Book: Интуиция



Интуиция

Эми А. Бартол

ИНТУИЦИЯ

Глава 1

Канун Нового года

— Ладно, милая, пора вставать, — оживленно говорит Булочка, впорхнув в мою комнату. Она направляется к окнам и открывает шторы, тем самым рассевая мрак. Комната заливается светом, заставляя меня щуриться и закрыть глаза.

— Булочка, что ты здесь делаешь? — сипло спрашиваю ее я, прикрыв глаза рукой. Я люблю свою комнату в Крествудском доме Рида, но через окна поступает слишком много света. — Разве не предполагается, что до следующий недели ты должна быть у Рассела дома? — в замешательстве спрашиваю я, прижимая к себе подушку и поднимаясь в сидячие положение.

— Эви, разве ты не взволнованна встречей со мной? — Булочка кладет руки на бедра, оценивающе глядя на меня. Уверена, что выгляжу действительно плохо, потому что сегодня я еще не расчесывала волосы, так что, наверное, я очень лохматая.

— Конечно, я рада тебя видеть, я скучала по тебе. Как прошел твой отпуск на юге? — спрашиваю я, думая о том, как по телефону Булочка тепло и красиво описывает семью Рассела.

Она и Брауни на зимние каникулы отправились домой к Расселу в Северную Каролину в качестве защиты, чтобы он повидаться со своей семьей. Брауни представилась как подруга Рассела, в то время как Булочка притворилась ее сестрой. Они без труда с этим справились, потому что обе были лесными нимфами, что, кажется, было семейным. Учитывая тот факт, то у них обоих были светлые волосы и голубые глаза, это только укрепило их легенду. В любом случае, я уверена, что семья Рассела не заподозрила, что они ангелы, ведь я даже не подозревала об этом, пока я не увидела их с ангельскими крыльями.

— Это было очень весело и очень мило, у меня было удивительное время. Скарлетт, сестра Рассела, такая же, как и мы. В любой момент она готова к неприятностям, — говорит Булочка, проницательно смотря на меня.

— Рассел тоже вернулся? — спрашиваю ее я, поудобнее устраиваясь на кровати и потирая глаза.

— Рассел все еще дома со своей семьей. Брауни осталась там, с ним. У них все отлично. Они вернутся за несколько дней до начала занятий. Я вернулась раньше, потому что мне позвонил Рид, — неодобрительно говорит она.

— Что он сделал? Ты должна была остаться с Расселом. Он нуждается в тебе. Что если что-то случится? — спрашиваю я, еще чувствуя неудобство от того, что Рассел все еще за несколько тысяч миль только с Брауни для защиты; даже если учесть, что в бою, она сильная и злобная, это все еще беспокоит меня, потому что Падшие ангелы еще более порочны.

— Ничего не случиться. У них все отлично. С другой стороны, у тебя — нет. Рид говорит, что ты не встаешь с постели. Он беспокоится, — строго говорит она, глядя на меня так, будто я ее подвела.

— Я встаю с кровати, — с хмурым взглядом говорю я, пытаясь вспомнить, когда последний раз вставала. Я думаю, это было вчера… или нет. — Я просто устала, — защищаясь? — заканчиваю я.

— Нет, это ты сама снова делаешь себя беспомощной, как ты делала это раньше, когда не разговаривала с Ридом. Не думаю, что смогу пережить еще один твой срыв, что ты сейчас и делаешь, — говорит Булочка, без усилий вытащив меня из постели, потому что она действительно очень сильная. — Я не хочу ни чего слышать, пока ты не примешь душ и не оденешься. Время идет, пойдем, — с боевым настроем говорит она.

— ОТЛИЧНО! — резко отвечаю я и проношусь в сторону ванной комнаты. После этого, я принимаю душ, одеваюсь, и присоединяюсь к Булочке. Она сидела на моей кровати, ожидая меня.

— Сегодня мы вытащим тебя из дома. Чем ты хотела бы заняться? — спрашивает Булочка, вставая с кровати и подходя ко мне в то время, как я стою возле открытых дверей шкафа.

— Нам разрешили покинуть дом? — в шоке спрашиваю ее я, потому что большую часть зимних каникул я не выходила из дома.

— Если у них есть с этим проблемы, сейчас мы решим их, — хмурится Булочка. — Не удивительно что ты в такой депрессии, сидя здесь и ничего не делая, а только вспоминая все, что произошло. Разве эти ангелы войны не могут все выяснить? — риторически спрашивает она. — Они должны идти на компромисс и отнестись к этому серьезно, и учитывать, что ты наполовину человек. Ты должна чем-то заниматься. Ты подросток! — говорит она, как будто это все объясняет.

Я все еще под домашним арестом, так как несколько недель назад я оправилась от ранения. Просто подумав о том, что тогда произошло, по моей спине бегут мурашки, и я прислоняюсь к двери шкафа. Я вряд ли могу думать о бойне в Seven-Eleven, не чувствуя накрывающую меня волну паники. Открывшиеся правда о моем бывшим друге Альфреде нанесла мне серьезный урон.

— Что мы будем делать? — спрашиваю я ее, чувствуя, что хочу доползти до кровати и заснуть.

— Давай начнем с пробежки, а потом подумаем о планах на завтрашний вечер. — с девчачьим волнением говорит Булочка.

— Что будет завтра вечером? — сконфуженно спрашиваю я ее, потому что даже не знаю, какой завтра день.

— Эви, завтра канун нового года. Разве ты не знаешь этого? — спрашивает она, обеспокоенно глядя на меня.

Я качаю головой.

— После того как вы уехали, многое проходит мимо меня. Рид и Зи были потрясающими. Мне очень жаль, что я подвела их, — отвечаю я.

— Ты не подвела их. Они просто не знают, в чем ты нуждаешься. Это как тогда, когда ты не знала, что ты ангел. Рядом с тобой был Рид, который угрожал тебе, у тебя развивались способности, которые ты пока не понимаешь — тебе нужно было отвлечься, поэтому Брауни и я всякий раз как могли пытались обеспечить тебе это, чтобы ты не зацикливалась, — с улыбкой говорит она.

— Я до сих пор поражена тем, что ты все это время знала, что происходит, а я не догадывалась, что ты и Брауни — Жнецы. Ты могла бы не позволить мне всего этого, — говорю я.

— Конфетка, мы не могли сказать тебе, и, поскольку мы очень хорошо можем скрывать это от людей, ты просто не догадалась, — пожимая плечами, говорит она.

— Я сомневаюсь, что если бы мы сказали тебе, что мы ангелы смерти, то ты бы это хорошо приняла. Как думают многие люди, это своего рода флаг темного фрика, чтобы далеко летать. Хотя мы знали, что ты на половину человек и наполовину ангел, мы как-то говорили о том, что ты не в курсе.

— Почему вы решили помочь мне? — спрашиваю я, поскольку просто не понимаю, почему они были ко мне так добры.

— Эви, как мы говорили раньше, мы родственные души. У тебя, так же, как и у нас с Брауни, есть необузданная сторона. По крайней мере, не все ангелы такие же, как вид небесных ангелов, — говорит она, вручая мне мои кроссовки. — И мы подумали, что это как-то неправильно, что тебе пришлось на земле пройти свое перерождение в ангела, с теми опасностями что на тебя свалились, в то время все другие ангелы, о которых мы знаем, переродились в Раю, благополучно спрятанными от попечения или страха.

— О, это так мило… Я не знала, что это все так сложно, — с сарказмом отвечаю я, интересно, каково это, чувствовать себя в полной безопасности, пока тут такое происходит.

— Эви, меня бесит быть одной, когда я должна тебе это все говорить, но, если бы ты развивалась на небесах и там бы перевоплотилась в Серафима, ты была бы очень избалованной, — с робкой улыбкой говорит она. — Я уверена, ты была бы дорогим Серафимом. Я одариваю Булочку скептическим взглядом.

— Я сомневаюсь, что кто-то из них подумает, что я дорогая, потому что я не чистокровный ангел, а смесь человека и Серафима. Баловство — это для слабаков, — говорю я, пытаясь как-то сгладить все это.

— Именно! — счастливо отвечает Булочка. — Так что мы просто пойдем, и скажем ребятам, что мы идем на пробежку, а потом будем строить планы на новый год. Наверное, на новый год нам придется остаться здесь, потому что я сомневаюсь, что Рид позволит отправится нам в Париж или Лондон. Наверное, у него с Нью-Йорком тоже проблемы. Может быть, мне удастся уговорить его отправиться в Чикаго. Это должно быть грандиозно, — говорит она, начиная волноваться, что мы выйдем из Крествуда.

— Удачи тебе с этим. Я не смогла убедить его выпустить меня даже во двор, — грустно улыбаясь отвечаю я, Рид был очень ласков, но, когда дело доходит до опасности и риска, он непреклонен.

— Ну, тогда этот разговор будет неловким, потому что я собираюсь настоять на своем, — с теплотой в голосе говорит она.

Как выясняется, когда дело касается просьб Булочки, Рид может быть очень любезен. Когда он услышал, что мы собираемся отправится на пробежку, то просто берет свои ботинки и пальто, и ни сказав не слова, следует за нами из дома.

Я удивлялась этому, пока не поняла, что он должно быть беспокоится обо мне. Пока бегу к озеру Арден, понимаю, что впервые за несколько дней могу дышать.

На улице холодно, потому что уже начало зимы, но теперь это меня как раньше уже не беспокоит, потому что я начала развиваться. Я начинаю приобретать броню, как ангел, которая защищает меня от холода и экстремальной жары. Трансформация происходит безболезненно, понемногу каждый день. Рид говорит, что завершение трансформации займет несколько месяцев.

Новая кожа, это немного странно; в отличии от человеческой она более гладкая, и у нее нет нормального несовершенства. Так же она стала на оттенок светлее, чем у человека, и еще она немного светится, но это очень сложно разглядеть даже с моим обостренным зрением. Я удивилась, ведь она стала более упругой, чем была у меня раньше.

После того, как мы совершаем пробежку вокруг озера, Булочка выходит на тропу, которая ведет обратно к дому Рида.

— Конфетка, я возвращаюсь назад, я соскучилась по Зи и очень хочу его увидеть, — улыбаясь говорит она, смотря на меня и Рида.

— Я тоже хочу начать планировать поездку в Нью-Йорк. Ты должна остановиться… и сделать еще несколько упражнений.

— Ок, — отвечаю я, глядя на Рида. Она кивает и исчезает в доли секунды, оставляя после себя только светлые следы на снегу.

— Хочешь еще пробежаться? — спрашивает Рид, шагая теперь рядом со мной.

— Конечно, — отвечаю я, пытаясь сконцентрироваться на окружающим меня пейзаже, чтобы не пялиться на его профиль. Его лицо настолько красиво, что мне хочется протянуть руку и прикоснуться к нему.

Рид берет мою руку в свою и сжимает ее. Некоторое время мы идем в молчании. Бабочки, которые притягивают меня к нему, никуда не деваются, но в этот момент это вызывает больше доверие, нежили желание. Почувствовав ветерок от озера, я поворачиваюсь к нему. Пар от нашего дыхания поднимается над нашими головами переплетаясь словно возлюбленные.

Наконец я нарушаю молчание.

— Прости, Рид, — напряженным тоном говорю я.

Рид поворачивается и удивленно на меня смотрит, его зеленые глаза изучают мое лицо.

— За что? — спрашивает он.

— Что не смогла справиться со всем этим лучше, — с сожалением говорю я.

Он крепче сжимает мою руку, и мы ближе подходим друг к другу.

— Эви, тебе не за что извиняться, — спокойно говорит он. — Я единственный, кто должен извиняться. Защищая тебя, я держал тебя как в клетке, только чтобы узнать, что это убивает тебя, — говорит он, звуча раскаявшимся.

— Нет, это не правда… я сидела там и ничего не делала, просто сидела и думала об Альфреде… или моем дяде, — тихо говорю я, подумав о моем дяде Джиме, и том факте, что я никогда его больше не увижу. Альфред был в этом уверен. Он убедился, что мой дядя страдал перед смертью. — Просто казалось проще, лечь спать и ни о чем не думать, — говорю я, когда мы сделали еще несколько шагов. Я притворяюсь, что меня не преследуют кошмары. — Должно быть, ты волновался и позвонил Булочке.

— Я не слишком много знаю о человеческих эмоциях, — хмурится Рид. — Это все для меня в новинку. Я пытаюсь понять твои эмоции и свои тоже. После встречи с тобой, я чувствую различный спектр эмоций, — глядя на меня, улыбается он, пока мы гуляем рука об руку.

— Различный спектр? — поднимая брови спрашиваю я.

Рид рассматривал наши руки.

— Дай мне подумать… — вздыхает он. — Ну, восторг — это та эмоция, которую я никогда раньше не испытывал… но после того, как я оказался здесь, я не помню, когда бы это не было так — интересно, — улыбаясь говорит он и качает головой.

— Что придает тебе хорошее настроение? — спрашиваю его я, затаив дыхание от того, как от его красивой улыбки трепещет мое сердце.

— Когда ты сказала мне, что никогда никого не любила так, как любишь меня, — нежно говорит он. От счастья мои щеки заливает румянец, и я слушаю, как он продолжает. — Желание — это более мощное чувство.

Я понимающе киваю, потому что испытываю к нему то же неутолимое желание.

Когда Рид продолжает, его взгляд темнеет.

— Ну, чаще всего, Ангелы-Войны — это завистники… но я никогда не чувствовал эти эмоции сильнее, чем, когда ты была с Расселом, — я думал мне придется ждать еще лет восемьдесят, пока он умрет, и тогда ты стала бы моей, — сжимая челюсти говорит он. — Это была больше чем ревность… это была скорбь.

Теперь настала моя очередь сжимать руку, пока мы идем вдоль длинной части озера.

— И потом, есть эмоции, которые я не хочу снова испытывать. Одна из них называется — агонией, — немного хмурясь, говорит он. — Вот что я чувствовал, когда думал, что ты умрешь.

Внезапно мне стало трудно дышать, и, чтобы успокоить свое сердцебиение, я делаю несколько глубоких вздохов. Когда я пыталась обменять свою душу на жизнь Рассела, я обидела Рида до глубины души. Это оставило в нем рану, которая еще не зажила. Я верю, что он понимает, почему я это сделала, потому что просто не могла отдать свою родственную душу на растерзание падшим ангелам, но также я точно знаю, это значит разделить голову и сердце.

Он останавливается, чтобы прижать меня к себе и поднять на руки.

— А потом, есть любовь, — нежно, с любовью в голосе говорит он, — эмоция — в которую я никогда не верил. Но она существует и у нее есть имя… и зовут ее Эви. — Он крепче прижимает меня к себе. — И теперь, когда я нашел ее, я не могу жить без нее. Так что скажи мне, что я должен сделать, чтобы ты вернулась ко мне, и я сделаю это.

Я обнимаю Рида за шею, прижимаясь к нему, пытаясь сформулировать те слава, которые должна сказать, чтобы он понял, что он для меня значит.

— Я много думала о тебе, и это ты можешь понять по моему сердцебиению. Ты говорил, оно поет для тебя, как зов Сирены для моряка в море. Думаю, оно поет для тебя потому, что ты прислушиваешься к пению своим одиноким сердцем, и оно взывает к тебе потому, что оно предназначено только для тебя. Я все еще здесь… без тебя я бы давно сдалась. Ты — причина того, почему я выжила. Я просто скучаю по моему дяде, — с трудом сглатывая комок в горле, говорю я.

— Я помогу, и Булочка тоже. Она знает, что делать. Я был так не прав по поводу Булочки и Брауни. Они твои лучшие друзья, — опуская меня на землю, говорит он.

— Нет, для меня самый лучший — это ты, — говорю я, беря его за руку и иду обратно к его дому. С этого момента и я попытаюсь стать для тебя самой лучшей, про себя думаю я, осознавая, какую боль он испытывает, наблюдая за моей скорбью.

Когда мы вернулись в дом Рида, Булочка уже была в игровой комнате и исследовала просторы интернета.

— О, конфетка! Завтра в Чикаго намечается несколько тусовок! Одна на пирсе военно-морского флота! У них девять ди-джеев, а в полночь фейерверк, Эви, я рассказывала тебе о Фейерверках династии романсов в девятом веке? Тогда я была очень молода и действительно начинала понимать, почему я не очень хорошо гармонирую.

Она мне улыбается, а я не могу понять, шутит она или говорит серьезно.

Смотрю на Рида и вижу его нахмуренный взгляд.

— Булочка, ты нашла что-то еще… что-то немного более тактически осуществимое…? — спрашивает он.

Булочка оборачивается и скептически смотрит на Рида, Зефир, который все это время сидел рядом с ней, решил поучаствовать в дискуссии.

— Булочка, это плохая идея. Ты понимаешь, как много Падших соберется на этом событии? И Рид прав; открытая местность и, если бы у нас не было Эви, она бы возможно устроила меня. Может быть в следующим году ты и я можем посмотреть, как много Падших мы сможем прикончить, прежде чем упадет мяч, — с самодовольной улыбкой говорит он, а Булочка улыбается ему в ответ.

— Мы уходим из Крествуда, это не обсуждается, — категорически заявляет Булочка.

— Ок, но, может быть, мы могли бы избежать чего-то настолько масштабного и выбрать менее людные мероприятия? — предлагает Зефир, и я вижу, что Рид немного улыбается, наблюдая за тандемом Зефира и Булочки и ее предвкушение праздника.

— Ты же знаешь, что все это ради Эви, потому что мы знаем, что ты не лучший планировщик развлечений.

Он действительно хорош в построении стратегических планов. Я должна слушать его более внимательно, чтобы написать диссертацию.

— Ради Эви, — чопорно соглашается она, повернувшись к компьютеру. Она быстро просматривает сайты.

— Ок, как на счет немного развлечений? — предлагает она и с интересом смотрит на Рида и Зефира.



— Развлечений? — спрашивает Зефир, придвигаясь ближе к Булочке и заглядывая в экран.

Рид небрежно кладет руку на мое плечо, лаская его.

— Сноуборд? — проказливо улыбаясь, говорит она.

— В этой области есть куча небольших холмов с подъемниками, которые запускают в канун нового года. Я уверена, что на одном из них мы могли бы покататься на лыжах или доске, ровно до полуночи, а потом пойдем в шале и поднимем бокалы, — улыбаясь, говорит она и смотрит на Зефира.

— Это моя девочка! — собственнически говорит Зефир, сгребая Булочку с кресла и так быстро кружа ее, что они становятся размытым пятном, ровно до того момента, пока он снова не ставит ее на ноги.

— Это офигительно, правда конфетка? — поворачиваясь ко мне, спрашивает Булочка. — Что ты думаешь?

— Звучит потрясающе, — отвечаю я.

— Булочка, ты — по истине сила природы, — соглашается Рид, наклоняясь и целуя Булочку в лоб, чем заставляет ее улыбаться еще шире.

— Давайте решим, на какой курорт мы поедим, чтобы я и Зефир получили со спутника несколько снимков, чтоб разработать стратегию. Тогда мы сможем спланировать стратегию от любого нападения на склонах.

Я стараюсь держать выражение своего лица максимально нейтральным, чтобы они не увидели, какая внутри меня идет борьба. С одной стороны, радуясь перспективе выбраться из дома и снова начать жить; с другой стороны, мне до смерти страшно, что может произойти, когда я выйду из дома. Должно быть мое сердце выдает меня, потому что Рид притягивает меня в свои объятия.

— Все будет хорошо, — обнимая меня, говорит он. — Никто не прикоснется к тебе.

Он прижимается ко мне щекой, и тепло, которое мы создаем, просто опьяняет.

— Я с нетерпением жду поездки. Не могу дождаться того момента, когда увижу, как ангелы покоряют горы, — на ухо шепчу ему я, поглаживая по щеке.

— Я был создан, чтобы убивать, — с улыбкой отвечает Рид, от чего у меня практически останавливается сердце.

— Я нашла его! — самодовольным тоном говорит Булочка, разворачиваясь на стуле к нам лицом. — Это пятизвездочный курорт в нескольких часах езды к северу отсюда. Там написано, что они принимают заказы на праздники, но мы-то знаем, что это значит, — смеется Булочка, снова разворачиваясь.

Я посмотрела на Рида, потом на Зефира; кажется, они оба знали, что она имела ввиду.

— Извини Булочка, это значит, что мы не сможем поехать? — в замешательстве спрашиваю я.

— Нет конфетка, конечно нет. Это значит, что у них остались апартаменты только для VIP-персон.

— Оу — а мы VIP персоны? — спрашиваю я, пытаясь не казаться невежественной.

Зефир смеётся над моей шуткой. Он смотрит на меня сверкающим взглядом, словно ожидая от меня еще чего-то забавного.

— Ты же знаешь это. У Рида здесь черная кредитная карта, — ухмыляясь отвечает Булочка.

— Уже сделана. Просто у нее еще не было возможности ее использовать, — отвечает Рид.

— О чем ты говоришь? — с подозрением спрашиваю я. — Думаю, что я знаю, о чем я говорю, потому что я видела, как Булочка использовала свою черную кредитку, когда сожгла всю наличку.

— У меня есть карта для тебя. В ближайшее время я не планирую ничего делать, но ты можешь брать ее и использовать по своему усмотрению, — говорит он, хмуро наблюдая за моим открытым ртом.

— Что ты сказал?

— Я не могу взять твои деньги, — отвечаю я, наблюдая за тем, как темнеет его лицо.

— Почему нет? — в замешательстве спрашивает Рид.

— Потому что это неправильно, — отвечаю я.

— Почему это неправильно? — спрашивает он.

— Потому что они твои, — уклончиво отвечаю я. Неужели он действительно не понимает, что взять его деньги — по меньшей мере странно.

— Но, когда я даю тебе это, оно становится твоим, — улыбаясь мне, говорит он, потому что думает, что сказал правильную вещь.

— Булочка, ты же понимаешь, почему я не могу взять его деньги, верно? — спрашиваю я, глядя на нее в поисках помощи.

— Нет… это просто деньги, — пожимает она плечами, и я начинаю верить в то, что они их все же где-то печатают.

— Рид, думаю, у меня есть собственные деньги, — смущенно говорю я.

— Эви, у тебя есть только несколько тысяч долларов — это не деньги, это… — он замолкает, когда видит мою опущенную голову, как я пытаюсь скрыть свой стыдливый румянец.

Мой дом выставлен на продажу, но, кажется, никто не заинтересован в его покупке, потому что в нем был жестоко убит его предыдущий хозяин. Большинство наших вещей были изъяты и помещены на хранение, за что я должна заплатить Риду, когда дом будет продан. Хотя не думаю, что он отпустит меня. Похороны моего дяди стоили дорого, но никто мне не скажет, кто за все это заплатил, и сколько все это стоило.

— Прости, я сказал что-то не то? — спрашивает Рид, пытаясь встретится со мной взглядом.

— Нет… мне просто нужно начать в интернете поиск азартных игр, и посмотреть, есть ли у меня шансы, — отвечаю я, так как сейчас я не могу по-другому заработать деньги.

Имея такого смертоносного ангела как Альфред, который вознамерился выбить из меня душу, серьезно уменьшает шансы на получение оплачиваемой работы.

— Эви, если ты будешь чувствовать себя лучше, то ты можешь считать это кредитом, и ты можешь вернуть мне все позже, — поднимая мой подбородок и смотря мне в глаза, говорит он.

— Когда я смогу тебе вернуть, папочка? — обеспокоенным тоном спрашиваю его я.

Я смотрю на его красивые губы, которые он пытается не кривить в усмешке.

— Позволь мне позаботиться о тебе. Это все что я хочу делать, — говорит он, замечая, что я не улыбаюсь.

— Сейчас у меня нет выбора, кроме как положиться на твою помощь, но я не возьму твою кредитку, — вздыхая, твердо говорю я.

— Эви, — ласково говорит Рид.

— Рид, — говорю я.

— Что значит папочка? — спрашивает меня Рид, и смеется, когда видит мой румянец.

— Это что-то плохое, да? — спрашивает он.

— Да, плохое, — отвечаю я. — Булочка, когда мы уезжаем? — спрашиваю я пытаясь изменить тему.

— Я собираюсь позвонить им и все устроить. Как много времени вам нужно на составление стратегии? — спрашивает Булочка у Зефира и Рида.

— Пара часов. К вечеру мы будем готовы, — отвечает Зефир, а Рид кивает.

— Класс! Мы можем выехать сегодня вечером, а завтра к утру быть в горах, — радостно говорит она, а в следующую секунду берет свой телефон, чтобы забронировать нам номера.

— Я пойду собираться, — говорю я, снова чувствуя смесь возбуждения и страха. Я за секунду скрываюсь в своей комнате так, чтобы они подумали, что я просто волнуюсь. Оказавшись в комнате, иду к шкафу, чтобы достать чемодан.

Когда я тяну его с верхней полки, все те коробки, которые там стояли, полетели вниз. Когда я сажусь на пол, чтобы собрать их, холодею. Это деревянная шкатулка с инкрустированной стрекозой на крышке. Должно быть, кто-то забрал ее из моей комнаты в общежитии, когда забирал мои вещи. Мои руки трясутся, пока я тянусь к ней. Я легонько касаюсь пальцами дерева, чувствуя на поверхности замысловатую резьбу.

Фредди подарил мне ее на день рождения, думаю я, одергивая руки от коробки, словно ошпарившись. Он рассказывал мне о своем даре, только тогда я этого не понимала. В отличии от живущих здесь, он Падший, Жнец, с радужными крыльями как у стрекозы.

Я дрожу, когда вспоминаю, как касалась его бумажных крыльев, которые вибрировали от возбуждения. Я такая глупая. Как я могла позволить всему этому случиться? В меня ударило чувство вины и стыда.

Я открываю коробку и вижу маленькое серебряное зеркальце; на крышке выгравированы инкрустированная стрекоза, туловище которой выполнено из опалов. Камни зловеще сверкают в тусклом свете. Я не видела кем он был, и, как следствие, от этого погибло много людей, в том числе и мой дядя, — сжимая руки в кулаки, думаю я.

Этот подарок — материальное доказательство моей глупости. Это напоминание о том, что раньше я видела вещи иначе, чем вижу сейчас. Я не могу позволить себе быть глупой и наивной, иначе от этого могут пострадать те, кого я люблю. Это моя горькая реальность. Я поднимаю коробки, в отчаянии прижимая шкатулку к себе. Я не могу снова потерпеть неудачу — потому что цена слишком высока.

Чувствуя небольшую защелку на зеркальце под своими пальцами, я откидываю крышку и заглядываю внутрь. Нажимаю на кнопку, и оно с мягким щелчком открывается, выпуская маленькое облачко пыли, запертого внутри.

Я поднимаю крышку, открывая зеркало.

Мгновение, все что я могу видеть — это глаза, смотрящие на меня. Я вижу привидение: заглушая сознание, я держу его в руках. Но потом движение в зеркале отвлекает меня от раздумий. Это поражает меня так, что я оглядываюсь, чтобы посмотреть не зашел ли кто. Там никого нет. Я снова вглядываюсь в зеркало и замечаю, что мое отражение становиться менее четким.

В зеркале что-то перемещается, что-то, что не является моим отражением; в стекле формы действительно искажены и затемнены.

Чем дольше я смотрю, тем ближе оно кажется, и тем больше оно принимает определенную форму… словно тень бежит ко мне по длинному коридору-зеркалу, которое не отражает комнату, в которой я нахожусь. Но это не просто тень, это рой мух, сгруппированных вместе и образовывающих фигуру человека.

В следующее мгновение я прихожу в себя и пытаюсь закрыть зеркальце, но оно открылось и не закрывается. Отшвыриваю зеркальце подальше, оно падает на пол.

С шипением мухи вылетают из зеркала, источая зловоние, я молилась только о том, чтобы больше никогда не чувствовать этот запах. Черные тучи мух взлетают вверх, волнообразно взмывая до тех пор, пока темная масса не становится единым образом человека — тенью человека.

Он похож на того, кого я видела с Фредди в «Coldwater». Только на долю принимает форму человека и то, только за тем, чтобы улыбнуться мне, прежде чем броситься вперед, чтобы убить меня.

Глава 2

Путешествие

Осталось только мгновение, чтобы оценить опасность человеческой тени. Он стоит передо мной, его зловещие движения и перемещения во тьме, несвязные завихрения вокруг него.

Темные сущности — словно любовники, обнимающие человека во власти демона. Его присутствие парализовало меня так, что я не могу отклониться от его атаки. Он хватает меня за горло, сбивая с ног. Еще несколько недель назад, его стальная хватка раздавила бы меня, но теперь, я развиваюсь; теперь меня убить труднее. Демон понимает это; на его лице мелькает раздражение, и он прикладывает вторую руку, чтобы увеличить давление.

У меня перед глазами мечутся черные точки, а взгляд обегает комнату, в поисках спасения. В мое сознание пробивается жужжание, и по началу я думаю, что это, может быть, из-за того, что из меня уходит жизнь.

Но, как только мои взгляд перемещается от злого ухмыляющегося создания, душившего меня, я вижу, что окно моей комнаты снаружи покрыто стрекозами. Стрекозы образуют темный силуэт человека, который затем превращается в образ, который я очень хорошо знаю.

Это Альфред, парящий за приделами моей комнаты. Его радужные голубовато-зеленые крылья быстро трепыхались в воздухе, удерживая его на ветру. Пока он наблюдает за происходящим в моей комнате, на его губах расплывается злорадная улыбка.

Мои ноги меня не слушаются, в то время как я тяну руки к своему горлу. Руками я пытаюсь разорвать хватку тени, пытаясь выкрикнуть имя человека, которого уже сотню раз выкрикиваю в своей голове — Рид. Паника заставляет мои ноги трепыхаться, пытаясь ударить удерживающего меня монстра. Когда я пинаю тень человека так сильно, как могу, он скалит зубы в зверином оскале и съеживается. Я знаю, что это все, что я могу сделать. Этим крошечным звуком, тень человека просто запечатал свою судьбу.

В следующее мгновение моя дверь разлетается, и, прежде чем она успевает отрекошетить, я уже освобождена от оков, которые удерживали меня в воздухе.

Тело человека-тени падает на землю, вместе со своей тенью он отодвигается подальше от меня.

Я хватаю ртом первый глоток воздуха, который обжигает мои легкие потому что вместе с тенью человека в комнату проник запах гнили. Рид расправляет свои угольно-черные крылья и вышвыривает демона в коридор, где его подхватывает Зефир. После нелепого выталкивания и звука разрываемого в клочья тени-человека, Зефир становится мягче и удаляется все дальше и дальше от моей семьи.

В следующие мгновение Рид заключает меня в объятия.

— Аль-фред, — хриплю я, пытаясь сказать ему, что Альфред находится за моим окном. Я поворачиваюсь чтобы посмотреть на него, но за Альфреда за окном уже нет.

Трус, он снова убежал, когда увидел, что пришел Воин, чтобы защитить меня.

— Эви, ты ранена? — тревожно спрашивает Рид, сканируя меня на наличие травм.

Я качаю головой: Нет, я пытаюсь вдохнуть больше воздуха, чтобы остановить кашель.

— Нет, — хриплю я, а Рид нежно держит мой подбородок в своей руке.

Отпустив его, он осматривает синяки на моей шее, которые я уверена, будут на моей шее еще несколько часов, пока полностью не исцеляться.

— Я не знаю, как он попал сюда, Эви. Мы с Зефиром не знали, что он был здесь. Он не должен был пройти мимо нас, — сквозь стиснутые зубы пытается объяснить мне Рид.

Он прижимает мое лицо к своей голой груди. Я слышу мощный стук его сердца и подрагивание от волнения его крыльев.

— Альфред тоже здесь, — дрожащим голосом говорю я, указывая на окно.

Уже через несколько секунд меня переносят в другую ванную и плотно закрывают дверь в мою комнату.

Я одна стою перед зеркалом. Тень человека оставила на мне свой след — большие черные синяки, которые даже не синеют. Я подхожу к зеркалу и вздрагиваю, когда вижу отражение своих глаз. Белки от лопнувших капилляров налились кровью.

Монстр из фильма и то выглядит менее странно чем сейчас я, особенно с моими красными крыльями, которые, должно быть, появились, пока меня душили.

Они безвольно виснут, протестуя против насилия.

Я в страхе подскакиваю, когда дверь в ванную распахивается. В следующую секунду Булочка оказываться рядом и обнимает меня.

— Что произошло, конфетка? — спрашивает она. Отстранившись от меня, она смотрит на мою шею. Она закусывает губу и хмурится. — Как? — угрожающе вопрошает она.

— Тень человека пыталась задушить меня, — отвечаю я.

— Что за тень человека? Я не видела и не слышала о нем. Откуда она взялась? — сердито спрашивает она, в то же время мягко поглаживая мои волосы.

— Одержимая душа, она прошла через мое зеркало, — отвечаю я, снова поворачиваясь к раковине, чтобы налить воды. Делаю небольшой глоток, пытаясь успокоить горло, которое теперь горит огнем.

— Куда пошли Рид и Зи? — вяло спрашиваю ее я.

После этой ситуации я пока еще плохо ориентируюсь.

— Секунду назад они вылетели за дверь, словно гнались за гончими Преисподней. Они? — спрашивает она меня. Она мочит полотенце и прикладывает его к моему горлу.

— Альфред… в окне. Вероятно, он ждал, когда моя душа покинет тело, чтобы он мог пожать ее, — кратко объясняю я, чувствуя, как прохладная ткань облегчает боль на моей шее.

— Альфред! — шипит Булочка, и из-за ее спины появляются золотые крылья бабочки. Она выглядит как королева фей, в волнении вышагивающая по ванной комнате. — Альфред не позволил бы убить тебя. Вероятней всего, он просто хотел припугнуть тебя, чтобы потом он мог убедить тебя отдать ему душу. Не думаю, что он может взять ее без твоего разрешения, — говорит она.

— Надеюсь они уничтожат его. Он действует мне на нервы. Ты говоришь, одержимый прошел через твое зеркальце? Что ты хочешь этим сказать?

— Зеркальце в моей комнате.

Я уронила зеркальце на пол и через стекло увидела, как она бежит мне на встречу. Я не смогла даже сдвинуть крышку, чтобы закрыть ее, — в отчаянии говорю я.

— А потом он оказался в моей комнате и схватил меня за горло так, что я не могла кричать.

Мои шок и онемение быстро проходят. Руки трясутся, и я обнимаю себя, чтобы остановить дрожь.

В следующую секунду Булочка открывает дверь ванной и исчезает, а когда возвращается, то держит в руках зеркальце, крышка которого плотно закрыта.

— О, так получилось, когда я коснулась его. Я не люблю убивать; мы с Брауни считаем, что это ниже нас. Я сворачиваю со своего пути, чтобы избежать этого, но для меня было бы честью, остановить это[1].

— Я не хочу, чтобы ты делала это. Просто держись от него подальше. Он совсем безбашенный и злой. Я не хочу, чтобы он и до тебя дотянулся, — говорю я, представив, как Альфред отрывает ее золотые крылья.

— Пожалуйста… Альфред, — закатывая глаза, издевается надо мной Булочка. — Эви, он кретин. Я серьезно могу надрать ему задницу. Он слаб, вот почему он заставляет других выполнять свою работу, потому что он слаб и очень хромает, — заканчивает она с такой уверенностью, что мне хочется ей верить, даже когда я с содроганием вспоминаю, как Альфред вонзает нож в руку Рассела.

— Булочка, я не знаю, что я буду делать, если тебя ранят, — говорю я, чувствуя, как при этой мысли у меня внутри все скручивается.



— Конфетка, Альфред может попытаться это сделать, но от этого узнает только новый уровень боли, — самоуверенно отвечает Булочка. — Итак, Альфред дал тебе что-нибудь еще — украшение, духи или что-то из еды? — спрашивает она.

Я хмурюсь, задумавшись.

— Только деревянную шкатулку, в которой лежало это зеркало. Она в моем шкафу, — говорю я. И прежде чем я успеваю моргнуть, она снова исчезает.

Когда она возвращается в ванную, то несет с собой коробку.

— Что это? — спрашиваю я, потому что теперь я вижу, что это не тот подарок; это Троянский конь.

— Это много чего, но в основном — это портал.

Должно быть я выглядела растерянной, потому что она продолжает объяснять:

— Это как портал. Когда ты открываешь крышку, открывается канал, как туннель, для того, у кого есть такая же шкатулка. Должно быть Альфред дал одержимому вторую, а потом наблюдал за ним, чтобы открыть проход. Когда он подошел к грани, на этой стороне была ты, и он вышел, — прикасаясь к моей шее, говорит она. — Некоторые демоны используют порталы для побега от Воинов. Они оставляют открытые порталы в безопасном убежище, а потом вокруг оставляют другой вход. Если они сталкиваются с опасностью, они оказываются в туннеле и переносятся в безопасное место. Когда они добираются туда, то уничтожают портал прежде, чем за ними может кто-то последовать.

— Как кто-то мог войти в зеркало, тем более такое маленькое? — в недоумении спрашиваю я.

— Преображение, — мимоходом отвечает она.

— Угу, — тупо говорю я. — Ты оборотень? — уточняя спрашиваю я.

— Да, — с улыбкой отвечает она мне.

— Ты можешь сделать это, — обвиняю ее я, и смотрю, как она кивает головой.

— Покажи мне, — положив руки на бедра прощу я.

— Хорошо, — пожимая плечами, говорит она.

Она направляется к столешнице и кладет на нее зеркальце и коробку.

Снова повернувшись ко мне, она одаривает меня улыбкой, в то время как ее тело начинает переливаться на свету. В следующую секунду она на моих глазах взорвалась в рой прекрасных золотых бабочек, оставив свою одежду на том месте, где стояла. Бабочки кружили по ванной, без какой-либо структуры. Потом они снова слетелись, чтобы сформировать силуэт моей подруги, и после очередного взрыва у меня на глазах, Булочка снова вернулась в свою прежнюю форму.

— Святой фрик… Булочка! — в благоговении говорю я.

— Точно! — улыбаясь, отвечает она, снова одетая.

— Я тоже? — неспособная сформировать полное предложение, спрашиваю я.

— Да, — отвечает она. — По крайней мере, я так думаю. Я не уверена, потому что ты полукровка, но так как ты все еще развиваешься как ангел, я могу только предположить, что ты тоже сможешь менять облик.

— Ты можешь принять любую фору, какую захочешь? — спрашиваю я.

— Нет, это единственное, что я могу сделать, — непринужденно говорит она. — Брауни тоже. В действительности, мы никогда не оттачивали это мастерство, потому что редко используем его. Это очень удобно, когда я хочу уйти от людей, а не оказаться в какой-нибудь ловушке, но в основном, я могу просто убежать или улететь.

Я с досадой потираю лоб.

— Ок. Думаю, пришло время начать обучение ангела один на один, чтобы я могла подготовится к этим маленьким ловушкам, в которые я постоянно попадаюсь. Потому что теперь я должна беспокоится о том, что стул в моей комнате — это действительно стул, а не какой-нибудь злой ангел, который ждет, чтобы я села на него, чтобы он мог съесть меня.

— Эви, мы можем трансформироваться только во что-то живое. Стулья — безопасны, — хихикая, говорит она мне.

Я кладу руки на бедра и смотрю на ее удивленную физиономию.

— Да, здорово, так ты говоришь, что я ошибаюсь, хотя может возникать и угроза.

— Ну, я бы не сильно беспокоилась об ошибках, если бы не видела их так много. Тогда ты можешь беспокоится. Если ты заметила, я не одна превращаюсь в рой бабочек.

— Так их количество важно? — спрашиваю я.

— Да, — отвечает она. — И об ангеле один на один… — неуверенно говорит Булочка.

— Что с ним? — подозрительно спрашиваю я.

— Ну, мы все обсуждали о том, что тебе сказать, а что нет. Рид поставил на этом точку, и я думаю, он был прав, мы не можем просто прийти и разболтать тебе все секреты Рая и Ада. Есть законы, которые запрещают нам рассказывать об этом человеку, и поскольку ты наполовину человек, и у тебя есть душа, мы должны быть осторожны, — говорит она и видит, как мой взгляд темнеет. — Не пойми меня неправильно, однажды с их стороны все равно что-то проскакивает, я просто объясняю тебе. Вот в чем дело: если твоя душа покинет твое тело — я хочу убедиться, что она попадет в Рай, потому что я не могу смириться с мыслью, что не увижу тебя снова. Я не во главе переговоров о твоей душе, склоняя чашу весов в свою пользу, потому что я что-то показала тебе, из-за чего ты приняла решение, не веря в это, — говорит она.

— Булочка, у меня есть крылья, какие еще нужны доказательства? — серьезно спрашиваю ее я.

— Ты могла бы просто быть фрикам, а я могла бы просто соврать обо всем, — улыбаясь отвечает она.

— Ну, я знаю, что я ненормальная, но я уверена, что все это реально, — отвечаю я.

— Точно, ты уверена, что… но ты не знаешь. Ты веришь, что Бог существует и что я небесный ангел и от это, что мы хотим сохранить, — говорит она. — Я не позволю тебе страдать в преисподней из-за того, что слишком много тебе рассказала. Но мне нравится, когда Альфред совершает ошибки, потому что тогда, я могу рассказать тебе намного больше, — заговорщически улыбается она.

— Булочка, это не справедливо, — не желая смотреть на нее, говорю я.

— Я знаю, просто говорю, что чувствую. Все эти секреты, которые я хочу рассказать тебе, но не могу. Это действительно трудно, — отвечает она, беспокоясь от том, чтобы сохранить все это в секрете.

Я знаю, что должна позволить ее сорваться с крючка, потому что понимаю, как чувствовала себя, когда не могла рассказать Расселу о том, что творилась только месяц назад. Действительно, прошел только месяц? Такое чувство что прошел целый год — словно тогда, я была еще совсем подростком, а сейчас чувствую, как сильно повзрослела — порой, я чувствую себя совсем древней, это все так ново для меня.

— Ты думаешь, они найдут его? — шепчу я и понимаю, что часть меня хочет, чтобы Альфред умер так мучительно, что он не сможет думать больше не о чем, кроме этого.

Я хочу его крови; хочу отомстить ему за дядю. Но есть и другая часть меня, которая не может смириться с тем фактом что, охотясь за Альфредом, Рид находится в опасности. Даже несмотря на то, что все они говорят, что риск минимален, я все еще чувствую страх за то, что что-то может случиться, и я потеряю его навсегда.

— Я не знаю, конфетка, — пожимает плечами Булочка.

— Ты думаешь, это безопасно? Я хочу собрать вещи, чтобы вечером мы могли уехать, если они вернутся к сегодняшнему вечеру, — шагая в направлении ванной комнаты, говорю я.

— Милая, думаешь Рид отпустит тебя? — застенчиво спрашивает Булочка.

— Булочка, мы должны уехать! Я должна выбраться отсюда, — в отчаянии говорю я. — После того, что произошло, я не могу сидеть в своей комнате, смотреть на стены и думать, когда же наконец Альфред сделает то, что задумал, — добавляю я, поворачивая ручку двери.

Я выхожу из ванной и попадаю прямо в объятия Рида. Он выглядит грустным; на его лице застыла маска сожаления.

— Он никогда тебя не тронет — пожалуйста, поверь мне, я никогда не позволю ему добраться до тебя, — шепчет мне на ухо Рид.

— Рид, я не знала, что ты был здесь… ты в порядке? Что случилось? — спрашиваю я, потому что он так крепко сжимает меня в объятиях, что я уверена что-то случилось.

— Где Зи, он в порядке? — в панике добавляю я.

— Он отлично. Альфред ушел, — говорит он так, словно давится словами. Я с облегчением вздыхаю, с благодарностью за то, что все, кого я люблю — в безопасности.

— Ладно… тогда мы все в порядке, — с облегчением вздыхаю я.

— Я не в порядке, — отвечает Рид, и я снова начинаю паниковать.

Я не видела на нем никаких ран, но возможно, я что-то упустила.

— Как получилось, что одержимый оказался так близко? — говорит он.

— О, ну это моя вина, потому что я не знала, что то карманное зеркальце, которое Фредди… я имею ввиду Альфред подарил мне на день рождения — портал, — вздыхаю я. — Думаю, когда я открыла крышку, я его выпустила. — Хотя я понятия не имела, что сделала это именно я, я все равно чувствовала себя виноватой.

Рид отпускает меня и берет с тумбочки зеркальце. Оглянувшись на Булочку, чтобы она помогла мне все ему объяснить.

— Это? — сердитым тоном, которым он больше никогда не обращается ко мне, спрашивает Рид.

Вздрогнув, я прислонилась к дверному косяку ванной комнаты и киваю.

— Он когда-нибудь давал тебе что-нибудь еще? — спрашивает он, не особо контролируя свой гнев.

Бледнея, я качаю головой. Рид сжимает зеркальце в руке, и оно превращается в маленький кусок металла. После подходит ближе.

— Извини, я никогда не думала, что существуют подобные вещи — я имею ввиду, может быть в сказках, но не в реальной жизни, — вздрагивая, говорю я. — Я не скрывала это от тебя. Я только обнаружила его в моем шкафу. Все просто свалилось с полки, когда доставала чемодан… — не останавливаясь бормочу я. — Я просто тупица, вот и все. Я просто не думаю и не перестаю совершать глупости… — я перестаю говорить, так как Рид прикладывает свой указательный палец к моим губам.

Я рассматриваю его лицо чтобы понять, возымела ли моя попытка извинится на него хоть какой-то эффект.

— Это не твоя вина, — говорит он, по-прежнему сердясь. — Это моя вина. Ты не могла знать, что произойдет, когда ты откроешь его. Я уверен, тебе бы никогда не пришло в голову, что из него может выпрыгнуть демон и попытается задушить тебя. Пожалуйста, никогда больше не называй себя тупицей, — заканчивает он, убирая палец с моих губ.

— Собирайся, — говорит он через плечо направляясь в свою комнату. — Мы уезжаем отсюда.

Чтобы упаковать все, что мне нужно для поездки на горнолыжный курорт, у меня ушло всего пол часа. Рид и Зефир решили, что лучше взять две машины, чтобы не тесниться всем в одной. Булочка и Зефир поедут на черном Рендж Ровере. Рид и я взяли красный Рендж Ровер, который Рид подарил мне на день рождения. Думаю, стратегия заключается в том, что машина сможет всегда отвлечь врага словно приманка, в то время как другая — со мной внутри, безопасно ускользнет.

Рид бросает ключи мне, после чего загружает мою сумку в багажник. Я ловлю их и вопросительно смотрю на него, поле чего улыбаюсь и бегу к водительскому сидению. Пристегиваю ремень безопасности и запускаю двигатель, который переходит от тихого рокота к звериному рыку, когда я нажимаю ногой на акселератор. Регулирую зеркала заднего вида, и вижу в них отражение моих глаз. Они снова почти чистые; только в уголках глаз остались красные следы.

Я с облегчением вздыхаю от того, что не выгляжу как фрик. Приподнимаю подбородок и немного сдвигаю обернутый вокруг шеи шарф, чтобы посмотреть, как выглядит моя шея. Субъективно; синяк уже выцвел и стал желтоватым. Я снова поправляю шарф, скрывая синяк. Рид сидит на пассажирском сидении, хмуро за мной наблюдая. Расстегиваю ремень безопасности и забираюсь Риду на колени. Обнимаю его, притягиваю к себе и смотрю в глаза.

— Спасибо, — нежно говорю я. — Я знаю, что эта вылазка тебя напрягает. Ты, наверное, борешься с желанием схватить меня и снова унести домой, или по крайней мере самому сесть за руль, по крайней мере так ты точно будешь уверен, что я в безопасности.

Губы Рида трогает небольшая улыбка.

— Я удивляюсь, как хорошо ты меня знаешь. Если бы только я знал тебя так же. Ты кажется знаешь все, о чем я думаю, то время как я большую часть времени, даже не знаю, что ты собираешься делать, — говорит он.

— Ты ошибаешься… я не знаю, о чем ты думаешь, но кажется в последние время у нас появилась общая тема. Под названием «Список планов по выживанию для Эви», похоже, все кроме тебя уже не берут его в расчет. Теперь ты просто сосредоточен на профессионалах, — говорю я, сильнее к нему прижимаясь и нежно целуя местечко за ухом.

— Нет, никакого жульничества, — выдыхает он мне в волосы, и на секунду я поверила ему. Я захватываю зубами мочку его уха и нежно прикусываю ее.

— Как насчет сейчас? — с улыбкой спрашиваю я и слышу его стон.

— Ладно, одна афера, но я уверен, что это не будет проблемой, — говорит он, имея ввиду неспособность преодолеть нашу тягу к друг другу, в то время как я благополучно справляюсь с этим.

— Думаю, Зефир ждет только нас, чтобы отправиться в путь, — говорит Рид, напоминая мне, что мы их задерживаем. Я смотрю на другой автомобиль, в котором Зефир открывает окно со стороны водительского сидения и терпеливо ждет нас.

— Ой, — краснея говорю я.

— Время ехать, — я возвращаюсь на свое место и снова пристегиваю ремень безопасности.

Я следую за черным Рендж Ровером, и мы выезжаем на нужное нам шоссе.

— Как долго мы будем ехать? — наблюдая за дорогой, спрашиваю я Рида.

— Зависит от того, как быстро ты ездишь. Если ты превысишь скоростной режим, должно занять не больше трех часов, — мягко говорит он, могу сказать, что он думает, что все это — пустая трата времени.

Он не должен волноваться, здесь нет никакой опасности. Также я могу сказать, что Зефир безоговорочно согласен с этой философией, потому, чтобы не отстать от него, я должна выжать педаль газа практически в пол.

— Ты сказал, что я очень хорошо тебя знаю. Ну, думаю, в некотором роде ты прав. Но с другой стороны, я практически не знаю тебя, — признаю я, в то время как он небрежно держит меня за руку, и, наверное, даже не осознает, как совершенно при этом выглядит.

— Что бы ты хотела узнать обо мне? — несколько сдержанно спрашивает Рид, наверное, потому что думает, что я имею ввиду информацию, которую ему нельзя мне рассказывать.

Это не так.

— Расслабься, я не заставляю тебя рассказывать мне, почему археологи обнаруживают кости динозавров или создание истиной истории, — улыбаясь ему, говорю я и вижу, как его глаз касается улыбка. Мне это нравится. — Я просто хочу что-нибудь о тебе узнать. Историю твоей жизни.

— Я расскажу тебе, Эви, в действительности, пока я не встретил тебя, я и не жил, — говорит он. Не купившись на это, я закатываю глаза. — Ты не веришь мне? — спрашивает он, разглядывая меня.

— Нет, ты художник. Я видела, какие потрясающие работы ты создаешь, так что я знаю, что до меня все-таки что-то было, — размышляю я.

— Большинство из тех скульптур были сделаны, сидя в какой-нибудь дыре, пока я ждал свою жертву, — глядя на мелькающие за окном пейзажи, отвечает он. — Нужно было чем-то заняться, когда я не мог прочитать очередной сонет, который я не понимал, потому что мне не с кем было обсуждать все то, что я чувствую. Я путешествовал по самым укромным уголкам человеческих цивилизаций.

Затем он смотрит на меня, чтобы увидеть мою реакцию на то, что он рассказал. Я пытаюсь не выдать эмоций, и то как болит мое сердце из-за того, одинокого существования.

Он недолго молчит, а затем продолжает.

— По большей части, я наблюдал за ростом и падением цивилизаций. Время от времени, я, как и сейчас, я принимал в ней участие, но это не было моей целью. Я все еще должен быть осторожен, потому что за мной по прежнему наблюдают, — говорит он. — Я могу рассказать тебе о моих впечатлениях о Спарте, войнах, которые были уничтожены, когда их цивилизация была захвачена. Могу рассказать обо Испанской Инквизиции и всех совершенных ею зверствах, якобы во имя Бога, но я всего лишь наблюдатель человеческих поступков. По большей части я не мог вмешиваться в это, даже если бы оправдывал себя тем, что я могу разорвать некоторых людей в клочья. — Он мрачно улыбнулся. Меня пробирает дрожь, когда я представляю, свидетелем скольких злодеяний он стал. — Когда я увидел некоторое вещи, которые начали меня беспокоить, мне пришлось на некоторое время покинуть людей.

Мое воображение сходит с ума, когда я представляю, что могло так взволновать ангела, единственная цель которого убийства других ангелов. Когда мне приходят на ум несколько мыслей из недалекого прошлого, мне становится стыдно.

— Иногда, мне удавалась держаться подальше от людей целыми десятилетиями. Сейчас это сделать сложнее чем раньше, но не невозможно. Когда я более тесно взаимодействую с людьми, я не могу завязывать с ними дружеские отношения. Иногда по какой-то причине люди привязываются ко мне.

Он замолкает, и смотрит на меня.

— Возьмем к примеру, ДжейТи и Пита. Они не знают почему их тянет ко мне, они просто делают это, — улыбаясь говорит он, несмотря на всю ту мрачную жизнь, про которую он рассказывает. — Но я смогу общаться с ними только несколько лет, потому что дальше они начнут замечать, что я по-прежнему выгляжу как девятнадцатилетний в то время, как они будут становится старше. — Он невесело смеется. — Так что я должен буду исчезнуть и где-нибудь подальше начать все заново… но теперь у меня есть ты. Ты можешь уйти со мной. Мы можем уехать куда захотим, куда ты пожелаешь, — говорит он, поднося мою руку к своим губам и целуя ее.

Я глажу его по щеке и вижу, как он закрывает глаза, млея от моего прикосновения. Связь… неизбежна… не удивительно, что при нашей первой встрече он выглядел таким потерянным, когда находился рядом со мной Он был потерян… а я нашла его… и удерживаю, несмотря ни на что, — думаю я.

— Я люблю тебя. Мы можем отправится куда угодно так надолго, пока будем вместе, — просто говорю я, — и там не будет между нами никаких недоразумений.

Я должна оторвать взгляд от его лучезарной улыбки, чтобы мы не попали в аварию.

— Это так странно, в эти дни мои мысли куда-то улетучились… я сидел и мечтал о вещах, которые никогда не произойдут, — говорит он.

— Что ты имеешь ввиду? — недоуменно спрашиваю я.

Он смотрит на меня так, словно сказал что-то лишнее.

— Я могу часами сидеть и мечтать о тех местах, куда могу взять тебя, и о твоей реакции на них, — смущенно говорит он. — Потом я думаю о том, что мы можем сделать, когда приедем туда, но в следующих мечтах я отказываюсь от одного места… это так радует, — извиняющимся тоном говорит он.

— Ты говоришь, что мечтаешь обо мне? — спрашиваю я, немного краснея, когда думаю, что жестокий воин думает обо мне.

— Да, — наблюдая за мной, говорит он. — Я никогда раньше этого не делал. Когда я раньше составлял планы, они полностью основывались на стратегии, например, когда я находил больше проклятых. Я могу манипулировать местностью, чтобы лучше завлечь свою добычу. Я могу натравить своих врагов друг на друга. Или составить наиболее смертоносные альянсы, — уверенно говорит он. — Но сейчас я ловлю себя на мысли о том, как я могу заставить Эви улыбаться, или какой будет твоя реакция, когда ты увидишь пирамиды Гизы, или, как сегодня вечером, в твоей комнате, будут выглядеть твои волосы, разметавшиеся по подушке… он умолкает, а мой румянец усиливается.

— Рид, это горячо, — пытаясь подавить улыбку, говорю я.

— Это? — удивленно спрашивает он меня.

— Да… действительно горячо, — отвечаю я.

— О… ну хорошо. А то я начал думать, что со мной что-то не так, — с улыбкой говорит он, видя мою реакцию на его слова.

— Нет. Иногда я тоже это делаю. Думаю о том, что будет в будущем, когда я смогу поцеловать тебя без всяких преград, — отвечаю я.

— Ты права, это горячо, — бормочет он, мягко касаясь моих волос.

— Ты сказал, — отвечаю я.

— Что тебе еще снится? — нежно спрашивает он меня.

— Хмм… давай посмотрим, сегодня утром, когда мы решили совершить эту поездку, я думала над тем, в чем, если бы у меня был выбор, я бы легла спать, — после секундных раздумий, говорю я.

— Ты что? — спрашивает он, поднимая бровь.

— Угу. И когда я собирала вещи для поездки, я кинула пару вещей, на тот случай если ты отменишь запрет на соблазнение.

— Просто непостижимо, что со мной могут сделать одни лишь твои слова, — качая головой, говорит он.

Я улыбаюсь, потому что почувствовала себя сильнее. Пытаясь скрыть улыбку, я смотрю на мелькающие пейзажи.

Мы проехали все близлежащие крупные города и теперь проезжаем один городок за другим, на пути к курорту на озере Мичиган, где мы планируем остановиться. По обеим сторонам этой двух полостной дороги почти вплотную стоят покрытые белым снегом ели, которые почти полностью поглощают звуки. В вечерних сумерках это выглядит потрясающе, словно на закат опускаются цвета ночи. Здесь будет совсем темно без уличных фонарей или городского освещения. Но теперь это не проблема, потому что с моим ангельским зрением я хорошо вижу в темноте. Вероятно, чтобы вести машину мне и фары не нужны, но я в любом случае включаю их, иначе меня может кто-нибудь заметить.

Телефон в кармане Рида начинает звонить. Когда он взял трубку, это оказался Зефир, который сообщил, что они уже прибыли на место, где планировали дозаправить машину.

Мы сворачиваем на заправку рядом с мини-маркетом.

Я паркую машину рядом с насосом и вижу выходящих из машины Булочку и Зефира, проходящих мимо нашей машины и разглядывающих пейзаж. Перегнувшись через центральную консоль автомобиля, Рид целует меня, его губы невесомо касаются моих, а затем он выходит из машины, чтобы наполнить бак. Я открываю дверь и выхожу, чтобы размять ноги.

— Конфетка, пойдем и возьмем немного закусок, — беря меня за руку, говорит Булочка. — Я настроена на лакрицу, что на счет тебя? — спрашивает она меня, когда мы вместе отходим на несколько шагов.

Через окно мини-маркета ярко светят огни дневного освещения, освещая полки закусок.

Я останавливаюсь и тяну свою руку из руки Булочки, пытаясь заставить ее отпустить меня. Меня захватывает паника и все тело покрывается холодным потом.

— Нет… Отпусти меня! — слабо шепчу я, чувствуя, что Булочка немедленно меня отпускает.

Паника заставляет мое тело дрожать, и я отхожу от двери передо мной.

— Что происходит, конфетка? — неясно слышу, как спрашивает меня Булочка, но мой взгляд прикован к двери передо мной.

В любой момент они могут распахнуться, и меня одолеет этот мерзкий запах; единственное от чего меня начинает тошнить — это Гаспар, который будет ждать меня внутри. Я не могу думать рационально, когда я разворачиваюсь и бегу к АЗС. Я бегу так быстро, как только могут меня нести мои ноги, я не думаю, куда бегу, и кто на меня смотрит. Пересекаю улицу, едва избежав столкновение с машиной, до придела наполненную лесозаготовками.

Вероятно, водитель не видел меня на дороги, так как с той скоростью, с которой я бегу, я была почти невидима. Я спешу в лес, находящийся на другой стороне улицы. Поднимаюсь по крутому склону, так проворно маневрируя между деревьями, что, мне кажется, не задеваю не одну ветку. Перепрыгнув большой камень, я продолжаю бежать, не спотыкаясь и не сбивая заданного мной темпа, продолжая идти, словно и не собираюсь останавливаться.

Вдалеке я слышу, как меня зовут. Я продолжаю идти все дальше и дальше. Глубокие снежные сугробы — не проблема. Я немного напрягла ноги, с легкостью проходя через них. Шагнув на впереди лежащий камень, я прыгаю с выступа на выступ, не сомневаясь в своей уверенности, что моя нога прочно встанет именно там, где я хочу ее поставить.

И снова я слышу, как не далеко от меня кто-то зовет. Я остановилась на каменном выступе.

Куда ты бежишь? — шепчет мой разум.

Прочь от Seven-Eleven… Рид, — шепчет мое сердце.

Я не могу убежать от него. Это уже произошло. Я пошла в магазин с Альфредом, и я изменилась навсегда — на всю жизнь, жизнь Рассела превратилась в вечность, а жизнь моего дяди — закончилась навсегда. Я сделала это и уже не могу изменить, думаю я, что-то жестко поворачивается у меня в груди.

Я снова слышу, как меня снова зовут по имени, только уже более близко. Я поворачиваюсь, зная, что это идет Рид.

С встревоженным выражением лица из-за деревьев появляется Рид.

Он останавливается, когда видит меня стоящей на каменном выступе. Вероятно, я выглядела как сумасшедшая из-за того, что моя куртка порвана и валялась возле меня, потому что мои крылья выдвинулись наружу. Я до сих пор была в легком свитере, который переделала для меня Булочка.

У него на спине были липучки, и когда мои крылья выдвинулись, они просто расстегнулись.

— Эви, куда ты идешь? — нежно спрашивает Рид, осторожно приближаясь ко мне.

Я смотрю вокруг, на деревья и снег, потому что не знаю, как сказать ему.

— Я была… убегала от Seven-Eleven… искала тебя.

Рид смутился, а потом я вижу, как в уме он все сопоставляет. После того, как я узнала, что Альфред заманил Рассела в ловушку, чтобы убить, я не убегала от него; я сотрудничала. Напряженно глядя на меня, Рид сжимает челюсти, делает несколько последних шагов и заключает меня в объятия. Рид лезет в карман за своим телефоном и нажимает кнопку быстрого набора.

— Я нашел ее — она в порядке — мы скоро вернемся. Ждите нас на дороге.

Он закрывает телефон. Подняв меня на руки, он несет меня вниз по склону крутого холма, куда мы поднялись, так, словно мы идем по песчаному пляжу. Всю обратную дорогу до машины я была тихой, ощущая несколько эмоций сразу.

Прежде чем мы выходим из-за деревьев, Рид снимает с себя свое пальто и набрасывает его на меня, чтобы скрыть мои крылья. Зефир припарковал наш автомобиль на обочине с темной стороны дороги. Подойдя к машине, Рид сажает меня на пассажирское сидение.

Зефир мгновенно занимает свое место, в то время как Булочка подходит к моему окну.

— Конфетка — я понимаю — было глупо с моей стороны думать, что ты захочешь туда войти, — извиняясь, говорит она, прикасаясь к моей руке через открытое окно.

— Булочка, я правда не понимаю, что произошло, но ты действительно ни в чем не виновата, я просто испугалась. Я запаниковала и мне пришлось… — пыталась объяснить я, но не могла.

— После того, как мы все услышали, что ты в порядке, я просто пошла в магазин и купила тебе воды, и всего остального, — с нервной улыбкой говорит она, указывая на большую сумку с закусками лежащую на заднем сидении.

Когда я поворачиваюсь назад и вижу гору вкусностей, вываливающихся из сумки, на моем лице расплывается улыбка.

— Булочка, я не заслуживаю тебя, — говорю я.

— Ты шутишь? Брауни никогда не простит меня, если я позволю, чтобы с нашей девочкой что-то случилось, — говорит она, пролезая в окно, чтобы быстро меня обнять. — Ты готова вернуться к поездке?

— Да. Увидимся на курорте, — говорю я и вижу, как она возвращается к черному Рендж Роверу припаркованному впереди нас.

Зефир подходит к моему окну.

— Насладилась бегом? — улыбаясь, спрашивает он.

— Да, это было освежающе, — подняв подбородок повыше, отвечаю я.

Зефир ухмыляется, наклоняется к моему окну и целует меня в лоб.

— Да, с тобой мне никогда не будет скучно, — говорит он и, хихикая, возвращается к своей машине.

Я закрываю свое окно, в то время как Рид забирается в машину. В следующую секунду он уже сидит на водительском сидении и смотрит мне в лицо.

— Думаю, нам стоит придумать какой-то сигнал, который будет указывать на то, что я сожалею о своем поступке, потому что думаю, что простое «Извини» — уже излишне, — пытаясь скрыть свои эмоции, говорю я. — Я не знаю, как ты можешь покупать столько всего. Или ты можешь начать обучать меня языку ангелов. На твоем языке все звучит намного лучше.

— В ангельском языке нет слов обозначающих «Прости», — отвечает Рид, и мне приходится бороться со слезами, когда я слышу эту небольшую часть информации.

Конечно, ведь кого должно жалеть такое совершенное существо? — печально думаю я.

— И я не могу быть более довольным, чем от того, что ты искала меня, — удерживая мой взгляд, говорит он. — Я никогда не требую от тебя извинений. Ты всегда прислушиваешься к своему сердцу, даже когда это идет наперерез с логикой, и твое сердце говорит тебе найти меня — сделать другой выбор, не тот, который ты делала прежде.

Он заводит машину, и мы в след за Зефиром выезжаем на дорогу.

— Могу я кое-что у тебя спросить? — спрашивает Рид.

Я киваю, все еще не доверяя себе, чтобы что-то сказать.

— Как ты думаешь, что бы случилась, если бы ты сбежала — если бы ты нарушила планы Альфреда и не стала бы жертвовать своей душой ради Рассела, и не пошла бы с Альфредом в магазин? — спрашивает он меня.

Я пожимаю плечами и смотрю на пейзаж за окном, потому что я не хочу, чтобы он видел слезы в моих глазах.

— Как бы все изменилось? — настойчиво спрашивает он меня.

— Ты мог бы остановить Альфреда, — слабым голосом говорю я.

— Нет, — решительно говорит он. — Если бы ты добралась до моего дома, единственное различие было бы в том, что ты была бы в безопасности, а Рассел был бы мертв. Альфред сразу убил бы Рассела и пошел бы убивать твоего дядю. Он бы пошел к дому твоего дяди, чтобы отомстить за твое непослушание. Мы бы не узнали, пока не стало бы слишком поздно. Если бы ты избежала с ним встречи, он бы не стал ждать, когда я убью его.

— Иногда я думаю, что человек может умереть от сожаления, — шепчу я.

— О чем ты сожалеешь? — спрашивает меня Рид, прощупывая мой ответ.

— Если бы не я, сейчас Рассел был бы уже в раю, потому что я превратила его в затравленного урода, — горько отвечаю я.

— Ты помогла ему стать высоко развитым существом. Ты сделала его Серафимом, высшим ангелом в раю, и он все еще добивается, чтобы стать твоей родственной душой. Он не мог быть в большей элите, — качая головой говорит он. — За эти совершенства, Рассел должен ноги твои целовать.

— Да, все в порядке, мы же Элита, просто замечательная жизнь, бегать от демонов и ангелов, — усмехаюсь я.

— Так будет не всегда, мы что-нибудь придумаем. — У нас с Зефиром есть несколько идей, как скрыть тебя от моего сообщества, не подвергая опасности, — говорит он.

— Планирование PR пирушки? — дерзко спрашиваю я.

— Может быть, — одаривая меня сексуальным взглядом, говорит Рид. — Могу я спросить у тебя кое-что еще?

— Конечно, у меня от тебя нет секретов, — отвечаю я, интересно, о чем он хочет спросить.

Его улыбка становится шире.

— Что в лесу, заставило тебя остановиться?

— Я поняла, что бегу за тобой, а ты где-то рядом со мной, — отвечаю я.

— Ты устала или утомилась? — спрашивает он.

— Нет, ни то, ни другое, — говорю я и вижу его улыбку. — Почему?

— Потому что я не мог поймать тебя, ты была быстрее меня, — отвечает он.

— Действительно? — спрашиваю его я, потому что он должно быть шутит. Он — Воин. Он создан для скорости, силы, выносливости… грубой силы.

— НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ! — с отвисшей челюстью говорю я.

— Я собирался лететь искать тебя, потому что ты превосходишь меня по скорости, — усмехается он. — Я следовал по твоему следу и не мог поверить, как далеко ты прыгнула на камни, и твое равновесие — ты ни разу не споткнулась, не поскользнулась — это было впечатляюще, и теперь, когда я знаю, что ты в порядке — ты действительно горяча. Зи сказал, что ты действительно быстрая, в тот день он преследовал тебя, но я не понимал насколько.

— Действительно… да? Это очень интересно, — изучая его, отвечаю я.

— Эви, это твое секретное оружие. Если ты столкнешься с врагом, ты убежишь так далеко и так быстро, как только можешь, просто уйдешь не оглядываясь. Мы удостоверимся, чтобы у тебя всегда был телефон. Когда все будет безопасно, позвоню тебе, или ты сможешь связаться со мной, и мы встретимся, — властно говорит Рид.

— Итак, я должна буду убежать, как какой-то трус? — спрашиваю я, обиженная на его новый план.

— Эви, есть разница между трусостью, и уклонением, — спокойно говорит Рид.

— Да, первое называется уклонение, а второе — бесхарактерность, и никто не соизволил со мной посоветоваться, — отвечаю я.

— Как насчет послушания, как тебе это понравится? — возражает Рид.

— Подчинение — хмм — это не так много, — упираясь, отвечаю я.

— Уважение, это не подчинение, — разумно говорит он.

— Я знаю, что такое уважение, я говорю о том, что касается стратегии. Я уважаю тебя, и ты знаешь это, — говорю я, удивляясь тому, почему мы спорим о тактике.

— Тогда ты будешь следовать моим приказам, — спокойно говорит он.

— Что ты будешь делать, пока я убегаю? — мрачно спрашиваю я.

— Тоже, что и делаю. Справляться с ангелами. Я не могу без тебя жить, поэтому мы должны найти способ обезопасить тебя, — говорит он.

— Почему моя безопасность, важнее твоей? — спрашиваю я, проверяя его решение, касающиеся этой стратегии.

— Эви, чего ты надеешься достичь с полностью развитой силой? — многозначительно спрашивает меня Рид. — В драке, ты для меня будешь больше волнением, чем помощником. В тот момент, когда Войны поймут, что для меня важнее всего, у нас возникнут очень серьезные проблемы.

— Я помеха, — слабым голосом говорю я, изучая свои руки, так как не могу посмотреть на него. — Я права, не так ли?

Рид стонет, когда видит, что ранил мои чувства, когда назвал меня большой ответственностью.

— Только на данный момент. Однажды, ты станешь сильной, если продолжишь развиваться в таком же темпе, или мне придется съесть свои слова.

— Когда наступит этот день, обещай, что ты ими только немного подавишься? — спрашиваю я, потому что понимаю, что он прав. Но все это попахивает лишь тем, как будто я придам его, если сделаю паузу в, то время как он будет бороться за свою жизнь.

— Обещаю, — говорит он, беря мою руку и притягивая ее к своим губам.

Он целует мою ладонь. От его чувственной ласки я прикусываю губу.

— А ты обещаешь мне, что если я скажу тебе бежать, ты послушаешься меня? — снова целуя мою ладонь, спрашивает он, в то время как я извивалась на своем сидении.

— Прекрасно, — вздыхаю я, наблюдая как он смотрит на меня расширенными глазами, а его челка спадает на лоб.

Я не сказала: «Обещаю». Думаю, он и так все понял, так как я отстегнула свой ремень и убрала волосы с его лба. Развернувшись, я роюсь в сумке на заднем сидении.

— Твинкис? — спрашиваю я.

— Да, — говорит он.

Я вытаскиваю из сумки две пачки и две бутылки питьевой воды.

Развернув Твинкис, я отдаю одну Риду.

— И так, ты думал о том, чтобы рассказать обо мне другим ангелам? — спрашиваю я, пытаясь сменить тему.

— Да, — отвечает Рид.

— Но ты еще не совсем обдумал эту идею? — спрашиваю я.

— Нет, — отвечает он.

— Ты не боишься, что когда ты сообщишь это, то выпустишь джина из бутылки, и пути назад уже не будет? — задумчиво жуя свой Твинкис, спрашиваю я.

— Эви, ты опасно сообразительна, — с подозрением смотрит он на меня он.

— Ну посмотри на это с другой стороны, у нас в арсенале новое оружие — уклонение, — говорю я, проговаривая последнее слово так, словно оно оставляет во рту неприятный привкус.

Однако, когда я слышу смех Рида, будто я сказала самую смешную шутку, которую он когда-либо слышал, моя улыбка светлеет.

Глава 3

Курорт

Курорт, который выбрала Булочка, просто волшебный — по крайней мере для меня.

Ангелы не были настолько им поражены, вероятно потому, что за свою жизнь побывали в нескольких дворцах на разных концах света, их мнения должны быть перспективными.

Массивное лобби отеля походит на Баварский охотничий домик, с большими панорамными окнами, которые выходят на склоны. В конце вестибюля есть огромный каменный камин, в котором достаточно дров, чтобы он без остановки горел всю ночь.

Пока Булочка проверяет нашу бронь, я иду к окнам. По меркам большинства горнолыжных курортов по всему миру, здешние горы не такие уж и большие, это не Альпы, но это идеальное место, чтобы я могла отвлечься. Когда я смотрю в окно, то вижу группу подростков, катающихся на сноубордах вниз по клону и встречающихся внизу. Их беззаботный смех, как они поздравляют друг друга внизу, почти шокирует меня.

Я уже и забыла, что существуют такие вещи; что есть люди, которым интересно только изучение нового трюка, чтобы произвести впечатление на своих товарищей.

Я прислонилась к окну; и смогла разобрать только то, что кто-то сказал об испорченном воздухе, когда он выполнял трюк на трубе. Они отстегнули свои доски и пошли в сторону лифтов. Я проследила за их передвижением, пальцами прикасаясь к холодному стеклу окна, пока передвигаюсь по лобби, слежу за ними, пока вижу их в окно, так как потом их уже не видно.

Когда они ушли меня настигло разочарование. Скорее всего они были моего возраста, но я не чувствовала себя юной. Я хотела последовать за ними, попросить их научить меня быть снова юной, потому что я забыла, что это такое. Я позволила части себя уйти сквозь пальцы и теперь не знаю, как вернуть ее обратно. Или, может быть, это не все — может быть я просто забыла, как быть человеком — просто человеком. Я даже перестала называть их «людьми», потому что хочу быть частью их. Но я не являюсь, сейчас не являюсь, и, может быть, уже никогда не буду.

Я с удивлением осознаю, что мне грустно от того, что я потеряла свою человечность, даже несмотря на то, что я благодарна за мое развитие, благодаря которому могу одерживать победу над Ридом, теперь, когда нашла его.

Рид сзади обнимает меня и, когда я вижу его отражение в оконном стекле, сильнее прижимаюсь к нему.

— О чем задумалась? — уткнувшись мне в шею, спрашивает Рид.

— Когда? — уклончиво спрашиваю я.

— Только что. Ты выглядишь — потерянной, — с нежностью в голосе отвечает Рид.

