Book: Мертвая ученица



Мертвая ученица

Анжела Марсонс

Мертвая ученица

Angela Marsons

DYING TRUTH

Copyright © Angela Marsons, 2018. First published in Great Britain in 2018 by Storyfire Ltd. Trading as Bookouture


© Angela Marsons, 2018. First published in Great Britain in 2018 by Storyfire Ltd. Trading as Bookouture

© Петухов А.С., перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Эта книга посвящается всем жертвам трагедии в Гренфелл-тауэр[1]. Пусть эта трагедия никогда не повторится.


Пролог

Инспектор полиции Ким Стоун знала, что ее левая нога сломана.

Подтягиваясь на руках, она ползла по тропинке. Гравий врезался ей в ладони, а его мелкие осколки забивались под ногти.

Стоун вскрикнула, когда колено неудачно повернулось и боль прошила ее насквозь.

Эта боль все время усиливалась, и на лбу Ким выступили капельки пота.

Наконец она увидела свет в здании, как раз в тот момент, когда из двери вышли три знакомые фигуры.

Все трое направились к колокольне.

– Не-е-е-ет!.. – крикнула она во всю силу своих легких.

Никто не обернулся.

«Не надо туда идти!» – мысленно взмолилась Стоун, пытаясь двигаться в их сторону.

– Остановитесь! – закричала она, увидев, как фигуры скрылись в основании башни.

Когда те исчезли из виду, Ким попыталась подавить охватившую ее панику.

– Проклятье! – в отчаянии воскликнула она, видя, что опоздала.

Собралась с силами и попыталась встать, двигая сломанной ногой так, будто ее вообще не существовало. Но не успела она сделать и пары шагов, как боль накатила, словно приливная волна, и вновь бросила Ким на землю. У нее закружилась голова, и она чуть не захлебнулась подступившей к горлу рвотой.

Вновь закричала, но фигур уже не было видно – они теперь находились в самом чреве башни, за толстыми кирпичными стенами и в этот самый момент взбирались по каменным ступеням на самый верх.

– Кто-нибудь! Помогите! – крикнула Ким, но ее никто не слышал. До школы было добрых восемьдесят метров, и она никогда в жизни не чувствовала себя такой беспомощной.

Взглянула на часы и поняла, что уже без трех минут восемь.

Сейчас часы на башне начнут отбивать время.

Страх, возникший где-то глубоко в животе, разрастался, как облако, пока не заполнил все ее тело.

Она попыталась сделать еще один болезненный шаг, подтягивая неподвижную ногу за собой.

Верхушку башни осветил луч фонаря.

«Черт побери, они уже наверху!»

– Стойте! – вновь закричала Ким в надежде, что один из них услышит ее, хотя и знала, что ее голос слишком слаб.

Луч света беспорядочно двигался по балкону, расположенному на высоте девяноста метров.

Среди трех знакомых фигур женщина заметила четвертую.

Стрелка на ее часах коснулась цифры «двенадцать». Колокол не зазвонил.

«Боже, дай им благополучно спуститься!»

Ее молитва была прервана громким криком.

Две человеческие фигуры висели на веревке, шедшей к колоколу, и раскачивались вперед-назад, то появляясь в луче фонаря, освещавшего небольшой балкон, то вновь исчезая.

Ким напряглась, пытаясь распознать силуэты, но было слишком далеко.

Она постаралась восстановить дыхание, чтобы крикнуть еще раз, хоть и понимала, что теперь им не помогут никакие предупреждения.

Сбывались ее худшие опасения.

– Пожалуйста! Ну пожалуйста… – прошептала инспектор, увидев, как веревка качнулась еще раз.

Одну из фигур стащили с веревки, вторая продолжала раскачиваться.

– Нет! – крикнула Ким, пытаясь продвинуться вперед.

От страха она превратилась в кусок льда.

Казалось, что на несколько минут время замерло. Во рту у нее все пересохло, и теперь Ким не могла ни кричать, ни говорить.

Она почувствовала, как боль сжала ее сердце, когда оставшаяся висеть фигура исчезла из виду вместе с веревкой.

Неожиданно ее уши заполнил леденящий кровь крик, полный муки.

Но вокруг никого не было.

Кричала сама Ким.

Глава 1

За шесть дней до описываемых событий


Сэди Винтерс нырнула за угол входа на кухню, бросила свой рюкзак на землю и достала из кармана единственную сигарету. Когда-то этот вход предназначался для слуг, и она обнаружила его пару месяцев назад. На западную сторону пищеблока не выходили окна ни одного из классов.

«Минуточку», – подумала Сэди, пытаясь выпрямить согнувшуюся в кармане сигарету. Ей надо было всего несколько мгновений, прежде чем двинуться на следующий урок, извиняясь за опоздание. Просто чтобы отдохнуть от хаоса мыслей в голове.

Она заслонила зажигалку от мартовского ветра и поклялась себе, что это будет ее последняя сигарета. Сэди слышала в очереди в столовой, как одна из старших девочек говорила, что не может выдержать урок по математике, не выкурив перед ним сигарету. Сказала, что это ее расслабляет. Поэтому несколько дней назад Винтерс вытащила сигарету у нее из портфеля и теперь решила попробовать сама. Она знала, что в действительности курение ее не расслабит. И что окись углерода, который она вдыхает, просто уменьшает количество крови, поступающей к ее мышцам. Но на какое-то время она ощутила облегчение.

Сэди сильно затянулась сигаретой, позволив дыму полностью заполнить ее легкие тринадцатилетнего ребенка, и вспомнила, как попробовала закурить в первый раз, и тот приступ кашля, который охватил ее тогда. В ее представлении, дым клубился у нее в легких, как туман в чистом сосуде. Она не хотела привыкать к куреву. Не хотела становиться зависимой от сигарет или от чего-то еще, но в последнее время таблетки перестали действовать. Вначале Сэди ощущала онемение, ее чувствительность понижалась и деструктивные мысли исчезали. Приступы гнева смягчались, будто их закутывали в упаковочную пленку с пузырями. Они не исчезали полностью, но становились менее разрушительными. Однако теперь этот эффект исчез. Острые края пронизывали мглу, и темнота была хуже, чем когда-либо.

А теперь ее еще заставляют сидеть перед чертовым психологом и обсуждать с ним ее «проблемы», и все потому, что предки решили, что это пойдет ей на пользу… Они хотели быть уверенными, что она не вывалит внезапно свои проблемы на кого-то вне семейного круга. Сэди послушала мягкий, внушающий уверенность голос, который уверял ее в том, что все сказанное останется между ними. И его повторяющуюся установку на то, что она может рассказать ему абсолютно все. Как будто она такая дура. Особенно после того, как она увидела, что он достал чистый лист бумаги, и поняла, что доверять нельзя никому…

«Черт бы их всех побрал», – подумала девочка, бросив окурок на землю. Она не позволит им сотворить с собой такое. Слишком долго ей приходилось сдерживаться.

Сэди догадывалась, что не должна знать о том, что произошло. Она вообще ни о чем не должна знать. Они думали, что хорошо все спрятали, но это было не так. И вот еще одна миля добавилась к тому расстоянию, которое отделяло ее от остальных членов семьи. Нечто, что знали все, кроме нее. Еще один пункт в длинном списке доказательств того, что она для них чужая.

Сэди всегда это чувствовала, знала. Она совсем не походила на свою сестру – умницу и прелестницу Саффи, которую все обожали и которая, как ангел, освещала любое помещение, где бы ни появлялась. У Сэди не было ее врожденной грации и победной улыбки. Саффи всегда будет идеалом и всеобщей любимицей, что бы она ни натворила.

Сэди смахнула слезы гнева, навернувшиеся ей на глаза. Она не заплачет. Не доставит им такого удовольствия. Она сделает то, что делала всегда. Втянет голову в свой твердый наружный панцирь и притворится, что ничего не произошло.

Ведь они же ей не помогли. Она просила и умоляла их забрать ее из Хиткреста и позволить ходить в школу рядом с домом. Ей была ненавистна удушающая элитарность и традиции, подавлявшие индивидуальность, убивавшие креативность и превращавшие человека в конформиста. Эта школа похожа на тюрьму. Но нет, они отказали ей в ее просьбе. Их ребенок ни за что не будет учиться в обычной общеобразовательной школе. Хиткрест закалит ее характер. У нее заведутся связи, которые останутся с ней на всю жизнь. Появятся единомышленники, на которых она сможет положиться. Но ей не нужны связи и единомышленники. Ей нужны друзья. Просто друзья.

Несправедливость того, что оба ее родителя встали на сторону Саффи, глубоко ранила ее душу. Предки всегда умудрялись находить какие-то новые способы продемонстрировать ей ее второсортность, подчас даже не замечая этого.

«Больше этого не повторится», – решительно подумала Сэди. Сегодня она позвонит им и заставит услышать себя. И у нее для этого есть хороший способ. Знание – сила.

Она вышла из-за угла, и тут перед ней возник знакомый силуэт.

– Что… – Сэди нахмурилась.

Удар в левый висок не дал ей закончить фразу. Перед глазами у нее все поплыло, и она почувствовала, что падает.

«Что происходит? В чем дело?»

Сэди не могла понять причину.

Второй удар пришелся ей по затылку – его нанесли ногой. Пока девочка пыталась как-то защититься, последовало еще несколько ударов по левой стороне ее тела. Пока ошеломленный мозг пытался разобраться в происходящем, тело пронзил приступ боли от удара по почкам. Сэди все еще пыталась закрыться от ударов, судорожно ища ответ на вопрос: «Что происходит?» «Это какая-то ошибка!» – кричал ее рассудок под непрекращающимся градом ударов.

Сэди попыталась перевернуться, но от еще одного удара в левый бок во рту у нее появился металлический привкус. Она выплюнула жидкость, угрожавшую попасть ей в горло. В дюйме от нее появилось красное пятно.

Ее левый глаз отказывался видеть.

Девочку охватил страх, в то время как чужие руки и ноги продолжали наносить удары по ее телу, которое, казалось, охватил огонь. Все мысли исчезли – остались только ужас и боль.

Сэди закричала, когда боль в животе превратилась в ножи, кромсавшие ее внутренности. Она не могла дышать от непрекращающихся слепящих приступов боли. Левый глаз уже ничего не видел, справа тоже подступала темнота.

– П-пожалуйста!.. – умоляла она, цепляясь за свет.

Последовал последний удар в голову, и мир вокруг нее исчез.

Глава 2

– Брайант, ты что, издеваешься? – В голосе Ким, сидевшей за рулем, слышалось недоверие. Они только что закончили беседу с женщиной, решившей не свидетельствовать в суде против своего мужа-садиста. К большому огорчению инспектора, никакие уговоры не заставили жертву вернуться к своему первоначальному решению.

Долгие недели они потратили на то, чтобы убедить женщину, что она поступает правильно, что ее показания позволят надолго избавить ее от этого сукина сына – но вот, единственный визит тещи, и вся их работа пошла насмарку.

Через несколько часов этот садист вернется домой, и Ким была готова поспорить, что еще до конца дня у миссис Уорли появится несколько новых синяков. К счастью, у пары не было детей, иначе Стоун не замедлила бы обратиться в службу опеки. Теперь же она могла лишь пометить все звонки с этого адреса как приоритетные.

Инспектор знала: она сделала все, что было в ее силах, – и все-таки ей хотелось вернуться в этот последний дом в ряду других таких же и попытаться еще раз. Будь прокляты те, кому удается избежать справедливой кары!

– Если тебя интересует, шучу ли я, то нет – я не шучу, – сказал Брайант.

– Может быть, мы и ближе всех остальных, но я не уверена…

– Послушай, командир: на крыше школы стоит тринадцатилетняя девочка, которая грозится шагнуть вниз. Уверен, что в участке хотят, чтобы наряд появился там как можно скорее.

– Это понятно, но они что, не знают меня? – не сдавалась Ким, ускоряясь в сторону Хегли.

Академия Хиткрест была частным учебным заведением, отвечающим за воспитание и обучение богатых и привилегированных детишек из Черной Страны[2] и ее окрестностей, начиная с возраста пяти лет и до момента поступления в университет.

Расположенная между спальной деревней Вест-Хегли и Клент-Хилл, школа занимала живописную территорию на краю городской конурбации[3] Стаурбридж.

Ким никогда не встречалась с выпускниками этого учебного заведения. По-видимому, люди, закончившие Хиткрест, не становились полицейскими.

Если она поедет по двухрядной дороге вдоль Мэйнор-уэй и свернет с Хегли-Вуд-лейн, то, наверное, сможет добраться туда за несколько минут. Что она скажет, прибыв на место, сейчас не имеет значения. Все знали о том, что Стоун совсем не дипломат и начисто лишена такта и эмпатии[4], так что дело, скорее всего, было действительно швах.

На первом месте по пригодности к выполнению данной задачи стояли специально обученные переговорщики. Затем шли люди, которые учились на переговорщиков. За ними следовали те, кто стремился выступить в этой роли. После этого – психологи, обычные люди и где-то в самом конце списка – Ким Стоун.

– Я посторожу твои вещи, пока ты будешь с ней общаться, – сказала инспектор, пересекая линию черно-белого знака, ограничивавшего скорость.

Со скрежетом переключив рычаг, она за три секунды разогналась до 60 миль в час[5].

– Вполне возможно, что к тому моменту, как мы приедем, она уже прыгнет, – заметил Брайант. – Уверен, что там должны быть свои квалифицированные специалисты.

«Ну конечно», – подумала Ким, притормаживая перед поворотом с островком безопасности посередине. Несколько месяцев назад она читала статью, в которой говорилось о многомиллионной перестройке медицинского крыла академии. Создавалось впечатление, что условия в академической клинике были лучше, чем в большинстве местных городских больниц.

– На следующем налево, – сказал Брайант как раз в тот момент, когда Стоун включила поворотник.

Шоссе превратилось в однорядную асфальтовую дорогу, вившуюся под ивами, безлистные ветви которых переплетались где-то в вышине.

В конце асфальт перешел в прямую гравийную подъездную дорогу. Ким не стала обращать внимание на камни, бившие в днище машины Брайанта, и с ускорением полетела в сторону построенного в яковетинском стиле[6] здания.

– Время? – спросила инспектор.

– Четыре минуты, – ответил ее подчиненный, хронометрировавший время с момента поступления вызова и до прибытия на место.

Справа от школы стояла колокольня впечатляющих размеров.

– Брайант… – произнесла Ким, когда они подъехали к зданию.

– Я тоже никого на крыше не вижу, – подтвердил сержант, когда Стоун с визгом затормозила всего в нескольких ярдах от толпы людей, смотревших на землю.

– Кажется, ты был прав, Брайант, – сказала инспектор, приближаясь к морю лиц, на которых был написан ужас.

Девочка все-таки выполнила свою угрозу.



Глава 3

– Полиция, дайте пройти, – повторяла детектив, пробираясь через стоящую кругом толпу, состоявшую из учеников и взрослых.

Возгласы ужаса уже смолкли, хотя, судя по выражению лиц собравшихся, это произошло совсем недавно.

– «Скорая помощь» на подходе, – раздался дрожащий женский голос за спиной у инспектора.

Ким не обратила на него внимания. «Скорая помощь» уже не поможет.

– Уберите всех отсюда! – прорычала она хорошо одетому мужчине, который стоял, склонившись над лежавшим на земле телом.

Тот колебался несколько секунд, прежде чем приступить к делу.

Стоун услышала низкий голос Брайанта, просившего учеников разойтись. Наверное, слишком поздно, потому что они уже никогда в жизни не забудут увиденное. Оно вновь и вновь будет проигрываться в их сознании и возвращаться к ним в сновидениях. Ким не уставала поражаться людям, добровольно подвергающим свой мозг воздействию подобных травматических сцен.

– Черт возьми, – пробормотала она себе под нос, пристально взглянув на маленькую фигурку, лежащую на земле.

Девочка была одета в школьную форму. Измятая рубашка желтого цвета вылезла из коричневой юбки, задравшейся почти до пояса. Несмотря на то что на девочке были темные колготки, Ким наклонилась и осторожно одернула ее.

Погибшая лежала лицом вниз, прижавшись левой щекой к гравию. Лужица крови, вытекшей из раны, полученной в момент удара головой о землю, растекалась по белым камням. Правый глаз смотрел вдоль дорожки. Левая рука была вытянута, как будто ученица пыталась до чего-то дотянуться, а правая была крепко прижата к боку. Ноги были выпрямлены и указывали на металлическую ограду, которая окружала одинокий ряд нарциссов, высаженных рядом со зданием. На ногах была обувь на плоской подошве. На правой туфле виднелся коричневый смазанный след.

Ким решила, что девочке лет тринадцать-четырнадцать.

– Как ее зовут? – спросила детектив у хорошо одетого мужчины, который вновь появился рядом с ней.

– Сэди Винтерс, – негромко ответил он. И добавил: – Тринадцать дет.

«Боже!» – ахнула про себя Стоун.

Мужчина протянул ей руку над телом девочки.

– Брендан Торп, директор Хиткреста, – представился он.

Ким проигнорировала руку и просто кивнула.

– Вы видели ее на крыше? – поинтересовалась она.

– Я услышал, как кто-то закричал в коридоре, что ученик на крыше угрожает броситься вниз, – сказал мужчина, отрицательно качая головой. – Сразу же позвонил в полицию, но когда вышел сюда…

– Она уже прыгнула, – закончила Ким.

Торп, сглотнув, кивнул.

Инспектор была не в состоянии понять, что могло заставить тринадцатилетнего подростка свести счеты с жизнью. Какой же ужасной должна была быть эта жизнь?

– Совсем ребенок, – прошептал Брендан.

«Собственные проблемы для ребенка могут быть не менее важными и значительными, чем проблемы взрослого человека», – напомнила себе Ким. Все в жизни относительно. Разрыв с мальчиком может означать конец света. Отчаяние – прерогатива не только взрослых.

Шуршание шин по гравию заставили Стоун посмотреть на дорогу. Рядом с «Астрой» Брайанта остановились две патрульные машины и «Скорая помощь».

Ким узнала инспектора Планта, приятного офицера с вечным загаром, седые волосы и борода которого контрастировали с оттенком его кожи.

Он подошел к ней, и в этот же момент рядом появился Брайант.

– Очевидно, самоубийство, – предположила Стоун, вводя инспектора в курс произошедшего. Несмотря на то что они первыми прибыли на место происшествия, это дело к ним не относилось. Уголовный розыск не занимается самоубийствами – им надо будет лишь согласовать причину смерти с патологоанатомом, что Ким сможет сделать после вскрытия.

Надо будет сообщить родителям, опросить свидетелей, запротоколировать показания – но это забота не ее и не членов ее группы.

– Ее звали Сэди Винтерс, и ей тринадцать лет, – сказала Стоун Планту.

Легким движением головы тот выразил свое сожаление.

– Вон там стоит Брендан Торп, директор школы; он вызвал полицию, но девочка прыгнула до того, как мы приехали, – добавила Ким.

– Спасибо, ребята. Мы берем… – Плант кивнул инспектору.

Его фразу прервал приближающийся женский голос.

– Это она?!

Полицейские обернулись и увидели, как одетая в школьную форму блондинка увернулась от директора и на полной скорости понеслась к ним.

– Пропустите меня! – кричала девочка. – Я должна убедиться, что это она!

Ким встала перед жертвой и приготовилась к столкновению. Этот ребенок несся на нее, как игрок в регби, не останавливаясь ни перед кем.

– Туда нельзя, – произнесла детектив, упираясь ногами в землю и крепко обнимая школьницу, чтобы та не проскользнула дальше.

Девочка была всего на дюйм ниже Ким и попыталась заглянуть ей за спину, но Брайант и Плант заблокировали ей весь вид.

– Прошу вас, пропустите меня! – крикнула ученица прямо в ухо Ким.

– Не получится, – ответила детектив, пытаясь удержать ее.

– Я только хочу убедиться!

– Кто…

– Прошу вас, пропустите! Меня зовут Саффрон, и Сэди Винтерс – моя сестра.

Глава 4

– Черт побери, а тебе здорово досталось, – сказал Брайант, когда они возвращались к машине.

Это точно. Ребра Ким все еще ощущали удары девочки, когда та пыталась прорваться. К счастью, появился школьный психиатр, и с помощью директора ему удалось оттащить Саффрон к колокольне.

Дойдя до машины, детективы обернулись. Инспектор Плант и его люди мелькали в толпе учеников и взрослых, а кроме того, охраняли тело до прибытия Китса.

Сестра Сэди Винтерс сидела, прислонившись к стене башни и опустив голову. Психиатр, худой, жилистый мужчина с рыжими волосами и густой бородой, присел рядом, а директор Торп ходил возле них и говорил с кем-то по телефону.

И посреди всего этого лежало тело тринадцатилетнего ребенка.

Хотя с эмпатией у Ким была напряженка, она почувствовала сожаление, оттого что не смогла перекинуться с девочкой хотя бы парой слов, с тем чтобы понять, что творится у нее в голове, и заверить ее, что жизнь не так плоха, как кажется. Способность устанавливать эмоциональную связь с другими людьми никогда не была сильной стороной Стоун, но от такого разговора хуже никому не стало бы.

– Боже, Брайант, а что, если бы мы… – начала инспектор и замолчала.

– Четыре минуты, командир, – напомнил ей сержант о времени, которое понадобилось им для того, чтобы оказаться на месте.

– Но она чертовски юна, – сказала Ким, открывая дверь машины. Она была уверена, что многие тинейджеры подумывают о том, чтобы наложить на себя руки, но это совсем не то, что претворить эти мысли в жизнь. Как же плохо должно было быть Сэди Винтерс, чтобы она решилась шагнуть навстречу верной смерти?

Ким остановилась и посмотрела на здание.

– В чем дело? – спросил Брайант.

– Не знаю, – честно призналась детектив, прослеживая взглядом путь от тела до крыши.

Мысленно она уже была в делах, которые ждали ее в офисе, и обдумывала объяснительную, которую должна будет представить Вуди и в Службу уголовного преследования[7] по поводу развалившегося дела миссис Уорли. Виртуально Стоун уже покинула это место и направлялась в участок. Но ее внутренний голос не хотел никуда уходить.

Что-то во всем этом ей не нравилось.

– Я слышал, как директор сказал инспектору Планту, что девочка была «проблемная», – заметил Брайант.

– Господи, да все люди такие в тринадцать лет, – ответила Ким.

Как раз в этом возрасте она сама потеряла Кита и Эрику, единственных взрослых, которые ее любили.

– Командир, у тебя выражение лица «охотника за привидениями»[8], – заметил сержант.

– Это что значит? – спросила Ким, не отрывая глаз от крыши.

– Это выражение говорит о том, что ты ищешь что-то, чего в действительности не существует.

– М-м-м… – рассеянно промычала инспектор.

Ее взгляд обшаривал главное трехэтажное здание, замечая высокие окна, полукруглую аркаду в центре и плоскую крышу с каменной балюстрадой, которая соединяла ее с двумя арочными крышами, венчавшими увитые плющом флигели, гордо возвышавшиеся впереди чуть сдвинутого назад основного здания.

– Командир, нам пора, – заметил Брайант. – У нас в участке своих дел по горло.

Как всегда, он был прав. Но наличие серьезных дел, которыми занималась ее группа, никак не уменьшало поток дел мелких. Это была не карточная игра, в которой убийство крыло изнасилование, ограбление или групповое избиение. Отдел Стоун все еще пытался разгрести горы дел, образовавшиеся пока они пытались раскрыть убийство в ночной смене рабочих на Тависток-роуд.

И потом, если ты видишь что-то похожее на утку и крякающее, как утка, – это вовсе не значит, что перед тобой действительно утка.

Ким захлопнула дверь.

– Командир… – попытался остановить ее коллега.

– Знаю. Подожди минуту, Брайант, – сказала детектив, направляясь к зданию.

Глава 5

– Это единственный путь на крышу? – спросила Ким, пока они взбирались по каменным ступеням, ведущим с третьего этажа через коридор, в котором располагались спальни.

Брендан Торп отрицательно покачал головой.

– В западном крыле есть пожарный проход, но он вот уже год как закрыт, – сказал он, доставая связку ключей из кармана, который не свисал бы так низко, если бы брючный ремень был правильно затянут, а не болтался где-то под брюшком пожилого джентльмена.

Сначала Торп подергал дверь и убедился, что она заперта.

– А Сэди могла где-то раздобыть ключ? – уточнила Стоун.

На лице Брендана появилось озадаченное выражение.

– Не вижу, каким образом, – сказал он, хмурясь.

– Но ведь взяла же она его откуда-то, – заметила Ким на тот случай, если он забыл, что на земле лежит труп мертвой девочки. Правда, вопрос о том, где она стащила ключ, сейчас волновал директора меньше всего.

– Простите, инспектор, вы должны меня извинить. Я все еще в шоке, – сказал тот, пытаясь вставить в скважину не тот ключ.

– Я все понимаю, мистер Торп, но хорошо было бы знать, сколько всего существует ключей от крыши.

– Ну конечно, – согласился директор, и они вошли внутрь. – Один в моей универсальной связке. У моего заместителя есть точно такая же. Привратник, монтер и каждая воспитательница или воспитатель имеют урезанный набор ключей, но в каждый из них входит ключ от двери на крышу.

– И сколько же всего ключей? – поторопила его Ким.

– Всего четырнадцать.

Стоун посмотрела на Брайанта, и тот достал свой блокнот.

Детектив вышла наружу и огляделась, пытаясь оценить размер крыш, соединенных между собой лестницами и переходами. Со своего места Ким хорошо видела четыре независимых крыла, каждое из которых по площади равнялось паре футбольных полей. Обойти всю эту территорию по крышам было достаточно трудно, а чтобы сделать это внутри зданий, каждое из которых было в три этажа высотой, ей и вовсе понадобился бы хороший навигатор.

Она переступила через фонарь и обошла трубу кондиционера, после чего направилась к краю, который, по ее мнению, обозначал сторону здания.

Зазвонил телефон Торпа.

– Прошу простить, – сказал он и отступил к лестнице.

Брайант присоединился к Ким, которая теперь стояла на дорожке свежезалитого битума.

– Прошу меня извинить, инспектор, но я должен идти, – сказал директор мрачным голосом. – Родители Сэди сейчас у полицейского кордона.

– Они уже знают? – задал вопрос сержант.

– Только то, что произошел несчастный случай. – Торп покачал головой.

Ким все поняла. Такие новости сообщают по телефону только в самом крайнем случае. Она совсем не завидовала тому, что предстояло директору школы.

– Мы сообщим вам, когда закончим, – сказала она, и Торп исчез в здании.

Стоявший рядом с ней Брайант засунул руки в карманы.

Стоун прищурилась, когда услышала, что он напевает под нос мелодию из «Охотников за привидениями».

– Посмотри вниз, вон туда, – сказала она.

– А это необходимо? – поинтересовался сержант, делая осторожный шаг вперед.

Тремя этажами ниже, под охраной полицейских, лежало тело Сэди Винтерс. Несколько офицеров опрашивали свидетелей и освобождали место происшествия. Прибыл в сопровождении своей группы Китс. Криминалисты переодевались в белые защитные костюмы.

– Думаешь, она шагнула отсюда? – спросила Ким, становясь на одну линию с телом на земле.

– Кажется, да. – Кивнув, Брайант отступил на шаг.

– М-м-м… – промычала детектив, делая пять шагов влево.

– Неправильный ответ? – поинтересовался сержант.

– А может быть, отсюда? – спросила Стоун, не обращая внимания на его вопрос.

И опять ее коллега сделал осторожный шаг вперед и покачал головой:

– Слишком далеко.

Ким прошла мимо него и сделала пять шагов вправо.

– Или отсюда? – не унималась она.

– Командир, ты что, хочешь, чтобы меня вывернуло?

– Я уже давно не радовала тебя своей готовкой[9], так что смотри, – велела инспектор.

Сержант взглянул вниз и покачал головой.

– Слишком далеко от того места, где она упала, – пояснил он.

Детектив вернулась на первоначальную точку, которая находилась точно на одной линии с телом. Взглянув вниз, нахмурилась.

– А что ты… А, кажется, я понял, что тебя заинтересовало, – догадался сержант.

– Ограда, – подтвердила Стоун.

Ряд кованых железных прутьев, каждый высотой около четырех футов, окружал узкую полоску засаженной земли, которую она заметила раньше.

– Это здорово мешает, – заметила Ким. – Смотришь вниз и сразу представляешь себе, как твое тело приземляется на эти пики.

– Ага, – сказал Брайант, отворачиваясь.

– Вот именно. А ведь ты, по слухам, абсолютно взрослый мужчина.

– Но если я собираюсь шагнуть вниз, то должен быть готов к тому, что у меня сломается шея или расколется черепная коробка, разве нет? – возразил сержант.

– Но разве тебе хочется хотя бы в мыслях представить себя насаженным на эти прутья? – уточнила Ким.

– Нет, но я ведь не тринадцатилетняя девочка с «проблемами».

Люди хотят умереть, не испытывая боли, и это касается и самоубийц. Быстро и безболезненно. Так что с точки зрения логики Стоун ничего не могла понять. Она вспомнила коричневый след на подошве ботинка Сэди и еще раз оглянулась кругом.

– М-м-м… – промычала сотрудница полиции еще раз, не найдя того, что искала.

– И что теперь? – спросил Брайант измученным голосом.

– Сигарета, – ответила детектив. – Сэди совсем недавно затушила ногой сигарету, а окурка нигде не видно.

– Командир, ты сейчас о чем? – В голосе сержанта послышался испуг.

– О том, что до отъезда нам надо поболтать с нашим добрым другом Китсом.

Глава 6

Ким вошла в центр того, что можно было назвать настоящим хаосом.

Плант и его люди успешно очистили территорию непосредственно возле трупа, но заставить учеников и преподавателей подчиняться хоть какому-то порядку было нелегко. Слух явно распространился по школе, и количество зрителей увеличилось в десятки раз. Только что подъехала третья патрульная машина, и офицеры, прибывшие на ней, старались направить всех в главное здание.

Не обращая на все это никакого внимания, Стоун сосредоточенно рассматривала землю.

– Вот один, – указала она. – А вот еще…

– Секретное место для курения, – предположил Брайант, оглядываясь.

– Но следов пепла на ее подошве не сохранилось бы, если б она курила здесь, – заметила детектив, нахмурившись.

– Зато там окурок могло сдуть ветром, командир, – возразил ее коллега, кивая в сторону крыши.

– Пусть их все соберут, – распорядилась Ким и подошла к месту, где работали криминалисты. Она с удовлетворением заметила, что вокруг тела уже установили ширму.

– Вы что, ничего не можете поделать с этими людьми? – спросил Китс, не здороваясь.

– Это, вообще-то, не мое дело, – ответила инспектор, пожимая плечами.

– Тогда нам не о чем говорить, – заявил патологоанатом, опуская очки на переносицу.

– Черт возьми, Китс, кто уже успел так вывести вас из себя? – поинтересовалась детектив. – Я ведь только что подошла.

– Вся эта толпа народа со смартфонами, которые хотят сфотографировать беднягу с тем, чтобы разместить фото во всех соцсетях.

Стоун поняла, что сейчас Китса интересовал только один человек, да и тот уже не дышал. Она помолчала, пока патологоанатом не закончил первичный осмотр.

– Вы все еще здесь? – Китс поднял глаза.

– Она умерла где-то между четвертью и половиной второго, – подсказала Ким.

– А вот тот рыжий, который стоит возле стены, – потенциальный серийный убийца, – добавил эксперт, бросив на нее сердитый взгляд.

– Я не собиралась учить вас, как выполнять свою работу, Китс, – заметила Стоун, пряча улыбку.

– И все-таки, почему вы здесь? – спросил патологоанатом, выпрямляясь.

– Просто проезжала мимо. – Детектив приподняла одну бровь.

– Глагол «проезжала» подразумевает непрерывное движение, так что предлагаю вам продолжить…

– Нашли что-то необычное? – Ким решила проигнорировать вспышку медика.

– Вы имеете в виду что-то помимо того, что тринадцатилетний ребенок решил покончить с жизнью?

– Ну да, помимо этого. Что-нибудь вещественное.



– Пока нет, но мне хотелось бы рассмотреть ее получше. – Врач покачал головой. – И, имея это в виду, я не хочу здесь оставаться, – добавил он, глядя на ряды окон, заполненные прижатыми к стеклам физиономиями. – Когда я ее обмою, то буду знать больше.

– Вы мне расскажете? – попросила Ким.

– Ну конечно, инспектор, ведь других дел у меня нет, – ответил Китс и обратился к одному из криминалистов. – Я попрошу вас, Уильям…

Его помощник встал в ногах трупа, а Стоун заняла позицию в голове.

Они синхронно наклонились, осторожно перевернули тело на спину и уложили его на носилки. Впервые Ким увидела все лицо девочки. Та выглядела на свой возраст. Никакой косметики, теней для глаз или туши для ресниц.

Девочка была такой, какой она была в жизни. Абсолютным ребенком.

– Командир, нам пора… – подал голос сержант.

– Знаю, Брайант. Уже иду, – ответила детектив, отворачиваясь от жертвы.

Внезапно она передумала и еще раз взглянула на лицо девочки. И заметила, что Китс тоже смотрит на него с озадаченным выражением на лице.

Ким сделала шаг вперед и уставилась на левую щеку – туда, где красное пятно доходило до самого виска. Кровь вокруг головы натекла из глубокой раны в районе уха. Но что-то с тем, что видела инспектор, было не так. Она ожидала увидеть часть черепа, вмятую внутрь в том месте, где голова соприкоснулась с поверхностью земли. А еще – что гравий обязательно вопьется в мягкую кожу щеки.

Ким поняла, что лицо, которое она видит перед собой, мало похоже на то, которое бывает у человека, только что впечатавшегося в землю, упав с высоты третьего этажа.

Глава 7

Стоун не удивилась, что к тому моменту, как они подошли к машине, на ее телефоне был пропущенный звонок от Вуди.

Общение Ким с инспектором Плантом было достаточно приятным, и он с радостью выслушал ее оценку столь необычных обстоятельств. Плант был настолько любезен, что оставил своих людей опрашивать очевидцев, пообещав, что все бумаги будут у нее на столе утром следующего дня.

Босс Ким Стоун не мог не заметить ее запрос коронеру[10] на проведение вскрытия. Такие запросы делались патологоанатомами или детективами в тех случаях, когда смерть оказывалась внезапной, насильственной, неестественной или подозрительной. Главным в этом случае было определить, как умерла жертва и требует ли это уголовного расследования.

Вполне вероятно, что семья Винтерс не поблагодарит Стоун за это, но согласия родителей в данном случае не требовалось, несмотря на возраст Сэди. Внутренний голос подсказывал Ким, что она поступает правильно, пытаясь более пристально изучить смерть совсем юной девочки, и тем не менее она задержалась перед дверью Вуди, прежде чем постучать. Инспектор решила, что все это из-за сомнений, которые она видела в глазах своего коллеги Брайанта всякий раз, когда упоминалось имя Сэди.

– Сэр? – спросила Ким, засовывая голову в кабинет и продолжая при этом стоять в коридоре. Она надеялась, что этого будет достаточно и разговор не займет много времени.

– Заходите, Стоун, – сказал шеф, снимая очки для чтения и кладя их на стол возле фото своей внучки Лиззи.

Выбора не было.

– Вы видите вот это пустое место, Стоун? – спросил Вуди, указывая на верхний правый угол своего стола.

Инспектор кивнула, уже зная, что за этим последует.

– Оно пустует вот уже две недели. Как раз с того момента, когда я попросил у вас результаты аттестации ваших сотрудников, которую вы, я в этом не сомневаюсь, уже провели, но забыли передать мне ее результаты. – Шеф приподнял одну бровь.

Ким сдержала рвущийся наружу стон. Ежегодная аттестация сотрудников не относилась к ее любимым занятиям.

– То выражение вашего лица, которое вы стараетесь скрыть, говорит мне о том, что она еще не закончена, – заметил Вуди. – Но прошу вас, скажите же мне, что вы хотя бы раздали им формы для заполнения, – закончил он с надеждой в голосе.

– Всенепременно, сэр, – ответила инспектор, снова кивнув. В этом случае ей не пришлось ничего выдумывать, чтобы скрыть правду. Ким и вправду раздала формы, и они даже вернулись к ней. Она просто не могла вспомнить, что с ними сделала. Правда, детектив решила, что этим фактом делиться с боссом совсем необязательно.

– Вы все получите к концу недели, сэр, – сказала Стоун, осторожно сдвигаясь в сторону двери.

«Если бы мне удалось добраться до ручки до того, как…»

– Родители Сэди Винтерс совсем не в восторге, – сменил тему начальник.

– Они что, уже знают? – спросила Ким. С места происшествия она уехала меньше часа назад.

– Да, знают.

– Сэр, кто им рассказал? – Стоун нахмурилась.

– Сейчас это не важно. Им придется привыкать к мысли, что их дочь безжалостно убили, хотя знание этого не позволит вернуть девочку, – заметил Вуди.

– Так же, как и пренебрежение всеми теми подозрительными обстоятельствами, которые окружают ее смерть, – заметила Ким. – Но я тем не менее это сделаю.

– А вы уверены, что обстоятельства действительно подозрительны и это не имеет никакого отношения к тому, что вы опоздали?

– Вы это серьезно? – Ким нахмурилась.

– Сейчас гораздо важнее, серьезны ли вы…

Стоун покачала головой. Быстрее добраться до школы было невозможно, но слова начальника ее обидели.

– Вы действительно думаете, что я могу продлить страдания родственников лишь для того, чтобы успокоить чувство собственной вины, сэр? – поинтересовалась она.

– А еще – думаю ли я, что вы все еще размышляли о том, что миссис Уорли отказалась давать показания против мужа, когда прибыли в школу? И о том, что вы чувствуете себя виновной за каждую жертву, которую не смогли спасти, и таким образом топите себя в пучине ответственности и личных обязательств исправить все зло мира? – ответил вопросом на вопрос Вуди и продолжил, не давая коллеге времени произнести ни слова. – И – да, как человек, я думаю именно так. А вот что касается этого дела, то за вами станет пристально наблюдать множество влиятельных людей, Стоун. И все они будут надеяться, что смерть девочки окажется самоубийством, – добавил он со значением.

Ким кивнула в знак понимания. Академия Хиткрест дала путевку в жизнь множеству богатых и могущественных людей. Репутация заведения была образцовой. И инспектор была уверена, что все заинтересованы, чтобы она таковой и оставалась. Самоубийство в качестве причины смерти характеризовало школу не лучшим образом, и вряд ли информация о нем появится в рекламных материалах академии, но это все-таки лучше, чем другие возможные сценарии.

Влиятельные люди будут следить за каждым шагом Ким и без колебания разделаются с ней в случае малейшей ошибки. И, возвращаясь в Хиткрест по велению своего шестого чувства, она ставит на кон свою работу, карьеру, уважение сотрудников и доброе отношение своего руководителя.

Но ничто из этого списка не волновало ее, когда речь шла о смерти тринадцатилетней девочки.

– Я спрошу вас еще раз, Стоун. Вы уверены в том, что знаете, как и что делаете? – спросил ее босс.

Во взгляде инспектора появилась упрямая решимость.

– Да, сэр. Я уверена.

Глава 8

С кофе в руках Ким прошла в общий кабинет, чтобы начать утренний брифинг.

– Итак, ребята… – сказала она, бросив взгляд на пустую доску. – Давайте начинать.

Эти слова были встречены молчанием. Члены ее команды смотрели друг на друга, а не на нее.

– Что именно? – спросил наконец Брайант, высказав мысль всех остальных.

– А что, никто из вас не думает, что в этом что-то есть? – с удивлением уточнила Стоун.

– Несчастненькая богатенькая девочка не смогла сделать все по-своему, попыталась привлечь к себе внимание, забравшись на крышу, и потеряла равновесие… – предложил свой вариант Кевин Доусон, качая головой.

– Или ее бросил мальчик, и она была в смятении, – пожала плечами Стейси Вуд.

– Или нагрузки оказались для нее неподъемными, – добавил Брайант.

– Итак, у нас есть три теории, но ни один из вас не подумал о том, что имя Сэди должно быть на этой доске? – снова заговорила инспектор. – И это, естественно, не имеет никакого отношения к тому, что она училась в частной школе?

Все посмотрели друг на друга, и первым подал голос Доусон:

– Босс, у меня на руках два нападения с применением силы и серия попыток грабежа.

– А я сейчас работаю со списком вооруженных ограблений в Вулверхэмптоне с тем, чтобы понять… – Стейси подняла голову.

– Послушайте, речь сейчас идет не о том, какие вы отличные работники, – сказала Ким, поднимая руки. – Может быть, кто-нибудь покажет мне в списке своих служебных обязанностей пункт о том, что можно с прохладцей относиться к подозрительным обстоятельствам, если они окружают смерть состоятельного человека?

– Это никак не связано… – Кевин покраснел.

– Как раз связано, – возразила ему Стоун. – Ты уже заранее решил, что она несчастная богатенькая девочка, которой не хватало внимания или проблемы которой ты рассматриваешь как несущественные. А что, если бы подобное случилось в школе через дорогу от Холлитри или в конце улицы, на которой живешь ты, Стейси? Твое отношение к делу не изменилось бы? – поинтересовалась она.

– Просто в этом нет ничего подозрительного, – пояснил Доусон.

– Похоже на обычное самоубийство, – добавил Брайант.

«Да, все они правы», – признала Ким. И все-таки она не могла выбросить из головы несколько деталей. Деталей, которые инспектор обдумывала во время поздней прогулки с Барни и которые первыми пришли ей в голову, когда утром она открыла глаза.

Первой неестественной вещью, переворачивавшей ей все внутренности, был сам факт того, что тринадцатилетняя девочка решила убить себя. Ким знала, что такое случается, но вопрос «ПОЧЕМУ?» никуда от этого не исчезал. С этим нельзя просто согласиться и двигаться дальше.

С технической точки зрения детектив никак не могла объяснить выбор Сэди места для прыжка. Достаточно было один раз посмотреть вниз, и взгляд сразу же натыкался на эти кошмарные черные пики, смотрящие прямо на тебя. Девочке надо было сильно оттолкнуться, чтобы не попасть на них, вместо того чтобы отойти на пару шагов туда, где ей ничего не мешало.

А еще Стоун беспокоило отсутствие на крыше окурка – но не так сильно, как отсутствие на щеке девочки следов от гравия. Взятые по отдельности, все это были мелочи, но вместе они кое-что значили. Правда, в основном для инспектора, а не для ее команды.

– И что же, по вашему мнению, мы должны искать, командир? – спросил Брайант.

Ким пожала плечами. Она и сама не знала. И услышала вздох облегчения, когда ее ребята решили, что это признание означает ее поражение. Ни один из них не находил ничего подозрительного в данной ситуации.

Так что хорошо, что сейчас не идет речи о демократии, и Стоун – все еще их начальник.

– А теперь, Доусон, напиши имя «Сэди» на доске, – распорядилась она.

И в этот момент зазвонил ее телефон.

Глава 9

– Итак, для чего мы понадобились Китсу? – спросил Брайант, паркуя машину перед больницей «Рассел-Холл».

– Родители Сэди опознали тело и просят разрешения поскорее забрать его, что вполне объяснимо, – пояснила инспектор.

Ни один родитель не захочет, чтобы его дитя держали в холодильнике морга. Они хотели бы, чтобы тело было передано в похоронное бюро, где они смогут увидеть его и подготовиться к погребению.

– Значит, надо уладить формальности? – уточнил Брайант.

– М-м-м… – рассеянно ответила Ким.

Как только они с Китсом решат, что речь идет о самоубийстве без всяких подозрительных обстоятельств, тело можно будет выдать родителям.

Стоун уже почти вошла в здание, когда что-то привлекло ее внимание. На деревянной скамейке, стоявшей совсем рядом, на тротуаре, сидели в обнимку двое. Рука мужчины крепко сжимала плечо женщины, как будто не давала ей рассыпаться на кусочки.

Инстинктивно Ким поняла, кто это. Плечи, ссутулившиеся под тяжестью горя, и сгорбленные спины говорили о том, что перед ней родители Сэди. Детектив отошла от дверей и приблизилась к ним.

– Мистер и миссис Винтерс? – спросила она, остановившись перед ними.

Вздрогнув, оба подняли на нее глаза.

Ким представила себя и Брайанта, который теперь стоял возле нее. Мистер Винтерс попытался встать, но она покачала головой.

– Прошу вас, сидите. Уверена, то, что вы только что увидели, повергло вас в шок.

Вчера, в это же время, у них было две дочери, а теперь осталась всего одна. На первый взгляд все было просто – младшая решила свести счеты с жизнью. Но вопросы останутся навсегда. И чувство вины никуда не денется.

– У нее такое умиротворенное лицо, – проговорила мать Сэди, и слезы наполнили ее покрасневшие глаза. Она вернулась в объятия мужа и крепко прижалась к нему.

Они были одеты в простые, но хорошо скроенные джинсы. На мужчине под спортивной курткой был свитер, а женщина была в просторном вязаном кардигане, под которым виднелась блузка пастельного цвета.

– Мы сожалеем о вашей потере, – произнес Брайант.

Мистер Винтерс кивнул и быстро заморгал, чтобы отогнать слезы, угрожавшие потечь у него из глаз.

– Благодарю, – сказал он, глядя на входную дверь. – Не могу смириться с мыслью, что она сейчас там, среди…

Его голос затих, и Ким осталось только гадать, с чем же он не может смириться. С тем, что дочь лежит среди трупов? Но это уже не причинит ей никакого вреда.

– Вчера мы первые прибыли на место происшествия, – пояснила Стоун.

Миссис Винтерс резко вскинула голову.

– Вы ее видели? Она была еще жива? Вы с ней говорили?

Ким покачала головой.

– Насколько я понимаю, все произошло очень быстро, – мягко сказала она.

Кивнув, мать Сэди вновь опустила глаза.

– Это же сказал нам и директор Торп.

Стоун отступила на шаг, но потом передумала.

– Можно я спрошу вас кое о чем? – спросила она. Детектив понимала, что родители только что опознали тело дочери, но ей показалось, что они в состоянии ответить на пару вопросов.

Поколебавшись, мистер Винтерс согласно кивнул, и Ким поняла, что ей надо действовать осторожно.

– Вы не знаете, были ли у Сэди проблемы? – начала она.

Отец погибшей девочки без колебаний кивнул.

– Она испытывала их уже какое-то время, – признался он. – Замкнулась в себе, иногда вела себя враждебно. Мы пытались достучаться до нее. Думали, что у нее просто такой период, но оказалось, что все было серьезнее, чем мы предполагали… – Сказав это, мужчина отвернулся.

Инспектор хотела бы найти какие-то слова им в утешение, но она подозревала, что сложно следить за психологическим состоянием дочери, когда та учится в закрытом пансионе.

– Мы хотели бы забрать ее домой, – негромко сказал Винтерс. – Простите, но я думаю, вы меня понимаете.

Ким его понимала – и на его месте хотела бы того же.

– Этот человек там… Патологоанатом… Он объяснил нам, что ждет детектива, – продолжил мужчина.

«Спасибо тебе, Китс, – подумала Стоун, – за то, что взвалил на меня всю эту ответственность».

– Вы отпустите ее к нам? – спросил отец Сэди.

– Как только сможем, – сказала Ким, подчеркивая этим, что не может в настоящее время ответить более точно. – Мы вам об этом сразу же сообщим, но сначала нужно выполнить некоторые формальности.

– Но я уверен…

– Мистер Винтерс, – вмешался в разговор Брайант. – Не мучайте себя. Помогите лучше вашей жене. – С этими словами он посмотрел на женщину, негромко всхлипывавшую на плече мужа.

Тот кивнул, встал и повел жену в сторону «Бентли», припаркованного на двойной желтой линии[11].

* * *

– Надеюсь, скоро мы сможем их успокоить, – заметил Брайант по дороге к моргу.

Автоматические двери раздвинулись, и Ким согласно кивнула.

– Что у вас, Китс? – спросила она.

– У меня больше друзей, чем у вас, – ответил патологоанатом, не поворачивая головы.

Инспектор пожала плечами. Вряд ли это можно было считать достижением.

– Только что на улице столкнулась с родителями Сэди, – сказала Стоун. – Спасибо, что пристроили меня под паровой каток.

– А это что, один из возможных вариантов? – поинтересовался Китс, поворачиваясь лицом к Брайанту, который пожал плечами.

На языке у Ким вертелись три подходящих ответа, но тут она увидела, что лицо врача напряжено сильнее, чем обычно. Морщины в уголках его глаз были глубже, круги вокруг глаз – темнее. Маловероятно, что он хорошо спал в преддверии того, что ему придется делать вскрытие ребенка.

Инспектор заметила обычную дрожь Брайанта, которая проявлялась всякий раз, когда они входили в морг. По каким-то причинам холодная, ничем не прикрытая стерильность помещения нервировала его. Ее это волновало гораздо меньше. Морг напоминал ей ее первую квартиру-студию.

– Очевидно, они хотят забрать дочь как можно скорее, – заметила детектив.

– Да, они надеются на быстрое решение вопроса. – Китс смотрел ей прямо в глаза.

Облокотившись на металлический лоток размером с кровать, Ким подумала о потерявших голову родителях, которые отчаянно хотели вызволить свое дитя из этого холодного, стерильного окружения. Ей даже показалось, что она ощутила это почти незаметное, но настойчивое желание, исходившее от ее коллеги, который стоял рядом. А потом вспомнила об ограде, о следах растертого окурка на подошве обуви и об отсутствии следов гравия на коже девочки.

– Так, может быть, мы начнем? – предложила детектив.

– Уже, – ответил патологоанатом с глубоким вздохом.

– Вы что, уже провели вскрытие? – уточнила Ким. Многие годы ей приходилось умолять этого человека, умасливать его, пытаться подкупить и даже угрожать ему применением силы, но ни разу Китс не делал вскрытие так быстро.

– У меня тоже есть начальство, Стоун, – заметил врач, встречаясь с ней глазами.

Черт побери, у семьи Винтерс действительно есть друзья на самом верху!

– Заставляли вас признать факт самоубийства? – поинтересовалась детектив.

– Ну, не так чтобы прямо заставляли… Дали понять, что это будет предпочтительно.

– И?..

Патологоанатом взял в руки свой планшет с бумагами.

– Я могу подтвердить, что девочка не слишком за собой следила. Все главные органы здоровы и, по-видимому, нормально функционировали, однако ни в ее желудке, ни в кишечнике не удалось обнаружить ничего, хоть отдаленно напоминающего нормальную еду. Создается впечатление, что Сэди Винтерс сидела на диете из энергетических напитков и хлопьев для завтрака. Поэтому она сильно истощена.

Ким не могла не задуматься, испытывала ли девочка какие-то проблемы с весом, или ее выбор еды и напитков был некоей формой самоконтроля.

– Какие-то свидетельства расстройства пищевого поведения? – поинтересовалась она.

– Ничего очевидного, хотя, может быть, для этого еще слишком рано, – покачал головой медик.

Инспектор поняла, что обеспокоенное выражение, которое она, входя, заметила на лице патологоанатома, никуда не делось.

– Китс, несмотря на то что на нас обоих давит необходимость как можно скорее вернуть девочку ее родителям, мы, полагаю, не назовем все произошедшее самоубийством?

Патологоанатом посмотрел на Стоун сквозь очки.

– А вы очень проницательны, инспектор. Вы правы, и я готов рассказать вам о причинах возникновения такого вывода.

Глава 10

Стоун поборола желание повернуться к Брайанту с выражением «я же говорила» на лице. Вместо этого она продолжала смотреть на Китса.

– Продолжайте, – поторопила инспектор.

Патологоанатом поднял простыню и осторожно скатал ее, открыв пальцы ног девочки, ее колени и остановившись у верхней границы бедер. Мягко зажав кожу между большим и указательным пальцами, оттянул ее в сторону.

– Чтоб тебя! – вырвалось у Брайанта, а глаза Ким расширились.

Она смотрела на двадцать или больше тонких шрамов и царапин, пересекавшихся друг с другом. Некоторые из них были бледные; другие – красные, покрытые запекшейся кровью и выглядевшие более свежими, чем остальные.

– Что, черт побери, это такое? – затряс головой Брайант.

– Самоистязание? – уточнила детектив, глядя на Китса.

– На правой стороне тоже есть, но, кажется, левая нравилась ей больше, – тот кивнул.

В детстве Ким встречалась с несколькими случаями самоистязания. Некоторые выбирали те места на теле, которые были лучше видны, подсознательно надеясь, что их раны заметят, – для них это было криком о помощи. А вот внутренняя сторона бедра была популярна среди тех, для кого самоистязание превратилось в серьезную болезнь. Было маловероятно, что кто-то заметит раны, нанесенные так близко к интимной зоне. Сэди отнюдь не старалась, чтобы на нее обратили внимание.

– Боже, бедная… – выдохнула инспектор. Что бы ни происходило с этой девочкой, было ясно, что для тринадцатилетнего подростка это являлось чем-то совершенно чрезмерным.

В мире существуют девочки, уже ставшие взрослыми в свои тринадцать лет, и те, кто в этом возрасте все еще остается ребенком. Первые уже открыли для себя существование мальчиков, косметики, своей сексуальности и могли сойти за детей старшего возраста. Но после смерти, омытые, они ничем не отличались друг от друга. И сейчас на столе перед полицейскими лежал ребенок.

– Но разве это не подтверждает теорию о самоубийстве? – задал вопрос сержант.

– Только если не обращать внимания на другие аномалии, – ответил патологоанатом, протягивая руку за пачкой рентгеновских снимков. – Вы помните, в каком положении тело Сэди лежало на земле?

– Ну конечно, – ответила инспектор. Вид изломанного ребенка отпечатался у нее в памяти.

– Не примете ту же позу, чтобы я мог все объяснить в деталях? – попросил эксперт.

Ким закатила глаза и стала опускаться на пол.

– Нет, не здесь, – остановил ее Китс.

Детектив взглянула на металлическую скамейку, на которой были разложены рентгеновские пленки.

– Вот сюда, – нетерпеливо велел патологоанатом, указывая на металлический лоток рядом с Ким.

– Китс… – В ее голосе послышалась угроза.

– Да хватит строить из себя ребенка! – взвился тот.

Покачав головой, Стоун села сначала на край лотка, а потом переместилась на середину, старательно стараясь не думать о предыдущих обитателях морга, занимавших это место до нее. Заняв позицию, она заметила торчащую из-под простыни левую руку Сэди и постаралась побороть инстинктивное желание протянуть ей свою руку и взять ее за пальцы.

– Так, отлично, только левая нога должна быть чуть выше, – сказал патологоанатом.

Ким передвинула ногу, а Брайант закашлялся, скрывая смех. Инспектор заметила, как Китс подмигнул ему.

– Послушайте, парни!.. – зарычала Стоун.

– Отлично. Представьте себе, что вы так и приземлились, – перебил ее врач.

Женщина закрыла глаза и представила себе, что она только что соприкоснулась с землей именно в таком положении. Ощутила, как земля коснулась ее лодыжки, нижней части ноги, края колена, бедра, боковой части грудной клетки и плеча.

– Каким частям досталось больше всего? – поинтересовался Китс.

Ким ответила, не открывая глаз:

– Лодыжке, колену, бедру и плечу.

– И все они остались неповрежденными, – заметил Китс, и это заставило его собеседницу открыть глаза и сесть.

– Но в этом нет никакой логики…

– Лежать, – велел патологоанатом, после чего повесил два рентгеновских снимка на два экрана и включил за экранами свет. Затем, взяв медицинский щуп, подошел и стал рядом с инспектором, показывая щупом на первый снимок.

– Во-первых, у нее сломано другое колено, и сломано оно как бы внутрь, будто на него кто-то наступил. – С этими словами он указал на колено Стоун, которое не должно было соприкоснуться с землей. – А вторая сломанная кость – это ребро с правой стороны. – Он снова показал щупом на Ким точное место перелома.

Ребро и близко не лежало рядом с землей.

– И, наконец, что вы скажете по поводу этого? – спросил патологоанатом, касаясь макушки детектива.

– Ничего, – та мотнула головой.

Китс подошел к снимкам и заменил тот, который был на первом экране.

– Черт меня возьми совсем! – вырвалось у Брайанта, и Ким села.

Она поняла, что трогает свою голову в том самом месте, где череп Сэди был совершенно явственно поврежден.

Эта точка тоже никак не могла соприкоснуться с землей.

Стоун выбралась из лотка и присмотрелась внимательнее.

– Во всем этом нет ни капли здравого смысла, черт возьми, – сказала она.

Китс согласно кивнул.

– Думаю, что некоторые кости были сломаны уже после смерти, но причиной ее, без сомнения, послужил удар по макушке.

– Убийство, замаскированное под самоубийство, – сделал вывод сержант.

– Вот именно, Брайант, – Китс тяжело вздохнул. – По моему мнению, бедную девочку забили до смерти.

Мозг Ким уже усвоил этот факт и теперь анализировал другие странности этого дела.

Это объясняло многие вещи, которые не давали покоя ее внутреннему голосу. Отсутствие окурка на крыше, расположение точки прыжка, отсутствие осколков гравия и тот факт, что им до сих пор так и не удалось найти никого, кто видел бы Сэди Винтерс на крыше.

Потому что ее там вообще не было.

Глава 11

6 января 2018 года

Привет, дневничок, это я, Сэди. Не забыл еще?

Вот я вернулась в школу, и первый день прошел так, как я и предвидела. Бесконечная болтовня и хвастовство новыми планшетами, смартфонами, лэптопами, и все это, естественно, якобы для того, чтобы делать домашние задания!!! Моя комната в общаге сверкает, как гробница мумии, всеми этими дизайнерскими часами, браслетами и ожерельями. Очень важная фигня.

Рождество дома, как и всегда, было идеальным.

Празднества прямо как в духоподъемном фильме. Полуночная месса, подарки ранним утром, надувшаяся Саффи, потому что ее джинсы от «Гуччи» оказались слишком тесными. «Рождество не Рождество, если Саффи ни на что не надулась», – весело оправдывалась мама. Рождественский обед был безукоризненным, так же как и игра Саффи на фортепиано сразу после обращения Королевы[12].

Позже Саффи скрылась в своей комнате, наверняка для того, чтобы лично пообщаться с Эриком. Предки вдвоем устроились на диване и стали смотреть рождественский фильм.

Они посмотрели на меня и спросили, все ли у меня в порядке.

Я соврала.

Сказала, что да.

Ну как я могла сказать им, что у меня внутри? Как я могла сказать им, что частичка меня умирает всякий раз, когда я оказываюсь дома? Как мне проникнуть в этот идеальный кокон, внутри которого они находятся? Как рассказать им, что мне приходится делать, чтобы оставаться спокойной? Как поделиться тьмой, которая тенью падает на любую мысль, появляющуюся у меня, или яростью, которая греет мне кровь?

Как сказать им, что я ребенок с изломанной душой?

Сказать это во время столь чертовски прекрасно организованного Рождества.

Прекрасно. Прекрасно. Прекрасно. А вот сейчас все совсем не так прекрасно.

Прекрасное вообще нереально. Это только поверхностный слой, под которым прячется уродство.

* * *

Боже, Сэди, я ничего не ощущал, когда услышал твой последний вздох, но сейчас я лучше узнаю тебя через эти твои собственные мысли, записанные твоей собственной рукой в твоем секретном дневнике.

Ты страдала. И я страдал.

Ты нашла умиротворение. Я – нет.

Каждый удар и пинок, когда мое тело соприкасалось с твоим, облегчали мою боль, снижали накал ярости, окружающей меня, пойманной в ловушку и растущей и крепчающей на ненависти и омерзении.

Ты мне противостояла. Само твое существование оскорбляло мои страдания.

Понимаешь, я следил за тобой, заранее зная, что должен буду сделать.

Выбора не было.

Это должна была быть ты.

По-другому не получалось. Ты должна была умереть.

И стать первой.

Глава 12

– Что-то все слишком гладко прошло, – заметил Брайант, когда Ким закончила разговор.

Его начальница согласно кивнула.

Как только они вышли от Китса, она сразу же позвонила Вуди и сообщила ему неприятную новость о том, что Сэди Винтерс была убита. При этом инспектор приготовилась отстаивать свое требование задержать информацию о том, что это было убийство. Она была готова сказать боссу, что ей необходимо переговорить с учениками и преподавателями в Хиткресте. И о том, что, имея почти тысячу потенциальных свидетелей, она не может позволить людям молчать из боязни влипнуть в историю. Стоун была готова спорить по поводу десятка вопросов, но этого не понадобилось. Вуди с готовностью согласился на все, а после сообщил ей, что ему необходима новая информация к концу каждого рабочего дня.

– Как я вижу, он уже здесь, – заметил Брайант, медленно сворачивая на гравийную подъездную дорогу в Хиткресте.

Доусон помахал им от полицейского оцепления, где он общался с Митчем.

На лице Ким появилась полуулыбка. Несмотря на свое сдержанное отношение к смерти Сэди и постоянное нытье о текущей загруженности, Доусон не смог устоять перед соблазном поучаствовать в расследовании убийства. Он покинул офис еще до того, как инспектор закончила говорить с ним по телефону. Она кивком ответила на приветствие коллеги и, повернувшись к руководителю группы экспертов, спросила:

– Что-то, что я должна знать?

Тот отрицательно покачал головой.

– Мы собрали все бычки, образцы почвы и пару случайных волосков. Но никаких пригодных следов, – добавил он, кивая в сторону своей команды. – Как только закончим здесь, а это уже скоро, займемся ее одеждой. Хотя, честно говоря, инспектор, надежд у меня мало.

Стоун все понимала и была благодарна коллеге за откровенность. Такие преступления не раскрываются только благодаря уликам.

– Пока, Митч, – сказала она, отходя, и снова повернулась к Доусону, который теперь шел рядом с ней. – Ну, ты понял, чем мы здесь занимаемся?

Инспектор уже попросила Стейси заняться сбором информации о самом учебном заведении и о родителях погибшей. На Доусона возлагался опрос друзей Сэди, так как Ким считала, что они скорее разговорятся в присутствии молодого офицера. Сама же она собиралась вместе с Брайаном заняться взрослыми.

* * *

Войдя в парадный зал при входе в Хиткрест, Ким почти физически ощутила эксклюзивность этого учебного заведения. Его исключительность проявлялась во всем, начиная с персидского ковра, достаточно большого, чтобы на нем можно было разместить боксерский ринг, и заканчивая антикварными часами в левом верхнем углу помещения. Под декоративной выкружкой[13] на стенах висели портреты в золоченых рамах. Холл украшали мраморные колонны, шедшие дальше, в тыл здания, вдоль освещенного коридора. В перспективе коридор сужался наподобие туннеля, давая представление об истинных размерах здания. Стоун редко приходилось посещать учебные заведения, в которых подобный холл остался бы в первозданном виде и не подвергся бы изменениям.

Мистер Брендан Торп ждал полицейских, сложив руки на груди. При этом полностью исчез измученный и неухоженный мужчина, находившийся в шоке и действовавший под влиянием адреналина, которого детектив помнила по вчерашней встрече. Его место занял спокойный джентльмен, чей костюм дополняла булавка для галстука с гербом школы. Темный костюм представлял его в наилучшем свете, а пояс брюк находился именно в том месте, где ему и надлежало быть.

– Доброе утро, офицеры, – произнес директор, оглядывая всех троих.

Он не протянул руку для приветствия, и Ким ощутила, как от него веет холодом. Торп явно не хотел видеть их в своей школе.

Брендан поймал взгляд Брайанта, который рассматривал два бюста, стоящие у него за спиной.

– Это лорд и леди Бёрдок, – сказал он, поворачиваясь лицом к скульптурам. – Основатели Хиткреста, – с гордостью произнес директор и, не дожидаясь вопросов, продолжил: – Элизабет Бёрдок унаследовала это поместье от своих родителей – ее брат погиб во время Первой мировой войны. К началу Второй мировой Элизабет и ее мужу Чарльзу было уже за сорок, и у них не было детей. Поэтому они открыли двери своего дома для детей из пострадавших от бомбежек городов.

– А как это все превратилось в школу? – поинтересовался Доусон.

– Война продолжалась; Элизабет решила, что образование детей страдает, и начала приглашать сюда преподавателей. Сначала по самым необходимым предметам, но увидев, как положительно подобная обстановка влияет на процесс обучения, она стала приглашать учителей по естественным наукам, по физическому воспитанию и так постепенно набрала их на весь курс обучения.

– Продолжайте, пожалуйста, – попросил Доусон.

– Война закончилась, но родители хотели, чтобы дети продолжили свое образование именно здесь. К сожалению, деньги подошли к концу, и Элизабет не могла больше обеспечить бесплатное образование.

– И что же произошло после этого? – Этот вопрос задала Ким.

– Некоторые из детей остались, другие уехали.

– То есть тех, кто не смог заплатить, отправили домой? – уточнила Стоун.

– Именно, – подтвердил директор. – За исключением двоих. С тех пор каждый год выбирается по одной девочке и одному мальчику, которые получают в Хиткресте стипендию – это около тридцати пяти тысяч фунтов в год.

– Какая щедрость! – непроизвольно вырвалось у Ким.

– А по каким критериям их выбирают – можно поточнее? – спросил Брайант.

– Обычно это или какие-то выдающиеся спортивные результаты, или музыкальный талант, – ответил Торп.

«Что ж, успешная карьера в любой из этих областей послужит хорошей рекламой школе», – подумала про себя инспектор.

– И кто же сейчас владеет Хиткрестом? – продолжил свои вопросы Брайант, в то время как двое мальчиков-тинейджеров пересекли холл, впервые наглядно продемонстрировав Ким, что в здании действительно располагается учебное заведение.

– Наблюдательный совет, – ответил директор, поглядывая на ребят. Ученики примолкли, войдя в парадный зал, но их болтовня возобновилась, как только они вышли из него в противоположные двери. – Перед смертью Элизабет назначила пятерых сотрудников членами Наблюдательного совета – это были люди, пользовавшиеся ее абсолютным доверием. Таким образом она обеспечила сохранение определенного уровня учебного процесса и репутации учреждения. Пост в Совете пожизненный. В случае смерти одного из них четверо оставшихся выбирают нового, пятого, члена Наблюдательного совета.

– А продать заведение они не могут? – поинтересовалась Ким.

– В уставе Наблюдательного совета существует статья, запрещающая это, – покачал головой директор. – Кроме того, каждый из членов совета получает соответствующие дивиденды.

– И сколько же? – спросила Стоун.

– Двести тысяч фунтов в год.

«Как мило!» – подумала Ким.

– Ну что ж, спасибо вам, мистер Торп. А теперь не могли бы вы проводить нас в комнату, о которой мы с вами уже говорили? – сказав это, она указала на себя и на Брайанта. – А Доусон отправится в комнату Сэди и осмотрит ее.

Инспектор заметила, как напряглось лицо директора, которому пришлось выйти из роли продавца и вспомнить причину их посещения.

– Общежитие девочек находится на втором этаже восточного крыла. Комната номер тридцать шесть, – сообщил он.

Доусон поблагодарил его и вышел из зала.

– А вас я провожу в приготовленную заранее комнату, – добавил Торп.

Стоун заранее велела Стейси позвонить в школу и попросить организовать им помещение, в котором они могли бы побеседовать с людьми, знавшими Сэди.

– Вы позволите? – С этими словами директор коснулся локтя Ким и отвел ее в сторону от Брайанта. Инспектор убрала свою руку, а сержант двинулся следом за ними.

– Это что, обычная процедура в случае самоубийства ребенка? – поинтересовался Брендан.

– Я не уверена, что в случае самоубийства ребенка речь может идти о чем-то «обычном», – уклончиво ответила детектив.

– Просто нам приходится думать и о других наших учениках, а присутствие полиции может отвлечь их от занятий. У многих из них сейчас сложный возраст…

– Директор Торп, – оборвала Стоун своего спутника, – позвольте мне быть с вами предельно откровенной, чтобы исключить любое недопонимание. В настоящий момент меня волнует только одна из ваших воспитанниц, и я уверена, что вы догадываетесь, кто именно. Так вот, если наше присутствие здесь отвлечет ваших учеников от занятий, то я могу вам только посочувствовать, но мы останемся здесь до тех пор, пока не выясним все обстоятельства смерти Сэди Винтерс, – закончила она как раз в тот момент, когда все трое подошли к двери, украшенной бронзовой табличкой с надписью «Кабинет».

– Эта комната пустует с тех пор, как мы перевели администрацию на первый этаж, – пояснил Брендан, открывая дверь.

Единственный древний письменный стол, окруженный современными офисными стульями. Три полки, в настоящий момент пустые, собирали пыль на самой длинной из стен. Под потолком висела лампочка на сорок ватт, отчего комната без окон выглядела темной, а атмосфера в ней казалась удушливой.

У Ким мелькнула мысль, было ли это действительно единственное свободное помещение в таком громадном здании.

– Ну, устраивайтесь, – сказал директор Торп, глядя на свои часы. – Моя помощница Нэнси скоро подойдет. Я и сам бы помог вам, но сейчас должны подъехать перспективные родители…

– Прошу вас, не тратьте на нас время, – сказала Стоун, хотя, судя по всему, директор школы не заметил сарказма в ее голосе.

«Здесь нужно называть вещи своими именами», – подумала она про себя.

Торп закрыл за собой дверь.

– Черт побери, Брайант! – воскликнула Ким, когда свет из холла исчез. Неожиданно ей почудилось, что они попались в подземную ловушку. Помещение было едва ли больше ванной комнаты в ее доме.

– И что ты о нем думаешь? – спросил ее коллега, снимая пиджак.

– Сказать, что он насторожен, значит не сказать ничего, – ответила Стоун, выбирая стул и ставя еще один напротив себя, по другую сторону стола. – И ко всему прочему, ему надо продавать это место сразу же после смерти ребенка.

– Ну с этим у него проблем не будет, – заметил сержант.

– Я на его месте чувствовала бы себя не в своей тарелке, а ты?

На мгновение Брайант задумался, а потом отрицательно покачал головой.

– Почему? – поинтересовалась Ким.

– Да потому, что, с его точки зрения, это – самоубийство, – пояснил сержант. – А оно касается только человека, который его совершил. Это выбор, который человек делает по каким-то своим, одному ему известным, причинам. Ни у одного родителя даже в мыслях нет, что его ребенок на такое способен. Убийство – или даже несчастный случай – говорит о каких-то недочетах со стороны администрации; но только не самоубийство.

– То есть ты своего ребенка сюда послал бы? – уточнила инспектор.

– Ну да, особенно если б стоял в листе ожидания длиной в четыре года.

Стоун подумала о вакансии, которую освободила тринадцатилетняя Сэди Винтерс.

«Наверное, какой-то семье вот-вот повезет», – мелькнула у нее мысль.

Глава 13

Прежде чем войти в комнату, номер которой назвал ему Торп, Доусон постучал. Не услышав никакого ответа, он медленно отворил дверь и, войдя, подал голос.

