Book: Сегодня вечером и всегда (Авторский сборник)



Нора Робертс

Сегодня вечером и всегда (сборник)

Сегодня вечером и всегда

1

Наступили сумерки, эта странная, почти мистическая интерлюдия между светом и тьмой, когда они в совершенстве уравновешены в природе. Через несколько мгновений мягкий голубой цвет преобразится в яростные краски заката. Тени удлинялись. Птицы почти смолкли.

Кэйси стояла внизу, у ступеней широкой лестницы. Особняк Джордана Тейлора. Она взглянула вверх на массивные белые колонны и стены из красного кирпича с огромными окнами. Три этажа. Кое-где сквозь шторы пробивался свет. Дом был вида весьма почтенного, можно даже сказать, благородного. Вот что значат деньги и чувство собственного достоинства, передаваемые по наследству.

«Очень впечатляюще, – подумала она, вновь и вновь окидывая взглядом здание, – у дома несомненно есть свой стиль».

Подняв большой медный молоток, Кэйси ударила в массивную дубовую дверь. В ответ раздался гулкий звук. Улыбнувшись, она поглядела на постепенно бледнеющее небо. Скоро стемнеет. Дверь за ее спиной открылась. Кэйси увидела невысокую негритянку в черном форменном платье и белом переднике.

«Прямо как в кино, – решила Кэйси, – и, похоже, фильм приключенческий. Хотя поживем – увидим».

– Привет.

– Добрый вечер, мэм, – ответила горничная вежливо, но вход загородила не хуже какого-нибудь дворцового стражника при алебарде и густых усах.

– Добрый вечер, – повторила весело Кэйси. – Полагаю, мистер Тейлор ожидает меня.

– Мисс Уайет? – Горничная окинула ее подозрительным взглядом, отнюдь не приглашая войти. – Полагаю, мистер Тейлор ожидает вас завтра.

– Да, но, видите ли, я приехала сегодня вечером.

Все еще улыбаясь, Кэйси прошла мимо застывшей на пороге горничной в холл.

– Очевидно, вы можете ему доложить, что я уже здесь, – подсказала она и повернулась, чтобы получше рассмотреть приглянувшийся ей канделябр на три свечи.

Все еще настороженно глядя на Кэйси, горничная закрыла дверь.

– Если вы подождете здесь, – и она показала на кресло в стиле Людовика XV, – я сообщу мистеру Тейлору о вашем приезде.

– Спасибо, – сказала Кэйси не глядя, ибо внимание ее было уже целиком поглощено автопортретом Рембрандта. Горничная бесшумно удалилась.

Кэйси не спеша перешла к другой картине. Ренуар. Все, разумеется, подлинники. «Да это не дом, а музей», – подумала она, продолжая прогуливаться по холлу, будто по галерее, рассматривая картины. – Такие картины не могут храниться в личных коллекциях, – подумала Кэйси не то чтобы возмущенно, но с досадой. – Люди должны их видеть, независимо от желания мистера Тейлора. Интересно, неужели этот дом жилой?» – и она провела пальцем по массивной золотой раме.

Но тут ее внимание привлекли голоса, и Кэйси невольно прошла вперед, к двери.

– Она – специалист высокого класса по культуре американских индейцев. Ее последнее исследование произвело фурор. Ей всего двадцать пять, но в антропологических кругах, Джордан, ты не поверишь, ее считают просто феноменом.

– Верно, верно, Гарри, мне все это очень хорошо известно, иначе я бы не согласился пригласить ее в качестве консультанта в работе над моей книгой.

И Джордан Тейлор задумчиво покрутил в высоком бокале предобеденный мартини, а затем медленно стал пить. Мартини был сухой, замечательный, вермут горчил чуть-чуть, ровно столько, сколько нужно.

– Но я действительно ума не приложу, как мы с ней сумеем прожить несколько месяцев в одном доме. Как ни крути, а встречаться придется не только за работой. Старые девы, занимающиеся наукой, очень скучны. Я никогда не водил с ними дружбы.

– Но тебе же не подружка нужна, Тейлор, – возразил второй мужчина, извлекая из своего бокала оливку. – Тебе нужен знаток культуры американских аборигенов. Ты его получил.

И говоривший проглотил оливку.

– Что касается подружек, то они только отвлекают от дела.

Джордан Тейлор скорчил гримасу и поставил стакан. Он неизвестно почему волновался.

– Ну, твоя мисс Уайет вряд ли сможет меня отвлечь.

Он сунул руки в карманы очень элегантных слаксов, глядя, как его собеседник приканчивает свой мартини.

– Знаешь, я уже составил ее портрет, конечно, приблизительный, но вряд ли я сильно ошибусь: волосы какого-то серого, мышиного цвета, словно припудренные, лицо тощее, очки с толстыми стеклами на длинном носу. Одежда, подчеркивающая отсутствие всяких форм, и нога пехотинца.

– Нет, нога у меня маленькая.

Мужчины повернулись к двери и замерли, уставившись на Кэйси.

– Мистер Тейлор? – пройдя через комнату, Кэйси протянула ему руку. – А вы, наверное, доктор Родс? Последние несколько недель мы с вами довольно оживленно переписывались. Рада познакомиться.

– Да, но я… – и Гарри в растерянности нахмурил густые брови.

– Я Кэтлин Уайет. – И, прежде чем обернуться к Джордану, Кэйси наградила своего коллегу ослепительной улыбкой.

– Как видите, я не зачесываю волосы назад, да это и бесполезно. Они ни за что не желают лежать гладко. – И Кэйси демонстративно дернула себя за непокорный локон.

– И цвет у них отнюдь не мышиный, – продолжала она. – Он скорее красновато-золотистый. Лицо, безусловно, не тощее. Скулы, конечно, выделяются, но и только. Лицо, заметьте, это нисколько не портит. Я закурю?

Кэйси поискала в сумочке сигарету и выжидательно взглянула на Гарри Родса. Он порылся в кармане и вытащил зажигалку.

– Спасибо. Так на чем я остановилась? О, да. – Она явно не собиралась останавливаться на сказанном.

– Да, я надеваю очки для чтения, когда они под рукой, но вы же не это имели в виду? Ну что же, кажется, все? А можно сесть? Ног под собой не чую.

И, не дождавшись ответа, она уселась на обитый золотой парчой стул. Тщательно погасила сигарету в хрустальной пепельнице и выдала очередную оригинальную реплику:

– Они ведь такие маленькие.

После чего, откинувшись на спинку стула, смерила Джордана Тейлора пристальным взглядом зеленых глаз, оценивая произведенное впечатление.

– Ну что ж, мисс Уайет, – Джордан медленно приходил в себя. – Право, не знаю, то ли извиняться, то ли аплодировать вам.

– Я бы предпочла выпить. У вас есть текила?

Он подошел к бару.

– Текилы нет. Вермут вам не подойдет?

– Великолепно подойдет. Благодарю.

Кэйси осмотрелась. Комната была большая, совершенно квадратная, с дорогими панелями. Одну из стен занимал большой мраморный камин с затейливой резьбой. Широкое зеркало в раме красного дерева отражало дрезденский фарфор на каминной полке. Толстый ковер и тяжелые занавеси довершали общее впечатление.

«Слишком официально», – подумала она, оглядывая тщательно продуманное убранство. Она бы предпочла снять мрачноватые шторы совсем и заменить их чем-нибудь попроще. А ковер, наверное, скрывал прекрасный наборный паркет.

– Мисс Уайет, – Джордан вновь привлек внимание Кэйси к себе, протянув ей стакан. Их взгляды встретились. Было любопытно узнать, что представляет собой другая сторона. Потом какое-то движение у двери отвлекло их.

– Джордан, Миллисент говорит, что приехала мисс Уайет, но она, конечно, что-то напутала, – о!

Женщина, появившаяся в комнате, осеклась, увидев Кэйси.

– Вы Кэтлин Уайет?

С той же настороженностью, что и горничная, вошедшая оглядела Кэйси, ее серые брюки и ярко-голубую блузку.

Кэйси с удовольствием тянула вермут через соломинку.

– Да, так оно и есть.

Она тоже окинула взглядом элегантную светскую матрону, мать Джордана Тейлора, Беатрису Тейлор, даму с тщательно наложенным макияжем, выхоленную, безупречно одетую. «Беатриса Тейлор знает себе цену», – подумала Кэйси.

– Надеюсь, вы не в обиде, мисс Уайет, мы ожидали вас только завтра.

– Я управилась с делами скорее, чем рассчитывала, – отвечала Кэйси и снова потянула вермут, – поэтому вылетела более ранним рейсом. – Она улыбнулась. – Не видела смысла в том, чтобы тратить время понапрасну.

– Разумеется, – но Беатриса мимолетно нахмурилась. – Ваша комната готова, – и обратила взор к сыну. – Я отвела мисс Уайет «Комнату в стиле Регентства».

– Рядом с Элисон? – Джордан замешкался, зажигая сигарету, и взглянул на мать.

– Да, я подумала, что, может быть, мисс Уайет будет приятно иметь общество. Элисон моя внучка, – объяснила она Кэйси. – Девочка живет с нами. Три года назад мой сын и невестка погибли. Бедняжке Элисон было тогда всего восемь.

Беатриса снова обратилась к сыну:

– Пойду распоряжусь относительно багажа мисс Уайет.

– Хорошо.

Мать вышла из комнаты, а Джордан сел на диван.

– Наверное, следует обсудить наши дела.

– Разумеется.

Кэтлин прикончила вермут и поставила стакан на столик рядом.

– Вы предпочитаете график, ну, работу в строго определенные часы? С девяти до двух, с восьми до десяти? Или предпочитаете порхать? – решительно приступила к делу Кэйси.

– Порхание? – повторил Джордан и недоуменно взглянул на Гарри.

– Да, – и она сделала выразительный жест.

– Ах, порхать! – Джордан, усмехнувшись, кивнул. Забавно. Она совершенно не похожа на «зашнурованную» старую деву, занимающуюся наукой, образ которой он себе создал.

– Почему бы не попробовать и то, и другое?

– Хорошо. Завтра я ознакомлюсь с вашим планом, и тогда обговорим уже все детали. Заодно скажете, на чем хотите остановиться в первую очередь.

Пока Гарри готовил второй мартини, Кэйси с минуту внимательно разглядывала Джордана. «Очень недурен собой», – решила она. Правда, стиль вылощенный, уолл-стритовский – не в ее вкусе. Но волосы определенно хорошие – мягкого каштанового цвета, с несколькими более светлыми прядями. Конечно, неплохо бы ему выбраться из своего музея и немного подзагореть, хотя вряд ли он любит разгуливать по пляжам. Ей всегда нравились голубоглазые мужчины, а у Джордана глаза были очень темные. Впрочем, взгляд был весьма проницателен, что говорило в его пользу. Худощавое лицо. Хорошей лепки. Интересно, нет ли в его жилах крови индейцев-шайеннов? Очень уж подходящее для этого строение черепа. Ученому виду, строгой одежде и солидной манере держаться определенно несколько противоречила чувственная линия рта. Контраст ей понравился. Сложение у него под стать теннисисту. Широкие плечи, натренированные, сильные руки. Вот только портного держит элитарного и консервативного. «И это очень плохо», – подумала она.

Но с ним надо быть настороже, не все увидишь с первого взгляда. У нее появилось ощущение, что за кажущейся холодностью ученого скрывается отнюдь не флегматичный темперамент. Судя по его книгам, он умен. Единственное, что ей в них не нравилось, так это некоторая сухость.

– Уверена, что мы хорошо сработаемся, мистер Тейлор, – сказала Кэйси вслух. – Вы прекрасно пишете.

– Спасибо.

– Не за что, ведь ко мне это не имеет никакого отношения. – И Кэйси улыбнулась.

Губы Джордана тоже дрогнули в непроизвольной улыбке. Он чувствовал себя не в своей тарелке. Не так представлялась эта встреча и уж совсем не такой оказалась Кэтлин Уайет – хотя и молодой, но уже известный антрополог и прочая, прочая…

– Я очень рада, что смогу помочь, – продолжала Кэйси, – и, конечно, очень благодарна вам, доктор Родс, за то, что вы предложили в помощницы мистеру Тейлору именно меня.

Ее взгляд остановился на Гарри.

– У вас такие рекомендации – они были безупречны, – промямлил Гарри, пытаясь свести воедино ту Кэтлин Уайет, чьи работы он читал, с этой кудрявой резвой худышкой, которая все время улыбалась и тараторила с излишней непринужденностью.

– Вы же окончили Мэрилендский университет с красным дипломом.

– Совершенно верно. А степень магистра получила в Колумбийском. Я работала вместе с доктором Сполдингом во время его колорадской экспедиции. Наверное, моя статья о ней и привлекла ваше внимание.

– Извините, сэр, – на пороге топталась горничная-негритянка. – Вещи мисс Уайет уже в ее комнате. Миссис Тейлор предлагает ей освежиться перед обедом.

– Спасибо, но обед я пропущу, – сказала Кэйси горничной и снова обернулась к Родсу:

– А наверх, пожалуй, поднимусь. Дорога меня вконец измотала. Спокойной ночи, мистер Родс. Полагаю, мы еще увидимся. До завтра, мистер Тейлор.

И она исчезла из комнаты так же незаметно, как до этого появилась в ней. Мужчины, ошеломленные стремительностью натиска этого хрупкого существа, остались одни.

– Итак, Гарри, – сказал Джордан, ощущая, что прежний порядок бытия круто изменился, – ты, кажется, говорил, что ничто не должно отвлекать от работы?

Поднявшись за горничной по лестнице, Кэйси остановилась в дверях отведенной ей комнаты. В интерьере преобладали бледно-розовые и золотистые тона. Розовые занавеси оттеняли перламутрово-белые стены. Подушки розовые и из золотой парчи изысканно смотрелись на резных стульях эпохи Регентства. Имелся и туалетный столик в соседстве с большой тахтой, покрытой бархатным покрывалом более темного оттенка, чем занавеси. И наконец – огромная кровать с москитной сеткой, занавесями и неизменно розовым шелковым покрывалом.

– Отпад… – пробормотала Кэйси и шагнула через порог.

– Прошу прощения, мисс?

Обернувшись, Кэйси с улыбкой сказала изумленной горничной:

– Ничего. Комната подходящая во всех отношениях.

– Приготовить для вас ванну, мисс Уайет?

– Приготовить ванну? – Кэйси потрясенно вздохнула. – Нет, спасибо, Миллисент, – правильно?

– Да, мисс. Очень хорошо, мисс. Если вам что-нибудь потребуется, вы только нажмите цифру девять на внутреннем телефоне.

Миллисент бесшумно выскользнула из комнаты и тщательно закрыла за собой дверь.

Кэйси бросила сумочку на кровать и стала осматривать комнату более детально.

На ее вкус, она была слишком розовая и какая-то нежилая. Кэйси решила не обращать на это внимания и проводить здесь как можно меньше времени. К тому же она очень устала, чтобы беспокоиться о том, где ей придется сейчас лечь спать. Кэйси стала рыться в комоде, куда Миллисент сложила ее вещи, в поисках ночной рубашки.

– Войдите, – отозвалась она на стук в дверь. Потом, оторвавшись от своего занятия, подняла глаза и сказала:

– Привет. Ты, должно быть, Элисон.

Она увидела высокого, худого ребенка в дорогом платье строгого покроя. Длинные белокурые волосы девочки были тщательно расчесаны и аккуратно стянуты на голове лентой. Глаза у нее были большие и темные, но взгляд какой-то отсутствующий. В нем не было ни радости, ни печали – вообще ничего. Кэйси почувствовала, как в ней шевельнулась жалость. Дети не должны смотреть вот так, без всякого выражения.

– Добрый вечер, мисс Уайет, – нарушила молчание Элисон, но в комнату не вошла. – Я подумала, что должна вам представиться, раз в течение нескольких месяцев мы будем пользоваться одной ванной.

– Удачная мысль, – Кэйси взглянула Элисон прямо в лицо. – Лучше, наверное, знать друг друга, когда мы столкнемся, желая побыстрее принять душ.

– Если вы предпочитаете пользоваться ванной в определенное время, я буду рада уступить вам.

– Да мне как-то все равно. Я, знаете ли вы, не в первый раз делю ванную и ничего. Ты напрасно беспокоишься.

Кэйси плюхнулась на кровать и с сомнением посмотрела на москитную сетку.

– Постараюсь не мешать тебе по утрам. Ты же, наверное, ходишь в школу.

– Да, я посещаю школу с этой осени. В прошлом году у меня был учитель. Я очень нервная.

– Вот как? – Кэйси удивленно вздернула брови, стараясь не улыбнуться. – Что до меня, то я почти совсем без нервов.

Элисон нахмурилась. Не зная, что делать, то ли войти, то ли удалиться, она медлила на пороге.

Кэйси заметила, что девочка отлично вымуштрована, но инициативы не проявляет. Взрослые не приглашают – не входит, не отпускают – не уходит, так и стоит в нерешительности, аккуратно сложив руки. И этому ребенку всего одиннадцать?!

– Скажи-ка, Элисон, а как ты здесь развлекаешься?

– Развлекаюсь? – и Элисон как зачарованная переступила порог комнаты.

– Ну конечно. Ты же не можешь все время заниматься в школе. – И, отбросив непокорный локон, упавший на глаза, заметила: – Я, кстати, тоже не собираюсь работать все двадцать четыре часа в сутки.

– Здесь есть теннисный корт, – и Элисон осторожно подошла чуточку поближе, – и бассейн.

Кэйси кивнула.

– Люблю плавать, – затараторила она, – но я плохо играю в теннис. А ты играешь?

– Да.

– Здорово! Может, ты и меня поучишь, – и Кэйси снова окинула взглядом комнату. – Скажи-ка, а твоя спальня тоже розовая?

Элисон не сразу переключилась на другую тему. Она помолчала, подумала:

– Нет, она в сине-зеленых тонах.

– М-м-м, хорошее сочетание, – и Кэйси, сморщившись, посмотрела на розовые занавески. – Знаешь, когда мне было пятнадцать, я выкрасила свою комнату в пурпурный цвет, и меня после этого два месяца мучили кошмары.

Она поймала пристальный, немигающий взгляд Элисон.

– Что-нибудь не так?

– Вы не похожи на антрополога, – выпалила Элисон и, спохватившись, замолчала, изо всех сил стараясь остаться в вежливо-холодноватых рамках хорошего тона.

– Нет? – Кэйси вспомнила о Джордане и удивленно спросила: – Но почему?

– Вы хорошенькая, – и Элисон густо покраснела.

– Ты так думаешь?



Кэйси встала и, картинно вглядываясь в зеркало, прищурилась.

– Иногда и мне так кажется, но вообще-то я считаю, что у меня слишком маленький нос.

Элисон тоже смотрела на отражение Кэйси. Их взгляды в зеркале встретились, и Кэйси приветливо улыбнулась. То была спокойная, теплая и всепонимающая улыбка. Губы Элисон, столь похожие на дядины, бессознательно дрогнули. Похоже, эту девочку умудрились отучить улыбаться.

– Мне пора идти обедать, – и она попятилась к двери, явно не желая терять из виду улыбку Кэйси.

– До встречи, Элисон.

Дверь закрылась, и Кэйси вздохнула. «Интересное семейство, – решила она, снова подумав о Джордане. – Очень интересное».

Она вернулась к комоду, взяла ночную рубашку и задумалась, держа ее в руках. Как же впишется в это интересное семейство Кэйси Уайет? Она, вздохнув, села в кресло-качалку. Разговор Джордана и доктора Родса, в который она так неожиданно вторглась, позабавил ее. Но все же… Кэйси снова вспомнила характеристику, данную ей Джорданом.

Типичное представление непрофессионала об ученом, вернее, о женщине, занимающейся наукой. А что касается Гарри Родса, то его она, очевидно, совсем сбила с толку. Кэйси чуть не расхохоталась, вновь представив его растерянное лицо. Родс ей, наверное, понравится. Он довольно солидный и важный, но при этом, похоже, очень милый человек. Беатриса Тейлор – совсем другое дело. Кэйси откинулась на спинку кресла и приказала себе расслабиться. Между нею и этой пожилой надменной женщиной нет и не может быть ничего общего. Хорошо бы наладить отношения типа «здравствуйте – до свидания». Так что, если повезет, враждебности не возникнет. Ну, а что касается девочки…

Кэйси, закрыв глаза, стала расстегивать блузку. Какая Элисон взрослая для своего возраста! Слишком взрослая. Кэйси знала, что это такое – рано потерять родителей. Это смятение, чувство, что тебя предали и одновременно ощущение собственной вины. Справляться со всем этим ребенку не по силам. Кто ей заменяет мать? Беатриса? Но Кэйси не могла представить, что эта подчеркнуто элегантная суховатая дама может по-матерински относиться к одиннадцатилетней девочке. Она способна только следить, чтобы Элисон была хорошо одета, хорошо накормлена. На первом месте, конечно, приличные манеры. Кэйси вновь почувствовала жалость.

И, наконец, Джордан. Вздохнув, Кэйси встала, сняла блузку и сбросила туфли.

С ним нелегко будет подружиться. Впрочем, Кэйси и не была уверена, что хочет этого. Она не прочь способствовать успеху его книги. Она постарается: подскажет детали, психологические особенности. В общем, ее знания в его распоряжении, но сейчас она хочет только одного: немедленно очутиться в ванне. Кэйси включила горячую воду на полную мощность. Неделя чтений лекций в Нью-Йорке, часы, проведенные в самолете, измотали ее окончательно. Мыслям о Джордане Тейлоре придется подождать до завтра.

«А завтра, – подумала она, погружаясь в горячую воду с пеной, – наступит очень скоро».

2

Солнце играло на поверхности бассейна разноцветными бликами. Джордан заканчивал свой десятый заплыв. Он рассекал воду сильными, уверенными движениями. Плавая, Джордан ни о чем не думал, прислушиваясь только к велениям своего тела. Мозг его был слишком перегружен: образы, картины и слова теснились там, переполняя воображение. И сейчас мозг отдыхал. Мозг отдыхал, а тело трудилось, и так Джордан привык начинать каждый свой день.

Но сегодня утром ему надо было кое-что обдумать. Появление Кэтлин Уайет. Она обворожительна. А он совсем не был уверен, что хотел бы сотрудничать с обворожительной женщиной. Роман, над которым он сейчас работает, возможно, станет самым главным во всем его творчестве. И он подумал, что, если бы Кэтлин Уайет больше походила на образ, возникший в его воображении до встречи с ней, было бы гораздо лучше. То, какой она оказалась в действительности, сильно его взбудоражило.

Подплыв под водой к стенке бассейна и развернувшись для очередного броска, он взглянул вверх и увидел сквозь толщу воды смутные очертания лица в обрамлении золотисто-рыжих локонов.

– Привет.

Вынырнув и сняв очки, Джордан прищурился от солнечного света. Кэйси сидела нога на ногу на краю бассейна. Ее шорты и майка обнажали белую кожу. В октябре в Нью-Йорке не загоришь. В глазах светилось любопытство. Она улыбалась. «Нет, это улыбчивое создание чересчур возбуждает», – подумал он снова.

– Доброе утро, мисс Уайет. Вы ранняя пташка.

– Наверное, я еще не приспособилась к разнице во времени.

Он сразу понял, что ее акцент не типичен для Восточного побережья.

– Я собираюсь бегать.

– Бегать? – рассеянно повторил он, пытаясь точнее определить характер произношения.

– Да, мне нравится. Особенно с утра.

Она взглянула на безоблачное небо.

– Вообще-то я стала бегать еще до того, как это вошло в моду. Я, правда, не люблю ничего общепринятого, но остановиться уже не могу. А вы плаваете каждое утро?

– Когда удается.

– Может быть, я тоже займусь плаванием вместо бега. Больше мышц работает и не потеешь.

– Как-то никогда не смотрел на это с такой точки зрения.

Высунувшись из воды по пояс, он потянулся за полотенцем.

Кэйси внимательно смотрела, как он энергично вытирает голову. Потом Джордан выскочил из воды на бортик. Тело, блистающее капельками воды, было худощавое, жесткое на взгляд, бронзовое от загара. На руках и плечах бугрились мускулы. Волосы на груди были такими же светлыми, как выгоревшие пряди на голове. Купальные трусы плотно облегали бедра. Значит, она угадала тогда, что под его консервативным костюмом скрывается тело атлета. Она почувствовала легкий укол желания, но пренебрегла. Джордан Тейлор не тот человек, с которым следует завязывать близкие отношения, да и время для этого не подходящее.

– Да, плавание, несомненно, позволяет сохранить себя в форме, – заметила она.

Он на секунду замер, а затем ответил:

– Благодарю вас, мисс Уайет. – Встряхнул головой и взял короткий махровый халат.

Кэйси встала – быстро, но в то же время грациозно. Голова ее оказалась на уровне его подбородка.

– Вы не против начать сразу после завтрака? Но если у вас другие дела, я сама могу просмотреть план и наброски.

– Нет, я настроен на работу. Мысль о том, чтобы привлечь к делу ваши обширные познания, становится заманчивей с каждой минутой.

– Неужели? Надеюсь, Джордан, вы не будете разочарованы. Кстати, я собираюсь называть вас по имени. Все равно, раньше или позже, мы к этому придем.

Он кивнул.

– А мне следует называть вас «Кэтлин»?

– О, я очень надеюсь, что вы не станете, – и усмехнулась, – меня еще никто так не называл.

Он понял, хотя и не сразу:

– Значит, Кэйси.

И посмотрел на нее своим глубоким, изучающим взглядом, что несколько ее смутило. Джордан заметил мимолетное облачко в ее глазах.

– А можно уже поесть? – требовательно осведомилась она. Будет проще, если они сразу же займутся чем-нибудь более материальным, чем разговоры. – Я уже давно проголодалась.

Сразу же после завтрака Кэйси и Джордан закрылись в его кабинете. Комната была большая, вдоль стен тянулись полки с книгами. Воздух был пропитан запахами старой кожи и свеженатертой мебели, смешанными с ароматом дорогого табака. Кэйси кабинет понравился. Чувствовалось, что здесь шла хорошо организованная толковая работа. Нигде не было видно никакого беспорядка, ни разбросанных рукописей, ни нагромождения книг.

Кэйси в больших очках в темной оправе сидела у окна и читала заметки Джордана. Она была боса и лениво покачивала ногой в воздухе, быстро пробегая глазами страницы.

«Ее нельзя назвать очень красивой», – решил Джордан. Во всяком случае ее красота не классического стиля. Но она из тех, на ком останавливают взгляд. Когда она улыбается, то кажется, что лицо светится изнутри. Глаза смеются чему-то очень забавному, известному только ей одной. Она высока, по-мальчишески худа, узкобедра и длиннонога. Мужчину, который ляжет с ней в постель, ждут не изгибы, а углы. И Джордан нахмурился, недовольный таким поворотом своих мыслей.

В ее движениях было что-то от жеребенка – такая же игра и возбужденность. А сейчас казалось, будто это и не она. Сидит тихо и смирно. И молчит. Черты лица спокойны. Единственное движение – небрежно покачивает голой ногой.

Кэйси прекрасно понимала, что Джордан ее рассматривает. Он делал это весьма откровенно.

– У вас здесь есть замечательный рассказ, – сказала она, нарушив молчание и резко оборвав внезапно возникшую сексуальную напряженность, которая начала между ними возникать.

– Спасибо, – и он наморщил лоб. Он тоже почувствовал известную неловкость, и ему это тоже не нравилось.

Кэйси взяла сигарету и молча глядела на Джордана, держа ее в пальцах.

– Но создается впечатление, что вы имеете дело только с индейцами – жителями прерий. Согласна, в представлении большинства они самые типичные американские индейцы. Но на самом деле наоборот.

– Неужели? – он встал и поднес огонь к сигарете, которую она все еще сжимала в пальцах. – Ну что ж, поручаю вам развеять это обманчивое представление и нарисовать мне истинное положение вещей.

– Но вы прекрасно могли бы все это сделать и сами, подобрав хорошие справочники, – и Кэйси откинулась на спинку стула. – Зачем вам понадобилась я?

Джордан снова сел и поглядел на нее. Он рассматривал ее внимательно и подробно. Взгляд был явно рассчитан на то, чтобы смутить Кэйси.

– Итак, вам незачем было для этого посылать за мной в Нью-Йорк, – сухо закончила она. – И краснеть, как девушка, тоже незачем, – Кэйси улыбнулась, и его губы дрогнули в ответной улыбке.

– И вот что я вам еще скажу, – решительно продолжала она, – я хороший антрополог, но вовсе не убежденная старая дева. А теперь скажите-ка мне поточнее, что именно от меня вам требуется в работе над книгой.

– Вы всегда столь откровенны?

– Смотря по обстоятельствам, – уклончиво ответила Кэйси. Не стоит впадать в полную искренность, это глупо. – Так что же относительно книги?

– Мне нужны факты: подробное описание обычаев, одежды, жизни поселений – когда, где и как.

Он молчал, зажег тонкую сигару и посмотрел на Кэйси сквозь дымовую завесу.

– Да, я могу воспользоваться справочником, но мне этого недостаточно. Я хочу знать, почему все так, а не иначе.

Кэйси раздавила в пепельнице сигарету. Джордан отметил, что затянулась она всего-то два раза. Нет, куда более нервна, чем склонна это показывать.

– Вы хотите уяснить для себя, почему культура развивалась именно этим путем, почему выжила или, наоборот, поддалась давлению внешних обстоятельств?

– Совершенно точно.

«При занимательной сюжетной линии, с удачной стилистикой, книга у него получится чудесная», – подумала Кэйси.

– О’кей, – внезапно согласилась она. С сияющей улыбкой она посмотрела на Джордана как бы сверху вниз. – Я дам вам общее представление. А насчет частностей мы договоримся позже.

Спустя три часа Джордан стоял у окна и смотрел вниз, на бассейн. Там в одиночестве плавала Кэйси. На ней был туго облегающий купальник. Он видел, как она нырнула и стремительно поплыла над мозаичным полом бассейна.

«Она плавает, – подумал он, – как делает все остальное, энергично, порывисто. Она бегун на короткие дистанции».

Кэйси вынырнула, перевернулась на спину и замерла, медленно покачиваясь на воде. Она думала о Джордане Тейлоре, глядя, как редкие белые облачка, вытянувшись в одну линию, плывут по голубому небу. «Он блестяще одаренный человек, консервативный, удачливый. И невероятно сексуальный. Но почему меня это должно волновать?»

Она прищурилась от яркого солнца, отдаваясь и телом, и мыслями свободному колыханию волн. «Я ведь, в сущности, должна радоваться и гордиться тем, что именно меня попросили работать вместе с ним. И совсем недавно я все это ощущала. А сейчас что-то не пойму, наверное, это так дом этот действует, – решила она и закрыла глаза. – Надо же, нигде – ни пылинки! Как это люди могут жить без пыли? Наверное, он член какого-нибудь очень закрытого клуба. Представляю, какие классные женщины бывают в его жизни», – Кэйси выругала себя и перевернулась на живот.

«В ее жизни, конечно, были мужчины, – думал Джордан. – Другие ученые, профессора, преподаватели, может быть, один-два художника-неудачника». Он осекся и, выругавшись, отвернулся от окна.

Кэйси вылезла из бассейна и стряхнула воду с волос. «Ну что ж, – подумала она, взглянув на расставленный шезлонг рядом, – если я собираюсь жить какое-то время среди богачей, то нужно вовсю наслаждаться их образом жизни». Она удобно устроилась и позволила солнцу согреть прохладное тело и высушить влажную кожу. Но все же, все же… личный бассейн, собственный теннисный корт. Она окинула ленивым взглядом огромную лужайку, окаймленную зеленеющим кустарником и огороженную каменной стеной. Частное владение! Кэйси сморщила нос. Как же, мы обладаем собственностью! Закрытой для всех посторонних. Интересно, как часто он выбирается за пределы своей собственности? Вот так раз – ее мысли снова вернулись к Джордану. Кэйси вздохнула, смиряясь с фактом: очевидно, она часто будет думать о нем. Закрыв глаза, она неожиданно для себя мгновенно уснула.

– Вы обгорите!

Кэйси открыла глаза и узнала Джордана.

– Привет, – и она наградила его сонной улыбкой.

– Вы очень белокожая и легко можете обгореть.

В голосе его прозвучало некое недовольство, и она взглянула на Джордана внимательнее.

– Да, вы, пожалуй, правы, – и тронула пальцем плечо. – Нет, еще ничего. – И снова взглянула ему прямо в глаза. – Что-нибудь не так?

– Все в порядке.

Он не желал признаться даже самому себе, что ему трудно сосредоточиться, зная, что достаточно выглянуть в окно, и увидишь ее.

– Завтра часы работы будут соблюдаться аккуратно, – сказала она. Возможно, он раздражен тем, что она сегодня уделила ему мало времени. – Проклятые самолеты вымотали меня совершенно. Возможно, я вообще плохо переношу высоту.

Волосы у нее почти высохли, и она рассеянно взъерошила их. В солнечном свете они казались почти медными.

– Я вам нужна?

Джордан задумчиво посмотрел на нее.

– Думаю, да.

Кэйси уловила двойной смысл его слов и решила, что умнее будет принять вызов.

– Похоже, мы оба неосторожны в выражениях.

Она улыбалась, но в возникшей паузе явно чувствовалась неловкость.

Джордан шагнул вперед, и это непроизвольное движение удивило обоих. Он протянул руку и коснулся ее волос.

– Вы на редкость симпатичная женщина.

– Значит, наша симпатия взаимна, – ответила она ровно. – И мы будем некоторое время работать вместе, в одной комнате, возможно, подолгу. Стоит ли усложнять наши отношения? Я не из робости это говорю, Джордан. Я практична. Мне очень хочется, чтобы ваша книга удалась. Поверьте, для меня это будет значить не меньше, чем для вас.

– Рано или поздно, но мы займемся любовью.

– Вот как?! – и Кэйси упрямо вздернула подбородок.

– Да, именно так, – и, повернувшись, он ушел.

«Ну что ж, – подумала она, – неожиданность атаки и стремительность натиска. Он, наверное, всегда добивается чего хочет».

Она снова растянулась в шезлонге. Хотя высокомерие Джордана возмутило, но в прямоте ему не откажешь. Заявил, чуть ли не как о свершившемся факте. Значит, он может забыть о своих лощеных манерах и корректном поведении, когда пожелает. Да, с ним, наверное, будет труднее иметь дело, чем она предполагала.

Глупо отрицать, что ее к нему влечет, но не менее глупо действовать под влиянием одного лишь влечения. Кэйси нахмурилась и закрутила локон вокруг пальца. Что общего у Кэтлин Уайет с Джорданом Тейлором? Ничего. Она решительно не хочет быть с мужчиной в близких отношениях, если для этого нет твердого основания. Одного мимолетного внезапно вспыхнувшего желания маловато. Не спасает и взаимное уважение. Нужна нежность, взаимная и постоянная, потребность друг в друге. А Кэйси совсем не была уверена, что испытывает что-либо подобное к Джордану Тейлору. «Ну что ж, время покажет», – сказала она себе и преспокойно продолжала лежать. Кто-то прошел по галерее над бассейном.

Взглянув вверх, Кэйси улыбнулась и махнула рукой. Элисон поколебалась мгновение, но все же подошла.

– Привет, Элисон. Ты только что из школы?

– Да.

– А я вот сбежала со своих занятий, – и Кэйси снова откинулась на подушки. – А ты когда-нибудь прогуливала уроки?

Элисон явно ужаснулась:

– Конечно, нет!

– Ну и зря! Это иногда бывает очень весело.

«Милый ребенок, – подумала Кэйси, – и чересчур одинокий».

– Что ты сейчас проходишь в школе?

– Американских поэтов.

– А у тебя есть любимый поэт?

– Мне нравится Роберт Фрост.

– Я тоже всегда любила Фроста. – И Кэйси улыбнулась любимым строкам, мелькнувшим в памяти. – Его стихотворения всегда напоминают мне о дедушке.

– Вашем дедушке?

– Он врач в Западной Виргинии. Знаешь, голубые скалы, лес, быстрые реки. В последний раз, когда я приезжала домой, он все еще ходил на вызовы.

«Да он будет ходить на вызовы и в сто лет», – подумала Кэйси и вдруг затосковала по нему так остро, ей захотелось увидеться с дедом немедленно. Она слишком долго не была дома.



– Он невероятный человек, такой большой, высокий, сильный и седой. Голос громкий, как из бочки. А руки нежные.

– Хорошо, наверное, иметь такого дедушку, – пробормотала Элисон, стараясь мысленно представить его. – А вы часто виделись с ним, когда росли?

– Каждый день.

Кэйси мгновенно узнала эту грусть. Она протянула руку и коснулась волос Элисон.

– Мои родители погибли, когда мне было восемь лет. И он меня вырастил.

Взгляд у Элисон стал очень напряженным.

– Вы скучали по ним?

– А я и сейчас иногда по ним скучаю.

«Рана все еще болит», – подумала Кэйси.

– Для меня они всегда останутся молодыми и счастливыми, всегда будут вместе, и от этой мысли мне становится легче.

– Мои часто смеялись. Я вспоминаю, как они смеялись, – прошептала Элисон.

– И это хорошее воспоминание. Пусть оно всегда будет с тобой.

«А самой девочке, несомненно, не хватает в жизни смеха», – решила Кэйси и почувствовала досаду. Джордан слишком занят, чтобы замечать это.

– Элисон, – позвала она. – Бьюсь об заклад, ты переодеваешься к обеду.

– Да, мэм.

– Не зови меня «мэм». Мне тогда кажется, что мне миллион лет. Зови меня просто Кэйси.

– Но бабушке не понравится, если я взрослую женщину будут называть по имени.

– Все равно называй меня Кэйси, а с бабушкой я договорюсь сама, если потребуется. Пойдем со мной, поможешь мне выбрать, что надеть. Я не хочу опозорить имя Тейлоров неподходящим туалетом.

Элисон изумленно уставилась на нее:

– Вы хотите, чтобы я помогла вам выбрать платье?

– Ну, ты, наверное, лучше меня разбираешься в этих делах. – Кэйси взяла Элисон за руку и повела за собой.

Несколькими часами позже Кэйси стояла на пороге гостиной, разглядывая присутствующих.

Беатриса Тейлор восседала в парчовом кресле. На ней было черное шелковое платье и бриллианты. Драгоценные камни сияли, переливаясь, в ее ушах и на шее. Элисон сидела за пианино и послушно разыгрывала этюды Брамса. Джордан у бара смешивал предобеденные мартини.

Семейный час. Кэйси содрогнулась. Она вспомнила о своих обедах с дедушкой. Сколько смеха, споров. О шумных застольях в колледже, когда интеллектуальные беседы вдруг неожиданно сменяются веселой болтовней о самых банальных вещах. Она вспомнила о совершенно невозможной еде на раскопках. «Неужели это деньги так заставляют вести себя? – усмехнулась она про себя. – Или кому-то и впрямь это может быть по вкусу?»

Кэйси подождала, пока Элисон с трудом продерется сквозь заключительные музыкальные дебри, и вошла в гостиную.

– Привет, – сказала она, – знаете, тут можно заблудиться, ходить по дому и не встретить ни одной живой души.

– Мисс Уайет, вам следовало нажать кнопку звонка и кто-нибудь из слуг тут же проводил бы вас до гостиной.

– Спасибо, буду знать. Но я все-таки нашла дорогу сама. Надеюсь, я не опоздала?

– Совсем нет, – ответил Джордан. – Я только что начал смешивать коктейли. Как насчет мартини? А может, вы посвятите меня в тонкости употребления текилы?

– А что она уже есть?

И Кэйси, улыбаясь, подошла к нему.

– Вот это мило. Давайте я смешаю. – И взяла у него из рук бутылку. – Смотрите внимательно. Я собираюсь открыть вам старинный, тщательно оберегаемый рецепт.

– У Кэйси дедушка доктор, – внезапно выпалила Элисон.

Беатриса недовольно перевела взгляд на внучку.

– Кто это Кэйси, дорогая? – спросила она слегка раздосадованно. – Какая-нибудь твоя школьная подруга?

Кэйси увидела, как Элисон вспыхнула.

– Это я Кэйси, миссис Тейлор, – ответила она беспечно. – А теперь хорошенько выжмите лимон, – обратилась она к Тейлору – и потом продолжила: – Я просила Элисон называть меня по имени, миссис Тейлор. Не хотите ли попробовать, что получилось, Джордан?

И, не дожидаясь ответа, налила два стакана. Она улыбнулась Беатрисе, отпила немного и снова обратилась к Тейлору:

– Здорово разбирает, правда?

Он взглянул на нее и тоже отпил.

– Чудесно, – почти пропел он, – и так неожиданно.

Она тихонько рассмеялась, зная, что он имеет в виду ее, а вовсе не вкус текилы. А Джордану снова захотелось коснуться ее волос, но пришлось сдержать себя.

– А вам хотелось бы заранее знать, что вас ждет?

– О, честное слово, нет, – моментально парировала она, – я люблю, чтобы в жизни были сюрпризы. А вы, Джордан?

– У меня на этот счет нет определенного мнения, – и он чуть слышно звякнул стаканом о ее стакан. – Значит, пьем за неожиданное, – проговорил он. – Здесь и сейчас.

Кэйси была не совсем уверена, что согласна с ним, но подняла свой стакан:

– Здесь и сейчас, – повторила она.

Все последующие дни Джордан заставлял себя серьезно работать. Гарри оказался прав: Кэйси, несомненно, была знатоком в своем деле. Она была также постоянной причиной его беспокойства. От нее исходила вибрирующая сексуальность, хотя она не предпринимала ничего, чтобы его возбудить. Одежду носила самую обычную, не заботясь хотя бы о минимуме косметики.

Он смотрел, как она сидит на подоконнике в его кабинете. Солнце купалось в ее волосах, цвета, так любимого Тицианом. Она все еще была в шортах, в которых делала пробежки по утрам, и снова босая. На среднем пальце ее правой руки слабо светилось тоненькое золотое колечко. Джордан уже заметил его раньше, и теперь ему хотелось знать, кто ей подарил его и почему. Вряд ли она сама покупает себе драгоценности. Похоже, она вообще о них не думает. Он с трудом оторвался от мыслей о ней как о женщине и сосредоточил внимание на том, что она говорила.

– Особенное место в ритуальной жизни индейцев занимал так называемый солнечный танец. – Она произнесла это тихо и убедительно, как обычно, когда рассказывала о подобных вещах. – Танцующий втыкал себе в грудь стрелы и привязывал их к шесту, вокруг которого исполнял пляску, пел и молился богам, чтобы они ниспослали ему видения. Так продолжалось, пока все стрелы не вырывались из тела. Это было испытание мужества. Воин должен был доказать и себе, и всему племени, что он храбр и вынослив. Таковы были их обычаи.

– Вы это одобряете? – несколько удивленно спросил Джордан.

Кэйси ответила не задумываясь. Видимо, ее не в первый раз спрашивали об этом.

– Но это не мое дело что-то одобрять или порицать. Я исследую. Я наблюдаю. Вы писатель, и, полагаю, у вас может быть другое мнение. Но если вы собираетесь написать об этом, то постарайтесь понять их мотивы.

Отодвинув книги, чтобы не мешали, она уселась на стол.

– Если человек мог вынести такую боль, которую он еще и сам себе причинял, разве мог он не быть бесстрашным в бою? Беспощадным и жестоким к врагам? Главным было, чтобы выжило племя, все подчинялось этой единственной цели.

– Да, и тем самым сохранялась культура, – сказал Джордан и кивнул, – я понимаю вашу точку зрения.

– Существенной чертой этой культуры были видения и сны. Мужчины, у которых случались особенно яркие сновидения, становились шаманами.

И, повернувшись, она стала рыться в книгах.

– Подождите, где-то здесь есть хорошая иллюстрация. Племя черноногих… вот бы вспомнить, в какой это книге.

– А вы левша, – заметил он.

– М-м-м? Нет, я одинаково владею обеими руками.

– Это как раз все объясняет, – сказал он сухо.

– Что?

– Все, связанное с вами, – неожиданно.

Кэйси рассмеялась. Ее смех, казалось, взволновал его.

– Делайте это почаще, пожалуйста.

– Что именно?

– Смейтесь. У вас замечательный смех.

Он улыбался, глядя на нее, и улыбка действовала на Кэйси возбуждающе. Уже несколько дней она справлялась, и довольно успешно, с чувствами, рвущимися наружу. Достав сигарету, Кэйси поискала вокруг спички.

– Но если мы будем слишком часто смеяться, ваша матушка станет лагерем у дверей кабинета.

Он смотрел, как она роется в бумагах.

– Но почему же?

– Да перестаньте, Джордан. Она явно считает, что я собираюсь вас соблазнить, а потом улизнуть с половиной вашего состояния. У вас есть, чем зажечь сигарету? – раздраженно спросила она.

– А вас не интересует ни то и ни другое?

– Мы с вами деловые партнеры, – ответила она резко, продолжая шарить по столу в поисках спичек. Нервы понемногу начинали гудеть, как натянутые провода. – И, хотя вы сами по себе очень мне симпатичны, деньги как раз то самое, что свидетельствует против вас.

– Неужели? – Джордан встал и подошел к ней. – Нормальных людей деньги скорее привлекают.

В голосе его звучала досада, Кэйси вздохнула и повернулась к нему. Для них обоих будет лучше поговорить без обиняков.

– Норма, Джордан, вещь весьма относительная.

– Это слова антрополога.

– У вас глаза темнеют, когда вы сердитесь. Вам это известно? Деньги иметь очень приятно, никто не спорит. Но у них есть свойство – искажать реальность.

– Какую реальность?

– Я хочу сказать только одно, – и Кэйси откинулась назад, опершись о стол рукой, – люди с вашими деньгами никогда не видят жизнь такой, как она есть на самом деле, какой является для большинства – для тех, кто каждый день должен думать о хлебе насущном, о бюджете, кредиторах, обо всей этой, знаете ли, нищете земной. Вы избавлены от подобных забот настолько, что едва ли вообще помните о таких вещах.

– И, по-вашему, это недостаток?

– Нет, этого я не говорила.

– Не ваше дело одобрять или осуждать?

Кэйси сдула с лица волосы, лезущие в глаза. Как это ее угораздило впутаться в такой разговор?

– Оставим в покое мои проблемы. А сами вы разве не считаете, что деньги легко изолируют от повседневных забот, а заодно и простых человеческих чувств?

– Ладно, хватит, – сказал он и вдруг с силой притянул ее к себе. – Давайте-ка проверим вашу теорию изоляции, в особенности, как это вы там выразились, от «простых человеческих чувств».

И он приник к ее рту. То не был поцелуй, которого она могла ожидать. То был голодный поцелуй собственника, и он требовал немедленного и такого же безудержного ответа. Мгновение она пыталась сопротивляться. Ее рассудок восставал самым решительным образом. Но по телу пробежала горячая волна. Она услышала свой стон и крепче прижалась к Джордану.

В том, как он завладел ее ртом, было что-то дикое, необузданное. В поцелуе не было ни следа нежности. Он настойчиво требовал ответа, он упивался своей властью и желал большего. И Кэйси сдалась. Предательская слабость, охватившая ее, не оставляла ей выбора.

Он слегка отодвинулся, и она тоже отпрянула, стараясь овладеть собой.

– Нет.

Он снова крепко ее обнял.

– Я еще не нацеловался.

И опять он неистовствовал и владел ею. Он буквально вырывал у нее то, что она еще не готова была отдать. Кэйси снова пыталась вырваться из его объятий, но, не справившись с собой, уже обнимала его и хотела, чтобы поцелуй никогда не кончался.

Он грубо сжал ее грудь. Пальцы у него были длинные, тонкие, и ей показалось, что кожу обожгло. Это было больше чем удовольствие, больше чем страсть. Их она чувствовала и прежде. Было во всем этом нечто такое, чего она еще никогда не испытывала. Новое ощущение пугало ее, заставляло болезненно вздрагивать и отвечать ему со все большим пылом. А потом, когда она ощутила, что сейчас начнется настоящее безумие, он ее отпустил.

Кэйси смотрела на Джордана во все глаза. Кровь стучала в ушах, бушевала в теле. Она все еще дрожала, все еще ощущала жар его неистовства на своих губах.

– В первый раз вижу, что ты потеряла дар речи, – проговорил Джордан. Его пальцы поглаживали, ласкали ее шею, и Кэйси ощутила прилив желания с новой силой.

– Вы меня просто удивили.

Она выскользнула из его объятий и отступила на шаг. Да, обо всем этом она еще подумает, но сейчас не время. Сейчас надо снова обрести равновесие.

А он внимательно за ней наблюдал. Ему нравилось, что он нарушил ее ироничное спокойствие. Но и сам он был возбужден не меньше. Он даже не подозревал о том, как сильно ее хочет, пока не прикоснулся к ней.

– Я это введу в обыкновение – удивлять тебя.

Она обернулась и опять взглянула на него в упор.

– Меня не так-то легко удивить, и в мои планы не входит интрижка с вами, Джордан.

– Ну что ж, от этого все будет только интереснее, потому что я как раз рассчитываю на нечто подобное.

«Я ошиблась в своих предположениях, – подумала Кэйси. – Он вовсе не так уж связан условностями. Под светским лоском скрывается нечто непреклонное и жесткое. Надо вести себя поосторожнее». Она заставила свой голос звучать спокойно:

– Кажется, я собиралась показать вам удачную иллюстрацию?

Но он вырвал книгу у нее из рук и захлопнул ее.

– Сначала о главном. Как насчет того, чтобы завтра взять день отдыха и отправиться в плавание?

– В плавание? – осторожно переспросила она. – Только вдвоем, вы и я?

– Да, именно это я и имею в виду.

Обещание свободы после нескольких дней заточения в душном доме – возможность быть с ним подальше от работы – была соблазнительна. Слишком соблазнительна. Она покачала головой:

– Не думаю, что это будет разумно.

– Но ты мне не кажешься женщиной, которая всегда поступает разумно.

Его рука скользнула вдоль ее щеки.

– Однако на этот раз я поступлю именно так, в виде исключения. Я действительно не хочу, чтобы вы мной увлеклись.

Но пульс ее зачастил как сумасшедший, не соглашаясь с таким решением.

Джордан нежно поцеловал ее в висок.

– Пойдем со мной, Кэйси. Я ужасно хочу вырваться из этой комнаты, прочь от всех этих книг.

«Ну, может быть, только один раз», – подумала она.

Яхта оказалась совсем такой, как она ожидала: быстрой, роскошной, блестящей. Ей было приятно видеть, что Джордан с легкостью управляет судном длиной в пятнадцать футов. Сразу видно опытного моряка. Она сидела на носу, ей хотелось видеть, как яхта разрезает водную гладь океана. «Вот куда он бежит спасаться, когда мир, в котором он заточен, становится для него слишком тесным и душным», – размышляла Кэйси.

Джордан был обнажен до пояса и выглядел замечательно. В руках и во взгляде чувствовалась сила и уверенность в себе. Интересно, каково это – заняться с ним любовью? Она сидела по-турецки на мягкой скамье и внимательно за ним наблюдала. Какие чудесные руки!

Ветер овевал ее со всех сторон, но она представляла себе прикосновения Джордана. «Он будет требовательным любовником, – решила она, вспомнив, как агрессивен был его поцелуй. И свое ответное волнение. – Но… всегда есть это «но», хотя я не понимаю почему. И не уверена, что хочу это знать».

Джордан обернулся и поймал ее взгляд.

– О чем ты думаешь?

– Да так, фантазии, не стоящие внимания, – ответила и покраснела.

– Ой, чудо какое! – Кэйси увидела стаю дельфинов. Они прыгали и ныряли и снова подпрыгивали в волнах. – Ну разве они не замечательные?!

Она встала, чтобы не потерять равновесие, оперлась на его плечо и наклонилась над водой.

– Если я была бы русалкой, то сейчас бы плавала с ними.

– А ты веришь, что русалки существуют, Кэйси?

– Конечно, – и она улыбнулась. – А вы?

– И это спрашивает ученый? – он положил руку ей на бедро.

– А потом вы скажете, что и Санта-Клауса нет? У вас для писателя недостаточно бойкое воображение.

И Кэйси глубоко вдохнула морской воздух. Она хотела было отодвинуться, но он схватил ее за руку. Яхта качнулась, и пальцы его сжались, удерживая штурвал в равновесии. «Не обращай внимания», – сказала она себе, стараясь никак не ответить на его прикосновение.

– Подумайте-ка об этом за ланчем, – добавила она вслух.

– Проголодалась?

Он улыбнулся и встал. Его руки скользнули вверх и легли ей на плечи.

– Да, я всегда хочу есть. Интересно, что Франсуа положил в эту корзину?

– Через минуту увидишь, – ответил он и прижался губами к ее рту. Это был совсем другой поцелуй, не тот, что вчера. Уверенность в себе отнюдь не покинула Джордана, но сегодня губы его были нежны и медлительны. Кэйси чувствовала, как печет солнце, как порывистый ветер хлещет вокруг. В воздухе пахло солью. Над их головами надувались и хлопали паруса.

Голова сладко кружилась. Ах, боже мой, ну это непростительная слабость! Она очень осторожно высвободилась из его рук.

– Джордан, – начала она и запнулась, переведя дыхание. Он улыбнулся и ласково погладил ее плечи.

– Вы очень довольны собой, да? – заметила Кэйси, успокоившись.

– Если честно, то очень.

Он отпустил ее и стал опускать парус. Кэйси оперлась на поручни, не предложив помочь.

– Джордан, я, возможно, произвела на вас ложное впечатление.

Теперь она заговорила более свободно и беспечно:

– Я сказала, что не являюсь убежденной старой девой. Но я не ложусь в постель с кем попало.

Он даже не взглянул на нее:

– Но я не «кто попало».

Она откинула назад волосы со лба.

– Похоже, комплексы вас не мучат?

– Да, я как-то не замечал. А откуда у тебя это кольцо?

Кэйси взглянула на руку.

– Кольцо моей матери. А почему вы спросили?

– Просто из любопытства.

Он поднял корзину.

– Так, давай посмотрим, какими припасами снабдил нас Франсуа?

3

Дни вечного лета в Палм-Спрингс были зелено-золотистые. Небо оставалось безоблачным, дыхание пустыни сухим и теплым. Для Кэйси эта неизменность казалась безысходной и удушающей. Особенно ее возмущала незыблемая рутина домашнего обихода. Все в особняке Тейлоров совершалось как бы по накатанной колее, слишком уж гладко, без сучка и задоринки. Все было так округло, никаких внезапных поворотов и острых углов. Если что и могло вывести Кэйси из себя, так это как раз совершенная упорядоченность бытия. Условия человеческого существования всегда оставляли желать лучшего. Это Кэйси понимала и готова была принять. Но в тейлоровской резиденции все казалось безукоризненным.

Они с Джорданом работали ежедневно. Кэйси сознавала, что ее не совсем аккуратный подход к обязанностям иногда вызывал у него досаду. Но по части сведений, которыми она его снабжала, ее работа безупречна. Кэйси великолепно знала свое дело.

Тейлора она теперь в чем-то понимала лучше. Он был собранным, дисциплинированным писателем и требовательным человеком, не упускающим никаких мелочей. Он был способен извлечь из потока теорий и фактов, которыми она его засыпала, именно то, что ему требовалось. И Кэйси, суровый критик, постепенно научилась уважать его и восхищаться его умом. Но ей было куда проще размышлять о его талантах, чем задумываться над тем, какой он человек и мужчина. Джордан одновременно привлекал ее и отталкивал, сущность его ускользала от понимания, тем самым лишая уверенности в себе. А Кэйси не привыкла быть в себе неуверенной.

Вдобавок она совершенно не была убеждена, что он ей нравится. Слишком во многом они были противоположны друг другу. Он – прагматик, она – человек воображения. Он сдержан, она импульсивна. Он опирался на интеллект, Кэйси – на чувства. Оба, однако, умели себя обуздывать. Тем больше беспокоило, что она никак не может отказаться от желания нравиться ему.

Кэйси никогда не считала себя идеалисткой. Тем не менее она всегда точно знала, каковы ее требования к мужчине, который может занять место в ее жизни. Он должен быть сильным, интеллигентным, глубокочувствующим, но при этом она всегда сможет регулировать его чувства, как воду в кране, когда ей заблагорассудится. Они будут понимать друг друга. А тут она была совершенно уверена, что Джордан понимает ее не больше, чем она его. И все же она продолжала думать о нем, наблюдать за ним и удивляться ему. Он не шел у нее из головы. Он мешал ей думать о чем-нибудь еще.

Но, сидя у него в кабинете над черновиком очередной главы, Кэйси убедилась, что, во всяком случае, в том, что касалось литературы, они прекрасно дополняли друг друга. Он схватывал на лету чувства, которые она старалась передать ему, а потом удачно перемежал их сухими фактами. Это доказывало, что она нужна ему. А быть ему нужной становилось уже необходимостью.

Кэйси опустила рукопись на колени и взглянула на Тейлора.

– Это замечательно, Джордан.

Он перестал печатать, поднял брови, встретил ее взгляд.

– Вы как будто этим удивлены.

– Нет, обрадована, – поправила она его. – Во всем этом больше эмоционального волнения и накала, чем я ожидала.

– Неужели?

Ее заявление, по-видимому, его заинтересовало, он откинулся на спинку стула и продолжал пристально на нее смотреть.

Кэйси почувствовала себя неловко. Она видела, что он вполне способен понять, что и как она сейчас ощущает. Но ей было все равно. Она встала и подошла к окну.

– Но вы должны глубже проникнуть в сущность двух субкультур индейцев прерий. Полуаграрные племена на восточных равнинах жили в деревнях и сочетали в своем укладе особенности и восточных и юго-восточных культурных ареалов. Они состояли в…

– Кэйси.

– Что? – она сунула руки в карманы и повернулась к нему.

– Ты взволнована?

– Конечно, нет. С какой стати?

И она поискала взглядом сигареты.

– Когда ты нервничаешь, то всегда подходишь к окну или, – он помедлил и взял пачку, – ищешь вот это.

– Я подхожу к окну, чтобы выглянуть наружу, – яростно возразила она, раздраженная его проницательностью, и протянула руку за сигаретами. Но он положил пачку на стол и поднялся.

– Когда ты нервничаешь, – продолжал он, подходя к Кэйси, – ты с трудом сохраняешь неподвижность. Тебе просто необходимо что-то делать руками, пожимать плечами.

– Замечательно, Джордан, – ее руки застыли в карманах, будто пойманные врасплох. – Ты что, прошел курс психологии у доктора Родса? А мне казалось, что мы сейчас обсуждаем субкультуры в жизни равнинных индейцев.

– Нет.

Он наклонился и дважды накрутил ее локон на палец.

– Ты забыла. Я спросил, почему ты нервничаешь?

– Но я вовсе не нервничаю. – Она изо всех сил старалась сохранить неподвижность. – Я вообще никогда не нервничаю.

Он улыбнулся.

– Чему вы ухмыляетесь?

– Да очень интересно приводить тебя в волнение, Кэйси.

– Послушайте, Джордан…

– Я еще, пожалуй, никогда не видел, как ты сердишься, – отметил он и погладил ее шею. Кровь у нее застучала в ушах молотком. Джордан ощутил под ладонью биение ее пульса и почувствовал, как желание проснулось в нем с новой силой.

– Ну вам бы не понравилось, если бы вы увидели, как я злюсь.

– Совсем в этом не уверен, – тихо проговорил Джордан. Он хотел ее. Стоя рядом, он ощущал ее плоть, жаждущую и чувственную. Ему так хотелось прижать к себе Кэйси так крепко, чтобы почувствовать угловатость ее тела, мягкость ее кожи. Он хотел, чтобы она отдалась ему со свойственной ей горячностью. Он не мог припомнить, желал ли прежде он какую-нибудь женщину так же сильно.

– Весьма захватывающее зрелище, когда сильный человек теряет над собой контроль, – сказал он, все еще поглаживая ее шею. – А ты очень сильная женщина и одновременно очень мягкая, такое сочетание возбуждает.

– Но, Джордан, я здесь не для того, чтобы вас возбуждать. – Однако ее тело жаждало его прикосновений. – Я здесь для того, чтобы с вами работать.

– И то и другое удается тебе очень хорошо. Скажи… – его голос обволакивал всю ее с той же легкостью, как пальцы поглаживали кожу. – Ты думаешь обо мне одна, ночью, в своей спальне?

– Нет.

Он опять улыбнулся, и, хотя не сделал попытки притянуть ее поближе, Кэйси почувствовала настойчивое, неудержимое желание. Она не любила сдерживать свои страсти, никогда, – не считала это обязательным.

– Ты неважно лжешь.

– Чувство собственного превосходства подводит вас, Джордан.

– А я о тебе думаю. – Его пальцы скользнули ей на затылок, поглаживания стали интенсивнее: – И даже слишком.

– Но я не желаю, чтобы вы обо мне думали. – Голос ее был так слаб, что она испугалась и, мотнув головой, отстранилась от него. – Из этого ничего не выйдет.

– Но почему?

– Потому что… – она не находила слов и поэтому испугалась еще больше. С ней еще никогда такого не случалось. – Потому что мы хотим разного. Мне надо больше, чем вы способны мне дать. – Она пригладила волосы и поняла, что надо немедленно бежать. – Хочу сделать перерыв. Мы сможем продолжить работу после ланча.

Джордан молча смотрел, как она стремглав бросилась из комнаты.

«Кэйси, конечно, права, – подумал он, хмурясь на захлопнувшуюся дверь. – Все, что она говорит, совершенно разумно. Ну почему я не могу перестать думать о ней?»

Он снова подошел к столу и уселся за машинку. Она вовсе не должна была ему нравиться. И, откинувшись на спинку стула, Джордан попытался хладнокровно проанализировать, что он чувствует к Кэйси и почему. Что это, просто физическое влечение? Но если так, то почему его тянет к женщине, которая совсем не походит на тех, кого он желал прежде? И почему он думает о ней в самые неподходящие моменты, например, когда бреется или правит стиль какого-нибудь абзаца? Все было бы гораздо проще, если бы его влекло к ней только физически. Для других чувств просто нет места. «Она права, – решил он. – Из этого ничего не выйдет».

Он опять вернулся к рукописи, напечатал две фразы и, выругавшись, остановился.

Пробегая через гостиную в свою комнату, Кэйси наткнулась на Элисон. Прямая, как струна, девочка сидела на диване и читала. Она взглянула на Кэйси, и глаза ее просияли.

– Привет.

Кэйси все еще не успокоилась. Желание ее переполняло.

– Удрала с уроков?

– Но сегодня суббота, – и Элисон неуверенно улыбнулась.

– О!

Надо было ослепнуть, чтобы не видеть в глазах девочки желания с кем-нибудь поговорить. Заставив себя забыть о собственных трудностях, Кэйси уселась рядом с Элисон.

– Что ты читаешь?

– «Грозовой перевал».

– Тяжелое чтение, – заметила Кэйси, перелистнув несколько страниц и потеряв ту, на которой остановилась Элисон. – Я в твоем возрасте читала комиксы о Супермене.

Кэйси улыбнулась и погладила Элисон по голове.

– Я и сейчас их читаю, иногда, конечно.

Девочка смотрела на нее с обожанием, словно чего-то ожидая.

Кэйси наклонилась и поцеловала ее в макушку.

– Элисон. – И Кэйси окинула взглядом голубой полотняный брючный костюм. – Ты что, очень любишь этот комплект?

Элисон опустила глаза и промямлила.

– Не знаю, я…

– У тебя есть какие-нибудь обноски?

– Обноски? – повторила Элисон, обкатывая новое слово на языке.

– Ну, знаешь, старые джинсы с дырой на коленке, с пятном от шоколада?

– Нет, не думаю.

– Ладно, неважно.

Кэйси усмехнулась и отложила книгу в сторону.

– У тебя столько платьев, что один испорченный наряд не в счет. Пойдем.

Кэйси встала и потянула Элисон за собой к двери, во внутренний дворик.

– Куда мы?

Кэйси взглянула на Элисон.

– Мы сейчас займем у садовника его старые брюки и будем лепить фигурки из глины. Хочу посмотреть, можешь ли ты испачкаться.

И они вышли из дома.

– Фигурки из глины? – изумленно повторила Элисон, когда они обогнули угол и пошли в сад.

– Ну, ты можешь расценивать это как занятия по искусству, такой образовательный эксперимент, – предложила Кэйси.

– Не думаю, чтобы Хаверсон отдал вам старые брюки, – предупредила Элисон.

– Неужели? – Кэйси усмехнулась, предвкушая предстоящий разговор, и направилась прямо к садовнику. – Посмотрим.

– Добрый день, мисс.

Хаверсон дотронулся до кепи и перестал обрывать сухие листья и мелкую завязь с плодовых деревьев.

– Здравствуйте, мистер Хаверсон, – и Кэйси одарила садовника ослепительной улыбкой. – Хотела выразить свое восхищение вашим садом. Особенно азалии хороши. Вот эта, например. – И она коснулась цветка цилиндрической формы. – Скажите, вы используете дубовые листья как удобрение?

Через четверть часа Кэйси уже получила старые брюки и деловито смешивала глину с водой за кустами рододендрона.

– Откуда вы все знаете? – спросила Элисон.

– Что все?

– Ну как вы смогли так много узнать о цветах, ведь вы же антрополог.

– А ты думаешь, что слесарь разбирается только в трубах и засорившихся раковинах?

Она откровенно забавлялась сосредоточенным выражением лица Элисон.

– Образование, знаешь ли, чудесная вещь. Оно дает возможность узнать обо всем, что хочется.

Кэйси подвернула брюки и села на корточки.

– Ну, что будем лепить?

Элисон быстро присела рядом и коснулась пальцем глины.

– Но я же не знаю как.

Кэйси рассмеялась.

– Это ведь не серная кислота, миленькая, смелее, – и глубоко запустила руки в глину. – Кто знает, может, и Микеланджело начинал с того же? Попробую слепить бюст Джордана.

Кэйси вздохнула, жалея, что не может не думать о нем.

– У него замечательное лицо, тебе не кажется?

– Да, наверное, но он уже почти старый, – и Элисон все еще осторожно взялась сооружать из глины пирамиду.

– О, – сморщилась Кэйси, – ведь он всего на несколько лет старше меня, а я еще так недавно вышла из юношеского возраста.

– Но вы, Кэйси, не старая, – и Элисон посмотрела на нее снизу вверх. И внезапно взгляд ее стал напряженным.

– Вы недостаточно старая, чтобы быть моей мамой, правда?

Они знали друг друга всего лишь нескольео дней, а Кэйси ее уже любила – она отдала девочке свое сердце безвозвратно. Кто знает, что будет потом? Но здесь и сейчас другое дело, здесь она была нужна.

– Нет, Элисон, для этого я недостаточно старая.

Кэйси говорила мягко, с пониманием, и, когда Элисон опустила взгляд, она подняла ее подбородок кончиком пальца.

– Но я достаточно взрослая, чтобы стать твоим другом. И мне друг тоже не помешал бы.

– Правда?

Этот ребенок просто молит о любви, о том, чтобы с ней обращались ласково. Кэйси вновь рассердилась на Джордана. И обхватила Элисон ладонями за щеки.

– Правда.

Элисон улыбнулась сначала робко, а потом улыбка словно расцвела на ее лице.

– Покажете, как вылепить собаку? – и девочка решительно погрузила руки в глину.

Через час они возвратились домой, весело пересмеиваясь. Каждая несла в руках грязную обувь. На душе у Кэйси было гораздо легче, чем во все предыдущие дни. «Она нужна мне не меньше, чем я ей», – подумала Кэйси, взглянув на Элисон. Рассмеявшись, она остановилась. Элисон остановилась тоже и повернула к Кэйси счастливое перепачканное лицо.

– Ты прекрасна, – Кэйси наклонилась и поцеловала девочку в нос. – Однако бабушка может с этим утверждением не согласиться, так что тебе лучше побыстрее подняться наверх и влезть в ванну.

– Но она сейчас на заседании комитета, – и Элисон хихикнула; у Кэйси щека была тоже грязная. – Она все время где-нибудь заседает.

– Ну, тогда мы не будем беспокоить ее понапрасну, – Кэйси взяла Элисон за руку и направилась к дому. – Разумеется, ты не должна лгать бабушке. Если она спросит, лепила ли ты из глины разные фигурки там, за рододендронами, тебе придется сознаться.

Элисон откинула со лба выбившуюся прядь волос и заправила ее за ухо:

– Но она никогда ни о чем таком не спросит.

– Ну, это упрощает дело, – и Кэйси толкнула дверь, ведущую во внутренний дворик. – А мне понравилась твоя собака. Уверена, что у тебя есть способности.

Когда они шли через парчовую гостиную, Кэйси стала искать в карманах спичку. Эта комната так и била по нервам.

– А мне больше понравился бюст. Он точь-в-точь – дядя Джордан!

– Да, пожалуй, вышел недурно.

Кэйси остановилась у подножия лестницы, чтобы поискать спички в заднем кармане брюк.

– Знаешь, у меня никогда нет спичек, когда они нужны. Интересно почему? – и, заметив ошеломленный вид Элисон, она взглянула вверх.

– О, привет, Джордан, – добродушно улыбнулась Кэйси, – не найдется огонька?

Он медленно спускался по лестнице, глядя то на девочку, то на ее спутницу. Полотняные брюки Элисон были все заляпаны грязью. Волосы растрепались и местами были тоже забрызганы жидкой глиной. А необыкновенно веселые глаза глядели на него с совершенно перепачканного лица. Кисти рук были ровного коричневого цвета. И все то же самое относилось к Кэйси. Он перебрал в голове с десяток вероятных разумных объяснений и отбросил их. Если он что и уяснил себе за эти дни, так это то, что никогда не надо искать разумных обоснований для поступков Кэйси.

– Чем вы, черт побери, занимались?

– Мы занимались сравнительным анализом достоинств произведений искусства, – ответила она беспечно. – В образовательных целях. Очень полезно.

И Кэйси сжала руку Элисон.

– Иди, малышка, прими ванну.

Элисон быстро взглянула на дядю, потом на Кэйси и, взбежав по лестнице, быстро скрылась из виду.

– Сравнительным анализом произведений искусства? – рассеянно повторил Джордан, глядя вслед племяннице. И, нахмурившись, снова обернулся к Кэйси.

– Надо сказать, вид у вас такой, словно вы валялись в глине.

– Джордан! – произнесла она укоризненно. – Мы занимались лепкой, и у Элисон очень хорошо получалось.

– Лепили из глины? Но у нас нет подходящей глины.

– А мы сами немного приготовили. Это очень легко, взять воды…

– Господи помилуй, Кэйси! Да знаю я, как приготовить такое месиво.

– Ну конечно, знаете, Джордан. – Тон у нее был увещевающий и спокойный, однако глаза смеялись. – Вы же человек интеллигентный.

Он почувствовал, что его терпение вот-вот лопнет.

– Может быть, вы не будете отклоняться от темы?

– А какая у нас тема?

И она одарила его наивной улыбкой, которая превратилась почти в ухмылку, когда он тяжело задышал от злости.

– Мы говорили о глине, Кэйси. О глине.

– Но я здесь не большой специалист. Да вы же сами заявили, что знаете, как она делается.

Он выругался.

– Кэйси, а вы не думаете, что взрослая женщина не должна вести себя так по-детски – возиться полдня в грязи да еще и утащить с собой одиннадцатилетнюю девочку.

«Оказывается, ты знаешь, сколько ей лет», – подумала Кэйси и посмотрела на него долгим взглядом.

– Ну, Джордан, это зависит от обстоятельств.

– От каких?

– Ну, например, оттого, кого вы видите в своей племяннице: одиннадцатилетнюю девочку или сорокалетнюю карлицу.

– О чем вы, черт побери? Даже для вас это уж слишком.

– Девочка ведет себя так, словно ей сорок, а вы слишком заняты самим собой, Джорданом Тейлором, чтобы это заметить. Она читает «Грозовой перевал» и играет этюды Брамса. Она опрятно одета и тиха, жить вам не мешает, – чего же еще и желать!

– Минуту. Осадите немного назад.

– Осадить назад! – Кэйси всегда легко поддавалась гневу. Она в нетерпеливой злости дернула себя за волосы. – Да поймите, она ведь еще маленькая девочка. Ей нужны вы, нужен хоть кто-нибудь. Вы когда с ней разговаривали последний раз?

– Не будьте смешны. Я разговариваю с ней ежедневно.

– Вы говорите с ней так на ходу: «Здравствуй, дорогая, спокойной ночи, дорогая». И то не всякий раз, – яростно отпарировала Кэйси. – А это огромная разница.

– Вы что же, хотите сказать, что я пренебрегаю ее воспитанием?

– Я ничего не хочу сказать. Я вам говорю, прямо сейчас. А если вы не хотите слышать, то нечего было и спрашивать.

– Но она никогда ни на что не жаловалась.

– Ах ты, господи! – и Кэйси как волчок завертелась на месте. – Ну как такой умный человек может делать такие редкостно глупые заявления! Или вы настолько бесчувственны?

– Поосторожнее в выражениях, Кэйси, – предупредил он.

– Если вам не нравится слышать, что вы дурак, тогда не ведите себя по-дурацки.

Ей теперь было уже все равно, злится он или нет. Она прислушивалась сейчас только к собственному чувству справедливости.

– Неужели вы думаете, что иметь кров, еду, уход для нее достаточно? Элисон ведь не любимая собака или кошка, хотя даже им, представьте себе, требуется ласка. Она же умирает от недостатка любви прямо у вас на глазах. А теперь, если позволите, пойду смою грязь.

Джордан схватил ее руку, прежде чем она успела пройти мимо. Развернув ее к себе, он втолкнул ее в ванную комнату. Она молча открыла кран и начала отскребать грязь. Джордан стоял у нее за спиной и, злясь на себя, перебирал в уме ее слова. Кэйси мысленно ругала себя, что за дурацкая, в самом деле, привычка – взрываться по любому поводу.

Она вовсе не хотела злиться и говорить лишнее. Конечно, она собиралась побеседовать с ним относительно Элисон, но дипломатично и спокойно. Она же сама всегда считала, что чем громче кричишь, тем хуже тебя слышат. Она постоянно твердила себе, что, имея дело с Джорданом Тейлором, надо держать в узде эмоции. Но вот вам, пожалуйста, – результат ее мудрых решений. Кэйси взяла полотенце, которое ей протянул Джордан, и тщательно вытерла руки.

– Джордан, я прошу меня извинить.

Он не отрывал от нее пристального взгляда.

– За что именно?

– Разумеется, за то, что я на вас накричала.

Он медленно кивнул.

– Значит, за форму, но не за содержание, – уточнил он, и Кэйси вздохнула. Как с ним трудно.

– Да, вы правы. Я часто бываю бестактной.

Он обратил внимание на то, как она судорожно вытирает руки. «Ей не по себе, – отметил он, – но сдаваться она не собирается». И невольно восхитился.

– А почему бы вам не начать снова, но без крика?

– Хорошо, попробую, – и Кэйси помедлила, пытаясь обдумать, как высказать все заново, убедительно и спокойно.

– В вечер моего приезда Элисон пришла представиться. Заметьте: представиться, а не познакомиться. Я увидела безупречно обихоженную девочку с блестящими волосами и прекрасными манерами. И застывшим взглядом.

При этом воспоминании Кэйси снова ощутила взрыв сочувствия и жалости.

