проблемой, так как хорошо подкованный в астрологии Домициан прекрасно знал, что в этом случае Луна должна была войти в дом Водолея на пятый час того же дня.

Это и другие знамения позволили Домициану узнать точную дату его смерти. Пришло время, и император нервно ждал в окружении якобы лояльных стражей. В конце концов, он спросил о времени. По договоренности его вольноотпущенники соврали ему, сказав, что пошел шестой час. Успокоившись тем, что час, предсказанный для его смерти, уже прошел, Домициан поспешно и счастливо отправился купаться – и там, в ванной, он и встретил своего убийцу точно по графику.

Чтобы манильская система работала наилучшим образом, астрологу нужно знать не только точное время, но и место рождения и время зачатия, поскольку, как заметил великий человек, судьбы управляют миром, и все это управляется устоявшимся законом; каждый долгий период отмечен судьбой. Сразу после рождения мы начинаем умирать, и наш конец зависит от нашего начала.

В отличие от Птолемея, который предпочитает делать свои предсказания главным образом согласно Солнцу, последователи Манилия, как правило, придают одинаковое значение Луне и другим знакам. Вот почему за десятилетия до того, как система Птолемея укрепилась, многие ведущие римляне считали свой астрологический знак отличным от своего знака по Солнцу. Например, император Август, который родился 23 сентября, по словам Птолемея, относился к знаку Весов.

Но Август считал себя Козерогом. Козероги – хорошие менеджеры, компетентные, образованные и управляемые. У них часто бывает сложное детство, например приходится перенести болезнь, быть протеже Юлия Цезаря и пережить его убийство.

В бытность свою в Аполлонии он поднялся с Агриппой на башню к астрологу Фсогену. Агриппа обратился к нему первый и получил предсказание будущего великого и почти невероятного; тогда Август из стыда и боязни, что его доля окажется ниже, решил скрыть свой час рождения и упорно не хотел его называть. Когда же после долгих упрашиваний он нехотя и нерешительно назвал его, Феоген вскочил и благоговейно бросился к его ногам. С тех пор Август был настолько уверен в своей судьбе, что даже обнародовал свой гороскоп и отчеканил серебряную монету со знаком созвездия Козерога, под которым он был рожден.

Светоний, Жизнь Августа, 92

Адриан, предположительно родившийся 24 января, является Водолеем. Поэтому, как можно было бы ожидать от человека, хобби которого – архитектура и который любит экспериментировать с куполами, этот Водолей заинтересован в развитии технологий. Те, кто родился в тот же день, предположительно очень умны (Адриан – эрудит) и несколько небезопасны (у Адриана есть привычка внезапно отворачиваться от друзей, которые, как он думает, могут его предать). Поскольку его дата рождения связана с воздухом, Адриан склонен путешествовать – в Британию, Африку, Малую Азию, Египет. Его рождение связано с духовными и психическими способностями.

«Да, да, – бормочет Оффелла, – но когда он умрет?»

Ну, думает Балбилус, это, вероятно, случится от сердечной недостаточности. Итак, Овен управляет головой, Телец управляет шеей, Весы – пахом, а Рак – грудью. Теперь, сердце находится в груди, а знак Рака длится с 21 июня по 22 июля… Поэтому, глядя на положение Юпитера, управляющего планетами, и союз Солнца с Водолеем…

«Июль. Насколько я могу понять, император будет мертв июльскими идами».

После этого Адриан уехал в Байи, оставив в Риме для управления Антонина. Так как ему там не стало легче, он вызвал к себе Антонина и на глазах у него умер в самих Байях за пять дней до июльских ид.

Адриан, Жизнеописания Августов, 25

Ночной час IV (22:00–23:00)

Гладиатор демонстрирует свои способности

Жизнь гладиатора Сергия неплоха и удивительно проста. Один нехороший коллега Сергия однажды заметил, что главная цель его головы – держать уши, но это не совсем так. Просто жизнь Сергия в основном связана с борьбой, блудом и поиском того, кто заплатит за все это.

Точно так же, как он редко бывает в одиночестве в постели, Сергий не испытывает сложностей с тем, чтобы ввязаться в драку. Во время обучения в школе гладиаторов он находился на волосок от смерти (и знает о нескольких умерших стажерах, которые проходили подготовку до него). Школа – неумолимое место, где lanista (тренер-гладиатор) может избивать своих подопечных, и, так же как и каждый гладиатор, который поступает в школу, Сергий давал клятву гладиатора uri, vinciri, verberari, ferroque necari («Я подчинюсь тому, чтобы меня жгли, связывали и били. Я могу погибнуть от меча»).

