Book: Нам всем не хватает сказки



Глава 1


Никто из предков не знал, почему холодные и долгие зимние ветры иногда приносят им оттепель. Дед Ясавэ́я говорил, что это Великая Мать Я-Небя просила милости у духов для любимых своих детей, словно искупала перед ними вину за скупую, неплодородную почву, мёрзлой коркой покрытую большую часть года.

Старик поднял глаза к сияющему тёмному небу – не видел он большей красоты, разве что лицо давно ушедшей в мир духов любимой жены. Вот она могла бы соперничать с великолепием зелёной пурги, царствующей там, наверху, раскидывающей рукава свои в ночной тишине и просыпающей нечаянно осколки и без того мелких льдинок на искрящийся снег у ног старика. Редкие гости пытались убедить Ясавэя в том, что это солнечный ветер, сгорающий в покрывале, обёрнутом вокруг Матушки Земли. Но он-то знал, что на самом деле это чистые души священных чаек парят в бескрайней высоте, и когда их крылья задевают злую пургу, разливается этот манящий взгляд свет в пространстве от первой и до последней птицы в этой огромной стае.

Ясавэй достал из-за пазухи варган, прижал к губам, и разлились по зимней тундре низкие звуки короткой мелодии, прерываемые громкими командами старика для двух его верных оленегонных собак. Спеша порадовать хозяина, Ая́н и Ляля́, виляя хвостами, устремились в начало оленьего стада – развернуть его своим громким лаем в сторону дома. Если бы не это внезапное тепло, принесённое откуда-то родными ветрами, уж и не знал старик, решился бы он на такой долгий выпас своих кормильцев-оленей так далеко от дома. Больные ноги всё реже и реже позволяли ему уходить на большие расстояния, но невестку не пустишь, как и Я́бне, - не женское это дело.

Взгляд старика в который раз охватил покрытые тонким слоем снега одинокие земли, расстилающиеся на бесконечные километры от Хайпудырской губы. В последнее время всё тяжелее и горше становилось на сердце у Ясавэ́я, - он ощущал неизбежность смерти, подступающей к нему тихими своими шагами. Он не боялся уйти, - боялся оставить двух женщин наедине с этой пустошью, бывшей им домом.

За многочисленным стадом скользили нарты в полярной ночи, а восседавший на них старик продолжал шептать молитвы Ну́му, чтоб тот не оставил его семью, когда придётся Ясавэю расстаться с жизнью и уйти в мир духов.

Пройдёт ещё много, очень много часов неспешной езды по тундре, и покажется вдалеке чёрная точка на белом снегу, от которой ввысь поднимается дым из печи. Всю свою жизнь Ясавэй прожил совсем не так, как заведено у его народа – не менял стойбищ, не кочевал. И чум имел всего один, небольшой, не более, чем на шестнадцать шестов. Да и тот уже давно не устанавливался под небом, и вообще никогда - женщинами. Дом его был построен из камня и древесины, имел одну дверь и несколько окон. А чтобы не лопались от сильных морозов и льда стёкла да не портились стены, на зиму укутывали этот дом в большие, сшитые между собою оленьи шкуры, словно в шубу. Издали глянешь, - вроде чум стоит, а ближе подойдёшь – несуразное нечто в зимней одежде, топорщащейся из-за углов каменных. Весной раздевали дом, вычищали шкуры, просушивали и готовили к следующим холодам.

Во всех песнях, дошедших до Ясавэя от его предков, жил его род в этом доме, в двух днях тихого пешего пути от холодного моря. Под треск огня в очаге слышал он ещё мальчиком голоса отца и деда, поющие легенду о проклятии сихиртя, постигшем одну из его праматерей, а с нею и всех её потомков.

Это случилось ещё тогда, когда люди сихиртя только-только ушли под землю, и в тоске по среднему миру часто ещё выходили на поверхность. Несколько кочевых семей из его, Ясавэя, народа пришли на это место и устроили летние стойбища, - откуда им было знать, что это сопки сихиртя. В одном из чумов была девушка на выданье, - краше летних цветов была, глаз никто оторвать от неё не мог. В каких бы местах не проходили эти кочевники, кого бы ни встречали на своём пути – всегда и везде находились мужчины, желавшие взять её в жёны. Да только сердце её оставалось холодным, словно зима, к их уговорам. Видать оттого, что родилась Хадне в такую лютую и холодную пургу, каких много лет уже не видали кочевники. А может, и само имя отпечаток наложило. Несколько лет подряд умудрялась она всем отказывать, пока отец девушки сам не выбрал ей будущего мужа – лучшего охотника в их кочевом племени. Подчинилась Хадне воле отца, вот и стали во время летней стоянки к свадьбе готовиться.

Но однажды в туманную ночь вышли несколько сихиртя на поверхность, между чумов ходили, оленей прикармливали, тайком вместо старых - новые инструменты людям оставляли. Не удержался один из сихиртя, из любопытства заглянул в человеческий чум. А там, промеж других, увидел он прекрасное лицо спящей Хадне. С тех пор каждую ночь приходил он на неё любоваться и, как плату за радость эту, от которой трепетало его сердце, оставлял ей у постели подарки. Удивлялась девушка каждое утро, спрашивала отца и жениха – не они ли балуют её? А раз не они – оказалось – решила Хадне не спать всю ночь, чтобы узнать о подарках красивых правду.

Долго лежала без сна, притаившись, пока не увидела того, кто ей чудеса эти оставлял – низкорослый, узкоплечий, да с такою белою кожей, что от света белой полярной ночи, попадающего внутрь через макодаси, он казался больше духом, чем имеющим тело. Вздрогнула Хадне, вскочила из-под одеял, хотела прогнать, но голос пропал, когда встретились её глаза-угли чёрные с его белыми-белыми, ещё белее бывшими странной кожи. Тогда дух заговорил к ней – тихо и ласково, прося не гнать, а принять от него ещё один подарок.

Рассмеялась Хадне ему в лицо, но тут сихиртя достал из складок одежды нож тонкий, женский, с удивительной красоты рифлёным рисунком по всей рукояти. Ни у кого такой красивой вещицы ещё не видела девушка, и руки её коснулись ушей, в которых висели из необычного жёлтого металла серьги, оставленные этим же существом прошлой ночью. Вспомнились и другие подношения – все до единого кропотливой мастерской работы. Чего стоила только пад, украшенная самых разных цветов лоскутками вперемешку с каменьями, оправленными в узоры из того же неизвестного металла.

Но не только новых подарков жаждало сердце Хадне. Загорелись блеском глаза чёрные, озорные – раз уж не миновать ей замужества по отцовской воле, так пусть уж докажет жених, что достоин её руки. Догадалась уже девушка, кто стоял перед нею сейчас, вспомнила, что великими воинами слывут сихиртя. Но, глядя на этого, не сомневалась в победе своего соплеменника.

И тогда прошептала духу Хадне о том, что есть жених у неё и что, если осмелится незнакомец победить того в честном поединке, то выйдет она за него замуж. А если проиграет – пусть отдаст за один раз всё то, что хотел постепенно ей отдавать, а потом пусть уйдёт навсегда и никогда больше не приходит любоваться ею.

«Я приду в тот день, когда будет туман», ответил сихиртя и вышел из чума.

Несколько дней прошло, наполненных от рассвета и до заката ярким белым летним солнцем. Успела уже всем рассказать Хадне, от кого у неё подношения и что придёт сихиртя за руку её соревноваться. Жених не боялся биться, но жестокая выходка невесты разбила ему сердце – не любит она будущего мужа своего, раз позвала другого соревноваться за неё.

А потом наступило утро, когда не было видно ни одного луча яркого солнца сквозь густой и плотный туман, пропускавший к глазам лишь рассеянный блеклый свет дневного светила. Все знали, что произойдёт в этот день - достанется одному из двух первая красавица всего самодийского народа.

Пришёл сихиртя за любимой, не побоялся выступить против вдвое большего человека. Закружились они в танце с ножами, обнимали друг друга, раня плоть и теряя кровь, а потом расходились в стороны, чтобы вновь сойтись и коснуться соперника острым лезвием. Ой, не зря называли сихиртя великими воинами! Пропиталась земля человеческой кровью – кровью лучшего охотника, и упало тело его на траву низкорослую. В страхе кинулась Хадне к бездыханному телу, на колени упала, не может понять, где цветов красных одежда её касается, а где кровью побеждённого пачкается.

Не хочет она уходить за сихиртя, как обещала, но и отреклись от неё соплеменники – сложили чумы и ушли. Долго плакала Хадне и ругала себя, оставшись среди бескрайних сопок без своего народа, не хотела слушать утешений сихиртя, опечаленного её слезами. А когда он напомнил ей её же слова, сжала в руке последний его подарок и вонзила по самую рукоять в грудь влюблённому.

Оставила Хадне нож в теле белого человека, сама же хотела убежать, но, разозлившийся сначала, сихиртя спустился под землю и стал просить Нга в обмен на свою душу, чтобы не дал тот сбежать обманщице, чтобы привязал он ноги Хадне и потомков её навечно верёвками невидимыми к той земле, в которой останется лежать его мёртвое тело. Согласился Нга выполнить эту просьбу. А сихиртя, пока был ещё жив, вышел в последний раз взглянуть на прекрасную Хадне.

Сжалось сердце его от жалости, когда увидел он её одну-одинёшеньку посреди пустоши. Раскаялся сихиртя в том, что натворил, ведь не осталось больше злости на любимую, - не переживёт она одинокую зиму в холодной тундре. И тогда умирающий сихиртя позвал весь свой народ, и построили они ей дом. Из костей и шкур подземных оленей был тот первый дом.

С тех пор и живут на этом месте все дети Хадне, вплоть до Ясавэя. Большие семьи были и маленькие, богато жили и бедно, но уйти из этих мест не могли – не пускало что-то, возвращало всегда. Не иначе, как проклятье ещё держалось верёвками обветшалыми за их ноги. Сам старик называл это проклятье привычкой и любовью к родной земле, к её молоку, коим вскормила она дедов и бабок его, и отца, и его самого. И к дому, конечно.

Как бы ни было временами тяжело, но не возникало никогда у Ясавэя желания покинуть этот дом. Даже тогда, когда из пятерых детей его в живых остался лишь один – отец Я́бне - влиться в кочевые группы и мысли не было у мужчины. Тяжело очень выжить семье из пяти человек в этой жестокой к людям местности, а теперь и вообще трое их всего осталось. Потому и боялся старик будущего – что-то оно для внучки его готовит?

Один раз он решился завести разговор с невесткой о дальнейшей жизни Ябне, о том, что можно её в Нарьян-Мар отправить учиться, работать, жить.

- Никуда не уйду отсюда! – как отрезала Ябне, внезапно вошедшая в дом. Да старик и сам знал, что она ответит именно так.

      Под глухую поступь оленьих копыт, лай собак и своё негромкое пение, доехал Ясавэй до родного дома. Уже Юлия вместе с дочкой загоняли оленей в стойло, уже вертелись у входа в дом в предвкушении горячих мясных объедков, вернувшиеся вместе со стадом, собаки. Старик слез с нарт и обнял подбежавшую к нему с радостной улыбкой Ябне. Шершавые руки его зацепились о такую же старенькую ягу́шку, согревающую молодое и сильное девичье тело.


Глава 2

Ник нервно выстукивал пальцами дробь по гладкой тёмной поверхности журнального столика в комнате отдыха. Комнате подготовки. Комнате ожидания. Сейчас же более всего подходящим ему казалось сравнение с пыточной камерой, поскольку то, чего он тут ожидал, с каждым разом казалось ему всё более и более нудным занятием, а тот, кого он здесь ждал – не иначе, как мучителем.

И не убежать ему от мучителя…

Когда выбивать такт о стол надоело, Ник вскочил на ноги и закружил по комнате, словно заключённый по кругу в тесном пространстве тюремного двора. Никаких иных, более светлых и радостных ассоциаций, как когда-то, это место уже у него не вызывало.

- Пытошная, - пробормотал молодой человек, разминая шею и плечи, и улыбнувшись, когда послышался характерный хруст суставов.

Всего-то несколько лет назад - может, четыре или даже пять уже – серые стены, столь опостылевшие теперь, казались ему волшебными воротами в новый, счастливый и невообразимо богатый мир. И это впечатление вовсе не оказалось обманчивым – Ник действительно попал туда, куда мечтают несбыточно попасть миллионы людей, особенно те, которым ещё не перевалило за тридцать. Но даже и после тридцатилетнего рубежа многие стремятся туда… то есть, сюда, где сейчас мечется Ник.

Правда, для этого пришлось из Николая превратиться в Ника, потому как первый вариант звучал как-то слишком обыденно. Но это ничуть не расстраивало молодого человека ни тогда, ни сейчас, тем более, что из маминых уст всё так же он продолжал называться Коленькой. Со второй частью имени, то есть с фамилией, тоже произошли перемены – Заревченко никуда не годилось, и, разрываясь между звучанием За́ров и Заревский, продюсер выбрал всё-таки второй вариант, потому что тот казался ему слегка покрытым таинственной дымкой, не сразу раскрывающей разным любопытствующим загадку происхождения его обладателя.

- Сядь, примелькался уже! - процедила сквозь зубы Светлана. Но даже не удостоилась взгляда Ника, не то, что ответа.

Женщину Ник, сообразно сегодняшнему настроению, считал не меньше, чем цербером. И хоть голова у неё была всего одна, зато неприятных черт характера столько, что оригинальный свирепый надсмотрщик, не задумываясь, махнулся бы с ней чем-нибудь.

Светлане было как раз немного за тридцать, но если другие её ровесницы, вращавшиеся в этом богемном мире, вызывали у Ника стойкое или не очень желание хоть раз уложить их в постель, то эта женщина своим вечно серьёзным, а чаще недовольным выражением лица и колкими замечаниями была способна породить у него массу других, не менее острых желаний: сбежать, удавить, сунуть ей в рот кляп, нанять киллера или даже заработать много, очень много миллионов и все их потратить на то, чтобы отправить Светлану далеко в открытый космос, - благо такое уже возможно, - непременно в один конец.

Впрочем, эта антипатия была взаимной, поскольку Светлана, хоть и получала довольно высокую зарплату за то, что опекалась Ником Заревским, тем не менее, глубоко в душе презирала его и всех, ему подобных. Она считала, что мужчина должен зарабатывать себе на жизнь – и не только себе – любым мужским делом. При этом «мужским» в её понимании являлся бизнес любого рода, промышленность, политика, спорт и даже криминал. Конечно, в этом кратком списке не перечислено всё то, что, по мнению Светланы, являлось подходящим для мужчины занятием, например, как не упомянуто в нём продюсерство, являющееся своего рода бизнесом, его разновидностью, что бы там не приходилось продюсировать.

А вот исполнение сладких попсовых песен, сделавшее Ника Заревского известным на всю страну и очень популярным среди подростков женского пола певцом, считала женщина занятием не достойным настоящего мужчины. Оттого и к Нику она относилась, как к… к не совсем настоящему мужчине, пусть и достигшему уже возраста двадцати шести лет. Её отношение к Нику не смягчалось ничуть даже благодаря его довольно симпатичной внешности. Наоборот, ей казалось ещё более отвратительным то, что такой спортивный, сильный – видно же по рельефным мышцам, очертания которых проступают через свободный пуловер, да и расписание регулярных тренировок в спортзале, которое для Ника Светлана составляла сама, и контроль этих тренировок, осуществляющийся ею же, не могли допускать обратного, – мужчина предпочитает именно такой «не мужской» вид деятельности.

Откинувшись на жёсткую спинку кожаного дивана, женщина в который раз вгляделась с презрительной усмешкой в лицо беспокойно суетящегося рядом Ника. Отметила тёмные круги вокруг серых глаз и вдруг проявившуюся тонкую носогубную складочку с левой стороны лица и подумала, что наверняка этот повеса опять полночи курил травку с дружками, а затем ещё полночи развлекался с одной из своих поклонниц, писающих за ним… «Фу, - подумала Света, - какое некрасивое выражение». Затем перевела взгляд на губы Ника – те, довольно красивые, сухие и чётко очерченные, слегка шевелились, наталкивая женщину на мысль о том, что их обладатель в который раз пропевает про себя песню, которую они собрались тут сегодня записывать. Иногда, вот как сегодня, например, эти губы кривились в странной, присущей лишь Нику, однобокой полуулыбке с оттенком горечи, а иногда расходились в улыбке другой – открытой, широкой, - и тогда Светлана поражалась, насколько же преображается в лучшую сторону его резкое, такое строгое, для молодого ещё мужчины, лицо. По настоянию продюсера Нику выбрили затылок и виски и теперь то, что осталось от его светлых с золотым отливом яркого солнца волос, было схвачено в модный ныне короткий хвост чуть ниже макушки.

Света вспомнила, каких трудов стоило ей заставить Ника отрастить волосы нужной длины – сначала уговорами, затем требованиями, сменявшимися руганью, потом в ход пошли штрафы за несоблюдение условий контракта. Владиславу-то что, он сказал: «Нужно, чтобы у него была вот такая причёска», и всё. А ей минус год жизни из-за потраченных нервов. Зато сейчас, оценивая результаты, – и не только на голове Ника, – Светлана одобрительно хмыкнула вслух, чем вызвала удивление на лице парня, проявившееся слабым поднятием таких же золотисто-русых, лишь немного более тёмных, чем волосы, бровей.



Фотографии человека, которого они с Владом вылепили за пять лет из самого обычного, ничем, кроме голоса, не выделяющегося из толпы таких же парней, теперь можно смело публиковать на обложках глянца – и да потекут слюнки у доброй половины представительниц женского пола разных возрастов! «И всё-таки, - вновь не изменила себе Света, - кроме внешности, зацепить ему больше нечем».

С другой стороны закрытой двери послышался шум голосов, а также всё более приближающийся звук громких шагов, прерывая размышления Светланы и помешав Нику бросить в её адрес какую-нибудь гадкую фразу, какими они обычно обменивались.

Вот дверь кто-то дёрнул на себя, и она открылась, впуская в небольшую комнату, выкрашенную в серые оттенки для контраста с чёрной мебелью, мужчину невысокого роста, довольно сбитого, плотного телосложения.

- Готов? – вместо приветствия коротко спросил Ника вошедший.

- Да, - так же лаконично, но с облегчением – ведь пытка ожиданием окончилась – ответил Ник.

Светлана же, до этого довольно расслабленно сидевшая на диване, резко подсобралась, подобно Нику нервно вскочила с места и, разочарованная в очередной раз отсутствием должного внимания в её сторону со стороны Владислава, пошла за ним, деловито направившимся в комнату звукоинженера. При этом она всё же произнесла добросердечное приветствие:

- И тебе доброе утро, Влад.