– А я не могу примириться со скукой, Джордан, тем более если скучает ребенок, который только начал жить. У меня просто сердце заныло, глядя на нее.

Она снова говорила страстно, но это была страсть другого рода. На этот раз в ней не было гнева. Кэйси словно умоляла его взглянуть на происходящее ее глазами. Джордан подумал, что она вряд ли даже сознает, как сильно сочувствует девочке. И сейчас она думает только об Элисон. Такое горячее участие тронуло Джордана. Этого он тоже от Кэйси не ожидал.

– Продолжайте, – сказал он, когда Кэйси запнулась, – выскажитесь до конца.

– Да, в сущности, это все меня не касается, – и Кэйси снова стала вытирать руки. – Вы имеете все основания заявить мне об этом, но я не перестану чувствовать то же самое. Я знаю, что такое потерять родителей – это ощущение отверженности и ужасное душевное смятение. Обязательно нужен кто-то, кто примирил бы тебя с потерей и заполнил в душе непонятную пугающую пустоту. Ничто так не сокрушает, как утрата тех людей, которых ты любишь и от которых зависишь.

И Кэйси глубоко вздохнула. Она рассказала ему больше, чем собиралась, но остановиться уже не могла.

– Это не забывается ни через день, ни через неделю.

– Я это знаю, Кэйси. Ее отец был моим братом.

Она поискала взглядом глаза Джордана и увидела в них нечто неожиданное. Он тоже мог глубоко любить. И Кэйси сразу забыла об осторожности. И протянула руку, чтобы коснуться его руки.

– Она в вас нуждается, Джордан. Ведь это любовь ребенка, она импульсивна и не ставит никаких условий. Дети просто ее отдают. Эта любовь чиста, и, вырастая, мы теряем способность так любить. Элисон неистово жаждет снова кого-нибудь полюбить. Под ее смирением и послушанием скрывается отчаяние.

Он посмотрел на ее руку, лежащую на его руке, перевернул ее ладонью вверх и задумчиво стал изучать.

– А у тебя есть какие-нибудь условия?

Взгляд Кэйси был честен и открыт, как прежде.

– Разумеется, если речь идет о моих чувствах.

Джордан, немного нахмурившись, сосредоточенно и внимательно рассматривал ее.

– Тебе действительно не безразлична Элисон, да?

– Представьте себе! – немного вызывающе ответила Кэйси.

– А почему?

Кэйси, смешавшись, недоуменно взглянула на Джордана.

– То есть как почему? – повторила она. – Она же ребенок, человеческое беззащитное существо. А разве можно иначе?

– Она дочь моего брата, – тихо повторил он, – но тебе кажется, что я недостаточно о ней забочусь.

Расчувствовавшись, она положила руки ему на плечи:

– Нет. Недостаточное внимание или совершенное отсутствие заботы – абсолютно разные вещи.

Ее простой жест тронул его.

– Ты всегда так легко прощаешь?

Выражение его глаз она восприняла словно удар молнии. Джордан снова и очень близко подбирается к самому тайнику ее души. А если он окажется там, то ей уже никогда от него не освободиться.

– Не надо меня канонизировать, Джордан, – сказала она как можно беспечнее, – из меня выйдет отвратительная святая.

– Ты ощущаешь неловкость, когда тебе говорят комплименты?

Она хотела убрать руки с его плеч, но он прижал их ладонями.

– Конечно, я люблю комплименты, – возразила она, – скажите мне, что я чрезвычайно умна, и я раздуюсь от радости как мыльный пузырь.

– Ах, ты вот о чем. Ну, а если бы я сказал, что ты очень сердечный, очень добрый человек, которому я с трудом могу противостоять, такой комплимент ты отвергла бы?

– Не надо, Джордан. – Он подошел к ней очень близко. Закрытая дверь надежно отгораживала их от остального дома. – Я очень ранима.

– Да, – и он странно поглядел на нее. – Очередной сюрприз.

Джордан слегка коснулся ее губ, словно желая попробовать их на вкус. Она судорожно вцепилась в его плечи и почти сразу ощутила знакомую уже слабость и сдалась. Во второй раз за день Кэйси чувствовала любовное томление сокрушающей силы. Она снова потеряла сердце, она просто физически ощущала эту потерю, и ощущение было не из приятных. «Он нанесет тебе рану» – услышала она где-то в глубине сознания, но было уже поздно.

– Ты пахнешь мылом, – пробормотал Джордан. Губы его бродили по ее лицу. – У тебя на носу веснушки. Я никогда ни одну женщину так не желал, как тебя.

Голос его охрип.

– И черт тебя побери, я не понимаю почему.

Когда губы их снова встретились, она почувствовала, как что-то неуловимо изменилось. Его язык напористо вторгся в ее рот. Это был вновь поцелуй жадный и уверенный. Кэйси отдалась чувству целиком – телом, сердцем, умом.

Джордан крепко обнял ее, и она не сопротивляясь предоставила его рукам полную свободу, краешком непомутненного еще рассудка она понимала, этот взрыв страстей будет неудачным, совсем недолгим. Кэйси прижалась к Джордану так сильно, словно хотела слиться с ним воедино и удержать это ощущение в своей памяти. Пальцы ее запутались в его волосах. Она хотела почувствовать всю его силу, помериться с ним своей собственной.

Джордан просунул руки под ее рубашку и накрыл ладонями грудь. Какая невероятно мягкая, гладкая кожа, такая теплая и мягкая, как ее губы. Когда его большие пальцы коснулись ее сосков, она застонала. Поистине это чистое безумие, но он желал ее, желал сейчас, немедленно. Такого жадного, невыносимого желания он никогда не испытывал. У него появилось искушение бросить ее на пол и взять прямо здесь, быстро, яростно и покончить с этим навсегда. Может, привычное хладнокровие вернется к нему? И он снова станет свободным.

Он резко оттолкнул Кэйси и посмотрел на нее сверху вниз. Она дышала часто-часто, и душевная ранимость этого непредсказуемого существа и уязвимость были теперь очевидны.

– Я хочу тебя, – сказал он жестко, – но мне это не нравится.

Она смотрела на него и молчала, прекрасно сознавая, что он сейчас чувствует. Потом грустно произнесла:

– Мне тоже.

– А если я приду к тебе сегодня ночью?

– Не надо. – И Кэйси обеими руками откинула волосы с лица. Ей надо хоть как-то собраться с мыслями, но чувства, обуревавшие ее, такой возможности не оставляли.

– Мы еще не готовы к этому, ни ты, ни я.

– Но я не уверен, что мы еще можем выбирать.

– Возможно, нет.

Она глубоко вздохнула и ощутила, как к ней возвращается подобие прежнего самообладания.

– Хотя бы ненадолго, но почему бы нам не держаться подальше от ванных и прочих уединенных мест?

Он рассмеялся и обхватил ее лицо ладонями. Еще никому не удавалось так легко его рассмешить.

– Ты действительно думаешь, что это нам поможет?

Кэйси покачала головой.

– Нет, боюсь, не поможет, но ничего лучшего сейчас я придумать не могу.

4

Элисон сидела на кровати прямо на шелковом розовом покрывале, что само по себе было преступлением, и таращила глаза на Кэйси. Кэйси красилась. Вид всяческих баночек и тюбиков на туалетном столике завораживал девочку. Подойдя, она неуверенно дотронулась до какого-то флакона.

– Когда, по-вашему, я стану достаточно взрослой, чтобы пользоваться всем этим? – и Элисон взяла коробочку с тенями, чтобы получше ее рассмотреть.

– Не думаю, что скоро, – проговорила Кэйси, покрывая тушью ресницы, – с твоей внешностью тебе не потребуется прибегать к иллюзиям.

Элисон наклонилась и взглянула на их лица в зеркале.

– Но ведь вы же пользуетесь косметикой, а вы гораздо красивее меня. У вас зеленые глаза.

– Как у кошки, – усмехнулась Кэйси. – А вообще-то, куда эффектнее карие глаза, особенно у блондинок. Ничто не заставляет мужчину так страдать, как задумчивые карие глаза и длинные ресницы. Когда тебе исполнится пятнадцать, мальчишки будут ходить за тобой табуном.

Она взглянула на покрасневшую Элисон.

– Только не старайся покорять эти вершины слишком рано, – предупредила она и шутливо дернула Элисон за выбившуюся прядь волос. – И, пожалуйста, не хлопай ресницами сегодня вечером. Иначе доктор Родс не выдержит.

Элисон хихикнула и присела на край кушетки.

– Бабушка говорит, что доктор Родс выдающийся человек и у него большие связи в обществе.

– Могу поклясться, что именно это она и говорит, – Кэйси взяла губную помаду. – Но мне-то он нужен не больше, чем плюшевый мишка.

Элисон закрыла рот рукой, округлив глаза:

– Кэйси, вы иногда так странно выражаетесь.

– Ты полагаешь? – рассеянно сказала Кэйси, озабоченная поисками куда-то запропастившейся кисточки. – А мне кажется, очень точный образ. Он весь круглый и немного косолапый. Ни дать ни взять – Винни Пух в очках. А мне Винни Пух всегда нравился. Такой милый, беспомощный и одновременно умный. Ты не видела мою кисточку?

Элисон подняла кисточку с кресла и вручила ее Кэйси.

– А меня он гладит по головке, – вздохнула девочка.

Кэйси положила на место чуть было не утраченную вещицу и принялась яростно расчесывать неподатливые локоны.

– Не огорчайся, он ничего просто не может с собой поделать. Взрослые и уже несколько пожилые холостяки всегда склонны поглаживать детей по головке. Они, видишь ли, не знают, как себя с ними вести.

Кэйси взяла флакон с духами и слегка брызнула из распылителя в сторону Элисон. Приятно было слышать, как та весело завизжала.

– Пойдем посмотрим, не приехал ли Винни Пух.

Они вместе вошли в гостиную. Увидев Гарри Родса, Кэйси взглянула на Элисон и заговорщически подмигнула.

Гарри вел оживленную беседу с хозяином дома. Джордан, заметив непонятный обмен взглядами, потерял нить разговора. Когда же в последний раз он видел на лице Элисон такую улыбку? Мимолетный укор совести он принял как должное. Опекун из него вышел безупречный, но с ролью отца он катастрофически не справлялся. Пора действовать по-иному. Может быть, еще удастся все наладить.

Джордан коснулся руки Гарри, чтобы пресечь поток его ученого многословия, и подошел к племяннице.

– Вот не ожидал увидеть сразу двух прекрасных особ женского пола, – и, приподняв подбородок Элисон, внимательно всмотрелся в ее лицо. Да она гораздо взрослее, чем он считал прежде, внезапно понял Джордан.

– Надо будет тебя запирать покрепче, а то чего доброго тебя похитят.

Глаза Элисон удивленно расширились. Одного этого взгляда оказалось достаточно, чтобы он мысленно выругал себя за прежнюю отстраненность. Как можно было жить бок о бок с племянницей все эти годы и ничего не замечать? Элисон смешалась под его пытливым взглядом и растерянно посмотрела на Кэйси. Джордан вдруг испугался этого замешательства: «Неужели он опоздал?»

– О, дядя Джордан, – и любовь засияла на ее лице.

Любовь безбрежная, та, что без всяких условий. Он почувствовал, как внутри словно распахнулась какая-то дверца и жизнь стала легче и праздничнее.

– О да, – тихо сказал он, – я не отдам тебя никаким похитителям.

– Элисон, – властно подала голос Беатриса из другого конца гостиной. – Где твои хорошие манеры? Подойди и поздоровайся с доктором Родсом.

Элисон быстро взглянула на Кэйси и пошла исполнять повеление бабушки.

– Ну что ж, Джордан, – Кэйси с трудом выговаривала слова, – вы настоящий мужчина.

Он внимательно посмотрел на нее и улыбнулся:

– Уже и слезы, а, Кэйси?

– Не надо, – она тряхнула головой, с трудом сглотнула и откашлялась, – не то я упаду во всеобщем мнении.

Быстро взглянув на Элисон, он сказал:

– Я должен тебя поблагодарить.

– О нет, пожалуйста. – И Кэйси затрясла головой еще яростнее.

Джордан взял ее руку и поднес к своим губам.

– Да, и у меня такое чувство, что мне трудно будет оплатить такой долг. Любовь смотрела мне в глаза и ждала ответного взгляда, а я ничего не замечал.

Кэйси глубоко вздохнула.

«И продолжаешь не замечать», – подумала она.

– Джордан, если вы не хотите, чтобы ваша мать и доктор Родс забились тут в припадке, то давайте сменим тему, а лучше всего смешайте-ка мне коктейль.

– Хорошо, – он снова поцеловал ее пальцы, – мы еще поговорим об этом.

За обедом подавали луковый суп, седло барашка и фирменный салат, а доктор Родс донимал Кэйси вопросами по антропологии. Он видел ее во второй раз, но все еще был не в состоянии понять, что перед ним та самая ученая дама Кэтлин Уайет, чьими работами он так восхищался. Кэйси с легкостью перескакивала с одной темы на другую, изредка опуская замечания, которые приводили его в совершенное замешательство. Родс хорошо знал Джордана и уже понимал, что тот питает к Кэйси не только академический интерес.

Памятуя, что он сам оказал Джордану услугу, отыскав Кэйси, доктор Родс испытывал некоторое беспокойство. Пожалуй, он прибавил Джордану проблем вместо того, чтобы их разрешить.

Однако знания Кэйси во всем, что касалось специальности, были глубоки и всесторонни. Поэтому, когда подали десерт, груши в сиропе, Гарри начал понемногу успокаиваться.

– Антропология – это не психология, – ответила Кэйси на его очередное замечание. – Как психолог, доктор Родс, вы представляете себе культуру как некую постоянную величину, исследуя ее смысл и душу. Как антрополог, я рассматриваю как нечто постоянное смысл и душу, исследуя культуру. У меня есть хорошая книга на этот счет. Может, хотите прочесть?

Она говорила логично и ясно. И у него отлегло от сердца.

– Я был бы вам очень признателен, мисс Уайет.

– Прекрасно. Я поищу ее, и если повезет, то вы уже сегодня сможете взять книгу с собой.

Кэйси подцепила ложкой изрядную долю десерта.

– Боюсь, что все это выше моего понимания, – сказала Беатриса и наградила Гарри теплой улыбкой. Кэйси она игнорировала абсолютно. – Вы все, психологи и антропологи, совершенно завораживаете меня своими теориями и философскими воззрениями на жизнь.

– Но, Беатриса, я вряд ли могу считать свои теории завораживающими, – скромно вставил Гарри.

– Интересно, какой жизненной философии придерживается Кэйси, – произнес Джордан. – Вот уж эта философия, наверное, заворожит всех.

Кэйси облизала ложку.

– С антропологической точки зрения, Джордан, – начала она и сделала паузу, чтобы взять бокал с вином, – жизнь напоминает усы. Они могут быть замечательные или, наоборот, ужасные, но они всегда щекочут.

Джордан захохотал, глядя, как Гарри в растерянности отхлебнул сразу слишком большой глоток.

Через полчаса мужчины уединились в бильярдной. Джордан, загоняя шары в лузу, слушал Гарри, смущенно излагающего свои впечатления о Кэйси.

– Гарри, у тебя нет никаких причин беспокоиться, – и он предложил профессору разбить комбинацию, – Кэйси дает мне все, что необходимо для работы над книгой и даже больше. Запас знаний в этом странно устроенном мозгу невероятно велик.

– Я как раз именно об этом, – Гарри промахнулся и нахмурился, – она действительно странная.

– А может быть, это мы все странные, – пробормотал Джордан. С тех пор как Кэйси ворвалась в его жизнь, он ни в чем не был уверен. – В любом случае дело свое она знает. Любые необходимые мне факты она вспоминает так просто, как большинство из нас – алфавит.

Он занял удобную позицию для удара.

– Мне бы ни за что не достичь необходимых глубины и убедительности повествования без ее помощи.

Он загнал шар в лузу и переменил положение.

– А кроме того, она самая загадочная женщина из всех, кого я знал.

– Но ты не завел с ней роман, надеюсь?

– Я чертовски стараюсь. – Джордан хмуро проводил глазами пять шаров, ни один из которых не удалось забить.

– Джордан, это непременно помешает твоей работе. Стоит ли рисковать? Я уже говорил тебе, когда прочел твой черновик, что новая книга тянет на Пулицеровскую премию. У тебя уже есть имя в литературе и солидная репутация.

– Наверное, надо сначала написать ее, а уже потом рассуждать о премиях. Твоя очередь, Гарри.

Гарри удачно послал два шара и промахнулся на третьем. Играя, он тщательно обдумывал следующую фразу:

– Джордан, я заметил, что ты последнее время излишне взбудоражен, и хотел предложить тебе отдых, когда книга будет закончена.

Джордан усмехнулся, склонился над столом и тщательно прицелился.

– Ты что, стараешься защитить меня от влияния Кэйси?

– Ну, я бы не ставил вопрос так категорично, – Гарри оперся на кий. – Я согласен, мисс Уайет очень привлекательная женщина, в каком-то необычном стиле. Но она нарушительница спокойствия.

– М-м-м. Пожалуй. И при этом победительница. Я ничего не смог бы этому противопоставить, даже если бы и захотел. Но в одном я твердо уверен: она распахнула передо мной дверь в человеческую душу, а я и не подозревал, что был так слеп.

– Но ты ведь не… – Гарри запнулся, подыскивая подходящее выражение, – ты не увлекся всем этим чрезмерно?

– Ты хочешь спросить, не влюблен ли я? – нахмурился Джордан, потерпев неудачу с девятым шаром. – Не имею ни малейшего понятия. Я знаю только одно: я ее хочу.

– Мой дорогой мальчик, – начал Гарри, – секс – это… – он запнулся и смущенно откашлялся.

– Да-да, я слушаю, – поощрял его Джордан, силясь не рассмеяться.

– Необходимая часть жизни, – напыщенно закончил Гарри.

– Гарри, ты меня удивляешь, – Джордан неопределенно хмыкнул. – Ну, удар за тобой…

Но игра была прервана самым бесцеремонным образом. Мужчины оглянулись на стук распахнувшейся двери.

– Нет, Джордан, вам совершенно необходимо заказать путеводитель по дому.

И в бильярдную вошла Кэйси с тяжелой книгой в руках.

– Никогда в жизни не видела такого множества коридоров. Вот ваша книга, доктор Родс.

Кэйси положила ее на стол и откинула пряди волос, упавшие на глаза.

– Я, кажется, вторглась в запретную зону? Посторонним вход воспрещен, да? – Кэйси весело огрызнулась.

Джордан оперся на кий. Почему комната словно ожила с приходом Кэйси?

– А разве это имеет для вас значение? – спросил он, улыбаясь. Ему всегда хотелось улыбаться в ее присутствии.

– Конечно, нет. Я всегда вторгаюсь в святая святых без спроса. Мне можно тоже выпить?

– Вермут? Текилу я здесь не держу.

– Да, спасибо.

Она вновь оглядывала бильярдную, но уже несколько по-другому, отличая детали.

Комната была просторная, с большим окном, с приятным отсутствием поднадоевших безделушек. Пол деревянный. Именно такой должен был быть в гостиной под ковром. На окнах висят бамбуковые циновки. Все блистало безукоризненной чистотой, но все же были заметны явные следы чьей-то жизни: полусгоревшая толстая свеча в оловянном подсвечнике, несколько альбомов с пластинками на полке, одна-две под косым углом, очевидно, недавно поставленные на место.

– Мне здесь нравится, – Кэйси подошла к стеклянному столику, на котором стояли два древних глиняных сосуда. – Очень нравится, – добавила она, повернувшись к Джордану, чтобы взять стакан вермута. – Спасибо.

Он не знал, отчего ему приятна ее похвала, но она была приятна, как-то особенно приятна. Кэйси подняла голову, всматриваясь в Джордана, словно увидела его в каком-то новом свете.

– Это ваша комната, именно ваша, – пробормотала она, – и кабинет тоже.

– Да, можно и так сказать.

– Хорошо, – и она стала потягивать через соломинку вермут, – вы мне начинаете нравиться, Джордан. А я вообще-то этого не хотела.

– У нас с вами, по-видимому, общая проблема.

Кэйси кивнула и отошла.

– Играете, да? Не обращайте на меня внимания, не хочу вам мешать. Я вот только прикончу вермут и снова отправлюсь в путь по лабиринту.

Кэйси подумала, что только здесь, в кабинете, она могла чувствовать себя вольготно.

– Да, мне хотелось бы поговорить с вами о книге, доктор Родс, когда вы кончите игру.

– О, конечно.

«У нее действительно приятная улыбка», – подумал Гарри.

– А может, и вы сгоняете с нами партию, мисс Уайет, – неожиданно для самого себя предложил он.

– С вашей стороны, это очень любезно, – ответила Кэйси, одобрительно глядя, как он вдруг расправил плечи и приосанился.

– Бьюсь об заклад, вы играете на деньги, да?

– Ну, это вовсе не обязательно, – сказал Гарри.

– Нет, я не хочу, чтобы ради меня вы меняли правила. Пусть все будет, как положено.

Кэйси еще немного отпила, неотрывно глядя на кий.

– А велики ли ставки? Может, они и мне по карману?

– Уверен, что мы сумеем сговориться, Кэйси, – и Джордан помедлил, зажигая сигару. – Вам подойдет по доллару за шар?

– По доллару за шар, – повторила она и подошла к столу. – А сколько их тут?

Сдвинув брови, она сосчитала шары.

– Пятнадцать. Думаю, это мне по средствам. А в чем суть игры?

– Все очень просто. Надо послать все шары в лузы в соответствии с порядковыми номерами, – стал объяснять Джордан. «А она сегодня надела серьги», – отметил он про себя. В ушах Кэйси поблескивали небольшие серебряные кольца. И даже через бильярдный стол он ощущал запах ее духов.

Джордан взял себя в руки.

– Бить надо по шару так, чтобы тот достал следующий и отправил его в лузу, а если повезет, то и не один. Чем больше, тем лучше. Цель – убрать с поля все пронумерованные шары.

– Понятно. – Кэйси сосредоточенно поглядела на плоскость, обтянутую зеленым сукном, и кивнула. – Да, на словах все просто, правда?

– Держитесь, мисс Уайет, – галантно сказал Гарри, – но может быть, один-два пробных удара. Хотите?

– Да нет, не стоит. Почему бы нам сразу не приступить к делу? – и она опять улыбнулась Гарри. – Кто первый?

– Разумеется, вы, – Гарри раздувался от сознания собственной предупредительности, пока Джордан выстраивал на поле шары.

– Ну, разбивайте! Вам непременно повезет.

– Спасибо, доктор Родс.

И Кэйси подошла к бильярду.

– Держите кий вот так, – показывал Джордан, складывая ее пальцы на кие в нужном положении.

– Держать надо крепко, но пусть он скользит свободно между пальцами?

Она оглянулась на Джордана через плечо.

– Я должна ударить по шару номер один, правильно?

– Да, именно так.

Он захотел немедленно поцеловать ее прямо здесь, но тогда Гарри, пожалуй, хватит удар. Стоя за ней, Джордан чувствовал волнующий запах ее волос. Гладкая кожа плеча под его ладонью была прохладной.

– Нет, я обязательно промахнусь, если вы будете глядеть на меня вот так, – тихо сказала Кэйси, – между прочим, доктор Родс уже начинает краснеть.

Джордан отошел. Через мгновение, овладев собой, Кэйси наклонилась и ударила кием по шару.

Она послала в лузу три шара подряд. Двигаясь вокруг стола, Кэйси выбрала удобную позицию и ударила снова. И снова. Низко наклонившись, прищурясь, она измерила на глазок необходимый угол удара и аккуратно послала в лузу еще один шар. Остановившись на минуту, чтобы натереть кий мелом, она не отрывала глаз от игрового поля, вырабатывая лучшую стратегию удара. В комнате воцарилось мертвое молчание.

Кэйси взяла стакан, быстро сделала глоток и снова принялась за дело. Стук от падения шаров возобновился. Гарри, не сдержавшись, ахнул, когда она осуществила тройной удар. Кэйси, вытянувшись в струну над столом, аккуратно укладывала в лузы последние шары, закончив игру эффектным рикошетом от двух бортов. Выпрямившись, Кэйси потерла нос тыльной стороной руки и улыбнулась соперникам.

– Значит, в итоге пятнадцать долларов, да? Теперь ваша очередь, Гарри?

Джордан, откинув голову назад, захохотал.

– Гарри, – и он похлопал друга по плечу, – нас с тобой просто прогнали с поля взашей.

5

Джордан внимательно наблюдал за Кэйси. Она читала новые страницы его романа и молчала уже больше двадцати минут. Есть нечто необъяснимое в том, как быстро она меняется. То полна энергии, то вот тиха и неподвижна. Кэйси как-то незаметно заняла чуть ли не все его мысли. Он частенько ловил себя на том, что выдумывает всякие истории с ее участием. И этому была, разумеется, своя причина. Когда он задавал ей вопросы о ней самой, ее жизни, родных, она с готовностью болтала о чем угодно, но только не о том, о чем ее спрашивали. Она с необычайной ловкостью уходила от прямого ответа и очень мало позволила ему узнать о Кэйси Уайет.

«Какие такие тайны успела она накопить к своим двадцати пяти годам? – удивлялся Джордан. – О чем она старается умалчивать, производя впечатление простодушной болтушки. И, кстати, почему это я просто одержим желанием узнать, что она скрывает?» Джордан, нахмурившись, думал о переменах, которые вместе с ней вошли в его жизнь.

Теперь все поняли, что Элисон – просто ребенок. В доме звучали смех, шум, веселье. Как долго он не обращал ни на что внимание? Ведь Элисон жила в этом доме три года.

Хорош опекун – переложил всю ответственность за племянницу на плечи своей матери. Но так было проще! Проще. В сущности, вся его жизнь до того момента, когда Кэйси появилась в их доме, была проще. И он был всем доволен и смиренно скучал, как Элисон. Всех в доме затронуло ее появление.

Например, его мать. Джордан опять нахмурился и достал из коробки сигару. Беатриса уже раз-другой жаловалась. Но он давно научился не придавать значения таким разговорам. Можно сказать, что он вырос без матери. Она всегда была занята в своих комитетах, со своими портными, своими ланчами. О них с братом заботилась вереница нянь и гувернеров. Джордан считал это нормальным. Теперь же его обуревали сомнения. А хорошо ли было полностью передоверить матери воспитание Элисон? «Это, конечно, было проще», – снова подумал он. Но «просто» далеко не всегда «правильно». Очевидно, пришло время взглянуть на все иначе и многое переоценить.

– Вы очень наблюдательны, Джордан, – отметила Кэйси и поправила очки.

– Вы так думаете?

Некоторое время назад Джордан охотно с ней согласился бы. Теперь он начал понимать, как много он упустил.

– Написано очень убедительно. Нет, правда, это превосходно. Я вам завидую.

– Завидуете? – И Джордан глубоко затянулся. – Чему же?

– Не знаю, как сказать. – Кэйси посмотрела на него и улыбнулась. – Здесь все слова на своих местах. Ни убавить, ни прибавить. Это само по себе большая редкость. Но у вас есть что-то кроме. Какая-то неуловимая музыка слова.

– Но и вы не новичок в обращении со словом.

– Конечно, – согласилась Кэйси, – но мне никогда не удается заставить их играть всеми гранями, как у вас.

Она быстро перелистала несколько страниц.

– Кстати, советую очень осторожно углубляться в описание родственных отношений в племенах.

– Семейных отношений, – поправил Джордан, все еще думая о своем.

– Да. Не забывайте, что с нашей точки зрения – дикость, с их может оказаться доблестью. Например, ближайшая родня сама должна была наказать преступника из своего рода. Многих изгоняли. Это было равносильно смертной казни. Одиночки не выживали.

– Значит, отец мог послать сына на смерть?

– Да, таковы были понятия. Чувство чести превыше всего. Каждому времени свои законы. – Она поджала ноги под себя и переплела пальцы рук.

– Кэйси?

– Да?

– Можно мне задать вам личный вопрос?

Она пожала плечами и насторожилась.

– При условии что я не обязана отвечать на него.

Он внимательно рассматривал пепел на конце сигары.

– Почему вы стали антропологом?

Она усмехнулась.

– Вы считаете это личным вопросом? Все очень просто. У меня был выбор: или антрополог, или жокей на скачках.

Он вздохнул. Непостижимо! Опять она сбивает его с толку.

– Не знаю почему, но я просто обязан спросить. Какое отношение жокей на скачках имеет к антропологу?

– А разве я сказала, что имеет? – Она сорвала с носа очки и небрежно повращала ими в воздухе, держа за дужку.

– По-моему, я сказала вам, что выбирала между двумя карьерами. А жокеем не стала только потому, что эта профессия зависит от случайностей. И на скачках всегда такая давка, столько народу и падать больно. Я плохо переношу боль.

– А антропология была прямой противоположностью скачкам?

– Нет. Просто в итоге я поняла, что это – мое. – И она внимательно поглядела на Джордана: – А знаете, когда вы улыбаетесь, у вас морщины на щеках становятся глубже? Чертовски привлекательно.

– Я хочу тебя, Кэйси.

Очки замерли в воздухе.

– Я знаю.

– И ты меня хочешь.

Она ощутила такой прилив желания, словно он уже обнимал ее, и губы его касались ее рта.

– Да, возможно, – медленно, с усилием проговорила она и, опустив глаза, стала аккуратно собирать страницы черновика.

– Кэйси. Когда? – Джордан настойчиво добивался ответа.

Кэйси прекрасно понимала, о чем он спрашивает. Она встала. Ей и впрямь необходимо было двигаться, чтобы успокоиться. Писатели чертовски наблюдательны.

– Все это не так просто, Джордан, как кажется.

– Почему?

Отвернувшись, она посмотрела в окно.

«Потому что я тебя люблю, – подумала Кэйси. – Потому что я буду страдать. Потому что я ужасаюсь при мысли, что должна буду уйти от тебя, когда все кончится. Интрижка, безделушка, а для меня обратного пути уже не будет».

– Джордан, – ответила она тихо, – я уже сказала, что плохо переношу боль.

Он обнял ее за плечи и почувствовал, что она вся напряглась.

– Кэйси, – и поцеловал ее в макушку, – я не собираюсь быть с тобой жестоким.

Но боль уже завладела ею.

– В самом деле, Джордан? – Голос у нее стал хриплым от сдерживаемых слез. – Я и не думаю, что ты можешь быть таким намеренно, но от этого не легче.

Его пальцы ласково поглаживали ей шею. И она стала терять власть над собой.

– Джордан, пожалуйста, не надо.

Кэйси хотела отстраниться, но он повернул ее к себе и медленно, испытующе вглядывался в ее лицо. Большим пальцем смахнул с ее ресниц слезу.

– Почему ты плачешь?

– Перестань, Джордан, – и Кэйси покачала головой, чувствуя, что слабеет. – Не могу я позволить себе быть дурой.

Она уже не справлялась со своими чувствами. А его взгляд стал неотступен и требователен. Почва ускользала из-под ног. Желание, тоска, страх – все разом обрушилось на нее. Стремительно приближалась минута, когда ни о чем думать будет уже невозможно, – она потеряет голову и позволит ему все.

– Дай мне уйти, – Кэйси изо всех сил старалась взять себя в руки. – С меня хватит.

– Не дам, – он прижал ее к себе еще сильнее. – Во всяком случае, пока ты не объяснишь мне свое поведение.

– О боже! Я ничего не хотела говорить. – Кэйси попыталась вырваться. – Я просто разволновалась. Оставь меня в покое, Джордан.

– Ну уж нет, – и он тряхнул ее за плечи, чтобы привести в чувство, и пристально взглянул ей в лицо. Не отводя глаз, он заговорил медленно и раздельно: – Ты полагаешь, что можешь мне сказать вот такое, а потом взять и просто уйти. Может быть, ты и не хотела мне этого говорить, – сказал он медленно, – но ты сказала. Теперь я хочу знать, в чем дело?

Слезы у Кэйси высохли. Их осушило отчаяние. Джордан все еще крепко обнимал ее:

– Не играй со мной. Ничего из этого не выйдет.

– Джордан, – Кэйси снова обрела некоторую твердость, – чего ты от меня хочешь?

– Сам не знаю, – сказал он растерянно и ослабил объятия. До него внезапно дошло, в каком она состоянии.

– Ты влюблена в меня, Кэйси?

Она попыталась освободиться, но он только покачал головой.

– Нет, гляди на меня и говори все как есть.

Кэйси глубоко вздохнула.

– Я люблю тебя, Джордан. Но это ни к чему тебя не обязывает.

– Так все просто?

– Да, все так просто, – согласилась Кэйси и улыбнулась. Ее больше не давило сознание, что надо скрывать свое чувство к нему. – И не хмурься, Джордан. Быть любимым легко. Это любить трудно.

– Кэйси, – Джордан не знал, что сказать. Она совершенно его выбила из колеи, он и сам теперь не понимает, что чувствует. – Я не знаю, что тебе ответить.

– Тогда лучше не говори ничего. – «Да, это нелегко нам обоим», – подумала Кэйси и попыталась немного помочь ему. – Джордан, я хочу объяснить тебе, что я чувствую. Но у меня выйдет лучше, если ты не будешь ко мне прикасаться.

Поколебавшись немного, он отпустил ее и отступил на шаг. Теперь, когда он не был уже так близко, Кэйси успокоилась.

– Я призналась тебе в любви. Наверное, это ошибка с моей стороны, но что случилось, то случилось. И я хотела бы, чтобы ты воспринял это именно так.

Кэйси заметила, что он ничего не понял. Да и говорила она, надо признать, весьма невразумительно. Слова прятались друг за друга и решительно не желали выражать ее мысли. Ну как ему объяснить, что сердце рвется к нему, а разум его не приемлет?

– Всю мою жизнь, – продолжала она, – меня учили, что любовь – это не прихоть, а долг. Пожалуйста, прими все как данность и не задавай мне сейчас больше никаких вопросов.

– Бог с тобой, какие вопросы?!

Ему опять захотелось обнять ее, но порыв останавливало выражение, застывшее в глазах Кэйси. Он совсем не хотел, чтобы она страдала. Кроме того, он искренне не понимал, почему она от их отношений ждет самого худшего.

– Кэйси, тебе ничего от меня не нужно?

– Нет, – быстро ответила она, словно предугадывала именно этот вопрос. – Я же сказала, что тебя все это ни к чему не обязывает, Джордан. И я действительно так думаю. Я, пожалуй, пойду, поздно уже. Я обещала Элисон, что перед обедом поиграю с ней в теннис.

И она рванулась к выходу.

– Кэйси.

Ей стоило больших усилий обернуться.

– Да?

В голове у него было пусто. И он чувствовал себя дурак дураком.

– Спасибо.

– Не за что, Джордан.

И она успела выйти, прежде чем томительно заныло сердце.

Уже совершенно стемнело. Кэйси была у себя и наконец совершенно одна. Из окна комнаты она смотрела, как поднимается луна. Полная, с оранжевым отливом, почему-то в воображении возникали поля, на которых собирают урожай, стога сена и прочие пасторальные картины. «Что же происходит в мире, за пределами этого дома? – подумала она. – Я живу здесь уже так давно, пойманная в ловушку любви, у которой, очевидно, нет будущего. Что же я сделала с собой? Прошел только месяц, но я уже потеряла самое драгоценное в моей жизни: свободу».

Кэйси обняла себя за плечи и отвернулась, глядя в глубь комнаты. «Даже, когда я уеду отсюда, – продолжала размышлять она, – и буду далеко от него – я не обрету свою свободу снова. Любовь накладывает вечные цепи».

«А что чувствует Джордан? Что мы скажем друг другу завтра? Смогу ли я вести себя так, как будто все идет по-прежнему, и сыпать шуточками, словно ничего не изменилось?» Она слегка рассмеялась и покачала головой.

«Нет, все должно остаться незамеченным, – решила Кэйси. – Работа начата, работу надо закончить – разве это не мое главное правило? Я отдала ему свою любовь, не связывая его никакими обязательствами, и должна следовать этим путем».

«О господи, – подумала Кэйси и еще крепче стиснула свои плечи. – Какая же я трусиха!»

Прижав руку к виску, она пошла в ванную за аспирином. Хоть голова пройдет. Доставая чашку, она вдруг уловила какой-то сдавленный звук из комнаты Элисон. Кэйси нахмурилась и прислушалась.

Можно считать, что все спокойно и тихо, но это, несомненно, плач. Кэйси поставила на место пузырек с аспирином и вошла в дверь смежной комнаты. Закутавшись в одеяло, Элисон рыдала в подушку. И Кэйси сразу обо всем забыла.

– Элисон?!

Кэйси села на край кровати и дотронулась до растрепанных светлых волос.

– Что случилось?

– Мне приснился кошмар.

Девочка в ужасе прижалась к Кэйси.

– Такой ужасный кошмарный сон. Повсюду бегали пауки.

Кэйси обняла ее, и Элисон спрятала лицо у нее на груди.

– Пауки? – Кэйси крепче прижала к себе девочку и стала поглаживать ее по голове. – Да, это ужасно. И в одиночку с ними не справиться. Почему ты не позвала меня на помощь?

Элисон слышала, как уверенно и ровно бьется сердце Кэйси у нее под ухом, и понемногу стала успокаиваться.

– Бабушка говорит, что очень невежливо беспокоить людей, когда они спят.

Кэйси почувствовала внезапную вспышку ярости. Господи, надо же до такой степени не понимать детей.

– Но не тогда же, когда тебя мучают кошмары. В такие минуты можно все. Я орала как сумасшедшая, когда мне снились страшные сны.

– Правда? – и Элисон посмотрела на нее. – У вас тоже были кошмары?

– Еще какие! Дед говорил, что это расплата за творческое воображение. И поэтому я просто гордилась ими.

Она отвела волосы от лица Элисон.

– И еще одно. Ты можешь приходить ко мне, когда захочешь. Мы с тобой друзья.

Вздохнув, девочка снова положила голову на грудь Кэйси.

– Пауки были такие большие. И черные.

– Но теперь они все убежали. Лучше думай о кенгуру. Они гораздо симпатичнее.

– О кенгуру?

Элисон явно улыбалась. Это было ясно даже в темноте.

– Конечно. А ну-ка, укладывайся.

Когда Элисон наконец устроилась, Кэйси прилегла рядом.

– Ты хочешь остаться со мной? – едва слышно спросила изумленная Элисон.

– Да, ненадолго.

Кэйси прижала к себе девочку, и ей стало тепло.

– И хочу, чтобы мне тоже приснились кенгуру.

– Кэйси.

– М-м-м? – и Кэйси увидела устремленный на нее взгляд серьезных карих глаз.

– Я тебя люблю.

«Ну вот так-то, – подумала Кэйси. – Без всяких условий, без всяких требований. Любовь в чистом виде». До сего момента она и не подозревала, как ей нужна такая любовь.

– Я тоже тебя люблю, Элисон. Закрывай глаза.

Джордан стоял на пороге и смотрел на спящих. Голова Элисон покоилась на плече Кэйси. Он даже счет времени потерял, стоя вот так и глядя на них. Каждая повернулась лицом к другой, словно они нашли, что искали.

«И обе они – мои», – подумал Джордан и удивился, почему у него стало так хорошо на душе. Обе они любили его, а он, слепец, ничего не видел. Но теперь, когда он это знает, каков должен быть его следующий шаг? «Любовь – это совсем непросто», – так сказала Кэйси. Он вспомнил, как они глядели на него – Элисон ошеломленно и с надеждой, Кэйси – испуганно, оттого, что проговорилась. Джордан подошел к кровати.

Наклонившись, он легко и нежно отодвинул Элисон от Кэйси. Девочка шевельнулась во сне и тут же затихла. Джордан осторожно поднял Кэйси на руки. Она что-то пробормотала, обняла его за шею и прижалась головой к его плечу. Была в этом движении такая доверчивость, которая возбуждала гораздо больше, чем любые ухищрения кокетства. Джордан повернулся и уже хотел пронести ее через смежную дверь, когда Кэйси медленно открыла глаза и уставилась на него.

– Джордан? – она еще не вполне понимала, что происходит, и голос у нее был совсем сонный и хриплый.

– Кэйси. – Он поцеловал ее в лоб. В одно мгновение Кэйси стряхнула с себя оцепенение. Доверчивость сменилась ненужной тревогой, которая зазвенела в ее голосе.

– Что ты делаешь?

– Пытаюсь решить, нести тебя в твою комнату или к себе. – Он медлил на пороге. – Почему ты оказалась в постели Элисон?

– Потому, что пауки, – вспомнила Кэйси, стараясь привести мысли в порядок.

– Что, что?

– Ей привиделся кошмар, – и Кэйси вздохнула. Она всегда просыпалась с трудом. – Но что ты здесь делаешь?

– Я теперь прихожу проверять, как она спит. Давным-давно надо было так делать.

Кэйси улыбнулась и коснулась его щеки.

– А ты хороший человек, Джордан. Раньше я не была в этом уверена.

Она зевнула и уютно уткнулась в его плечо.

– Куда угодно, туда и неси, только положи в постель.

И как-то совершенно естественно она снова задремала.

– Кэйси! – оказавшись в ее комнате, он с удивлением заметил подушку и простыни на кушетке. – Почему ты не спишь в кровати?

– Клаустрофобия, – сонно отвечала она, – сетка да еще эти занавески, тесно, душно. Поневоле почудится, что лежишь в гробу.

– Но ведь все несложно поменять.

Она теснее прижалась к Джордану. Боже, как она была соблазнительна.

– Да нет, не стоит. На кушетке очень удобно. Да и слуги уже привыкли к моим выходкам. Стоит ли их разочаровывать?

Джордан положил ее на кушкетку и сел рядом.

– От тебя пахнет фиалками. – Он уже искал ее губы. Они были мягкие, теплые, податливые. Он сразу уловил момент, когда она проснулась совершенно.

– Джордан, – сказала Кэйси совсем другим голосом. Сна явно не было ни в одном глазу. – Джордан, ты захватил меня врасплох.

Она твердо и решительно уперлась руками в его грудь.

– Конечно. Я все думал, удастся ли мне это когда-нибудь или нет. – Он прижался губами к ее ладони: – Я намерен воспользоваться моментом, Кэйси.

Джордан провел пальцем вниз от ее плеча и коснулся груди. Он почувствовал сквозь ткань отвердевший сосок.

– Сегодня, – прошептал он, – сейчас.

– Джордан…

Как все это трудно! Она еле сдерживала себя. Она хотела его, как безумная.

– Я уже тебе сказала, что все это необязательно.

– Но ты также сказала мне, всего несколько часов назад, что любишь меня.

И он снова поцеловал ее. «Боже милостивый, как же я ее хочу», – подумал он. Еще ни одна женщина не заставляла его так болезненно желать. От желания кипела кровь, бунтовала плоть. Может, для нее это и необязательно, но для него она выбора не оставила.

Кэйси все еще пыталась остановить неизбежное. В глубине души она сама сознавала, что эти ее старания впустую. Да и глупо, сказав «а», не сказать «б».

– Но я не говорила, что хочу заниматься с тобой любовью! Должен же ты хоть что-то оставить на мое усмотрение, Джордан.

Нет, она не может этого допустить. Она знала, что, если хоть раз все произойдет, она почувствует себя его женщиной. А это не просто минутное желание ласки, наслаждения. Она хотела если принадлежать кому, то целиком и навсегда.

Джордан молча смотрел на нее, все еще держа ее за руку. Она снова была беззащитна, так же как тогда рядом с Элисон. Нет, он не хочет ее страданий. Но и оставить ее он тоже не может. Он встал и направился к двери. Кэйси тихо вздохнула. Однако, заперев дверь, он вернулся. Кэйси вскочила: «Нет, это невозможно!»

– Кэйси, позволь мне сегодня любить тебя. Первый раз в жизни мне необходим другой человек.

Разве могла она отослать его прочь. Если бы он откровенно соблазнил ее, может быть, ей удалось бы устоять. Но против искренности она была бессильна. Кэйси сама обняла его.

Он сразу же стал целовать ее так отчаянно, будто это была последняя, а не первая ночь. У них обоих все поплыло перед глазами. Он крепко сжимал ее в объятиях – очень крепко, словно опасался, что она внезапно ускользнет. Но это было напрасно, если Кэйси что-нибудь дарила, то никогда не требовала назад. Он сорвал с ее плеч ночную рубашку, ему не терпелось ощутить под руками ее тело. Какая она тоненькая! Надо быть с ней осторожным, чтобы не переломить надвое. Но его руки не хотели, отказывались быть нежными.

Кэйси не чувствовала боли от его слишком грубых объятий. Ей передавалось его нетерпение, хотелось быть ему необходимой. Сейчас этого было для нее достаточно. Она потянула его к кровати.

Ей хотелось ощутить его тяжесть. Ее раздражала одежда, разделявшая их. Ее рот истосковался по его губам. И она всю себя перелила в поцелуй. Он был долгим, самозабвенным и несколько успокоил переполнявшие обоих желания.

Медленно, уже получая удовольствие, он начал раздевать ее. Джордан больше не чувствовал себя зарвавшимся юнцом. Он хотел теперь пройти все стадии наслаждения. Джордан провел языком по ее шее, и вздох Кэйси, вздох наслаждения он ощутил всем телом. По-прежнему желая, но уже без исступления, он коснулся губами ее груди. Кэйси распахнула халат Джордана, чтобы почувствовать наконец все его бесконечно желанное тело.

Желание познать ее до конца переполняло его. Сейчас обоим было еще не до нежности. Это придет позже, когда пыл несколько поугаснет и наступит утомление. Он покусывал ее грудь, и ощущение было чудесным. Надоевший халат наконец полетел на пол, и теперь слияние двух тел было полным. Он поласкал языком ее сосок, а затем с роскошной неторопливостью его губы снова проследовали к шее. Первобытная, темная страсть властвовала над ними.

Ее руки скользили по напряженным мышцам его груди, впивались в плечи, опускались вниз к бедрам, помогая ему вонзиться глубже, глубже, еще глубже. Она утопала в ощущении его близости. Он был всем тем, о чем она мечтала, прикосновение его губ к ее телу вызывали невыразимое, безумное наслаждение. Ей вновь захотелось ощутить вкус его поцелуя.

– Поцелуй меня, – прошептала она в изнеможении.

Буря неумолимо надвигалась. Кэйси чувствовала ее неизбежность. Ее грозное и великолепное приближение обещал поцелуй. Тело Кэйси ожило, оно трепетало, оно отдавалось, оно требовало. Рука Джордана легла ей на бедро, медленно скользя туда, где нежная кожа наиболее чувствительна. Пальцы ее готовы были разорвать его за то, что он так медлил. Тело Кэйси полыхало от неутоленного желания. Она уже содрогалась от предвкушения, но Джордан все оттягивал и оттягивал блаженный миг.

Джордан хотел видеть, как Кэйси потеряет самообладание. Его собственное было на исходе, но слишком быстрое завершение Джордана не устраивало. Он хотел еще и еще прикасаться к ней, ощущать ее кожу своими ладонями, слышать, как она со стоном произносит его имя. Все это доводило его почти до безумия. Кровь стучала в ушах, словно молотом, но он все еще медлил, губами скользя по ее бедру, языком прокладывая дорожку по животу. Он слышал, как она дышит – коротко и прерывисто. Она всецело в его власти, и ему необходимо было это знать.

Когда он снова поцеловал ее в губы, Кэйси уже была вне себя. А он чувствовал себя властелином. Только его ключ подходил к дверям, открывавшим им обоим путь к вершине. Но когда она вдруг завладела этим ключом, Джордан почувствовал, что трон его зашатался. Нет, это он был ее рабом. И он подчинился.

* * *

Кэйси свернулась около него клубочком, все еще пребывая в блаженстве. Но ни о чем не жалела. Она любила. Она знала только, что нашла мужчину, которого ждала всю жизнь. И хотела им обладать столько времени, сколько он сам того пожелает. «Завтра пусть само о себе позаботится, а сегодня ночью у нее есть все, что только можно пожелать».

Джордан лежал тихо. Было темно. Истома охватила все его тело. Он даже не представлял, какой же пытке подвергал себя последние несколько недель. Но его душа…

«Да, такого, как сейчас, не было никогда, – размышлял он, несколько ошеломленный этим открытием. – Но я не могу ей сказать об этом. Она никогда не поверит». Он закрыл глаза, стараясь собраться с мыслями. Но Кэйси лежала рядом, такая теплая и мягкая, рука ее доверчиво покоилась на его груди. «Господи милостивый, ведь я только сейчас имел ее, и уже снова хочу, будто мы расставались не меньше чем на месяц. Она, как наркотик». Джордан не прочь был бы рассердиться, ему не нравилось такое положение вещей. Он, безусловно, не привык находиться в зависимости от чего-нибудь или кого-нибудь, но не мог справиться с мучительным желанием ею обладать. Она вздохнула, повернула голову и взглянула на него.

– Джордан?

– Да? – и его рука непроизвольно заскользила по ее телу, которое притягивало его как магнит.

– Я совершенно забыла про москитную сетку. Правда, странно?

Он разглядел сияние улыбки в ее блестящих глазах. И разом исчезли все сомнения. Сопротивляться было невозможно.

– Лекарство от клаустрофобии?

– Пожалуй, и весьма действенное.

Кэйси вдруг оказалась сверху и, прижавшись к нему, заявила:

– Ученые, знаешь ли, любят проверять свои теории на практике. Как насчет того, чтобы предоставить свое тело для эксперимента.

– Сколько угодно!

И он поцеловал ее в губы.

6

«Кочевые племена индейцев жили почти исключительно охотой на буйволов. Они не занимались сельским хозяйством и – очень мало – рыболовством».

Кэйси зевнула и откинулась на спину стула.

– Извини, но я поздно заснула вчера ночью, – сообщила она Джордану, но это и так было ему известно.

Ее беспечность была абсолютно непритворной. Кэйси сегодня было легко. Она призналась, что любит, она подчинилась велению страсти и отнюдь ни о чем не жалела. Напряжение, в котором она жила все это время, было следствием борьбы со своими инстинктами и попыткой скрыть правду.

– Интересно, Джордан, могу я изменить своим принципам и позвонить, чтобы принесли еще кофе?

И она снова зевнула.

Он смотрел, как она долго, роскошно потягивается.

– Не любишь ты слуг, да?

– Ну что ты, – и Кэйси уперлась локтями в колени. – Я просто не люблю, чтобы мне прислуживали. И кофе я бы лучше сварила сама, но Франсуа не любит, когда кто-нибудь слоняется у него в кухне.

– А почему тебя собственно не устраивает такое облегчение быта?

– Джордан, я не могу философствовать после того, как спала всего три часа. – И она опять зевнула. – Между прочим, какого цвета глаза у Миллисент?

– Какое, черт возьми, это имеет значение?

– Видишь ли, люди редко замечают тех, кто их обслуживает. В колледже мне приходилось этим заниматься…

– Ты была официанткой?

– А тебя это удивляет?

– Я просто убит, – и Джордан усмехнулся, – не могу вообразить, как ты балансируешь с подносами и принимаешь заказы.

– Между прочим, я была потрясающая официантка.

Кэйси нахмурилась.

– Что-то я хотела тебя спросить?

– Да?

– А вот! Как ты ухитряешься быть таким задиристым, хотя спал не больше, чем я?

Джордан, улыбаясь, подошел к Кэйси.

– Потому что, сидя здесь и прислушиваясь к потоку информации об индейцах арапахо и прочих равнинных племенах, я думал совсем о другом. О том, что мне снова хочется лежать с тобой и заниматься любовью. А это, согласись, возбуждает.

Не согласиться с этим было трудно. Если она и была слегка разочарована, то лишь тем, что не удалось сегодня утром проснуться рядом с ним, но ведь нужно было думать и об Элисон. «Прошлая ночь, – подумала она, наслаждаясь его поцелуем, – была слишком коротка. А будущая наступит еще очень нескоро».

– Не очень-то мы много наработаем, трудясь таким образом, – проворчала Кэйси.

– А мы и не станем стараться.

Джордан снял с нее очки и положил их на стол.

– Пойдем.

– Куда?

– Наверх, – он уже тащил ее к двери.

– Джордан, – Кэйси рассмеялась, пытаясь задержать его, – ведь только одиннадцать часов утра.

– Нет, без десяти, – уточнил он, взглянув на часы, когда они уже шли через гостиную.

– Джордан, ты ведешь себя несерьезно.

– Скажешь мне об этом через полчаса.

Он подталкивал ее вверх по лестнице.

– Элисон в школе, мать на заседании одного из ее знаменитых комитетов, а я хочу быть с тобой. – Он открыл дверь своей комнаты. – В моей постели.

Кэйси очутилась в кольце его рук. Такому упорному натиску сопротивляться было невозможно. Голова шла у нее кругом. Он жадно припал к ее рту.

– Джордан, – Кэйси перевела дыхание, когда он стал целовать ее шею, – мы вряд ли одни.

– Я никого вокруг не вижу, – пробормотал Джордан, подбираясь губами к ее уху.

Она застонала, едва удерживая равновесие.

– В это время в доме полно слуг.

Он притянул ее к себе, коротко, крепко поцеловал и отпустил. Кэйси почувствовала, как под ногами качнулся пол.

Всего два шага и Джордан был уже у телефона. Он поднял трубку и нажал кнопку, продолжая пожирать Кэйси глазами.

– Джон, отпусти всех слуг. Я даю им день отдыха. Да, всему штату. И немедленно. Будь любезен.

Джордан сидя положил трубку на место.

– Пятнадцать человек будут мне очень благодарны.

– Шестнадцать, – поправила его Кэйси. – Спасибо, Джордан.

Он стремительно подошел к ней.

– За что?

– Ты понял, что мне необходимо быть с тобой и только с тобой. Чтобы действительно не было никого вокруг. Это важно для меня.

Он коснулся ее щеки. Кэйси становилась для него необходимой, и это понимал он. В высшей степени необходимой.

– Ну теперь уж тебе точно придется самой варить кофе, – проговорил он.

– Какой кофе? – Кэйси стала расстегивать его рубашку. – Сказать тебе, что я вообще думаю о кофе?

– Только не сейчас.

Желание становилось все сильнее. Кэйси не спеша расстегивала вторую пуговицу.

– Пожалуй, ты соскучишься, пока я покончу с этим, – заметила она, переходя к третьей.

– Этого просто не может быть. Разве можно скучать с тобой.

Ее пальцы замерли.

– Спасибо, Джордан. Как хорошо ты это сказал!

Джордан, подражая ей, стал методично расстегивать пуговицы ее рубашки.

– Конечно, если бы я сказал, что ты самая щедрая, самая искренняя из всех, кого я знал, ты бы немедленно переменила тему.

По всему ее телу разлилась теплая волна и отуманила сознание. Кэйси не знала, что ему ответить. Она приходила в ужас от мысли, что может поступить как-то не так и испортить драгоценный момент. Она открыла для себя истину, что если любишь, то очень трудно сдерживать свои эмоции. Но выходит это гораздо необходимее, чем в обычных обстоятельствах.

– Да, наверное, я сказала бы что-нибудь вроде: где ты покупаешь свои рубашки? Ткань просто чудесная.

– Кэйси. – Она взглянула ему в глаза. – Ты прекрасна.

Кэйси рассмеялась и сразу почувствовала себя свободнее.

– Нет, прекрасной меня назвать нельзя.

– Когда ты улыбаешься, в уголке рта, справа, у тебя появляется ямочка. А когда ты возбуждена, твои глаза темнеют и затуманиваются так, что совсем исчезают золотые искорки.

Пульс у нее зачастил, в ушах застучало, жар желания затмевал сознание.

– О, Джордан!

Он спустил рубашку с ее плеч и провел ладонями по ее груди вниз к талии, к вздрагивающим бедрам.

Она трепетала от его прикосновений. И это было потрясение. Он ведь только слегка до нее дотронулся, а все ее тело уже пульсирует и жаждет. Он приобрел слишком большую власть над ней во всех отношениях – над сердцем, телом и умом. Кэйси возмутилась всем своим существом. Она отдала ему свою любовь, но полностью сдаться на его милость – увольте! Он должен хотеть ее так же сильно, как она сама желает его. Кэйси расстегнула последнюю пуговицу на его рубашке.

– Я хочу тебя, Джордан, – прошептала она и медленно провела ладонями по его телу вверх – по плоскому животу до курчавой поросли на груди. Она чувствовала, как под ее прикосновением напрягаются мускулы. Сняв с него рубашку, она прижалась губами к его плечу.

– Ты заставляешь меня страдать. – Она провела пальцем по его щеке. – Ты заставляешь желать тебя.

Она расстегнула его слаксы, не переставая целовать его шею, проводя губами вниз до плеча. Он хрипло застонал от удовольствия. Она потянула его на пол.

Страсть бывает разной на вкус. Кожа у него была горячая и влажная там, где она целовала его. Она чувствовала, как под ее языком гулко стучит его сердце. Это мечта, греза. Тело ее было словно околдовано, но мыслила она достаточно ясно. Она хотела знать о нем все, что ему нравится, что его возбуждает. Она послушно следовала инстинкту и позволяла своим рукам бродить, где им вздумается, и это приводило ее в экстаз. Она остро чувствовала его желание, и это вызывало в ней ответное необычайно сильное возбуждение. В этот момент – поняла она – Джордан так же беззащитен перед страстью, как она сама.

Она опять двинулась вверх к его шее, дорожкой медлительных поцелуев. Его дыхание шумно отдавалось у нее в ушах. Запутавшись пальцами в ее волосах, он со стоном произнес ее имя и впился в ее губы. Страсть взорвалась поцелуем. Прикосновение было мучительным, оно вызывало невероятную боль и восторг. Он прикусил ей губу, и она застонала. Нет, то была не мечта, не греза, но потрясающая реальность. Он рывком перевернул ее на спину и взял быстро, грубо, он вел ее за собой, и они вместе шли к вершине, она льнула к нему, беспомощная и сильная одновременно. На мгновение Кэйси перестала дышать. Уже было не различить, где чья плоть, их сжигало одинаково неистовое желание. Они поднимались все выше и выше, слившись воедино, и вместе обессилели, и, казалось, от них осталась только телесная оболочка и немое, опустошенное сознание.

Джордан зарылся лицом в ее волосы, чувствуя, что не способен даже пошевелиться. Она была слишком тонка и худа, чтобы долго выносить тяжесть его тела, но он не спешил освободить ее. Она еще слегка дрожала от возбуждения. Джордан поднял голову. Он хотел видеть ее в ярком свете дня. Какая она после любви с ним?

Лицо у нее было кроткое, а глаза еще затуманены. Он вдруг почувствовал неожиданный и острый приступ боли, словно кто-то ударил его под ложечку. Кэйси улыбнулась, и боль усилилась. Неужели он снова ее хочет? Да, тогда понятно, почему ему становится не по себе от одного лишь взгляда на нее. Он снова нашел ее губы, но теперь его встретила нежность, а не страсть.

– Кэйси, – он поцеловал ее в щеку, еще не зная, что сказать. Он испытывал чувства, совершенно ему незнакомые. На ее плече была ссадина, небольшая, едва заметная: размером с ноготь. Он ужаснулся. Насколько ему было известно, он еще никогда не оставлял подобных следов на теле женщины.

– Что случилось? – Кэйси увидела выражение глаз Джордана и проследила за его взглядом.

– У тебя сильные руки, – объяснила она.

Их взгляды встретились. Он чувствовал себя странно. Как он мог настолько потерять голову! Он не находил этому оправданий. Внезапно Джордан вспомнил выражение ее лица, когда она предсказывала, что он причинит ей боль.

– Кэйси, – Джордан покачал головой, – я не хотел делать тебе больно.

– Джордан, – она уловила подтекст в его словах и нежно коснулась его щеки. – Я знаю, что ты не хотел.

Он перекатился на спину, и Кэйси положила голову на его плечо.

– И не надо сейчас думать о том, что будет завтра, – промурлыкала Кэйси, – давай возьмем все от минуты, часа, дня. Этого достаточно.

Он привлек ее поближе, и она уютно устроилась в его надежном объятии. «Сегодня», – подумал он и закрыл глаза.

– Ты устала. – Он слышал в ее голосе утомление.

– Но ты что-то говорил о кровати, – возразила она, хотя ее вполне удовлетворял пол.

Он встал и, не дослушав возражений, подхватил ее на руки.

– Тебе надо немного поспать.

Когда он уложил ее в постель, Кэйси протянула к нему руку.

– Поспи со мной.

Джордан натянул на них одеяло, и вскоре оба заснули, как очень усталые люди, – без сновидений.

Была уже вторая половина дня, когда Кэйси проснулась. Она вспомнила, что Джордан встал раньше, убеждая ее остаться и подремать всласть. Она притянула его к себе, чтобы поцеловать, что опять вызвало вспышку страсти. Взгляд на часы подтвердил, что он ушел больше часа назад.

«Вот лентяйка», – упрекнула она себя и потянулась. Ей бы не составило сейчас труда повернуться на другой бок и опять заснуть, но она представила, как Джордан сидит внизу, в кабинете, и работает. У нее тоже есть чем заняться. Пришлось заставить себя встать и одеться.

Уже на середине лестницы она услышала, что Элисон упражняется на фортепиано. Теперь это был Бетховен. Прелестная пьеса, разыгрываемая с немалым старанием. Кэйси помедлила на пороге гостиной. «Девочка исполняет свой долг», – подумала она сочувственно.

– А ты знаешь, что Бетховен перевернул мир музыки? Так считали при его жизни.

Элисон быстро подняла глаза на звук ее голоса. Видимо, она ждала этого момента с тех пор, как пришла из школы. Кэйси подошла ближе.

– Его произведения полны какой-то необыкновенной силы.

Элисон взглянула на свои руки.

– Но я играла тихо. Дядя Джордан сказал, что вы спите.

– Да, я спала. – И Кэйси погладила девочку по голове. – Ты играешь очень хорошо, Элисон, но немного безразлично. Музыка любит увлеченных.

– Необходимо иметь твердую классическую основу, – степенно возразила Элисон, как будто сама Беатриса Тейлор стояла за ее спиной и говорила ее голосом.

– Музыка – одно из величайших наслаждений жизни.

Элисон пожала плечами, хмуро взглянув на ноты.

– Мне кажется, я не люблю музыку. Наверное, у меня нет слуха.

На этот раз пожала плечами Кэйси.

– Ну что тут скажешь – это может стать проблемой. – И вдруг ее осенило. – Подожди-ка минутку.

И она выскочила из комнаты. Элисон глубоко вздохнула и обреченно вернулась к Бетховену. Она еще продиралась сквозь дебри до смерти надоевших ей звуков, когда возвратилась Кэйси.

– Вот мой верный друг, – объявила она, – он частенько составляет мне компанию, – и вынула из чехла изрядно потертую гитару. – Ему много пришлось постранствовать.

Элисон явно заинтересовалась, так что Кэйси могла быть довольна.

– И я всегда могу его захватить с собой куда угодно. Представь себе, это очень удобно, пианино ведь не потащишь на горбу. А музыка мне необходима. – Выкладывая все это, Кэйси одновременно настраивала гитару. Элисон встала с табурета, чтобы рассмотреть инструмент получше. – Она позволяет мне расслабиться, доставляет удовольствие, успокаивает нервы. Приятно играть и для себя, и еще для кого-нибудь.

– Надо же, никогда об этом так не думала, – и Элисон дотронулась до гитары. – Но ведь на ней нельзя сыграть Бетховена.

– Отчего же?

И Кэйси по памяти стала подбирать мелодию, с которой только что мучилась Элисон.

Та широко раскрыла глаза от удивления и опустилась около Кэйси на колени, чтобы не пропустить ни одного движения пальцев.

– Но ведь звук другой.

– Так ведь и инструмент другой. Другое ощущение и звук. Музыка существует в разных формах, Элисон, но это тем не менее музыка.

«Ну почему никто никогда не удосуживается поговорить с ребенком? – удивилась Кэйси. – Она впитывает все сказанное, словно губка».

– А вы сыграете еще что-нибудь? – И Элисон устроилась у ног Кэйси. – Мне так нравится.

– Нет, пожалуй, ты не можешь пожаловаться на отсутствие слуха, – Кэйси улыбнулась и снова заиграла.

Джордан стоял на пороге и внимательно за ними наблюдал. «Неужели она никогда не перестанет устраивать сюрпризы?» – подумал он. Его удивило не то, что она играет. Узнай Джордан, что она дирижирует оркестром, он уже нисколько бы не удивился. Он не сомневался, что ей все под силу. Но его ошеломила ее способность давать и вызывать любовь. Неужели это врожденное качество? Или она научилась этому? И сознает ли она сама, какой властью над людьми обладает?

Элисон ее любила. Это он видел по глазам девочки. Она принимала Кэйси такой, какая она есть. Без всяких вопросов, без сомнений. И так же ее любила Кэйси. «Но у меня-то сомнения есть, – размышлял он. – И вопросы тоже». И опять он убедился в ее правоте. Вырастая, мы утрачиваем способность к нерассуждающей любви.

Кэйси увидела его.

– Привет, Джордан. У нас час знакомства с музыкой во всем ее многообразии.

Он подошел ближе.

– А меня вы пригласите принять в этом участие?

– Дядя Джордан, – Элисон вскочила, забыв поправить платье. – Вам обязательно надо послушать, как Кэйси играет. Она просто чудо.

– Я слышал, – он посмотрел на Кэйси. – Согласен, ты чудо.

– У Элисон возникли некоторые трудности с Бетховеном, – объяснила Кэйси. – Так что я сбегала наверх за своим другом. Он мне, как всегда, помогает.

– Он? – Джордан, взглянув быстро на Элисон, сел на диван и посадил ее к себе на колени. – Ты не думаешь, что странно называть гитару «он»?

Элисон хихикнула и взглянула на дядю.

– Я не хочу об этом говорить.

– Очень благопристойно с твоей стороны, – и он потрепал Элисон по головке.

В ответ она обняла его за шею и крепко к нему прижалась. Его потрясла ее отзывчивость на малейшую ласку. Кэйси сказала, что ничто не может сравниться с любовью ребенка, но он до сих пор не уразумел полностью ее слов. А вот теперь, когда девочка его обняла, боже, как он мог раньше не замечать такой любви? Как мог ею пренебрегать? Джордан закрыл глаза и отдался радости бескорыстного, нерассуждающего чувства. От Элисон пахло шампунем, он чувствовал щекой, какие у нее тонкие и мягкие волосы. Это ребенок его брата. А теперь ребенок его, Джордана. И сколько же времени он потерял напрасно!

– Я ведь тебя люблю, Элисон, – тихо сказал он.

Элисон обняла его еще крепче.

– Правда?

– Да, – и Джордан поцеловал ее нежно пахнущие волосы, – да, правда.

Она вздохнула и крепче прижалась к нему. Он посмотрел на Кэйси.

А Кэйси молча плакала. Когда он взглянул на нее, она яростно затрясла головой, словно отрицала, что плачет, и встала, чтобы уйти, но он успел остановить ее.

– Не уходи, – вот все, что он сказал.

Она обернулась, посмотрела на него и стала рыться в карманах в поисках сигареты. В первый раз он услышал, как она выругалась, не найдя спичек. Кэйси подошла к окну.

«Я люблю их обоих, – подумала она и прижалась лбом к стеклу. – Слишком люблю». Видеть их вместе вот так, видеть, как они вдруг поняли, что нужны друг другу, – это большая радость. Кэйси вздохнула и не стала больше сдерживать слез.

Сколько еще я смогу быть с ними, прежде чем потеряю их? Глубоко вздохнув, она попыталась успокоиться. «Нет, я не стану сейчас ни о чем таком думать. Когда я открывала эту дверь, я заранее знала, что рано или поздно она захлопнется перед самым моим носом», – и у нее снова заныло сердце. Кэйси смахнула слезы и повернулась как раз в тот момент, когда в комнате появилась Беатриса.

– Джордан, я ухожу. На вечер у Конвеев.

Увидев Элисон у него на коленях, Беатриса нахмурилась.

– Элисон заболела?

– Нет.

Он почувствовал, как девочка съежилась у него под рукой, но по-прежнему крепко ее обнимал.

– С Элисон все прекрасно. Желаю получить удовольствие от вечеринки.

Беатриса вздернула бровь.

– Тебе самому надо бы туда поехать. Не следует пренебрегать своими общественными обязанностями.

– Предпочитаю и впредь ими пренебрегать. Передай Конвеям мой самый сердечный привет.

Беатриса вздохнула. Она уже повернулась, чтобы уйти, но тут заметила гитару.

– А это что такое?

– Это гитара, миссис Тейлор. – Кэйси вышла на середину комнаты.

– Я понимаю, что это гитара, мисс Уайет. – Беатриса кинула на нее высокомерный взгляд: – Но почему она здесь?

– Это гитара Кэйси, – осмелев, вставила Элисон. В объятиях Джордана девочка чувствовала себя в безопасности. – Она хочет научить меня играть на ней.

– Неужели? – спросила Беатриса ледяным тоном. – И какую же пользу принесет тебе это занятие?

– Но ведь лучше всего, чтобы интерес к музыке возник у ребенка в раннем возрасте, вы со мной согласны, миссис Тейлор?

Кэйси просто сияла дружелюбием. Резкий ответ замер у Джордана на губах.

Нахмуренный лоб Беатрисы разгладился.

– Естественно.

– Вот и я сторонница того, что детей надо знакомить с классической музыкой с самого раннего детства. Существуют очень интересные исследования на эту тему.

– Нисколько в этом не сомневаюсь, – Беатриса снова метнула презрительный взгляд на ни в чем не повинную гитару. – Но…

– Испанская гитара, вроде этой, создавалась на основе восточных образцов в течение всего семнадцатого века. – Кэйси говорила самым изысканным, но все же лекторским тоном, и Джордан посмеивался про себя. Похоже, спектакль предстоял забавный.

Совершенно ясно, что его мать потерпела поражение, по крайней мере, в этой битве местного значения.

– А на протяжении последующих веков несколько испанских музыкантов, в том числе несомненно известный вам Андрес Сеговия, доказали, что гитара ни в чем не уступит другим инструментам. И я уверена, вы согласитесь, что более широкое ознакомление Элисон с музыкой и развитие ее музыкальных способностей будет чрезвычайно полезно, когда она займет свое место в обществе взрослых.

Беатриса все еще немного хмурилась, но в то же время казалась сбитой с толку. Кэйси была – сама серьезность.

– Какое у вас прекрасное платье, миссис Тейлор.

Беатриса оглядела свое платье из сиреневого шелка.

– Благодарю вас, – и рассеянно пригладила юбку. – Я собиралась надеть белое вуалевое, но сегодня вечером будет довольно прохладно. А когда холодно, белое не носят.

– Правда? – и Кэйси удивленно подняла брови. – Но ведь это платье выглядит не слишком теплым.

Беатриса неодобрительно взглянула на нее:

– Я накину сверху свою норку.

Она повернулась и вышла, недоумевая, как же это случилось, что она так незаметно сдала свои позиции.

– Ух ты, – пробормотала Кэйси ей вслед, – ну не дура ли я?

– Причем довольно хитроумная, – заметил Джордан. Его мать раздражала Кэйси, это совершенно ясно, но сдерживалась их порывистая гостья с гораздо большим успехом, чем это удавалось ему. Джордан внезапно расхохотался.

– Знаешь, твою бабушку сейчас здорово удивили, – сказал он Элисон, – восточные гитары, семнадцатый век! – И покачал головой. – Скажи, Кэйси, чего нет в той энциклопедии, которую ты носишь в голове?

Кэйси на минуту задумалась.

– А о чем, собственно, ты хотел бы узнать?

Он вздернул подбородок, весело принимая вызов.

– Как называется столица штата Арканзас?

Элисон хихикнула и шепнула ему что-то на ухо.

– Арканзас, – проговорила Кэйси, и ее взгляд устремился к потолку. – Арканзас… расположен на юге центральных штатов США. На севере граничит со штатом Миссури, на востоке – с Миссисипи и Теннесси; на юге – с Луизианой, на западе – с Техасом и Оклахомой. Двадцать пятый штат. Образован в 1836 году. Почва плодородная, пригодная для земледелия, разнообразные залежи минералов, в том числе единственная в Соединенных Штатах алмазная копь, обширные лесные массивы. Название местности дали индейцы из племени сиу. В штате нет естественных больших озер, климат сравнительно мягкий. Ах да, – и она подняла вверх палец: – столица и одновременно самый большой город – Литл-Рок.

Она опустила глаза и простодушно улыбнулась Джордану:

– Никто не хочет прогуляться перед обедом?

7

Климат в Палм-Спрингс – теплый, сухой и солнечный. Слуги в доме Тейлоров хорошо вымуштрованы и внимательны. Еда всегда превосходна. Но неизменность бытия доводила Кэйси почти до сумасшествия.

Если бы она любила Джордана чуть меньше, она бы сбежала. Но день шел за днем, только прибавляя звенья к цепи, которая ее здесь удерживала. Совместная работа с Джорданом захватывала, была необыкновенно интересна. Какое-то время она с удовольствием проводила в обществе Элисон. Но иногда в течение долгих часов делать было совершенно нечего, а она никогда не могла выносить безделье.

Ночью, в объятиях Джордана, Кэйси могла позволить себе забыть обо всем на свете. Но эти блаженные часы были слишком коротки. Когда Джордан покидал ее постель, ей не оставалось ничего другого, как предаваться длительным размышлениям. Да, конечно, она свободная женщина, слава богу, вполне современных взглядов, но такая любовная связь заставляла ее страдать. Считаться надо было буквально со всем: с презрительной надменностью Беатрисы, с нет-нет да проскальзыващим любопытством слуг, но более всего с тем, что в доме жил ребенок.

Уже наступил декабрь. Время пребывания Кэйси у Тейлоров подходило к концу. Через месяц, может, полтора миссия ее будет закончена. «И что же тогда?» – спросила она себя, выходя из дома. Как долго она сумеет откладывать на потом мысли о будущем? Она уже договорилась о лекционном турне на январь. И надо было навести справки, состоятся ли намеченные на март раскопки под руководством Паттерсона.

Кэйси сунула руки в карманы и слегка ссутулилась, подняв плечи. «Надо убираться отсюда, – решила она. – Необходимо снова начать думать о себе и своей жизни. Надо писать докторскую». Кэйси закрыла глаза, слишком ослепительным было сегодня солнце.

Если она в скором времени не начнет готовиться к отъезду, потом будет еще тяжелее. Не сорваться бы при расставании. «Что почувствует Джордан, когда она уедет? – Кэйси вышла из внутреннего дворика на лужайку. – Будет у него ощущение утраты? Или он станет вспоминать время, проведенное со мной, как еще одну приятную осеннюю интерлюдию?»

Как человек, привыкший все анализировать, Кэйси недоумевала, почему она не в состоянии понять до конца поведение Джордана. Надо признать, никто еще не значил для нее столь много. Не в этом ли дело? Она просто не способна разумно оценить все, что касается его. Его мыслей и чувств. Любовь слепа. Можно быть уверенной только в Элисон.

Девочка ее просто любила. В одиннадцать лет ребенок не маскирует своих чувств. «А сколько масок у него? – усмехнулась она про себя. – Сколько у меня? И почему мы обязательно должны их носить?» Она посмотрела на ровно подстриженную лужайку, великолепно ухоженные деревья и в строгом порядке рассаженные цветы. «Нет, надо отсюда линять, – снова подумала Кэйси. – Я не в состоянии выдерживать дольше эту безупречность».