Это жестокое дело. Стажера, который не преуспел, могут поставить против более опытного соперника, чтобы просто дать другим попрактиковаться в убийствах. И все же, хотя ему больше не нужно этого делать, Сергий все еще посещает школу, и пока он там, он пользуется возможностью потренироваться, как будто от этого зависит его жизнь, потому что это так и есть.

Да здравствует Цезарь!

Ave Caesar, moriaturi te salutantl – это знаменитое приветствие, которое, как многие предполагают, служило началом каждого гладиаторского боя. Но это было не так. Насколько нам известно, этот термин использовался только один раз. Именно тогда, чтобы отпраздновать завершение общественных работ на Фуцинском озере (ныне осушенном), император Клавдий устроил фальшивое военно-морское сражение (однако для участников это была действительно настоящая битва).

Собравшиеся заключенные поприветствовали Клавдия знаменитым «Да здравствует Цезарь! Идущие на смерть приветствуют тебя!», на что Клавдий ответил загадочно: Autnon («Или нет»). После битвы он пощадил многих оставшихся в живых.

Однако после этого единственного использования бойцами, которые не были даже гладиаторами, это знаменитое приветствие обреченных, по-видимому, никогда больше не повторялось.

Светоний, Божественный Клавдий, 21

Сергий – auctoratus. Это означает, что, пока большинство гладиаторов сражаются, потому что у них нет выбора, Сергий – гладиатор, потому что он хочет им быть. Изначально осужденный сражаться на арене в качестве наказания за бандитизм, пять лет назад Сергий быстро завоевал известность в Колизее, убив известного противника.

Разумеется, он использовал деньги, которые он заработал в этом бою, чтобы выкупить себя. Его самое ценное имущество – его rudis, деревянный меч, который он получил вместе со своей свободой. Этот меч является доказательством того, что он искупил свое преступление храбростью, и хотя Сергий никогда не сможет быть римским гражданином, хорошая жизнь в Риме – в его распоряжении.


24 часа в Древнем Риме

Гладиаторы на тренировке, мозаика


Несмотря на свою свободу, хорошо подготовленной шестифутовой плите тугих мышц нужна работа. Поэтому Сергий продолжает сражаться на арене как murmillo – тяжело вооруженный гладиатор со щитом легионера и тяжелым ударным мечом длиной в предплечье. Хотя он носит какие-то доспехи во время битвы, его гордость и радость – это его шлем: широкополый объект из фракийской стали с золотой отделкой.

Решетка прячет лицо, пока он в бою, на шлеме – широкий гребень, как плавник рыбы (mormylos), от которого и происходит название его профессии (murmillo). Рельеф на гребне Сергия изображает сцены битв, которые принесли ему репутацию и свободу.

Гладиаторы стоят очень дорого, и их владельцы или агенты не хотят, чтобы их убивали.

В этом году Сергий сражался всего один раз – и проиграл. К счастью, только один из пяти всех поединков гладиатора может закончиться смертью. Этот бой был частью Ludi Cerealia в конце апреля и проводился на затупленных мечах. В конце концов, гладиаторы стоят очень дорого, и их владельцы (или, в случае Сергия, агенты) не хотят, чтобы их убивали. Однако когда император спонсирует игры или на фестивале Сатурналий в середине зимы, где Сергий также будет сражаться, совсем другая история. Эти битвы идут до смерти. Фактически перед боем распорядитель, который ставит игры Сатурналий, представит мечи Сергия и его противника, чтобы он мог проверить, что они смертельно острые. Сергий с нетерпением ждет этого боя, потому что это будет его бой-реванш с гладиатором hoplomachus (в греческом стиле), который в последний раз его победил.

Большой палец вниз означает «спасенный»?

Это правда, что римляне решали судьбу побежденного гладиатора при помощи pollice verso (поворота большого пальца). Однако нигде не говорится, куда должен быть повернут большой палец. Учтите это. Обреченный гладиатор встает на колени перед своим противником и будет убит прямым ударом в шею.

Итак, держите мнимый меч, которым нужно нанести удар, и обратите внимание, где находится ваш большой палец. Куда он указывает? Теперь вместо того, чтобы «убить» вашего противника, уберите меч в ножны (то есть если вы правша, на левое бедро). Ваш большой палец опускается.

Поэтому можно считать, что большие пальцы вверх означали «нанести удар», а большие пальцы вниз означали «убрать меч».

Две битвы в год составляют чуть меньше половины того, сколько обычно сражается гладиатор на полную ставку. Вероятно, это объясняет, почему, в отличие от большинства его современников, Сергий дожил до тридцати. Хотя ему платят неплохую сумму за каждый бой – примерно равную годовой заработной плате квалифицированного ремесленника, – у Сергия есть недешевые потребности и склонность к ставкам на гонках колесниц. Азартные игры должны быть вне закона в Риме, но это едва затрагивает Сергия, у которого есть друзья как в высоких инстанциях, так и в низах.