— Я не потерянная. Ты нашел меня, помнишь? Я просто думала о том, как сильно я буду доставать тебя там, на склоне, своим курением. Для тебя это может оказаться очень неприятным, так что тебе лучше подготовится к худшему, — говорю я, неся всякий бред, чтобы скрыть свои истинные мысли.

— Эви, ты ведь это не серьезно, — улыбаясь, говорит он.

— О, но я серьезна. У тебя нет шансов, — положив голову на его грудь, отвечаю я.

— Ты права, против тебя — у меня никогда не будет шанса, — отвечает он, вызывая у меня улыбку.

— Видишь, — говорю я и слышу его смех.

— Ок, все готово, — говорит Булочка. Я поднимаю голову с груди Рида, и мы поворачиваемся к ней. — Коттедж готов. Мы просто должны следовать карте.

— Мы не останемся в домике? — в замешательстве спрашиваю я.

— Нет. Мы подумали что, что-то более личное будет намного лучше, — объясняет Булочка, пока мы возвращаемся к автомобилям.

Мы следуем карте по лесной извилистой дороге, ведущей к потрясающему уединенному коттеджу. Расположенный с другой стороны от впечатляющих холмов, коттедж был словно из сказки. Крыша из кедра покрыта только что выпавшим снегом. Все окна и двери закругленные, с кованными железными ставнями. У каждой спальни есть собственная терраса, а в задней части коттеджа есть общая терраса, с открытым камином.

Рид заглушил двигатель автомобиля, а я сидела на пассажирском сидении и не могла пошевелиться.

— Великолепно, — выдохнула я, потому что коттедж был просто потрясающим.

Я не могла себе представить более романтического места.

— Эви, ты заставляешь меня желать показать тебе весь мир… Если ты так реагируешь, когда я просто отвез тебя в маленький домик в лесу, то что ты скажешь, когда увидишь Версальский дворец? — с любовью в голосе спрашивает он.

— Я не знаю, Рид, но это довольно мило, — с улыбкой говорю я.

Дверь, препарированного перед нами черного Рендж Ровера открывается, и Зефир выходит со стороны водителя. Он идет к двери со стороны пассажира и помогает Булочке выйти из машины. Страстно ее целует, а потом поднимает на руки. Я в шоке смотрю, как Зефир несет Булочку к двери коттеджа, а потом исчезает за ней.

— Ты это видел? — спрашиваю я Рида.

— Да, — отвечает он.

— Ой, где я была все это время? — спрашиваю его я.

— Твои мысли были заняты другим, — говорит он, поднимая мою руку и поднося ее к губам.

— Я думала Войны не пересекаются со Жнецами[2], — говорю я, все еще пытаясь разобраться.

— Ну нам, как правило, трудно находится рядом с друг другом, ты это видела, потому что большинство божественных Жнецов очень надоедливы.

После его слов я начала смеяться, а он продолжал улыбаться.

— Это правда. Жнецам необходимо постоянно говорить о радуге, солнечном свете, счастье. У Воинов, как правило, нет счастливых чувств. Если мы находимся с ними в непосредственной близости в течении длительного времени, то частенько хотим разорвать их на части. Но Булочка, она не похожа на других. Она может зависать у нас, говорить о стратегии и тактике, и ни разу не упомянуть радугу, — говорит Рид.

Я рассмеялась.

— Ты шутишь, да? — спрашиваю я. — Булочка никогда не будет говорить о радугах, а Брауни… на такое не способна, — говорю я, думая о том, что Брауни не будет тратить на это свое дыхание.

— Нет, я не шучу. Булочка и Брауни самые странные Жнецы, которых я когда-либо встречал. Кажется, они не соответствуют шаблону Жнеца. Они не все время веселы и игристы. Это заставляет меня изумляться им, — говорит он так, словно задумался над определенной проблемой.

— Ты хочешь сказать, что они большее, чем мы видим? — с тревогой спрашиваю я.

— Эви, Зи обычно обрывает Жнецам крылья, а не сидит с ними в одной машине. Но Булочка — не тот случай. Он не может насытиться ею. Она и Брауни — исключение, — говорит он. — Но вокруг тебя мы все ведем себя странно. Так может это именно на тебя такая реакция.

— Мы очень интересная компания, да? — спрашиваю его я и вижу, как вопросительно поднимаются его брови. — Давай посмотрим… у нас есть пара Жнецов, которые ведут себя не как Жнецы. Есть Воин Зи — чья сильная сторона стратегии и войны. Полукровки я и Рассел, которые относятся к высшему рангу Серафимов и самому низшему рангу человечества, и тут появляешься ты — самый совершенный ангел из когда-либо созданных, который может контролировать людей по средствам внушения.

— Эви, я не совершенен, — нахмурившись говорит Рид. — Но ты права — странная компания, — спокойно соглашается он.

Он выходит из машины и обходит вокруг, чтобы открыть мне дверь. Прежде чем я успеваю выйти, он походит и заключает меня в свои объятия, несет меня к двери коттеджа и заносит внутрь. Прежде чем отпустить Рид страстно целует меня, мои ноги плавно скользят по его ногам, прежде чем я достигаю пола. Это совершенная пытка, находится в его объятиях, зная, что это единственное, что между нами может быть. Если бы он не был со мной очень осторожен, его огромная сила могла бы сломать меня.

Оторвавшись от него, я заметила, что мы стоим в дверном проеме. В коттедже так уютно, в нем располагаются три спальни. Полы из твердой древесины немного грубы и шероховаты, придавая бледному кленовому дереву деревенский стиль. Камин в главном зале, высотой до потолочных балок оформлен, в мягких серых тонах. Полка была сделана из того же материала что и пол, на ней стояло несколько стеклянных шаров с плавающими свечами, которые освещали небольшое пространство.

Также есть небольшая кухня. В ней стоит шкаф из кленового дерева, каменные обложенные плиткой столешницы и фарфоровая раковина.

Я подхожу к камину и смотрю, как за каминной решеткой пламя лижет древесину. На краткий миг я представила, как хорошо было бы всю оставшуюся жизнь прожить здесь с Ридом. Я бы с удовольствием осталась здесь в безопасности и под защитой. Мы могли бы притвориться, что мы не ангелы и, что никто не хочет мне навредить. Мы могли бы забыть об Альфреде и его мести; он никогда не найдет нас здесь. Сомневаюсь, что здесь побывало много Падших; они бывают в более захватывающих местах. Но мы не можем остаться здесь навсегда, даже если бы это было идеально. В конце концов кто-нибудь заметит, что мы не взрослеем и нам придется уехать. Нет такого места, где мы могли бы находиться постоянно.

Я вздыхаю, и моя короткая фантазия разрушается реальностью.

— Что случилась? — спрашивает Рид.

— Ничего, я просто жалею о том, что мы не можем остаться здесь навсегда, — отвечаю я.

— Я думал о том же самом, — с небольшой улыбкой говорит Рид. — Если ты будешь здесь, со мной, не думаю, что мне нужно будет что-то большее.

Я улыбнулась ему в ответ и сказала бы больше, но из одной из спален в задней части коттеджа раздался звук разбивающегося стекла. На секунду я испугалась, но потом, услышав приглушенный смех Булочки, поняла, что они в порядке. Я посмотрела на Рида и немного покраснела.

— Эви, ты голодна? — быстро спрашивает меня Рид.

— Голодна, — говорю я, потому что это хорошая отговорка, чтобы выйти из дома и быть подальше от спальни.

— Думаю, ресторан на вершине склона вполне подойдет. Нам просто нужно сесть в гондолу и добраться до вершины, — говорит он, в то время как из спальни доносится все больше шума.

Зи и Булочка разговаривали друг с другом на ангельском языке, и, судя по выражению лица Рида, я впервые порадовалась, что не говорю на их языке.

— Я схожу за вещами, — говорит Рид и в одно мгновение выбегает из дома.

Я выбрала комнату рядом с комнатой Зефира и Булочки. Рид селится в комнату напротив моей. Быстро ополоснувшись, я собираю волосы, одеваю свитер и джинсы, и обуваю длинные сапоги. Через некоторое время я спускаюсь к Риду в главную комнату.

Он сидит на диване с ipod-ом в руках, уже переодетый в вязанный свитер и джинсы.

Надев пальто, я готова для вечера, обернув шарф вокруг шеи, спрашиваю:

— Готов?

Он кивает и осторожно вытаскивает наушники из ушей. Надевает пальто и берет меня за руку, мы выходим на улицу и идем вниз по освещенной дорожке, сквозь деревья к склонам. Сосны здесь толстые и внушительные, словно ты попал в Черный Лес, и так тихо, что единственное, что нарушает ночную тишину — это звук наших шагов. Мы выходим из леса на заснеженную поляну, наполненную светом с высоких фонарей.

Гондольная площадка начиналась прямо там, откуда закончился наш путь через лес. Мы присоединяемся к группе лыжников и сноубордистов, терпеливо ожидающих гондолу, чтобы подняться наверх. Войдя в гондолу, мы идем в заднюю часть машины. Мы стоим, обнявшись, в то время, как водители выполняют маневры. Вскоре, лифт заполняется сноубордистами готовыми отправиться на холм.

Это напоминало нахождение в переполненном вагоне метро в час пик, люди в машине оживленно беседовали друг с другом. После того, как несколько гонщиков потеснились, дверь закрывается, и трос начинает тянуть машину вверх.

Крепко прижимаясь к телу Рида, мне не становится неуютно, потому что тесный контакт творит с моим телом сумасшедшие вещи, вызывая в моем животе порхание бабочек. Внезапно проснувшееся желание, заставляет меня облизать губы и пробежаться пальцами по свитеру Рида. Я хочу запустить руки под его свитер и почувствовать под моими пальцами его рельефные мышцы.

Я сжимаю руки в кулаки и опускаю их вниз. Прикусываю губу и смотрю в его зеленые глаза. Он пахнет сосновыми деревьями, через которые мы только что прошли, вперемешку с невероятным мужским ароматом, который присущ только Риду. Наверное, я бы смогла найти его даже с закрытыми глазами только по запаху, думаю я и наклоняюсь ближе к нему.

Карабин троса автомобиля проходит над штифтом, заставляя гондолу мягко подпрыгнуть, и вынуждая меня сильнее прижаться к Риду. На мгновение я закрываю глаза, наслаждаясь моментом. Когда я их открываю, то вижу, что губы Рида находятся в опасной близости от моих. Мои глаза запоминают каждый чувственный изгиб его губ. Внутри меня поселилась боль. Быть рядом с такой красотой — это рай, но вместе с этим, это такая мука, что, если бы я не была этому подвержена, то и представить бы себе не смогла.

Когда гондола снова подпрыгивает, на этот раз Рид агрессивно надвигается на меня. Он крепко прижимает к стене гондолы расположив свои руки по обе стороны от меня, таким образом заключая меня в ловушку. Я поднимаю голову, его лицо приближается к моему, и он нежно трется своей щекой о мою. Он вдыхает запах моих волос, и я ощущаю тепло исходящие от его кожи. Одна его рука легко проходит по изгибу моей талии и медленно поднимается по моему телу, очерчивая фигуру, словно он хотел запомнить мой силуэт.

Мое сердце бешено колотится.

— Эви, — шепчет Рид мне на ухо, снова побудив во мне чувство тоски.

Как мы переживем это? Я вырываю руки из его захвата и хватаюсь за перила позади меня. Я крепко сжимаю перила, чувствуя, как холод металла под рукой постепенно сменяется теплом.

В моей голове раздается звук раздавленного металла; звук такой, словно смяли консервную банку. Мои глаза расширяются, и я все-таки ослабляю хватку, чувствуя на поручне следы от пальцев.

Видя потрясение на моем лице, Рид тоже замолкает. Он отрывается от стены чтобы исследовать поручень, и когда он чувствует отпечатки, которые я оставила, я тихо шепчу ему:

— Извини, я просто ужасна.

Я смотрю по сторонам, чтобы убедиться, слышал ли кто-то из пассажиров хруст металла, но никто не обращает на нас внимания. Когда я снова смотрю на Рида, то вижу на его лице еще большее желание, чем мгновение назад.

— Эви, — шепотом отвечает Рид, — ты делаешь все, чтобы получить высший ранг по шкале удивительности любого ангела.

— Ты хочешь сказать, что этот мой поступок с погнутыми перилами выглядит горячо? — шепотом спрашиваю его я, очарованная тьмой в его взгляде.

— В крайних случаях, — сексуальным голосом отвечает он.

Лифт входит в дом гондолы, и люди начинают перестраиваться чтобы занять лучшую позицию для выхода из машины.

На пару секунд я затаила дыхание, потому что лицо Рида сияет. Похоже, он гордится мной, потому что я просто раздавила пальцами металлические перила. Теперь мы должны попытаться это скрыть, чтобы никто не увидел мои новые силы.

Двери открываются, впуская в машину поток холодного воздуха, в то время как отдыхающие начали толкаться, чтобы выйти из лифта.

Я прячу покореженные перила так долго, как могу, пока Рид мягко не утягивает меня к выходу. Он обнимает меня за плечи, и мы как будто ничего и не произошло отходим от машины.

Мы вышли из дома гондолы, ресторан находился на вершине холма прямо перед нами, с видом на огни небольшого города, находящегося внизу.

Медленно идя в направлении ресторана, я благодарна холодному воздуху, потому что он помогает остудить тот жар, который искрится между мной и Ридом. Войдя в ресторан, меня поражает тепло и простота в Баварском стиле. Он может похвастаться белыми стенами, с темными окрашенными деревянными балками, возвышающимися над нашими головами.

Рид проводит меня вперед и шепотом сообщает регистратору о столике. Рид дает деньги женщине за стойкой, та краснеет, что указывает на то, что она и без взятки, дала бы ему все, что он не попросил. Я не позволяю ее реакции на Рида задеть меня, потому что кто может винить ее за это? Но это действительно раздражает меня, и я хочу зарычать на нее.

Что со мной не так? — думаю я.

В течении нескольких секунд мы с Ридом получаем столик на двоих у окна, с видом на склоны и мерцающие огни внизу. Я смотрю на ночное небо, видя звезды как магический путеводитель, направление которого, мне пока не известно.

— Я становлюсь сильнее, — снова поворачиваясь к Риду, говорю я.

— Да, — с нежной улыбкой говорит он, беря меня за руку.

— Так значит мы можем убрать из нашего договора пункт о запрете на соблазнение? — как можно небрежнее спрашиваю я.

— Нет, — отвечает он.

— Почему нет? — глубоко вздохнув спрашиваю я.

— Ты еще спрашиваешь? — возражает он, и когда я киваю, продолжает. — Тень человека, который напал на тебя сегодня утром, ему почти удалось тебя задушить. Он оставил на тебе синяки, которые не заживают вот уже три часа пятьдесят две минуты, а я намного сильнее его. — Это звучит как довольно точное наблюдение.

— Ты тоже считаешь секунды? — дразню его я.

Я перестаю улыбаться, когда понимаю, что он действительно тоже считает секунды.

К нашему столу подходит официантка и представляется Кейти, затем принимает наши заказы. Рид берет карту вин. Я вижу, как наша официантка играет со своими красивыми белокурыми волосами, накручивает прядь на палец, пока Рид изучает ассортимент вин, она наклоняется к нему чтобы рекомендовать то, что нравится ей. Она задевает Рида рукой, когда показывает ему что-то в меню. Когда он поворачивается к ней, она одаривает его ослепительной улыбкой, демонстрируя свои безупречные зубы.

Я опускаю глаза, прерывая контакт, так как в моем сознании пульсирует мысль, что я хочу ее убить. Поразившись своей неуместной реакции на эту ситуацию, беру меню, которое она передо мной положила, держа его таким образом, чтобы не видеть их. Я стараюсь держать себя в руках, когда она забирает у него карту и идет за вином, которое Рид выбрал для нас.

— Она дружелюбная, — не отрываясь от своего меню, говорю я.

— Да, — соглашается Рид, беря со стола свое меню, и начинает просматривать его.

— Кажется, она разбирается в винах, — мимоходом говорю я, пытаясь оценить его реакцию на официантку.

— Да, — продолжая изучать меню, рассеянно соглашается он.

Наша официантка возвращается, принеся вино, одаривая меня оценочным взглядом, как если бы подводила итоги конкурса красоты. Когда она заканчивает меня изучать, то фокусирует все свое внимание на Рида, она снова становится рядом с ним, чтобы рекомендовать ему несколько разных блюд.

Я вижу ее румянец, когда она вдыхает его запах. Когда она снова, как бы случайно касается Рида, я фокусируюсь на их контакте. Где-то глубоко внутри меня возникает тихий рык. Он настолько тихий, что его слышит только Рид и, когда он видит, как подрагивает моя рука, которой я схватила нож, лежащий рядом со мной на столе, его глаза округляются.

Рид быстро накрывает мою руку своей, прижимая ее к столу, и смотрит мне в глаза.

— Можно мне лосося? — резко спрашивает официантку Рид, глядя мне в глаза и отсекая все, что она предлагала. — Эви, что бы ты хотела заказать? — продолжая держать мою руку, спрашивает он меня.

— Тоже, что и ты, — отвечаю я, пытаясь не смотреть на официантку, чтобы не возникало соблазна разорвать ее на куски.

— Отлично. Она будет тоже самое, — быстро говорит Рид, не двигая рукой до тех пор, пока официантка не отошла от нас на безопасное расстояние.

Налив мне в бокал вина, Рид продолжает смотреть в мое лицо, в то время как я подношу бокал к губам и делаю глоток. Я стараюсь не смотреть ему в глаза, вместо этого смотрю в окно, чувствуя себя потерянной.

— Эви? — заботливо спрашивает Рид.

— Рид, не знаю, что со мной происходит, но точно могу сказать к тебе, что, если она еще хоть раз прикоснется к тебе, она уйдет отсюда с торчащей из нее вилкой, — все еще не глядя на него, объясняю я.

— Действительно? — слышу, как он спрашивает меня, и его голос звучит удивленно.

Взглянув на него, как подрагивают уголки его губ, хотя он и пытается ее сдержать. Он самодовольный! — понимаю я.

— Что смешного? — тихо спрашиваю его я, полностью переключая на него свое внимания. — Через пятнадцать минут, когда она придет и снова положит на тебя руки, скорее всего, это перестанет быть проблемой. Я должна уйти, пока не навредила ей, — говорю я, начиная вставать из-за стола.

— Эви, пожалуйста, сядь, — быстро говорит Рид. — Я буду осторожен и прослежу, чтобы она не прикасалась ко мне.

Глядя на него, я осторожно сажусь. Я чувствую себя агрессивной, словно могу наброситься на кого-нибудь в любой момент. Чувствую себя такой отчужденной, я должна сделать еще один глоток вина, чтобы попытаться успокоиться.

— Что со мной происходит? — спрашиваю я Рида, чтобы понять, знает ли он что-то об этом. — Я чувствую раздражение, словно я хочу что-то сломать.

Рид пожимает плечами, но в уголках его губ по-прежнему проскальзывает улыбка, чтобы это не было, он вполне этим доволен.

— Ты Серафим, — беспечно говорит он.

— И? — возражаю я.

— И это заставляет тебя защищать свои территории, — ухмыляясь, говорит он мне, — когда речь заходит о твоей любви.

— Моей любви? — сконфуженно спрашиваю я.

— Это инстинкт, необходимость защищать то, что принадлежит тебе, — нежно говорит он, наблюдая за мной.

В мое сознание закрадывается страх, когда я начинаю понимать то, о чем он мне говорит.

— Ты хочешь сказать, что это просто была моя реакция на кого-то, кто вторгся на мою территорию? — спрашиваю я, чувствуя, как мои щеки заливает румянец.

— Нет, я говорю, что это гораздо большее, чем то, что ты сказала, — с сияющей улыбкой говорит он.

— На сколько большее? — спрашиваю я, делая еще один глоток вина.

— На много, много большее, — отвечает он, не в состоянии больше сдерживать свое самодовольство. — Я говорю, что ты любишь меня.

— Ой — я уже говорила тебе это, — говорю я, рассеяно глядя на него.

— Да, ты делала это, когда я был в человеческой форме, и я поверил, что ты любишь меня, но ты никогда не говорила мне, что любишь, когда я в своей истинной форме, — отвечает он.

— Так ты говоришь, я люблю тебя в твоей истинной форме? — недоверчиво спрашиваю я, наблюдая за ним через стол.

Судя по тому, как небрежно он сидит в своем кресле и поигрывает своим вином в бокале, он очень доволен сложившийся ситуацией.

— Это один из способов, — отвечает он. — Ты меня заклеймила, как свою любовь, и в Раю твой рык — достаточное предупреждение для других ангелов, что делиться ты не намерена.

— Серьезно? — спрашиваю я.

— Чрезвычайно серьезно, — отвечает он. — И поскольку ты — Серафим, то, если другой Серафим бросит тебе вызов, для них я — твой.

— Но у тебя есть, что сказать по этому поводу. Я права? Я имею ввиду, я ведь не могу заставить тебя. Правильно? Ты же можешь сам все решать? — спрашиваю я, переваривая новую информацию.

— Эви, с тех пор как я встретил тебя, я уже ничего я уже не могу сам все решать. Но, теоретически, да, если я не отвечу тебе взаимностью, я не могу быть твоей любовью, — отвечает он, снова взяв мою руку и переплетая наши пальцы.

— Кто-то может бросить мне вызов, претендуя на тебя? — спрашиваю я, начиная паниковать при мысли что из-за других ангелов, я могу потерять Рида.

— Да, но последние слово за мной, так что тебе не стоит волноваться об этом, любимая, — его тон был успокаивающим. — И борьба Серафима за Война — это редкость, — говорит Рид.

— Я буду бороться за тебя, — не раздумывая отвечаю я, потому что, также, как и дыхание, это было моим инстинктом. Он мой, и я буду желать его.

— Я знаю, несколько мгновений назад ты красноречиво это продемонстрировала, — снова с той чувственной тьмой в глазах, отвечает он.

— Рид, думаю, у меня культурный шок. Все, что ты сказал, звучит так примитивно… нет, так первобытно, — говорю я.

— Да, это старо… по своей простоте — это животный инстинкт, — отвечает он.

— Мы можем поговорить о чем-нибудь другом? — вздыхая, спрашиваю я, избегая смотреть ему в глаза.

— Почему? — спрашивает Рид.

— Потому что я рычала на официантку, Рид. Там, откуда я родом, это считается плохим тоном, а некоторые люди вообще считают это подозрительным. Иногда отстойно быть наполовину ангелом, — делая еще один глоток вина, говорю я, глаза Рида расширяются, и он улыбается от моего комментария.

— Эви, зачем ты так говоришь, — смеется он.

— Потому что ангелы способны на логическое мышление и рациональные мысли, но о у них ограниченные эмоции и очень высокое инстинктивное влечение, — я даже не останавливаюсь чтобы сделать вздох, и продолжаю, — и потом, у вас эта кастовая система, которая мне совсем не нравится. Я имею ввиду звания и подразделения, — издеваюсь я.

— Что может быть не так в систематизированной работе и в организованных путях решения проблем? — спрашивает Рид.

— В теории — ничего, но, когда ты сказал, что Серафимы не борются за Войнов — мне разонравилась твоя божественная система. Я не вижу никаких оснований на то, чтобы кто-то вроде меня, не захотел бороться за кого-то вроде тебя, — гневно отвечаю я. Думаю, я потрясла его. Несколько мгновений он не говорил ни слова. — Нет, ты этого не сделаешь. В действительности ты не можешь этого видеть, или можешь? — спрашиваю я.

— Для тебя, мы все одинаковые. Булочка не Жнец — она ангел. Зефир не Воин — он ангел. Единственное различие, которое ты видишь — это хорошее и плохое. Брауни — хорошая. Альфред — плохой.

— Ты прав только на счет одной части, — говорю я.

— Что это за часть? — озадачено спрашивает он.

— Мой ангел, — отвечаю я. — Это ты, и мое рычание, тебе это доказало.

— Ты самое опасное существо, которое я когда-либо встречал, — потягивая свое вино, говорит он, может быть, он даже доволен моими словами, может быть — это ему даже льстит.

— Ты говоришь так, будто я хищник, а ты жертва, — закатывая глаза, говорю я.

— Если ты меня извинишь на минутку, официантка возвращается, и я не хочу, чтобы ты меня от нее защищала, — говорит Рид, так резко вставая из-за стола, что я вздрагиваю.

Пока Кейти подносит нашу еду, он отходит подальше от стола. Разочарованно посмотрев на пустое кресло Рида, Кейти ставит еду и равнодушно говорит:

— Наслаждайтесь.

После того, как Кейти отходит, вижу, как Рид возвращается за стол. Я не могу налюбоваться тем, как грациозно он двигается, как кот в джунглях, но я не единственная, кто восхищается им, попивая вино, осматриваюсь вокруг. Несколько женщин разного возраста наблюдают, как он проходит мимо их столиков, следя за его передвижением. Некоторые даже перестают разговаривать, теряя ход мыслей. Ни у одной женщины нет от него иммунитета.

Когда Рид снова садится за стол, я беру вилку и начинаю спокойно есть свой ужин, оценивая его.

— Эви, что происходит? — некоторое время разглядывая мня, спрашивает он.

— Ничего, — уклончиво говорю я.

— Ты выглядишь расстроенной, — говорит он в то время, как я ковыряюсь в еде.

Я пожимаю плечами и продолжаю есть.

— Пожалуйста, расскажи мне, — просит Рид, на меня так убедительно действует его сексуальный голос, что я подчиняюсь, и говорю:

— Это просто все из-за того, что я поняла некоторые вещи и теперь вижу, что обречена, — переставая есть, говорю я, смотря на Рида, словно предупреждая угрозу. Я быстро продолжаю, — Я поняла, что любить кого-то, это большой риск. Есть шанс, что рано или поздно что-нибудь произойдет, чем потом все это закончится. — Когда я вижу, как он хмурится, то жалею о том, что сказала. — Рид, я должна была защитить себя от тебя, но я этого не сделала, и теперь ты живешь здесь, внутри меня, — показывая на свое сердце, говорю я. — Я никогда не смогу убежать от любви к тебе. Твое имя написано на моем сердце. И если с тобой что-то лучиться, как случилось с моим дядей, я не смогу скрыть это от него, и оно разрушит меня.

— Эви, ты сильнее всего этого. Ты выживешь, — ласково говорит он.

— Я так не думаю, Рид, но это не важно — уже слишком поздно. Эта битва должна была состояться гораздо раньше. Я уже люблю тебя, так что я уже проиграла.

— Добро пожаловать в мой мир, Эви, — печально улыбаясь, говорит мне Рид. — Ты поселилась в моей голове и моем сердце с тех самых пор, как я узнал тебя. С тех самых пор я не переставал думать о тебе. Мне всегда интересно, что ты будешь говорить или делать дальше. Когда ты входишь в комнату, я не могу перестать наблюдать за тобой и смотреть на все, что ты делаешь. Для меня это тоже риск. Я все еще должен бороться с твоей родственной душой, которая все еще может быть предназначена не дня меня, — с улыбкой говорит он. — Думая о том времени, когда ты чуть не умерла, у меня так болело сердце, что я никому не мог объяснить, ведь не существует таких слов. Иногда я думаю, что выдумал тебя только для того, чтобы себя помучить — а иногда, я знаю, что ты реальна, потому что я и мечтать не мог о таком совершенстве.

Теперь настала моя очередь обалдеть. Его риск намного больше, чем мой. Как я могла забыть об этом? Мы еще не знаем, способствует ли как-то это Падшим. Он мог уйти еще в самом начале, и, наверное, ему еще может это сделать, но он все еще здесь со мной.

— Рассел для меня как семья, и я сделаю все возможное, чтобы защитить его, потому что люблю его. Я люблю его, но это не одно и тоже… тебя я люблю больше, — качая головой, говорю я. — Ты занимаешь такое место, которое он никогда не сможет достичь, — добавляю я, пытаясь сделать так, чтобы он понял.

Должно быть я преуспела, потому что его лицо снова просветлело, и он выглядит совершенно: ангелом, кем он и является. Как я не могла не заметить этого раньше? Как я сразу не поняла, кто он на самом деле, ведь теперь для меня эти воздушные потоки настолько прозрачны, и я не знаю, почему никто вокруг этого не замечает? Как я завоевала такую преданность у такого совершенного существа?

— Рид, пообещай мне кое-что, — прошу его я.

— Все что угодно, — улыбаясь, без колебаний отвечает он.

— Никогда не сомневайся, что я тебя люблю, — говорю я. — Ты можешь сомневаться на счет меня в чем угодно, но никогда не сомневайся в том, что я люблю тебя так сильно, как никого другого ни в этом мире, ни в другом.

Рид сидит в своем кресле, глядя на меня оценивающим взглядом.

Не могу сказать, почему для меня так важно, чтобы он дал мне это обещание — просто важно. Больше всего мне нужно, чтобы он видел, что я говорю правду.

— Как я могу в этом сомневаться, после того, как ты только что рычала на официантку, которая подошла ко мне слишком близко.

— Рид, — затаив дыхание, говорю я.

— Почему для тебя так важно, чтобы я тебе это пообещал? — внезапно очень серьезно спрашивает он.

Я пыталась придумать, как ему все это объяснить.

— Помнишь, что ты сказал, когда мы были возле озера, что это огромный океан, и что там акулы, которые только выглядят как рыбы, но могут атаковать? — спрашиваю я, вспоминая то, что он сказал мне, когда мы были на регистрации.

— Да, — отвечает он.

— Ну, я хочу, чтобы в случае смены течения, ты за что-нибудь держался и удержал меня возле себя, — отвечаю я, наблюдая за его бледным лицом.

— Обещаю, — клянется Рид.

— Спасибо, — улыбаюсь ему я.

— Ты стала лучше понимать свое видение? — тихо спрашивает он.

Его лицо уже не было игривым, опасное и внимательное, не пропуская не один сигнал или жест моего тела.

— Это просто кошмары, — категорично говорю я, пытаясь не думать о тьме в моем последнем ночном кошмаре. — Нет, у меня просто болезненное чувства страха и… — начала я.

— И? — подсказывает он, его тон указывал на то, что он хотел расспросить меня, но не хочет давить на меня.

— И такое чувство, что я умираю от голода, — взволнованно говорю я.

— Пообещай мне кое-что, — просит Рид.

— Все, что угодно, — отвечаю я.

— Если течение будет против нас, знай, я все равно найду тебя…. никогда не перестану искать тебя, — говорит он.

— Я рассчитываю на это, — честно отвечаю я.

— Ты все, чего я хочу. Только ты и… навеки.

Я вглядываюсь в его глаза и вижу то, что надеялась увидеть — никаких сомнений.

— Официантка возвращается. Пойдем, пока у тебя не возникло желания порезать ее ножом, — широко улыбаясь, говорит Рид, бросая деньги на стол.

Выйдя из ресторана, я замечаю, что большая часть подъемников уже закрыта на ночь. Хорошо освещенный склон сейчас был окутан мраком. Только пара гондол все еще работала, забирая гостей и служащих ресторана, переправляя их вниз.

— Наперегонки вниз по склону, — говорю я, обходя Рида.

Я не жду его, чтобы посмотреть, что он будет делать, а проскальзываю по тяжелому снегу в сторону коттеджа. Когда я достигла низа холма, смотрю через плечо, чтобы увидеть позади меня Рида, но ничего не вижу. С самодовольной улыбкой я бегу в направлении деревьев, откуда дорога ведет к коттеджу. Я уже собираюсь пройти первый ряд деревьев, как кто-то останавливает меня, блокируя мне путь. Я не могу остановиться, так что врезаюсь прямо в Рида, который нежно хватает меня за талию, обнимает и смеется.

— Попалась, — улыбается он, а я замечаю, что его грудь немного расширена, а угольно черные крылья удлинены.

— Ты смошенничал! Ты летел! — обвиняю его я, обнимая за шею.

— Я говорил тебе, что не смогу поймать тебя, если буду на ногах, поэтому мне пришлось прибегнуть к другим методам, — говорит он, и вряд ли я могу связно думать, потому что с ним никто не сравнится, когда он в таком виде.

Так я и не думаю, я просто действую. Прикасаюсь своими губами к его и мягко целую. Мне плевать что он сильный и может навредить мне; я поприветствую боль, потому что она будет отличаться от той, которая отталкивает его сейчас. (я так понимаю, это она свои синяки имеет ввиду; прим пер.) Но Рид не позволяет тому продолжиться; он не готов рисковать.

— Эви, — говорит он, отстраняя меня.

— Знаю, я должна быть хорошей, но я действительно хочу быть плохой, — шепчу я ему на ухо, чувствуя, как он сильнее прижимает меня к себе.

— Нам нужно отвлечься, — говорит он, наклоняясь и доставая свою куртку и футболку, которые он спрятал за деревом. — Готова? — спрашивает он, передавая их мне.

— Э-э-э… зачем? — спрашиваю я. Он просто улыбается и берет меня на руки. Уже через несколько секунд мы взмываем к верхушкам деревьев, избегая верхних веток.

Глядя на чистое ночное небо надо мной, из меня вырывается вздох чистого удивления. Прильнув к груди Рида, я наблюдаю, как быстро двигаются его крылья, чтобы поддерживать нужную скорость и удерживать нас в воздухе. Совершенство ночного неба с его темными бесконечными глубинами не могло быть еще лучше, даже если бы это было Карибское голубое небо.

— Рид, ты летишь… мы летим! Это потрясающе, — выдыхаю я, хотя на самом деле я не в состоянии описать, насколько невероятно быть высоко в небе, в объятиях Рида.

— Ты можешь летать, — с благоговением говорю я, прежде чем могу остановиться.

— Эви, ты уже давно знаешь, что я могу летать, — отвечает Рид, как если бы я потеряла память, возможно это потому, что это было так нереально, что я снова начала сомневаться в своем здравомыслии.

— Ну, знание, есть знание, — говорю я, подчеркнув последние слово, смотря, как внизу подомной проносятся верхушки деревьев, превратившись в океан зеленого.

В этот момент мы, должно быть, в нескольких этажах от земли, подумала я, еще крепче вцепившись в Рида. Я слышу, как его мощные крылья рассекают воздух, что позволяет нам бросить вызов гравитации и оставаться в воздухе, я прислушиваюсь к тишине в то время, как мы плывем вдоль воздушных потоков.

— Почему мы не делали этого раньше? — спрашиваю его я, чувствуя, как ветер играет с моими волосами, и мы прибавляем скорость.

— Для меня это просто способ, добраться из пункта А в пункт Б. Но ты находишь это веселым, не так ли? — спрашивает он, словно эта мысль его тоже забавляет.

— Да… а ты помнишь свой первый полет? Разве ты не был немного напуган и взволнован, ну или просто переполнен — ну не знаю — ощущением ветра под тобой, а также силы, которой ты обладаешь, чтобы совершить такой удивительный кусочек… волшебства?

— Это то, что чувствуешь ты? — спрашивает он меня, как будто я загадочный фокусник. Когда я киваю, он говорит: — Смотреть на вещи твоими глазами — это совершенно иное. Ты росла ничего о нас не зная, вот это магия, — с широкой улыбкой говорит он. — Для меня это был обряд посвящения, думаю, это лучший способ описать его, но не хватало магии, поскольку все, кого я знал, уже умели делать это.

— О, это очень плохо, тогда ты пропустил все изысканное очарование этого момента, — говорю я в то время, как мы начали быстро снижаться сквозь деревья.

Думаю, у нас есть шанс разбиться и сгореть, так что я плотно зажмурила глаза. Сосновый запах говорит мне о том, что мы достигли леса. Открываю глаза и вижу, как с бешеной скоростью мелькают деревья. Я снова быстро закрываю их, потому что трепет перерастает в жуткий ужас. Приближаясь к земле, я не хочу открывать глаза, потому что не хочу, чтобы это заканчивалась.

Мои ноги коснулись земли, но я все еще не открыла глаза.

— Спасибо, — обнимая Рида, говорю я.

— Ты волшебна, не я, — ласково гладя меня по спине говорит он. — Спасибо, что показала мне, чего мне на самом деле не хватало, — отвечает он.

Открыв глаза, я с изумлением обнаруживаю, что мы находимся возле входной двери маленького коттеджа в лесу. Я бы хотела, чтобы этот момент навечно сохранился в моей памяти, чтобы я помнила, как сейчас Рид смотрит на меня, словно я совершенство.

Дверь нашего маленького домика распахивается, и на пороге сразу же появляется Булочка.

— О, Конфетка, вот ты где! — восторженно подпрыгивая, беспечно говорит она. — Ты как раз вовремя, мы почти готовы идти на сеанс.

— Булочка, думаю ты уже пропустила свое сегодняшнее катание на сноуборде, — говорю я, входя внутрь и снимая пальто. — Ночью лифты не работают.

Когда это слышит Зефир, то издает глубокий смешок, словно я опять сказала что-то смешное.

— Конфетка, нам не нужен подъемник, — говорит она и, чтобы поставить точку, выпускает из спины свои крылья, так что теперь она выглядит как лесная нимфа. — И при дневном свете у нас нет стольких преимуществ, как в ночное время суток. Никто не увидит нас ночью при выключенном свете. Ты увидишь, как это будет выглядеть, — говорит Булочка, ведя меня в направлении моей комнаты. — Теперь подготовься и мы пойдем.

Проходя мимо их спальни, я заглядываю внутрь и замираю.

Все, за исключением кровати, которая, я уверена, видела и лучшие дни, было разбито. В комнате был бардак.

— Ребята, вы что, рок-звезды или что-то типа того? — покраснев, бормочу я себе под нос, шагая к своей комнате.

В задней комнате раздается смех, так как Зефир и Рид услышали мой комментарий. Я быстро переоделась в костюм для катания на сноуборде и надела мягкие сапоги. Когда я вышла из комнаты, то нашла ангелов в главной комнате у камина, где они уже были полностью готовы и ждали только меня. Они одеты в длинную рубашку с рукавами и брюки, кроме Булочки, на которой был свитер похожий на мой с отверстиями для крыльев.

— Ок, это должно быть интересно, — замечаю я, хотя чувствую, что для игры еще слишком рано.

— Не волнуйся, все будет отлично, — говорит Рид провожая меня до двери. — Вот, сделай что-нибудь полезное, — говорит Рид, передавая наши доски для сноуборда Зефиру, пока мы стоим на крыльце.

— Булочка, скажи ему, насколько полезным я могу быть, — обращается к ней Зефир.

— Конфетка, для меня ты очень полезен, — сияя, отвечает ему Булочка, в одно мгновение взяв свою доску, она раскрыла свои мерцающие золотые крылья бабочки и поднялась в воздух, исчезая из поля зрения.

— Видите, очень полезен, — говорит Зефир, снимая свою рубашку и повязывая ее на талии.

Подмигнув мне, он тоже выпускает свои светло-норичниковые крылья, двигаясь с безудержной мощью и ловкостью. Зефир берет наши доски в руки, и так же, как и Булочка до него, устремляется в воздух, исчезая в одно мгновение.

Я поворачиваюсь к Риду и наблюдаю, как он так же, как и Зефир сначала снимает рубашку, а потом повязывает ее на талии.

— Ты готова? — спрашивает Рид, обнимая меня, в одно мгновение согревая мое сердце.

— М-м-м, — все что мне удается ответить. Рид с легкостью поднимается в воздух, держа меня в своих объятиях.

Полет в ночи кажется был даже быстрее, чем в первый раз, пролетая те же деревья, что и несколько часов назад. Когда перед нами маячит сосна с шириной ствола во внедорожник, из меня вырывается испуганный писк. В последнюю секунду Рид уклоняется от нее.

— Давай попробуем не пугать полукровку, ок? — спрашиваю я его, как только снова смогла заговорить.

— Извини, — со смехом говорит он.

Мы достигаем вершины холма, где нас уже ждут Булочка и Зефир. Все Хафпайп, перила, и прочие прыгуны находились уже на другой стороне холма. Я, нервничая, осматриваюсь вокруг, потому что у нас нет хорошей позиции для маневра или прыжка, поскольку мы совсем одни. Среди нас Булочка — самый упрямый гонщик, поскольку она стоит правой ногой ближе к краю сноуборда, а это хорошо для меня, так как я могу встретиться и поговорить с ней на пути к пайпе. Все доски, которые у нас есть, сдвоены, так что доска будет хорошо скользить в обоих направлениях.

— Рид действительно знает, о чем идет речь, когда дело доходит до посадки, а? — спрашиваю я ее.

— Конфетка, у Войнов масса времени для убийств. Они должны хоть как-то занять своё свободное время, пока ждут свою жертву. Это хорошо отвлекает от скуки, — говорит она.

Стоя рядом с Ридом на хавпайпе, я смотрю вниз на плоское дно.

— Снег на хавпайпе выглядит пуленепробиваемым, — говорю я, потому что он там действительно выглядит очень твердым.

— Да, — соглашается он, одаривая меня злобным оскалом, потому что знает, что все произведет очень быстро. — Ты готова — как тебе это выражение? — глядя на меня, спрашивает он, и я знаю, что я попала, потому что он наверняка в этом спец.

— Да, я готова. Только имей ввиду, что у меня только четыре рабочие конечности, в то время как у тебя шесть. Здесь я работаю скорее помехой.

— Как всегда в точку. Давай посмотрим, что у тебя есть, Бетти, — снова улыбаясь говорит Рид.

— Ок, — отвечаю я, поворачиваюсь и опускаюсь в трубу.

Я несколько раз качусь по трубе, делаю poptarts, чтобы почувствовать снег. Сильно наклоняю свою доску, чтобы увеличить скорость. Когда я качусь вертикально и ощущаю воздух, то выполняю трюк, который называется «Япония»; захват правой рукой передней части доски, я держу доску перед коленями, тяну ее вверх и выгибаю спину. Когда я снова возвращаюсь в трубу, мне приходится немного опустить стекло, чтобы снег не попал в лицо.

Как только я ловлю баланс, Рид, который падает в трубу и едет ко мне, укрывает меня от снега и обнимает.

— Возвращаемся? — спрашивает он, пытаясь скрыть свою реакцию на мой повторный вход, который я почти совершила.

— Конечно, но ты же знаешь, что раньше я бы пострадала. А сейчас, если я упаду вниз, то выживу, — улыбаясь говорю я, в то время как он переносит меня обратно на вершину хафпайп.

— Ты сможешь пережить это — я нет, — с паникой в голосе говорит он. — Этот трюк был хорошим. Как он называется? — спрашивает меня Рид.

— Япония, — отвечаю я.

— Я хочу увидеть Рай, ты готов показать его мне? — спрашиваю я, отвлекая его, когда он ставит меня на стене хавпафа.

— С удовольствием, — снова со зловещей ухмылкой, говорит он.

Должна сказать, что была в предвкушении, когда смотрела, как он падает в трубу. Я даже не говорю о самой сложной части проезда Рида. Это настолько невероятно, что я даже не знаю название трюков, которые он выполняет. Думаю, он выполняет модифицированную версию МакТвиста в одной точке, но там столько много связок-вращения, не меньше 1440, так что я даже сосчитать не могу. Когда Рид снова вернулся ко мне, я смотрела на него на сноуборде не как на ангела, как на Бога.

— Серьезно Рид, я больше никогда не скажу, что ты не на что не годен. То, что ты делаешь, это просто безумие.

Должно быть он воспринимает это как похвалу, потому что притягивает меня к себе и обнимает.

— Эви, по сравнению со мной, он просто позорище. Посмотри на это! — падая в трубу, говорит Зефир. Я опять чувствую себя фриком, потому что Зи с его уловками бросает вызов всем законам физики. В поворотах была грубая сила, а в сальто озорство.

В отличии от ребят, у Булочки был совсем другой стиль. В то время, как они вкладывали в свои трюки мощность и точность, то Булочка — изящество и утонченность. Так как она легко парит в воздухе и изящно вытягивает ноги, все ее трюки очень быстрые. Можно увидеть, как она выгибает свое тело, выполняя сложные элементы, из-за этого кажется, что она позирует в воздухе.

Я хочу научиться делать то, что делает она, но я не знаю, смогу ли я когда-нибудь так, потому что кажется, что ее крылья просто парят, в то время как мои больше настроены на грубую силу и скорость, так же, как и у ангелов-воинов.

— Булочка, это было очень красиво. Это было словно наблюдаешь за балериной на сноуборде, — говорю я, потому что это лучшее описание, которое я могу придумать для того, что она только что сделала.

Мы вместе сидели на хафелпафе, наблюдая за тем, как Рид и Зи, выполняя трюки, бросают вызов гравитации.

— Конфетка, когда ты сможешь использовать свои крылья, ты сможешь сделать то, что делаем мы, и сравнить, — уверенно говорит Булочка.

— Очень сомневаюсь, Булочка, но спасибо, — говорю я.

— Эви, это не предположение — это факт. Ты — Серафим, ты будешь невероятна во всем, не только в этом. — Должно быть, я выглядела скептически, потому что она продолжила, — Серафим, находятся под личной опекой Бога. Ты создана для скорости, прочности, ловкости, мощи и ловкости. Все хотят быть Серафимами, и ты на шаг впереди всех. Ты наделена душой, которая делает тебя одной из «Детей Божьих».

— Если я такая замечательная, почему каждый ангел, которого я встречаю, хочет убить меня, конечно, за исключением тебя и Брауни? — спрашиваю я.

— На их пути — ты табу. Ты один из элементов, который нужен всем Падшим, — отвечает Булочка. Когда она видит мое замешательство, то продолжает: — Некоторым требуются души, чтобы быть похожим на человека, как «Дети Божьи» В Раю, ангелы заботятся о душах, но Падшие думают, что мы должны избавляться от людей и забирать их души, тобы мы могли стать детьми Божьими.

Когда я начинаю понимать, о чем она мне говорит, на моих руках появляются мурашки.

— Но есть и другие, которые гораздо хуже — они хотят стать выше Бога. Властвовать над Богом и его царством. Так что они могут подумать, что я в чем-то преуспела там, где Падшие, потерпели неудачу, — говорю я. — Или… это Падшие хотят преуспеть, а я часть этого успеха, — съеживаясь говорю я.

— Да. Ты пропускаешь разные мысли сквозь психику ангела. Но Эви, я хочу, чтобы ты кое-что поняла о себе. Ты для нас так неотразима, и в то же время мы считаем тебя очень опасной. Мы не находим тебя отвратительной, а наоборот, ты идеал — модель совершенства. Если ты новый уровень бытия, некоторым будет интересно, что с тобой будет, если ты останешься без души, — спокойно говорит она.

— Думаю, я понимаю, о чем ты говоришь, ангелы уже конкурируют с людьми из-за Божьей любви. Что происходит, когда вы добавляете кого-то вроде меня в смесь? — говорю я, ложась на землю и свешивая ноги с хавпайпа.

Смотрю на звездное небо над головой, пытаясь разобраться, но не могу. У этой дискуссии есть много причин, чтобы уничтожить меня, так же, как и защитить. Может даже причин на уничтожение больше — думаю я, в то время как в мой разум просачивается страх. Но странно, я не настолько боюсь того, что может со мной случиться, как я боюсь за тех, кто встанет на мою защиту.

Размер проблемы заставляет меня ощущать себя физически истощенной. Как я смогу всех обезопасить? — лежа на земле, думаю я. Я зеваю и пытаюсь скрыть это от Булочки, она замечает это.

— О милая, ты устала, да? — спрашивает она, вскакивая со стены. — Я скажу войнам, что мы должны вернуться, — говорит она.

И прежде чем я смогла солгать и сказать, что я в порядке, она падает в трубу. В то же мгновение, Рид оказывается рядом со мной, закрывая от меня звезды.

— Привет, — улыбаясь ему, говорю я.

— Я совсем забыл, что в отличии от нас, тебе нужно больше сна. Я доставлю тебя обратно в коттедж, чтобы ты могла отдохнуть, — говорит Рид, поднимая меня с земли и очищая от снега, словно я ребенок.

Я улыбаюсь ему и думаю, что нет ничего, чтобы я для него не сделала. Рид летит со мной обратно в коттедж, и настолько окутывает блаженство, что я не просыпаюсь, пока мы не оказываемся на месте. У меня не осталось больше сил, чем на хороший поцелуй на ночь, в дверях моей комнаты. Я, спотыкаясь, иду и залезаю под одеяло на своей мягкой кровати.

Глава 4

Катание на сноуборде

Ангелы, окружающие меня, заставляют чувствовать себя не в своей тарелке; их действия напоминают мне смертоносных солдат на войне, словно я в ловушке, внутри улья с роем. Я взволнована яростным вторжением захватчика, а они даже не пытаются скрыть свою враждебность. Но чего-то не хватает — звука, который должен сопровождать эту сцену. Ему не хватает жужжащего шума, по которому станет понятно, что это место действия.

Мое сердце колотится, пока я иду вперед, подталкиваемая солдатами, заставляющими следовать за шедшими впереди Войнами. Они медленно движутся, потревоженные моим присутствием, и, следовательно, призраки косятся в мою сторону.

Убедившись, что я действительно следую за ними, я слышу от одного из них низкий, сердитый рык и вижу злой взгляд, брошенный в мою сторону.

Он не может смириться с тем, что видит.

Поскольку меня не волнует, что они обо мне думают, я игнорирую его и берегу все свои силы на то, что мне предстоит. Они ведут меня через изысканную приемную в стиле ренессанса, мы идем к двойным дверям на противоположной стороне комнаты. Похоже, эти двери проводят нас глубже в «улье».

Бросив взгляд на камеру наблюдения, я вижу занимающие почти всю стену красивое позолоченное зеркало. Замечая свое отражение в стекле, я останавливаюсь.

Я больше не похожа на себя — в зеркале отражается не девушка — а Серафим с кроваво-красными крыльями, огненно-рыжими волосами и яростным выражением лица ангела-мстителя.

Просыпаюсь от кошмара с жутким страхом, которого никогда раньше не испытывала. Страх, который породил этот кошмар, не идет ни в какое сравнение с тем, что я испытывала ранее. Даже несмотря на то, что нет никакой крови, есть такое сильное чувство потери и завершенности, от чего я чувствую, что погружаюсь в печаль — ярость.

Спотыкаясь о кровать, я иду в кухню коттеджа, чтобы налить себе стакан воды. Делаю глоток и тру лоб, пытаясь избавиться от образов кошмара. Интересно, как после такого сна я снова смогу заснуть.

— Плохой сон, да? — говорит Рид.

Испугавшись его голоса, я роняю стакан. Но он не разбивается, потому что Рид в мгновение ока оказывается передо мной. Он ловит стакан прежде, чем тот смог бы разбиться, при этом не пролив не капли воды.

— Ты напугал меня. Я думала ты спишь, — оправившись от шока, говорю я, поскольку он снова бросил вызов гравитации.

— Я уже спал, а вот ты спала всего четыре часа двадцать семь минут, значит тебе нужно вернуться в постель.

— Как долго ты спишь? — спрашиваю я, улыбаясь той точности, с которой он рассчитал мое время сна.

— Два часа тринадцать минут. Я спал, потому что действительно устал, — серьезно говорит он, а я еще шире улыбаюсь и качаю головой.

Как хорошо было бы считать двухчасовой сон «сном».

— А Булочка и Зефир спят? — спрашиваю я, так как в коттедже подозрительно тихо, и из задней комнаты не слышно не звука.

— Нет, они уже проснулись и пошли на другую тренировку, — отвечает он.

— О, ты должен был пойти с ними, вместо того, чтобы сидеть и ждать, пока я проснусь, — говорю я, подходя к дивану и садясь перед огнем. Беру одну из диванных подушек и обнимаю ее, смотря на огонь, потрескивающий в камине.

Рид садится на диван напротив меня.

— Зачем мне это делать, когда ты здесь? — серьезно спрашивает он. — И так, ты расскажешь мне об этом, или мне вытаскивать слова из тебя клещами?

— Сегодня другие — не такие как у меня были раньше, — отвечаю я.

— Кто такие игроки? — спрашивает Рид, наклоняясь вперед.

— Я не уверена. Я никого не узнала — только я и они… — я замолкаю, потому что не хочу ему говорить.

— Кто? — коротко спрашивает он.

— Войны, — нехотя говорю я.

— Падшие? — тут же спрашивает он.

— Возможно, но я не уверена, но… у них не было смердящей вони, ты знаешь, как бывает, когда они мне обычно снятся. Нет, это было по другому, — говорю я, думая, как лучше ему это описать. — Это было, словно пчела летит в осиное гнездо. Ты знаешь, что ты умрешь; просто не знаешь с какой стороны тебя ужалят.

Когда я сказала это, он немного отпрянул.

— Там есть я? — напряженно спрашивает он.

Я качаю головой и вижу, как он хмурится, и его челюсть напрягается.

— Опиши мне то, что происходит вокруг. Что за местность? У тебя есть обзор? Тебя удерживают? — быстро спрашивает он.

— Ресепшен в стиле ренессанса, все в хрустале и позолоте. На блестящем мраморном полу лежит изысканный ковер и тяжелые парчовые шторы. Потолки напоминают Сикстинскую капеллу, разрисованную пальцами. Я не могу вспомнить никакого оружия. Меня не удерживают, — говорю я, очень стараясь вспомнить. — И…

— И? — резко спрашивает он.

— И, конечно, я испугана, я просто в ужасе, и даже более того, я очень злая, — отвечаю я, и чувствую в своем голосе остаточный гнев после сна.

— Зла? — спрашивает он, словно не зная, что это означает.

— Да, как карающий ангел, — пристально глядя на него, говорю я. — Как будто вижу, сколько я могу забрать с собой на обратном пути, — говорю я, снова ощущая гнев.

— Да, я знаю, о каком виде гнева ты говоришь, — задумчиво говорит он.

Кстати, серьезный тон, с которым он это сказал, даже несмотря на такую страшную тему, взывает у меня улыбку.

— От этого можно отключиться? — спрашивает он. — Где там выходы? Они охраняются?

Я снова пытаюсь вспомнить картинку из моего сна.

— Там везде ангелы… не думаю, что выход возможен. Вокруг меня была охрана, агрессивно настроенный эскорт.

— Эскорт? — цепляясь за слово, спрашивает он. — Они тебя куда-то ведут?

— Они скорее, как сопровождающие, потому что я полна своей собственной силы, — отвечаю я.

— Куда ты идешь? — спрашивает он.

— Я не знаю, но…

— Но? — спрашивает он.

— Но я хочу идти — мне нужно быстро передвигаться. Я чувствую, что они слишком медленные, потому что они смотрят на меня так, словно на крушение поезда или что-то в этом роде, и не могут отвести взгляд, — говорю я, пытаясь воспроизвести в голове выражения лиц ангелов.

— Почему ты там? — спрашивает Рид, и я вижу, что он больше не может сдержать в голосе злость.

— Не знаю, — честно отвечаю я.

— Эви, этот сценарий совсем не похож на нашу стратегию, — обвиняюще говорит он.

— Нашу стратегию? И какая у нас стратегия? — в замешательстве спрашиваю я.

— Уклонение. Ты убегаешь со всей скоростью на какую способна, ото всех видов ангелов, — медленно говорит он, так, чтобы я четко слышала каждое слово.

— Ну, конечно, моя ошибка, ты имеешь ввиду ту стратегию, в которой я ставлю себя при выше других — такая стратегия? — с сарказмом отвечаю я.

— Эви, — говорит Рид, его тон был суровым, словно он не мог остановить себя от произнесения моего имени. Я не хочу с ним ссориться, так что вместо того, чтобы повернуться к нему, сползаю по дивану и опираюсь на него. В то же мгновение он обнимет меня, притягивая ближе к себе. — Ты должна будешь убежать, тогда у тебя появится шанс. Пока ты находишься на безопасном расстоянии от всего происходящего, я смогу позаботиться обо всем, — говорит он, а я закрываю глаза, думая обо всем, что он сказал.

— Рид, — говорю я, — единственный способ который для меня приемлем, это если мне не придется оставлять тебя с носом.

— Что ты имеешь ввиду, под «оставлять с носом» — в замешательстве спрашивает он.

— Если я сбегу и оставлю тебя разбираться с угрозой, это будет означать, что я оставила тебя с носом — я оставлю тебя, чтобы столкнуться с тем, что мне предназначено, — торжественно объясняю я.

— Я Воин, я живу с опасностью — я жажду этого. Это у меня в крови. Вот почему я для тебя идеально подхожу. Тебя привлекает опасность, а я разбираюсь в этом, — серьезно говорит он.

Я вздрагиваю.

— Ты любишь меня, потому что я магнит для опасностей? — спрашиваю я.

— Нет, я люблю тебя за то, что ты есть — самая необычная из всех, кого я когда-либо видел. Опасность, это только бонус, — отвечает он.

— Это действительно больно, и это не лучшая болезнь, я имею ввиду, это плохое заболевание, — отвечаю я.

— Почему это плохо? Я только сейчас начинаю понимать, что я действительно мог бы быть тем, кто действительно создан для тебя, по крайней мере сейчас, потому что я такой. Я способен защитить тебя, — прижимая меня к себе, говорит он.

— А как мне защитить тебя? — прижимаясь к его груди, спрашиваю я.

— Я думал, что объяснил тебе, что не нуждаюсь в защите, — напрягаясь, говорит он.

— Ладно… блин, не обижайся. Ты самый ужасный ангел, которого я когда-либо видела, и которому никогда не нужна ни чья защита. Теперь ты счастлив? — с раздражением спрашиваю я.

— Да, спасибо, — целуя меня в макушку, отвечает он.

— Итак, значит ты привык к опасностям? Это интересно, поскольку меня тоже привлекают опасные виды, — говорю я, водя пальцы по узору на его футболке.

— Видишь, мы отлично подходим друг другу, — с удовлетворением в голосе, отвечает Рид.

От него исходило тепло, и я сонно улыбаюсь, когда понимаю, что мне больше не нужно его убеждать в том, что он предназначен для меня. Он поднимает меня на руки и идет в мою спальню.

— Теперь ты должна поспать. Если я хоть что-нибудь знаю о Булочке и ее мании празднования, нас ждет длинный день.

— Новый год! — пораженно говорю я.

Так как я больше не подвластна времени, оно для меня больше ничего не значит. Узнав, что бессмертна, я поменяла свои принципы и приоритеты, которые раньше были для меня важны.

Он опускает меня на большую кровать в моей комнате, и я сразу сдвигаюсь в сторону, чтобы он мог лечь рядом со мной.

— Если ты останешься со мной, я засну быстрее, — наблюдая за ним, улыбаюсь я, а он поддается на мою просьбу и залезает ко мне в постель. Я прижимаюсь к нему.

— Только если ты обещаешь заснуть. Когда дело доходит до вечеринки, Булочку не удержать. Ты должна быть готова ко всему, — улыбаясь говорит он.

Так что, я как хорошая девочка — заснула.

— Конфетка, просыпайся и спускайся на кухню. Принесли завтрак, и я должна выбрать тебе наряд на сегодняшний вечер, — заходя в мою комнату, говорит Булочка.

— Булочка, о чем ты говоришь, — спрашиваю ее я, потирая глаза.

— Увидишь, — говорит она и, прежде чем покинуть комнату, вручает мне чашку кофе.

Я вылезаю из постели, иду в душ, привожу волосы в порядок и выхожу из комнаты. На кухне меня ждут легкие закуски из фруктов и круассан. Пока я ем, смотрю, как Булочка раскладывает платья. Вопросительно смотрю на стойку, а затем на Булочку. В соседней комнате хихикает Зефир, в то время как все ангелы смотрят на меня с любопытством.

— Что это? — спрашиваю я, отталкиваясь от столешницы чтобы рассмотреть одежду.

Десятки дизайнерских платьев потоками висели на вешалках, словно шелковое произведение искусства.

— Тебе нужно выбрать одно платье на вечер. В лоджии будет вечеринка-тост с шампанским в полуночном стиле. Не настолько захватывающе как фейерверк на пирсе, но сейчас это единственное что можно сделать, — мягко говорит Булочка.

— Булочка, когда ты успела пробежаться по магазинам, чтобы взять все это? — спрашиваю я, слегка перебирая пальцами ассортимент одежды.

Булочка закатывает глаза и улыбается:

— Я не ходила здесь по магазинам. Это VIP обслуживание. Когда я сказала, что мне нужно, консьерж прислал их мне. Ты просто должна выбрать одно из них, — говорит она, наблюдая за тем, как я слегка касаюсь платья пальцами.

— Вы ребята — рок-звезды, — затаив дыхание, говорю я, но, когда снова слышу смех Зефира, напоминаю себе, что нужно остановиться, потому что они все слышат. Я перебираю платья, они все очень милые, а когда смотрю вверх, вижу, что Рид наблюдает за мной.

— У тебя есть фаворит? — спрашиваю я, мне интересно узнать его мнение.

Кажется, он удивлен, что меня интересует его мнение.

— Разбираюсь ли я в женской моде? — спрашивает он меня, подходя и вставая рядом со мной возле стойки с платьями.

— Я не знаю, ты же мужчина, так что по крайней мере должен знать, нравиться тебе что-то, когда ты это видишь. Тебе что-нибудь понравилось? — снова спрашиваю я, чтобы посмотреть, что же он будет делать.

Он взглядом сканирует все платья, и я вижу, что его взгляд задерживается на одном дольше, чем на других. Оно шелковое, цвета шампанского без бретелек с карстом и длинной струящийся юбкой, повторяющей каждый изгиб моего тела.

— Это? — спрашиваю я, снимая его со стойки и рассматривая.

Он, не двигаясь, рассматривает его, а потом пожимает плечами, словно ему все равно. Что-то в его поведении подсказывает мне, что он не равнодушен именно к этому платью.

Улыбнувшись самой себе, я направилась в спальню говоря через плечо:

— Булочка, поможешь мне его примерить?

— Конечно, конфетка, — говорит Булочка, следуя за мной в комнату.

Я надела платье и поразилась своему отражению в зеркале. Его элегантный и утонченный эффект делает меня старше. Цвет платья всего на несколько тонов темнее чем моя кожа, поэтому оно не конфликтует со жгучим тоном моих волос.

— Конфетка, думаю, тебе не нужно мерить другие платья. Это оно, — говорит Булочка. — Но не делай окончательный выбор на основе моих слов. Иди, и покажи его Риду, — улыбаясь, говорит она.

Я выхожу из спальни и иду в ту комнату, где Зефир и Рид бесшумно говорят о логистике безопасности в домике. Они сидят возле камина и, когда я подхожу к дивану, Рид как раз собирался что-то сказать Зефиру, но замолк, когда увидел меня.

— Прелестное платье, — добродушно говорит Зефир, пока Рид молчит.

Мои глаза расширяются, когда я слышу, как Рид рычит на Зефира, а тот широко улыбается.

— Я только констатирую очевидное, — поворачиваясь к Риду, говорит он.

— Тебе нравится? — спрашиваю я Рида, пока он встает с дивана и начинает медленно кружить вокруг меня, словно хищник с холодной расчетливостью преследующий свою жертву.

Пока он обходит меня, в его движениях чувствуется напряженность и сдержанность, я не могу сдержать охватившую меня мелкую дрожь.

— Ты выглядишь изысканно… и чувственно, — приближаясь ко мне сзади, отвечает Рид, Его тело излучает тепло, пока он дышит мне в шею, — Но к твоему счастью лишком хрупкая, — шепчет он.

— Ты считаешь меня хрупкой? — спрашиваю я, кусая губу, когда он легко проводит пальцами по моему плечу.

— Нет, я говорю, что ты в опасности, — с напряженностью в голосе говорит он, убирая свою руку.

— Это платье подвергает меня опасности, да? — дразнящим тоном спрашиваю я. — Обычно Серафимы позволяют тебе уходить от разговора, или ты просто пользуешься моей щедростью?

— Серафим всегда подвержены риску, но это того стоит, — отвечает он.

— Тфу, конфетка, не могу дождаться, когда закончится твое развитие, это напряжение меня убивает, — вздыхая говорит Булочка.

Она тянет меня от Рида, который отпускает меня с неохотой.

— Мы записаны на спа-процедуры, и мы не пропустим их. Я присмотрю за Эви, а вы идите, ребята, и делайте все, что хотели сделать, — небрежно говорит Булочка и ведет меня обратно в спальню, чтобы переодеться.

Булочка подвела меня к домику для наших спа-процедур, и после того, как меня искупали, вытерли, выщипали брови, сделали депиляцию воском, я сижу рядом с Булочкой в большом удобном кресле и смотрю, как мастер наносит второй слой темно-красного лака на мои ногти. Когда я смотрю на женщину, которая наносит Булочке на ногти золотистый лак, мне вдруг становится любопытно.

— Так что, у ДжейТи нет шанса, да? — улыбаясь, спрашиваю я Булочку.

— Бедный ДжейТи, он такой симпатичный, но слишком хрупкий для меня, — улыбаясь говорит она.

Я точно знаю, что она имеет ввиду. Для Булочки ДжейТи слишком человечен.

— Плюс, Зи показал мне, что именно для меня, — говорит она, наклоняя голову на спинку своего кресла.

— Я знаю, что ты и Брауни нравитесь ему, но не знаю насколько, — говорю я и немного краснею, когда вспомнила о своем макияже рок-звезды, который был у меня в спальне.

— Я имею ввиду, он Воин… сильный парень, — отвечает Булочка, наблюдая за тем, как женщина красит ее ногти и пытается быть скрытной. — И его голубые глаза, ты когда-нибудь видела глаза такого цвета? — спрашивает она меня.

Я качаю головой, вспоминая то время, когда первый раз увидела глаза Зефира. Я бежала в дом Рида, чтобы скрыться от ангелов, а казалась наедине с Зефиром. Даже тогда, я подумала, что он был слишком удивителен… для убийцы.

— Разве ты не беспокоишься о нем? Я имею ввиду, если вы ребята, постоянно тусуетесь со мной, это может стать… интересным, или может начать разваливаться, — говорю я, пытаясь быть сдержанной.

— Это одна из причин, почему он мне нравиться, потому что он понимает, что ты для меня значишь, — закатив глаза отвечает Булочка.

— И что же я значу для тебя, Булочка? — спрашиваю я.

— Ты моя семья, конфетка: ты и Брауни. Но думаю, нам придется потесниться, чтобы впустить туда Рассела, Зи и тфу, мне не нравиться это признавать… Рида. Он вырос в моих глазах. Он не такой скучный, как я думала, но думаю это так, потому что ты его усовершенствовала, — нехотя говорит она.

— Да, мы семья, — со слезами на глазах говорю я.

— Мне потребовалась очень много времени чтобы найти вас ребята. Я была одна целую вечность. Я не отдам тебя без борьбы. Прост имей ввиду, у тебя грустные глаза, — по-матерински говорит она. — Может быть, когда часть этого горя тебя отпустит, ты увидишь, что это только начало, а не конец.

— Булочка, а раньше у тебя была семья? — осторожно спрашиваю ее я, вспомнив что Чарли и Элиз не настоящие люди, а выдуманная семья Булочки, она сделала это специально, чтобы никто не заподозрил, что она ангел.

— Нет, — говорит она, — у меня всегда была цель, и до недавнего времени, мне казалось, что для меня этого достаточно. Брауни и я встретились в Крествуде и, думаю, что мы связаны как сестры, а потом пришла ты, и ты была особенной, — подмигнув говорит она, потому что «особенная» — это приуменьшение. — Это почти тоже самое, словно у меня новая цель. Теперь твои ногти можно досушить на свежем воздухе, потому что мастера должны уйти, чтобы обслужить других клиентов.

— Ты не находишь это странным? — спрашиваю я, вспоминая о том, что сказал мне Рид, когда мы сидели в машине. — Рид сказал, что ты не похожа на других Жнецов.

— Рид наблюдательный… интересно, что он вообще обратил на это внимания. Ну, среди других Жнецов я всегда чувствовала себя как рыба, выброшенная из воды. Ангелы моего вида практически всегда очень жизнерадостны и никогда не смешивают это. Иногда я удивляюсь, действительно ли я предназначена для того, чтобы быть ангелом смерти, или для меня есть еще одна цель, — задумчиво говорит она, улыбаясь мне. — Когда я встретила Брауни, и мы были так похожи — за секунды были готовы ко всему. Я считаю, что мы с Брауни были посланы чтобы защитить тебя. Может быть, мы с Брауни предназначены для того, чтобы, когда ты нуждаешься в нас, мы были б твоими ангелами-опекунами. Я не знаю, потому что никто из Рая не обращался к нам на прямую. Мы не знали, что для нас запланировали.

— Булочка, а как это работает? Если ты на прямую не общаешься с душами то, как ты отправляешь их на небеса? — с любопытством спрашиваю я.

Булочка дотрагивается до моего плеча.

— Я не скажу тебе, но когда-нибудь ты увидишь, — уверенно говорит она.

Я вспомнила все те души, которые были захвачены в Seven — Eleven вместе с Раселом и мной пару месяцев назад, и меня пробивает дрожь.

— Я могу подождать, — тихо говорю я. — Так ты была одна в течении очень долгого времени, пока не появились мы с Брауни? Булочка, как ты жила до этого?

— О, у меня всегда были приключения. Я чувствую себя, как исследователь расы. По меркам большинства ангелов, я еще очень молода. Я здесь всего чуть больше тысячи лет. Зи и Рид находятся здесь намного дольше меня… — задумчиво замолкает она.

— Как думаешь, как долго они уже здесь? — спрашиваю я, стараясь не выдать того факта, что я в шоке что ей больше тысячи лет.

— Я действительно не знаю. Это смешно, но в Раю, время никогда не имело для меня значения, а потом я попала сюда, и мне понадобилась некоторое время, чтобы приспособиться к концепции времени. Но я слышала, что ученые подсчитали, что Земле примерно четыре с половиной миллиарда лет, — отвечает она.

Мои глаза расширились, и я уставилась на нее, перестав дышать.

— Ты споткнулась? — пытаясь скрыть от меня улыбку, спрашивает она. Я просто киваю, потому что есть так много вещей, связанных с тем огромным промежутком времени, которые волнуют меня.

— Милая, техника не всегда точна… ну, наука, — обнадеживающе говорит Булочка. — Некоторое время они так же полагали, что Земля плоская.

— Так ты говоришь, они ошибаются? — спрашиваю я.

— Нет, я говорю о том, что они могут быть не правы, — улыбается она мне, когда я в растерянности качаю головой. — Ты можешь спросить у Рида о его возрасте. Он может знать, — с энтузиазмом говорит Булочка.

— На этот вопрос хоть кто-нибудь может ответить честно? Я имею ввиду, даже мама моего соседа скрывает свой возраст, это находится в разделе ее сокровенных тайн, — спрашиваю я, осознавая всю абсурдность ее сообщения. Я не могу представить человека, который бы с охотой рассказывал о том, что ему больше четырех миллиардов лет.

— Эви, я сомневаюсь, что ему четыре миллиарда лет. Перед отправкой сюда, он какое-то время жил в Раю, поэтому он, должно быть, намного старше, — весело говорит Булочка.

— Булочка, замолчи. Я ничего не хочу знать, — быстро говорю я, начиная быстрее махать руками, чтобы быстрее просушить лак.

— Эви, теперь ты понимаешь, насколько ты особенная? — спрашивает меня Булочка, сидя рядом со мной и смотря на меня. — Ты можешь понять любое существо, населяющие Землю вместе с человечеством на протяжении всего времени, и ты самая необычная из тех, кого мы когда-либо встречали.

— Что ты имеешь ввиду? Что за другие существа жили рядом с человеком? — спрашиваю я, ухватившись за тот кусочек информации, о чем она проболталась.

— Давай просто скажем, что некоторые сказки далеко не вымысел, — говорит она, шевеля пальцами ног, чтобы проверить как хорошо они высохли, чтобы она могла проскользнуть в свои сандалии.

— Что? — спрашиваю я, немного сдвигаясь вперед, чтобы лучше видеть ее лицо. — Какие сказки являются правдой? — настойчиво спрашиваю я.

— Практически все, — мимоходом говорит Булочка. — Эви, не сходи с ума. Многие из этих созданий уже вымерли, а некоторые нашли места чтобы спрятаться.

Она слегка дует на ногти, чтобы быстрее их высушить.

— Назови тех, кто вымер, — отвечаю я, пытаясь выяснить, не обманывает ли она меня, но не чувствую от нее вибрации.

— Давай посмотрим… горгона — уверенна, она уже вымерла, но в последние время я видела довольно отвратительных женщин, которым просто необходим спа-уход, — посмеиваясь говорит она, пока замечает, что я не смеюсь. — Ладно, ты слишком серьезна.

— Горгона… это Медуза? Женщина, которая взглядом может превратить человека в камень? — уточняя спрашиваю я.

— Да, но они исчезли еще до того, как я здесь появилась.

— Кто еще? — спрашиваю я.

— Ну… мы думаем, что были Чупакабры, они ушли, но думаю, некоторые из них выжили, потому что в последнее время их активность замечена в Пуэрто-Рико.

— Ты имеешь ввиду этих маленьких злобных существ, которых люди называют инопланетянами? — спрашиваю я, оглядываясь вокруг, чтобы увидеть не подслушивают ли нас.

— Да. Не инопланетяне, некоторое время они были среди нас, — равнодушно говорит она.

— Что, они не перевелись? — спрашиваю я, чувствуя, как на моих руках появляются мурашки.

— Ну, друидов ты уже встречала, — говорит Булочка, а когда смотрит на меня и видит, что я не понимаю, добавляет — Друид, это демон из немецкого фольклора, в центральной Африке их называют — mbwiri. Ты называешь его «Тень человека», — говорит она.

Я вздрагиваю, когда вспоминаю, как вчера встретила одного.

— Германцы и Датчане говорят о эрлкиндс, которые по сути являются злобными эльфийскими существами, населяющими леса и несущими путникам смерть, ты называешь их Падшими? — спрашивает Булочка. — Только подумай, что пару сотен лет назад кто-то думал, что Альфред со своими крыльями появился в лесу и напал на них. Они думали, что это была фея с крыльями стрекозы, — объясняет она, и через меня пробежала яростная пульсация страха. — В Колумбийском фольклоре говорят о Ла маджана — водных демонах… скажем так, не пейте там воду.

— Оборотни! — вскрикиваю я, и вижу, как головы всех посетителей салона поворачиваются ко мне.

Булочка протягивает мне журнал мод, а своим загораживает свое лицо, чтобы его не могли видеть другие посетители.

— Эви, я понимаю, что все это трудно понять, но это действительно так, если ты постоянно думаешь об этом, — тихо, чтобы ее слышала только я, говорит она. — Ты знаешь, что существуют ангелы. Если ты просмотришь несколько легенд, то увидишь, что в них есть факты, которые указывают на наше существование. Посмотри внимательно, и ты увидишь сходства между фольклором и бесчисленными существами датируемыми веками.

