Только ознакомительный фрагмент
доступ ограничен по требованию правообладателя
Купить книгу "Видок. Чужая боль" Шаргородский Григорий

Книга: Видок. Чужая боль



Видок. Чужая боль

Григорий Шаргородский

Видок. Чужая боль

Купить книгу "Видок. Чужая боль" Шаргородский Григорий

Пролог

Утро в уездном городе Топинске никогда особой приветливостью не отличалось. В основном виной тому были туманы, наползавшие на город со стороны Стылой Топи. Туманы эти, по уверениям ведунов, ничего вредного не несли, но эмоциональную атмосферу создавали тревожную. Особенно это было заметно, когда в Топинске происходило что-то зловещее.

Тревожно всхрапнувший мерин лениво подтащил коляску к стандартному для окраин Топинска срубу. Остановившись, он грустно повесил гривастую голову. Похоже, общая гнетущая атмосфера влияла и на животных.

К коляске тут же подошел дожидавшийся следователя околоточный надзиратель. За его спиной вытянулись в струнку два городовых.

– Здравия желаю, вашбродь, – козырнул двумя пальцами околоточный.

– Кто-то из Топи? – напряженно спросил следователь.

– Никак нет, точно человеки постарались, – успокаивающе улыбнулся седоусый служака, явно понимая причину беспокойства следователя.

Да и не только следователя: после событий недельной давности весь Топинск нервно ждал, будет ли продолжение тех ужасов. Съехавшиеся в город ведьмаки, конечно, изрядно постарались на ниве истребления заводских стриг – по слухам, в Топи выловили двух неадекватных особей и уничтожили. И все же десять лет опыта работы в сыске выработали у следователя интуицию, которая буквально вопила, что с тем делом не все так просто.

– Видока вызвали?

– Да как же его вызовешь? Говорят, мальчонка совсем плох, оно-то и понятно. После эдакого…

– Понимать мы можем все что заблагорассудится, – не дал договорить околоточному следователь, – а по особому уложению требуется, чтобы место преступления первым осмотрел видок, который, на нашу голову, в городе все-таки появился. Так что садись-ка со мной, Иван Митрофанович, и поедем поднимать мальца. Или же на пару признаем утрату полезности и оформим все чин чином. А там и жить станем по старинке.

– Да уж, с уложением нам спорить невместно, – вздохнул седоусый околоточный и полез в коляску.

Следователь развернулся к тройке казаков, которые курили у крыльца:

– Евсей, давай с нами. Все равно пока вы здесь без надобности.

Массивный казак молча кивнул. Вороной конь, такой же мощный, как его хозяин, без проблем принял на себя тушу седока и, мелко перебирая копытами, развернулся на месте.

Сидящий на облучке городовой из управы щелкнул кнутом, и вся эта скромная процессия двинулась по дороге между оградами бревенчатых домов Ореховой улицы. Окраина Топинска еще не проснулась, а одному из ее обитателей пробуждение дастся ой как нелегко.

До дома, в котором квартировал недавно прибывший в город видок, они добрались минут за десять. Доходы новичка в уездном управлении полиции не позволяли ему поселиться в центре города. С другой стороны, могло быть еще хуже – если бы видок обустроился на другой окраине, скажем, в Скобяном конце. Впрочем, там было дороже – дешевле Болотного околотка мест в городе нет. Сказывалась близость Топи и, соответственно, всего, что там обитало.

Марфа Спиридоновна, квартирная хозяйка юного видока, как обычно, встала с петухами и уже хлопотала по хозяйству, так что сразу откликнулась на зов околоточного.

– Здравия желаю, Марфа Спиридоновна, – мазнув костяшкой указательного пальца по усам, поприветствовал хозяйку Ситников.

– Иван Митрофаныч, да что же вы в такую рань-то?! – всплеснула руками женщина и тут же насторожилась: – Али стряслось чего?

– Ваш постоялец дома? – проигнорировав вопрос хозяйки, спросил околоточный.

– Да куда ж ему деваться-то, сердешному. Пятый день как не выходит дальше отхожего места. Я уж и мальцов-посыльных гоняю, но эти сорванцы за медяк не то что в окно – в дымоход пролезут.

Околоточный, продолжая делать вид, что внимательно слушает женщину, кивнул все еще находящемуся в седле казаку:

– Идем, Евсей, подсобишь. Прихвати ведро с водой. Как бы не пришлось мальца отливать.

Следователь по-прежнему оставался в коляске, пока решив не вмешиваться в личные дела граждан. Околоточному можно – он здесь свой.

Пока Ситников в сопровождении хозяйки дома степенно дошел до крыльца, казак не только успел найти ведро у колодца, но и наполнить его водой.

В отведенной квартиросъемщику пристройке царил частичный бедлам. Частичный в том смысле, что было видно, как хозяйка предпринимала попытки убраться, но дальше пары метров от входа продвинуться не решалась. Остальное пространство было завалено разбросанными вещами и бутылками. Изрядное количество пустой тары вызвало у опытного полицейского удивленное хмыканье – даже учитывая пятидневный запой, для такого задохлика, как новый видок, было многовато. Сам потребитель вина, которое явно притащили вышеупомянутые хозяйкой мальцы-посыльные, лежал на кровати. Вид юноша имел крайне бледный и совершенно непотребный. Общую картину дополнял густой, несмотря на открытое окно, смрад перегара, рвоты и пота.

– Что же вы, Марфа Спиридоновна, не усмотрели-то, – укоризненно спросил у женщины околоточный. – Могли бы хоть доктора нашего кликнуть.

– Так был дохтур, да токмо руками и развел, – не особо смутилась квартирная хозяйка. – Сказал не давать ему хмельного.

– И?

– Отбирала, но…

– Что «но»? – не унимался полицейский.

– Он когда чутка трезвел, плакать начинал навзрыд. Выл даже. Вот я и…

– Ништо, разберемся. Вставай-ка, болезный. – Вздохнув, околоточный попытался расшевелить рукой лежащее на спине тело.

В ответ послышалось лишь невнятное мычание.

– Давай, Евсей, – отойдя от кровати, скомандовал околоточный.

Казак единым махом выплеснул воду на распластанное тело, вызвав этим действом горестный вздох хозяйки квартиры и возмущенный вопль ее постояльца:

– Свали на фиг, глюк системный!

– Митрофаныч, – настороженно и зло прищурился казак, – это кем он меня сейчас обозвал?

Часть первая

Глава 1

Тяжела и неказиста жизнь офисного статиста.

Немного не в ритм, но верно. Скучно и однообразно – пришел с утра и проверяешь сводки без конца и края. И так последние двадцать лет. Уже старость не за горами, о чем каждое утро, а порой и в течение дня, напоминает потрепанный организм. И что хуже всего, просвета не видно. Особенно тоскливо стало в последние два года. Эти самые два года назад произошло одно событие, вывернувшее меня наизнанку. Сместились почти все приоритеты в жизни, точнее, не сместились, а стали какими-то фальшивыми, что ли. Жизнь враз потускнела, и чем дальше, тем противнее было смотреть в зеркало. И это учитывая то, что я всегда считал себя изрядным циником и эгоистом.

Стараясь отгородиться от тяжелых воспоминаний, я встряхнулся и только после этого услышал голос нашего сисадмина.

– Евгений Васильевич, вы что, оглохли? – явно второй раз раздраженно повторил парень.

– А? Что? – чуть паясничая, тоном старикашки спросил я.

– Эвакуация у нас! – крикнул он и выбежал из офиса.

Захотелось, как в советском мультике, нахмуриться и сипло произнести, копируя голос неподражаемого Джигарханяна: «Шо, опять?»

Похоже, действительно вновь проявили себя телефонные террористы. Здание, в котором разместилась наша фирма, «минируют» уже третий раз за этот год. Осмотревшись, я увидел совершенно пустой офис.

Да уж, несмотря на предыдущие два фальшстарта, народ не утратил прыти. Похоже, хорошо живут, раз так смерти боятся.

Не то чтобы я жил слишком плохо, но и желания суетиться как-то не было. Спокойно встал и, собрав свои вещи в сумку, так же неспешно направился к выходу. Внезапно пол подо мной вздрогнул и, кажется, даже перекосился.

Неужели с третьей попытки шар ушел в лузу?!

По барабанным перепонкам ударил грохот, затем я провалился в нечто похожее на сон – несвязный и сумбурный. Меня тянуло куда-то вверх, так сказать, к свету. И в этот момент во мне почему-то проснулось жгучее желание жить.

Очень вовремя!

Внезапно откуда-то из бесконечного водоворота тьмы и света послышался не то чтобы голос, а некий отчаянный посыл.

«Помогите!»

Кто бы мне помог.

«Как же тебе помогу?» – постарался я отправить ответную мысль-послание.

«Я не выдержу больше. Сил нет. Замените. Я не могу, а вам нужно».

Интересная заявочка. Он, видите ли, не может, а мне нужно. Хорошо хоть не должен или обязан – очень уж я не люблю эти два слова.

Больше из любопытства, чем с каким-то определенным намерением, я потянулся всем своим естеством в сторону, откуда прилетела мольба о помощи. И вдруг почувствовал, как меня кто-то тормошит.

– Вставай, болезный.

И кто бы это мог быть, неужели сисадмин Олежек, которого все называли Глюком, решил вернуться и спасти старика?

Следующее действие в виде очень холодного душа заставило рывком ворваться в реальность.

– Свали на фиг, глюк системный! – заорал я, резко садясь на кровати.

На кровати?!

Все еще не прояснившийся после сна взгляд пробежался по комнате с бревенчатыми стенами и наткнулся на здоровенного мужика с деревянным ведром в руках.

Так вот откуда столько воды.

Утерев ладонью лицо, я понял, что бревенчатые стены – еще не самое странное в этом перформансе. Здоровяк с ведром имел очень колоритный вид. Выглядел он как типичный казак предреволюционных времен. Рядом с ним стоял классический городовой из того же периода.

Это какой-то карнавал или…

Появление в комнате нового персонажа окончательно поставило все на свои места. Весь его вид, от ладно сидящей формы с погонами почему-то без звезд, был цельным и естественным, без малейшего намека на фальшь или театральность.

– Господин коллежский секретарь, извольте встать.

Книги о попаданцах я читал часто. Они сначала не верили происходящему и постоянно лезли к окружающим с просьбой дать мобилу с целью позвонить знакомым или вызвать милицию. Обычно в ответ на настойчивые просьбы просящим давали в рожу. Когда реальность все же пробивалась сквозь отупение, бедолаги начинали рвать на себе волосы от отчаяния.

У меня же с появлением господина в погонах принятие этой реальности произошло практически мгновенно – ну не может окружающая обстановка быть декорацией, а действия людей игрой. Что же касается бреда – то вряд ли он бывает настолько четким и реалистичным. Хотя что я могу знать о бреде, не говоря уже о сумасшествии? С психическим здоровьем у меня вроде всегда был полный порядок.

В общем, терзать себя сомнениями я не стал и просто вскочил на ноги. Получилось плохо – мотало, словно по палубе корабля в изрядный шторм. Короткий взгляд на пустые бутылки вокруг кровати дал вполне логичное объяснение такому бедственному состоянию моего тела.

Но моего ли?

Посмотрев вниз, я увидел торчащие из кальсон худые и бледноватые ступни.

Точно не мои, как и руки с тонкими пальцами и обгрызенными ногтями.

– Господин видок, вы готовы приступить к исполнению своих обязанностей или же нам стоит подумать о разбирательстве вашей непригодности к службе?

Слово «разбирательство» мне не понравилось больше всего.

– Нет, то есть готов! – прохрипел я и постарался выпрямиться по стойке «смирно». В спине что-то хрустнуло.

Кстати, дрожащий голосок мне тоже не понравился.

– Тогда извольте привести себя в надлежащий вид. Иван Митрофанович, помогите ему, – строго приказал пока незнакомый мне господин и вышел из комнаты.

Не скажу, что одетый в черный мундир с заправленными в сапоги штанами седоусый персонаж был груб, но и до обходительности королевского камердинера ему было далеко. Мне помогли стащить с себя мокрое белье. Под кальсонами, кстати, ничего не было, так что ситуация вышла довольно пикантной. Зато удалось частично осмотреть свое новое тело.

Точно новое, потому что у старого не было ни такой худобы, ни странной вязи татуировок по груди и рукам.

Странное украшение для явно невзрачного типчика.

Из шкафа силами моего вынужденного помощника был выужен мундир, чем-то похожий на одеяние вышедшего из комнаты строгого господина. Темно-серый китель и довольно широкие, особенно на моих худющих ногах, штаны, которые после надевания нужно было заправить в сапоги.

Под конец усатый доброхот нахлобучил на мою голову фуражку и опоясал ремнем с портупеей, но ни шашки, ни револьвера с удавкой на шее, как у него самого, мне то ли не полагалось, то ли в данный момент не требовалось. Интересный факт – на моих погонах с красной окантовкой серебряного поля и красной же полосой посредине красовались аж три звезды, когда у строгого господина на точно таком же погоне не было ни одной.

Но что-то я сильно сомневаюсь, что он ниже меня по званию.

Практически пассивное переодевание дало мне возможность собраться с мыслями. Даже если все это окажется розыгрышем, лучше уж выглядеть в глазах юмористов полным лохом, чем оказаться в застенках местной охранки, если факт попадания подтвердится. Так что следуем совету одного очень умного пингвина – улыбаемся и машем. Точнее, наблюдаем, мотаем на ус и молчим в тряпочку.

Выход наружу в сопровождении усатой няньки и казака окончательно развеял жалкие ошметки сомнений. Дом, двор и улица, по которой мы ехали на коляске, не выглядели декорацией.

Так что придерживаемся первоначального плана.

В душе было не то чтобы пусто, но как-то без особых переживаний. То ли я действительно какой-то отмороженный попаданец, то ли штормить меня начнет позже. Впрочем, многое ли я оставил в старом мире – потасканное тело, давно уже нелюбимую жену и двухкомнатную квартиру? Ни детей, ни особых богатств я не нажил, так что и ностальгировать не о чем. А вот придется ли мне жалеть о приобретении молодого и почти непотрепанного тела, еще предстоит узнать, когда выяснится наличие идущих в нагрузку проблем.

Заскучать я не успел – вскоре коляска остановилась. Мой временный опекун, сидевший на передке рядом с водителем лошади, несмотря на явно солидный возраст, легко спрыгнул на землю и сразу начал распекать двух парней в белых форменных кителях с удавками на шеях, ведущими к пистолету в кобуре.

Кажется, эта штука нужна, чтобы никто не своровал у городового его оружие.

Казак направился к стоявшим наособицу двум товарищам, а всю дорогу промолчавший строгий господин, когда сошел с подножки коляски, сделал мне приглашающий жест рукой:

– Будьте добры пройти на место преступления, Игнат Дормидонтович. – В голосе полицейского чувствовался изрядный скепсис.

Да вы издеваетесь! Ладно еще Игнат, но Дормидонтович?!

Я уже отдышался на воздухе, но все равно еще пошатывало.

Что же ты, Дормидонтович, так себя запустил?

До двери в хоть и большую, но явно не особо ухоженную избу удалось дойти быстро, однако после перехода через сени меня застопорило. В нос ударил непередаваемый запах крови и зарождающейся гнили. Когда глаза привыкли к внутреннему сумраку, легче не стало. В обставленной грубой мебелью комнате словно прошел погром. Предметы интерьера разбросаны, а посреди всего этого хаоса лежало тело какого-то мужика. Натекло из бедолаги изрядно, и кровавое пятно получилось солидного размера.

Сзади послышался какой-то шум, и кто-то явно недовольный непредвиденной задержкой грубо толкнул меня в спину. Попытка сохранить равновесие успеха не принесла, и, сделав три быстрых шага, я свалился на четвереньки. Как назло, ладони обеих рук тут же угодили в подсохшую и оттого очень липкую кровь. В довершение меня вырвало.

– Да чтоб тебя! – ругнулся за моей спиной сердитый господин.

И вдруг все вокруг изменилось. Комната пропала, точнее, она стала другой. Я ошарашенно поднял голову, все еще оставаясь на четвереньках.

Исчезло не только кровавое пятно, но и то, что вышло из меня. Под руками был относительно чистый пол. Мебель находилась на своих местах, а лежавший на полу мужик теперь сидел за столом и что-то ел.

Правда, картинка была какой-то блеклой, словно во сне.