Любой гладиатор знает, что происходит с человеком, который не может заплатить долги за игру, поскольку, как и многие его коллеги, Сергий обладает выгодной способностью и научным подходом к ломанию пальцев, ног или коленных чашечек (согласно спецификации дебиторов). Кроме взыскания долгов, Сергий также работает на кредиторов в качестве телохранителя. Эта работа обычно оплачивается по часам богатыми аристократами, которые хотят, чтобы телохранители больше проявляли свою значимость, чем защищали их от реальной опасности. Однако бывает и по-другому – как с работой, с которой Сергий только что так плохо справился, – когда подпольная встреча становится жесткой и без темной тени гладиатора на заднем плане.

Сергий не знает, что произошло за дверью, которую он недавно охранял. Конклав контрабандистов, предательская беседа или переговоры между уличными банд-лидерами – Сергий сохранил мир во всех этих вопросах и меньше заботился о разбирательстве, чем о своей зарплате.

С деньгами в кошельке он спешит на свое следующее мероприятие – в дом аристократа на Делийской горе, где как раз заканчивается обед.

Хороший хозяин в финале званого обеда устраивает развлечения. Например, это могут быть загадочные танцовщицы из Гадеса или приятно возбуждающие стихи Катулла, прочитанные красивой девушкой с лирой. Некоторые хозяева предпочитают акробатов из Ликии в Малой Азии, другие – бои с настоящими гладиаторами. Сегодняшний бой пройдет на деревянных учебных мечах легионеров, поэтому никто не умрет, хотя возможны сломанные кости и ушибы. В ожидании этого события Сергий уже спрятал свое снаряжение в доме клиента.

Подобные зрелища были ему отвратительны и ненавистны. Однажды он случайно встретился по дороге со своими друзьями и соучениками, возвращавшимися с обеда, и они, несмотря на его резкий отказ и сопротивление, с ласковым насилием увлекли его в амфитеатр. Это были как раз дни жестоких и смертоубийственных игр. «Если вы тащите мое тело в это место и там его усадите, – сказал Алипий, – то неужели вы можете заставить меня впиться душой и глазами в это зрелище? Я буду присутствовать, отсутствуя, и таким образом одержу победу и над ним, и над вами».

Он, сомкнув глаза свои, запретил душе броситься в эту бездну зла; о, если бы заткнул он и уши! При каком-то случае боя, потрясенный неистовым воплем всего народа и побежденный любопытством, он открыл глаза, готовый как будто пренебречь любым зрелищем, какое бы ему ни представилось. И душа его была поражена рапой более тяжкой, чем тело гладиатора, которого он захотел посмотреть; он упал несчастливее, чем тот, чье падение вызвало крик, ворвавшийся в его уши и заставивший открыть глаза: теперь можно было поразить и низвергнуть эту душу, скорее дерзкую, чем сильную, и тем более немощную, что она полагалась на себя там, где должна была положиться на Тебя. Как только увидел он эту кровь, он упился свирепостью; он не отвернулся, а глядел, не отводя глаз; он неистовствовал, не замечая того; наслаждался преступной борьбой, пьянел кровавым восторгом.

Блаженный Августин, Исповедь, 6.8

Сергий надевает широкий baletus (кожаный пояс с металлическим покрытием, который прикрывает большую часть его живота) и мягкую защиту руки, которая поможет сберечь вооруженную руку от ударов противника, гладиатора, выступающего во фракийском стиле, который использует более легкий, изогнутый меч из дерева. У гладиаторов состоялся короткий, немного напряженный разговор перед боем. Они договорились, что они дадут примерно пятнадцатиминутное шоу своим покровителям, а затем – ну, пусть победит сильнейший.

Гладиаторов приветствуют, пока они выходят из атриума в огороженный стенами сад в задней части дома. Хозяин и его гости сидят на стульях, установленных по краям импровизированной арены, и Сергий замечает, что хозяйка сидит с нетерпением в первом ряду точно так же, как весталки ведут себя во время более смертоносных боев в Колизее. Рабы украдкой выглядывают из окон кухни, а раздраженный шеф-повар изредка призывает их обратно к своим обязанностям по приготовлению и подаче послеобеденных деликатесов и закусок.


24 часа в Древнем Риме

Сергий в агрессивной позе


Фракиец проворен и искусен. Он кружит около более тяжелого Сергия и наносит несколько игривых ударов по высокому шлему своего оппонента. Зрители подбадривают или свистят в соответствии со своими ставками и дружно ахают, когда Сергий наносит коварный удар по почкам. Он явно начал сдавать в этом бою, когда получил сигнал от фракийца о том, что время спарринга заканчивается, посредством удара в лицо Сергия изогнутым мечом. Сергий заблокировал удар, подняв щит, так что удар меча пришелся по его плечу. Это неуклюжее движение – именно то, чего хотел добиться фракиец, так как теперь он может ударить изогнутым кончиком меча в незащищенную спину своего противника.