Слегка обернувшись в её сторону, но не настолько, чтобы встретиться с женщиной взглядами, Владислав скупо отметил:

- Хорошая стрижка! Тебе идёт.

«Ну, хоть так!», улыбнулась его словам Светлана и поправила свои белоснежные волосы, уложенные в аккуратное каре. Дать полное представление о внешности этой женщины можно всего одним словом, что часто и делали некоторые из её друзей, перед тем, как представить новым знакомым – она была альбиносом. Чуть выше среднего роста, очень стройным, даже хрупким по своему телосложению альбиносом.

А позади их обоих с видом человека, которого это всё безмерно раздражает, в комнату звукоинженера вошёл и Ник.

- Чего ты тут стал?! – удивлённо прикрикнул на него продюсер, чем вызвал улыбку у Светы. – А ну, марш к микрофону!

Сам же Владислав уселся в кресло рядом с подошедшим к ним звукорежиссёром. Не вступая в полемику, Ник отправился туда, куда его послали, с мыслями о том, как ему всё это осточертело, но, чёрт, он готов ещё хоть десять лет петь дурацкие слезливые песенки о любви, добываемые ему Владом как у высокооплачиваемых маститых поэтов и композиторов, так и у тех, кто продаёт своё творчество по жалким для этого мира расценкам в надежде на будущие славу и признание. Десять лет, двадцать, если будет ещё к тому времени популярен и нужен, только бы Влад помог ему выпутаться из нелепой передряги, в которую Ник попал, пытаясь доказать себе самому, наверное, что годен на гораздо большее, чем пение.

Звукорежиссёр надел наушники, подал мужчине за стеклом знак сделать то же самое, подвинул рычаги на дорогостоящей аппаратуре и, предварительно спросив у Ника: «Готов?», повернулся к хваткому продюсеру, чтобы получить у последнего одобрительный кивок.

- Раз, два, три – поехали! – произнёс в свой микрофон звукорежиссёр, и вокруг разлились звуки современной музыки.

Ник то и дело сбивался, не вовремя вступал, забывал слова – ещё бы, ведь вчера ему передали слова Кривого о том, что если через три дня Ник не положит перед ним на стол пятнадцать лямов – естественно, не рублей – то на утро четвёртого дня он больше солнечного света не увидит. Никогда. Потому что его, Ника, труп закопают где-нибудь под свежей могилкой на одном из пригородных кладбищ. И Ник не сомневался в том, что именно так и будет. Он, в общем-то, не считал себя трусом – иначе не решился бы кинуть Кривого – однако вчера же, до того, как к нему пришли с посланием от авторитета, он понял и то, что его самого также кинули, поэтому возвращать ему было нечего, убегать бесполезно – найдут, а умирать – страшно. Вся надежда теперь на то, что Влад сможет задействовать свои связи и что-то придумает, чтобы спасти его, Ника, голову. И задницу, - потому что Кривой ещё, судя по всему, не знает, что Ник переспал с его несовершеннолетней племяшкой.

Поначалу Владислав терпеливо молчал, когда Ник сбивался и никак не мог попасть в ноты. Светлана также не подавала ни голоса, ни признаков того, что ей интересно всё, здесь происходящее. Её глаза были прикованы к тёмному, коротко стриженному затылку Влада. Взгляд женщины был подёрнут лёгкой мечтательной дымкой, а на губах играла нежная улыбка.

- Так, стоп! – наконец не выдержал Владислав.

Он встал со стула и с хмурым лицом вошёл в комнату с микрофоном.

- Ник, так отвратительно ты не пел уже очень, очень давно! Может, тебе до этого дела и нет, но я слежу за временем – мы потратили уже больше, чем полчаса. Или ты сейчас соберёшься, и мы запишем эту композицию, или следующую аренду студии я вычту из твоего гонорара, - довольно резким тоном, не предполагающим возражений, обратился продюсер к молодому человеку.

И будь это сказано в какой-нибудь другой день, Ник бы просто кивнул, соглашаясь. Однако сегодня ему не хватало выдержки и, уж тем более, было не до песен. Потому, сняв наушники и чуть прикрыв ладонью микрофон, он решил не оттягивать то, что всё равно хотел сделать сегодня – глядя прямо в глаза своему продюсеру, Ник кратко отчеканил:

- Влад, у меня неприятности.

Тот лишь хмыкнул, упираясь руками в бока. За годы сотрудничества из каких только неприятностей не вытаскивал он этого сорванца, вдруг дорвавшегося до славы и денег. Были лёгкие наркотики и протоколы ментов о взятии с поличным, были дебоши и погромы в дорогих, принадлежавших не последним людям в городе, ночных клубах. Даже однажды пришлось заминать не особо приятную ситуацию, когда юная поклонница Заревского обвинила того в изнасиловании. Очень замуж за парня хотела девчонка, а может, славы какой-то, если б улыбнулась ей судьба попасть на одно из многочисленных телешоу с громкой историей.

Поэтому сейчас слова Ника о неприятностях вызвали у Влада лишь ухмылку, пусть и усталую. Догадавшись, видимо, об эффекте, его словами произведённом, Заревский добавил, чтобы убедить своего продюсера в серьёзности ситуации:

- На этот раз очень крупные.

Их разговор был слышен отчётливо в комнате звукоинженера, ведь дверь за собою Владислав не прикрыл, но ни Светлану, ни человека, находившегося там же по долгу работы, очередные неприятности молодой звезды совершенно не интересовали – оба уже привыкли к скандальным выходкам отдельных представителей богемной тусовки. Звукорежиссёр лишь задумчиво вытянул губы трубочкой, сложив при этом руки в замок поверх внушительного животика, а женщина насмешливо закатила глаза к потолку. И только тогда, когда после сказанных приглушённым голосом Ника слов «…в этом замешан Кривой», Влад психанул и стукнул наотмашь рукой по дорогому микрофону, шестое чувство Светланы подсказало ей, что в этот раз всё не закончится легко и просто.

Звукорежиссёр же подпрыгнул в своём крутящемся кресле и даже потёр кулаками глаза, словно не веря в то, что с оборудованием одной из самых крутых студий звукозаписи можно творить такое святотатство. Но он не успел сделать никакого замечания дорогому клиенту, так как уже спустя несколько секунд после ещё пары фраз, тихо сказанных Ником вдали от упавшего микрофона, взбешённый Влад выскочил из комнаты, бросив на ходу:

- Если что сломалось, - я оплачу.

Следом за ним с обречённым видом, но в то же время и с облегчением, спешил и сам виновник случившегося.

Переглянувшись с ничего не понимающим работником студии, Светлана подхватила свою сумочку, в следующей комнате – шубку, и кинулась за мужчинами.

- Да что случилось-то?! – пыталась она выспросить у летящего к автомобилю Влада. Тот даже не накинул на себя пальто – так и шагал лишь в рубашке, заправленной в джинсы, по грязному талому снегу, чёрными комьями облепившему часть дороги у тротуаров.

- Сейчас доедем к этому придурку домой, и всё сама узнаешь. Из первых уст, - зло просипел ей в ответ мужчина. Затем крикнул уже Нику, открывавшему дверь своего, до блеска начищенного чёрного джипа: - Прямиком к тебе! И только попробуй мне по дороге ещё что-нибудь вычудить!

Растерянная женщина куталась в почти невесомый мех коротенькой шубки, переводя взгляд с одного на другого.

- А ты что стоишь, Света?! – прикрикнул и на неё так и не пришедший в нормальное состояние Влад. – Дуй к машине и за нами!

- Моя в ремонте, я сегодня на такси. Можно с тобой? – нерешительно произнесла она, глядя в метающие молнии тёмно карие глаза Влада.

- Садись, - отрезал он уже чуть спокойнее и даже не открыл ей дверь, как делал это обычно.

Передёрнув плечами, Светлана обошла роскошный мерседес и осторожно заняла место рядом с водителем. Владислав повернул ключ в замке зажигания и, даже не дав машине прогреться, надавил на педаль газа, выворачивая руль. Сидя тихо, как мышка, далеко не робкая женщина пыталась представить себе масштабы выходки безалаберного Заревского, но кроме того, что уже неоднократно с ним приключалось, в голову больше ничего не приходило, а всё, уже имевшее место ранее было вовсе не тем, чем можно довести Владислава до такого состояния.

Пока за окнами автомобиля мелькали улицы, светофоры и прохожие, Света переводила обеспокоенный взгляд с любимого профиля недоступного ей мужчины на его сильные загорелые руки, лежащие на руле. И лишь когда он по старой привычке клал правую на ручку переключения передач, с болезненным прищуром отводила она глаза в сторону, чтобы не видеть тонкой полоски обручального кольца на его безымянном пальце.

Вся дорога к дому, в котором находилась квартира Заревского, так и прошла в тягостном молчании. Света просто боялась его нарушать, опасаясь услышать то, во что может отказаться поверить, а Владислав напряжённо думал о чём-то своём, иногда нервно вдавливая почти до упора педаль тормоза перед очередным перекрёстком.

Но вот оба автомобиля движутся уже по Якиманке, и недалеко от въезда во двор у одной из новостроек Ник обогнал мерседес Влада, будто хотел указать тому дорогу. Конечно, необходимости в этом не было никакой, только и всего, что ещё один раз показать неугомонность характера. Припарковавшись, все трое так же молча вышли из машин и направились к нужному подъезду. И даже в лифте никто из них не проронил ни слова, ни звука, хоть и казалось Нику со Светой, что Влад вот-вот зарычит, так зло он смотрел на возвышавшегося рядом с ним молодого мужчину. Тогда сам Ник виновато, а может, и в страхе отводил глаза в сторону и принимался изучать гладкие зеркальные стены лифта, для пущей уверенности сунув непринуждённо руки в карманы брюк. Светлана же переводила взгляд с одного на другого и готовилась встать между ними, если Влад не сможет сдержаться, а накалившаяся атмосфера в кабине говорила ей именно о скором этом событии.

«Плимп», оповестила звонкая трель механизма о том, что нужный шестнадцатый этаж достигнут. Ник поспешно вышел первым, словно надеялся убежать от взбешённого Влада, вынул из кармана тёплой куртки ключи и открыл ими массивную металлическую дверь.

Даже не разуваясь, наплевав на мокрые с разводами грязи следы, Владислав прошёл по начищенному ламинату в тонах настоящего тёмного дерева сразу в гостиную. Там в сердцах швырнул на одно из кресел автоматом прихваченное из машины пальто, так и принесённое сюда в руках. Сам же тяжело опустился на мягкий диван, даже не пискнувший под тяжестью его тела.

Ник не обратил никакого внимания на следы, оставленные на полу разозлённым продюсером, со стоном прошёл туда же и также в обуви. И только Светлана, всё ещё ничего не понимавшая, замешкалась в холле, разуваясь, а потом, с присущей ей аккуратностью, неспешно обошла мелкие лужицы на полу и присоединилась к мужчинам.

- Итак, - начал Влад, глядя на сидящего в кресле Ника, опустившего голову ниже плеч и уставившегося в пол, - какого…

Голос Влада вдруг сорвался, что до дрожжи в коленках напугало Свету, а сам он, опершись локтями о колени и сжав руки в замок, не отрывая глаз от Ника, продолжил:

- Какого лешего ты, идиот зарвавшийся, вдруг решил поиграть в хакера, да ещё не просто абы с кем, а с самим Велоевым?

Но Ник всё так же продолжал сидеть, не шевеля ни одним мускулом, потому Владислав рявкнул со всей силой:

- Отвечай!

Светлана, напряжённо всматривавшаяся в лица мужчин, подпрыгнула в своём кресле от неожиданности. Её рот не наигранно открылся от изумления, когда она услышала столь известную фамилию.

- Что?! – прошептала она севшим от волнения голосом. Хотела ещё что-то сказать, да только любимый мужчина напротив так посмотрел на неё, что слова застряли в горле.

- Влад, я… я не думал, что так выйдет, - наконец подал голос и Ник. Он уже расправил плечи и откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. – Всё было просчитано до мелочей, до самых, чёртовых, мелочей. Никто и никогда бы не узнал, куда и как уходят эти деньги. Если бы…

- Вот именно, - прервал его и вскочил на ноги Влад, меряя комнату широкими шагами, - если бы! Если бы у тебя было хоть немного ума в твоей башке и хоть немного страха, ты бы сто раз подумал, прежде, чем решиться на такое!

- Да что он сделал? – не выдержала Светлана и выкрикнула свой вопрос в сторону Влада, уже остановившегося у балконной прозрачной двери и смотрящего куда-то в дневную серую промозглую даль зимней Москвы.

Тот развернулся снова лицом в комнату, затем вернулся к дивану и, схватившись рукой за спинку кресла, на котором сидел Ник, нагнувшись так, чтобы заглянуть тому в глаза почти вплотную, прохрипел:

- Он украл у Велоева пятнадцать миллионов долларов!

При этих словах женщине стало плохо. Ей показалось, что её давление резко подскочило вверх, вызывая серьёзные опасения на счёт потери сознания, – а, ведь, она до этих пор всегда лишь подшучивала над знакомыми-гипертониками, - по всей поверхности голеней словно прошла горячая волна непонятного жара, после которой осталась непривычная слабость в ногах, а сердце словно пропустило пару ударов.

- У того Велоева, который Кривой, да? – тихо уточнила Света, несколько секунд спустя.

- Именно! И это почти накануне «Евровидения»! Да ты хоть понимаешь, - снова переключился на Ника Влад, - скольких трудов мне стоило, чтобы одобрили твою кандидатуру?! Ты…

- Да понимаю я, понимаю! – не выдержал пресса Ник и тоже вскочил.

- Ничего ты, твою мать, не понимаешь! – не унимался Влад. – Как трусливый пацан, теперь дрожишь за свою задницу и ждёшь, что я достану тебе эти деньги и снова подотру за тобой всё…

- Пусть расскажет, как он это сделал, - вмешалась Светлана.

Посмотрев на неё, Влад вернулся на диван и приготовился слушать. Ник же, разминая суставы пальцев на руках, невесело начал:

- Идея была моя, после того, как Сашка, мой одноклассник, получил эту работу. Он айтишник - отличный, между прочим, - при этих словах Светлана с Владом одновременно хмыкнули, но Ник не сбился. – В общем, он уже заслужил себе репутацию, и ему предложили написать программное обеспечение для завода Кривого. Весь расчёт нашей схемы был на то, что завод этот далеко – в Магнитогорске, и пока тамошние работники поймут, что у них большие дыры в отчётах и недостачи на счетах, пока наберутся смелости сообщить об этом хозяину, нас уже и след простынет.

- Вместе с родителями хотел простывать? – не удержался Влад.

Ник только дерзко и мимолётно глянул на него, оставив реплику без ответа.

- Нам только нужно было найти тех, через кого незаметно провести эти деньги по разным счетам и сложить аккуратненько в каком-нибудь банке какой-нибудь очень далёкой страны. И найти таких людей было моей задачей.

- Как и придумать столь великую комбинацию, - вновь подбросил масла в огонь Владислав.

- Подожди, - осадила того Света, - пусть договорит. А как именно ваша программа могла воровать деньги?

Теперь уже она смотрела на Ника совсем иным взглядом, чем раньше. И пусть ещё в нём не сквозило и тени уважения, зато проявился неподдельный интерес, а вместе с ним и восхищение, пусть и глупыми, но всё же смелостью и отчаянностью в человеке, которого до этого она считала избалованным мальчиком.

- Это обеспечение, которое Сашка написал, затрагивало самые разные части производственного процесса и в то же время оно являлось одним единым комплексом, мозгом всего комбината. Начинал наш конь свою операцию на весах, всегда показывая вес завозимого груза меньше, чем было на самом деле. В документах отражалось одно, на самом деле обрабатывалось другое количество сырья. Точно так же на вывозе готового продукта – всегда весы выдавали значение в меньшую сторону - ровно на две машины, которые тихо и незаметно терялись по дороге с завода. А к заказчику приходили оставшиеся машины, перевешивая груз с которых он видел точно те числа, которые указаны в документах. Понятно, что непосредственно со счетов завода мы ничего не брали – это было бы слишком заметно – но мы выручали свои деньги с тех нескольких машин из каждой партии.



- Кому продавали? – серьёзно спросил Влад.

И, понимая, что после его ответа Влад взорвётся снова, Ник всё же сказал:

- В основном китайцам.

- Идиот! Ищи-свищи теперь ветра в поле. Как на тебя Велоев вышел?

После недолгой заминки Ник еле слышно ответил:

- Сашка раскололся.

- Хорош друг, однокашник. Ты мне вот что объясни, Ник, почему деньги Кривой требует только с тебя, а? Почему не поровну с партнёром твоим расхлёбывать теперь это всё? Или ты думаешь, я такой богатый дядя, что мне раз плюнуть такие деньги достать? Да ещё в такой срок! Квартиру твою мы продадим, это не вопрос. И машину тоже. И пахать на меня ты будешь ещё очень, очень долго и нудно – до самой старости своей, понятно? Ну ка, кивни! Проблема только в том, что в три дня мне никак не уложиться, чтобы задницу твою выручить.

- Нужно именно в три, Влад, - снова еле слышным голосом, почти сиплым шёпотом отозвался Ник, с надеждой глядя на продюсера. – Иначе он просто убьёт меня.

- И правильно сделает, - устало отшутился Владислав и с издёвкой продолжил: – Может, Светку нашу на переговоры к нему пошлём, а? Чтоб недельку ещё нам выпросила?

При этих словах Светлана встрепенулась и отшатнулась от низенького стола, в качестве элемента декора разделявшего пространство между тремя собеседниками.

- Ох, сам бы сейчас твою шею свернул, если честно. Что у тебя там в холодильнике есть? Виски, коньяк – тащи сюда.

- Не могу, - отозвался ещё более сиплым голосом Ник.

Влад же удивлённо уставился на протеже.

- Почему? – спросил елейным голосом.

- Там в холодильнике… голова Сашкина.

- Твою… - выдохнул Влад.

Светлана же после услышанного отрешённо откинулась на спинку своего кресла, расслабленно раскинув руки на подлокотниках. Она, почему-то, не сомневалась в том, что риск повторить Сашкину судьбу теперь появился у всех троих – не отстанет от них человек с криминальной основой пирамиды своего бизнеса, пока не вернут всё до копеечки. А что возвращать придётся в первую очередь Владу – тоже и дураку понятно. Кто ж, кроме него, отвечать сможет по таким долгам этой бестолочи.