Не успел я удивиться, как к столу мимо меня прошли еще два мужика. На них мне пришлось смотреть задрав голову. В собравшейся тусовке тут же разгорелся спор, которого я не услышал. Внезапно один из пришельцев рывком наклонился над столом, всаживая выдернутый из-за пояса нож в грудь оппоненту. Это не убило жертву – хозяин дома резко встал, опрокинул стол и, казалось, пошел прямо на меня, разбрызгивая по всей комнате свою кровь.

От навалившегося страха я отшатнулся и совершил, казалось бы, невозможный прыжок спиной вперед, вследствие чего врезался в стену рядом с дверью. Как только мои руки оторвались от пола, окружающий мир дернулся и стал таким, каким был минуту назад, – с неподвижным телом, лужей крови и моей рвотой прямо на уликах преступления.

Ну и что это было?! Происшедшее удивило меня сильнее, чем перенос в другое тело и другой мир.

Не менее странной оказалась реакция моих новых знакомых.

– Вы что-то видели? – дернул меня за плечо сердитый господин.

Быстро сложив в голове этот вопрос с тем фактом, что меня все почему-то называют видоком и зачем-то пустили на место преступления первым, я решил не скрывать от окружающих своих галлюцинаций:



– Его убили двое.

– Описать можете? – Раздражение в голосе моего собеседника сменилось неподдельным интересом.

Не успев выразить вполне обоснованные сомнения, я вдруг понял, что не только могу описать нападавших, но и обладаю непонятно откуда взявшимися дополнительными сведениями, но почему-то только об одном из гостей хозяина дома. Запомнился лишь убийца.

В глазах моего собеседника горел такой азарт, что меня понесло. Вещать начал прямо сидя на пятой точке у стены:

– Один одет получше. В сапогах, нет мизинца на правой кисти. Хромает. Его нога сильно болит в колене, и это злит убийцу неимоверно. Второй – в одежде попроще. В лаптях.

Вот хоть убейте, сам не знаю, зачем добавил про боль и злость убийцы. Словно выскочило из меня, как пробка из бутылки. Причем выводы я сделал в основном из эмоций подозреваемого, которые почему-то сумел прочитать. Шальная попытка сделать это же с моими сопровождающими ничего не дала.

Я уже невольно поморщился в ожидании упреков и насмешек, но не тут-то было. Все внезапно проявили, по мне, нездоровое оживление.

– Это Щукарь, – уверенно заявил седоусый. – О прошлом годе ему на перекате колено бревном зашибло. Озлобился весь. И пальца у него нет. А вот лапотника я не знаю.

– Узнаем, – уверенно кивнул строгий господин. – Берите казачков, Иван Митрофанович, и занимайтесь этим вашим Щукарем, а мы вернемся в управу.

– Будет сделано, ваше благородие, – козырнул седоусый и выскочил из избы.

Я все еще пребывал в шоке по поводу того, что слова похмельного алкаша, к тому же явно склонного к галлюцинациям, все эти серьезные дядьки вот так легко приняли на веру. Мало того, взгляд строгого господина потеплел и даже заимел искорку уважения ко мне.

– Вставайте, Игнат Дормидонтович. Остальное закончим в управе.

Свежий воздух и выброс адреналина благостно повлияли на мое похмельное, да чего уж там, запойное состояние. И все же это облегчение демонстрировать не стоило. Сейчас пришибленный вид для меня лучшая защита. Сильно сомневаюсь, что аборигены обрадуются факту поселения чужой души в знакомом им теле. Наверняка сразу возникнут вопросы, куда же делась душенька настоящего Игната Дормидонтовича. Что-то мне подсказывало, что версия о добровольном уходе Игнаши их вряд ли устроит. Так что молчим и всем своим видом изображаем болезного.

Получилось неплохо, сжалившиеся казачки организовали воду, чтобы вымыть руки и умыться, они даже где-то достали лоскут чистой ткани в качестве полотенца.

Дорога до управы оказалась довольно долгой. Мое первое впечатление от того, что попал я в провинциальный городок царской России, как-то смазалось. Сначала на улице начали попадаться двухэтажные дома, в которых первый этаж был каменным. А затем мы выехали на широкий проспект, по обеим сторонам которого стояли двух– и трехэтажные каменные особняки. Настораживал слишком уж свежий вид этих зданий – явно новострои. По разделяющему проспект бульвару совершали утренний моцион неплохо одетые горожане. Их наряды опять наводили на мысль о провале во времени, но были и сомнения.

И все же я попал в провинцию, потому что на улице вполне уживались и дамы в не самых удобных длинных платьях с целыми нагромождениями складок сзади, дополненных шляпками типа чепец, и мужики в чем-то, что можно было назвать только зипунами. Разнообразие усиливали господа в сюртуках с цилиндрами и гражданских мундирах с фуражками. Иногда попадались явные франты в кургузых пиджачках и с котелками в качестве головного убора. Конечно же не обошлось без классических студентов и гимназистов, а также девушек в образе донских казачек.

Разнообразие персонажей было таким пестрым, что мне даже пришлось прикрыть глаза, чтобы собраться с мыслями.

И все же окружающее не похоже на прошлое моего родного мира. Настораживало поведение людей и куча мелких деталей. Да и не мелких тоже. Я не историк и оценить всех фактов не могу, но точно уверен, что полицейские прошлого вели бы себя иначе. Взять хотя бы тот момент, что мою галлюцинацию приняли на ура и даже начали строить дело на ее основе. К тому же меня постоянно называли видоком, что вполне могло оказаться легальной профессией. Ничего подобного исторические анналы моего родного мира не сохранили.

Второй зацепкой в идее перемещения в параллельную реальность стало здание управы. Нет, снаружи большой двухэтажный каменный дом смотрелся вполне обычно. Зато насторожило нечто похожее на скандинавские руны, которые покрывали входную дверь. И это в христианском-то городе – маковку златоглавого собора я мог видеть прямо от порога управы. Даже обернулся на всякий случай. Более того, сразу вспомнилось, что все, кто входил в дом с трупом, крестились.

Внутри управы обстановка была менее колоритной, по крайней мере в моем понимании исторической идентичности. Я хоть и старался скрыть любопытные взгляды, но все же замешкался на входе, так что пришлось догонять. Как раз успел к моменту, когда строгий господин столкнулся с еще более строгим. Этот вообще являл собой персонажа с колоритностью на грани возможного. Властное лицо с крупными чертами обрамляли такие шикарные и длинные бакенбарды, что с первого взгляда показались мне окладистой бородой. Лишь через пару секунд я заметил пробел на подбородке.

Богатырская, слегка располневшая фигура была облачена в темно-серый мундир, пошитый из очень дорогой ткани, что отметил даже мой неискушенный взгляд. Всякие аксельбанты и даже ордена делали его похожим на участника маскарада. На погонах, как и у моего проводника, звезд не было – все то же серебристое поле с красной окантовкой, но вместо одной тонкой продольной полосы имелись две.

Оружия у гиганта, как и у первого строгого господина, не наблюдалось, ни холодного, ни огнестрельного.

Ох, нужно поскорее разбираться с местными реалиями, а то попаду как кур в ощип.

– Вижу, у вас хорошие новости, Дмитрий Иванович, – прогудел, как иерихонская труба, обладатель бакенбардов.

– Так точно, ваше высокоблагородие, – вытянулся мой куратор, но не так, как перед ним самим тянулись городовые, а как младший офицер перед старшим.

– И что? – с любопытством спросил гигант.

Дмитрий Иванович расслабился и заговорил более простым тоном:

– Чудо у нас, Аполлон Трофимович: после всех потрясений в нашем видоке даже дар усилился.

– Эва как… – Переведя на меня взгляд, обладатель божественного имени удивленно поднял кустистые брови. – Внешне, кроме непотребного вида, чудес не наблюдаю.

– Да, внешне не очень, сам диву даюсь, как он в таком состоянии сумел не только увидеть убийство, но и дать очень неплохое описание убийц.

– Действительно чудно́, – прогудел Аполлон, – но все же потрудитесь привести его в более благообразный вид.

Может, начальник и думал, что, услышав упрек, я постараюсь придать себе более бравый вид, но он сильно ошибался. Мне бы как-то выскользнуть из-под их пристальных взглядов. Так что я выдал пантомиму умирающего лебедя.

Может, еще блевануть? Нет, пожалуй, будет уже перебор.

– Оформите все чин чином и отпустите бедолагу, – приказал Аполлон и пригрозил мне похожей на сосиску пальцем. – Но чтобы завтра…

Уточнять, что именно должно случиться завтра, он не стал и величественно прошествовал к выходу. Мы же пошли дальше и, поднявшись по лестнице, оказались на втором этаже. Там был еще один переход по коридору к ничем не примечательной двери. За дверью находилась обычная комната с высоким потолком. Внутри нас ждал еще один человек в форме, на погонах которого имелось на одну звезду меньше, чем у меня. Логика говорила, что он младше меня по званию, но у того же Дмитрия Ивановича на таком же погоне звезд вообще не наблюдалось, так что выводы делать рано.

Парню на вид было лет двадцать, и вел он себя соответственно – при виде начальства вскочил как напружиненный.

– Здравия желаю, Дмитрий Иванович.

В ответ мой провожатый лишь скупо кивнул и, усаживаясь в кресло за большим столом, указал подбородком на меня:

– Алексей, запишите показания Игната Дормидонтовича.

И как он только язык не сломал, с моим-то новым отчеством!

– Слушаюсь! – Обладатель двух звездочек на погонах едва не щелкнул каблуками.

Мне же он по-свойски махнул рукой, указывая на стул перед своим столом.

Не знаю, принято так делать постоянно или это скидка на мое состояние, но то, что мне не придется писать отчет самому, откровенно порадовало.

– Игнат, ты как? – тихо спросил Алексей.

В ответ я только закатил глаза, потому что ответить мне ему было нечего. К тому же всплыла сложность с обращением. В моем новом имени вариации отсутствовали, а вот сидящего напротив меня можно было обозвать как угодно: Алексеем, Лешей, Лешенькой или вообще Лехой.

Парень понятливо кивнул и приготовился писать.

Все так же изображая из себя мученика, я пересказал увиденное в галлюцинации своему новому коллеге и горестно вздохнул. Леха еще что-то дописал от себя и протянул бумагу мне вместе с перьевой ручкой, предварительно окунув ее в чернильницу и по-особому встряхнув.

Вот и еще один повод для беспокойства.

Написано все было канцелярским русским языком, без привычных для меня неологизмов, но и без особых вывертов из старославянского. Ятей и всего остального хватало, но разобрать содержание можно без проблем. Я вообще был удивлен, что здесь даже простые обыватели довольно редко вставляют в свою речь слова типа «иже», «поелику», «понеже», не говоря уже о классической «лепоте». Если честно, я боялся, что этого добра будет значительно больше. Так что в разговорном плане влиться в местное общество было легко, нужно лишь следить за тем, чтобы не ляпнуть что-то из сленга двадцать первого века.

Кроме точного изложения моего рассказа в конце документа имелась приписка:

«Записано помощником следователя уездной полицейской управы Топинска губернским секретарем Алексеем Карловичем Вельцем со слов видока, коллежского секретаря Игната Дормидонтовича Силаева».

Ну хоть фамилия нормальная.

Больше всего меня заинтересовала проставленная дата – пятнадцатое октября одна тысяча восемьсот девяносто пятого года. При других обстоятельствах я, может, и стал бы размышлять о том, что это – перенос в прошлое или другое течение времени в явно параллельной реальности, но сейчас были проблемы и посерьезней – подпись.

Очень опасный момент. Одна надежда на мышечную память, в крайнем случае попытаюсь сослаться на тремор.

Прикрыв глаза, я попробовал расслабиться и вызвал в себе истовое желание оставить на бумаге свою подпись. Рука привычно дернулась, и когда посмотрел на бумагу, я увидел вполне аккуратный незнакомый мне вензель.

Фух, кажись, получилось! И все же что-то не так.

Забрав у меня ручку, Леха продолжал выжидающе смотреть.

– Печать видока, – не выдержав минутного ожидания, шепотом подсказал он.

Ну и какая, блин, печать? Впрочем, на этот случай есть стандартный школьный ответ:

– Дома забыл, – таким же страшным шепотом ответил я.

Мы оба осторожно повернулись к Дмитрию Ивановичу, наткнувшись на его грозный взгляд.

– Идите домой, Игнат, – явно сдержав ругательство, сказал следователь уездной управы. – Завтра явитесь в подобающем виде и с печатью.

Ага, и тебе мое отчество встало поперек горла!

Все еще изображая страдания от делирия, который был слишком уж мягким для такого запоя, я удалился из кабинета. До самого выхода меня никто не трогал, а вот в дверях я практически столкнулся со знакомой личностью. Нежданная встреча заставила меня замереть в ожидании ответного узнавания, но прихрамывающий, звероподобного вида мужик даже не взглянул в мою сторону. Его больше заботили руки, вывернутые казаками за спину.

Значит, повязали убивца, а меня арестованный не узнал, потому что никогда и в глаза-то не видел. Пока он даже не догадывается, по чьей наводке его взяли. Хорошо, если это неведение продлится подольше.

Выход из управы порадовал меня, но уверенности не прибавил. Дорогу сюда я откровенно забыл, а при осмотре карманов кителя не обнаружилось никаких средств на местное такси. Да и адрес моего нового дома мне был совершенно неизвестен.

Судя по всему, моя растерянность смотрелась так жалко, что добродушное сердце водителя казенной лошади не выдержало.

– Доставить вас домой, ваше благородие? – Рядом со мной появился уже знакомый кучер в форме городового.

– Если это вас не затруднит, – предварительно выбросив из заготовленной фразы неологизмы, сказал я.

– А мы скоренько, – подмигнул мне пожилой городовой.

Действительно, очень быстро проехались, так сказать, с ветерком. Отблагодарить своего благодетеля мне было нечем, так что я лишь обозначил легкий поклон с прижатой к груди рукой.

Когда коляска на повышенной скорости скрылась из виду, я облегченно вздохнул.

Наконец-то остался один. Во дворе сориентироваться удалось без проблем, и я через общие сени прошел в отведенную мне пристройку бревенчатого дома.

Что же теперь делать? Информация нужна как воздух, если не больше. Куда мог спрятать источники этой самой информации мой предшественник? Как назло, от памяти носителя не осталось и следа, так что придется справляться самостоятельно.

Для начала я рассмотрел себя в зеркало для бритья. Не красавец, конечно, но вполне терпимо – русый, серые глаза, черты лица с претензией на аристократичность, но картину слегка портил чисто славянский нос картошкой.

Так, теперь подумаем, где именно молодой парень мог спрятать свои документы. На новом месте любой холостой мужик заканчивает распаковку не раньше чем через полгода. И самым надежным схроном всего важного очень долго остается чемодан.

Мои догадки оказались разумными. Один из двух обшитых кожей чемоданов был забит книгами и тетрадями. Там же нашлись документы, включая диплом об окончании Новгородского специального училища и направление видока в чине коллежского секретаря Игната Дормидонтовича Силаева на службу в уездную управу полиции города Топинска, куда он должен прибыть не позднее пятого октября девяносто пятого. А значит, десять дней назад.

Что мне это дает? Хорошая новость – серьезных личных связей за это время образоваться не могло, а те, что были прежде, остались в Новгороде.

Настроение немного поднялось, и я с удвоенным старанием продолжил обыск. Особо мое внимание привлекла плоская шкатулка, в которой лежали странные очки-гогглы, перстень, тонюсенькая пачка купюр и с десяток разноцветных и разнокалиберных монет. На купюрах было написано, что это государственные кредитные билеты. Хорошо хоть не ассигнации, которые, как мне помнится, непонятно сколько стоили в пересчете на серебро. Не нужно будет забивать себе голову подсчетами.

Радовал тот факт, что бедолага не успел пропить все до копейки. Нужно только понять, на что мне хватит этого остатка.

Из документов, кроме предписания, в наличии был паспорт с фотографией и чем-то похожим на голограмму, и это еще раз доказывало, что я попал не назад в прошлое, а куда-то вбок. Кстати, в допросном листе, который мне дал на подпись Леха, рядом с моим именем имелся приклеенный квадратик чего-то похожего на фольгу.

Ничем не испачканная поверхность перстня наводила на мысль, что печать придется ставить не с помощью чернил. Сургуча в руках Лехи я тоже не заметил.

Это может стать проблемой. Ладно, повторим удавшийся опыт с подписью. Выбор носителя для кольца пал на средний палец правой руки. Там была вытатуирована маленькая руна, и наверняка не просто так. Сжав кулак, я приложил перстень к листу тетради, закрыл глаза и постарался полностью расслабиться.