Незадолго до того, как он смог нанести удар, Сергий начал действовать. Гладиатор провел последние пятнадцать минут, вводя своего оппонента в заблуждение ложным чувством превосходства, и все это время сильно раздражался. Теперь, когда фракиец приготовился к удару, Сергий ударил его щитом. Выступ на щите – бронзовая голова Медузы, и несмотря на то, что фракиец защищен решеткой своего шлема, когда натренированный гладиатор под двести фунтов весом ударяет изо всех сил, то удар выходит поистине сокрушительным. Ошеломленный фракиец падает на землю, и под приветственные крики зрителей Сергий ставит ногу на горло своего противника в символическом жесте победы.

«Тебе не обязательно было это делать», – ворчит потом фракиец. Он садится на табурет в своей импровизированной комнате для переодевания и машет пальцем перед своим носом, проверяя свое состояние. «Значит, ты не должен был бить в мой шлем», – рычит Сергий в ответ. Девочка-рабыня использует стригиль, чтобы очистить с его тела пот, и Сергию платят и за это тоже. Пот гладиатора после поединка – ценный элемент в средствах для тела и женской косметике, также, как кровью убитого гладиатора иногда смазывается острие копья, которым римский жених торжественно разделяет волосы своей невесты. Все это часть гладиаторской мистики.

Стригиль

Римляне не верили в то, что сидеть в ванной и намыливаться – это правильный путь к чистоте. Действительно, кто-то сидел в большой ванне, предпочтительно в компании друзей, но суть этого действа состояла в том, чтобы правильно открыть поры кожи.

В тот момент, когда вы выходите из ванны, вас хорошенько смазывают ароматным маслом. После того, как вы немного помаринуетесь в этом масле, его соскабливают с кожи вместе с грязью, мертвой кожей и другими препятствиями на пути к чистоте. Скребок был назван strigil (стригиль). Это тупое изогнутое медное лезвие, с которым мог управляться и сам омываемый, но в идеале стригиль использовался слугой или симпатичной рабыней. До нас дошло множество примеров хорошо сохранившихся стригилей, потому что их часто символически хоронили с покойным.

Позже Сергий обдумает это, когда в чистой тунике поднимется на Делийский холм, где его ждет последняя работа на этот вечер. Ожидается далеко не неприятная задача. Леди Эппия устала спать одна, а ее аристократический муж уехал за границу по делам легкого на подъем императора Адриана. Зная, что его жена может заплутать, муж поставил у ее дверей стражей. Однако, как заметил поэт Ювенал: «Все время мои старые друзья советуют: “Запирайте двери и держите свою жену за ними”. Да, конечно, но кто будет охранять охранников?»

За щедрое вознаграждение Сергий переночует с этой дамой. Что же, задается он вопросом, она видит в нем, что позволяет называть себя гладиаторским мясом? Его лицо деформировано и избито, а шлем навечно оставил шрам у него на лбу. Из-за старой травмы у одного глаза появилась борозда, а на руке – язва.

Но Ювенал также указывает: «Он гладиатор! Именно его она предпочитает детям и семье. Эти женщины любят мечи!».

Гермес – Марсова племени утеха,

Гермес может по-всякому сражаться,

Гермес – и гладиатор, и учитель,

Гермес – собственной школы страх и ужас,

Гермес – клад для барышников у цирка,

Гермес – жен гладиаторских забота,

Гермес с бранным копьем непобедимый,

Гермес грозный своим морским трезубцем,

Гермес страшный и в шлеме под забралом,

Гермес славен во всех деяньях Марса,

Гермес вечно един и триединый.

Марциал, Эпиграммы, 5.24

Ночной час V (23:00–00:00)

Паразит возвращается с ужина

Льщусь на обед у тебя, мне стыдно, Максим, но льщусь я.

Марциал, Эпиграммы, 2.18

Уже поздно, и луна восходит над крышами, когда паразит возвращается домой. В одной руке он несет узел с обеденной одеждой, а в другой, как мешок с добычей, объемный сверток с закусками и всякими деликатесами. Его называют «Селий Губка», и сейчас, хорошенько поев и выпив вина, Селий задается вопросом: действительно ли это такое уж оскорбление.

Хорошо, он паразит, это слово происходит от слова para sitos, что в переводе с греческого означает «попутчик».

Также верно, что остальные на ужине скорее оглядываются на него, потому что, как девушки флейтистки и гладиаторы, он скорее не один из гостей, а часть сопутствующих развлечений. Никто не приглашает на обед скучного паразита; Селий должен заработать на еду, будучи остроумным, он должен сыпать остротами и цитировать элегантную поэзию. Он должен затмить других за столом своим стилем и изобретательностью, и все это должно казаться абсолютно неподготовленным и спонтанным.