Полчаса в тишине, нарушаемой лишь дыханием. Не смотреть друг другу в глаза, потому что всем одинаково страшно. И чёрная гладь всё того же низенького стола, будто бездна безмолвная поглощает все мысли и взгляды, все чувства и робкие попытки что-то придумать.

Влад первым прервал затянувшуюся тишину:

- Собирай вещи. Много не бери, но всё тёплое, понял? Машину оставишь здесь. Денег возьми с собой. Сейчас Светку закинем домой, и поедем тебя прятать.

- Куда? – одновременно спросили те двое.

- Сначала в Нарьян-Мар, затем видно будет.


Глава 3

Дорога в заполярный город была долгой, тяжёлой, с редкими остановками. Влад почти не разговаривал с Ником, виня последнего в срыве важного конкурса, к которому они теперь не успеют толком подготовиться. А уж по поводу того, как вернуть Велоеву, бывшему не только представителем криминального мира, но ещё и влиятельным политиком, деньги, и вовсе никто не заикнулся за всю дорогу.

Ник отрешённо смотрел в боковое окно, если не приходилось сменять Влада за рулём. Давно уже он не чувствовал себя нашкодившим котёнком. Сейчас мало что осталось от тех смелости и безрассудства, с которыми молодой мужчина бросился в эту авантюру.

Неуместный на скользящих под путниками дорогах мерседес остался в Москве, его заменил старенький Land Rover Defender.

Иногда Влад совершал какие-то звонки, но Ник был не в том состоянии, чтобы вслушиваться в смысл телефонных разговоров. Перед ним маячила не только неизвестность будущего местопребывания и времени, которое там придётся провести, но и полный разброд в дальнейшей жизни.

Несмотря на царящий за стенками авто холод, ни есть, ни пить что-либо горячее, никому не хотелось, возможно, благодаря работе мощной печки, согревавшей салон всё это время. Иногда только мужчины, в основном на заправках, покупали и кидали что-то безвкусное в рот, запивая еду горячим кофе.

- В городе у товарища моего остановимся. Он подскажет, я думаю, куда тебя дальше деть.

На эту фразу, покрывающую ещё большей неопределённостью его будущее, Ник даже не ответил. Если сначала почти двое суток его мучил страх за свою жизнь, то в последние часы накрыл ещё и липкий, противный холодный пот от мыслей о том, как аукнется глупость сына его матери и отцу.

- Влад, ты о родителях моих можешь позаботиться? – только и спросил молодой мужчина.

Тот же, к кому обращались, лишь гневно глянул на Ника, но от такого взгляда последнему и самому жить расхотелось, большей частью от стыда.

Когда въехали в Нарьян-Мар, за окнами автомобиля было светло, ведь на улице был февраль и полярная ночь здесь уже давно закончилась. Возле местной администрации их встретил знакомый Влада и, мигнув фарами, повёл в направлении своего дома. Там радушная хозяйка принимала гостей за накрытым столом, наливая каждому большую тарелку горячего густого супа из оленины. И хоть есть это мясо было непривычно, но голодные желудки мужчин даже не пытались протестовать, тем более, что и их языки на вкус не жаловались.

После сытного обеда Влад уединился в другой комнате с хозяином дома, Ник же остался на кухне с хозяйкой, исподволь рассматривая её необычное лицо. Оно казалось очень широким из-за больших и высоких, выделявшихся холмами на почти плоской поверхности, скул. Тёмные раскосые глаза женщины светились радушием, а прямые чёрные брови, казалось, взлетали вверх ближе к вискам, отчего она выглядела намного моложе тех лет, которыми мысленно наградил её Ник.

Хозяйка дома молчала и только ещё шире улыбалась, когда ловила на себе любопытный взгляд гостя, тот же, подобно ей, не знал, чем нарушить молчание, а потому прислушивался к едва долетающим сюда голосам отошедших мужчин. Было очень плохо слышно, к тому же необычный говор хозяина дома оставлял непонятыми даже те слова, что произносились им громче других. И лишь отдельные обрывки фраз мог различить слух Ника, скромно сидевшего в уголке у стола.

- …это очень далеко… - слышался голос нового знакомого, - никто не …йдёт, слово даю.

- …раться поможешь? … мне нужно обратно, - отвечал тому голос Влада.

-…шина не нужна – бесполезна. Денег тоже не надо – в память о…

- …как можно быстрее. Как я смогу…

- …связи нет… приеду, когда ска…

      Пытаясь сложить пазл своей дальнейшей судьбы, Ник старательно додумывал окончания и начала услышанных слов. Но то ли от нервов, то ли от усталости, непрошенным сном смежающей веки, так и не смог понять – никто не найдёт его в загадочном месте или он сам туда не дойдёт?

Вскоре мужчины вернулись на кухню, и Влад обратился к Нику:

- Значит так, я оставляю тебя здесь – дальше поедешь с Ануром. Как только всё уляжется, я тебя заберу. За отца и мать не волнуйся – их это вообще не коснётся, а вот… Ладно, - горько не стал заканчивать начатую фразу Влад, переключившись на оптимистичный вариант развития событий, - всё будет хорошо.

Похлопав сгорбившегося Ника по плечу, Влад встал из-за стола и произнёс:

- Я пойду покимарю пару часов, и обратно. А тебе завтра выдвигаться.

При этих словах гостеприимная женщина тоже вскочила и поспешила устроить гостя на непродолжительный отдых со всем возможным комфортом. Как и Владу, Нику тоже было предложено спальное место в гостевой комнате. И только за хозяйкой закрылась дверь, молодой человек вязкими движениями стянул с себя несвежую одежду и повалился на чистую постель. Сон проглотил его почти мгновенно, оставив все переживания последних дней где-то настолько далеко, что, казалось, всё будет совершенно иначе после пробуждения.

А оно и будет теперь иначе – новое утро следующего дня откроет перед ним двери в удивительный незнакомый доселе мир, где не останется места неосторожным поступкам, где шаг за шагом и каждым сказанным словом новые люди изменят его жизнь бесповоротно и навсегда.

Проснувшись, Ник не увидел Влада на соседней кровати. А когда вышел из спальни, узнал от Анура, что тот уехал ещё вчера. Ник прошёл в ванную комнату, привёл себя в порядок, с удовольствием вымывшись под струями горячей воды. Переодевшись в чистую свою одежду, наконец, показался на глаза добродушной хозяйке. Та хлопотала на кухне, укладывая в огромную сумку съестные припасы.

- Доброе утро, Нны… Нынэля, - запнувшись на незнакомом звучании, поздоровался Ник.

- Доброе, - отозвалась женщина. – Садись, поешь. Анур говорит, вам долго ехать. Дорога будет сложная – вот, готовлю вам с собой.

С этими словами Нынэля вернулась к своему занятию, а мужчина принялся за заботливо расставленный уже на столе завтрак. С завидным аппетитом уплетал он какие-то горячие лепёшки, похожие на хлеб, покрывая их толстым слоем кисло-сладкого варенья из неизвестных ягод. Вдогонку за первыми отправлял такие же, но с уложенными поверх тонкими полосами солёного мяса. Запивал горячим, ароматным травяным чаем, благоухавшим на всю кухню, перекрывая ароматы всех остальных продуктов.

- Ну, что, - ввалился в кухню Анур, - готов?

Дожёвывая остатки лепёшек, Ник попытался ответить, но вышло лишь кивнуть. Тогда Анур широко улыбнулся и, как и Влад накануне, хлопнув мужчину по плечу, протараторил:

- Тогда подъём! Сначала поедем на моей машине, но потом придётся её оставить – дальше дорог нет вообще никаких, даже плохих. У нас тут совсем всё не так, как вы привыкли! Ничего, - засмеялся при этом слове Анур, - зато увидишь такие края, до которых вашим курортам далеко-далеко. Я осмотрел твою куртку – не подходит она, слишком тонкая. Возьмёшь мою. И ещё: я на кровать тебе положил термобельё – не брезгуй, одевай. Потом ещё спасибо мне скажешь! Второй комплект тоже бери. Шапку… шапку тоже мою возьмёшь, твоя никуда не годится – уши враз отвалятся. И шарф. Шарф тоже очень нужен. Хоть перчатки у тебя есть с собой?

Ник кивнул.

- Покажи.

Затем, внимательно осмотрев эту часть экипировки гостя, Анур выразительно глянул на последнего и, неодобрительно мотая головой из стороны в сторону, добавил:

- Хороша кожа, конечно. Бери их с собой. Но я тебе ещё рукавицы дам – так надёжнее будет.

Анур и Нынэля прощались скоро, украдкой, словно нехотя выставляя свои чувства напоказ. Ника женщина обнимать не стала, чем, в общем-то, не сильно его обидела, хотя почему-то мужчине и показалось на миг, что здесь, на пороге этого дома, он оставляет в её лице нечто последнее, связующее его незримыми нитями с простым и особо тёплым подобием материнской заботы.

Черту небольшого и, со слов Анура, единственного в этой местности города покинули быстро, разбивая в слякоть зимними шинами успевший нападать за ночь снег.

      И потянулись километры белоснежной, искрящейся отблесками солнечных лучей, холодной пустыни. Не скрывавший весёлого расположения духа, Анур своим низким голосом говорил Нику что-то о том, что можно было бы добраться до места назначения не на снегоходах, а на самолёте или на Ми-8. Но до самолёта, совершающего свои рейсы один раз в неделю, ещё несколько дней. Да и на вертолёте для Ника, которого нужно прятать ото всех, а не выставлять на всеобщее обозрение, лучше не лететь.

- А если свободных снегоходов не окажется, - продолжал свой монолог знаток этой местности, - доберёмся на нартах.

«Какие нарты?», думал, погрузившись в себя, Ник. Но возражать или спорить не решался, благодарный уже за то, что ни Влад, ни этот малознакомый человек не оставили его.

Анур же, не замечавший подавленного настроения спутника, продолжал:

- Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним, ты увидишь мир бескрайний… Помнишь эту песню, а? – прерывал он своё, не попадающее в ритм, но задорное пение вопросами. Затем, увлёкшись какими-то другими мыслями, заводил разговор о необходимых мерах предосторожности на пути: - В Каратайку заезжать не будем, нечего тебе там светиться. У моих родственников сменим транспорт. Сразу предупреждаю, что таких благ, как электричество, ни в стойбище, куда мы едем прямо сейчас, ни в месте, где я тебя оставлю, нет. Поэтому, если нужно кому-то позвонить, сделай это сейчас.

Тут Ник вспомнил, что полностью эмоционально захваченный событиями последних дней, он забыл вчера зарядить свой телефон в доме Анура. Да и кому звонить? Владу? Тот сам найдёт его, когда можно будет, а лезть к нему сейчас, когда он сам, возможно, только-только подбирается к Москве, не имеет смысла. Свете? Выслушать от неё в очередной раз какой он дебил совсем не хотелось. Можно было бы позвонить отцу или матери, но… нет. Они уже привыкли к редким его посещениям и звонкам, а вызывать нехорошие подозрения у впечатлительной матери своим, наверняка дрогнущим от волнения голосом, не хотелось. Пусть уж думают, что всё как обычно, что он занят собой.

Сашке не позвонишь уже, не попробуешь нащупать осторожно, знает ли он, что дальше делать…

А больше никому звонить и не хотелось. Слышать сейчас такие чужие весёлые или сонные голоса только проснувшихся после ночных гулянок друзей, если можно их всех так назвать, ему ни к чему. Ведь никому из них душу не откроешь. Да и нельзя сейчас. Если вообще хоть когда-нибудь станет можно.

И Ник уткнулся лбом в холодное стекло справа от себя. Пропуская мимо ушей нескончаемую болтовню Анура, он снова и снова возвращался в памяти к тем событиям и дням, когда в его голову пришла эта сумасшедшая идея. Вот Светка отчитывает его за пропущенную репетицию, грозясь уведомить Владислава о том, что это уже не в первый раз. Тут же к нему в новёхонькую квартиру, где по полу раскиданы полупрозрачные вещички двух красавиц-подруг, спящих в это время в его смятой ночными играми постели, врывается с горящими глазами Сашка. Его не получилось выставить за дверь – такой напор никак не вязался с внешним видом хлипкого и щуплого на первый взгляд друга. Тогда, указав Сашке рукой на кухню и попросив соблюдать тишину, он послал Свету, всё ещё ждущую его внятного ответа на другом конце провода.

И пока старый друг, сидя за кухонным столом, счастливо заливался трелью о постигшей его удаче – в виде выгодного предложения, - в воображении Ника уже проступали первые очертания дерзкого плана. Недостатка в нужных знакомствах он не испытывал, благодаря своей известности, потому всё, что оставалось – уговорить Сашку. И тогда, пусть даже спустя год-полтора, он пошлёт куда подальше и Влада со Светой, и их дешёвую попсу, занявшись, наконец, нормальной музыкой.

      Периодически из воспоминаний его вырывали встречающиеся то близко к дороге, то на значительном расстоянии от неё, небольшие поселения, занимавшие крайне мало места в раскинувшейся вокруг бесконечно белой глуши. Те, что располагались недалеко у дороги, имели привычного деревенского вида небольшие дома. Но таких он увидел всего два. Или три, - Ник не считал. А вот те, которые стояли вдалеке от не прерывавшего своё мерное движение авто, привлекали взгляд своими конусообразными формами строений.

Сквозь пелену из безрадостных мыслей и обрывков из прошлого до сознания Ника в эти моменты долетали слова Анура, сообщавшие о том, что это чумы кочующих ненцев.

Ник так и не понял, что такого увидел в одном из подобных стойбищ его спутник, внезапно свернувший с дороги и радостно объявивший, что половина пути уже пройдена. С трудом отодвинув край рукава толстой куртки, пожалованной ему новым знакомым, Ник взглянул на часы и поразился – прошло уже несколько часов с тех пор, как они покинули Нарьян-Мар.

Их автомобиль, медленно подъезжающий к выстроенным в каком-то особом порядке чумам, не мог остаться незамеченным. Стоило только остановиться и заглушить уставший мотор, как сразу машину окружили незнакомые люди – в основном детвора, жадно всматривавшаяся в прозрачные стёкла.

«Заглядывают, будто чуда ждут», мелькнуло у Ника в мыслях. Он вышел вслед за Ануром и столкнулся уже с другими, более взрослыми жителями этого места. Это были, практически все, мужчины, одетые в странные, похожие на дублёнки объёмные одежды, расшитые или разрисованные – Ник не понял сразу – замысловатыми узорами. Правда, некоторые носили ещё более объёмные меховые шубы, и отчего-то парню казалось, что это больше похоже на то, как если бы они обмотались плотно очень широкими меховыми шкурами.

Некоторые из этих странных мужчин обнимали сердечно Анура, улыбаясь, косясь на его спутника, и размахивая руками для сопровождения своих слов, произносимых ими на непривычном и незнакомом Нику языке. Слова эти резали слух, возвращая молодого мужчину в паническое состояние неизвестности, неопределённости. Но когда эти представители северного народа подошли и к нему, то он услышал обычную русскую чистую речь, правда, с немного странным… акцентом.

Позже, когда пройдёт немного времени, Ник поймёт, что то вовсе не акцент, а особый стиль разговора – когда в предложения впускают только самые главные слова, оставляя все остальные за пределами звука, для силы воображения, живущего у каждого из них в душе. Вот так, представляя невесту, оставляют открытыми лишь её лицо да волосы, заставляя горячего жениха самому рисовать в беспокойных картинках всё то, что скрыто от глаз за толстыми мехами или летними, закрытыми одеждами.

- Да, спасибо… Рад видеть вас… Рад приветствовать… - пытался быть вежливым и внимательным Ник, пожимая ответно крепкие и сухие мужские руки.

А когда все имена уже были названы, двоюродный брат Анура пригласил их в свой чум – огромный, похожий размерами своими на небольшой, привычный нам дом, зато наружным видом своим напоминавший те далёкие времена, когда ещё мамонты топтали ногами своими эти тундровые земли. И в нос растерянному мужчине ударили странные запахи – чего-то кислого, чего-то горького, и даже немытого, разбавляемого пряным ароматом редких засушенных трав да морозным воздухом, проникавшим сюда сквозь отверстие в крыше и в широкую щель откинутого полога.

Здесь путников встретили радостные женщины – все как одна старшие и младшие сёстры Нынэля. Каждая из них была занята своим делом: кто-то готовил, помешивая слишком большим половником парующее варево в казане над костром; кто-то наносил иголкой и ниткой уже примеченные Ником узоры на толстые одежды; а кто-то смеялся, играя с тряпичными куклами.

И карусель заливистого юного смеха, звонких женских голосов и мужских диалогов в смеси с дурманящими запахами не дала молодому мужчине опомниться, как уже в руки ему сунули миску с тем самым горячим из казанка. Потом он видел глаза напротив, ждущие, что отведает и попросит ещё. И Ник пытался глотать невкусную, жирную пищу, предложенную ему от чистого сердца, запивая её очень сладким горячим чаем. Глотал через силу, морща нос от невообразимого аромата этого мясного блюда, и боялся принять, что вот в таком же примерно чуме ему предстоит прожить неизвестно ещё сколько дней. Что ложиться спать он будет немытым и в одной и той же одежде, укрываясь дублёной шкурой оленя вместо мягкого одеяла. Что рядом с ним будут спать такие же грязные чужие люди, вперемешку мужчины и женщины, со своими немытыми детьми.

И хотелось ему проситься остаться здесь, чтобы не ехать дальше, чтобы как можно ближе быть к тому, что зовётся городом. Да и кто его тут найдёт? Кто сунется в эти, забытые Богом, места? Ведь и люди, сидящие рядом на толстых подстилках, могут в любой момент по просьбе Анура сорваться с места, увлекая за собой и его, - и ищи ветра в поле.

Но озвучить такие мысли ему не дал сам Анур – после плотного угощения он завёл разговор со своим братом о снегоходе. Брат внимательно слушал, кивал, затем встал и жестом позвал их за собой. Выйдя из чума, он направился к другому, такому же, только меньшему размером. А когда все трое вошли внутрь, Ник ещё один раз поразился – неужели же у этих людей, ведущих доисторический образ жизни,       может вот так, под грязными шкурами, стоять в ожидании своего часа мощный зверь, блеснувший всем корпусом под яркой полосой света, проникшей сюда вместе с людьми.