Ему было не совсем удобно входить на частную территорию девочек-подростков. Сама комната оказалась объемной и полной воздуха. Единственное громадное окно выходило на двор, располагавшийся в середине участка. Полицейский понял, что от главного здания отходят четыре крыла. Два передних смотрят на подъезд к зданию, и в них располагаются все классные комнаты и администрация школы. В двух задних размещаются общежития: в восточном – для девочек, а в западном – для мальчиков. И все четыре крыла граничат с двором, по размерам больше напоминающим деревенский луг.

На мгновение Кевин остановился в центре комнаты и осмотрелся. В каждом углу стояло по кровати – на каждые две из них приходилось по общему столу. Рядом с каждой из кроватей стояли прикроватная тумбочка и небольшой шкаф. Три угла были украшены, каждый по-своему, постерами на стенах и ярким постельным бельем, но внимание сержанта привлек четвертый. Левый угол прямо возле окна был начисто лишен каких-либо индивидуальных признаков.

Доусон понял, что смотрит на место Сэди Винтерс.

Он сделал шаг вперед.

– Послушайте, вы кто такой? – раздался голос у него за спиной.

Он повернулся и увидел, что на него смотрит рыжая девочка, вся покрытая веснушками.

– Детектив-сержант Доусон, – представился он. – А вы кто такая?

– Э-э-э… а можно взглянуть на ваши документы? – сказала ученица, не отвечая на его вопрос.

Кевин достал удостоверение из кармана и протянул его ей.

Девочка внимательно изучила его. И удовлетворенно кивнула.

– Я Тилли, – представилась она, проходя мимо сержанта и бросая свою сумку на кровать. – И я здесь живу.

– Вы дружили с Сэди? – спросил Доусон, подходя к кровати напротив. Он обратил внимание, что над кроватью Тилли висели постеры с лошадьми и картами стран мира.

– М-м-м… ну…

– Вы не очень ладили? – решил Кевин, видя колебания девочки.

– Честно говоря, ни то, ни другое, – призналась Тилли, скорчив гримасу и вытащив учебник из шкафа возле кровати. – С Сэди не так легко было дружить, – продолжила она и нахмурилась, как будто сказала что-то не то.

Доусон сразу понял ее.

– Ничего страшного в том, если вы скажете правду, – посоветовал он.

– Не совсем так – ведь она умерла, – ответила школьница, убирая рыжие кудряшки за уши.

Доусон не мог понять, как девочки могли жить в таком ограниченном пространстве, не будучи при этом хорошими друзьями.

– А вы пытались с ней подружиться? – спросил он. «Может быть, Сэди сама отвергла все эти попытки?» – пришло ему в голову.

– Боже, да вы только взгляните на меня! – Девочка трагически закатила глаза. – Я же рыжий, веснушчатый ребенок. Выгляжу, как человек, который не прошел кастинг на роль в «Энни»[14]. Да я готова подружиться с кем угодно. С любым неадекватом.

– А она была одним из них? – уточнил Доусон. – Я имею в виду неадекватов.

– Не совсем. Просто она была вещью в себе. Такая серьезная и ни с кем из нас не тусовалась. В основном училась или сидела здесь и что-то писала.

– А парень у Сэди был? – задал Кевин новый вопрос. Он знал, что подростки нынче рано начинают.

– Не думаю, но даже если б и был, она нам ни за что не сказала бы. – Тилли покачала головой.

Неожиданно Доусону в голову пришла еще одна мысль.

– А что, над Сэди издевались?

В ответ его собеседница захохотала в голос.

– Вы, должно быть, шутите. Никому и в голову не пришло бы издеваться над Сэди.

– А почему? – поинтересовался сержант.

Девочка пожала плечами и направилась к двери.

– Потому. А теперь мне вправду пора идти.

– Ладно. Спасибо за беседу, Тилли, – сказал Кевин ей в спину.

Беседа была очень короткой, но у него возникло ощущение, что он многое узнал о погибшей девочке.

Она была человеком закрытым, необщительным и несчастным. В самом начале сержант был первым, кто усомнился в инстинктах своего босса, но сейчас он почувствовал, что его собственный инстинкт среагировал на нечто, сказанное Тилли.

Она была абсолютно и твердо уверена, что над Сэди никто не издевался, и Доусону хотелось понять: откуда такая уверенность?

Глава 14

– Ну что ж, это было полезно, – сказала Ким, когда за Жаклин Харрис закрылась дверь.

– Не дави на эту женщину, – посоветовал Брайант. – Она была классным руководителем Сэди всего только месяц.

– Ну да, и не замедлила сообщить нам об этом – и о том, что под ее началом находится девяносто шесть девочек. Боюсь, что слово «проблемная» мы услышим еще не раз, – заметила детектив, вспомнив краткую характеристику, которую дала Сэди Винтерс ее классная.

– Кажется, что это слово накрепко прилипло к нашей малышке. – Брайант кивнул, глядя, как открывается дубовая дверь.

В щель просунулась голова с перманентом, принадлежавшая Нэнси.

– Может быть, кофе или чай?..

– Нэнси, а что, здесь действительно не существует никакой другой свободной комнаты? – спросила Ким, оглядывая покрытые деревянными панелями стены, которые за все эти годы столько раз красили и перекрашивали, что сейчас они были цвета растаявшего шоколада. Восьмифутовые тяжелые стропила на потолке, казалось, почти касались ее головы, когда она вставала.

Слушая Жаклин Харрис, Стоун наконец поняла, что именно раздражало ее в этой комнате. В «Фэйрвью», детском доме, где прошла основная часть ее детства, была именно такая комната. Ее называли тихой. Предполагалось, что в ней ребенок должен размышлять над своими небольшими нарушениями режима – в основном над дерзкими ответами, нарушениями комендантского часа и прочей ерундой. И эта «тихая» комната была действительно тихой и полностью отгороженной от мира. Обычно в нее сажали часов на восемь-десять.

Ким помнила, что самой ей было только семь, и в детском доме она провела всего три месяца, когда впервые познакомилась с «тихой» комнатой за то, что намеренно разлила чужой напиток за обедом. Она действительно сделала это намеренно. Открытой ладонью выбила пластиковый стакан из рук новой девочки с Ямайки и спокойно наблюдала, как течет по столу дешевая жидкость оранжевого цвета, в то время как остальные девочки с визгом отодвигались от этого пятна и поднимали над столом свои тарелки с раскисшими сэндвичами с сыром.

Стоун отказалась извиняться за содеянное, и миссис Хант схватила ее и препроводила в «тихую» комнату.

Освободили Ким через шесть часов, приказав немедленно извиниться. И опять она отказалась – ее собственное упрямство не позволило ей объяснить, что напиток она разлила после того, как увидела, что в него плюнула одна из старших, «отмороженных» девочек.

За время своего пребывания в «Фэйрвью» Ким часто посещала «тихую» комнату. Один из контролеров даже пошутил, что на дверях пора прибить табличку с ее именем.

– Прошу прощения, офицер, но директор Торп сказал, что это единственная свободная комната. – Голос Нэнси вернул инспектора к действительности.

«Да неужели?» – подумала Стоун. Если он думает, что кабинет, по размерам напоминающий шкатулку для драгоценностей, заставит ее поторопиться с расследованием, то глубоко ошибается.

– И боюсь, что Грэм Стил, школьный психолог, не сможет прийти к вам сейчас, – продолжила Нэнси. – Ему пришлось неожиданно уехать.

– Ладно, спасибо, – поблагодарил Брайант помощницу, заметив появившуюся на лице инспектора гримасу.

Когда за Нэнси закрылась дверь, Ким, нахмурившись, встала, вновь открыла ее и еще раз осмотрела комнату.

– Ладно, Брайант, давай помогай, – сказала она, поднимая свой край стола.

– Ты что, шутишь? – поинтересовался сержант.

Стоун покачала головой и стала двигать стол по полу.

– Боже, да подожди же! Ты надорвешься, – сказал ее коллега, хватаясь за другой конец.

– Ну да, а если я останусь здесь еще хоть на минуту, то кого-нибудь укушу, – согласилась Ким. – И, судя по всему, это будешь именно ты.

– Поверни боком, – посоветовал сержант, когда она приблизилась к двери.

Ким уже поняла, что стол был подделкой под старину и поэтому весил гораздо меньше, чем должен был бы.

– И куда теперь? – спросил Брайант, когда они оказались в коридоре.

– Иди за мной и не задавай лишних вопросов, – велела инспектор, двигаясь спиной вперед.

Оказавшись в парадном зале, Ким поставила свой конец стола на пол.

– Вот так будет хорошо, – сказала детектив, направляясь за стульями. Она выкатила два за раз. Теперь те, кто шел к ним на беседу в выделенный им платяной шкаф, будут вынуждены пройти мимо этого стола.

– Не уверен, что Торп будет в восторге от твоих перестановок, – заметил сержант, когда они наконец уселись лицом к входной двери.

– Его проблема, – ответила Ким, чувствуя, как освобождается от липкой темноты. Она глубоко вздохнула и расслабилась. – Итак, психолог пропал без вести – так с кем же мы побеседуем теперь?

Брайант достал из кармана список и, кажется, дважды прочитал следующую фамилию. На лице у него появилась улыбка.

– Думаю, что следующий в представлении не нуждается.

Глава 15

Доусон, задумавшись, сидел на кровати. Сколько раз Сэди Винтерс сидела на этом же самом месте, размышляя о жизни и о возможной смерти?

Что-то мешало полицейскому заняться ее вещами, хотя он прекрасно знал, что она не будет возражать и обвинять его в том, что он за ней подсматривает. Спальня девочки-подростка была тем надежным местом, где она могла чувствовать себя в безопасности и превратиться наконец в человека, живущего в мире с окружающими. Местом, где она искала самое себя и пыталась стать тем человеком, которым хотела. В этом углу комнаты Сэди проводила почти все свободное время, и другого убежища у нее не было.

Кевина интересовало, почему девочка была здесь так несчастна и просила ли она родителей перевести ее в другую школу. Он сам помнил, как умолял мать перевести его после того, как банда Джонни Крока заставила его съесть десять сливочных крекеров подряд. Его рот совершенно высох, еще когда он принялся за второй, и остальные ему приходилось проталкивать в себя, кашляя и задыхаясь. Чем хуже ему становилось, тем больше они смеялись. И только когда ему удалось проглотить последние крошки десятого, Джонни вернул Кевину его портфель.

Тогда ему было десять лет.

Его мать всегда ставила перед ним какую-то цель. На уик-энд, на каникулы, на какой-то праздник. Поэтому он и дожил до пятнадцати лет, когда наконец взял свое будущее в собственные руки и стал избавляться от лишнего веса.

Школьных друзей у Кевина почти не осталось, а новых он так и не завел. Его школьный опыт научил его с подозрением относиться к мотивам людских поступков. Потому что много раз дети пытались подружиться с ним лишь для того, чтобы потом поднять на смех.

Доусон понимал, что все те часы, проведенные в спортзале или на утренних пробежках, когда на улицах не было никого, кто мог бы увидеть его колышущееся жирное тело, превратили его в эгоистичного и самовлюбленного человека. Но время после школы шло, так что он наконец смог дышать полной грудью и решил для себя, что ни за что в жизни не позволит себе оказаться вновь в столь беспомощной ситуации.

А еще время научило его ценить своих новых друзей.

Осторожно открывая верхний ящик прикроватной тумбочки Сэди, он размышлял над тем, сможет ли найти в нем какие-то свидетельства наличия друзей в жизни этой девочки.

В ящике лежали щетка для волос, набор темных лаков для ногтей, несколько украшений, маркеры и эластичные повязки для волос. Сержант решил, что это мусорный ящик Сэди. У всех есть такие ящики. В них обычно складывают все, чему не могут найти применения.

Во втором ящике лежали учебники, а в третьем – несколько тетрадок, две шоколадные палочки и пакет чипсов.

Доусон огляделся вокруг, готовый перейти к шкафу и не понимая, почему в ящиках нет семейных фотографий – родителей, сестры или, на худой конец, собаки.

Открыв шкаф, он увидел, что левая его часть отдана школьной форме, а правая – гражданской одежде, причем самые изящные платья были задвинуты в самый конец. Нижняя часть шкафа была заполнена разноцветными кроссовками, а на верхней полке лежали несколько теплых свитеров и пара курток.

Сержант ощупал все полки, чтобы убедиться, что на них ничего не спрятано, но обнаружил только одежду.

Подойдя к изножью кровати, он нахмурился. Обыск был закончен.

Кевин вновь уселся на кровать и еще раз открыл верхний ящик прикроватной тумбочки. Это место беспокоило его больше всего. Помимо мусора, в таком ящике обычно лежали вещи, которые чаще всего бывали необходимы. Те, до которых хотелось добраться быстрее всего. Самые важные.

Сейчас ничего подобного в ящике не было, и это могло означать только одно.

Кто-то его опередил.

Глава 16

На лице Ким не отразилось ровным счетом ничего, когда она увидела знакомую фигуру, шедшую по залу в ее сторону.

– Спасибо тебе, партнер, – сказала она сквозь зубы своему коллеге, который вполне мог ее предупредить.

На лице Джоанны Уэйд, занявшей место по другую сторону стола-подделки, было написано искреннее изумление.

– Вот мы и опять встретились, мисс Уэйд, – произнесла Стоун, глядя женщине прямо в глаза и вспоминая, как та настаивала на титуле «мисс» во время их предыдущей встречи.

– А я знала, что это случится, инспектор, – сказала та, усаживаясь и скрещивая свои длинные ноги.

– И вновь нас объединяет смерть, – заметила Ким. – А вы как здесь оказались?

В первый раз детектив встретила Джоанну Уэйд пару лет назад, когда расследовала убийство директрисы школы Терезы Уайетт, женщины, связанной с появлением человеческих костей на участке заброшенного детского дома[15]. Тогда они допросили всех коллег женщины, и от всех услышали одну и ту же версию о «праведнице», и только Уэйд решилась рассказать им правду, при этом отчаянно флиртуя с Ким.

Стоун заметила, что с того времени Джоанна почти не изменилась. Длинные светлые волосы были убраны в «конский хвост» на затылке, открывая сильный, прямой подбородок и проницательные голубые глаза. Простые темные брюки изысканного кроя подчеркивали ее длинные ноги, а под воротником гладкой белой блузки виднелся медальон со святым Христофором[16].

– Расскажу, если поставите выпивку, – улыбнулась Джоанна.

– Вы учили Сэди Винтерс? – продолжила детектив, не обращая внимания на этот ответ.

Неожиданно вся радость в глазах ее старой знакомой сменилась печалью.

– Именно так, инспектор, – ответила она.

– И как долго?

– С того самого момента, как я перешла сюда в сентябре прошлого года.

– То есть чуть больше шести месяцев?

– Для этого места шесть месяцев – долгий срок, – заметила Уэйд.

Такой ответ удивил Ким. И не столько слова, сколько тон, каким они были произнесены. Его попытались скрыть за быстрой улыбкой, одной из тех, которые используют, когда хотят убедить собеседника в том, что пошутили, но от Стоун не укрылось сожаление, которое слышалось в этом ответе. Ей было действительно интересно, откуда у Джоанны Уэйд подобный настрой, но детектив решила, что никогда об этом не узнает.

– Не похоже на вашу прошлую школу? – поинтересовалась инспектор. Если она правильно помнила, то Джоанна иногда применяла нетрадиционные методы обучения, не находившие понимания у ее руководителя, хотя и позволявшие ей пользоваться вниманием своих учеников.

Уэйд просто кивнула, и Ким поняла, что больше на эту тему ей ничего не скажут.

– И какой же она была, эта Сэди? – задала Стоун новый вопрос и тут же добавила: – Только не говорите мне, что она была проблемным ребенком.

– Да я и не собиралась, – покачала головой Джоанна. – Я охарактеризовала бы ее как интроспективную, рефлексирующую девочку, которая была гораздо талантливее, чем сама о себе думала.

– В чем же?

– В поэзии, – ответила Уэйд. – Она рассматривала свои творения как бессмысленный набор слов. Они действительно были чересчур эмоциональны и иногда писались только для себя, любимой, но ведь ей было всего тринадцать. Мне кажется, в таком возрасте мы все уделяли своим эмоциям слишком много внимания. В ее стихах было много о том, что ее волновало.

Ким увидела, как Брайант сделал запись в своем блокноте. «Наверное, напоминание спросить у Доусона, не нашел ли он стихи в вещах Сэди», – подумала она.

– О чем же именно? – уточнила инспектор, пытаясь лучше понять несчастную Винтерс.

– О ее месте в этом мире, о страхах, часто об одиночестве, о других вещах…

Ким подождала, пока собеседница встретилась с ней взглядом.

– О других вещах?

Учительница явно что-то недоговаривала.

– Я уже сказала, инспектор, что ей было всего тринадцать, – повторила она.

На лице Уэйд вновь воцарилось каменное выражение, и Стоун поняла, что больше она об этом говорить не будет. У нее создалось впечатление, что упрямство этой женщины ничуть не уступает ее собственному.

– А на уроках у вас с ней были проблемы? – сменила тему Ким.

– У меня – никогда. – Джоанна покачала головой.

– Вы хотите сказать, что у других они были, – настаивала детектив.

– Сэди любила английский язык и никогда не причиняла мне хлопот. – Учительница выразительно развела руками.

Ким как раз открыла рот, чтобы задать очередной вопрос, когда в холл вошел директор Торп. В дверях он замер на месте. Молодая пара, шедшая вслед за ним, оживленно беседуя, чуть не врезалась в него.

Женщина инстинктивно прикрыла правой рукой свой торчащий живот.

Эти ребята явно ничего не откладывали на потом.

Директор стал метать громы и молнии, забыв, что по пятам за ним идут перспективные покупатели.

– Не соблаговолите ли вы объяснить… – начал он.

– Прошу прощения за то, что мы переселились, – начала Ким приятным голосом. – Кабинет, выделенный нам для проведения допросов и получения официальных заявлений, оказался не очень удобным. – Она хотела, чтобы молодая пара не испытывала никаких иллюзий по поводу их с Брайантом реальной принадлежности.

Молодые люди, нахмурившись, посмотрели на главу школы, чье лицо пылало от гнева. Женщина продолжала прикрывать рукой живот.

– Мы найдем вам альтернативное помещение, инспектор, – произнес Торп; ноздри его дрожали.

По взгляду, который он бросил на них, проходя мимо вместе с молодой парой, Ким поняла, что их переселят при первой же возможности.

Джоанна Уэйд печально улыбнулась ей:

– А что, инспектор Ким Стоун всегда получает то, что хочет?

– В большинстве случаев, – ответил за шефа Брайант.

– Итак, мисс Уэйд, что еще вы можете рассказать нам о случившемся с Сэди? – вернулась к главному инспектор.

– Не так много, – призналась преподавательница. – Меня там не было.

– А как вы узнали о происшествии?

– Я была в классе и готовилась к уроку, когда услышала какой-то шум в коридоре. Я услышала ее имя и слово «крыша». Было не так уж сложно сложить два и два…

– А где находится ваш класс? – спросила детектив, пытаясь понять, как далеко от места происшествия находилась Уэйд.

– Окна класса расположены по фасаду здания и выходят на второй ряд вязов.

– Это слева от металлической решетки, окружающей нарциссы? – уточнила Ким.

Джоанна задумалась, а потом утвердительно кивнула.

– Практически так, – ответила она.

Стоун поняла, что если б Сэди прыгнула вниз, она пролетела бы прямо перед глазами своей учительницы.

– Ну что ж, спасибо, мисс Уэйд.

– Что, так быстро? – спросила Джоанна, позволив себе добавить в вопрос капельку разочарования.

Ким постаралась спрятать улыбку. Другой повод, другое место, но эта женщина ничуть не изменилась.

– Если нам что-то понадобится, мы знаем, где вас найти.

– По четвергам в «Повозке и лошадях», где я играю в дартс. Я вам уже говорила.

– Спасибо, – поблагодарила инспектор, глядя прямо в глаза Уэйд.

Та улыбнулась еще раз, после чего встала и удалилась.

Стоун пришла в голову новая мысль, и она достала телефон.

– Слушаю, босс, – ответила Стейси после второго гудка.

– Стейс, Плант уже прислал протоколы допросов свидетелей?

– Так точно. Занес их около часа назад.

– И сколько их всего? – поинтересовалась детектив.

– Штук сорок-пятьдесят, – услышала она в ответ.

– Оставь пока свои исторические изыскания, Стейс, и внимательно просмотри их все. Детально.

– Хорошо, босс. А что я ищу?

– Мы знаем, что Сэди на крыше никогда не было, но все слышали о том, что она там была. У этого слуха должен быть какой-то источник. Я хочу знать, кто первый сказал, что видел Сэди Винтерс на крыше.

Глава 17

Доусон был уверен, что уже проходил по этому коридору. Уже по второму разу он шел вдоль полок из красного дерева, хранивших переплетенные в кожу ежегодные отчеты о деятельности Хиткреста. Сержант решил, что это чертово место хорошо лишь для тех людей, которые точно знают, куда идти. На улице была масса указателей, а вот внутри их явно не хватало.

Честно говоря, Кевин не мог дождаться того момента, когда покинет это заведение. Атмосфера привилегированности давила на него так же, как стропила из темного дерева, которые смыкались над его головой каждый раз, когда он ошибался с поворотом в своих попытках вернуться в главный холл.

Он всегда чувствовал себя не в своей тарелке в подобных местах.

Его собственные школьные годы прошли в переполненных классах, где измученные учителя пытались следовать напряженному учебному плану. Кевин вспомнил один из родительских вечеров – тогда ему было четырнадцать лет от роду. Его мать минут десять беседовала с одним из его учителей, прежде чем оба поняли, что говорят о разных мальчиках.

Больше всего в частном школьном образовании Доусона убивала мера ответственности. В школах, подобных Хиткресту, с самого начала от учеников ждали каких-то достижений. В его же школе все с самого начала считали, что ученики ничего не достигнут в этой жизни.

Там главной задачей было дать детям базовые знания, приготовив их, таким образом, к будущей работе. Здесь же детей готовили к будущей карьере.

Его выбор ограничивался профессиями столяра, слесаря, механика и, если очень постараться, водителя автобуса. Здесь же он смотрел на будущих врачей, хирургов, известных атлетов и политиков. Сержант подумал о собственной дочери, Шарлотте, которой исполнилось два года и которая любила совать свой нос во все щели. Как ее отец, он уже считал, что она может стать всем, кем захочет. И для этого был готов сделать все, что в его силах, чтобы ее мечты стали реальностью. Но как, черт побери, он сможет конкурировать с подобными местами?

Проходя мимо открытой двери, Кевин заметил какое-то движение. Сделав шаг назад, заглянул в помещение. Там человек пятнадцать ребят, которым было лет по двенадцать, бегали от одной стены спортзала к другой.

– Давай, Пиготт, не отставай! – крикнул стоявший на боковой линии учитель.

Сержант заметил мальчишку, который отстал от всех почти на полдлины зала. Его синяя футболка промокла от пота, а белые жирные ноги сотрясались, одетые в шорты, которые врезались ему прямо между ног. По прикидке Доусона, у этого парня была пара лишних стоунов[17] веса.

– Чем я могу вам помочь? – поинтересовался учитель, мгновенно заметивший сержанта в дверях.

Кевин быстро показал свое удостоверение и представился.

– Я здесь по поводу того, что случилось с Сэди Винтерс. Вы ее знали?

Мужчина протянул ему руку для пожатия и одновременно отрицательно покачал головой. Доусон постарался не завидовать мышцам его ног, натягивавшим шорты синего цвета, или размерам бицепсов – складывалось впечатление, что в каждом рукаве у него прячется по футбольному мячу. Сержанту ни к чему было поднимать футболку преподавателя – он и так знал, что увидит под ней шесть идеальных кубиков пресса.

Его возраст полицейский определил как сорок – сорок пять лет, и его поразила мысль о том, что даже через двадцать лет этот человек будет заходить в бар в одежде, подчеркивающей его физические кондиции.

«Надо чаще посещать спортзал», – промелькнула у Кевина мысль.

– Филип Хейверс, учитель по физподготовке и тренер этих шалопаев. Честно говоря, девочек я совсем не знаю. Мальчишек мне больше чем достаточно, – сказал преподаватель, поглядывая на небольшую группу учеников, продолжавших свой бег.

Доусону стало интересно, приходилось ли этому педагогу работать в обыкновенной школе, где в классах учится по тридцать и больше учеников. Представить себе их всех бегающими от стены к стене в небольшом помещении было все равно, что вообразить паническое бегство стада испуганных быков.

– Черт побери, Пиготт, ты проигрываешь. Пошевеливайся! – опять крикнул учитель.

Даже Кевину было понятно, что толстяк отстал еще на полметра.

– Давай же, свинья, догоняй! – крикнул через плечо один из мальчиков.

Судьба была настолько жестока, что наградила толстяка фамилией, часть которой означала «свинья»[18]. Доусон ждал, что Филип Хейверс сделает замечание крикнувшему мальчику.

Но этого не произошло.

Вместо этого учитель посмотрел в сторону сержанта и закатил глаза.

– Паренек уже на пределе, а ведь это только разминка.

Кевин отлично все помнил. Помнил, как из последних сил напрягал мышцы, чтобы не отстать. Он почувствовал жжение в ногах, как будто это происходило прямо сейчас.

– Еще три раза, и, может быть, кто-то из вас поддержит Пиготта? – выкрикнул Хейверс.

Выкрикнувший оскорбление мальчик начал скандировать: «Свинья, свинья, свинья!» На третьем слове скандирование подхватили все остальные.

Доусон почувствовал, как его челюсти окаменели. Ему такая поддержка не понравилась бы.

– Давление со стороны сверстников работает лучше всего, – заметил Филип, перекрывая голосом эти крики. – Смотрите, он уже отыграл полметра.

«Ну да, издевательства и стыд погонят тебя вперед», – подумал Кевин, смотревший на происходящее по-иному, чем учитель. Было видно, что бедняга Пиготт уже достиг предела своих физических сил. Он был весь красный, а капли пота превратились в ручейки, стекавшие по его вискам. Рот его был постоянно открыт – так он пытался глотнуть побольше воздуха.

– Не слишком ли жестко? – поинтересовался Доусон, хотя это и в малой степени не отражало того, что он сейчас испытывал.

– Нет, если это заставит его задуматься, прежде чем съесть очередное сливочное пирожное или даже два.

– А кто-нибудь из мальчиков мог знать Сэди Винтерс? – Кевин предпочел вернуться на более твердую почву. Ведь если заехать физкультурнику по физиономии, это вряд ли поможет мальчику или его собственной карьере в полиции.

Преподаватель взглянул на мальчишек, заканчивающих пробежку. Попытки догнать их изо всех сил сказались на Пиготте, и теперь он расплачивался за это, отстав уже почти на целую длину зала.

– Могу я поговорить с кем-нибудь из них?

– Да, можете взять Пиготта, – разрешил учитель после минутного раздумья. – В баскетболе от него пользы ровно как от козла молока.

Прежде чем Доусон смог ответить, Хейверс свистнул в свисток и стал давать указания ученикам насчет того, какое оборудование надо принести с боковой линии.

– Тебя, Пиготт, это не касается. Подойди к нам, – велел он, когда толстый мальчик в последний раз коснулся стены.

Пока выбившийся из сил ученик наполовину шел, наполовину тащился к учителю и полицейскому, на его лице было написано и удивление и облегчение.

– Офицер полиции хочет с тобой поговорить. – Филип сжал плечо подростка.

Тяжело и с трудом дыша, тот кивнул.

– А где бы мы могли… – произнес сержант, оглядываясь.

– За дверью есть скамейка. – Учитель махнул рукой в сторону коридора.

Доусон кивнул в знак благодарности и направился к двери.

* * *

– Присаживайся, – предложил он подростку, протягивая ему носовой платок. Упражнение закончилось, а пот все продолжал лить с его лба.

– Спасибо, – выдохнул Пиготт, вытирая платком голову, лицо и шею, после чего попытался вернуть его сержанту.

– Оставь себе, – предложил Доусон.

Мальчик еще раз промокнул брови.

– И как же тебя зовут? – поинтересовался Кевин.

– Пиготт, сэр, – раздалось в ответ.

– Я про твое имя, – уточнил сержант.

– Джеффри, сэр, – вежливо ответил подросток.

– А ты знал Сэди Винтерс? – поинтересовался полицейский.

– Немного. – Пиготт пожал плечами. – Она не походила на других девочек.

– Почему?

– Она не была ни высокомерной, ни злой. И не очень обращала внимание на все эти девчоночьи штучки вроде причесок, косметики или украшений. Вообще редко с кем общалась. Ей не нравилось быть с толпой, тыкать пальцем и издеваться.

В голосе подростка Доусону послышалось презрение ко всем особам женского пола. Он тоже ощущал это, когда ему было двенадцать, и думал, что так будет всю жизнь. Боже, этого малыша ждет настоящий шок…

– А что, кто-то из девочек издевался над тобой, Джеффри? – спросил он.

Поколебавшись, Пиготт утвердительно кивнул.

– Но только не тогда, когда рядом была Сэди, – добавил он.

– А Сэди что, за тебя заступалась?

Джеффри опять кивнул и промокнул лоб платком.

– А другие девочки ее что, боялись? – задал новый вопрос Кевин. После разговора с Тилли у него не создалось такого впечатления.

– Не боялись, – его собеседник покачал головой, – но один раз Сэди за меня заступилась. Это когда девчонки выталкивали меня в конец очереди в столовой и говорили, что есть мне совсем не обязательно.

– И что же она сделала? – поинтересовался Доусон, пытаясь отвлечься от собственных воспоминаний.

– Она схватила меня за руку, вернула на мое место в очереди и стояла рядом, глядя на девчонок, пока я не получил свою еду. А когда я ее получил, она просто исчезла.

Сержант решил, что эта девочка ему понравилась бы.

– Ты часто сталкивался с ней в школе? – спросил он.

– Иногда я натыкался на нее в странных местах – она могла сидеть прямо на полу, прислонившись спиной к стене, и что-то читать или писать в тетради.

И опять это упоминание о тетради, которую Кевин не смог обнаружить.

– Иногда я пытался поймать ее взгляд, но было такое впечатление, как будто она где-то далеко.

– А над ней издевались? – задал сержант подростку тот же вопрос, что и Тилли.

– Нет, над Сэди никто не издевался. – Джеффри немедленно затряс головой.

Доусон чего-то не понимал. Судя по всему, Винтерс отличалась от всех остальных девочек. Она не общалась с ними и не подстраивалась под них. А это верный путь к издевательствам. Однако и от девочки, с которой Сэди жила в одной комнате, полицейский получил такой же ответ.

– А почему? – спросил сержант, и в этот момент в дверях появился мистер Хейверс.

Джеффри встал, но Кевин придержал его за руку.

– Еще минуту, – сказал он учителю, который с недовольным видом скрылся в классе.

– Мне правда надо идти, – сказал подросток, глядя в спину уходящему преподавателю.

– Хорошо, Джеффри, но ты можешь объяснить мне, почему остальные девочки оставили Сэди в покое?

Мальчик уже был готов бежать.

– Они оставляли ее в покое из-за связи с Карточными Мастями.

– Связь? С Мастями? – уточнил Доусон.

Подросток кивнул и повернулся, готовый исчезнуть в зале.

– Ну да, ее сестра – Королева Червей.

Кевин нахмурился, глядя, как Пиготт вошел в зал.

Что, черт побери, значит эта Королева Червей?

Глава 18

– И что мы делаем дальше? – поинтересовался Брайант, глядя на часы. Было уже почти пять, и они вышли на улицу глотнуть свежего воздуха.

Верный своему слову, Митч закончил сбор вещественных доказательств несколько часов назад. Окровавленный щебень заменили на новый, девственно чистый. Но даже без маркера Стоун могла легко определить точное место, где лежала окровавленная голова девочки.

Они успели поговорить уже с пятнадцатью преподавателями, и ни один из них не смог сообщить ничего полезного. Более того, полицейские смогли узнать от них лишь то, что живая и здоровая Сэди ушла после одного урока и так и не появилась на следующем – а между этими двумя событиями ее никто не видел.

– Мне надо поговорить с сестрой Сэди, – сказала Ким. – Взрослые ничем не смогут нам помочь. Я хочу побольше узнать о девочке, но не хочу говорить ее родителям о том, что она занималась самоистязанием. А вот Саффрон могла об этом знать.

– А пока мы, на худой конец, можем заняться моей аттестацией.

Эти слова Брайанта застали инспектора врасплох. Она об этом даже не думала, несмотря на намеки Вуди.

– Э-э-э… давай не сейчас, – сказала Стоун.

– А почему нет? Понятно, что с учителями мы больше не беседуем, а если узнаем адрес Саффрон минут на десять позже, это ничего не изменит.

– Ты думаешь, нам понадобится всего десять минут? – Ким приподняла одну бровь.

– Если ты проведешь аттестацию с такой же скоростью, как делаешь все остальное, то, возможно, хватит и пяти. Так что останется время на чашечку кофе.

– Но неправильно же…

– А что, командир, что-то случилось? – уточнил Брайант.

– Нет, просто… – Стоун замолчала, потому что в этот момент зазвонил ее телефон. – Легок на помине, – сказала она, прочитав имя звонившего на экране. – Стоун слушает.

– Инспектор, это директор Торп, – услышала она. – Я звоню вам, чтобы подтвердить, что мы приготовили для вас альтернативную переговорную комнату, если таковая вам понадобится. – В голосе мужчины слышалось напряжение.

Ким спрятала улыбку.

– Это очень мило с вашей стороны, директор Торп, – сказала она. – И вот еще что – не могли бы вы сообщить нам адрес мистера и миссис Винтерс?

– Конечно. У меня есть адрес их резиденции в Дройтвиче и адрес их виллы в Сноудонии[19]. Какой предпочитаете?

– Любой, по которому я смогу найти их вторую дочь, Саффрон.

– Ах вот в чем дело… – Брендан был явно удивлен. – В этом случае вам не надо ни первого, ни второго. Саффрон Винтерс сейчас находится здесь, в школе.

Глава 19

– Что ж, это немного лучше. А как тебе, Брайант? – спросила Ким, оглядывая помещение.

Директор Торп любезно проводил их в просторную комнату для чтения, расположенную рядом с библиотекой. Несмотря на наступающие сумерки, из окон можно было рассмотреть хоккейное поле[20] и теннисные корты.

Брайант уважительно присвистнул.

– Отличные результаты, несмотря на твои слишком…

– Креативные методы, – закончила за него начальница.

– Я хотел сказать немножко другое, но согласимся на этом, – ответил сержант, усаживаясь рядом с ней. – И почему, как ты считаешь, она не уехала домой? – озвучил он вопрос, который мучил их обоих.

– Ни малейшего представления, Брайант. По мне, так семья должна собраться вместе. И для нее сейчас лучше всего быть дома, с родителями.

– Я бы точно хотел оказаться там, если б только что потерял сестру, – согласился сержант.

– Если только эта школа не является для нее домом, – заметила инспектор. – Дети так много времени проводят здесь, что знают это место лучше, чем собственный дом.

– Может быть, ты и права, но я все равно захотел бы быть с родителями. Ни одна школа не сможет обеспечить такого покоя и ощущения безопасности.

– М-м-м… – промычала Стоун, и в это время раздался уверенный стук в дверь.

– Войдите! – крикнул Брайант.

Ким улыбнулась девушке, которая врезалась в нее накануне.

– Прошу вас, присаживайтесь, Саффрон.

Девушка кивнула и подошла к ним.

– Прошу вас, зовите меня, пожалуйста, Саффи, – попросила она, усаживаясь.

Инспектору немедленно пришли на ум слова: элегантность и уверенность в себе. Начиная со светлых волос цвета соломы и заканчивая ногами, обутыми в черные кожаные ботинки с цепями производства «Ланвен»[21], все в Саффрон Винтерс говорило об уверенном изяществе, которое Ким редко приходилось наблюдать в шестнадцатилетних девочках, встречавшихся ей в жизни.

Стоун с трудом оторвала взгляд от обуви, на которую давно облизывалась, хотя цена больше чем в тысячу фунтов намного превосходила ее финансовые возможности. Что-то в Саффрон притягивало внимание, даже когда она была одета в простую футболку с открытыми плечами и светло-синие джинсы.

Проницательные голубые глаза девушки смотрели на мир с лица, которое было вылеплено богами.

Ким вспомнила ее родителей и теперь поняла, что старшая дочь унаследовала их лучшие черты. А вот с Сэди дело обстояло совсем не так.

Брайант представил себя и начальницу и посмотрел на девушку полными симпатии глазами.

– Мы сочувствуем вашей потере, Саффи, – сказал он.

– Благодарю, – сказала та вежливо, но без всяких эмоций.

«Может быть, она еще не осознала случившееся до конца?» – подумала Ким. Ведь прошло меньше суток.

– Вы не захотели уехать домой? – мягко спросила она.

– У меня здесь много дел, – просто ответила девушка, покачав головой.

Ким хотелось подробнее выяснить, что это за дела, но она решила не зацикливаться на этом. В запасе у нее было еще много малоприятных вопросов.

– Вы были близки с сестрой, Саффи?

Та надолго задумалась, прежде чем отрицательно покачать головой.

– Когда-то были, но это в прошлом.

– То есть вы не так уж много времени проводили вместе? – продолжила Стоун.

Саффрон покачала головой.

Ким попыталась разобраться в ситуации, когда сестры учатся в одной школе и живут в одном общежитии – и при этом редко общаются друг с другом.

– Мы часто слышали слово «проблемная», которое употребляли в отношении вашей сестры. Вы с этим согласны?

– Да, офицер, согласна. – Винтерс не колебалась ни минуты. – Мне кажется, что у нее вообще не было друзей.

«И тем не менее вы редко проводили время в обществе друг друга», – подумала инспектор.

– Ей было хорошо наедине с самой собой, – сказала Саффи, будто прочитав мысли инспектора.

– Как я поняла, она любила писать, – заметила Стоун и после паузы добавила: – Стихи.

Было видно, что Саффрон удивлена.

– Неужели? Я об этом ничего не знала.

– Ее учительница по английскому считает, что у Сэди был талант.

Сестра погибшей девочки кивнула, но Ким успела заметить выражение нетерпения или незаинтересованности на ее лице – правда, оно почти мгновенно исчезло.

– Саффи, а где были вы, когда Сэди лежала на земле на улице? – вступил в беседу Брайант.

– Я была в музыкальной комнате, – ответила девушка.

Именно об этой комнате упомянул и директор Торп, когда полчаса назад отправился за Саффрон. Видимо, она проводит там много времени.

У Стоун возникло странное ощущение, что чего-то в их разговоре не хватает. Даже Джоанна Уэйд была более эмоциональна, чем эта кровная родственница умершей.

– Саффи, вы не удивились, когда услышали, что Сэди прыгнула с крыши?

– Мои родители месяцами пытались достучаться до нее. – Та покачала головой. – И чем больше они старались, тем больше она замыкалась в себе.

А теперь у Ким было такое чувство, что ее собеседница говорит о ком-то постороннем.

– А вы знали, что ваша сестра занимается самоистязанием?

На этот раз на лице девушки появилось искреннее изумление, из чего инспектор поняла, что удивление Саффрон при упоминании стихов Сэди было насквозь наигранным. Вслед за этой первой реакцией детектив заметила некоторое раздражение.

– Она наносила себе резаные раны, – добавила Стоун.

– Думаю, что меня это не удивляет, – ответила Винтерс.

– А почему?

– Да потому что она любила находиться в центре внимания, – пояснила Саффи.

«Правда, делала она это в таких местах, где порезы никто не мог видеть, – подумала Ким. – Так что даже не пыталась привлечь чье-то внимание».

– А она с вами об этом никогда не говорила?

– Нет, инспектор, не говорила. – Было видно, что Саффрон все это уже надоело.

– Но вы же ее…

– Офицер, думаю, вам надо знать, что моя сестрица не слишком меня жаловала.

Стоун неожиданно поняла, что это признание застало ее врасплох.

– На это что, были какие-то причины? – поинтересовалась она.

– Честно говоря, я устала задавать ей этот вопрос. Как и мои родители, я никак не могла к ней пробиться.

«И поэтому все вы сдались? – подумала Ким. – Неужели никто не попытался найти хоть какой-нибудь способ?»

– Я спрашивала вас о ее друзьях, и вы сказали, что их у нее было немного…

– Я сказала, что их у нее вообще не было, – напомнила Саффи.

– А как насчет врагов? – задала детектив новый вопрос.

– Не уверена, что понимаю, зачем вы об этом спрашиваете, но мой ответ будет отрицательным. Насколько она не была способна к позитивному общению, настолько же, боюсь, и к негативному.

Ким откинулась на спинку своего стула.

– Передо мной вырисовывается портрет совсем еще девочки, которую окружающие игнорировали до состояния невидимости.

Неожиданно инспектор вспомнила о горе невыглаженного белья у себя в доме. Она так долго ее игнорировала, что совсем перестала замечать.

– Если это было так, как вы описываете, значит, это именно то, чего она хотела, – ответила Винтерс, поглядывая на часы.

Казалось, что у Ким не осталось больше вопросов.

– Хорошо, Саффи, спасибо вам за ваше время, и если нам что-нибудь еще понадобится, мы вас найдем, – сказала сотрудница полиции.

– Я никуда не денусь, – ответила девушка.

Стоун склонила голову набок.

– А вы не собираетесь домой, чтобы провести это время с родителями?

– Нет, инспектор. С ними ничего не случится. Им хорошо друг с другом.

И опять полное отсутствие эмоций. Простая констатация факта.

Кивнув на прощание, Саффи вышла из комнаты.

Детектив услышала какой-то шум в коридоре, а потом в дверь просунулась голова директора. Он позвенел связкой ключей.

– Если вы закончили на сегодня, то мы хотели бы запереть комнату…

– Ну конечно. – Ким встала. Было уже почти шесть часов. – А вам, директор Торп, не кажется странным, что в такое время девочка решила не уезжать к родителям?

В печальной улыбке Брендана проскользнула гордость.

– Мы пытались настаивать, но она и слышать об этом не хочет. Боится нас подвести.

Стоун почувствовала, что окончательно запуталась.

– А каким образом семья и оплакивание умершей сестры связаны с тем, что она может подвести школу?

– В субботу вечером, инспектор, состоится наш ежегодный гала-концерт, а Саффрон Винтерс – звезда этого шоу.

Глава 20

Несмотря на то что докладывать было практически не о чем, без десяти семь Ким постучала в дверь кабинета Вуди, как ей и было приказано.

День ее разочаровал, и она не достигла ничего из того, на что надеялась. И теперь ей придется признать, что она ошибалась, требуя, чтобы объявление о смерти было отложено. Это ничего ей не дало.

– Сэр, боюсь, что мне нечего вам рассказать, – сообщила детектив, усаживаясь на предложенное место.

Босс кивком предложил ей продолжать.

– Мы опросили учителей и друзей Сэди, пообщались с ее сестрой, и перед нами появился портрет одинокой, эмоционально нестабильной девочки-подростка, которая была абсолютно закрыта для всех, кто ее окружал. При этом она не была подлым ребенком, и у нее не было никаких врагов.

– Судя по ее травмам, в этом вы ошибаетесь, – заметил Вуди, кивнув на экран своего компьютера. Очевидно, он как раз изучал отчет о вскрытии тела.

– Во всяком случае, пока мы не обнаружили ничего необычного, – пояснила свою мысль Стоун.

– И никаких подозреваемых? – Шеф нахмурился.

Перед глазами Ким возникла Саффи, но она отогнала эту мысль.

– Никаких, сэр.

– Вы не слишком-то уверены… – Старший инспектор прищурил глаза.

– Ее сестра ведет себя немного странно. Они не ладили, но в этом нет ничего необычного. Так что подозреваемой ее можно назвать только с очень большой натяжкой.

– Что вы собираетесь делать дальше?

– С утра, перед пресс-конференцией, мы перегруппируем силы, и на ней я объявлю, что Сэди была убита, – доложила инспектор.

– Этого не будет, – покачал головой Вуди.

Ким даже не попыталась скрыть своего удивления. Обычно шефу приходилось заставлять ее больше общаться с прессой.

– Чего не будет? – поинтересовалась детектив. – Пресс-конференции или объявления об убийстве?

– Ни того, ни другого, – услышала она в ответ.

– Сэр, нам необходимо объявить об этом. Мы не обнаружили никаких мотивов для убийства Сэди Винтерс. И никаких следов, которые можно было бы использовать. Откуда мы знаем, что остальные дети в безопасности? Я благодарна вам за этот день, который вы мне предоставили, но теперь мы должны быть честны с родителями, которые могут захотеть забрать своих детей из школы.

– Мы не должны никак упоминать об убийстве, это понятно, Стоун?

– Нет, сэр, непонятно, – ответила инспектор. – Прошу вас объяснить мне, почему мы должны рисковать жизнями других детей, отказываясь честно сообщить о смерти Сэди.

– Я не собираюсь объяснять вам свои решения! – прорычал Вуди.

– А это точно ваше решение? – поинтересовалась инспектор, будучи не в силах сдержаться.

Шеф долго смотрел на нее. Затем резко произнес:

– На этом мы с вами закончили, Стоун.

– Сэр, я вынуждена протестовать. Мы не можем подвергать детей…

– Я сказал, что мы закончили. Вы можете идти.

Ким направилась к двери и, хорошо понимая, что и так уже сказала больше чем достаточно, обернулась, чтобы еще раз попытаться объяснить свои возражения.

Но ее босс уже взялся за телефонную трубку.

Глава 21

Карты одна за другой входили в комнату со свечами. В тишине раздавалось только шарканье подошв по бетону. Форма одежды неофициальная, но никаких кроссовок. Только модельная обувь.

Эта темная комната под колокольней служила местом тайных встреч с 1949 года и освещалась одной-единственной лампой, висевшей под потолком квадратного помещения со стенами длиной в пятнадцать футов[22].

Сейчас она была выключена. Вместо этого комнату освещали высокие канделябры со свечами, стоявшие в каждом углу и отбрасывавшие колеблющиеся тени на стены. Такова была традиция.

Джокер подождал, пока все остальные карты заняли свои места за стульями, расставленными вокруг круглого стола. Король встал по правую руку от него, Валет – по левую. Его собственный стул стоял перед полотном в раме, на котором был нашит знак пиковой масти, сшитый из частей выпускных накидок первых одиннадцати карт в далеких пятидесятых.

Джокер сел, и все остальные последовали его примеру.

Это была незапланированная поздняя встреча. Один из стульев был пуст. Одной карты не было, и именно поэтому они все здесь собрались.

Но это пока может подождать.

– Все вы знаете, что Сэди Винтерс умерла? – печально произнес Джокер.

Он посмотрел, как все по очереди молча кивнули. По правилам, карта не могла говорить, пока к ней не обращались с прямым вопросом.

– Кто-нибудь из вас знает хоть что-то об этом происшествии? – спросил Джокер, оглядывая присутствующих.

Все головы качнулись в отрицательном жесте.

Джокер задержал взгляд на Короле на мгновение дольше, чем это было необходимо. У нескольких карт были стычки с Сэди Винтерс, но Король враждовал с ней серьезнее остальных.

Король тоже отрицательно покачал головой.

– Пики не выносят приговора в одиночку, – сказал Джокер так, чтобы все его поняли. – Наказание есть результат общего обсуждения, – добавил он, кивнув на пустой стул.

– И среди нас не может быть тех, кто не подчиняется нашим правилам.

Все вновь кивнули, поняв, почему один из стульев пустует.

Шестерку на обсуждение не пригласили.

– Кто из вас объяснял ей правила?

Все головы повернулись в сторону Семерки.

– И ты рассказал ему о Льюисе Миллворде? – уточнил Джокер.

Семерка кивнул.

– Ты можешь говорить, – велел Джокер. Это был прямой вопрос.

– Да, – ответил Семерка.

Пример Льюиса Миллворда использовался в качестве истории-предупреждения, которую рассказывали в течение последних двенадцати лет. Льюису было четырнадцать, когда ему предложили стать Тузом Пик. Это произошло приблизительно в то же время, когда его ближайший приятель получил предложение от Треф.

Льюис решил, что он сам может решать, каким правилам будет следовать, а каким нет, так что он по-прежнему проводил много времени с этим своим приятелем. Несмотря на предупреждения от Джокера и других карт, он продолжал нарушать правила.

В одну прекрасную ночь его вытащили из кровати и поставили под ледяной душ, заставив наизусть повторять правила, пока он полностью не проникся ими. И только когда его губы посинели, ему позволили вылезти из душа и вытереться.

Так до него наконец-то дошло.

Пики и Трефы нельзя смешивать – они не могут быть вместе.

Важность соблюдения правил объяснялась каждой карте в тот самый момент, когда ей предлагали присоединиться к масти.

– Перескажи мне правила, Семерка, – велел Джокер.

Семерка заерзал на стуле. Подобное унижение заставит его лучше вколачивать правила в голову следующему новобранцу.

Джокер мысленно повторял правила за Семеркой, который произносил их вслух.

Всегда ставь свою масть и ее карты превыше всех остальных.

Храни тайны масти и ее карт.

Единожды Пика – всегда Пика.

Всегда будь готов помочь карте своей масти.

Ни за что не помогай картам масти трефовой.

Именно об этом они сегодня и поговорят.

– Шестерка помогла Трефе приготовить домашнюю работу по химии.

Негромкий шепот прошелестел над столом.

По традиции тот, кто объяснял правила, должен был обеспечить наказание.

Семерка поднял голову. Он все понял.

– Итак, Семерка, ты сам знаешь, что должен сделать.

Глава 22

– Ну, кто начнет первым? – спросила Ким, входя в помещение отдела.

– Начну я, босс, – ответила Стейси Вуд. – Как вы просили, я проработала все протоколы допросов. – Она покачала головой. – Не смогла найти никого, кто реально видел бы ее на крыше.

Стоун нахмурилась. Как, черт возьми, такое возможно?

– А ты точно проработала все протоколы?

– Так точно, босс, – сказала констебль, вставая и подходя к свободной доске.

На ней, в вертикальных столбцах, были прикреплены протоколы – они заходили один на другой и напоминали разложенный карточный пасьянс.

– Первый и самый длинный столбец – это заявления людей, точно называющих источник информации, от которого они услышали о происшествии или лично, или по телефону, – стала рассказывать Стейси. – Второй столбец – те, кто узнал обо всем по крикам в коридоре, а третий – те, кто не помнит, как они обо всем узнали.

– Проклятье, – сказала Ким, будучи не в состоянии смириться с тем, что они не могут найти первичный источник информации. Она была уверена, что им мог быть только убийца.

– Что-нибудь еще? – спросила инспектор.

– Стала собирать информацию о взрослых. Очевидно, что родители Сэди хорошо упакованы.

– Две дочери в Хиткресте, и каждая за тридцать пять штук в год… Кто бы сомневался, – подал голос Доусон.

Детектив-констебль вернулась на свое место и нажала пару клавиш на клавиатуре.

– Лоуренс Винтерс родился в прославленной семье Винтерс, которая занимается производством медицинского оборудования. Молодая поросль Винтерсов обучалась в Хиткресте с того самого момента, когда их прадедушка попал туда во время войны.

– А что насчет Ханны Винтерс? – поинтересовалась Стоун.

– Здесь немного поинтереснее. Ханна Винтерс принадлежит к семье аристократов Шелдон, которые ведут свою историю с тысяча четырехсотых годов. Куча титулов, но бедны как церковные крысы. Деньги делали на скаковых лошадях, пока дед Ханны, который поставил все на один заезд и проиграл, в припадке безумия не перестрелял всех своих лошадей, а потом застрелился сам. Унаследовав его неподъемные долги, отец Ханны распродал все недвижимое имущество семьи и умудрился собрать достаточно денег, чтобы послать Ханну в Хиткрест с одной-единственной целью…

– Найти себе богатенького мужа, – закончила Ким за констебля.

«И это ей благополучно удалось», – подумала она про себя.

– Еще что-нибудь? – спросила инспектор.

– Пока все. – В глазах Стейси плясали веселые чертики. – Но дайте мне немного времени. Уверена, что за этими массивными дверями в мир богатых и могущественных скрывается масса сокровенных секретов.

Приподняв одну бровь, Стоун взглянула на свою коллегу.

Она уже задумывалась о том, не чувствует ли себя Вуд незаслуженно обойденной. Над последним большим делом констебль работала в паре с Доусоном, и оба отлично показали себя, сумев раскрыть целую сеть, использовавшую нелегальный рабский труд[23]. Тогда Ким выделили дополнительную единицу, и она взяла к себе Остина Пенна из команды Тревиса; но на этот раз Вуди ничего подобного не санкционирует, а ей был необходим в офисе человек со способностями Стейси к поискам информации.

Однако, глядя на лицо своей сотрудницы, Стоун поняла, что та прекрасно себя чувствует.

– Кев, что насчет друзей Сэди? – вновь перешла инспектор к делу.

– Практически ничего. Честно говоря, у нее их имелось не так уж много. Она явно была одиноким волком, – ответил Доусон.

– А что ты нашел в ее комнате?

– Ничегошеньки, босс, – сержант покачал головой. – Ни записей, ни каракулей, ни ранца – вообще ничего, что принадлежало бы лично ей. Все ящики были здорово вычищены.

– То есть кто-то попал туда раньше нас? – уточнила Ким.

– Думаю, да. Кто-то, кто хотел, чтобы мы чего-то не нашли.

– М-м-м… – задумчиво промычала Стоун, не понимая, кому могло понадобиться скрывать от них личные вещи Сэди. – У нее был молодой человек?

– Пока не знаю. Кажется, она была вполне приличным ребенком, которого никак нельзя назвать общительным.

– Ладно, Кев. Видно, здесь мы больше ничего не найдем, так что займись…

– Босс, а можно я еще поищу? Есть пара вещей, которые я хотел бы выяснить. Вчера я услыхал кое-что о тайных обществах в Хиткресте. Карточная колода или что-то в этом роде. Не знаю точно, что бы это значило, но это может быть как-то связано с…

На кончике языка Ким уже вертелся отказ – она собиралась посадить Кевина за поиск информации вместе со Стейси, но если инспектор чему-то верила в Доусоне, так это была его интуиция.

– Ладно, еще один день, – согласилась она. – Но если ничего…

– Понял, босс, – ответил сержант.

– Что ж, мы с Брайантом получили практически ту же информацию о способности Сэди к общению, что и Кев. От Китса мы также узнали, что девочка какое-то время занималась самоистязанием, а ее старшая сестра Саффрон ничего об этом не знала.

– Сестра вообще мало что знает о том, что происходило с Сэди, – добавил Брайант.

– Но ведь в этом нет ничего необычного, правда? – заметил Доусон. – Похоже, что они были полными антиподами по жизни, а кому нужна рядом неуклюжая младшая сестрица, когда тебе шестнадцать?

Ким не могла не согласиться, что в его словах есть своя логика, но когда они говорили с Саффи, у нее возникло ощущение, что они говорят с абсолютно чужим для Сэди человеком.

– А есть причина, по которой она решила не ехать домой? – спросила Стейси.

– Репетирует перед гала-концертом, который состоится в конце недели. Она – звезда шоу с соло на фортепиано.

– Поджатые губки и все такое. – Констебль кивнула.

«Что-то вроде этого», – подумала Ким, оглядывая комнату в поисках своей первой жертвы. У нее оставалось двадцать минут до пресс-конференции Вуди.

– Ладно, Доусон, ты попался. Заходи в мой кабинет, – сказала она, кивая в сторону «кутузки»[24].

Сержант в недоумении посмотрел на своих двух коллег.

– И кому я перешел дорогу на этот раз? – спросил он.

– Будем считать, что мне, если не поторопишься, – ответила Ким, стоя в дверях.

Кевин вошел и прикрыл за собой дверь.

Глава 23

– Боже, Доусон, да смотри же ты веселее! – сказала Ким, выкладывая на стол между ними его аттестационный формуляр.

Понимание того, что ему сейчас предстоит, кажется, ничуть не успокоило молодого человека.

Стоун успела мельком просмотреть формуляр, после того как нашла его под журналом о мотоциклах во втором нижнем ящике стола.

– Итак, вижу, что ты поставил себе пятерки по работоспособности, посещаемости, качеству выполняемой работы… да практически по всем пунктам, нет? – уточнила инспектор, просматривая формуляр.

– Надо ставить перед собой высокие цели, босс. – Сержант ухмыльнулся.

Какое-то время Ким читала список всех критериев.

– Да, мысль хорошая, но так не пойдет, Кев. Ты никогда не получишь пятерку по лидерству, по исполнению заданий в срок или по работе в команде. Оценку по организаторским способностям тоже стоит пересмотреть. То, что ты можешь заставить Стейси выполнить за тебя твою работу, не считается.

Стоун зачеркнула все пятерки и поставила четверки в каждую из клеток.

– М-м-м… а вот куда мне вставить это? – нахмурилась она.

– Что именно, босс?

– Информацию о том, что ты не подчинился моему распоряжению относительно обращений в прессе. Ищу подходящую графу[25].

Кевин закатил глаза.

– Это же было всего один раз, босс, и я уже все понял.

«Естественно, он все понял. Когда смотрел на то, как вся команда, включая и меня саму, работала сверхурочно, проверяя всю бесполезную информацию, которая к нам поступала!» – вспомнила Ким. А ведь она тогда сразу предсказала, что именно так все и будет.

– Вы мне этого никогда не простите, да, босс? – спросил сержант.

Ну да, она ведь сказала Вуди, что сама обратилась через прессу, вместо того чтобы признаться, что ее сотрудника перехитрил какой-то стажер. И она уверена, что это выплывет на следующей ее аттестации. Ведь Вуди в это ни на секунду не поверил.

– И теперь мы плавно переходим к областям совершенствования, – сказала инспектор. – Вижу, что ты ничего здесь не написал.

– Мне кажется, что я хорошо справляюсь, босс, – продолжал настаивать на своем Доусон.

– Так, может быть, тогда поменяемся местами и… – Ким эмоционально развела руками.

– Ну, не настолько хорошо. – Сержант постарался спрятать улыбку.

– Вот именно, – согласилась Стоун и на мгновение задумалась. – Ты всегда слишком торопишься, Кев, – честно сказала она. – И не в смысле твоих действий, а в том смысле, что ты часто начинаешь действовать, не обдумав досконально все возможные последствия своих действий.

– Босс, я не могу согласиться… – прищурился Доусон.

– И ты слишком любишь спорить. – Ким сделала вид, что записывает что-то в формуляр. – Правда, второе меня не слишком беспокоит. Твой… м-м-м… гонор, хоть и может вывести из себя, иногда заставляет остановиться и задуматься. А вот твоя импульсивность рано или поздно доведет тебя до беды.

Кевин на мгновение задумался, а потом согласно кивнул.

– Но все дело в том, что у меня есть босс, который…

– Который не подвергается аттестации в данный конкретный момент, – прервала его Стоун и сделала пометку в пустой графе. – Полегче на поворотах, пока никому не стало от этого хуже.

Кевин открыл было рот, но по выражению ее лица понял, что дискуссия на эту тему закончена.

– Понял, босс.

Ким прочитала текст в графе под заголовком «Цели на будущее».

– Да неужели? – спросила она.

– Думаю, что я уже готов для следующего шага. – Сержант набрал побольше воздуха в легкие. – Я уже не стажер, – добавил он, глядя на аттестационную форму. – Мне кажется, что я уже успел продемонстрировать свою компетентность. У меня нет никаких замечаний и текущих нарушений и…

– Ты что, пытаешься меня в чем-то убедить, Кев?

Инспектор знала, что любое подобное пожелание, высказанное в аттестационном формуляре, потребует от нее, как от линейного руководителя, письменного одобрения.

– У меня семья, босс. Я хочу обеспечить приемлемую жизнь и приличное образование для Элисон и Шарлотты… Ну, то есть как-то улучшить их жизнь.

Это Ким понимала, но такой процесс не был ни легким, ни быстрым. Доусону надо будет сдать экзамен по юриспруденции, пройти сквозь сито оценки соответствия его компетенций будущему званию, а также пережить временное повышение в звании и еще одну аттестацию его работы в этом новом звании – и все это прежде, чем он сможет даже подумать о получении нового чина.

– А кроме того, ваше мнение для меня так же важно, как… – продолжил сержант.

– Но окончательное решение буду принимать не я…

– Знаю, но мне хотелось бы знать, что вы думаете по этому поводу, – честно признался Кевин в тот самый момент, когда раздался вежливый стук в дверь.

– Пора, командир, – сказал Брайант с порога.

Стоун кивнула и встала из-за стола.

– Босс? – Доусон все еще ждал ответа на свой вопрос. Думает ли она, что он готов?

– Я обязательно отвечу тебе после того, как мы найдем убийцу Сэди Винтерс, – пообещала его начальница.

Сержант улыбнулся и вышел вслед за ней.

* * *

Все собрались возле компьютера Стейси. Констебль вывела на экран новостной канал. Перед северным фронтоном здания, невидимый из окон комнаты отдела, стоял босс Ким.

Рядом с ним расположились офицеры из отдела по связям со средствами массовой информации – на шеях у них болтались карточки-удостоверения. Больше рядом никого не было. Атмосфера власти, окружавшая Вуди, одетого в безукоризненную форму черного цвета, привлекала все внимание журналистов.

– Включи звук, Стейси, – попросил из-за спины Кевин.

– …происшествие в Академии Хиткреста, результатом которого стала смерть тринадцатилетней девочки. Мыслями мы сейчас с ее семьей, которой выражаем свои глубокие соболезнования, в то время, когда наши сотрудники…

– А обстановка, сопутствовавшая происшествию, не вызывает у вас подозрения? – раздался женский голос из первого ряда.

Ким застонала. Она слишком хорошо знала этот голос.

Вуди решил проигнорировать вопрос.

– В настоящий момент сотрудники полиции определяют… – продолжил он.

– Это была случайность или самоубийство? – вновь выкрикнула Трейси Фрост, после чего «Скай ньюс»[26] направил на нее свою камеру и теперь показывал попеременно то ее, то босса Стоун.

– Сейчас мы опрашиваем… – Вуди смотрел прямо перед собой.

– Старший инспектор, это было убийство? – крикнула Трейси.

Камера мгновенно перешла на Вуди, который заколебался, прежде чем ответить.

– Как только у нас появится дополнительная информация, мы вам ее сообщим, – произнес он, прежде чем повернуться и скрыться в здании.

– Чертова Фрост, – сказала Ким, качая головой. Именно этого и хотел избежать ее начальник.

После этой конференции останется только одно слово «убийство» и нежелание старшего инспектора комментировать его. А само слово будет громко звучать во всех заголовках.

– Джина выпустили из бутылки, – заметил Доусон.

– Думаю, что ты прав, – согласилась Ким, и в этот момент раздался звонок ее телефона.

Номер принадлежал Ллойд-Хаусу. Штаб-квартире полиции Западного Мидленда[27], расположенной в Бирмингеме.

* * *

– Стоун, – ответила Ким на звонок, направляясь в «кутузку».

– Детектив-инспектор Стоун, с вами говорит старший суперинтендант[28] Бриггс.

Женщина чуть не засмеялась в голос. Она слышала это имя и даже видела фотографию этого человека, но он не был даже боссом Вуди. Он был боссом его босса.

– Сэр?.. – отозвалась Ким.

– Что бы вы ни запланировали на сегодня – немедленно отложите. Винтерсы потребовали, чтобы вы явились к ним в дом. Они хотят вам что-то показать. И не задерживайтесь, – произнес Бриггс и сразу же разъединился.

Ким секунд двадцать, не отрываясь, смотрела на экран своего телефона – от предчувствия беды волосы у нее на затылке встали дыбом.

У инспектора создалось впечатление, что кто-то пытается вновь загнать джинна в бутылку.

Глава 24

– Ну и как все прошло, Кев? – спросила Стейси, как только Ким и Брайант вышли из комнаты.

Сержант пожал плечами:

– Она лишь подтвердила то, что мне и так было известно. Что я просто чертовски хорош.

– И что, не сделала никаких замечаний? – проницательно уточнила Вуд.

– Ну, может быть, одно или два…

– И ничего не сказала о том, как ты нарушил ее прямой приказ и опубликовал обращение в прессе?

– Ну… может быть, что-то похожее и прозвучало… – Прищурившись, Доусон посмотрел на констебля.

– И она ничего не сказала о том, что ты иногда…

– Стейс, вообще-то это была конфиденциальная беседа! – огрызнулся Кевин. – Я вот, например, надеюсь, что ты была скромна в своих оценках.

Его коллега согласно кивнула.

– Знаешь, когда я была ребенком, мама предупреждала, чтобы я никогда не забиралась слишком высоко, потому что падать оттуда больнее.

– Ну, Стейс, как скажешь, – сказал Кев и занялся бумагами на своем столе.

Он понимал любопытство Вуд и в то же время знал, что босс предпочитает в таких вопросах конфиденциальность. Да, случаются моменты, когда он ведет себя нагло и вызывающе, но инспектор хорошо его знает, так что ее оценки были вполне справедливы. Конечно, лучше было бы иметь высшие баллы по всем пунктам, но он готов принять то, что она ему поставила, и говорил он с ней совершенно откровенно. Да, он хочет повышения в звании. И ему хочется в один прекрасный день возглавить собственную группу, но при всем при этом главным для него было одобрение его мыслей со стороны босса.

Тут Доусон понял, что коллега все еще смотрит на него. Не отрываясь.

– Ты что задумал, Кев? – спросила она.

– Ты о чем? – спросил он невинным голосом.

– Послушай, я знаю, что ты ненавидишь бумажную работу, но неужели ты действительно настолько хочешь избавиться от меня, что придумал собственную линию расследования?

Доусон хмыкнул, услышав игривый тон Стейси.

– Послушай, кто из нас сейчас выпускает пар? – спросил он добродушно.

Накануне Кевин предложил ей выпить после работы. Он никак не мог выбросить из головы этого паренька Джеффри. А тащить подобные мысли домой не хотелось. Ведь это его собственное прошлое неожиданно вторглось в его сегодняшнюю жизнь, а избавиться от него никак не удавалось.

– Прости, приятель, но у меня другие планы, – ответила констебль, не отрываясь от экрана компьютера.

– Опять Девон? – поинтересовался Кев.

Вуд кивнула.

– Черт побери, Стейси, это уже третье свидание за неделю! У вас это что, серьезно?

Коллега посмотрела на сержанта поверх экрана.

– Настолько, что мы даже подумываем над тем, чтобы взять на себя обязательство…

– Чего?.. – Кевин чуть не задохнулся.

– Провести вместе уик-энд! – Констебль расхохоталась, увидев выражение его лица.

Доусон улыбнулся, радуясь ее хорошему настроению. Насколько он знал, его коллега вот уже несколько дней встречалась с офицером иммиграционной службы, и перемены в ее настроении были разительными. Иногда он замечал ленивую, мечтательную улыбку на губах Стейси, когда та смотрела на телефон, думая, что за ней никто не наблюдает. Он отметил про себя, что она стала совсем по-другому нести себя – с большей уверенностью, что ли? И у нее стало проявляться нетерпение, когда им приходилось задерживаться на работе. Но самым главным был свет, которым ее глаза светились изнутри – этот теплый свет возникает, когда человек влюбляется.

Кевин не был уверен, что сама Стейси осознает это.

– Так что, теперь, после подобных обязательств, настанет пора задуматься о горних высях?[29] – спросил сержант игривым тоном.

Ни для кого не было секретом, что офигительная и потрясающая Девон уже давно неровно дышит по отношению к Вуд. И только самой Стейси не хватало уверенности в себе и самооценки, чтобы с головой уйти в эти отношения.

– Понимаешь, меня сейчас беспокоит только одно. – Теперь она была абсолютно серьезна.

– И что же именно?

– Что ты продолжаешь околачиваться тут даже после того, как босс одобрила твою линию расследования. – Констебль прищурилась. – Конечно, мне хотелось бы верить, что тебя сильно волнует моя личная жизнь, но меня терзают смутные подозрения, что тебе что-то от меня надо. Так что давай, говори.

Кевин фыркнул. Боже, как же хорошо она его знает!

– Мне нужны данные на пару детей в Хиткресте. Паренек по имени Джеффри Пиготт и девочка Тилли Троманс.

– А почему? – по-простому спросила девушка. – В школе сотни детей, так почему эти двое?

– Пока я не нашел больше никого, кто хоть что-то знает о Сэди. – Сержант пожал плечами.

– Ладно, но тебе придется встать в очередь. На первом месте запросы босса. – Голос Стейси звучал безразлично.

– Спасибо, Стейс, – поблагодарил Доусон и подмигнул ей.

– А что же ты узнал такого, чего не сказал боссу, Кев? – Констеблю нельзя было отказать в проницательности.

Кевин улыбнулся, но промолчал. Сегодня интуиция Вуд была на высоте.

Ему просто хотелось бы побольше узнать об этой Королеве Червей.

Глава 25

– И что же нам собираются показать безутешные родители, как думаешь, командир? – спросил Брайант, проезжая по лужам, оставшимся после утреннего дождя.

Городишко Дройтвич располагался на берегу реки Солварп и был единственным местом в Мидленде, включенным в исследование 2011 года «Обзор качества жизни».

Навигатор вывел детективов на заасфальтированную дорогу, вдоль которой росли голые, искривленные деревья с ветвями, похожими на пальцы ведьмы, манящие их войти.

– Собственное озеро? – заметил Брайант, посмотрев направо.

Ким промолчала. Каким бы ни был материальный статус этих людей и чем бы они ни владели, накануне они потеряли свою тринадцатилетнюю дочь. Что из принадлежащего им они были готовы отдать, только чтобы вернуть ее? Инспектор подозревала, что все, что угодно.

Правда, она не смогла не почувствовать легкое разочарование, охватившее ее, когда они подъехали к дому. Плоский белый фасад громадного здания кричал о принадлежности к эпохе Регентства[30], но это заявление не подтверждалось ни возрастом, ни историей дома. Любые «оригиналы интерьеров» в таком доме неизбежно будут их прямой противоположностью. Новодел, состаренный так, чтобы казаться аутентичным.

Брайант припарковал машину между двумя «Рейнджроверами» одной и той же модели. Один был черным, другой – белым.

– Очень мило, – заметила Ким.

– Ты прямо королева заниженных оценок, командир, – ответил на это ее спутник.

Стоун пожала плечами. Стоило ей увидеть любой мотоцикл, и она могла рассказать его историю, а вот восхищение автомобилями оставалось для нее тайной.

– Если бы мне было пятнадцать, плакат с этой моделью висел бы у меня в комнате, – продолжил Брайант, проходя мимо одной из машин и заглядывая ей в окна. – Новейший внедорожник, версия «Аутобиографи»[31], пятилитровый V-образный восьмицилиндровый двигатель мощностью пятьсот тридцать девять лошадиных сил.

Это не произвело на Ким никакого впечатления.

– Мощность двигателя эквивалентна мощности двигателей пяти «Фордов» модели «Фиеста», и стоит каждая из этих игрушек тысяч по сто пятьдесят.