– Кэйси!

Она обернулась. К ней стремглав летела Элисон, за которой быстро шагал Джордан. «А когда я уеду, – раздумывала Кэйси, – они останутся вместе. И эту радость я увезу с собой».

– А мы никак не могли вас отыскать, – Элисон схватила Кэйси за руку. – Мы хотим пригласить вас купаться.

Эта простая просьба вызвала к жизни мгновенно образовавшуюся цепь мыслей и ощущений. «Но они же тебе не принадлежат», – подумала Кэйси. Сердце ее рвалось им навстречу. Согласиться, быть с ним, опять забыть обо всем.

«Нет, – вздохнула Кэйси про себя, – надо перестать притворяться, все скоро кончится и надо быть к этому готовой». Кэйси не сводила глаз с Элисон, не желая встретить проницательный взгляд Джордана.

– Не сегодня, миленькая. Я как раз собираюсь побегать.

– Но при плавании работает больше мускулов, – заметил Джордан, – и не потеешь, не так ли?

Кэйси все-таки пришлось взглянуть на него. Джордан сразу же прищурился, почувствовал, что у нее неважное настроение. Ей хотелось, чтобы он сразу все понял.

Она быстро сжала руку Элисон и виновато сказала:

– Я все-таки склоняюсь к бегу.

Кэйси повернулась и рванула с места в карьер.

– Что-то с Кэйси нехорошо, – Элисон вопросительно взглянула на дядю, но он молча смотрел, как Кэйси бежит к стене, ограждавшей его владения. – У нее глаза печальные.

Джордан удивился. Ее слова только подтвердили то, о чем он подумал.

– Да, печальные.

– Это мы ее расстроили, дядя Джордан?

Вопрос совершенно поразил его. Джордан снова взглянул в сторону Кэйси, но она как раз исчезла из виду. Неужели? Ее способность чувствовать не имела себе равных, насколько ему известно. Не следовало ли из этого, что и ее способность причинять боль так же велика? И Джордан покачал головой. Возможно, он читает в этой книге больше, чем там написано.

– У всех бывает плохое настроение, Элисон, – пробормотал он, – и это относится даже к Кэйси.

Он посмотрел на девочку. Та все еще глядела на пустой проем боковых ворот. Тогда Джордан быстро перекинул Элисон через плечо, чтобы заставить ее рассмеяться.

– Ой, не бросайте меня, – и девочка стала со смехом отбрыкиваться.

– Бросить тебя? – удивленно спросил Джордан, словно подобная мысль никогда еще не приходила ему в голову, и стал подниматься по ступенькам к бассейну. – Да почему же ты думаешь, что я на такое способен?

– Но ведь вчера же вы бросили.

– Разве?

Он взглянул через плечо на кустарник и стену. По другую ее сторону находилась Кэйси. Ему стало не по себе, но Джордан сделал над собой усилие.

– Я, знаешь, терпеть не могу повторяться, – сказал он и осторожно столкнул девочку в воду.

Через час он встретился с Кэйси в гостиной. Бег не улучшил ее настроения. Джордан молча смотрел, как она шагает от окна к окну. Он остро ощущал ее волнение.

– Подумываешь о том, чтобы слинять?

Кэйси круто обернулась на звук голоса:

– Не слышала, как ты вошел.

Она хотела было обратить все в шутку, не смогла и снова отвернулась.

– Да, – сказала она, – этот дом не музей, а мавзолей.

Джордан удивленно поднял брови и сел на диван.

– Почему бы тебе не рассказать, Кэйси, что тебя мучит?

В ее взгляде вспыхнул гнев, но лучше гнев, чем отчаяние.

– Как ты можешь все это выносить? – накинулась она на Джордана. – Неужели это вечное солнце тебя никогда не достает?

Он с минуту внимательно ее разглядывал, затем откинулся на подушки.

– То есть тебя не устраивает погода?

– Бог с ней, с погодой, – закричала она, – погода меняется, – и обеими руками откинула с лица волосы. Она чувствовала пульсирующую боль в затылке.

– Кэйси, – сказал Джордан тихо и рассудительно. – Сядь и поговори со мной.

Но она покачала головой. Ей не хотелось быть рассудительной.

– Меня изумляет, – продолжала она, – просто сбивает с толку, что ты можешь писать так, как пишешь, отрезав себя от внешнего мира.

Он снова вздернул брови.

– Почему ты так говоришь? Да, я здесь неплохо устроился, но разве это означает, что я оторвался от мира?

– Ты чертовски самодоволен.

Она круто повернулась, сжав кулаки в карманах.

– Ты сидишь в своем антисептическом дистиллированном мирке без всякого понятия о том, как людям приходится трудно в жизни. Ты не беспокоишься, даже если у тебя выходит из строя холодильник.

– Кэйси, – Джордан пытался сохранять спокойствие, – тебя опять занесло не туда.

Она взглянула ему прямо в лицо. Ну почему он не может понять? Почему не видит сути вещей?

– Никто не может почивать всю жизнь на лаврах и загорать на солнышке.

– Ну вот, приехали, – Джордан встал и подошел к ней, – почему все-таки мои деньги для тебя как черное пятно на моей репутации?

– Ах, не говори глупости. Твои деньги изолируют тебя от мира – вот и все.

– Это с твоей точки зрения.

– Пускай, – непримиримо тряхнула головой Кэйси, – но с моей точки зрения все это просто зажравшийся снобизм. У них тут, видите ли, гольф, меха, вечеринки, джакузи…

– Извините, – в дверях стояла Элисон и во все глаза смотрела на них. Она впервые видела их обоих в гневе. Джордан подавил рвущуюся наружу ярость и повернулся к девочке.

– Что-нибудь важное, Элисон? – Голос у него был спокоен, но взгляд сердитый. – Мы тут с Кэйси обсуждаем кое-что.

– Нет, мы спорим о вполне серьезных вещах, – поправила его Кэйси. – Люди часто спорят, и я, между прочим, никогда не кричу, когда просто что-нибудь обсуждаем.

– Хорошо, пусть так, – согласился Джордан. – Мы спорим. Если ты не возражаешь, мы хотели бы закончить наш спор. Нам потребуется всего несколько минут.

Элисон отступила назад в нерешительности:

– И вы будете орать друг на друга?

Однако в вопросе прозвучало куда больше интереса, чем беспокойства.

– Да, – сердито ответила Кэйси. Элисон бросила долгий, прощальный взгляд и поспешила к лестнице.

Джордан расхохотался.

– Ей бы очень понравилось, вцепись мы друг другу в волосы.

– И не только ей одной.

Он окинул Кэйси пристальным взглядом.

– Да, вижу. Может, ты чем-нибудь запустишь мне в голову? Это так изысканно.

– А с чем ты согласен расстаться? – зло выкрикнула она, не в силах смириться с тем, что он может себя контролировать, а она нет, – с этой древней вазой или шкатулкой Фаберже?

– Кэйси, – Джордан положил руки ей на плечи. «Хватит, – подумал он, – с меня хватит». – Ну почему бы тебе не сесть и спокойно мне не рассказать, в чем причина твоего раздражения?

– Брось эту покровительственную манеру, Джордан, – и Кэйси буквально отскочила от него. – Я достаточно этого натерпелась от твоей матери.

На это он мало что мог возразить. Она говорила чистую правду. Но он и не предполагал, что отношение Беатрисы до такой степени задевало Кэйси. Возможно, ему вообще еще многое предстояло узнать о самой Кэйси, когда она потеряет всякую осторожность и все выскажет начистоту.

– Но моей матери нет никакого дела до нас с тобой, Кэйси, – голос Джордана смягчился, однако он больше не делал попыток коснуться ее.

– Ты так считаешь? – Кэйси яростно замотала головой. Неужели он не замечает, что эта атмосфера постоянного неодобрения губит их любовь. – Ладно, пусть это несущественно. Хотя я так вовсе не думаю. Но разве это все?

– А что же еще?

– Ну, например, через пять лет самой главной мыслью в голове у Элисон будет, а какое платье ей сегодня надеть? Это тебя не тревожит?

– Господи помилуй, Кэйси, что ты несешь? – От отчаяния его голос зазвенел. – Неужели ты не можешь сказать мне, что на самом деле привело тебя в такое состояние?

– Состояние? – закричала она в ярости от того, что не может выразить свои чувства и мысли с достаточной ясностью. А больше от полной его неспособности понять то, что она хочет сказать. – При чем здесь мое состояние? Ты же просто не слышишь меня. Ты как будто с другой планеты, не понимаешь самых простых вещей.

Она чуть не затопала ногами. Будь у нее под рукой ведро воды, она вылила бы его на голову этому богатому тупице. Ее прямо трясло от возмущения.

– Нет тут никакого смысла, Джордан, совсем, совсем никакого смысла, – и она кинулась к двери во внутренний дворик.

Через десять минут Кэйси уже сидела под дубом, возвышавшимся в дальнем конце лужайки, и пыталась взять себя в руки. В чем Джордан был прав, так это в том, что состояние ее было ужасным. Все рушилось на глазах. И ужаснее всего, что он этого просто не замечал. Она ненавидела себя за то, что не сдержалась. Кроме того, ведь она и вправду несла чушь. Честность заставила ее сознаться, что она просто боится сказать ему правду. Она слишком его любит, и это лишает ее рассудка.

Чувства или разум? К чему она должна прислушаться? Она понимала, что из этого ничего не может получиться. Джордан ее не любит. Он хочет ее, она ему нужна. Но все было не то. Слишком много сомнений, вопросов. Он человек другого круга, а стало быть, и других понятий о жизни. Нет ничего, что могло бы связать их навсегда. Если подходить к ситуации трезво, то пришло время вспомнить о главном в ее жизни: о докторской степени, о работе, которой, слава богу, хватает. Настало время вернуться к своей обычной жизни.

Но сердце не могло смириться с потерей: если бежать от любви, стоит ли вообще жить. Кэйси разрывалась на части. Ею овладело такое душевное смятение, что впервые в жизни она не могла прийти к ясному, бесповоротному решению.

Она согнула ноги, обхватив их руками, и опустила голову на колени. Услышав, что рядом сел Джордан, она не шевельнулась. Ей нужно было еще немного тишины, и он, чувствуя это, не произнес ни слова. Так они и сидели, рядом, но не настолько, чтобы касаться друг друга. Над их головами в листве вдруг запела птица. Кэйси вздохнула:

– Извини, Джордан.

– За форму, но не за содержание? – вспомнил он ее привычку извиняться.

Кэйси коротко рассмеялась, но не подняла головы.

– Даже и не знаю.

– Ну а я, пожалуй, ничего не имею против того, чтобы на меня накричали, но, понимаешь ли, хотелось бы знать за что.

– Луна убывает, она и виновата, – прошептала Кэйси, но он взял ее за плечи и настойчиво повернул к себе лицом.

– Кэйси, поговори со мной.

Она открыла было рот, но он остановил ее, продолжая:

– Нет, ты действительно со мной поговори, без всяких хитроумных уверток и недомолвок. Если я не понимаю тебя, то согласись, не я один в этом виноват.

Она остановила на нем почти безмятежный взгляд:

– Я боюсь пустить тебя в свою душу дальше, чем ты уже проник.

Ее откровенность ошеломила его. Через мгновение он уже прислонился к стволу дуба, прижимая к себе Кэйси. Наверное, проще всего поговорить о том, где она выросла, как жила до их встречи.

– Расскажи мне о своем дедушке, – попросил Джордан, – Элисон говорит, что он врач.

– О дедушке?

Кэйси не стала вырываться из его объятия. Если честно, то ей и не хотелось этого делать. Что же касается дедушки…

– Он живет в Западной Виргинии. В горах.

И она взглянула на ровную, подстриженную лужайку. Нигде нет ни камешка.

– Он занимается практикой почти пятьдесят лет. Каждую весну он сажает овощи в огороде, а осенью сам заготавливает себе дрова на зиму. И в доме пахнет древесным дымом.

Кэйси закрыла глаза.

– А летом в кухне на подоконнике цветет герань.

– А что твои родители?

Птица наверху продолжала распевать, и Джордан почувствовал, как напряжение постепенно покидает тело Кэйси.

– Они погибли, когда мне было восемь лет.

И Кэйси вздохнула. Каждый раз, когда она вспоминала о родителях, ее поражала бессмысленность их смерти.

– Они решили вместе провести где-нибудь уик-энд. Я была тогда у дедушки. Они уже ехали обратно, чтобы забрать меня, когда какой-то автомобиль пересек разделительную полосу и ударил их машину в капот – водитель был пьян. Он отделался переломом руки.

Ее горе с течением времени потеряло остроту, но все равно оставалось горем.

– Но я всегда радовалась, что они провели те два дня вместе.

Джордан выдержал паузу. Теперь он начинал понимать, почему она так сочувствовала Элисон.

– И с тех пор ты все время жила у дедушки?

– Да, после первого года.

– А что случилось в тот первый год?

Кэйси заколебалась. Стоит ли углубляться во все эти неприятные ей подробности! Но Джордан ни на чем особенно не настаивал. От этого она почувствовала себя свободнее. Отчего бы в конце концов не рассказать.

– У меня была тетя, сестра отца. Она была намного старше его, лет на десять-пятнадцать, наверное.

– И в первый год ты жила у нее?

– Так получилось, что я жила то у нее, то у дедушки. Возник спор об опекунстве. Моя тетя не хотела, чтобы кто-нибудь из Уайетов жил в глухомани, как она выражалась. Сама она была из Джорджтауна, округ Колумбия.

Память его встрепенулась:

– Твоего отца звали Роберт Уайет?

– Да.

Джордан замолчал, мысленно приводя в порядок обрывки давних сведений. Уайеты из Джорджтауна – старая, известная семья. Деньги и политика. Сэмюел Уайет нажил состояние на банковских операциях, затем стал главным консультантом президента. Роберт был его младшим сыном. Значит, Элис Уайет Лонгстрим, жена конгрессмена и хозяйка политического салона, и есть та самая тетя, боровшаяся за право воспитывать Кэйси. Очень консервативная семья.

Роберт был блестящим молодым адвокатом. И когда он погиб, в прессе об этом много писали. И о его жене… Джордан нахмурился, стараясь припомнить подробности. Все-таки семнадцать лет прошло. Да, его жена тоже была юристом. И вместе они открыли юридическую консультацию, что не очень одобряла семья.

– Я читал об их трагической гибели, – тихо сказал он, – и что-то потом писали о суде по делам опеки. Мои мать с отцом иногда упоминали об этом в разговорах. Мать знакома с твоей тетей. Тогда это дело было у всех на слуху.

– Разумеется, – и Кэйси пожала плечом, – богатая, с большими политическими связями, семья судится с заскорузлым деревенским доктором из-за ребенка. Можно ли найти более лакомый кусочек для прессы?

Услышав нотку горечи в ее голосе, Джордан почти бесстрастно сказал:

– Расскажи, Кэйси, что там такое приключилось?

– А что тут рассказывать? – ей захотелось встать, но он удержал ее движением ласковым, но твердым.

Процессы об опеке всегда некрасивы, а для ребенка, разрываемого на части, просто ужасны.

– Твои родители были юристами, – заметил он, – и, наверное, с точки зрения закона точно определили свою волю в завещаниях.

– Разумеется, и в качестве опекуна они указали дедушку, – Кэйси встряхнула пышными волосами. Как это он ухитрился вытянуть из нее столько, сам будучи так немногословен? Она еще ни с кем не была так откровенна.

– Но завещания могут быть оспорены, особенно если много денег и большие связи. Тетя настаивала, чтобы я жила с ней, не ради меня самой, а только потому, что я ношу фамилию «Уайет». И я понимала это даже в восемь лет. Ей никогда не нравилась мама. Родители познакомились, когда учились в юридическом колледже. Они влюбились друг в друга с первого же взгляда и через две недели поженились. Тетя так и не простила отцу, что он женился на неизвестной студентке, попавшей в Джорджтаунский университет по конкурсу. Мама получила грант.

– Ты говоришь, что поначалу жила то у дедушки, то у тети?

Она положила голову ему на плечо, закрыла глаза, и вдруг те, прежние, ощущения страдающего ребенка вернулись к ней вновь.

– Когда моя тетушка подала иск, все приняло очень некрасивые формы. Налетели репортеры. Они отыскивали меня в школе, врывались к дедушке. Тетя наняла сыщиков, чтобы доказать, будто он не заботился обо мне как следует. Так или иначе, но все было отвратительно. Дедушка решил, что, может быть, мне станет легче, если я немного поживу с тетей. Я ни за что не хотела, чтобы он отправил меня к ней. Мне тогда казалось, что я стала не нужна ему. На самом деле я была единственным, что у него осталось от моей матери. Может быть, он неправильно понял, что лучше для меня, но действовал он, конечно, только из любви ко мне.

И она провела большим пальцем по золотому колечку.

– У моей тети был прекрасный дом на самой богатой улице Джорджтауна. Высокие потолки, камины во всех комнатах, чудесная антикварная мебель и севрский фарфор. У нее была коллекция дорогих фарфоровых куколок и черный дворецкий, которого она называла Лоренс.

Кэйси опять хотела встать. Ей необходимо было двигаться.

– Нет, – Джордан крепко держал ее, – сиди.

Он знал, что если она начнет привычно снимать нервозность движением, то непременно замкнется и увильнет от рассказа. А так напряжение выльется в разговор.

– Что же потом?

– Она накупила мне платьев из органзи и лаковых туфель и выставляла меня напоказ. Я поступила в частный пансион и стала учиться игре на фортепиано. Это самое несчастное время моей жизни. Чувство потери было еще таким острым, в моей душе зияла страшная пустота, и заполнить ее было нечем. Ей нужен был символ – приятное, спокойное, тихое дитя, которое можно одевать, как куколку, и демонстрировать друзьям. Дядя по большей части отсутствовал. Он был довольно добрый человек, наверное, но ему было некогда – дела. Никто из них не мог мне дать того, в чем я нуждалась. Характер мой тетю не устраивал. Я приобрела привычку задавать неприятные вопросы.

Джордан слегка рассмеялся и поцеловал ее в висок.

– Да уж, могу побиться об заклад, что неприятные.

– Она хотела отлить меня по своей форме, а я сопротивлялась. Вот и все. Меня окружали прекрасные вещи, до которых не рекомендовалось дотрагиваться. В дом приходили замечательные люди, но мне не полагалось с ними разговаривать. Только скромные ответы «Да, сэр» или «Нет, мэм», когда ко мне обращались. У меня было такое ощущение, словно меня посадили в клетку.

– Но твоя тетя отказалась от иска.

– Уже через три месяца она поняла, что не сможет жить со мной. Она заявила, что если во мне и есть нечто от Уайетов, то, похоже, только фамилия, и снова отослала меня к дедушке. О! Это было как глоток воздуха для человека, которому не давали дышать.

Джордан хмурым взглядом окинул лужайку. С места, где они сидели, можно было видеть только верхний этаж дома. Нет ли у нее ощущения, что она и здесь как в клетке? Он вспомнил, как она ходила от окна к окну в гостиной. Ему не потребовалось много времени, чтобы осмыслить услышанное.

– Вы с дедушкой, наверное, большие друзья, – пробормотал он.

– Да, он был не только моим якорем, когда я начала взрослеть, но и ветром в моих парусах.

Она выдернула какую-то травинку и завертела ее в пальцах.

– Он заботливый, интеллигентный человек, способный отстаивать одновременно три точки зрения и во все три верить. Он принимает меня такой, какая я есть, и любит, несмотря ни на что.

Она задумчиво пожевала травинку.

– Ему семьдесят лет, а я не была дома почти год. Через три недели наступит Рождество. Выпадет снег, и кто-нибудь вместо гонорара подарит ему елку. Его пациенты косяком хлынут к нему в дом с приношениями: от хлеба домашней выпечки до виски собственной перегонки.

Кэйси думала об отъезде. Он каким-то образом почувствовал это и неожиданно для самого себя запаниковал. Он смотрел, как луч солнца, пробравшись сквозь листву, позолотил ее волосы. «Нет, еще не сейчас, – подумал Джордан, – не теперь».

– Кэйси, – и он коснулся ее волос. – Я не имею права просить тебя остаться. Но все равно останься.

Она прерывисто вздохнула. «На сколько? – подумала она. – Я должна поехать домой, но прежде надо опомниться от этого наваждения». Она подняла голову и приготовилась сказать то, что следовало сказать.

Джордан не сводил с нее глаз. Они были ясные и умоляющие. Нет, он больше не станет ее просить, не будет настаивать. Да этого и не требовалось. Его молчание, его взгляд были куда красноречивее любых слов.

– Не отпускай меня, – сказала Кэйси и обвила его.

Нет, она его не оставит. Во всяком случае, пока не будет вынуждена это сделать. Сейчас она не могла от него оторваться.

Он поцеловал ее тихо, спокойно, ничего не требуя. Раньше он не был так нежен, раньше не обнимал ее так бережно, словно она могла разбиться от его прикосновения. Нет, бросить его сейчас невозможно. Сейчас Кэйси слушалась только своего сердца. Оно говорило ей: «Останься, останься, останься! Будь с ним, сколько сможешь. Это твой миг счастья – не упусти его».

Поцелуй стал более долгим, проникновенным, расслабляющим волю. Джордан погладил ее по щеке. Ее кожа. Каждый раз прикосновение к ней волновало по-новому. Он почувствовал, как застучала кровь в жилах. Джордан пробормотал ее имя и нашел губами чувствительное местечко там, где шея переходит в плечо. Аромат тела Кэйси действовал на него одуряюще, и они уже жаждали этого ощущения.

О, она способна давать ему так много! Но есть же нечто такое, что и он может ей дать, дать им обоим.

– Кэйси, мне нужно быть в Нью-Йорке в этот уик-энд. Дело в издательстве. – Он не сказал ей, что откладывал поездку уже несколько недель. – Поедем со мной.

– В Нью-Йорк? – она сдвинула брови. – Ты ничего не говорил о том, что намечается поездка.

– Ну это же зависит оттого, как продвигается книга.

И Джордан опять ее поцеловал. Он не хотел, чтобы она его расспрашивала.

– Поедем со мной. Мне хочется некоторое время побыть с тобой. Только вдвоем. Я и ты. Я устал притворяться и прятаться. Я хочу с тобой спать, не беспокоясь, что за стеной – Элисон. Я хочу просыпаться с тобой рядом.

Быть только с ним, вдали от этого дома! Совершенно спокойно и свободно проводить с ним всю ночь напролет! Это же счастье!

– А что будет с Элисон?

– Представь себе, сегодня днем она спросила, нельзя ли ей провести уик-энд у школьной подруги.

Джордан улыбнулся и убрал прядь волос, упавшую Кэйси на щеку.

– Давай примем это как знак судьбы, Кэйси, и воспользуемся им.

– Судьбы, – улыбка медленно озаряла ее лицо, глаза засияли. – Да, я очень верю в судьбу.

8

Нью-Йорк. Когда самолет приземлился, шел противный моросящий дождь, переходящий в снег. На улицах, покрытых слякотью, было скользко, всюду автомобильные пробки. Толпа шустро перемещалась по тротуарам, растекаясь потоками, кто в офисы, кто в магазины. Ничто не могло привести Кэйси в больший восторг. «Ньюйоркцы всегда спешат», – подумала Кэйси. Она их любила за это. И, по ее мнению, не было в мире города, который так самозабвенно и по-детски чувствовал Рождество и умел ему радоваться. Куда ни посмотришь, всюду елки, огни, сверкающие украшения. И неизменные Санта-Клаусы.

Пока ехали на машине из аэропорта, она жадно впитывала в себя это зрелище, стараясь ничего не упустить. И сейчас, оказавшись в спальне номера, который Джордан снял на двоих, она прижалась носом к стеклу и продолжала рассматривать город. Хрупкие фигурки ньюйоркцев, уносимые общим течением людской реки, безумное освещение, ухищрения рекламы. Поразительно, как же она изголодалась по вавилонскому столпотворению большого города.

Джордан не ожидал от нее такого бурного восхищения городской суетой. Судя по ее рассказам о детстве, можно было подумать, что жизнь она предпочитает сельскую, тихую. Но удивительно, она никак не могла насытиться городом и просто пускала пузыри от восторга, указывая ему на то и на это. Любой бы решил, что она в Нью-Йорке впервые в жизни, но он-то знал, что осенью Кэйси всегда проводит на Манхэттене несколько недель.

– Ты так ведешь себя, словно никогда еще здесь не бывала, – развеселился Джордан.

Она с улыбкой обернулась. Замечательная все же произошла перемена. Веселое, сияющее лицо. И не подумаешь, что всего несколько дней назад взгляд у нее был такой несчастный.

– Но это же чудесный город, правда? Так много народу, повсюду кипит жизнь. И снег идет. Не знаю, как бы я пережила декабрь, ни разу не увидев снега.

– Ты поэтому и поехала, – и, наклонившись, он погладил ее по голове, – только чтобы увидеть снег?

– Естественно, – Кэйси легонько поцеловала его в губы. – Другой причины нет. А у тебя?

– Да есть кое-какие, одна-две.

Она вынырнула из кольца его рук и обошла комнату.

– Здесь недурно, – решила она и провела пальцем по комоду. В воздухе почувствовался слабый запах полироля. – Но обычно я работаю не в таких условиях.

– Но мы приехали не работать.

Она оглянулась через плечо.

– Разве?

– Нам предстоит званый вечер и несколько встреч. Вот, собственно, и все.

Джордан снова подошел к Кэйси и повернул ее лицом к себе.

– Кстати, вечером вполне можно пренебречь. Да и вообще, не лучше ли все обговорить по телефону? Ты ведь помнишь, что не ради этого все затевалось.

– Джордан, я понимаю, ты сделал это ради меня, – она смотрела на него, и взгляд ее был умиротворенным и почти счастливым. – Я тебе очень благодарна.

– Не забудь, что и для меня это имеет некоторое значение. – И он крепко обнял Кэйси. Что она с ним делает?! Он знает ее всего два месяца, но она стремительно занимает самое важное место в его жизни.

– А мы действительно здесь одни? – промурлыкала Кэйси. Прекрасное чувство освобождения пронзило все ее существо. «Господи, неужели они действительно одни?»

– Одни, – подтвердил Джордан, и она завороженно потянулась губами к его губам.

– А когда будет эта вечеринка? – она стащила с него пиджак и стала трудиться над рубашкой.

– Через час примерно. – Его руки оказались под ее свитером.

– Скажи-ка мне… – она слегка прихватила зубами его губу и почувствовала ответную дрожь. – А если мы опоздаем – это сочтут невежливостью или просто модной экстравагантностью?

– Невежливостью, – уверенно заявил Джордан и стал расстегивать пряжку на ее тоненьком пояске. – Непозволительной невежливостью.

– Тогда давай будем невежливы, Джордан, – она распахнула рубашку и со вздохом обняла его.

– Давай будем просто ужасающе невежливы.

Они уже лежали в постели, но Джордан не торопился. Теперь настало время для неспешной любви. Кэйси вся растворилась в наслаждении, которое окутывало ее, как облако. Его прикосновение воспламеняло. Там, где он целовал, кожа горела. Он был осторожен, помня, какие недвусмысленные следы оставил вчера на ее теле. Но безудержность желания была такова, что он забывал о ее хрупкости.

Кожа у Кэйси была гладкая, белая. Хотя она много времени проводила на воздухе, загар плохо приставал к ней, и его бронзовая рука резко темнела на фоне ее белоснежного тела. Он поцеловал ее грудь, и Кэйси застонала. Она моментально отзывалась на малейшие его прикосновения, и гораздо сильнее, чем любая из женщин, какую он до этого знал. Она ничего не боялась, не раздумывала, не сдерживалась. Любовь ее была совершенно свободна и не признавала границ. Очень нежно он прикусил ее сосок, и она выгнулась дугой, с восторгом летя прямо в самое пекло страсти. Пальцы ее вцепились ему в плечи, она бормотала что-то, явно желая, чтобы он поспешил. Но он длил удовольствие, не спеша ласкал ее груди, поглаживал живот, нежную кожу бедер.

– Джордан, – с огромным трудом выдавила она из себя, сгорая от нестерпимого желания. – Я хочу тебя, хочу прямо сейчас.

– Нет, слишком скоро, – и он провел языком от ложбинки между грудями вниз до самого пупка. – Слишком, слишком торопишься.

Он касался ее везде то слегка, то грубовато, а она содрогалась под его руками от нетерпения. Он пальцами помог ей достичь свершения, и она впала в полузабытье, понимая, что теряет рассудок. Большего удовольствия она уже не ждала, и, казалось, страсть ее тоже иссякла. Но Джордан упрямо тащил ее за собой куда-то дальше, к каким-то высшим ощущениям, которых она уже и представить себе не могла. И жизнь вдруг с новой силой завладела каждой клеточкой ее тела. Оно снова будто гудело под током. На нее вновь сошло нетерпеливое, почти паническое желание, и Кэйси вцепилась в Джордана, желая, чтобы и он хотел бы ее так же отчаянно. А его руки метались по ее телу, вызывая дрожь.

Внезапно он снова впился поцелуем в ее рот – жадным и требовательным. Он скользнул губами вниз к ее шее и прикусил кожу. Он забыл, что поклялся быть очень нежным. Он забыл обо всем на свете, кроме этого тонкого, легкого тела, и чувствовал только непреодолимый страстный голод, который могло утолить только оно.

Они высекали друг из друга искры, и вот он уже слился с нею воедино. Время неспешной любви кончилось.

Джордан уже понимал, что время не умаляет его желаний, а Кэйси отнюдь не наскучивала ему. Более того, жизнь в ее присутствии обретала новые краски.

Элегантный отель, выходящий фасадом на Центральный парк, был целиком заполнен представителями книжной индустрии: писателями, редакторами, литературными агентами, воротилами издательского бизнеса. Но в центре людского водоворота была она. Другие женщины сверкали драгоценностями: бриллианты, сапфиры, изумруды. Кэйси прекрасно обходилась без мишуры.

Она сидела на ручке кресла, потягивая шампанское, и, смеясь, разговаривала с Саймоном Гермейном, владельцем одного из самых известных в стране издательств. Над ее плечом нависал Джей Ричардс. Ему принадлежала четверть всех магазинов, специализирующихся на продаже бестселлеров. Там была и Агнес Гринфилд, литературный агент из лучших, она представляла интересы Джордана вот уже десять лет, и он впервые видел, как она ухмылялась. Нет, она улыбалась и раньше, а также усмехалась, фыркала, но никогда не ухмылялась. Кэйси вдруг положила руку на плечо Гермейна, сказала что-то такое, отчего он, откинув голову, оглушительно захохотал. Похоже, она произвела настоящую сенсацию.

Кэйси поискала взглядом в толпе Джордана и улыбнулась ему, медленно поднося стакан к губам. Его снова с необыкновенной силой пронзило желание, так что он едва не покачнулся. «Как это у нее получается? – спросил он себя. – Как ей удается заставить меня снова ее желать, когда я еще не успел остыть от ее объятий? Когда я, наконец, удовлетворюсь?» Да и к чему вопросы, если думал он сейчас только об одном: когда снова удастся ускользнуть вдвоем, оставив всех с носом, и иметь ее всю и только для себя.

– Между элитарной и популярной литературой зияет пропасть. Рядовой читатель не может в свое удовольствие почитывать легкую, развлекательную беллетристику, не испытывая чувства вины.

Кэйси удивленно поглядела на Джея Ричардса, высказавшего эту мысль. Джордан подошел к ним поближе.

– Но я прочла все ваши книги, и моя совесть совершенно чиста, – Кэйси опять отпила шампанское.

Джей помолчал немного, переваривая ее слова, и только потом хохотнул.

– Таким образом меня только что поставили на место. У меня был бы сильный соблазн начать дело вдвоем, если бы я смог найти такого партнера, как она.

– А я пытаюсь убедить Кэйси написать книгу, – и Гермейн, глазом не моргнув, залпом осушил неразбавленный виски. У него было широкое цветущее лицо с графитно-серыми усами. Кэйси показалось, что он похож на ведущего телевизионной программы ее детства.

– Ценю ваши слова, Саймон, – Кэйси заправила кудряшки за уши и положила нога на ногу. – Но я всегда считала, что быть писателем – означает быть экономным в словах. Я же строчу, как из пулемета.

– Но ты рассказываешь чертовски занятно, – и он дружески похлопал ее по коленке. У Джордана глаза полезли на лоб.

– И я излишне темпераментна, – Кэйси едва успела допить бокал, как получила новый. – Спасибо, – и она дружески кивнула Джею Ричардсу.

– А какой писатель не темпераментен? – сердито фыркнул Гермейн. – Вот, как, например, у тебя с этим, Джордан?

– Я, знаешь ли, периодами.

– Со мной трудно работать постоянно. Но, по крайней мере, хоть в этом я предсказуема, – вставила Кэйси.

– Вот тут ты ошибаешься, по-моему. Ты непредсказуема ни в чем, – совершенно искренне заявил Джордан.

– Чудесный комплимент. Джордан, вон там стоит фантастически соблазнительная икра. Если я сейчас не набью себе ею живот, мне станет плохо.

Она ринулась к установленной роскошными закусками буфетной стойке. Джордан последовал за ней и теперь наблюдал, как она щедро накладывала белужью икру на хрупкий тонкий крекер.

– Вы с Гермейном как будто поняли друг друга, – сказал он.

– Он милашка, – ответила Кэйси с полным ртом и потянулась за вторым крекером. – Господи милосердный, я просто умираю с голоду. Ты понимаешь, сколько времени прошло, если сравнивать с Западным побережьем? Мы ели в самолете? Я никогда ничего не помню, что там происходит на высоте тридцати тысяч футов над землей.

– Милашка? – переспросил Джордан, не обращая внимания на ее болтовню. – Не помню, чтобы хоть кто-нибудь так отзывался о Гермейне прежде.

– О да, я знаю, что о нем рассказывают. – Кэйси окинула стойку в поисках, чего бы еще отведать, и увидела омаров. – Силы небесные, они, наверное, тверды, как подошвы, и худы, как отощавшие от голода собаки. А это что? – И она указала на другое блюдо.

– Это говяжий язык.

– Тогда пропустим.

И она подцепила другого омара.

– Этот мне чем-то нравится.

– Наверное, он к тебе испытывает взаимное чувство.

Кэйси улыбнулась и помолчала, чтобы отпить шампанское.

– Твоя чувствительность была оскорблена, когда Саймон положил руку мне на коленку, да? Ты ужасно забавный – такой сдержанный и солидный. Джордан, тебя очень смутит, если я тебя прямо сейчас поцелую?

Она дразнила его, и он это знал. Поэтому он решительно обхватил ее за шею и притянул к себе. И прежде чем наградить долгим, крепким поцелуем, увидел ее смеющиеся глаза. От ее губ шел аромат экзотической кухни.

– Хорошая икра?

– Да, у меня к ней слабость.

Кэйси отвернулась, взяла крекер, положила изрядную порцию икры. И протянула ему:

– Я просто не могу наесться. Откуси.

Джордан откусил немного.

– Я хочу, чтобы мы отсюда ушли, – сказал он тихо. – Я хочу быть с тобой вдвоем и раздеть тебя, не торопясь, постепенно, одно за другим.

– Интересное предложение, – прошептала она, коснувшись пальцем его галстука. – А мне можно будет так же поступить с тобой?

– Что значит можно?! Необходимо!

– Джордан! – к ним решительно приближалась женщина – плотная, лет сорока с чем-то, беззастенчиво ненатуральная блондинка с большим бюстом. Кэйси быстро мысленно перелистала свою базу данных и наткнулась на газетную фотографию Сирены Ньюпорт, в высшей степени удачливой романистки, чьи книги были битком набиты мордобитием, насилием и сексом.

Сирена сердечно расцеловала Джордана в обе щеки.

– Не часто ты показываешься на таких сборищах, – попеняла она ему, – а я хочу появляться на них в обществе классных мужчин.

– Сирена, приятно с тобой увидеться.

– А это кто? – И она пронзительно взглянула на Кэйси. – Господи, какая тоненькая, ну, того гляди, переломится и определенно потрясная. Если я останусь здесь, то буду рядом с ней казаться белой слонихой. Ты писательница, моя милая? И у кого ты красишь волосы?

– Нет, я обыкновенная поклонница, мисс Ньюпорт, а с этим цветом волос я родилась на свет.

– Но это отвратительно, – Сирена уперлась в пухлое бедро и недовольно покачала головой. – Натуральный цвет? Но это чертовски несправедливо. А чья ты поклонница, Джордана или моя?

– Вас обоих, – Кэйси с каждой минутой Сирена нравилась все больше.

Сирена беззастенчиво захохотала. Похоже, эта женщина все делала громко, смачно, привлекая всеобщее внимание.

– Но это как-то необычно. Немногие читали и «Последний отказ», и «Победу страсти», правда, Джордан?

– Но Кэйси весьма оригинальный человек, Сирена. Сирена Ньюпорт. Кэтлин Уайет, – запоздало познакомил их Джордан.

– А чем ты занимаешься? О, я знаю, – и она подняла руку, мешая Кэйси ответить, – модельный бизнес.

– То есть я прогуливаюсь по подиуму? – спросила, явно забавляясь, Кэйси.

– Хотя нет – ты актриса, – переменила мнение Сирена. – У тебя слишком выразительное лицо.

– Спасибо, но я не играю на профессиональной сцене. Я занята только в ежедневных скетчах.

– И умная к тому же, – пробормотала Сирена. – Ты случайно не агент, старающийся переманить Джордана от Агнес?

– Мне слишком дорога моя жизнь.

– Ну что ж, дорогая, я тобой полностью очарована, но сбита с толку.

Сирена подозвала проходящего официанта и схватила с подноса бокал шампанского. На ее пальцах с ярко-красными ногтями сверкнули крупные драгоценные камни.

– Кто же ты такая?

– Я антрополог.

– Шутишь, – и Сирена вопросительно взглянула на Джордана. – Она шутит?

– Ты бы ни секунды не сомневалась, если бы прослушала лекцию о ритуальных обрядах индейцев племени сиу, – ответил Джордан и докончил свой бокал.

– Не может быть, – Сирена не знала, что сказать.

– Кэйси работает вместе со мной над моей новой книгой.

– Гм-м. – И Сирена сделала полновесный глоток.

– А ты случайно не знаешь чего-нибудь интересного о племени алгонкинов, миленькая?

– Это племя американских индейцев, которые в семнадцатом веке были рассеяны ирокезами. Большинство из алгонкинов потом осело в Квебеке и на берегах Онтарио, – с готовностью сообщила Кэйси.

– Но это же судьба! – воскликнула Сирена, хватая за руку Кэйси. – Ты веришь в судьбу, дорогая?

Кэйси бросила на Джордана взгляд и усмехнулась.

– В сущности, верю.

– Я только что начала новую книгу. Первая половина действия происходит в Англии, а во второй мой разорившийся аристократ отправляется в колонии. Он почти умирает с голоду, избитый до полусмерти встречает на пути алгонкинов. Ты мне вот что скажи. Они его не оскальпируют и не сделают с ним еще чего-нибудь ужасного?

Кэйси усмехнулась.

– Большинство индейцев-алгонкинов некоторое время относились к белым поселенцам дружелюбно. Все зависит от обстоятельств.

– Чудесно! Замечательно! – и Сирена подхватила Кэйси под руку. – Я у тебя ее похищаю на час, Джордан. Слишком большая удача, чтобы ею не воспользоваться. А ты выпей еще шампанского, – и она с материнской лаской похлопала его по щеке. – Когда я закончу этот эпизод, я тебе отошлю ее обратно.

Кэйси успела только оглянуться на Джордана и пожать плечами, а Сирена уже деловито тащила ее прочь.

– Представь, впервые, – сказала она позже, – я встретила человека, который способен меня переговорить.

Она откинулась на спинку заднего сиденья, уютно устроившись на руке Джордана.

– И я, естественно, чувствую себя униженной. У меня появилось серьезное намерение задушить ее уже через час.

Кэйси сидела так близко, запах ее волос был так соблазнителен. Боже, такая теплая, немного сонная, взбудораженная после шампанского. Он ее хотел.

– Она пилила тебя два часа и десять минут.

Кэйси тихо рассмеялась.

– Но она сногсшибательная женщина.

– И я всегда так думал до сегодняшнего вечера.

– Она тебя очень любит, – и Кэйси ему улыбнулась. – Она говорит, что ты замечательный писатель и чудесный человек, особенно когда забываешь о вежливости. – И засмеялась, увидев его удивленное лицо. – Мне пришлось с ней согласиться.

– Поглядеть, так вы – прямо родственные души, – Джордан обнял ее за плечи и притянул к себе. Кэйси слегка куснула его за ухо.

– А почему ты меня не целуешь так, как на вечеринке? Как сильный и властный мужчина?

– Черт тебя побери, Кэйси, – он засмеялся и прижался ртом к ее губам.

– М-м-м, выругай меня, и я твоя, – невнятно проворковала она.

– Поосторожнее, – предупредил Джордан, ощущая все возрастающий, несмотря на ее насмешки, голод. – Я потерял всяческое терпение уже час назад.

Кэйси снова рассмеялась. И, почувствовав легкое головокружение, завозилась, устраиваясь поудобнее.

– И он желал ее страстно, пламенно, – вспомнила она, – его сжигал адский огонь, который только она могла затушить.

Кэйси взглянула на Джордана, и ей снова захотелось смеяться:

Сирена Ньюпорт. «Женщина Честерфилда». Ну не забавно ли?

«Ах, вот в чем дело, – понял наконец Джордан. – Она была по-настоящему пьяна».

– Кэйси, ты наклюкалась, – заметил он, развеселившись.

– Хорошо сказано, – согласилась она, – вы, писатели, умеете обращаться со словами.

Она подняла голову, рот ее был почти рядом с его.

– Ты что, хочешь воспользоваться моим состоянием? – таинственно прошептала она.

– Непременно.

– О, прекрасно! – И она обхватила его шею руками. – Начинай прямо сейчас.

Автомобиль затормозил у тротуара, и Джордан высвободился из ее объятий.

– Ну почему я не заплатил шоферу сразу?

– Это все ерунда, – Кэйси с помощью швейцара выбралась из машины. Холодный воздух, все еще пахнущий снегом, царапнул ее лицо, но в голове не прояснилось.

– Джордан, – и она оперлась на его руку. – Я только сейчас поняла. Ведь ты, наверное, читал книги Сирены? Это правда, или я спьяну несу невесть что?

– Разумеется, я их читал. – Он ловко повел ее к двери, потом через холл и дальше к их номеру. – Тебя это удивляет?

– Да я просто столбенею от удивления.

– Потрясающе, что тебе удается вообще держаться прямо. Оказывается, ты остолбенела. Ну тогда все понятно, – отпарировал он и вызвал лифт.

– Но, Джордан, мне трудно представить тебя за чтением «Женщины Честерфилда»!

Кэйси позволила втащить себя в кабину лифта.

– Почему? – он нажал кнопку их этажа и привлек Кэйси к себе.

– Говоря словами Гермейна, она слишком хорошо умеет рассказывать.

Он поцеловал ее быстрым, отчаянным, голодным поцелуем, от которого она едва удержалась на ногах. Он провел рукой по ее спине, платье прижалось к телу, но холодное прикосновение шелка нисколько не отрезвило ее… Жар разгорался медленно, и Кэйси потихоньку становилась податлива в его руках, словно воск. Страсть, подогретая вином, закипала под его прикосновениями, губы стали мягкими, тело вздрагивало от вожделения, голова кружилась. Она словно пылала и плыла одновременно. Больше она уже не могла стоять и почти повисла на его руках, чувствуя, что еще чуть-чуть, и она упадет прямо здесь.

– Господи, Кэйси, никогда в жизни лифт не поднимался так долго.

Он зарылся лицом в ее волосы, пытаясь хоть как-то прийти в себя. Она была так податлива, так жаждала быть им любимой. Джордан чувствовал себя неимоверно сильным и властным. Непривычная ее слабость возбуждала необыкновенно. На самом деле причиной всему была сила ее темперамента, которую Кэйси уже не контролировала.

Двери лифта открылись, и он вывел Кэйси в коридор.

– Джордан, – она повернулась к нему лицом, пытаясь что-то сказать. Глаза ее затуманились.

– Что?

– Ты помнишь, что Честерфилд делает с Мелани в главе седьмой, непосредственно перед тем, как на его корабль нападает английский фрегат?

Он ухмыльнулся:

– Представь себе, помню. А что?

– Ну и хорошо, – и Кэйси снова обвила его шею руками. – Я просто полюбопытствовала, ну, чисто теоретически – нельзя ли фантазию перевести в категорию факта. Подумываю, не написать ли специальную статью на этот счет.

– Ах, вот как. Ученая дама собирается воплотить теорию в жизнь?!

– Совершенно верно. – И она взъерошила ему волосы. – Ты ничего не имеешь против?

– В интересах науки меня можно и убедить.

Он заключил ее в объятия.

– Начнем, пожалуй, вот с этого.

Он сунул ключ в замок, открыл дверь и внес Кэйси в комнату.

9

Когда он проснулся, Кэйси еще спала. Джордан с удовольствием ощутил ее тепло и легкое щекотание ее локонов на своем плече. В комнате было полутемно, на окнах спущены тяжелые шторы, но взгляд на часы подтвердил, что утро уже наступило. У него была намечена встреча ровно через час. Он вздохнул и посмотрел на Кэйси.

Никогда еще он не встречал человека, который мог спать таким глубоким сном. Джордан откинул прядь волос с ее лба. Она даже не пошевельнулась.

Он вспомнил, какой она была прошлой ночью, сонное желание, хрипловатый смех, тяжелые веки. Если бы он обладал более изощренным воображением, то решил бы, что она ведьма. Было в ней нечто потустороннее, из другого мира. И каждый раз, когда думал, что утвердил над ней свою власть, он убеждался, что еще прочнее запутался в ее сетях.

Сейчас, во сне, она была просто женщина, утомленная выпитым вином и ночью любви. Тогда каким же образом получается, что его дергает на привязи самая обыкновенная женщина? Вот она спит, и спит все колдовство. Она не может воздействовать на него своим задорным очарованием или посылать ему зовущие и в то же время вызывающие взгляды. Но что-то все же оставалось. Его все равно тянуло к ней, даже спящей.

Джордан еле коснулся ее губами, Кэйси не пошевельнулась. Вот этого ему и хотелось все время – проснуться рядом с ней, спящей. И разбудить ее. Губы у нее были такие мягкие, манящие раствориться в поцелуе. Он прошептал: «Кэйси», – и поцеловал ее. Без косметики лицо ее было бледным, а на носу виднелись еле заметные веснушки. Руки его потянулись к ее груди. Она не просыпалась, не шевелилась, но вздохнула, потому что он ей сейчас снился. Он прикоснулся губами к пульсирующей жилке на шее и закрыл глаза, ощущая ее биение. Его собственный пульс уже зачастил.

Он, едва касаясь, погладил ее, чувствуя, как нарастает страсть. Весь дрожа от ощущения своей власти над этим телом, он еще раз провел по нему рукой уже ощутимее. Кожа с внутренней стороны бедер была нежней шелка. Он застонал, потрясенный внезапно вспыхнувшей в нем жаждой обладания.

Джордан коснулся губами уха Кэйси, виска, припухшего рта, настойчиво раздвигал языком ее губы. Он извлекал Кэйси из сонного забытья. Наконец губы ее ответно дрогнули, она тихо застонала. Сердце ее вдруг отчаянно забилось под его рукой. Он вошел в нее прежде, чем она совершенно проснулась, ввергнув ее в вихрь страсти, такой же безумной, что обуревала его самого.

И вот она уже снова прильнула к нему, крепко обняв и положив голову ему на плечо, вздохнула и поцеловала его там, куда достала губами.

– Доброе утро, – пробормотала она.

Она возбуждала в нем какие-то первобытные чувства, и ему было не по себе от этого. Он никогда не знал, до какой степени страсти он может с ней дойти. В ее голосе слышался смех, сводивший его с ума.

– Доброе утро, как ты себя чувствуешь?

– М-м-м, чудесно, – и она прижалась к нему плотнее. – А ты?

– Великолепно, но я-то вчера вечером твердо держался на ногах, – и он слегка отодвинулся, чтобы получше разглядеть ее. Глаза у нее были ясные. Она улыбнулась, и в углу рта появилась ямочка. – А похмелье?

– У меня никогда не бывает похмелья, – Кэйси поцеловала Джордана. – Поэтому я не верю в его существование.

Она перекатилась резким движением и перевернулась на живот, оперлась локтями на его грудь и взглянула на него сверху вниз.

– Ты когда-нибудь думал, насколько было бы легче жить, если бы мы не верили в то, что неприятности обязательно будут?

– Интересная теория.

– У меня их десятки.

– Я уже это заметил.

Джордан провел пальцем по ее щеке.

– Но особенно интересную теорию ты высказала ночью.

Кэйси рассмеялась и прижалась лбом к его груди.

– И мы, кажется, применили ее на практике.

– Несомненно, и она прекрасно оправдала себя.

– Расскажем об этом Сирене? – Кэйси приподняла голову, глаза ее блестели от смеха.

– Нет, пожалуй, не будем.

Кэйси поцеловала его теперь уже медленно, со вкусом.

– Помнишь, я тебе сказала как-то, что у тебя потрясающее тело?

– Да. Меня это твое замечание несказанно удивило. Но я ведь тебя тогда еще не знал как следует.

Она вздохнула, почувствовав, как его руки скользнули вниз, к ее бедрам.

– Я и сейчас так думаю, – и Кэйси прижалась щекой к его груди. Она еще никогда не ощущала такого полного удовлетворения. – У тебя ведь на сегодня намечены встречи, да?

– Да, и первая должна состояться… – он поднял руку, чтобы взглянуть на часы, – через… полчаса. Я собираюсь опоздать.

– Если бы мы были сейчас на Фиджи, – прошептала она, – мы бы пролежали вот так целый день, и часы бы тебе не потребовались.

– Если бы мы сейчас были на Фиджи, – возразил он, – ты не смогла бы любоваться снегом.

Кэйси опять вздохнула и закрыла глаза.

– У тебя такое логическое мышление, Джордан. Мне это нравится в тебе больше всего.

Он помолчал. Она не говорила больше о любви с того самого дня, когда он услышал ее признание. Ему хотелось, чтобы она повторила эти слова. Может быть, он сумел бы наконец осознать свое собственное отношение к Кэйси. Джордан почувствовал, что она снова начинает уплывать в сон.

– Мне не хочется оставлять тебя одну, – прошептал он.

– Но вокруг тыща людей. – Она зевнула и улеглась поудобнее рядом с ним. – Вряд ли мне грозит одиночество.

– Я бы предпочел быть с тобой.

– Не беспокойся обо мне, Джордан. Я собираюсь выйти поискать свитер и джинсы для Элисон. Что-нибудь дешевое. Пусть у девочки будут вещи, над которыми можно не трястись.

– Возясь, например, в глине.

Она почувствовала по его тону, что он улыбается.

– Гм-м. – Она вспомнила, какое у него было выражение лица, когда они с Элисон возвращались после импровизированных занятий лепкой. Действительно забавно. – И еще я хочу посмотреть, как все украшено к Рождеству. Мне очень интересны подобные глупости.

– Но ты сможешь поломать свой напряженный график, чтобы встретиться со мной для ланча?

– Гм, возможно. А где?

– А где бы ты хотела?

Джордан знал, что надо встать и одеться, но пошевельнуться, казалось, просто немыслимым.

– У «Раджи», – сказала она сонно, – на Сорок восьмой улице.

– Тогда в два часа.

– Хорошо. Мне придется взять часы?

– А я никогда не видел, чтобы ты их носила.

– Я их ношу в сумочке, чтобы они меня не пугали.

Джордан поцеловал ее в макушку.

– Мне надо вставать. Если я останусь, я снова начну тебя любить.

Она лениво потянулась к нему, глаза ее были полузакрыты:

– Ты будешь ждать меня?

В ответ на мгновение он крепко прижал ее к себе.

– Опоздал на двадцать минут, – и Агнес мрачно взглянула на часы. – Совсем не похоже на тебя, Джордан.

– Извини, Агнес, – и он уселся в кожаное кресло. Агнес сидела за столом длиной метра в два. На нем громоздились рукописи. Валялись записные книжки. Джордану всегда казалось, что у нее вид генерала перед решительным сражением, когда она сидит за этим столом. Не хватало только карты местности.

– Ладно, – она увидела смех в его глазах, откинулась назад и постучала себя карандашом по губам:

– Ну, надеюсь, ты задержался не зря.

Джордан удивился, но ничего не ответил. Агнес ничего другого и не ожидала – ей никогда не удавалось подловить его. «Очень сдержан», – подумала она уже не впервые. Вдруг вспомнилась оживленная, веселая женщина, с которой он вчера явился на вечеринку. Интересная комбинация.

– Кстати, о вашей сотруднице, – начала Агнес, отодвинув в сторону стопку бумаг, – она действительно так хороша, как вам говорили?

– Гораздо лучше.

Агнес кивнула с довольным видом.

– Тогда, значит, деньги потрачены с толком.

– Я хочу, чтобы ей заплатили проценты с авторского гонорара.

– Проценты с гонорара? – проворчала, нахмурившись, Агнес и поерзала в кресле. – Но вы заключили с ней договор на вполне определенных условиях.

– Нет, она должна получить и проценты, – Джордан тоже откинулся на спинку кресла и переплел пальцы.

– Джордан, вы и так платите ей очень щедро, – терпеливо заметила Агнес. – Ваша личная жизнь это одно, но бизнес есть бизнес.

– Это и есть мой бизнес, – возразил он. Говорил он тоже спокойно, однако решительно. Агнес уловила эту твердость и подавила вздох. Ей было хорошо известно, что он был не только хладнокровен и осторожен, но и невозможно упрям.

– Я не предполагал, когда мы подписывали договор, что она вложит столько души в эту работу, я уж не говорю о ее высочайшей квалификации. Агнес, поймите, книга принадлежит ей почти так же, как мне. И она имеет право на прибыль от нее.

– Соображения этики, – и Агнес все-таки, не сдержавшись, сокрушенно вздохнула, – ты такой честный, Джордан.

– Слава богу, ты тоже, Агнес. – И он улыбнулся, – иначе ты не была бы моим литературным агентом.

Агнес пожала плечами.

– Ну и какой же процент ты имеешь в виду?

Кэйси пробивалась сквозь толпу в универмаге Гимбела и наслаждалась каждой минутой пребывания там. Она попала на распродажу и уже изрядно набила сумку. Шутка ли – три свитера и две пары джинсов. Она редко занималась покупками, но если уж занималась, то делала это со страстью. Она, не моргнув глазом, могла выложить триста долларов за понравившееся ей платье и яростно торговаться из-за пятидолларового свитера. Поэтому радостный ажиотаж не покидал ее, когда она тянулась к рядам вешалок, перебегая с этажа на этаж, когда брала, встряхивала, приценивалась. Это был еще кусок жизни, а жить она любила и умела радостно.

Проходя мимо витрины, она высмотрела игрушечного металлического единорога и ринулась к прилавку, чтобы узнать цену. «Что-то я проголодалась», – подумала она и, вдруг вспомнив о времени, начала искать в сумочке часы.

– Шесть двадцать семь, – пробормотала она хмурясь, – не думала, что так много.

Она бросила часы опять в сумку и поинтересовалась у продавца, укладывавшего в коробку купленного ею единорога:

– Вы не знаете, сколько сейчас времени?

– Час пятьдесят, – и он наградил ее профессионально-любезной улыбкой.

Решив, что вполне успеет за десять минут, Кэйси бросилась бегом, не взяв такси. Когда она примчалась к «Радже», щеки у нее пылали, а глаза блестели, как бриллианты. Она прошла через вычурный подъезд прямо в зал.

Ее сразу окутало тепло. Это было чудесно, после колючего студеного ветра снаружи. Она сняла перчатки и сунула их в сумку.

– Мэм?

Метрдотель выжидательно смотрел на нее.

– Джордан Тейлор, – произнесла она, как пароль.

– Мистер Джордан Тейлор только что приехал, – и, поклонившись, он показал, куда идти.

– Вот сюда, пожалуйста.

Она не завтракала и после трехчасового беганья по магазинам чувствовала, что умирает с голоду. Джордан встал, увидев, что она направляется к нему.

– Привет, – она поцеловала его и позволила ему снять с нее пальто.

– Ты серьезно отнеслась к покупкам, как я вижу, – заметил он, взглянув на сумку, которую она ткнула под стол.

– Конечно, – согласилась она и села на подставленный им стул. – Я и тебе купила подарочек. Отдам после того, как посмотрю меню. Умираю от голода.

– Но сначала вина? – и он сделал заказ, пока Кэйси погрузилась в изучение меню.

– Крабы «Гоа» здесь всегда хорошие и кебаб «Барра». – Она положила меню на стол и потерла руки в предвкушении. – Я возьму и то, и другое. У меня разыгрался аппетит, от покупок, наверное.

– А может, и от чего другого, – заметил Джордан. Он взял ее за руку. Ему необходимо было до нее дотронуться.

– Я люблю смотреть, как ты ешь. Это поразительное зрелище, – поднес ее руку к губам. – А ты действительно купила мне подарок?

– Да. Он в сумке, вместе со свитерами для Элисон.

Кэйси нагнулась, порылась в сумке и достала коробку.

– Можешь открыть, если немедленно после этого что-нибудь закажешь.

– Согласен. – Он снял крышку и развернул бумагу.

– Это на счастье, – сказала Кэйси, когда официант принес им вино. – Единорог принесет тебе удачу в пути. Я сначала выбрала штырь на бампер с двусмысленной надписью, но, наверное, это не слишком прилично будет выглядеть на твоем «Мерседесе»?

– Кэйси, – растроганный, он взял ее за руку, – ты просто потрясающе мила.

Джордан попробовал вино и кивнул официанту.

– Принесите леди крабы под соусом «Гоа» и кебаб «Барра». А мне рыбу «Карри».

– Ты сильно проголодался? – спросила она, когда официант удалился.

– Достаточно, а что?

– Я просто подумала, а что, если я съем кусочек твоей рыбы? – она явно была в хорошем настроении.

Джордан засмеялся и сунул коробку в карман.

– Так, значит, мне ты купила единорога, Элисон свитера, а себе что?

– Ничего, – она откинула волосы, которые вечно лезли ей в глаза, облокотилась на стол и оперлась подбородком на руки. – Там в магазине, где я купила единорога, были серьги, маленькие сверкающие капельки в золотых лепестках, но они не захотели торговаться со мной, а я люблю этим заниматься. И к тому же я проголодалась.

Она усмехнулась и протянула руку к бокалу с вином.

– А как прошла твоя встреча?

– Прекрасно.

Он не знал, стоит ли ей рассказать о том, как отстаивал ее проценты от авторских и решил промолчать. Она может возразить, приведет те же доводы, что и Агнес, сошлется на первоначальный договор, и, бог весть, чем все это обернется. Он не желал, чтобы деловые вопросы вторгались в их беседу сейчас. У них оставалась только одна ночь.

– У меня еще встреча, в четыре, с Гермейном. Он, наверное, захочет, чтобы я тебя уговорил написать собственную книгу.

Кэйси рассмеялась и покачала головой.

– Я думаю, что писательством лучше заниматься тебе. Но передай ему мои наилучшие пожелания.

– А чем бы ты хотела заняться вечером? – Между ними поставили корзину с хлебом, и Кэйси незамедлительно запустила туда руку. – Может быть, хочешь посмотреть пьесу?

– Гм-м, да, мюзикл. – Она обильно смазала кусок хлеба маслом и протянула ему. Он отказался и не смог сдержать улыбки, глядя, как она впилась в него зубами. – Что-нибудь с шумом, блеском и счастливым концом.

– Так мы встретимся в гостинице в шесть вечера?

Кэйси кивнула и опять потянулась за хлебом.

– О’кей.

Прищурившись, она мысленно прикинула, когда мюзикл кончится, и, улыбнувшись поверх бокала, заметила:

– Наверное, нам нужно планировать поздний ужин.

Кэйси снился сон. Это был знакомый сон, чересчур знакомый, и ее сознание восставало против него, старалось его погасить, пока он не успел всецело овладеть им. Кэйси была одна, совершенно одна в маленькой лодке посреди совершенно белого моря. Она знала, что сейчас произойдет, и старалась оттолкнуть от себя неумолимое. Но она была слишком для этого слаба.

Ветер усиливался, лодку качало, не было ни паруса, ни весел, и Кэйси не знала, куда держать путь. Вокруг насколько хватало глаз расстилалось водное пространство. Доплыть до земли невозможно. Она была всеми покинута, и только всегдашний спутник этого сна – страх – был с нею. Она всего-навсего маленькая девочка – и ничего не может сделать.

Тут она увидела, что к ней приближается корабль, и закричала, испытывая огромное облегчение. У руля стоял дедушка, и, взмахнув рукой, он бросил ей веревку. Но прежде чем она успела за нее ухватиться, с правой стороны подплыл второй корабль. Приливная волна от двух кораблей серьезно угрожала потопить ее маленькую лодку. В лицо ей плескало, ноги по щиколотку были в воде. Она застряла между обоими кораблями, каждый из которых пытался поднять ее к себе на борт.

Она никак не могла ухватиться за спасительный канат. Волны швыряли ее от борта к борту, и она стала умолять, чтобы дедушка сам пришел ей на помощь. Но он сурово покачал головой и убрал канат. Ее теснило все ближе ко второму кораблю. Высокие волны наконец смыли ее за борт и сомкнулись над ее головой, лишая ее воздуха и света.

– Не надо!

Она вскочила и села в постели, закрыв лицо руками.

– Кэйси, – ее крик разбудил Джордана. Он протянул к ней руку. Кэйси была вся в холодном поту и дрожала.

– Что такое? Что случилось?

– Просто сон приснился. – Она пыталась овладеть собой. – Ерунда, все пустое.

Но голос у нее дрожал отчаянно, как она сама. Несмотря на ее сопротивление, Джордан привлек ее к себе.

– Тебе нехорошо. Ты холодная, как лед. Прижмись ко мне.

Она и хотела этого, и почему-то не решалась. Она уже слишком во многом от него зависела. Кэйси сама справлялась с этим кошмаром прежде, значит, сможет справиться и сейчас.

– Нет, со мной все в порядке.

Голос ее стал резким, и она решительным движением высвободилась из его рук. С трудом встав с кровати, Кэйси накинула халат. Джордан зажег лампу. Она, не дожидаясь света, еще в темноте стала искать сигареты. Протягивая руку за своим халатом, он внимательно следил за ней. Без кровинки в лице, глаза огромные. Страх просто пожирал ее, и выглядело это ужасно.

Найдя сигареты, она неловким движением вытащила одну из пачки.

– Я знаю, что такое сновидение. – Она пыталась спокойно произносить разумные слова, убеждая и успокаивая себя, но зубы у нее стучали. – Просто цепь ощущений, образов или мыслей. Одно только больное воображение. Это не реальность.

Она взяла у Джордана зажигалку, но руки у нее тряслись и никак не получалось зажечь сигарету.

Он молча подошел к ней. Забрал сигареты, зажигалку, положил их на стол. Взяв ее за плечи, он слегка тряхнул ее и, глядя ей в глаза, твердо сказал:

– Перестань. Позволь мне тебе помочь.

– Сейчас, сейчас, через минуту все будет в порядке, – твердила она, как безумная, уставившись в одну точку. – Я не могу позволить себе развалиться на куски. Я ненавижу такое состояние.

Это звучало как заклинание.

– Ты хочешь со всем справиться сама? Этого никто не может. Рано или поздно кто-то должен помочь человеку, – стараясь согреть Кэйси, он, покрепче обняв ее плечи, поглаживал ее по спине.

– Разве не естественно хотеть, чтобы тебя утешили? А если бы мне потребовалась помощь, неужели бы ты от меня отвернулась? Кэйси, позволь мне помочь тебе.

Рыдая, она прильнула к нему, прижавшись лицом к его плечу.

– О, Джордан, я испугалась так же, как в первый раз.

Не говоря ни слова, он поднял ее и опять отнес в постель. Не выпуская из объятий, он погладил ее пушистые волосы.

– А ты и раньше видела этот сон?

– Мне он снится с самого детства. – Голос ее звучал глухо. Он чувствовал, как сильно бьется ее сердце. – Но он не приходил так долго, несколько лет, я почти о нем забыла.

Она закрыла глаза и постаралась дышать ровно.

– А теперь все повторилось точь-в-точь как раньше и так ярко.

Она стала дрожать меньше, постепенно успокаиваясь. Это было какое-то совершенно новое чувство: потребность защищать и оберегать ее.

– Расскажи мне свой сон.

Кэйси упрямо замотала головой.

– Ни к чему, глупость все это.

– Расскажи, – настаивал Джордан. – Увидишь, тебе станет легче.

Она с минуту молчала, потом, со вздохом, начала. Рассказ ее был короток, говорила она бесстрастно и отчужденно, но Джордан чувствовал, что внутри нее по-прежнему гнездится страх. Сон был по-детски незамысловат, но ведь и преследовал ее с детства.

– Я никогда не рассказывала его дедушке, – продолжала она. – Он бы, я знаю, огорчился. А пока я училась в колледже, это снилось мне дважды.

Ее голос звучал уже ровнее и тверже, и прижималась она к Джордану уже не так отчаянно. – Первый раз я видела его после того, как прочла в газете о судебном разбирательстве по вопросу об опекунстве. Один предприимчивый репортер напечатал это, когда один из моих дядей баллотировался в Конгресс. Потом еще был ночной кошмар перед выпускным экзаменом. Я тогда подумала, что мне вредно пить много пива и выступать с речами.

Кэйси вздохнула. Чувствовалось, что она немного расслабилась.

– А после? – он буквально чувствовал, как страх и напряжение оставляют ее.

– Раза два. Однажды, когда дед лежал в больнице с воспалением легких. Я испугалась до смерти, ведь он всегда был совершенно здоров. И еще один раз, на раскопках. Нам пришлось застрелить бешеную собаку. И у меня сердце тогда разрывалось от боли.

Она переборола себя, чувство безопасности вернулось, и сон снова стал окутывать ее призрачным туманом. Теперь она не только любила Джордана, она доверяла ему. А это дорогого стоит.

– С тех пор прошло уже два года, – говорила она теперь медленно, слегка позевывая. – Не знаю, почему вдруг сегодня приснился он опять. Загадки подсознания.

Голос ее стал совсем сонным. «Она уже готова уснуть», – подумал он, глядя в потолок. Но сам он спать не мог. Слишком занят был его ум тревогами Кэйси Уайет.

Познакомившись с ней, он принял ее за эксцентричную, но довольно обаятельную женщину. Теперь он понимал Кэйси гораздо лучше.

Ее дыхание стало ровным и спокойным. Завтра они вернутся в Палм-Спрингс и продолжат работу над книгой. Еще через несколько недель все будет готово. И тогда надо будет брать решение на себя. И бог знает, как все обернется.

Пошарив около себя, Джордан нашел сигары и спички. Он зажег сигару и тихо курил, слушая, как спокойно дышит Кэйси во сне.

10

Через две недели – Рождество. Кэйси чувствовала, как время все убыстряет свой бег. Краткая интерлюдия в Нью-Йорке успокоила ее. Она снова владела чувствами, нервами, ситуацией. Свои отношения с Джорданом она воспринимала теперь проще, без прежних сомнений. Когда придет время платить по счетам, она заплатит сполна. И все же ей хотелось, чтобы время не мчалось так стремительно.

Ради Элисон Рождество должно было бы поторопиться, но сама Кэйси готова была ждать как можно дольше. Она бы изо всех сил растягивала каждый день, каждый час. Ведь после Рождества – почти сразу Новый год. А потом, не за горами и день ее отъезда.

Глядя, как Элисон простодушно радуется приближению праздника, Кэйси забывала о себе. Две короткие недели, оставшиеся до Рождества, она использовала все свое свободное время, чтобы наилучшим образом подготовить торжество. Красная шелковая гирлянда с серебряными колокольчиками, которую распаковали слуги, ей казалась недостаточно праздничной. Она до сих пор отлично помнила церемонное, официальное Рождество в доме тети. Одного раза с нее вполне достаточно. Как говорится, спасибо, не надо!

– Джордан! – Кэйси ринулась вниз по лестнице и влетела в его кабинет. – Ты должен сам все увидеть. Пойдем наверх.

Она вцепилась смеясь в его руку.

– Кэйси, я как раз на середине фразы.

– Отложи все, – приказала она, – ты и так работаешь слишком много, – Кэйси нагнулась и поцеловала его. – Это потрясающе. Тебе, вот увидишь, понравится, – пообещала она. – Пойдем, Джордан, ты вернешься, прежде чем твоя машинка сообразит, что ты ушел.

Ей вообще трудно было в чем-нибудь отказать, но когда она тащила его за рукав и смеялась вот так, как сейчас, это становилось совсем невозможно.

– Ладно. – Он встал и позволил тащить его куда «заблагорассудится». – Что же это такое?

– Сюрприз, конечно. Я без ума от сюрпризов.

Наверху она распахнула дверь в свою комнату и втолкнула его внутрь. Зрелище действительно было умопомрачительное.

Повсюду, от потолка до пола, вперекрест, от стены до стены, пестрели красно-зеленые бумажные цепи. Они обвивали столбики деревянной кровати и обрамляли окна. Картонные ангелы, Санта-Клаусы и эльфы свисали с деревянных ручек, балансировали на шкафах. Здесь же был красный бархатный чулок, набитый до отказа леденцами. С середины потолка свисала блестящая золотая звезда.

Джордан круто развернулся на пятках и взглянул на Кэйси.

– Делаешь новые украшения?

– Это не я, – она приподнялась на цыпочки и поцеловала его. Ее всегда приводил в восторг его деловитый тон. – Это все Элисон. Правда, чудесно?

– Да, для меня это настоящий сюрприз. – И, качая головой, он опять обвел комнату взглядом. – И, честно говоря, я ничего подобного никогда не видел.

– Ты ванную посмотри. Вот это зрелище!

Он улыбнулся и крутанул эльфа, висящего на ниточке.

– И конечно, ты сказала Элисон, что тебе все очень нравится.

– Но мне действительно нравится, – возразила Кэйси. – Это самый лучший подарок, который я получила за всю свою жизнь. Она хотела, чтобы я почувствовала себя на Рождество как дома. И, представь, у меня именно такое ощущение.

Джордан коснулся ее волос.

– Если б я знал, что бумажные цепи могут тебя сделать счастливой, я бы их сам смастерил.

Кэйси усмехнулась и обняла его.

– А ты сумел бы?

– Думаю, справился бы.

– А ты можешь делать бусы из попкорна?

– Могу что? – от недоумения он не поцеловал ее в голову, как собирался.

– Бусы из попкорна, его нанизывают на нитку, – повторила Кэйси, смыкая руки кольцом у него на шее. – Чем бы я действительно хотела заняться в рождественский вечер, так это нанизывать попкорн для елки. И еще я хочу подарить Элисон щенка.

– Подожди минутку, – остановил ее скороговорку Джордан. – Ей-богу, мне иногда нужна целая минута, чтобы врубиться в твои затеи.

– Да ты просто соглашайся, и все. Подумай, как это будет чудесно. Терпеть не могу елок без попкорновых бус. Дерево без них просто голое. А Элисон необходим щеночек.

– Почему?

– Что почему?

Джордан вздохнул и потер большим и указательным пальцами переносицу. Как это ей удается все время ставить его в тупик?

– Почему Элисон необходим щенок?

– Ну, во-первых, потому что ей хочется, и этого вполне достаточно.

– Зачем же тогда во-первых, – засмеялся Джордан.

Но Кэйси отнюдь не смутилась.

– А во-вторых, щенок не только составит ей компанию, но и научит чувству ответственности. Что ты думаешь насчет кокер-спаниеля?

Джордан направился к двери:

– Должен признать, что я никогда о них особенно не задумывался.

– Значит, самое время, – уверенно заявила она. – Чудная порода – это раз. Обожает играть с детьми – это два. В детстве очень нужны любимые животные, Джордан.

– Подожди, – и Джордан предупреждающе поднял руку, – наверное, будет проще сразу согласиться и тем самым сберечь нам обоим уйму времени.

– Я же всегда говорила, что у тебя логический ум, – просияла Кэйси, весьма довольная собой.

Джордан положил ей руки на плечи.

– Я думаю, что ты – удивительный человек, – сказал он очень серьезно.

– Конечно, конечно, – ответила она с беспечной шутливостью, – я действительно просто потрясающа.

– Именно так, – и он привлек ее ближе, – хочется тебе это слышать или нет, но ты совершенно переменила жизнь Элисон, а заодно и мою.

Она ничего не ответила, лишь положила голову ему на грудь. «Люблю вас обоих», – подумала она и зажмурилась.

– Но значит ли это, что ты согласен и на попкорн? – Кэйси явно не собиралась давать ему передышку.

Ей стало так уютно и тепло в его объятиях, она чувствовала себя как-то очень надежно. Нет, просто невозможно поверить, что настанет день и ей придется их оставить.

– Ну, полагаю, мне совсем не понравится голая рождественская ель.

Она сжала его руку:

– Спасибо тебе.

– Но теперь и я хочу тебя кое о чем попросить.

Она взглянула на него.

– Ты просто удивительно выбрал момент. Я почти обязана сказать «да» на любую просьбу. Это шантаж.

Джордан поцеловал ее в нос.

– Может, ты мне это еще припомнишь в свое время. Но вернемся к делу. Наверное, ты уже заметила, что моя матушка часто вздыхает по поводу моего отсутствия на праздничных приемах.

– Да, заметила, – ответила Кэйси, стараясь говорить весело, – я также заметила, как умело ты игнорируешь ее вздохи.

– Ну, я практиковался в этом всю мою жизнь, – сухо отвечал Джордан, – но в клубе в конце недели состоятся танцы, и я должен пойти. Идем со мной?

– Ты мне назначаешь свидание, Джордан?

– Да, похоже на это, – он вдруг рассмеялся и покачал головой. – Кэйси, с тобой я чувствую себя так, словно мне опять шестнадцать. Так ты пойдешь со мной на танцы?

– Я люблю танцевать, – она крепко обняла его за шею. – И мне хочется потанцевать с тобой.

Она поцеловала его и не отрывалась от его губ долго-долго, целую вечность и еще чуть-чуть. Наконец, переведя дыхание, Кэйси без всякого перехода заявила:

– Мне надо купить новое платье. У тебя есть любимый цвет? – деловито поинтересовалась она.

– Зеленый. – Его губы скользили по ее шее, отчего ответ прозвучал несколько невнятно. – Как твои глаза.

Кэйси негромко рассмеялась и прижалась к нему теснее.

– Джордан, я тебе хочу сказать еще кое-что.

– Гм-м. Что? – и он снова стал целовать ее теперь уже в губы, пауза несколько затянулась.

– Элисон… – удалось наконец произнести Кэйси. – Ну в общем, когда она покончит с моей комнатой, то примется за твою, – быстренько выпалила Кэйси в очередном перерыве.

– Что сделает? – рассеянно переспросил он, наслаждаясь вкусом ее губ.

– Примется за твою комнату.

– Мою? – и Джордан немного отодвинулся, чтобы лучше видеть Кэйси, растерянно обвел взглядом бумажные цепи и картонные фигурки. На лице его выразилось полнейшее изумление: – Мою комнату?!