– Сим заверяю и подтверждаю, – непроизвольно вылетел из меня легкий шепот.

Перстень потеплел, но осмотр бумаги ничего не дал. Надеюсь, с квадратиком фольги на документе получится продуктивнее.

Пока мне везет, но не уверен, что белая полоса будет такой уж длинной. Поэтому серьезно беремся за дело. Несмотря на плотность залегания документов, проверить комнату все же стоило. К тому же обыск стоило провести, пока я нахожусь в одиночестве.

Ага, размечтался.

– Игнат Дормидонтович, с вами все в порядке? – послышался сзади голос квартирной хозяйки.

От усилий вспомнить, как ее назвал седоусый полицейский, даже голова разболелась, но я справился.

– Теперь все будет нормально, Марфа Спиридоновна, – повернувшись, сказал я и тут же скорчил самую покаянную мину из доступных моей нагловатой натуре. – И прошу простить меня за недостойное поведение.

– Ой, да бросьте, – тут же замахала руками женщина. – Или я без разумения. Столько вам пережить-то пришлось! А то, что запили, так у нас кажный от кручины так лечится. Хорошо хоть все уже кончилось и на пользу пошло.

Последнее предложение хозяйка выдала в полувопросительной интонации и подозрительно посмотрела на меня.

– Будьте уверены, такого больше не повторится, – опять приложил я руку к груди.



– Ну и славно. Вижу, вы решили прибраться, – кивнула Марфа Спиридоновна, сразу меняя тему. – Так я вам помогу.

Ну прибраться так прибраться. Может, чего полезного найду в процессе, да и жить, как в свинарнике, не хотелось. Помощь квартирной хозяйки уборкой не закончилась. Через полчаса я был накормлен обильным, но не отягощающим желудок обедом. Моя благодетельница пояснила такое меню тем, что не раз откармливала покойного мужа после подобных моему залетов.

Под конец реабилитации я попал в баню к соседу – милому старикашке, отзывавшемуся на деда Никифора. Старый сморчок, несмотря на возраст, вовсю флиртовал с моей квартирной хозяйкой. Да и прыти ему хватало – веником орудовал так лихо, что упарил меня до состояния разваренной макаронины.

После полулитра кваса у меня появилось дикое желание поспать как минимум сутки, но пришлось пересилить себя и сесть за документы моего предшественника.

Как я и предполагал, самыми полезными оказались конспекты. В них нашлось все, что нужно знать тому, кто пытается изображать из себя видока. Было там и много другого интересного, но это я оставил на потом, как и десяток разнообразных учебников.

Кое-что удалось узнать и о личности моего предшественника из табеля успеваемости. Игнат Силаев в учебе звезд с неба не хватал. Хотя и был прилежным учеником, об этом говорили старательно составленные конспекты. А вот оценки по профильным практическим занятиям не впечатляли. Отсюда и удивление начальства по поводу моих прорезавшихся способностей.

С этим нужно поосторожнее, впрочем, как и со всем остальным.

Весьма полезной оказалась служебная брошюрка: «Уложение о несении полицейской службы, благопристойном виде служащего и построении мундира, а также партикулярного платья».

Эвано как, мундир у меня, значит, построенный, а еще полагается платье.

Незамысловатая шутка заставила меня засмеяться, что расслабило ту часть нервов, которая оставалась напряжена даже после бани.

Шутки шутками, но книжка оказалась очень полезной, и завтра мне будет не так страшно входить в управу. Кстати, в брошюрке говорилось, что для работников следственных отделов, «дабы способствовать произведению следственных действий», есть послабление в одежде. Подчиненные строгого следователя, как и он сам, могли носить на службе гражданское платье, но пользоваться этой привилегией я пока поостерегусь. Сначала выясню, почему они все ходят в мундирах.

Немного разобравшись в местных реалиях, я вздохнул свободней.

Ну а что? Грех жаловаться. Появился шанс прожить еще одну жизнь и, возможно, исправить то, что натворил в прежней.

Слова стремящегося на свободу Игната о том, что мне это нужно, окончательно стали понятны при беглом прочтении конспектов. В этой реальности те, кого называли видоками, не просто часть следственной группы, но и главные свидетели обвинения. Причем настолько важные и авторитетные, что на суде видоков даже к присяге не приводили. Они давали клятву при выпуске из училища – раз и навсегда. Не очень радовало то, что за «лжу корыстную» на суде наказание для видока было одно – смертная казнь.

В общем, строгости круче некуда.

Теперь, приняв внутреннее решение, я уже мог без душевной муки вспомнить свой самый главный проступок в прежней жизни. Два года назад, гуляя по парку, я увидел, как три парня смуглой наружности затащили девчонку в черный джип. Вмешаться я не только не успел, но и вряд ли бы смог, а вот в полицию все же позвонил. Девочку нашли на следующий день мертвой в пригородной лесополосе. Благодаря моим описаниям похитителей взяли, но перед самым судом все пошло наперекосяк. Увы, в отличие от Штатов, у нас защита свидетелей совершенно не работает. В один не очень прекрасный день в мой гостиничный номер каким-то образом сумел войти невзрачный с виду человек и предложил поговорить. А разговаривать он умел, ибо это точно было его работой.

Вначале, по классике жанра, он как-то вяло предложил деньги, и весьма немалые. Я ответил отказом. Затем в течение пары минут мне было рассказано, что будет со мной, с моей женой, парочкой самых близких друзей и их семьями, если я не откажусь от своих показаний.

И я ему поверил. Поверил холоду в его глазах и равнодушному тону, каким он пророчил смерть близким мне людям. Поверил и совершил то, что даже для такого старого циника, как я, оказалось перебором. Слезы не получившей хоть толику справедливости матери и плевок в лицо от посеревшего лицом отца погибшей девочки вывернули меня наизнанку.

И вот теперь появился шанс хоть немного очистить свою душу. Может, это прозвучит слишком пафосно, но я пойду по этой дороге и теперь уже не сверну, что бы ни случилось. Эту жизнь мне выдали в долг и явно с определенной целью.

Ближе к ночи, когда с красными от чтения при керосиновой лампе глазами я уже собрался ложиться спать, окно в комнате тихо отворилось. От накатившего страха у меня по спине пробежало стадо мурашек.

Неужели расплачиваться придется так быстро?! Что, Женя-Игнат, теперь и ты стал жить так хорошо, что испугался? Или это просто нормальная реакция молодого тела?

– Тьфу ты! Чего тебе нужно, убогий? – ругнулся я, увидев, что в окно лезет паренек лет двенадцати от роду.

– Так ты сказал прийти вечером, принести вино, – ответил замерший на подоконнике пацан.

Ага, вот, значит, кто поставлял запившему видоку хмельное топливо. Захотелось сразу послать парня далеко и надолго, но я тут же себя одернул.

– Лезь внутрь, чего застыл?

Паренек спрыгнул с подоконника, осторожно подошел к столу и поставил на него бутылку.

– Вот, вы вчера заказывать изволили, – сказал визитер, под моим ироничным взглядом растерявший прежнюю наглость.

– Я уже расплатился? – спросил я и, увидев забегавшие глаза мальца, строго добавил: – Только не ври и в будущем сможешь неплохо заработать.

Парень тут же подобрался и прямо посмотрел мне в глаза.

– Дали двугривенный, барин, и обещали сверху алтын.

Так, алтын – это, кажется, три копейки, хотя я не уверен.

Вернувшись к чемодану, я открыл шкатулку и внимательнее присмотрелся к монетам. В наличии у меня – три серебристых монеты по двадцать копеек, четыре по пятьдесят и два рубля. Также имелось два десятка монет разнокалиберной меди, некоторые с дробями на аверсе.

Взяв двадцать копеек, я вернулся к столу.

– Получишь еще двугривенный, если ответишь на мои вопросы.

Я с сомнением посмотрел на юношу и не заметил признаков недопонимания. Парень с явным удовольствием косился на монету и с готовностью кивал.

– Как тебя зовут?

– Осипкой мать назвала, еще кличут Чижом.

– Хорошо, Осип. Меня можешь называть Игнатом…

Вот зараза, не осилит парнишка мое отчество. Только коверкать будет.

– …В общем, зови пока барином, а там посмотрим. – Решив не затягивать, я сразу перешел к опросу: – Расскажи, что обо мне говорят в городе.

– Так много чего, – замялся паренек.

– Начни с момента моего появления в Топинске и говори все без утайки, не бойся.

Чиж немного помялся, но затем, махнув рукой, заговорил:

– Так когда вы появились у нас, разговоров-то не было вовсе. А аккурат в прошлое воскресенье порвал двоедушник Малушку, дочку купца Санькина. Так, глянув на ее, вы умом-то и повредились. Блажить начали, а потом запили. – Постепенно Чиж перешел на таинственный шепот. – И не зря, говорят, разум-то у вас помутился. Малушку городовые выносили почти что в торбе, на куски всю разъятую.

– Двоедушник?

– Так стрига же, – уточнил парень, словно о чем-то само собой разумеющемся.

Расспрашивать дальше я не стал. К тому же очень хотелось спать – сил заниматься сбором информации и проведением агентурной работы уже не было.

– Хорошо, свой двугривенный ты заработал. Если что услышишь обо мне, либо что-то важное о полицейских делах, приходи, не пожалеешь. Только не лезь нахрапом. Свистни сначала, что ли.

Парень понятливо кивнул и полез обратно в окно.

– Кстати, – остановил я его уже на подоконнике, – где тебя найти?

– Так живу я туточки рядом, через два дома. Учеником у сапожника Дорохова.

Когда парень канул в темноту, я зевнул, едва не вывихнув челюсть, и принялся раздеваться.

Сон навалился, как только голова коснулась подушки. И все же, несмотря на всю усталость, некая странность заставила меня проснуться посреди ночи. Послышалось, будто что-то мелкое протопало по комнате, затем был звук, с которым из бутылки выливается жидкость. Вновь воцарившаяся в комнате тишина успокоила меня, и сон навалился с новой силой.

Глава 2

Пока засыпал вечером, у меня в голове крутились две мысли – неуверенная надежда, что, проснувшись, окажусь в собственной квартире, и противоречащее этой надежде опасение, что просплю начало рабочего дня в уездной управе.

И надежда, и опасение оказались напрасными. Проснулся я все в том же доме, а проспать не дал горластый петух. Конечно, петуху стоило бы сказать спасибо, но не очень-то хотелось. Вставать тоже не хотелось, но придется. И только вскочив с кровати и смачно потянувшись, я понял, как все же хорошо на свете жить. Вчера, хоть и подлеченное после запоя, тело мало чем отличалось от разбитой тушки почти старика, из которой я переселился. А сейчас после сна мне было так хорошо, что хотелось петь и танцевать. Конечно, Игнат за всю свою короткую жизнь не особо обременял себя спортом, но все равно ощущения были великолепными. А насчет физкультуры мы это сейчас исправим.

Прямо среди комнаты я начал разминочный комплекс, который освоил еще в армии, а затем благополучно забросил. Ну ничего, здесь я этой ошибки не допущу. Приседания, отжимания, прыжки и развороты заставили загудеть непривычные к таким издевательствам мышцы.

Закончив с разминкой, я задумался о закаливании. На дворе хоть и осень, но не особо холодная, так что время еще не упущено. Выходить в общую прихожую в белье не хотелось, поэтому я, как был в кальсонах и босиком, сиганул наружу через окно.

Во время этого маневра заметил странную вещь. Бутылка, принесенная вчера Чижом, мало того что перекочевала со стола на подоконник, так еще оказалась открыта и пуста. От травы под окном шел слабый, но все еще ощутимый запах вина.

Странно, но не больше. Настроение было таким чудесным, что я отмахнулся от непонятных мелочей и направился к первоначальной цели.

Колодец находился всего в десятке метров от окна. На работу воротом ушло несколько секунд – и вот больше десяти литров холодной воды обрушились на мою голову.

– Ух! – выдал я и встряхнулся, как выбравшийся их реки пес.

– Святые угодники! – прокомментировала мои действия Марфа Спиридоновна, статуей застывшая на крыльце. – Неужто белая горячка? Никифор, лови барина, пока в колодец не сиганул!

Шустрый не по годам старик перескочил забор как олимпийский чемпион по прыжкам в высоту.

Так, сейчас меня будут вязать.

– Всем успокоиться!

Мой грозный окрик заставил сердобольных хозяев замереть.

– Нет у меня никакой горячки. Пить я бросил, а это специальное закаливание по методу профессора Циолковского.

Сам не знаю, зачем я приплел сюда пионера космонавтики, но упоминание ученого звания и заковыристой фамилии благоприятно подействовало на импровизированную бригаду «скорой помощи».

– Ну ежели прохвесор? – почесал бороду дед Никифор.

– Идите уже в дом, Игнат Дормидонтович, – всплеснула руками женщина. – Простудитесь еще из-за вашего коновала.

Зря она так на Константина Эдуардовича, умнейший был мужик. Интересно, имеется ли в этой реальности его копия?

Почти дурея от внутренней энергии, как молодой лошак, я опять сиганул в окно.

– А двери-то на что! – прилетел в комнату вслед за мной горестно-возмущенный крик хозяйки.

Когда Марфа Спиридоновна явилась за объяснениями, я уже успел сменить кальсоны на чистые и сухие, а также надеть брюки, рубашку и залезть в сапоги. Пришлось экстренно вспоминать армейскую науку наматывания портянок. Но это как ездить на велосипеде – не разучишься.

– Вы меня так напугали, – укоризненно покачала головой женщина, появившаяся на пороге моей комнаты.

– Простите меня великодушно, – искренне извинился я и начал оглядываться в поисках принадлежностей для бритья. Они обнаружились на столике у двери.

– Сейчас принесу тазик с теплой водой, – поспешила вставить женщина, явно боясь, что и бриться я буду у колодца.

Сбрив юношеский пушок и приведя себя в порядок, я перебрался в столовую, где чуть не обожрался блинами с пятью видами начинки. Затем запил все это огромной кружкой чая. Потом окончательно обрядился в мундир, еще вчера почищенный все той же Марфой Спиридоновной.

На службу провожали меня словно в армию – умильными взглядами и самым натуральным маханием платочком. Вряд ли это ежедневный ритуал, просто действительно добрые люди были рады моему возвращению к нормальной жизни.

Мысль взять извозчика я отбросил и решил прогуляться пешком – утро было ранним, да и на окраине Топинска вряд ли можно найти местный аналог такси. Но минут через десять все же пришлось поделиться двумя алтынами с мужиком на телеге, который и доставил меня в центр. Точнее, доставила упитанная кобыла, которая резво рванула вперед под посвист мужика, уже видевшего перед собой образ стакана халявной водки.

В управление я вошел едва ли не строевым шагом, боясь с ходу наткнуться на начальство, собравшееся для моей торжественной встречи. К счастью, реальность оказалась намного более будничной.

– Ваше благородие, – удивленно сказал дежуривший за стойкой местного варианта ресепшена городовой.

Он тут же опомнился и вытянулся в струнку, отдавая мне честь. Я ему ответил, вовремя вспомнив, что делать это нужно не всей ладонью, а только двумя пальцами.

– Ваше благородие, – повторил городовой, когда я торжественно прошествовал мимо него.

– Чего тебе, любезный? – круто выдал я, но, судя по вытянувшейся морде городового, явно невпопад.

– Дык нет ваших никого. Изволите ключ?

– Изволю, – старясь не покраснеть, ответил я и, получив массивный ключ, благодарно кивнул.

Что-то я расслабился. Нужно вести себя осторожней – больше слушать и меньше открывать рот. В кабинете, как и предупреждал городовой, было пусто. Сделав простейший логический вывод, я занял бесхозный стол в углу комнаты. Если появится неизвестный мне персонаж и потребует освободить посадочное место, извинюсь и освобожу.

К счастью, ничего такого делать не пришлось. Леха явился в кабинет через полчаса и выразил удивление моим ранним приходом на работу.

Парень оказался словоохотливым, но начал не с того, что мне хотелось узнать, а накинулся с расспросами. Я изворачивался, как мог, пытаясь поменять роли в этом диалоге. Меня спасло появление Дмитрия Ивановича.

Мы с Лехой дружно вскочили на ноги, мне даже подсматривать за коллегой не пришлось – вышло само собой.

– Доброе утро, господа.

– Здравия желаем! – почти хором ответили мы.

– Игнат, вижу, вы сегодня чувствуете себя намного лучше, – усевшись за стол, вперил в меня взгляд начальник.

– Так точно! – еще больше вытянулся я. Хотелось еще клятвенно заверить в невозможности повторения прокола, но вовремя прикусил себе язык.

