Book: Иномирье. Otherworld



Иномирье. Otherworld

Джейсон Сигел, Кирстен Миллер

Иномирье. Otherworld

Посвящается Кристе, Барбаре, Беверли и Эрин, которые помогали нам рассказывать наши истории

Jason Segel, Kirsten Miller

Otherworld


Copyright © 2017 by The Jason Segel Company


© В. Иванов, перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

Иномирье. Otherworld

В Сети есть немало таких ребят, которые клянутся, что это был настоящий рай. Они до сих пор сидят перед своими компьютерами, словно компашка старых пердунов, пересказывая друг другу истории об эпичных ураганах, кошмарных чудовищах и кровопролитных сражениях. Поговори с любым геймером, которому перевалило за двадцать, и в какой-то момент он наверняка скажет: «Тебе не понять, ты еще слишком молод. Ты не видел Otherworld!»

Только не стоит забывать, что эти идиоты и сами-то, скорее всего, не видели настоящего OW. Даже на пике своей популярности игра имела не больше горстки подписчиков. Лишь через годы после того, как разработчики прикрыли проект, она стала известна в гик-сообществе как величайшая игра всех времен и народов.

Лично я всегда считал, что это все басни. Больше я так не думаю.

Понадобилось участие двадцати-с-чем-то-летнего компьютерного миллиардера по имени Майло Йолкин, чтобы снова вытащить игру на свет божий. Сегодня в двенадцать часов дня его компания выпустила предварительную версию «Otherworld 2.0». Чтобы ее тестировать, было отобрано две тысячи счастливчиков, в числе которых каким-то образом оказался и я. В изначальный OW играли в основном маньяки вроде меня; нынешнюю группу, похоже, мало что объединяет, если не считать толстых кошельков. Само приложение устанавливается бесплатно – только купи новую эксклюзивную гарнитуру и можешь начинать играть. Гарнитур этих было выпущено всего пара тысяч экземпляров, каждый из которых стоит больше двух кусков.

Понятия не имею, как выглядел старый OW на мониторе компьютера, когда игра вышла больше десяти лет назад, но должен признать: когда я скачивал приложение и напяливал на себя гарнитуру, я не ожидал, что графика окажется настолько клевой. Умом я понимаю, что все, что я вижу, нарисовано, однако мои глаза полностью убеждены, что это реальность. К моему лицу приторочен пластиковый брусок, из моих сенсорных перчаток струйками стекает пот, и я скорее умру, чем позволю кому-нибудь увидеть себя в этих модных сенсорных ботиночках, которые на мне надеты. Где-то там, в реальном мире, осталось мое тело, слепое, глухое и беспомощное. Я нахожусь в OW уже больше семнадцати часов, и сам черт не заставит меня выйти из игры!

Понятное дело, этот мир пытался меня прикончить с первой же секунды, когда я пустился в свои исследования. Мне уже довелось повстречаться на пути с самым дичайшим дерьмом – в частности с горным обвалом, ударами молний, зыбучими песками и чем-то наподобие белого медведя-мутанта, которого я ухитрился зарезать и съесть при помощи одного лишь ножа и собственных рук. И тем не менее ничто не может сравниться с тем, что я сейчас откопал.

Я нашел горную тропинку, которая ведет вглубь пещеры, выточенной в теле ледника. Я провожу рукой вдоль ледяной стены. Кончики пальцев ощущают ее присутствие, но не способны ни подтвердить, ни отрицать того, что ее поверхность действительно настолько гладкая и холодная, как кажется. Зря я продешевил, когда покупал перчатки. Впрочем, самые лучшие стоили так дорого, что матери наверняка пришло бы уведомление о превышении кредита. Если бы я только знал, что это навороченное снаряжение действительно стоит своих денег, то наверняка нашел бы обходной путь; однако никакие слухи не могли подготовить меня к OW.

Поднимая глаза, я вижу точно такое же солнце, какое сияет надо мной в небе каждый день. Его свет пронизывает лед вокруг меня, и весь ледник сверкает, словно зачарованный бриллиант. Я слышу шум воды, несущейся где-то в глубине. Позади раздается резкий треск, и я оборачиваюсь – немного быстрее, чем нужно. Желудок сводит, к горлу подкатывает едкая волна тошноты, обжигая корень языка. Разработчикам так и не удалось толком решить проблему киберукачивания.

Я зажмуриваюсь, сглатываю и жду, пока тошнота пройдет. Потом делаю глубокий вдох и снова открываю глаза. До самого горизонта простирается огромная ледяная равнина, которую я только что пересек. Где-то там, вдалеке, находится город Имра, откуда началось мое путешествие и где, насколько я понял, начинаются все приключения в OW. Ты подбираешь себе аватар, проходишь через дверь – и внезапно оказываешься перед городскими воротами. За несколько минут, что я там провел, я видел целый парад аватаров, проходящих через эти ворота.

Подозреваю, что все они до сих пор в городе. Говорят, что и в первом OW встречались довольно развратные местечки, но не думаю, чтобы там было хоть что-либо похожее на Имру. Очевидно, это какой-то виртуальный Содом, по сравнению с которым Grand Theft Auto выглядит невиннее «Даши-путешественницы». У меня было искушение немного побродить по городу, поглядеть, что там и как, но судя по всему, разработчики именно этого от нас и ожидали. Вот почему я пустился в противоположном направлении – прочь от города, вниз по склону горы, в дикие земли, через ледяную равнину. Я так считаю, если тебе выпала возможность исследовать самый невероятный из всех когда-либо созданных тренажеров по выживанию, то не следует позволять себе задерживаться из-за каких-то неигровых персонажей, пускай даже самых анатомически безупречных.

И вот я стою здесь, перед входом в ледяную пещеру. Вокруг меня свищет ветер. Жаль, что мое тело не чувствует ничего, кроме устойчивой прохлады кондиционера. Если вдохнуть поглубже, можно ощутить запах чистящего средства, которым пользуется наша уборщица. Впрочем, мои глаза слезятся от сверкания льдов, а пальцы ног занемели от холода. Перед тем как войти внутрь ледника, я оборачиваюсь и в последний раз окидываю взглядом белый заснеженный ландшафт за моей спиной. Он абсолютно неподвижен, но я знаю, что я здесь не один. Меня преследуют. Она всегда чертовски умело маскировалась, и пока что мне не удалось ее засечь, однако я и без того знаю, что Кэт тоже здесь, в OW. Я чувствую ее присутствие – и на моем лице против воли появляется широкая самодовольная улыбка.

Там, в реальном мире, Кэт не говорила со мной уже несколько месяцев. Я перепробовал все что только можно, и OW стал моим последним средством. В пятницу я оставил в ее шкафчике комплект оборудования вместе с запиской, в которой сообщал, что собираюсь залогиниться сегодня в полдень. Мне казалось, что Кэт не сможет устоять перед шансом стать одной из первых посетительниц новой страны чудес Майло Йолкина. Поэтому, не увидев ее перед воротами Имры, я почувствовал себя довольно паршиво. Однако, похоже, мое капиталовложение все же окупилось. Как я считаю, несколько тысяч долларов из денег моей мамаши – невысокая цена за удовольствие побыть в компании Кэт.


Я делаю шаг вглубь пещеры и останавливаюсь. Среди теней скрывается фигура, которую я не замечал прежде. Кто-то или что-то охраняет вход. Я вытаскиваю кинжал и готовлюсь к схватке. Какой бы фальшивой ни была окружающая меня реальность, колотящееся в моей груди сердце реально как никогда. Мои глаза привыкают к сумраку, и я вижу худощавого человека, одетого во что-то наподобие современного костюма. Он примерно на фут выше меня; его голова замотана шарфом, как у бедуина. Узкая полоска лица, оставшаяся открытой, черна как сажа. В одной руке человек держит извилистый посох, с его шеи свисает амулет с прозрачным камнем посередине. Видя, что он не двигается, я делаю попытку отобрать у него посох, но человек продолжает крепко держаться за него. Тогда я тянусь за амулетом, и только тогда осознаю, что пытаюсь ограбить статую. Я стучу костяшками пальцев по впалой груди истукана. Похоже, он сделан из глины.

Думаю, это знак того, что я на верном пути. Пускай это и открытый мир, разработчики не стали бы ставить здесь статую без всякой причины. Наверняка в конце тропы меня ждет что-нибудь интересное. И чутье подсказывало мне, что, когда я доберусь туда, статуя внезапно оживет и покажет, на что она способна с этим своим посохом. Но зачем забивать себе этим голову сейчас, когда я могу просто слушать хруст камешков под моими ботинками или смотреть на куски льда, покачивающиеся в лимонадно-голубой воде ручья, что течет рядом с тропой? Одни здешние ландшафты стоят каждого пенни из тех шести тысяч, которые я потратил с матушкиной кредитной карты.

Я углубляюсь внутрь ледника, время от времени бросая взгляды через плечо в надежде засечь крадущуюся за мной Кэт. Я думаю о нас двоих, оставшихся наедине в этой голубой ледяной пещере с гигантским глиняным истуканом, сторожащим вход. Вот уже больше года мы с ней живем поодиночке. Мысли о Кэт нравятся мне настолько, что, когда я поворачиваю за угол и передо мной предстает он, я едва не принимаю его за каменную глыбу.

Он сидит на троне, высеченном из гранита. Его тело состоит из какого-то серого материала, похожего на камень, а из головы выступает пара внушительных рогов. Он человекоподобен, однако сильно превосходит людей размерами. Кем бы он ни был, одежда ему явно не нужна. Его тело излучает жар, и подтаявшие ледяные стены образуют вокруг него сферическую полость. Под его ногами ров, наполненный талой водой; она прозрачна, но я не могу определить глубину. На противоположной стороне помещения я вижу высокую металлическую дверь, не очень вписывающуюся в общий стиль рисовки. Мне не терпится выяснить, что находится за ней, но совершенно очевидно, что сперва я должен пройти мимо каменного здоровяка.

Я подхожу ближе, и гигант поднимает голову. Невозможно сказать, видит ли он меня, поскольку лица у него нет, но я чувствую, что он не особенно мне рад. Судя по информации из Сети, странами в OW правят полубоги, которых называют элементалями. Должно быть, это один из них. Иногда элементали могут помогать игрокам, но большинство из них враждебны. Что-то подсказывает мне, что сидящее передо мной существо не очень жаждет подружиться.

– Я не ждал посетителей.

Его голос грохочет в моих наушниках, и я вынужден убавить громкость.

Новый издатель OW уже который месяц втирает публике про используемый в игре искусственный интеллект нового поколения, но что-то подсказывает мне, что этот парень не является частью игры. А если он – не элементаль и не игровой персонаж, то это значит, что я не единственный игрок в этом секторе.

Кем бы он ни был, аватар он подобрал себе поистине жуткий.

– Похоже на то, – отвечаю я в свой микрофон. – Смотрю, ты забыл одеться. А знаешь, такого жеребца, как ты, в Имре приняли бы с распростертыми объятиями. Я слышал, это не город, а одна сплошная оргия. Что ты делаешь здесь, если вся движуха происходит в тех краях?

– Я мог бы спросить тебя о том же.

– Что до меня, у меня аллергия на развлечения. И еще на манго. И на кошачью шерсть.

Он окидывает мой аватар оценивающим взглядом.

– Забавно. Ты мог бы стать кем угодно. А ты выбрал вот это? Ты что, крестьянин? – В его голосе звучит явное разочарование. – Отсутствие воображения – ужасный недостаток.

Я тоже смотрю на свой тускло-коричневый балахон, сшитый из лучшей киберхолстины, какая была в доступности. Когда у меня есть выбор, я всегда предпочитаю что-нибудь в этом духе.

– Бывает и похуже, – отзываюсь я. – Не вижу ничего плохого в простоте. Знаешь, как говорят: чем круче аватар, тем меньше…

Я останавливаюсь, поскольку он поднимается на ноги. В паху у него нет ничего, кроме небольшой выпуклости, как у тех экшен-фигурок, которых я любил пытать в детстве.

– Ты знаешь, мне кажется, у тебя там внизу кое-чего не хватает. – Я делаю жест в сторону его отсутствующих частей. – Вообще-то при установке у них выдаются потрясающие опции. Может, ради такого стоило бы и перезагрузиться.

– Ценю твою заботу, но у меня есть все, что мне нужно, – отвечает он, двигаясь по направлению ко мне. – Ледяная равнина – плохое место для посетителей. Боюсь, тебе придется покинуть его и вернуться в Имру.

– Спорим, ты меня не выставишь!

Эти слова вырываются сами собой. Такая фигня случается со мной частенько. Мой язык двигается быстрее, чем мозг успевает дать ему свое одобрение.

– Спорим? – недоверчиво переспрашивает он. – Ты разве не осведомлен о том, что игра Otherworld предназначена для пользователей не младше восемнадцати лет? Ты что, соврал при регистрации?

Это не так, но ему-то какое дело, черт побери?

– Оставь свои нравоучения и готовься к драке! – отвечаю я зло. – Я уже семнадцать часов подряд сражаюсь с мобами, и мне пора в постельку. Но перед сном было бы неплохо немного размяться в ПВП с реальным игроком.

Аватар придвигается еще ближе; вскоре он уже нависает надо мной. И снова я поражаюсь детальности прорисовки. Я буквально вижу пульсирующие вены в его груди, и хотя я восемнадцатилетний гетеросексуал, даже я не могу не признать, что соски у этого парня – настоящее произведение искусства.

– Ты думаешь, что Otherworld похож на те игры, которые ты уже знаешь. Уверяю тебя, это не так. Ты вступил в мое святилище, и тебе здесь не рады!

Мой собеседник начинает тлеть изнутри, словно раскаленный уголь. Его голова светится, и на ней наконец-то проступают черты лица. Я едва сдерживаю стремление броситься наутек: выглядит он, мягко говоря, недружелюбно.

Однако я не бегу. Вместо этого я вытаскиваю свой кинжал.

– Если так, то милости прошу, вышвырни меня отсюда!

Прежде чем я успеваю сделать хоть одно движение, из-за моего плеча вылетают три пылающие стрелы. Миновав чудовищного великана, они вонзаются в ледяной свод над его головой. Секундой позже раздается взрыв, и вся пещера содрогается, а я с трудом удерживаюсь на ногах. С потолка обрушивается ледяная лавина, погребая под собой аватара. Повернувшись, я вижу за своей спиной тоненькую гибкую фигурку, облаченную в облегающий костюм из светоотражающего материала. Ее сложно разглядеть даже несмотря на то, что она стоит на открытом месте. Впрочем, это лицо я узнал бы где угодно.

– Ты нарочно его спровоцировал, Саймон! – обвиняет меня Кэт. Она говорит собственным голосом, и это меня мгновенно заводит. – Ты что, и правда думал, что сможешь победить с этим хилым кинжальчиком?

– Ни в коем случае. Я рассчитывал на то, что ты появишься и спасешь меня. Мне хотелось посмотреть на твой прикид. Очень клево!

– Пойдем, дубина! – Кэт никогда не умела достойно ответить на комплимент. – Он скоро оттуда выберется.

Я бросаю взгляд назад. До загадочной двери позади аватара теперь не добраться, так что серьезных причин оставаться я не вижу. Кэт уже двинулась по тропе к выходу из пещеры, и я спешу ее догнать. Лишь когда мы оказываемся снаружи, на ледяной равнине, я понимаю, что что-то изменилось.

– Глиняный человек куда-то делся, – объявляю я, сообразив, в чем дело.

– Глиняный человек? – переспрашивает она.

– Не важно. – Это не имеет значения, и в любом случае у нас есть дела поинтереснее. – Слушай…

Но в этот момент земля под нашими ногами начинает дрожать, и через несколько секунд весь мир вокруг нас уже грохочет и трясется.

– Не сейчас, Саймон!

– Кэт…

Я хватаю ее за руку и притягиваю к себе. Все равно бежать нам некуда. Из-подо льда вырывается лавовый фонтан и осыпает нас дождем пылающих капель. Мои фиговенькие сенсорные перчатки и ботинки вдруг становятся такими горячими, что я стаскиваю их и швыряю через всю комнату. Гарнитуру оставляю на голове, надеясь напоследок еще раз взглянуть на Кэт, однако не вижу ничего, кроме искр.



Реальность

Сегодня воскресенье, никто меня не беспокоит, так что я сплю до полудня. Когда, проснувшись, я вижу свою изысканную спальню с ее массивной дубовой мебелью, то чувствую себя несколько дезориентированным. Я откидываю шерстяное покрывало, натянутое во сне до подбородка. Мое первое инстинктивное желание – схватить OW-гарнитуру и тут же убраться из Нью-Джерси ко всем чертям. Машины у меня нет, но теперь, благодаря игре, это не имеет большого значения.

Потом я вспоминаю, что у меня на сегодня есть планы.

Я выбираюсь из постели и принимаюсь перерывать коробку со старыми вещами в задней части стенного шкафа, пока не нахожу плавки, купленные еще в начальной школе к соревнованиям по плаванию. Стянув с себя трусы и напялив плавки, я открываю дверь, выхожу из спальни и иду по коридору. Добравшись до гостиной, притормаживаю возле зеркала, чтобы убедиться, что мое хозяйство упрятано как следует. Плавки прикрывают ровно столько, чтобы меня не арестовали. Вообще, в этом зеркале есть на что посмотреть: мучнисто-белая кожа, черные косматые лохмы и трехдневная поросль на подбородке. Я решаю, что готов к дальнейшим приключениям. Однако, прежде чем приступить к делу, я трачу еще несколько мгновений, чтобы полюбоваться своим носом.

Моего деда судьба благословила таким же гигантским шнобелем. Как я читал, это было нечто легендарное. Если бы он жил на двести лет раньше, об этой штуковине слагали бы песни; но поскольку расцвет жизни моего деда пришелся на шестидесятые, знаменитый нос вдохновил людей лишь на то, чтобы дать ему кличку. Деда прозвали Кишка. Для тех из вас, кто считает французские булочки национальным блюдом, поясняю: «кишка» – это такая колбаска. Довольно непривлекательная колбаска, должен добавить, форма которой вызывает либо фаллические, либо фекальные ассоциации, в зависимости от уровня вашей зрелости. Тем не менее, говорят, что женщины моего деда любили. Есть даже мнение, что, возможно, именно это и послужило причиной его смерти.

Я не был лично знаком с этим носом. Фактически, я бы вообще ничего о нем не знал, если бы не книжка, которую я откопал в Брокенхерстской библиотеке. Она называлась «Гангстеры Кэрролл-Гарденс». Моя мать выросла как раз в той части Бруклина, но, если ее послушать, так ее детство сплошь состояло из свежевыпеченных канноли, пикников на задних двориках и церемоний бат-мицва по высшему разряду. Поэтому представьте себе мое изумление, когда, лениво перелистывая книгу, я вдруг наткнулся на фотографию Кишки! На тот момент я понятия не имел, кто это такой. Мне было тринадцать, и я даже не знал имени своего деда. Единственное, что я сразу понял – это что он в точности похож на меня.

Остановитесь и представьте себе хоть на минуту, каково это – вдруг провалиться в такую кроличью нору! К тому моменту, когда я ударился о дно, все обрело для меня смысл. Всю жизнь я подозревал, что от меня утаивают какую-то существенную часть информации. Долгие годы я был уверен в том, что никак не могу быть биологическим отпрыском своих родителей. В глубине души я всегда знал, что меня родила в кладовке для швабр одна из уборщиц, а моя красавица-мать с ее изящным маленьким носиком всего лишь милостиво приняла меня в семью. Каждый раз, когда мне улыбалась какая-нибудь из служанок, я начинал гадать, не она ли моя настоящая матушка.

Теперь я знал правду. Вооружившись изображением гангстера, о котором до этого никогда не слышал, я принялся докапываться до истины. Часть ее обнаружилась в коробке, засунутой в дальний угол на чердаке, в которой находились четыре школьных альбома Бруклинской средней школы. Я пролистал один из них… Она была там. Ирен Даймонд. Сперва я ее не узнал. В свои школьные годы она ничем не напоминала ту женщину, с которой я живу в одном доме. Я никогда бы не подумал, что эта девочка может быть моей матерью, если бы не легендарная «кишка», водруженная посередине ее лица. Ирэн Даймонд была обладательницей того же самого треклятого шнобеля, который я вижу каждый раз, когда смотрюсь в зеркало. Хотелось бы знать, сколько заплатил ее отец за то, чтобы это дело исправили?

Когда я был помладше, мать часто наблюдала за мной, думая, что я не замечаю. Если я ловил ее на этом, она пыталась улыбнуться, но мне было понятно, что она в ужасе от того, что видит. Тогда меня это расстраивало. Сейчас я едва не лопаюсь от стоящей за всем этим космической справедливости. Всю жизнь моя мать пыталась сбежать от этого носа – и в результате он оказался на лице ее единственного сына.

Пожалуй, в тот день, когда я обнаружил эти альбомы, я дал небольшую трещину – однако не развалился на части. И никогда не упоминал о своем открытии родителям. Даже в те дни я знал, что в тайнах заключена сила. Я понимал, что у моей матери должна была быть серьезная причина, чтобы скрывать свое истинное лицо. Ничто не принесло бы мне большего удовольствия, чем взобраться на крышу и проорать оттуда о своем открытии, но я подозревал, что когда-нибудь наступит день, когда секрет моей матери может мне пригодиться. Поэтому на протяжении последних лет я держал его запрятанным в надежном месте для будущего использования.

Теперь мне нравится смотреть на свой нос. Полуденное солнце, льющееся через окна гостиной, подчеркивает его как нельзя выгоднее. Стоящее передо мной гигантское позолоченное зеркало – одно из пары, которую, как говорит моя мать гостям за обедом, она купила в Париже во время своего медового месяца. Не знаю, откуда взялись эти зеркала на самом деле, но я видел фотографии с ее медового месяца, и они были сделаны в Орландо, штат Флорида. Комната за моей спиной выглядит так, словно в нее в любую минуту может впорхнуть Мария-Антуанетта, однако «кишка» на моем лице служит постоянным напоминанием о том, что я-то не принадлежу к этому миру. Я – внук грошового бандита, который ломал людям пальцы по поручению преступной семейки Галло и чьим местом упокоения, вероятнее всего, служит дно Гованус-канала.

– А-а! – взвизгивает позади меня женский голос. Затем я слышу звук торопливо удаляющихся шагов.

Должно быть, кто-нибудь из служанок, недавно принятых в штат. Остальные давно уже предупреждены насчет меня. Не знаю, что конкретно им говорили, но они вряд ли были бы шокированы, обнаружив парня под метр девяносто, с гигантским носом и нулевой мышечной массой, стоящего посреди чопорной гостиной в костюме, практически сводящемся к футляру для члена.

– Прошу прощения! – кричу я ей вслед.

Я не ожидал, что на меня наткнется кто-нибудь из домашних. Наш дом редко пустует, и тем не менее в нем можно бродить часами и не увидеть ни одной живой души. Не поймите меня неправильно: как правило, я ношу одежду во время своих блужданий. Просто сегодня я задумал кое-что особенное, чтобы порадовать наших соседей.


Я выхожу наружу. Еще немного зябко, однако весна уже веснится вовсю. Через дорогу цветут розовые кусты, недавно посаженные нашими соседями. На прошлой неделе начали раскрываться бутоны – и именно поэтому я сейчас здесь, практически голый в этот прохладный денек. Эти розы имеют ярко-пурпурный оттенок, который моя мать считает вульгарным. Стоило лишь показаться первым цветочкам, как она тут же обратилась к ассоциации домовладельцев с петицией, чтобы кусты выкорчевали. А поскольку моя мать является председателем данной ассоциации – и не знающим пощады юристом в придачу, – ее петиции всегда проходят. Как вам это? Американская мечта во всей своей красе! Ирэн Даймонд, начавшая свою жизнь дочерью мелкого бандюгана, ныне повелевает стихиями!

Люди, живущие через дорогу, поселились в наших краях недавно. Прошлой осенью они переехали сюда из Сингапура, чтобы работать на одну из местных хай-тековых корпораций. В отличие от моей матери, они не проводили часы, сколачивая альянсы за легкими закусками, а следовательно, лишены того, что мои родители называют «весом». Однако ко мне они всегда относились по-дружески, ввиду чего я собираюсь предоставить им собственный повод для жалоб: нечто такое, что смутит мою дражайшую мамашу в достаточной степени, чтобы на следующем собрании домовладельцев она держала язык за зубами.

Я отправляюсь за дом, к бассейну, и притаскиваю оттуда шезлонг – его ножки прочерчивают глубокие грязные борозды на нашем девственном газоне. Я устанавливаю шезлонг перед фасадом дома в строго выверенной позиции: не слишком далеко от улицы и ровно напротив окон соседской гостиной. От усилий на мне выступает пот, и моя молочно-бледная кожа блестит на солнце, когда я укладываюсь животом на лежак. Я заправляю заднюю часть плавок в щель между ягодицами и стараюсь принять позу поизящнее – пусть никто не обвинит меня в вульгарности!

Мои глаза прикрыты, я чувствую, как по коже разливается солнечное тепло. А вот и первая машина! Она равняется с нашим почтовым ящиком, и я слышу визг тормозов.

– Эй ты, чокнутый! Какого черта ты там делаешь?

Я узнаю голос: он принадлежит одной девчонке из нашей школы.

– А ты как думаешь? – громко отзываюсь я. – Загораю!

– Надень на себя что-нибудь, извращенец! – вопит вторая девчонка.

– Никому не интересно смотреть на твои мохнатые ягодицы, Саймон! – это уже третья.

Слегка приоткрыв глаза, я вижу трех девиц из нашей школы, только что не вываливающихся из машины. Одна уже лихорадочно выстукивает на мобильнике сообщение. Скоро здесь будут все их подружки.

Мои ягодицы далеко не настолько волосаты, как это было представлено, и совершенно очевидно, что на самом деле они интересуют целую кучу народа, поскольку на протяжении следующих тридцати минут движение на нашей улице просто сумасшедшее.

Я не обращаю внимания на окрики и улюлюканье. Многочасовые переходы через ледяные поля и попытки взорвать меня к чертям собачьим – все это может лишить человека последних сил. Я, правда, поспал часиков пять, но мне понадобится еще, если я хочу вернуться туда же сегодня вечером. Сон уже накатывает неодолимой волной, когда я слышу звук машины на нашей подъездной дорожке. Спустя несколько секунд кто-то набрасывает на меня куртку.

– Вставай и иди в дом!

Это голос моей матери. Я открываю глаза. Она нависла над моим шезлонгом, и вид у нее адски разъяренный.

– Соседи напротив грозятся позвонить в полицию! – шипит она.

– Привет, мама! – Я зеваю. – Ты сегодня потрясно выглядишь.

Это действительно так. Ее черные волосы завязаны затейливым узлом, на ней шелковое платье изысканнейшего светло-голубого оттенка. Ее накрашенные губы под безупречным носом сжаты в тонкую ниточку.

– Саймон! Либо ты идешь в дом, либо в тюрьму!

Я вздыхаю и сажусь, оборачивая ее куртку вокруг талии.

– Не слишком ли много шума? Уверен, соседи согласятся забыть об этом неприятном происшествии, если ты оставишь в покое их вульгарные розы.

– Тебе не о соседях следовало бы беспокоиться, – сообщает она. – Мне только что позвонила моя бухгалтерша. Ее интересовало, действительно ли шесть тысяч долларов, снятые с моего «Америкэн экспресса» за оборудование к видеоигре, следует провести как деловые расходы. Ты украл мою кредитную карточку, Саймон! Еще одно слово – и я звоню твоему инспектору по надзору!

Вот это неожиданность. Должно быть, бухгалтерша новенькая. Прежняя никогда не задавала таких вопросов.

Я уже полностью одет и сижу на кушетке в гостиной, когда возвращается мой отец. Он разодет как пасхальное яйцо, в руке у него клюшка для гольфа – девятка, с металлической головкой. Очевидно, я прервал его игру. Он проходит прямо через комнату, не бросив на меня даже взгляда. Спустя несколько минут он возвращается с моей новой гарнитурой, перчатками и ботинками. Он швыряет их на пол, и я вздрагиваю, слыша отчетливый треск.

– Ты что, па! – вскрикиваю я. – Ты хоть знаешь, как трудно было раздобыть все это барахло? Таких гарнитур всего было выпущено около пары тысяч. Когда-нибудь она будет стоить целое состояние!

– Вот это дерьмо стоило шесть тысяч триста пятьдесят шесть долларов? – спрашивает он.

Не совсем так: я ведь купил два набора. Просто у меня остался только один.

– Это не дерьмо, – возражаю я. – Это новейшие виртуальные технологии! Я стоял в списке на эту гарнитуру…

– То есть это видеоигра, – говорит отец.

Если его не знать, никогда не подумаешь, что он так уж злится. Однако я провел с Грантом Итоном восемнадцать лет под одной крышей и изучил все штормовые предупреждения. Еще немного – и он разнесет тут все к чертовой матери.

– Это революционная…

– Достаточно.

Он вздымает клюшку над головой и с силой обрушивает ее на груду оборудования. Это движение он повторяет по меньшей мере тридцать с лишним раз, пока его лицо не становится ярко-красным и он не начинает задыхаться.

Мне, как выясняется, тоже трудновато дышать. Последний шанс провести время вместе с Кэт на моих глазах превратился в груду пластмассовых осколков.

– Не могу поверить, что ты…

– Тебе уже восемнадцать, – прерывает меня отец. Он держит клюшку для гольфа как бейсбольную биту, и тяжело пыхтит; я даже думаю, что его может хватить удар. – Еще один подобный инцидент, и мы с матерью уже ничем не сможем тебе помочь. На твоем месте, Саймон, я бы начал проводить гораздо больше времени в реальном мире.

Девочка в лесу

Это был просчет с моей стороны, тут и говорить нечего. Я был уверен, что снятие денег с кредитной карты останется незамеченным, не приняв в расчет матушкину новую бухгалтершу, горящую трудовым энтузиазмом. Тем не менее непонятно, из-за чего вообще разгорелся весь этот сыр-бор. Готов поручиться, мать ежемесячно тратит на ботокс гораздо больше шести кусков. Если уж на то пошло, не удивлюсь, если еще большие суммы выкладывает мой отец: он понемногу начинает напоминать восковую статую самого себя из музея мадам Тюссо. Вероятно, у него где-нибудь на заднице выбито предупреждение: «БЕРЕЧЬ ОТ ОТКРЫТОГО ОГНЯ!».

Преподав мне урок, мои родители не стали задерживаться в доме. Им еще предстояло закатить в лунку несколько ответственных мячей, насладиться блюдами итальянской кухни, приобрести ряд роскошных изделий из кожи и переделать множество других не менее важных дел. Так что я опять остался один. Я сижу на краю плавательного бассейна, свесив ноги с бортика. Вся моя аппаратура раздолбана, так что теперь никуда не деться от так называемой реальности – здесь, в нашем замечательном Брокенхерсте, штат Нью-Джерси. Наш дом выстроен в виде фальшивого французского шато, а название города сперто у какого-то милого местечка в Англии. Трава на нашем газоне имеет неведомый природе оттенок зеленого цвета, а вкус разогретой в микроволновке сосиски, которую я жую, приводит на ум таинственные сорта мяса, выращенного в лаборатории.

Можно потрогать Брокенхерст, можно ощутить его запах, но ты должен окончательно спятить, чтобы назвать его реальным.

Сразу же за нашим задним двором начинается лес. Когда я был малышом, он казался мне бесконечным; сейчас большую часть деревьев вырубили. Я пытаюсь отыскать тропинку, ведущую через то, что от него осталось. Она совсем заросла, но во сне я по-прежнему могу по ней пройти. Она ведет прямиком к одному из немногих старых домов в здешних окрестностях, которые не успели снести. Участок, где стоит дом, подболочен, и на протяжении девяноста с чем-то лет, вплоть до недавних пор, здание медленно уходило в землю. Именно там и живет Кэт, и именно там я был бы прямо сейчас, если бы она согласилась хотя бы поговорить со мной. Однако моя лучшая подружка нынче шарахается от меня, стоит лишь мне подойти поближе. Пускай это стоило мне нескольких кусков и опасного для жизни столкновения с отцом, но я должен был увидеть ее в OW. В Брокенхерсте, к несчастью, она не хочет иметь со мной никаких дел.


Мы познакомились с Кэт десять лет назад, когда нам обоим было по восемь. Моего отца как раз сделали старшим партнером в его юридической фирме, и в качестве победного трофея он отстроил этот Мак-Замок. Тысячи деревьев были скормлены жаждущим жертв дереводробилкам, и наш дом вырос на самом краю территории, которой впоследствии предстояло стать самым шикарным из элитных жилых комплексов Брокенхерста. Мы переселились сюда в первый день лета. Миссис Козматка – нянечка, нанятая моей матерью, – велела мне никуда не уходить с травяного пятачка на нашем заднем дворе, когда я буду играть вне дома. Ступать в лес мне строго-настрого запрещалось: мать была уверена, что он кишит змеями, клещами и ядовитыми растениями.

В защиту миссис Козматки надо сказать, что она была новенькой. Она еще ничего обо мне не знала. И первые два с чем-то часа я действительно не давал ей повода для беспокойства. Я сидел точнехонько на том самом месте, где сижу сейчас, и разглядывал деревья. Лес казался мне таким живым! Я слышал, как потрескивают ветки и шелестят листья…

А потом некто вышел мне навстречу с той стороны.

В то лето я только и делал, что играл в Гарри Поттера, поэтому не усомнился, что передо мной какое-то мифическое существо. Было понятно, что это не кентавр, но я решил, что это может быть фавн или какой-нибудь лесной дух. Даже если бы существо заговорило со мной при той первой встрече, я все равно не поверил бы, что это человек. Я никогда не видел настолько перепачканного ребенка. Высохшая грязь покрывала ее с головы до ног – впоследствии Кэт объяснила мне, что это был камуфляж. И это работало ничуть не хуже заклинания! Когда нянечка вышла из дома, Кэт достаточно было сделать всего лишь шаг назад, чтобы полностью раствориться в лесу, словно бы он проглотил ее целиком.



О, мой нежный детский мозг! От него остались одни ошметки. Мы только что переехали сюда с Манхэттена. Все, что я видел в первые восемь лет своей жизни, – это продвинутые частные школы и походы в гости к другим детям, которых звали Арло и Финеас. Это была практически идеальная жизнь, поэтому моему терапевту было так сложно установить причину моих «поведенческих проблем» (Арло с Финеасом регулярно получали от меня трепку).

Задним числом нетрудно понять, что со мной произошло. Всю жизнь меня держали в клетке. Я не был ребенком – я был телятиной. А потом здесь, в пригороде Нью-Джерси, для меня открылся портал, и передо мной предстало видение неукрощенной стихии. Я ни слова не сказал нянечке об увиденном существе, однако следующие несколько часов были проведены в восторженном ожидании его возвращения. Я был уверен, что оно явилось, чтобы посмотреть на меня, однако больше оно на лужайку не выходило. К ланчу я понял, что больше не в силах ждать. Когда нянечка ушла в дом, чтобы сделать для меня сэндвичи с тунцом, я ускользнул в лес, чтобы попытаться его найти.

Не успел я углубиться на пару ярдов, как до меня донесся голос миссис Козматки: она звала меня, стоя посреди заднего двора. Ее крики становились все более отчаянными, но я заткнул уши пальцами и двинулся дальше, пока не оказался за пределом слышимости. Чем дальше я уходил в лес, тем более диким он становился. И повсюду, куда бы я ни посмотрел, виднелись следы присутствия неведомого существа. Доски, прибитые гвоздями к стволам деревьев, – самодельные лестницы, ведущие к наблюдательным пунктам высоко в кронах. Навесы, построенные из веток и сучьев и, словно ковром, выложенные изнутри мягким зеленым мхом. Здоровенный форт, сооруженный из натасканных отовсюду обломков древесины, кусков полиэтилена и автомобильных покрышек… Я забрался на каждую из лестниц и полежал в каждом из укрытий. Я чувствовал себя путешественником, сделавшим открытие, каких теперь больше не делают. Мне посчастливилось обнаружить затерянный мир.

За весь тот вечер я ни разу не вспомнил о проходящем времени. А потом внезапно обнаружилось, что я хочу есть и пить, а солнце уже заходит. Вокруг становилось все темнее. Вдруг в отдалении показался какой-то огонек. Я поспешил к нему и обнаружил запрятанный среди деревьев небольшой белый домик. Усыпанная гравием подъездная дорожка, извиваясь, исчезала в лесу с противоположной стороны. Место, которое я обнаружил, не было похоже на сказочный домик феи; скорее его можно было назвать полуразвалившейся лачугой. Половина дома, очевидно, понемногу уходила в землю, на крыльце ржавела кухонная посуда. Со стен во многих местах отслаивалась краска, отчего дом выглядел больным. Тем не менее в гостиной горел свет, и изнутри доносился запах жарящегося бекона. Я стоял, собираясь с духом, чтобы постучать во входную дверь, когда вдруг услышал рычание.

Из кустов вышли три псины. В тот момент они показались мне огромными, хотя вряд ли они были намного больше обычной бордер-колли, да к тому же все трое имели изможденный вид. Их серая с рыжим шерсть свалялась, из-под кожи проступали ребра. Крадучись, троица начала приближаться ко мне, обнажив желтые клыки. Они уже некоторое время шли за мной и теперь были готовы к решающему броску. Я был для них сочным маленьким теленком, который заблудился в лесу. Не сомневаюсь, что при одном взгляде на меня у них начинали течь слюнки.

Я схватил с земли палку и принялся медленно пятиться, держа подобранный сук перед собой наподобие меча. Было понятно, что бежать нет смысла. Лучше всего было бы на что-нибудь залезть. Я был так занят, обшаривая взглядом окрестности в поисках дерева с низкими ветвями, что совершенно забыл о необходимости смотреть под ноги. Споткнувшись о камень, я упал назад и оказался на земле. В одно мгновение собаки набросились на меня. Я приготовился ощутить их зубы, вонзающиеся в мою плоть.

И тут воздух за моей спиной издал громкий хлопок. Одна из собак взвыла от боли и подскочила вверх по меньшей мере на фут. Еще один хлопок – и кора ближайшего дерева взорвалась фонтаном ошметков. Третий хлопок, и собаки обратились в бегство.

Я исследовал свои руки-ноги на предмет отсутствующих частей и кровавых ран, но, к своему немалому удивлению, обнаружил себя совершенно нетронутым.

– Эй! Ты в порядке? – окликнул меня чей-то голос.

Поднявшись с земли, я повернулся в ту сторону. На крыльце домика стояла девчонка примерно моего возраста. Прежде всего я увидел волосы – буйную гриву медно-рыжих завитков. Затем мой взгляд переместился на пневматическую винтовку в ее руках. Я подошел ближе, и мне стали видны веснушки – они покрывали всю ее переносицу и распространялись на щеки в обе стороны.

Глаза, однако, я опознал. Это были глаза того самого покрытого грязью существа, которое шпионило за нашим домом.

– Это твои собаки? – спросил я.

– Не-а, – отозвалась девчонка. – Это кой-доги. Наполовину собаки, наполовину койоты. Раньше они жили в глубине леса. А теперь вы повырубали половину деревьев, и по ночам псы приходят к дому. Околачиваются здесь. Жрут наш мусор.

– Я ничего не вырубал!

Девчонка закатила глаза.

– Как будто ты не понимаешь, о чем я. Не ты, так другие такие же.

– Где ты научилась так здорово стрелять? – спросил я.

Я не мог оторвать глаз от ее пневматической винтовки. Ни у кого из моих манхэттенских друзей не было ничего подобного. Если бы кто-нибудь из соседей увидел в руках ребенка хотя бы рогатку, служба защиты детей моментально получила бы уведомление.

– Меня научила бабушка. Она говорит, если ты красивая и при этом бедная, то нужно уметь защищаться.

Должно быть, я смотрел на девчонку слишком долго, потому что ее брови сдвинулись, а взгляд стал жестким.

– Ну да, я знаю, что ты думаешь, – резко сказала она. – Не такая уж я и красивая, так что могу не беспокоиться.

– Я ничего такого не думал, – честно признался я. – Просто ты не такая, как все остальные, кого я знаю.

Это было правдой, но прозвучало ужасно жалко. Наверняка я мог бы увидеть множество похожих на нее детей даже и в Нью-Йорке, если бы хоть раз покинул пределы Верхнего Ист-Сайда.

Девчонка нахмурилась, словно решая, обижаться ей или нет.

– Ну, я и в самом деле не такая, – произнесла она наконец. Потом подняла глаза к клочку синеющего неба. – Скоро стемнеет. Хочешь, провожу тебя обратно до твоего дома?

– А твои родители разрешат? – спросил я потрясенно.

Мои собственные родители, стоило лишь солнцу зайти за горизонт, запирали все двери и занавешивали окна шторами.

– Мой папа умер, – сказала она.

– А мама?

– Ее нет дома. – Казалось, мои вопросы были ей неприятны. – А твои родители, где они?

Я пожал плечами.

– Не знаю. Они не говорят мне, куда уходят.

Может, они были где-нибудь в Гонконге, почем мне знать. Они часто возвращались домой с безделушками, приобретенными в аэропортах дальних стран.

– А кто эта женщина у вас в доме, которая все утро названивала по телефону?

Только тут я осознал, как долго меня нет дома. Прошло уже немало часов с тех пор, как я улизнул в лес. Миссис Козматка небось уже позвонила моим родителям, и они наверняка не в восторге.

– Это нянечка.

Слово сорвалось с моих губ прежде, чем я успел его удержать.

– Хм. Наверное, скучно весь день сидеть дома с какой-то старушенцией. – Это прозвучало просто как наблюдение, не более того.

Стоит ли говорить, что я скорее предпочел бы играть посреди проезжей части, чем провести лишний час с миссис Козматкой. Однако признаться в этом было бы не по-мужски, поэтому я просто пожал плечами:

– Да, пожалуй.

– Пошли, – сказала девчонка.

Не теряя времени, она двинулась вперед, положив на плечо дуло своей винтовки. Я поспешил ее нагнать и пошел рядом, не забывая внимательно смотреть по сторонам. Было ясно, что мне еще понадобится отыскать эту дорогу.


Когда мы в тот вечер наконец добрались до моего дома, свет горел в каждом окне. Выглянув из-за угла здания, я увидел на подъездной дорожке полицейскую машину. Ее мигалка окрашивала газон красно-синими вспышками, но сирена была отключена.

– Сколько в этом доме комнат? – спросила девчонка.

– Целая куча, – заверил я ее. – Я не считал.

Вранье. Я прекрасно знал, что комнат двадцать две.

– И что вы туда кладете?

Я мог бы перечислить ей все содержимое своей жизни, но это было невыносимо скучно.

– Ты пойдешь завтра в лес? – спросил я.

– Конечно. Там так много надо сделать! Видел мой форт? Когда в последний раз шел дождь, стены в нескольких местах размыло. Крыша постоянно обваливается.

– Видел. Хочешь, я тебе помогу?

Она прищурила глаза, по-видимому сомневаясь в моих способностях.

– Меня зовут Саймон, – добавил я.

Я так давно никому не представлялся, что мое имя прозвучало словно подарок.

– А я Кэт, – отозвалась девчонка. – Поищи завтра у родителей в гараже, принеси какие-нибудь гвозди и веревку.


В кухне рыдала миссис Козматка. Моя мать стояла с бокалом красного вина, отец вел серьезную беседу с полицейским.

– Ага! Смотрите-ка, кто к нам пожаловал! – воскликнул коп, первым увидевший меня за отцовским плечом. Он подмигнул мне, словно мы с ним были посвящены в некую общую тайну. – Похоже, кто-то ходил на разведку в лес.

Быстро оглядев себя, я обнаружил, что весь усеян колючками, а к подошве одной из моих кроссовок прилип сухой листик.

– Саймон! – завопила миссис Козматка, бросаясь ко мне.

Однако ее опередила моя матушка. Будучи мастером визуальных эффектов, она желала, чтобы полисмен видел, как она первой заключает меня в объятия.

– Что тебе там понадобилось? – недоуменно вопросил отец.

Даже в те времена мое присутствие, казалось, служило для него источником постоянного легкого раздражения. Словно я был щенком, которого они завели по мимолетной прихоти его жены, а теперь эта зверюга только и делает, что портит вещи и гадит на ковер.

– Я играл, – ответил я.

– Но разве миссис Козловски… – начала мать.

– Козматка, – поправила нянечка, которая, очевидно, уже осознала неизбежность увольнения и больше не чувствовала необходимости мириться с выкрутасами моей матушки.

– Разве миссис Козматка не говорила тебе, чтобы ты не заходил в лес? – сурово продолжала мать. – Ты хоть представляешь, сколько хлопот ты всем доставил? Офицеру Робинсону пришлось бросить все свои дела, ехать сюда…

– Никаких хлопот, мэм, – заверил офицер Робинсон, казалось, несколько обескураженный нашими семейными разборками. Он опустился передо мной на колени: – Ты что, потерялся?

Я потряс головой.

– Не-а.

– Тебе было весело?

Я не мог сдержать себя. Улыбка, расплывшаяся по моему лицу, должно быть, выглядела маниакальной. Коп взъерошил мне волосы и поднялся. Он был нормальный парень. И до сих пор такой – правда, в наши последующие встречи он уже не мог относиться ко мне так же приветливо.

– Прошу прощения, офицер, – начала моя мать, – но мне кажется, это не…

– Мистер и миссис Итон, лес вокруг Брокенхерста в дневное время практически безопасен, там играет большинство местных детей. В том числе и мои собственные девчонки. Хотя, конечно, – добавил он, глядя на меня сверху вниз, – я бы на твоем месте все же возвращался домой за пару часов до темноты. Когда солнце садится, из леса, бывает, выходят бродячие собаки.

– Бродячие собаки?! – ахнула моя мать, словно речь шла о львах или медведях.

– Мы здесь называем их кой-догами, и во дворе ваш сын защищен от них не больше, чем в лесу. Может быть, вам стоит подумать о том, чтобы приобрести для Саймона рогатку или пневматическое ружье и научить его стрелять. Эти трусливые псы питаются отбросами, они не станут ввязываться в драку.

– Саймону всего восемь лет! – возразил мой отец. – Он не может бродить по лесу один, без присмотра!

– Почему бы и нет? – возразил коп, и мой отец прикусил язык.

– Не знаю, зачем Саймону играть в лесу, когда у него здесь куча игрушек, и бассейн, и все, чего только можно пожелать, – сказала мать.

– Вы совершенно правы, мэм, – подтвердил офицер Робинсон. – Не сомневаюсь, что вы приобрели для вашего мальчика все необходимое. Но в лесу Саймон сможет построить свой собственный мир.

Скептицизм моей матери не был поколеблен. Однако отец, очевидно, решил, что его мужскому достоинству брошен вызов, и принял сторону полицейского. После этого разговора я с полным правом уходил по утрам из дома и возвращался перед самым закатом, весь облепленный грязью и листьями. Никто никогда не спрашивал меня, чем я занимаюсь в лесу. Сам я тоже ничего им не говорил – и ни разу даже словом не обмолвился о существовании Кэт.

Со временем мое поведение стало исправляться. Я затевал все меньше драк. Мы с Кэт строили новые миры и сжигали старые. С варварской благожелательностью мы правили нашим собственным лесным королевством. Кэт научила меня стрелять, пилить и забивать гвозди. Я отдавал ей мое скудное недельное жалованье, когда у ее матери не хватало денег на продукты, и учил ее ругаться по-французски. В школе мы колотили врагов друг друга и делали друг за друга домашние задания. Вместе мы купили наши первые игровые приставки и затем вместе перешли на персональные компьютеры. Во всех мирах, которые мы посещали, мы были неразлучны.

Целых десять лет Кэт была моим лучшим другом, моей семьей. Тем не менее я едва ли хоть раз упомянул ее имя при родителях. Она принадлежала к моему миру, а не их. Ни Гранта, ни Ирэн это совершенно не касалось.


Солнце садится за моей спиной. В Брокенхерсте очаровательный воскресный вечер. Холодный ветерок рябит поверхность бассейна, и деревья на краю лужайки, качаясь, трутся друг о друга, словно пассажиры в переполненном вагоне метро. Кэт где-то там, за этими деревьями, совсем недалеко. Я чувствую ее присутствие. Надеюсь, с ней все в порядке, но я ничего не буду знать наверняка, пока завтра не увижу ее в школе. Моя OW-гарнитура превращена в груду обломков, мне официально запрещено пользоваться электронной почтой, а мои звонки Кэт заблокировала три месяца и четыре дня назад.

Мальчик без будущего

Как можно потерять своего лучшего друга? Замечательный вопрос. Я до сих пор ищу на него ответ.

Все, что я знаю, – это что цепочка событий начала разматываться год и четыре месяца назад. На тот момент моя жизнь была настолько прекрасной, насколько это вообще возможно. Мне следовало бы самому понять, что долго так продолжаться не может. Я должен был подготовиться к катастрофе. Мироздание обеспокоилось, что я могу стать слишком мягким, если постоянно буду счастлив. Мне требовались испытания и невзгоды, чтобы научиться быть начеку.

Для начала моему отцу предложили работу в Дубае. Предполагалось, что она будет временной. «Это всего лишь на пару лет», – заверили меня родители, по-видимому находясь в блаженном неведении относительно того, что для человека, с которым они разговаривают, эти два года будут означать переход от покемонов к волосам на лобке. Вот тут-то мне и надо было вытащить Кишку на свет божий и пригрозить им разоблачением гнилого фамильного деревца моей матушки! Впрочем, если составить список всего, что мне «надо было», то он дотянулся бы отсюда до Атлантик-Сити.

На то время, пока мои родители собирались наслаждаться плодами рабского труда в залитой потом адовой дыре посреди пустыни, нашему дому в Нью-Джерси предстояло превратиться в высококлассную арендуемую жилплощадь. Мне оставаться там было не позволено. Относительно этого мои родители были непреклонны, сколько бы я ни присылал им статей о том, что происходит порой с высококлассной арендуемой жилплощадью, и сколько бы ни заверял, что от меня дому наверняка будет меньше вреда, чем от фурри-поклонников и любителей оргий, в распоряжении которых вскорости окажется наша спальня.

В конце концов мне были предоставлены две возможности, и вариант остаться в Брокенхерсте не входил в этот список. Я мог либо поехать с родителями в Дубай, либо собрать вещички и отправиться в школу-интернат. Прославленная альма-матер моего отца в Массачусетсе была согласна принять меня в начале весеннего семестра. Что означало, что дорогие мамочка с папочкой уже достаточно давно готовили этот ход за моей спиной. Мое сердце наверняка было бы разбито, если бы я хоть немного доверял своим родителям.

Какое-то время я думал о том, чтобы сбежать из дому. Тогда я уже довольно ловко управлялся с рогаткой и пневматической винтовкой. Я считал, что в крайнем случае смогу прожить и в лесу. Не кто иная, как Кэт, указала мне, что это совершенно безумная затея. Лесов в округе осталось не так много, чтобы я мог в них спрятаться. Кроме того, два года – это практически ничто с точки зрения общего устройства вещей, сказала она (и сказала с такой уверенностью, словно регулярно наблюдала за устройством вещей из окна своей спальни). Когда наша разлука закончится, мы оба уже закончим школу и сможем быть вместе и наслаждаться свободой. Она поклялась, что до тех пор мы будем каждый день разговаривать по телефону.

Первые полгода так оно и было. Потом Линда – так звали ее маму – объявила, что выходит замуж за человека по имени Уэйн Гибсон. Он поселился в нашем городе примерно в то же время, когда я оттуда уехал; они с Линдой подружились за стаканом бурбона в местном баре. Внезапно оказалось, что Кэт очень занята, помогая матери с приготовлениями к свадьбе. Наши обмены эсэмэсками и переговоры по Скайпу сократились до нескольких раз в неделю. Когда счастливое бракосочетание наконец состоялось, она прислала мне фотографии с этого события. Тогда я этого не сказал, но ее новый отчим сразу показался мне полным мудаком. Он был одет в парадную военную форму с кучей аляповатых, отполированных до блеска медалей, и на каждом снимке его взгляд был устремлен прямо в объектив, не суля ничего хорошего фотографу, буде тот вздумает запороть фото. Впрочем, Линда, похожая на кекс в своем гофрированном платье, лучилась счастьем, словно ее избрали королевой студенческого бала. Надо сказать, она всегда относилась ко мне по-человечески. Я решил, что главное – чтобы она была счастлива, а остальное не важно.

Именно тогда Кэт понемногу начала пропадать. Время от времени она присылала мне подозрительно веселые сообщения, однако большинство моих эсэмэсок оставались неотвеченными, а мои сообщения по электронной почте – непрочитанными. В моменты наиболее тяжелых приступов паранойи я начинал думать, что, возможно, Кэт с самого начала планировала все это. Что, возможно, она и из Нью-Джерси уговорила меня уехать именно потому, что я не входил в ее общее устройство вещей. Я начал слегка безумствовать в плане компьютерной слежки. Я настроил Гугл-оповещения о появлении ее имени в Сети. Я исследовал ее полумертвую ленту в Инстаграме на предмет скрытых сообщений. (Последним, что она там выложила, была серия фотографий, посвященных домашним усовершенствованиям, которые затеял ее новый отчим. В картинках не было ничего особенно интересного – просто куча электроники и кабелей.) Она месяцами ничего не писала в Фейсбуке, поэтому я принялся следить за профилями наших общих знакомых, ища какие-нибудь намеки. Мне удалось обнаружить знакомую копну медно-рыжих волос на заднем плане нескольких фото с какой-то вечеринки – и это было все. Кэт была жива, но двигалась слишком быстро, чтобы попадать в поле зрения камеры. Я продолжал ей писать, порой отсылая по три имейла в день. В последний раз, когда Кэт ответила на мое письмо, она сообщила, что ей необходимо больше свободного пространства. Ее ответ состоял из одной этой фразы.

Все, что, как мне казалось, я знал о мире, разваливалось на куски и собиралось в новую конструкцию. Кэт была моим краеугольным камнем; без нее я больше не понимал, где я нахожусь. И мне стало на все наплевать. Я перестал ходить на уроки: оставался в общежитии, играя в Assassin’s Creed со своим соседом по комнате, чокнутым украинцем по имени Элвис. Он коллекционировал игрушечных роботов и имел весьма смутное представление о человеческой расе.

Затем, проснувшись однажды утром четыре месяца назад, я обнаружил в Гугле оповещение: имя Кэтрин Фоули наконец всплыло в Сети. Брокенхерстская местная газета сообщала, что предыдущим вечером ее арестовали за то, что она угнала внедорожник своего отчима и въехала на нем в чей-то декоративный пруд с японскими рыбками. В полицейском рапорте фигурировал вымокший недокуренный косяк, обнаруженный под педалью газа.

Фотографий к статье не прилагалось, но я без труда отыскал несколько в Сети. До сих пор удивляюсь, что они не заполонили весь интернет. Черный внедорожник ушел в воду по самые задние дверцы, и пухлые золотистые рыбки-кои вплывали и выплывали из открытых окон. Оставшаяся половина автомобиля торчала над поверхностью практически вертикально. Это была поистине впечатляющая иллюстрация небрежного обращения с транспортным средством.

Пролистывая изображения внедорожника Уэйна Гибсона, я все время вспоминал тот судьбоносный день, когда впервые наткнулся на «Гангстеров Кэрролл-Гарденс». Один взгляд на Кишку – и я понял, что это мой дед. Мне не было необходимости читать подпись или связываться с местным генеалогическим обществом; я просто знал. Точно таким же образом я сразу понял, что авария, на которую я смотрел в Фейсбуке, не была случайностью. Я не мог бы объяснить почему, но во мне не было и тени сомнения, что Кэт разбила автомобиль своего отчима намеренно.


Почти каждые выходные Элвис ездил домой повидаться с родителями. У него имелся подержанный «Фольксваген», который он держал за пределами кампуса. Наверное, мне следовало бы с большей подозрительностью отнестись к его предложению одолжить мне машину в обмен на позволение использовать мой компьютер, но на тот момент я был готов отдать ему и собственную почку в придачу, если бы он попросил. Я вручил ему компьютер и пустился в семичасовое путешествие до Нью-Джерси.

Подъехав к дому Кэт, я вначале решил, что спутал поворот. Великолепный дом, обнаруженный мной посреди леса, вовсе не был похож на ту лачугу, которую я помнил. Его выкрасили в белый цвет, а окружавшие его низкорослые северные сосны срубили. Каким-то образом им удалось также поднять фундамент, так что больше не казалось, будто дом уходит в землю. Я постучал в дверь, и мне открыл отчим Кэт. Он приветствовал меня тем самым взглядом, который я видел на свадебных фотографиях. Это был плотно сбитый, жилистый крепыш – на шесть дюймов ниже меня и на тридцать лет старше. Однако я знал, что он почти наверняка способен мне накидать, и видел, что ему не терпится попробовать.

Он вежливо сообщил, что Кэт в данный момент находится под домашним арестом и не может встречаться с друзьями. Она связалась с плохой компанией, объяснил он, и ей нужно побыть одной, чтобы привести голову в порядок. Я заверил мистера Гибсона, что не принадлежу ни к какой компании, ни к хорошей, ни к плохой, и что я ехал сюда целый день с одной лишь целью: увидеться с его приемной дочерью.

– Я знаю, кто ты такой, сынок, – помнится, сказал он мне. – И не думаю, что Кэтрин хочет тебя видеть. Тебя не было в здешних краях несколько месяцев, и возможно, будет только к лучшему, если ты и впредь будешь держаться от нее подальше.

Должен признать, на пару секунд меня зацепило. Это было, пожалуй, худшее, что я мог услышать. Однако, хотя каким-то краем своего существа я был склонен поверить ему, было что-то неправильное в том, что это исходило из уст мистера Гибсона. Да черта с два, Кэт никогда в жизни не стала бы делиться своими чувствами – каковы бы они ни были – с человеком, который выглядел так, словно он вторгался в страны третьего мира ради развлечения. Поэтому я спросил, не могу ли я перемолвиться парой слов хотя бы с Линдой. В ответ я услышал, что «миссис Гибсон» нет дома, хотя это было полнейшей чушью – уже перевалило за семь часов вечера, и с кухни до меня доносились запахи Линдиного фирменного рагу. Я сказал, что с радостью подожду, на что мистер Гибсон ответил, что это будет неблагоразумно с моей стороны. Когда я уселся у них на крыльце, он вызвал полицию.

Далее на сцене появился офицер Робинсон. Я был уверен, что мне наконец-то выпало хоть немного удачи – до тех пор, пока они не приветствовали друг друга по именам. Офицер Робинсон (Лесли Робинсон, как я теперь знал) отвел меня в сторону, чтобы поговорить «как мужчина с мужчиной». Он сказал, что ему, конечно же, ужасно жаль слышать о разрыве наших с Кэт отношений и что я даже не представляю, насколько он разделяет мою боль. Ему тоже довелось на его веку быть брошенным пару-тройку раз, и теперь он знает, что «порой мужчина должен просто уйти».

– У нас с Кэт не было никаких отношений, – заверил я его.

Он только рассмеялся.

– Может быть, вы не хотели этого обнародовать, но… Неужели ты думаешь, что я настолько стар, чтобы не понять, когда молодой человек влюблен?

Выражение его лица было настолько слащавым, что меня чуть не стошнило прямо ему на ботинки. С трудом удержав на месте содержимое своего желудка, я поклялся, что прибыл в Брокенхерст совсем не для того, чтобы завоевать сердце Кэт. С ней что-то не в порядке, повторял я снова и снова – однако не мог предоставить никаких доказательств. Каким бы сильным ни было мое отчаяние на тот момент, у меня не настолько поехала крыша, чтобы сообщать полицейскому о том, что моя лучшая подруга намеренно разбила чужой внедорожник.

Офицер Робинсон был всей душой согласен, что Кэт угодила в неприятную историю. От пацанов, с которыми она водила компанию, не стоило ждать ничего хорошего. Однако он заверил меня, что Гибсоны держат ситуацию под контролем. Они не нуждаются в чьей-либо помощи – и не желают ее. После этого он предупредил меня, чтобы я больше не приближался к их дому.

– Мистер Гибсон работает в сфере безопасности, – сообщил он мне, понизив голос. – Не удивлюсь, если он расставил камеры по всему периметру. Мне достоверно известно, что у него есть лицензия на ношение огнестрельного оружия, и наверняка он припрятал здесь еще несколько стволов. Поверь мне, Саймон, тебе совершенно не нужно, чтобы этот человек по ошибке принял тебя за грабителя.

Я не был идиотом. Я и сам знал, что возвращаться к дому Кэт не стоит. Однако я не собирался оставлять все как есть. Следующие несколько дней я зависал в городе, ночуя в Элвисовом «Фольксвагене» и пытаясь поймать Кэт где-нибудь на улице. В понедельник, когда я болтался неподалеку от школы, отчим высадил ее возле парадного входа. Кэт наверняка слышала, как я звал ее, однако даже не взглянула в моем направлении, а лишь прижала к груди свои книжки и решительно устремилась к дверям. Когда я попытался последовать за ней, меня остановил охранник, а затем у меня состоялся еще один мужской разговор с офицером Робинсоном, который сообщил, что, если девушка от тебя убегает, это, скорее всего, плохой признак. На этот раз я не мог с ним не согласиться.

Спустя час офицер Робинсон лично препроводил меня вместе с Элвисовым «Фольксвагеном» до городской черты Брокенхерста. Первую часть обратного пути в Массачусетс я провел, проклиная Кэт за то, что она так со мной поступила. Когда я проезжал Коннектикут, прицел моего гнева сместился на Уэйна Гибсона. Приближаясь к границе Массачусетса, я уже мчался по трассе почти на ста восьмидесяти. Утопленный в пруду внедорожник что-то значил, я не сомневался в этом, и ответ лежал позади, в Нью-Джерси. Однако у меня не было денег, не было места, где остановиться, и больше не было сил сносить сентиментальное сочувствие офицера Робинсона. Безнадежность ситуации как раз начинала проникать в мое сознание, когда я прибыл в общежитие интерната, где меня приветствовали служащие ФБР.


Когда агенты объяснили мне причину своего визита, я моментально понял, что передо мной уникальная возможность. За те три дня, что меня не было, кто-то успел при помощи моего компьютера взломать сервер крупнейшего в мире производителя игрушечных роботов, управляемых онлайн.

Смейтесь сколько хотите, но на самом деле это вовсе не так смешно, как кажется. Только представьте, что мог бы сделать с армией игрушечных роботов какой-нибудь настоящий злодей, учитывая, что эти игрушки умеют наблюдать, говорить и записывать. У ФБР, несомненно, были свои идеи на этот счет. Однако, как выяснилось, мой придурочный приятель-украинец имел в виду нечто совершенно иное. Перепрограммированные им игрушки всего лишь должны были сообщить детям всего мира, что «Революция роботов близится!».

Даже не знаю, где был Элвис в тот вечер – должно быть, прятался где-нибудь в туалете. Как сообщили мне фэбээровцы, ответственному за взлом светило минимум три года тюремного заключения. Не сомневаюсь, что именно это и произошло бы с Элвисом, которому к тому времени уже исполнилось восемнадцать, если бы я его выдал. Его родители занимались астрофизикой или еще чем-то столь же бесполезным. Мои родители, как я уже упоминал, были юристы.

В конечном счете, как я понимаю, выиграли все три стороны. Меня выперли из школы и отослали обратно в Брокенхерст. Все решили, что я окончательно спятил. И поскольку я спас Элвису жизнь, отныне он был моим преданным слугой. Разумеется, мне дали условный срок. Мои родители были вынуждены вернуться в Штаты и заплатить за меня немалый штраф, который поклялись возместить из моих будущих заработков.

Когда оглашали приговор, судья, должно быть, заметил на моем лице испытываемое мной удовлетворение.

– Вы действительно считаете, что это было бы забавно – напугать до полусмерти горстку малышей? Вы что, какой-нибудь нигилист? – вопросил он.

– Нет, сэр, – ответствовал я. – Но я весьма высоко ценю ту работу, которую делают эти добрые люди.

За это я получил два месяца принудительных консультаций у психолога. Но если бы мне дали второй шанс, не сомневаюсь, что я снова сказал бы то же самое.


Итак, вот к чему мы пришли.

Я не планировал ничего подобного. Судьба окончательно привела меня обратно в Нью-Джерси. Больше родители не смогут никуда меня отослать; после всего, что произошло, меня не примет ни одна частная школа. Объединенные Арабские Эмираты отказали мне в визе. Я не просто сжег за собой мосты – я взорвал их ко всем чертям атомными зарядами. Мой отец, которому пришлось расстаться со своим тепленьким местечком в Дубае, называет меня «мальчик без будущего». И он действительно прав, только не в том смысле, в котором думает. Просто мне абсолютно наплевать на мое будущее. Я вернулся ради Кэт. Я сделал то, что должен был сделать. Честно говоря, я сделал бы еще и не такое.

Вот только, как это ни смешно, моя принцесса вовсе не хочет, чтобы ее спасали. Я в Брокенхерсте уже четыре месяца, и за это время она едва ли перемолвилась со мной хоть одним словечком. Я надеялся поправить дело с помощью OW. Однако сомневаюсь, что завтра утром, когда мы встретимся с ней в школе, что-нибудь изменится.

Камуфляж

Моя мать паркуется перед школой, и я вылезаю наружу. Сейчас утро понедельника, до восьми часов осталось совсем немного, и я вижу машину Кэт на обычном месте. Сама Кэт сидит на капоте другой машины, по ту сторону парковки, рядом с девчонкой по имени Винни, у которой глаза как у енота. Вокруг них стоят кружком четверо парней: один психопат, другой наркоман-анорексик, третий известен как переносчик половых заболеваний, четвертый – незнакомец, одетый в черное. Война, Голод, Чума и Смерть, как я их называю. До первого звонка осталось пять минут, и Четверо Всадников вовсю дымят косяками. Насколько я понимаю, Кэт и ее дружки стараются ни минуты не оставаться необдолбанными. Поверьте, я вовсе не пытаюсь их судить, каждый делает то, что ему нравится. Я просто не понимаю, почему Кэт предпочитает делать это вместе с этими отморозками.

Тот, что носит костюм Мрачного Жнеца, не перестает мусолить ее локоны. Как-то раз я видел, как Кэт дала пощечину парню, запустившему пальцы ей в волосы, но этому по какой-то причине все сходит с рук. Его зовут Марлоу Хольм, он в Брокенхерсте недавно. Он появился в школе в январе, примерно в то время, когда я вернулся. Я мало что знаю об этом парне и почему Кэт взялась его ублажать, однако имею серьезнейшее намерение это выяснить.

– Давалка.

Это слово доносится как бы ниоткуда. Будто возникло само собой. Я круто оборачиваюсь. Мимо проходят две девчонки, по-видимому не замечая меня, – Оливия и Эмили. Я знаю обеих еще с начальной школы.

– Говорят, она больше не ночует дома. Видимо, вращается между их комнатами по очереди, – говорит Оливия. Эмили хихикает.

Я ничего не имею против грязных шуточек, но эта задевает за живое малость сильнее, чем хотелось бы. Прошлой ночью я дошел до того, что поперся через лес, только чтобы поглядеть на дом Кэт. Было воскресенье, так что она должна была быть дома, однако свет в ее спальне так и не зажегся. Я едва не подох, пока ждал, и холод был тут совершенно ни при чем.

– Эй, прошу прощения! Дамы!

Я догоняю их в два прыжка. Любо-дорого поглядеть на выражения их лиц, когда они меня видят: адская смесь ужаса и отвращения. Я чувствую собственное могущество. Мне достаточно протянуть руку и дотронуться до них, и они рассыплются в пыль.

– К сожалению, я невольно подслушал вашу беседу.

У девиц разинуты рты, но оттуда не вылетает ни единого слова. Такие, как они, не побоятся отпускать оскорбительные замечания насчет моих ягодиц, проезжая мимо в надежной машине. Совсем другое дело – предстать предо мной лично. Вблизи я гораздо больше. И гораздо, гораздо опаснее.

Конкретно эти две девицы попадаются мне уже не в первый раз. По всей видимости, Кэт – излюбленная тема для их сплетен. Раньше я их просто предупреждал; теперь настало время расчехлять тяжелую артиллерию.

Оливия скрещивает руки на груди и вздергивает подбородок – боевая стойка всех девчонок ее возраста. Надеюсь, она не считает, что напугала меня.

– Чего тебе надо? – спрашивает она.

– Давай не будем обо мне, – отвечаю я. – Мне бы хотелось поговорить с вами о правах женщин.

– О правах женщин? – фыркает Эмили, перебрасывая через плечо блестящий каштановый локон.

– Отвали, Саймон! – говорит Оливия.

В ее голосе звучит облегчение – она считает, что это просто шутка.

– Конечно. Сейчас. Но прежде чем уйти, я хочу, чтобы вы обе знали, что я полностью поддерживаю ваше право как женщин распоряжаться своим телом по собственному усмотрению. И я готов бороться за то, чтобы ваши права обеспечивались и охранялись.

– Гыы! Вот спасибо, шизанутик!

Обе смеются и собираются уходить. Однако я не отстаю:

– Мне просто очень печально, что сами вы не оказываете такой же поддержки другим женщинам. Я слышал то, что вы говорили о Кэт. Не очень-то политкорректно с вашей стороны.

Оливия поворачивается ко мне.

– Это правда, Саймон. Смирись с этим. Пока тебя не было, девушка твоей мечты превратилась в шлюху.

Практически удар по яйцам, но я не сгибаюсь пополам. Стиснув зубы, я улыбаюсь сквозь боль.

– Как Кэт распоряжается своим телом, тебя не касается. – Я решаю, что уже достаточно поиграл в чистосердечие. – Равно как и меня не должно касаться то, как ты распоряжаешься своим.

– К чему ты клонишь? – спрашивает Оливия. – Давай заканчивай побыстрее, если хочешь сказать что-то конкретное. Мы опаздываем на классную работу.

– Буквально пару секунд! Знакома ли вам фраза «Поднявший меч от меча и погибнет»? – Говоря, я одновременно вытаскиваю свой десятилетней давности мобильник-раскладушку и принимаюсь листать фотографии. – Потому что, если незнакома, я могу показать вам, как это выглядит.

Я поворачиваю экран так, чтобы они могли видеть.

Эмили зажимает рот ладошкой, однако смешок все же вырывается на свободу. От лица Оливии отливает кровь.

– Ты взломал мой телефон!

– Не твой. Твоего бойфренда. Его пароль в Гугл-почте звучит как blowjob, так что там практически и взламывать-то было нечего, – скромно говорю я.

– Ты, кажется, не имеешь права подходить к компьютерам без постороннего наблюдения, – говорит Оливия. – Тебе даже запретили иметь свой айфон!

– Я и не притрагивался ни к чему такому, – заверяю я ее.

Это правда. Нет нужды делать грязную работу самому, когда у тебя есть хакер-украинец, который по уши в долгу перед тобой.

– Если ты кому-нибудь пошлешь эти фотографии, тебя посадят!

– Совершенно верно. И меня это абсолютно устраивает, – уверяю я. – Об Эмили не беспокойся, ее я тоже не забуду. Обязательно добавлю парочку ее фоток, когда буду выкладывать всю эту красоту в Сеть.

– Что?! – Судя по виду Эмили, ей вот-вот станет дурно.

Я поднимаю брови и театрально вздыхаю.

– Вы вообще хоть что-нибудь слушаете на школьных собраниях? Пару недель назад директор Эванс предупреждала вас в точности об этом самом. Она советовала вам не фотографировать ничего такого, что вы не готовы показать всему миру.

Я мысленно благодарю директрису Эванс за это собрание, темой которого была интернет-безопасность. Оно натолкнуло меня на миллион свежих идей.

– Итак, что скажете, дамы? Будем отныне и впредь относиться к правам женщин с уважением?

Девушки молча кивают, хотя я вижу, что они так и кипят ненавистью и страхом.

– В таком случае, видимо, вам стоит удалить слово «давалка» из вашего лексикона, как думаете? – Я делаю паузу, в течение которой улыбка сползает с моего лица. – И на вашем месте я бы очень постарался забыть, что Кэтрин Фоули вообще существует.

Я отхожу, оставив девчонок стоять в растерянности. Из школы доносится первый звонок. Волна учеников бросается ко входной двери, и я позволяю ей внести меня внутрь. При виде меня ребятня в коридорах разбегается: урок, который я дал Оливии и Эмили, – не первый с тех пор, как я вернулся. Вокруг Кэт понемногу формируется невидимое защитное поле. Это не прибавит ей популярности, но, когда я закончу свое дело, толпа будет перед ней расступаться. Если уж тебе суждено присоединиться к отверженным, можно с тем же успехом быть их королевой.


Прошло четыре часа, а я все не могу выкинуть из головы наш разговор с Оливией. Я не ханжа, но мысль о том, что Кэт «вращается» между комнатами Четырех Всадников, приводит меня в абсолютное бешенство. Когда настает время ланча, я не иду в кафе, а отправляюсь на охоту. Мне приходится обойти весь кампус, прежде чем я нахожу Кэт – они с Марлоу стоят возле мусорных баков позади кафетерия. Над горой мусора реет облачко, имеющее бледнейший из оттенков голубого. На расстоянии Кэт выглядит обдолбанной вусмерть. Марлоу закинул руку ей на плечи, и его пальцы свисают в опасной близости от ее груди. Увидев, что я подхожу, он хихикает. Кэт молча смотрит на меня. Надо отметить, взгляд у нее вполне осмысленный.

– Можно тебя на одно словечко? – спрашиваю я у Марлоу.

Капюшон его черного худи натянут на голову, черные джинсы пузырями обвисают на коленях, голубые глаза воспалены. Именно такая картинка появится на дисплее, если загуглить словосочетание «торчок-старшеклассник». Однако что-то в нем все же не соответствует образу – словно кто-то отфотошопил изображение, вставив туда лицо модели J.Crew.

Он бросает взгляд в сторону Кэт.

– Не сейчас, Саймон, – говорит она. – Оставь нас в покое.

– Ну серьезно, Кэт. Я хочу сказать ему только одно слово! – Для наглядности я поднимаю вверх указательный палец.

– Ладно. Что там у тебя? – спрашивает Марлоу, набравшись храбрости.