– Джордан, ты повторяешься, – и Кэйси рассмеялась, когда он протяжно вздохнул. Обхватив его обеими руками, она легонько его пощекотала. – Тебе понравится, – пообещала она, – и ты сам станешь главным Санта-Клаусом.

На следующее утро Кэйси терпеливо слушала, как Элисон еще неумело наигрывает на гитаре. Техника хромала, но девочка с лихвой восполняла этот недостаток неподдельным интересом. Кэйси вспомнила тот день, когда впервые увидела Элисон за фортепиано, четко и совершенно равнодушно разыгрывающую сонату Брамса.

«Теперь совсем другое дело! – подумала Кэйси и погладила девочку по голове. – Интересно, а каково это иметь собственного ребенка?» Чушь какая! Слишком она становится сентиментальной и привязчивой.

– Здорово, – сказала она Элисон, когда та кончила играть. – Ты быстро все схватываешь.

– А я научусь играть так же хорошо, как ты?

– Гораздо лучше и очень скоро, – Кэйси уложила гитару в чехол. – У меня есть только любовь к музыке. А у тебя и любовь, и опыт.

– Вот не думала.

Элисон уселась за рояль и начала беспорядочно нажимать на клавиши.

– Я могу играть на рояле и на гитаре, – с некоторой гордостью вдруг сказала она, видимо, только сейчас осознав этот факт.

Кэйси не без удовольствия отметила, как изменилась девочка и как ей, Кэйси, нравятся эти изменения.

– Элисон, мне надо в магазин. Хочешь поехать со мной?

– В магазин? – Элисон очень заинтересовалась. – За рождественскими подарками? Я уже все купила, но все равно с удовольствием поеду. Тебе еще осталось что покупать?

– Осталось? Да я и не начинала!

– Совсем? – и Элисон вытаращила глаза. – До Рождества – всего десять дней.

– Так много? – Кэйси встала и потянулась. – Ну, я в этом году еще рано начинаю. Обычно все покупаю в последний, предрождественский день. Люблю суету и праздничную сутолоку.

– А если ты не найдешь что хочешь?

«Как она похожа на Джордана», – подумала Кэйси.

– Тем интереснее искать, – объявила Кэйси. – Я довожу продавцов до помешательства. Ну, в любом случае, мне нужно платье. И можно также перехватить по гамбургеру. Где-то здесь должен быть магазин фирмы «Макфарден»?

– «Макфарден»? – и Элисон сосредоточенно сдвинула брови. Она была заинтригована, но осторожна. Да, как она похожа на Джордана. – Я никогда еще не бывала в таких магазинах, – заметила Элисон.

– Никогда не бывала в «Макфардене»? – Кэйси разыграла преувеличенное удивление. – Но это совершенно не по-американски.

Она схватила Элисон за руку и заставила встать.

– Ты нуждаешься в уроке патриотизма.

Спустя некоторое время Кэйси ловко припарковала машину на стоянке.

– Я же говорила, что найду свободное местечко.

Она выключила зажигание и бросила ключи в карман. Элисон тоже вылезла. Кэйси тщательно заперла машину.

– Надеюсь, дядя Джордан не рассердится, что мы взяли его машину.

– Но он говорил, что я всегда могу ею пользоваться, если надо.

Кэйси осмотрела капот «Мерседеса».

– Но обычно всех возит Чарльз, – заметила Элисон.

– А зачем нам таскать с собой беднягу Чарльза? – возразила Кэйси. – Мы же объездили, наверное, сто тридцать семь магазинов.

И она стремительно вошла в стеклянные двери.

– Умираю с голоду. Знаешь, как давно я не ела гамбургеры?

Элисон оглянулась, захваченная шумом и суетой.

– Пахнет замечательно!

Кэйси рассмеялась и потянула ее в очередь.

– Понюхать, не значит съесть. Я еще ужасно хочу картошки фри.

Элисон стала изучать меню, висевшее над прилавком, и сосредоточила внимание на рекламной картинке с изображением гамбургера.

– Вот такой бы я съела. Он вкусный?

– Фантастика, – и Кэйси рассмеялась. – А у тебя глаза на месте, Элисон. Надо надеяться, что и аппетит не подкачает.

– Он такой большой, – и они стали искать свободный столик. Сев, Элисон откусила изрядный кусок и улыбнулась.

– Да, действительно хорош.

– У тебя недурной вкус, – и Кэйси вонзила зубы в свой гамбургер, а потом закрыла глаза и вздохнула: – Да, давным-давно я не ела гамбургеров. Как ты думаешь, можно упросить Франсуа приготовить нечто подобное?

– Ты сможешь, – заявила Элисон, жадно накинувшись на французские чипсы.

– Почему ты так думаешь?

– Ты можешь кого угодно уговорить на что угодно.

– А ты приметливая, маленькая нахалка! Вот ты кто.

Элисон ухмыльнулась и занялась молочным коктейлем.

– И ты купила такой подарок для дяди Джордана! Никогда не видела ничего подобного. Это шаманский бубен?

Кэйси задумчиво жевала чипсы.

– Да. – Находка была замечательная. На цветном ободке красовалась изящная резьба. Бубен племени апачей. Кэйси до того обрадовалась, когда высмотрела его, что даже не подумала торговаться. – Это поможет ему отгонять злых духов.

Элисон усердно уплетала свой гамбургер.

– И мне нравится платье, которое ты купила. Зеленое ужасно тебе идет.

– Обычно я его не ношу. Уж слишком подчеркивает мои природные краски. – И Кэйси принялась за свой коктейль: – Хотя временами я ничего не имею против того, чтобы выделиться.

– Платье очень стильное, – решила Элисон и снова с аппетитом откусила еще кусочек от гамбургера, – и шуршит.

Кэйси улыбнулась, любо-дорого смотреть, как Элисон уплетает за обе щеки.

– По-настоящему мне понравилось другое, из смятого бархата.

– Он называется «жатый», – поправила, хихикнув, Элисон.

– Ну, все равно. Хочешь яблочный пирожок?

Элисон откинулась на спинку и глубоко вздохнула.

– Спасибо. Но вряд ли смогу. А ты хочешь?

– Мне нельзя, если я хочу влезть в новое платье. А что ты мне купила на Рождество?

– Это же секрет, Кэйси! – воскликнула Элисон.

– Я подумала, что застану тебя врасплох и ты проговоришься.

– Нет, это всегда держится в секрете. – Элисон чинно вытерла руки. – И если я скажу, то все испорчу.

– Неужели? – и Кэйси наградила ее бесхитростной улыбкой. – Не поэтому ли ты шаришь по всему дому и заглядываешь во все шкафы?

Элисон покраснела и снова хихикнула.

– Я и не собиралась открывать коробки, просто хотела потрясти их немного.

– Старая история.

– Рождество гораздо веселее, когда ты в доме, Кэйси. – Элисон опять посерьезнела. – Ты останешься навсегда?

У Кэйси защемило сердце. Ну как объяснить девочке, что она не хочет, не должна сейчас думать о себе?

– Ну, «навсегда» – это очень долго, Элисон. – Она проговорила это совершенно спокойно, ничем не выдав себя. – Мне придется уехать, когда я закончу свою работу.

– Но разве ты не можешь остаться, чтобы и потом работать с дядей Джорданом?

– Но ему не нужен личный антрополог, Элисон. Кроме того, у меня есть и моя собственная работа.

Девочка медленно опустила глаза.

– Ну, а друзья остаются друзьями, Элисон, независимо от того, какие между ними расстояния. Я тебя люблю. – И она положила ладонь на руку Элисон: – У нас ничего не изменится.

– Ты вернешься? – и Элисон снова подняла взгляд. – И приедешь ко мне?

«Не смогу я этого, – подумала Кэйси. – И как ты можешь меня об этом просить? Неужели ты не можешь понять, как мне было бы больно?»

– Но ведь ты тоже можешь ко мне приехать, – ответила она. – Как тебе эта идея?

– Правда? – и личико Элисон снова расцвело улыбкой. – И я познакомлюсь с твоим дедушкой?

– Конечно. Дед будет рад. – Кэйси стала собирать посуду на поднос.

– Ты гораздо лучше воспитана, чем я в твои годы. Дед будет просто потрясен. Выбрось-ка все это в мусорный бак, ладно?

И Кэйси, оставшись одна, постаралась овладеть собой. Так-то лучше. По крайней мере, Элисон она подготовила. А что будет с ней самой? Кэйси на мгновение закрыла глаза: «Но я же сказала, что заплачу по счету, когда придет время. И я должна сдержать обещание».

– Ну что, готово? – И Кэйси, уже совершенно спокойная, поднялась из-за стола навстречу Элисон.

– А теперь мы должны пойти на почту, чтобы обо всем этом сообщить дедушке. Как ты думаешь, ему понравится этот щербатый рождественский гном?

Когда они вернулись, Элисон, с частью покупок в руках, еле держалась на ногах от смеха.

– Я помогу тебе завернуть подарки, – сказала она Кэйси, еле успев подхватить падающую коробку.

– Ну сначала мы отнесем их наверх. – Кэйси увидела спускающуюся по лестнице Беатрису и еле заметно поморщилась.

– Элисон, где ты была? – и миссис Тейлор хмуро посмотрела на растрепанные от ветра волосы девочки.

– Элисон помогала мне покупать рождественские подарки, миссис Тейлор, – отвечала Кэйси.

Беатриса взглянула прямо ей в глаза.

– Я не могу одобрить то, что вы уводите Элисон из дома, не обсудив этого предварительно со мной. – Она повернулась к внучке: – Ступай наверх и причешись, Элисон. Ты выглядишь, как чучело.

– Да, мэм.

Кэйси смотрела, как девочка покорно поднялась по лестнице, затем повернулась к Беатрисе и спокойно сказала:

– Извините, миссис Тейлор. Вас не было дома, когда мы уходили, но я предупредила о нашей поездке Миллисент.

Беатриса подняла брови:

– Значит, мне теперь следует спрашивать служанку о том, где находится в данный момент моя внучка.

– Но мне и в голову не пришло, что вы заметите ее отсутствие.

Лицо Беатрисы стало пунцовым.

– Вы слишком много себе позволяете, мисс Уайет.

– Упаси бог, миссис Тейлор, – Кэйси изо всех сил старалась удержать разговор в рамках приличия: – Мне доставляет огромное удовольствие общество Элисон. А ей нравится мое. И мы вместе провели несколько часов. Извините за причиненное вам беспокойство.

– Я нахожу вашу манеру говорить со мной вызывающей.

– Что ж, могу только повторить свои извинения, – ровным голосом отвечала Кэйси. – Ну а сейчас, если позволите, я хотела бы отнести свои покупки к себе в комнату.

– Пожалуйста, не забывайте о своем положении в этом доме, мисс Уайет.

Кэйси остановилась и опустила сумки на пол. Значит, высказано еще не все.

– Ваши услуги оплачиваются, кроме того, вас очень легко заменить.

– Я работаю на мистера Тейлора. И никому не оказываю никаких услуг, если не имею такого желания. – И, помедлив, спросила: – Вы мне все сказали, что хотели?

– Да вы бог знает что возомнили о себе!

Беатриса так крепко ухватилась за перила, что суставы на пальцах совсем побелели. Она не привыкла, чтобы ей так открыто и прямо смотрели в лицо те, кого она считала прислугой.

– Я не желаю далее терпеть вашего разлагающего влияния на мою внучку.

– Но у меня создалось впечатление, что опекуном Элисон является Джордан. – «Что это я? – внезапно подумала Кэйси. Я же делаю Элисон заложницей между нами». – Миссис Тейлор… – начала она, стараясь, ради девочки, как-то смягчить ситуацию.

– Что происходит? – из гостиной вышел Джордан. Он услышал голоса и теперь изумленно смотрел на обеих женщин.

– Эта женщина, – сказала мать, поворачиваясь к сыну, – невозможно груба.

Джордан вздернул бровь:

– Кэйси? – и повернулся к ней.

– Да, возможно, – ответила Кэйси, стараясь говорить спокойно.

– Мисс Уайет позволила себе исчезнуть из дома вместе с Элисон на всю вторую половину дня, а затем имела наглость указывать мне, как я должна воспитывать Элисон.

Джордан, чувствуя одновременно любопытство и недовольство, опять взглянул на Кэйси.

– Какие-то срочные дела, да?

– Мы ездили за рождественскими подарками, дядя Джордан, – это Элисон, запыхавшись, сбежала по лестнице. Но, поймав взгляд бабушки, остановилась.

– Тебя это совершенно не касается, Элисон. Отправляйся к себе в комнату.

– Ну, полагаю, это необязательно, – Джордан обошел вокруг матери, протянул руку Элисон, и она бросилась к нему как к надежному убежищу. – Тебе это как будто не очень повредило. Ты хорошо провела время?

– О, это было замечательно. Мы ездили в «Макфарден».

– Неужели? – и Джордан бросил молниеносный взгляд на Кэйси. Он уже знал ее достаточно хорошо. Ее напускное безразличие скрывало едва сдерживаемую ярость. Что же такое ей сказали до его прихода? И он улыбнулся, желая смягчить ее гнев.

– Вы могли бы и меня пригласить.

Кэйси изо всех сил старалась взять себя в руки. Она прекрасно понимала, что с Беатрисой Тейлор надо говорить спокойно, без гнева. Ведь если она хочет, чтобы Элисон не пострадала, Беатрису надо по возможности умасливать. Тем более что Элисон стояла тут рядом с Джорданом, обнимавшим ее за плечи, помогая успокоиться.

– Вы работали, – пояснила она, – и я предполагала, что мысль о шатании по магазинам не слишком вас увлечет.

– А Кэйси купила вам подарок, дядя Джордан.

– Неужели купила? – он прижал к себе девочку, но смотрел на Кэйси.

– Шоколадное печенье, – вставила Кэйси, – Элисон оно очень понравилось на вид.

– Очевидно, вы намерены легко отнестись к случившемуся, – заговорила снова Беатриса.

– Мама, тут совершенно не о чем беспокоиться. С Элисон все в порядке.

– Очень хорошо. – Она кивнула и, пройдя мимо него, стала подниматься по лестнице.

Кэйси взглянула на Элисон, не сводившую глаз с удалявшейся бабушкиной спины.

– Извините, дядя Джордан. Я не знала, что бабушка расстроится. Ее не было дома, когда мы уезжали, и мы обо всем сказали Миллисент, ну, чтобы вы знали, где мы, и не волновались.

– Да вы ничего плохого не сделали. – Он нагнулся и поцеловал ее в щеку. – Бабушка, наверное, немного устала. Ей сейчас лучше всего немного отдохнуть. Почему бы тебе не отнести все эти пакеты в комнату Кэйси?

Элисон собрала коробки.

– Я принесу бумагу заворачивать подарки.

– Спасибо.

«Детей очень легко отвлечь», – подумала Кэйси. Элисон уже гораздо больше занимали подарки, чем раздражение бабушки.

Как только девочка исчезла из виду, Джордан положил руки на плечи Кэйси.

– Я тоже должен извиниться? – тихо спросил он, чувствуя, как от его слов постепенно проходит ее раздражение.

Кэйси покачала головой.

– Нет, – и вздохнула. Она была уверена, что причина кроется в личной неприязни Беатрисы к ней. И она чувствовала себя виноватой. – Я поставила тебя в неловкое положение. И Элисон тоже. Я этого никак не хотела, Джордан.

– Позволь мне самому все уладить с матерью. Я всю жизнь этим занимаюсь. И в следующий раз, когда ты захочешь выехать в город, пригласи меня. Шатание по магазинам и гамбургеры вполне могут мне понравиться.

– Ладно. В следующий раз непременно.

Он уже хотел было прижать ее к себе, но остановился, нахмурив брови.

– Шоколадное печенье, говорите?

11

Кэйси помедлила на пороге гостиной. Она долго одевалась, готовясь к танцам в клубе Джордана. Кроме того, ей очень хотелось, чтобы Беатриса уехала из дому до того, как она спустится вниз.

Стоя на пороге, она незаметно наблюдала за Джорданом. Он смешивал коктейли у стойки. Парадный костюм – яркий контраст белого и черного – к тому же сшитый безупречно, был ему к лицу. «Он хорошо двигается, – подумала она, – как человек, привыкший элегантно одеваться и жить среди изящных вещей, не особенно их замечая. Как же мало я представляла себе, что он за человек, когда только вошла в этот дом. Он гораздо глубже, гораздо сильнее и умнее, чем я думала. Если бы я заранее выбирала, в кого влюбиться, я не могла бы сделать лучший выбор».

Глубоко вздохнув, она вошла в комнату.

– Кажется, я пришла вовремя.

Джордан повернулся и стал ее внимательно разглядывать. Платье было темно-зеленого цвета, обтягивающее, с глубоким вырезом. На талии немного присобрано, но юбка прямая с разрезом сзади, позволявшим видеть ноги при ходьбе.

– Я и раньше думал, что ты ведьма, – тихо сказал он, – а теперь в этом просто уверен.

Кэйси взяла стакан из его руки.

– Нравится?

Она отпила немного и изобразила восторг.

– Джордан, у тебя талант делать коктейли. Ты мог бы этим зарабатывать себе на жизнь.

– Я и правда люблю это занятие.

Он взял у нее стакан, поставил его на стойку.

– Представляешь, о чем я думаю, – весело сказал он, – чего только в голову не придет при виде тебя. Например, закрыть сейчас эти двери, остаться здесь с тобой вдвоем и…

– О нет, – улыбнулась Кэйси, покачав головой, – ты мне назначил свидание. И я желаю, чтобы ты сдержал слово.

– Мы можем и опоздать.

И он не спеша поцеловал ее. Слишком мало времени они провели вдвоем после возвращения из Нью-Йорка:

– Мы и раньше кое-куда опаздывали.

«Но не здесь, – подумала она, покачнувшись под его поцелуем. – Здесь мы не одни».

И она осторожно освободилась из его объятий.

– Кто-то когда-то говорил мне, что опаздывать невежливо. А кроме того, – она снова взяла стакан, – ты обещал потанцевать со мной. Думаю, что ты танцуешь очень хорошо.

Он вдруг подумал, что ни с кем не хотел делить ее. И быстро отмел эту мысль в сторону. Прежде он не знавал приступов ревности.

– Согласен, – сказал он, – свидание есть свидание.

Кэйси взяла его под руку, и они направились к двери.

– А после мы где-нибудь припаркуемся? – спросила она.

– С огромным удовольствием, – он усмехнулся и подтолкнул ее к выходу.

Джордан успел подхватить два бокала с подноса у официанта, профессионально скользящего по залу, будто на бесшумных роликах.

– Хочешь шампанского?

– Очень хочу.

Кэйси взяла стакан и отпила.

– Как здесь красиво! Я рада, что ты меня пригласил.

Он чокнулся с ней.

– За антропологию, – прошептал он, – очаровательная наука.

Кэйси рассмеялась, подняла бокал к губам и, повернувшись, увидела, как сквозь толпу к ним пробивается худенькая брюнетка в прозрачном белом платье. Поравнявшись с Джорданом, она приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щеку с таким видом, будто они вчера расстались.

– Джордан, ты наконец очнулся от своей зимней спячки.

– Здравствуй, Лиз. Ты, как всегда, прекрасно выглядишь.

– А я удивляюсь, что ты вообще помнишь, как я выгляжу после столь долгого отсутствия. Ты пропадал несколько месяцев.

Лиз взглянула на Кэйси и перевела вопросительный взгляд вновь на Джордана. Глаза у нее были круглые, как у фавна, и кожа благородного цвета сливок. На шее на золотой цепочке висел один-единственный бриллиант. Он был великолепен, как король, не нуждающийся в свите.

– Кэтлин Уайет, – и Джордан легонько коснулся плеча Кэйси, – Элизабет Бентли.

– Кэтлин Уайет? – повторила Лиз. – Имя очень знакомое, мы не встречались раньше, а?

– Нет, мисс Бентли, мы не встречались, – и Кэйси дружелюбно улыбнулась, польщенная тем, что Лиз смотрит на нее с явным интересом.

– Хотите шампанского? – и Кэйси ловко подхватила бокал с другого проплывающего мимо подноса. – Очень хорошее.

– Спасибо, – Лиз взглянула на бокал и снова на Кэйси.

– Кэйси работает вместе со мной над моим романом, – объяснил Джордан, заметив, что Лиз одновременно и заинтригована, и смущена.

– О да, конечно, – вдруг вспомнила Лиз. – Это Гарри Родс упомянул ваше имя вчера за обедом.

И немного замялась.

– Он сказал, что вы потрясающе умны.

– Это потому, что я обыграла его в бильярд. – Глаза Кэйси смеялись, сияя над краем бокала. – А вы играете?

– Играю ли – в бильярд? – Лиз недоуменно покачала головой, меж бровей у нее залегла мягкая складка. – Вы ведь, кажется, археолог?

– Нет, я антрополог, – Кэйси не смогла устоять перед искушением и разразилась коротенькой поучительной речью. – Археолог изучает жизнь и культуру древних народов, раскапывая древние поселения в поисках предметов быта того времени. Антрополог же занят изучением рас, их физических и умственных характеристик, их обычаев и многого другого. Его предмет – все человечество.

Кэйси отпила глоток шампанского и по всегдашней своей манере несколько ошеломляюще резко сменила тему.

– Потрясающее платье, – объявила она, оглядев Лиз, – французское?

– Ты здорово смутила Лиз, – сказал Джордан, когда они уже танцевали.

– Правда? – Кэйси, которая танцевала с ним щека к щеке, немного отклонилась в сторону и засмеялась, заметив его недовольный вид. – Очень хорошенькая светская женщина, Джордан, и очень приятная. Мне она понравилась.

– Как быстро ты составила о ней мнение.

– Люблю экономить время, – он покрутил ее несколько раз, увеличив темп. – Например, я давно решила, что ты превосходный танцор. И оказалась права.

– А если я тебе скажу, что никогда в жизни еще не получал такого наслаждения от вальса, ты мне поверишь?

– Пожалуй, да, – и она рассмеялась.

– Я собираюсь разрешить тебе танцевать и с другими мужчинами, которые не могут отвести от тебя глаз. Хотя мне это и не нравится.

Кэйси притворно удивилась.

– А их много? – спросила она, поддразнивая его и раздумывая одновременно, как ей оценить это заявление.

– Слишком много. Стоило тебе войти в зал, и все взгляды устремились к тебе, включая мой.

Кэйси укоризненно покачала головой.

– Это все твое писательское воображение, Джордан.

– И мужское, – пробурчал он, – я не могу выбросить тебя из головы.

Кэйси посмотрела на него, забыв о музыке, под которую они двигались, и про людей, что танцевали рядом с ними.

– А ты хочешь?

Он не мог оторвать от нее взгляд.

– Не знаю.

Джордан просто не мог трезво мыслить, когда вот так держал ее в объятиях, тесно прижимая к себе.

– Я хотел бы. Но в моей жизни никогда не было женщины, которая стала бы мне так необходима, как ты.

Он был осторожен, и Кэйси не стала ни о чем допытываться. Она только коснулась пальцами его щеки.

– Этого вполне достаточно, Джордан.

Кэйси ни минуты не оставалась одна на протяжении всего вечера. Где бы она ни появлялась, она всюду вызывала интерес. Ей доставляло удовольствие флиртовать, перекидываться шутками, одним словом, развлекаться бездумно и беззаботно. Она наслаждалась изяществом туалетов, блеском драгоценностей, беспечной на вид суетой, не меньше, чем, например, каким-нибудь фильмом в кинотеатре за углом.

Право же, пакетик попкорна или бокал дорогого шампанского – это все одинаково жизнь.

– Мисс Уайет.

Кэйси прервала дискуссию с фанатичным молодым яхтсменом и его женой и улыбнулась Гарри Родсу.

– Привет, Гарри. Приятно вас видеть.

– И вас тоже. Вы прекрасно выглядите.

– Рада сказать вам то же самое.

Кэйси дотронулась до лацкана его праздничного смокинга. Он откашлялся.

– Хотел поблагодарить вас. Давно не получал такого удовольствия, какое мне доставила ваша книга.

– Всегда к вашим услугам, Гарри.

«Хорошее у него лицо, – подумала Кэйси. – Повезло Джордану, что у него такой друг».

– А я, знаете ли, практиковался. И теперь собираюсь бросить вам вызов. Еще один бильярдный турнир? Что скажете?

– Я бы с радостью, – усмехнулась она. – На этот раз мы используем восьмой шар.

– Мисс Уайет… Кэтлин… Кэйси, – наконец сделал он выбор по мере того, как улыбка ее становилась все теплее. – Джордан ведь именно так вас называет?

– Так меня зовут все мои друзья.

Он протер очки и улыбнулся. «Добрые у него глаза, – подумала Кэйси, – как у мудрого плюшевого мишки». Этот образ прочно сросся в ее сознании с обликом профессора Родса.

– Полагаю, Кэйси, вы не решитесь на тур вальса со старым профессором?

– Это вы о себе?! У вас мания величия. – Кэйси поставила стакан и протянула ему руку. – Что же вы стоите, Гарри?

– Джордан счастливчик, что обрел вас.

– Но ведь это вы меня ему подыскали, разве нет, Гарри?

– Ну тогда я должен сам себя поздравить.

Ему нравилась ямочка в уголке ее рта и пышные волосы, естественно вьющиеся вокруг ее лица. Она казалась ему немного странницей в этом мире, немного обольстительницей – сиреной.

– Надеюсь, Джордан ценит вас.

– Он ведь очень добрый человек, правда? Добрый, любящий и нежный.

– Знаете, он очень любил своего брата, – вздохнул Гарри. – Они были очень близки. А его отец, Аллен, был моим лучшим другом. Он умер несколько лет назад. Что касается Беатрисы, то материнское чувство никогда не было в ней сильно. Хозяйки лучшей не найти, – добавил он, – но мать… Нет, она просто женщина не того сорта. Мальчики были очень дружны и всегда держались заодно. Ну иногда безумствовали, но…

– Безумствовали? – Кэйси удивленно рассмеялась. – И Джордан?

– Ну и с ним случалось, дорогая, как со всяким, – и кое-что припомнив, Гарри счел за лучшее не пускаться в подробности.

– Джордан очень тяжело перенес смерть брата. Ведь они к тому же были близнецами.

– А я не знала.

«Терять брата всегда тяжело, – подумала она, – но потерять близнеца – это все равно, что утратить часть самого себя».

– Он об этом со мной никогда не говорил.

– После трагедии он очень замкнулся в себе. И только недавно я обнаружил, что дверца приоткрывается.

Гарри посмотрел на Кэйси:

– И это ваша заслуга. Вы ведь очень к нему неравнодушны, правда?

Кэйси взглянула ему прямо в глаза:

– Я люблю его.

Гарри кивнул. Его больше не удивляла ее откровенность.

– Ему необходимо было встретить кого-то, вроде вас, кто вдохнул бы в него жизнь. Иначе он превратился бы в черствого старого холостяка, вроде меня.

– Вы замечательный человек, Гарри.

Музыка окончилась, и Кэйси поцеловала его в щеку, задержав на минуту.

– Это что же такое? – Джордан быстро подошел к ним через весь зал и обнял Кэйси за плечи. – Стоит на минуту отвернуться, а ты уже лезешь с поцелуями к моей подружке? А я-то думал, что могу тебе доверять, Гарри.

Гарри, покраснев, задорно возразил:

– Но только не с этой леди, мой мальчик. Тут – я твой соперник. И я еще не утратил своего обаяния, имей это в виду, – и с этими словами он медленно зашагал прочь.

– Что это ты с ним такое сотворила, Кэйси? – Джордан, улыбаясь, смотрел, как Гарри удаляется шаркающей походкой. – Он же обычно совершенно серьезен.

– Полагаю, что так, – Джордан изумленно уставился на Кэйси. – Ты будешь ревновать? Вот был бы замечательный подарок к Рождеству, Джордан.

– Но ведь оно еще не наступило, – запротестовал он, – давай лучше уйдем, пока не появился еще один соперник.

– Но ведь это очень полезно, – назидательно заявила Кэйси. Они уже удалились на террасу. – В опытах, которые ставились на белых мышах…

Он крепко ее поцеловал, прервав неминуемую лекцию:

– Будь я проклят, если буду соперничать с белыми мышами, – пробормотал он, прижимая ее к себе.

Рука его запуталась в рыжих волосах, губы стали требовательны. Кэйси уступила, чувствуя, что это ему сейчас просто необходимо. Ее руки обвили его шею. Сейчас надо выказать слабость, потом она наверстает, потом она бросит ему вызов, станет агрессивна, докажет, что силы их равны. Но сию минуту ему требовалось от нее нечто совсем другое. Оказывается, уступать несложно, когда знаешь, насколько велика твоя власть. Она слышала, как гулко бьется у него сердце.

Но вот Джордан отодвинул Кэйси и взглянул ей в лицо.

– Кто же ты? – пробормотал он. – Я так и не знаю, кто ты есть.

– Но ты ближе к тому, чтобы знать, чем многие другие, – прошептала она и оперлась на железные перила. – Как здесь хорошо, Джордан. Как мягок воздух и пахнет – вербеной, наверное. – Кэйси посмотрела в небо. – А звезды так близко. – Она вздохнула и стала их считать. – Дома я часами сидела на крыше и искала созвездия. Дед купил мне телескоп. Я собиралась быть первой женщиной на Луне.

– А почему ты передумала?

Он щелкнул зажигалкой, и в воздухе поплыл запах табака.

Кэйси вздрогнула. Она запомнит этот запах на всю жизнь.

– Я попыталась неделю жить на обезвоженной пище, это просто ужасно.

Он рассмеялся, а она указала на небо:

– Вон Пегас. Видишь? Он летит всегда вперед и вверх. Андромеда касается головой его крыла.

Она опустила руку и вздохнула. Ее охватила приятная истома.

– Чудесно, правда? Эти картины на небе. Утешительно знать, что они будут там и завтра.

Джордан коснулся ее плеча. Кожа у нее была гладкая и чуть-чуть прохладная от ночного воздуха.

– Вот поэтому ты и зарылась в прошлое? Потому, что это связующее звено с будущим?

Она пожала плечами.

– Возможно.

Он бросил сигару и привлек Кэйси к себе. Она положила ему голову на плечо:

– Потанцуй со мной опять, Джордан, – прошептала она. – Ночь почти кончилась.

12

Канун Рождества. Волшебство. Правда, вместо снега здесь были пальмы, но в жизни Кэйси и раньше случались бесснежные Рождества. Она проведет этот день с мужчиной, которого любит, и с ребенком, который лихорадочно ожидает праздника. И уже в одном этом было нечто неизъяснимо чудное.

Она знала, что работа ее почти окончена. Джордан уже вполне справлялся один, не нуждаясь в ее советах. Теперь ему могло хватить сведений, которые имеются в справочниках. Честно говоря, она тянула время. Джордан, независимо от того, сознавал ли он это, занимался тем же самым. Все должно было кончиться и совсем скоро – но ведь не на Рождество же? Кэйси сама обо всем позаботится. Она уже составила план: пройдет праздник, она соберет вещи и сообщит Джордану, что уезжает. Долгие проводы – лишние слезы. Она все подготовит, чтоб уж сразу, как в холодную воду.

Приняв твердое решение, Кэйси почувствовала себя лучше. Она поставила себе условие: еще одна неделя – и все. В первый день Нового года она уедет от него, от Элисон и начнет жить как жила – без них. Она была сильной. Она знала, что такое терять. К этому нельзя привыкнуть, но это можно перенести. Но на Рождество у нее будет семья, пусть хоть на одну неделю.

Она сидела на коврике в гостиной и смотрела, как Элисон пытается угадать, какие подарки лежат под елкой. При этом она стрекотала, как сорока: что бы это могло быть? Это обязательно должно быть вот это, и сколько сейчас времени, и сколько часов еще ждать?

– Да ты спрашиваешь об этом каждую минуту. – И Джордан посадил ее к себе на колено. – Почему бы нам, собственно, не узнать, что там, прямо сейчас?

– О нет, дядя Джордан, так нельзя. – И она взглянула на Кэйси в надежде, что та радостно возразит ей. Тогда все сразу будет можно.

– Нет, нет, – сказала Кэйси. – Это будет большая обида для Санта-Клауса.

Элисон рассмеялась и прижалась к дяде.

– Кэйси, но ты же знаешь, что на самом деле Санта-Клауса не существует.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь. Вы мисс Тейлор – юный циник.

– Да? – Элисон задумалась над новым для нее словом. Протянув руку, она взяла маленький стеклянный шарик, в который был вставлен миниатюрный лесной пейзаж. Она перевернула его, и в шарике пошел снег.

– Никогда еще такого не видела.

– Разве? – Джордан даже удивился, когда это она успела заметить игрушку. – Я нашел его на антресолях сегодня утром. Знаешь, это вещица твоего отца. Когда мы были маленькими, он любил в него играть.

– Правда?

– Ну конечно. Я подумал, что, может быть, тебе захочется взять его себе.

– Навсегда? – Она осторожно сжала шарик в пальцах и неуверенно посмотрела на дядю.

– Навсегда.

Элисон опять повернула шарик, снег стал падать наискосок.

– Он любил снег, – задумчиво сказала она. – Когда мы жили в Чикаго, то играли в снежки. И он всегда позволял победить его.

Элисон снова прижалась к груди Джордана и задумчиво вертела игрушку то так, то эдак.

Кэйси молча за ними наблюдала. Значит, он постарался найти что-нибудь, принадлежавшее отцу Элисон, и подарить девочке на Рождество. Если бы она уже не любила Джордана всем сердцем, она бы влюбилась в него сию минуту. «Он добрый человек, – подумала она. – Кроме всего остального, он добрый человек – и это всего важнее».

Кэйси встала: пусть они немного побудут одни.

– Кэйси? – Джордан быстро взглянул на нее, и она остановилась.

– Мне нужно еще завернуть кое-какие подарки, – сказала она.

– А кто-то что-то говорил насчет нанизывания попкорна? – Джордан явно не хотел, чтобы она уходила.

– Попкорна? – глаза у Элисон засияли. – На елку?

– Кэйси мне сказала, что рождественская елка никуда не годится, если на ней нет бус из попкорна, – заявил Джордан. – Что ты об этом думаешь?

– А можно их сделать прямо сейчас?

– Да я-то готов, но у Кэйси, кажется, есть еще какие-то планы. – Джордан был явно доволен своей уловкой.

– Я человек сговорчивый. – Кэйси сразу приступила к делу с обычной своей энергией. – Но нам нужно очень много ниток и три иголки. Сможешь это устроить, Элисон?

– Но ведь мы и поедим немножко, а?

– Конечно.

Элисон быстро соскочила с колен Джордана и, зажав шарик в руке, выбежала из комнаты.

– Иногда я тебя вижу насквозь, Кэйси. – Джордан встал и подошел к ней. – Ты чуть не плакала, но тебе не хотелось, чтобы я или Элисон видели твои слезы.

– Ты сделал ей замечательный подарок.

– Знаешь, я и в прошлом году встречал Рождество с Элисон, но мне и в голову не пришло подарить ей этот шарик.

Он взял ее лицо в ладони и долго смотрел ей в глаза.

– Не заставляй меня рыдать, Джордан. Что же я буду встречать Рождество в слезах? Это не дело.

– Я нашла. – На пороге стояла запыхавшаяся от бега Элисон. В руках у нее были пачка иголок и толстый клубок суровых ниток.

– Ну, наполовину дело уже сделано. – Кэйси подошла к Элисон, обняла ее за плечи, обернувшись к Джордану, сказала:

– Пойдешь с нами?

– Ни за что не пропущу такую возможность.

Когда они подошли к кухонной двери, Джордан заметил:

– Не уверен, что Франсуа это понравится. Для него кухня – святилище.

– Ерунда, – пробормотала Кэйси.

И они вошли.

Франсуа поклонился. Он не носил белого колпака, как предполагала Кэйси, но усы имелись.

– Мсье. – И он еще раз поклонился отдельно Джордану. – Чем могу служить?

– Франсуа, – начал Джордан. За прошедшие годы он не раз был свидетелем скандалов, которые устраивал капризный шеф. – Нам кое-что нужно сделать, чтобы украсить елку.

– Да, мсье?

– Мы хотим нанизать попкорн в виде бус.

– Попкорн?! И вы хотите иметь дело с этим попкорном в моей кухне?!

И прежде чем Джордан успел ответить, Франсуа разразился негодующей речью на французском языке.

– Франсуа? – голос Кэйси изменился до неузнаваемости.

Разгневанный хозяин кухни повернулся и напыщенно поклонился.

– Мадемуазель? – он был готов к бою, и усы его победно топорщились.

Кэйси улыбнулась.

– Votre cuisine est magnifique [1] , – начала она на безукоризненном французском. Она хвалила его еду, плиту, полки, рабочий стол, набор кастрюль. Франсуа таял на глазах, при этом успевая с жаром ей поддакивать. Она изъявила бурный восторг по поводу всего его кухонного инструментария, особенно подчеркивая превосходное состояние ножей.

Когда она завершила свой невероятный монолог, сияющий Франсуа поцеловал ей руку, опять поклонился Джордану и величественно удалился из кухни.

– Ну что ж. – Джордан взглянул на затворившуюся дверь, потом на Кэйси. Удивляться он уже не мог – устал. Она взяла сковороду и как ни в чем не бывало поставила ее на плиту.

– Где это ты научилась так хорошо говорить по-французски?

– Моя напарница по комнате в колледже прекрасно говорила на нескольких языках. А где попкорн?

Джордан, пропустив ее вопрос мимо ушей, поинтересовался:

– А что ты ему сказала? Я всегда считал, что у меня неплохой французский. Но из вашей болтовни я ничего не понял.

– Да так, о том, о сем, – улыбнулась Кэйси. – И кстати, я сказала, что ты хочешь дать свободный вечер ему и всему кухонному персоналу. Так где попкорн?

Джордан засмеялся и открыл нижнее отделение ларя.

– Я тут его припрятал тайно, очень рискуя навлечь на себя неудовольствие Франсуа.

– Ты молоток – парень, Тейлор. – И она взяла у него банку. – Теперь мне нужно немного масла.

Джордан жестом попросил Элисон достать масло, а затем наклонился и быстро прошептал Кэйси на ухо кое-что по-французски. Уголки ее губ дрогнули.

– Я просто в отпаде, – проговорила она. – Я сгораю от любопытства. Но я настолько шокирована, что, боюсь, не стану узнавать, откуда тебе известно такое выражение.

Через несколько минут в кухне стало шумно от лопающихся зерен. Элисон уселась у стола, на котором разделывали мясо, и, скрестив ноги, тщательно отрезала нити нужной длины. Джордан расположился напротив нее и наблюдал за ее работой. «Когда в последний раз я слышал этот звук, – задумался он, – в колледже? Нет, в доме брата лет, наверное, пять-шесть назад. Да, Кэйси, очевидно, права. Я изолировался от мира».

– Ведь это просто шедевр, – объявила Кэйси, опрокидывая попкорн в миску. – Ни одного неудачного зерна.

Джордан запустил руку в миску.

– А где масло?

Элисон тоже сунула руку рядом с дядиной.

– Берите с полки, – деловито проинструктировала их Кэйси.

Да, работали они отнюдь не в молчании. Элисон болтала, когда не жевала, но нитка ее увеличивалась с каждой минутой. А Кэйси казалось, что она уже не раз вот так, вместе с ними, готовилась к встрече Рождества и что им предстоит встретить вместе еще не один праздник. Но в глубине души она понимала, что первый и последний раз. Ее охватил озноб.

– Холодно? – спросил ее Джордан.

– Нет. – И она постаралась подавить неприятные мысли.

– Просто коза наступила на то место, где будет моя могила.

– Не коза, а гусь, – улыбаясь поправил ее Джордан.

– Гусь, коза, какая разница. – Она пожала плечами и занялась попкорном.

– У тебя не очень хорошо получается, Джордан, – заметила Кэйси укоризненно.

– Мне нужен пример.

– А моя нитка будет самой длинной, – заявила Элисон, – в ней будет целых сто миль.

– Цыплят по осени считают, – усмехнулась Кэйси.

– А как ты ухитряешься это делать, Джордан? – спросила вдруг Кэйси, внимательно наблюдая за ним. – Это у тебя получается само собой, или надо было практиковаться?

Джордан уставился на нее в полном замешательстве.

– Ну про твои брови. Как это тебе удается вздергивать только одну? Хотелось бы мне тоже так научиться, у меня получается всегда одновременно. Давайте выпьем по чашке горячего шоколада.

Она вскочила с места и открыла буфетную дверцу. Джордан перестал нанизывать бусы.

– Кэйси, подойди сюда.

– Джордан, приготовление горячего шоколада требует особой сосредоточенности и осторожности, не смей отвлекать меня.

Она тщательно отмерила количество молока. Тогда он сам подошел к ней, взял за руку, подвел к порогу и показал пальцем на пучок омелы, висевшей над ее головой. Кэйси улыбнулась, глядя на омелу. Ох уж эти традиции! Кажется, Джордану понравилось их соблюдать.

– Она настоящая?

– Настоящая, – заверил он ее.

– Ну, в таком случае… – И она легко поцеловала его в губы.

– Но в кино не так целуются, – заметила Элисон, вытаскивая еще порцию попкорна.

– Совершенно верно, – поспешно согласился с ней Джордан, прежде чем Кэйси успела хоть что-то сказать.

Он обнял ее и показал, как это делается по-настоящему. Поцелуй был долгим, и от его сладости у Кэйси даже слегка закружилась голова. Она притиснула Джордана к себе. «Она запомнит этот поцелуй, в нем было что-то особое, значительное, что-то главное», – решила она про себя.

– Ну а это гораздо лучше, – заявила Элисон, когда Кэйси оторвалась от Джордана.

– А у меня нитка кончилась!

Немного позднее они снова собрались в гостиной. Элисон прикорнула, поджав ноги, на диване около Джордана, пристроив рядом гитару. Кэйси смотрела, как разноцветные елочные огоньки играют на лице засыпающей девочки.

– День выдался для нее слишком утомительный, – прошептала Кэйси.

– Жду не дождусь, когда завтра она будет разворачивать свертки с подарками. Хочу увидеть ее лицо.

Он вынул гитару из вялых рук Элисон и подал ее Кэйси.

– А твой маленький подарочек надежно упрятан?

– Чарльз сторожит его в гараже и, подозреваю, не очень-то охотно с ним расстанется. – Кэйси встала.

– Возьму Элисон, отнесу ее наверх в постель.

– Нет, я сам это сделаю.

Джордан осторожно взял племянницу на руки и встал.

– Почему бы тебе не поставить пока пластинку?

Когда он ушел, Кэйси направилась в его кабинет за стерео. «Шопен, – решила она, перебирая пластинки, – сегодня ночь, созданная для романтики».

В доме было тихо. Слуги ушли в свое крыло. Беатриса отправилась на прием. Кэйси вздохнула, поставив пластинку на круг. Сегодня она может притвориться, что они втроем встречают Рождество в своем доме. Подойдя к окну, она раздвинула шторы и выглянула наружу. Полная луна стояла уже высоко, Кэйси нашла созвездие Пегаса и снова задумалась. Услышав тихий стук осторожно закрываемой двери, она обернулась. Вернулся Джордан. Он повернул ключ в замке.

– Ты как следует ее уложил? – А сердце у нее стучало все сильнее. «Как глупо, – подумала Кэйси. – Я веду себя, как будто первый раз с ним вместе».

– Все в порядке. Она даже не проснулась. Ты тоже умеешь так спать. – Он подошел и поставил бутылку вина на стойку бара. – Крепко, как дитя.

Джордан открыл вино, подошел к камину и зажег газовое пламя, сразу охватившее деревянные чурки.

– А теперь представь, что идет снег.

– Ты видишь меня насквозь, да?

– Иногда.

Он налил вино в бокалы, сел у огня и протянул бокал Кэйси. Она села рядом с Джорданом и стала смотреть на мерцающее пламя.

– Как себя чувствуешь? – спросил он, когда она прислонилась к нему.

– Словно меня уже снегом занесло. – И взяла протянутый ей бокал. – Словно я сижу в хижине где-нибудь в Адирондакских горах, отрезанная от мира и от всех его проблем.

– А найдется в твоей хижине место для меня?

– В любое время.

– У нас есть дрова, – сказал он тихо и взял бокал из ее руки. Он наклонился, чтобы поцеловать ее в уголок рта. – И только мы нужны друг у другу.

Он прилег у огня и притянул ее к себе.

– Больше нам ничего не требуется.

– Нет. – И Кэйси закрыла глаза, крепче прижимаясь к нему. – Больше ничего.

И она растворилась в ощущениях. Ее душа и тело находились в совершенной гармонии. Она и Джордан принадлежали друг другу. Где-то в глубине дома послышался бой часов. Полночь. Наступило Рождество.

Как долго они любили друг друга в эту ночь, Кэйси не помнила. Влюбленные не хотели отпирать дверь окружающему миру. Один раз, когда они вместе задремали, Джордан очнулся, услышав, как открылась и потом захлопнулась входная дверь. Это вернулась с вечеринки мать. А затем в доме опять настала тишина. Их дом. Он повернулся к Кэйси и стал потихоньку будить ее, возбуждая ее чувственность, пока она снова не стала дрожать от желания, и он вместе с ней. Горел огонь в камине, сияли разноцветными огоньками лампочки на елке, в воздухе стоял запах смолы. Вино согрелось.

Кэйси снова заснула и очнулась словно от пьяного забытья, когда он поднял ее на руки.

– Я тебя отнесу наверх, – прошептал он.

– Я не хочу с тобой расставаться. – И она зарылась лицом в его шею. – Ночи такие короткие.

И она уже снова спала так же крепко, как Элисон, когда он нес ее по лестнице.

Утро пришло слишком скоро. Кэйси совершенно не выспалась, и только ее собственная воля помешала ей снова зарыться в одеяла. Кроме того, она представила себе состояние Элисон, которой безумно хотелось посмотреть свои подарки. Кэйси немедленно оделась и спустилась вниз. Опрятная гостиная вскоре была засыпана клочками бумаги, коробками и ленточками. Маленький кокер-спаниель, подарок Кэйси, бегал вокруг елки, а сама Элисон сидела с гитарой на коленях – подарок дяди, – касаясь ее с величайшим почтением.

– А как же твоя мама, ты не хочешь разбудить ее, Джордан? – тихо спросила Кэйси, откидывая смятую бумагу в сторону.

– В шесть часов утра? – он рассмеялся и покачал головой. – Мама никогда не встает раньше десяти, независимо от того, Рождество это или нет. Потом у нас состоится вполне цивилизованный второй завтрак.

Кэйси сморщила нос и схватила коробку.

– Ну, пора мне открыть одну, – торжественно провозгласила она, зная, что это подарок от Элисон. – Я все время слышала, как вы о чем-то шепчетесь. – И она медленно развязала ленточку. – И видела ваши многозначительные взгляды.

Элисон закусила нижнюю губу и вопросительно посмотрела на Джордана.

– Вот-вот, именно так вы и переглядывались все время, – прокомментировала Кэйси и решительно, с громким треском разорвала оберточную бумагу. Открыв коробку, она увидела длинный бледно-зеленый шарф, связанный из мягкой шерсти.

– Это первый подарок, который я сделала собственными руками, – взволнованно сказала Элисон. – Роза, помощница при кухне, научила меня вязать. Но иногда я ошибалась.

Кэйси очень хотела посмотреть на нее, пыталась заговорить, но не смогла. Она неловко погладила неумело связанный шарф.

– Тебе нравится?

Кэйси кивнула. Глаза у нее были полны слез.

– Женщины, – заметил Джордан, теребя локон Элисон, – во всяком случае, некоторые любят поплакать, когда они особенно счастливы. Похоже, Кэйси относится к их числу.

– Действительно?

– Действительно. – Кэйси справилась с собой, глубоко вздохнула. – Элисон, это самый прекрасный подарок, который я когда-либо получала.

Она обняла девочку и крепко прижала к груди:

– Спасибо.

– Да, ей действительно нравится, – Элисон, улыбаясь, посмотрела на Джордана через плечо Кэйси. – Как вы думаете, она опять заплачет, когда получит ваш?

– Ну а почему бы нам не узнать это немедленно?

Джордан нагнулся и достал из-под елки маленькую квадратную коробочку.

– Но, может быть, ей уже надоело получать подарки?

– Конечно, нет, – и Кэйси разжала объятия. – Я всегда такая жадная становлюсь на Рождество.

Она взяла из его рук коробочку и затаила дыхание. Сердце у нее дрогнуло, во второй раз за утро. В коробке оказались тонкой чеканки золотые серьги, удивительно похожие на те, которые она видела в тот день, когда купила единорога. Она взглянула на Джордана и покачала головой.

– Джордан, как же ты запомнил?

– А я не забываю ничего из того, что ты мне говоришь. И мне кажется, что вот это к серьгам очень подойдет.

С этими словами он подал ей футляр, длинный и плоский, и добавил, заметив ее нерешительность:

– Но ведь ты же на Рождество становишься очень жадной.

Кэйси открыла футляр и увидела три тонкие золотые цепочки, искусно свитые в одну.

– Они прекрасны, – прошептала Кэйси.

Джордан взял украшение из ее рук и застегнул вокруг ее шеи.

Кэйси прижалась щекой к его щеке.

– Спасибо, Джордан, – и выпрямилась. – Пойду узнаю, нельзя ли получить кофе.

– Ей и ваш подарок понравился, – заверила Элисон дядю и подняла гитару. – Она снова заплакала.

Когда Миллисент принесла кофе и круассаны в гостиную, она несколько мгновений мялась на пороге, не решаясь войти. За все годы, проведенные в доме Тейлоров, ей еще ни разу не приходилось видеть такой картины. Повсюду были разбросаны ленты, бумага и коробки. А мистер Тейлор возился посреди комнаты с щенком. Сам мистер Тейлор! Мисс Элисон и мисс Уайет весело смеялись. Нет, Миллисент никогда еще не видела ничего подобного, во всяком случае, в этом доме.

13

«Когда я уеду из Палм-Спрингс, лучше всего с головой окунуться в работу», – решила Кэйси. Но прежде всего, она поедет домой. Предновогодний день будет последним днем, проведенным здесь. Остается лишь обо всем сказать Джордану. Тщательно взвесив свое намерение, подумав об Элисон, она решила не говорить до первого января. Билет на самолет уже был заказан. Лучше ни о чем не думать в эти оставшиеся дни, чтобы окончательно их не испортить, и не только себе. Нет, на все про все она оставит последние двадцать четыре часа.

– Я бы обставила тебя в третьем гейме, если бы не сделала подряд две ошибки.

Они с Джорданом шли с теннисной площадки, и Кэйси помахивала в воздухе ракеткой.

– И если бы ты подал в четвертом гейме как следует, я бы и этот сет выиграла. А ты слишком хитрый противник, всегда остаешься в выигрыше.

Он взял у нее ракетку, немного опасаясь, – столь самозабвенно и нерасчетливо Кэйси ею размахивала.

– Смотри-ка, вон Элисон сидит у бассейна. Похоже, она рьяно выполняет домашнее задание.

Они подошли ближе, и Элисон, увидев их, приветливо махнула рукой. Затем опять вновь посмотрела в свои тетради, сокрушенно вздохнув:

– Дядя Джордан, я не знаю, что делать с этим заданием.

– Не знаешь? – он положил ракетки на столик под зонтиком. – А в чем дело?

– Я должна найти пять типичных признаков восьмидесятых годов. Ну что-нибудь, например, если понадобится, вложить в капсулу времени. Такие предметы, которые бы показали обществу будущего, какова была наша культура.

– Элисон, – Джордан усмехнулся и провел пальцем по ее носу. – Зачем ты спрашиваешь писателя, когда перед тобой стоит антрополог?

– Ой, я и забыла. – И она с надеждой посмотрела на Кэйси. – А что бы ты положила в капсулу времени?

– Дай подумать.

Кэйси прищурилась от солнца, бившего прямо в глаза.

– Ну, скажем, такой наборчик: пшеничный колос, бачок с нефтью, хорошую финку, кассету с забойной рок-музыкой и пару мокасин от Гуччи, пойдет?

Джордан рассмеялся.

– И это все, что, по-твоему, достойно сохраниться от восьмидесятых?

Элисон, нахмурясь, все усердно записала.

– А что такое финка?

– Это…

– О нет, – холодно оборвал Джордан Кэйси.

– Не заводи ее, Элисон. А то она добавит тебе в этот список таких вещей, что в школе тебя вряд ли похвалят.

– Ладно, – вздохнула девочка, все так же хмурясь. – Наверное, это все надо обдумать еще раз. – Она посмотрела на Кэйси укоризненным взглядом и ушла, чтобы выполнять задание дома.

– Не думаю, что Элисон или ее учительница готовы принять твое мнение насчет нашего общества.

– Это мой научно обоснованный анализ культуры в ее нынешнем состоянии, от технологий до высокой моды, – уверенно заявила Кэйси. – И знаешь, Джордан, у тебя после тенниса действительно разгоряченный вид. Тебе надо остыть.

Она сильным толчком отправила Джордана в бассейн. Он вынырнул, отводя волосы с глаз.

– Это всего лишь импульс, – сказала она, рассмеявшись и уперев руки в бока. – Я никогда не могла контролировать свои порывы.

Джордан молча подплыл к краю бассейна.

– Извини, Джордан, но у тебя действительно был распаренный вид, а вода, наверное, замечательная. Ты не очень сердишься, нет? Подожди, я помогу тебе выбраться.

Она протянула руку и в ту же минуту поняла, что совершила ошибку. Он немедленно дернул ее на себя, и Кэйси ушла в воду прямо с головой. Она вынырнула, отплевываясь.

– Я так и знала, – весело заявила Кэйси.

– Ну, как водичка? – Джордан чувствовал себя отличником.

– Потрясающая.

Она погребла одной рукой, а другую сунула в воду и стащила с ноги кроссовку.

– Я всегда думала, – и она швырнула кроссовку через его голову за край бассейна, – что, оказавшись в безвыходной ситуации, надо извлечь из нее наибольшую пользу. – Она сбросила с ноги вторую кроссовку, нырнула и стремительно поплыла глубоко под водой.

Но тут нырнувший вслед Джордан поймал ее за талию, повернул к себе, и она вздрогнула от неожиданности, слившись с ним в поцелуе. Под водой. Сердце у Кэйси забилось бешено. Когда она вынырнула, ее пульс неистовствовал.

– Я тоже хочу использовать безвыходную ситуацию как можно выгоднее, – и Джордан слегка прикусил мочку ее уха.

– Ты делаешь мне больно. – И она сделала глубокий вдох.

Он растрепал ее волосы.

– Знаешь, они цветом в медь, когда мокрые или на солнечном свету. В тот первый день, когда ты приехала, я смотрел из окна. Ты плавала в бассейне, и с тех пор я не могу не думать о тебе ежеминутно.

Она положила голову на его плечо. Трудно быть сильной, когда он так нежен. Ей снова захотелось ему сказать, что она его любит, что у нее сердце разрывается при мысли о разлуке, но что она ответит ему, если он попросит ее остаться? А может, она уже знала это и потому, собственно, и созрел ее тайный план отъезда. Если смотреть правде в глаза, их отношения продолжаться не могут, у них нет будущего. Если бы он мог полюбить ее… Но тут Кэйси тряхнула головой – хватит раскисать от жалости к себе.

– Давай наперегонки. Я гораздо лучше плаваю, чем играю в теннис.

Джордан улыбнулся.

– Хорошо. Даю тебе фору.

Кэйси вздернула брови.

– Вы только подумайте, какое чувство мужского превосходства! – Она отбросила волосы, упавшие на глаза. – Ладно, согласна.

И стремительно, словно ракета, рассекла воду. Джордан, подождав немного, двумя мощными гребками опередил ее. Кэйси состроила уморительную гримаску.

– Ну конечно, – начала она и встала на дно в мелкой воде, – вот если бы я выросла в поместье с бассейном, как ты…

Но было похоже, что он совсем не слышал ее. Кэйси проследила за его взглядом.

Простая рубашка с короткими рукавами, которую она надела для игры в теннис, намокнув, сильно обтянула ей грудь. Теперь это был не покров, а эротический вызов. Мокрые шорты легкой материи прилипли к бедрам. Будь она совсем голой, она не стала бы соблазнительней. Вода стекала по гладким волосам.

«Наверное, в таком вызывающем купальном костюме лучше нырнуть поглубже», – решила Кэйси. Она очутилась в его объятиях, не доплыв и до середины. Джордан впился в ее рот жадно, отчаянно. И снова они погрузились под воду, не размыкая объятий. Кэйси замерла, страх и страсть боролись в ее сердце. Она ощущала себя в невесомости, в плену совершенной беспомощности. Она могла бы побороть их, но воля ее покидала, и Кэйси крепче прильнула к Джордану. Он вынырнул вместе с ней на поверхность. Оба стали жадно глотать воздух, не сводя глаз друг с друга.

– Ты дрожишь, – внезапно заметил он. – Я тебя напугал?

– Не знаю. – Кэйси буквально лежала в воде, а Джордан поддерживал их обоих на плаву.

– О Джордан, я тебя хочу, – вдруг выдохнула она. Желание было неожиданно и невыносимо острым, бороться не было сил.

Он снова нашел ртом ее губы. Его возбуждение удваивалось силой ее желания.

– Как долго ты сможешь не дышать? – проговорил он вполголоса.

– Совсем недолго, – рассмеялась она и снова потянулась к его губам. Возбуждение становилось безумием. – Времени не хватит. И мы тогда утонем, да?

– Возможно. – Он провел рукой от ее талии к бедру и снова к талии. – А тебя это заботит?

– Сейчас нет. Поцелуй меня снова. Только поцелуй и ничего не говори.

Нет, этого она не вынесет. Завтра она уже будет лететь прочь отсюда, видимо, навсегда. Не сможет протянуть руку и коснуться его, чувствовать его объятие. Три месяца ее жизни будут поглощены новыми событиями, все станет воспоминанием. Ну как она сможет уехать? Как она сможет остаться? Цена, которую ей придется заплатить за любовь, уже казалась Кэйси невыносимо высокой. Но она постарается еще хоть что-нибудь урвать у разлуки. Последнюю ночь. Одну последнюю ночь, целиком.

– Джордан, давай не пойдем сегодня на вечеринку.

И Кэйси отодвинулась, чтобы видеть выражение его лица.

– Я должна быть сегодня с тобой, так, как мы были в Нью-Йорке. Нельзя нам куда-нибудь исчезнуть, только на эту ночь? Завтра Новый год. Мы будем вдвоем в последнюю ночь этого года. Только ты и я.

– Снять номер в «Хайэт»? С шампанским и икрой? Помнится, ты большая любительница икры.

– Да. – Она внезапно, судорожным, быстрым движением, обхватила его шею и прижалась к нему щекой. – Пусть даже пицца и пиво в мотеле «Последний шанс»? Все равно. Я люблю тебя.

Она не могла этого не сказать.

– Я так люблю тебя.

И, прежде чем он успел что-то ответить, она крепко поцеловала его в губы.

– Джордан!

Голос Беатрисы неожиданно нарушил тишину. Джордан неспешно оторвался от поцелуя.

– Мама? – Он взглянул вверх, по-прежнему обнимая Кэйси. – Ты уже вернулась? Так рано?

– Чем ты занимаешься?

– Ну, плаваю, – беспечно ответил он, – и целую Кэйси. Тебе что-нибудь нужно?

– А ты помнишь, что у нас есть слуги, которые в любой момент могут здесь оказаться?

– Да. И что?

Глаза Беатрисы сверкнули, но она сдержалась, и Кэйси невольно восхитилась ее чувством собственного достоинства.

– Звонил Гарри Родс. Ему через час нужно встретиться с тобой по делу. Он сказал, что это крайне важно.

– Хорошо. Спасибо.

– Ты ее рассердил, Джордан, – заметила Кэйси, когда Беатриса удалилась.

– Я, пожалуй, рассержу ее еще больше, – сказал он задумчиво. – «Настало время перемен, – подумал он. – Как говорится, кардинальных». Он унаследовал дом, но, может быть, умнее будет оставить его матери и увезти куда-нибудь Элисон. И Кэйси… С Кэйси тоже надо все обсудить. «Ну, у них впереди целая ночь», – решил он и опять прижал ее к себе.

– Если ты будешь готова, когда я вернусь от Гарри, мы сможем уединиться пораньше.

– Закругляйся поскорее, – ответила Кэйси.

Кэйси только что высушила волосы, когда кто-то постучал в дверь ее комнаты.

– Войдите, – сказала она, открывая встроенный шкаф. «Опять надеть зеленое платье?» – подумала Кэйси и сняла его с вешалки. – Привет, Миллисент.

Горничная мялась на пороге.

– Мисс… – Миллисент сложила руки перед собой. Вид у нее был несчастный. – Миссис Тейлор хотела бы вас видеть в своей гостиной.

– Сейчас? – Кэйси теребила пальцами ткань платья.

– Да, пожалуйста.

«Я не прочь бы обойтись без подобных эскапад, – подумала Кэйси и снова повесила платье в шкаф. – Встреча будет несомненно неприятной». Выражение лица горничной весьма красноречиво говорило об этом.

– Хорошо. Я сейчас приду.

Миллисент откашлялась.

– Я должна вас проводить.

Кэйси вздохнула. Что ж, Миллисент ни в чем не виновата.

– Тогда веди, – предложила она и последовала за горничной.

Миллисент постучала в дверь Беатрисы, повернула ручку и поспешила удалиться. Кэйси сделала глубокий вдох и вошла.

– Миссис Тейлор?

– Войдите, мисс Уайет. – Беатриса даже не повернулась, сидя за своим столом цвета слоновой кости, – и закройте дверь.

Кэйси вошла и тут же зашарила по карманам в поисках сигареты. Комната ее подавляла, в ней так же тяжело было бы жить, как общаться с этой женщиной.

– Чем я могу быть вам полезна, миссис Тейлор?

– Садитесь, мисс Уайет. – Беатриса указала рукой на стул. – Пришло время с вами побеседовать.

Кэйси села в ожидании неизбежного.

– Вы затянули свое пребывание у нас, насколько могли.

Беатриса, сложив перед собой руки на столе, наконец повернулась к ней.

«Сегодня ты не сможешь меня никак и ничем уязвить, – сказала себе Кэйси. – Это мой последний день».

– Почему бы вам прямо не высказать то, что у вас на уме, миссис Тейлор, и тем сберечь нам обеим время? – громко сказала она вслух.

– Я просмотрела ваши рекомендации. – Беатриса постучала золотой ручкой по столу. – Вы, по-видимому, считаетесь экспертом в своей области.

– Вы меня проверяли! – Кэйси почувствовала нарастающий гнев и постаралась взять себя в руки.

– Поступая так, я установила, что вы внучка Сэмюела Уайета. Я немного знакома с его дочерью, вашей тетей. Несколько лет назад вы были объектом скандальной истории. – Она снова постучала по столу золотой ручкой. Видимо, и у этой дамы были какие-то нервы. Хотя обыкновенно об этом не возникало и мысли. – Большая жалость, что вы не остались жить у тети, и вас воспитал ваш дед, человек, несомненно, не светский.

– Пожалуйста, – тихо сказала Кэйси, – не сердите меня.

Беатриса заметила, что внешнее спокойствие Кэйси дало трещину. Вот это и было ее первой целью.

– Вы не упомянуты в завещании своего дедушки с отцовской стороны.

– Вы и это пронюхали? – Кэйси медленно закипала.

– А я все делаю очень тщательно, мисс Уайет, – почти безмятежно ответила Беатриса, пропуская мимо ушей неуважительное словечко.

– А мы доберемся сегодня до сути дела?

– Конечно, – кивнула Беатриса, – видите ли, хотя в финансовом отношении вы платежеспособны, но вряд ли…

– Купаюсь в деньгах? – закончила за нее Кэйси.

– Да, употребляя вашу терминологию, – снизошла Беатриса, – и ваше пребывание здесь было для вас очень выгодной сделкой. И совершенно понятно, что, преследуя будущие выгоды или их возможность, вы завязали отношения с Джорданом и Элисон.

– Будущие выгоды? – повторила Кэйси, чувствуя, как внутри у нее буквально занимается пламя.

– Не думаю, что стоит пояснять мою мысль. – Беатриса положила перо. – Джордан очень богатый человек. А Элисон, достигнув совершеннолетия, тоже станет очень богатой наследницей.

– Ах, вот как! – Кэйси сжимала руки изо всех сил, пытаясь сохранять спокойствие. – Вы намекаете, что я надеюсь поправить свои дела за счет Джордана и Элисон. – Она в упор смотрела на Беатрису, не отводя взгляда. – Тяжело с вами, миссис Тейлор, неужели вам никогда не приходило в голову, что я неравнодушна к ним независимо от величины их банковских счетов?

– Нет, это исключено. – Беатриса выдержала паузу. – Я ведь и прежде имела дело с вашим типом женщин. Такой была мать Элисон, но мой старший сын ничего не желал слышать. Он женился на ней, несмотря на мои возражения, и покинул дом, переселившись чуть не на другой конец страны. Конечно, – продолжала она, откинувшись на спинку стула и поедая Кэйси взглядом, – в данном случае об этом нет и речи. Джордан не имеет намерения на вас жениться. Ему достаточно и любовной интрижки. И, выражаясь в вашем стиле, вы перегнули палку.

Кэйси очень хотелось швырнуть в нее чем-нибудь. Чтобы на совершенной белизне одеяния Беатрисы появилось грязное, безобразное, как и ее мысли, пятно. Но Кэйси строго контролировала себя.

– Я все прекрасно понимаю в ваших отношениях с Джорданом, миссис Тейлор. Я не строю далеко идущих планов и не питаю никаких надежд. Вам не о чем беспокоиться.

– Но я не желаю далее выносить ваше присутствие под крышей моего дома. Чтобы устранить ваше влияние на Элисон, потребуются целые месяцы.

– Надеюсь, вся жизнь, – и Кэйси встала. «Надо как можно скорее убраться из этой комнаты». – Вам больше никогда не удастся отливать ее по собственному образцу. Она переросла эту форму.

– Джордан является опекуном Элисон, – бесстрастно произнесла Беатриса.

Сам тон, не слова, заставил Кэйси остановиться. Она почувствовала укол страха.

– Да.

Беатриса немного переменила позу, чтобы посмотреть Кэйси прямо в глаза.

– Если вы не уедете сегодня же днем, я буду вынуждена, в интересах Элисон, подать иск в суд против Джордана, чтобы лишить его опекунских прав.

– Но ведь это же абсурд! – Кэйси снова почувствовала страх, вдвое сильнее прежнего. Ее охватил озноб. – Ни один суд не отнимет у Джордана эти права, чтобы передать вам.

– Возможно, да, возможно, и нет, – и Беатриса изящно пожала плечами. – Но вы сами знаете, какое это тяжелое испытание – судебная тяжба, особенно тяжба из-за ребенка. А преследование по суду за аморальное поведение сделает эту тяжбу особенно неприятной.

– Он же ваш сын, – почти прошептала Кэйси. – Вы не можете так поступить. А Элисон? Джордан любит ее и сделает все, чтобы ей было хорошо.

– Элисон нуждается в защите, – Беатриса холодно посмотрела на Кэйси. – А особенно в этом нуждается Джордан.

– Защите? Вы просто хотите вечно держать его около себя! Если не послушный сын – то хотя бы иллюзия. – Она подошла к Беатрисе вплотную. Наверное, ей все это снится. Но нет, даже кошмар не причиняет такой боли.

– Вы не сделаете этого. Вы не сможете. Она же еще ребенок. И она его любит. – Нет, она ни за что не расплачется перед этой женщиной. – Вы же не любите Элисон. Она вам не нужна, как и я была не нужна своей тетке. Одно лишь тщеславие и высокомерие. Боже, если бы вы знали, как себя чувствуешь, когда из-за тебя вот так сражаются, вы бы ни за что так не поступили.

Беатриса легонько вздохнула и усмехнулась.

– Это все слова. Выбор за вами.

Но это невероятно, невозможно.

Однако Кэйси понимала, что Беатриса именно так и поступит.

– Я уеду завтра, – сказала она тихо. – И я не стою такого беспокойства с вашей стороны, миссис Тейлор.

– Нет, сегодня, прежде чем Джордан вернется. И чтобы вы ни словом не обмолвились ему обо всем этом.

– Хорошо, – согласилась Кэйси. В голосе ее слышались слезы. Она едва их сдерживала.

– Вы боитесь, потому что я способна на то, чего вам не дано. Я люблю их обоих. А вы не умеете любить вообще никого, кроме себя в модных тряпках посреди толпы таких же, как вы. Вам нужны вещи, а не люди. Надеюсь, моими стараниями Джордан и Элисон никогда не станут вашими вещами.

Беатриса снова повернулась к Кэйси спиной.

– Миллисент уже должна собрать ваши вещи, а Чарльз отвезет вас туда, куда вы укажете. – Она невозмутимо открыла чековую книжку. – Но я хотела бы компенсировать вам ваше молчание, а также причиненное вам неудобство, мисс Уайет.

Кэйси изо всей силы стукнула кулаком по чековой книжке. Беатриса удивленно посмотрела на нее.

– Не испытывайте далее моего терпения, – яростно прошипела Кэйси. – Я вам дала слово. Таков мой выбор, как вы изволили выразиться. Мой свободный выбор, – горько добавила она.

Она медленно подняла руку и выпрямилась.

– Настанет время, и вам придется расхлебывать то, что вы сегодня натворили. Вы даже не представляете, что вы сегодня потеряли, миссис Тейлор.

Кэйси вышла из комнаты и чуть не свалилась с ног, она просто физически ощущала боль, рвущую на куски ее душу. Нужно подождать несколько минут, прежде чем она сможет взять себя в руки. Да, надо еще повидаться с Элисон. Она не уедет, не попрощавшись с ней. Только бы найти те единственно верные слова. Кэйси медленно пошла по холлу, двигаясь словно во сне. «Господи, помоги мне не заплакать, прощаясь с ней».

Она почувствовала, как больно сжалось сердце. Но она овладела собой и повернула ручку двери в комнату девочки бестрепетными пальцами.

– Кэйси! – и Элисон взглянула на нее снизу вверх. На ее кровати свернулся щенок, а девочка сидела рядом и пощипывала струны гитары.

– А я выучила новую песенку. Сыграть тебе?

– Элисон, – Кэйси подошла и села рядом.

– Что случилось? – нахмурясь, спросила девочка, внимательно вглядываясь в лицо Кэйси. – У тебя странный вид.

– Элисон, ты помнишь, я говорила, что однажды мне придется уехать?

Увидев страх в глазах Элисон, она потрепала ее по щеке.

– Вот день и наступил.

– Нет, – Элисон отложила гитару и схватила Кэйси за руку. – Тебе не надо уезжать. Ты можешь остаться.

– Я уже все тебе объясняла. Помнишь? Насчет моей работы?

– Ты не хочешь оставаться? – И глаза ее наполнились слезами. Кэйси едва не запаниковала.

– Элисон, это же не вопрос желания или нежелания. Я не могу.

– Ты бы смогла. Ты бы смогла, если бы захотела.

– Элисон, посмотри на меня.

Кэйси знала, что еще минута, и она не выдержит. Но и оставить все как есть было невозможно.

– Иногда людям приходится поступаться своими желаниями. Я люблю тебя, Элисон, но я должна уехать.

– Но что я буду делать?! – это был почти вопль. Девочка обвила руками шею Кэйси.

– У тебя останется Джордан. Я буду тебе писать, обещаю. И наверное, летом ты сможешь приехать ко мне. Мы с тобой уже говорили об этом.

– До лета еще так долго.

Кэйси крепко ее обняла.

– Иногда время идет очень быстро, – тихо сказала она и, сняв золотое колечко с пальца, втиснула его Элисон в ладонь. – Это тебе. Когда ты вдруг подумаешь, что я тебя разлюбила, посмотри на него и будь уверена, что этого не может быть.

И, встав, Кэйси быстро пошла к двери. Боль в сердце становилась все острее, но времени оставалось в обрез.

– Элисон. – Она помедлила, взявшись за ручку двери. – Передай Джордану, что я… – она покачала головой и открыла дверь. – Просто заботься о нем вместо меня.

В ее гостиничном номере горела только одна лампа, но даже этот тусклый свет резал ей глаза. Однако у Кэйси не было сил встать и выключить его. Она изнемогла от слез, ей было нехорошо: тоскливо и пусто. Из других номеров доносились звуки праздничного веселья.

«Сейчас бы я была с ним, – подумала Кэйси. – У меня была бы последняя прекрасная ночь. Что он подумал, вернувшись домой и узнав, что я уехала? Уехала, не сказав ему ни слова. Он никогда этого не поймет. Он вообще не сможет этого никогда понять. Недоумение и ярость – вот что владеет им сейчас. Или равнодушие и облегчение? – и покачала головой. – Что толку гадать! Все кончено».

И тут она услышала, как звякнул и повернулся в замке ключ. Когда Джордан вошел, она ничего не сказала. Душа болела и ныла.

– Тебе, Кэйси, надо бы накидывать цепочку на дверь, если ты не хочешь, чтобы нарушали твое одиночество. – И он швырнул ключ на стол. – А ключи довольно легко раздобыть. Надо только сунуть двадцать долларов и сочинить правдоподобную историю. Ты ведь тоже мастерица сочинять.

Она осталась сидеть. Угрозы Беатрисы мешали ей сразу же броситься в его объятия.

– Как ты нашел меня?

– Узнал от Чарльза. – Джордан повернулся, закрыл дверь и навесил цепочку. – Пришлось затратить несколько часов, чтобы разыскать его в одном из баров. У него же сегодня свободный вечер.

– Ну и ты, похоже, с пользой провел время.

«Он тоже выпил, – отметила она, – если не очень, то явно достаточно. Надо сохранять спокойствие». Однако руки у нее начали дрожать, и она уцепилась пальцами за край комода.

Джордан оглядел маленький номер.

– Как вижу, ты выбрала не «Хайэт»?

– Нет.

Сейчас последует тяжелое объяснение, будут сказаны горькие, жестокие слова. Она встала и начала искать сигареты.

– Не смешно ли? Гостиницы всегда оставляют запасные номера, а я не смогла достать ни одного.

– Почему ты уехала?

– Ну, когда-то я должна была собраться и уехать, Джордан, – сказала она и впилась ногтями в ладонь. – Мы оба знаем, что наша работа закончена.

– Работа?! – Если бы он не сдерживал себя изо всех сил, он бы ее сейчас ударил. Он не ожидал, что она может причинить ему такую боль. Джордан грубо встряхнул ее за плечи. – Значит, между нами все кончено?

Кэйси дрожала всем телом, но он, казалось, не обращал на это внимание. Она еще никогда не видела его таким. Он был груб и разъярен. Пусть уж он ударит ее, лишь бы сцена эта окончилась.

– Будь ты проклята! – Он снова тряхнул ее, почти сбив с ног. – Неужели ты не могла мне прямо обо всем сказать, сама? Ты трусливо сбежала!

Кэйси снова уцепилась за край комода. Ее стало подташнивать.

– Но, Джордан, так лучше. Я…

– Лучше?! – прорычал он, и Кэйси вздрогнула. – Для кого? Если у тебя не хватило порядочности подумать обо мне, то об Элисон-то ты могла вспомнить?

Нет, сейчас она не выдержит. Это уж слишком.

– Я попрощалась с Элисон, Джордан. Ты можешь мне в этом поверить.