— Как ты можешь говорить, что я самая необычная из тех, кого вы встречали, если там есть еще и оборотни? — спрашиваю я, делая вид, что смотрю в журнал.

— Эви, я могу менять форму. Помнишь, ты видела меня в образе бабочки? — спрашивает Булочка, а я молчу, вспоминая, что она показывала мне вчера.

Мои щеки окрашивает румянец. Я была свидетелем того как она превратилась в рой бабочек, но она не показала мне своего «облика».

— Конфетка, с тобой все хорошо? — видя мою реакцию спрашивает Булочка.

— Булочка, давай я тебе попробую кое-что объяснить. До недавнего времени я верила, что я обычный человек. Как человек, я знала, что была самым могущественным существом на планете — за исключением если нарваться на медведя, горного льва, крокодила или акулы — но в большинстве случаев, этого легко избежать. Единственное, чего я действительно боялась — это другого человека, — говорю я.

— Милая, ты действительно должна была уважительнее относиться к погоде, потому что, как правило, она уничтожает цивилизации даже гораздо быстрее чем язвы, которые кстати страшнее чем акулы, — отвечает Булочка. — Что? Я просто сказала, что бактерии не «друзья человека», — говорит она, видя мой хмурый взгляд.

— Так сейчас, — продолжаю я, словно она меня и не прерывала, — сейчас я узнаю, что существует великан, который хочет перемолоть мои кости и испечь из них хлеб? — вспоминая сказки, спрашиваю я.

— Не в моем времени, — сморщив нос, говорит она. — Плюс, ты гораздо быстрее, чем любой великан. Тебя будет очень сложно поймать и почти невозможно удержать. Ты сможешь летать, бегать, изменять форму, а сила которой ты будешь обладать, сможет конкурировать с силами Воинов. Хотелось бы увидеть великана, который попытается схватить тебя.

— Так ты говоришь, что существуют великаны, — съежившись отвечаю я.

— Эви, расслабься — ты чересчур волнуешься, — говорит Булочка, откидываясь назад и потягивая принесенный ранее чай со льдом.

— Расслабиться? О, я расслаблена. Я просто позволю тебе рассказать эти новости Расселу и посмотрю, как он на это отреагирует, — напряженно отвечаю я, совсем для меня неожиданно мысли о Расселе вызывают во мне тоску.

Думаю, я скучаю по нему. Я совсем забыла, что могу с кем-то поделиться всем, что со мной происходит, потому что теперь мы вроде как в одной лодке… как и я, он был единственным в своем роде, во всей Вселенной.

Интересно, как он воспримет новости о том, что сказки на самом деле реальны. Может он уже понял это. Интересно, как он воспринял это. Он станет их заложником или может быть переживет это… преодолеет? Сокрушительная волна вины, которую я сдерживала с тех пор, как мы покинули Крествуд, обрушилась на меня тяжелым грузом.

Я не видела Рассела. Пока я погрязла в печали, но все еще заботилась о нем. Вдруг я прочувствовала себя очень зрелой, но не мудрой. Если бы ситуация была обратной, в глубине души я знаю, что он бы лучше обо мне позаботился, чем я заботилась о нем.

Ясно, что я не могу отпустить его. Я все еще чувствую, как стою на коленях на холодном полу в Seven — Eleven, рядом с его телом, наблюдая как сквозь его руку сочиться кровь. Помню, как молила Бога не забирать его у меня.

Так же, как и дядя Джим был моей семьей, Рассел тоже моя семья, но это совсем разные вещи. Рассел был моей семьей, с той стороны, с которой не был мой дядя. Рассела, я люблю не меньше чем дядю Джима; просто у меня ощущение, что Рассела я люблю больше… намного больше.

Он моя родственная душа.

Не зависимо от того, в какой части мира он находиться, он всегда будет частью меня, и у меня всегда будет желание найти его.

Булочка сжимает мою руку.

— Ауч! Что? — спрашиваю ее я, пока она улыбается мне.

— Конфетка, ты готова? — спрашивает Булочка.

— Да. Тебе не нужно щипать меня, — отвечаю я, потирая свою руку.

— Ты была такая отстраненная, я не могла привлечь твое внимание. Я пообещала Риду, что верну тебя сегодня днем, чтобы он смог пойти с тобой покататься на сноуборде, прежде чем мы перейдем к вечернему мероприятию. Наверное он расхаживает по коттеджу, ожидая нас, — говорит она, собирая все вещи, которые купила.

Я посмеялась над ней, когда она позволила консультанту продать ей крем от морщин, но думаю, это ее способ помочь людям.

— О чем ты вообще задумалась?

— Я думала о Расселе, — отвечаю я, стараясь скрыть от нее свои мысли.

— О, я вижу. Ты снова грустишь, — глядя на меня, говорит она.

— Ты же знаешь, что он будет в порядке? Он — Серафим, это делает его жестким. Он справится.

— Надеюсь, что ты права, — говорю я.

— Я знаю, что права.

— Ему придется контролировать себя, или мы натравим на него русалок, — держа свои покупки и шагая к двери, отвечает Булочка. Это заставляет меня закрыть рот и следовать за ней.

Когда мы возвращаемся в коттедж, Рид не мерил его шагами, но кажется был рад нас видеть.

— Как спа? — спрашивает он, пока я ставлю свои пакеты на стол в кухне.

— Очень информативно. Ты в курсе что Земля существует больше четырех миллиардов лет, а сказочные герои реальны? — спрашиваю я, уперев руки в бока и изучая его лицо, которое выглядело не старше двадцати или двадцати одного года, с учетом его идеального телосложения.

— Правда? — возражает Рид, последовав за мной на кухню и обнимая меня за талию. — Так что это для тебя значит? — спрашивает он, легонько скользя губами по моему лицу, даря больше ласки чем простой поцелуй.

— Это значит, что ты — жутко древний, — прижимаясь к его твердому и сильному телу, шепчу я.

— Да, — соглашается он, прижимаясь к моей шее, — я древний.

— Реликвия, — дразню я, дрожа от прокатившегося по мне, потока желания. — Достаточно стар, чтобы понять, что лучше не связываться с кем-то вроде меня.

— Нет никого похожего на тебя, — тихо отвечает он, а потом целует меня, и мои мысли полностью вылетают из головы, в то время как я обвиваю руки вокруг его шеи. — Может быть, сейчас мы можем пойти покататься на сноуборде. Думаю, пока вас не было, Зефир потерял Булочку, — говорит Рид, выпуская меня из своих объятий и целуя в щеку.

— Давай подготовимся, — говорит Рид, провожая меня в мою ванную.

Я переодеваюсь и встречаюсь с ним в главной комнате.

Вскоре после этого, я слышу, как из комнаты напротив раздается треск.

— Не могу дождаться, когда смогу вместе с тобой разрушить спальню, — говорю я Риду, закатывая глаза.

— Ты не представляешь сумму ущерба, которую мы должны будем заплатить. Мы должны будем найти место, куда не захотим возвращаться в течении нескольких лет, пока не сменится персонал, и нас не забудут, — улыбаясь мне, говорит он.

Гуляя по лесу рука об руку с Ридом, я в очередной раз поражаюсь красотой и великолепием этого места. Деревья очаровывали своей стариной, и пока мы шли сквозь них, мне не сложно было поверить в то, что ранее рассказала мне Булочка, о том, что большинство мифических тварей были реальны.

— Почему ты не рассказал мне, что рядом с человеком существовали другие существа? — спрашиваю я.

— Потому что тебе было сложно даже правду об ангелах принять, так что я не хотел загружать тебя еще и этим, — нахмурившись, отвечает Рид. — Эви, я должен защищать тебя, поэтому я даже не могу объяснить тебе. Прежде чем ляпнуть что-то лишнее, я хочу быть уверен в том, что ты готова к таким вещам.

— Ох, — задумчиво говорю я. — В этом есть смысл. Это тоже самое, когда мне кажется, что все держится на мне. Иногда приятно узнавать о вещах еще до того, как я с ними столкнусь. Например, взять тебя. Когда я встретила тебя, мне было бы очень полезно знать, что ты ангел.

— Ты и без этого была очень взволнованна. Как много кошмаров ты можешь перенести? — заботливо спрашивает он.

— Думаю, зная о некоторых вещах, я могу с этим справиться. И пока ты не расскажешь мне, я не узнаю о них, — отвечаю я пытаясь быть логичной.

— Многие легенды создаются для того, чтобы объяснить существование Божественных и Падших ангелов. В каждой культуре и на каждом языке мира у тебя есть свое название. Эти другие культуры — реальны, но ангелы смертоносны. У Чероки есть несколько созданий которые описаны как Падшие. Ворон-Пересмешник — демон, отбирает человеческую душу, чтобы обрести бессмертие. Это не совсем верно, но очень близко к истине, не так ли? — спрашивает он, в то время пока мы выходим из лесу вместе с лучами заходящего солнца.

— Почему его называют Вороном-Пересмешником? — озадаченно спрашиваю я.

— Потому что ангелы никогда не стареют и не умирают, а также, они не когда не едят воронов, — объясняет он.

— Вижу, что ты можешь сказать, что мы издеваемся над воронами. Сейчас это звучит иронично, — отвечаю я.

Мы подходим к подъемнику и становимся в очередь вместе с девушками, которым на вид не больше двадцати-тридцати лет. Каждая держит свой сноуборд. Они садятся в одну гондолу с нами, и мы медленно поднимаемся по склону.

Я сажусь рядом с Ридом в то время как продолжает держать меня за руку. Я вижу, как девушки уставились на нас с Ридом, громко хихикая и перешептываясь о том, как великолепен Рид.

Я наклоняю голову и закусываю губу, пытаясь не рассмеяться, а Рид удивленно наблюдал за их выходками.

— Ребята, вы модели, или что-то типа того? — спрашивает нас самая активная девушка.

— Эмм, нет, — отвечаю я, пытаясь сдержать смех, чтобы не обидеть ее.

— Ты уверенна? — поддразнивает она, оглядывая нас обоих пристальным взглядом. — Потому что твой парень горяч даже больше того, с которым мы ездили в последний раз отдыхать.

Я крепче сжимаю руку Рида, потому что мне не нравится это маленькая девочка.

Она истеричка.

— О Боже, Стейси, — говорит ее подруга, закатывая глаза.

Но Стейси игнорирует ее и продолжает пялиться на нас с Ридом.

— Действительно? Ты так думаешь? Потому что думаю, что это самый красивый парень, которого я когда-либо встречала, — доверительным тоном сообщает она, снова смотря на Рида. — Ты собираешься выйти за него замуж? — дерзко спрашивает меня Стейси, отрывает свой взгляд от Рида и смотрит на меня.

Другие девушки хихикают, продолжая смотреть на Рида.

— Эээ… — заикаюсь я, так как совсем не была готова к таким вопросам. Я смотрю на Рида и вижу, как он изучает меня, ожидая моего ответа. — Ну, он не просил меня выходить за него замуж, и так как такой вопрос в основном задает мужчина, то мне остается подождать и посмотреть. — Объясняю я им, благодарная за то, что мы уже приближаемся к вершине и мне не будут задавать неудобные вопросы.

— Ты попросишь ее выйти за тебя замуж? — поворачиваясь к Риду, спрашивает моя новая знакомая, — Потому то тот парень, с которым мы приехали, действительно очень горяч. Он сказал, что он модель, — говорит она, а я практически умираю, пытаясь сдержать смех.

— Нет Стейси, он этого не говорил. Он сказал, что был ангелом, а не моделью, — одергивает одна из девушек подругу.

Я замолкаю и краем глаза вижу, что и Рид тоже.

— Да, а разве они не модели нижнего белья, или что-то типа того? — спрашивает Стейси своих друзей.

Рид встает и сканирует вершины холма. Я остаюсь на месте, надеясь, что девушки ошибаются.

— Я собираюсь жениться на ней, но мне нужна ваша помощь, — поворачиваясь к девушкам, говорит Рид. — Я не хочу, чтобы этот парень видел ее, потому что она так прекрасна, он может попытаться отобрать ее у меня. Девочки, вы можете помочь мне? — спрашивает он их своим сексуальным голосом.

Они все сразу согласились.

— Когда двери откроются, я хочу, чтобы вы все выбежали из гондолы, а когда увидите ангела, я хочу, чтобы бежали к нему и кричали, словно он ваша любимая знаменитость, и вы хотите взять у него автограф. Можете ли вы это сделать? — спрашивает он их, они рассмеялись, словно это была лучшая шутка в истории.

— Пора нам испытать наше новое оружие, — так тихо, чтобы только я могла слышать его, говорит он. — Когда мы достигнем вершины, я и девочки выйдем первыми, а ты иди в другом направлении. Беги так быстро, как только можешь. Не возвращайся обратно в коттедж. Я не знаю, следили ли за нами, или это случайность, — он сует свой телефон в передний карман моих джинсов, потом притягивает меня к себе, крепко обнимает и целует в лоб. — Найди безопасное место, спрячься, а позже я найду тебя. Ты поняла? — спрашивает он, отстраняя меня от своего тела, так, чтобы он мог видеть мои глаза.

— А что на счет тебя? — спрашиваю я, потому что он собирался остаться один. Что если это засада и я отправляю его на смерть?

— Эви, ты будешь выполнять мои приказы, ты поняла? — снова низким тоном произносит он, на этот раз он говорил, как Рид, которого я встретила в первый раз, спокойно вежливо, отстраненный Рид.

— Да, — отвечаю я, внутренне умирая со страху, потому что снова подвергла его опасности.

Мы достигаем вершины и входим в дом-гандол.

— Леди, сейчас мы пойдем, и вы покажите мне ту горячую модель, которую вы видели, — говорит Рид, бросая последний мрачный взгляд в мою сторону и выходит из гондолы.

После их ухода, я немного подождала и собралась бежать в другом направлении. Я бросаю мимолетный взгляд через плечо чтобы посмотреть, что происходит.

Рид смотрит на девушек, пока они бегут к кому-то. Развернувшись от них в противоположную сторону, я уже собралась бежать, когда заметила, что кто-то стоит прямо напротив меня.

— Простите, — рассеяно говорю я, опустив голову вниз, чтобы меня не увидели.

Я попыталась обойти преграждающего мне путь человека, так, чтобы я могла исчезнуть на вершине прежде, чем меня может кто-то заметить, но, когда я делаю шаг, чтобы обойти человека, молодая женщина снова перемещается и оказывается на моем пути.

Когда я поднимаю глаза и вижу перед собой стильно одетую молодую женщину и меня охватывает чувство страха. Прежде, я никогда не видела ангела, такого как сейчас. Я поняла, что это должно быть ангел-Воин, про которых ранее рассказывал мне Рид.

Хотя она безусловно женщина, она выглядела так, будто голыми руками могла снести солнце. У нее были короткие темные волосы, практически в силе пикси, которые наверно очень удобны в борьбе с Падшими, потому что за них нельзя ухватиться. Она была такой же высокой как Рид, и, хотя у нее безупречная кожа и блестящие карие глаза, и идеально симметричное лицо, в ней присутствовала андрогинность.

Вероятно, это связанно с тем, что она создана специально как Воин и это уменьшает ее женственность или это поразительное выражение лица, которое делает ее абсолютно смертоносной.

По моим рукам побежали мурашки, когда я слышу ее шепот с придыханием:

— Нефилим.

Глава 5

Бегство

Я думаю есть единственный способ избежать этого Амазонского ангельского воина, так как она смотрит на меня так, словно я ее заклятый враг. Я должна выждать момент, рассуждаю я. По моему лицу катится пот.

Прошло только восемь секунд, но глядя в ее глаза, которые, наверное, искали мое слабое место, чтобы составить план убийства, я чувствовала будто прошла целая вечность. В один миг перед моими глазами пронеслась вся моя жизнь.

Я знаю, как чувствует себя антилопа, когда перед погоней смотрит в глаза львице: в бешеном темпе мое сердце окутал липкий страх; запах этой силы обволакивает мое обоняние и отпечатывается в моем сознании; мои мышцы натягиваются и растут, готовые сорваться на бег сразу после того, как в моем мозгу сформируется план. Все это смешивается с окружением, заставляя чувствовать себя дезориентированной.

Стоя на вершине горнолыжного склона, я понимаю, что находящиеся вокруг меня люди не знают, что рядом с ними происходит что-то необычное. Слушая счастливых возгласы и смех людей, наслаждающихся семейным отдыхом, я понимаю, что они не знают о хаосе, который вторгся в мой мир.

В доле секунды думая о своей стратегии, я вспоминаю все чему научилась на хоккее на траве от моих коллег по команде. Направление движения глаз может ввести в заблуждение. Я хочу провести ее, пытаюсь сделать так, чтобы она ушла вправо. Это направление приведет меня обратно к холму, туда, где мы сели на гондолу.

Когда девушка за моим плечом начала кричать, я не колебалась не секунды, вместо этого, я опускаю голову и делаю то, что должна, ухожу в противоположную сторону от склона. Поскольку Воин оказывается не готов к крику девочки-подростка, она отвлекается от меня на достаточно долгое время для того, чтобы, когда опомниться, инстинктивно направиться в ту сторону, куда я ей показала.

Когда я убегаю с вершины склона, инстинкт берет верх. Я больше не о чем не думаю, кроме концентрации на том, чтобы бежать так быстро, как это возможно. Пробежав еще несколько ярдов, я осознаю, что бегу вниз по горному склону, на открытую местность, откуда меня будет хорошо видно. Я меняю путь и вижу, что бегу параллельно с густой сосновой рощей. Срезаю через нее путь. Она укрыта тяжелым снегом, так что все, что я слышу, это свое дыхание и легкое касание ног.

Через несколько мгновений я слышу, как над моей головой раскачиваются и хрустят ветки. Прямо позади меня с веток падает снег. Я быстро смотрю через плечо на верхушки деревьев и вижу фигуру ангела, скользящую вдоль деревьев прямо над моей головой. Когда рядом со мной ломаются ветки, и я чувствую, как она следует за мной, меня начинает одолевать паника. Позади меня с тяжелым стуком что-то падает, и я оглядываюсь через плечо, чтобы посмотреть, что это.

Затем, раздается свистящий звук и мимо моего уха проносится что-то на подобие мини ракеты и врезается в ближайшее дерево. Это оказалась ветка с другого дерева, которая использовалась в качестве копья, чтобы убить меня.

Я взвизгиваю, и мое сердце подпрыгивает к горлу. Мои крылья вырываются наружу, превращая в лохмотья мое пальто, которое кучей валиться к моим ногам. Думаю, что это должно привнести ей сложностей, в то время, как замечаю, что слева от меня она становиться все темнее и темнее. Я разворачиваюсь в том направлении, понимая, что она становиться темнее, из-за того, что деревья становятся гуще и, следовательно, обзор сверху стал хуже. Плюс ко всему, кроны деревьев не дают разглядеть меня, поэтому это может заставить ее не лететь за мной, а бежать или, в противном случае, она рискует потерять меня.

Я знаю, что моя стратегия работает, потому что меня пока еще никто не убил, то есть я пока только слышу, как в ста ярдах от меня выкорчёвываются деревья. Справа от меня пролетела другая сосна. По лесу разноситься оглушительный шум, в то время как падают еще несколько деревьев издавая ужасный грохот. Огромные сосны падают как элементы домино, заставляя меня резко отскочить влево, чтобы избежать удара.

Меня пронзает страх, заставляя увеличить скорость. Я почти уверена, что она меня не видела потому, что если бы она меня увидела, то эта сосна убила бы меня.

Когда позади себя слышу крик, то немного сбавляю темп. Этот яростный крик вызывает дрожь в моем теле. А затем, быстро сокращая расставания меня окликает женский голос:

— НЕФИЛИМ, Я НАЙДУ ТЕБЯ И ВЫРВУ ТВОЕ ЗЛОЕ СЕРДЦЕ.

Она продолжает вопить, но я больше не понимаю ничего из того, что она мне говорит, потому что она продолжает говорить на ангельском языке, пока я продолжаю наращивать скорость.

После этого, я выбегаю на открытую местность, запрещая себе о чем-либо думать. Когда мне нужно перепрыгивать ручья и выступы я делаю это, не позволяя сомнениям или страхам помешать моей цели. Не знаю, как долго я бежала не оглядываясь назад, но к тому времени, когда я снова оглянулась, чтобы посмотреть следует ли она за мной, уже стемнело.

Меня до сих пор скрывает густая сень деревьев, так что я тихо подвожу итоги моего окружения. Я слабо слышу, как в нескольких милях от меня двигаются машины. Если на дороге есть тень, то на некоторое время там можно укрыться. Мне нужно получить четкое представление о том, где я нахожусь, а затем позвонить Риду, чтобы он вытащил меня отсюда — если конечно с ним все в порядке.

От последней мысли меня начинает тошнить. Он должен быть в порядке, или для меня все закончится.

Я заставляю себя двигаться дальше, по заснеженной дороге я следую за звуком машин. Я не выхожу из-под укрытия деревьев, но продолжаю двигаться вдоль дороги.

Мне становится холодно, и чтобы хоть как-то сохранить тепло, я обнимаю себя руками. Теперь моя кожа лучше реагирует на холод, уберегая меня от гипотермии, но без моего пальто, которое теперь разорвано, ощущения все равно неприятные.

Мерцающие впереди огни, указывают на наличие города, но пока я по-прежнему нахожусь в тени. Я должна решить рискнуть ли мне оставить лес, чтобы найти другое укрытие или оставить все как есть и продолжать двигаться по лесу.

Дрожь в моих руках, принимает решение за меня. Мне нужно быстрее найти укрытие, чтобы согреться, и мне нужно узнать, где я могу связаться с Ридом.

Я осторожно покидаю свое укрытие, сканируя окружающую местность.

Остановившись на обочине, я подхожу к черте города и вижу знак, приветствующий меня в Эймсе, Доме счастливых людей и Чемпиону по рубке леса с тысяча девятьсот девяносто четвертого года. Обычно, такая информация вызывает у меня улыбку, но учитывая обстоятельства, я просто читаю.

Прежде чем остановиться возле первого фонаря, я осознаю, что мои крылья все еще видны, поэтому я останавливаюсь и думаю, что же делать дальше. Я должна заставить их втянуться обратно, прежде чем меня кто-нибудь увидит в Эймсе и сообщит в СМИ.

Мое волнение не облегчает мне задачу. Я так переживаю о том, что произошло на холме с Ридом и другим ангелом, что не могу дышать.

Достав из кармана телефон, я замечаю, что он выключен. Должно быть это произошло пока я бежала. Я нажимаю кнопку включения, загорается дисплей, оповещая меня о том, что было пропущено тридцать три вызова. Когда я прокручиваю список пропущенных вызовов, вижу, что есть несколько вызовов с моего номера.

Должно быть, Рид вернулся в коттедж и взял мой телефон чтобы позвонить мне. Так же были пропущенные с номеров Зефира и Булочки. Они пытались связаться со мной в течении часа.

Я проверяю время: сейчас почти девять часов, это означает, что я бежала по лесу как минимум четыре часа. Должно быть они безумно волнуются, думаю я, и сразу набираю смс на свой номер и нажимаю отправить.

Ответ последовал после первого же гудка:

— Эви? — спрашивает он, и его голос звучит по-другому, словно это вовсе не его голос, но я узнаю отдельные нотки, звучащие в нем, он звучит также, как когда на меня напал Альфред.

— Рид, ты в порядке? — спрашиваю я, потому что меня пугает паника в его голосе.

Мгновение он молчит, а потом произносит:

— Да. А ты? — напряженно спрашивает он.

— Да, я в порядке. Я в Эймсе. Я т-только что прибежала с-сюда. Я вне города, п-потому что не могу спрятать свои к-крылья. Я немного з-замерзла, — говорю я, понимая, как стучат мои зубы.

— Эймс, — слышу я как он говорит кому-то на другом конце, возможно Зефиру и Булочке.

— Ты одна? — военным тоном спрашивает он.

— Д-да, — дрожа от холода, отвечаю я.

— Почему ты не отвечала на звонки? — спрашивает он, понемногу приходя в себя.

— Телефон был в-выключен. Я не знала, что т-ты п-пытался д-дозвониться до м-меня, — все еще со стучащими зубами объясняю я.

Я пытаюсь сжать их, чтобы они не стучали.

— Ты уверена, что ты в Эймсе? — снова военным тоном спрашивает меня Рид.

— Д-да. На т-табличке н-аписано про с-счастливый н-народ, — иронично говорю я, сканируя местность на наличие счастливых людей, и отмечая, что никто не гуляет, это, наверное, потому, что на улице холодно.

— Что? — спрашивает Рид, более спокойно чем секунду назад.

— Н-неважно, т-ты п-поймешь, к-когда будешь з-здесь. К-когда т-ты п-приедешь? — дрожа спрашиваю я.

— Я уже в пути. Зефир и я на твоей машине, А Булочка следует за нами на другой. Судя по нашему навигатору, Эймс находится в ста милях от нас, поэтому чтобы добраться до тебя нам понадобиться примерно около часа. Тебе есть куда зайти, чтобы подождать нас и быть незаметной?

У меня уходит не больше минуты на то, чтобы найти то, о чем он говорит.

— Я в с-ста м-милях от в-вас? — спрашиваю я.

— Да, — говорит он.

— Я п-пробежала с-сотню м-миль? — снова спрашиваю я, чтобы понять, сколько я бежала.

— Да, ты выполнила мои инструкции намного лучше. Я сказал «Беги» и ты меня не разочаровала, — говорит он так, словно гордится мной. — В следующий раз держи телефон включенным, чтобы я знал, что ты жива, — снова напряженно продолжает он.

— К-конечно, — соглашаюсь я, чувствуя оцепенение, потому что не имела понятия что я так далеко убежала, пока меня преследовал ангел. Держу пари, если бы я бежала по открытой местности, то пробежала бы две сотни миль.

— Эви, я слышу, как у тебя стучат зубы, тебе есть куда зайти и погреться? — спрашивает Рид.

Я осматриваюсь вокруг.

— Ну, у меня проблема. Я н-не м-могу с-спрятать с-свои к-крылья, — сообщаю ему я, перекладывая телефон в другую руку, чтобы хоть немного согреть эту.

— Ты просто должна расслабиться, — отвечает он.

— Оу, — говорю я, потому что мне становиться все труднее сосредоточиться на том, что он говорит. — Х-хорошо. М-может б-быть если я п-посижу з-десь м-минутку.

— НЕТ! не садись! — почти кричит в телефон Рид. — Слушай меня. Ты не можешь сесть. Если ты сядешь, ты можешь замерзнуть, — строго говорит он.

— Хорошо, — соглашаюсь я, чувствуя, как мои открытые участки кожи обдувает ледяной воздух. Здесь намного холоднее чем в лесу.

Спотыкаясь, я иду вперед, направляясь в Эймс, стараясь держаться подальше от фонарей.

— Сейчас ты достаточно расслаблена? — спрашивает Рид.

— Я н-не з-знаю. Д-дай м-мне п-попробывать, — я снова пытаюсь, но мои крылья не убираются.

— Эви? — через некоторое время спрашивает Рид.

— Ч-что? — сконфуженно спрашиваю я.

— Сработало? — спрашивает он.

— Н-нет, — дрожа отвечаю я.

— Это не вопрос. Просто найди место, где ты можешь согреться, я скоро буду там, просто убедись, что тебя не видят люди, — напряженным тоном говорит Рид.

— Ммм, т-ты не с-сделал этого, — отвечаю я, на самом деле так не думая.

Это звучит невнятно.

— Эви, найди место. Сейчас же! — рявкает Рид, и я вздрагиваю.

— Х-хорошо, — соглашаюсь я и вешаю трубку. Я чувствую себя дезориентированный, и не хочу, чтобы он на меня кричал, поэтому лучший выход из этой ситуации, это повесить трубку, что я и делаю. Я бреду в направлении освещения вниз по улице, но, когда подхожу ближе, это оказывается магазин.

Свет горел зловещим заревом, заставляя мою голову и спину гореть адской болью. Я должна уйти оттуда, перехожу на другую сторону дороги и оставаясь в тени продолжаю двигаться.

Я прохожу мимо домов из песчаника с до сих пор украшенными фасадами. В Эймсе преобладает белый цвет, каждый уличный фонарь, вершины которых украшены венками, окутанный зигзагообразные гирлянды. Провода окутаны золотыми гирляндами и шарами, создавая красивую арку через весь город.

Когда я иду дальше, вижу пару подворотен с закрытыми витринами чтобы их не было видно из окон машин, проезжающих по улице. Кажется, этой ночью все было закрыто, вероятно, потому что сейчас Новогодние праздники, Эви, а счастливые люди принимали участие в праздновании.

Телефон снова начинает звонить.

Кто-то должен ответить на звонок, потому что это не выносимо, думаю я, и продолжаю, пошатываясь, идти к центру города.

Должно быть я наткнулась на какую-то ратушу, потому что впереди наряду с рождественскими украшениями есть большая гаубица времен Второй Мировой Войны с подсвеченной гигантской минорой и знаком счастливой Кванзы. Я подхожу к статуе ангела. Он не похож не на одного из тех, кого я знаю. Они должны были сделать кого-то похожего на Рида. Может быть тогда его кто-нибудь украдет.

С улицы, до меня доносятся громкие звуки, отвлекая меня от созерцания праздничных украшений. Когда я иду на источник звука, я понимаю, что музыка звучит из клуба находящегося в конце улицы. Желтая неоновая вывеска гласит:

«Добро пожаловать всем ковбоем и коровницам, до полуночи плата составляет всего один доллар».

Я пробралась на аллею возле бара, в то время как смеющаяся пара поворачивает за угол и подходит к двойным деревянным дверям. Пока парень придерживает дверь для своей спутницы, из бара веет теплым воздухом. Из бара доносится знойный голос в сопровождении со звуками гитары. Мужчина поет что-то о том, как он должен работать, чтобы ему не пришлось прятаться. Он не хочет, чтобы его поймали.

Я киваю молча соглашаясь, понимая его проблемы.

— Ты прав, дружище — бормочу я. — Я тоже не хочу, чтобы меня поймали.

Двери снова закрываются, заглушая песню.

Я отворачиваюсь от бара и иду вниз по аллее к задней части бара, туда, где расположена стоянка. Какой приятный запах, думаю я, продолжая продвигаться вниз по аллее, к затемненной части стоянки. Она находится возле черного входа какого-то ресторана. Подойдя ближе, я понимаю, что это что-то типа забегаловки. Задняя дверь немного приоткрыта.

Я останавливаюсь позади припаркованного фургона, наблюдая за тем, как сотрудник ресторана выносит несколько больших пакетов, сгружая их в большие мусорные баки. Пустые стеклянные бутылки громко лязгают о пустое дно бака. Сотрудник достает сигарету и закуривает; он быстро докуривает и отбрасывает от себя окурок. Он возвращается к двери и начинает кому-то кричать:

— Эй, я ухожу, увидимся в следующем году… С новым годом, Дэрил! С новым годом Карэн… до скорого! — Он разворачивается и идет по дороге к своей машине, стоящей за углом. Заводит свой старый Pontiac и выезжает со стоянки в то время, как двигатель протестующе скрипит.

После того как он уходит, я подхожу к задней двери, он оставил ее приоткрытый, поэтому я чувствую из салона поток теплого воздуха. Он дарит очень приятные ощущения. Приоткрыв дверь, я чувствую запах жирной еды. Мой живот урчит от голода, я смотрю на датчики движения, чтобы увидеть есть ли кто-то в задней части парковки. Там находится склад, и он кажется пустым.

Я прислоняюсь к машине и заслоняю собой приоткрытую дверь. В нескольких ярдах от меня кто-то с помощью металлической лопатки переворачивает блюдо готовящиеся на гриле. Я хочу последовать своим желаниям, которые говорят мне о том, как я хочу подойти к стойке и попросить картошки. Я сопротивляюсь этому, потому что есть причина чтобы так поступить, просто я не хочу думать об этой причине.

Заметив дверь справа от себя, я отталкиваюсь от того места, где стояла, и открываю ее. Дверь ведет в зону отдыха для работников, в комнате располагались шкафчики, широкий ламинированный столик, на котором стояло пара пепельниц, складные кресла, а возле дальней стены стоял небольшой диван. Шагнув в комнату, я прикрываю дверь, так как в это время снова начинает звонить телефон.

Я могу немного приглушить шум, для этого нажимаю несколько кнопок, а затем отвечаю:

— Т-с-с!

Он перестает звонить, и я выключаю свет, подождав долю секунды пока мои глаза привыкли к темноте. Когда я снова могу нормально видеть, я сажусь на диван, подтягивая колени к груди и обнимаю себя руками, чтобы немного согреться. Я, запинаясь, глубоко дышу, вдыхая теплый воздух. Он обволакивает меня и лишь через некоторое время я понимаю, что из трубки, которую я держу в руках, раздается голос.

Я прикладываю его к уху. Рид что-то говорит мне, но я не понимаю что, потому что он говорит со мной на ангельском языке. Сидя на диване, я слушаю его голос, звучащий как гипнотическая музыка, успокаивая меня словно нежная колыбельная.

Рид останавливается.

— Ч-что т-ты г-говоришь? — запинаясь спрашиваю я, потому что из-за дрожи во всем моем теле мне трудно говорить.

— Эви! — выдыхает Рид, словно вздыхая с облегчением.

Когда я не отвечаю, он спрашивает:

— Ты там?

— Аа-гг-аа, — только и успеваю сказать я, прежде чем меня пронзает еще один приступ дрожи.

— Где ты? — спрашивает он.

— Т-ты…. п-первый, — отвечаю я.

— Я называл тебе все причины, по которым я люблю тебя, — быстро говорит он. — Теперь, где ты?

— З-закусочная, — отвечаю я, — в з-задней к-комнате.

— Там тепло? — почти довольно спрашивает он.

— Д-да, — говорю я.

— Я иду. Просто оставайся там. Мы найдем тебя, ты поняла? — спрашивает он.

— А-г-г-а, — киваю я.

— Сколько процентов заряда осталось на твоем телефоне? — спрашивает Рид.

— Один п-процент, — говорю я, посмотрев на телефон и осознав, что он почти разряжен.

— Нам придется разъединиться чтобы сохранить заряд, созвонимся только в случае, если нам нужно будет найти тебя, — расстроенно говорит он. — Просто сиди там, хорошо? Я еду, — снова говорит он, и я знаю, что в какой-то степени ему сейчас хуже, чем мне, потому что он сейчас в безопасности, а я нет.

— О-останусь, — прежде чем повесить трубку, говорю я.

— Тебе холодно, дорогая? — спрашивает меня женский голос.

Я подпрыгиваю от страха, вскакивая с дивана и разворачиваясь, чтобы посмотреть кто со мной говорит. С секунду я думала, что это была Воин, которая гналась за мной по холмам и через всю страну, но я понимаю, что, если бы это была она, я бы никогда не услышала, как она разговаривает. Вероятно, я была бы уже мертва.

— Прости дорогая, я не хотела тебя напугать. Ты иди и снова сядь, я не причиню тебе вреда, — пожилая леди села неподалеку от меня и улыбнулась.

Она была не особо стара, на вид ей было пятьдесят-шестьдесят лет, у нее были тонкие каштановые волосы, с прядями седины. Она одета в форму закусочной, синие джинсы, черный топ и фартук с удобными карманами в котором было удобно носить блокнот для приема заказов.

Я просто смотрю на нее. Она снова улыбается с похлопывает по тому месту, где я недавно сидела. Больше всего я хочу сесть туда, куда она указала, потому что мои ноги дрожат, и я чувствую себя слабой.

— Ты ангел, — говорит она, скорее утверждая, чем спрашивая.

Я киваю.

— У тебя нет крыльев, — говорит она, указывая на мои красные придатки, которые я не могу скрыть. — В отличии от тебя, мы здесь не так долго, — говорит она, и блеск ее карих глаз заставляет меня немного расслабиться. — В последнем шкафчике справа, как правило, лежит одеяло, — указывая на шкафчик говорит она. — Ты должна взять его. Мы используем его, когда у нас двойная смена, и есть возможность немного вздремнуть. Кстати, я Брэнда.

Спотыкаясь, я иду к шкафчику, на который указала Брэнда, и нахожу на полке свернутое одеяло. Достаю его и завораваюсь в него. Оно пахнет как французское жаркое, заставляя мой желудок жалобно урчать.

— Ты напоминаешь мне мою дочь Дженни. Она тоже работает здесь и никогда не готова к перепадам погоды. Я всегда говорю ей о том, что она не должна выходить из дома без пальто, но она еще молода, чтобы понять это, — пожимая плечами говорит Брэнда. — Милая, ты должна сесть, иначе ты упадешь, — говорит Брэнда, пододвигаясь на диване так, что у меня появляется больше пространства для того, чтобы сесть. Я неуверенно сажусь на диван подальше от нее. — Как тебя зовут? — спрашивает Брэнда.

— Эви, — плотнее закутываясь в одеяло, говорю я.

— Хорошее имя, — говорит Брэнда.

— Я никогда раньше не знала никого с таким именем. Моего бывшего мужа зовут Дженни… думаю, у него была подруга с таким именем, он был таким дураком, — снова пожимая плечами говорит она. — Но это нормально. Мне тоже нравиться имя Дженни. У тебя есть бывшие? — спрашивает она.

— Нет, — без запинки говорю я.

— Это был твой парень? По телефону? — спрашивает она.

Я киваю.

— Он приедет за тобой? — заботливо спрашивает она.

Я снова киваю.

— Надеюсь, ты не против, что я тебя спрашиваю? Но почему тогда ты одна, в такую холодную ночь? — мягко спрашивает она меня.

— Это не мой выбор, — говорю я, радуясь тому, что могу ей ответить, не стуча зубами. — У меня некоторые проблемы, — честно добавляю я.

— У кого-то нет меда? — заговорщически спрашивает она. — Одна из проблем твой парень? Или он помогает тебе ее решить? — вслух удивляется она.

— Он пытается помочь мне, но… — говорю я, но замолкаю.

— Но что? — хмурится она.

— Но я не знаю, сможет ли он. Проблема может стать больше, чем он может мне помочь, и чем ближе он ко мне, тем в большей опасности он находится. — Отвечаю я, и от того, что я была так честна с человеком и смогла произнести эти слава вслух, от этого у меня на глаза наворачиваются слезы. Я помню, как смотрела, как сегодня Рид покидал гондолу, и лицо убийцы, который принял бы его с распростертыми объятиями, если бы его целью не была я. Я делаю их врагами. Я делаю его подозреваемым.

— Не могу поверить, что у тебя есть проблемы, — по-доброму говорит Брэнда.

— Поверьте, — бормочу я. — Я знаю, что должна защитить его от проблем, просто я не уверена, что достаточно сильна для этого.

— Что по-твоему ты должна сделать? — сконфуженно спрашивает она.

— Я должна оставить его. Должна уйти туда, где он не сможет найти меня, сделать так, чтобы вдали от меня он был в безопасности. Он никогда не отпустит меня по своей воле, поэтому мне придется сбежать от него, — шепчу я и думаю, что это причинит мне боль, от которой я вряд ли избавлюсь.

— Если ты его оставишь, то защитишь? — спрашивает она, чтобы разъяснить.

— Да, — говорю я. — По крайней мере он выживет. Не знаю, но по крайней мере он будет жить. Если он чувствует хотя бы половину того, что чувствую к нему я, он выживет, но он не будет жить.

— Милая, я не знаю твоей ситуации, но если хочешь совет, я хотела бы быть готовой ко всему. Может быть ты никогда не должна выбирать тот вариант, который тебе больше всего подходит, но, если настанет день, когда это станет необходимым, ты должна привести этот план в действие и сохранить любовь, — советует Брэнда. Она пытается положить свою руку на мое колено, чтобы успокоить, но ее рука проходит сквозь мое колено потоком ледяного воздуха. Меня так застают этим врасплох, что я могу только сидеть и смотреть на Брэнду.

— Я пыталась сделать это, ну ты понимаешь, в самом конце. Но я не рассказала Дженни о моем плане, так что теперь она никогда не узнает, что я мертва, — объясняет Брэнда. — Я составила завещание и оставила его дома, но мой второй муж не сказал ей о нем. Он забрал мой дом и выгнал ее.

Я с трудом могу дышать, когда понимаю, что она мне рассказала. Брэнда дух. Она мертва, почему я не поняла этого? Должно быть я в отключке, глядя на Брэнду, думаю я. Конечно, она дух. Я сижу в темноте и говорю с тем, кто не может видеть меня иначе.

Когда она понимает, что я ангел, то ведет себя так непринужденно, видимо потому, что видела нас и раньше.

— Ты не знала, что я мертва, так ведь дорогая? — спрашивает Брэнда. Я качаю головой. — Ты еще новичок во всем этом? — с сочувствием в голосе спрашивает она. Я киваю.

— У вас где-то есть копия вашего завещания? — спрашиваю ее я, с трудом пытаясь восстановиться.

— Да. После того, как со мной поступил мой первый муж, я не доверяла второму. Я сделала больше чем одну копию и положила их в свой шкафчик, здесь, на работе, — взволнованно говорит она, указывая на один из угловых шкафчиков. — При уборке шкафчика они не нашли его, потому что оно застряло между полкой и стенкой шкафчика. Кристал забрала мой шкафчик и повесила на него замок. Наверное, ты не сможешь открыть его, — разочарованно говорит она.

Встав с дивана, я убираю одеяло и иду к тому шкафчику, на который указала Брэнда. Замок был с комбинацией.

— Ты знаешь код? — спрашиваю я.

Брэнда расстроенно качает головой.

— Ну, думаю, Кристал придется съездить в магазин, а? — говорю я, и выдергиваю замок, чувствуя, как металл поддается без сопротивления.

Разжимаю руку и вижу, как поврежден замок, я улыбаюсь той силе, которая теперь у меня есть. Открыв дверь провожу рукой по задней стенке шкафчика, пока не нащупываю край загнутой бумаги. Осторожно, чтобы не порвать, я достаю его из шкафчика. Достав, я смотрю на документ, замечая, что это последняя воля и завещание Брэнды Уилсон.

— Какой шкафчик принадлежит Дженни? — спрашиваю я. Брэнда указывает на шкафчик внизу. — К нему оставить записку? — спрашиваю я, оглядываясь вокруг в поисках ручки.

Посреди комнаты стоит пластиковый стол, на нем, в пластиковом стакане стоят несколько ручек. Я вытаскиваю одну из стакана и переворачиваю лист другой стороной, чтобы написать. Я смотрю на Брэнду, готовая написать все, что она пожелает.

— Пожалуйста пиши: Дорогая Дженни, мама любит тебя с первого дня твоей жизни и по сей день, и так будет и дальше, — написала на обратной стороне документа. Иду к шкафчику Дженни и просовываю документ в щель закрытой дверцы, затем поворачиваюсь, и возвращаюсь к Брэнде.

— Спасибо, — широко улыбаясь, говорит она.

— Пожалуйста, — отвечаю я.

— Пусть Бог благословит тебя, Эви, — говорит Брэнда. — Сейчас я должна идти, они зовут меня.

Я слышу множество голосов людей, которые говорили в унисон на ангельском языке. Этот гул, просто как легкая мелодия, чья вибрация такая мягкая и сладкая, чего я чувствую свет внутри, словно я мягко плыву по волнам звука. Она звучит настолько божественно, что я хочу дотянуться туда, откуда звучит эта музыка, но она вокруг меня, засасывает этот ритм.

Брэнда начинает мерцать, словно кинопленка со старым фильмом, потом переходит в яркие вспышки света, а затем исчезает. Ее тело сохраняет все тот же образ, что и прежде, но, когда я наклоняю голову, замечаю, что она плоская; она теперь не трехмерная, а двухмерная. Ее черты лица расплылись, но силуэт остался; она будто состоит из звезд и галактик, которые в кромешной тьме крутятся вокруг одной точки света, словно ночное небо принявшее образ Брэнды. Силуэт медленно покружатся во тьму, исчезая в лучике тьмы.

Теперь звука нет, но я чувствую его запах, если можно так сказать. Это больше походит на то, как в воздухе пахнет после грозы. В воздухе плавает запах энергии, как пыльца в весенний вечер. В отсутствие красивой мелодии, которая только что наполняла меня радостью и удовлетворением, я снова начинаю чувствовать себя раздавленной и разбитой.

Меня наполняет опустошенность. Я поняла то, что другие называют Раем, и он оставил во мне чувство потери, словно я изнутри истекаю кровью.

Я чувствую себя грубой и ненужной, словно меня превратили в мусор.

— Эви? — шепчет Рид возле двери.

Я хочу ответить ему, но от отчаяния едва могу дышать. В замешательстве, я понимаю, что лежу на полу уставившись в потолок.

— Эви…, - говорит Рид, поднимая меня на руки и держа в своих объятиях.

— Рид, ты чувствуешь это? — мрачно спрашивает Зефир, нюхая воздух. — Он пахнет трансцендентностью. Такое возможно? — спрашивает он.

— Когда рядом Эви, возможно все. Ты можешь найти воду и сахар? — мрачно спрашивает Зефира Рид, посадив меня на диван и удерживая мое лицо таким образом, чтобы мог заглянуть мне в глаза.

В следующую секунду Зефир вернулся со стаканом воды и сахаром.

— Сколько нужно сахара? — спрашивает он, щедро добавляя сахар в воду.

— Хватит, — отвечает Рид, поддерживая мою голову и поднося стакан к моим губам. — Эви, пей, — говорит он.

Я с трудом делаю маленький глоток. Я чувствую себя ужасно, и просто хочу, чтобы меня оставили в покое, может быть если я истеку кровью в достаточной степени, голоса снова вернуться.

— Любимая, ты должна это выпить, — настаивает он, а потом начинает говорить на том прекрасном языке, который он так хорошо знает. Поворачиваю голову в его направлении и отпиваю из стакана немного воды. — Вот так. Выпей все, — говорит он.

Когда я заканчиваю с водой, Рид снова подхватывает меня на руки, и мы в доли секунды оказываемся на улице. Осторожно разместив меня на переднем сидении автомобиля, он пристегивает меня ремнем безопасности. Обогреватель в салоне работает на полную мощность и весь теплый воздух направлен на меня.

Рид коротко переговаривается с Зефиром, который сидит месте с Булочкой в соседней машине. Я едва замечаю, как Рид выезжает из города, машина едет так быстро, как только это возможно с выключенными фарами.

Чувствуя, как Рид смотрит на меня, я тоже смотрю на него и протягиваю свою руку, чтобы коснуться его. Он крепко сжимает ее и целует.

— Какая-нибудь душа проскользнула в комнату? — напряженно спрашивает Рид, глядя на меня в ожидании ответа.

Я киваю, а он на миг закрывает глаза и снова открывает их.

— Как? — спрашивает он, и я пожимаю плечами. — Эви, не легко находиться рядом с душой, когда она выходит. Вот почему ангелы Жнецы пришли в такой восторг, потому что, когда они из-за невнимания теряют невинную душу, для них это норма. Ты была слишком близко к ним. Это как смотреть на черную дыру, открывшись — готовясь к путешествию, если ты находишься к ней слишком близко, она начинает поглощать твою энергию. Ты грустишь? — спрашивает он меня, и я должна отвернуться от него, чтобы он не видел, как внутри меня все обрывается от того, что меня лишили такого блаженства. — Я просто киваю, потому что не могу говорить. — Даже мне бы стало грустно, если бы я был там. Ты чувствуешь себя недостойной — и это нормально, просто это было не твое время для ухода…, и я благодарен что это было не твое время, — признается Рид. Я снова молча смотрю на него. — Произнеся это вслух, я чувствую себя таким эгоистом, но я не знаю, чтобы я делал, если бы ты сегодня ушла.

Я вижу, как он напряженно вцепился в руль, словно и правда испытывает стыд от того, что только что сказал. Я отстегиваю ремень безопасности, перебираюсь через панель и забираюсь на колени к Риду. Кладу голову к нему на грудь и целую его в щеку, чувствуя, как он обнимает меня, притягивая ближе к себе.

— Я никуда не хочу без тебя уходить, — честно говорю я и чувствую себя эгоисткой, потому что понимаю, что если бы я ушла с Брэндой, для Рида так было бы лучше.

Он больше никогда не будет подвергаться опасности, ну еще большей опасности чем тогда, когда он сражался с Падшими. Так же он не будет подвергаться опасности со стороны Божественных ангелов.

— Хорошо, — с облегчением говорит Рид.

— Чего же ты хочешь? — серьезно спрашивает он.

— Тебя и картошки фри, — менее серьезно говорю я под звук урчания моего желудка. — И шоколадный коктейль, — добавляю я. Я хочу гораздо большего, чем этого. Я хочу, чтобы он был в безопасности. Я хочу быть в безопасности. Я хочу деревянный коттедж, детей и жизнь с Ридом — или хочу, чтобы Зефир, Булочка и Брауни были рядом с нами целую вечность, и я хочу…. Рассела. И теперь, когда я почувствовала Рай, я так же отчаянно желаю и его. Но если я могу иметь только одну из этих вещей, тогда я хочу Рида. Думаю, мой ответ настолько неожидан для Рида, что он начинает смеяться.

— Ты голодна? — улыбаясь спрашивает он. Я киваю. Рид достает из кармана свой телефон и звонит. — Мы должны совершить незапланированную остановку… Картошка фри… — говорит он.

— И шоколадный коктейль, — напоминаю я, видя, как он улыбается еще шире.

— И шоколадный коктейль. Мы будем в парке, а вы закажите еду, — говорит Рид. Мы находим ресторан быстрого питания, и Рид паркует машину, а Зефир и Булочка делают заказ.

Зефир как всегда заказывает больше, чем я просила, как всегда в своем ангельском стиле. В нем несколько гамбургеров, сэндвичей, пирогов и шесть больших порций картошки фри. Они отвлекают меня, за что я им очень благодарна. Мы не ждем их чтобы продолжить путь, но вскоре Зифир возвращается уже в другой машине.

Я предлагаю Риду немного картошки и прежде чем принять ее, он смотрит на нее с подозрением.

— Куда мы направляемся? — спрашиваю я, потому что уверена, что мы не собираемся возвращаться в домик.

— Домой, — говорит Рид.

— Это точно хорошая идея? — спрашиваю я, немного дрожа, когда думаю о том враждебном Воине, который угрожал разорвать мое сердце.

— Они не знают кто мы. Мы с Зефиром все спланировали, чтобы не использовать твою подставную, или настоящую сущность. Все, от денежных средств до идентифицирующих документов.

Я думаю обо всем этом и о том, что произошло на холме. Рид молчит, словно не хочет говорить об этом или что-то еще.

Некоторое время я ем картошку и наблюдаю за ним, а потом спрашиваю:

— Кто такие Нефилимы?

Рид убирает ногу с педали, и машина сбавляет скорость. Он не смотрит на меня, бледнея, он смотрит в темноту. Он выглядит разъяренным.

— Что ты сказала? — спокойно спрашивает он меня.

Я перестаю живать и с трудом сглатываю, потому что я не хотела ему ничего говорить, но видимо придется. Когда я не отвечаю, он спрашивает:

— Где ты услышала это слово?

— Другой Воин назвал меня Нефилимом, прежде чем сказал, что вырвет мое злое сердце, — отвечаю я, надеясь на то, что от моих слов он не разозлиться еще больше.

— Другой Воин? Там был кто-то, кто следил за тобой? — спрашивает он.

Мы тихо ехали по дороге, и резко затормозили. Зазвонил телефон, но Рид даже не двигается чтобы ответить на звонок. Он подъезжает к обочине и припарковывает машину.

Я действительно начинаю бояться. Потихоньку Рид начинает выходить из себя, и от этого я начинаю нервничать.

— Ага, — хмыкаю я. — Поэтому я и убежала за сотню миль. Не хотела, чтобы она вырвала мое злое сердце.

— Твое сердце не злое, — рявкает он, и я вздрагиваю.

Я подпрыгиваю, когда вижу, как напротив нашего окна стоит Зефир и смотрит на нас.

— Какие-то проблемы? — спрашивает Зефир, когда Рид открывает окно.

— Эви не просто так убежала за сотню миль, за ней охотились, — тихо говорит Рид.

Зефир подает сигнал Булочке, и в следующие мгновение они оказываются на заднем сидении нашей машины. Я оглядываюсь чтобы посмотреть на Булочку, но она протягивает руки и обнимает меня и говорит:

— Конфетка, ты удивительная. Сто миль по холодной и снежной местности — ты мой герой.

— Она и мой герой тоже. Ее преследовали. Кто охотился за тобой, Эви? — спрашивает Зефир.

— Думаю, она Воин — она выглядела как воин, но определенно она — женщина. Давай посмотрим, она была горяча как модель: короткие темно-коричневые волосы, карие глаза, темно-коричневые крылья, очень сильная. Она вырвала дерево и швырнула его в меня, словно это был сорняк, — объясняю я, вспомнив звук того, как оно раскололось и разлетелось вокруг меня.

Рид издает звук, но не смотрит на меня. Он сидит и смотрит в окно.

— Ты не сможешь обвинить ее в том, что она швыряется как девочка, — добавляю я, пытаясь вызвать у Рида улыбку. Но он не улыбается.

Булочка бледнеет и говорит:

— Конфетка, как тебе удалось сбежать? — спрашивает она, словно не понимая этого.

— Я бежала без остановки. Я оставалась в самой гуще леса, чтобы ей было сложнее найти меня с высоты птичьего полета. Я продолжала идти пока мне не пришлось остановиться из-за того, что я очень замерзла.

— Но даже если ты опередила ее, в чем я не сомневаюсь, раз ты оказалась в городе, почему ты все еще жива? — спрашивает Зефир.

— Извини, я не понимаю, — растерянно говорю я.

— Она бы не остановилась. Она бы продолжила идти по твоему следу. Что еще в городе было открыто? — тихо спрашивает Рид. — Ты не заметила?

Я попыталась припомнить свой маршрут по городу.

— Был открыт магазин, но я не могла пойти туда, — говорю я, смотря вниз, потому что мне стыдно от того, что я не могу побороть страх перед такими вещами. — Думаю, и бар на углу тоже был открыт, но было видно мои крылья, поэтому я не смогла зайти туда, а больше там не было ни каких баров или таверн.

— Она не ведет себя как обычная добыча, — внезапно говорит Зефир, улыбаясь мне с гордостью.

— Да. Мы искали ее в баре, потому что думали, что она будет действовать, как и другие Падшие. Но это не так, так что, если в городе есть и другие Войны, в поисках Эви, она бы направилась прямо в таверну, — предполагает Рид.

— Как далеко бар находится от закусочной? — спрашивает Рид.

— Думаю где-то позади, потому что у бара и закусочной общая парковка. Стоянки разделяются в противоположных, — отвечаю я, пытаясь припомнить схему, но это небольшое пространство, потому что в каком-то смысле я находилась в этой точке.

Рид поворачивается назад и обращается к Булочке:

— Как думаешь, с такого расстояния Воин мог почувствовать вознесение души?

— Конфетка, ты помогла душе, не так ли? — спрашивает меня Булочка. Я киваю.

Она снова поворачивается к Риду и отвечает на его вопрос:

— Да.

Затем она спрашивает:

— Разве Воин, разбирался бы в чем-то подобном будь он на охоте?

И Зефир, и Рид смотрят друг на друга и в один голос произносят:

— Нет.

Булочка с раздражением смотрит на них и спрашивает:

— Потому что это для тебя неприемлемо, или что-то еще?

Не последовало не одного ответа, поэтому ответ последовал по умолчанию.

— Так мы здесь играем в азартные игры? Мы должны надеяться, что она не заметила нас, и что она не войдет в контакт с ее друзьями? Сколько их было на том холме? — немного раздраженно спрашивает Булочка, вероятно потому, что Войны преобладают над Жнецами.

Рид игнорирует ее заявление и отвечает на ее вопрос.

— Пока я был с Эви, на холме находилась по крайней мере семь человек. Они были вместе. Если она войдет с ними в контакт, то они будут делать все, что она захочет, потому что это ее миссия. Мы думаем, что она видела, как мы сажаем Эви в машину и отъезжаем. Предполагаем, что у нее был телефон, или что она была готова пролететь любое расстояние, чтобы проследить за нами. Зефир, нам нужны новые машины. Эви, какую машину ты бы выбрала, чтобы уйти от ангела? — спрашивает меня Рид, а я удивлена, что он спросил меня о планах.

Они эксперты во всем этом. Не желая его разочаровывать, я подумала о нескольких вариантах, но в голове у меня крутится единственный вариант.

— Минивен, — выпаливаю я.

— Что? — спрашивает меня Зефир, как будто не понял, о чем я.

— Возьмите минивэн, — повторяю я.

— Почему? — возражает он, словно я предложила ему украсть велосипед.

— Потому что вы ребята, не поместитесь в одну. Это идеальная маскировка, — отвечаю я.

— Да, но, если нас заметят, у нас не будет шансов убежать. Это будет как смертельная зона. Чтобы не умереть, мы должны бороться, — объясняет он, и я вижу, что они в замешательстве.

Они бы не боролись с Падшими, они бы боролись с себе подобными. Но почему-то я знаю, что права, и я должна отстоять свою зрения.

— Это сработает потому, что все что вы знаете о производительности — это как анализирование ваших стандартов, как быть ангелом — но минивэн это так по-человечески. Ребята, вы никогда не обращаете на них внимания. Вы наблюдаете за скучным человеческим существованием, так что в нем, для них мы будем невидимы. — За несколько месяцев жизни с ними, я узнала об одном или двух их полномочий. — Зефир, ты действительно хороший водитель, поэтому ты справишься, и тебе понравится.

Я останавливаюсь, потому что знаю свои приделы.

Рид достает карту и показывает на отмеченную на ней очку.

— Мы встретимся здесь через пол часа. Подожгите машину и сотрите все с камер видео наблюдения.

— Дорогая, увидимся через пол часа, — говорит Булочка, она снова обнимает меня и вместе с Зефиром исчезает в черном РенджРовере.

Рид осторожно начинает движения, глядя в зеркало заднего вида, чтобы посмотреть, не следят ли за нами. Чтобы не вызвать у Рида еще более бурную реакцию, я не заговариваю с ним о Нефелиме.

Взглянув на него, я понимаю, что его по-прежнему что-то мучает. Его челюсти сжаты, а пальцы оставляют вмятины на рулевом колесе. Я догадываюсь из-за чего он расстроен, но не знаю, как поговорить с ним об этом.

— Ты так и не сказал мне, кто такой Нефилим, — спокойно говорю я, пока он быстро едет по пустой дороге.

— Тебе знать этого не нужно, — говорит он, посмотрев в зеркало заднего вида, а затем через люк на звездное небо.

— Ну пожалуйста, — тяжело вздыхаю я.

— Ты не Нефилим, так что это не важно, — твердо говорит он.

— Ок, я не Нефилим — что опять за Нефелим? — спрашиваю, потому что не хочу закрывать эту тему. Я по крайней мере должна понимать, почему я должна обижаться, когда называют мое имя.

— Эви, — тоже вздыхает Рид, — Почему ты настаиваешь на том, чтобы все узнать?

Настаивает он. Он действительно не хочет говорить об этом. Наверное, это действительно что-то плохое, думаю я. И вижу, как он потирает лоб рукой. И я немого успокаиваюсь. Может, сейчас просто не время чтобы поднимать эту тему. Возможно, вполне достаточно, прожить этот день и просто встретить новый год.

Я закрываю глаза и думаю о Господе, пока для меня этого вполне достаточно. Я здесь рядом с Ридом, он в полной безопасности, и, на данный момент, для меня этого вполне достаточно.

Когда я открыла глаза, то замечаю, как Рид с беспокойством наблюдает за мной.

— Ты прав. Прямо сейчас мне не нужно это знать. Я должна поблагодарить тебя за твой план, который так хорошо сработал, — нежно отвечаю я, ложа свою руку ему на плечо.

— Какой план ты имеешь ввиду, потому что мой план не включал в себя Воина, охотившегося за тобой, — спокойно спрашивает он. — Я упустил ее и не знаю, что произошло. Ты жива, потому что ты невероятно быстрая, храбрая, хитрая — а не потому, что кто-то играет с нами — и тебе нужна помощь, — сердито отвечает он.

— Рид, ты не знаешь, что в Эймсе, я не понималась с земли. Это сделал ты. Если бы не ты, я бы до сих пор была там, и, наверное, рано или поздно она бы нашла меня там. Если бы не ты, я бы не отделалась одной царапиной, а пошла бы прямо к ним, и это было бы концом. Подумай об этом, если бы не ты, Альфред бы заполучил для своих игр новую душу, а тень человека, сделала бы это со мной. Ты знаешь, может быть, мне уйти? — спрашиваю я, подумав о Себастьяне. — Я обязана тебе всем, и, может быть, ты должен посмотреть на все это под другим углом.

— Каким углом? — с раздражением спрашивает он.

— Возможно сейчас ты просто должен быть благодарен за этот разговор. Я благодарна. Я так благодарна за то, что могу видеть тебя — прикасаться к тебе, — говорю я, поглаживая его по голове. — Я получила еще один шанс, чтобы быть с тобой, я знаю что с моей стороны это эгоистично, потому что когда мы вместе, ты подвергаешься той же опасности, что и я. Мне стыдно, но я все еще хочу тебя.

Въехав на пустую парковку парка, Рид наклоняется, отстегивает мой ремень безопасности и тянет меня к себе на колени.

— Я благодарен, — выдыхает возле моих губ и обрушивается поцелуем безудержной страсти, это заставляет меня вцепиться в него еще сильнее и оседлать его бедра. Рид притягивает меня к себе, затем тянется к правой приборной панели, отстегивает ее и бросает на заднее сидение. Срывает дверную ручку и сминает ее в руке.

Я прикасаюсь губами к его шее, а затем покусываю его ухо, дразнясь. Я пальцами впиваюсь в его талию, пытаясь притянуть его к себе еще ближе.

— Я люблю тебя, — шепчу ему на ухо я, слышу, как он стонет словно от боли, вцепившись в обивку заднего сидения и вырывая крепление, которое удерживает его.

— И я тебя. Ты моя, Эви, — срывающимся голосом.

Я игнорирую тот факт, что он практически уничтожил машину, и продолжаю целовать его. Его рука поднимается вверх и упирается в потолок автомобиля. Люк разлетается на мелкие кусочки, и на нас сыплется стекло и холодный воздух.

— Всегда, — мягко говорю я.

Рид скрипит зубами, упирается другой рукой в дверцу с водительской стороны и срывает ее с петель. Она с грохотом падает на землю. В следующие мгновение Рид выходит из машины и расправляет свои крылья. Я сижу на водительском сидении и наблюдаю за ним, а он вышагивает взад-вперед, пытаясь восстановить контроль.

С его голым торсом и черными крыльями, он абсолютно неотразим. Я не знаю, как это возможно, но теперь я хочу его еще больше. Вижу, как он словно пантера мечется по клетке, ища способы спасения. Я отворачиваюсь от него, пытаясь взять себя в руки.

Кладу руку на ручку возле центральной консоли. В расстройстве, я крепко ее сжимаю, и вырываю из панели передач. Рид смотрит на меня с еще большим желанием в его потемневших глазах.

— Эви, не делай этого, — мягко говорит он.

— Ну вот Рид, ты убил машину, — растеряно говорю я, раздавливая в руке кусок пластика.

— Потому что я пытаюсь успокоится, но ты такая горячая, что я хочу тебя еще больше, — объясняет он.

— Серьезно? — с кривоватой улыбкой спрашиваю я. Он медленно кивает. — Потому что я действительно хочу что-то сломать.

— Я понимаю твои чувства, — соглашается Рид, улыбаясь и глядя вниз.

— Хочешь помочь мне избавится от автомобиля? — спрашивает он, говоря немного спокойнее, чем минуту назад.

— Мне нравилась эта машина, — с сожалением вздыхаю я, глядя на пассажирское сидение, которое упало назад, когда Рид наконец отпустил его.

— Я подарю тебе еще одну. На этот раз ты даже сама можешь ее выбрать, — быстро говорит он, так словно я капризный ребенок, которого он должен успокоить.

— Хорошо, — пытаюсь заверить его я. — Мне просто грустно, потому что она такая новая, — говорю я, выходя из машины и положив руку туда, где недавно на петлях висела дверь.

— Насколько сильной ты меня считаешь? — спрашиваю я, наблюдая за ним, вытаскивающим что-то из заднего сидения.

Потом он вытаскивает заднюю пластину и кладет ее на наши вещи.

— Хороший вопрос, — говорит он, проходя мимо меня. Подходит к машине и хлопает капотом.

Вблизи его тело еще притягивает меня еще больше, словно он для меня магнит. Рид удаляет с машины все номера, даже те, о которых люди никогда не знали. Когда заканчивает, возвращает на место капот и наклоняет голову. Он такой соблазнительный, его накаченные мышцы натянуты под идеальной кожей.

Внутри меня разгорелась такое сильное желание, что я не знаю, что с ним делать, так что я снова разворачиваюсь к машине и кладу на нее руки. Я упираюсь руками по обе стороны от машины, и поднимаю ее на два колеса. Машина переворачивается на крышу, словно опрокинутая черепаха. Когда это не помогло, я отставляю ногу назад и пинаю мою прекрасную машину.

Что-то внутри меня ломается, и я больше не могу ее удерживать.

— Я хочу, — кричу я пиная приборную панель Рендж Ровера. Мне нужно. Я желаю. Я здесь. Я существую, я имею на это право. Я снова и снова прокручиваю эти слова у себя в голове. — Я хочу, чтобы она пришла, — твердо говорю я, продолжая руками бить по машине. — Я хочу, чтобы она нашла меня, чтобы я могла ей причинить такую же боль, какую чувствую я. Я хочу, чтобы я могла вырвать дерево с корнем и швырнуть в нее. Я хочу сорвать ветки и швырнуть прямо ей в сердце. Я уничтожу любого, кто попытается забрать тебя у меня. Я клянусь, — говорю я, поворачиваясь к Риду, который молча на меня смотрит.

Мои крылья раздвинулись, и возбужденно задвигались, потому что я бью сталь голыми руками.

— Просто, когда я думаю, что мое влечение к тебе уже достигло своего придела, оказываться, это не так, ты подходишь, и снова поднимаешь планку, — спокойно говорит он, глядя на меня с небольшого расстояния. — Больше не делай этого, потому что я не знаю, смогу ли я взять ее.

— Ты как ангел отмщения? — любопытством спрашиваю его я.

— Угу, — соглашается он со страдальческим выражением лица.

— Почему? — спрашиваю я.

— Прежде всего, я хочу, чтобы ты поняла — кто ты на самом деле — такая умная, храбрая, нежная и красивая. Но сейчас у тебя есть власть, сила и опасность, и ее имя — Эви. Ты как сон, и я просто хочу… — он умолкает.

— Просто ты хочешь чего? — спрашиваю я.

— Навеки быть с тобой, — отвечает он, а затем поворачивается лицом к улице, потому что со сторон дороги слышен звук мотора.

На парковку заезжает минивэн, и я вижу мрачное лицо Зефира, потому что колесо микроавтобуса попадает в небольшую выбоину на асфальте, выхлопная труба издает звук. Булочка с восторгом сидит на переднем пассажирском сидении. Когда они останавливаются, она вылезает из машины, крепко меня обнимает и восторженно кричит:

— С Новым Годом, Эви!

Потом отпускает меня, подбегает к Риду и проделывает с ним тоже самое. Я слышу, как рычит Зефир, когда видит, как Булочка обнимает Рида, Булочка смотрит на меня такими же большими глазами, как и я на нее. Он любит ее! Булочка, кажется, светится от счастья, она отпускает Рида, улыбается мне и говорит:

— У нас нет фейерверков, но, когда мы доберемся до места, мы возьмем Car-B-Que[3]. Ты готова? — спрашивает она. Смотрит на уничтоженную машину, и добавляет: — Ты уже начала праздновать, да?

Рид загружает наши вещи в заднюю часть фургона. В доли секунды, он оказывается у РенджРовера, вытаскивает из корпуса трубу газового баллона и позволяет топливу проникнуть в салон.

— Эви, сейчас ты должна быстро отойти, — советует мне Рид. Открыв сбоку раздвижные двери, я замечаю, отвращение на лице Зефира, когда он срывает пластиковые отражатели, которые висят на зеркале заднего вида, выбрасывая их в окно с водительской стороны. Потом Зефир кидает Риду спички.

Булочка снова садиться в машину и закрывает дверь, а я залезаю на заднее сидение позади водителя. Мы ждем пока Рид зажигает спичку, и кидает в сторону топлива. Газ воспламеняется, и Рид быстро залезает в фургон закрывая за собой дверь.

Мы уже выехали с парковки, когда автомобиль позади нас взрывается.

— Зефир, выключи фары и езжай вниз, — сидя возле меня, говорит Рид. — Поставь на круз-контроль и езжай медленно, как обычно делают люди.

Я закатываю глаза, так как скорость тоже относится к человеческим привычкам. После двадцати минут езды на машине, мои веки начинают тяжелеть, и я из последних сил стараюсь не заснуть. Я едва слышу, как Зи говорит о том, что к нам быстро приближается BMW с выключенными фарами.

Автомобиль наносит по нам удар, даже не замедляя скорости. Все ангелы смотрят на меня так, словно разгадали одну из тайн вселенной. Я даю им увидеть мои действия, и наклоняюсь в сторону Рида.

Он мягко гладит мои волосы. Затем наклоняется, и шепчет мне на ухо:

— Что ты напеваешь?

Не знаю, что я напевала, поэтому я на секунду замолкаю, чтобы подумать.

— Эта песня играла в баре, который был на пути к забегаловке. Не знаю, что это; что-то старое. Хм, мужчина пел что-то о том, что им не догнать его… и ему придется остаться наверху… навсегда, — говорю я, пытаясь вспомнить незнакомые слова.

Рид крепче прижимает меня к себе.

— Это не навсегда, Эви, я обещаю тебе, — пытаясь убедить меня, говорит он.

Я умолкаю, и кладу голову на его плечо.

— Нет, ты прав, — шепчу я, — Это не может больше продолжаться.

Глава 6

Родственные души

На меня падает мир. Находясь так близко к Эви, я едва могу дышать. Я должен выбраться отсюда.

Это не поможет, я чувствую здесь запах ее духов, думаю я, в то время как вижу, что Эви сидит на диване в библиотеке Рида. Лежа на диване с открытой книгой, она листает страницы, будто просто осматривает их, но я знаю, что благодаря своим ангельским способностям, она усваивает каждое слово. Ее идеальное тело обтекает диван, словно кошка. Я помню, как держал ее идеальное, обнаженное тело в своих руках, но не в этой жизни, а в прошлой.

Да, думаю я, фразы «прошлая жизнь» должно быть достаточно, чтобы в реальности принять эту ситуацию. Как я выживу, потеряв ее? Может быть если я исчезну на некоторое время, уйду куда-нибудь побуду в одиночестве, я смогу взять себя в руки. Или, может быть, Зи будет тренировать меня — избивая, чтобы на некоторое время я сосредоточился на другом виде боли — боли, с которой я смогу справиться.

— Рассел, ты куда? Ты уже закончил? — улыбаясь, спрашивает Эви.

Она потягивается, выгибая спину, и ищет новую удобную позу.

— Нет, но я уже шесть или семь раз перечитал предложения, так что думаю, мне просто нужно сделать перерыв, — отвечаю я, собирая свои книги и засовывая их в сумку.

— Учеба становится еще легче, да? — с любопытством спрашивает она.

Мы на середине второго семестра в Крествуде, и я не могу дождаться, когда он закончится. По сравнению со всем тем, что сейчас происходит в моей жизни, учеба отошла на второй план, но я продолжаю ходить на нее, потому что так Эви чувствует себя лучше.

— Ну, вроде, я знаю все математические решения еще до того, как профессор дает ответы. Я никогда раньше не был хорош в математике. Знаю, я должен радоваться всему этому, — пытаясь пролить свет на ситуацию, говорю я.

Но мои слова производят на нее противоположный эффект. Она хмурится. Наверняка она чувствует себя виноватой за то, что я превращаюсь в жуткого полу-ангела, как и она.

— Во-первых, перестань беспокоиться об этом, во-вторых — я прав. Я больше не ношу беруши — видишь, — говорю я.

Поворачиваю голову и показываю Эви, что я стал лучше контролировать свой суперслух и блокировать все шумы. Они мне нужны только тогда, когда вы с Ридом начинаете говорить друг с другом. Кажется, они мне пригодятся, думаю я и беру свою сумку, чтобы унести книги наверх в свою комнату. То есть в одну из комнат в доме Рида до тех пор, пока мы не поймаем Альфреда.

Во мне вспыхивает гнев, когда я думаю о маленькой ошибке. Теперь я совершенствуюсь, не могу дождаться, когда смогу пойти на охоту за этим мелким насекомым, Альфредом. Я хочу быть тем, кто убьет его, чтобы он перестал быть тем, кто он есть, как объяснил мне Зефир.

Если он получит, то что ему нужно — душу Эви, он может избежать ада, сейчас это относится и к моей душе, если уж на то пошло, теперь я тоже полукровка. Альфред может и не знать, что я все еще жив, хотя после того, как он снова найдет Эви, доберется и до меня. Кажется, он одержим идеей обладать ее душой.

Как только мы обезвредим его, я смогу уйти. Я больше не хочу оставаться здесь и смотреть на то, как Эви и Рид вместе. Быть свидетелям их любви друг к другу, это самое больше, что я могу вынести на данный момент, учитывая воспоминания о том, что пару месяцев назад я чуть не умер.

Какая злая шутка судьбы: помнить каждую прожитую жизнь с Эви, каждое знакомство, каждый первый поцелуй с ней, каждый раз, когда она позволяла моим рукам проводить по соблазнительным изгибам ее тела…. Конечно, она не всегда девушка из прошлой жизни, так что придется постараться, чтобы заблокировать эти воспоминания, потому что они очень беспокоят меня.

— Рассел, ты можешь рассказать мне еще одну историю — ну ты знаешь, нас? — закрывая книгу, спрашивает Эви и смотрит меня с той сексуальной улыбкой, от которой у меня всегда ёкает в животе.

— Я просто собираюсь пойти и узнать, не проведет ли Зефир для меня еще одну тренировку. Мне нужно научиться драться так же, как они… — Если у меня будет шанс на выживание, думаю я, но кажется она читает мои мысли, потому что перестает улыбаться и снова смотрит на меня виноватым взглядом.

— Рассел, но ты действительно еще очень слаб. Что если Зефир причинит тебе боль? — спрашивает Эви, с беспокойством кусая губу.