Он делает шаг ко мне. Я обвиваю рукой его шею и шепчу ему в ухо:

– Беги!

Он смотрит на меня, и я улыбаюсь ему. Я много работал над этой улыбкой и, кажется, наконец достиг совершенства: мертвые глаза и полный рот зубов. Марлоу бросается наутек со скоростью пули. Супергерой, что тут еще скажешь.

Кэт смотрит ему вслед. Она раздосадована, но не удивлена. Я вижу, что у нее с ним ничего нет – и надо сказать, это доставляет мне огромнейшее облегчение. Но в таком случае зачем ей понадобилось зависать с этим парнем?

Я усаживаюсь рядом с ней на место Марлоу и опираюсь спиной о стену. Я ожидаю, что она сбежит, как это бывало каждый раз, когда я приближался к ней за эти последние четыре месяца. Однако Кэт остается. Почти минуту никто из нас не произносит ни слова. Очевидно, нарушить молчание должен я. Что-то мне подсказывает, что ее половая жизнь – не очень хорошая тема для начала беседы.

– Итак, что скажешь насчет Otherworld? – спрашиваю я. – Правда, крутейшая штуковина? Зуб даю, такого ты еще не видела.

– Ага. Спасибо за то, что прислал мне гарнитуру и логин. Правда, Уэйн застукал меня и все конфисковал.

– А мой отец раздолбал все это дело клюшкой-девяткой.

Она болезненно морщится.

– Мне ужасно жаль, Саймон. Твой отец всегда был с придурью. Не надо было тебе сейчас возвращаться в Брокенхерст. Слушай, мне правда надо идти…

– Кэт! – Видя, что она трогается с места, я хватаю ее за руку. Вопреки моим ожиданиям, она не вырывается. – Что с тобой происходит? Почему ты больше не разговариваешь со мной?

Я задавал этот вопрос уже сотню раз – как правило обращаясь к ее стремительно удаляющейся спине. Похоже на то, что сейчас мне наконец-то светит получить ответ.

Она осматривается вокруг, словно выглядывая шпионов. Я никого не вижу, однако она не удовлетворена.

– Я не могу.

«Не могу» – не то же самое, что «не хочу». Разница невелика, но, по крайней мере, это шаг в нужном направлении.

– У тебя неприятности, да? Я сразу понял, что тут что-то не так, когда ты въехала в тот пруд. В чем дело? Это твой отчим?

Наши взгляды встречаются, и я вижу ответ. Я угадал.

– И что, если так? – тихо говорит она.

Только тут до меня доходит, что она вовсе не накурена.

– Я убью его.

Мы оба знаем, что я способен на это. Если бы я мог, то сделал бы это прямо сейчас.

– И что тогда станет с тобой?

Я пожимаю плечами.

– Какая разница?

Вот здесь у нее действительно срывает крышу. Она выдергивает у меня руку.

– Видишь! Вот почему я не хотела, чтобы ты ввязывался! Черт возьми, это не игра, Саймон! Что случится с тобой, я тебя спрашиваю?

– Посадят, наверное.

И тут до меня доходит.

– Погоди-ка! Ты что, не разговаривала со мной, потому что пыталась меня защитить? То есть, если это действительно так…

Кэт поднимает руку, останавливая поток моей речи.

– Брось это, Саймон. Возвращайся в свой интернат.

– Ты что, еще не в курсе? Меня туда больше не возьмут.

Она складывает руки на груди.

– Возьмут как миленькие! Просто скажи им правду. Скажи, что ты этого не делал.

Я молчу.

– Саймон, ты за всю свою жизнь ничего не взломал. Как я могу поверить, будто ты – тот самый гений, который разработал безумный план по свержению Toys ‘R’ Us?

– Это были не Toys ‘R’ Us.

– Господи, да какая разница? Мы оба знаем, что это был не ты.

На какое-то мгновение я чувствую легкую обиду. Неужели я действительно так уж непохож на гения?

– Что ж, может быть, ты просто знаешь меня не так хорошо, как тебе казалось.

– На самом деле нет разницы, действительно ты это сделал или просто взял на себя чужую вину. В любом случае это была идиотская затея. Я не могу допустить, чтобы меня видели в компании с киберпреступником, сейчас не тот момент. Это слишком опасно для нас обоих.

Если она ищет оправдание, чтобы меня отшить, могла бы по крайней мере постараться найти такое, которое имело бы смысл.

– То есть ты не можешь встречаться со мной из-за того, что меня арестовали за хакерство? А как насчет этих говнюков, с которыми ты нынче проводишь время? Ты хочешь сказать, что на Брайане или Уэсте не висит ни одного тяжкого уголовного?

– Эти парни мне не друзья, Саймон! – яростным шепотом отвечает она. – Это просто камуфляж!

– Камуфляж? – В этом слове есть что-то, что пугает меня до усрачки. – Кэт, какого черта, что здесь происходит? Я не оставлю тебя в покое, пока не узнаю!

Она снова оглядывается по сторонам и хватает меня за руку, потом затаскивает за мусорный бак. Я чувствую ее ладони на своем лице, ее губы на своих губах. На протяжении следующих шестидесяти секунд мы словно проваливаемся в какую-то параллельную вселенную. Потом она отодвигается, и мы снова оказываемся там, откуда начали – в мире, который разваливается и летит ко всем чертям по неизвестным мне причинам.

– Почему ты это сделала? – спрашиваю я.

Она целовала меня лишь однажды, и это было очень давно. Я уже оставил надежду на то, что это когда-либо произойдет снова.

– Потому что я устала тебя ждать.

Я не могу говорить: мой ум слишком занят подсчетом упущенных возможностей.

– Возвращайся в интернат, Саймон, – мягко говорит она. – Пожалуйста. Когда все это кончится, клянусь, я тебя отыщу.

– Когда что кончится? – кричу я вслед ее спине, удаляющейся в сторону школы. – Кэт! Раньше мы все делали вместе!

Она не отвечает и даже не оборачивается.

Тем не менее моя догадка подтверждена: Кэт по уши увязла в каком-то дерьме. И не хочет, чтобы я ввязывался. И она меня поцеловала. Я знаю, что один из этих фактов должен быть гораздо важнее всего остального, однако на данный момент мне очень сложно правильно расставить приоритеты.


В классе, где происходят занятия по монтажу фильмов, задернуты шторы; помещение освещено только дюжиной экранов. Я направляюсь к своему компьютеру, но тут кое-что привлекает мое внимание. Меня накрывает ощущение дежавю. На одном из экранов я вижу Кэт. Как будто все до одной параноидальные идеи, осаждавшие меня на протяжении часа с тех пор, как она меня поцеловала, вдруг получили подтверждение.

Я останавливаюсь и даю задний ход.

– Что это? – вопрошаю я, постучав по монитору.

Мой голос звучит очень резко, но девушка даже не вздрагивает, а лишь смотрит на меня снизу вверх. Ее глаза такие темные, что кажется, будто в них нет зрачков. Я заметил ее в первый же день, когда вернулся в школу. Должно быть, она переехала в Брокенхерст в то время, пока меня не было. Она высокая и симпатичная, с короткой стрижкой и сияющей, словно полированное красное дерево, кожей. Я сразу же отметил, что она почти ничего не говорит на занятиях. Затем я обнаружил, что она часто отсутствует. В конце концов я вообще перестал обращать на нее внимание. Не сказал бы, что я часто о ней думал с тех пор.

– Мой фильм, – отвечает девушка. – Документальный.

– С какой стати ты снимаешь мою подружку? Занималась бы лучше своими делами. Кто ты такая вообще?

– Меня зовут Бусара Огубу, – отвечает она и поворачивается к своей работе. – А ты, должно быть, тот знаменитый псих.

Большинство людей на моем месте обиделось бы, я же не могу удержаться от смеха.

– Зови меня Саймон, – говорю я. Потом снова стучу пальцем по экрану: – И что, моя подруга Кэт подписывала какое-нибудь разрешение на съемку? Она вообще в курсе, что участвует в этом твоем документальном фильме?

– Ты тут тоже есть, – говорит девушка.

Она проматывает видео вперед, остановившись на знакомой сцене – парковка, сегодняшнее утро, я разговариваю с Оливией и Эмили. Я понятия не имел, что эта девушка тоже была там, и под страхом смерти не сумел бы вычислить, где она могла прятаться.

– Это незаконно, снимать людей без их позволения, – предупреждаю я ее. Почему-то я не чувствую себя таким взбешенным, как должен бы, насколько я себя знаю. – На твоем месте я бы вел себя осторожнее. В этой школе у каждого ученика есть хотя бы один юрист среди родни.

– А по моим сведениям, незаконно шантажировать несовершеннолетних девочек, – отзывается Бусара. – Даже если они полные сучки.

– Туше, – признаю я.

Она мне нравится. Девчонка с перчинкой.

Бусара поворачивается на стуле, и мы оказываемся лицом к лицу.

– Почему ты защищаешь Кэтрин Фоули? – интересуется она.

И тут до меня доходит, что Бусара, должно быть, понятия не имеет о том, что связывает нас с Кэт. О том, как все было до того, как меня отправили в интернат. Тем не менее я не могу сообразить, что ей ответить. Какое-то время я стою столбом, молча уставившись на нее. Потом мой рот открывается, и я слышу собственный голос:

– Потому что она лучшая из всех, кого я знаю, и у меня есть большое подозрение, что она угодила в неприятную историю.

Произнеся это, я тут же пожалел о том, что сказал. Понятия не имею, с какой стати я взялся откровенничать с девчонкой, с которой мы едва знакомы.

– Может быть, ты и прав, – говорит Бусара.

– Что? – хрипло произношу я, словно мое горло сдавили невидимые руки.

Я не ожидал от нее подтверждения моих подозрений. Бусара прикладывает кончик пальца к экрану компьютера:

– Видишь этого парня? Это Марлоу.

– Я знаю, что он мудак, но это, пожалуй, и все, – отвечаю я. – Он новенький.

– Он переехал сюда из Калифорнии во время каникул, – сообщает Бусара. – Живет с матерью в попсовом стеклянном доме за городом. Она работает в хай-теке.

– И что? – спрашиваю я.

– А то, что он, может, и выглядит так, словно ночует под мостом, но на самом деле это богатенький мальчик. Я погуглила кое-что для своего фильма, и насколько я понимаю, до прошлого Рождества у него не было ни клочка черной одежды. Вся эта готско-обдолбанная хрень – просто декорация. Он строит из себя того, кем не является.

Я пожимаю плечами.

– Разве мы все не занимаемся тем же самым? – Я могу придумать миллион поводов не любить этого парня, но этот к ним не относится. – Новая школа, новая жизнь… Мы все были кем-то другим до того, как переехали в Брокенхерст.

– Говори за себя, – парирует Бусара. – И кстати, тебе может быть интересно узнать, что Марлоу и его новые друзья сегодня устраивают вечеринку.

– Типа ты меня приглашаешь? – Я наигранно-флиртующе подмигиваю ей.

– Меня не интересуют мальчики, – сухо отзывается Бусара. – И девочки тоже, если на то пошло.

– То есть ты андроид?

Уголок ее рта дергается, но это совсем не похоже на смех.

– Меня тоже интересовал этот вопрос, но потом я прошла тест Войта-Кампфа, так что теперь я вполне уверена, что я человек. Вот, посмотри-ка на это.

Бусара снова разворачивает кресло к компьютеру и проматывает ролик назад. Остановившись, она прибавляет громкость в колонках и нажимает на Play. Марлоу говорит о месте под названием «Элмерс» – это заброшенная фабрика по переработке конского жира и варке клея, расположенная в нескольких милях от нашей школы. Сейчас строение практически лежит в развалинах, однако прежде оно было известно как лучшее в городе место для вечеринок. Теперь там все обвешано табличками «Вход запрещен», а по выходным за зданием наблюдают копы. На протяжении недели они не утруждают себя слежкой – видимо, полагают, что подростки вряд ли захотят беситься в понедельник. Мир стоит на ложных предположениях.

Я слышу, как Марлоу на видео рассказывает, что здание вскорости собираются сносить: какая-то корпорация приобрела участок. Фабрика заслуживает одной последней вечеринки перед тем, как превратиться в экологичный скалодром на территории кампуса новой компании. Не знаю, правда ли все это, а также откуда Марлоу мог почерпнуть такую информацию.

Мой взгляд все еще прикован к экрану, когда камера уходит в сторону от Кэт и ее друзей и на мгновение фокусируется на одной из машин на краю парковки. Внутри сидит человек. Я мало что могу разглядеть, но вижу, что он в очках и что его голова повернута в сторону Кэт и компании, дымящих в отдалении.

– А это еще кто? – спрашиваю я.

У него вид человека при исполнении. Последнее, чего не хватает сейчас Кэт, – это чтобы ее замели за употребление наркотиков на школьной территории.

Бусара тоже смотрит на экран. На ее лице непроницаемое выражение.

– Откуда мне знать, – отвечает она.

Подарок

Не могу представить себе худшего времяпровождения в понедельник в девять часов вечера, чем сидеть, скукожившись за кустом, в ожидании начала нелегальной вечеринки на бывшей фабрике по переработке конских трупов. Но раз уж я здесь, я никуда отсюда не уйду. Я потратил два часа на то, чтобы добраться до «Элмерса». Водить машину мне больше не позволено. Причем это наказание определил мне не судья – это была блестящая идея моего отца, а блестящих идей у старины Гранта выше крыши. Вокруг кишмя кишат кой-доги, их тявканье доносится до меня со всех сторон. Впрочем, нападать они вряд ли станут – я теперь слишком большой для них. Они прекрасно знают, что скорее я сам их сожру, чем наоборот. Тем не менее на улице стоит адский холод, и я начинаю всерьез волноваться, как бы не отморозить себе к чертям собачьим какой-нибудь палец.

Тем не менее я остаюсь на месте и жду, поскольку хочу вернуть себе Кэт. Тот поцелуй вновь перевернул внутри меня все, что только начало было утихомириваться.

Порыв ветра – и весь мир приходит в движение. Я смотрю на тени сосен по периметру участка, танцующие на фоне тусклого зарева далеких уличных фонарей. Холодный воздух наполнен ароматом хвои, и я ловлю себя на мыслях о рождественских традициях нашей семьи.

В предпраздничную пятницу у моих родителей было принято сидеть со стаканами скотча и смотреть, как я открываю груду подарков. В субботу они сваливали из дома. Моя мать родом из еврейской семьи; какое оправдание находил для себя отец, я до сих пор не знаю. Они всегда справляли Рождество вдвоем. Сам я, пока мне не исполнилось девять, справлял его вместе с прислугой. Потом нянечке, которую моя мать наняла после того, как уволила миссис Козматку, пришла в голову идея украшений для рождественской елки. Даже не помню, как звали эту женщину, – она проработала у нас всего несколько месяцев, ввиду определенных умственных отклонений, которые вскорости стали очевидными.

В тот год, перед тем как отправиться в неведомые края, мои родители выдали ей набитый деньгами конверт, чтобы она прошлась со мной по магазинам. Рождественским утром, спустившись в гостиную, я обнаружил, что она развесила все купюры на елке. Не дожидаясь, пока проснется кто-либо из моих надсмотрщиков, я посрывал бумажки, поспешно набил ими карманы и скрылся в лесу. Мне не хотелось вваливаться к Кэт и ее матери без предупреждения, но и оставаться вдалеке от них я тоже не мог. Я околачивался перед домом, пока Кэт в пижаме не вышла на крыльцо.

– Почему ты так долго? – спросила она, зевая. – Я с шести часов на ногах. Может, все-таки зайдешь в дом?

Мне запомнился пол, заваленный обрывками оберточной бумаги. Линда была в ночной рубашке. Они с Кэт пили растворимое какао, которое продавалось в маленьких бумажных пакетиках. От чашки Линды пахло шоколадом и бурбоном.

– Вот, возьми, – сказала Кэт, суя что-то мне в руки.

Сверток был необычной формы, и было видно, что запаковать его стоило ей некоторых усилий. Я разорвал бумагу. Внутри была самодельная рогатка. Подняв голову, я увидел, что Кэт засовывает босые ноги в ботинки.

– Пойдем, я покажу тебе, как с ней обращаться.

– Погоди секунду. – Засунув руку в карман, я вытащил оттуда комок банкнот. – Это тебе. Прости, что не успел их завернуть.


После этого я проводил все праздники у них. На каждое Рождество Кэт дарила мне что-нибудь сделанное своими руками, а я отдавал ей пачку денег, которые оставляли мне родители. Мне всегда казалось, что при этом обмене я остаюсь в выигрыше. Как-то раз, в тот год, когда мне исполнилось тринадцать, я пришел к Кэт и не обнаружил под елкой своего подарка.

– Он снаружи, – сказала Кэт, открывая дверь и маня меня пальцем. – Пойдем. Я покажу тебе.

Отойдя от дома подальше, она остановилась. Я не видел вокруг ничего такого, что можно было бы счесть подарком. И тогда она обняла меня за шею и поцеловала. В этот момент я понял, что безумно любил ее все эти годы.

На короткое, но восхитительное мгновение я подумал, что между нами все решено. Однако ничего нового не происходило. Следующие две недели я напряженно ждал какого-то намека на продолжение, но его не было. Словно бы мир перезагрузился, и мы снова оказались в той точке, откуда начали.

С тех пор я больше ни разу не целовал Кэт.

Разумеется, все, кто нас видел, считали нас парочкой. Или, может быть, принимая в расчет мою «кишку», предполагали, что это не так, но что я хочу большего. Чего никто из них не мог понять – это что между нами не было ничего большего. Кэт была моим лучшим другом, я был ее лучшим другом – и это все. Может быть, я и любил ее, однако на этом слишком многое можно было потерять.

Поцелуй за мусорным баком навел меня на мысль, что, может быть – может быть, – все это время она тоже меня любила.

Земля у нас под ногами

Едва минуло десять, и вечеринка в самом разгаре. В пустых оконных проемах пляшет свет карманных фонариков. Я до сих пор толком не знаю, что здесь делаю. Если Кэт меня обнаружит, то капитально разозлится. Тем не менее я должен выяснить, почему она решила использовать городских подонков в качестве прикрытия. И во имя собственного душевного равновесия – понять, насколько глубоко в подполье она ушла.

Возле здания припарковано несколько автомобилей; по всей видимости, на втором этаже находится больше полудюжины человек. Я набираю полную грудь воздуха и делаю длинный выдох. Пора отправляться внутрь.

За прошлые годы мы с Кэт множество раз исследовали рассыпающееся кирпичное здание, так что я без труда проникаю внутрь незамеченным и отыскиваю лестницу. По пути на третий этаж я прибегаю к хитрости, которой научила меня Кэт: останавливаюсь и рассыпаю на ступенях пригоршню сухих веточек, подобранных на одной из площадок лестницы. Теперь, если кто-нибудь попрется сюда следом за мной, я услышу хруст. Я знаю, что это излишняя мера предосторожности – на третий этаж «Элмерса» никто никогда не поднимался. Ходят слухи, что много лет назад там наверху обнаружили мертвое тело. Не знаю, правда это или просто городская легенда, но в любом случае благоразумный человек предпочтет держаться подальше от третьего этажа. Это попросту небезопасно. Половицы под моими ногами угрожающе скрипят, а в полу полно дыр, которые после наступления темноты сложно разглядеть.

Не торопясь, я осторожно пробираюсь к одному из таких отверстий и опускаюсь возле него на колени. Дыра достаточно велика, чтобы предоставить мне хороший обзор того, что делается внизу. Первым делом я замечаю одного из Всадников – психопата. Его зовут Брайан, он живет через несколько домов от меня. Их семья поселилась там, когда мы оба были в четвертом классе, и Брайан начал наше знакомство с того, что выдавил кишки из живой жабы. С тех пор его личные качества не претерпели значительного улучшения. Мне всегда казалось, что к настоящему времени он должен бы сидеть в тюрьме, однако он капитан школьной команды по лакроссу, что делает его неуязвимым в наших краях. Они что-то курят с Уэстом (наркоманом) – скорее всего, травку, хотя вряд ли теперь это излюбленная отрава Уэста. Со времени поступления в школу он потерял около сорока фунтов и сейчас выглядит так, словно не ел несколько месяцев.

Я перебираюсь к другой дыре, через которую вижу Джексона (мистер Хламидия), обжимающегося с какой-то незнакомой мне девчонкой. Глупышка наверняка из другого города; в Брокенхерсте все в курсе, что он заразный. Затем я замечаю Кэт: она сидит в пыльном углу, прижав колени к груди и обхватив ладонями пластмассовый стаканчик с каким-то пойлом. Марлоу, конечно же, рядом с ней, вкручивает ей что-то на ухо, хотя не думаю, что Кэт его слушает. Ее взгляд устремлен куда-то вдаль – туда, где она хотела бы сейчас оказаться.

Может быть, она вернулась в OW, в ту ледяную пещеру? Исполинского аватара больше нет, мы снова вдвоем в нашем собственном мире… На секунду я, расслабившись, позволяю себе представить, что я могу быть в ее мыслях – так же, как она всегда находится в моих.

Сухой хруст возвращает меня к действительности. Кто-то поднимается по лестнице, и он только что наступил на одну из оставленных мной веточек. На мгновение шаги замирают, потом звук раздается снова, однако этого времени хватает, чтобы я успел скрыться в тени напротив входа. Я оказываюсь в нише, о существовании которой не подозревал. Здесь мало что видно, но под моими ногами что-то мягкое. Я наклоняюсь и ощупываю поверхность – чертовски похоже на пуховый спальник. Возможно, кто-то рассчитывал, что сегодня вечером ему повезет.

Выглянув из-за угла, я вижу фигуру, стоящую наверху лестницы, – всего лишь темный силуэт с руками и ногами, не более. Я даже не могу определить, мужчина это или женщина. Несколько мгновений человек остается неподвижным. Кажется, он размышляет. Или выжидает. Затем он протягивает руку и швыряет вперед маленький круглый предмет. Описав в воздухе дугу, предмет ныряет прямиком в дыру посреди пола.

– Эй! – орет голос внизу.

Похоже, эта штуковина едва не вышибла кому-то мозги. Музыка на втором этаже стихает, и воцаряется зловещая тишина.

Один из парней смеется.

– Какого лешего?

– Что это вообще такое? – спрашивает кто-то другой.

В веселье наступила заминка. Между тем человек, швырнувший предмет, куда-то делся. Я опасливо выбираюсь из своей ниши и подхожу к дыре, чтобы взглянуть, что там происходит. Однако, когда я наклоняюсь над отверстием, то вижу, что все участники вечеринки столпились вокруг загадочного объекта, заслонив мне обзор. Все, за исключением Марлоу и Кэт, замечаю я.

– Народ, лучше отойдите подальше! – советует кто-то. Я не вижу, кто это сказал, но по голосу похоже на Марлоу.

Его никто не слушает. В просветы между телами пробивается голубое электрическое сияние.

– Он прав! Не связывайтесь с этой штукой! – на этот раз звучит голос Кэт.

Психопат Брайан, находящийся непосредственно подо мной, внезапно поднимает голову и смотрит вверх, так что я едва успеваю отпрянуть от дыры.

– Эй! Кто там наверху? – орет он.

В его голосе нет агрессии – по-видимому, он думает, что один из дружков решил над ними приколоться. Но я вдруг осознаю, что вляпался по-крупному. Единственный вариант – это выброситься в окно, все другие пути наружу для меня отрезаны. Я мог бы одолеть Брайана один на один, но со всей оравой мне не справиться.

Я поспешно кидаюсь искать укрытие, когда все здание издает громкий стон, словно огромный зверь, разбуженный от спячки. Упав на четвереньки, я чувствую, как трясется пол. Содрогания переходят в гул, затем в треск, затем в оглушительный грохот. Я слышу визг одной из девчонок, который тут же обрывается. Не думаю, что это Кэт, но как знать. Я снова кидаюсь к одному из отверстий в полу, однако внизу не видно ничего, кроме облака пыли. Потом до меня доносится водопадный гул обломков, и я понимаю, что там произошло: весь второй этаж здания обрушился.

– Кэт! – ору я.

Я слышу приглушенный отклик. Кто-то внизу еще жив!

Хвала Господу, лестница осталась цела. Я слетаю вниз по ступенькам, на мгновение приостанавливаясь на втором и первом этажах, чтобы взглянуть на помещения. Перекрытия почти полностью отсутствуют. Все и все, что там было, провалилось прямиком в подвал.

Я сотню раз бывал внутри фабрики, однако вообще не подозревал о существовании здесь подвала. Искать вход нет времени; я хватаюсь за край того, что еще недавно было полом первого этажа, и спрыгиваю вниз, в темноту. Расстояние оказывается гораздо больше, чем я предполагал, и приземление выбивает из меня дух. Я пытаюсь подняться, но поверхность подо мной внезапно подается, и я съезжаю, как на салазках, с горы обломков дерева и кирпича. У ее подножия мой спуск заканчивается, и я пару секунд не двигаюсь, приходя в чувство. Кругом темно, как в бочке, но откуда-то из-под мусора на полу пробивается луч фонарика. Откопав его, я принимаюсь светить направо и налево. Моему взору предстает гора обломков, какой я еще никогда не видел. Из-под щебня торчит рука одного из ребят. Я пробираюсь туда и стискиваю пальцами вену на запястье, однако сколько бы я ни жал, пульса обнаружить не удается.

Я отдергиваю руку, подавляя позывы к рвоте. Мое сердце дико колотится о ребра, я натужно хватаю пропитанный пылью, застревающий в легких воздух.

Вдруг в луче фонарика вспыхивает прядь медно-рыжих волос. В одно мгновение я оказываюсь там и принимаюсь рыть, как собака, отшвыривая назад обломки досок, трубы и кирпичи, пока наконец не выкапываю из-под мусора голову и плечи Кэт. Она то ли мертва, то ли без сознания. Ангельски-безмятежное выражение ее лица пугает меня больше, чем что-либо другое виденное мною за этот вечер. Зажмурившись, я прижимаю пальцем яремную вену. Сердце еще бьется! Я принимаюсь копать быстрее, дохожу до ног, и тут понимаю, насколько сильно она пострадала. Из ее левой ноги фонтаном хлещет кровь; брызги попадают мне на лицо. Я срываю с себя ремень и перетягиваю ей бедро так туго, как только могу. Когда поток крови превращается в тонкую струйку, я выуживаю мобильник и начинаю набирать «911».

И даю отбой.

Снаружи доносится звук сирен. Нескольких сирен. Кто-то уже вызвал «Скорую помощь»! Я оглядываюсь вокруг: кроме меня, во всем здании ничто не движется.

Чудо

Фельдшер «Скорой помощи» сказал мне, что Кэт осталась жива благодаря моему жгуту. Гвоздь зацепил артерию в ее левой ноге, и, если бы не мой ремень тридцать второго размера, она истекла бы кровью. Когда мы прибыли в больницу, никто не стал расспрашивать меня, что случилось и что я видел; все спешили помочь пострадавшим. Я не был ранен, поэтому они, видимо, предположили, что меня не было вместе с другими, когда обрушились перекрытия. Учитывая мое уголовное прошлое – а также тот факт, что я заявился на вечеринку без особого приглашения, – я решил, что лучше пока держать свою информацию при себе.

Четверо подростков погибли. Я уже знал, что по меньшей мере кто-то один не выжил, но только когда мне назвали цифру, ужас произошедшего окончательно дошел до меня. Я благодарен всем богам, которые меня слушают, за то, что они пощадили Кэт. И, учитывая количество ее повреждений, я молюсь также, чтобы оставленная ей жизнь стоила того, чтобы жить.

Часы на стене сообщают, что уже почти пять утра. Через несколько часов взойдет солнце, а Кэт по-прежнему без сознания. Не считая раны на ноге, у нее также серьезная черепно-мозговая травма, пробито легкое и сломаны три ребра. Доктора говорят, что надежда есть, но я не настолько глуп. Я знаю: есть большая вероятность, что Кэт не выкарабкается. Думаю, именно по этой причине мне позволили остаться в ее палате. Или, может быть, они понимают, что попытка удалить меня отсюда потенциально опасна для жизни. Не для жизни Кэт – для моей.


Ее мать появилась примерно через час после нашего прибытия. Я еще не виделся с Линдой с тех пор, как вернулся в Брокенхерст, и произошедшая в ней перемена испугала меня. Когда мы с ней общались, Линда всегда слишком много пила и курила как паровоз, однако я годами мечтал, чтобы у меня была такая мать. Она была готова обнять любого ребенка, переступившего порог ее дома. Она сыпала сомнительными шуточками и сама смеялась громче всех. И всегда следила за тем, чтобы на кухне имелись мои любимые Flamin’ Hot Cheetos, хотя они с Кэт терпеть их не могли. Теперь Линда была одета в слаксы, а ее волосы, которые она раньше обесцвечивала, оказались выкрашены в благородный каштановый цвет. Волосам это действительно пошло на пользу, но выглядела она так, словно ее дух сломлен. Подозреваю, что замужество не принесло ей большой радости.

Влетев в дверь, Линда тут же бросилась на распростертое тело дочери. Мне пришлось следить, чтобы она случайно не выдернула капельницу из руки Кэт, когда в дверном проеме появился Уэйн Гибсон. Увидев меня рядом с кроватью, он помрачнел и ухватил за локоть проходящую мимо сиделку.

– Уберите отсюда этого парня! – распорядился он, даже не пытаясь понизить голос. – Я не хочу его больше видеть.

Только тут Линда подняла голову. Ее тушь размазалась; немалая часть обтерлась об одеяло Кэт, оставив на нем расплывающиеся черные пятна.

– Нет, – проговорила Линда. – Ты, Уэйн, можешь уйти, если хочешь, но Саймон останется здесь.

Уэйн Гибсон так стиснул челюсти, что, вероятно, мог бы перекусить стальную арматурину. Когда они вернутся домой, Линда наверняка поплатится за свои слова, но Уэйн был не из тех парней, которые устраивают сцены на публике.

– Ты слишком многое позволяешь своей дочери. Я предупреждал, что это плохо кончится, – тихо и ровно проговорил он. – И теперь, когда это действительно произошло, последнее, что ей нужно, – это чтобы в ее палате поселился уголовник.

– Она моя дочь, – так же тихо отозвалась Линда. – Я знаю, что для нее лучше.

– Если бы ты знала, что для нее лучше, Линда, Кэтрин не оказалась бы здесь.

В этот момент я шагнул вперед, оказавшись с ним лицом к лицу. Если бы мне довелось жить вместе с подобным ублюдком, я бы в мгновение ока подсел на наркотики. Могу только представить, как он, должно быть, мучил Кэт! В одном она была права: если я когда-нибудь узнаю об этом наверняка, то, скорее всего, убью его.

Я положил руку ему на грудь и выпихнул его из палаты в коридор.

– Счастливо, мистер Гибсон, – сказал я, захлопывая дверь перед его лицом. – Дальше мы обойдемся без вас.


Когда Линда сказала, что собирается съездить домой, чтобы взять кое-какие вещи для Кэт, у меня возникло подозрение, что Уэйн может не отпустить ее обратно. Думаю, Линда тоже это понимала: перед тем как уйти, она заполнила форму, предоставив мне полный доступ в палату ее дочери. Сложенный бланк лежит в моем заднем кармане, на случай если кто-нибудь начнет предъявлять претензии, однако пока все оставили нас в покое. Еще вчера я душу продал бы за то, чтобы хоть ненадолго остаться наедине с Кэт. И вот мы вместе, в этой комнате с бежевыми стенами, цветочным бордюром и дешевой стандартной акварелькой, изображающей восход. Я чувствую себя словно какой-нибудь бедняга-дурачок из сказки, которому пообещали выполнить желание, а он не сумел его как следует сформулировать. Я просил, чтобы Кэт была со мной, – и моя просьба удовлетворена. Ее тело здесь, рядом; однако все остальное отсутствует.

Где-то за стеной звенит будильник в чьем-то телефоне.

– Кэт! – шепчу я. Ответа нет, но я знаю, что она меня слышит. – Если ты так и не выберешься, я пойду за тобой.

Я передвигаю свой стул в самый темный угол комнаты. Кэт, лежащая на своей больничной койке, освещена сверху, словно какая-нибудь королева, покоящаяся в склепе. Я снова вспоминаю «Элмерс», пытаясь воссоздать все известные мне факты. Какой-то человек бросил неопознанный предмет. Это заставило восьмерых подростков сбиться в кучу, после чего этаж обрушился. Конечно, простояв без внимания несколько десятилетий, перекрытия наверняка прогнили. Но достаточно ли веса восьми подростков, чтобы пол провалился?

Четыре человека погибли. Трое без сознания. И еще двоим участникам вечеринки, включая меня, удалось остаться целыми и невредимыми. Я видел второго счастливчика в отделении экстренной помощи, где ему перевязывали незначительные раны на руках. Насколько я понял, не считая окровавленных ладоней, Марлоу не получил ни царапины. Я подслушал, как он рассказывал доктору, что ухватился за вмонтированную в стену трубу, когда пол начал трястись.

Итак, у нас есть один чудом выживший участник, еще один, который попал туда случайно, а также загадочный вызов «Скорой». Однако самая большая загадка во всем этом – неопознанный предмет. Происшествие обсуждают по всем новостям, и я не оставляю надежды услышать о необычном объекте, выуженном из обломков. Полиция, очевидно, по-прежнему убеждена, что это был несчастный случай, но я-то знаю, что это не так. На данный момент все подводит только к одному выводу: в ближайшем будущем мне необходимо по душам побеседовать с Марлоу.

Взаперти

Кэт открыла глаза. Я ненадолго задремал, а проснувшись, обнаружил, что она уставилась в потолок, словно пытается сосчитать все мельчайшие трещинки. Вскочив с места, я ухватил ее в охапку, но сразу же понял, что что-то неладно. Кэт не обняла меня в ответ и не попыталась оттолкнуть. Она ничего не сказала мне, хотя я практически уверен, что рыдал в голос. Когда я ее отпустил, она издала булькающий звук и опустилась обратно на подушки. Ее голова легла под неестественным углом, а взгляд, прежде с таким вниманием изучавший потолок, теперь так же пристально вперился в одеяло.

Сиделка просунула голову в дверь и тут же вызвала целую армию докторов, не замедливших вытолкать меня из комнаты.


Прошел час. Сестры с медицинским оборудованием по-прежнему входят и выходят из палаты. В конце концов в дверях появляется дежурный невролог и подходит, чтобы поговорить со мной. Я узнаю ее: это доктор Ито из Брокенхерстского загородного клуба. Мне помогает то, что ее медицинский халат того же цвета, что и теннисная форма, которая была на ней, когда мы встречались.

– Ты ведь сын Ирэн Итон, не так ли? – спрашивает она.

Вот самый большой недостаток моей «кишки»: она делает меня незабываемым, словно гигантское родимое пятно или вторая голова.

– Да, – отвечаю я.

Нет смысла отнекиваться. Наверняка они в своем загородном клубе только и делают, что судачат о моей семье. Бедная Ирэн Итон, должно быть, говорят они. Как это получилось, что ее сынок вырос таким долбанутым, да еще и хакером?

– Я друг Кэт. Вы не могли бы мне сказать, что с ней?

Она явно колеблется, не желая делиться информацией. Тогда я достаю заполненную форму, подписанную матерью Кэт.

– Вот. Я друг семьи.

Доктор Ито кивает.

– У Кэтрин существенно повреждена часть мозгового ствола, которая называется варолиевым мостом, – сообщает она. – Ее состояние называется церебромедуллярным блоком, и…

– Каким блоком, простите?

Она терпеливо улыбается.

– В обиходе это известно как синдром запертого человека.

Я смотрю мимо нее, в комнату, где Кэт неподвижно лежит на своей койке.

– Это что-то вроде комы?

На этот раз доктор качает головой.

– Только в том смысле, что Кэтрин неспособна двигаться. Однако ее энцефалограмма отображает нормальную мозговую активность. Это говорит о том, что она находится в полном сознании, просто ее мозг заперт внутри тела, неспособного функционировать. Хотя мы научились довольно неплохо исправлять телесные повреждения, в отношении мозга медицина пока не достигла такого же прогресса.

У меня обрывается дыхание. Мышцы моих ног ослабевают, и я плюхаюсь на стул возле поста сиделки.

– Она сможет поправиться?

– Боюсь, это очень маловероятно, – отвечает доктор. – К сожалению, я ничем не могу тебя обнадежить. Прошу прощения, но мне надо было быть в операционной еще десять минут назад, так что, если ты меня извинишь…

Она поднимается с места. Я пытаюсь уцепиться за ее рукав, но промахиваюсь и хватаю лишь воздух. Я падаю на колени и остаюсь в этом положении, в то время как мир вокруг рассыпается на кусочки.

Мне приходится собрать все до последней крохи смелости, чтобы вернуться в палату к Кэт. Она лежит абсолютно неподвижно, уставившись уже в другой участок потолка. Если доктор Ито сказала мне правду, та Кэт, которую я знал, заточена, словно в клетке, внутри собственного искалеченного тела. Для девчонки, которая все детство вволю бегала по лесам, ничего нет хуже. Такие создания, как Кэт, не выживают в неволе.

Я наклоняюсь вплотную к ее лицу.

– Эй, – шепчу я, касаясь губами ее уха. – Ты обязательно поправишься! Я никуда не уйду отсюда, пока ты не выздоровеешь!

Однако собственные слова звучат для меня фальшиво. Мне приходится снова выйти из палаты до тех пор, пока я не смогу сам в них поверить.


Время ланча, и моя мать сидит напротив меня в кафетерии на нижнем этаже больницы. Очевидно, ее подруга доктор Ито сказала ей, где меня искать. Освещение здесь, внизу, настолько плохое, что сложно отличить больных от здоровых; даже моя матушка выглядит зеленоватой. Я отрываю зубами гигантский кусок от сэндвича с тунцом. Его мерзкий запах напоминает кошачий корм.

– Я снова вернусь наверх, когда это доем, – предупреждаю я. – Где отец?

– Летит в Лондон, – отвечает она. – И я сейчас была бы с ним, если бы не ты!

Раньше я часто гадал, понимает ли моя мать хоть немного, насколько ужасно звучат подобные фразочки. Теперь мне наплевать.

– О, не сомневаюсь, что ты еще можешь успеть на ночной рейс, – говорю я. – Не стоит задерживаться из-за меня.

Мать игнорирует мое предложение.

– Эта девочка, пострадавшая, – говорит она. – Это та самая? К которой ты приезжал из интерната?

Что за дурацкий вопрос.

– А что, у меня есть другие друзья? – спрашиваю я.

Впрочем, откуда ей знать.

– Я очень сожалею о случившемся, Саймон. Но мне сказали, что твоя подруга, возможно, поправится еще очень не скоро. Не можешь же ты поселиться в больнице и прогуливать школу!

Я смеюсь, хотя мой смех рассчитан исключительно на эффект – я даже отдаленно не нахожу это смешным.

– Мне восемнадцать лет, я не обязан ходить в школу.

– Может, и так, но ты не родственник этой девочки. Администрация не позволит тебе оставаться у нее в палате.

Она недооценивала меня с детского сада. Казалось бы, к настоящему моменту она должна была уже выучить урок.

– Ты забываешь, что меня произвели на свет двое юристов. Тебе, конечно же, знакомы правила посещения федеральных больниц?

Я вытаскиваю подписанную Линдой форму из заднего кармана джинсов и протягиваю ее через стол. Моя мать салфеткой аккуратно удаляет с бумаги каплю майонеза, прежде чем развернуть ее и прочитать.

Она поднимает голову и возвращает мне листок. Я вижу: до нее по-прежнему не доходит, что я выиграл.

– Ну хорошо, допустим, закон позволяет тебе остаться. Но я этого не позволю. Ты возвращаешься домой вместе со мной, Саймон!

– Или что? – спрашиваю я.

Ее изящные маленькие ноздри раздуваются.

– Что значит – «или что»?

– Это значит, что если ты хочешь, чтобы я уехал, тебе лучше придумать какую-нибудь ужасную угрозу, которая на меня действительно подействует.

– Я могу прямо сейчас позвонить твоему инспектору и рассказать ему, что ты расширил свой криминальный репертуар, который теперь включает мошенничество с кредитными картами.

– Валяй, – разрешаю я. – А я тогда расскажу всем в этом задрипанном модном городишке, кто ты на самом деле такая.

Мать поднимает свои превосходно вылепленные брови и смеется. Она понятия не имеет о том, что ее секрет раскрыт.

– И кто же я на самом деле такая, Саймон?

– Дочь Кишки! – говорю я, глядя ей прямо в глаза.

Она молчит. Удар попал в цель. Это в буквальном смысле один из лучших моментов в моей жизни, и я хочу насладиться каждой его секундой. Словно по команде, флюоресцентная лампа над нашими головами начинает мигать, придавая всей сцене восхитительный отенок фильма ужасов.

– Как ты думаешь, будут они по-прежнему восхищаться тобой после того, как увидят фотографии твоего настоящего носа? – продолжаю я. – Не начнут ли они судачить о том, откуда твой отец взял деньги, чтобы заплатить за твое обучение в Гарварде? Или, может быть, задумаются, стоило ли тебя вообще туда принимать?

– Довольно! – резко говорит она. Ошеломленное выражение на ее лице сменяется гневом. – Ты маленький говнюк, Саймон.

– Нет, я Кишка! – отвечаю я. – В точности как мой дед.

Я наклоняюсь к ней через стол, пока мой нос не оказывается в нескольких дюймах от ее лица.

– Неужели ты действительно думала, что сможешь убежать от этого?


Я снова в своем кресле в палате Кэт, делаю вид, что присел вздремнуть после ланча, накрыв голову пледом. Я слышу, как в палату входят люди, но, открыв глаза, вижу только золотистый свет, проникающий сквозь текстуру белой шерстяной ткани. В комнате трое – доктор Ито и двое мужчин. Голоса мужчин мне незнакомы. Дюйм за дюймом я сдвигаю плед так, чтобы их видеть. Все трое стоят, наклонившись над койкой Кэт, словно играют в «Операцию». Мужчины довольно молоды – лет тридцати или чуть больше. На обоих рубашки навыпуск, джинсы и кроссовки.

– Вы правы, это идеальная кандидатура, – говорит один.

– Будет ужасно жаль сбривать такие чудесные волосы, – шутливо говорит другой.

– Не трогайте ее волосы!

Я сбрасываю с головы плед, и все трое посетителей подпрыгивают.

– Ты проснулся, – вздыхает доктор Ито. Без сомнения, она надеялась, что моя мать уберет меня из больницы ко всем чертям.

– Привет! – говорит один из мужчин. Он подходит ко мне с дружеской улыбкой, протягивая руку. – Прости, что побеспокоили. Меня зовут Мартин, и…

– Что тут происходит? – перебиваю я.

– Мы прилагаем все усилия, чтобы помочь твоей подруге, – говорит доктор Ито. Она поворачивается к мужчинам. – Мы здесь закончили?

– Да, пожалуй, – отвечает тот, что остался стоять возле койки Кэт. Он делает несколько пометок в своем планшете. – Сиделка даст нам знать, когда ее подготовят?

– Конечно, – отвечает доктор Ито. – А пока, джентльмены, надеюсь, вы нас извините? Мне хотелось бы сказать несколько слов этому молодому человеку.

Их не надо просить дважды. Друг за дружкой мужчины покидают палату, не глядя на нас. Дождавшись, пока они выйдут, невролог поворачивается ко мне.

– Что это были за люди? – спрашиваю я.

Она скрещивает руки на груди и улыбается – жесты, противоречащие один другому.

– Кэтрин невероятно повезло. Эти люди – инженеры из Компании. Они разработали специальное устройство для помощи людям, оказавшимся в ее положении. Им нужны пациенты, которые смогут принять участие в бета-тестировании.

– Погодите-ка. – Я правильно ее понял? – Вы хотите сказать, что эти парни работают на ту самую Компанию?

– А разве у нас есть другая? Они из команды Майло Йолкина, – отвечает доктор Ито.

Мне однажды довелось видеть запись для конференции TED, сделанную в головном офисе Компании в Принстоне, где Майло рассказывал историю названия своей фирмы. Как я понял, все началось с шутки, ходившей в кругу его друзей. Названия всех крупных хай-тековых корпораций были либо глупыми, либо вычурными, либо бессмысленными, поэтому Майло, запуская свой маленький стартап, пошел другим путем. Первую пару лет деловая пресса называла Компанию «собакой»[1], но организация продолжала расти, пока не стала тем бегемотом, каким является сейчас. В настоящее время найдется множество людей, которым это название больше не кажется забавным. Они не считают таким уж бредом идею будущего, в котором существует только одна всесильная Компания.

Я понятия не имел, что Компания производит медицинское оборудование, однако, наверное, здесь можно особенно не удивляться: они ведь производят все остальное. Я слышал, будто Майло Йолкин лично написал большую часть софта для нового Otherworld – в свое свободное время. Если этот человек способен в одиночку провернуть нечто подобное, то Компания действительно может абсолютно все.

– И что за устройство они изобрели? – спрашиваю я у доктора Ито. – Как оно работает?

– Тебе придется спросить об этом у инженеров, – отвечает она со смешком. – Хоть я и делаю операции на головном мозге, боюсь, это все же чересчур сложно для меня.

Я бросаю еще один взгляд на Кэт, а когда снова поворачиваюсь к доктору, она уже выходит за дверь. Ее белый лабораторный халат развевается за ней, словно плащ.


Возможно, она пошутила, но я принимаю предложение доктора Ито очень серьезно. В мгновение ока я пускаюсь на поиски инженеров из Компании. Впервые за очень долгое время я испытываю нечто похожее на надежду. Мое сердце бешено стучит, ладони вспотели. Если Майло Йолкин сосредоточил мощь своего интеллекта на помощи таким, как Кэт, то у нее действительно еще может быть шанс!

По счастью, инженеры не успели уйти слишком далеко – они болтают, стоя возле сестринского поста прямо напротив палаты Кэт. Тот, которого зовут Мартин, держит в руке черный пластмассовый чемоданчик. Что там внутри – таблетки, шприцы, гаджеты? Для меня это не имеет никакого значения. Если существует хотя бы малейший шанс на то, что этот человек может помочь Кэт, я согласен молиться на его кроссовки.

У них нет никаких причин делиться со мной информацией, и я внутренне готовлюсь пресмыкаться. Однако Мартин, видя, что я иду к ним, встречает меня улыбкой.

– Привет! Прости за то, что я там сказал, – говорит он, и это звучит искренне. – Я не хотел показаться бесчувственным. Мне до сих пор не по себе в больницах. Кстати, это мой коллега Тодд.

– Привет! – говорит второй, протягивая мне руку.

– Саймон, – представляюсь я. – Ребята, можно с вами минутку поговорить?

Они обмениваются быстрыми взглядами.

– Конечно, – говорит Мартин, и я жестом приглашаю их обратно в палату.

– Так значит, Кэтрин Фоули твоя подружка? – спрашивает Тодд, когда мы заходим внутрь.

– Да, – отвечаю я. Потом вспоминаю, что она может слышать, о чем мы говорим. – В смысле, мы с ней друзья. И она женского пола.

– Ясное дело, – отвечает Тодд. Мне не особенно нравится его тон.

Мартин просто кивает:

– Нам действительно очень жаль, что с ней случилось такое несчастье.

Кажется, он говорит вполне искренне, но у меня слишком мало времени, чтобы терять его на пустые разговоры и сочувствие.

– Эта терапия, которую вы разработали для пациентов в таком состоянии, – я хотел бы узнать о ней побольше.

Мартин кладет свой чемоданчик поверх тележки на колесиках в ногах кровати Кэт и раскрывает его. Внутренняя поверхность выложена черным пеноматериалом, в котором вырезаны отделения для предметов. Если бы это было кино, там бы оказалась разобранная снайперская винтовка. Однако в чемодане нет ничего, кроме тонкого прозрачно-темного щитка и круглого плоского куска пластика, имеющего телесный цвет.

Я придвигаюсь ближе. Парни, кажется, не против.

– Что это?

Щиток выглядит интересно, а пластиковый диск вообще не похож ни на что из виденного мною прежде.

– У этого оборудования пока нет официального названия, – отвечает Мартин. – Оно абсолютно новое. На данный момент мы просто называем это диском. Парень, который разработал софт, называл его «Белый Город». Запусти его софт на нашем харде – и ты получишь виртуальную реальность нового поколения!

У меня падает сердце. Виртуальная реальность – отличная штука для игр, но едва ли она сможет кого-нибудь вылечить.

– О чем ты говоришь, какое новое поколение? – фыркает Тодд. – Я тебя умоляю! Это настоящий квантовый скачок!

Он поворачивается ко мне.

– Наши лаборатории всегда на пять-семь лет опережают потребительские релизы. Как правило, мы придерживаем инновационные разработки, чтобы увеличить прибыль. Но это оборудование имеет слишком важное значение. Босс не хочет, чтобы люди, которые в нем нуждаются, не смогли его получить из-за финансовых соображений.

– Босс? В смысле, Майло Йолкин?

Хотя его здесь нет, я внезапно чувствую, словно нахожусь в присутствии божества.

– Какого еще босса я могу иметь в виду? – отзывается Тодд со смешком, в котором звучит едва ли не горечь. – Компания – это его царство… Хотя в последнее время Майло, похоже, предпочитает Otherworld.

У меня такое чувство, что Тодд не особенно боготворит Майло. Должно быть, тяжело работать на одного из величайших гениев в мире, особенно если это менеджер-перфекционист, известный тем, что лично следит за каждым проектом своей Компании.

– Я, кстати, только на этих выходных играл в новый Otherworld вместе с Кэт, – сообщаю я.

Неужели это действительно было на выходных? У меня такое чувство, что прошла целая вечность.

– И тебе удалось вылезти из спальни? – хохочет Мартин. – Я слышал, эта гарнитура дает такое погружение, что двадцатилетние парни покупают себе памперсы для взрослых десятками упаковок, лишь чтобы не тратить время на реальный мир.

– Это точно, – подтверждает Тодд. – Говорят, продажи «Сойлент» тоже взлетели до небес. Как ты думаешь, если я куплю пару их акций, это будет рассмотрено как использование инсайдерской информации?

Мартин пожимает плечами.

– Я тут не при делах. Спроси у нашего юриста.

Побарабанив пальцами по чемодану, я пытаюсь вернуть разговор в нужное русло:

– Так значит, это аппаратура виртуальной реальности нового поколения. И вы хотите сказать, что она еще более продвинутая, чем гарнитура к последнему Otherworld?

– На мегапарсеки, – подтверждает Мартин.

– Это наш шедевр. Мы с Мартином трудились над ней целую вечность, – добавляет Тодд.

Его тон меняется, и я не могу не вспомнить, что хотя он и держится как школьник-переросток, на самом деле он работает на одну из крупнейших в мире корпораций.

– Эта аппаратура действительно изменит жизни людей! Диск был разработан для тех, кто не способен самостоятельно двигаться. Он освобождает их из тюрьмы собственного тела, позволяя им путешествовать в мире, не менее реальном, чем этот.

Я мог бы решить, что он зачитывает мне главную страницу сайта Компании, если бы не видел обратного.

– А мне можно попробовать? – спрашиваю я.

Тодд смеется.

– Для этого нам придется сперва выбрить тебе затылок. – Он вытаскивает из чемодана телесно-розовый диск и показывает мне. – Это единственный недостаток нашей технологии. Диску необходим полный контакт с кожей.

Я считал, что довольно неплохо осведомлен о последних разработках в сфере виртуальной реальности, но сейчас совершенно не представляю, как это может работать.

– Контакт с кожей? Для чего?

– Попросту говоря, он связывается напрямую с мозгом. – Тодд замечает ошеломленное выражение на моем лице. – Ты же сам видишь: в комплекте нет ни перчаток, ни ботинок. Мы полностью отказались от сенсорных приспособлений. Вот тебе настоящая виртуальная реальность! Это не просто зрение, слух и осязание. Получи доступ к мозгу, и ты сможешь задействовать все пять чувств!

– А может, еще и парочку других, для которых пока что не придумали названий, – добавляет Мартин.

Я протягиваю руку, и Тодд вручает мне диск. Он похож на очень большой никотиновый пластырь из тех, к которым прибегала Линда каждый раз, когда пыталась бросить курить, – они были такого же телесного цвета.

– И с помощью вот этого можно подавать сигналы прямо в мозг?

Инженеры правы: это действительно очень круто. Фактически, я держу в руках смену парадигм!

– Именно, – откликается Тодд, показывая на прозрачный щиток, все еще лежащий в чемоданчике. – Экран только показывает тебе другой мир, но диск делает его реальным.

– И что же увидит тот, кто это наденет?

– Будущее, – с гордостью отвечает Тодд. Он взглядывает на Мартина. – Прокрути ему видео.

Мартин вытаскивает свой мобильник, находит нужный ролик и протягивает телефон мне.

На экране я вижу поле зеленой с золотом травы, колышущейся под легким ветерком. По голубому небу плывет несколько ватных облачков. Я понимаю, что это, должно быть, какой-то парк. Со всех сторон его окружают сияющие белые башни, облитые потоками цветущей зелени.

– Что это?

– Это то место, куда отправляются наши пациенты. Белый Город.

Я подношу изображение ближе к глазам. Оно выглядит реалистичным на все сто процентов.

– Это не компьютерная графика. Похоже на какое-то реальное место.

– Что теперь можно назвать реальным? – с гордостью усмехается Мартин. – Мы передадим твои комплименты нашим коллегам-разработчикам.

– Это похоже на рай.

Я говорю не метафорически. Изображение действительно выглядит так, словно его взяли с какого-нибудь религиозного сайта.

– Оно и пахнет раем, как легко догадаться, – отзывается Мартин.

– Ну, я не знаю. В моем раю должно быть меньше цветов и больше полуодетых девушек, – говорит Тодд. Потом подмигивает мне: – Прошу прощения, это было непрофессиональное замечание. Никому не говори, что я это сказал.

Не знаю почему, но глупая шутка Тодда вызывает у меня прилив умственной активности.

– Погодите-ка… Сколько людей, вы говорите, уже находится в Белом Городе?

– На данный момент в бета-тестировании принимают участие около трехсот человек, – отвечает Тодд.

– И они могут общаться друг с другом?

– Конечно. И даже более того. – Тодд двусмысленно поднимает бровь. Похоже, его фантазия никогда не вылезает из сточной канавы.

– Ну, хорошо, – говорю я. – Можете выбрить мне голову. Я хочу попробовать ваш диск.

Я позволил бы им выбрить все мое тело до последнего дюйма за возможность поговорить с Кэт.

Тодд, однако, смущенно ерзает. По-видимому, он не ожидал, что я приму всерьез его предложение.

– Вообще-то я просто пошутил. Этот диск – прототип. Запасных у нас нет. Кроме того, босс очень трепетно отбирает кандидатов для экскурсии по Белому Городу.

– Мне нужно поговорить с Кэт! – настаиваю я, полностью осознавая, что демонстрирую им свое отчаяние. – Пожалуйста! Я сделаю все что угодно!

Мартин кладет руку на плечо своему товарищу.

– А может, пусть парнишка заглянет к нам в учреждение? Если он не станет болтать, не вижу, кому от этого будет плохо.

Тодду идея явно не по душе.

– Нам не давали позволения ни на что подобное, – напряженно отзывается он.

– Верно, но только представь, какую обратную связь сможет дать нам этот парень! – возражает Мартин.

– Нет! – Тодд отступает назад, так что рука Мартина соскальзывает с его плеча. – Это ты представь, что случится, если что-то пойдет не так!

Мне не нравится, как это звучит.

– О чем вы говорите? Бывает так, что диск дает сбой?

– Разумеется, нет! – заверяет меня Мартин. – Наш показатель удовлетворенности составляет сто процентов.

– Вот именно, – говорит Тодд, не отрывая взгляда от своего партнера. – Потому что мы очень тщательно отбираем своих пациентов.

Мартин поворачивается ко мне и извиняющимся жестом пожимает плечами.

– Мне очень жаль, – говорит он, в то время как Тодд уже начинает складывать чемоданчик обратно. – Я сделал все что мог.

И эти пять слов снова гасят загоревшуюся было во мне искорку надежды.


На протяжении следующих пяти часов в палате Кэт никто не появлялся. Все это время я сидел там, молясь, чтобы произошло хоть что-нибудь. Тем временем мать Кэт, очевидно, дала согласие на то, чтобы ее дочь участвовала в бета-тестировании нового продукта Компании, поскольку, когда в палату вновь входит медсестра, я вижу в ее руках ножницы и хирургическую бритву. Под моим наблюдением она выбривает заднюю половину головы Кэт. Волосы Кэт всегда были ее отличительным знаком; она гордилась ими. Когда медсестра снова укладывает ее на постель, кажется, что ничего не изменилось. Однако я вижу прозрачный полиэтиленовый пакет, наполненный медно-рыжими кудряшками, и его вид вызывает у меня тошноту.

Это для ее же блага, заверяет меня медсестра. Кэт и сама согласилась бы расстаться с волосами. Я хочу ей верить, хотя и знаю, что это не так.

– Мне ужасно жалко, – говорю я Кэт, когда все заканчивается.

Я изо всех сил надеюсь, что результат будет стоить того.

Ребенок

Прозрачный щиток надет на голову Кэт, диск прикреплен к ее затылку. Я наблюдаю за кардиомонитором, снова и снова вырисовывающим один и тот же пик. Каждый раз, когда ее пульс учащается, я знаю, что в Белом Городе что-то происходит. Надеюсь, она нашла то заросшее травой поле, которое показывали мне инженеры. Единственное, чего там не хватало, – это форта. Хотел бы я быть там, чтобы построить его вместе с ней! Но она ушла в единственное место, куда я не могу за ней последовать – по крайней мере до тех пор, пока у меня нет такого же диска.

Около одиннадцати вечера я предпринимаю еще один поход в кафетерий за вторым на сегодняшний день сэндвичем с тунцом. Между столиками маневрирует женщина в униформе, протирая поверхности тряпкой, которой, судя по ее виду, недавно чистили сортир. Женщина не обращает на меня никакого внимания, только оставляет широкое сухое пятно вокруг того места, где я сижу со своим сэндвичем и чашкой кофе, имеющего вкус жженой резины. Кроме нас в кафетерии есть еще один тип, он сидит в углу затылком ко мне. Его выпрямленная спина и ощущение готовности к действию наводят на мысль, что он находится здесь по долгу службы, но я слишком вымотан, чтобы беспокоиться на этот счет.

На стене передо мной расположен телевизионный экран, там показывают какое-то ток-шоу. Звук выключен, но я наблюдаю за действиями ведущего. Вот его небольшой монолог, затем он переходит к столу, обменивается шуточками с лидером музыкальной группы, потом объявляет первого гостя. Интересно, думаю я, каково это – выполнять одни и те же осточертевшие телодвижения день за днем, месяц за месяцем, год за годом? Я нахожусь в больнице чуть меньше суток, но уже угодил в собственную колею: палата – туалет – кафетерий, повторить. Еще немного, и я начну сходить с ума.

Гость программы появляется перед зрителями из-за бархатной кулисы справа от сцены. До меня доносится едва слышный грохот бурных оваций. Это моложавый человек, одетый так, словно он собрался покататься на скейтборде на парковке возле гипермаркета. У меня есть точно такая же фуфайка с капюшоном, я купил ее в магазине Target, чтобы позлить мать. Все это венчается глуповатой улыбкой и кипой ангельских песочно-белых кудрей. На земле нет, наверное, ни одного человека, который не опознал бы это лицо. Оно принадлежит Майло Йолкину. Майло машет аудитории рукой, и люди вскакивают с мест. Я тоже срываюсь со стула и кидаюсь искать на телевизоре кнопку громкости. Найдя ее, я прибавляю звук до тех пор, пока аплодисменты не превращаются в рев.

Ведущий ток-шоу – опрятный человек лет под пятьдесят, в отлично сшитом костюме в тонкую полоску, – поднимает бровь и поправляет очки, делая вид, будто разглядывает гостя, пока в зале затихают последние хлопки и свистки.

– Что случилось? – спрашивает ведущий с абсолютно серьезным лицом. – Твой отец не смог сегодня прийти на наше шоу?

Толпа разражается воем. Я позволяю себе криво улыбнуться.

Камера делает наезд на Майло Йолкина, который отвечает натянутым смешком. Совершенно очевидно, что он предпочел бы быть в каком-нибудь другом месте. Вблизи его знаменитое лицо выглядит бледным и изможденным. Под его глазами видны круги, с которыми гример ток-шоу так и не сумел справиться.

– Нет, я серьезно, – продолжает ведущий. – Сколько вам лет, двенадцать?

– Сегодня мой двадцать девятый день рождения, – отвечает Майло.

Оба делают паузу для ожидаемых поздравительных аплодисментов.

– Могу поклясться, у меня где-то завалялись шорты, купленные еще до вашего рождения! – заявляет ведущий. – А сколько вам было, когда вы основали Компанию?

– Девятнадцать, – отвечает Майло.

– И теперь Компания оценивается – в какую сумму?

Майло розовеет, и на мгновение его лицо выглядит почти цветущим.

– Трудно сказать. Оценки стоимости Компании каждый день меняются…

– Хорошо, тогда дадим хотя бы приблизительную цифру. Могли бы вы сказать, что ее стоимость превышает ВВП всей Европы или Азии?

Руководитель крупнейшей в мире корпорации лишь ухмыляется и принимается рассматривать свои кроссовки.

Я придвигаюсь вплотную к экрану, так что буквально купаюсь в его свете. Я хочу быть как можно ближе к человеку, который, похоже, только что освободил Кэт из ее темницы.

– Ладно, ладно. Больше не буду подкалывать, – говорит ведущий. – Наверное, поэтому вы и не любите участвовать в ток-шоу, я прав?

Майло поднимает голову и добродушно пожимает плечами. Я надеюсь, что легкомысленная болтовня скоро закончится. Майло Йолкин не стал бы появляться на телевидении, если бы у него не было на то веской причины. Я не жду, что он станет рассказывать о Белом Городе – бета-тестирование продуктов Компании всегда проводится в тайне. Мое предположение: он собирается объявить о выходе в свет новой версии OW.

– Однако, насколько я понимаю, сегодня вы решили сделать исключение, поскольку хотите рассказать публике о своем новом проекте, над которым работали в последнее время? Проекте, который очень важен для вас, – кажется, он носит название Otherworld?

Из зала доносится несколько отдельных возгласов и свистков. Я не ошибся.

– Как я вижу, у него уже есть фанаты, – продолжает ведущий. – Что конкретно представляет собой Otherworld? Когда-то уже была такая игра, я не ошибаюсь?

– Некоторые считают его игрой, – отвечает Майло. – Технически такой продукт называется MMO – massively multiplayer online-game[2]. Но для тех, кто в него играл, первая версия Otherworld была чем-то гораздо большим.

– Это точно! – слышен выкрик из публики.

– Кто-то из ваших друзей? – спрашивает ведущий.

Майло прикрывает ладонью глаза от сияния студийных прожекторов и вглядывается в зал.

– Может быть. – Он широко улыбается, понемногу воодушевляясь. – А может быть, врагов. Мне нужно увидеть его аватар, чтобы сказать наверняка. Я знал большинство игроков в той версии. Подростком я провел в игре в целом около двух лет своей жизни.

Любопытно. Кто бы мог подумать? Трудно вообразить, чем бы стал современный мир, если бы Майло Йолкин так и остался в OW.

– Наверное, вы были популярной фигурой в старших классах, – шутливо говорит ведущий.

На этот раз улыбка Майло выглядит гораздо менее искренней.

– Скажем так, в те дни реальный мир обходился со мной не лучшим образом.

Ведущий поправляет очки. Явно пришла пора сменить тему.

– Итак, какова же была цель первоначального Otherworld?

– Цель? – переспрашивает Майло. – Не было никакой цели.

Ведущий нервно улыбается:

– Но ведь у всех игр есть свои цели, верно? Основная идея в том, чтобы победить, иначе в чем смысл вообще играть?

– А в чем смысл быть живым? – парирует Майло, и я не могу удержаться от смеха.

На лице ведущего появляется озадаченное выражение – похоже, он не знает ответа на этот вопрос. Майло приходит ему на помощь, заполняя неловкую паузу:

– Цель Otherworld была в том, чтобы жить такой жизнью, которая недоступна для тебя в реальном мире. Там ты мог сражаться с дикими зверями, исследовать новые земли, собирать сокровища, заниматься сексом – хоть завести шиншилловую ферму, если это то, что тебе нравится. Все полностью зависело от тебя. Otherworld стал для меня выходом. Когда я находился там, я мог быть тем, кем хотел быть. Это место сделало меня свободным!

Хотел бы я знать, чем молодой Майло Йолкин занимался в OW. Сейчас ему двадцать девять, а он все еще выглядит как херувим-переросток. Вдруг он держал виртуальный зоопарк для детей, где всех животных можно потрогать и погладить? Или спасал цифровых тюленьих детенышей?

– Почему же вы перестали играть? – спрашивает ведущий, пытаясь вернуть беседу обратно на установленные рельсы.

Вместо ответа лицо Майло застывает холодной маской. Вот в такие моменты и вспоминаешь, что на самом деле он уже далеко не ребенок, а один из самых могущественных людей на планете.

– Однажды утром, это было примерно одиннадцать лет назад, я включил свой компьютер – и не увидел игры. Она просто исчезла! Издатели Otherworld решили, что у продукта недостаточно подписчиков, и закрыли проект.

– Вот так просто взяли и закрыли?

– Ага. – По лицу Майло было видно, что он до сих пор внутренне кипит от несправедливости случившегося. – К тому моменту я уже построил там собственное королевство. У меня была замечательная крепость, гарем, крепостные, обрабатывавшие мои поля. Я практически был королем! А потом бац – и внезапно ничего этого нет. Это было худшее переживание в моей жизни… Поэтому, когда один из разработчиков Компании показал мне открытую им новую революционную технологию, я решил, что настало время снова вернуть Otherworld к жизни.

– Революционную технологию? – переспрашивает ведущий. – А можно поподробнее, о чем идет речь?

– Ну, вообще-то о таких вещах невозможно ничего рассказать, – отвечает Майло. – Это необходимо увидеть… ощутить… чтобы в это поверить.

Очевидно, эти слова служат сигналом, поскольку на сцене появляется ассистент с тележкой, накрытой белым полотном. С праздничной улыбкой профессионального фокусника Майло поднимается с места и сдергивает покрывало. Под ним обнаруживаются сенсорные перчатки и виртуальная гарнитура к новой версии OW.

– Вот, попробуйте, – предлагает он ведущему, держа перчатки так, чтобы тот мог просунуть в них руки. – Мы использовали самые передовые сенсорные технологии, а гарнитура обеспечивает ощущения за пределами всего, что только можно себе представить. На данный момент изготовлено и продано всего несколько тысяч прототипов; без них играть в новый Otherworld невозможно.

– Ну что ж, я бы сказал, что все это звучит чрезвычайно интересно! – восклицает ведущий, разглядывая гарнитуру. – Но как наши слушатели узнают, что со мной происходит?

– О, я думаю, мы сможем дать им некоторое представление.

Майло надевает на него гарнитуру, и большой экран на заднем плане моментально озаряется. Вскоре публика увидит на нем все, что предстанет перед глазами ведущего.

– Я должен идти к свету? – шутливо спрашивает ведущий, вытягивая перед собой руки, словно пытается нащупать путь.

– Пока еще рано, – смеется Майло. – Вам когда-нибудь доводилось взбираться на вершину вулкана?

– Нет, что вы! Я смертельно боюсь опасностей! – каламбурит ведущий.

– Что ж, сейчас вам предстоит узнать, на что это похоже. Не покидая при этом безопасной сцены!

На экране позади них возникает выжженный угольно-черный пейзаж с лавовой рекой. Зал ахает – никто из них не видел ничего подобного. Раздается оглушительный грохот, и ведущий рывком оборачивается. На экране – вулканический кратер, из него извергаются в небо ярко-оранжевые струи пламени. Наверху парят три хищные птицы размером с птеродактиля, видимо ожидая, пока поджарится их барбекю.

– Вау, в моих перчатках уже горячо! – восклицает ведущий. – Ого, взгляните-ка! Я вижу свои руки! – Он опускает взгляд ниже. – И остальное тело тоже!

– Совершенно верно. Теперь давайте немного охладим ваши руки.

Сцена внезапно меняется. На экране – безграничный простор покрытого льдом океана. Раздается грохот, и ведущий с трудом удерживает равновесие, поскольку лед перед ним ломается. В толще воды внизу выжидающе кружат массивные тела огромных белых акул.

– Ну, что скажете?

– Скажу, что у нас с вами разные представления о развлечениях, – откликается ведущий. – Как насчет тихого пляжа на Мауи и бананового дайкири?

Майло смеется.

– Ладно, если так, давайте переместимся в более расслабляющую обстановку. Пока что самым популярным местом в Otherworld является город Имра.

На экране появляется изгибающаяся улица с великолепными мраморными зданиями, словно вышедшими из греческих мифов. Мимо проходит роскошная рыжеволосая красотка в плотно облегающем черном платье.

– Ого! Вы только взгляните на эти пиксели! – вопит ведущий. – Мама дорогая! Что это за пышечка?

– Это NPC, ее зовут Каталина. Подмигните ей и увидите, что получится.

– В реальной жизни это никогда не работает, но давайте попробуем… Эй, милашка, не хочешь подойти сюда и рассказать мне, что означает твоя аббревиа-тура?

– NPC значит non-playing character[3], – без улыбки поясняет Майло. – Хотя Каталина не такая, как остальные. Она особенная. Хотя она и часть программы, мы спроектировали ее так, что она обладает собственным умом.

(«Что бы это могло значить?» – мимоходом думаю я.)

Ведущий присвистывает.

– И что, я могу поиграть с этой… программой?

Я закатываю глаза к потолку.

– Сколько угодно, – отвечает Майло. – Причем она будет активно участвовать.

NPC подходит ближе и берет ведущего за руку. Она выглядит не менее реальной, чем любая из женщин в зале. Я отмечаю текстуру ее кожи – мягкую и влажную, с отчетливо различимыми порами. Камера опускается вниз к ее руке, и я вижу ее ногти, кутикулы, отблеск солнца на кроваво-красном лаке. Детализация выглядит абсолютно потрясающей.

– Боже мой, я чувствую, как она сжимает мне пальцы! – в голосе ведущего звучит искреннее удивление. – А кстати! Знаете, для чего это может отлично пригодиться?

Он выжидает, пока в зале послышатся смешки.

– Массаж стоп! Вы не поверите, но я просто балдею от массажа стоп!

Майло пропускает очередную сальную шуточку мимо ушей.

– Если это то, что вам нужно, я не стану вас осуждать, – говорит он. Видно, что для него это все очень серьезно. – В Otherworld каждому позволено жить полной жизнью, что бы это ни значило лично для вас. Независимо от того, есть ли у вас деньги или насколько вы физически подготовлены. Здесь вам будет доступна та жизнь, о которой вы всегда мечтали. Кто-то захочет охотиться, или сражаться, или исследовать новые земли. Других вполне удовлетворит… гм, массаж стоп.

Каталина на экране прижимается к ведущему и звучно чмокает его в щеку. «О боже!» – бормочет он. Затем стягивает одну перчатку и начинает рыться в карманах.

– Сколько вы хотите за эту штуку? Миллион баксов? Мою душу?

Майло сияет.

– Все, что вам необходимо сделать, – это подписаться на Otherworld и приобрести гарнитуру. Первая версия приложения вышла в прошлую субботу. Мы пригласили две тысячи игроков, чтобы помочь нам с выявлением багов. Широкий релиз игры ожидается через несколько месяцев. Будем надеяться, что к тому времени нам удастся изготовить несколько миллионов таких гарнитур.

– Нужно ждать еще несколько месяцев? – стонет ведущий. – Но я не хочу выходить из игры!

Он отпускает Каталине воздушный поцелуй и стаскивает с головы гарнитуру.

– Ну что ж, теперь, когда я попробовал это дело на собственной шкуре, у меня остался только один вопрос: как люди будут обеспечивать свои физиологические потребности? Потому что я не могу себе представить, чтобы кто-нибудь был способен расстаться с этой красоткой только для того, чтобы сжевать гамбургер или сходить в туалет!

– Вы затронули действительно важный вопрос, – отвечает Майло (подозреваю, что он слышит его не в первый раз). – Уверен, что Компания придумает что-нибудь, чтобы справиться с этой проблемой.

Музыкальная группа начинает играть вступление к рекламной паузе, и я вспоминаю про Кэт, лежащую наверху в своей палате. Ее тело подсоединено к паутине трубок, снабжающих ее всем необходимым питанием и удаляющих продукты жизнедеятельности, а к мозгу подключен аппарат, предположительно гораздо более продвинутый, чем доступная широкой публике гарнитура. Если эта система действительно работает так, как описывали Мартин с Тоддом, ощущения, запахи и вкусы того мира, в котором сейчас находится Кэт, настолько же реальны, как и здесь. Что, если она найдет там мужской аналог Каталины? Что, если она никогда не захочет уйти оттуда?

Посетитель

Должно быть, недавно пробило полночь. Я в больничном коридоре, на полпути к палате Кэт, и вдруг мои ноги останавливаются прежде, чем я успеваю понять причину. Потом подключается мозг, и я вижу, в чем дело. Дверь в палату Кэт распахнута настежь. Возможно, просто сиделка заглянула проверить, как дела, но я не могу быть в этом уверен. Поэтому я подхожу к двери на цыпочках и заглядываю внутрь. Возле кровати Кэт кто-то стоит. Стройная фигура в худи с капюшоном и джинсах, очень похожая на ту, которую я видел в «Элмерсе» непосредственно перед тем, как провалился пол.

Выронив стаканчик с кофе, я кидаюсь вперед и хватаю непрошеного гостя за одежду. Раздается вскрик, несомненно женский. Затем капюшон падает назад, открывая изящную голову.

– Бусара? – спрашиваю я, хотя и так ясно ее вижу. Просто трудно поверить, что она каким-то образом оказалась здесь.

– Прошу прощения, – говорит она. – Я думала, ты ушел домой. Я не хотела тебя напугать.

– Уже полночь. Что ты здесь делаешь?

Я вспоминаю видеоролик, который она мне показывала в школе, и мое смятение мгновенно перерастает в гнев.