– Как я могу верить хоть единому твоему слову? Элисон просто вне себя от горя. Гляди на меня.

Он схватил ее за волосы и отогнул голову назад.

– Я час провел, утешая ее, так она плакала. Я убеждал ее в том, чего сам не понимаю.

– Я поступила так, как должна была поступить.

У нее стала кружиться голова. Она должна заставить его уйти и побыстрее.

– Джордан, ты слишком много выпил. – Теперь она говорила на удивление спокойно. – И ты мне делаешь больно. Я хочу, чтобы ты ушел.

– Но ты же говорила, что любишь меня.

Кэйси сглотнула и выпрямилась.

– Теперь я думаю иначе. – Она смотрела, как кровь отливает от его лица.

– Думаешь иначе? – тихо повторил он.

– Да. А теперь уходи и оставь меня. У меня утром самолет.

– Шлюха, – прошептал он, притискивая ее к себе. – Нет, я уйду, когда тоже кончу с тобой. У нас ведь, кажется, назначено свидание.

– Нет. – Испугавшись, она попыталась вырваться. – Нет, Джордан.

– Нет, мы сейчас с тобой закончим то, что ты начала. Здесь. И теперь.

И он впился губами в ее рот, оборвав возражения. Кэйси пыталась оттолкнуть его, почувствовав дикий страх. Неужели даже это он отнимет у нее, воспоминание о радости любить и быть любимой. Он тащил ее к постели. Она отбивалась, но он был сильнее, он обезумел от ярости. «Что же мы такое творим друг с другом?» – пронеслось у нее в голове. Сознание помутилось. Его руки, словно беснуясь, срывали с нее одежду.

Перед ее глазами проплыло холодное, спокойное лицо Беатрисы.

«Я не позволю вам так с нами поступать».

Кэйси перестала отбиваться. Под его губами ее губы стали мягче, уступая. «Я могу дать тебе это», – мысленно сказала она Джордану, и страх ее улегся. Одна, последняя ночь. Ей все-таки не удалось отнять ее у нас. Она перестала думать и позволила себя любить.

14

Кэйси проснулась. В окно бил слепящий свет. День был в разгаре. Она застонала, словно автоматически продолжая протестовать, и повернулась на бок. Протянув руку, она нащупала возле себя пустоту. Кэйси открыла глаза. Джордан ушел. Она с трудом села и быстро оглядела комнату, пытаясь обнаружить хоть какие-то намеки на его присутствие. Положив руку на соседнюю подушку, она убедилась, что та холодна.

Когда он ушел? Она помнила только, что они снова и снова любили друг друга, молча, в отчаянии. Она думала, что он тоже спит и что несколько часов они провели рядом, совершенно помирившись. Ей необходимо было в этом убедиться.

Да, никто у нее не сможет отобрать эти последние часы, проведенные вместе с ним. Он не был с ней нежен, да этого и трудно было ожидать, но она необходима ему. Она почти успокоилась. Кэйси надеялась, что эта ночь утолила и его боль, пусть даже он по-прежнему сердится. Она сомневалась, что Джордан когда-либо простит ее. Кэйси встала. Как бы то ни было, надо успеть на самолет.

Тут она увидела конверт на туалетном столике и долго на него смотрела. Может быть, лучше притвориться, что она и не видела его? Что может скрываться в нем, кроме новых страданий? Но прежде чем Кэйси успела все как следует обдумать, она уже держала конверт в руке. Открыв его, она прочитала.

...

«Кэйси.

Прошу извинить мое вчерашнее поведение. Это не утешит тебя, но больше мне нечего сказать. Понимаю, что гневом не оправдать того, что случилось. Я сожалею об этом больше, чем о каком-либо ином своем поступке.

Оставляю чек за прошлый месяц. Надеюсь, ты понимаешь, чем ты меня одарила на самом деле, потому что у меня нет слов выразить это.

Джордан».

Кэйси прочла письмо раз, потом второй. Да, она была права – надо было оставить все как есть. Меньше знаешь – лучше спишь. Она скомкала листок в руке, затем уронила его на пол. «Он сожалеет», – подумала она и медленно взяла чек. Теперь она была уже совсем спокойна. Просто кладбище эмоций. Она быстро взглянула на сумму и усмехнулась.

«Ты щедр, Джордан. Да, ты щедрый человек». Она методично разорвала чек на мелкие кусочки и тоже бросила их на пол. «Твой бухгалтер с ума бы сошел».

Нет, больше она плакать не станет. Да и слез не осталось. И, прерывисто вздохнув, Кэйси взяла сигарету. «В Монтану», – решила она молниеносно. В Монтане сейчас шесть футов снега и чертовски холодно. Не время ехать домой. Там она сразу рассыплется на куски. И Кэйси бросилась к телефону, готовая немедленно изменить свои планы.

Доктор Эдвард Бреннан выключил зажигание в старом «Понтиаке». Солнце понемногу садилось, а он целый день на ногах да и спина давала о себе знать. «Старею», – подумал он. Бывали дни, когда он мог принять трех младенцев, удалить пару гланд, вправить мениск и сделать трем семьям противогриппозные прививки – и все это до ланча.

Наверное, пора брать напарника, молодого человека со свежими идеями. Доктор Бреннан любил свежие идеи. Он улыбнулся и стал смотреть на закат. Очень скверно, что Кэйси не выбрала медицину. Она стала бы чертовски хорошим врачом. Как бы замечательно она вела себя у постели больного, для этого нужно иметь особый талант, и он у нее есть.

Солнце бросало оранжевые отблески на снежный склон его горы. Доктор был большим собственником во всем, что касалось его небольшого участка земли. Он так и говорил: «Моя гора», «Мой закат». У него всегда появлялось это чувство, когда он пребывал в одиночестве. Хорошее чувство. Оно позволяло ему оставаться в форме.

Открыв дверцу машины, он достал сумку с хлебом домашней выпечки и банками варенья, которые ему навязала миссис Оутс за то, что он вылечил ее сына от ветрянки. Сейчас он с удовольствием попьет кофе с этими дарами. А потом, подумал он, выпрямляя затекшую спину, он, возможно, позволит себе и немного виски. Фляжку та же миссис Оутс сунула ему в карман, когда он уходил. Оутсы владели лучшим перегонным кубом на восточной стороне горы.

Дверь в его дом никогда не запиралась. Откусив изрядный кусок хлеба, он распахнул ее.

– Привет, дед!

Доктор Бреннан вздрогнул и затем уставился во все глаза на женщину, сидевшую за его кухонным столом.

– Кэйси!

Он был ошеломлен ее неожиданным приездом. Немного опомнившись, старый доктор удивился, что она не бросилась яростно обнимать его и чмокать как сумасшедшая. Так она обычно приветствовала его, независимо от того, сколько времени они не виделись, день или год.

– А я думал, что ты еще в Теннесси.

– Не-а, я как раз туточки, – и она, улыбаясь, глядела на дедушку, потом перевела взгляд на сверток у него в руках.

– Пахнет вроде свежим хлебом. Часть твоего гонорара?

– Миссис Оутс, – ответил он, подходя, чтобы положить сверток на стол.

– Ах, миссис Оутс, – усмехнулась Кэйси, – значит, у тебя наверняка имеется еще кое-что. Как поживает твой желудок?

– Стаканчик-другой вполне приемлет.

Кэйси дотронулась до его руки.

– Как ты чувствуешь себя, дед?

– Прекрасно, Кэйси.

Он всматривался в ее лицо. Взгляд был ласковый, но все же это был взгляд врача. Что-то не совсем в порядке. Он сжал ее руку. Что же, Кэйси сама ему все расскажет, когда сможет. Так бывало всегда. И торопить ее не нужно. Он знал ее слишком давно, чтобы ожидать чего-то иного.

– А ты как? Чем занимаешься? Я уже почти месяц не получал от тебя твоих шестистраничных писем.

– Ну не такие уж они длинные, – передернула она плечами. – Я провела пару недель в Монтане, купила потрясающее пальто. Тебе будет тепло в нем, хотя бы и на Аляске. Потом – экспедиция Файферов. Молли Файфер, как всегда, – молоток. Она отпраздновала в лагере свой шестьдесят восьмой день рождения. Я прочла два курса лекций в Сент-Поле и половила форель в Теннесси. И, между прочим, я бросила курить.

Глаза Кэйси потемнели. Она сделала глубокий вдох:

– Дед… Я беременна.

– Беременна? – Он широко раскрыл глаза. – Что значит беременна?

– Дед. – И Кэйси опять коснулась его руки. – Ты же врач. Опомнись. Беременна значит беременна.

– Кэйси!

Доктор Бреннан ощутил необходимость сесть.

– Как это случилось?

– Как у всех, – ответила она, пытаясь улыбнуться. – Тут я сторонница старых испытанных способов, а о предохранении ты знаешь не хуже меня. Ничто не дает стопроцентной гарантии.

Но он спросил совсем о другом.

– А какой срок?

– Сегодня какое число?

Он знал за ней эту забавную привычку не заглядывать в календарь.

– Май, семнадцатое.

– Значит, четыре месяца и семнадцать дней.

– На редкость точно, – заметил он с некоторым сомнением.

– Уж в этом я уверена.

Кэйси нервно сжимала и разжимала пальцы.

Заметив это судорожное движение, он перешел к вопросам медицинским.

– Ты была у врача? Как себя чувствуешь, какое-нибудь недомогание, побочные явления?

– Да, у врача я была. – Она снова улыбнулась, успокоенная его деловитым интересом. – Я чувствую себя прекрасно, тошнота по утрам давно прошла. Мы до отвращения здоровы.

– И отец – здоров?

Она опять сжала руки.

– Да, полагаю, он тоже очень здоровый человек.

– Кэйси. – И он прикрыл ладонью ее беспокойно снующие пальцы.

– Каковы его планы относительно ребенка? Ты явно решила доносить дитя. Но вы, наверное, пришли к определенному соглашению относительно младенца?

– Нет, никакого соглашения между нами не существует.

Кэйси посмотрела ему прямо в глаза, и он почувствовал, что она несколько уязвлена таким вопросом.

– Я ему ничего об этом не говорила.

– Ты ему не говорила?

Это известие, казалось, поразило его больше, чем что-либо иное. На нее совсем непохоже, такое безответственное поведение.

– А когда ты собираешься ему об этом сообщить?

– А я не собираюсь, – голос ее слегка дрогнул.

Кэйси достала сигарету и стала рвать ее на мелкие кусочки.

– Кэйси, он имеет право знать. Это его ребенок.

– Нет! – стрельнула она взглядом. – Это ребенок мой. А что касается прав, пусть Джордан сам о себе позаботится.

– Я не узнаю тебя, Кэйси, – сказал он тихо.

– Пожалуйста. – Она покачала головой и смяла остатки сигареты в руке. – Ничего не говори. Я приняла такое решение не с наскока. Я думала об этом целые месяцы. Теперь я уверена, что приняла правильное решение. Моего ребенка не будут рвать на части только потому, что я и его отец когда-то наделали ошибок. Я знаю, что было бы, скажи я об этом Джордану.

Голос у нее задрожал, и ей пришлось замолчать, чтобы справиться с собой.

– Он бы предложил жениться на мне. Он человек честный и порядочный. А я бы отказалась, потому что не в силах…

Голос ее осекся, и она нетерпеливо стукнула маленьким кулачком по колену.

– Я не желаю жить с его чувством долга. А других чувств тут быть не может. Он непременно захотел бы обеспечить меня с финансовой стороны. Но мне это не нужно. Я способна заработать нам на нормальную жизнь. Были бы установлены правила посещений и встреч, и ребенок стал бы мотаться с одного побережья на другое, не зная, где его настоящий дом. А это несправедливо. Я этого не желаю. Ребенок принадлежит мне.

Доктор Бреннан взял руки внучки в свои и посмотрел на нее. Так они посидели немного.

– Ты любишь его отца?

Она поникла у него на глазах.

– О господи, да, люблю.

Кэйси опустила голову на стол и заплакала.

Дедушка дал ей выплакаться. Он не видел такого горя с тех пор, как она была ребенком. Он только держал ее руки в своих и ждал. Интересно, что за человек этот Джордан? Если она любила его, то почему плачет здесь одна. Если он подлец… но Кэйси не полюбила бы подлеца, да и, судя по ее словам, для таких предположений не было оснований.

Он попытался вспомнить, что она писала ему о своей жизни. Джордан, это, стало быть, тот писатель. Она работала с ним какое-то время в прошлом году. Книги у него хорошие, но чужая душа – потемки. Письма Кэйси были и восторженные, и счастливые, и одновременно странные. Но это как раз ей свойственно.

Наверное, надо было читать внимательнее, между строк. Ах, старый дурень! Вот теперь, и уже так долго, она мучительно решает самый важный вопрос жизни в одиночестве. Он давно не видел ее такой – растерянной, плачущей. И это было ужасно. Однажды ему пришлось отослать ее далеко от себя. И тогда она вот так же плакала, такая же растерянная и одинокая. Он тоже, помнится, думал, что решил все правильно. Для ее же блага. Когда жизнь снова наладилась и пыль улеглась, оно так в конечном счете и оказалось. Но тот проклятый промежуток времени, когда она жила вне дома, оставил неизгладимый след. И он был достаточно проницателен, чтобы понимать: ее теперешнее решение более всего продиктовано ее собственным опытом. Все, что он может ей сейчас предложить, это поддержку и любовь. А время, оно само поработает на них. Он полагал, что этого будет достаточно.

Кэйси перестала плакать. Она все еще не поднимала головы, отдыхая от слез. Она не плакала уже несколько месяцев. Она медленно выпрямилась и заговорила снова:

– Я его любила – я его и сейчас очень люблю. И это одна из причин, почему я поступаю именно так, – и вздрогнула. Ей было необходимо откровенно поговорить с кем-нибудь с той самой минуты, как она вышла из гостиной Беатрисы четыре месяца назад.

– Я расскажу тебе, и тогда, может быть, ты поймешь.

Говорила она теперь спокойно, бесстрастно, подробно. Когда она упомянула об Элисон, он сразу же подумал о сходстве их судеб, но продолжал слушать молча. И взорвался лишь тогда, когда она рассказала о последнем разговоре с Беатрисой.

– Так ты говоришь, что она тебе угрожала? – и старик вскочил, забыв о боли в спине. Он готов был драться.

– Не мне. – Кэйси взяла его за руку и встала. – Джордану и Элисон. Мне она ничего не могла сделать, ничего, что имело бы для меня хоть какое-то значение.

– Но ведь это шантаж, Кэйси. Примитивный, гадкий шантаж.

Его голос звучал резко и сердито.

– Тебе надо было сразу же пойти к Джордану и рассказать ему обо всем.

– А ты знаешь, что бы он сделал? – Кэйси повернулась к окну. – Он бы разбушевался, вот как ты сейчас. Устроил бы ужасную сцену, от которой больше всего пострадала бы Элисон. Ты думаешь, я могла сделать ее судьбу полем сражения? Ведь она еще маленькая девочка. Я знаю, что чувствуешь, видя снимки и свое имя в газетах и слушая все эти перешептывания у себя за спиной.

Глаза Кэйси были красноречивее слов. Слезы высохли.

– Поставь себя на мое место, дед. Ты ведь очень близко был ко всему этому много лет назад.

Он вздохнул и обнял ее.

– Кэйси, никогда не думал, что мне снова придется пройти через все это.

Да, ей необходимо было вернуться домой и снова почувствовать его большие, сильные и такие нежные руки. Он всегда стоял, как скала, и более надежной опоры у нее никогда не было.

– Я люблю тебя, дед.

– И я тебя люблю, Кэйси.

Он молча постоял, обнимая ее. И тут понял, что она уже не напоминает ивовый прутик. В ней появилась непривычная округлость. Это его потрясло. Она уже не была его деткой, но женщиной, которая носит в себе своего собственного будущего ребенка.

– До меня только сейчас дошло, – сказал он мягко, – что я скоро стану прадедушкой.

– И самым лучшим на свете, – тихо отвечала Кэйси.

– Ты останешься дома, пока ребенок не родится.

Кэйси вздохнула и стала успокаиваться.

– Конечно, я останусь.

Он отодвинул ее и деловито спросил:

– Витамины принимаешь?

– Да, доктор. – Кэйси усмехнулась и поцеловала его в щеку.

– И молоко каждый день?

Она поцеловала его в другую щеку.

– Как тебе нравится имя Брайен? Оно одинаково подходит и для мальчика, и для девочки. Брайен Уайет – хорошо звучит. Не напыщенно, но достойно.

– Ну, ты уже задаешь мне работенку.

– А еще вполне симпатично – Пол, – продолжала Кэйси, а он направился к холодильнику.

– Но для этого уж обязательно надо родить мальчика.

Кэйси глядела, как он наливает молоко в высокий стакан.

– А мы съедим что-нибудь из припасов миссис Оутс?

И развернула сверток.

– Это варенье из терна? – спросила она, подняв кувшин. – Люблю терновое.

– Ну и хорошо.

Доктор Бреннан подал ей стакан молока и улыбнулся:

– Можешь попробовать вместе с молоком, а потом я тебя осмотрю.

15

Не успела Кэйси оглянуться, как наступил июль. На лесистых полянах было полно цветов, а в кухне, на окне, распустилась герань. По ночам неустанно стрекотали сверчки. Она подолгу лежала без сна, прислушивалась к ним, а ребенок беспрерывно шевелился у нее в животе. «Он спешит, – думала она. – Или – они». Дедушка был уверен, что у нее будет двойня. Он всячески пытался уговорить ее поехать в больницу, чтобы узнать наверняка. Но она отказывалась. Ей хотелось, чтобы это оставалось тайной.

Она уже давно не могла спать крепким, глубоким сном, как раньше. Ребенок ей не позволял. Вернее, они не желали позволять. Кэйси без всяких исследований знала, что их двое. Ни один ребенок не мог быть таким активным. А так все объяснялось просто. Когда один спал, другой вовсю веселился. И живот был просто необъятный.

Кэйси приложила к нему ладони. «Я скорей всего не доношу до положенного срока, – размышляла она. – Близнецы, как правило, рождаются преждевременно».

Закрыв глаза, Кэйси снова стала прислушиваться к движению внутри ее, ей нравилось ощущать растущую в ней жизнь. Кэйси представляла, как они будут выглядеть. «Это мальчик и девочка, – думала она, – с каштановыми волосами мягкого, теплого оттенка и темно-синими глазами». Размышляя о цвете глаз, она вспоминала о Джордане.

Она слегка пошевелилась, почувствовав очередной, весьма чувствительный толчок, – определенно локотком. «Что это он делает? – удивилась она. – Сколько сейчас времени в Калифорнии? Еще достаточно рано, и Джордан, наверное, работает. Интересно, закончил он книгу?» Кэйси ужасно хотелось увидеть ее, наконец, на книжном прилавке, купить, принести домой и запереться с ней у себя в комнате. И опять вернуть себе все те часы, что они провели вместе в его кабинете. Она сбережет книгу для своих детей. Они никогда не узнают, что эту книгу написал их отец, но научатся восхищаться им. Они будут уважать писателя Джордана Тейлора.

Элисон. Нет, она не забывала об Элисон.

Кэйси перекатилась на спину. Она писала девочке, как обещала, но ее непредсказуемые метания по всей стране лишали Элисон возможности отвечать. «Но теперь я, наверное, скоро получу от нее письмо. Я уже почти два месяца не двигаюсь с места. И написала ей почти три недели назад».

Кэйси с трудом поднялась с постели и подошла к окну. Было жарко и душно. «Пожалуй, Элисон лучше забыть меня, – подумала она. – Вряд ли я могу пригласить ее сейчас. – И она погладила себя по животу. – Ну как ей все объяснишь, да еще чтобы Джордан ничего не узнал?»

Толчки в животе вроде бы прекратились. Кэйси подошла к постели, легла и заснула.

Доктор Бреннан смотрел, как Кэйси, стоя на коленях, полола грядки. Она просто цвела, и о ее физическом состоянии он не беспокоился. Она была олицетворением здоровья и силы. Она опять стала относиться к происходящему в жизни с обычной своей энергией. Он ею гордился.

Правда, сильно сомневался относительно мудрости ее решения, но она была совершенно уверена в своей правоте. Он подумывал снова поговорить с ней о Джордане, но решил подождать до родов. Спорить с нею сейчас было бессмысленно, да, пожалуй, и вредно. Больше всего сейчас следует заботиться о будущем ребенке. И его матери. А остальное решится позже.

– Не понимаю, зачем я посадила перуанские бобы, – пробормотала она, вырывая пробравшийся на грядку сорняк, – но мне нравится, какие они большие и круглые. Их, наверное, можно будет покрасить бронзовой краской.

Она уселась на пятки и отряхнула руки.

– А несколько помидоров уже созрело, – сказала она деду, – и ты сможешь славно поужинать ими и той кукурузой, которой Ллойд Крамер расплатился с тобой за свой аппендикс.

Кэйси заслонила рукой глаза от яркого солнечного света и улыбнулась деду.

– Да и сделка оказалась очень выгодной. Его аппендикс был в скверном состоянии.

– Ты ужасно расчетливый человек.

Кэйси протянула руку, и он помог ей подняться на ноги, она поцеловала его со своей обычной жизнерадостностью. Наконец старик видел перед собой свою прежнюю Кэйси. И это было замечательно.

– Как ты думаешь, надо полить огород? Дождя не было уже неделю.

Доктор взглянул на небо.

– Полить – вернейший способ его вызвать. Дождик явно не помешал бы. От жары ты не спишь по ночам.

– Не только от жары. – Кэйси похлопала себя по животу. – Не волнуйся, я не устала, – засмеялась она. – У меня энергии хватит на всех нас.

– Ты сегодня пила молоко?

– Смотри, моя морковь увядает, – ловко увильнула Кэйси от неприятной темы. – Надо бы полить.

– Я полью ее, когда спадет жара, – дед знал все ее ухищрения. – Иди и выпей молока.

– Меня вырвет, – пригрозила она.

– Тебе не удавалось провести меня с тех пор, как тебе исполнилось двенадцать.

Кэйси прищурилась. Она знала, что он точь-в-точь так же упрям, как она сама.

– Я сделаю на обед картофельную запеканку и ванильный крем. А молока я уже выпила достаточно.

– Растолстеешь.

– Куда уж больше!

И она поспешила в кухню, прежде чем дед успел что-либо ответить.

Кэйси сидела в кухне и чистила картофель. Перед ней уже возвышалась маленькая, но неуклонно растущая картофельная горка. Было что-то успокаивающее в этом простом, не требующем умственного напряжения занятии. Она как-то незаметно для себя начистила куда больше, чем они с дедушкой могли съесть за ужином. «У нас останется. Придется потом доедать целую неделю. Вот эта – последняя, – пообещала она себе. – Или же пригласим на обед соседей». Дверь открылась, но она, не взглянув, продолжала чистить и чистить.

– Можешь пригласить на обед парочку голодающих пациентов, – сказала Кэйси громко. – Я тут увлеклась. Знаешь, а в армии теперь картошку уже не чистят руками, ужасающее нарушение традиции. У них эти самые машины и…

Она, наконец, посмотрела на дверь и замерла с недочищенной картофелиной в руке.

Джордан смотрел, как бледность постепенно покрывает ее лицо. Он видел, как она потрясена и испугана. Этот страх заставил его сердце сжаться. Она уронила овощной нож, и ее руки нырнули под стол.

«Господи, милостивый боже, – думала она в отчаянии. – Что мне делать? Что я ему скажу?»

Он молчал и внимательно вглядывался в ее лицо. Волосы у нее стали длиннее, почти падают на плечи. Когда она успела стать прекрасной? Она всегда была хороша, привлекательна, незабываема. Но когда же она успела стать такой красивой? Он не мог отвести глаз от ее лица. Как долго он ждал! Как мечтал увидеть это лицо, светящееся радостью при виде него? Но сейчас оно выражало ужас, и в этом виноват он. Но еще не все пропало. Не может быть, что все пропало. Эти месяцы долгого, отчаянного ожидания не могли пройти бесследно.

Интересно, ее кожа такая же мягкая и гладкая, какой он ее запомнил? Отшатнется ли она, если он коснется ее? Он боялся всего и способен был только неотрывно смотреть на Кэйси.

Кэйси крепко сцепила руки под столом. Надо что-то сделать, что-то сказать. Она молчала, опасаясь, как бы не дрогнул голос:

– Привет, Джордан, – она улыбнулась, вонзив ногти в ладони. – Проездом?

Джордан сделал несколько шагов к ней, но их разделял стол. Стол мешал дотронуться до нее.

– Я несколько месяцев ищу тебя.

Слова прозвучали как обвинение. Нет, он не то хотел сказать. Он же поклялся себе, что будет спокоен, но спокойствие покинуло его в тот самый момент, когда она взглянула ему в глаза.

– Искал? – Кэйси ухитрялась каким-то образом говорить ровно, даже немного холодно. – Извини. Я немного путешествовала. Что-нибудь неладно с книгой? По-моему, никаких недочетов быть не должно.

– Прекрати! – закричал Джордан. «Господи, ну как можно сейчас на нее кричать?» – ужаснулся он, но остановиться уже не мог. Все, что помогало ему держаться все эти месяцы, рухнуло в тот же самый момент, когда он увидел ее снова.

– Я полгода жил в аду. Как ты можешь сидеть и смотреть на меня так, словно я сосед, забежавший перемолвиться словечком?

Он обогнул стол и, прежде чем она успела что-либо сказать, рывком поднял ее на ноги.

– Черт возьми, Кэйси…

И голос его замер, когда он увидел ее фигуру.

– О господи! – прошептал он, скользя взглядом сверху вниз и снова вверх, к ее лицу.

– Ты беременна?

– Разве ты не видишь?

Пальцы его разжались. Он отпустил ее. Он смотрел на нее так, словно видел в первый раз.

– Ты… – и покачал головой, почти задохнувшись. – Ты носишь моего ребенка и ничего мне об этом не сказала.

Она отступила на шаг.

– Это мой ребенок, Джордан. Я никогда тебе не говорила, что он твой.

Но она не успела дух перевести, как он уже крепко прижимал ее к себе. В глазах пылала ярость.

– Погляди на меня, – процедил он сквозь зубы. – Погляди и скажи, что этот ребенок не мой.

Снова в ее глазах мелькнул страх, и он отпустил ее. Ну почему он совершает опять ту же самую ошибку, из-за которой ее потерял? Джордан отвернулся, стараясь взять себя в руки. Он просто не готов к такому повороту событий. А как он мог быть готов? Джордан молчал, стоял спиной к ней, пытаясь найти в себе силы, чтобы говорить спокойно.

– Ради бога, Кэйси, – сказал он тихо, – как ты могла скрыть это от меня? Независимо от того, что ты ко мне чувствуешь, я имею право знать.

– Я думаю только о правах ребенка, Джордан. – В ее голосе звучало холодное отчаяние. – И мне нет дела до твоих.

Он снова взглянул в ее лицо, готовый умолять, если понадобится. Он уже давно спрятал гордость в карман.

– Не отталкивай меня, Кэйси, пожалуйста.

Он дотронулся до нее, но, почувствовав, как она вся оцепенела, уронил руку. Он собирался высказать ей многое, когда нашел ее наконец, но сейчас, из сотни слов, остались только эти:

– Я люблю тебя.

– Нет! – И она в ярости влепила ему пощечину. – Не смей мне говорить этого! Не смей говорить мне это сейчас!

Глаза ее, мгновение назад сухие, затуманились готовыми пролиться слезами.

– Я бы все на свете отдала, чтобы услышать эти слова полгода назад. Все! Но вместо этого ты мне оставил записку и чек за услуги, словно я…

– Нет, Кэйси. Ты не можешь думать, что…

И он опять дотронулся до нее, а она снова оттолкнула его.

– Я мало с кем спала, и ты, конечно, удивлен этим, да? – Она закрыла лицо ладонями, чтобы он не видел ее слез. – Но никто мне за это не платил, кроме тебя.

– Кэйси, как ты могла так меня понять?! – Он был потрясен. – Выслушай меня. Все совсем не так.

– Мне не нужны твои объяснения. – Она отвернулась и, мотая головой, как безумная, повторяла снова и снова. – Я хочу, чтобы ты уехал. Я хочу, чтобы ты уехал. – Вдруг она резко повернулась, открыв лицо и закричала: – Оставь меня в покое.

– Как я могу это сделать? Неужели ты не понимаешь?

– Я ничего не хочу понимать. – Она сделала несколько глубоких вздохов. – Не испытываю в этом потребности.

Кэйси опять стояла к нему спиной и говорила совсем спокойно.

– Извини, что я ударила тебя. Я никогда ни с кем так не поступала.

– Кэйси, пожалуйста. – Он нежно коснулся ее плеча. – Просто сядь и послушай, что я скажу. Ты меня когда-то любила. И я не могу сделать вид, как будто этого не было, и просто взять и уйти.

Она не двигалась. Не отвечала. Ее как будто не было здесь совсем. Джордан на секунду подумал, что, пожалуй, он опоздал. И все же, все же…

– Ты только выслушай меня. А потом, если ты этого захочешь, я уйду.

– Хорошо. – Она села на стул. – Я тебя выслушаю.

Боже, но он не знал даже с чего начать. Куда подевались все слова? Писатель, философ, психолог – дурак набитый, и ничего больше.

– Когда я проснулся в то утро… – он замялся. Мысли беспорядочно метались в голове, чувства разрывали сердце. Кэйси носила его дитя. И вот сейчас она сидела перед ним, сложив руки на животе, и как будто защищала от него то, что принадлежало и ему.

– Когда я проснулся, – продолжал он, – то готов был себя возненавидеть. Я вспомнил, как ворвался к тебе. Вспомнил все, что сказал тебе, что сделал. Ты еще спала. И я оставил записку, решив, что ты не захочешь меня видеть.

– Почему ты так думал?

– Боже милостивый, Кэйси, я же… – он полгода пытался переварить свой поступок, а теперь ему надо было выразить это словами. – Ведь я изнасиловал тебя, – произнес он наконец с огромным трудом. – Я проснулся и увидел царапины на твоих руках.

Джордан отвернулся. Он подошел к окну и схватился за подоконник, казалось, сейчас Джордан разломает его на куски.

– И я буду жить с этим воспоминанием всю мою жизнь.

Кэйси немного помолчала. Он честный, порядочный человек. Действительно, каково ему было все это время. Невыносимо сознавать, что ты способен на такой ужасный поступок. Бедный Джордан. Она была тогда в таком состоянии, что из-за своей боли не почувствовала его боль. Когда она прочла записку, то увидела в ней то, что хотела увидеть. Ей нужно было лишнее подтверждение своих страданий. Она могла бы уехать, так и не развернув бумагу.

– Джордан. – Она подождала, пока он не повернулся к ней. – То, что случилось той ночью, – далеко не изнасилование. Я могла тебя остановить, я могла продолжать сопротивляться. Но ты помнишь, я поступила иначе.

– Да какая разница! – Он подошел к ней. – Я был пьян и с ума сходил от злости. Я не помнил себя и бог знает что мог натворить. Может, как раз оттого, что ты перестала сопротивляться, зверь во мне уснул вновь.

Он замолчал, не сводя с нее глаз.

– Думаю, ты должна знать, что в ту ночь я собирался просить тебя выйти за меня замуж.

Джордан увидел в ее глазах потрясение, но всего на секунду, потому что она закрыла глаза. И дальше слушала его так, не открывая глаз.

– Когда я приехал домой после встречи с Гарри и узнал, что ты уехала, я просто не поверил. Это было чудовищно. Потом я разозлился. Так было легче. Ты перевернула мою жизнь, ты вновь заставила меня чувствовать, но, когда ты стала для меня всем, ты ушла. И мне хотелось ответить тебе тем же. Хотелось, чтобы ты тоже страдала.

Она все еще сидела, закрыв глаза, а он, всматриваясь в ее лицо, говорил:

– Несколько недель, тех первых недель, после того как ты вошла в мою жизнь, я убеждал себя, что не могу любить тебя по-настоящему. Слишком быстро – для настоящей любви. Меня тянуло к тебе, но я все уговаривал себя, что так не бывает. Если бы я не был таким дураком, я бы тебя не потерял. Ты была свободна и поступала как хотела. Я принимал твои бесценные дары и боялся слишком много дать тебе взамен.

Кэйси открыла глаза.

– Все равно, нам слишком многое мешает даже сейчас, Джордан. Пожалуйста, не говори больше ничего.

– Но ты обещала выслушать меня. Я не сказал тебе всего.

Он видел, что она снова прикрыла руками живот. «Что плохого я могу сделать нашему ребенку, – подумал он. – Что она напридумывала себе?» Но он все равно продолжал, в отчаянной попытке все исправить:

– После нашей последней ночи, когда ты ушла, я старался тебя позабыть. Я убеждал себя, что ты мне лгала. Я говорил себе, что ты играла мной. А потом я вспоминал, как ты смотрела на меня, когда впервые призналась мне в любви, и все начиналось сначала. Ты уехала, потому что я не мог дать тебе того, что ты хотела. Я догнал тебя и нанес тебе душевную рану, потерял свой последний шанс.

– Джордан, что сделано, то сделано. Не надо.

– Я попытался жить без тебя.

Он сел на корточки перед ее креслом, так что их глаза были почти на одном уровне.

– Но жизнь моя стала бесцветной. Ты унесла с собой все краски бытия. И я стал тебя искать.

– Стал искать? – повторила Кэйси.

– Первое твое письмо Элисон получила из Монтаны. Я помчался туда и узнал, что ты уехала тремя днями раньше. Всего три дня. Какая малость! А я опять потерял тебя. Ты не оставила никакого адреса. Я бестолково метался туда-сюда, хотел было нанять сыщика, но потом вспомнил…

Он опять сделал паузу и встал.

– Я подумал, что ты должна сейчас чувствовать, и вернулся обратно, молил небо, чтобы ты снова написала Элисон.

Джордан провел рукой по волосам, вновь переживая былое отчаяние.

– Каждый раз, как Элисон получала письмо, я старался нагнать тебя. Однажды мы разминулись всего на пять часов. Тогда я думал, что сойду с ума. Я понимал, что не могу все время оставлять Элисон. Я начал думать, отныне жизнь моя будет состоять из вечной погони за тобой. А потом пришло это письмо. Ты писала, что собираешься несколько месяцев пожить у дедушки. Элисон не помнила себя от радости. Разлуку с тобой она переживала очень тяжело.

Кэйси судорожно сжала руки в кулаки.

– Не надо об этом.

– Извини. – Он взял ее руку в свои и стал тихонько поглаживать.

– Как только она получила письмо, она сразу же захотела поехать к тебе, повидаться. Она говорила, что ты ее приглашала.

– Да, приглашала.

Кэйси отняла руку. Она еще не могла позволить ему прикасаться к себе. У нее не хватит сил отослать его, если ее тело вспомнит его прикосновения.

Джордан посмотрел на свою руку, словно не мог понять ее назначения, и сунул в карман.

– Я не хотел оставлять ее на попечение матери, даже на несколько дней. И сказал, что мы поедем вместе.

– Так Элисон здесь? – Кэйси невольно просияла. – Где она?

– Здесь, совсем недалеко. – Джордан почувствовал зависть. Улыбка предназначалась Элисон, а не ему.

– Я хотел увидеться с тобой наедине. Она в гостинице. Там живет семья с двумя детьми, которые с ней подружились. Она надеялась, что я привезу тебя к ней.

Кэйси покачала головой.

– Я не могу поехать, но очень бы хотела повидать Элисон. Ты привезешь ее сюда?

Джордана опять кольнуло в сердце. Он проигрывал свою битву за Кэйси и был бессилен это предотвратить.

– Конечно, если ты хочешь. Остаток лета мы используем, чтобы подыскать себе дом.

– Зачем? Какой дом?

Он должен был о чем-то говорить, все равно о чем, лишь бы удержаться, чтобы не умолять ее.

– Да вот как раз перед Рождеством я решил, что Элисон надо уехать из нашего дома, подальше от моей матери. Девочка в этом просто нуждалась. Я уже подготовил все бумаги, по которым передавал матери права наследства. Нам не нужен такой огромный дом. Я сказал Элисон, что мы будем вместе искать, где поселиться. Конечно, постараемся осесть на новом месте к началу занятий в школе.

Джордан сдерживался изо всех сил. Снова повернувшись к ней, он со страстью сказал:

– Только не проси меня уйти, Кэйси, теперь, когда я, наконец, тебя нашел. Не отворачивайся от меня. Ты не можешь меня прогнать, прогнать от себя и от нашего ребенка.

– Моего ребенка, – поправила Кэйси и встала. «Она будет сильнее стоя», – решила она.

– Нашего ребенка, – упрямо не сдавался Джордан. – Ты не можешь изменить этого. У ребенка есть отец и мать. Если ты не хочешь подумать обо мне, подумай о ребенке.

– Я и думаю о нем! – она прижала ладони к вискам. Может быть, это снимет напряжение. – Я не ожидала, что ты сюда приедешь. Не ждала твоей любви. Но я знала, что мне надо делать.

– Я же приехал. Я здесь. – Джордан ласково обнял ее за плечи. – И я люблю тебя. Всем сердцем.

– Нет. – Кэйси поспешно отступила назад, качая головой. – Не прикасайся ко мне.

Глаза ее были закрыты, поэтому она не видела, как Джордан на нее смотрит.

– Я уже решила, что мне делать и как жить. Я не могу позволить себе думать о тебе, о нас. Я должна все помыслы отдать ребенку. Я не могу подвергать его всяким экспериментам.

– Экспериментам? – начал было Джордан, но она его перебила.

– Я не хочу, чтобы его возили с одного побережья на другое. Он должен знать, где его дом. Никто не будет рвать его на части. Я этого не позволю. На этот раз все решаю я сама.

Кэйси уже рыдала, закрыв лицо руками. И он не знал, как ее утешить.

– Это мой ребенок. Это не имущество, которое можно разделить пополам. Она может постараться отнять его у меня. Я потеряла тебя. Я потеряла Элисон, но ребенка я не уступлю. Это меня убьет. Я никогда не скажу, что он твой. Твоя мать не сможет отобрать у меня ребенка!

– О чем ты говоришь? – он, забыв обо всем, схватил ее руки и отвел ладони от лица. – О чем ты?

Кэйси не отвечала, только дышала часто-часто. Казалось, она сейчас даже не помнила о вырвавшихся у нее словах.

Джордан прищурился. Глаза у него стали совсем узкие, как щелки.

– Моя мать имела какое-нибудь отношение к тому, что ты уехала? – спросил он очень настойчиво.

Кэйси хотела отрицательно замотать головой, но ее остановил его взгляд.

– Ты все равно не умеешь врать, так что и не пытайся. Что она тебе сказала? Что она сделала?

Кэйси не отвечала. В ее глазах снова появился страх, но на этот раз он знал, что не он причина этого страха.

– Ты мне расскажешь все сейчас же и во всех подробностях, – сказал он очень спокойно и уверенно. – Что между вами произошло?

– Очень хорошая мысль, – проговорил доктор Бреннан, входя в кухню. Джордан посмотрел на него, но руку Кэйси не выпустил. Никто не помешает ему узнать всю правду.

– Незачем прибегать к дубинке, сынок, – сказал он, улыбаясь Джордану. – Я ей говорил, как только она явилась домой, что она должна была все тебе рассказать.

– Дед, не вмешивайся.

– Не вмешивайся! – возмущенно повторил он. – Ты всегда была дерзка на язык.

– Дед, ну пожалуйста. – Кэйси вырвала свою руку из ладоней Джордана. – Тебе нужно держаться от этого подальше.

– Черта с два! – рявкнул он на внучку. – Этот человек имеет право знать, что происходило за его спиной. Все, Кэйси, твоя игра в одиночество кончилась. Я все ему выложу.

Она затрясла головой.

– Ты забываешь об Элисон.

– Кэйси, он позаботится об Элисон. Любому дураку это ясно. Так ты ему сама обо всем расскажешь или предоставишь это мне?

– Лучше вы, – обратился Джордан к доктору Бреннану. – Мне нужна вся правда.

– Разумно. А ты, Кэйси, сядь и помолчи, – приказал дедушка.

– Нет, я не хочу.

– Кэтлин, сядь!

Она было подняла подбородок при таком резком тоне, но привычка долгих лет повиноваться старику взяла верх.

– Ладно, Джордан, – начал доктор, – это не очень приятный разговор. Может, тоже сядешь?

– Нет, – резко сказал Джордан, но тут же взял себя в руки. – Нет, спасибо, я постою.

– А я сяду. Стар становлюсь.

Доктор Бреннан удобно устроился в кресле.

– Твоя мать, Джордан, поставила Кэйси перед выбором, – начал он, – полагаю, она превосходно разбирается в характерах людей, потому что, разумеется, заранее знала, какой выбор сделает Кэйси.

– Пока ничего не понимаю.

– Ну ладно, скажу напрямик. Твоя мать пригрозила, что по суду отнимет у тебя опекунство над Элисон, если Кэйси сию минуту не соберет свои вещи и не исчезнет, не попрощавшись.

– Отсудит опекунство… – Джордан взъерошил волосы. – Но ведь это безумие. Ей не нужна Элисон, да и в любом случае для предъявления иска не было никаких причин.

– Я уже сказал, что она настоящий психолог, – и доктор Бреннан взглянул на внучку. Джордан, нахмурясь, проследил его взгляд и вдруг почувствовал, что силы его оставляют.

– Господи, боже. – Он усталым жестом потер лицо. – Полагаю, она все узнала о детстве Кэйси. Но Кэйси должна была сказать мне.

Джордан снова спокойно взглянул на доктора.

– Я бы никогда не позволил своей матери безнаказанно угрожать ей.

– Да, – согласился с ним доктор Бреннан, – но Кэйси не хотела рисковать спокойствием двух людей, которых она полюбила. Твоя мать пообещала судиться с тобой по обвинению в аморальном поведении.

– Дедушка, – прошептала Кэйси.

– Нет, все так все, Кэйси, все и сразу. – Он опять повернулся к Джордану, – она предложила ей заплатить за молчание. Вот в этом заключалась ее единственная ошибка.

Над кухонной раковиной было окошко, и Джордан взглянул туда, на горы, потом подошел поближе и высунулся из окна.

– Да, трудно с этим справиться, – сказал он хрипло. – Я знал, что она способна на многое, но этого от нее никак не ожидал. Я благодарен, что вы мне все рассказали.

Раньше он думал, что уже познал самый яростный гнев, самую невыносимую боль. Но, оказывается, он ошибся. И теперь он далеко не был уверен, какое из этих чувств сильнее.

– Я сам переговорю со своей матерью. Доктор Бреннан, вы можете быть в этом уверены.

– А я и уверен.

Бросив взгляд на Кэйси, дедушка встал.

– Пойду поливать огород.

Он ушел, и в кухне воцарилось молчание.

Кэйси глубоко вздохнула. Все высказано, все ясно. И говорить больше не о чем.

– Надо приготовить чай. – Она встала и включила чайник.

– Кэйси, у меня нет слов, я не знаю, как искупить все, что было.

– Но ты не виноват, Джордан.

И Кэйси открыла дверцы буфета.

– Чай будет травяной. Дед не позволяет мне ничего возбуждающего.

– Кэйси, пожалуйста, помолчи немного.

Она остановилась и взглянула ему прямо в лицо. Джордан понял, что должен высказать ей все очень быстро и убраться восвояси, пока еще держится на ногах.

– Во-первых, я тебе обещаю, что моя мать никогда и на шаг не подойдет к нашему, извини, твоему ребенку.

У него сжалось сердце, потому что, говоря это, он отказывался от своих отцовских прав.

– Я сам никогда не стану предъявлять никаких требований. Я обеспечу тебе финансовую поддержку, если ты ее примешь. И я пойму тебя и не буду настаивать, если ты от нее откажешься.

– Джордан…

– Нет, помолчи пока, я еще не все сказал.

Быстрее, быстрее, пока он еще в силах, в темпе и толково. И бежать!

– Ребенок твой, твой совершенно. Я даю тебе слово, что никогда ничего не потребую. Я знаю, как много для тебя значит Элисон, и я оставлю ее у тебя на те несколько дней, что буду отсутствовать, улаживая дела с матерью.

– Но это не имеет никакого значения, Джордан.

– Это имеет значение для меня! – Он поднял руку, словно предупреждал себя, что нельзя терять самообладания.

– Когда мы с Элисон устроимся на новом месте, я сообщу твоему дедушке наш адрес. Единственное, я хочу знать, когда родится ребенок и что с вами все в порядке.

Эти его слова меняли все просто на глазах. То, что было важным час назад, теперь казалось полнейшей бессмыслицей. Люди, любящие друг друга, должны быть вместе.

– Джордан, – начала она и внезапно вскрикнула, приложив руку к животу.

– Что такое? – Он в панике схватил ее за плечи. – У тебя боли? Это ребенок? О господи, мне вообще не надо было приезжать. Я не должен был тебя волновать. Я позову дедушку.

– Это необязательно, – улыбнулась Кэйси. – Просто ребенок брыкается, вот и все. Такой подвижный.

Джордан взглянул вниз и медленно приложил ладонь к ее животу. Под ней неторопливо шевелилась новая жизнь. И он поразился этому простому чуду. Там росла часть его плоти, часть плоти Кэйси. Они вдвоем создали новое человеческое существо. И он почти ощущал контуры крошечной ступни, которая толкалась в его ладонь.

Он поднял глаза. Они были полны слез и просветленной почтительной радости.

Она положила свою ладонь на его.

– Тебе не дано знать, какой он прыткий.

Он сжался от мгновенно пронзившей его боли и сильно побледнел. Это первая и последняя встреча с его собственным ребенком. Больше он никогда не сможет прикоснуться к любимой женщине. Кэйси успела уловить перемену в его настроении. Джордан отвернулся и направился к двери.

«Не дай ему уйти!» – забило молотом сердце в ее груди. «Не будь дурочкой. Ты рискуешь», – предупредил рассудок. «Ну и рискни», – возразило сердце. Боже, вечные споры сердца и разума, недолго и свихнуться. Пора прекратить это раз и навсегда.

– Джордан! – окликнула она, прежде чем он коснулся дверной ручки. – Не уходи! – А когда он повернулся, она была уже на середине кухни. – Ты нам нужен. – И она обняла его за шею. – Ты нужен мне.

Ему очень хотелось броситься к ней, но он сдержался.

– Кэйси, ты мне ничего не должна. И я не хочу…

– Заткнись и поцелуй меня. Слишком много слов. Ты так давно меня не целовал.

Она прильнула к его губам, и он застонал от счастья и облегчения.

– Я тебя люблю. – Он осыпал ее лицо градом поцелуев. – Я каждый день буду это повторять. Слышишь? Я тебя люблю.

– Да ты как следует целуй, покрепче, – прошептала она. – Нашим детям ты не повредишь.

Он прижал ее к себе, упиваясь ее ароматом, ее теплом. Она его! Наконец-то она целиком принадлежит ему!

– Детям? – внезапно встрепенулся он, слегка отпрянув. – Детям?

– А разве я не сказала, что это двойня?

Джордан негромко и удивленно рассмеялся.

– Нет, не сказала.

Он прижал ее к себе изо всей силы. Ему казалось, что теперь он ощущает биение двух жизней внутри ее.

– Да нет, ты ничего не сказала. Ну как же я мог жить без тебя целых полгода? Да разве это была жизнь?! – ответил он сам на собственный вопрос. – Я только сейчас и начинаю жить.

И он поцеловал ее с такой страстью, словно пытался наверстать упущенное за полгода этим одним поцелуем.

Он опять слегка отодвинул ее от себя и взглянул на нее пронзительно и нежно.

– Я неразрывно связан с тобой, и теперь я хочу этого, Кэйси.

– Мы связаны навсегда, и это прекрасно! – Она растворилась в его объятиях, о которых тосковала все это время.

Эпилог

От огня, пылающего в камине, в гостиной было уютно и тепло. Снаружи белели сугробы в два фута высотой, и снег все падал. Кэйси сунула последний подарок под елку и постояла немного в восхищении. С верхушки до крестовины елка была густо увешана бусами из попкорна. Кэйси усмехнулась, вспомнив, какой беспорядок царил в кухне, когда они их низали. Ей по-прежнему очень нравился беспорядок.

Нагнувшись, она взяла из-под елки коробку со своим именем на крышке и стала вертеть ее в руках, пытаясь определить содержимое.

– Мошенничаешь, да? – спросил Джордан с порога, и она быстро выпрямилась.

– Ничего подобного. – Она ждала, когда он подойдет и обнимет ее. – Только пробую угадать. А это не считается. Так всегда делается на Рождество.

– Это ваш научно обоснованный тезис, доктор Тейлор?

И он ткнулся губами в ее шею, отыскивая любимое местечко.

– Очень даже обоснованный. Как подвигается книга?

– Прекрасно. У меня замечательная героиня. – Он отодвинулся, чтобы получше ее видеть. Кэйси сияла от радости. Может быть, причиной был канун Рождества?

– Я люблю тебя, Кэйси. – Джордан нежно ее поцеловал. – И я горжусь тобой.

– С чего бы это? – Она сомкнула руки у него на шее. – Мне требуются очень конкретные комплименты. Итак?

– Потому что ты защитила диссертацию и получила степень доктора, потому что держишь на своих плечах семью и создаешь замечательный уют в доме.

– И, разумеется, все это одна, без посторонней помощи.

Она обхватила ладонями его лицо.

– Джордан, ты ужасно милый. Я без ума от тебя. – Она прижала его к себе, и их губы встретились. Уже через мгновение оба горели почти нестерпимым желанием. Радость и страсть смешались воедино.

– Снег идет, – проговорил Джордан.

– Я заметила. – Кэйси тихо вздохнула, когда его губы скользнули по ее шее.

– У нас много дров.

– Ты так прекрасно их колешь. На меня это всегда производит большое впечатление.

И она опять его поцеловала.

– А в погребке есть вино.

Желание бушевало и рвалось наружу, требуя немедленного удовлетворения. Его страсть к ней не ослабевала с течением времени. И он сунул руку ей под рубашку.

– А ты помнишь, о чем мы мечтали под Рождество два года назад и что казалось нам фантазией?

– М-м-м. – Кэйси прижалась к нему теснее. – Чтобы нас занесло снегом в доме, где есть дрова, вино и мы с тобой.

Переваливаясь, в комнату вбежал кокер-спаниель, а за ним топали два малыша, едва начавшие ходить.

«Спасайся, кто может», – подумала улыбаясь Кэйси и положила голову Джордану на плечо.

– Брайен, Пол! Идите обратно! – Элисон вбежала в комнату следом за ними. – Не дразните Максвела, хорошие мальчики так себя не ведут.

Но близнецы уже копошились на полу, зажав собаку между собой. Элисон оставалось только вздыхать и укоризненно покачивать головой.

Джордан наблюдал, как его дети выражают свое обожание многострадальному кокеру. Он обнял Кэйси за плечи.

– Нет, они просто великолепны, – сказал он вполголоса, – и я не перестаю удивляться тому, какие же они замечательные.

– И такие воспитанные, – заметила Кэйси, когда Брайен пихнул Пола, чтобы поудобнее схватить собаку за шею. А Элисон, воркуя, вмешалась в схватку в роли рефери.

Джордан засмеялся и снова взглянул Кэйси в глаза.

– Между прочим, о той старой фантазии…

– Я жду тебя в полночь, – прошептала она, – именно здесь.

– С тебя – вино, а я захвачу дрова.

– Заметано.

Дети расшумелись. «Сегодня нам не удастся поговорить», – подумала Кэйси. Но ей самой хотелось опуститься на четвереньки и принять участие в игре.

– И еще одно, – сказала она и одарила его бесхитростной улыбкой.

Он удивленно на нее посмотрел, а она шепнула ему из губ в губы:

– У нас будет еще ребенок, а то и два, – успела она произнести, прежде чем он крепко ее поцеловал.

Я выбираю тебя

Пролог

Джеймс Слейдермен хмуро глядел на носок собственного ботинка. Сегодня утром его в постели настигло распоряжение комиссара полиции Додсона, с тех пор Джеймс и хмурился. Выпустив изо рта длинную струю дыма, Слейд – так привычно сокращали его длинную фамилию приятели и сослуживцы – раздавил сигарету в керамической пепельнице. При этом он почти не двинулся с места. Ждать так ждать – сэкономим энергию.

Прошлой ночью он вот так просидел более пяти часов в темном, холодном автомобиле недалеко отсюда, в районе, где надо беречь не только кошелек, но и спину. Скука смертная, да еще и все зря. Наблюдение не дало никаких результатов. Слава богу, Слейд не новичок. Не новичок. Это только в кино бывает все сразу да еще и красиво. На деле работа полицейского состоит из бесконечного выслеживания, невыносимо скучного ожидания, бумажной работы и нескольких моментов откровенного насилия. И все же Слейд предпочел пять часов никчемной слежки этим двадцати минутам, в течение которых он торчит в приемной комиссара полиции. Запах полироли с лимонной отдушкой дополнился после его прихода ароматом виргинского табака. Монотонно, деловито постукивали клавиши машинки – секретарша комиссара что-то печатала.

«Какого дьявола ему надо?» – вновь задал себе вопрос Слейд. На протяжении всей своей службы он старательно избегал внутренних интриг, самой мысли кого-то подсиживать, чего-то добиваться с помощью нечистоплотных уловок. Да и вообще не любил он лишние встречи с начальством.

Комиссар полиции Додсон был старым знакомым его отца. Они сотрудничали когда-то, на заре молодости, но еще в молодости их пути разошлись: один нашел себе нишу в управлении делами, другой всегда жаждал действовать непосредственно на улицах города. Капитан Томас С. Слейдермен был погребен со всеми почестями, которых удостаиваются после двадцати восьми лет службы в департаменте госбезопасности, но и смерти при исполнении долга. Додсон был на его похоронах. Снова и снова перебирая в памяти подробности, Слейд припомнил, что комиссар полиции выразил сочувствие вдове и младшей дочери погибшего. Он сказал то, что следует говорить в подобных случаях, и сыну. Возможно, он ощущал некую личную утрату.

И еще был случай однажды, когда Слейд и Додсон встретились один на один. Слейд тогда лежал в госпитале, выздоравливая после огнестрельной раны. Визит к нему, рядовому сыщику, комиссара полиции вызвал взрыв сплетен. И все это было крайне неприятно Слейду.

А теперь новость о его встрече со стариком распространится по всему полицейскому участку. Слейд еще больше помрачнел. Даже оскалился от злости. Может, он в чем-то нарушил субординацию, вдруг он… – и тут же яростно одернул себя: что это он, как школьник, которого директор вызвал к себе на расправу.

К черту все, решил Слейд и приказал себе расслабиться. Сидеть было мягко – пожалуй, слишком мягко, и сиденье коротковато для него. Чтобы стало удобнее, Слейд откинулся на спинку, вытянул подальше длинные ноги и полуприкрыл глаза. После сегодняшней «встречи» ему опять предстоит слежка. Если все сойдет гладко, потом он будет свободен несколько вечеров. Он проведет их за пишущей машинкой. Если повезет и он сумеет поработать целый месяц без перерыва, то закончит роман. И, забыв об окружающем, он мысленно погрузился в главу, над которой работал.

– Сержант Слейдермен?

Раздраженный, что помешали, Слейд поднял взгляд, и постепенно выражение его лица прояснилось. Зачем зря потратил столько времени, созерцая пол в приемной, когда на секретаршу смотреть гораздо приятнее? Он улыбнулся, удивляясь, как это он так оплошал.

– Комиссар полиции ждет вас.

Секретарша тоже улыбнулась, пожалев, что этот странный полицейский сидел здесь и ждал в угрюмом молчании. При взгляде на такое лицо вздрогнуло бы любое женское сердце – немного узкое, худощавое, смугловатое – наследие итальянских предков с материнской стороны. Жесткая складка губ придавала лицу необходимую мужественность. Кроме того, улыбка его была столь многообещающей. «Черные волосы и серые глаза – сочетание, перед которым невозможно устоять, – подумала она, – особенно если волосы густые и немного непокорные, а глаза с поволокой и таинственные. Интересно, как бы свести с ним знакомство». Она не сводила с него взгляда, пока Слейд распрямил свое длинное гибкое, как у хищника, тело.

Следуя за ней к двери кабинета, Слейд обратил внимание на то, что на безымянном пальце у нее нет кольца, и лениво подумал, что, пожалуй, после стоит узнать номер ее телефона. Эта мысль затаилась до поры на задворках сознания. В кабинете комиссара полиции она была бы неуместна.

На правой стене висела литография с картины Перильо: одинокий ковбой верхом на пегом пони. Левая стена была завешана фотографиями в рамках, приказами и дипломами. Если Слейду такое смешение и показалось странным, то виду он не подал. У окна стоял стол мореного дуба. На нем аккуратными стопками лежали дела, золотая ручка и набор карандашей, а также рамка с тремя ободками. За столом сидел Додсон, темноволосый, аккуратный, небольшого роста человек, который, по мнению Слейда, всегда скорее походил на приходского священника, чем на нью-йоркского комиссара полиции. У него были спокойные бледно-голубые глаза и здоровый красноватый цвет лица. В волосах белели отдельные седые пряди. А в общем и целом Додсон напоминал снисходительного дядюшку. Только жесткие линии, бороздящие лицо, не наводили на мысль о добродушии.

– Сержант Слейдермен. – Додсон жестом указал Слейду на стул и улыбнулся. «Сложен, как отец», – мимолетно подумал он, глядя, как Слейд садится. – Я заставил вас ждать?

– Немного.

«Да, совсем как Том», – снова подумал Додсон, подавляя улыбку. По слухам, Слейдермена-младшего по-настоящему интересовал литературный труд, а не полицейская служба. Том, конечно, всегда возражал, насколько помнилось Додсону, утверждая: «Мой парень истинный полицейский, весь в меня. И чертовски хороший полицейский». В данный момент Додсон именно на это и рассчитывал.

– Как семья? – спросил он по ходу дела, не сводя со Слейда странных бледно-голубых глаз.

– Прекрасно. Благодарю, сэр.

– Дженис нравится в колледже?

И предложил Слейду сигару. Но тот отказался, и Додсон закурил в одиночестве. Слейд выждал, пока не запахло острым тяжелым дымом, прежде чем ответить. «Интересно, – размышлял он в паузе, – откуда Додсону известно, что его сестра учится в колледже?»

– Да, ей нравится.

– А как писательские дела?

Слейду пришлось призвать на помощь всю профессиональную выучку. Вот это осведомленность! Можно подумать, Додсон у него под столом сидел, когда он печатал. Взгляд Слейда остался ясным и твердым:

– Продираюсь помаленьку.

«Времени для пустых разговоров больше нет, – подумал Додсон, стряхивая пепел. – Парень явно рвется уйти». Но звание комиссара полиции давало Додсону преимущество. Он опять медленно затянулся и посмотрел, как кудрявый клуб дыма лениво поднимается к потолку.

– Я читал ваш рассказ в «Миррор», – продолжал Додсон. – Очень хорошо написано.

– Спасибо. – «Что ему нужно, черт возьми?» – терялся в догадках нетерпеливый Слейд.

– А с романом, похоже, не все ладится?

На мгновение и почти незаметно Слейд прищурился:

– Да, есть некоторые проблемы.

Отодвинувшись к самой спинке кресла, жуя кончик сигары, Додсон изучал человека напротив. «Все-таки очень похож на Тома, – размышлял он. – И лицо такое же узкое, одновременно умное и жесткое. Интересно, а улыбка у сына столь же обезоруживающая и очаровательная, как была у отца? Но глаза материнские – темно-серые и задумчивые, умело скрывающие то, что творится в душе.

Впрочем, имеется еще и личное дело, – продолжал размышлять Додсон. – Сын, возможно, не такой блестящий коп, каким был отец, но очень старательный и дотошный. И, благодарение богу, не такой импульсивный. После нескольких лет службы в силах безопасности, из которых три года он занимается расследованием убийств, Слейда можно считать вполне закаленным и опытным сотрудником. Ведь если тайный полицейский агент к тридцати двум годам не набрался опыта, считай, что он уже мертвец». У Слейда была репутация работника хладнокровного, даже, пожалуй, чересчур. Но если он арестовывал преступника, его никто не мог упрекнуть в поспешности. А Додсону совсем не нужен был сотрудник, который сам нарывается на неприятности.

– Слейд, – и он позволил себе слегка улыбнуться, – ведь вас так называют, да?

– Да, сэр. – Его покоробило от неуместной, на его взгляд, фамильярности, а улыбка только усилила подозрения.

– Уверен, что вы слыхали о судье Лоренсе Уинслоу.

Слейд мысленно открыл нужное досье:

– Председатель Апелляционного суда, потом был избран главным судьей Коннектикутского верховного суда примерно пятнадцать лет назад. Умер от сердечного приступа четыре или пять лет назад.

«Факты и цифры, – подумал Додсон, – мальчик на ветер слов не бросает».

– Он также был чертовски хорошим адвокатом и судьей, в совершенстве понимавшим смысл слова «справедливость». Правильный был человек. Его вдова снова вышла замуж и живет теперь на юге Франции.

«Ну и что же?» – в очередной раз спросил себя Слейд, пребывая в крайнем нетерпении. А этот проклятый Додсон задумчиво уставился куда-то поверх его плеча.

– Я крестный отец его дочери Джессики.

Слейд уже окончательно был готов взорваться. Ему хотелось хорошенько тряхнуть Додсона, чтобы из того посыпались объясняющие все фразы.

– Она живет в их фамильном доме, недалеко от Уэстпорта. Прекрасное место – брось камень и попадешь в море. Спокойно, мирно. – Додсон постучал по столу костяшками пальцев. – Полагаю, для писателя просто рай.

У Слейда возникло неприятное предчувствие. Он привык доверять своей интуиции.

– Возможно. – Неужели старик хочет его женить на своей крестнице? Нет. Это было бы слишком смешно.

– За последние девять месяцев по Европе прокатилась волна грабежей.

Внезапный поворот на сто восемьдесят градусов так удивил Слейда, что он не смог этого скрыть, но, быстро взяв себя в руки, ждал продолжения.

– И очень многозначительные грабежи, – продолжал Додсон. – Главным образом крали из музеев: драгоценности, монеты, марки. Во Франции, Англии, Испании и Италии. Везде! И расследование привело администрацию пострадавших музеев к выводу, что украденные экспонаты тайно переправлены в Штаты.

– Федеральное расследование, – коротко ответил Слейд и подумал, что это не касается его как сыщика, расследующего убийства. И при чем тут дочка судьи, наверняка избалованная и взбалмошная девица. Влипла по глупости в серьезные дела. Неужели Додсон собирается ее выгораживать?

– Да, расследование федеральное, – повторил Додсон, чуть-чуть любезнее, чем это было необходимо, на взгляд Слейда. Додсон сложил вместе кончики своих в высшей степени ухоженных пальцев и посмотрел поверх них на молодого человека.

– У меня, видите ли, есть кое-какие связи. Пришлось проконсультироваться, потому что это дело… деликатного свойства. – Он сделал паузу, достаточную для того, чтобы при желании Слейд мог бы как-то отреагировать, и, не дождавшись ничего, продолжал: – Некоторые нити расследования ведут в один небольшой, но очень уважаемый антикварный магазин, – сухо сообщил он. – Существует мнение, что один из сотрудников этого магазина и есть осведомитель преступников. Бюро хочет внедрить в магазин своего агента, чтобы глава преступной организации на этот раз от них не ускользнул. Он человек крайне осторожный и умный.

Додсон помолчал немного, вновь предоставляя шанс задать вопрос или сделать замечание.

– Предположительно ценности прячут – и очень разумно – в антикварных предметах, – Додсон наконец добрался до каких-то подробностей, но ясней от этого не стало. – Экспортируют в этот магазин, вынимают и в конечном счете продают.

– По-видимому, федералы держат это дело под контролем. – Слейд достал сигарету, стараясь скрыть раздражение.

– Да, но есть одно-два осложнения.

Додсон подождал, пока Слейд прикурит.

– Нет прямых доказательств, неизвестно также, кто является главой организации. Мы знаем только его подручных, но нам нужен он… или она, – добавил Додсон тихо.

Все звучало как-то таинственно. «Не увлекайся, – предупредил себя Слейд. – Это дело не по твоей части». Проглотив вопросы, которые так и рвались наружу, он затянулся и ждал.

– Есть еще одна, более деликатная, проблема. – Слейд заметил, что Додсон нервничает. Комиссар полиции взял свой «Паркер», повертел в руках и снова положил в футляр.

– Антикварный магазин, который находится под подозрением за незаконные махинации, принадлежит моей крестнице. И управляется ею.

Слейд насторожился: «Неужели он оказался прав?» Но в его глазах ничего нельзя было прочесть.

– Все полагают, что Джессике ничего не известно о нелегальных операциях в ее магазине – если все происходит именно там.

Додсон снова взял «Паркер», на этот раз держа его перед глазами, как будто хотел непременно расположить его строго параллельно полированной поверхности стола.

– Я уверен, что она не может быть виновата. И не только потому, что она моя крестница, – сказал он, как бы предваряя вопрос Слейда. – Она так же, как ее отец, абсолютно честна. Джессика почитает память Ларри. И, – добавил он, осторожно кладя ручку на стол, – ей вряд ли нужны деньги.

– Вряд ли, – пробормотал Слейд, представив себе избалованную наследницу, у которой слишком много свободного времени и денег. «Жизнь скучна, хочется острых ощущений – что может быть лучше игр с ФБР, – подумал он, – так, для разнообразия. Ей надоели магазины, вечеринки и светские сплетни».

– Бюро сужает круг поисков, – резюмировал Додсон, – через несколько недель Джессика может оказаться по уши в грязи. Кроме того, ее безопасность будет под угрозой.

Слейд едва не фыркнул от переполнившего его душу презрения.

– Если ее магазин – перевалочный пункт, незнанием тут не отговоришься. Проверки, перепроверки, а главное – эти журналисты. Виноват не виноват, а пересудов не оберешься. Я пытался убедить ее приехать погостить в Нью-Йорк, но… – Его голос затих, а на лице отразились удивление и усталость. – Джессика упряма. Утверждает, что очень занята. Мол, это я должен ее навестить.

Покачав головой, Додсон сокрушенно вздохнул.

– Мое присутствие может только повредить расследованию, но разве она это понимает?! Джессика нуждается в защите. Рядом с ней должен быть опытный человек, который сумеет справиться с ситуацией и не вызовет подозрений.

Тут Додсон поглядел на Слейда с откровенным интересом – надо же, сфинкс египетский, ни вопросов, ни реплик. Ну-ну.

– И этот кто-то сумеет расследовать дело изнутри.

Слейд отвел взгляд. Ему окончательно не нравился этот разговор. Он не торопясь ткнул сигарету в пепельницу.

– И этот кто-то, разумеется, я, – произнес он почти зло и уж точно слишком резко для разговора с начальством. – Ну и как же я окажусь таким полезным и незаметным?

Додсон вдруг широко улыбнулся. Ему нравились и раздраженный тон Слейда, и его прямота. Откинувшись на спинку чрезмерно пухлого кресла, он почувствовал облегчение. Похоже, все получается как надо.

– Видите ли, она недавно пожаловалась мне на беспорядок в ее библиотеке, что очень кстати. Времени у нее, конечно, нет. И все так и пребывает в запустении. Я позвоню ей и скажу, что посылаю на помощь своего хорошего знакомого. К тому же ваши отцы были дружны. Легенда очень проста. Практически все правда. Так, кое-где небольшие лакуны. Вы писатель, которому на несколько недель потребовалось уединиться для работы. В благодарность за гостеприимство готовы привести в порядок каталог.

Глаза Слейда потемнели.

– Но юридическая сторона дела… – начал он.

– Потребуются документы, – легко перебил его Додсон, – будут документы. Но это не суть важно. В конце концов, это дело бюро – схватить воров за шиворот, когда придет время.

– Значит, я должен играть роль библиотекаря и няньки. – Слейд с отвращением фыркнул. – Послушайте, комиссар, я близок к раскрытию убийства Битронелли. Если…

– Вам лучше согласиться, – прервал тираду Додсон, в его голосе появились металлические ноты. – Пресса очень веселится, представляя нас дураками. А если вы так близки к развязке, – сказал он, отметая все яростные возражения Слейда одним резким жестом, – значит, вы сможете уехать в Коннектикут через пару дней. Вы сами понимаете, здесь нужен крепкий профессионал. ФБР остановилось на вашей кандидатуре, полностью одобрив мой выбор.

– Потрясающе, – пробормотал Слейд. «Вот так вот, раз – и мордой об стол», – подумал он про себя.

– Я занимаюсь убийствами, а не кражами.

– Вы полицейский, – коротко отрезал Додсон.

– Ну да, – протянул Слейд, подразумевая массу непечатных выражений.

Нянчиться с богатой идиоткой, которую потянуло на криминал для куража. А то еще девица чересчур не от мира сего, чтобы замечать происходящее у нее под носом. Тоже не сахар.

– Потрясающе, – повторил он, медленно приходя в себя. И то – удар что надо! Нет, как только Дженис окончит колледж, он уйдет немедленно. Оставит эту собачью работу и займется исключительно писательским трудом. Он устал. Устал от грязи, тщеты, устал по долгу службы иметь дело с отбросами человечества. Устал каждый день видеть испуганное лицо матери, когда она открывает дверь, каждый день ожидая, он это или несут его труп. Он вздохнул: а куда, собственно, деваться? Может быть, пара недель в Коннектикуте будет приятной переменой. В конце концов, зачем сразу думать о самом плохом?

– Когда? – грубовато осведомился он у Додсона.

– Послезавтра, – спокойно ответил тот, – а сейчас я введу вас в курс дела, а потом позвоню Джессике. Надо же известить ее о вашем приезде.

Слейд передернул плечами, уселся и приготовился слушать.

1

Осень еще едва коснулась деревьев. На фоне холодного ярко-голубого неба все краски ожили, приобретя какой-то яростный оттенок. Между холмов на восток к Атлантике вилась дорога, ветер был прохладный, пахучий. «Интересно, – подумал Слейд, – как давно я не вдыхал такой свежести». Никаких тебе выхлопных газов. Когда его книгу примут к изданию, он, возможно, сумеет увезти мать и Дженис из города. Они поселятся где-нибудь в сельской местности или недалеко от океана, снимут домик. А то и купят. Да, так было всегда. Всегда он себе обещал: когда-нибудь, как только. Он не мог позволить себе думать более уверенно.

Еще год службы в полиции, еще год экономии, когда с трудом наскребешь деньги на обучение сестры, и тогда… Тряхнув головой, Слейд включил радио. Что толку витать в облаках. Он приехал в Коннектикут не для того, чтобы наслаждаться пейзажами. Это всего лишь еще один вид службы, который ему особенно не по нутру.

Джессика Уинслоу, богатая наследница двадцати семи лет. Единственная дочь судьи Лоренса Уинслоу и Лоррэн Нордан Уинслоу. Окончила «Рэдклифф», была старостой на последнем курсе. Все пуговицы аккуратно застегнуты, волосы собраны в конский хвост. Свитера от Ральфа Лорена и кроссовки от Гуччи.

Стараясь не поддаваться предвзятости, он продолжал перебирать в уме факты и фактики. Четыре года тому назад Джессика обосновалась здесь, так сказать, в родовом поместье. Занималась главным образом тем, что делала дорогостоящие покупки. «Хороший предлог выезжать на увеселительные турне в Европу», – подумал он почему-то с ожесточением.

Майкл Адамс, помощник Джессики Уинслоу и главный закупщик в настоящее время. Тридцать два года, окончил Йель. «Важная фигура», – подумал Слейд. Он еще разок вдохнул полной грудью, с полным удовольствием ощущая особенность здешнего воздуха. Ну, значит, так – сын Роберта и Мэрион Адамс, представитель другой известной коннектикутской семьи. Никаких особенных подозрений, но Слейду велено взять его на заметку. Слейд положил локоть на открытое боковое окно. Как главный закупщик, Адамс имеет прекрасные возможности вести заокеанские операции.

Дэвид Райс, помощник в магазине, работает года полтора. Парень молодой и старательный. Сын Элизабет Райс. Она много лет управляет поместьем Уинслоу. Додсон сказал, что Дэвиду часто поручают вести дела под его личную ответственность. А стало быть, мальчик вполне может с успехом орудовать на месте.

Слейд методично и последовательно перебрал в уме весь штат прислуги. Садовник, кухарка, домоправительница, дневная горничная. «Господи помилуй, даже противно, – подумал он. – И все эти люди должны прислуживать одной-единственной персоне. Эта фифа небось яйцо всмятку не сварит даже под страхом смерти».

Ворота усадьбы были открыты достаточно широко, чтобы можно было проехать двум автомобилям одновременно. Слейд свернул на длинную, выложенную каменными плитами подъездную аллею, обсаженную разросшимися кустами уже отцветшей азалии. Послышалась одинокая птичья трель, затем наступила тишина. Он проехал еще с четверть мили, прежде чем заглушил мотор у самого дома.

Дом был большой, но Слейд вынужден был признать, что здание отнюдь не подавляло своими размерами. Кирпич был старинный, выцветший на солнце и разъеденный морским солоноватым воздухом. На высокой сводчатой крыше торчали несколько разномастных труб. Из одной в небо тянулась струйка дыма. Серые ставни были вовсе не декоративным добавлением. Они вполне могли служить защитой от штормового ветра с залива. В воздухе запахло хризантемами.

Кусты были огромные и росли почти вплотную к дому. Цветы, ржаво-коричневые, золотистые и медные, выступали из ярко-красной листвы. Их вид его просто очаровал. И горьковатый древесный дым только усиливал ощущение покоя. А в его жизни покоя было так мало. Тряхнув головой, чтобы избавиться от вздорных мыслей, Слейд поднялся по ступенькам к входной двери и изо всей силы постучал кулаком. Звонки он ненавидел.

Не прошло и минуты, как дверь отворилась. Ему пришлось опустить взгляд, чтобы увидеть крошечную пожилую женщину с некрасивым, но приятным лицом. Волосы с проседью, аккуратность и достоинство. До него донесся хвойный запах. Надо же, похоже, здесь полироль, как и на кухне его матери.

– Чем могу служить? – Голос с новоанглийским акцентом. Подчеркнуто широкие гласные.

– Я Джеймс Слейдермен. Мисс Уинслоу ждет меня.

Женщина бросила на него немного недоверчивый взгляд. Глаза у нее были черные, и жизнь явно приучила ее не раскрывать объятий первому встречному.

– А, вы, наверное, тот писатель, – решила она, нисколько не потрясенная этим обстоятельством. Отступив назад, она разрешила ему войти.

Дверь закрылась, и Слейд осмотрелся вокруг. Тщательно натертый светлый дубовый паркет казался уже несколько утомленным от долгой службы. На стенах, оклеенных обоями цвета слоновой кости, висело несколько картин. На высоком круглом столике расположилась зеленая стеклянная ваза с осенними цветами. Богатство нигде не высвечивалось, но оно здесь было. Репродукции с этих картин он видел в каталоге. Голубой шарф, небрежно брошенный на перила, был из натурального шелка.

Слейд уже было повернулся к домоправительнице, когда услышал быстрый стук каблуков наверху. Джессика, а это была именно она, буквально слетела вниз по резной лестнице. Сплошное движение – облако светлых волос и развевающиеся юбки. Этакий небольшой вихрь местного значения. Бешеная энергия, быстрота и натиск. И, вернее всего, масса мелких неурядиц.