— Ну, думаю, тогда мне придется попросить его быть со мной по осторожнее, но теперь я не такой слабый, — говорю я. Я пытаюсь думать о том факте, что благодаря ангельским способностям приобрел бронированную кожу, защищающую меня от многих вещей, которые как правило могут убить человека.

— Зи не особо хорошо понимает слово «осторожный», — кисло отвечает Эви.

— Я заметил, — потирая свою челюсть, которая пару дней была сломана, в то время как Зефир учил меня быть настороже. Для восстановления потребовалась всего несколько часов, но мне до сих пор казалось, что она не зажила.

— Давай, просто расскажи мне об одной из наших жизней, и я обещаю, что оставлю тебя в покое, — просит Эви. Ее глаза блестят от возбуждения, так как она знает, что я не могу ей сопротивляться.

— Хорошо, только про одну, — начинаю я, но она меня прерывает.

— Только если она хорошая. Не рассказывай мне о том, что в одной из наших жизней у нас было девять детей и мы жили в рыбацкой хижине на берегу моря, но ты умер и оставил нас голодать. Я имею ввиду девять детей…, - сморщив нос говорит Эви.

— Это не моя вина, ты не могла держать свои руки подальше от меня. Что я должен вспомнить? Что когда они родились, и ты покинула нас, я отправился к дверям первой попавшейся вдовы, чтобы прокормить их? — Оборонительно отвечаю я.

— Ты прав, прости. Просто можешь рассказать мне то, где у нас не было столько бед… не было столько боли, — с надеждой спрашивает она. — О, и сделай это от лица девушки, потому что немного жутко слышать рассуждение о себе со слов раздражающего матроса со склонностью к виски… — с полуулыбкой замолкает она.

— На самом деле, это просто, потому что я не всегда был таким милым и… — пытаюсь сказать я.

— Рассел! — улыбаясь в свою защиту говорит Эви… его… ее… не важно.

— Хорошо, я буду иметь это ввиду… дай подумать, — говорю я, пролистывая свои воспоминания о нашей совместной жизни, пытаясь найти то, что удовлетворит ее. — Нет… нет, эта была горячей но… нет… нет… ну… ааа…. нет, ладно, вот еще одна… блин, нет, может быть не…, - говорю я, продолжая листать жизни.

— Рассел, что происходит? — мягко спрашивает Эви.

— Ну, просто у них всех хорошее начало, но затем… я знаю… все заканчивается, когда один из нас умирает, потому что такова жизнь — или была — а сейчас я больше в этом не уверен. Ну, мы не умрем, ну по крайней мере, в любом случае, не своей смертью, — говорю я.

Рад что мы одни в комнате, и мне не нужно проверять не подслушивают ли нас. Иначе они подумают ничего иного, кроме того, что я псих, а еще, этот разговор наедине очень приятен. Тем более, ангелы точно знают, о чем я говорю.

— Ок, думаю, я нашел то, что ты хотела бы услышать. Ты была очень красивой девушкой… тебя звали Айп, с гаэльского языка это значит Красавица, так что было действительно хорошо, что ты была настолько красива, или тебя бы дразнили. Когда я встретил тебя был тысяча сто сорок седьмой год, год рождения нашего Господа, тогда ты жила в Шотландии. Это было во время правления царя Давида, в Шотландии было построено столько монастырей и еще большее количество зданий для талантливых людей, таких же талантливых какой была ты.

— Мне нравится, как ты сказал: «Ты была там», — говорит Эви.

— Тогда я тоже был Рыжиком… как и ты. Это воспоминания, а не просто истории, — несколько расстроенно отвечаю я, потому что она все еще не верит, что мы на самом деле там были.

— Ты прав, прости… просто то, что ты рассказываешь о том, что мы были в Шотландии, на мгновение это показалось таким реалистичным, — отвечает она. — Ты знаешь Гэльский?

— Думаю да — так как Гэльский — это язык двенадцатого века. Сейчас по крайней мере — где я был…. Ты и твой клан была в Кэмпбелл, прямо в сердце Хайленда. Я жил чуть ниже в Дункане, был третьем сыном из богатой семьи, меня отправили на встречу с людьми от лица моей матери, для воспитания… Они тоже были из Кэмпэбеллы. Ты понимаешь, к чему мы идем? — спрашиваю я, видя, как она начинает улыбаться.

— Что ты имеешь ввиду под воспитанием? — спрашивает Эви.

— О, это когда я шел в другой клан и тренировался как скваер, учился воевать, чтобы в конечном счете стать рыцарем, — объясняю я.

— Ты был рыцарем? — лучезарно улыбаясь, снова спрашивает она. — Как… в сияющих доспехах.

— Нет, у нас была другая броня, не такая блестящая и не с таким количеством металла, — развлекаясь, отвечаю я. — Мы были больше похожи на военнослужащих.

Эви качает головой, пытаясь осмыслить все, что я ей сказал.

— Как мы встретились? — спрашивает она.

— Ну, вроде я научился этому — посмотрим…. Я был отправлен в горы Кэмпбелл, когда мне было шестнадцать, и поверь, я не был от этого в восторге, потому что дома у меня была девушка, и я думал, что любил ее. Она была очень хорошенькой, но не сравнима с тобой. Она выглядела — как я сейчас, только ее волосы более насыщенного огненного цвета, глаза были голубыми, нежели серыми, и у нее было много веснушек, и она не слушала меня, когда я говорил ей, что она должна носить монашеские одежды, потому что она была языческим ребенком. Но она не похожа на тебя. Когда я встретил ее, ей было двенадцать, — объясняю я.

— Рассел! О чем ты думал, когда начал встречаться с двенадцатилетней?! — потрясенно спрашивает Эви.

— Я не бегал за ней! Вы все сами бегали за мной! Я не мог избавиться от нее. Вы все всегда сами ходили за мной и пытались как-то привлечь мое внимание. Меня это просто сводило с ума, — игриво улыбаясь, говорю я, поминая ее в двенадцать лет.

— О, ну… это более понятно… — с облегчением подмечает Эви, а затем, спрашивает: — Что за монашеский наряд?

— Это кусок ткани, который накидывается на твою голову, прикрывая волосы, и закрепляется металлическим обручам, который называется венок, — поясняю я, наблюдая за тем, как она пытается понять незнакомый головной убор.

— Воу, это странно. Ладно, рассказывай дальше, — улыбается она.

— Ну, однажды я имел дело с ней. Я уже говорил, что она должна перестать преследовать меня, что я не приму от нее не один знак внимания. Я был среди своих друзей, и все это меня смущало. Я был очень скромный, но я любил ее. Я имею ввиду, я был шестнадцатилетним мальчишкой, я говорил, что никогда не полюблю ее, но сделал наоборот, — подняв брови признаю я, смотря на Эви, которая смотрит на меня, словно я людоед.

— Нет, ты не мог сказать такое двенадцати летней девочке! Ты бессердечный! — обвиняющие говорит она.

— О, ну я сделал это, и знаешь, что сказала Айп? Ты сказала — «Леандер Дункан» — в то время это было мое имя, «Я не отдам тебя другой, пока ты не скажешь, что любишь меня» И убежала, оставив меня в покое, — нежно говорю я, вспоминая, эту маленькую красивую вспыльчивую девочку.

— Что случилось потом? — спрашивает Эви, когда я не продолжил.

— Ну, я вернулся домой, и прошло несколько лет, пока однажды я снова тебя не встретил, тебе было шестнадцать или около того, и, О Господи, ты была так красива, ты была самой прекрасной из всех тех, кого я когда-либо видел в своей жизни, — печально говорю я Эви, пока она злобно смотрит на меня.

— Ха-ха, поделом тебе Леандер! Ты просто так от меня не отделаешься, рассказывай мне все, — смеется она.

— Хорошо, ну в общем, я вместе с мамой пошел навестить наших родственников из клана Кэмпбелл, в то время мы время от времени собирались вместе. Там я видел тебя с парнем, который кстати был кузнецом, и у него были такие руки, — говорю я, указывая на бицепс размером с бедро. — Должно быть, он один из самых устрашающих людей, которых я видел, — продолжаю я, вспоминая отца Айп. Он был выше чем я сейчас, поэтому я понимаю, что мужчину его роста не так просто чем-то напугать, но он был очень устрашающий, — вижу, как Эви пытается представить все то, о чем я ей рассказываю. — В любом случае, в тот момент, когда ты увидела меня, ты была со своим отцом, и у тебя было такое лицо, словно ты съела плохой хаггис или что-то в этом роде. Ты побледнела и стиснула челюсти, и после этого ты больше не взглянула на меня.

— И так, что же сделал Леандер? — наклоняясь в кресле спрашивает Эви.

— Ну, я некоторое время просто наблюдал за тобой. Каждый молодой человек, находящийся там, тоже наблюдал, так что я был в хорошей компании. Каждый танец ты танцевала с разными партнерами, но у тебя не было к ним никакого интереса, но я чувствовал, что это лучший предлог, чтобы пригласить тебя на танец. Но когда я собирался сделать это, ты просто отвернулась от меня. Ничего не объясняя я просто спросил: «Могу я пригласить вас на танец?» и ты сказала: «Нет». Потом я танцевал танец с партнершей, которая сама меня выбрала, — я наблюдаю за тем, как сверкают глаза Эви по мере того, как я рассказываю ей свои воспоминания. — Когда настало время ужина, я сидел с парнями и наблюдал за тем, как девушки подают подносы с едой. Я сидел за своим столом, а ты раздавала хлеб, когда ты продвинулась ближе ко мне, то прошла мимо, пропуская меня, словно меня и не существовало. Когда я казал что ты меня пропустила, знаешь, что ты ответила? — хихикая спрашиваю я Эви, вспоминая ее ответ.

— Нет, и что я сказала? — поигрывая бровями спрашивает Эви.

— Ты казала: «Я не заметила тебя Леандэр, помнишь, что я сказала тебе ранее? Я сказала, что ты больше никогда, ничего не возьмешь из моих рук, вспомнил? Я больше ничего не дам тебе из моих рук».

— Ура мне! — рассмеялась Эви. — И что ты сделал?

— Ты хочешь знать бросил ли я перчатку? — спрашиваю я, потирая руки и вспоминая о том, как я поступил. — Я должен был узнать насколько ты упряма, так что я начал с цветов. Это могло заставить тебя повернуть назад. Потом я купил венок для твоих волос. Ты его тоже отвергла. Потом я купил какие-то детские кожаные сапоги, но их ты тоже не приняла, и я понял, что тебя не подкупить подарками, — рассказываю я ей, перечисляя список.

— Так, если я не могла быть подкуплена… что тогда? — с любопытной улыбкой спрашивает Эви.

— Ну, я должен был пойти на хитрость. Когда я приехал в соседний город чтобы навестить свою сестру, я следил за тобой. Я вошел в конюшню, подбежал к лошади и стал жать твоего выхода, — пустив голову признаю я, чувствуя стыд за то, как поступил восемьсот лет назад.

— Рассел! — шокировано восклицает Эви.

— Я знаю, но я был в отчаянии и таким упрямым. Так или иначе я вышел и притворился, что видел тебя. Я предложил тебе вернуться, но ты отказалась. Поэтому мне пришлось всю обратную дорогу идти пешком, чувствуя свою вину за то, что следил за тобой. Позже, ты сказала мне, что знала, что я иду за тобой, поэтому специально шла так медленно, чтобы наказать меня, — улыбаясь, говорю я. — Ты была такой упрямой девушкой.

— Я? Ты загнал мою лошадь, — говорит она.

— В любом случае, теперь я был настолько одержим, что просто не знал, что с этим делать. Раньше, я представлял себе любовь, но это и близко не подходило к тому, что я чувствовал к тебе. Может быть, я не должен рассказывать тебе эту часть — имей ввиду, я был в отчаянии, — вставая со своего места и беря свою сумку, говорю я.

— Куда ты идешь? Ты не можешь уйти, не рассказав мне о том, что ты сделал, — говорит Эви, хватая с дивана одну падушку и запуская ее в меня.

Я легко ловлю ее, прижимаю к себе и, вдыхая запах ее духов, возвращаюсь на свое место.

— Ок — только помни — я был в отчаянии. Я был влюблен в тебя и не мог найти способа, чтобы ты снова обратила на меня свое внимания. Так что я проводил тебя до озера. Я хотел очистить твою одежду… когда все ушли, я остался и смотрел, как ты мыла свои волосы. Ты была только в одной тонкой льняной сорочке, и когда она промокла, ну, для воображения не осталось места. Итак, я взял шерстяную верхнюю одежду и положил ее на берегу, а сам спрятался за дерево, и стал ждать, пока ты заметишь, — поигрывая с уголком подушки, говорю я.

— Что произошло, когда я заметила? — затаив дыхание спрашивает Эви.

— Ну, ты пулей вылетела из воды с руками на бедрах. Ты видела меня, прячущегося за деревом, а затем отправилась домой. Если бы я не побежал за тобой и не преградил тебе путь, тебе бы пришлось идти в своем мокром платье прямо через центр города, — улыбаясь объясняю я. — Хотя, вообще, я был совсем не против от твоего вида сзади… — добавляю я и легко ловлю летящую в меня подушку. — В любом случае, я сказал тебе, что ты должна взять у меня свою одежду, чтобы тебе не пришлось возвращаться в мокрой сорочке. Ты сказала: «Я больше ничего не приму из твоих рук, и предпочитаю лучше пройти по городу нагишем» А я ответил: «Но я люблю тебя» — я остановился и посмотрел на Эви. Она смотрит на меня и ловит каждое слово, что я ей говорю. На что ты сказала: «Боже… наконец-то!» Я думала мне придется пройти по городу голышом, прежде чем ты скажешь, что любишь меня, — печально улыбаясь Эви, говорю я. — А потом, ну, ты поцеловала меня… это было одновременно так сладко невинно и горячо.

— Так Айп и Леандер поженились? — мягко спрашивает Эви, закусив губу.

— Да, — вздыхаю я, заметив, что она в очередной раз отошла от моих воспоминаний.

— Ты уже попросила отца сделать нам кольца. Просто ждала, когда же я дойду до «я люблю тебя» части. Ты всегда была на шаг впереди меня.

Я уже начал входить из комнаты, когда Эви спрашивает:

— Что произошло с Айп и Леандром?

Я остановился, не уверенный в том, что должен рассказать ей эту часть истории.

— Ну, мы были женаты несколько лет, я сильно заболел тем, что сейчас мы привыкли называть простудой. Я умолял тебя оставить меня и вернутся к отцу, но ты заупрямилась и не ушла. Ты продолжала ухаживать за мной и мне стало лучше… а ты заболела… и тебе не становилось лучше, — спокойно говорю я, у меня перехватило горло, когда я вспомнил, как Айп умирала на моих руках. Горе того дня до сих пор сохранилась в моей душе.

— Рыжик, ты хоть представляешь себе эту картину? — грустно спрашиваю ее я. — Ты за меня отдала свою жизнь.

— Я не помню себя как Айп, — тихо говорит Эви.

— Я знаю, но она здесь — в твоей душе — я поцеловал тебя на пляже, а несколько месяцев назад ты пыталась отдать за меня свою душу. Знаю, что ты не помнишь, о она здесь, но она в нас, и это самая странная жизнь, которую я когда-либо видел, — потирая лоб, говорю я.

— Только скажи, и я закончу твою жизнь, чтобы вы смогли перейти к следующей жизни, — говорит Рид, заходя в библиотеку в своей обычной манере.

Даже после того, как мой слух улучшился, я все равно никогда не слышу его приближения.

— Я дам знать тебе об этом. По крайней мере, я думал об этом, пока бы тебя не вернули на Небеса. Не хочу пропустить не одной минуты с тобой, — говорю я, пытаясь не позволить ему достать меня.

— Пожалуйста, Рид будь милым… — говорит Эви, пытаясь строго смотреть на Рида, но это все равно не работает, потому что это кончается тем, что она все равно улыбается ему.

— Увидимся позже, Рыжик. Я пойду и посмотрю, сможет ли Зи продолжить мое обучение. Знаю, что ты тоже можешь прийти. Я уверен, что он сможет научить тебя бороться и защищать себя, потому что рано или поздно, тебе придется это сделать, — призываю ее я.

Я хочу, чтобы она поняла, что ангелы не всегда будут рядом, когда она будет в них нуждаться. С тех пор как мы пережили кошмар в Seven — Eleven, я не должен был произносить этого вслух. По крайней мере, Эви должна быть в состоянии защититься от такого жнеца как Альфред, потому что он хочет забрать ее душу.

— Рассел, она еще не готова. Ее развитие еще не окончено, и поэтому она еще слишком уязвима для обучения, — садясь рядом с Эви на диван, говорит Рид.

— Рид, поправь меня, если я ошибаюсь, но я не вижу здесь Падших, которые удерживают Эви от ее полного развития. Сейчас, она должна начать хотя бы с основ, чтобы в случае если вас не будет рядом, она смогла бы защитить себя, — настаиваю на своей точке зрения я.

— Рассел, а с чего бы нам не быть с ней рядом? — тихо спрашивает Рид, глядя не на меня, а на Эви.

— Не говори мне, что со всем твоим жизненным опытом и военной подготовкой ты не можешь представить сценарий, в котором Эви может столкнуться с этими Падшими людоедами без тебя.

Должно быть я попал по его больному месту, так как слышу его предупреждающее рычание.

— Сейчас ее способность к выживанию, заключается в двух стадиях: убеждение и скорость. Для начала ей нужно попробовать одно, а затем, если первый вариант не сработает, она очень хороша в том, чтобы склонить ангелов в свою сторону, — говорит Рид, беря ее руки в свои.

— Ей не повредит иметь еще одно оружие в своем арсенале. Я не понимаю тебя. Ты говоришь что любишь ее, но не пытаешься даже помочь ей, — говорю я, но не успели эти лова слететь с моего языка, как Рид оказывается передо мной с жатыми кулаками.

Это странно, как быстро он может передвигаться за долю секунды.

— Никогда не подвергай сомнению мои мотивы по поводу обеспокоенности за Эви. То, что ты предлагаешь, в данный момент является ненужным риском, — шипит он мне в ухо.

Он старается не показывать волнение, которое уже переполняет его. Зная это, я нажимаю на него.

— Чего ты боишься, Рид? Что для защиты Эви ты не нужен? — тихо спрашиваю я, смело встречая его взгляд, даже несмотря на то, что мои инстинкты говорят мне быть осторожным. — Нет, это не из-за этого… — говорю я, рассматривая в этот момент его лицо. — Ты боишься, боишься, что ей причинят боль — и ты не сможешь смотреть на ее боль, — Рид снова зарычал, и это был знак того, что я подошел очень близко к истине. — Ты теряешь контроль, — сквозь стиснутые зубы, говорю я. — Тебе нужно быть готовым к любой ситуации, не это ли всегда говорит Зи? — глядя прямо ему в глаза, спрашиваю я.

Эви снова пытается встать между нами, и в этой ситуации это уже становится привычным.

— Ок — вы двое такие забавные, я даже не знаю, что я буду делать, когда все это закончится, — с сарказмом говорит Эви. — Рассел, думаю ты прав. Я все время об этом думаю, я должна научиться самозащите, — говорит она.

Я смотрю на Рида, который злобно насупился.

— Мы будем тренироваться в столовой, пока ты болела, Рид начал ее переделывать. Ну я имею ввиду все эти сводчатые потолки, перегородки и деревянные полки. Если ты тоже будешь тренироваться, мы могли бы использовать маты, — смотря на Эви, объясняю я.

— Нет, мы не будем, потому что она не будет тренироваться с тобой и Зефиром, — нахмурившись, говорит Рид.

— Нет, будет, — отвечаю я, настаивая на своем.

Прежде чем я понимаю, что произошло, я оказываюсь прижатым к стене у выхода из библиотеки, Рид схватил меня за грудки и приподнял над полом.

— Ты хочешь увидеть ее смерть, что ли? — удерживая меня над молом, спрашивает Рид.

— Потому что стоит Зефиру лишь на две секунды потерять концентрацию, как он переломит ее на две части, — исследуя мое лицо, говорит Рид.

— Рид, сейчас же отпусти его! — говорит Эви, за долю секунды оказываясь возле Рида и беря его за руку.

Рид тут же снова ставит меня на ноги и отступает на несколько шагов. Он не смотрит на нее, а смотрит на меня.

— Рид, послушай меня внимательно, потому что я скажу это только один раз. Я тоже ее люблю. Я хочу, чтобы она выжила, наверное, даже больше чем я сам, — объясняю я, с раздражением запуская пальцы в волосы. — Вот чего я боюсь — я боюсь, что кому-то на небесах придет в голову, что Эви или я, или мы оба, можем обойтись и без помощи ангелов, и чтобы проверить эту теорию, они решат призвать тебя обратно. Если этот день настанет, ты хочешь, чтобы она попала на милость очередного падшего ангела, вставшего на ее пути? — спрашиваю я, пытаясь его образумить. — Конечно, не думаю, что я смогу вам помочь, по крайней мере до тех пор, пока не обзаведусь своими крыльями, а потом кто знает… — нехотя говорю я, хотя я знал, что, когда придет время надрать задницу ангела, скорее всего у меня не будет никакого расписания. — Но я сделаю все что в моих силах, чтобы быть готовым к тому времени, когда вам понадобится моя помощь, и если будет необходимо, я защищу Эви, даже ценой собственной жизни.

— В этом нет необходимости, потому что я собираюсь научиться самообороне, чтобы никто не умирал из-за меня, — сурово говорит Эви, смотря по очереди на нас с Ридом. — Чтобы не было ни каких недоразумений, я сама поговорю с Зи.

— Мы должны обсудить твою безопасность, — начал Рид, но Эви прерывает его.

— Рассел прав — это моя безопасность — заботливо говорит Эви. — Я не могу все время полагаться на твою защиту. Я сама должна быть готова к своей защите. Сейчас подходящее время, чтобы прийти к этому выводу.

— Да, я согласен, когда ты будешь более сильной и твои чувства обостряться еще больше, но сейчас, — снова начинает Рид, но Эви снова его останавливает.

— Рид, я больше не могу сидеть в ожидании. Мне нужно позаботится о себе. Я не могу положиться только на вас, когда дело касается моей защиты, — говорит Эви, положив свою руку на щеку Рида и заставляя его посмотреть на нее.

— Ты не должна этого делать, — уверяет ее Рид.

— Рид, я еще жива. И мне нужно что-то сделать, чтобы такой и оставаться. Рассел, когда ты тренируешься? — спрашивает Эви.

— С Зи? — спокойно говорю я. Проходит меньше дух секунд, прежде чем Зефир присоединяется к нам в библиотеке.

Он движется мимо нас к окну.

— Возможно, чтобы Рыжик присоединился к нашим тренировкам? — спрашиваю я.

— Мне было интересно, когда же мы к этому подойдем. Эви, ты готова к обучению? — спрашивает Зефир Эви, внимательно глядя в ее глаза.

— Нет, она еще не готова, — отвечает за нее Рид.

— Твое мнение на этот счет я знаю. Теперь я спрашиваю Эви. Я хочу знать, готова ли ты? — снова спрашивает ее Зефир.

— Зи, что ты имеешь ввиду? — смотря вниз спрашивает Эви, пытаясь скрыть тот факт, что она уже знает, что это означает.

— Я имею ввиду, что ты так поглощена своим горем, что большую часть времени ты ходишь словно во сне, — говорит Зефир. — Если мы собираемся сделать это, то мне нужно, чтобы ты разорвала оболочку вокруг себя, иначе в итоге, я могу навредить тебе.

— Вижу, думаю, я буду лучше выполнять работу, скрывая свои эмоции, но кажется, единственный человек которого я обманываю, это я сама. Я пойду, переоденусь, и мы встретимся в столовой, или отныне это спортивный зал? — спрашивает она.

— Ты уверена, Эви? — спрашивает Зефир.

— Зи, я в порядке, и собираюсь таковой и оставаться, — отвечает Эви, идя к двери библиотеки, расправив плечи.

Это моя девочка, улыбаясь думаю я, после того как она покинула комнату. Потом я вижу опасное выражение лица Рида и перестаю улыбаться.

— Знаешь сколько времени нам требуется на убийство? — продолжая хмуриться, спрашивает Рид.

— Нет, — отвечаю я.

— Так долго, что ты бы поверил, что прошла целая вечность, — сурово говорит Рид.

— Ой, — пытаясь не выглядеть пораженным, говорю я.

— А знаешь ли ты, что нужно сделать, чтобы убить одного из нас? — с угрозой спрашивает Рид.

— Да, Зи объяснил мне, что чтобы добиться лучшего эффекта, я должен все разрывать, — пытаясь не язвить, отвечаю я, понимая, что в этой ситуации это не поможет.

— Правильно. Насколько ты готов увидеть Эви разрывающую другого ангела? Неужели ты думаешь, что она готова сделать это? — спрашивает меня Рид.

— Я бы казал, что при определенных обстоятельствах, она вполне может это сделать. Рид, не стоит ее недооценивать; у нее природная сила, и даже если она этого не помнит, у нее были века, чтобы отточить свою железную волю, — говорю я, пытаясь объяснить. — Я еще даже не вернул все свои воспоминания, но уже знаю это.

— Чего ты пытаешься добиться, рассказав ей все истории из прошлого? Она не помнить вашей совместной жизни, — спрашивает меня Рид.

— Я не знаю, Рид, может быть я надеялся сделать то, что ты не смог, — отвечаю я, вздыхая, и с раздражением потирая шею, я понимаю, что он слышал все, что я рассказывал ей о ее жизни как Айп. Это личное. Это было, когда она была моей, и я не хочу — делиться этой частью моей жизни с ним.

— Это ей не поможет, — говорит Рид.

Нет, это не помогает ей, позволяет ей жить, потому что никто не может добраться до нее, потому что мы оба знаем, что это не так, — с отвращением думаю я, стараясь не произнести это вслух.

— Думаешь, она не знает, что все время в опасности? Я хочу, чтобы здесь она чувствовала себя в безопасности. Я хочу, чтобы она исцелилась, но пока она боится, она не сможет этого сделать.

— Ты слышал ее ночью? Ее каждую ночь мучают кошмары, — медленно говорит Рид, словно я не осознаю всю серьезность ситуации.

— Я знаю, но не думаю, что они все травмирующие. Некоторые из кошмаров снятся потому, что Альфред все еще там, и она чувствует его, — пытаясь объяснить отвечаю я.

— Да, я это знаю, — спокойно говорит Рид. — Из-за этого мы не могли оставаться в Крествуде. Зи и я разработали стратегию, чтобы заставить Альфреда двигаться. Мы считаем, что наши хаотичные действия могут быть наживкой, заставят его действовать необдуманно, но я больше не хочу использовать Эви в качестве наживки, — говорит Рид. — Мы должны заставить его снова чувствовать себя самоуверенно, потому что сейчас он потерял многих своих союзников. Падшие больше не последуют за ним. Вероятно, они охотятся за ним также, как за нами. Это будет работать в наших интересах, потому что он в отчаянии хочет получить душу Эви, потому что это его единственное спасение.

— Почему мы охотимся за ним не там? — расстроенно спрашиваю я, думая, что за это время Альфред мог собрать больше союзников и разработать план как добраться до Эви.

— Мы — Высшая Сила. Наша сила заключается в том, что нас не сломать. В то время, когда он действует необдуманно, мы действуем по плану. Мы будем ждать его, потому что у нас есть то, что ему нужно. Он придет и тут же умрет, — отвечает Рид, рассказывая про тот день, когда Альфред решит сделать свой ход.

— Надеюсь, что ты прав, Рид, надеюсь — вы все правы, — говорю я и выхожу из библиотеки, отправившись на занятие с Зи.

Глава 7

Обучение

Мне понадобилась совсем немного времени, чтобы понять, что это будет нелегко.

Когда во время тренировки Зефир наносит удар Эви, Рид нападает на него, и они продолжают драться в течении нескольких минут, пока Булочка и Брауни не идут разнимать их. К чести Зи, он даже не пытался защищаться, не говоря уж о том, чтобы кого-то убить. Но отсутствие Рида заставляет Эви беспокоиться. Поэтому ему запрещено находиться в комнате во время тренировки Эви, но кажется этот факт не радует его.

Когда Эви предлагает такой вариант, чтобы мы тренировались где-нибудь еще, он находится недалеко от того места, где она тренируется.

Зефир начал обучать нас с Эви обороне и рукопашному бою, который используется в США для самообороны. Он обучает нас целый месяц, прежде чем мы приступаем к тренировкам с оружием. Мы долго работаем с шестами, которые напоминают дротики, и моделируем возможное их столкновение с летящим ангелом.

Поскольку мы еще не можем использовать свои крылья, так как у Эви они еще слишком короткие, а я свои еще не получил, чтобы отбиваться от атаки с воздуха, мы использовали столбы. Не знаю, где мы должны найти большую палку, если на нас неожиданно нападут ангелы, но стратегия — это не урок на один день.

Я делаю небольшую паузу в то время, как Зи легко вырывает копье из моей руки и бьет меня им.

— ЗИ! Черт, больно же! Думаю, ты сломал мне костяшки… Ты такой же злой, как монахи Святого Викентия, — потирая костяшки, говорю я, пытаясь облегчить боль.

Паря надо мной, Зи хихикает.

Когда я склоняюсь к поврежденным костяшкам, его большие крылья создают поток воздуха, обдувая мое лицо.

— Рассел, ты позволил мне обезоружить тебя и поплатился за это, — ухмыляясь говорит Зефир. — Тебе больно? — спрашивает он.

— Да, очень, — отвечаю я.

— Хорошо. Может быть, в следующий раз ты не будешь так делать, — говорит он, подлетая ближе и передавая мне палку.

— Зи, я знаю, что не все люди ошибаются, не так ли? — спрашиваю я, все еще придерживая одну руку другой.

— Таков был мой опыт с ними, но я не уверен, что ты тоже к ним относишься, — возражает Зи, уклоняясь от Эви, которая пытается проткнуть его своими дротиками.

Она быстрая, намного быстрее меня, и у нее прирожденная способность к поиску его слабых мест. Я навряд ли могу отследить траекторию полета ее копья, пока оно, рассекая воздух, летит к цели.

Ее ангельская скорость, делает ее точной и смертоносной.

Я знаю, что она развита лучше меня, но до сих пор иногда мне кажется, что в нее это заложено природой, или, может, она просто хотела выжить.

С другой стороны, я тоже должен бороться.

— Я имею ввиду то, как люди смотрят на ангелов, как идеальных существ… я знаю, словно все в твоем виде добрые и благожелательные. А на самом деле вы вредные и злобные, — говорю я, пытаясь выпрямить пальцы.

— Тебе не приходило в голову, что ты выглядишь отвратительным? Я никогда не был похож на ребенка, не говоря уж о детях, и еще — на ангельских детях все и заканчивается. Это оскорбительно, — говорит Зефир, не успевая увернуться, и Эви задевает своим копьем его крыло.

— Молодец, Рыжик! — восклицаю я, наблюдая за тем, как перья из крыльев Зи падают на землю.

Мне нужно ограничиться братским похлопыванием по спине, словно товарища из футбольной команды, иначе это может обернуться тем, что мою грудь пронзит копье.

— Рассел, ты отвлекаешь его. Это не справедливо, — говорит она, но я вижу, как уголок ее рта поднимается в улыбке.

— Так ты никогда не был ребенком, да? Как ты выглядел, когда был ребенком? — спрашиваю я, потому что мне кажется, что я ничего не знаю о их виде и не могу подобрать лучшего термина.

— Я выглядел практически также, как и сейчас, только без крыльев. Они появились позже, так же, как это будет у тебя, — говорит он, уклоняясь от очередного удара Эви.

— Так что, детей херувимчиков на самом деле нет, да? — с сарказмом спрашиваю я.

— Нет, но есть другая разновидность ангелов, близкая по рангу с Эви — Серафим, их называют Херувимы, но они не похожи на детей. Хотя, было бы интересно посмотреть на то, чтобы они бы сделали, если бы кто-нибудь сравнил их с детьми, — с ухмылкой говорит Знфир.

— Так, что это за история с Херувимами? Чем они занимаются? — спрашиваю я, чтобы потянуть время и унять жжение в моих костяшках, а потом снова забрать свое копье.

— Они защитники душ в Раю. Они защищают деревья и ведут списки душ, — рассеяно говорит он, сосредоточившись на тренировке с Эви. — Ты распознал бы их по их окраске. Голубым крыльям.

— О, а еще они похожи на львов.

Эви сжимает свой дротик и с благоговением смотрит на Зефира.

— Что ты имеешь ввиду, говоря, что они похожи на львов? — спрашиваю я.

— Как львы, — все еще глядя на Зифира, медленно говорит Эви.

— Так Херувимы — это львы с голубыми крыльями, которые охраняют души в Раю и ведут их перепись? — спрашиваю я. — Что за записи?

— Грехов, — мило мне улыбаясь, говорит Зефир, но от его слов по моему позвоночнику проходит дрожь.

— Как Злой Санта, да? — говорит Эви, переводя это в шутку, и получает смешок от Зефира. — Так что, Ради Бога, будь хорошим, — говорит она мне.

Я бледнею, а Зефир продолжает.

— Ну, я бы не сказал, что они выглядят точно также, как львы, скорее в них присутствуют черты льва и ангела.

— А здесь мы можем столкнуться с кем-нибудь из них? — спрашиваю я, все-таки не очень приятно узнать, что где-то на небесах есть полу-лев полу-ангел, который подсчитывает мои грехи.

— Возможно, но это может быть не только кто-то из Рая, а также это может быть кто-то из Шеола, — отвечает Зефир, и от его заявления у меня по спине побежали мурашки.

Как мне объяснили ранее, Шеол — это одно из названий Ада. Монах тоже несколько раз мне говорил, что однажды я тоже могу попасть туда, и я не могу не думать о том, чтобы они были не правы в своем предположении. Что подтверждается новым значением слова «грех».

— Как я пойму, кто Падший, а кто нет? — спрашиваю я, потому что лучше узнать об этом прежде, чем они придут и увидят меня, хотя и о встрече со львом человеком, тоже лучше быть предупрежденным заранее.

— Падшие помечены… на них что-то типа темного мазка. Но когда твоя эволюция будет более полной, то ты даже без этого сможешь узнать их — их запах, будет жечь твои легкие, словно кислота, — говорит он. Вижу, Эви знает, о чем он говорит, так как от его слов она бледнеет. — Некоторые из них могут маскировать свой запах, так как прошло уже некоторое время после того, как они были призваны в Шеол, но если они только вышли оттуда, то ты обязательно почувствуешь их.

— Этот темный мазок — как аура, или что-то в этом роде? — с беспокойством спрашивает его Эви.

— Нет, это больше похоже на пятно — это лучшее из того, как я могу описать это. У ангелов нет аур, это человеческие особенности — особенности их душ.

Объясняет Зефир, наблюдая за реакцией Эви на его слова.

— Так поэтому мы им мозолим глаза, да? — с поникшими плечами говорит Эви, видимо понимая кое-что еще. — Ангелы с аурой горят словно неоновая вывеска: с подписью «Злобный Уродец».

— Неоновая вывеска — да, «Злобный Уродец» — нет, — прерывая, говорит Зефир.

— Тогда при чем здесь вывеска? — спрашивает Зефира Эви.

Я рад, что она спросила об этом, потому что очень важно знать, как они видят нас.

— Твоя вывеска гласит: «Опасный» — отвечает он. Дротик Эви скользит сквозь ее пальцы.

Она отворачивается, чтобы попить воды и скрыть страх в глазах. Я подыскиваю то, что можно сказать, чтобы ее рассмешить.

— Полагаю, это лучше, чем: «Выпендрежник».

— Это не так, Рассел, — поворачиваясь ко мне, говорит Эви. — Если бы оно это означало, тогда мы бы оставили все как есть.

Для обоих видов ангелов, как для добра, так и для зла, «Опасный» — было бы более правдоподобно.

— Чтобы сделать тебя для нас такой неотразимой, нужно пройти не один уровень, а достаточно много, — говорит Зефир, садясь на землю и втягивая крылья в состояния отдыха.

Эви вопросительно выгибает бровь.

— Есть и другие уровни?

— Будучи ангелом, ты так похожа на нас, но ты никогда не поступаешь так же как мы. Ты постоянно веселишь меня: что ты думаешь, как ты чувствуешь, что для тебя важно, а что ты считаешь странным, — посмеиваясь, объясняет он нам.

— Я рассуждаю, как пятилетней ребенок, да? Мои представления о вселенной ограничены жизненным опытом и, следовательно, считаются бесценными, — спокойно говорит Эви.

— Может быть, у меня нет никакого опыта с детьми. Но я сомневаюсь, что нахождение ребенка на любом уровне — это опасно, — возражает он. — И я бы не использовал слово «Драгоценный», чтобы описать Рассела. — Продолжает Зефир, морща нос.

— Ты не очень-то ласков к себе, генерал, — притворяясь, что обиделся, отвечаю я. — Для меня эта девушка не кажется проблемой. Брауни и Булочка считают меня обворожительным.

— Да, из-за души, так как получают их почти ежедневно, — самодовольной улыбкой отвечает Зефир.

— Забавно, не думаю, что им интересна только моя душа, но и ангельская часть тоже, — с высокомерной улыбкой отвечаю я, а затем инстинктивно продолжаю обороняться, когда слышу низкий рык Зефира. На мгновение, я и забыл, что Зефиру нравиться Булочка, и, кажется, это взаимно. — Ааа, да ладно Зи, я не это имел ввиду! Я просто хотел сказать, что они не считают меня странным, как считают все остальные здесь.

Зефир продолжает сопеть, несмотря на мои слова. Я посмотрел на Эви, которая смотрела на Зефира изучая его реакцию.

— Зи, ты ревнуешь? — проницательно спрашивает его Эви, в ее глазах играли маленькие смешинки, но губы оставались нейтральными.

— Не смеши меня, — быстро отвечает Зефир, что заставляет Эви обернуться ко мне и скептически поднять брови.

Зефир поднимает упавшее копье Эви и начинает вращать его в руке, выписывая замысловатые узоры, так быстро, что для меня эти движения начинают казаться расплывчатыми.

— Зи, если бы ты мог, ты бы хотел поменяться местами с Расселом? — задумчиво спрашивает его Эви, будто не зная, как поступить, но могу сказать, что она хочет сковырнуть эту болячку и посмотреть пойдет ли из нее кровь.

— Поменяться местами с Расселом? — усмехается Зефир, переставая вращать копье. — Это невозможно. И разве мне вообще нужна душа? — спрашивает он, а затем снова начинает упражняться с копьем. — Хотя, если бы я хотел вытащить Падших, то мне бы пригодилась твоя душа. Тогда бы они приходили ко мне. Мне бы не пришлось вечно следить за ними и преследовать их. Они бы не смогли сопротивляться своему соблазну, ангельской душе — опасность, которую она представляет.

— И что, к тебе бы обращались? — спрашивает Эви.

— Конечно. Я ведь убийца. Это было бы плюсом в мой арсенал. Для них я бы был окончательным тупиком — непреодолимой ловушкой, — задумчиво отвечает Зефир.

— Ты не боишься, что у других возникнет постоянное желание покончить с тобой? — спрашивает его Эви.

— Разве не в этом заключается их задача — они бы должны были хотя бы попытаться, разве нет? — с широкой улыбкой отвечает он.

— Вау, Зи! Это немного ненормально, — хмуро говорит Эви.

— Это не ненормально. Просто я очень хорош в том, что я делаю. Охочусь на Падших. Это позволит легко привлечь их, — с легкостью отвечает он.

— Но ты бы тоже заполучил сторонников на свою сторону. Как бы ты справился с ними? — спрашивая Эви, изучая его.

— Я могу быть очень убедительным. Вероятно, что и у Рассела тоже крылья Серафимов. Это бы помогло в переговорах, — говорит он, будто бы в восторге от того, что они будут не восторге от его присутствия.

— Но у меня не было бы никакой роскоши, если бы я забрал его душу. Но я должен был бы это делать, потому что таковы законы Власти.

— Но что, если бы ты сейчас поменялся местами с Расселом, который сейчас без сил, ты бы обладал теми же боевыми навыками, которыми обладаешь сейчас? — хмуро спрашивает она.

— Я бы воспользовался этим. Однажды, он станет очень могущественным существом, может быть даже таким же могущественным как я, — ухмыляясь говорит Зефир. От его высокомерия я не могу удержаться от улыбки. — И он, конечно, превзойдет меня, если не встанет у меня на пути. С тех пор как я начал тренировать его, я узнал все его слабые места. Он знает все мои слабые стороны, которых на данный момент очень много.

Вместо того, чтобы обратить на него внимания, я смотрю на Эви и вижу, как она бледнеет. Эви поднимает ранее брошенную палку, а на ее лице читается зверская решимость. Я никогда раньше не видел у нее такого взгляда; у нее такой-же взгляд, как у Рида, когда тот думал об убийстве Себастьяна. Смертоносный. Держа копье перед собой, она начинает с такой же огромной скоростью вращать копье — точно так же, как это пару секунд назад делал Зефир.

Она приближается к Зефиру и приставляет наконечник копья к его горлу.

Обхватив копье таким образом, при котором любое движение Зефира, проткнет ему горло, она спрашивает смертельно спокойным голосом:

— Почему ты помогаешь нам? Какая в этом польза для тебя?

— Ты спрашиваешь о моей мотивации? — без эмоций спрашивает он ровным голосом.

— Ответь на вопрос, — рычит она, но теряет терпение, это видно потому, как дрожит ее рука.

— Эви? — спрашиваю я, потому что она сейчас так отличается от девушки, которую я знаю, и это смущает меня.

— Рассел, ничего не делается просто так, — хмурясь, рявкает она мне. Затем спрашивает Зефира. — Что ты ожидаешь получить от своей помощи нам? Потому что, если ты только попытаешься забрать его душу, я убью тебя — обещаю.

Ее рука дрожит, пока она сканирует лицо Зефира. Она немного нажимает на копье и острее входит немного глубже, я в шоке смотрю на нее, а она смотрит на Зефира, словно он наш враг.

Она застала его врасплох, но он даже не пытается двигаться или отстраниться. Он изучает ее лицо и отвечает:

— Я обещаю тебе, я никогда не попытаюсь убить Рассела, чтобы забрать его душу. Это не по мне, поэтому я оставлю все как есть. Я не зло — и я не Альфред.

Кажется, Эви верит ему. Она ослабляет захват, немного отступив назад, но все еще полностью не убирая копье.

— Почему? — снова спрашивает она.

— Потому что я вынужден помогать тебе. Я не знаю, как тебе это объяснить. Когда мы впервые встретились, и я не смог убить тебя, ты стала первой жертвой, которая выжила. За века. Ты моя первая незавершенная миссия. Ты выжила только потому, кто ты есть, и я просто хочу посмотреть то же будет дальше… и… — он умолкает.

— И что? — шепчет она, от переполнявших ее эмоций, ее руки дрожат.

— И я не ожидал, что найду здесь самых близких — найду семью. Вообще, я думал, что члены семьи должны быть добры друг к другу, — говорит он, но в его голосе промелькнули нотки поддразнивания.

Глаза Эви наполняются слезами, а нижняя губа начинает дрожать.

Я делаю шаг в ее сторону чтобы обнять, но Зефир делает жест, чтобы я остановился.

— Я знаю что ты не Альфред… Прости, Зи. Я просто не могу позволить себе ошибиться, — шепчет Эви. Она опускает дротик. — Я так запуталась. Я так ошибалась на счет Альфреда. Я думала он был моим другом, но в действительности он никогда не был… ты был хорошим для меня, для нас, — говорит Эви, указывая рукой на себя и меня. — Я просто… Я просто, — она замолкает.

Зефир заключает ее в объятия и позволяет ей расплакаться на своей груди.

— Урок, который преподал тебе Альфред, был очень жестоким. Зло может хорошо скрываться. Падшие — воплощение обмана, — тихо говорит Зефир. — Некоторое время ты будешь бороться, помня об этом уроке.

— Альфред забрался в мою голову, и у меня такое ощущение, или я найду ответы на все вопросы, или он победит, — шепчет Эви, прижимаясь к груди Зефира.

Зефир мрачно на меня посмотрел.

— Предательство очень сложно пережить. Тебе придется с этим смириться, потому что в нашем случае, эмоции — это роскошь. Ты должна уметь смотреть на вещи с объективной точки зрения, иначе можешь принять неправильное решение, — похлопывая ее по спине, мягко говорит он. — Теперь, возьми эту ситуацию как пример. Я позволил тебе застать меня врасплох, потому что мне комфортно с тем, кем я тебя считаю, я и забыл, что ты настолько непостижима в своей тактике, что когда увидела во мне угрозу, то отреагировала так, как реагировал я, когда еще был неопытен. Я видел какой угрозой для тебя, обернулись мои слова. То, что я сказал тебе, чтобы ты не вела себя как ангел, не делает тебя неортодоксальной.

— Прости Зи! — грустно шепчет Эви.

— Эви, это был комплимент. Я горжусь тобой. Ты нашла слабое место и воспользовалась этим. Стратегически, это отлично, — улыбается Зефир, я учу его сленговой речи, чтобы он мог смешаться с толпой, он должен стать частью человеческого мира — Я тоже постараюсь не чувствовать себя плохо, обучаясь подростковому сленгу, — поднимая брови говорит он, думая, правильно ли он сказал. Я киваю, и ударяю своим кулаком о его, ему это дается немного с трудом, и он отстраняет кулак немного раньше. — Теперь, когда меня предупредили, я постараюсь сделать все так, как нужно.

— Зи, сколько времени ты проводишь с Расселом? Потому что ты начинаешь говорить, как он, — выпрямляясь спрашивает Эви, на ее лице уже нет слез.

— Слишком много, — отвечает Зефир, и мы все смеемся. — Эви, ты хочешь попробовать что-то новое? Думаю, у тебя получится подвешивание копья. Я хочу попробовать что-нибудь из балансировки.

Хочу показать вам, чего я от вас хочу. — Говорит Зефир, приглашая нас в центр площадки. — Я собираюсь бежать, и ты не сможешь встать на моем пути.

Зефир подходит к краю комнаты. Он кладет руку на стену, покрытую штукатуркой, над деревянной вагонкой и начинает бегать по комнате, с каждым разом наращивая темп. Когда в моих глазах он стал размытым пятном, он прыгает на стену, бросая вызов гравитации, он бежит к центру замыкая круг, но вместо того, чтобы бегать по полу, он бежит по стене. Он отталкивается от стены, пролетая над нашими головами, взмахивает крыльями и опускается на землю.

Святое дерьмо, открыв рот, думаю я, когда Зефир оказался на землю.

— Эви, ты быстрее меня, поэтому для тебя это не должно быть проблемой. Когда ты побежишь, я буду в центре и хочу, чтобы ты сделала вид, что нападаешь на меня, и я поймаю тебя, — продолжил Зефир.

Эви подмигивает мне и занимает позицию у стены.

Когда Зефир кивнул, она побежала так быстро, что я не могу ее отследить. Для меня она превратилась в размытое пятно, она гораздо быстрее чем Зефир, она несколько раз взбегает вверх по стене и бегает по кругу, не прилагая никаких усилий. Мое сердце стучит где-то в горле, когда я вижу, как она делает то, о чем я никогда даже не смел мечтать.

Но, так как Эви по сути отличница, она делает даже больше того, о чем ее просил Зефир.

Должно быть ей скучно просто работать в центре стены, поэтому она меняет направление: она бежит прямо до сводчатого потолка, по нему, затем вертикально вниз по стене и по полу, и обратно вверх по стене. Когда она снова оказывается в центре, то прыгает на Зефира, обвиваясь вокруг его талии.

Она протягивает руки и размещает их по обе стороны от головы Зефира, показывая нам обоим, что может с легкостью сломать ему шею, резко повернув голову в сторону. Потом она улыбается и целует его в щеку. Думаю, что Зефир ошеломлен так же, как и я, потому что у него тоже открыт рот.

— Эви, ты очень, очень опасна, — вдыхает Зефир, мягко удерживая ее руки в своих и медленно опускаясь на землю.

— Я собиралась обернуть ноги вокруг твоей талии, а потом оттолкнуть назад, чтобы вывести тебя из равновесия, но потом я подумала, нет, я всего лишь должна нажать на твою шею, от этого ты умрешь быстрее. Правильно? — спрашивает она.

Он кивает, словно он самый гордый отец в мире.

— Эви, давай посмотрим еще раз, но в этот раз подойди ко мне сзади, — говорит он, снова опуская ее на землю.

Некоторое время она снова бегает по стенам и потолку. Она ни разу не запаниковала и не запнулась, и, когда она бегает по спирали, со стороны это выглядит, как смертельный танец в воздухе, прицеливаясь в Зефира, как в свою добычу.

У меня перехватывает дыхание, и я не знаю, сколько я еще смогу дышать, когда она наконец ускользнет от меня.

— Твоя очередь, Рассел, — улыбается Эви, присаживаясь рядом со мной в центре столовой, беря бутылку воды и делая глоток.

Я гримасничаю.

— Да, я хочу. С нетерпением жду этой части. Хотелось бы научиться бегать как ветер. Это выглядит как забава, словно ты выполняешь кардио-тренировку, — отвечаю я. — Я просто не знаю, что с собой делать. Я чувствую себя как ребенок, которого взяли в вышибалы только из жалости. Я никогда за всю свою жизнь не был ребенком.

— Держу пари, ты был главарем, — улыбаясь, говорит мне Эви. — Это, вероятно, потому, что все это происходит. Видимо, это срабатывает твоя плохая карма вышибалы, — Эви дразнит меня и пихает бедром. — Не волнуйся, я позабочусь о тебе, — говорит она, и мое сердце болезненно сжимается. Я так многого хочу, что мне жаль. Я хочу, чтобы она присматривала за мной, хочу заботиться о ней. — Как твоя семья приспосабливается ко всему этому? — спрашивает Эви, кладя руку на мою спину, будто хочет утешить меня.

— Думаю, они до сих пор в шоке. Я имею ввиду, как бы ты реагировала на то, что твой сын стал свидетелем резни в магазине. Они думают, что я сейчас в программе защиты свидетелей. Они думают, что их переселили в «безопасное место» и дали новое имя и фамилию, — ссутулившись предполагаю я. — Деньги немного помогли. Я слышал от мамы, что она и Мелани очень рады, что они теперь богаты. Ангелы дали им много наличных денег. Они думают, что все средства поступили от Корпорации Seven-Eleven, что, таким образом, они хотят извиниться за то, что произошло. Там так много наличных, что ни детям, ни детям моей сестры никогда не нужно будет работать.

— Их новые личности означают, что они в безопасности от Альфреда. И это самое важное, — опуская подбородок, говорит Эви, и я вижу, что она снова чувствует вину.

Я хочу пнуть себя за то, что честен с ней. Но для меня очень сложно делать все возможное и при этом оставаться с ней честным. Я чувствую, что сейчас я ближе к ней, чем когда-либо был и в этой жизни, и в любой другой. Пусть у нее ничего нет, она по-прежнему мой лучший друг.

— Как их сейчас зовут?

— Роберт и Ханна Бэкенгем, и их две прекрасные дочери, Саша и Меган, — напоминаю я ей, словно я говорю о двух абсолютно незнакомых мне людях. — Для меня мои сестры всегда будут — Скарлетт и Мелани, — говорю я, словно снова их вижу.

Не в ближайшее время. Не с теми проблемами, которые я могу обрушить на них. Я никогда не появлюсь там, пока не буду уверен в том, что смогу защитить их.

— Ты знаешь где они? — спрашивает Эви.

— В общем-то я и не спрашивал. Так как если я узнаю, то случайно могу и проколоться, — пожимаю я плечами. — Или быть замученным, и выдать информацию кому-нибудь вроде Альфреда. В общем-то я знаю где они, и на данный момент — это очень хорошо. Я знаю их имена, и если уж на то пошло, я смогу их найти.

Эви просто кивает, потому что лучше чем кто-либо знает, как важно сохранить информацию в секрете. Кажется, некоторое время она обдумывает все то, что я ей сказал, тем временем я встаю и обираюсь заняться делом.

— Зефир, у тебя есть мечи? — спрашивает она.

Она выглядела так, словно оценивает мои способности.

— У меня их много. Но я не один из них не привез с собой. У Рида их даже больше чем у меня. Когда дело доходит до таких вещей, он старой школы, — объясняет Зефир.

— Как думаешь, у него есть что-то из того, что знакомо человеку, который жил в девятнадцатом веке в горах? — все еще глядя на меня, спрашивает его Эви.

— Дай подумать, Клеймор в то время еще не вступил в игру, но горцы использовали его больше, чем кто-либо еще. У них была своя конструкция, как, например, — Рассел, — изучая меня, говорит Зефир.

— Думаю, с мечем Расселу было бы привычнее. Есть тот, с которым он бы мог потренироваться? — спрашивает Зефира Эви, и я начинаю понимать, куда она клонит.

— Понял, дай мне минуту, — говорит Зефир, оставляя нас одних.

— Что ты задумала? — поворачиваясь к Эви, спрашиваю я.

— В действительности ничего, но я все думала о том, что ранее ты рассказал не в библиотеке, а твой рассказ о Леандере и Айп. Ты сказал, что ты был солдатом в Хейландсе, — изучая мое лицо, объясняет она. — Я просто подумала, что у тебя уже должна быть определенная подготовка, тебе просто нужно взять его — попробуй поразмыслить как Леандер, и тогда, может быть, ты сможешь вспомнить его смекалку, и она поможет тебе в твоих тренировках.

Когда она это сказала, мое сердце екнуло от радости.

— Так ты веришь мне, — улыбаюсь я, пытаясь не выказывать своего восторга.

— Конечно, я верю тебе. Это видно в твоих глазах — и я вижу это. Только я не знаю, что с этим делать, — отвечает она.

Ей тяжело от всего, что она узнала. Я хочу помочь ей, потому что она уже и так испытала слишком много боли.

— Здесь нечего делать. Это то, что есть — или было то, что было — что угодно. Хочешь знать в чем ирония?

— Я не знаю, в последнее время в моей жизни было слишком много иронии. Смогу ли я справиться с этим? — спрашивает она, пытаясь поддразнивать, но в ее словах слышу что-то, она пытается защитить себя от того, что я могу сказать ей.

— Думаю, да. Когда ты была Айп, на нашей свадьбе, когда мы произнесли наши клятвы, ты сделала мне один подарок. Это был превосходный меч, которым ты некоторое время пользовалась. Рукоять была очень сложным переплетением кельтских узоров, которые выглядели словно путешествовали внутри друг друга, образуя бесконечность.

— Я дала тебе меч в качестве подарка на свадьбу? — с сексуальной улыбкой говорит Эви, от которой тает мое сердце.

— Да, ты это сделала. На лезвии твоего оружия кое-что было написано, то, что я никогда не забуду, — отвечаю я, пытаясь не потеряться в ее улыбке.

— Что это было? — спрашивает она, и я могу сказать, что ей это действительно интересно.

— Ну, это было на Гаэльском языке, но примерный перевод звучит так: Пусть то, что впереди или позади этого воина, никогда не отнимает у меня то, что внутри него, потому что это принадлежит мне, — цитирую я и вижу, как ее глаза снова наполняются слезами.

Она кивает, пытаясь контролировать эмоции.

— Рассел, это любовь, которую ты заслуживаешь. Я изранила твое сердце также, как и ты мое. Я всегда буду любить тебя, но теперь мы разные. Ты всегда можешь на меня положиться, но теперь у нас есть еще кое-что. Я уже не просто человек, а еще и наполовину ангел, и эта часть меня требует чего-то другого, чего, возможно, моя душа и я…. - она останавливается и вытирает скатившуюся слезу. — Прости.

— И ты меня тоже, — шучу я и отворачиваюсь от нее, потому что не хочу видеть ее боль, которая является зеркальным отражением моей.

Зефир возвращается с двумя мечами и ставит их у одной из стен тренировочного зала. Под мышкой у него была пара деревянных мечей, почти таких же длинных, которые были у него в запасе.

— Как твоя рука? — зло усмехаясь спрашивает он, бросая мне один из деревянных мечей.

— Чувствую себя как дома, Зи, — отвечаю я, слегка потрясенный тем, что не лгу.

Хотя оружие сделано из дерева и предназначено только для тренировки, мне это так знакомо, что я поражаюсь, что мои руки выполняют незамысловатые движения обхватывая оружие, как будто я всю жизнь с ним практиковался. Я закрываю глаза, фокусируясь на своей жизни в качестве Леандра, вспоминая детали этой жизни. Я почти чувствую запах воздуха, которым он… эээ я… дышал в то время.

Я открываю глаза и вижу, как Эви и Зефир наблюдают за мной, в то время как я вплетаю в меч сложные узоры, рассекая им воздух, словно он мой враг. Заставляя деревянное лезвие петь, я рассекаю воздух по изогнутой траектории. Я хорошо пользуюсь обеими руками, проверяя свои навыки обращения с оружием.

В одно мгновение ко мне приходит уверенность в том, чего мне действительно не хватало после всех этих мытарств, и это не обман. Я заслужил это… только не в этой жизни.

— Мило, — говорит он, беря имитацию другого меча.

Когда его меч обрушивается на меня, я уже готов к этому. Я ожидал этой атаки, инстинктивно я знал, что он будет делать, и знал, как противостоять ему. На моих губах расползалась медленная улыбка, когда мой меч блокировал его.

Я отступил на шаг назад, пока он с силой ударяет его меч о мой, я соприкасаюсь с ним и ударяю своим мечем ему в бок. Когда Зефир обретает почву под ногами и поворачивается, чтобы посмотреть на меня, то выглядит немного недовольным.

— Ты прошел обучение, — обвиняет он меня.

— Много, много, много лет обучения, Зи. Давай попробуем с настоящими, да? — усмехаюсь я, возвращая ему деревянный меч.

Взглянув на Эви, я вижу, как блестят ее глаза, и, если бы я был человеком заключившим пари, я бы сказал, что она гордится мной.

— Черт, Эви, ты все продумала, не так ли? — говорю я, и это звучит как комплимент, но вижу, как мои слова снова производят на нее обратный эффект.

— Не совсем, но я работаю над этим Расс, — с печальной улыбкой говорит она, и в ее взгляде появляется что-то такое, то поднимает в моем разуме красный флаг.

Я раньше уже видел этот взгляд. Я уже знаю, что вижу. Я помню выражение лица Айп, когда сказал ей, что возвращаю ее домой, когда думал, что болен и умираю. У нее был такой же взгляд… и тогда, когда я очнулся в Seven — Eleven, после того, как Альфред ранил меня. Я видел этот взгляд: этот ее посмотри-ты-снова-жертвуешь собой.

— Рыжик, что ты задумала? — осуждающим тоном спрашиваю я, отпихиваю предлагаемый Зефиром меч и угрожающе надвигаюсь на Эви.

— Что? — виновато спрашивает Эви.

Она стреляет взглядом в Зефира, чтобы оценить его реакцию на мои слова. Она что-то задумала — что-то, что она не хочет, чтобы знал Зефир. Она пытается скрыть от меня свой взгляд.

Я впадаю в ступор, когда она бросает на меня свой умоляющий взгляд. Она незаметно качает головой, а потом снова смотрит на Зефира, который тоже наблюдает за ней.

— Мне просто интересно, вспомнишь ли ты какое-нибудь оружие, из нашей прошлой совместной жизни, которая я бы тоже хорошо знала, — прочищая горло говорит она.

И это не ложь. Она думает об этом, но она все еще что-то скрывает. Теперь я знаю ее. Она больше ничего не может скрыть от меня. Поскольку, я знаю ее так долго, что она этого даже не помнит, для меня она как открытая книга. Наверное, это потому, что раньше, она никогда не могла мне убедительно врать — я всегда мог видеть ее насквозь.

Зефир обеспокоенно наблюдает за нами обоими.

Он тоже смотрит на Эви, пытаясь понять, что же не так, и почувствовать то, что почувствовал я, но я сомневаюсь, что он что-то скажет, так как она может выбить из ангелов все дерьмо. Нет никаких сомнений в том, что она что-то задумала, но возможно, пока не время вытягивать из нее это. По крайней мере пока слушает Зефир.

— Когда ты была Айп, ты хорошо владела луком, ты была гораздо более точной чем я, и я тоже это знаю, — отвечаю я. — Давай посмотрим… ты можешь использовать кинжал, ятаган, строп, чакрам…

— Что такое чакрам? — спрашивает Эви с облегчением глядя на меня за то, что я сменил тему.

— Это диск для метания с острыми краями, — отвечает ей Зефир.

Он идет ближе к нам, думаю, потому, чтобы увидеть, скажу ли я еще что-то.

— У тебя есть какие-нибудь кинжалы? — оборачиваясь, спрашивает Зефира, Эви.

— Если это оружие, то у Рида точно есть, — ясно излагает Зефир.

— Я выберу оружие для Эви, чтобы она тоже попробовала. Позже, я покажу тебе комнату, где хранится оружие, и ее систему безопасности, которая используется для ее открытия.

И в мгновение ока Зефир исчез.

Я наблюдаю за Эви, которая совершенно случайно подбирает одни из принесенных Зефиром мечей.

Она пробует его вес в своей руке, в то время как я беру второй меч.

— Покажи мне, как правильно его держать, — подойдя ближе ко мне, говорит Эви.

Я протягиваю свою руку чтобы показать ей, а затем она повторяет мои движения, я встаю позади чтобы поправить ее руку так, чтобы ее пальцы крепко обхватили рукоять, чтобы компенсировать длину руки.

— Ты хочешь сохранить свою власть, но ты должна быть расслаблена, так ты сохранишь гибкость своих движений, — шепчу я ей на ухо, положив одну руку ей на талию, а вторую, на ее вытянутую руку. Если твой захват достаточно крепкий, то движения более жесткие, а если захват более расслабленный, ты рискуешь потерять контроль над своим оружием…. Рыжик, что ты задумала? — снова спрашиваю я, удерживая ее руки и склонившись над ее телом, пытаясь увидеть ее лицо.

— Ш-ш-ш Рассел, — говорит Эви, на мгновение зажмуривая глаза. Она оборачивается и смотрит через плечо, проверяя нет ли поблизости кого-то из ангелов. Не увидев никого поблизости, он шепчет мне в ухо. — Нам нужно поговорить, но не здесь. Это должен быть приватный разговор… только ты и я. Сегодня вечером я зайду к тебе в комнату, ок? — умоляюще глядя на меня, говорит она.

— Да… хорошо, — соглашаюсь я.

Она что-то замышляет, и это серьезно — серьезней не бывает, очевидно, поэтому она не хочет, чтобы ее слышал кто-то из ангелов.

— Спасибо, Рассел, — вздыхая с облегчением отвечает она.

Ее руки немного дрожат, так что я накрываю их своими, в попытке успокоить ее. Она действительно расстроена, думаю я, наблюдая за тем, как она пытается сохранить самообладание.

Зефир возвращается, когда я снова начинаю практиковаться с мечем, а Зефир показывает Эви как работать с кинжалами. Он в ее руках.

Он начинает медленно показывать ей как им пользоваться, но через несколько минут Эви начинает пользоваться оружием, как делала это всю свою жизнь. Я понимаю, что Зефир в беде, она поворачивает в руках кинжалы на триста шестьдесят пять градусов, а затем ловит их ладонями помощью своих гибких запястий.

Потом они начинают пикироваться. Выпад и уклон и Зефир уходит от нападения, Эви встречает его атаку своей собственной, не давая ему атаковать. Когда Зефир загоняет ее в угол, она уходит от его атаки перепрыгивая через его голову, найдя для него эффективную позицию. Она смертоносна, и, даже если она ничего не помнит из своей прошлой жизни, кажется, она все еще обладает знаниями о своей прошлой жизни. Это единственное объяснение, которое я могу придумать, глядя на ее способности сражаться как воин, не имея подготовки в этой жизни.

Скорость Эви с оружием в руках не имеет аналогов. Она управляет кинжалами даже быстрее чем Зефир, несмотря на его знания и опыт. Думаю, до него только сейчас начало доходить осознание этого факта, потому что я вижу, как он все больше хмурится. Она делает выпад вперед, чем застает Зефира врасплох, она загоняет его в угол, в который чуть раньше пытался загнать ее он.

Вырвавшись в последнюю секунду, Эви пытается сохранить свое равновесие, но Зефир поднимает руку, чтобы защитить себя от ее нападения. Эви вонзает свой кинжал в его предплечье.

Из предплечья Зефира начинает капать кровь, а на лице Эви появляется ужас.

— О Господи, Зи! Прости меня, — восклицает она, с грохотом роняя кинжал на пол.

Прежде чем мы с Зефиром успеваем отреагировать, Эви подбегает к Зи и зажимает его рану рукой. Над нашими головами мерцает свет. Посмотрев сначала вверх, а потом снова вниз я слышу, как Эви ахает.

Ее рука, лежащая на плече Зефира, начинает светиться. Ноги Эви подгибаются, и она начинает падать, но Зефир успевает поймать ее другой рукой. Он осторожно опускает ее на пол и следует за ней.

— Эви? — охает Зефир.

Я вижу, что происходит: Эви исцеляет Зефира. Я знаю это, потому что я помню, что я чувствовал, как она исцеляла меня, когда меня ранили — через мою грудь прошел огонь горячее, чем раскаленный свинец, и я был не способен двигаться.

— Не сопротивляйся. Не думаю, что она сможет остановиться, — стоя рядом с ними на коленях, настойчиво говорю я.

Зефир плотно закрывает глаза борясь со жжением, которое я уверен просто разрывает его. Я не беспокоюсь за приступ Эви, ведь она исцеляет его; на моих глазах его рана исчезает.

Эви вызывает у меня чувство паники. У нее начинается серьезное кровотечение; на ее предплечье появляется косой надрез и из него начинает сочиться кровь.

В следующее мгновение в комнату входит Рид и опускается на колени рядом с Эви. Его лицо мрачнеет, пока он пытается отодвинуть от Зефира ее руку. Тепло от свечения обжигает Рида, но он все равно пытается разорвать их связь.

— Эви… любимая, ты слышишь меня? — нежно спрашивает Рид. Она поворачивает голову в его сторону.

— Отпусти Зефира, любимая, — продолжает Рид, но она не отодвигает руку, она только качает головой.

— Не могу, — удается сказать ей.

Теперь свечение ее руки потускнело, становясь менее интенсивным и так как Зефир никогда раньше не испытывал боль, которая, наверное, почти прекратилась — по крайней мере для него.

В следующую секунду рука Эви отрывается от Зефира, Рид берет Эви на руки и выходит из тренировочной комнаты.

Я сажусь рядом с Зефиром и протягиваю ему руку, чтобы помочь подняться. Прислонившись к стене, Зифир выглядит слабым, так как Эви забрала всю его энергию.

— Я не хочу, чтобы она делала этого снова, — медленно говорит Зефир, методично потирая предплечье.

— Да, это странно, не так ли? — соглашаюсь я, замечая, что мои руки дрожат. — Наблюдать за этим не так ужасно, как испытать это на себе, но в любом случае это нелегко.

— Она опасна, — все еще потирая плечо, говорит Зефир. — То, что она делает, словно волшебство. Ты видел, что она делает с кинжалами? — ошеломленно спрашивает он меня.

Мой взгляд смягчается.

— Да, она собиралась надрать твою задницу, — говорю я, пытаясь выразиться как можно мягче. — Она обучалась владениям кинжалом очень давно, еще в Египте.

Зефир смотрит на меня потирая лоб.

— Она охраняла Фараона? — серьезно спрашивает он.

— Она вроде бы была наложницей Фараона, но он действительно ее любил. Он сделал ее своим домашним любимцем и в свое удовольствие обучал ее овладению кинжалами. Она была действительно хороша в этом. Она была его любимицей, по крайней мере до того момента, пока не встретила меня, и я не уговорил ее сбежать — не лучшая из наших жизней. Нас поймали и казнили, — признаюсь я, пытаясь блокировать эти ужасные картинки ее смерти в той жизни. — Ты должен хотя бы увидеть её — она выглядела так же, за исключением того, что ее кожа была как мед и такая мягкая… ее струящиеся волосы были черными. Она была неотразима.

— Лично мне нравятся ее крылья, — откровенничает Зефир, и я улыбаюсь, потому что это естественно, что ему больше нравиться ее ангельская часть, чем человеческая. Потом он хмурится: — Думаешь она в порядке? — спрашивает он, пытаясь встать на ноги.

Я киваю:

— Да, это просто парез. Она залечила грудную клетку, так что нож, который она воткнула в тебя, не должен быть большой проблемой — отвечаю я, помогая ему подняться. Странно видеть его таким слабым. Похоже, у него вообще нет никакой энергии. — Пойдем, посмотрим, как она.

Мы нашли Рида и Эви на кухне. Рид только закончил накладывать на предплечье Эви марлевую повязку.

Я остановился в дверном проеме, а Зефир пошел прямо к Эви, и опустившись на колени рядом с ее стулом, посмотрел прямо ей в глаза.

— Никогда больше не делай этого со мной. Чтобы ты не сделала со мной, я предпочитаю раны на своем теле, — воинственным тоном говорит он.

Эви виновато опускает голову. Рид продолжает закреплять повязку поверх бинта, чтобы зафиксировать руку. Закончив, он отступает назад.

— Как это говорится, — говорит Зефир оборачивая руки вокруг Эви, забирает ее со стула и обнимает, — спасибо тебе за то, что пыталась помочь мне.

— Извини, я не хотела ранить тебя, — продолжая обнимать его, говорит она.

— Зефир, она ранила тебя? — сконфуженно спрашивает Рид, словно он ее и не слышал.

— Да, — отвечает Зефир, сажая Эви обратно на стул.

— Как? — спрашивает Рид, внимательно глядя.

— Кинжалом. Рассел сказал, что она была наложницей Фараона в Египте, — усмехается Зефир.

Зи повторяет все то, что я говорил ему ранее, и я вижу реакцию Рида, даже раньше, чем слышу его рык. Риду не нравится даже визуальная картинка того, что он видит, он просто представил Эви как другого человека.

Да, представь ее такой, в своей голове, дружище. Это даже еще хуже, чем воспоминания, горячо думаю я.

— Покажи мне, — говорит Рид Эви.

Эви съеживается.

— Нет, я не хочу никого ранить, — говорит Эви, слегка касаясь своей руки.

Рид и Зефир обмениваются многозначительными взглядами. Затем, Рид опускается на колени рядом с Эви, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Ты должна. Ты не можешь позволить повториться тому, что только что произошло. Ты должна сделать это, чтобы в будущем, когда тебе нужно будет использовать свой дар, ты не боялась, — говорит он, касаясь ее волос.

Мои руки сжимаются в кулаки, но я не буду атаковать его только за то, что он прикасается к ней.

— Покажи мне, — снова говорит Рид, потянувшись к ней, чтобы взять ее руку.

С небольшой неохотой она вкладывает свою руку в его. Я делаю шаг в сторону, и Рид ведет ее по коридору обратно в тренировочный зал.

Мы с Зефиром следуем за ними.

Когда они в тренировочном зале, Рид поднимает кинжал, который уронила Эви, и вытирает с него кровь Зефира. Он протягивает его Эви.

Страх. Она испугана, — думаю я, когда смотрю на нее.

Рид берет другой кинжал, который ранее использовал Зефир. Он выглядит как убийца. Меня пронзает дрожь ужаса, когда он сталкивается с Эви. Он не играет и кажется очень серьезным.

— Я твой враг. Останови меня, — мягко говорит он, а потом с рычанием бросается на нее.

У Эви достаточно времени чтобы уклониться от удара Рида, от которого в воздухе раздается свист.

Кинжал Рида проходит в сантиметре от живота Эви.

Я бросаюсь вперед чтобы прыгнуть на Рида, но меня удерживает Зефир, шепча мне на ухо.

— Не ходи туда. Он может убить тебя.

Я борюсь с Зефиром, чтобы он отпустил меня, но у него достаточно сил, чтобы удерживать меня. Мои зубы скрипят, когда я вижу, как Рид ищет подходящий момент чтобы ударить Эви. Она не позволяет ему этого, отступая от него, но она атаковала его, чему она четко и следует, потому что она должна быть агрессивной.

Кажется, Рид понимает это, поэтому меняет тактику. Вместо того, чтобы смотреть на Эви, его взгляд скользит по мне. На его лице расползается медленная улыбка, когда он меняет направление и идет ко мне. В следующее мгновение на его пути возникает Эви.

— Нет… — шепчет она ему.

Он игнорирует ее, его взгляд оставался на мне достаточно долго, чтобы она поняла, что он собирается сделать все, что потребуется, чтобы заставить ее вступить с ним в сражение.

— Да, — угрожающе говорит он.

Эви напрягается и вступает в оборону, теперь полностью переключаясь на сражение. Она перекрывает ему доступ ко мне, и в мгновение ока она подбрасывает один из своих клинков в воздух. Как только лезвие взывает вверх, она бежит вверх по стене прежде, чем лезвие начинает падать вниз. Используя стену как трамплин, она отталкивается от нее, ловит клинок в воздухе и со скоростью пули набрасывается на Рида. Он просто может уклонится от той атаки, которую она посылает ему, но в последний момент он уходит в бок, так что лезвие Эви, мелькнувшее прямо перед ним, не вонзается в его грудь.

Она опускается на землю, и, прежде чем посмотреть ему в лицо, опускается на корточки. Если Рид и шокирован, то он скрывает это, но Эви не дает ему времени для предприятия им следующего шага. Она снова поворачивается к нему как гимнастка, но гимнастка, которая может бросить вызов гравитации, со скоростью бушующего циклона. Рид ловит ее за ногу, которую она прижала к груди, и опрокидывает на спину в противоположном направлении, моему удивлению, похоже я понимаю, что она намеревалась сделать. Изменение положения заставляет ее сделать сальто и поворот и переместить кинжал в своих руках прямо к его горлу.

В последнюю секунду он отталкивается, но клинки все равно целуют его шею. Ножи оставляют на его коже небольшие, красные царапины, но они не кровоточат. В отместку Рид пинает Эви в живот. Он отталкивает ее от себя. Она падает назад, но она в доли секунды оказывается на ногах и бежит к стене.

Пока я задержал дыхание от того, что думал, что она может пострадать от удара Рида, она уже оказывается на потолке. Прежде чем я понимаю, что она делает, она падает с потолка, но вместо того, чтобы избежать столкновения с ней, Рид бросает свое оружие. За его спиной появляются крылья, он подпрыгивает и ловит Эви в воздухе. Она оборачивает свои ноги вокруг его талии и опускает кинжалы. Они с грохотом вонзились в деревянный пол под ними. Эви прижимается к нему и нежно обнимает его за шею. Рид затягивает ее в страстный поцелуй, который оковывает мое тело льдом.