«Если машины такого класса паркуются под открытым небом, практически ничем не защищенные, то что же, черт побери, скрывается в гараже на три машины, расположенном в западной части двора?» – подумала инспектор.

– Даже не проси, Брайант, все равно гадать не буду, – сказала она, когда они оказались на девственно чистой гальке, ведущей их к обрамленному колоннами[32] входу.

Однако про себя женщина решила, что цена дома где-то шесть миллионов. Хотя гораздо большее впечатление, чем цена, на нее произвела чистота мелкой белоснежной гальки на земле.

Дверь открылась, прежде чем полицейские успели постучать. Перед ними стояла миссис Винтерс с робкой улыбкой на бледном лице и с протянутой для пожатия рукой.

– Спасибо, что так быстро добрались до нас, офицеры, – сказала она.

Судя по тому, что сказал инспектору Бриггс, у них не было выбора, но Ким приняла ее благодарность к сведению.

– Прошу вас, проходите. – Женщина сделала шаг в сторону.

Холл от пола до потолка оказался ослепительно-белым, а выходящие в него двери вели куда-то в бесконечность. В центре, как раз под круглым отверстием, выходившим на второй этаж, стоял круглый мраморный стол.

Вслед за Ханной Винтерс полицейские прошли в комнату, обставленную мебелью в пастельных тонах, которая располагалась справа от лестницы. Пушистый ковер кремового цвета заставил Ким задуматься, не прилипло ли что-нибудь к подошвам ее ботинок.

– Прошу вас, садитесь, – сказала хозяйка дома, машинально трогая пальцами бриллиантовое колье в форме сердца на шее.

Стоун заметила, что ногти этой женщины покрашены в нежно-розовый цвет, соответствующий цвету кашемирового свитера, который она носила вместе с широкими кремовыми брюками. Со своими распущенными по плечам светлыми волосами цвета соломы хозяйка дома была здорово похожа на свою старшую дочь Саффи.

– Мой муж сейчас подойдет, он разговаривает по телефону, – сказала Ханна с вежливой улыбкой.

Ким отметила также, что из-за недавней инъекции ботокса лицо хозяйки, по сути дела, неподвижно, а морщины вокруг глаз и на лбу практически отсутствуют.

– Миссис Винтерс, могу я узнать, что вы хотели? – спросила Стоун.

– Письмо, – ответила женщина. – Это письмо, которое мы нашли в вещах Сэди.

– Тех, что вы забрали из школы? – уточнила детектив, вспомнив слова Доусона.

Поколебавшись, Ханна утвердительно кивнула.

– Вы забрали ее вещи, прежде чем мы смогли их осмотреть? – Ким пришлось постараться, чтобы ее голос звучал нормально.

– Да, инспектор, – подтвердил мистер Винтерс, входя в комнату с прозрачной коробкой в руках. – И вот все, что мы забрали. – Он протянул Стоун коробку так, словно они с женой не совершили ничего дурного, и то, что он первым получил доступ к вещам умершей дочери, было совершенно естественно.

Детектив взяла коробку в руки и поставила ее на пол. У нее не было никакой уверенности в том, что ей вручили абсолютно все вещи, а не только те, которые семья посчитала подходящими для этого.

– Мистер Винтерс, было бы лучше, если б вы оставили вещи Сэди на месте, с тем чтобы мы имели возможность оценить важность улик, прежде чем… – начала она.

– О каких уликах идет речь? – нахмурившись, спросил хозяин дома. – Она себя убила. Так зачем вам рыться в ее вещах?

Ким не стала употреблять слова «манипуляция с вещественными доказательствами» только потому, что говорила со скорбящими родителями.

– Мистер Винтерс, вы видели пресс-конференцию час назад? – спросила она.

– Конечно. И я считаю, что эту репортершу следовало бы призвать к порядку за ее поведение. Как она посмела высказывать свои инсинуации, что у кого-то могли быть причины убить нашего ребенка? – Отец Сэди с возмущением покачал головой. – Нам и так тяжело смириться с сознанием того, что Сэди убила себя – не хватает только, чтобы какие-то продажные журналюги устраивали из этого шоу. Чем быстрее закончится это расследование, тем лучше. А теперь можете посмотреть. Не стесняйтесь. – С этими словами он кивнул на коробку.

Детектив сняла крышку и быстро просмотрела содержимое. Она увидела щетки для волос, пару туфель, телефон, «Айпэд» и несколько книг. Ким рылась в вещах, пока не добралась до самого дна.

– И никакого дневника? – поинтересовалась она.

– Насколько я знаю, она его не вела, – ответил Лоуренс, садясь.

Стоун показалось это странным, хотя у самой у нее дневника тоже никогда не было. Но, судя по всему, Сэди любила писать и копаться в своих собственных чувствах. А это прямая дорога к дневнику.

Ким знала, что что-то подобное у погибшей девочки должно быть.

– И никаких учебников? – задала она новый вопрос.

Пара обменялась взглядами, и оба покачали головой.

– Нет, инспектор, – сказали они в унисон.

– А могу я узнать, кто забрал вещи Сэди из ее комнаты?

– Саффи, – ответила Ханна.

– Понимаете, Сэди любила писать, – пояснила инспектор. – Ее учительница по английскому говорит, что она много времени посвящала описанию своих ощущений. И, кстати, делала это довольно талантливо, – добавила она негромко.

Оказалось, что родители не знали о своей младшей дочери ничего подобного. Оба смотрели на Ким пустыми глазами.

– Вчера мы встречались с Саффрон, – сообщила им Стоун.

Она помнила, что эти люди хотят, чтобы инспектор что-то посмотрела. И она посмотрит. Но в свое время.

– Мы были удивлены, что она все еще в школе, принимая во внимание…

– Она всегда была очень упрямой и очень стойкой девочкой. – Ханна покачала головой. – Мы умоляли ее приехать к нам, но она настояла на том, что не хочет подводить школу на этом концерте. Мне кажется, что это у нее такой способ справиться с произошедшим.

– А они были близки? – задала очередной вопрос детектив.

– Не очень, – ответил Лоуренс. – Даже когда были детьми. У них было три года разницы, и казалось, это непреодолимый барьер. Саффи всегда была взрослой не по возрасту. Ее никогда не интересовали детские игры, в которые хотела играть Сэди. Она больше времени проводила за пианино.

– И так, постепенно, Сэди прекратила попытки обратить на себя внимание своей сестры, и они со временем, как говорится, разошлись, – добавила Ханна.

В ее голосе Ким услышала печальные нотки.

– У нас с мужем нет ни сестер, ни братьев, и мы хотели, чтобы наши дочери росли вместе… – Миссис Винтерс вздохнула. – Всегда надеялись, что, когда они вырастут…

Ким увидела, как внезапно покраснели ее глаза, когда она наконец осознала, что всем их мечтам о том, что между сестрами позже возникнут крепкие духовные связи, не суждено сбыться.

Она вспомнила о фотографии на каминной полке у себя дома. Ее собственные связи с братом-близнецом просуществовали только шесть лет, но она свято хранила воспоминания о них[33].

– Так что вы хотели нам показать? – спросила инспектор.

Лоуренс подошел к камину и взял с него один листок простой бумаги.

– Вот это мы нашли среди ее вещей, – пояснил он, кивая в сторону коробки с вещами дочери.

Ким эта коробка уже не интересовала. Ее содержимое успело пройти через слишком много рук. Может быть, Стейси удастся вытащить что-то из телефона или планшета, но у Стоун были на этот счет большие сомнения. В этом случае они их просто не получили бы.

Она взяла лист бумаги в руки.

Начало письма было написано аккуратным мелким почерком. Слова казались хорошо обдуманными. Письмо, как оказалось, состояло из двух частей.

Брайант придвинулся ближе и стал читать вместе с ней:


Дорогие мамочка и папочка!

Не могу найти слов, чтобы объяснить вам, что я чувствую. Изо дня в день мои мысли напоминают тропические джунгли, заросшие непроходимой листвой. Время от времени в них поднимается туман, который закрывает солнечный свет. Я пытаюсь его преодолеть. Я пытаюсь добраться до вас, но джунгли встают у меня на пути.


Я так стараюсь не обмануть ваши ожидания, но мне приходится идти по осколкам реальности, потому что в то же время я хочу быть самой собой. Хотя я пока и не знаю, что это значит. Я не знаю, сколько еще времени смогу существовать в этом тумане, ожидая, что же из меня в конце концов получится. Все это слишком тяжело. Я не могу больше этого выносить. Я должна положить этому конец.


Инспектор вернулась в начало письма и прочитала его еще раз.

Она услышала, как Брайант тяжко вздохнул рядом с ней.

Ей было тяжело читать путаные и искренние мысли сбившейся с пути девочки, тело которой лежит сейчас в морге. Как бы Сэди ни провела свои последние дни или часы, они не были ни спокойными, ни безоблачными. Особенно в том, что касалось ее взаимоотношений с самой собой.

Ким подняла глаза и увидела, что Лоуренс теперь стоит рядом с женой, обнимая ее за плечи. Ханна уткнулась лицом в его предплечье, как будто правда, которая им открылась, была для нее слишком тяжела.

– И что вы думаете по поводу этого письма, мистер Винтерс? – мягко поинтересовалась инспектор.

Хозяин дома сглотнул слезы.

– Думаю, что оно не оставляет никаких сомнений в том, что наша дочь добровольно ушла из жизни.

Ким разрывалась между желанием рассказать им о характере повреждений на теле Сэди и необходимостью подождать, пока у нее в руках окажется нечто более существенное. Слово «убийство» Трейси Фрост выкрикнула достаточно громко, но эта пара решила притвориться, что не слышала его.

– Благодарю вас, мистер Винтерс, что дали нам возможность ознакомиться с этим письмом. – Детектив встала. – Я уверена, что оно поможет нам в нашем расследовании.

Лоуренс кивнул и проводил их с сержантом до двери.

Ким пообещала скоро связаться с Винтерсами.

* * *

Минуту она стояла, прислонившись к машине.

– Ответ сразу «нет», и можешь даже не помышлять об этом, – сказал Брайант, открывая дверь машины.

– Ты же даже не знаешь, о чем я думаю, – возразила инспектор.

– Знаю, и очень хорошо, – ответил ее коллега, когда она села рядом с ним. – Совершенно очевидно, что у Винтерсов есть высокопоставленные друзья. И эти друзья уже организовали звонок тебе от самой головы пищевой цепочки. Не знаю, по какой причине, но эти люди предпочитают считать, что их дочь убила себя сама. Если ты вернешься и попытаешься убедить их в том, что ее убили, то что из этого получится? Тебе что, недостаточно того, что нашу работу и так рассматривают под увеличительным стеклом? Эти высокопоставленные друзья потребуют, чтобы расследование завершилось в течение часа, а у нас сейчас нет ничего, что мы могли бы им противопоставить.

– То есть ты хочешь сказать, что мы должны позволить им продолжать верить в эту ложь?

– Я хочу сказать, что нам надо попытаться выяснить, кто ее убил, и сообщить им реальную информацию.

– Да чтоб тебя, Брайант! Я знаю, что ты прав, но и я тоже права.

Сержант завел машину и тронулся по подъездной дороге.

– Грандиозно. Ты даже к мыслям моим и то умудряешься примазаться.

Ким вздохнула, а машина продолжила шуршать колесами по гальке.

– Брайант, а как ты думаешь, Сэди вообще могла написать письмо мамочке и папочке?

– Ни за что на свете, – ответил сержант, выезжая на шоссе.

Как это ни странно, Стоун тоже так думала.

Глава 26

Подойдя к рекреационной зоне, Доусон взглянул на часы. В его школе это место называли просто «игровая площадка». Сама зона была размером с небольшой коттеджный поселок и, очевидно, предназначалась для учеников всех классов.

Сначала он услышал вдалеке звонок, а потом воздух наполнился шумом голосов. Поток детей выливался из школы так, словно кто-то открыл кран. И немедленно стали образовываться отдельные группы: мальчиков, девочек и несколько смешанных, хотя большинство из них формировались все-таки по половому признаку. Группа из восьми ребят направилась в самый центр зоны, на ходу снимая с себя свитера, которые они использовали в качестве разметки футбольных ворот.

«Все-таки некоторые вещи можно назвать универсальными, – подумал Кевин, – независимо от того, в какой школе ты учишься». И игра в футбол на переменах была одной из них.

Он осмотрел толпу в поисках Джеффри, а когда не увидел его, то стал вспоминать свое собственное прошлое. Куда мог пойти толстяк, выгнанный на перемене на свежий воздух и желающий оставаться незамеченным?

Сержант направился к периферии рекреационной зоны. Здесь, в тени вязов, защищавших их от восходящего солнца, прятались несколько скамеек. Большинство было занято группами учеников, сидевших на сиденьях, на деревянных подлокотниках или на спинках скамеек, поставив ноги на их сиденья. Заняты были все скамейки, за исключением одной-единственной.

На ней, расположенной дальше всех от школьного здания и почти незаметной за свисающими ветвями вязов, громко хрупал чипсами из пакета полный подросток.

Как же хорошо Кевин представлял себе этот замкнутый круг! У мальчишки небольшой лишний вес, его начинают дразнить, он чувствует себя несчастным, заедает свою проблему, его дразнят еще больше, он чувствует себя еще более несчастным… Надо просто прекратить есть чипсы и пирожные, могут подумать те, кто смотрит на это со стороны. Вот только если б все было так просто…

– Привет. – Джеффри посмотрел сначала на Доусона, а потом, виновато, на пакет с чипсами у себя в руке.

Полицейский понял его. Ему тоже приходилось стыдиться каждый раз, когда он ел что-то, кроме морковки или яблока. Дети с нормальным весом могли есть все, что хотели, и никто не обращал на это внимания и не осуждал их. А ребенок с лишним весом вечно чувствовал на себе косые взгляды и наблюдал, как другие осуждающе качают головами, будто он совершал какое-то преступление.

– М-м-м… Со вкусом цыпленка. Мои любимые, – сказал сержант.

Джеффри протянул ему пакет, и Кевин взял пару штук.

Мальчик оставил пакет стоять между ними.

– Есть время поговорить? – поинтересовался Доусон.

– Только если быстро. А то я могу понадобиться им в любую минуту. – С этими словами подросток кивнул в сторону игравших в футбол.

Сержант заметил иронию в его глазах и громко рассмеялся.

Пиготт улыбнулся ему в ответ. Было очевидно, что он рад тому, что ему удалось кого-то рассмешить.

– Вчера ты сказал что-то о Королеве Червей. Что ты имел в виду? – Доусон взял еще одну чипсину. Он успел забыть, каким вкусным может быть это лакомство.

– Вообще-то, мне следовало держать язык за зубами, – сказал подросток, оглядываясь вокруг.

– А почему? – Сержант тоже оглянулся, хотя знал, что рядом никого нет.

– Считается, что нам нельзя об этом говорить. – Джеффри понизил голос. – Это секрет.

– Для кого? – уточнил Кевин, чувствуя себя немного нелепо.

– Для директора Торпа. Ему это не нравится. Он это запретил.

Доусон был заинтригован.

– Обещаю, что никому ничего не скажу, – сказал он, придвигаясь поближе.

Казалось, это успокоило Джеффри.

– Ладно. Здесь, в Хиткресте, существует четыре закрытых клуба, попасть в которые можно только по приглашению. Два клуба мальчишек и два – девчонок. Девчонки – черви и бубны, а ребята – пики и трефы.

– Это что, такие братства, вроде тех, что существуют в Америке? – уточнил Кевин.

– Наверное, – согласился его собеседник после некоторых раздумий, – только они не живут вместе, не тусуются и вообще ничего такого. Все они разного возраста. И в каждом клубе по одиннадцать членов.

– А почему только по одиннадцать? – поинтересовался Доусон.

– У девчонок нет Королей, а у мальчишек – Дам.

Сержант нахмурился, пытаясь понять расклад, и взял еще чипсов.

Джеффри взглянул на пакет и вручил его Кевину, вытерев руки о брюки.

– То есть в этих обществах существует какая-то иерархия? – продолжил задавать вопросы полицейский.

Как же он ненавидит эти эксклюзивные клубы и сообщества! Еще один способ развить у ребенка комплекс неполноценности.

– Ну да. В зависимости от значения карты. Новый член становится Тузом, а потом постепенно поднимается до уровня Короля или Королевы соответствующей масти. Каждой мастью управляет Джокер – это взрослый, который может быть или преподом, или бывшим членом масти.

– А как люди попадают в эти закрытые группы?

– Их выбирают другие члены, как мне кажется, – ответил подросток.

– И со временем ты поднимаешься по иерархической лестнице?

– Ну да, если кто-то уходит… – Джеффри кивнул.

– Уходит из клуба?

– Нет, – замотал головой толстяк, – уходит из школы. Тогда все автоматически поднимаются на одну ступень и освобождают место для нового Туза.

Неожиданно раздался звонок, возвещающий о конце перемены. Пиготт с тоской посмотрел на свою коробку с ланчем, прежде чем спрятать ее в рюкзак.

– И что же, все так чинно-благородно?.. Я имею в виду взаимодействие мастей между собой? – задал свой последний вопрос Кевин, когда Джеффри закинул рюкзак за спину.

– У девчонок все не так плохо, – ответил толстяк. – А вот пики с трефами ненавидят друг друга лютой ненавистью.

Глава 27

Торпа не удивил стук в дверь. Он уже больше получаса ждал Грэма Стила.

– Почему так долго? – резко спросил директор. Полчаса назад он попросил Нэнси позвонить психологу и с тех пор ждал этого олуха.

– С моей тетушкой все в порядке, спасибо за внимание, – ответил Грэм напряженным голосом. – И если вас это интересует, я опоздал, потому что пытался разобраться с просьбами от студентов.

– С просьбами?

– С того момента, как умерла Сэди, мне поступили сорок три просьбы о встрече. Очевидно, что дети встревожены.

– Конечно, конечно, – согласился Брендан, стараясь не показывать того, что мог бы и сам об этом догадаться. Все они встревожены. И во многом потому, что каждый телефонный звонок на его номер за последнее время исходил от родителей, которые угрожали забрать своего ребенка из школы, особенно после этой кошмарной пресс-конференции. – Насколько «проблемной» была Сэди? – спросил он.

– А вы что, плохо ее знали? – ответил вопросом на вопрос Стил.

– Ну конечно! – рявкнул Торп, скорее почувствовав, чем услышав обвинение в голосе коллеги. В школе было слишком много учеников, чтобы он знал их всех лично, но больше всего ему не понравилось то, что всего несколькими словами психолог превратил это чуть ли не в катастрофическую ошибку с его стороны.

– Прошу тебя просто ответить на вопрос. Сэди нуждалась в специализированной помощи? – спросил директор.

Прошло изрядно времени, прежде чем Грэм ответил:

– Мне кажется, что в последнее время Сэди медленно удалялась от всех нас. Но я думаю также, что недостаток общения и проблемы в учебе с ее стороны стали уменьшаться по мере того, как звезда ее сестры, Саффрон, стала…

– А ты можешь просто ответить на вопрос? – прервал его Торп. Сейчас его совершенно не интересовали теории психолога, касающиеся истории душевного состояния девочки. Больше всего его в данный момент волновало, обязаны ли они были соблюдать осторожность.

– Конечно, если вы его зададите. – Лицо Грэма потемнело.

«Неужели ему надо обязательно все объяснять на пальцах?»

– Мы должны были об этом знать? – спросил директор сквозь зубы.

И опять психолог стал тщательно обдумывать свой ответ, а Торп понял, что это одна из причин, по которой разговоры с этим человеком выносят ему мозг. Каждое слово он тщательно обдумывал и обсасывал, прежде чем произнести его вслух.

– Никаких указаний на мысли о самоубийстве не было, иначе я уже переговорил бы с вами… – сказал наконец Стил.

– Я не это хочу от тебя услышать, – заметил его начальник. Подобное заявление могло только добавить хвороста в костер подозрений детективов.

– Брендан, да она едва говорила со мной! – взорвался психолог, назвав его по имени, что случалось крайне редко. – За три наши встречи она едва сказала «здравствуйте» и «до свиданья». Несмотря на все мои попытки разговорить ее, просто сидела передо мной и грызла ногти; так как же, черт тебя побери, я должен был определить у нее мысли о самоубийстве?

Воздух в комнате потрескивал от напряжения.

Торп понимал, что для Грэма признаться в том, что Сэди была склонна к суициду, значило поставить под сомнение собственный профессионализм. Но детективы никогда не уберутся из школы, если только у них появится хоть малейшее сомнение в том, что девочка сама лишила себя жизни.

– Ты сегодня встречаешься с полицией? – спросил директор.

– Наверное. Пока у меня не было возможности с ними пообщаться. А что?

Торп встретился с собеседником глазами и не отводил взгляда.

– Я хочу, чтобы мы с тобой договорились, – сказал он.

Стил смотрел на него без всякого интереса.

– Я хочу, чтобы ты предоставил детективам все, что им будет необходимо.

– А почему ты считаешь, что я захочу что-то… – Психолог нахмурился.

– Я еще раз повторяю: все, что им будет необходимо, – со значением произнес Торп.

– Ты что, хочешь, чтобы я солгал полиции, чтобы ускорить расследование? – уточнил Грэм.

– Ради всего святого, прекрати тупить, ладно? Боже, ты всегда был… – Директор заставил себя замолчать. Он хотел, чтобы этот деревенщина был сейчас на его стороне, и если он сейчас скажет все, что думает о Грэме – что он о нем всегда думал, – это ему отнюдь не поможет.

– А что это ты остановился? Ты что, думаешь, я не знаю, какими глазами ты смотрел на меня, когда я появился в этой школе? – проницательно заметил психолог.

Торп почувствовал, как у него загорелись щеки. Да, будучи заместителем директора, он не смог убедить самого директора в том, чтобы тот отказал Стилу в вакансии. Занимай Торп свой нынешний пост в те дни, когда Грэм подал документы, он даже не стал бы с ним разговаривать. Психолог был в Хиткресте чужеродным телом. Но сейчас он должен быть на стороне Брендана.

– Не говори глупостей, – сказал директор. – Ты учился, заслужил свою степень…

– Я имею в виду, в первый раз, – пояснил Грэм.

Торп закашлялся.

– А я не помню… – попытался он уклониться, хотя по многим причинам прекрасно помнил тот день, когда Стил впервые появился в школе. В тринадцать лет у него еще не было бороды, но его заросший вид и торчащие в разные стороны рыжие волосы отнюдь не красили новичка.

– Нас ведь тогда пришло двое, насколько я помню, – добавил психолог.

– Я действительно не помню девочку. – Директор покачал головой. – Это было так давно…

– Ее звали Лорейн. – Грэм прищурился. – Мы оба получили стипендию за наши спортивные…

– В наши дни происходит то же самое. – Торп заерзал в кресле. Стила выбрали за его способность летать дальше всех над ямой с песком. Еще не достигнув подросткового возраста, он уже показывал результаты, близкие к чемпионским, но травма правой ноги так и не залечилась, и он закончил спортивную карьеру в почтенном возрасте пятнадцати лет.

– В таком месте трудно быть просто стипендиатом. – Грэм не отводил глаз от Брендана.

– Ну, тебе это, кажется, удалось, – огрызнулся директор. Он все еще не мог смириться с тем, что Грэм стал Пикой вместо него. А ведь прошло уже двадцать пять лет. Отец Грэма работал на конвейере на заводе, выпускавшем «Рейнджроверы» в Лонгбридже. Отец Торпа был известным писателем, а мать – судьей. Именно ему должны были предложить стать Тузом Пик, а не этому шуту.

Но сейчас он наконец был главным.

– Я просто прошу тебя, Грэм, помочь полиции вовремя прийти к естественному выводу, что смерть Сэди была самоубийством. А если еще проще, то я хочу, чтобы ты убрал их из моей школы, – сказал Брендан.

Глава 28

Когда они входили в Хиткрест, Ким ощущала письмо Сэди у себя на груди.

– За мной, – сказала она, проходя по парадному залу в коридор, который шел вдоль помещений, чьи окна выходили на фронтон здания.

Стоун остановилась у третьей по счету двери и негромко постучала. По ее разумению, до конца перерыва на ланч оставалось еще минут пятнадцать.

Ким отворила дверь и ничуть не удивилась, увидев Джоанну Уэйд, которая сидела за столом перед полупустым контейнером с домашним салатом и читала книгу.

– Мы решили оставить учительскую? – уточнила детектив.

– Спасибо, мне и здесь хорошо, – улыбнулась в ответ Джоанна.

И опять Ким задумалась, что могло вызвать переход этой женщины в Хиткрест. Что-то в ней совсем не подходило к окружающей ее атмосфере.

– Джоанна, у вас есть что-нибудь, написанное рукой Сэди, чтобы мы могли взглянуть? – спросила инспектор (интересно, когда ей стало проще называть эту женщину по имени?). Она хотела сравнить написанное Сэди с письмом, которое лежало у нее в кармане.

– А вам не достаточно ее писанины? – Учительница нахмурилась.

Ким пожала плечами. Даже Уэйд считала, что личные вещи девочки будут полны ее стихов и рассуждений.

Преподавательница повернулась и открыла раздвижные двери шкафа.

– Командир, – сказал Брайант, – я, пожалуй, пойду поищу кофе.

Стоун благодарно улыбнулась ему. Она не пополняла запасы кофеина в своем организме с того момента, как уехала из участка.

Джоанна вытащила скоросшиватель с арочным зажимом, раскрыла его и стала просматривать его содержимое, а Ким устроилась рядом с ней.

– Несколько дней назад она написала стихотворение, которое до сих пор не дает мне покоя. – Уэйд продолжала по одной переворачивать страницы с разными именами в правом верхнем углу.

– Почему вы оказались здесь? – внезапно спросила Стоун, удивляясь себе самой.

Та Джоанна Уэйд, которую она встречала пару лет назад, была гораздо энергичнее и жизнерадостнее Джоанны нынешней. Теперь в ней чего-то явно не хватало. Как будто ее пару раз пропустили через стиральную машину и она слегка полиняла.

Рука женщины на мгновение замерла, а потом взялась за следующую страницу.

– Это будет стоить вам всего одну игру в дартс, – ответила она.

Этот ответ, одновременно меркантильный и в то же время уводящий беседу в сторону, вызвал у Ким смех.

– Вот как раз то, что она написала на прошлой неделе. – Джоанна вытащила страничку из скоросшивателя и положила ее перед детективом. – Это не то, что я искала, но оно даст вам некоторое представление о таланте Сэди.

В стихотворении, которое занимало всю страницу, стояло лишь по одному слову в каждой строке.

Стоун дважды прочитала его и покачала головой.

– Не понимаю, – честно призналась она.

– Темой была «разобщенность», – пояснила ее собеседница. – А теперь прочтите еще раз.

Ким прочитала.

– Ну хорошо, все эти слова, так или иначе, связаны с разобщенностью, но для этого надо было просто заглянуть в любой словарь синонимов.

Уэйд в отчаянии закатила глаза.

– Постарайтесь отрешиться от самих слов, инспектор. Посмотрите на него как на единое целое.

Детектив взглянула еще раз, не думая о значении слов.

– По одному слову в строке, окруженному пустотой. Другие слова присутствуют, но стоят не очень близко, – сказала она.

– Вот именно, – согласилась с ней учительница. – Сэди смогла раскрыть тему не только словами. Она саму пустую страницу заставила говорить о разобщенности. Совсем не плохо для тринадцатилетней девочки, как вы считаете?

Ким согласно кивнула, и Джоанна нахмурилась.

– Теперь я вспомнила. То стихотворение я отдала психологу. Я заберу его, чтобы вы смогли взглянуть.

Стоун достала из кармана письмо Сэди.

– Что вы об этом думаете? – спросила она. – Зная ее сочинения так, как знаете их вы?

Ким знала, что Сэди не убивала себя. Тогда откуда же взялась эта предсмертная записка?

Джоанна прочитала письмо, подумала и прочитала его еще раз.

– Сэди вполне могла написать нечто подобное.

– Но…

– Не знаю… В нем есть что-то неправильное. – Преподавательница посмотрела на Стоун. – Но, честно сказать, я не знаю, что именно.

Ким почувствовала то же самое, когда впервые прочитала письмо в доме Винтерсов и перечитала его в машине.

Джоанна продолжала изучать текст, и в этот момент в дверях появился Брайант с двумя стаканчиками кофе в руках.

Уэйд, нахмурившись еще сильнее, закрыла рукой верхнюю часть листа со словами «дорогие мамочка и папочка», которые резали слух Ким.

– А вот теперь прочтите, – предложила она.

Инспектор стала читать вслух:

– «Не могу найти слов, чтобы объяснить вам, что я чувствую. Изо дня в день мои мысли напоминают тропические джунгли, заросшие непроходимой листвой. Время от времени в них поднимается туман, который закрывает солнечный свет. Я пытаюсь его преодолеть. Я пытаюсь добраться до вас, но джунгли встают у меня на пути. Я так стараюсь не обмануть ваши ожидания, но мне приходится идти по осколкам реальности, потому что в то же время я хочу быть самой собой. Хотя я пока и не знаю, что это значит. Я не знаю, сколько еще времени смогу существовать в этом тумане, ожидая, что же из меня в конце концов получится. Все это слишком тяжело. Я не могу больше этого выносить. Я должна положить этому конец».

– Вы поняли, что я имею в виду? – спросила Уэйд.

Ким кивнула в знак того, что поняла.

– Вам придется просветить меня, – заметил Брайант.

– Это совсем не предсмертная записка, – объяснила инспектор своему коллеге. – Убери обращение – и получится крик о помощи, который кто-то попытался выдать за предсмертную записку.

Глава 29

Шон Коффи-Тодд понял, что опять остался последним в раздевалке. Он сложил полотенце и убрал его в пластиковый пакет, прежде чем положить в спортивную сумку. И хотя уже прозвучал звонок к началу следующего урока, школьник не собирался торопиться и запихивать мокрое полотенце к учебникам. Однажды он это уже сделал, а потом его заставили попытаться прочитать собственное эссе о Генрихе VIII, превратившееся в комок мокрой бумаги с растекшимися буквами. Ошибки, сделанные им в слове, которое должно было означать «охотиться», довели его четырнадцатилетних одноклассников до истерики, которая продолжалась до самого конца урока. Мисс Уэйд не погладит его по головке, если он это повторит.

Шон поднял сумку и забросил ее на плечо. От этого усилия он почти потерял равновесие. Парень часто забывал, сколько всего было понапихано в его сумку. Закатив глаза, он повернулся к скамейке и позволил сумке соскользнуть с его плеча на деревяшку.

Расстегнув боковой карман, подросток дотронулся пальцами до «ЭпиПена»[34] – Коффи-Тодд всегда проверял его наличие после того, как сумка хоть какое-то время находилась вне зоны его внимания. Четырнадцатилетние мальчики часто бывают невнимательны, но после опасного случая, когда он воспользовался ножом, плохо отмытым от арахисового масла, Шон поклялся себе никогда больше не выходить никуда без «ЭпиПена».

Вновь забрасывая сумку на плечо, он чуть не упал носом вперед от удара, который получил по плечам. Привинченная к полу скамейка никуда не сдвинулась, и он скрючился на ее деревянном сиденье.

От удара у Шона закружилась голова. Он попытался выпрямиться и встать, но в этот момент почувствовал, что за спиной у него кто-то есть. Подросток попытался обернуться, но сзади ему на голову набросили кусок материи, закрывший ему глаза. Он почувствовал, что это какой-то шерстяной шарф.

– Отвалите, ребята! – крикнул юноша, пытаясь повернуть голову.

Никто не ответил.

– Парни? – Коффи-Тодд почувствовал, как в животе у него растет ощущение неуверенности.

Однажды несколько приятелей засунули его в душ полностью одетым. Тогда Шон вымок до костей в свой собственный день рождения. В этом не было ничего плохого или злого. Ребята просто веселились. Он слышал их радостные вопли у себя за спиной, когда они толкали его в сторону душа. Пока его вели по плиточному полу кабинки, все гоготали и толкали друг друга локтями.

Но сейчас вокруг стояла тишина.

– В-в ч-чем дело? – спросил Шон, стараясь сохранять спокойствие, пока его ставили на ноги, потянув за блейзер.

Ответа не последовало.

– Кто вы?..

Слова подростка постепенно затихли, когда его стали вращать вокруг собственной оси. Вновь и вновь, и еще, в полном молчании, пока ему не стало казаться, что его вот-вот стошнит. И опять он задумался, не было ли это какой-то шуткой? Может, его друзья пытаются вызвать у него рвоту? Но в комнате стояла абсолютная тишина, за исключением скрипа его собственных резиновых подошв.

Его охватил страх, когда он почувствовал, что голова у него окончательно закружилась. Кто это и для чего это делает?

– Прошу вас, остановитесь, – умоляюще попросил Шон, чувствуя, как к горлу у него подступает тошнота, заглушившая страх.

И тут его неожиданно опустили на пол.

– Что… Почему…

Два пальца зажали ему нос, и Коффи-Тодду пришлось открыть рот. И хотя он знал, что его тело неподвижно лежит на полу, его голова, казалось, продолжала двигаться, как будто находилась в замедленно двигающемся барабане стиральной машины.

Что-то коснулось его языка. Он немедленно распрямил и вытянул его, чувствую легкую солоноватость. Во рту у него оказалось еще несколько чужеродных объектов. Выделяющаяся слюна пыталась выполнить свою работу и заставить Шона разжевать их.

«Но что именно???»

Неожиданно он понял, что наполняет его рот, касается языка, десен, прячется у него за зубами.

Орешки. Соленый арахис.

Шон почувствовал жар во всем теле, и его охватил ужас.

Он попытался выплюнуть арахис, но две руки, одна из которых давила на его макушку, а вторая на подбородок, заставили его закрыть рот.

– Прошу вас… – попытался сказать парень. Он должен объяснить им, что может случиться, если он немедленно не выплюнет эти орешки.

Руки у него были свободны, и он протянул их в сторону спортивной сумки. Если только он сможет достать свой «ЭпиПен»… И вдруг Шон услышал, как сумку отодвинули от него подальше.

Пока он старался вырваться из рук своего захватчика, в рот ему попало еще несколько орехов.

Он чувствовал, как они заполнили весь его рот. Слюна накатывала на них, как приливная волна, и пыталась пропихнуть их в горло. Его зубы перешли на автопилот и стали автоматически жевать орехи, чтобы он не поперхнулся. Мелкие кусочки орехов уже смывались в его горло и достигли его внутренностей.

Шону много раз рассказывали о том, что высвобождающиеся химические вещества могут привести его организм в состояние шока. Он представил себе, как высвободившиеся гистамины добираются до него.

Лицо его мгновенно раздулось. Шон чувствовал, как с каждой секундой наливается и растягивается кожа век и губ.

Паника охватила его. Ему необходим его «ЭпиПен». Без него он умрет.

Подросток почувствовал, как сужается его горло и ему становится труднее дышать. Дыхание клокотало у него в груди всякий раз, когда он пытался глотнуть побольше воздуха, но кто-то неведомый перегородил его дыхательное горло кирпичной стеной. Он больше не мог глотать, и из угла его рта вытекала тонкая ниточка слюны.

Шон согнулся вперед, когда приступ боли ножом прорезал его живот. Тошнота стояла прямо у горла, и он взмолился, чтобы его не вырвало. Шарф, который закрывал ему глаза, сполз и теперь прикрывал его рот, но видеть он все-таки ничего не мог из-за того, что его глаза были полны слез.

Он больше ни в чем не сомневался.

Он знал, что сейчас умрет.

Борясь за последний глоток воздуха, Шон увидел какую-то тень в дверном проеме. Там кто-то был. Кто-то услышал его и пришел на помощь.

Он протянул руку к этим людям, но они исчезли.

Рука упала на пол, и Шон испустил дух.

Глава 30

Доусон надеялся застать Тилли Троманс в общежитии.

Она сидела, прилежно склонившись над стопкой учебников.

– Привет, – негромко поздоровался полицейский, стоя в дверях и стараясь не испугать ее.

И все равно она чуть не подпрыгнула от страха.

– Свободное время? – поинтересовался сержант. Звонок, возвестивший о конце перерыва на ланч, прозвучал минут пятнадцать назад. Кевин вошел в комнату и намеренно оставил дверь открытой.

– Да, свободное время, которое я решила провести вместе с мистером Пифагором, – ответила девочка, похлопывая по верхнему учебнику.

– И как он? – поинтересовался Доусон, усаживаясь на кровать Сэди.

– Скажем так: у нас с ним сложные отношения. – Ответ Тилли прозвучал серьезно.

– А для меня минутка найдется?

Ученица посмотрела на книги, а потом перевела взгляд на сержанта.

– Выкладывайте.

– Я кое-что узнал об этих обществах у вас в школе. О Червах, Пиках и так далее. Ты не могла бы объяснить подробнее, как это все работает?

С Джеффри у полицейского не хватило на это времени. Толстяк, казалось, с каждой минутой нервничал все больше и больше. Кевин подозревал, что у Тилли таких проблем не будет.

– Как вы знаете, считается, что все это секрет…

Доусон утвердительно кивнул.

– Этим карточным обществам почти столько же лет, сколько и школе. Элита в элите, – пояснила девочка.

– И люди что, стремятся стать членами этих клубов?

– Ну-у-у… конечно. – Троманс закатила глаза. – Нет более высокой чести, чем стать одной из игральных карт. Это значит, что тебя выбрали стать членом самого важного общества в твоей жизни.

– Ну, это наверняка преувеличение? – улыбнулся Кевин.

– Совсем нет, пока вы живы. Вы становитесь членом этого общества на всю жизнь. Остальные его члены для вас ближе, чем члены вашей семьи. Другие карты знают все ваши секреты. Они становятся политиками, банкирами, юристами, врачами и так далее. Последний вице-премьер был здесь девяткой треф. Карты очень влиятельны во внешнем мире. И помогают друг другу всю жизнь.

– Но это когда они принадлежат к одной и той же масти? – уточнил сержант.

– Ну конечно, – ответила Тилли с таким видом, будто это было всем очевидно.

– А как выбирают новые карты? Я хочу сказать, по каким критериям? – спросил Кевин, чувствуя себя совершенно нелепо.

Его собеседница пожала плечами и наморщила носик.

– Это может быть, если кандидат достиг каких-то высот в учебе, или в спорте, или еще что-то вроде этого… – Она поколебалась. – Да, наверное, так.

– В чем дело, Тилли? Вы хотели что-то сказать, а потом передумали.

Девочка покраснела, а полицейский постарался вспомнить ее последние слова.

– Что, есть еще какой-то способ, чтобы тебя выбрали?

– Официально – нет.

– А если неофициально? – настаивал сержант.

– Мне кажется, приглашение можно получить из-за своей семьи.

– Из-за семьи? – переспросил Кевин.

– Ну, если у тебя предки богачи, или заняли какой-то высокий пост, или стали известными на всю страну…

– То есть сами дети могут не обладать никакими достоинствами, если у них влиятельные родители?

– Ничего конкретного. Просто так случается. – Школьница пожала плечами.

Чем больше Доусон узнавал об этих закрытых обществах, тем меньше ему нравилось, что они вообще существуют.

– А если отказаться от приглашения? – задал он новый вопрос. – Сказать, что ты не хочешь быть одной из них?

– Никто не отказывается от приглашения стать одной из карт! – Троманс захохотала так, словно сержант выжил из ума. – Если, конечно, у тебя с головой все в порядке.

– Скажите, Тилли, а Сэди тоже получила такое приглашение? – задал Кевин новый вопрос.

Девочка слегка покраснела, а потом пожала плечами.

– Откуда мне знать? Это секрет.

– А могла Сэди отказаться стать членом одного из этих эксклюзивных клубов?

Полицейский никак не мог представить себе, как Сэди, которую он успел немного узнать, с радостью находит у себя на кровати приглашение стать тузом красного цвета.

– Простите, офицер, – Тилли вернулась к своим учебникам, – но мне действительно надо продолжить занятия.

Доусон понял, что девочка так и не ответила на его вопрос, ни утвердительно, ни отрицательно.

Глава 31

– Итак, кто, по-твоему, мог сфальсифицировать это письмо? – спросил Брайант, пока они ждали своего следующего собеседника.

– Да кто угодно, – ответила инспектор. – Во всем этом хаосе убийца вполне мог войти в комнату Сэди в общежитии, перерыть все ее вещи и изменить текст. Это могла сделать Саффи. Могли сделать родители, убежденные, что Сэди покончила жизнь самоубийством.

– Как думаешь, они скрывают от нас ее дневник? – задал сержант следующий вопрос.

Подумав минуту, Ким покачала головой.

– У меня такое ощущение, что все написанное в этом дневнике будет лить воду на мельницу предположения, что девочка убила себя сама, во что они так свято верят. Мне кажется, что дневник находился в ее пропавшем рюкзаке. Где еще ты будешь хранить свои самые интимные секреты?

– Боже, командир, так ты думаешь, что ее дневник у убийцы?

Стук в дверь не позволил Стоун ответить на этот вопрос.

* * *

Брайант крикнул стучавшему, что тот может войти.

Ким узнала мужчину, которого видела сидевшим возле Саффи два дня назад. «Около шести футов, – подумала она. – Кожа да кости». Его хорошо скроенные черные брюки дополняли простая белая сорочка и красный галстук.

– Мистер Стил, – произнес Брайант, вставая и приветствуя психолога, работавшего в школе в качестве консультанта.

– Прошу вас, зовите меня Грэм, – сказал мужчина приятным голосом.

– Присаживайтесь, Грэм, – предложил сержант, указывая на противоположную сторону стола.

– И спасибо, что сегодня нашли время переговорить с нами, – добавила Ким со значением. – Надеюсь, что ваши семейные проблемы были не слишком серьезными.

– Мою тетушку увезли в больницу с подозрением на сердечный приступ, – объяснил психолог с приятной улыбкой.

– Мы сожалеем… – Брайант подался вперед.

– Оказалось, что это просто тяжелый случай несварения, офицер. Томаты ей не слишком подходят.

– Как вы знаете, мы здесь расследуем обстоятельства… – начала детектив.

– …самоубийства Сэди, – закончил за нее фразу психолог.

– Смерти Сэди, – подчеркнула инспектор. – Как я вижу, вы работаете в Хиткресте уже семь лет.

– Вы не ошиблись, офицер.

– И, как консультант-психолог, вы за это время, наверное, сталкивались с разными незначительными жалобами со стороны учеников?

– И с серьезными тоже, – добавил Стил.

– А что вы можете сказать о Сэди Винтерс? – поинтересовался Брайант. – Ее проблема была незначительная или серьезная?

– Бедняжка Сэди… Она была проблемной молодой леди.

Ким почувствовала, что если еще хоть раз услышит это слово при описании ребенка, то завизжит. Создавалось впечатление, что в школе был распространен некий меморандум с перечнем ключевых слов и фраз.

– А когда вы столкнулись с ней впервые? – спросила Стоун.

– Несколько недель назад. Всего я встречался с ней три раза.

– Почему? – задала инспектор вопрос в лоб.

– Простите, что?

– В школе почти тысяча учеников, и вы не можете общаться со всеми ними; так в чем была причина ваших встреч с Сэди?

Грэм задумался.

– Если я правильно помню, то инициатором был мистер Кэмпбелл, ее учитель по физике. На уроках она вела себя отстраненно, а иногда и мешала ему.

– А не помните, в чем была причина такого поведения?

– Я встречался с ней всего несколько раз. – Психолог покачал головой. – И она была не самой разговорчивой ученицей из тех, с кем мне доводилось беседовать.

– То есть она не раскрылась перед вами?

– Нет. Но у меня была на этот счет своя теория, которую я попытался с ней обсудить.

– И что же это за теория?

– Полагаю, что Сэди ощущала себя недооцененной по сравнению со своей сестрой и стала взбрыкивать, чтобы привлечь внимание к своей особе. Мне кажется, она пыталась соответствовать мечтам своих родителей о своем будущем величии и потерпела поражение.

Картина слегка прояснилась. После того как Ким прочитала письмо девочки, она решила, что та искала свое собственное «я». Наверное, пример Саффи постоянно вбивался ей в голову. В этом случае неудивительно, что Сэди не захотела раскрывать душу перед психологом. Тот пытался навязать ей свое собственное мнение, и даже оно было напрямую связано с ее сестрой.

– Но разве Саффи не была музыкальной звездой уже много лет? – спросила Стоун. – Так почему же девочка стала реагировать на это только сейчас?

– Добавьте в гремучую смесь ее проблем немного юношеских гормонов, и вам станет более понятно… – Грэм пожал плечами.

– А вам не кажется, что совсем недавно что-то произошло? – перебила его детектив. – Это могло случиться в течение нескольких последних недель, и именно это могло заставить ее «взбрыкнуть»?

Впрочем, Ким с большой натяжкой могла назвать поведение девочки «взбрыкиванием». Основную часть времени та была тиха, печальна, замкнута и сопротивлялась всем попыткам достучаться до нее.

– А вы не удивились, когда услышали новости о ее… смерти? – поинтересовался Брайант.

Стил поколебался, а затем отрицательно покачал головой.

– Вы знаете, нет. Она не была счастливым ребенком.

– А она когда-нибудь упоминала в разговоре с вами своих врагов? У нее были проблемы с кем-нибудь?

– Абсолютно никаких. – Казалось, этот вопрос удивил психолога.

– Итак, вы просто записали и зарегистрировали ваши сомнения… – продолжил Брайант.

Ким постаралась скрыть свое удовлетворение. Так же, как и она, ее коллега считает, что этого ребенка предали все, кто его окружал.

– Ну я не просто зарегистрировал… – Грэм замолчал, почувствовав противоречие в своих собственных словах.

– Сэр, я бы хотел, чтобы вы…

– Что, черт побери, там происходит? – поинтересовалась Ким, услышав шум шагов и громкие голоса за дверью. Она была уверена, что слышала, как сработала пожарная сигнализация.

Стил вскочил и открыл дверь как раз в тот самый момент, когда в ней показалось взволнованное лицо Доусона.

– Четырнадцатилетний подросток, босс… – Он задыхался. – Неожиданно потерял сознание, и его везут в больницу…

Все трое выбежали из комнаты.

Глава 32

Доусон появился в отделении неотложной медицинской помощи больницы «Рассел-Холл» две минуты спустя после машины «Скорой». Босс велела ему ехать туда, и всю дорогу он двигался в слипстриме[35] медицинской машины, пока перед ним не затесались двое мотоциклистов.

Сержант вбежал в приемное отделение, под завязку набитое больными и страждущими, и встал в очередь за женщиной с кашляющим ребенком, которая жаловалась на долгое ожидание.

Сотрудница приемного отделения сверилась со своим компьютером и сказала, что перед ней остались всего два человека. Успокоенная женщина обернулась в поисках своего места, которое уже успели занять.

Вслед за ней к окошку подошел Кевин.

– Мальчик, Шон Коффи-Тодд. Его только что доставили. Вы можете сказать…

– А вы кто? – спросила дежурная, глядя на экран.

Доусон показал свое удостоверение.

– Значит, вы не родственник и не опекун? – Удостоверение не произвело на женщину никакого впечатления.

– Нет, – признался Кевин.

Медичка сложила руки и покачала головой.

– В таком случае, простите, но я не могу дать вам информацию.

Сержант открыл было рот, чтобы заспорить, но понял, что у него нет никаких рычагов, с помощью которых он мог бы заставить дежурную позволить незнакомому мужчине находиться у постели ребенка. Он согласился с ней и отошел в сторону, с радостью отметив, что кто-то уступил место женщине с кашляющим малышом.

Достав из кармана мелочь, Кевин выбрал «черный кофе» в торговом автомате, который выплюнул почти кипящую жидкость в хилый коричневый стаканчик. С этим стаканчиком полицейский отошел в сторону и прислонился к стене.

Он как раз выходил из комнаты Сэди, когда услышал какой-то шум в конце холла. Пока Доусон шел туда, мимо него пробежали два парамедика[36], за которыми проследовал директор Торп.

Кевин не смог подойти достаточно близко, чтобы увидеть подростка, которого положили на носилки и быстро-быстро унесли в «Скорую».

Брендан Торп поспешно удалился, разговаривая с кем-то по телефону. Доусон постоял несколько минут, прислушиваясь к изумленному шепоту одноклассников мальчика, из которого понял, что речь идет о четырнадцатилетнем ребенке, которого нашли без сознания на полу в душевой.

Тут он заметил пару, вошедшую в приемное отделение с выражением паники на лицах.

Доусон узнал мужчину. Это был Энтони Коффи-Тодд, местная знаменитость и комментатор телевизионного канала. Без студийного грима он выглядел гораздо старше своей молодой жены.

Они торопливо подошли к окошку и произнесли в него несколько слов. Сотрудница в окошке сняла телефонную трубку. Жена комментатора в нетерпении барабанила пальцами по стойке. Кевин направился в их сторону.

Из вращающихся дверей появилась медицинская сестра, которая немедленно увела Коффи-Тоддов внутрь здания.

Доусону совсем не нравилось ощущение ужаса, медленно сжимавшее его желудок, но сейчас ему не оставалось ничего другого, кроме как вернуться на свое место. И ждать.

Глава 33

Когда Саффи Винтерс заняла свое место за роялем, Ким встала у дальней стены зала.

Уроки на сегодня закончились, и учителя с учениками передвигались по всему помещению зала, перенося коробки и расставляя стулья вдоль стен. Стоун попыталась представить себе концерты-гала и балы, которые происходили в этих стенах, покрытых бесценными гобеленами.

Она отправила Брайанта выяснить все возможное о потерявшем сознание мальчике. От Доусона пока ничего не было, и она сочла это хорошим знаком.

Саффрон остановилась возле стула – девушка как будто собиралась с мыслями, прежде чем начать репетицию. Она быстро осмотрела комнату, остановившись взглядом на входе, а потом, глубоко вздохнув, села и размяла пальцы. И в тот самый момент, когда те коснулись клавиатуры, зал затих. Разговоры прервались на полуслове, хождение прекратилось, и все внимание сосредоточилось на одинокой фигуре на сцене.

После нескольких первых нот Ким поняла почему.

Она узнала в исполняемом произведении «Хаммерклавир»[37] Бетховена, широко известный трудностью в исполнении и требующий от пианиста высшей степени сноровки и концентрации. Некоторые музыканты говорили, что сыграть его просто невозможно. Это произведение детектив слушала множество раз, работая в своем гараже, и в большинстве случаев она прерывала работу, закрывала глаза и просто погружалась в музыку.

Играя, Саффи время от времени поднимала голову от клавиатуры и смотрела в сторону двери. На ее изысканно очерченных губах блуждала таинственная улыбка, и инспектор повернулась, чтобы понять ее причину.

У задней стены Ким увидела опирающегося на нее темноволосого юношу. Руки его были засунуты в карманы. Школьный галстук снят, верхняя пуговица сорочки расстегнута.

Пара учеников помахали ему рукой, но он ничего не заметил, так как не отрывал глаз от девушки, игравшей на сцене.

Теперь она реже поднимала голову, но иногда их взгляды встречались, и Ким почти физически ощущала их силу. Как будто между ними возникала линия высокого напряжения. Детектив была уверена, что если б в этот момент она оказалась на пути этой линии, то превратилась бы в уголья.

Стоун не могла оторваться от этого тайного обмена взглядами. Казалось, что в глазах Винтерс присутствует робкий вопрос. А вот лицо молодого человека ничего не выражало. Девушке было что-то надо от этого юноши, но его каменное выражение лица никак не реагировало на ее мольбу.

Брайант подошел и встал рядом, но ничего не сказал, пока музыка не закончилась.

Зал взорвался аплодисментами.

Ким знала, что соната продолжается сорок пять – пятьдесят минут, и для того, чтобы исполнить ее от начала до конца, требуется немало выносливости. Саффи приняла аплодисменты слушателей и бросила взгляд на входную дверь, но молодой человек уже исчез.

– Неплохо, – сказал сержант.

– Не просто «неплохо», Брайант, – ответила детектив. – Это мировой уровень, – добавила она, глядя, как Саффрон уходит со сцены, ни на кого не глядя. – Сейчас вернусь, – сказала Ким и бросилась к двери.

* * *

Она повернула налево и вскоре нагнала молодого человека, на которого игра Саффи произвела такое впечатление.

– Простите, – сказала инспектор, дотронувшись до его плеча.

– Слушаю, – ответил юноша с выражением неприязни на лице.

Неожиданно Ким пришло в голову, что Торп рассматривал Хиткрест как место, где воспитываются сверхлюди, тогда как в действительности в этой школе детей просто учили презирать всех окружающих.

– Детектив-инспектор Стоун, – представилась Ким, но удостоверение показывать не стала.

Молодой человек ничего не сказал и только продолжил с насмешкой разглядывать ее.

– Прежде всего кончай с этим своим выпендрежем, парень. Я просто хочу задать тебе пару вопросов, – сказала она.

Выражение лица юноши слегка изменилось, и теперь на нем было написано нечто, похожее на нетерпеливое ожидание. Он протянул ей руку с неким подобием хороших манер.

– Прошу прощения, офицер. Просто я тороплюсь. Меня зовут Эрик Монро.

Ким демонстративно проигнорировала его протянутую руку и с удовольствием посмотрела, как он неловко прижал ее к боку.

Да, черт побери, она заслужила к себе определенное отношение.

– Мне показалось, что несколько минут назад, в зале, вас захватила игра сестры Сэди, – сказала детектив.

– Я наслаждался музыкальными способностями Саффи, – ответил молодой человек.

– Вы с ней близко знаете друг друга? – поинтересовалась детектив. Если он хорошо знает Саффи, то, может быть, расскажет что-нибудь и о Сэди.

– Это все в прошлом. Мы с ней расстались, – ответил Монро без всяких эмоций.

– Неужели? – удивилась Ким, вспомнив их интенсивный обмен взглядами.

Юноша нахмурился, и его лицо снова начало превращаться в гримасу презрительной неприязни, как в самом начале разговора. Впрочем, на этот раз превращение не завершилось.

– Вообще-то, разрыв произошел вчера, но я не уверен, что это имеет какое-то отношение к вашему рас…

– Вы знали Сэди? – прервала его инспектор.

– Видел несколько раз. Они не были близки, но девочка была злобная штучка.

– И на что же она злилась?

– Я не знаю, что у нее были за проблемы, – молодой человек пожал плечами, – но однажды она ворвалась в комнату Саффи с требованием поговорить.

– Она не сказала о чем?

– Саффи велела ей убираться и больше не возвращаться, – покачал головой Эрик. – Это был единственный раз, когда…

– А почему вы разошлись? – задала Ким вопрос в лоб.

Теперь на лице парня вновь возникло выражение неприязни.

– Причина, по которой я прекратил наши отношения, вас ни в коей мере не касается, офицер. А теперь мне…

– А вы не могли отложить ваш разрыв? – поинтересовалась Стоун, пораженная бессердечностью его тона. – Она ведь только что потеряла сестру…

Губы Эрика сложились в неприятную усмешку.

– Уверяю вас, офицер, что она потеряла гораздо большее.

С этими словами юноша повернулся и ушел. Детектив не стала его преследовать. Он и так сказал все, что мог.

* * *

Возвращаясь в зал, Ким размышляла над тем, что только что узнала. Саффи что-то было нужно от Эрика, Эрик был зол на Саффи, а Сэди злилась на весь мир.

– И что ты выяснил? – спросила она у своего коллеги, который достал блокнот.

– Итак, Шон Коффи-Тодд, четырнадцать лет, сын комментатора местного телеканала, ранее бывшего его управляющим. На предыдущем уроке с ним все было в порядке, а на следующем он просто не появился. Очевидно, мальчик страдал от аллергии на орехи.

– Боже! – вырвалось у Стоун. Ей уже приходилось раньше наблюдать за анафилактическим шоком, и это ей совсем не понравилось.

От этих мыслей ее отвлек телефонный звонок.

Ким глубоко вздохнула, прежде чем ответить.

– Да, Доусон, – сказала она в трубку.

– Парнишка не справился, босс, – сообщил Кевин. – Десять минут назад сообщили о его смерти.

Инспектор разъединилась и на мгновение закрыла глаза, прежде чем повернуться к Брайанту.

– В этой школе на неделе уже двое мертвых детей, а сегодня только среда. Что, твою мать, здесь происходит?!

Глава 34

Карты одна за другой заполняли освещенную свечами комнату.

И опять один стул был свободен. Тот же самый.

Некоторые взглянули на него, но большинство проигнорировало.

– Спасибо за то, что собрались, – начал Джокер, выдвигая свой стул.

Вслед за этим послышался скрип деревянных ножек стульев, которые двигали по бетонному полу.

– Все знают, что Шестерка умер? – задал вопрос Джокер, когда все расселись.

По кругу сидевших прошелестел ропот.

– Это твоих рук дело? – Джокер повернулся к Семерке.

Семерка отрицательно покачал головой.

– Да отвечай же, черт возьми! – прорычал Глава собрания.

– Нет, я еще не успел добраться до него, как…

– И ты не заставлял его есть орехи или что-то в этом роде в качестве наказания за нарушение правил? – спросил Джокер, не уверенный, что Семерка не сделал этого, совершенно не подумав о последствиях.

Семерка отчаянно затряс головой:

– Нет, нет… Я планировал воткнуть ему пару гвоздей в подошву, но не смог выбрать подходящее время.

Да, наказание популярное. Три-четыре гвоздя – и жертва ничего не заметит до тех пор, пока их острые концы не вопьются в пятки под давлением массы собственного тела. Цель была бы достигнута, а виновный получил бы хороший урок.

– Если это сделал ты, – Джокер тяжело вздохнул, – то можешь смело сказать нам об этом. Если твое наказание за нарушение правил сработало не так, как ты рассчитывал, а ты не подумал о его последствиях, то лучше расскажи прямо сейчас. Ты знаешь, что твой секрет будет сохранен. Помнишь Ноя?

Семерка кивнул.

Ной Глесс в середине шестидесятых был Четверкой Пик. Позже стал завучем в закрытой школе для мальчиков в графстве Кент. Пятнадцать лет он растлевал мальчиков, и никто ничего об этом не знал. До тех пор, пока восьмилетний ребенок не рассказал об этом медсестре, когда та бинтовала ему сломанную руку. Признание ребенка вызвало бурю жалоб. И все они были справедливы и совершенно ужасны.

Глесса обвинили в тридцати четырех случаях сексуальных домогательств. Но Пики окружили его непроницаемой защитной стеной. Его адвокат потребовал вынести приговор с оглядкой на ограниченную вменяемость подсудимого, основанную на показаниях под присягой известного психиатра. Ноя приговорили к пяти годам в закрытой психиатрической клинике, затем, после апелляции, срок сократили до трех лет, а на свободу он вышел через год.

– Клянусь, это не я, – заверил всех присутствующих Семерка.

Джокер вгляделся ему в лицо. И поверил.

– Ладно, карты, пусть каждый возьмет свой стакан.

Все взяли короткие стаканы, которые стояли перед ними на столе. В каждом из них было на глоток виски, как было принято в случае смерти одной из карт. Всего один глоток за умершего члена семьи.

– За Шестерку, – провозгласил тост Джокер и выпил виски.

Карты последовали его примеру и поставили пустые стаканы на стол.

Джокер кивнул Королю, сидевшему от него по правую руку, и тот собрал стаканы.

– А теперь давайте поздравим Пятерку, Четверку, Тройку, Двойку и Туза, которые поднимаются на одну ступень. Успехов вам всем, – сказал Джокер, после чего замолчал на несколько секунд, прежде чем продолжить: – Нам надо решить два небольших вопроса, прежде чем мы перейдем к выборам нового Туза. Первый: у Девятки важная баскетбольная игра через две недели. Ему надо тренироваться. Кто возьмется готовить за него домашние задания?

Желающих оказалось мало, руки поднимались медленно, но в конце концов три человека предложили свои услуги.

– Семерка, – решил Джокер. – Возьмешь это на себя.

Семерка молча кивнул.

– Второе: Восьмерку травят его одноклассники за то, что он потерял сознание на уроке биологии, когда они препарировали лягушку.

Первым поднял руку Король, и предводитель собрания кивнул ему:

– Полагаю, что ты дашь правильный совет замешанным в дело сторонам.

Поколебавшись несколько мгновений, Джокер извлек из-под стула пробковую доску с двумя прикрепленными к ней фотографиями формата А4.

– А теперь нам предстоит выбрать нового Туза. Достаньте ваши булавки, – приказал он.

Каждый засунул руку в карман и выудил из него булавку для галстука с эмблемой пиковой масти, которые раньше все носили с гордостью, а теперь прятали в карманах брюк.

По традиции Джокер должен был предложить две кандидатуры и объяснить причины своего решения.

На данный момент в комнате находились два потенциальных атлета мирового уровня, юноша, уже стоявший на пути в медицинскую школу[38], художник, мальчик, присоединившийся к Менсе[39], когда ему не было еще и шести лет, сыновья члена кабинета министров, банкира и двух бизнесменов международного уровня.

– Первую кандидатуру я предлагаю потому, – тут Джокер указал на первую фотографию, – что его отец недавно стал кавалером ордена Британской империи за организацию благотворительной программы образования в Уганде.

Карты кивнули в знак согласия.

Предводитель указал на вторую фотографию:

– Вторую кандидатуру я предлагаю потому, что оба родителя этого мальчика – успешные адвокаты.

Больше никаких объяснений не требовалось. Многие дети учились в тех же учебных заведениях, которые закончили их родители, и точно так же многие из них выбирали в будущем ту же самую карьеру. Так что шанс на то, что второй кандидат выберет юридическую карьеру, был достаточно велик, а это означало, что в будущем он может оказаться полезным обществу.

– Итак, карты, вы знаете, что должны делать. – С этими словами Джокер откинулся на спинку стула.

Король вытянул левую руку и булавкой уколол большой палец. Подождал, пока на нем соберется капля крови, и испачкал ею выбранную фотографию. Процесс шел по кругу и закончился на Валете.

Джокер взглянул на десять кровавых отпечатков на пухлом детском личике.

Выбор должен быть единогласным.

Каковым он и оказался.

Глава 35

– Итак, мальчик, что мы с тобой будем слушать сегодня? – спросила Ким у Барни, прокручивая свою музыкальную библиотеку.

Пес ничего не ответил, потому что ждал знакомых слов, которые были бы ему понятны, хотя он уже съел вечерний корм, погрыз морковку и выходил на двухмильную прогулку. И все-таки надеялся на что-то еще.

После того как она услышала исполнение Саффи, Стоун захотелось еще Бетховена. В своем списке она отыскала «Хаммерклавир» – тот самый, который играла Винтерс, – увеличила звук динамиков и нажала на кнопку «воспроизведение». Звуки фортепиано немедленно заполнили все помещение и проникли ей в самую душу, постепенно успокаивая перевозбудившиеся за день нервные окончания.

Ким выпрямилась и окинула взглядом свой текущий проект. Два месяца назад она попросила бывшего преступника по имени Лео найти ей раму от мотоцикла и пообещала заплатить за это пять сотен. Он принял вызов и через три недели доставил ей требуемое – голую раму от «Нортон Коммандо» 1968 года выпуска.

Инспектор предложила ему деньги, от которых он отказался, мотивируя это тем, что потратил на поиски меньше одного рабочего дня, а заплатил за раму меньше ста фунтов. Но Ким настояла на своем. Для нее уговор был дороже денег. И Лео со скрипом согласился.

На следующее утро, когда Стоун вышла на крыльцо, она увидела его велик, прислоненный к ее ограде. Сам хозяин велика стоял на коленях возле ящика с рассадой.

Когда Ким поинтересовалась, чем он занимается, Лео ответил, что последовал ее совету и теперь предоставляет услуги за деньги. Он отчаянно хотел покончить с криминальным прошлым и материально обеспечить свою молодую семью.

Сосед детектива, Чарли, увидев, что Лео сделал с ее садом, стал давать ему различные поручения. Подруга Лео – Венди – получила работу уборщицы по утрам, после чего маленькая семья отказалась от пособий и сейчас пыталась выжить сама по себе.

Глядя на раму, Ким не могла не улыбнуться, вспоминая историю этого мотоцикла. «Коммандо» выпускали в течение десяти лет, начиная с 1968 года. В период с 1968 по 1972 год, он пять раз подряд выигрывал титул «Мотоцикл года», что оказалось полным сюрпризом для владельца завода, потому что его производство было связано с большими проблемами. На начальном этапе сцепление не выдерживало крутящий момент двигателя, и две внутренние шпильки постоянно обрезались, что вело к серьезной пробуксовке. А боковая стойка мотоцикла часто ломалась, если ездок слишком сильно дергал стартер.

Но именно из-за этого Ким и любила модель МК1 с двигателем объемом в 750 кубических сантиметров. Эта модель была далеко не идеальна. Но в ней имелся характер.

Однако, хотя инспектор и наслаждалась возней с мотоциклом, мысленно она постоянно возвращалась к событиям в Хиткресте. Двое мертвых детей за несколько дней: одно убийство и одна случайная смерть. Вскрытие Шона Коффи-Тодда состоится завтра. Журналисты пока об этом ничего не знали, но Ким была уверена, что к утру они уже прискачут к моргу.

Произведение, которое она уже слышала сегодня, звучало у нее в ушах. Чувствуя, как ее душа наполняется радостью, Ким прикрыла глаза, чтобы насладиться музыкой. Мысленно она представила себе эмоциональный обмен взглядами между Саффи и Эриком Монро, когда девушка сидела за роялем. Что бы между ними ни происходило, это все еще напоминало свежую рану.

Музыка закончилась, и неожиданная мысль заставила Ким открыть глаза.

То, как исполнила произведение Саффи Винтерс, не вызвало у нее никаких эмоций. Безупречное с точки зрение техники, это исполнение было лишено важнейшего элемента.

В нем начисто отсутствовала душа.

Глава 36

– Я мало что хотела бы изменить в этих оценках, – сказала Ким, глядя на Стейси поверх ее аттестационной формы. Еще до смерти Шона Коффи-Тодда она попросила констебля встретиться с ней за полчаса до утреннего брифинга. Все они хотели побыстрее раскрыть тайну смерти Сэди Винтерс, но в то же время Вуди недвусмысленно напомнил инспектору, что желает видеть результаты аттестации у себя на столе до конца недели.

Они с Вуд вместе прошлись по индивидуальным критериям, и Ким обнаружила, что девушка оценила свои деловые качества и честно и точно. Инспектор расписалась внизу формы и положила ее на форму Доусона.

Она заметила, как на лице констебля появилось и мгновенно исчезло выражение облегчения.

Аттестация закончилась, но Ким хотелось сказать еще кое-что. Это не относилось к официальному документу, а значит, не осталось бы в личном деле Стейси на всю жизнь. Несмотря на ее существенную роль в деятельности всей группы, Ким чувствовала, что Вуд постоянно пытается что-то доказать.

Она видела это потому, что сама вела себя точно так же, когда пришла работать в полицию. Но тогда были совсем другие времена. Большинство женщин-полицейских ощущали необходимость работать больше и дольше задерживаться на работе, чем их коллеги-мужчины. Ким претила мысль о том, что Вуд тоже ощущает необходимость вести себя подобным образом, особенно под ее руководством.

– Стейс, почему ты постоянно пытаешься что-то доказать? – спросила детектив, откидываясь на спинку стула.

Констебль заерзала на своем месте.

– Ты остаешься на работе дольше, чем кто-либо другой, – продолжила Стоун. – Продолжаешь трудиться, приходя домой. Все время думаешь о работе… – Инспектор поколебалась, прежде чем продолжить. – Надо еще и о жизни не забывать, – закончила она.

Ким не относилась к категории руководителей, живших жизнью своих подчиненных. Такой подход заставлял всех чувствовать себя не в своей тарелке, но, насколько она могла судить, сейчас у Стейси появились другие приоритеты, такие как многообещающие личные отношения. А это должно отвлечь ее от постоянных мыслей о работе.

Вуд рассматривала свои руки.

– Послушай, Стейс, не упускай возможности лишь потому, что ты пытаешься доказать что-то людям, которые давно уже знают… – снова заговорила ее начальница.

– Я и не доказываю, – просто сказала девушка.

Ким склонила голову и стала ждать продолжения.

– Я просто слышала, что вы сказали три года назад. – Стейси прикусила нижнюю губу. – Всего два слова.

Стоун в недоумении покачала головой, не понимая, что она имеет в виду.

– Я тогда только пришла в группу. Моя первая неделя на работе – и я вообще не понимала, что делаю. Думала даже, что совершила роковую ошибку, придя в отдел криминальных расследований. Все вы вокруг меня работали, делали свое дело, а я тупо сидела в сторонке как зритель. Делала кофе, приносила ланч и, в общем, всячески старалась вам не мешать.

– Ты просто пыталась найти… – Ким кивнула.

– И вот в комнату пришел Вуди, чтобы поговорить с вами. Он думал, что я ничего не слышу, и предложил перевести меня в другой отдел.

Инспектор почти забыла об этом, но теперь кое-что вспомнила.

– И вы сказали ему только два слова. Когда он предложил это, вы сказали: «Только попробуйте». Я этого никогда не забуду, – закончила констебль.

Ким это помнила, но ей никогда не приходило в голову, что Вуд могла это услышать.

В конце концов Стейси нашла свою нишу в ее команде, в чем инспектор была уверена с самого начала. Констебль сама определила их слабое место и заняла его со своим превосходным умением раскапывать различные данные.

– Так что, босс, – Стейси встала, – я ничего никому не пытаюсь доказать. Я просто хочу, чтобы вы мной гордились.

Стоун открыла было рот, чтобы ответить, но констебль уже вышла из комнаты.

И детектив почувствовала облегчение, поскольку совершенно не знала, что говорить в таких случаях.

Глава 37

– Итак, ребята, – начала Ким, оглядывая своих сотрудников, – после выступления Трейси Фрост на вчерашней пресс-конференции и смерти Шона Коффи-Тодда Ллойд-Хаус выпустил официальное заявление о том, что Сэди Винтерс была убита. Ее родителей проинформировали соответствующим образом, и теперь они находятся в состоянии шока. Подозреваю, что позже мы будем иметь честь видеть их в Хиткресте.

– И кто же? – спросил Брайант.

– Прости? – не поняла детектив.

– Кто проинформировал родителей? Это точно не мы.

– Подозреваю, это сделал тот же человек, который ранее настаивал на версии самоубийства. Но нас это сейчас не должно волновать.

Вечерний звонок Вуди был кратким и только по делу.

– И что же вы думаете по поводу Шона Коффи-Тодда? – поинтересовался Доусон.

– Не так быстро, Кев. – Ким подняла руку. – По одному ребенку за раз. Сначала Сэди. – Тут она посмотрела на детектива-констебля. – Стейси?

– Ладно. – Вуд кивнула. – Значит, так, директор Торп окончил Хиткрест в тысяча девятьсот девяносто третьем году и поступил в Оксфорд, где изучал социологию и экономику.

– Черт побери, – подал голос Доусон, – какой старательный мальчик, правда?