Этот снегоход был рассчитан не на одного человека – как минимум на двоих. Впервые за этот день огонёк жизни вернулся в глаза Ника, уже мысленно сжимавшего своими ладонями рукояти руля. Его так и подмывало оседлать этого, пока тихого, монстра, и умчаться отсюда по белоснежному покрывалу куда-то вдаль. Вдаль. И пусть по обе стороны фонтаном поднимается к небу потревоженный снег, Ник лишь улыбнётся и выкрикнет громко: «Э-э-эй! Эге-гей!»

Заметив восторг гостя, хозяин снегохода ласково погладил его обветренной рукой по сиденью.

- Я называю его Нопой, что значит единственный. Но ты, - тут же хитро прищурил он узкие глаза, - за руль не сядешь. Анур сядет.

И вот уже они верхом на рычащем снегоходе несутся прочь от ненецкого стойбища, прихватив с собою две сумки – одну с вещами Ника, другую с продуктами, заботливо сложенными Нынэля ещё утром. Ещё не усели скрыться из видимости дымы гостеприимных чумов – оглянёшься нечаянно и увидишь их, несущихся к небу столбами, - как уже перед путниками предстало огромное стадо почти полностью белых оленей. Они разрывали снег и искали под ним то, чем ещё можно было наполнить желудки, при этом цепляя друг друга своими ветвистыми рогами, а недалеко от них кто-то ещё влез на что-то, напомнившее Нику сани, и махал им, махал двумя руками, то ли приветствуя, то ли прощаясь.

- Это олени брата! – с гордостью прокричал Анур Нику, сидевшему за его спиной.

А тот всё смотрел на прекрасных животных, ничуть не напуганных рёвом проносящегося мимо них железного зверя.

Когда и олени остались далеко позади, два человека продолжали прорезать неглубокие полосы в девственно-чистом снежном покрове, не встречая более никого на своём пути. Лишь изредка казалось Нику, что краем глаза он ловил мимолётное движение какого-то небольшого белого хищника, тут же сливавшегося с таким же белым покрывалом. Вскоре ветер и холод начали проникать под многослойную одежду мужчины, заставляя сильнее кутаться в, итак до максимума натянутый, капюшон. Затем окончательно онемели пальцы на руках, но прятать их было нельзя, ведь нужно держаться, и Ник пожалел, что сунул рукавицы, одолженные ему Ануром, куда-то в сумку. И он стал поочерёдно отогревать их в глубоких карманах куртки, потому что капризничать и просить остановки ему претило. Тем более, что у Анура, ведущего снегоход по этому бездорожью без каких-либо указателей, и вовсе не было возможности отогревать свои руки хотя бы так.

Уже из того яркого и лёгкого путешествия на снегоходе, каким Нику изначально представлялась эта поездка, она превратилась в пытку временем, холодом и ветром. Но он терпеливо молчал, справедливо полагая, что раньше, чем смогут, они никуда не приедут. И, понимая, что когда-нибудь этому всё же придёт конец, стискивал зубы и упорно вглядывался в даль, всё так же не радовавшую никаким иным цветом, кроме ставшего тёмным неба и всё того же белого снега.

А когда уже совсем стемнело, впереди они увидели хоть и далёкие, но отчётливые огоньки, и тогда Анур, повернув голову к Нику, опять прокричал:

- Вот! Это дом Ясавэя! Приехали!


Глава 4


Затёкшие и замёрзшие ноги не слушались Ника, но нужно было встать хотя бы потому, что странное убежище, не похожее ни на дом, ни на уже виденные чумы, обещало молодому человеку радость тепла и горячей еды. А ещё сон – долгожданный, желанный и успокоительный, который окутает его своей милостивой темнотой, путь даже на чуждых, неприятно пахнущих шкурах некогда живых оленей, пусть даже ему не улыбнётся стянуть с себя прилипшую от пота свою и чужую одежду.

Вблизи тот свет, который они увидели, как думалось Нику, издалека, оказался не таким уж и ярким отсветом живого огня, проникающего сквозь окна этого странного дома. Парень окинул взглядом частично накрытые зачем-то шкурами очертания тёмного дома, выделяющиеся на фоне чёрно-синего неба, и вдруг осознал, что рядом громко лают собаки. Они не пытались кусать, но лишь отогнать чужака, посмевшего нарушить покой засыпающей тундры.

Глаз достиг ещё один источник света – это открылась дверь, и в проёме показалась фигура человека. На секунду человек замер, всматриваясь в наружную темень, затем громко крикнул собакам:

- Ая́н! Ляля́! Свои – молчать!

Анур уже произносил какие-то слова на своём родном языке – наверное, это было приветствие. А Ник всё не мог сдвинуться с места, так и стоял у снегохода, не решаясь двинуться вслед за своим спутником, уже крепко пожимавшим протянутую ему руку хозяина, вышедшего, наконец, за пределы порога.

- Ну, что стоишь, друг?! Проходи, - с неизменной улыбкой говорил Анур, указывая рукой в направлении открытой двери.

И Ник безропотно сделал несколько шагов навстречу. У самого порога он остановился, коснувшись рукавом куртки плеча Анура, - ведь человек, вышедший к ним, и не подумал сдвинуться с места, преграждая прибывшему гостю дорогу. Ник смотрел на него сверху вниз – тот был ниже его на целую голову - и постепенно понимал, что перед ним старик. Глубокие морщины, покрывавшие всё его лицо, не разглаживал уже даже морозный воздух. В глаза бросились те же высокие скулы, делавшие лица виденных сегодня людей широкими, иногда почти круглыми. Казалось, что эти скулы подпирают собою нижние веки, отчего глаза старика были похожи на узкие чёрные щели. Но эти щели глядели на молодого мужчину внимательно, не отрываясь и не моргая, заставив поёжиться от пробежавшего по телу озноба. Старик вышел из дома без шапки, и Ник видел, что волосы его такие же чёрные, как и шевелюра Анура, и даже подстрижены так же - покрывают недлинными прядями уши и виски.

Весь осмотр длился не долго – всего несколько зависших в пространстве секунд. Затем острые иглы в глазах старика сменились откуда-то взявшейся добротой, и молодой человек произнёс:

- Ник. Я – Ник.

- Ясавэй, - ответил ему глухим и словно потёртым голосом хозяин этого места. А затем протянул руку, которую Ник тут же пожал, стянув с и без того онемевшей руки перчатку.

Ясавэй сделал шаг в сторону, тем самым приглашая гостей укрыться от холода и усталости в стенах его дома. Первым в помещение вошёл Анур, и лишь затем Ник, спиной ощущавший упиравшийся в него взгляд старика. В лицо пахнуло теплом, запахом дыма и дров, а до ушей донёсся негромкий стук прикрытой хозяином двери.

Даже здесь, у самого порога, стало понятно, что в этом доме есть несколько комнат, разделённых между собою стенами и низкими проёмами в них всё с теми же шкурами, служившими то ль занавесями, то ли дверями. Первая комната, где стоял сейчас Ник, была главной и самой большой. Она освещалась светом двух керосиновых ламп, стоящих в разных её концах и отбрасывавших замысловатые танцующие тени на стены, кое-где укрытые, словно коврами, шкурами животных. Но местами эти импровизированные ковры сменялись ровными рядами светлых лакированных досок. Только на следующий день гость поймёт, что обшит деревом весь дом изнутри, и уже поверх этой обшивки развешены шкуры.

В противоположную от входа стену, делившую дом как минимум на две части, была встроена большая, метра три в длину печь. От неё исходило тепло, и слышались даже треск огня и шёпот золы. На печи стояла посуда – опять чёрные, покрытые сажей, казаны. Почти сразу за первым проёмом, скрывавшим за собою другие комнаты, начиналась ещё одна внутренняя стена с таким же, скрытым пологом, проходом куда-то.

На полу в беспорядке разбросаны шкуры, по которым уже ступают разутые ноги старика и Анура. Осматриваясь, Ник также поспешил скинуть с бесчувственных ног надоевшую обувь.

- Снимай куртку, - бросил ему через плечо Ясавэй, принимая из рук Анура сумку с продуктами. – Здесь тепло.

      - Это Нынэля собрала, - пояснял Анур. – А где Юля и Ябне?

- Ябне! У нас гости – выходи, накорми! – выкрикнул старик куда-то в сторону печи, затем добавил уже чуть тише для Анура: - А Юля спит – нездоровится ей.

Пока Ник искал глазами, куда же деть снятую куртку с сунутой в рукав, как в детстве, шапкой, приподнялся полог одной из комнат, и в помещение к мужчинам бесшумно проскользнула та, кого звал Ясавэй.

      Светящимися любопытством глазами девушка вскользь коснулась Анура, подарив тому мимолётную скромную улыбку. Этого человека она знала с детства, хоть и редко очень он был гостем в их доме. А вот рядом с ним…

Рядом с Ануром стоял Золотой Дракон! Холодные глаза его отблёскивали сталью острых древних мечей и, подобно им, рассекавшим когда-то беспрепятственно плоть врагов, пронзали не тело её, но самую душу. На лице Дракона увидела Я́бне отчётливый отпечаток не выразимой словами тоски и вместе с ней проблеск пытавшейся бороться с этой тоской неясной надежды. И не было крыльев у Дракона – их съели печаль и усталость. Но всё равно им, забравшим прекрасные крылья, не победить ту упрямую жёсткость, что сомкнула губы его в твёрдую линию и отразилась хмурой тенью на высоком и светлом челе. И был он ростом выше всех в этой комнате, потому казалось девушке, что нависает Дракон над нею, закрывает плечами широкими от взора её всё, что находится у него за спиной, и опаляет кожу её горячим пламенем, оставляя пекучие ожоги под тонкой суконной па́ницей.

Сердце девушки забилось чаще, и, забыв произнести положенные слова приветствия, она кинулась к печи, затем к столу, затем заметалась по комнате, собирая отовсюду и снося в одно место всё то, чем могли сегодня хозяева привечать гостей. Стол был низкий, не выше пятидесяти сантиметров от пола, и сидеть за ним пришлось на подстилках, предусмотрительно разложенных вокруг.

Анур тоже вытаскивал из своей сумки продукты и расставлял их рядом с поданными Ябне строганиной, отогретыми уже в печи лепёшками, и мисками с горячей ухой из солёной рыбы. Благодаря Нынэля куски строганины, которые именно тут пришлось пробовать Нику впервые, он мог макать в острую горчицу или другие соусы, как расфасованные в привычные заводские упаковки, так и закатанные собственноручно женой Анура. От неё же на столе стояли в прозрачных коробочках цветные пятна овощей и фруктов, перетёртых с солью и специями свежих трав, и жареная оленина, которой за всю дорогу так и не съели мужчины ни кусочка.

- Какими судьбами? – спрашивал у Анура Ясавэй, когда первый голод был утолён.

- Хочу оставить у тебя ненадолго вот этого молодого, - ответил Анур, указав рукой и глазами на Ника. И улыбнулся так открыто и гордо, будто тот, о ком говорили, был самым лучшим подарком для ведущих уединённую жизнь людей. – Совсем ненадолго. Буквально на несколько дней.

- А сам?

- У меня же Нынэля и дети, - сам не могу остаться.

- Но я не видел в твоём доме детей, - удивился вслух Ник. – Не мог же я быть настолько невнимательным…

- Э-э, не печалься, друг. Они были в ту ночь у моей матери. Если всё будет хорошо, на обратном пути познакомишься с ними.

Внимательные и строгие, несмотря на улыбку, глаза старика остановились на Нике.

- А тебе-то это зачем? Другое дело – летом, когда тепло сюда добирается. Но сейчас… Не иначе, как веская очень причина.

- Э-э, Ясавэй! Что ты к парню пристал?! – перебил того Анур. - Словно он первый турист у нас! Пусть поживёт немного в суровых условиях, закалит характер. Ну, хочет человек такого экстрима, нам ли его отговаривать?!

При этих словах Ник опустил глаза, стараясь не встретиться ими с чёрным, как ночь, и таким же пронзительным взглядом хозяина дома. Врать, не договаривать истину, было стыдно. Нет, ему не впервые приходилось это делать, да и то, после чего его привезли в эту глушь, тоже сложно назвать честным делом. Но… Именно сейчас врать не хотелось. Возможно, под взглядом этого старика, который не откажет, приютит ровно на столько, на сколько будет нужно. Возможно, из-за тихонько сидевшей с ними за общим столом необычной девушки, украдкой бросающей на него любопытные взгляды и поспешно опускающей глаза свои чёрные вниз, словно стремясь показать, что он и вовсе ей не интересен. И не то, чтобы она тронула чем-то его сердце, но ему, видевшему и познавшему за свою не долгую жизнь их самых разных, было понятно при взгляде на эти нежные коралловые губы, что никогда в своей жизни они не произносили лжи. И не хотелось их этому учить.

Или просто осквернять этот дом неправдой. Но и открыться он, конечно, тоже не мог.

Чуть поднял голову, заметил, что в этот раз девушка не отводит глаз – ждёт, как и старик, ответа. Что ж, они имеют право знать… И, улыбнувшись заученной, не тронувшей глаз улыбкой, от которой с ума сходили тысячи женщин, ответил:

- У меня отпуск. Перед важным мероприятием. Нуждаюсь в тишине, спокойствии и уединении. Хочу слиться с природой и, поскольку работа моя связана с творчеством, попробовать взять от неё то, что ещё не звучало в моей музыке.

- Что ж, чувствуй себя так, словно ты в своём доме, - ответил Нику старик, и Анур облегчённо выдохнул.

- Может, хоть день у нас погостите? – спросила Анура Ябне.

- Нет, красавица моя, утром уеду. А ты подумай и завтра мне скажешь, что тебе привезти вскоре, когда я за Ником вернусь.

- Ник? Такое странное имя… - еле слышно от стеснения пробормотала девушка. – Оно что-то означает?

Носитель имени пожал плечами и подавил зевок.

- Нет. Просто сокращение на западный манер от моего настоящего.

- А настоящее как звучит? – вмешался Ясавэй.

- Николай.

- Ну, а Николай-то что-то означает? – продолжала допытываться девушка.

- Конечно, что-то обязательно означает. Только я, если честно, никогда не задавался этим вопросом, - и тут же, словно эти слова натолкнули его на какую-то мысль, задал встречный вопрос: - А Ябне? Просто ваше национальное имя или… с глубоким заложенным смыслом?

- Приносящая счастье, - ответил за девушку её дед, в голосе которого прозвучал звон ударяющихся друг о друга льдинок.

И в этот момент Ник ощутил, что перешёл границы дозволенного, так откровенно рассматривая интересное молодое лицо с разлившимся по щекам румянцем. Таким требовательным тоном спрашивая у неё сокровенную тайну имени. И он поспешил сгладить оплошность:

- А Ясавэй?

- Тот, кто превосходно знает территорию, на которой живёт, - ответил старик уже гораздо мягче.

- О-о, и это действительно так! – воскликнул Анур, уже начинавший засыпать прямо за столом. – Лучше Ясавэя никто не расставит ловушки по тропам песца. Он один не заблудится никогда в лесах, где захоронены наши предки. И даже пешком он с первой попытки дойдёт туда, где спрятана лодка, более того – на ней безошибочно приплывёт к самым жирным нерпам…

- Хорош, хорош, Анур, - рассмеялся задорно старик. – Не перехвали!

- Ты как-нибудь, если здоровье позволит, возьми мальца на охоту.

- Если позволит, - закивал головой старик, но Ник не поверил в то, что он на самом деле не прочь это сделать.

Но Анур никак не хотел успокоиться и продолжал рассказывать Нику из какой рыбы, самим Ясавэем в одиночку добытой, лежит на столе вот эта строганина. Потом он вспомнил, как единожды в своей жизни ходил с Ясавэем на моржа, но это было далеко отсюда, ещё тогда, когда Ябне только-только родилась.

Слушая эти невероятные истории, Ник не заметил, как постепенно опустился ближе к полу и теперь уже полулежал на своей толстой пушистой подстилке, упираясь в неё локтем. Веки становились всё тяжелее и тяжелее, и он, в конце концов, перестал прикладывать усилия, чтобы держать их открытыми. Но всё ещё вслушивался в задорный мужской рассказ, улыбаясь особо смачным подробностям и моментам. Затем вдруг почувствовал, как его голова коснулась чего-то мягкого и, открыв от неожиданности глаза, он увидел близко-близко странное лицо Ябне. Она трогала его голову своими руками, пыталась поднять, чтобы вновь положить на подушку. Потом его укрыли чем-то тёплым, но он уже не видел, кто это сделал, потому что снова закрыл глаза. А вслед за темнотой пришла и тишина.

Какое-то время они не отдавали власть ничему, что могло потревожить Ника, но потом сдались и в сон его ворвались громко лающие собаки, бегущие по невозможно-белой, слепящей глаза ровной поверхности. Когда он обернулся, чтобы посмотреть на собак, вместо них увидел большое ветвистое дерево. Это был дуб, уже полностью выкрашенный охристыми красками осени. Откуда он взялся посреди снежного плена, Ник не знал – он просто продолжил удаляться от дерева, уже глядя вперёд, уже поднимаясь по невидимой лестнице вверх. И обернулся ещё один только раз, когда мимо него пролетел одинокий дубовый листок – сухой и жёлто-коричневый. Во сне он сравнил себя с этим листком, подхваченным ветром.

Потом исчез и лист, уступив место странной Ябне, танцующей на холодном снегу босыми ногами какие-то чудаковатые танцы. Её черныё, словно смоль, волосы уже не были заплетены в тугие и толстые косы, - они развевались на ледяном ветру чёрными реками. Но всё это казалось ему не столь странным, как её лицо – именно в нём, так сильно похожем и ещё более не похожем на лица её деда и ненецких женщин, была главная загадка. Вроде, те же черты, те же, поразившие его высокие скулы, но только у Ябне они не так выдавались. И лицо – не плоское, как у других – напоминало Нику лица обычных русских девушек своим европейским типом. Вот если бы не глаза – с присущим только восточному человеку разрезом, чёрные и раскосые, окружённые смоляными красками длинных ресниц и бровей, только совсем не узкие, как у деда, – и не сказал бы мужчина никогда, что девушка эта из другого народа.

А в другой комнате на мягкой меховой постели, устроенной на низком, сколоченном из досок возвышении, служившем кроватью, и укрытой обычными покрывалами, лежала без движения Ябне. Она не могла заснуть уже который час подряд, уставившись в темень под потолком. Дыхание было частым, взволнованным, и сквозь него она прислушивалась к звукам дома – вдруг среди прочего различит шевеление спящего Золотого Дракона? Она всё ещё помнила его холодные, вполне соответствующие цвету глаза. Так же, как помнила его горячее пламя, от которого до сих пор горела нежная девичья кожа. И потому не шевелилась Ябне, чтобы не сделать себе ещё больнее.