— Ааа, это просто удар, — бормочу я, чувствуя, как Зефир отпускает меня.

Я поворачиваюсь, и пытаюсь оттолкнуть его сторону, но он быстро восстанавливает свою силу, так что он просто усмехается над моей попыткой.

— Ты надеялся, что она убьет его? — спрашивает меня Зефир.

— Что-то вроде этого, — бормочу я и, прежде чем покинуть комнату, слышу его хихиканье.

* * *

— Рассел… Расс… — шепчет Эви, залезая в мою темную комнату.

Я не сплю, просто лежу в постели, отказываясь отвечать ей, потому что все еще злюсь на нее из-за того, что сегодня произошло в тренировочном зале. Я не двигаюсь, надеясь на то, что если она подумает, что я сплю, то уйдет.

Подобравшись к изножью моей кровати, она останавливается и смотрит на меня. Понимая, что она может хорошо видеть в темноте, я наблюдаю за тем, как ее темная фигура кладет руки на свои бедра.

— Рассел, я знаю, что ты проснулся, — шепчет она. — Я вижу, что у тебя открыты глаза.

— Чего ты хочешь? — грубо спрашиваю ее я. Даже не пытаясь говорить шепотом.

Мне действительно все равно, если ангелы нас подслушивают.

— Шшш, — шипит на меня она, подходя ближе к кровати чтобы присесть на ее край. — Я здесь, потому что мы должны поговорить. Я должна рассказать тебе то, что произошло, пока ты был на каникулах со своими родителями. Должна объяснить… — ее голос надламывается, и она с секунду смотрит на меня.

В ту же секунду все мои чувства обостряются. Она действительно расстроена, — думаю я. Я сажусь и включаю лампу возле кровати. На ее лице маска боли. Она выглядит так, словно ее сердце разбито, затем она шепчет:

— Я думала у нас будет больше времени. Я надеялась, что мы могли остаться до конца сессии, но мы не можем. Мы должны уйти как можно скорее, Рассел. Я слышала, как ангелы говорят, что они ищут меня — Доминионы. Мы должны уйти прежде, чем они убьют их. Они подумают, что они предатели. Они думают, что мы Нефилимы.

Она шепчет так быстро, что я не понимаю и половины того, что она говорит мне.

— Что такое Даминион? Что такое Нефелим? Кто хочет смерти ангелов? — быстро интересуюсь я.

Встав с кровати, я иду к своему столу за планшетом и карандашем. Возвращаюсь к кровати. Присаживаюсь рядом с Эви и начинаю записывать:

Что за черт, Рыжик?

Эви забирает у меня карандаш и пишет:

Мы должны уйти, Рассел. Только ты и я.

После того, как я читаю что она написала, я смотрю ей в лицо. Я хочу накричать на нее, потому что у меня так много вопросов. Забираю карандаш из рук Эви и начинаю писать:

— Почему? — хмурюсь я, встречая ее печальное лицо.

Она снова забирает у меня карандаш и начинает писать объяснение:

Когда ты был на каникулах, Булочка, Зи, Рид и я, поехали на курорт кататься на сноуборде. Мы столкнулись с несколькими Войнами, которые увидели меня. Я убежала от них, но один преследовал меня. Она была довольно специфична, когда сказала мне что собирается сделать со мной, когда найдет меня. Она назвала меня Нефелимом, но, когда позже, я спросила у ангелов что это значит, они все зациклились на мне и не объяснили, что это такое. Они сказали, что нет ничего страшного, и что она не сможет нас найти, но исходя из того, что я знаю о Ангелах-Войнах, они сказали мне далеко не все. Войны — никогда не бросают свою миссию. Они никогда не отступят. С ней я не справлюсь, если она найдет меня, то сотрет с лица земли.

Я беру карандаш из рук Эви, и пишу:

Святое дерьмо, Рыжик! Почему ты мне ничего не рассказала? Они ни хрена не остановятся. Они как долбаные терминаторы. Они не остановятся, пока не убьют тебя. Почему мы все еще в Крествуде?

Я снова протягиваю ей карандаш, слыша свое собственное учащенное дыхание.

Я пыталась это выяснить. Рид и Зи все еще пытаются нас убедить, что они все еще ищут Альфреда, но я думаю, что они отодвинули его на задний план, так как прошлой ночью я слышала обрывок их разговора. Я проснулась посреди ночи и пошла на кухню, чтобы выпить воды, и услышала, как они говорят в библиотеке. Все они были там: Брауни, Булочка, Зи и Рид. Зи видел, как Даминион на меня нападает. Получается, теперь все знают о существовании Нефелимов, которые недавно появились в этой области.

— Кто такие Даминионы? — вырывая карандаш из ее рук, пишу я. Потом снова сую ей карандаш.

Думаю, это что-то типа военного штаба для Ангелов-Воинов. Это все что я поняла из разговора, но я не могла спросить их, так как я не должна знать эту информацию. Если это сделали войны, то у меня большие проблемы.

Эви пишет, а потом смотрит на меня глазами, полными страха, на что она имеет полное право. Если эти ангелы охотятся за ней, то она в полной заднице, — в принципе, как и я, потому что мы с ней похожи.

Я оглядываю свою комнату, и вижу, какие чудовищные тени отбрасывает моя настольная лампа на столе. Я пытаюсь осмыслить все, что она говорит мне. Если Доминионы — это военный штаб, то они могут созвать легионы ангелов, чтобы охотится за Эви. Я забираю из ее рук карандаш, пока в моей голове крутится другой вопрос.

— Кто такие Нефилимы? — со страхом пишу я, не уверенный что хочу знать ответ на этот вопрос.

Она пишет:

Я не уверена. Как я уже сказала, когда я спросила их об этом, они замолчали. Должно быть, Рид что-то сказал Зи и девочкам, потому что, когда я их спрашиваю, они все в один голос твердят, что я не Нефилим. Они ничего мне не объясняют. Всю информацию я посмотрела в интернете. Я узнала, что Нефилимы это потомство Божьих сынов, то есть ангелов, и человеческих дочерей, то есть человеческих женщин. Сыны Божьи — это ангелы, но те, кто родились Нефелимоми — обычно это ангелы, которые называются «Стражами» или по-другому «Григорий».

— Это очень похоже на то, кем являешься ты, Эви.

— Пишу я. И ее глаза наполняются слезами.

— Я знаю. Но надеюсь, это не так.

— Пишет она.

Потому что Нефелим, это потомок человеческой женщины и Архангела, которые были посланы на землю, чтобы оберегать человечество. Они не должны были размножаться, но, когда они сделали это, то создали этих гигантских монстров — называемых Нефелимами, которых Богу пришлось уничтожить с помощью наводнения.

— Всемирный потоп? Как с большим ковчегом? — пишу вопрос я, и вижу, как она кивает, а меня захлестывает паника.

Она не может быть Нефелимом. Если она, это он, то они никогда не позволят ей жить. Моя рука дрожит, когда я пишу:

— Рид знал бы, если бы ты была Нефелином. Если бы это было так, он бы сразу тебя убил. Нет не малейшего шанса, что Зи позволил бы тебе жить, поэтому, мы должны верить ангелам, когда они говорят, что ты не Нефелим.

Единственное, о чем я думаю, что я не являюсь Нефелимом — это несколько технических вопросов.

Она смотрит, как я поднимаю бровь в ожидании объяснений или поиска лазейки, которая позволит нам бороться с врожденным злом.

Потом она пишет:

Ну, мы точно знаем три вещи: У нас не белые крылья — как у Архангелов. У меня красные крылья, думаю, что и у тебя тоже, так что мы ближе к Серафимам. Мы не гиганты. Я даже не шесть футов ростом, а эти существа были громадной величины. И последнее, у нас есть душа. Как мне рассказывали, ни одно из этих существ не имеет души, поэтому они не могут получить искупление.

Я подумал о другой причине:

— Мы не зло, — пишу я, прокалывая бумагу острым карандашом.

Она забирает карандаш из моих рук и пишет:

Я слышала, как Зи сказал Риду, что он узнал имя Война, который возглавляет миссию по моим поискам. Ее называют Язычницей. Хочешь знать, почему они называют ее Язычницей? Потому что ее любимых убил плохой человек, который в то время был язычником. В последний раз, когда я видела язычницу, она обещала, что разорвет мое злое сердце, и это после того, как она вырвала дерево из земли и швырнула его в меня, как будто оно вообще ничего не весело. Она не собирается останавливаться. На ее стороне Даминион. Я слышала, как Зи говорил Риду, что, возможно, им придется перевезти нас в другое место, потому что она оказалась в этой области в поисках меня. Они надеялись, что она поверит в то, что мы покинули этот район, но она подобралась ближе чем они думали. Язычница не может найти меня с Ридом и Зи. Я слышала, как Булочка говорила, что Даминион казнят их, если они окажутся предателями. Даминион может отдать Зи и Рида под суд за измену, если они подумают, что они помогают Падшим.

Ее рука дрожала, когда она писала последнюю часть.

Я мягко забираю карандаш из ее рук.

Мы не Падшие.

— Пишу я, пытаясь вразумить ее.

Ты уверена, что мы сможем убедить кучу враждебно настроенных Воинов в этом факте? Особенно, когда одному из них уже сообщили, что мы Нефилимы. Думаешь прежде чем разорвать наши тела и сердца, они дадут нам время на объяснения?

Что будет с Ридом и Зи? Смогут ли они доказать другим Воинам, что мы не зло, прежде чем их тоже убьют?

— Спрашивает меня Эви, неистова записывая свой аргумент.

Она думала про это. Она знает, что у нас может и не быть шанса выступить от своего имени, еще до того, как нас казнят, как любого Падшего, которого найдут. Никакого суда, нас просто убьют.

— Он никогда не позволит тебе уйти, — пишу я, наблюдая за тем как на ее лице появляется выражение муки. Она уже знает это.

Я не могу остаться и смотреть на то, как они убивают Рида, не тогда, когда я могла спасти его. Если его не будет, я тоже не смогу существовать. Я должна знать, что он хоть где-то, но он жив, или для меня тоже все закончится. Ради них, ты должен пойти вместе со мной, потому что язычница подумает, что ты тоже Нефелим. Пожалуйста. Мы больше не можем просить их о защите. Прости, Рассел. Хотелось бы, чтобы у нас было больше времени, прежде чем я вырву тебя из их защиты, но если язычница найдет нас, то мы все уйдем, а я не могу этого допустить. Если мы останемся, мы убьем их.

— Пишет Эви, а потом карандаш выпадает из ее рук, и она закрывает лицо руками.

Я чувствую, как ее поглощает отчаяние. Я протягиваю руку и притягиваю ее к своей груди. Держа ее в своих руках, я чувствую себя так хорошо. Она дает мне то, чего я хочу больше всего в мире, и часть меня настолько счастлива, что я едва сдерживаюсь.

Забрать ее себе, это то, чего я хочу больше всего. И это единственный способ, чтобы вернуть ее. Я использую для этого все имеющиеся шансы. Все что потребуется, чтобы удержать ее рядом с собой, — про себя думаю я.

— Когда мы уйдем? — шепчу ей я, чувствуя своей голой грудью, как она плачет, могу поспорить, что это от облегчения, что я согласился, и от агонии, что ей придется оставить Рида.

— Скоро. Я планирую это уже некоторое время — с тех пор как мы приехали сюда. Это был уже не первый вариант. Кто-то сказал мне, что мне это может понадобиться, — продолжает шептать она.

— Куда мы пойдем? — тихо спрашиваю ее я, надеясь, что она уже обдумала это, потому что, если нет, то наша поездка будет короткой.

Когда Дело касается Эви, Рид словно ищейка, и он не успокоиться, пока не вернет ее обратно.

— Север, — говорит она, и я сжимаюсь, потому что понимаю, что это так далеко, как только возможно.

— Как? — спрашиваю я и слушаю, как она описывает мне свой план.

Глава 8

План

От меня не требовалось ловкости, чтобы убежать от ангелов, которые охраняли меня несколько месяцев.

У Булочки, Зи и меня общие лекции по политологии, ну, у нас так или иначе все лекции пересекаются, но Рыжик оказалась права, когда сказала, что моя часть плана будет легкой. Когда Зи и Булочка вместе, они не замечают никого кроме друг друга.

После парковки на стоянке кампуса, Зи поднимает Булочку на руки и несет в направлении к ее классу.

Я проверяю время.

У меня слишком мало времени для бегства. Я должен уйти в течении ближайших пятнадцати минут, если обнаружат пропажу Эви прежде чем я уйду, то могут что-то заподозрить и начать задавать вопросы. После того, как мы входим в класс и садимся, на секунду я притворяюсь, что роюсь в сумке.

— О, черт, Зи, — с мрачной гримасой говорю я, продолжая копаться сумке, — я забыл свой учебник по политологии в машине. Брось мне ключи, и я заберу ее, — протягивая руку за ключами от новой Tahoe, на которой мы приехали в школу.

— Хочешь, чтобы это сделал я? Я гораздо быстрее, — высокомерно ухмыляясь мне, спрашивает он.

Его легкая улыбка вызывает во мне боль сожаления, словно от удара в живот. Я и Зефир теперь как братья. В последние пару месяцев у меня сложились с ним очень крепкие отношения, и я чувствую, как придаю его, лгу ему.

Чтобы не выглядеть как предатель, я должен помнить, что пытаюсь спасти его.

— Неа, я еще заскочу в туалет. Я все равно опоздаю, — говорю я, все еще протягивая руку за ключами.

— Милый, ты можешь взять мою книгу. Я уже занималась в этом классе, — вежливо говорит Булочка, глядя на Зифира, сидящего с другой стороны от нее.

Смотря на Булочку с ее невероятной красотой, я уверен в том, то больше никогда не встречу кого-то похожего на неё. По ней я тоже буду о ней скучать, она всегда старалась заменить мне семью, тем более что моя настоящая семья теперь для меня не доступна.

Не думай об этом сейчас, говорю я себе, глядя на нее. Я хочу отблагодарить ее за все, что она для меня сделала, несмотря на весь этот бардак, творящийся в моей жизни. Я написал им письма, напоминаю я себе.

Они в моей сумке, которую я оставлю здесь. Они должны найти ее после того, как я уйду. Хотя я не смог заставить себя написать письмо Риду. Я благодарен ему за его помощь, потому что без него моя семья вероятней всего была бы жертвой Альфреда, но он забрал сердце моей девочки, так что можно считать мы в расчете. Я оставлю ему что-нибудь, хотя бы тот блокнот, в котором мы с Эви переписывались прошлым вечером.

Это объяснит — почему она покидает его — думаю, я ему многим обязан.

— Я делаю в своей книге много заметок, поэтому мне нужна именно она, — объясняю я, а Зефир протягивает мне ключи.

— Спасибо Зи, — я кидаю на них последний взгляд, пытаясь запомнить их лица, а потом поворачиваюсь и выхожу из класса, надеясь, что не совершаю самую большую ошибку в своей жизни.

Ну, а если это ошибка, скорее всего меня очень быстро убьют, и я не успею пожалеть об этом, думаю я, пока бегу к машине и сажусь на место водителя. Выехав с паковочного места, я лезу в карман за картой, которую Рыжик мне распечатала, я разворачиваю ее и уезжаю с университетского городка.

Мы должны встретится на вокзале в Coldwater. Мы оставим машину на стоянке железнодорожной станции. Рыжик зарезервировала два билета на поезд до Чикаго, с той кредитной карты, которую ей получил дядя Джим, когда она поехала в Крествуд. Это первая и последняя покупка, которую она совершит с помощью этой карты, потому что она больше никогда не будет Женевьевой Клирмонт.

Она связалась с частным детективом Райн, или кем-то еще, кто работал с ее дядей Джимом. Сказала ему что человек убивший ее дядю преследует ее, и что она не уверена, что полиция может защитить её. Технически она не врала, Альфред действительно преследует ее и, наверняка, продолжит это делать, пока я не убью этого слизняка, чем я и планирую заняться, как только закончится мое развитие.

Этот Райн, знает людей, которые за деньги делают паспорта и новые удостоверения личности. Я не спрашивал ее как это дорого или откуда взялись деньги, чтобы купить нам новые имена, но я надеюсь, что это не все сбережения, которые ей оставил ее дядя. Хотя, во всем есть и хорошая сторона: у нее наконец была причина похвалить Крествудский клуб матерей. Она вырезала фотографии из каталога для новичков и отправила их для наших новых документов.

Ее новое имя Лилиан Френсис Лукас.

Я прокручиваю это в своей голове чтобы запомнить это, но я решил, что продолжу называть ее Рыжикам, по крайней мере пока не привыкну к Лилиан. Посмотрим, может быть, для меня она будет Лили. Она не успела сама выбрать свое новое имя, потому что думаю, они дали ей имя недавно умершей женщины. Я думаю, что это так работает. Под именем Лилиан они дали ей номер страхового полиса, а также создали новое свидетельство о рождении, но дата рождения не настоящая, так что ей только восемнадцать.

Я ненавижу свое новое имя, думаю я, пока смотрю в зеркало заднего вида, выявляя любые признаки погони. Зи уже должен был заметить, что я не вернулся в класс.

Если Рыжику удалось ускользнуть, сотовый наверняка будет отключен. Позади меня никого не видно, я снова концентрируюсь на дороге впереди меня. Они всегда говорят, что карма та еще сука, но теперь я знаю, что это правда. Эви дразнила меня о моей плохой карме вышибалы, как только взяла в руки мой паспорт.

Генри Дэвид Гранд.

Моя мама была бы в шоке, если бы узнала мое новое имя; Я имею ввиду что Гранд, звучит слишком иронично для парня, у которого сестер зовут Скарлетт и Мэлани. Думаю, что мне повезло, что я никогда не встречусь с ней и не расскажу ей об этом. Не с умением Рида убеждать людей. Если я скажу им свое имя, то все будет кончено. Он окажется на их пороге на следующий же день.

Я не могу даже позвонить им, и отправить е-майл, потому что Эви сказала, что Рид может отследить. Она сказала, что мы должны перейти в режим светомаскировки, пока она не раздобудет для нас новые компьютеры и телефоны. Думаю, Рид может нас выследить только по IP-адресу того компьютера, который он нам дал.

Хорошо, что Рыжик в курсе всех этих вещей, потому что она такая же хитрая, как он.

Генри Гранд, снова думаю я, делая глубокие вздохи, и это немного облегчает ту боль, которую причиняет мне мое новое имя. Если быть честным с самим собой, то это даже не имя, это название объекта. Даже если бы Эви, дала мне более популярное имя, я бы все равно думал, что оно отстойное, потому что это не мое настоящие имя.

Это чужое имя. Я отказываюсь от него. Мое имя Рассел Маркс. Как будто я отказываюсь от своей человечности, потому что, когда я был Расселам, я был всего лишь человеком. Теперь я должен быть Генри, и он какой-то странный полу-ангел. Я имел тысячи имен в тысячи различных жизнях, но по какой-то причине самым близким мне оказалось именно Рассел Маркс.

Может быть, это потому, что я не умру и не перейду к следующей жизни. Я не знаю, но я не чувствую по этому поводу боли, и это ужасно.

Между Крествудом и Crestwood я до максимума выжимаю сцепление и давлю на газ. Я проверяю скорость и легкость управления, когда мне в голову приходит одна мысль.

Может быть, я обманываю себя. Если быть полностью откровенным, то должен признать, что какая-то часть Рассела умерла еще несколько месяцев назад на полу магазина. Конечно, что-то и сохранилось, но это не совсем мое. Нет. Сейчас я другой, я чувствую это. Есть новая цель, которую прежний Рассел не смог бы достичь. Я поменял ее, потому что мне так нужно.

Снова сканируя машины позади себя, пытаюсь увидеть есть ли в них кого-нибудь знакомого, я ловлю в зеркале свое отражение. Я даже выгляжу по-другому, думаю я, так как с трудом узнаю себя в зеркале.

Эви исправила мой кривой нос, когда исцеляла меня. Как и у ангелов, моя кожа тоже начинает светиться, и это меня немного пугает. Меня словно кто-то подсвечивал или что-то в этом роде. Когда я думаю об этом, меня охватывает мелкая дрожь. Нет, я определенно другой. Раньше мне было восемнадцать, но теперь я никогда не буду взрослеть.

Нет, сейчас я выгляжу на много, много лет старше. Когда я умер, мне было восемнадцать, а когда я очнулся, я повзрослел, с воспоминаниями о вещах, которых я никогда не видел, думаю я, снова глядя в зеркало на свои карие глаза.

Я могу перепахать поле с волами. Могу сделать медовуху и просто сказать сколько меда понадобиться для каждой бочки. Могу делать бочки. Могу скручивать волокна в нити. Могу плети корзины и создавать свечи. Я могу без спички зажечь огонь. Могу построить почти все, о чем подумаю: от простой хижины и двигателя, до шпиля на соборе. Я могу поднимать грот и управлять кораблем, используя секстант. Я понимаю множество языков, на некоторых из них даже не говорят. А также я могу убивать с помощью пули, меча, сабли, копья, стрелы, топора, чакрамы, ножа, кинжала, стропы, камня и ассортимента других видов оружия, которые я даже не помню.

Подъезжая к Coldwater, я снова проверяю карту, а затем следую дорожным знакам, которые ведут меня к железнодорожной станции. Рыжик сказала припарковаться на стоянке и ждать ее здесь.

Она была достаточно конкретной, говоря не выходить и не где без нее не бродить.

Сначала я над ней смеялся, пока она рассказывала мне как в прошлом семестре в кофейне Coldwater встретила тень человека.

Когда она рассказала мне что произошло, и что он сделал, мне показалась это даже хуже чем, когда я сломал брандмауэр. После всего того, через что она прошла, чтобы сделать это для меня, с моей стороны было ужасным поступить так с ней — разбив вещь. И мысль, что все это время она была наедине с этим психом Альфредом, заставляет меня чувствовать боль.

Я нахожу железнодорожный вокзал. Найдя парковку, я нахожу свободное место в задней ее части и заглушаю двигатель. Я сканирую ее в поисках Рыжика, но не вижу никого, кроме улыбающихся людей, блуждающих по дороге с багажом.

Они выглядят счастливыми. Интересно, куда они едут, может быть в Чикаго, думаю я, смотря на путешественников толпа, это, наверное, их запланированная поездка в место, которое они сами выбрали.

В какой-то момент я завидую, стиснув зубы и сжав кулаки. Сейчас я с трудом могу вспомнить как это — быть человеком, и не иметь понятия, что ангелы существуют на самом деле. Ха! Даже если бы я знал, что они существуют на самом деле, то представлял бы их немного по-другому, немного иначе чем есть на самом деле.

Как я мог приобрести эту отличительную черту. Я должен был уделять больше внимания школе, когда монахини рассказывали о том, как ангелы смерти сжигали грешников. Это больше относится к ним. Ну и к Войнам, конечно. Не к Жнецам — они милые… ну и, конечно же, божественны.

Я снова смотрю на часы, чтобы понять не рано ли я приехал, но все в порядке. Я приехал вовремя.

Где ты, Рыжик? — про себя думаю я.

Я смотрю назад, чтобы посмотреть, может, она где-то позади. Может быть, она не смогла пройти через это, думаю я, и по моему телу прокатывается волна тревоги.

Это единственный способ вернуться в ее сердце. Пока рядом Рид, она никогда не заметит меня. Он для нее как наркотик. Наркотик, который она желает, если его нет рядом. Я готов к этому. Просто в течении нескольких месяцев я снова должен вернуть ее, и тогда он выйдет из нее.

В прошлом семестре, когда я поцеловал ее у озера, она вышла из-под его действия Она ответила на мой поцелуй, по крайней мере какое-то время, потом она снова оттолкнула меня, но поцеловала она меня первая. Я не знаю почему, и что мне теперь делать. Ее душа желает меня, не Рида, а меня. Должен быть способ заставить ее снова мне ответить. Если нет, я найду его. Это стоит того, чтобы рискнуть. Она стоит любого риска, потому что я не могу допустить и отпустить ее, когда я умирал у нее на руках, она не могла просто так отпустить меня.

В этом точно есть какая-то ошибка, — думаю я, сжимая губы в тонкую линию, снова смотря на часы. Она опаздывает. Ее часть побега гораздо сложнее, чем моя. Я пытаюсь напоминать себе об этом. Она должна сбежать от Брауни и Рида.

С Брауни не должно быть слишком ложно, потому что она доверяет Рыжику и не пытается защитить ее от каждой мелочи или от того, что может пойти не так. Рид, совсем другое дело, он не отрывает от нее глаз… или руки, хмуро думаю я. Она не нашла способа ускользнуть от него.

Когда я спросил ее об этом, она сказала, что не может это спланировать, потому что это должно выглядеть настолько естественно, насколько возможно, а репетиции причиняют ей боль. Увидев, что поезд начинает отходить от станции Coldwater, я начинаю все больше нервничать.

Наблюдаю за железнодорожным перекрестком: там начинают мигать огни и скорость движения поезда увеличивается, мое дыхание учащается, когда я вижу, как начинают опускаться перекладины, замедляя движение, а звук колокола предупреждает о приближении поезда.

Поезд пересекает улицу; его вагоны один за одним проезжают между загородками: клак, клак, клак. Когда вагоны поезда проходят мимо меня, в окна машины проникает мерцание огней.

Это уходит не мой поезд, напоминаю я себе.

Мы даже не садимся в поезд. Нам просто нужно, чтобы ангелы подумали, что мы так сделали. Рыжик действительно все хорошо спланировала. Она купила билеты на поезд до Чикаго, проедем через весь город к автобусной станции, чтобы сесть в автобус и отправиться на север.

Она сказала, что нам нужно выиграть время, чтобы выбраться отсюда. Они могут быть упорными и идти за поездом, тем более что он направляется в Чикаго, который, наверняка, не знаком Риду, и это отбросит их назад в этой игре. Она сказала, что мы не можем поехать в Чикаго, потому что это слишком большой риск.

Если Рид подумает, что мы направились в Чикаго, он будет преследовать нас там, как сумасшедший, потому что он будет убежден, что мы едим прямо в логово Падших. Рыжик пыталась научить меня мыслить стратегически, когда дело касается ангелов. Она сказала, что чтобы избежать ангелов, мы должны избегать маленьких городов, не волноваться и никакой роскоши — никаких развлечений.

Как ни странно, для меня это звучит, как новая жизнь. То, что мы пережили за несколько месяцев, скука будет отличной альтернативой.

Я буду скучать по Падшим.

Когда передо мной проходит последний вагон поезда, я снова смотрю на часы. Сейчас она действительно опаздывает, думаю я, действительно начиная волноваться за нее Самое лучшее из того что может с ней случиться, это то, что Рид разгадал ее план и остановил ее. А наихудшее, я даже не хочу об этом думать, потому что у этого есть имя, и это имя — Альфред.

Прежде чем я могу взять себя в руки, меня охватывает паника и я завожу машину. Несколько секунд я сидел с работающим двигателем, пытаясь успокоиться и мыслить рационально. Должен ли я начать ее поиски? Должен ли я позвонить Зефиру и рассказать ему, что мы задумали? Должен ли я ждать и не рушить все ее планы, которые она строила несколько месяцев, только потому что у меня заскок?

Я потираю руки о джинсы, а мое колено поднимается вверх-вниз. Если мы хотим подъехать к автобусной остановки, и вовремя успеть на автобус до Макино, то нам уже нужно скоро выезжать.

Однажды Райн останавливался там, ожидая нас.

Рыжик сказала, чтобы я не слишком надеялся, потому что это будет подержанный автомобиль, который будет сильно отличаться от роскоши, которой мы пользовались несколько последних месяцев. Я предполагал, что нас ждет в какой-то мере культурный шок, потому что наше положение резко изменится, и мы больше не будем относиться к Vip персонам.

Должен признать, что у Булочки и Брауни была еще какая-то причина копаться в своей одежде и вещах и швырять их в меня, кроме той, что им было скучно и просто хотелось пройти по магазинам. Хотя, я должен все оставить позади, поэтому я вернусь к своему старому образу жизни, отныне только футболки и джинсы.

Надеюсь, когда мы доберемся до пункта назначения, я смогу найти одежду достаточно большого размера, которая мне подойдет, думаю я, пытаясь следовать плану так, что я не буду постоянно оглядываться и искать машину Рыжика.

Неосознанно я достаю свой телефон, на нем есть все номера ангелов на быстром наборе.

Когда я замечаю его в своей руке, то некоторое время пристально смотрю на него, а потом мой палец тянется к кнопке включения. Если я включу его и позвоню Зи, тогда, по сути, я разрушу всякую надежду на то, чтобы снова вернуть себе Рыжика — но, если она попала в беду, а я не позвоню им, тогда я могу стать причастным к ее убийству.

Что-то ёкает в моем животе, когда я нажимаю на кнопку включения и вижу, как дисплей начинает светится. Телефон сразу начинает звонить, и я вижу на дисплее номер Зи. Как только мой палец смещается, чтобы ответить на звонок, мягкое постукивание в окно заставляет меня остановиться.

Я поворачиваю голову и вижу, как на меня с той стороны стекла смотрят самые красивые глаза, которые я когда-либо видел.

Я закрываю телефон и открываю дверцу машины. Я игнорирую печальное выражение лица Рыжика и осматриваю ее с ног до головы, останавливаясь на ее облике.

— Ух… не могу дышать… — говорит Рыжик, пытаясь заставить меня ослабить объятия, я трудом, но делаю это.

Я шепчу ей в ухо.

— Мы должны как можно скорее поменять телефоны… Я почти позвонил Зи, потому что так волновался, и знал, что ты не помнишь нашу совместную жизнь.

— Ты не должен был брать его с собой, — говорит она.

Я снова поставил ее на ноги. Она поворачивается к машине и наклоняется, она поднимает трубку, которая снова пищит.

— Они могут использовать спутник, чтобы отследить, что наши номера находятся в роуминге. Таким образом, они могут найти наш отель. Мы не должны брать эти телефоны с собой, — говорит она, выключая его и бросая обратно в машину.

— Я понимаю, что я тебя уже раздражаю, но я взял его на тот случай, если что-то пойдет не так и нам придется прервать свою миссию, — изучая ее лицо объясняю я. Она тяжело дышит и выглядит больной. — Ты опоздала, и я на воображал всякие ужасные вещи, я так волновался, что уже собирался позвонить ангелам.

— Рассел, ты не мог этого сделать, — спокойно говорит Рыжик. — Даже когда произойдет что-то плохое. Теперь мы сами по себе: только ты и я. Мы никогда не можем позвонить им, потому что они больше не могут нести за нас ответственность… по крайней мере до тех пор, пока мы не придумаем что-нибудь, чтобы, помогая нам, они не выглядели предателями. Если ты сможешь понять это, то мы сможем вернуться к ним, но до этого дня… — она замолкает, пытаясь скрыть от меня свою боль.

— Ты готова идти? — спрашиваю я, имея ввиду покинуть Рида.

Думаю, она знает, что я имею ввиду, но игнорирует мой вопрос и говорит:

— Нет, мне нужно забрать билеты, так ангелы подумают, что мы на самом деле сели в поезд. Я просто хочу положить в машину мое письмо. — Она достает его из небольшого рюкзака, который висит за ее плечами и кладет его на водительское сидение. — Подожди здесь, я заберу билеты, и потом мы отправимся на автобусную станцию.

— Я пойду с тобой, — отвечаю я, не желая выпускать ее из своего поля зрения даже на секунду.

— Нет, я должна сделать это быстро, потому что мы уже опаздываем. Я буду через секунду, — смотря на меня, говорит она. Должно быть она видит, как я взволнован, поэтому она улыбается и добавляет: — Рассел, я буду в порядке — я имела ввиду Генри. Я сейчас довольна жестока.

И в доли секунды она исчезает. Я поворачиваюсь, чтобы забрать свой небольшой рюкзак, который я собрал с собой в Тахао. У меня есть одна смена одежды и несколько фотографий своей семьи, но это все, что я могу взять с собой в мою новую жизнь. Я закрываю багажник и возвращаюсь на водительское сидение, чтобы забрать ключи и оставить их под сидением, прежде чем закрыть дверь машины. Передо мной на сидении лежат конверты.

То, которое адресовано Риду, лежит поверх остальных. Это прощание Эви с ним.

Я беру его. Я знаю, что не должен открывать его, даже если уже начал читать, но, наверное, я мазохист или что-то типа того, потому что я не могу остановить себя.

«Дорогой Рид,

Я хочу, чтобы ты научил меня своему прекрасному ангельскому языку, так, чтобы я могла рассказать тебе, как я люблю тебя, чтобы это звучало, как музыка для твоих ушей. Но я не из этого мира и никогда не смогу быть. Сейчас этот факт для меня стал для меня более очевидным в тот момент, когда я должна извинится за то, что ты и другие ангелы пережили из-за меня. Я знаю о язычнице и Даминионе. Как-то ночью я подслушала твой разговор в библиотеке. Я отказываюсь подвергать ваше существование опасности. Я не сделаю вас Божьими предателями. Единственное, что я могу сделать, это сделать так, чтобы вы все были в безопасности. Не сомневайся в моих намерениях. Я защищаю не тебя, потому что я знаю, что ты не нуждаешься в моей защите. Я защищаю себя, потому что, если не будет тебя, я не смогу существовать, поэтому я сделаю все, что от меня зависит, чтобы быть уверенной в том, ты будешь жить. Моя единственная надежда на выживание — это если где-то в этом мире ты будешь жить под этим же небом, солнцем и звездами. Если бы я была в состоянии выразить то, что я чувствую внутри, то я была бы уверена в том, что ты веришь мне, когда я говорю, что люблю тебя, но я боюсь, что, когда я уйду, ты начнешь сомневаться в этом. Думаю, Шекспир сказал это лучше, написав:

„Не верь дневному свету,

Не верь звезде ночей,

Не верь, что правда где-то,

Но верь любви моей“.

Я люблю тебя, ты самый самый лучший, верь в это. Я сейчас молюсь только об одном, и это то, что когда-нибудь мы снова сможем быть вместе. Я буду держать эту нить надежды до тех пор, пока все снова не изменится, и я не смогу вернуться к тебе. Пусть Господь благословит тебя, Рид. Прощай мой ангел.

Всегда и навсегда, твоя Эви.»

Мне плохо, я заталкиваю письмо обратно в конверт и кладу его обратно поверх остальных писем. Она точно понимает каждое слово этого письма. Каждое вонючие слово, и моя ревность к Риду достигает новых высот. Как за несколько месяцев он смог полностью завоевать ее сердце? У меня было несколько жизней, а похоже это даже не имеет значения, — думаю я, бросаю ключи под сидение и захлопываю дверцу машины.

Я прислоняюсь к Tahoe закрываю глаза. Время. Мне нужно время. Чтобы вернуть ее мне нужно больше времени, вдали у меня будет больше шансов вернуть ее. Она даст мне больше времени, и я должен заставить его работать на меня.

Время начинается сейчас; каждый момент — это случай, которого у него не будет, думаю я, и я практически улыбаюсь в предвкушении того момента, когда она сломается и позволит мне вернуться к ней.

— Ты готов? — мягко спрашивает меня Рыжик.

Я даже не слышал, когда она подошла ко мне; теперь она такая тихая, такая же как Рид. Они как кошки, в одну минуту они позади, а в следующую уже перед нами.

— Да, как далеко нам придется идти? — когда мы начинаем продвигаться через парковку.

— Около трех-четырех миль, — отвечает Рыжик, легко идя в одну ногу со мной.

Вероятно, она может пробежать это расстояние меньше чем за минуту, но она подстраивается под меня, чтобы я мог сохранить стабильный темп. Мне совсем не сложно поддерживать такой темп, потому что я все еще в хорошей форме от игры в футбол, но она, двигаясь рядом со мной, даже не потеет.

Когда мы достигаем автобусной станции, мы покупаем билеты до Макинау сити. Уже объявлена посадка на автобус, так что мы спешим в гараж. Найдя в задней части автобуса два места, мы укладываем наш багаж под сидение впереди нас.

Она щадит меня и мои длинные ноги, давая мне место у прохода, а сама проскальзывает на сидение возле окна. Сидения узкие, я и даже не хочу думать о боли, которая непременно появится, когда мы через шесть часов прибудем в Макнау. Когда автобус отходит от станции, я смотрю на Рыжика и вижу, как по ее щекам текут слезы.

Она отворачивает от меня свое ангельское лицо, пытаясь скрыть их от меня. Поднимаю подлокотник, который разделяет наши сидения, я обнимаю ее за плечи. Я притягиваю ее к себе, и пока она плачет, глажу ее по волосам. Это единственное, что я могу сейчас сделать.

Наконец, через пару часов она засыпает.

Я смотрю в окно, затянутое пленкой, на проплывающий мимо нас пейзаж. Моя голова наклоняется на спинку сидения, поэтому мне очень хорошо видно, что происходит за окном.

Здесь мы в безопасности. Это не чудо, здесь нет ангелов, ни Падших, ни каких-то еще.

С другой точки зрения, это хреново.

Мы словно сардины в этом переполненном автобусе. Сидения выглядят так, словно на них кого-то вывернуло, по крайней мере пару раз, а вообще, в автобусе нужно как следует все замазать, чтобы скрыть слой песка. Я не рискнул вернуться в туалет, но судя по доносящемуся до меня запаху, я бы предпочел подождать до остановки, чтобы сходить в туалет.

Я понимаю, почему Рыжик решила поехать на автобусе. Я не могу представить себе Зефира, путешествующего на этом автобусе, даже если бы от этого зависела его жизнь. Он рассказывал о том, что ехать на минивэне было для него самой тяжелой вещью, которую он совершал в своей жизни. Зефир был таким забавным. Он рассказывал мне что однажды ему пришлось сидеть в окопе по пояс в грязи, падший ангел был на охоте и ставил силки. Но водить минивен труднее. Думаю, когда охотятся на тебя, не важно через что я должен пройти. Меня пробивает дрожь, когда я вспоминаю о том, что Рыжик мне рассказала о язычнице.

Интересно, в какую большую дыру она захочет нас загнать.

Автобус делает первую остановку возле АЗС, рядом с небольшим магазинчиком в сельской местности.

Я думаю насчет того, чтобы выйти и размять ноги, но не хочу будить Рыжика. Также должен признать, что мне не удобно находиться рядом с маленькими магазинчиками.

Я ни хочу никому рассказывать об этом, но с того чёртового дня с Альфедом, я не могу заходить в них.

На этой остановке в автобус садятся пару новых пассажиров. Эта пара девочек-подростков нашего возраста, но они рады быть в дороге. Похоже они направляются в Макинау-сити, чтобы найти работу на лето. Поскольку это возможно, потому что на улице становится жарко и, если бы мы могли остаться в Крествуде, через пару недель у нас должны были начаться экзамены.

Но вероятно этого так и не произойдет, потому что Рыжик думает, что там ангелы готовились к этому, поэтому язычница не смогла нас найти. Я не чувствую себя плохо из-за того, что закончил учебу. Это больше не кажется мне важным. Знаю, что в итоге мне все равно нужно будет ходить на учебу, если потом хочу зарабатывать деньги, но так как в моем распоряжении целая вечность, или не будет времени на все остальное, думаю, что это действительно не имеет значения.

Плюс, какую работу я смогу себе найти, если постоянно буду оглядываться через плечо, в надежде на то что меня в офисе не будет преследовать ангел? Нет, наверное, мне придется найти какую-то работу, которая позволит мне не пересекаться с общественностью, или пересекаться, но мало. Что-то, что я смогу делать в закрытой комнате или там, где я смогу спрятаться.

Хорошей работой для меня будет охранником в магазине. Ночная работа, когда магазин закрыт, так что ко мне никто не будет ходить. Говорить «Привет» с минимальной заработной платой, — мрачно думаю я.

Девочки, которые сели на несколько рядов впереди нас, так громко разговаривают, слышу каждое слово, которое они говорят. Я неловко ерзаю на своем сидении, когда они замечают меня, и понизив голос начинают говорить обо мне. Они верят, что я больше не слышу их, но с моими новыми способностями, я слышу каждое слово, которое они говорят. Я хотел бы раньше вспомнить о своих затычках для ушей, потому что это немного не удобно, слышать все их разговоры. Они фантазируют о некоторых вещах, которые наверно даже незаконны.

— У тебя есть поклонники, Генри, — говорит Рыжик, смотря на меня и вытягивая руки над головой, пытаясь размять затекшие конечности, после сна в одной позе.

Я съеживаюсь, когда она произносит мое новое имя.

— А для Генри есть прозвище? — спрашиваю я, пытаясь отвлечь ее от разговора этих девочек.

— Французы называют его о-Ри, — улыбаясь, говорит Рыжик, снова потягиваясь.

После беспокойного сна ее волосы выглядят гладкими и сексуальными.

— Нет, это жутко, — возвращая ей улыбку, отвечаю я.

— Хэнк? — спрашивает она, размышляя.

— Это может быть жестоко. В каком-нибудь баре, это бы звучало, как хвастун. Эй, Хэнк, вышвырни его отсюда! — говорю я, имитируя грубый южный акцент, который я знаю, испытывая это имя.

— Хэнк, ты сильный, все будет в порядке, — говорит она, глядя на меня. — Спасибо что поехал со мной. Не знаю, чтобы я без тебя делала.

— Ты и я, вот как это было всегда, — улыбаюсь я, продолжая нежно сжимать ее руку.

Она кивает, как будто принимает мое заявление. Она хмуриться и говорит:

— Слушай, я начну рассказывать тебе, что я пытаюсь предпринять, чтобы убедиться, что ты в полной безопасности, — говорит она, сделав такое напряженное лицо, которое у нее появляется, когда она взволнована. — Сейчас мы должны быть действительно осторожны, и я хочу установить несколько правил, которые мы должны соблюдать, чтобы мы не превратились в злых друзей.

— Ок, я слушаю.

— Мы не должны говорить со скоростью миллион миль в час; поверь, у нас достаточно времени.

— Не думаю, что этот автобус превышает скоростной режим, — отвечаю я, пытаясь немного успокоить ее, чтобы она не нервничала.

— Ок, ты прав. Сейчас я немного подозрительная, — глубоко дыша говорит она.

— Первое, то я хочу, чтобы ты усвоил, это поскольку сейчас у нас нет возможности связываться друг с другом, если мы не вместе, я хочу, чтобы ты знал, я создала секретный способ, чтобы мы могли общаться друг с другом, на тот случай, если по каким-то причинам мы потеряем друг друга из поля зрения, — говорит она, наблюдая за моей реакцией на ее слова. Я киваю, но не прерываю ее, так что она продолжает: — Я создала профиль на Facebook, и, если тебе нужно будет найти меня, ты можешь заглянуть туда. Просто посмотри Айп Кэмпбелл. Пароль для входа на страничку: Леандер. Так же я создала профиль и для тебя. Твой профиль: Леандер Дункан. Пароль: Айп, — объясняет она. Я ухмыляюсь, потому что она такая хитрая. — Ты можешь размещать на своей страничке все, что пожелаешь. Если мы разделимся, ты можешь разместить там информацию о том, где ты находишься, и я найду тебя. Так же проверяй мой профиль, чтобы посмотреть написала ли я что-нибудь для тебя. Я позабочусь о том, чтобы в конце каждого моего сообщения был смайлик, чтобы ты знал, что это от меня. Если в конце сообщения нет смайлика, значит это писала не я, и это ловушка. Ты все понял? — спрашивает она. Я киваю. — Если будет хоть какая-то опасность, ты можешь пойти в любую библиотеку и воспользоваться компьютером. Ты же знаешь, как пользоваться Facebook? — спрашивает она.

— Да, я ведь не совсем профан, — с усмешкой отвечаю я.

— Я знаю, — быстро говорит она, испугавшись что ранила мои чувства. — Мы должны избегать всего, что касается Падших. Это значит, мы должны держаться подальше от баров. Если у тебя появятся друзья, и они позовут тебя туда, ты должен придумать какую-нибудь причину, чтобы не ходить, потому что мы не должны рисковать.

— Рыжик, у меня больше нет фальшивых документов — поэтому меня не пустят в бар. Генри только девятнадцать, — напоминаю я ей, говоря ей отговорку, по которой меня не пустят в бар.

— Это хорошо. Ты оставил свои старые документы в Крествуде, — кусая губу, говорит она, а я снова киваю. — Ок, хорошо, — говорит она, пытаясь стряхнуть печальные мысли.

— Эм, мы должны избегать слишком пышных празднеств или то, что делают богатые люди.

Когда я смущенно смотрю на нее, она говорит:

— Ах, это не простое решение. Скажем, если, например, будет большой фейерверк на четвертое июня, или что-то в этом роде. Мы не сможем пойти, потому что ангелы любят фейерверки. Ты бы слышал, как Булочка говорит о них, словно они больны ими. Думаю, это потому, что ангелы рождены в огне, — мимолетом говорит она.

— Да? — спрашиваю я.

— Что? — переспрашивает она.

— Ангелы рождены в огне? — спрашиваю я.

— Да, Рид однажды упомянул об этом, и Булочка тоже. Я не совсем уверена, толкование ли это в формальном смысле, или фигуральном, о, я ставлю на буквальный, потому что у Булочки плохо с абстракцией.

— Как же тогда родились мы? — спрашиваю я, пытаясь понять ее.

Она пожимает плечами, и говорит:

— Мы родились на земле… прах к праху, как говориться.

— Так сейчас мы огонь или земля? — спрашиваю я.

— Да, сейчас все что нам нужно для рождения — это ветер, — отвечает она. — Дай подумать, ах да, попытайся ни делать ничего, что делают состоятельные люди.

— Что делают богатые люди? — с ухмылкой спрашиваю я.

— Я не знаю… не ходи в яхт-клуб, — дерзко говорит она, и в первый раз за это время я не сдерживаю свой смех.

— Там, куда мы едим, этот вариант актуален? — спрашиваю я и вижу, что мой смех вызывает у нее улыбку.

— Да. Мы едем в Хоутон. Это город-порт в верхнем полуострове, на Водном Волке, на полуострове Куино вблизи верхнего озера, — медленно говорит она, словно она ссылается на то, что запомнила из книги. — Это тоже студенческий городок, похожий на Крествуд тем, что он достаточно мал, чтобы не вызывать слишком большого интереса для Падших, и достаточно большой, чтобы сохранить некоторую анонимность и смешаться с толпой. В нем нет ничего необычного. Я изучила его. Раньше это был шахтерский городок: с медными рудниками.

— Отлично, может быть я смогу стать шахтером, — говорю я, мая о том, что не один ангел не будет искать меня под землей.

— Нет, — нахмурившись говорит Рыжик.

— Ты пройдешь собеседование для поступления в вуз как Генри Грант, а потом ты поступишь в технический университет Хоутона как первокурсник. Ты получишь образование, Хенк, — строго говорит она, словно у меня в этом вопросе совсем нет права голоса.

— Да? Как я должен это оплачивать? — спрашиваю я, подумав о том, что у нас может даже не быть шанса сдать экзамен, прежде чем нам придется поменять планы. Мы должны быть готовы выехать в любой момент, не привязанные к расписанию и, конечно, не выкидывая тысячи долларов на образование, где мы не можем задержаться так надолго, чтобы закончить учебу.

— Я оплачу это, — быстро говорит она.

— Как? — с подозрением спрашиваю я.

— Я переписала дом моего дяди, Раену. За это он мне дал чек на хорошую сумму. Теперь я могу оплатить учебу, и мы можем некоторое время пожить там, — объясняет она, изучая мое лицо.

— Рыжик, я не позволю тебе платить за меня, — возражаю я.

— И я не собираюсь спорить с тобой по этому поводу. Ты идешь учиться, и это конец дискуссии, — настаивает она и отворачивается к окну.

— Нет, не конец! — отвечаю я, она сошла с ума, если думает, что я позволю ей это.

— Да — конец, — говорит она и снова отворачивается, так что я вижу только ее напряженную спину.

Она готова к бою, и может продемонстрировать мне это.

— Ты должен ходить на учебу. Я не могу жить с тобой — шахтером, где ты будешь проводить весь день в какой-то яме. Ты должен получить образование. Я настаиваю.

— Почему? — спрашиваю я, потому что в ее глазах читается такая необходимость и отчаяние. Когда она ничего не отвечает, я продолжаю: — Лучше скажи мне, Рыжик, потому что я все равно узнаю, и потом у тебя не будет шанса переубедить меня.

— Потому что я украла у тебя будущее, Рассел. Я украла твое имя, твою жизнь. Теперь ты сидишь здесь и смотришь на меня так, словно я единственный человек в мире, когда у меня есть все, но я разрушила тебя? — со слезами на глазах спрашивает она. Она сердито потирает свои кулаки и снова плачет.

— Рыжик, ты ничего такого не делаешь, — говорю я. Она наклоняет голову и прячет от меня глаза. — Я серьезно. Ты мне ничего такого не сделала.

— Тогда кто это сделал, Рассел? — шепчет она так тихо, что я едва могу слышать ее.

— Эй, мы с тобой Генри и Лили, — отвечаю я, игнорируя ее хмурый взгляд. — Рыжик, что-то было еще задолго до того, как мы встретились в Крествуде. Ты думаешь, это сделала ты? — спрашиваю ее я, и вижу, как она кивает. — Ну, значит ты глупая и заносчивая, — отвечаю я.

— Ну спасибо Ханк. Теперь я чувствую себя гораздо лучше, — бормочет она.

— Неа, не мне. Если ты думаешь, что можешь сделать все это в одиночку, без помощи небес, тогда ты глупа. Я это имел ввиду. Я чувствую это. У меня есть здесь миссия, и нравится тебе это или нет, это связано с тобой. Понятия не имею, что я должен делать, но уверен, что это время все равно настанет, хотим ли мы иметь с этим дело или нет, это будет грязно, мерзко и болезненно, — говорю я, смотря на нее так, словно она ребенок, а я взрослый.

Я взрослый. В отличии от нее, я на тысячу лет старше, и я помню каждый из них.

— Хэнк, наша единственная миссия, это оставаться в живых как можно дольше и увидеть завтра. А завтра, нашей миссией будет дожить до следующего дня. И так каждый день, — пессимистично говорит она.

— Ок, ты продолжаешь об этом думать и решать, что я должен делать, — сочувственно отвечаю я, — Между тем, я буду следить за знаками.

— Тебе для этого нужен хрустальный шар? Я могла бы найти один для тебя, — сарказмом говорит она.

— Нет, мне просто нужна ты. Вот он, — легко отвечаю я.

— Так ты пойдешь учиться? — риторически спрашивает она меня.

— Посмотрим, — отвечаю я, не давая ей определенного ответа.

— Я буду уговаривать тебя до тех пор, пока ты не дашь согласия, — говорит она, будто говорит мне что-то, чего я не знаю.

— Да, я знаю, — отвечаю я, снова ее игнорируя.

Она разрывается изнутри. Она не понимает, думаю я, глядя на то, как спокойно она сидит и смотрит на пейзаж за окном. Она выглядит такой грустной, что я готов пообещать ей хоть что-нибудь, чтобы хоть немного облегчить ее боль.

Когда мы подъезжаем к Макнао Сити, уже сгустились сумерки. Когда автобус останавливается на станции, я едва ли могу встать Я положил руку на спину Рыжика, чтобы помочь ей пройти, потом я беру наш багаж, и мы выходим из автобуса.

Я так рад покинуть этот кусок металла, что готов кричать об этом на весь мир. Но взглянув на Рыжика, я вижу, что она выглядит больной. В шоке смотрю на то, как рыжик выходит из автобусной станции и в доли секунды огибает угол здания. Я в панике бросаюсь за ней, мне интересно, что происходит. Когда я огибаю угол, я нахожу ее сжимающую мусорную корзину, она ничего сегодня не ела, вообще ничего не брала в рот.

Через некоторое время она останавливается и вытирает рот рукой.

— Рассел, я должна вернуться, — шепчет она, когда снова может говорить. — Я больше не чувствую его, — говорит она, схватившись за живот, словно он болит. — Он подумает, что я предала его. Я должна вернуться, — снова говорит она, и все ее тело дрожит как у наркомана.

— Ты не предавала его, он даже так не подумает, он решит, что это сделал я. Он знает почему я так поступил. Я оставил ему письмо, в котором объяснил, почему убедил тебя уйти со мной. Он увидит и поймет, — шепчу я.

Она снова стонет, и ее снова одолевают позывы все с тем же успехом, только на этот раз, там, где она держится за мусорный бак, появляются вмятины.

Я осматриваюсь вокруг, чтобы убедиться, что поблизости никого нет, и никто не увидит, как я останавливаю ее.

— Наверное сейчас он просто в панике. Что он будет делать, когда не найдет меня? — смотря на меня дикими глазами, спрашивает она.

— Не знаю, — говорю я, желая помочь ей, но не знаю как. — Но по крайней мере если там объявиться язычница, нас там не будет, и мы не сделаем его предателем. Они увидят, что он не помогает нам, и он будет в безопасности.

Затем она кивает, и встает немного прямее.

— Рассел, у нас нет шансов, — хмурясь, шепчет мне она.

— Меня зовут Генри, и я скажу, что мы должны делать. Рыжик — ты один огромный кикер, а когда я получу свои крылья, я удостоверюсь в том, что любой Падший, попавшийся мне в руки, перестанет существовать. А сейчас выпримляйся, и пойдем, пока мы не привлекли ненужного внимания, — говорю я.

Она запуталась, и чем быстрее я уведу ее в машину, тем лучше. Взяв ее за локоть, я спрашиваю:

— Что мы ищем?

Она берет свой рюкзак и вытаскивает оттуда ключ от шкафчика. Когда я нахожу его и открываю, то нахожу там два комплекта ключей и письмо. Я беру ключи и письмо и отдаю Рыжику.

Она читает письмо, а потом поднимает глаза и говорит:

— Белый спортивный четырех дверный джип Чероке.

— Мило, — говорю я, это и имея ввиду.

Я боялся, что мне придется запихивать мое тело в какой-то маленький хатчбак, и после выхода из автобуса, Джип Чероки звучит как маленький кусочек Рая.

— Мы должны послать Райену корзину с фруктами.

Я подталкиваю Рыжика к стоянке, где мы находим с небольшим трудом находим Джип. Я открываю дверь с пассажирской стороны и помогаю ей забраться внутрь, а сам иду на место водителя. Запускаю двигатель и позволяю машине прогреться, пока смотрю на Рыжика. Пора принимать решение. Я знаю, что это один из самых слабых моментов на данный момент, но мы должны обсудить, двигаться ли нам вперед или повернуть назад. Мы должны сделать это вместе, или ничего не выйдет.

— Кто мы, Рыжик? — спрашиваю я ее, смотря сквозь лобовое стекло.

— Что? — ошеломленно спрашивает она.

— Мы Эви и Рассел? Или мы Лилиан и Генри? — нежно спрашиваю я.

Я жду ее ответа, наблюдая за людьми, идущими к машинам, смеющиеся и радующиеся своей человеческой жизни.

— Обе, — монотонно говорит она.

— Нет. Мы либо те, либо другие, — терпеливо говорю я. — Так что ты должна решить сейчас, чтобы я знал, в какую сторону повернуть, на север или на юг.

Она молчит так долго, что я уже начинаю думать, что она вообще мне не ответит.

— Я Лилиан Лукас, а ты Генри Гранд, — чопорно говорит она, и в ее словах столько скорби, что она почти задыхается от них.

— Ладно, — я глубоко вздыхаю, сдавая немного назад чтобы выехать с парковки, чтобы выехать на шоссе.

Я поворачиваю к северу, и мы сразу же пересекаем огромный мост Макино, который соединяет нижний остров штата Мичиган с верхним полуостровом.

Это круто, и я не могу остановить себя от вопроса:

— Какое озеро мы сейчас проезжаем?

— Это Мичиган, — шепчет она, когда мы проезжаем по великолепному подвесному мосту, который кажется парит над красивой голубой гладью озера.

— Да? Как красиво. Не могу дождаться, чтобы увидеть озеро. Плаванье — это ведь хорошо? — спрашиваю я, и вижу, как подрагивают ее губы в еле сдерживаемой улыбке.

— Да, — говорит она. — Если тебе нравится быть похожим на эскимо.

— Там так холодно? — выгибая бровь, улыбаюсь я.

— Холодно — это приуменьшение. Если ты захочешь поплавать, тебе понадобится ангельская кожа, бы ты смог насладиться плаваньем. Озеро Гурон — теплее, — освещает она.

Оплатив проезд чтобы проехать, а другую сторону моста, я следую указателям, еду на запад в направлении Эканаба. Мы планируем продолжать двигаться на Запад к железной горе, а оттуда отправимся на север в Хоутон. Мы едем по двух-полосной дороге, которая идет через несколько туристических городов, и вдруг дорога проходит рядом с водой, и солнечные лучи играют на поверхности озера Мичиган.

Я почти поверил, что вместо озера я вижу океан. Оно не тронутое; песок почти белый, перед нами разбросаны пляжи с разбросанными по ним камнями, которые выглядят такими же гладкими, как в день создания. В них нет души. Не могу поверить, что на них нет толпы людей, любующихся этой красотой.

— Рыжик, а где все люди? — ошеломленно спрашиваю ее я.

— Люди не знают, — смотря на воду, говорит она. — Это так нелепо и дико. Я думала, что, когда вода становится теплой, здесь появляется много народу и еще больше туристов.

— Да, люди сумасшедшие, — отвечаю я, наблюдая за водой, пока она не скрывается за соснами.

Пока мы ехали, я вспомнил, что мы не ели с самого утра.

— Ты голодная? — спрашиваю я.

Она отрицательно качает головой.

— Я продолжаю видеть эти знаки пирожков. Ты знаешь, что они означают? — спрашиваю я.

Она немного улыбается и говорит:

— Это мясо и картофель, завернутые в тесто и запеченные в духовке. Они бывают разного вида. Есть с сыром и овощами, но традиционные, это именно с мясом и картофелем.

— Звучит хорошо. Давай остановимся и купим несколько штук. Я голоден, — говорю я.

Я подъезжаю к небольшому зданию, надпись на котором гласит: «Свежие Чебуреки».

Мы оба зашли в туалет, а потом Рыжик возвращается обратно к машине, а я заказываю несколько видов чебурек на вынос. Девушка за прилавком очень болтливая, и все время спрашивает меня откуда я. Я говорю ей что я из Алабамы, хотя я и не говорю, как житель Алабамы. Она не может возразить, потому что мы все одинаково говорим. Взяв еду, я возвращаюсь обратно к машине, я даю в руки Рыжику бутерброд, завернутый в фольгу и бутылку воды.

Она забирает ее у меня, но не похоже, что она собирается есть. Я тяжело вздыхаю, не жилая сейчас начинать этот разговор, но решаю намекнуть, поэтому говорю.

— Рыжик, ты должна поесть, мне жаль, что это не хлопья, но сейчас это единственное что я могу тебе предложить.

— Я не голодна, Хэнк, — бормочет она.

— Ну, ты сделай вид, что голодна, и поешь, потому что ты нужна мне, и я не могу позволить тебе морить себя голодом, только потому, что тебе грустно. Я ненавижу это признавать, но ты сильнее меня, и если мы заметим ангела, мне понадобиться твоя помощь, — говорю я, рассуждая вслух и откусывая свою еду, и улыбаюсь, потому что это вкусно.

Жуя, я смотрю как она механически отламывает от своей порции маленький кусочек и начинает медленно живать. Мне удается съесть три чебурека, в то время как Рыжик съедает только половину одного, но я не ругаю ее, так как она действительно пытается его съесть.

Мы молчим до тех пор, пока не доезжаем до Эсканаба. Я постоянно слежу за датчиком объема газа в машине, потому что нам придется останавливаться на заправке. Без кредитной карты придется платить наличными, а это значит, что придется заходить на АЗС.

В моем желудке оседает чувство неловкости. Может быть я смогу найти станцию тех обслуживания или станцию АЗС не с прикрепленным к нему магазином, — говорю я себе, сканируя улицу на наличие другой заправки. Я знаю, это глупо, быть напуганным чем-то вроде заправочной станции, но мысль зайти сейчас в это место, после всего того, что произошло в Seven — Eleven с падшими ангелами и наблюдением за тем, как они убивают тех людей, заставляет меня чувствовать, как в моем желудке образуется холод.

Сейчас уже темно, а индикатор топлива показывает, что у меня не хватит времени найти другую станцию АЗС, я доезжаю до пункта самообслуживания и выхожу для заправки газом. После погружения шланга насоса к баку, я иду обратно к дверце со стороны водителя и засовываю голову в салон.

— У нас точно нет ничего кроме наличных, чтобы заплатить за газ? — спрашиваю я.

Она отрицательно качает головой, и я гримасничую.

— Черт, — бормочу я, потирая свои потные руки о джинсы.

Она тоже бледнеет.

— Боже, мы оба, не так ли? — спрашиваю я, пытаясь улыбнуться ей, в то время как счетчик продолжает пищать, а цена тикать, отсчитывая последние минуты моей жизни. — Мы оба в ужасе от ламп дневного света и узких проходов.

— Я ненавижу стеклянные холодильники и кофе-машины так же, как и узкие проходы, — пытаясь шутить, говорит она.

— Спорим, я больше, — отвечаю я, потому что Булочка рассказывала мне как в Seven — Eleven Альфред швырнул Рыжика в стеклянную дверцу холодильника, прежде чем притащить ее ко мне. Вот как ее крыло было сломано. Когда она была без сознания, Рду пришлось заново его ломать, потому что при исцелении оно срослось неправильно.

Когда я спросил Булочку, откуда она все это знает, она сказала мне, что одна из душ рассказала ей как все произошло. Души все знали, потому что тоже там были, — с дрожью думаю я.

— Не волнуйся, я справляюсь с этим, — говорю я, в то время как счетчик перестает щелкать, говоря мне, что мое время пришло.

Потом что-то движется по моей спине, и я оборачиваюсь через плечо, чтобы посмотреть, что это. Там ничего нет.

Я мягко закрываю дверь, мне нужно вытащить шланг из бака. Пока я завинчиваю крышку на баке и закрываю защелку, меня съедает страх. Я обхожу машину и иду в сторону двойных дверей. Когда я тихонько толкаю стеклянную дверь, на моем лбу выступает пот, опустив голову и глядя в пол, я вхожу в магазин.

— О, черт, — бормочу я, когда я представляю кровь на полу.

Я задерживаюсь у двери чтобы немного успокоиться, и у меня начинает кружиться голова. Я стискиваю зубы, сосредоточившись на продвижении в сторону продавца.

В очереди на кассу стоят два человека. Я прохожу мимо них так, чтобы не хлопать дверью.

— Джо, ты видел школьную бейсбольную игру? — спрашивает клерк своего клиента, даже не смотря на товар на прилавке.

Он ведет свою светскую беседу, словно они на чаепитии или что-то типа того.

Джо откидывается на стойку и говорит:

— Нет, как прошла игра?

Я иду по проходу в задней части магазина, мою спину раздирает боль, заставляя меня схватится за верхние полки возле меня. Я осматриваю магазин.

Когда я не вижу поблизости запасного выхода, моя паника возрастает.

— Да, мальчики хорошо играли. Да, некоторое время Eskymos проигрывали, ты не знаешь, они выровняли счет? — медленно говорит клерк, почесывая подбородок, наблюдая за выражением лица Джо.

Меня снова поражает боль, отдаваясь в голове, и я осознаю, что боль идет изнутри, а не снаружи.

Увидев, что я стою рядом с туалетом, мне удается развернуться и подбежать к двери, так как сейчас в моих ушах звучит треск. Я, задыхаясь, захлопываю за собой дверь и чувствую, как из моей спины пытается что-то выйти. Оно все еще давит на меня.

Я запираю дверь, затем поворачиваюсь и вижу, что моя куртка и рубашка валяются на полу разорванные в клочья. Посмотрев в зеркало напротив меня, я вижу свое отражение и почти кричу.

— ГОСПОДИ! Что ты со мной ДЕЛАЕШЬ?

Вокруг меня словно матадорский плащ распространились ярко-красные крылья. Я просто стою, смотрю на себя в зеркало и не могу поверить в то, что я вижу.

— Ладно, я Серафим, — говорю я, качая головой и успокаивая свое дыхание.

Мои крылья не такие большие как у Рида или Зи, но они определенно больше чем у Рыжика. Я пытаюсь подвигать моими новыми малиновыми крыльями, но они вообще не двигаются.

— Ааа, убирайтесь! Убирайтесь, убирайтесь, убирайтесь… — говорю я, понимаю всю сложности ситуации и снова начинаю паниковать.

Я заперт в уборной магазина, на пол пути побега от ангелов, в самом сердце Южного полушария, ночью, с Рыжикам, которая ждет пока я выйду, а где-то в небесах есть Херувим, который смеется и подсчитывает мои грехи.

Включив кран, я запускаю руки под холодную воду, плескаю на свое лицо пытаясь немного успокоится. Рыжик всегда говорит, что не может убрать крылья, пока она в панике или тревожиться, или то и другое. Я просто должен расслабиться, говорю я себе, а по моему телу пробегает адреналин.

После пятнадцати минут борьбы, я начинаю немного успокаиваться, я схватился обеими руками за стойку перед собой, склонив голову я очень сильно концентрируюсь, пытаясь пошевелить крыльями.

Я с надеждой смотрю на свое отражение в зеркале, но они все еще там.

— Черт, ок, — беспомощно глядя на потолок, говорю я. — Пожалуйста, Господи, помоги мне пожалуйста.

Тут же раздается стук в дверь, и той стороны слышен дрожащий голос Рыжика.

— Хэнк, ты там?

Бросившись к двери я ее разблокировываю. Немного приоткрываю, и втягиваю ее внутрь. Потом я захлопываю ее за ней.

Ее лицо белое как молоко, это, наверное, из-за ее борьбы с собой чтобы войти в магазин, но могу сказать, что это ничего, по сравнению с шоком, который она испытала, увидев меня с крыльями, торчащими из моей спины.

— Рассел, ты долбаный ангел! — задыхается она, ее руки трясутся, когда она протягивает их, чтобы коснуться моего крыла, которое от ее контакта начинает двигаться само по себе.

— Да, кто бы мог подумать? — вздыхаю я, потому что я не имею понятия, как это было бы приятно, если б это было так. — Хотя есть небольшая проблема, я не могу заставить их убраться.

— Ой, — вздыхает она, сразу понимая мою проблему. — Ок, недавно со мной тоже такое происходило. Дай мне подумать секундочку, — говорит она, продолжая в утешении гладить мое крыло. — Я бы посоветовала тебе расслабиться, но знаю, что в данный момент это не все, — задумчиво говорит она. — Подожди секунду, я сейчас вернусь.

Она открывает дверь. Она ушла, и вернулась даже быстрее, чем я успеваю выдохнуть.

— Вот, — говорит она, протягивая мне запечатанную бутылку виски.

— Откуда это? — спрашиваю я, ломая печать и поднося бутылку к губам, делаю глоток и чувствую, как жидкость обжигает мое горло.

— Я просто взяла ее из-за прилавка, — отвечает она, и я немного в шоке. — Не волнуйся, он никогда не заметит, что я взяла ее.

— Да, но Хирувимы сделают еще один надрез на твоей темной стороне, — возражаю я, делая еще один глоток виски.

— Я рискну, — говорит она, как настоящая смутьянка. — Я оставила деньги на прилавке.

— Так предполагается, что это виски поможет мне убрать мои крылья? — спрашиваю я, делая глоток немного больше, и чувствую, что горло жжет уже меньше.

Ее лицо немного колеблется.

— Не совсем, — говорит она. — Это вторая часть. Просто продолжай пить, и через несколько минут я покажу тебе остальное, — уклончиво добавляет она. — Что произошло? — спрашивает она.

— Скажем так, это оказалась немного сложнее чем я думал, когда это произошло здесь, — уклончиво отвечаю я.

— Да… я была в шоке, пока ждала тебя. Я была уверена, что ты отправился в Гаспар, — говорит она, бледнее еще сильнее.

Я протягиваю ей виски. Она делает небольшой глоток, закашливается и возвращает бутылку.

— Я думал, что научусь быстро бегать, прежде чем получу крылья, — говорю я ища ее глазами.

Она прикусывает нижнюю губу.

— Я не знаю, Рассел — Хэнк, может быть ты можешь бегать так же, как и я, может тебе просто нужно испугаться, просто чтобы активировать эту способность. Мой толчок произошел, когда я убегала от Дэльты. Твои крылья появились потому, что ты переволновался из-за прихода сюда. Мы можем попробовать активировать это позже? — тревожно спрашивает она.

— Да, ок, — соглашаюсь я, продолжая потягивать виски.

— Хотя на самом деле ты действительно нечто, — говорит она, стоя рядом со мной. — Я тебе так завидую — твои крылья намного больше чем мои.

— Господи, спасибо тебе за это. С твоими нежными крылышками, я бы выглядел глупо. Они выглядят идеально на твоем теле, но не на моем большом, я бы выглядел с ними нелепо, — с благодарностью говорю я. Если я обязан носить их, то по крайней мере я не выгляжу с ними непропорционально.

— Я никогда не прекращала представлять тебя с крыльями. Это смешно, но они выглядят так, как будто всегда тебе принадлежали, — говорит она, словно она в восторге или что-то вроде того.

Я пожимаю плечами.

— Я буду в восторге, когда они начнут работать и я смогу ими пользоваться. Сейчас они как заноза в заднице, — отвечаю я, но часть меня просто в восторге от того, что они так нравятся Рыжику.

Это заставляет меня чувствовать себя лучше. Я делаю еще один глоток виски, наблюдая за тем, как она стоит рядом и играет с моими перьями, что довольно странно смотрится, не говоря уже об ощущениях.

— Ладно, думаю с тебя хватит виски, — напряженно говорит Рыжик, смотря мне в глаза.

Она убирает руку с моего крыла, шагает назад, и присаживается на столешницу рядом с зеркалом.

Она протягивает ко мне руку и говорит:

— Дай мне виски.

Я протягиваю ей бутылку, и она делает еще один глоток, а потом ставит ее на столешницу рядом с собой.

— Иди сюда, — шепчет она, смотря на меня своими красивыми серыми глазами.

— Зачем? — сконфужено спрашиваю ее я, но делаю шаг к ней.

С секунду она смущенно на меня смотрит, потом берет мою руку в свою и кладет ее на свою талию, тянет меня вперед, так, что я останавливаюсь между ее ног. Мое сердце начинает колотиться, даже через одежду я чувствую тепло ее кожи. Она берет мою вторую руку и размещает ее с другой стороны.

Запах ее кожи ударяет меня, как волны раскаленного асфальта. Ее аромат — это что-то невообразимое, и мои руки напрягаются, когда я сжимаю ее еще крепче. Медленно продвигаясь вверх, она обвивает руками мою шею и мягко тянет меня к себе.

Я едва могу дышать, когда ее губы мягко и ласково обхватывают мои. Потом внутри меня что-то щелкает, та сдержанность, которую я постоянно проявляю, заканчивается. Подняв ее со столешницы, я удерживаю ее на своих руках, сминая ее губы своими. Я хочу владеть ей — любить ее — чувствовать каждый дюйм ее тела своим.

Она на мгновение отстраняется от меня и шепчет мне в ухо:

— Рассел, прижми меня ближе к себе.

Во мне воспламеняется невероятная страсть, я целую ее шею, а она дрожит в моих руках. Прижимая ее ближе к себе, я прижимаю ее спиной к стене, прежде чем снова захватить ее губы своими. В том, что она сказала мое имя есть что-то особенное, и я хочу, чтобы она сказала его снова. Моя рука скользит вниз по ее спине и по изгибам ее тела.

Я издаю тихий стон, когда мои руки возвращаются к ее бедрам, сдвигая рубашку вверх, прижимаются к ее оголенной коже.

Когда я уже готов стянуть с нее эту раздражающую рубашку, Рыжик начинает отдаляться от меня.

Я взглянул в ее лицо, я вижу, как она в растерянности прижимает пальцы к своим припухшим губам, ее взгляд затуманивается смятением, потом она говорит:

— Ты сделал это. Пойдем.

— Сделал что? — не отпуская спрашиваю ее я, а ее руки упираются мне в грудь, и она мягко отталкивает меня от себя.

Она прочищает свое горло, не глядя мне в глаза, и говорит:

— Твои крылья, они исчезли.

— Пойдем. Я пойду заплачу за гас и раздобуду для тебя новую рубашку, — она толкает меня сильнее и вырывается из моих объятий.

Я смотрю как она выскальзывает из туалета и аккуратно закрывает за собой дверь. Разворачиваюсь и смотрю в зеркало. Мои крылья исчезли, и я снова выгляжу как обычный человек.

Как черт возьми это произошло?

Мое сердце все еще бешено колотится, я снова подхожу к раковине и открываю кран. Плескаю немного холодной воды на лицо и снова смотрю на свое отражение в зеркале. Заметив на столешнице бутылку виски, я хватаю ее и делаю большой глоток.

Господи, это жестоко, — думаю я. Быть к ней так близко, и остановиться еще сложнее чем, когда еще ничего не начиналось.

Я чувствую боль… она сжигает меня изнутри. Потом я снова думаю о поцелуе, который только что разделил с ней, это похоже на то, как по моим венам бежит кровь. Чувствую, что могу подойти к машине и швырнуть ее, я могу делать то, что раньше никогда бы не сделал.

Я подпрыгиваю от неожиданности, когда в дверь туалета просовывается голова Рыжика и она бросает мне футболку с длинными рукавами и говорит:

— Прости, это все что у них есть. Я буду ждать тебя в машине.

Я ловлю рубашку на ней нанесен силуэт верхнего полуострова с надписью: «Если я не Yooper, значить я не дерьмо! Правильно?» Что такое Yooper?

Я удивляюсь самому себе, так как краснею от надписи на рубашке. Она немного узковата в плечах и бицепсах, но в остальном все хорошо. Подбираю с пола свою рубашку и куртку, обвожу комнату последним взглядом, решив оставить виски на столешнице.

Выхожу из уборной и опускаю голову. Снаружи я начинаю глубоко дышать. Я замечаю, что Рыжик сидит на водительском сидении и двиготель уже запущен. После того как я забираюсь на пассажирское сидение, я еле останавливаю себя от того, чтобы не притянуть ее в свои объятия и снова не поцеловать.

Мы покидаем АЗС в молчании, она даже не смотрит на меня.

— Спасибо, — говорю я.

Она бросает на меня краткий взгляд, и затем ее взгляд снова возвращается к дороге.

— Либо все это из-за рубашки, либо из-за того, кто промолчала.

Она неверно истолковала мою благодарность.

— Нет, я имею ввиду, спасибо за твою помощь, там в уборной. Я знаю, что для тебя это было не легко, — говорю я, видя, что она действительно пытается не развалиться.