– И оценки по всем предметам только хорошие, – продолжила Стейси. – Окончив учебу в девяносто седьмом, он пять лет проработал учителем в частной школе для мальчиков в Кенте, прежде чем вернуться в Хиткрест в две тысячи втором в качестве учителя математики, после чего, в две тысячи девятом, стал заместителем директора, а три года спустя занял кресло директора, после того как ушел на пенсию директор Ричмонд. У него есть постоянная девушка по имени Кэтрин.

– Боже, Стейс, и где только ты все это раскапываешь? – восхитился Брайант.

– Сорока на хвосте приносит, – пошутила констебль.

– Хорошо. – Ким улыбнулась, мысленно откладывая информацию в сторону. – Дальше?

– Грэм Стил окончил Хиткрест на год позже Торпа и поступил в Кембридж. Учился на врача, а потом стал специализироваться в области психиатрии. Добровольно работал консультантом в отделении больницы Ее Величества для родителей, потерявших детей. Вернулся в Хиткрест семь лет назад. Ни жены, ни детей, ни друга, ни подруги.

– Только не говори, что и в «Фейсбуке» его нет, – съехидничал Доусон.

– А также и в «Инстаграме», и в «Твиттере». – Стейси подмигнула ему.

– Босс, я тоже хочу такую работу, чтобы все дни проводить в социальных сетях. – Кевин повернулся к Стоун.

– Для этого надо было лучше учиться в школе, – ответил та. – Что-нибудь еще, Стейс?

– Собираюсь посмотреть их родителей, так что буду держать вас в курсе.

– Кев? – Ким кивком поблагодарила констебля и повернулась к Доусону.

– В этой школе масса всяких секретов, – сказал тот, качая головой. – Закрытые клубы, тайные общества карт, процесс выбора…

– И что дальше? – нетерпеливо поторопила его Стоун. Неужели Кевин действительно занимался этой ерундой?

– А сестра нашей жертвы занимает во всем этом раскладе высшую ступень.

– Продолжай, – сказала Ким, поколебавшись. Что-то в Саффи Винтерс заставляло ее настораживаться всякий раз, когда она о ней слышала.

– Существуют четыре сообщества, каждое из которых носит название карточной масти. Красные – это девочки, черные – мальчики. В каждом сообществе по одиннадцать членов, а во главе стоит или Король, или Королева. – Доусон помолчал, и поскольку никаких комментариев не последовало, продолжил: – В члены общества выбирают на основе того, насколько рекруты могут быть влиятельны в будущей жизни. Конечно, наличие могущественных предков совсем не мешает. Нового члена выбирает вся масть, после чего на его постели оставляют карту с изображением туза.

– Почему туза? – спросил Брайант.

– Каждый начинает свою карьеру с самой низшей карты и постепенно поднимается вверх. Если выбранный принимает карту, он должен выполнить какое-то задание при инициации, после чего остается членом масти на всю оставшуюся жизнь.

– Да неужели, Кев? – Стейси притворилась, что зевает. – Мы тут расследуем убийство девочки, а ты играешь в карты?

– Ты не поняла, Стейс. – Сержант покачал головой. – Попав в этот клуб, ты не можешь из него выйти. Это на всю жизнь. Ты навечно связан с этими людьми.

– И Саффи Винтерс… – напомнила Ким.

– Является Королевой Червей, – ответил Доусон. – Выше уже некуда. Возможно, из-за ее будущего пианистки и из-за связей ее родителей.

– А Сэди? – не унималась инспектор.

– Нет никаких свидетельств того, что она входила в масть, – пожал плечами Кевин, – хотя ей могли это предложить, а она могла отказаться. Правда, обычно никто не отказывается, – добавил он.

– Боже, Кевин! – Стейси закатила глаза.

– Сначала надо понять, почему ее вообще пригласили… – Ким задумалась. – Судя по всему, Сэди не имела никаких выдающихся способностей, так зачем она была им нужна?

– Непотизм?[40] – предположил Доусон. – Может быть, ее сестра хотела, чтобы она стала членом сообщества?

– А может быть, она этого не хотела, – заметила Стоун, меняя свое мнение о том, что ее коллега зря тратит время. – Продолжай, Кев. Я хочу побольше узнать о том, что происходит в этих обществах, и пока ты будешь этим заниматься, постарайся выяснить все последние перемещения Сэди.

– Будет сделано, босс, – ответил сержант.

В настоящий момент у Ким не было ни версий, ни улик, ни подозрений, не говоря уже о фактах, которые могли бы помочь в поисках убийцы Сэди, но инспектор твердо знала, что в той среде, в которой они сейчас работают, соотношение числа детей к взрослым было пятнадцать к одному. А при расследовании убийства такое соотношение ей совсем не нравилось.

– Ладно, ребята, со смерти Сэди прошло два дня, а у нас еще ничего нет, – снова заговорила инспектор. – Сейчас нам необходимо проверять любую возможность. И надо внимательнее изучать детей.

– Командир, неужели…

– Нравится нам это или нет, Брайант, но дети иногда убивают детей, так что мы должны проверить и такую версию.

Все кивнули и занялись своими заданиями.

Ким вновь повернулась к Брайанту:

– Отправляйся на вскрытие Шона. А мне надо кое-куда заехать.

Глава 38

– И как все прошло, Стейс? – спросил Доусон констебля, как только босс и Брайант вышли из комнаты.

– А тебя это разве касается? – ответила девушка, не поднимая глаз. – Что-то я не помню, чтобы ты много мне рассказал.

– Да ладно тебе! Поделись со мной, а я поделюсь с тобой. – Кевин подмигнул ей через стол.

– Я ничем не собираюсь с тобой делиться, и о твоих делах тоже ничего знать не хочу, – ответила Стейси с улыбкой.

– Неужели босс не ругала тебя за то, что ты слишком поздно задерживаешься в офисе? – спросил Кев.

– У меня есть сильные подозрения, что тебя она за это точно не ругала, – последовал ответ.

– М-м-м… да ладно тебе, Стейс. В чем же ты можешь стать лучше? – не отставал Доусон.

– Например, могу прекратить болтать со своими коллегами, – со значением сказала констебль, не отрывая от него глаз.

Она не хотела делиться с Доусоном подробностями своей аттестации. И не собиралась раскрывать перед боссом истинную причину своей мотивации и рабочей этики. Но то, что Стоун думает, что она пытается кому-то что-то доказать, здорово ее расстроило. Вуд никогда не чувствовала необходимости превзойти своих коллег-мужчин, чтобы ее принимали всерьез. Босс такого не допустила бы.

– Ладно, хорошо. А для меня ты что-нибудь нашла? – сменил тему ее коллега.

– Я только этим и занималась, – девушка прицокнула языком, – пока ты рассуждал об этих чертовых картах.

– Так нашла или нет?

– Видишь эту штуку, которая стоит перед тобой? – уставилась на него констебль. – Она называется «компьютер». И с его помощью ты можешь делать массу восхитительных вещей – например, искать…

– Стейси…

Вуд в отчаянии закатила глаза. Иногда Доусон просто выводил ее из себя.

– Ладно. Вот тебе всего несколько фактов. Родители Тилли Троманс – это новые деньги. Ее отец сорвал джек-пот в «ЕвроМиллионс»[41] через два года после женитьбы. Первые несколько миллионов потратил на яхты, дома, празднования и громкий и дорогостоящий бракоразводный процесс после целой серии измен. К тому времени Тилли была уже записана в Хиткрест, и ее образование – это, пожалуй, единственное, на что ее родители смотрят одинаково. С Джеффри Пиготтом ситуация прямо противоположная. История его семьи насчитывает семь столетий. Оба родителя – адвокаты. Мать не так давно выиграла процесс, который может стать поворотным пунктом в области прав человека.

– Это касалось вида на жительство?[42] – уточнил Доусон.

Констебль кивнула.

– А если хочешь узнать больше, то вполне можешь сам заняться поисками, – заметила она с раздражением.

– Что, вчера не удалось встретиться с Девон? – поддел ее сержант.

Стейси хотела было ответить ему, но Кевин уже уткнулся в экран своего компьютера.

И, судя по выражению его лица, ему надо было во что бы то ни стало найти там что-то.

Глава 39

Стоун постучала в дверь, которую знала с шести лет.

За дверью послышалось негромкое пение, и Тед Морган открыл ее.

– Ким, какой сюрприз! – Его удивление быстро сменилось радостью. – Прошу тебя, заходи. – Он сделал шаг в сторону.

Инспектор вошла на террасу дома на две спальни, полную запаха яичницы с беконом, который она знала так же хорошо, как и самого хозяина дома. Она прошла в кухню и села, в то время как Морган взял чайник, наполнил его водой и включил.

– Как твои дела, милая?

– У меня все хорошо, Тед.

– А как Барни?

– С ним тоже все в порядке.

– Я приготовлю кофе, а потом ты расскажешь мне о том, что тебя беспокоит.

Ким почувствовала укол совести, потому что посещала Теда, только когда ей было что-то от него надо. Впервые она обратилась к нему за помощью, когда имела дело с социопатом Александрой Торн[43], и с тех пор продолжала консультироваться по трудным случаям.

– Не чувствуй себя виноватой передо мной, – сказал мужчина, знавший ее лучше всех на земле. – Для меня большая честь, что ты делишься со мной своими проблемами.

Стоун мгновенно расслабилась. Сколько она себя помнила, Морган всегда был частью ее жизни.

В разные ее моменты Ким посылали к нему на консультации. Она никогда не раскрывала перед ним душу и сомневалась, что это может произойти когда-нибудь в будущем. Обо всем плохом, что с ней когда-либо случалось, Тед узнавал только из ее личного дела. И несмотря на то что во время их встреч она всегда хранила молчание, он никогда не прекращал своих попыток достучаться до нее.

– Не повезло этой твоей девочке несколько месяцев назад, – заметил хозяин дома.

Ким догадалась, что он имеет в виду похищение Стейси[44].

– Думаю, что отчеты не соврали? – поинтересовался Морган, повернувшись к гостье.

– В чем? – уклончиво спросила та.

– В том, что ты без оружия зашла на территорию, на которой находились вооруженные преступники?

Ким не стала отвечать. Вопрос был риторическим.

– Наверное, она неплохой детектив, – заметил Тед, – если ты решила рискнуть своей жизнью. Можно даже сказать, что она для тебя важна, как ты думаешь?

Стоун хотела ответить, но передумала. Морган никогда не задавал вопросы просто так. Все, что он говорил, было рассчитано на реакцию, которую он сможет позже обдумать, разобрать по косточкам и проанализировать.

– Тед, я хочу, чтобы ты кое-что мне рассказал, – попросила инспектор.

– Конечно, милая, – ответил мужчина, ставя перед ней кружку с кофе. – Что тебя интересует?

Ким глубоко вздохнула:

– Меня интересуют дети-убийцы.

Глава 40

– Боже ж ты мой! – воскликнул Кевин, откидываясь на стуле.

Стейси проигнорировала его восклицание и продолжала печатать.

– Я сказал: «Боже ж ты мой», – повторил сержант.

– Это я уже слышала, Кев, – отозвалась констебль. – Так же, как и твои громкие вздохи, которые ты издавал в последние полчаса лишь для того, чтобы привлечь мое внимание. – Она отодвинула клавиатуру. – Считай, что ты своего добился. Что у тебя там?

– Ты хоть представляешь себе, что происходит в таких местах? – Кевин недоверчиво покачал головой.

– О каких местах речь? – уточнила его коллега.

– О школах вообще и частных школах в частности. Обо всех этих закрытых клубах и тайных обществах.

Стейси покачала головой.

– Даже в Йельском университете[45] есть суперэлитарное секретное общество студентов, которое называется «Череп и кости», – сообщил ей сержант. – Его члены встречаются во всяких гробницах. Они называют себя «костями», и в их число входят президенты, члены Верховного суда, министры и промышленные лидеры.

– И что из этого? – Вуд пожала плечами.

– Для каждого важного события в жизни у них есть специальный цифровой код. Здесь говорится, что связи между «костями» превосходят по силе все другие связи в их жизни.

– Кев, что ты хочешь…

– У тебя от этого мурашки по телу не бегут?

Стейси отрицательно покачала головой.

– Люди вообще любят быть членами каких-то эксклюзивных групп и другого подобного дерьма. Разве тебе никогда не хотелось стать членом какой-нибудь группы или банды в школе? – поинтересовалась она.

Доусон покачал головой. Ему было достаточно, когда его не шпыняли и не издевались над ним ежедневно.

– А вот мне хотелось, – призналась констебль. – В две тысячи седьмом мне было десять лет. Поппи Мидоуз… – Она закатила глаза. – Классное имя, не так ли? Она была самой популярной девочкой в школе. Хорошая семья, роскошная одежда, хорошие друзья. У нее все было в превосходной степени, и мне хотелось быть членом ее банды.

Улыбка на губах Стейси подогрела интерес Доусона. Может быть, она поможет ему разобраться в том, что он только что прочел?

– И что же ты сделала? – спросил сержант.

Вуд задумалась, надув губы.

– Она была лучшей гимнасткой в школе, и ее группа состояла из лучших спортсменов. Поэтому я решила, что если смогу поразить ее своими акробатическими способностями, то она меня в нее примет.

– Продолжай, – поторопил ее Кевин.

– Всю ночь я тренировала колесо на заднем дворе. К тому моменту, когда я легла, кисти рук у меня отваливались, но я была уверена, что мое колесо почти идеально.

– И?.. – спросил Доусон, чувствуя, что конец будет несчастливым.

– Я подождала, пока они все соберутся вместе, досчитала до трех и прошлась перед ними колесом.

– Неужели?

Стейси покачала головой.

– Это все произошло лишь в моем воображении. В реальности я не увидела, что мои руки оперлись о землю как раз в том месте, где сидела умирающая пчела, которая ужалила меня прямо в ладонь. Я завизжала и свалилась на землю настоящей кучей, из которой торчали ноги и руки.

– А они хоть заметили тебя? – расхохотался Кевин.

– Конечно, заметили. И ржали надо мной еще целых два года.

Сержант стал серьезным. Вуд рассказывала эту историю не восторженно, а абсолютно объективно и даже печально, так, чтобы другим была понятна обыденность того, что с ней произошло. Это был просто один из фактов ее жизни.

– Но что заставило тебя это сделать? – спросил Доусон, не понимая, почему ей так хотелось унизить самое себя.

– Наверное, хотела утвердиться в жизни. – Стейси пожала плечами. – Я хотела быть такой же крутой, как и они, хотела, чтобы меня любили, уважали, чтобы мною восхищались. Они были ни на кого не похожи, и я тоже не хотела ни на кого походить.

– И что же ты готова была сделать, чтобы тебя приняли в это сообщество? – спросил сержант.

– Послушай, Кев, откуда такая серьезность?

– Не увиливай, – потребовал Доусон. – Так на что ты готова была пойти, если б тебя попросили?

Стейси задумалась.

– Честно – не знаю. А почему ты спрашиваешь?

– А ты хоть представляешь себе, – с этими словами Кевин ткнул пальцем в экран компьютера, – сколько человек умерли от случаев, очень похожих на дедовщину, из-за своего желания во что бы то ни стало стать членами подобных сообществ?

– Дедовщину? – переспросила констебль.

– Во время вступительных испытаний. Вот смотри: Струана Пирсона в Игоне, Цинциннати, отвели в лес, и там он попал под поезд. Никому даже обвинений не предъявили. Паренек по имени Майкл Дэвис в тысяча девятьсот девяносто четвертом году был жестоко избит, получил множество ударов по туловищу, а потом его вернули в общежитие, где он умер от внутренних повреждений несовместимых с жизнью. Джека Иви заставили принять участие в соревновании «кто больше выпьет», после чего раздели догола, привязали к грузовику и таскали за собой по дорогам, а потом бросили умирать. Преступников приговорили к общественным работам. – Сержант издал утробное рычание.

– Но как…

– И таких случаев сотни, Стейс. Сотни бессмысленных смертей лишь потому, что существуют эти тайные сообщества, в которые люди жаждут попасть, – и почти никогда никого не наказывают. Такое впечатление, что все происходящее внутри школы никогда не покидает ее пределы. – В голосе Доусона слышалось отвращение. – Этот обет молчания просто выносит мне мозг.

– И при чем же здесь Сэди Винтерс? – Стейси аккуратно вернула Кевина на землю, к преступлению, которое они расследовали.

– Да не знаю я, – честно ответил сержант. – Но что-то в этой школе точно происходит, и я хочу знать, что именно.

– Когда ты в таком состоянии, Кевин, – констебль вздохнула, – переубедить тебя невозможно. Так что тебе представился просто идеальный шанс.

– Что ты имеешь в виду?

– Босс велела тебе положиться сегодня на свой нюх. И он должен вывести тебя на что-то стоящее. – Вуд придвинула к себе клавиатуру, показывая этим, что разговор окончен.

В том, что она сказала, был определенный смысл, и Кевин уже знал, куда он направится дальше.

За последние два года из списков учеников исчезли три имени. Это значило, что они оставили школу очень поспешно, прямо посреди учебного года.

И он выяснит, почему это произошло.

Глава 41

Тед поставил кружки с кофе на столик, разделявший два места на деревянном диване, развернутом к прудику с рыбами. Морган настоял, что такая беседа не может проходить без кофеина.

– Моби умер, – заметила Ким, когда он медленно опустился на свое место. Было видно, что у него проблемы с суставами, и инспектор постаралась отогнать печальные мысли в сторону.

– Да, милая. Всего пару недель назад.

Гостья ничего не сказала, но смерть золотого карпа, которому она дала имя много лет назад, расстроила ее.

– Итак, ты считаешь, что в убийстве, которое ты сейчас расследуешь, виноват ребенок? – спросил Тед.

– Я не знаю, – честно ответила Стоун. – Но не могу этого исключить. Кто-то должен об этом думать.

– А твои коллеги не готовы рассматривать такую возможность?

– Не готовы. – Детектив кивнула. – А вот мне это совсем не трудно. Почему, Тед? – спросила она негромко.

Темная сторона ее подсознания была, казалось, способна на погружение в такие бездны порока, которые были недоступны большинству людей, – ее мозг был больше готов к восприятию всех этих гнусных проявлений, свойственных человечеству.

– Потому что сама мысль о том, что ребенок может убить, а особенно убить другого ребенка, бросает вызов нашей вере в существование врожденной невинности, с чем ты, милая, сталкивалась в своей жизни не так уж часто. – Морган сделал глоток кофе и продолжил: – Ты слишком рано познала окружающее тебя зло. И никогда не обладала тем полным невежеством по поводу окружающих нас кошмаров, являющимся даром Божьим. У каждого человека существует впитанное с молоком матери понимание, которое необходимо разрушить, прежде чем он сможет рассматривать возможности – все возможности, – какими бы мрачными или ложными они ни были.

– А они действительно ложные? – задала вопрос Ким в надежде, что он сейчас объяснит ей на основе статистических данных, что ее догадка невозможна по определению.

– Боюсь, что не всегда, – произнес Тед, сжимая и разжимая пальцы с признаками артрита. – Дети убивают и других детей тоже. Эксперты делят их на три группы. Есть такие, кто убивает ради острых ощущений. Они наслаждаются самим фактом убийства, пытками, предшествующими ему, и процессом расчленения трупа, который иногда случается. И наши местные Йон Венабелз и Роберт Томсон, похитившие в торговом центре двухлетнего Джейми Балгера, подпадают именно под эту категорию.

Мужчина покачал головой и закрыл глаза.

– Творили они с ним что-то невероятное. На трупе было сорок два ранения…

Ким подняла руку, чтобы остановить его рассказ. Она читала отчеты об этих пытках и после этого не могла избавиться от преследовавших ее кошмаров в течение многих месяцев.

– Хотя это произошло еще до тебя, я уверен, что ты слыхала о Мэри Белл, – продолжил Морган. – В тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году, когда ей самой было одиннадцать лет, она убила двоих детей, трех и четырех лет. Ее собственная мать сама несколько раз пыталась убить ее и заставляла вступать в половые связи начиная с возраста четырех лет.

– Я знаю об этом случае, – сказала Стоун. Она изучала его после того, как пожизненная анонимность[46] матери и дочери была поставлена под угрозу в связи с выходом новой книги.

– Был еще тринадцатилетний подросток, Эрик Смит, похитивший четырехлетнего мальчика. Сначала он его подвесил, потом бросал камни ему на голову, а после с помощью ветки дерева…

– Спасибо, Тед. Я все поняла. А теперь скажи, являются ли эти дети, получающие удовольствие от убийства, воплощением зла?

– Милая, это очень сложный вопрос, – глаза Теда расширились, – но я постараюсь ответить на него в меру своих возможностей.

Он сделал еще один глоток кофе, и Ким последовала его примеру.

– Существует общее мнение о том, что дети могут вырасти из тех поведенческих стереотипов, которые и являются первопричиной их любви к убийствам. Назначенный судом психиатр Мэри Белл подтвердил наличие у нее классической психопатии[47], но впоследствии она ни разу не нарушила закон. А вот Эрик Смит все еще, даже по прошествии двадцати четырех лет, не способен к проявлению каких-либо эмоций, и это заставляет суды верить, что его реабилитация невозможна.

– Но ты говорил о трех типах, – напомнила детектив.

Морган согласно кивнул.

– Второй тип выбирает свою жертву по вполне безобидным причинам – она может чем-то разозлить его или просто раздражать. Опять-таки это было еще до тебя – Бренда Анн Спенсер, шестнадцати лет, застрелила из винтовки восемь детишек в Сан-Диего. Школа находилась прямо напротив ее дома. Когда ее спросили, зачем она это сделала, Спенсер объяснила, что просто не любит понедельники. Продемонстрировала полное отсутствие какого-либо сожаления и не смогла придумать ничего серьезнее. Она была раздражена. Для нее все было просто.

Ким поняла, что ей трудно осмыслить смерть восьмерых детей из-за того, что еще один ребенок просто встал не с той ноги.

– А последняя категория? – спросила она.

– Это те, кто убивает специально избранные жертвы из-за злобы, обиды или ущемленного самолюбия. Как раз в две тысячи четырнадцатом году были две девочки, имена которых не разглашаются и которых называют просто «убийцы из «Снэпчата»[48]». Они пытали и убили девочку по имени Анжела Райтсон, снимая все на камеру. Даже когда их везли в полицейском фургоне, они продолжали выкладывать в Сеть селфи.

– Черт возьми! – вырвалось у Ким.

– А сколько жертв у тебя? – поинтересовался Тед.

– Двое детей, умерших в течение нескольких дней. Одну девочку точно убили и попытались выдать это за самоубийство, а во втором случае я пока не уверена.

– Они как-то связаны?

– Не очевидно, – ответила Ким и тут вспомнила нечто, о чем ее собеседник говорил чуть раньше. – Ты сказал, что у Мэри Белл диагностировали психопатию или ее признаки. Несмотря на то, что она была ребенком?

– Вот здесь мы ступаем на очень зыбкую почву, милая, – заметил Морган, допивая свой кофе. – В наши дни ни один психиатр-профессионал не решится повесить такой ярлык на ребенка, когда существует возможность, что пациент перерастет психопатическое поведение.

– Так есть психопатия или нет, Тед? – Стоун требовала однозначного ответа.

– Это не то, что я мог бы…

– Тед, ребенок может быть психопатом, социопатом или как ты там это называешь?

– Ким, здесь все не так однозначно.

– Да ладно, Тед. В свое время через тебя прошла масса детей. Хоть один из них подпадал под эти критерии? Хоть кто-то из них был воплощением зла на земле?

– Мне никогда не приходилось лечить «воплощение зла».

– Но такие дети существуют?

Морган долго и пристально разглядывал детектива.

– Ким, правда, у меня не хватает знаний, чтобы ответить на этот вопрос.

Инспектор знала, что больше напрягать психиатра не имеет смысла.

У него недостаточно знаний, чтобы рассуждать о зле в детях.

Но она знает кое-кого, у кого таких знаний в избытке.

Глава 42

Оказавшись перед домом, в котором жила Кэрри Пфайфер, Доусон засомневался, не ошибся ли он адресом.

Годовое обучение в Академии Хиткрест стоило больше тридцати тысяч фунтов. Такие деньги казались непосильными для владельцев таунхауса с тремя спальнями и закрытым крыльцом в районе Хасбери.

Прежде чем позвонить в дверь, Кевину пришлось обойти вокруг «Шкоды Фабии».

Внутреннюю дверь открыла опрятная женщина, одетая в джинсы и рубашку. Переднюю дверь она открывать не стала, пока не спросила у сержанта, кто он такой.

«Хоть одна женщина, которой хватило ума не открывать дверь незнакомцу».

Доусон назвал свое имя и предъявил документы.

На лице хозяйки появилось волнение – она достала ключ и открыла дверь.

– Что-то… Всё…

– Не волнуйтесь, все в порядке, – быстро успокоил ее полицейский и уточнил: – Миссис Пфайфер?

Она кивнула, и хотя ей удалось немного успокоиться, по ее лицу было видно, что она все еще нервничает.

– Вы позволите войти? – спросил сержант, хотя ему показалось, что он знает ответ на этот вопрос. – Ваша дочь дома, миссис Пфайфер?

Женщина покачала головой и провела его в со вкусом обставленную гостиную.

– Нет, офицер, она в школе. Что-то случилось?

– Я уверен, что с вашей дочерью все в порядке, – заверил ее Доусон.

– Тогда…

– Пару лет назад Кэрри училась в Академии Хиткрест? – уточнил Кевин.

– Да, это так, – с опаской подтвердила женщина, после чего села и жестом пригласила его последовать ее примеру.

– Она оставила академию посреди учебного года? – задал сержант следующий вопрос.

Его собеседница просто кивнула в ответ.

– А могу я спросить почему? – спросил Кевин. Он не хотел оскорблять женщину обсуждением финансов, но ему необходимо было знать точно.

– Конечно, если только вы объясните мне, почему это вас интересует.

– Прошу прощения, но я… – Доусон улыбнулся.

– Офицер, вы пришли сюда по какой-то причине. По какой? – прямо спросила Пфайфер.

– Я не мог понять, почему ваша дочь покинула школу, не доучившись до конца года, – признался Кевин. Он оглянулся вокруг и встал. – Теперь мне все ясно. Для вас это, наверное, было очень непросто.

Ему не хотелось заставлять эту женщину признаваться в том, что ей пришлось забрать дочь из Хиткреста потому, что она не могла платить за ее обучение.

– Вы сильно ошибаетесь, офицер, – сказала миссис Пфайфер. – Забрать Кэрри из Хиткреста было самым простым. Гораздо сложнее было лишиться красивого дома и привычного образа жизни вместе с мужем, но я ни минуты об этом не жалею.

Доусон заколебался. Его оценка ситуации оказалась ошибочной. Сержант вернулся на свое место.

– Мой муж пытался настаивать на том, чтобы Кэрри вернулась в Хиткрест, но я настояла на своем, и это был конец моего замужества.

– Ваш брак распался из-за несогласия по вопросам образования вашей дочери? – недоверчиво уточнил детектив. – Неужели нельзя было прийти к компромиссу?

– Нет. Наш брак распался из-за того, что только одного из нас волновала безопасность нашей дочери.

– Прошу вас, продолжайте, миссис Пфайфер. – Доусон подался вперед.

– Кэрри не хотела возвращаться в школу, но Дуглас настаивал. Он сам учился в Хиткресте и свято верил в уровень образования в этой школе. Я всегда ненавидела школы-интернаты, но терпела, пока Кэрри была счастлива. А тут она не захотела возвращаться. Она была просто в ужасе, а Дуглас не приемлет, когда что-то получается не так, как он этого хочет. Его адвокат оказался лучше моего, – закончила свой рассказ женщина, оглядываясь вокруг. – Так что разрушил наш брак тот факт, что муж настаивал на своем даже тогда, когда дочь билась в истерике при одном упоминании о школе.

– Миссис Пфайфер, а что же так испугало вашу дочь в школе?

– Она получила карту. Туза Бубен. У них там есть закрытые общества…

– Я о них знаю. – Кевин кивнул.

– Тогда вы должны знать, что большинство детей готово на все, лишь бы попасть в них?

Доусон, снова кивнув, вспомнил свой разговор со Стейси.

– В качестве задания во время инициации моей дочери предложили попрыгать звездой[49] до тех пор, пока ей не разрешат остановиться. – Миссис Пфайфер закрыла глаза. – Она выдержала девять минут. А когда остановилась, то получила удар палкой от садового инвентаря по коленкам. Она попыталась сказать, попыталась объяснить, но ее никто не стал слушать. Они не позволяли ей остановиться.

– А что она пыталась объяснить, миссис Пфайфер? – спросил Доусон.

– Что она астматик, офицер. В конце концов Кэрри свалилась и чуть не умерла. Две с половиной недели она провела на искусственной вентиляции легких.

«Черт побери, – подумал Кевин, – именно этого я и боялся».

– И как среагировала на это школа? – задал он новый вопрос, ожидая худшего.

Красивое лицо его собеседницы исказило выражение полного отвращения.

– Что касается школы, так этого вообще словно не было.

Глава 43

Всеобъемлющая печаль охватила Ким, когда она увидела простыню, скрывавшую небольшую фигурку на металлическом поддоне.

Она взглянула на спину Китса, возившегося с чем-то у своего стола. Да, иногда он доводит ее до белого каления, и такое случается достаточно часто. Но на этой неделе избранная им профессия заставила его препарировать два детских тела…

Неожиданно детективу захотелось сказать ему, что она его понимает. Что она знает: ни образование, ни описание профессиональных обязанностей не могут подготовить человека к тому, что происходит в реальной жизни. Что они оба подписались под тем, что будут представлять мертвых и что теперь у них нет выбора. Стоун хотела, чтобы он знал: она это понимает.

Ким приготовилась заговорить.

– Нет никаких сомнений в том, что мальчик умер от анафилактического шока, – сказал Китс, опередив ее.

«Что ж, может быть, так будет лучше».

Патологоанатом приподнял простыню и указал на рот Шона Коффи-Тодда.

– Губы и язык синего цвета, что указывает на респираторный коллапс. Так как он не мог вдохнуть, кислород перестал поступать в кровь. А сердечной мышце необходим кислород, чтобы продолжать гнать кровь по сосудам. В случае, когда отказывает один из главных органов, остальные функционируют с повышенной нагрузкой до тех пор, пока сами не ломаются. Так что смерть – это результат вот такого катастрофического отказа всех систем. Происходит резкое падение давления, за которым следует летальная сердечная недостаточность.

– И сколько времени он умирал? – негромко спросила Ким.

– Если отказывает дыхательная система, то это может привести к подавлению респираторной функции и необратимому поражению головного мозга в течение следующих трех минут. Тогда смерть наступит несколько минут спустя. Но она наступает быстрее в случае сердечной аритмии, как это случилось в данном случае.

– Так сколько же? – повторила вопрос инспектор.

– Не дольше пары минут, – ответил патологоанатом, глядя на тело. – Но это были самые страшные и кошмарные минуты, какие вы только можете себе представить.

«И Китс прожил с этим несчастным каждую секунду из этих последних двух минут», – подумала Ким, легко коснувшись кончиками пальцев мягкой щеки ребенка. Какой-то внутренний инстинкт заставлял ее приголубить его за все страхи и мучения, которые он пережил.

Во время последнего крупного расследования ее тоже прижали к земле и придушили до такой степени, что она почти потеряла сознание[50]. Стоун с трудом сглотнула, вспомнив панику, охватившую в тот момент весь ее организм, и то, как ее сознание боролось за глоток воздуха.

А этому ребенку было всего четырнадцать лет…

Инспектор отбросила воспоминания в сторону.

– Китс, сколько времени должно было пройти с того момента, как он съел орехи?

– Большинство симптомов, связанных с пищевой аллергией, проявляются в течение первых двух часов после того, как запрещенный продукт попадает в организм. В тяжелых случаях это может произойти в течение нескольких минут. Принимая во внимание историю болезни мальчика и обстоятельства происшедшего – все началось практически мгновенно.

– Каковы обстоятельства? – нахмурилась Ким. – Это случилось после урока физкультуры. Так что съесть что-то случайно он мог как минимум за час до этого…

– Прошу прощения, что прерываю, инспектор, однако, судя по характеру остатков орехов, речь о случайном потреблении не идет.

– Но мальчик знал о своей проблеме. У него в сумке был эпинефрин.

– Я именно об этом и говорю, – согласился Китс, вешая рентгеновскую пленку на экран. – Вот горло мальчика, – показал он на снимке. – А вот эти два объекта – цельные орехи.

Ким смотрела на эксперта, пока до нее доходил смысл его слов.

Значит, кто-то насильно запихнул орехи в рот этого бедняги.

Глава 44

28 февраля 2018 г.


Привет, дневничок.

Всего два часа назад я вернулась в школу, и половину этого времени потратила на то, что пряталась в туалете.

Как и всегда, это была та же самая кабинка. Самая дальняя от двери. Когда я там, я молчу, несмотря на то, что слезы градом текут у меня из глаз.

Рука трясется, когда я делаю лезвием первый надрез. Простая и идеальная в своей простоте, красота этого лезвия разрезает кожу. И я мгновенно успокаиваюсь. Интересно, неужели героин действует так же, когда человек делает себе укол? Облегчение и освобождение… Ощущение внутреннего покоя…

Я откидываюсь на сливной бачок и закрываю глаза. Голова свободна от любых мыслей, дыхание глубокое и ровное. Я полностью расслаблена.

Еще два – и я буду готова встретиться с окружающим миром.

Когда возвращалась в комнату, я чувствовала, как свежие порезы восхитительно трутся о кожу внутренней стороны моего бедра, несмотря на стерильный пластырь.

Но внутреннее расслабление оказалось временным.

Слишком быстро возвратились воспоминания о доме – о приглушенных разговорах, которые мгновенно прекращаются, не успеваю я войти в комнату. О том, как все трое отворачиваются, потому что не в состоянии посмотреть мне в лицо. О том, как я ощущаю себя чужой в своем собственном доме. О том, как мама часами пропадает в комнате сестры. О том, как папа делает какие-то секретные звонки, выдавая их за рабочие.

Я пыталась поговорить с мамой. Пыталась ей все объяснить.

– Не сейчас, Сэди, – отвечала она. – Сейчас мне не до этого.

Поэтому я ушла в тень и наблюдала за всем со стороны, пока не наступило время возвращаться. Пока не появилась возможность вернуться в мою кабинку в самом конце ряда.

Но голодные демоны не захотели успокаиваться. Я чувствовала себя хуже, чем всегда.

Я не знала, как заткнуть их, но потом вспомнила, что мне говорили, и засунула в рот пилюлю.

* * *

Бедняжка Сэди, теперь я знаю, что оказал тебе услугу. У тебя была слишком несчастная жизнь.

Теперь, прочитав твои самые сокровенные мысли, я знаю тебя гораздо лучше. Я понимаю твою боль и знаю: ты благодаришь меня за то, что я тебя освободил.

А теперь ты больше не одна. У тебя теперь есть твой хороший друг Шон.

Хотя с ним все было не так, как с тобой, Сэди. Ты была первой, и поэтому особенной. Очень особенной.

Шон сопротивлялся гораздо активнее тебя. Он чертовски осложнил мне жизнь. Я и близко не испытал то чувство удовлетворения и справедливости, которым наслаждался после твоей смерти. А он не стал действовать по моему сценарию.

Если б он только спокойно съел эти гребаные орешки – но он намертво сжал зубы. Если б он просто разжевал их, мне бы не пришлось быть таким грубым. Но он не разжимал зубы, понимая, что может умереть.

Он пытался пробежать мимо меня в зал, но я заблокировал ему путь и бросил его на пол. Своим весом придавил его к полу. И насильно засунул ему в рот горсть орехов, а потом закрыл его, сжав голову одной рукой за макушку, а другой за подбородок.

Он жевал и скулил, пока орехи не попали ему в желудок и он не содрогнулся от ужаса от того, что должно было произойти.

И это действительно было ужасно. Я стоял рядом, пока он трясся и извивался, и истекал слюной, и пытался подползти ко мне, а лицо его было обезображено болью и страхом. Но наконец он затих.

И как только его маленькое тельце замерло на плиточном полу, я услышал звук закрывшейся двери в спортивный зал.

Кто-то слышал нас, и я должен буду узнать, кто именно.

Глава 45

Ким припарковалась перед меблированными комнатами Святого Петра на Кэролайн-стрит в Золотом квартале.

– Помню, как все это выглядело в старые времена, – проворчал Брайант, выбираясь из машины.

Инспектор понимала, что он имеет в виду. Сейчас эта территория превращалась в элегантный городской район с новыми многоквартирными домами, ресторанами и бистро, а когда-то она была местом проживания ремесленников и художников.

Здание, которое они искали, было новостройкой совсем близко от зеленого оазиса на площади Святого Павла – последней в Бирмингеме, относящейся к георгианскому[51] периоду в архитектуре. В здании располагались восемь роскошных апартаментов, которые венчал пентхаус площадью добрых 3300 квадратных футов[52] и стоимостью больше миллиона фунтов стерлингов. И шли полицейские именно в него.

– Как, черт возьми, мы расскажем им, каким образом умер их ребенок, командир? – спросил Брайант в тот момент, когда Ким нажала кнопку интеркома.

– Нам остается только сказать им правду, – ответила детектив, после чего представила себя и своего коллегу мужчине, ответившему на вызов.

Электрическое жужжание возвестило о том, что они могут войти в холл, совершенно непохожий на другие холлы, которые им приходилось видеть в многоквартирных домах, – на стенах отсутствовали грубо выполненные изображения половых органов и свастики.

Войдя в лифт и нажав кнопку с литерой «П», Ким заметила в нем камеру наблюдения. Ни номера этажа, ни номера квартиры в лифте не было. Стоун поняла, что лифт двигается, лишь когда он уже беззвучно остановился на верхнем этаже и его двери открылись с едва слышным приветственным шорохом.

– Почти как в Холлитри[53], – заметил Брайант с сарказмом.

Выйдя из лифта, полицейские оказались в небольшом холле с единственной дверью и пожарной лестницей справа от нее.

Прежде чем Ким позвонила, дверь открыл мужчина, лицо которого было ей знакомо по выпускам новостей местного телеканала.

Энтони Коффи-Тодд произвел на нее впечатление человека, проигрывавшего битву с возрастом. Ему было лет сорок пять, и интенсивный каштановый цвет его волос контрастировал с сединой в щетине. Зачесанные наперед волосы не могли скрыть уже появившуюся небольшую лысину.

Инспектор понимала, что на него дополнительно давила необходимость демонстрировать с экрана свой моложавый вид тысячам телезрителей, но в ярком дневном свете квартиры, без помощи правильно поставленного света и профессиональных гримеров, возраст этого человека кричал о себе каждой морщинкой на его лице.

В отличие от Луизы Коффи-Тодд, молодая кожа которой вполне соответствовала ее тридцати четырем годам.

Инспектор знала, что это вторая семья Энтони. Его сын от первого брака переехал жить в Австралию и забрал с собою мать пятнадцать лет назад, когда брак родителей распался. Как раз в то время, когда Луиза стала работать на телевизионной студии в качестве курьера.

– Прошу вас, входите, – пригласил мужчина, делая шаг в сторону и давая Ким с Брайантом пройти.

Стоун сразу оказалась в обширном открытом пространстве с абсолютно белыми стенами, на которых располагались черно-белые художественные изображения. В середине этого пространства, на самом большом ковре, который Ким доводилось видеть в своей жизни, была расставлена мебель. По одной из стен располагались три двойные двери, которые вели прямо на террасу на крыше. Где-то вдали инспектор заметила арку, обозначавшую вход на кухню.

Подходя к этому ковру-острову, детектив постаралась, чтобы ее байкерские сапоги поменьше гремели по деревянному полу. Здесь ее ожидала миссис Коффи-Тодд.

– Прошу вас, присаживайтесь, – предложила она, указывая на один из четырех диванов.

Стоун села; Брайант пристроился рядом с ней.

– Мы сожалеем о вашей потере, – начал сержант, когда к ним присоединился мистер Коффи-Тодд.

Муж и жена расположились на разных диванах.

– Мы понимаем, что у вас сейчас тяжелый период, – заговорила Ким, – но нам необходимо задать вам несколько вопросов о Шоне.

– Конечно, но ведь это был просто несчастный случай… – отозвался Энтони.

– Это не было несчастным случаем, сэр, – решительно заявила инспектор.

– Вы это о чем? – Коффи-Тодд нахмурился. – Нам сказали, что это была реакция на что-то, что он съел. У него была аллергия на орехи, – добавил он так, словно это все объясняло.

– Это мы знаем, но есть некоторые…

– Но директор Торп сказал…

– Директор Торп – не патологоанатом, сэр, и не он проводил вскрытие вашего мальчика. – Ким не хотела, чтобы это прозвучало так жестоко, но хозяин дома уже начал ей надоедать.

До Луизы наконец дошло.

– И Сэди Винтерс тоже?.. – спросила она.

– Будет правильным сказать, что мы расследуем смерти обоих детей, – ответила инспектор.

– То есть вы сейчас говорите нам, что оба ребенка были убиты? – В голосе Энтони слышалось недоверие.

Стоун кивнула, понимая, что сейчас родители Шона переживают шок.

В глазах Луизы появился ужас.

– Но почему? Я хочу сказать… Кому могло понадобиться убивать нашего…

– Я вам не верю, – перебил жену Энтони. – Произошло какое-то несчастье. И в том, и в другом случае. Сэди тоже никто не хотел убивать. Она была милым ребенком. Я уверен – здесь какая-то…

– Вы хорошо знали Сэди? – спросила инспектор.

– Ну конечно. Мы дружим семьями уже много лет. Саффи и Сэди, они как кузины нашему… – Отец Шона замолчал, поняв, что двое из трех детей, которых он только что назвал, уже мертвы. – Простите, но вы делаете ошибку…

– Мистер Коффи-Тодд, – сказала Ким твердым голосом, сожалея о том, что ей придется раскрывать детали. – В горло вашего сына кто-то запихнул несколько орехов.

Голова Луизы дернулась как от удара.

– Шон никогда бы…

– Вот именно, – поддержала ее инспектор. – Мы знаем, что он серьезно относился к своей проблеме и ни за что не стал бы есть орехи.

– Но убийство? – никак не мог успокоиться Энтони, ероша волосы. – Конечно, это или случайность, или какая-то шутка…

– Шутка? – перебила его Стоун, вспомнив то, что рассказывал им Доусон. – Шон принадлежал к какому-либо из этих тайных обществ?

Не колеблясь ни секунды, мистер Коффи-Тодд гордо кивнул.

– Да, офицер, наш Шон был Шестеркой Пик.

Глава 46

Джеффри Пиготт с грохотом влетел в комнату в общежитии и бросился к своей кровати в углу. Его лоб покрывали капли пота – и от усилий, которые ему потребовались, чтобы добежать от класса, где проходил урок истории, и оттого что он готов был поклясться, что эссе по Французской революции лежит в одном из карманов его рюкзака.

Когда его попросили показать эссе, Джеффри бесконечно долго искал его там; лицо покраснело, а подмышки вспотели, оттого, что все внимание класса было сосредоточено на нем одном. Пиготт вдруг понял, что хочет, чтобы в классе появился тот хороший полицейский и спас его от унижения, как это произошло пару дней назад. Но полицейский не появился, а миссис Теннисон велела ему найти эссе во что бы то ни стало. Джеффри постарался не обращать внимания на смех и колкости, и на запущенную кем-то «ракету», которая врезалась ему в затылок, когда он выходил из класса.

По пути в общежитие Пиготт попытался восстановить события прошлого вечера.

Три его соседа вернулись со своей прогулки и уселись на кровать, стоявшую напротив его собственной. Он слышал, как они хихикают над чем-то, что рассматривали на одном из мобильных телефонов. Потом его собственный телефон сообщил о том, что ему пришло сообщение. Повернувшись спиной к троице на кровати, Джеффри проверил свою страничку в «Фейсбуке» и увидел, что один из ребят прислал ему видео.

Это было видео почти голой жирной тетки, танцевавшей вокруг серебряного шеста; ее целлюлитная кожа тряслась и колыхалась, как желе. Под видео Родди поместил комментарий: «Будущая жена Пиготта».

Джеффри положил телефон на стол и никак не прореагировал на видео. Он уже давно понял: чем больше реагируешь, тем больше веселятся твои мучители.

Пиготт продолжил работу над своим эссе, но все время чувствовал присутствие в комнате одноклассников. Во многом он стал гораздо более закаленным в том, что касалось оскорблений. И хотя обидные прозвища все еще огорчали его, не их он боялся больше всего. Больше всего на него давил страх ожидания того, что могло произойти в следующий момент. Какую еще пытку придумают для него одноклассники? Вдруг, когда погаснут все лампы, что-то пролетит по комнате и попадет ему прямо в голову?

И только когда Джеффри услышал глубокое и ритмичное дыхание своих соседей, он позволил себе полностью расслабиться.

Каждое утро мальчик ставил будильник на половину шестого, чтобы проснуться раньше остальных. Проснуться настороженным и готовым ко всему.

Его мысли стали путаться – когда он проснется, то подумает об уроках…

– А-а-а, вот ты где! – громко произнес теперь Джеффри, протягивая руку к небольшой книжной полке возле кровати.

Он раскрыл учебник по биологии, и из него выпало эссе.

Чувствуя облегчение, оттого что на этот раз его работу никто не забрал, подросток схватил ее и бросился к двери. Но замер, не добравшись до выхода. К горлу подступила тошнота, потому что мозг зарегистрировал нечто, что уже давно увидели глаза. «А вдруг я ошибаюсь?» – подумал он, с надеждой поворачиваясь к своей кровати.

Но пот, выступивший у него на лбу, сказал ему о том, что это не ошибка.

Полоски на его наволочке и на покрывале не совпадали.

Этот механизм проверки Пиготт придумал после того, как его соседи высыпали ему в постель целую коробку «Коко Попс[54]» и залили ее пинтой молока.

Джеффри осторожно приблизился к кровати – сердце стучало как молоток. Как и всегда, его любопытство подогревалось страхом перед тем, что одноклассники могли с ним сделать. Перед глазами у него стояло изображение матраса, который весь шевелился от личинок или каких-нибудь насекомых. Черт бы побрал его желание поскорее добраться до завтрака! Он не должен был оставлять эту троицу одну в комнате.

Мальчик осторожно взялся за кончик покрывала и стал постепенно стягивать его, глядя на кровать прищуренными глазами. Казалось, что он совсем прекратил дышать, когда увидел белоснежную поверхность своей простыни. Джеффри чуть не потерял сознание от облегчения и откинул покрывало в сторону.

И тогда он увидел ее.

Как раз на середине его кровати лежала одинокая игральная карта.

Джеффри уставился на туза пик.

Глава 47

– Простите, сэр, вы не повторите еще раз? Мне кажется, Брайант плохо вас расслышал, – в шоке попросила Ким, посмотрев сначала на Вуди, а потом на своего партнера, шокированного не меньше ее.

– Школу никто не будет закрывать, – повторил ее босс, играя желваками на скулах. Инспектор не могла понять, была ли эта реакция следствием его отношения к сказанному ею или к его собственным словам.

Стоун позвонила Вуди, как только они покинули морг. Когда полицейские были в доме у Коффи-Тоддов, она, к своему удивлению, получила приказ немедленно возвращаться в участок. Сообщение начальника о том, что школу не закроют даже после второго убийства, никак не усваивалось той здравомыслящей частью ее мозга, которая отвечала за логику.

Когда в каком-нибудь доме происходило убийство, полиция перекрывала всю улицу.

– Но я уверена, что Офстед[55] немедленно… – начала было Ким.

– Стоун, вы так же хорошо, как и я, знаете, что независимые школы не имеют какой-то единой организации, которая управляет ими, так что…

– Но они же должны получать лицензию у государства! – запротестовала детектив. – И кто-то наверняка может их прикрыть.

– Стоун, Хиткрест зарегистрирован в Совете независимых учебных заведений, чьи представители проверяют его на регулярной основе. Школа должна отвечать определенным критериям по пяти основным пунктам, а именно: нравственное и социальное развитие учащихся, помещения для учебы и проживания, процедуры рассмотрения жалоб, качество преподавания и обеспечение безопасности, которое…

– Вот видите, сэр. Обеспечение безопасности подразумевает здоровье и физическую безопасность учащихся – я уверена, что этого Торп не сможет оспорить, делая при этом хорошую мину при плохой игре.

– Если вы прервете меня еще хоть раз, я сниму вас с этого расследования – это понятно?

Внутри Ким все кипело, но она согласно кивнула.

– Количество нарушений этих пунктов в Хиткресте исчисляется единицами, так же как и количество рекомендаций по их усовершенствованию, – сказал ее шеф.

Стоун хорошо понимала разницу – нарушения вели к рекомендациям, а рекомендации обычно означали предписания.

– То есть то, что пока еще больше никого из детей не убили, можно рассматривать как значительное усовершенствование? – с горечью спросила детектив.

– Есть школы, которым Офстед предписал закрыться несколько лет назад, а они просто проигнорировали это предписание и спокойно ждут суда. Так что если даже Офстед появится там в эту самую минуту, он будет вынужден выполнять существующие правила.

– Но мы-то наверняка можем закрыть школу? – поинтересовалась Ким.

«Мы же, черт побери, все-таки полиция!»

– Мы ее не закрываем, Стоун. – Вуди глубоко вздохнул.

– Сэр, у нас на руках двое убитых детей. Двое, – повторила она для большей убедительности. – Как, черт возьми, мы можем вести нормальное расследование в подобных условиях?

Брайант рядом с ней закашлялся. Таким образом он предупреждал ее, что она приблизилась к границе дозволенного. Но ей ни к чему было говорить об этом – Ким намеренно хотела ее пересечь.

– Вам бы лучше прислушаться к советам своего партнера, – сказал Вуди, слегка кивнув в сторону сержанта. – Школа нанимает частную охранную компанию для патрулирования территории.

– Сэр, то, что я чуть не рассмеялась вам в лицо, свидетельствует об уровне моей уверенности в эффективности данного шага. Тот, кто это свершил, не наносит в школу краткосрочные визиты. Он находится где-то в самом ее сердце.

– Но я уверен, что родители будут чувствовать себя лучше, видя присутствие людей в форме.

– А вы не думаете, что гораздо эффективнее было бы разобрать детей по домам?

У Вуди было каменное лицо, и Ким так и подмывало поинтересоваться у него, кто изначально принял решение о том, чтобы не закрывать школу.

«Кто, твою мать, согласился на присутствие этой частной охранной компании?»

Инспектор знала, что дело здесь не в ее начальнике. Решение принимали люди гораздо более высокого положения, чем старший детектив-инспектор.

– Сэр, а могу я узнать, не сам ли старший суперинтендант Бриггс рулит этим расследованием? – спросила инспектор.

– Нет, Стоун, не можете.

И Ким все поняла. С того самого момента, как было обнаружено тело Сэди Винтерс, некто прилагал усилия, чтобы запутать расследование и направить его по ложному пути. Детектив не чувствовала, что у нее связаны руки, – скорее, она ощущала, что ей их попросту отрубили. Но, испытывая глубочайшее уважение к сидящему напротив нее мужчине, Ким хотела бы знать, действительно ли он одобряет все происходящее.

– Что-нибудь еще, сэр? – спросила она, признавая свое поражение.

– Нет, это все, Стоун. И я прекрасно понимаю, что это непростое расследование, так что можете не стесняться и тянуть жилы из кого угодно, – ответил Вуди на ее мысли.

И он может не сомневаться – она это сделает.

Глава 48

– Боже, ты только посмотри на это! – воскликнула Ким, когда перед ними открылся вид на ворота, ведущие к Хиткресту.

Площадка, набитая представителями массмедиа, напомнила ей старый причал для иммигрантов в Кале. Два офицера полиции и четыре частных охранника, все одетые в светоотражающие жилеты, стояли перед перекрывающими въезд конусами.

Брайанту пришлось притормозить и показать свое удостоверение.

Возле дверцы рядом с сиденьем Стоун появилось знакомое лицо.

Чертова Фрост.

Ким опустила стекло.

– Хочешь прокомментировать двойное убийство? – спросила журналистка.

– А сама-то как думаешь? – уточнила детектив. – Здорово это у тебя получилось третьего дня, Фрост. Можешь собой гордиться, – закончила она, когда машина тронулась с места.

Стоун не забыла попыток журналистки перетянуть на себя одеяло во время пресс-конференции Вуди. Возможно, она все еще пытается привлечь к себе внимание национальных средств массовой информации.

Удивление на лице Фрост быстро сменилось сожалением.

– Даже сейчас ты не изменила своего мнения, – сказала она, отступая в толпу[56].

– Чертова баба, – сказал Брайант. – А могла бы быть неплохим репортером, если б не гонялась за сенсациями.

– Ага, – согласилась Ким. Но выражение лица Трейси она смогла забыть, только когда сержант припарковал машину перед зданием школы.

Вход охраняли двое частных охранников, и Брайанту опять пришлось показать свое удостоверение.

– Может, просто прикрепить его степлером тебе на лоб? – предложила Стоун, размышляя о том, не придется ли им подтверждать свои личности весь оставшийся день.

Войдя в здание, она повернула налево.

– Опять идем в английский класс, командир? – поинтересовался ее спутник.

– А ты можешь назвать еще кого-нибудь, кто говорил бы с нами настолько откровенно? – огрызнулась Ким.

– Не-а. Она действительно очень… откровенна с тобой, командир. То есть, я хотел сказать, с нами.

Инспектор подозрительно взглянула на своего коллегу.

– Доступная – вот слово, которое я искал, – сказал сержант.

Инспектор понимала, что Брайант нарочно пытается шутить, чтобы хоть как-то ослабить напряжение, постоянно накапливающееся после посещения морга. Достаточно было того, что своими находками Китс ненамеренно вызвал у них в головах четкую картину ужасной и кошмарной смерти мальчика, но к этому добавилось еще и то, что теперь им придется расследовать два убийства в условиях полностью функционирующей школы.

* * *

К классу Джоанны Уэйд они подошли в тот самый момент, когда прозвучал звонок, возвестивший окончание второго урока.

Им пришлось отойти в сторону, пока из класса вытекал ручеек смеющихся и болтающих учеников.

Глаза Джоанны вспыхнули, когда она увидела полицейских.

– Инспектор, как приятно вновь видеть вас! – улыбнулась преподавательница.

В ответ Ким просто молча кивнула.

– У вас учился Шон Коффи-Тодд? – спросила она затем.

Учительница тоже кивнула – по ее лицу промелькнула тень, и ее веки мгновенно покраснели.

– Конечно, – ответила она, протирая доску.

– А вы можете рассказать нам, каким он был? – мягко спросила Стоун, давая Джоанне время прийти в себя.

– Очень приятный мальчик. Хорошо воспитанный. Любящий учиться. Правда, он не очень любил, когда его вызывали к доске. Он был умненьким и…

– А были у него враги, о которых вам было бы известно? – Ким чувствовала себя неловко, задавая подобный вопрос о четырнадцатилетнем подростке.

– Мне о таких не известно, – покачала головой Уэйд, поворачиваясь к собеседникам лицом. – Никогда не видела, чтобы он с кем-нибудь ссорился. А почему вы вообще об этом спрашиваете?

– Надо, – ответила инспектор, поняв, что история с убийством еще не дошла до преподавательницы.

– Мне удивительно, что с ним не оказалось его лекарства. Шон, как и все мы, хорошо знал, что значит его болезнь, и прекрасно с ней справлялся – ел только ту пищу, которую готовили специально для него, или ту, которую ему присылали родители…

– Джоанна, это был не несчастный случай, – произнесла детектив.

– Ч-что? – Учительница тяжело опустилась на стул.

– Все было сделано намеренно. Мы теперь знаем, что это был не несчастный случай.

– Вы уверены? – спросила Уэйд, и было видно, что она надеется услышать, что все это – нелепая ошибка.

Ким решила не посвящать ее в подробности того, как орехи попали в организм мальчика.

– Да, уверены, – произнесла она как приговор.

Джоанна покачала головой, словно не могла смириться с очевидными фактами.

– Сначала Сэди, потом Шон… Это не просто…

– А он был как-то связан с Сэди? – поинтересовалась Стоун.

– Мне об этом ничего не известно. – Учительница вновь покачала головой.

– А что вы знаете об этом тайном обществе, о картах?

После того как Энтони Коффи-Тодд признал, что его сын был Пикой, Ким приходилось думать о том, что здесь может существовать какая-то связь, хотя единственным, что связывало с картами Сэди, была ее сестра. Звонок Доусону подтвердил, что он как раз сейчас работает в этом направлении.

– Я знаю только, что Торп… простите, директор Торп ненавидит это общество и старается сделать все, что в его силах, чтобы выжить его из школы, но…

– А вы с ним не согласны? – с удивлением спросила Ким. – Вы что, одобряете такие общества?

– Ни минуты, – быстро ответила учительница. – Но эти его попытки запрета заставили общество уйти в подполье. Когда-то это было орденом, который с гордостью носили все члены, так что было сразу понятно, кто есть кто – среди детей, учителей и родителей. А теперь все вынуждены прятаться…

– А Шон был членом общества? – уточнила инспектор.

– Вот именно об этом я и говорю, – печально улыбнулась Джоанна. – Я бы об этом никогда не узнала.

– Он был общительным ребенком? – задала еще один вопрос Ким, вспомнив, какой замкнутой была Сэди.

– Он не принадлежал к группе самых популярных в классе. – Ее собеседница нахмурилась. – Скорее, он был одним из тех, кто относится к золотой середине. Не самый крутой, но и не самый непопулярный.

– То есть один из тех, кого обычно не замечают? – уточнил Брайант.

– Возможно, – согласилась Джоанна. – Над ним часто добродушно посмеивались за то, что он вечно опаздывал на урок, но Шон…

– Он опаздывал на ваш урок? – заинтересовалась Стоун.

– Иногда, – ответила учительница с теплой улыбкой. – Как я понимаю, он оставался в душевой до тех пор, пока большинство мальчиков не уходили.

– Он приходил к вам на урок после урока физкультуры… – Детектив нахмурилась.

– По утрам в понедельник и после обеда по средам.

– И вчера он тоже опоздал?

Джоанна кивнула.

– И что же вы сделали?

– Послала за ним Кристиана.

Ким почувствовала укол ужаса.

– Вы послали одного из учеников поторопить его?

Уэйд снова кивнула и тоже нахмурилась.

– Ну конечно. Черт возьми, я уже несколько раз обсуждала эту ситуацию с Торпом и Стилом, – сказала она в изнеможении, оттого что ей приходиться повторять все по новой.

– И что этот…

– Кристиан Феллоуз, – подсказала Джоанна.

– …этот Кристиан сказал, когда вернулся?

Какое-то время преподавательница размышляла, а потом склонила голову набок.

– А он вообще не вернулся. Я хочу сказать, не вернулся до того, как в коридоре начался весь этот шум, связанный с тем, что Шона нашли.

Ким почувствовала, как ужас накрыл ее волной.

– То есть мы не знаем, видел ли что-то Кристиан, когда отправился поторопить Шона?

– Я его об этом не спрашивала, – покачала головой Джоанна. – Ведь, насколько я знала, Шон просто случайно проглотил что-то с орехами.

Инспектор посмотрела на сержанта. На его лице тоже появилось выражение тревоги, когда до них наконец дошло то, что они только что узнали.

Кристиана и Шона не было в классе в одно и то же время. Так что существуют две возможности. Или Кристиан убил Шона, или он мог видеть того, кто это сделал.

И что бы из вышесказанного ни произошло, им было необходимо немедленно переговорить с этим мальчиком.

Глава 49

Теперь Кристиан Феллоуз понял, что за все свои тринадцать лет он еще ни разу не испытывал настоящего страха.

Ни когда он забрался на древний вяз в саду и понял, что не выносит высоты. Ни когда упал и сломал левую руку. И даже ни в тот раз пять лет назад, когда ему было восемь и когда родители пригласили его для «беседы» и рассказали, что им трудно быть вместе и теперь они станут жить в разных домах, но любить его будут по-прежнему. Теперь он понимал, что тогда это был не страх.

Потому что лишь сейчас он почувствовал настоящий страх, переполнявший его, как будто кровь разносила его по сосудам.

Кристиан остался в одиночестве.

С того момента, как вчера его послали за Шоном, он всячески старался избегать одиночества.

Феллоуз слышал, как Коффи-Тодд звал на помощь, и видел, как он извивался на полу с шарфом на глазах, пытаясь сделать вдох. Он знал, что его одноклассник умирает, но знал также и то, что в комнате вместе с ним есть кто-то еще.

Он не видел этого человека. И не знал, кто это был. Но сам человек не знал, что он этого не знает. Кристиану захотелось повесить себе на грудь и на спину два плаката с надписью: «Я ничего не знаю» – так, чтобы тот незнакомец понял, что он не представляет для него никакой опасности. И рассказать он никому ничего не мог, потому что вполне мог наткнуться именно на этого человека.

Кристиан никак не мог понять, почему кому-то захотелось причинить зло Шону. Сам Шон никому не делал зла. Он не был ни лучшим, ни худшим в классе; он был просто Шоном.

С того момента, как Кристиан убежал и укрылся в библиотеке, пытаясь все обдумать, взять себя в руки и восстановить дыхание, он старался все время быть в чьем-то обществе.

Весь день Феллоуз пристраивался к разным группам, чтобы тот, кто убил Шона, не мог до него добраться.

И вот теперь он оказался в одиночестве.

Миссис Аткинсон отпустила его с урока биологии и велела идти в директорский кабинет.

Этажи были пусты.

Еще всего один коридор – и он окажется возле кабинета миссис Лоусон, где будет в безопасности. Еще три ступени, а потом пройти мимо комнаты привратника. Еще десять шагов – и он спасен.

Кристиан не знал, зачем он понадобился директору. Неужели тот узнал его секрет? Неужели он узнал, что Кристиан видел Шона, но ничего не сделал и в страхе убежал? Щеки мальчика горели от стыда.

Если б только мисс Уэйд послала кого-то другого вместо него!.. Может быть, другой мальчик сообразил бы, что надо делать. Может быть, он не сбежал бы в ужасе. Может быть, Шон все еще был бы жив…

«Прошу тебя, позволь мне добраться до кабинета!» – взмолился Кристиан.

И в этот момент чья-то рука схватила его за шею.

Глава 50

Ким вошла в спортивный зал для того, чтобы или найти подтверждение страху, который становился все сильнее после разговора с Джоанной Уэйд, или убедиться в его несостоятельности. Помещение оказалось пустым – в нем находился лишь один атлетического вида мужчина, который стаскивал синие пластиковые маты в одну кучу в углу комнаты. Из оборудования ему оставалось только перетащить гимнастического коня. В дверях, ведущих в раздевалку, была натянута голубая лента – там эксперты-криминалисты искали улики, которые могли бы помочь определить убийцу Шона.

Когда мужчина почувствовал, что кто-то проник на его территорию, он сразу же нахмурился. Однако лицо «атлета» разгладилось, когда он понял, кто пришел.

– Вы – офицеры полиции? – уточнил он.

Стоун и Брайант потянулись за своими удостоверениями.

– Все в порядке, – остановил их мужчина, подняв руку. – Я вам верю. Если хотите поговорить с моими ребятами, то я отправил их в душ возле бассейна.

Ким ничего не сказала. «Атлету» понадобилась всего пара секунд, чтобы сообразить, чего они ждут.

– Филип Хейверс, тренер, преподаватель физкультуры и эксперт по фитнесу, – сказал мужчина, протягивая руку для пожатия.

Брайант пожал ее.

– Это вы нашли Шона? – спросила инспектор.

– Да, но недостаточно быстро, чтобы спасти его, – ответил учитель, сглотнув и отводя глаза в сторону.

– Он что, уже был мертв, когда вы его обнаружили? – уточнил сержант.

Хейверс кивнул и дотронулся до своих губ.

– Они были уже синие, а глаза смотрели в никуда. И все-таки было такое впечатление, что он смотрит прямо на меня… Я этого никогда не забуду. – Филип повернулся к Ким. – И при всем этом в голове у меня осталась картина его умиротворенного лица.

Это Стоун было понятно. После того как Китс описал тот кошмар, который разрушал тело мальчика, сама смерть должна была быть для него избавлением.

– А время вы можете назвать? – спросила детектив.

– Мы тогда провели хороший урок. – Хейверс снова кивнул. – Ребята обожают играть в баскетбол. А потом все они пошли в душ. Коффи-Тодд, как всегда, задержался – он убирал инвентарь и в раздевалку ушел последним. Понимаете, офицер, я не слежу за ними в ду́ше, но далеко никогда не отхожу, на тот случай, если там что-то произойдет, – пояснил учитель.

– Это для безопасности учеников? – поинтересовалась Стоун.

– Нет, инспектор, – для своей собственной.

Ким могла представить себе все возможные обвинения, как ложные, так и истинные. И те, и другие вполне могли полностью разрушить карьеру преподавателя.

– Я как раз приводил в порядок раздевалку девочек, когда раздался звонок; все ребята выбрались из раздевалки и отправились на следующий урок. После того как эта толпа рассосалась, я пошел в служебное помещение за кофе… – Учитель на мгновение замолчал. – Если б только я не пошел…

– А разве вы не знали о том, что Шон любит задерживаться? – перебила его инспектор.

Хейверс прекратил посыпать голову пеплом.

– Да, он часто оставался в раздевалке последним, но все дело в том, что я никогда не обращал на него внимания.

После такого откровения по его лицу пробежала тень вины.

Ким уже начала подозревать, что это была обычная ситуация с Шоном. Он был совершенно обыкновенным, с какой стороны ни посмотри. Его не отличали ни успехи в учебе, ни физическое развитие, и он никогда никому не доставлял никаких проблем.

– Итак, вы вернулись около… – продолжила Стоун расспросы.

– Грубо говоря, минут десять четвертого. Я остановился поговорить…

Инспектору не нужны были объяснения Филипа. Если она согласится их выслушать, в дальнейшем он будет ожидать от нее понимания и какой-то эмпатии, чего она не была готова ему дать. Физрук забыл о ребенке, и за это она не могла его простить. Шона Коффи-Тодда на целых пятнадцать минут оставили одного, и теперь он был мертв, так что Ким не собиралась миловать провинившихся.

Казалось, что мистер Хейверс хочет еще что-то сказать – извиниться или объясниться… Но Стоун пришла сюда не за этим.

– Вы можете точно показать нам то место, где нашли Шона? – спросила она.

– Я уже показывал экспертам…

– Вы нам очень поможете. – С этими словами Ким приподняла ленту, чтобы он мог пройти в раздевалку.

Вслед за ним они миновали выложенный плиткой коридор, выходивший непосредственно в раздевалку. В шкафчиках для одежды, отделявшихся от остального помещения деревянными скамьями, торчали ключи. Вдоль дальней стены размещались шесть душевых кабинок.

– Просто покажите пальцем, – попросила инспектор, не обращая внимания на экспертов, которые осуждающе смотрели на нее. Она ничего не нарушает. В комнате и так повсюду будет ДНК Хейверса.

– Мистер Хейверс, а вам в тот день, случайно, не попадался на глаза подросток по имени Кристиан Феллоуз? – задала Стоун еще один вопрос.

Учитель нахмурился, пытаясь вспомнить. И покачал головой.

– Все остальные ушли…

– Кристиана Феллоуза послали за Шоном, – пояснила Ким.

– Нет, я его не видел, инспектор.

– Ладно. Спасибо за беседу, мистер Хейверс. А теперь, если вы нас оставите…

Филип, кивнув, вышел из помещения, а Стоун направилась к душевым кабинам.

* * *

Расстояние от ближайшей кабинки до места упокоения Шона было около тридцати футов[57], которые бедняга прополз на коленях, в отчаянии пытаясь добраться до единственной вещи, которая могла его спасти.

– Что же такого мог совершить этот паренек, чтобы так разозлить кого-то? – задал вопрос сержант.

– В том-то и дело, что ничего, Брайант. Для этого он был недостаточно значителен.

В ее словах послышалась злость. Стоун подозревала, что место в Пиковой масти Шону досталось лишь благодаря его знаменитому отцу.

– Он не сделал ничего плохого. И в отличие от Сэди никому не доставлял неудобств. Не был ни плохишом, ни забиякой. И врагов у него не было. Но все-таки кто-то захотел, чтобы он умер. С Сэди его ничего не связывало – они были совершенно разными детьми.

Ким вернулась к входу в душевой блок, где тот разделялся на душевые для девочек и для мальчиков, и еще раз медленно прошла по коридору. Повернув за первый угол, она увидела себя в полноразмерном зеркале. В нем же отражалось то самое место, где Шон сделал свой последний вздох.

– И о чем ты сейчас думаешь? – спросил ее коллега, встав рядом с ней.

– Он что-то увидел, Брайант, – сказала детектив. Они вернулись в зал как раз в тот момент, когда Хейверс скрылся в главном коридоре. – Кристиан Феллоуз явно что-то видел, и нам необходимо его разыскать.

Глава 51

Доусон припарковал свою машину рядом с «Рейнджровер Дискавери», который стоял перед просторным домом, словно переделанным из здоровенного зернохранилища. В его понимании это больше соответствовало адресу, по которому мог жить ученик Академии Хиткрест.

Дверь открыла женщина, которой Кевин дал бы лет шестьдесят с небольшим. Ее короткие, совершенно седые волосы контрастировали с темной кожей. В ушах у нее были простые сережки-гвоздики, а серебряная цепочка подчеркивала естественный загар кожи человека, который много времени проводит на свежем воздухе.

Но эта женщина была слишком старой для того, чтобы являться матерью мальчика, которого он разыскивал.

– Чем могу служить? – спросила она приятным голосом.

– Простите, но я ищу Тристана Рока, – сказал сержант. Скорее всего, за те девять месяцев, что прошли с того момента, как мальчик ушел из школы, его семья переехала.

– Вы знаете Тристана? – спросила женщина, делая шаг в сторону.

Войдя, Доусон отрицательно покачал головой.

– А Тристан здесь? – в свою очередь спросил он.

Хозяйка дома, кивнув, протянула ему руку.

– Луиза Рок, – представилась она. – Бабушка Тристана по отцу.

Полицейский пожал руку и назвал себя.

Озадаченная женщина предложила ему сесть.

– Какие у вас могут быть дела с моим внуком? – спросила она, взяв с кофейного столика крохотную фарфоровую чашку.

– Если можно, я бы хотел переговорить или с вашим внуком, или с его родителями, – ответил Кевин, полагая, что Луиза живет в доме своего сына.

«Если Тристан сейчас дома, – подумал он, – то, возможно, перешел на домашнюю форму обучения».

– Боюсь, что родителей Тристана здесь нет. Это мой дом, и Тристан живет в нем со мной, – ответила миссис Рок, как бы защищаясь от него.

– Я этого не знал. Вы – его официальный опекун? – спросил сержант, стараясь скрыть вызов в своем голосе.

В школе происходили какие-то страшные вещи, которые могли быть, а могли и не быть связаны со смертью двоих детей, и у него было ощущение, что Тристан Рок может помочь ему в расследовании.