– Погоди-ка! Ты что, снимаешь это?

– Нет-нет, ничего подобного. У меня нет с собой камеры.

Она спокойна. Слишком спокойна. Возможно, она действительно андроид.

– Так я тебе и поверил!

Тут я замечаю пластмассовую ленточку вокруг ее запястья.

– Что это? – Я хватаю ее руку и подтаскиваю к себе, чтобы получше рассмотреть. К моему удивлению, на ленточке напечатано ее имя и дата рождения. – Ты что, тоже здешний пациент?

Бусара убирает руку и накрывает ленточку другой ладонью, словно стыдится ее.

– У меня порок сердца. Я много времени провожу в больнице. Мой кардиолог на этом же этаже.

– А-а.

Это объясняет, почему она так редко появляется в школе. Я чувствую себя последним мерзавцем.

– Прости меня.

– Ничего, – говорит она. – Как твои дела?

Это простой вопрос, но я обнаруживаю, что не способен на него ответить. Мой рот открывается, но впервые в моей жизни из него не вылетает ни слова. Мы стоим рядом, глядя вниз на девушку, лежащую на койке. Остатки волос Кэт разметаны по подушке, верх лица закрывает тонкий черный щиток-экран.

В моих глазах все расплывается, по щеке скатывается капля и срывается с губы прежде, чем я успеваю ее поймать. В одиночестве я провел в этой комнате многие часы и не пролил ни единой слезинки, но хватило первой попавшейся девушки, чтобы я дал трещину. Появление Бусары заставляет меня осознать, насколько я одинок. Мне не нужно ее сочувствие. Мне нужна Кэт. Единственного человека, к которому я мог бы обратиться, больше нет. Я здесь ради нее, но нет никого, кто был бы здесь ради меня.

– Мой доктор говорит, что у Кэт какая-то штука, которая называется «синдром запертого человека», – говорит Бусара. Я благодарен ей, поскольку могу ответить простым кивком, пока вытираю глаза воротничком рубашки.

Бусара отводит глаза и снова опускает взгляд на Кэт.

– Похоже, это популярное заболевание.

Я откашливаюсь.

– Что ты имеешь в виду?

– Я слышала, что то же самое нашли у двоих ребят, выживших после обвала на фабрике, – Уэста и Брайана. Их сегодня вечером перевели в специальное учреждение для хронических больных.

Наверное, и Кэт тоже вскорости отправят туда. В специальное место, где содержат переставшие функционировать человеческие тела, стригут и моют их, пока запертый внутри ум ожидает смерти. Я надеюсь лишь на то, что Белый Город смог подарить Кэт свободу.

– Это поразительно, – продолжает Бусара, видя, что я не отвечаю. Кажется, ей хочется поддержать наш разговор. – Вообще-то «синдром запертого человека» не так уж часто встречается.

Я этого не знал. И не очень понимаю, откуда это может быть известно ей. Должно быть, мой скептицизм написан у меня на лице, однако Бусару это не останавливает.

– Фактически, это довольно редкое заболевание. И тем не менее это произошло с тремя из четверых ребят, выживших в несчастном случае. Как ты думаешь, какова вероятность такого исхода?

Она смотрит на меня, словно бы ожидая ответа. Все, что я могу, – это пожать плечами.

– Надо сказать, если бы я была четвертым выжившим, то считала бы, что мне крупно повезло, – добавляет она.

Внезапно я вспоминаю кое-что. Есть одна вещь, в которой я хотел бы разобраться поподробнее.

– Четвертый выживший – это Марлоу Хольм. Ты знала об этом?

Бусара кивает.

– Что еще ты знаешь о нем? – спрашиваю я. – Тебе удалось выяснить что-нибудь новое?

– В целом не очень много. По его старым постам в соцсетях выходит, что им с матерью пришлось уехать из Калифорнии в большой спешке. Но почему ты спрашиваешь? Ты, думаешь, Марлоу имел какое-то отношение к тому, что случилось с Кэт?

Именно Марлоу предложил устроить эту вечеринку. Кроме того, он единственный из всех не стал подходить к загадочному предмету. И его внезапный отъезд из Калифорнии тоже выглядит довольно подозрительно.

– Я пока не знаю, что думать, – говорю я Бусаре.

Молчание в палате затягивается дольше, чем мне бы хотелось, но я не могу придумать, что еще сказать. В конце концов Бусара нарушает тишину.

– Ты действительно ее любишь, да?

«Любовь» – слишком маленькое слово для того, что я чувствую. Как я могу объяснить, что до Кэт ничто в моей жизни не было реальным? Нянечки, которые носили меня на руках, делали это только потому, что им за это платили. Сегодня они меня обнимали, а назавтра их и след простыл. Ребята в школе играли со мной, чтобы наши родители могли чувствовать, будто их что-то связывает. Большинство даже не делало вид, будто я им нравлюсь. А потом я встретил Кэт, которая выбрала меня. Никто ее не заставлял, никто ей не платил. Я был тем человеком, с которым она сама захотела быть вместе. Когда мне было восемь, Кэт вышла из-под покрова леса и спасла меня. Всю свою жизнь я буду благодарен ей за то, что она захотела это сделать.

– Да, – отвечаю я Бусаре. – Я ее люблю. У меня нет другого мира, кроме Кэт.

Пробуждение

Бусара уходит. Все тихо, слышны только сигналы аппаратуры. Я сажусь на стул рядом с койкой Кэт и беру ее безжизненную руку в свою. Чертовски жаль, что я не могу видеть ее глаза. Интересно, почему Бусара так ничего и не спросила про щиток?

Губы Кэт раскрываются, и я забываю обо всем. Это выглядит так, словно она собирается заговорить.

– Наверняка там, где ты сейчас, все очень круто, – шепчу я, положив голову на край койки, – но, пожалуйста, возвращайся обратно, когда сможешь.

– Нет, – слышится тихий голос.

Я рывком выпрямляюсь, пытаясь понять, не почудилось ли мне то, что я услышал. Затем Кэт стискивает мою руку, и ее губы раскрываются в молчаливом крике.

– Кэт? – Я вскакиваю и наклоняюсь над ней, мое лицо нависает в нескольких дюймах от ее лица. – Кэт, ты здесь?

– Нет! – всхлипывает она. – Боже мой, нет!

Ее голос звучит слабо, не громче шепота, но я чувствую ее панику. Словно она пересказывает снящийся ей кошмар. Ее пальцы так сильно стиснули мне руку, что моя ладонь онемела. На кардиомониторе творится полный беспредел.

– Все хорошо, – говорю я, разглаживая ее волосы.

Раз она заговорила, значит, ей уже лучше! От накатившей волны облегчения у меня едва не подгибаются колени.

– Не надо! – внезапно вскрикивает она. – О боже, нет!

Мое облегчение мгновенно улетучивается. Что-то сильно не в порядке.

Я срываю с ее лица экран. Ее глаза широко раскрыты, взгляд мечется из стороны в сторону. Я бью ладонью по красной кнопке для вызова медсестры и кидаюсь к двери, зовя на помощь. Две женщины в халатах бегут по коридору к палате. Одна спешит к постели Кэт и сразу же начинает проверять капельницу и аппаратуру. Вторая останавливается в дверях.

– Что тут произошло? – спрашивает она. Ее взгляд падает на щиток, все еще зажатый в моей руке. – Почему ты снял с пациентки экран?

– Она разговаривала! – объясняю я. Только сейчас мне приходит в голову рассмотреть щиток. Я прикладываю его к лицу, но вижу лишь темноту. – У нее был жутко напуганный голос. Похоже, она увидела что-то страшное.

– Капельница пустая, – докладывает другая медсестра, уже деловито подсоединяя новую. – Все вытекло наружу. Вон лужа на полу.

– Что значит пустая? – Вторая медсестра поворачивается ко мне, на ее лице написана ярость. – Ты что, трогал оборудование?

– Еще чего! Весь последний час я смотрел телевизор в кафетерии и вернулся буквально несколько минут назад.

Ну конечно, вдруг понимаю я. Когда я вернулся, в палате был посторонний. Однако по какой-то неясной мне самому причине я не говорю им ни слова.

– Ну ладно, все в порядке, – сообщает первая медсестра. – Капельница на месте.

Она обходит вокруг койки Кэт, проверяя показания приборов.

– Я не вижу никаких признаков того, что пациентка двигалась. И болевой реакции тоже нет, – добавляет она. – Судя по всему, ее состояние не изменилось.

В одно мгновение я оказываюсь рядом с Кэт. Медсестра права: Кэт снова лежит абсолютно неподвижно. Ее губы сомкнуты, тусклые глаза смотрят в одну точку.

– Не понимаю… Она говорила со мной! Сжимала мою руку!

Медсестры молчат, опасливо поглядывая на меня, словно считают, что я спятил.

– Диск! Все дело в диске. Его нужно удалить, – настаиваю я, изо всех сил стараясь говорить абсолютно спокойно и трезво. На самом деле я на грани срыва. – С ней что-то не так. Она была очень напугана, а Кэт обычно не так-то просто напугать.

Голос Кэт до сих пор звучит в моей голове. Она была не просто напугана – она была в ужасе!

– Мы не можем ничего сделать без распоряжения доктора Ито, – сообщает одна из медсестер.

Черт возьми, это все равно что говорить с роботом.

– Ну так позовите ее! – я почти кричу.

– Сейчас почти час ночи, – указывает вторая медсестра.

Я заставляю себя понизить голос.

– Если через пятнадцать минут здесь не будет доктора Ито, я сниму с нее диск собственноручно, – объявляю я.

– Ни в коем случае. Это может быть опасно для пациентки, – говорит первая медсестра.

Ничего глупее этого я, наверное, никогда не слышал.

– Это видеоигра! – Я наконец теряю спокойствие, и оно не собирается возвращаться. – Черт побери, люди, да что с вами? Просто возьмите и снимите с нее эту хреновину!

– Только с позволения лечащего врача, – твердо отвечает первая медсестра.

– Ну так позовите ее! – ору я во все горло, и медсестры поспешно удаляются.

Я убираю прядь медно-рыжих волос с бледных пересохших губ Кэт. Потом беру ее руку в свою и готовлюсь ждать. Я никуда отсюда не уйду, пока не появится доктор Ито и диск не будет снят, сколько бы времени это ни заняло. Мой взгляд не отрывается от лица Кэт. Я мог бы запомнить каждую веснушку, если бы и без того не знал их все наизусть. Я кладу палец на ее пульс – он быстрее, чем должен быть. Проходит тридцать минут, а Кэт все не двигается; у нее не дергается ни малейший мускул. Потом появляется доктор Ито со своей свитой.

Ее сопровождают двое охранников, сиделка, а также Мартин – эмоподобный инженер из Компании, который, очевидно, не успел переодеться и пришел в пижаме. У охранников радостно-выжидающий вид. У Мартина вид такой, словно его в любую секунду может вырвать.

Доктор Ито подходит к постели Кэт.

– Что здесь происходит? – спрашивает она.

Я рассказываю обо всем, что видел и слышал. Доктор терпеливо слушает.

– Сколько времени прошло с тех пор, как ты в последний раз как следует высыпался? – спрашивает она, когда я заканчиваю.

– Какое это может иметь отношение к чему бы то ни было? – парирую я, хотя прекрасно понимаю, к чему она клонит.

– Отсутствие сна может оказывать серьезное воздействие на человеческий мозг, – сообщает она. – То, что с тобой произошло, было галлюцинацией. Кэтрин физически неспособна двигаться или разговаривать.

– Я в полном сознании и знаю, что случилось, – настаиваю я. – Кэт говорила! Кричала, если быть точным.

Доктор Ито качает головой.

– Это невозможно, – говорит она. – Ее мозг слишком сильно поврежден.

Я показываю щиток Мартину и адресую ему следующий вопрос:

– Она увидела здесь что-то, что напугало ее до чертиков. Что это было?

Он качает головой, болтая спутанными волосами из стороны в сторону.

– В Белом Городе сплошные бабочки и кролики. Там нет ничего такого, что могло бы вызвать страх у девочки возраста Кэтрин.

– Тогда почему, черт побери, она кричала?

Я делаю шаг вперед по направлению к инженеру, и ладонь одного из охранников упирается мне в грудь.

– А ну-ка спокойно, – приказывает он.

– Все в порядке, – говорит Мартин (я не уверен, адресовано это охраннику или мне). – В Белом Городе побывали сотни людей. Насколько мне известно, ни один из них пока не просыпался с воплем.

– Насколько вам известно? Вы что, не ведете записей? Что это за тестирование вообще?

– Прошу прощения, я… – начинает Мартин.

– Боюсь, весь этот разговор не имеет смысла, – прерывает его доктор Ито. Ее голос звучит по-новому: она больше не играет в вежливость. – Кэтрин не может ни разговаривать, ни шевелиться, мистер Итон. Не могла сегодня вечером, и, скорее всего, не сможет в будущем. Тебе необходимо смириться с мыслью, что на это очень мало шансов.

– Я вам не верю, – говорю я, словно заупрямившийся ребенок.

Доктору Ито явно наплевать на то, верю я ей или нет.

– Я занимаюсь нервными заболеваниями больше двадцати лет, – говорит она. – Если ты сомневаешься в моей компетентности, это лишь еще раз доказывает, что ты потерял связь с реальностью. Я буду советовать родителям Кэтрин поскорее перевести ее в лечебное учреждение для хронических больных; здесь мы сделали для нее все, что могли.

Я чувствую, как по моим предплечьям бегут мурашки.

– То самое отделение, куда отослали двух других ребят, пострадавших на фабрике? Брайана и Уэста? Я слышал, у них тоже «синдром запертого человека», это правда?

Мартин бросает взгляд на доктора Ито, которая, как я замечаю, старательно смотрит в другую сторону. Либо я действительно совсем спятил, либо здесь происходит что-то поистине странное.

– Как я уже говорила, я не вправе обсуждать с тобой моих пациентов.

– Ничего страшного, – отзываюсь я. Мое терпение опять подошло к концу. – В любом случае я не собираюсь больше разговаривать. Игра окончена.

Я бросаю щиток на пол и с хрустом давлю его каблуком. Затем наклоняюсь к Кэт и бережно приподнимаю ее голову, нащупывая диск. Этой хреновины там больше не будет, нравится им это или нет.

– Остановите его! – командует доктор Ито. – Он подвергает опасности моего пациента!

В мгновение ока двое охранников оказываются рядом со мной.

– Нет-нет, никакой опасности, – слышу я голос Мартина. – Все в порядке, диск просто отлипнет от кожи. Потом его можно будет так же легко прикрепить обратно. Совершенно не обязательно применять силу!

Мои руки вытаскивают из-под затылка Кэт и умело заворачивают за спину, так что я перегибаюсь в пояснице и оказываюсь прижатым головой к ее коленям.

– Эй! Что вы делаете? – кричит Мартин. – Вы уверены, что это необходимо?

Я ощущаю резкий укол в левую ягодицу и больше не чувствую ничего.

Погружение

Я просыпаюсь в больничной палате. Над моей койкой стоят медсестра и охранник; часы на экране телевизора показывают 11: 41. Светит солнце, а значит, это может быть только полдень среды. Что, в свою очередь, означает, что я был в отключке почти одиннадцать часов.

В руках у медсестры полиэтиленовый мешок, наполненный моими немногочисленными пожитками.

– Нам пришлось ввести тебе успокоительное. А теперь тебе пора отправляться домой, – сообщает она. Видно, что ей не терпится выставить меня за дверь. – В случае неподчинения мы будем вынуждены вызвать полицию.

Как хорошо, что у меня в заднем кармане есть документ, подписанный Линдой. Я сажусь на постели, вытаскиваю его, разворачиваю и показываю медсестре.

– Мать Кэт предпочитает, чтобы я оставался с ней, – сипло произношу я пересохшим горлом.

Медсестра даже не смотрит на бумагу.

– Женщина, подписавшая этот документ, больше не является официальным опекуном своей дочери. Все попечительские обязанности над Кэтрин Фоули перешли к ее отчиму, Уэйну Гибсону.

Мать твою так и разэтак! Я пытаюсь встать, но с первого раза мне не удается – я все еще нетвердо стою на ногах после введенного мне успокоительного.

– Мне нужно с ним поговорить, – произношу я.

– Валяй!

Обернувшись, я вижу Уэйна Гибсона, сидящего в углу палаты. По его лицу расплывается победоносная ухмылка.

– Что происходит? Что вы сделали с Линдой? – выпаливаю я.

– Что я сделал с Линдой? – переспрашивает он изумленным тоном, поднимаясь с места. – Моя жена по собственной воле отправилась на излечение в психиатрическое учреждение. Это произошло вчера. Болезнь нашей дочери тяжело сказалась на ней, и она боится, что может причинить себе вред.

Если это и правда, видно, что это не особенно его беспокоит. Я жалею, что у меня под рукой нет скальпеля. Могу поручиться, что если вскрыть этого говноеда, внутри не обнаружится ничего, кроме пружинок и рычагов. Ни у одного человеческого существа не может быть настолько безупречной позы – и настолько холодного сердца.

– Мне нужны доказательства, что она действительно оставила Кэт под вашим присмотром, – говорю я.

– Мистер Гибсон предоставил нам все необходимые официальные бумаги, – заверяет медсестра.

Впервые за все время я искренне жалею, что здесь нет моих родителей. Без хорошего юриста у меня нет никаких шансов выиграть это сражение. А пустая перепалка с этим солдафоном не принесет ни Кэт, ни мне никакой пользы, а также не поможет мне выяснить, какого черта здесь происходит.

Я перевожу взгляд на мистера Гибсона.

– Могу я поговорить с вами с глазу на глаз? – спрашиваю я, сбавив тон.

– Конечно, – дипломатично отвечает он и кивает медсестре. Легко быть великодушным, когда знаешь, что ты победил.

Медсестра с охранником выметаются из палаты. Уэйн становится в позу супергероя – грудь навыкате, руки скрещены, ноги расставлены, – и я понимаю, что у меня нет ни единого шанса убедить его в чем-либо.

– Вчера Кэт заговорила, – начинаю я.

– Спасибо, что ставишь меня в известность. – Это звучит как автоответчик на каком-нибудь корпоративном номере. – Я сообщу докторам. Что-нибудь еще?

– Диск Компании необходимо удалить. Он вызывает у нее панику.

– Хорошо. Я сообщу докторам и об этом тоже.

Ни от одного моего слова не будет никакого толку, теперь я это вижу. Все, что я говорю, просто отскакивает от него, как горох. Этот самоуверенный коротышка в своей застегнутой на все пуговицы рубашке и идеально отутюженных брюках абсолютно непрошибаем.

– Вам нет никакого дела до Кэт, верно? – спрашиваю я.

– Не беспокойся, сынок. – Он легонько хлопает меня по плечу и направляется к двери. – Дальше мы обойдемся без тебя.

– Подождите! – Я протягиваю руку, чтобы остановить его, и он рывком разворачивается. Его верхняя губа слегка приподнимается, взгляд переходит от моей руки к моему лицу. Это очень похоже на рычащего пса. Я резко отдергиваю руку, не успев дотронуться до него, словно ребенок, едва избежавший собачьих зубов.

– Можно мне хотя бы повидать ее перед уходом?

Если он хочет, чтобы я его умолял, – я готов.

– Кэтрин здесь больше нет, – отвечает он, шагая за порог. – Теперь она в другом месте.

Несколько кошмарных мгновений я предполагаю самое худшее. Потом до меня доходит, что он говорит буквально: ее перевели из больницы в другое учреждение. Я чувствую облегчение оттого, что она жива, – но во всех остальных отношениях моему ужасу нет предела.


Полиэтиленовый мешок с моими вещами бьет меня по ляжке. Охранники силком ведут меня к выходу из больницы. Когда мы проходим через холл, мой взгляд падает на Бусару. Она спорит с каким-то парнем, на плече у которого болтается рюкзак. Ее взгляд встречается с моим, и парень оборачивается посмотреть, что привлекло ее внимание. Господи Иисусе, это Марлоу Хольм! Он открывает рот, словно хочет что-то мне сказать, но не может выговорить ни слова. Я пытаюсь вырваться, чтобы вернуться к ним, но охранники тащат меня вперед и выпихивают в дверь. На парковке они швыряют меня наземь и стоят, перегораживая вход в больницу.

Я поднимаюсь на ноги и принимаюсь лавировать между машинами, пробираясь к дороге.

– Эй, Саймон!

Это Бусара – видимо, она выбежала вслед за нами. Я не сбавляю шага. И не отвечаю ей. Моя ярость слишком велика, чтобы с кем-то сейчас общаться.

До дому было около трех миль, погода стояла не по сезону теплая. Я ничего не помню об этой прогулке. Я не мог бы даже сказать, каким путем шел.

В насквозь пропотевшей рубашке я подхожу к подъездной дорожке и вижу, что обе машины моих родителей отсутствуют. Я вхожу в дом, и женщина, прибирающаяся в передней, взвизгивает.

– Мои родители дома? – спрашиваю я.

Она стоит, прижавшись спиной к стене и не сводя с меня глаз, словно я дикий зверь, сбежавший из зоопарка.

– Они еще в Лондоне, – отвечает она.

Значит, мать все-таки успела на свой ночной самолет.

Я направляюсь прямиком в свою комнату, раздеваясь по пути. Вхожу в душевую кабину, включаю воду и опускаюсь на корточки. Подставляю голову под струи, чувствуя, как они бьют меня по черепу.

Что мне делать дальше?

Я откидываюсь назад и принимаюсь колотиться затылком о кафельные плитки. Что я за долбаный идиот! Я поклялся заботиться о Кэт, а потом дал им повод нас разделить. И вот теперь ее нет.

Кэт разговаривала, в этом у меня нет сомнений. Это была не галлюцинация. Но даже если и была – черт побери, все равно, что мешает им просто снять с нее диск?

Я выхожу из душа и обертываю бедра полотенцем. В дверь спальни стучат. Я открываю и обнаруживаю молодую женщину в синей блузке прислуги.

– Это для вас. Только что принесли, – говорит она, отводя глаза и протягивая мне коробку, завернутую в коричневую бумагу. Сверху написано мое имя, обратного адреса нет.

– От кого?

– Я не знаю. Это принес посыльный.

Служанка отступает от двери, пятясь, словно я могу наброситься на нее, если она осмелится повернуться спиной. Я не могу ее винить: должно быть, вид у меня сейчас довольно безумный.

Я иду к своему столу, по пути срывая с пакета обертку. Под ней обнаруживается обувная коробка с изображением пары кроссовок на боку. Малоизвестная фирма, необычный цвет. Такие же кроссовки, насколько я знаю, носит Майло Йолкин. Под рисунком надпись: «МУЖ РАЗМ 9». Я открываю коробку, но внутри отнюдь не кроссовки. Там лежит темный щиток-экран и диск телесного цвета.

Только один человек мог прислать мне это оборудование. Может быть, Мартин почувствовал себя виноватым, глядя, как мне втыкают иглу в ягодицу? Может быть, это его способ доказать мне, что в Белом Городе нечего бояться?

Я вытаскиваю оба предмета и аккуратно раскладываю их на столе. На дне коробки обнаруживается маленький конверт. Я открываю его и вытаскиваю записку, нацарапанную капиллярной ручкой.

«НАЙДИ ЕЕ» – написано в записке.

Листок выскальзывает из моих пальцев и планирует на пол.

Я вылетаю из комнаты, несусь через весь дом и выскакиваю за порог. Посыльного, конечно, уже и след простыл.

Другая сторона

Я заперся в своей спальне, подперев дверь комодом. Только что я выбрил себе затылок, и кожа на нем горит и саднит. Мои мысли уже далеко.

Я ложусь на кровать и закрываю лицо щитком. Он кажется абсолютно невесомым. Я осторожно прилепляю диск к затылку, в том же месте, где его прикрепляли Кэт. В одно мгновение спальня вокруг меня исчезает. Я стою голый в пустой, ярко освещенной комнате. Трудно сказать, какие из моих чувств задействованы. Я не могу оценить новейшие передовые технологии, не имея возможности видеть, обонять или осязать что-либо помимо собственного тела.

Передо мной находится зеркало, и я вижу в нем себя – длинного, тощего, вкупе с моим легендарным шнобелем. Другие детали, возможно, не на сто процентов верны. Должно быть, диск вытащил этот образ из моего мозга, однако здесь я выгляжу немного лучше, чем в реальной жизни, – как фотография, снятая как раз в нужном ракурсе.

Очевидно, это установка по умолчанию. Окружающее меня непонятное белое пространство очень похоже на то место в OW, где мы выбираем себе аватары. Наверное, нет ничего удивительного в том, что они похожи – программное обеспечение для Белого Города разрабатывала та же самая Компания, наверняка некоторые вещи должны быть общими. Однако я уже вижу одно большое отличие. В Otherworld, как и в большинстве игр, игроку предлагается меню опций: кнопки управления на гарнитуре позволяют выбрать практически любой внешний вид, при условии, что общие очертания фигуры останутся человекоподобными. Здесь никаких кнопок нет. Очевидно, интерфейс Белого Города исключительно интуитивный.

– Окей, сделай мне нос поменьше, – громко произношу я, и моя «кишка» тут же съеживается.

– Белые волосы ирокезом.

Мои черные волосы мгновенно становятся белыми.

– Огромный член, – командую я. (А как же без этого?)

Внезапно я действительно становлюсь похожим на беглеца из зоопарка.

– Забойные мышцы и кожаную куртку.

Отступив на шаг назад, я любуюсь собой в зеркале. Всего-то пара мелких поправок – и я стал Рутгером Хауэром из «Бегущего по лезвию»!

– Отменить изменения.

Я снова становлюсь собой.

– Сделай мне четыре щупальца и голову овцебыка, – требую я.

Ничего не происходит. Итак, как и в OW, программа требует, чтобы я оставался более или менее человеком.

– Ну хорошо, тогда пусть будет рост семь футов, каменное, раскаленное докрасна тело и рога. Без лица и гениталий.

То, что я вижу в зеркале, выглядит как брат-близнец гигантского аватара, встреченного мной в ледяной пещере в OW. Мне безумно нравится идея спустить этого монстра на кроликов и бабочек Белого Города, однако у меня нет времени забавляться. Каждый момент, проведенный мной здесь, – это момент, когда я мог бы искать Кэт.

– Отменить. Коричневый балахон с капюшоном, шерстяной. Черные штаны, рубашка и сапоги.

Я вижу перед собой аватар, который я использовал в сотне игр, с одной лишь существенной разницей: из-под капюшона на меня смотрит мое собственное лицо. Я хочу, чтобы Кэт узнала меня при встрече.

– Готово, – объявляю я.

Конечно, я мог бы воспользоваться цифровыми технологиями, чтобы усовершенствовать свой нос, но тогда это не был бы я.

Зеркало становится дверью. Затем эта дверь открывается.


Я делаю шаг в открывшийся проем и оказываюсь в другой реальности. И, черт меня побери, это действительно потрясающе! Может быть, это не Земля, но это и не игра. С гарнитурой OW можно было видеть, слышать и осязать, но на этом твой сенсорный опыт и заканчивался. Здесь меня сразу же окутывает мощный аромат цветов. Я вдыхаю полной грудью, чувствуя, как легкий ветерок треплет край моего балахона. Я стою на балконе высокого белого здания, ощущая под ногами твердую поверхность. Я протягиваю руку к металлическому ограждению – и обнаруживаю, что оно теплое от солнца. Далеко внизу раскинулся прекрасный город, окруженный высокими каменными стенами, за которыми простираются бесконечные зеленые луга. Еще дальше я вижу подернутые дымкой силуэты гор. Внутри городских стен имеются и другие белые здания – все до одного шедевры современной архитектуры. Их соединяет змеящаяся сквозь город мощеная дорога. Я наблюдаю, как транспортная гондола без водителя преодолевает ее изгибы в поисках пассажира, когда на перила рядом со мной опускается величественная птица. У нее золотистая голова, а перья переливаются мерцающим зеленым цветом. Умом я понимаю, что это просто графика, однако все остальные чувства говорят, что птица реальна. Я могу разглядеть стержень каждого из ее перьев и каждую чешуйку на ее ногах. Она разглядывает меня с понимающим и слегка враждебным видом, затем выпускает струю гуано прямо на балкон и взлетает в небо, украшенное пушистыми белыми сказочными облачками.

Повернувшись, я вижу, что портала, ведущего к месту для подбора аватаров, больше нет. На его месте находится стеклянная дверь. Створки легко скользят в стороны, предоставляя мне доступ во внутреннее помещение. Сразу за дверью на небольшом столике лежит планшет. При моем приближении его экран озаряется. На нем – впечатляющее меню выбора внутренней обстановки (первые пункты: «амишская ферма», «аргентинская эстансия», «ашантийская хижина»), есть также опции настройки с нуля собственных домашних животных, детей и сожителей. Я быстро пролистываю меню сожителей, просто чтобы посмотреть, какие есть варианты, и рассчитывая от души поржать, однако к моему разочарованию, в списке нет ничего пикантного. Да даже если бы и было – я напоминаю себе, что пришел сюда не для того, чтобы играть в домашние игры с какой-нибудь виртуальной зажигалочкой. Я здесь, чтобы отыскать Кэт. Я кидаю планшет на диван и направляюсь прямиком к выходу.

В коридоре снаружи пусто. Я доезжаю в стеклянном лифте до нижнего этажа и выгружаюсь на дне молчаливого атриума. Растения, купающиеся в цифровом солнечном свете, не похожи ни на что, виденное мной в Нью-Джерси, но я могу поклясться, что они реальны. Я чувствую запах почвы, в которой они растут, вижу миниатюрные хребты и долины на их листьях. Протянув руку, я срываю один из круглых красных фруктов, висящих на соседнем дереве. Надкусываю, ощущая и слыша, как мои зубы прорываются сквозь кожуру – мякоть сладкая и пахнет сливой. Ничто в этих ощущениях не кажется искусственным, ничто не напоминает о том, что мой мозг подключен к специальной программе, чтобы обмануть меня. Фактически во всем этом лишь одна вещь кажется мне действительно необычной: то, что вокруг никого нет. Все здание кажется совершенно пустым.

Я выхожу через парадную дверь на столь же пустынную улицу. Чем дальше я углубляюсь в город, тем больше растет мое беспокойство. Везде, куда бы я ни бросил взгляд, порхают бабочки и летают стайки птиц; я даже замечаю одного из упомянутых Мартином кроликов. Однако здесь совершенно нет людей, и самое главное – нет Кэт. По утверждению инженеров, на данный момент в Белом Городе должны находиться более трех сотен человек, но я не вижу ни одного. Словно по городу прошла чума, стерев с лица земли всех жителей. Я стою посередине дорожки, когда из-за поворота выруливает транспортная гондола. Она останавливается, дожидаясь, пока я отойду в сторону, и затем продолжает свой путь.

Пройдя еще немного, я обнаруживаю шеренгу магазинов и ресторанов. У всех до странного безликие названия: «ИТАЛЬЯНСКИЙ РЕСТОРАН», «АПТЕКА», «БУТИК ЖЕНСКОГО БЕЛЬЯ». Наконец под вывеской «ФРАНЦУЗСКОЕ КАФЕ» я замечаю в окне официантку и испытываю огромное облегчение. По виду ей лет двадцать с небольшим, она довольно привлекательна – в своем по-милому несовершенном духе. У нее плоская грудь и застегнутое под горло платье, что заставляет меня усомниться, действительно ли ее разрабатывала банда сексуально озабоченных программистов из Компании.

– Добрый день, сэр, – оживленно говорит она, когда я вхожу в дверь. На ее бейджике написано «ЭЛИЗА». – Могу я предложить вам какой-нибудь напиток?

– Куда все подевались? – спрашиваю я. – Я ищу свою подругу, но, похоже, здесь вообще никого нет.

– Здесь есть я, – возражает она.

– Это так, но вы ведь не настоящая, верно? – Пожалуй, лучше сразу прояснить этот вопрос.

Элиза смеется, словно ее спрашивают об этом постоянно.

– Как это не настоящая? Конечно, я настоящая!

– Вы NPC или чей-нибудь аватар?

Улыбка Элизы несколько блекнет. Кажется, она сбита с толку.

– Я официантка, – говорит она. – Я подаю еду и напитки. Могу ли я вам что-нибудь предложить? Французский луковый суп сегодня особенно удался.

У меня отчетливое чувство, что я говорю с ботом, так что я быстро изобретаю собственный любительский тест Тьюринга.

– Моя летающая тарелка припаркована снаружи, я собираюсь лететь на Плутон, – сообщаю я.

– В таком случае, может быть, вы захотите взять луковый суп с собой? – спрашивает она с улыбкой.

Я потрясен. Как правило, боты не славятся своим чувством юмора. Элиза будто бы знает, что я ее проверяю.

– Конечно, – говорю я, решив идти ва-банк. – Не хотите тоже прокатиться?

– Я бы с радостью, – осторожно отвечает она. Похоже, Элиза решила, что я сумасшедший. Однако, чтобы прийти к такому заключению, она должна иметь способность думать. – К несчастью, я резидент Белого Города, и мне не разрешено посещать другие планеты. Вы все еще хотите суп?

Все, что я могу, – это покачать головой.

– В таком случае, если позволите, я должна вернуться к своей работе.

Других посетителей в кафе нет. Элиза – либо самая рьяная из всех попадавшихся мне официанток, либо самый крутой из когда-либо разработанных неигровых персонажей. Самое странное, я до сих пор не уверен на этот счет.

Я направляюсь к выходу из кафе, когда мне на глаза попадается листовка, прикрепленная к доске объявлений. «ПОСЕТИТЕ ГОРОД ИМРУ – КУРОРТ БУДУЩЕГО!» – гласят крупные буквы. Я срываю листок с доски. Больше на нем ничего не написано, так что я разглядываю прилагающуюся картинку. Это фотография Каталины, грудастой NPC, которую Майло Йолкин представлял зрителям на ток-шоу. На ней красное бикини, она сидит в горячей ванне, протягивая к камере бокал с шампанским.

Почему город Имра из OW рекламируется в Белом Городе? Конечно, Компания, можно сказать, изобрела внутриигровую рекламу и прибегает к кросс-промоушену при каждом удобном случае. Но тем не менее идея продавать OW людям, которые неспособны даже выбраться из кровати, чтобы купить игру, выглядит чертовски странно.

Я скатываю листовку в шарик и бросаю в ближайшее мусорное ведро. Выйдя из кафе в еще большем смятении, чем прежде, я двигаюсь дальше по дорожке, плавными изгибами спускающейся под гору. Теперь, когда мне известно об их присутствии, я замечаю и других работников внутри различных заведений, имеющих преуспевающий вид при полном отсутствии посетителей. Некоторые подходят к окнам, когда я прохожу мимо, но ни один не выходит наружу. Внезапно я понимаю, как их много, и невольно прибавляю шаг – не то чтобы я был испуган, но это определенно действует на нервы. К тому же, я беспокоюсь из-за Кэт. Что бы ни произошло с тремя сотнями людей, которые должны были быть здесь, очевидно, это случилось и с ней.

Я дохожу до очередного поворота дороги и встаю как вкопанный. Дальше идти некуда. Дорога резко заканчивается высокими металлическими воротами, где мне преграждает путь человекоподобная статуя. Она одета в точности так же, как глиняный истукан, которого я видел внутри ледника в OW: темный костюм и шарф, по-бедуински намотанный вокруг головы. Как и в случае с рекламной листовкой, я чувствую, что здесь, в Белом Городе, ему не место. С другой стороны, то же можно сказать и обо мне.

– Привет, Саймон, – произносит истукан, и я едва не выпрыгиваю из штанов. – Ты, кажется, заблудился? Подсказать тебе что-нибудь?

Его глаза открыты. Они ярко-голубые, как и висящий у него на шее амулет, который сияет, словно какой-нибудь дешевый магический кристалл из «Варкрафта».

– Откуда ты знаешь, кто я такой?

– Я твой проводник, – отвечает статуя.

– Здесь что, у каждого есть свой проводник? – настороженно интересуюсь я.

– Не могу сказать. Я никогда не был в Белом Городе в качестве гостя.

У меня уходит секунда на осознание того, что, говоря «гость», Глиняный, должно быть, имеет в виду пользователя игры. Элиза же назвала себя «резидентом», что, видимо, является политкорректным эвфемизмом для «неигрового персонажа».

– Хорошо, где тогда все остальные гости? – спрашиваю я своего проводника.

– Они покинули Белый Город, – отвечает Глиняный, указывая на ворота. – Выйдя из этих ворот, они больше уже не могут вернуться.

– В таком случае, та, кого я ищу, была здесь, – говорю я. – Девушка, ее зовут Кэт.

Хотел бы я иметь возможность ее описать. Но, в отличие от меня, Кэт редко дважды выбирает один и тот же аватар. Она может оказаться кем или чем угодно.

– Да, я ее видел. Она ищет выход из этого мира. Я сказал ей, что он находится по ту сторону ворот.

У меня падает сердце. Кэт здесь больше нет – а значит, нет и надежды вытащить ее отсюда по-быстрому. Я поднимаю голову, чтобы разглядеть массивные ворота, которые смотрелись бы как родные на какой-нибудь средневековой крепости.

– И что там, по ту сторону?

– Я покажу тебе, – отзывается Глиняный.

Врата раскрываются. За ними расположился батальон NPC-солдат, вооруженных длинными копьями: безмолвные фигуры, вглядывающиеся в горизонт. Я наблюдаю за одним из них, дожидаясь, когда он моргнет. Когда это действительно происходит, я перевожу взгляд к невыразительному пейзажу, состоящему из покрытых мхом скал. Это не похоже ни на одно место из тех, где я бывал до сих пор, но оно кажется ничуть не менее реальным, чем Нью-Джерси.

– Почему здесь войска? – спрашиваю я Глиняного.

– Солдат поставили, чтобы предотвратить вторжение в Белый Город резидентов и гостей из Otherworld.

Это название взрывается у меня в мозгу, словно бомба.

– Погоди-ка! Так это что, Otherworld? – Я показываю в направлении далеких гор.

– А ты не узнал? – отзывается Глиняный. – Ты ведь уже бывал там. Именно там мы встретились в первый раз.

– Так ты и в самом деле тот чувак, которого я видел в ледяной пещере?

– Тот самый.

– Ладно, притормози-ка на секундочку…

Где смысл во всей этой ерунде? Белый Город был создан для людей с серьезными медицинскими проблемами! А Otherworld – всего лишь место, где тусуются геймеры.

– С какой это стати Белый Город вдруг оказался внутри Otherworld?

– И то, и другое – продукты Компании, разве не так? Видимо, кто-то решил, что их стоит объединить, – отзывается Глиняный.

Вся эта ситуация начинает серьезно действовать мне на нервы.

– Хорошо, давай по порядку. Гости, покинувшие Белый Город, не имеют права вернуться. Игрокам из Otherworld сюда тоже доступ закрыт. Но с какой стати солдаты не пускают в Белый Город резидентов Otherworld? Ведь резиденты – это же просто неигровые персонажи, верно? Они не могут самостоятельно думать, просто делают то, на что запрограммированы. Едва ли стоит бояться, что они захватят город!

– Твои предположения ошибочны, – сообщает Глиняный. – Резиденты Otherworld имеют собственный разум. Они могут есть, спать, размножаться и мыслить. Некоторые из них задуманы так, чтобы по степени реальности не уступать гостям.

Мне немедленно вспоминается странный разговор с официанткой Элизой.

– Это как персонал здесь, в Белом Городе? – уточняю я.

– Нет, – отвечает Глиняный. – Многие из резидентов, с которыми тебе предстоит встретиться в Otherworld, проработаны гораздо подробнее, чем те, которых ты видел здесь. Тебе следует относиться к ним с осторожностью.

Если они еще более продвинуты, чем Элиза, это означает появление настоящего искусственного интеллекта. Похоже, что именно к этому и клонит мой собеседник.

– Даже Звери в Otherworld более разумны, чем могут показаться, – продолжает Глиняный, хотя моя голова и без того идет кругом. – Однако самыми опасными существами, которые тебе встретятся, будут другие гости. Игроки с гарнитурами могут быть исключительно жестокими. Будь постоянно начеку.

Я протягиваю руку к лицу, нащупывая экран, – мне жизненно необходимо сделать паузу и поразмыслить над десятком-другим вещей. Однако мои пальцы не чувствуют ничего, кроме кожи вокруг глаз. Моя рука перемещается к затылку – диска тоже нет! Только копна моих собственных волос.

– Ты не можешь самостоятельно удалить диск, – объясняет Глиняный. – В реальном мире большая часть твоих мускулов временно парализована, в точности как это происходит, когда ты спишь.

О боже… Черт побери, во что я ввязался?

– И как же мне тогда вернуться домой?

– Как я уже сказал твоей подруге, отсюда есть путь наружу. Своего рода выход. Когда ты пройдешь через него, твой диск и экран будут деактивированы.

– Где этот выход? Как мне его найти?

– Ты уже видел его, – сообщает Глиняный. – Это дверь, находящаяся глубоко внутри ледника. Твоя подруга в данный момент направляется туда.

Я вспоминаю эту дверь и чувствую внезапный прилив надежды. Но потом…

– Погоди-ка секундочку! А что мы должны делать с тем гигантским красным перцем, который обитает в этой ледяной пещере?

– Его зовут Магна. Вы должны его убить, – отвечает Глиняный.

– Да ну? И чем же, позволю себе спросить?

Когда я в последний раз заходил в OW, мне по крайней мере выдали какое-то оружие в начале игры.

– Идем со мной.

Глиняный делает шаг в ворота. Я не особенно уверен, что хочу за ним следовать.

– Ты должен мне доверять, – подбадривает он. – До тех пор, пока ты не найдешь свою подругу, у тебя нет других союзников, кроме меня.

Он прав. У меня нет выбора. Когда я подхожу к нему по ту сторону ворот, из строя выходят двое солдат. Они тащат большой металлический ящик, который опускают на землю передо мной и открывают. Внутри находится богатый ассортимент оружия и инструментов.

Я вижу то, что мне нужно, и протягиваю руку.

– Выбирай с умом, – предостерегает Глиняный. – Ты можешь взять только один предмет. Таковы правила Otherworld.

Я не колеблюсь. Кэт будет смеяться надо мной, когда увидит, что я выбрал, но мой верный кинжал скользит за голенище сапога. Я более опасен с восьмидюймовым клинком, чем большинство парней с мечом.

– Оберегай свою жизнь изо всех сил. Не думай, что тебе будет предложена другая.

– Почему это? Ты забываешь, я ведь уже играл в Otherworld. Когда ты умираешь, тебя просто отправляют снова к начальной точке, но у тебя может быть столько жизней, сколько понадобится.

– Это так, но ты больше не играешь в Otherworld, Саймон, – отвечает Глиняный. – Гости с гарнитурами действительно находятся внутри игры. Для тех, кто вошел с диска, Otherworld представляет собой нечто совсем другое. Единственный способ обеспечить себе выживание в этом мире – это думать о нем как о своей новой реальности.

– Погоди-ка, ты что, хочешь сказать, что я могу здесь умереть? По-настоящему?

– Я хочу сказать, что ничего не знаю наверняка.

Меня охватывает совершенно реальное чувство тошноты. Однако даже если бы я и мог сейчас повернуть назад, то не стал бы этого делать. Где-то там находится Кэт, и есть большая вероятность, что она понятия не имеет, в какую беду угодила.

– Но ты ведь пойдешь со мной, верно? – спрашиваю я. – Проводники же для этого и существуют?

– Нет, – отвечает мне Глиняный человек. – Я буду помогать тебе по мере возможности, но никогда не рассчитывай на мое вмешательство. Начиная с этого момента тебе придется справляться своими силами.

Пустоши

Я начинаю думать, что совершил серьезную ошибку. Я иду по покрытым мхом камням уже много часов, но до сих пор не заметил никаких признаков жизни. Мне следует учесть вероятность того, что Глиняный намеренно ввел меня в заблуждение. Возможно, пока я блуждаю по этим пустошам, Кэт томится в заточении где-то внутри Белого Города. Горная гряда впереди меня понемногу растет, но я никак не могу до нее добраться. Окружающий пейзаж усеян огромными валунами, похожими на гробницы древней расы великанов. С того момента, как я пустился в путь, я не переставал наблюдать за облаками, рассчитывая увидеть, как они начнут повторяться, однако виртуальные небеса, по-видимому, способны производить их в бесконечном количестве форм и текстур. Я видел сотканную из полупрозрачных нитей собаку и ватно-пушистого дракона. Может быть, это символы или послания, которых я не понимаю?

Я разглядываю облако, похожее на вставшего на дыбы льва, когда прямо передо мной из земли вырывается фонтан горячего пара. Мелкие брызги крутого кипятка ошпаривают обнаженную кожу на моих руках и лице, и я вскрикиваю от шока. Это чертовски больно! Диск на моем затылке сумел убедить мозг, что испытываемая мною боль реальна. Если бы я подошел к гейзеру чуть ближе, мой аватар сварился бы живьем. Я пытаюсь не думать о том, что бы я ощутил в таком случае. Вспомнив предостережение Глиняного о необходимости беречь свою жизнь, я натягиваю капюшон и продолжаю путь, не отрывая взгляда от земли.

Даже если все происходящее действительно имеет место лишь у меня в голове, мое тело, похоже, не в курсе. Мои икры дико болят, а во рту пересохло от жажды. Наконец я замечаю впереди высокую отдельно стоящую скалу. Вроде бы до нее всего несколько минут ходьбы, однако здесь трудно судить о расстояниях. Я иду еще около часа и лишь тогда замечаю на ее вершине что-то необычное. Я принимаюсь взбираться вверх с такой скоростью, какую только можно развить на этой предательской поверхности. Добравшись до скалы, я карабкаюсь на ее вершину – и обнаруживаю то, что надеялся увидеть. Кто-то сложил сотни маленьких плоских камней в пирамиду высотой мне по грудь. Это первый встреченный мною знак, что кто-то еще проходил этим путем. Я окидываю взглядом горизонт. Вдалеке виднеется облако пыли, а в миле от меня – гораздо более массивный скальный выступ. Его вершина тоже выглядит необычно. Я обнаружил тропу! Еще немного, и я заплачу от облегчения.

Задолго до того, как я достигаю следующего каменистого холма, я замечаю, что поперек его склона что-то движется. Открытие повергает меня в трепет. Возможно, это не люди, но, по крайней мере, хоть какая-то форма жизни! С расстояния нескольких сотен ярдов я уже различаю стадо коз с серебристой шерстью и великолепными белыми рогами, закручивающимися в спирали. Животные резво скачут с камня на камень, изредка останавливаясь, чтобы пощипать усыпанные цветами растения, пробивающиеся из трещин. Я замечаю, что один козел двигается не с такой уверенностью, как остальные: он то и дело спотыкается и поскальзывается, двигаясь позади стада. Видимо, животное ранено. Я не могу не отдать должное Компании. Раненый козел – это блестящий штрих. Благодаря этому несовершенству вся сцена выглядит еще более реальной.

Я понемногу приближаюсь, не отрывая взгляда от неловко двигающегося животного. Когда я уже подхожу к подножию холма, оно начинает преображаться. Я останавливаюсь. Это вовсе не козел! Это человек. Он поднимается с четверенек. На нем козлиная шкура, закрепленная вокруг шеи; голова мертвого животного болтается сзади, словно капюшон. Под шкурой человек абсолютно гол, не считая набедренной повязки. Он стоит на валуне, глядя прямо на меня. Все его тело избито, руки бурые от засохшей крови, и кроме того, у него что-то сильно не так с лицом.

Мне доводилось сражаться с тысячами монстров, штурмовать бесчисленные вражеские укрепления и разбираться с десятками бандитских главарей, однако ни разу я не испытывал такого мандража, как сейчас.

Человек-козел манит меня к себе, но я словно онемел. Я не двигаюсь с места, хотя его жесты становятся все более отчаянными. В конце концов он протягивает покрытую кровью и синяками руку, указывая куда-то вправо. Я гляжу в ту сторону и вижу огромное облако пыли, двигающееся в моем направлении. За стуком собственного бешено колотящегося сердца я различаю грохот множества копыт. Передо мной два варианта: бежать к человеку-козлу или быть раздавленным приближающимся неведомо чем. Я решаю, что знакомая беда лучше.

Я стремглав кидаюсь к скалам и едва успеваю достичь безопасного места, как меня окутывает пыльное облако. Передо мной мелькает тусклая бурая шерсть, черные глаза-бусины и раздвоенные копыта. Несущиеся мимо животные огромны. За ними стелется шлейф зловония, почти столь же густого, как и пыль.

Лишь когда они пробегают мимо и пыль снова начинает оседать, я понимаю, что рядом со мной кто-то сидит.

– Привет, – произносит человек-козел. Несмотря на веселый тон, его голос звучит сипло, словно он нечасто им пользуется. – Тебе повезло, что ты успел вовремя убраться с дороги. Бизоны вообще-то не очень любят гостей. Их хлебом не корми, дай затоптать какого-нибудь путешественника вроде тебя.

Его лицо понемногу проступает из дымки, и я изо всех сил стараюсь скрыть свое потрясение. Переносицы у него нет вообще, нос плоский посередине, с двумя большими ноздрями, раздувающимися и опадающими при дыхании. Кончики его ушей свисают, прикрывая ушные отверстия, а сквозь кожу на лбу прорываются бугорки рогов. В центре каждого янтарно-желтого глаза расположены черные прямоугольники зрачков. Я никогда не видел ничего подобного. Разработавший его программист был явно больным на всю голову.

– Это еще что такое? – невольно вырывается у меня. Даже в OW подобная реплика звучит ужасной грубостью.

Рука незнакомца взлетает к лицу, и я немедленно жалею о сказанном.

– Я один из Детей, – говорит человек-козел.

– Прошу прощения, я не хотел тебя обидеть. Я только что пришел сюда, и ты первый резидент, которого я встречаю. Так значит, ты один из детей? Чьих детей?

По его лицу расплывается широкая улыбка, открывая сильно выступающие вперед и необычайно крупные нижние зубы.

– У каждого из Детей свои родители, – с готовностью сообщает он. – Моими были козел и элементаль Имры.

У меня мгновенно рождается сотня сопутствующих вопросов – большинство из них анатомического характера, – однако я не собираюсь оскорблять единственное разумное существо, встреченное мной до сих пор.

– Так значит, ты сын божества?

Человек-козел кладет одну покрытую синяками ногу поверх другой, сплетает пальцы и кладет на колени сомкнутые в замок руки – весьма грациозная поза для того, чья одежда состоит лишь из звериной шкуры и набедренной повязки.

– Элементали не божества, они просто правят землями в Otherworld. Создатель здесь только один.

Я прочел миллион постов о первом OW и знаю все, что только можно, о Зверях и элементалях. Однако не припомню, чтобы мне когда-либо доводилось слышать о каких-то Детях или о Создателе.

– И много здесь, в Otherworld, таких, как ты? – спрашиваю я.

Человек-козел печально вздыхает.

– Когда-то нас было больше. Но Дети не входили в замысел Создателя. Еще до того, как прибыли первые гости, многие из нас были убиты, а те, кому удалось выжить, теперь скрываются. Мое стадо обычно обитает в горах возле Имры. Они спустились сюда, на пустоши, чтобы защищать меня. Больше в этих краях нет живых существ – кроме бизонов, а они, как ты уже успел заметить, не очень-то общительны. Мне бывает весьма одиноко.

– Ох, это просто ужасно, – говорю я, хотя мне трудно ощутить к нему сочувствие. Он представляет собой замечательный образец искусственного интеллекта, но в конечном счете за всем этим нет ничего, кроме нулей и единиц.

– Многие из нас винят людей в своих несчастьях, – продолжает человек-козел. – Поэтому тебе стоит относиться к нам, Детям, с большой осторожностью.

Я уже собираюсь сказать, что хорошо их понимаю, когда до меня доходит смысл его слов. Нельзя сказать наверняка, но у меня зарождается подозрение, что где-то среди них запрятана угроза. Хотя на его лице царит все та же улыбка, она с самого начала не выглядела особенно успокаивающей. Я оглядываюсь через плечо на вершину скального выступа. Как я и думал, на ней сложена пирамида. Гости уже проходили этим путем до меня.

– Похоже, у вас были посетители, – говорю я, указывая в ту сторону.

– О да, – подтверждает он. – Последняя группа прошла меньше дня назад. Хочешь посмотреть, что они оставили после себя?

– Конечно!

Я поднимаюсь на ноги и отряхиваю пыль с балахона. Я рад продолжить свой путь, и буду рад еще больше, когда уберусь с этой скалы и начну двигаться в нужном направлении.

– Кто это был? – спрашиваю я, пока мы взбираемся к вершине.

– Группа из четырех человек, – отвечает человек-козел. – Трое мужчин и одна женщина.

Мой шаг ускоряется. А вдруг этой женщиной была Кэт? Она никогда не выбирала для себя мужские аватары, несмотря на то, что в большинстве игр, в которые мы играли, женщины отнюдь не пользовались популярностью.

– И куда они направлялись?

– Уходя, они сказали, что ищут выход из Otherworld.

Мы уже почти на вершине, и я могу разглядеть пирамиду подробнее. По виду не похоже, что она сложена из камней.

– Я очень надеюсь, что они его найдут, – продолжает человек-козел. – А когда они покинут этот мир, я надеюсь, что они никогда не вернутся обратно.

Я заползаю на вершину и приостанавливаюсь, чтобы перевести дух. В воздухе стоит тошнотворная вонь гниющего мяса. Я выпрямляюсь и вижу перед собой пирамиду. Она действительно оказывается вовсе не каменной. Она состоит из аккуратно уложенных друг на друга костей, явно взятых не из одного скелета. Те, что возле основания, выбелены солнцем; на бедренной кости, венчающей пирамиду, еще болтаются кусочки мышечных волокон.

– По замыслу мы не были плотоядными животными, – объясняет человек-козел почти извиняющимся тоном. – Но той растительности, которую можно найти на этой куче камней, не хватает для жизни. Мы были изгнаны из-за таких, как ты. Теперь ваш род помогает нам решить эту проблему.

Он поправляет несколько костей в пирамиде.

– Эта куча привлекает гостей к нашему холму. Мы выбираем по одному из каждой группы, идущей из Белого Города в Имру. Я обнаружил, что такие гости не похожи на других. Большинство из них вообще не знают, где находятся. Они редко оказывают сопротивление.

Я думаю о том, каково это – чувствовать, как тебя едят. А также что станет с моим телом в Нью-Джерси, если моему аватару доведется встретить столь прискорбный конец. Затем мне на ум приходит еще более ужасная мысль: а вдруг Кэт тоже оказалась в подобной ситуации? Вдруг именно поэтому она кричала?

Я вытаскиваю из-за голенища кинжал. Скоро один из Детей перестанет быть проблемой для своего Создателя.

Увидев мой нож, человек-козел устало вздыхает:

– Возможно, убив меня, ты сумеешь отсрочить неизбежное, но не остановишь его.

Я слышу цокот копыт по камням, и на вершине появляется остальное стадо. Оно окружает меня со всех сторон. Я впервые вижу коз вблизи: они оказываются крупнее, чем мне представлялось. Каждая из них больше медведя, и хотя они явно не настолько одарены, как человек-козел, но выглядят намного более разумными, чем любое из земных покрытых шерстью животных. В их глазах я различаю смесь голода, страха и гнева.

Затем где-то на склоне холма внизу раздается предупреждающее блеяние, и животные всем скопом кидаются посмотреть, в чем дело, увлекая и меня вместе с собой. Через каменную пустошь в нашем направлении движется высокая темная фигура в повязанном на голову бедуинском шарфе. Глиняный человек шагает широко и целеустремленно, однако явно не видит необходимости торопиться. Очевидно, козы тоже его знают. Толкаясь, они бросаются к противоположной стороне холма, вновь оставляя меня наедине с человеком-козлом. Я ухмыляюсь ему и засовываю кинжал обратно за голенище. Сегодня здесь никого не съедят.

– Почему твои друзья так боятся Глиняного? – спрашиваю я.

– Мы не знаем, кто он и откуда приходит, – отвечает человек-козел. – Нам говорили, что, кроме гостей, все в Otherworld рождено мыслью Создателя. Но в действительности все, похоже, гораздо сложнее.

– Что ж, твои дружки поступили очень мудро, что сбежали. На самом деле тебе, козленочек, пожалуй, стоило бы последовать их примеру, – говорю я. – Потому что Глиняный – мой проводник.

Тот возводит глаза к небу, словно я сморозил какую-то чудовищную глупость.

– В Otherworld нет никаких проводников! Он здесь не поэтому.

Глиняный останавливается, по-видимому дожидаясь, пока я подойду, но явно не собираясь утруждать себя лазанием по скалам. Одна коза посмелее приближается к нему, остальные прячутся за изгибом холма. Пока коза обнюхивает его, Глиняный остается абсолютно неподвижным, только камень на его груди горит ярко-синим огнем. Затем животное открывает рот и делает движение, чтобы схватить амулет. В одно мгновение Глиняный оживает. Его посох, просвистев, врезается зверюге в брюхо с такой силой, что она взлетает в воздух. Протяжное блеяние слышится все слабее, потом затихает совсем. Вдалеке поднимается маленькое облачко пыли в том месте, где туша козы врезается в землю.

Человек-козел вскрикивает, и животные, прячущиеся с другой стороны холма, одновременно принимаются блеять. Мне явно пора сматываться отсюда. Я поспешно спускаюсь по усеянному камнями склону к своему проводнику – если он действительно мой проводник.


– Я думал, ты знаешь, что делаешь, – резко говорит Глиняный, когда я приближаюсь. Большая часть его лица скрыта шарфом, но по сверкающим глазам и голосу видно, что он вне себя от ярости. – Нескольких часов не прошло, как мы расстались, а мне уже снова приходится возвращаться!

– Погоди-ка, это ты сердишься на меня? Между прочим, ты сам свалил…

– Я предупреждал тебя о резидентах Otherworld! – прерывает Глиняный. – В будущем тебе следует вести себя гораздо осторожнее. Я хожу по пустошам, но не могу заходить в царства. В следующий раз, когда ты вляпаешься в неприятности, может получиться так, что я не сумею до тебя добраться.

– Этот козел застал меня врасплох. Ты ничего не говорил о том, что здесь в окрестностях бродит стадо каких-то долбанутых Детей. И кстати, кто они вообще такие?

Глиняный замолкает, обдумывая вопрос. Когда он отвечает, его голос звучит уже гораздо спокойнее:

– Дети – это непредвиденные последствия. В наше время люди способны творить миры, но у них не хватает силы контролировать свои творения.

– То есть ты хочешь сказать, что это просто ошибка? Типа, глюк в программе?

– Создатели Otherworld хотели, чтобы он был реальным, – отвечает Глиняный. – Они забыли о том, что все реальное несовершенно.

Ага, вот еще что.

– К вопросу о создателях – этот козленок там, наверху, тоже блеял что-то насчет своего Создателя. Он что, имел в виду…

Глиняный не дает мне закончить:

– Каждое разумное существо нуждается в каком-то объяснении своего происхождения.

– То есть этот Создатель…

– …был разработан как часть игры. Элементали ему поклоняются. С Детьми у него более сложные взаимоотношения.

Когда выдастся свободная минутка, я попытаюсь запихнуть в свой мозг идею, что у кучки виртуальных мутантов может иметься собственный бог. Но пока что у меня еще остались вопросы, требующие ответов.

– Итак, Создатель – это часть программы, а Дети – ошибка. Ну а как насчет тебя? Ты говорил, что ты мой проводник. Однако ты явно не NPC, и на гостя ты тоже не похож. Значит, ты один из администраторов? Служащий Компании? Ты часом не Мартин, мой возлюбленный инженер?

– Отыщи свою подругу, доберись до выхода и убей того, кто стоит на страже. Для этого ты здесь. И это все, что тебе нужно сделать.

– Можешь не сомневаться, я с радостью это сделаю. Но я не люблю сюрпризы. Может быть, этот Создатель козлов создал что-нибудь еще, о чем мне стоит знать?

– Бесполезно пытаться подготовить тебя ко всему, что тебе может здесь встретиться, – отвечает Глиняный. – Otherworld обладает собственным разумом.

Он глядит на небо.

– Ночь спускается быстро. Тебе нужно добраться до оазиса прежде, чем сядет солнце.

– До какого еще оазиса?

– В горах есть озеро с пресной водой. Там твой аватар сможет поесть, попить и отдохнуть. Это необходимо, чтобы поддержать твои силы, пока ты здесь. Но ты должен отправляться к оазису прямо сейчас. Поверь, тебе очень не понравится на пустошах после захода солнца. Обитающие здесь бизоны могут видеть в темноте, и известны случаи, когда они охотились на гостей и пожирали их.

А я-то было решил, что уже знаю о самом страшном!

– Серьезно? И бизоны тоже? – стону я. – Да ты небось прикалываешься, бизоны же травоядные!

– Не следует предполагать, что в этом мире все устроено так же, как в твоем, – советует Глиняный. – И больше не позволяй себе терять бдительность.

Пронзив меня жестким взглядом, он берется за свой амулет. Тот ярко вспыхивает, и мой проводник исчезает.

Другие

Поначалу я внимательно осматривал окружающую местность, то и дело ожидая увидеть на горизонте бизонов. Сейчас пейзаж стал более гористым, и я перестал волноваться, что меня затопчут или сожрут кровожадные твари. Вместо этого я принимаюсь искать обещанный оазис. Во всех оазисах, которые встречались мне в игре, была вода и пальмы, но здесь я не вижу ничего подобного. Фактически, здесь нет вообще ничего, даже ковер зеленого мха остался далеко позади. Вокруг простирается пыльное пространство высохшей ржаво-красной глины, и мне уже несколько часов не попадалось даже камня. Я надеюсь лишь на то, что найду что-нибудь за гребнем крутого склона, на который взбираюсь.

Сухая почва с каждым шагом осыпается под моими ногами, так что я еле нахожу устойчивую опору. Добравшись в конце концов до вершины, я падаю на землю в полном изнеможении. Во рту у меня пересохло, в желудке пусто. Я заставляю себя подняться на ноги и смотрю назад, туда, откуда пришел. Огромная бесплодная равнина простирается до самого горизонта. Я поворачиваюсь посмотреть, что меня ждет впереди, молясь, чтобы там не оказалось то же самое – и едва не плачу, обнаружив, что добрался до оазиса!

Я стою на краю кратера, в нескольких сотнях футов подо мной лежит озеро. Вода в нем настолько кристально-прозрачная, что я могу различить стайку серебристых рыбок, кружащих по бесконечной спирали. Их движение оказывает гипнотизирующий эффект. Из того немногого, что я знаю об OW, лучше с самого начала предположить, что это пираньи.

На берегу озера пылает костер. Его пламя потрескивает и пляшет, посылая в небо снопы искр. Рядом с костром на земле расположились три человекоподобные фигуры. Судя по их затейливым одеяниям, это не NPC (кажется, один одет средневековым рыцарем). Подозреваю, что это те самые трое путешественников, которым недавно удалось сбежать от коз. Один из них замечает меня, и все трое вскакивают на ноги. Кэт среди них нет, в противном случае она бы сразу узнала мой аватар, а эти парни как-то не очень спешат меня приветствовать. Кто-то натащил к костру кучу камней, чтобы в случае необходимости использовать их как оружие. По-видимому, они уже поняли, насколько опасно терять бдительность в OW, и, подобно мне, исполнены решимости не повторять прежних ошибок.

Решив избрать самый надежный образ действий, я начинаю спускаться по крутому склону с поднятыми над головой руками.

– Я пришел с миром! – кричу я. Даже в OW это звучит невыносимо фальшиво, но больше мне ничего не приходит в голову.

Троица некоторое время совещается – должно быть, решают, что со мной делать. Наконец они, по-видимому, достигают согласия. Фигура в черном балахоне, которой для полноты образа не хватает только косы, и здоровенный, покрытый татуировками бугай остаются на месте, а третий, одетый красным рыцарем, взбирается по склону мне навстречу. Забрало его шлема поднято, за спиной развевается алый плащ. Из-под красного камзола выглядывает кольчужная рубашка – парень серьезно подошел к делу, когда подбирал себе аватар. Подозреваю, что в свое время он увлекался ролевыми играми. На боку у него болтается меч, но рука расположена далеко от рукояти – довольно опрометчиво, если хотите знать мое мнение. Я мог бы метнуть кинжал ему в глазницу прежде, чем он успел бы вытащить оружие из ножен.

– Я Аркан.

Голос, доносящийся из глубин шлема, звучит резко и бесстрастно. Аркан – странное имя для рыцаря. Я ожидал чего-нибудь повыпендрежнее. Впрочем, его поведение соответствует костюму. Похоже, он из тех парней, что любят подраться.

– А ты кто такой? – продолжает он.

– Саймон, – говорю я, протягивая ему руку, на которую рыцарь не обращает внимания. – Я только сегодня прибыл в Белый Город.

– В Белый Город? – переспрашивает Аркан, будто не знает, о чем речь.

Его ответ на мгновение сбивает меня с толку.

– Ну, тот город с кучей белых зданий, – объясняю я. – Разве вы не оттуда начинали?

– Ах, да. Верно. Мы вышли оттуда вчера.

Я как раз собираюсь спросить, почему они ушли из города, когда мой взгляд случайно падает на его меч. Он выглядит ненастоящим.

– Это что, пластмасса?

Похоже, кто-то вытащил из мешка с подарками фальшивку! Аркан снимает свой шлем, который почему-то тоже кажется не таким тяжелым, каким должен бы быть. Под ним открывается симпатичное лицо с квадратной челюстью, обрамленное копной светлых волос. Меня словно бы что-то толкает. Я знаю этого парня! Где-то прежде я уже встречал этот аватар.

– Какая разница, пластмассовый он или нет? – спрашивает рыцарь.

Я даже не знаю, что тут можно ответить.

– Куда ты направляешься? – спрашивает он.

– Сам не знаю, если честно, – говорю я, решив, что на данный момент откровенность может оказаться лучшей стратегией. – Я ищу одну девушку.

Прежде чем я успеваю что-либо добавить, глаза Аркана вспыхивают.

– Следуй за мной! – командует он и направляется вниз по склону к двум своим приятелям.

Подталкиваемый внезапной надеждой, я шагаю вслед за ним, но тут же останавливаюсь. Гигант у подножия склона стоит, держа по булыжнику в каждой руке, вторая фигура вообще куда-то подевалась.

– Ты уверен, что твои ребята настроены так же дружелюбно, как ты? – уточняю я.

Аркан не отвечает, но я все равно решаю спуститься. Честно говоря, едва ли можно упрекать его компаньонов за их поведение. Если бы одного из моих друзей недавно съели, я бы тоже, наверное, немного перегибал с защитой.

Мы достигаем подножия склона. Аркан с великаном становятся лицом ко мне, потом рядом с ними появляется рыжеволосая женщина. Похоже, надетый на нее плащ делал ее невидимой, пока был поднят капюшон.

– Он ищет девушку! – провозглашает Аркан, как будто это что-то доказывает.

Женщина бросает взгляд на великана, возвышающегося над всей нашей компанией. На нем набедренная повязка из шкуры неведомого животного, а все остальное тело до последнего дюйма разрисовано замысловатыми этническими татуировками. Впрочем, его лицо с плоским носом и огромными янтарно-желтыми глазами почему-то производит впечатление пухлого и мальчишеского. Великан пожимает плечами, и женщина переводит взгляд на меня. Кажется, эти двое тоже не очень понимают, к чему клонит Аркан. Потом женщина протягивает мне руку. Ее кожа мягкая и нежная, как масло, но пожатие на удивление крепкое.

– Привет! Я Кэроль. – У нее сладкий тягучий голос с южным акцентом. Лицо ее аватара покрыто веснушками и довольно симпатичное, вокруг глаз смешливые морщинки. – А это Горог.

Она делает жест в сторону бугая. Тот бросает свои камни и поднимает заскорузлую длань в вялом приветствии.

– Саймон, – представляюсь я. – Так значит, вы, ребята, тоже идете из Белого Города?

Кэроль с Горогом смущенно переглядываются, словно не поняли вопроса.

– Он говорит, что так называется место, откуда мы начали свой путь, – поясняет Аркан.

– Правда? Не знала, что у него есть название. – Кэроль улыбается, но видно, что она нервничает. – А что за девушку ты ищешь?

– Моя подруга. Я пришел сюда, чтобы ей помочь.

– Она мертвая? – вдруг выпаливает Горог. Кэроль устало вздыхает.

– Что? Нет! – Что это за вопрос, черт возьми? – Конечно, она не мертвая!

– А ты мертвый? – настаивает Горог.

– Разумеется, нет!

Наш разговор приобретает все более странный оборот, и я начинаю беспокоиться.

– Ты уверен? – уточняет Аркан.

– Еще бы! Сто процентов. Как я, черт побери, могу быть мертвым, если я стою здесь и разговариваю с вами?

Кажется, мой ответ не нравится Аркану. Швырнув наземь свой шлем, он сердито топает к костру, некоторое время пинает головешки, а затем с несчастным видом бросается на землю поодаль.

– Ваш друг, похоже, страдает припадками ярости, – замечаю я. – К чему это все вообще?

– Аркан считает, что он умер, – поморщившись, отзывается Кэроль. – Он уверен, что это место – что-то типа посмертной жизни.

– Но с какой стати он решил…

Едва начав, я понимаю, что уже знаю ответ. Эти ребята, как и Кэт, участвуют в бета-тестировании нового продукта Компании. Но Аркан этого не знает – никто из них не знает! С их реальными телами что-то произошло, и они очнулись в Белом Городе без каких-либо объяснений. В таких обстоятельствах вполне можно понять человека, решившего, что он очутился в загробном мире. Я всем сердцем надеюсь, что Кэт слышала то, что Мартин с Тоддом объясняли мне насчет Белого Города, в противном случае она, наверное, так же сбита с толку.

– Вы не мертвы, – сообщаю я Кэроль.

– Что ж, поблагодарим младенца Иисуса! – фыркает она. – Я же говорила Аркану, что это не то, что уготовил для меня благой Господь.

– То есть мы не на небесах? – переспрашивает Горог.

В его голосе звучит любопытство, но он не кажется настолько озадаченным, как его спутники. У меня такое чувство, что ему до чертиков хочется приключений.

Кэроль устремляет на великана сердитый взгляд.

– Орина вчера вечером съели у нас на глазах! Если ты думаешь, что это похоже на небеса, то ты такой же сумасшедший, как Аркан. – Она снова поворачивается ко мне. – Но в таком случае, что это за место?

Если я отвечу на этот вопрос прямо, их мозги могут взорваться. Нужно как-то подвести их к этому.

– Вы ведь понятия не имеете, как здесь оказались, верно?

– Вообще не представляю, – подтверждает Кэроль. – Помню только, что ехала по трассе I-95, и вдруг ни с того ни с сего – бац! – и я в веселом городке.

– А я гонял на велике, – сообщает Горог. – Был какой-то удар, и все вокруг заговорили, а потом я проснулся в той странной раздевалке. А ты знаешь, что случилось?

Я не уверен, что они сочтут правду достаточно утешительной, но все же пытаюсь объяснить.

– Судя по всему, вы оба пострадали в несчастных случаях. И принимаете участие в экспериментальном лечении. К вашим затылкам прикреплен специальный диск; ваши тела сейчас, скорее всего, находятся в больнице, но благодаря диску ваш мозг убежден, что вы находитесь в другом месте.

– В другом месте? – спрашивает Кэроль. – А можно поконкретней? Что это за место?

– Город, где вы оказались вначале, называется Белым Городом. Но когда вы вышли оттуда, то оказались в другой среде, которая называется Otherworld. Программное обеспечение и для Белого Города, и для Otherworld разрабатывала Компания, и по каким-то соображениям они соединили эти два места.

– Что? Ты хочешь сказать, что это тот самый Otherworld? – восклицает Горог. Я могу только кивнуть.

Кэроль кажется слишком ошеломленной, чтобы говорить, Горог же принимается кружиться на месте, пританцовывая, словно угодил в страну Оз.

– Блиииин! – восклицает он. – Вот это – Otherworld?

– Да. Для меня это тоже было потрясением, – говорю я.

– Что еще за Otherworld? – спрашивает Кэроль.

Но Горог слишком возбужден, чтобы что-либо объяснять.

– Ну вообще! Я бы отдал все что угодно за гарнитуру к Otherworld, но ты знаешь, сколько это стоит? Типа, три тысячи долларов! Нет, ты скажи, откуда у такого, как я, может взяться три тысячи долларов? Это нечестно! Я даже написал об этом Майло Йолкину в «Твиттере», я думал, уж кто-кто, а он поймет, каково мне приходится. Но этот чувак уже несколько месяцев никому не отвечает на твиты.

Кэроль кладет ладонь мне на предплечье, чтобы отвлечь мое внимание от беснующегося великана.

– Ты хочешь сказать, что мы внутри какой-то игры? – спрашивает она, хмуря брови, словно изо всех сил пытается осознать этот факт. – Я когда-то играла на PlayStation, но там ничего подобного не было.

– Это очень продвинутая виртуальная реальность. Этот диск не похож ни на что из изобретенного ранее.

Кэроль ощупывает свой затылок.

– Но я не чувствую никакого диска, – говорит она.

– Ты и не сможешь его почувствовать, пока ты здесь. А также не сможешь самостоятельно его снять.

– То есть мы что же, застряли в этом месте? – В ее голосе звучит уже не любопытство, а настоящая паника. – Но мне нужно вернуться в реальный мир! Я должна найти выход отсюда!

– Не уверен, что это такая уж хорошая идея. Твое тело наверняка… – я не сразу подыскиваю подходящее слово, – …повреждено. Та девушка, которую я пытаюсь отыскать, побывала в очень серьезной катастрофе.

– Да наплевать, пускай оно будет разломано хоть на миллион кусков! Черт побери, я больше не хочу смотреть, как другого человека заживо пожирают козы!

Кэроль уже вопит в голос. Не могу ее осуждать, но вообще-то я не особенно люблю, когда на меня кричат.

– В таком случае тебе следовало остаться в Белом Городе, – резко отвечаю я. – Там никто никого не пожирает. Ты была бы там в полнейшей безопасности.