Глава 5

Ник проснулся внезапно и очень резко, словно от чьего-то болезненного тычка в бок. Так и есть – это Анур, опять улыбающийся и приветливый, разбудил его.

- Э-э-э, хорош спать, малец! Вставай да провожай меня.

- Ты уже? Едешь? – пытаясь сфокусировать зрение, уточнил Ник.

- Давай-давай, подъём! Вон, Ябне уже принарядилась и боится накрывать завтрак, чтобы не потревожить тебя.

Ник ещё больше приподнял голову и поискал глазами девушку. Она, действительно, была сегодня одета не в невзрачное коричневое одеяние, подобное вчерашнему, а в тёмно-зелёное, украшенное разноцветным орнаментом платье. И пусть оно было ужасающе, по меркам столичного гостя, длинным, похожим на балахон, тем не менее, удивительно шло ей.

Мужчина встряхнул головой и потянулся, разминая скованные мышцы. Затем встал. Осмотрелся. И как тут приводить себя в порядок?

Оказалось, что по нужде придётся уходить далеко от дома. Не весело. Холодно. И противно. Но придётся подчиниться.

Когда вышел из дома, чуть не ослеп – свет, отражаясь от снега, заставлял почти полностью закрывать глаза. И всё же, он успел увидеть то, что не заметил вчера – огромное стадо оленей, ограждённых деревянным загоном. «Сколько их тут? – подумалось ему. – Шестьдесят? Семьдесят? Восемьдесят?»

Умывался прямо у дома горстями снега. Тоже непривычно. Зато свежо, морозно и будоражит, как разрядом тока, каждую клеточку соприкоснувшейся с холодом кожи.

К этому моменту стол уже оказался заставлен вчерашней едой, но есть её молодому человеку не хотелось. И он попросил Ябне приготовить ему кофе.

- Нынэля клала в сумку, я помню, несколько упаковок. Ябне, ты знаешь, что такое кофе?

Девчонка рассмеялась, да так заливисто, что запрокинула даже голову назад.

- Думаешь, мы тут совсем одичалые?

И поднялась с места, отложив чуть надкушенную лепёшку. Ник смутился – он не хотел её обидеть. Напиток, который вскоре поставила перед ним девушка, был крепким, горьким, горячим – блаженство.

- Спасибо! – поблагодарил он Ябне, ища встречи с её чёрными глазами.

«Ох, ведьма!», вспомнился сон.

Девчонка кивнула, будто принимала с величавым достоинством его похвалу.

Из дальней комнаты показались двое – Ясавэй поддерживал за руку какую-то женщину. Она шла медленно и устало, будто не утром, а в конце тяжёлого дня. Ей помогли расположиться за столом, и Ябне заботливо пододвинула матери кружку с чаем.

- Юля! Рад тебя видеть! – воскликнул Анур. – Ясавэй говорил, ты заболела?

- Ничего серьёзного, - поспешила успокоить гостя она. – Обычная простуда.

- Может, тебе лекарств привезти? – не унимался Анур.

Но Юля лишь покачала отрицательно головой – ничего, мол, не нужно, спасибо.

И тут до Ника дошло, что именно его так поразило в молоденькой Ябне – вот в кого она удалась. А он-то вчера и не обратил внимания на имя, не вяжущееся никак со звучанием местных имён – Юля. Ну, конечно! Только глаза у матери Ябне были совсем светлыми, почти такими же серыми, как и его собственные. И волосы не от матери унаследовала дочь, - от деда.

Ясавэй представил женщине молодого гостя, приехавшего с Ануром. Ябне молчала, тихонько уплетая рыбу.

- Расскажете мне когда-нибудь, как вы оказались здесь? – с интересом спросил у Юлии Ник.

Та улыбнулась – скромно, загадочно:

- Непременно расскажу.

Потом провели Анура. След снегохода оставил безобразно изувеченным белый покров, но оторвать от него взгляд Ник не мог – так страшно было признавать, что с привычной жизнью его здесь не связывает больше никто и ничто. Только эти рытвины и та тёмная точка – спина удаляющегося Анура.

А Ябне, жадно всматривавшаяся в профиль мужчины, будто учуяла нечеловеческим чутьём его настроение. Она несмело прикоснулась к плечу Ника.

- Идём. Он скоро вернётся за тобой – ты же сам хотел тишины и природы.

- Да. Конечно, да, - ответил, разворачиваясь к девушке парень.

И, когда посмотрели друг на друга, оба улыбнулись.

- Сегодня я покажу тебе Туманное озеро, и ты поможешь мне принести воды. А завтра, завтра я…

- Завтра он погонит со мной оленей, - вмешался в их разговор глухой голос Ясавэя. – Они в стойле уже изголодались.

И с ничего не выражающим лицом старик вошёл обратно в дом.

Собеседницей Нику в этот день была в основном Юлия, неспешно чинившая зимние одежды. Ябне занималась приготовлением пищи. Девушка очень переживала, понравится ли её стряпня удивительному гостю, ведь он не коснулся сегодня ещё ничего, кроме горького и не вкусного кофе. Да и вчера он лишь немного съел её рыбных блюд, а больше, конечно, налегал на лепёшки и то, что Нынэля им сложила.

Ясавэй пропадал на морозе, подготавливая нарты к завтрашнему выходу, осматривая какие-то свои инструменты. Он говорил со своими оленями и собаками так, будто вёл с ними полноценный диалог. Каждый раз, выйдя из дома и заставая эту картину, Ник уходил обратно, пока всё же не решился предложить старику свою помощь.

- Помоги лучше Ябне воды принести.

- Откуда? Разве не снег?...

- Не для еды, - покачал тот головой. – Чтобы готовить, ей нужна чистая вода. А тут, разве не видишь – животные почти всё затоптали.

- Ябне! – громко позвал девушку Ник, вернувшись в тепло каменных стен. – Пошли к озеру! Покажи, где вёдра, чем воду носить?

Вид у него был при этом решительный, будто на воду охотиться собрался, а не из лунки черпать. И девчонка брызнула от смеха, дивясь одновременно смешанным чувствам, захлёстывающим всё её существо при взгляде на этого мужчину.

- Да что ты всё смеёшься?! – начал уже раздражаться Ник. Он итак чувствовал себя здесь не в своей тарелке, ненужным, неуместным… Так ещё эта девчонка!

Схватил вёдра там, куда указала Ябне, и обернулся после нескольких сделанных шагов.

- Что опять?

- Кирку забыл! – новая волна смеха окатила всех.

И Ника в том числе.

- Ну, и где она? – усмехнулся и уже по-доброму посмотрел на девушку.

Если бы Ябне не сказала: «Пришли. Озеро здесь», он бы сам его во век не нашёл. Ну как под кучей белого снега, везде одинакового, можно узнать промёрзший водоём? Кинув на землю вёдра и шмыгнув носом, он растерянно стал осматривать поверхность возле себя. Разворошил ногой снег, а под ним – лёд. Дубовый, метровый – неужели ему придётся пробивать эту глыбу? Глянув исподлобья на Ябне, спокойно наблюдавшую за ним, он уже даже замахнулся инструментом, чертыхаясь про себя.

- Погоди! – вскрикнула девушка. – Не там! Сюда иди.

И поманила маленькой ладошкой, скрытой в объёмной рукавице.

Скованную за вчерашний день, а может, за два предыдущих дня, прорубь Нику пришлось разрабатывать долго. Потому что делал он это неумело. Старался не обращать внимания на стоявшую рядом девушку, иногда дававшую ему такие, казалось, лишние советы. И не потому они были лишними, что указывали на что-то неправильно, а лишь потому, что в молодом человеке взыграло нечто, испокон веку заложенное в глубины мужского естества: я сам! Докажу, покажу, удивлю!

Возвращались каждый со своим: Ник был доволен, Ябне опять посмеивалась.

Урчание пустого желудка напомнило Нику о том, что есть ему, всё же, придётся. И снова мучительная пытка! Он не мог даже мысленно обидеть Ябне, сказав, что это было не вкусно, но есть слишком жирную похлёбку из оленины, без овощей, заправленную для густоты просто мукой, было действительно сложно.

Никаких выдающихся событий или запоминающихся разговоров в этот день больше не произошло. И мужчина даже начал надеяться, что предстоящий выгон оленей со стариком развеет завтра эту паршивую скуку. Но уже ночью, когда все улеглись и мирно смотрели сны, его разбудила мучительная разлитая боль. Она не проходила, заставляя своими неистовыми спазмами скручиваться всё его тело в тугой комок. На лбу и не только крупными каплями выступал пот, но позвать кого-либо на помощь не было сил. И только редкие стоны вырывались из охрипшего горла в те моменты, когда острые лезвия ковыряли желудок.

Ни о каком путешествии со стариком теперь не могло быть и речи.

Он не помнил, когда наступило утро и наступило ли оно вообще. Единственным, что доходило до мечущегося в приступах боли сознания, был ласковый голос Ябне, шептавший успокоительные слова. И Ник чувствовал её маленькие ладошки на своём лице, стиравшие с него испарину чем-то мягким и прохладным. Потом где-то на заднем фоне звучали и другие голоса, но перед глазами было одно лишь обеспокоенное и такое нужное, важное для него сейчас лицо.

Ему казалось, что боль отступала, убегала опасливо от нежных прикосновений чарующей ведьмы. И если она пропадала из виду, поддавшись панике он начинал её звать. И Ябне возвращалась, принося что-то горячее в железной кружке, уговаривая Ника выпить хоть чуть-чуть.

Ведьма отпаивала его травами, шептала древние заклинания, а он наслаждался покоем, расслаблявшим его тело каждый раз, как он видел перед собой эти нежные яркие губы, слегка подрагивавшие от силы произносимых ими слов.

Проваливаясь в очередное небытие Ник явственно чувствовал, как сжимает – слишком крепко для такой хрупкой Ябне – мягкую тёплую её ладонь. И ведьма не забирала руку, не кривилась от боли.

А когда Ник очнулся и понял, что всё закончилось, то, найдя глазами девушку, так и сидевшую около него, первым делом спросил:

- Сколько тебе лет, Ябне?

- Восемнадцать, - ответила она, немного удивлённая.

Оказалось, не так уж и долго он мучился желудочной болезнью, даже не целые сутки. Куда худшим представлялось то, что тело всё ещё не покинул простудный жар, а дышать было просто невозможно из-за начавшегося насморка. Ясавэй решил не подвергать новой опасности ослабшего гостя и на следующий день увёл оленей один, оставив парня на попечение женщин.

Они запрещали ему пить кофе, вместо которого предлагали какие-то горькие отвары целебных растений, то и дело подносили полные до краёв миски с едой, к которой Ник уже начинал привыкать, и суетливо носились по дому, возмущаясь его просьбам дать ему возможность сделать хоть что-то полезное. Ник сходил с ума от скуки, слоняясь от безделья по небольшому дому, рассматривал имевшиеся в нём необычные предметы и утварь. Потом уходил на улицу, но и там не мог найти ничего, чем мог бы занять пустые руки и неспокойную голову. Оттого невесёлые мысли о том, как там, в Москве, Влад пытается успокоить и задобрить Кривого неминуемо одолевали Ника всё чаще и чаще.

Чтобы избавиться от нехороших предчувствий, отогнать дурные мысли, он пытался вести беседы с Ябне и Юлией. Но женщины оказались крайне неразговорчивы, словно безропотно подчинялись негласному правилу не открывать подобным пришельцам свои таинственные души и не менее загадочные помыслы.

Молодому мужчине ничего больше не оставалось, кроме как, подобно сказочным принцессам, томиться взаперти в ожидании принца-Владислава, который непременно вызволит его из этой темницы после того, как одолеет Кривого-змея.

Один день сменялся другим таким же, и верный своей природе Ник всё больше и чаще засматривался на черноволосую, юную Ябне. Он подолгу не мог оторвать жадного взгляда от её гибкого стана, наблюдая, как ловко, бережно и смущаясь от мужского внимания, она делает ту или иную работу. Молча любовался её роскошными длинными косами, смуглой кожей, так и манившей, чтобы к ней прикоснулись. Удивлялся тайной своей радости, когда глазами встречался с её озорным, но, в то же время, скромным взглядом, и она не отводила своих прекрасных раскосых глаз. И подавлял тихий сдавленный стон, готовый вырваться наружу, если не успевал вовремя отвернуться, засмотревшись на яркие алые краски двух лепестков притягательных девичьих губ.

В такие моменты мысли его становились всё более нехорошими, постыдными, оскверняющими гостеприимно распахнувший перед ним свои двери уединённый дом. Но бороться с ними было куда тяжелее, чем прогонять от себя воспоминания о далёкой Москве.

А Ябне очень переживала, понимая, что ничем не может развеять тоску Золотого Дракона. Она видела, как он мечется, словно в клетке, в их родном доме. Видела, что мыслями своими Дракон уносится далеко – туда, где остались его огромные золотые крылья. И сердце её обливалось слезами, когда думала, что вскоре Дракон покинет эти края. Просто не возможно, чтобы он остался здесь – не захочет он сам себя пленить в этих диких безлюдных местах.

И, когда Ник слишком резко, грубо, недобро спросил, в какую сторону и далеко ли ушёл Ясавэй, поникнув, ответила:

- Пойдём, я тебе покажу.

Они вышли из дома, обошли на другую сторону, с которой светило белое низкое солнце, и девушка указала рукой в далёком направлении.

- Туда он пошёл. Но, ведь, ты не станешь отправляться за ним? – с опаской спросила она, тревожно вглядываясь в холодное серое море мужских глаз.

- А далеко он обычно уходит? – не стал отвечать Ник на её вопрос.

- В последнее время не очень – ему здоровье не позволяет уходить, как раньше, вплоть до лесов.

- Отлично! Как думаешь, я смогу его нагнать?

- На чём? – испугалась Ябне. – Для вторых нарт не осталось оленей, - всех дед увёл!

- Ну, ноги-то мои остались при мне! – усмехнулся Ник, изогнув губы в однобокой своей козырной улыбке.

От ужаса, отразившегося в глазах девушки, его улыбка быстро исчезла с лица.

- Да не переживай ты так! Не пропаду!

- Ты сумасшедший, - только и выговорила она.

- Лучше ответь мне, смогу я найти его по этим следам? – Ник присел к земле и потрогал голой рукой растревоженный десятками ног снежный покров. И тут же сам себе и ответил: - Конечно, смогу!

- В последние дни новый снег не падал, не было и пурги, но ветер всё равно мог немного замести их следы местами… Не рискуй! Не иди, - молила Ябне.

Но Ник, не слушая последних слов или просто не желая на них что-либо отвечать, уже скрылся за углом дома. Внутри его он быстрыми рваными движениями замотался шарфом, натянул сильнее шапку, застегнул плотно куртку и схватил рукавицы, натягивая их поверх перчаток. К тому моменту, как Ябне ступила на порог, Ник уже выбегал обратно. Они столкнулись друг с другом, и девичьи ладошки упёрлись в мягкую ткань пуховика на мужской груди. Ябне подняла голову, широко раскрытыми глазами всматриваясь в запавшее ей в душу лицо. Её губы слегка приоткрылись от неожиданного столкновения, но девушка не произнесла ни звука в своём безмолвном отчаянии. И что-то такое увидел Ник в её тёмных, готовых пролиться слезами глазах, что заставило его бережно оттолкнуть от себя расстроенную Ябне и ещё скорее кинуться прочь.

Хорошо, что Юлия не видела их в этот момент – прилегла отдохнуть.

А девушка побежала за ним, не успевая, спотыкаясь непривычно на изученных до последней крошки земли тундровых сопках.

- Сумасшедший! – кричала она ему вслед. – Остановись! Не иди! Ты сумасшедший!

Но Ник даже ни разу не обернулся.

Запыхавшись и устав, Ябне остановилась.

- Ты же даже ничего с собою не взял, - уже почти прошептала она, твёрдо зная, что он её не услышал.

Идти по широкой полосе следов было не сложно. Злость, раздражение и неудовлетворённое желание толкали мужчину вперёд, сводя на нет все неприятные ощущения от холода и слабого ветра, иногда обжигавшего поднятыми крупицами снега кожу лица. Зато они оставляли ему возможность упиваться совсем другими явлениями – бескрайней свободой, дразнящим одиночеством, забытой решимостью.

И даже спустя несколько часов пути Ник всё ещё был уверен в том, что он найдёт старика и без него не вернётся обратно. Так и вышло.

В этот раз Ясавэй поставил чум, чтобы беречь свои ноги холодными ночами. Спать под открытым небом на нартах, укрываясь одной только шкурой уже было слишком тяжело. За тем, чтобы олени не разбежались в разные стороны, следили верные и наученные своим обязанностям собаки. И пока он слышал их лай снаружи чума, позволил себе спокойно размышлять о последних событиях.

Для поглощённого своими думами старика оказалось неожиданностью, когда служившая пологом ню́ка отодвинулась, и внутрь ввалился, почти упал Ник. Что это был именно он, Ясавэй понял благодаря отсветам костра, горевшего на положенном ему месте.

- Вот несмышлёный! – причитал старик, помогая измождённому дорогой мужчине устроиться внутри тёплых шкур.

Раздевать гостя он не стал, ведь и сам оставался спать, сняв только шапку и рукавицы.

- Давно тебе полегчало? – продолжал он своё недовольное ворчание.

- Ясавэй, полегчало, - отвечал ему Ник. – Мне сегодня весь день, пока я тебя искал, было так хорошо, легко…

Договорить молодой человек не успел, - он заснул.

А на следующий день, разделив со стариком его скромный завтрак, состоявший из хлеба и кусков сырого солёного мяса, Ник позволил себе быть обычным мальчишкой. Носился, как угорелый, с дикими криками по снежной пустыне. Под добрый смех Ясавэя забрасывал снежками ничего не понимавших и потому возмущённо блеявших оленей.

Потом Ник пытался некоторых из них оседлать, держась за холку или рога, но только кубарем падал в сугробы, чудом успевая увернуться от мощных копыт. В конце концов, Ясавэй запряг оленей в упряжку и стал учить гостя ими управлять. На это веселье они потратили почти половину дня, пока Ник не смог почти так же естественно, как это делали местные жители, управляться с оленьими газом, рулём и тормозом.

Зато уже в ранних сумерках он мчался по заснеженной тундре на нартах, громко распевая ту самую песню, запомнившуюся ему в поездке с Ануром. А старик стоял возле своего стада и смотрел на взрыв безудержной радости, охватившей молодого гостя, и, возможно, вспоминал такие же свои годы, а может, какие другие мысли захватили его при виде этого зрелища.