– Тристан живет со мной с четырех лет, потому что мой дом расположен близко к школе. И потому, что его родители очень редко появляются в этой стране, – сказала Луиза, не скрывая неодобрительного тона. – Мой сын проживает наследство, доставшееся ему от отца, который, боюсь, оставил ему слишком много денег, но забыл вложить в голову хоть каплю разума.

В голове у Кевина начала вырисовываться некая картина.

– Они не хотели Тристана? – спросил он, понизив голос.

– В шепоте нет никакой необходимости – он вас не слышит. Сначала хотели, но потом Тристан стал помехой их привычному образу жизни. Должна признаться, что мой сын слишком избалован и в своей жизни не проработал ни дня. Он нашел себе такую же ветреную жену – у них очень много общего. И главное то, что оба они любят себя больше, чем кого бы то ни было в этом мире.

Доусон не смог сдержать улыбку.

– Миссис Рок, ваша искренность похожа на глоток свежего воздуха.

– Во всем я, конечно, виню себя и своего покойного мужа. Никто не хочет, чтобы их чадо мучилось в этой жизни, но наличие финансовых возможностей, позволяющих оградить его от земных проблем, иногда оказывает ребенку медвежью услугу.

– Тристан видится со своими родителями? – спросил Кевин. Откровенность его собеседницы была такова, что он решил, что может спросить ее о чем угодно.

– Они не виделись вот уже несколько месяцев, – ответила Луиза.

Доусон вдруг понял, что пока не обнаружил ничего, чему можно было бы позавидовать в жизни этих привилегированных детишек в Хиткресте. Ему, например, удалось пережить все тяготы школьной жизни лишь благодаря помощи семьи.

– Вы так и не объяснили мне, зачем хотите встретиться с моим внуком, – напомнила Луиза, – и не привели ни одной причины, почему я должна вам это позволить.

Что ж, возможно, Тристан и лишен любви своих родителей, но эту женщину Доусон не хотел бы иметь своим врагом. Слава богу, что у мальчика есть кто-то, кто готов за него постоять!

Прямота хозяйки дома заставила его так же прямо ответить на ее вопрос:

– Миссис Рок, в школе произошли некоторые события, которые мы сейчас расследуем. И во время этого расследования мы столкнулись с тем, что в школе имели место случаи издевательств, дедовщины, унижений. Так что, может быть, ваш внук поможет мне лучше понять, что же там происходит?

– Боюсь, что Тристан вам ничем не поможет, – покачала головой Луиза.

– Но если б вы позволили перекинуться с ним парой слов… Или если б вы могли объяснить, почему он ушел из школы посреди года…

– Он ничего не может вам объяснить, офицер, – твердо сказала женщина.

Доусон постарался скрыть свое разочарование.

– Миссис Рок, детей в школе запугивают, чтобы они молчали, насильно заставляют вступать в тайные общества и бороться за популярность и признание среди других учеников. Все это жестоко и тошнотворно, так что мне действительно надо…

– Пойдемте со мной, – с этими словами Луиза встала.

Сержант пошел следом за ней. Рок вернулась в холл и открыла дверь, расположенную по правую руку.

– Офицер, позвольте мне представить вам моего внука, Тристана.

Доусон вошел в комнату – и почувствовал, как его глаза лезут на лоб.

Глава 52

Не обращая внимания на охранника, Ким без стука ворвалась в кабинет Торпа.

– Где Кристиан Феллоуз? – спросила она, не замечая секретаршу, которая со своего места с осуждением рассматривала ее.

– Простите, инспектор, но что…

– Я хочу знать, на каком сейчас уроке Кристиан Феллоуз, – сказала Стоун.

Директор посмотрел на секретаршу.

– На физике, – ответила та. – Блок А.

Ким не была уверена, что точно знает, где это, и раскрыла было рот, чтобы уточнить.

– Но сейчас он идет сюда, – продолжила помощница директора.

Казалось, что информация к ней поступает небольшими частями прямо из воздуха.

– Зачем? – уточнил Брайант.

– Для проверки его психофизического состояния, – ответил Торп. – Сейчас проверяют всех учеников из класса Шона. Все произошедшее было очень травматично для ребят.

– И как давно вы за ним послали? – поинтересовалась инспектор.

– Минут пять-десять назад, – ответила сидящая за столом женщина.

– Так пять или десять? Сколько надо времени, чтобы дойти сюда?

– Не так много, но я не понимаю… – Секретарша пожала плечами.

– За мной, Брайант. – И Ким вылетела из кабинета.

* * *

– Я знаю, где этот кабинет физики, – сказал сержант, вырываясь вперед. – Мимо него проходишь, когда идешь за кофе.

Две минуты они бежали по коридорам, прежде чем Брайант остановился и указал пальцем на дверь.

– Вот он.

Ким распахнула дверь, к большому удивлению женщины средних лет, которая повернулась и нахмурилась из-за внезапного вторжения.

– Кристиан Феллоуз? – произнесла детектив.

– Он сейчас у директора… – Учительница покачала головой.

– Твою мать… – выругалась Стоун, закрывая за собой дверь. Они только что пробежали по тому пути, по которому должен был идти мальчик, и никого не встретили. – Ладно, давай назад. И по дороге заглядываем во все комнаты.

Этот парень должен был где-то прятаться.

– А ты знаешь, сколько комнат между… – Брайант широко раскрыл глаза.

В этот момент открылась дверь, которую Ким только что закрыла.

– Я могу вам чем-то помочь, офицер? – спросила преподаватель физики.

– У директора Кристиана нет, а нам надо с ним срочно переговорить, – объяснила инспектор, стараясь скрыть охватившую ее панику.

– Что ж, далеко он уйти не мог, – сказала учительница. – Уверена, что бродит где-то неподалеку.

Ким молила бога, чтобы она оказалась права.

– Мальчики, – позвала учительница, и в холл высыпали двадцать подростков. – Разбейтесь на пары и обыщите все между нами и административным блоком. Вперед!

Ребята бросились во все стороны.

– Спасибо вам. А мы в офис – вдруг он уже подошел туда, – сказала детектив.

– Я предупрежу соседний класс и направлю на поиски еще детей.

Инспектор поблагодарила преподавательницу, и они с Брайантом рысью двинулись в сторону кабинета директора.

– Черт побери, Брайант, где…

Слова Стоун прервал крик, заполнивший коридор.

– Дерьмо, – закончила Ким, бросаясь мимо сержанта в сторону источника леденящего душу вопля.

Она увидела женщину-уборщицу, стоявшую на пороге комнаты, зажав рот руками.

Инспектор оттолкнула ее в сторону и тоже замерла на пороге.

Тело Кристиана Феллоуза слегка раскачивалось, свисая с верхнего стропила на потолке.

Глава 53

Ошеломленный взгляд Ким метался между перевернутым стулом под ногами ребенка, его закрытыми глазами и простыней, которая была завязана узлом у него на шее. Как будто со стороны она наблюдала, как они с сержантом влетели в эту комнату к висящему в ней ребенку.

Присутствие рядом Брайанта заставило ее действовать.

Ворвавшись в служебное помещение, детектив поставила стул на ножки и вспрыгнула на него. Схватив мальчика за ноги, приподняла его, чтобы ослабить давление простыни на горло. Держа его одной рукой за пояс, вытянула другую вверх и развязала грубый узел на стропиле.

Тело мальчика сползло по ее собственному. Ким отбросила в сторону простыню и обеими руками крепко прижала его к себе. Она не хотела его отпускать.

Стоун охватило знакомое чувство. Тело школьника было все еще теплым. Минуты. Они всего на несколько минут опоздали в случае с Сэди – и на те же минуты в случае с Кристианом, которого убили за что-то, что он мог или не мог увидеть.

– Твою мать, – произнесла детектив, крепко прижимая мальчика к груди. Его голова коснулась ее щеки.

– Командир, – начал Брайант, – дай я…

– Тише, подожди минуту, – велела Стоун, прислушиваясь к громкому стуку своего сердца, который отдавался у нее в ушах.

Нет. Это все ей только кажется. Она просто хочет это чувствовать. Принимает желаемое за действительное…

Но нет, это не только ее воображение.

В это мгновение Ким ощутила на щеке теплое дыхание подростка.

– Скорее, Брайант! – закричала она. – Помоги. Он все еще жив!

Глава 54

Доусон не мог оторвать глаз от неподвижной фигуры, лежавшей на больничной койке.

Вещи Тристана были разбросаны по комнате, словно он оставил их за секунду перед тем, как прилечь. Пара грязных кроссовок стояла возле прикроватной тумбочки, а серая толстовка с капюшоном висела на ручке платяного шкафа. К стене прислонен скейтборд. Стены завешаны постерами с образцами готического искусства, в углу свалена куча журналов. Кевину пришло в голову, что бабушка мальчика держит его вещи наготове, на тот случай если он придет в себя.

Луиза Рок села рядом с внуком, попросив медсестру оставить их одних на какое-то время. Та проверила вентилятор, кивнула и вышла из помещения.

– Он – не только то, что вы видите перед собой, – сказала бабушка Тристана, следя за тем, как Доусон осматривает комнату. И Кевин ее понял. Она никогда не позволит забыть о бессмертной душе этого мальчика.

Луиза коснулась лба внука и осторожно убрала с него черный локон.

– Каждый день я молюсь о признаках улучшения, – печально сказала она. – Доктора настаивают на том, что его мозг умер, но я чувствую, что Тристан борется за то, чтобы вернуться к нам.

Сержант знал, что этому юноше семнадцать лет, но выглядел тот намного моложе. Темные волосы обрамляли гладкое юношеское лицо с густыми темными ресницами и сильными, красивыми чертами, хотя он и был очень бледен.

Руки Тристана лежали вдоль тела – они были длинными и мускулистыми, а не тонкими и изможденными. Прикрытая пижамой грудь ритмично вздымалась, следуя движениям аппарата искусственной вентиляции легких, который не только взял на себя функцию дыхания мальчика, но и издавал похожие на сонное дыхание звуки.

Доусону стало интересно, был ли это результат какого-то несчастного случая или серьезная болезнь.

– Его родители собирались махнуть на него рукой, но они не знают его так, как знаю я. Самый простой способ заставить Тристана добиться успеха – это сказать ему, что успех недостижим, – сказала хозяйка дома, взяв внука за руку. – В этом есть некоторая ирония, принимая во внимание…

– Как это произошло, миссис Рок? – мягко спросил сержант, готовя себе возможные пути для отхода. Трагичное само по себе состояние Тристана ничем не могло помочь ему в доказательстве его теории.

– Мы об этом не говорим, офицер. Было подписано соответствующее соглашение.

– Соглашение?

– О неразглашении. Между родителями Тристана и его школой.

– Это случилось с Тристаном в Хиткресте? – переспросил потрясенный Доусон.

– Мой сын согласился на финансовую компенсацию, – кивнула Луиза, – которая должна была сгладить неудобства, возникшие в результате несчастного случая.

– Несчастного случая? – Кевин понял, что повторяет слова за миссис Рок.

Луиза, надув губы, кивнула.

– Миссис Рок, так в чем же тогда причина нынешнего состояния вашего внука?

Женщина тяжело вздохнула.

– Это называется гипонатремия[58]. Иногда ее еще называют водной интоксикацией. Усиленное потребление воды приводит к нарушению натриевого баланса, которое заставляет клетки разбухать. Он допился до бессознательного состояния.

– А откуда вы это знаете?

– Он заснял весь процесс, офицер. Снимал все происходившее на телефон, пока пил пинту за пинтой и в конце концов утопил себя. На телефоне было видно, как он потерял сознание и как спустя час в комнату вошел его сосед. Но было уже слишком поздно.

Кевин представил себе, как юноша устанавливает телефон, который бесстрастно фиксирует, как ухудшается его состояние, но не может никому ничего сообщить.

– Врачи сделали все возможное, но клетки мозга уже умерли, – добавила Луиза.

Доусон почувствовал, как его накрывает волна ярости из-за того, что школе удалось избежать еще одного скандала, просто вовремя расставшись с небольшой суммой денег.

– Но почему он вообще это сделал? – спросил он.

– Потому что таким являлось его задание при инициации. Это был вызов, брошенный ему Королем Пик.

Глава 55

Ким наблюдала за тем, как на всех парах отъехала «Скорая», заливая все вокруг синим светом своей мигалки. Неожиданно она почувствовала рядом с собой присутствие на удивление сильного мужчины.

– Спасибо, – поблагодарила его инспектор.

Тот кивнул, и его побледневшее лицо постепенно приобрело обычный оттенок.

Люди бросились к ним со всех сторон, услышав призывы Брайанта о помощи. Стоун крепко прижимала к себе мальчика, прислушиваясь к его дыханию, и была готова в любой момент провести сердечно-легочную реанимацию[59].

В ту самую минуту, когда вдали послышались сирены «Скорой помощи», Грэм Стил осторожно взял мальчика у нее из рук, как будто тот весил не больше пера, и бросился сквозь толпу к фронтону здания. Все расступались у него на пути.

Пока Ким держала на руках тело Кристиана, она все думала, почему тот все еще жив, и вспомнила наконец расположение простыни у него на шее. Узел оказался у ребенка под подбородком и не перекрыл ему дыхательное горло.

– Он был другом Шона, – сказал ей Грэм, как будто это все объясняло. Хотя на самом деле это не объяснило ровным счетом ничего. – Как раз шел на проверку психофизического состояния. Если б только мне удалось с ним встретиться…

– Это не было попыткой самоубийства, – сказала Ким, когда «Скорая» исчезла из вида. Брайант был где-то внутри здания, рассказывал Вуди о том, что произошло.

– Что вы хотите… – не понял школьный психолог.

– Стул, – пояснила детектив. – Стоя на нем, я с трудом смогла дотянуться до стропила, так что у Кристиана шансов сделать это и вовсе не было. Стул намеренно положили так, будто он оттолкнул его, но он не мог этого сделать. Кто-то попытался убить этого ребенка. – Она посмотрела Стилу прямо в полные сомнений глаза и добавила: – Третий за неделю.

– Но они же просто дети. – Психолог замотал головой. – Какой мотив мог быть у…

– Вы общаетесь со многими из учеников, Грэм, – заметила Ким. – Есть ли среди них кто-то, кто, по вашему мнению, способен…

– Вы что, думаете, что это мог сделать ученик?

– А вы так не думаете? – ответила вопросом на вопрос инспектор.

Психолог еще раз покачал головой.

– Простите, но я даже гипотетически не буду рассматривать подобное предположение, – сказал он, отходя в сторону.

Ким осталась один на один со своим разочарованием. Сначала Тед, теперь школьный психолог… Неужели никто не готов обсудить с ней такую возможность?

* * *

Инспектор направилась в школу, прокладывая себе путь между группами болтающих и перешептывающихся детей, которые делились друг с другом новостями.

На входе в комнату привратника была натянута голубая лента, и два технаря, которых выделили из группы, занимавшейся душевыми, изучали помещение.

Стоун увидела Брайанта, шедшего к ней с двумя стаканчиками кофе в руках. Подойдя ближе, он покачал головой и произнес:

– Без шансов.

– Да что же, твою мать, должно произойти в этом гребаном месте, чтобы они наконец его закрыли?! – простонала Ким.

«Сколько еще должно умереть детей?» – подумала она, забирая у сержанта одну кружку.

– Только не это. Держи себя в руках, – сказал Брайант, глядя ей за спину.

Ким повернулась и увидела Брендана Торпа, который пытался прорваться внутрь привратницкой, не обращая внимания на синюю ленту.

– Прошу прощения, директор Торп, – детектив сделала шаг вперед и подняла руку, – но я не могу разрешить вам войти.

Его физиономия побагровела.

– Вы не можете не пускать меня…

– Именно что могу. – Инспектор отошла назад и сделала глоток кофе. – Брайант, объясните ему.

Скривив губы, ее коллега подошел к двери.

– Сэр, мы не можем допустить, чтобы место преступления подверглось загрязнению, – заговорил он, а Стоун прислонилась к стене и сделала еще глоток. – Мы вынуждены соблюдать все необходимые правила, действующие при расследовании двойного убийства и неудавшейся попытки третьего, и я абсолютно уверен, что вы, так же как и мы, кровно заинтересованы, чтобы мы обнаружили преступника в кратчайшее время.

– Естественно, офицер. Мне постоянно звонят родители, которые хотят забрать детей из школы. Я бы хотел, чтобы вы переговорили с ними и заверили их, что дети здесь в полной безопасности, – заявил Брендан.

Ким чуть не выплюнула кофе прямо ему в физиономию.

– Боюсь, что этого никогда не случится. К сожалению, новости уже разлетелись по свету, и это сильно осложняет нашу работу, но мы не собираемся никого заверять в том, чего не можем гарантировать. Мне, например, кажется, что если вы закроете школу и позволите родителям забрать своих детей, то это и будет наилучшей гарантией их безопасности.

– Мы с членами Наблюдательного совета рассматривали такую возможность наряду с другими опциями…

– И решили прибегнуть к услугам частной охранной компании, – закончила Ким, глядя директору через плечо. – И они сейчас э-э-э… где именно?

– За это они отвечать не могут, – возразил ей Брендан.

– Но их присутствие не предотвратило произошедшего, не так ли, директор Торп?

– Оно имеет успокаивающее воздействие, – пояснил глава школы. – В их присутствии все будут чувствовать себя спокойнее.

– Вы что, действительно в это верите? – с сомнением в голосе спросила Ким. – Или вы отрабатываете на нас аргументы, которые будете использовать для беспокоящихся родителей, чтобы уговорить их не забирать детей и не наносить таким образом урон репутации школы? Но если вы посмотрите на прессу, которая собралась перед воротами школы, то поймете, что этот поезд давно ушел.

Торп прикусил нижнюю губу, прежде чем ответить:

– Инспектор, клиенты нашей и других частных школ платят именно за репутацию. А наши ученики должны учиться преодолевать трудности, чтобы приготовиться к жизни за пределами Хиткреста.

Стоун взглянула на Брайанта, чтобы проверить, чувствует ли он ту же самую вонь, что и она.

По выражению его лица она поняла, что чувствует.

Стоун приблизилась к директору, ненавидя его за такое преклонение перед репутацией.

– Я весьма рада, что произошедшие события помогли школе еще больше закалить характеры оставшихся в живых учеников, но позвольте вам напомнить, директор Торп, что по территории школы бродит убийца и двое из ваших воспитанников уже мертвы. И мне хотелось бы, чтобы на данный момент именно это было вашим первейшим приоритетом, а то, что родители приезжают и забирают своих детей, заставляет меня поверить в силу их разума. А теперь, прошу вас, дайте нам возможность делать свою работу.

Директор впился в женщину взглядом, вытаращил глаза и заскрипел зубами.

Детектив даже глазом не моргнула. И четыре секунды спустя она уже провожала взглядом его спину, пока он летел прочь от нее по коридору.

– Ну что, полегчало, командир? – поинтересовался Брайант.

– О да. То, что доктор прописал.

– Приятно видеть, как ты следуешь распоряжениям Вуди, командир.

– Каким именно? – уточнила Ким.

– Вытянуть из них все жилы.

– Я привыкла выполнять то, что мне приказывают, – заметила Стоун с невозмутимым видом.

Брайант чуть не поперхнулся кофе, но в этот момент зазвонил телефон инспектора.

– Китс? – произнесла она в трубку.

Патологоанатом не стал тянуть кота за хвост и прямо сообщил ей о результатах токсикологической экспертизы Сэди Винтерс.

Ким молча слушала, пока он объяснял ей то, что ему удалось обнаружить, простым человеческим языком.

Наконец она разъединилась и повернулась к Брайанту.

– Разыщи Саффрон Винтерс. Мне надо срочно поговорить с ней.

Глава 56

Ким нетерпеливо барабанила пальцами по столу.

– И о чем же конкретно мы будем говорить с Саффи Винтерс? – поинтересовался Брайант в тот момент, когда в дверь раздался робкий стук.

– Скоро узнаешь, – ответила инспектор и крикнула Саффрон, чтобы та вошла.

Девушка появилась на пороге, и Ким жестом пригласила ее войти в комнату. При этом искоса посмотрела на сержанта. Эту беседу она проведет сама.

– Прошу вас, присаживайтесь, Саффи, – предложила Стоун, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно и невозмутимо. И ни в коем случае не отражал того, что она сейчас чувствовала. – Как ваши дела?

– Настолько хорошо, – Винтерс пожала плечами, – насколько это возможно при сложившихся обстоятельствах…

– Вы, наверное, уже знаете, что умер еще один ребенок, а также, менее часа назад, произошел несчастный…

– Но ведь все это не имеет никакого отношения к Сэди, не так ли? – спросила девушка, поочередно оглядывая полицейских.

– Мы не можем полностью исключить связь между этими тремя происшествиями.

Сестра Сэди с трудом сглотнула, но ничего не сказала.

– Саффи, я должна спросить вас, нет ли у вас каких-то мыслей насчет того, кто мог убить Сэди, и не знаете ли вы, что могло связывать вашу сестру и Шона Коффи-Тодда? – Ким намеренно не включила в этот список имя Кристиана, так как была уверена, что подросток стал мишенью убийцы лишь потому, что случайно вошел в душевую в момент убийства Шона.

Инспектор тщательно подбирала слова. Ей надо было многое выяснить для себя и задать несколько неприятных вопросов; при этом приходилось постоянно напоминать себе, что она имеет дело не с полностью созревшим взрослым, но и не с ребенком. Шестнадцатилетняя девушка находилась где-то посередине.

Саффи отчаянно затрясла головой.

– Ей никто не хотел причинить зла, – сказала она.

– И тем не менее она мертва, Саффрон, – надавила Ким. – Ей разбили голову и выдали все за самоубийство.

– Прошу вас, не надо! – взмолилась Винтерс, и ее лицо начало постепенно бледнеть.

– Раньше вы уже признались, что были не очень близки с сестрой, так? – продолжила детектив.

Саффи кивнула.

– Но вы не сказали, что она на вас злилась. Почему она ворвалась в вашу комнату пару дней назад и требовала, чтобы вы с ней поговорили?

Удивление на лице Саффрон быстро сменилось гневом, когда она наконец сложила два и два. И поняла, откуда у Ким такие сведения.

– Да, я говорила с Эриком после вашей вчерашней репетиции, – подтвердила Стоун. – Как я поняла, вы с ним недавно расстались, но он хорошо помнит, что Сэди была вами недовольна. Почему?

– Простите, но я не помню. – На шее Винтерс, прямо под кулоном в форме сердца, появилось красное пятно, напоминающее ожог.

– Но ведь это было совсем недавно, – не сдавалась инспектор.

Саффи вздернула подбородок на пару дюймов.

– Я правда не помню. Возможно, я в чем-то проигнорировала ее, или что-то в этом роде. Она могла взбрыкнуть просто на ровном месте, офицер. – К девушке вернулась ее выдержка.

Ким поняла, что она не собирается раскрывать секрет недовольства Сэди.

– Мне кажется, что сестра иногда вас доставала, нет? – предположила детектив.

Кровь прилила к щекам Саффрон, цвет ее лица вновь изменился, и, хотя она продолжала отрицательно трясти головой, правда уродливыми красными пятнами проступила на ее щеках.

– Вы с ней вообще полные противоположности. Не может быть, чтобы вам никогда не хотелось, чтобы Сэди просто исчезла, – наступала Стоун.

– Я ничего с ней не делала, – в ужасе произнесла Винтерс.

– Я этого и не говорю, но вы не слишком сильно любили ее, правда?

– Она была моей сестрой. И я ее любила, хотя не всегда понимала.

– Так почему же тогда вы так стараетесь защитить ее? – спросила детектив, откидываясь на стуле.

– Что вы имеете в виду?

– Вы же вынесли все ее личные вещи из комнаты в общежитии.

– Я просто подумала… – Саффрон покраснела еще сильнее.

– Что вы подумали? Что можно безнаказанно манипулировать вещественными доказательствами? Вы думали, что можно спокойно убрать те вещи, которые казались вам уличающими сестру?

Ломая пальцы, Винтерс огляделась вокруг.

Неожиданно уверенная в себе, сдержанная девушка, с которой полицейские говорили накануне, исчезла. Какая-то часть Ким хотела успокоить ребенка и сказать ей, что все будет хорошо, но другая ее часть знала, что между ними еще остается слишком много тайн.

– Меня все время мучает одна мысль: неужели вам самой пришла в голову мысль подделать предсмертное письмо сестры, которое вовсе им не являлось? – задала новый вопрос инспектор.

Саффи покачала головой, но не подняла голову.

– Саффрон, а не могла Сэди быть связана с этим тайным обществом? Ей никогда не предлагали стать Червой или Буб…

– Не говорите глупостей. – Школьница подняла голову. – С какой стати ее должны были выбрать?

– А почему вы так в этом уверены? – не успокаивалась Ким. – Ведь вы, кажется, практически ничего не знаете о своей сестре.

– В этом я могу быть абсолютно уверена, – сказала Винтерс. – Я знаю каждого члена Червей и Бубен и могу вас заверить…

– Ладно, я вам верю. Но мне надо спросить вас еще кое о чем, Саффи… – Инспектор глубоко вдохнула. – Токсикологическая экспертиза показала наличие в крови Сэди флюоксетина и клоназепама[60].

Никакой реакции, которая показала бы, что девушка удивлена.

– Почему вы забрали ее антидепрессанты? – спросила детектив с нажимом.

Казалось, что Винтерс уже была готова возразить ей, но передумала. Она просто покачала головой.

– Вы что, не хотели, чтобы о вас думали как о человеке, у которого сестра с проблемами? Неужели ваша репутация настолько для вас важна? – поинтересовалась инспектор.

– Нет, не важна.

– Тогда в чем же дело, Саффрон? Зачем вы это сделали?

– Мне велели.

– Кто?

– Родители, – прошептала девушка.

– Я не вижу никакой проблемы в том, что вашей сестре прописали… – Ким окончательно запуталась.

Она замолчала, когда Саффи впервые за последние пять минут посмотрела ей прямо в глаза.

Инспектор воспользовалась теми крошками, которые оставила ей девушка[61].

– Таблетки Сэди никто не выписывал, так?

Саффрон не стала спорить, и Стоун наконец-то все поняла.

Винтерсы сами выбирали лекарства для своей тринадцатилетней дочери.

Глава 57

Доусон подъехал к самому грандиозному дому из всех, которые ему пришлось видеть до сих пор.

Он постучал в дверь дома Харрисона Форбса – это было последнее имя среди тех, которые ему надо было проверить. Оно появилось в списке учеников одиннадцать месяцев назад, а потом внезапно исчезло посреди весеннего семестра.

Сержант подождал какое-то время, прежде чем постучать еще раз. В ответ он услышал лишь эхо, разнесшееся по холлу.

Отойдя на несколько шагов, детектив огляделся. Перед домом не было припарковано никаких автомобилей, и его окружала тишина.

Доусон прошел к гаражу на три машины и потянул за ручку ворот. Закрыто.

Он вернулся к входу и постучал еще раз.

Сейчас Кевин уже не ждал, что кто-то ему откроет. В доме явно никого не было, но лучше было убедиться в этом еще раз, прежде чем начинать заглядывать в окна. Он не хотел никого пугать до полусмерти.

Встав на цыпочки, Доусон заглянул в левый нижний угол окна, выходившего в кухню. Сперва ему показалось, что там все аккуратно прибрано. Правда, когда он присмотрелся получше, то понял, что кухня пуста. Сержант перешел к следующему окну, выходившему в обширное помещение гостиной. Полностью освобожденной от какой-либо мебели.

Черт побери, ясно, что Форбсы куда-то переехали, а другого адреса у полицейского не было.

* * *

Сержант сел в машину и выехал с подъездной дороги. Очутившись на шоссе, он сделал следующий левый поворот, который привел его к ближайшему соседнему дому.

«Ничего себе, – подумал Доусон, – ближайший сосед в четверти мили от тебя… А вдруг понадобится щепотка соли?»

Горящие окна и три припаркованные машины сказали Кевину о том, что здесь он сможет с кем-нибудь поговорить.

Дверь открылась еще до того, как он припарковал машину. Ну естественно, в таком доме должна быть система наружного наблюдения.

Мужчина, открывший дверь, держал на коротком поводке бульмастифа, который истекал слюной, настороженно поглядывая в сторону сержанта.

– Могу я вам чем-нибудь помочь? – поинтересовался хозяин дома.

Вежливый тон, которым был задан этот вопрос, плохо соответствовал голодному виду собаки.

На мужчине была белая сорочка и черные костюмные брюки. Скорее всего, он только что вернулся с работы.

– Прошу прощения за беспокойство, – начал Доусон, обращаясь скорее к собаке, а не к хозяину, – но я только что был у ваших соседей Форбсов…

– Вы что, хотите купить дом? – спросил мужчина, подозрительно оглядывая «Рено Меган» Кевина.

«Черт, как же я ненавижу этих людей, которые с таким снобизмом относятся ко всем окружающим!»

– Нет. Я – офицер полиции и должен переговорить с членами семьи. У вас есть адрес, по которому им пересылают письма?

Мужчина покачал головой, а псина опасно приблизилась к половым органам сержанта. Хозяин оттащил ее на место.

– Адрес они не оставили. А могу я узнать, в чем дело?

– Боюсь, что нет. Этот вопрос я могу обсуждать только с членами семьи.

– Тогда мне очень жаль, но я ничем не могу вам помочь. Они не сказали, куда переезжают, так что мы время от времени просто приглядываем за их домом, вот и всё.

– Значит, у вас есть их телефон? – с надеждой спросил Доусон.

Его собеседник отрицательно покачал головой.

– Есть агент по недвижимости и адвокат, так что вся связь идет через них.

– Немного загадочно, нет? – решил слегка оживить разговор полицейский.

Но стоящий перед ним мужчина не поддержал его.

– Неудивительно после всего, что с ними произошло.

– Что вы имеете в виду? – поинтересовался детектив.

– Я не уполномочен это обсуждать. – С этими словами хозяин пса полностью закрылся.

Слишком поздно Кевин понял, что неправильно разыграл свою роль. Если б он хоть немного подумал, то использовал бы старый трюк, притворившись, что знает о случившемся, и, таким образом, смог бы выяснить хоть какие-то детали. Свою неудачу он объяснил тем, что день был долгим и он здорово устал.

Сержант засунул руку в карман, и собака тут же зарычала, натянув поводок.

– Спокойнее, мальчик, спокойнее. – Хозяин опять оттащил своего пса.

– Вот, – сказал Доусон, протягивая ему свою карточку. – Не могли бы вы сообщить обо мне по вашему каналу связи? Просто скажите, что я хотел бы с ними переговорить.

Мужчина взял карточку и повернулся, чтобы уйти.

– Передайте, что это касается Хиткреста.

Хозяин пса кивнул и исчез, пробормотав что-то себе под нос.

Сержант не был ни в чем уверен, но ему показалось, что он услышал: «Тогда на вашем месте я бы ни на что не надеялся».

Вернувшись в машину, Кевин почесал лоб. Надо звонить боссу и отправляться домой.

Но, достав мобильный, он сначала включил поисковик. С Харрисоном Форбсом что-то произошло, и детектив хотел знать, что именно.

Он ввел имя подростка и получил в ответ нулевой результат. Сотни сайтов, касающихся его отца, который занимался сдачей жилья в аренду в Лондоне, но ни слова о сыне. Ни страницы в «Фейсбуке». Ни в «Твиттере». Ни в «Инстаграме». Ни в «Снэпчата». Вообще ничего. И никаких упоминаний в средствах массовой информации, которые могли бы хоть как-то пролить свет на сказанное соседом.

И почему переезд произошел в обстановке такой секретности? Кого или чего они так боялись?

Глава 58

Ким, казалось, перепробовала все, чтобы избавиться от мысли, не дававшей ей покоя.

Скорее это была даже не мысль, а некий проблеск мыслишки, мучившей ее весь день. С самого момента ее разговора с Тедом, что, казалось, произошло целую жизнь назад.

Ким приготовила кофе, выгуляла Барни, поела и уселась на полу среди примерно ста разрозненных деталей «Нортон Коммандо». Она смотрела на них, как шеф-повар смотрит на заготовки, лежащие перед ним на столе. Каждая по отдельности они ничего собой не представляли, но, соединенные вместе, превращались в настоящее волшебство.

Однако даже этот вид не отвлек ее от навязчивой мысли.

Само по себе убийство ребенка ужасно, но когда это происходит в месте, где ученики по численности превосходят преподавателей в соотношении пятнадцать к одному, то у нее не остается выбора, кроме как подумать о невообразимом. Но все, как один, отказываются обсуждать с ней подобную возможность. Никто даже не желает попытаться вдуматься в эту мысль.

Мысль о том, что убийства мог совершить ребенок.

Значит ли это, что на этот раз она столкнулась со Злом в еще не выросшем человеке? Существует ли вообще ребенок – воплощение Зла и способен ли он на подобное?

Многие из тех примеров, которые привел ей Тед, касались детей из проблемных семей, переживших в процессе взросления определенные сложности. Но Хиткрест был местом для богатых, привилегированных и успешных.

Да, Стоун понимала, что обратной стороной этого могут быть неуемные амбиции, беспощадность и жажда власти; но что, черт побери, Сэди сделала не так? Она никому ничем не угрожала.

И в то же время взрослых, связанных с Хиткрестом, окружает какая-то атмосфера злокозненности. Многие из преподавателей сами учились здесь и в конце концов вернулись в родные пенаты. Большинство родителей тоже когда-то учились в Хиткресте. И ученики, и взрослые замешаны в делах с этими тайными обществами, которые кое-кто пытается прикрыть и которые становятся все очевиднее…

Ким вздохнула. Одна идейка продолжала крутиться в ее голове. И инспектор больше не могла не обращать на нее внимания. То, что мучило ее весь день, заставило теперь вскочить на ноги.

Пусть она не представляет, кто и за что убил Сэди и Шона, но ей необходимо получить более полное представление о Зле во всех его формах.

И для этого ей необходим некто, кто будет готов назвать вещи своими именами во время этого трудного разговора.

У Ким было лишь одно место, куда она могла обратиться.

Глава 59

Ким слезла с «Ниндзя»[62] и сняла шлем.

Вход в тюрьму Дрейк-Холл мало изменился с момента ее последнего посещения. От серых металлических ворот шла высокая решетчатая стена, которая должна была обеспечивать пребывание заключенных внутри периметра. Но инспектор знала, что Зло способно просочиться в промежутки решетки.

Звонок, который она сделала перед выездом, восприняли с пониманием к ее необычной просьбе. Возможность посетить заключенную без предварительной договоренности, без разрешения и во внеурочное время полностью обнулила ее счет в отношениях с руководством тюрьмы, и ей оставалось лишь надеяться, что все это не зря.

Начальник тюрьмы Эдвардс встретил ее на пороге с протянутой для приветствия рукой.

– Детектив-инспектор Стоун, рад снова видеть вас, – сказал он с теплотой в голосе.

Инспектор пожала протянутую руку.

Этот человек был любезен настолько, что поверил в ее обвинения против Александры Торн, когда никто другой в них не верил. Даже ей самой собственные утверждения о том, что власть Александры распространяется далеко за пределы стен и колючей проволоки, казались фантастическими. А вот в том, что Торн способна разработать план убийства и претворить его в жизнь, при этом ничуть не запятнав себя, любимую, Ким была практически уверена. Начальник Эдвардс согласился ее выслушать, и это спасло несколько человеческих жизней.

Стоун уже дважды сталкивалась с психиатром-социопатом, и оба раза эта женщина пыталась проникнуть в ее психику и сломать ее[63]. Инспектор рисковала, встречаясь с ней еще раз, но этот риск был вынужденным, потому что никто не знал Зло лучше, чем Александра Торн.

– Вы сделали, как я просила? – поинтересовалась Ким, пока Эдвардс вел ее к стойке ресепшена, где вручил ей пропуск.

– Она в комнате для свиданий, но не знает, что к ней придете вы, – мужчина кивнул.

Ким хотела иметь на своей стороне элемент неожиданности. Глупо было бы дать Алекс возможность заранее спланировать их беседу.

– И как она здесь? – спросила детектив, увидев надзирательницу Кэти Паркс, появившуюся за стойкой.

– Инспектор Стоун, – тепло встретила ее женщина. – Рада снова вас видеть.

Да уж, начальник тюрьмы действительно постарался сохранить ее визит в тайне. Даже от личного персонала.

– Офицер Паркс все вам расскажет, – ответил Эдвардс и посмотрел на часы. – А мне, простите, пора…

– Спасибо, – поблагодарила его Ким, кивнув в знак понимания.

Кэти вышла из-за стойки, и Стоун заметила, что она похудела на несколько фунтов. Ее униформа больше не натягивалась в самых неподходящих местах, а волосы были аккуратно убраны назад, демонстрируя чистую кожу и ясный взгляд.

– Вы хорошо выглядите, – заметила детектив.

Когда-то Кэти Паркс подверглась манипуляциям со стороны Алекс, что принесло ей серьезные проблемы. Социопат использовала беременность надзирательницы, чтобы завоевать ее симпатию и завладеть ее мобильным телефоном. Взволнованная и надломленная от перспективы стать еще одной матерью-одиночкой, Паркс не имела никаких шансов и очень скоро обнаружила, что оказалась в ловушке и ее шантажируют за ее доброту и помощь. Свалить на человека вину за его гуманное к ней отношение было одним из любимых приемов Александры.

– Спасибо, у меня все в порядке, – весело ответила надзирательница, провожая инспектора знакомым путем.

– А как себя ведет наша заключенная?

– Вы же знаете Алекс. – Паркс покачала головой. – Все время пытается кем-то верховодить. Сейчас у нее группа верных последовательниц; ими заправляет ее соседка по камере, для которой Торн является почти божеством.

– А есть что-то, что… – начала Ким, но остановилась. В тюрьме она провела не больше десяти минут, а уже чувствовала, как ее засасывает мир, окружающий Александру, и заставляет беспокоиться за безопасность каждого, с кем она встречалась.

– Мы внимательно следим за ней. – Кэти понимающе кивнула.

Ким хотелось бы расслабиться – она ни в коей мере не подвергала сомнению профессионализм персонала, – но инспектор хорошо знала Алекс. Однако, хотя ей очень не хотелось выпускать эту женщину из сферы своего внимания, приходилось думать и о других.

И именно в этом была причина ее визита.

* * *

Когда они подошли к двери в комнату для свиданий, Ким почувствовала, как чаще забилось ее сердце. Она чуть не споткнулась, услышав знакомый голос Алекс.

– Это вы, офицер Паркс? Вы что, несете мне мой сюр… – Торн замолчала, увидев в дверях посетительницу.

За какие-то наносекунды раздражение на лице Александры сменилось недоумением, а потом на нем появилась довольная улыбка.

– Митчелл, на выход, – велела Паркс девушке, которая сидела рядом с заключенной у стола.

– Да пошла ты! – услышала она в ответ. Девушка ждала, что скажет ей Алекс.

Та даже не взглянула в ее сторону.

– Потеряйся, Эмма, – произнесла Торн.

Несколько секунд та ждала, как будто не была уверена, что правильно ее услышала, но Алекс не отрываясь, оценивающе разглядывала Ким.

Сокамерница фыркнула и бросила на инспектора убийственный взгляд.

«Наверное, тебя впервые посылает на три буквы твой идол, деточка», – подумала Стоун. Она была уверена, что такое повторится еще не раз.

– Ким, как мило, – сказала Александра приятным голосом, как будто они вместе пили кофе на прошлой неделе.

С их последней встречи эта женщина совершенно не изменилась. Ее светлые волосы были собраны в свободный «конский хвост», а открытое лицо, как и раньше, было ошеломляюще красиво, несмотря на отсутствие дорогой косметики. Холодные голубые глаза не отрываясь смотрели на детектива. Ким, садясь, улыбнулась ей в ответ.

– Эти лишние десять лет пошли вам на пользу, Алекс, – заметила Стоун. С момента первого приговора, вынесенного Торн, прошло два года, а добавленный срок делал ее выход на свободу до того, как ей исполнится пятьдесят, крайне сомнительным. Но это была цена, которую Алекс приходилось платить за попытку убрать людей, могущих помешать успеху ее апелляции.

Ким давно уже поняла, что в разговорах с Александрой лучшим способом защиты является нападение.

– Вы по мне скучали? – задала вопрос Алекс, не обращая внимания на издевку инспектора. – Я всегда могу оформить для вас разрешение на еженедельные…

– В этом нет необходимости, – ответила детектив. – Уверяю вас, что больше я вас не побеспокою. – Стоун приподняла брови. – И давайте обойдемся без лишних вопросов, ненужных игр и попыток манипулировать собеседником.

– То есть если начистоту, то в этой встрече для меня никакого интереса нет? – Задав вопрос, Алекс склонила голову набок.

– Абсолютно никакого, – подтвердила Ким, чувствуя себя немного не в своей тарелке от того, с какой легкостью они встали в боевые позиции и погрузились в знакомую обеим атмосферу.

Инспектор знала, что должна быть настороже. Эта женщина могла читать ее лучше, чем кто бы то ни было. Даже малейшее отступление от заранее составленного плана или тень эмоции на лице сразу же дадут необходимые Алекс боеприпасы. Однажды Торн уже подвела ее к самому краю безумия и подвесила над бездной. Ким должна была постараться, чтобы второго шанса у психиатра не было.

– Так что же привело вас ко мне, детектив-инспектор Стоун? – спросила Александра, переплетя пальцы.

– Я хочу побольше узнать об особенностях Зла, – ответила Ким. – Особенно у детей.

На лице социопата медленно появилась улыбка.

– В таком случае ты пришла по адресу.

Глава 60

Алекс глубоко вздохнула.

– Итак, ты хочешь услышать официальную версию, или мою интерпретацию?

– Официальную, – ответила Ким.

– С клинической точки зрения таких понятий, как «злой ребенок» или «ребенок-социопат», не существует. Считается, что таковой еще недостаточно сформировался, чтобы вешать на него ярлыки. Так что специалисты могут говорить о поведении социопатического типа, но не более того. Скорее всего, они поставят диагноз «расстройство поведения»[64], что может рассматриваться как предвестник социопатии.

– Расстройство поведения? – переспросила инспектор.

– Оно начинается в раннем подростковом возрасте и чаще встречается у мальчиков. Обычные проявления – эгоизм, неспособность налаживать взаимоотношения с окружающими, отсутствие чувства вины, часто – повышенная агрессивность. Такие дети обычно бывают драчунами, мучают животных, не соблюдают правила и лживы.

– Очаровательно, – заметила детектив.

– Но ребенку не поставят диагноз «расстройство поведения», если раньше у него не диагностировали «вызывающее оппозиционное расстройство»[65], являющееся предвестником «расстройства поведения».

Ким нахмурилась, и перед глазами у нее возникла русская матрешка.

– Минуточку, вы хотите сказать, что этот процесс развивается на протяжении всего периода формирования ребенка? И необходимо, чтобы тот отвечал всем этим критериям? Вызывающее оппозиционное расстройство ведет к расстройству поведения, которое, в свою очередь, ведет к антисоциальной психопатии?

– А для того чтобы ребенку поставили диагноз «антисоциальная психопатия», – Алекс кивнула, – необходимо, чтобы диагноз «расстройство поведения» был поставлен до того, как ребенку исполнится пятнадцать лет.

– А лечение? – с надеждой в голосе спросила инспектор.

– Лечения или лекарств не существует, Ким, – Алекс закатила глаза. – И ты это прекрасно знаешь. Поведенческие методы тоже не работают, потому что направлены на специфические проявления и смазывают общую картину. Критерии диагноза перекручены между собой, как узлы на канате. С ребенком за последние двенадцать месяцев должны произойти три или более событий из следующего списка: он должен совершить акт издевательства над кем-то, ввязаться в драку с использованием оружия, проявить жестокость, участвовать в групповом хулиганстве, вымогательстве, вооруженном ограблении или действиях сексуального характера…

– Боже! – прервала ее детектив.

– И это еще не всё. Сюда же идут поджог, серьезная порча имущества, ложь с целью завладеть имуществом, кража в магазине, жизнь вне дома, бегство из дома, а также пропуск уроков без уважительной причины. И что-то из этого должно случиться за последние шесть месяцев.

– По мне, так это все похоже на перекладывание ответственности друг на друга, – заметила Стоун. – Каждый пытается откреститься от проблемы, чтобы не принимать тяжелых решений.

На лице социопата появилась медленная, ленивая улыбка.

– И здесь мы с вами, инспектор, думаем абсолютно одинаково.

– Так наслаждайтесь этим, Алекс. Маловероятно, что такое случится еще раз, – сказала Ким. – Ладно, а теперь расскажите мне о причинах…

Может быть, если она поймет причины возникновения болезни, ей удастся сузить круг подозреваемых.

– Эти отклонения чаще возникают в проблемных семьях, – продолжила рассказывать заключенная. – Они могут быть следствием трудностей усвоения социально значимой информации или того, что в таких семьях взрослые часто не уделяют детям достаточного внимания, но у восьмидесяти процентов детей они исчезают с возрастом.

Стоун почувствовала облегчение. Ей необходима была статистика, а эта цифра выглядела вполне благополучной.

– Но это вполне… – начала было инспектор.

– Это полная хрень. – Голос Алекс заставил ее замолчать. – Это невероятно высокий процент излечения, который не включает в себя статистику, не поддающуюся учету.

– И что же именно?

– Число тех, кто научился скрывать свои проблемы.

– Как вы? – поинтересовалась детектив.

– Да, Ким. Именно как я. – Торн улыбнулась, но улыбка у нее получилась холодной.

– Так что же вы хотите мне этим сказать? – Инспектор не была уверена, что хочет услышать ответ. Она подозревала, что сейчас они перешли к обсуждению интерпретации действительности, придуманной самой Александрой.

– Я пытаюсь сказать, что ветрянка не превратится в оспу, если вам уже восемнадцать. Так что тем, что я представляю собой сейчас, я была всегда, с того самого момента, когда начала сознательно мыслить. В жизни я никогда никого не любила. Никогда не испытывала вины за свои действия – только разочарование, если они не давали желаемого результата. Меня никто и ничто не трогает. У меня ни с кем нет прочных связей, и любого человека, который встречается мне на пути, я рассматриваю лишь как орудие для достижения своих целей.

Ким не могла оторвать глаз от лица Алекс. От той искренности, которая была на нем написана.

– И ты должна понять, что я стала такой не тогда, когда мне исполнилось восемнадцать и меня можно было диагностировать как социопата, или психопата, или как там еще они меня называют. Я всегда была такой. Даже когда была милым ползунком, малышкой, которая учится ходить, или очаровательной девочкой, которая ходит в ясли, или когда открывала подарки, полученные на свой пятый день рождения. Я всегда была социопатом, только ни у кого не хватало смелости сказать об этом в открытую.

– А это что-то изменило бы? – спросила Стоун, стараясь не показать заинтересованности, которую испытывала.

– Во мне – нет, – честно призналась Алекс. – Я такая, какая есть, и никакой ярлык не заставил бы меня вести себя по-другому, но, может быть, это убедило бы моих родителей, что мне на фиг не нужны все их обнимашки, поцелуйчики и их понимание. Все это были только дополнительные инструменты для моих манипуляций.

Ким была благодарна этой женщине за ее откровенность, хотя и чувствовала себя очень некомфортно. Такую Александру она еще никогда не видела.

Неожиданно взгляд социопата сфокусировался на какой-то точке над головой детектива.

– Самопознание – вещь прекрасная, – сказала Торн измученным голосом, уносясь мыслями куда-то вдаль, и с трудом сглотнула. – Но оно мало помогает, когда твои родители смотрят на твою сестру с нескрываемым обожанием, а тебя рассматривают с подозрительной настороженностью. Ты можешь себе представить, как это может изменить ребенка? – спросила она с подковыркой.

Инспектор отрицательно покачала головой. Ее мать одинаково ненавидела и ее, и ее брата-близнеца. Правда, дьявола она видела только в Мики.

– Душечка Сара получала все, – продолжила Алекс, и на ее покрасневшие глаза навернулись слезы.

Ким в сомнении приподняла брови, но заключенная уже как будто говорила с кем-то другим.

– Как только Сара родилась, я поняла, что она будет любимицей. Я прочитала это в глазах родителей. Она была теплой, нежной, любящей – всем тем, чем не была я.

Торн смахнула слезы, но на глаза ей сразу же навернулись новые.

– И с того самого момента я превратилась в отверженную. У моих родителей была их идеальная дочурка, та, о которой они всегда мечтали, а неидеальная и изломанная была отброшена в сторону, и теперь ее все игнорировали, повесив на нее ярлык «чудна́я и странная». Может быть, если б они хоть чуть-чуть постарались… – Алекс, замолчав, уставилась в столешницу.

– И это могло что-то изменить? – задала вопрос Ким.

Александра подняла голову. В ее довольных глазах не было никаких следов эмоций.

– Да ничего. Но посмотри, как легко ты поверила в такую возможность. – Теперь социопат выглядела разочарованной, словно инспектор была невнимательной ученицей. – И это при всем том, что ты обо мне знаешь и что я тебе сделала… Твои жалкие эмоции вновь подвели тебя и повлияли на твою способность мыслить логически. А я такого недостатка лишена. Тебе хочется верить, что существует частичка меня, до которой можно достучаться. То есть даже ты, какой бы лишенной эмоций и закрытой ни была, имеешь слабость, которую можно использовать. Ты надеешься на лучшее.

– Вы просто уму непостижимы. – Стоун покачала головой.

Алекс улыбнулась, будто услышала комплимент.

– Еще в детстве я поняла, что если буду долго не мигая смотреть в одну точку, то из глаз у меня потекут слезы.

Ким почувствовала разочарование, оттого что была готова поверить в то, что в этой женщине еще остались крупицы человечности и раскаяния.

– Твоя проблема в том, что тебе хочется верить в ту часть меня, пусть даже совсем крохотную, которая может жаждать нормальной жизни. Но мне не нужны семейные узы. Я не хочу становиться частью семьи. У тебя она была – и посмотри, чем все это закончилось, – сказала Александра со значением в голосе. – Ты носишь в себе вину и боль, которые влияют на все решения…

– Алекс… – В голосе Ким послышалась угроза.

Торн состроила гримасу.

– Боже, неужели ты действительно была уверена, что наша беседа ничем меня не заинтересует?

Инспектор приподняла бровь.

– Ладно. Но теперь-то ты наконец поняла? Тебе надо прекратить думать, что спасти можно любого. Такой подход дает людям вроде меня еще больше возможностей манипулировать тобой.

– Так кого же мне надо искать? – спросила детектив.

– Одинокого ребенка, лишенного связей с родителями, семьей, сверстниками, учителями. Такие могут уходить в социальное затворничество по собственному выбору. Отсутствие связей и невосприимчивость к наказаниям.

Ким задумалась о тех людях, с кем ей приходилось встречаться за последние несколько дней.

– Но имей в виду, что если он научился жить в мире с самим собой, то некоторые из этих признаков могут быть незаметны.

Стоун открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент вибрация сообщила ей о том, что на ее мобильник пришло сообщение. Она достала телефон и прочитала его. Потом вновь убрала трубку и посмотрела в полные любопытства глаза Александры.

– Что-то важное? – спросила психиатр.

– Ты его не знаешь, – ответила Ким, отодвигаясь от стола. – А теперь я чувствую, что уже не могу тебя больше терпеть. Ты действительно так же безнадежна, как я о тебе и думала.

– Но теперь ты понимаешь, что я в этом не виновата.

Детектив подумала какое-то время, прежде чем ответить ей.

– Все равно это не освобождает тебя от наказания, Алекс. Ты здесь за то, что сделала. И, как ты мне объяснила, все твои решения являлись сознательными. Это был сознательный выбор, превратившийся в осознанные действия. Ты прекрасно понимаешь разницу между «хорошо» и «плохо» и все-таки поступаешь так, как поступаешь. Так что ты сама во всем виновата. – С этими словами Ким направилась на выход.

– Знаешь, а ты к нему еще не готова! – крикнула Торн ей вслед.

– К чему? – спросила детектив, обернувшись.

– К тому, кто послал тебе это сообщение. На твоем лице я заметила улыбку, которую ты даже не почувствовала. Не знаю, от кого это сообщение, но, повторяю, ты к нему совершенно не готова.

– Пошла ты… куда подальше, Алекс. – Ким даже не стала объяснять, что в сообщении ничего такого не было.

Это была просьба о срочной встрече в «Повозке и лошадях» для получения важной информации.

И прислала ее Джоанна Уэйд.

Глава 61

Свернув на Крэдли-Хит-Хай-стрит, Ким двинулась в сторону «Повозки и лошадей».

У Джоанны будет пять минут, а потом она отправится домой. Надо обдумать все услышанное от Алекс.

Неожиданно детектив услышала звук сирены. Но, посмотрев в зеркало заднего вида, она не увидела никаких огней. Проехав на разрешающий сигнал светофора, пересекла четырехсторонний перекресток и оказалась на Реддал-Хилл-роуд. Несмотря на темноту, инспектор рассмотрела группу людей на проезжей части и женщину, которая взмахами руки предлагала ей остановиться. Прямо перед пабом, в который она направлялась.

Ким с визгом затормозила и откинула подставку, чтобы поставить мотоцикл, после чего слезла с него и сняла шлем. Все это заняло у нее не больше секунды.

– Я офицер полиции. Что здесь произошло? – начала спрашивать она, проталкиваясь сквозь толпу.

– Несчастный случай, – ответил ей кто-то.

– Наезд. Виновник скрылся с места аварии, – пояснил другой голос.

– Пропустите! – крикнула Ким, услышав, что приближается сирена «Скорой помощи». Ужас, зародившийся у нее где-то глубоко внутри, сжал ей горло, когда она добралась до центра круга и увидела, что сбылись ее самые страшные подозрения.

Женщина, лежавшая на земле, была Джоанной Уэйд.

– Все отойдите в сторону! – крикнула инспектор. Наклонившись, она попыталась осмотреть лежавшую на спине Джоанну.

Левая нога женщины была согнута под неестественным углом, и Ким решила, что она сломана по крайней мере в двух местах. А еще у нее создалось впечатление, что левая рука Уэйд выбита из плечевого сустава и несколько пальцев на ней тоже сломаны.

Но больше всего детектива волновало то, что Джоанна молчала.

«Нет, нет, нет!» – звучало у нее в голове.

Ни одно из повреждений, которые она увидела, не угрожали жизни женщины. Но все они были чрезвычайно болезненными. Так что пострадавшая должна была бы исходить криком.

– Джоанна. – Ким осторожно дотронулась до неповрежденной руки учительницы, стараясь не дать волю эмоциям.

Глаза жертвы открылись, и на губах у нее медленно появилась улыбка. Она сглотнула и сказала голосом, больше похожим на шепот:

– Ты пришла…

И вот тогда Ким увидела то, что не заметила в самом начале. Из затылка Джоанны текла кровь – она собиралась возле ее левого уха в лужицу, напоминавшую масляное пятно.

Уэйд не кричала от боли потому, что уже не чувствовала ее.

Стоун постаралась сдержать душившие ее эмоции и взяла Джоанну за руку.

– Конечно, пришла, – сказала она, нежно поглаживая своим большим пальцем кисть учительницы.

Их взгляды встретились, и Ким взмолилась, чтобы Уэйд не прочитала в ее глазах страшной правды.

Умирающая облизала губы и вновь заговорила:

– Ким, посмотри…

Ее голос затих, голова откинулась набок, и глаза невидяще уставились в толпу.

Ким позволила парамедикам увести себя от нее и унести труп.

Больше она ничего не могла сделать.

Джоанна Уэйд умерла.

Глава 62

Ким глубоко вздохнула, прежде чем начать:

– Все вы знаете, что вчера вечером Джоанна Уэйд погибла в дорожно-транспортном происшествии, виновник которого скрылся.

В ответ она увидела скорбно склоненные головы в полной тишине комнаты.

– Но вы не знаете того, что она кое-кого ждала. И этим человеком была я.

Сотрудники Стоун обменялись взглядами, и она физически почувствовала их удивление.

– Ранее Джоанна прислала мне сообщение о том, что у нее есть что рассказать мне. Но я приехала слишком поздно. – Ким решила не раскрывать, где она была в момент получения сообщения. Зная то влияние, которое Алекс на нее оказывала, члены ее команды не обрадовались бы факту их встречи.

– Она была жива, когда вы до нее добрались, командир? – задал вопрос Брайант.

– Очень короткое время, – ответила инспектор, стараясь избавиться от стоящей у нее перед глазами картины. Она все еще ощущала теплую кожу Джоанны на своей ладони.

– А она смогла?..

– Нет, – ответила Ким. – Дорожная полиция продолжает разбираться, но, по их мнению, это было случайное происшествие, виновник которого скрылся.

– Но они ведь наверняка поймут, что оно связано с нашим делом? – подал голос Доусон.

– Ничего они не поймут, пока не завершат свое расследование, – ответила инспектор. – А пока, Стейс, проверь все камеры наружного наблюдения в районе на тот случай, если дорожники будут смотреть на это иначе, чем мы.

Констебль сделала пометку в своем блокноте.

Ким постаралась забыть о лице Джоанны. Теперь она могла помочь ей лишь одним способом – разыскать мерзавца, который это сделал. А со своею собственной виной за то, что оказалась причиной, из-за которой Уэйд вышла на улицу, она разберется как-нибудь позже.

– Ладно, а теперь переходим к делам вчерашним, – снова заговорила Стоун. – Мы выяснили, что смерть Шона Коффи-Тодда не была случайной, хотя так и не смогли понять ее мотивы. На месте преступления работают эксперты, но пока безрезультатно. Прямо с утра я заехала в больницу к Кристиану Феллоузу, который пришел в сознание и находится в стабильном состоянии, но ничего не помнит и не видел лица напавшего на него. С нами он говорить не хочет, а родители не собираются на него давить.

– Он ничего не видел? – с сомнением в голосе спросил Брайант. – Так, может быть, хоть голос запомнил?

– Кажется, нет, а давить на него еще слишком рано, – покачала головой инспектор. – Думаю, что мальчик в ужасе. Посмотрим, как все пойдет, и, может быть, вернемся к разговору с ним позже. Кроме того, нам удалось узнать, что Сэди кормили антидепрессантами ее матери и что из комнаты девочки их вынесла Саффи.

– Таблетками ее матери? – переспросила Стейси.

Детектив кивнула. Плохо уже то, что тринадцатилетняя девочка вообще принимала лекарства, а тут еще и непрописанные…

– Позже мы зададим ее родителям вопрос об этом, – пообещала инспектор и повернулась к детективу-сержанту: – Кев?..

– Нашел вагон и маленькую тележку дерьма, связанного с этой школой, но не уверен, что это как-то связано со смертью Сэди, – честно признался Доусон.

– В любом случае поделись с нами, – велела Ким. Еще лишь только начался восьмой час, и начинать стучаться в двери было немного рановато. – Мы знаем, что Шон был членом Пиковой масти, так что расскажи нам, что ты выяснил?

– За последние годы в школе произошло большое количество несчастных случаев, которые только с большим трудом удалось замолчать, и создается впечатление, что большинство из них связано с этими гребаными тайными обществами. – Кевин бросил взгляд через стол на Стейси, ожидая услышать ее едкий комментарий, но его не последовало. – У меня есть адреса трех ребят, тихо ушедших в середине учебного года. Без всяких фанфар, трагедий и скандалов – просто исчезли. Первую девочку, которую я посетил, забрала из школы ее мама. Это случилось после того, как ее посвящение в члены тайного общества привело беднягу на больничную койку, где ей пришлось бороться за собственную жизнь. Девочку заставляли прыгать звездой до тех пор, пока она не свалилась от приступа астмы.

– Честно говоря, Кев… – Стоун нахмурилась.

– Знаю, все знаю, – прервал ее коллега. – Знаю, что все это могло быть неудачной шуткой.

«Именно так вы и подумали».

– Я сам так думал, пока не увидел второго – подростка шестнадцати лет, живущего со своей бабушкой, – продолжил Доусон. – Хотя слово «живущий» не очень подходит, когда речь идет о Тристане Роке. Высшая карта его масти заставила мальчика выпить четыре галлона[66] воды меньше чем за один час. Парнишка все заснял на телефон и практически допился до смерти.

– Он что, умер? – не поняла Стейси.

– Это было бы к лучшему, – ответил ей сержант. – Оказывается, если выпить очень много воды за очень короткий промежуток времени, то почки не справятся с нагрузкой, и кровь станет водянистой. Клетки разбухнут и… В общем, все это не очень приятно выглядит. Мозг Тристана умер. А тело поддерживается аппаратами, пока его бабушка молится о чуде.

– Боже! – вырвалось у Брайанта. – А его родители?

– Удовлетворились соглашением о неразглашении и постановлением суда, запрещающим средствам массовой информации освещать данное происшествие.

– Продолжай, Кев, – распорядилась Ким.

– Такое впечатление, что в Хиткресте существует традиция полной безнаказанности. Никого за это даже не пожурили, не говоря уже о выдвижении каких-то обвинений. В этой школе больше всего на свете боятся скандалов. А о третьей семье я так ничего и не выяснил.

– Почему? – спросила Стейси.

– Она переехала через несколько месяцев после того, как мальчик ушел из школы. Не оставили никакого адреса, а соседи общаются с ними только через третьих лиц. Их сосед с жутким псом упомянул о каком-то происшествии, но отказался о нем распространяться.

Ким нахмурилась. Все это напоминало ей действия испуганной до потери пульса семьи.

– Продолжай в том же духе, Кев, – велела инспектор и повернулась к другой своей сотруднице. – Стейс?..

– Вчера я много времени посвятила вопросам финансов. Удалось выяснить, что не все родители платят одинаково за обучение своих детей в Хиткресте.

– Мне казалось, что годовая плата там – вещь фиксированная, – заметила Ким.

– И вы так тоже подумали, да? – оживилась Вуд. – А между тем некоторые семьи платят в год всего двадцать шесть штук, хотя есть и такие, которые платят тридцать девять, и в среднем при этом получается тридцать четыре в год.

Стоун оставалось только надеяться, что такие деньжищи тратятся на воспитание будущих врачей, физиков, экономистов и миротворцев. На будущих лауреатов Нобелевской премии. На людей, у которых будет возможность творить добро. Хотя раскопки Доусона уже пробили большую брешь в этом ее мировоззрении.

– Минутку, – сказала инспектор, услышав звонок телефона. – Китс? – спросила она в трубку, прочитав имя звонившего на экране.

– Вы почтете вашим присутствием вскрытие Джоанны Уэйд сегодня утром? – спросил патологоанатом.

– На этот раз без меня, – ответила Стоун, стараясь не думать о том, что ей не хочется видеть, как Китс, несмотря на весь его такт, будет осквернять тело Джоанны. – Дорожники определили это как дорожное происшествие, при котором виновный скрылся.

Управление дорожной полиции располагалось в Челмсли-Вуд и Уэндсбери и отвечало за происшествия на всех дорогах, за исключением скоростных автомагистралей. Группы разборов, относящиеся к этому управлению, занимались расследованием всех происшествий, закончившихся тяжкими телесными повреждениями или смертью.

– А, так, значит, она уже не учительница в школе, где вы сейчас расследуете убийство двоих детей? – язвительно уточнил Китс.

Ким закатила глаза.

– Вы прекрасно знаете ответ, но это не мое дело, а у меня строжайшие указания вести себя в соответствии с…

– Тогда я предлагаю вам заехать ко мне на чашечку кофе, – резко прервал ее патологоанатом и бросил трубку.

Китс приглашает ее поболтать!

Что, черт возьми, происходит?!

Глава 63

– Ладно, Китс, и где же ваш кофе? – спросила Ким, входя в помещение морга.

Она старалась не смотреть на фигуру, лежащую на металлическом поддоне, так как полагала, что она принадлежит Джоанне Уэйд. Инспектору было достаточно воспоминаний о последнем вздохе учительницы. И ей вовсе не хотелось менять его на вид обнаженного тела, холодного и изрезанного.

– А кофе нет, – ответил патологоанатом. – Зато есть кое-что другое. – С этими словами он протянул детективу сложенный листок.

– Что это? – спросила та, не глядя на бумагу.

– Это то, что я нашел в заднем кармане джинсов Джоанны Уэйд.

Но Ким не дотронулась до листка.

– Дорожной полиции потребуются любые улики…

– Это копия, – успокоил ее Китс. – Оригинал уже помещен в пакет и дожидается их… э-э-э… возможного прибытия.

Но как ни хотелось Стоун побыстрее развернуть бумагу, ее волновало то, что она может замазать улики, которые группа разбора потом передаст экспертам-криминалистам.

– А вы уже закончили? – Ким кивнула в сторону тела на поддоне.

Китс проследил за ее взглядом.

– Это не Джоанна Уэйд, – сказал он.

Инспектор так и не поняла, почему вдруг испытала огромное облегчение.

– Срочная экспертиза по делу в Холлитри, – объяснил врач. – Ножевые ранения, возможно, нанесенные группой лиц.

Детектив знала, что такие дела всегда были приоритетными. Убийство в любом случае важнее дорожно-транспортного происшествия. Вот если б дело Джоанны расследовала сама Ким, она уже давно объявила бы его убийством и сейчас спорила бы с Китсом, какая из экспертиз важнее.

– Так ты прочитаешь или нет? – спросил Брайант, глядя на листок бумаги у нее в руках.

Она отошла в сторону, поближе к столу Китса, и развернула листок.

Бумага была испещрена бледными строчками, написанными карандашом. Слова были какими-то неуверенными – некоторые из них были вычеркнуты, а поверх них написано что-то еще. Ким нахмурилась, узнав почерк Сэди. По-видимому, это было то стихотворение, о котором упоминала Джоанна. То, которое ее так беспокоило.

Инспектор прищурилась и попыталась разобрать написанное.


Жизнь,

Анафемская,

Безмятежная,

Однообразная,

Растоптанная,

Трогательная,

Но все-таки

Жизнь

Жизнь,

Жизнь,

Жизнь…


– Ничего не понимаю. – Стоун подняла глаза от бумаги.

– Чего не понимаешь – стихотворение? – уточнил Брайант.

– И его, и того, что могло в нем так беспокоить Джоанну. Обычное эмоциональное излияние Сэди.

– А почему слово «жизнь» повторяется так много раз?

Ким пожала плечами и посмотрела на стол.

– А это что, Китс? – спросила она.

– Это телефон Джоанны Уэйд. Его я тоже нашел в заднем кармане ее джинсов.

– И вы еще не уложили его в мешок? – спросила инспектор с подозрением.

– Как раз собирался, Стоун, – огрызнулся эксперт.

– Черт побери, Китс, с возрастом вы становитесь расслабленным, нет?

– Умирают дети, Стоун. – Голос патологоанатома дрожал от сдерживаемой ярости. – И мне приходится вскрывать их, чтобы понять, как они умирают. – Он посмотрел на стол, затем – на телефон на нем, а потом перевел взгляд на инспектора. – А вот теперь я пойду принесу кофе.

Когда двери за ним закрылись, Ким взглянула на сержанта.

– Ты же не собираешься его трогать? – спросил тот, будто прочитав ее мысли.

Поколебавшись всего секунду, Стоун взяла со стола пару синих латексных перчаток.

– Брайант, мы оба знаем, что дорожники никогда не смогут сложить из всего этого целостную картину. Даже Китс это понимает, – сказала она, догадавшись, что патологоанатом ждет от нее именно этого.

– Ты не можешь манипулировать… – Сержант вздохнул.

– Если это тебя так напрягает, то можешь пойти и помочь Китсу принести кофе. – Ким взяла в руки телефон. На экране была трещина – всего одна, – пересекающая его по диагонали. Детектив нажала кнопку, и на экране загорелся запрос на введение пароля.

– Черт, – Ким положила телефон Джоанны и взяла свой собственный.

Стейси ответила после второго гудка.

– Послушай, Стейс, мы сейчас говорим чисто гипотетически, но если мне вдруг понадобится обойти пароль на смартфоне, которого у меня, в принципе, не может быть, то что я должна буду сделать? – спросила Стоун.

Задумавшись на мгновение, ее коллега стала давать указания.

– Не так быстро, Стейс. Подожди, сейчас включу громкую связь, так, чтобы я чисто гипотетически могла следовать твоим инструкциям.

Начав сначала, констебль заговорила очень медленно.

Ким выполнила всего четыре шага, и экран вдруг загорелся.

– Стейс, это оказалось пугающе просто, – заметила инспектор.

– Только когда знаешь, что надо делать, – ответила констебль. – Но я говорю чисто гипотетически.

Стоун улыбнулась и завершила разговор.

– Приятно, – заметил Брайант.

– Что именно? – не поняла его шеф.

– Приятно видеть улыбку на твоем лице. Первую за весь день.

– Просто ветром надуло.

– Да нет, просто ты делаешь запрещенные вещи.

Ким пришлось согласиться, что в словах ее коллеги что-то есть.

Детектива совсем не удивило, что на «обоях» Джоанны была изображена роскошная женщина в купальнике. Стоун сразу же вошла в поисковик, который Уэйд, очевидно, чистила не так уж часто.

– Она сидела в «Тиндере»[67], – сообщила инспектор.

– Лучше скажи, кого там нет, – прокомментировал Брайант.

– Меня, – сказала Ким.

– И меня, – поддержал ее сержант.

Ким продолжила прокручивать экран, по ходу дела комментируя увиденное:

– Соревнования по дартсу, «Airbnb»[68] в Файфе[69], как приготовить настоящий стейк «Веллингтон»[70] и… – Внезапно она замолчала.

Когда появился патологоанатом с тремя чашками кофе, Стоун обратилась прямо к нему:

– Китс, а Джоанна не могла быть беременной?

Она понимала, насколько это маловероятно, но все же…

– Наверняка сказать не могу, – эксперт нахмурился, – но первичный осмотр ничего такого не выявил. Живот не выглядит увеличенным.

– Тогда, значит, это не она. – Ким покачала головой и протянула телефон Брайанту.

Его глаза расширились от удивления.

– Она посетила семнадцать различных сайтов с предложениями незаконного прерывания… Но почему?

Инспектор еще раз покачала головой и вновь взглянула на лист бумаги со стихами. Что-то она здесь упустила.

Почему Сэди написала это стихотворение? Что конкретно она хотела им сказать?

Глава 64

– Знаешь, командир, мне кажется, что сейчас самое время, – сказал Брайант, когда они вернулись в машину. – Пока у нас есть несколько свободных минут.

– На что? – спросила инспектор.

Она положила копию опуса Сэди в карман. Стихотворение было читано и перечитано уже столько раз, что Ким больше не понимала смысл написанных слов.

– Ты же знаешь на что, так к чему откладывать? – Брайант закатил глаза и одновременно покачал головой.

– К тому, что я прочитала твою аттестационную форму и вынуждена была изменить некоторые из твоих оценок, – нерешительно произнесла Стоун, вздохнув.