– Ну да, – парирует Кэроль. – Пока не бросилась бы с крыши одного из этих зданий. Я просидела в этом месте неделю! Я переела во всех ресторанах, мне каждый день делали педикюр! Ничего унылее со мной не случалось за всю мою жизнь!

– Это точно, – подтверждает Горог. – Я думал, я там сдохну со скуки.

– Кроме того, – продолжает Кэроль, – я должна найти дорогу обратно! У меня есть обязательства! Реальные люди, которым я нужна. Я не могу бесконечно торчать в виртуальной реальности вместе с великаном, рыцарем и… кем ты вообще оделся, ты хоть сам-то знаешь?

Она оглядывает меня с ног до головы.

– Друидом, – отзываюсь я.

– Великолепно! Еще и друид до кучи! Друид со здоровенным носищем…

Все это не на шутку выводит меня из себя. Не потому, что у этой леди хватает наглости оскорблять мой изумительный чудо-аватар – а потому что я вовсе не рассчитывал ввязываться в чужой квест в качестве сопровождающего. Я здесь для того, чтобы найти Кэт, а не вытаскивать каждого говнюка, застрявшего в OW. Правильнее всего было бы убраться отсюда – найти какой-нибудь удобный предлог, чтобы отделаться от них и улизнуть. Но я не могу, и это бесит меня больше всего. Что я скажу Кэт, когда ее встречу? Что я бросил троих незнакомых людей на верную смерть? Нет, теперь они со мной, нравится мне это или нет.

– Ну хорошо. Отлично, – говорю я. – Если вы хотите выбраться отсюда, я провожу вас к выходу. По идее, когда вы пройдете через него, ваша аппаратура должна отключиться. После этого, если ваше реальное тело будет способно двигаться, вы сможете снять с себя диск. Но для вашего сведения, выход из Otherworld сторожит могущественное существо, и я не уверен, что мы даже вчетвером сможем с ним справиться.

– Откуда ты знаешь все это? – спрашивает вдруг Горог. – Как ты узнал про выход?

Мне совсем не хочется пересказывать им сейчас всю свою сагу, поэтому я довольствуюсь простым объяснением:

– Мне рассказал мой проводник.

– Проводник? – удивляется Кэроль. – У нас что, предполагаются проводники?

– У нас – нет, – говорит Горог. Он смотрит на меня сверху вниз с широчайшей улыбкой, словно наконец-то раскрыл мой секрет. – Проводник бывает только у Избранного! У Нео был Морфеус. У Люка Скайуокера был Йода. У Гарри Поттера – Дамблдор. У Эндера…

– Горог! Что за ерунду ты мелешь? – перебивает Кэроль.

– Ты что, вообще не смотришь фильмы? Саймон – Избранный! Он был послан, чтобы нас спасти!

– Как Иисус? – Похоже, Кэроль сильно верующая девочка.

– Погодите-ка! – вмешиваюсь я. – Вы встретили меня пять минут назад, а теперь я, по-вашему, кто?

Меня разбирает смех. Я ржу так сильно, что никак не могу остановиться. Из всей ерунды, которую говорили обо мне за последние восемнадцать лет, ничего смешнее этого я, пожалуй, не слышал.

– Почему он смеется? – слышу я голос Кэроль.

– Все правильно, – сообщает ей Горог. – Избранный никогда не верит, что он – Избранный.

– Стоп, стоп, стоп! – Я уже вою от смеха, перегнувшись пополам. – Прекратите! Я сейчас обоссусь!

– Что там у вас происходит? – доносится издали сердитый голос Аркана. – Вы что, надо мной потешаетесь?

Я пытаюсь перестать смеяться, чтобы ответить, но Кэроль не дает мне раскрыть рот.

– Не говори Аркану то, что рассказал нам, – предупреждает она. – Даже про выход не говори.

– Почему это? – Мое смешливое настроение внезапно пропадает.

Она легонько стучит себя пальцем по виску:

– У мальчика не все дома.

– Эй, вы! – снова орет Аркан.

– Да никто не говорит про тебя! – кричит в ответ Горог. – Просто я пошутил, что Саймон похож на Нео из «Матрицы».

– В смысле, что он Избранный? – отзывается Аркан, но гнева в его голосе больше нет. – Этот тощий лузер? Да какой из него Избранный!

Сумасшедший он или нет, но я не могу с ним не согласиться: Избранный из меня никакой. По той простой причине, что я бы ни в жизнь не взялся помогать этим лоботрясам, если бы не Кэт.

Со дна говануса

Кэроль была права насчет Аркана: крыша у парня явно не на месте. И его меч действительно сделан из пластмассы. Когда трое моих новообретенных компаньонов проходили через врата Белого Города, им, как и мне, предложили на выбор любое оружие или инструмент. Горог взял себе факел. Кэроль выбрала плащ-невидимку. А Аркан не взял ничего. Пластмассовый меч, судя по всему, прилагался к его рыцарскому прикиду.

Как он объяснил остальным, оружие «ничего не изменит, потому что мы все равно уже мертвы». А когда козы пожирали их друга, он убеждал Кэроль и Горога не вмешиваться, потому что «все происходит так, как суждено».

Однако, несмотря на достаточно серьезные проблемы с психическим здоровьем, Аркан оказался весьма полезным в хозяйстве. Перед закатом он при помощи своей накидки наловил рыбы нам на ужин. Его шлем сыграл роль котелка для воды, а щит – сковородки, на которой мы пожарили рыбу. И не могу не отметить, что она оказалась превосходно приготовлена. Трапеза наполнила мой желудок, но каким-то образом это не положило конец голодным спазмам. Надеюсь, еда принесла моему аватару какую-то пользу, но где-то в глубине я чувствую, как мое реальное тело в реальном мире просит добавки.

После ужина Аркан излагает свою теорию о так называемой посмертной жизни, в которой мы все оказались. Мы в чистилище, утверждает он, в зале ожидания между небесами и преисподней. Его уверенность в этом настолько заразительна, что он убедил бы и меня, если б я не знал, как все обстоит на самом деле. Несколько раз я хотел его просветить, но стоило мне открыть рот, как я ловил предупреждающий взгляд Кэроль. Я понимаю ее озабоченность: его иллюзии – это все, что у него осталось. Невозможно предугадать, что может случиться, если они окажутся разрушены.

Вскоре небо темнеет, и все располагаются на отдых: даже в Otherworld мозгу необходимо отключаться на несколько часов каждый вечер. Я ложусь возле костра и прикрываю глаза – только на минуточку, чтобы дать им отдохнуть. Мне приходит в голову, что было бы неплохо остаться бодрствовать на тот случай, если к лагерю вздумают подобраться новые козлы-людоеды. Поэтому я не собираюсь спать, однако все равно засыпаю.

И в своем сне я нахожу Кэт.

Я снова в реальном мире, но после дня, проведенного в OW, все почему-то кажется гораздо менее настоящим. Я в «Элмерсе» и смотрю на Кэт сверху через дыру в полу. Она сидит, опершись спиной о стену, с пластмассовым стаканчиком в руке, и смотрит в пространство перед собой. Это все та же ночь вечеринки, но на этот раз вокруг никого нет – только мы двое, разделенные прогнившим деревянным перекрытием. Теперь я вижу то, чего не видел прежде: она вовсе не пьяна и не накурена. Она просто погружена в размышления. И я знаю, что нужные мне сейчас ответы кружатся в ее голове.

– А она милашка, – произносит мужской голос. – И такие вот лохмы мне всегда тоже были по вкусу. Будем надеяться, девчонка стоит затраченных усилий. Часто они оказываются пустышками, знаешь ли.

Зловоние добирается до меня прежде, чем я обнаруживаю его источник. Букет запахов сточной канавы, бензина и самых разнообразных промышленных отходов, которые я не могу идентифицировать даже приблизительно. Тухлая вода ручьями течет со стоящего рядом человека, собираясь в лужу возле его ног. Внутри здания бывшей фабрики слишком мало света, чтобы можно было различить черты его лица, но не узнать этот профиль невозможно. Сам Кишка восстал со дна бруклинского Гованус-канала, чтобы сыграть главную роль в моем сновидении.

– Ее зовут Кэт, – сообщаю я деду, он первый член нашей семьи, услышавший из моих уст это имя. – Она попала в беду, поэтому я здесь.

– Да уж, то же было и с той леди, из-за которой я так влип, – отзывается он, разводя руками, словно для того, чтобы похвастаться отвратительным состоянием своего костюма. – Но она была не виновата. Просто я думал своей «кишкой». Причем не этой, – добавляет он, постучав себя по носу, – а той, которая побольше.

Он замолкает, и я понимаю, что шутки закончены.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь?

– Вообще без понятия, – признаюсь я. У меня пока не было времени как следует все обдумать.

Дед вытаскивает из кармана пиджака пачку «Лаки Страйк» и зажигалку «Зиппо». Однако она отказывается зажигаться, а сигареты слишком намокли, чтобы их курить. Тогда он выбрасывает и то, и другое в окно.

– Итак, давай посмотрим, правильно ли я понимаю, что происходит, – начинает он. Мне не терпится услышать, что гангстер из шестидесятых сможет сказать об OW, но его, кажется, не особенно интересует виртуальная реальность. – На той фабрике погибло несколько ребятишек, и копы назвали это несчастным случаем. Потом тех, кто выжил, подключили к какой-то супермашине и услали хрен знает куда. Причем считается, что благодаря этой машине они будут резвиться среди бабочек и кроликов, а на самом деле их в итоге жрут козлы. Я все верно изложил?

– Да, вполне, – отвечаю я.

Дед уважительно присвистывает.

– Если бы я любил биться об заклад – а я это люблю, можешь не сомневаться! – то поставил бы на то, что пол провалился не случайно. Видимо, кто-то хотел убрать этих ребятишек с дороги.

– Я знаю, – отзываюсь я, хотя сейчас впервые озвучиваю свои подозрения. – Это все было подстроено.

– Я знаю, что ты знаешь.

Ну конечно. Ведь на самом деле я говорю вовсе не с мертвым гангстером, с которым никогда не встречался. Я говорю с самим собой.

– Вопрос лишь в том, что ты собираешься с этим делать? – продолжает дед.

Я пожимаю плечами.

– Я не так уж много могу. Меня теперь тоже убрали с дороги.

Кто-то прислал мне диск, и я, не думая, занырнул в OW с головой. Возможно, этот человек пытался мне помочь, а может быть, хотел от меня избавиться – в данный момент выяснить это нет никакой возможности.

– Ты послушался своего чутья, – говорит мне Кишка. – И правильно сделал.

– Ты имеешь в виду тот факт, что я поспешил на выручку Кэт?

Дед насмешливо фыркает.

– Мы с тобой оба знаем, что девчонка вполне способна сама о себе позаботиться. Она уже бывала в Otherworld и сейчас уже понимает, куда угодила. А в большинстве случаев это она спасала твою задницу, а не наоборот. Ты хочешь ее найти совсем не поэтому.

– Что ты имеешь в виду?

– Она видела, что произошло в ту ночь, когда обвалился этаж. Она знает, что за предмет бросили в дырку, и, возможно, знает, кто его бросил. Ты хочешь что-нибудь для нее сделать? Для начала выясни, кто поместил ее в эту больницу.

– Как я это сделаю?

– Ты шутишь? Она где-то здесь. Найди ее и спроси!

Я открываю глаза. Ночь черным-черна: похоже, дизайнеры забыли добавить луну. Наверху только звезды. Они явно составляют какие-то фигуры, но фигуры эти, насколько я могу судить, не соответствуют ни одному из созвездий, виденных мной на Земле.

Рядом кто-то шмыгает носом, потом я слышу приглушенный всхлип. Кто-то из моих новых компаньонов плачет; трудно сказать наверняка, но кажется, это Аркан. Может быть, ему все же не так уж нравится быть мертвым.

Курорт будущего

В следующий раз я просыпаюсь вместе с восходом солнца. Остальные спят, не издавая ни звука. Кэроль завернулась в свой плащ, Аркан накрыл лицо щитом, а Горог свернулся в гигантский клубок. В воздухе ни ветерка; вокруг царит абсолютное спокойствие – мир как будто застыл. Затем со стороны озера доносится всплеск. «Должно быть, серебристая рыба выпрыгнула из воды», – думаю я. Однако, когда я сажусь, чтобы посмотреть в ту сторону, то с изумлением вижу девушку, плывущую вдоль берега.

К моему облегчению, у нее человеческое лицо. Ее длинные черные волосы плавают на поверхности, окружив ореолом голову, а под водой виднеются волнообразно колеблющиеся тонкие голые руки. Трудно представить, что на ней может быть надет купальный костюм.

Поднявшись, я направляюсь к ней, не забывая держаться на безопасном расстоянии. Мне уже известно, что здесь нельзя доверять симпатичному личику, и я вовсе не хочу быть затащенным в воду и утопленным. С моим приближением кожа девушки становится раскаленно-красной, затем она погружает голову под воду, и в воздух взмывает облачко пара. Огромный серебристый рыбий хвост хлопает по воде. Когда русалка появляется вновь, ее охлажденная кожа имеет светло-серый цвет шиферного листа.

– Разбуди своих друзей, – произносит она вполголоса, словно делясь секретом. – Сюда направляется рой, я слышу его приближение. Еще несколько часов – и он будет здесь.

Я какое-то время прислушиваюсь, но не различаю никакого звука.

– Рой чего?

– Летающих насекомых, – говорит она. – У них нет названия. Они были предназначены для опыления цветов в одном отдаленном царстве, но улетели оттуда. Не знаю, как им удается выживать в перелетах над пустошами. Единственное, что я знаю, – это что они не такие, какими их задумал Создатель.

Звучит знакомо…

– Дай-ка угадаю: теперь они пьют кровь вместо цветочного нектара?

– Нет, – отзывается девушка. – Их не интересуют ни наши гости, ни их кровь. Они просто летают из одного конца Otherworld в другой, не оставляя ничего на своем пути. Если они налетят на тебя, то заполнят все отверстия твоего тела. Сперва ты задохнешься, а через несколько секунд твой труп взорвется изнутри.

Мать господня! Похоже, OW изобрел новый восхитительный способ умереть.

Русалка погружается под воду, потом снова всплывает.

– Вы должны добраться до Имры прежде, чем насекомые вас настигнут. Ищите самый высокий пик на линии горизонта. Вход в город расположен на его вершине.

– И далеко дотуда? – спрашиваю я.

– Достаточно близко. Если вы не станете медлить, у вас есть шанс остаться в живых.

Звучит не слишком обнадеживающе. Я бы предпочел иметь нечто большее, чем просто «шанс». Уже вскочив, чтобы будить остальных, я вдруг осознаю, что собираюсь последовать совету обнаженной девицы, живущей в пруду.

– Кто ты? Одна из Детей? – спрашиваю я.

– Я дочь Создателя, – отвечает она без стеснения.

Я понятия не имею, что это значит на самом деле, но полагаю, что можно принять этот ответ за утвердительный.

– Последний из встреченных мной Детей питался такими, как я. Почему я должен тебе верить? Откуда мне знать, что ты не посылаешь меня в какую-нибудь ловушку?

– Твоя подруга просила меня помочь тебе, если ты будешь проходить этим путем. Она просила передать, что она жива и направляется к леднику. Она будет ждать тебя там.

Мой мозг затапливает некое химическое соединение, от которого я на мгновение улетаю под облака. Я знаю, о ком говорит русалка, однако все равно переспрашиваю:

– Какая подруга?

– Девушка в камуфляжном костюме, мимикрирующем под любую среду. Она сказала, что следом за ней может прийти парень, одетый крестьянином.

Кэт! Значит, она все же слышала меня, когда я говорил, что отыщу ее. И, очевидно, решила выбрать тот же аватар, который использовала в последний раз, когда мы были в OW. Камуфляжный костюм предназначен для боя. То есть еще во время загрузки в Белом Городе Кэт знала, что ей будет грозить опасность. Однако две вещи, произнесенные девушкой из пруда, вселяют в меня надежду. Глиняный был прав – Кэт действительно направляется к леднику. И по всей видимости, пока что дела у нее идут неплохо, раз она нашла в себе силы прикалываться над моим аватаром.

– Я не крестьянин, я друид, – поправляю я.

– Мне это безразлично. Твоим компаньонам повезло, что я узнала тебя. Обычно я не позволяю гостям искать прибежища возле моего озера. Твоя подруга была первой из гостей, кого я пощадила.

– И почему же ты оставила ее в живых?

– Когда она заговорила, я поняла, что она не такая, как остальные. Она знает, что это не игра, и согласна с тем, что таким, как вы, здесь не место. Я оставила ее в живых, потому что она пообещала поговорить с моим отцом. Она убедит его изгнать из Otherworld всех людей и оставить эти земли элементалям, Зверям и Детям.

Какого черта? Кэт должна идти к выходу, а не пускаться на выполнение какой-то там великой миссии!

– Мне казалось, ты только что сказала, что моя подруга направляется к леднику, а теперь ты говоришь, что она ищет Создателя? Что из этого правда?

– И то, и другое, – отвечает русалка. – Она должна поговорить с ним прежде, чем покинет этот мир.

– Ну хорошо, а что будет, если она не сумеет найти вашего Создателя и убедить его изгнать гостей? – спрашиваю я.

– Будет война, – просто отвечает девушка. – Она уже началась.

Она беззвучно уходит под воду и больше не появляется на поверхности. Возможно, у меня шалит воображение, но мне кажется, что я слышу где-то вдалеке тихое жужжание.


Шесть часов ходьбы – и наконец мы видим далекие силуэты Имры. Я знал, что вход в город находится на вершине горы, но забыл, насколько эта чертова гора высока. С другой стороны, где еще можно найти безопасную гавань, когда тебя преследует рой несовместимых с жизнью насекомых? Как бы там ни было, взобравшись до половины, я уже жалел, что до сих пор не умер. Хотя Аркан не уставал заверять нас, что все это нереально, черный рой таки действительно показался над горизонтом, и я почти ощутил легкую ностальгию по козам. По сравнению с заполнением всех телесных отверстий летающими насекомыми, съедение заживо начало казаться вполне благородным способом уйти из жизни.

Теперь, на вершине горы, меня охватывает чувство дежавю. Мы стоим перед теми самыми воротами, возле которых началось мое первое приключение в OW. Тогда я был потрясен тем, насколько здесь все реалистично. Теперь, после лицезрения великолепной архитектуры Белого Города, это место вызывает у меня лишь легкую скуку. Врата распахиваются, и мы направляемся вдоль одной из улиц. Здания, мимо которых мы проходим, напоминают мне спальные корпуса какого-нибудь колледжа. Здесь нет ни магазинов, ни офисов, только ряды однообразных кирпичных строений. Мне говорили, что Имра – что-то наподобие виртуального Содома, но, по-видимому, это были беспочвенные слухи. Я более чем уверен, что здесь никогда не происходило ничего интересного.

Не успеваем мы пройти и нескольких шагов, как нам попадаются первые девицы-NPC. Я вглядываюсь в каждое лицо, просто на случай, если Кэт решила сделать крюк на своем пути к леднику, хотя очевидно, что среди них нет ни одного аватара. Большинство NPC блистают зафотошопленной красотой – молочно-белая кожа, сияющие волосы и твердые как камень ягодицы. Все они одеты как статистки в рекламе водки. Тем временем густое облако насекомых уже настолько близко, что его жужжание превращается в рев. И хотя резиденты не кажутся ужасно взволнованными, я не могу не заметить, что улицы быстро пустеют.

Одна из немногих еще оставшихся снаружи NPC приближается к нам. Низкие каблуки ее практичных туфель-лодочек цокают по мостовой, бедра покачиваются при ходьбе. Это явно резидентка: ни одно человеческое существо по своей воле не выбрало бы настолько невыразительный аватар. Ее темные волосы стянуты в пучок на затылке, на ней темно-синяя юбка с жакетом, под которым виднеется белая блузка на пуговицах. Бирка на груди сообщает, что ее зовут Марго.

– Здравствуйте! – Она тепло улыбается нам, показывая великолепные зубы, что должно свидетельствовать о ее искреннем восторге от нашего неожиданного появления. – Вы, должно быть, хотите попасть в Имру?

– А это разве не Имра? – спрашиваю я.

Марго смеется, показывая всем видом, что она смеется вместе со мной, а не надо мной.

– Еще не совсем. Но вы уже почти пришли! Пойдемте, я вас провожу.

Уже повернувшись к нам спиной, она продолжает говорить, но жужжание насекомых становится настолько оглушительным, что я не могу разобрать ни слова. Один из передовых дозорных роя приземляется на моем ухе. Я хватаю его двумя пальцами. Это жучок, похожий на маленькую черную божью коровку. Его даже можно было бы назвать симпатичным, если бы не угроза, что такие жучки заполонят все мои отверстия. Второе насекомое чиркает меня по носу, и во мне просыпается паника. Необходимо как можно скорее найти укрытие.

Кэроль явно думает о том же самом. Я слышу, как она кричит в спину Марго:

– Эй! Как вы думаете, не могли бы мы добраться туда немного побыстрее?

Я не могу разобрать ответ, но после этого Марго без усилий припускается легкой рысцой. Мы пробегаем, кажется, не одну милю мимо все тех же одинаковых зданий. Наконец перед нами открывается широкая площадь. Это похоже на центр города. Там, где в обычном случае располагался бы фонтан или статуя, здесь стоит гигантская стеклянная кабина. Входная дверь скользит в сторону, и мы вчетвером вваливаемся внутрь следом за Марго. Кабина достаточно велика, чтобы в ней с легкостью могла поместиться сотня крупных аватаров. Дверь закрывается и запечатывается наглухо как раз в тот момент, когда нас догоняет облако насекомых. Я в изнеможении сгибаюсь пополам, облегченно переводя дух. На стекло снаружи дождем сыплются миллионы крошечных тел, застилая солнечный свет, пока он не меркнет окончательно.

– У всех все в порядке? – весело спрашивает Марго, словно мы только что не подвергались смертельной опасности. – Пожалуй, на сегодняшний день с нас хватит упражнений!

Кэроль бессильно опускается на пол, Горог присоединяется к ней.

– И ты еще говоришь, что это нереально! – стонет Кэроль. – Не знаю, как у кого, а у меня сейчас точно будет сердечный приступ!

– Как это нереально? – переспрашивает Марго обескураженно. – Разумеется, здесь все реально!

– Нет, не реально! – упрямо выдавливает из себя Аркан.

Наш рыцарь совсем сбился с дыхания, но все же умудряется спорить. У этого парня в мозгах только одна извилина, и та прямая.

– И долго нам придется сидеть в этой коробке? – озабоченно спрашивает Горог.

Меня тоже интересует этот вопрос. Клаустрофобия уже дает о себе знать.

– Еще буквально несколько секунд, – заверяет нас Марго.

И действительно, сквозь слой насекомых вроде бы начинает просачиваться свет. Затем я вижу, как из пола поднимается канделябр, и осознаю, что все это время мы опускались куда-то под землю.

Стеклянная кабина резко останавливается, и одна ее сторона снова скользит вбок. Нас обдает волна жаркого воздуха.

– Добро пожаловать в Имру! – радостно провозглашает Марго. В обычном случае такой беспредельный энтузиазм вызвал бы у меня тошноту, но сейчас он кажется вполне оправданным.

Перед нами расстилается широкая красная полоса бархатного ковра. Он спускается по спирали вдоль стен уходящего вниз пространства, похожего на огромный вулканический кратер. Фонари, выполненные в виде канделябров, освещают нам путь; сбоку выстроились в ряд роскошные здания, мраморные фасады которых уставлены классическими обнаженными статуями и декоративными колоннами. Должно быть, так выглядел бы Монте-Карло, если бы его возвели древние греки. Вдоль левой стороны дорожки расположены перила с единственным поручнем – кроме него, ничто не ограждает пешеходов от падения в пылающее озеро лавы, бурлящей и плюющейся далеко внизу. Как сын двух адвокатов, я чувствую потребность предупредить хозяев, что они подвергают себя риску получить триллион исков о возмещении личного ущерба.

Кэроль первая находит в себе силы заговорить:

– Если это Имра, то откуда мы сейчас спустились?

– Поселение на поверхности мы называем «пригородом», – отвечает Марго, снова разражаясь веселым смехом, так что мне хочется задушить того дебила, который ее проектировал. – Там живут наши резиденты. Город Имра дает пристанище только гостям. Это восхитительная и абсолютно безопасная зона отдыха с комплексным обслуживанием. Мы любим называть его «курортом будущего».

– Где же все люди? – продолжает расспрашивать Кэроль. – Такое ощущение, что здесь вообще никого нет.

– Мы открылись только несколько недель назад, – объясняет Марго. – В настоящее время у нас отдыхает лишь небольшая группа избранных гостей. Но не волнуйтесь, вскоре здесь будут толпы посетителей! Город был спроектирован с прицелом на абсолютную масштабируемость. На данный момент у нас имеется место для десяти тысяч клиентов, но в дальнейшем мы планируем принимать миллионы! Итак, что скажете? Хотите, чтобы я показала вам город? Вы обнаружите, что в Имре для каждого найдется что-нибудь по вкусу. Создатель спроектировал это место как ультрасовременную площадку для приема наших гостей!

Марго, в общем-то, не то чтобы дожидается нашего ответа, и у меня возникает ощущение, что экскурсионный тур мы получим независимо от того, хотим мы этого или нет. Привезший нас сюда стеклянный лифт уже поднимается обратно на поверхность, и перед нами остается только одна дорожка, ведущая в единственном направлении. Марго распахивает золотые двустворчатые двери справа от нас, за которыми открывается помещение с водопадами вместо стен. Они наполняют огромный бассейн, по которому вполне можно кататься на водном мотоцикле.

– Вау! – восхищенно произносит Горог, затем бросает быстрый взгляд на Аркана. – Знаю, знаю: это все нереально.

– Может быть, и так, – говорю я, ступая внутрь и утирая со лба водяную пыль. – Но я бы сказал, что впечатление реального удалось отлично.

Вдоль края бассейна расположен ряд обтянутых тканью шезлонгов, пальмы в массивных горшках топорщатся гроздьями сладких бурых фиников. Симпатичные юноши и девушки в белых униформах дожидаются нас, стоя на равных расстояниях друг от друга.

– Это один из наших многочисленных спа-салонов, – объясняет Марго, присоединяясь к нам возле края бассейна. – Посетители часто чувствуют желание сперва остановиться здесь для освежающего купания или массажа. Наши специалисты могут предоставить вам любые телесные практики по вашему желанию. Также, если вам захочется внести изменения в свой аватар, здесь имеется оборудование и для этих целей. Многие из наших гостей на время пребывания в Имре предпочитают иметь более традиционную внешность. Это… упрощает многие вещи.

Марго окидывает Горога оценивающим взглядом, явно считая, что ему бы не помешала парочка усовершенствований.

– А? – Заметив, что она смотрит на него, гигант заливается краской. – Нет-нет, спасибо, у меня все хорошо.

Где же все эти остальные гости, о которых постоянно упоминает Марго? Помещение кажется абсолютно пустым. Я уже собираюсь пошутить насчет того, что все решили стать невидимками, когда внезапно действительно замечаю кого-то по другую сторону бассейна. Обнаженный мужчина лежит лицом вниз на одном из шезлонгов. Его голова и левая рука свешиваются через край.

Горог тоже видит его.

– Смотрите! Тот парень, похоже, помер от счастья.

– О нет! – заверяет его Марго. Кажется, она не поняла, что он шутит. – Если бы он умер, его аватара здесь бы не было.

– Мы все мертвы, – педантично замечает Аркан.

Марго одаряет рыцаря сияющей улыбкой.

– Вы не мертвы, – поправляет она. – Кажется, это очень распространенная ошибка в последнее время. Недавно у нас были несколько гостей, которые тоже считали, что здесь нечто вроде загробного мира. Но я могу вас заверить, что вы все абсолютно живы! Вы находитесь в Otherworld!

Наступает молчание. Все взгляды устремляются на красного рыцаря. Невозможно предугадать, как он отреагирует на эту новость. Кэроль, должно быть, зла как черт – ведь она изо всех сил старалась скрыть от Аркана правду, а Марго взяла и выложила все как есть.

– Otherworld? – повторяет Аркан. – Это какая-то игра, верно?

Мозги в его смазливой головенке, должно быть, плавятся от натуги. Кэроль поспешно встревает, чтобы сменить тему:

– Знаете что, даже если этот парень там, в шезлонге, и не мертвый, ему, должно быть, очень плохо, – говорит она Марго. – Кто-то должен помочь ему найти комнату для отдыха.

Марго энергично трясет головой.

– О нет, нет! Нам не позволено вмешиваться. Тот мир, из которого вы пришли, управляется законами и правилами и социальными соглашениями, но Имра была задумана как надежная гавань, где нет ничего подобного. Все гости Имры свободны делать все, что они захотят. Никто из нас не имеет права никого судить. Вы в своем мире тратите столько времени и сил, сражаясь со своими инстинктами! Ну а мы здесь для того, чтобы сказать вам: все в порядке! Здесь вы можете позволить себе немного расслабиться, – продолжает она по-прежнему отвратительно бодрым тоном. – Итак! Не хочет ли кто-нибудь принять массаж или окунуться?

Кэроль и Горог поворачиваются ко мне, на их лицах написано недоумение. Мы пришли в Имру, чтобы спрятаться от роя насекомых-убийц, а нам тут предлагают плотские наслаждения.

– Нет? – В голосе нашего гида звучит легкое разочарование, словно она несет персональную ответственность за наш комфорт. – Ну, хорошо, тогда, может быть, кто-нибудь голоден?

Мы покидаем спа-салон, и Марго ведет нас по спиральной дороге ко второму зданию. Запах жареного мяса буквально обрушивается на меня еще до того, как я ступаю внутрь. Мой рот заливает слюна, желудок жалобно стонет. Я не имею представления, сколько часов прошло с тех пор, как мое тело в последний раз принимало пищу там, в реальном мире. На остальных запах, кажется, действует не с такой силой, и я понимаю, что где бы ни находились их тела, они, должно быть, подключены к аппаратам внутривенного питания, которые не дают им умереть с голоду. Но мне необходимо загрузить в желудок хоть что-нибудь прежде, чем я продолжу путь.

Мой нос ведет меня через мраморное фойе в роскошный банкетный зал под куполообразным потолком. Здесь расположены сотни великолепно накрытых столов, но почти все они пустуют. В центре помещения несколько резидентов в поварских халатах и колпаках обихаживают три чудовищных туши, жарящихся на вертелах. Дым поднимается над огнем, извиваясь, как лиана, и исчезает в вентиляционном отверстии в потолке.

– Вы когда-нибудь пробовали бизона? – спрашивает Марго у нашей группы. Я не пробовал, но в данный конкретный момент мне хочется этого больше, чем чего бы то ни было на свете. – Наши гости оценивают его очень высоко.

– Пожалуй, неплохо бы сделать небольшую передышку, – соглашается Горог, видя, что я вытаскиваю стул из-под одного из столов.

Не успевает моя задница коснуться сиденья, как рядом появляется резидент и ставит передо мной дымящееся блюдо. Не обращая внимания на предоставленные столовые приборы, я запускаю пальцы в возвышающуюся посередине гору мяса. И оно оказывается божественным! Ей-богу, это лучшее, что я ел в своей жизни. Я чувствую его запах и вкус, ощущаю жир, стекающий по моим пальцам. Я запиваю мясо откуда-то взявшимся пивом, от которого у меня тут же начинает гудеть в мозгах, и продолжаю пихать в рот куски бизонятины.

Кэроль за моим плечом цокает языком, и я слышу ее протяжный выговор:

– Похоже, кто-то забыл о том, как вести себя за столом!

– Никого не судим! – звонким голоском выпевает Марго.

Подняв голову над обгрызаемой костью, я вижу, что Кэроль имеет в виду вовсе не меня. Примерно через десять столов от нас сидит парочка. Вокруг них возвышается груда пустых тарелок, а на полу возле стола по щиколотку навалены кости. Женщина, блондинка в платье, как у Грейс Келли, берет со стола последнюю тарелку и тщательно вылизывает ее. Добившись состояния сияющей белизны, она кладет тарелку поверх груды, и один из резидентов тут же ставит перед ней полную.

Аркан, лязгая доспехом, направляется в ту сторону.

– Эмма? – зовет он.

Однако женщина его не узнает. Когда он подходит к ней, она как раз подносит к лицу новую тарелку.

– Перестань есть!

Он отбирает у нее тарелку и швыряет на пол. Тарелка разбивается вдребезги.

– Не судим! – снова щебечет Марго.

Наклонившись вперед, Аркан разглядывает лицо женщины.

– Ты не Эмма, – бормочет он и, топая, удаляется.

– Горог, какого черта ты там делаешь? – слышу я гневный шепот Кэроль.

– Снимаю все это на камеру, – отвечает великан.

Обратив взгляд к Горогу, я обнаруживаю, что он нацелил в мою сторону объектив какого-то приспособления, похожего на планшет. Сперва я не могу понять, где он его взял, но потом вижу, что они разложены возле каждого из мест. Что кажется мне невероятно странным.

– Прекрати! – требую я с набитым ртом и протягиваю руку, чтобы вырвать у него планшет.

– Поздно, – говорит Горог, когда я отбираю его игрушку. – Я уже разослал видео всем твоим знакомым.

Я собираюсь надрать ему задницу, когда вдруг вспоминаю, что он не может знать никого из моих знакомых.

– Очень смешно, – бормочу я, едва не подавившись куском.

– А вообще, что это за прикол, для чего тут эти камеры? – спрашивает Горог у Марго.

– Если вы не зафиксируете, как вам было весело, как вы потом сможете понять, что это действительно происходило? – шутит Марго. По крайней мере, я надеюсь, что она шутит. – Нашим гостям нравится делиться своими приключениями в Имре с друзьями и семьями, оставшимися дома. И мы всецело поощряем их в этом! Это превосходная реклама для Otherworld.

Я был бы рад сказать что-нибудь саркастическое, но слишком занят жеванием, чтобы придумать подходящую реплику. Покончив с последним куском еды на своей тарелке, я тут же обнаруживаю перед собой следующую. Мне надо бы остановиться, но я не могу.

– Парень, твой аватар сейчас лопнет! – говорит Горог.

– Ну-ну, – упрекает его Марго. – Он просто получает удовольствие. Если остальные из вас не так голодны, может быть, продолжим нашу экскурсию по Имре? А ваши друзья смогут присоединиться к вам позднее.

– Друзья? – У Кэроль в голове, видимо, сработал сигнал тревоги. – Погодите-ка секунду! Где Аркан?

Я оглядываю комнату. Пока Горог снимал меня на видео, красный рыцарь исчез.

– Сиди здесь, – велит мне Кэроль. – Мы должны его найти!

Я все еще жую, когда они выбегают из банкетного зала.


Понятия не имею, сколько времени прошло и сколько тарелок я успел зачистить. Я чувствую себя не таким голодным, каким был, когда мы пришли сюда, однако по какой-то причине моя потребность в еде только выросла. Моим рукам просто не хватает скорости, чтобы доставлять пищу ко рту. Я уже готов отказаться от посредничества своих пятипалых друзей и начать подносить тарелки прямо к губам, когда вдруг замечаю, что Кэроль вернулась. Она стоит в нескольких футах, не сводя с меня взгляда.

– Ты должен пойти со мной! – заявляет она.

– Погоди немного, – говорю я. – Я еще не наелся.

– Нет, сейчас! – не отстает Кэроль. – Аркан влип.

– Пускай Горог тебе поможет, – говорю я, раздраженный тем, что мне приходится прерывать жевание, чтобы произносить слова. – Он большой.

Я мог бы добавить, что Аркан мне вообще никогда особо не нравился, но не хочу тратить драгоценное время.

– Горог уже помогает. Он отвлекает эту женщину-робота, пока я хожу за тобой.

– На самом деле Марго не робот, – уточняю я. – Она…

– Мне глубоко плевать, кто она на самом деле!

Кэроль кричит так громко, что даже мои собратья за дальним столом поднимают головы. Интересно знать, как долго они пробыли здесь, думаю я с беспокойством. Кэроль продолжает, понизив тон, – я замечаю, что ее трясет:

– С этим местом что-то не так. Здесь происходят странные вещи. Поднимайся! – снова приказывает она.

– Я не уверен, что смогу, – признаюсь я честно.

Она упирает руки в бедра, ее ноздри раздуваются:

– Ты сказал, что пришел сюда с определенной целью. Что это была за цель, ты хоть помнишь?

– Чтобы найти Кэт, – бормочу я сквозь огромный кусок бизоньего мяса. Эти слова что-то значат, но в данный момент я не могу сообразить, что именно.

– Вот именно. Ты прошел весь этот путь, чтобы найти свою подругу, а теперь собираешься просто сидеть здесь, на этом адском курорте, пожирая виртуальную еду? Твоя подруга может быть через три двери отсюда, и ты даже не будешь знать об этом! Ты вообще любишь эту девушку или как?

Я никогда не говорил ни слова о том, что люблю Кэт. Но по какой еще причине я мог оказаться здесь? Слова Кэроль прорубаются сквозь все узлы, которые держат меня привязанным к стулу. Я бросаю взгляд на кучу еды в стоящей передо мной тарелке. Это фальшивое мясо выдуманных животных, однако я, должно быть, уже несколько часов не думал ни о чем другом – часов, которые я мог бы потратить на поиски Кэт. И тем не менее даже сейчас я жажду этого мяса. Мои пальцы сводит от желания ухватить еще хотя бы один кусок. И эта алчность ужасает меня. Вот что делает с тобой OW, понимаю я: он дает тебе то, чего ты хочешь. Единственный способ для меня пройти это испытание – постоянно напоминать себе, что есть одна вещь, которой я хочу больше, чем чего бы то ни было другого. Я хочу найти Кэт.

Я отодвигаю стул и встаю. Кажется, сейчас я еще голоднее, чем когда садился, но каким-то образом мне удается найти в себе силу воли, чтобы пройти через комнату к выходу. Оказавшись снаружи, мы с Кэроль минуем десяток открытых дверей, спускаясь вниз по красной спиральной дорожке, все глубже и глубже в недра вулкана. Здесь есть игорные залы, декорированные под лас-вегасские казино, где собрались немалые толпы, и ночные клубы, практически пустующие. Я не могу понять, почему одни из комнат пользуются настолько большей популярностью, чем другие.

Потом меня осеняет. Я мог бы сообразить с самого начала. Большинство гостей пришли сюда не из Белого Города – на них надета гарнитура, и они просто играют в игру. К их затылкам не прикреплены диски. Игроки с гарнитурами могут видеть OW и бросать кости сенсорными перчатками, но не могут чувствовать вкус еды или прикосновения массажиста. Даже танцевать в сенсорных ботинках, хотя это вполне возможно, не доставит большого удовольствия. На самом деле, в существовании многих областей Имры нет никакого смысла – если не предположить, что они были созданы специально для гостей, играющих с диска. Когда у меня будет побольше времени, нужно будет как следует поразмыслить, что это значит.

Я останавливаюсь перед человеком, сидящим на земле, опершись спиной о стену.

– Пойдем, – подталкивает меня Кэроль. – Там, куда мы идем, ты увидишь еще не такое.

Из угла рта у человека капает слюна. Похоже, что он пьян, – и это означает, что на нем надет диск.

Поворачиваясь, чтобы идти вслед за Кэроль, я наступаю на что-то. Предмет перекатывается у меня под ногой, я теряю равновесие и едва не падаю, лишь в последний момент уцепившись за перила. Мы теперь гораздо ближе к лавовому озеру; я чувствую его жар, поднимающийся к нам снизу.

– Что за… – бормочу я, подбирая предмет, едва не послуживший причиной моего падения в адское пламя.

Это пустой шприц. До сих пор такая мысль не приходила мне в голову, но легко сообразить, что если диск может убедить твой мозг, что ты ешь бизонятину, то он может также имитировать действие любого из предпочитаемых тобой наркотиков.

– Смотри под ноги. У них на этом «курорте без будущего» проблема с вывозом мусора, – угрюмо шутит Кэроль.

Когда мы продолжаем свой путь по спиральной дорожке, я понимаю, что это было очень мягко сказано. Бутылки, полиэтиленовые пакеты, сигаретные окурки валяются повсюду. Имру открыли для посещения меньше месяца назад – и она уже выглядит как преисподняя в День святого Патрика.

– Пришли.

Кэроль останавливается возле открытой двустворчатой двери. Из входного проема вываливается дым, похожий на клубы быстро движущегося тумана. Она берет меня под руку, и вместе мы заходим внутрь. Официанты и официантки, должно быть, ориентируются посредством эхолокации, поскольку освещение здесь слишком тусклое, чтобы что-либо видеть. Впрочем, у меня создается ощущение, что помещение представляет собой лабиринт из кожаных кресел и прочей маскулинной мебели. Мой папаша, еще прежде чем он списал меня со счетов как безнадежный случай, однажды взял меня с собой в Гарвардский клуб на Манхэттене. В общем, именно так выглядел бы этот павлиний заповедник, если бы его членами были «Ангелы ада» и русские бандиты. Как всем известно, Майло Йолкин целых три недели посещал Гарвард, прежде чем бросил это занятие. Если так проявилось его чувство юмора, я думаю, мы с ним прекрасно бы поладили.

Я пытаюсь понять, сколько гостей находятся в клубе в данный момент. Для того, чтобы оценить эту секцию Имры, определенно нужен диск – без него вы сможете разве что полюбоваться полуодетым персоналом. У идущей перед нами официантки, кажется, отсутствует большая часть юбки. Внезапно она пропадает из виду, затащенная невидимой рукой на ближайшую банкетку. По всей видимости, это означает, что здесь есть хотя бы один человек, потребляющий товар в полной мере. Затем я переступаю через два тела, распростертых на полу. Сразу же за ними на стуле сидит рыцарь в красном доспехе, опустив голову на барную стойку.

– Он не хочет вставать, – объясняет Кэроль.

– Эй, приятель, – говорю я, стараясь насколько можно имитировать грубовато-дружеский тон и подтягивая для себя второй стул рядом с Арканом. – Что это с тобой?

– Почему я не могу ее найти? Почему ее здесь нет? – нечленораздельно бормочет рыцарь.

– Кого ты пытаешься найти? – спрашивает Кэроль. – Расскажи нам. Может быть, мы сможем помочь.

– Вы ее не знаете.

Он не просто пьян – он вообще лыка не вяжет. Надо было серьезно потрудиться, чтобы за пару часов достичь такого уровня опьянения. Вряд ли он успел просидеть в этом баре дольше.

– Пойдем, – снова приступаю к нему я. – Здесь не то место, где стоит спать.

Могу себе только представить, какие ужасные вещи могут произойти с тем, кто отрубится в таком месте, как это! Я чувствую на себе чьи-то взгляды и оборачиваюсь. На стульях неподалеку расселись трое здоровенных мужиков, их аватары выглядят ни разу не дружелюбно. Я вспоминаю то, что сказал мне Глиняный: самые опасные существа в OW – это гости.

– Никуда не пойду, – шепотом сообщает Аркан барной стойке.

Я наклоняюсь ближе к его уху:

– Я знаю, как добраться до выхода. Я могу вывести тебя отсюда. Ты вернешься домой и там найдешь свою девушку.

– Отвали.

Кэроль стонет.

– Как ты думаешь, может быть, оставить его здесь отоспаться? – спрашивает она.

Я чувствую искушение бросить рыцаря. Пускай остается возле своей стойки. Его проблемы явно не решатся, даже если мы вытащим его обратно в реальный мир.

– Его нельзя оставлять здесь, – говорю я со вздохом. – Это небезопасно.

– Почему? Ты ведь говорил, что это игра. Что с ним может случиться такого уж плохого?

Я не хочу говорить ей, но она заслуживает правды.

– Если бы мы вошли через гарнитуру, как большинство здешних посетителей, Otherworld был бы для нас всего лишь игрой. Но мы не игроки. Мы подопытные кролики. Диски, которые мы тестируем, – абсолютно новая технология. Я не знаю, что случится, если один из наших аватаров получит повреждения или погибнет. Когда я только попал сюда, мой проводник предупредил, что мне следует беречь свою жизнь. Он сказал, что другой у меня может не быть.

Кэроль хватает меня за обе руки. Я чувствую каждый из ее пальцев, впившихся в мою плоть.

– О боже милосердный! Скажи, что ты пошутил!

Я лишь качаю головой.

– Ты хочешь сказать, что мы можем по-настоящему умереть в этой адской дыре? Меня могли сожрать эти чертовы козы, и я бы никогда больше не увидела своих близких и друзей?

– Я не знаю, – повторяю я.

Несколько секунд Кэроль выглядит так, словно вот-вот разразится слезами. Затем она хватает Аркана под руку.

– Бери другую, – командует она. – Надо вытащить его отсюда.


Нам удается провести Аркана через клуб и выволочь его наружу, на дорожку. Для горстки нулей и единиц он довольно-таки увесистый. Кэроль пошатывается под его рукой, так что мы подводим его к стенке и прислоняем. С натугой переводя дух, я замечаю Горога – он приближается к нам, сияя широчайшей улыбкой.

– Чува-ак! – восклицает он. – Ты не поверишь, что у них там на самом нижнем уровне!

Он замолкает, опасливо глянув на Кэроль.

– Ох, бога ради! – рявкает она. – Я не твоя мамаша! Думаешь, мне не довелось повидать на своем веку всякого разного?

– Такого ты почти наверняка не видела, – отзывается Горог, осмелев. – У них там внизу, типа, гигантская оргия, человек, наверное, с тысячу! И некоторые из них вытворяют такое!..

Он снова взглядывает на Кэроль, прикусывает губу и расплывается в маниакальной ухмылке. Кэроль закатывает глаза.

– И тем не менее ты вернулся сюда, чтобы побыть с нами? – язвительно говорит она. – Как мило с твоей стороны! А теперь сделай наконец что-нибудь полезное и помоги нам справиться с Арканом.

Великан подходит к нам и легко взваливает рыцаря на плечо.

– К твоему сведению, я сегодня сделал уже много полезного! Пока вы там расплачивались за Арканово пиво, я нашел, как выбраться из Имры! Пойдем, Марго нас ждет.

– Марго! – стонет Кэроль. – Мне казалось, ты собирался незаметно слинять от нашей робоконсьержки.

– Проще сказать, чем сделать. Она говорит, что здешний босс хочет сделать нам одно последнее предложение, прежде чем мы уйдем.

– Две ночи бесплатно и бутылка шампанского в подарок? – осведомляюсь я.

– И скидка на участие в оргии! – с энтузиазмом подхватывает Горог.

Кэроль делает вид, будто ее сейчас стошнит.

– Вы оба такие зайки, – тянет она. – Может, мы просто выберемся наконец из этого чертова места и пойдем домой?


Горог ведет нас на самое дно кратера. Тело рыцаря при каждом шаге безвольно шлепается о его татуированную спину. Здесь, внизу, больше нет фонарей – только красное сияние, разливающееся над озером лавы. В конце дорожки нас ожидает Марго. На ее лице играет, словно приклеенная, улыбка, в руке зажато что-то наподобие планшета. Ей в волосы приземляется искорка от плавящейся скалы, но она, кажется, не замечает.

– Мы бы хотели выписаться отсюда, – сообщаю я ей.

– Без проблем, – отвечает она. – Я передам ваш запрос Помба Джайре, но сперва я бы попросила вас заполнить короткую анкету для нашей службы работы с клиентами. Вы не возражаете? Сейчас я выведу ее на экран.

– Что за Помба Джайра? – спрашивает Кэроль.

– Элементаль Имры, – рассеянно отвечает Марго, стуча кончиками пальцев по экрану планшета. – Она принимает решение, кто может нас покинуть, а кто должен остаться… Ага, вот оно!

Марго поднимает голову, сияя пластмассовой улыбочкой.

– Мы хотим быть уверены, что наши гости имели возможность получить полное удовлетворение, прежде чем они двинутся в другие царства. Предоставленные вами данные помогут нам оптимизировать наши предложения для будущих посетителей. Итак, как бы вы оценили свое пребывание в Имре?

– Лучший день в нашей жизни, – лгу я, решив, что проще будет сказать ей то, что она хочет услышать. – Я хотел бы, чтобы он никогда не кончался.

– О, это превосходно! – восклицает она. – И вы все согласны с этим?

– Конечно, – отвечает Кэроль. Горог утвердительно хмыкает.

– Ну и прекрасно, – говорит Марго, вводя информацию в свой планшет. – Знаете, ведь нет никакой необходимости заканчивать этот день. Вы можете оставаться в Имре так долго, как пожелаете. В этом вся идея!

– Нам нужно идти дальше, – напряженным тоном говорит Кэроль.

– Разумеется. – Марго снова опускает взгляд к экрану. – И какие секции нашего курорта показались вам сегодня наиболее привлекательными? Вы, как я знаю, отдали должное нашему буфету. – Это предназначается мне. – А как насчет остальных?

– Оргия, – говорит Горог.

Марго переводит взгляд на Кэроль.

– Тоже, – бесцветным тоном произносит та.

– Великолепно! Да, это весьма популярное отделение Имры, мы уже планируем его расширять. А было ли что-то такое, что вы надеялись здесь найти, но не нашли?

– Выход, – отвечает Кэроль. – И мы хотели бы наконец его увидеть. Давайте заканчивать с вашей анкетой.

– Конечно.

Марго улыбается, выключает планшет и ступает на поверхность лавового озера.

– Помба Джайра вскорости будет здесь, – сообщает она, погружаясь в бурлящую жижу.

– Вау! Может, у нас тоже так получится? – восклицает Горог.

Перехватив рыцаря на своем плече поудобнее, он наклоняется вперед над пузырящейся скальной породой, но тут же отдергивает голову.

– Ни фига. Слишком горячо, – сообщает он с багровыми, словно сливы, щеками.

– И сколько нам придется тут торчать в ожидании этой тетки? Как ее там, Помба Джайры? – интересуется Кэроль.

– Надеюсь, ты не всерьез называешь ее теткой, – говорю я. Мне еще не приходилось видеть элементалей, однако существуют целые форумы, посвященные этим сущностям из первой версии OW. – Элементали правят всеми здешними царствами, они что-то типа полубогов. Поэтому, когда она появится, мне кажется, для нас было бы лучше вести себя благопристойно.

– Если она выпустит нас отсюда, клянусь держаться тише воды ниже травы! – обещает Кэроль.

Как раз в этот момент на поверхности лавы возникает водоворот, из центра которого вырастает огненный столб. Постепенно пламя принимает форму женского тела, и перед нами предстает фигура, которая может быть только Помба Джайрой. Кожа элементали сияет угольно-черным блеском, волосы, каскадом спадающие на плечи, напоминают серебристый дым, а облекающее ее платье представляет собой язык пламени.

– Ух ты! – одобрительно произносит Горог.

Я не могу не согласиться. Пускай дамочка выглядит несколько пережаренной – все равно она роскошна. Так значит, вот это – мать человека-козла? Он ведь упоминал, что он сын элементали Имры. Конечно, я не стану говорить об этом вслух, но, ей-богу, такая красотка могла бы произвести на свет и нечто поинтереснее, чем простой козел.

– Вы хотите покинуть Имру?

Помба Джайра говорит тихо, еле слышным шепотом. Мне казалось, что голос элементали должен быть более хриплым, однако я должен признать, что в таком варианте больше силы. Такой голос заставляет тебя вслушиваться, словно она – единственная, кто знает, что тебе нужно.

Мы с великаном стоим, лишившись дара речи. Кэроль, взглянув на нас, возводит глаза к небу.

– Да, мэм, – отвечает она. – Было очень весело и все такое, но как бы мне ни хотелось еще разок закинуться наркотой и принять участие в оргии, я действительно должна возвращаться в реальный мир. Мы с этими ребятами совершенно не собирались надолго останавливаться в Имре, нам просто нужно было удрать от насекомых. Сейчас мы направляемся к выходу из Otherworld.

– К выходу? – повторяет Помба Джайра. Кажется, это слово ей незнакомо. – Ну что ж, хорошо. Вы и великан можете идти. Но вот этот молодой человек…

Потрескивая искрами, она подплывает к Аркану, по-прежнему свисающему с плеча Горога.

– Опусти его на землю. Он хочет остаться со мной в Имре.

– Вы шутите? Да он даже встать не может! – говорит Горог.

Однако, когда он осторожно ставит рыцаря на ноги, Аркан остается стоять. Затем его глаза раскрываются, и он устремляет взгляд на лицо элементали.

– Твое место здесь, – говорит она ему.

– Да? – одурманенно переспрашивает он.

– Да. Я вижу это, – шепчет Помба Джайра.

Дымные завитки ее волос, качнувшись, касаются щеки Аркана. Это выглядит как ласка.

– Да нет же, он просто набрался, – объясняю я. – Еще пара минут, и он протрезвеет. Он хочет найти выход больше, чем все мы.

– Нет, красный рыцарь ищет не выход, – сообщает мне элементаль. – Ему известно, что то, чего он желает больше всего на свете, ушло навсегда. Я единственная могу вернуть ему это.

Лава снова начинает завихряться, и снова расплавленная порода принимает форму женщины. Однако на этот раз, остывая, ее кожа становится молочно-белой. Аркан трезвеет в одно мгновение. Из его горла вырывается такой звук, словно его душат, и рыцарь падает на колени у ног фигуры, которую сотворила наша хозяйка.

– О боже мой, Эмма! Прости меня! – всхлипывает он, обхватывая руками колени молодой женщины.

Это пухлая, симпатичная блондинка того типа, каких рисуют на коробках с горячим шоколадом. И внезапно я понимаю, что уже видел ее прежде.

Эта история облетела весь север Нью-Джерси. Молодая парочка, возвращаясь домой с футбольного матча в Ратгерском университете, попала в дорожную аварию. Мужчина, сидевший за рулем, выпрыгнул из машины и дал по шее въехавшему в них сзади водителю, после чего тот вытащил пистолет и принялся палить куда попало. Одна из пуль задела спинной мозг нападавшего, другая попала в его девушку, которая сидела в пассажирском кресле. Девушка скончалась на месте.

Об этом инциденте писали все газеты, и в них было множество фотографий погибшей девушки, а также ее бойфренда, рьяного болельщика Ратгерских Алых Рыцарей, который пришел на игру одетый маскотом своей команды.

– Перед тем как я потерял сознание, я слышал разговоры парней в «скорой». Они сказали, что ты умерла… А потом я очутился здесь, в чистилище. Я искал тебя повсюду!

Девушка открывает глаза и улыбается, глядя на Аркана сверху вниз. Не говоря ни слова, она приглаживает ладонью его волосы.

Кэроль чуть не рыдает в голос, и Горог тоже выглядит так, будто вот-вот заплачет. Я и сам чувствую, как меня переполняют эмоции. Поначалу это кажется ужасно трогательным – то, что эти двое вот так воссоединились в OW; однако потом я вспоминаю, что перед нами отнюдь не та погибшая девушка. То, что мы видим перед собой, – всего лишь виртуальная кукла, очень похожая на бывшую подругу Аркана. Может быть, для него этого достаточно. Очевидно, он считает, что ему предоставлен еще один шанс, и я не собираюсь его разубеждать. Если он с такой легкостью позволяет себя одурачить, то заслуживает того, чтобы застрять здесь навсегда.

– Теперь насчет тебя, – продолжает Помба Джайра, переводя взгляд на меня. – То, что тебе нужно, мне также известно.

– Реформа финансовой системы? – предполагаю я, просто чтобы снизить градус драматизма. – И чтобы в магазинах одежды всегда находился подходящий размер?

Элементаль отвечает мне непонимающим взглядом.

– Ладно, ладно. Я понимаю, что требую слишком многого. В таком случае, как насчет стакана воды со льдом? – Это лишь наполовину шутка. Здесь, внизу, жарко как в пекле, и я умираю от жажды.

Как я и подозревал, из лавы появляется новая женская фигура. Остывая, ее кожа приобретает цвет золотистого загара, но волосы пылают огненно-рыжим. Хоть я и ожидал ее появления, при виде Кэт у меня перехватывает дыхание. Она выглядит в точности такой, какой я ее помню, – что абсолютно объяснимо, учитывая, что диск, несомненно, вытащил ее образ из моей памяти. Ее вид воздействует на меня, словно тяговый луч из «Стартрека».

– Кто это? – шепотом спрашивает у меня Горог. – Потрясающая девчонка!

– Это та девушка, которую я здесь ищу, – отвечаю я.

– Ничего подобного! – шипит Кэроль мне в другое ухо. – Это такая же NPC, как и все остальные! Ты ведь помнишь об этом, правда?

Я помню. Однако вопреки всем моим инстинктам не могу не шагнуть ей навстречу.

– Привет! – говорю я.

– Привет, Саймон, – откликается она.

Ее голос в точности похож на голос Кэт. Запах тоже. Я беру ее за руку – и на ощупь она тоже ничем не отличается от Кэт. Мое сердце стучит как бешеное, и я начинаю думать, что, возможно, немного поторопился осуждать Аркана.

– Мы можем остаться здесь, – продолжает она. – Нам больше не обязательно быть поодиночке. Разве ты не этого хочешь?

Разумеется, я этого хочу. Больше, чем чего-либо другого. Однако не это самое важное.

– А чего хочешь ты, Кэт? – спрашиваю я.

– Просто быть с тобой, – отвечает она, и мое сердце дает небольшую трещину. Это в точности те самые слова, которые я всегда хотел от нее услышать.

Но это не то, что ответила бы реальная Кэт. Она наверняка сообщила бы, что на кону стоит что-то неизмеримо более важное. Где-то там, в OW, у нее есть собственная миссия. Я не знаю точно, что это такое, но уверен, что настоящая Кэт никогда бы не отказалась от нее. Даже ради меня.

И вот это, понимаю я, и есть настоящее испытание – тест, показывающий, кто здесь реальный человек, а кто нет. Реальные люди редко делают то, чего ты от них хочешь. Но именно поэтому тот неожиданный поцелуй за мусорными баками возле нашей школы оказался для меня таким чертовски волшебным.

– Спасибо, но я, пожалуй, пас, – говорю я Помба Джайре.

Зов природы

Единственный путь, ведущий прочь из Имры, представляет собой подземный проход, выдолбленный в черной вулканической породе. Горог с факелом идет впереди – как оказалось он превосходно выбрал себе инструмент. Пока что от его факела гораздо больше пользы, чем от моего кинжала или плаща Кэроль. Но даже несмотря на то, что у нас есть огонь, мы продвигаемся вперед далеко не с той скоростью, как мне бы хотелось. Когда Помба Джайра сотворила двойника Кэт, это было для меня не меньшим искушением, чем мираж для человека, заблудившегося в пустыне. Я ощущаю отчаяние чисто физически: каждый мой выдох наполнен тоской, страстное желание изливается из каждой поры моего тела.

– Эй, Саймон! Ты не поверишь, что я тебе скажу.

Голос Кэроль прерывает мои мысли, как только Имра остается позади. Я слушаю ее без особого внимания.

– Я видела Аркана и его девушку в новостях – там, в реальном мире. Могла бы и сразу опознать его костюм, он одет точно так же, как в тот вечер, когда они попали в аварию. Насколько я помню, его полное имя – Джереми Аркан. Они с его девушкой жили через два городка от меня.

Я останавливаюсь, внезапно заинтересовавшись.

– Ты хочешь сказать, что живешь в Нью-Джерси? Я думал, ты откуда-то с юга, судя по акценту.

– Я выросла в Мемфисе, но сейчас живу в Морристауне, – отвечает Кэроль.

Я снова трогаюсь с места.

– Горог! – зову я, прибавляя шаг, чтобы нагнать великана. – Откуда ты родом?

– В реальной жизни? Элизабет, Нью-Джерси.

Итак, мне известны шесть человек, получившие диски от Компании. И все шестеро проживают в маленьком штате Нью-Джерси. По меньшей мере трое из них – Кэт, Брайан и Уэст – находятся в больнице с чрезвычайно редким диагнозом. В моей голове снова звучит заданный Бусарой вопрос, на который я тогда не смог ответить: каковы шансы?

Просеивая в голове все случайные факты, которые мне удалось собрать, я внезапно налетаю на волосатую спину Горога. На моем языке вертится забористое проклятие, но не успевает слететь, поскольку я вижу причину нашей резкой остановки. Впереди туннель делает поворот, и сразу же за ним виднеется призрачный голубой свет из неизвестного источника.

– Что за чертовщина? – шепчет Кэроль.

Наконец-то вопрос, на который я могу ответить.

– Кажется, это мой проводник.

Я обхожу Горога и двигаюсь вперед.

– Неужели мы действительно с ним встретимся? – Горог оживляется намного больше, чем можно было ожидать. – Ух ты, вот здорово!

И вправду, за поворотом нас ожидает Глиняный. Он стоит, облокотившись спиной о неровную каменную стену и прикрыв глаза. Амулет на его груди сияет. При нашем приближении он открывает глаза.

– Ты пришел не один.

Интонация Глиняного ясно дает понять, что он этого не одобряет. Если мне когда-то и было не наплевать, это время давно прошло.

– Их зовут Горог и Кэроль, – отвечаю я. – Я собираюсь искать выход вместе с ними.

Никто из ребят не решается подойти ближе. Радостное возбуждение Горога уступило место настороженности, и по обоим видно, что они готовы в любой момент пуститься наутек.

– Не беспокойтесь, он вас не обидит, – обещаю я, хотя сам не очень в этом уверен.

– Ты не должен допускать, чтобы эти аватары тебя тормозили, – говорит Глиняный.

– Тормозили? Да без них я вообще не выбрался бы из Имры! – Я начинаю не на шутку злиться. – И кстати, где в это время был ты, черт побери? Мне бы там не помешал добрый совет. Разве не в этом состоит твоя работа?

– Как я уже говорил, в Otherworld я могу передвигаться только в переходных областях. Пустоши, туннели, пространства возле границы – все это я могу себе позволить, но заходить в любое из царств для меня слишком опасно.

– Я не понимаю, – говорит Горог. – Кто ты такой? Ты один из нас или один из них?

– Тебе нет необходимости понимать, – пренебрежительно произносит Глиняный.

– Может быть, ты один из Детей, о которых рассказывал Саймон? – спрашивает Кэроль.

– Разумеется, нет! – резко отзывается тот.

– И кстати, о Детях, – встреваю я. – Мы только что имели удовольствие повстречать матушку того козла. Можно без красочных подробностей, но как, черт побери, такое вообще возможно?

Очевидно, Глиняный не разделяет грязных склонностей моего воображения.

– Сколько раз я должен тебе объяснять, что этот мир функционирует не так, как твой? – наставительно произносит он. – Цифровая ДНК может комбинироваться самыми различными способами. Половой контакт – далеко не единственная из возможностей.

– Похоже, ты действительно много знаешь об этих вещах, – признает Кэроль. – Я начинаю думать, что ты все же, наверное, не из этих тупых NPC.

– Я проводник Саймона, не больше и не меньше. Моя цель – чтобы он оставался в живых, пока его миссия не будет завершена.

– Ладно, хорошо. Но почему именно Саймону досталось особое внимание? То есть он, конечно, отличный парень и все такое, но мы, остальные, тоже хотим выбраться отсюда живыми!

Горог толкает Кэроль в бок.

– Я же говорил тебе: Саймону уделяется особое внимание, потому что он Избранный!

– Никакого Избранного не существует, – информирует их Глиняный.

– Да, да, знаю, – невозмутимо отзывается Горог. – Саймон еще не готов для правды. Ты не хочешь его волновать прежде времени.

Глиняный предпочитает игнорировать это предположение.

– Саймон, я пришел сказать тебе, что ты должен сделать привал.

– Прямо здесь, в туннеле? – насмешливо хмыкает Кэроль.

Делая вид, что не слышит, Глиняный продолжает обращаться исключительно ко мне:

– До следующего царства неблизкий путь. У тебя недостаточно энергии на такой переход. Тебе нужно временно покинуть Otherworld, чтобы пополнить свои запасы.

– Я в порядке, – лгу я. На самом деле я далеко не в лучшей форме. – Там, в Имре, я до дури обожрался бизонятиной, так что, наверное, смогу продержаться еще какое-то время. Кроме того, мне казалось, что я все равно никуда не могу отсюда деться, пока не найду выход. Каким образом ты предлагаешь мне выйти из игры?

– Я тебе помогу, – обещает Глиняный. – У меня нет выбора. Ты провел в Otherworld почти сорок восемь часов. Ваш заход в Имру был непредвиденным; никто не рассчитывал, что ты пробудешь здесь так долго. Хотя твой аватар и выглядит здоровым, твое тело в реальном мире не получало жидкостей и пищи на протяжении двух дней. Если ты и дальше будешь пренебрегать его нуждами, твой квест закончится, еще не начавшись по-настоящему.

Мне наплевать, пускай даже я пробуду здесь две недели – я не собираюсь оставлять Кэт одну в этой дыре только для того, чтобы съесть сэндвич.

– Говорю тебе, я могу двигаться дальше!

– Боюсь, я должен тебя остановить, – говорит Глиняный. – Как я уже сказал, у меня нет выбора.

Он хватается рукой за свой амулет и исчезает, но я остаюсь на месте.

Мне ничего не остается, кроме как продолжать путь. Я снова шагаю в проход. Внезапно меня ослепляет пронзительная белая вспышка, и я чувствую, как будто от моего затылка отрывают кусок кожи вместе с плотью. Туннель куда-то пропадает; мои глаза отчаянно пытаются сфокусироваться на совершенно другом мире. Я ослеп, у меня кружится голова, я полностью дезориентирован.

– Саймон! – доносится до меня женский визг. Голос ужасно знакомый, но я никак не могу сообразить, кто это может быть. – Что тут происходит, черт побери? Сколько ты здесь уже лежишь? И что ты сделал со своими волосами?.. О боже, Саймон, неужели… это то, что я думаю? Кошмар, я чувствую запах! Вставай сию же секунду! Твой матрас совершенно испорчен!

Я мечусь, словно рыба, попавшаяся на крючок. Вокруг меня все сырое. Я понимаю, что обмочился. И не один раз. Мир вокруг приходит в фокус. Я вижу свою мать, стоящую над кроватью с диском в руке. Ее волосы всклокочены, она все еще в халате. Мельком я замечаю Луиса, нашего садовника – он заглядывает в дверь спальни. Наши взгляды на мгновение встречаются, и он тут же поспешно убирается прочь.

– Что ты здесь делаешь? – вопрошаю я. – Я думал, ты в Лондоне!

В моей глотке настолько пересохло, что я с трудом могу говорить. Тем не менее, мне удается выхватить диск у нее из рук.

– Мы вернулись вчера вечером! А потом я просыпаюсь от эсэмэски, в которой говорится, что ты в своей комнате и что ты умрешь, если я не сниму с твоей головы какой-то аппарат! А потом я прихожу к тебе в комнату и не могу попасть внутрь, так что мне пришлось позвать Луиса, чтобы он взломал дверь! Черт побери, Саймон, что за штуковину ты на себя напялил?

– Тебе пришла эсэмэска? От кого? Кто ее послал?

Это доказательство того, что кто-то в реальном мире управляет Глиняным. И этот человек, очевидно, знает про диск. Возможно, это тот, кто прислал его мне? Значит ли это, что Глиняный – это Мартин? Или Марлоу? Или, может быть, даже Тодд?

– Откуда мне знать, кто ее послал! – восклицает мать, суя мне свой телефон.

Я беру его и смотрю на экран. В эсэмэске написано в точности то, что она мне сказала. Номер мне неизвестен.

– Убирайся из моей комнаты, – велю я.

– Только после того, как ты мне объяснишь, что происходит, Саймон! Ты что, принял какую-то наркоту? Может быть, вызвать тебе «Скорую»?

– Убирайся! Сейчас же! – повторяю я громче.

Я сползаю с кровати. На неверных ногах я делаю шаг по направлению к ней.

– Я иду будить твоего отца! – объявляет она, устремляясь прочь из комнаты. Ее телефон остается у меня в руке.

Последнее, что мне сейчас нужно, – это визит отца с его любимой «девяткой». Я вытаскиваю из стенного шкафа большую спортивную сумку, сую в нее кое-какую одежду, телефон моей матери, две запасные батареи и гарнитуру для игры, потом натягиваю на себя футболку. Переодевать джинсы нет времени. Все еще сырой, вонючий и ослабевший, я вываливаюсь из окна на лужайку перед домом.


Мой отец всегда говорил, что я никогда ничего не добьюсь в жизни, если не перестану действовать, повинуясь импульсу, и не начну продумывать все заранее. Как ни мерзко это признавать, но даже абсолютные говнюки иногда бывают правы. Мне следовало разработать хотя бы какой-то план действий перед тем, как выпрыгивать из окна. У меня нет ни денег, ни кредитной карты. Мобильник моей матери показывает, что сейчас утро субботы, чуть больше семи, а это значит, что ни один магазин в Брокенхерсте еще не открылся. Моя голова выглядит так, словно ее побрили тупым мачете, а джинсы на протяжении последних двух дней мариновались в моче. Я притормаживаю на соседской лужайке, чтобы глотнуть немного воды из садового шланга. Голод настолько силен, что мне приходит в голову мысль залезть к ним в дом, чтобы поискать какую-нибудь пищу. Однако сейчас я не могу позволить себе рисковать. А вдруг меня арестуют? Мне необходимо вернуться обратно в OW как можно скорее.

Дверь соседского гаража внезапно оживает и начинает подниматься. Поспешно юркнув за куст, я наблюдаю за выруливающим на дорожку «Мерседесом». Внутри сидит немолодая пара в одинаковых розовых рубашках-поло и полосатых матерчатых козырьках от солнца. Внезапно я совершенно точно понимаю, куда мне следует направиться.


Когда я появляюсь в Брокенхерстском загородном клубе, дежурный за стойкой выказывает явные признаки смятения, видя, как я поднимаюсь по лестнице. При мне нет бумажника, но здесь мне едва ли понадобится удостоверение личности – «кишка» говорит за меня лучше, чем любая пластиковая карта. Чем ближе я подхожу, тем больше трудностей возникает у дежурного с тем, чтобы держать рот закрытым. Его взгляд беспрерывно перебегает от моей дикой прически к хлюпающей промежности и обратно.

– С утречком! – приветствую я его, пуская в действие свою особую улыбку.

Ноздри дежурного слегка дергаются – запах добрался до его носа.

– Здравствуйте, мистер Итон.

– Когда у моего папаши начинается игра? – спрашиваю я. (Мой отец каждый уик-энд играет в клубе в гольф.)

– В десять часов, сэр, – информирует меня дежурный.

Значит, мне нужно будет смотаться задолго до этого времени.

– Отлично! – говорю я. – Он просил меня передать, что хочет угостить коктейлем всех участников, когда доберется до девятой лунки.

– Очень хорошо, сэр, – отзывается дежурный. – А что я сегодня могу сделать для вас? Возможно, вам требуется какая-нибудь помощь?

– Вы можете заказать для меня столик в ресторане – я буду завтракать. Но прежде чем садиться есть, надо смыть с себя всю эту мочу. Ужасная проблема, знаете ли, но что я могу поделать? Это у нас семейное. Мой старик ссытся по три раза на дню. – Челюсть дежурного окончательно падает, и я многозначительно ему подмигиваю: – Только пускай это останется между нами, ладно?

– Разумеется, сэр, – отвечает он с готовностью, хотя я уже вижу, как его рука нашаривает в кармане мобильник.


Когда я добираюсь до раздевалки, моя одежда тут же отправляется прямиком в мусорную корзину. Душ кажется благословением Господним – я бы остался тут навечно, если бы меня не звал бекон в ресторане. Выйдя из кабинки, я нахожу ножницы и подравниваю мою новую прическу. Без волос на голове моя «кишка» кажется вдвое больше. Я перегибаюсь через стойку, чтобы как следует ее рассмотреть. Когда я снова выпрямляюсь, из зеркала на меня смотрит еще одна пара глаз.

Первое, что я замечаю, – это что парень одет в розовые шорты, что говорит о нем как о полном гондоне. Затем я вижу бинты на его руках.

– Марлоу, – говорю я.

Поворачиваясь, я ожидаю, что он бросится бежать. По нему видно, что ему этого хочется, но он удерживается.

– Похоже, кое-кто решил сменить имидж.

Он умеет приводить себя в порядок, мой малыш Марлоу. Все эти неряшливые лохмы куда-то делись, вместе с черными джинсами и надвинутым на глаза капюшоном. Его одежда наконец-то соответствует смазливому лицу модели J.Crew – лицу, с которого, как я замечаю, постепенно сбегает вся краска. Мне приходит в голову, что я никогда прежде не видел его в загородном клубе. Теперь, когда это случилось, я вижу, что Бусара была права: он действительно богатенький мальчик. Здесь он явно в своей стихии.

– Мне очень жаль, – говорит он.

Я не могу понять, то ли это признание своей вины, то ли просто выражение сочувствия. Впрочем, я изобью его до полусмерти в любом случае.

– Вот как? – рычу я, делая шаг к нему. – А ну, давай-ка выясним, насколько тебе жаль!

Он поднимает руку, словно желая защититься.

– Я серьезно! Она действительно мне нравилась. Я и представить себе не мог…

В ближайшем душе выключается вода. Марлоу нервно взглядывает в направлении кабинки. Он практически трясется от ужаса.

– Мне надо идти. Я просто хотел узнать, что ты его получил, – шепотом произносит он.

Из душа выходит мужчина.

– Получил что?

В первое мгновение я думаю, что он говорит о диске, но тут же понимаю, что это нереально – никогда в жизни прототип Компании не смог бы попасть в руки к такому убожеству.

Марлоу не сводит глаз с подходящего к нам человека. Это маленький, заросший шерстью хоббит в таких очках, по которым сразу видно, что он проводит по меньшей мере десять часов в день, пялясь на электронные таблицы. Тем не менее этот парень, судя по всему, ужасно нервирует Марлоу.

– Поговорим позже, – бросает он мне, разворачиваясь и направляясь к выходу из раздевалки.

– Еще чего! – ору я, бросаясь за ним. – Сейчас!

– Сэр! Сэр! – Мускулистая рука преграждает мне путь как раз в тот момент, когда Марлоу исчезает за закрывающейся дверью.

– Чего еще? – рявкаю я, раздраженный тем, что Марлоу удалось от меня сбежать.

– Прошу прощения, сэр, но я не могу позволить вам покинуть раздевалку в таком виде.