Вечером же, укрывшись в чуме старыми шкурами, вдыхая горький дым небольшого костра, Ник слушал протяжные ненецкие песни, сменявшиеся звуками варганной музыки. И это всё отдавалось в его теле новой вибрацией, проникало во все укромные уголки памяти, чтобы спрятаться там и остаться с ним навсегда.

Спустя два дня Ясавэй спросил:

- Как хочешь: забивать оленя здесь или будем возвращаться домой?

Ник только молча выгнул бровь, не зная, что ответить.

- Еды у нас осталось на раз, - пояснил старик. – Но я предоставлю тебе право выбора.

Нет, Ник не был ещё готов к тому, чтобы видеть, а тем более участвовать в смерти одного из этих прекрасных животных.

- Домой.

- Значит, домой, - согласился Ясавэй.

Управлял упряжкой всю обратную дорогу, конечно же, Ник – он теперь просто не мог вернуть это право Ясавэю. Ехали медленно, ведь за ними тянулись ещё одни сани, на которые нагружен был сложенный чум. Да и всё стадо не торопилось подыгрывать желаниям гостя и пускаться в быструю скачку.

А когда они остановились у дома, и из него показались фигуры двух женщин, Ник чуть ли не проклял себя, безответственного – с таким укором и с такой вспыхнувшей на мгновение в сказочных этих глазах радостью смотрела на него Ябне. Если бы не короткие отрывистые команды Ясавэя, спешащего закрыть стойло и спрятать нарты, возможно мужчина решился бы даже обнять эту северную ведьму, чтоб успокоить её и сообщить, что с ним всё в порядке, что он вернулся.

Затем снова потянулись одинаковые дни, в которые Ник разрывался на части съедавшим его беспокойством за прошлое и всё возраставшим желанием овладеть сладким, чувственным и невинным телом Ябне. С последним желанием он просто не в состоянии был справиться.

Оставалось лишь надеяться на то, что со дня на день на пороге появится Владислав собственной персоной. Или, хотя бы, Анур. Мучимый неизвестностью, Ник был бы рад здесь увидеть даже Светлану! С каждым прожитым днём, за исключением тех нескольких, которые он провёл наедине с Ясавэем, тревога только нарастала. Ник стал нервным, раздражительным, отвечал на вопросы хозяев невпопад, а иногда и вовсе пропускал их мимо ушей. Томился от скуки, мечтал о нормальной ванне, полной горячей воды, а не о доступных здесь нескольких горстях, наполнявших жалкий таз в тёмной и крохотной комнатушке, служившей даже не душевой, а помывочной.

Мечтал о горячем женском теле под собой, пусть это будет даже не Ябне, пусть будет одна из столичных красавиц. Даже лучше, если это будет не Ябне!

И так же страстно мечтал о новостях – хоть каких-нибудь, лишь бы они касались привычного мира. Но его давно уже севший телефон лежал бесполезной вещью на дне дорожной сумки. И никто, - ни Влад, ни Анур, ни Светлана, - не спешил за ним приезжать.

А Ясавэя беспокоило то, что его малютка Ябне день ото дня становилась печальнее и замыкалась в себе. Не понимать, что означают долгие взгляды их гостя на внучку, мог бы только дурак. И Ясавэй старался не оставлять их наедине – если не он, то Юлия обязательно должна была находиться в главной комнате. А если молодёжь резвилась на улице, то ли сооружая двадцатого по счёту снеговика, – ни вёдер, но моркови на них не напасёшься! – то ли старательно ухаживая за животными и собирая у нескольких самок оленье молоко, Ясавэй и там не спускал с них своего зоркого взора.

Но плохо было то, что одним лишь усилием своей стариковской воли он не мог уберечь внучку от непрошеного чувства, расцветавшего в её сердце. Давно ей пора узнать, что такое любовь. Только Ясавэй надеялся, что избранником Ябне станет кто-нибудь из надёжных представителей его народа. Тот, кто сможет о ней позаботиться, кто возьмёт и Юлю в свой чум. Или тот, кто решится оставить свою кочевую семью и останется здесь, в этом старом проклятом доме до тех пор, пока не изживёт себя давнее обещание Нга обманутому сихиртя.

«Скорей бы уж весна!», думал Ясавэй, ведь именно тогда хотел сын его старого друга приехать свататься к Ябне.

Но случилось именно то, чего так опасался Ясавэй. Злая северная пурга налетела в сумерках на дом, убаюкала немолодых его обитателей своим низким протяжным воем. Затем ночью билась в двери и стены, царапала шкуры, уходила ни с чем и опять возвращалась, с новой силой пытаясь ворваться внутрь, чтоб своими глазами увидеть, почему не спит в эту ночь молодая Ябне.

Ой, если б знала ты, северная пурга, сколько боли причинишь старику! Отступила бы, улетела бы! Не смотрела бы в окна, не искала бы щели. Но своим любопытством не дала ты заснуть молодой и мятежной душе стариковского гостя. Ты своим приглушённым рыданием разбудила потаённые чувства, ты согнала его с постели, повела искать нежные губы. Это ты виновата, пурга, что не смог он остановиться и ведомый твоею песнею приподнял полог чужой комнаты.

И со злостью швыряя мелкий лёд в стены дома, ты заставила Ябне открыть глаза. Осветила сиянием силуэт Дракона и, поспешно меняя стратегию, начала им шептать очень ласково о любви.

Ник опустил полог за своей спиной, но так и остался стоять на самом краю скромной комнаты, боясь сделать шаг вперёд и одновременно меньше всего на свете желая сейчас уйти. Он видел только отсвет от летающего снаружи снега на милом лице, и только искры того самого отсвета в смотрящих на него глазах. Ябне не произнесла ни звука, не прогнала, не возмутилась тем, что он пришёл. Она только присела на своей постели, прижала к груди одеяло и ждала. Чего? Кого? Неужели его?

И он сделал шаг вперёд, и ещё один. Опустился перед ней на одно колено и потянулся – медленно, не отрывая взгляда от этих бездонных глаз, давая возможность отвернуться, остановить – к её губам. Она не воспользовалась милосердно предложенным шансом. Она подчинилась, отдалась. Обхватила его лицо ладонями, раскрыла навстречу губы и тихонько тревожно выдохнула, не понимая, что тем самым лишь распалила ещё сильнее огонь внутри Дракона.

Бесшумно, едва уловимыми прикосновениями Ник распустил тугие чёрные косы, отодвинул прочь разделявшее его с девушкой одеяло, и уже под его руками вздрагивала в испуге и ожидании невероятного невинная хрупкая Ябне, словно маленькая трепетная лань. Он покрыл её лицо поцелуями, успокоил нежными словами, уложил осторожно на спину и прокрался, лаская, руками под её ночное платье.

Даже не думала Ябне, что такое на свете бывает! Что такое может случиться – чтоб её ненасытное тело не желало б расстаться с Драконом. Каждый раз, как он чуть отдалялся, она спешила навстречу и томно молила мужчину продолжить сладкую пытку. И мужчина был милосерден, ведь ему того же хотелось. Он захватывал в плен её губы, обжигал своим пламенем ткань сосков, разрывал её снизу на части, разливая с каждым ударом внутри живота не боль, а счастье.

И тихие стоны страстного танца ловила и приглушала, унося с собою, всё та же ночная пурга.


Глава 6


Вернувшись в Москву, Владислав первым делом направился к банку – снять всё то, что находилось на его счетах. Но сумма оказалась крупной, пришлось оставить заявку, чтобы вернуться уже на следующий день. Только затем он поехал к дому, обдумывая по дороге, как сказать Марине, что пока им придётся повременить с покупкой помещения для салона. Это должен был быть подарок к её дню рождения, который, впрочем, не был сюрпризом.

Марина, жена, уже год как просила его дать ей возможность открыть собственный бизнес. Когда-то, ещё до беременности, она смогла стать весьма известным в кругах шоу-бизнеса парикмахером. Но быть мастером по вызову, как она это называла, или гнуть спину в чужих салонах, отдавая львиную долю их собственникам, ей никогда не хотелось. К сожалению, с бывшим мужем у неё не сложилось, и всё то, что сумела накопить на свою мечту, одним разом было им отобрано на какие-то свои цели. Ей же напоминанием о несчастливом браке и неосуществившейся мечте остались синяки от побоев, новая маленькая жизнь внутри и всё та же съёмная двушка на периферии города.

А теперь малыш, которого Влад любил как родного, обожал посещать детский сад и практически не болел, освободив своей маме достаточно времени для того, чтобы вернуться в мир жёсткой конкуренции и доказать, что пять предыдущих лет никак не сказались на креативных задумках и доле волшебства, живущего в её руках.

Марина, увидев на пороге дома осунувшегося от напряжения двух последних суток мужа, не стала донимать его расспросами.

- Ты в порядке? – только и спросила она.

Влад кивнул, а после, бросив, что поест чуть позже, закрылся в кабинете, где быстро достал и разложил перед собой на столе всю имевшуюся в сейфе наличность. Завтра у него на руках будет ещё семьсот штук, но этого, увы, очень мало.

А меж тем завтра как раз пора дать знать Велоеву, что его ужасающее предупреждение воспринято всерьёз.

«Кстати, предупреждение…», вспомнил Влад и, сунув снова деньги в сейф, кинулся к выходу из дома, так и не коснувшись заботливо накрытого на столе в столовой ужина.

- Влад! Ты куда же?! – разнервничалась Марина. Ей совсем не нравилось сегодняшнее состояние Влада. Да ещё и его внезапный недавний отъезд без какого бы то ни было предупреждения…

Но мужчина не счёл нужным или возможным сейчас что-либо объяснять.

- Всё потом, - выдохнул он, выходя из дома. – Костика поцелуй за меня.

И уехал.

Было кому позвонить и попросить, чтоб занялись содержимым холодильника в квартире Ника, но не хотелось никому давать в руки повод для шантажа или становиться обязанным. К тому же, сначала необходимо было разобраться с текущими неприятностями, прежде чем влезать в новые.

И, каким бы нелепым не было это понимание, но Владислав знал, что исчезновение Сашки люди Кривого обставили так, что никому и в голову не придёт связывать пропажу мальчишки с известным продюсером или его протеже. Поэтому лучше набраться смелости и самому избавиться от того, что от Сашки осталось. Самому. И тогда никто ничего не узнает. И ему ничего не грозит.

Открыл дверь покинутой в спешке квартиры ключами, которые забрал у Ника. Сначала нашёл в одном из кухонных ящиков рулон мусорных пакетов и уже затем дрожащими руками потянул на себя дверцу холодильника, попутно сглатывая подошедший к горлу комок.

Влад ожидал увидеть лицо – посиневшее или почерневшее, сохранившее выражение неописуемого ужаса и боли как укор бесшабашному другу. Но глаза наткнулись на такой же чёрный слегка прозрачный пакет, под который не потрудились даже освободить отдельную полку – так и пихнули к открытым банкам с маслинами, нежной рикотте и алеющим помидорам.

Рассматривать дальше содержимое холодильника Влад не стал, торопливо раскрыл трясущимися руками новый пакет и, стараясь не дышать, сунул в него другой такой же, только холодный и не пустой. Затем ещё в один, и ещё в один. И так до тех пор, пока не закончился почти весь рулон.

После этого мужчина остановился и глянул на продукты, оставшиеся на полке. От одного их вида его замутило, напомнив о страшном соседстве. Первым порывом было и их сгрести одним махом в такой же пакет и унести, избавиться. Но нервы не выдержали, и Влад с силой захлопнул дверцу.

- Да сам, сукин сын, почистишь свой холодильник! Урод!

Быстро спустился вниз, к автомобилю, молясь о том, чтобы не встретить никого ни в лифте, ни у подъезда. А по дороге за город, то и дело потирая слипающиеся от усталости глаза, пытался понять, почему шутница-судьба распорядилась так, что именно гадёныш Ник стал его самым успешным проектом.

Была уже глубокая ночь и пустынная трасса, когда Влад решил, что уехал на достаточное расстояние от последнего населённого пункта – небольшого дачного посёлка, не избалованного вниманием тех, кто считал, что уже занял прослойку чуть выше среднего в многослойной социальной среде.

Достал из багажника джипа – это вам не городской мустанг – лопату и, углубившись в лесополосу, копал, копал, копал, прикусывая до крови губу и сдирая кожу на ладонях, твёрдую мёрзлую землю, чтобы спрятать там всё, что осталось от бедолаги Сашки.

Возвращаться вновь в Москву было уже немного легче, хоть спать теперь хотелось ещё сильнее, а на душе было погано так, что кошки, неизменно гадившие в рот после каждой удачной попойки, тихо завидовали в стороне.

Въехав во двор и закрыв ворота, Влад вернулся в машину, заглушил мотор, да так и остался сидеть внутри, сжимая руками руль. Он откинул голову на подголовник и прикрыл глаза. Сил заходить в дом у него не было. Марину видеть не хотелось, а к сыну Влад и не решился бы сейчас подойти, чтобы даже просто глянуть, как он сладко спит. Краем сознания заметил, что в глаза ударил неяркий свет – Марина включила лампу над входом в дом.

Влад приоткрыл глаза и увидел, как отодвинулась в сторону штора гостиной, обнажая стоящую за окном обеспокоенную жену. Но он всё равно не сдвинулся с места, не пошевелился даже и снова закрыл глаза лишь тогда, когда Марина, осознав спустя долгих пять минут, что Влад не станет входить в дом, оторвалась от окна и потушила в комнате свет.

Проснулся мужчина от того, что тело затекло, и мышцы нещадно болели. А ещё трещала голова, просто сводя с ума пульсирующей болью. За стёклами авто уже светало, начинался новый тяжёлый день, и чем он закончится Влад не брался предсказывать.

Глянул на себя в зеркало заднего вида – красные воспалённые глаза, тёмная щетина на пол лица и тень вины напополам со страхом за будущее. Красавчик - глаз не оторвать!

Нехотя мужчина вышел из автомобиля и побрёл к дому. Марина уже готовила завтрак, Костик сидел за столом и сонно потягивал тёплый чай вприкуску с печеньем, крепко сжимая в руках новую машинку – именно её он сегодня возьмёт с собой в сад. Влад застыл на пороге кухни, улыбнувшись сыну. Тот ответил тем же, открыв рот в смешной беззубой улыбке.

«Ещё один выпал», отметил Владислав очередную брешь в переднем ряду верхней челюсти мальчишки.

- Доброе утро! – сухим спокойным тоном произнесла Марина.

- Привет! – отозвался Влад, обводя взглядом её аппетитную фигурку в домашней пижаме. – Я завтракать не буду. Сделай мне, пожалуйста, кофе. Я в душ и потом по делам.

И он ушёл наверх, не задержавшись, чтобы увидеть реакцию жены. А у Марины на глаза навернулись слёзы, которые она, отвернувшись от сына к плите, украдкой вытирала рукавом. Но к тому моменту, как немного взбодрившийся душем и переодевшийся Влад спустился вниз, чтобы принять из её рук чашку горячего кофе, глаза женщины уже были абсолютно сухими и покрытыми ровным слоем теней и туши.

- Не хочешь мне ничего рассказать? – ласково спросила она.

- Нет, - покачал головой Владислав и сделал первый осторожный глоток.

Марина задумалась на секунду, затем, кивнув каким-то своим мыслям, поднялась со стула со словами:

- Завтракайте. Я переоденусь – мы с Костей уже немного опаздываем.

- Я не виноват, - залепетал мальчишка, - я уше пошти доел. Па, смотли, мне мама вшера купила.

Малыш протянул отцу игрушку – залог хорошего аппетита. Но Влад протянул руку не за ней, а к Марине, уже обходившей стол с намерением покинуть столовую.

- Марин, не злись, - тихо обратился к жене, свободной рукой притягивая её за талию к себе. – Это не то, что ты думаешь.

- А что? – чуть не вскрикнула женщина, всматриваясь в его глаза, пытаясь увидеть в них тень обмана.

- У меня неприятности. Вот и всё.

Марина поверила, что проявилось уходом напряжения из её тела. Она позволила притянуть себя ещё ближе и обняла мужа за плечи.

- Большие?

Влад только кивнул.

- Ладно, пойду всё-таки оденусь. Потом мне расскажешь, хорошо?

Ещё один кивок в ответ и женщина ушла, оставив своих мужчин обсуждать все плюсы и минусы пластмассового карта.

Когда за женой и сыном закрылась дверь, Влад прошёл в кабинет и сгрёб в спортивную сумку все деньги из сейфа. Затем набрал знакомого депутата и попросил у того контакты Велоева.

Разговор с последним был краток, но ёмок. Подъехать к одной из общественных приёмных возглавляемой политиком партии Владу милостиво разрешили к обеду. Сделав себе ещё одну чашку кофе и выпив его, Влад глянул на часы и тоже покинул дом. Ему предстояло посетить банк, где он вчера оставил заявку, а потом, дожидаясь назначенного времени, придумать, как выпросить у Велоева ещё несколько дней на то, чтобы собрать оставшуюся сумму.

Влад усмехнулся – большую часть нужной суммы.

«Девятьсот сорок шесть тысяч! Еб###ся! Осталось всего-то четырнадцать с хвостиком миллионов», нервничал Влад, припарковавшись за пару улиц до оговоренной приёмной. Что бы он не выставил впопыхах на продажу, не было гарантии, что деньги ему принесут в ближайшие пару дней. Можно похерить второй, гораздо менее прибыльный проект – дуэт смазливых сестричек – обойдутся без новых клипов, деньги за которые он уже перевёл, без новых костюмов, зато он может организовать им тур по стране с целью собрать как можно больше денег, но это вообще растянется на месяца.

Можно взять кредит, даже не один, но проценты за такое тело будут грандиозными – отрабатывать только их придётся несколько лет. Придётся просить. Всех, кто, по его мнению, мог без напряга вытащить очень кругленькую сумму под его, Влада, честное слово, под залог, дарственную, да что угодно, лишь бы не отвернулись. Нет, он знал нескольких, кто точно не отвернётся. И к ним он наведается уже сегодня. После встречи. После грёбаной встречи, от томительного ожидания которой он чувствует себя ничтожной букашкой, попрошайкой, идиотом, взвалившим на свои плечи ответственность за чужую дурость. Да что поделать, если источник этой дурости одновременно и источник его высоких доходов.

Когда стрелки на часах указали на два и двенадцать, Влад вышел из автомобиля с мыслью о том, что сегодня же заставит Марину купить билеты куда-нибудь в Европу, и пусть они с Костей отдохнут там пару-тройку недель, может больше. Обратные билеты пока пусть не покупает, а деньги он для них достанет уже сегодня. Так ему будет спокойнее.