– Бетси, пусть Дэвид полежит, пока жар не спадет. Не позволяй ему подниматься с постели. Черт, черт, я же опаздываю! Где мои ключи?

Не добежав до Слейда буквально трех дюймов, она остановилась столь резко, что едва не упала, потеряв равновесие. Он машинально придержал ее за руку, остановив падение. Едва переведя дыхание, она уставилась на Слейда.

А Слейд в свою очередь разглядывал ее.

У нее было утонченное лицо – нежно очерченный овал, едва намеченные скулы. Какая здесь намешана древняя кровь? Индейцы, викинги, кельты? Глаза были большие, цвета старого виски. Между бровями едва виднелась черточка, свидетельствующая об упрямстве. Слейд вспомнил, что у его сестры такая же. Мисс Уинслоу маленького роста. Она едва доставала макушкой до его плеча. От нее пахло чем-то осенним: цветами и дымом. Рука, за которую он ее держал, была тонкой и изящной. Он почувствовал известную неловкость, что порой случается между мужчиной и женщиной, – и поспешно убрал свою руку.

– Это мистер Слейдермен, – объявила Бетси, – тот самый писатель.

– О да, – Джессика улыбнулась, и черточка между бровями исчезла, – дядя Чарли предупреждал меня о вашем приезде.

Слейд не сразу понял, что речь идет о Додсоне. Не зная, проклинать ли «дядюшку Чарли» или ровно наоборот, он пожал ее протянутую руку.

– Чарли мне говорил, что вам нужна помощь, мисс Уинслоу.

– Помощь? – Она округлила глаза и откашлялась. – Да, можно сказать и так. В библиотеке… Послушайте, мне очень неудобно. Я должна немедленно уехать. Ей-богу, очень неприятно покидать вас прямо в момент приезда, но мой помощник заболел, а мой агент по закупкам во Франции. – Она с виноватой гримаской посмотрела на часы. – Меня в магазине уже десять минут ждет клиент.

– Не беспокойтесь.

Если эта ретивая леди умеет вести дела, ему придется нелегко, но, беспечно улыбаясь, Слейд ответил:

– Значит, у меня есть возможность спокойно устроиться на новом месте.

– Чудесно. Увидимся за обедом.

И, оглянувшись, она опять что-то пробормотала насчет ключей.

– Они у вас в руке, – заметил Слейд.

– Вот глупость, – вздохнув, Джессика разжала пальцы и взглянула на лежащие на ладони ключи. – Чем больше я начинаю суетиться, тем хуже все получается.

Она, улыбаясь, взглянула на Слейда и откинула упавшие пряди за спину.

– Пожалуйста, сегодня не занимайтесь библиотекой. Она может привести вас в такой ужас, что вы сбежите прежде, чем я наведу там хоть какой-нибудь порядок. Бетси, – кинув через плечо пальто, она рванула к двери, – скажи Дэвиду, что он уволен, если встанет с постели. Привет.

Дверь за ней с грохотом захлопнулась. Бетси поцокала языком.

Через десять минут Слейд уже осматривал свои комнаты. Они были такие большие, что в них уместилась бы вся квартира, в которой он вырос. На полу в спальне лежал выцветший ковер, который, как сообразил Слейд, оставлен не из-за недостатка средств, а потому, что был антикварной ценностью. В небольшом черном мраморном камине лежала аккуратная стопка дров, которую оставалось только поджечь. Перейдя в гостиную, он увидел солидный стол, а на нем вазу с хризантемами, медное пресс-папье и подставку для ручек. Он сразу же убрал ее, чтобы освободить место для пишущей машинки.

Если повезет, писательство будет больше чем прикрытие истинной цели приезда. Когда удастся освободиться от обязанностей няньки, он с толком использует время. Правда, предстоит еще эта морока с библиотекой. Поставив машинку и глубоко вздохнув, Слейд сошел вниз. Бродя по дому, он укладывал расположение комнат в цепкую, профессиональную память полицейского и отмечал детали в воображении писателя.

Обследовав помещения первого этажа, Слейд убедился в том, что вкус Джессики безупречен. Это только нувориши любят поражать пышностью и пестротой. Эта Уинслоу предпочитала приглушенные краски и чистые линии. «Кстати, в одежде тоже», – подумал он, вспомнив, как она выглядела в серовато-коричневом блейзере и того же цвета юбке, в сочетании с ярко-зеленой блузкой это было очень даже недурно.

Слейд остановился и быстро провел пальцем по роялю розового дерева. По сравнению с ним старое пианино его матери годилось только на растопку. Пожав плечами, он пошел к следующей двери.

Библиотека. Запах старой кожи и пыли. Перед ним было самое большое частное собрание книг, которое он когда-либо видел. И впервые за все то время, что он состоял на службе в полиции, Слейд ощутил подобие радости. Беглого обзора было достаточно, чтобы убедиться: книги хорошо подобраны, но столь же небрежно расставлены. Он пересек комнату и поднялся по стремянке до второй полки. Присмотревшись, Слейд понял, что выразился слишком мягко. Все было рассовано как бог на душу положит. Роберт Бернс соседствовал с Куртом Воннегутом. Полная несуразица просто поселилась на этих полках.

«Предстоит большая работа», – вздохнул Слейд. Он еще разок оглянулся вокруг и рассеянно снял с полки какую-то книгу. Ведь сейчас он еще ничем не мог помочь Джессике Уинслоу. Со спокойной совестью Слейд уселся и стал читать.

Джессика взяла чуть в сторону и удачно припарковалась прямо около своего магазина. Увидев, что никого еще нет, она почувствовала облегчение. Она опоздала, но и клиент тоже был неточен. «Хотя, – подумала она хмуро, – вдруг он ждал-ждал да и ушел». Досадуя, Джессика поспешила отпереть входную дверь. Быстро переходя от окна к окну, она подняла шторы. Не сбавляя темпа, прошла в заднюю комнату, швырнула в сторону сумочку и налила воды в маленький чайник. Прежде чем поставить его на плиту, она полила упрямо тянущийся к свету, хотя и довольно чахлый плющ на окошке. Наконец она зажгла под чайником горелку. Вполне удовлетворенная проделанной работой, Джессика вышла в главное помещение.

Оно было невелико – но большего и не требовалось. Размеры только усиливали ощущение уюта, культивируемое хозяйкой. Для нее магазин был больше чем место, где совершались деловые встречи и сделки. Это было ее достижение, ее любовь. Даже нелюбимые многими бумаги – прейскуранты, накладные, бухгалтерские книги – она вела с большой тщательностью. Все ее организаторские способности были отданы магазину. На другие дела частенько не хватало собранности. Но такой уж характер!

Магазин был средоточием ее жизни с тех самых пор, как она его задумала. Окончив колледж, Джессика ощутила необходимость обрести цель жизни. Мысль о подобном магазине овладевала ею медленно, а затем вдруг оформилась как-то разом. Слишком велика была тяга к исполнению желаемого, чтобы неспешно плыть по течению. Решив однажды открыть собственное дело, Джессика Уинслоу поворачивалась быстро. А потом ее жажда деятельности, кипучая энергия принесли результат, дело пошло и стало прибыльным. Деньги сами по себе значили для нее немного, но факт, что ее магазин приносит доход, означал все.

Полгода она рыскала по Новой Англии, потом моталась по Европе в поисках нужных вещей. Она и не стремилась к большому ассортименту, нет, ее прельщало отборное, неповторяемое. Сначала, когда магазин только открылся, интерес, а соответственно, оборот был небольшой. В клиентах ходили главным образом друзья и знакомые друзей. Весть, что дочь судьи Уинслоу содержит магазин, привлекла сюда и любопытных. Джессика ничего не имела против. Клиент есть клиент, и, если он уходит довольный, это лучшая реклама.

Первые два года она работала в магазине одна. Ей и в голову не приходило, что когда-нибудь ей могут потребоваться помощники. Потом справляться стало трудновато, и она наняла Майкла Адамса ведать заокеанскими сделками. Это был человек обаятельный, способный и все хватающий на лету. Покупательницы обожали его. Постепенно отношения с новым служащим из деловых превратились в дружеские, их даже можно было назвать нежными.

Так как дело продолжало процветать, Джессика наняла Дэвида Райса. Он тогда едва вышел из юношеского возраста, болтался без дела, скучал и из-за этого иногда попадал в неприятные переделки. Джессика предоставила ему работу потому, что они вместе росли. А потом он стал необходим. Дэвид очень быстро считал и никогда не уставал вникать во все подробности. Кроме того, он обладал, можно сказать, чутьем на состояние дел на рынке антикварной мебели, а такого человека всегда полезно иметь в деле.

«Чутье рынка», – усмехнулась Джессика, удивившись, как неожиданно эта фраза связалась у нее в голове с именем Джеймса Слейдермена. Их встреча у подножия лестницы была мимолетна, однако Джессика чувствовала в нем нечто особенное. Она сразу поняла, что этот человек знает, как повернуть ситуацию в свою пользу. Что немаловажно в любом деле, а уж на рынке – вдвойне. Она сунула руки в карманы. А с чего это она вдруг о нем подумала?

Пальцы, которые всего с полчаса назад держали ее руку и не дали упасть, были сильные. Он весь был как стальная проволока. «Нет, дело в его глазах», – подумала она. Что-то было… жесткое в его глазах. Это ее нисколько не пугало, наоборот, как-то неосознанно притягивало. В первые три-четыре секунды он смотрел на нее с такой проницательностью, что по коже пошли мурашки, но она и тогда не испугалась. Напротив, она отчего-то почувствовала себя в безопасности. Все это странно и не очень-то укладывается в привычные схемы. Джессика задумалась, закусив нижнюю губу. И почему она так рада этому ощущению защищенности, разве ей что-нибудь угрожает?

Дверь магазина открылась, звякнув висевшим над ней колокольчиком. Оставив на время размышления, Джессика обернулась.

– Извините меня, мисс Уинслоу, я очень опоздал.

– Не принимайте это близко к сердцу, мистер Чэмберс.

Джессика хотела было сказать ему, что и сама опоздала, но передумала. Чего не знаешь, того и не существует. За ее спиной засвистел чайник.

– Я сейчас заварю чай. Не хотите присоединиться ко мне, а потом мы посмотрим новые табакерки.

Чэмберс снял с лысеющей головы шляпу модного фасона.

– Чудесно. Я очень ценю ваше приглашение посмотреть новый товар, так сказать, приватно.

Он улыбнулся, продемонстрировав хорошо сделанные вставные челюсти.

– Неужели вы думаете, я покажу кому-нибудь табакерки до вас? – вежливо отозвалась Джессика. Войдя в кухню, она налила кипяток в чашки. – Майкл отыскал их во Франции. Мне кажется, две из них вас особенно заинтересуют.

«Он, конечно, предпочтет те, что побогаче, с украшениями», – подумала она и взяла в руки поднос. Странно, что кому-то нравились эти дурацкие вычурные маленькие коробочки, которыми пользовались мужчины в кружевных манжетах. Она взглянула на плотную коротковатую фигуру Чэмберса. Интересно, может быть, он представляет себя кавалером или повесой эпохи Регентства? Так или иначе, но его слабость к табакеркам сделала Чэмберса регулярным покупателем. Он не раз рекомендовал ее магазин своим знакомым, да и вообще был постоянен в своей тщеславной привязанности к вычурным безделушкам.

– С сахаром? – спросила она.

– Ах, мне не рекомендуется, – Чэмберс похлопал себя по заметному брюшку, – но, может быть, один кусочек не повредит.

Джессика села, положив ногу на ногу. Посетитель незаметно скользнул по ним быстрым взглядом. «Как жалко, – подумал он, вздохнув про себя, – что мне не на двадцать лет меньше».

Через некоторое время он покинул магазин, унеся две табакерки восемнадцатого столетия. Джессика еще не успела оприходовать счет, как раздался визгливый скрежет. Кто-то резко затормозил на улице. Выглянув, Джессика увидела остановившийся грузовик, прочла на стальных дверцах название фирмы и слегка нахмурилась. Она могла поклясться, что груз, посланный Майклом, должен прибыть только на следующий день.

Узнав шофера, она приветственно махнула рукой и подошла к двери, чтобы впустить его.

– Здравствуйте, мисс Уинслоу.

– Привет, Дон.

Она взяла у него список доставленных вещей, пробормотав, что ждала машину только завтра. Он пожал плечами:

– Мистер Адамс очень спешил отослать груз.

– М-м. – Джессика, изучая список, позвякивала ключами в кармане. – Ну что ж, на этот раз он превзошел самого себя. И следующее поступление уже в субботу. Я не… о!

Глаза ее радостно блеснули, когда она прочла одно из названий.

– Письменный стол. Времен королевы Анны! Я как раз хотела заказать Майклу именно такой, но забыла. Это перст судьбы. Его надо распаковать первым, хоть взглянуть. Буду действовать, повинуясь импульсу, – это лучше всего. – Джессика, улыбаясь, взглянула на шофера. – Ты выгружай все здесь, а столик хорошо бы отвезти ко мне домой. Ты не против?

– Ну… – Дон вроде бы заколебался.

Его легко будет уговорить. Джессика уже воображала этот столик, красующийся в парадной гостиной.

– Если это не очень сложно, – добавила она.

Шофер переступил с ноги на ногу.

– Думаю, сделаем. Вряд ли Джо будет против. – Он ткнул большим пальцем в сторону напарника, который открывал широкие двойные двери фургона.

– Спасибо. Я очень благодарна. Такой столик я как раз искала.

Торжествуя победу, Джессика пошла в кухню за чаем.

Она ворвалась в дом так же стремительно, как несколькими часами раньше выскочила из него.

– Бетси! – Джессика бросила сумочку на столик в холле. – Привезли? – и, не слушая ответа, ринулась в парадную гостиную.

– С тех пор как тебе исполнилось шесть, я все твержу, чтобы ты так быстро не бегала. – Бетси не спеша вышла из дверей гостиной. – По крайней мере, тогда ты носила туфли на низком каблуке.

– Бетси, – Джессика крепко обняла ее, подтверждая свою многолетнюю привязанность, – нет, ты скажи, привезли?

– Да, привезли, привезли. – Домоправительница поправила передник. – В гостиной стоит на том самом месте, где ты хотела. И ей-богу, никуда не сбежит, а будет преспокойно ждать тебя там хоть сто лет. Стоит ли так нестись, сшибая все на своем пути?

Последняя фраза пропала впустую, так как Джессика уже промчалась мимо своей обожаемой и очень благоразумной Бетси.

– Ой, какой красивый!

Она нежно провела пальцем по дереву, а затем оглядела стол со всех сторон. Это было изящное, утонченное произведение искусства. Специально для дам. Джессика подняла верхнюю покатую крышку и глубоко вздохнула от восхищения. Сохранность просто безупречная.

– Нет, это действительно прекрасно! Вот подожди, что скажет Дэвид, когда его увидит. – Она выдвинула один из ящичков, ну прямо как по маслу. – Какое счастье, что он попался Майклу на глаза.

Присев на корточки, Джессика провела рукой по тонкой ножке.

– Очень мило, – согласилась Бетси, мысленно прикидывая, сколько пыли будет собираться в резьбе. – И продать ты его можешь за хорошую денежку.

– Преимущество владельца магазина в том и состоит, что можно продать понравившуюся вещь самому себе.

Встав, Джессика опустила крышку на место. Теперь нужно раздобыть только маленькую чернильницу фривольных мотивов или фарфоровый ящик. Это очень украсит, и вид будет завершенный.

– Ужин почти готов.

– Ой, ужин! – покачав головой, Джессика о чем-то вспомнила. – Мистер Слейдермен. Я исчезла на целый день, ужас как неловко. Он наверху?

– В библиотеке, – мрачно сообщила Бетси и многозначительно добавила: – Весь день. Не выходил даже к ленчу.

– Ой-ой! – Джессика пригладила волосы. – У него вид человека, не очень склонного мириться с беспорядком. Я хотела как-нибудь постепенно… Ну да ладно, значит, надо его очаровать, чтобы он не сбежал. А что у нас на ужин?

– Фаршированные свиные котлеты с картофельным пюре.

– Это кстати, – пробормотала Джессика и направилась к библиотеке.

Она тихо приоткрыла дверь, только чтобы голову просунуть. В некоторых случаях, решила она, спешка ни к чему. Слейдермен сидел за длинным рабочим столом, окруженный высокими стопками книг. Перед ним лежал толстый блокнот, в руке он держал отточенный карандаш. На лоб упала прядь волос, но сосредоточенно сдвинутые брови были отчетливо видны. «А может, он так выражает одобрение», – подумала Джессика, примеряя свою лучшую улыбку.

– Привет.

Он взглянул на нее. Взгляд пронзительный, ну просто пригвождающий к месту. Она даже почувствовала, как мурашки побежали у нее по коже. Сильный человек. Ей понравилось это новое волнующее ощущение. И невольно ее искусственная улыбка сменилась искренним удивленным взглядом.

Кто он, этот человек? Ей пришлось сделать усилие, чтобы войти в комнату. Как-то неуютно она себя ощущала. Свет лампы разрезал его лицо пополам; глаза оставались в тени, а рот был ярко освещен. Нет, все-таки она не могла до конца осознать своих чувств. Она была сбита с толку, но продолжала идти вперед.

– Да у вас здесь мерзость запустения, – отрывисто сказал Слейд и положил карандаш. Лучше сразу же перейти в наступление, чем сидеть молча, растворяясь в сознании ее красоты. – Если у вас и в магазине такое же, – он округло повел рукой, – то чудо, что вы еще не обанкротились.

Упрек, выраженный в такой неожиданной форме, немного разрядил напряжение. И ничего такого особенного в его взгляде нет, заверила себя Джессика. Она просто дурочка. Померещится же иногда бог знает что.

– Да, это ужасно, – согласилась она, вновь обретая уверенность. – Но я надеюсь, что вы не хлопнете дверью. – Она присела на край стола и взяла первую попавшую книгу. – Вы любите бросать вызов трудностям, мистер Слейдермен?

«Она смеется, – подумал он. – Нет, ее глаза смеются». Хотя совершенно ясно, что это смех над собой. И невольная улыбка тоже коснулась его губ. Да, он хотел оценить ее и ее поступки бесстрастно. Может, она ни в чем и не замешана. Может быть – наоборот. Он не испытывал к ней слепого доверия, как комиссар Додсон. Но она красива и естественна, есть в ней и что-то необыкновенно притягательное, значит, работать будет нелегко.

Глубоко вздохнув, он огляделся. Свободен ли он еще в своем выборе?

– Я собираюсь пожалеть вас, мисс Уинслоу… а кроме того, я питаю нежность к книгам.

– И я тоже, – начала она, но он опять взглянул на нее холодно и вопросительно. – Понимаю, понимаю, – заявила она со смехом, – я не очень-то аккуратна. Итак, по рукам, мистер Слейдермен? – Джессика солидно и торжественно протянула ему руку.

Сначала он посмотрел на протянутую ему руку, как на посторонний предмет. Мягкая, изящная, под стать ее имени и голосу. Обреченно ругнув про себя судьбу, которая сделала комиссара полиции крестным отцом мисс Уинслоу, Слейд взял эту руку в свою.

– Да, пожалуй, я заключу с вами сделку, мисс Уинслоу.

Джессика спрыгнула со стола и задержала его руку в своей. Она заранее знала, что ладонь у него окажется жесткой и сильной.

– Что вы думаете относительно фаршированных свиных котлет?

Котлеты были нежные и восхитительные на вкус. Слейд съел три штуки, сам себе удивился, но, вспомнив о том, что ленча не было, успокоился. Он закусил ломтиком кекса, нет, это дело, несомненно, имеет некоторое преимущество перед тем, которое он только что закончил. Две недели он обходился холодным кофе и черствыми сандвичами. И противник был отнюдь не так хорош собою, как Джессика Уинслоу. Она искусно поддерживала беседу за столом, а в довершение всего взяла его под руку и повела в гостиную.

– Садитесь, – предложила она, – я налью вам бренди.

Слейд направился к креслу. Заметив письменный стол, он сказал:

– Утром его не было.

– Что? – Держа в руке графин, Джессика оглянулась. – Ах, это. Да, только что привезли. Вы разбираетесь в антиквариате?

– Нет. – Он равнодушно взглянул на стол. – Это ваше дело, оставляю его вам, мисс Уинслоу.

– Джессика. – Она налила стакан и подошла к Слейду. – А вас как называть, Джеймс или Джим?

– Слейд, – ответил он, фыркнув. – Даже мать не зовет меня Джимом с тех пор, как мне исполнилось десять лет.

– У вас есть мать?

В голосе ее прозвучало невольное удивление, и он усмехнулся.

– Каждому человеку полагается иметь мать.

«Да, глупый вопрос», – решила Джессика, усаживаясь напротив него.

– Но у вас такой вид, словно вы уже родились на свет деловым, самостоятельным человеком.

Оба потягивали бренди, время от времени встречаясь взглядами над краями бокалов. Джессика ощутила внезапный озноб – непонятно почему. «Неужели души вступают в контакт независимо от воли человека?» – подумала она тупо. Разве не почувствовала она вот сейчас бурную работу его мысли? А может быть, это просто смятение в ее собственном сознании. Бренди, обжигая горло, согрел ее и вернул к реальности. «Говори, – приказала она себе. – Скажи что-нибудь».

– А у вас есть еще родственники? – выдавила она из себя.

Слейд неотрывно глядел на нее, раздумывая, возможно ли, чтобы вот так почти мгновенно установилось между ними острое, ранящее ощущение духовной близости. Такого с ним еще никогда не было. Не то чтобы он тяжело сходился с людьми. Были приятели, были любовницы. Смешно, ей-богу, – с ней едва знаком.

– Сестра, – ответил он, помолчав, – она учится в колледже.

– Сестра. – Джессика снова расслабилась и сбросила с ног туфли. – Это хорошо. Я всегда хотела, чтобы у меня были сестра или брат, когда я росла.

– Да, за деньги их не купишь. – Слейд пожал плечами. Она удивилась и явно была уязвлена. Слейд мысленно чертыхнулся. Если в первый день она уже так проняла его, то что будет через неделю?

– Вы скоры на обобщения, – суховато заметила Джессика. – Наверное, потому, что вы писатель. – Отпив еще немного бренди, она отставила стакан. – А что вы пишете?

– Романы, которые не печатаются, – заявил он раздраженно.

Джессика рассмеялась, и точно так же, как в библиотеке, он невольно улыбнулся ей в ответ.

– Наверное, это очень разочаровывает?

– Ненадолго.

– А зачем вы этим занимаетесь?

– А зачем вы едите?

Джессика на минуту задумалась.

– Да, наверное, это похоже. А вы всегда хотели этим заниматься?

Слейд вспомнил об отце. Тот все время талдычил, что его сын будет Слейдерменом-вторым в силах безопасности. Вспомнил, как подростком он в ученических тетрадках писал свои первые рассказы. А какое выражение было в глазах отца, когда тот впервые увидел сына в форме полицейского! Да, и еще тот день, когда его рассказ впервые был напечатан.

Да, с ней ему было легче поделиться тем, чего он никогда не мог объяснить своим родным.

– Всегда.

– Бывает, что чего-нибудь очень хочется. Если не отступать, – размышляла Джессика вслух, – то непременно добьешься.

Слейд коротко рассмеялся и глотнул бренди:

– Так уж и непременно?

Она дотронулась кончиком языка до верхней губы.

– Ну почти. Это, в сущности, игра.

– Случая, – пробормотал он, хмуро уставясь в стакан.

– Удача всегда приходит не сразу и случайно.

Слейд пристально разглядывал янтарную жидкость, которая была почти того же цвета, что ее глаза. «Не надо ей позволять так запросто болтать о том о сем», – подумал он. Лишняя откровенность только испортит все дело.

– А, Улисс, а я все удивлялась, где ты пропадаешь.

Слейд перевел удивленный взгляд на большой лохматый меховой ком. Существо ловко подпрыгнуло и устроилось на коленях хозяйки. Она ойкнула и засмеялась:

– Черт возьми! Я столько раз тебе говорила, что ты не комнатная собачка. Ты мне все ребра переломаешь.

Она отвернулась, но мокрый розовый язык уже успел лизнуть ее в щеку.

– Перестань, – выкрикнула она, беспомощно отталкивая собаку. – Убирайся, уходи сию минуту!

Но Улисс дважды гавкнул и облизал ей все лицо.

– Что это? – тихо спросил Слейд.

Джессика снова попыталась столкнуть собаку с колен, уже посильнее, но Улисс положил голову ей на плечо.

– Это собака, разумеется.

– Для характеристики собаки слова «разумеется» недостаточно.

– Это большая пиренейская овчарка, – сердито сообщила она, явно задыхаясь под тяжестью груза. – И он три раза с позором изгонялся из клуба, где собак дрессируют. Ты, грязный увалень, убирайся с колен.

Улисс удовлетворенно вздохнул и не тронулся с места.

– Дайте руку, не видите, что ли? – потребовала Джессика. – На этот раз у меня точно будет внутреннее кровоизлияние. Однажды я два часа не могла встать, пока не вернулась Бетси.

Слейд, нахмурившись, подошел к собаке.

– Он кусается?

– Господи боже, я сейчас задохнусь, а этот мужчина интересуется, не укусит ли пес!

Усмешка как бы рассекла лицо Слейда пополам. Губы улыбались, а глаза глядели серьезно.

– Ну, в таких случаях невредно и поостеречься. Он может быть очень злобен.

Джессика прищурилась:

– А ну-ка, Улисс, поищи их!

Собака приподнялась и снова стала облизывать ее лицо, очевидно, в поисках воображаемых блох.

– А теперь приподнимите его, что ли, и дайте мне выбраться.

Слейд наклонился и обхватил мохнатый ком поперек живота. Тыльной стороной руки он задел грудь Джессики.

– Извините, – пробормотал он, пытаясь стащить собаку. – Боже милостивый, сколько же он весит?

– Наверное, килограмм сорок.

Покачав головой, Слейд схватил пса покрепче. Улисс соскользнул на пол и преданно улегся у ног обожаемой хозяйки. Сделав глубокий вдох, Джессика закрыла глаза.

Она вся была в белой шерсти. Собаку, видимо, никто не вычесывал, и она страшно линяла. Собственные ее волосы, цвета поспевшей, выгоревшей под солнцем пшеницы, рассыпались по плечам. Теперь, когда она успокоилась, почему-то стали больше заметны скулы. Рот полуоткрылся. Форма губ была изумительно женственной – как лук Купидона. Только вот нижняя губа чуть полновата. Но это говорило о бурном темпераменте и страстной натуре. Такие вещи можно стараться скрыть, но безуспешно.

Рот, скулы и закрытые глаза – пульс у Слейда участился. «Нет, это недопустимо, – одернул он себя. – Я не могу желать ее. Это совершенно безответственно. Это попросту глупо». Он с трудом отвел взгляд.

– Вам все-таки нужно приучить его слушаться, – отрывисто произнес он.

– Знаю. – И Джессика, вздохнув, открыла свои умопомрачительные глаза. Любовь к Улиссу заставляла ее забывать о неудобствах и беспорядках. – Он очень чуткий пес. Да, правда. У меня просто не хватает решимости снова отправить его к дрессировщику.

– Но это же глупо, – бросил Слейд, – он слишком велик, чтобы позволять ему вести себя как болонке.

– Хотите заняться им? – ехидно ввернула Джессика. Выпрямившись, она стала собирать с себя собачью шерсть.

– У меня уже есть одно занятие, спасибо.

Почему ей не нравится, что он ни разу не назвал ее по имени, удивилась Джессика. Она перешагнула через мирно уснувшую собаку.

– Благодарю за помощь, – сказала Джессика сдержанно. – А совет ваш, разумеется, принят к сведению.

Слейд пренебрег сарказмом.

– Ничего. Все в порядке, но мне казалось, что вы из тех, кто заводит пуделей.

– Неужели? – Джессика с минуту внимательно смотрела ему в глаза. Да, взгляд действительно жесткий, пришла она к выводу. Жесткий, холодный и циничный.

– А у меня создалось впечатление, что дамы, предпочитающие пуделей, вам не нравятся. Налейте себе еще бренди, а я пойду спать.

2

В следующие два дня ситуация напоминала перемирие, висевшее на волоске. Возможно, продолжалось оно потому, что Джессика решила не попадаться на глаза Слейду. Он, в свою очередь, тоже не навязывал ей свое присутствие, но ее распорядок дня изучить пытался. С удивлением Слейд обнаружил, что такого не существует. Она вертелась как белка в колесе. Светским обязанностям – ленчам, клубам, комитетам – она времени не уделяла. Она работала, и, по-видимому, неустанно. Большую часть дня она проводила в магазине. Он мало что поймет, если будет вести себя подобным образом. Ведь он здесь, кажется, по делу. Причем по делу о контрабанде. Выследить преступника – вот его цель, а для этого надо заключить с Джессикой настоящий мир.

Из окна спальни он смотрел, как она уезжает. Странно, еще и восьми утра нет. Обычно она отправляется на работу в девять. Слейд в отчаянии выругался. Как может он, Слейд, обеспечить слежку или, чего доброго, защиту в случае надобности, если они все время находятся в разных местах? Значит, пора сымпровизировать предлог и нанести визит в магазин.

Схватив пиджак, Слейд бросился к лестнице. Всегда можно что-нибудь придумать. Например, для романа необходимы описания старинной мебели. Это позволит ему несколько часов провести в магазине. В общем, сориентируется на месте. Он еще не одолел последний виток лестницы, как услышал голос Бетси:

– …ничего, кроме беспокойства.

– Не суетись.

Слейд остановился, услышав в холле чьи-то шаги. Вошел высокий молодой человек. Походка у него была какая-то развинченная. Копна темно-русых волос, длинных и прямых, довольно небрежно подстрижена. Джинсы, полосатая хлопчатобумажная рубашка, на носу – очки в металлической оправе. Вошедший немного сутулился – то ли по привычке, то ли от усталости – и смотрел на свои легкие теннисные туфли. Собственно, поэтому Слейд остался незамеченным. Так, лицо бледное, под глазами залегли тени, не иначе как разболтавшийся Дэвид Райс, сделал заключение Слейд, решивший пока молча наблюдать.

– Говорю тебе, она не желает, чтобы ты сегодня являлся в магазин, – семенила за сыном Бетси с тряпкой для пыли в руке.

– Я прекрасно себя чувствую. Если я еще день пролежу в постели, то рассыплюсь в прах. – И он сильно закашлялся.

– Да уж, действительно прекрасно, – цокнула языком Бетси и взмахнула тряпкой.

– Мама, ну отстань. – Дэвид уже повернулся было к ней и тут увидел Слейда. Он нахмурился, сдерживая кашель. – О, вы, наверное, и есть тот писатель.

– Да. – Слейд спустился с последних двух ступенек. «Совсем мальчишка, – подумал он, смерив Дэвида взглядом, – заносчивый мальчишка, еще не научившийся сдерживать свой нрав».

– А мы с Джесси думали, что вы низенький очкарик. Не знаю почему.

Дэвид посмеивался, но Слейд заметил, как он ухватился за столбик перил, чуть не падая от слабости.

– Что-нибудь уже успели сделать в библиотеке?

– Работаю, но медленно.

– Но, во всяком случае, быстрее, чем я, – пробормотал Дэвид, мечтая о том, чтобы сесть. – Джессика уже уехала?

– Да она всегда отсутствует, – ответил Слейд.

– Вот видишь, – Бетси сложила руки на переднике, – и, если бы ты поехал, она бы сразу отослала тебя домой. Еще обругала бы как следует.

Ноги у Дэвида подкашивались, и он покрепче ухватился за столбик.

– Но ей наверняка нужна моя помощь, ведь сколько новых поступлений. И сегодня ожидаются еще.

– Ох уж, большая будет от тебя помощь, – начала Бетси.

Перехватив взгляд Дэвида, Слейд немедленно вмешался в их диалог:

– Я сам подумывал о том, чтобы нанести туда визит. Хотелось бы увидеть магазин, мне, знаете ли, надо для работы. Так что, если не возражаете, я мог бы ей помочь.

Дэвид колебался, разрываясь между желанием поехать и необходимостью лечь.

– Она сама будет все двигать, – пробормотал он.

– Да, правда, – согласилась Бетси, явно перенося свое неудовольствие с сына на хозяйку. – Ее ничто не остановит.

– А это моя работа – принимать товар и проверять наличие по спискам. И я не…

– Ну, знаете, чтобы двигать мебель, большого знания антиквариата не требуется, – рассеянно заявил Слейд, и, понимая, что никак нельзя упустить такой замечательный шанс, быстро надел пиджак.

– Значит, дело улажено, – объявила Бетси и ухватила сына за локоть, прежде чем он успел что-либо возразить.

– Мистер Слейдермен присмотрит за мисс Джессикой, а ты отправляйся в постель.

– Нет, я не лягу. Кресло, мне нужно только кресло.

Дэвид слабо улыбнулся Слейду:

– Ну что ж, спасибо. Скажите Джессике, что я обязательно буду в понедельник. А бумажная работа может подождать до конца недели. Скажите, чтобы она в утешение инвалиду оставила все бумаги для меня.

Слейд кивнул:

– Ну, конечно, скажу.

И, повернувшись, направился к выходу, сообразив, что новое поступление его очень может интересовать.

Через пятнадцать минут Слейд припарковался на небольшой, усыпанной гравием площадке около магазина Джессики. Небольшое здание с узкими окнами по фасаду. Шторы были подняты, и Слейд через стекло мог видеть, как она пытается сдвинуть с места нечто большое и, очевидно, тяжелое. Выругав мысленно всех женщин вообще и данную особу в частности, он распахнул дверь в магазин. Услышав звяканье колокольчика, Джессика резко обернулась. То, что кто-то может появиться в магазине в такой ранний час, ее удивило. А увидев на пороге Слейда, она просто остолбенела.

– Ну… – Физическое напряжение настолько утомило ее, что она с трудом могла отдышаться. – Не ожидала увидеть вас здесь.

Она не добавила, что его появление не доставило ей особенного удовольствия.

Джессика сняла жакет и засучила рукава шерстяного свитера. Под ним вздымалась и опадала небольшая грудь. Слейд вспомнил, какой мягкой она ему показалась при случайном прикосновении. Он совершенно забыл, что явился сюда мириться с Джессикой.

– Неужели у вас не хватает ума, чтобы не ворочать самой такие тяжести?

Быстро сняв пиджак, он бросил его на стул. Джессика выпрямилась и холодно ответила:

– И вам доброго утра.

Но ее раздражение его нисколько не обескуражило. Он подошел и примерился к объекту ее пустых усилий.

– Куда его поставить? – спросил он кратко. – Надеюсь, вы не относитесь к числу женщин, которые семь раз на дню меняют свои намерения?

Она сердито прищурилась, глаза стали совсем темными, как в тот вечер в гостиной. Странно, когда она сердилась, то становилась особенно привлекательной. Иначе ее вздернутый подбородок просто бы его рассмешил.

– По-моему, вас никто не просил помогать. – В первый раз она разговаривала с ним столь ледяным тоном. – Я сама в состоянии справиться со своими делами.

– Не будьте глупее, чем вы есть на самом деле, – отрезал он, – вы же надорветесь. Ну, говорите, куда поставить эту вещь?

– Вещь! – возмущенно воскликнула она. – Это французский секретер девятнадцатого века.

Слейд окинул его небрежным взглядом:

– Неужели? Итак, куда вам подвинуть эту драгоценность?

– О, сейчас я скажу, куда и что стоит двигать, и… – Он расхохотался. Вот так просто, взял и расхохотался. Очень весело и непринужденно. Вот этого она никак от него не ожидала. Она с трудом справилась с желанием поступить точно так же и поспешно отошла от Слейда, чтобы не мешать. Ей совершенно не хотелось признавать, что Слейдермен очень обаятелен и вообще ей симпатичен. Она даже плечом дернула от столь крамольной мысли. Вот еще, была нужда! – Вон туда, – сказала она сдержанно, показав, куда именно. И, отвернувшись, стала смотреть в окно. Когда звук дерева, трущегося о дерево, прекратился, Джессика обернулась к Слейду: – Спасибо.

Благодарность была краткая и холодная.

– Итак, чем еще я могу быть вам полезен?

Он с удовольствием окинул ее долгим взглядом. Джессика стояла очень прямо, непринужденно сложив руки. Волосы были зачесаны назад и закреплены двумя перламутровыми гребенками, чтобы не падали на лицо. Слейд позволил себе скользнуть глазами ниже. Она была очень тоненькая, в талии чуть не переламывалась, и почти без бедер. Хорошо сшитая длинная юбка отлично облегала фигуру, и Слейд оценил по достоинству то, что видел. Обувь она носила почти детского размера и сейчас нетерпеливо постукивала подошвой об пол.

– Райс очень беспокоился, что вы займетесь как раз тем, за чем я застал вас несколько минут назад.

– Вы видели Дэвида?

Холодность и нетерпение испарились моментально. Она быстро подошла к Слейду и взяла его за руку.

– Так Дэвид встал? Как он?

Ему вдруг захотелось дотронуться до нее – до ее пушистых волос. Наверное, они такие мягкие. Его охватило нестерпимое желание коснуться чего-то мягкого и податливого.

Джессика озабоченно смотрела на него.

– Он пытался ходить, – ответил Слейд кратко, – но чувствует себя не так хорошо, как ему бы хотелось.

– Ах нет, ему еще рано, он должен лежать.

– Но он, очевидно, считает иначе.

«Интересно, ее волосы тоже пропитаны этим осенним ароматом – и цветы, и дым, – который сводит его с ума?»

– Он даже хотел приехать сегодня утром.

– Хотел приехать?! – с ударением на оба слова спросила Джессика. – Я же приказала ему оставаться дома. Что же это такое? Он просто несносен.

Слейд вдруг очень внимательно всмотрелся в выражение ее лица.

– А что, все делают то, что вы велите?

– Он мой служащий! – отрезала Джессика, отдернув руку. – И, черт возьми, лучше ему меня слушаться.

Однако так же быстро, как вспылила, она успокоилась и улыбнулась:

– Он ведь еще почти мальчик, и Бетси его все время пилит. Такой уж у нее способ воздействия. Я, конечно, очень ценю его преданность делу, но лучше бы ему сначала выздороветь как следует.

И Джессика взглянула на телефон:

– Если я сейчас позвоню, он взъерепенится.

– Нет, он просил передать, что до понедельника не приедет. – Слейд прислонился к секретеру. – Но он хотел, чтобы все бумажки на новые поступления вы бы оставили ему.

Джессика сунула руки в карманы, все еще раздумывая, не стоит ли сейчас позвонить парню и прочесть ему нотацию.

– Хорошо. Если он все-таки приедет в понедельник, по крайней мере будет спокойно сидеть. А за это время я расставлю новые вещи, значит, его помощь не понадобится. И слава богу. А то еще свалится снова.

И она снова улыбнулась:

– Он почти так же одержим всем этим, как я. Если я всего-навсего переставлю подсвечник, он это непременно заметит. До своей болезни он все пытался уговорить меня уйти в отпуск. – Она громко рассмеялась, закинув голову так, что волосы разметались за спиной. – А дело в том, что он просто хотел неделю-две сам здесь всем управлять.

– Очень преданный помощник, – пробормотал Слейд.

– О, Дэвид именно таков, – подтвердила Джессика. – Но вы-то что здесь делаете, Слейд? Я думала, что вы с головой зарылись в книги.

Довольный, что сдержанность и отчужденность последних дней исчезли, но и не теряя осторожности, Слейд сообщил свою версию.

– Я обещал Дэвиду для его же спокойствия, что охотно вам помогу.

– Ну, это очень любезно с вашей стороны. – Он почувствовал легкий укол досады от того, что в ее голосе прозвучало удивление.

– Ну, время от времени я бываю и любезным. А кроме того, неплохо бы получить кое-какую нужную мне информацию об антиквариате.

– О! – Она приняла его заявление с самым серьезным видом и кивнула: – Я вообще-то не возражаю, если мне помогут управиться с самыми тяжелыми вещами. А какой период вас интересует?

– Период?

– Ну, мебель – какого периода? – пояснила Джессика, подходя к длинному низкому комоду. – Какой век или стиль? Ренессанс, раннеамериканский, итальянский провинциальный?

– Да просто общие сведения, которые дали бы мне основу для понимания, – нашелся Слейд, в то же время легонько оттолкнув Джессику от комода. – А этот куда?

Он передвинул и этот раритет в указанное место.

А Джессика тем временем расставляла более легкие предметы, попутно поддерживая разговор о мебели, которой они сейчас занимались.

– Вот этот стул фирмы «Чиппендейл». Видите, у него квадратное, обитое тканью сиденье и изогнутые ножки. А вот этот шкаф – французское барокко: красное дерево, позолота и резьба. – Она вытерла маленький столик тряпкой и стала объяснять что-то относительно китайского влияния и чайной церемонии.

За утро их раз семь прерывали посетители, и тогда Джессика превращалась в продавца. Слейд наблюдал, как она показывает вещи, объясняет происхождение, затем торгуется. Если он не был уверен раньше, то теперь было совершенно ясно: магазин для нее не игрушка. Она не только умела управлять, но и работала больше, чем он мог себе представить. Она не только хорошо понимала психологию покупателей, и он невольно восхищался этими глубокими знаниями, но она делала деньги – и, судя по ценникам, немалые.

Но тогда почему же, если она так предана делу, позволяет себе риск, используя свой магазин для противозаконных сделок? Теперь, когда Слейд увидел ее за работой, ему уже не так легко было предполагать, будто она занимается всем этим для развлечения. Нет, нельзя было заподозрить, что она безмозглая вертушка. Но, может быть, все незаконные операции совершались у нее под носом, а она об этом и не подозревала?

– Слейд, мне очень не хочется вас об этом спрашивать, – сказала вполголоса Джессика, подходя к нему. У нее была привычка прикасаться к человеку, разговаривая с ним. Она положила руку ему на запястье. И независимо от того, что это было очень безответственно, он вдруг испытал острый приступ желания. Обернувшись, он загородил ей дорогу, и она оказалась словно в ловушке, между ним и комодом. Рука ее осталась на прежнем месте. Он вдруг очень явственно ощутил, что́ бы он сейчас чувствовал, если бы она прижалась к нему всем телом. Его взгляд скользнул по ее губам, затем он посмотрел ей в глаза.

– О чем?

Но у нее в голове вдруг стало совсем пусто. Так, какой-то звук в ушах, похожий на шум прибоя. Она могла отодвинуться на дюйм и убрать руку, могла, наоборот, подойти ближе и чуть ли не прижаться к нему. Джессика не сделала ни того ни другого. Она ощутила стеснение в груди, словно кто-то старается выжать из нее весь воздух. И в это мгновение оба поняли: ему достаточно коснуться ее, и все в мире переменится.

– Слейд, – пробормотала она, и это звучало одновременно неуверенно и призывно.

Он отпрянул назад, словно отступая от края пропасти, от тех отношений, которые не имел права себе позволить.

– Что-нибудь еще подвинуть? – спросил он холодно.

Потрясенная, Джессика прислонилась к комоду. Ей необходима была дистанция.

– Миссис Маккензи хочет увезти платяной шкаф. Она сейчас подгонит к двери свой фургон. Вы сможете погрузить?

– Конечно.

Джессика молча указала ему выбранный покупательницей шкаф и не пошевельнулась, пока он не вытолкал его за дверь. Оставшись одна, Джессика трудно, прерывисто вздохнула. «О, с этим мужчиной нельзя терять голову, – подумала она. – Он не будет ласков или нежен и даже особенно добр». Она приложила ладонь к груди, словно надеясь унять сердцебиение. «В следующий раз не делай глупостей. Лучше держаться несколько отстраненно», – посоветовала себе Джессика.

«Он как-то так смотрел на меня, – размышляла она, – словно понимал, что со мною происходит, – дрожащей рукой она пригладила волосы. – Но даже я сама не знаю, о чем думаю, когда он вот так на меня смотрит, откуда же он может это знать?» И все же… все же ее пульс бился по-прежнему учащенно.

Когда снова звякнул колокольчик и дверь открылась, она осталась стоять перед комодом.

– Я умираю от голода, – сказала она, увидев Слейда, и покинула спасительную позицию.

Слейд смотрел, как она стремительно двигается от окна к окну, спуская шторы. Она повесила на дверь табличку «Закрыто» и заперла ее.

– Вы, наверное, тоже? – спросила Джессика, потому что он все еще молчал. – Уже второй час дня, а я заставила вас таскать мебель все утро. Что вы скажете насчет сандвича и чашки чая?

Слейд ухитрился улыбнуться, и даже насмешливо:

– Чая?

Она рассмеялась и почувствовала себя свободнее.

– Как хотите. По-моему, у Дэвида всегда есть пиво.

Она поспешила в подсобку, рванула дверь маленького холодильника, присела и пошарила внутри.

– Вот, я видела его раньше. – Выпрямившись, она резко повернулась и столкнулась со Слейдом. Он резко схватил ее за руки и тут же отпустил, словно испугавшись. Сердце у Джессики ухнуло вниз, а вернувшись на место, судорожно заколотилось в груди. Она отшатнулась назад:

– Извините, не знала, что вы пошли за мной. Это подойдет?

На безопасном расстоянии вытянутой руки она показала ему этикетку.

– Прекрасно.

С ничего не выражающим лицом он взял бутылку и сел за стол. Слейд чувствовал, как напряглись шейные позвонки. Надо соблюдать осторожность, избегать всяких прикосновений. Или же отдаться непреодолимому желанию почувствовать вкус ее изящно очерченных, немного чувственных губ. Но если он себе это позволит, то уже не сможет остановиться. Желание усиливалось, желудок сдавил спазм. Почти свирепо Слейд сорвал колпачок с бутылки.

– Я сделаю сандвичи. – Джессика стала очень деловито осматривать полки холодильника. – Ростбиф сойдет?

– Да, замечательно.

«Что у него в голове? – раздумывала она, пока руки сновали. – Нет, это невозможно понять». Она аккуратно нарезала хлеб и мясо, скромно повернувшись к Слейду спиной. Глядя вниз на свои руки, она подумала о его таких длинных, тонких пальцах. Сильных к тому же. «Каково это, почувствовать их на своем теле? Опытные, искусные, требовательные». Вспыхнуло желание, на этот раз не ставшее для нее неожиданным. Стараясь подавить его, она довольно размашисто нареза́ла хлеб для второго сандвича.

А Слейд смотрел, как солнечный свет окна играет на ее волосах. Лучи нежно высвечивали различные оттенки голубого на ее свитере. Приятно видеть, как чудно освещены изящная, прямая спина и тонкая талия. Но как напряжены плечи! Он ничего не достигнет, если они отдадутся влечению, нежеланному для обоих. Он должен заставить ее расслабиться и заговорить. Слейд уже знал один безотказный способ.

– У вас очень хорошее заведение, Джессика.

Слейд не заметил, что впервые назвал ее по имени, но она это сразу уловила и обрадовалась, как самому изысканному комплименту.

– Спасибо. – Подавая ему сандвич, она с опозданием вспомнила, что надо включить горелку под чайником.

– Да, люди перестают называть магазин «капризом Джессики».

– А что, сначала так и было?

– Не для меня. – Она поднялась на цыпочки, чтобы достать чашку. Слейд смотрел, как вздернулся подол юбки. – Однако для большинства это выглядело смешной попыткой дочери судьи Уинслоу поиграть в бизнес. Вам нужен стакан?

– Нет. – Слейд поднес бутылку ко рту и стал пить. – Но почему вы занялись именно антиквариатом?

– Я о нем кое-что знала… И я его любила. А это очень разумно – делать карьеру на том, что знаешь и любишь, как вы думаете?

Слейд вспомнил о табельном оружии полицейского, спрятанном в спальне.

– Да, когда есть возможность. А как вы начали дело?

– По счастью, у меня были средства. Так что в первый год я только собирала вещи да делала здесь ремонт.

Чайник пронзительно заверещал, потом заплевался и отключился.

– И даже с моими средствами это было нелегко. Оформление, лицензии, изучение налогового законодательства. – Она поморщилась, ставя на стол тарелку и чашку. – Но все это необходимо для дела. Эта подготовительная работа да еще поездки за океан, покупка и продажа – от всего этого в первые два года жить не хотелось.

Она впилась зубами в сандвич.

– Тем не менее я все это любила.

«Да она и должна была это любить», – подумал он. Он чувствовал бьющую ключом энергию, хотя она сидела спокойно и пила чай.

– Давно у вас работает Дэвид Райс?

– Примерно полтора года. Самый неопределенный момент жизни, знаете, когда кончается юность, но еще непонятно, что значит быть взрослым. – И она через стол улыбнулась Слейду. – Вы понимаете, что я имею в виду?

– Более или менее.

– Вы, возможно, не так тяжело пережили этот период, – бегло заметила она. – А он не хотел нигде работать, просто отвергал сам факт, что нуждается в работе. Мы с Дэвидом вместе росли. Ничто так не уязвляет «эго» подростка, как помощь старшей сестры, которая помогает тебе прорваться.

Она вздохнула, вспомнив резкие перемены настроения, его ворчливое согласие и первоначальное отсутствие интереса.

– Тем не менее в первые полгода он перестал сокрушаться и очень скоро вырос в поистине незаменимого работника. Он очень сообразителен, особенно по части цифр. Теперь Дэвид считает, что все приходные и расходные книги, все счета – это его сфера. И ему это лучше удается, чем продажа.

– Да?

В глазах ее запрыгали смешинки.

– Он не всегда… демократично ведет себя с покупателями. Ему лучше заниматься бухгалтерскими книгами и инвентарными списками. А я и Майкл вполне способны управиться с покупкой и продажей.

– Майкл, – прежде чем еще глотнуть пива, Слейд, как бы между прочим, повторил: – Майкл.

– Да, Майкл ведает почти всеми закупками, во всяком случае, за рубежом.

– Разве не вы сами все покупаете?

– Ну если только здесь. А поставки из-за границы – его дело.

Джессика отщипнула кусочек от сандвича.

– Если бы я не отказалась от работы за границей, нельзя было бы держать магазин открытым круглый год. Достаточно и того, что я присутствую на всех продажах недвижимости и на аукционах, что проводятся в Новой Англии. А Майкл… Майкл – настоящий гений по части выискивания самых драгоценных изделий.

«Интересно, насколько точно ее сравнение, – усмехнулся Слейд в душе. – Не пересылает ли Майкл через океан заодно и драгоценные камни?»

– Он занимается этим делом уже почти три года, – продолжала Джессика. – И не только хорошо покупает, но и потрясающе продает. Особенно ловко он управляется с женской клиентурой.

Она засмеялась и вновь взяла чашку.

– Он, знаете, такой изысканный – и внешне и манеры.

Слейд отметил, что в голосе ее появились теплые нотки, и задумался: «Как далеко зашли отношения между хозяйкой и продавцом? Если Адамс связан с контрабандой и одновременно он любовник Джессики…»

– В любом случае я уже избалована. – Джессика, вздохнув, расправила плечи. – Слишком давно веду дела не одна и рада, что оба они, Майкл и Дэвид, вернутся сюда на следующей неделе. Я даже могу поймать дядю Чарли на слове и принять его приглашение.

– Дядю Чарли?

Чашка застыла на полпути к ее губам.

– Дядя Чарли, – повторила она удивленно. – Это он вас прислал.

– А, комиссар! – вырвалось у него. – Я как-то никогда не думал о нем как о дяде Чарли.

– Ну, «комиссар» звучит очень уж официально, – и, хмуро посмотрев на него, Джессика поставила чашку.

«Пожалуй, но для кого-то это единственно возможный вариант», – заключил Слейд и откинулся на спинку стула.

– Ну, я-то его зову «комиссаром». Привычка такая. А вы любите путешествовать? – Он аккуратно переменил тему и обезоруживающе улыбнулся: – Я просто подумал, что делать закупки по всему миру интересно и забавно.

– Да, иногда. Но в основном это очень большая головная боль. Аэропорты, аукционы и таможня. – Складочка между бровями исчезла. – Я подумываю совместить деловую поездку с развлекательной следующей весной. Хочу повидаться с мамой и ее мужем. Они живут во Франции.

– Ваша мать вышла замуж вторично?

– Да, и для нее это большая удача. После того как мой отец умер, она была как потерянная. Да мы обе были в таком состоянии. – «Вот уже почти пять лет, как он умер, – подумала Джессика, – а все еще больно. Конечно, с течением времени боль притупилась, но не исчезла». – Нет на свете ничего тяжелее, чем потерять того, кого любишь, с кем жила всю жизнь и от кого зависела. Особенно когда считаешь, что он неподвластен воздействию времени. И вдруг раз, и его нет, и надо как-то жить дальше.

Ее голос стал низким и хриплым. Он подумал, что вот в этом понимает ее как никто.

– Я знаю, – произнес он, не подумав.

Ее взгляд недоуменно остановился на его лице.

– Знаете?

Слова Джессики разбередили его собственную рану, и, сам того не желая, он ответил:

– Мой отец был полицейским, пять лет назад его убили во время операции по перехвату.

– О, Слейд! – И Джессика дотронулась до его руки. – Как ужасно, как ужасно это было для вашей мамы.

– Жены полицейских привыкают жить с постоянным ощущением опасности.

Он убрал руку, потянувшись к бутылке.

«Он явно не хочет, чтобы я прикасалась к нему», – подумала Джессика, но ничего не сказала. Слейд, видимо, человек, который не любит делиться своими переживаниями. Встав, она убрала тарелки.

– Хотите еще чего-нибудь? Тут где-то припасено печенье.

Она не станет травить душу и причитать над его бедами. Она выразила сочувствие, но видимо, не следовало углубляться в эту тему, и она молча приняла это как должное.

Слейд вздохнул. Трудно справиться с таким сильным влечением, тем более что она просто начинает ему нравиться.

– Нет. – Он встал, чтобы помочь ей убрать со стола.

Они вернулись в зал продаж, Джессика сразу подошла к двери, чтобы отдернуть занавеску. Слейд резко обернулся, услышав ее «Ах!», но она почти сразу же рассмеялась.

– Мистер Лейтон, – Джессика отодвинула засов и впустила пришедшего, – вы меня перепугали до смерти.

Мужчина лет около пятидесяти был высок, хорошо одет. Его темный костюм банковского служащего оттенял серый шелковый галстук совершенно того же цвета, что и волосы. Довольно тонкое, суровое лицо осветилось улыбкой, когда он пожал ее руку.

– Извините, дорогая, но и вы меня тоже напугали.

Он бросил вопросительный взгляд на Слейда.

– Это Джеймс Слейдермен, мистер Лейтон. Он некоторое время пробудет у нас. Дэвид болен.

– О, надеюсь, ничего серьезного?

– Простудился. Но довольно сильно.

Джессика сияла улыбкой, глядя на мистера Лейтона.

– Вы всегда ухитряетесь заскочить ко мне, когда товар только что получен. Я едва успела распаковать один груз, а завтра уже прибудет второй.

Лейтон хмыкнул. Смешок был хриплый – следствие приверженности к кубинским сигарам.

– Это не случайно, мисс Уинслоу. Все дело в удивительной четкости вашей работы. Ведь Майкл уже три недели как в Европе. Следовательно, пора вас навестить. Я, кстати, просил его присмотреть для меня одну-две вещицы, когда он уезжал.

– О, прекрасно.

Но тут ее прервало очередное позвякивание колокольчика.

– Мистер Чэмберс, я не ожидала вас так скоро!

Чэмберс робко улыбнулся, снимая шляпу.

– Табакерка с жемчужной инкрустацией, – начал он, – не могу устоять перед ней.

– Занимайтесь делом, дорогая. – Лейтон похлопал Джессику по плечу. – Я сам пробегусь, поглазею.

Притворясь, что с интересом разглядывает коллекцию оловянной посуды, Слейд наблюдал за мужчинами. Лейтон бродил по залу, замедляя шаг то здесь, то там, чтобы получше рассмотреть предмет. Один раз он вытащил очки и стал внимательно рассматривать резьбу на столе. Слейд слышал, как Джессика тихо обсуждает с Чэмберсом достоинства табакерки. И едва не фыркнул презрительно при мысли, как разумный человек может тратить деньги на такую чушь. Попросив Джессику завернуть покупку, Чэмберс стал вздыхать и охать, разглядывая диковинной формы шкафчик.

Для Слейда не составило труда закрепить в памяти облик и имена обоих мужчин. Позднее надо будет их записать и обратиться за советом или консультацией. Кто бы они ни были, они, конечно, обладали основополагающими знаниями в сфере антиквариата – во всяком случае, если судить по тому, как они говорили о шкафчике. Перейдя к прилавку, Слейд взглянул на этикетку, которую надписывала Джессика. Почерк у нее был аккуратный, женственный и очень разборчивый.

«Табакерка восемнадцатого века. Французская, инкрустированная жемчугом». Увидев цену, он остолбенел.

– Вы шутите?

– Ш-ш-ш! – Она оглянулась на покупателей и, убедившись, что они всецело заняты разговором, заговорщицки улыбнулась Слейду: – Разве у вас нет никаких пороков, Слейд?

– Это аморально, если не безумно! – заявил он, но усмешка ее Слейду понравилась. Она наклонилась поближе. – Значит, вы?..

Она не сразу отвела глаза, радуясь тому, как он повеселел.

– Нет, – и тихо рассмеялась, – никогда.

Впервые он дотронулся до нее по собственному желанию – едва коснулся кончиком пальца ее волос.

Она уронила ручку.

– Вас можно совратить с пути истинного? – тихо спросил он, еще улыбаясь, но ей стало не по себе. Джессика пошла к покупателям, подальше от соблазна.

«Впереди опасный поворот, – предупредил ее разум. – Один неверный шаг с этим человеком, и вся твоя жизнь пойдет кувырком». Она привыкла вести себя осмотрительно и не собиралась потакать своим безрассудным желаниям.

– Прелестная вещица, – сказала она обоим мужчинам, лишний раз обращая внимание на отделку и изящество деталей. – Позавчерашний завоз, сразу после вашего ухода, мистер Чэмберс.

Беседуя со своими солидными покупателями, она между тем затылком чувствовала, что Слейд прошел в дальний конец зала. Она ощущала каждое его движение, не понимая, как это возможно.

В конце концов Чэмберс купил шкафчик. Лейтон остановил выбор на кресле и консоли эпохи Людовика XV. Для Слейда это была всего лишь мебель, слишком вычурная, на его вкус.

– С такими покупателями, – заключил он, когда магазин опустел, – вы могли бы увеличить помещение вдвое.

– Да, могла бы, – согласилась она, убирая чеки, – но мне не хочется. Разумеется, не у всех так много свободных денег на покупки. Эти двое знают, что хотят, и могут себе позволить это приобрести. Мне очень повезло, что вот уже год или около того они предпочитают именно мой магазин.

Она смотрела, как Слейд ходит по залу, рассматривая вещи, то там, то здесь выдвигая ящики. Наконец он остановился перед угловой горкой с фарфоровыми статуэтками.

– Правда, они прекрасны? – спросила Джессика, подойдя ближе.

Он стоял к ней спиной, что, впрочем, не мешало ему ощущать ее запах.

– Да, очень мило.

Джессика закусила нижнюю губу. Нечасто о дрезденском фарфоре отзываются подобным образом.

– Моя мать очень любит такие вещицы.

– Я всегда считала, что это самые лучшие образцы. – Джессика, открыв дверцу, вынула маленькую хрупкую пастушку. – Я бы ее с удовольствием присвоила.

Слейду это не понравилось. Хмуро он продолжал:

– У матери скоро день рождения.

– Внимательный сын.

Он взглянул на нее. Ее глаза смеялись.

– Сколько?

Джессика облизнулась. Можно поторговаться. Она это очень любила.

– Двадцать долларов, – сказала она неопределенно.

Он коротко рассмеялся:

– Джессика, я не дурак. Назовите настоящую цену.

Она вздернула подбородок, и между бровями появилась черточка.

– Двадцать два пятьдесят. Это мое последнее слово.

Сдавшись, Слейд улыбнулся:

– Вы сумасшедшая.

– Берите, или оставим этот разговор. – Она пожала плечами. – В конце концов, это ведь день рождения вашей матери.

– Но статуэтка стоит намного дороже. Не так ли?

– Конечно, но вашей матери она будет особенно дорога, – согласилась Джессика.

Слейд сунул руки в карманы и хмуро поглядел на пастушку.

– Двадцать пять.

– Продано. – И прежде чем он успел передумать, Джессика ринулась к прилавку. Ловким движением она сорвала ярлык и бросила его в мусорную корзинку.

– Могу оформить как подарок, это бесплатно.

Он медленно подошел к прилавку и стал смотреть, как она заворачивает фарфор в нарядную бумагу.

– Зачем?

– Ну это же на день рождения. Такие подарки всегда оформляют особо.

– Вы меня прекрасно поняли. – Слейд положил руку на коробку. – Зачем? – повторил он.

Джессика посмотрела на него долгим пристальным взглядом. Он не любит одолжений. А статуэтку принял лишь потому, что не для себя, а для любимого человека.

– Да затем, что я так хочу.

Он поднял брови. Взгляд его стал очень внимательным и напряженным.

– А вы всегда поступаете так, как хотите?

– Стараюсь. Как и многие люди в этом безумном мире.

Ответить он не успел. Дверь отворилась.

– Прибыл груз, мисс Уинслоу.

Слейд взволновался при виде выгружаемых вещей. Может быть, именно здесь и есть то, что он ищет. Как бы ему хотелось найти эту коробку и унести, пока он еще может быть объективен. Джессика Уинслоу обладала замечательной способностью путать карты. Ему надо все время помнить, что они не просто мужчина и женщина. Он полицейский, а она подозреваемая. Его дело – найти улики, даже если они против нее. Слушая, как она то и дело восхищенно восклицает, Слейд подумал, что еще не встречал человека, на вид столь неспособного совершить преступление. Но это все чувства. Ему же требуются факты.

В своей временной должности подсобного рабочего он имел отличную возможность тщательно разглядеть каждую вещь. Похоже, Джессику это нисколько не смущало. Она даже была довольна его усердием. Слейд почувствовал угрызения совести и очень на себя разозлился. Он же делом занимается, он на службе. И это проклятый дядя Чарли сам направил его сюда. Ничего, ничего. Еще год, и никакой комиссар полиции не сможет заставить его быть нянькой у крестниц с янтарными глазами и одновременно шпионить за ними.

Но он ничего не обнаружил. Инстинкт ему подсказывал, что здесь ничего нет, но Слейду нужен был предлог, чтобы оправдать свое присутствие в магазине. Джессика безостановочно сновала туда-сюда. Чтобы разгрузить и расставить вещи, потребовалось два часа. Она ухитрилась быть сразу повсюду, вытирая, пригоняя, вытаскивая пустые ящики. Наконец все было закончено. Она оглянулась в поисках каких-нибудь недоделок.

– Ну вот и порядок, – поспешил сказать Слейд, прежде чем она собралась еще что-нибудь передвинуть или переставить повыигрышнее.

– Да, вы, наверное, правы.

Она рассеянно потерла спину:

– Хорошо, что все три груза были посланы в понедельник. Конечно, сейчас довольно-таки тесновато. Эй, а я умираю от голода.

Джессика повернулась к нему с виноватой улыбкой:

– Я и не думала так надолго вас задерживать, Слейд. Ведь уже шестой час. – И, не дав ему времени ответить, она ринулась в подсобку за жакетом и его пиджаком.

– Вот, держите. Я закрываю.

– А как насчет гамбургера и кино? – вдруг неожиданно предложил он. «А что такого? Я просто не хочу терять ее из виду, – уверил он себя. – Для этого я сюда и приехал».

Джессика, спуская последнюю штору, удивленно оглянулась. «У него такой вид, – подумала она, – будто он уже сам жалеет, что предложил. Нарочно соглашусь!»

– Какое романтическое приглашение! Разве я могу сказать «нет»!

– Ах, вам нужна романтика? – усмехнулся Слейд. – Ну что ж, тогда мы будем смотреть фильм, сидя в машине.

Она рассмеялась. Слейд схватил ее за руку и вытолкнул на улицу.

Телефонный звонок раздался поздно ночью. Человек, сидя, потянулся к трубке и одновременно к сигарете.

– Алло?

– Где стол?

– Стол? – Человек, нахмурившись, поднес к сигарете зажигалку и затянулся. – Вместе с другими присланными вещами, разумеется.

– Ошибаешься. – Голос был тихий и холодный. – Я сам был в магазине.

– Он должен быть там. – Человек был близок к панике. – Джессика его, наверное, еще не распаковала.

– Возможно. Выясни это немедленно. Мне нужен стол и его содержимое к среде.

Повисла недолгая пауза.

– А какова расплата, ты понимаешь. Поторопись.

3

Джессика проснулась с мыслями о Слейде. В неспешное воскресное утро она вспоминала об очень странной субботе, большую часть которой провела вместе со Слейдом. «Человек настроения», – подумала она, с удовольствием потягиваясь. Ей было в его обществе то хорошо, то неприятно. Временами ее охватывало желание, самое что ни есть плотское. «Нет, это не совсем точно», – поправилась она, но только потому, что вспоминать об этом ей откровенно не нравилась.

Была в нем какая-то отстраненность. Ей хотелось вызвать его на откровенность, хотя бы немного. Накануне вечером она прилагала к этому большие усилия, но напрасно. Это был не тот человек, что спешит открыть душу первому встречному. Да и склонности к сплетням она у него не заметила. Он представлял странное сочетание непосредственности и отчужденности.

Он ей не льстил, но Джессика была уверена, что небезразлична ему. Нет, это не игра ее воображения, это физическое влечение у него к ней и у нее к нему. Но он, надо признать, был все время начеку. Она еще не встречала мужчины, который был бы с нею настороже. Его темные глаза ясно говорили: держись подальше. На расстоянии. Ей очень хотелось пробиться сквозь это недоверие, но каковы могут быть последствия? Джессика любила рисковать, но всегда думала о последствиях. «И в этом случае, – размышляла она, – все против риска».

Достаточно будет осторожной дружбы, пришла она к заключению. Прочные дружеские отношения – это очень мило, а все сверх того от лукавого. Встав, она взяла халат и направилась в душ.

И все-таки, прикосновение этих жестких губ, наверное, было бы приятно. Только один раз.

Слейд уже сидел внизу, в библиотеке. Он поднялся еще на рассвете – полный мыслей о ней. Что за дурацкий импульс заставил его вчера пригласить ее в кино? Опрокинув в себя четвертую чашку кофе, Слейд зажег сигарету. Господи боже, его задача совсем не требует назначать этой женщине свидания. Он отодвинул от себя стопку книг. Но этот низкий мелодичный смех, эти мягкие светлые волосы. Да и не только. Дело прежде всего в ней самой. Джессика обладала, наверное, всеми качествами, которые он всегда желал видеть в женщине, – доброе сердце, щедрость, ум. И эта кипучая, почти первобытная сексуальность, которая таится внутри. Он ее чувствует. Но если он будет и дальше думать о ней в том же духе, то все пропало. Даже сейчас он пытается как-то вытащить ее из дела.

Слейд затянулся, и взгляд его стал жестким. Он защитит ее, если будет нужно. Но и не остановится перед разоблачением. Он полицейский – слуга закона. И все же среди смешанного запаха кожи и табачного дыма ему чудится слабый, исходящий от нее аромат.

Избежав докучливых приставаний кухарки, желавшей обязательно устроить ей обильный завтрак, Джессика быстро выпила чашку кофе.

– А где Дэвид? – окликнула она Бетси, вооруженную тряпкой и бутылкой с жидкостью для чистки серебра.

– Гуляет по берегу, – пробурчала та и добавила: – Но ему лучше. Воздух ему только на пользу.

– Возьму жакет и пойду проверю.

– Ну, вряд ли удастся, если он вас раскусит.

– Бетси! – Джессика притворилась оскорбленной. – Я не так глупа.

Домоправительница фыркнула, но в этот момент прозвенел колокольчик.

– Ничего, ничего. – Джессика махнула Бетси рукой. – Я открою, – и бросилась к двери.

– Майкл! – Она радостно обвила руками его шею. – Как хорошо, что ты уже вернулся.

Слейд вошел в холл как раз в тот момент, когда Джессика целовала Майкла. Раздался ее низкий, обещающий смех, и она прижалась щекой к щеке худощавого темноволосого мужчины с правильными чертами лица и светло-зелеными глазами. «Это Майкл Адамс», – решил Слейд, подавив желание схватить его за шиворот, оттащить от Джессики и хорошенько встряхнуть. Слейд заметил, как блеснул бриллиант на мизинце Майкла, когда он погладил Джессику по голове. «Мягкие руки и искусственный загар», – отметил Слейд про себя.

– Я скучал по тебе, дорогая. – Майкл немного отстранился, чтобы с улыбкой взглянуть ей в лицо.

Джессика снова рассмеялась и дотронулась до его щеки, а потом высвободилась из кольца его рук.

– Ну, я слишком хорошо тебя знаю, Майкл, чтобы предполагать, будто ты, такой занятой и… все прочее, можешь о ком-нибудь скучать. Сколько разбитых сердец ты оставил в Европе?

– Я их никогда не разбиваю, – заявил Майкл, прежде чем снова легко коснуться ее губ, – и я действительно скучал по тебе.

– Входи и все-все мне расскажи, – приказала она, беря его под руку. – Груз, что ты прислал, как всегда, чудесный. Я уже продала… О, здравствуй, Слейд.

Джессика увидела его сразу же, как повернулась. Взгляд, быстрый, властный, уперся прямо ей в лицо, и потребовалась вся сила воли, чтобы не вздрогнуть. Что было в этом взгляде? Требование? Вопрос? Она смущенно кивнула Слейду. Что он от нее хочет? И почему она готова все отдать, даже не спрашивая, что именно ему нужно?

– Джессика. – На его лице мелькнула слабая улыбка.

– Майкл, знакомься, Джеймс Слейдермен. Он гость у нас и пытается навести порядок в библиотеке.

– Нелегкое занятие, насколько я могу судить, – заметил Майкл. – Надеюсь, у вас достаточно времени.

– Мне хватит.

Зная, что домоправительница скоро явится подслушивать, Джессика отошла от Майкла и крикнула:

– Бетси, ты можешь принести нам кофе в гостиную? Слейд, вы присоединитесь к нам?

Она думала, что Слейд откажется, но он проследовал за ними.

– Конечно.

Ему не требовалось видеть глаза Майкла, чтобы узнать, как тому неприятно его согласие. Они вошли в гостиную.

– Вот как? – изумился Майкл. – Ты решила поставить здесь столик времен королевы Анны?

– Это перст судьбы, – сказала Джессика и рассмеялась, сев на диван. – Я все время хотела попросить тебя подыскать мне такой, и когда увидела его в инвентарном списке, то подумала, что ты ясновидящий.

Бегло оглядев столик, Майкл кивнул:

– Да, он определенно подходит к обстановке.

Молодой человек сел рядом с Джессикой, а Слейд устроился в кресле напротив.

– С грузом не возникло проблем?

– Нет, все уже распаковано. И, между прочим, три вещи уже проданы. Дэвид проболел всю неделю, и мне помогал Слейд.

– Неужели? – Майкл вынул тоненький, как вафля, золотой портсигар и предложил Слейду сигарету. Отрицательно покачав головой, Слейд вытащил свою пачку.

– А вы разбираетесь в антиквариате, мистер Слейдермен?

– Нет. – Слейд чиркнул спичкой и внимательно посмотрел на Майкла поверх пламени. – Практически ничего не знаю, если не считать лекции, которую мне вчера прочла Джессика.

Майкл откинулся назад и как бы между прочим положил руку на спинку дивана, едва не касаясь плеч Джессики.

– А чем вы занимаетесь?

Его гладкие, ухоженные пальцы рассеянно поигрывали волосами девушки. Слейд глубоко затянулся:

– Я писатель.

– Очаровательно. Может быть, я читал что-нибудь из ваших сочинений?

Слейд уставился на Майкла долгим, неотрывным взглядом.

– Надеюсь.

– Слейд работает над романом, – вмешалась в разговор Джессика. Что-то в этом диалоге действовало ей на нервы, какой-то подтекст. – Кстати, вы, Слейд, еще не рассказали, о чем он.

Слейд уловил в ее взгляде мольбу о мире. «Нет, – решил он, – еще не время. Посмотрим, что всплывет на поверхность, если взбаламутить воду».

– О контрабанде! – выпалил он.

С порога раздалось громкое звяканье фарфора.

– Проклятье! – Дэвид еле удержал наклонившийся поднос, а потом заискивающе улыбнулся Джессике: – Я едва не уронил его.

– Дэвид! – Джессика вскочила и схватила поднос. – Ты сам едва держишься на ногах, а уж чтобы разносить кофе – и речи быть не может.

Слейд заметил, что Дэвид недовольно взглянул на него, прежде чем свалиться в кресло.

«Дэвид все еще довольно бледен, а может, побледнел, услышав о контрабанде? Интересно», – подумал Слейд. Он заметил на его лбу, над очками, бисеринки пота.

Джессика поставила поднос на стол и спросила:

– Как ты себя чувствуешь?

Дэвид нахмурился:

– Да не волнуйся ты так.

– Ладно. – Она наклонилась к нему. – Знай я, что ты такой скверный пациент, я бы тебя к кровати привязала.

Он сильно дернул ее за волосы, но усмехнулся:

– Ладно, дай мне кофе и заткнись.

– Слушаюсь, сэр, – кротко ответила она.

А когда она отвернулась, Дэвид быстро подмигнул Слейду: мол, мы знаем, как обращаться с этими светскими дамочками.

– Привет, Майкл. Добро пожаловать обратно.

И, пошарив в кармане, Дэвид извлек старую пачку сигарет. В поисках спичек он оглянулся и увидел столик. В глазах засветился огонек.

– А это что такое?

– Это одна из находок Майкла, на которую я заявила права. – Джессика подала Дэвиду кофе. – А ты на следующей неделе все аккуратно оформишь.

– В понедельник, – твердо ответил Дэвид, пожирая глазами столик. – Королева Анна?

– Он прелестный, правда? – Джессика принесла чашку Слейду, а потом подошла к столику и, открыв крышку, показала его внутреннее устройство.

У Слейда по шее побежали мурашки. Он почувствовал, как возросло напряжение, он мог почти осязать его. Отведя взгляд от Джессики, он внимательно следил за мужчинами. Майкл долил сливок в кофе. Дэвид нашел спичку. Слейд незаметно пожал плечами и велел себе успокоиться.

– Подожди, пока не увидишь остальной груз, – сказала Джессика Дэвиду, опять подходя к дивану. – Майкл превзошел самого себя.

Слейд молча прислушивался к жужжанию разговора вокруг, кратко отвечая на обращенные к нему вопросы. «Она с ума сходит по мальчишке», – решил он. Это сказывалось в манере обращения: она и поддразнивала его, и легонько бранила, и подольщалась к нему. Слейд вспомнил, как Джессика говорила, что ей хотелось бы иметь брата или сестру. Дэвид явно их заменял. Как далеко она зайдет, защищая его? Будет стоять до конца, это несомненно. Если Слейд что и понял в характере Джессики Уинслоу – это то, что она умеет быть преданной.