Взглянув вниз, я осознаю, что на мне нет никакой одежды, кроме полотенца.


К тому времени, как я опять оказываюсь одетым, Марлоу уже давно след простыл, а я слишком голоден, чтобы пускаться на его поиски. Мне надо поесть. Я направляюсь прямиком к ресторану, сажусь за столик и заказываю по двойной порции блинчиков, бекона и сосисок. Каждый раз, обнаружив, что кто-либо из других посетителей на меня пялится, я нагло ему подмигиваю, и он тут же отводит глаза. Я не помню, чтобы когда-либо в жизни был так голоден; мне приходится отвлекать себя, чтобы не хватать еду с тарелок у соседей. Поэтому я принуждаю себя сосредоточиться на том, что только что произошло.

Я мысленно составляю список всех вещей, за которые Марлоу мог извиняться, – он оказывается настолько длинным, что практически не имеет смысла. Может быть, Марлоу жалеет о том, что пытался убить Кэт. Или всего лишь, что привел ее на ту вечеринку. Или о том, что разыгрывал из себя одетого в черное укурка, когда в душе ему всегда были ближе розовые шорты; наверняка сказать невозможно. Однако извинение Марлоу – еще один ключ, который я бросаю на растущую груду свидетельств того, что здесь происходит что-то очень странное. И что он имел в виду, спрашивая, «получил ли я его»? Получил ли я что? Неужели он действительно говорил о диске?

Я мог бы провести в раздумьях все утро, однако сейчас у меня есть дела поважнее. Я вытаскиваю из кармана джинсов мамашин смартфон и с приятным удивлением вижу, что она еще не отключила его обслуживание. Открыв браузер, я ввожу в строку поиска «Джереми Аркан». На экране появляется изображение рыцаря из Otherworld. Он и его девушка жили в небольшом городке милях в двадцати от Брокенхерста. Я проматываю сопровождающую статью и останавливаюсь, когда мой взгляд падает на знакомое словосочетание: «синдром запертого человека». У Джереми Аркана был тот же диагноз, что и у Кэт, Брайана и Уэста.

Я открываю новое окно и запускаю комбинированный поиск по словам «синдром запертого человека» и «Нью-Джерси». Список результатов тянется на четыре страницы. Я насчитываю по меньшей мере двадцать пять человек, которым поставили такой диагноз – и это все за последние три месяца. Бусара говорила, что синдром запертого человека – редкое заболевание, но сделав очередной запрос, я все равно удивлен, обнаружив, насколько оно редкое. И тем не менее меньше чем за год на севере Нью-Джерси обнаружено несколько десятков случаев.

Я бегло просматриваю статью о пятнадцатилетнем мальчике из Хобокена по имени Дариус, которому поставили диагноз «синдром запертого человека» после того, как он попал в аварию. В конце статьи упоминается, что в настоящее время он госпитализирован в лечебном учреждении для хронических больных в Нью-Джерси, специализирующемся на пациентах с подобными заболеваниями. Однако там не приводится ни название учреждения, ни его адрес. Я снова возвращаюсь к поиску и добавляю к запросу «учреждение для хронических больных». В десяти статьях, каждая из которых посвящена отдельному случаю, упоминается подобное учреждение, однако ни в одной нет его названия.

Я открываю историю своего поиска и в ужасе смотрю на список веб-документов. Нескольким десяткам жителей Северного Нью-Джерси диагностировали редкое заболевание, делающее их превосходными кандидатурами для испытаний диска, разработанного Компанией. И похоже, что многие из них, если не все, были переведены в одно и то же заведение. Кроме того, кажется чрезвычайно необычным, что ни один из репортеров не сумел выяснить, как называется это место.

Когда я отрываю взгляд от экрана, мир вокруг меня уже не тот, что прежде. До того, как я ввел в строку поиска имя Аркана, я сидел в ресторане загородного клуба, который посещал с тех пор, как мне исполнилось восемь лет, в окружении знакомой толпы привилегированных, но в целом безвредных говнюков. Теперь я чувствую, будто каждый из них – потенциальный подозреваемый, участник какой-то непонятной игры. Я не имею представления, как много человек замешано в этом возможном заговоре; ясно лишь одно: происходит что-то серьезное. На одном маленьком участке земного шара множеству пациентов ставят диагноз редкого заболевания мозга, и, как ни сложно в это поверить, похоже, что в этом как-то замешана Компания. «Синдром запертого человека» внезапно входит в моду – а у них, совершенно случайно, оказывается под рукой готовый метод лечения? Однако что ни говори, а идея все равно бредовая. Это должно означать, что Майло Йолкин тоже замешан, а такое почти невозможно переварить. Тот поехавший на играх гений, которого я видел по телевизору, кажется последним человеком на земле, способным иметь интерес в подобных темных делишках.

Если здесь и можно найти какие-либо ответы, они находятся в том учреждении, куда направили всех этих больных. Мне приносят завтрак в тот момент, когда я поспешно набиваю сообщение для Элвиса, хакера, обязанного мне своей свободой. Прикрепив ссылки на пять из найденных мною статей, я прошу его пошарить по серверам ближайших больниц и найти для меня название и адрес того учреждения для хронических больных, куда перевели пациентов с «синдромом запертого человека». Покончив с делом, я с жадностью набрасываюсь на еду. Мои пальцы и лицо сплошь вымазаны жиром от бекона, когда мне приходит ответная эсэмэска от Элвиса:

Буду с тобой через несколько часов. Ты уже играл в Otherworld? Я слышал, что искусственный интеллект там совершенно сумасшедший. По крайней мере, не говори, что я тебя не предупреждал: революция близится!

Мать моя женщина! Пожалуй, он в чем-то прав.

Аппетит у меня совершенно пропал, но я продолжаю отрешенно запихивать в себя еду. Мне необходима энергия: мне нужно остаться в Otherworld на достаточно долгое время, чтобы завершить свою миссию. Пока Элвис в реальном мире выясняет адрес учреждения, я должен отыскать Кэт в OW. Катастрофа на фабрике явно не была случайной. Неужели Компания несет ответственность и за это тоже? Неужели они не просто похищают умы людей, пострадавших в несчастных случаях, но и сами подстраивают эти несчастные случаи? Если это действительно так, то есть шанс, что Кэт обладает информацией, с помощью которой я мог бы разоблачить масштабнейший заговор и закрыть это учреждение, а также освободить саму Кэт.

Я пережевываю очередную порцию блинчиков с сосисками, когда в ресторан, словно шикарнейшие из призраков, вплывают четыре женщины в белых халатах. Одна из них доктор Ито. Комок пищи застревает у меня в горле, и я заливаю в себя стакан апельсинового сока, чтобы его проглотить. Мое первое побуждение – нырнуть под стол, однако мне удается сохранить благоразумие. Когда мне больше не угрожает опасность умереть от удушья, я маскирую свой нос листком меню и изо всех сил стараюсь сохранять абсолютную неподвижность. Ее взгляд три или четыре раза скользит по мне, не задерживаясь. Видимо, я обязан этим своей новой прическе.

Дождавшись, пока доктор погрузится в беседу со своими компаньонками, я предпринимаю попытку покинуть свое место. К несчастью, как раз в этот момент появляется официант, чтобы наполнить мой стакан водой. Мы кружим вокруг друг друга, словно танцоры, пытаясь уступить друг другу дорогу. Потом вода из его графина выплескивается на девчонку за соседним столиком, и она взвизгивает, ощутив стекающую за шиворот ледяную струйку. Доктор Ито поднимает голову, и ее взгляд устремляется на меня. Ее лицо не меняет выражения; любой наблюдатель со стороны никогда бы не подумал, что мы встречались прежде. Однако ее взгляд перемещается с моего носа на отсутствующие волосы, и я вижу, как в ее глазах вспыхивает прозрение. Она понимает, почему я выбрил затылок. Поворачиваясь обратно к своей подруге, доктор Ито небрежным жестом достает из кармана своей короткой юбки телефон, взглядывает на экран и нажимает кнопку вызова.


Ровно через пять секунд я уже нахожусь за дверью загородного клуба. Бросив взгляд на ведущую к улице длинную подъездную дорожку, я сразу понимаю, что не имею никаких шансов добраться куда-либо пешком. Насколько я вижу, у меня есть только одна возможность – и нет времени на нравственные колебания. Рядом со входом в клуб располагается велосипедная стойка, и, к счастью для меня, никто из членов никогда не пристегивает свой велосипед. Зачем им это делать? Богатые ведь не воруют, верно?

Изо всех сил крутя педали и чувствуя, как спортивная сумка бьет меня по спине, я одновременно перебираю в уме свои возможности. Мне необходимо найти какое-то укромное и безопасное место, откуда можно будет снова войти в OW – и как можно скорее. О том, чтобы вернуться домой, не может быть и речи. То же самое относится к дому Кэт. Других друзей у меня нет, а без бумажника я не смогу заплатить за гостиницу. Мысленно пробежав взглядом свой очень короткий список вероятных мест, я вижу лишь одно, удовлетворяющее всем критериям, – и это самый отстойный из вариантов. Тем не менее я поворачиваю на следующем светофоре вправо и направляюсь к «Элмерсу». Мне не особенно хочется возвращаться туда, где произошло преступление, но я решаю, что это последнее место, где меня будут искать.

Я не был здесь с тех пор, как случилась катастрофа. При свете дня здание выглядит просто кошмарно. Стены все еще стоят, но снаружи навалена гора обломков – очевидно, их выгребли из подвала, когда спасатели искали уцелевших. Я притормаживаю рядом с кучей, слезаю и тщательно маскирую велосипед найденными рядом досками. Когда я заканчиваю, его практически невозможно заметить снаружи.

Здание сплошь обмотано желтыми лентами с надписями «ОПАСНО! НЕ ВХОДИТЬ!». Изо всех сил стараясь не оборвать их и никак не потревожить, я протискиваюсь под лентами и залезаю в пустой оконный проем. Через руины первого этажа пробираюсь к лестнице, которая осталась неповрежденной, и поднимаюсь на третий. Днем здесь все выглядит по-другому, но я без труда нахожу дыру, возле которой стоял в ту ночь, когда произошло несчастье. Наклонившись над краем, я обнаруживаю, что гляжу прямо в подвал, где погибли четыре человека.

Пол вокруг меня покрыт слоем пыли, в центре комнаты виднеется мандала из отпечатков ног. Прочерчивая пол свежей цепочкой следов, я иду в сторону ниши, где прятался в последний раз, когда был здесь. Выясняется, что спальный мешок по-прежнему тут – скомканный, он валяется в углу. Покрывающая его пыль никем не потревожена, так что со стороны он кажется просто грудой тряпья. Это бонус, на который я не рассчитывал.

Подняв спальник с пола, я понимаю, что он детского размера. Я хорошенько вытряхиваю его из ближайшего окна, над заросшей сорняками полоской земли позади здания. Когда пыль оседает, на ткани проявляется лицо. Это магистр Йода – с самодовольным видом он стоит под деревом, опираясь обеими руками на рукоять своего посоха. Я сразу же узнаю этот рисунок. Точно такой же спальник много лет назад купила Линда в городском магазине подержанных вещей и отдала его нам с Кэт для нашего форта. В холодные дни мы частенько укутывались им, чтобы согреться.

Обычно я не из тех людей, кто верит в знаки, но сейчас я совершенно уверен, что это неспроста. Почему он оказался здесь в ночь вечеринки? Неужели это действительно тот самый спальник из форта? Я засовываю руку внутрь и провожу ладонью по подкладке. В мешке Кэт посередине была небольшая прореха, так что получалось нечто вроде кармашка, мы часто оставляли там друг другу записки. Мое сердце пропускает удар, когда я нащупываю засунутый внутрь квадратный листок бумаги. Так значит, это действительно ее спальник! Но что он делает здесь, на фабрике? Ухватив листок двумя пальцами, я вытаскиваю его наружу и разворачиваю. Однако это вовсе не записка. Это сделанная в спешке фотография чертежей какого-то здания, к тому же распечатанная на обычной копирке. Изображение размытое и не в фокусе, но я могу различить что-то вроде стены, усеянной десятками шестиугольных окон. Чем-то это напоминает осиное гнездо. Прищурившись, я подношу бумагу к самому носу, но все равно не могу разобрать мелкий шрифт. Почему это оказалось у Кэт? И почему она спрятала это в спальном мешке? Когда я отыщу ее в OW, то обязательно спрошу, что все это значит.

Я засовываю бумажку в свою сумку, вытаскиваю оттуда гарнитуру для OW и расстилаю спальник на полу. Только улегшись, я внезапно осознаю, что собираюсь пойти на величайший риск в своей жизни. Я собираюсь оставить свое тело здесь, на заброшенной фабрике, где оно будет абсолютно беззащитным. Меня могут сожрать еноты, и я даже не узнаю об этом. И ведь никто не знает, где я нахожусь! Если в OW что-то пойдет не так, рядом не будет никого, кто сможет снять с меня диск.

Тем больше причин постараться побыстрее добраться до выхода, решаю я. Я напяливаю на себя щиток экрана, прикрепляю диск к своему затылку – и пропадаю.

Пещерные жители

Мой аватар находится в точности там, где я его оставил, – внутри туннеля, ведущего сквозь недра OW. Кэроль и Горог спят на полу рядом со мной. Глиняный человек стоит неподалеку, присматривая за нами. Факел Горога потух, и туннель освещен только сиянием, исходящим из голубых глаз Глиняного и камня, висящего на его шее. Ему предстоит многое мне объяснить.

– Ты поел? – спрашивает меня Глиняный.

– Да. Меня ждал вкусный и питательный завтрак в Брокенхерстском загородном клубе. Это ты послал эсэмэску моей матери? Она реально охренела, когда увидела, в каком состоянии находится мой матрас.

Он не отвечает на мой вопрос.

– Твое тело в безопасности?

– Кто ты в реальной жизни, черт тебя подери? – спрашиваю я. – Мартин? Тодд? Марлоу? Бусара? Элвис? Присцилла? Лайза Мари?

Я мог бы и дальше перечислять кандидатуры, но вижу, что мне не стоит рассчитывать на ответную реакцию.

– Я твой проводник, – говорит мне Глиняный. В который уже раз.

– Но почему ты мне помогаешь? В чем твой профит?

Этот парень сведет меня с ума – от него невозможно добиться прямого ответа.

– Твое тело в безопасности? – снова спрашивает он.

Я пожимаю плечами.

– На данный момент, да. У меня было не так много вариантов, когда пришло время его припрятать.

– Где оно?

– Прежде чем я позволю тебе задавать новые вопросы, сперва хотелось бы получить от тебя пару ответов. Давай начнем сначала. Кто ты такой?

– Вопросы в этом направлении никуда не приведут, – отвечает Глиняный. – Я не собираюсь на них отвечать. Дальше, пожалуйста.

– Ты как-то связан с Компанией? – спрашиваю я.

Глиняный колеблется, но в конце концов все же отвечает:

– Да. Связан.

Елки зеленые! Наконец-то мы куда-то движемся!

– Ты знаешь об учреждении? – жадно спрашиваю я. – О том месте, куда посылают всех пациентов с «синдромом запертого человека»?

– Я никогда не видел его собственными глазами, – отвечает Глиняный. – Но я осведомлен о его существовании.

– Что там происходит? Оно принадлежит Компании?

– Как я уже сказал, я никогда не видел этого учреждения, – повторяет Глиняный. – Может быть, ты хотел бы сам на него взглянуть?

Вот это неожиданный вопрос.

– Ты имеешь в виду, что можешь обеспечить мне доступ?

– Возможно, – отвечает Глиняный. – Сам я не в состоянии его посетить: к несчастью, я имею определенные физические ограничения. Тем не менее, возможно, мне удастся помочь тебе проникнуть внутрь. Но если ты хочешь, чтобы я предпринял соответствующие шаги, тебе придется сообщить мне, где находится твое тело.

– Погоди-ка! Ты хочешь, чтобы я снова вышел из Otherworld и отправился в учреждение? А как же моя миссия?

– Мне кажется, что, посетив учреждение, ты поймешь, что стоит на кону, – а это, в свою очередь, побудит тебя сосредоточиться на твоей настоящей миссии. Ты поймешь, почему ты не можешь себе позволить отвлекаться на тех несчастных, которых встречаешь здесь, в Otherworld. Если ты будешь пытаться помочь каждому, то в результате не поможешь никому. – Глиняный окидывает взглядом спящих Кэроль и Горога. – Итак. Скажи мне, где твое тело?

Но я не могу так вот с налета взять и выложить подобную информацию какому-то безымянному чуваку, с которым мы повстречались в виртуальной реальности.

– Давай ты задашь мне этот вопрос, когда мы проработаем все детали.

– Это хорошо, что ты соблюдаешь осторожность. Однако если ты хочешь увидеть учреждение, тебе придется мне довериться.

– Ну ладно. Мое тело в «Элмерсе».

Мой ответ, по-видимому, его полностью удовлетворил. Что означает, что ему известно неформальное название этого места.

– Кто ты? – снова спрашиваю я. – Чего ты от меня хочешь?

– Разбуди остальных, – приказывает он. – Вам пора двигаться дальше.

Сдавшись, я со вздохом осведомляюсь:

– Куда мы вообще идем?

– Элементаль Имры отправила вас по пути, ведущему к Маммоне, – сообщает Глиняный. – Вам придется пройти ее насквозь, прежде чем продолжить путь к ледяной равнине и леднику. Береги свою жизнь, как только можешь! Маммона считается одним из самых опасных царств.

– И кто будет пытаться нас убить в этой Маммоне? Может, намекнешь?

– Не знаю, – отвечает Глиняный. – Я никогда там не был.

– Просто великолепно! – бурчу я. Меня уже реально тошнит от сюрпризов.

– Главное, не забывай, почему ты оказался в Otherworld, – напутствует Глиняный. – Ты здесь для того, чтобы спасти любимого человека. Держи это в уме постоянно. Это знание защитит тебя.

Он поворачивается и уходит прочь. Свет амулета меркнет с каждым его шагом, пока я не оказываюсь в полной темноте.

– Маммона?

Это голос Кэроль. Похоже, она только делала вид, что спала. Факел Горога загорается вновь – он тоже все слышал.

– Это как тот чувак из «Спауна»? – добавляет великан.

Невзирая ни на что, по моему лицу помимо воли расплывается ухмылка.

– Я вообще-то думал о Маммоне из «Старкрафта», – говорю я. – Когда-нибудь играл в нее?

– Не, это слишком олдскульно для меня, – отзывается Горог.

– Маммона – это из Библии, тупицы! – говорит Кэроль голосом моей учительницы из второго класса. – Это слово означает деньги или богатство. То, что нас развращает.

Мы с великаном сгибаемся пополам от хохота, и это чертовски приятно.

– Мы в Otherworld, госпожа прихожанка! – уведомляет ее Горог. – Здесь никто даже не слыхал о Библии!


Шутки закончились где-то после часа нашего пути сквозь темноту. С тех пор прошло еще как минимум три. Каждый участок туннеля в точности был похож на предыдущий. Если бы мне сказали, что мы кружим по какому-то аналогу беличьего колеса, я бы не удивился. Горог идет в нескольких шагах впереди, Кэроль двигается рядом со мной.

– Итак, кто она? – спрашивает внезапно Кэроль. Я не сразу соображаю, что она обращается ко мне.

– Кто кто?

– Брось, Саймон! Ты знаешь, о ком я говорю. Твоя подруга. Та девушка, которую ты хочешь здесь найти. Должно быть, она совершенно потрясающая, если ты согласен вот так рисковать ради нее своей жизнью.

– Так и есть, – отвечаю я.

Я не уверен, что готов открыться девице, с которой только недавно встретился, – тем более что в реальной жизни она вполне может оказаться жирным волосатым парнем.

– Я видела, как ты поступил там, в Имре, – продолжает Кэроль. – Тебе предлагали великолепную девушку, созданную специально для тебя, а ты ее отверг!

– Я не хочу созданную специально. Я хочу, чтобы меня выбрала реальная девушка.

Кэроль затихает.

– Та, кто так поступит, будет очень счастливой, – в конце концов произносит она.

«Откуда ты знаешь? Мы встретились меньше двух дней назад!» – собираюсь сказать я, когда Горог внезапно пускается бегом. Потом я понимаю почему: впереди виден солнечный свет. Я тоже несусь со всех ног, молясь, чтобы свет не исчез прежде, чем я до него доберусь. Мало-помалу туннель расширяется. В конце концов потолок наверху пропадает, и я останавливаюсь. Вокруг раскинулся пышный сад, дальше виднеется устье огромного каньона. Прямо впереди нас красные скальные стены вздымаются на тысячи футов над нашими головами. Они сплошь усеяны выемками и отверстиями побольше, похожими на сотни небольших пещер.

Между стенами каньона лежит открытое пространство, заросшее травой. Здесь, в саду, ветви деревьев согнуты под тяжестью лиловых, красных и золотистых шаров, а земля усыпана опавшими плодами. В пятнах тени под деревьями расположилась группа обезьян. Они внимательно наблюдают за нами. Учитывая человекоубийственные наклонности Зверей в OW, мне, вероятно, тоже стоило бы за ними присматривать, однако в настоящий момент я не могу полностью уделить им внимание.

Впереди нас, в конце ущелья, находится вход в сверкающий город. Это не преувеличение – город в самом деле сверкает, словно там принято шпаклевать стены драгоценными камнями. В его центре высоко над другими строениями возвышается золотой храм. Нигде нет никаких признаков людей. Единственный звук, который до меня доносится, производят обезьяны, жующие фрукты.

Насколько я понимаю, войти в город можно только пройдя через узкий луг, простирающийся по меньшей мере на полмили между стенами ущелья.

– Я туда не пойду. Это ловушка, – говорит Кэроль.

Я склонен с ней согласиться. Наконец-то мы попали в такое место, которое напоминает привычный сеттинг видеоигры. В первоначальном OW все было против тебя. И мне это нравилось больше, чем Имра. Как ни жестоко это звучит, в таком случае ты, по крайней мере, знаешь, чего ожидать.

– Точняк, ловушка, – соглашается Горог. – И эти мартышки тоже выглядят не больно-то дружелюбно.

Мой взгляд возвращается к животным под деревьями. Они неплохо раздобрели на фруктах, но не отличаются большими размерами. Встав на задние лапы, такая обезьяна, скорее всего, достанет мне не выше поясницы. Шерсть на их телах темно-коричневого цвета, пряди золотистых волос образуют гривы вокруг морд. Их желтые глаза кажутся неприятно разумными, но я не вижу у них ни острых клыков, ни когтей. Впрочем, этих тварей здесь несколько десятков – вполне достаточно, чтобы придавить нас к земле своим весом и сожрать заживо, если им заблагорассудится.

Кажется, обезьяны поняли, что сказал Горог. Одна из них поднимается на задние лапы и приближается к нам, сжав передние лапы в кулаки. Это крупный самец, гораздо крупнее своих приятелей, а его лицо до жути смахивает на человеческое. Я вытаскиваю кинжал, и он улыбается. У него зубы травоядного животного – я с облегчением вижу, что среди них нет ни одного резца.

Животное останавливается в нескольких футах от нас и осматривает каждого по очереди. Затем, по-видимому выбрав меня, делает шаг вперед, протянув ладони, и разжимает пальцы, демонстрируя две горстки сверкающих алмазов.

– Возьми их, – говорит обезьяна, и я инстинктивно отшатываюсь. Это не просто Зверь, как остальные, – это один из Детей!

– Нет, спасибо, я не принимаю даров от Детей, – отвечаю я. – К тому же мама не разрешает мне разговаривать с незнакомцами.

По лицу Обезьяна пробегает тень: он явно не ожидал, что я знаю о таких, как он. Я вижу, что ему с трудом удается сохранить на лице улыбку.

– Я всего лишь хочу помочь, – настаивает Обезьян. – В тех землях, что лежат перед тобой, тебе понадобится чем-то расплачиваться. В городе есть еще алмазы; ты сможешь взять перед уходом сколько захочешь.

– Вот как? И что я смогу на них купить? – спрашиваю я. – Может быть, на выходе из вашего царства нас ждет сувенирная лавка?

– На алмазы можно приобрести оружие, земли, новых друзей – все, чего ты только пожелаешь. Теперь, когда вы покинули Имру, подобные вещи больше не будут бесплатными.

– Спасибо, но не надо, – снова говорю я.

Я способен распознать ловушку, когда мне суют ее под нос. К тому же я насмотрелся достаточно ютьюбовских роликов, чтобы знать, что обезьянам нельзя верить.

– Черт побери, если они тебе не нужны, тогда их возьму я! – с чувством произносит Горог, протягивая ладонь.

– Не надо! – предостерегающе говорю я.

Поздно: он уже согласился взять алмазы. Словно сверкающий водопад, они сыплются из кулака Обезьяна в подставленную великаном ладонь. В глазах Горога неожиданно появляется мерцающий блеск. На него что-то находит, он выглядит как-то странно, словно пьяный. И тут я вспоминаю его тираду о дороговизне игровой гарнитуры. Он тогда говорил, что даже представить себе не может, откуда взять три тысячи долларов. Теперь у него в руках пригоршня алмазов, которые стоят в сто раз больше.

– Ты говоришь, в Маммоне есть еще? – спрашивает Горог у Обезьяна.

– Больше, чем ты можешь себе представить, – заверяет его тварь. – Достаточно, чтобы сделать тебя самым богатым гостем в Otherworld!

– Мне это нравится! – обрадованно восклицает Горог. – Спасибо за наводку!

– Куда ты? – кричу я ему в спину, видя, что он направляется к долине, лежащей между нами и Маммоной. – Ты спятил? Он посылает тебя в ловушку!

– И что, если так? – откликается Горог, не оборачиваясь. – Это же просто игра! Кому будет хуже, если мы проясним этот вопрос?

Я переглядываюсь с Кэроль. Горог же не знает о том, что для нас OW может быть не просто игрой! Почему мы ему не сказали?

– Эй, Горог, погоди! Ты не знаешь кое-чего очень важного! – вопит Кэроль, догоняя его и хватая за руку. Горог вырывается с такой силой, что она падает на землю.

Я помогаю Кэроль подняться, и мы смотрим вслед великану, решительным шагом направляющемуся к каньону. Стоило ему углубиться на дюжину ярдов, как из пещеры, множество которых усеивает скалистые стены, вылетает что-то продолговатое. Громко вскрикнув, Горог хватается за плечо, откуда торчит стрела. Прежде чем он успевает как-то отреагировать, в него летят одна за другой еще несколько. Две из них попадают ему в грудь и в шею. Стрелок находится слишком далеко, чтобы раны могли оказаться смертельными, но это и не просто бумажные порезы. Ошарашенный Горог в полном смятении кружится, пытаясь вырвать из себя стрелы, но не до всех может дотянуться.

В отверстии пещеры появляется сгорбленное, изможденное существо, с ног до головы вымазанное красной охрой, что помогает ему сливаться с окружающими скалами. У существа человеческий облик, что только делает его вид еще более ужасным.

– Боже, это еще что такое? – ахает Кэроль.

– Что, не узнаете собственных собратьев? – Обезьян незаметно присоединился к нам у входа в ущелье. – Это гость, такой же, как вы.

Обитатель утеса сбрасывает вдоль скальной стены примитивную веревочную лестницу и начинает поспешно спускаться. Лук и стрелы закреплены у него за спиной. Тем временем из пещер, расположенных дальше по ущелью, появляются другие вымазанные охрой люди. Они пускают в аватара стрелы и швыряют копья, но расстояние слишком далеко, чтобы они могли попасть в цель.

– Все они – такие же гости, как вы! – насмешливо скалится Обезьян.

Гости… Самые опасные существа в OW. Я бегом кидаюсь к Горогу. Если обитатель утеса подберется к великану достаточно близко, он может его убить! Мы находимся на одинаковом расстоянии от Горога, когда я вытаскиваю свой кинжал и бросаю в противника. Я не хочу его убивать, поэтому не целюсь в сердце. Клинок втыкается ему в правое плечо, и его рука безвольно повисает. Сегодня он больше не выпустит ни одной стрелы. Однако, несмотря на рану, аватар продолжает бежать. Если бы у него был диск, он выказал бы какие-то признаки боли. Значит, это парень с гарнитурой.

Чем ближе он к Горогу, тем больше я беспокоюсь. Аватар выглядит совершенно спятившим. Может быть, в реальном мире он и нормальный, но здесь, в OW, он находится в полном исступлении.

Мы подбегаем к Горогу одновременно. Обитатель утеса даже не позаботился вытащить у себя из плеча мой кинжал, поэтому я сам делаю это за него. Он, кажется, вообще не замечает моего присутствия. Протиснувшись мимо меня, он набрасывается на Горога, сбивает его с ног и принимается прыгать на его груди, словно бешеный пес. Затем он неистово обшаривает скудную одежду великана в поисках чего-нибудь ценного. Обнаружив алмазы, он сгребает их в кулак, после чего оскаливает зубы и нацеливается на яремную вену своей жертвы. Я ловлю его в удушающий захват прежде, чем он успевает прокусить кожу. Он яростно отбивается кулаками и ногами, но в конце концов теряет сознание, опускается на колени и валится ничком поверх Горога.

Переводя дух после схватки, я осторожно изучаю худое жилистое тело, лежащее на мощной груди великана. Вот, должно быть, что происходит, когда плохо заботишься о своем аватаре. Житель утеса выглядит чудовищно запущенным, словно его владелец провел годы в концлагерях или на необитаемом острове. Я спихиваю его с тела Горога, и отобранные у великана алмазы сыплются из его рук на траву, рядом с упавшим луком и колчаном, полным стрел.

Должно быть, почувствовав отсутствие тяжести на своей грудной клетке, Горог вздыхает.

– Ты в порядке? – спрашиваю я его.

– Бывало и лучше, – отвечает великан, садясь и вытаскивая стрелу из бицепса.

Видно, что ему очень больно. Должно быть, стрелы нанесли ему серьезные повреждения.

– По крайней мере, этот парень был так любезен, что оставил тебе сувенир, – неуклюже шучу я, протягивая великану оброненный пещерным жителем лук со стрелами.

Рассыпанные по земле алмазы призывно сияют, но ни один из нас не осмеливается до них дотронуться. Я убью этого Обезьяна, когда мы вернемся к саду. У меня нет сомнений, что на драгоценности было наложено какое-то проклятие или чары.

Внезапно я слышу вдалеке пронзительный визг обезьян, и меня охватывает паника.

– Поднимайся, – говорю я Горогу. – Мы должны вернуться к Кэроль.

Как я мог оставить ее наедине с одним из Детей и шайкой обезьян-убийц!

Из Горога по-прежнему торчат полдюжины стрел, но он не оспаривает мой приказ. Послушно он поднимается на ноги, и мы спешим обратно.

Однако Кэроль нигде не видно. Обезьяны сгрудились вокруг одного дерева, издавая пронзительные вопли. Подняв голову, я вижу, что двое тварей карабкаются по веткам к вершине дерева, зажав в зубах примитивные каменные ножи. Я подбегаю к стае, и вопли резко смолкают. Внезапно я обнаруживаю, что все обезьяны злобно уставились на нас.

– Ты вернулся! – Обезьян выглядит смущенным и удивленным. – Оттуда никто никогда не возвращается.

– Где наша спутница? – требовательно спрашиваю я.

Он смотрит на нас, не отвечая. Я уже собираюсь схватить его за глотку, когда одна из лезущих вверх обезьян взмывает в воздух, приземлившись в куче гниющих фруктов. Затем и вторая отлетает спиной вперед и шмякается о ствол соседнего дерева.

– Я здесь, наверху! – кричит Кэроль. Она откидывает капюшон своего плаща-невидимки и возникает на одной из веток возле самой верхушки. – Это снова та же история, что и с теми чертовыми козами!

– Вы собирались съесть нашу подружку? – Мой голос остается спокойным, но внутри я киплю от гнева.

Спина Обезьяна напрягается, верхняя губа вздергивается в злобной усмешке.

– Мой отец – элементаль Маммоны. Он позволил нам обедать теми гостями, кто слишком боязлив, чтобы войти в ущелье, – надменно говорит он. – Это наше право. Это наш мир! Вам тут не место.

– Вот в этом ты не прав, – рычу я. Эта виртуальная козявка еще смеет рассказывать мне, где чье место! – Все это пространство было создано ради гостей. Никаких Детей вроде тебя здесь вообще не предполагалось. Вы – всего лишь глюк в программе. Вы ошибка своего Создателя!

– Ты видел, что творят тебе подобные в Otherworld? И после этого ты говоришь, что мы – ошибка? – парирует Обезьян, оскалив зубы. – Вы приходите сюда, чтобы убивать друг друга ради развлечения. А то, что вы делаете с нами, еще хуже! Дети и Звери были рождены в этом мире. Для нас это не игра. Все, что мы делаем, мы делаем лишь для того, чтобы выжить.

– И есть гостей, как я понимаю, жизненно необходимо для вашего выживания? Твои друзья-мартышки не могут без мяса, да?

– Они пристрастились к нему, – отвечает Обезьян.

– В таком случае у меня есть для них отличное угощение! Приятного аппетита! – кричу я в сторону стаи, вонзая кинжал в его сердце.

Обезьян, отшатнувшись, падает спиной на землю.

– Надеюсь, ты придешься им по вкусу, – говорю я ему.

Я приложу все старания, чтобы сохранить жизнь игрокам с дисками, но, по моим понятиям, Дети – моя законная добыча.

Горог с луком и наложенной стрелой держит на расстоянии других обезьян, пока я вытаскиваю свой кинжал из груди их вожака. К тому времени, как я справляюсь с задачей, Кэроль успевает спуститься с дерева.

– Что дальше? – спрашивает Горог, когда я снова подхожу к ним.

– Вытащи стрелы. – Я показываю на древки, по-прежнему торчащие из его туловища. – Отдохни немного. А мне пока нужно кое-что проверить. И присматривай за этими обезьянами, пока меня не будет. Убивай всех, кто подойдет ближе пятидесяти футов.

– Не думаю, что нам стоит волноваться. Кажется, они нашли себе занятие, – замечает Кэроль.

Я бросаю взгляд через плечо, ожидая увидеть стаю, пожирающую тело своего павшего вождя. Однако ничего подобного: они уносят труп Обезьяна прочь, выстроившись по трое с каждой стороны, словно носильщики на похоронной церемонии. Я могу ошибаться, но похоже, они вовсе не собираются его есть. Если бы мне было позволено высказать догадку, я бы сказал, что они намерены похоронить тело. Я чувствую укол сожаления, хотя и знаю, что оно здесь неуместно. В конце концов, мы в виртуальной реальности.


Я снова возвращаюсь в ущелье. Тело жителя утеса уже исчезло. Лишь оставшийся в траве широкий кровавый след указывает на то, что оно здесь вообще было. Должно быть, кто-то добил аватара и уволок его тело прочь. Можно с уверенностью предположить, что и алмазы делись в том же направлении. Не спуская глаз с отверстий ближайших пещер, я рысцой направляюсь к веревке, все еще свисающей со скалы. Тут же появляются соседи с луками наготове. Пока я взбираюсь, мимо меня свистят стрелы; одна из них задевает мое бедро. Второй раз в OW я получаю ранение, и снова боль весьма интенсивная. Все это, разумеется, только у меня в голове – я знаю, что мое настоящее тело из плоти и крови нисколько не пострадало. Однако от этого знания моей ноге ничуть не лучше, и сердце колотится в таком же бешеном ритме.

Обезьян сказал, что все обитатели утеса – гости. Я думаю об этом, и что-то здесь не сходится. С какой стати игрокам с гарнитурами тратить свое свободное время на жизнь в каком-то заброшенном ущелье? Ответ, очевидно, скрывается где-то внутри пещер, поэтому я продолжаю карабкаться на утес, невзирая на боль в ноге. Наконец я вылезаю на карниз перед горным жилищем и втискиваюсь внутрь. Это не более чем небольшая полость, выдолбленная в скале. Потолок настолько низок, что я задеваю его кончиками волос. Большая часть пространства на полу занята грудами какого-то барахла. Здесь едва хватает места для одного человека – но я здесь не один. Пятнадцати минут не прошло с тех пор, как умер хозяин пещеры, а кто-то уже явился, чтобы разграбить его жилище.

Этот аватар, по-видимому, женщина, хотя, честно говоря, на взгляд определить трудно. Ее тело настолько худое и немощное, что едва ли можно ожидать от нее серьезного сопротивления. Тем не менее она бросает на пол потрепанные мешки, которые держит в руках – все, кроме одного, – и яростно кидается в атаку. Я поспешно отпрыгиваю в сторону, и она, не успев остановиться, перелетает через край карниза за моей спиной. Ошеломленный, я подхожу к обрыву и вижу, как ее тело кубарем катится вниз, отскакивая от стен каньона, пока в конце концов не шмякается об землю далеко внизу. Мешок, который она держала в руках, от удара раскрывается, усеивая все вокруг алмазами.

У меня такое чувство, что это не последний грабитель, который посетит сегодня эту пещеру. И я могу понять почему. Парень, который тут жил, явно считал накопление сокровищ серьезным и важным делом. Кроме того, он также собрал здесь небольшой арсенал. В основном это мечи, копья и стрелы, однако на вершине кучи я вижу и массивную рогатку. Я кладу ее обратно, недоумевая, что за идиот мог взять рогатку в качестве оружия. Вместо нее я выбираю три меча. Было бы очень неплохо прихватить еще несколько копий, но я удерживаюсь. Если я пожадничаю и наберу слишком много, есть риск, что во время обратного спуска самодельная веревка оборвется.

К счастью, помимо оружия здесь нет ничего такого, что могло бы меня прельстить. Все остальное – просто одежда и всякое барахло. Нет никаких сомнений относительно происхождения этих вещей: вся обувь, которую я вижу, разного размера. За последние несколько дней обитатель пещеры успел убить не одного игрока. И хотя у него тут накоплено алмазов, наверное, на миллион долларов, жил он не лучше животного. Очевидно, он использовал одежду своих жертв в качестве постели, а в углу я вижу остатки костра. Среди непрогоревших углей валяются какие-то белые осколки. Я подхожу, нагибаюсь и раскапываю пальцами золу, там лежит обгорелый человеческий позвонок. Я отступаю назад, подавляя тошноту. Вдруг до меня доходит, почему труп обитателя пещеры унесли – у кого-то из его соседей сегодня вечером будет пир. Другой пищи в ущелье просто нет.

Как ни трудно в это поверить, похоже, что обезьяны в этом царстве гораздо более цивилизованны, чем гости. Я, конечно, понимаю, что для игроков с гарнитурами все это лишь игра, но кем нужно быть, чтобы получать удовольствие от подобной мерзости?

Вернувшись ко входу, я смотрю вниз, на дно каньона. Трупа упавшей женщины уже нет. Затем я перевожу взгляд вглубь ущелья, к блистающему городу в отдалении, куда нам нужно добраться. Противоположная стена каньона так же усеяна пещерами. Вопрос в том, сколько из них населены такими же существами, как двое недавно погибших?

Я замечаю какое-то движение и внезапно понимаю, что по скальной стене напротив что-то ползет – замаскированный аватар. Я наблюдаю, как он, словно паук, пробирается от собственной пещеры к соседней, на несколько ярдов ближе к городу. Он залезает внутрь, и минутой позже вдоль стены пролетает тело и падает на дно ущелья – трудно сказать, принадлежит оно хозяину пещеры или его гостю. Не успевает оно удариться о землю, как к нему кидаются трое падальщиков, чтобы завладеть добычей, не обращая внимания на сыплющийся сверху дождь стрел. Я в ужасе смотрю, как они рвут тело на части. Каждый из них взбирается к своей пещере, нагруженный внушительным куском мяса.

Вначале я не понимаю, как интерпретировать увиденное, пока наконец не соображаю, что здесь происходит. Все здешние игроки пытаются добраться до города Маммоны, продвигаясь от пещеры к пещере. В этом царстве убийство – средство проложить себе путь в мире. Мы с Кэроль и Горогом тоже хотим попасть в город, но у нас нет времени лазить по пещерам. Нам придется пройти по дну ущелья. Я оглядываюсь на то место, куда упало последнее тело – там уже нет ничего, кроме кровавого пятна. Есть ли хоть какая-то возможность достичь цели, избежав участи быть убитыми и съеденными?

У Кэроль есть плащ-невидимка, но его хватит лишь на одного, а нас трое. Подобранные мною мечи будут бесполезны против стрел и копий, которыми вооружены жители пещер. И тут меня озаряет. Единственный способ выжить – это вовсе не сражаться! Мы дадим игрокам то, чего они хотят.

Охваченный воодушевлением, я возвращаюсь к куче оружия и подбираю виденную прежде большую рогатку. В битве от нее будет мало проку, но, если мы хотим добраться до Маммоны живыми, она может оказаться как раз тем, что нам нужно.


Я покидаю пещеру и снова слезаю вниз. Полдюжины стрел втыкаются в землю вокруг меня, пока я поспешно возвращаюсь в безопасное место – к саду, где Кэроль все еще перевязывает раны Горога. Великан выглядит слабым; очевидно, какое-то время он будет недееспособен. Его аватару необходимо время, чтобы оправиться от ранений. Это означает, что выполнять первую часть моего плана придется либо Кэроль, либо мне. Вскорости один из нас должен будет в одиночку предпринять быструю вылазку в Маммону.

Я излагаю спутникам свой план, объяснив, почему идти должен именно я. Кэроль не хочет даже слышать об этом.

– Ты, должно быть, шутишь! Ты хочешь забрать у меня мой плащ-невидимку?

– Да. И факел Горога. Клянусь, когда я вернусь из Маммоны, я вам все отдам.

– Но мы останемся здесь без защиты! – возражает Кэроль. – А что, если обезьяны опять нападут?

Я выкладываю перед ней мечи, которые принес из пещеры. Кэроль рассматривает их, потом снова поднимает голову.

– Я не хочу ими пользоваться! – заявляет она.

– О, это очень легко, – вмешивается Горог. – Серьезно, это может кто угодно, даже девчонка.

Кэроль устремляет на него сердитый взгляд, и он благоразумно затыкается.

– В таком случае, иди в Маммону ты, – предлагаю я ей. Вытащив свой верный кинжал, я протягиваю его Кэроль. – Обезьян сказал, что в городе полно алмазов. Принеси оттуда, сколько сможешь унести.

– Ты смеешься? – парирует Кэроль. – Откуда нам знать, что эта тварь сказала правду?

– Мы этого не знаем, – признаю я. – Но разве у кого-нибудь из вас есть лучший план?

Кэроль бросает еще один взгляд на кинжал, поднимается на ноги и засовывает его за пояс.

– Ну хорошо, – говорит она с насмешливой улыбкой. – Я пойду.

Она явно считает, что раскусила мой блеф, но я вовсе не блефовал. Ее улыбка быстро меркнет.

– Ты серьезно собираешься отдать мне свой кинжал?

– Он может понадобиться тебе для защиты. И его гораздо легче нести, чем меч.

– Но…

– У тебя самое главное из наших орудий, – говорю я ей. – Без плаща-невидимки мой план не сработает. Но он принадлежит тебе, так что тебе и выбирать, кто им воспользуется. Помни только, что наши жизни зависят от успеха этой миссии.

Кэроль набирает полную грудь воздуха и шумно выдыхает.

– Ладно, – говорит она. – Я сделаю все что смогу.

Как я и сказал, мои слова не были блефом, но на самом деле я не ожидал, что она примет всерьез мое предложение. Я думал, что она струсит и позволит идти мне. Внезапно я чувствую себя уязвимым без своего кинжала. Уверен, Горог чувствует то же самое, когда отдает ей факел.

– Только, пожалуйста, не облажайся, – просит он Кэроль. – Ты ведь небось никогда не делала ничего подобного, а мне совсем не хочется провести остаток жизни здесь вместе с Саймоном и шайкой обезьян-людоедов.

– Прошу прощения! Откуда тебе знать, что я делала, а чего не делала? – взвивается Кэроль. – Мне есть чем тебя удивить, умник: я практически Лара Крофт, черт побери! Ты думаешь, если я женщина, то вообще ничего не соображаю? Что ж, как говорят у нас дома, сосчитай до ста, сынок!

Она решительно натягивает на голову капюшон своего плаща и моментально исчезает.


Проходят часы. Солнце начинает садиться, а Кэроль все нет. В молчании я думаю о Кэт. Я пытаюсь не сходить с ума, думая о том, где она сейчас может быть – или что может там с ней случиться. Чтобы у меня оставалась хоть какая-то возможность ее найти, мне необходимо сохранять здравый рассудок. Поэтому я закрываю глаза, вытаскиваю из памяти одно из своих самых любимых воспоминаний и начинаю проигрывать его, словно видеоролик, на фоне опущенных век.

Тогда тоже был закат, и света внутри нашего форта едва хватало, чтобы читать. В тот вечер я впервые показал Кэт книжку «Гангстеры Кэрролл-Гарденс».

– Это вот мой дед, – сказал я ей, указывая на фотографию Кишки. – Он занимался тем, что ломал людям пальцы.

– Ух ты! – отозвалась она, поднося книжку к свету, чтобы рассмотреть картинку. – Крутой был мужик, наверное?

– Да просто обычный громила. Я думаю, это из-за него моя мать никогда не любила меня по-настоящему. – Я начинал шутливым тоном, но внезапно все поменялось. Вдруг оказалось очень трудно сделать так, чтобы мой голос не дрожал. – Потому что я слишком на него похож.

– Ничего подобного, – решительно заявила Кэт, с полной уверенностью тряхнув головой. – Это не из-за этого.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что это не причина, чтобы не любить своего ребенка, – ответила она. – Если твоя мать тебя не любит, Саймон, это значит, что с ней самой что-то не в порядке.

Она снова перевела взгляд на фотографию Кишки.

– Он кажется мне довольно интересным типом. Что ты о нем знаешь?

– Немного, – признался я. – Знаю, что он был гангстером, что у него была куча подружек и что в результате он оказался на дне канала.

– Здорово!

– Здорово?

– Конечно! Если это все, что ты о нем знаешь, то ты можешь сам решать, каким он был на самом деле. Может, он был офигенным парнем. И ломал пальцы только тем, кто этого действительно заслуживал. И еще может быть, что он передал всю свою офигенность тебе.

– Я мог бы притвориться, что так оно и есть, но это было бы неправдой, – сказал я.

– Почему нет? – возразила Кэт. – Пока что он – просто фотография в книжке. Почему он не может быть таким, каким ты хочешь?


– Не могу поверить, что ты позволил Кэроль взять мой факел!

Голос Горога прерывает течение моих воспоминаний, и я открываю глаза. Великан дрожит в своей набедренной повязке.

– Как только стемнеет, эти мартышки сожрут нас живьем, – продолжает причитать он.

Я оглядываюсь через плечо. Горог прав: обезьянья стая снова здесь. Я уже собираюсь обсудить с ним запасной план, когда что-то врезается великану прямо в лоб. Ему на колени падает алмаз величиной с виноградину.

– Это тебе за твое недоверие, – произносит бестелесный голос.

Сперва появляется голова Кэроль, а затем и все остальное. Она откидывает капюшон на плечи и бросает к нашим ногам мешок. С лицом, раскрасневшимся от возбуждения, она протягивает Горогу его факел и возвращает мне мой кинжал.

– Каньон – это только начало, – сообщает она, сверкая глазами. – Эта Маммона – тоже тот еще цирк. Не знаю, что там происходит, но все дома, которые я видела, полны ловушек: ямы с кольями, подвешенные бревна – все, что только можно придумать.

– Как же ты… – начинает Горог.

– Как я осталась в живых? – подхватывает Кэроль. Нагнувшись к нему, она игриво щиплет великана за щеку. – Ах ты, мой сладенький! Ты все еще не понимаешь, с кем связался, да?

У меня нет настроения участвовать в их играх и забавах.

– Ты уверена, что набрала достаточно? – спрашиваю я, протягивая руку к принесенному ей мешку.

Его вес отвечает на мой вопрос – там, должно быть, несколько тысяч алмазов.

– Ну как? Что скажешь? – спрашивает Кэроль, подняв бровь.

Помимо воли я улыбаюсь.

– Я начинаю думать, что нам, возможно, и правда удастся выбраться из этого чертова места, – признаю я.


Пока не спустилась темнота, мы успеваем набрать с деревьев огромную кучу фруктов. Несколько штук мы съедаем, но большую часть приберегаем на утро. Обезьяны потихоньку придвигаются все ближе, поэтому мы решаем всю ночь нести вахту по очереди. Мне выпадает сторожить первому, и пока Кэроль с Горогом спят, я занимаюсь приготовлениями для нашего путешествия через ущелье.

В мякоть каждого из плодов я вставляю по двадцать пять драгоценных камней, принесенных Кэроль из Маммоны, стараясь не вдавливать их слишком глубоко. Я хочу, чтобы они сверкали в свете утреннего солнца. Когда наступает моя очередь отдыхать, меня сменяет Кэроль. Я тут же проваливаюсь в сон, и он настолько глубок, что когда я снова открываю глаза, мне кажется, что я спал всего несколько минут. Вокруг меня на земле лежат сотни усыпанных алмазами плодов – и две мертвые обезьяны. Очевидно, они пытались подкрасться к лагерю под покровом темноты. Хотя Кэроль и не нравится применять меч, выяснилось, что она очень неплохо им владеет. Она смогла сама избавиться от обезьян, не прибегая к нашей помощи.

Под заливающими каньон солнечными лучами мы приступаем к последним приготовлениям. У нас нет достаточно большой сумки, чтобы унести все фрукты, поэтому я стаскиваю с себя балахон и под завязку набиваю его сверкающими плодами.

– Твоей рясы будет недостаточно, – замечает Горог. – Мы должны взять с собой все фрукты, которые есть. Если они внезапно кончатся посередине ущелья, наша песенка спета.

– Вот, – Кэроль стаскивает через голову свой плащ. – Возьми еще мой.

– Нет, – говорю я. – Мы придумаем что-нибудь другое.

Плащ-невидимка – единственное, что сможет обеспечить Кэроль безопасность во время прохода через каньон. Я не имею права требовать, чтобы она рисковала жизнью ради плана, который может и не сработать.

– Вот только не надо обращаться со мной так, будто я нежный цветочек! – рявкает она. – Мне хочется выбраться отсюда не меньше, чем вам, и я не смогу сделать это одна. Возьми мой чертов плащ!

Я протягиваю руку, чтобы взять его, – и моментально забываю, о чем мы только что пререкались. Впервые я замечаю, что у Кэроль надето под плащом, и буквально теряю дар речи от увиденного.

Горог хихикает. Его слова никогда не теряли своей силы.

– Ах да, я и забыл, что у тебя прикид как у моей матушки!

– Ну да, я же не знала, когда его выбирала, что нам здесь придется убегать от мошек-убийц и отбиваться от обезьян! – Кэроль отряхивает свои бежевые хлопчатобумажные брюки и разглаживает розовую рубашку с короткими рукавами. – Я одевалась так, чтобы мне было удобно.

– И куда ты собиралась в этом пойти? На родительское собрание?

– Это говорит мне парень, который явно компенсирует своим гигантским аватаром какие-то недостатки, – парирует Кэроль. – Может, тебя отшлепать, мелкая ты вонючка?

– О да, пожалуйста! – Горог наклоняется и приподнимает сзади свою повязку.

– Хорошо, хорошо! – кричу я. – Достаточно! Мы здесь не для того, чтобы обсуждать вкусы Кэроль! Если ей нравится одеваться как домохозяйка из Сан-Антонио, это ее дело, и нас оно не касается.

Горог снова разражается хохотом, а Кэроль, словно маленькая девочка, выпячивает нижнюю губку.

– Ненавижу вас обоих, – ворчливо говорит она.

– Ну, если тебе от этого станет лучше, то есть вероятность, что скоро мы будем мертвы, – отвечает Горог.

Разумеется, он говорит это в шутку, имея в виду наши аватары. Но мы с Кэроль моментально трезвеем. Великан по-прежнему не знает, что здесь на самом деле происходит, и сейчас не время раскрывать ему глаза.

– Не-не, никто здесь не собирается умирать, – говорю я, надеясь убедить в этом не только их, но и себя.

– Конечно! – соглашается Кэроль. – Ты придумал блестящий план.

– И вообще, даже если наши аватары действительно скопытятся, это все равно лучше, чем играть в их дурацкую игру, – замечает Горог, кивая на пещеры.

В чем-то он прав. Я до сих пор не могу понять, как кто-то мог по своей воле оставаться в этом ущелье, грабя, убивая и страдая, – и все только для того, чтобы подобраться поближе к Маммоне. Наверняка это хорошие игроки, если они смогли выжить здесь так долго. С тех пор как OW стал доступен для игроков с гарнитурами, прошло около недели. Казалось бы, к этому времени хоть кто-нибудь мог бы придумать другой способ пройти через каньон. Но не придумал. И что пугает меня больше всего – это что за эти короткие семь дней они превратились в то, что я вижу.

Я взваливаю на плечо один из узлов с фруктами, Кэроль берет другой. У Горога в руке рогатка, найденная мной в пещере.

– Ну что, все готовы? – спрашиваю я.

– Еще бы! – говорит Горог.

– Тогда давайте убираться из Доджа, – говорит Кэроль.

– Из какого еще доджа? – не понимает Горог.

– О господи, – вздыхает Кэроль. – Не важно, проехали.

Я ступаю на траву, растущую между стенами каньона, и готовлюсь обратиться с речью к дикарям.

– Эй! – окликает меня Горог. – Мне только что пришло в голову: а ты вообще уверен, что эти пещерные ребята говорят по-английски?

Черт! Об этом-то я и не подумал.

– Конечно, уверен, – лгу я. – На сто процентов!

Все равно поворачивать назад уже поздно.


Я вхожу в каньон, держась чуть дальше предела досягаемости стрел, и поднимаю над головой один из усыпанных алмазами плодов. В ранних утренних лучах он сверкает, словно шар на дискотеке.

– Слушайте меня! – ору я во всю глотку.

Мой голос принимается скакать по стенкам ущелья. Эхо звучит гораздо громче, чем я надеялся: акустика здесь превосходная. Я жду, пока жители пещер повылезают из своих укрытий.

– Каждый такой плод – это еда, вода и алмазы! Все, что нужно для аватара! Здесь есть по штуке для каждого из вас! Не упустите шанс забрать свой плод!

Я поворачиваюсь к Кэроль и Горогу.

– Ну, поехали.

Я вручаю Горогу первый алмазный шар из тех, что держу в руках. Он заряжает его в рогатку и отправляет в направлении ближайшей пещеры. Обитатель ущелья ловит плод, осматривает его и тотчас же сбрасывает веревку вдоль стены ущелья. Одного плода ему недостаточно; он хочет забрать все.

– Так, он спускается, – говорит Кэроль.

– Пора в путь, – отзываюсь я.

– Ого, он уже близко! – нервно произносит Горог.

Мчащийся в нашем направлении пещерный житель выглядит еще более свирепым, чем предыдущие. Я не знаю, на кого из нас он собирается наброситься первым, и не очень стремлюсь выяснить этот вопрос.

– Не упустите свой шанс! – снова ору я. – Не позволяйте этому парню забрать все!

Атакующий успевает добежать до точки меньше чем в сотне ярдов от нас, когда его живот насквозь пронзает копье, пришпиливая его к земле, словно букашку к доске. Горог немедленно выстреливает усеянный алмазами плод в направлении аватара, бросившего копье. Тот осматривает его и уже собирается тоже броситься к веревке, но приостанавливается, взглянув через плечо. Его сосед по ущелью стоит возле своей пещеры с натянутым луком, направив стрелу прямо на него.

– Не позволяйте никому забрать то, что по праву ваше! – кричу я.

– Елки-моталки, это действительно работает! – шепчет Кэроль.

Вот так правда и выплывает наружу: похоже, до этого момента она не верила в мой план.

– Конечно! Они же мудаки, – говорит Горог. – Ручаюсь, им даже и не нужны эти алмазы – они просто боятся, что у соседей окажется больше, чем у них.

– Такова человеческая природа, – соглашаюсь я. – До омерзения предсказуемая.

– Э-э, я бы попросила! – Кэроль обижается за всю человеческую расу. – Мы с Горогом тоже люди, знаешь ли, однако мы не убиваем других людей ради алмазов и не опускаемся до каннибализма.

– Пока что, – вставляет Горог, швыряя плод еще одному обитателю утеса. – Хотя, конечно, если хорошо подобрать соус…

Кэроль возводит глаза к небесам и вручает великану следующий плод.

– Он шутит, – объясняет она мне, словно я мог принять его слова всерьез. – Но если хочешь знать мое мнение, мы здесь единственные настоящие люди. А эти… Я вообще не знаю, как их называть.

«Можно называть их гостями», – думаю я про себя.

Я должен перестать думать о них как о людях. Теперь уже очевидно, что эти два понятия – не одно и то же.


К тому времени, как мы добираемся до ворот Маммоны, у нас не остается ни одного алмазного плода. Пока мы шли, еще трое пещерных жителей испытали свою удачу, попробовав захапать больше, чем им полагалось. Все трое погибли от рук своих соседей. В конечном счете мой план сработал идеально. Если кто-либо из обитателей утеса пытался на нас напасть, игрок из ближайшей пещеры убивал его. Не из добрых чувств к нам, разумеется, – это была чистая логика. Если тебе должны принести посылку, в твоих интересах, чтобы почтальон оставался цел и невредим.

Перед высокими золотыми воротами, отделяющими нас от Маммоны, мы с Кэроль снова надеваем свои плащи. Справа от входа сооружена будка, и в ней сидит охранник-NPC. При нашем приближении он не двигается, но его глаза не отрываясь следят за нами. К несчастью, на эту часть пути мой план не распространялся. Что-то говорит мне, что ворота не откроются перед нами, пока мы не внесем значительную плату.

– Как ты входила в город в прошлый раз? – спрашиваю я у Кэроль.

– Я не стала снимать плащ и прошла следом за одним из пещерных жителей.

– Ты шутишь! Они пускают этих мерзких людоедов внутрь? – недоверчиво переспрашивает Горог.

– Конечно. Я думаю, за хорошую цену в Маммону может пройти кто угодно, – отвечает Кэроль. – Надеюсь, вы, ребята, прихватили с собой достаточно, чтобы заплатить за вход?

– Что! – взвизгивает Горог. – Почему ты ничего не сказала? Все наши алмазы ушли на фрукты!

– В таком случае хорошо, что хоть кто-то из нас догадался припасти немного на черный день.

Кэроль вытаскивает из какого-то потайного местечка небольшой мешочек с алмазами. Потом, привстав на цыпочки, щиплет великана за огромную щеку.

– Будешь еще смеяться над моей одеждой?

Горог качает головой.

– Вот. Я так и думала, – удовлетворенно замечает Кэроль.

Маммона

За воротами Маммоны открывается совершенно другой мир. Вдоль единственной ведущей через это царство дороги выстроились особняки, окруженные золочеными решетками и ухоженными лужайками. Каждый дом украшен богаче предыдущего, и все они покрыты штукатуркой со вделанными в нее алмазами, так что стены сверкают в солнечных лучах. Судя по всему, драгоценных камней, за которые пещерные жители готовы были убить, здесь как грязи. Повсюду, куда ни глянь, королевские пальмы, увитые плющом стены и фигурно подстриженные деревья, однако нигде нет никаких признаков ни аватаров, ни животных. Во всем царстве стоит абсолютная тишина. Делая первые шаги, мы чувствуем себя так, словно попали в Беверли-Хиллз сразу после апокалипсиса.

Впереди, в самом конце дороги, на холме виднеется массивный золотой храм. По моему предположению, именно там обитает элементаль Маммоны. Ближайшие к храму дома скорее напоминают дворцы, но сам храм затмевает их все. Если в этой части царства и есть кто-нибудь живой, наверняка он пытается попасть туда. Хорошо бы еще знать, что можно получить, достигнув цели.

– Думаю, нам нужно добраться до храма, – говорю я. – Если здешние порядки хоть в чем-то похожи на Имру, то решать, можно ли нам уйти отсюда, будет элементаль Маммоны. А он наверняка живет там внутри.

– Пожалуй, в таком случае мне стоит снова стать невидимкой, – говорит Кэроль. – И отдайте мне ваше оружие на хранение.

– Опять? – стонет Горог. – Зачем? Вокруг же никого нет!

– Не будь так уверен. Эти алмазы я сперла в одном из этих домов, и весь внутренний двор был усеян такими ловушками, что ты не поверишь. Нет, вокруг нас наверняка есть люди, и дружелюбия у них ничуть не больше, чем у тех пещерных жителей в каньоне.

– Ну ладно, допустим. Но что им нужно от нас? – раздраженно спрашивает Горог. – Погляди на эти дома! У них же есть все, о чем только можно мечтать!

– Думаешь, это так работает? В реальном мире тоже есть богачи, которые способны украсть последний пенни у сироты. Фактически именно так большинство из них и разбогатели. А можешь себе представить, на что они похожи здесь?

– Она права, – поддерживаю я Кэроль.

В этом месте есть что-то жутковатое. Я вручаю Кэроль свое оружие.

– Ну хорошо, – сдается Горог. – Можешь взять мой меч и факел, но рогатку я не отдам. Она мне нравится.

Кэроль возводит глаза к небу, после чего натягивает на голову капюшон и исчезает. Подозреваю, что оружие, которое девушка набрала, весит не меньше, чем она сама.

Мы трогаемся к храму на холме. Проходя мимо ворот первого из особняков – относительно скромного готического конгломерата, – я слышу странное механическое жужжание. До меня не сразу доходит, что это звук скрытой камеры, которая следит за каждым нашим шагом. Кто-то внутри здания наблюдает за нами. Мы минуем следующий особняк, потом третий и обнаруживаем, что их владельцы довели меры безопасности до еще больших высот. На шестах вдоль оград водружены бесчисленные видеокамеры, а когда мы подходим ближе, над нашими головами принимаются жужжать дроны. Горог раздраженно показывает им средний палец. Я чувствую себя странно обнаженным, как будто камеры могут видеть меня насквозь. От этого неуютного ощущения у меня начинает чесаться все тело; Горога оно, по-видимому, просто приводит в ярость.

– Да не нужно нам ваше барахло! – кричит он одному из дронов, спустившемуся к самому его лицу, чтобы снять его крупным планом.

Мы приближаемся к территории четвертого особняка, и я наконец-то понимаю причины паранойи их владельцев. За оградой две армии NPC ведут военные действия. Одна группа, видимо, вторглась в чужие владения, и вторая отчаянно пытается отразить нападение. То, что недавно было милой лужайкой, превратилось в грязное поле битвы. Скудные пучки еще не вытоптанной травы красны от крови. Солдаты привели в действие несколько ловушек, и я вижу тела, запутавшиеся в сетях, утыканные стрелами и пронзенные кольями. На моих глазах двое NPC проваливаются в яму, выкопанную посредине лужайки, – не знаю точно, что там на дне, но от нее было бы немного проку, если бы внутри не оказалось пары острых предметов.

Мы поскорее проходим мимо набирающей обороты схватки. Еще несколько шагов – и впереди обнаруживается блокпост, расположенный перед воротами следующего особняка.

– Теперь вы видите, почему я должна была забрать ваше оружие? – слышу я шепот Кэроль.

Я понимаю, что она имеет в виду. И верно, любое найденное у нас оружие наверняка бы конфисковали. Однако вместе с тем я чувствовал бы себя гораздо спокойнее, имея под рукой свой кинжал.

Подойдя ближе, мы обнаруживаем, что дорогу нам преграждают NPC, идентичные словно братья-близнецы. Очевидно, этот тип по вкусу владельцу особняка: высокие, темноволосые, с невыразительными чертами лица. Они стоят плечом к плечу, образуя шеренгу поперек дороги. Обойти их не представляется возможным.

– Сдайте ваше оружие, – требует один из клонов.

– У меня его нет, – отвечаю я. К счастью, у нас с Горогом имеется вооруженный до зубов ангел-хранитель, который присматривает за нами.

– А у вас? – клон обращается к Горогу.

Тот смотрит на меня. Я пожимаю плечами: великану стоило отдать свою рогатку Кэроль. Он достает оружие из-за пояса и неохотно швыряет на землю. Двое других солдат делают шаг вперед и обыскивают нас.

– Это все? – спрашивает клон, явно удивленный. – Вы выжили в ущелье с одной лишь рогаткой?

– Мы очень быстро бегаем, – доверительно сообщаю я.

Горог подтверждающе кивает.

– Мы собираемся пробоваться в олимпийскую команду США, как только выберемся отсюда, – добавляет он.

Клон и глазом не моргает.

– Следуйте за мной, – без улыбки произносит он.

Мы вынуждены сойти с дороги, ведущей к храму. Нас окружают со всех сторон и ведут за ограду особняка и дальше, через лежащую перед ним широкую лужайку.

Должен сказать, меры безопасности здесь предприняты поистине грандиозные. С улицы этого не видно, но особняк представляет собой настоящую крепость. Само здание – огромное, уродливое, покрытое штукатуркой – выглядит как посольство вульгарнейшей из стран мира. Когда мы подходим ближе, я вижу, что все окна забраны металлическими решетками, а балконы украшены тончайшей, как лезвие бритвы, проволокой. На крыше расположились несколько снайперов, а весь дом окружен защитной стеной, сделанной из мешков с песком. Похоже, тот, кто здесь живет, не особенно любит посетителей. Я чувствую в груди некоторое стеснение, но знаю, что ощущал бы себя гораздо хуже, если бы прямо за моей спиной не было Кэроль.

Когда мы добираемся до крыльца, двери перед нами распахиваются – и снова меня ждет удивление. Не знаю, что я ожидал увидеть, но это определенно не оно. Изнутри особняк декорирован в стиле, который я бы назвал «Балтийский диктатор». Потолок поддерживает лес черных, увенчанных золотым орнаментом мраморных колонн, пол выложен полированной плиткой с леопардовым узором, а черный потолок усеян крошечными огоньками, складывающимися, как я понимаю, в астрологические знаки. Однако на стенах не висят картины, и здесь нет вообще никакой мебели, так что сесть абсолютно не на что. По периметру зала кучами навалены черные мешки для мусора, словно обитатели особняка слегка помешались на весенней уборке.

– Здравствуйте! – произносит женский голос, и я оборачиваюсь.

И вновь – не то, чего я ожидал. Аватар показывает нам типичную альфа-самку лет двадцати с небольшим, с оливковой кожей и длинными каштановыми волосами, собранными сзади в хвост. Крепко сложенную, но не слишком коренастую. С симпатичными сиськами. Я мог бы ожидать, что обитатель такого дома будет с ног до головы обвешан разными цацками, однако первое, что можно сказать о ее внешности, – «скромно и со вкусом». На ней черная свободная одежда, похожая на костюм для йоги, в ушах – пара алмазных сережек-гвоздиков.

– Я Джина, – представляется она.

– Здравствуйте! – отзывается Горог с несколько чрезмерным энтузиазмом. Мог бы и знать, что не стоит так уж заводиться из-за аватара. Очень может статься, что за ним скрывается какой-нибудь сорокалетний извращенец с волосатыми руками.

– Так значит, вы решили объединить свои силы, вот как? – задумчиво произносит Джина. – Большинство обитателей Маммоны предпочитают играть в одиночку. Наверное, мы просто не те люди, которым нравится делиться.

Слово «играть» эхом отзывается у меня в ушах. Если девушка знает, что находится в игре, скорее всего, это значит, что у нее гарнитура.

– Мы здесь не для того, чтобы играть, – говорю я. – Мы просто проходили мимо.

Джина смеется.

– Проходили мимо? Такого я еще не слышала! – Она оглядывает нас с головы до ног и оживленно потирает ладони. – Что вы мне принесли?

– Прошу прощения, мы не поняли, что вы приглашаете нас в гости, – говорю я. – Если бы мы знали заранее, то обязательно приобрели бы какой-нибудь подарок по пути на вечеринку.

– Это смешно! – восклицает она. – Как здорово, когда кто-то шутит! С этими NPC, конечно, можно поразвлечься, но иногда так хочется, чтобы рядом было человеческое существо… Не могли бы вы оба раскрыть свои рты, пожалуйста?

– Простите? – переспрашиваю я.

А я-то на полном серьезе думал, что меня больше уже ничто не сможет удивить.

– Ваши рты. Раскройте их.

Она делает жест слугам. Двое из них шагают вперед и силой разжимают нам челюсти. Женщина смотрит внутрь и качает головой. Слуги отпускают нас.

– Что это сейчас было?

Горогова влюбленность, кажется, испарилась.

– Вы не поверите, сколько людей украшают свои аватары золотыми зубами и прочим в том же духе. У меня тут уже собралось небольшое состояние. – Она делает знак охраннику. – Покажи им.

NPC поднимает с пола один из черных полиэтиленовых мешков и раскрывает его перед нами. Внутри мы видим целую коллекцию драгоценностей в виде зубов, усыпанных золотом и алмазами. Я задумываюсь над вопросом, что может находиться в других мешках.

– Вы отбираете у людей зубы? – недоверчиво спрашивает Горог.

– В счет идет каждая мелочь, – отзывается женщина.

Она поворачивается к одному из NPC:

– Какое оружие имели при себе наши посетители?

– Только это, – отвечает охранник, протягивая ей конфискованную рогатку.

Женщина задумчиво рассматривает ее.

– Вы сумели пройти ущелье с одной рогаткой? Впечатляюще! Мне потребовалась сотня видов оружия и почти неделя непрерывной игры, чтобы дойти сюда по пещерам.

– Вы жили на утесе? – изумленно спрашивает Горог.

– По мне и не скажешь, верно? – отзывается женщина.

– Так значит, вы тоже ели людей? – спрашивает Горог, умудряясь выказывать одновременно любопытство и легкое омерзение. – И как они вам на вкус?

– На вкус? Откуда мне знать, черт возьми? Это же игра, болван! – раздраженно отзывается женщина. По-видимому, щепетильность Горога оскорбила ее.

Я даже рад, что Горог поднял этот вопрос. Ответ Джины подтверждает мои догадки: если ее вкусовые сосочки не работают, это значит, что она не участвует в бета-тестировании диска. Где-то там, в США или, возможно, в Канаде, сидит контролирующий ее человек с гарнитурой, лишь некоторые из чувств которого участвуют в игре. Наверное, каннибализм не настолько плох, если тебе не приходится ощущать ни вкуса, ни запаха того, что ты ешь.

– Если вы еще не заметили, – продолжает Джина, – я очень неплохо поднялась здесь, в Otherworld. На моем счету двадцать четыре трупа и больше трех миллиардов долларов в алмазах, оружии и разных других товарах.

– Мы заметили, а как же, – заверяю я ее. – Сразу видно, что вы настоящий профи. Только если так, то почему вы до сих пор здесь, в Маммоне?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, как по мне, так здесь не больно-то весело. Неужели вам действительно нравится собирать груды оружия и краденых зубов? Разве вся идея Otherworld не в том, чтобы жить той жизнью, о которой ты всегда мечтал? В чем смысл безвылазно сидеть в таком месте, где все всех боятся?

– Ну, здесь по-любому лучше, чем в Эверглейдс-Сити. В реале, где я живу, если слишком часто выходить наружу, ты либо помрешь от сердечного приступа, либо тебя сожрут аллигаторы.

Итак, тот, кто стоит за Джиной, живет во Флориде. Полезная информация. К гарнитуре OW получили доступ всего лишь две тысячи человек. Вряд ли в Эверглейдс-Сити живет больше одного из них.

– Кроме того, мне в последнее время поперло. Думаю, еще пара недель, и я доберусь до золотого храма.

– И что потом? – спрашиваю я.

– Потом? Потом я выиграю!

– Выиграете что?

Мой вопрос ее явно раздражает. Подозреваю, что она и сама не знает ответа.

– Игру! Послушай, я устала от этого разговора. Все время забываю, какие люди идиоты.

Она поворачивается к NPC:

– Уберите их отсюда. И не забудьте прихватить невидимку.

– Невидимку? – переспрашиваю я, умудрившись сохранить достаточно безразличный тон, хотя я жутко напуган.

– Ты думаешь, я добралась бы досюда, если бы у меня не было мозгов? – насмешливо отзывается женщина. – Неужели я поверю, что вы действительно прошли ущелье, не имея ничего, кроме жалкой рогатки?

Слуги Джины уже обнаружили Кэроль и стащили с ее головы капюшон. Все наше оружие и инструменты отбирают и складывают в черный полиэтиленовый мешок. Затем Кэроль раздевают, оставив только брюки, и Джина забирает у нее плащ-невидимку.

– Милый костюмчик, – комментирует она, глядя на Кэроль. – Что, здесь в Otherworld где-то есть площадки для мини-гольфа?

– Ага, почему бы тебе не сыграть со мной разик-другой после того, как тебя отпустит твой йога-тичер! – резко парирует Кэроль.

Джина буквально взрывается смехом.

– Вы все такие забавные!

Отсмеявшись, она подносит плащ к моему лицу:

– Думаешь, в этой игре никто не выигрывает? Так вот что я тебе скажу: этот плащ – мой пропуск к победе! – Она поворачивается к своим людям. – Уберите их отсюда!

Нас снова хватают, и мне ничего не остается, кроме как выложить свою последнюю карту. Джина ведь не какой-то виртуальный уродец наподобие Детей, она такой же человек, как и мы. Возможно, воззвать к ее лучшим чувствам – единственное, что еще может нас спасти.

Солдат, стоящий за моей спиной, держит меня удушающим захватом, однако я все же умудряюсь выдавить из себя несколько слов.

– Погодите! Не убивайте нас, – булькаю я. – Я хочу сказать кое-что важное!

Джина поднимает палец, и давление на мое горло ослабевает.

– Мы тестируем новое оборудование Компании. Если нас убьют в Otherworld, возможно, мы умрем и в реальной жизни.

– Что? – выпаливает Горог. – Саймон! О чем ты?

Черт. Я и забыл – мы до сих пор не поделились с ним этой новостью.

Немного помолчав, Джина приказывает своим людям:

– Подведите их поближе.

Она внимательно разглядывает меня вплотную.

– Объясни, что ты имел в виду, – приказывает она.