Разве это не искусство? Профессия? Пока Селий бредет по дороге, он размышляет. Какова судьба неподготовленного моряка? Он утонет. Неквалифицированный солдат будет быстро убит. Художник, скульптор, которым не хватает навыков и подготовки, не найдут клиентов. Они погибнут из-за отсутствия работы. Так и с паразитом: если он не может пойти на обед, он голодает.

Фактически Губка – больший человек творчества, чем, скажем, художник или поэт. Поэт может провести несколько дней или недель, не создавая приличных эпиграмм, художник может позволить своему искусству отдохнуть в ожидании заказов. Тем не менее если Селий не совершенствуется в своей игре и своих навыках, не практикует свое искусство, то без этого ежедневного применения своих способностей его искусство погибнет, и он вместе с ним. Кроме того, Селий должен признать с внутренним содроганием: сегодня был его не лучший день.

Будь проклят этот Манидий и его злобное чувство юмора! Селий называет Манидия другом только потому, что ранее он был его гостем на ужинах, а также посещал один из его обедов. И как писатель Луциан провозгласил:

Вы не пригласите на обед врага, незнакомца или даже случайного знакомого. Он должен быть другом, перед которым вы можете ломать хлеб, и обедать, и доверять ему свои секреты.

Вы никогда не слышали, как люди говорят: «Друг? Как он может

называть себя другом, если он никогда не обедал и не пил с нами?»

Я точно слышал такое.

Человеку можно доверять, только если вы пообедали с ним.

Луциан, Паразиты, 22

Во второй половине предыдущего дня в банях Траяна Селий присутствовал при разговоре Манидия с товарищем. Прозвучало слово «Кирена» – и Селий ухватился за эту возможность.

«Кирена? Великолепное, экзотическое место! Ты был там? Об этом великом городе так много нужно знать, так много можно сказать. Ах, Африка – ex Africa aliquidsemper novi. Оттуда всегда приходит что-то новое. Вы были бы поражены тем, что можно узнать о Кирене».

Пораженный этой речью, Манидий пригласил Селия на обед на следующий день: «Вы можете рассказать нам все об этом». Взволнованный Селий немедленно принял приглашение и тут же, как только позволили приличия, сбежал из бани Траяна в библиотеку Траяна у подножия холма Эскилины, чтобы узнать как можно больше о Кирене, ибо на самом деле Селий едва ступал за пределы Рима. От деревенского воздуха у него сенная лихорадка.

Селий испробует все, ничего ни за что не упустит,

Всякий раз, как грозит дома обедать ему.

Вот он к Европе бежит и, тобою, Павлин, восхищаясь,

Хвалит Ахилловы он ноги твои без конца.

Если Европа скупа, спешит от нее он к Ограде.

Может быть, там Филлирид выручит иль Эсонид.

Коль обманулся и здесь, у Мемфисских святилищ толчется

И у поклонниц твоих, грустная телка, торчит.

Выйдя оттуда, спешит скорей к стоколонному зданью,

Далее – к роще двойной, что подарил нам Помпей.

В бани зайти не побрезгует он к Фортунату и к Фавсту,

Да и в Эолию влезть к Лупу и в Гриллову темь:

В трех он термах подряд все моется снова и снова.

Если проделал он все, но не помог ему бог,

Вымывшись, бе́гом опять он торопится к буксам Европы

Может быть, кто из друзей там запоздалый пройдет.

Ради тебя, ради милой твоей, похититель влюбленный,

Бык, помоги: позови Селия ты на обед!

Марциал, Эпиграммы,

Ужин начался хорошо. Никто не смог бы посоревноваться с ним в остроумии или оценке способностей шеф-повара! Кто еще смог бы так расслабить своих товарищей по ужину проницательными наблюдениями, уместными комплиментами или острым юмором? Это его стихия. Как говорят те, кто занимается большинством профессий, время наслаждения наступает два или три раза в месяц; для профессионального паразита каждый вечер – праздник.

Проблема возникла вместе со сладкими пирогами, когда Манидий сложил салфетку и невинно спросил о Кирене. Селий немедленно начал отвечать свое домашнее задание.

«Для опасного путешествия, – так он начал свою речь, – я сел на корабль из Остии».

Сразу же заинтересовался бородатый джентльмен из Сирии, который сидел на верхнем диване. «В самом деле? – спросил он. – Какой корабль? Большая часть торговли с Киреной идет через Пуэтоли. Если кто-то плывет из Остии, я хотел бы с ним познакомиться».