Теперь отвечать нужно только односложно и есть начальство глазами – самый верный алгоритм поведения с вышестоящими лицами как в родной армии, так и в неродной полиции.

– Надеюсь, больше этого не повторится, – нахмурившись, уточнил Дмитрий Иванович.

– Так точно! Не повторится, – отчеканил я, опять не вдаваясь в подробности.

– Было бы очень хорошо, – наконец-то оторвав от меня взгляд, проворчал начальник и принялся разбирать какие-то бумаги на столе.

Леха присел на свой стул, и я тут же последовал его примеру.

И что мне теперь делать? О том, какие у видока были обязанности, я имел лишь смутные понятия. В конспектах Игната в основном говорилось о практической части работы, а вот что там с формальной составляющей, непонятно. Особенно если учитывать то, что даже опрос и составление протокола проводил Леха.

Поискав взглядом на столе хоть что-то, что поможет мне создать видимость занятости, встал и направился к столу Лехи. Он сначала покосился на начальника, затем вопросительно взглянул на меня. Продемонстрированный кулак с перстнем тут же успокоил парня.

Так же как и я, стараясь не производить лишнего шума, дабы не отвлекать начальство, Леха достал из папки уже подписанный мною документ.

Ну что ж, проверим на практике мою догадку. Прижав перстень к блестящему квадратику, я тихо прошептал:

– Сим заверяю и подтверждаю.

Перстень нагрелся и тут же быстро остыл. Когда я оторвал его от документа, на блестящем квадратике появилось нечто похожее на голограмму.

Вот тебе и дремучее прошлое. Нужно быстрее разбираться в местных нюансах, иначе можно вляпаться по-крупному. Похоже, иного выхода у меня нет и придется привлекать к делу единственный доступный мне источник, а именно – губернского секретаря Алексея Карловича Вельца.

Подмигнув Лехе, я тихо вернулся на место.

Благодаря брошюрке из чемодана мне удалось немного разобраться в полицейской табели о рангах. У них тут все было немного непривычно – градация одного типа погон начиналась с одной звезды, а заканчивалась полным отсутствием этих самых звездочек. Оставалась непонятка с моим статусом. То, что Дмитрий Иванович в чине был выше меня, – это нормально, а вот почему я выше Лехи, пока неясно.

Моя скука продлилась еще около часа. Наконец-то Дмитрий Иванович начал куда-то собираться.

– Алексей, – вернув на голову фуражку, обратился он к своему помощнику, – я у Аполлона Трофимовича.

Мы с Лехой опять вскочили и взглядом проводили начальника до двери.

То, что господин губернский секретарь лишь имитировал бурную деятельность, стало понятно, как только за начальником закрылись двери. Леха тут же подошел к моему столу и уселся на край столешницы.

– Игнат, так что с тобой все-таки случилось? Что ты видел в доме Санькиных?

– Леша, – вздохнув, обратился я к парню и, судя по его реакции, с обращением угадал, – мне важно знать, умеешь ли ты хранить секреты.

В ответ я услышал возмущенное фырканье, но благоразумие у молодого полицейского все же прорезалось:

– Если это не заденет моей чести и интересов государства.

– Никоим образом. Речь пойдет о моем состоянии.

– Ты еще нездоров? – насторожился Леха.

– Можно и так сказать, – сморщился и, вздохнув, решил все же рискнуть. – Понимаешь, я не помню не только того, что случилось в том доме, но и вообще всего, что происходило с момента моего появления в Топинске. Только туманные образы. Тебя помню. Дмитрия Ивановича тоже, но смутно и отрывочно.

– Ты уверен, что не нужно сообщить об этом начальству? – Было видно, что мой новый друг уже сам пожалел о своем неуемном любопытстве.

– Уверен, – жестко ответил я, глядя в глаза парню. – Все, что нужно делать в качестве видока, я помню, так что службе урона не будет. А остальное – мое личное дело. Так что никто ничего не заметит, если ты мне поможешь освоиться с мелочами.

– Я помогу, но, может, хотя бы сходишь к доктору?

– А ты уверен, что он не отстранит меня от службы просто на всякий случай?

– Ян Нигульсович может, он такой, – кивнул Леха и, сделав серьезное лицо, добавил: – Хорошо, я сохраню твою тайну. Спрашивай все, что тебе нужно знать.

Ну что же, мой расчет на юношеский максимализм полицейского оправдал себя. Теперь еще нужно как-то вытянуть из него информацию, не задевая общеизвестных сведений.

– Я так и не понял, что мне нужно делать на рабочем месте.

– Так и никто не знает, – небрежно отмахнулся Леха, – в уложении о видоках сказано, что вас нужно первыми пускать на место убийства. Затем я как письмоводитель опрашиваю – провожу опрос и составляю протокол. И на этом все.

– И никаких отчетов? – искренне удивился я.

– И никаких отчетов, – с какой-то даже завистью повторил парень. – У нас никогда не было видоков, так что мы толком не знаем, чем тебя занять. На кражи брать бессмысленно. А привлекать как дознавателя не положено тем же уложением.

Леха был прав. Из конспектов Игната я узнал, что видоки не медиумы и не способны заглядывать ни в прошлое, ни в будущее. Просто убийство человека, особенно жестокое, для ткани мироздания как тавро для живой кожи – оставляет четкий след. Только в отличие от тавра этот след держится надолго и видок способен увидеть хоть что-то, если прошло не больше суток.

– Ну и чем я занимался все это время?

– Сидел, скучал, а затем испросил у Дмитрия Ивановича разрешения отлучаться в библиотеку после обеда. Главное, чтобы мы знали, где тебя искать.

– Библиотека! – едва не хлопнул я себя по лбу.

Вот где можно черпать информацию ведрами.

– Вспомнил? – неправильно понял мою реакцию Леха.

– Да, – решил я подыграть ему.

– А Лизавету Викторовну тоже вспомнил и то, почему ты больше не ходишь в библиотеку?

– А вот этого не помню, – насторожился я.

Мне только личных проблем не хватало. В отличие от рабочих в амурных делах дурачком прикинуться будет сложнее.

– Ты и в храм знаний ходил, только чтобы быть поближе к дочери нашего судьи.

Совсем нехорошо. Что же ты, Игнаша, такой неразборчивый в интимных связях, лучше бы уж с проституткой связался, чем с дочкой судьи.

– Вот когда Лизонька дала резкую отповедь на твои пылкие признания, походы за знаниями тут же прекратились. Ты еще и на меня обиделся за дружеское предупреждение.

– Давай я разом попрошу у тебя прощения за все, что было, и приглашу после службы куда-нибудь посидеть за рюмкой чаю.

– Как это «рюмкой чаю»? – удивился Леха, а я укорил себя за расслабленность.

– Ну, я выпью чаю, мне иное после запоя уже не положено, а у тебя в рюмке будет все, что душеньке угодно. Только место выберешь сам. Кстати, а где мы обычно обедали?

– Я на базаре, а ты ездил домой. – Мелькнувшая в голосе парня обида показала, что мой предшественник не был особо общительным. Запросто они общались лишь благодаря нахрапистости Лехи.

– Значит, сегодня пойдем на базар вместе.

Если мой коллега надеялся на приглашение за обеденный стол Марфы Спиридоновны, то его ждал облом.

Все оставшееся до обеда время мы обсуждали рабочие нюансы и перемывали кости коллегам. Выяснилось, что получения жалованья ждать еще две недели, но какое оно у меня, Леха не знал. Игнаша был не только застенчивым, но и скрытным.

Наконец-то под бой напольных часов в кабинете мы как два школьника вырвались на простор. Если честно, именно так я себя и чувствовал.

Рынок Топинска, который находился на берегу реки, чуть в стороне от чопорного центра, поражал своим размахом, и это в будний-то день. Интересно, что здесь творится в воскресенье?

Вполуха слушая болтающего без умолку Леху, я брел между рыночными рядами. На товары особо не засматривался, а больше впитывал, так сказать, общий дух этого места. Это не классический восточный базар. Даже шумел он по-особенному – как-то сдержанно и по-деловому. За руки никого не хватали, и продавцы степенно зазывали покупателей к своим прилавкам и лежащим прямо на земле товарным дастарханам.

Пробежавшись по торговым рядам, мы отошли к навесам, где торговали всякими вкусностями. Сегодня угощал я, и то, что за десяток пирожков с мясом и капустой, а также за четыре кружки горячего сбитня пришлось заплатить всего семь копеек, меня откровенно порадовало. Вопрос с деньгами стоял остро, особенно учитывая, что, по сведениям того же Лехи, за квартиру со столом и стиркой я должен при получении жалованья отдать Марфе Спиридоновне пять рублей.

Игнат не стал рассказывать товарищу по службе о своей зарплате, а вот на траты пожаловался. Мог бы пожаловаться и я – ведь в шкатулке дома лежали всего пятнадцать рублей с мелочью, – но решил оставить горестную правду при себе.

После обеда я все же попросил у Дмитрия Ивановича разрешения отлучиться в библиотеку. Он, конечно, напрягся, но все же согласился.

Выходя из комнаты, я увидел надувшуюся физиономию Лехи. Пришлось подмигнуть и, так чтобы не видел начальник, щелкнуть пальцем по горлу. Главный жест всех алкашей был принят и в этом мире, потому что парень тут же заулыбался.

Солнце все еще спешило щедро поделиться своим теплом, пока осень-хозяйка не укутала его облачным одеялом, и погода откровенно радовала. Когда мы ходили на базар, Леха ознакомил меня с расположением основных учреждений города. Так что куда идти, я знал. Но для начала нужно было кое-что прикупить. К тому же мелькнула мысль о возможности привнесения в этот мир определенных новинок.

Я не инженер, но кто сказал, что из меня не получится прогрессор.

Увы, с обогащением за счет изобретений из другого измерения получался полный облом. По крайней мере, на первый взгляд. В галантерейном магазине нашлось все то, чем я хотел шокировать этот мир: от папок-скоросшивателей до энергетических перьев. Почему это так называется, я не понял, но вполне осознал, что изобретать шариковую ручку смысла нет.

Вздохнув, я потратил аж полтора рубля на явно армейскую планшетную сумку, блокнот и три карандаша.

Да уж, это вам не пирожки по деньге за штуку – монетке с дробью на аверсе и номиналом в полкопейки. Кстати, здесь имелась еще и мелочь номиналом одна восьмая копейки, и называлась она «полуполушкой». Интересно, было ли что-то подобное в нашем мире?

В библиотеку я входил с опаской, и не напрасно. Под городское книжное собрание была отдана часть крыла большого здания уездного городского собрания. В другом крыле здания находился уездный же суд, и об этом мне стоило не забывать при общении с библиотекаршей.

Библиотека занимала три большие комнаты. Сие заведение явно не пользовалось особой популярностью, потому что кроме девушки, сидевшей за столом недалеко от входа, никого другого не наблюдалось. Услышав шум открывающейся двери, девушка подняла голову.

Ничего так, миленькая – светло-русые волосы, вздернутый носик и едва заметные в свете настольной лампы конопушки.

Едва девушка осознала, кто к ней явился, как тут же нахмурилась и вновь уставилась в книгу.

– Добрый день, сударыня, – поздоровался я, подойдя к столу.

– Что вам угодно, сударь? – не ответив на приветствие, строго просила библиотекарь.

– Будьте добры, укажите, где я могу найти энциклопедию.

– А то вы не знаете? – начала заводиться Елизавета свет Викторовна.

– И все же, – продолжал настаивать я с таким видом, будто этот вопрос всего лишь предлог к разговору.

– Третий зал, у окна шкафы с научными и служебными изданиями.

– Благодарствую, – изобразил я легкий поклон и под удивленным взглядом девушки шустро удалился.

Ее недоумение я практически ощущал спиной. Но пока не до нее, мне бы разгрести тот завал, который в любой момент может рухнуть на мою голову.

В указанном зале и в указанных шкафах действительно нашлось то, что мне нужно. Мало того, эти самые шкафы были подписаны, так что можно было разобраться и самому.

Первым я потащил с полки огромный, почти метр на полметра и толщиной сантиметров двадцать, фолиант «Имперской энциклопедии». Размеры и название внушали определенную надежду.

И все же сразу с головой окунаться в море информации я не стал, потому что меня привлекло кое-что более тривиальное, но на данный момент интересное. Между шкафами библиотеки оставались немалые пространства, которые занимали длинные столы со стульями. И перед каждым посадочным местом имелась лампа, от которой под стол уходил провод.

Неужели электричество?!

Все оказалось намного сложнее. Не включая приметного тумблера, я нагнулся к столешнице и заглянул под плафон. Лампа была закреплена жестко, так что другого способа удовлетворить любопытство у меня не было.

Не понял.

Вместо пусть даже примитивной лампочки под плафоном имелся шар, внешне похожий на камень. После нажатия на тумблер он засиял мягким светом.

Ладно, разберемся.

Отогнав мысли о странном освещении, которого почему-то не заметил в родной управе, я открыл фолиант энциклопедии.

Ну-с, с чего начнем?

А начинать нужно с самого насущного. Быстро перелистав страницы, я дошел до места, где была подана информация о городе Топинске, что в Тобольской губернии.

Интересное, однако, местечко.

Приютивший меня город находился на берегу небольшой речки и являлся уездным центром по большому счету только для самого себя. Вокруг практически не было ни более мелких городков, ни деревень. Расположился город на южной границе знаменитых Васюганских болот, где непонятно каким образом возникло одно из самых крупных в Евразии мест Силы. Протекавшая рядом с городом река Стылая впадала в Иртыш. Об Иртыше мне конечно же было известно, а вот имелась ли в моем родном мире такая река и таинственная Стылая Топь, я не имею ни малейшего понятия. Ну не был я в прошлой жизни знатоком Сибири.

Если судить по тому, что своему существованию Топинск обязан этой самой Топи, не факт, что он имел аналог в моем мире. Читая статью об этом странном городе, я впервые наткнулся на упоминание понятия «энергетика», это если не считать энергетической ручки в галантерейном магазине. Градообразующим предприятием Топинска являлся энергетический завод, который находился где-то далеко на болоте и был соединен с городом железнодорожной веткой.

В общем, занесло меня в далеко не самое уютное место на планете. Разобраться в том, что такое энергетический завод и для чего он нужен, удалось не сразу. Для этого пришлось пройти по длинной цепочке. Поиск информации в энциклопедиях мне всегда напоминал цепь познания, в которой одни сведения цеплялись за другие, и, если не становиться, можно забрести в такие дебри…

Когда на эту цепь начали нанизываться такие понятия, как «ведуны и ведьмаки», я стал запутываться. Особенно из-за скупости пояснений. Как вам такой заворот: «Энергетика – это наука, изучающая природную энергию, которую способны трансформировать ведуны и колдуны». А если посмотреть статью о колдунах, то… «Колдуны – люди, способные опосредованно трансформировать природную энергию». И так почти везде. Слово «магия» вообще не употреблялось. Точнее, в энциклопедии имелась короткая строчка: «Магия – мистическое явление, не подтвержденное энергетической наукой».

Ну и как все это понимать?

Чтобы отвлечься, я взялся за географию приютившего меня мира. Для этого пришлось достать из другого шкафа громадный атлас.

Ну что сказать? На первый взгляд ничего нового. Германия на месте. Там, где на современной карте лоскутное одеяло мелких восточно-европейских государств, красуется Австро-Венгерская империя, ну и Российская империя на карте мира выглядела привычно обширно и целостно. Немного смутила продолговатая кишка от Карпат к Черному морю с надписью Валахия.

Только не говорите, что там до сих пор правит сам валашский господарь Влад, етить его, Цепеш. Он же граф Дракула.

Еще интереснее стало, когда я посмотрел на отдельную карту Российской империи. Во-первых, нигде не было Петербурга. От слова «совсем». Столицей ожидаемо оказалась Москва. Но скажите мне, какого лешего на имперской карте делает заплатка с названием «Новгородская Республика», плотно прилегающая к Балтийскому заливу? Ладно еще Царство Польское, которое тоже выкрашено в отдельный цвет, что явно намекает на некую автономию. Сумбура в моей голове добавили Псковское Княжество и Украинское Гетманство. Остальная часть империи, включая Кавказ, окрашена однородно и привычно поделена на губернии.

Попытка разобраться в подкинутых атласом тайнах вскрыла еще одну странность. Я нигде не мог найти упоминания господ Романовых. Зато древо Рюриковичей цвело буйным цветом и до сих пор, так сказать, обильно плодоносило. За Иваном с ником «Грозный» шел ни разу не Федор, а некий Игорь, затем вообще пошла череда незнакомых мне имен.