– Что ж, я поставил те оценки, которые мне показались правильными и честными, – сержант пожал плечами, – но если ты не согласна и считаешь, что их надо понизить…

– Да дело совсем не в этом, Брайант, – сказала инспектор, глядя в окно машины. – Как всегда, ты недооценил и себя, и свой вклад в работу команды. Так что мне пришлось повысить твои оценки.

Краем глаза она заметила улыбку, мелькнувшую у него на губах.

– А что же в этом такого уж плохого?

– И потом, тебя что, совершенно не интересует продвижение по службе? – спросила детектив, вспомнив о разделе, касающемся дальнейшего развития сотрудника.

– Одного раза мне хватило, благодарю покорно. – Сержант покачал головой.

Несколько месяцев назад, когда Стоун работала вместе с Тревисом и командой из Западномерсийского управления полиции, Брайанта назначили исполняющим обязанности детектива-инспектора на время ее отсутствия[71]. Как только ее работа закончилась, сержант бежал со своего поста как черт от ладана.

– А ведь ты можешь стать отличным детективом-инспектором, – заметила Ким, ничуть не покривив душой.

– Знаешь, командир, мне кажется, я никогда не рассказывал тебе об одном из родительских собраний в школе Лауры несколько лет назад. Мы тогда много времени провели с ее учителями, и больше всего – с ее учителем естествознания, который настаивал, что из Лауры может получиться прекрасный врач, может быть, даже хирург. Мы были на седьмом небе от счастья. Всегда знали, что она умненькая и старательная девочка – но хирург! Наша дочь – хирург! Возвращаясь домой, мы были вне себя от счастья, а вот Лаура совсем не радовалась. Я спросил ее, почему ее не обрадовало то, что сказал ее учитель, и ее ответ оказался очень простым. Оказалось, что ожидания учителя намного превосходят ее собственные. Еще в одиннадцать лет она решила для себя, что будет акушеркой, и никогда не изменяла этого своего решения.

Стоун кивнула в знак понимания.

Сейчас дочь Брайанта изучала акушерство в колледже.

– Сам я всегда хотел быть офицером полиции, – продолжил тот, – а не руководить офицерами полиции. Так что речь идет о твоих амбициях в отношении меня, а не о моих собственных.

Ким снова кивнула, размышляя над услышанным.

– Но ты же понимаешь, что я должна найти для тебя какую-то чертову точку роста, – сказала она. – Иначе все это будет смахивать на фаворитизм.

– Уверен, мы что-нибудь придумаем. – Сержант пожал плечами.

– Сомневаюсь, что так будет правильно. – Инспектор посмотрела на своего коллегу.

Но она действительно не могла придумать, что он мог бы улучшить в своей работе. По крайней мере, из того, что указывается в аттестационной форме.

– Время от времени ты перегибаешь палку с попытками оградить меня от всего и всех, – откровенно пожаловалась Ким. – Вот и сейчас у Китса, пытался защитить меня от возможного наезда в будущем. Не хотел, чтобы я трогала телефон, хотя и знал, что в нем могут быть улики.

– Это могло кончиться отстранением тебя от дела, – парировал сержант.

– Это риск, на который я должна идти. Иногда тебе надо позволять мне пачкать мои ручки.

– Я могу с таким же успехом обвинить тебя в том же самом, – заметил Брайант. – Например, я знаю, что ты в связи с этим делом рассматриваешь варианты, лежащие вне зоны моего комфорта. Но ведь я же уже взрослый мальчик и вполне могу это пережить.

Да, Стоун рассматривала вариант, в котором убийцей был ребенок, и хорошо знала, что сама мысль об этом приведет сержанта в ужас.

– Ладно, – Ким улыбнулась, – я больше не буду сдувать с тебя пылинки, если ты, в свою очередь, позволишь мне иногда самой разбираться с собственным дерьмом. Договорились? – предложила она.

– Договорились, – согласился ее собеседник. – Ну что, мы, кажется, закончили? Моя аттестация завершена?

Инспектор знала, что его отношение ко всем этим аттестациям напоминает ее собственное. Он будет считать, что хорошо выполняет свою работу, до тех пор, пока ему не скажут обратное. А не наоборот.

– Считай, что да, – согласилась с ним Ким и вновь вытащила листок бумаги из кармана. – Минуточку, – сказала она, взглянув на стихи незамыленными глазами. Сощурилась и попыталась вспомнить, что говорила ей Джоанна: «Постарайся увидеть полную картину. Читай не слова. Читай всю страницу».

– Твою мать… – Детектив повернулась к Брайанту. – Вон оно. И всегда здесь было.

– И чего же я здесь не вижу? – поинтересовался сержант, еще раз взглянув на стихотворение.

– А ты посмотри внимательнее, – предложила инспектор. – Забудь про слова – просто посмотри.

– Если я не должен смотреть на слова… – Брайант покачал головой.

– Вот здесь, – Ким указала пальцем. – Заглавные буквы. Анафемская. Безмятежная. Однообразная…

– «Аборт», – произнес Брайант. – Если прочитать все эти заглавные буквы сверху вниз, то получается «аборт».

– Кое-кто сделал кое-что, чего делать не следовало, и Сэди об этом узнала, – заключила Ким. Наконец-то у них появилось хоть что-то, похожее на возможный мотив для убийства девочки!

– Ты думаешь, что одна из учениц Хиткреста сделала подпольный аборт?

– Возможно. А зная, как здесь относятся ко всяким скандалам…

– Но в школе учится около пятисот девочек. И как, черт побери, мы выясним, кто это сделал?

Волнение действительно сыграло со Стоун злую шутку. Брайант был прав. Ведь эта девочка наверняка не станет прилюдно каяться в своих грехах.

– Минутку, – сказала Ким, вертя проблему и так, и этак. – Ты помнишь, что Доусон рассказывал нам о местном тайном обществе? Что в него входят влиятельные люди и что членство в нем пожизненное?

– Ну да, – подтвердил сержант, не понимая, к чему она клонит.

– И куда бы ты обратился, если б попал в беду? – спросила детектив, набирая номер Стейси. – Доусон все еще с тобой? – спросила Ким, услышав голос констебля.

– Ага, – услышала она в ответ.

– Я хочу, чтобы вы оба отложили в сторону все, над чем сейчас работаете. Мне необходимо, чтобы вы кое-что сделали.

Глава 65

– Всех врачей, которые учились в Хиткресте? – Казалось, Доусон не может в это поверить.

– Ну да, Кевин. Двадцать лет существования Хиткреста, помноженные на сто десять выпускников, выходящих из школы ежегодно, и получается всего две тысячи человек, которых нам необходимо проверить. – Голос Стейси был полон сарказма.

– Но босс сказала, что…

– Я тебя умоляю, Кев, включи мозги. Понимаешь, босс считает, что мы сами в состоянии решить, как именно сделаем это. Скорее всего, мы говорим о частных клиниках, расположенных в радиусе, скажем, десяти-двадцати миль от школы. И сделаем мы это в обратном порядке. Сначала выясним, сколько всего в этих клиниках выпускников Хиткреста.

– Но все равно…

– А потом выясним, в каком году они закончили школу. И если речь идет о ком-то, кого знали родители девочки, то этим человеком не может быть выпускник, окончивший школу семь лет назад.

– А почему семь? – не понял Доусон.

– Потому что на доктора учатся семь лет. – Стейси была изумлена. – Черт, у меня такое впечатление, что у тебя на глазах шоры или что-то в этом роде.

Кевин встряхнул головой, увидев, что констебль начала что-то печатать. Его потрясла быстрота ее мышления и железная логика.

– А она не сказала, зачем это вообще надо? – спросил он.

Вуд бросила на него убийственный взгляд.

– Кажется, Джоанну Уэйд интересовали аборты на сроке больше двадцати четырех недель, если тебе и это надо разжевывать. А после всех твоих сказок о тайных обществах и о пожизненном членстве в них босс хочет, чтобы мы посмотрели на это именно под этим углом.

– Понял, – сказал сержант.

– Еще вопросы будут? – поинтересовалась девушка.

– Только один, Стейс. Ты будешь все так же любить меня, даже если я растолстею? – с ухмылкой спросил Кевин.

– Чтоб тебя, Кев, да займись же ты наконец делом и начинай искать!

Повинуясь, Доусон опустил голову и начал поиск. Вот только у него было свое мнение по поводу того, где искать.

Глава 66

Вслед за миссис Винтерс Ким прошла в комнату отдыха. Мистер Винтерс положил лэптоп рядом с собой на диван.

Инспектор все еще никак не могла переварить то, что они нашли в телефоне Джоанны, но сейчас свою работу должны были выполнить Стейси и Доусон. А ей надо получить здесь ответы на свои вопросы.

Ханна Винтерс подвинула лэптоп и села рядом с мужем, взяв его за руку.

Ким устроилась напротив них, рядом с богато украшенным камином, полным писем с соболезнованиями, записок с пожеланиями держаться и сожалений о случившемся. Стена слева от нее была украшена семейными фотографиями, расположившимися в хронологическом порядке – от самых последних к самым старым.

– Миссис Винтерс, мистер Винтерс, нам необходимо задать вам несколько вопросов о Сэди и о тех препаратах, которые она принимала. – Голос детектива звучал спокойно, но твердо.

Хозяйка дома покраснела и уставилась в пол.

Прошло несколько мгновений, прежде чем инспектору ответил Лоуренс Винтерс.

– Ей была необходима помощь. – Его ответ прозвучал совсем незамысловато.

– Какого рода? – поинтересовалась Ким.

Она не позволит им так легко отделаться.

– У нее были перепады настроения, депрессия, чувство тревоги…

– И вы стали давать ей свои лекарства? – Теперь Стоун смотрела прямо на миссис Винтерс.

Та не поднимала головы, позволив своему мужу вести беседу.

– А вы не обращались за помощью? – продолжила детектив. – Например, к терапевту или к психологу?

– Самый лучший психолог работает сейчас в Хиткресте, но даже с ним она не стала разговаривать. Просто закрылась наглухо. А мы хотели, чтобы ей было лучше.

Было ясно, что Винтерсы даже не попытались выяснить, в чем была причина замкнутости девочки. Неужели им не пришло в голову, что все проблемы Сэди начались, когда ее сестра превратилась в суперзвезду?

– Поэтому мы и не сильно удивились, услышав, что она… – продолжил отец Сэди.

– Убита, – закончила фразу Ким.

Эта парочка, по-видимому, никогда не откажется от своей веры в то, что их дочь совершила самоубийство.

– И вы попросили Саффрон спрятать от нас ее пилюли? – уточнила Стоун.

Лоуренс кивнул.

– Мы не хотели, чтобы кто-то об этом узнал, – честно признался он.

– Это я могу понять, мистер Винтерс, но, при всем моем уважении, должна вам сказать, что вы ничего не сделали для того, чтобы помочь расследованию смерти вашей дочери. Вы удалили улики и скрыли важную информацию. Я понимаю, что репутация и внешняя благопристойность – вещи важные, но скажите нам прямо сейчас, что еще вы от нас скрываете?

Несмотря на то что все сказанное Ким произнесла ровным и спокойным тоном, по лицу Винтерса было видно, что подобный выговор ему не по вкусу. Но не важно, были ли они с женой скорбящими родителями; что важно для следствия, а что нет, решать не им.

– Больше ничего, – сказал Лоуренс, отводя взгляд. – И вы совершенно правы. Нам не следовало просить Саффи трогать вещи сестры.

Слегка смягчившись – все же он хоть как-то понял всю серьезность того, что они натворили, – инспектор продолжила:

– А как дела у Саффрон? Она все еще не вернулась?

Мистер Винтерс покачал головой.

– Она очень занята в школе. И это отвлекает ее от случившегося. А здесь слишком многое напоминает о Сэди, – сказал он, глядя на стену с фотографиями.

«Интересно, а сами родители видят все лицемерие этой экспозиции?» – подумала Ким. Фотографии на самом верху были портретами всех членов семейства. Под портретами располагалось совместное фото двух девочек. Жгучая брюнетка и яркая блондинка, на фотографии они смеялись и, казалось, были очень близки друг другу. А дальше по стене спускались два ряда фотографий, на которых каждая из сестер была изображена отдельно.

– А вы не думаете, что ей лучше было бы вернуться домой, особенно принимая во внимание смерть второго ребенка…

– Боже, бедные Энтони и Луиза, – миссис Винтерс покачала головой.

– Мы несколько раз встречались с семьей Коффи-Тоддов, – Лоуренс сжал ее руку, – на разных мероприятиях в школе.

– А вы знаете родителей Кристиана Феллоуза, мальчика, которого вчера попытались повесить в комнате привратника? – спросила Ким.

– Не думаю, что мы с ними встречались. – Мистер Винтерс покачал головой.

– Вы слышали, что вчера вечером убили учительницу?

– Директор Торп сказал, что это было дорожно-транспортное происшествие.

– Ее сбила машина, – поправила Стоун Лоуренса. – Сейчас случившееся расследуют.

– Уверен, что к школе это не имеет никакого отношения.

Ким взглянула на Брайанта, чтобы проверить, хорошо ли ему слышно то, что она говорит.

– И вы все-таки считаете, что ваша вторая дочь не будет в большей безопасности дома, с вами? – недоверчиво спросила инспектор.

– Три насильственные смерти в течение одной недели, – сержант подался вперед, – это, мистер Винтерс, несколько выше, чем средняя цифра по стране, так что если б моя дочь…

– Саффи – человек очень независимый, офицеры. Ей уже шестнадцать, и она редко слушает своих родителей, – ответил Лоуренс.

«За исключением тех случаев, когда ей велят спрятать вещи сестры или помешать расследованию, проводимому полицией», – подумала Ким. Прямо сейчас она не могла сказать, сколько законов нарушили Винтерсы, занимаясь самолечением своего ребенка, но была уверена, что КСУП[72] никогда не пойдет на обвинения против оплакивающих свое горе родителей.

– Ну что ж, – сказала Стоун, вставая, – спасибо вам за беседу. Мы будем на связи.

Брайант вышел вслед за ней.

* * *

Сидя в машине, Ким не отрывала взгляда от дома. Ее желудок скрутило в узел, что происходило только в тех случаях, когда внутренний голос подсказывал ей, что ее пытаются увести в ложном направлении.

Она еще раз проиграла в голове закончившуюся встречу…

– Черт, черт, черт! – вдруг воскликнула детектив, хватаясь за телефон. – Брайант, нам надо немедленно переговорить со Стейси и Доусоном!

Ее накрыла, словно волной, понимание того, что все это время она занималась не тем, чем нужно.

Глава 67

21 марта 2018 г.


Привет, дневничок.

Ощущения никуда не пропали, но я не знаю, насколько они реальны. Внутренний голос говорит о том, что за спиной у меня кто-то есть, что за мной кто-то следит, но когда я оборачиваюсь, то никого не вижу.

Это все реальность?????

Или действие этих пилюль?????

Но это не могут быть таблетки. Мои родители никогда бы мне их не дали, если б те могли оказать на меня такое действие, – я превратилась в призрачное полусущество, которое все время продирается сквозь туман.

Мрачные мысли меня так и не оставили, но их острые, злые льдинки теперь кажутся завернутыми в мягкий, рыхлый снег. Они здесь, но больше меня не колют.

И эти пилюли не просто убирают плохие мысли. Еще они не позволяют сосредоточиться, выпячивая всякую ерунду. Я не могу нормально думать. Все в каком-то пушистом налете. Мысленно я ясно вижу, как пилюля взрывается у меня в голове и из нее вырывается газ, проникающий в каждую мою клетку. Вчера, например, я пришла не в тот класс.

Это напоминает мне «Звездный путь», который любит смотреть папа. Когда там героям необходимо сохранить энергию, то капитан командует: «Энергия только на поддерживающие жизнь приборы», и все неважное, что потребляет энергию, мгновенно выключается. Вот и я так себя чувствую. Все ненужные сервисы отключены, и я брошена на грани функциональности.

Сегодня я ходила к ней, чтобы поговорить. Я ворвалась в комнату, как раз когда Эрик из нее вылетел.

Я хотела спросить у нее, как она может так поступать, как она может быть такой жестокой, такой холодной, такой бесчувственной.

А потом я увидела красные круги вокруг ее глаз и знакомое покраснение кожи на лбу, которое появляется, когда она чем-то расстроена. И теперь я уже хотела спросить, о чем она плачет, но увидела, как на ее лицо опустилась холодная тень. Это была едва ощутимая неприязнь, которая не меняет отдельных черт, но присутствие которой тем не менее всегда заметно.

Она закричала, чтобы я убиралась, и я все поняла. Я поняла, что прошлое не вернется. Мы никогда больше не будем сестрами.

* * *

Именно поэтому ты для меня так дорога, Сэди. Ты это знаешь и сейчас следишь за мной оттуда и одобряешь мои действия. Ты знаешь, что все секреты и вся ложь имеют какие-то последствия. Свою цену. Ты потворствуешь всему, что я сделал и сделаю в будущем. Мы связаны – ты и я – больше, чем ты думаешь. Ты и представить себе не можешь, как бы я хотел, чтобы ты, бедняжка, продолжала жить.

Интересно, как бы ты отнеслась к Кристиану? Думаю, что ты бы меня поняла и простила.

Но как получилось, что этот недоносок не умер?

Слава богу, я подошел к нему со спины. Его было нетрудно впихнуть в комнату привратника. И сжать руками его хилую шейку тоже было нетрудно, и мои большие пальцы впились ему в плечи, тогда как остальные сдавили его адамово яблоко. Он плевался и кашлял, а потом затих у меня на груди.

Я обвязал чистую простыню вокруг его шеи и подвесил легкое тельце к осветительной арматуре. Он висел, как разделанная туша в мясницкой. Я закрыл дверь и подождал, пока уборщица не наткнулась на его безжизненное повешенное тело.

Но никакого удовлетворения я не получил. Он был простым средством для достижения цели. Ошибкой, которую надо было убрать, как убирают просыпавшуюся на стол муку. Тем мусором, который остается после того, как торт готов. Для меня он ничего не значил. В отличие от тебя, Сэди.

И вот теперь он пришел в себя, но меня не назвал. Он так и не знает, кто хотел лишить его жизни.

Мне надо было бы убедиться, что он умер. Еще одна ошибка.

Но я учусь. Так что больше ошибок не будет.

Продолжай следить за мной, малышка Сэди, потому что лучшее еще впереди.

Глава 68

Ким включила громкую связь и положила телефон между собой и Брайантом.

– Так, значит, мы не можем найти мотивов для убийства Сэди Винтерс или Шона Коффи-Тодда? – спросила она.

Все ответили отрицательно.

– И все мы согласны с тем, что на Кристиана Феллоуза напали потому, что он мог что-то видеть, хотя его родители утверждают обратное и не подпускают нас к нему?

– Похоже на то, командир, – подал голос Брайант.

– И все мы понимаем, что работаем в среде, которая мало чем напоминает нормальное общество?

– Вот уж это точно, – согласился Доусон.

– Так, может быть, мы занимаемся не тем, чем надо? – задала инспектор еще один вопрос, вспомнив свой разговор в доме Винтерсов. – Миссис Винтерс назвала родителей Шона по именам, – продолжила она, – а мистер Винтерс поспешил сообщить, что они встречались с ними только на школьных мероприятиях. Почему он это сделал, когда Энтони ясно дал понять, что их семьи близки? «Они как кузины нашему сыну…»

– Вы думаете, что Винтерс может скрывать что-то, связанное с убийством его дочери? – спросил Брайант.

Ким могла понять недоумение своего коллеги – у него самого была дочь, которой исполнился двадцать один год. Но в этом не было ничего страшного. Подозревать всех, с кем сталкиваешься, было частью их работы.

– А он уже скрыл от нас тот факт, что Сэди сидела на антидепрессантах; кроме того, кто-то сделал из текста Сэди предсмертную записку, – напомнила Стоун сержанту. – И вот еще один вопрос: кто считает, что события последней недели никак не связаны между собой?

Таковых не оказалось.

– А поскольку мы никак не можем разыскать хоть что-нибудь, что могли натворить эти дети, то что нам остается?

– Родители, – предположила Стейси.

Ким удовлетворенно кивнула.

– Стейс, я хочу, чтобы ты закончила с врачами. Этот вопрос надо закрыть. Кев, тебе надо проверить, существует ли хоть какая-то связь между родителями Сэди и Шона. Мы даже не знаем, когда они учились в Хиткресте, но с этим тоже надо разобраться до конца.

– А мы чем займемся, командир? – поинтересовался Брайант, когда разговор закончился. – Так и будем сидеть здесь и ждать?

– Как бы не так, Брайант. Я хочу кое с кем встретиться, так что мы возвращаемся в школу.

Глава 69

Вероятность того, что они впустую потеряли время, давила на Ким, когда они подъехали к группе журналистов возле въезда в Хиткрест. Вуди, случалось, говорил, что иногда она за деревьями не видит леса.

Мысль о Вуди возникла у Стоун как раз в тот самый момент, когда ее взгляд упал на Трейси Фрост, стоявшую в стороне от толпы. Пятидюймовые каблуки журналистки практически полностью погрузились в пеструю траву. Руки она засунула глубоко в карманы.

– А-а-а… черт, – сказала Ким, когда ей в голову пришла неожиданная мысль. – Останови, Брайант.

Сержант подчинился, и детектив открыла окно.

Фрост прищурилась, но все-таки подошла к машине.

– Опять будешь прикапываться, Стоун? – поинтересовалась она.

– Это он сказал тебе, что говорить, да? – задала вопрос Ким. – Это Вуди вывел тебя на публику и сказал, что спросить на конференции?

Трейси пожала плечами.

Инспектор должна была сама догадаться. Вуди, несмотря на давление сверху, ни за что не позволил бы себе отказаться от защиты детей, не предупредив их родителей о возможной опасности. Это он попросил Фрост выкрикнуть слово «убийство», зная, что оно разнесется по всем изданиям в несколько мгновений. И в то же время это сказал не он. А она.

– Послушай, мне жаль… – начала детектив.

– Да брось ты, Стоун, – отозвалась Трейси, качая головой. – Оставь при себе свои извинения; может быть, в следующий раз будешь больше верить в людей. И в него, и в меня. – И Фрост вернулась к остальным журналистам.

– Что ж, поделом тебе, – заметил Брайант, проезжая сквозь кордон.

– Да, я это заслужила, – признала Ким. Трейси она действительно знала мало, но вот Вуди – другое дело.

* * *

Вылезая из машины, инспектор тяжело вздохнула.

– Как такое вообще возможно?

Три смерти и одна неудавшаяся попытка убийства в течение всего нескольких дней, а ученики ходят на занятия, будто ничего не произошло…

«Интересно, а у нее были сегодня уроки?» – печально подумала детектив, глядя на окна, за которыми располагался бывший класс Джоанны.

Она прошла по второму коридору до конца крыла и, миновав приемную директора Торпа, постучала в следующую дверь.

– Войдите, – услышала она голос психолога.

– Мистер Стил…

– Грэм, – поправил тот инспектора, знаком приглашая их с Брайантом войти.

Он остался стоять, пока она не села, и Ким кивком показала, что оценила его манеры. В этом человеке была какая-то душевность, которая напоминала ей о Тэде – добрые глаза, нотки сочувствия в голосе.

– Можно спросить вас о Шоне Коффи-Тодде? – спросила Стоун.

– Ну конечно, – ответил психолог, слегка покраснев.

Ким пришло в голову, что о мальчике все говорили, как не о самом запоминающемся подростке.

– Вы не очень хорошо его знали? – уточнила она.

Поколебавшись, Грэм покачал головой.

– Честно говоря, боюсь, что нет. У меня такая работа, что чаше всего приходится встречаться с теми, кто доставляет больше всего хлопот.

Это Стоун было понятно. Подростковые проблемы и страхи очень часто принимают форму громкого, беспокойного и разрушительного поведения.

– А у вас вообще были хоть какие-то причины для встречи с ним? – спросила Ким, пытаясь найти здесь какую-то связь.

– Я проверил свои записи, – Стил вновь покачал головой, – на тот случай, если память меня подводит, но он никогда не просил о встрече, а я никогда не искал ее.

– А вы знаете, что он был членом одной из этих тайных групп?

– Будь они все неладны! – вырвалось у психолога.

– Вы что, их не одобряете? – поинтересовалась Ким.

– Я полностью поддерживаю усилия директора Торпа прикрыть их все. Большинству учеников они ничего не дают, а в меньшинстве развивают жажду власти. Ни одна группа, которая настаивает на варварских испытаниях при инициации, не стоит того, чтобы в нее вступать, – сказал Стил, переплетая пальцы. – Еще что-то?

Инспектору показалось, что он хочет, чтобы они ушли.

– Джоанна Уэйд давала вам стихотворение Сэди? – спросила она.

– Да, – Грэм кивнул. – А потом забрала.

– Вы его прочитали? – не отставала детектив.

Мужчина заколебался.

– Прочитал, но ничего не понял, – сказал он с виноватым видом.

Ким и не собиралась критиковать его за это. Она и сама ничего не поняла бы, если б не Джоанна.

– А вы говорили о нем с Сэди?

– Я пытался спросить ее о нем. – Психолог кивнул. – Знал – что-то в этом стихотворении тревожило Джоанну; но она не делилась со мной, что именно. Она знала, что я собираюсь встретиться с Сэди, и попросила меня упомянуть о письме и посмотреть, не станет ли девочка разговорчивее.

– И вы возлагали на стихотворение какие-то надежды?

Грэм пожал плечами, а потом в очередной раз покачал головой.

– На наших встречах она никогда не раскрывалась, так что я попытался использовать его. Иногда необходим совсем легкий толчок, что-то вроде катализатора, если хотите, для того чтобы первый кирпич выпал из стены.

Ким достала стихотворение из заднего кармана. Стил с удивлением посмотрел на нее, а потом улыбнулся.

– Даже не буду спрашивать…

– Это копия, – пояснила инспектор. – Но мне хотелось бы, чтобы вы взглянули на него еще раз и сказали, что вы о нем думаете.

Психолог взял у нее листок, потянулся за ленноновскими очками[73], которые полностью потерялись у него на лице после того, как он их надел, и, хмурясь, прочитал стихотворение.

– Боюсь, что я все равно не понимаю смысла, но такое впечатление, что она на что-то злилась.

Ким наклонилась вперед и поочередно указала на заглавные буквы в начале каждой строчки, из которых составилось слово «АБОРТ».

– Ах вот в чем дело… Теперь понятно… – Грэм опять покраснел. Целую минуту он, не отрываясь, смотрел на стихотворение. – Мог бы и сам догадаться. – Он покачал головой. – Теперь все яснее ясного.

– Не расстраивайтесь, – сказала инспектор. – Даже мы, детективы, и то не сразу разобрались.

– Но вы же не думаете, что Сэди… – В глазах у Стила промелькнул настоящий ужас.

– Нет, – быстро покачала головой Ким. – Это точно не Сэди, но вам не приходит в голову никаких идей? Может быть, кто-то из девочек?..

Подняв руку, Грэм остановил ее.

– Даже если б это было так, я все равно ничего не сказал бы, инспектор.

Стоун поняла его точку зрения.

– А кто-нибудь обращался к вам с просьбой о дополнительной или срочной консультации? – попыталась она получить нужный ответ, изменив вопрос.

– Достаточно сказать, что в последнее время я был занят, – психолог улыбнулся, – и это не доставляло мне большого удовольствия.

– Столкнулись с чем-то необычным? – поинтересовалась Ким.

– Могу только сказать, что все, с чем мне пришлось столкнуться, было нормальной реакцией на один или, скорее, на три случая необъяснимой смерти.

– А Саффи Винтерс с вами не встречалась?

Стил, подумав, покачал головой.

– Нет, но мне очень хотелось бы с ней встретиться. Я пытался найти ее вчера, чтобы выяснить, не хочет ли она поговорить. Ее отказ вернуться домой, к родителям, нас всех здорово беспокоит, но, на мой взгляд, давить на нее сейчас глупо, – объяснил он.

С этим Стоун была согласна.

– А вы могли бы охарактеризовать ее реакцию как нормальную?

И вновь Грэм покачал головой.

– Понимаете, инспектор, люди по-разному реагируют на психотравматические события, – заметил он, пытаясь уйти от ответа.

– А теперь мне все-таки хотелось бы услышать ответ на поставленный вопрос, – не сдавалась Ким.

– Наверное, ответ «да», – ее собеседник снова улыбнулся, – но…

– Грэм, вы позволите задать вам вопрос, на который вам непросто будет ответить? – спросила Стоун, вспоминая его реакцию пару дней назад.

– Конечно, – ответил психолог, прищурив глаза.

– Есть ли в школе ученики, способные, по-вашему, на насилие? – Детектив все еще не могла отказаться от своей теории, пока у нее не появится что-то более существенное, указывающее на участие взрослых. – Кто-то, кто мог бы, с точки зрения его физических кондиций, подвесить Кристиана на это стропило?

Стил отрицательно покачал головой.

– Прошу прощения, офицер, но я не готов рассматривать подобную вероятность.

– Однако нам никуда от этого не деться, – сказала детектив. – А есть кто-нибудь, кто что-то поджигал или проявлял жестокость по отношению к животным? – продолжила она, вспомнив, что говорила ей Алекс.

И опять психолог начал было отрицательно качать головой, но вдруг остановился.

– Так что-то такое все-таки было, да? – ухватилась за это Стоун.

– Может быть, это ничего не значит… То есть я хочу сказать…

– Позвольте мне самой решать, – прервала Стила детектив.

– Алистер Минтон, шестнадцати лет. Мне пришлось общаться с ним пару месяцев назад, но я не могу представить себе, что он…

– И по какому поводу?

– Жестокое обращение с животными, – пояснил психолог с выражением отвращения на лице. – У нас была приблудная кошка, которая ошивалась на кухне, питаясь там объедками. Он поймал ее и склеил…

Ким почувствовала, как напряглась ее нижняя челюсть.

– Вы уверены, что мне необходимо знать подробности? – спросила она.

– Наверное, нет, – согласился ее собеседник.

– И как он это объяснил? – поинтересовалась инспектор.

Психолог покачал головой.

– Он думал, что это будет смешно. И не испытывал ни угрызений совести, ни эмпатии по отношению к бедному животному.

– И что же вы сделали?

– Сообщил родителям и высказал им свою озабоченность.

– И?..

– Родители не пустили его кататься на лыжах в каникулы.

– Несчастный ребенок! – произнес Брайант то, что вертелось у нее на языке.

– И все-таки я считаю, что он не способен… – продолжил настаивать на своем Грэм.

– Спасибо за помощь, – сказала Ким, вставая.

Сержант опередил ее и открыл дверь в тот момент, когда Стил заговорил вновь:

– Офицер, наверное, это простое совпадение, но есть еще кое-что, что вам не мешало бы знать об Алистере Минтоне.

– Я вас слушаю.

– Он – бывший молодой человек Саффрон Винтерс.

Глава 70

– Ладно, посмотрим, что расскажет нам Алистер Минтон, – сказала Ким, постучав в дверь физической лаборатории. Звонок помощнице Торпа, Нэнси, помог им обнаружить местонахождение молодого человека.

Помещение, в которое они вошли, вновь поразило Стоун своей элитарностью. В нем находилось меньше двадцати учеников, и у каждого из них было отдельное рабочее место. Это напомнило ей сцену из «Лучшего повара Америки»[74]. Помещению в ее старой школе, в котором десять подростков сидели, сгрудившись вокруг единственной горелки Бунзена, до этого класса было как до луны.

Одетая в белый халат учительница вышла навстречу полицейским с вопросительной улыбкой на лице.

– Алистер Минтон? – спросил Брайант, пока Ким осматривала комнату.

Ее взгляд остановился на подростке, защитные очки которого были сдвинуты на лоб, наподобие авиаторских, вместо того, чтобы закрывать ему глаза. Инспектора совсем не удивило то, что он встал и пошел к ним.

Сняв очки, парень с улыбкой протянул руку.

Стоун отвернулась и вышла в коридор. Она вовсе не собиралась пожимать руку живодеру.

Брайант закрыл за ними дверь класса.

* * *

Алистер провел рукой по своим волосам цвета соломы и прислонился к стене. Детектив не могла не заметить, как он окинул ее с головы до ног оценивающим взглядом. Ленивая улыбка, появившаяся на его лице, обнажила ровные белые зубы. Весь он был полон наглости, от которой у Ким встали волосы на затылке. Тот факт, что с ним хотят поговорить офицеры полиции, воспринимался им как забавная шутка.

– Алистер, мы хотели бы выяснить, что вам известно об убийстве Сэди Винтерс, – начала детектив.

– Мне известно, что она мертва. И второй придурок тоже. И что из этого? – отозвался ученик.

– Чувствуется, что вы здорово этим расстроены, – заметила инспектор.

– А с какого перепугу мне расстраиваться? – Вопрос Минтона прозвучал обыденно.

– А нам вы в этой связи ничего не хотите рассказать? – поинтересовалась Ким.

– Вообще-то, это были не те ребята, с которыми я обычно тусуюсь, – ответил подросток, покачав головой.

– А я и не спрашиваю, относятся ли они к вашему обычному окружению. – Голос детектива прозвучал отрывисто. – Но ведь вам доставляет удовольствие, когда кому-то бывает больно, нет?

Сначала на лице Алистера появилось понимание, потом его сменила улыбка.

– Так это все о той кошке, да? Прямо из пособия «Психология для дебилов». Жестокое отношение к животным – первый признак серийного убийцы… Черт возьми, офицер, умоляю, позвольте мне закончить школу. Я еще сам не решил, кем мне стать…

Ким с трудом сдержалась, чтобы не заехать парню по физиономии.

Он напомнил ей переполненную грязным бельем корзину у нее на кухне, в которой лежало так много вещей, что они уже потеряли свою форму и вываливались через край. Создавалось впечатление, что пока этот молодой человек страдает от избытка внешней привлекательности, сверхочарования и харизмы, переполняющих его атлетически сложенное шестнадцатилетнее тело. А вот когда он опорожнит эту корзину и научится сдержанности, то превратится в крайне опасную личность.

– Послушайте, это была простая шелудивая кошка, и я совсем не понимаю, к чему весь этот шум, но у меня не имелось никаких причин убивать детей, которые были мне по барабану, – заявил Минтон.

– Но ведь это не было просто неудачной шуткой, которую вы впоследствии попытались скрыть…

– Всем этим вы можете делиться с баранами из групп по интересам, офицер. Меня это не трогает.

– Но вы знали сестру Сэди? – Ким не собиралась сдаваться.

– Не так хорошо, как мне хотелось бы, – Алистер пожал плечами, – но что делать, со всеми не передружишься, правда? – Подросток заговорщицки подмигнул полицейским.

Несколько мгновений Стоун просто молча смотрела на него.

– И ваше очарование здесь не прокатило? – заметил Брайант.

– Прокатило бы, – парень фыркнул, – если б у меня было побольше времени. Но золотая парочка меня по-быстрому обломала.

– Это вы о родителях Сэди? – уточнила Ким. Она уже не первый раз слышала, как их так называли.

– А то! Королева Червей и все такое… Они хотели, чтобы их драгоценная доченька проводила время с кем-нибудь более подходящим.

– С Эриком? – спросила детектив.

Алистер закатил глаза.

– Ну конечно, со стариной Королем Пик. А чё, парочка «Могущество»…

– То есть Лоуренс Винтерс смог избавиться от вас до того, как вы получили то, чего добивались? – уточнила Ким, подумав, что со стороны Винтерса это была блестящая идея.

– Ну да, меня предупредили. Но не Лоуренс. Он – обыкновенная тряпка. Дельце обтяпала сама Ханна. Знаете, если хотите начистоту…

Алистер замолчал, потому что зазвонил телефон инспектора.

Радуясь, что она наконец-то может избавиться от этого подростка, Ким отошла в конец коридора, чтобы ответить.

– Слушаю, Стейс, – сказала она в трубку, жестом показывая Брайанту, чтобы тот вернул парня в класс.

– Вы не поверите, босс, что нам удалось раскопать! – Стейси явно была взволнована.

– Продолжай, – сказала Стоун.

– Лоуренс Винтерс и Энтони Коффи-Тодд не только учились в Хиткресте, но и окончили школу в одном и том же году.

Ким нахмурилась. Если так, то почему Лоуренс Винтерс пытается скрыть сам факт их знакомства?

– Но еще интереснее то, что один из их одноклассников, Гордон Корделл, работает в больнице «Окленд» в Стаутпорте-на-Северне.

– Стейс, только не говори…

– Именно, босс, – с воодушевлением перебила ее констебль. – Этот человек – гинеколог.

– Боже! – произнесла Ким, у которой от этой новости закружилась голова.

– Подождите, Кев хочет вам что-то сказать, – добавила Вуд, передавая трубку сержанту.

– Босс, я понимаю, что это может ничего не значить, но они все трое – Пики, – объявил Доусон.

Глава 71

– Как, черт возьми, им удалось все это раскопать? – не мог успокоиться Брайант, пока они проезжали по мосту Стаутпорт, соединявшему берега реки Северн.

– Скорее всего, Доусон доверил Стейси всю тяжелую работу, прежде чем догадался, что годовые отчеты, украшавшие стены Хиткреста, вполне возможно, уже переведены в электронный формат. В каждом отчете есть раздел, посвященный достижениям выпускников предыдущих лет, так что то, что Корделл окончил медицинскую школу, было там отражено.

– А эта принадлежность к Пикам?

– Это указано в отчетах прямо под выпускными фотографиями. Ты же помнишь, что во времена оные в этих обществах не было ничего секретного.

– Можно быть уверенным в том, что Доусон всегда находит способ, требующий наименьших затрат времени и сил, – заметил Брайант, поворачивая налево, на широкую улицу, обсаженную деревьями.

Ким знала, что клиника «Окленд» была частным медицинским учреждением, открывшимся в пригороде Стаутпорта-на-Северне в середине семидесятых. Десять лет спустя, в то время, когда частные медицинские учреждения переживали период своего расцвета, ее поглотила более крупная сеть. За прошедшее с тех пор время учреждение, в стенах которого изначально делались только небольшие операции, превратилось в центр, где проводились любые вмешательства, начиная с пересадки органов и тканей и заканчивая косметологическими коррекциями.

Если вход в больницу «Рассел-Холл» иногда напоминал вход в магазин электроники во время Черной пятницы[75], то «Окленд» была больше похожа на «Харви Николс»[76].

Пока Брайант представлялся и спрашивал доктора Корделла, Ким осматривала окрестности.

Шум взволнованных голосов здесь заменяла негромкая музыка. Мягкая мебель пастельных тонов заняла место практичных пластиковых стульев. За стойкой вместо раздраженных и загруженных сверх меры администраторов сидели приветливые и дружелюбные ресепционисты. На стенах вместо информационных досок, исписанных данными о различных заболеваниях, располагались копии постеров старых фильмов, забранные в рамки.

«Так же, как «Окленд» не похожа ни на одну из больниц, в которых мне доводилось бывать прежде, – подумала инспектор, когда навстречу ей протянулась чисто вымытая полноватая рука, – так и Гордон Корделл не напоминает ни одного профессионального хирурга из тех, с кем мне приходилось встречаться».

Корделл оказался невысоким, немного полным мужчиной с подбородком, который отчаянно пытался сохранить независимость от шеи.

Ким даже не пыталась проигнорировать то чувство недоверия, которое мгновенно возникло у нее к стоявшему перед ней человеку. Казалось, что от него уже исходит ощущение настороженности, а ведь они еще ничего не успели сказать.

– Мистер Корделл, спасибо, что согласились принять нас без предварительной договоренности, – сказал Брайант любезным тоном. Если сержант и испытывал то же, что и она, то прекрасно скрывал это.

– Боюсь, что у меня не так много времени, – заметил медик.

– Конечно, доктор. Мы постараемся не отвлекать вас надолго. Мы здесь в связи с Академией Хиткрест. Ведь вы же учились в ней, не так ли?

Гордон неуверенно кивнул, что ни в коей мере не успокоило растущую подозрительность Ким. Вопрос был слишком простым, и любые колебания здесь были неуместны. Или он учился, или нет. Циник в инспекторе сразу почувствовал, что врач тщательно обдумывает каждый вопрос из боязни проговориться.

– И закончили вы ее…

– В девяносто втором году.

– Это хорошая школа? – поинтересовался Брайант.

Врач кивнул. Казалось, этот человек не доверяет своему голосу.

– И вы поддерживаете контакты с вашими соучениками? – продолжил расспросы сержант.

– С некоторыми, – ответил Корделл.

Ким давно уже знала, что при разговоре с полицейскими люди ведут себя по-разному. Но существовали две основные разновидности: говоруны и молчуны. На некоторых нервная обстановка действовала таким образом, что они начинали говорить больше, чем надо, и пытались заполнить любую паузу в беседе попытками подчеркнуть то, что они говорят правду, – и при этом часто по нескольку раз повторяли одну и ту же фразу. Другие полностью закрывались и еле цедили слова, не доверяя самим себе.

– Вы же в школе были частью какой-то группы. Треф, кажется… – снова заговорил Брайант.

– Пик, – быстро поправил его врач.

– Может быть, расскажете нам об этом? – предложил сержант, явно надеясь, что на открытый вопрос последует нечто большее, чем односложные ответы.

– А зачем? – Их с Ким собеседник почесал нос.

«Или не последует», – подумала детектив.

– Затем, что это может помочь нам в нашем расследовании, доктор Корделл, – любезно пояснил сержант.

Гордон посмотрел на телефон у себя на столе, как будто надеялся, что он сейчас зазвонит. Или это было непроизвольное движение глаз?

– Мы просто хотим лучше понять предысторию, – заверил его Брайант.

– Это был просто клуб. – Врач опять почесал нос в том же самом месте. – Невинное школьное развлечение, этакая команда друзей… У вас ведь тоже была такая команда, офицер? – спросил он, в свою очередь.

– Конечно. – Брайант был по-прежнему любезен. – Правда, потом мы несколько подрастерялись. В Хиткресте было так же?

Ким почти физически ощутила, как растет беспокойство Корделла.

– Прошу прощения, но я не совсем понимаю, о чем вы, – сказал он, пытаясь выиграть время при ответе на элементарный для любого образованного и разумного человека вопрос.

– Я хочу спросить – вот вы все, бывшие Пики, продолжаете поддерживать связи после того, как вышли во взрослую жизнь? – В вопросе сержанта было как раз столько легкого пренебрежения, сколько было необходимо, чтобы заставить Гордона сжать челюсти. Один из лучших образцов запудривания мозгов а-ля Брайант. Простой, но эффективный. Наблюдать за таким – сплошное удовольствие.

– Мне кажется, вы не совсем понимаете, как…

– Да нет, я все понимаю, – теперь Брайант прервал собеседника как раз в тот момент, когда тот начал говорить, – это должно было только усилить раздражение Корделла. – Когда я был ребенком, один из моих приятелей стащил у мамаши деньги из кошелька, и мы скупили практически весь запас засахаренного мармелада в «Вулворте»[77]. И поклялись, что это будет нашим секретом. Прокололи большие пальцы, смешали кровь и все такое…

– Но это не совсем… – попытался вставить врач, но сержанта несло все дальше.

– Но кончилось это тем, что, когда я добрался до дома, мне уже было очень плохо. И не только потому, что съеденного мною сахара хватило бы на целый улей диких пчел, но и потому, что я понял, что сделал что-то не то… – закончил полицейский.

Выражение лица Корделла говорило само за себя. Стоун всегда восхищал тот факт, что у ее коллеги на любой случай была подходящая история из жизни.

– Я не смог выпить чай, а к тому времени, когда мне надо было ложиться в кровать, я был уже убежден, что полиция вот-вот постучит в мою дверь. И неожиданно те клятвы, которые я давал, показались мне не такими уж важными. По крайней мере, по сравнению с тем, что я могу принести позор своей семье. – Тут Брайант сделал паузу и понизил голос до шепота: – А у вас есть семья, доктор Корделл?

Гордон смотрел на него, как кролик на удава, и Ким, так же как и ее коллега, уже знала, что произойдет дальше.

– Прошу простить, офицеры, но я ничем не могу помочь вашему расследованию, и меня ждет работа, – сказал медик.

Брайант встал и протянул ему руку.

– Благодарю вас за ваше время и надеюсь, что в следующий раз, когда мы встретимся с вами в участке, вы будете посвободнее.

«Ну да, и пусть эта угроза немного повисит над тобой», – подумала Ким. То, что сержант заговорил о следующем разе, должно было показать Корделлу, что их беседа еще не закончена, а упоминание о полицейском участке заставило доктора сглотнуть несколько раз.

* * *

Ким закрыла за ними дверь, и Брайант наклонился, якобы для того, чтобы завязать шнурок.

– Классная выдумка про сладости, – заметила детектив.

– А это вовсе не выдумка, – признался ее коллега. – С тех пор я не могу спокойно смотреть на мармелад. – Он выпрямился и посмотрел на Стоун. – Готова?

– Конечно.

Брайант подошел к двери и прислушался. По его губам она поняла, что он сосчитал до трех, а потом нажал на ручку.

Прежде чем заговорить, сержант подождал всего пару секунд, но этого оказалось достаточно.

Корделл, с мобильным телефоном у уха, стоял возле окна.

– Простите, доктор… О, ничего-ничего, это может подождать. – Сержант поднял руку, как бы извиняясь, и ретировался из комнаты.

– И ведь срабатывает практически безотказно, – заметила Ким, когда они шли по коридору.

Полицейские заранее пришли к молчаливому согласию, что из Корделла ничего не удастся вытянуть, поэтому все вопросы Брайанта имели лишь одну цель – вывести врача из равновесия. Детективы прекрасно знали, что если он в чем-то виноват, то схватится за телефон сразу же, как только они выйдут из комнаты. И Корделл не разочаровал их.

– Ты что-нибудь услышал? – спросила инспектор.

– Три слова абсолютно четко, – ответил сержант. – Я услышал: «…знают о Лорейн».

Да, Ким услышала то же самое.

Глава 72

– Как раз собиралась вам звонить, босс, – ответила Стейси на звонок Ким.

– Значит, так: прекращай все, что делаешь, и перешерсти список нынешних учеников Хиткреста на предмет девушки по имени Лорейн. А Доусон пускай отправляется в школу и поспрашивает о ней там, – велела инспектор.

– Вы думаете, что это та девочка, которой сделали подпольный аборт? – уточнила констебль.

– На данный момент – да. Доктор Корделл дергался, как индюшка в декабре[78], и явно что-то хотел скрыть. У меня такое ощущение, что он сделал что-то, о чем теперь сожалеет.

– Ладно, сделаем. Но у меня есть кое-что для вас, босс. Звонили из дорожной полиции. Они хотят, чтобы вы встретились с ними у въезда в Холлитри.

– Зачем? – Детектив нахмурилась. Сейчас Холлитри находился в тысячах километров от ее текущего расследования.

– Это по поводу наезда на Джоанну Уэйд. Они говорят, что им удалось найти машину.

Глава 73

Ким уже несколько недель не показывалась в Холлитри, но за это время здесь ничего не изменилось. Все та же застройка, где дома с двухуровневыми квартирами охраняли подходы к трем многоэтажным башням в самом центре.

Она вспомнила о девяти кругах Дантова ада[79]. Круги были концентрическими и олицетворяли собой постепенный рост греховности, достигавший своей кульминации в самом центре земли, там, где содержался связанным сам Люцифер.

Когда-то в самом центре Холлитри жил Кай Лорд – хоть и не сам Сатана, но ушел он от князя Тьмы не так уж далеко.

Последнее крупное дело Стоун позволило убрать из района главу организованной преступной группировки, контролировавшей всю прилегающую территорию[80]. Правда, не успела она отрубить эту голову, как на ее месте выросла новая.

– Боже, что это? – удивился Брайант, въезжая на парковку.

Пять полицейских в форме и два детектива в штатском стояли возле серого «Ниссана Микра».

Ким прекрасно поняла причину его удивления. Судя по тем увечьям, которые были нанесены Джоанне, она тоже ожидала увидеть машину покрупнее.

– Инспектор Адамс, – произнесла Стоун, подходя к капоту машины.

– Инспектор, – кивком поздоровался с ней один из детективов.

Ким замолчала, осматривая повреждения на машине. Вмятина в капоте была длиной в два фута и заканчивалась в дюйме от дворников на ветровом стекле. Решетка радиатора смята, передняя фара с пассажирской стороны разбита.

Стоун постаралась выбросить из головы образ Джоанны, взлетающей в воздух от удара машины.

– Как вы ее разыскали? – поинтересовалась она, отводя взгляд от повреждений.

– Свидетельства очевидцев, записи с камер наружного наблюдения и наблюдательность офицеров, – ответил Адамс. – Все то, что называется старой доброй работой полиции.

«Интересно, может ли он знать о моих вчерашних уничижительных замечаниях в адрес дорожной полиции?» – подумала Ким. Если знает, то сейчас ей придется сильно краснеть. Сомнительно, чтобы ее собственная группа смогла получить искомый результат быстрее.

– А почему здесь? – спросила Стоун, оглядываясь. Она никак не могла избавиться от мысли, что у жителей Холлитри нет никаких связей с сотрудниками или учениками Хиткреста.

– Да потому, что владелец машины живет вон там, на девятом этаже. – Адамс указал на левую башню.

Эта информация наконец убедила Ким в том, что все произошедшее с Джоанной было простой случайностью и не имело никакого отношения к смерти Сэди Винтерс.

– Хорошо, инспектор, благодарю вас… – начала она.

– Не торопитесь. – Адамс приподнял бровь. – Вы пропустили самое главное. – Он подошел к Стоун вплотную. – Взгляните повнимательнее на переднее колесо с пассажирской стороны.

Детектив сделала шаг назад. Покрышка была разорвана, а диск сильно поврежден. Ким все поняла.

– После удара он врезался в бордюр? – уточнила она.

Адамс кивнул.

Значит, это не несчастный случай. Мерзавец специально метил в Джоанну.

Глава 74

– Мне он нужен всего на одну секунду, – объяснял Доусон, пока Нэнси соединяла Торпа с очередным звонившим. По распоряжению босса Кевин очутился в школе и теперь наводил справки о Лорейн Питерс.

После звонка Ким из офиса доктора Корделла он перерыл все годовые отчеты школы и нашел всего одну студентку по имени Лорейн. Ее фото было включено в фотосессию поступивших в школу весной 1990 года, и о ней было сказано лишь одно: что она стипендиатка. Ни выпускной фотографии, ни данных об академических успехах. Создавалось впечатление, что девушка потерялась где-то среди этих пыльных страниц. Но приблизительно в то же время в школе учился сам Торп, и сержант хотел выяснить, не помнит ли он ее.

Секретарша директора покачала головой.

– У него еще пять звонков и семнадцать писем от обеспокоенных родителей, которые ждут, чтобы их успокоили, а трое самых настойчивых из них сейчас едут сюда, чтобы поговорить с ним лично.

Кевин не стал обращать внимание на то, что слова «обеспокоенные родители» она произнесла таким тоном, как будто он сам, лично, был в этом виноват. Сержант ждал уже больше получаса.

– Но если бы мне удалось втиснуться между… – попытался возразить полицейский.

– После чего меня уволили бы? – поинтересовалась секретарша. – Мы все, офицер, имеем собственные приоритеты в своей работе. В мою задачу входит помощь директору Торпу в минимизации последствий последних событий.

Кевину больше понравилось бы, если б в ее задачу входил розыск убийцы или, на худой конец, обеспечение безопасности всех оставшихся в живых, но он решил оставить эту мысль при себе.

Ему пришло в голову, что, может быть, он заходит не с того конца. Глубоко вздохнув, Доусон взъерошил волосы и распустил галстук.

– У меня самого такой же босс, – сказал он с кривой улыбкой. – Может быть, вы сами мне поможете? Мне кажется, что лучше вас я никого не найду.

Девушка наклонила голову и улыбнулась.

– Продолжайте, – сказала она.

– Я хотел спросить его о Лорейн Питерс, – пояснил сержант.

– О ком, о ком? – Его собеседница облизнула нижнюю губу.

– Это ваша бывшая ученица. Вот я и подумал, может быть, вы мне о ней расскажете?

Секретарша посмотрела на полицейского пустыми глазами.

– Или посмотрите в ее личном деле? – Доусон улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой.

– Знаете что, офицер, – холодно взглянула на него Нэнси, – за последние три минуты вы успели попробовать лесть, подхалимаж и старое доброе обаяние, так что я даю вам десять из десяти за ваши старания. – И она соединила с директором еще одного звонившего.

На этот раз улыбка сержанта была абсолютно искренней.

– Назовите ее имя еще раз, – попросила секретарша, придвигая к себе клавиатуру.

– Лорейн Питерс, – произнес Кев с благодарностью.

Нэнси напечатала имя и покачала головой. Ничего.

– Она поступила в начале девяностых как стипендиатка-пловчиха, – выдал сержант весь объем своих знаний.

Девушка попробовала еще раз – и вновь покачала головой.

– Никакой информации, – сказала она. – И это было еще до меня, так что ничем не могу вам помочь.

Доусон нахмурился.

– Не может быть, чтобы ничего не было. Попробуйте еще раз, – попросил он.

Нэнси не стала скрывать свое раздражение, но в этот момент опять зазвонил городской телефон.

– Простите, офицер, но в базе данных нет никакой информации ни об академических успехах, ни о периоде учебы девочки по имени Лорейн Питерс.

Кевин отошел от стола. Впечатление о том, что эта девушка попросту исчезла, оказалось верным.

Глава 75

Ким постучала в дверь квартиры № 47а, в которой жил Монти Джонсон.

Имя жильца и вид его обиталища плохо стыковались друг с другом.

За дверью послышалось звяканье двух снимаемых цепочек, и на пороге появился темноволосый мужчина в халате, разукрашенном узорами красного цвета, наброшенном на футболку и шорты. В руках он небрежно держал только что зажженную сигарету.

– Мистер Джонсон? – спросила инспектор с сомнением в голосе.

Мужчина шумно выдохнул и драматически закатил глаза.

– Если вы это спрашиваете, то совершенно очевидно, что никаких новостей у вас для меня нет, – сказал он и, резко повернувшись, направился по коридору в сторону гостиной. Оставшаяся открытой дверь означала приглашение войти.

Ким уже приходилось бывать в подобных квартирах, и она знала, что узкий темный холл обычно выходил в просторную гостиную с двумя большими окнами.

Обитатель этой квартиры стоял возле окна, не обращая внимания на окурок, дымящийся в пепельнице. Ясно было, что смолит он беспрерывно, прикуривая одну сигарету от другой.

Брайант направился прямо к окну, и Стоун бросила на него озабоченный взгляд. Хоть он и бросил курить уже три года назад, но тем не менее… Сержант загасил раздражавший его окурок о керамическую пепельницу.

– Откуда вдруг такой интерес к машине Монти? – спросил курильщик, не поворачиваясь.

Эта фраза убедила Ким в том, что он не тот, кого они ищут.

– А мистер Джонсон дома? – задал вопрос Брайант.

– Как видите – нет, – последовал короткий ответ. – Почему все эти полицейские…

– А вы кто такой? – спросила детектив прямо в лоб.

Мужчина повернулся, скривив губы от ее тона.

– А я – вторая половинка Монти, – ответил он, выделив жестом рук, как кавычками, слова «вторая половинка».

– Ваше имя? – поинтересовалась Ким.

– Руперт Даунинг, – ответил он. – Или мисс Китти, для тех, кто посещает «Нексус»[81] не меньше трех раз в неделю.

– Благодарю, – сказала инспектор. – А теперь вернемся к мистеру Джонсону. Вы можете…

– Что они, черт побери, делают?! – вдруг взвизгнул Даунинг.

Стоун выглянула в окно и увидела, что возле машины остановился эвакуатор.

– Машину увозят для дальнейшей экспертизы, мистер Даунинг. А теперь, если вы присядете, я…

– Какой еще экспертизы? – Руперт сложил руки на груди.

– Если вы сядете, то я все объясню, – повторила Ким, терпение которой уже подошло к концу.

Мужчина сел, аккуратно сложив руки на коленях. Он напомнил детективу школьника, которого только что сильно отругали.

Стоун уселась напротив.

– Сэр, у вас есть какие-то мысли на предмет того, где может находиться мистер Джонсон в данный момент? Нам необходимо срочно с ним переговорить.

– У него что, проблемы? – поинтересовался Даунинг, отрицательно качая головой.

– Боюсь, что да. Когда вы видели его в последний раз?

– Вчера вечером. Монти высадил меня возле клуба и поехал домой. – Руперт нахмурился и выглянул в окно. – По крайней мере, я так думал, но теперь, когда вы об этом заговорили…

– Что?

– На кухне нет плошки для хлопьев. – Мужчина кивком указал на дверь. – Каждое утро он оставляет после себя миску из-под хлопьев в раковине, наполнив ее холодной водой, как будто она сама себя вымоет. Это предмет наших постоянных шуток, но сегодня ее нет.

– А машина припаркована у дома, – уточнила Ким.

– Вот поэтому я и подумал, что он приехал домой.

– Вы не пытались ему звонить?

– Нет, пока эти люди не стали возиться с его машиной.

– А почему? – В голосе детектива послышалось подозрение. – Как вы сами добрались до дома?

– Я всегда вызываю такси прямо в клуб около часа ночи.

– И вас совсем не удивило, что машина на месте, а его самого дома нет? – не отставала Стоун.

Ее собеседник достал пачку сигарет.

– Мы с ним поцапались, – признался он. – Я посоветовал ему идти куда подальше и вылез из машины.

– А в чем причина? – задал вопрос сержант.

– Измена, офицер. Я почти уверен, что Монти мне изменял. Вечно на телефоне, вечно эти эсэмэски и все такое…

– Он ответил на ваши звонки? – продолжила расспросы инспектор.

– Нет, телефон сразу же переключался на голосовую почту. – Руперт покачал головой. – Я подумал, что он просто решил поиграть в мелодраму, но, по-видимому, с ним что-то случилось, верно?

– А он мог заехать куда-нибудь выпить, чтобы успокоиться, и там немного перебрать?

– Совершенно исключено, – решительно ответил Руперт. – На нем были треники с дыркой на колене. Монти никогда бы не показался на людях в таком виде. – Он покачал головой. – Честное слово, я ничего не понимаю.

Ким увидела, как его постепенно охватывает паника.

– Мистер Даунинг, у нас есть причины считать, что вчера вечером Монти попал в автомобильную аварию. И, боюсь, в очень серьезную.

– Нет, этого просто не может быть. Монти – очень внимательный водитель. Честно говоря, его езда иногда напоминает фильм «Шофер мисс Дейзи»[82]. Не могу поверить…

Он замолчал, еще раз выглянув из окна. Машину как раз ставили на эвакуатор, и повреждения капота были хорошо видны.

– Мистер Даунинг, мы полагаем, что он сбил человека, – объяснила детектив.

Руперт трясущейся рукой поднес сигарету ко рту.

– И насколько все серьезно? – спросил он.

– Женщина умерла, – ответила Ким, прогоняя образ лежащей на мостовой Джоанны.

Руперт вскочил и забегал по комнате.

– Нет, нет, нет, нет, – повторял он, тряся головой. – Это невозможно. Он всегда ездит очень осторожно. Это неправда. У него даже мелких столкновений никогда не было.

Стоун взглянула на Брайанта и слегка кивнула.

– Мистер Даунинг, мы считаем, что это не было несчастным случаем, – подал голос сержант.

– Да вы что такое говорите? – Их собеседник в ужасе поднес руку к горлу.

– Мы считаем, что Монти намеренно сбил свою жертву.

– Вы с ума сошли, господа, – сказал Руперт, поочередно осмотрев каждого из полицейских. – Монти и мухи не обидит.

– Имя Джоанна Уэйд вам о чем-нибудь говорит?

Даунинг покачал головой. Было видно, что он все еще не может прийти в себя после услышанного.

– Мне это имя незнакомо. А что, это та женщина, которая… которую…

– Да, – подтвердила инспектор. – Это имя женщины, которую сбил Монти. Она умерла на месте.

– Я правда не знаю этого имени.

– Она была преподавательницей английского языка в учреждении под названием Хиткрест, которое…

– Я прекрасно знаю, что это за учреждение, – прошептал Руперт, опершись на диван, чтобы не упасть; его лицо стало белым, как бумага.

– В чем дело, мистер Даунинг? – не поняла Ким.

– Боже мой… – Казалось, мужчина говорит сам с собой. – Неужели этот ад никогда не оставит нас в покое?

Глава 76

Ким и Брайант терпеливо ждали, пока Руперт наливал себе приличную порцию виски. Он сделал глоток и скривился от обжигающего ощущения в горле, но потом отпил еще.

– Мы с Монти познакомились в Хиткресте, когда нам было по четырнадцать лет. Я был новичком, недавно переехавшим в эту местность, – начал он свой рассказ.

– И для вас нашлось место? – уточнила Стоун, вспомнив ту семейную пару с беременной женщиной, которой показывали школу и которая все планировала заранее.

– Мой отец – лорд Рамси. Если ваши родители достаточно богаты или влиятельны, то место для вас всегда найдется, – ответил Даунинг, делая еще один глоток.

Ким не была уверена, что знает, кто такой лорд Рамси; но очевидно, что его хорошо знали люди в Хиткресте.

– На второй день я нашел у себя в постели туза пик, – продолжил Руперт.

Инспектор нахмурилась.

– Это было приглашение вступить в самый могущественный клуб в заведении, – рассказывал мужчина. – И это было вполне ожидаемо. Я являлся членом подобного клуба в своей предыдущей школе. И я принял приглашение, решив, что это будет похоже на то, что было там.

– И что, это было не так? – поинтересовалась детектив.

– Боже, конечно, нет, – ответил Руперт. – Гораздо больше правил и ограничений, замаскированных под «основные принципы». Но очень скоро мы с Монти поняли, что речь идет не просто о принципах.

– Продолжайте. – Ким кивнула, подавшись вперед и вспоминая, как они все веселились, когда Доусон уделял так много внимания этому тайному обществу. Сейчас ей было совсем не до смеха.

– Одним из важнейших принципов был запрет на дружбу с членами других мужских групп. А Монти в то время был Трефой. Четверкой Треф. Мы оба посчитали это правило дурацким и проигнорировали его. Нас вычислили, и наши Короли сделали нам устное замечание. Мы опять проигнорировали это предупреждение и продолжили встречаться друг с другом тайно. Нас, естественно, вычислили еще раз, и теперь предупреждение оказалось более жестким.

– Вам причинили вред?

– И мне, и ему. – Руперт кивнул. – Мое предупреждение окончилось повреждением колена на хоккейной площадке, а Монти выбил плечо, упав с лестницы.

– И это предупреждение сработало? – Стоун хотелось понять, до чего могут дойти члены общества, насаждая свои правила.

– В моем случае – нет, но в случае с Монти – да, – вздохнул Даунинг. – Ему пригрозили исключением из общества. А этого он перенести не мог. Быть частью элиты оказалось для него важнее, чем для меня.

– Но сейчас вы вместе, значит…

– Дальше было еще страшнее, офицер. – Рассказчик прикурил сигарету. – Мы пошли каждый своим путем. Я построил собственный бизнес – занялся торговлей текстилем. Через двадцать лет он стал вполне успешным.

Судя по квартире в Холлитри, Ким было сложно в это поверить.

Руперт заметил ее сомнения.

– У меня был прекрасный дом в Ромсли, – сообщил он. – За это же время Монти достиг пика своей карьеры и стал присяжным бухгалтером[83]. Мы встретились вновь пять лет назад и поняли, что наши чувства по отношению друг к другу не изменились. У обоих за плечами были кошмарные разрушенные отношения, и мы вдруг осознали, почему они были именно такими. Потому что мы так и не нашли себе ту самую «вторую половинку». И еще мы поняли, что предназначены друг для друга.

В этот момент Даунинг должен был бы сказать, что они жили долго и счастливо, и какая-то часть Ким очень хотела это услышать. Это напомнило ей просмотр уже знакомого фильма в надежде увидеть другой конец.

– Мы сошлись и пару лет жили безупречной, идиллической жизнью. Вместе создали прекрасный дом, перестроив для этого милую капеллу в Шипли, и стали наконец наслаждаться жизнью, – говорил тем временем Руперт.

– И когда же все это закончилось? – спросила детектив.

– Три года назад. После того как о нас написали статью, в которой говорилось о нашем благотворительном участии в фонде по борьбе со СПИДом. После этого все изменилось. Неожиданно мои основные кредиторы потребовали досрочного возврата кредитов. Потом я потерял трех основных партнеров, суммарно составлявших семьдесят процентов моего бизнеса. Пару месяцев спустя деятельность Монти подверглась аудиту, и были обнаружены нарушения в исчислении налога на добавленную стоимость, внесенного несколькими крупнейшими и очень влиятельными клиентами в Королевское управление по налогам и таможенным сборам. За одну ночь его репутация была уничтожена, так же как и его карьера.

– Что же произошло потом? – спросил Брайант.

– Несколько месяцев мы держались, постепенно распродавая имущество, чтобы оплачивать счета. С убытком продали наш очаровательный домик, так как нам нечем было платить по закладной, но через восемнадцать месяцев все-таки были вынуждены объявить себя банкротами. Не могли получить ни кредита, ни банковских карт, вообще ничего.

– И вы думаете, что за всем этим кто-то стоял? – уточнила инспектор.

– Нет, офицер, я знаю, что за этим стояли люди. – Даунинг покачал головой. – Вы просто не представляете себе, насколько глубоки эти связи и это соперничество. Правила действуют не только в то время, когда вы учитесь в школе. Они связывают вас на всю жизнь.

– Но ведь вы же были детьми! – вырвалось у Брайанта.

– И дали клятву на всю жизнь, сержант.

– И как ко всему этому отнесся Монти? – спросила Ким.

– Он был раздавлен, – печально сказал рассказчик, гася сигарету. – Это общество всегда значило для него больше, чем для меня. Он пытался связаться с ними, вымолить прощение, попроситься назад, но они даже не отвечали на его звонки.

– А кто эти «они»? Можно поконкретнее, Руперт? – попросила Стоун.

– Очень важные и влиятельные люди, инспектор, – ответил ее собеседник, вставая. – Думаю, что я рассказал вам уже достаточно, так что, если не возражаете, попробую разыскать Монти, пока…

– Мистер Даунинг, вы что, настолько боитесь этих людей, что не назовете нам ни одного имени?

– Офицер, я боюсь их гораздо больше, чем вас. Я уже потерял свой бизнес, свою карьеру, свой дом и, возможно, единственного человека, которого я любил в этой жизни, и все из-за клятвы, которую я принес двадцать пять лет назад. А теперь я попросил бы вас уйти.

Ким встала и пошла вслед за ним по холлу.

– Но преступления совершаются прямо сейчас, мистер Даунинг, и в этой гребаной школе умирают дети… – Голос Ким был полон разочарования.

Идущий рядом с ней человек знал имена преступников, но не собирался называть их.

– Вы могли бы нам помочь, если б решили прекратить жить прошлым, – попыталась достучаться до него Стоун.

С усталой улыбкой Даунинг распахнул входную дверь.

– Вы должны запомнить одно, инспектор. Наше прошлое никогда не остается в прошлом.

Глава 77

– Ну, и как тебе кажется – он все преувеличивает или… – спросил Брайант, когда они подошли к машине.

– Не уверена, – немного подумав, ответила Ким. – То, что у них все в одночасье развалилось, может быть простым совпадением, но опять-таки…

– Ты не веришь в такие совпадения, так? – закончил сержант, садясь в машину.

Инспектор достала фотографию Монти, которую они едва успели заполучить, прежде чем Руперт практически вышвырнул их за дверь, и долго изучала ее.

– А тебе не кажется, что в этом человеке таится какая-то печаль? – спросила она.

Брайант взглянул на фото, прежде чем вставить ключ в зажигание.

– Я думаю, что ты пытаешься спроецировать на него то, что тебе о нем рассказали.

– Может быть, – согласилась Ким. И все-таки она не могла не заметить безнадежность в глазах Монти. На его губах блуждала улыбка, но она совсем не оживляла его лицо.

– А что с этой тягой принадлежать к какой-то группе? – поинтересовался сержант.

– Человеческая натура. – Детектив пожала плечами. – Желание быть частью чего-то большего – это один из основных моментов человеческой психики. И он не зависит от культуры, в которой человек воспитан. На этот счет существует масса психологических теорий, и среди них даже одна эволюционная.

– Предки? – уточнил Брайант.

– В стародавние времена быть частью группы означало возможность выжить. Люди охотились и готовили пищу в группах, так что это навсегда занесено в нашу ДНК. Если подумать, то все мы – часть чего-то большего. Семьи, группы друзей, коллектива сотрудников, религиозных единомышленников. Это наша насущная необходимость. – На мгновение она замолчала, потом продолжила: – А для детей в Хиткресте это может быть еще важнее. Ведь там они вдали от своих друзей, семей и привычной обстановки. Так что желание найти себе новую группу должно быть поистине всеобъемлющим.

– Для меня все это выглядит слишком заумно, – заявил сержант. – Я просто не уверен, что наш парень так сильно пострадал от исключения из группы, как нас в этом пытается убедить его партнер.

Стоун еще раз взглянула на фото и мысленно не согласилась с коллегой. Если б желание быть частью чего-то не было таким фундаментальным свойством человеческой натуры, люди не страдали бы так, оттого что становятся изгоями.

Она сфотографировала снимок на свой телефон и послала его Стейси. А потом перезвонила констеблю.

– Получила, Стейс? – спросила инспектор, как только та ответила на ее звонок.

Девушка ничего не ответила, и Ким услышала, как та нажала несколько клавиш.

– Ага, получила. Это что, наш водитель – Монти Джонсон?

– Вроде да. И ты ни за что не догадаешься, в какой школе он учился.

– Не может быть! – не поверила Стейси.

– Выясни о нем все, что сможешь, из школьного личного дела, но сначала разошли его фото повсюду, куда только возможно. Мы должны поговорить с этим парнем и выяснить, что связывало его с Джоанной Уэйд.

Ответом инспектору было молчание.

– Стейс, ты меня слышишь? – позвала она.

– Простите босс. Нет, я слушала радио. Только что передали. Патрульные уже нашли Монти Джонсона и…

– Отлично. Называй адрес – мы выезжаем.

– И Китс уже выехал.

– Твою мать… – Ким прикрыла глаза.

Если речь шла о Китсе, это могло означать только одно.

Монти Джонсон мертв.

Глава 78

Доусон заметил Джеффри, сидевшего на жесткой скамейке в главном зале как раз под гобеленом, на котором была изображена «Тайная вечеря». У его ног стоял рюкзак, на колене он удерживал открытую тетрадь, а учебник лежал рядом, на скамье.

– Привет. А в комнате не будет удобнее? – спросил Кевин, усаживаясь рядом.

Пиготт улыбнулся, потом покачал головой.

– Я стараюсь проводить там поменьше времени, – пояснил он. – Если только в этом нет острой необходимости.

– Тогда в библиотеке? – предложил сержант как раз в тот момент, когда мальчик с трудом поймал соскользнувшую с его колена тетрадку.

– Мне здесь нравится, – сказал Джеффри, еще раз покачав головой.