24 часа в Древнем Риме

Рабы прислуживают на обеде, мозаика


И тут все пошло под откос. Быстро стало очевидно, что сириец – торговец пряностями, который знает и Кирену, и Восточное Средиземноморье так же хорошо, как Селий – путь к собственной уборной. Селий мысленно корчится, вспоминая, как Манидий прикрывает губы салфеткой, чтобы скрыть усмешку, в то время как торговец мягко поправляет его на каждом слове. «Стаи козлов (ibex), летящие на закат? Возможно, вы имеете в виду ибисов (ibis)? Просто козлы обладают плохой аэродинамикой».

«Ваша еда была приправлена сильфией? Как замечательно, что они заново открыли запас этого растения! Все думали, что за последние сто лет оно исчезло. И вы ели его в таверне Тингита в гавани? Это отличная новость. Мне сказали, что она сгорела несколько лет назад. Я рад услышать, что ее отстроили заново».

К этому времени Селию стало ясно, что торговцы пряностями опознали в нем мошенника, но Манидий продолжал садистски настаивать на деталях. «Итак, вы сказали нам вчера, что вы действительно встретили одного из знаменитых скиаподов. Эти странные одноногие люди действительно лежат на спине на полуденном солнце и используют одну огромную ногу в качестве зонтика?.. Боже мой, похоже, у моего друга приступ кашля. Позвольте мне позаботиться о нем, прежде чем рассказывать об этом».

Есть племя людей, которых называют монокули, у которых только одна нога, а передвигаются они прыжками с удивительной быстротой. То же самое передают и о племени скиаподов, которые в жару лежат на земле и заслоняются тенью от ног.

Плиний Старший, Естественная история, 1.23

Пытки. Вот что было, определенно пытки. Действительно, когда он уезжал, один из гостей сочувственно заметил, что было гораздо менее болезненно смотреть, как гладиаторы получают по голове в послеобеденном бою. Ну, Селий не собирается это терпеть. В следующий раз, когда Манидий пригласит его отобедать, он просто не пойдет.

Разве он не видит, что богатый человек, даже если у него есть все золото Креза, все еще беден, если он обедает один? Кто тогда похвалит богатство его обстановки, великолепие своего триклиния, красоту его слуг? Солдат без оружия, лошадь без седла – вот что такое богатый человек за столом без паразита в качестве гостя. Печальное будет зрелище. Паразит нужен патрону больше, чем сам паразит нуждается в покровителе. Лучше подать еду без соли, чем оставить компанию без очарования и остроумия паразита.

С кем бы вы хотели оказаться на ужине: с тем, кто упорно трудится, чтобы быть душой компании, или с человеком без намека на чувство юмора, который сидит в поношенном плаще, устремив взгляд к полу, как если бы он был на похоронах, а не на званом обеде?

Губка пока не подвергается перекрестному допросу о Кирене – жизнерадостная, беззаботная душа. У него нет повара, который бы его злил, фермы в деревне с рабочими и урожаем, которые могли бы подвести его. Он единственный человек за столом, который может есть и пить без забот, которых другие не могут избежать. Подумайте об очевидных и напряженных отношениях между поваром и хозяйкой в сегодняшнем ужине.

Если вы хозяин вечера и вас разочаровывает ваш повар, вы должны смириться с ним и обрести мир и покой, плохо питаясь и теряя все удовольствие. Но только не Селий, который каждую ночь пробует работу нового повара. Поэтому, думает Селий, я предлагаю вам, Манидий, digitus impudicus, непристойный жест со средним пальцем, свидетельствующий о презрении. Мне это не нужно.

Когда Селий покидал дом Манидия, его жена пробормотала ему, даже не пытаясь сделать так, чтобы Селий не слышал: «Это была катастрофа. В следующий раз пригласи философа».

Ты говоришь, что в гостях неохотно обедаешь, Классик:

Я провалиться готов, если ты, Классик, не лжешь.

Даже Аниций и тот любил у других пообедать:

Надоедало ему есть свой домашний обед.

Если же ты неохотно идешь, то зачем и ходить-то?

«Должен я». Правда твоя: должен и Селий идти.

Слышишь, зовет Мелиор на роскошный обед тебя, Классик?

Где ж твоя гордость? Будь тверд: если ты муж, откажись.

Марциал, Эпиграммы, 2.69

Конечно, думает Селий, это сработает. С кем бы вы хотели оказаться на ужине: с тем, кто упорно трудится, чтобы быть душой компании, или с человеком без намека на чувство юмора, который сидит в поношенном плаще, устремив взгляд к полу, как если бы он был на похоронах, а не на званом обеде? Возможно, ее Драконейшество думает о том, чтобы пригласить эпикурейца – в конце концов, последователи Эпикура призваны считать счастье величайшим достоянием, а прекрасные блюда и вино продвигают к этому чувству очень хорошо.