Сейчас на троне сидел Петр Третий – с портрета на меня смотрел крепкий мордатый дядька с шикарными бакенбардами.

Вот, оказывается, под кого косил наш Аполлон.

Одним из важнейших достижений нынешнего императора считалось создание Транссибирской магистрали. Именно он в начале своего царствования инициировал постройку отдельных участков, а затем объединил их в одну магистраль. Не уверен, но, кажется, в моей реальности это произошло на десяток лет позже. Тот факт, что к Топинску шло персональное ответвление Транссиба, говорил о важности энергетического завода для империи.

Когда до меня донеслось недовольное покашливание, я понял, что сильно увлекся, так что пора и честь знать. Заметив, что ее гневный посыл принят, мадемуазель Лиза вздернула носик и, не сказав ни слова, пошла обратно к своему насесту.

Но вот зачем так вилять пятой точкой? А еще благородная девица и дочь цельного судьи!

Если честно, проведенное в библиотеке время было потрачено почти бездарно. Ну на кой мне именно сейчас знать, как сильно этот мир отличается от моего в плане политической истории и тонкости престолонаследия империи? Информация, конечно, полезная, но отнюдь не насущная. Ладно, завтра попробуем действовать более продуктивно.

Сдержанно попрощавшись с сердитой библиотекаршей, я выбрался наружу.

Посиделки с напарником пришлось отложить, потому что все управление готовилось к какой-то внезапной проверке. От моего предложения о помощи лишь отмахнулись. Так что ужинал я на квартире в обществе Марфы Спиридоновны.

На ужин была каша с мясом, грибной суп, расстегаи с капустой и запеченная рыба. А на десерт еще и сладкие пирожки к чаю.

Неудивительно, что встреченные мною в городе мужики все как один мордатые да пузатые. Вряд ли это касается совсем уж бедных, но таких в Топинске я еще не видел.

Разговор особо не клеился, и потому мне вспомнилась некая деталь, которую я заметил утром, но затем просто выбросил из головы.

– Марфа Спиридоновна, это вы вылили вино из бутылки на моем столе?

– А зачем вам вино? – тут же насторожилась женщина.

– Мне уже не нужно, но оно все же не бесплатное.

– Не выливала, – тут же открестилась от обвинений Марфа Спиридоновна.

Говорила она вполне искренне, к тому же вряд ли могла залезть в комнату ночью, пока я спал, даже для совершения благородного дела.

Я с трудом сдержал улыбку, представив монументальную фигуру хозяйки в костюме женщины-кошки.

Но вопрос оставался открытым. К тому же Марфа Спиридоновна явно чего-то недоговаривала.

– Вам ведь известно, кто это сделал? – прищурившись, спросил я.

– Он не хотел ничего дурного.

Неужели это местный бэтмен – дед Никифор?!

– Кто он?

– Хозяин, – таинственным шепотом сказала Марфа Спиридоновна и украдкой оглянулась, словно рассказала пошлый анекдот про царя-батюшку.

– Хозяин? – Если честно, первым мне в голову залетел образ привидения покойного мужа Спиридоновны. Так что следующие ее слова даже вызвали некое облегчение.

– Домовой, только не говорите нашему батюшке, иначе за поминание слуг древних бить мне поклоны от зари и до зари.

Я уже готов был расхохотаться, но тут вспомнил, где нахожусь. Подходить к местным реалиям с предубеждениями родного мира как минимум глупо, а как максимум опасно. К тому же в памяти всплыл таинственный частый топот по полу кого-то мелкого, и еще это странное бульканье.

Взглянув на явно закрывшуюся хозяйку, я решил сменить тему. Но закладку в памяти оставил. Меня насторожил даже не факт наличия где-то в доме волшебного существа, а реакция официальной церкви на неких древних. Вот уж с кем мне совсем не хотелось ссориться, так это с попами.

Мы еще поболтали о разных мелочах и разошлись – она вернулась к вечерним хлопотам по хозяйству, а я штудировать учебники, конспекты и дневник моего предшественника.

Уже поздним вечером, из чисто мальчишеского задора, решил устроить охоту на домового. Заодно испытал очки-гогглы – как раз дошел в записях Игната до описания этого чуда чародейской техники. Очки действительно оказались самым настоящим артефактом и являлись магическим аналогом прибора ночного видения. Погасив лампу, я натянул гогглы на голову.

Очень неплохо. Комната просматривалась как в пасмурный день, только картинка была бесцветной. Улегшись в кровать, я минут двадцать изображал спящего, затем сам себя обозвал суеверным дураком и наконец уснул.

Глава 3

Это утро я встретил с не меньшим восторгом, чем вчера, несмотря на хмурое небо. На сей раз для разнообразия Спиридоновна по поводу моих водных процедур причитать не стала, но ни понимания, ни одобрения в ее взгляде по-прежнему не наблюдалось.

Сытный завтрак добавил в этот мир красок, и я искренне поблагодарил хозяйку – она действительно умела готовить и явно делала это с удовольствием. Бросив в планшетку вместе с блокнотом еще и очки, направился на работу.

В этот раз транспорт я поймал сразу, как только увидел. Даже удалось прокатиться с комфортом, потому что попалась пролетка. Правда, за комфорт пришлось заплатить десять копеек.

Разыгравшаяся еще вчера суматоха немного улеглась, и управа занялась поточными делами. Даже мне пришлось поработать – городовой привел в наш кабинет убийцу из моего недавнего видения.

Формальность заняла всего пару минут, и подозреваемого отпустили. Помаявшись от безделья еще полчаса, я набрался смелости и отпросился у Дмитрия Ивановича в библиотеку.

– Надеюсь, вы туда бегаете не из-за дочери нашего судьи? – подозрительно прищурился уездный следователь. – У Виктора Игоревича с юмором плохо, и кровиночку свою он любит и балует сверх всякой меры.

– Поверьте. – Для убедительности я даже прижал руку к груди. – Меньше всего мне сейчас нужны проблемы на амурной стезе. Просто после училища осталось много пробелов в знаниях. Хочу наверстать, пока есть время.

– Хорошо, – вроде поверил начальник, – но мои слова все же примите к сведению.

И я принял – в библиотеку вошел, словно на минное поле. Мое приветствие было максимально вежливым и нейтральным. Больше ничего не говоря, я быстро направился в дальний зал. И все же взгляд девицы мне не понравился – слишком уж любопытный.

Дожили, начал шарахаться от молоденьких дам. С другой стороны, имея фонтанирующее гормонами тело, нужно быть предельно осторожным.

Первым делом я занялся заполнением пробелов в информации профессиональной направленности. В этом мне помогла грамотно составленная табель о рангах Российской империи.

Очень интересная книжица.

Я как коллежский секретарь приравнивался к армейскому поручику и флотскому мичману. Это был десятый класс из четырнадцати имеющихся.

Интересно, каким это образом меня перекинули сразу через четыре ступени? Или для видоков есть какие-то особые привилегии?

Судя по погонам, мой начальник являлся титулярным советником, что приравнивалось к армейскому штабс-капитану и флотскому лейтенанту.

Второй вопрос – почему не называть его капитаном, а меня поручиком? Возможно, все дело в том, что мы полицейские и вряд ли армейцев обрадует одинаковое обращение к ним и к каким-то ищейкам. Но это пока только мои домыслы.

Записав все важное в блокнот, я принялся искать информацию о магии и других особенностях этого мира, который одновременно был очень похож на мой родной, но при этом имел серьезные отличия. Увы, информация насчет магии почему-то была крайне скудной.

Постепенно любопытство заставило меня вернуться к географии и попытке разобраться в странностях на карте империи. Оказывается, особым цветом были выделены некие автономные области государства, и свобод они имели не меньше, чем Чечня в Российской Федерации. Да и вообще империя хоть и называлась таковой, но очень смахивала на федерацию, если не сказать конфедерацию.

Автономные области влились в общее государство с разной степенью добровольности. Как и в истории моего мира, Иван Третий, он же Грозный, попытался нагнуть Новгород. Причем не один раз. Но тут вот какое дело – к тому времени Новгород стал центром энергетической науки не только славян, но и прибалтийских народов. Там колдун сидел на ведьме и ведуном погонял. Так что нашла коса на камень. Пришлось мириться, и вот так на карте империи появилась блямба с лейблом «республика».

Кстати, я ведь тоже вроде новгородец, по крайней мере, именно там находится моя альма-матер. Было бы неплохо побывать в сем чудном граде – наверняка в местном Хогвартсе есть на что посмотреть.

Псков недолго думая пришел в империю сам и сохранил свою княжескую династию. Тут все понятно – без Новгорода в качестве союзника им против Ивана все равно ничего не светило. Что касается Украины, то и здесь была своя Переяславская Рада, правда, случилась она в Перемышле, но с тем же исходом. А вот поляков тупо захватили, но при этом царем там поставили местного парня, чей род восходил еще к Пясту.

В общем, в политическом плане разница между двумя реальностями была существенной, и что-то мне подсказывало, что магия, или, как сказано в энциклопедии, энергетическая наука, сыграла в этих изменениях не последнюю роль.

Стало интересно, как все изменилось в культурном плане – ведь пока особых отличий я не замечал, – но тут в библиотеку ворвался Леха.

– Игнат, заканчивай баклуши бить, у нас убийство, – с самой серьезной миной на лице заявил мой коллега.

Убрав в планшетку так и не пригодившиеся блокнот и карандаш, я быстро вернул на место энциклопедию и направился к выходу. С Лизой попрощался вежливо, но скупо, чем, похоже, еще больше распалил ее интерес.

На улице меня дожидался Леха в служебной коляске с сердобольным городовым на облучке. Я по-приятельски кивнул городовому, на что тот ответил с улыбкой, но вполне по-уставному:

– Здравия желаю, ваше благородие.

– Что там? – спросил я у напарника, усаживаясь рядом.

– Грибники нашли в лесу мертвую девушку. В общем, дело как раз для тебя.

Настроение сразу испортилось, и до места преступления мы ехали молча.

По мере удаления от центра города здания становились проще и теряли каменные элементы. На окраине дома вообще превратились в нечто из древнерусских сказок – что-то среднее между землянками и избами.

Место, где нам нужно было сходить с накатанной дороги, отмечала парочка городовых. Благодаря их указаниям мы и нашли неприметную тропу.

Сначала я даже не понял, что уже нахожусь на месте преступления. Если бы не десяток полицейских, стоявших у ствола большого дуба, маленькая полянка и не привлекла бы моего внимания.

Заметив наши с Лехой недоуменные взгляды, Дмитрий Иванович махнул рукой в сторону заваленного сухими ветками куста.

– Ну, давай, – ткнул меня кулаком в спину напарник.

Все правильно, для чистоты эксперимента рядом с телом должен находиться только видок. В этот раз благодаря конспектам Игната я точно знал, что мне нужно делать. Сначала снял с головы фуражку и передал ее Лехе. Затем достал из планшетки гогглы и натянул их на лицо. Мир почти не исказился – будто смотрел сквозь линзы с просветленной оптикой. Сейчас от магического, или, как здесь говорили, энергетического, артефакта толку было не так уж много. Но если убийство произошло ночью, без гогглов придется туго.

Оставшийся на месте преступления след – это как фотография. Если снимать ночью без вспышки, то ничего, кроме репродукции «черного квадрата», не увидишь.

Ближе к кустам стало видно, что под ветками что-то есть. Проглядывали фрагменты обнаженного тела и светлой ткани. Рассматривать детали совершенно не хотелось, да и не нужно мне все это.

Так, теперь место наблюдения. По инструкции, нужно разместиться так, чтобы не пришлось вертеться и даже поворачивать голову, иначе получится как при моей первой попытке, когда я испугался струи крови и сошел с места. При этом были потеряны все энергетические нити привязки к искажению ткани мира.

Вот какие умные мысли теперь мелькают в моей голове. Увы, пока это только цитирование без понимания сути.

Присесть решил в заросшем кустами углу, который находился напротив задевающей поляну тропинки.

Теперь с глубокомысленным и таинственным видом усаживаемся на пятки, как это делают японцы. Вот зараза, нужно было что-то постелить под колени – наверняка запачкаю брюки. Ладно, долой все ненужные мысли.

Увы, как бы я ни напрягался и ни пытался почувствовать теплоту в нанесенных на мое тело рунах, поляна сохраняла прежний вид.

Что-то здесь не так.

Решительно встав, я подошел к злосчастному кусту и начал разбрасывать ветки.

Стоявшие у дуба полицейские настороженно загомонили.

– Игнат, что вы делаете? – недовольно спросил мой непосредственный начальник.

К счастью, к этому моменту я увидел все необходимое, чтобы подтвердить свою догадку.

– Дмитрий Иванович, ее убили не здесь.

– Ну то, что она в ночной рубашке, еще ничего не значит. Могли привести еще живой… – Заметив то, что я увидел парой секунд раньше, следователь замолчал. Затем добавил: – Хотя вы правы. Ступни жертвы слишком чисты для ночных прогулок.

Одобрение начальника едва не вызвало у меня горделивую улыбку. Пришлось сдерживать слишком подверженное эмоциям юное тело. Хотя скрывать нечего – похвала согрела душу.

– Осип Терентьевич, – позвал следователь невысокого крепыша средних лет в полицейском мундире.

На плечах незнакомого мне человека красовались погоны, на которых зеленое поле вдоль пересекала широкая серебристая полоса. Такие же я видел у моего невольного камердинера Ивана Митрофановича, а еще в служебной брошюрке. К нам быстро и в то же время без потери достоинства подбежал околоточный надзиратель этой части Топинска.

– Слушаю, ваше благородие, – не то чтобы полицейский вытянулся в струнку, но все же встал по стойке «смирно».

– Взгляните, не узнаете ли барышню?

Цепкий взгляд околоточного впился в лежащее на боку тело.

– Позволите перевернуть?

Бренников на минутку задумался, а затем кивнул:

– Давайте, не думаю, что есть смысл приглашать сюда Яна Нигульсовича. Пусть проведет осмотр уже в мертвецкой.

Получив разрешение, околоточный забрался в куст и аккуратно перевернул тело.

– Узнаю. Вроде работала на телеграфе. Снимала комнату у одной старушки.

– Едем, – покосившись на меня, скомандовал следователь. Затем обратился к Лехе: – Алексей, останьтесь тут и проконтролируйте, чтобы труп доставили в больницу.

– Слушаюсь, – по-армейски кивнул мой напарник.

В экипаж мы уселись втроем. В качестве эскорта к нам присоединились не замеченные мной прежде казаки. Их я тоже узнал – самый здоровый поливал меня водой в день моего прибытия в этот мир. На его погонах красное поле поперек пересекала широкая серебристая лента. У двух остальных также было по одной поперечной лычке, но значительно у́же. Что это значит и к какому званию относится, я пока не знал.

Поездка до дома, в котором квартировала жертва, заняла минут двадцать и прошла в полном молчании. Теперь уже по причине слабого знакомства пассажиров.

То, что от квартирной хозяйки убиенной девушки толку будет мало, стало понятно сразу. Старая, можно сказать древняя, бабулька стояла у калитки и горько плакала.

– Федосеевна, что стряслось? – тут же подскочил к женщине околоточный.

– Воняет!

– Что воняет? – опешил полицейский.

– Все воняет! – запричитала старушка.

Осознав, что внятного ответа ждать бессмысленно, мы вошли во двор. Сразу стала понятна причина воплей бабульки. Из окон маленького, но опрятного домика несло такой вонью, что слезились глаза.

Околоточный забежал в дом, но тут же выскочил обратно.

– Ничего не понимаю, – прочихавшись, сказал он. – Стены изгвазданы какой-то смрадной дрянью, да так, что дышать невозможно.

Внезапно в моей голове всплыло одно место из конспектов Игната.

– Кажется, я понимаю.

– Что именно? – насторожился мой начальник.

– У нас в училище рассказывали о подобных случаях как о защите от видоков.

– И как это работает?

– Очень просто. В такой вони я не смогу сконцентрироваться и ничего не увижу.

– И кто же у нас такой умный? – спросил почему-то у околоточного Дмитрий Иванович и, закономерно увидев в ответ недоумение, хмыкнул. – Неприятно.

Не то слово. После вида лежавшей в кустах красивой девушки у меня буквально чесались руки достать ее убийцу, а тут такая засада.

– Может, попробуете? – спросил следователь. – Хотя бы с подоконника.