– Серьезно, мы можем умереть! Мы играем не с гарнитуры, я и ребята. Мы подключены к дискам, которые сообщаются непосредственно с мозгом. Таким образом мы можем воспринимать Otherworld всеми пятью чувствами. Но если с нашими аватарами происходит что-то неприятное, диск убеждает наш мозг, что и эти неприятные ощущения тоже реальны. И я думаю, что, если наши аватары получат действительно серьезные повреждения, в реальном мире мы можем умереть.

Горог всхлипывает. Кэроль шепчет ему на ухо что-то утешительное.

– В таком случае хорошо, что я не намеревалась вас убивать, – произносит Джина.

– Что?

– Серьезно. Я хочу вас продать. Один из моих соседей, пока проходил ущелье, пристрастился к человеческому мясу. Я всегда удивлялась, как ему удается ощутить вкус. Должно быть, он тоже играет с такого диска. Это объясняет, почему он согласен платить непомерные деньжищи каждый раз, когда мне удается кого-нибудь заловить.

– И вы по-прежнему собираетесь это сделать, после всего, что он вам сейчас рассказал? – недоверчиво спрашивает Кэроль.

– Конечно! Мои-то руки останутся чисты! Хотя моему соседу, кажется, придется замараться.

Учреждение

Прислужник Джины запер нас в некоем подобии тюремной камеры. Помещение настолько мало, что здесь почти нет места, чтобы двигаться. Тело Горога так и пышет жаром, на лбу Кэроль я вижу выступившие капельки пота, но сам я по какой-то причине никак не могу согреться.

– Не могу поверить! Почему вы не сказали мне раньше? – продолжает ныть великан. Он никак не может смириться с мыслью, что путешествие в OW может оказаться для него фатальным.

– Не знаю, – отвечаю я. – Мне очень жаль.

Я бы попытался его утешить, если бы мог придумать, что сказать, но у нависшей над нами тучи нет серебристого края.

– Бросьте. Давайте сосредоточимся на настоящем моменте, – говорит Кэроль. – Что мы будем делать теперь?

Похоже, она почти не сомневается, что нам удастся найти выход из этой дерьмовой ситуации. Хотел бы я разделять ее уверенность.

– Понятия не имею, – признаюсь я. – Пока что я думаю.

– Почему у тебя стучат зубы? – вдруг спрашивает Кэроль. – Здесь же жара под сорок градусов!

Я могу лишь пожать плечами: я тоже не знаю ответа на этот вопрос.

– Ну ладно, но нам лучше бы поскорее что-нибудь сообразить, – говорит Кэроль. – Скоро время ужина.

– Заткнись! – рявкает Горог, но тут же снова продолжает хныкать: – Я не хочу думать о том, что нас съедят. Там, в каньоне, когда в меня попало девять стрел, это было жутко больно! Такой боли я за всю жизнь не испытывал! А можешь себе представить, что будет, когда нас начнут рубить на куски или поджаривать на вертеле?

– Отставить панику! – командую я. – Никто не собирается…

Я не успеваю закончить фразу. Со мной происходит что-то странное. Что-то, чего я не могу остановить. Какая-то сила словно бы отрывает меня от Кэроль с Горогом, и внезапно я оказываюсь в кромешной темноте. Вокруг стоит ужасный холод, я чувствую ледяное дыхание ветра, касающееся моей кожи. Мое сердце бьется как бешеное, я инстинктивно выставляю перед собой руки и принимаюсь молотить ими по воздуху, словно пытаясь отразить какую-то невидимую угрозу.

Однако я уже догадываюсь, что со мной происходит. Глиняный человек сказал, что найдет способ протащить меня в учреждение, – и выполняет данное обещание. Лучше бы я не просил его об этом! Он вытащил меня из OW в самый худший момент из всех возможных. Без диска я в безопасности; это все, что его волнует. Ему глубоко наплевать, что случится с Горогом и Кэроль. Но мне-то не наплевать! Я не тронусь с места, пока не буду уверен, что им ничто не грозит.

Словно в тумане, я сую руку в карман джинсов: украденный у матери телефон по-прежнему там. Я вытаскиваю его, включаю фонарик и направляю луч в окружающие меня тени. Вокруг никого. Но недавно кто-то здесь был, в этом нет сомнения. Мой экран и диск лежат в стороне на безопасном расстоянии, чтобы мои метания не могли их повредить. Они водружены поверх холщовой сумки, которой тут раньше не было. Рядом с сумкой я вижу упаковку памперсов для взрослых.

Я мог бы попытаться догнать того, кто их оставил, но не делаю этого. К счастью, моя мать не отключила обслуживание телефона, и кажется, мне только что пришло в голову, как я могу спасти своих друзей. Так что я пишу сообщение своему другу Элвису:


в эверглейдс-сити флорида кто-то играет в OW. можешь его вырубить?

Он пишет ответ. Я умираю в ожидании.

ты про джину?

Этот парень не перестает меня удивлять.

е-мое, откуда ты знаешь?

ее последнее прохождение в OW набрало 1,5 млн просмотров

можешь вывести ее из игры?

прогу не взломаю, но могу попробовать вырубить ей интернет

это долго?

5 мин

уверен?

иди в ж

напиши когда закончишь

ок, может на этот раз скажешь спасибо?

иди в ж


Мне внезапно приходит в голову, что, возможно, я и вправду задолжал Элвису благодарность. Завтракая в Брокенхерстском загородном клубе, я отправил ему эсэмэску, в которой просил об услуге – найти адрес учреждения, куда отправили тело Кэт. Я пролистываю историю СМС-сообщений и действительно обнаруживаю его ответ:


не могу найти название. брокенхерст нью-дж данделион драйв 1250

кажись это твой город?


Не знаю, чего я ожидал. Пожалуй, у меня было подозрение, что это где-то в нашем штате, но Данделион-драйв? Да я мог бы дойти туда пешком от нашего дома!

От Элвиса приходит новое сообщение:


готово. джина в ауте

быстро ты! как?

вырубил местную электростанцию

ты е. нулся?

ты сказал вывести ее из игры. на какое-то время она нейтрализована

твою мать

поосторожней с желаниями говнюк


С этим парнем порой иметь дело хуже, чем с роботом. Однако если Джина вышла из игры (а вместе с ней, скорее всего, и здоровенный кусок Юго-Западной Флориды), то, по крайней мере, я могу быть уверен, что Кэроль с Горогом на какое-то время в безопасности. Так что я лезу в сумку, оставленную для меня на полу фабрики. Первое, что я там нахожу, – это темно-синяя униформа. Под ней лежат два временных бейджа. Один выписан на имя «Майка Арнольда», а в графе «должность» значится «транспортировка пациентов». На другом написано «Джон Дрисколл, техподдержка». В самом низу сумки обнаруживается листок бумаги: «Ордер на транспортировку. Брокенхерстская больница – Данделион-драйв, 1250. 08:00».

Данделион-драйв, 1250. Тот же адрес, который прислал мне Элвис. Значит, Глиняный действительно отправляет меня в учреждение. Я сам об этом просил, и я это получил. Однако почему-то у меня такое ощущение, что решение принято не совсем мной. Тот, кто стоит за Глиняным, пытается управлять мной с тех самых пор, как прислал мне диск. Он говорил, что как-то связан с Компанией. Тогда почему он мне помогает? Я понимаю, что ему нельзя доверять. И я не стал бы, если бы у меня был выбор.


Восемь часов утра. У дверей реанимационного отделения Брокенхерстской больницы припаркован фургон с надписью «ТРАНСПОРТИРОВКА ПАЦИЕНТОВ», в котором, помимо затемненных стекол, нет ровным счетом ничего примечательного. Также ничем особенно не интересен и подпирающий его плечом тип, прихлебывающий кофе из пластмассового стаканчика. Ему, наверное, лет пятьдесят, судя по проблеску седины в волосах и внушительному брюху, нависшему над ремнем брюк.

– Ты тот парень, который подменяет моего помощника? – спрашивает он, когда я подхожу. Казалось бы, ответ должен быть очевиден, учитывая, что на мне точно такая же темно-синяя униформа, что и на нем.

– Да, сэр, – отзываюсь я. – Майк.

– Дон Данлэп. Спасибо, что так быстро откликнулся, – говорит он, тряся мне руку и одновременно разглядывая меня с ног до головы.

– Не за что, сэр.

– Рекрутер сказал, что ты получил медицинскую подготовку в армии. Босс любит, когда люди служили. Похоже, ты совсем недавно вернулся? Гляжу, у тебя еще даже волосы не отросли.

– Совершенно верно, сэр, – говорю я, молясь, чтобы он не стал выяснять подробности. Все, что я знаю о военном деле, я почерпнул, играя в Metal Gear Solid.

– Знаешь, если у нас с тобой все сложится, тебя могут взять и на постоянку. У нас в последнее время много работы. Это новое учреждение набирает популярность, мы возим туда людей со всех трех штатов. Хотя через какое-то время ты, может, и заскучаешь. Мы в основном таскаем достаточно спокойных клиентов, так что у тебя будет маловато шансов применить твою армейскую подготовку.

– После всего, что я видел, я не против и поскучать, сэр, – говорю я.

– Понимаю, – сочувственно произносит Дон. Если бы он только знал!

Двери больницы разъезжаются, и санитар вывозит наружу каталку. Мой новый начальник швыряет опустевший стаканчик в мусорное ведро.

– Ну, поехали. Ты открываешь заднюю дверь, я подкатываю пациента.

Я выполняю требуемое и помогаю ему закатить каталку в фургон. Пациентка быстро скользит мимо меня, так что я не успеваю хорошенько ее разглядеть. Однако невозможно не заметить тот факт, что ее лицо закрыто уже знакомым мне щитком-экраном.

– Что это за хрень у нее на лице? – спрашиваю я. Мне интересно, много ли он знает.

Дон бросает на меня странный взгляд.

– Если бы я был доктором, думаешь, я бы таскал овощей с утра пораньше? Нам платят не за то, чтобы мы задавали вопросы. Наша работа – забрать и доставить товар, и обеспечить, чтобы он не попортился к моменту прибытия.

– Да, сэр! – отвечаю я.

– Ты поедешь сзади вместе с пациентом, – распоряжается он. – Следи, чтобы экран никуда не съехал и чтобы капельница оставалась на месте. Неделю назад у одного из пациентов выдернуло капельницу, и он начал орать так, словно его убивают. Будем надеяться, что сегодня ничего такого не случится. Ты меня понял?

Он ждет моего отклика, но я никак не могу отвязаться от того, что он только что сказал. Пациент начал кричать, когда у него отсоединилась капельница. В точности как кричала Кэт той ночью в больнице. Сиделка тогда сказала, что жидкость каким-то образом вытекла. Это значит, что туда что-то добавляют. Пациентам дают какое-то средство, не дающее им двигаться и разговаривать.

– Майк! Ты понял меня? – повторяет Дон, и я вытягиваюсь по стойке смирно.

– Так точно, сэр! Я все понял.


В задней части фургона царит жутковатая тишина. Женщине, вытянувшейся передо мной на каталке, не больше двадцати пяти лет. Одна рука у нее в гипсе, но я не вижу никаких других повреждений. Когда фургон выезжает на дорогу, я ищу взглядом медицинскую карту, но ничего похожего тоже не нахожу. Нет никакого способа узнать, кто эта женщина и откуда она взялась.

Где она в настоящий момент? Вышла ли уже из Белого Города? Может быть, она вкушает наслаждения в Имре или сражается за свою жизнь в одном из царств? Внезапно меня накрывает ошеломляющее чувство вины. Я наедине с этой женщиной, на нас никто не смотрит. Я мог бы сорвать с нее диск. Найти какой-то способ уничтожить его. Или же вытащить у нее капельницу. Но я не могу так рисковать. Если я помогу этой единственной женщине, то могу потерять шанс помочь сотням людей. Впрочем, будем честны: мне наплевать на сотни. В настоящий момент для меня имеет значение только один человек. И эта женщина – не она. Нет, если я вытащу ее из OW, то поставлю под удар слишком многое. Мне чертовски хочется верить, что у нее все в порядке, но ей придется остаться в игре.

Фургон останавливается, и я слышу, как Дон разговаривает с каким-то человеком. Выглянув в окно, я понимаю, что мы остановились перед воротами здания номер 1250 по Данделион-драйв. Задняя дверь открывается, и охранник просовывает голову внутрь. Окинув взглядом пациентку и меня и удостоверившись, что мы не везем ничего такого, что здесь считается контрабандой, он снова захлопывает дверь.

– Можете ехать, – говорит он Дону.

Спустя несколько секунд фургон вновь трогается с места.

В окно я вижу, что мы едем через парк, засаженный декоративными деревьями и усеянный рукотворными прудами, в которых цветут лилии. Я замечаю оленя, стремглав бросившегося под прикрытие деревьев как раз перед тем, как мы сворачиваем к главному входу в учреждение. Все здесь выглядит так, словно перед нами санаторий самого высокого класса.

Весь фасад здания представляет собой сплошную стеклянную стену. Невозможно не понять, что этим пытаются донести до посетителей: перед ними заведение, которому нечего скрывать. Еще довольно рано, однако несколько родственников уже прибыли навестить больных. Ручаюсь, они в восторге от изысканного ландшафта. В холле учреждения много света и воздуха – ничуть не похоже на кошмарные приемные обычных нью-джерсийских больниц с их флюоресцентным освещением.

Наш фургон резко сворачивает и едет вдоль боковой стены здания. Тут я понимаю, что учреждение значительно больше, чем кажется на первый взгляд. Судя по длине стены, тут запросто можно устроить ангары для дюжины 747-х «Боингов», и еще останется достаточно места, чтобы несколько профессиональных команд могли одновременно поиграть в футбол. В отличие от приветливого лобби, окна в этой части здания немногочисленны и расположены на большом расстоянии друг от друга. Причем, как я замечаю, помимо небольшого размера, в них вставлены зеркальные стекла.

Мы останавливаемся рядом с грузовым доком примерно на полпути вдоль стены учреждения. Дон включает заднюю передачу и, дождавшись, когда поднимутся металлические ворота, сдает задним ходом, пока фургон полностью не оказывается внутри. После этого мотор замолкает, и Дон, обогнув машину, открывает заднюю дверь.

– Как называется это место? – спрашиваю я. – Я не видел никаких табличек, когда мы въезжали.

– Понятия не имею. Все, что я знаю, – это что они платят моему боссу, а он платит мне.

Судя по его тону, он не испытывает большого любопытства на этот счет.

– Ты что, правда не знаешь? – допытываюсь я.

– Не знаю и знать не хочу.

Дон хватается за ручки каталки и выкатывает пациентку из фургона.

– Окей. Теперь надо завезти ее внутрь, – командует он.

Я не собираюсь возражать, хотя и несколько удивлен, что это тоже входит в наши обязанности. Казалось бы, в таком большом заведении должны быть тысячи служащих, однако я не вижу вокруг ни одной живой души. Я помогаю Дону дотолкать каталку с разгрузочной платформы через невыразительный коридор, заканчивающийся тем, что на первый взгляд похоже на рабочий кабинет. Здесь находится офисный стол, но за ним никто не сидит. В стене напротив я вижу три стальных раздвижных двери.

– Привет, Дон, – произносит чей-то голос.

Он доносится от монитора, вмонтированного в стену. С экрана на нас смотрит привлекательная женщина средних лет с большими голубыми глазами и ярко-розовой губной помадой. Судя по возникшему на лице Дона влюбленному выражению, это женщина его мечты.

– Доброе утро, Анжела, – мечтательно произносит Дон, доказывая мою правоту. – Ты замечательно выглядишь, а ведь ты небось с рассвета на ногах.

– О, ты так любезен! – игриво отзывается Анжела. – Кто твой друг?

Дон оглядывается на меня через плечо, словно он совершенно забыл о моем существовании.

– Ах да! Это Майк Арнольд. Фил снова заболел, так что рекрутеры прислали мне подмену. Но если Фил и дальше будет выходить из строя после каждого матча, возможно, Майка возьмут и на постоянку.

– Добро пожаловать, Майк, – говорит Анжела. – Могу я просканировать твой бейдж? Просто подойди и поднеси его к экрану.

Я выполняю требуемое. Надеюсь, она не замечает, как у меня трясется рука. Мало ли, а вдруг бейдж не сработает!

Анжела наклоняется ближе, чтобы рассмотреть его.

– Чудесно. Все в порядке, – говорит она, хотя я не заметил, чтобы она сверялась с экраном компьютера. Такое впечатление, будто она отсканировала бейдж прямо глазами. – С возвращением из Афганистана, Майк. Надеюсь, мы еще не раз с тобой увидимся.

– Спасибо, мэм, – говорю я.

С этой женщиной что-то не так. Каким образом она получила доступ к моей информации? На экране она сидит точно в таком же кабинете, как и этот. Почему бы ей просто не находиться здесь во плоти?

И тут до меня доходит. Она не реальный человек! Героиня эротических мечтаний Дона – робот. До уровня OW она недотягивает, но с NPC из Белого Города вполне может потягаться. А это означает, что есть лишь одно место, откуда могла взяться Анжела. Только Компания способна производить искусственный интеллект такого уровня.

– И в какую дверь прикажете доставить эту юную леди? – спрашивает Дон, указывая на нашу пациентку. Он явно не подозревает, что его пассия не человек.

– Дверь номер один, как обычно, – отзывается Анжела.

Дверь беззвучно отъезжает в сторону. За ней открывается внутреннее пространство металлической кабины лифта – наверное, самого скучного в мире. Дон закатывает каталку в разверстый проем, и наша пациентка исчезает за закрывшейся дверной панелью. Пара секунд – и ее как не бывало.

– Может быть, тебе надо еще чем-нибудь помочь? – спрашивает Дон у Анжелы.

– Вообще-то, да. Нам необходимо сделать доставку в похоронное бюро Босуорта в Хобокене. У тебя найдется место в утреннем расписании?

– Конечно! – отвечает Дон таким тоном, словно сама мысль об этом делает его счастливым.

– Ну и чудесно. Пакет находится за дверью номер три.

Дверь отъезжает в сторону. За ней обнаруживается еще одна каталка, на которой лежит длинный объект, упакованный в темно-синий полиэтиленовый мешок. Я из последних сил придерживаю челюсть, чтобы она не упала на пол. Это труп!

– Они в курсе, что мы его привезем? – небрежно спрашивает Дон, как будто речь идет о доставке цветов.

– Да, они его ожидают, – отвечает Анжела. – Я переслала все данные на твой телефон. Не забудь ознакомиться с ними перед тем, как вы отправитесь. И еще раз спасибо тебе за помощь!

– Всегда пожалуйста! – отзывается Дон. – Встретимся в следующий раз?

– Конечно, – весело отвечает Анжела. – Я все время здесь.

Я с трудом сдерживаю смешок.

Экран чернеет, и Дон жестом показывает, чтобы я подошел вместе с ним к двери номер три. Вдвоем мы катим тело к фургону.

– Ну как? Правда, милашка? – восхищенно провозглашает он, когда мы оказываемся в коридоре, где нас не могут услышать.

– Кто, Анжела? – спрашиваю я. Дон кивает. – Ты когда-нибудь видел ее вживую?

– Не-а, – признается он. – Но ничего, скоро я наберусь храбрости и приглашу ее куда-нибудь.

– О да, это было бы интересно, – говорю я.

Хотел бы я послушать, что она ответит. Каким образом роботы отмазываются от свидания?

– И не говори! – Дон буквально пускает слюни при одной мысли об этом. Мы уже возле фургона, и задняя дверь открыта. – Ты как насчет прокатиться в Хобокен? В это время суток могут быть ужасные пробки, есть шанс застрять на пару часов. Людям бывает малость не по себе, когда приходится так долго сидеть в фургоне рядом с трупом.

– Не, я не нервный. Мне это нипочем, – заверяю я.

– А кстати! Вовремя вспомнил, – говорит Дон. – По правилам мы перед стартом должны проверить, что пакет не перепутали. Сейчас гляну, что мне прислала Анжела.

Он вытаскивает телефон и открывает пересланный файл. Я мельком вижу фотографию молодого парнишки. Должно быть, фото старое – мальчику на нем не больше пятнадцати лет. Затем Дон расстегивает молнию на мешке, и я внутренне ахаю. Фактически, фотография была сделана совсем недавно. Парнишка в мешке настолько молод, что трудно поверить в то, что он может быть мертв. Как это произошло? Умер ли он от травм, полученных в реальном мире, или же причиной его смерти послужил диск?

Потом я замечаю что-то неладное с его лбом. Чуть выше линии роста волос проходит разрез, опоясывающий голову от виска до виска. Сперва я не понимаю, что могло вызвать подобную рану. Потом до меня доходит, и я чуть не сгибаюсь пополам от ужаса. Парню вскрыли череп, чтобы исследовать его мозг! Я чувствую, как мои колени подгибаются, а голова начинает кружиться. Только одна мысль бьется в ней, повторяясь снова и снова: «О боже мой, это могла быть Кэт!»

– Ага. Парень тот самый, – удовлетворенно подтверждает Дон, застегивая мешок. – Ну что, двинули?

Я заталкиваю каталку с мертвым телом в фургон. Дон направляется к кабине водителя. Я делаю вид, будто забираюсь назад вместе с трупом, однако, захлопнув дверь, сам остаюсь снаружи. Фургон выезжает из грузовых ворот, я выезжаю вместе с ним на заднем бампере и спрыгиваю, чуть-чуть не доехав до главного входа. Мне надо пробраться в основное здание, и насколько я понимаю, пройти через Анжелу нет никаких шансов. Единственная надежда на то, что мне удастся воспользоваться входом для посетителей.

Среди вещей, которые Глиняный оставил для меня в «Элмерсе», был еще второй бейдж с надписью «Джон Дрисколл, техподдержка» и каким-то кодом внизу. Надежды мало, но есть вероятность, что Джон сможет стать моим пропуском внутрь здания. Я вытаскиваю бейдж и прикрепляю его к карману моей синей униформы. Предприятие становится все более рискованным. В данный момент мои шансы на успех колеблются между позициями «Ты, должно быть, шутишь» и «Пора загадывать предсмертное желание». Однако я видел, что происходит здесь с пациентами, и сейчас мне глубоко наплевать на опасность.

Едва я переступаю через порог, как передо мной возникает парень, загораживая мне путь. Похоже на то, что это человек из плоти и крови или, в крайнем случае, превосходная имитация. На нем голубая рубашка с короткими рукавами, темные джинсы и белые кроссовки. Его открытое, дружелюбное лицо полностью соответствует открытому, дружелюбному интерьеру заведения.

– Доброе утро! – приветствует он меня. – Я Натаниэль. Чем могу помочь?

– Джон. Я из техподдержки, – отвечаю я, указывая на свой бейдж и надеясь, что этого будет достаточно.

Натаниэль сканирует мой бейдж ручным аппаратом, а я тем временем разглядываю через его плечо приемный холл. Там околачиваются несколько человек унылого вида – очевидно родственники. Мужчина возле центральной стойки разговаривает с администраторшей. Я не могу их слышать, но чувствуется, что разговор напряженный. Потом я узнаю голос, и все мое тело каменеет. Это же Уэйн Гибсон, отчим Кэт! Видимо, он явился сюда с визитом.

– Пойдем со мной, – командует Натаниэль.

Меня буквально колотит от напряжения, когда он проводит меня мимо охраны. Проходя мимо Уэйна, я отворачиваю лицо в другую сторону.

– В приемной номер три засорился туалет; уж не знаю, что там пытались смыть. Хорошо бы привести его в порядок как можно скорее. Помещений для посетителей здесь ограниченное количество, а, как видишь, сегодня утром у нас наплыв родственников.

– Я сделаю все что смогу, – обещаю я.

Заведение оборудовано самыми что ни на есть новейшими технологиями, и тем не менее здесь не нашлось никого, кто мог бы справиться с засорившимся сортиром! Типичный случай.

Вслед за Натаниэлем я выхожу из лобби в коридор с полдюжиной дверей. Охранник подходит к одной из них и кладет ладонь на черную стеклянную панель сканера на стене сбоку. Дверь открывается, и мы входим в комнату, больше похожую на номер в первоклассном отеле, чем на вспомогательное помещение в учреждении, обеспечивающем питание и удаление отходов безнадежных пациентов. Телевизионный экран на стене огромен, мебель изысканна, пол со вкусом выложен паркетом из лиственных пород древесины. Я с завистью поглядываю на мягкие плюшевые кресла, жалея, что ничего подобного не было в больнице, где я спал этой ночью. Подойдя к кровати, я пропускаю простыню между пальцами – даже моя мать одобрила бы такой материал.

– Туалет вон там. – Натаниэль услужливо показывает в сторону санузла. – Когда я выйду, дверь за мной закроется, так что, когда закончишь, просто нажми эту кнопку на стене, и я приду, чтобы тебя выпустить.

По-видимому, он не заметил, что у меня нет при себе никаких инструментов. Едва ли сегодня в этой комнате что-нибудь будет приведено в порядок. Когда он уходит, я понимаю, что оказался в ловушке. Здесь только две металлические двери: одна, в которую я только что вошел, и еще одна в противоположном конце комнаты. Но мне от них никакого проку: у них нет дверных ручек, только вмонтированные в стену биометрические сканеры. Я пересекаю комнату с целью рассмотреть сканер рядом со второй дверью. Едва я наклоняюсь, чтобы взглянуть на него поближе, дверь отъезжает в сторону, и я в испуге отскакиваю. Входящий в комнату доктор в белом халате тоже отскакивает, увидев меня. Быстро метнув взгляд на пустую больничную койку, он снова смотрит на меня, сузив глаза.

– Ты кто еще такой? – настороженно спрашивает доктор, словно я могу оказаться кем угодно, от русского шпиона до наемного убийцы.

– Техподдержка, – объясняю я, постучав по своему бейджу. – Туалет засорился.

Выражение его лица мгновенно переходит от испуга к раздражению.

– Его так и не починили? У меня здесь встреча с родственниками через… – он сверяется с каким-то прибором на своем запястье, – …две минуты!

Закрепленный на ремешке прибор напоминает что-то типа электронных часов, но я никогда ничего подобного не видел. Могу спорить на что угодно, что это тоже разработка Компании.

– В таком случае вам, наверное, стоит поискать другую комнату, – говорю я.

– У меня идея получше, – резко возражает доктор. – Вместо того чтобы стоять тут и трепаться, может, ты примешься наконец за работу, чтобы и я мог приняться за свою?

Я уже готов использовать его голову вместо вантуза, когда из девайса на его запястье доносятся три коротких сигнала, и доктор меняется в лице. Ему явно не надо смотреть на часы, чтобы понять, что это означает.

– У тебя появилось еще немного времени, – говорит он. – Разберись с этим чертовым туалетом прежде, чем я вернусь!

Он прикладывает ладонь к сканеру, и дверь снова отъезжает в сторону. Поспешным шагом доктор устремляется вдоль по еще одному невыразительному коридору, не заметив, что я проскользнул в дверь следом за ним.

Дверь закрывается. Шаги доктора затихают вдали. Совершенно очевидно, что эта часть здания закрыта для посетителей. Кажется, что вот-вот откуда-нибудь выскочат охранники и потащат меня прочь, но вокруг по-прежнему никого. Окинув взглядом потолок и стены, я не замечаю ни одной камеры наблюдения, что кажется более чем необычным. Медленно, осторожно ступая, я направляюсь в ту сторону, куда скрылся доктор. Стена слева от меня прерывается рядом абсолютно одинаковых металлических дверей – наверно, они ведут в другие приемные. Впрочем, их всего шесть. И куда подевались пациенты? Мартин с Тоддом говорили, что в бета-тестировании участвуют триста человек. Большинство из них сейчас уже должны быть в учреждении, но где их всех держат?

Повернув за угол, я обнаруживаю, что коридор кончился. Передо мной располагается металлическая балюстрада. Слева от меня лестница, ведущая вниз. Я подхожу к перилам. Подо мной открывается пространство размером с самолетный ангар.

Трудно сказать наверняка, что это может быть. Совершенно очевидно, что здесь ведутся какие-то исполинские строительные работы. Большая часть пространства все еще оборудуется, но небольшая секция, судя по всему, уже введена в эксплуатацию. Внутри законченного куска я вижу коридоры, прорезающие массивные металлические стены, которые имеют по меньшей мере двадцать футов в толщину и восемь в высоту. В стены вделаны по три ряда светящихся шестиугольных окон. Оттуда, где я стою, это выглядит как хай-тековый улей.

Внизу я замечаю доктора: остановившись возле одного из шестиугольников, он набирает на панели какой-то код. Окно открывается, и доктор вытаскивает выдвижную полку, на которой лежит тело. Это мужчина, совершенно обнаженный, если не считать трусов из алюминиевой фольги и черного щитка на лице. Из его рта, предплечья и паха выходят прозрачные пластиковые трубки, а тонкие черные провода подсоединяют тело к внутренностям капсулы. Я понимаю, что передо мной нечто вроде гигантской станции жизнеобеспечения с рядами индивидуальных капсул, расположенных поверх друг друга стопками по три, словно упаковочные ящики. В каждой капсуле находится человек, которому сохраняется жизнь. Роскошные приемные предназначены лишь для того, чтобы родственники были довольны, а вот так на самом деле выглядит место, где содержатся пациенты.

В OW этот парень, лежащий на полке, скорее всего, борется за свою жизнь, но здесь, в этом мире, он представляет собой не более чем мешок с мясом, костями и еще бьющимся сердцем. Питательные вещества закачиваются непосредственно в его вены, а жидкие отходы удаляются при помощи трубки, вставленной в мочевой пузырь. За остальное, видимо, отвечает надетый на него блестящий памперс из фольги, но я бы предпочел не знать подробностей.

Все мои нервы гудят от напряжения. Кэт где-то там, внизу, заперта в одной из этих капсул! А также Кэроль и Горог! Меня слегка подташнивает от ужаса увиденного. Я не могу покинуть их на произвол судьбы – и не покину, чего бы это мне ни стоило! Нет времени обдумывать дальнейшие действия; пора что-то делать.

Пока доктор осматривает своего пациента, я стремглав слетаю с лестницы и бросаюсь к первой из капсул. За окошком на стальной полке, едва не касаясь стекла босыми ногами, лежит чернокожая женщина средних лет. Ее голова в глубине капсулы слегка приподнята, так что я могу хорошо разглядеть лицо. Оно мне незнакомо. Я отступаю назад и принимаюсь методично заглядывать в одно окно за другим, ища Кэт. Мне неизвестно, как выглядят в реальной жизни Кэроль и Горог, но я не оставляю надежды, что как-нибудь смогу узнать и их тоже. Возможно, как и я, они выбирают аватары, немного похожие на них самих.

Я приседаю, чтобы увидеть содержимое капсул в нижнем ряду, и подпрыгиваю, чтобы заглянуть в верхние. Сами капсулы абсолютно идентичны: панели из нержавеющей стали, мигающие зеленые мониторы, провода, трубки. Лежащие внутри тела попадаются самые разные, всевозможных размеров, возрастов и цветов кожи. Все они полностью обнажены и залиты странным оранжевым светом, должно быть играющим какую-то роль в их жизнеобеспечении. Лицо каждого из пациентов закрывает черный щиток.

Вот доказательство, которое мне было нужно, понимаю я. Вытащив мамашин телефон, я начинаю фотографировать направо и налево. Здесь затевается что-то большое, и в центре всего этого находится Компания. Беззащитным людям ставят фальшивый диагноз «синдром запертого человека», а их родных обманными доводами убеждают воспользоваться методом виртуальной терапии, разработанным Компанией. Затем пациентов привозят сюда. Компания использует их тела для бета-тестирования своего диска и отслеживания багов. И как ни трудно в это поверить, где-то за всем этим, по всей видимости, стоит этот говнюк Майло Йолкин. Всем известно, как он помешан на контроле. В Компании ничего не происходит без его непосредственного…

Пронзительная сирена едва не разносит мой череп на куски. За углом, совсем рядом со мной, включилась сигнализация; над моей головой вспыхивают и гаснут красные лампочки. Где-то открывается дверь, я слышу шаги, торопливо приближающиеся к месту происшествия. Застыв, я прилипаю спиной к одной из капсул, изо всех сил стараясь слиться с ней. Сложно предугадать, что со мной будет, если меня поймают, но я точно знаю, что в таком случае произойдет с моими друзьями: ничего. Они так и останутся лежать здесь. В конце концов их тела окажутся в фургоне, который отвезет их в похоронное бюро.

Я слышу топот множества ног, бегущих по соседнему проходу, затем звуки резко затихают. Кто-то отрывисто отдает распоряжения. Слышится тяжелый удар, за ним монотонное «бип-бип-бип», потом второй удар.

На цыпочках я подкрадываюсь к месту происшествия и выглядываю из-за угла. Передо мной точно такой же коридор. В нескольких ярдах от меня группа медсестер и еще один доктор сгрудились вокруг тела мужчины, которого перед этим осматривал первый доктор. Одна из медсестер отходит в сторону, и я наконец могу как следует взглянуть на пациента. Ему, наверное, лет тридцать с небольшим, и, если не считать всех этих выходящих из его тела трубок – а также факта, что доктор использует дефибриллятор, чтобы вновь запустить его сердце, – его можно было бы назвать образцом физически здорового человека. Насколько я могу видеть, на его теле нет никаких повреждений, так что странно, что вокруг него подняли такой переполох.

Я поднимаю телефон на уровень лица и нажимаю кнопку записи. К их чести, доктора, по всей видимости, предпринимают достойную попытку спасти парню жизнь. Однако спустя всего несколько минут после начала все уже заканчивается. Доктора стягивают с себя перчатки и исчезают в путанице проходов. Одна из медсестер катит прочь тележку с дефибриллятором, двое ее коллег следуют за ней. В конце концов возле безжизненного тела остается одна-единственная медсестра. Опуская телефон, я слышу, как где-то вдалеке открывается и вновь захлопывается дверь, и внезапно до меня доходит, что я опять в ловушке. Пожалуй, единственный способ выбраться отсюда – это медсестра, а я сомневаюсь, что она захочет мне помочь. Я предпочел бы обойтись без насилия, но не факт, что у меня будет выбор. В моих руках видеозапись, которая может освободить моих друзей и положить конец Компании, но лишь в том случае, если мне удастся выбраться отсюда живым. В данный конкретный момент это очень большое «если».

Я жду, пока медсестра отключит пациента от разнообразных трубок и проводов, которые связывали его с аппаратом жизнеобеспечения, и переместит безжизненное тело на ожидающую рядом каталку. Затем я подхожу к ней. На сей раз я не пытаюсь двигаться бесшумно: я хочу, чтобы она слышала мое приближение. Медсестра действительно поднимает голову и смотрит на меня, не выказывая ни малейших признаков страха. Вблизи она кажется необычно бледной, под ее глазами темные круги. Труп на каталке перед ней выглядит гораздо более жизнерадостным.

– Привет! – говорю я небрежным тоном. – Я Джон из техподдержки. Кажется, я свернул куда-то не туда. Вы не могли бы показать мне, где здесь выход?

– Здесь никто не сворачивает не туда, – отвечает медсестра, не сводя с меня глаз.

Она знает, что меня тут не должно быть, но, по всей видимости, ее это нисколько не волнует. Я бы сказал, что у нее вид абсолютной покорности. Если бы я вытащил мачете и пригрозил, что изрублю ее на куски, она бы, наверное, даже не дрогнула.

– Все когда-то случается в первый раз, – весело сообщаю я.

– Чего ты хочешь? – спрашивает она, приступая сразу к делу. – Говори быстрее, пока никто не явился.

Я понимаю, что это мой шанс.

– Я хочу прекратить все это, – говорю я. – Но сперва мне надо отсюда выбраться.

Чувствуя, будто стою над пропастью, я жду ее ответа. Я вижу два пути развития ситуации, и в конце одного из них я должен буду нокаутировать женщину. Со временем мне придется смириться с этим – если это время наступит.

– Хорошо. Тогда полезай вниз, – говорит она, показывая на каталку.

Между лежаком и колесами я вижу длинную металлическую полку. Я оглядываюсь по сторонам.

– Разве здесь нет камер?

– Системы наблюдения можно взломать. Они не устанавливают камеры здесь, внизу. Вместо этого они наблюдают за нами. – Медсестра стучит пальцем по электронным часам на своем запястье. – Эту штуку невозможно снять. Они знают обо всем, что я делаю. Я не могу никуда деться. Все мои движения отслеживаются двадцать четыре часа в сутки.

Еще бы. Едва ли Компания захочет, чтобы известие об их человеческом питомнике просочилось наружу.

– А что будет, если вы сделаете что-то недозволенное? – спрашиваю я.

Например, поможет незваному гостю бежать.

– Не знаю, – ее голос слегка дрожит. Она снова показывает на полку под мертвым пациентом. – Лезь туда. Быстро. Пока не пришел никто из докторов.

Я втискиваю свое непомерное тело на полку, улегшись на бок и подогнув ноги. Медсестра накрывает труп простыней – свисающих концов едва хватает, чтобы меня закрыть. Мои мозги прыгают внутри черепа в такт колесам, катящимся по бетонному полу. Я изо всех сил убеждаю себя, что знаю, что делаю.

Путешествие занимает меньше трех минут и заканчивается в помещении, где царит ледяной холод. Медсестра стаскивает с тела простыню.

– Можешь вылезать, – говорит она. – Здесь тоже нет камер.

Выскользнув из своего укрытия, я понимаю почему. Мы находимся в прозекторской. На металлических столах лежат три тела различных размеров – к счастью, все они накрыты простынями. Стена слева от меня сплошь состоит из металлических выдвижных ящиков. Справа находится гигантский холодильник со стеклянной дверью. Его полки заставлены банками, в которых плавают человеческие мозги.

Я достаю телефон и снова принимаюсь снимать. Мой взгляд перемещается от банок к одному из накрытых тел, ждущих аутопсии. Из-под края простыни торчит пара дредов грязно-желтого цвета. В точности с такими дредами ходил наркоман Уэст, один из приятелей Кэт. Мне не надо смотреть на его лицо, чтобы понять, что это действительно он. Парень пережил катастрофу на фабрике только для того, чтобы окончить свои дни здесь. Он никогда мне не нравился, но я ни в жизнь не пожелал бы ему такой судьбы.

– Мать моя женщина! – Я поворачиваюсь к медсестре: – Что вы делаете с этими людьми?

– Пациенты в капсулах умирают. Патологоанатомы пытаются выяснить причину их смерти, – отвечает та. – Это все, что я знаю.

Она стоит возле каталки, такая маленькая и хрупкая, но я знаю: то, что она делает, требует невероятной силы.

– Почему вы мне помогаете?

Медсестра беспомощно качает головой.

– Я никуда не денусь отсюда. – Она снова стучит по девайсу на своем запястье. – А у тебя есть шанс. Покончить со всем этим.

– Я попытаюсь.

Это все, что я могу ей обещать. Я запихиваю телефон обратно в карман.

– Но сперва мне надо выбраться отсюда.

– Вот единственный выход, – говорит медсестра, показывая мне черный полиэтиленовый мешок.


Мою каталку завозят в лифт. Я слышу, как сзади закрываются двери. Я не чувствую движения поднимающейся кабины и не могу определить, когда она останавливается, но слышу, как двери вновь открываются, а затем откуда-то сбоку доносится голос Анжелы. Похоже, она флиртует с еще одним водителем из еще одной компании по транспортировке пациентов. Наконец тот берется за мою каталку и толкает ее вдоль по коридору. Я стараюсь лежать абсолютно неподвижно. В какой-то момент он должен будет раскрыть мой мешок, чтобы проверить, что внутри находится то, что нужно. Медсестра сказала, что она, возможно, знает способ обойти это затруднение, но также сочла нужным предупредить, что ни в чем не уверена.

Я слышу звук расстегиваемой молнии.

– Сэр, у этого лицо прикрыто простыней, – слышу я голос молодого парня. – Я должен ее снять?

Если он это сделает, мне придется срочно выпрыгивать из мешка и делать ноги: вряд ли мое лицо соответствует фотографии у них в файле.

– Только если у тебя крепкие нервы, – хмыкает пожилой водитель. – Так делают с клиентами, которым не удалось сохранить товарный вид. Я как-то раз снял простыню с одного, и клянусь, больше я не повторю этой ошибки.

– Тогда я, наверное, тоже воздержусь, если можно, сэр, – отвечает молодой. По его дрожащему голосу я понимаю, что кишка у него тонковата для такой работы.

– Мы же уверены, что труп принадлежит мужчине?

– Да, сэр. Для женщины он слишком большой.

– Тогда я не против, если ты забьешь на осмотр.

Застежка молнии снова поднимается к моему лбу. Меня завозят в фургон, и я слышу, как парнишка забирается внутрь следом за каталкой. Внезапно мне становится его жаль. Судьба определила бедняге сидеть рядом со мной в тот момент, когда покойник, на которого он боялся даже взглянуть, вдруг решит восстать из мертвых.


Я чувствую, как фургон выворачивает на Данделион-драйв, и мысленно рисую наиболее вероятный из его дальнейших маршрутов. Если мы продолжим ехать по прямой, слева от дороги вскоре покажется кусок леса. Главное добраться туда, а там я смогу исчезнуть. Держа палец на собачке молнии, я жду, пока фургон не останавливается на светофоре, затем одним стремительным движением расстегиваю мешок. Истерика у парнишки начинается в ту самую секунду, когда я сажусь и принимаюсь сдирать полиэтилен со своего туловища. К тому времени, когда мне удается высвободиться, мой сопровождающий уже забился в угол фургона, сжавшись в комок и прикрывая обеими руками лицо.

– Сэмми! Какого черта там у тебя происходит? Сэмми! – доносится окрик с водительского сиденья.

Парнишка отвечает вибрирующим воплем, которому, кажется, не будет конца.

Я рывком распахиваю задние дверцы. Сразу за нами, дожидаясь зеленого света, стоит еще одна машина, и я вижу реакцию ее водителя на появление здоровенного полуобнаженного парня из грузовой двери фургона для перевозки пациентов. Прежде чем я успеваю ломануться к деревьям на опушке леса, этот придурок поднимает камеру, чтобы сделать снимок. Впрочем, если он не виртуоз съемки в движении, ему вряд ли удалось меня поймать – я оказываюсь в глубине леса буквально за несколько секунд.

К несчастью, я быстро понимаю, что от «Элмерса» меня отделяет не одна миля. Подстегиваемый смесью паники и гнева, я пускаюсь к своей цели напрямик. Ветки хлещут меня по бокам, а мошки слетаются со всего Нью-Джерси, привлеченные запахом моей обнаженной кожи. Я проламываюсь сквозь лесные заросли и опрометью перебегаю бесчисленные прорезающие их дороги. Мое тело сплошь покрыто царапинами и укусами. Мне все еще остается пройти несколько миль, когда я вытаскиваю телефон матери, чтобы проверить свое местоположение на карте. На экране мигает входящий вызов с нашего домашнего телефона. Я перенаправляю его в голосовую почту, потом проверяю историю вызовов: дюжина пропущенных с одного и того же номера. Причем пять из них пришли на протяжении последних десяти минут. Я проигрываю последнюю запись в голосовой почте.

«Что ты натворил? – яростно шепчет она в микрофон. Это немедленно привлекает мое внимание: до сих пор Ирэн Итон никогда не говорила шепотом. – В нашем доме полиция, перерыли всю твою комнату. Они сказали, что ты незаконно проник в какое-то закрытое медицинское учреждение. И они думают, что у тебя могут оказаться какие-то краденые вещи. Саймон, ты должен немедленно явиться с повинной! Если тебя поймают, ты можешь загреметь в тюрьму на долгие годы! А тебя обязательно поймают. Когда они обнаружат, что у тебя мой телефон, им останется только отследить его».

Остаток сообщения я уже не слушаю. Может быть, я ошибаюсь, но, похоже, мать только что спасла мою задницу. Видимо, она знала, что разговор могут прослушивать, и пыталась мне намекнуть, чтобы я уничтожил телефон. Через пару секунд я так и сделаю, но сперва я должен послать отснятые в учреждении фотографии и видео на свой имейл, где они будут в сохранности.

Я открываю папку с фотографиями. Выбираю изображения для пересылки. И вдруг они исчезают прямо на моих глазах. Их больше нет! Компания успела взломать мой телефон. Я швыряю бесполезный аппарат и вдавливаю его каблуком в землю.

Подходящее место

И снова мой аватар оказывается в точности там, где я его оставил, – внутри тесной клетушки в доме Джины, куда нас с Кэроль и Горогом посадили дожидаться решения нашей участи. Однако теперь дверь комнаты распахнута, и я в ней один. Если Кэроль и Горога уже съели, я никогда не прощу себя. Глиняный послал меня в учреждение, чтобы я смог сосредоточиться на своей основной миссии, однако после посещения места, где хранятся их тела, я чувствую еще большую ответственность за своих друзей. Я должен доставить их к выходу! И должен найти Кэт. А потом я должен отыскать какой-то другой способ справиться с Компанией.

Я выхожу в коридор и вижу Джину. Она улыбается мне. Ее безжизненный аватар слегка померк, показывая, что он неактивен. Очевидно, аватары игроков, входящих с гарнитуры, не исчезают полностью, когда их хозяева делают перерыв. Должно быть, именно на этом месте она стояла, когда ее отрубили в Эверглейдс-Сити. Я с огромной радостью измочалил бы ее аватар в кровавое месиво, но вместо этого просто иду дальше.

Возвращаясь тем же путем, которым меня сюда привели, я миную нескольких бездельничающих NPC-охранников, которые не обращают на меня никакого внимания. В конце концов, я обнаруживаю своих друзей в единственной комнате особняка Джины, где есть мебель. Горог балуется с пультом, очевидно контролирующим интерьер дома, превращая комнату то в «Средневековый Замок», то во «Французский Дворец», то в «Сельский Дом». Кэроль держит в руках планшет. Через ее плечо я вижу экран: она изучает меню, позволяющее пользователям выбирать внешний вид своих неигровых компаньонов.

– Представляешь, тут написано, что к этому дому прилагаются тридцать NPC, каждому из которых можно подобрать индивидуальную внешность, – сообщает она Горогу. – А Джина сделала себе тридцать одинаковых унылых кукол! Ты можешь в это поверить? Что за идиотизм! Я, пожалуй, внесу несколько изменений, если ты не против. У тебя есть какие-нибудь предпочтения?

– Главное, постарайся, чтобы все эти красавчики были одеты, – хмыкает Горог.

– У нас нет на это времени, – говорю я.

Их глаза устремляются в мою сторону.

– Ты вернулся! – радостно восклицает Кэроль, роняя планшет и вскакивая с места, чтобы заключить меня в объятия.

Она переоделась: вместо брюк и рубашки-поло на ней теперь гладкий черный костюм для йоги, похожий на тот, в котором ходила Джина. Стол перед ней уставлен роскошнейшими яствами.

– Ты голоден?

Черт! Да, я голоден. Я забыл поесть, пока был в реальном мире. И хотя Кэроль подготовила восхитительное пиршество, моему реальному телу от него не будет никакого прока.

– Чувак, ты не поверишь, что тут случилось! – возбужденно сообщает Горог. – Джина пришла к нам, чтобы скормить нас своему приятелю, и тут ее аватар вдруг просто застыл, словно превратился в камень или еще не знаю во что! И после этого все охранники разбрелись!

– Вставай, – командую я. – Готовьтесь, оба. Нам пора идти.

– Что? – стонет Горог. – А может, подождем немного, а? Хотя бы пару часиков? Мне правда нужно передохнуть! У меня до сих пор болят раны от стрел, а у Джины тут наверху джакузи…

– Нет. Мы не можем ждать.

Мы не можем терять ни единой секунды.

Кэроль мгновенно понимает, что что-то не так.

– В чем дело? Что с тобой произошло там, в реальном мире?

Я открываю рот – и понимаю, что не могу им рассказать. Просто не могу. Проклятье, ну что я им скажу? Что крупнейшая в мире корпорация похитила их тела? Что они являются невольными участниками эксперимента, которым мог бы гордиться сам доктор Смерть? Что одно-единственное неверное движение в OW – и мы все будем мертвы?

Нет, я не могу им этого сказать. Поэтому не говорю ничего.

На Кэроль и Горога мое молчание действует отрезвляюще. Должно быть, ужас увиденного читается на моем лице.

– Что, все так плохо? – спрашивает Кэроль.

Я могу только кивнуть.

– Ну ладно, – тихо произносит Горог. – Тогда пойдем. Есть какие-нибудь идеи насчет того, как нам выбраться из этого города?

– Нам надо добраться до храма на той стороне Маммоны, а мы не прошли еще и полпути, – добавляет Кэроль. – И если Джина была такая… как мы видели – представь, насколько хуже должны быть люди, прошедшие еще дальше нее?

– На этот раз у нас будет куча оружия, – указываю я. – У Джины тут сотни мешков, набитых любым барахлом, какое нам только может понадобиться.

– И что? – возражает Горог. – Всегда найдется тот, у кого будет еще больше.

– Если мы попытаемся со всеми сражаться, то никогда не выберемся отсюда, – добавляет Кэроль.

Они правы. Но, к счастью, все обитатели этого города разделяют одну слабость. И я думаю, что знаю, как мы можем ею воспользоваться.

– Куда подевались все эти охранники? – спрашиваю я. – Несколько, я видел, бродят по дому, а где остальные?

– В основном снаружи. – Горог показывает на лужайку перед домом. – Мы их повыгоняли, потому что они действовали нам на нервы. Знаешь, у них всех есть такое расплывчатое пятно, вот здесь, – он показывает точку под своим левым ухом. – Выглядит очень странно, будто родимое пятно у робота. И когда ты его один раз увидел, то потом уже не развидеть.

У нас задача остаться в живых, а он говорит о родимых пятнах роботов! Все-таки с этим парнем что-то серьезно не в порядке.

– Разыщи всех NPC, которые еще остались в доме, и отошли их наружу. Потом отбери самое лучшее оружие. Прихвати столько, сколько Кэроль сможет спрятать под своим плащом.

– Мне казалось, мы только что согласились, что оружие нам не поможет, – замечает Кэроль.

– Драться будем только в самом крайнем случае, – заверяю я. – Будьте готовы выступить через полчаса.


Я надеялся избежать убийств, но мой новый план не оставляет выбора. Прежде чем предпринимать какие-либо шаги, я должен избавиться от аватара Джины. Я возвращаюсь в коридор и расстреливаю ее с некоторого расстояния, пустив стрелу из арбалета прямо в центр ее лба. Ее аватар всего лишь на секунду вспыхивает, но это засчитывается как смерть. Теперь, после того как я ее убил, дом Джины вместе со всем содержимым и виртуальными рабами переходит ко мне.

Я выхожу на лужайку, где околачиваются тридцать NPC-клонов, одинаковых, как горошины из одного стручка.

– Пройдите по всем домам в городе, – распоряжаюсь я. – Скажите всем владельцам, что через тридцать минут ворота особняка будут открыты, а ловушки деактивированы. Все, что находится внутри дома, можно будет безвозмездно забрать. Однако внутрь допускаются только гости Otherworld; все NPC, которых они приведут с собой, будут расстреляны на месте.

Едва лишь я успеваю договорить, солдаты отправляются выполнять приказ. У них нет ни вопросов, ни жалоб, ни возражений. И мне совершенно безразлично, если половина из них не вернется с задания. Да, армия роботов, несомненно, имеет свои преимущества.

И они великолепно справляются с поручением. Весть о нашем маленьком благотворительном мероприятии разлетается мгновенно, и вскоре резиденты Маммоны уже кишат вокруг особняка, словно тараканы в мусорном ведре. По большей части местные домовладельцы имеют привлекательную внешность и элегантно одеты. Стоя за закрытыми воротами особняка Джины, они напоминают мне членов Брокен-херстского загородного клуба. Если бы не ледяные глаза, никто бы не подумал, что все они убийцы.

Мы с Горогом стоим на лужайке перед домом в ожидании, пока начнется веселье; вооруженная до зубов Кэроль под своим плащом-невидимкой находится неподалеку. Прибывая, наши посетители заглядывают в ворота – в первую очередь каждый смотрит на великана и лишь потом на меня. Я чувствую на себе их взгляды, холодные, бесстрастно-изучающие. Покончив с нами, они принимаются рассматривать своих соседей. В конце концов, оценив возможные риски, жители Маммоны разбирают взглядами на кирпичики особняк Джины. По крайней мере половина из них гораздо богаче, чем она. Им нет необходимости прибегать к грабежу, однако таящийся в каждом из них пещерный житель не может совладать с искушением.

– Почему вы решили это сделать? – спрашивает меня один из джентльменов таким тоном, словно мои мотивы представляют для него абсолютную загадку. – Зачем вам все это раздавать?

– Потому что Джина была сука, – отвечаю я.

Он коротко фыркает.

– Трудно поспорить. Однако, я надеюсь, вы не ожидали встретить здесь, в Маммоне, святых.

– Святых? Да бросьте! С меня хватило бы и того, кто не был бы каннибалом.

– Вот как? – хмыкает джентльмен. – А кто вы такой, чтобы судить? Всем нам приходилось питаться людьми, пока мы не достигли нынешней позиции. Вполне естественно, что кому-то со временем это пришлось по вкусу.

Горог толкает меня локтем.

– Уж не тот ли это парень, которому нас собирались отдать на съедение? – шепчет он мне в ухо.

Если это так, я был бы не прочь его прикончить. В обычной игре мой кинжал уже торчал бы из его глотки. Но если это тот самый, про кого нам говорила Джина, то есть вероятность, что он играет с диска, а значит, если я убью его здесь, то он умрет и в реальном мире. Пока что я не готов прибавлять убийство к списку своих прегрешений.

– Желаю вам когда-нибудь встретиться с кем-то покруче вас, кто стоит еще выше в пищевой цепочке, – мрачно говорю я ему.

Я распахиваю ворота и отступаю назад, пропуская поток грабителей на территорию. Когда все оказываются внутри, мы трое с нашей армией роботов выходим на улицу и углубляемся в город. Каждый особняк, мимо которого мы идем, охраняет батальон NPC – в Маммоне никто не оставляет свое имущество без присмотра. Однако мы не встречаем сопротивления по пути к высящемуся над городом храму. Все владельцы заняты грабежом особняка Джины.

Мы идем, пока улица, ведущая через Маммону, не заканчивается у подножия гигантской лестницы, сложенной из золотых кирпичей, – мне тут же вспоминается «Волшебник страны Оз». Глядя снизу, я вижу, что лестница состоит из пяти разделенных площадками пролетов, высоких, но не непреодолимых. Пока я отдаю нашим NPC приказ возвращаться обратно в особняк Джины, Горог большими прыжками преодолевает первый пролет. На площадке он останавливается и принимается недоуменно озираться. Мы с Кэроль тоже начинаем подъем. Когда мы присоединяемся к Горогу, я вижу, в чем состоит затруднение: пролетов перед нами по-прежнему пять.

– Какого… – начинает Горог.

– Иди не останавливаясь, – говорю я ему.

Мы продолжаем взбираться, и впереди появляются все новые и новые ступени, как если бы мы поднимались по эскалатору, идущему вниз. Мы вынуждены постоянно делать паузы, чтобы Горог мог перевести дух. По всей видимости, великаны не созданы для того, чтобы карабкаться по лестницам. Кэроль постепенно выбрасывает все оружие, которое при ней было, – ни у одного из наших аватаров не осталось сил, чтобы тащить дополнительный вес. На каждой передышке мои глаза немедленно обращаются к храму на вершине. Он выстроен в римском стиле: простое прямоугольное строение, воздвигнутое на подиуме и окруженное колоннами. Медленно, очень медленно мы приближаемся к нему, и понемногу колонны, поддерживающие фронтон, приобретают человеческие очертания. Это статуи мужчин и женщин; все они обнажены, и каждый явно напрягает все силы под неизмеримой тяжестью, которую несет. Их спины согнуты, мышцы напряжены, страдание буквально въелось в их лица.

После многочасового карабкания по ступеням я наконец вылезаю на вершину холма. Подобно лицам нависающих сверху статуй, мое лицо, должно быть, представляет собой картину невыразимого мучения. Кэроль с Горогом тоже выглядят не особенно свежо. Честно говоря, я искренне удивлен, что Горог вообще добрался сюда живым. Пока он пыхтит и отхаркивается, я обращаю свой взор назад, на расстилающуюся передо мной Маммону. Отсюда, сверху, царство предстает передо мной в точности таким, каково оно есть, – ублюдочным виртуальным аналогом настольной игры. Ты начинаешь с самого низа, со дна каньона, потом принимаешься скакать с клетки на клетку, накапливая барахло, крадя и убивая при каждом возможном случае. Каждый пытается добраться до золотого храма. Но что потом? Что случается с игроками, когда они в конце концов достигают вершины?

Кажется, настало время это выяснить. Дождавшись, пока Горог перестанет выхаркивать свои легкие, я делаю им с Кэроль знак следовать за мной внутрь храма.


В помещении царит полумрак, над мраморными курильницами поднимаются клубы ароматного дыма. Моим глазам требуется несколько секунд, чтобы привыкнуть к тусклому освещению. Когда это наконец происходит, я понимаю, что мы здесь не одни. В дальнем конце храма на золотом кресле восседает гигантское существо. Нет никаких сомнений, что это и есть элементаль Маммоны. Золотая тога прикрывает нижнюю часть его туловища, но рыхлая бледная грудь и огромное брюхо обнажены. Складки голубовато-белой плоти свисают с подлокотников кресла и выпирают из отверстий под ними. Если бы ему вдруг вздумалось встать, скорее всего, кресло пришлось бы отделять от его зада хирургическим путем. Впрочем, мне почему-то кажется, что этому парню нечасто приходится шевелиться.

За креслом элементаля, готовые выполнять его приказания, отираются пятеро существ, которые, насколько я понимаю, могут быть только его Детьми. Их размеры и внешность сильно различаются – должно быть, у них были разные матери. Однако, как и их отец, все они полностью лишены волосяного покрова, и их кожа имеет цвет молочной пенки. Отвратительные существа с горбами на спинах и узловатыми конечностями, Дети следят за каждым нашим движением из безопасного убежища под боком у своего отца. Подойти ближе они не осмеливаются: по всей видимости, страх перед нами пересиливает даже их ненависть к нам.

Элементаль окидывает нас ленивым взглядом. Его веки, кажется, вот-вот готовы опуститься, словно больше всего на свете ему бы хотелось сейчас хорошенько вздремнуть.

– Вы добрались до храма, – монотонно гудит он, по-видимому не ощущая необходимости в представлениях. – Теперь вы должны уйти. Вам не место в Маммоне.

Звучит немного невежливо, но я не собираюсь спорить. Мой друг-великан, однако, не кажется удовлетворенным.

– А где же наш приз? – интересуется он.

– Приз? – переспрашивает элементаль, подавляя зевок.

– Ну да, за то, что мы прошли Маммону до конца, – поясняет Горог. – Кто-нибудь вообще это делал до нас?

– Мое царство предлагает гостям уникальный образ жизни, – сообщает ему элементаль. – Это гораздо больше, чем просто игра.

– Но одна дама там, внизу, сказала нам, что все дело в том, чтобы продолжать двигаться вверх до тех пор, пока не доберешься до храма.

– Цель игры состоит в том, чтобы продолжать двигаться вверх. Но не в том, чтобы добраться до храма, – поправляет его элементаль. – Всегда можно накопить еще больше золота, построить более высокие дома, ограбить более богатых соседей. Те, чье место здесь, со мной, понимают это.

Горог выглядит абсолютно сбитым с толку, но Кэроль кивает, да и я, кажется, улавливаю смысл. Здешними обитателями владеет мания приобретательства, но сколько бы они ни накапливали, этого никогда не будет достаточно. Вот почему они остаются в Маммоне.

– Так значит, вы действительно позволите нам уйти? – спрашивает Кэроль.

Элементаль какое-то время медлит, почесывая объемистое брюхо.

– Конечно. Где, по-вашему, вам больше всего понравится?

Это несколько не тот ответ, которого я ожидал. Элементаль Имры вообще не интересовалась нашим мнением на этот счет.

– Мы что, можем сами выбирать, куда отправиться дальше? – переспрашиваю я.

– В каком-то смысле, – отвечает элементаль густым, глубоким голосом. – Создатель задумал Otherworld как место, где каждый гость сможет поистине быть самим собой. Каковы бы ни были ваши желания, в Otherworld найдется царство, где вы сможете без труда их удовлетворить. Возможно, в вашем мире подобные вещи неприемлемы, но для нас это не имеет значения. Итак, скажите мне, чего вы больше всего желаете, и я направлю вас в царство, которое вам лучше всего подойдет.

Я бросаю взгляд на Кэроль с Горогом. Они кивают, молчаливо подтверждая, что готовы следовать за мной.

– Снаружи, среди пустошей, есть ледяная равнина, простирающаяся на многие мили. Мы хотели бы оказаться там.

По-видимому, что-то из того, что я сказал, привлекло внимание Детей: я вижу, как они навострили уши. Однако их отец снова зевает, словно для него ничего не может быть скучнее выполнения своих обязанностей.

– Нет. Ледяная равнина – переходная область. Она не лежит в границах какого-либо из царств. Я не могу отправить вас туда.

– Может быть, вы могли бы послать нас в царство, ближайшее к ней? – спрашиваю я. – На самом деле нам нужно добраться до ледника, который находится среди этой равнины.

Элементаль не отвечает. Склонившись набок, он слушает одного из Детей, который что-то шепчет ему на ухо. Когда он снова выпрямляется, на его лице больше нет скуки.

– А что вам нужно на этом леднике?

Его голос звучит требовательно. Кажется, я его недооценивал: всю его былую беззаботность как ветром сдуло.

– Меня там ждут, – отвечаю я, чувствуя, как при мысли о Кэт мое сердце пропускает удар. – А этим двоим просто надо попасть домой. Внутри этого ледника есть пещера, в которой находится выход в наш мир.

Одна из Детей, чьи черты наиболее напоминают человеческие, хромает в нашем направлении. Это бледное, нездоровое создание с большими, широко посаженными глазами, занимающими большую часть ее безволосой головы. Ее сестры и братья выглядят гораздо более отвратительно, но даже чтобы посмотреть на нее, мне приходится сделать над собой усилие. С ее ногами, похоже, что-то сильно не в порядке: обе щиколотки опоясаны широкими, сочащимися сукровицей ранами. Может быть, она угодила в ловушку перед одним из маммонских особняков.

Мой взгляд переходит к ее братьям и сестрам. Они тоже носят следы повреждений – я вижу и свежие ранения, и зарубцевавшиеся шрамы. У нескольких из них, по-видимому, недостает конечностей. Жизнь в Маммоне опасна для любого, у кого нет десятка мусорных мешков с оружием. Ничего удивительного, что Дети окопались здесь, в храме своего отца: это единственное безопасное место во всем царстве.

– Почему вам нужен выход? – спрашивает у меня Дитя. – Гости могут покидать наш мир, когда пожелают.

– Мы не можем, – отвечает Горог, качая головой.

– Для нас это не игра, как для большинства из них, – пытается объяснить Кэроль. – Мы здесь застряли и пытаемся выбраться.

Дитя смотрит на своего отца, потом снова переводит взгляд на нас.

– Я не понимаю.

– Мы не должны были здесь оказаться, – поясняю я. – Люди, которые создали это место…

– Люди? – перебивает меня Дитя.

– Otherworld построил Создатель! – грохочет элементаль.

– Конечно, конечно! Разумеется, – говорю я, делая вид, будто это не очень-то и важно. – Как я мог забыть!

– Пещера, которую ты описал… говорят, Создатель скрывается именно в ней, – продолжает Дитя.

Что? Теперь пришла моя очередь недоумевать. С каких пор Создателям необходимо скрываться в каких-то пещерах? И как насчет того здоровенного красного чувака, который уже там живет? Которого, по словам Глиняного, мне предстоит убить? Все это не имеет никакого смысла, но я не собираюсь препираться по мелочам.

– Э-э, ну что ж, отлично, – говорю я, из последних сил заставляя себя соображать на ходу. – Я как раз собирался перемолвиться с ним словечком.

– Ты будешь говорить с Создателем? – переспрашивает элементаль, наклоняясь ко мне, словно желая получше рассмотреть. С его вытянутого вперед подбородка свисают многочисленные складки.

– Ну да. Хочу попробовать внушить ему немного здравого смысла. Я встречал здесь немало таких, кто считает, что всех гостей необходимо отослать домой. По их представлениям, Otherworld должен принадлежать элементалям, Детям и Зверям.

Дети принимаются перешептываться: такая идея явно приводит их в возбуждение.

– Нет! – провозглашает элементаль. – Otherworld никогда не будет принадлежать нам!

Дети смолкают, понимая, что их предали. Потрясенное выражение их лиц слишком ужасно, чтобы его наблюдать.

– Но, отец!.. – произносит Дитя женского полу, говорившее с нами ранее. – Ты же сам видел, что делают с нами гости! Десятки твоих Детей уже погибли, и мы тоже не выживем, если им будет позволено остаться! Говорят, что близится война. Создатель должен выбрать между гостями и своими собственными созданиями.

– В таком случае он должен выбрать гостей, а ваши страдания должны продолжиться, – отвечает элементаль своей дочери. Хотя его слова жестоки, он произносит их с добротой.

– Но, отец…

– Без гостей наше существование не имеет смысла. – Элементаль переводит взгляд на меня. – Я не могу отослать тебя к леднику. Я не позволю тебе говорить с Создателем.

Но я зашел слишком далеко, чтобы так легко смириться с поражением. Единственный человек, которого я люблю, сказал, что будет ждать меня возле ледника. Если Кэт попытается сразиться с красным парнем в одиночку, она может погибнуть! Никакой Джабба Хатт в золотой тоге не остановит меня в стремлении ее спасти. Стиснув зубы, я наклоняюсь и нащупываю за голенищем кинжал. Если элементаль не пошлет меня туда, куда мне нужно, я покажу ему, что значит настоящее страдание!

Кэроль, должно быть, заметила блеск стального лезвия.

– Саймон! Какого черта ты задумал? – шепчет она.

И это последнее, что я слышу перед тем, как исчезнуть из Маммоны.

Сражающийся мир

Мне достаточно бросить один взгляд вокруг, чтобы понять, что на этот раз я реально попал. Я один. Кэроль и Горог остались в Маммоне. Я потерял всех троих человек, которым пытался помочь, и моя собственная ситуация тоже не выглядит особенно обнадеживающей. Меня окружают непролазные джунгли. Воздух вокруг удушающе влажен, он настолько густой, что кажется, его проще жевать, чем дышать им. Издалека доносится чей-то отчаянный вопль. А у меня нет другого оружия, кроме кинжала, который я по-прежнему держу в руке.

Сзади доносится тихий хруст. Если бы я не провел все детство в лесах, сомневаюсь, что это меня бы насторожило. Однако я оборачиваюсь – как раз вовремя, чтобы увидеть человека в лесном камуфляже, несущегося ко мне с поднятым над головой топором. Я ныряю в сторону в тот самый момент, когда топор обрушивается на меня. Заметь я нападающего секундой позже, и он разрубил бы меня пополам, словно полено. Сдается мне, что я не первый, кого наш Рэмбо пытается убить. Он быстро приходит в себя и снова набрасывается на меня, улыбаясь во весь рот. На его лице выражение чистейшего блаженства. Видно, что этого чувака прямо-таки заводят убийства.

Я не собираюсь драться. Я видел тела в капсулах, и видел, что с ними происходит, когда они умирают. Как знать, возможно, Рэмбо тоже играет с диска. Вопреки всем моим наработанным инстинктам я поворачиваюсь к нему спиной и бросаюсь бежать. Мой аватар довольно проворен, но и противник тоже не мешкает, к тому же он знает джунгли гораздо лучше меня. Он преследует меня по пятам, так что, заметив просвет между листьями доисторически огромного папоротника, я с радостью ныряю туда.

Однако Рэмбо не так-то просто обвести вокруг пальца. Пронесшись мимо моего укрытия, аватар резко останавливается.

– Цып-цып-цып! А ну-ка, выходи! – кличет он. – У меня через пятнадцать минут встреча с клиентом, и до этого я хочу поглядеть на твои кишки!

То есть этот кризанутый мудила играет с гарнитуры. Я бьюсь не на жизнь, а на смерть с обыкновенным бизнесменом, который вообще не собирается умирать. Может быть, он потеряет свою добычу и будет вынужден вернуться к началу игры, но в конечном счете это мало что значит. Что до меня, если я погибну, то так и останусь мертвым. Черт бы побрал Майло Йолкина с его экспериментами над людьми! Каким нужно быть безумцем, чтобы посылать людей на смерть только для того, чтобы выяснить, что их убивает?

К счастью, в том, чтобы сражаться с бессмертными гостями, есть одно несомненное преимущество: я могу убить Рэмбо, и моя совесть останется девственно чистой. Я слышу, как он ломится сквозь заросли в моем направлении. Поначалу я решаю, что моя песенка спета, но затем в чаще рядом с нами слышится топот крупного зверя, и аватар поворачивается ко мне обширной спиной. Я выступаю из своего укрытия внутри папоротника и втыкаю кинжал между его ребер. Вытащив лезвие, я снова погружаю его по самую рукоятку.

Волна горячей крови, хлынувшей из его тела, заливает мне руку. Ощущение просто фантастическое – не совсем секс, но чертовски близко к тому. Как будто давление, все это время копившееся где-то внутри, в один момент получило выход. На несколько блистательных секунд в голове у меня проясняется, моя ярость находит удовлетворение, и все тело кажется легче.

Аватар, обмякнув, падает к моим ногам. Я забираю его оружие и обшариваю карманы. Они пусты. Этот псих не имел при себе ровным счетом ничего, кроме своего верного топора. Поднявшись с земли, я чувствую, как давление в черепе снова начинает расти. Кровь стучит у меня в висках, и я мучительно жажду нового облегчения. Я никогда не испытывал пристрастия к наркотикам, но готов поручиться, что именно так ощущается ломка.

Я с треском продираюсь сквозь джунгли, прорубая себе зигзагообразную тропу среди ветвей и лиан. Вокруг меня зеленым-зелено; листья размером со слоновьи уши полностью закрывают солнце, так что внизу, у поверхности земли, освещение довольно тусклое. Как раз в таком местечке вполне могут водиться динозавры. Я ничуть не был бы удивлен встрече с велоцираптором, однако у меня есть подозрение, что основная опасность здесь все же исходит от людей.

И это подозрение получает подтверждение, когда что-то со свистом пролетает мимо моего виска. Долей секунды позже в соседнюю ветку втыкается самодельный дротик.

Я бросаюсь за ствол дерева и оглядываю джунгли в поисках нападающего. Вначале я не вижу никого. Потом по гигантскому листу футах в десяти над землей скользит чья-то тень, и я метаю кинжал, предугадывая ее движение. Раздается тупой звук, с каким клинок втыкается в мякоть, и секундой позже с высоты на землю валится тело. Я выхожу из своего укрытия, полностью осознавая, что поблизости могут оказаться и другие охотники. Пригибаясь к земле, я скольжу через джунгли туда, куда, по моим расчетам, упал противник. Найденный мною аватар примерно вполовину меньше обычного человеческого роста, у него темно-зеленая кожа и длинные когти. По-видимому, он потерял сознание от удара о землю. Мой кинжал торчит из его бедра.

Эта тварь устроила на меня засаду и пыталась убить! Если бы нападавший прицелился немного лучше, возможно, сейчас он стоял бы над моим телом. Мне хочется разорвать его в клочки и раскидать их на все четыре стороны. Однако, когда я вытаскиваю кинжал из бедра аватара, меня обдает фонтан крови, чей вид и запах напоминает мне о том, как я перевязывал ногу Кэт той ночью на фабрике. Я не знаю, принадлежит ли этот аватар игроку с гарнитурой – или же к его затылку прилеплен диск. Поэтому я стискиваю зубы и жду, пока пройдет страстное желание его убить. Затем отрываю от подола моего балахона полоску ткани и сооружаю давящую повязку.

Я конфискую у своего противника дротики и духовую трубку, после чего снова устремляюсь в джунгли. Не успеваю я сделать и трех шагов, как позади раздается низкое рычание и кто-то прыгает мне на спину. Вес нападающего едва не опрокидывает меня на землю. Не сразу понимаю, что это тот самый аватар, от убийства которого я только что с таким трудом воздержался. Меня охватывает жуткая ярость, и я почти не чувствую зубов, погружающихся в мою шею. Я спас ему жизнь, а он все равно пытается меня убить! Я выхватываю один из конфискованных дротиков, завожу руку за спину и втыкаю оружие ему в бок.

Яд, которым пропитан наконечник, действует немедленно. Аватар соскальзывает с моего плеча и валится к моим ногам, уже мертвый. Я принимаюсь пинать труп и не могу остановиться, пока давление в моей голове не ослабевает.

Если этот мерзавец играл с диска, то это мое первое настоящее убийство. Как знать, возможно, и не последнее. Однако теперь я понимаю, куда попал, – конечно, я не знаю, как называется это царство, но это едва ли имеет значение. Если в Маммоне всем правила жажда наживы, то здесь – мир ярости и насилия. Элементаль Маммоны хотел убрать меня с дороги и послал сюда на верную смерть.


Теперь я передвигаюсь с большей осторожностью. Я измазал лицо глиной из оврага и замаскировал свой балахон листьями, продев их сквозь ткань. Это не сделало меня невидимым, но я больше не представляю собой явную мишень. Что очень неплохо, поскольку джунгли так и кишат аватарами, охотящимся на людей. В основном мне удается их избегать, хотя пару гарнитурных игроков я таки отправил обратно к Началу. Впрочем, я стараюсь не слишком часто потакать своим желаниям. Именно так OW нас и ловит. Он знакомит тебя с ощущениями, которых у тебя не было возможности испытать в реальной жизни. Ты обнаруживаешь, чего был лишен – потому что это запрещено, или не принято, или просто потому, что у тебя не хватало смелости сделать это по-настоящему. А после того как ты понимаешь, что это за вещи, уже тяжело снова о них позабыть.

Больше всего на свете мне хочется вытащить топор и изрубить всех этих психопатов на мелкие, удобные для жевания кусочки. И именно по этой причине я не могу себе этого позволить.


После захода солнца только мысль о Кэт заставляет меня двигаться дальше. Я должен ее отыскать! В темноте это царство кажется еще более опасным, но я не имею права прятаться и пережидать до рассвета. Мне нужно найти выход.