Она пожимает плечами, пытаясь одурачить меня и говорит:

— Ты бы сделал для меня тоже самое.

— Да, сделал бы, — соглашаюсь я, желая, чтобы она не выглядела такой хрупкой.

— Могу я задать вопрос? — спрашиваю я, и вижу, как она съеживается.

Она не хочет говорить о поцелуи в уборной. То есть, совершенно очевидно. Мне кажется, что единственная причина, по которой она это сделала — это чтобы я смог спрятать свои крылья, а в итоге ее сокрушает разочарование.

Но она ответила на поцелуй. Могу сказать будто она жертвует собой, но мне интересно, было ли так все время пока я целовал ее.

Ее хватка на рулевом колесе усиливается.

— Что? — спрашивает она.

— Что такое ‘Yooper? — спрашиваю я.

Лицо Рыжика трансформируется от напряженного к расслабленному юмору.

Yooper — это кто-то с верхнего полуострова, — с призрачной улыбкой отвечает она.

— Тогда мы будем Yoopers? — спрашиваю я, желая, чтобы она продолжала улыбаться.

Ее улыбка стала чуть больше.

— Не совсем. Скорее всего люди примут нас за «Полицию». Вот в чем дело: все, кто живет в Маккнау считают «троллями». Поэтому, когда тролли переезжают жить в верхний полуостров, их называют полицейскими, — поясняет она.

— Это правда? — похоже, тогда все туристы съезжаются вниз, чтобы жить в Эшвилл.

— Мы называем их «Снежные птицы», — смеясь говорю я.

— Yoopers — у туристов называют по другому… хм, дай подумать… «багажные борцы», fudgies… — говорит она, но я прерываю ее.

— Fudgies? — ухмыляясь спрашиваю ее я. (от автора: американская хип-хоп-группа, которая в середине 1990-х способствовала более тесной интеграции хип-хопа с другими музыкальными направлениями. Их музыка представляла собой уникальное сочетание хип-хопа с элементами джаза, ритм-энд-блюза и регги.)

— Что это значит?

— Здесь они лучшие выдумщики… Хэнк. Я куплю тебе один из их альбомов, тебе понравится, — говорит она. Я должен отвернуться от нее, потому что ее сексуальная улыбка, разжигает во мне желание желать ее еще больше.

— Что еще ты знаешь о Yoopers? — пытаясь отвлечь себя, спрашиваю я.

— Не так много. Большую часть я узнала из интернета, когда читала о городах, — говорит Рыжик.

Она снова начинает хмуриться, поэтому я стараюсь придумать о чем бы ее еще спросить.

— Так, здесь много поклонников Львов? — спрашиваю я, и по выражению ее лица я вижу, что она снова удивлена.

— Нет. Сейчас мы ближе к Грин Бэй, чем к Детройту, поэтому большинство Yoopers болеют за Packers.

— В самом деле? Это деревенская страна? — удивленно спрашиваю я, и вижу, как она кивает. — Я получу одну из этих деревенских шляп, мне это уже нравится, Рыжик, — дразню ее я, потому что знаю, как она относится к Детройту.

— Поверь мне, ты никогда не получишь ее от меня, — сморщив нос отвечает она.

— Рыжик? — снова глядя на нее, говорю я.

— Да? — спрашивает она.

— Я знаю, что там на АЗС ты не хотела целовать меня, — нежно говорю я. Она снова грустнеет. — Но я хочу, чтобы ты знала, что, если ты когда-нибудь захочешь поцеловать меня… я буду только рад, — добавляю я, пытаясь сделать так, чтобы это звучало как бы между прочем.

Она смотрит на меня такими грустными глазами, что могу сказать, что она никогда не собирается избавиться от тех ран, которые у нее открылись.

— Не надейся на это Рассел. Я не могу дать тебе то, что тебе нужно… то что ты хочешь… я просто не могу, — говорит она, и в ее голосе слышаться настоящее сожаление, а из глаз текут слезы.

— Не плачь, Рыжик. Твой Yooper — это всего лишь — выдумка, и теперь ты должна быть жестче, правильно?

Что мы теперь ищем? — спрашиваю я, схватив карту и найдя на ней наше местоположение.

— Ты хочешь в столицу Маркетт или Железную Гору. Они примерно на одном расстоянии друг от друга, — глядя на карту, оцениваю я.

— Мы должны держаться подальше от Маркетт. Он для нас опасен, — быстро отвечает она.

Я нахмурившись смотрю на карту.

— Почему? — спрашиваю я, потому что там есть что-то, о чем она не сказала, от этих мыслей по моей руке побежали мурашки.

— В Маркетт есть тюрьмы. Падшие любят тюрьмы, так как для них они как магазин сладостей. Мы должны держаться подальше от Марктт, — объясняет она, снова вытирая слезы.

— Хорошо. Мы направимся в столицу Железной Горы и весь остаток пути мы проговорим о том, что мы знаем об ангелах и всем, что для нас опасно в целом. Это будет как процессор intel, — говорю я, а потом я слушаю как Рыжик несколько часов рассказывает все то, о чем узнала за последние несколько месяцев.

Я чувствую себя потным и раздраженным, когда она останавливается и делает глоток воды, которую ранее купила на АЗС.

— Сказки реальны? — спрашиваю я, не скрывая раздражения.

— Рид был непреклонен, когда говорил о Серафимах, когда наше развитие завершится, там, мы станем самыми могущественными существами… но, прими во внимание, что так же есть и Падшие Серафимы, — предупреждающе говорит она. Потом она смотрит на меня, и добавляет, — Слушай, я изучила Хоутан, и это лучший вариант, что я нашла. Я использовала все ресурсы, которые были мне доступны, в основном это были интернет и библиотека. Я изучила город, школу и окружающие площади. Я пыталась думать, как мой враг, и представить их в городе, и пришла к выводу, что там должно быть безопасно. Должно быть, но я не знаю этого наверняка. Но у меня нет шпионов, которые смогли бы это проверить. У меня нет способа узнать наверняка направляемся ли мы в логово врагов.

Она кажется почти извиняющейся, как будто она не просто совершила самую удивительную вещь, сбежав от четырех древних, очень умных ангелов, у которых был блестящий план, который работал как ас, пока мы не ушли.

— Как только мы доберемся туда, мы найдем квартиру, которую арендовал для нас Райн, она находится рядом со школой. Мы останемся вместе, пока не почувствуем себя комфортно с нашим новым окружением.

— Поверь мне, я планирую стать резинкой на твоей обуви, — серьезно говорю я.

У меня такое чувство, что я вообще не буду чувствовать себя комфортно если ее не будет рядом, по крайней мере какое-то время.

— Есть еще одна вещь, которую я должна тебе сказать, — торжественно говорит Рыжик. — Я положила деньги на совместный банковский счет, но мы будем хранить достаточно наличных в безопасном месте. Если будут какие-то трудности, бери деньги; найди небольшой город, в котором численность населения меньше десяти тысяч и нет ничего, что может привлечь Падших. Я хочу, чтобы ты все сделал по своему усмотрению, и не говорил мне, где этот город. Если что-то случиться, и, если ты сможешь, бери деньги и уходи. Если тебе снова понадобятся новые документы, наведи справки в интернете, не обращайся снова к Райену.

Я хмурюсь.

— Что это значит, Рыжик? — спрашиваю я, чувствуя, как мне становится плохо, и я беру бутылку с водой. — Почему я должен это делать?

— Я имею ввиду, что, если со мной что-то случиться, ты должен покинуть город. Нигде не бродить, особенно если я пропаду, — монотонно говорит она. Она словно онемела и действовала на автомате. — Я не хочу знать, куда ты уедешь, так, никто не сможет заставить меня сказать, где ты. Если мне причинят достаточно боли, я могу и проговориться… я очень постараюсь не делать этого, но, чем меньше я буду знать о твоем местонахождении, тем лучше.

— Я не оставлю тебя. Мы останемся вместе. Ты и я, — говорю я, сжав зубы, чтобы не орать на нее.

— Рассел, что ты будешь делать, если хоть один из Падших схватит меня? — скучающие спрашивает она. — Тебе придется бежать. Ты не можешь спасти меня, не сейчас, — смотря на дорогу монотонно говорит она.

— Рыжик, поверь мне, я не совсем бесполезен. Могу ли я хотя бы вызвать кавалерию, — рассуждая вместе с ней, отвечаю я.

Она сразу же выходит из ступора, и ее лицо темнеет.

— Разве ты не понял, нет никакой кавалерии? — кричит она на меня, я никогда не видел ее такой злой. — Что если меня найдет Язычница? Если ты вызовешь Рида, чтобы спасти меня, он пойдет на войну с себе подобными, и они уничтожат его, — говорит она, в агонии запустив руку в волосы. — Сейчас мы сами по себе. Нет никакой подстраховки. Ты понимаешь? — глядя на меня, спрашивает она, в то время как я не слышу не слова, и, может быть, она права, а я нет.

Может быть я просто жил во лжи, думая, что могу позвать на помощь. Меня наконец прошибает, и я понимаю, какой потерянной и одинокой она себя чувствует. Она знает, что какое-то время я не смогу помогать ей в бою. Она думает, что она должна заботится обо мне, и сейчас нет никого, кто мог бы позаботится о ней.

Мне не хватит сил, чтобы победить другого ангела.

— Ты права, я не могу позвонить им, я понимаю. Это не значит, что я оставлю тебя, — говорю я, не желая спорить с ней, но и не позволяя думать, что я придам ее. Нет.

— Сделай мне одолжение, — говорит она, протягивая ко мне руку, и я сразу же заключаю ее в свою. — Изучи город. Если не останется никаких причин чтобы остаться… если я умру, ты меня не отдашь, я хочу, чтобы ты выжил — мне это нужно. Ладно? — сжимая мою руку, спрашивает она.

У меня сжимается горло, и я смотрю в окно. Я никуда не уйду без нее, думаю я. Но я ей киваю, потому что не доверяю своему голосу. Она сильнее сжимает мою руку.

— Тебе раньше уже приходилось справляться без меня. Что ты сделаешь, если я умру первая? — мягко спрашивает она. — Что делал Леандер?

— Я сделаю, что делал всегда. Я дрался, зная, что все равно проиграю, — говорю я, глядя на звезды, чувствую, как на мою шею накидывается удавка и душит меня.

Мою спину снова пронзает боль, и в следующую секунду снова появляются мои крылья. Когда дело доходит до крыльев, страх и печаль это смертельная комбинация, я быстро падаю на приборную панель.

— БОЖЕ, — кричу я и замолкаю прежде, чем скажу что-то лишнее.

Медленно дыша, пытаюсь освободить легкие, прислоняясь к ним я руками удерживаю крылья, чтобы почувствовать себя немного комфортнее.

— Черт. Я оставил виски на АЗС. Думаю, мне придется довольствоваться лишь второй частью, чтобы убрать их, говорю я, потирая лоб, потому что я ударился о лобовое стекло, когда резко наклонился вперед.

Рыжик сразу расправляет плечи, и ее голос меняется от отчаянного, до решительного.

— Ты прав, Хэнк. Я футболистка, и с нами все будет в порядке. Первое что мы сделаем, когда найдем нашу квартиру, это выясним, где мы можем тренироваться, не вызывая подозрений. Мы должны творчески подойти к этому вопросу. Может быть, ты сможешь научить меня некоторым хитростям из своего прошлого опыта. Думаю, нам нужно начать с чего-нибудь, что может дать нам преимущества в бою. Можно скачать несколько фильмов с Брюсом Ли или спортивных клипов с Мухамедом Али.

— «Боец», — рассуждаю я вслух, — о, или «Лицо со шрамом».

— Лицо со шрамом? — говорит она, сморщив нос.

— Мы должны найти оружие и все, что мы сможем найти, предоставь это мне, — пытаясь мыслить стратегически, говорю я.

— Что ты собираешься делать? — с любопытством спрашивает она меня.

— Рыжик, я изготавливал оружие на протяжении тысячи лет. Ты удивишься, что я могу сделать с ремнем и небольшими камешками, особенно сейчас, когда ты сильнее и быстрее чем раньше, — отвечаю я.

— Ну, Хэнк, нам понадобиться каждый козырь, который запрятан у тебя в рукаве. Наша самая большая проблема — это время. Мы как-то должны купить время. Чем больше времени у нас будет на тренировки и развитие, тем для нас будет лучше. Время либо поможет нам, либо убьет нас, — шепчет она, смотря на дорогу.

— Тогда я думаю настало время, чтобы приобщить меня к игре. Есть ли большие красные футболки. Я начну прямо сейчас, — говорю я, составляя в голове список тех вещей, которые мне нужно сделать.

Сначала Рыжик выглядит немного удивленной, словно она не ожидала, что я стану частью ее стратегического плана в нашей совместной жизни. Беру ее руку, прижимаю к своим губам и говорю:

— Я знаю, что ты не понимаешь этого, но мне не восемнадцать… у меня было так много жизней, что некоторые из которых я помню, даже не переводится на лексикон. Моя база данных все расширяется, и чем больше я блуждаю по моим воспоминаниям, чем больше изучаю, тем больше вспоминаю. Внутри меня хранятся бесконечные знания. Мои знания и мое сознание, словно мои инстинкты. — Она перестает следить за дорогой и изучает меня, будто видит меня по-новому. — Я верну тебя назад, мне просто нужно овладеть своей силой, и я тоже стану футболистом, поверь мне.

— Я верю тебе. Ты мой лучший друг, — без тени сомненья говорит она.

— Ты моя — навсегда, — отвечаю я.

Глава 9

Хоутон

США, штат Мичиган.


Сказать, что первые несколько дней в Хоутоне были для Рыжика темным — это ничего не сказать. Более точное описание этого — для нее вообще не существовало света. Она пыталась скрыть это от меня, делая все, что необходимо, чтобы наладить новую жизнь, но в ней нет никакого света.

Мы приехали на нашу новую квартиру в середине ночи, это и к лучшему, потому что в темноте она выглядит лучше, чем при свете дня. Сомневаюсь, что Рыжик видела это, потому что ее зрение не приспособлено к темноте, но это и к лучшему. Нашим новым домом стала двухкомнатная квартира на верхнем этаже. Должно быть, до нашего приезда здесь жил какой-то студент, судя по ободранным стенам и отсутствии уборки, после того, как съехали предыдущие жильцы.

Я серьезно сомневаюсь, что они получили обратно свой залог.

К счастью для нас, в ней деревянный пол без всякого ковра, потому что, если бы он был, не представляю, в каком он бы был состоянии. Вход в нашу квартиру находится с внешней стороны дома, и как только ты заходишь в дверь, тебе придется подняться по крутой узкой лестнице, которая ведет к узкой площадке. Когда я прохожу по ним, мне всегда нужно наклонять голову, потому что они не приспособлены для людей ростом в шесть футов пять дюймов. Когда я открываю дверь на верхние площадки лестницы, потом я должен вернуться на шаг назад, потому что кто-то установил дверь немного позади. Дверь имеет внутренний замок, должно быть они решили, что крутить дверную ручку легче чем поставить новый замок.

В ближайшее время я должен это исправить, потому что оно сводит меня с ума. В первую ночь это было просто кошмарно.

В квартире абсолютно нет мебели, поэтому мы спали в одной комнате на полу с кучей настеленных одеял. Должно быть, я действительно устал, потому что мне удалось немного поспать.

Хотя, я сразу проснулся, когда Рыжика стали мучить кошмары. Она не хочет говорить со мной об этом. Должно быть, это что-то плохое, потому что после этого она больше не заснула. Я не могу уснуть еще и потому, что выпил на АЗС выпил полбутылки виски, и я чувствую действие алкоголя.

Утром мы осмотрели первый этаж нашего дома и узнали, что его занимает невысокая пожилая леди. Ее зовут Эстель Страус, но настояла, чтобы мы звали ее Стелла. У нее есть кот по кличке Снежок, с которым она разговаривает как с человеком. Она говорит, что ей грустно видеть молодых людей, которые ходят в колледж, они помогали ей время от времени, когда ей нужна была помощь.

Должно быть она не слышала их, потому что я несколько раз замечал, как она надевала слуховой аппарат чтобы услышать то, что мы говорим ей. Она кажется милой леди, и я обещал помогать ей, если что-то понадобиться.

Все что мы делаем, это спланированная миссия. Записываются даже самые земные дела. Существует несколько параметров разведки, которая должна выполнится до миссии. Наша первая миссия, это сходить в продуктовый магазин и раздобыть еду и моющие средства, чтобы сделать жизнь в этой квартире — сносной. После зайти в кафе и взять на завтрак кофе на вынос и сандвичи. В Хоутоне так же, как и по всей стране, есть пару больших сетевых магазинов. Но для покупок мы выбираем небольшие магазинчики, потому что их передний фасад застеклен и через них видно улицу.

Подъехав к стоянке магазина, мы сначала все о нем узнаем, прежде чем кто-то из нас зайдет внутрь. Через застекленную витрину, Рыжик может видеть проходы магазина. Чтобы как-то спланировать время, проводимое в магазине, мы должны обговорить каждый пункт. Мы изучаем сотрудников продуктового магазина, записывая изменения пересменки и ее время. Из-за того, что кассиры очень болтливы, мы знаем, что осмотр переулка будет быстрым. Два дня мы наблюдаем за магазином, прежде чем решаем, что он безопасен.

Рыжик решила, что сейчас она единственная, кто может пойти в магазин. Сначала меня это разозлило, потому что я больше боюсь, что именно она наткнется на плохого парня, чем я, но она приводит весомы аргумент сказав, что пока я не могу контролировать свои крылья. Она сказала, что мне лучше быть снаружи и, если я увижу угрозу, дать ей знать. У нас пока нет сотовых телефонов, поэтому Рыжик придумала для меня отличный способ на случай, если я увижу какого-нибудь ангела, чтобы я мог привлечь ее внимания.

Она вытаскивает боковое зеркало со стороны пассажира и отдает его мне. Если я никого не увижу, то должен послать ей вспышку солнечного света в витрину магазина.

— Помни, если ты кого-то увидишь, не выходи из машины. Быстро пошли мне вспышку света и уходи. Езжай обратно в квартиру и жди меня. Если я не вернусь в течении часа, уезжай из города. Не задерживайся, просто уходи. Ты можешь остановиться в любом небольшом городе и проверить страничку на Facebook, чтобы посмотреть, написала ли я тебе сообщение, — говорит она, изучая мое лицо на предмет каких-то возражений.

Я изучаю ее. Сидя на пассажирском сидении Джипа, она выглядит такой хрупкой. Она одета в джинсы и простую хлопчатобумажную футболку, которая специально приспособлена для тех случаев, если выдвинутся ее крылья. Она смотрит на меня так, словно для пересечения улицы ее кто-то должен держать за руку. Она выглядит такой изящной, хотя я видел, какой опасной она может быть когда это необходимо.

— Рыжик, все действительно так плохо, раз мы должны так поступить? — спрашиваю ее я, немного паникуя от того, что она будет там одна.

— Плохо. Мы использовали почти всю туалетную бумагу, которая была в уборной, и я не могу смотреть в каком плачевном состоянии наша квартира. Плюс, я больше не могу есть ни одного блюда из из фасфуда, — говорит она, пытаясь скрыть свое разочарование от того, как мы жили последние несколько дней. — Мне нужно принять душ с шампунем и кондиционером, а еще неплохо было бы купить дезодорант.

Она продолжает смотреть на меня, и должен признать, что было бы неплохо снова все это иметь.

— У нас осталось для этого достаточно денег? — снова спрашиваю ее я, потому что это ее деньги, а не мои.

Мои деньги закончились, и это одно из самых худших чувств в мире. Худшее и всего этого — это быть иждивенцем. Хотя Рыжик твердит, что эти деньги больше мои, чем ее, потому что это деньги её дяди, а не ее личные, и он бы хотел, чтобы у нас обоих все было хорошо.

Но пока это не так.

— Да, у нас достаточно для этого средств и еще, возможно, хватит на матрасы, но в самом ближайшем времени нам нужно будет открыть банковский счет. Мы должны иметь про запас наличные и хранить их в безопасном месте, чтобы при необходимости быстро выбраться из города.

— Может мы должны сделать это в первую очередь, — говорю я, больше, потому что не хочу, чтобы она выходила из машины, чем действительно забочусь о том, что нам нужно сделать покупки.

Думаю, она видит меня насквозь, потому что говорит:

— Я скоро вернусь. Мы не видели здесь никаких ангелов — только людей. Здесь безопасно. Я вернусь так быстро, как смогу.

Она уже открывает дверь и собирается выйти, как я говорю:

— Рыжик!

Она останавливается и возвращается ко мне. Я крепко ее обнимаю, и не отпускаю в течении нескольких секунд. Она позволяет мне обнимать ее, а когда я отпускаю, дарит мне мимолетную улыбку.

Надев солнцезащитные очки и взяв свою сумку, она выходит из машины в яркий солнечный свет. Я наблюдаю за тем, как она пересекает стоянку и берет тележку для покупок. И через двойные автоматические двери заходит в продуктовый магазин.

Через несколько секунд она снова появляется, толкая тележку через отдел с овощами и фруктами, на такой высокой скорости, словно футболист забивающий гол. Я отрываю от неё взгляд, чтобы выступить в качестве наблюдателя, и убедиться, что на нее не набросится ни один ангел.

Даже если ангелы находятся рядом, мы знаем, что риск минимален.

Исходя из того, как мы жили с Ридом и Зи, они считают покупку продуктов ниже своего достоинства. Я не знаю на счет Падших, но думаю, что у них с продуктовыми магазинами похожая ситуация, но, если я ошибаюсь, последствия могут быть катастрофическими.

Я заглядываю в магазин, и вижу, как Рыжик переходит в другой отдел.

Она сосредоточена на своем списке, но не остается незамеченной другими покупателями. Все они, проходя мимо, оглядываются на нее. Все: включая женщин. Может быть, это потому, что она двигается так, словно преследует скрытую добычу. Или, может быть, потом что она самая сексуальная из всех, что они здесь когда-либо видели.

В любом случае, для нас это не особо хорошо.

Когда я вижу, как парни пялятся на ее зад, пока она катит свою тележку по проходу и берет все, что ей нужно, с моих губ срывается рычание. Заметив, что за ней наблюдают парни, она несколько раз оглядывается через плечо. Так как она очень быстро может обрабатывать информацию, она знает, что происходит вокруг нее, но мне интересно, понимает ли она, почему они это делают.

Я в этом сомневаюсь. Нет. Она понятия не имеет, какая она соблазнительная.

Менеджеры мужского пола и парни скоро устроят конкурс, пока она проходит мимо стоики обслуживания клиентов. Мужчина средних лет поднимает голову из-за своего рабочего места, замечает ее и торопиться выйти из-за стойки. Он подтягивает свои штаны, чтобы они не сползали с его выпирающего живота. Затем он запускает руку в свои жидки волосы, поправляет галстук и разглаживает рубашку, ждет, пока Рыжик подойдет к следующему проходу.

Так как она была к нему ближе всего, он небрежно наклоняется к полке с газировкой и что-то ей говорит.

Рыжик останавливается, улыбается ему, отвечает на его вопрос и уходит к следующему проходу. Менеджер ходит за ней по пятам в каждый отдел, находя там какие-то дела.

С моих губ срывается еще один рык, когда я вижу, как он выгоняет помощника, который помогал Рыжику с продуктами.

Он делает это для нее.

Моя рука дергает за ручку автомобильной дверцы. Я в считанные секунды это пересекаю и начинаю расхаживать под окнами магазина. Я даже не уверен, как я здесь оказался, но я здесь, наблюдаю за тем, как другие парни увиваются за моей девушкой.

Рыжик меня сразу замечает, и, судя по ее лицу, ее настораживает мое нахождение здесь. Она осматривает стоянку на предмет любой угрозы, которая заставила бы меня отойти от нашего плана.

Она рассеянно расплачивается за товар на кассе. Она начинает сгружать в сумки остальные продукты, нервно оглядываясь на меня, а потом на стоянку.

Менеджер сначала ей что-то говорит, а потом совершает немыслимое. Кладет руку на плечо Рыжика. Я направляюсь в магазин вознамериваясь превратить этого человека в лепешку.

В моей голове мелькают разные способы его убийства.

Увидев, что я приближаюсь, Рыжик отходит от кассы.

Должно быть она увидела что-то в моем лице, потому что загораживает менеджера и нервно говорит:

— Хэнк, ты как раз вовремя, помоги мне донести продукты до машины.

Она обхватывает меня за талию и прижимает к себе.

Ее хватка походит на воровство, и я могу спокойно обойти ее и добраться до извращенца, но он определенно читает эти намеренья на моем лице. Он делает пару шагов назад и обдумывает стратегию отступления.

Я смотрю на лицо Рыжика и вижу, как она хмуриться.

— Думаю, мы можем идти, ты готов? — спрашивает она.

Я стараюсь очистить свою голову от затуманившей меня ярости, так как она заглушает все остальное.

— Сделать что? — в замешательстве спрашиваю я.

— С меня хватит! Поехали, — приказывает она.

Она убирает руки с моей талии. Вернувшись назад она проталкивает тележку с покупками в конец кассы, чтобы сложить все в пакеты. Она проталкивает тележку вперед, а потом она берет меня за руку, и мы под всеобщие взгляды выходим из магазина. Когда открываются автоматические двери, выпуская нас из магазина, нас атакует поток теплого воздуха.

Все то время пока мы идем до машины, Рыжик смотрит на меня. Когда я оглядываюсь через плечо на магазин, она замечает это и почти до боли сжимает мою руку. Продолжая держать меня за руку, она открывает багажник, а затем говорит:

— Помоги мне сложить покупки в машину.

Я поднимаю сумку, а потом смотрю на нее, потому что моя вторая рука все еще у нее.

— Ты уже можешь отпустить меня. Я собираюсь только загрузить машину, — говорю я, а когда она все еще продолжает держать, я добавляю, — Я обещаю.

Она позволяет мне идти, но сама так и не двигается с места, так и оставаясь между магазином и мной. Когда я заканчиваю, она ждет пока я сяду в машину, потом возвращается тележку к магазину и возвращается назад.

Она тихо сидит в пассажирском кресле, пока я выезжаю со стоянки. Кусает губу, словно хочет мне что-то сказать, но не знает, как начать. Я глубоко вздыхаю, чувствуя агрессию, злость и вину.

Я совсем потерял равновесие, когда увидел, как все эти парни в магазине увивались за ней. Я не видел ангелов, о чем должен был предупредить ее, так как был слишком сосредоточен на людях в магазине.

— Слушай, я… я не знаю какой-то парень трогал тебя — и они все наблюдали за тобой — я просто не мог сидеть здесь и… — я не могу нормально мыслить.

Я провожу рукой по волосам пытаясь успокоиться, чувствую, как движутся мои крылья, а это плохой знак. Думаю, единственное, что заставит меня почувствовать себя лучше, это если я вернусь в магазин и выбью из менеджеров все дерьмо.

— Все в порядке, Рассел, — наблюдая за тем, как я борюсь со своими эмоциями, говорит она. — Это инстинкт и его очень сложно контролировать.

Мое выражение лица становится темнее.

— Инстинкт? Может объяснишь? — зло говорю я.

— Я не уверена, что ты осознавал, что ты делал на парковке, но ты отталкивал всех, кто был ко мне слишком близко. Ты должен быть уверен, что я твоя. — Последнюю часть переложения она говорит с трудом, потому что для нее это слишком сложно. — Мне говорили, что Серафимы собственники, когда дело доходит до территорий и тех, кто, по их мнению, принадлежит им.

Я на секунду встречаюсь с ней взглядами, потому что все это имеет смысл, и я немного успокаиваюсь. Я подъезжаю к нашему дому и оставляю машину в парке.

В течении мы просто сидим, а затем Рыжик говорит:

— Ты кажешься не слишком расстроенным тем, что я сказала тебе.

— Нет. В том есть смысл, — отвечаю я. Она сконфужено хмурит брови, поэтому я добавляю: — Я парень, нам обычно это нравится, но, когда в твоей крови содержится еще и ДНК ангела, это становится более интенсивным.

Я вижу, как она хмурится.

— Похоже ты не особо возражаешь, — отмечает она.

— Нет. Просто я должен лучше контролировать это, но ты говоришь, что это не совсем незнакомые чувства. Как я уже говорил, это присуще парням, — отвечаю я, выхожу из машины и иду открыть багажник, чтобы выгрузить покупки.

Когда она подходит с другой стороны автомобиля чтобы забрать несколько пакетов, то выглядит угрюмой.

— Что? — улыбаясь спрашиваю я.

— Ничего, — отвечает она, все еще хмурясь, словно я лишился рассудка.

— Серьезно, что ли? — спрашиваю я, следуя за ней до квартиры.

Она открывает дверь и поднимается по лестнице. Отперев дверь, она отступает на шаг, чтобы дверь не сшибла ее с площадки. После того, как она входит в квартиру, она идет прямо на кухню, и ставит сумки на столешницу. Она сразу распаковывает сумки, найдя там средства для уборки, она открывает его и начинает мыть водой и мыльным раствором.

— Рыжик? — спрашиваю я, распаковывая сумки, принесенные из машины.

Она вздыхает:

— Отлично! Почему ты так легко все это принимаешь? — спрашивает она, злясь от разочарования. — Потому что я узнала об этом когда в кафе, при этом чуть не воткнув вилку в официантку, и для меня это не было большим делом.

— Ты это сделала? — спрашиваю я, пытаясь представить себе ситуацию, кода она это делает. Не сомневаюсь, что она была с Ридом.

Только подумав, что у нее была такая реакция, я начинаю злиться. Я стараюсь играть в «это круто» лишь бы не показывать ей, как меня разрушает эта мысль.

Я хладнокровно пожимаю плечами и продолжаю распаковывать сумки.

— Я сказал тебе, что так должно быть. Может быть для меня это проходит проще, чем для тебя, думаешь я не думал об этом? — спрашиваю я, потому что ей нужно отвлечься от окружающих ее проблем.

— Почему для тебя это легче, чем для меня? Я родилась наполовину ангелом, — говорит она, положив руки на бедра.

— Да, но для того чтобы стать наполовину ангелом, мне пришлось умереть, — отвечаю я беру губку, опускаю ее в мыльную воду и протираю полки.

Она не заглатывает мою приманку, а вместо этого снова начинает чистку, обдумывая все то, что я ей сказал.

— Ты умер? — спрашивает она, не глядя на меня, а продолжая выполнять свою работу.

— Думаю, что да. Я не помню, как я уходил, но уверен, что молил Бога о том, чтобы он оставил меня, чтобы я мог тебе помочь, — признаюсь я, продолжая протирать полки.

— Ты такой упрямый. Конечно ты бы остался, — отвечает она.

Я улыбаюсь, потому что она хорошо меня знает. Не сомневаюсь, что она бы тоже осталась.

Мы заканчиваем уборку нашей мини-кухни и разложили продукты. Рыжик вручает мне газету, которую она взяла в магазине, и просит меня найти, где можно купить пару матрасов с каркасом. Она перемещает все туалетные принадлежностями и тряпочки, которые она тоже приобрела в магазине, в ванную комнату.

У нас нет большого полотенца, поэтому мы должны найти, где его купить.

Я просматриваю на предмет того, что нам нужно. На ум приходит несколько вещей, что нужно купить инструменты для ремонта и петли на двери.

Абсолютно не хватает таких вещей как: матрас, постельные принадлежности, полотенца, кастрюли и сковородки, мусорные ведра, все те вещи, которые нам необходимы.

Я действительно хочу телевизор. Мне нужно кабельное телевидение, чтобы я смог настроить какой-нибудь спорт канал или посмотреть бейсбол, или что-то связанное со спортом. Я хочу почувствовать себя человеком, который просто смотрит игру. Я даже приучил Зи к такому спорту как гольф. Сначала Зи был настроен скептически, он не понимал, почему кто-то хочет загонять шарик в маленькую дырочку, но, когда я отвез его в гольф клуб, он быстро пристрастился к нему.

Мне пришлось предупредить его, чтобы он не сломал мечем табличку пятьсот ярдов. Мне так же пришлось сказать ему, что людям было бы страшно, если бы возле каждой лунки у них было бы еще по нескольку дыр, поэтому, когда ему выпадает шанс сделать ход, он обязательно должен немного подождать.

Я скучаю по нему. Мне не хватает кого-то, кто кроме Рыжика может мне объяснить, что со мной происходит.

После захода солнца мы начинаем наблюдать за магазином «Карнавал», в котором продаются кровати и постельные принадлежности.

— Интересно, почему они назвали этот магазин Карнавал? — небрежно спрашиваю я Рыжика, пока мы сидим в машине и поедаем яблоки и виноград, который она упаковала в контейнер, купленный в продуктовом магазине.

— Может быть, они хотели, что покупка матраса в их магазине, такая же веселая, как вечеринка, — коряво объясняет она.

— Возможно, но карнавалы у меня всегда ассоциируются с клоунами, а они очень любопытны, поэтому я не хочу покупать здесь матрас, потому что это заставляет меня думать о том, что в моей постели находится клоун.

Как только эти слова срываются с моего языка, Рыжик начинает так сильно смеяться, что я перестаю дышать.

— Что? — улыбаясь спрашиваю ее я, наслаждаясь каждой секундой ее смеха. — Ты что ли в своей кровати как клоун? — мягко спрашиваю ее я, а в уголках ее глаз появляются слезы, потому то она не может перестать смеяться.

— Рассел, прекрати, — пытаясь выровнять дыхание говорит она.

Она не может смотреть на меня, потому что, как только она это делает, снова начинает смеяться. В конце концов она тянется к бутылке, делает небольшой глоток воды и вытирает глаза.

— Может они хотят, чтобы ты думал, что у тебя в постели акробат, — отвечает она.

— Нет, — качаю головой я. — Я не могу избавится от страшного образа клоуна. Это меня пугает.

Она закатывает глаза.

— Итак, какие мы будем покупать кровати? — спрашиваю я ее так небрежно, как могу.

— Мне не нужна большая. Мне достаточно одного каркаса и одного матраса. В объявлении сказано, что при покупке матраса, металлический каркас они дают бесплатно, — глядя на меня говорит она. — Но тебе нужна хотя бы кровать, не так ли? Надеюсь у них есть акции на большие матрасы, — говорит она, беспокойством глядя на меня.

— Не волнуйся Рыжик, я привык, что мои ноги свешиваются с кровати.

— Наверное мы можем найти тебе кровать королевских размеров, чтобы ты мог спать на ней хоть по диагонали, чтобы твои ноги не свешивались, — думая обо мне, говорит она.

— Думаю, это выполнимо, — отвечаю я, думая о том, что мы просто должны сделать одну кровать на двоих, но не говорю этого вслух, потому что она смеется впервые после того, как мы покинули Крествуд, и я не хочу все испортить. — Я недавно уже был здесь. Эти продавцы матрасов не особо подозрительны, — продолжаю я, наблюдая за продавщицами, снующими по магазину в ожидании клиентов.

— Думаю я справлюсь с продавцом матрасов, — глядя на меня, говорит Рыжик.

— Я знаю, но все равно, если они попытается что-то сделать, то я выгляжу более мужественно чем ты, несмотря на то, что ты можешь голыми руками переломить любого, — успокаивающе говорю я.

Она не спорит со мной, но продолжает смотреть на магазин, следя за языком тела людей. Она освещает меня на счет того, какие кровати больше всего нравятся людям, ходившим вокруг магазина. Она так же говорит о том, что в основном, женщины выбирают кровати с учетом своей пары.

— Рыжик, это и ежу понятно, — смеясь, говорю я.

Она вопросительно выгибает бровь.

— Что ты имеешь ввиду? — улыбаясь спрашивает на меня, глядя на меня.

— Парней-то не очень волнует, как выглядит кровать. Мы просто заботимся о том, что происходит в постели, — объясняю я.

— Ты имеешь ввиду, что, когда я буду спать, ты собираешься быть со мной в постели? — немного краснея, спрашивает она.

Господи, она так невинна. Это меня убивает. Я уверен, что она понимает, что я говорю о сексе, но так как она пока еще не занималась этим, по крайней мере в этой жизни, ей действительно пока неудобно говорить об этом.

— Рассел, можно тебя кое, о чем спросить? — спрашивает Рыжик.

Вопрос звучит импульсивно, так как когда она спрашивает, то закусывает губу.

— Конечно, — заинтриговано говорю я.

Она качает головой.

— Нет, забудь об этом, — тихо говорит она.

— Я не могу этого сделать, Лилиан! Ты сводишь меня с ума, — улыбаюсь я, специально назвав ее фальшивым именем, чтобы посмотреть, побудит ли это ее к тому, чтобы задать вопрос.

Это срабатывает, потому что она поворачивается ко мне и спрашивает:

— Почему Кэндис?

Какое-то время я думаю над ее вопросом, пытаясь понять, смогу ли объяснить ей почему был с Кэндис после того, как она сказала мне что встречается с Ридом. Хотя я знаю, что она хотела спросить у меня на самом деле. Кэндис очень красивая девушка, и она хочет знать, было ли это той причиной, почему я был с ней.

— Ну, Кэндис привлекла меня, и я не собираюсь лгать тебе об этом. Она выглядит как все американские красотки, — говорю я, наблюдая за реакцией Рыжика. Она пытается выглядеть холодной, поэтому я продолжаю. — Думаю, есть несколько причин по которым я был с ней. Я мог бы перечислить все ее внешние данные, но это не совсем то, почему я выбрал ее, — объясняю я, замечая, как Рыжик начинает реагировать на мои слова.

Кажется, она немного покраснела, будто ее раздражают мои слова.

— Почему ты выбрал ее, Рассел? Она одна из самых подлых людей, которых я видела в своей жизни, — говорит она, пытаясь держать свои эмоции под контролем.

— В основном она имела ввиду именно тебя, Рыжик, потому что она не любит людей, которые красивее ее, — отвечаю я, и улыбаюсь, когда вижу, как она хмуриться.

Рыжик не верит мне, когда я сказал, что она красивее Кэндис, но это без сомнений так. Она вне конкуренции.

— Сейчас, прежде чем я скажу еще что-то, прошу тебя, услышь меня. Я был с Кэндис, потому что знал, что никогда не полюблю ее.

— Что! Зачем тебе быть с тем, кого ты не любишь? — спрашивает она так, словно я болен, или что-то вроде того.

— Потому что я не мог быть с девушкой, которую люблю, — шепчу я. Когда она закрывает рот, я продолжаю: — И я знал, что Кэндис тоже меня не любит. Я знал, что ей не будет больно, когда она узнает, что я не люблю ее, потому что она любит только себя. Я не хотел выбирать кого-то, кому в итоге будет больно, от того, что я не смогу заботиться о нем, потому что всегда буду любить другого человека.

— Что плохого в одиночестве, по крайней мере до тех пор, пока не найдешь того, кого сможешь полюбить? — спокойно спрашивает она меня, так, словно для меня может существовать кто-то еще.

— Никого нет, — категорично заявляю я.

— Откуда ты знаешь? — возражает она, и я слышу неуверенность в ее голосе, когда она задает этот вопрос.

— Потому что я любил на протяжении тысячи лет, и это можешь быть только ты, Рыжик. Просто ты, — мрачно отвечаю я.

— Ну конечно, это могу быть только я, — утверждает она.

— Потому что, когда ты не со мной, очень глупо быть с такими людьми как Кэндис.

— Если ты выбрал кого-то лучшего и можешь его полюбить, ты узнаешь, что я не единственная во вселенной, которую можно любить, — с обидой говорит она, а меня удивляет что она так злится.

— Возможно. Тебе придется вернуть мне мое сердце, и тогда возможно, я попробую еще раз, — мягко говорю я.

— Как я могу это сделать? — спрашивает она, печально глядя на меня.

— Не знаю, — честно отвечаю я ей.

Рыжик затихла, мы оба сидим в тишине и наблюдаем за магазином и его покупателями, входящими и выходящими из него. Рыжик делает несколько замечаний по поводу лысого парня, которого она считает лучшим продавцом, потому что он очень быстр в продаже матрасов.

Он не теряет времени на пересчитывание денег и просит кого-то загрузить товар в машину.

— Рыжик, могу я задать тебе вопрос? — спрашиваю я, продолжая наблюдать за толстым лысым человеком, собирающего вещи для клиента. Он очень быстр.

— Да? — рассеяно спрашивает она, но меня не обманешь, потому что вижу, как она немного напряглась от моего вопроса.

— Что насчет твоих ночных кошмаров? — спрашиваю я, видя, как ей не нравится мой вопрос, потому что она снова кусает губу.

— Каких? — не глядя на меня спрашивает она.

— Как насчет того, который приснился тебе в первую ночь после нашего приезда. Этот человек должен быть достаточно важным, — говорю я, наблюдая за тем, как свет от неоновой вывески, окрашивает ее лицо в красный, а затем в желтый.

— Не думаю, что это реально. Думаю, это какой-то кошмар, а не видение, — быстро говорит она.

— Почему ты так говоришь? — настаиваю я.

— Потому что в нем, все как-то очень страшно, — спокойно отвечает она.

Она очень хочет в это верить, а правильно это или нет — это уже совсем другая история.

— Странные вещи? Тебе придется уточнить, потому что все что с нами происходит — странно, — говорю я, прося ее уточнить.

— Ок, что ты хочешь узнать? Например, меня проносят через какую-то комнату, которая находится в замке короля Артура. Я в огромном зале, с несколькими рядами колон, ты знаешь, там действительно богато, и они врезаны из того же темно-синего камня, из которого сделаны и стены комнаты. Потолок похож на пещерный, а источниками света служат пара каминов, встроенных в стены. Камины настолько большие, что в них можно зайти, даже не пригибая головы, а свет исходит от люстр со свечами, подвешенных к потолку. — Она не смотрит на меня, потому что кажется находится в том месте которое описывает. — А стены там. Они потускневшего зеленого оттенка, похожего на известняк, но не он… и имеет сладковатый запах, но он мне не знаком, — добавляет она. — Она касается окна машины словно это была стена комнаты, и я вижу, как она дрожит. — Там так же красиво как в «Добро пожаловать в дом Мерлина» Я имею ввиду как-то очень, очень сюрреалистично, — говорит она, оглядываясь вокруг, словно и не замечая машины.

— Там ночь, или день? — спрашиваю я, пытаясь представить то, о чем она говорит.

— Без понятия. Там нет окон, — отвечает она.

— Ты говоришь, тебя несут? — подсказываю я ей.

— Да. Там большое сражение, но для меня это не очень хорошо, потому что я связана, — говорит она.

Я вижу, как по моей руке появляются мурашки, а внутри меня начинают двигаться крылья. Я изо всех сил зажмуриваюсь, пытаясь успокоить свой учащенный пульс.

— Подожди секунду. Больше ничего не говори, — говорю я, зная, что если мне не удастся успокоиться, я поцелую руль, потому что мои крылья вырвутся наружу. Пытаясь расслабиться, я делаю пару глубоких вдохов. Когда думаю, что у меня это получилось, я открываю глаза и говорю: — Ок, продолжай.

— Осталось не так много. Меня пихнули на резной стул возле стола, который я могу охарактеризовать как средневековый, и это выглядело так, словно мы ждали кого-то, — с некоторой бравадой говорит она.

Я хмурюсь, потому что думаю, что она делает это специально, чтобы я мог контролировать вырывающиеся из моей спины крылья.

— Ты спросила их, кто они? — стискивая зубы спрашиваю я.

— Я не знаю — они действительно сильные и быстрые — по-ангельски быстрые, — отвечает она, словно вспоминает что-то что еще не произошло… пока.

— Черт! Я надеялся на глупых человеческих засранцев, — раздраженно говорю я.

— Так они ангелы. Падшие или Божественные? — спрашиваю я, задержав дыхание.

Не знаю, почему это для меня так важно; оба вида могут убить нас, и мы будем мертвее мертвых. Она не отвечает мне, выглядя смущенной.

— Извини Рассел, но я не имею понятия, — откровенно говорит она.

— Ты не знаешь Падшие они или Божьи? — спрашиваю я.

— Нет… Я не знаю, ангелы ли они, — медленно говорит она, а потом я сильно ударяюсь о руль, потому что мои крылья выскакивают наружу.

После того, как мы уладили все мирские дела такие, как открытие банковского счета и покупки пары кроватей и матрасов, мы едем обследовать город.

Мы по нескольку раз бываем в тех местах, которые хотели бы посещать в будущем, например, библиотеку и университетский городок. Мы высматриваем ангелов, а конкретно Воинов или Падших, но либо мы плохие разведчики, либо это не тот город, в котором они предпочитают появляться, потому что за все три недели, которые мы находимся тут, мы не сталкиваемся не с одним врагом.

Жизнь в Хоутоне словно замерла, потому что студенты разъехались на лето по домам. Конечно, тут есть туристы, которые помогают мне влиться в ритм, но по большей части Рыжик добилась того, чего хотела. Она нашла для нас небольшой скучный городок, в котором мы можем пожить некоторое время. Все должно бы быть хорошо, но по-видимому, чем мы в меньшей опасности, тем тоскливее она становится.

Мы находим место для тренировок. Это уединенная поляна, находящаяся в нескольких милях от Заповедника Мичиган Тек Трейлс энд Нара (Парк в Мичигане) Это очень красивая местность, на мой взгляд глядевшее как дикий вид Небес. Там несколько холмов, в окружении огромных деревьев есть ручей, в который стекает ледяная вода с холмов. Некоторые деревья все еще в полном цветении. Кизы и богрянники конкурируют друг с другом Также есть такие толстые кусты сирени, у которых просто невероятный запах.

Открытая поляна, которую мы нашли, усыпана дикими цветами, которые прячутся за высокой травой. Если бы я мог кому-нибудь отправить письмо, это стало бы замечательной открытой.

— Давай, — шепчу я низким голосом на ухо Рыжику, когда она поднимает еще один булыжник и помещает его на ремень[4], который я сделал для нее.

— Я знаю, я могу сделать это. Я просто должна сосредоточиться на цели, — я тренирую ее, только что показав ей несколько способов использования слинга, который я для нее сделал из куска кожи, палки и толстой веревки.

Мы начинаем с боеприпасов. Я говорю себе, что, может быть, должен был начать с мячиков для гольфа, когда вижу, как шарик выпадает из крепления, которое несколько секунд раскачивает Рыжик.

Она стонет от разочарования.

— Ладно, слушай, ты очень сильная, так что тебе нужен всего один удар. Ты можешь выбрать любой удобный для тебя размах, вверх, вниз или в бок: это всего лишь накладка в виде восьмерки. Мне нравится эта штука, потому что она дает большой выбор действий, — я вытаскиваю один шарик из кучи тех, что купил в магазине.

Я демонстрирую устройство на деле и поражаю цель больше чем в ста ярдах от меня. Когда мрамор попадает в цель, она взрывается. На моих губах медленно расползается улыбка.

С моими улучшенным зрением это так легко сделать. Теперь я без проблем могу видеть очень далеко.

Неделю назад я проснулся в квартире, на уборку которой мы потратили очень много времени, но она выглядела еще грязнее чем обычно. Я сказал об этом Рыжику, и она сразу поняла, о чем я.

Она с облегчением наблюдает за тем, что теперь у меня появилось ангельское зрение, будто до этого, она выглядела как фрик или что-то в этом роде. Думаю, она все еще беспокоится о моей защите. В ту ночь я заставил ее пойти со мной, чтобы вместе погулять под звездами. Словно сейчас я могу их потрогать, потому что теперь они кажутся гораздо ближе, и это круто, потому что теперь я могу видеть ее в темноте. Я просто убедил себя в том, что могу дотянутся до них и спустить их вниз. Теперь я могу видеть в воздухе мельчайшие частицы. Рыжик смотрит на меня с кислым выражением лица.

— Что? — но не могу скрыть от нее своего самодовольства.

У меня наконец-то есть то, в чем я превосхожу ее. Хреново, да? — думаю я, забирая у нее еще один шарик и в мгновение ока запуская его.

— Хорошо Хэнк. Давай попробуем еще раз, Брюс Ли, — с раздражением говорит она.

Мы купили подержанный телевизор и DVD плеер, чтобы мы могли просматривать видео по боевым искусствам. Рыжик хорошо повторяет движения Брюса Ли, хотя если быть честными она повторяет за Брюсом как маленькая девочка. Это больше похоже на японское анимэ, чем на боевые искусства. То, что она делает, существует только в мультфильмах.

— Неа Рыжик, я хочу, чтобы ты научилась это делать. По крайней мере из всего, что ты можешь сделать, это самое простое оружие, — объясняю я, расстроенный тем, что она даже не заинтересована в этом.

— Почему я не могу взять камень и просто бросить его в моего врага? — спрашивает она, показывая свою незаинтересованность.

— Потому что твой враг очень злой и быстрый, и тебе понадобиться дополнительная скорость, чтобы слинг мог сбить их с ног, — отвечаю я, наблюдая за тем как она небрежно держит слинг, положив одну руку на бедро, а ногу отставив в сторону.

В последнее время она злая как змея. Это потому что ей больно. Она всегда пытается скрыть это внутри себя и спрятаться за стену, которую она создала.

Я не позволю ей долго оставаться за этой стеной, меня начинает беспокоить то, что временами она сидит, уставившись в пространство, так, словно ее больше не существует.

— Если у тебя больше ничего нет, тебе просто нужно найти небольшой кусочек ткани, и я смогу пробить отверстие обеих сторон. Тогда я просто переброшу длинный конец через твое плечо, а другой — на противоположную сторону, — говорю я, демонстрируя как я сделал слинг. — Вероятно, ты могла бы бросать эти шарики гораздо быстрее, если бы я стрелял ими из пистолета, — немного злее, чем, наверное, должен, говорю я, просто она меня достала.

— ОТЛИЧНО! — ворчит она, топает обратно к мешку с шариками и берет еще один.

— Подожди, я пойду подготовлю еще пару банок. Я скоро вернусь, — говорю я, взяв две пустые банки из-под содовой, которые мы привезли с собой, я иду туда, где стоят остальные банки.

Наклонившись, я ставлю банки рядом со стольными. Я слышу свист, и мою голову пронзает боль, а мои ноги подкашиваются. Опустившись на колени, моя рука опускается туда, где в моем бедре застрял металлический шарик. Стиснув зубы, я оглядываюсь через плечо и вижу, как Рыжик закрывает рот рукой.

Ее глаза расширяются.

В следующую секунду она оказывается за моей спиной, и прежде чем она успевает хоть что-нибудь сказать, я шиплю сквозь стиснутые зубы:

— Беги.

С расширенными глазами Рыжик говорит:

— Прости Рассел! Я не думала, что могу тебя ранить — я просто была раздражена, и ты это прекрасно знаешь… — она замолкает, в то время как моя рубашка разрывается в клочья, и мои крылья сами собой вылетают наружу.

Я шатаясь поднимаюсь на ноги и снова поворачиваюсь к ней.

— Рыжик, тебе лучше бежать… — сжимая кулаки, предупреждаю ее я, изо всех сил стараясь не кричать на нее.

У меня болит бедро, оно горит как огонь, и я действительно хочу что-нибудь сломать, а она находится рядом. Когда все еще держась за свою ногу, я натыкаюсь на нее, она все еще держит руки в защитном жесте.

— Ты ведь на самом деле не думаешь, что я хотела причинить тебе боль, не так ли? Я просто…

— БЕГИ! — кричу я ей, наблюдая как она отходит от меня.

Она держится на расстоянии, но не убегает, как я велел. Я бросаюсь на нее, и она отскакивает, оказываясь от меня всего на несколько дюймов. Она разгоняется и бежит до вершины холма, но, когда немного там притормаживает, я ее догоняю. Когда она видит меня позади себя, на ее лице отражается шок. Она разворачивается, продолжая бежать от меня. Она бежит до ручья и прыгает через него, останавливаясь только на другой стороне, она оглядывается чтобы посмотреть, следую ли я за ней.

— ПРОСТИ! — кричит она, когда видит, что я бегу за ней со всей возможной для себя скорости, это большой плюс, потому что теперь я бегаю с такой скоростью, о которой раньше не мог и мечтать.

Над моей головой мягко дует ветер. Но он не ударяет в меня, вероятно потому, что я чувствую черную ярость. У меня в голове только одна цель, и это Рыжик. Когда я добираюсь до ручья, то без промедления прыгаю на противоположный берег, прямо туда где стоит она. Должно быть, у меня все еще дьявольское выражение лица, потому что она снова начинает бежать, словно ее преследует дьявол, а в моем нынешнем состоянии я очень близок к этому. Она петляет между деревьями пытаясь запутать меня, но у меня нет с этим проблем.

Я не волнуюсь из-за того, что упустил ее из вида на несколько секунд, потому что впереди чувствую ее запах. Мне не нужно видеть ее; потому что другие мои чувства восполняют пробелы.

Она впереди меня и увеличивает расстояние. Я отрываюсь от земли и делаю то, что мне нужно сделать, чтобы догнать ее. Забираюсь на одну из самых высоких сосен, я поднимаюсь по ней быстрее чем любой примат. Я перепрыгиваю с ветки на ветку отдаляясь от первоначальной точки на несколько ярдов. Используя свои крылья, я зацепляюсь за ветки и раскачиваю себя на них. Скользя по воздушным потокам, я перелетаю на следующую ветку, словно делал это всю свою жизнь. Я даже не останавливаюсь, чтобы задуматься о том, что я делаю. Я просто хочу поймать Рыжика и сломать ей шею. Внизу я вижу вспышки красного, я сделал это, нашел Эви.

У нее выпущены крылья, наверное, это из-за страха, потому что она видела, что я не шутил, когда приказал ей бежать. Перебравшись на следующее дерево, я ловлю ветку, а затем просто отпускаю ее бросая на землю. Опустившись на колено, я подпрыгиваю и обхватываю Рыжика за талию, в то время как она пытается сбежать от меня.

— ПОЧЕМУ? — кричу я, глядя на ее бледное лицо и видя, как она пытается сбежать от меня.

Пока она съеживается и пытается вывернуться из моих рук, я не понимаю, как сильно пугаю ее. Ее сердце колотится с бешеной скоростью, и когда она понимает, что не может вырваться из моих рук, то пытается защитить себя от удара, который она думает, я нанесу ей.

Ее страх мгновенно охлаждает мой мозг, и я мгновенно успокаиваюсь.

— О ЧЕРТ! ЧТО Я ДЕЛАЮ? — взволнованно кричу я, и обнимаю Рыжика. — Дерьмо, Рыжик, прости — я думал… я просто… я просто не знаю, что произошло… — чувствую, как она обнимает меня.

— Прости Рассел, я не хотела причинить тебе боль…. Я не хотела ничего такого, — шепчет она, и я слышу, как срывается ее голос. Она утыкается мне в грудь. — Я чувствую, что умираю. Я больше не могу быть ангелом. На некоторое время я должна стать человеком. Пожалуйста, мы можем хоть на некоторое время снова стать людьми? Пожалуйста… — умоляет она меня, как будто я могу сделать это.

Если бы я мог это сделать, то сделал бы это не раздумывая. Я бы сделал все, что она хочет, хоть что-то.

— Ш-ш-ш… все хорошо. Мы сделаем это. Я обещаю, — успокаивающе говорю я, чувствуя, как она дрожит в моих руках.

Мне хочется пнуть себя за то, то я с ней сделал. Так неожиданно потерять контроль. Это заставляет меня чувствовать стыд. Я знаю, что несмотря на все это, я бы никогда не причинил ей боль, но очевидно она не знает этого. Кстати, когда я погнался за ней, ей, наверное, действительно было страшно, потому что я поступил так же как любой другой ангел, который гоняется за ней.

Каждый ангел, кроме Рида. Он никогда не преследовал ее, словно она какая-то преступница. Он делал вид, что угрожает ей, но никогда не преследовал ее.

— А ты действительно быстрый, — шепчет она, и я знаю, что это не от шока и не от того, что только что произошло.

— Я потерял тебя из виду на земле, поэтому, мне пришлось попробовать что-то другое, — объясняю я. — Не уверен, что со мной случилось — словно мной кто-то овладел — я действительно был очень зол, когда ты ударила меня этим шариком. Словно на вызов ответила какая-то часть меня, или что-то вроде этого, — поспешно говорю я, пытаясь объяснить ей, что все что произошло, это скорее инстинкт, чем мой осознанный выбор. — Я чувствовал сильную агрессию, и хотел… — я затихаю, пытаясь понять, что же я хотел сделать.

— Что? Что ты хотел сделать со мной? — тихо спрашивает она.

— Многое, — отвечаю я, потому что я действительно не знаю с чего начать, и действительно не знаю, могу ли прямо сейчас справится с этой частью.

— Что? — спрашивает она.

— Черт, Рыжик, не знаю, — шепчу я. — Ты сказала, что у ангелов есть кастовая система видов, правильно? — спрашиваю я, пытаясь рассуждать логически.

— Да, — отвечает она.

— И мы должны быть на вершине этой системы, верно? — утверждающе спрашиваю я.

— Правильно, — отвечает она, отстранившись от меня, она делает шаг назад и смотрит на меня.

— Ну, мне показалось, что ты бросаешь мне вызов, пытаешься доминировать, или что-то в этом роде. Так сказать, показав мне, кто в доме хозяин, — говорю я, наблюдая за ее выражением лица, чтобы узнать, понимает ли она, о чем я говорю. — Ну, это был мой способ показать тебе, что ты не мой босс.

— О, — говорит она, глядя на меня печальным взглядом. — Что еще? — спрашивает она, после того, как обдумывает все что я ей сказал.

Я пару раз провожу по своим волосам, потом смотрю на свои походные ботинки, которые я купил на рынке, вместе с парой футболок, потому что за несколько дней очень быстро разорвал свои.

— Ну, все остальное было мальчишеской чушью, — не глядя на нее, бормочу я, ковыряя грязь носком ботинка.

— Мальчишеской чушью? — спрашивает она.

Я в отчаянии тру лоб.

— Да, Рыжик. Мальчишеской чушью, — повторяю я, исследуя местность и пытаясь понять, где мы сейчас, и как далеко удалились от того места где были вначале.

— Не понимаю. Что такое мальчишеская чушь? — сконфужено спрашивает она.

Она действительно не знает, и мне охота застонать от разочарования. Почему она не может это понять?

— Я думал о всех тех вещах, которые хотел сделать с тобой, когда поймаю, и не все из них были болезненными, — говорю я, пытаясь объяснить ей тот факт, что я хочу сорвать с ее тела эти джинсовые шорты, закинуть ее на самое ближайшее дерево, и заниматься с ней любовью так долго, как только смогу продержаться, но это будет не так долго, потому что с тех пор, как я ее держал в своих руках, прошло слишком много времени… целая жизнь.

— Ох, — говорит он, когда понимает, о чем я говорю.

Я вижу, как она краснеет и опускает голову, словно провинившейся преступник. От ее реакции на мои слова, я громко вздыхаю. Последнее чего я хочу, это чтобы она чувствовала себя виноватой за то, что я гонялся за ней через весь лес.

— Не бери в голову Рыжик, это моя проблема, а не твоя.

— Нет, я понимаю, о чем ты говоришь. Ты должен кое-что пообещать. Тебе нужен другой друг — тебе нужно жить. Так что я это сделаю, — говорит она, уставившись на меня. — Выживание не может быть единственной целью, потому что это убьет нас. — Добавляет она, обнимая себя руками, потому что уже достаточно тепло, даже в лесу.

Я хочу уверить ее в том, что мне никто кроме нее не нужен, но я вижу, что сейчас эти слова не помогут развеять напряжения между нами.

— Что ты предлагаешь? — спрашиваю я, пока ходит передо мной взад-вперед.

— Что если мы потратим какое-то время на поиск работы? Ничего особенного, просто место, где бы мы могли встречаться и общаться с другими людьми, — с надеждой говорит она. — Мы можем устроить разведку в тех местах, где мы хотели бы это делать и просчитать все выходы для непредвиденных обстоятельств. Что ты об этом думаешь? — спрашивает она, озвучив мне свою идею.

— Думаешь, это хорошая идея? — спрашиваю я, а она останавливается передо мной, видя, что я сомневаюсь.

— Да, — без колебаний говорит она. — Мы не можем быть теми, кем были. Я ранила тебя шариком, и ты гнался за мной через весь лес, чтобы меня убить. Ты действительно думаешь, что нас все может быть, как прежде? — спрашивает она.

— Наверное нет, — с неохотой говорю я, но меня пронзает страх, когда я даже просто думаю о том, что она там одна, без меня. Что если она нарвется на Падшего ангела, а меня не будет рядом? — думаю я, и вздрагиваю.

— Еще раз — прости за шарик, — в раскаянии говорит она.

— По крайней мере, это был хороший выстрел. Ты попала мне прямо в ногу, — отмечаю я, касаясь рукой того места, куда она ранила меня, и думая, что там будет огромный синяк, по крайней мере какое-то время.

Я беру ее за руку и виду вниз по склону туда, откуда мы пришли.

— Это не очень хороший выстрел. Я не целилась тебе в ноги, — говорит она, и я вспоминаю что, когда она выстрелила в меня, я склонялся над мишенью.

— Ты жестокая. Я уверен, что у тебя не осталось ничего человеческого. Ты такая же злая, как Зефир с его копьями, — покалывая ее, говорю я.

— Рассел, я не знаю, как много во мне осталось человеческого. Вот почему мне так плохо. Я хочу вспомнить, как это — быть человеком, прежде чем это совсем исчезнет, и я изменюсь навсегда, — шепчет она, и я начинаю понимать, что она имеет ввиду.

Чем больше я изменяюсь, тем труднее мне ужиться в этом мире. Я уже никуда не вписываюсь, как будто я совсем не человек. В доказательство, у меня есть ярко-красные крылья, но я так же, как и Рыжик, всеми силами цепляюсь за свою человечность. Ангельская часть меня настолько доминирующая, что хочет совершенно подавить мою человеческую часть.

— Почему ты не послушала меня? — спрашиваю я, пока мы идем по лесу. — Почему ты боролась со мной, а не убегала? Ведь на данный момент, ты все еще намного сильнее меня, — добавляю я, видя ее замешательство.

Я бы никогда не стала бороться с тобой, — сурово отвечает она, как будто я сказал что-то смешное.

— Почему? Ты думала, что я обижу тебя, поэтому не сопротивлялась? — спрашиваю я, вспомнив как она отпрянула, когда подумала, что я хочу ее ударить, и чувство стыда вернулось в полную силу.

— Ты мой лучший друг, — говорит она, словно это все объясняет.

— Да, но я подумал, что мне больно, так что я бы сказал, все это должно быть не в счет, — четко говорю я.

— Нет, я никогда не буду драться с тобой по-настоящему. Мы можем тренироваться вместе, но я никогда не смогу смотреть на тебя как на своего врага. Для меня это не приемлемо, — твердо говорит она.

— Так ты позволишь мне навредить тебе, и не будешь защищаться? — спрашиваю я, словно она сошла с ума.

— Да, — говорит она.

— Почему? — снова спрашиваю я, потому что я должен понять ее причины прежде, чем расскажу ей как она не права.

— Потому что ты моя родственная душа, и я люблю тебя, — говорит она, словно я глупый.

— Это не очень хорошая причина, чтобы позволять мне причинять тебе боль, — неодобрительно отвечаю я.

— Рассудок и любовь — редко совместимы, — объясняет она, пока мы продолжаем идти. — Может быть, это потому, что я до сих пор помню, каково это, когда ты умираешь. Я знаю каково это, почти потерять тебя, и если я снова обижу тебя…

Она не заканчивает мысль; она просто позволяет ей повиснуть между вами в воздухе.

— Ты не причинишь мне вреда. Ты исцелила меня с помощью Небес, так что прекрати говорить глупости, — в отчаянии вздыхаю я, снова запуская руку в волосы. — И если я когда-нибудь снова погонюсь за тобой, я настаиваю на том, чтобы ты избила меня до полусмерти, — серьезно говорю я. — Не понимаю, что на меня нашло, но меня это пугает.

— Ты теперь ангел, и инстинкт — его преобладающая черта, — пожимая плечами говорит она. — Я знаю, что ты чувствовал. Я тоже через это прошла. У меня тоже было такое же чувство агрессии. Это пугает меня, — честно говорит она. — И Рассел чтоб ты знал, я в любом случае не могу быть твоим спутником на этом пути, — пристыженно говорит она.

— Что ты имеешь ввиду? — останавливаясь спрашиваю я.

Она снова краснеет и опускает голову.

— Я просто говорю, что, если мы пытаемся вступить в интимные отношения, я причиню тебе боль. Я не хотела бы сломать тебя.

Что-то во мне вопит от радости, и это не потому, что она только что сказала, а потому что она думала о нас в этом направлении, словно в будущем это возможно.

— И я не возражаю, чтобы меня сломали таким образом, — отвечаю я, и вижу, как она еще больше краснеет. Господи, она такая красивая, — думаю я, снова беря ее за руку и провожу ее сквозь деревья.

— Хочешь попробовать побежать? Посмотреть, как быстро ты сможешь это делать? — вдруг спрашивает меня Рыжик, а потом она останавливается и смотрит на меня, ее глаза расширяются от изумления. — Рассел, ты летел?

— Нет, я просто прыгнул на дерево и скользил между ними. Мои крылья еще недостаточного размера, чтобы летать, ну я и использовал их как планер, чтоб перемещаться с одного дерева на другое, — отвечаю я.

— Как белка-летяга? — спрашивает она.

— Думаю, да, — улыбаясь, говорю я, потому что это хорошая аналогия.

— Можешь научить меня? — спрашивает она и, вроде, чувствует себя нормально, раз просит меня о помощи.

Она всегда мне все объясняет.

— Да, — отвечаю я, и она в первый раз за долгое время улыбается. — Теперь мы знаем, что я могу двигаться как ангел, ну что, научишь меня, Брюс Ли? Потому что то, как ты крутишься и переворачиваешься — выглядит так грубо, словно ты из кого-то выбиваешь сопли.

— Конечно, давай на перегонки.

Она не ждет моей реакции, а срывается с места словно ветер. Я следую за ней и умудряюсь догнать ее, пока мы пересекаем местность.

Рыжик немедленно идет на поиски работы. Я все еще немного волнуюсь по поводу того, что на неопределенное время она выйдет из моего поля зрения, но она права, мы не можем навсегда запереть себя в квартире. Мы должны жить.

Вместо того, чтобы искать работу, я иду к местной школе чтобы посмотреть на баскетбольную лигу. Знаю, что я и люди в игре не особо честное соотношение, но мне ведь тоже нужно жить, верно? Вот как я выполню свою часть о поиске работы. В конце концов я встречаюсь с тренером баскетбольной команды. Он предлагает мне работу в качестве помощника тренера, в летней баскетбольной команде для мальчиков. Оплата конечно дерьмовая, и часы работы дрянь, но зато эта работа будет пару раз в неделю вытаскивать меня из квартиры, и возможность работы с детьми.

Это круто, потому что она напоминает мне, что я все еще наполовину человек. Рыжик и я говорили о работе, и в итоге решили, что это минимальный риск, так как Падших почему-то не особо интересуют дети. Может быть, это потому что по большей части их души чисты.

Мне неудобно говорить с Рыжиком о работе. С самой работой все в порядке.

Она ассистент библиотекаря в коллеже, или как она это называет «шелвер». В основном она наполняет полки книгами и помогает людям найти нужный материал То, что я действительно ненавижу, так это то, что ей досталась ночная смена. По будням, библиотека колледжа работает до полуночи, и она останется допоздна, чтобы составить все книги на полки после того, как все уйдут. Я пытаюсь найти причины, чтобы забрать ее с работы и проводить домой, но она настаивает, что может сама дойти до дома, потому что библиотека находится рядом.

Я знаю, что она в безопасности, ведь люди не могут причинить ей вред, но часть меня, все равно видит в ней лишь маленькую девочку, которую нужно защищать от всего мира. Сейчас она кажется немного более эмоциональной, чем в тот день, когда я преследовал ее в лесу.

С одной стороны, это не хорошо так развить свои фантазии, с другой, уж лучше так, чем та беспросветная темнота, которая кажется заволокла ее с тех пор, как мы сюда приехали. Рыжик достала нам новые сотовые, поэтому теперь я могу позвонить ей, но она заставила меня пообещать, что я не буду проверять сообщения на своем старом номере. Она боится, что Рид каким-то образом узнает наши новые номера через операторов сотовой связи. Я спросил ее как это возможно, и она сказала:

— Если это может сделать полиция, то Рид тоже может это сделать.

Я в любом случае хочу это сделать, потому что я очень скучаю по своей семье, и хочу хотя бы на секунду услышать их голоса. Думаю, Рыжик чувствует тоже самое, потому что я поймал ее на том, что она сидела, прижав телефон к губам и уставившись в окно.

Похоже она просто пытается сделать вдох.

— О чем ты думаешь? — спрашиваю я ее, после того, как вижу, как она сидит у окна застывшей статуей.

— О Скорости звука, — глядя га меня, отвечает она.

— Я просто пытаюсь выяснить сколько секунд пройдет, если я наберу номер, чтобы услышать голос на другом конце, — шепчет она, в редкий момент откровения.

Думаю, я застал ее врасплох или что-то вроде того. Я хмурюсь.

— Думаю, только через несколько секунд, смотря куда ты собираешься звонить, — отвечаю я, не совсем понимая, о чем она говорит.

— Да, — с грустной улыбкой соглашается она, подходя ко мне и протягивая мне свой телефон. — Пожалуйста, возьми его.

— Рыжик, у меня есть телефон, так что я могу позвонить тебе если что-то случиться, — хмурясь говорю я, пытаясь вернуть ей телефон.

— Просто ради меня, пусть он побудет сегодня у тебя. Не отдавай мне его до завтра. Ладно? — умоляет она, не позволяя мне вложить телефон ей в руку.

— Почему? — спрашиваю я.

— Потому что на данный момент так будет лучше, я не могу взять этот телефон, — говорит она, пока я наблюдаю за тем, как смехотворны ее объяснения.

— Ты сказал несколько секунд — три или четыре секунды, представляешь, какой это соблазн? Знаешь, что если я наберу номер и через три или четыре секунды, я смогу на мгновение облегчить ту боль, что поселилась у меня в груди? Знаешь, что через три или четыре секунды я на мгновение смогу вздохнуть не чувствуя, что тону? — Она запинается, держа свою руку на груди пытаясь унять боль. — Поэтому пожалуйста, забери телефон, я не могу сейчас им воспользоваться.

Мои губы сжимаются в тонкую линию.

— Я буду держать его у себя столько, сколько потребуется. Только дай мне знать, когда будешь готова получить его обратно, — отвечаю я, видя глубокую боль в ее глазах.

Я думал, что ей становится лучше, но я ошибался. Возможно, ей становиться только хуже.

Глава 10

Потерянные и найденные

— Извини, Лилиан… мне просто интересно… ну, мы с Линетт думали, что если с тобой все в порядке, то в четверг вечером будет «Пивной Четверг», и мы приглашены на вечеринку, ну мы и подумали, что может быть сегодня вечером ты сможешь закрыть библиотеку без нас? — спрашивает Оусен, стоя перед столом, где я сижу и разбираю копии поэзии.

Она не помогала, а играла со своими длинными коричневыми волосами, нервно накручивая прядь на палец и тут же выпрямляя ее. В то же время она бросает взгляды на Линетт, которая поглядывает на нас, расставляя на полки журналы. Я не смотрю на Оусен, потому что мне это не нужно, так как я уже в течении нескольких секунд разгадала весь их сценарий и подвела итог.

Я уже просчитала все варианты, и, хотя я не хочу делать никаких поблажек не для одной из девочек, я с удовольствием делаю это, потому что так я избегу угрюмого взгляда Линетт, которым она бы смотрела на меня весь вечер.

На самом деле я не хочу слышать не одну из них, и готова за это заплатить любую цену. Обычно, со мной на абонементе в вечернюю смену работает Френ, но заболел ее муж, поэтому сегодня она не здесь.

— Конечно Оусен, — без предисловий соглашаюсь я.

Оусен громко дышит, а потом поворачивается к Линетт, делает гигантский выдох и возбужденно хлопает в ладоши. Смотрю на Линетт и вижу, что она быстро на нас поглядывает. Она не хочет признавать того, что я делаю ей одолжение. Линетт почему-то смешно; она почему-то сразу после нашего знакомства возненавидела меня, а причину этого я наверняка никогда не узнаю.

Сейчас это меня не беспокоит, как было бы раньше, поскольку сейчас я привыкла быть практически незаметной. Может быть, у нее причин ненавидеть меня даже больше чем у ангелов, это сомнительно, но возможно. Сначала я относилась к ней с подозрением, думая, что она Жнец, хотя ничего в ней не указывало на то, что она ангел.

Понаблюдав за ней некоторое время, и немного разузнав о ней, я поняла, что она просто подлая. В любом случае, когда их здесь не будет, я смогу закончить все гораздо быстрее. Я смогу двигаться по библиотеке со скоростью ангела и разложьить все очень быстро, так что их уход работает мне на руку.

— Спасибо. Прежде чем пойти на вечеринку, мы собираемся пойти и купить выпивку, — информирует меня Оусен.

Наверное, она забыла, что я ей не нравлюсь, но я мило улыбаюсь и говорю:

— Звучит весело.

— Да, ну потом… мы думали кинуться на выпивку, так что, мы можем собираться, а? — спрашивает Оусен, показывая своим пальцем.

— Конечно, — с облегчением, что они скоро уйдут, отвечаю я.

Она улыбается и спешит рассказать Линетт хорошие новости. Я вижу улыбку на ее лице, но то, что я пошла на уступку в ее пользу, не делает нас друзьями. Вот это кажется и есть противоположный эффект. Она выглядит самодовольной, потому что думает, что я это делаю для того, чтобы она полюбила меня, но это глупо, потому что на самом деле я очень боюсь заводить друзей. Мой друг, это опасно для их же здоровья, взять хотя бы Рассела… или Рида.

При одной только мысли о Риде, меня скручивает боль. Я должна сделать несколько небольших вдохов. Я знаю, что это лучше, чем позволить мыслям о Риде, завладеть мной.

В поисках того, что поможет мне отвлечься, чтобы не думать о нем, я беру копию произведения Эдгара Аллана По, которую я читала чуть раньше, пока Оусен не прервала меня. Я беру книгу, и открываю мятые страницы поэмы, которая называется «Ворон». Быстро читая несколько первых строф, я медленно перехожу к стихам, которые шокируют меня своей проницательностью.

Мне казалось, что незримо заструились клубы дыма,

И ступили серафимы в фимиаме на ковер.

Я воскликнул: «О несчастный, это Бог от муки страстной

Шлет непентес-исцеленье от любви твоей к Линор!