А вот ее отношения с Майклом не совсем определенные. Если они любовники, то она совсем не придает этой связи значения. Но, опять же интуитивно, он почувствовал, что Джессика не из тех женщин, которые относятся к любовной связи легко. В этом маленьком, хрупком теле кипят страсти, сдерживаемые уздой воли. Если Майкл ее любовник, то страсть обязательно проявилась бы в поцелуе, которым они обменялись у входа. И когда он обнимал ее, губы, рот выдали бы страстное желание. И Слейд снова посмотрел на эти губы, нежные, ни следа помады. Он за десять шагов от нее словно чувствовал их вкус. Слейдом овладело упорное, непреодолимое желание быть с ней, а затем возникла боль, тупая, пульсирующая. Такой он прежде не испытывал никогда. Если бы он хоть раз овладел этой женщиной, боль ушла бы. Слейд почти уверил себя в этом. Ему необходимо коснуться кожи цвета сливок, испытать страсть, которую эта женщина обещает, и он освободится от наваждения.

Взглянув на Слейда, Джессика вновь ощутила себя в плену его завораживающего взгляда. У нее возникло ощущение, будто он ведет ее куда-то, взяв за руку. Он словно зыбучие пески, пронеслось молнией в голове. Ступи – и пропадешь. И все же крайности манят нас, даже когда соблазн погибнуть велик.

– Джессика.

Майкл взял ее за руку, нарушив ход мыслей.

– М-м, да?

– А как насчет того, чтобы пообедать сегодня вдвоем? Там, в ресторане на берегу, в котором тебе так нравится?

Его спокойные зеленые глаза улыбались. Джессика почувствовала, как успокаивается. Вот этого мужчину она понимает.

– С радостью.

– И не беспокойся о том, чтобы возвратиться пораньше, – вставил Дэвид. – Я завтра буду распоряжаться в магазине, а ты можешь отдохнуть.

Услышав это, Джессика удивленно вздернула брови.

– Да что ты говоришь?

Дэвид фыркнул, уловив сухость тона.

– Явление мисс Рэдклифф народу! – обратился он к Слейду. – Она все время забывает, что я помню, какая встрепанная и тощая она была в двенадцать лет. Красотка с пластиной на зубах. Что-то ей там исправляли.

– А если я тебя опять уложу на лопатки? – ласково осведомилась Джессика. – Я буду готова к семи, – повернулась она к Майклу, делая вид, что не заметила, как ухмыляется Дэвид.

– Прекрасно.

Быстро ее поцеловав, Майкл встал.

– Значит, завтра увидимся, Дэвид. Приятно было познакомиться, мистер Слейдермен.

Он ушел, Джессика поставила чашку и вскочила как ошпаренная.

– Надо бы прогуляться с Улиссом по берегу.

– Не смотри на меня, – ответил Дэвид, – я должен беречь энергию.

– Да я и не собиралась просить тебя. Слейд?

Он предпочел бы некоторое время провести без нее, но покорно встал.

– Конечно. Только надену пиджак.

Побережье было длинным и каменистым. Ветер, дующий с залива, – резким, пропитанным солью. Джессика смеялась, наклоняясь, подбирала какие-то ветки, бросала собаке. Улисс бегал взад-вперед, энергично петляя вокруг, пока хозяйка не подкидывала ему новое развлечение. Справа океанская волна плескалась о камни, вздымаясь водяными брызгами. Слейд смотрел, как Джессика носится в поисках очередной деревяшки. Неужели она не может просто неспешно прогуливаться? Вот опять засмеялась, подняв над головой палку, а собака неуклюже прыгала, пытаясь ее достать. «Не связывайся с нами, пока не узнаешь что-либо стоящее». Слейд вспомнил приказ и сунул руки в карманы. «Следи за женщиной». Он, черт побери, следил за ней, и это давалось ему нелегко. Следи, как солнечный свет блестит на ее волосах. Следи, как пара выцветших джинсов туго обтягивает ее узкие бедра. Наблюдай, как ее губы изгибаются в улыбке… Будь свидетелем, как полицейский Слейдермен пускает под откос все дело, потому что не может отвязаться от мыслей о тощей женщине с глазами цвета бренди.

– О чем вы задумались?

Он резко обернулся. Джессика стояла рядом, пристально всматриваясь в его лицо.

Проклиная себя, он вдруг понял, что с легкостью может разрушить не только свою вымышленную позицию в ее доме, но и впрямь всю операцию, если не примет меры предосторожности.

– Давно не был на побережье, – соврал Слейд.

Джессика прищурилась.

– Нет, дело не в этом, – пробормотала она, – и я никак не пойму, откуда у вас такая таинственность.

Она раздраженно откинула волосы со лба, а ветер, словно играя, сдул их ей прямо в лицо.

– Ну что ж, дело ваше.

Слейд обиженно поднял камешек и кинул его в волны.

– А мне непонятно, что заставляет вас быть столь подозрительной.

– Любопытной, – поправила она, немного удивленная его упреком. – Всего лишь любопытной. Вы интересный человек, Слейд, и, возможно, именно потому, что очень о многом умалчиваете.

– А что вас интересует, моя биография?

– И так легко обижаетесь.

Тут он буквально набросился на нее.

– Не давите на меня, Джесс.

Ей понравилось, что он назвал ее уменьшительным именем – так звал ее только отец. И ей понравилась его ярость тоже. Она пробила первую брешь в его броне.

– А если я не послушаюсь?

– Тогда я дам сдачи, я человек невежливый.

Джессика рассмеялась:

– Да, черт возьми, даже очень невежливый. И что, вы хотите меня оскорбить?

Она пыталась вывести его из себя. И сейчас почему-то не задумывалась, что особенного из этого выйдет. Тоненькая, сильная, с развевающимися от ветра волосами, она стояла прямо перед ним. Глаза у нее были золотые. Нет, так просто ее не проймешь. Она не из тех, кто обижается по пустякам. Слейд решил, что слова требуют доказательств. Уже обнимая ее, он все твердил себе, что это по долгу службы. А ее лицо выражало ожидание и согласие одновременно. И никаких опасений. Проклиная ее, он жадно впился в ее рот.

Поцелуй был таков, каким он его себе представлял. Губы мягкие, ароматные, податливые. Она таяла в его руках, как воск, хотя он грубо терзал этот нежный рот. Можно утонуть в блаженстве этого поцелуя. Шум прилива стучал в виски. Ему даже почудилось, что он стоит в приливной волне, а песок то и дело уходит у него из-под ног. Он прижал ее к себе крепче.

Грудь ее была теперь так близко, искушая и дразня. Дотронься, попробуй! Но вся его сила была вложена в этот поцелуй. Руки Джессики скользнули по его спине вверх, продлевая наслаждение. Голова у него закружилась, и он отшатнулся. С долгим прерывистым вздохом Джессика положила голову на его плечо.

– Я почти задохнулась.

Он все еще обнимал ее. Он хотел разжать руки, но сейчас, когда ее волосы щекотали его щеку, он засомневался, что сможет это сделать. Джессика взглянула на него – она улыбалась.

– Дышать полагается носом, – наставительно объяснил Слейд.

– Но я об этом как-то забыла.

«И я тоже», – подумал он.

– Тогда сделайте глубокий вдох.

И так же крепко, так же смятенно Слейд снова приник к ее губам. На этот раз она уже не была пассивна. Теперь Джессика предъявила свои требования. Губы ее разомкнулись, и ответный поцелуй стал ищущим, и дразнящим, и обещающим. Он застонал, сердце бешено застучало. Джессику охватило неотступное, алчное желание. На свете существовал только он – его руки и губы. И больше ничего было не надо. Еще никогда никто не желал ее с такой силой. И она все чувствовала с ним наравне. Даже когда он был груб, ей это нравилось, и она старалась быть такой же. Возбуждение – нет, это слабо сказано, желание – ничего не выражающее слово. Джессика ощущала безумие, взрыв энергии, который мог быть укрощен только обладанием.

«Держи меня!» – хотелось ей крикнуть, а ее пальцы отчаянно вцепились в его волосы: «Возьми меня! У меня еще никогда так не было, и я не вынесу, если ты меня оставишь!» Она вытянулась струной, изо всех сил прижалась к нему, предлагая и требуя одновременно. Он, конечно, сильнее ее – она чувствовала его бугристые, твердые мышцы, но желание переполняло их одинаково. Ее тело страдало, беззащитное и в то же время могущественное, как никогда.

«О, покажи, на что ты способен, – мысленно заклинала она, отуманенная желанием. – Я так долго ждала, чтобы наконец вкусить настоящей страсти».

Чайка жалобно прокричала над головой, и крик подействовал на Слейда, как ушат ледяной воды. Черт возьми, что он делает? Слейд оттолкнул от себя Джессику. Из-за одного безумного поцелуя он утратил все: чувство долга, достоинство, разум. Черт возьми, впору спросить, что она делает с ним. Вот стоит, смотрит на него: щеки пылают от страсти, глаза потемнели. Влажные губы распухли. Дышит тяжело и прерывисто.

– Слейд! – хрипло сказала она и потянулась к нему.

Слейд грубо перехватил ее руку, прежде чем она успела до него дотронуться.

– Вам лучше уйти.

Теперь его глаза не выражали ничего. Они были снова совершенно непроницаемы. Два черных омута глядели на нее безразлично, будто ничего не происходило, будто взрыв страсти ей привиделся, а были только чайки, море, песок да обычная прогулка с собакой. С минуту она ничего не могла понять. Смятение, поднявшееся в душе, буквально смыло все мысли. Он подвел ее к краю, к той тонкой, еле различимой черте, а потом грубо отшвырнул назад, словно она, Джессика, ничего для него не значит. Жаркий румянец стыда залил ее лицо. За стыдом последовал гнев.

– Будь ты проклят, – прошептала она и бросилась по лестнице, ведущей к дому, перескакивая сразу через две ступеньки.

Джессика тщательно оделась. Только прикосновение шелка к коже могло хоть как-то успокоить уязвленную гордость. Повертевшись перед большим, до полу, зеркалом, она одобрительно кивнула. Покрой платья был прост, если не считать неожиданно глубокого разреза на спине, кончавшегося немного ниже талии. Ее не волновало, что она выбрала это платье, думая больше о Слейде, чем о Майкле. Цвет соответствовал настроению – глубокий по тону царственный пурпур. Она закрепила волосы двумя бриллиантовыми заколками. Каскад пшеничных локонов обрушился на спину, оставляя лицо открытым. Выглядит она прекрасно. И посмотрим, кто кого. Джессика схватила вечернюю сумочку и направилась к лестнице.

Слейд был в гостиной. Он затягивал шуруп в чиппендейловском комоде. Орудовал он очень уверенно. Джессика вспомнила, как он отчаянно, самозабвенно обнимал ее.

– Да вы мастер на все руки, – констатировала Джессика.

Он взглянул на нее, нахмурился и судорожно стиснул отвертку. «Какое право она имеет выглядеть вот так?» – подумал он мрачно. Платье облегало точеную фигурку, как перчатка, и, судя по походке, она прекрасно отдавала себе в этом отчет. Слейд яростно повернул отвертку, хотя надобности в этом уже не было.

– Бетси жаловалась, что шуруп разболтался, – пробормотал он.

– А я и говорю, вы мастер на все руки, – сказала она бесшабашно. – Хотите выпить? Я смешаю мартини.

Он стал отказываться, но посмотрел на нее и понял, что зря. Гладкая, тонкая спина была совсем голая. Когда она потянулась к бутылке вермута, шелк соблазнительно зашуршал. Слейд задохнулся от желания, словно его ударили в солнечное сплетение.

– Виски! – отрезал он.

Она улыбнулась через плечо.

– Со льдом?

– Без!

– А пьете вы как настоящий мужчина, правда, Слейд?

«Черт возьми, я таки доберусь до него, задену за живое, несмотря на все его проклятое равнодушие!» – поклялась себе Джессика. И тогда она насладится его унижением. Наполнив стакан на три пальца, Джессика подала его Слейду. Он сунул отвертку в задний карман джинсов и встал. Не спуская с Джессики взгляда, он сделал долгий, медленный глоток.

– А вы одеваетесь как настоящая женщина, не так ли, Джесс?

Полная решимости не уступать, она плавно повернулась кругом.

– Нравится?

– Вы его надели, имея в виду меня или Адамса? – отпарировал он.

Лукаво улыбнувшись, она отвернулась и выпила мартини.

– Вы полагаете, женщины всегда что-либо предпринимают с целью возбудить мужчин?

– А разве нет?

– Обычно я одеваюсь, чтобы доставить удовольствие себе самой. – Налив себе еще, она взглянула на Слейда поверх бокала. – Но сегодня я задумала проверить одну теорию.

Слейд подошел, повинуясь вызову в ее глазах и собственному непреодолимому желанию.

– Какую еще теорию?

Джессика, не сморгнув, выдержала его сердитый взгляд.

– А у вас есть слабости, Слейд? Какая-нибудь ахиллесова пята?

Медленно поставив стакан, он почувствовал, как она вся напряглась, но не отшатнулась. Пальцами он стиснул ее шею, приблизив губы к ее рту, так что она ощутила на лице тепло его дыхания.

– Вы можете пожалеть об этом, Джесс. Я не стану обращаться с вами, как с леди.

Джессика откинула голову назад. Хотя сердце стучало, взгляд был гневен и смел.

– А кто вас просит об этом?

Его пальцы стали жестче, она опустила ресницы. И в эту минуту прозвенел дверной колокольчик. Слейд взял стакан и залпом выпил до дна.

– Ваш поклонник! – отрывисто сказал он и вышел из гостиной.

Слейд резко затормозил недалеко от ресторана, выключил мотор, вынул сигарету и стал ждать. «Даймлер» Майкла уже был припаркован. Следить было бы гораздо удобнее, проскользнув незаметно в ресторан. Там бы Слейд ни за что не упустил Джессику из виду, но это было слишком рискованно. Подъехала машина и стала прямо за ним. Слейд почувствовал знакомое напряжение, когда водитель вышел и направился к нему. Сунув руку в карман, где лежал револьвер, Слейд ждал, равнодушно глядя на приближающегося мужчину. Тот прижал значок к ветровому стеклу, и Слейд облегченно вздохнул.

– Слейдермен, – агент Брюстер коротко кивнул в знак приветствия, – вам леди, мне ее спутник. Комиссар Додсон предупредил вас, что я буду у вас связным?

– Да.

– Гринхарт следит за Райсом. Пока ничего. Парень больше недели лежал в постели. И, я так понимаю, у тебя тоже пустышка.

– Пока да. – Слейд уселся поудобнее. – В субботу провел весь день в ее магазине, помогал распаковывать вещи. Но если там что и было, то, готов поклясться, она об этом ничего не знает. Я уже ко всему в доме руки приложил. Она слишком беспечно ведет себя, чтобы прятать контрабанду.

– Может быть. – С тяжелым вздохом Брюстер вытащил обтрепанную черную трубку и начал набивать ее табаком. – Но если этот чудный маленький магазин и есть то самое логово, то, по крайней мере, один из них троих укрывает контрабанду. Райс кажется вроде как ее младшим братом. Что же до Адамса… – Брюстер зажег спичку и стал раскуривать трубку. Слейд промолчал.

– Да, за спиной этой леди солидное имя отца и крупные связи. Слишком авторитетное имя, чтобы замарать. Но если она участвует в деле, то шуму все равно будет много.

– Она не участвует, – услышал Слейд свой голос как бы со стороны. Он небрежно бросил окурок в окошко.

– Тебе видней, – равнодушно заметил Брюстер, – но будь она чиста, как ангел, в преисподней все одно испачкаешься. Обстановка накаляется, Слейдермен. И котел скоро взорвется, а когда это случится, дело выйдет некрасивое. Мисс Уинслоу окажется в самой горячей точке. Додсон надеется, что ты сможешь вытащить ее, когда дело дойдет до взрыва.

– Я о ней позабочусь, – пробормотал Слейд. – И мне не нравится, что она вдвоем с этим Адамсом.

– Ладно, мне давно пора обедать. – Брюстер похлопал себя по круглому животу. – Пойду-ка заправлюсь на деньги налогоплательщиков и понаблюдаю за твоей дамой.

– Да вовсе она не моя, – огрызнулся Слейд.

В ресторане было тихо. Горели свечи. От стола, за которым сидели Джессика и Майкл, открывался прекрасный вид – панорама залива. В черной, как ночь, воде сияла лунная дорожка, отражались редкие звезды. Приглушенно звучали голоса и смех обедающих. Аромат свежих цветов смешивался с запахом еды и свечей. Шампанское приятно шумело в голове Джессики. Если бы кто-нибудь сказал ей, что она слишком много работала последние дни, она бы рассмеялась ему в лицо. Но сейчас она почувствовала, как сильно устала, и теперь с наслаждением отдавалась безделью – впервые за всю неделю.

– Я рада, что тебе пришло в голову вытащить меня в ресторан, Майкл.

Ему нравился отблеск пламени на ее лице. Это подчеркивало чуть выступающие скулы и редкий, золотистый цвет глаз. Почему после возвращения из зарубежных поездок она казалась ему с каждым разом все прекрасней? И не слишком ли долго из-за всяких пустяковых причин она откладывала объяснение?

– Джессика, – и он поднес ее руку к губам, – я скучал по тебе.

Этот жест и его тон ее удивили.

– Хорошо, что ты вернулся, Майкл.

Странно, он всегда умел обаять собеседника словесной мишурой, а сейчас не знал, как продолжить разговор.

– Джессика… я бы хотел, чтобы ты тоже ездила со мной.

– То есть? – Джессика наморщила лоб. – Но почему, Майкл? Ведь ты более чем удачлив. Мне неприятно это говорить, но у тебя получается гораздо лучше, чем у меня.

– Я просто не хочу опять с тобой расставаться.

Озадаченная, она коротко рассмеялась и пожала его руку.

– Майкл, только не говори мне, что ты страдаешь от одиночества. Я знаю, что для тебя нет ничего лучше и интереснее, чем рыскать по Европе в поисках сокровищ. И если ты соскучился по дому, то это с тобой впервые в жизни.

Он сжал ее руку:

– Я не по дому соскучился, Джессика. Если я чувствую себя одиноким, то лишь по одной причине. Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.

Сказать, что она удивилась, значит почти ничего не сказать. Джессика была потрясена, о чем очень ясно говорило выражение ее лица. Выйти замуж? Может быть, она не так поняла? Она не могла вообразить, что Майкл вообще может хотеть жениться, особенно на ней! Они работали вместе почти три года, они деловые партнеры, они друзья, но никогда…

– Джессика, ты же должна была заметить, что я к тебе неравнодушен. – И он накрыл ладонью их соединенные руки. – Я люблю тебя в течение нескольких лет.

– Майкл, но я понятия об этом не имела. О, боже, это звучит так странно. – Пальцами свободной руки она провела по ножке бокала. – Не знаю, что тебе и сказать.

– Скажи «да».

– Майкл, но почему сейчас? Почему так внезапно? – Она перестала нервно водить пальцами по бокалу и пристально посмотрела на Майкла. – Ведь ты никогда даже не намекал, что испытываешь ко мне более теплые чувства, чем дружеская привязанность.

– А ты знаешь, как это трудно – довольствоваться только дружбой? Джессика, ты была не готова, чтобы выслушать меня. Ты так была занята своим бизнесом, своим магазином, так рьяно добивалась успеха. Я хотел внести свою долю в этот успех, прежде чем открыться тебе. Мы оба должны были добиться независимости.

Да, все, конечно, правильно, но перестать видеть в Майкле друга, партнера и вместо этого представить его любовником, мужем? Похоже, это невозможно.

– Не знаю.

Майкл сжал ее руку.

– Я и не ждал, что ты сразу ответишь согласием. Но ты подумаешь об этом?

– Ну, конечно, подумаю.

Но, даже обещая это, она помнила о неистовом объятии там, на продуваемом ветрами берегу.

Поздно ночью опять прозвенел телефонный звонок, но он его не разбудил. Потому что он не спал. И ждал звонка.

– Ты нашел мою собственность?

Он облизнул губы, потом вытер их тыльной стороной руки:

– Да… Джессика отвезла его в дом, поэтому возникла небольшая проблема.

– Не люблю проблем.

Капли пота выступили у него на лбу.

– Я достану оттуда бриллианты, непременно достану, но дело в том, что Джессика все время поблизости. Я же не могу разобрать стол у них на глазах. Мне надо обязательно убедить ее уехать на несколько дней.

– Двадцать четыре часа.

– Но этого не…

– Больше ни минуты… или настанет час для мисс Уинслоу.

Пот выступил над верхней губой, он стал вытирать его дрожащей рукой.

– Только не это. Я все сделаю.

– Ради мисс Уинслоу – постарайся. Если время выйдет, я сам займусь своей собственностью. Ты понимаешь, что это значит.

– Да, да, конечно. Не предпринимайте ничего. Я достану их. Не трогайте ее. Вы же поклялись, что никогда не вовлечете ее в это дело.

– Она сама виновата. Двадцать четыре часа.

4

Джессика ничего не понимала. Сидя на пляже и положив голову на колени, она в одиночестве наблюдала, как встающее солнце украшает водную гладь розовыми полосами. Недалеко от нее Улисс гонялся за приливной волной, каждый раз спасаясь на берегу, когда она грозила его настигнуть. Он уже распростился с надеждой улестить Джессику, чтобы она поиграла с ним, и развлекался как мог.

Она всегда любила побережье во время рассвета. Здесь ей так хорошо думалось. Пронзительный крик чаек, гулкие удары волн о скалы, все шире и сильнее разливающийся свет всегда успокаивали ее и позволяли найти ответ на мучившие вопросы. Но не в этот раз. Нельзя сказать, что она никогда не брала в расчет возможность замужества. Мысль о том, чтобы с кем-то делить кров, растить детей, не была ей так уж чужда. Но вот с кем конкретно? Кто этот мужчина?

Она всегда с удовольствием встречалась и разговаривала с ним. У них были общие интересы. Но… Да, это «но» существовало, и она как раз и думала о нем, положив голову на колени. Одно большое, просто огромное «но». И подумать только, он ее любит. А она была слепа, как курица. Где же ее чуткость? Ее охватило чувство вины, породившее уныние. Как это могло случиться, что ее дело заняло чрезмерно большое место в ее жизни и застило ей весь свет? Вот теперь и ломай голову, что же предпринять в подобной ситуации?

Слейд, мысленно чертыхнувшись, сошел по ступенькам на берег. Как, дьявол побери, держать под присмотром женщину, которая уходит гулять до рассвета? «Пошла побродить по пляжу», – сообщила ему Бетси. Одна на пустынном пляже, совершенно беззащитная. Правда, лучше бы она оказалась той светской неумной лентяйкой, какой он ее воображал. Все обошлось бы малой кровью.

А потом он ее увидел. С понурой головой, ссутулившуюся. Если бы не густые волосы цвета пшеницы, он бы поклялся, что это другая женщина. Джессика всегда держалась прямо, неуклонно стремясь вперед – и обычно чересчур быстро. Она никогда не опускала руки. Слейду стало не по себе. Сунув руки в карманы, он направился к Джессике.

Она не слышала шагов, но моментально почувствовала, что одиночество ее нарушено. Имя нарушителя она назвала бы не глядя. Джессика медленно выпрямилась и снова стала смотреть на линию горизонта.

– Доброе утро, – сказала она, когда он остановился рядом. – Вы рано встали.

– Вы тоже.

– Но вы работали допоздна. Я слышала, как стучит машинка.

– Извините.

– Нет, ничего. – Она мимолетно улыбнулась. – Мне нравится этот стук. Книга ваша продвигается?

Слейд взглянул на белогрудую чайку, молча летавшую у них над головами.

– Да, вчера я довольно много сделал. – «Что-то неладно», – подумал он и хотел было сесть рядом, но передумал и остался стоять.

– В чем дело, Джесс?

Она ответила не сразу, но повернула голову и внимательно всмотрелась в его лицо. «Интересно, что бы он сделал, если бы какая-нибудь женщина не захотела выйти за него замуж? Стал бы терпеливо ждать, выбрал бы более подходящее время, удовлетворился бы просьбой подождать ответа?» Она еле заметно улыбнулась. «О господи, конечно, нет».

– У вас много любовниц?

– Что?

Джессика не обратила внимания на его изумленное восклицание и снова стала смотреть на прибой.

– Да, наверное, много, – тихо проговорила она. – Вы очень сильный мужчина.

Облака, плывущие над водой, были красно-золотые. Джессика наблюдала, как они постепенно светлеют.

– А я могу насчитать только троих, – продолжала скорее рассеянно, чем доверительно. – Первый раз это было в колледже, и отношения оказались такими краткими, что вряд ли вообще их можно считать. Он присылал мне гвоздики и читал вслух Шелли.

Она рассмеялась и снова положила подбородок на колени.

– Потом, когда я путешествовала по Европе, возник пожилой француз, очень утонченный и умный. Я буквально рухнула перед ним… А потом узнала, что он женат и у него двое детей.

Джессика покачала головой и крепче сжала руками колени.

– Ну а после этого был один работник из службы рекламы. О да, он за словом в карман не лез. Это произошло сразу после смерти отца, и я… я тогда жила как во сне. Он занял у меня десять тысяч долларов и исчез. С тех пор мужчин у меня не было. – И, задумчиво глядя на океан, пояснила: – Я не хотела больше страдать от уязвленной гордости и стала осторожна. Может быть, чересчур.

Слейду не слишком нравилась тема, да и кому это могло нравиться? Но он внимательно выслушал все до конца, стараясь быть объективным.

Когда она замолчала, он уселся рядом с ней. В течение целой минуты оба молчали, и тишину нарушали только шум прибоя и крики чаек.

– Джесс, почему вы мне все это рассказываете?

– Может быть, оттого, что я вас не знаю. А возможно, и потому, что иногда мне кажется, будто я знаю вас много лет. – Немного неуверенно засмеявшись, пригладила волосы. – Не знаю. – И, вздохнув, в упор взглянула на Слейда: – А Майкл сделал мне предложение.

Его словно сильно ударили по основанию черепа. Глупо звучит, но состояние возникло именно такое: потеря ориентации и мгновенное беспамятство. Очень медленно Слейд зачерпнул горсть песка и стал просеивать его сквозь пальцы.

– И?..

– Я не знаю, что мне делать! – Она, отчаянно блестя глазами, повернулась к Слейду: – А я не выношу неопределенности.

«Прекрати эти излияния! – приказал Слейд себе. – Скажи, что тебе совершенно не интересно и вообще это ее проблемы». Но он помимо воли спросил:

– А что вы к нему чувствуете?

– Я завишу от Майкла, – быстро-быстро ответила Джессика. – Он часть моей жизни. Он важен для меня, очень важен…

– Но вы его не любите, – закончил спокойно Слейд. – Но тогда вы должны знать, что делать.

– Ах, все не так просто, – возразила Джессика. И, устало вздохнув, она хотела было встать, но осталась сидеть. – Он любит меня. Я не собираюсь мучить его и, возможно…

– Вот как? Вы полагаете, можно выйти замуж из сострадания? – Слейд безрадостно усмехнулся. – Не надо быть такой дурой.

Гнев вспыхнул и столь же быстро угас. А что, и не поспоришь. Больше несчастная, чем обиженная, она глядела на чайку, низко пролетевшую над водой.

– Я знаю, что если выйду за него, то когда-нибудь мы оба будем страдать, особенно если его чувства так глубоки, как он думает.

– Но вы не уверены, что он вас любит, – медленно проговорил Слейд, взвешивая мысленно совсем другие причины предложения Майкла.

– Я уверена, сам он считает, будто влюблен, – возразила Джессика. – И я подумала, что если мы станем любовниками, то…

– Господь милосердный! – Слейд грубо схватил ее за плечо. – Вы что, желаете предложить ему свое тело как утешительный приз?

– Не смейте! – Джессика закрыла глаза, не в силах вынести его презрительный взгляд. – Из ваших уст это звучит грязно.

– А это так и есть, черт побери!

Она подняла руки нехарактерным для нее жестом бессилия.

– Мой список мужчин очень короток, и я думала, что… Ну, через некоторое время он откажется от своего намерения.

– Безумная! – оборвал ее Слейд. – Скажите ему «нет», и дело с концом.

– Как это у вас все просто на словах.

– Просто, Джесс, это вы все усложняете. И совершенно напрасно.

– Неужели? – Она снова опустила голову на колени.

Он едва не погладил ее по волосам, но остановился на полпути.

– Вы так уверены в себе, Слейд, а я становлюсь настоящей трусихой, когда предстоит огорчить близких мне людей. От одной мысли, что снова надо с ним встречаться, зная заранее, что я ему откажу, мне хочется бежать куда глаза глядят.

Ее слабость, которую она так редко проявляла, пробудила в нем сочувствие. В глубине души ему так хотелось утешить ее, и он едва успел подавить это желание.

– Ну, он будет не первый человек, которому откажут.

Джессика вздохнула. Все ее доводы теряли смысл, будучи высказанными. Слейд во всем был прав. Ей стало легче. Слегка улыбнувшись, она повернулась к нему.

– А как бы вы?

– Что я?

– Что бы вы сделали, если бы вам отказали?

Он усмехнулся. Ему было приятно, что взгляд у нее уже не растерянный.

– Ну, я, если и предлагал бы, то не жениться.

Она неожиданно хохотнула:

– А что бы вы предлагали?

Он захватил пальцами несколько прядей ее волос.

– А этот цвет настоящий?

– Это невозможно грубый вопрос.

– Один другого стоит.

– Но если я отвечу на ваш, вы ответите на мой?

– Нет.

– Тогда, значит, нам обоим надо пустить в ход воображение.

Смеясь, Джессика снова хотела встать, но рука, лежавшая у нее на плече, удержала ее на месте. Ее лукавая улыбка исчезла мгновенно. Он в упор глядел на нее, а глаза были темные, неистовые, и в них можно было прочесть все. Желание! Жаркое, пронзительное, неуемное желание! Джессика потянулась к нему, возбужденная одним только взглядом. И еще она впервые испугалась, не хотел ли он получить от нее то, чего сам не собирался дать. Да и вообще, не слишком ли много он хочет? Он притянул ее к себе, но она в инстинктивном порыве этого непонятного страха уперлась руками ему в грудь.

– Нет, этого мне не надо. – «Да, да, именно этого я и хочу», – кричали глаза, выдавая ее с головой.

Достаточно было одного неловкого движения, и она уже лежала под ним на песке.

– Я тебя предупреждал, что не стану обращаться с тобой, как с леди.

Он прикоснулся губами к ее рту, завладел им и покорил ее. Куда девался страх? Он растаял в огне страсти. Ощутив вкус его губ, Джессика уже не владела собой. Ее целиком охватило, подчинило себе дикое, безграничное желание. Джессика совсем забыла, что нужно сдерживать себя, и просто отдалась ощущениям. Его губы искушали, они неотступно требовали. И она отвечала ему, безумно желая, испытывая отчаянную жажду быть с ним, отдаваться. Он оторвался от ее рта, но только затем, чтобы ласкать губами ее лицо, ощутить мягкость, нежность и сладостный вкус ее кожи.

Джессике это не понравилось, она хотела снова и снова ощущать губами его губы. Она повернула голову, чтобы перехватить его поцелуй, но он жадно впился в ее шею, и она застонала. Тихо поскрипывал песок. Джессика старалась переменить положение, чтобы продлить бесконечное и мучительное наслаждение.

Она просунула руки под его свитер, к лопаткам, почувствовала под руками напряженные мышцы спины. Во влажном воздухе пахло солью и морем, а также – мускусным запахом страсти. Он снова нашел губами ее рот. Волны яростно бились о скалы рядом с ними. Он что-то пробормотал, но она не поняла. Уловила лишь тон – сердитый и отчаянный. А потом его ладони, требовательно и жестко, поднялись по всему ее телу от бедер к груди и там остались, словно плененные ее мягкостью. Солнце уже било прямыми лучами в закрытые глаза Джессики, но она этого не замечала, точно так же, как шероховатости песка. Существовали только его руки и губы.

Мозолистые пальцы гладили ее, невольно царапали, но зажигали огнем каждую жилку и словно усиливали пламя, уже бушующее в крови. Он больно зажал зубами ее нижнюю губу, и ее вздохи перешли в стон. В неистовстве страсти Джессика выгнулась дугой и прижалась к нему бедрами. Их разделяла лишь тонкая ткань.

Слейд зарылся лицом в ее волосы и вдохнул их запах, пытаясь в то же время совладать с собой. Желание было сейчас настолько сильнее его, что запросто могло совсем подчинить своей власти.

Со стоном он скатился на песок и вскочил на ноги, прежде чем она успела дотронуться до него, чтобы он совершенно потерял рассудок. Он жадно, хрипло втягивал в легкие воздух в надежде остудить жар, охвативший его. «Я рехнулся, – подумал Слейд, – я едва ею не овладел». Прошло несколько секунд. Он мог их сосчитать, прислушиваясь к ее прерывистому дыханию и своему собственному.

– Джесс.

– Нет, ничего не говори. Я все поняла, – сказала она, едва не задохнувшись.

Слейд повернулся к ней и увидел, что она стряхивает с себя песок. Утреннее солнце зажгло ее летящие под бризом волосы.

– Ты просто передумал. У всех бывает.

Джессика хотела пройти мимо, но Слейд схватил ее за руку. Она попыталась вырваться, но он держал ее крепко.

Слейд без труда мог видеть уязвленность в ее гневном взгляде. Ну что ж, так даже лучше. Но против воли у него вырвалось:

– Ты предпочитаешь, чтобы мы любили друг друга на песке, как подростки?

Джессика потеряла всякое представление о времени и пространстве. Какое они имеют значение перед вечной потребностью любви? Она лишь почувствовала обиду еще глубже, он помнил о таких вещах и смог остановиться.

– Я бы предпочла, чтобы вы больше ко мне не притрагивались, – возразила она холодно, выразительно взглянув на его удерживающую руку, – начиная с этого момента.

Но он только сильнее сжал ее запястье.

– Я тебя уже однажды предупредил, не вынуждай меня заходить слишком далеко.

– Разве я начала? Я вообще этого не хотела.

– Вполне возможно, но ведь и я не хотел так. – Он крепко встряхнул ее, держа за плечи. – Так что можешь отчаливать.

У нее аж зубы клацнули. Если прежде она была просто обижена, то теперь ее гнев бушевал пожаром. Она в ярости отбросила его руки.

– Не смей на меня орать! – закричала Джессика во все горло.

За их спинами билась о скалы волна. Вот она вздыбилась и рассыпалась кипучими брызгами.

– И не смей намекать, что я сама все это устроила!

Он схватил ее за руки, и она могла только мотнуть головой, чтобы откинуть назад развевающиеся волосы. За прядями, упавшими на лицо, гневно сверкали глаза.

– Если бы я только захотела, ты ползал бы тут на четвереньках, умоляя меня.

Глаза Слейда свирепо сузились. Он злился, чувствуя некоторую справедливость ее слов.

– Я не стану ползать ни перед одной женщиной в мире, тем более перед высокомерной грубиянкой, которая использует духи, чтобы приманить мужчину.

– Высокомерная… – Она замерла от возмущения. – Грубиянка! – выдавила она из себя через силу. – А ты глупый, себялюбивый осел! – Джессика стукнула кулаком в его грудь, не зная, как еще защитить себя от оскорблений. – Надеюсь, ты не станешь описывать в своем романе постельные сцены. Тебе ведь удается только ловко расстегивать «молнию» на ширинке! Я никогда, никогда не употребляю духов. И мне не потребовалось бы этого… – Джессика, задыхаясь, осеклась: – Почему ты ухмыляешься?

– Ты порозовела, – сказал он, – тебе идет.

И снова ее глаза блеснули янтарным пламенем. Она пошла на него с явным желанием ударить, и Слейд, подняв руки вверх, отступил.

– Давай помиримся? – Непонятно почему, но, пока она отчитывала его, он перестал злиться. Ярость улетучилась. Он уже почти жалел, что ввязался в перепалку. Но ссора с ней так же стимулирует, как поцелуй. Почти так же.

Джессика заколебалась. Она еще не остыла, но было в его улыбке что-то, способное погасить и не такой пожар. Он впервые улыбается так, искренне, совершенно открыто. И это очень важно.

– Ну, может быть, – небрежно ответила она, не желая показать, что уже готова его простить.

– Диктуй условия.

Зардевшись на мгновение, она подбоченилась:

– Возьми обратно слова «высокомерная грубиянка»!

Он явно развеселился, и Джессике это понравилось.

– Возьму в обмен на «глупого, себялюбивого осла».

Самым большим ее недостатком было всегдашнее желание поторговаться. Джессика стала рассматривать свои ногти.

– Отказываюсь от «глупого». Остальное в силе.

Он сунул руки в карманы джинсов.

– А ты несговорчивая дама.

– Это точно.

Но он протянул ладонь, и они обменялись торжественным рукопожатием.

Оставалось еще одно. Слейд утихомирил ее гнев. Надо, чтобы не осталось и уязвленности.

– Я не передумал, Джесс.

Она ничего не ответила. Немного помедлив, он обнял ее за плечи и повел по ступенькам. Ему не очень трудно было заглушить внутренний голос, который твердил, что он совершает ошибку.

– Слейд.

Он взглянул на нее. Они как раз огибали куст, растущий наверху, где ступеньки кончались.

– Что?

– Сегодня Майкл придет к обеду.

– Хорошо, я уйду с дороги.

– Нет, – возразила она слишком поспешно и досадливо закусила губу. – Нет, я как раз подумала, не можешь ли ты…

– Сыграть роль твоего поклонника? – коротко закончил он. – Осторожно, Джесс, как бы опять чего не вышло.

Но она, решив не сердиться, остановилась посредине лужайки и повернулась к нему:

– Слейд, все, что ты сказал на берегу, все верно. Я то же самое говорила себе. Но я люблю Майкла – почти так же, как Дэвида.

И когда он хмуро взглянул на нее, Джессика вздохнула:

– То, что я собираюсь сделать, несомненно, огорчит его. И это еще мягко сказано. Мне нужна моральная поддержка. Мне будет легче, если ты не откажешься присутствовать за обедом. А после я справлюсь и сама.

Слейд протяжно вздохнул и неохотно, однако смирившись с неизбежностью, согласился:

– Идет. Но учти, ты будешь должна мне обед, на который я тебя приглашу.

Несколько часов спустя Джессика расхаживала по гостиной, стуча каблуками по деревянным половицам. Стук затихал на персидском ковре, потом возобновлялся. Она радовалась, что у Дэвида на вечер назначено свидание. Ей невозможно было бы скрыть от него свое настроение, но и довериться ему тоже было нельзя. Да и вообще, неизвестно, каковы теперь будут отношения с Майклом. Джессике очень не хотелось лишних проблем. Ведь Майкл может уволиться. Сама мысль об этом была ей ненавистна.

Да, конечно, всегда можно найти нового закупщика, но они с Майклом были одна команда, если кто понимает, что это такое. Закрыв глаза, она мысленно выругала себя. Ну почему она не способна думать о Майкле вне связи с магазином? Впрочем, так было всегда. Может быть, если бы они были знакомы раньше того, как стали вместе работать, ну, как с Дэвидом, ее чувства к Майклу были бы другие. Джессика сжала руки. Нет, просто нет в их отношениях… какой-то искорки. Иначе и магазин не мешал бы.

Такая искра проскакивала между нею и другим человеком раз-другой в жизни. Это быстрое, яркое мгновение, которое обещало, что может быть, может быть… Но в отношениях со Слейдом об искре говорить не приходится. Это – извержение вулкана. Джессика с досадой тряхнула головой. Черт, опять эти дурацкие мысли о Слейде. Прямо плывет все при воспоминании о его объятиях. Глупости, надо сосредоточиться на Майкле и на том, как ему все сказать, чтобы не рассориться с ним.

Остановившись на пороге, Слейд смотрел на Джессику. «Все время в движении, – подумал он. – Но здесь не столько энергия, сколько нервы». На ней было очень простое и очень изящное черное платье, а волосы, заплетенные в косу, спускались на одно плечо. Глядя на нее, Слейд внезапно ощутил сочувствие к Майклу. Нелегко безответно любить такую женщину. Если Майкл не законченный дурак, он сразу по выражению лица поймет, каков ее ответ. Ей даже рта не придется открывать.

– Ничего, он это переживет, Джесс. – Она резко обернулась. Слейд подошел к стойке с напитками. – На свете существуют и другие женщины, как тебе известно.

Он был намеренно развязен и циничен, зная, какова будет ее реакция. Даже стоя к ней спиной, он почувствовал, как вспыхнули ее глаза.

– Надеюсь, вы однажды здорово схлопотали, Слейд, – отрезала Джессика, – когда она натянула вам нос.

Слейд налил себе виски.

– Она не имела шанса, – усмехнувшись, ответил он. – Не хотите ли выпить?

– Представьте, хочу. – Джессика подошла к Слейду, выхватила у него из рук стакан и отпила большой глоток.

– Для поднятия духа? – спросил он, когда, проглотив виски, она едва удержалась, чтобы не скорчить гримасу.

Она подозрительно взглянула на Слейда:

– Ты намеренно меня спаиваешь?

– А разве тебе не стало лучше?

Джессика невольно рассмеялась и сунула стакан ему в руку.

– Ты настоящий мужчина, Слейд, да?

– А ты настоящая женщина, Джесс.

Он сказал это спокойно, однако эти простые слова совершенно вывели ее из равновесия. Она слышала подобное десятки раз от десятков людей, но кровь ее при этом не бурлила. Очевидно, что Слейд не мастер бросаться комплиментами. И каким-то образом она почувствовала, что он имеет в виду. Он, несомненно, был человеком, который мог заглянуть за внешнюю сторону явлений, интуитивно узреть то, что скрыто.

Их взгляды встретились и долго не отпускали друг друга, пока она опять не начала волноваться. Ей пришло в голову, что она гораздо ближе к чему-то жизненно важному, чем сегодня утром на берегу.

– Ты, должно быть, очень хороший писатель, – пробормотала Джессика, отойдя, чтобы налить стакан вермута.

– Почему ты так думаешь?

– Ты очень скуп на слова и произносишь их с такой непритворной расчетливостью.

Джессика стояла к нему спиной, поэтому позволила себе нервно облизать пересохшие губы. Каминные часы мелодично прозвенели. Наступило время обеда.

– Не думаю, что ты согласился бы написать мне текст моего разговора с Майклом.

– Да, здесь я пас, уволь.

– Слейд. – Немного поколебавшись, Джессика снова к нему обернулась: – Я не должна была так откровенно тебе рассказывать обо всем на берегу сегодня утром. Это несправедливо по отношению к Майклу и нехорошо по отношению к тебе. Я напрасно обрушила на твою голову подробности своей жизни, но тебе так легко довериться. Ты очень хорошо, даже слишком хорошо, умеешь слушать.

– Часть моей профессии, – пробормотал он и вспомнил о бесчисленных разговорах с подозреваемыми, свидетелями и жертвами.

– Я все пытаюсь поблагодарить тебя. Можешь ты выслушать меня хотя бы раз, не перебивая?

– Я пока не сделал ничего особенного, – бросил он в ответ.

– Да я подавлюсь, прежде чем скажу тебе опять «спасибо».

Джессика плеснула вермут в стакан, и в это время прозвенел дверной звонок.

Каждый из мужчин не прочь был бы остаться с Джессикой наедине, но оба притворились, что все в порядке. Общий разговор медленно и естественно перешел на дела в магазине.

– Я рада, что ты заглянул туда на пару часов, Майкл. – Джессика скорее ворошила вилкой омара, чем ела. – Дэвид не вполне окреп, чтобы работать целый день.

– Ну, выглядит он неплохо, а понедельники всегда спокойные дни.

Майкл вертел в пальцах бокал с вином и вряд ли уделял обеду больше внимания, чем Джессика еде.

– Не слишком ли ты беспокоишься о нем, моя дорогая?

– Да нет, просто ты не видел его на прошлой неделе. – Джессика избегала смотреть ему в глаза.

Осознав, какую беспорядочную мешанину она устроила на тарелке, Джессика вздохнула и взяла бокал с вином.

– Ну сегодня он был достаточно здоров, чтобы продать миссис Донниган коннектикутский комод. – Майкл заметил, что Джессика и Слейд обменялись взглядами.

– Дэвид продал его миссис Донниган? – удивление Джессики было безгранично. – Ты бы все понял, Слейд, если бы познакомился с этой леди. Она закоренелая янки, скупая до невероятности. Доллар – это ее бог. Майкл умеет продать ей вещь. Изредка это и мне удается, но Дэвиду… – И она улыбнулась. – Как же это он умудрился?

– О, это был настоящий спектакль. Он притворился, что ему очень жаль расстаться с комодом. Когда я вошел, он убеждал ее купить другой, орехового дерева, а, мол, коннектикутский он уже кому-то обещал.

Джессика коротко рассмеялась:

– Ну что ж, наш мальчик, кажется, приобретает опыт. В следующий раз я пошлю его с тобой в Европу.

Майкл нахмурился, глядя в тарелку, и пронзил вилкой омара.

– Ну если тебе так угодно.

Джессика огорчилась. Пока она подыскивала слова, Слейд вмешался в разговор, спросив, что собой представляет этот коннектикутский комод. Джессика бросила на него благодарный взгляд и предоставила ответ Майклу.

«Зачем я это сказала? – упрекнула она себя. – Как я могла быть настолько бесчувственной, ведь он меня просил поехать с ним в Европу в следующий раз». Вздохнув в глубине души, Джессика неохотно принялась за еду. «Я, кажется, не могу все это уладить, – подумала она, – и я просто-напросто не собираюсь этого делать».

Какие же они разные. Она смотрела на мужчин, занятых пустым разговором. Майкл был хорошо воспитан, о чем свидетельствовали его голос и манеры, ухожен и модно одет. Джессика вспомнила, что никогда не видела его иначе как в костюме. Максимум вольности, которые он позволял себе в одежде, – это рубашка поло и брюки для гольфа. Он источал вышколенное обаяние и утонченную сексуальность.

Слейд очень редко жестикулировал, словно знал, что язык жестов может выдать его тайные мысли. Он обладал странной способностью молчать и быть незаметным, но она не сказала бы, что он груб и неотесан, хотя и предпочитает джинсы и свитера. Он не обаятелен, но действует обезоруживающе. И в сексе он что угодно, только не утончен и деликатен.

Слейд задавал Майклу вопросы об антиквариате, хотя ему это было сейчас совершенно неинтересно. Зато у Джессики есть возможность снова обрести самообладание, которое она почти утратила. Да и о Майкле он сможет составить более конкретное представление. На вид он человек довольно безвредный. Красивый парень, достаточно умный, чтобы использовать свою внешность с пользой для дела. Или же – чтобы стать одним из звеньев в контрабандной цепи. «Но не главарь, нет, – инстинктивно решил Слейд. – Кишка тонка».

Майкл относился к типу мужчин, который казался Слейду подходящим для Джессики. Лощеный, умный, образованный. Достаточно приятной внешности при условии, что ей нравится такой тип мужчин. Но Джессике, по-видимому, не нравится. Они не были любовниками. Слейд как раз обдумывал это, слушая объяснение Майкла.

«Что же это за мужчина, – размышлял он, – который изо дня в день встречается с такой женщиной, но не занимается с ней любовью и не сошел от этого с ума?» Майкл ухитрился держать себя в узде почти три года. Слейд считал, что ему самому ни за что бы не удалось продержаться так долго. Майкл Адамс или безумно в нее влюблен, или же гораздо умнее, чем кажется. Замечая, какие взгляды Майкл иногда бросает на Джессику, Слейд даже почувствовал к нему симпатию. Нет, он явно к ней неравнодушен.

Майкл отпил глоток вина и попытался продолжить разговор, который потихоньку начинал внушать ему отвращение. Он хорошо знал Джессику. И он видел ответ в ее глазах. Единственная женщина, что-то для него значащая, никогда не будет ему принадлежать.

Все трое почувствовали облегчение, когда Бетси внесла поднос с кофе.

– Мисс Джессика, если ты не станешь есть больше, кухарка уволится.

– Если бы она подавала в отставку чаще, чем раз в месяц, то в доме царил бы уже беспорядок, – беспечно ответила Джессика. Без еды она легко обойдется, лишь бы удалось уладить отношения с Майклом.

– Я возьму чашку в библиотеку. – Слейд встал и налил себе кофе, прежде чем Бетси успела возразить. – Мне нужно кое-что закончить сегодня вечером.

– Прекрасно, – ответила Джессика, стараясь на него не смотреть. – А мы с тобой, Майкл, будем пить кофе в гостиной. Нет-нет, Бетси. Я сама отнесу, – поспешила она сказать ворчащей домоправительнице. Слейд уже исчез. – А ты налей себе бренди, – посоветовала она Майклу, когда они входили в гостиную. – Мне не надо.

Майкл налил себе щедрую порцию, снова закрыл пробкой хрустальный графин и вернулся к Джессике. Пока они обедали, Бетси разожгла камин в гостиной. Огонь весело потрескивал, но Майклу и Джессике было не до веселья. Он смотрел, как она наливает кофе из фарфорового кофейника в фарфоровые чашки. Сервиз был украшен тонким рисунком – фиалки по фону цвета сливок.

Прежде чем заговорить, Майкл сосчитал у нежных цветков все лепестки.

– Джессика. – Ее пальцы непроизвольно сжали ручку молочника, и Майкл чертыхнулся про себя. Странно, но он никогда еще не желал ее так сильно, как сейчас, зная, что никогда не будет ею обладать. Слишком он был уверен, что, когда настанет час, плод сам упадет в корзину. – Я вовсе не хотел сделать тебя несчастной.

– Майкл. – Джессика взглянула на него.

– Не надо, не надо ничего говорить. Все уже написано на твоем лице. Единственное, чего ты никогда не умела, так это скрывать свои чувства. – Он сделал большой глоток бренди. – Ты не собираешься выходить за меня замуж.

«Отвечай быстро!» – приказала себе Джессика.

– Нет, я не могу. – Она встала и подошла к нему. – Я бы очень хотела чувствовать иначе, Майкл. Может быть, если бы ты сделал предложение раньше…

Он посмотрел в стакан, на бренди. Ее глаза точь-в-точь такого же цвета. И так же опьяняют. Он поставил стакан.

– А что изменилось бы?

– Не знаю. – Джессика растерянно пожала плечами. – Да, наверное, ничего. Ты прав.

Джессика дотронулась до его руки, желая найти другие, более теплые слова.

– Майкл, ты мне небезразличен, ты это знаешь. Но я не могу дать тебе того, что ты хочешь.

Майкл положил свою ладонь ей на плечо, потом передвинул ее на шею к затылку.

– Но я не стану обещать, что не постараюсь изменить твое решение.

– Майкл!

– Нет, сейчас я не буду оказывать на тебя давление. – И он нежно погладил ладонью ее шею. – Но у меня есть большое преимущество. Я слишком хорошо тебя знаю, знаю, что тебе нравится, а что нет.

Он взял ее руку и поцеловал в ладонь.

– И моя любовь достаточно велика, чтобы я не преследовал тебя. – Он улыбнулся и выпустил ее руку: – Увидимся завтра в магазине.

– Да, конечно. – Джессика сжала руки. Когда он поцеловал ее в ладонь, она не почувствовала ничего, кроме жалости. – Спокойной ночи, Майкл.

Когда закрылась входная дверь, она неподвижно стояла посреди комнаты. Ей не хотелось кофе, но не было сил нести поднос на кухню и отвечать на упреки Бетси или разговаривать с кухаркой. Оставив все как есть, она пошла к лестнице.

– Джесс? – остановил ее Слейд. Он спускался в холл, когда она поднялась на вторую ступеньку. – Все в порядке?

Ей вдруг страшно захотелось расплакаться, броситься ему в объятия и рыдать, рыдать. Но вместо этого она отрезала:

– Нет, совсем не в порядке! Да и как, черт возьми, это могло бы быть?

– Ты сделала то, что должна была сделать, – сказал он спокойно. – Он ведь не собирается броситься в волны с утеса.

– Да что ты можешь об этом знать? – огрызнулась Джессика. – Ты не понимаешь, что значит сочувствовать другому человеку. Для этого нужно иметь сердце.

Она бросилась вверх по лестнице и уже пробежала половину, как вдруг остановилась, будто уперлась в стену. Крепко зажмурившись, Джессика стукнула кулаком по перилам. А потом, глубоко вздохнув, повернулась и сошла вниз. Слейд стоял внизу и ждал.

– Извини.

– За что? – Ее слова ранили его глубже, чем хотелось бы, но он пожал плечами: – Ведь это ты была под прицелом.

– Нет, не была. – Она устало потерла лоб рукой. – Я не имею права вымещать на тебе злость. Ты меня очень поддержал сегодня, и я тебе благодарна.

– Побереги свою благодарность – пригодится. – Он повернулся, чтобы уйти.

– Слейд.

Он перешагнул сразу через две ступеньки, выругался и обернулся. Глаза у него потемнели от ярости, словно ее извинение разозлило его больше, чем обидные слова.

– Я понимаю, Слейд, что ты можешь чувствовать иначе, но в ад ты попадешь не за добрые намерения.

Она снова стала подниматься по лестнице, а он остался стоять и смотреть ей вслед.

5

Два часа ночи. Джессика услышала, как старые часы мелодично пробили в холле два раза. Она очень устала, но мозг отказывался успокоиться. Прерывистый звук пишущей машинки прекратился час назад. «Как Слейд может спать?» – подумала Джессика с отвращением, переворачиваясь на спину и уставившись в потолок. Но, с другой стороны, ведь не на него все это обрушилось.

Она стала думать о Майкле. Нет, надо быть честной. Разве из-за Майкла она не спит? Вовсе нет. Увы, не спит она из-за человека, который находится сейчас через две двери налево от ее комнаты.

Одна, в темноте, в ворохе мягких полотняных простыней, Джессика все еще ощущала скрип песчинок под своей спиной, жар солнца на лице и неистовые порывы ветра. Тяжесть его тела, нетерпеливые губы. Несмотря на усталость, она снова желала его. Кровь стучала в ушах. Томление поднималось от живота к груди. Она быстро соскочила с постели и набросила халат. Надо выпить горячего вина, лихорадочно подумала она, это успокоит. А если нет, то можно включить телевизор, авось ее усыпит какой-нибудь старый фильм. Утром она снова будет в порядке. Опять начнет работать, стараясь поменьше встречаться со Слейдом. Закончит же он когда-нибудь с этой библиотекой! Вернется туда, откуда прибыл, и все забудется.

Джессика выскользнула из спальни босиком и неслышно прошла по коридору. Она остановилась около двери Слейда, невольно тронула ручку и отпрянула. Господи боже! О чем это она думает! И быстро-быстро зашагала к лестнице. «Бренди лучше, чем горячее вино», – решила она.

Тихо, что было ей несвойственно, она спустилась вниз, обходя скрипучие половицы. Бренди и старый фильм. Если это ей не поможет, то ничего на свете не поможет. Увидя, что двери гостиной закрыты, она нахмурилась. «Странно, – удивилась она. – Их никогда не закрывают». Она пожала плечами. Наверное, это сделал Слейд, прежде чем уйти и сесть за свой роман. Она прошла по коридору и открыла одну створку. Ее ослепил свет. Он бил прямо в глаза, и ей пришлось закрыть их рукой. Сначала она испытала шок. Она подалась назад, потрясенная, не понимая, где источник света. Что вообще происходит?! Вдруг она похолодела. Это был свет от карманного фонаря! Никто не должен был находиться в закрытой гостиной ночью с карманным фонарем. Озноб мурашками пробежал по телу. Не раздумывая ни секунды, она повернулась и бросилась вверх по лестнице.

Слейд вскочил в то самое мгновение, когда распахнулась дверь. К его кровати метнулась тень. Он инстинктивно схватил ее, скрутил и придавил свои телом. Матрас заскрипел от двойной тяжести. Слейд тут же понял, что держит Джессику.

– Какого черта ты здесь делаешь? – рявкнул он, сжав пальцами ее запястья. Запах ее тела сразу возбудил его. От внезапного желания охрип голос.

Ошеломленная нападением, Джессика попыталась что-то сказать. Она тряслась от страха.

– Внизу, – выдавила она из себя, – кто-то внизу.

Он напрягся, но ответил с притворной небрежностью:

– Кто-нибудь из слуг.

– В два часа ночи? – прошипела Джессика, начиная злиться. И тут только она почувствовала, что он голый и что полы ее халата разлетелись в стороны, когда он бросил ее на кровать и подмял под себя. Сглотнув слюну, она попыталась встать.

– И с карманным фонарем?

Он быстро скатился с нее.

– Где?

– В гостиной.

Запахнув халат, Джессика притворилась совершенно равнодушной. Ничего особенного не произошло. Кому не случалось ошибиться спросонья. Она видела его силуэт. Слейд натягивал джинсы.

– Ты же не собираешься спуститься туда?

– А для чего же ты тогда ворвалась ко мне? – отрезал Слейд. Он открыл комод и вынул револьвер.

– Нет, я совсем ни о чем таком не думала. Полиция. – Поискав выключатель, она зажгла лампу. – Нам надо позвонить в полицию.

Но слова застряли у нее в горле, когда она увидела в его руке оружие. Ужас охватил ее.

– Где ты это взял?!

– Оставайся на месте.

Он был уже около двери, когда она с трудом вытащила из постели онемевшее тело.

– Нет! Тебе нельзя туда с оружием, Слейд, послушай…

Но сильно и больно тряхнув Джессику за плечи, он заставил ее замереть. Взгляд его был холоден и непроницаем.

– Оставайся здесь! – приказал он еще раз и закрыл дверь прямо перед ней.

Слишком потрясенная, чтобы ослушаться, Джессика смотрела на дверь. «Господи, что происходит? – Она прижала ладони к щекам. – Это безумие. Кто-то ночью рыскает в гостиной». Слейд так умело держал свой огромный, безобразный револьвер, словно родился с ним в руке. Нервы у нее были взвинчены, и она стала быстро ходить взад-вперед. «Слишком тихо, – подумала она, сплетая и расплетая пальцы. – Слишком тихо и спокойно. Нет, это невыносимо».

Слейд как раз заканчивал быстрый, но тщательный обход первого этажа. Звук скрипнувшей половицы заставил его волчком повернуться и оказаться лицом к лицу с Джессикой. Та, пошатнувшись, прижалась к стене под наведенным на нее дулом.

– Проклятие! – Он опустил револьвер. – Я же велел тебе оставаться наверху. – Джессика с изумлением поняла, что у Слейда приемы такие же, какие она сотни раз видела в тех эпизодах «Новостей», где действовала полиция. Она снова начала дрожать.

– Я не смогла. Он ушел?

– Похоже на это.

Схватив Джессику за руку, Слейд втащил ее в гостиную.

– Будь здесь. Я хочу посмотреть снаружи.

Джессика села в кресло и стала ждать. Было темно, лишь неверный, бледный свет луны бросал колышущиеся тени в окно. Она испуганно свернулась клубочком в кресле и обхватила себя руками. «Страх, – подумала она, – нечто, с чем я редко имела дело. И сейчас не очень хорошо справляюсь». Закрыв на минуту глаза, Джессика заставила себя сделать несколько глубоких вдохов. Перестав дрожать, она смогла немного сосредоточиться. Зачем писателю револьвер? Почему он не вызвал полицию? Вдруг у нее возникло странное подозрение, но Джессика отогнала его прочь. Это же смешно… Не так ли?

Когда через десять минут Слейд вернулся в гостиную, она не встала ему навстречу. Видимо, он стукнул по выключателю, и комната озарилась ярким светом.

– Никого, – сказал он, хотя она ни о чем не спрашивала. – Никаких следов вторжения.

– Я видела его! – негодующе ответила она.

– А я разве говорю, что ты не видела? – Он снова скрылся, не дав ей времени что-то выкрикнуть.

Он появился непонятно откуда.

– А что ты видела? – И, спросив, он начал заново, еще тщательней, осматривать комнату.

Нет, ее подозрение совсем не смешно, поняла Джессика и вся напряглась. Все совершенно очевидно. Ему это не в новинку. И револьвер этот Слейд не раз использовал.

– Кто ты?

Слейд, присев на корточки перед баром, усмехнулся ледяным ноткам в ее голосе. «Нет, хрусталь на месте». Он не повернулся.

– Ты знаешь, кто я, Джесс.

– Ты не писатель.

– Представь, именно писатель.

– Да? В каком звании? Сержант, лейтенант? – напрямик спросила она.

Он взял графин с бренди и налил себе в высокий стакан. Слейд был совершенно хладнокровен. Он подошел к Джессике и протянул ей стакан.

– Сержант. Выпей-ка.

Она в упор посмотрела на Слейда.

– Иди ты к черту.

Он пожал плечами и сел рядом. Джессика ощутила какое-то мертвенное спокойствие и еще тупую боль от понимания, что ее предали.

– Я желаю, чтобы вы немедленно убрались из моего дома. Но прежде чем вы удалитесь, – спокойно продолжала она, – я хотела бы услышать, почему вы приехали. Ведь вас прислал дядя Чарли, не так ли? Это был приказ комиссара полиции?

Последняя фраза была полна хорошо рассчитанного презрения.

Слейд молчал, раздумывая, насколько он может быть откровенен, чтобы ее любопытство было удовлетворено. Джессика побледнела, но на этот раз не от страха. Она была вне себя от ярости.

– Прекрасно. – Не отрывая от него взгляда, она встала. – Тогда я сама позвоню вашему шефу. Можете упаковывать свою машинку и револьвер, сержант.

Да, надо рассказать все, подумал Слейд, и ему захотелось курить.

– Садитесь, Джесс. – А так как она не собиралась повиноваться, он толкнул ее обратно в кресло. – Заткнитесь и слушайте, – посоветовал он, так как она уже раскрыла рот, собираясь закричать.

– Ваш магазин находится под подозрением в связи с крупной операцией по ввозу контрабанды. Есть мнение, что украденные ценности могут быть спрятаны в импортируемых вам вещах и направляются какому-то сообщнику по эту сторону океана. Сообщник, очевидно, должен покупать вполне определенную вещь.

Джессика уже не пыталась что-то сказать. Она смотрела на Слейда как на сумасшедшего.

– Интерполу нужно взять главаря, а не мелких подручных, которые уже под наблюдением. Однажды он уже ускользнул. Не хочется упустить его снова. Вы, ваш магазин, ваши служащие – за всеми будут следить, пока не удастся его поймать или наблюдение не приведет еще к кому-то. А пока комиссар полиции хотел быть уверен в вашей личной безопасности.

– Не верю ни единому вашему слову.

Но голос у нее дрогнул. Слейд сунул руки в карманы.

– Моя информация исходит от комиссара полиции.

– Но это смешно. – Теперь она говорила более уверенно и даже чуть-чуть пренебрежительно. – Вы полагаете, что такие дела могли происходить в моем магазине без моего ведома?

Она потянулась за бренди, но поймала взгляд Слейда, и ее рука застыла, а потом бессильно опустилась.

– Понимаю, – сказала она тихо. Больно сжалось сердце. Она прижала руку к груди, а потом протянула ее к Слейду. – У вас с собой наручники, сержант?

– Перестаньте, Джесс.

Но Слейд не мог вынести ее взгляда, отвернулся и зашагал по гостиной.

– Я же сказал, что комиссар полиции заботится о твоей личной безопасности.

– В ваше задание входило увлечь меня, чтобы воспользоваться потом моей откровенностью? – Он круто обернулся. Джессика вскочила на ноги вне себя от ярости. – А заниматься со мной любовью тоже входит в ваши служебные обязанности?

– Я не занимался с тобой любовью, – разозлившись, он схватил ее за отвороты халата, почти сбив с ног. – И я бы ни за что не согласился на это задание, знай заранее, что ты из меня будешь веревки вить каждый раз, как я на тебя посмотрю. Федеральное бюро считает тебя невиновной. И неужели ты не понимаешь, что это только делает твое положение еще опаснее?

– А как я могу что-либо понимать, когда мне ничего не рассказывают, – бросила она в ответ, – что мне может угрожать? Ерунда какая-то, ей-богу.

– Это не игра, Джесс, и не передача по телевизору. – Он в отчаянии встряхнул ее за отвороты. – На прошлой неделе в Лондоне был убит наш агент. Он слишком близко подошел к разгадке, почти выяснив, кто дергает за веревочки. В его последнем донесении сообщалось, что контрабанда на этот раз – бриллианты стоимостью в двести пятьдесят миллионов долларов.

– А ко мне это какое имеет отношение?! – Джессика вырвалась из его рук. – Если они в бюро считают, что эти бриллианты спрятаны в посылаемых мне вещах, так пусть приедут. Пусть разберут всю мебель на составные части.

– И упустят главаря.

– А откуда ты знаешь, что это не я? – Теперь ее мучила отчаянная головная боль. Джессика устало потерла виски. – Я же управляю магазином.

Он смотрел на ее тонкие пальцы, потирающие больное место.

– Не одна.

Она замерла на месте. Потом очень медленно опустила руку.

– Дэвид и Майкл? – прошептала она. Недоверчивость уступила место злости. – Нет, я тебе не позволю их обвинять.

– Никто никого пока не обвиняет.

– Нет, ты за нами шпионишь.

– И мне это не нравится в той же степени, что и тебе.

– Тогда зачем ты здесь торчишь?

Презрительный тон Джессики привел его в ярость, ему даже захотелось ее придушить. Но вместо этого он медленно, жестоко сказал:

– Только потому, что комиссар полиции не желает, чтобы его крестнице перерезали глотку.

Она побледнела, как смерть, но взгляда не отвела.

– И кто же это сделает? Дэвид, Майкл? Даже ты можешь понять, насколько это нелепо.

– Ты удивишься, если узнаешь, на что способен человек, лишь бы уцелеть самому, – мрачно ответил он. – А уж в этом деле замешаны люди, которые относятся к тебе как к вполне устранимому препятствию.

Джессика отказывалась верить и даже слушать все это, иначе с ней сейчас начнется истерика. «Будь рассудительна, – приказала она себе, – будь логична». Она взяла стакан с бренди и изрядно глотнула, прежде чем ответить.

– Но если ты работаешь в полиции, ты не имеешь никакого права здесь жить.

– Комиссар может подтвердить мои права.

На ее щеках проступила краска. Слейд немного успокоился. Она выносливее, чем можно предположить по хрупкому сложению.

– Во всяком случае, здесь я присутствую не для того, чтобы ловить мошенников, а, представьте, совершенно официально.

– И для чего же вы здесь?

– Следить, чтобы ты не попала в беду.

– Дядя Чарли должен был бы предупредить меня.

Слейд слегка пожал плечами и огляделся:

– Да, наверное. Но, боюсь, это принесло бы только лишние осложнения. А то и вовсе провал всей операции. – Слейд хмуро провел рукой по голой груди. – По-твоему, в гостиной что-нибудь не на месте?

Джессика проследила его взгляд.

– Нет. Да этот человек, наверное, пробыл здесь не очень долго. Ты печатал до часу. Он, очевидно, решил подождать, пока всюду погасят свет, прежде чем пробраться в дом.

Слейд хотел было напомнить ей, что в дом никто не пробирался, но подумал: если ей легче думать, что это чужой, пусть так думает, спокойнее будет спать. Кстати, комната Дэвида была расположена в восточном крыле здания на первом этаже.

– Мне нужно доложить, а ты иди спать.

– Нет. – Не желая признаваться, что боится идти наверх одна, Джессика опять взяла стакан с бренди. – Я подожду.

Она уселась поудобнее, а Слейд отправился в холл звонить. Джессика намеренно не прислушивалась, да и разговор был такой тихий, что ей пришлось бы сильно напрягать слух, возымей она это желание. В ее магазине. Боже, как это могло получиться, что именно ее магазин оказался запутанным в таком совершенно невероятном деле? Нарочно не придумаешь – международная контрабанда драгоценностей!! И если бы это все не было так страшно, Джессика бы рассмеялась.

Майкл и Дэвид. Она резко мотнула головой и закрыла глаза. Нет, вот в их причастность она никогда не поверит. Где-то они там, в полиции или ФБР, допустили ошибку и скоро в этом убедятся.

А в гостиной был просто вор. Вот и все. Недаром Бетси все время бубнила насчет охранной сигнализации. И вдруг Джессика очень ярко представила себе Слейда с револьвером в руке. Она никак не могла отделаться от этого устрашающего образа.

Когда Слейд вернулся, Джессика сидела очень тихо, закрыв глаза. Под ними залегли тени. От того, что он сейчас услышал по телефону, эти тени не исчезнут, и, наверное, тут поможет лишь хороший, крепкий сон.

– Пойдем, – сказал он отрывисто, стараясь не смягчиться под ее тревожным взглядом. – Ты устала. Иди наверх и прими таблетку, если не сможешь уснуть. А завтра ты не поедешь в магазин.

– Но я должна, – начала Джессика.

– Отныне ты должна делать то, что тебе говорят, – поправил он ее. – Здесь ты будешь в большей безопасности. Начиная с этого момента, ты не выйдешь без меня из дома. Спорить бесполезно.

Взяв ее за руку, он помог ей подняться на ноги.

– С этого момента у тебя нет выбора. Ты должна мне доверять.

Она доверяла. Джессика поняла, что во всем этом тумане, путанице событий одно лишь это и ясно. Самое первое впечатление от встречи с ним, когда она буквально налетела на него, сбегая по лестнице, не обмануло. С ним она в безопасности.

– Не очень-то приятно было узнать, что ты коп, – пробормотала она.

– Да. Я и сам от этого не в восторге. Ступай в постель, Джесс. – Он выпустил ее руку из своей. Они стояли уже у двери ее спальни. Но, прежде чем он сделал шаг, чтобы уйти, она вцепилась в него с неожиданной силой.

– Слейд… – Ей очень не хотелось говорить это, просить его. Она даже себе не желала признаваться, что в ужасе от перспективы остаться одной. – Я… – Она отвела глаза в сторону и заглянула во тьму комнаты. – Ты не можешь остаться со мной?

Она облизнула пересохшие губы.

– Я хочу сказать – у меня на ночь.

Бледная, кроткая, беззащитная, она взглянула на него снизу вверх. Кровь застучала у него в висках. Он ответил прямо и холодно, пытаясь защититься:

– Когда я ложусь в постель с женщиной, я стараюсь уделить ей все мое внимание. Сейчас, однако, у меня нет для этого времени.

Джессику охватило чувство страха и возбуждения одновременно.

– Но я не прошу тебя заниматься со мной любовью, просто не оставляй меня одну.

Он позволил себе оглядеть ее с ног до головы. Воплощенный соблазн – изящество фигуры, мягкие линии, серо-голубой шелк.

– Ты думаешь, что я проведу с тобой ночь и не возьму тебя?

– Нет, я так не думаю, – быстро и тихо ответила Джессика.

Возбуждение перешло в неудержимую страсть.

Быстрым движением, с расчетом испугать, Слейд прижал ее к двери.

– Ты, леди, с такими, как я, еще не зналась. – Под ладонью словно обезумевший забился пульс, но глаза ее… янтарные глаза смотрели без страха. А он уже мучительно желал ее, так мучительно, что все другие соображения отступали.

– Я ведь не отношусь к числу ваших вежливых клубменов, Джесс, – сказал он угрожающе. – Ты не знаешь, где мне приходилось бывать и что приходилось делать. Я могу показать тебе такие штуки, что твои поклонники французской любви покажутся рядом со мной бойскаутами. Если я решу, что хочу тебя, ты от меня не убежишь.

Джессика почти не слышала его слов – так гулко билось у нее сердце. Желание отуманило глаза.

– А кто из нас собирается бежать, Слейд? – Руки у нее отяжелели, но она подняла их и медленно провела ими по его голой спине. Он оцепенел. Она в ответ прижалась к нему всем телом.

– Будь ты проклята, Джесс. – И, простонав, он припал к ее губам в грубом, ранящем поцелуе.

Джессике стало больно, однако она не отшатнулась. Вот этого ей и хотелось, безумной страсти, которая вспыхивает при первом же прикосновении. Поцелуй нельзя было назвать любовным. То было не благоговейное слияние уст, ласковое касание языков. Нет, то было безумие, и Джессика без секундного колебания распростилась со здравым смыслом. Пусть научит ее всему, что знает сам.

Он сорвал с нее халат. О, какая мягкая плоть, гораздо мягче и нежнее, чем он представлял, а кожа, как шелк, так и скользит под пальцами. Он повел ладонями по всем изгибам обольстительного тела. Она дрожала все сильнее. Он провел рукой по ее животу вниз, проникая пальцами в самый центр ее существа. Слейд выругался про себя. Черт, теперь он не сможет остановиться. Он хотел грубо опрокинуть ее и уйти, спасая ее… спасая себя от неодолимого, неуправляемого влечения. Но вот она, теплая, влажная и мягкая, как воск, в его объятиях, и он не в силах отказаться от такого подарка судьбы. В воздухе стоял аромат ее тела, сводящий с ума. Слейд тряхнул головой, пытаясь избавиться от наваждения, но она прижалась губами к его шее и хрипло прошептала его имя.

Как он очутился с ней в постели, Слейд не помнил, не помнил – тащил ли он за собой ее или принес на руках. Джессика, словно в бреду, отвечала на его поцелуи. Он не дал ей возможности опомниться. Ее захватил и унес с собой ураган – бешеный натиск и зримая тьма страсти. Она услышала его громкое, прерывистое дыхание. А затем почувствовала, как он прокладывает зигзагообразный путь от ее шеи к ложбинке на груди мелкими, похожими на укусы поцелуями. Она выгнулась дугой, полная желания, но он продолжал свой путь, и язык его блуждал уже по ее животу. Почти обезумев, она зарылась руками в его волосы. Сейчас все кончится, и ей хотелось удержать мучительное наслаждение еще и еще на краю этой бездны.

Он снова жадно потянулся к ее груди, ввергал Джессику то в жар, то в холод такими же быстрыми, мелкими поцелуями, как раньше. Вот он слегка прикусил нежную плоть груди, а кончиками пальцев очертил круг вокруг второй. Она хотела убрать наконец последнюю преграду между их телами и нетерпеливо дернула ремень его джинсов. Слейд ловко увернулся от ее ищущих рук. Нет уж, он не допустит, чтобы все кончилось слишком быстро. Он догадывался, что она страстная женщина, умело скрывающая это достоинство. Но никак не ожидал такого неистового накала. Она была необыкновенно чутка, она угадывала желания и повиновалась малейшему намеку, она щедро отдавала то, что все это время таилось и накапливалось. И он хотел взять от нее все, что она могла дать, загнать ее и себя, дойти до последней черты.

Влажный мускусный запах исходил от ее кожи. Тело у нее было тонкое, худощавое, почти хрупкое и в то же время женственно округлое, соблазнительно мягкое, и он не мог от него оторваться. Ему все хотелось снова и снова трогать и пробовать эту плоть на вкус. Когда он исступленно стал целовать ее живот, она застонала от ожидания. Между частыми вздохами-всхлипами она пробормотала его имя. Но когда он вкусил тайны ее плоти, мир перестал существовать, а Слейд словно гнал ее от вершины к вершине, потому что, изголодавшаяся, она, казалось, никак не может утолить голод. Они сплелись в один влажный, потный клубок, сгорающий от желания. Теперь джинсы Слейда слетели как бы сами собой, и ничто уже не мешало завершению их неистового поединка.

Задыхаясь, они взяли последний барьер и упали обессиленные, потрясенные мощью происшедшего между ними.