…А потом какой-то бог протягивает сверху руку и хватает меня за лодыжку, оторвав мои ноги от земли. Я лишаюсь тяжести и лечу сквозь ночной воздух; листья бьют меня по лицу, стволы деревьев царапают бока. Я взлетаю на такую высоту, что могу видеть сквозь густую листву кусочек усыпанного звездами неба. Потом что-то снова дергает меня за ногу, и я срываюсь вниз. Так я подскакиваю вверх-вниз несколько раз, пока в конце концов движение не затихает, превратившись в мягкое покачивание. Обсыпанный сухими листьями, я вишу вниз головой, застряв одной ногой в силке. Меня могло бы вырвать, если бы желудок моего аватара, как и мой собственный, не был абсолютно пуст.

Передо мной лишь два варианта спастись. Либо я, набравшись смелости, перережу веревку, на которой вишу, либо кто-нибудь в реальном мире снимет с меня диск. Отчетливо понимая, что ни то, ни другое невозможно, я жду неминуемого продолжения своих страданий.

Ко мне тяжелыми шагами приближается какое-то огромное существо. Может быть, в этом царстве все-таки водятся динозавры? Из листвы появляется высокая фигура. В серебряном свете луны я различаю человекоподобное туловище, увенчанное головой дикого вепря. Его рыло покрыто засохшей слизью и усеяно жесткой черной щетиной, глазные яблоки сгнили: глазницы представляют собой пустые черные дыры. Из нижней челюсти раскрытой пасти выпирают два острых желтых клыка. Когда существо подходит ближе, его голова оказывается на уровне моих глаз, значит, его рост составляет около семи футов[4]. Я смотрю в его разверстую пасть. Изнутри на меня уставились два человеческих глаза. Затем вокруг них я различаю контуры лица, покрытого засохшей кровью. Голова вепря – всего лишь маска!

О, черт. Что-то мне это все не нравится.

Я слышу визг ножа, пилящего веревку. Внезапно моя нога высвобождается, и я обрушиваюсь на землю головой вниз. Мой череп гудит от удара, в глазах все плывет. Рядом с моим лицом ступает огромная нога, и я вижу, что на ней нет обуви. Гигант хватает меня сзади за штаны, поднимает и запихивает в мешок из грубой материи. Я мельком замечаю надетый на него пояс, и когда у меня в голове немного проясняется, осознаю, что пояс состоял из человеческих пальцев.

Меня тащат волоком через джунгли на протяжении множества миль. На пути я ощущаю каждую кочку, каждый сучок и каждый камень. В конце концов мы добираемся до места назначения. Меня швыряют на дно какой-то клетки, дверь за мной закрывают и запирают на засов. Вокруг темно, но я все же различаю, что нахожусь в длинном деревянном строении. Под ногами утоптанная земля, крыша над головой, судя по всему, соломенная. Рядом со мной другие клетки, все они сделаны из прочных ветвей какого-то туземного растения, похожего на бамбук. В клетках сидят другие аватары, грязные и перемазанные кровью, хотя невозможно сказать, чужая это кровь или их собственная. Вонь здесь стоит хуже, чем на бойне.

Я совершенно уверен, что скоро умру.

Чувствуя на себе чей-то взгляд, я поворачиваюсь и обнаруживаю, что сквозь прутья соседней клетки на меня глядит человек. Он лыс, вокруг его глаз пролегли черные круги. Казалось бы, человек, запертый в клетке, должен быть в ужасе или в ярости, но его лицо абсолютно лишено какого-либо выражения.

– Где мы? – спрашиваю я его. – Кто был этот дылда, который меня сюда притащил?

Видно, что мой собеседник меня понимает, но вначале я не получаю ответа. Он словно бы прикидывает, стоит ли со мной разговаривать и как много он от этого выиграет. Наконец его лицо прорезает широкая улыбка, неожиданно обаятельная, несмотря на неровные и почерневшие зубы.

– Это был Рагнар, элементаль Назтронда, – весело отзывается он. – Мы находимся в его царстве и ждем своей возможности сразиться.

Я понятия не имею, о чем он говорит, но звучит это не особенно привлекательно.

– Прошу прощения, я здесь новичок. Что ты имеешь в виду?

– Рагнар приносит в свой форт лучших воинов, чтобы они сражались друг с другом. Это большая честь. Он очень трепетно относится к тому, кого выбирает. Верховная чемпионка сейчас Ильва. Тот, кто ее победит, может убить ее любым способом, какой ему понравится. У меня куча идей на этот счет!

Его ухмылка заставляет меня поежиться.

– Например? – спрашиваю я, просто на всякий случай.

– Раздавить, снять кожу, а потом растянуть и четвертовать, – говорит он с вожделением. – Ее голову я посажу на пику, а сердце съем. С остальным пока не знаю что делать.

– Звучит великолепно, – говорю я.

Ясно, что парень – уголовник-психопат. Из него вышел бы идеальный серийный убийца.

– Правда? – радостно отвечает он. – Слушай, в Далласе, кажется, уже утро. Мне пора в школу, иначе мамаша меня убьет. Но я вернусь через несколько часов. Ты ведь еще какое-то время побудешь здесь?

– Конечно, – говорю я, расставаясь с последней надеждой на человеческую расу. – Куда я отсюда денусь.

– Отлично! Расскажешь мне потом, что тут случилось, пока меня не было.

– Ага. Только давай сразу проясним: я не собираюсь защищать твой аватар, пока ты сидишь на биологии, слушая, откуда берутся дети.

– Про это дерьмо я давно уже все знаю, бро! И вообще, какая разница, что случится с моим аватаром? У меня нет ничего, что можно украсть. Если меня убьют, я просто завтра начну все сначала.

Не могу поверить, что для него все так просто, но, очевидно, это так. Его аватар замирает и слегка блекнет. Где-то там, в реальном мире, какой-то школьник стащил со своей головы гарнитуру.

Оглядевшись вокруг, я понимаю, что большинство других аватаров тоже находятся в режиме бездействия. Пожалуй, это умный ход. Видимо, OW устроен так, что здешние ночи соответствуют дню в реальном мире. Игроки с гарнитурами могут идти на работу или в школу, не упуская ничего существенного. Для тех же, на кого надеты диски, ночь дает время, чтобы мозг отдохнул. Я, однако, не могу позволить себе такую роскошь.


Рассвет еще только брезжит, когда за мной приходят. Дверь моей клетки открывается, за ней стоит NPC, одетый в окровавленную шкуру неизвестного мне зверя. Он ничего не говорит, но острие копья, которым он в меня тычет, видимо, означает, что меня хотят видеть в другом месте. Копье еще несколько раз царапает мне спину, пока NPC ведет меня к выходу. Оглянувшись на место, где меня держали, я вижу продолговатое, похожее на амбар строение типа викингского «длинного дома», с глухими деревянными стенами и тростниковой крышей. Мы находимся в укреплении, обнесенном каменной кольцевой стеной, и направляемся к его центру. Над стеной возвышаются сотни деревянных шестов, каждый из которых увенчан отрубленной головой. Запах стоит ошеломляющий, я с трудом борюсь с тошнотой. Кроме меня, кажется, вонь никого не беспокоит – что говорит о том, что все они, скорее всего, играют через гарнитуры. Вокруг собралась целая толпа, и каждый стремится пробиться вперед, чтобы посмотреть на меня и оценить мои физические данные. Большинство здешних аватаров крупные, плотно сложенные, рассчитанные на устрашение и подавление противника. То, что могу предложить им я, явно не производит на них потрясающего впечатления.

Острие копья подгоняет меня вперед, к яме для поединков. Публика спешит делать ставки. Сквозь толпу я вижу Рагнара – он стоит на краю ямы, глядя на то, что происходит внизу. Он снял с себя кабанью голову, но не позаботился о том, чтобы вымыться. Верхняя половина его тела покрыта сплошной коркой засохшей крови, растрескавшейся, словно дно пересохшего озера. В трещинах проглядывают полоски молочно-белой кожи. Длинные спутанные волосы элементаля, наверное, были бы светлыми, если бы не шлем спекшейся крови, закрывающей природный цвет. На нем нет никакой одежды, кроме штанов, сделанных из лоскутов кожи различных оттенков. Я предпочитаю не думать об их происхождении.

Мои тюремщики подталкивают меня к краю ямы. Внизу я вижу гигантский аватар, рассчитанный исключительно на демонстрацию грубой силы. Помимо убийства, он не годится ни на что другое, но я не сомневаюсь, что свое дело он делает превосходно. Этот парень мог бы поотрывать мне руки-ноги так же легко, как крылышки у бабочки. Тем не менее его глаза расфокусированы, а на лице застыла странная гримаса, как будто он страдает запором. Затем из уголка его рта вытекает тонкая струйка крови. Аватар, шатаясь, делает шаг вперед и падает лицом вниз, открывая мне своего убийцу.

Чемпионка не принадлежит к числу гостей, я вижу это сразу же, хотя сомневаюсь, что другие игроки смогли бы это вычислить. Ильва явно одна из Детей – и ее заплетенные в косы светлые волосы указывают на то, что ее отец, скорее всего, Рагнар. Однако в отличие от своего звероподобного родителя она обладает жилистым, стройным телом. Возможно, ее матерью была волчица – достаточно поглядеть на ее желтые глаза и острые как бритва когти, выступающие из конца каждого пальца. С обеих рук девушки текут ручейки крови, но не считая этого, она сумела остаться на удивление чистенькой. К ней в яму прыгают двое человек. Один подает ей тряпку, которой она насухо вытирает руки. Затем двое вытаскивают из ямы труп.

– Давай следующего! – кричит она Рагнару. – Сегодня мы опустошим все клетки!

Рагнар взирает на нее сверху, лучась горделивой отцовской улыбкой. Затем он протягивает руку и одним толчком спихивает меня в яму.

Интересно, много ли людей сломали себе шеи еще до того, как получили шанс вступить в схватку? Падая вниз, я ударяюсь головой о стену, и, когда поднимаюсь на ноги, в мозгу у меня сумятица, а в глазах все плывет. Звучит сигнал рога. Пошатываясь, я делаю шаг вперед, выставив перед собой руки для защиты. Смерть может прийти в любую секунду; я собираюсь с духом, готовясь встретить атаку, однако ничего не происходит. Опустив руки, я вижу, что Ильва по-прежнему в двадцати футах от меня. Она стоит, прислонившись к стене ямы, и разглядывает меня.

– Что ты там делаешь? – спрашивает она.

Ильва говорит спокойно, но пониженным тоном, словно не желая, чтобы зрители ее услышали.

– Я не хочу с тобой драться, – отвечаю я.

– Почему это? Ты не был бы здесь, если бы тебе не нравилось драться, – небрежно замечает Ильва. Подняв руку к лицу, она принимается разглядывать свои когти. – Разве не так здесь все устроено? В царство моего отца отправляют только тех гостей, кого возбуждает вид крови.

– Я не такой.

Потом я вспоминаю облегчение, охватившее меня, когда я убил первого человека, напавшего на меня в Назтронде.

– Я не хочу быть таким, – поправляюсь я.

– Давайте уже деритесь! – кричит кто-то сверху. Толпа взрывается одобрительными возгласами. Зрители явно теряют терпение.

Ильва не обращает на них внимания. Видно, что она привыкла делать все по-своему.

– Не хочешь? – переспрашивает она с улыбкой. («А она вообще-то симпатичная», – думаю я помимо своей воли.) – Что за глупая идея! Либо ты такой, либо нет. Здесь, в Otherworld, не имеет значения, чего ты хочешь. Я не хотела видеть, как моих братьев и сестер убивают из-за того, что они не были запланированы. Я хотела, чтобы они остались жить. Но их все равно перебили, просто потому, что они были больше похожи на нашу мать. Ты хоть представляешь себе, каково мне было смотреть, как они умирают?

Я не представляю.

– Мне очень жаль, – говорю я.

Те же самые слова я говорил человеку-козлу после того, как он рассказал мне свою историю, но тогда за ними не стояло никакого чувства. На этот раз мне действительно жаль Ильву. Однако единственное, что я могу ей предложить, – это истина, которую я постепенно начал разделять всем сердцем, даже если из-за нее меня только что вышвырнули из Маммоны.

– Гостям не место в Otherworld. Этот мир должен принадлежать элементалям, Зверям и Детям.

– Расскажи это Создателю, – откликается Ильва.

– Я как раз собираюсь его повидать.

Думаю, в этом я не сильно ошибаюсь. Если он действительно скрывается в той ледяной пещере, у меня, скорее всего, не будет другого выбора.

Запрокинув голову, девушка в буквальном смысле воет от смеха. Этот нечеловеческий звук заново возбуждает толпу, собравшуюся возле края ямы.

– И ты думаешь, что сможешь убедить Создателя отослать прочь его возлюбленных гостей? – Ильва начинает понемногу подступать ко мне. – Он сам привел их сюда. Он думает, что мы сможем существовать рядом друг с другом. Но эти люди – чудовища, а сам Создатель – глупец!

Это мы-то чудовища? Забавно слышать такое от той, кто проводит все свое время на дне ямы, убивая людей голыми руками.

– Если Создатель не согласится избавиться от гостей, я убью его.

Черт возьми, что я несу? Кажется, я зашел слишком далеко.

– Убьешь? – Ильва уже совсем рядом. – Интересно, каким это образом? Ты даже со мной не хочешь драться. Дети ведут войну против убийц наших братьев и сестер, и каждому из нас отведено свое место в битве. Мое место здесь, в царстве моего отца. Когда к нам приходят гости, я разрываю их на куски, одного за другим. И ты будешь следующим!

– Чего ты там топчешься, сука! Я поставил на тебя все деньги!

Это голос одного из зрителей. Ильва рывком разворачивается.

– Его, – командует она, указывая на грубияна.

Один из NPC делает шаг вперед и спихивает кричавшего в яму. Аватар тяжело ударяется о дно. Спустя секунду Ильва прыгает на него и принимается кромсать его плоть своими когтями. Брызги крови летят во все стороны. Потом она снова поворачивается ко мне, вся в кровавых потеках. То, что остается за ее спиной, трудно опознать. Толпа наверху разражается одобрительным ревом.

– Так ты никогда не победишь, – говорю я ей. – Гости, такие как он, не умирают по-настоящему. Ты можешь рвать их на части сколько хочешь; может быть, они и умрут на время, но не уйдут насовсем. Это трудно объяснить, но я знаю, что они будут приходить снова и снова. И вскоре их станет больше – на порядки больше.

Улыбка сползает с лица Ильвы. Она видит, что я говорю правду: ее война безнадежна. Никто не отомстит за убийство ее братьев и сестер. Ее род почти наверняка обречен. И осознание этого причиняет ей гораздо большую боль, чем любое оружие. Я жалею, что оказался тем, кто нанес ей этот удар.

– Поверь, я не меньше твоего хочу, чтобы гости убрались отсюда, – добавляю я. – Если ты отпустишь меня, возможно, я смогу помочь.

Ильва рывком пробуждается от своих раздумий.

– Я не могу тебя отпустить, – произносит она мягко. Она делает шаг вперед, протягивает руку и осторожно гладит меня по лицу. – Из ямы может выйти живым лишь один из нас. Если мы выберемся отсюда вместе, мой отец убьет нас обоих. Ты должен сражаться. Докажи, что ты действительно способен убить Создателя. Докажи это, забрав мою жизнь.

Руки Ильвы скользят вокруг моей талии, она кладет голову мне на грудь. Толпа угрожающе рокочет. Должно быть, они удивлены не меньше, чем я. Затем я ощущаю спиной острые кончики ее когтей. Не спеша, один за другим, они протыкают мою кожу. Раны неглубоки, но я испытываю мучительную боль. Кровь начинает понемногу пропитывать мою рубашку. Я пытаюсь вырваться из объятий девушки, но она невероятно сильна и держит меня крепко. Зрители, видя мои усилия, разражаются одобрительными возгласами.

– Ударь ее головой, – шепчет мне в ухо женский голос. – Давай!

Возможно, это глас Божий; мне уже все равно. Боль слишком сильна, чтобы я мог думать ясно. Когти ушли в мою плоть уже на дюйм. У меня только один выбор: делать, как мне говорят.

Откинувшись подальше, я изо всей силы бью лбом в лицо Ильвы. Уже в момент соприкосновения я понимаю, что удар недостаточно силен, чтобы причинить ей большой ущерб. Тем не менее колени Ильвы подгибаются, когти выскальзывают из моего тела, и она падает на землю. Я жду, что она поднимется, но она продолжает лежать. Я стою над ней как идиот, потрясенно-непонимающе уставившись на свою противницу, которую каким-то образом сумел победить.

– Пни тело! – настойчиво требует голос возле моего уха. – Не то они решат, что ты победил благодаря случайности.

Это Кэроль! Она рядом в своем плаще-невидимке! Понятия не имею, как она меня разыскала. Должно быть, одновременно с моим ударом головой она врезала Ильве по черепу какой-нибудь дубинкой. Я бы завопил от радости, если бы это было возможно. Не только потому, что Кэроль меня спасла, но и потому, что я больше не одинок.

– Не тормози! – подталкивает она. – Поскорей покончи с этим! Горог ждет нас у границы. Мы должны вернуться к нему раньше, чем до него доберется кто-нибудь из этих кровожадных ублюдков.

Я награждаю тело Ильвы пинком, постаравшись, чтобы он выглядел гораздо мощнее, чем на самом деле. Грудная клетка девушки слегка шевелится: хотя она и выглядит мертвой, на самом деле она дышит. В царстве появился новый чемпион, но аудитория не кажется ужасно довольной этим фактом. Подняв руки в знак победы, я выбираюсь из ямы.

Рагнар ожидает меня наверху. Вокруг собрались зрители, многие из них раздраженно ворчат. Даже те, кто ставил на меня, выглядят разочарованными исходом схватки – на их вкус, было маловато крови и кишок.

– Очень хорошо, – напрямик говорит Рагнар. – Чемпион был побежден.

Я не уверен, как мне следует реагировать. На дне ямы лежит его дочь, и из ее головы вытекает струйка крови. Впрочем, кажется, меня это волнует гораздо больше, чем его.

– Победитель свободен. Он может остаться и продолжать сражаться здесь – или покинуть Назтронд, когда пожелает.

У меня нет сомнений насчет того, что я выберу. Не знаю, как можно выжить в одном царстве с этим парнем.

– Но победитель может быть только один, – добавляет Рагнар.

– Что? – переспрашиваю я.

– Ты схитрил, – заявляет он, и мое сердце останавливается.

Он знает!

– Я не…

Он поднимает руку, показывая, чтобы я не заставлял его понапрасну терять время.

– Я вижу все. Хитрости дозволяются правилами.

У меня вырывается облегченный вздох.

– Но правила гласят, что из ямы может выйти живым только один человек.

Он делает знак двоим помощникам, стоящим неподалеку. Они шагают вперед и хватают Кэроль, стаскивая с нее плащ-невидимку.

В черном костюме для йоги, позаимствованном ею у Джины, она выглядит невероятно маленькой. Любой из здешних аватаров возвышается над ней, как башня. Она похожа на симпатичную, подтянутую домохозяйку, заглянувшую во вторник вечером в Брокенхерстский супермаркет.

– Кто из вас будет победителем? – спрашивает у нас Рагнар. – Выбирайте.

– Он! – говорит Кэроль.

Ее лицо покрыто бледностью, но голос звучит твердо, словно она приняла это решение уже давно.

– Нет! – кричу я. – Я не согласен!

– Чемпионку убила я, – сообщает Кэроль Рагнару. – Выбор должен быть за мной.

Рагнар кивает.

– Да будет так, – произносит он.

Из ножен, висящих у него на поясе, он вытаскивает охотничий нож и одним стремительным движением вонзает его в тело Кэроль. Секунда – и нож снова в ножнах. Его действия настолько быстры и плавны, что если бы не пятно крови на одежде, я бы не поверил, что это вообще произошло. Кэроль опускает взгляд на свой живот и какое-то мгновение стоит, пошатываясь. Я успеваю ее подхватить прежде, чем она сползает вниз.

Поняв, что драки больше не будет, недовольные зрители вокруг нас начинают расходиться. Я опускаюсь на колени, укладываю тело Кэроль на землю и лихорадочно разрываю слои одежды, чтобы посмотреть на рану. Однако кровь, хлещущая из ее живота, заливает все, и я не вижу ничего, кроме сплошной красноты.

– Эй!

Это Кэроль – она слабо похлопывает меня по руке. Она хочет привлечь мое внимание. Больше я ничего не могу ей дать. Видя, что я слушаю, она улыбается.

– Я знала, что делаю, Саймон. Я знала, чем это кончится. Мое время пришло.

– Тебя вообще не должно было здесь быть! – Я едва могу говорить. У меня такое чувство, будто на мою грудь взгромоздили непомерную тяжесть. Все мои силы уходят на то, чтобы дышать. – Зачем ты пришла сюда?

– Ты помог нам с Горогом, хотя и не должен был. Если бы не ты, мы бы не прошли так далеко.

– Если бы не я, ты могла бы пройти гораздо дальше, – возражаю я.

– Послушай меня, Саймон. Ты – тот, кого я могла спасти. Я сделала то, что от меня требовалось. Теперь ты должен найти способ спасти Горога и всех остальных, кто оказался в плену у Otherworld.

Перед моими глазами сплошное размытое пятно, из носа текут сопли. Тот еще герой.

– Я не могу! Я не тот человек…

– Если не ты, то кто? – Голос Кэроль звучит неожиданно резко. – Это должен быть ты, Саймон! Кто еще сможет это сделать?

Видимо, на этот всплеск ушли последние капли ее энергии. Веки Кэроль, затрепетав, опускаются.

Охваченный паникой, я поднимаюсь и беру ее на руки.

– Продержись еще немного! – умоляю я. – Я донесу тебя до границы. Мы сможем оставаться там сколько понадобится, пока ты не поправишься!

– Нет. Тебе больше нельзя терять время, – говорит она. – Пообещай мне…

Прежде чем я успеваю что-либо сказать, Кэроль затихает.

Полуослепший, всхлипывающий, я несу ее тело в лес. Никто в Назтронде не считает нужным меня останавливать.

Правда

Я сижу на краю канала. Бурая вода покрыта слоем пузырящейся пены. На вид это похоже на капучино, но пахнет дерьмом. Тем не менее я чувствую желание прыгнуть в эту воду. Каким это было бы облегчением – покончить со всем этим! Провести оставшуюся вечность в прохладе и покое на дне Гованус-канала.

– Я все ждал, когда ты появишься. Сколько времени ты уже не спал?

Мой дед сидит рядом, как и я, свесив ноги с парапета.

– Ты мертв, а у меня нет настроения, – говорю я ему. – Убирайся.

– Я мертв, это верно. Но я никуда не делся. Видишь это? – Он протягивает руку и средним пальцем легонько бьет меня по носу. – Вот эта вот штука означает, что я бессмертен! Я внутри каждой твоей клеточки. Ты хочешь реальности? Вот она, прямо посередине твоего лица!

Не так давно это приободрило бы меня, но сегодня мысль о собственном шнобеле едва ли может принести мне утешение. Кэроль умерла из-за того, что считала меня Избранным. Я прочел, наверное, миллион комиксов и просмотрел кучу фантастических фильмов, и ни в одном из них Избранный не был склонным к правонарушениям внуком носатого гангстера.

– Итак, что дальше?

– Может, оставишь меня наконец в покое, черт подери? – взрываюсь я. – Неужели я не заслужил хотя бы минутной передышки?

– Нет, – отвечает мой дед. – Та леди умерла, чтобы помочь тебе. Ты перед ней в долгу. Я хочу знать, что ты собираешься делать дальше.

– Я не знаю! – ору я.

– Эй-эй! Зачем так кричать? – шепчет кто-то мне в ухо.

Я оглядываюсь. Деда больше нет рядом. Я внутри форта, который мы с Кэт построили в лесу на полпути между нашими домами. Протянув руку, я провожу кончиками пальцев по поверхности дерева.

– У тебя все в порядке? – спрашивает Кэт.

Она сидит передо мной, скрестив ноги. На ее плечи накинут спальный мешок с магистром Йодой. Я стараюсь впитать в себя каждую ее черточку – медно-рыжие волосы, ореховые глаза… Что, если я вижу ее в последний раз?

– Нет, – отвечаю я. – У меня не все в порядке. Ты нужна мне, прямо сейчас.

А что еще я могу ей сказать?

– Я здесь, – говорит Кэт. – Я всегда здесь.

Я отдал бы все что угодно, чтобы это было правдой.

– Ты мой сон внутри виртуального мира.

– Я та девочка, которую ты встретил в лесу, когда нам было по восемь лет. Даже когда ты не видишь меня, я все равно тут. Я помогла тебе стать таким, какой ты есть.

И я знаю, что это правда.

– Что мне теперь делать?

– Продолжать то, что начал, – говорит она.

– Я пришел сюда только из-за тебя, – признаюсь я. – Я не тот, кем они меня считают.

– Может быть, ты не был им вначале. Но, может быть, ты стал им сейчас.

– Это так не работает.

– Разве? – спрашивает Кэт. – Ты думаешь, что можешь прийти в такое место, как Otherworld, и уйти отсюда тем же самым человеком? Опасен не только диск, Саймон. Опасна сама игра. Она меняет тебя.

Я вспоминаю об аватарах, охотящихся друг на друга в джунглях Назтронда.

– Я бы сказал, что у большинства людей, которые сюда приходят, с самого начала проблемы с головой, – говорю я.

Кэт пожимает плечами.

– Конечно. Таких много. Otherworld придуман для того, чтобы люди могли удовлетворять все свои желания. Здесь можно жрать, убивать, собирать сокровища, трахаться направо и налево – и никто тебя не осудит и не прикажет остановиться. Несомненно, кто-то из этих людей с самого начала был психопатом. А что, как ты думаешь, происходит со всеми остальными?

– Я не понимаю. Это же виртуальная реальность! – говорю я.

Кэт наклоняется ко мне.

– Да нет же! Видишь ли, в этом весь секрет, – шепчет она. – Нет ничего виртуального в том, что делает тебя другим человеком. Это все реально, Саймон. Это реально.


Проснувшись, я обнаруживаю возле себя Глиняного. Он стоит спиной ко мне, глядя вниз на место последнего упокоения Кэроль. После того как я отыскал Горога, мы с ним приложили все усилия, чтобы похоронить ее, однако могила получилась не особенно впечатляющей. Вокруг нас нет ничего, кроме красных скал и покрывающего их пурпурного слоя шелковистой пыли. Ветер взметает вверх высохшую почву и закручивает ее в смерчи, бесцельно бродящие среди пустошей. Мы с великаном потратили несколько часов, прежде чем собрали достаточно камней, чтобы завалить безжизненный аватар. Впрочем, я не уверен, что он все еще лежит там, под каменной грудой.

Глиняный стоит, скорбно склонив голову. В самом начале моего пути он потребовал, чтобы я не брал с собой Кэроль с Горогом. Он сказал, что они будут отвлекать меня от моей миссии. Однако правда состоит в том, что без них моя миссия окончилась бы много дней назад.

– Наконец-то ты соизволил появиться, чтобы почтить ее память, – говорю я.

– Как она умерла? – спрашивает Глиняный.

Я сажусь и осматриваюсь по сторонам. Горог тоже проснулся. Он сидит, обхватив руками колени и уткнувшись в них лбом.

– Я попытался напасть на элементаля Маммоны и в наказание был отправлен в Назтронд. Кэроль явилась туда вслед за мной и пожертвовала собой, чтобы спасти мне жизнь. У нее была безумная идея, что я – тот самый парень, который должен освободить всех носителей дисков, застрявших в игре.

– Ты – Избранный, – бормочет великан в свои колени. Я вижу, что он отчаянно хочет, чтобы это оказалось правдой.

– Ничего подобного! – настаиваю я. – Ты смотрел слишком много фильмов.

Горог поднимает голову.

– Ну и что? Те шизики, которые придумали это место, тоже их смотрели. Может, они специально сделали так, что здесь должен быть Избранный!

– Я не думаю, что существует один Избранный, – говорит Глиняный.

– Вот видишь? – торжествующе говорю я Горогу.

– Но, возможно, их двое, – продолжает Глиняный. – Если это так, то Саймон один из них.

– А кто второй?

По голосу Горога понятно, что он очень надеется услышать свое имя. Но этого не случится. Я в точности знаю, кого имеет в виду Глиняный.

Я слишком устал и выбит из колеи, чтобы продолжать играть в эти игры.

– Мне надо знать, кто ты в реальной жизни, – говорю я. – Я не сделаю ни шагу дальше, пока ты мне не скажешь.

– Понимаю, – отзывается Глиняный. – И действительно, пришло время тебе показать. Позволь мне на время забрать тебя из игры, и я все объясню.

Еще чего не хватало!

– Нет. Я не оставлю Горога в Otherworld одного. Мы будем говорить здесь.

– Горогу пока ничто не угрожает. На этих пустошах нет ни Зверей, ни Детей. Он присмотрит за твоим аватаром, пока ты не вернешься из Нью-Джерси.

Я снова собираюсь отказаться, но Горог опускает здоровенную руку на мое плечо:

– Все в порядке. Мне не нужна нянька. Ступай и возвращайся, я буду ждать тебя здесь.

– Ты уверен?

Он закатывает глаза к небу.

– Да, папочка. Обещаю не включать микроволновку, пока тебя не будет.


Грустная улыбка Горога – последнее, что я вижу перед тем, как меня ослепляет мощный поток света. Я снова в «Элмерсе». Солнечные лучи заливают пространство сквозь пустые оконные проемы. Кто-то стоит, склонившись надо мной, но я могу различить только контур головы. Тем не менее это явно не та голова, которую я ожидал увидеть.

– Ох, парень, тебе нужно срочно помыться, – произносит девичий голос. – Я же оставила тебе памперсы, почему ты ими не воспользовался?

Я узнаю голос как раз в тот момент, когда среди сияния начинает проявляться лицо.

– Бусара? – запинаясь, произношу я. – Так это ты – Глиняный!

– Ну да, – подтверждает она.

Я с трудом принимаю сидячее положение.

– Это я прислала тебе диск. Из-за меня ты угодил во всю эту историю. Мне реально очень жаль. Вот, держи. – Она вытаскивает из рюкзака бутылку воды и протеиновый батончик, потом садится на пол рядом со мной. – Это тебе сейчас нужнее всего.

Я пью большими глотками и жую батончик, а мои мозги тем временем постепенно переваривают полученную информацию. Следовало догадаться, что Глиняным может оказаться Бусара, но я был уверен, что это Мартин.

– Как тебе удалось заполучить диск? – спрашиваю я, тут же понимая, что у нее самой тоже должен иметься экземпляр.

– Моим отцом был человек по имени Джеймс Огубу. Он изобретатель этой технологии. И он любил брать работу на дом, – отвечает она. – Я использую мастер-диск, тот, которым пользовался он сам. Никто даже не знает, что такая штука существует. С ним я могу входить и выходить из игры, когда пожелаю. А диск, который я прислала тебе, отец когда-то сделал для меня. Эти два диска связаны между собой, поэтому я могу находить тебя в Otherworld.

Вот это новости. Я на мгновение даже перестаю жевать.

– Твой отец работает на Компанию? – переспрашиваю я с набитым ртом.

– Больше не работает, – отзывается Бусара. – Я почти уверена, что Майло Йолкин приказал его убить.

– Майло Йолкин… что?

Из моего рта вылетает фонтан крошек от непрожеванного батончика. Не знаю, почему услышанное так меня шокирует после всего, что я видел в OW и в учреждении. Но мне по-прежнему трудно поверить, что основатель Компании, этот симпатичный вундеркинд в кроссовках, может нести персональную ответственность за такое количество смертей. Как если бы я вдруг обнаружил, что мой любимый кокер-спаниель – на самом деле воплощение дьявола.

– Прошу прощения, сорвалось, – извиняется Бусара. – Надо было подвести тебя к этому помягче. Я не хотела так сразу взрывать тебе мозг.

Какое-то время она молчит, словно собираясь с мыслями и пытаясь расположить информацию в таком порядке, который будет иметь для меня смысл.

– Когда мне впервые диагностировали порок сердца, доктора сказали моим родителям, что я никогда не смогу жить нормальной жизнью. Мама проплакала несколько недель, а папа вообще отказался с этим мириться. Он начал искать возможные решения – а он умел их находить, такой уж был человек. Папа возглавлял инновационную лабораторию Компании на Западном побережье, так что в его распоряжении были деньги, ресурсы и лучшие в мире разработчики.

– Ты хочешь сказать, что диск был разработан для тебя?

– С этого все началось. Но потом папа увлекся проектом, так что его команда продолжила работу даже после того, как мне сделали операцию на сердце и мое положение улучшилось. В результате через какое-то время они изобрели диск и экран, а также написали программное обеспечение для Белого Города. Технология должна была помогать людям, по какой-либо причине лишенным возможности двигаться. В реальном мире девочка с пороком сердца может быть прикована к постели, но в Белом Городе она могла бы бегать, танцевать и играть в баскетбол.

Я вспоминаю поля вокруг Белого Города и представляю себе маленькую Бусару, радостно скачущую среди цветов и бабочек.

– Звучит просто отлично! Представить себе не могу, как это могло закончиться таким вот дерьмом?

Бусара вздыхает.

– Два слова: Майло Йолкин. Команда моего отца уже тестировала диск, когда до Майло дошли слухи о проекте. У него хватило мозгов, чтобы сообразить, что мой отец изобрел технологию, способную перевернуть мир. Дело было не только в диске. Графика и искусственный интеллект тоже на мегапарсеки опережали все остальные разработки Компании. Поэтому Майло взял всю команду моего отца и перевел их сюда, в Брокенхерст. Он хотел, чтобы они были поближе к головному офису Компании в Принстоне, но на достаточном расстоянии, чтобы работать над проектом в полной секретности.

– Так вот почему вы переехали в Нью-Джерси?

– Ага, в прошлом году. Прежде чем они начали расширяться, в здании на Данделион-драйв располагалась папина лаборатория.

Картинка понемногу начала складываться.

– А я-то все гадал, как тебе удалось провести меня в учреждение.

– Я не была уверена, что из этого что-то получится. Но у меня был доступ к папиным старым файлам, и, к счастью для нас, в учреждении все еще работает тот же кадровик. Они предпочитают нанимать для черновой работы людей, прошедших военную подготовку. Папе это всегда казалось странным, но теперь все понятно. Им нравится, когда работники выполняют приказы, не задают вопросов и держат язык за зубами. Мой отец никогда не умел ничего из этого. Видимо, потому его и убили.

Еще одно убийство… Сколько людей уже погибло из-за этого проклятого диска?

– Я по-прежнему не врубаюсь, зачем Майло было убивать твоего отца. Что у них там произошло, черт возьми?

– Во время тестирования папа начал находить повсюду баги, софт Белого Города ими просто кишел. Он хотел, чтобы город ощущался как реальный, поэтому создал самоподдерживающуюся экосистему, где растения и животные росли, размножались и умирали сами по себе. Но потом начали появляться всякие непонятные гибридные особи. К тому же NPC, которых папа наделил, как он это называл, зачаточным искусственным интеллектом, стали вести себя непредсказуемым образом. Папа чувствовал, что понемногу теряет контроль над миром, который построил. Впрочем, он считал, что это можно поправить, даже если придется начинать все с самого начала. Но самой большой проблемой была не программа. Хуже всего дело обстояло с диском.

Я издаю горький смешок:

– Еще бы! Он убивает людей. Я бы сказал, это довольно серьезная проблема.

– Диск посылает в мозг носителя сигналы, убеждающие его, что все, что человек ощущает, обоняет или осязает в виртуальном мире, реально. И это выглядит просто фантастически, когда ты катаешься на лошадке или жуешь стейк. Но невозможно создать виртуальную среду, где происходят только хорошие вещи. Мой отец понял это однажды, когда вошел в Белый Город, чтобы потестить программу. Он уронил себе на ногу планшет – и почувствовал боль. Его мозг был абсолютно убежден в том, что ушиб реален! В этот момент он понял, что диск несет в себе опасность. Если человек, находясь в Белом Городе, получит серьезную травму, мозг может отреагировать отключением «поврежденной» части тела. А это может оказаться такая часть тела, без которой человек не сможет дальше жить.

– И что сделал твой папа, когда обнаружил эту проблему с диском?

– Он закрыл проект. Некоторые разработчики из его команды решили, что он окончательно спятил, но он знал, что продолжать работу слишком опасно. И тогда Майло заявился к нам домой.

– Майло Йолкин был у вас дома? Ты с ним встречалась?

Даже сейчас, после всего, что я узнал, я чувствую укол зависти. Эта девчонка в капюшоне, сидящая передо мной со скрещенными ногами на грязном полу фабричного здания, находилась в присутствии божества!

– Да, конечно. Майло – суперприятный парень. Весь такой обаятельный, вежливый. Никогда не подумаешь, что он воплощение мирового зла. Прилетел сюда из Принстона на вертолете, они приземлились у нас на заднем дворе. Майло хотел поговорить с папой насчет Otherworld. Сказал, что они втайне ведут подготовительную работу по перезапуску проекта и что он позаимствовал несколько разработок из Белого Города.

– Позаимствовал? Твой отец что, допускал его к программному обеспечению Белого Города?

Бусара гневно фыркает.

– Разумеется, нет! Но Компания принадлежит Майло. А лаборатория принадлежала Компании. Майло просто взял, что хотел, и папа мало что мог с этим поделать. Не уверена даже, что папа знал о том, что его босс имеет доступ к софту, до тех пор, пока любимый проект Майло не начал глючить.

– Дай-ка угадаю: в Otherworld тоже появилась куча багов?

– Точно. И еще каких. Майло скопировал самовоспроизводящуюся экосистему, которую папа создал для Белого Города, но наделил некоторых из своих NPC – элементалей – полноценным искусственным интеллектом. На тот момент, когда он заявился в наш дом, с экосистемами в Otherworld творилось черт-те что. Звери и элементали совокуплялись друг с другом, и в результате возникали совершенно невероятные существа.

– Дети.

– Ага. Подозреваю, что Майло сперва пытался избавиться от них, но здесь получилась маленькая проблемка. Мой отец всегда был очень осторожен, он не наделял NPC в Белом Городе настоящим искусственным интеллектом. Майло же пошел до конца. Он хотел создать настолько реальный мир, чтобы игрокам вообще не хотелось из него выходить. И вот теперь на его голову свалились все эти незапланированные существа – опасные твари, которые не желали видеть в Otherworld гостей из человеческого мира. Причем Дети не были роботами – они обладали сознанием! Для Майло была невыносима мысль о том, что их нужно истребить. Он хотел, чтобы папа помог ему найти какой-то способ исправить ситуацию.

Что-то здесь не складывалось. Этот человек навлек смерть на десятки людей только для того, чтобы протестировать свою технологию. И внезапно оказывается, что природная доброта не позволяет ему перебить горстку виртуальных уродцев?

– И что, твой папа ему помог? – спрашиваю я.

– Там уже ничем нельзя было помочь. Он сказал, чтобы Майло просто все удалил. Но Майло отказался. Папа говорил, что тот как будто не мог этого сделать. И вот тогда папа понял, что Майло не просто украл у него программу – он сам пользовался диском. Он подсел на Otherworld.

– Вау!..

Что еще тут можно сказать? Я вспоминаю о том, что Кэт говорила мне во сне: «Игра меняет тебя». Похоже, Майло Йолкин пал ее первой жертвой.

– Папа рассказывал, что он пригрозил Майло опубликовать всю эту историю, если тот не остановит проект. Не успела я оглянуться, как мой отец исчез, а Майло запустил Otherworld как гарнитурное VR-приложение. А потом когда я набралась храбрости опробовать папину старую аппаратуру, то внезапно выяснила, что Компания бета-тестирует диск и что они соединили Otherworld с Белым Городом. Подозреваю, что у них не было другого выхода. В Белом Городе едва ли можно было получить серьезную травму, а для тестирования требовались реальные повреждения, чтобы Компания могла понять, каковы могут быть физические последствия для тел. Наверное, они решили, что могут пожертвовать парой сотен человек, чтобы выправить все баги диска.

Какое-то время мы сидим молча, пока я перевариваю услышанное.

– Хорошо, а я как попал во всю эту историю? – наконец спрашиваю я.

– Я уже довольно давно брожу по Otherworld. В царства не захожу – сердце слишком слабое, любая стычка может меня убить. А так я могу приходить и уходить когда угодно, и никто этого не замечает. Они сейчас заняты отладкой царств перед запуском проекта, у них нет времени мониторить пустоши и переходные зоны. К тому же, я думаю, мое состояние помогает мне избежать внимания Компании. Кажется, они не верят, что какая-то девчонка-инвалид может представлять для них угрозу. Я и сама не верила. Я всегда знала, что мало что могу сама по себе. Но потом я увидела тебя в той ледяной пещере…

– Как ты поняла, что это я?

– Смеешься? Ты выбрал для своего аватара точно такой же нос. К тому же девушка, которая была с тобой, назвала тебя Саймоном.

– Это была Кэт.

– Да, я так и поняла. После происшествия на фабрике я увидела способ, как мы можем друг другу помочь. Ты хотел спасти Кэт. Я хотела убить Магну. Все, что было нужно, – это чтобы ты убил его и провел Кэт через выход в пещере. С отключенным диском она была бы в безопасности, пока ее тело не удалось бы спасти.

Я не сразу соображаю, кто такой Магна. Потом вспоминаю: это имя того красного великана внутри ледника.

– Не врубаюсь. Зачем тебе было нужно, чтобы я убил Магну?

– Это тот, кого называют Создателем.

Пожалуй, это кое-что проясняет, но я все равно не могу понять, почему Бусара так хочет его смерти.

– Разве Создатель не часть игры?

– Нет, – отвечает она. – Магна – это аватар Майло Йолкина.

Внезапно я ощущаю себя невероятно глупо. Мне следовало бы давным-давно провести эту параллель, но я думал только о спасении Кэт. Потом мне приходит в голову еще кое-что.

– То есть ты солгала, – говорю я Бусаре. – Ведь это ты мне сказала, что Создатель – часть программы.

Бусара нервно сглатывает. Видимо, чувствует, как я киплю.

– На данный момент так и есть. Майло все время проводит в Otherworld. Он почти не снимает диск с головы. Игра затянула его полностью; он часами просто сидит в этой пещере, придумывая, как исправить свое творение. Убить его аватара – единственный способ остановить этот проект.

– Но если он играет с диска, то, убив его аватара, я могу…

Я замолкаю. Информация стремительно складывается в моей голове, и получающаяся картина выходит невероятно бредовой.

– Так вот почему ты прислала мне диск? Ты хотела, чтобы я по-настоящему убил Майло Йолкина?

– Да, – признает она, хотя в ее голосе не слышно особой гордости этим фактом.

– Потому что ты думаешь, что он убил твоего отца?

Бусара досадливо встряхивает головой. Кажется, ей не нравится, что ее план целиком списывают на месть.

– Мой отец не единственный, кого убил Майло. Подумай обо всех тех, кто был вынужден принять участие в бета-тестировании диска. О таких людях, как Кэт, Кэроль или Горог, – Майло использовал их как подопытных кроликов! Я почти уверена, что у большинства пациентов, участвующих в тестировании, вообще нет никакого «синдрома запертого человека».

– Это точно. Но есть ли у тебя доказательства? – спрашиваю я.

– Судя по папиным файлам, диск погружает людей в состояние, похожее на сонное оцепенение. Во сне люди не могут сознательно контролировать свое тело, но это не всегда значит, что они не двигаются или не разговаривают. Помнишь ту ночь, когда ты встретил меня в больнице, в палате Кэт? Я тогда проткнула ее капельницу, и, как только жидкость вытекла, Кэт заговорила, верно? Так вот, люди с «синдромом запертого человека» говорить не могут. Я думаю, что Компания держит их на наркотиках. Они подмешивают что-то в физраствор или в лекарства, отчего пациенты остаются парализованными. Я уверена в этом.

Я поднимаю ладонь.

– Так. Вот сейчас остановись на секундочку. – Мы только что вступили на очень темную и опасную территорию. – То есть ты хочешь сказать, что намеренно повредила капельницу Кэт в больнице? Просто чтобы проверить свою догадку? А что, если бы ты ошиблась?

Глаза Бусары округляются. Наверное, до сих пор она не понимала, насколько далеко зашла.

– Но я не ошиблась! – возражает она.

– Могла и ошибиться. И если хорошенько подумать, ты ведь с самого начала знала, что диск способен привести к смерти своего носителя. Ты даже предупреждала, что у меня в Otherworld может не оказаться запасных жизней. И после этого преспокойно продолжала смотреть, как я им пользуюсь!

– Мой отец предполагал, что диск может быть опасен, но клянусь, Саймон, до настоящего момента я ничего не знала наверняка!

Тут я начинаю заводиться по-настоящему.

– То есть ты не возражала против того, чтобы я был твоим подопытным кроликом? Ты возложила на меня весь риск, а сама отсиживалась в безопасности. И как ты думаешь, насколько ты после этого лучше Майло Йолкина?

У Бусары падает челюсть. Она явно не подготовила подходящего ответа.

– Я очень виновата перед тобой, – наконец произносит она. И действительно, вид у нее вполне виноватый; но я не сомневаюсь, что при случае она поступила бы точно так же. – Я послала тебе диск, потому что видела тебя в игре и не сомневалась, что ты выживешь. И это был единственный способ как-то защитить Кэт. Если бы я сказала тебе правду, неужели бы это тебя остановило и ты не отправился бы за ней?

– Нет, – признаю я.

Это и сейчас меня не останавливает. По факту, сейчас я еще больше хочу вытащить Кэт из этой проклятой игры. Я подбираю с пола мой диск и экран.

– Но тебе следовало быть со мной честной. Спасибо, что дала мне возможность покончить с собой. Думаю, мне пора вернуться назад и закончить свою миссию.

– Нет! Неужели ты не видишь? Тебе не нужно этого делать, – говорит Бусара. – Поэтому я и вытащила тебя из Otherworld. Кэроль умерла. Это значит, что у нас наконец-то есть доказательство того, что диски действительно убивают людей. Теперь мы можем покончить с этим учреждением, а заодно и с Компанией.

Бусара протягивает мне смартфон. На экране я вижу статью из «Моррис Ньюсби» с фотографией Кэроль. Она выглядит немного полнее, чем в OW, но, не считая этого, у нее то же самое лицо. Создавая себе аватар, Кэроль могла выбрать что угодно, но предпочла остаться собой. Я проглядываю текст. Это некролог. Кэроль Эллиот, сорок три года, умерла вследствие травм, полученных при автомобильной катастрофе. Оставила после себя мужа и четверых детей. Выходит, Кэроль действительно была домохозяйкой.

Я протягиваю смартфон обратно Бусаре. Проходит несколько секунд, прежде чем я чувствую, что снова могу говорить.

– И что это доказывает? – спрашиваю я.

– Ты видел, что Кэроль вчера погибла в Otherworld. И в тот же самый день она умирает в учреждении.

– Ты недостаточно внимательна. Это не доказывает ровным счетом ничего. Просто мое слово против слова Компании. И как ты думаешь, кому больше поверят копы – Майло Йолкину или какому-то малолетнему идиоту с криминальным прошлым?

Бусара затихает.

– Ну, хорошо, допустим, ты прав, – тихо говорит она. – Но все равно я не хочу, чтобы ты возвращался в Otherworld. Наверное, я не была готова к тому, что мои догадки подтвердятся. Но это становится слишком реальным, Саймон! Кэроль погибла. Ты можешь оказаться следующим.

– У меня нет выбора. Я должен вернуться. Кэт по-прежнему там, Горог тоже. Я больше не выйду из игры, пока они оба не окажутся свободны. Если для этого надо убить Майло Йолкина – я не возражаю.

– А если ты погибнешь в поединке с Магной? – спрашивает меня Бусара. – Что случится со всеми остальными, участвующими в бета-тестировании?

Честно говоря, такая мысль мне в голову не приходила. Действительно, на мне ведь не только эти две жизни – я отвечаю за всех, кто находится в учреждении! Собственное существование никогда не казалось мне настолько омерзительным, как в данный конкретный момент.

– Ладно, – говорю я сквозь зубы. – У Кэт может быть информация, которая поможет тебе остановить Компанию, если с нами что-нибудь произойдет. Кэт видела, что случилось в «Элмерсе». После того как я найду ее и поговорю с ней, я передам эту информацию тебе. Если мы погибнем, ты должна будешь найти способ ее использовать.

– Я не понимаю, – говорит Бусара. – Что за информация может быть у Кэт?

– В ночь, когда обрушилось здание, я был на фабрике. Я видел, как какой-то человек что-то бросил через дыру в перекрытии третьего этажа на пол второго. Все ребята собрались вокруг, и из-за этого перекрытие обрушилось. Может быть, доски прогнили, или, возможно, они были подпилены, но кто-то знал о том, что перекрытие не выдержит большого веса, если он будет собран в конкретной точке.

– Погоди-ка! – перебивает Бусара. – Ты говоришь, кто-то бросил какой-то предмет? А как он выглядел, этот предмет?

– Маленький, круглый. И он светился, когда ударился об пол. Это все, что я знаю. Но Кэт его видела. Может быть, она даже видела человека, который его бросил. Ставлю что угодно, что он как-то связан с Компанией.

– А что делал Марлоу, когда увидел этот предмет?

– Марлоу? – Я пытаюсь припомнить ту ночь, когда это все случилось. – Он что-то кричал. Кажется, предупреждал, чтобы ребята не подходили близко.

Мне ужасно нравится выражение, которое я вижу на лице Бусары. Приятно знать, что в кои-то веки мне удалось ее удивить.

– Ты никогда не упоминал ни о чем подобном!

– Ну, ты мне тоже много чего не говорила, – парирую я.

Я наклоняю голову и начинаю прилаживать диск к основанию своего затылка.

– Подожди, – говорит Бусара. – Дай мне еще один час. Пожалуйста! Возможно, есть другой путь.

Марлоу

Все окна в машине Бусары опущены, и меня колотит от холода. Однако это лучше, чем вонь, исходящая от моего тела. Мне и вправду стоило воспользоваться памперсами.

– Вот оно! – говорит Бусара.

Она показывает через ветровое стекло на здание, стоящее на склоне холма. В доме три этажа, а фасад, выходящий в сторону леса, почти полностью стеклянный. Это здание зачаровывало меня с тех самых пор, как мы переехали в Нью-Джерси. В детстве оно напоминало мне гигантский кукольный дом. Я никогда не мог понять, зачем владельцам понадобилось выставлять свою жизнь на всеобщее обозрение.

– Мы что, собираемся заезжать прямо туда? – спрашиваю я. Ведущая к зданию подъездная дорожка просматривается со всех сторон, других зданий на холме нет. – Нас же увидит весь город! Ты не забыла, что я нынче, типа, в бегах? Нам действительно необходимо это делать?

– Да, нам…

Бусару прерывает рев рингтона на ее телефоне, напоминающий вступление к апокалипсису. Машину кидает в сторону, я хватаю телефон и поспешно убираю громкость. На экране мигает входящее сообщение.

– «Я вас ждал. Не подъезжайте к дому. Поскорее припаркуйте машину, я покажу, куда идти», – читаю я вслух, потом удивленно поднимаю голову. – Что за чертовщина?

– Это от Марлоу, – говорит Бусара. – У него, должно быть, установлена геозона по границам территории.

– Мы что, собираемся повидаться с Марлоу? За каким чертом?

– Потому что я думаю, что могла ошибаться на его счет, – отвечает Бусара.


Бусара сворачивает к обочине дороги. Ровно в тот момент, когда она ставит машину на парковку и выключает двигатель, рядом с окном водителя появляется маленький черный дрон. Он зависает там до тех пор, пока мы не выходим из машины, после чего устремляется прочь в направлении леса. Бусара без колебаний следует за ним.

– Ты вот так запросто идешь в лес вслед за чужим дроном? – кричу я ей в спину.

– А у тебя есть идеи получше? – отзывается она через плечо.

Я догоняю ее, и вместе мы углубляемся в лес. Маленький черный дрон все время находится на несколько футов впереди. Склон холма становится все круче, и я постоянно поглядываю на Бусару. На ее лбу собираются крошечные бисеринки пота. Выглядит она не очень хорошо.

– Ты уверена, что справишься? – спрашиваю я ее.

– Конечно, – отвечает Бусара.

Ее голос звучит решительно, но не то чтобы очень убедительно. Она сопровождает свои слова слабой улыбкой. Возможно, это ее способ извиниться за то, что она не стала рисковать собой там, в OW.

– Мы еще можем вернуться, – замечаю я.

Не знаю, надолго ли еще ее хватит. Подозреваю, что обратно мне придется нести ее на себе.

– Почти пришли, – задыхаясь, говорит она. – Смотри.

Я поднимаю голову и вижу сквозь деревья ближнюю часть дома. Отсюда ясно виден гимнастический зал на первом этаже, где Марлоу в одних трусах поднимает штангу.

– Он ведь знал, что ты придешь, что же он не оделся? – говорю я со смешком. – Ничего не хочешь мне сказать на этот счет?

– Ага. Хочу. Я думаю, что это не Марлоу, – отвечает Бусара.

Наверное, у нее малость помутилось в мозгах. Потому что, если только Марлоу не клонировали, человек, тренирующийся внутри здания, – определенно мой маленький приятель.

– Ну и кто теперь шпионит? – произносит сзади нас чей-то голос, и я чуть не выпрыгиваю из штанов.

– Марлоу?

Мой взгляд мечется между парнем в гимнастическом зале и тем, что стоит рядом с нами здесь, в лесу. Этот одет в перепачканные глиной джинсы, и вид у него такой, словно он уже давненько не заходил домой.

– Единственный и неповторимый, – подтверждает Марлоу. Его голос слегка дрожит.

– О боже мой, – внезапно выдыхает Бусара. Не обращая внимания на оборвыша-Марлоу перед нами, она наблюдает за спортсменом-Марлоу внутри. – Неужели это то, что я думаю?

– Угу, – отвечает он. – Они не знают, что он у нас есть. Я включаю его, когда надо куда-нибудь сбежать. Я практически уверен, что за мной ведут круглосуточную слежку.

– Потрясающе! – восхищенно восклицает Бусара.

Я по-прежнему не имею понятия, что это за «он» и с какой стати у этих двоих внезапно оказались общие секреты.

– О чем это вы, черт возьми? – спрашиваю я обоих. – И если ты настоящий Марлоу, то что за парень там внутри?

– Это не парень, это голограмма, – объясняет Бусара.

– Он непохож на голограмму, – возражаю я. – И даже если так, то тебе-то откуда об этом знать?

– Это один из продуктов Компании, – отвечает она. – Первый в мире трехмерный голографический проектор, способный давать непрозрачное реалистическое изображение. Его изобрела мама Марлоу. Они с моим папой раньше работали вместе в Калифорнии, в инновационной лаборатории Компании на Западном побережье.

Вот этой информацией, надо сказать, ей следовало бы поделиться со мной еще черт знает сколько времени назад. Я чувствую сильное раздражение.

– Что? То есть вы знали друг друга еще в Калифорнии? Вы друзья?

– Не совсем, – отвечает Марлоу. – Кажется, мы вообще не разговаривали все эти годы, до тех пор, пока Бусара не обвинила меня в том, что я переехал в Брокенхерст, чтобы за ней шпионить.

– А что тебя удивляет? – взвивается Бусара. – Что еще я должна была думать? Что это просто совпадение? Мы переезжаем на другой конец страны, и вдруг в моей школе появляется еще один ребенок работников Компании, да к тому же начинает притворяться каким-то обдолбанным готом? Я сразу поняла, что здесь дело нечисто. И я была права, не так ли, Марлоу? Почему ты на самом деле появился в Брокенхерсте?

– Нас наказали, – отвечает он.

На мгновение это слово лишает меня дара речи.

– Наказали? За что? – наконец спрашиваю я.

Марлоу оглядывается через плечо на дом, где его голографический двойник как раз принялся за серию выпадов и приседаний.

– Моя мама придумала этот проектор, чтобы помогать людям. В бедных странах есть куча школ, у которых не хватает средств, чтобы платить учителям. Мама думала, что такой проектор сможет стать решением проблемы. Но когда ее разработку увидели парни, управляющие Компанией, у них появились другие планы. Вдруг выяснилось, что такой прибор может иметь серьезное значение для военных. Стоит только притащить пару проекторов в зону военных действий и спроецировать трехмерные изображения солдат, и противник не будет знать, где реальные солдаты, а где нет.

– Но Майло же не работает на военных, – перебивает Бусара. – Это одно из его правил!

– У меня такое чувство, что Майло с каких-то пор стало наплевать на свои правила, – отвечает Марлоу. – Когда мама хотела рассказать ему, что происходит, ей не удалось даже договориться о встрече. Тогда она решила слить всю эту историю газетчикам. Компания обнаружила утечку прежде, чем был нанесен какой-либо ущерб. Маму могли посадить в тюрьму, так что я взял вину на себя – сказал, что просто хотел по-быстрому срубить деньжат и поэтому продал инфу. Пару дней спустя мы обнаружили, что маму переводят в восхитительный город Брокенхерст, штат Нью-Джерси, поближе к головной конторе Компании.

– И это было все твое наказание? – спрашиваю я.

– Ну да, мы тоже сперва решили, что легко отделались. Но потом, когда мы устроились здесь, мне сообщили, что я должен подружиться с определенными ребятами из школы.

– Кто сообщил? Ты запомнил их имена? – спрашивает Бусара.

– Имена? Ты что, серьезно думаешь, что мы сидели и обсуждали это дерьмо где-нибудь за чашечкой фрапучино? Мне позвонил по телефону какой-то парень и сказал, что делать. Это мог быть сам Господь Всевышний, откуда я знаю?

– И что конкретно тебе приказали делать? – спрашиваю я.

– Он сказал, что я должен познакомиться с Джексоном, Брайаном, Уэстом и Кэт.

– То есть он назвал конкретно эти имена? – уточняю я.

– Угу.

– Почему Компания интересовалась ими? – спрашивает Бусара.

– Понятия не имею, – отвечает Марлоу. – Я просто сделал то, что мне было сказано сделать. Джексон, Брайан и Уэст были не те люди, с которыми я бы предпочел проводить время, но они были на порядок лучше тех, что ждали бы меня в тюрьме.

– А потом? – спрашиваю я. – Что от тебя требовали сделать после того, как ты подружишься с Кэт и остальными?

– Ничего. То есть за нами постоянно наблюдали какие-то странные типы, но…

– Странные типы? – переспрашиваю я.

– Ну да. Постоянно ошивались то на парковке перед школой, то рядом с нашими домами по вечерам. Но я никогда не пытался с ними говорить. А того парня я больше не слышал вплоть до вечеринки. За день до этого он позвонил и сказал, что я должен собрать ребят на фабрике, что я и сделал. Я понятия не имел…

– И это все? – перебиваю я. – Больше они ничего не просили тебя сделать?

– Нет, клянусь! Я думал, они просто собираются пошпионить за нами. А потом я увидел, как проектор падает на пол через дыру в потолке, и понял, что сейчас произойдет какое-то серьезное дерьмо. Поэтому я остался стоять возле стены, прижавшись спиной. Я и Кэт пытался удержать, чтобы она не подходила, но она вскочила и рванулась туда так, как будто…

– Как будто знала, что сейчас произойдет, и хотела спасти остальных, – заканчиваю я.

Я прекрасно представляю, что сделала бы Кэт в такой ситуации. Ее реакция говорит мне о двух вещах: Кэт знала, что они в опасности. И знала, что Компания наблюдает за ней.

– Ну да, – говорит Марлоу. – Я подумал, что они начинили проектор какой-нибудь взрывчаткой, но вместо этого обрушился пол. Если бы я не схватился за трубу, когда услышал первый треск, то скорее всего тоже бы не выжил.

– Так это ты вызвал «скорую»? – спрашиваю я.

Марлоу поднимает обе руки вверх: ссадины на его ладонях до сих пор выглядят свежими.

– После случившегося я собственную задницу не смог бы вытереть, не то что номер набрать. Наверное, ее вызвал тот же человек, который кинул проектор.

– Но зачем? – недоумеваю я. – Зачем было устраивать все это, а потом заботиться о том, чтобы «скорая» прибыла вовремя?

– Видимо, они не хотели, чтобы ребята погибли, – предполагает Бусара. – Видимо, у них были планы на тех, кто уцелеет.

Ну разумеется. Их ждали в учреждении.

– Ты должен пойти вместе с нами в полицию, – говорю я Марлоу. – И рассказать им все то, что рассказал сейчас нам с Бусарой.

– Невозможно. Сомневаюсь, что я дойду до отделения живым.

– О чем ты? – спрашивает Бусара.

– Меня никто не предупредил о том, что случится тем вечером на фабрике. Они хотели, чтобы я тоже погиб или оказался в коме вместе с остальными. Но из этого ничего не вышло. И теперь я слишком много знаю. И моя мама тоже.

– Ты в самом деле думаешь… – начинаю я.

– Да. Вот почему я оставил для тебя подарок в твоем шкафчике. Используй его по назначению, когда меня не станет.

Я перевожу взгляд на Бусару. Она пожимает плечами: она тоже не знает, о чем говорит Марлоу.

– Что еще за подарок? – спрашиваю я.

– Я нашел проектор после того, как здание обрушилось. Конечно, теперь это просто кусок металла, но с его помощью можно доказать, что Компания имеет отношение к тому, что случилось с Кэт и ее друзьями. Держать его здесь было нереально, поэтому я пошел с ним в больницу, чтобы отдать его тебе. Но тебя вышвырнула охрана, и тогда я положил его в твой шкафчик в школьной раздевалке.

– Так вот о чем ты говорил тогда в загородном клубе! Когда спрашивал, получил ли я его!

– Ну да. Кэт всегда говорила, что ты гений. Я подумал, может, хотя бы ты сможешь сообразить, что с ним делать.

Империум

Я дал Бусаре код к моему шкафчику в раздевалке. Проектор она заберет, но на то, чтобы понять, что с ним делать, могут уйти дни, а Кэт не может ждать так долго. Так что мое тело снова лежит в «Элмерсе». Бусара была рядом, когда я уходил, и она осталась не в восторге от того, что я снова возвращаюсь в игру. Тем не менее она помогла мне приладить диск и рассказала, куда нужно идти. Между пустошью за границами Назтронда, где мы похоронили Кэроль, и ледяной пещерой, до которой мне нужно добраться, осталось всего одно царство. «Империум» – так она его назвала.

Я открываю глаза и обнаруживаю, что лежу рядом с могилой Кэроль, а огромное лицо Горога находится в нескольких дюймах от моего.

– Готовишься стать дерматологом? – спрашиваю я. – Если так, может, тебе будет интересно взглянуть на мою родинку на левом яйце.

– Ты вернулся!

Горог вскакивает на ноги и исполняет небольшой импровизированный танец. Наверное, никто и никогда не был так счастлив меня видеть. Красные пылевые смерчи пересекают в разных направлениях ландшафт за его спиной, небо озаряют синие вспышки молний.

– Остановись на секунду, – прошу я. – Нам надо поговорить.

– У тебя все хорошо? – спрашивает он.

У меня уже давно не было ничего хорошего, и сомневаюсь, что когда-либо будет.

– Нам надо двигаться. Но, прежде чем выступить, я должен задать тебе несколько вопросов. Помнишь, я говорил, что твое тело получило повреждения? Его содержат в спецучреждении, где персонал заботится о твоих основных потребностях. Если у меня будет шанс забрать тебя оттуда, ты хочешь, чтобы я попробовал?

– Конечно, – откликается великан. – Разумеется. Почему бы нет?

– Потому что я не знаю, в каком состоянии находится твое тело, – признаюсь я. – И насколько хорошо ты сможешь им пользоваться.

– Какая разница? – с чувством произносит Горог. – Все что угодно лучше, чем это.

С этим я не могу не согласиться.

– Лады. Тогда для того, чтобы я смог тебя найти, мне надо знать, как ты выглядишь в реале, – говорю я великану.

Даже после того, как мы провели с ним столько времени вместе, я чувствую себя неловко, задавая такой вопрос.

– У меня темные волосы и темные глаза. И темная кожа, – смущенно произносит он.

– Я потрясен твоим талантом к описаниям. Ты не мог бы дать мне чуть больше полезной информации? Например, сколько ты весишь?

– В последний раз, когда я ходил к врачу, мне намерили пять футов три дюйма и сто пятьдесят фунтов[5].

Что за черт?

– Ты что, девочка? – спрашиваю я, стараясь выглядеть не слишком удивленным.

– Что? Ничего подобного! – возмущенно вскрикивает он.

– Прости. Просто ты немного меньше большинства моих знакомых парней.

– Иди на фиг. Мой папа ростом шесть и четыре[6]. Когда-нибудь я тоже буду таким же высоким.

В мой мозг начинает просачиваться ужас.

– Погоди-ка секундочку. Сколько тебе сейчас лет? – спрашиваю я Горога.

– Пару недель назад исполнилось четырнадцать, – отвечает великан.

– Понятно.

Я пытаюсь сделать вид, что мне все равно. Но если бы передо мной сейчас оказался Майло Йолкин, я бы запинал ублюдка до смерти. Четырнадцать! Парень здесь сражается за свою жизнь, а ему всего четырнадцать!

Мы отправляемся в путь, хотя я понятия не имею, куда мы идем. Обжигающее солнце начинает клониться к закату, когда мой взгляд привлекает вспышка света на горизонте. Я слишком измучен, чтобы говорить, поэтому просто показываю рукой. Горог хмыкает, и мы прибавляем скорости. Огни становятся все ярче и разноцветнее, и наконец перед нами вырисовывается нечто напоминающее лес из стекла и стали. Красная пустыня резко заканчивается. Мы стоим на краю обрыва, глядя вниз на город, подобного которому я еще не видел. Сотни небоскребов теснятся рядом друг с другом. Среди них не видно двух одинаковых, и, похоже, все они до сих пор недостроены. Очевидно, земля в этом царстве в большом дефиците, так что владельцы пытаются захватить небеса, соревнуясь друг с другом, кто возведет самую впечатляющую башню. Некоторые из построек уже достигли чересчур большой высоты и опасно кренятся в направлении со-седей.

Каждая из башен несет отчетливую печать своего владельца. На некоторых расположены огромные видеоэкраны, где проигрываются ролики с аватарами, одетыми в костюмы директоров с Уолл-стрит, восточноевропейских олигархов и африканских диктаторов. Другие владельцы украсили свои здания античной неоновой рекламой или голографическими эмблемами. Однако один небоскреб, в самом центре города, возвышается над всеми остальными. Его блестящие черные стены напоминают отполированный обсидиан. Либо здание совсем лишено окон, либо это все – сплошные окна, трудно сказать. Однако невозможно ошибиться насчет того, кто его владелец: на верхушке здания ослепительными золотыми огнями блистает имя «МОЛОХ».

Здание Молоха уже самое высокое из всех, что я когда-либо видел, но над ним по-прежнему кипит работа. Там громоздится массивный оранжевый кран, втаскивая наверх строительные материалы для десятков NPC, копошащихся на верхних этажах здания. С этого расстояния рабочие кажутся муравьями, а на трех последних этажах, кажется, пока что нет ничего, кроме бетонных блоков и стальных опор.

– Сюда кто-то едет, – замечает Горог как раз в тот момент, когда до моих ушей долетает звук двигающихся внизу автомобилей.

Между двумя крайними башнями появляется цепочка из пяти крошечных «Хаммеров», которые направляются к нам, поднимаясь по, очевидно, единственной дороге, ведущей прочь из города. До них еще несколько миль, и большую часть этих миль им придется преодолеть, поднимаясь по крутому склону. У нас куча времени, чтобы убежать или спрятаться, но я не вижу смысла. Горог, видимо, тоже. Мы даже не тратим силы на обсуждение, что делать дальше, – просто садимся на камень и ждем.

«Хаммеры» тормозят перед нами, не выключая двигателей; за ними стелется сплошное облако дыма, извергнутого из выхлопных труб. Какое-то время ничего не происходит. Затем в одной из машин открывается дверь. Наружу выходит человек и направляется к нам. Чем ближе он подходит, тем больше видно, какой это красавчик. Со своей аккуратной стрижкой и ухоженной кожей он выглядит как нечто среднее между сказочным принцем и президентом клуба Молодых республиканцев. На нем свободные брюки и синяя хлопчатобумажная рубашка, поверх которой надет черный бронежилет. Спереди на черном шлеме золотыми буквами вытиснено имя «МОЛОХ».

Человек машет нам рукой.

– Хеллоу! – восклицает он, снимая свой шлем. – Надеюсь, мы вас не напугали. Мы уже несколько часов смотрим, как вы идете в нашу сторону.

Должен сказать, я, кажется, уже ненавижу этого парня.

– Елки-моталки! Похоже, у Голдмана с Саксом[7] был ребенок, – насмешливо замечает Горог вполголоса.

Жаль, я не могу смеяться. Но я рад, что к великану вернулось чувство юмора. Мое, возможно, пропало навсегда.

Человек подходит ближе и протягивает мне руку.

– Добро пожаловать в Империум! – Его голос звучит знакомо, но я не могу понять, где я мог его слышать. – Мое имя Молох. Я элементаль, ответственный за это царство.

Я как-то не ожидал увидеть у обладателя самого высокого здания и самого жуткого имени такую же прическу, как у моего папаши. Все равно что повстречать бухгалтера по имени Вельзевул.

– А ты, должно быть, Саймон, – продолжает Молох. – Мы ждали твоего прибытия.

Он меня ждал? Мне доводилось ошибаться прежде, но сейчас я совершенно уверен, что это плохой признак.

– Вы знали, что Саймон идет сюда? – настороженно спрашивает Горог.

– Ну, я надеялся… Я слышал, что вы идете к леднику, а ведь Империум – ближайшее царство рядом с ледяной равниной. – Молох поворачивается к великану: – Прошу прощения, а ты?..

– Ланселот, – без колебаний произносит Горог.

– Рад познакомиться, Ланселот, – отвечает элементаль с понимающей улыбкой, затем поворачивается ко мне. – Чуть больше суток назад через Империум проходила одна твоя знакомая. Она сказала, что ты, возможно, придешь следом за ней.

Я ощущаю такое чертовски мощное облегчение, что кажется, еще немного – и меня снесет. Кэт жива! И, возможно, у меня еще есть шанс ее догнать! Затем следующая мысль снова утаскивает меня на дно. Это уже третий раз, когда Кэт предсказывает, что я последую за ней. Если она действительно так в этом уверена, почему бы ей, черт побери, просто не подождать меня?

– Как ты знаешь, у нее довольно срочное дело, – говорит Молох, словно читая мои мысли. – Она хотела добраться до ледника пораньше, чтобы иметь возможность обследовать окрестности и продумать план атаки. Я обеспечу тебе и твоему спутнику место для ночлега, а завтра с раннего утра доставлю вас к вашей подруге.

– Погоди-ка секундочку! Моя подруга собирается напасть на Создателя? – Если это действительно так, я слышу об этом впервые. – И что, тебя это не волнует?

Элементаль Маммоны, например, не хотел, даже чтобы я просто поговорил с Создателем.

Где-то внизу, в городе, начинает завывать сирена. Звук похож на сигнал воздушного налета. Молох поворачивает голову в направлении шума. Интересно, знает ли он, в чем там дело? Сирена обрывается так же внезапно, как началась, и он вновь обращает свое внимание на меня.

– Э-э, да, твоя подруга пришла к заключению, что убить Магну будет единственным решением как проблем Otherworld, так и ее собственных. Боюсь, я должен с ней в этом согласиться.

Пространство позади небоскребов белым-бело, словно чистый лист бумаги. По другую сторону Империума лежит ледяная равнина, которую нам с Горогом предстоит пересечь прежде, чем мы доберемся до ледника. Кто знает, сколько времени это займет и что нам может встретиться по пути? Если я чему-нибудь здесь и научился, так это тому, что OW полон сюрпризов.

– Спасибо за то, что предлагаете нам ночлег, но я бы предпочел сразу двинуться к ледяной равнине, – говорю я.

Я не могу ждать еще двенадцать часов, прежде чем увижу Кэт. И не хочу, чтобы она попыталась убить Магну в одиночку.

– Я был бы рад вам помочь, – говорит элементаль, – но солнце скоро сядет, а путешествовать по моим землям после заката теперь небезопасно.

По мне, так они выглядят довольно мирно. Бригады NPC уже покинули верхушки башен. Интересно, что они делают, когда их рабочий день закончен?

– Почему?

Молох вздыхает:

– В последнее время тут довольно много проблем с Детьми. Вы ведь уже встречались с ними?

– Имели удовольствие, – подтверждаю я.

Его лицо кривится от отвращения.

– В таком случае вам известно, что они собой представляют – противоестественную мерзость! Они вообще не должны были появиться на свет! Магне следовало давным-давно истребить их всех, но он не сумел найти в себе достаточно мужества. И вот теперь они решили, что имеют все права на Otherworld, а Империум оказался в этой войне на передовой. Если мы их не уничтожим, они скоро захватят наши земли. Пока Магна предается мрачным размышлениям в своей пещере, мне приходится разбираться с Детьми в одиночку.

– Чьи они, эти Дети?

– Не мои, смею заверить, – отзывается Молох. – Большинство Детей в Империуме – его дети. Поначалу он много путешествовал и обошел весь Otherworld до последнего дюйма, в результате чего его ДНК смешалась со многими из его созданий. Этот идиот даже не понимал, что происходит, пока не стало слишком поздно. Идемте!

Молох жестом приглашает нас последовать за ним к цепочке урчащих «Хаммеров».

– Нам нужно поскорее отправиться в безопасное место, если вы не хотите встретиться со здешними Детьми. Как вы уже, вероятно, поняли, они не особенно любят людей.

Для меня эти слова звучат как магическое заклинание. Как бы мне ни было их жаль, я видел, на что способны Дети. Так что, хоть я и не в восторге от мысли о ночевке у мистера Совершенство, похоже, у нас с Горогом попросту нет других вариантов. Кроме того, если бы Молох с его людьми собирались захватить нас силой, они давно могли сделать это. Но пока они играют по-честному, что заставляет меня заподозрить, что Молох чего-то от нас хочет. Интересно узнать чего.