Пей непентес, пей забвенье и забудь свою Линор!»

Каркнул Ворон: «Nevermore!»[5]

Я снова и снова перечитывала строфу из стихотворения Эдгара По, запоминая каждое слово. Точно так же, как человек из поэмы, я жажду чтобы был какой-то древний наркотик, который вызывает забвение, чтобы хоть на мгновение, я могла избавиться от мучительных воспоминаний о Риде.

Я аккуратно закрываю книгу и помешаю ее на книжную полку таким образом, чтобы я могла взять ее снова в любое время. Находясь в таком положьении, я наблюдаю за молодой женщиной, которая изучала теории о черных дырах, она встает и начинает собирать вещи, ложьа свои заметки в сумку. Когда я помогала ей найти книги на эту тему, она сказала, что ее зовут Эрин. Она участвует в летнем исследовательском проекте на пару с одним из своих профессоров, и, кажется, немного измотана этой работой. Ее тревога разжигает во мне желание помочь ей, но я знаю не так много по этой теме.

Когда Эрин убирает свое рабочее место за столом из красного дерева, на котором стоят лампы для чтения, мне в голову приходит мысль, что я могу сказать ей, что это то, что приходит за восходящими душами: это невероятное напряжение и боль, когда я отдалилась от нее, чтобы не уйти в Рай. Я на мгновения задумалась, касается ли эта информация черной дыры.

Но, наверное, информация все-таки не такая, потому что меня отталкивало, а не втягивало в ее вихрь, но все же, от отказа была значительная боль. Но я знаю, что никому не могу рассказать об этом, потому что в лучшем случае, когда человек узнает о чем-то подобном, он подумает, что я спятила, поэтому, возможно, мне стоит держать язык за зубами.

Когда Эрин заканчивает собирать свои вещи, она приносит свои книги к стойке регистрации. Когда она приближается, я беру тяжелую стопку книг из ее рук.

— Осторожно, они тяжелые! — смеясь, предупреждает она, пока я ставлю книги на полку.

— Хотите посмотреть еще что-нибудь? — спрашиваю я, выключая сканер и поправляя бумаги.

— Ммм, не знаю, давайте посмотрим. Я хочу еще одну, — говорит она, беря с верней полки две книги и укладывая их в другую стопку, рядом с теми, что уже лежат на столе. — Тьфу, это так кучно, я не хочу это читать, — улыбаясь мне говорит она, и делает третью стопку из отвергнутых ей книг.

После того как она заканчивает с рассортировкой книг, она протягивает мне карточку с надписью Эрин Адамс. Я начинаю сканировать то, что она хочет взять, а те, от которых она отказалась, я кладу на тележку, чтобы позже расставить их по местам.

— Вы должны вернуть книги в течении двух недель. Если вам понадобиться больше времени, вы можете прийти и продлить срок, — объясняю я, протягивая ей распечатку со списком книг, которые она забирает вместе со своей карточкой.

— Я хочу поблагодарить тебя за помощь, — улыбаясь, говорит она мне.

— Приходите еще, — отвечаю я, но не могу вернуть улыбку.

Не знаю, отразилось ли что-то на моем лице, но Эрин делает паузу прежде чем взять свои книги.

— Эй, я здесь новенькая, но моя соседка по комнате всех здесь знает. Сегодня вечером, мы должны пойти в бар. Хочешь пойти с нами? — спрашивает она, засовывая карточку в сумку.

У нее нет акцента, поэтому, скорее всего, она не отсюда.

— Не могу, — быстро говорю я, — мне только восемнадцать и у меня нет удостоверения личности. Но спасибо за приглашение.

— О, — разочарованно глядя на меня, говорит она.

— Ну, может быть мы можем пойти и не в бар. Мы могли бы просто потусоваться. Здесь не так много мест где мы могли бы это сделать, но как я уже сказала, моя соседка знает все-все места, куда мы можем пригласить некоторых людей, — с надеждой добавляет она.

Кажется, она очень милая, а я очень соскучилась по другу, который не имеет никакого отношения к сверхъестественному, с которым я могу поговорить о фильме, который недавно посмотрела, или о книге, которую читаю, или о обуви, которую собираюсь купить, а не о том, что буду делать, если меня попытаются убить.

— Извини, но сегодня я не могу. Мне нужно закрыть библиотеку, а сразу после работы я обещала пойти домой. Может быть, в другой раз? — говорю я, потому что для меня слишком эгоистично заводить друзей среди людей.

Даже если не добавлять в этот микс невинного человека, это имеет слишком много побочных эффектов.

— Я понимаю, — со вздохом говорит она. — Ну, если когда-нибудь захочешь выпить кофе или чего-нибудь еще, дай мне знать. Из-за этой работы я буду проводить в библиотеке больше времени. Еще раз спасибо за помощь.

Она берет свою стопку книг и выходит из библиотеки. Эрин ушла, а я осознаю, что впервые за все время, я осталась здесь совершенно одна. Нет, я осталась одна впервые с того времени, как мы прибыли в Хоутон, — думаю я, когда двигаюсь к краю стола.

Я хожу по кафельному полу холла, и смотрю в окна на площадь перед библиотекой. Сегодня библиотека мертва. Я думаю, у местных жителей действительно принято пить по четвергам, поскольку сейчас только одиннадцать тридцать, а местность уже опустела.

Я прислушиваюсь в поисках каких-либо звуков или дыхания, которые могут доноситься со второго этажа. Через несколько секунд, я убеждаюсь, что я абсолютно одна во всем здании. Решив, что пора закрывать библиотеку я беру тележку и, пока иду, подбираю случайно отброшенные книги, добавляя их в свою корзину. Когда я дохожу до дальнего стола, то нахожу под ним сотовый телефон. Присев на корточки, я поднимаю его и вижу, что он отключен. Я кладу телефон в свою корзину, и продолжаю осмотр библиотеки, ища книги, которые нужно вернуть на место. Когда я заканчиваю сбор книг на первом этаже, то поднимаюсь на лифте на второй и собираю все разбросанные книги, кладу обратно атласы и кары. Так же я проверяю кабинеты, но они все пусты. Толкая тележку обратно к лифту, я нажимаю на кнопку третьего этажа, параллельно изучая мобильник, лежащий на самом верху в моей корзине.

Интересно, чей он, думаю я, в ожидании пока откроются двери лифта. Мягкий звон указывает на то, что лифт достиг третьего этажа.

Я толкаю тележку вперед и натыкаюсь на створки лифта. От этого столкновения раздается громкий скризжащий звук. Я сразу же на скорости ангела подхожу к стеллажам, это занимает у меня всего секунду. Возвращаясь к тележке, я снова смотрю на мобильный телефон.

Я беру его и нажимаю кнопку питания. Телефон мгновенно оживает.

Пока я с нетерпением жду, когда высветится номер, я замечаю, что он начинается с кода области двести восемьдесят девять. Я бегу к лестнице и через полторы секунды уже нахожусь на первом этаже. Подбегаю компьютеру, захожу в интернет и ищу двести восемьдесят девятый код региона.

Этот телефон кого-то из Онтарио или Торонто (Канада). Интересно, можно ли здесь отследить этот телефон. Если Рид прослушивает мой старый номер телефона, он может получить распечатку звонков на номера, которые звонили на мою голосовую почту.

Он либо взломал сотовую телефонную компанию, или заплатил кому-то из сотрудников, чтобы получить информацию. Если я использую этот сотовый, чтобы связаться со своим старым автоответчиком, он может узнать этот код, но так как это Канадский номер, предположит ли он, что я в Канаде. Может ли он узнать какой номер я использовала для звонка и понять, что я в Хоутоне?

Меня поглощает тревога, когда я понимаю, как я рискую если сделаю то, что очень хочу сделать. Я хочу использовать этот телефон, чтобы позвонить на свою голосовую почту. Хочу посмотреть, смогу ли я, услышав голос Рида, хоть на секунду представить, что он рядом со мной. Хочу притвориться, что могу протянуть руку и коснуться его мягких волос и его идеально гладкой кожи.

Это такая замечательная фантазия. Мои руки начинают дрожать. Прошло три месяца.

Может, он уже сдался, — говорю я себе, и тот огромный груз, который я удерживаю, грозиться обрушиться и похоронить меня под своим весом.

Это горе невозможно контролировать, я так устала выживать. Этим звонком я могу я за несколько секунд могу разрушить все чего добилась… но, если я совершу этот звонок, я смогу спасти себя от утопления. Этот звонок может быть худшей вещью, которую я могу совершить на данный момент. Когда я снова слышу его голос, это спасет меня или убьет окончательно?

Я не осознанно набираю три первые цифры голосовой почты, а затем бросаю телефон на стол, рядом с компьютером, за которым я работала. Медленно отхожу от телефона, отворачиваюсь, и бегу к дверям библиотеки, запираю их все и бегу обратно к столу. Проверяю время; уборщиков здесь не будет еще как минимум час.

Чувствую, как моя жизнь подходит к концу; все чем я когда-либо была, сейчас искажено. Я не рассчитала эту цену, когда придумывала план ухода от Рида. Я думала, что я это делаю, чтобы защитить его, но оказывается я слабее, чем думала. Все, о чем я думаю каждый день и каждую минуту — это он. С моими новыми способностями к мышлению, я смогу думать не так как раньше. Если бы я думала, что преодолела тоску по Риду в моем сознании, я бы соврала самой себе. Часть меня не хочет признавать, что для него всегда существовала какая-то опасность, и я понимаю, что поступаю жестоко. Если бы по какой-то причине Рид оставил меня, я бы смогла это пережить? Я начинаю понимать, что эта ситуация никогда не улучшиться. Если бы это было так, разве я бы не знала об этом?

Взяв в руки телефон, я набираю номер своей голосовой почты и жду пока пройдет соединение. Я ввожу свой пароль и автоматическое голосовое сообщение сообщает мне, что мой ящик переполнен.

Секунды текут целую вечность, а потом я слышу самый красивый голос, который я когда-либо слышала в своей жизни. Это голос Рида. Должно быть, это самое первое сообщение, которое он оставил мне, сразу после того, как я покинула Крествуд. Он не встревожен, в его голосе просто звучит беспокойство.

«Эви, где ты? Брауни сказала, что после того как я ушел, ты не очень хорошо себя чувствовала, а когда она вернулась в класс, тебя здесь уже не было. Ты в порядке? Я нашел ожерелье, которое подарил тебе. Оно было на твоей кровати. Должно быть, оно расстегнулось, пока ты спала. Не волнуйся — ты его не потеряла. Перезвони мне, я в коридоре.»

Меня передергивает, когда я вспоминаю ту ложь, которую сказала ему в то утро. Это было после того, как мы заняли свои места в классе.

Я сделала вид, что заметила, что на мне нет ожерелья, которое он подарил мне на день рождения. Было не сложно изобразить панику, так как я очень боялась за ту ложь, которую наговорила ему. Он предложил поехать и посмотреть не оставила ли я ожерелье в его доме, он так легко улыбнулся, словно это ожерелье совсем ничего не стоит. Он был больше обеспокоен моей реакцией на то, что я потеряла его, чем тем, что оно пропало. Он встал со своего места, которое было рядом со мной и взял меня за руку.

Потянув его обратно на стул, я наклонилась к нему и мягко поцеловала его в губы, выдохнув «Я люблю тебя».

— Ты волнуешься? — с сексуальной улыбкой спросил он меня.

— Да, — честно ответила тогда я, а мое сердце пропустило удар.

Он улыбнулся мне, его зеленые глаза смотрели прямо на меня, он наклонился вперед и перся в меня лбом.

— Не волнуйся. Я найду его, — сказал он, прежде чем снова подняться со своего места.

Я держала его за руку. Он смотрел на мою руку, лежащую в его — мои пальцы вцепились в него слишком сильно. Когда он снова взглянул на мня, то вопросительно выгнул бровь.

— Пока, — произношу я, заставляя себя отпустить его.

Поле того как Рид ушел, мне было легко убедить Брауни в том, что я плохо себя чувствую. Я и правда была больна. Мне пришлось положить голову на стол и подождать несколько минут, пока она не перестанет кружиться.

Брауни быстро вышла, чтобы принести мне воды, и как только она вышла, я тоже ушла.

Теперь мои ноги дрожат. Я слушаю автоматический голос, который спрашивает меня хочу ли я сохранить сообщение.

В оцепенении я нажимаю кнопку «Сохранить».

Голос автоответчика говорит: «Следующие сообщение».

«ЭВИ, где ты?» — спрашивает Рид, и на этот раз его голос звучит расстроенно. Возникает пауза, словно он ждет ответа, но его следующие слова опровергают эту мысль. «Рассела нет. Он с тобой?» спрашивает Рид. Он расстроен новостью о том, что Рассел тоже ушел. «Позвони мне сразу, как получишь это сообщение».

Мне нужно присесть, говорю я себе, на дрожащих ногах дохожу до кресла, которое стоит возле окна. Я сажусь в него, чувствуя, как колотится мое сердце. Я сохраняю сообщение, а автоответчик продолжает.

«Следующие сообщение», без эмоций продолжает автоматический голос.

«ЖЕНЕВЬЕВА ЭВА КЛЕРМОНТ!» — орет в трубку голос Рида, заставляя меня выпрямиться в кресле. «Что бы ты не запланировала, тебе нужно остановиться прямо сейчас! Разворачивайся, и езжай домой. Это для тебя слишком опасно. Подумай о Расселе. Он совершенно беспомощен — вам обоим нужна защита» — строго говорит он, словно я маленький нашкодивший ребенок. Затем его голос резко меняется, и после вздоха, он звучит уже отчаянно. «Я не чувствую тебя. Эви, с тобой все хорошо? Не делай этого, Эви! Пожалуйста… не делай этого».

Я нажимаю кнопку «Сохранить сообщение» мокрыми от пота ладонями. В глубине своего сознания я понимаю, что это пытка, и несколько мне не помогает. Я должна просто завершить вызов, но я не могу.

«Следующие сообщение».

«Эви» - говорит Зефир, и я не знаю, рада я или расстроена, что со мной говорит не голос Рида. «То, что ты подслушала, когда мы говорили в библиотеке, на самом деле все не так плохо, как могло показаться.» - спокойно говорит Зефир.

Должно быть, он нашел ту переписку, с помощью которой я убедила Рассела пойти со мной. Рассел сказал, что оставил ее для Рида, чтобы он знал, почему мы уехали.

«Должно быть для тебя это звучало слишком серьезно. Но у нас есть план. Через несколько дней мы уезжаем. Мы планировали рассказать вам с Расселом об этом завтра, но кажется не должны были ждать. Эви, ты поразительна, и, хотя я восхищаюсь этим, в данной ситуации ты позволила эмоциям взять над тобой верх. Лучшее, что ты можешь делать сейчас, это позвонить нам, и сказать где вы находитесь. Мы приедем и заберем тебя. С нами ты будешь в безопасности… ты наша семья» — говорит Зефир, и что-то внутри меня сжимается, и перехватывает дыхание.

«Следующие сообщение».

«ЛАДНО, СЕЙЧАС ТЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО МЕНЯ ОЧЕНЬ ЗЛИШЬ!» — гремит голос Брауни. Я отдаляю телефон от уха. Она пытается казаться злой, но в ее голосе слышен страх, который она не смогла скрыть. «ТЕБЕ ЛУЧШЕ ПРЯМО СЕЙЧАС ПОЗВОНИТЬ НАМ! МЫ НЕ ШУТИМ! ЧИКАГО — ЭТО ОЧЕНЬ И ОЧЕНЬ ПЛОХАЯ ИДЕЯ!»

Они купились на эту уловку, думаю я, одновременно чувствуя и благодарность, и боль, от того, что я сделала с ними, от всех этих эмоций у меня кружится голова. Я инстинктивно сохраняю сообщение.

Меня не волнует, что Брауни орет на меня. Я должна знать, что, если мне будет нужно, я смогу снова услышать ее голос.

«Следующее сообщение».

«Милая…» — говорит голос Булочки, и я на секунду закрываю глаза, представляя ее лицо. «Мы все очень волнуемся за тебя. Я хочу, чтобы ты вернулась прямо сейчас. Мы собираемся поехать на остров, которым владеет Зефир. Он действительно очень далеко, и я купила тебе купальник, в котором ты будешь выглядеть очень горячо. Рид не сможет противостоять тебе. Скажи Расселу, что мы собираемся перевезти его семью, чтобы они могли навещать друг друга. Мы не можем уехать без вас двоих. Ты должна вернуться домой сейчас же… Пожалуйста». Я слышу подвох в голосе Булочки, этим сообщением она пытается образумить меня.

Это сообщение я тоже сохраняю.

«Следующее сообщение».

«Эви… где ты? мне нужно… мне нужно… я не могу существовать без тебя — вернись ко мне», — говорит Рид, и боль в этих словах просто неизмерима.

Меня ослепляют слезы. Я не могу ничего видеть. Я автоматически сохранила его, но не думаю, что еще хоть когда-нибудь смогу прослушать это сообщение. Я не хочу снова слышать его голос.

«Следующие сообщение».

Это снова Рид, но теперь он говорит на Ангельском, и сейчас он звучит иначе, чем, когда я слышала его раньше. Его голос звучит так грустно, что когда я слышу тоскливые переливы в его языке, то начинаю рыдать.

Что я сделала? — спрашиваю я себя, почти задыхаясь. Пусть небеса помогут тому, кто так сильно меня любит. Когда через бесконечное количество времени голосовая почта предлагает мне сохранить сообщение, но я удаляю его. Я никогда не смогу прослушать его снова и ожидать, что я смогу выжить.

«Следующее сообщение».

«Милая», — голос Булочки мягко льется из динамика, «ты должна вернуться домой. Когда Рид понял, что тебя нет в поезде… он полностью сломался. Я никогда не видела его таким, я никогда не видела такого Война. Похоже он действительно болен. Он не спит, не ест, он в деталях рассматривает те дни, когда ты была с нами, в надежде найти ключ от того, куда бы ты могла уйти. Рид взял видеозаписи с камер наблюдения, мы знаем, что вы уехали на автобусе, но в Макино ваш след оборвался. Если он для тебе дорог… не важно, что Доминион сделает с ним. Это не может быть хуже того, что ты делаешь с ним сейчас… — Она останавливается, делает глубокий вдох и продолжает. — Но, если ты решишь, что не можешь вернуться домой, тогда я хочу тебе сказать — я тоже всегда буду любить тебя, милая», — говорит Булочка, и это звучит так, словно она плачет. «Брауни и Зи тоже рядом и хотят, чтобы я сказала тебе, чтобы они тоже тебя любят. Милая, мы никогда не перестанем тебя искать».

Когда сообщение заканчивается, я сохраняю его.

«Следующее сообщение».

«Помнишь, когда я сказал тебе, что иногда я думаю, что ты не настоящая? Что я просто придумал, что ты навредишь себе?» — Тихо с горьким смехом говорит Рид, в котором нет ни капли юмора. «Теперь я знаю, что ты была реальна. Если бы ты была выдумкой, этой боли бы не было». - выдыхает Рид сексуальным голосом. Он чувствует словно я рядом, будто я могу протянуть руку и коснуться его. «Я знаю, что ты существуешь, но сейчас ты для меня как закат — красивый, но такой далекий, и не важно, как быстро я летаю, я все равно не могу добраться до тебя. Ты всегда за горизонтом», — с сожалением говорит Рид, а у меня перехватывает дыхание, когда в груди пульсирует невыносимая боль. «Скажи мне, где ты. Я приду за тобой, в каком бы уголке мира ты не находилась. Я буду там. Только ты и я, я клянусь тебе. Мы не можем подвергнуть всех опасности — мы убедимся, что Булочка, Брауни и Зи в полной безопасности. Только ты и я, я обещаю… встречусь с тобой в любое время, в любом месте… я буду…»

Сообщение заканчивается, а я не могу двигаться, не работает ни одна часть моего тела. После нескольких предложений автоответчика сохранить сообщение, почта автоматически сохраняет его.

«У вас нет новых сообщений», — сообщает голос, и я медленно убираю телефон от своего уха.

Не знаю, как долго я здесь сидела, но следующее что я помню, это ужасный грохот во входные двери библиотеки. В оцепенении глядя в окно, я вижу, как за мной наблюдает Рассел. Он выглядит испуганным, и мне интересно, как долго он там стоит и ждет, пока я замечу его. В оцепенении я встрою с кресла и чувствую слабость. По моей щеке скатывается слеза, и я почти удивлена тем, что, когда я провожу по ней рукой, она остается мокрой.

Запинаясь, я открываю одну из главных дверей здания. В доли секунды Рассел оказывается внутри, хватает меня за плечи и притягивает к себе.

— Что случилось? — мрачно спрашивает он, держа меня в своих руках.

Я чувствую себя мертвой, и, если я расскажу ему, что только что услышала, то меня просто разорвет и от меня ничего не останется. Он не в состоянии утешить меня… я не чувствую облегчения.

— Расскажи мне Рыжик, что бы это не было, мы справимся с этим, — шепчет мне ну ухо Рассел.

— Я нашла телефон, — шепчу я, поднимая руку и отстраняюсь от груди Рассела.

Я разжимаю ладонь и показываю ему телефон. Забирая его у меня, он в замешательстве смотрит на него. Я не могу объяснить все то, что я услышала, поэтому просто говорю глухим голосом:

— Я позвонила на свою голосовую почту.

— Рыжик, — говорит Рассел, он закрывает глаза и разворачивается ко мне.

Он сжимает телефон в руке и сжимает его с такой силой, и уже через несколько секунд разламывает его на куски. Он отрывает от меня глаза и удивляться тому, что только что сделал.

Я не удивлена. Я знала, что это произойдет. Его сила будет соперничать с моей, и эта мысль лишь яркий луч во тьме моего мира.

— Я хочу вернуться домой, — шепчу я, и вижу печальное выражение лица Рассела.

Он знает, что я имею ввиду. Он знает, что я имею ввиду наш дом в Крествуде, а не нашу временную квартиру в Хоутоне.

— Я знаю, что нам делать, — говорит он. — Но мы не можем этого сделать, пока мы не будем уверены в том, что их не убьют из-за нас.

— Но я больше не могу дышать, — отвечаю я.

Зажав рот рукой, я снова сломалась.

— Крепись Рыжик, я знаю, что ты сможешь это сделать, и знаю, что тоже смогу, — говорит он, притягивает меня в свои объятия.

— Ты звонила? — напряженно спрашивает он, ожидая моего ответа.

— Нет, — отвечаю я, и он расслабляется.

— Ладно, пойдем. Ночью, это просто жуткое место. Не удивительно, что ты совершаешь звонки на свою голосовую почту. Почему ты здесь одна? — со злостью в голосе спрашивает он.

Я пожимаю плечами, не о чем не могу сейчас думать. В своей голове я постоянно слышу печальный голос Рида, и это мучает меня.

Я позволила Расселу отвести меня к столу библиотекаря, чтобы забрать кошелек. Взяв ключи, он придерживает для меня дверь, а потом запирает ее за нами. Проходя мимо мусорного бака, он бросает в него разломанный телефон.

На следующий день, я практически не выхожу из своей комнаты. Я слышу, как Рассел возбужденно ходит по квартире, но от этого я лишь хочу накрыться подушкой. Думаю, он хочет, чтобы я объяснила ему, почему я использовала этот телефон и чуть не разрушила нашу новую жизнь, но у меня нет этих объяснений, я не хочу причинять ему боль. Как я могу сказать ему о том, что я и не подозревала что боль от потери семьи, на которую я так рассчитывала, будет такой адской? Это боль из-за Рида никогда не пройдет.

Рассел определенно сильнее меня. Он тоже потерял семью, но он так не разваливается. Он адаптируется. Меня это в нем восхищает. Он — поп-кикер, и я горжусь им, даже когда я изо всех сил пытаюсь заставить его гордиться мной.

После того, как я провела в постели весь день, в следующие два дня ему удается уговорить меня на тренировки. Он может меня заставить делать то, чего я не хочу. Думаю, он слишком хорошо меня знает. Он знает, на какие кнопки нужно нажать, чтобы получить мое согласие и это действительно раздражает. Я учу его техники Брюса Ли, а он учит меня прыжкам по деревьям. Я не настолько хороша в этом как он, потому что мои крылья меньше чем у него. Прежде чем я поняла, что я не могу это делать так же как он, у меня случилась пара серьезных столкновений с деревьями.

Расселу дали комплект ключей от школьного спорт зала, чтоб он мог открывать его, когда тренер опаздывает. Мы начинаем ходить туда поздно вечером, и я снова показываю ему как ходить по стенам. Он использует свои природные способности и изящество, которое в нем появилось, использует свою возрастающую скорость, чтобы бросить вызов гравитации и без особых усилий продвигается по стене. В первый раз, когда он совершает этот подвиг, он прыгает с центра стены и падает прямо передо мной, сумев ухватить меня руками и размахивать мной как тряпичной куклой. Он так взволнован прыжками от стены… ну если точнее, он от них отскакивает.

Расселу так же удалось найти пистолеты и мечи, которые несколько недель назад прибыли из-за океана. Он взял для нас довольно много оружия, и, когда я спросила, где он их нашел, он ответил, что Хоутон, это кладезь всех видов оружия. Он говорит, что есть даже лозунг, который гласит: «Хоутон, город спортсменов. Я не знаю, какой вид спорта включает в себя использование Самурайских мечей, но думаю, мне придется овладеть им.»

С мечом в руках, Рассел смертоносен. Он очень настойчиво использует все свои знания и утонченность, он заставляет меня занимать позиции, от которых мне некуда отступить. Очевидно, он мог бы убить меня, но он останавливается и показывает мне пошаговую инструкцию того, где я ошиблась, чтобы я могла исправить свои ошибки. Его мастерство обращения с оружием, кажется таким легким. В его движениях есть что-то страшное, он движется как сильный ураган, приближаясь ко мне с пугающей скоростью, зная, что, если захочет, он может без усилий разрезать меня пополам.

Но он никогда не теряет концентрации, не позволяет инстинктам завладеть им и начать действовать дико. Думаю, он постоянно вспоминает о том, что произошло, когда ранила его мраморным шариком, и теперь он знает, что чтобы потерять контроль нужно совсем немного времени.

Когда наступает понедельник, я замечаю, как Рассел наблюдает за тем как я собираюсь на работу. Он смотрит с опаской.

— Рыжик, может быть, ты не пойдешь сегодня на работу. Я имею ввиду, мне ненавистна мысль о том, что ты там совсем одна. Не знаю, что эти двое собираются делать, — говорит он, имея ввиду Линетт и Оусин.

Он очень разозлился, когда узнал, что я осталась, чтобы прикрыть их, чтобы они пошли пить на тусовке.

— Они не достают меня… не особо, — пожимаю я плечами. — Они больше меня раздражают, чем обижают, потому что в действительности мне все равно, что они обо мне думают.

— Все-таки почему ты не подыскала что-то другое, что-то, где можно работать днем? — спрашивает он.

— Почему? Если на от пошло, то я не слышала, чтобы Падшие или какой-то другой ангел проходят в дневное время, — смотрю я на Рассела, чтобы понять, куда он клонит.

— Да, я знаю. Думаю, я просто привык к опасностям, которые связаны с человеческими женщинами. Кажется, я уже не смогу изменить это, — с небольшой улыбкой отвечает он. — После наступления темноты, мне всегда приходилось бежать домой к друзьям Скарлетт, чтобы проводить ее домой. Моя мама не хотела, чтобы они в одиночестве бродили в ночное время суток. Думаю, от старых привычек трудно избавиться.

Представив, как Расел по вечерам провожает свою младшую сестру домой, я начинаю улыбаться. Он такой прекрасный человек во всех смыслах. Даже несмотря на то, что ему многое пришлось пройти, он сохранил свое очарование. Это похоже на то, словно он добрался до сути, и не важно сколько ему пришлось пережить — он по-прежнему остается добрым.

— Рассел, поверь мне, я могу защитится от нападения любого человека, — говорю я, взяв нож, чтобы сделать тост с арахисовым маслом.

Когда Рассел скептически смотрит на меня, я бросаю нож через всю кухню и убиваю муху, которая раздражала меня все утро. Нож врезается в стену на другом конце комнаты, оставляя еще оду царапину, которая сливается со всеми остальными.

— Снова отметина, да? — бормочет он, я слабо улыбаюсь. — Мне интересно, ты бы пошла со мной в среду. Родители одного ребенка устраивают небольшую вечеринку для тренеров и родителей. Там будут коктейли и закуски. Там будет Блэйк и его жена Энди, и, думаю, мне придется пойти.

Блэйк — тренер команды, который и нанял Рассела на должность помощника главного тренера. Я встречалась с ним пару раз после игр. Он забавный, он свистит Расселу каждый раз, как видит его, будто без его помощи ничего не может сделать. Когда он так делает, Энди просто закатывает глаза. Он в общем-то не плохой и не делает ничего такого.

— Что мне надеть на мероприятие? — спрашиваю его я.

— Хороший вопрос… что-нибудь сексуальное… — с очаровательной улыбкой отвечает он.

Я закатываю глаза.

— Я позвоню Энди, и узнаю, — отвечаю я.

Рассел хмуриться. Он до сих пор не вернул мне мой телефон, а я и не спрашивала. Я знаю, что он думает о том, что я снова ни в себе. К сожалению, я с ним согласна.

— Как на счет того, чтобы я сам спросил Энди, что тебе одеть. Я хочу узнать, что она скажет, — спрашивает он, и его карие глаза с беспокойством на меня смотрят.

— Конечно, — отвечаю я, помещая свой бутерброд в пластиковый пакет и помещая его в небольшой контейнер, чтобы взять с собой на работу.

— Я зайду за тобой вечером после работы, — говорит он.

Он хочет забрать меня. Я думаю, он беспокоиться за меня, и я понимаю, что сама в этом виновата.

— Хорошо, — вздыхаю я, потому что чтобы снова заслужить его доверие, полагаю, мне понадобиться некоторое время.

После этого он немного расслабляется, а я иду собираться на работу. Надев черную юбку карандаш длинной чуть выше колен и белую блузку, которую я немного переделала, адаптировав ее под крылья, я выбираю черные туфли на высоком каблуке, от которых Рассел всегда останавливается и смотрит на меня. Он очень их любит.

Я иду на работу думая о вечеринке.

Когда я прихожу в библиотеку и узнаю, что Френк еще не вернулся из отпуска, немного расстраиваюсь, потому что я снова застряла с Оусин на пункте выдачи.

В течении смены, я замечаю, что Оусин необычайно тиха. Пока я помогала клиентам, она просто сидела и изучающе смотрела на меня. Чем больше я смотрю на нее, тем подозрительней становиться ее поведение. Мне кажется это не нормальным. Как правило, она много болтает, делает глупые замечания, которые заставляют меня думать, что она не из Хоутена, или по крайней мере, она не была на Юге. Но она сегодня какая-то дерганная. У нее остекленелый взгляд. Наверное, когда они были на реке, то пили далеко не пиво.

Я замечаю, что Линетт, стоящая возле копировального аппарата, тоже наблюдает за мной. Она выглядит странной, а ее зрачки очень расширены. Как я и предполагала, они наверняка что-то принимали. Очень маленькая часть меня надеется на что-то страшное, расплывающиеся лицо, танец теней, демоническая поездка.

В середине дня, меня начинает по-настоящему пугать их поведение. Оусин следует за мной повсюду, даже в уборную. Я закрываю дверь перед ее лицом, и слышу, как она грызет свои ногти. Когда я возвращаюсь на свое рабочее место, то с облегчением замечаю, как она выходит из фойе библиотеки с двумя чашками кофе в руках.

— Лилиан! — подходя к столу, говорит Эрин, — я принесла тебе чашку кофе, как небольшую взятку.

Она ставит передо мной чашку. Вынимает из кармана сливки и сахар и добавляет их в чашку, затем накрывает стакан крышкой и вставляет соломинку.

— Да, мне снова нужна твоя помощь. Мне нужно найти еще информация для моего проекта.

— Я с удовольствием помогу тебе. Тебе не нужно подкупать меня, но я рада что ты это сделала.

— Я люблю кофе, — говорю я, радуясь, что увидела знакомое лицо.

Оусин наблюдает за нами с остекленелой увлеченностью. Эрин смотрит на Оусин и снова поворачивается ко мне, всем своим видом показывая, что Оусин ведет себя не адекватно.

— Мне нужно больше информации о том, как можно вычислить радиус Шварцшильда, используя уравнение скорости бега, — говорит она.

— Давай посмотрим, что мы сможем найти, — говорю я, проходя к концу стойки. Почувствовав, что Оусин следует за мной по пятам, я останавливаюсь. Я подхожу к ней и говорю: — Оусин, ты можешь постоять за стойкой, пока я помогу Эрин найти все, что ей нужно?

Оусин смотрит на Эрин, а потом снова на меня. Она медленно кивает и, когда она возвращается за стойку и садиться, я делаю глубокий вдох и выдох, а она грызет ногти и продолжает за мной следить.

— С ней все нормально? — шепотом спрашивает Эрин, пока мы отходим от стойки и идем к главному компьютеру.

— Не знаю. Она ведет себя очень странно, — отвечаю я, стараясь не зацикливаться.

— Ты знаешь, ты ничего не пропустила, я говорю про бар, в который мы ходили на этой неделе. Он был практически пуст, — заговорщически говорит она, пока я вносила нужную тему в компьютер. — Но самое удивительное это то, что со мной случилась субботним вечером! — говорит она, делая быстрый глоток кофе.

— Да? — отвечаю я, поднимаю брови и улыбаюсь, потому что, кажется, ей не терпится рассказать мне свои новости.

— Да. Я встретила самого замечательного человека! — восклицает она. — Он хотел чрезвычайно горяч, и он хотел узнать мой номер телефона! Вот почему я не вернулась к работе над моим заданием, — говорит она, и видно, что ей очень нравиться этот человек.

— И как зовут этого замечательного человека? — спрашиваю я, глядя на ее мечтательное выражение лица.

— Да… его зовут Фин Грэм, и у него самый замечательный ирландский акцент. Он такой горячий, и ты сможешь познакомиться с ним, потому что он обещал зайти сюда со своим братом, которого зовут Бранес, — говорит она, — довольно хорошо имитируя ирландский акцент, когда произносит «Бранес».

Она вся в предвкушении.

— Звучит… удивительно, — пытаясь ее поддержать.

Я чувствую себя не ловко, потому что первый раз за длительное время пытаюсь подружиться с человеком, который не в курсе всех моих тайн.

— Я знаю! — соглашается она, немного повизгивая, я в восторге улыбаюсь, потому что это так… по-девчачьи.

Я нашла для Эрин много книг и помогла ей перегрузить их на первый этаж библиотеки и отнести их в один из кабинетов. Когда я возвращаюсь к стойке, Оусин там уже нет. Наверное, она в комнате отдыха, наблюдает за движением пыли, — думаю я. Я начинаю загружать тележку с книгами, которые в конце смены мне нужно будет расставить по местам, но, когда я поднимаю книгу с полки, моя рука зависает в воздухе.

Мою кожу начинает покалывать от холода и по руке побежали мурашки. От осознания того, что что-то не так, я вся застываю. Я сразу сканирую первый этаж библиотеки, пытаясь узнать все то, что может представлять опасность. Когда я смотрю на входные двери библиотеки, чувство холода усиливается.

Входят двое мужчин, пересекая вестибюль, они приближаются к стойке. Их движения по лисьи грациозны, но в то же время скрытны и резки. Кажется, они здесь чужие, но выглядят расслабленными и непринужденными — что для меня плохой знак. Пока они подходят к столу, я тянусь к ящику стола, и достаю оттуда нож. За ними закрываются двери библиотеки, заставляя воздушный поток сдвинуться, и я оказываюсь от них с подветренной стороны.

До меня немедленно долетает самый сладкий запах который я когда-либо чувствовала, возможно, это цветущие маки… и от этого мне хочется уткнуться носом в этот запах. Мое сердцебиение ускоряется. Мои крылья подергиваются внутри меня, а я изо всех сил пытаюсь удержать их внутри.

Что мне делать? — думаю я.

Если они ангелы, я бы знала, что мне делать — я бы вспомнила где их видела, но они не ангелы, и не люди. Интересно, они поймут, что я не человек. Интересно, как тот, который ростом менее шести футов, может опираться на стойку стола с такой непринужденной элегантностью.

Он осматривает библиотеку, не глядя на меня. У одного из них короткие черные волосы, с которыми он выглядит шикарно, впрочем, как и тот, который повыше. У них обоих точеные высокие скулы, которые поразительно похожи на ангельские, и от этого я чувствую себя плохо.

А когда один из них, тот, который более высокий, опирается на стойку, то уделяет мне все свое внимание. Уверена, что большинство людей, находят его сексуальным. Возле его зеленого глаз есть пирсинг; они не такого глубокого зеленого цвета, как глаза Рида, а светло-водянистого, напомнившего мне морскую пену. Это поражает в контрасте с его бледной кожей.

— Я и мой брат хотим получить читательский билет. Можете помочь мне в этом? — спрашивает меня один из них, а его темные брови поднимаются, словно на задает вопрос.

Ирландцы, с ужасом думаю я. Я взглянула на Эрин, которая еще не видела, кто вошел, потому что жадно изучает книгу, которую я ей дала. Крепче сжимая нож, я снова смотрю на парня перед собой, чувствуя, как страх скручивает живот.

— Конечно, — мягко говорю я, не сдвигаясь со своего места. — Мне нужно увидеть лицензию, или удостоверения личности, — стараясь быть беспечной, добавляю я.

На его губах появляется красивая улыбка, он выпрямляется и достает из заднего кармана листок. Он одет в простую темную футболку и джинсы, но даже в этом он выглядит шикарно, и от осознания этого факта мне хочется выбежать за дверь.

Тот, что выше, достает лицензию из своего кошелька, а затем он терпеливо ждет своего брата, чтобы передать ему его права, который тоже не сводит с меня глаз. Протянув руку, он подает их мне.

Выпрямляя плечи, я с неохотой подхожу к столу. Я осторожно протягиваю руку, чтобы взять документы, и когда я дотрагиваюсь до него, то чувствую, что от него исходит холод. Мое сердцебиение учащается. Стараясь устойчиво держать руку, я смотрю на парня перед собой, и мои пальцы сжимаются на холодной пластиковой карте. Я пытаюсь взять их, но он не отдает их мне, а смотрит на меня так, как будто я его заворожила. Я продолжаю держаться за карты и говорю:

— Мне они нужны только для того, чтобы убедится, что вы живете в этом городе или учитесь в школе, чтобы я могла выдать вам читательский билет.

Я чувствую сухость во рту.

— Мои извинения, — ласково говорит он, другой рукой нежно накрывая мою руку, прежде чем отпустить карты и меня.

От реакции на его ледяное прикосновение, во мне борются удивление и страх, словно он только что пришел из замерших гор, но ведь сейчас лето.

Не желая находиться к ним так близко, я отхожу немного назад. Я быстро смотрю на их документы, это занимает лишь долю секунды, чтобы изучить всю информацию, потому что я хочу побыстрее отделаться от этой парочки. Я вообще не уверена — кто они, но, если я боюсь их, значит я доверяю своим инстинктам, которые подсказывают мне что они — зло. В мое сознание проникает страх, когда я читаю имена на их удостоверениях, Де Грэхэм… Фин и Бреннус Грэхэм.

Эрин нашла сверхъестественного парня, это жуткий выбор.

В документах Бреннуса сказано, что ему двадцать четыре года, а его брату Фину — двадцать три. Это похоже на правду, но опять же, Рид выглядит на двадцать, а на самом деле, н гораздо старше. Адрес местный, наверное, они живут вместе на территории кампуса, потому что на улицае Таусенд, которая указана в адресной строке, находится большинство общежитий.

Так небрежно, как только могу, делаю шаг вперед чтобы положьить карточки на край стойки, затем отступаю и говорю:

— Спасибо. Если хотите, можете осмотреться, я подготовлю ваши читательские билеты за несколько минут. Перед уходом вы сможете забрать их.

Фин поворачивается и уделяет мне свое внимание. Он так похож на своего брата Бреннуса; у них обоих были шелковистые черные волосы, бледная кожа и блеск в их зеленых глазах.

От интенсивности, с которой он меня изучает, я еле контролирую дрожь, потому то, как он обнюхивает воздух вокруг нас, напоминает мне первобытные времена. Он вдыхает мой запах, изучая его, так же, ка это делала я. Я чувствую, что они охотятся, потому что продолжают смотреть на меня даже после того, как я им предложьила осмотреться.

Мое внимание сосредотачивается на Фине, потому что мне кажется, что он хочет что-то казать, но он молчит и смотрит на брата, словно бета ждет свою альфа…

Мое внимание сразу же переключается на Бреннуса. Если что-то и произойдет, то это будет исходить от него — по его приказу.

Взгляд Берннуса становится знойным.

— Как вас зовут? — спрашивает меня Берннус.

От отчаяния мне хочется кричать, потому что последнее чего мне хочется — это использовать ложь в нашем разговоре.

— Лилиан, — отвечаю я, немного поднимая голову, чтобы показать им, что я не боюсь их, даже если звук моего сердцебиение отдается у меня в ушах.

— Сейчас? — сексуальным тоном спрашивает он, а я не уверена, то ли это типичная реакция, или просто его способ сказать мне, что он не верит в ту ложь, которую я ему только что сказала.

Он выглядит так, словно наслаждается собой, независимо то того, что думает обо мне.

В подтверждение своей лжи, я киваю.

Он улыбается так, словно знает секрет.

— Красивое имя, но не справедливое. Лилия мягкая и милая — нежная. Вы что-то совсем другое, не так ли? — соблазнительным тоном спрашивает он меня, играя с той информацией, которую я ему предоставила.

Применив свой лучший библиотекарский тон, который обычно использовал Френк с нашими покровителями, я отвечаю:

— Если есть еще что-то, в чем я могу вам помочь, я буду рада это сделать, но в данный момент я очень занята. Если вы извините меня, у меня дела.

Глаза Берннуса расширяются, а затем он заливается смехом, а его брат в изумлении смотрит на него.

— Ты слышал это, Финн? Я думаю, она совсем на меня не похожа, — говорит он с насмешкой в глазах.

Он одаривает меня улыбкой показывая свои идеально белые зубы. Я хочу найти ближайшую дверь и забаррикадироваться от него. Я попала в его поле зрение и по выражению лица Финна могу точно сказать, что они очень заинтересованы.

— Что Брэнн, это произошло в твоей жизни в первый раз? — весело спрашивает его Финн.

— Не помню, Финн, — не отрываясь от меня отвечает он.

— Но я утопаю в пустых садах. Иди найди свою девушку… свою я уже нашел.

Я хмуро свожу брови.

— Я чужая подруга — простите, — говорю я в ответ на их обмен репликами.

На мое заявление Фин вытаращил глаза. Лицо Берннуса мрачнеет.

— Покажи мне моего соперника, и я буду драться с ним за вас, — смертельно спокойным тоном говорит он, и по его тону понятно, что он не шутит или говорит не правду.

Мое сердцебиение еще больше ускоряется, а крылья так и вырываются наружу. Я задерживаю дыхание, пытаясь сдержать их.

— Я бросаю все свои силы на свое собственное сражение, потому что та, кто я есть — это мой выбор, — стиснув зубы отвечаю я.

— Теперь я смогу бороться за вашу любовь? Это звучит нереально, но полагаю, я смогу что-нибудь придумать. Так ты хочешь сказать, что, если я выиграю, вы будете моей? — спрашивает Берннус, а я ничем не могу ему помочь, но чувствую, что они бросают мне вызов.

Как будто он только что бросил невидимую перчатку.

— Нет. Я хочу сказать, что нас с тобой никогда не будет, — лаконично отвечаю я, надеясь пресечь все его планы на корню, потому что я вижу, как крутятся колесики в его голове.

Он кажется взволнованным, и я знаю, когда дело доходит до сверхъестественных существ, они не хотят оставлять нас в покое, если мы попали в их поле зрение — почему я не могу быть скучной?

— Американские девчонки немного упрямые, — говорит Финн Берннусу, и кивает мне в знак уважения.

Либо это знак уважения или это прямое проклятие. Я жду ответа Бернуса, но он выглядит свирепым, и я чувствую, как нож впивается мне в ладонь немного разрезая ее.

— Не делай этого, Лилиан. Я не хочу, чтобы ты истекала кровью… — говорит Берннус, и я совсем перестаю дышать, словно он ударил меня под дых.

— Ты что? — затаив дыхание, спрашиваю я.

— Твоя судьба, — нежно отвечает он, наклоняясь вперед чтобы коснуться моего лица.

Я отворачиваюсь от него так быстро, чтобы он не мог до меня добраться.

— Вы нуждаетесь в защите, а я очень сильный, — говорит он, немного разочарованно, что я не позволила ему приблизиться к себе.

— Вам когда-нибудь кто-нибудь говорил, что, если вы говорите кому-нибудь, что вы сильный, на самом деле это может быть не так? — с опаской спрашиваю я, медленно отходя от них, ища лучшую позицию для побега.

— Я слышал это один или два раза, но думаю в основном это относится к дамам, — хмурясь отвечает он. Затем его лицо становится все темнее: — Вы называете меня лжецом?

— Ох, нет, — простите, — разу говорю я, надеюсь, мои извинения его успокоят, потому что сейчас не так много людей — эээ существ выступили бы против него, а он все продолжает смотреть на меня.

Кажется, Финн очень впечатлен мной — а это очень и очень плохо. Может, я просто должна сказать «нет спасибо» и закрыть эту часть разговора.

Берннус медленно качает головой.

— Нет никакого смысла? — спрашивает он, не соглашаясь со мной. — Все смотрят на вас — и я имею ввиду именно всех, — бормочет он, в меня просачивается страх, от чего становится трудно дышать. — Вы были без защиты, когда были в Крествуде, верно, Женевьева?

Нееееет! ОНИ ЗДЕСЬ ИЗ-ЗА МЕНЯ! Это конец — больше никаких разговоров. Найди выход — СЕЙЧАС! — кричит мне мой мозг. Я не могу контролировать свои крылья, они вылетают из спины против моей воли. В долю секунды перепрыгнув тележку я скидываю свои туфли, приземляясь на босые ноги. Я бегу к аварийному входу в задней части библиотеки. Но я притормаживаю, когда чувствую впереди себя холод.

Возле аварийного выхода между двух бледных парней покорно стоит Линетт. Один из парней нежно, словно любовник гладил ее руку. Его голова с ярко-рыжими волосами наклоняется, и он утыкается ей в шею. Глаза другого парня изучают меня. Когда он замечает меня в коридоре, то подталкивает своего рыжеволосого друга, чтобы привлечь его внимание. Эта неудачница Линетт впустила их через черный ход, и я понимаю, что экстренно ищу другой выход.

Оглянувшись, я вижу Берннуса и Фина, которые шли за мной от стойки ресепшена, так, словно они прогуливаются по парку. Два других подходят ко мне спереди.

Используя зажатый в руке нож, я бью по пожарной сигнализации рядом со мной, разбив стекло и одним плавным движением потянув ручку на себя. Из каждого уголка библиотеки раздался пронзительный вой сирены. Из кабинетов начали стекаться люди, стремясь выйти из здания, тем самым мешая холодным, жутким уродам. Я влетаю в конференц зал, находящийся справа от меня, и захлопываю за собой дверь. Поднимая кафедру, я швыряю ее в окно перед собой.

Мне просто нужно выйти, и тогда я обгоню этих холодных монстров. Я бросаюсь к окну и в это же время открывается дверь.

Я вскакиваю на край окна, и входят Берннус и Финн, а за ними еще двое. Финн поднимает брови, и повернувшись к брату, восхищенно говорит:

— Бреннус, она маленький боец.

— Да, — ухмыляясь соглашается Бреннус.

— Женевьева, ты ведь не выпрыгнешь, не так ли? Повсюду наши парни.

— Немного позже я использую свой шанс, — отвечаю им я.

Поворачиваюсь и прыгаю в окно, плавно уходя от здания и мягко приземляясь на газон внизу. Когда мои ноги касаются земли, я начинаю бежать, чувствуя, как позади меня свистит воздух, но потом резко обрывается. Громкий хлопок, и что-то опутывает мои ноги, заставляя меня упасть прямо на траву. Я сильно ударилась головой, и вижу, как надо мной нависло несколько фигур. Слабо бью по нейлоноподобной сетке, которая жестко врезается в мою плоть, ухватившись за траву, пытаюсь подняться на ноги, чтобы сбежать.

Ко мне никто не подходит, но вокруг меня стоят несколько холодных парней и смотрят, как я изо всех сил пытаюсь выбраться из сети. Используя зажатый в кулаке нож чтобы перерезать сеть, я задыхаюсь от напряжения и паники. Я успеваю прорезать сеть в нескольких местах, когда слышу надо мной голос Бреннуса.

— Ах, посмотрите на бедное poor craitur[6],— с беспокойством говорит он, и мне требуется секунда, чтобы понять, что он назвал меня «Бедное создание».

Застыв, я смотрю на него своим единственным здоровым глазом, потому что второй начинает опухать от удара о землю.

— Мы сломили твой побег? — торжествующе качая головой, спрашивает меня Бреннус, опускаясь на колени рядом со мной, и указывая, что я лежу на Земле как Индейка на день Благодарения.

Не думаю, что рассуждаю здраво, так как импульсивно реагирую на его слова. Я крепче сжимаю нож. Прежде чем осознаю, что делаю, я погружаю лезвие в ногу Бреннуса. Думаю, что ему больно, потому что он кривиться, пока вытаскивает его.

Он держит нож в руках, обтирая его о брюки. Затем наступает моя очередь кричать, когда он лезвием одним резким движением разрезает сухожилье на моей правой ноге. Он тянет меня за блузку, и говорит:

— Это так ты убегаешь.

Я едва слышу его, потому что едва сдерживаю тошноту. Последнее что я вижу, это как меня бьют кулаком в лицо.

Глава 11

Добыча меди

Бред — это ложное убеждение или ошибочное понятие. Оно отличается от отрицания, которое является отказом принимать неприятный факт или отказом принимать существование чего-либо. Отрицая, вы никогда не увидите того, что могло бы отрицать его существование.

Я бредила, полагая, что я сбежала из Крествуда, и меня не нашли. Если учесть всех существ, с которыми я столкнулась в последнее время, похоже, что заблуждение является основной проблемой. Они думают, что могут сделать меня одной из них, но это не только бред, это миф. Я испытаю жуткую боль. Моя голова болит не только от удара о землю, но и от того, что Бреннус мне врезал. Но это ничего, по сравнению с болью от перерезанного сухожилия. Оно сразу же начало исцеляться, но прежде чем я смогу встать на ногу, должно пройти несколько часов, чтобы я смогла сбежать.

Кроме того, запаха вокруг меня достаточно, чтобы я чувствовала себя больной. Это липкий, приторный запах, заставляет ощущать, что меня засунули в бутылку с духами. Наверное, я застонала, когда пришла к такому выводу, потому что Финн оглядывается на меня со своего места и обеспокоенно спрашивает:

— Женевьева, тебе плохо?

— Что? — слабо спрашиваю я, потому что понимаю его с трудом.

— Тошнит? Ты хочешь вызвать рвоту? — в нетерпении спрашивает он. Потом он поворачивается к Бреннусу, который ведет машину, и говорит: — Весь мой BMW залит кровью, и почему бы тебе не перейти на простой английский?

Бреннус не отвечает ему, поэтому он поворачивается за ответом ко мне.

— Вам придется объяснить мне, что такое wan, — сквозь зубы говорю, пытаясь не задохнуться от боли.

— Ты wan — девушка, — говорит он, посмотрев на меня с разочарованием.

Финн тянет последнее слово, пытаясь произнести его более понятно.

— Женщина? — для ясности переспрашиваю я.

— Tis (греч.), — говорит он, и это звучит как «да».

— Я не знакома с вашим сленгом. Как давно ты здесь? — спрашиваю я, пытаясь понять, как долго они здесь и для чего.

— Больше чем ты, — отвечает Финн.

— Ты знаешь, как долго я уже здесь? — со страхом спрашиваю я.

— Да, — отвечает он.

— Как? — спрашиваю я.

— Птичка нашептала, — загадочно говорит он.

— Финн, это не вопрос, — говорю я.

— Tis, — кивая отвечает он.

— Плохой ответ, — поправляю я, а потом меня вырвало прямо в его BMW.

— Ах, Женевьева! Ты испортила мой Бумер! Ты кровоточащая безобразница, — брезгливо говорит он, утопая в своем сидении.

Однако Бреннус находит это забавным, он всматривается в меня в зеркало заднего вида, его глаза мерцают в знак одобрения. Он похлопывает брата по плечу.

— Финн, твоя wan почистит ее для тебя, — говорит он, успокаивая его, пока тот открывает окно машины, чтобы подышать свежим воздухом.

Спасибо Господи, я все еще не могу остановить рвотные позывы, да и парням, сидящим на переднем сидении, думаю тоже, делая глоток чистого воздуха, чтобы очистить голову. Мы далеко от воды. Запах сосен и земли говорит о том, что мы точно находимся в горах. Нет! — думаю я, и меня осенило, если они знают, как долго я здесь нахожусь, то и про Рассела тоже наверняка знают. Я не могу спросить их о Расселе, чтобы не подвергнуть его опасности.

Я откидываюсь на сидение, и мне интересно, как скоро он узнает, что я пропала.

Последует ли он нашему плану и покинет город? Пожалуйста, Господи, защити Рассела, молюсь я, а в глазах снова от боли все темнеет. Когда я снова прихожу в сознание, Бреннус уже вытащил меня из машины. Сейчас он нежен, как будто я кто-то больной, которого он нашел и теперь помогает мне выйти из машины, — с презрением думаю я.

Ненавижу, когда сверхъестественных существ бросает из одной крайности в другую. От этого я чувствую себя неуравновешенно. У меня появляется желание попросить Бреннуса оставить все как есть, уж очень он в этом хорош, но внезапно появляется страх. Я имею ввиду, когда Бреннус берет меня на руки и прижимает меня к своей холодной груди, я начинаю сопротивляться еще больше.

Наблюдая за тем, как мы направляемся к зияющей пасти пещеры, я изучаю местность вокруг себя, чтобы по возможности это помогло. Частично пещера скрыта за скалой, которая образовалась из огромного камня, находящегося выше, но, похоже, он был помещен туда специально, чтобы оградить вход в туннель. Пытаясь осмотреть местность позади себя, чтобы увидеть куда мы пришли, я смотрю через плечо Бреннуса и слышу его голос:

— Ты не будешь здесь жить, поэтому тебе не нужно знать, как отсюда уйти.

Я не отвечаю ему, а использую свой лоб как оружие и бью ему прямо в нос. Моя голова начинает болеть еще больше, но я совсем не против боли, потому что я слышу хруст костей, который свидетельствует о том, что я сломала ему нос.

Бреннус не издает не звука, а подталкивает меня к Финну. Он легко ловит меня в то время, как Бреннус проходит вглубь пещеры. Финн шокировано смотрит на меня и говорит:

— Черт, Женевьева, ты забияка, но не особо умная.

— Почему? В любом случае, ты же пришел чтобы убить меня. Думаю, на твоем месте, я бы хотела сделать это сейчас, — говорю я, а Финн подает знак ребятам, чтобы те забрали меня внутрь.

— Я не убью тебя. Я удивлен, что он позволяет нам даже прикасаться к тебе. Но ты права, он скоро убьет тебя, и после этого у тебя будут годы, чтобы сделать с ним тоже самое, — говорит Финн.

Потом он идет впереди нас, а я продолжаю борьбу, пытаясь нанести удар. Я не успеваю расшифровать то, что сказал мне Финн, потому что, после того как мы входим в туннель, он уходит вглубь пещеры, больше похожей на шахту.

У него квадратная форма, словно это делал человек, которого не существует в природе. Я не успеваю изучить его, потому что несущие меня на руках прыгают, и мы падаем вниз. Тот, кто держит меня на руках, просто виртуозно смягчает удар о землю.

Плохо лишь то, что от прыжка боль в моих ступнях снова становиться невыносимой, от чего меня опять стошнило. Ну, и тот факт, что мы упали вниз на несколько метров, и я подумала, что мы уж точно разобьемся о землю.

Это место мне сразу напоминает знакомую сцену, только это не тот фильм, который записан на DVD, а тот кошмар, о котором я мечтала. Это Дом Мерлина — Место, где умер Артур — пещерные комнаты из сна.

Они каменные… серые стены, со смесью зеленых камней и меди… потускневшая руда, как одноцентовая монета. С одной стороны стены с землисто-зелеными пятнами, а с другой — блестят как начищенный пени. Внутри каменных стен течет руда, придавая им цвет мрамора, и это просто ошеломляет Серые, каменные Коринфийские колонны, высокие как сосны, доходят до потолка уходя далеко вверх. Здесь они выглядят изящно и симметрично, но, кажется, они вырезаны из того же камня, что и стены, потому что в них та же руда, что и в стенах.

Несколько каменных лестниц ведут в разных направлениях. Некоторые ведут в другие помещения, некоторые — вниз. Меня интересуют те, которые ведут вверх. У меня нет желания выяснять, что находится внизу под этим залом.

Мой взгляд падает на длинный, прямоугольный, средневековый деревянный стол и изящные стулья, но Бреннуса нигде нет. Чувствую, что я должна знать, где он. А Финн все еще с нами. Пока я сижу на стуле, с неуклюже согнутыми ногами, он наблюдает за мной. Я все еще запутана в сетке, которую кто-то выпустил в меня еще в библиотеке.

— Женевьева, ты выглядишь помятой, — говорит Финн и выглядит так, словно он сожалеет об этом.

Что-то тут не так, — думаю я. Почему он беспокоится? Чудовища не умеют сопереживать.

— Спасибо Финн, — говорю я, стараясь не показать, как мне на самом деле страшно. — Ты выглядишь как огурчик. С другой стороны, твой Бумер…

От моего сарказма он ухмыляется.

— Ты все еще контролируешь эмоции? — спрашивает он. Я хмуро гляжу на него, пытаясь понять, чего он от меня хочет. — Если ты пообещаешь мне, что не разобьешь мне лицо, я развяжу твои ноги.

Я раздумываю над тем, что он только что сказал. Веревки больно впиваются мне в кожу, и было бы здорово, если бы он их убрал.

— Пока ты не освободишь меня от веревок, обещаю, я не буду тебя бить, — отвечаю я.

Он с сомнением на меня смотрит, но все же наклоняется достает из сапога устрашающего вида нож и начинает перерезать веревки, освобождая меня. Почему я не прячу под одеждой скрытое оружие? — думаю я, наблюдая как он словно масло разрезает веревку.

Если я выберусь отсюда живой, всегда буду носить с собой нож, его можно прикрепить к бедру, — планирую я. У меня снова кружиться голова, но я пытаюсь держать себя в руках. Я должна была сосредоточится на победе. Думаю, у меня сотрясение.

Комната снова вращается и крениться.

— Ты в порядке? — спрашивает Финн, заканчивая снимать веревки с моих ног.

Я не отвечаю ему, а просто смотрю на него, потому что мой мозг не понимает, что он мне говорит.

— Тебя трясет — ты замерзла? Нужно одеяло? — снова пытается он.

Я немею, не знаю, холодно мне или нет, но думаю, я просто в шоке, произношу я в своей голове, но я так отключилась, что не могу произнести слова вслух.

Финн обращается к парню рядом с ним, обращаясь к нему как Нэньен. Видя, как Нэньен смотрит на меня своими ро-стольными глазами, я дрожу от страха, в то время как он обращается к Финну. Похоже он хорошо читает язык тела Финна, поэтому разговаривает с ней шепотом.

Я слышу его слова:

— Бреннус, дай ей одеяло, она в шоке.

Но смысл слов от меня опять ускользает. Я то выхожу из ступора, то снова замыкаюсь, и в одно мгновение все проясняется.

В несколько секунд Нэньен исчезает из поля зрения, поднявшись по каменным ступенькам лестницы, ведущей наверх. Они двигаются как ангелы, понуро думаю я. Спустя несколько мгновений Нэньен возвращается с одеялом из меха, с одной стороны оно сделано из собаля или норки, с другой, покрыто шелком. После этого он передает одеяло в руки Финна и торжественно отходит назад.

Финн подходит и аккуратно оборачивает его вокруг моих плеч и крыльев, стараясь не задеть меня. Когда меня окутывает тяжесть одеяла, я опираюсь на спинку стула.

Я должна стараться сильнее, говорю я себе, когда в моей голове начинает формироваться образ библиотеки. Я должна была бороться с ними как Брюс Ли. Тогда я бы одолела хоть нескольких. Хватит преувеличивать… если мне выпадет шанс, я воспользуюсь им, обещаю себе я, когда комната передо мной чернеет.

Когда я снова открываю глаза, мое внимание сосредотачивается на пылающем огне. Он горит в одном из монументальных каминов, который находиться на той стороне стены, к которой раньше была привязана я. Чувствуя, что мне жестко и неудобно, я смотрю вниз и вижу, что лежу на деревянном столе, который как я знаю, растягивается на несколько ярдов. Одеяло, которым чуть раньше прикрыл меня Финн, все еще на мне.

Моя голова болит так, словно по ней ударили кирпичом так, что я даже не могу ее поднять. Я смотрю на танец огня, который отбрасывает зловещие тени на стены и потолок. Мой мозг пытается осмыслить всю ту бессмысленную информацию, которую он получает. Это больше похоже на выдумку, чем на правду. Как это может быть?

— Она проснулась? — где-то рядом, по другую сторону готического стола, спрашивает знакомый голос.

Я узнаю голос, но не помню, откуда я его знаю. Мое сердцебиение ускоряется. Не в силах поднять голову со стола, я напрягаю шею, чтобы увидеть обладателя голоса. Но я прерываю поиски, потому что мне мешает боль в голове. Подтянув ноги к груди, я сворачиваюсь в форме эмбриона, я жду, когда снова зазвучит этот голос, чтобы я могла узнать кто это. Он не говорит сразу, но рядом со мной разносится какое-то жужжание, похоже на бензопилу или что-то вроде этого. От ярости моя голова пульсирует от нестерпимой боли. Смерть — Боль — Возмездие! Он будет умолять меня, но пощады не будет.

— Альфред, милый, ты еще здесь? — спрашиваю я прямо как Булочка, при этом совсем не двигаясь.

— Ты скучала по мне? — спрашивает он, обходя стол и вставая так, чтобы попасть в мое поле зрение.

Как мило с его стороны, что он обо мне подумал. На нем нет рубашки, потому что его крылья наружи. Они очень сильно жужжат, так как сейчас он очень волнуется. Даже находясь в этом мрачном помещении я вижу, как они перестреливаться.

Он прекрасен.

Должно быть он действительно старался выглядеть нормальным, когда я встретила его. Думаю, тот парик, который он использовал долгое время, чтобы скрыть свою ангельскую сущность, действительно хорошо ему помог.

— Я каждый день по тебе скучала, — с сарказмом говорю я.

— Я боялся, что какой-нибудь Падший найдет тебя быстрее меня и оборвет твои крылья прежде, чем это сделаю я. Мне повезло, что ты жива. Эви! Это так жестоко. Что они сделали с моей милой, невинной, доверчивой девочкой? — спрашивает он с наигранными угрызениями совести, протягивая руку в попытке коснуться моей щеки.

— ОСТАНОВИСЬ! — кричит голос, находящийся рядом, в это время Альфред как раз пытался положить на меня руку.

Альфред с раздражением одергивает руку и выпрямляется.

— Ты никогда не тронешь ее. Ты понимаешь, что я говорю тебе? — твердо говорит Бреннус.

Альфред как по команде застывает. Видя, какая война бушует в голове Альфреда, я почти улыбаюсь. В сознании Альфреда, я все еще принадлежу ему — и всегда буду, но по какой-то причине он не с Ирландцами, не с одним из них. Интересно.

— Конечно, — успокоившись говорит Альфред, — Мне нужна только душа… вы можете забрать все, что останется, — говорит Альфред, увидев мой страх, успокаивающе улыбается.

Я облизываю пересохшие губы.

— Бреннус, я не знаю, что наговорил тебе Альфред, но без души я не выживу. Если ты позволишь забрать ее у меня, я умру, — чтобы не было недоразумений, разъясняю я.

— Ты будешь… но тогда ты будешь одной из нас… ты будешь моей, — задумчиво отвечает он.

— Ты о чем? — спрашиваю я, желая увидеть его лицо, но я не в состоянии даже поднять голову.

— Gancanagh[7], — отвечает он, будто я должна знать, что это.

Я должна увидеть его лицо. Должна знать, что здесь происходит. Медленно, я поднимаю руки чтобы помочь себе сесть. Подняв голову, которая ужасно кружиться, я не верю, что все происходящее — это реальность, потому что по всему периметру длинного стола сидят парни и спокойно наблюдают за мной. Я не слышу их дыхания, потому что они не двигаются; они сидят неподвижно как статуи и все с интересом наблюдают за мной. У них такой же приторно сладкий запах, но он настолько густой, что я так и не поняла, насколько они близко. Лицо Бреннуса выделяется среди других своими мужественными линиями и поразительными контурами, от чего я думаю, что есть ангелы, которые позавидовали бы его красоте.

Он сидит во главе стола, а Финн по его правую руку. Стул по его левую руку — пуст, и на мгновение, я подумала, что он принадлежит Альфреду, но что-то подсказывает мне, что это не так. Это почетное место, и оно не принадлежит ни оному из них. Они клан… семья. Это видно по тому, как они держаться вместе. Кажется, они едины.

Альфред знает, что я не знаю — кто такой Gancanagh, поэтому он объясняет:

— Технически, они не фейри, но относятся к их виду, с которыми я думаю, ты в дальнейшим познакомишься.

— А? — спрашиваю я, потому что он хочет, чтобы я спросила, чтобы он мог мне рассказать.

Он что-то замышляет, а мой страх растет, потому что Альфред любит только те вещи, которые по-настоящему ужасны. Должно быть это ужасно, потому что он выглядит так, словно действительно наслаждается этим.

— Да, они похожи на… вампиров, — говорит он, и сразу же каждый Gancanagh сидящий за столом, грозно на него зашипел, и это здорово, потому что у меня заняло целую секунду, чтобы восстановить самообладание.

Альфред поднимает руки в защитном жесте, и объясняет:

— Я просто привел ей пример, чтобы она поняла. Я знаю, что ты не такой как они, но она выросла среди людей. Она ничего не знает о других видах. Она даже не знала, что она ангел, пока не началось ее развитие.

Я снова сосредоточила свое внимание, то время как они пытаются представить, каково мне было.

Потом заговорил Финн:

— Это правда Женевьева? Ты даже не знала, что ты aingeal?

— Нет, чтобы выяснить это, мне понадобилось некоторое время, — честно отвечаю я, потому что пока не вижу смысла лгать им.

— Den так ты не из Рая? — спрашивает он.

— Я не знаю… я знаю только эту жизнь, — отвечаю я, глядя на Бреннуса, который молчит, но внимательно все слушает.

— Если ты никогда не была в dere, то ты никогда и не вспомнишь этого, — говорит Бреннус так, как если бы он был в курсе этой ситуации.

Я расстроилась от его комментария.

— Я не говорила, что никогда не была там, это моя душа никогда не была там. Я только сказала, что я не помню прошлые свои жизни, кроме этой, — говорю я, потому что он совсем меня не знает, чтобы делать такие суждения.

— Твой друг был…, - начинает Бреннус, указывая на Альфреда, но я мгновенно прерываю его.

— Он мне не друг. Он мой враг и я убью его, — отвечаю я так спокойно, как только могу, и вижу, как на лице Финна расползается медленная улыбка, но Бреннус остается нейтральным.

— У Альфреда…, - Бреннус замолкает и ждет скажу ли я что-то, но я молчу, поэтому он продолжает, — есть план — предложение. Он рассказал о твоих проблемах — что из-за твоей души за тобой охотились Падшие и не только, потому что ты наполовину человек, наполовину ангел. Он говорит, что может забрать твою душу, но «спасти твою жизнь».

Он ждет, что я начну оспаривать эту информацию, но это факт, так что я просто молчу.

— Если… мы не вмешаемся, твоя жизнь закончиться. Я могу сделать тебя бессмертной. Могу сделать тебя одной из нас.

Я немею. Что он имеет виду под «одной из нас»? Чертова фейри? Интересно. Фейри очень похожи на вампиров — насколько похожи? Внезапна мне в голову как осколком в грудь ударяет одна мысль. Фейри — это зло… я чувствовала их вторжение в библиотеку. Я инстинктивно уже боюсь их. Божьи сыны охотятся на них так же, как и на Падших? Если я стану одной из них то, когда Рид найдет меня, он будет вынужден меня убить?

Меня одолевает болезнь, которую я никогда раньше не чувствовала. Они хотят сделать из нас врагов — я стану демоном, которого Рид будет вынужден убить. У него не будет выбора, он будет видеть это как избавление меня от всех моих страданий.

Взглянув на Альфреда, я вижу злорадство на его лице, и я знаю, что он пришел к тем же выводам.

— Ты хочешь сказать, что, если я стану Gancanagh, я перестану охотится на Божьих сынов? — спрашиваю я Бреннуса, потому что даже если я не хочу становиться одной из них, мне нужно узнать на какой ступени по иерархической лестнице они стоят.

— Я говорю, что ты больше не будешь охотишься на Падших, и ты будешь в моем клане и под мой защитой от Божьих сынов, — отвечает он, подтверждая мои подозрения.

Они плохие парни. Вероятно, Падшие не заинтересованы в Gancanagh, потому что у них нет души. Судя по тому, что Альфред пришел к ним с предложением, они даже могут дружить друг с другом.

— Почему ты хочешь, чтобы я присоединилась к твоему клану? Я представляю угрозу для всех вас. Как ты сказал, я охотилась на вас. Зачем это тебе? — спрашиваю его я, и слышу, как они смеются, будто я сказала что-то смешное.

Я хочу, чтобы эти существа перестали смеяться над моими вопросами. Это начинает меня раздражать.

Я слышу, как Финн говорит Бреннусу:

— Я буду бороться с тобой за нее.

— Не заставляй меня убивать тебя, Финн, — без улыбки отвечает Бреннус. Потом он спрашивает меня: — Что ты знаешь о Gancanagh?

Я подумываю сказать им о том, что они воняют, но в моей ситуации это не поможет. Так что я думаю о другом, и говорю:

— Ну, посмотрим…, во-первых, я знаю, что они говорят с ирландским акцентом, и они не слишком заинтересованы в выборе книг. Они любят быстрые автомобили, но не любят, когда на заднем сидении блюют. Они живут в заброшенных шахтах на холмах Хоутона и им нравятся готическо-местические жанры стиля. У них плохой вкус в выборе бизнес партнеров, — я останавливаюсь, и прежде чем продолжить, смотрю на Альфреда, — И они двигаются так же быстро, как и ангелы. Что касается их неуязвимости, думаю, я это скоро выясню.

Я заканчиваю, и смотрю на реакцию Бреннуса. Ему не весело.

— Так ты ничего не знаешь, — говорит он, и я не спорю с этим. Его не обольстило мое невежество. — Торин, попроси отца подойти к нам, потому что легче показать, чем рассказать.

Один из парней, который сидит ко мне ближе всего, встает со своего места. Пока я изучаю его, думаю о том, что ребята очень хорошо выглядят. У Торина дьявольский взгляд, как будто у него есть очень смешной секрет.

Его каштановые волосы и карие глаза контрастировали с зелеными глазами и черными волосами Финна и Бреннуса, но у Торина была такая же бледная кожа, излучающая холод, который я почувствовала, когда он проходил мимо меня. Он в мгновение ока оказывается возле лестницы в центре комнаты. Которая ведет на верхний уровень.

Я чувствую, как остальные парни разглядывают и изучают меня, и от этого мне становится неуютно. Медленно встаю со стола, с меня сползает оделяло, которым я была укрыта. Я успеваю свесить ноги с края стола, но кто-то подхватывает меня на руки. Задохнувшись от холодных прикосновений, я поднимаю голову и встречаюсь глазами с Бреннусом.

От его пристального взгляда мне хочется отвернуться, потому что он изучает меня — оценивает. Я не могу показать ему, что боюсь его. Если он узнает, что я боюсь его, я потеряю все что у меня есть. Не глядя на него, я позволяю ему укачивать себя в его объятиях. Он несет меня обратно к центру стола, где он сидел до этого. Пока Бреннус держит меня в своих объятиях, мне очень сложно не показывать мой страх перед ним. Он действительно очень страшный. Он по размеру где-то между Расселом и Ридом.

Его тело мощное, сильное и красивое, люди не обладают такой красотой. Лицо тоже очень красивое в обрамлении черных волос и красивых зеленых глаз. Но он холодный… такой холодный. Он сажает меня на сводный стул с левой стороны от себя. Нет! — думаю я, когда он поднял руку, чтобы нежно погладить меня по щеке. Я все еще чувствую, как саднит синяк от его прошлого удара. Интересно, он сожалеет о своем ударе или наоборот гордиться этим.

— Как твоя нога? — быстро спрашиваю я, потому что все выглядит так, будто он хочет наклониться и поцеловать меня.

Вижу, как он прищуривается. Он ждет чего-то что я не собираюсь ему давать; он чего-то хочет. Он что, хочет подарить мне свой холодный поцелуй? — интересуюсь я, немного дрожа от этой мысли.

— Моя нога почти исцелилась. Как твоя? — спрашивает он.

— Нормально, — я лежала, и моя нога пульсировала от боли, как будто на нее положили раскаленный уголек.

— Ты лжёшь, — восхищенно улыбается он.

Я спасена от того, чтобы сказать что-то еще, потому что его отвлекает клацанье каблуков человеческой женщины, входящей в зал.

В зал заходит молодая женщина, одетая как, я даже не знаю, — как в гареме, нет — как в борделе. От этих девушек веет сексом. Большинство из них очень красивые — высокие, стройные и пышные. Некоторые девушки не говорят по-английски, а звучат так, словно они из Украины, или какой-то славянской нации. Кажется, они очень рады, что их пригласили на нашу вечеринку. Никто из них не выражает никакого удивления, от того факта, что мы находимся в заброшенной шахте. Их привозили?

Может быть… это хорошо для Бреннуса, чтобы забирать девушек не только из Хоутона. Если они нелегальные иммигранты и их из Хоутона и Маркетта, переправили сюда по средством порта, и если они не выживут, то по ним никто не будет скучать, — думаю я, смотря на улыбающихся женщин.