Мне ничего не оставалось, как сделать очень сомнительную попытку применить свой дар. В комнату я заходить не стал и по совету следователя полез в окно со двора, благо подоконник находился всего лишь на уровне груди. То, что попытка бессмысленна, стало понятно еще на подходе. Даже сквозь открытое окно тянуло все той же вонью, которую мне и сравнить не с чем. Сразу начали слезиться глаза.

На всякий случай я закрыл окно и попробовал сконцентрироваться – бесполезно. А время уходило. Не факт, что к исходу суток после убийства вонь ослабнет. Что-то мне подсказывало, что это не обычная парфюмерия, а что-то связанное с алхимией.

Я постарался найти хоть какой-то выход, перебирая варианты из моего мира. В голову почему-то постоянно лез образ водолаза, сначала показавшийся мне абсолютно неуместным.

А почему бы и нет…

– Дмитрий Иванович, – обратился я к начальнику, – а как у нас в городе гасят пожары?

– Как и везде, с помощью пожарного экипажа, – ответил следователь и подозрительно прищурился. – К чему вы это?

– Можно ли вызвать сюда доблестных борцов с огненной стихией?

По приказу следователя один из казаков умчался вдаль по улице, а мне пришлось подробно объяснять свою задумку начальству.

Сначала Бренников недоверчиво хмыкнул, затем начал слушать более заинтересованно.

– А ведь может сработать, ваше благородие, – непонятно к кому из нас обратился околоточный.

– Попробовать точно не помешает, – согласился следователь.

Пожарный экипаж меня особо не впечатлил – большая дубовая бочка на двуконной телеге и распложенный за бочкой поршневой насос с длинными рычажными рукоятями.

– А ваш насос может качать воздух? – с ходу уточнил я у практически классического пожарного с пышными усами и в ярко сверкающем на солнце медном шлеме.

– Пошто качать воздух? – удивился усач.

– Так может или нет? – вмешался Бренников в ушедший не туда разговор.

Это моментально отрезвило усача, и он вытянулся в струнку.

– Так точно, ваше благородие. Выдернем из бочки трубу и будет качать что угодно, хоть воздух, хоть дым из самовара.

– И еще мне нужно будет подпортить ваше имущество, – предупредил я.

– Пошто?

– Да хватить поштокать, – не выдержал Дмитрий Иванович и приказал уже мне: – Портите все, что нужно. Я договорюсь с начальником пожарной части.

Получив разрешение, хоть и с неожиданной стороны, я взялся за дело. По моей просьбе усатый дядька размотал пожарный рукав. Тот представлял собой пока сплюснутую и латаную-перелатаную кожаную кишку, так что от моей порчи пострадает не так уж сильно.

Держа в руках медный брандспойт, я начал оглядываться, выискивая, чем бы отрезать его от рукава. Глава казачьей троицы явно имел какой-то скрытый дар телепата, потому что тут же помог мне, причем самым радикальным способом. Вот огромная туша спокойно стоит, а вот уже скользнула вперед. В воздухе свистнула выхваченная из ножен шашка и, мелькнув прямо перед моим носом, перерубила кожаный рукав. Шланг упал к моим ногам, а в руках остался лишь медный брандспойт.

Конечно, хотелось выматериться, но я лишь благодарно кивнул, а затем с самым невинным видом спросил:

– А можете подержать шашку лезвием вверх – мне нужно сделать надрез?

Казак игры не принял и, что-то невольно проворчав, вернул шашку в ножны. После этого извлек кинжал и сунул мне его рукоятью вперед.

– Благодарю, – сказал я и принял в руки нож.

Затем поднял конец отрубленного рукава и, наступив на его продолжение ногой, сделал надрез практически у самого среза.

По моей просьбе пожарные начали работать рычагами, а я приложил срез руками к лицу. Воздух пытался проникнуть в меня и надуть как Пятачка, но бессильно утекал в разрез. Мне же удавалось относительно нормально дышать.

Ну что же, попробуем.

Напялив на глаза гогглы, я поглубже вдохнул и полез в окно. Присел прямо у подоконника и, уткнувшись лицом в срез рукава, постарался сосредоточиться. Вонь по-прежнему доставала, но намного меньше.

Только теперь у меня появилась возможность нормально дышать и осмотреться неслезящимися глазами. Сразу стали заметны зеленые пятна на стенах. Кто-то явно разбрызгал таинственную жидкость из бутылки, делая это широкими взмахами. В остальном в комнате все было в порядке. Следов борьбы не видно, если не считать скомканной постели на широкой кровати.

Наверное, там…

Мысль не успела оформиться в моей голове, как вдруг отозвались татуировки на коже, и комната изменилась. Исчезли зеленые пятна, а возле кровати появилась девушка. Я узнал и ее, и ночнушку, в которую был одет труп на лесной поляне.

Чем дольше я смотрел на девушку, тем больше мне казалось, что я ее давно знаю или много о ней слышал. Странное чувство, особенно при данных обстоятельствах. Такое впечатление, словно мне удалось заглянуть за туманную шторку, скрывающую тайны человека от окружающих. Откуда пришло это знание, совершенно непонятно, но сомнений в его достоверности почему-то не было.

Она любила шоколад и танцы. Любила петь, но делала это только наедине с собой, стесняясь своего голоса…

Мне уже никогда не услышать ее пения…

Непрошеная мысль мелькнула в голове, вызвав чувство боли за эту девушку.

Любаша, так ее звала мама в моменты особой нежности, а Любкой Заразой кликала, когда натыкалась на последствия девичьих шалостей. Она стремилась к знаниям и при этом хотела сказочной любви. Озорная, веселая и очень добрая…

Рассматривая девушку и впитывая в себя знания о ней, я не заметил, как в комнате появился мужчина. Любаша сорвалась с места и повисла на его шее.

По мне шибануло эмоциями – диким коктейлем, в котором слились диаметрально противоположные чувства. С одной стороны, светлая радость и нежность, а с другой – похоть и звериная страсть.

Попытка начать близость с обнимашек и поцелуев была тут же прервана и переведена в жесткий режим. Почти не раздеваясь, грубо и стремительно мужик завалил девчушку на кровать.

Обида в девушке начала перерастать в страх, но все же не очень сильный. Она явно знала, что именно сейчас произойдет. И хоть не любила таких порывов своего партнера, но все же готова была прощать суженому все что угодно.

Ну прямо вырезка из одного совершенно дурного фильма о жирнющих тараканах разных оттенков серого цвета в отдельно взятой женской голове.

Огромные руки мужика сомкнулись на тоненькой шее, сдавливая ее в зверином наслаждении.

Любаша надеялась, что и сейчас все закончится как раньше – парой синяков, которые придется прятать за высоким воротником, но я-то знал, что ее робким надеждам не суждено сбыться.

Именно это знание и сыграло со мной злую шутку – просто не смог усидеть, наблюдая, как этот боров душит девушку. Попытка вскочить тут же привела к разрушению чар. Мало того, я выпустил из рук пожарный рукав. В нос ударила дикая вонь, заставив меня выскочить из дома, как пробка из бутылки.

Упав на уже пожухшую осеннюю траву я не смог найти в себе сил сразу встать на ноги. Слезы стекали по щекам, и вонючая дрянь здесь ни при чем. Меня душили жалость к хорошей, доброй девушке и желание во что бы то ни стало добраться до этого урода.

Так вот как сорвало резьбу у моего предшественника. Судя по обрывкам слухов, он сумел увидеть не просто бытовое убийство, а что-то намного серьезнее.

– Игнат, с вами все в порядке? – нагнувшись, тронул меня за плечо следователь.

– Да, все нормально, – ответил я, вставая и вытирая слезы рукавом.

– Вы что-то увидели? – перешел на деловой тон Дмитрий Иванович.

– Да, это было убийство на почве страсти.

Врал ли я? Возможно. В принципе, то, что произошло в спальне, можно назвать непредумышленным убийством и даже несчастным случаем. Жесткие сексуальные игры явно проводились по обоюдному согласию. Относительному, конечно, но все же. С другой стороны, я не врал, а этому борову такая формулировка добавит энное количество лет на каторге.

– Вы опознали убийцу?

И вот тут мне стало стыдно. Я так увлекся проникновением во внутренний мир жертвы, что убийце не уделил должного внимания. Впрочем, предыдущий опыт давал надежду, что можно воспользоваться неким послезнанием.

Попытка сосредоточиться принесла свои плоды.

– Крупный мужчина, не меньше ме… – Чуть не проколовшись, я быстро поправился: – До сажени пару вершков не хватает. Широкий в плечах. Одет богато, брюки заправлены в сапоги. В правый сапог засунута плетка. Черный с шитьем сюртук. Темно-русая борода, такие же волосы. Глаза глубоко посажены. Нос мясистый, с горбинкой. Шрам на переносице.

Следователь явно насторожился, но мне так и не удалось понять, что именно вызвало его обеспокоенность.

– Еще есть особые приметы?

– Не заметил, – сказал я, но тут же добавил, озвучив смутное ощущение: – Недавно случилось что-то, что могло вызвать в нем сильный гнев.

Да что же это такое, опять колючий взгляд, которым следователь впился в мои глаза. Неужели я где-то прокололся?

– Опознать сможете?

– Да, – уверенно ответил я. – А вы что, догадались, кто это может быть?

– Не то чтобы наверняка, – задумчиво ответил мой начальник, – но есть подозрение. Завтра мы с вами заедем в пару мест, а на сегодня можете быть свободны, конечно, после того как Алексей запишет ваши показания.

Судя по не совсем одобрительному взгляду на мое заплаканное лицо и испачканные в траве колени, освобожден я отнюдь не по причине прекрасно выполненной работы.

Но мне до лампочки причины, главное – есть время побродить по городу и обдумать все без пристального присмотра коллег.

До управы мы доехали на той же коляске. Леха уже справился с поставленной задачей и что-то строчил пером, сидя на своем рабочем месте. Сначала он попытался отмахнуться от меня, но после дополнительной просьбы все же записал показания и передал мне документ на подпись и заверение печатью видока. Правда, потом недовольно сморщился, поняв, что всеми этими действиями освободил меня до конца дня.

Нужно побыстрее напоить его в хорошем кабаке и сойтись накоротке, иначе могу заполучить завистника и злопыхателя, а мне это сейчас совершенно не нужно.

Топинск постепенно, без неприятных рывков все глубже погружался в осень. Небо во второй половине дня было настолько хмурым, что полностью скрыло солнце за плотной серой завесой. Невозможно угадать, где оно сейчас находится, а значит, даже приблизительно определить время.

Еще одна проблема. Своих часов у Игнаши не было – то ли не имел изначально, то ли пропил.

Вот алкаш-самоучка.

Может, местным жителям и привычно, а мне неуютно без точной ориентировки во времени. Но придется потерпеть. В галантерее цена на часы кусалась, и самые дешевые карманные хронометры стоили почти полсотни рублей. Не факт, что даже ближайшая получка даст мне возможность купить эту цацку, являющуюся для местных скорее статусным предметом роскоши.

Прогуливаясь по городу, я прислушивался к себе, но, как ни странно, не ощущал особых негативных последствий перенесенного потрясения. Только тиски холодной злости все еще не отпустили до конца. В остальном в душе царило непонятное спокойствие и уверенность в себе. Главное, чтобы эти чувства не оказались ложными.

Прав был мой предшественник – мне это действительно нужно. Я встал на след убийцы и теперь не отступлю, пока не загоню этого борова на скамью подсудимых. Правда, покопавшись в воспоминаниях, я все же нашел причину для легкого приступа стыда. Ведь читал в конспектах Игната об «эффекте удильщика», но даже не попробовал его применить – увлекся созерцанием внутреннего мира девушки, а затем сопереживанием ее страхам и боли.

Нужно будет вечером еще раз проштудировать конспекты и более основательно подготовиться к следующему ритуалу, а пока пусть поисками занимаются следаки.

Мне нравилось в Топинске – спокойный, тихий городок жил своей неспешной жизнью, даже несмотря на соседство Стылой Топи. С другой стороны, а зачем волноваться? Из болота ничего эдакого не лезет уже давно. Случай, который перевернул с ног на голову жизнь молодого видока, являлся лишь исключением из правил. Реакция на это была быстрой и жесткой – в городе тут же появились таинственные ведьмаки и устроили локальный геноцид среди не менее таинственных стриг, или стригойев – понятия не имею, как правильно. В просмотренных мною книгах этот вопрос вообще описывался очень невнятно, словно авторы старались не углубляться в данную тему.

Пока для меня, как и для обывателей Топинска, этот вопрос был несущественным, далеким и скрытым покровом тайны. Обыватели давно привыкли, а мне нужно как-то устраиваться на новом месте, и лишняя мистификация только помешает. Очень кстати пришлось бы расхваленное в фантастических книгах прогрессорство, но что-то не хочет бить из меня фонтан новаторских идей. Вот и шел я по городу, пытаясь увидеть нечто, нуждающееся в доработке.

Намек, даже скорее тень намека, пришел не в виде картинки, а посредством звукового сигнала. С другого конца аллеи, соединяющей центр города с виднеющимся вдалеке железнодорожным вокзалом, прилетел приглушенный расстоянием паровозный гудок.

А почему бы не поглазеть на местные чудеса технической мысли? Я не инженер, но вдруг что-то все же прорежется.

Времени у меня было завались, так что я направился по парковой дорожке мимо прудика, ориентируясь, так сказать, на звук. По обеим сторонам парковой полосы, полускрытые кронами деревьев, возвышались дома самых уважаемых и богатых жителей города. Многие из них сейчас гуляли по парку. Хоть я и умылся в уборной управы, а также попытался вычистить брюки, мне все равно казалось, что хорошо одетые горожане как-то неодобрительно поглядывают в мою сторону. И все же любопытство оказалось сильнее. Я лишь свернул на боковую тропинку, подальше от чужих взглядов.

Наконец-то мне удалось добраться до привокзальной площади.

Ну что, вокзал как вокзал. Если бы не колоритные пассажиры, словно дожидавшиеся передислокации с одной съемочной площадки исторического фильма на другую, то вполне похоже на вокзал родного города. Впрочем, шел я сюда на за любованием красотами. Меня интересовала техника. И этот интерес был вознагражден сторицей.

Сначала мне никак не удавалось понять, что здесь не так. После прохода через зал ожидания с кассами и выход на перрон я минут пять смотрел на пышущий паром паровоз, который расположился на рельсах во главе десятка пассажирских вагонов.

Какой-то он странный. Только на удивление можно списать то, что я так долго не мог осмыслить отсутствия одной из главных деталей любого известного мне паровоза – трубы.

Ее не было! Как и дыма. Только пар вырывался из-под здоровенного, горизонтально расположенного цилиндра перед будкой машиниста, окутывая колесные пары белесыми клубами.

Нет, я все понимаю – мир очень непрост, но на чем эта бандура едет?! Пар однозначно намекает на паровой движитель. Значит, воду должно что-то нагревать.

У меня оставалось два варианта – бежать в библиотеку или же постараться найти человека, который сможет объяснить, что здесь вообще происходит.

Увидев стоящего на перроне городового, я уже хотел подойти к нему, но быстро вспомнил о погонах на своих плечах. Воспитание в обществе победившей демократии – это, конечно, хорошо, но местные реалии диктуют свои условия. И без того Дмитрий Иванович почему-то косится на меня, так что лучше не рисковать даже в мелочах.

Когда городовой заметил мое присутствие, я жестом приказал ему подойти.

– Здравия желаю, ваше благородие, – козырнул двумя пальцами дядька средних лет, с двумя желтыми лычками на черном квадрате погона. Это значит, что со мной беседует городовой среднего оклада в звании младшего унтер-офицера.

Ну хоть это запомнил.

– Скажи, любезный, – копируя манеру общения с подчиненными Дмитрия Ивановича, спросил я. – При вокзале ведь имеются мастерские?

– Конечно, вашбродь.

– А инженер при них есть?

– Как не быть, вашбродь, даже два, – все еще продолжая стоять навытяжку, отчеканил городовой.

– Хорошо, и где находятся мастерские?

– Вас проводить? – покосившись на суетящихся на перроне пассажиров, спросил служака.

Ну, такая жертва от него мне без надобности.

– Нет, просто укажи направление.

Ориентируясь по указаниям городового, я пошел по перрону, отдаляясь от головы ставшего под загрузку состава. Мастерские находились в ангаре, который был продолжением вокзала. Дальше шла длинная шеренга больших складов, объединенных погрузочным пандусом вдоль дополнительной ветки рельсов.

Да уж, это вам не паровозостроительный завод.