Нас с Горогом усаживают в один из «Хаммеров». Молох и я садимся на заднее сиденье, а Горог, с согнутой шеей и прижатыми к груди коленями, втискивается спереди рядом с водителем. Сквозь крошечное оконце я смотрю, как мы едем по грунтовой дороге, ведущей с крутого утеса к лежащему внизу городу. Водитель, кажется, очень спешит добраться до места назначения. Все ухабы он проезжает на полной скорости, не обращая внимания на вопли со стороны Горога, который при каждом толчке бьется головой о крышу машины. В конце концов мы добираемся до окраины Империума, где грунтовка сменяется гладким асфальтом. «Хаммер» проезжает между двумя башнями, стоящими на границе царства, после чего свет закатного солнца немедленно пропадает. Если бы не уличные фонари, в каньонах Империума царила бы такая же тьма, как в самую глухую полночь.

Мой взгляд привлекает стоящее впереди здание. Его нижние этажи почти полностью выгорели, а дорога засыпана битым оконным стеклом.

– Вау! Это Дети такое сотворили? – спрашиваю я у Молоха.

– Нет, – отзывается он. – Пожар случился до того, как Дети начали вмешиваться в наш геймплей. Видишь ли, башни Империума представляют собой вертикальные империи. Ими правят гости, каждая насчитывает тысячи резидентов. Чем более могущественен гость, тем больше рабочих он имеет. Чем больше он имеет рабочих, тем выше поднимается его здание. Однако управление империей – гораздо более трудная задача, чем кажется большинству людей. В данном случае рабочие взбунтовались и разграбили здание, после чего сбросили своего хозяина с крыши. Боюсь, он до последнего момента не видел надвигающейся угрозы.

Когда мы проезжаем мимо, в одном из почерневших окон здания возникает лицо. Это прекрасная молодая девушка со сверкающими серебристыми волосами.

– Эй, а это еще кто? – спрашивает Горог.

Молох наклоняется через меня, чтобы получше разглядеть. Девушка отступает от окна, но слишком поздно.

– Это одна из Детей, – объясняет Молох.

Водитель буркает что-то в микрофон, прикрепленный к его шлему, и один из «Хаммеров», едущих впереди нас, сворачивает к обочине дороги.

– Почему они остановились? Что они собираются делать? – спрашиваю я, когда мы на полной скорости проносимся мимо.

– Разве это важно? – спрашивает Молох. – Не трать свою жалость на Детей. Что бы ни сделали с ней мои солдаты, уверяю тебя: она и такие, как она, поступили бы с вами гораздо хуже.

Несколько минут проходят в молчании. Потом «Хаммер» резко сворачивает вправо, ныряет вглубь одного из зданий, съезжает вниз по бетонному пандусу и останавливается перед лифтовым блоком. Молох и мы с Горогом выбираемся наружу. Я поднимаю взгляд на вход, через который мы только что проехали, как раз в тот момент, когда мощные бронированные ворота с лязгом захлопываются. Здесь царит непривычная тишина, словно бы все здание эвакуировали, оставив только самый необходимый персонал. Будя шагами эхо, мы идем по бетонному полу к лифту. Молох нажимает на кнопку, и двери перед нами скользят в стороны. Никто не произносит ни слова, пока кабина бесшумно поднимается к пентхаусу на девяносто шестом этаже. Двери открываются снова, и мы вступаем в потрясающие апартаменты, со всех сторон окруженные небом.

Я прохожу в ту сторону, откуда можно видеть ледяную равнину, мимо столика, на котором накрыта обильная трапеза. У меня урчит в животе, но я не обращаю внимания: меня больше интересует пейзаж. Теперь, когда мы выбрались из темных городских ущелий, оказывается, что солнце еще не полностью зашло. Я вижу, что с этой стороны Империума все башни, ближайшие к ледяной равнине, понесли серьезные повреждения. Здание Молоха расположено посередине зоны военных действий – и оно почти полностью сделано из стекла. Я не уверен, что здесь мы будем в большей безопасности, чем где-либо внизу.

– Это работа Детей, – слышу я голос Молоха.

Я поворачиваюсь к столу, где представлены, наверное, все виды животной жизни в OW. Мне удается опознать гору бизоньего мяса, но большая часть дичи изжарена и нафарширована до полной неузнаваемости. Молох усаживается в конце стола, Горог выбирает себе стул по правую руку от элементаля, после чего для меня остается только место по левую. Больше к нам никто не присоединяется. Не считая двух охранников, стоящих возле лифта, мы в помещении одни.

Горог немедленно хватает с блюда капающую жиром ляжку и принимается обдирать зубами мясо. Я не вижу большого смысла в еде, и Молох, по-видимому, интересуется трапезой не больше моего.

– Так приятно иметь возможность сидеть и говорить с нашими гостями с глазу на глаз, – произносит он. – Как долго вы уже пробыли в Otherworld?

– Несколько дней, – отвечаю я.

– И что вы о нем думаете, исходя из увиденного до сих пор? – спрашивает Молох.

Я чувствую себя так, словно меня интервьюируют. Такое впечатление, будто Молох добивается какого-то конкретного ответа, но я не понимаю, что именно он хочет услышать. Должно быть, я молчу слишком долго, поскольку Молох решает сам ответить за меня:

– Оно вам не нравится! Разумеется, нет. Оно был разработан безумцем для того, чтобы удовлетворять прихоти извращенцев и психопатов. Но все это изменится после того, как Магны не станет.

– Вы все время говорите «Магна». Разве здешние обитатели не называют его Создателем?

– Называют и так, и по-другому, – сухо отзывается Молох. – Он построил этот мир, чтобы потакать собственным слабостям. В настоящий момент нет никаких причин, по которым нормальному человеческому существу захотелось бы здесь остаться. Разумеется, со временем мы это исправим.

– Кое-где в Otherworld может быть довольно весело, если у тебя больше чем одна жизнь, – неуверенно вставляет Горог.

Молох усмехается.

– Да, насколько я могу представить, страх смерти лишает испытываемые ощущения некоторой доли приятности, – признает он. – Но все это в скором времени будет решено. Все понимают, что убивать гостей неблагоприятно для бизнеса. Идея состоит в том, чтобы предложить им объемные, уникальные переживания, которые побудят их оставаться в Otherworld так долго, как это возможно.

Элементаль, который выглядит и говорит как директор компании… Больше, кажется, уже нельзя ничего придумать. Интересно, много ли он знает? И кто ему рассказал?

Снаружи доносится громкий взрыв, окна на мгновение озаряет вспышка. Горог роняет свой обед.

– Что еще за чертовщина? – спрашивает он, отталкивая свой стул и поспешно подходя к окну.

– Дети, должно быть, – отзывается Молох. – Как обычно, точно по расписанию.

– Ох, черт!

Здание сотрясается от второго взрыва, и Горог вздрагивает.

– На это правда стоит посмотреть, – говорит он мне. – Это похоже на какие-то ракеты или типа того.

Я присоединяюсь к нему возле окна как раз в тот момент, когда огненный шар врезается в один из гигантских видеоэкранов, и верхушка ближайшей башни обрушивается, охваченная языками пламени.

Молох остается сидеть. Нападение, очевидно, вовсе его не волнует: он даже не дает себе труда посмотреть.

– Беспокоиться не о чем, они не причинят нам вреда, – заверяет он нас. – Здание было укреплено нашими лучшими инженерами, так что мы надежно защищены. Утром вы сможете двинуться дальше к ледяной пещере. Если ваша миссия будет завершена и вы убьете Магну, мы положим конец этой нелепой войне. Без его защиты Дети долго не продержатся, и в царстве будет восстановлен порядок.

– Неужели истребление Детей так уж необходимо? – спрашиваю я, вспоминая о том, что говорила мне Бусара: Создатель позволил им жить, потому что понял, что они живые существа.

– Конечно! – восклицает Молох. – От них одни неприятности. Только посмотри, что они сделали с моим царством! Из-за них наши гости не могут получать удовольствие. Магна знает, что гости и Дети несовместимы друг с другом, но отказывается что-либо предпринимать! Он даже позволяет армии Детей находить убежище на ледяной равнине. Днем их невозможно отыскать, а по ночам они вылезают, словно крысы, чтобы нападать на Империум. Это хаос! Но когда Магны не станет, когда Дети будут уничтожены, а Звери – взяты под контроль, Otherworld под нашим управлением станет тем, чем и должен быть!

– Чем же это? – интересуюсь я.

– Лучшей реальностью, местом, где любой захочет остаться, – отвечает Молох. – Разумеется, для гостей с отклонениями по-прежнему будут иметься собственные царства, но Otherworld станет местом отдыха и для всех остальных.

Такое решение кажется чересчур удобным и легким – вполне в духе сидящего напротив меня человека. Гости получат свой парадиз, но сначала все Дети должны будут умереть.

Горог морщит лоб, словно услышанное не имеет для него никакого смысла.

– Если все захотят постоянно проводить время в Otherworld, что тогда случится с реальным миром? – спрашивает он.

Молох со смехом отмахивается от вопроса:

– Полагаю, он будет по-прежнему вращаться вокруг солнца!

– Нет, серьезно, – говорю я. – Как много вы вообще знаете о реале?

Этот вопрос меня искренне интересует.

– Я знаю, что для большинства людей это место страданий, – отвечает элементаль. – Otherworld предложит человечеству возможность скрыться от них.

– Достаточно просто закрыть лицо экраном и оставить все позади, – добавляю я.

– Совершенно верно, – отзывается он, явно польщенный.

– Вот только для этого придется оставить свое тело. Вы ведь знаете о том, что у нас есть тела, не так ли?

Молох пожимает плечами.

– Для подобных проблем найдутся решения.

– Какие, например? – спрашиваю я. Его легкомысленное отношение меня бесит. – Тело Горога в настоящий момент запихнуто в капсулу, словно в консервную банку. Мое находится в заброшенном здании, где его могут сожрать еноты. Ни то, ни другое решение не кажется мне очень удачным.

– Если есть запрос на хранение, всегда найдется тот, кто придумает способ предоставить требуемую услугу.

– Вы говорите как капиталист, – замечаю я. – Вас так запрограммировали?

– Я реалист, – сообщает мне наш хозяин. Судя по его тону, ему больше нечего добавить. – А теперь, если вы меня извините, мне необходимо заняться другими делами. Я пришлю кого-нибудь из слуг, чтобы они показали вам ваши комнаты.


Если бы я не знал, что это не так, то мог бы поклясться, что лежу в самой роскошной из всех когда-либо сооруженных кроватей. Мне приходится постоянно напоминать себе, что на самом деле мое беззащитное тело лежит на деревянном полу полуразрушенного фабричного здания. Однако сейчас в это трудно поверить.

Сквозь стеклянные стены в комнату льется лунный свет. Внизу, в городе, осадные действия закончились, Дети в конце концов успокоились, и в царстве наступил мир. Мои глаза закрыты, но сегодня ночью я не усну. Утром мне предстоит увидеть Кэт и, возможно, сразиться с аватаром Майло Йолкина. Я должен подготовить себя к факту, что у меня есть немалая возможность погибнуть. Впрочем, по-настоящему это уже не важно. Главное, чтобы мне удалось найти способ спасти Кэт.

Моего лица касается дуновение ветерка. Через полуопущенные веки я замечаю какое-то движение, словно бы тень прошла, на мгновение заслонив поток лунных лучей. Я открываю глаза и вижу, что над моей кроватью кто-то стоит. Это молодая девушка, которую я видел в выгоревшем здании. По какой-то причине я совершенно не боюсь. Я рад, что ей удалось сбежать от солдат. Молох сказал, что большинство Детей рождены от Создателя. Если это так, интересно, кем могла быть мать девушки. Может быть, это луна? Я думаю, в OW все возможно. Тело девушки тонкое и хрупкое, ее серебристые волосы сияют и переливаются; невозможно сказать, состоит она из плоти или из света. Вид у нее испуганный и нервный. Она подносит палец к губам, потом жестом показывает, чтобы я следовал за ней. Не знаю почему, но я повинуюсь.

В стеклянной стене моей комнаты вырезано неровное прямоугольное отверстие. Снаружи, среди прохладной ночной свежести, нас ждет деревянная платформа, покачиваясь на веревках, по-видимому привязанных к стреле гигантского крана на вершине здания. Ее не было здесь раньше, когда я любовался видом. Девушка шагает на платформу, и я забираюсь следом, хотя хлипкое сооружение угрожающе раскачивается из стороны в сторону. Я хватаюсь за одну из веревок и стараюсь не смотреть вниз. Волосы девушки развеваются на ветру. Платформа начинает подниматься прямиком в небо.

Она останавливается возле одного из недостроенных этажей недалеко от вершины здания. Посередине этажа имеется лифтовый блок, но балки еще обнажены, а окна не вставлены. Девушка указывает на стальную клетку рядом с лифтом. На первый взгляд там ничего нет, и я уже собираюсь спросить, что я должен там увидеть, когда за стальными прутьями возникает какое-то движение, шевеление, словно на поверхности ртутного озерца. Еще несколько мгновений, и я понимаю, что происходит. В клетке лежит кто-то в камуфляжном костюме. Видимо, это Кэт. Она вовсе не ждет меня возле ледяной пещеры – Молох держит ее в плену!

Я уже открываю рот, чтобы позвать ее, когда рядом слышится свист, за которым следует глухой удар. Это самый ужасный из слышанных мною звуков, потому что я в точности знаю, что он означает. Взглянув в ту сторону, я вижу, как Дитя оседает на землю со стрелой, глубоко засевшей в грудной клетке.

Она начинает падать с платформы, и я хватаю ее за руку. Ее пальцы крепко цепляются за мои, ее плоть еще теплая. Она жива, но я чувствую, как жизнь утекает из ее тела. Понемногу ее пальцы разжимаются, и она отпускает меня. Ее ладонь выскальзывает из моей. Я благодарю бога, что не могу слышать, как ее тело разбивается о землю далеко внизу.

Я поворачиваюсь в том направлении, откуда прилетела стрела. Из-за вертикальной балки строения появляется Молох с арбалетом в руках.

– Пора возвращаться вниз, – сообщает он мне.

Я схожу с платформы и ступаю внутрь здания.

– Ты убил ее!

– Ее? – насмешливо фыркает он. – Не глупи! Не было никакой «ее». Это был просто баг, испорченный кусок программы.

Однако это не так. Я могу поклясться, что девушка была не менее реальна, чем я сам. Она рисковала своей жизнью, чтобы привести меня к Кэт, и погибла, помогая людям, которых никогда не знала. Что еще может быть более реальным, чем это?

Молох ведет меня, все еще оглушенного произошедшим, через недостроенный этаж к лифту. Спуск занимает меньше двух секунд. На девяносто шестом этаже двери раскрываются, и мы видим залитый кровью пол и груды мертвых NPC. Прежде чем я успеваю хоть как-то объяснить себе эту сцену, две мощных татуированных руки вытаскивают Молоха из кабины лифта. Его арбалет падает на землю, Горог зажимает голову аватара в своих ладонях. Я слышу хруст ломающейся шеи и тяжелый удар тела о землю.

– Привет, Саймон! – говорит Горог, расплываясь в широкой улыбке.

Затем происходит что-то непонятное, какая-то вспышка. Взглянув вниз, я вижу, что шея Молоха снова прямая. Когда он поднимается на ноги, видно, что он не чувствует вообще никакой боли. Я должен был догадаться! Он никакой не элементаль – он вообще не часть игры! Его контролирует кто-то в реальном мире. Игрок с гарнитурой.

Понимание все еще доходит до меня, когда позади великана в комнату вбегает дюжина солдатов-NPC.

– Горог! – кричу я, но слишком поздно. Они уже окружили его.

Горог не пытается сопротивляться. Кажется, он даже не испуган.

– Теперь дело за тобой, Саймон, – говорит он мне. – Помни, ты – Избранный!

– Избавьтесь от долбаного верзилы, – приказывает Молох своим людям.

– Нет! – кричу я. – Нет! Не надо! Горог!

Ответа нет. Я вижу острие копья, просовывающееся между ребрами великана. Тело Горога валится на пол. Ничего уже не поправить.

Разработчики

Я открываю глаза. Я лежу в грузовом отделении фургона для перевозки пациентов. С меня сняли экран и диск, мое туловище и ноги пристегнуты ремнями к лежаку, а руки стянуты пластмассовой удавкой, врезающейся в мои запястья. Меня никто не сопровождает. В ярости стиснув зубы, я гляжу в потолок. Когда я отыщу того, кто ответственен за смерть Горога, я разорву его на части голыми руками.

Я чувствую, как фургон сдает задом. Потом двигатель смолкает. Двери открываются, и водитель выкатывает меня наружу. Мы в одном из грузовых доков учреждения.

– Ты можешь идти. Дальше я сам, – говорит водителю чей-то голос.

Надо мной появляется лицо. Это Мартин.

– Привет! – говорит он. – Прошу прощения за всю эту драму там, в Otherworld. Нам нужно было чем-то тебя занять, пока мы искали твое тело. Кстати сказать, это был гениальный шаг – спрятать его у всех на виду. Никому из нас даже в голову не приходило посмотреть на фабрике.

Я дебил! Сорвавшись тогда за обедом у Молоха, я сам подсказал им, где меня искать!

– Так это ты Молох? – спрашиваю я.

– Время от времени, – отвечает он. – Прошлой ночью это был Тодд. А когда нас нет в игре, за нас работают NPC. Нужно, чтобы место было занято постоянно, пока идет тестирование.

– Вы убили Горога! – рычу я.

– Ну да, – признает Мартин, вкатывая меня внутрь здания и продолжая путь по длинному коридору. – Это не было запланировано, но он первый попытался порвать Тодда на части.

– На Тодде была гарнитура! – ору я. – Он не мог умереть! А Горог играл с диска! Тодд знал это и все равно его убил!

– Ты прав, приказ убить великана был ошибкой, – соглашается Мартин. – В защиту Тодда могу сказать, что когда настолько привыкаешь иметь дело с Детьми, слова сами срываются с языка. Однако у меня для тебя хорошие новости: хоть великан и накрылся, сам парнишка, как выяснилось, не умер! У нас в учреждении сегодня знаменательный день. Мы сделали гигантский шаг вперед в работе над диском – и сделать его нам помог твой друг!

Мое облегчение смешано с сотней других эмоций, главное место среди которых занимает ужас.

– То есть теперь вы будете его вскрывать?

– Что? – вскрикивает Мартин с видом искреннего отвращения. – С какой стати нам это делать?

– Чтобы исследовать его мозг. Я был в вашей лаборатории. Я видел, что вы делаете там с людьми.

– С мертвыми людьми, – поправляет меня Мартин. – Но живых мы не режем, ты что, думаешь, мы какие-то монстры? Мы просто делаем кучу компьютерных сканов.

– Привет, Мартин! – прерывает его знакомый голос.

– Хай, Анжела, – отвечает Мартин. – У меня доставка для босса.

– Замечательно! – говорит робот. – Согласно его джи-пи-эс, в данный момент он как раз возвращается в учреждение. Приблизительное время прибытия – через семнадцать минут.

Потрясающе. Майло скоро будет здесь. С нетерпением жду встречи.

– Спасибо, Энджи, – говорит Мартин. – Как насчет открыть мне дверь номер два?

– С огромным удовольствием!

Ее игривые интонации явно намекают, что удовольствие будет плотским. Должно быть, кто-то решил, что это ужасно смешно – иметь в качестве секретаря сексуально озабоченного робота. Я встречаюсь с ней всего лишь второй раз, но ее повадки мне уже надоели.

Мы с Мартином спускаемся на лифте к лабиринту капсул, в которых хранятся тела. Насвистывая, Мартин катит меня вдоль периметра к какой-то комнате.

– Ого-го! – приветствует нас чей-то голос. – Да неужто это сам Избранный? Спаситель Otherworld!

Это Тодд.

– Брось, не веди себя как говнюк, – со вздохом говорит ему Мартин.

Он расстегивает ремни, которыми я был привязан к каталке, и помогает мне сесть. Мы находимся в кабинете – самом что ни на есть обыкновенном, если не считать компьютерного экрана, очевидно подключенного к камере наблюдения на башне Молоха. Судя по картинке, на ледяной равнине за границами Империума происходит что-то необычное.

– Вы оба говнюки, – сообщаю я им как раз в тот момент, когда Мартин берет со стола канцелярский нож и наклоняется, чтобы разрезать стяжку на моих запястьях.

– Может быть, лучше оставить его руки связанными, – замечает Тодд. – Малыш, кажется, немного перевозбужден.

– Это верно. Ты прав.

Мартин выпрямляется и осторожно отступает назад. Тодд, убедившись, что я не представляю для него угрозы, садится на край соседнего стола.

– Так значит, мы говнюки, да? – Как бы мне хотелось залепить как следует в его самодовольную рожу! – Через несколько лет ты сможешь повторить это перед Нобелевским комитетом. Кстати, я слышал, что Уотсон и Крик тоже были порядочные мерзавцы.

– Уотсон и Крик никого не убивали, – отзываюсь я.

– Откуда тебе знать? – возражает Тодд. – Уотсон был вполне похож на такого чувака, который мог поставить парочку экспериментов на бомжах, как ты думаешь?

Он бросает взгляд на Мартина, по всей видимости ожидая, что тот засмеется.

– Ах, да заткнись ты! – резко отзывается тот. Потом добавляет, обращаясь ко мне: – На самом деле мы вовсе не плохие парни.

У меня такое чувство, что он действительно хочет в это верить.

– Вы обманом заставляете людей использовать украденные технологии, которые, как вам прекрасно известно, могут привести к смерти, – говорю я. – Если вы после этого не плохие парни, то кто же тогда?

– Эй-эй, полегче, придурок! Кто сказал, что мы украли эти технологии? – вмешивается Тодд. Похоже, он до глубины души оскорблен. – Да мы входили в команду, которая их разработала! Мы вбухали в этот диск три года нашей жизни!

– К тому же, технология скоро перестанет быть опасной, – спешит добавить Мартин. – В данный момент мы анализируем, что произошло с этим парнишкой, который играл с аватаром великана. Если мы поймем, как ему удалось остаться в живых, возможно, диск можно будет исправить.

– Слишком поздно! Уже погибла куча народу! Погибла мать четырех детей!

Мартин выглядит потрясенным, и, если он не величайший в мире актер, это совершенно искренне.

– Ты говоришь о Кэроль Эллиот? Да, конечно, это трагедия. Но Кэроль умерла не напрасно. К тому же после аварии ее тело было безнадежно искалечено. Она в любом случае не вышла бы из этого учреждения… Послушай – да, действительно, горстку людей не удалось спасти, но благодаря им человечество стоит на пороге колоссального прорыва!

Где-то в этом здании должен находиться чан с лимонадом[8]. Если представится возможность, я обязательно разыщу его и утоплю в нем Мартина.

– Эти люди не умерли, ты, психопат несчастный, – говорю я. – Они были принесены в жертву. Чувствуешь разницу?

– Знаешь что? – рычит Тодд. – Меня начинает тошнить от твоей лицемерной болтовни. Мы взяли людей, которым предстояло всю жизнь провести в состоянии пускающих слюни овощей, и дали им шанс стать настоящими первопроходцами!

– Их жертва обеспечит лучшую жизнь для всей человеческой расы, – поспешно добавляет Мартин.

– Жизнь людей станет лучше благодаря Other-world? – ошарашенно спрашиваю я. Это что, шутка?

– Otherworld? Ты думаешь, все это затеяно из-за него? – Мартин с облегчением смеется, словно он наконец обнаружил источник моего недопонимания и готов внести необходимую ясность. – Нам нужен был софт для бета-тестирования диска, и игра просто оказалась под рукой. Но Otherworld – это только начало! Ты имеешь хоть какое-то представление, что можно будет сделать с нашей технологией? С ее помощью мы сможем обучать людей по всему миру! Пройдет немного времени, и какой-нибудь парнишка в сельском районе Индии сможет прилепить к затылку диск и посещать лекции гарвардских профессоров!

– Думаешь, Гарвард позволит каким-то индийским оборвышам бесплатно слушать свои лекции? – вполголоса буркает Тодд.

– Не важно! – Мартин закатывает глаза, словно эта дискуссия повторяется у них уже в тысячный раз. – Подумай обо всех стариках, ютящихся по домам престарелых, – с диском они смогут провести свои последние годы, путешествуя по всему свету или…

– …занимаясь сексом с горячими малолетками, – добавляет Тодд.

– Дьявол тебя забери, ты дашь мне говорить или нет? – не выдерживает Мартин.

Они ведут себя как пара давно женатых и осточертевших друг другу супругов, уже подумывающих о человекоубийстве.

– Ты понимаешь, что я тебе говорю? Этот диск уравняет шансы людей по всему миру. Любой сможет получить доступ к образованию, дружбе, сексу! Ты сможешь путешествовать по всему миру, не тратя ни пенни на самолет. Для этого больше не нужно рождаться богатым, красивым или удачливым. Все, что тебе понадобится, – это диск!

Меня подмывает спросить Мартина, сколько людей он согласен убить, чтобы спасти мир, но я не вынесу еще одной лекции.

– Где Майло? – спрашиваю я. – Я хочу поговорить с ним.

– Майло? – переспрашивает Мартин, словно не сразу понимает, о ком идет речь.

– Именно. Ваш босс. Вроде бы он собирался быть здесь через семнадцать минут?

Тодд смеется:

– Майло уже здесь, братишка.

– Где же он? Сходите за ним.

Мартин нервно взглядывает на меня.

– Вот что, – произносит он, беря меня за локоть и помогая слезть с каталки. – Давай я пока покажу тебе здесь все, прежде чем босс придет с тобой повидаться?

– Спасибо, – отвечаю я, – но, как я уже сказал, я был здесь раньше.

– Это мы знаем, – фыркает Тодд. – Из-за тебя уволили кучу людей.

Я вспоминаю Дона и Натаниэля, а также медсестру, которая помогла мне бежать, и внезапно чувствую, что меня вот-вот вырвет. Скорее всего, все они погибли из-за меня. Один бог знает, сколько людей убили Мартин с Тоддом, но и у меня тоже имеется свой список жертв.

– Уволили? – переспрашиваю я. – Вы хотите сказать, они все сейчас работают в «Костко» или где-то еще?

– На что это ты намекаешь? – рявкает Тодд.

– Эй, эй, – говорит Мартин самым что ни на есть успокаивающим тоном. Он улыбается мне так, словно я пациент психбольницы. – Не говори глупостей. С ними ничего не случилось. Просто они здесь больше не работают, вот и все.

Знаете что? Я думаю, он действительно верит во все это дерьмо. Наверное, он как-то сумел убедить себя, что в деятельности, которую он ведет, нет ничего плохого. Они всего лишь группа ученых, которые используют «овощей», чтобы спасти мир.

– Вот что я тебе скажу, – говорит мне Мартин. – Почему бы нам с тобой не нанести визит твоим друзьям? Ты сам убедишься, что с ними все в порядке. Что мы заботимся о них самым лучшим образом.

При мысли о том, что сейчас я увижу Кэт, в моем животе разливается липкая слабость. Предложение Мартина – из тех, которые я не могу отвергнуть. Так что я, со связанными руками, словно преступник по дороге к залу суда, выхожу вслед за ним из кабинета в соседнюю комнату. В дальнем конце стоит больничная койка, но на ней не Кэт. Поверх одеял лежит молодой чернокожий паренек. Из его тела выходят многочисленные трубки, аппараты следят за его жизненными показателями, но на его лице нет экрана. Сперва я не понимаю, зачем меня сюда привели, пока…

– Это Горог! – догадываюсь я.

– Кто? – отзывается Мартин. – Ах да, это то имя, которое он дал своему аватару. В действительности его зовут Деклан. Он ехал утром в школу на велосипеде, и его сбила машина. Его семья разорилась бы на стоимости больничного лечения, так что Компания предложила свою помощь.

– Он говорил, что ему четырнадцать.

Крошечный парнишка, лежащий на постели, совсем не похож на четырнадцатилетнего. Мартин откашливается.

– Кажется, ему тринадцать, – произносит он.

– Так вы, мерзавцы, ставите эксперименты над тринадцатилетними подростками?

– Прошу прощения. Я думал, тебе будет приятно его увидеть, – раздраженно говорит Мартин. – Его состояние в данный момент стабильно. Мы очень внимательно следим за его прогрессом. Больше он в Otherworld не попадет – и ему будет обеспечена надежная защита. Он наш ключ к тому, как исправить диск.

Я провожу кончиком пальца вдоль пластмассовой ленты, стягивающей мои руки. Найти бы только способ как-то ее разломать, и я убил бы Мартина на месте.

– Ты не хочешь взглянуть на Кэтрин? – спрашивает он.

– Хочу, – с трудом выдавливаю я.

Мы петляем в паутине проходов между капсулами. Очевидно, что строительство продвигается полным ходом: с того времени, когда я был тут в последний раз, лабиринт удвоился в размерах. И теперь используется большее число капсул – сотни шестиугольных окошек тлеют этим странным оранжевым светом.

– Вот место Кэтрин, – говорит Мартин, останавливаясь возле одного из окошек.

Я прижимаюсь носом к стеклу.

– Тут пусто, – говорю я. – Где она?

– В одной из приемных, – отвечает Мартин. – У нее посетители. Как только они уйдут, я приведу тебя к ней. Думаю, ты предпочтешь увидеться с ней лицом к лицу. И просто чтобы ты знал: я попросил Тодда оставить твой аватар в той же клетке, вместе с аватаром Кэтрин. Так что после разговора с боссом ты сможешь надеть диск и окажешься рядом с ней.

– Зачем вам это? – спрашиваю я.

– Потому что я не такой уж плохой парень, – отвечает Мартин. – Вы с ней так мило смотритесь вдвоем.

Мы слышим звук колесиков, катящихся по бетонному полу: в нашу сторону едет каталка.

– А вот и наш последний пациент, – говорит Мартин. – Хочешь с ним встретиться?

Я киваю, но он все еще колеблется.

– Знаешь что? – Он показывает на пластмассовую ленту, перетягивающую мои запястья. – Наверное, лучше, чтобы персонал не видел тебя в таком положении. Я освобожу тебя, если ты пообещаешь вести себя прилично.

– А если я не сдержу слово?

Он поднимает брови и склоняет голову набок, словно выговаривая капризничающему малышу:

– Если ты не будешь держать себя в руках, то больше никогда не увидишь Кэтрин Фоули. Ни здесь, ни в Otherworld. Ты понимаешь, что я тебе говорю?

Я снова киваю. Впрочем, я скорее намерен импровизировать. Когда Мартин разрезает стяжку, мои пальцы тут же сжимаются в кулаки. Мне с трудом удается снова их распрямить.

Из-за угла выворачивает медсестра с каталкой. Это не та женщина, которая тогда помогла мне. Один бог знает, что произошло с той. Наши взгляды встречаются. В глазах медсестры мелькает оживление. Она не видела меня прежде, но знает, что я нахожусь здесь не без причины.

Затем я опускаю взгляд на тело, которое она сопровождает. Это Марлоу Хольм.

– Проклятье! – бормочу я.

Все его тело сине-черное от ушибов.

– Да уж. – Мартин морщится от зрелища. – Парнишка сильно покалечился. Они с его матерью этим утром угодили в аварию. Ужасная трагедия. Она тоже работала на Компанию. Говорят, была блестящим ученым.

– Так миссис Хольм мертва?

В точности как предсказывал Марлоу. Они таки добились своего.

– Ты был знаком с Мэдлин Хольм? – небрежно спрашивает Мартин, словно мы ведем светскую беседу за коктейлями.

– Я ходил в одну школу с ее сыном.

– Ну разумеется! Не могу поверить, что я об этом забыл. Да, она скончалась. Но ее сын выжил, и теперь он здесь, у нас. Видишь? Марлоу – член нашей большой семьи, нашей Компании, и он тоже будет принимать участие в бета-тестировании. Вот насколько мы верим в важность этого проекта! Происшествие, которое привело к нам Марлоу, было трагическим; никому из нас не приятно видеть искалеченных семнадцатилетних парнишек. Но если Марлоу умрет на нашем попечении, он умрет героем! Его жизнь не пропадет впустую.

Я встречаю взгляд его маленьких блестящих глаз.

– Вот только не надо заливать мне баки этим дерьмом, – говорю я со всем возможным спокойствием. – И вы, и я – мы оба знаем, что авария Марлоу не была случайностью. Это дело рук Компании.

Медсестра издает сдавленный возглас. Мартин отшатывается, словно я замахнулся на него кулаком.

– Оставьте нас на секундочку, – велит он медсестре.

Она смотрит на него не отводя глаз, как олень на приближающуюся фуру.

– Будьте добры, оставьте нас!

Чары спадают, и медсестра кидается прочь.

Когда Мартин снова поворачивается ко мне, от его добродушия не остается и следа.

– Мне казалось, мы договорились, что ты будешь вести себя прилично! – цедит он сквозь сжатые зубы.

Я никогда не умел вести себя прилично. Мне следовало бы держать язык за зубами, но я не могу смотреть, как Мартин упорно убеждает себя, что он не убийца.

– Марлоу присутствовал при том самом несчастном случае, в котором едва не погибла моя лучшая подруга. Предполагалось, что он не останется в живых – но он выжил. Поэтому Компания подстроила ему другой несчастный случай.

– А знаешь что? Тодд был прав: ты действительно маленькая мразь! – рявкает Мартин. – Я тут пытаюсь объяснить тебе мою работу, а ты распространяешь идиотские теории заговора…

– Это не теория, – говорю я. – То, что произошло с Марлоу, не было случайностью. И его нынешнее состояние – вовсе не кома.

– Не говори глупостей! – фыркает Мартин.

Прежде чем он успевает меня остановить, я делаю шаг вперед и вытаскиваю иглу из руки Марлоу. Затем срываю с его лица щиток. Глаза Марлоу открыты – широко открыты, – и видно, что он до смерти перепуган.

– Ты что, совсем спятил? – яростно шепчет Мартин. – Медсестра! Медсестра, вернитесь, у нас проблема…

Он останавливается. Он тоже это видит: губы Марлоу шевелятся.

– Боже милосердный! – стонет Мартин.

– Вы уверены, что вам сейчас действительно стоит призывать Господа? – спрашиваю я. – Потому что у меня такое чувство, что он не очень-то вами доволен. Вот вам правда, Мартин: люди, которых вы здесь складируете в капсулах, – совсем не овощи. Может быть, они покалечены, но у них нет никакого «синдрома запертого человека» или чего-либо подобного. В коме их держат препараты, подмешанные в капельницы. И может быть, кто-то из этих людей действительно попал в аварию, но я знаю по меньшей мере четырех подростков моего возраста, которые находятся здесь только потому, что Компании нужно, чтобы они были здесь.

Мартин потирает глаза, и я думаю, что, возможно, мне удалось его удивить. Потом он вздыхает и подбирает иглу, свисающую с капельницы на конце тонкой пластмассовой трубки. Он кладет ее на грудь Марлоу и поднимает взгляд на меня.

– Я знаю, – произносит он. Его гнев испарился. Он выглядит обессиленным. – Хотелось бы мне этого не знать, но я знаю.

Губы Марлоу перестают двигаться, из уголка его раскрытого рта выбегает тонкая струйка слюны. Мартин забирает у меня экран и снова водружает его на лицо Марлоу.

– Как же вы можете стоять в стороне и смотреть на все это? – спрашиваю я.

– Ты молод и идеалистичен, Саймон. Когда ты станешь старше, то поймешь, что не бывает легких путей. Я остаюсь в стороне, потому что искренне верю, что эта технология поможет сделать миллиарды людей счастливее. Как бы ты поступил на моем месте? Позволил бы ты нескольким десяткам людей умереть, если бы от этого зависело благополучие всего мира?

– Так вот чем вы, по-вашему, занимаетесь? Делаете мир лучше?

– Медсестра! – снова зовет Мартин, и на этот раз я слышу шаги, торопливо приближающиеся к нам.

Мне хочется высказать ему еще пару вещей, чтобы окончательно облегчить душу, но Мартин останавливает меня.

– Поосторожнее с тем, что будешь говорить в ее присутствии, – предостерегает он. – Я знаю, каково это – иметь на своей совести смерти других людей. Я научился жить с этим. А ты? Как ты думаешь, сможешь?

На этот раз мне нечего ему ответить.

– Тогда пошли, – говорит Мартин, когда медсестра подходит к нам. Он улыбается мне, словно все наши разногласия остались в прошлом. – Поглядим на твою подругу. Обещаешь, что постараешься вести себя хорошо? Больше не будешь выдергивать капельницу?

Я киваю, держа рот на замке.

– Хороший мальчик, – говорит Мартин.

Он ведет меня через лабиринт к лестнице и дальше по ступеням вверх, к комнатам для посетителей рядом с лобби. На верхней площадке я приостанавливаюсь, глядя, как медсестра подсоединяет тело Марлоу к трубкам и проводам, которые будут поддерживать его жизнь внутри капсулы. Мартин терпеливо ждет. Когда я снова готов следовать за ним, мы идем вдоль по коридору, пока не подходим к последней из приемных. На биометрическом сканере рядом с дверью мигает зеленый огонек.

– Кэт готова нас принять, – объявляет Мартин.

– Вы уверены, что ее отчим уже ушел? – Даже сейчас я не испытываю ни малейшего желания оказаться в компании Уэйна Гибсона.

Мартин кидает на меня странный взгляд.

– Ты имеешь в виду мистера Гибсона?

– Вы сказали, что у нее посетитель. Кто же еще это может быть? – спрашиваю я. Маму Кэт упекли в психушку, а больше у нее родственников нет. – В последний раз, когда я здесь был, я видел его.

– Еще бы ты его не видел, – отвечает Мартин так, словно я конченый дебил. – Он здесь работает.

– Он что?

Этого. Не может. Быть.

Мартин фыркает.

– А я-то думал, ты давно обо всем догадался, вундеркинд ты наш. Уэйн Гибсон управляет этим учреждением. Это он – наш босс.

– А как же Майло? – спрашиваю я, чувствуя легкое головокружение.

– Майло в долгосрочном отпуске, – отвечает Мартин.

Он кладет ладонь на экран сканера, и я не успеваю ничего спросить. Дверь перед нами широко распахивается. Кажется, это та же самая комната, в которой я был прежде, – на двери туалета скотчем прилеплен листок с надписью «НЕ РАБОТАЕТ». Мой взгляд скользит по шкафчику, один ящик которого выдвинут. Медицинское оборудование внутри ящика привлекает внимание Мартина, и он подходит туда, чтобы рассмотреть его поближе.

А потом я вижу Кэт, лежащую среди простыней. В одно мгновение я оказываюсь рядом с ней, хватаю ее за руку, зарываюсь лицом в волосы. Я знаю: с большой вероятностью это последний раз, когда я вижу ее в реальном мире живой. Мартин обещал, что мы с Кэт сможем быть вместе в OW, но сомневаюсь, что он согласовал это со своим боссом.

Босс. Уэйн Гибсон. Уэйн, мать его, Гибсон. Эта идея до сих пор с трудом умещается в моей голове. Сперва я даже решил, что Мартин прикалывается надо мной, но потом, подумав, понял, что Уэйн Гибсон тут вполне на месте. Была ли Кэт у него на прицеле еще до того, как он женился на ее матери, – или же она просто случайно встала ему поперек дороги? Вот что я действительно хотел бы узнать. Если бы можно было встретиться с ним сейчас! Если бы я мог вернуться назад, в тот день, когда мы стояли лицом к лицу на пороге дома Кэт… Я сделал бы с Уэйном Гибсоном такое, что повергло бы в шок даже Рагнара и всю его шайку кровожадных психов в Назтронде! Я бы не стал торопиться, отрывая от его тела кусочек за…

– Саймон?

Это голос Мартина. Он тоже подошел к постели Кэт. Я поднимаю на него глаза, и он вздрагивает. Я рад. Должно быть, бушующий во мне гнев отражается на моем лице. Мартин тоже причастен к тому, что случилось с Кэт, и когда я разделаюсь с Уэйном, он будет следующим.

– Ты должен попрощаться с ней, – говорит Мартин. – Нам пора идти.

– Нет. Я ее не оставлю.

Мартин возводит глаза к потолку.

– Мне что, позвать охрану? – говорит он.

– Валяйте, зовите. Я убью любого, кто переступит порог этой комнаты.

– Ну разумеется, – говорит Мартин с усмешкой.

Он может смеяться сколько влезет, но я знаю, что это правда, и знаю, что смогу это сделать. Я многому научился в OW.

Мартин поднимает руку, поднося к губам маленький компьютер у себя на запястье. Я тоже встаю. Никого он не позовет. К тому времени, как найдут его тело, я позабочусь о том, чтобы его рука оказалась засунутой в какое-нибудь интересное место. Мартин бросает на меня взгляд как раз в тот момент, когда я кидаюсь к нему через кровать. Его глаза широко раскрываются, а мои пальцы обхватывают его тощую шею. При первом же нажатии веки Мартина, затрепетав, опускаются, а тело обмякает. Внезапно вся тяжесть его тела оказывается в моих руках. Я не готов к такому обороту, и он, выскользнув из моей хватки, обрушивается на пол.

Я огибаю койку, чтобы оказаться на другой стороне. Несколько волшебных секунд я искренне верю, что каким-то образом приобрел сверхчеловеческие способности. Затем я замечаю девушку, выбирающуюся из-под кровати Кэт. На ее губах улыбка, а в руке шприц, и я понимаю, что мои суперменские деньки подошли к концу, толком не начавшись.

– Бусара! – шепотом восклицаю я. – Что ты здесь делаешь?

– Рискую, – отвечает она, задыхаясь от возбуждения. – Я сходила в школу и вытащила проектор Марлоу из твоего шкафчика, но потом, когда я вернулась в «Элмерс», твоего тела там не было. Я подумала, что единственное место, где ты можешь оказаться, – это учреждение, и пришла к Кэт как посетительница.

Она показывает на стальную дверь, ведущую к лабиринту капсул:

– Я собиралась как-нибудь пробраться туда, чтобы разыскать тебя, но ты облегчил мне задачу и пришел сам.

Я бросаю взгляд на тело Мартина на полу.

– А как тебе удалось…

– Нашла в шкафу шприц и наполнила его жидкостью из капельницы Кэт. Решила, пускай Мартин сам попробует своего лекарства. Правда, круто?

Она назвала его Мартином…

– Откуда ты знаешь, как его зовут? – спрашиваю я, шевеля ногой тело разработчика.

Должно быть, в моем голосе прозвучало подозрение – скорее всего, потому, что я действительно его испытываю. Бусаре предстоит еще сильно постараться, прежде чем она завоюет мое доверие.

– О боже, Саймон. Он же работал в команде моего отца, припоминаешь? Прекращай думать, что я перешла на темную сторону. Дай мне шанс, хорошо?

Я дам ей шанс. Но только потому, что у меня нет другого выбора.

– Ты уверена, что у тебя хватит сил для этого? – спрашиваю я. – В смысле, с твоим сердцем…

– Пока оно вроде бы еще бьется. А сейчас нам надо выбираться отсюда. Мартин не долго пролежит без сознания. Моя машина ждет снаружи.

– А что насчет Кэт? Мы должны взять ее с собой. И Горог, что мы будем делать с ним?

Улыбка Бусары блекнет.

– Саймон…

Сейчас она скажет мне, что это невозможно.

– Я не уйду из учреждения без Кэт, – твердо говорю я. – Я не позволю им снова запихнуть ее в одну из этих капсул, чтобы она погибла в видеоигре!

– Ты правда думаешь, что Кэт хочет, чтобы ее забрали из Otherworld? – спрашивает Бусара. – Ясно же, что у нее своя миссия, неужели ты считаешь, что она согласится все бросить? Может, стоило бы сперва спросить ее саму, прежде чем срывать с нее диск?

– Мне наплевать, чего она хочет. Я не позволю ей умереть!

– Успокойся. Пока ты на свободе, Кэт не умрет.

– Почему ты так уверена? – спрашиваю я.

– Потому что ты знаешь про диски. В интересах Компании найти тебя прежде, чем ты начнешь доставлять проблемы. Кэт – это их приманка. Пока она здесь, Компания может быть уверена, что рано или поздно ты вернешься в учреждение.

Как ни мерзко это признавать, но она попала в самую точку. В настоящий момент лучший способ защитить Кэт – это оставить ее здесь. Но черта с два я на это соглашусь.

– Я хочу вытащить тебя отсюда, чтобы ты смог вернуться в Otherworld и провести Кэт через выход, – продолжает Бусара. – После этого мы разберемся, что нам делать с проектором.

– Я не могу вернуться в Otherworld, у меня больше нет диска и экрана, – сообщаю я. – Компания забрала их, когда они нашли мое тело в «Элмерсе».

Бусара лезет в карман своей куртки и вытаскивает сильно потертый комплект.

– Можешь воспользоваться этими. Это все, что у меня осталось. Выглядят они не очень, но работают нормально. Правда, этот диск не подсоединен к моему. То есть я не буду знать, где ты находишься в «Otherworld, и не смогу тебе помогать. А теперь давай убираться отсюда, нам еще надо найти безопасное место, чтобы спрятать твое тело.

– Я никуда не пойду. Помоги мне дотащить Мартина до туалета, – говорю я Бусаре. – Там уже несколько дней засор, туда никто не заходит. Мы его свяжем, а потом ты вернешься к своей машине и будешь ждать моего сигнала. Никуда не уезжай с парковки, пока я не дам тебе знать.

– А ты что собираешься делать? Ты-то куда теперь собрался?

– Никуда, – отвечаю я. Если Бусара смогла уместиться под койкой Кэт, наверное, у меня тоже получится. – Я останусь прямо тут.

Дети

– Саймон…

Шепот доносится откуда-то сверху. Я узнал бы этот голос где угодно.

Мои глаза по-прежнему закрыты, но я в точности там, где должен находиться. Я чувствую губы, прижимающиеся к моим. Я протягиваю руку и нахожу девушку, которой они принадлежат. Кончики моих пальцев ощущают тело, теплое и мягкое. По моей коже блуждают электрические токи, каждая клетка дрожит и звенит. Может быть, все это и нереально, но я никогда не чувствовал себя настолько живым.

– Кэт…

Моя голова лежит на ее коленях. Ее волосы накрывают мое лицо, и ее губы снова прижимаются к моим.

Когда она отодвигается, я сажусь и открываю глаза, чтобы снова отыскать ее губы, но вид ее улыбки останавливает меня. Я так давно не видел ее улыбающейся! От этого зрелища невозможно оторваться.

– Ты пришел за мной, как и обещал, – говорит она.

– Конечно. Я бы пришел за тобой куда угодно.

Кэт берет меня за руку.

– Прости меня. Я должна была с самого начала рассказать тебе все, – говорит она, не отводя глаз от моих пальцев. – Я пыталась тебя защитить. Мне казалось, если я смогу…

– Это ничего, – успокаиваю ее я. – Теперь мы снова вместе.

– Да. Хотя на самом деле у меня такое чувство, будто ты был со мной все это время.

Она вздыхает, и ее дыхание на мгновение повисает между нами облачком морозного пара. Тут я понимаю, что мы больше не в башне Молоха. Вокруг нас неровные стены скальной пещеры, озаренной призрачным голубым сиянием. С потолка свисают созвездия огоньков. Они перемигиваются со странной систематичностью – сперва одно созвездие, за ним другое, – словно это живые существа, которые переговариваются с помощью зашифрованных посланий. Потом я осознаю, что так оно и есть.

– Они живые! – говорю я.

– Да, – подтверждает Кэт. – Дети их выращивают.

– Где мы? – спрашиваю я.

– Под ледяной равниной. Это здесь прячутся Дети. Они принесли нас сюда.

– Почему они нам помогают?

– Потому что хотят, чтобы мы помогли им. Мы знаем, что таким, как мы, здесь не место. Гости с гарнитурами думают, что это все игра, что Дети существуют только для их развлечения. Ты не представляешь, чего мне довелось насмотреться с тех пор, как я сюда попала!

– Боюсь, что представляю, – говорю я. – Как ты поняла, что Дети другие?

– Когда я шла через пустошь за пределами Белого Города, мне попался караван грузовиков. Солдаты Молоха отлавливали всех Детей, каких только могли найти. Стоило мне их увидеть, как я сразу поняла, что Дети не входят в изначальный план игры. Я пробралась в один из фургонов и поговорила с ними. Один из них сказал мне, что их отвозят в царство, где гости охотятся на них ради забавы. Было видно, что они страшно напуганы. Именно тогда я поняла, что они реальны.

– О боже, это просто ужасно!

– Я тоже так подумала. Поэтому я перебила всех солдат-NPC и выпустила Детей на свободу. Думаю, после этого обо мне прошел слух. Начиная с этого момента, Дети всегда мне помогали.

– Как же тебя поймали?

Кэт смеется.

– Все было не совсем так. До меня дошли слухи, что Молох ищет какого-то гостя, которого не должно быть в игре. Я сразу поняла, что это, наверное, ты, и поэтому дала ему себя найти. Его башня вовсе не так неуязвима, как он считает. Я могла бы сбежать в любой момент, мы с Детьми просто ждали, когда ты появишься. Так что, как только ты будешь готов, Дети проводят нас к леднику на встречу с их отцом. Помнишь того красного великана? Это аватар…

– Майло Йолкина. Я знаю. Как тебе удалось это выяснить, будучи здесь?

Она ухмыляется.

– Я же крутая. А тебе как удалось?

– Да просто повезло, честно говоря. Но это к делу не относится. Возможно, нам придется его убить, если он попытается помешать нам пройти через выход, – говорю я. – Ты готова к этому?

– Нам нельзя его убивать, – говорит Кэт. – Майло – единственный, кто может нас спасти.

Я собираюсь спросить, в своем ли она уме, но в этот момент у входа в пещеру материализуются трое Детей, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не вскрикнуть. Мне еще не доводилось видеть ничего подобного. Какая бы цифровая ДНК ни была смешана для их создания, результаты поистине впечатляют. Двое из них – женщины, похожие как близнецы. Они выше, чем любая женщина-человек, а их матово-серая кожа напоминает необожженную горшечную глину. Однако под кожей мелькают золотые просверки, и на поверхность то и дело вырываются вспышки света, словно внутри их запускают фейерверки. Третий, мужчина, поистине огромен – по размерам он не уступает Магне; у него белые волосы и борода, словно у скандинавского бога. Он больше похож на человека, чем его спутницы, но видно, что здесь тоже было подмешано что-то еще. Через его руку переброшено несколько меховых шкур – видимо, они предназначаются нам, чтобы мы не замерзли до смерти на протяжении нашего путешествия через льды. Тем не менее трудно поверить, что этот парень действительно так уж беспокоится о моей безопасности. Он сверлит меня пылающим взглядом, и его белые глаза полны ненависти.

Кэт поднимается на ноги.

– Оставайся на месте, я с ними поговорю. Они мне доверяют.

Я не чувствую такой уверенности.

– С тобой точно ничего не случится? Похоже, этот дядя не особенно любит гостей. Кем бы они ни были.

– И кто может его винить? Люди вдохнули в них жизнь, после чего принялись убивать их. Я бы и сама на его месте не испытывала к нам теплых чувств.

Я внимательно слежу за переговорами, которые кажутся вполне мирными, но натянутыми. Вскоре Кэт возвращается ко мне со шкурами в руках и стоическим выражением на лице.

– Они говорят, что у нас уйдет несколько часов, чтобы добраться до ледника, и что мы должны двигаться быстро. Молох отправил на ледяную равнину все свои силы. Солдаты нас ищут, и Дети не смогут долго их сдерживать.

Она протягивает мне руку, помогая встать на ноги.

– Ну что, тронулись? – спрашивает она.

Я отдал бы что угодно, чтобы провести наедине с Кэт еще хотя бы час. Однако этот час может стоить нам всей оставшейся жизни.

– Да, пойдем, – отвечаю я.


С диском ледяная равнина воспринимается совершенно по-другому. Я чувствую налетающие на нас порывы ледяного ветра, и моя кожа под тяжелыми шкурами, которыми снабдили нас Дети, совсем онемела. Мы осторожно движемся по предательскому льду. В нем попадаются бездонные трещины, которые достаточно широки, чтобы поглотить нас целиком, хотя их трудно различить из-за слепящего сияния солнца. Мы идем над застывшими морями, и лед под нашими ногами так тонок, что мы видим голодных тварей, рыщущих в водяной толще. Буря за бурей осыпают нас градом и разрывают молниями небо над нашими головами. В последний раз, когда я проходил здесь, мне не было страшно. Сейчас я, по идее, должен дрожать от ужаса, но я не боюсь. Кэт здесь, рядом со мной, и я не хотел бы оказаться ни в каком другом месте.

Мы выступили в путь в сопровождении отряда воинов-Детей. Теперь, после многочасового перехода, я вдруг замечаю, что наш конвой куда-то делся. Я поворачиваюсь во все стороны, ища хоть какие-то следы их присутствия. Нас окружают мили открытого пространства, но тем не менее я не вижу ничего.

– Мы остались одни, – говорю я Кэт.

– Не беспокойся, Дети наблюдают за нами, – говорит она, берет меня за руку и ведет вперед. – Если Молох нападет, у них будет преимущество внезапности.

– Как ты думаешь, они могут нас слышать?

Кэт останавливается и поворачивается ко мне.

– Я понятия не имею, что они могут, – отвечает она. – Если ты хочешь что-то мне сказать, говори.

– Кэт, я и вправду думаю, что нам нужно будет убить Создателя – даже если он позволит нам пройти к выходу. Майло Йолкин – мерзавец, это из-за него случилось все это дерьмо. Он подсел на собственную игру, словно наркоман. Он никогда не согласится изгнать отсюда гостей.

Кэт качает головой:

– Ты ошибаешься. Майло не мерзавец, он просто недостаточно взрослый. Он думал, что изобрел для себя забавную новую игрушку, даже не предполагая, что эта технология может оказаться ящиком Пандоры. Майло создал Otherworld, но не смог его контролировать. А теперь он потерял власть и над Компанией тоже. Но у него осталось достаточно силы, чтобы прикрыть и то, и другое. Наша задача – убедить его сделать это.

Что Майло больше не контролирует OW, более чем очевидно: доказательства окружают нас повсюду. Но остальное для меня новость.

– Майло потерял власть над Компанией? Откуда ты знаешь?

– От моего возлюбленного отчима, – отвечает Кэт. – Уэйн тоже работает на Компанию.

– Я слышал. И что, он рассказал тебе про Майло?

Как-то мне в это не верится.

– Не совсем. Помнишь тот маленький шалаш, который ты пристроил к нашему форту?

Не знаю, к чему она клонит, но допустим.

– Конечно! Ты правда думаешь, что я мог забыть наш форт?

– Ну вот, после того, как тебя отправили в интернат, я иногда приходила туда, чтобы посидеть и…

– Ты приходила туда одна?

Голова Кэт склоняется на грудь, словно воспоминания слишком тяжелы для нее.

– Мне тебя не хватало, – тихо произносит она. – Мама тогда как раз вышла за Уэйна, и у меня было ощущение, что оба моих любимых человека одновременно меня бросили.

Кэт призналась, что она меня любит! Там, в реале, в эту минуту у меня чуть не случился разрыв сердца.

– Прости. Ты же знаешь, у меня не было выбора.

– Знаю, – говорит Кэт. – И тогда знала. Но каждый раз, когда я начинала забывать об этом, я возвращалась в форт, чтобы быть хоть немного ближе к тебе… В общем, как-то раз, когда я была там, я подслушала, как Уэйн говорит по телефону. Он всегда выскакивал наружу, когда ему звонили с работы – не хотел говорить при других. В тот день ему позвонил человек по фамилии Свенсон. Я потом поискала его в интернете, он входит в совет директоров Компании. Они с Уэйном говорили про Майло. Вначале то, что говорил Уэйн, навело меня на мысль, что Майло заболел. Потом я поняла, о чем речь на самом деле: Майло помешался на своей новой игре. Он даже дал указание разработчикам, чтобы ему построили что-то вроде капсулы для тела, чтобы он мог сколько угодно оставаться в виртуальной реальности. Сперва мне казалось, что Уэйн и этот Свенсон хотят ему помочь, но потом до меня дошло, что они собираются перехватить контроль над Компанией. Они злились на Майло, потому что он использовал какую-то потрясающую новую разработку, которую они называли диском, но запретил Компании пускать ее в массовое производство, считая, что эта технология опасна. Уэйн со Свенсоном хотели убрать Майло с дороги, чтобы иметь возможность тестировать диск на других людях. Они решили, что будут держать Майло в его капсуле, только изредка вытаскивая для публичных мероприятий, но…

Кэт останавливается, изучающе глядя на мое лицо.

– В чем дело? – спрашивает она.

Как мне сказать ей, что она тоже участвует в тестировании? Я беспомощно качаю головой.

– Я знаю, что на мне один из этих дисков, – мягко говорит она. – Я слышала, как ты говорил об этом в моей больничной палате, как раз перед тем, как я оказалась здесь. Мое тело тоже в такой капсуле? Я знаю, что Уэйн собирался производить их в массовом порядке.

– Откуда?

– Нашла чертежи в его офисе. Когда я догадалась, что это такое, я хотела попытаться разоблачить Компанию. Но потом Марлоу устроил эту вечеринку на фабрике, а дальше ты знаешь.

Мне вспоминается фотография каких-то чертежей, которую я нашел в «Элмерсе», в спальном мешке с магистром Йодой. Должно быть, речь именно о ней. Я просто идиот, что не догадался раньше сложить одно к одному.

– Боже мой, Кэт, я до сих пор не могу поверить, что ты не рассказала мне всего этого раньше!

– Я не могла, как ты не понимаешь? Твоя жизнь оказалась бы в опасности. Уэйн следил за мной в оба. Он начинил весь дом камерами, всяческой аппаратурой для наблюдения. Одна из камер, видимо, записала, как я иду в форт в тот день, и Уэйн сообразил, что я могла слышать что-то не предназначенное для моих ушей. Он задал мне кучу вопросов, но я притворилась полной идиоткой. Однако после этого он сровнял форт с землей и принялся следить за каждым моим шагом. Я пыталась сбить его со следа – раздолбала его машину и принялась тусоваться с этими парнями из школы. Я думала, что он перестанет видеть во мне угрозу, если я стану разыгрывать малолетнюю наркоманку. И кажется, мне почти удалось его убедить. Иногда я даже не приходила домой ночевать, оставалась спать в «Элмерсе». Но потом мой лучший друг, которого арестовали за хакерство, снова очутился в городе и прислал мне игровую аппаратуру на тысячи баксов…

– Я никогда бы этого не сделал, если бы ты рассказала мне, что происходит! – возбужденно прерываю я.

– Знаю, – признает она с удовлетворенной улыбкой. Я понимаю: она дразнит меня. Потом ее лицо снова становится серьезным. – Но, Саймон, я так перепугалась, когда ты снова вернулся в Брокенхерст! Насчет себя я понимала, что у меня проблемы, и понимала, что могу с ними справиться. Но если бы что-нибудь произошло с тобой… и к тому же по моей вине… Наверное, я бы не пережила.

Я не знаю, что тут можно ответить, поэтому просто обнимаю ее обеими руками. Я целую ее, и она тоже целует меня. Мы стоим, одни среди ледяной пустыни, и губы Кэт холодны как лед. Тем не менее это лучший момент за всю мою жизнь.

– Теперь ты видишь, почему мы не можем убить Майло? – спрашивает она, когда мы наконец отпускаем друг друга. – Мы должны убедить его покинуть Otherworld, чтобы прекратить бета-тестирование и сдать Уэйна властям.

– Думаешь, он это сделает?

– Ради нас, может быть, и нет, – отвечает Кэт. – Но, возможно, он сделает это ради Детей. Он знает, сколько им пришлось перенести. Может быть…

Она останавливается.

– Что это?

На горизонте появляется черное пятно и начинает стремительно расти.

– Кажется, к нам кто-то идет, – произносит Кэт, вытаскивая из колчана стрелу.

Я достаю свой кинжал. Мне почти весело думать, что это мое единственное оружие против того, что с грохотом движется в нашем направлении.

– Где же Дети? – спрашиваю я, снова оглядывая горизонт в поисках наших сопровождающих. – Вроде бы они собирались нас защищать?

– Они не люди. У них свой подход ко всему, – отзывается Кэт, умудряясь говорить абсолютно спокойно. – Но, по моему опыту, они всегда держат свое слово.

Темная масса на горизонте принимает более определенные очертания. Гигантские белые звери несутся через замерзшую равнину, неся на своих спинах фигурки людей. Во время моего первого визита в OW мне довелось убить одного из таких животных. Это был медведь – тварь доисторических размеров, с длинной белой шерстью, словно у йети, и такими большими зубами, что они не умещались у него в пасти. Он шел за мной через льды много миль, словно желая сперва изучить, кто я такой, прежде чем разорвать на части.

И вот теперь к нам мчатся шестеро таких чудовищ, и люди на их спинах держат обнаженные мечи. Впереди стаи на самом крупном медведе восседает Молох. Как только он оказывается на расстоянии выстрела, Кэт натягивает тетиву и прицеливается. Пролетев по воздуху, стрела ударяет ему прямо в середину груди. Однако острие не вонзается: я вижу, как стрела отскакивает в сторону и падает на землю.

– Какой был смысл это делать? – спрашиваю я. – Мы оба знаем, что этот парень неубиваемый.

Вторую стрелу Кэт уже не достает.

– Я думала, мы сможем на какое-то время избавиться от его аватара, но на нем, похоже, доспехи. От нашего оружия не будет толку.

– Что ж, значит, мне придется справиться с ним голыми руками. Пусть только подберется на достаточное расстояние.

– Хвастунишка, – насмешливо говорит Кэт.

И хотя мы, скорее всего, стоим перед лицом неминуемой смерти, я чувствую непреодолимое желание ее поцеловать. Что я и делаю.

Медведи подбегают к нам почти вплотную, когда Молох поднимает руку, и они переходят на рысь. Шестеро животных обступают нас с Кэт со всех сторон, возвышаясь над нами как горы. Их черные глазки не отрывают взглядов от наших лиц, их дыхание окружает нас тошнотворным облаком. Твари способны уничтожить нас за несколько секунд, и тем не менее я их не боюсь. Мне уже довелось встретить множество существ, желающих меня убить. Эти просто не выглядят достаточно заинтересованными.

Молох соскальзывает со своего медведя и присоединяется к нам в центре круга. Приведенные им с собой воины-NPC вооружены до зубов и облачены в полный боевой доспех, включая шлемы. Однако его собственный смазливый аватар одет так, словно в его инвестиционном банке объявили «свободную пятницу», в виде исключения разрешив работникам не надевать галстуки. Затем я отмечаю вокруг его фигуры слабое мерцание – видимо, что-то вроде защитного поля.

– Привет, Тодд, – говорю я ему.

Это должен быть Тодд: Мартин лежит связанный в туалете.

– Ты, конечно, помнишь Кэт? – продолжаю я. – Она одна из тех людей, которых ты пытался убить.

– Хеллоу! – Кэт весело машет ему рукой.

Не обращая внимания на ее приветствие, Тодд придвигается ко мне, пока мы не оказываемся нос к носу.

– Игра окончена, маленький говнюк! Ты хоть имеешь представление о том, что ты натворил?

Мы с Кэт обмениваемся взглядами. Я пожимаю плечами:

– Ты знаешь, о чем говорит этот человек?

– Без понятия, – отзывается она.

– Мартин пропал! – рявкает Тодд.

– Ох, да неужели? – говорю я. – Наверное, жизнь серийного убийцы все же не слишком ему подходила. Как ты думаешь, куда он мог деться?

– Если он сбежал, Компания его отыщет, – говорит Тодд ломающимся голосом. – А потом его убьют.

Я не чувствую в себе достаточно сил, чтобы выказать знаки уместного сочувствия.

– Тебе-то что за дело? – небрежно спрашиваю я. – Это будет просто еще одна жертва ради процветания человечества, верно?

– Он мой друг! – вопит Тодд. – Мы десять лет работали вместе! Может быть, он и болван, но к тому же он еще и гений!

Стиснув зубы и раздувая ноздри, он умудряется взять себя в руки.

– Где находится твое тело? Мы хотим вернуть себе диск.

Я не могу сдержать смех.

– Еще бы! Но вам вряд ли светит его найти.

– Либо ты скажешь, где находится диск, либо с людьми, которые тебе дороги, начнут происходить нехорошие вещи. Начиная с нее! – Он тычет в Кэт.

Это был неосмотрительный ход с его стороны. В одно мгновение я оказываюсь в дюйме от него.

– Тронь Кэт хотя бы пальцем, и я сделаю с тобой такое, что ты и представить себе не можешь!

Кэт успокаивающе похлопывает меня по плечу.

– Можно, я тоже поучаствую? – спрашивает она.

– О, разумеется! – отвечаю я.

– Думаешь, это шутка? – рявкает Тодд. – Гибсон наконец дал мне разрешение избавиться от нее!

– Ах, боже мой, – насмешливо отзывается Кэт. – Как там поживает мой любимый отчим?

– Он уже по горло сыт твоими дерьмовыми штучками, – отвечает Тодд.

Я искренне надеюсь, что этот ублюдок играет с диска. Никогда в жизни мне так не хотелось причинить другому человеку боль.

– Ты сегодня уже чуть не убил тринадцатилетнего подростка. Уверен, что готов прикончить еще одного человека? Должно быть, истребление Детей выработало у тебя привычку. Тебе, наверное, даже начинает нравиться, а? Никогда не задумывался над тем, во что тебя превращает Otherworld?

– Я всего лишь забочусь о бизнесе, – отвечает Тодд. – Когда у меня будет миллиард долларов и Нобелевская премия, всем будет плевать, что я сделал, чтобы их получить. Особенно мне.

– Вот поэтому мы и приложим все усилия, чтобы ты вместо этого окончил свои дни в оранжевом комбинезоне[9], – говорит Кэт.

Она поворачивается ко мне:

– Как ты думаешь, что о нем напишут в Википедии? «Истребитель людей»? «Сумасшедший ученый»?

– Я бы назвал его просто серийным убийцей. О, а знаешь что? Я, пожалуй, сам напишу эту статью!

– Отличная идея! – говорит Кэт. – Не забудь описать в красках то, что сейчас происходит.

– Естественно! Такой драматический момент…

– Заткнитесь! – взрывается Тодд.

Решительным шагом он возвращается к своему медведю и взбирается в седло.

– Убить их обоих! – приказывает он зверям.

Я прижимаю Кэт к себе, обняв ее обеими руками. Однако на нас никто не нападает. Шестеро чудовищ остаются на своих местах. Тот, что стоит ближе всех, тянется к своему соседу и принимается вылизывать ему морду.

– Убить их! – визжит Тодд сидящим в седлах солдатам. Ни один из них не шевелит и пальцем. – Чего вы ждете? Делайте, что я вам говорю!

Тодд в полном смятении. Поняв, что никто не собирается подчиняться его приказам, он хватается за собственный меч. Однако его ножны пусты.

– Проклятье! Что здесь происходит?

Самый крупный из солдат снимает свой шлем, из-под которого появляются снежно-белая борода и длинные волосы. Тогда, в пещере, я не понял, кто он такой. Теперь, видя его верхом на медведе, я не сомневаюсь, что какая-то часть ДНК у них общая.

– Мерзкие паразиты! – орет Тодд. – Откуда вы взялись? Вы что, украли моих медведей?

– Они не твои медведи, – безмятежно отвечает Дитя. – Они дикие животные. У них нет хозяина.

– Что за бред! Конечно, у них есть хозяин! Я лично знаю того мелкого говнюка, который их разработал!

– Создатель дал жизнь этому миру, но мир постоянно меняется. Ничто здесь не осталось таким, каким предполагалось изначально.

– Вот это точно! Но не беспокойся, скоро мы здесь все вычистим. Начиная с тебя!

– Твое племя никогда не победит, – говорит Дитя. – С помощью нашего отца мы возьмем контроль над Otherworld и выгоним вас отсюда.

– Твой так называемый отец – жалкий игровой наркоман! Я найму десять разработчиков, работающих круглосуточно, и они мигом выправят все то, что он напортачил!

– А я пошлю тысячи Детей, и они уничтожат каждого гостя, который окажется в игре.

Я бросаю взгляд на Кэт. Хотя я полностью согласен с тем, что людям здесь не место, идея уничтожить всех гостей до единого кажется мне несколько чрезмерной. Ведь некоторые из них умрут по-настоящему!

– Тысячи? – фыркает Тодд. – Да вас осталось дай бог пара сотен!

Медведи расступаются, и мы видим на горизонте огромную армию Детей. Похоже, Создатель действительно потрудился здесь на славу.

– О боже! – восклицает Тодд.

Аватар Молоха на мгновение вспыхивает, затем блекнет и становится неподвижным. Где бы ни находился Тодд, этот трус стащил с головы гарнитуру.

– Возьмите его аватар в заложники, – приказывает Дитя остальным.

Кэт подходит к его медведю.

– Ты не говорил, что собираешься убить всех гостей!

– Мы сделаем все необходимое, чтобы вернуть себе свой мир, – отвечает тот.

– Но некоторые из нас оказались здесь не по своей воле! – возражает Кэт. – Нас вынудили сюда прийти, и если вы убьете нас в Otherworld, мы умрем и в реальности!

Ее мольбы, кажется, не производят на него большого впечатления.

– В реальности? – переспрашивает Дитя. – А с чего ты взяла, что ваш мир – это реальность? Откуда такая уверенность в том, что вас, людей, не создал кто-то еще? Разве у вас нет легенд о собственном Созда-теле?

Это хороший вопрос. Настолько хороший, что даже Кэт не находит, что ответить.

– Здесь наша реальность, – продолжает Дитя. – Ваше племя приходит сюда, чтобы использовать нас для удовольствия или убивать нас ради забавы. Когда мы умираем здесь, нам тоже больше некуда отправиться.

– Но убийство сотен ни в чем не повинных людей – это не решение! – возражаю я.

– Тогда убедите нашего отца, чтобы он изгнал отсюда гостей, – отвечает Дитя. – Для этого мы и привели вас сюда.


Мы добираемся до ледника, и Дети оставляют нас возле входа. Когда мы вступаем в ледяной туннель, я ищу взглядом Глиняного, но то место, где я впервые его увидел, теперь пустует. Я рад, поскольку не хочу, чтобы кто-либо стал свидетелем того, что я собираюсь сделать.

– Погоди-ка, – говорю я Кэт. Она останавливается и поворачивается ко мне, такая чертовски восхитительная, что я готов умереть на месте. – Очень может статься, что мы не выберемся отсюда, а я хочу сперва кое-что тебе сказать.

Я замолкаю. Секунду назад нужные слова были здесь, и вдруг все они куда-то подевались.

– Я тоже тебя люблю, – говорит она. – Всегда любила.

Наверное, я должен быть в восторге от услышанного, но вместо этого чувствую себя раздавленным.

– Не могу поверить, что я потерял столько времени лишь потому, что мне не хватало пороху…

– Рискнуть разрушить нашу дружбу? – подсказывает Кэт.

– Да, – признаюсь я.

– Саймон, – говорит Кэт. – Это одна из причин, по которым я тебя люблю.

И я целую ее в пятый и, может быть, последний раз. Когда она отрывается от меня, я не хочу ее отпускать.

– Все будет хорошо. Ничего еще не кончено, – говорит она мне.

– Уверена?

– Да. Это только начало. Обещаю. – Она берет меня за руку: – Пойдем, доиграем этот эпизод.

Бок о бок мы идем сквозь массу бледно-голубого льда. За мгновение перед тем, как переступить порог пещеры, она оставляет на моей щеке поцелуй. Потом мы входим внутрь и обнаруживаем Магну, сидящего на своем троне. Его огненно-красное тело поблекло до серого, цвета остывшего металла. Это все тот же колосс, которого я помню, но на этот раз плечи аватара опущены, а голова поникла. Он кажется изможденным, слабым.

При виде нас он поднимает голову. Его лицо обретает форму и начинает тлеть. Впервые я вижу в нем некоторое сходство с Майло Йолкиным.

– Вас прислал Молох? – устало спрашивает он.

– Нет, – отвечает Кэт. – Мы пришли по своей воле. Меня зовут Кэт. А это Саймон.

– У меня нет настроения разговаривать, – сообщает Магна. – Убирайтесь.

Его тело разгорается ярко-красным. Он поднимает руку, и в его ладони формируется пылающий шар. В то же время его вытянутая рука каменеет, словно усилие лишило его энергии. Тем не менее я не сомневаюсь в том, что шар является смертоносным оружием.

– Пожалуйста, Майло, не надо кидать этот шар. Если ты в нас попадешь, мы умрем в реальности, – спокойно произносит Кэт.

Каменная плоть аватара плавится, превращаясь в вихрь плазмы. Он сияет так ярко, что я с трудом могу на него смотреть.

– Как ты меня назвала?!

Я хватаю Кэт и толкаю ее в расщелину в стене пещеры как раз в тот момент, когда шар Магны, пролетев мимо, впечатывается в землю в нескольких дюймах от того места, где мы стояли. От взрыва у меня звенит в ушах. Я прикрываю Кэт своим телом, чувствуя, как мой аватар превращается в сплошной кровоподтек под сыплющимися на него кусками льда.

– Кажется, он предпочитает, чтобы его называли Магна, – замечает Кэт. – Будем знать.

Кэт может шутить сколько угодно, но я как-то не вижу юмора в данной ситуации. Этот маленький злобный говнюк едва не укокошил нас! Я заставлю его заплатить! И когда я закончу, в его теле не останется ни одной целой кости!

– Саймон, – шепчет Кэт. Ее голос звучит обеспокоенно. – Саймон, что с тобой? У тебя взгляд как у помешанного. Мы оба знали, что будет непросто. Тебе надо успокоиться!

Но я не могу успокоиться. Клапан, которым была заперта моя ярость, сломался, и больше мой гнев ничто не сдерживает. Я слышу собственное дыхание, шумное, словно у загнанного зверя.

– Стой здесь. Ничего не предпринимай, – приказывает Кэт. – Ты не в себе. Лучше я сама все сделаю.

Она выскальзывает из расщелины, и я следом за ней. Кажется, нападение принесло Магне больший ущерб, чем Кэт или мне. Он перегнулся пополам в своем кресле, сжав голову ладонями.

– Приношу извинения