Лично Селий считает, что в отношении счастья эпикурейцы взяли многое у паразитов. Глубоко задумавшись, когда его мысли слегка затуманились вином, Селий автоматически берет правее, когда он подходит к Велии, и двигается дальше в гору к своим комнатам на нижнем холме Виминаль.

Он бормочет про себя: «Это чистое воровство, философы, стремящиеся к счастью. Я имею в виду, что такое счастье? Когда вы дошли до этого? Я считаю, что счастье – это спокойная душа в теле, которое находится в мире с собой. Так и у кого это есть? У человека, который постоянно исследует форму Земли, бесконечно ли пространство и размер Солнца? Я сталкиваюсь с астрономическими расстояниями, природой вещей, существованием или отсутствием богов или участвую в непрекращающихся спорах с коллегами? Это вот ваши философы. Я, как только устрою свой следующий ужин, убежден, что я живу в лучшем из всех возможных миров. Как только мой желудок будет удовлетворен, руки и ноги смогут позаботиться о себе. Философы, ха! Для них не найдется места в приличном обеденном зале.

Погрузившись во внутренний диалог с самим собой, Селий идет прямо на группу молодых людей, направляющихся в другую сторону. Происходит жестокое столкновение и неизбежные обвинения.

Глядя на сердитые лица, Селий понимает, что у него проблемы. Эти молодые люди были на вечеринке, и они похожи на тех парней, которые могут спать только после того, как хорошенько подерутся, если избиение Селия можно назвать словом «драка».

«Кто поел бобов, чтобы потом выдуть тебя сзади? – требовательно вопрошает один из этих хамов, угрожающе продвигаясь вперед. Он видит, как обеденная одежда сжимается в руке Селия, и смеется. – С каким сапожником вы ловили порезанный лук-порей и варили головы овец, а? Ответь мне или получай!»

Селий снова затревожился. К этому моменту он уже молился вернуться домой хотя бы с несколькими зубами, оставленными во рту. «Ребята…», – заискивающе говорит он и снова смотрит на большие, расплывчатые фигуры, приближающиеся к нему. Где вигилы, когда они так нужны? Придя к мгновенному решению, Селий бросает свой узел с трофеями с вечеринки и бежит по улице, а его сандалии громко хлопают по плитам. Он исчезает в тени, сопровождаемый смехом и остротами, но, к его огромному облегчению, никто не предпринимает каких-либо серьезных попыток преследовать его.

Молодые люди, громко разговаривая, направляются к Форуму, и воцаряется мир. В тишине из тени выходит бродячий кот, чтобы исследовать упавшие на дорогу продукты, и начинает спокойно есть. Над безмолвной улицей в полночном черном небе сияют звезды. И хотя город дремлет, медленное колесо созвездий несет Рим в другой день.

Примечания

Рабыня готовит завтрак

Этот метод определения времени по звездам все еще можно использовать сегодня, поскольку созвездия изменились только по названиям. Хвост собаки теперь Polaris, Полярная звезда, в то время как Семь быков стали Плугом для европейцев и Большой Медведицей – для американцев.


Мать ухаживает за больным ребенком

Антифон, 87 В. 49d

Цицерон, «Тускуланские беседы», 5.2.413

«Нравственные письма к Луцилию», 99.2


Ученик отправляется на утренние уроки

«Сатиры», 7.203ff


Девушка-подросток бросает своего парня

Сульпиция, 2, 7-8


Каменщик работает над царской усыпальницей

На самом деле, это ложная этимология, но это ошибка того времени, а не современная.


Хозяйка таверны

Инцидент в таверне «Девятый Столп», описанный Копой в начале часа, приведен (с большим количеством непристойных подробностей) поэтом Катуллом в «Кармине», 37. История Копы так тщательно повторяет его, что некоторые сюжетные линии Катулла воспроизводятся почти дословно. Другие граффити из Помпеи, такие как «Игроки в кости» и «Предупреждение для клиентов держать руки подальше от девочек», были включены в историю Копы.


Смотритель бани принимает клиентов

Марциал, «Эпиграммы», 7.88

Ювенал, «Сатиры», 2


Прачка на вечерней смене

Сова символизирует Минерву, богиню-покровительницу валяльных дел мастеров. «Оружие и человек» – это первая строка знаменитой «Энеиды» Вергилия.

Из-за этого публичные писсуары в Париже до недавнего времени назывались Vespasiennes.


Торговцы специями отправляются на ужин

Фактически в полдень в Кейптауне (Южная Африка), когда вы смотрите на запад, полуденное солнце действительно находится справа от вас, то есть на севере, точно так же, как в Северном полушарии полуденное солнце находится слева.