Доусону казалось, что он его понимает. Учителя и ученики проходили через главный зал, занятые своими делами, и не обращали внимания на происходящее вокруг. Никто даже не взглянул в их направлении.

– Боже, – вырвалось у сержанта, – как же ты напоминаешь мне себя, любимого!

Джеффри посмотрел на него с недоверием.

– Не думаю, что вы…

– Мне было пятнадцать лет, и я весил шестнадцать стоунов[84], – объяснил полицейский, вспомнив тот день, когда стрелка весов пересекла заветный рубеж.

Школьник загоготал и впервые стал похож на двенадцатилетнего мальчишку, которым он и был на самом деле.

– Да ладно…

– Честно, – признался сержант. – Я любил поесть. Много. Ма не была фанатиком здорового питания, а физические упражнения мне не очень нравились.

– А как вы стали таким, как сейчас? – спросил Джеффри.

– Я понял, что мне плохо с самим собой. Несколько хулиганистых парней приняли меня в свою компанию, и я был им за это благодарен, но потом выяснилось, что приняли они меня только потому, что планировали преступление и выбрали меня в качестве козла отпущения. Я не мог бегать так же быстро, как они.

– И вас что, действительно поймали?

– И не сомневайся, – подтвердил Кевин. Но помнил он не о полицейском участке и даже не о своих родителях. Он никак не мог забыть пожилую женщину, упавшую на землю, когда хулиганы убежали с ее сумочкой.

– И что же, вы прекратили есть? – Новый вопрос Пиготта прозвучал печально.

Доусон улыбнулся. Он тоже считал еду своим лучшим другом.

– Нет. Я стал ходить в спортивный зал. Решил, что хочу изменить свое собственное тело. И не потому, что это надо другим людям, а потому, что я сам хочу быть в хорошей форме. Потому, что хочу сделать больше, прежде чем задохнусь окончательно или изойду потом. И я сделал это, Джеффри. Ради себя, любимого, а не ради каких-то идиотов, которые радовались, по-всякому обзывая меня.

– А какие у вас в школе были учителя? – спросил подросток.

«Уж точно не такие, как Хейверс», – чуть не вырвалось у Кевина.

– Некоторые – вполне себе, а некоторые – полное дерьмо, – сказал он вслух.

– А они тоже над вами смеялись?

Это был удар прямо в солнечное сплетение.

– Нарочно – никогда, – честно признался сержант. – Но некоторые иногда оставляли меня «за бортом», уверенные, что какие-то вещи мне не по силам из-за моего веса. Это было немного обидно.

– Я бы хотел, чтобы Хейверс оставил меня «за бортом», – заметил Джеффри.

Самому Доусону учитель физкультуры тоже сразу не понравился, но он понимал, что Филипу Хейверсу надо делать свое дело.

– Ему приходится вовлекать тебя в свои уроки, приятель. – К своему удивлению, Кевин понял, что защищает физрука.

– Я не про уроки. – Ученик покачал головой. – Это-то я понимаю. Но он назначил меня звонарем на субботний вечер.

– Звонарем? – переспросил Доусон.

– Гала-концерт теперь объединен с поминальной молитвой. Сигнал к началу шоу – три удара колокола.

– И Хейверс назначил на это тебя? – не поверил Кевин. Это больше походило на почетную обязанность, а он не думал, что физрук настолько любит Джеффри.

– Ну да. Сказал, что сто пятьдесят ступенек избавят меня от нескольких унций жира.

Полицейский сжал кулаки. Мог бы и сам догадаться.

Ему очень хотелось сказать парнишке, что этот урод – полный придурок, и не стоит тратить на него время, однако сержант помнил, что это он после завершения расследования исчезнет из школы и никогда больше не увидит Хейверса. А вот Пиготт останется.

– Знаете, а я не плачу, – негромко сказал мальчик. – То есть больше не плачу.

Кевин почувствовал, как внутри его что-то сломалось. Он ничего не смог сказать.

– Раньше плакал, а теперь мне уже двенадцать. Почти совсем взрослый, – добавил школьник.

– Послушай, – Доусон откашлялся, – не стоит торопиться взрослеть и не стоит стыдиться слез.

– Ну и что, они прекратили? – Джеффри посмотрел на него снизу вверх. – Я имею в виду хулиганов. Они прекратили над вами издеваться, когда вы похудели?

– Или прекратили, или я просто прекратил обращать на них внимание. – Сержант пожал плечами. – Это было уже не важно, потому что я жил в мире с самим собой. Я знал, что мне кое-что удается, так что остальное больше не имело значения.

Доусон увидел неподдельную заинтересованность подростка.

– Послушай, я хожу в качалку в Брирли-Хилл. У них там есть даже старый бассейн. Я буду там в воскресенье около десяти. В это время зал открыт для новичков. Приходи – посмотришь, вдруг понравится…

– Я получил карту, – тихо сказал Пиготт, не отрывая глаз от тетрадки.

– Карту? – не понял Кевин.

– Туза пик, – пояснил Джеффри. – Смерть Шона освободила место. И они хотят, чтобы его занял я.

– А ты хочешь? – поинтересовался сержант.

Для ребенка, которому доставалось от большинства учеников и даже от некоторых учителей, стать частью элитной группы должно было быть очень заманчиво. Членство в Пиках защитит парня от издевательств и насмешек. И его жизнь в Хиткресте станет значительно легче. Это чем-то напоминало историю самого Кевина. Ведь он вступил в ту банду в надежде, что это облегчит ему жизнь.

– И почему же предложили именно тебе? – поинтересовался он.

– Из-за моей мамы, – ответил Джеффри тусклым голосом. – Она на этой неделе выиграла в суде важное дело. Ее показывали по телевизору.

По голосу было слышно, что подросток гордится своей матерью.

– Вот поэтому они и пригласили меня, – добавил он. – Но ко мне это предложение не имеет никакого отношения. Все это из-за Ма.

Доусон постарался представить себя на месте мальчика. Совсем один, вдали от дома, подвергающийся издевательствам и насмешкам…

– Может быть, это не так уж плохо, – предположил сержант.

– Я отказался, – сказал подросток.

В зале раздался звонок.

– Это еще почему? – спросил Доусон, чувствуя, что он уважает мальчика все сильнее.

– Это не то общество, в которое я хотел бы вступить, – сказал Джеффри, собирая учебники. – В любом случае мне пора…

– Нет проблем, – ответил Кевин, наблюдая за его легкой походкой.

Мысленно он аплодировал силе характера подростка, который решил не искать простого пути.

И надеялся, что мальчику не придется пожалеть о своем решении.

Глава 79

Брайант включил поворотник возле первого полицейского кордона на дороге, ведущей к железнодорожной станции в Лэе.

Двое полицейских, посмотрев на них со Стоун, знаками показали, что проезд запрещен, – и за ними сразу же выстроилась очередь из машин. Ким через окно показала патрульным свое удостоверение, и те бросились освобождать дорогу от оранжевых конусов. Когда Ким с Брайантом проехали, женщина-полицейский подняла руку, как бы извиняясь, не обращая при этом никакого внимания на сигналы раздраженных водителей, пытавшихся проехать вслед за ее коллегами.

Брайант припарковался перед вторым кордоном возле входа в старое здание станции.

Три офицера полиции допрашивали бледных от пережитого свидетелей, которые или сидели на стене, или стояли, прислонившись к ней. Проходя мимо, инспектор услышала, как молодой человек лет двадцати в очках упомянул о «телефоне».

В зале ожидания она заметила машиниста поезда, пьющего воду из стакана. Рядом с ним стоял представитель железной дороги, рука которого лежала у машиниста на плече. Тот делал вид, что слушает, что ему говорят, и время от времени кивал, тупо глядя в противоположную стену. В голове у него сейчас бесконечно повторялась одна и та же сцена, и она останется с ним до конца его дней.

Стоун не стала останавливаться. Ей нечего было сказать несчастному.

Состав стоял вдоль платформы. Машинист, приближаясь к станции, сбросил скорость. Монти Джонсон стоял в наиболее отдаленной от станционного здания точке с таким расчетом, чтобы поезд на подходе к станции неминуемо снес бы его.

С момента происшествия поезд не трогали – и не тронут до тех пор, пока эксперты не дадут своего разрешения.

Инспектор направилась к концу платформы.

– Что тут у нас, Китс? – спросила она.

На путях вместе с патологоанатомом находились двое экспертов, и Ким почувствовала облегчение, оттого что ей не было видно тела.

Патологоанатом забрался на платформу.

– А какое отношение вы имеете к этому парню? – спросил он, снимая резиновые перчатки. – Самоубийство чистой воды, судя по показаниям одиннадцати свидетелей, и я полагаю, что вон та камера это подтвердит. Так что каков ваш интерес?

– Он сидел за рулем машины, которая сбила Джоанну Уэйд, – объяснила детектив.

– А-а-а, тогда понятно… Что ж, мы не нашли ни бумажника, ни телефона, – сказал эксперт. – Только права в нагрудном кармане – по ним мы его и идентифицировали.

– Характер повреждений? – уточнила инспектор.

– Сейчас еще рано говорить об этом, – со вздохом ответил патологоанатом.

– Ладно, спасибо, Китс, – поблагодарила Стоун, направляясь назад к зданию вокзала.

– Что, уже уходим? – поинтересовался Брайант.

– Мы здесь ничего не найдем, – бросила Ким на ходу. – Все, что мы знаем, – это что он убил Джоанну, а потом убил себя. Подробности о его ранениях не ответят на вопрос, почему он это сделал.

Сержант стал что-то отвечать, но его начальница внезапно свернула в сторону и остановилась перед машинистом. Может быть, ей все-таки удастся подбодрить его…

– Послушайте, вы никогда не сможете забыть того, что произошло, – прямо сказала она. – Но вы ни в чем не виноваты. Вы ничего не могли сделать – правда, прямо сейчас это для вас ничего не значит. Однако одно вы должны знать твердо – мужчина, попавший к вам под колеса, был далеко не святой. Вчера вечером он намеренно сбил на машине женщину, которая умерла на месте, и вам стоит подумать об этом.

Машинист поднял голову и взглянул на инспектора. Он не понимал ничего из того, что она ему говорила. Никакая правда не могла вывести его из того состояния шока, в котором он находился. И он не искал себе оправдания. Напротив, он был готов принять всю вину на себя, но, когда шок пройдет и машинист станет искать это оправдание, возможно, он вспомнит ее слова.

– Он что-то делал со своим телефоном, а уже в следующую секунду… – Машинист покачал головой. – Этот звук удара тела о…

– С телефоном? – перебила его Ким.

Мужчина кивнул и опустил голову.

Когда они только вошли в здание вокзала, кто-то из свидетелей тоже что-то говорил о телефоне.

– Может быть, он просто смотрел на экран, командир, – негромко заметил сержант. – В наши дни все мы…

– Уже второй человек говорит о том, что Монти Джонсон что-то делал со своим телефоном, – сказала Стоун, отходя от машиниста. – Но почему именно в момент самоубийства, Брайант? – Этот вопрос инспектор задала, направляясь из зала ожидания на платформу. – Он собирается свести счеты с жизнью и что-то ищет в телефоне? Кому будет до этого дело, если только не пришел ответ на какой-то запрос? Все равно через мгновение ты будешь мертв.

– Но Китс сказал, что на трупе телефона не обнаружено.

– А я говорю, что он должен быть, – упрямо заявила Ким.

Она прошла по платформе приблизительно до того места, на котором стоял Монти Джонсон.

Если в последние мгновения жизни этот человек был занят телефоном, значит, он хотел что-то кому-то сообщить.

Но в момент смерти Джонсона они находились в квартире вместе с его сожителем, и тот не получал никаких сообщений. Если Монти хотел кому-то что-то сообщить с помощью телефона, он не стал бы прыгать под поезд вместе с ним. Он оставил бы его на платформе.

– Давай искать, Брайант, – сказала Ким, опускаясь на колени.

Сержант застонал, но подчинился.

– Он должен быть где-то здесь, – проговорила инспектор, когда они оба улеглись на животы и прижались головами к платформе.

– Я посмотрю вон под теми скамейками, – сказал ее коллега, кивнув вправо.

– Благодарю покорно, приятель, – ответила Ким, поняв, что на ее долю остались два торговых автомата. Ей придется шарить рукой под ними среди бог знает какого мусора.

Но она была уверена, что телефон должен быть где-то рядом. Или Джонсон отбросил его, когда падал на пути, или кто-то отшвырнул его в сторону во время хаоса на платформе после падения мужчины на рельсы.

Стоун подползла поближе к автомату, торгующему напитками, который находился слева от нее. Пластиковая «юбка» в самом низу автомата слегка отступала от земли, позволяя ей просунуть руку под днище.

Зажмурив глаза, Ким запустила руку внутрь. Ее пальцы немедленно нащупали какую-то упаковку, которую она отбросила в сторону. После этого она стала тщательно обшаривать похожую на сетку поверхность, стараясь не пропустить ни сантиметра. Ее большой палец попал в какую-то липкую субстанцию, происхождение которой она даже не пыталась определить.

Поменяв руку, детектив повернула голову. Брайант смотрел на нее, пытаясь скрыть удовлетворенную ухмылку.

– Нашел? – спросила она, нахмурившись.

– Ты же сама говорила, что время от времени я должен позволять тебе пачкать твои ручки. – Сержант кивнул.

Громко и зло заворчав, инспектор встала.

– Вот, возьми, он чистый. – Брайант достал из кармана и протянул ей носовой платок.

Ким тщательно вытерла руку, прежде чем вернуть платок хозяину. Затем взяла у коллеги смартфон и нажала на кнопку. К ее большому удивлению, тот мгновенно заработал, и на экране появились все иконки и приложения, которыми пользовался Монти.

– И никакого пароля? – удивился Брайант.

Стоун покачала головой и присела на скамейку.

– Он хотел, чтобы мы это увидели, – сказала она, прокручивая журнал телефонных вызовов.

– Ты что, думаешь, он покончил с собой из чувства вины? – уточнил сержант.

Да, именно так она и думала.

– Но почему бы ему не прийти к нам и не рассказать всю правду? – не унимался Брайант.

– Потому что много лет назад он произнес эту гребаную клятву. – В голосе Ким слышалось отвращение.

Добравшись в телефоне до дня, предшествовавшего дню смерти Сэди, она не обнаружила никаких номеров, которые показались бы ей знакомыми.

Тогда инспектор нажала на иконку текстовых сообщений. И когда она прочитала заголовок последней эсэмэски, глаза у нее полезли на лоб.

Ветка содержала семнадцать сообщений под заголовком «С возвращением».

Глава 80

Стейси положила телефонную трубку и откинулась на спинку стула, массируя себе шею.

Кажется, боссу не очень понравилось, когда она сказала, что ей будет непросто определить, кто посылал сообщения на телефон Монти Джонсона, используя симку с предоплаченным тарифом. Не пытаясь скрыть своего разочарования, инспектор объяснила ей, что больше у них ничего нет. Только сообщения, в которых детально описывается, как надо убить Джоанну Уэйд, и обещание, что после этого клуб с распростертыми объятиями примет Джонсона обратно. Ему даже сообщили, где и в какое время будет находиться Джоанна.

Констебль понимала, что даже если б отправитель признался в том, что похитил ребенка Линдбергов[85], сидя верхом на Шергаре[86], она все равно не сможет определить его данные. А последние слова начальницы, когда та велела ей идти домой, больше походили на приказ, чем на совет.

Стейси посмотрела на часы. Она действительно сидит на работе уже тринадцать часов. И хорошо помнит то, что сказала ей босс во время аттестации. Так что ей действительно пора подумать о доме. И она так и сделала бы, если б не наткнулась на старую запись, похороненную в архивах Хиткреста.

Девушка дотянулась до своей сумки и достала мобильный телефон. Ей ответили после второго гудка.

– Привет, детка. Только что заказала китайскую еду и как раз наполняю бокалы…

– Я задержусь, Ди, – сказала Стейси, используя уменьшительное от Девон.

Вуд все еще не могла поверить, как легко между ними установились отношения после того, как она нашла в себе смелость довериться женщине, чья темная кожа и светлые волосы заставляли мужчин выворачивать головы ей вслед. Ее утро начиналось с мысли о Девон, и вечер заканчивался тем же, не говоря уже о многочисленных мыслях о ней в течение дня.

– Это означает, что я должна держать обед наготове или должна есть его в одиночестве? – По голосу подруги Стейси поняла, что та улыбается.

Губы сотрудницы полиции непроизвольно раздвинулись в улыбке. Девон служила в иммиграционном департаменте и прекрасно понимала, что значит «служебный долг». Как раз на прошлой неделе ее срочно вызвали на работу в выходной день, когда они, взявшись за руки, бродили по зоопарку в Дадли.

– Скорее последнее, – призналась Стейси, глядя на экран компьютера.

– Тогда завтра вечером? – спросила ее подруга.

– Обязательно, Ди. И мне очень жаль…

– Все в порядке. Люблю тебя, детка, – закончила разговор Девон.

Ошеломленная, Вуд замерла с трубкой в руке. Ди сама произнесла слово на букву «л». Это слово прозвучало впервые с начала их отношений. Констебль постаралась не обращать внимания на тепло, разлившееся по ее телу, и сказала себе, что Девон использовала это слово промежду прочим, как его используют в разговоре с хорошей подругой или с членом семьи.

«Но она никогда так раньше не говорила», – раздался у нее в мыслях тоненький голосок.

Девушке захотелось немедленно оказаться в квартире Девон и прямо спросить ее, что она имеет в виду и значит ли это то, о чем думает сама Стейси, которая была уверена, что тоже медленно, но верно влюбляется в Ди.

Ей очень хотелось, но это было невозможно.

Потому что найденный ею файл был зашифрован устаревшим шифром. И когда она взломала его, то поняла, что речь в нем идет о пятнадцатилетней девочке по имени Лорейн Питерс.

Глава 81

Пики молча заполнили комнату, освещенную свечами. Их пляшущее пламя превращало фигуры присутствовавших в гротескные силуэты, изгибающиеся на стенах.

Когда все расселись, Джокер посмотрел прямо на пустующий стул.

– Карта была оставлена в кровати Пиготта, – сообщил он.

Все замерли в ожидании. Новая карта означала появление новичка. Все уже раздумывали над вариантами его инициации.

– И он от нее отказался, – закончил председатель собрания.

Карты в недоумении смотрели друг на друга. Комната наполнилась оглушительной тишиной.

– Сэр? – переспросил Король, нарушив протокол.

Джокер пропустил нарушение мимо ушей. В данной ситуации оно было вполне понятно. Насколько он знал, раньше подобное случалось только дважды.

Каждая карта сейчас думала о том же.

Почему кто-то отказывается от возможности стать членом элитного привилегированного общества, которое будет охранять его всю оставшуюся жизнь? Приглашение стать членом общества Пик открывало перед кандидатом доступ к любому члену клуба – прошлому, нынешнему или будущему. К сотням состоятельных, обладающих властью людей во всех сферах человеческой жизни: в медицине, образовании, спорте, экономике, политике и юриспруденции.

Джокер подождал, пока все в комнате осозна́ют эту информацию.

Отказ от предложения был оскорблением всему, во что они верили, отрицанием ценностей, которым они поклонялись в жизни, вызовом братству, которое было превыше всего остального.

– Вы все понимаете, каким должно быть наказание? – спросил Джокер.

По комнате пронесся ропот.

– Доставайте ваши булавки. Время голосовать.

Джокер кивнул Королю, который должен был проголосовать первым. Тот подтолкнул свою булавку к центру стола.

Одна за другой булавки остальных карт оказались там же.

Карты проголосовали.

Джеффри Пиготт отказался от карты Туза, и закончиться это могло только одним.

Джокер знал, что он должен сделать.

Глава 82

Когда Стейси ворвалась в комнату, на ходу снимая свою сумку-мешок, Ким демонстративно посмотрела на часы.

– Прошу прощения, босс, – сказала констебль. – Опоздала на автобус.

– Ты когда вчера ушла, Стейс? – поинтересовалась Стоун, скрещивая руки на груди.

– Где-то что-то около восьми… – туманно ответила девушка.

– Если верить камерам наружного наблюдения, то в девять тридцать, – поправила ее инспектор, не отводя взгляда. – То есть через полтора часа после моего распоряжения.

– Я знаю, босс, просто…

– Знаете что, ребята, – теперь Ким обращалась ко всем сидящим в комнате, – на этой неделе я закончила вашу аттестацию и теперь могу часами рассказывать вам о том, что я отвечаю за ваше физическое и умственное здоровье. Я могу на примерах объяснить вам, как в течение дня снижается ваша эффективность. Если б я захотела, то могла бы вынести вам мозг всеми этими цифрами, касающимися случаев морального истощения и нервных срывов среди полицейских, но, может быть, будет проще, если вы станете отправляться домой, если я вам приказываю?

В ответ раздались три приглушенных звука, выражающих согласие.

Инспектор сама прекрасно понимала, что забота о благополучии сотрудников не была ее сильной стороной. Броситься за любым из них в горящее здание – без проблем, а вот проследить, чтобы они хорошо отдохнули в свободное время, – это уже другое дело.

– Ладно. Теперь мы знаем, что родители Сэди Винтерс закармливали ее антидепрессантами. Мы не знаем, в каких дозах, но их следы обнаружены в ее организме. Кроме того, мы выяснили, что в Хиткресте, возможно, учится девочка, которой доктор Корделл мог сделать подпольный аборт. И мы также знаем, что имя Лорейн Питерс что-то значит для…

– Босс, что касается Лорейн… – подала голос Вуд.

– Подожди минутку, Стейси, – прервала ее Ким.

Доусон подошел к доске и стал записывать на ней новые данные.

– Еще нам известно, что Монти Джонсон убил Джоанну Уэйд по указанию членов своего старого клуба на условиях возвращения в эту группу. У нас есть множество сообщений, касающихся этой договоренности, но мы не можем определить их отправителя. – Стоун замолчала, подчеркивая свое разочарование этим фактом. То, что у них была вся переписка, но не было конкретного имени, выводило ее из себя. – А теперь Монти Джонсон мертв, и никакой информации от него мы уже не получим. Руперт ничего не знает – он думал, что интенсивная переписка Монти связана с его романом на стороне. То есть у нас есть множество фигурантов, все скрыто за завесой таинственности, и в деле упоминаются частные привилегированные клубы, люди, обладающие деньгами и могуществом, и нелегальные аборты. А ответить нам надо всего лишь на один вопрос, который сегодня так же важен, как он был важен в понедельник.

– Почему умерла Сэди Винтерс? – предположил Доусон.

– Вот именно, – подтвердила Ким, глядя на доску.

Шона Коффи-Тодда убили, напихав ему полный рот орехов. Убийца Джоанны Уэйд действовал в соответствии с полученными инструкциями, а Кристиан Феллоуз присоединился к жертвам случайно. Но началось все именно с Сэди Винтерс. Так что ее смерть – ключ ко всему остальному.

– И ее нельзя привязать ни к чему из перечисленного здесь, – продолжила свою мысль инспектор. – Она не входила в эти общества, не была беременна и, по-видимому, не имела никаких врагов.

– Шон относился к Пикам, а Кристиан Феллоуз – нет. Во всем этом нет никакого смысла, – заметил Брайант.

– Это должно быть как-то связано с подпольным абортом, – сказал Доусон, отворачиваясь от доски. – Только этим можно как-то все объяснить. Возможно, что все это просто дымовая завеса, – заметил он, указывая на доску. – Может быть, дети просто не вовремя услышали то, чего не должны были слышать.

– Я могу согласиться, если речь идет о Джоанне. – Инспектор покачала головой. – Кто-то явно пытался заставить замолчать ее, но не других. Само действие выглядит несоразмерным.

– Это как? – поинтересовался Брайант.

– Око за око, – пояснила Ким. – Если кто-то крадет твой велосипед, ты не станешь наносить ему множественные ножевые ранения. Это уже через край. Так что смерть двух детей и попытка убийства третьего вместе со смертью Джоанны плохо соотносятся с попыткой скрыть такой жалкий секрет, как подпольный аборт. Возможные потери во многом превосходят само преступление.

– Но мы имеем дело с людьми, для которых внешняя сторона имеет наибольшее значение, – возразил Доусон. – И они готовы практически на все, чтобы защитить свою пресловутую репутацию.

– Согласна, Кев, но для этого совершенно ни к чему стрелять из пушки по воробьям. Постарайся меня понять. Я тоже уверена, что наш дорогой доктор Корделл каким-то образом во всем этом замешан. И по каким-то причинам этот аборт является ключевым во всем этом деле. И если девушку звали Лорейн…

– Все было не так, – негромко, но твердо сказала Стейси.

– Что именно было не так? – переспросила Ким.

Все уставились на констебля.

– Продолжай, – велела ей инспектор.

– Лорейн Питерс поступила в Хиткрест в девяностом, когда ей было двенадцать лет, – стала рассказывать Вуд. – Она получила одну из двух ежегодных стипендий из-за своих успехов в плавании. Похоже на то, что она была бы будущей олимпийской чемпионкой.

Ким слушала, откинувшись на спинку стула. Может быть, стоило дать Стейси слово пораньше?

– Первые три года все было хорошо, – продолжала констебль. – Она хорошо училась и значительно улучшила свое время на дорожке. Ее заявили на юношеские чемпионаты, но она стала опаздывать на тренировки. Начала огрызаться на тренера. Она, без всякого сомнения, была талантлива, но тренировки требовали от нее полной выкладки. Шесть раз в неделю по утрам и пять раз по вечерам. Через два дня после ее пятнадцатого дня рождения она нырнула в бассейн с десятифутовой вышки[87].

– И?.. – Ким окончательно запуталась. Наверное, девочка делала это миллион раз.

– В бассейне не было воды.

– Господи Иисусе! – произнес Брайант, а Доусон вздрогнул и потер шею.

– Воду спустили утром из-за высокой концентрации легионеллы[88]. Лорейн об этом ничего не знала, потому что пропустила утреннюю тренировку.

– В бассейне что, было темно? – изумилась Стоун.

– Ее смерть объявили несчастным случаем. – Стейси кивнула.

Помолчав несколько мгновений, Ким повернулась к ней:

– Так вчера вечером ты занималась именно этим?

Констебль снова кивнула, и инспектор вспомнила, что говорила ранее.

– Стейс, ты помнишь, что я сказала о потере эффективности с течением времени?

– Да, босс.

– Так вот, к тебе это не относится, – закончила Ким. – К этим двум – возможно, но точно не к тебе.

– Спасибо, босс. Но, мне кажется, вам надо знать еще кое-что.

– Продолжай…

– Лорейн Питерс была беременна.

Глава 83

– Почему ты решила, что он будет на месте? – спросил Брайант, когда они подъезжали к больнице «Рассел-Холл». На часах еще не было и восьми.

– А ты что, не смотрел вчера вечерние новости? – поинтересовалась Ким.

– Нет, вчера вечером не смотрел.

– Ах, ну да… Танцевальный вечер, – дошло до инспектора. – Ты со своей женушкой наслаждался жизнью за свои кровные.

– Знаешь, командир, иногда я жалею, что сказал тебе об этом.

«Ну еще бы», – подумала Ким.

– Возле канала было обнаружено тело старика. Его искали больше двух недель. Так что Китс будет на месте, – уверенно заявила она, пока они шли по коридору.

Несмотря на то что в приемном покое было еще не так много людей, больница просыпалась навстречу новому дню. Пациенты и посетители собирались в районе буфета. Санитары везли больных на процедуры, а волонтеры в красных футболках подсказывали заблудившимся, куда идти. Никто не шел в ту сторону, куда направлялись полицейские.

Как и ожидала Стоун, когда они вошли, Китс уже был готов приступить к работе.

– Вы все получили? – спросила детектив.

– Знаете, инспектор, – патологоанатом нахмурился, – мои клиенты ведут себя со мной вежливее, чем вы. – С этими словами он взглянул на покрытое простыней тело.

В этом Ким не сомневалась.

– Так получили или нет? – повторила она.

– Возможно, и пришло какое-то сообщение от вашего констебля, – Китс достал диктофон, – и я просмотрю его, когда закончу…

– Без проблем. Я подожду, – ответила Стоун, усаживаясь на рабочую поверхность стола, после чего поболтала ногами в воздухе. – Я человек терпеливый.

Врач прищурился, но потом откинул простыню и включил диктофон.

– Да уж, выглядит он не лучшим образом, – громко заявила Ким.

Патологоанатом выключил диктофон. На мертвенно-бледной коже трупа виднелись следы насекомых, которые основательно ее попортили. Китс вновь включил диктофон и приготовился начинать.

– Черт возьми, а ведь он накормил несколько семейств трупоедов, правда? – во весь голос заявила инспектор.

Медик бросил на нее предостерегающий взгляд и попробовал еще раз.

– Он же пропал две недели назад, так? – не унималась детектив.

– Стоун, замолчите! – рявкнул Китс, нажимая на «паузу».

Женщина понимающе кивнула, и он начал еще раз:

– Проводится вскрытие…

– Ты только взгляни на синюшность на его правом боку, Брайант! – воскликнула детектив.

Китс отложил диктофон в сторону.

– Вы говорили что-то о письме по электронной почте? – спросил он, признавая свое поражение.

– Лучше посмотреть в компьютере. – Ким спрыгнула со стола, а патологоанатом закрыл простыней своего клиента.

– И что я должен искать? – спросил он, усаживаясь за свой стол.

Стоун встала у него за спиной.

Китс указал ей на стул, стоявший с противоположной стороны стола, и развернул экран так, чтобы она тоже могла его видеть.

– Отчет о вскрытии тела пятнадцатилетней девочки, – ответила инспектор.

Патологоанатом бросил взгляд на дату вскрытия.

– Из девяностых? – уточнил он.

– Послушай, Китс, все было не так уж давно, – вмешался в разговор Брайант.

– И что я должен в нем найти? – поинтересовался эксперт.

– Что угодно, – ответила Ким.

Врач прокрутил документ на экране компьютера.

– Она была беременна, – сказал он скорее себе, чем полицейским. – Девятая неделя, но это вы, скорее всего, уже знаете.

Дойдя до конца документа, эксперт пожал плечами.

– На первый взгляд все правильно. А что я, по-вашему, должен был найти?

– Да я сама не знаю, – неуверенно ответила ему Стоун.

– Совершенно очевидно, что это трагический несчастный случай. – Китс вернулся к началу документа. – Множественные поражения внутренних органов в результате удара и на удивление легкое повреждение головы.

– Может быть, она успела сгруппироваться? – предположил Брайант.

По мнению Ким, так поступил бы любой опытный прыгун с вышки.

– Сложно сказать, – ответил патологоанатом и нахмурился, прочитав что-то еще.

– В чем дело? – задала вопрос детектив.

– Никакого «дымящегося пистолета»[89] я не нашел, но тут есть два взаимоисключающих друг друга обстоятельства.

– Продолжайте, – поторопила Стоун медика.

– Понимаете, тот факт, что она успела сгруппироваться, может объяснить отсутствие травмы черепа, но в то же время на шее имеются следы, говорящие о прямо противоположном. Но она или сгруппировалась, или нет – и то и другое одновременно просто невозможно, – пояснил Китс.

– Так почему же это никто не расследовал?! – в бешенстве спросила Ким.

– Ну почему же, расследовали. – Эксперт указал на нижний угол документа, где были нацарапаны несколько инициалов. – Это подпись Берроуза. Расследованием этого случая занимался старший детектив-инспектор Ларри Берроуз.

Глава 84

Для того чтобы разыскать детектива-инспектора Ларри Берроуза, им понадобилось всего несколько звонков.

– Никогда не понимал людей, которые играют в гольф, – заметил Брайант, направляясь вдоль канала в сторону девятой лунки поля для гольфа Стаффордширского гольф-клуба возле Уомборна.

Недавно переименованное, это поле претендовало на титул самого живописного поля для гольфа на всей территории Западного Мидленда. Но даже аллеи сосен, рододендронов и шестифутовых елей не смогли бы заставить Ким расстаться с восьмью сотнями фунтов, чтобы стать членом клуба, хотя он и пользовался популярностью у офицеров целых трех территориальных управлений.

– Ударить по мячу, а потом идти за ним следом. Ударить и опять идти… – Сержант покачал головой.

По мнению Стоун, подобное краткое описание подходило к большинству спортивных игр, но в том, что касалось гольфа, она была полностью согласна со своим коллегой.

– А вот и он, – сказала детектив, заметив очень высокого человека среди группы мужчин среднего роста. Ким помнила, как их представляли друг другу, когда она только поступила на службу. Он осмотрел ее с ног до головы, а потом потерял к ней всяческий интерес, продолжив беседу с ее коллегой-мужчиной.

Этим поступком он рассказал Ким все, что ей надо было знать.

– Старший детектив-инспектор Берроуз, – сказала она, проталкиваясь в центр группы, – я детектив-инспектор Стоун, а это детектив-сержант Брайант. Мы можем поговорить?

Высокий мужчина окинул их взглядом и нахмурился. Несмотря на то что он ушел в отставку, было видно, что ему не нравится, когда ему мешают играть в гольф.

– Это касается одного из ваших старых дел, сэр, – сказала Ким, подчеркнув тем самым уважение к его регалиям.

– А подождать это не может?

– Никак, сэр, – коротко ответила детектив.

Ларри взглянул на своих друзей и, когда они отошли, тяжело вздохнул.

– Знаете, дорогуша, вы вполне могли позвонить и договориться о…

– Старший детектив-инспектор Берроуз, речь идет о пятнадцатилетней Лорейн Питерс, – прервала его Стоун. Она не станет обращать внимание на его пошлости. Пока не станет.

Загорелое лицо бывшего полицейского осталось неподвижным.

– Она нырнула в пустой бассейн в Академии Хиткрест. Вы расследовали это дело в середине девяностых, – напомнила ему детектив.

– Ах да, теперь вспомнил… Вы должны простить старику его забывчивость, милочка.

– Инспектор, – поправила его Стоун.

– Простите?

– Я вам не милочка, – ответила Ким. – Или инспектор, или Стоун. Можно использовать и то и другое.

Столкнувшись с подобным отпором, мужчина слегка покраснел, но Ким было все равно. Она будет сохранять вежливость, но не потерпит открытого сексизма в своем присутствии. Подобные предрассудки все еще сохранялись в полиции, а вот эра молчаливого согласия с ними давно закончилась.

– Один из моих подчиненных как раз сейчас просматривает дело, но нам хотелось бы услышать ваш собственный рассказ, – пояснила инспектор.

– Она все еще стоит у меня перед глазами… – Покачав головой, бывший полицейский убрал клюшку для гольфа в мешок. – Такая кроха лежит на дне этого гребаного бассейна…

– Тогда все списали на несчастный случай, – заметила Стоун, пристраиваясь к собеседнику, идущему вслед за основной группой игроков. – Вы с этим согласны?

– Вначале я был против, – ответил Берроуз.

– А почему?

– Прочитаете в моих отчетах, – ощетинился Ларри.

– А может быть, поделитесь с нами? – продолжала настаивать Ким.

– Да ничего особенного, – услышала она в ответ.

Детектив остановилась.

– Сэр, мне совершенно очевидно, что в этом деле есть что-то, что до сих пор не дает вам покоя, – заметила она.

– Это мой «Полуночный экспресс»[90], инспектор.

– Не поняла, – сказала Стоун. Она никогда не слышала подобного термина.

– Вы что, не видели этот фильм?

Ким отрицательно покачала головой.

– Он про парня, которого сажают в тюрьму в Турции за перевозку наркотиков. Короче, он в конце концов оказывается в компании психов, которые бесконечно ходят вокруг шеста, воткнутого в пол посередине камеры. Наш герой к ним присоединяется, но идет в противоположном направлении.

Инспектор поняла, что Берроуз имеет в виду.

– То есть вы хотите сказать, что увидели в этом деле нечто большее, чем все остальные?

– Вот именно, и сначала мой босс со мной согласился, позволив начать расследование, но потом меня прикрыли. Слишком дорого, без наличия ясных мотивов, не говоря уже о подозреваемых.

– Ребенок? – уточнила Ким.

Бывший полицейский печально улыбнулся, поняв, что она не слишком от него отличается.

– Я тоже так подумал. Мне хотелось найти отца, но денег… – Ларри замолк и пожал плечами.

– И что же вам удалось сделать?

– Я получил образцы ДНК ребят. По крайней мере, тех, которые были достаточно взрослыми для этого.

– А учителей?

– К тому времени деньги уже закончились, – покачал головой Берроуз.

– А что было потом? – задала новый вопрос детектив.

– Ничего. На этом все завершилось. Мне дали новые дела, и к тому моменту, когда дознание было закончено, я уже почти согласился с тем, что с самого начала ошибся.

– Ошиблись в чем? – Ким не давала покоя мысль о том, что же могло вызвать его подозрения.

– В положении тела, – признался ее бывший коллега, доставая новую клюшку.

Стоун вспомнила свои собственные сомнения, касавшиеся положения тела Сэди, и вдруг поняла, что этот мужчина был бы гораздо более взволнован, если б узнал, насколько они с ним похожи. Его шестое чувство было очень похоже на ее собственное. Научиться этому было невозможно. Правда, была одна разница. Она в свое шестое чувство верила и всегда отстаивала его, а вот Ларри – нет.

– И что же с ним было не так? – не отставала инспектор.

– Оно лежало не там. Слишком далеко от вышки.

– Вы хотите сказать, что она не прыгала с вышки, как было написано в результатах дознания по этому несчастному случаю? – уточнила Ким.

– Этого и близко не было. И во всем этом не было ничего случайного.

Глава 85

– Ты что, издеваешься? – спросила Стейси у Доусона, который вошел в комнату с небольшой коробкой в руках. – И это все, что есть по делу о смерти Лорейн Питерс?

Ее коллега кивнул и поставил коробку на свободный стол.

– Похоже, что старший детектив-инспектор Берроуз не очень-то жаловал писанину, – заметил Кевин, открывая коробку.

Он достал три картонные папки и компьютерную распечатку толщиной в целый дюйм. Стейси подошла и встала рядом.

– Да. Мало похоже на полномасштабное расследование, – заметила она, открывая одну из папок.

– Босс сказала, что расследование было прервано, но мне случалось сталкиваться с магазинными кражами, по которым бумаг было гораздо больше.

– Ты думаешь, что здесь всё? – спросила констебль.

– Этого мы никогда не узнаем. – Сержант пожал плечами. – В старые времена следы заметали и задницу прикрывали совсем по-другому.

Вуд закрыла папку и потрогала пальцем компьютерную распечатку.

– Что это? – поинтересовался Доусон.

– По-моему, результаты ДНК-тестов.

– Я вижу перед собой только массу цифр. Вряд ли это нам поможет.

Кевин открыл еще одну папку и подтолкнул ее к Стейси.

Она увидела, что первые несколько документов были показаниями свидетелей. В последней же папке лежали фотографии. Девушка достала их, и какое-то время они с Доусоном молча рассматривали эти снимки. Тело Лорейн Питерс было сфотографировано во всех возможных ракурсах. Ее длинные мускулистые конечности были разбросаны в разные стороны – когда-то они успешно помогали ей рассекать воду, а теперь, переломанные от удара о кафельный пол, выглядели вялыми и безжизненными.

Констебль вернулась к показаниям свидетелей. Они им ничем не помогут. Ни один из свидетелей, который видел, как тело оказалось на полу бассейна, не скажет правды.

– Так с какой папки ты хочешь… – заговорил ее коллега.

– Ни с какой, – ответила Стейси и протянула руку за распечаткой. – Я начну с этого.

Доусон состроил гримасу.

– Но ведь это просто набор цифр. Ты из них ничего не извлечешь.

– Может быть, ты и прав. – Констебль пожала плечами. – Может быть, это и просто набор цифр, но в отличие от живых свидетелей цифры не врут.

Глава 86

– Это здесь, – сказала Ким, указывая на небольшое бунгало, стоявшее последним в ряду таких же построек и служившее домом для матери Лорейн Питерс последние шесть лет. Небольшой палисадник перед домом полностью зарос сорняками, доходившими детективу до колен. Она заметила мешки для мусора, сложенные в углу возле входной двери, которая открылась как раз в тот момент, когда полицейские подошли к входу.

Появившейся женщине, по оценке Стоун, было где-то между пятьюдесятью и пятьюдесятью пятью годами; она была тощей, как щепка, а ее коротко подстриженные волосы имели фиолетовый цвет. Одета она была в синий комбинезон и держала в руке ключи от дома.

– Мэгги Питерс? – уточнил Брайант.

– Она внутри, – ответила женщина, блокируя вход. – И ей не нужны ни новые окна, ни новая подъездная дорожка, ни бойлер. И Библия у нее тоже имеется.

– Рада это слышать, – ответила Ким. – Правда, мы ничего не продаем. Мы – офицеры полиции.

– Тогда другое дело, – сказала женщина, но от двери не отошла.

– Так миссис Питерс дома? – повторил свой вопрос Брайант.

– Документы, – потребовала она.

Полицейские предъявили свои удостоверения. В окне, возле входной двери, инспектор заметила предупреждение, касающиеся непрошеных гостей и коммивояжеров.

– Осторожность никогда не помешает, – сказала женщина. – Только на прошлой неделе к ней пришли две милые леди, которые сообщили ей о необходимости перевести деньги с банковского счета, потому что сотрудники банка якобы ошиблись и начислили ей лишние средства.

Ким заскрипела зубами. Еще одна мошенническая схема, использующая доверчивость пожилых людей.

– К счастью, она позвонила мне, прежде чем на что-то соглашаться, – продолжила свой рассказ женщина. – А к тому времени, как я появилась, их уже и след простыл.

– А вы, простите…

– Помощница Мэгги по дому, сиделка, или как еще нас называют теперь, и живу я прямо через поле.

Вслед за ней детектив прошла через холл в небольшую гостиную, окна которой смотрели на дорогу. Из единственного кресла, повернутого так, чтобы было видно и окно, и небольшой телевизор в углу комнаты, им улыбалась худая, хрупкая женщина. Вдоль задней стены стояла двуспальная софа. Часть ее была занята книгами и сумкой с рукоделием.

– Миссис Питерс? – уточнила Стоун, протягивая руку.

Хозяйка дома пожала ее и утвердительно кивнула, внимательно осматривая вошедших.

– Шелли? – повернулась она к своей соседке.

– Все в порядке, Мэгги. Они из полиции, – отозвалась та.

Казалось, что эти слова так и не убедили Питерс, что все действительно в порядке.

Ким заняла свободное место на софе, а Брайант стал сдвигать в сторону лежавшие на ней вещи.

Шелли продолжала стоять в дверях.

– Теперь у нас все в порядке, благодарю вас, – сказала инспектор, заметившая еще раньше, что эта женщина собиралась уходить.

– Да и у меня тоже все хорошо. – С этими словами Шелли сложила руки на груди. Было ясно, что она никуда не уйдет.

– Ее послал мне сам Господь Бог, – сказала Мэгги с нежной улыбкой. – Ухаживает за мной каждый день. Мне теперь уже тяжело двигаться самостоятельно, – закончила она.

Ким быстро подсчитала, что этой женщине должно быть лет семьдесят пять, но выглядела она лет на десять старше.

– Артрит, – пояснила миссис Питерс. – Ревматоидный артрит суставов – наверное, от плавания.

– Так вы тоже пловчиха? – задал вопрос Брайант.

– Была ею, – ответила Шелли, протягивая руку за фотографией, стоявшей на подоконнике. – Выступала на Играх Содружества[91], знаете ли. И пришла там четвертой. – В ее голосе звучала гордость.

Но Мэгги Питерс не слушала ее. Она разглядывала сержанта. Возможно, ее физическое состояние и оставляло желать лучшего, но с мозгами у нее все было в порядке.

– Вы сказали «тоже», офицер, – вырвалось у нее. – Вы пришли по поводу Лорейн?

В ее голосе Ким услышала одновременно и надежду и страх. А может быть, это была боязнь надеяться? Инспектор кивнула Брайанту, чтобы он продолжал.

– Миссис Питерс, мы хотели бы… – начал тот.

– Прошу вас, зовите меня Мэгги, – негромко поправила его хозяйка дома.

– Мы пришли сюда в связи с расследованием нескольких происшествий в Хиткресте. – Сержант согласно кивнул. – И во время этого расследования всплыло имя вашей дочери. Насколько мы понимаем, она была стипендиатом Хиткреста. – Брайант осторожно возвращал пожилую собеседницу в прошлое.

Шелли села на ручку кресла Мэгги и взяла ее руку в свои.

– Ну да, – та кивнула. – К ней подошли во время региональных показательных выступлений. И она, и я, мы обе были в восторге. В отличие от ее отца, да упокоит Господь его душу. А после посещения школы восторг Лорейн тоже поубавился. Нам все показали, и чем больше загоралась я, тем тише становилась моя дочь. Для меня посещение школы открывало новые горизонты, а для нее означало расставание с друзьями и со всем, что ей было близко и дорого. Отец тогда сказал, что она сама должна сделать правильный выбор и что мы заранее с ним согласны.

– А вы что сказали? – Своим вопросом Брайант опередил Мэгги.

– Так вот я и говорю, – та покачала головой. – Мне бы тоже согласиться с этим, но я искренне думала, что Хиткрест – это прекрасный шанс для дочери. Доступ к отличным условиям, личному тренеру, да еще и первоклассное образование в придачу. Я знала, что моя Лорейн с ее талантом и их квалификацией дойдет до Олимпийских игр. И она дошла бы…

– А она была там счастлива? – перебил ее сержант.

– Я пыталась убедить себя, что да, – улыбнулась Мэгги. – Она немного потускнела, но я убеждала себя, что все наладится, как только она заведет себе новых друзей. Тренировки проходили блестяще. Она смогла сбросить почти три секунды со своего личного рекорда. Ее тренер увеличивал психологические нагрузки, чтобы подготовить ее к миру призового плавания.

– И что же случилось потом? – продолжил свои вопросы Брайант.

– Она встретила мальчика, – просто ответила миссис Питерс. – И забыла о тренировках и об учебе. Стала пропускать занятия и спорить с тренером. Мне позвонили и попросили, чтобы я поговорила с ней, чтобы попыталась изменить ее отношение. И я сделала это как раз в тот день, утром.

– В тот день, когда она умерла? – уточнил полицейский.

– Тогда же она призналась мне, что беременна. – Мэгги кивнула.

– А она не сказала вам, кто отец ребенка? – спросил сержант.

Ким затаила дыхание. Одно имя. Им нужно всего одно имя.

Пожилая женщина отрицательно покачала головой.

– Она сказала, что это секрет, но что он тоже счастлив, как и она, и что позже они должны встретиться, чтобы обсудить свое будущее.

– То есть вы хотите сказать, что отец ребенка точно знал о беременности вашей дочери? – вмешалась в разговор Стоун.

– Конечно, офицер. Абсолютно точно.

Глава 87

– Ты же понимаешь, что напрасно теряешь время? – спросил сидящий напротив Стейси Доусон. – Эти цифры ничего тебе не расскажут.

– А ты уже нашел свой «дымящийся пистолет» в показаниях свидетелей? – огрызнулась констебль.

Сержант прорычал что-то маловразумительное и взялся за следующий документ.

Вуд работала с распечаткой по старинке, как ее учили в школе. Она положила на лист бумаги линейку и изучала записи, сдвигая ее на одну строчку каждый раз. От напряжения цифры у нее в глазах уже стали сливаться и прыгать по странице.

Она откинулась на спинку кресла и протерла глаза. Доусон, глядя на нее, вновь заговорил:

– Знаешь, Стейс, иногда тебе полезно прислушаться к советам опытных…

– Знаю, знаю, Кев. – Констебль не отрывала взгляда от линейки, произвольно лежавшей поперек страницы.

– Тебя это может удивить, но иногда я действительно знаю, о чем говорю.

– М-м-м, – вырвалось у Стейси после того, как она еще раз посмотрела на две последние изученные строчки. И нахмурилась.

– Ты с большей пользой потратишь время, если отложишь в сторону эту ерунду и поможешь мне с этими… – не унимался сержант.

– Замолчи, Кев. – Вуд подалась вперед.

– Богом клянусь, Стейси, ты упрямее, чем…

Девушка положила линейку на предыдущую строчку и проверила каждую цифру.

– Кев, запиши… – попросила она, не доверяя своим уставшим глазам.

Сержант фыркнул, но взялся за ручку.

– …семь, один, три, шесть, девять, два, шесть, девять, один.

– Готово.

Стейси опустила линейку на одну строчку ниже.

– А теперь под этим: семь, один, три, шесть, девять, два, шесть, девять, один.

Доусон нахмурился:

– С какой стати ты диктуешь те же самые цифры?

– Кев, бросай все, что ты делаешь, и заходи на сайт Хиткреста. Мне кажется, я наконец нашла что-то…

Глава 88

– Я просто не уверен, что это так важно, как тебе кажется, – сказал Брайант, когда они вернулись в машину.

– Если отец знал о ребенке и был счастлив, то какого черта он ничего не сказал, когда его девушка и дитя погибли? – спросила Ким.

– На мой взгляд, он испугался, – ответил сержант. – Речь ведь идет о совсем еще детях. Лорейн едва исполнилось пятнадцать…

– А то, что она должна была встретиться с ним вечером, не наводит тебя на мысль, что отец ребенка может быть замешан в этом несвоевременном несчастном случае? И если ты еще раз упомянешь о «совсем еще детях», то я ударю тебя там, где следа не будет заметно.

Брайант молча уставился в окно.

– Послушай, я честно старалась держать тебя подальше от того факта, что дети тоже могут совершать преступления. Естественно, не так часто, как взрослые, но мы не можем не принимать во внимание возможность того, что…

– Я просто не могу с этим смириться, командир, – сказал сержант напряженным голосом.

– Ты что, ушел в отставку и ничего мне об этом не сказал? Потому что сейчас твои инстинкты бродят где-то у черта на рогах, по магазинам с твоей женушкой…

– Но ведь есть же вероятность того, что отец – не ребенок. Ведь странно, что деньги на ДНК-тесты закончились как раз в тот момент, когда пришла очередь взрослых. Лорейн много времени проводила со своим тренером. И были наверняка другие учителя, готовые воспользоваться одиночеством девочки, пытающейся найти себя в новом окружении. Понимаю, что это мерзость, но мы оба, командир, знаем, что подобное случается.

Ким уже открыла рот, чтобы ответить своему товарищу, но звонок телефона заставил ее закрыть его.

Брайант опять отвернулся к окну, а Стоун поставила телефон на громкую связь.

– Говори, Стейс.

– Босс, мне кажется, что в этом списке ДНК мы нашли кое-что интересное. То есть это может оказаться ерундой, но…

– Продолжай, Стейс, – сказала Ким. Она уже давно научилась внимательно выслушивать «ерунду» констебля.

– Я просматривала данные ДНК всех мальчиков, которые сравнивали с ДНК неродившегося ребенка Лорейн, и одна из записей повторяется дважды. То есть если верить вашему старшему инспектору, то они должны были сравнить семьдесят семь данных…

– А у тебя их сколько? – нахмурилась инспектор.

– Семьдесят семь, как он и сказал, – ответила Стейси. – Но если принять во внимание дублирование данных, то получается, что одного из мальчиков проверили дважды.

Теперь до Ким дошло.

– То есть одного из них не проверяли вообще.

Глава 89

Стоун наблюдала, как еще одна дорогая машина проехала мимо и остановилась перед входом в здание, где из нее вылезла еще одна хорошо одетая пара, упакованная в смокинг, вечернее платье, меха и драгоценности.

Инспектор все никак не могла понять, повлияло ли каким-то образом то, что концерт дополнили поминальной службой, на выбор одежды прибывающими гостями. Инспектор решила, что у прессы, стоявшей у ворот, сегодня случились именины сердца, когда появилась возможность заснять всех этих представителей местной элиты. С точностью, которая сделала бы честь любой военной операции, машины подъезжали к входу, где их ожидали начищенные мальчики, готовые открыть пассажирские двери. Другие ученики подходили к водительскому окну и указывали, где следует припарковать машину. После этого гости проходили по красной ковровой дорожке между двумя украшенными орнаментом светильниками, освещавшими главный вход в здание школы.

Сколько же времени на сегодняшнем мероприятии посвятят смерти двух детей и одной взрослой? Насколько изменили программу вечера, чтобы справиться с этим неудобством? Мысли об этом не покидали Ким.

– Посмотри-ка, Том Круз, – сказал Брайант, указывая на еще одну невероятно длинную машину, ожидающую своей очереди.

Инспектор поняла, что он имеет в виду. Многие голливудские премьеры проходили с меньшей помпой. Внешние огни, размещенные вокруг здания, отбрасывали на него геометрические тени и освещали кирпичные стены желтоватым романтическим светом. Четыре отдельных прожектора светили прямо на колокольню, расположенную справа от главного здания, чтобы подчеркнуть ее высоту.

– Мне кажется, это он. – Брайант смотрел в зеркало заднего вида. В боковом зеркале Ким увидела маленький «Рено» Доусона в окружении двух лимузинов, которые, казалось, служили для него почетным эскортом. Кевин покинул очередь из автомобилей и припарковался рядом с коллегами.

– Это что, церемония вручения гребаного «Оскара»? – поинтересовался он, залезая к ним в машину.

И Ким, и Брайант развернулись на своих местах, а лимузины продолжали проплывать мимо них.

– Босс, но ведь эти люди наверняка знают, что на нынешней неделе в школе погибли два ученика и учительница, правильно? – поинтересовался Кевин.

– Да, но разве это повод отказаться от демонстрации своего гардероба? – сухо ответила Стоун.

Доусон протянул ей компьютерную распечатку, но Ким покачала головой. Она все равно ничего не увидит в тусклом свете, проникающем в машину, а кроме этого, инспектор полностью доверяла мнению Стейси.

– Естественно, мы не можем определить, кто есть кто, потому что здесь все указаны под номерами, а не под своими именами, – пояснил Кевин.

– Но у кого-то наверняка должен быть список номеров и соответствующих им имен, – предположила инспектор.

– Готов поспорить, что он где-то там. – Брайант кивнул в сторону здания школы.

– Согласна, – сказала Ким.

Несколько мгновений она сидела, задумавшись. Наконец решила:

– Ладно, мы с Брайантом не можем заниматься одновременно и прошлым и настоящим. Так что мы пойдем пообщаемся с Торпом, а ты возьмешь на себя подруг Сэди. Нам необходимо знать обо всех слухах, касающихся подпольных абортов. Из стихотворения Сэди понятно, что она что-то знала, но нам нужна точная информация.

Полицейские вылезли из машины, и три двери совершенно синхронно захлопнулись. Доусон быстро прошел вперед, а Ким задержалась, чтобы рассмотреть впечатляющей высоты колокольню.

Глава 90

Стейси пыталась убедить себя, что ей все по барабану.

В принципе, она была легким человеком, но то, что ее не допустили до оперативной работы именно в тот момент, когда Вуд лично обнаружила дублирование данных ДНК, здорово подпортило ей настроение.

– Черт бы побрал этого Доусона! – сказала она, пнув ножку стола.

Он забрал у нее распечатку вместе с ее славой. В глубине души констебль понимала, что босс знает, чья это заслуга, но в том состоянии, в котором она сейчас находилась, ей было не до логики.

Она уже потратила полчаса на поиск в архивах Хиткреста списка учеников, в котором содержались бы имена сдавших тест на ДНК. Для этого Стейси использовала всевозможные ключевые слова и критерии для поиска, но в базе хранилось более трехсот тысяч документов, и количество соответствий по всем запросам выражалось пятизначной цифрой.

Начальница попросила ее собрать информацию о скандалах, связанных с учителями-мужчинами, приблизительно в то время, когда в школе училась Лорейн. Стейси понимала, почему возник этот вопрос. Все дело было в том, что если кто-то из преподавательского состава завел интрижку с девушкой, то, вполне возможно, он делал это не в первый раз.

«Вот поэтому-то я и не могу долго злиться», – поняла Вуд. Ее мозг всегда был готов заняться чем-то новым.

Она откинулась на спинку кресла и представила себе, как Девон возвращается с работы, сбрасывает туфли и готовит себе чай. Только Стейси могла отыскать себе подругу с такой нездоровой любовью к чаю.

Девушка протянула руку к телефону, чтобы позвонить Девон. Разговор с ней наверняка улучшит ей настроение. Но телефон на столе зазвонил раньше, чем она успела до него дотянуться.

– Вуд, – произнесла Стейси в трубку.

– Констебль, у меня здесь внизу дамочка, которой до зарезу нужен Доусон, – услышала она голос Джека.

– Тебе не повезло, – ответила Стейси дежурному сержанту.

– Говорит, что ей просто необходимо с ним поговорить, – продолжал настаивать тот.

– Его здесь нет, – объяснила констебль. – Я уверена, что ты сам видел, как он вылетел отсюда минут тридцать назад.

– Не уверен, но эта дама здорово дергается и не хочет говорить ни с кем, кроме него. Твердит, что Доусон искал ее по поводу Хиткреста, и больше ничего.

– А как ее зовут? – нахмурилась Стейси.

– Как я понял, миссис Форбс.

Имя показалось девушке знакомым.

– Ладно, иду, – сказала она и положила трубку. Со звонком Девон придется повременить.

Констебль спустилась по лестнице и вышла в приемную.

Джек кивнул на единственную посетительницу, находившуюся в ней в это время.

Миссис Форбс стояла так близко к автоматическим дверям, что, как заметила Стейси, сенсор, определивший ее присутствие, периодически пытался их открыть. Фигура женщины была укутана в длинное коричневое пальто из верблюжьей шерсти. Голову покрывала серая бесформенная шляпа, из-под которой торчала прядь рыжих волос. Она то ли сожалела, что вошла в эти двери, то ли хотела выйти из них, так ни с кем и не поговорив.

– Миссис Форбс! – Стейси подошла к ней, протягивая руку. Она все еще не была уверена, что знает, кто эта женщина, но ее имя казалось знакомым, и Кевин, очевидно, хотел с ней пообщаться. – Боюсь, что сержант Доусон сейчас отсутствует. Я его коллега, детектив-констебль Вуд. Может быть, вы пройдете внутрь?

Женщина заколебалась и посмотрела на входную дверь, прежде чем кивнуть.

– Но только на минутку. Меня ждет муж.

Успокаивающе улыбнувшись, Стейси набрала шифр замка, и они прошли в коридор.

– Вот сюда, – сказала констебль, открывая дверь переговорной комнаты № 1. – Здесь мы сможем поговорить. Могу я предложить вам чай, кофе или прохладительные…

– Спасибо, ничего не надо. Я в порядке.

«Вот этого по твоему виду никак не скажешь», – подумала Стейси, наблюдая, как посетительница сжимает и разжимает кулаки в карманах своего жакета.

Констебль села и пригласила женщину последовать ее примеру. Та отказалась.

– Ваш коллега… Он был в моем старом доме… И искал меня, то есть я хочу сказать, Харрисона, – сказала Форбс.

Ну конечно, теперь Стейси все вспомнила. Сержант еще звонил ей и спрашивал, нет ли у нее другого адреса Форбсов, но она была слишком занята заданием босса и не смогла ему помочь. Харрисон был третьим ребенком, который покинул Хиткрест посреди учебного года.

– Меня зовут Кэтрин Форбс. Я – мама Харрисона.

– Спасибо, что пришли, миссис Форбс. Не знаю, известно ли вам, что мы сейчас расследуем…

– Я все знаю, – коротко ответила посетительница.

– Моего коллегу сильно заинтересовали тайные общества Хиткреста, и в особенности тот факт, что некоторые из учеников исчезали из школы в самый разгар учебного года. Одним из этих учеников оказался ваш сын, миссис Форбс. С ним что, произошел какой-то несчастный случай?

– Несчастный случай! – словно выплюнула Кэтрин, и ее лицо неожиданно ожило. – Теперь это так называется? То, что жизнь моего сына разрушена, – это несчастный случай?!

Стейси мгновенно пожалела о своих словах, вызвавших подобную реакцию, но она не знала, что там в действительности произошло, и не имела ни малейшего понятия, о чем идет речь.

– Миссис Форбс, я не знаю подробностей вашей…

– Но разве не поэтому ваш коллега приезжал в дом?

– Все, что мне известно, – это то, что один семестр Харрисон проучился в Хиткресте, а в следующий его уже там не было. Так что мой коллега хотел узнать об этом побольше. Вы можете сказать, почему так получилось, миссис Форбс?

– Потому что на хоккейном поле его взяли в «коробочку», офицер. И оба его колена были раздроблены двумя его одноклассниками, которые играли вместе с ним.

Стейси ощутила разочарование.

– Мне очень жаль, что…

– И они назвали это несчастным случаем, – сказала Кэтрин, приблизившись. Увидев гнев в ее глазах, констебль почувствовала, что старается вжаться в кресло. – Учителя и ученики. Трагический несчастный случай из-за того, что детишки «заигрались». Моему сыну сейчас шестнадцать, и он никогда не сможет ходить без костылей.

– Но у него же…

– Без бега на длинные дистанции он не может жить. Бег был его страстью. Смыслом его жизни. Травма была нанесена умышленно, офицер, – сказала Форбс.

– Зависть? – уточнила Стейси. «Может быть, кто-то хотел, чтобы мальчик ушел из команды», – подумалось ей.

Ее собеседница покачала головой.

– И вы переехали из-за того, что…

– Разумеется, нет. Мы переехали из-за того, что случилось потом.

Констебль подалась вперед. Тем, что ребенок превратился в калеку, все не ограничилось?

– В тот день, когда забрали Харрисона из больницы, мы попали в автомобильную аварию, – стала рассказывать дальше Кэтрин. – Мы были в нескольких милях от дома, когда едущий с нами в одном направлении фургон на скорости обогнал нас, а потом резко затормозил прямо перед нашей машиной. Мы врезались ему прямо в зад. Счастье, что мой муж автоматически сбросил скорость, когда он нас обгонял. Если б не это, мы все погибли бы. На это они и рассчитывали. Водителя с фургоном так и не нашли.

Стейси попыталась осознать то, что только что услышала.

Сидевшая рядом с ней женщина содрогнулась.

– В машине находилась вся моя семья.

– И вы хотите сказать, все это произошло потому, что кто-то позавидовал успехам вашего сына в спорте?

– Конечно же, нет! Это было наказание.

– За что? – не поняла констебль.

– За то, что он отказался от карты.

– Отказался от карты? – повторила Стейси. Теперь она окончательно запуталась.

– Он бросил вызов братству, – пояснила Форбс. – На его кровати оставили туза пик. А он вернул его и сказал «нет».

– И?.. – Констебль почувствовала, как у нее в животе поднимается волна ужаса.

– Если вы хоть что-то знаете об этом гребаном месте, то должны знать, что никто не может безнаказанно отказаться от карты.

Глава 91

Ким постучала и вошла в кабинет директора Торпа.

Наградой ей было раздраженное выражение на его лице, сразу же сменившееся дежурной улыбкой с налетом толерантности.

– Вы приехали на поминальную службу? – спросил он, проводя руками по обшлагам смокинга, словно хотел привлечь ее внимание к собственному костюму.

– Не совсем, мистер Торп, – ответила детектив, садясь.

Поколебавшись, Брендан тоже сел, демонстративно взглянув при этом на часы.

– К сожалению, мы все еще не можем объяснить три смертных случая и одну попытку убийства мальчика, произошедшие в вашей школе. – Своей прямотой инспектор хотела облегчить жизнь Торпу. – Итак, что вы можете рассказать нам о молодой леди по имени Лорейн Питерс? – С этими словами она выложила перед директором распечатку.

Мужчина слегка побледнел и сдвинул брови.

– Я не… То есть… Что…

Было совершенно очевидно, что он не ожидал подобного вопроса.

– Вы ее помните? – спросила детектив.

Брендан кивнул, но воздержался от дальнейших неуверенных объяснений.

– И вы знаете, как она умерла?

Торп снова кивнул.

– Простите, но я хотела бы услышать об этом от вас, – пояснила инспектор.

– Если я правильно помню, она упала в плавательный бассейн…

– Не уверена, что «упала» – это правильный термин, но вы правы в том, что умерла она на дне бассейна. В этом мы абсолютно уверены. А вы знали, что она была беременна?

Глава школы кивнул, потом отрицательно покачал головой и кивнул еще раз.

– Простите, мистер Торп, – так вы знали или нет? – Ким перестала что-либо понимать.

– Прошу прощения. В момент смерти не знал, но узнал позже.

– Мистер Торп, а вы не знаете, делал ли кто-то из ваших учениц подпольные аборты?

Теперь на лице директора были написаны ужас и растерянность – он судорожно пытался сохранить нить разговора при постоянно меняющихся вопросах инспектора.

– Ладно, проехали, – сказала Стоун. – Вернемся к этому позже.

Она намеренно все время меняла предмет разговора. Так ее собеседнику приходилось постоянно напрягаться, пытаясь предугадать, что еще она скажет о Лорейн Питерс – инспектор не хотела, чтобы у него было время подготовиться. Его настороженность показывала, что он что-то скрывает.

– Сэр, в то самое время, когда умерли Лорейн Питерс и ее ребенок, вы тоже учились здесь. Так же, как и Лоуренс Винтерс, Энтони Коффи-Тодд, Грэм Стил и доктор Корделл. Вы все были Пиками в одно и то же…

– Я не был Пикой, – огрызнулся Торп, и на его лице появилась гримаса горечи. – Я ненавижу все эти общества…

– Но ведь вы знаете, что здесь происходит, не так ли? – не сдавалась детектив.

– Я не понимаю, о чем…

– То, что произошло с той девушкой, каким-то образом связано с тем, что происходило в школе за последнюю неделю. И вы здесь пытаетесь кого-то выгородить. – В словах Ким слышалось обвинение.

– Клянусь вам, это не так, – возразил директор. – Я этого никогда не сделал бы. Я не знаю, что в реальности произошло с Лорейн.

– А вас или кого-то из мальчиков проверяли, – спросила Стоун, постукивая пальцем по распечатке, – на предмет установления отцовства неродившегося ребенка Лорейн?

– Конечно, – ответил Брендан. – Нас всех проверяли.

Краски, исчезнувшие с его лица в тот момент, когда Ким упомянула нелегальные аборты, теперь вернулись, как приливная волна.

– Мистер Торп, насколько близко вы знали Лорейн Питерс?

Директор поколебался, прежде чем ответить, и Стоун стало понятно, что сейчас он не притворяется.

– Инспектор, я знал ее очень близко.

Глава 92

Доусон немного подождал, прежде чем постучать в закрытую дверь.

Прошло несколько мгновений, и ее отрыла незнакомая ему девочка, которая сначала сердито оглядела его, а потом наклонила голову набок и улыбнулась.

– Тилли здесь? – спросил сержант.

Девочка отрицательно покачала головой, и в этот момент Кевин услышал знакомый голос:

– Боже, это опять вы?

Сержант обернулся и увидел приближающуюся к нему Тилли Троманс, одетую в купальный халат, с косметичкой и одеждой в руках.

– Я же уже говорила вам, что слишком молода для вас, так что…

– Черт побери, Тилли! – Кевин вздрогнул, оглядываясь, чтобы убедиться, что их никто не слышит. Даже сказанные в шутку, эти слова могли разрушить его карьеру.

Девочка громко рассмеялась:

– Можете мне поверить, здесь все настолько заняты собой, что, до тех пор, пока не услышат своего имени, никто не обратит на такие слова никакого внимания.

– Все в порядке, – сержант, осмотрев ее одежду, поднял руку, – я могу зайти попозже.

Даже принимая во внимание, что в комнате находилась еще одна ученица, он ни за что не стал бы говорить с не совсем одетой девушкой-подростком.

– Да не волнуйтесь вы так, – сказала Тилли, развязывая пояс халата.

Кевин запротестовал было, но потом увидел, что она полностью одета в короткую черную юбку, черные колготки и рубашку с цветочным узором.

– Просто не хотела испачкать одежду, пока крашусь, – объяснила она.

Ну конечно, школьницы ведь готовились к поминальной службе.

– Можно с вами поговорить? – спросил сержант. – Я не задержу вас надолго.

– Конечно, – ответила девочка и вошла в комнату.

– С глазу на глаз, – добавил Кевин, увидев, что на кровати сидят еще две ученицы.

Тилли бросила на них извиняющийся взгляд. Те что-то проворчали и вышли из комнаты.

– Не закрывайте, пожалуйста, дверь! – крикнул им вслед Кевин. – А они что, не идут на службу? – спросил он, заметив порванные джинсы и футболки на девочках.

– Сам по себе концерт и так был бы полным отстоем, а теперь еще эта служба… – Его собеседница нахмурилась. – Черт, по-моему, получилось как-то совсем бездушно, нет?

– Немного, – согласился сержант, устраиваясь на краю кровати Сэди. Тилли села за стол и поправила зеркальце перед собой.

– А почему вы идете? – спросил Доусон, помня, как Троманс говорила ему о том, что они с Сэди не были особенно близки.

– Меня Торп попросил. Хотел, чтобы кто-то из подруг Сэди сказал пару слов, – так вот, ближе меня никого не нашлось.

Почему-то эти слова опечалили Кевина. Тринадцатилетняя девочка была настолько закрыта от всех, что оказалось трудно найти кого-то, кто оплакал бы ее смерть.

– Тилли, я хочу спросить вас кое о чем, – сказал полицейский серьезным тоном. – Это вопрос конфиденциальный и деликатный.

Троманс задумчиво кивнула.

– Я слышал, что девочки из этой школы делали подпольные аборты. Вы что-нибудь об этом знаете?

Тилли мгновенно и решительно покачала головой, но сержант следил не за движениями ее головы, а за ее глазами, чтобы не пропустить обман. И он заметил непроизвольный взгляд, который она бросила на кровать своей погибшей соседки.

– Вы же не хотите сказать, что Сэди…

– Нет, – загадочно произнесла ученица.

– Но вы что-то знаете, Тилли. Я же вижу.

И опять девочка отрицательно покачала головой.

– Не знаю. Честное слово, не знаю. Я просто в шоке. То есть откуда это взялось? Почему вы решили, что кто-то делал аборт?

– Вы немного запоздали с этими вашими вопросами, Тилли, – со знанием дела заметил Кевин.

Его собеседница вновь покачала головой и облизала губы. При этом она старалась не отводить от сержанта честный взгляд.

Доусон задумался. Троманс уже не походила на уверенную в себе девушку, с которой он говорил на неделе. Сейчас она выглядела на свои тринадцать. И была испугана.

– Тилли, я знаю, что вы боитесь заговорить первой, но мне нужно, чтобы вы были честны со мной, – сказал полицейский. – Кто-то еще может оказаться в опасности, и если вам что-то известно…

– Корделл, – негромко произнесла школьница, поглядывая на дверь. – Он – Пика еще из прошлых времен. Все девочки знают, что если залетела, то надо обращаться к нему. Какой бы ни был срок, он всегда поможет.

– Продолжайте… – мягко поторопил ее Кевин.

– Однажды мисс Уэйд отвела меня в сторону и рассказала о стихотворении Сэди. А потом спросила, не знаю ли я, нет ли у нее каких-то проблем.