До приёмной шёл пешком, крепко прижимая к боку закинутую на плечо сумку. В приёмной была толпа народу – пожилые, совсем старики и те из людей среднего возраста, кто ещё не отчаялся получить хоть какую подачку со стороны власть имущих.

Его уже ждали – встретили посреди заполненного посетителями холла и под белы рученьки провели на второй этаж, в святая святых, куда не было доступа никому из толпившихся внизу просителей. Да они, люди снизу, и знать не знали, что над ними находится один из кабинетов того, на чью милость и доброту каждый из них рассчитывал.

Увидев лоснящегося довольством человека в большом кресле из коричневой кожи, Влад так и не понял, за что тот получил прозвище Кривой. Он был больше похож на синьора Помидора из мультика про Чиполлино, разве что не настолько красный. Но тут же Влад вспомнил прошлую ночь, вспомнил, что этот политик давно и глубоко увяз в криминале, и на его совести не только Сашкина жизнь, а значит сравнение с красным цветом всё же вполне уместно.

- Мне, конечно, очень жаль, что я не увидел сегодня самого Николая, - начал без приветствий хозяин кабинета. – Но я рад, что получу сегодня то, что он у меня украл. И мне без разницы, кто вернёт мои деньги.

По мере произнесения этой недолгой речи, тон Велоева незаметно сменился с любезного на стальной, а оплывшие жиром глазки сверкали превосходством так, что Влад уже тысячу раз пожалел, что не побеспокоил своими просьбами верных друзей минувшей ночью. Сейчас бы отдал всё как есть подчистую и выдохнул бы спокойно.

Он потянулся к сумке, поставленной им на пол перед тем, как ему предложили сесть в кресло напротив Велоева. Но, предвосхитив его намерение, один из сопровождавших молниеносно подхватил сумку, раскрыл её и внимательно осмотрел содержимое.

- Неужто всю сумму принесли? – ухмыльнулся Велоев.

- Не всю, - обманывать было глупо, а чувствовать себя отстоем Владу за последних два часа надоело, потому он постарался взять себя в руки и держаться уверенно. – Ник слишком поздно рассказал мне о… ссоре с вами, поэтому сегодня я принёс только то, что было дома. Это для того, чтобы вы, Александр Семёнович, не подумали, что Ник не хочет признать свою вину и вернуть долг.

- Сколько там?

- Девятьсот сорок шесть тысяч…

- Аха-ха, оха-ха, - зашёлся в смехе Велоев, впрочем, остановился в секунду, сменив улыбку на лёд в глазах. – Шутить изволите?

Но Владу было не до смеха, наоборот, челюсти сжались в порыве ярости и, если б не самоконтроль, то кулаки бы тоже – для того, чтоб заехать по гнусной роже.

- Мне нужно несколько дней, и я принесу оставшуюся сумму.

- Я дал сучёнку три дня. Столько же дам и тебе, - угрожающе вкрадчиво произнёс Велоев, от которого не укрылись напрягшиеся желваки на лице посетителя.

- Десять.

- Нет, дорогой, только три.

Влад устало выдохнул.

- Александр Семёнович, при всём уважении к вам и понимании щекотливости ситуации, мне не собрать нужную сумму за три дня. Вы прекрасно знаете разницу в нашем с вами финансовом положении. Я гарантирую, что свои деньги вы получите все, до последнего доллара, - я сам буду их собирать, - но не могу гарантировать вам того, что управлюсь в три дня.

- А в десять, значит, управитесь? – вопросительно приподнял брови пузатый человечек напротив и расслабленно откинулся на спинку кресла.

- Да.

- Пять. Пять дней и точка. А теперь пшёл вон отсюда.

Влад не стал рассиживаться и после неласкового прощания встал, чтобы покинуть это место. Но уже в дверях кабинета его настиг вопрос Велоева:

- Николая ты куда отвёз?

Влад обернулся. Синьор Помидор смотрел на него с невинным выражением лица – ни дать ни взять, надежда и опора загнанных в угол избирателей.

- Кто сказал…

- Мои люди за ним следили. Вас отпустили на выезде из Москвы.

- Почему же не вели нас дальше?

Велоев пожал плечами:

- Зачем? У него же есть телефон, а здесь он оставил достаточно родственников.

- Пять дней, - единственное, что смог из себя выдавить Владислав, прежде чем окончательно покинуть кабинет.

Ещё не дойдя до автомобиля, он нервными движениями достал из кармана куртки телефон, включил его и набрал жену.

- Марина! Марина, слушай меня внимательно: чем бы ты сейчас ни занималась, кому бы ты ни ваяла эксклюзив на голове, хоть самой Примадонне, немедленно собирайся и езжай в аэропорт.

- Но…

- Молчи и слушай: купишь билеты себе и Косте куда угодно – в Испанию, Италию, без разницы. В одну сторону. Поняла?

- Да.

- Отлично. Потом забираешь малого из сада, пакуешь чемодан, и чтобы завтра уже вас здесь не было. Поняла?

- Да. Только мне всё равно нужно сначала заехать домой – у меня с собой нет документов, тем более на Костю. Влад! Влад, расскажи мне, пожалуйста, что случилось? Что это за неприятности такие, из-за которых мы так срочно должны уехать?

- Марина, всё пото́м. Просто пото́м!

Как только он положил трубку, прорвался звонок от Светланы.

- Влад, привет. Как ты? Всё норм?

- Нет, не норм. Я только что был у Велоева – преотвратнейший тип.

- Представляю. Чем я могу помочь?

Сначала мужчина хотел сказать, что ничем, но тут же передумал.

- Езжай к моему дому – там скоро появится Марина. Поедешь вместе с ней, купите ей и Косте билеты в Европу. Билеты на завтра, слышишь? Проследишь также, чтоб она упаковала достаточное количество вещей в чемодан, – не на три дня. И, пожалуй, останься с ними на ночь, мне так будет спокойнее.

- Влад, - поникшим голосом спросила Света после того, как ответила утвердительным «да» на все вышеперечисленные просьбы. – Неужели всё настолько плохо?

- Надеюсь, нет. Но Маринку и Костю я должен отсюда убрать.

- Я поняла. Хорошо, уже еду к твоему дому. Об остальном потом поговорим. И, Влад, - успела добавить, прежде чем собеседник отключил связь, - ты сам-то придёшь сегодня домой ночевать?

Влад оглянулся, никого, правда, подозрительного не заметив, и ответил:

- Пожалуй, сегодня нет.

А после этого нажал на сброс разговора.

Весь остаток дня прошёл в пренеприятнейших для Владислава телефонных и личных разговорах с теми, от кого он рассчитывал получить помощь. Заодно и узнал, что из списка верных друзей можно вычеркнуть пару-тройку фамилий. Донимала звонками Марина, и в трубке было слышно, как Света пытается успокоить истерящую и рыдающую женщину. Марина толком из-за своего состояния ничего не могла у Влада ни спросить, ни обвинить, потому Света силой забирала у неё трубку со словами «не пугай ребёнка» и затем ровным тоном успокаивала уже Влада:

- Не переживай, у меня всё под контролем.

Затем она отключалась от звонка. Но уже поздно вечером Влад набрал её сам:

- Свет, я у дома, за забором. Выйди так, чтоб Марина не поняла, что ты ко мне.

- Она и не поймёт – спит уже, напившись валерьянки. Иду.

Спустя три минуты к нему в машину запорхнула Снегурочка, и первым, что Влад увидел, был снег, начавший вдруг срываться с неба крупными хлопьями и украсивший сверкающими бриллиантами её не накрашенные сегодня ресницы. Хлоп-хлоп, и растопленные жаром салона мелкие капельки слетели вниз, упали на худенькие ручки, затерявшись среди других бриллиантов, щедро укрывших собою поверхность тёплой спортивной куртки.

- Билеты купили? – вернулся мужчина в реальность.

- Австрия, рейс завтра в десять утра.

Влад кивнул. Потом потянулся через Свету к бардачку и достал оттуда толстую пачку евро.

- На, дашь ей, чтоб у неё с собой была наличка. На карту Маринке я бросил сегодня несколько штук, так что на какое-то время хватит. Ты их завтра проведи до отправки, ладно?

- Как скажешь, - печально ответила Светлана, принимая из рук мужчины деньги, с грустью их рассматривая. – Проведу, конечно. И… Влад, - подняла на него глаза, - ты где сегодня ночевать собрался?

- Не думал ещё. Сниму номер где-то неподалёку. А завтра уже можно будет вернуться домой.

- Вот, держи, - Света уже протягивала ему связку ключей. – Можешь переночевать у меня.

Замешкавшись на долю секунды, мужчина принял предложенную помощь.

- Спасибо.

Он ещё раз посмотрел на свою ассистентку, мимо воли сравнив её с дочкой зимы. Или нет, - больше Снежная Королева, только вместо белоснежной копны и короны чуть растрёпанное каре. Это впервые Влад видел Светлану не накрашенной, в обычных джинсах, а ведь работают вместе уже целых три года. Три долгих года он знает, что эта женщина к нему неравнодушна, но она и сейчас сидит совершенно спокойная, рациональная, словно её ничуть не волнует то, что происходит вокруг, что происходит с людьми, которых она видит почти каждый день.

Да ладно, Влад, хорош привирать – это с Ником ей выпала честь возиться, считай, ежедневно, а ты со Светланой встречаешься даже не раз в неделю.

      - Я не рискую встретить там никого, офигевшего от моего ночного вторжения? – уточнил Влад, усмехнувшись и пряча в карман полученные ключи.

Но женщина не изменила выражение лица и только вполне серьёзно ответила:

- Нет.

«Такая же холодная, как и выглядит», подумал мужчина и решил, что пора и ему отправиться отдыхать.

- Тогда я поехал. Ещё раз спасибо.

И он отвернулся, направив внимание на дорогу за лобовым стеклом, заводя мотор и включая дворники.

- Спокойной ночи, - ответила Света и вышла из авто.

Влад не стал смотреть, как она ещё какое-то время провожает взглядом растворяющийся в темноте и снежной завесе автомобиль. Вместо этого он думал о том, как хорошо, что сегодня с неуравновешенной Мариной осталась именно Светка. Он сам бы просто не выдержал ни слёз жены, ни её упрёков, ни подозрений.

В последние месяцы ему вообще всё сложнее и сложнее удавалось сохранять спокойствие, когда Марина в очередном приступе ревности грозилась покончить с собой или рассказать прессе «всю правду» об их семейной жизни. Только это всё, он понимал, были пустые угрозы. На самом деле она бы не поступила так никогда. Не отплатила бы ему испорченной репутацией за руку помощи, протянутую им ей и её ребёнку когда-то давно, когда Марине казалось, что она сама не выгребет из океана проблем, свалившихся на неё с предыдущим браком. И никогда бы она не оставила своего мальчишку – любит его до безумия. Пять лет дома просидела ради него, чтоб не отдать ни одной, даже самой лучшей няне, ни одной минутки с ним, ни одной сыновней улыбки или первое слово.

Но у самого Влада уже давно не осталось тех чувств, которые когда-то он испытывал к этой женщине. Их все она планомерно убила безумной, неконтролируемой ревностью, переходящей в многодневные скандалы и угрозы. Он понимал, что это всё от того, что Марина его до сих пор очень любит, - не меньше, чем сына. А иногда Владу казалось, что она приросла и прикипела к нему даже больше, чем к Косте.

А он не хотел быть похожим на того подонка, который бросил её со своим же собственным ребёнком. Ведь Влад обещал ей весь первый их год, что он её никогда не бросит, никуда и ни к кому не уйдёт. Что будет заботиться о ней и о Костике вечно, ну, точно до тех пор, пока это будет в его силах. Да и Маринка умела ещё быть податливой и нежной, спокойной, почти такой же, как Светка, умела иногда не расспрашивать, не лезть, куда не надо.

А вот сегодня, несмотря на его честный ответ и Светкины заверения, Влад слышал, как она орала, что снова он хочет её бросить, специально для этого и отсылает куда подальше, чтоб здесь развлекаться с юными шлюхами. Параноичка! Ну да, она в том же бизнесе работает. Знает, кто кого и куда сколько раз. Знает всю цену супружеской верности в этом развратном болоте. Вот и сходит с ума.

За последующие четыре дня Владислав собрал почти четырнадцать миллионов. Конечно, это оказалось труднее, чем он представлял, но нашлись люди, которые посчитали, что им будет то ли выгодно, то ли приятно выручить хорошего человека. А последний недостающий кусок размером в несколько сотен тысяч принесла под конец четвёртого дня Света. Уж где взяла, рассказывать не хотела. Молча положила перед ним на стол большой такой бумажный пакет и сказала, что ей можно вернуть в последнюю очередь. Или вообще не возвращать – как сложится.

Влад бросил взгляд на окно – за ним чернела ночь. Завтра с самого утра он наберёт Велоева, и тогда уже весь этот кошмар закончится. Посмотрел на Светлану – удивительно, сегодня она вновь была не накрашена. Сидит поникшая, смотрит на него взглядом побитой собаки.

«Да пойми ты уже, дура, что я только жизнь тебе испорчу, а всё равно не разведусь», подумал Влад, но вслух сказал:

- Тебя ведь дома никто не ждёт? Тогда оставайся здесь спать – не стоит уставшей ехать через всю Москву. На втором этаже есть гостевая – там всегда прибрано и постелено. А завтра, Светка, я уже буду свободен.

Женщина печально усмехнулась:

- От Велоева. Не от долгов.

- Иди спать, Света. Иди спать.


Глава 7


Утро следующего дня казалось только что проснувшемуся Владу прекрасным. Ещё не встав с кровати, он уже ощущал себя бодро и легко – предчувствовал, что именно сегодня свалится с плеч его гора и восстановится прежний ритм жизни и работы. Самое главное – работы, которая и есть в последние годы главной частью его жизни.

Потянувшись, мужчина покинул постель и протопал в душевую – хотелось сегодня выглядеть отлично, чтобы вид подчёркивал то внутреннее состояние победы над обстоятельствами и лёгкости, которые он испытывал.

После душа Влад спустился вниз, чтобы сварить ароматный напиток, открывающий каждый новый день своим горьковатым привкусом, оттеняющим наслаждение утренней свежестью. С приятной ему самому нежностью, вызвавшей едва заметную улыбку, он подумал о том, что скоро вниз спустится и Светка. Хорошо бы босиком она ступала по тёплому полу, тогда он увидит её маленькие ступни с такими же маленькими пальчиками, и это будет почти равносильно тому, как если бы их прикосновения ощутило не бездушное покрытие, а руки Влада – ведь это пол его дома. Продолжая улыбаться, мужчина снял с огня турку и разлил горячий тёмный напиток по двум небольшим чашкам.

Но не успел он решить, стоит ли ему подняться к гостевой комнате и предложить Светлане выпить кофе в постели или, всё же, дождаться её внизу, как раздался звонок от ворот. У входной двери дома Влад вывел на экран изображение, передаваемое камерой от калитки, но увидел лишь незнакомый автомобиль тёмного цвета и здорового детину с каменным лицом – именно он и нажал кнопку звонка.

Влад спросил через домофон:

- Вы кто?

- Александр Семёнович в машине. Просит, чтобы вы впустили его поговорить, - ответил детина всё с тем же равнодушным выражением на лице.

Владу стало нехорошо – неужели Велоев сам решил заехать за деньгами по пути на работу? Вряд ли. Скорее всего, дело ещё в чём-то. Неужели Ник ещё что-то натворил и не рассказал?

Меж тем пальцы Влада уже дали электронной системе команду открыть ворота. Те начали неторопливо разъезжаться в разные стороны, приглашая авто проехать во двор. Но автомобиль не тронулся с места. Вместо этого одна его дверь открылась, и на фоне белого снега показалась фигурка невысокого толстенького человека, который важно прошёл через двор к дому, оставляя за собой следы маленьких ножек на холодном влажном покрывале, ещё напоминавшем то девственно-чистое, коим оно было недавно. За ним следом шёл детина, и его следы казались ровно в два раза больше отпечатков ног человечка.

Влад сглотнул неприятный комок и открыл входную дверь, впуская непрошеных гостей в тепло дома.

Велоев прошёл по коридору первым, не соизволив разуться, лишь ударив одной ногой о другую, чем стряхнул с подошв туфлей налипший снег. Но было ли это признаком хоть какой-то вежливости или уважения к хозяину дома Влад не понял. Пальто Велоев также не стал снимать, а прямо в нём и прошёл в гостиную, где удобно и без спроса расположился в одном из кресел. На щеках гостя разлился вызванный морозом яркий, здоровый румянец – на зависть актрисам советского кинематографа.

- Доброе утро! – поздоровался гость, с интересом осматриваясь в помещении.

За его спиной застыл телохранитель, внимательно наблюдающий за каждым шагом и движением хозяина дома, который присел напротив Велоева в такое же кресло.

- Чем обязан? – полюбопытствовал сбитый с толку Владислав.

- Деньги собрал? – спросил Велоев совершенно спокойным, приглушённым тоном.

Утвердительный кивок Влад сопроводил подтверждающим «да». Затем он встал, прошёл к своему кабинету и скрылся в нём всего на пару-тройку секунд, чего хватило, чтобы взять уже подготовленную спортивную сумку, наполненную злополучными бумажками. Через открытую дверь в кабинет были видны все действия мужчины, потому детина, обязанный сохранять жизнь и здоровье работодателя, оставался на месте, лишь наблюдая за хозяином дома.

Вернувшись в гостиную, Влад поставил сумку у ног гостя, сам же вернулся к креслу и занял прежнюю позу.

- Молодец! – похвалил Велоев. – Теперь скажи мне, где мальчишка.

Маленькие глазки-щелочки прозванного Кривым человека выжидающе уставились на растерявшегося Влада, обещая ему очередную порцию неприятностей в случае неверного ответа. Но уже порядком уставший за последние дни от всего происходящего Влад не торопился раскрывать местонахождение своего протеже. Мысленно пытаясь найти ответ на вопрос, зачем Велоеву понадобился Ник, когда уже собрана вся сумма, вслух мужчина произнёс:

- Нужно было не отпускать нас на выезде из города. Что, кроме денег, вам от него нужно?

Велоев чуть подался вперёд и прошипел, вкладывая в слова и злость, и угрозу, и силу той власти, которой привык обладать:

- Ты со мной шутки не шути, продюсер. Если я говорю, что хочу его видеть, значит мне это очень нужно. И причины на то у меня весомые. И поверь, я найду способ, как мне эту информацию от тебя получить.