Гладиатор демонстрирует свои способности

Ювенал, «Сатиры», 6.347


Паразит возвращается с ужина

Извинения Луциану из Самосаты (125–180 гг. н. э.), чьи адвокаты, несомненно, точат пишущие приборы, чтобы подать иск на Селия, поскольку большая часть его беспорядочного философствования списана непосредственно из сатирического диалога Луциана «Паразит». Точно так же, как встреча и диалог с уличными головорезами, почти дословно повторяют третью сатиру Ювенала.

Пояснения к иллюстрациям

Модель римской пожарной машины (с. 14), Магу Evans Picture Library.

Мозаичное изображение двухколесной колесницы (с. 27), MuseoPics – Paul Williams / Alamy.

Пекарня в Помпеях (с. 32), фото Jeremy Day.

Хозяйка и рабыня (с. 48), Werner Forman / Universal Images Group / Getty Images.

Послеродовая сцена с римского барельефа (с. 56), Mary Evans Picture Library.

«Медленная почта» (с. 64), Johann Jaritz / Creative Commons CC-by-SA-3.0.

Римские студенты в форме (с. 74), фото Philip Matyszak, музей Ватикана.

Римские сенаторы на параде (с. 84), DEA/ G Dagli Orti / Getty Images.

Весталка (с. 96), Art Media / Print Collector / Getty Images.

Базилика в Помпеях (с. 105), martin951 / Shutterstock.com.

Девушка в греческом хитоне за игрой в бабки (с. 117), Carole Raddato / Creative Commons CC-by-SA-2.0.

Каменщик со своими инструментами (с. 127), Azoor Photo / Alamy.

Статуэтка танцора (с. 139), J. Paul Getty Museum / Gift of Barbara and Lawrence Fleischman.

Водяные часы (с. 144), Nicku / Shutterstock.com

Интерьер бани (с. 154), фото Jeremy Day.

Римский буфет (с. 164), иллюстрация из The Private Life of the Romans Harold W. Johnston; Scott, Foresman и Ко, Чикаго, 1903.

Римская женщина (с. 166), DEA/ De Agostini / Getty Images.

Римская прачечная (с. 178), фото Jeremy Day.

Покупка зайцев на рынке (с. 183), Museo Ostiense, Ostia Antica, Rome.

Статуя жрицы (с. 194), фото Jeremy Day.

Специи в пути (с. 205), DEA / G. Dagli Orti / Getty Images.

Проститутка (с. 215), Pecold / Shutterstock.com.

Эротическая римская масляная лампа (с. 218), Anagoria / Creative Commons CC-by-3.0.

Козерог, гравюра по металлу (с. 226), Quaestio Virgiliana, фото Francisci Campani, 1540.

Мозаика, изображающая гладиаторов (с. 235), Leemage / Corbis via Getty Images.

Статуя гладиатора (с. 240), Granger / REX / Shutterstock.com.

Мозаика, изображающая рабов (с. 247), Национальный музей Бардо, Тунис.

Список литературы

Ключевые тексты, рекомедованные автором

Adkins, L. & Adkins, R. Handbook to Life in Ancient Rome 1998

Dudley, D. Urbs Roma 1967

Crook, J. Law and Life of Rome 1967

Gaius, (E. Post trans.) The Institutes of Roman Law 2017

Joshel, S. Work, Identity, and Legal Status at Rome: a Study of the Occupational Inscriptions 1992

McGinn, T. The economy of prostitution in the Roman world: a study of social history & the brothel 2004

Nippel, W. ‘Policing Rome’, Journal of Roman Studies 74 (1984) 20–29 Platner, S. A Topographical Dictionary of Ancient Rome 2015

Potter, D. and Mattingly, D. (eds) Life, Death, and Entertainment in the Roman Empire 1999

Rainbird, J. ‘The fire stations of imperial Rome’, Papers of the British School at Rome 41 (1986) 147-169

Rich, A. Dictionary of Roman and Greek Antiquities 1860

Rawson, B. (ed.) Marriage, Divorce and Children in Ancient Rome 1991

Treggiari, S. Roman Social History 2002

Veyne, P. (B. Pearce trans.) Bread and Circuses: Historical Sociology and Political Pluralism 1990

Рекомендованная дополнительная литература

Casson, L. Everyday Life in Ancient Rome 1999

Coletta, G. Rome: Reconstructed 2007

Edwards, C. 6c Woolf, G., (eds) Rome the Cosmopolis 2003

Harvey, B. Roman Lives, Corrected Edition: Ancient Roman Life Illustrated by Latin Inscriptions 2015

Matyszak, P. Ancient Rome on 5 Denarii a Day 2006 Stambaugh, J. The Ancient Roman City 1988


home | my bookshelf | | 24 часа в Древнем Риме |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 1.0 из 5



Оцените эту книгу