– А вы сами читали то стихотворение? – поинтересовался Доусон.

– Мисс Уэйд отдала его кому-то еще, – покачала головой Тилли, – но она рассказала, что в стихотворении было про аборт. – Девочка прикусила нижнюю губу и покраснела.

– Расскажите мне всё, – мягко нажал на нее Кевин.

– Я читала дневник Сэди. Хотела помочь, – сказала Троманс с виноватым видом. – Я бы рассказала мисс Уэйд, если б что-то узнала, честное слово. Просто хотела убедиться, что с Сэди все в порядке.

– А этот дневник все еще у вас? – спросил Доусон, помня, что его так и не нашли.

– Нет, честное слово. Я засунула дневник обратно в ее рюкзак. Заглянула в него всего один раз и то чуть не умерла от страха, что она войдет и засечет меня.

– Что там было написано, Тилли?

– Достаточно, чтобы обо всем догадаться.

– И кто же сделал этот подпольный аборт?

– А я думала, вы уже знаете…

Глава 93

– Мы были одногодками и вместе готовились к занятиям, – сказал Торп, вставая и подходя к окну. – Сначала мы встречались в библиотеке три раза в неделю.

Ким почувствовала урчание в животе, которое не имело никакого отношения к чувству голода.

– Когда она впервые появилась в Хиткресте, мне стало ее жалко. Она оказалась человеком, брошенным в окружение одноклассников, чья будущность в школе была предначертана с момента рождения. Новички в Хиткресте плохо приживаются. К ним относятся как к диву дивному, а девочка, которая попала сюда из обычной общеобразовательной школы, была именно таким дивом.

Брендан глубоко вздохнул.

– Мы ходили в один класс по математике. С этим предметом ей постоянно приходилось воевать, в отличие от меня. Я предложил ей свою помощь, и мы встретились в библиотеке, чтобы…

– А какой она была? – спросила Стоун.

Директор улыбнулся, но ответил достаточно быстро:

– Печальной, одинокой и жаждущей стать своей. Мне всегда казалось, что мечта о соревнованиях по плаванию на высочайшем уровне принадлежала скорее ее маме, чем самой Лорейн. Только постарайтесь меня понять – она действительно любила спорт. Ведь только человек, искренне его любящий, может тренироваться на том же уровне, что и его противники, но я чувствовал, что для нее радость от этого спорта куда-то ушла. В предыдущей школе плавание было просто частью ее образа жизни. Помимо этого, у нее были друзья, другие интересы, знакомства, какая-то обычная жизнь. И, по-моему, все это изменилось в тот момент, когда она появилась здесь. Теперь все вертелось вокруг плавания. Ведь только благодаря ему она попала в Хиткрест.

– Девочки ее не приняли? – спросил Брайант.

Торп отвернулся от окна и сел.

– Я понимал это уже тогда, а сейчас, с началом каждого нового учебного года, все становится гораздо яснее. В школе формируются группы, девочки оценивают друг друга и делятся на лидеров и их адептов, что приводит к сильному соперничеству. Лорейн пришла, когда учебный год уже давно начался. Группы уже сформировались, и новичку в них не было места. Это одна из причин, почему я постарался положить конец обществам и элитным клубам здесь, в Хиткресте. Они приносят выгоду нескольким, а унижают многих. И у тех детей, которых не выбрали, вырабатывается комплекс неполноценности, который может остаться у них на всю жизнь.

– А вы были членом одного из этих обществ? – поинтересовалась инспектор.

Глава школы отрицательно покачал головой.

«Но тебе всегда этого хотелось», – подумала Ким.

– Над Лорейн издевались? – задал следующий вопрос Брайант.

– Ее игнорировали и держали на расстоянии – так будет вернее, – печально ответил Брендан.

«Но не все», – решила Стоун. Девочка была беременна, так что кто-то все-таки обратил на нее внимание.

– Она стала пропускать ваши совместные занятия, так же, как стала попускать тренировки? – уточнила детектив.

– Время от времени. Но мы оба это делали. А иногда было совершенно очевидно, что Лорейн витает где-то в облаках. Бывало, оторвешь глаза от книги, а она смотрит куда-то вдаль.

– А вы не спрашивали, что с ней не так?

– Несколько раз, но она ничего мне не сказала.

Ким тяжело вздохнула. Лорейн Питерс выбросили в мир, который был ей абсолютно чужим. В нем не работали привычные ей правила. Здесь, в Хиткресте, то, как много она работала и каким многообещающим спортсменом была, не имело никакого значения – она никогда бы не стала здесь своей. Девочка была одинока, несчастна и испугана, а кто-то воспользовался всем этим, приголубил ее, возможно, манипулировал ею и разрушил ее будущее. И все это только для того, чтобы заняться с ней сексом…

Стоун не могла избавиться от ощущения, что, найдя отца ребенка, они найдут и убийцу.

– Директор Торп, вы были отцом ребенка Лорейн? – спросила инспектор, прищурившись.

– Нет, офицер, не был. – Брендан покачал головой без малейшего колебания.

– Но вы были в нее влюблены? – не отступала детектив.

– Это – да. И мне кажется, что я все еще люблю ее.

Глава 94

Доусон протолкался за кулисы, где царил хаос последних приготовлений к поминальной службе. Члены хора мальчиков, одетые в черное, громко болтали, а две девочки пытались репетировать на скрипках.

Хорошо одетый подросток с тромбоном в руках налетел на полицейского. Тот замер как вкопанный, увидев знакомую фигуру с сумкой наперевес, которая приближалась к нему.

– Стейс, какого черта ты здесь…

– Мне надо с тобой поговорить, – ответила констебль, отводя коллегу к стене.

– Для этого есть вот это, – с сарказмом произнес сержант, показав ей телефон.

– Вот именно, баран, особенно если он включен, – ответила девушка.

Доусон проверил свою трубку. Черт возьми – заряд кончился!

– А ты уверен, что это поминальная служба? – задала вопрос Стейси.

Сержант хорошо ее понял. Атмосферу всеобщего возбуждения можно было, казалось, потрогать руками – ожидающие своей очереди дети сновали повсюду. Они жаждали оказаться в свете рампы и произвести впечатление на учителей, одноклассников и родителей.

Кевин покачал головой. Кстати, и имена жертв никто не упоминал…

– В участок приезжала миссис Форбс, чтобы с тобой встретиться, – сказала Стейси.

Имя показалось сержанту знакомым.

– Харрисон Форбс, третий из бросивших учебу в середине учебного года, – напомнила ему Вуд.

– Вспомнил! – Сержант вытаращил глаза. – Она что, сама приехала в участок?

– Ну да, и не подписывала никаких документов о неразглашении… Она просто в ужасе, что они могут еще раз попытаться достать ее сына, – пояснила Стейси. – Очевидно, все не заканчивается на том, что ребенок отказывается…

– Подожди-подожди, Стейси. Что ты имела в виду, когда сказала «достать его еще раз»? – прервал коллегу Доусон. Пока что он встретился с семьями девочки, которая чуть не умерла от приступа астмы, и подростка на аппаратах жизнеобеспечения, попытавшегося «напиться» до смерти, – а теперь получается так, что инстинкт не обманул его и в том, что касается Харрисона Форбса. Эти тайные общества, которые, по идее, давно должны были прекратить свое существование, оставляют за собой слишком много жертв.

– Несчастный случай на хоккейном поле, положивший конец его карьере бегуна-стайера, – стала рассказывать констебль. – Теперь он на всю жизнь прикован к коляске. А потом, в тот день, когда семья забрала его из больницы, какой-то проезжавший белый фургон попытался вынести их автомобиль с дороги. Женщина в ужасе, оттого что Пики могут выяснить, где они теперь живут. Все это связано с их гребаным кодексом чести. Если ты отказываешься от вступления, то это пятно на всю жизнь, которое…

– Дерьмо, – произнес сержант, когда происшествия последней недели предстали перед ним в свете того, что сказала его коллега.

– Что? – не поняла Стейси.

– Джеффри, – сказал Кевин, взволнованно оглядываясь кругом. – Джеффри Пиготт отказался от карты.

Глава 95

– И что, ты думаешь, что Торп мог убить Лорейн в приступе ярости, вызванной ревностью? – уточнила Ким у Брайанта, когда они шли в сторону концертного зала.

– А ты – нет?

– Ты заметил у него какие-нибудь признаки ярости, когда он говорил? – Детектив покачала головой.

– Ну, честно говоря, у него было время, чтобы остыть.

– Я понимаю, что ты хочешь сказать, но он слишком открыто говорил о своих чувствах, – возразила Стоун, проходя в дверь, ведущую за сцену.

– Реверсивная психология?[92] – предположил сержант.

Ким пожала плечами. Такое было возможно, но сейчас она не слушала Брайанта.

– Ты слышал? – спросила инспектор своего коллегу, останавливаясь.

– Э-э-э… нет, потому что я говорил… – Сержант замолчал, когда объявление повторилось. – А вот теперь услышал.

Они стояли как раз перед входом в репетиционное помещение, когда кто-то позвал по радио Саффи Винтерс. Дважды.

Войдя в комнату, инспектор направилась к ближайшему взрослому. Им оказалась помощница Торпа Нэнси с наушниками на голове и планшетом в руках.

– Простите, это вы сейчас звали Саффи Винтерс? – спросила ее Стоун.

– Да. А вы ее видели?

Детектив покачала головой, почувствовав, как ее желудок перевернулся. Саффи была звездой шоу – ее номер являлся гвоздем программы. Она должна готовиться к выступлению.

– Ее что, вообще здесь не было? – Ким схватила женщину за руку.

Нэнси нахмурилась, почувствовав ее захват.

– Может быть, какое-то время назад… Мне кажется, я тогда ее видела.

– Так вы ее видели или вам кажется?..

Внезапно Стоун замолчала, вопросительно глядя на Доусона и Стейси, шедших в их сторону. Помощница директора воспользовалась ее замешательством, освободила свою руку и, пробормотав что-то себе под нос, отошла в сторону. Ким видела, что ее сотрудники взволнованы.

– Что ты здесь делаешь, Стейс? – спросила инспектор. Вспомнив свой разговор с Алекс, она еще раньше поручила констеблю проверить, не было ли среди старших учеников Хиткреста случаев немотивированной жестокости.

– Мне надо было кое-что рассказать Кеву о семействе Форбс, – ответила констебль.

Ким не имела ни малейшего представления о том, что это за семейство и каким образом оно может быть связано с текущим расследованием, – сейчас ее больше всего волновала пропажа шестнадцатилетней девушки.

– А вы Саффи не видели? – спросила она, чувствуя, как у нее внутри растет волна тревоги.

– Нет, босс, но, думаю, нам надо ее разыскать, – покачал головой Доусон. – Я почти уверен, что аборт сделала именно она. А Сэди об этом узнала, разозлилась и написала стихотворение.

Стоун согласно кивнула. Они все уже начали подозревать это. Почему-то Ким всегда считала, что эта девушка находится в самом центре расследования. И вот теперь она бесследно исчезла.

– Ладно, нам надо… – начала было детектив.

– Босс, еще кое-что, – перебил ее Доусон. – Мне кажется, что один из детей находится в опасности.

– Как, еще один?

Инспектор выслушала Кевина, который повторил ей то, что услышал от Стейси.

– И ты думаешь, что этот паренек, Джеффри, в опасности, потому что отказался вступить в Пики? – уточнила Стоун.

– После всего, что узнал на этой неделе, я в этом абсолютно уверен, – без колебаний ответил сержант.

Бывали моменты, когда Ким верила инстинкту Кевина почти так же, как своему собственному.

– Ладно, Доусон, пойди и найди этого мальчишку. Брайант, проверь всех друзей Саффи, а Стейси останется здесь на тот случай, если девушка появится. Я узнаю у ее родителей, не видели ли они ее.

Детектив проследила, как ее люди медленно расходятся в разные стороны.

– Ребята, – крикнула она им вслед, – берегите себя!

Но, казалось, никто из них ее не услышал.

Глава 96

Ким вошла в актовый зал, сканируя разодетую в смокинги и вечерние платья публику.

Мимо нее прошла какая-то пара – усевшись, они стали изучать программку, врученную им при входе. Стулья были расположены по бокам от центрального прохода, покрытого ковром с толстым ворсом, в котором мгновенно утонули ботинки инспектора. По ее оценке, зал где-то наполовину был заполнен разодетыми зрителями, с нетерпением ожидающими начала действа. Это должно было случиться через полчаса.

Шагая по центральному проходу, Стоун смотрела по сторонам.

Винтерсы сидели рядом с Коффи-Тоддами на первом ряду с левой стороны. Естественно, эти родители должны были сидеть на почетных местах. Ведь служба проходила в память об их детях. Ким оглянулась вокруг, пытаясь определить в зале близких Джоанны.

Прежде чем заговорить с почетными гостями, инспектор отвесила общий поклон.

– Мистер Винтерс, вы видели Саффрон? – спросила она.

– Саффи готовится к выступлению, офицер. У нее сольный номер, – ответил Лоуренс с терпеливой улыбкой.

– Это я понимаю, – произнесла инспектор. – И все-таки, вы видели ее за кулисами?

Винтерс покачал головой.

– Мы не стали бы надоедать ей перед таким важным выступлением. Ей надо собраться…

– И даже не пожелали ей успеха? – поинтересовалась Ким, пытаясь справиться с охватывающей ее паникой.

– Я послал ей сообщение с пожеланием «ни пуха ни пера». – Отец Саффрон нахмурился.

– И она вам ответила? – В голосе Стоун послышалось нетерпение.

Винтерс полез в карман, а на лицах всех сидевших появилась тревога. Рука мужчины, прокручивающая сообщения, слегка дрожала. Он покачал головой и повернул экран в сторону Ким.

– Такое впечатление, что она его даже не прочитала.

Детектив взглянула на экран и увидела галочку, которая подтверждала доставку сообщения. Но никакого подтверждения, что его прочитали, не было.

– Что происходит, офицер? – Лоуренс убрал телефон, а его жена вцепилась ему в руку.

И что, черт возьми, она должна сказать этим людям, которые уже потеряли одну из своих дочерей?

– Сэр, такое впечатление, что ваша дочь, Саффрон, исчезла. И никто не видел ее последние несколько часов.

Глава 97

Стукнув один раз в дверь, Доусон вошел.

– Послушайте, какого черта… – возмутились обитатели комнаты.

– Где Джеффри? – спросил сержант, не тратя время на преамбулу и посмотрев на аккуратно убранную постель в углу.

– Какой Джеффри? – спросил один из подростков, не поднимая голову от «Айпэда».

Двое других мальчиков, сидевшие на ближайшей к двери кровати, заржали и стали толкаться локтями.

– Джеффри Пиготт, ваш сосед по комнате! – рявкнул Доусон.

– А кому какое до него дело? – пожал плечами парень с планшетом.

Услышав этот пренебрежительно-высокомерный тон, Кевин почувствовал, как его охватывает ярость.

– Мне, черт побери, – ответил он, подходя к этому подростку.

Тот наконец оторвался от игры, в которую играл. На его лице появилась глумливая усмешка.

– Повезло. Вы первый в очереди.

Доусону было интересно, с какого класса в школьную программу включают нормальную вежливость. В то же время он знал, что детская жестокость была уделом не только привилегированных.

– Послушайте-ка, мистер, – сказал один из ребят у него за спиной, – если он так вам нужен, вы могли бы купить ему пилюль для похудения.

Остальные засмеялись, а сержант внезапно ясно осознал, что за жизнь была у Джеффри в этой комнате. Неудивительно, что уроки он предпочитал делать в главном зале. У самого Доусона, когда он был школьником, была возможность ежедневно уходить домой в три часа пополудни. А у этого паренька возможности скрыться не было. Его мучили на уроках, иногда даже сами учителя, на переменах, если ему не удавалось спрятаться, и в общежитии, когда он в него возвращался.

– Вы что, думаете, что это очень смешно, превращать его жизнь в мучения? – поинтересовался полицейский.

– А то! – хором ответили подростки.

Доусон не заметил в них ни капли сожаления. Для этих парней происходящее было частью их школьной рутины: сходи на уроки, на ланч, поиздевайся на толстяком…

– Послушайте сюда, дерьмо вы несчастное. – Сержант повернулся к ним лицом. – Вы можете издеваться над ним сейчас, пока он жирный и является объектом всех ваших шуток. Но в один прекрасный день этот мальчик чудесным образом изменит свою жизнь, и тогда вы пожалеете, что не оставили ему никаких шансов. А сейчас вы издеваетесь над ним лишь для того, чтобы отвлечь внимание от самих себя в этой вашей жалкой тусовке. Да, и еще, до кучи: на этой неделе он получил туза пик, так что, как видите, кое-кто считает его человеком достойным.

Теперь все внимание мальчишек было приковано к тому, что говорил неожиданный гость, потому что говорил он на понятном им языке. И, помимо всего прочего, подростки хорошо знали, каким влиянием пользуются члены тайного общества. Кевин не стал рассказывать, что Джеффри отклонил приглашение. Шок на лицах этих юнцов был достаточной наградой для него, потому что все они резко задумались о том, как вновь обретенная Пиготтом власть может отразиться на них самих.

– Итак, где он? – спросил Кевин.

– В спортзале, – пролепетал юнец с «Айпэдом». – Он что-то говорил насчет того, что собирается туда.

Доусон повернулся и направился к выходу из комнаты. Он сильно торопился.

Глава 98

– Может быть, мне тоже пойти с вами? – предложил мистер Коффи-Тодд, когда мистер и миссис Винтерс поднялись на ноги.

Ким открыла было рот, чтобы остановить его, но Лоуренс сам отрицательно покачал головой и бросил на ведущего предупреждающий взгляд.

Втроем они направились по центральному проходу. Инспектор замедлила шаги, чтобы Ханна Винтерс, на своих четырехдюймовых[93] каблуках, не отстала от них.

В дверях появился разодетый в смокинг Торп. Увидев лицо Ким, он нахмурился.

– Инспектор, все в…

– Пропала Саффрон Винтерс, – ответила детектив. – Ее никто не видел вот уже несколько часов.

Директор расслабился.

– Офицер, в таком подготовительном хаосе совершенно естественно, что некоторые люди на какое-то время пропадают. Вполне возможно, что она где-то собирается с мыслями.

– Благодарю вас. – Ким прошла мимо него. Сейчас он не мог сообщить им ничего нового.

– Может быть, сначала пройдем в ее комнату? – предложила миссис Винтерс, слегка приподнявшая подол своего платья, чтобы не отстать от них.

Стоун остановилась и покачала головой. Брайант наверняка появится там в первую очередь. Не имеет смысла всем искать в одних и тех же местах.

– Попробуйте позвонить ей еще раз, – попросила Ким, давая дорогу входящим в зал парам.

Мистер Винтерс набрал номер и приложил телефон к уху.

– Звонит, не переставая, а потом отключается, – сказал он секунд через пятнадцать.

– Проклятие, – произнесла инспектор, стараясь не отвлекаться на шум.

Несмотря на то что Лорейн Питерс умерла задолго до того, как родилась Саффрон Винтерс, Ким знала: что-то должно связывать Саффи со смертью собственной сестры, Шона и, возможно, Джоанны Уэйд.

Какое-то время детектив колебалась, размышляя, будет ли этично рассказать о том, что им удалось узнать, но ситуация не оставила ей никакого выбора.

– Простите, но я обязана задать вам вопрос, – повернулась она к родителям пропавшей девушки. – Вы знали, что Саффрон недавно сделала аборт? Нелегальный аборт?

По их лицам она поняла, что их шокировала не сама информация об аборте. Они были в шоке от того, что ей о нем известно.

– Мы знаем об этом, инспектор, – признался Лоуренс. – Она обратилась к нам за помощью. Но каким образом это связано с…

– Сэди тоже знала об этом, – сказала Ким. – Она была очень зла, написала стихотворение на данную тему и попыталась поговорить с сестрой.

– Но мы старались, чтобы до нее ничего не дошло… – Ханна зажала рот рукой.

– Значит, плохо старались, – ответила ей детектив.

Сейчас она совершенно не понимала, как все это может быть связано со смертью беременной девочки двадцать пять лет назад, но что-то подсказывало ей, что такая связь есть.

А потом ей в голову пришла неожиданная мысль, и Стоун по очереди оглядела взволнованных родителей Саффи.

– Я знаю, куда идти, – внезапно сказала она.

Развернувшись, Ким побежала, впервые в жизни моля Бога о том, чтобы она ошиблась.

Глава 99

Спортзал находился как раз под комнатами, в которых жили мальчики, и Доусону понадобилось меньше пяти минут, чтобы добраться туда. Он возблагодарил Бога за то, что вот уже несколько дней провел в этом обширном здании, изучая его.

К спортзалу Кевин подошел как раз в тот момент, когда Филип Хейверс запирал дверь.

– Где Джеффри? – спросил сержант.

По лицу физрука казалось, что он не понимает, о ком идет речь.

– Пиготт, – пояснил Кевин. – Тот толстый мальчик, к которому вы прикапываетесь. – Доусон даже не попытался скрыть свое отрицательное отношение к физруку. У него на это не было времени.

– А почему я должен знать, где он? – спросил учитель, не обращая внимания на замечание полицейского.

– Потому что он шел сюда – за ключом или за чем-то в этом роде.

– Даже не представляю, о чем вы. – Хейверс покачал головой. – А теперь, прошу прощения, но мне надо…

– Никакого прощения. – Доусон встал у него на пути. – По крайней мере, до тех пор, пока вы не скажете мне, где Джеффри.

Филипу не понравилось возникшее перед ним препятствие. В ответ у него затрепетали ноздри.

– А почему вас так интересует этот юнец, позвольте вас спросить? Малолетками…

Кевин толкнул Хейверса к стене и прижал его к ней.

– Лучше бы тебе не заканчивать эту гребаную фразу, Хейверс! – рявкнул он в лицо физруку. – Потому что в отличие от тебя я не издеваюсь над детьми просто потому, что они не такие, как мне хотелось бы, и не натравливаю их друг на друга… – Он замолчал, потому что внезапно все понял. – Так это, значит, благодаря тебе существуют эти Пики, не так ли? Ты что, этот гребаный Джокер? Все эти твои разговоры о принадлежности, связях и вечных обязательствах… Торп действительно постарался положить этому конец, а ты…

– В здоровом соперничестве нет ничего плохого! – вырвалось у учителя. – Торп ненавидит их лишь потому, что его никогда не приглашали стать членом. Гребаный слюнтяй… Выживает сильнейший. Я был Девяткой Пик и никогда не страдал от этого.

Доусон прижал его еще сильнее.

– Ты настраивал этих детей друг против друга, учил их ненавидеть друг друга и издеваться над слабейшими лишь ради своей извращенной селекции. – Все, что Кевин узнал за последнюю неделю, теперь выстроилось в его голове в стройную картину. – Ты, твою мать, развратил этих невинных детей во имя «здорового соперничества»! – Теперь сержант кричал во весь голос. – Быстро говори мне, где Джеффри! – С этими словами он встряхнул Хейверса.

Но тот не поддался и покачал головой.

Полицейкий понял, что напрасно теряет время. С Филипом он сможет разобраться позднее.

– Я за тобой еще вернусь, грязный ублюдок, и клянусь тебе, что если с этим мальчиком что-то случится, то я превращу твою жизнь в ад.

Сержант разжал пальцы на рубашке преподавателя и отпустил его. Хейверс разгладил ее на груди и улыбнулся.

– Можете попробовать, но у меня тоже найдутся влиятельные друзья. Стоит только позвонить.

– Из этого они тебя не вытащат, дерьмо собачье, – сказал Доусон, подойдя к двери, а потом вдруг обернулся: – И если ты стал таким, каков есть, потому что был Девяткой Пик, то уверяю тебя, что Пики не принесли тебе ничего хорошего.

С этими словами Кевин отвернулся и побежал, чувствуя, что его время на исходе.

Глава 100

– По… почему она должна быть здесь? – спросила миссис Винтерс, когда они достигли бассейна. Ее голос был полон страха.

Ким больше не надо было напрягать голос, потому что теперь они находились в четверти мили от центра всеобщего притяжения.

– Вы уже пытались позвонить ей добрый десяток раз, и все безрезультатно. Если б мои люди ее обнаружили, они давно отзвонились бы.

– Но почему именно здесь? – настаивала Ханна.

– Потому что все произошедшее на этой неделе как-то связано с событиями двадцатилетней давности, когда именно здесь была убита девушка по имени Лорейн Питерс.

Мать Саффи зажала рот рукой.

– Я ее помню, – прошептал мистер Винтерс. – Но разве это не было несчастным случаем?

Его жена смотрела на них со Стоун непонимающими глазами – она ничего не помнила.

– Я так не думаю. – Детектив покачала головой. – А теперь держитесь позади меня, – велела она, берясь за ручку двери.

Лоуренс попытался занять место перед ней.

– Не пойдет, инспектор. Если моя дочь там, то я хочу…

Ким с силой оттеснила его в сторону.

Именно этого и боялась инспектор. Она не имела ни малейшего понятия о том, что ждет их за дверью, и поэтому не хотела, чтобы кто-то из родителей пропавшей ученицы вошел первым. Детектив решила не показывать никому из них, как быстро рос ее страх за безопасность Саффи с каждой минутой отсутствия какой-либо информации от ее коллег. Это значило, что девушку все еще не обнаружили.

– Мистер Винтерс, вы должны делать то, что я скажу, – прошипела инспектор, поворачивая ручку.

И замерла, увидев развернувшуюся прямо перед ней сцену.

На противоположном конце бассейна находилась связанная Саффрон Винтерс с кляпом во рту.

Из душевой появилась чья-то фигура.

– Какого черта вы здесь делаете? – спросила эта фигура.

Ким быстро сообразила, что вопрос относится не к ней.

Глава 101

– Ну что, ты так и не нашел Джеффри? – спросил Брайант, встретив Доусона в холле возле сцены будущего концерта, тайно надеясь хотя бы на пятидесятипроцентную вероятность успеха.

Кевин покачал головой.

– А ты нашел Саффрон?

– Нет.

– И здесь она тоже не появлялась, – сказала подошедшая к ним Стейси.

– Офицеры, где она? – подлетел к ним директор Торп.

– Сэр, мы делаем все, что в наших силах, чтобы ее обнаружить, – ответил Брайант.

– Надеюсь, вам скоро это удастся, – прервал его Брендан. – Через десять минут она должна открывать концерт.

– Это нас мало волнует, – огрызнулся сержант, – по сравнению с ее физической безопасностью.

– Конечно-конечно, – согласился Торп, взяв себя в руки. – Но я все-таки уверен, что она где-то настраивается на выступление и потеряла счет времени.

– Босс тоже ее ищет, – заметил Брайант.

– Да, она сейчас вместе с мистером и миссис Винтерс, – Торп согласно кивнул. – Они все очень торопились, – добавил он, отходя.

– Вот и ответ, – сказал Брайант.

– Прости? – переспросила Стейси.

– Я все думал, не пора ли идти на поиски командира, но если с ней Винтерсы…

– Твою мать, – неожиданно произнес Доусон, посмотрев на часы.

– В чем дело? – поинтересовалась констебль.

– Колокольня…

– Она как раз на другом конце комплекса, – сказала Вуд.

– И именно там должен быть Джеффри Пиготт ровно в восемь часов, чтобы подать сигнал к началу концерта.

Полицейские переглянулись, оценивая, что это может означать, если внутренний голос и на этот раз не подвел Кевина.

– Черт побери, – произнесли все трое хором и бросились бежать.

Глава 102

Лоуренс Винтерс закрыл за ними дверь и остановился.

– Грэм, какого черта ты здесь делаешь? – спросил он.

Казалось, что Ким могла дотронуться рукой до потоков ненависти, хлеставших сейчас между отцом девочки и школьным психологом. Но, посмотрев на них, поняла, что единственная из всех присутствующих испытала шок.

– Я заканчиваю то, что начал, Лоуренс, – ответил Стил, поднимая Саффи на ноги. Девочка закричала, но вопль заглушила материя, которой был заткнут ее рот. Глаза ее были полны ужаса.

«Что, черт побери, он собирается закончить?»

Детектив отчаянно пыталась сложить все части этой головоломки. Грэм и Лоуренс, они оба были Пиками двадцать пять лет назад, но какое это имело отношение к смерти Лорейн Питерс и к убийству Сэди и Шона? Может быть, Грэм был отцом ребенка Лорейн? А Лоуренс убил ее, и теперь психолог мстит ему, убивая его ребенка?

«Но почему он ждал двадцать пять лет?» Во всем этом не было никакого смысла.

Джоанна передала Стилу стихотворение Сэди с упоминанием аборта, чтобы тот мог расшифровать его и обсудить с девочкой. Психолог же притворился, что ничего в нем не понял. Тогда Джоанна попросила вернуть его. Она намеревалась передать его Ким в пабе в ночь своей смерти.

Неожиданно детектив поняла, что Грэм мог бы многое рассказать им о внутреннем мире Сэди, несмотря на то что она никогда не была откровенна с ним во время их встреч.

Дневник девочки находится в руках у Грэма Стила.

А еще Джоанна сообщила Стилу и Торпу, что послала Кристиана Феллоуза на поиски Шона Коффи-Тодда.

Внезапно Стил достал из кармана нож, раскрыл его и приставил к горлу Саффрон. Девочка вновь закричала.

Ханна, задыхаясь, протянула к ним руки.

– Не смейте приближаться, или, клянусь, я перережу ей горло, – предупредил психолог.

– Грэм, я уверена, что мы все сможем решить, если только вы отпустите Саффи, – сказала Ким.

Стил взглянул на нее так, словно только что понял, что она тоже находится в помещении. А потом отвел от нее взгляд и вновь повернулся к Лоуренсу Винтерсу.

– После всего того, что совершил, ты не имеешь права иметь детей, ублюдок!

И опять Стоун поняла, что она – единственная из присутствующих, кто не имеет никакого понятия о том, что происходит. Она знает только, что все происходящее связано со смертью Лорейн Питерс здесь, в бассейне, двадцать пять лет назад.

– Ты только посмотри на себя, урод. Вы оба посмотрите на себя, – сказал Грэм, не забыв на этот раз и Ханну. – Посмотрите, какой жизнью вы живете. Очаровательной, идеальной, вполне правомочной жизнью в кругу своей маленькой семьи. Гребаная золотая парочка… Правда, сейчас счастье куда-то делось, а, Лоуренс?

– Это вы убили Сэди? – спросила Ким, делая шаг вдоль стенки бассейна. Она видела, что Стил смотрит только на Винтерсов.

– Конечно я, – бросил ей психолог поверх головы Саффи. – И эту тоже убью. Тогда вы сможете сказать, что я сделал хет-трик[94].

Неожиданно в голове детектива все встало на свои места, будто эта вспышка Стила отмотала пленку назад. Лорейн не спала с Грэмом, как Ким думала вначале.

– Так это вы были отцом ребенка Лорейн? – спросила она, поворачиваясь к Лоуренсу Винтерсу.

Прежде чем тот успел ответить, детектив заметила отвращение на лице его жены. Она была права: Ханна все знала. С самого начала она все знала.

Сейчас они все четверо стояли вокруг бассейна, в котором нашла свою смерть Лорейн.

– Но в бассейн ее столкнули именно вы, – обратилась инспектор к Грэму. – Это вы столкнули ее в пустой бассейн?

Стил ничего не сказал, не отрывая глаз от Винтерса. Ким тоже пристально смотрела на него.

– Лоуренс, ведь вы же знали, что она беременна от вас, и уговорили его столкнуть ее в бассейн, – сказала Стоун. – Она ведь в тот вечер встречалась с отцом ребенка. Лорейн собиралась рассказать всем о вас.

Отец Саффи продолжал упрямо хранить молчание. Вместо него заговорил Грэм. Правда, смотрел он не на Ким, а на Лоуренса Винтерса.

– Это же была моя инициация в ряды Пик, не так ли, ублюдок? Ты хотел, чтобы я разыграл шутку. Так ты мне сказал. Ты сказал, что одна девочка тебя достала – постоянно преследует и не дает житья. Попросил преподать ей урок и выставить в глупом свете, чтобы она от тебя отвалила.

Ким следила за эмоциями на лице психолога. Его исказило страдание. Несмотря на то что совершил Стил, кое-чего он все-таки не знал. Он не знал того, что Китс почерпнул из отчета о вскрытии Лорейн и что полностью оформилось в ее голове теперь, когда она вспомнила о своем разговоре с экс-бойфрендом Саффи.

Детектив знала, что не может неожиданно броситься на Стила и попытаться спасти девушку. Он находился слишком далеко от нее. Лезвие ножа располосует горло Саффрон к тому моменту, когда она до них доберется. Но в голове Ким забрезжил план. Она знала, что у нее есть нечто, что здорово удивит всех присутствующих. Если б только она могла подобраться поближе!

– Ты приказал мне спрятаться за вышкой для прыжков, – продолжал между тем Грэм. – Сказал, что вы всегда встречаетесь именно на этом месте. А еще велел мне не зажигать свет и столкнуть ее в воду. Я тогда выпил – сильно нервничал, – и мне хотелось, чтобы у меня все получилось. Я был новичком и хотел стать Пикой. Мне надо было бы догадаться, что в бассейне нет воды. Я должен был это заметить. – Психолог был вне себя.

Инспектор сделала еще один шаг вперед.

– И вы это сделали? – задала она вопрос.

– Я не знал, что бассейн пуст, и не знал, что она беременна.

Ким сделала еще один шаг, а лезвие приблизилось к шее Саффрон.

– Мне каждую ночь снится этот младенец, – продолжил Стил. – Этот невинный младенец, которого я из-за тебя убил. Он преследует меня в течение всей моей жизни. А ты продолжал наслаждаться своей счастливой жизнью, даже не вспоминая ни о Лорейн, ни о своем ребенке. Ты был рад, что избавился от них. Ты жил, не ощущая никакой вины, а я тащил на себе весь этот груз. Моя жизнь была полностью разрушена, просто потому, что тебе захотелось трахнуть новую…

– Грэм! – крикнула миссис Винтерс.

Стоун сделала еще один шаг вперед.

– Заткнись, Ханна, – огрызнулся Стил. – Ты все об этом знала. Вы же были золотой парой. Умные, красивые, богатые, Богом приголубленные… Настоящее олицетворение могущества с блестящим будущим впереди. Правда, иногда Лоуренса тянуло на плебеек, не так ли?

– Но при чем здесь Шон? – спросила детектив, еще на один шаг приближаясь к своей цели. Правда, она уже знала ответ. Отец Шона был тем мальчиком, который дважды сдал ДНК.

– При том, что этот ублюдок прикрывал его. Они как-то смогли подменить образцы ДНК таким образом, что Лоуренса так и не обнаружили. Так поступают все Пики.

– А почему вы об этом ничего не рассказали, Грэм? – Инспектор сделала еще один шаг.

– Он мне угрожал. Сказал, что под присягой покажет, что я ревновал и убил Лорейн в приступе ярости, а Корделл и остальные подтвердят его показания. А еще он сказал, что я стал Пикой и теперь жизнь моей семьи и моя собственная превратятся в ад, если я раскрою правду. Что он может сделать так, чтобы мой отец потерял работу, или что-нибудь похуже. Отец работал на конвейере на заводе «Ровер». А я был жалким стипендиатом. Он сказал мне, что Пики достанут нас везде.

Ким взглянула на Саффи. Они встретились с ней глазами. Инспектор тихонько кивнула.

На лице девушки появилось недоумение.

– И поэтому вы убили его ребенка? – уточнила Стоун.

– У таких людей не должно быть детей, а уж эти двое точно не заслуживали Сэди, – раздраженно бросил психолог.

Кончик ножа уколол горло Саффрон. На ее коже появилась капля крови.

К чести девочки надо сказать, что она моргнула от боли, но не закричала. Ким пыталась подбодрить ее, поддерживая с ней постоянный визуальный контакт и одновременно продолжая свое движение вперед.

– Вы же знаете, что они сотворили совсем недавно, да? – спросил Грэм, впервые обратившись к детективу напрямую.

– Да, я знаю, что Саффи недавно сделала аборт, – ответила та.

– Подпольный аборт, – уточнил психолог. – Еще один ребенок умер от рук этих людей. И даже не пытайтесь меня переубедить. Они не имеют права решать, кто из детей может жить, а кто должен умереть. И при этом их собственные дети не должны страдать.

Стоун заметила, что по щекам Саффрон текут слезы. То, что она в самом начале приняла за равнодушие, отстраненность и холодность, на самом деле оказалось печалью и болью за своего умершего ребенка. Ее бойфренд Эрик, видимо, узнал, что она сделала, и порвал с ней всяческие отношения. Это объясняло боль и отвращение, которые Ким заметила в его глазах.

– Она еще слишком молода, чтобы становиться матерью! – крикнула Ханна.

– Тогда ей надо было задуматься о последствиях перед тем, как раздвигать ноги, – возразил психолог. – Но я ее не виню. Я виню вас двоих. Ведь это вы организовали все так, чтобы она пошла к Корделлу. Вы все думаете, что вы неподсудны. Что вас защищают Пики. Да, правосудие до вас не доберется. А я добрался.

Теперь слезы потоками лились по щекам Саффи и капали с ее подбородка, не оставляя Ким никаких сомнений в том, что не она была инициатором аборта. И инспектор поняла наконец, почему девушка отказывалась ехать в родительский дом после смерти Сэди. В такой момент она просто не могла находиться среди людей, заставивших ее избавиться от собственного ребенка.

Но Стоун надо было, чтобы Грэм не прекращал говорить, – она должна была продолжить свое путешествие по бортику бассейна. В ее распоряжении было лишь одно оружие, и использовать его требовалось с ювелирной точностью.

– То есть это вы посылали сообщения Монти Джонсону, вы приветствовали его возвращение в сообщество в обмен на убийство Джоанны Уэйд, – сказала Ким. – Когда она попросила вас вернуть стихотворение, вы поняли, что она передаст его мне, а я пойму, что привело весь этот механизм в движение.

– Мне показалось, что вы с ней очень близки. – Грэм взглянул на инспектора.

– А Кристиан вас увидел, так? – уточнила детектив. – Он что-то увидел, когда вы убивали Шона в раздевалке. Поэтому вы затащили его в комнату привратника и повесили, думая, что убили. Но ведь он ничего вам не сделал, мерзавец вы этакий! – прорычала детектив.

– Я не мерзавец, – ответил ей Стил, не отводя взгляда от Лоуренса, который не мог оторвать глаз от собственной дочери. – Во всем виноват он. С него все началось.

Ким знала, что ей необходимо вновь привлечь к себе внимание Саффрон. Девочка должна быть готова, когда ей представится такая возможность, ведь второго шанса у инспектора не будет.

Стоун сделала еще один шаг вдоль бортика.

– И вина за это давнее убийство ребенка стала катализатором для новых убийств?

– То событие наложило печать на всю мою жизнь, – психолог кивнул, – а они продолжали веселиться, ничего не зная о моих мучениях. О той вине, с которой я жил двадцать пять лет. О том, что я лишил жизни человека – двух человек – и…

– Только вы этого не делали, – произнесла Ким, добравшаяся наконец до своей цели. – Не так ли, миссис Винтерс?

Глава 103

– О чем это вы? – спросила Ханна, глядя Стоун прямо в глаза.

Инспектор еще раз перебрала в голове все, что узнала от Китса о той смерти, случившейся двадцать пять лет назад, – о следах на шее, не соответствовавших тому факту, что девушку столкнули в пустой бассейн.

Она впервые увидела шок на лице Лоуренса Винтерса и поняла, что угадала.

Инспектор догадалась, что Лоуренс не был тем человеком, который спустился бы в бассейн, чтобы прикончить Лорейн. Ему с самого начала не хватало для этого смелости, поэтому он и уболтал Грэма, так что у него не хватило бы характера сделать это в случае провала основного плана. По рассказу Алистера Милтона, от Саффи его отвадила именно Ханна. Именно ее он называл беспощадной.

– Грэм не убивал Лорейн. Ее убили вы, Ханна, – объявила детектив.

Она посмотрела на Саффи, которой удалось отодвинуться от психолога в первые несколько мгновений его замешательства. Девушка споткнулась и упала, но Грэм больше не смотрел в ее сторону. Она поползла по кафельному полу в сторону Ким.

– Вы столкнули ее в пустой бассейн, Грэм, но она не умерла, – сообщила Стоун. – Она жила до тех пор, пока в бассейн не спустилась Ханна, чтобы наверняка закончить начатое вами. Ничто не должно было навредить золотой парочке.

– Нет… нет… нет… – Стила качнуло вперед.

– Да, Грэм. Это она заставила вас страдать все эти двадцать пять лет, зная, что вы не убивали Лорейн. Ханна задушила ее голыми руками.

Взгляд Лоуренса не отрывался от его потрясенной жены, которая от шока потеряла дар речи.

– Ханна? – произнес он с сомнением в голосе.

Миссис Винтерс, прищурившись, сказала, как выплюнула:

– Один из нас должен был убедиться, что она действительно мертва. Она никогда не отвязалась бы от нас. Она бы родила и преследовала нас до конца нашей…

Внезапно Ханна замолчала – Грэм бросился в сторону «сладкой парочки», разрушившей его жизнь.

Лоуренс Винтерс встал на пути взбесившегося быка, видевшего только женщину, обрекшую его на все эти мучения. Он вперил в нее свой взгляд, полный ненависти.

Ким бросилась к ним, заранее зная, что не успевает.

– Н-е-е-е-е-т!.. – закричала Ханна, когда лезвие без сопротивления вошло в тело Лоуренса.

Кровь немедленно залила белоснежный смокинг.

Неподвижная миссис Винтерс смотрела, как тело ее мужа падает на пол.

Грэм замер на месте, сжимая в руках нож, с которого капала кровь.

Падение Лоуренса открыло Стилу прямой путь к истинному предмету его ярости. Он сделал шаг вперед.

Ким схватила его за руку в тот самый момент, когда он направил оружие в сторону Ханны. Ей пришлось уклониться от ножа, которым психолог размахивал во все стороны, крепко зажав его в руке.

– Отдайте, Грэм, – потребовала инспектор.

Теперь она сжимала пальцами кисть мужчины, пытаясь заставить его ослабить хватку.

Стил бросал убийственные взгляды на Ханну, сделавшую шаг к своему извивающемуся на полу мужу.

– Грэм, отдайте мне нож, – повторила детектив.

Психолог легко отбросил ее в сторону. Он ничего не слышал и не видел, кроме женщины, склонившейся над своим мужем.

Стоун знала, что сейчас его действия лишены всякой логики. И любой, кто встанет между ним и его жертвой, будет убит.

Еще три шага – и он доберется до Ханны.

Ким лихорадочно соображала. У мужчин есть два наиболее уязвимых места. Первое было ей недоступно, так как Грэм стоял к ней спиной.

Она подняла правую ногу и изо всех сил ударила его под колени.

Психолог рухнул – раздался звон упавшего на плитку лезвия.

Инспектор уселась ему на спину в районе поясницы, словно оседлала лошадь. Она должна была остановить его, пока он не натворил новых дел. Детектив почувствовала, как поднимается в воздух, когда Грэм попытался сбросить ее со спины, и ей пришлось крепче вцепиться в его пиджак. Ей необходимо было завладеть ножом, а сделать это она могла, только пока мужчина лежал на полу.

Стоун сдвинулась вперед и оказалась у него на спине. Стил к тому времени уже успел дотянуться до ножа. Детектив наклонилась вперед, прижавшись грудью к его затылку.

Сжав пальцы в кулак, она ударила им по руке психолога.

Тот закричал и ослабил хватку.

Ким отбросила нож в сторону в тот момент, когда Грэм смог встать на колени, отчего она свалилась у него со спины прямо на плитку пола. Зажав ушибленную руку, он возвышался над ней, поставив ноги по обеим сторонам ее тела. Стоун подняла ногу и со всей мочи заехала ему прямо в пах.

Стил рухнул прямо на нее.

От его веса она чуть не задохнулась, но ей удалось выбраться из-под него, и Ким изо всех сил ударила его кулаком в лицо. Боль пронзила ее руку от самых суставов и до предплечья.

Из носа Грэма хлынула кровь, и он закатил глаза, потеряв сознание.

Ким повернулась и увидела, что Саффи кивает на ее правую руку.

Ей понадобилось три секунды, чтобы понять, что же произошло.

Ханна Винтерс исчезла вместе с ножом.

Глава 104

Ким наклонилась над Лоуренсом Винтерсом, зажимавшим живот. Кровь уже почти остановилась и, судя по издаваемым им звукам, его жизнь была вне опасности. Он останется жить, и Ханна Винтерс тоже, если только это будет зависеть от инспектора.

– Саффи, с тобой все в порядке? – спросила детектив, освобождая рот девушки от кляпа.

– Д-да… но папа… – Саффрон сделала шаг в сторону отца.

– С ним все будет хорошо, – заверила ее Стоун, освобождая руки девочки от пут.

Девушка опустилась на пол рядом с Лоуренсом.

– Папа… папа… Это я… – повторяла она, и слезы катились по ее щекам.

– Возьми у него телефон и вызови «Скорую»! – крикнула Ким, связав ноги Грэма и привязывая его руки к перилам ведущей в воду лестницы. – Теперь никуда не убежит, – сказала она и достала свой мобильник. Ей совсем не помешает помощь.

Увидев треснувший экран, детектив застонала. Телефон не работал. Должно быть, это произошло, когда Грэм рухнул на нее.

Черт побери, она не может больше терять время!

Инспектор посмотрела на обезумевшую девушку, державшую на коленях голову своего стонущего отца. Ей необходимо достать ее мать.

На пути к двери она ударила по кнопке пожарной сигнализации. Мгновенно раздалась сирена, и Стоун чуть не оглохла. Но это был самый быстрый способ вызвать помощь к Саффрон и ее отцу. Конечно, она могла бы подождать того, кто откликнется на сирену, но расстояние между ней и потерявшей голову женщиной с ножом в руках увеличивалось с каждой секундой.

Ким посмотрела в оба конца коридора и увидела мелькнувший и тут же исчезнувший за углом подол платья серебряного цвета.

Детектив была совсем одна, но все равно бросилась в ту сторону, куда – она точно это знала – направлялась Ханна Винтерс.

Глава 105

Открыв дверь на крышу, Ким услышала всхлипывания.

– Вам негде спрятаться, Ханна, – сказала детектив, заметив женщину слева от фонаря на крыше. Нож лежал на краю рядом с ее рукой.

– Не подходите ближе, – сказала миссис Винтерс, не оборачиваясь.

Стоун не обратила внимания на ее слова и постаралась двигаться настолько бесшумно, насколько это было возможно. В воспаленном воображении Ханны крыша связывала ее с Сэди.

– Никого у меня не осталось, – негромко произнесла миссис Винтерс. – Сэди мертва, Лоуренс мертв, Саффи меня ненавидит.

Ким могла бы и сама догадаться, что жалеть эта женщина будет только себя.

– Лоуренс не умер, – поправила ее инспектор, пытаясь с помощью голоса скрыть тот факт, что она продолжает двигаться в ее сторону.

Женщина кивнула.

– Это хорошо, хотя и не имеет никакого значения. Ты же видела выражение его лица. Даже то, что он сам все это спланировал, не имеет значения. А я просто довела дело до логического конца. И сейчас важно лишь то, что я об этом ему не сказала. И он всю жизнь мучился от сознания своей вины за ее смерть.

– Вы так наказали его за то, что он с ней переспал? – спросила инспектор, подходя все ближе.

– Нет, я наказала его за то, что он ее любил. – Ханна покачала головой.

Она повернулась к Ким, и та увидела блеск в ее глазах.

– Неужели ты думаешь, что я бы поступила так, если б разговор шел о быстром и ничего не значащем пересыпе? – Винтерс усмехнулась и вновь отвернулась к ночному небу. Ее пальцы барабанили по лезвию ножа.

– Но разве это того стоило? – спросила Стоун. – Вся эта ложь. Все эти тайны. Неужели это стоило убийства молодой девушки и ее неродившегося ребенка?

– Поскольку мне абсолютно наплевать на то, что ты подумаешь, то я отвечу «да». Мы с Лоуренсом прожили вместе фантастические двадцать пять лет.

– Но ваша дочь умерла из-за того, что вы сделали.

– Моя дочь умерла из-за того, что сделал мой муж. Грэм вообще ничего не знал обо мне, пока ты ему не сказала.

– А как же Саффи? – задала вопрос Ким. – Разве не стоит жить ради нее? – Она приблизилась еще на один шаг и теперь была всего в нескольких футах от Ханны.

– Мы больше никогда не будем с ней близки. Особенно теперь, когда она знает, что я сделала, и после этого аборта… Она хотела сохранить ребенка, а я заставила ее. Даже за одно это она меня никогда не простит.

– А зачем вы ее заставили?

– Из-за ее карьеры. Концертирующая пианистка мирового уровня не путешествует по миру в компании с младенцем.

– А почему эта блестящая карьера так важна? Почему бы ей просто не быть счастливой? Разве этого не достаточно?

– Потому что я должна была доказать ему, что все было не зря, – просто ответила миссис Винтерс.

И Ким неожиданно поняла, что она имеет в виду. Давным-давно Ханна знала, что Лоуренс был тайно влюблен в Лорейн, и поэтому все это время, прошедшее после ее смерти, она не прекращала с ней соперничать. И это соперничество включало детей, которыми муж мог гордиться.

– Соревноваться было бы легче, если б она была все еще жива, – заметила детектив.

Ведь мертвые не делают ошибок.

– Может быть, ты и права, но я об этом никогда не узнаю.

Ханна повернулась лицом к инспектору, которая теперь стояла возле нее. Их взгляды встретились и уже не могли разорваться.

– Я же сказала тебе держаться от меня подальше.

Голос миссис Винтерс ничего не выражал. Сейчас эта женщина лишилась вообще всех эмоций. Она была пуста и выжата как лимон, не чувствуя вообще ничего.

– У меня ничего не осталось. – С этими словами она обхватила Ким за плечи. – И в этом виновата только ты.

Стоун не хватило времени чтобы среагировать, когда Ханна вместе с ней шагнула с края здания.

Ким пыталась освободиться из захвата, пока они кувыркались в воздухе, сплетенные в каком-то извращенном объятии.

Серебряное платье миссис Винтерс развевалось вокруг них, а земля летела навстречу со скоростью курьерского поезда.

Глава 106

Удар был страшным, но что-то смягчило его. Из Ким вышибло дух, но она все еще была жива.

Под ней лежало тело Ханны Винтерс.

Неожиданно к Стоун вернулись внешние ощущения. Все сразу.

Она закричала от жуткой боли, охватившей все ее тело. Казалось, что каждая косточка и каждая мышца протестуют против этой боли. Инспектор попыталась отползти от Ханны, освободить ей грудь. Надо попробовать позвать на помощь, хотя понятно, что уже слишком поздно…

Когда Ким попыталась пошевелить левой ногой, ее пронзил ослепляющий приступ боли, от которой из глаз у нее посыпались искры.

Но она была обязана попробовать пошевелиться. Детектив уперлась руками в землю и попыталась использовать их как рычаги.

Каждое движение вызывало нечеловеческие муки и приступы тошноты.

Ким подняла глаза вверх, стараясь позвать на помощь, и в этот момент увидела их.

Трое ее коллег вбежали на колокольню.

Глава 107

– Боже, Доусон, не так быстро! – крикнул Брайант поверх головы Стейси сержанту, который возглавил их колонну, когда они один за другим стали взбираться по узкой винтовой каменной лестнице.

Брайант был уверен, что взбираться они будут несколько часов. Но когда он посмотрел вниз, то увидел, что они уже находятся на высоте восьмидесяти метров, а взглянув вверх, понял, что они почти у цели.

– Джеффри! – в очередной раз позвал Доусон.

Брайанту показалось, что в ответ он услышал нечто, похожее на хныканье.

– Он там, наверху, – сообщил Кевин.

В голосе Доусона его коллега услышал облегчение. Слава богу, парнишка, скорее всего, испугался темноты и сейчас пытается вернуться на лестницу. Втайне Брайант считал, что Кевин преувеличивает опасность, в которой находится мальчик. Для него все происходящее выглядело несколько притянутым за уши – он не мог представить себе, что ребенку угрожает смерть только за то, что тот отказался вступить в какой-то школьный клуб. Сержант не мог дождаться того момента, когда все они спустятся вниз и он наградит Доусона новым прозвищем «Королева драмы». Посмотрим, что будет, когда командир узнает, как Кевин заставил их преодолеть миллион ступенек лишь для того, чтобы посмотреть, как Джеффри будет звонить в колокол.

Ему очень хотелось сказать молодому коллеге, что тот ошибся.

Последние несколько ступенек Брайант преодолел с улыбкой на лице, которая скрывала боль в закисленных икроножных мышцах.

– Эй, Королева дра… – начал было он.

– Твою мать, – произнес Доусон, направив фонарь в центр башни.

«Твою мать», – повторил про себя Брайант, с трудом сглотнув. Кевин все-таки был прав.

Глава 108

Вместе с коллегами Стейси осветила фонарем центр помещения.

Три луча остановились на фигуре замершего на месте мальчика.

– Не двигайся, – велел Доусон, направляя луч фонаря вниз.

Доски настила разошлись, и ребенок стоял на узеньком деревянном брусе в самом центре помещения. Полицейские взбирались по крайней мере четыре минуты, и мимо них ничего не пролетало. Вуд не знала, сколько уже времени мальчик балансирует на этом единственном брусе, но понимала, что долго дерево не выдержит.

– Не шевелись, Джеффри, – еще раз повторил Кевин.

– Л-ладно, – заикаясь, произнес школьник, вцепившийся в язык колокола.

Стейси знала, что если брус, на котором стоял подросток, сломается, то повиснуть на языке Пиготт не сможет. Там, где она стояла, настил, проходивший вдоль окружности башни, казался крепким и надежным, но от Джеффри их отделяли добрых пять футов пустоты, образовавшейся после обрушения части покрытия.

– П-помогите, – прошептал мальчик.

Услышав его полный ужаса голос, констебль словно ощутила удар в живот.

– Старайся не шевелиться, – посоветовал Кевин спокойным голосом. – Обещаю, мы спустим тебя вниз.

Стейси восхитилась хладнокровием, звучавшим в голосе ее коллеги, в то время как сама она прекрасно видела, что дотянуться до Джеффри не было никакой возможности. Каждый шаг был угрозой для жизни как школьника, так и их собственной.

Брайант уже звонил пожарным. Но констебль понимала, что те не успеют, если только машина не прячется за ближайшим углом.

– Осмотритесь вокруг, – сказал Кевин. – Ищите все, что может нам помочь. – Он направил луч своего фонаря на стену.

Три луча больше не освещали подростка, но Доусон продолжал говорить с ним, стараясь поддержать.

– Все в порядке, Джеффри. Мы скоро тебя вытащим. Только не шевелись.

Брайант закончил говорить с пожарными.

– Я позвоню в школу и…

– Нет, – резко ответил Кевин. – Не хватало нам только толпы, взбирающейся по этим ступеням… Без аудитории мы точно обойдемся.

Брайант согласно кивнул и стал оглядываться по сторонам в поисках чего-нибудь, что могло им помочь.

Стараясь не двигаться, Стейси поочередно осветила лучом своего фонаря все четыре стены. В двух из них были прорезаны арки, сквозь которые в помещение поступал прохладный ночной воздух. На некоторых камнях, в луче ее фонаря, появились нацарапанные инициалы, но она так и не увидела ничего, что позволило бы дотянуться до мальчика. Хотя даже если б они что-то нашли, было слишком рискованно позволить Пиготту попытаться слезть с бруса.

– Веревка, – неожиданно произнес Кевин. – Джеффри, если я тебе ее брошу, как думаешь, ты ее сможешь поймать?

– Я п-попытаюсь, – прошептал парень.

Доусон раскачал толстую веревку и толкнул ее в сторону ребенка. К сожалению, силы его броска оказалось недостаточно для того, чтобы веревка достигла центра помещения – для этого ей не хватило добрых двух футов. Кевин схватил ее и попробовал еще раз. Но, несмотря на то что на этот раз он приложил все свои силы, веревка оказалась слишком легкой, чтобы набрать необходимую инерцию. Вновь не долетев до ребенка пару футов, она вернулась сержанту.

– Дерьмо, – сказал Доусон.

Стейси увидела, как глаза мальчика наполняются страхом.

– Все хорошо, Джеффри, – подбодрил его Кевин и добавил, посмотрев на своих коллег: – У меня есть идея. Я попытаюсь подойти поближе.

– Нет, Кев! – воскликнула констебль.

– Не дури, Доусон, – подал голос Брайант.

Подняв руку, сержант заставил их замолчать.

– Если буду двигаться медленно, держась за веревку, я смогу прощупать доски настила. Если что-то затрещит, я всегда успею отпрыгнуть назад.

– Кев, нет, – вновь запротестовала Стейси. Сержант собирался намеренно усилить давление на поврежденную часть настила. При этом он не мог знать, какие из половиц ослаблены и какой вес они способны выдержать.

Кевин посмотрел девушке прямо в глаза.

– Я должен это сделать, Стейс, – сказал он.

Констебль покачала головой, хотя и понимала, что с каждым мгновением нагрузка на единственный брус, на котором стоял ребенок, растет. Он мог лопнуть в любую секунду.

– Не будь идиотом, – сказал Брайант.

– Если у вас есть что предложить мне взамен, то я готов вас выслушать, – отозвался Доусон, снимая куртку и ботинки.

Покачав головой, его коллега промолчал.

Кевин сделал глубокий вдох, схватился за веревку и сделал первый осторожный шаг.

Ничего не произошло.

Еще один шаг.

Опять ничего.

Когда он сделал третий, Стейси поняла, что не дышит.

Сержант сделал четвертый шаг. Он был похож на человека, приближающегося к полынье во льду.

Еще один.

Треск.

Доусон был всего в метре от цели. Еще два шага.

– Кев… – прошептала Стейси.

Еще один шаг.

Громкий треск.

И еще один.

Доски настила под ногой полицейского исчезли. Джеффри схватился за веревку, а половицы продолжали сыпаться вниз.

Вуд и Брайант дернулись вперед.

– Назад, Стейси! – одернул девушку Кевин.

То, что он сделал, еще больше ослабило крепление настила. Его коллеги были в безопасности, только когда стояли вплотную к стене. Дотянуться до Доусона констебль не смогла бы.

– Держись крепче, Джеффри, – раздался голос Кевина у них над головами – теперь и полицейский и мальчик висели на одной веревке. – Только не разжимай руки.

– Л-ладно, – заикаясь, ответил Пиготт.

– А теперь мне нужна твоя помощь, чтобы раскачать веревку. Ты меня понял, парень? – спросил Кевин. – Вдвоем мы сможем это сделать.

– Понял, – отважно ответил Джеффри, хотя Стейси ощущала охвативший его ужас.

– Мы должны целиться в моего коллегу вон там, и, когда мы подлетим достаточно близко к нему, он тебя схватит. Ты понял?

Подросток кивнул.

– А потом, на следующем подлете, он схватит меня, так?

Доусон посмотрел на Брайанта, чтобы убедиться, что тот понял его план.

Коллега посмотрел ему в глаза и молча кивнул.

– Начали, Джеффри, – сказал Доусон.

Они оба принялись синхронно раскачиваться на веревке, и та стала понемногу двигаться вперед-назад.

– Сильнее, – велел Кевин.

Лучом своего фонаря Стейси проследила веревку до самой крыши.

В том месте, где она была привязана к металлическому кольцу, ее пряди истерлись.

Сердце констебля ушло в пятки.

– Кев, прекрати, – сказала она, глядя вверх.

Доусон не стал следить за ее взглядом, потому что и так уже все знал. Он успел увидеть, что происходит с веревкой.

– Раскачивай, Джеффри, – повторил он.

– Кев, нет! – закричала Вуд.

Она видела, как на глазах у нее рвутся волокна.

– Стойте, – повторила Стейси.

Брайант проследил за ее взглядом – и стал белым, как бумага.

– Остановись, Доусон! – крикнул он, увидев трущуюся веревку.

– Качай, Джеффри, – велел Кевин, увеличивая усилия. Подняв голову, он встретился взглядом с полными ужаса глазами Брайанта. – Готовься поймать его.

– Доусон, кончай… – Его товарищ не смог скрыть дрожь в голосе.

– Готовься, – повторил раскачивающийся на веревке сержант.

На следующем взмахе они почти достали Брайанта, изо всех сил вытянувшего руки в их сторону.

Стейси вновь посмотрела на веревку. Теперь та держалась всего на нескольких прядях. Вес Доусона и Джеффри с каждой секундой ослаблял ее.

– Давай, – проговорил Кевин, делая нечеловеческое усилие.

Веревка качнулась еще раз, и Брайант, схватив подростка за куртку, оттащил его в безопасное место.

Затем маятник качнулся в противоположную сторону.

«Ну, еще один раз. Всего один!» – взмолилась Стейси в тот момент, когда Доусон удалился от них. Если волокна выдержат, они схватят его. Оторвав взгляд от веревки, констебль теперь смотрела лишь на своего коллегу и друга.

Достигнув высшей точки на противоположной стороне, веревка на мгновение замерла.

Вуд, не отрываясь, смотрела Кевину прямо в глаза.

Он одарил ее своей ленивой наглой улыбочкой и начал движение в ее сторону.

– Кев, – произнесла Стейси, но звук ее голоса заглушил хлопок лопнувшей веревки, которая в конце концов не выдержала. Кевин исчез из виду.

Глава 109

Ким сидела в своем кабинетике, глядя на пустую комнату отдела.

Служба должна была начаться через час, но инспектор захотела сперва заехать в участок. Чтобы убедиться, что все, связанное с этим делом, закончено.

Он это заслужил.

Как и ожидала Стоун, Ханну Винтерс объявили умершей на месте падения. Деяние, вызванное ревностью двадцать пять лет назад, разрушило в этот день несколько жизней.

Грэму Стилу предъявили обвинения в убийстве Сэди Винтерс, Шона Коффи-Тодда и Джоанны Уэйд и в покушении на убийство Кристиана Феллоуза. Обстоятельства смерти Лорейн еще уточнялись, но к этому длинному списку наверняка добавятся новые обвинения, которые отправят психолога за решетку до конца его дней.

Как ни странно, но Грэм испытал облегчение, узнав, что это не он убил Лорейн Питерс и ее ребенка. А вот с нынешними убийствами, казалось, никак себя не связывал, будто они были для него не важны. Желание отомстить не позволило ему оценить всю иронию того, что участие в одном случайном убийстве заставило его совершить несколько намеренных. Ненависть к Лоуренсу росла и мучила его все эти годы – каждый новый ночной кошмар или воспоминание о случившемся лишь усиливали ее. А катализатором всего стало стихотворение Сэди. Ее исчезнувший рюкзак нашли в багажнике машины Стила, а дневник – в его прикроватной тумбочке. Ким все еще не могла представить себе, как этот мужчина мог по вечерам в постели читать самые сокровенные секреты и мысли тринадцатилетней девочки.

Лоуренса Винтерса выписали из больницы и сразу же предъявили ему обвинение в покушении на убийство Лорейн Питерс. Он ушел в полную несознанку и отказался отвечать на вопросы, связанные с тем прошлым преступлением даже после того, как Грэм все рассказал. Для того чтобы подтвердить или опровергнуть рассказ Стила о его участии в том убийстве, потребуются ДНК-тесты, но Стоун верила признанию психолога.

Хейверсу предъявили обвинение в покушении на убийство Джеффри Пиготта после того, как трое учеников подтвердили, что видели, как он выходил из колокольни за час до того, как отправил туда подростка. Оказалось, что Пики действовали по принципу баш на баш – каждый риск оплачивался соответствующим образом. Однако они почему-то не бросились на помощь своему Джокеру, как он того ожидал, – то ли попытка убийства оказалась для них слишком серьезным преступлением, то ли они посчитали фигуру физрука слишком незначительной. Ким вспомнила о русской матрешке. Ведь речь здесь шла об элите в элите, а Филип и близко не стоял к куклам, находящимся в самом центре.

Торп действительно не знал, что Хейверс поддерживал движение Пик на плаву, и согласился на расследование всех странных случаев в школе, с тем чтобы все виновные понесли заслуженное наказание. Человек с характером послабее, чем у Брендана, бежал бы из школы куда глаза глядят, но директор решил не сдаваться и восстановить подорванную репутацию Хиткреста.

Когда все стало более или менее понятно, Саффи отказалась встречаться и разговаривать со своим отцом. Смерть матери и его действия в прошлом лишь усилили ее собственную ненависть к нему. Пройдет немало времени, прежде чем ее жизнь вернется в нечто, напоминающее нормальное русло. А пока она решила остаться в Хиткресте. Директор Торп заверил Ким, что они позаботятся о девочке, и инспектор ему поверила.

Похороны Джоанны Уэйд совсем не походили на то мрачное мероприятие, которое ожидала увидеть Стоун. Друзья учительницы и ее младший брат сделали из заупокойной службы празднование ее жизни, а не оплакивание ее смерти. Особенно пикантно прозвучали на этом фоне зачитанные отрывки из сочинений учеников ее прошлой школы и Хиткреста о том, что Джоанна значила для всех них. После церемонии Торп признался Ким, что Уэйд перешла в Хиткрест из-за значительной прибавки к жалованью и других социальных льгот, после того как ее мать поместили в дом престарелых. Пенсионные накопления Джоанны и ее пособие по смерти в период работы[95] помогут оплачивать счета ее матери в течение ближайших нескольких лет.

И вот теперь Стоун прочитала все показания, заполнила все бланки и ответила на все электронные письма. После чего уселась и стала общаться с пустым рабочим столом. Со столом, на котором все еще стояли личные вещи Доусона, потому что никому не хватило духа убрать их.

Она представила себе сержанта сидящим за столом с распущенным галстуком, расстегнутым воротником и нагловатой улыбкой на лице. Представила себе, как он закатывает глаза, когда Брайант пытается дать ему очередной добрый совет.

Она ясно видела, как Кев подмигивает Стейси, отпуская шуточки по поводу пристрастия констебля к компьютерной игре «Уоркрафт». А еще – как он печатает что-то на компьютере с тем голодным выражением в глазах, которое появлялось у него, когда Доусон был уверен, что взял след.

Она вспомнила, как, поспорив с Брайантом, он ходил по офису в туфлях на высоких каблуках. И выиграл пари.

Сотни воспоминаний пронеслись в голове Ким, пока она смотрела на место, когда-то принадлежавшее Кевину.

Но одно из них никак не отпускало ее. Это было воспоминание о том, как они стояли на парковке перед участком и она ругала его за то, что он нарушил ее приказ не обращаться к общественности через прессу.

Тогда она даже не пыталась скрыть своего разочарования, а он не пытался скрыть, что расстроен и обижен этим ее разочарованием. Инспектор всегда знала, что для него важно ее одобрение. Она знала это тогда и убедилась в этом сейчас, когда совсем недавно проводила его аттестацию.

Зазвонил телефон – Ким вздрогнула, хотя и ожидала этого звонка.

– Машина готова, мэм, – торжественным голосом произнес Джек.

Он не мог увидеть, как она кивнула, кладя трубку.

Детектив встала и протянула руку за костылями, выданными ей в больнице.

Проковыляв по комнате, она остановилась у ближайшего к двери стола и положила в его центр единственный листок бумаги. Это было одобрение на продвижение по службе с ее подписью в конце страницы.

– Да, Кев, – прошептала Ким, – ты был готов…

Глава 110

Не успела Стоун выставить свои костыли из машины, как к ней подбежал полицейский. Она знаком показала ему, что не нуждается в помощи.

Брайант предложил забрать ее из участка, но Ким отказалась. Она не хотела оставаться с ним в машине один на один. Он наверняка заведет разговор, а у нее не было желания говорить с кем-либо.

Ким начала свое путешествие по дорожке, которую так хорошо знала. Все, кого она когда-нибудь любила, находились где-то рядом.

Войдя в часовню, Стоун не стала проходить вперед. Ей с трудом хватило места, чтобы встать. Помещение было битком набито членами семьи, друзьями и коллегами Кевина по работе.

Один ее знакомый констебль встал и предложил ей свое место. Ким отказалась, покачав головой, и оглянулась вокруг.

Священник говорил о Доусоне так, словно они были добрыми друзьями, вспоминая разные случаи из его жизни, услышанные от членов семьи. Слушая его, Ким просто отключилась. Кевина он совсем не знал.

Не знал, насколько противоречивым был этот человек. Каким он мог быть эгоистом сейчас – и каким бескорыстным через мгновение. Ничего не знал о том остром уме покойного, который был очевиден его начальнице. О его инстинктивном желании отделить плохое от хорошего и о том, с какой страстью он этим занимался.

Священник не знал, с какой симпатией Доусон относился к потерпевшим и с какой яростью он отдавался своей работе.

Он ничего не знал о человеке, которого Ким знала так хорошо.

Присутствующие встали, чтобы исполнить псалом, и заслонили гроб от инспектора. Но она и не хотела видеть Доусона, холодного и неподвижного, в гробу. Достаточно было того, что ее последним воспоминанием о нем было его изломанное и покрытое кровью тело, расплющенное при ударе о землю. Его невидящие глаза смотрели в потолок башни. Эту сцену она запомнит на всю жизнь.

Пока люди пели, Ким осмотрелась. У каждого из присутствующих был в сердце свой образ погибшего, все они хранили свои воспоминания о разных периодах его жизни. Его родители, его школьные друзья, его коллеги.

В первом ряду детектив увидела невесту Доусона, которую поддерживали ее родители. Его дочь, Шарлотта, теперь будет расти без его поддержки. Как бы Ким хотелось собрать все воспоминания о сержанте и передать их ей, чтобы однажды девочка поняла, каким человеком был ее отец! Как он превратился из эгоистичного упрямца, встретившегося Стоун несколько лет назад, в мужчину, добивающегося продвижения по службе, чтобы обеспечить своей семье пристойную жизнь.

Ким заметила Вуди, сидевшего рядом с Брайантом и Стейси.

Она видела, как спина констебля время от времени содрогается от неконтролируемых всхлипываний.

И следила за тем, как Брайант обнимает ее за плечи.

Инспектор знала: членам ее команды нужно, чтобы она была там, рядом с ними. Чтобы могла разделить их горе и вместе с ними оплакать ушедшего. Но в том омертвении, которое она сейчас испытывала, было что-то уже испытанное и эмоционально созвучное ее чувствам. Ким это ощущала, понимала, и от этого ей было спокойнее.

Сколько она себя помнила, ее память состояла из множества коробочек. И в каждой из них хранилось нечто, что могло ее ранить, проникнуть в самые глубины сознания и даже разрушить ее сущность.

И вот сейчас в ее сознании и в ее душе появилась еще одна коробочка. Она чувствовала, как та растет, и стояла перед выбором. Она могла пройти вперед, к членам своей команды, и разделить с ними их горе, помочь им осознать потерю друга, почувствовать их боль и поделиться с ними своей. Именно это