Джессику сотрясала дрожь. Все ее тело ныло от боли. Слейд, замерев, лежал рядом. «Что это было? – как в тумане, подумала она. – Мы любили или сражались?» Но что бы то ни было, такого в ее жизни еще никогда не случалось и, она это твердо знала, никогда не повторится ни с кем другим.

Она преодолела все свои внутренние страхи и запреты, да он просто смел их, как вихрь сметает песок с горячих камней. Есть ли еще такой, как он? Такой сильный, страстный и… грубый? Нет, для нее никто, кроме него, теперь не существует. Джессика прижалась к Слейду. Никогда не было ничего подобного и не будет. Только он. Она отдала ему сердце – и задолго до того, как они очутились в постели.

«О, я люблю тебя, – подумала она, – кто бы и кем бы ты ни был. И если я хочу тебя удержать, я тебе ничего об этом не скажу, иначе неминуемо потеряю». Закрыв глаза, Джессика положила голову на его плечо. «Ведь ты уже недоумеваешь, – мысленно сказала она Слейду, – как же ты настолько перестал себя контролировать, что уложил меня в постель? И уже гадаешь, как бы снова не повторить этого безумства. Но я тебя не собираюсь отпускать, – она провела рукой по его груди. – Ты от меня не уйдешь, Слейд, сопротивляйся сколько хочешь». И, привстав, она стала целовать его плечи и шею.

– Джесс… – Слейд поднял руку, чтобы ее остановить. Стоит ей только прикоснуться, и он уже теряет способность что-нибудь соображать. А если он хочет выбраться из этих зыбучих песков, которые затягивают его с такой быстротой, он должен сохранять ясность мысли.

Но Джессика только поцеловала кончики пальцев, которые хотели ее остановить.

– Обними меня, – прошептала она, – я хочу чувствовать твои руки.

Слейд из последних сил пытался устоять перед этим глухим голосом и мягкими губами, которые неустанно сводили его с ума.

– Джессика, это неправильно.

– А я не хочу поступать правильно, Слейд, – перебила она его. И легла так, что ее губы оказались как раз над его ртом.

– Не говори, не надо сегодня ни о чем говорить.

Проведя пальцами по его бедру, она с удовлетворением отметила, как он невольно вздрогнул.

– Я тебя хочу, – и она тронула языком его губы. Стук его сердца отдавался в ее груди. – И ты меня хочешь. Вот и все, о чем сегодня стоит говорить.

Он мог разглядеть в темноте облако ее волос, лунного цвета щеку. Он видел янтарный отблеск ее глаз. А потом она прижалась губами к его рту и целиком завладела им.

6

Слейд проснулся рядом с Джессикой. Она спала, дыхание было ровным и тихим. Под закрытыми ресницами лежали тени, казавшиеся черными пятнами на бледном лице. Он обнимал ее за тонкую талию. Во сне он предал себя – этим желанием быть к ней поближе. Они делили одну подушку. Слейд несколько минут мысленно проклинал себя, прежде чем выкатиться из постели. Джессика даже не пошевельнулась. Слейд схватил джинсы, пошел к себе в комнату, прямо в душ.

Он сознательно отвернул холодный кран на полную мощность. «Не правда ли, ты изрядно попотел с ней прошлой ночью», – язвительно и злобно спросил он себя, когда ледяные струи впились иголками в тело. Неужели он осужден теперь просыпаться с одним желанием? Но эта всепоглощающая потребность в ее близости помешает ему исполнять долг. И Слейд снова и снова вынужден был твердить, что Джессика – это только дело, выполнение служебных обязанностей.

В коротком телефонном разговоре вчера вечером ему дали понять, что ее позиция становится все более уязвимой. Кто-то непременно хотел что-то найти в ее доме – кто-то, кому она доверяла. И знать, кто этот человек, – недостаточно. Слейд должен установить, что именно ему понадобилось в ее доме. Или же это придется выяснять людям из Федерального бюро. Он должен не отпускать от себя Джессику ни на шаг, ходить за ней как приклеенный.

«Ну почему бы им не разрешить мне смотаться отсюда?» – в новом порыве ярости спросил он себя. Но приказ, переданный по телефону, был окончателен и обсуждению не подлежал. Джессика должна оставаться под наблюдением. Расследование не должно пострадать, он не должен упускать ее из виду, не должен разрешать ей гулять по берегу одной, повторил он про себя приказ. Ему приказано не выпускать ее из поля зрения ближайшие сорок восемь часов. Но это не значит, что он должен спать с ней, напомнил себе Слейд, направляя холодную струю на голову. И как теперь, черт побери, ему жить в одном с ней доме и не прикасаться к ней?

Он схватил мыло и стал изо всех сил намыливаться. Может, удастся истребить этот ее особый, какой-то лесной запах, которым он, как ему казалось, пропитался насквозь.

Проснувшись, Джессика потянулась к нему. Но его не было, он ушел, и в то же мгновение она утратила покой. Несколько часов сна совсем ее не расслабили, она была как натянутая струна. Если бы он был рядом, она бы увидела его, проснувшись, и не испытала бы болезненного чувства утраты.

Дэвид и Майкл! Нет, она не может, не должна позволять себе даже думать об этом. Закрыв лицо руками, Джессика попыталась выбросить эту мысль из головы. Но этот ледяной взгляд, с которым Слейд тогда прицелился в нее. Это же какое-то безумие. Это ошибка. Бриллианты стоимостью в четверть миллиона долларов. Интерпол. Дэвид и Майкл.

Мысль была невыносима. Джессика соскочила с постели. Надо успокоиться, надо все как следует обдумать. Дом показался ей тюрьмой, где нет свежего воздуха. Она быстро оделась и побежала на берег.

Когда он через десять минут вошел в ее комнату проверить, как она, кровать была пуста. Его охватила паника. Это было совершенно не в его характере, не говоря уж о том, что просто непрофессионально. Он быстро заглянул в ванную и ее маленькую гостиную при спальне, а потом ринулся вниз. В столовой Джессики не было тоже, никого не было, только Бетси.

– Где она? – повелительно спросил Слейд.

Бетси, убиравшая прибор, приготовленный для Джессики, хмуро посмотрела на Слейда.

– Значит, и ты намерен сегодня носиться сломя голову?

– Где Джессика?

Бетси кинула на него проницательный взгляд.

– Сегодня вид у нее, как у больной. Не удивлюсь, если она заразилась от Дэвида. На берегу она, – объяснила Бетси, прежде чем он набросился на нее.

– Одна?

– Да, одна. Даже не взяла с собой своего кобеля. Сказала, что на работу сегодня не поедет и…

Бетси, подбоченясь, поглядела в его удалявшуюся спину и цокнула языком:

– Ну и ну.

Было холодно. Скрыть подвешенное к плечу оружие под пиджаком не составило труда. К тому времени, как Слейд сбежал по ступенькам на берег, он истощил весь запас ругательств. Неужели до нее ничего не дошло из того, что он говорил ей вчера? Он увидел ее у скал и ринулся к ней по песку.

Джессика услышала его шаги и обернулась. Если она и хотела что-то сказать, то слова застряли у нее в горле, так сильно он ее затряс.

– Идиотка! Что ты делаешь здесь одна? Ты что, не понимаешь, в каком ты сейчас положении?

Она размахнулась и больно ударила его по щеке. Пощечина удивила их обоих. Они застыли на месте, зло глядя друг на друга. Он ее отпустил, и она откачнулась на шаг.

– Не ори на меня! – скомандовала она, машинально потирая плечи. – Я никому этого не позволю.

– Нет, ты сейчас снова получишь, может, тогда поумнеешь, – сказал он ровно, – я тебя ударю, Джесс, запомни. Что ты здесь делаешь?

– Прогуливаюсь, – отрезала она. – Я распорядилась, чтобы сегодня в магазине всем ведал Дэвид, согласно вашим приказаниям, сержант.

«Значит, где сели, там и слезли», – подумал он, сунув руки в карманы. Волосы его трепал ветер.

– Прекрасно. Мой следующий приказ будет таков: ни шагу из дома без моего разрешения.

Огонь в ее глазах внезапно угас, и их заволокли слезы. Обняв себя за плечи, она отвернулась. Он видел ее в гневе, он видел ее в страсти, но свою слабость она ему не покажет.

– Домашний арест? – спросила она глухо.

Лучше бы она его ударила, чем заплакала.

– Нет, наблюдение с целью охраны, – возразил он. И, вздохнув, положил ей руки на плечи. – Джесс.

Она быстро замотала головой, зная, что от этих добрых слов растает вся ее решимость. Почувствовав, как он коснулся лбом ее волос, Джессика зажмурилась.

– Давай не будем ссориться, – прошептал он. – Это ненадолго. А когда все кончится…

– Что кончится, когда? – перебила она его в отчаянии. – Когда один из самых близких мне людей окажется в тюрьме? Ты полагаешь, что я с радостью и надеждой жду этого момента?

Протяжно вздохнув, Джессика открыла глаза и стала смотреть на океан. Серая вода была в белых барашках. «Приближается шторм, – подумала она бесстрастно. – Небо начинает темнеть».

– Ты должна прожить этот день, – сказал он, сжимая ее крепко-крепко, – и завтрашний должна ухитриться протянуть.

«Такова жизнь, – подумала Джессика. – Неужели все так и должно быть? И он только это и чувствует сейчас?»

– Почему ты оставил меня утром одну?

Он разжал руки. Даже не поворачиваясь, она знала, что он отошел от нее. Собрав все свое мужество, Джессика повернулась и посмотрела ему в лицо. Все ее прежние опасения вернулись. Если бы все тело не ныло от ночных яростных объятий, она бы решила, что выдумала эту ночь. Слейд смотрел на нее без искры какого-либо нежного чувства.

– Ты хочешь сказать, что это была ошибка? – выдавила она из себя, немного помолчав.

– Случилось то, что не должно было случиться, и этого больше не повторится.

Она гордо вскинула подбородок. Любовь боролась с гордостью.

– Пожалуйста, не утруждайся.

Он обязан был дать ей уйти. Он хотел дать ей уйти. Но неожиданно Слейд взял ее руку и осторожно охватил запястье пальцами, словно пробуя свою силу и определяя объем.

– Да, это ошибка, – тихо ответил он, – не надо было позволять этому случиться. Но я не могу обещать, что этого больше не будет. Я не могу быть с тобой рядом и не желать тебя.

Человек, скрывающийся в тени деревьев, переменил позу. С деловитым видом он открыл кейс и достал составные части винтовки. Сейчас он мало обращал внимания на фигуры двух людей на берегу. Всему свое время. Порядок всегда был залогом успеха в его сфере деятельности. По контракту он должен закончить дело в четыре часа, и ему даже нравилось, что он сумеет управиться за более короткий срок.

Взяв точный прицел, он достал носовой платок. Холодный ветер совсем не полезен для его здоровья. Ну за десять тысяч долларов можно потом и подлечиться. Негромко чихнув, он убрал платок и навел дуло на фигуры тех двоих.

Джессика почувствовала прилив сил.

– Но почему же это ошибка?

Слейд нетерпеливо вздохнул: «Потому что я полицейский из Нижнего Ист-Сайда. Я повидал такое, о чем никогда не смог бы тебе рассказать. Потому что я хочу тебя так сильно не только сию минуту, но захочу завтра и буду хотеть через двадцать лет – и именно это совершенно невозможно».

– Масло несовместимо с водой, вот и все, Джесс. Ты хотела пройтись, пойдем прогуляемся.

И, переплетя свои пальцы с ее, он повел Джессику к лестнице, домой.

Человек за деревьями опустил ружье. Слейд заслонил Джессику, а по контракту предусматривалась только женщина, бизнес есть бизнес. Ветер продувал его вылинявшее пальто насквозь. Фыркнув, он достал платок и снова устроился ждать.

Джессика поддала ногой камешек.

– Ты ведь писатель, да?

– Полагаю, что так.

– Тогда почему ты работаешь в полиции? Тебе ведь не нравится, это сразу видно.

А он не должен был этого показывать. То, что она одна заметила успешно скрываемое им от посторонних глаз, а иногда и от самого себя, очень разозлило Слейда.

– Послушай, я исполняю свой долг, как понимаю и как умею. Не у каждого есть свобода выбора.

– Ничего подобного, – не согласилась Джессика, – каждый волен выбирать.

– У меня мать работает официанткой, потому что ей не хватает отцовской пенсии, – взорвался Слейд, и она замолчала. – У меня сестра на третьем курсе колледжа, у нее есть шанс получить профессию получше, чем у меня. Тебе ведь не приходилось обращаться с просьбой об отсрочке оплаты обучения.

Джессика приложила его руки к своим щекам. Ладони были мягкие и прохладные.

– Вот это и значит, что ты сам сделал свой выбор. Не каждый брат и сын поступил бы так же. Но придет время, ты опубликуешь свой роман, и у тебя будет все.

– Джесс… – Он коснулся ее руки.

Пульс ее участился при одном его прикосновении. Слейд немедленно ощутил ответную реакцию. Выходит, все напрасно и он по-прежнему не владеет собой?

– Потрясающе, – пробормотал он. И прижал ее к себе, жадно целуя в губы. Они были такие же холодные, как руки, но через мгновение уже запылали. Теряя разум, он схватил ее за волосы, отгибая голову Джессики назад, чтобы продлить поцелуй и впитать всю его влажную сладость. Она обняла его за шею, и, ощутив мягкость и запах ее тела, он снова попал в плен. Он снова желал.

Теперь его голова оказалась на мушке у терпеливого, философски настроенного снайпера.

– Джесс. – Слейд еще крепче прижался к ее губам. Он оторвался только на миг, но для того лишь, чтобы еще сильнее прижать девушку к своей груди. Так он держал ее, некоторое время пытаясь успокоиться.

– Ты устала, – сказал он, когда она вздохнула, – пойдем домой. Тебе надо поспать.

Джессика позволила ему взять ее под руку. «Терпение, – сказала она себе. – Этот человек не из тех, кто легко сдается».

– Нет, я совсем не устала, – солгала она, стараясь идти с ним в ногу, – и почему бы мне не помочь тебе в библиотеке?

– Только этого мне и недоставало, – пробормотал Слейд, оглядываясь вокруг. Боковым зрением он уловил мелькание чего-то белого в роще. Он напрягся, пытаясь разглядеть это что-то, но услышал шелест веток. Наверное, ветер. И вдруг мелькнуло опять.

– Я ужасно организованный человек, если захочу, – сказала Джессика и встала перед ним. – И я, – дыхание замерло у нее в груди, когда Слейд резким движением швырнул ее на землю, покрытую обломками скал. Она услышала легкий щелчок, словно камень ударил о камень, и, прежде чем успела сделать вдох, он уже вынул револьвер. – Что это? Что случилось?

– Не шевелись.

Он даже не посмотрел на нее, прижимая к земле всей тяжестью тела, а глазами обшаривал берег. Джессика, не отрываясь, смотрела на его револьвер.

– Слейд?

– Он в роще, в десяти футах справа от нас, – подсчитал он вслух, – хорошая позиция. И некоторое время будет сидеть тихо.

– Кто? – спросила она. – О чем ты говоришь?

Он коротко взглянул на нее тем холодным, жестким взглядом полицейского, от которого ее, как раньше, охватил озноб.

– Снайпер, который только что в тебя стрелял.

Она замерла и лежала неподвижно, словно статуя.

– Но никто не стрелял, я не слышала.

– У него глушитель. – Слейд слегка переменил положение, чтобы лучше видеть ступеньки. – Это профессионал, и он будет ждать, пока мы не выйдем из укрытия.

Джессика вспомнила, что слышала странный щелчок как раз тогда, когда Слейд толкнул ее наземь. Стук камня о камень. Это пуля ударилась о скалу. У нее закружилась голова. Перед глазами повисла пелена тумана. Голос Слейда доносился откуда-то издалека. Она сделала слабую попытку преодолеть слабость. Кровь стучала в ушах. Слейд все еще смотрел поверх нее на ступеньки.

– …потому что мы знаем о его присутствии.

– Что?

Слейд раздраженно посмотрел вниз. В ее лице не было ни кровинки, а взгляд стал бессмысленным и блуждающим. Нет, он не позволит ей такую роскошь, как обморок.

– Давай соберись и слушай меня, – сказал он резко, стиснув рукой ее лицо. – Он вряд ли думает, что мы его вычислили. Он считает, что мы лежим, потому что занимаемся любовью. Если бы он понял, что я его раскрыл, он застрелил бы меня сейчас. А не выжидал удобного случая взять на мушку тебя, как теперь. Поэтому от тебя потребуется только одно, понимаешь, Джесс?

– Одно, – повторила она и кивнула.

– Лежать неподвижно.

Она едва не разразилась истерическим смехом.

– Вот удачная мысль. И как долго, по-твоему, мы здесь будем неподвижно лежать?

– Не мы, а ты. Пока я не вернусь.

Она мгновенно и отчаянно его обняла.

– Нет, ты никуда не пойдешь, он убьет тебя.

– Ему нужно убить тебя, – возмутился Слейд и оторвал ее руки от своей шеи. – Делай, что я приказываю.

Он ухитрился выскользнуть из пиджака и сбросить ремень с плеча. Вытащив рубашку из джинсов, он сунул револьвер в задний карман джинсов.

– Сейчас я встану и через минуту пойду к лестнице. Он подумает, что ты или не хочешь иметь со мной дело, или мы уже кончили, но ты хочешь еще побыть на берегу.

Джессика не цеплялась за него, она знала, что это бесполезно. Он поступит, как считает нужным.

– А если он тебя убьет? – спросила она тупо. – Хорошим телохранителем ты будешь мертвый.

Он ничего не ответил, только быстро и крепко поцеловал ее.

– Лежи спокойно и неподвижно, Джесс, я вернусь.

Он беззаботно встал, все еще глядя на нее. Джессика сосчитала до десяти – десять долгих, беззвучных секунд. Все ее существо словно перешло в другой мир, где время текло медленно. Медленно. Мозг, сердце, легкие. Она не замечала даже собственного дыхания, лежала в коконе страха. Слейд улыбнулся, подбадривая ее, но глаза оставались серьезны и холодны. Она машинально подумала: а для кого предназначается эта его безмятежная улыбка – для нее или для мужчины в засаде?

– Что бы ни случилось, оставайся на месте.

Слейд повернулся и лениво пошел к ступенькам, руки в карманах, словно не чувствуя ни малейшего напряжения во всем теле. По спине скатилась тонкая струйка пота. «Хорошим телохранителем ты будешь мертвый», – звучали в мозгу слова Джессики, когда усилием воли он стал подниматься. Одна ступенька, другая. Он помнил, как близко ударила первая, тихая пуля. Выйдя из укрытия, он рисковал не только собой, но и Джессикой.

«И в риске важен расчет», – напомнил Слейд себе. Но иногда приходится идти ва-банк. Он продолжал считать ступеньки. Пять, шесть, семь… Вряд ли снайпер целится сейчас в него. Он будет ждать, когда Джессика пошевельнется за камнем. Десять, одиннадцать, двенадцать… «Послушается ли она его на этот раз?» – вдруг запаниковал Слейд. Только не надо смотреть назад. Остается одна возможность сохранить ей жизнь.

Добравшись до верха, Слейд вытащил револьвер и бросился к деревьям. Конечно, шорох сухих листьев может его выдать. А с другой стороны – и помочь. Это отвлечет внимание стрелка от Джессики. Зигзагообразными перебежками он двинулся к тому месту, где впервые заметил подозрительное мелькание. Едва Слейд успел скрыться за дубом, как вновь услышал тот же глухой звук. Он бесстрастно смотрел, как от выстрела, всего в нескольких дюймах от его плеча, разлетелись щепки.

«Близко, – подумал он. – Очень близко». Но сейчас он был вполне хладнокровен. Так или иначе, но снайпер хотел выполнить контракт.

Слейд терпеливо ждал. Пять минут, тянувшиеся как вечность. Ни один человек на свете не в состоянии двигаться совершенно беззвучно, так что никто из них не шевелился, оба сидели в засаде. Птица, которую Слейд спугнул, перелетев в рощу, опять уселась на ветке и завела веселую песенку. Белка охотилась за желудями менее чем в десяти шагах от него. В голове у Слейда не было ни одной мысли, он просто ждал. Штормовые облака сгустились над головой, закрыв солнце. В роще стало холодно и мрачно. Ветер раздувал рубаху.

Раздалось сдерживаемое чиханье и шорох листьев. Слейд мгновенно прыгнул на звук. Увидев человека с винтовкой, он в одно мгновение упал на землю и перекатился в сторону, а потом выстрелил три раза.

Джессику сковал ледяной страх. Он был холоднее, чем студеный ветер с залива. Только это она и слышала – шум ветра и волн. Когда-то она любила эти звуки – завывание ветра и неистовый грохот волн, разбивающихся о прибрежные скалы. Глядя в небо, она видела, как бешено мчатся тучи. Одной рукой она вцепилась в кожаный пиджак Слейда, еще хранящий его запах. И она сосредоточилась на этом. Если она может чувствовать его, значит, Слейд жив. Он сказал, что вернется. И она хочет в это верить. Кончиками пальцев она тронула свои губы. Холодные. Его тепло давно улетучилось.

«Я должна была ему сказать, что люблю его, – подумала она в отчаянии. – Я должна была ему сказать об этом, прежде чем он ушел. Что, если?..» Нет, она не позволит себе об этом думать. Он вернется. Она немного переменила положение, чтобы видеть ступеньки.

Раздались три выстрела, один за другим. В груди возникла такая боль, что она забыла о холоде. Легкие жаждали воздуха. Теряя сознание, она приказала себе дышать глубже, неловко поднялась на четвереньки, а потом побежала. От страха ее движения были неуклюжи. Она дважды споткнулась на ступеньках и только усилием воли заставила себя взобраться. Она вбежала в рощу, подскальзываясь на листьях и спотыкаясь о ветки.

Слейд оглянулся. Он действовал быстро, но недостаточно быстро, чтобы не дать ей увидеть нечто, не предназначенное для ее глаз. Джессика, мчавшаяся в его объятия, вдруг остановилась. Шок от увиденного был так велик, что ее охватила дрожь.

Слейд выругался и встал перед нею, мешая ей смотреть.

– Ты будешь когда-нибудь меня слушаться? – крикнул он и прижал ее к себе.

– Он… ты его… – не в силах закончить фразу, Джессика закрыла глаза. Нет, ее не стошнит. Она не упадет в обморок. Пуговица на его рубашке больно впилась ей в щеку.

– Ты не ранен?

– Нет, – отрезал он. Как это он не подумал, ругнул он себя, что она за него может бояться, именно за него. Надо было бы и это предусмотреть. – Почему ты не осталась на берегу?

– Я услышала выстрелы. И решила, что он тебя убил.

– И ничего лучшего не придумала, как броситься в самое пекло?

Слейд отодвинул ее от себя, внимательно вгляделся в ее лицо и снова прижал Джессику к себе.

– Ладно, все в порядке.

Впервые за все это время голос его стал нежным и ласковым, и это взволновало ее гораздо больше, чем крики и злость. Она разрыдалась, цепляясь одной рукой за его рубашку, другой все еще держа его пиджак.

Слейд молча отвел ее к роще. Он опустился на траву, посадил ее к себе на колени и дал выплакаться. Не зная, чем еще помочь, он тихо покачивал ее и гладил по голове, что-то приговаривая.

– Извини, – сказала она с усилием, все еще в слезах, – не могу остановиться.

– Ничего, Джесс, все правильно, плачь сколько влезет, – и он коснулся губами ее горячего виска. – Тебе не обязательно быть все время сильной.

Прижавшись лицом к его груди, Джессика плакала, пока слезы не иссякли. Потребность помочь ей давно перестала у него быть профессиональной обязанностью. Если бы он знал, каким образом можно стереть из ее памяти все события этого утра, он сделал бы это. Потом куда-нибудь увез, где ее не касались бы уродливые, темные стороны жизни.

– Я не могла оставаться на берегу, когда услышала выстрелы.

– Да, наверное. – Он поцеловал ее в волосы. – Наверное, нет.

– Я думала, что ты погиб.

– М-м, – и он поцеловал ее с такой нежностью, которой они оба не ожидали, – ты должна больше верить хорошим парням.

Джессика крепко обняла его за шею. Объятие лишний раз должно было убедить ее, что он цел и невредим.

– О, Слейд, наверное, я больше не смогла бы пережить такое. Но почему? Почему кому-то надо было меня убить? Это же бессмыслица какая-то.

Он отодвинул Джессику немного от себя, так, чтобы посмотреть в глаза. Ее глаза были красные и распухшие от слез, его – холодные и пронзительные.

– Может быть, тебе известно что-то важное, но ты сама об этом не подозреваешь. Идет борьба. Кому-то, стоящему во главе всего предприятия, ты стала помехой.

– Но я же ничего не знаю, – возразила она, сжимая руками виски, – кто-то хочет меня убить, а я даже не знаю, кто это и почему. Ты сказал, что… что этот человек профессионал. Кто же ему заплатил, чтобы он убил меня?

Она снова беспомощно расплакалась, и в рыданиях послышались уже истерические нотки.

– И сколько же я могу стоить?

– Хватит, Джесс. – И он легонько встряхнул ее за плечи. – Хватит. Сейчас пойдешь, сложишь вещи, и я увезу тебя в Нью-Йорк.

– Никуда я не поеду.

– Черта с два – не поедешь, – пробормотал он и потянул ее к дому.

Джессика снова вырвалась:

– А теперь послушай меня. Это моя жизнь, мой магазин и мои друзья. И я останусь здесь, пока все не кончится. Я буду слушаться тебя во всем, Слейд, но я не сбегу.

Он смерил ее взглядом с головы до ног:

– Я должен доложить о случившемся. Иди прямо к себе в комнату и жди меня там.

Она кивнула, не слишком поверив в то, что он так легко сдался.

– Хорошо.

Он посмотрел ей вслед, не вполне доверяя.

Едва войдя к себе, Джессика начала срывать одежду. Стало почему-то делом величайшей важности смыть с себя каждую песчинку, а заодно и каждое мгновение, которое она провела на берегу. Она включила горячую воду на полную мощность, пока всю ванную не заполнил пар. Быстро опустившись в воду, она едва не вскрикнула, так показалось горячо ее намерзшемуся телу. Взяла мыло и намыливалась снова и снова, пока не исчез соленый, потный запах пережитого страха.

«Это был кошмар», – твердила она себе. А вот здесь, в ванной, все нормально, все как следует: зеленый кафель на стенах, плющ на окне ванной, палевого цвета полотенца с бледно-зеленой каймой, которые она купила только в прошлом месяце.

Тогда в ее жизни все было так просто. И не было человека, хладнокровно согласившегося убить ее за вознаграждение. Дэвид был все еще младшим братом, которого у нее никогда не было. Майкл – другом, партнером. И она даже не слышала о полицейском по имени Джеймс Слейдермен.

Джессика закрыла глаза и прижала к векам горячие влажные пальцы. Нет, это был не кошмар. Это была реальность. Она лежала, скорчившись за россыпью камней на берегу, а человек, которого она едва знает, но любит, рисковал своей жизнью ради ее спасения. Это была жестокая, ужасающая реальность, и надо смотреть ей прямо в лицо. Время, когда она могла небрежно сказать Слейду, что он ошибается, прошло. Она слепо доверяла людям, а некто, кого она любила, беззастенчиво обманывал ее и вовлек в какое-то страшное дело. Проще говоря, использовал ее.

Но кто из них? Неужели Дэвид и Майкл равнодушно позволили кому-то замыслить план убийства? Опустив руки в воду, Джессика приказала себе успокоиться. Нет, она ни в коем случае, ни за что в это не поверит.

Слейд думает, что ей что-то известно, просто она не догадывается. Похоже, ей вряд ли удастся найти разгадку тайны. Джессика закрыла глаза и опустилась поглубже в ванну. Ей не остается ничего, кроме как ждать.

Совсем не удовлетворенный разговором со связным, Слейд позвонил непосредственно комиссару полиции.

– Я слушаю, – раздался несколько раздраженный голос Додсона.

– Кто-то сегодня утром пытался убить Джессику.

С мгновение на том конце провода висела мертвая тишина.

– Подробности, – коротко приказал комиссар.

Слейд бесстрастно доложил, сжимая телефонную трубку так крепко, что у него побелели суставы пальцев.

– Она не соглашается уехать, – заключил он, – я добиваюсь, чтобы она убралась, и сегодня же. Не медля. Мне необходимо ваше официальное распоряжение о принудительном надзоре. Я могу доставить ее в Нью-Йорк меньше чем за два часа.

– Я так понимаю, что вы уже приняли соответствующие меры.

– Похоже, ваши друзья в бюро хотят, чтобы она оставалась здесь. – Говоря это, Слейд уже не пытался скрыть горечь. – Они не желают как-то помешать расследованию на этой, весьма уязвимой, стадии, – процитировал он, крепко зажав губами сигарету. – Пока она согласна сотрудничать, они не хотят ее отъезда. Так?

– А что Джессика? – Додсон оставил его тираду без ответа.

– Она упрямая дура, которая чересчур беспокоится об Адамсе, Райсе и своем драгоценном магазине.

– Вы, как я понимаю, хорошо ее за это время узнали, – прокомментировал комиссар. – Она вам доверяет?

Слейд выпустил струю дыма:

– Да.

– Держите ее в доме, Слейд. В ее комнате, если сочтете необходимым. Слуги пусть думают, что она больна.

– Я хочу…

– То, чего хотите вы или я, неважно, – спокойно сказал Додсон, – но если дело дошло до киллера, значит, ей лучше быть там, под вашей охраной, чем где бы то ни было еще. Мы должны действовать быстро, используя удачный шанс, пока они не узнали, что контракт уже недействителен за гибелью исполнителя.

– Получается, что она вроде наживки, – с горечью заметил Слейд.

– И вы позаботитесь о том, чтобы эту наживку проглотили, – отрезал Додсон. – Получили приказ – исполняйте.

– Слушаюсь, сэр. – Слейд в сердцах шмякнул телефонную трубку на место. И, поглядев вниз, на руки, подумал, что они у него, по сути дела, связаны. Все ему сопротивляются, начиная с Джессики. Само расследование, его суть потеряли для него всякое значение. Джессика – это цель и смысл, что совершенно лишало его возможности быть объективным.

Слейд сжал кулаки. Он любит ее. Как и когда он полюбил – у него не было ни малейшего представления. Может, в первый же день, когда она чуть не кубарем скатилась на него по лестнице. Но как все это глупо.

Он с силой потер лицо руками. Глупо, даже если не считать заварушки. Они родились по разные стороны забора. У него нет права любить ее. А уж чтобы она любила его – это просто абсурд. Да, сейчас он ей нужен. Уж такие обстоятельства! Но все это изменится, когда с делом будет покончено.

Ну хватит. Не время думать, как он справится со своими чувствами, когда Джессика будет в безопасности. Прежде всего надо обеспечить эту безопасность. Он медленно, со всей силой раздавил сигарету и пошел наверх к Джессике.

Они вошли в спальню одновременно. Джессика из ванной, Слейд из коридора. Она была замотана в большое кремовое полотенце с бледно-зеленой каймой. Влажные волосы падали на плечи, от нее исходил чистый запах мыла. Покрасневшая от пара кожа блестела.

С минуту они стояли неподвижно, глядя друг на друга. Когда он повернулся, чтобы закрыть за собой дверь, она уже поняла, что он зол, как черт.

– С тобой все в порядке?

– Да. – Она вздохнула, потому что это была правда, но не вполне.

– Мне сейчас лучше. Не сердись на меня, Слейд.

– Ты просишь о невозможном.

– Ладно. – Желая чем-нибудь себя занять, Джессика подошла к туалетному столику и взяла головную щетку. – Что же мы теперь будем делать?

– Ждать.

Ненавидя собственное бессилие, он сжал кулаки в карманах.

– Ты будешь сидеть дома, пусть слуги думают, что ты больна, или очень утомлена, или просто ленишься. Ты не должна отвечать на стук в дверь, телефонные звонки или с кем-либо видеться, если меня нет в комнате.

Она бросила щетку, встретив его взгляд в зеркале.

– Я не хочу жить в своем собственном доме, как в тюрьме.

– Тебя никто не спрашивает. Впрочем, можешь и впрямь переселиться в тюремную камеру, – придумал он на ходу и для пущей убедительности пожал плечами, – выбор за тобой.

– Ты не сможешь меня туда упрятать.

– Отчего же? – Опершись на дверь, он дал себе команду успокоиться. – Теперь ты будешь делать все, как я скажу. Начиная с этого самого момента, Джесс!

Ее мятежные чувства сразу же улеглись, едва она вспомнила мучительные, страшные минуты на пляже. Ведь она не только своей жизнью рискует, но и его тоже.

– Ты прав, – тихо сказала Джессика, – извини меня. – И вдруг круто к нему повернулась: – Как же мне все это отвратительно! Все, все.

– Я сказал Бетси, чтобы тебя не беспокоили, – спокойно ответил Слейд. – Она вбила себе в голову, что ты подхватила у Дэвида грипп. Пусть так и думает. Почему бы тебе не поспать?

– Не уходи, – поспешно сказала Джессика, едва он взялся за дверную ручку.

– Я буду в библиотеке. Тебе необходимо отдохнуть, Джесс, ты совершенно измотана.

– Нет, мне необходим ты, – поправила она его и подошла к Слейду. – Люби меня, люби меня сейчас, словно мы просто мужчина и женщина, которые хотят быть вместе. – И она обхватила руками его шею. – Неужели нельзя сделать вид, что это так, хоть на несколько часов? Давай посвятим друг другу остаток этого утра.

Он коснулся тыльной стороной руки ее щеки, жест доселе ему не свойственный. Джессика умела вызывать у него неведомые ему ранее чувства. Слейд удивился: неужели ее потребность в нем так же велика, как его – жажда касаться и любить, любить, забыв обо всем на свете. «Она так близко», – подумал он, проведя суставами пальцев по ее скуле. Уже так скоро он потеряет Джессику навсегда.

– У тебя под глазами синяки, – хрипло сказал Слейд. – Тебе обязательно надо отдохнуть. – Но его рот уже искал ее губы. Их прикосновение было ласковым, осторожным, утешающим. Джессика словно растворилась душой, покоренная нежностью, которой ей наконец удалось добиться. Он все еще касался ее лица, водя по нему, словно слепой, старающийся запомнить его навсегда. Ее губы раскрылись от вздоха, и ему показалось, что он сейчас весь перельется в этот мягкий, влажный поцелуй. Прошлой ночью они вот так же стояли в крепком объятии, порождающем бурную, неистовую страсть. Но этот нежный поцелуй возбудил их сейчас ничуть не меньше.

Пальцы Слейда скользнули по шее Джессики, почувствовав, как учащенно забилась жилка. Она хотела его. Он хотел ее. Думая только об этом, он стал развязывать узел на полотенце. Джессика видела, как потемнели у него глаза, каким взглядом он окинул ее, и стала расстегивать ему рубашку. В прошлую ночь он заставил ее летать. Сейчас у нее появилось ощущение, будто она плавает по реке. Легкие поцелуи, тихие слова. Она не ожидала такого. Он провел рукой по ее влажным волосам, перебирая каждую прядь и разглаживая их на подушке, наслаждаясь их шелковистостью.

Дрожащими руками она стягивала с него одежду под его бессвязное бормотание. И, прижавшись друг к другу пылающими телами, они отправились в путь. В окна застучал дождь.

Слейд никогда не был нежным любовником, требовательным, страстным – да, но только не ласковым и нежным. Джессика что-то отомкнула в его душе, какой-то иной источник желания. Он хотел ее так же неотступно, как ночью, но вместе с голодом пришло мягкое, успокаивающее дыхание любви. И это спокойное чувство учило их понимать друг друга в постели. Дотронься до меня здесь, дай мне насладиться тобой, твоей плотью, посмотри на меня. Слова не требовались, их сердца и мысли были заодно.

Он снова ласкал тело, которое уже так хорошо знал, неторопливо и умело. В сером, пасмурном свете дождливого дня он любовался ею, подтверждал свое восхищение руками, губами. Обнаженная, с отяжелевшими веками, разгоряченная, Джессика лежала совсем неподвижно под его взглядом, который с каждой секундой становился все более властным. Она уже знала этот взгляд и ощущала себя добровольной пленницей, заточенной в мире чувственной радости и наслаждений. Дождь застучал сильнее, так что стекла уже дребезжали.

Обхватив ладонями его лицо, она притянула его к себе и языком обвела контур его рта. Голод возрос, желание подошло к самой высокой степени накала. Нежность и умиротворенность сменились другими чувствами. Они обретали друг друга со все разгорающейся страстью. Поцелуи стали жаднее и требовательнее, ласки безудержнее. Сквозь шум дождя она слышала его учащенное дыхание, ощущала все сильнее напрягающиеся мускулы. Неспешное удовольствие, владевшее ею, превращалось в неотступную жажду, и Джессика была уже не в серой, замкнутой четырьмя стенами комнате, но в мире ослепительного белого света и золотистого пламени.

С новообретенной силой она перекатилась на него. Они свивались и развивались в исступленном танце соблазна. Свет уже стал красным, а пламя голубым.

Ее имя, как крик, вырвалось из его груди, прежде чем он в неистовстве впился в ее губы, шепча какие-то дикие, неразборчивые, бессвязные слова. Все разрешилось в разделенном на двоих безумстве завершения.

Обессилевшая, словно выпитая до дна, она лежала неподвижно. Его руки запутались у нее в волосах, лицом он прижался к ее шее. Дождь, подстегиваемый бурным ветром, оглушительно барабанил в стекла. Его тело было теплым, влажным, тяжелым, и чувство безопасности охватило Джессику вместе с огромной усталостью, которая, казалось, проникала до самых костей. Слейд поднял голову и взглянул в ее, словно остекленевшие, глаза.

– А теперь ты поспишь, – это был не вопрос, а жесткий приказ, смягченный поцелуем.

– А ты останешься? – уже в полусне глухо спросила Джессика, борясь со сном, чтобы услышать ответ.

– Я разожгу огонь. – Встав, он подошел к очагу, обложенному белым кирпичом, и бросил бумагу, чтобы взбодрить тлеющие угли. Длинная спичка зашипела, когда он ее зажег. Сев на корточки, Слейд смотрел, как пламя лизнуло листки и ярко вспыхнуло.

Шли минуты, а Слейд все сидел, пристально глядя в огонь и не видя его. Он знал, что это случится. «Нет, уже случилось», – поправил он себя. Он влюбился в женщину, до которой ему было далеко, как до неба. Любовь к ней никак не входила в его планы. В женщину, мрачно напомнил он себе, жизнь которой теперь зависит от него. И пока она не будет вне опасности, он не имеет права думать о своих чувствах и о том, к чему они могут привести. Ради нее он должен быть прежде всего полицейским.

Слейд выпрямился и повернулся к Джессике. От утренних событий она казалась изможденной. Она лежала на животе, бессильно положив руку на подушку. Волосы уже высохли и растрепались, лицо побледнело. Под глазами залегли глубокие тени. Она тяжело дышала. Пламя очага вспыхивало пятнами света на коже.

«Слишком она маленькая, – подумал он, – слишком хрупкая перед накатившими на нее бедами, чтобы успешно им противостоять». А он, он по-настоящему ли добр к ней? Слейд оглядел ее с ног до головы. Любовь затуманила ему голову. Он, похоже, разучился реагировать на опасность с должной быстротой. Если бы он еще хоть на мгновение опоздал сегодня утром… И, тряхнув головой, Слейд начал одеваться. Нет, этого больше не случится. Он не выпустит ее из дому, даже если придется посадить ее на цепь. Он ее защитит, он ее сохранит, а потом…

Потом он уберется из ее жизни. Так будет лучше.

Накинув на Джессику простыню, он позволил себе немного помедлить, коснувшись ее волос, а потом вышел из комнаты.

7

Уже почти в полдень Слейд стоял у окна библиотеки и смотрел на сад. Джессика еще спала. Казалось, влажный солнечный луч пытался пробиться сквозь тучи и иногда освещал мокрые деревья и траву. С кустов роз облетели листья, обнажив шипы. Осенние цветы стояли, поникнув головками, лепестки медленно осыпались на дорожку. Буря смела листья из-под деревьев, и теперь они лежали безжизненным покровом. Ветер стих.

Кто-то выпустил из дома Улисса. Собака бегала кругами, то здесь, то там к чему-то принюхиваясь на земле, но явно без большого интереса. Иногда, найдя подходящую ветку, Улисс зажимал ее в пасти и трусил на берег. «Черт знает что! А еще сторожевой пес», – раздраженно подумал Слейд. Но, в конце концов, можно ли винить собаку за то, что она не лает на незнакомого человека. Ясно, что преступник живет здесь и пес к нему просто привык.

Ожидание было мукой – верный признак того, что он теряет способность рассуждать холодно и отстраненно. Он просто обязан отнестись к этой части задания со свойственным ему спокойствием. Пока Джессика будет выполнять его указания, до нее никто не сможет добраться. Человек, который был прошлой ночью в гостиной, до смерти напуган и вряд ли отважится испытать судьбу еще раз, да еще при свете дня, когда в доме полно постоянно снующих туда-сюда слуг. Если есть определенный план, то они сейчас должны таиться в ожидании следующего шага ФБР. Но планы имеют обыкновение сбиваться с намеченного курса, когда в дело вступает человеческий фактор.

Слейд взглянул на часы. Джессика спит уже полчаса. Если повезет, она проспит весь день. Когда она спит, то находится в безопасности, а каждый миг ее безопасности приближает всех их к финишу.

Он лениво вытащил из стопки книг, которые уже начал разбирать, одну. Да, обязательно следует кого-то нанять, чтобы привести в должный вид это беспорядочное скопище. Впрочем, это подождет. Прежде всего жизнь должна войти в привычное русло. Он вернется в Нью-Йорк, и все пойдет по-прежнему. Слейд выругался и отбросил книгу. Да способен ли он вообще порвать с ней? Он слегка испугался. Нет, серьезно! Он, конечно, может удалиться на много миль от нее. Достаточно лишь сесть в машину и уехать в нужном направлении. Но сколько времени уйдет на то, чтобы выбросить Джессику из головы? «Плевать, это все потом», – напомнил он себе и вдруг почувствовал страшную усталость. Завтра, это завтра. Когда наступит, тогда и будем волноваться.

– Слейд?

Обернувшись, он увидел на пороге Джессику. Ему стало неприятно, что она здесь, и он разозлился еще сильнее, видя, как она бледна. И круги под глазами не исчезли.

– Зачем ты встала? – крикнул он. – Ты страшна, как смерть.

Джессика с явным усилием улыбнулась.

– Благодарю. Вы, сержант, знаете, как заставить женщину вести себя прилично.

– Ты должна отдыхать.

– Но я не могла заснуть.

– Прими таблетку.

– Я никогда не принимаю таблеток.

Руки у нее были вялые, отекшие, она переплела пальцы. Нет, она не расскажет ему о приснившемся ей кошмаре. О том остром чувстве страха, от которого крик застрял у нее в горле, когда она пыталась стряхнуть с себя наваждение. А уж что, проснувшись, она сразу потянулась к нему и, увидев, что его нет рядом, пришла сюда, ему и вовсе знать незачем.

– Ты работаешь?

Слейд нахмурился. Проследив ее взгляд, устремленный на книги, неохотно ответил:

– Я собирался кое-что здесь разобрать, благо у меня теперь есть время.

– Я могла бы помочь, – смущаясь от того, что походка у нее шаткая и неуверенная, Джессика вошла в комнату. – И, пожалуйста, без всяких ехидных замечаний, – быстро сказала она. – Я знаю, что такой беспорядок в библиотеке – это позор и моя вина, но если я начну, то добьюсь своего. Я могу хотя бы приносить тебе книги с полок.

Он прервал эту скороговорку, схватив Джессику за руку, когда она потянулась за книгой. Рука была холодна, как лед. Он инстинктивно сжал ее руку в своей, желая согреть.

– Джесс, отправляйся в постель. Поспи немного. Я скажу Бетси, чтобы она принесла тебе поесть попозже.

– Но я не больна! – возмущенно выпалила она и выдернула руку из цепкого захвата Слейда.

– Ну так за этим дело не станет, – ровно заметил Слейд, – если ты не позаботишься о себе.

– Прекрати обращаться со мной, как с ребенком, – тщательно выговаривая каждое слово, заявила она, – мне не нужна нянька.

– Нет? – Он рассмеялся, вспомнив, как сам определил свои обязанности при ней. – Тогда скажи мне, сколько часов ты спала за последние два дня? И когда последний раз как следует поела?

– Я вчера обедала, – защищалась она.

– Вчера ты гоняла еду по тарелке, – уточнил Слейд. – Впрочем, продолжай в том же духе, и ты потеряешь сознание от голода, тем самым облегчишь мне мою работу.

– Я не собираюсь терять сознание, – тихо ответила Джессика. Глаза у нее гневно потемнели, составляя резкий контраст с бледностью лица.

Слейду очень хотелось зарычать на нее, но он сдержался.

– В конечном счете это неважно, в сознании ты или без, все равно ты должна быть в доме, – и, давая понять, что разговор окончен, повернулся к книгам.

– Извини, я, конечно, не так привычна к подобным вещам, как ты, – начала Джессика очень спокойно, однако все больше и больше приходя в возбуждение, – ведь не каждый день в меня стреляют и мной интересуется ФБР. В следующий раз, обнаружив труп, я, разумеется, не потеряю аппетита. Для тебя это лишь повседневная работа – убить человека, да, Слейд?

Лицо его перекосило судорожной гримасой. Он достал сигарету и зажег ее.

Взволнованная своими собственными словами, Джессика внимательно его разглядывала.

– Неужели ты ничего не чувствуешь?

Слейд глубоко затянулся и заставил себя ответить спокойно:

– А что, по-твоему, я должен чувствовать? Я знаю, что сам был бы мертв, замешкайся хоть на секунду.

Джессика поспешно отвернулась и прижала лоб к оконному стеклу. Дождевые капли расплылись у нее перед глазами. Или это были ее собственные слезы? «И ты бы могла сейчас быть мертвой, – напомнила она себе. – То, что он сделал, он сделал для тебя».

– Прости, – прошептала Джессика, – прости.

– За что? – Голос у него был такой же холодный, как оконное стекло. И такой же твердый и жесткий. – Ведь мишенью была ты.

Глубоко вздохнув, Джессика обернулась. Да, смотрел он опять настороженно, однако теперь она знала его лучше, чем прежде. То, что он сделал сегодня утром, не было поступком хладнокровным.

– Ты ненавидишь, когда тебе напоминают, что ты такой же уязвимый человек, как все остальные, правда? Тебя приводит в ярость, когда тебя посещают нежность, слабость и другие простые чувства?

Она медленно подошла к нему.

– Наверное, потому ты не остаешься со мной после того, как мы любим друг друга. Ты боишься, что я обнаружу маленькую трещинку в твоих рыцарских доспехах. И уж постараюсь сделать ее шире.

– Не заходи слишком далеко, – предупредил он, – тебе не понравится дорога обратно.

– Ты ненавидишь саму потребность во мне?

Слейд, сдерживая злость, раздавил сигарету.

– Да, ты права.

Она хотела было ответить, но дверь в библиотеку внезапно распахнулась, и, широко шагая, вошел Дэвид. Он окинул Джессику сердитым взглядом и поправил очки.

– Ты чертовски скверно выглядишь. Почему не в постели?

– Дэвид!

У Джессики дрогнул голос, она бросилась к Дэвиду и крепко его обняла. Тот удивленно взглянул на Слейда и только похлопал Джессику по спине.

– Что происходит? У тебя лихорадка? Ну-ну, успокойся, Джесси.

«Нет, это не он, – с отчаянием подумала она. – Господи, пожалуйста, пусть это будет не Дэвид». И неимоверным усилием воли она удержала жгучие слезы, готовые вот-вот пролиться.

Слейд молча наблюдал за их встречей. Джессика прильнула к тощей фигуре Дэвида так, словно это был якорь спасения. Парень казался одновременно удивленным, обеспокоенным и смущенным. Размышляя над этой сценой, Слейд сунул руки в карманы.

– Да в чем дело? Она что, в бреду?

Дэвид адресовал вопрос Слейду и, освободившись из цепких объятий Джессики, пристально вгляделся в ее лицо.

– Ты просто с ног падаешь, – вынес он приговор и дотронулся ладонью до ее лба. – Мать позвонила в магазин и изругала меня, живого места не оставила, зачем я тебя заразил своими микробами.

И, отстранив ее от себя, скорчил гримасу:

– Которые ты подхватила, явившись ко мне в комнату с этим ужасным куриным бульоном. Это было чистое насилие, между прочим.

– Нет, я не больна, – с трудом ответила она, – просто немного устала.

– Точно. Расскажи это кому-нибудь другому, кто всю прошлую неделю не валялся в постели, хныча и кашляя.

Джессике очень хотелось снова обнять его и излить все, что накипело на сердце. Вместо этого она отступила на шаг и улыбнулась, ненавидя себя за притворство.

– Все будет хорошо. Я собираюсь устроить себе небольшой отдых в ближайшие два дня.

– А ты звонила своему врачу?

– Дэвид!

Но Дэвиду понравился ее раздраженный тон.

– Здорово, когда положение изменяется с точностью до наоборот, – сказал он Слейду. – Она только и делала, что пилила меня две недели подряд. Не так ли? – обратился он к Джессике.

– Когда будет нужно, я опять тебе выдам по полной программе. Ты почему не в магазине?

– Не беспокойся. Я сейчас рвану обратно.

Дэвид ухмыльнулся, явно чувствуя облегчение от ее делового тона. Это как раз больше похоже на Джессику.

– После того как мамаша предъявила мне ультиматум, я лично захотел проверить, как твое самочувствие. Все поступления прошли гладко. Вещей пришло немного, но я продал достаточно, чтобы оправдать свое жалованье.

Он дернул Джессику за волосы:

– И я не желаю видеть тебя в магазине до следующей недели, беби. Мы с Майклом сами со всем справимся. А у тебя такой видок, что небольшие каникулы пойдут тебе только на пользу.

– Если ты еще раз мне скажешь, что я ужасно выгляжу, ты никогда не получишь прибавку к жалованью.

– Вот что бывает, когда работаешь на женщину, – пожаловался он Слейду и направился к двери. – Мать передала, чтобы вы оба шли в столовую, ленч готов. Уж на этот раз тебя станут пичкать куриным бульончиком.

И с довольной усмешкой, глядя на них через плечо, Дэвид быстро вышел.

Едва дверь за ним закрылась, Джессика зажала рот обеими руками. Она не ощущала ни малейшей боли, напротив, мозг и сердце словно одеревенели. Она стояла неподвижно и молчала. Ей даже на минуту показалось, что она перестала существовать.

– Нет, только не Дэвид, – прошептала она и вздрогнула от собственного шепота. И со страстью повторила, поворачиваясь к Слейду: – Только не Дэвид. Не верю, что бы ты мне ни говорил. Никогда не поверю, чтобы он был способен на такое. Ни он, ни Майкл, слышишь!

– Через пару дней все кончится, – бесстрастно заключил Слейд, – тогда ты и узнаешь правду.

– Но я уже знаю! – Джессика бросилась к двери и уже взялась было за ручку, когда Слейд ее остановил.

– Ты за ним не побежишь, – ровно сказал он, а когда Джессика хотела вырваться, он обнял ее за плечи с большей нежностью, чем чувствовал в данный момент. Ему она сейчас очень не нравилась, вернее, ее состояние – мучительное волнение, даже отчаяние. И еще ему тяжело было сознавать, что Джессика сейчас набросится на него с упреками. Но выбора у Слейда не было.

– Ты за ним не побежишь, – повторил он, чеканя слова. – И если ты не будешь подчиняться, я надену на тебя наручники, прикую к кровати и запру дверь на ключ, – и прищурился, не давая ей вырваться. – Я серьезно тебе это говорю, Джесс.

Нет, она не стала осыпать его бранью, она взмолилась, и это было для Слейда гораздо хуже.

– Только не Дэвид, – прошептала она, съежившись в его объятиях. – Слейд, я не вынесу этого. Только бы не знать, что кто-то из них связан с этим киллером.

Она казалась такой хрупкой. Слейд даже боялся, что она сломается, если он прижмет ее к себе покрепче. «Ну что же мне с ней делать?» – подумал он и коснулся щекой ее волос. Он знал, как вести себя с Джессикой, когда она в ярости. Он мог даже справиться с ней, когда она утопала в слезах. Но что делать, когда она так слаба, беззащитна и всецело от него зависит? Она просила его, чтобы он подтвердил ее слова относительно Дэвида. Он не может дать ей никаких гарантий. Она просила и о любви, а он ужасался даже мысли об этом.

– Джесс, не мучь себя так. Не думай об этом хотя бы эти два дня. – И Слейд приподнял ее лицо за подбородок. Их взгляды встретились. Он увидел в ее глазах доверие и мольбу.

– Позволь мне о тебе позаботиться, – услышал он свои слова как бы со стороны. – Все будет хорошо.

Он поцеловал ее, не отдавая себе в том отчета. Просто их губы встретились. Ее беззащитность делала несущественными и его волю, и его выдержку. Теперь единственная цель его жизни – защищать ее.

– Думай обо мне, – пробормотал он, бессознательно выговаривая то, что теснилось в голове. – Ты только думай обо мне.

Слейд привлек Джессику ближе, покрывая ее лицо легкими, нежными поцелуями.

– Скажи, что ты меня хочешь. Мне хочется это услышать.

– Да, я тебя хочу.

И, почти не дыша, она упивалась его нежностью, оставаясь пассивной. Сейчас она не имела сил предложить ему ничего, кроме покорности, но этого оказалось достаточно для обоих. В его объятиях она почти позабыла о кошмаре действительности.

Слейд взял ее руки и поцеловал сначала одну ладонь, потом другую. Слейд не относился к разряду ласковых любовников, он не питал склонности к сугубо романтическим жестам. Трепет прошел по ее рукам, но внезапно она поняла, что ее слабость и отчаяние делают для него и без того трудную работу просто невозможной. Он очень умен, если просит сейчас думать только о нем. И, собрав все свои силы, она выпрямилась и с улыбкой сказала:

– Бетси ужасно злится, когда еду заставляют ждать.

Он радостно улыбнулся ей в ответ:

– Проголодалась?

– Да, – соврала Джессика.

Она все же ухитрилась немного поесть, хотя кусок не шел в горло. Зная, что Слейд внимательно за нею следит, она даже сделала вид, будто ест с удовольствием. Она разговаривала почти как обычно. Что-то мямлила обо всем на свете, только не о мучивших ее сомнениях. Она справедливо опасалась говорить о магазине, Дэвиде, Майкле. Это было бы для нее слишком. Джессика боролась с желанием выглянуть в окно. Это ей напомнило бы лишний раз, что собственный дом стал для нее тюрьмой.

– Расскажи о своей семье, – потребовала она, едва не впадая в отчаяние.

Решив, что будет лучше поддерживать ни к чему не обязывающий разговор, нежели понукать ее как следует есть или отдохнуть, Слейд передал ей сливки для кофе, который уже остыл.

– Моя матушка – спокойная, молчаливая женщина и говорит лишь тогда, когда есть что сказать. Ей нравятся разные мелкие вещицы вроде той, что я купил в твоем магазине, и разное замысловатое стекло. Она с удовольствием играет на пианино – в прошлом году снова начала брать уроки. Единственное, чего она всегда требовала от нас с Дженис, так это, чтобы мы тоже учились играть.

– И ты умеешь?

Слейд услышал удивление в ее голосе и шутливо нахмурился.

– Плохо. Мать в конце концов махнула на меня рукой.

– А как она относится… – поколебавшись, спросила Джессика и помешала ложечкой кофе, – к тому, что ты делаешь?

– Она об этом не любит говорить.

Слейд, не отрываясь, смотрел, как она все мешает и мешает кофе, пока в чашке не образовалась маленькая воронка.

– Не думаю, что быть матерью полицейского легче, чем его женой. Однако она каким-то образом справляется. Она всегда справлялась.

Джессика кивнула и, не притронувшись к кофе, отставила чашку.

– А твоя сестра Дженис… Ты говорил, что она в колледже.

– Хочет быть химиком, – и слегка посмеялся. – Заявила об этом после первого же урока химии, когда училась в средней школе. Видела бы ты, как она смешивает все эти порошки и взвеси. Высокая такая, тощая девица, глаза добрые и очень красивые руки. Так вот именно она однажды, лет эдак в шестнадцать, взорвала нашу ванную.

Джессика рассмеялась. Пожалуй, это был ее первый беззаботный смех за последние двадцать четыре часа.

– Неужели?

– Ну, взрыв был, конечно, небольшой, – продолжал развлекать ее Слейд, радуясь, что снова слышит этот ее особенный смешок, к которому он уже привык. – Управляющий был не слишком удовлетворен ее объяснением, что взрыв – результат нестойких составных.

– Ну что же, его можно понять. А в каком университете она учится?

– В Принстоне. Она добилась стипендии на обучение. Жаль только, что половинной.

«И даже несмотря на это, плата за учебу в университете должна поглощать большую часть его годового дохода. Интересно, сколько зарабатывает полицейский в год? Похоже, это совсем не компенсирует риск, которому он ежедневно подвергается. И писательский труд у него на втором месте, главное – учеба сестры». Джессика смотрела на свой остывший кофе и думала: «А понимает ли Дженис Слейдермен, сколь многим и охотно жертвует для нее брат?»

– Ты, наверное, очень любишь ее, – пробормотала Джессика, – и свою мать?

Слейд удивленно поднял бровь. Он никогда об этом не задумывался. Так было, вот и все.

– Да, люблю. Жизнь для них обеих складывалась не очень легко. Но они никогда не жалуются и ничего ни от кого не ждут.

– А ты? – Джессика пристально на него поглядела. – Как ты ухитряешься скрывать от них свои настоящие пристрастия?

Почувствовав, как он моментально ушел в себя, Джессика потянулась к нему и взяла его руку в свои.

– Ты просто терпеть не можешь, чтобы кто-нибудь узнал, какой ты добрый человек. Это, по-твоему, не соответствует имиджу сурового полицейского, правда?

И Джессика улыбнулась, видя, как он смутился.

– Но мне ты всегда можешь рассказать, скольких подозреваемых ты уже прижал к ногтю и давил на них, пока они не раскололись.

– Ты чересчур много смотришь старых фильмов.

Переплетя свои пальцы с ее, Слейд заставил Джессику подняться.

– Да, это один из моих пороков, – созналась она, – даже не могу сосчитать, сколько раз я видела «Большую спячку».

– Но это фильм о частном сыщике, а не о копе, – заметил он, ведя ее в библиотеку.

– А в чем разница?

Он быстро взглянул на нее с нескрываемым удивлением.

– Ты действительно хочешь это знать?

– Ну… – Джессика задумалась, обрадованная возможностью забыть на несколько минут о внешнем мире. – Ведь это интересно, чем, собственно, «плоскостопые» [2] отличаются от «хромых» [3] .

Слейд остановился и посмотрел на Джессику со смешанным выражением: ее неожиданная осведомленность позабавила его.

– Да, ты смотришь очень старые фильмы.

– Классические, – поправила она его. – И, конечно, только ради их культурной ценности.

В ответ он только вздернул бровь. Джессика уже знала, что этот жест он использует вместо десятка необходимых слов.

– Ну, ладно, раз ты хочешь помогать, так займись писаниной. – Он указал на стопки книг, загромоздившие письменный стол. – У тебя почерк должен быть лучше, чем у меня.

– Хорошо. – Джессика, благодарная за то, что для нее нашлось занятие, взяла карточку из аккуратной пачки в ящике.

– Тебе, наверное, нужно поместить на каждой краткое содержание книги, перекрестные ссылки и тому подобное.

– Да, что-то вроде этого.

– Слейд. – Джессика положила карточку на место и повернулась к нему. – Ты бы предпочел работать над своей книгой? Почему ты сразу не оговорил пару часов в день для себя?

Слейд подумал о романе, который ожидал своей очереди на письменном столе в его комнате. И еще подумал о том, как Джессика выглядела час назад, когда только появилась в библиотеке.

– Этот хаос просто сводит меня с ума. Пока я здесь, мне надо хотя бы указать тебе направление, в котором надо работать. Сколько здесь томов? – быстро спросил он, прежде чем она что-либо успела возразить.

Сбитая с толку, Джессика оглянулась.

– Понятия не имею. Это главным образом книги отца. Он любил читать. – Улыбка тронула ее губы, потом засветилась в глазах. – Вкусы его были эклектичны, но, думаю, он предпочитал «крутые» детективы. – И вдруг спросила: – А твой роман – тоже детектив?

– Тот, над которым я работаю сейчас? – Слейд усмехнулся. – Нет.

– А что же это? – И она присела на стол. – О чем он?

Слейд стал расчищать ей место для работы.

– Это роман о семье. Скажем, повествование с послевоенных сороковых и до наших дней. О переменах, о стремлении приспособиться, о разочарованиях и маленьких победах.

– Дай почитать! – порывисто воскликнула она. За словами, она инстинктивно это понимала, скрывается человеческая натура.

– Но он еще не окончен.

– Ну и пусть. Я прочитаю что есть.

Слейд стал задумчиво искать карандаш. Он хотел, чтобы написанное им прочли. Он долгие-долгие годы мечтал об этом. Но с Джессикой это все иначе. Она же не безликая, безымянная публика. Ее мнение, одобрительное или нет, слишком много для него значит.

– Может быть, – пробормотал он. – Но если ты хочешь мне помогать, тебе лучше сесть.

– Слейд. – Обняв его за пояс, Джессика прислонилась щекой к его спине. – Я от тебя ни за что не отстану, пока ты не скажешь «да». У меня исключительный талант приставать.

Что-то в этом интимном объятии его невероятно тронуло. Ее грудь легко касалась его спины. Руки свободно смыкались на поясе. Именно в эту минуту он целиком сдался на милость победителя. Эта любовь была глубже, чем физическая потребность, острее, чем плотское желание.

«Неужели она еще не понимает, что я ни в чем не могу ей отказать? – подумал Слейд и прижал ладонями ее руки. – Неужели не видит, что за считаные дни она стала для меня самой желанной женщиной, мечтой и раной в сердце?»

– Ладно, можешь приставать, – согласился он, поворачиваясь и обнимая Джессику. – Но должен тебя предупредить, что я умею сопротивляться.

Рассмеявшись, Джессика поднялась на цыпочки и поцеловала его в губы.

– Да я только скромно надеюсь, что сумею справиться со всеми предстоящими трудностями.

Она затянула поцелуй, в то же время сунув руки ему под рубашку и поглаживая твердые мускулы спины.

– Пожалуй, за это дам прочесть пару страничек. Хочешь заработать главу?

Она легко, дразняще лизнула языком его губы, заскользила пальцем вверх-вниз вдоль позвоночника и сразу же почувствовала ответную реакцию, а также его нежелание ей уступать.

– Я очень хорошо умею торговаться, это моя самая сильная сторона. – Говоря это, она снова наградила его томительным, нежным и долгим поцелуем и сразу же отстранилась, как только почувствовала, что он прижался к ней сильнее.

– А сколько всего глав в книге?

Слейд закрыл глаза. Ему хотелось в полной мере насладиться ощущением, что его соблазняют, когда в этом нет никакой необходимости.

– Примерно двадцать пять.

– М-м-м.

Он почувствовал, как ее губы улыбнулись, припав к его рту.

– Тогда придется посвятить этому целый день.

– Так и рассчитывай.

Но внезапно он отстранил Джессику и зажал ее лицо в ладонях.

– Мы сможем начать деловые переговоры сразу же после работы.

– О! – И Джессика оглядела книжный беспорядок. – Только после?

– После, – решительно заявил Слейд, подтолкнув ее к стулу и заставляя сесть.

– Давай приступай.

Джессика смутно представляла себе, сколько часов прошло – один, два, три. Он работал тихо, методично и с терпением, о котором она могла только мечтать. Слейд был знаком с литературой гораздо лучше, чем она. Джессика читала лишь в редкие часы спокойствия или усталости. Она наслаждалась книгами. А он любил их. Вот еще одна черта, которую она в нем постигла.

В заваленной книгами тихой библиотеке было легче вызвать его на разговор. «Ты это читал?» – «Да». – «А что ты об этом думаешь?» И он рассказывал, свободно и глубоко вникая в суть, не переставая работать.

«Как бы он понравился папе», – подумала Джессика. Отец бы восхищался его умом, силой, внезапными проблесками юмора и сразу бы распознал его душевную доброту. Слейд так тщательно оберегает свой внутренний мир, наверное, не понимая, что, позволив ей работать вместе с собой, он приоткрывает эту тайную часть души. Он мечтатель. Наверное, она сразу заподозрила что-то иное за грубоватой и жесткой внешностью завсегдатая улиц большого города. Сложный он человек. Великолепно владеет револьвером, который всегда носит с собой, и с той же легкостью рассуждает о байроновском «Дон Жуане». Но сегодня ей нужен мечтатель, и, возможно, он об этом догадывается.

Дневной свет постепенно уступил место мягким серым сумеркам. В углах библиотеки сгустились тени. Джессика уже не чувствовала внутреннего напряжения, поглощенная безумным выписыванием названий книг и имен авторов на карточки для каталога.

Когда зазвонил телефон, она испуганно вскочила, и на пол упали, разлетевшись в разные стороны, десятка два карточек. Она стала поспешно их собирать.

– Это от неожиданности, – объяснила она молчавшему Слейду и мысленно выругала себя за то, что дрожат руки, с трудом собирая карточки в аккуратную стопку.

– Было так тихо и спокойно, и вдруг зазвенел звонок. – Злясь на себя, она снова уронила карточки на пол. – Черт возьми, да не сиди так и не глазей на меня! Лучше выругайся.

Слейд встал, подошел к ней и присел на корточки.

– Чертовский беспорядок, – пробурчал он. – Если ты не можешь справиться с этой работой, тогда придется нанять другую помощницу.

Она то ли вздохнула, то ли хихикнула и прижалась лбом к его лбу.

– Дай мне отдохнуть, ведь это мой первый рабочий день.

Бетси открыла дверь, удивилась и поджала губы. Впрочем, она знала, что дыма без огня не бывает, а дымком потянуло сразу же, как эти двое только взглянули друг на друга. Она громко хмыкнула, и Джессика вздрогнула, словно виноватая.

– Мистер Адамс на телефоне, – величественно произнесла Бетси и затворила дверь.

Слейд сжал руку Джессики.

– Позови ее обратно, скажи, пусть передаст, что ты отдыхаешь.

– Нет, – тряхнув головой, Джессика встала. – Не проси меня увиливать, Слейд. Я возненавижу себя, – и, отвернувшись, взяла трубку. – Здравствуй, Майкл.

Слейд медленно выпрямился, сунул руки в карманы и стал за ней наблюдать.

– Нет, ничего особенного, легкая простуда плюс усталость, – спокойно объясняла Джессика, не переставая наматывать на пальцы телефонный шнур. – Да, Дэвид чувствует себя виноватым, он думает, что я заразилась от него. Ему не надо было беспокоить тебя. Я сама о себе позабочусь. – Джессика на минуту закрыла глаза, но голос у нее оставался ровный и спокойный. – Нет, завтра я не приду.

Телефонный шнур слишком туго обмотал ее палец. Джессика осторожно высвободилась.

– Но это не обязательно, Майкл… Нет, в самом деле. Обещаю тебе – не волнуйся. Через пару дней я буду совершенно здорова. Да, конечно… До свидания.

Положив трубку на место, Джессика с минуту стояла очень тихо и смотрела вниз, на руки.

– Он беспокоится, – тихо сказала она. – Я ведь никогда не болею. Он хотел зайти, повидаться, но я сказала, что не надо.

– Хорошо. – «Просто сочувствие ей сейчас не поможет», – решил Слейд. – Мы сегодня уже достаточно поработали. Почему бы нам не пойти наверх?

Слейд направился к двери, словно Джессика уже согласилась. Он открыл дверь, помедлил на пороге, оглянулся. Она все еще стояла неподвижно.

– Идем, Джесс.

Джессика подошла, но у двери остановилась.

– Майкл не допустил бы такого, – сказала она, не глядя на Слейда. – Я очень хочу, чтобы ты это понимал.

– А я хочу, чтобы ты поняла следующее: сейчас я должен в каждом видеть потенциальную угрозу, – ровно возразил он. – А ты без меня не должна видеться ни с кем из них, – и, увидев по ее глазам, что она с ним не согласна, продолжал: – Если он и Дэвид ни в чем не виноваты, еще два дня без тебя им не повредят.

«Нет, он не уступит мне и пяди, – решила Джессика, борясь с навернувшимися на глаза слезами. – И, может быть, так оно и нужно». Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Ты прав. Я справлюсь. Ты сейчас будешь работать над своей книгой?

Слейд никак не показал, что заметил перемену темы и что это имеет для него хоть какое-нибудь значение.

– Да, хотелось бы.

Джессика решила быть такой же деловитой, как он, хотя бы внешне.

– Чудесно. Тогда поднимайся, а я принесу нам кофе. Это ведь ты можешь мне доверить, – предупредила она возможное возражение. – Я буду неукоснительно исполнять все, что ты скажешь, Слейд, и тем самым докажу, как ты ошибаешься. А я твердо намерена тебе это доказать, – непоколебимо заявила она.

– Ну и замечательно. Только бы это не противоречило правилам игры.

Повеселев от того, что теперь у нее есть цель, Джессика улыбнулась.

– Тогда пойду за кофе. Пока я буду читать твою книгу, ты сможешь сосредоточиться на ее финале. Учти, это самый верный способ держать меня занятой до конца дня.

Слейд ущипнул ее за мочку уха.

– Это что же, ты хочешь меня подкупить?

– Если ты этого еще не понял, тогда ты весьма паршивый полицейский, – отрезала Джессика.

8

Кофе у Джессики снова остыл. Она сидела, опершись на спинку кровати Слейда, и читала рукопись. Две стопки страниц возвышались по бокам. Та, куда она складывала прочитанные, быстро росла. Поглощенная чтением, Джессика пропустила мимо ушей ворчание Бетси, которая принесла поднос с супом и сандвичами. Джессика только рассеянно пообещала ей, что поест, но забыла обещание в ту же минуту, когда за Бетси закрылась дверь. Она забыла также, что это черновик книги Слейда, хотя на страницах было много поправок и вставок, написанных его рукой. Сюжет и персонажи совершенно поглотили ее внимание.

Она странствовала вместе с обычной, рядовой семьей по дорогам ее жизни в сороковые послевоенные годы, продиралась сквозь сложности и неурядицы простого быта пятидесятых, вступала в бурные шестидесятые с их неустойчивыми нравами. Росли дети, менялись ценности. Чередовались неизбежные смерти и рождения, некоторые мечты осуществлялись, другие погибали. Новое поколение сражалось с трудностями семидесятых.

Проходя вместе с ними через все события жизни, Джессика стала как бы членом этой семьи. Ну, дальней родственницей или, наоборот, близкой подругой. Это были люди, которых она могла встретить.

Повествование шло своим чередом, иногда спокойно и мирно, но иногда слова как будто скрежетали в ярости, и у нее сжималось сердце. Слишком ярки и узнаваемы были эти люди. Автор показывал ей такие стороны жизни, о которых ей не всегда хотелось бы знать, но она читала, ничего не пропуская.

Вот очередная глава кончилась, и Джессика машинально, не глядя, потянулась за новой страницей, недоуменно взглянула направо и увидела, что страниц больше нет. Разочарованная, она поняла, что это все. И впервые за три часа чтения до ее слуха донесся стук его пишущей машинки.

Светила полная луна. Сколько же прошло времени? Лунный свет заливал комнату, борясь с лучом, бросаемым на постель прикроватной лампой. Огонь в камине, который разжег Слейд, когда она поднялась в комнату, догорел, остались лишь тлеющие угольки, подернутые пеплом. Джессика потянулась, чтобы расправить затекшие мышцы и дать себе передышку, прежде чем подойти к Слейду.

Когда Джессика настояла на том, чтобы прочитать его рукопись, она не представляла, какое впечатление останется и как она будет об этом говорить со Слейдом. Она знала, что очень впечатлительна, и поэтому, конечно, найдет в его книге какие-нибудь достоинства. Но теперь ей хотелось бы понять другое. Насколько ее чувства к Слейду повлияли на восприятие рукописи, которую она только что прочла.

«Совсем не повлияли», – решила она. Она не успела дочитать до конца первую главу, как позабыла, почему, собственно, читает эту книгу. Она приняла ее всем сердцем. И теперь она куда лучше понимала самого Слейда.

Он обладал такой проницательностью, о которой она могла только мечтать, такой способностью понимать души людей, которой можно только позавидовать и восхищаться. Он был экономен в словах, но текст был полон внутреннего смысла. Сам он был скуп в проявлении чувств, но его персонажи обладали такими духовными богатствами, которые они могли позаимствовать только у своего творца.

Она, несомненно, ошиблась, сказав ему как-то, что он не знает женщин. Он знал их – пожалуй, даже слишком хорошо, решила она. Как много он замечал и видел в ней такого, что она считала сугубо личным, недоступным постороннему взгляду. Сколь много он понимал, когда прикасался к ней, из того, что она считала сокровенным, известным только ей самой?

Понимает ли он, что она его любит? Джессика непроизвольно взглянула на дверь из спальни в гостиную. Слейд продолжал печатать. Нет, не может он знать, как глубоки ее чувства. Он, конечно, и не подозревает, тут она слегка улыбнулась, что она полна решимости не дать ему уйти из своей жизни, независимо от того, когда и как разрешится создавшаяся ситуация. О, если бы он знал о ее намерениях, он бы держал ее на приличном расстоянии. Осторожный человек. Слейд считает, что он создан для одиночества. «Нет, – решила Джессика, – судьба приготовила ему кое-какие сюрпризы». Когда ее собственная жизнь снова будет принадлежать ей самой, она продемонстрирует ему, какие именно.

Джессика встала и пошла к двери. Слейд сидел к ней спиной, руки бегали по клавишам. Он даже не услышал, как она вошла, настолько глубоко был погружен в свои мысли. Не желая ему мешать, Джессика прислонилась к дверному косяку. Пепельница у его локтя наполовину заполнилась окурками, в ней лежала еще тлеющая забытая сигарета. Кофейная чашка была пуста, но к обеду он не притронулся, и Джессика вдруг почувствовала, что ей, по примеру Бетси, хочется выругать его за пренебрежительное отношение к еде.

Вот так все может быть, вдруг поняла она, если мы переживем этот кошмар. Он бы стал здесь работать, а я бы слушала стук его машинки, когда приходила домой. И иногда, по ночам, он вставал бы и плотно прикрывал дверь, чтобы этот стук меня не будил. А по воскресеньям, утром, мы бы гуляли по берегу… сидели бы у камина, глядя на огонь, в дождливые дни. «Да, – подумала она, закрыв глаза, – это могло бы случиться. Когда-нибудь. Однажды».

Устало вздохнув, Слейд перестал печатать и потер затекшую от неподвижности шею. То, что вело его и понукало три последних часа, вдруг исчезло, и он не знал, что делать дальше.

Он машинально потянулся к чашке, но она была пуста. Может быть, если спуститься вниз и попросить еще, порыв вернется. Пока он раздумывал над этим, подошла Джессика.

Обняв его руками за шею, она прислонилась щекой к его голове. Любовь бешено стучала в ее венах. Она крепко его обняла, проглотив слова, которые он, возможно, еще не готов услышать. Есть другие, и ей тоже хочетс