В ангар мог войти большой паровоз или один вагон. Но сейчас там находилась уменьшенная копия стоящего у перрона парового монстра. Скорее всего, это нечто из разряда маневровых тягачей местного значения.

Меня привлекло движение одного из работников, стоявшего у борта тягача. Так что я подошел поглазеть, а заодно спросить, где найти инженера. Вид у рабочего был настолько сосредоточенным, что я не решился прерывать процесс. К тому же он меня пока не заметил.

Рабочий как раз подкатил к тягачу короб на колесиках. Затем, используя клещи, вытащил из короба раскаленную заклепку, вставив ее в отверстие в борту тягача.

Сменив клещи на какую-то трубку, мастер упер ее в шляпку раскаленного штыря и крикнул:

– Бей!

Изнутри тягача послышались редкие удары.

Ага, до сварки они здесь еще не додумались, но радоваться мне нечему, потому что об этой самой сварке я знаю не больше стоящего передо мной мастера. После десятка ударов стук прекратился.

Разворачиваясь за следующей заклепкой, рабочий наконец-то заметил меня, и его глаза округлились явно от страха.

Да уж, не любят здесь полицейских, но где нас вообще любят?

– Любезный, не подскажешь мне, где найти вашего инженера? – быстро спросил я, стараясь сгладить неловкую ситуацию.

– А вам, барин, кто нужон, старшой али молодой? – сдернув с головы картуз, угодливо спросил рабочий.

Вот вам и неоднозначность сословной системы. С одной стороны, в ней нет раздражающей уравниловки, когда выпускник ПТУ, как гражданин, считает себя ровней заслуженному профессору. С другой стороны, лично мне неприятно смотреть на то, как взрослый, наверняка уважаемый за умения и трудолюбие мастер должен пресмыкаться перед сопливым пацаном в погонах. Ко всему этому мне еще придется долго приспосабливаться, потому что никаких революционных устремлений я в себе не чувствовал.

– Наверное, молодой, – сказал я, стараясь говорить как можно мягче.

– Вроде был в конторке. А старшой завсегда сидит в своем кабинете. – Свою информацию рабочий сопроводил сначала тычком в правую дальнюю часть ангара, а затем в левый его угол.

– Благодарю, – уважительно кивнул я и направился в сторону упомянутой конторки.

Это оказалось небольшое помещение с окном у самого потолка. Под падающим из окна потоком света находился практически современного вида кульман, которого мне, увы, тоже не переизобрести.

За кульманом, занятый черчением чего-то там важного, стоял молодой человек в мундире железнодорожного служителя. Кроме скудно подсвеченного участка в захламленном рулонами бумаги, какими-то инструментами и даже большими деталями помещении царил полумрак. Так что когда я откашлялся, молодой инженер секунд десять пытался рассмотреть меня сквозь свои очки. А вот когда рассмотрел, проявил излишне бурную реакцию.

– Что?! Зачем?! – побледнев, выдавил он из себя и отошел к стене. А в финале своей короткой речи страдальчески выдохнул: – За что?!

Я решил ответить на все вопросы сразу, а не на каждый в отдельности:

– Добрый день, позвольте представиться. Игнат Дормидонтович Силаев, коллежский секретарь. Прошу прощения за внезапное вторжение, но мне нужна техническая консультация.

– Так вы не арестовывать меня… – Облегченный вздох скомкал конец вопроса.

– А есть за что? – не удержался я от ехидного вопроса.

Молодой инженер так замотал головой, что, казалось, она сейчас не удержится на тонкой шейке и укатится под стол.

– Вот и хорошо, – успокаивающе улыбнулся я.

И все же проверить его нужно, в моем положении для полного счастья только связей с неблагонадежной молодежью не хватало.

Моя улыбка благостно подействовала на парня, и он даже представился:

– Помощник главного инженера Топинского железнодорожного узла Борис Олегович Хват. К вашим услугам.

Да уж, с фамилией у него полный диссонанс. Но, может, он хваток умом, а не телом? Сейчас мы это выясним.

– Борис Олегович, если вы сейчас заняты, я могу прийти позже.

– Нет, отчего же, – непонятно почему опять испугался инженер, – для полиции я всегда найду время.

– Ну, тут не столько служебный, сколько личный интерес.

– Тем более помогу с преогромным удовольствием, – наконец-то выдавил из себя улыбку Борис, окончательно успокаиваясь. – Итак, чем могу быть полезен?

– Борис Олегович…

– Называете меня просто Борисом, – предложил инженер.

– Ну, тогда можете называть меня Игнатом.

– Возможно, позже, – тихо сказал Борис и добавил уже громче: – Итак?..

– Меня интересует, как работают паровозы.

– Паровозы?

– Точнее, общий принцип работы движителей на паровой тяге. Только максимально доступно, как для неспециалиста.

Борис немного подумал, а затем сделал приглашающий жест в сторону кульмана.

Закрепив на доске новый лист, он начал чертить, одновременно объясняя:

– Главным, хоть и не самым сложным, агрегатом парового движителя является котел. В нем смешивается вода и тепловой энергетический реагент.

– Энергетический реагент?

От явно элементарного для местного жителя вопроса парень даже опешил.

– Ну или как его называют, «огненная вода». Ее вырабатывают у нас на энергетическом заводе в Топи.

На упоминания этого завода я начал натыкаться слишком часто. Пришлось изобразить понимание, и Борис продолжил:

– Когда благодаря реакции водная смесь закипает, в котле образуется пар, сначала насыщенный, а затем перегретый. Вот этот перегретый пар и приводит в движение поршни.

Что будет с паром дальше, я знал и без него, так что вернулся к реагенту и котлу:

– А котел не разорвется, если давление будет слишком большим?

Этот вопрос должен был завуалировать мой интерес к датчикам давления. Может, удастся подсунуть им манометр.

– Нет, что вы. Для контроля давления существуют специальные приборы. К тому же реагент и водную смесь специально готовят так, чтобы при определенном давлении тепловая реакция прекращалась.

Я уже формировал в голове еще одну цепочку вопросов, по который можно провести разведку состояния местного технического прогресса, как в комнату влетел незнакомый господин в железнодорожном мундире с непонятными мне знаками различия. Его наверняка всполошила весть о том, что к помощнику явилась полиция.

– Что здесь происходит?! – грозно спросил похожий на колобка невысокий и плотный господин. Правда, его гневное требование было направлено не ко мне, а к инженеру.

– Позвольте представиться, – вмешался я. – Игнат Дормидонтович Силаев, коллежский секретарь. Занимаю должность видока в уездной управе нашего города. Явился сюда для получения технической консультации по одному делу.

Из колобка будто выпустили лишний воздух, и он резко подобрел.

– Да что же вы к помощнику моему, зашли бы ко мне, – с наигранным добродушием развел руками главный инженер и тут же, спохватившись, представился: – К вашим услугам, Липский Виктор Сергеевич.

– Вопрос пустяковый, так что консультации Бориса Олеговича мне хватит.

– Ну что же, тогда не буду вам мешать… – Напоследок Липский наградил Борю злобным и многообещающим взглядом, после чего вальяжно удалился.

– Вам не влетит за мой приход? – на всякий случай уточнил я.

– Мне влетело бы и с вашим приходом, и без него, – обреченно махнул рукой молодой инженер. – Но давайте вернемся к нашему увлекательному разговору. Какие еще пробелы в технических знаниях мы можем восполнить?

Парень мне понравился, так что это «мы» у него получилось пророческим, и нам удастся найти пробелы не в моих знаниях, а как раз в его.

Увы, хоть и общались мы довольно долго, ничего продуктивного мне придумать не удалось. Еще больше я расстроился, когда, вернувшись в управу, не нашел там Лехи. А это очень плохо – на напарника у меня были больше надежды в плане адаптации в чужом мире.

Глава 4

Следующее утро встретило меня несильным морозом, да и солнышко как-то слишком уж медленно выползало на чистое небо. Выглянув из-за горизонта, зардевшееся светило словно смущенно подсматривало за мной сквозь утренний туман. Таким же подсматриванием занималась и Марфа Спиридоновна. Не то чтобы ее прельщали худосочные пока телеса в кальсонах, наверняка хозяйка интересовалась тем, хватит ли моей дури для купания в мороз.

Дури хватило, и вместе с восторгом от пролившейся на вмиг раскрасневшуюся кожу холодной воды я буквально спиной ощутил разочарование женщины. Как уже стало традицией, я вернулся в свою комнату так же, как и покинул ее, – через окно. Когда ударят морозы, придется ходить через гостиную.

Сменив кальсоны, я быстро вытерся и оделся. Завтрак, как всегда, был выше всяких похвал, хотя в таком возрасте организму чего ни дашь, все в удовольствие. Несмотря на то что морозец вряд ли продержится больше пары часов, пришлось напяливать на себя шинель. Все коллеги утеплились еще вчера. В моих вещах находилась еще и положенная к шинели шапка, кроем похожая на папаху-кубанку. Но в управе пока все носили фуражки, не стал выделяться и я.

Хорошо хоть до своего запоя Игнат успел обзавестись зимней формой одежды. Только непонятно – здесь он это все пошил или привез из Новгорода. Скорее всего, верно второе предположение.

Мое радужное настроение немного подпортила кислая физиономия уже сидящего на рабочем месте коллеги.

Все-таки Леха обиделся.

Покаянно прижав руки к сердцу, я шагнул к столу напарника и начал клясться, что сегодня вечером мы железно попадем в кабак и лихо гульнем.

Леша, человек по натуре незлобный, начал оттаивать, но тут явилось начальство.

– Силаев, за мной, – лишь заглянув в кабинет и не дав нам нормально поприветствовать босса, приказал следователь.

Ну, за ним так за ним.

Набросив на себя шинель, я выбежал на улицу и уселся в коляску рядом с начальником.

– А куда едем, Дмитрий Иванович?

– Посмотришь на некоторых людей, – почему-то раздраженно ответил следователь.

Так что вопрос о том, не лучше ли пригласить этих самых людей к нам, остался неозвученным.

Немного настораживала уже знакомая троица казаков, которые привычно скакали позади коляски. Лица у них были отрешенными, и эмоции прочитать было сложно.

Первая точка нашего утреннего маршрута находилась вдали от центра города. Мы подъехали к длинной череде складов и остановились у открытых ворот одного из них. В просторном дворе под загрузкой стояло полтора десятка возов, на которые дюжие мужики грузили тяжелые мешки. Всем этим процессом управлял крупный дядька, одетый как типичный купец, то есть в широкие штаны, заправленные в сапоги гармошкой, рыжий, нараспашку кафтан с пышными, почти дамскими плечиками, и яркую жилетку. Образ дополняла толстая цепочка часов через жилетку и гражданская фуражка.

– Не узнаешь? – даже с какой-то затаенной надеждой спросил мой начальник.

– Нет.

Настроение Дмитрия Ивановича настораживало все больше и больше.

Затем мы заехали на какую-то мануфактуру. Здесь пришлось идти внутрь. Интересно, что казачки спешились и пошли за нами на коротком расстоянии.

Навстречу вышел еще один крупный персонаж, одетый в купеческом стиле.

– Левонтий Сабирович здесь? – покосившись на меня, спросил следователь.

– Нет его, – ответил мужик, – дома они. Обещались быть к полудню.

Мое равнодушие к незнакомцу почему-то вызвало у начальника злость, буквально пропитавшую его короткий приказ:

– Поехали.

Минут через двадцать подкатили к большому каменному дому, который находился не так уж далеко от центра города.

Один из казаков спешился и подошел к воротам. На его настойчивый стук выглянул привратник.

– Чего озоруешь? – сердито, но без оскорбительных интонаций поинтересовался он у казака и тут заметил следователя: – Дмитрий Иванович, вы к хозяину?

А вот теперь плохое настроение начальника передалось и мне. Если убийцей окажется друг следователя, моя жизнь может серьезно осложниться.

Дмитрий Иванович выбрался из коляски и прошел во двор. Мне ничего не оставалось, как следовать за ним. Казаки по-прежнему не отставали.

Привратника во дворе уже не было – явно побежал на доклад к хозяину. Действовал он оперативно, о чем свидетельствовало появление на крыльце уже третьего незнакомого здоровяка за этот день. Хотя почему незнакомого…

Вид властного и сейчас удивленного лица вызвал во мне приступ граничащей с яростью злости. Настолько сильно, что свело челюсти.

– Дмитрий Иванович, – удивленно воскликнул хозяин дома, – какими судьбами?!

Следователь не ответил на вопрос и оглянулся.

Я лишь мрачно кивнул.

– Ты уверен?

Мало того что начальник впервые обратился ко мне так невежливо, он еще явно был раздражен.

– Полностью, – упрямо сказал я.

Плевать на последствия.

Бренников секунд десять сверлил меня взглядом, а затем нехотя повернулся к нахмурившемуся купцу:

– Левонтий Сабурович Захан, – строго произнес следователь. – Вам придется проехать с нами в управу.

– В чем дело, извольте объясниться.

– Вы обвиняетесь в убийстве Зотовой Алевтины Георгиевны, – нехотя выдавил из себя следователь.

– На каком основании?

– По свидетельству видока, – еще раз обжег меня взглядом начальник.

– И вы поверили этому… – Лицо купца исказилось от злобы, и он сделал шаг ко мне.

– А ну не балуй, – вышел вперед казак, положив ладонь на рукоять шашки.

Размерами он не уступал оппоненту.

Умом бог купца не обидел, так что он быстро успокоился и без сопротивления прошел в коляску.

На обратном пути мне пришлось сесть рядом с возницей. Приятного мало – всю дорогу спину сверлил злобный взгляд арестанта.

Нужно будет проверить шинель на предмет пропаленных дырок.

В управе мы быстро провели процедуру опознания, которое запротоколировал притихший Леха. Обошлись без подсадных и понятых – сказывался особый статус видока. Также к нам заглянул бакенбардистый полицмейстер, но ничего не сказал, лишь сокрушенно покачал головой и ушел.

А еще я понял, что начальник сомневается в моих словах. Да что там – он мне попросту не верит! Или не хочет верить.

Когда казаки увели подозреваемого, меня наконец-то оставили в покое. Следователь и Леха занимались документами, а я пялился в окно, пытаясь рассортировать в голове навалившиеся вопросы. Что связывало подозреваемого и следователя? Почему казаки работают на полицию? И почему мне никак не удается применить на практике знания из более развитого мира? Возможно, не хватает нужной заклепки в голове?

Стоп, заклепки! Вот ты лось, Женя-Игнат, ведь ответ находился перед глазами, причем в прямом смысле этого слова. Хотя все же нужно уточнить у Бориса. Может, они и до отбойного молотка уже додумались.

Как всегда, мысли о чем-то отвлеченном снизили накал моих жизненных переживаний и позволили хоть немного расслабиться.

Надеяться на то, что при данных обстоятельствах начальник отпустит меня пораньше, было бессмысленно, так что, с трудом дождавшись законного обеденного перерыва, я понесся к вокзалу. Правда, предварительно пришлось жестами и покаянными взглядами извиниться перед Лехой, который явно рассчитывал на совместный перекус.

К счастью, молодой инженер оказался на месте. Теперь он строчил какой-то отчет, вполне возможно делая работу за начальника.

– Борис Олегович, простите за вторжение, но я буквально на минутку, – с вычурной вежливостью обратился я к инженеру.

– Игнат Дормидонтович, не беспокойтесь, у меня вообще-то обеденный перерыв. К тому же буду только рад вашему обществу, – не менее вежливо ответил Борис. – Но вроде мы договаривались, что вы будете называть меня просто Борисом.

– Хорошо, Борис. Чтобы не тратить понапрасну драгоценное время, начну сразу с дела. Как вы относитесь к изобретательству?

– Очень хорошо отношусь, но, увы, не имею к нему должного таланта и фантазии. Поверьте, я пробовал, и не раз.

– А вот меня иногда посещают странные идеи, но не хватает технического образования. Может, попробуем поработать вместе?

– Давайте попробуем, – с ярко написанным на лице сомнением согласился Борис.

– Скажите, вам известны автоматические агрегаты, с помощью которых можно быстро крепить заклепки?

– Те, что на паровозах? – уточнил инженер.

– Именно.

– Мне такие изобретения не известны, только молоток и фигурный пробойник, – оживился парень. – Это наверняка, ведь я стараюсь отслеживать новинки в «Вестнике технического императорского общества». И что вы придумали?

– Позвольте воспользоваться вашей доской.

– Извольте, – охотно согласился инженер.

Он закрепил с помощью кнопок на кульмане небольшой лист бумаги и протянул мне карандаш.