Когда они приблизились, я заметила, что некоторые из них очень взволнованны — будто находятся под действием наркотика и им требуется доза. Когда девушки начинают осматривать парней, сидящих вокруг стола, для меня все становиться ясно. Перовое что я замечаю, это то, что на самом деле их похоже никто не заставляет находится здесь, похоже, что они даже счастливы, как будто каждый из них, знает причину, по которой они находятся здесь. И это не выглядит так, словно их любовь не взаимна. Со своими девушками парни намного ласковее. Настолько, что мне становиться немного неудобно находится рядом с ними.

Смотрю, как одна из девушек подходит к Бреннусу и садится к нему на колени, будто она его любовница. Он смотрит на меня, оценивая мою реакцию. Когда я просто продолжаю смотреть на него, он хмурится. «Он хочет, чтобы я ревновала?» — подумала я.

Второе, что я заметила, это то, что, когда девушка или иногда несколько девушек, находят своего парня, она в экстазе, — или правильней будет сказать — приняла экстази. У их как в кино — тоже есть вампирские рабы, за ними интересно наблюдать со стороны. Женщины, которые минуту назад выглядели красивыми, сейчас выглядят вялыми — словно под наркотическим воздействием. Бреннус не сводит с меня глаз, хотя его маленькая подружка ведет себя как в «отвязные каникулы в Кабо» Единственное, что меня беспокоит, это тот простой факт, то я бы очень хотела, чтобы они забрали его в другую комнату, потому что я не желаю это видеть.

Думаю, это отражается на моем лице, потому что Бреннус обращаясь к Финну, говорит:

— Финн, возьми ее, — Финн протягивает руку, и осторожно касается щеки девушки, сидящей на коленях Бреннуса.

Она сразу же смещается, собираясь перейти к Финну, словно он потянул за невидимый поводок. Когда девушка встает с колен Бреннуса, тот поднимает руку чтобы коснутся моего лица.

Я отстраняюсь, чтобы остановить его, когда он говорит:

— Не шевелись.

Он снова осторожно кладет руку на мою щеку и проводит ей вниз до моей шеи. Это похоже на то, словно он проводит кубикам льда вниз по моему лицу. Я не двигаюсь, а просто в замешательстве смотрю на него. А другую руку он протягивает к девушке, которую отдал Финну. Он так же, как и меня гладит ее по щеке, и она снова возвращается к нему. Она в мгновение ока опускается на колени, но ему это не нравится. Он раздражен. Он хочет, чтобы я отвечала ему так же как она.

Ха! Нет парень! Ты не мой тип, — резко думаю я.

Оглядывая стол, я вижу, как быстро развивается страсть у других Gancanagh. Их похоть усиливается, и по мимо этого, еще кое-что, что я надеялась и вовсе не произойдет. Похоть уступает место кровожадности. Услышав характерный щелчок, похожий на щелчок, когда выдвигаешь ручку для письма, и я снова поворачиваюсь к Бреннусу.

Он по-прежнему наблюдает за мной; его соблазнительная улыбка, позволяет мне увидеть его клыки. Потом я вижу, как он с отвратительным обаянием и любовью наклоняется к плечу девушки, прежде чем вонзиться зубами в ее плоть. Она издает вздох удовольствия, пока из мощных челюстей Gancanagh стекает небольшая струйка крови и течет по ее плечу.

Долбаный вампир! — думаю я, пока по моему позвоночнику проносится дрожь отвращения. Когда сквозь мое отрицание прорывается весь ужас происходящего, мои руки начинают дрожать. Я не могла оторвать взгляд от пиршества происходящего рядом со мной, потом посмотрела на другой конец стола.

Альфред сидит в одиночестве, наблюдая за моей реакцией. Он безмерно наслаждается моим замешательством.

Я чувствую гнев и ярость, как вдруг во мне что-то обрывается. Я сижу напротив того, кто убил моего дядю Джима.

И как только эта мысль проникает мне в голову, все остальное перестает иметь значение. В моем мозгу мелькает сценарий убийства, как хорошо продуманный сюжет, но меня сразу же разочаровывает тот факт, что все они подразумевают способность ходить.

Медленно, чтобы не побеспокоить никого из развлекающихся, я наклоняюсь вперед и взбираюсь на стол. Я смотрю на Альфреда, который с любопытством смотрит на меня. На четвереньках, я начинаю ползти к центру стола, преследуя добычу передо мной.

Когда Альфред видит, что я медленно продвигаюсь к нему, на его лице мелькает замешательство. Потом, когда он понимает, что я слежу за ним, он в панике начинает оглядываться чтобы привлечь чье-нибудь внимание, но не знает, как это сделать, чтобы не потревожить их.

Пока я продвигаюсь к центру деревянного стола, это время мне кажется бесконечностью до моей цели. Я умудряюсь проделать половину пути до Альфреда. Когда я приближаюсь к Ниниану и рукой задеваю его ногу, которую он поставил на стол, наслаждаясь своим ужином.

Я останавливаюсь, потому что я знаю, что его ужин — это Оусин.

Должно быть сегодня в библиотеке, Оусин была в заговоре против меня. Она ходила за мной весь вечер, видимо, чтобы убедиться, что я никуда не уйду и обязательно попаду сюда. Теперь она увлечена вниманием, которое уделяет ей Ниниан, довольная тем, что она его еда. Мне в глаза бросается нож, торчащий из верхней части ботинка Ниниана. Не замедляясь, я выдергиваю нож из крепления на его щиколотки и продолжаю медленно ползти по столу.

Отодвинув свой стул от стола, Альфред готовится к лобовой атаке. Его крылья громко вибрируют, мне охота оторвать их от его спины. Я хочу заблокировать этот звук, который заставляет меня вспомнить Seven — Eleven, где я впервые услышала этот звук.

От беспокойства глаза Альфреда широко распахнуты, он осматривает комнату в поисках лучшего сценария для побега. Я все еще смотрю на него, пытаясь понять в какую сторону он собирается бежать. Позади меня кто-то громко прочищает горло. Я не обращаю внимание на шум, акцентируя свое внимание на глазах Альфреда, которые говорят мне, что он хочет подпрыгнуть вверх и улететь с места нападения.

— Жневьева, что ты делаешь? — раздается позади голос Беннуса.

Судя по тому расстоянию, с которого доноситься его голос, могу сказать, что он по-прежнему сидит во главе стола. Я игнорирую его, еще на дюйм приближаясь к Альфреду, который по-прежнему находится в моем поле зрения, но в следующий момент он оттуда исчезает.

Его мышцы готовы для прыжка в воздух. Мои мышцы тоже напрягаются, и когда я вскакиваю на свою оторванную пятку, чтоб прыгнуть за Альфредом в воздух, я не чувствую ни капли боли. Подлетев к нему, я вытягиваю руку с ножом.

Хотя я планировала вставить нож в грудь Альфреда туда же, куда он воткнул его Рассела, но я промазываю, потому что из-за моей поврежденной ноги у меня нет на это достаточно сил. Я немного разочарована, что мой нож впивается в бедро Альреда, но я скольжу им вниз по его ноге вырезая огромный кусок из его квадрицепса. Хотя, услышав его крик боли мое разочарование становится немного меньше. Падая на пол, я изворачиваюсь, пытаясь ухватить его за ноги, таким образом, чтобы вслед за собой утянуть его вниз.

В моей голове нет ни одной мысли, кроме одной — убить Альфреда. Понимая, что со своей позиции я не могу дотянуться до него, я снова прыгаю на стол, разворачиваюсь и прыгаю на люстру над моей головой. Прежде чем я могу добраться до него, меня кто-то подхватывает на руки.

Бреннус держит меня в сокрушительных объятиях, которые выбивают из меня весь воздух. Вокруг меня раздаются протестующие крики.

— Боже, почему он остановил ее? Это самое красивое сражение, которое я видел за всю свою жизнь, — говорит кто-то.

— Видел как она переместилась вниз со стола? Думаю, я умру, если не прикоснусь к ней, — говорит Ниниан, котрый должно быть заметил, что я взяла его нож.

— Ты не будешь убивать моих гостей как домашних животных, — шепчет мне на ухо Бреннус.

Если бы у меня в легких было достаточно воздуха, я бы закричала от отчаяния. Оглядываясь вокруг, я пытаюсь понять куда ушел Альфред, но должно быть он сбежал куда-то еще. Думаю, он полагает, что кровотечение среди толпы Gancanagh, это плохая идея. Это так, или он действительно меня боится. Он должно быть. Он дрожал, когда увидел, что я подхожу к нему, потому что я его судьба — его конец.

Когда я не успокаиваюсь, а все еще продолжаю бороться, Бреннус сжимает меня так крепко, что я боюсь потерять сознание. Я просто ослабляю хватку на ноже, который я украла у Ниниана.

— Парни, у нас очень смертоносный Серафим. Никому не стоит ее недооценивать. Пока она наша гостья, кем бы она не была, она под нашей защитой, — говорит Бреннус. Он поднимает меня на руки и несет меня к одной из лестниц, той, которая ведет вниз. — Финн, пойди, посмотри есть ли новости о другом.

Что-то пошло не так.

Он тащит меня по каменной лестнице вниз на несколько пролетов, мы достигаем дна, в котором есть несколько коридоров. Повернув влево Бреннус наполовину тащит наполовину несет меня к тому, что можно назвать клетками, заполнившими коридор. Некоторые, из толстых стальных дверей, удерживаемые мощными петлями, открыты, а некоторые заперты. Как бы случайно Бреннус выбирает одну из ячеек и запихивает меня в одну из маленьких комнат.

В этой комнате ничего нет. Ничего. Только земляной пол и каменные стены. Он не говорит не слова, просто молча уходит, захлопывая и запирая за собой дверь. Я слышу щелчок замка.

Должно быть я напугала его, — думаю я, оглядывая комнату, которая размером всего десять на десять квадратов. Во мне все еще бушует адреналин, и я понимаю, что я сильнейшая из всех тех, кто в данный момент находится в этом плену.

Я поворачиваюсь и изо всех сил налегаю на дверь, которая удерживает меня здесь. Дверь стонет и протестует против такого напора. Когда дверь не поддается, я отступаю от нее назад. Отойдя к стене, я использую свое тело как таран, пытаясь преодолеть эту преграду. Дверь гремит, и возле нее на стене образуется пара трещин, но она не открывается. Я очень плохо себя чувствую, но пробую снова.

Мое плечо раздроблено, я не могу достаточно разогнаться, чтобы упереться в дверь, во-первых, потому что у меня разорвано сухожилие, а еще потому, что в комнате просто недостаточно места, чтобы сделать это.

Ковыляя от двери, я держусь за свою руку, которая болит от удара дверь. Я падаю на пол. Он победил. Некоторое время я лежу там, а мои ноги согнуты под непонятным углом. Мне нужно отдохнуть — возместить ущерб, чтобы мое тело исцелилось, и придумать план побега. Пока я здесь, начну свой список: Первый — Альфред, номер два — Бреннус, номер три — Финн…

После того, как моя нога исцелилась, я начинаю ходить по клетке. Должно быть уже середина дня, но в течении двенадцати часов так никто и не пришел проверить меня. Я так хочу пить. От сухости, у меня во рту начинают формироваться болячки.

Думаю, моя жажда возросла еще и потому, что много сил ушло на исцеление. Я чувствую себя обезвоженной, и думаю, мне нужно не ходить по клетке, а сидеть на месте, чтобы хоть немного сохранить остатки влаги. После шестнадцати часов без воды, я впадаю в отчаяние, мои мышцы начинают болеть и сводить судорогой. Я никогда не думала, что вода — это так необходимо. Но она мне необходима.

Мне кажется, что это похоже на первые мечты, которые у меня были, когда я узнала, что Альфред убил моего дядю. У меня были смутные сны о том, что я голодаю, но при этом никаких картинок этого я не видела. Может быть это потому, что я застряла в темной шахте, в клетке с непонятными тенями. Некоторое время спустя, я начинаю чувствовать себя так, будто меня совсем не существует. Они не вернуться, — слабо думаю я, и печаль, что я потерялась здесь навсегда, режет меня как нож.

Я потеряла счет времени, но спустя кажется целую вечность, поднимается дверная планка и раздается голос:

— Питомец, ты хочешь пить? — спрашивает он. И я сразу узнаю голос Бреннуса.

— Да, — почти шепотом отвечаю я, потому что сейчас я вряд ли могу что-то сказать.

На пол падают две маленькие бутылки с четырьмя унциями воды. Бреннус больше ничего не спрашивает, быстро и без предисловий закрывая окошечко.

Подняв себя с пола, я беру бутылку воды. Я сразу выпиваю одну бутылку, стараясь не пролить не капли. Вторую бутылку я стараюсь растянуть. Я утоляю свою жажду, и сосредотачиваюсь на стратегии, которую со мной использует Бреннус.

Чего он от меня хочет? Он хочет добиться моей безоговорочной ненависти? Ну, эта миссия выполнена. Я ненавижу его. Здесь происходит несколько вещей.

Как меня Зефир учил еще в Крествуде, чтобы уничтожить их полностью, я должна изрубить их на мелкие кусочки. Когда я думаю о своем друге, меня одолевает боль и тоска. Где ты сейчас, Зи? — интересно мне, я почти начинаю плакать, но останавливаю себя, чтобы сосредоточиться на том, что действительно важно.

Ок, что хочет от меня Бреннус. Мою кровь? Наверное, он мог бы перекусить ангелом. Для Gancanagh мы деликатес. Но почему бы просто не смириться с этим? Их десятки, а я одна. Он сказал, что хочет сделать меня одной из них. Он позволит Альфреду забрать мою душу, и тогда я умру — или почти умру, и что он будет делать тогда? Что значит стать одной из них. Как это работает? Может быть я должна, как однажды сказала Булочка, добровольно отдать Альфреду свою душу. Должна ли я добровольно стать Gancanagh? Все что касается моей жизни, это только мой выбор. Я имею права знать все, что происходит с моей душой. Теперь, когда я знаю, куда может попасть моя душа, не хочу отдавать ее вонючему демону. Ненадолго ощутив Рай, я хочу туда.

Если бы в то время я поступила бы по-другому, сейчас Рассел бы уже наслаждался Раем? Вместо этого он застрял в Хоутоне, рядом с логовом Gancanagh и Альфредом. Наверное, все они охотятся за ним.

Что Бреннус имел ввиду под словом «другие». Он говорил Финну, чтобы тот выяснил как там Рассел. Уезжай, Рассел! — думаю я, молясь о том, что он уехал из Хоутона и сейчас на пути в некуда.

Я знаю, что сейчас у них нет Рассела, потому что, если бы это было так, Альфред был бы здесь и молил их о том, чтобы они отдали ему душу Рассела. Прошел по крайней мере целый день, прежде чем я слышу, что отверстия в двери снова открывается. Прошло по меньшей мере часов двадцать после того, как принесенная мне ранее вода, закончилась.

Я растеряна, и не уверена, что слышу, как слышу голос Бреннуса, который спрашивает меня:

— Зверушка, хочешь пить?

— Бренн, — хриплю я, но прежде чем я могу сказать что-то еще, он закрывает дверцу.

Мне хочется плакать, потому что он ушел, а мне нужна вода. Мне она нужна. Лежа на полу, на котором провела большую часть дня, действительно стараюсь не плакать.

Примерно час спустя дверца снова открывается, и голос Бреннуса снова спрашивает:

— Ты хочешь воды, Зверушка?

— Я…, - пытаюсь сказать, что хочу поговорить с ним, но он снова закрывает планку на двери.

Я кладу голову на руки и начинаю плакать. Спустя часа два, планка моей двери открывается и Бреннус спрашивает меня:

— Ты хочешь воды, Зверушка?

— Да, — хриплю в ответ я.

Бутылки с четырьмя унциями воды падают через отверстие. В тот же момент в моей голове складываются кусочки головоломки, и я понимаю, что происходит. Планка в двери закрывается. Я на четвереньках подползаю к двери, и беру ту бутылку что он мне оставил. Я знаю, что мне не хватит ее даже на два дня. Так же, я понимаю, что он делает. Он ломает меня — если он не захочет, я не получу даже воду. Это из-за его прихоти мне ничего не дают, и, если я не буду делать все, что он хочет, я буду страдать. Он садист и демон. Вот и все, игра окончена, — думаю я, и мое сердце пронзает острая боль. Я не могу одержать победу в этой игре. Единственный способ окончить эту игру, это позволить Бреннусу обращаться со мной как с животным. Холодное, бездушное животное Gancanagh — это сидеть как собака у его ног, и навечно быть привязанной к нему. Я должна закончить с этим, или как-то изменить правила этой игры, и это должен быть осознанный выбор…, и я должна сделать это прямо сейчас.

Когда я выпиваю эту воду, на некоторое время я становлюсь сильнее, но потом я очень быстро теряю силы. Что я смогу сделать для него завтра если я так слаба потому что он дает мне только полбутылки воды…, наверное, за бутылку воды я сделаю все что он захочет? Может быть я даже буду в состоянии позаботится. Я должна решить сейчас, чего я хочу. Я хочу жить, но оставшись в живых я превращусь в Gancanagh, а Альфред заберет мою душу? Или лучше умереть? Надеюсь, моя душа будет допущена в Рай, где я когда-нибудь смогу снова увидеть Рида… ну, или по крайней мере моя душа… потому что остальная часть меня будет гнить здесь вечно. Это мой выбор.

По моим щекам катятся слезы, и падают на сухой грязный пол под моей головой. Если я недостаточно сильна, и выбираю стать Gancanagh, тогда однажды, когда я снова увижу Рида, пусть он убьет меня, потому что я стану демоном. Если я умру сейчас, то по крайней мере, однажды, моя душа увидит его в раю.

Он забирает у меня все, а я не открываю бутылку с водой, которую он дал мне. Положив бутылку возле двери, я возвращаюсь на прежнее место. По моей щеке скатывается еще одна слеза и теряется на холодной земле, а я жду, когда придет моя смерть. Проходит какое-то время, и я больше не могу даже пошевелиться, лежа на холодном полу.

Я смотрю как в углу моей камеры плетет свою патину трудолюбивый паук; эти белые шелковые нити выделяются на его фоне. Его ноги двигаются в ритме замысловатых узоров, формируя капкан для следующей несчастной жертвы, которая сама погубит свою жизнь. Как только жертва попадет в засаду, она больше не сможет выбраться. Паук парализует жертву своим ядом и лакомиться ей, в ожидании пока в его сети не попадает новая жертва. Если бы я смогла подняться с пола, я бы раздавила паука. Но я не могу двигаться, так что я терпеливо жду вместе с пауком, когда появиться что-нибудь вкусное.

Проходят часы, а я все еще изучаю паука, и осознаю, что паук делает то, что ему и положено делать. Он хочет выжить так же сильно, как и я. Им движут те же инстинкты, что и мной.

Я начинаю сомневаться, что я бы делала на месте паука, если бы хотела выжить. Могу ли я без угрызения совести развернуть свои сети? Мне будет жалко своих жертв, когда я буду пить их кровь? Хочу ли я быть монстром?

Точно не знаю, когда я начала говорить с пауком, но наступает момент, когда мне становится жаль паука. Думаю, это потому, что я хочу, чтобы хоть один из нас в этой камере — выжил. Я думаю, я понимаю, что у паука больше шансов. В течении какого-то времени я просто говорю сама с собой. Наверное, более точное описание этому — бред.

Время от времени, я чувствую, что по моей камере что-то движется. Повернув голову, чтобы взглянуть на очередные тени, они превращаются в злых, скелетообразных демонов. Сквозь кожу демона видно все позвоночные кости, которые находятся под острым углом. Они подползают ко мне, и их устрашающие кости, приспособлены для того, чтобы разрывать плоть. Я не могу сдержать крик, хотя и знаю, что он не очень громкий.

В горле уже нет никакой влаги, которая помогает произносить звуки. Но это не важно. Даже если я попрошу о помощи, никто не поможет мне.

Наблюдая за тем, как ужасающие образы рычащих зверей все ближе, подползают ко мне, я чувствую, как кто-то берет мою руку и не отпускает ее. Медленно повернув голову, я пару раз моргаю, потому что смотрю в глаза своего дяди Джима. Все, что я помню, это их серо-голубой цвет, он безмятежно улыбается и смотрит на меня, лежа рядом со мной на земле. Когда я смотрю на его красивое лицо, у меня текут слезы, и я начинаю задыхаться, ведь я так соскучилась по нему. Его рот двигается, словно он говорит со мной, но я не слышу слов. Это невозможно, потому что я чувствую его. Я чувствую его руку в свой и знаю, что он реален. Он здесь, со мной. Может быть, он всегда был здесь со мной — всегда был здесь? В этом месте? Я хотела бы навсегда остаться здесь с моим дядей и держать его за руку.

— Я так сильно скучаю по тебе, — с трудом произношу я.

Он снова мне улыбается.

Я вообще не понимаю, о чем говорю, когда отверстие в моей двери снова открывается, и голос задает мне вопрос, который крутится в моей голове каждые несколько минут.

— Питомец, хочешь воды? Ты будешь воду, питомец? — рассмеявшись думаю я, когда слышу, как он переспрашивает, потому что этот смех, как смех сумасшедшего.

Возможно, он замечает, что вода до сих пор лежит под дверью, но это уже не важно. Чувствую, что плыву в океане, и смогу снова позаботится о себе, если у меня появится хоть капля воды.

— Ты глупый, упрямый ангел, — голос Бреннуса проникает в мой мозг, когда его боль бьет меня наотмашь, туда где я есть, а где я?

Я удивляюсь, глядя на него. Я до сих пор на полу в своей камере, на дне вонючего медного рудника; хотя теперь мой дядя Джим ушел. Осмотревшись вокруг, я не нахожу его. Думаю, он не мог оставаться здесь со мной. Часть меня благодарна за то, что он ушел, потому что я не хочу его видеть здесь, в этом аду. Другая часть меня, хочет расплакаться, потому что я хочу, чтобы он мог забрать меня с собой. В любом случае, я больше не одинока.

За дверью моей камеры Альфред ходил взад-вперед. Финн стоит на коленях и держит меня за руку таким образом, чтобы в мою вену можно было воткнуть иглу. Ледяные пальцы Финна осторожно трут мое запястье, будто он заботится обо мне. Когда я понимаю, для чего это нужно, это Бреннус хочет получить еще один шанс, чтобы превратить меня в демона, я тут же пытаюсь выдернуть руку из его пальцев.

— Нет, ты этого не сделаешь, — говорит Бреннус, за шкирку поднимая меня вверх, и впивается в мои глаза.

— Что ты сказал, питомец? — в бреду говорю я.

Похоже Бреннус хочет убить меня. Наверное, он не может поверить в то, что я скорее умру, чем стану его питомцем. Поверь в это, чудовище, — думаю я, наблюдая за капельницей в моей руке. Он собирается вернуть меня, а потом начнется настоящее веселье. Когда заканчивается первая капельница, Финн ставит вторую. Наблюдая за медленно капающей жидкостью, я понимаю, что, наверное, не умру сегодня. От этого меня так сильно знобит, так же, как от ощущения, находится рядом с Gancanagh.

— Финн, остановись, — говорит Бреннус, и я медленно отворачиваюсь от капельницы, чтобы понять смогу ли я что-нибудь сделать с тем, что собирается Бреннус делать дальше.

Похоже он хочет швырнуть меня о стену, а не поправить мое здоровье. Не могу понять, почему он так беспокоится о том, чтобы сохранить мне жизнь. Похоже Финн не хочет уходить, но поднимается с колен и протягивает капельницу Бреннусу. Развернувшись, он направляется к двери, где говорит Альфреду, о том, что я решила умереть, а не подчинятся им, и отказываться от души.

— Твои методы не работают, Финн. Меня не волнует сколько веков ты используешь этот метод чтобы сломать волю человека — мы говорим о Серафиме — она развивалась с тех пор, как я находился рядом с ней, она сильная, я предлагаю….

Звериного рева Бреннуса достаточно для того, чтобы я вздрогнула, а он говорит:

— ФИНН, УБЕРИ ЕГО ОТСЮДА! — и сразу же, Финн выпроваживает Альфреда.

— Ты должен был позволить мне убить его, — хриплю я.

Я не могу заставит свой голос звучать громче шепота, и вижу, как Бреннус отпускает мою рубашку так, что я ложусь на спину. Он все еще кипит от того что я не следую его плану. Интересно, он понял, что я разгадала его игру и выбрала другой путь?

— Знаешь ли ты, что нарушила самую древнюю традицию, которую я только помню? — грозным тоном спрашивает меня Бреннус, наблюдая за моей реакцией. — Традиция, которая всегда выполнялась — ты подчиняешься и, однажды, становишься одной из нас.

— О…. так ты говоришь, я нарушила вашу традицию? Извини, я не знала, что это такая игра, где ты хозяин, а я твоя слуга. Мне стало очень скучно, и я решила, что не хочу больше играть, — я все еще в бреду, но чувствую себя немного лучше.

Вместе с улучшением приходит и страх, что что это еще не конец игры, и мой план уйти в небытие, не осуществиться. Все еще есть шанс, что меня могут превратить в демона.

— Ты безусловно самое разочаровывающие существо, которое я когда-либо встречал, — выплевывает он, сжимая капельницу, чтобы заставить раствор капать быстрее.

И каждое его слово — это утверждение.

— Ты не первое существо, которое говорит мне это, — отвечаю я, стараясь не допустить того, чтобы меня захлестнул ужас от всей этой ситуации.

Я не могу позволить страху управлять мной. Мой мозг лихорадочно ищет лазейку, чтобы выбраться из этой ситуации. Может быть, я нашла к Бреннусу не тот подход, думаю я, наблюдая за тем, как он хмурится. Может быть, я просто должна сказать ему, что я не хочу быть Gancanagh.

Я облизываю губы и говорю:

— Бреннус, что, если я скажу тебе, что очень лестно, что ты и другие ребята, хотите, чтобы я стала Gancanagh, я просто не могу сделать такое… это обязательно нужно делать прямо сейчас? — спрашиваю его я, но у меня все сжимается внутри, когда я вижу, как его глаза темнеют от злости.

Может это плохая идея, — рассуждаю я.

— Что ты сказала? — спрашивает он меня.

— Понимаешь ли ты, что я предлагаю тебе? — спрашивает он меня, и я думаю, что это риторический вопрос, тому что он начинает объяснять. — Знаешь ли ты, что любая из тех, кого ты видела на верху, сделает все, что угодно, чтобы услышать то же предложение, которое мы сделали тебе? — оскорбленно спрашивает он.

— Тогда почему именно я? — спрашиваю я.

Он хмурится еще больше.

— Тебе нужна защита. Как думаешь, как долго, ты бы продержалась там одна? — в гневе спрашивает он.

— Я делала все правильно, пока не появился ты, — говорю я, потому что это правда, по крайней мере по какая-то часть, исключая то, что о большую часть времени я чувствовала, что умираю. — И кстати, у тебя больше шансов выжить там, чем здесь.

— Ты моя. Я хочу тебя, и ты будешь моей, — пылко говорит он.

— Почему бы тебе не выбрать кого-то похожего на меня, ведь у тебя на верху есть комната полная женщин, которая выстроится в очередь, чтобы быть с тобой? — ошарашено спрашиваю его я.

— Раньше, со мной никогда не случалась такого. Я никогда не встречал того, кто мог бы мне сопротивляться… женщины любого вида. Мне достаточно одного касания, она подойдет ко мне и делает все что я пожелаю, — он останавливается, чтобы убедиться, что я понимаю, что он говорит. — Моя кожа — это яд — наркотик. Никто не может сопротивляться — но на тебя это не влияет, — в отчаянии говорит он.

Сейчас для меня все это приобретает смысл. Женщины наверху не могут устоять перед ними — в буквальном смысле. Они как наркоманы.

— Что происходит с женщинами, когда вы устаете от них? — мягко спрашиваю я, наблюдая за тем, как опускаются его плечи.

— Мы убиваем их, — он останавливается, когда видит ужас на моем лице. — Это лучше, чем если б мы отпускали их. Они наркоманы, и когда выясняют, что не вернуться сюда, в конце концов сами себя убивают.

Мое сердце понимает тех женщин, потому что я знаю, что они чувствуют. Я чувствую, как я зависима от Рида, и теперь очень сложно пытаться жить без него.

— Не можешь перенести, когда тебя преследуют навязчивые наркоманки, да? — говорю я, получив ясную картинку того, почему они не отпускают их.

— Gancanagh должны сохранять свои секреты. И этот тоже, — честно отвечает он. — Когда Альфред пришел ко мне со своим предложением, он сделал мне подарок. Знаешь, что он подарил мне?

— Нет, — хриплю я на его вопрос.

— Он подарил мне твой портрет. Ты была в белом платье и выглядела как богиня. Твое лицо… это прекрасное лицо…, - говорит Бреннус, и все мое тело холодеет.

Альфред купил мой портрет у Сэма МакКинона. Конечно, он сделал это. В этом есть смысл. Анонимный покупатель не просто пришел и купил мой портрет. Иногда я бываю такой глупой. Альфред зло — он купил мой портрет, чтобы привлечь Gancanagh. Я убью его.

Я пытаюсь приуменьшить красоту портрета, говоря:

— Этот портрет был просто сумасшедшим… искусством. Ты знаешь, сумасшедшая девочка, проверяющая свои границы…, - я замолкаю, когда вижу, как темнеют его глаза.

Его взгляд теплеет.

— Ты даже не знаешь, как ты изящна, не так ли? — спрашивает он.

— Я не могу быть Gancanagh. Не могу! — в отчаянии говорю я. — Если ты изменишь меня, я больше никогда не увижу своего любимого, — с мольбой говорю я. — Я никогда не смогу…, - мой голос обрывается. — Я не могу удержать слезы.

— Ты никогда при мне не упоминаешь его имени, — с ревностью в голосе, говорит он. — Сейчас ты моя.

— Для меня существует только Рид, ты для меня не существуешь, — злобно говорю я.

Если на секунду я забыла, что Бреннус это злой садист демон, то в следующее мгновение он напоминает мне об этом. Я чувствую, как он грубо бьет меня по щеке, от чего моя голова откидывается назад.

— Это ты ошибаешься, для тебя никого не существует кроме меня, — с горячностью отвечает он.

Я не смогу быть с ним мягкой, так как для него у меня не существует мягкости. Если он чего-то хочет, он добивается этого. Он использует людей, кормится ими, а потом убивает без намека на раскаяние. Наверное, я трофей — его приз. Если он отвергнет меня, а я потеряю душу вместе со своей человечностью, и я стану наполовину Gancanagh — наполовину Серафимом: злобной полукровкой — врагом Рида.

Сейчас начинается по-настоящему смертельная игра… теперь выживет либо он, либо я.

Глава 12

Gancanagh

Бреннус и я не разговаривали друг с другом, пока капельница полностью не иссякла, что означало, что я проживу еще один день. Он осторожно извлекает иглу из моей руки, будто пытаясь доказать, что он вовсе не монстр, что естественно смешно, потому что от его удара моя щека все еще болит. Когда он наклоняется, чтобы подарить мне свой холодный поцелуй в то место, где только что была игла, у меня скручивает живот.

Я стискиваю зубы. В моем мозгу пульсирует сценарий убийства, но я сдерживаю себя, потому что я недостаточно сильна, чтобы делать это сейчас. У меня возмущаются суставы, потому что они так сильно болят от обезвоживания и о долгого лежания на холодной, твердой земле.

Он оставляет меня в покое в моей маленькой каменной клетке, в том же положении, что и нашел, лежащей на земле и смотрящий на серый потолок, и я благодарна ему за то, что он оставил меня в покое. Я должна подумать, а когда он рядом, я не могу это делать. Когда Бреннус рядом, единственное, что я могу делать, это быть настороже и ждать его следующий его шаг.

Когда я одна, то черчу на стене, пытаясь предугадать его следующий шаг. Я должна предугадать его планы на несколько шагов вперед, потому что в моем случае, мат — означает то, что я превращаюсь в холодное, мертвое существо. Однако я точно знаю, что в мою пользу будет играть тот факт, что Бреннус хочет сделать меня своей пешкой. Это делает его королем, что делает его самым уязвимым человеком на корабле, рядом с пешкой.

Какие еще преимущества у меня есть? У меня нет оружия, по крайней мере физически, ну, хотя случай с этой толпой доказал, как легко можно заполучить нож. Ниниан даже не пытался меня остановить. По сути, ко мне даже никто не пытался прикоснуться. Так как я проснулась на столе в вышеуказанном зале, только Бреннус прикоснулся ко мне. Ко мне прикоснулся Финн, но я думаю это только потому, что Бреннус не хотел, чтобы я умерла от обезвоживания. Бреннус был в шоке, когда Альфред почти коснулся меня.

Это бы имело смысл, если бы у него разыгралось чувство собственности, и поэтому он не хочет, чтобы ко мне прикасался другой Gancanagh. Они привыкли, что после их прикосновения женщины реагируют по-другому. На меня не влияют их прикосновения, но все равно, держу пари, они подумают дважды прежде чем прикоснутся ко мне.

Я, Бреннус и та привычка не трогать то, что принадлежит хозяину. Я не должна рассчитывать на то, что они не будут касаться меня. Я их враг. Для меня будут другие правила, ведь Бреннус не глуп. Но для них эти правила будут чужими. Старые привычки трудно забыть… а я чувствую, что эти ребята старые… действительно старые. Злые, зависимые фейри.

Парни также используются этим для того, чтобы женщина была послушной. Полное подчинение женщин, которые не знают лучшей жизни чем эта. Скольких же проблем они ждут от меня. В конце концов, я женщина.

Я немного прикусываю губу понимая, что, когда я пыталась убить Альфреда, я дала им маленькое представление о том, что я могу с ними сделать. Тихо постукивая кулаком по твердой земле моей клетки, я думаю о том, то они видели, что я могу сделать с отрезанной пяткой. Это было не очень умно с моей стороны, но мне было тяжело и плохо, а потом я вспоминаю крик Альфреда, и это согревает мне сердце.

Поскольку у меня нет оружия, мне придется искать альянсы — ведь союзники здесь, это главное. Нужно искать недовольных. Нужно ли мне искать их другие уязвимые места? Они кажется неравнодушны к похоти. Интересно, соблазнение может быть оружием? Могу ли я соблазнить их?

От этой мысли у меня все внутри леденеет, но чем больше я об этом думаю, тем больше это имеет смысл. Если я хочу выбраться отсюда, я должна расстроить их маленькую вечеринку. Я должна внести раздор и разбить их ряды. Должна вести свою игру как можно незаметней. Моя война не может быть открытой. Я должна атаковать там, где они не ждут этого. Я должна выбраться из этой клетки. Это будет мой первой победой. Но как мне этого достичь? Чтобы воплотить это в жизнь, я должна завоевать доверие генерала и сдаться ему в подчинение.

Сейчас он хочет меня; Я должна заставить его нуждаться во мне. Для того, чтобы сделать это, я должна у знать все, что возможно, о нем и о Gancanagh. Мой враг может быть побежден. И я найду способ. Моя первая возможность начать свое представление, представляется мне спустя несколько часов, когда Бреннус возвращается с четырьмя парнями.

Ребята ждут за приделами моей клетки, а Бреннус входит. Пять к одному. Для меня это не имеет большой разницы, думаю я, изучая Бреннуса, который держит в руках железные оковы. Это толстые стальные наручники, с короткой цепью между ними, но цепь гораздо толще чем обычно.

Это сделано специально для существ вроде меня. Я смотрю на цепи, и мне интересно, с помощью какого инструмента можно порвать этот толстый метал.

— Надень, — говорит Бреннус, бросив оковы к моим ногам.

— Зачем? — спрашиваю я, не потому что я не знаю, а потому что мы покидаем камеру, и еще потому, что я хочу знать, куда мы идем.

— Потому что мне нужно вывести тебя наружу, — покойно говорит Бреннус, не раскрывая тайну моего перемещения.

Опустившись на колени, я размещаю кандалы на моих щиколотках, и защелкиваю их, но не очень плотно. Выпрямившись, я смотрю на Бреннуса и вижу, как он хмуриться. Когда я невинно смотрю на него, он глубоко вздыхает, а затем опускается на колени и затягивает кандалы на моих щиколотках так, что там не остается никакого зазора.

Это простой замок, а не цепь и наручники, говорю я себе, чтобы успокоить свое ускоренное сердцебиение.

Чтобы освободится от манжеты, можно раздавить замок.

— Пошли, — говорит Бреннус, протягивая руку, чтобы взять меня за руку.

Я хочу оттолкнуть его руку, но сопротивление не является частью моей стратегии. Вместо этого я потягиваю руку и крепко хватаюсь за его, стараясь не показать ему, как жутко для меня держаться за ледяную руку монстра.

Бреннус в замешательстве на меня смотрит. Получив так легко мое согласие, он не знает, что и думать.

Твой ход Бреннус, улыбаюсь я, терпеливо глядя на него.

Выведя меня из клетки, Бреннус даже не останавливается, чтобы познакомить меня со свитой. Он разворачивается и тянет меня туда, откуда мы пришли, когда он тащил меня сюда несколько дней назад.

Как долго я нахожусь здесь? — в какой-то момент думаю я. Я аж спотыкаюсь, когда подсчитываю срок, и у меня выходит шесть дней. Я была так сосредоточена на побеге, что совсем не думала о других важных вопросах, а именно о еде. Не желая сосредотачиваться на тех вещах, над которыми я в данный момент не имею никакого контроля, я сосредотачиваюсь на своем окружении.

Из четырех парней, идущих с нами, я узнаю только двоих. Они все внимательно следят за мной, и мне интересно, будут ли они моей постоянной охраной. Выглядят они смертоносными. По тому как они двигаются, я могу сказать; они тихие и незаметные, и своими легкими шагами почти не издают звука. Когда мы доходим до комнаты, которую я помню еще из своего видения, я прикрываю глаза от тусклого света, исходящего от люстр и готических каминов. Пока я была в камере, мои глаза настолько привыкли к отсутствию света, что теперь даже такой тусклый свет просто мучителен.

— Бреннус, пожалуйста, — говорю я, осторожно потянув его за руку.

Из-за временного ослепления я останавливаюсь, отпускаю руку Бреннуса и прикрываю ей глаза. Я чувствую, как вокруг меня циркулирует холодный воздух, и обостряются другие чувства, компенсируя мне временную слепоту. Я знаю, что в комнате находятся парни… и Альфред тоже здесь.

Его легко найти, потому что слышно возбужденное жужжание его крыльев.

Хорошо, что прямо сейчас я не могу его увидеть, думаю я, в то время как по моим щекам потекли слезы. Мне нужно несколько секунд чтобы взять себя в руки, чтобы не наброситься на него и снова не попытаться убить его.

— Эви… ты как кошка. Сколько у тебя жизней? — восклицает Альфред, когда видит меня в зале.

Я наклоняюсь ближе к Бреннусу, не потому, что я боюсь Альфреда, а потому, что хочу, чтобы он думал, что я ищу его защиты от Альфреда. Думаю, это работает, рука Бреннуса оборачивается вокруг моей талии он бережно притягивает меня к своей груди.

— Ты не будешь сейчас с ней говорить, aingeal (ирл.) — кричит Бреннус.

Должна сказать, я очень рада, когда Альфред не произносит не слова. Через минуту, я снова пытаюсь открыть глаза. Требуется еще несколько минут, чтобы мои глаза перестали слезиться, и я наконец смогла видеть.

— Спасибо. Я готова, — говорю я, выпрямляясь и отходя от Бреннуса.

Теперь он изучает меня, и в его взгляде есть что-то такое, чего не было, когда мы были в моей камере. Прежде чем я могу понять, что это такое, Бреннус снова тянет меня вперед. Вы развращаете своими прикосновениями, может я смогу развратить вас своими, думаю я, пока он ведет меня к столу.

Невозможно спокойно относиться к тому, что за мной по полу тянется цепь, но я стараюсь сохранить свою изящную походку. Я держу спину ровно и поднимаю голову. Как можно внимательнее рассматриваю лица вокруг меня, анализируя их как можно лучше.

Финн тоже здесь, он сидит на своем месте за столом.

Когда мы поворачиваемся к нему, я говорю:

— Спасибо, — пока мы продолжаем идти.

Когда он вопросительно выгибает бровь, я указываю ему на руку, в которую он вставлял капельницу. Сначала я вижу, как он в недоумении смотрит на меня, в затем кивает, все понимая. Потенциальный союзник?

Бреннус ведет меня к лестнице в задней части комнаты. Она ведет на этаж, где расположены комнаты, и над дверью одной из них, было написано «мастер». Они элегантные и мужские, единственное, чего здесь не хватает, так это электричества и водопровода, но без современных удобств здесь все выглядит более волшебно. Свечи придают помещению более мягкое свечение, чем я ожидала от логова монстра.

— Твои комнаты? — спрашиваю я, когда вхожу.

Наше окружение не идет за нами, а остается за дверью, как наши телохранители. Интересно, кого они охраняют, Бреннуса или меня?

— Tis (греч), — говорит он и ведет меня к стойке, у которой стоят несколько изящно резных стульев с подушечками и отполированными столиками.

Так же над письменным столом есть освещение, и мне интересно, что находится в ящиках. Мы идем в другую комнату, в ней находится огромная кровать, и очевидно, что это его спальня. Наверное, на ней с комфортом может разместится несколько человек. Простыни кофейного цвета, а одеяло из мягкого каштаново-коричневого цвета с шелковой подкладкой. Оно покрывает всю кровать.

Если я когда-нибудь выберусь отсюда, то больше никогда не буду чьим-то питомцем, думаю я, краснея, даже просто представив, что происходит на этой кровати. Видя реакцию на его кровать, Бреннус хихикает рядом со мной.

— Питомец, ответь мне на вопрос, — говорит Бреннус, а я съеживаюсь от этого мерзкого прозвища, которое он дал мне.

— Хмм? — отвечаю я, пытаясь скрыть свою реакцию.

— Ултон и Дрисклл сказали, что ты спишь одна в своей кровати, это правда? — спрашивает он.

— Кто такие Ултон и Дрисклл? Как они узнали это? — быстро спрашиваю ее я. И сразу вижу, что, не ответив на его вопрос, я разозлила его. — Я сплю одна, — быстро говорю я, пытаясь задобрить его.

— Ты не делишь постель со своей родственной душой? — нажимает он.

— Нет, — отвечаю я и бледнею, когда он упоминает Рассела.

Они знают о нем, думаю я, в то время как страх поглощает меня, и не трудно сохранять внешнее спокойствие. У них его нет, рассуждаю я, Альфред использовал эту уловку, чтобы заставить меня подчиниться.

— Когда-нибудь делила? — вздыхает Бреннус.

— Не в том смысле, о котором ты подумал… не в этой жизни, — отвечаю я, чувствуя злость от того, что я должна отвечать на эти вопросы.

Альфред бы рассказал им все о моих отношениях с Расселом. Почему ему это так интересно?

— Ты девственница? — спрашивает он.

— Да, — возразила я, потому что он задал вопрос как обвинение.

Мой ответ как-то влияет на него, и за этим действительно интересно наблюдать. Он выглядит немного опьяненным… немного потерявшим равновесие.

— Но Воин… — он замолкает.

— Эволюционирующий ангел, а я нет, — объясняю я, и когда у него в голове складывается полная картинка, я вижу, как на его лице появляется выражения блаженства.

Я напряглась, когда он подтвердил, чего именно от меня хочет. Когда у меня в голове формируются образы всего того, чего он хочет, меня накрывает леденящий страх, но я должна сдержать инстинкт, чтобы сразиться с ним за все то, что у меня есть.

— Иди сюда, питомец, — говорит Бреннус, уводя меня из спальни в следующую комнату.

Это ванная в стиле старого мира. Центр комнаты украшает большая медная ванна. Я заметила, что ванна достаточно большая, чтобы вместить двух человек, и снова покраснела. Дровяная печь нагревает комнату и большие гладкие камни в медной корзине. На еще одной печи стоит большой котел наполненный горячий водой. Здесь восхитительно тепло, и так как я продвигаюсь в сторону тепла, я смотрю на свое отражение в большем зеркале во весь рост, стоящего в углу.

Я едва узнаю себя. Белую блузку, которую я надела несколько дней назад, едва ли можно назвать белой. Она рассказывает всю историю борьбы, которую мне пришлось пережить; пятна травы и слез на ткани, перемешиваются с полосами грязи, пота и крови, создавая на ткани, которая порывает мое тело увлекательные узоры. Мои ноги в еще более плачевном состоянии. Кровь, сочившаяся из раны на ноге, выглядела словно паутина, которую сплел паук, чтобы заманить свою жертву. Похоже, что я пережила несколько ужасных взрывов, и все равно хожу, ошеломленная и сбитая с толку тем фактом, что я все еще жива, когда я знаю, что должна быть уже мертва.

Не желая больше смотреть на свое отражение, я поворачиваюсь и иду к ванне. Нагнувшись, я дотрагиваюсь до воды, проверяя ее температуру. Она достаточно теплая, но это совсем не важно, потому что мне достаточно просто убрать грязь.

Бреннус подходит к печи, и голыми руками снимает с нее кастрюлю с водой.

— Ты должна сказать, когда мне остановиться, — говорит он, начиная наполнять ванну нагретой водой.

— Разве этим не ошпаришь руки? — в шоке спрашиваю я, потому что кастрюля, которая только что была на печи, должна быть раскаленной.

— Моя кожа не особо чувствительна к теплу. Чтобы сжечь меня, нужен очень сильный огонь, — отвечает он, улыбаясь мне, потому что я заинтересованно смотрю на него.

— Остановись пожалуйста, — говорю я, пока он наполнят ванну. Он останавливается и ставит кастрюлю обратно на печь.

Должно быть он супер сильный, потому что он с такой легкостью поднял кастрюлю, словно она ничего не весит, — уныло думаю я.

— Что в тебе еще изменилось? — спрашиваю я.

— Если ты не будешь бороться со мной, я расскажу тебе, — говорит Бреннус, и мои глаза расширяются от страха, потому что я думала, что он уйдет до того, как я начну принимать ванну.

После его ухода, я планировала обшарить всю комнату на наличие хоть какого-нибудь оружия, но сейчас у меня новая проблема. У тебя появилась возможность, начать подчинять его себе, — звучит тихий голосок в моей голове. Притвориться, что он Рид. От этой мысли я фыркаю.

Это почти невозможно, потому что потоки от его ледяной кожи всегда охлаждают меня. И еще, он не пахнет как Рид. У Бреннуса, сладкий и мощный запах, как у цветов мака, а у Рида — мужественный и.… сексуальный. Я медленно отворачиваюсь от него.

Подняв руки, чтобы расстегнуть верхнюю пуговицу блузки, я обнаруживаю, что ее нет, как в прочем и следующей. Понимая, что одежда безнадежно испорчена, я просто разрываю ее. Остальные кнопки на блузке, разлетаются в разные стороны, с мягким звоном падая на пол. Позволив рубашке мягко с меня упасть, я оглядываюсь через плечо, чтобы увидеть реакцию Бреннуса на мои действия.

Он по-прежнему здесь. Его глаза потемнели и расширились.

От страха мои руки дрожат, я медленно завожу их назад чтобы расстегнуть юбку, чтобы в следующую секунду она упала у моих ног. Я не снимаю белье, потому что с кандалами не могу этого сделать, и еще потому, что не хочу, потому что Бреннус все еще здесь и смотрит на меня. Перекрыв грудь руками, я поворачиваюсь к нему.

Я медленно иду к ванне, параллельно наблюдая за тем, чтобы он оставался на месте и не пытался приблизится ко мне. Он не двигается. Не отрывая от него взгляда, а потом перебрасываю обе ноги через бортик, потому что они скованны кандалами. Когда я медленно опускаюсь в ванну, кандалы брякают о ее дно. Я сижу неподвижно, наблюдая за тем, как он смотрит на меня.

— Другие времена, — бормочет Брреннус.

Он отходит от ванны, и прислоняется к дальней стене комнаты, будто бы случайно наблюдая за мной.

Я прищуриваюсь.

— Что ты имеешь ввиду? — с подозрением спрашиваю я.

— Я имею ввиду, ты просто избавилась от своей одежды… я подумал, что таким образом ты пытаешься соблазнить меня, но ты поступила полностью наоборот. Ты не пытаешься напасть, не выставляешь напоказ свою красоту…, - с соблазнительной улыбкой отвечает он. Я чувствую облегчение, потому что думала, что он спросит меня, почему я не попросила его раздеть меня. Это убеждение развеялось с его следующим заявлением. — Это потрясающе сексуальный контраст.

Задержав дыхание, я опускаюсь под воду, и остаюсь там так долго, насколько хватает сил. Когда я выныриваю, он все еще здесь.

— Ты обещал мне, что, если я не буду бороться с тобой, ты расскажешь мне о Gancanagh, — говорю я, пытаясь развернуть разговор в мою пользу и отвлечь его от жажды.

— Я сделаю это, — отвечает он, подходя к шкафу, на котором стоит тазик с водой и миска.

Открыв его, он достает губку и мыло. Подойдя к ванне, он дает их мне. Осторожно забираю их у него, наши взгляды встречаются.

Он спрашивает:

— Что ты хочешь знать?

Я хочу узнать, как тебя уничтожить, — думаю я.

— Ты Фейри? — спрашиваю я, смачивая губку, чтобы стереть грязь с моего тела.

Я смотрю как он возвращается на свою прежнюю позицию у дальней стены.

— Был, — говорит он, а когда я продолжаю смотреть на него в ожидании информации, он продолжает, — Я был Фейри до того, как меня превратили в Gancanagh… прежде чем я умер.

— О, — говорю я, в то время как в моей голове появляется еще миллион вопросов. — Как ты умер и стал Gancanagh?

— Меня похитили, так же, как и тебя. Давным-давно мы с Финном были войнами… в месте, о котором ты никогда не слышала, потому что его больше не существует, — спокойно говорит он, скрестив руки на груди в ожидании моей реакции.

Я поражена тем, что он сказал. У меня нет оснований не верить то, что он говорит, я узнала достаточно фантастических историй. Но они даже близко не похожи на те, что я знаю, потому что я даже отсюда чувствую исходящий от них холод. Я чувствую липкий-сладкий запах, как у цветов табака, которые уже прошли стадию созревания, и теперь по краям листья покрыты коричневым с гнилостным запахом. Я слышу глубину его голоса, и то, как он произносит слова — не так как существа из этого мира, а словно он из другого мира или жизни. Я была неправа, когда подумала, что он ирландец. Он даже не человек и никогда не был — неважно, как хорошо он выглядит как человек.

— Меня превратили таким способам, которым ты из-за своего упрямства не хочешь воспользоваться, — со злостью говорит он.

Он пережил то, что сейчас переживаю я, но он умер и стал демоном. Мне почти жалко его — почти.

— Моего отца звали Аод, — говорит он, и я могу сказать, что между ними были не особо хорошие отношения.

— Ты называешь его по-другому? — спрашиваю я, и чувствую холод, несмотря на температуру воды.

— Он сделал нас своими рабами, — с холодной отстраненностью говорит Бреннус. — Не было никакой свободы, единственным средством выживания, у нас было только одно — подчиниться его воли или умереть, — объясняет он. — Это было не так, как будто мы разделились на два лагеря — мы братья, мы единое целое.

— Действительно? Так что случилась с Аодом? — спрашиваю я, потому что Бреннус стал лидером клана явно не из — за своей очаровательной индивидуальности.

Еще я надеюсь, что он расскажет, как убил Аода, чтобы я могла найти слабости в его силе.

— Я победил его. Никогда, никто из нас больше не будет рабом. Я главный, и все исполняют мои приказы, но также у них есть свобода, которой не было при Аоде. Потому что это лучше, чем быть рабом Аода, потому что он был дьяволом.

— Как ты превратился в Gancanagh? — спрашиваю я. — Как вы это делаете? — я пыталась спросить это как можно небрежней, но мое сердце колотится так же быстро, как и мой разум.

— Очень скоро ты это узнаешь, — с легкой улыбкой говорит он, и я хочу закричать от отчаяния, но сохраняю выражения своего лица, как можно спокойнее.

Мою волосы тем мылом, что он дал мне, и промываю их в горячей воде.

— У тебя есть бритва? — спрашиваю я, и он хмурится, не зная о моих намерениях.

Я поднимаю ноги из воды, чтобы он увидел, как много на них волос. Его взгляд проходит по всей длине моих ног, и уголки его губ поднимаются в небольшой улыбке. Он снова идет к шкафу и достает бритву.

Я быстро убираю из своей головы все сценарии убийств, пока он передает мне бритву. Я блокирую все, потому что за приделами этой комнаты стоят четыре огромных Gancanagh, блокируя мой путь к свободе, не говоря уж о целой дюжине в главном зале.

— Спасибо, — говорю я, пытаясь разобраться, как пользоваться доисторической бритвой.

Когда выясняю, как это работает, то триумфально смотрю на Бреннуса и вижу, как он завороженно наблюдает за тем, что я делаю.

— Итак… фейри, да? Что это? Ты можешь летать… у тебя есть крылья? — спрашиваю я, пытаясь отвлечь его от тех чувств, что вижу на его лице.

— Разве ты видела у меня крылья? — мягко спрашивает он, немного нахмурившись.

Я невинно поднимаю брови.

— Нет, — отвечаю я и мгновенно убираю свои крылья.

— Видишь мои? — сладко спрашиваю я, когда мои крылья полностью исчезают в спине.

На этот раз в глазах Бреннуса появляется улыбка.

— Нет, — низким тоном отвечает он. — Давным-давно, до того, как я стал Gancanagh, у меня были крылья. Для фейри они означают смерть. — Должно быть он видит сомнения в моих глазах, потому что продолжает. — Ты ангел. Я верю, что еще год ты сможешь выжить. После смерти ты будешь очень сильной.

Я позволила своим крыльям снова появиться, потому что он сказал то, что меня беспокоило. Они так мощно расширились, что расплескали воду. Своими длинными, тонкими пальцами, которые кажется способны на все что угодно, Бреннус дотрагивается до капли долетевший до него.

— Не расстраивайся на счет моих крыльев. Я не умею летать, и большую часть времени они просто раздражают меня, — признаюсь я, пытаясь подавить сострадание к нему из-за того, что он потерял свои крылья. И еще я пытаюсь не порезаться.

Не уверена поел ли он сегодня, и я не хочу, чтобы сейчас он думал о еде.

— Спасибо Женевьева, я попробую, — отвечает он.

Сейчас он изменился, он изо всех сил пытается не улыбаться, но проигрывает это сражение.

— Можешь ли ты выходить на улицу днем? Или ты ночной житель? — спрашиваю я.

— Что? — сконфуженно спрашивает Бреннус, словно он не понимает, о чем я.

— Альфред сказал, что Gancanagh как вампиры, поэтому мне просто интересно…

Я замолкаю, потому что теперь Бреннус действительно смеялся.

— Не ночной, да? — разочарованно спрашиваю я, но когда он не перестает смеяться, а хватается за бок, я по-прежнему растеряна: — Так ты можешь выходить на солнечный свет, или нет?

Он загибается почти падает на пол. Пока он пытается взять себя в руки, я заканчиваю бриться.

Наблюдая за его весельем, трудно поверить, что он тот монстр, который был со мной в жуткой преисподней пещеры. При свете свечей он такой изящный и чувственный. Это делает кожу менее бледной, более золотистой и теплой. Должно быть это игра света, потому что в нем нет никаких достоинств. Его красота делает его не меньшим монстром, вероятно потому, что он использует ее как приманку, чтобы заманивать в свою ловушку более легких жертв.

— С чего ты решила, что вампиры не могут выходить на улицу в дневное время? — спрашивает он, и я молча проклинаю Брема Стокера за его видение истории.

— Так зачем тогда логово? — спрашиваю я, говоря о глухих камерах, выдолбленных из камня.

— Это всего лишь один из моих многочисленных домов, питомец. Это уединенное место, вдали от людей и любопытных существ, — говорит он, теперь уже ухмыляясь.

— Как ты относишься к чесноку? — равнодушно спрашиваю его я, и вижу, как он улыбается еще больше. — Это такое странное место. Как ты его нашел? — я смотрю, как мерцание свечей отражается на потолке. Если бы я находилась здесь с тем, кто мне нравится, это выглядело бы романтично.

— Эта шахта была закрыта несколько десятилетий назад. Я купил ее, потому что она находится рядом с водоемом. Мы сами все здесь обустроили, — отвечает он, глядя на стены ванной.

Он подходит к печи, где лежат гладкие камни. Берет пару штук, подходит к ванне и аккуратно укладывает их возле моих ног. Вода медленно начинает прогреваться, и я придвигаю ноги ближе к камням, чтобы насладится излучаемым ими теплом.

— Кто делал колонны в зале? — спрашиваю я, потому что они похожи на произведение искусства, и делает это место словно оно было построено в другое воем — в другом мире. На них замысловато вырезаны горгульи и другие фигуры. Другие колонны гладкие как стекло, с прожилками руды.

— Нам нужно было как-то укрепить потолок, поэтому Лонон и Дрисколл создали их, — отвечает он.

Вот опять это имя, Дрисколл. Он один из тех, кто был в моей квартире… и знает, что я сплю одна.

— Дрисколл, это один из парней, которые пришли с нами? Или один из тех, кто внизу? — спрашиваю я, потому что Дрискол может знать о Расселе.

Он знает о их планах на счет Рассела. Он тот, с кем я хочу поговорить. Я вижу, как мой вопрос задел его за живое. На лице Бреннуса проступает ярость… и боль.

— Почему ты хочешь узнать о Дрисколле? — сквозь зубы спрашивает он.

Думаю, с Дрисколлом случилось что-то плохое, пытаясь удержать нейтральное выражение лица.

— Я думаю, что то, что он сделал с колонами — это искусство, и я хочу узнать, как он вырезал на них города, — с невинным выражением лица, отвечаю я.

— Я убью его, — говорит Бреннус.

— Дрисколла? — спрашиваю я, но знаю, что мы говорим о Gancanagh.

Через меня проходит дрожь страха.

— Твоя родственная душа — не такой, как ты думаешь, — говорит он, и страх пускает корни в моем сердце, а по моему телу растекается кислота.

— Рассел? Почему? Он ничего тебе не сделал, — жалобно говорю я.

Я с силой сжимаю края ванны.

— Он убил Дрисолла и Уилтона, — говорит Бреннус, вытаскивая из шкафа огромное полотенце, развернув его, он держит его для меня.

У меня нет выбора, кроме как позволить ему завернуть меня в полотенце. Его руки обвиваются вокруг меня, и он притягивает меня к своей груди. Когда он я касается моего плеча легким поцелуем, от его губ исходит ледяной холод.

— Ты знаешь, где он? — шепотом спрашиваю я, надеясь, что Рассел сбежал и они никогда не найдут его.

Бреннус вытаскивает меня из ванны и ставит на пол. Он не отпускает меня, крепко прижимая меня к своей груди.

— Он где-то здесь, — уверенно говорит Бреннус.

Я в ужасе закрываю глаза. Рассел, почему ты не последовал нашему плану и не сбежал?

— Сейчас, он еще не понимает, что ты моя — но он будет страдать, — словно обещая, говорит Бреннус.

Моя решимость добиться расположение Бреннуса натянулась почти до придела, я хочу развернуться и врезать ему по шее. Я не спорю с ним и не пытаюсь молить о том, чтобы он оставил Рассела в живых. Я поняла, что бесполезно молить зло о пощаде. Бреннус Gancanagh — и убийство — это то, чем он занимается; это врожденное.

— Пойдем, — выдыхает Бреннус мне в кожу и берет меня за руку.

Когда мы выходим из ванной и идем в его комнату, звон цепей напоминает мне, что я должна делать шаг как можно осторожнее. Страх снова расправляет свои ледяные пальцы, когда я жду следующего перемещения Бреннуса. Прогуливаясь по спальни мимо кровати до шкафа, Бреннус снова выглядит удовлетворенным и уверенным.

В его шкафу множество женской одежды. Достав оттуда черное шелковое платье, подозрительно похожее на белье, он протягивает его мне, и наблюдает за моей реакцией.

— У тебя есть джинсы? — спрашиваю я.

Он просто улыбается и протягивает мне одежду. Прижимая одежду к моей груди, он тянет за полотенце и осторожно убирает его. Прежде чем я осознаю, что он делает, он наклоняется и разрывает мое нижнее белье, позволяя ему упасть на пол. Быстро отвернувшись от него, я шагаю в черное шелковое платье. Оно с открытой спиной, и это очень хорошо, потому что из-за своего волнения я не могу спрятать свои крылья прямо сейчас. Шелк выделяет каждый изгиб моего тела и заканчивается на середине бедра.

Судя по тьме в глазах моего тюремщика, я понимаю, что ему нравится эффект, и я сжимаю руки в кулаки, чтобы не расцарапать его лицо. Я расправляю плечи и пытаюсь заглянуть в его глаза, но похоже он ничего не видит. Он наклоняется ближе ко мне, собираясь снова поцеловать меня.

Мой желудок громко урчит, и Бреннус останавливается, когда слышит это. Я не ела уже несколько дней. Мне больно, но это не так важно, как выбраться отсюда, но с каждой секундой я становлюсь только слабее. Мне нужно что-нибудь поесть.

— Ты голодна, питомец? — спрашивает Бреннус.

Я вздрагиваю, потому что это так похоже на его вопрос о воде.

— Да, — сквозь зубы говорю я.

— Давай накормим тебя, — отвечает он.

Я с подозрением смотрю на него, когда он ведет меня из комнаты. Наша свита следует за нами в зал, где меня садят на тоже место, где я сидела в мой первый день здесь. Это стул по левую сторону от него. Через минуту один из парней ставит передо мной тарелку с горячим куриным бльоном и толстым куском хлеба.

Бреннус сидящий рядом со мной молча наблюдает за тем, как я ем. Когда я заканчиваю есть суп, у меня болит живот, потому что я съела очень много и очень быстро.

— Спасибо, — как можно вежливей говорю я, потому что я действительно благодарна за любую доброту, которую этот монстр показывает мне.

Но вероятнее всего это не доброта. Наверное, него есть скрытый смысл в том, что он накормил меня. Я только не знаю, что это. Однако моя благодарность делает его счастливым, так что я думаю, что это хорошо.

— Финн, Время, — говорит Бреннус, и Финн в считанные секунды присоединяется к нам.

С ним пришли и другие Gancanagh — все они. Я зажмурилась, готовая к нападению, но они только ждали Бреннуса. Взглянув на Бреннуса, я тоже жду. Бреннус протягивает ко мне руку. Я сразу принимаю его руку, позволяя ему вывести меня на середину комнаты.

— Ниниан, — говорит Бреннус.

Ниниан сразу делает шаг вперед; по его серым глазам, которые на несколько тонов светлее чем у меня, видно, что он беспокоится. Дойдя до меня, он поднимает руку, чтобы прикоснутся к моему лицу. Он смотрит на Бреннуса в ожидании его гнева, чтобы одернуть свою руку.

Холодные пальцы едва касаются моего лица. Он оторвал взгляд от Бреннуса и смотрит на меня. В его глазах я вижу облегчение, но тут же в них вспыхивает что-то еще. Разочарование? — сконфуженно думаю я, когда он продолжает поглаживать мое лицо тыльной стороной своей ладони словно любовник. Пока он изучает меня, я смотрю на Бреннуса который стоит, стиснув зубы и сжав кулаки. Когда Бреннус видит замешательство на моем лице, он расслабляется.

— Достаточно Ниниан, — приказывает он.

Ниниан не сразу убирает руку от моего лица.

Бреннус подзывает Торрина. Когда Торрин приближается ко мне, я вижу в его карих глазах тот же трепет, что и у Нигиана; я испытываю ужас и страх от того, что, если я отреагирую на его прикосновения, он будет убит. Поэтому я продолжаю стоять неподвижно. Торрин кладет пальцы на мое лицо, и меня удивляет тоска в его глазах.

Их прикосновения не влияют на меня, но возможно мои повлияют на них, думаю я. На очереди Эйбер, Лахлан и Гобан, затем Кеган, Фаолон и Лонан. Никто из них ничего кроме отвращения у меня не вызывает от их холодных прикосновений. Когда они приближаются ко мне, я, пользуясь случаем, изучаю каждого Gancanagh. Я пытаюсь изучить детали, чтобы потом узнать про них и использовать это в мою пользу. Аластар прикасается ко мне левой рукой, и возможно, это его ведущая рука. Это знание пригодится мне в том случае, если когда-нибудь мне придется бороться с ним. Каван и Дэклан, выглядят так, словно они на самом деле братья, а Эйон не скрывает того факта, что ему приятно прикасаться ко мне.

Бреннус выглядит так, словно хочет что-то разбить, когда видит, как Эйон прикасается ко мне. Поэтому, когда Эйон заканчивает, но еще не успевает отойти от меня, я протягиваю руку и прикасаюсь к его щеке. Я имитирую те же ласки, которыми только что одарил меня Эйон; медленно и осторожно я поглаживаю его щеку. Когда он смотрит на меня, в его глазах горит огонь желания. С ужасом я наблюдаю за тем, как с резким щелчком появляются его клыки, посылая холод по моей спине. Я отворачиваюсь от него и вижу, как ошеломленно на меня смотрят все Gancanagh. Они прикованы к тому, что происходит между Эйоном и мной.

Увидев кровожадное выражение на лице Бреннуса, я быстро одергиваю пальцы; я знаю, что он вот-вот взорвется, я совершила огромную бестактность, касаясь лица Эйона. В попытке избежать гнева Бреннуса, я поворачиваюсь к нему и делаю пару шагов ему навстречу. Все взгляды устремлены на нас, пока я поднимаю руку, чтобы коснуться его щеки. Я сосредотачиваюсь на зелени его глаз, которые пристально смотрят на меня и тлеют, пока я медленно протягиваю руку к его лицу. Когда я касаюсь его щеки, к моей руке тянется интенсивный холод. Электрический разряд; это как чувствовать его даже не прикасаясь. Постепенно сфокусировавшись на ожидании в его взгляде, я сдаюсь и мягко прикасаюсь к его коже. Его кожа мягкая и эластичная, но это только на поверхности. Рукой можно почувствовать, что под кожей есть слой, который намного жестче, больше похожий на броню.

Я не сомневаюсь, что из-за этого будет сложно убить его.

Пока мои пальцы нежно поглаживают его по щеке, его веки закрываются, а его кожа поглощает тепло моих пальцев. Я понимаю, что он хочет меня, я понимаю, что играю с огнем. Медленно я убираю руку от его щеки и не удивляюсь, когда вижу, что она дрожит. Бреннус хладнокровно смотрит на меня.

Я отпрыгиваю назад, когда он кричит:

— Правильно парни! Теперь вы знаете, что ваши прикосновения допускаются тогда и только тогда, когда нужно удержать меня от ангела. Вы будете делать это без колебаний и боязни репрессий. Если я коснусь ее каким-либо способом, чтобы удержать ее, бойтесь только того, что она уйдет… знайте, что тогда вы умрете. Она моя, — говорит он, и все присутствующие в комнате понимают, о чем он говорит.

— Ты должен устроить демонстрацию ее силы и навыков, — раздается от двери голос Альфреда.

Он только что вскочил из неоткуда и начал подходить ко мне. Я завидую его свободе, он может покинуть это место по собственной воле.

— Она тренируется. Это очевидно, так как Рассел все еще где-то поблизости.

— Кто будет тренировать ее? Она девушка. Она даже еще не до конца развита, — отвечает Финн, стоящий позади нас.

Он не участвовал в этой демонстрации, наверное, потому, что он уже прикасался ко мне.

— Брюс Ли, — говорит Альфред, держа в руках диски из моей квартиры.

Я УБЬЮ ТЕБЯ! — кричит мой разум. Альфред ухмыляется.

— Она смертоносна. Ты должен попросить парней проверить это. Кто у тебя самый искусный боец?

Бреннус смотрит на Альфреда, словно тот безумен, потому что очевидно, что он самый сильный из всех, иначе он бы не был предводителям банды кровожадных Gancanagh; иначе он был бы уже мертв.

— Кеган, — начальственным тоном говорит Бреннус, и рыжеволосый Gancanagh которого я видела в библиотеке, делает шаг вперед.

— А как же Линнет? — спрашиваю я, пытаясь определить его темперамент.

— Вкусный, — со зловещей улыбкой отвечает он, и я морщусь.

Альфред проходит мимо меня чтобы сесть за стол. Он опирается на него и ухмыляется мне. После того, что я сделала ему ножом, он хочет увидеть мою боль. Хочет мести.

— Я не одета для боя, — указываю я, потому что не хочу показывать им, на что я способна.

Это не является частью моей стратегии.

— Что тебе нужно? — спрашивает меня Бреннус, не переставая смотреть на меня.

— Мне нужны хотя бы шорты, — отвечаю я, потому что я не могу так драться.

На мне надета ночная рубашка и больше ничего. Бреннус кивает Финну, и тот в долю секунды исчезает. Через мгновение он возвращается с парой мужских спортивных боксеров.

— Это лучшее, что я могу тебе предложить, — с гримасой говорит Финн, протягивая их мне. Должно быть, я морщусь, потому что он добавляет, — Они чистые.

— Я не собираюсь спрашивать у тебя, чьи они, — бормочу я, и слышу, как все смеются.

Это действительно плохая идея. Если я не смогу как-то уйти от этого, то уж точно ничего от этого не выиграю, но в борьбе с Кеганом у меня нет никаких преимуществ. Они увидят, что я сильнее, чем кажусь, и будут драться в полную силу. Мне нужно выиграть несколько секунд, нужно чтобы они поверили, что я слабая.

— Не заставляй меня делать это, — подойдя ближе к Бреннусу, говорю я.

Я боюсь, и этот страх просачивается в мой голос. Я действительно боюсь, ведь я никогда не боролась с кем-то по-настоящему, а Кеган не из тех, кто будет играть.

— Не позволяй ей играть с тобой, Бреннус. Она способна на большее, чем просто противостоять Кегану. Без обид, Кеган, — говорит Альфред, когда Кеган поворачивается и осуждающе смотрит на него. — Серафимы могут воевать с более смертоносными войнами. Она создана убивать и защищать. И она хороша в этом, поверь мне.

Бреннус застывает.

— Какое оружие ты предлагаешь, Жнец? — сдавленным тоном спрашивает Бреннус.

Он думает, что с ним я тоже играю. Я могу потерять намного больше, чем преимущества. Когда я смотрю в его глаза и вижу в них злость, я прикусываю губу.

— Мне нравятся ножи, они причиняют много боли, — говорит Альфред, и на меня падает его ловушка для мести.

В то время как Альфред хищно улыбается мне, во мне воспламеняется страх. Посмотрев на Бреннуса, вижу, что выражение его лица абсолютно нейтрально, а вот Финн, который стоит рядом с нами, выглядит встревоженным. Все мгновенно отходят от нас с Кеганом. Сильный страх уступает место панике. Это начинает брать верх, да так, что у меня подкашиваются ноги.

Содрав с себя рубашку, Кеган показывает свою широкую, мускулистую спину. Постучав кулаком о свою мускулистую грудь, он распаляет толпу Gancanagh, стоящую вокруг нас. Потом он поворачивается ко мне и дарит мне злой взгляд, а затем начинает рыгать вокруг меня, разогреваясь, чтобы убить меня.

Финн выходит вперед с ключом от моих оков. Нагнувшись, он освобождает меня от цепей. Он снимает их, позволяя им раскачиваться в его кулаке, и уходит, не глядя мне в глаза. Он боится за меня, думаю я, видя, как он сгорбился, интересно, может я приобрела союзника.

Трясущимися руками я должна надеть боксеры и начать борьбу. Все предлагают свои ножи, и у меня достаточно большой выбор оружия. Я почти ничего не знаю о ножах, поэтому, когда Бреннус предлагает мне выбрать, я не знаю, что мне делать.

Я осматриваюсь вокруг, но никто не выходит вперед, чтобы помочь мне. Поэтому, я прошу о помощи:

— Финн, ты можешь выбрать их для меня?

Финн смотрит на Бреннуса, и когда тот кивает в знак одобрения, Финн выходит вперед и осматривает оружие. Он выбирает два ножа с длинными рукоятями, почти одного размера и веса. Должно быть он озабочен балансом оружия. Передав их мне, он объясняет низким тоном:

— Дисковые лезвия, мои; они очень древние и они освящены священниками Gahenna. А это Бреннуса, и они тоже освящены, я даю тебе свободу действий Женевьева, но я знаю, что они сделают для тебя.

— Что ты имеешь ввиду, Финн? — таким де низким тоном спрашиваю его я, чувствуя, как встают волоски на моей шее.

С ножами в руках, я чувствую себя жутко, так что это нечто большее чем тот факт, что это смертельное оружие.

— Я имею ввиду, что они реагируют на всех, кто недостоин их, — шепотом отвечает он.

— Это магия фейри? — полушутя спрашиваю его я.

— Да, — серьезно говорит он.

Я медленно киваю, подтверждая свои слова крепким сжатием оружия. Я смотрю на Кегана и вижу, как он ходит по кругу разговаривая со своими парнями. Медленно делаю успокаивающий вдох, стараясь успокоить сердцебиение, потому что оно вышло из-под контроля, и мне интересно, слышат ли они его.

Альфред поднимается на ступеньку выше, и говорит:

— Эви, может быть после того, как тебя ранят, ты покажешь нам волшебство, которое ты использовала для исцеления Рассела.

Это когда он порезал меня. Как он узнал об этом? Он добрался до кого-то из моих ангелов? Кто еще знает эту информацию? Свидетелями исцеления Рассела были мои близкие и пару случайных душ. Я сначала холодею, потом меня бросает в жар, но у меня нет времени чтобы переломить себя.

Кеган издает свирепый рык и бросается на меня быстрее, чем бешеный бык. Застигнутая врасплох и неготовая к его скорости, я делаю шаг назад и едва избегаю участи быть разрубленной пополам. Но я слишком медленная. Его клинок задевает мою спину и проходит по диагонали от моего правого плеча к моему левому бедру. Я отворачиваюсь. Чувствую, что порез не слишком глубокий, так как большую часть удара приняли мои крылья. Рана мгновенно начинает кровоточить, и когда по всей комнате распространяется запах моей крови, я слышу множество щелчков, выпускающих их клыки. Порез горит как огонь. Кеган улыбается мне, показывая свои клыки и слизывает мою кровь со своего клинка.

Из толпы Gancanagh, которая окружила нас, раздаются смешки.

— Кеган, ты не должен играть с едой, — выкрикивает кто-то. Еще кто-то спрашивает правда ли, что я похожа на ангельский торт.

Кеган смеется и говорит с иронией:

— Нет ребята, на вкус она еще невероятнее — я никогда не проб