– Смотрите, – начал я пояснять, одновременно рисуя. – Вот здесь у нас массивный поршень, который будет двигаться при подаче давления в цилиндр с двух сторон. Поршень будет ударять по штоку, и этот удар будет сплющивать конец раскаленной заклепки.

От того, как задергалось веко, стало понятно, что мои каракули на его любимом кульмане глубоко ранили тонкую душу чертежника.

Ничего, переживет.

Справившись с шоком, Борис попытался разнести в пух и прах мою дилетантскую идею:

– Не выйдет ничего, ведь, чтобы передать перегретый пар к вашей задумке, нужна труба, а она жесткая.

– А при чем здесь пар? – удивился я. – Вы меня плохо слушали. Речь идет о воздухе под давлением. К паровому движителю присовокупляем воздушный насос с резервуаром для равномерности давления, а уже от него отводим шланг.

– Вы имеете в виду рукав из энергетического каучука, – наконец-то включился в мозговой штурм инженер. – Если это простой воздух, то рукав не расплавится, но давление его все равно разорвет.

Я попытался задуматься над решением проблемы укрепления шланга, но завяз, услышав непривычное словосочетание.

– Энергетический каучук?

– Да, вы ведь знаете, что обычный каучук быстро расползается от нагрева. Вот алхимики и создали особый реагент. От взаимодействия с оным сок гевеи приобретает нужные свойства. Правда, в итоге получается слишком дорогой товар.

Да неужели? Вот так просто?!

Неожиданная мысль заставила меня застыть на пару секунд.

– Игнат Дормидонтович, что с вами? – обеспокоился моим состоянием Борис.

– Все в порядке, – ответил я и загнал мысль о резине в дальний уголок сознания. Мой новый друг не химик, и обсуждать этот вопрос с ним бесполезно.

– А мы можем создать рукав из этого вашего энергетического каучука сами?

– Думаю, да, если изыщем средства. Возьмем трубу нужной длины и обмажем ее раствором реагента и каучука. После окончания реакции получим каучуковый рукав, только он все равно не выдержит необходимого нам давления.

– Выдержит, если сделаем в несколько слоев с тканью и сетью из конского волоса.

Теперь уже задумчиво замер инженер – потому что это решение было не совсем по его профилю.

А вот мне пора сваливать. Обед заканчивается. К тому же, как сказал классик: «Мавр сделал свое дело, мавр может уходить».

– Борис, давайте сделаем так. Вы подумаете о том, как воплотить в металле и каучуке нашу с вами задумку. Изобразите необходимые чертежи для патентной заявки и приготовьте смету для создания пробной модели. Сможете?

– Конечно, – как-то вяло произнес инженер, явно уже загрузив мозг расчетами. И все же одна мысль заставила его вернуться к грубой реальности. – Но я не знаю, как подавать эту заявку. Изобретать пробовал, но до заявок на патент дело не доходило. К тому же подать такую заявку не так уж дешево.

А вот это не очень хорошо, но будем решать проблемы по мере их возникновения.

– Это вас не должно беспокоить. Ваша задача создать заявку и чертежи, а также найти мастера. И еще, Борис, – жестко глянув в глаза юноше, сказал я, – все должно оставаться в строжайшей тайне.

Оставив пришибленного моим напором инженера, я оперативно вернулся в управу и словно с разбегу врезался в кисель. В оплоте уездной законности жизнь текла вяло и неспешно, а еще довольно уныло. Хорошо хоть начальника не было на месте. Так что я сразу насел на Леху.

– Леша, у меня к тебе срочное дело.

– Какое? – почему-то недовольно спросил молодой дознаватель.

– В Топинске есть хорошие и честные стряпчие по патентному делу?

Любопытство тут же пересилило обиду, и в глазах Лехи загорелся неподдельный интерес.

– Патентное право? Не уверен. Да и в плане знакомых стряпчих у меня есть лишь Дава Бронштейн.

Хорошо хоть не Лева. Я, конечно, не антисемит, но такой штамп, как еврей-юрист, не очень-то вдохновлял. Хотя за спрос не бьют.

– Мы можем с ним как-то встретиться?

– А давай пригласим его сегодня на наши посиделки?

Это, конечно, не очень привлекательно в финансовом плане, но почему бы не совместить приятное с полезным.

– Давай, – махнул я рукой, – гулять так гулять.

Леха еще больше взбодрился и рванул к висящему на стене телефонному аппарату.

– Барышня, будьте любезны, два-семь-три-девять. Благодарствую. Контора «Бронштейн и сыновья»? Будьте добры Давида Ароновича. Отъехали? Тогда передайте, что Алексей Карлович Вельц просил его быть в трактире «Старый охотник» к семи часам пополудни. Благодарю.

Вернув трубку на рычаг, Леха довольно потер руки:

– Ну, теперь точно гульнем.

– Так, гуляка, – постарался я остудить его порыв, – у меня на все наши загулы рублей пять, не больше.

– Ха, ну это мы еще икорки возьмем и игристого вина!

– Значит, у меня на это дело три рубля, а может, и два, – решил я расстроить парня, но он почему-то не особо огорчился.

До вечера ничего интересного в управе не происходило. Леха скрипел пером, а я пялился в окно, не рискуя уходить в библиотеку без разрешения. К тому же недавний опыт показал, что информацию лучше получать из живых источников. Выходит как работа с компьютером – запрос и сразу отклик-ответ. Первый испуг попасться на мелочах прошел, и общаться с людьми стало легче.

Когда напольные часы пробили шесть часов вечера, мы с Лехой быстро оделись и вышли из управы. Дмитрий Иванович на службе так и не появился.

Трактир «Старый охотник» находился где-то в полукилометре от управы, в купеческом районе. Там же располагались конторы топинских купцов и городская торговая биржа.

Выглядел трактир как теремок из сказки – высокие, в два этажа стены из толстых бревен и резные наличники. Все это изрядно потемнело от времени, отчего выглядело еще колоритнее.

Внутри царила охотничья тематика – на стенах висели головы различных животных, рога и шкуры. Антураж хорошо бы дополнило охотничье оружие, но, видать, его решили не выставлять от греха подальше. Несмотря на то что из мебели преобладали тяжелые столы и лавки, заведение было из приличных – можно было выбрать и довольно компактный стол в уютном углу. К тому же по залу сновали половые вполне опрятного вида и вежливого обхождения. Один из них тут же подскочил к нам:

– Желаете-с отдельный столик? Или пройдете к общему?

– Отдельный, – с барским видом ответил Леха и небрежно сбросил на руки полового шинель и фуражку.

Я последовал его примеру, но без излишней вальяжности.

Прямоугольный стол оказался хоть и массивным, но достаточно аккуратным – из резного дерева и даже покрыт скатертью. Нормально. Короткие лавки со спинками были сделаны из расчета на двоих седоков каждая.

– Чего изволите? – подскочил к нам зализанный половой в жилетке поверх длинной рубахи.

– Голубчик, нам штоф беленькой, – небрежно скомандовал Леха.

Ну ни фига себе! Это же больше литра.

Удивился я мысленно, но что-то прорвалось наружу и было замечено Лехой.

– Полштофа, – уточнил он и покосился на меня: – Вина или морсу?

– А пиво у вас подают? – спросил я у полового.

– Завсегда и наилучшего качества.

– Тогда мне пива, кружку.

Леха немного поморщился, но промолчал. Мы ведь дворяне, хоть и не потомственные, и простонародных напитков должны чураться.

– Нарезки мясной, рыбки копченой, колбасок горячих, как вы умеете, – продолжал заказывать мой напарник, – ну и квашни разной.

– Все будет сделано сей минут, – искренне заверил половой и испарился.

Причем он ничуть не соврал. Буквально через минуту на нашем столе оказалось все заказанное, кроме колбасок, да и те принесли всего лишь после небольшой паузы.

– Ну что, – радостно оскалился Леха, наливая себе водки, – давай за твое чудесное исцеление.

Спорить я не стал и чокнулся с ним практически классической пивной кружкой из стекла.

Так, пока не появился наш еврейский друг, нужно прояснить один немаловажный момент.

– Леша, а что не так с эти убивцем молодой барышни и почему Дмитрий Иванович ходит весь смурной?

– Ну вот зачем портить аппетит? – вздохнул дознаватель и положил вилку с надкушенной колбаской на тарелку. – Ладно, расскажу. Тебе это стоит знать. Дмитрий Иванович, как только перевелся в полицию из армии по ранению, был не совсем таким, как сейчас. Много пил и играл в карты. Однажды сильно проигрался, и от позора его спас Захан, ссудив крупной суммой денег. Долг серебром Дмитрий Иванович отдал весь, хоть и пришлось туго: он ведь честный и подношений не берет, но вот что теперь делать с долгом чести?

Да уж, незадача.

– Как бы не поиметь теперь врага в лице собственного начальника, – вырвалась из меня невеселая мысль.

– Да что ты! – чуть не подавился квашеной капустой Леха. – Даже не думай. Дмитрий Иванович благороднейший человек. Ты все сделал по закону, и зла на тебя он держать точно не будет. Да и вообще он к тебе хорошо относится, несмотря на все странности.

– Странности? – У меня от этого заявления похолодело внутри.

– Ну да. И ведешь себя ты странно, и говоришь чудно, но что с тебя, новгородца, взять. Там у вас все не от мира сего, – небрежно отмахнулся Леха, доедая колбаску.

У меня что-то разом пропал аппетит.

Расслабился, лопух! Влился он в местную жизнь! Хорошо хоть все списали на странность происхождения из города магов.

Мои мрачные мысли прервал выкрик Лехи:

– Давид, мы здесь!

Можно, конечно, было не кричать, потому что половой вел нового гостя в нашу сторону. Но сказывалось то, что молодой дознаватель уже принял на грудь третий шкалик.

Нужно его как-то тормознуть.

Все мои штампованные ожидания были разнесены в пух и прах. Я думал, что увижу эдакого субтильного юношу в очках и с пейсами под широкополой шляпой. А тут пышущий здоровьем крепыш в дорогом пальто и с белозубой широкой улыбкой. Из национальных атрибутов имелся только выдающийся шнобель. Под переданным половому котелком оказались курчавые волосы рыжей масти!

Интересный персонаж.

– Леша, я вижу, вы уже успели понюхать шкалик, – добродушно улыбнулся Давид, останавливаясь перед столом. – Давид Аронович Бронштейн, выпускник юридического факультета императорского Московского университета и головная боль своего до коликов уважаемого в обществе родителя, – резким наклоном головы поприветствовал меня новый знакомый.

Его правильная русская речь лишь немного оттенялась колоритным акцентом.

Пришлось вставать и представляться:

– Игнат Дормидонтович Силаев… – Так как представление Давида было явно шутейным, свое я решил сократить до предела: – Видок.

– Видок, тот самый? – удивился мой собеседник.

– В смысле блаженный? – улыбнулся я, но Давида смутить не сумел.

– В смысле попавший в безумный переплет в первые же дни своей службы. Это надо срочно обмыть. – Присев на лавку напротив меня, Давид потянулся за водкой.

Совсем неправильный еврей, хотя я заметил, что закусывал он исключительно рыбой, ни к нарезке, ни к колбасе даже не притронулся.

Алкоголь немного расслабил всю нашу компанию, а Леху так вообще развезло. Впрочем, это было даже к лучшему – незачем ему лишние знания. Но пока мой напарник еще мог держать довольно высокий уровень своей болтливости, мне удалось немало узнать о новом знакомом. Ситуация, можно сказать, классическая – и выражалась одним емким словом: мажор. Но и тут все не так просто. Давид явно тяготился своим положением в обществе. Он не то чтобы не любил юриспруденцию, но из бунтарских побуждений отторгал предложенный родителем образ жизни.

Я, конечно, не большой знаток человеческих душ, но, возможно, смогу дать парню ту лазейку, которую примет его мятежная натура.

– Давид, а как вы относитесь к новаторским идеям? – спросил я, дождавшись затухания дружеской перепалки между Лехой и Давой.

– Если вы спрашиваете о политике, то никак, – неожиданно жестко ответил юрист.

Была у меня мысль с ним поспорить – явно сказался алкоголь и реакции юного тела, – но сдержался.

– Я говорю о новаторстве в технической сфере.

В глазах собеседника зажегся явный интерес, и это очень неплохо.

– Вы занимаетесь изобретательством?

– В какой-то мере, – уклончиво ответил я. – У нас образовалось определенное партнерство с железнодорожным инженером. Точнее, с помощником инженера.

– Его фамилия, кажется, Хват? – уточнил Давид и, увидев мой утвердительный кивок, с сомнением добавил: – Довольно невзрачная личность, по крайней мере, я слышал о его инертности, безвольности и даже туповатости.

– От кого это, если не секрет? – искренне удивился я.

– Его начальник в разговоре с отцом как-то помянул сего господина.

– Мне так не показалось.

– Возможно, – не стал спорить Давид, – и чего же вы такого придумали?

– Одну вещь, которая сможет ускорить некие процессы в паровозостроении. – Обтекаемые формы ответа и технические термины явно навели скуку на моего собеседника, так что пришлось немного подстегнуть его интерес. – При этом мы совершенно не знаем, как оформить патент на это изобретение. Есть серьезное подозрение, что будет серьезная драка. Не побоюсь сказать, наша новинка вызовет фурор не только у железнодорожников, но и среди горняков, да и авиаторов тоже.

Ага, зацепил! Скорее всего, Давида привлекли слова: драка, фурор и, возможно, авиаторы, которых я приплел для красного словца.

– И вы хотите, чтобы я представлял ваши интересы? – хитро улыбнулся парень, и тут я впервые понял, что действительно общаюсь с евреем.

– Не только. Я хочу предложить вам равноправное партнерство.

– Насколько равноправное?

– Мне сорок, а вам с инженером по тридцать.

– Угу, – задумчиво промычал Давид, – давайте обсудим.

И мы обсудили. Кто бы сомневался, что в итоге большая доля в виде сорока процентов досталась господину Бронштейну, и не потому что он меня развел, хотя наверняка мог бы. Я изначально так предполагал – ведь денег ни у меня, ни у Хвата не было.

Не знаю, как отнесется к новому делу отец Давы, но я на его месте был бы мне благодарен – в глазах юноши появился интерес к освоенной за немалые деньги профессии, особенно после того, как я намекнул на вертевшиеся в моей голове новые задумки. Не факт, что меня хватит больше чем на парочку изобретений, но внушить надежду этому юноше было необходимо. Да и вообще стоит подобрать команду, которая будет заниматься всем этим, не отвлекая меня от главной деятельности.

Ужин закончился более чем хорошо. Леха хоть и пытался встрять в наш разговор, но быстро сдался и уснул, уткнувшись головой в стол.

Хорошо хоть не в салат.

Пришлось отвозить его домой на пролетке. Последним нанятый экипаж покинул я, отдав извозчику почти всю сдачу с трех отведенных на пропой рублей.

Было поздно, так что с хозяйкой я не столкнулся, иначе попало бы мне за явный запах спиртного. И это после недавнего запоя! И все же, как мне показалось, возмущенный зритель все-таки нашелся. Уже засыпал, но мне почудилось недовольное сопение рядом с кроватью.

Усталость оказалась сильнее желания поймать домового, так что я мысленно отмахнулся и уплыл в царство Морфея.

Глава 5

Хоть вечером я и выпил всего чуть-чуть, но утром все же ожидал похмелья. Да какое там! Молодой организм без проблем мог переработать и большую дозу алкоголя. Так что ничто не помешало мне провести привычное омовение у колодца.

Ожидание тоскливого утра в управе тоже не оправдалось. Меня практически с порога потащили в суд. Даже струхнул немного, но все оказалось очень просто – судили убийц из моего первого послезапойного видения.

В зале суда мне выпала сомнительная радость лицезреть батеньку девицы Елизаветы. Он, как и главный станционный инженер, был чем-то похож на колобка. Но если железнодорожник был колобком сдобным, рыхлым и чуть подкисшим, то этого явно отлили из чугуна.

Эдакая цельнометаллическая натура со стальным взглядом и наверняка бульдожьей хваткой. Вот уж чего мне и даром не надо, так это такого тестя. Надеюсь, в общении с Лизонькой мой предшественник не делал слишком уж категоричных заявлений.

...

Купить книгу "Видок. Чужая боль" Шаргородский Григорий


Только ознакомительный фрагмент
доступ ограничен по требованию правообладателя
Купить книгу "Видок. Чужая боль" Шаргородский Григорий

на главную | моя полка | | Видок. Чужая боль |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 32
Средний рейтинг 4.7 из 5



Оцените эту книгу