Договорив, Велоев встал и прошествовал, иначе не скажешь, к камину, с которого снял небольшое семейное фото в стеклянной рамке.

- Жена у тебя красивая, да и мальчишка хорош. Люблю рыжых! Они такие горячие…

Велоев договорить не успел – рамку из его рук уже выхватил Влад.

- Не смей даже к фото их прикасаться, сукин сын!

Тут же Владиславу скрутил руки за спиной молниеносно подоспевший детина, отчего кисть правой руки разжалась и стекло, упавшее на окружающую камин плитку, треснуло и раскололось на несколько крупных частей, оповестив о смерти изделия неприятным звоном.

      - Что здесь происходит?! – раздался с противоположной стороны гостиной звук женского голоса.

Все незамедлительно обернулись и увидели только что спустившуюся, ещё немного заспанную Светлану. Взгляд её глаз, едва-едва голубых, обжог холодом Кривого с его телохранителем, и нехорошая догадка полоснула неприятно по сердцу Владислава. Но он пока промолчал, надеясь, что Велоев не примет Светлану за сердечную привязанность продюсера.

А, ведь, именно так и можно было подумать – две чашки утреннего кофе, от которых ещё поднимался вверх едва заметный пар, прекрасная хрупкая женщина с волосами более белоснежными, чем белое покрывало, в которое она обернулась, скрывая наготу. Те самые босые ступни, о которых ещё пятнадцать минут назад мечтательно думал Влад, стояли на голом полу у лестницы, ведущей наверх – к той части дома, где расположены спальни. И кто сейчас, глядя на эту картину, подумал бы о том, что спали они в разных спальнях.

Резким движением Влад выдернул свои руки из лап детины, впрочем, тот не подумал удерживать продюсера дальше, получив одобрительный кивок со стороны хозяина.

- Кхм, - удивлённо прочистил горло Велоев. – Интересная ситуация: не успела жена улететь – да-да, я знаю, что недавно именно это прекрасное видение провожало твою жену в аэропорт, - произнёс гость специально для Влада, - как её место в твоей постели заняла другая женщина.

Светлана при этих словах взглянула на Влада, - хотела ли она опровергнуть сказанное Велоевым или нет, но в мыслях Влада уже промелькнуло несколько вариантов дальнейшего развития событий, и он поспешил направить ситуацию в нужную ему сторону.

- Какая тебе разница, кто лежит в моей постели, кроме моей жены?

- Это значительно упрощает мне задачу! – мысли Велоева повернули именно в том направлении, о котором и подумал Влад. – Антон, проводи даму наверх, проследи за ней, пока она оденется.

- Зачем?! – воскликнула женщина, одёргивая свою руку от того самого Антона, уже успевшего подойти к ней.

- Погостишь у меня, пока твой… кхм… любовник не станет более разговорчив.

Взгляд Светланы вновь метнулся к Владиславу. Опровергни, скажи, что он не прав, защити меня, ведь ты можешь, - молили глаза женщины. И Влад почувствовал себя последним подонком, мерзостью ещё похлеще Велоева, но… «Прости, - мысленно извинился он перед Светланой. – Но только не Костик! Я не могу… Только не он!»

Светлане хватило нескольких долей секунды, чтобы понять, что Влад задумал что-то своё, что он не станет сейчас даже пытаться помешать Велоеву забрать её с собой. И она молча развернулась и направилась наверх. Что помешало ей самой рассказать Велоеву о том, как на самом деле обстоят дела? Наверное, что-то, просящее не делать этого, в ответном взгляде Влада. Или, быть может, что-то, что до этих самых пор заставляло её видеть во Владе того единственного, желанного, с которым хотелось бы быть единым целым, но который… Не её, и никогда таковым не станет. И это, казалось Свете, она отчётливо осознала, надевая на себя одежду.

- Я готова, - оповестила она незнакомого мужчину, дежурившего у приоткрытой двери в гостевую спальню.

Когда они вместе спустились обратно, Влад и Велоев, успевшие переброситься несколькими фразами, молчали и смотрели друг на друга так, что молнии между ними не нужно было даже анимировать в воображении. Появление полностью готовой к отъезду Светланы внесло некоторую долю облегчения в тяжёлую атмосферу, повисшую в гостиной. Велоев поднялся на ноги и направился к выходу, ни на кого не глядя, лишь отдав команду телохранителю:

- За мной! – подразумевалось, что детина проследит за тем, чтобы вместе с ними ушла отсюда и женщина, отныне ставшая то ли заложницей, то ли пленницей, то ли гостьей Александра Семёновича.

Пока эти трое направлялись к дверям, Влад несколько раз порывался остановить их, схватить Светлану, сжать в охапку и сдать мелкого гадёныша Ника. Или хотя бы окрикнуть её и дать понять, что он её не оставит, что он что-нибудь придумает. Но только так и остался Влад молча сидеть и смотреть, как за Антоном, вышедшим последним, захлопнулась дверь.

Тогда на журнальный столик рядом с Владом обрушился его кулак, а затем и вообще отлетел этот стол на пару метров, пнутый ногой от отчаяния.

- Чёрт! – воскликнул Влад, а затем ещё несколько раз повторил то же самое мысленно.

Затем он набрал номер Анура, и после приветствия, произнесённого приветливым голосом друга, еле выдавил из себя:

- И тебе здравствовать, друг!

- Хочешь уже забирать мальчишку?

- Нет, Анур, наоборот – хочу просить, чтоб посидел там ещё немного.

- А, да никаких проблем! Ясавэй за ним присмотрит, не переживай!

- Ок, Анур, спасибо тебе! Если денег там нужно – у Ника есть с собой. Сообщи об этом старику.

- Какие деньги?! Где они их тратить-то станут, а? Не переживай, всё у них будет нормально.

- Анур, - чуть запнулся Влад, - дело в том, что один нехороший человек его ищет, и…

- Да я помню, помню – ты ж мне рассказывал. Не бери в голову – не найдёт твоего Ника никто, даже сам дьявол! Туда, где живёт Ясавэй даже кочевники редко доходят.

- Хорошо. Ещё раз – спасибо, - уже еле слышно произнёс Влад и положил трубку.

Улетучилось давно и хорошее настроение, и ощущение лёгкости нового дня. Так же, как улетучился давно уже пар из двух чашек с некогда горячим кофе. Взглянув на эти чашки, мужчина зажмурился и прошептал:

- Прости меня, прости. Но я не мог иначе, не мог позволить ему искать моего ребёнка. Не могу вмешивать его во всё это дерьмо!

Ещё раз прокрутив в голове всё произошедшее, Влад пришёл к тому же самому выводу, что и несколько минут назад: Светлане ничего не угрожает. По крайней мере, пока.

Затем Влад нашёл в телефонном списке контактов нескольких людей, причислявших себя к друзьям Ника, и, созвонившись с ними, договорился о нескольких встречах. Пока Владислав не смог придумать иного способа, как выяснить, в чём же ещё виноват Ник.

В автомобиле Александра Семёновича Светлана предпочла ехать молча. Велоев попробовал задать ей несколько вопросов, не только относительно Ника, но женщина лишь единожды, да и то мельком, взглянула на вопрошавшего и отвернулась к окну, так и пронаблюдав весь оставшийся путь за утренней суетой горожан на дорогах.

Сам же Велоев вёл себя, равно как и разговаривал, довольно вежливо – и не скажешь, что обращался он к женщине, находящейся рядом с ним отнюдь не добровольно, а по его же хотению. Когда автомобиль остановился у какого-то невысокого многоквартирного дома в одном из окраинных районов, Александр Семёнович сам открыл дверь, вышел и протянул руку Светлане, как бы предлагая ей соблюдать в странной игре некие правила вежливости, маскирующие неприглядную истину. И Света решила, что будет благоразумнее эти правила принять.

Квартира, в которую проводили женщину, находилась на третьем этаже и была перепланирована в небольшую, с хорошим ремонтом студию. Однако, понимая, что одну её тут не оставят, Светлана сразу же отметила минус помещения – уединиться здесь можно было лишь в санузле, к несчастью, совмещённом. Женщина тут же оглянулась на Антона, уже предвкушая не самые приятные моменты совместного пребывания на данной жилплощади. Хорошо, если её цербером будет только Антон. А если у него семья, – и взгляд её скользнул к безымянному пальцу правой мужской руки, - не станет ли его сменять другой подобный верзила?

Обручального кольца у Антона женщина не заметила, но это её не успокоило.

Пока сам Александр Семёнович предлагал ей располагаться удобнее, Света отметила решётки на окнах. И хоть она не планировала пока никакого побега, тем более связанного с прыжками из окон, и без того унылое настроение опустилось ещё ниже.

- Ты, конечно, можешь уйти отсюда прямо сейчас, и я отвезу тебя, куда скажешь, - услышала Света обращённые к ней слова Кривого.

- Я не знаю, где Ник. Я его не отвозила, и мне ничего никто не говорил о месте его теперешнего пребывания, - разочаровала мужчину гостья.

      - Что ж, жаль, весьма жаль. Тогда посиди тут, может, всё-таки вспомнишь что. Или у Владушки совесть проснётся.

- Ой, вам ли её вспоминать? – не удержалась Света, но Велоев пропустил укол мимо ушей.

- Антон, отвечаешь за неё головой, - бросил Александр Семёнович своему телохранителю и, не попрощавшись ни с кем, удалился.

Поначалу Света так и продолжала стоять посреди огромной комнаты, не решаясь ни разуться, ни присесть, ни проверить, имеется ли в шкафчиках кухонной зоны кофе – ведь с тех пор, как проснулась, она не выпила даже глотка воды. Но спустя несколько минут, глянув на рассевшегося в кресле цербера, смело направилась на кухню, бросив на ходу:

- Надеюсь, в ваши планы не входит уморить меня голодом…

Антон не мешал женщине проверять небогатое содержимое шкафчиков и холодильника, а Светлана, понимая, что не стоит усугублять своё положение, сварила кофе на двоих. Поставив перед мужчиной чашку, спросила:

- Завтракать будешь?

- Я уже завтракал, - последовал скупой ответ, а взгляд мужчины равнодушно скользнул по чашке.

Женщина пожала плечами и вернулась к холодильнику.

- Словно ждали меня тут, - бормотала она себе под нос, мастеря бутерброд. Затем, откусив первый кусочек, снова обратилась к Антону: – Или это место настолько популярно?

Но тот не намерен был поддерживать разговор – видно, команды такой не получал от хозяина. Он просто включил телевизор и начал переключать каналы, остановившись на утренних новостях.

Покончив с нехитрым завтраком, Света отправилась в ванную комнату, где с неудовольствием обнаружила, что в качестве смены одежды ей придётся использовать неизвестно кем надевавшийся ранее банный халат. Ни в этот день, ни в другие, никто так и не удосужился привезти ей хоть какую одежду.

Заняться было абсолютно нечем, телефон у неё отобрали ещё в автомобиле, и ни на один вопрос, заданный Антону, она не получила ответа – только иногда он поворачивал к ней голову, пристально смотрел пару секунд в глаза и снова возвращал своё внимание телевизору. Завязать с мужчиной даже ничего не значащий разговор тоже не получалось, и спустя несколько дней Свете начало казаться, что она сходит с ума.

Единственным их посетителем был такой же верзила, как и Антон, который иногда привозил им свежие продукты. Но и он не удостаивал женщину ни словом, ни даже кивком в знак приветствия – всё такой же мимолётный равнодушный взгляд, и незнакомый мужчина исчезал за закрываемой её охранником массивной стальной дверью.

Ужасно раздражало постоянное присутствие рядом чужого человека, который следил за её перемещениями по квартире, не разрешал подходить к окнам и спал на соседнем диване. Да и спал ли? Он открывал глаза, расставаясь с чутким сном, даже если она старалась как можно тише пройти ночью в туалет, - где их таких неустанных берут? И это было невыносимо. Это было даже хуже, чем то, что Антон никогда не закрывался в санузле – что бы он там не делал, дверь всегда оставалась широко открытой, и женщине приходилось сносить и чужие неприятные запахи, и вид его обнажённого тела, если взгляд её мимо воли падал на мужчину, принимавшего скорый душ. Антон всегда мылся, стоя к комнате лицом, и если он замечал, что Светлана на него смотрит, на его губах появлялась язвительная, насмешливая улыбка. Ухмылка, от которой женщину передёргивало сильнее, чем от вида его стальных мышц, пресекавшего в зародыше любую мысль о сопротивлении.

Первое время Света старалась сохранять спокойствие и ждала, что с минуты на минуту откроется дверь, и она увидит Влада, который заберёт её отсюда. Женщина даже мысли не допускала, что Влад допустит, чтобы с ней что-то случилось, ведь сама видела, как старался он вытащить Ника из этой ситуации. Не может же Влад, выручая Ника, забыть про неё?! Наплевать на неё. Пожертвовать ею…

Да и просто не верилось, что с ней могут сделать что-то… Как с тем парнем, например. Светлана искренне считала, что если бы её планировали убить, то заперли бы совсем не в таком месте. Тут же повсюду их окружали люди - она слышала их голоса, доносившиеся с улицы, сбоку и сверху, в подъезде из-за двери. Голоса служили ниточкой, связывающей её с внешним миром сильнее, чем ежедневные сводки новостей, просматриваемые цербером.

Но дни проходили, точнее, тянулись один за другим – пустые, одинаковые, а Влад всё не приходил и не давал о себе знать. И вера в него начала умирать – смертью долгой, мучительной, напоминавшей агонию, потому что любовь, пусть невысказанная, пусть безответная, продолжала его защищать, продолжала оправдывать тишину. Любовь из последних сил поднимала голову и утирала солёные слёзы со щёк Светланы своими незримыми руками, не желая отдавать своё место в женской душе горькому разочарованию. Но настал тот день, совпавший с началом весны, когда оно победило и вместе с товаркой обидой злорадно устроило пляску, затаптывая босыми ногами последние крохи надежды на помощь от того, кто ещё вчера был чуть ли не центром вселенной.

И лишь голоса за пределами её тюрьмы продолжали дарить небольшую толику уверенности в том, что всё закончится хорошо. Надеясь на помощь их обладателей, Света, уже переставшая ждать Влада, улучила момент, когда Антон раздевался и настраивал тёплую воду в душе, кинулась к окну, распахнула его и, схватившись за прутья решётки, выкрикнула что есть мочи:

- Помогите!

Больше ничего добавить женщина не успела, потому что Антон, как был нагишом, уже подоспел к окну, оторвал её от него и со всего размаху ударил в лицо. В глазах у Светланы потемнело, и она потеряла сознание.

А когда пришла в себя, увидела, что находится уже совсем в другом месте, похожем на то, каким представляла себе последнее пристанище людей, обречённых Кривым на смерть. Она лежала на грязном, пыльном и местами разодранном диване-книжке времён СССР у голой бетонной стены холодной комнатушки. Рядом на простом деревянном стуле сидел человек, не виденный ею ранее. Он ковырял свои ногти, пытаясь вычистить из-под них грязь, и оживился, когда Света издала сдавленный стон. Мужчина достал телефон из кармана куртки и набрал чей-то номер, а когда ему ответили, сказал невидимому собеседнику:

- Она очнулась. Что дальше?

Тогда, пытаясь спасти свою жизнь, поморщившись от боли в голове, женщина попросила мужчину:

- Передай Велоеву, что я кое-что вспомнила.


Глава 8

На узкой постели в тишине затерянного среди тундровых сопок, практически остывшего к утру дома, спали два человека, каждый из которых видел свой собственный сон. Они лежали обнявшись, на их лицах отражалось умиротворённое спокойствие и даже, казалось, счастье, и губы были тронуты лёгкими улыбками – проводниками эмоций, рождаемых чудными образами в волшебной стране снов, словно они пребывали где-то там вместе, и видел один то же, что видел другой.

Снаружи дома уже улеглась непогода, и лишь новая чистая белая скатерть, устланная до горизонта - в какую сторону не посмотри, была свидетельством того, что ночью вокруг дома всё-таки кружила любопытная пурга. Она узнала уже всё, что хотела и устремилась дальше, и только пасынки её, озорные юные ветры, увлёкшись своими ночными забавами и потеряв пургу из виду, теперь спорили о том, в какую же сторону им лететь. Нет-нет, да и врезался кто-то из них в стену одинокого дома, и тогда молодой человек, сквозь сон уловив хлёсткие удары ветров, ещё сильнее прижимал к себе беззащитную девушку, стараясь продлить тихие счастливые минутки уплывающей ночи.

Ник первым открыл глаза и, увидев в своих объятиях Ябне, не поспешил ни встать и уйти, ни пожалеть о случившемся. Он так и лежал, боясь шелохнуться и разбудить нечаянным своим движением юную черноволосую ведьмочку, подарившую ему минувшей ночью не только саму себя, но и удивившее его понимание, что ему хочется о ней заботиться. И теперь, когда полумрак постепенно ослаблял свою хватку, сдавая позиции свету, уверенными шагами заходившему в комнатушку, это желание не прошло.

Вскоре Ник услышал, как в другой части дома вместе с новым днём начали хозяйничать уже знакомые звуки – утреннее откашливание старика Ясавэя, его мерные шаркающие шаги по поскрипывающим половицам, затем едва различимые – Юлии. Стали доноситься приглушённые голоса – это Ясавэй со своей невесткой поздоровались.

- А где Ник? – спросила Юлия, заметив, что ложе, на котором парень проводил свои прежние ночи, теперь пустовало.

Ясавэй метнул свой взгляд на угол с верхней одеждой и промолчал. А Юля… Она шатающейся походкой дошла до мягких подушек, служивших сидениями, опустилась на них и, прикрыв одной ладонью рот, глазами, уже блеснувшими непрошеной влагой, взглянула на хозяина дома, которого привыкла почитать и слушаться.

- Как же так?! Как же, отец?!

- Но-но, дочка, не лей слёзы раньше времени, - старик подошёл к женщине и слегка похлопал её по плечу, так и оставив там свою руку, стараясь не только Юлию успокоить, но и сам успокоиться. – Очень большой улов снился мне сегодня. К переменам это. Держись.

- Перед приездом Ника у нас, ведь, олени ни с того ни с сего гибнуть начали. Не к добру это, не к добру – говорила же я!

- Ты лихую долю-то не зови причитаниями, - мягко ответил ей Ясавэй. – Одно с другим вообще может быть никак не связано. А дочь твоя уже выросла, и судьбу её не нам складывать. Так должно было, значит, произойти, чтобы не успел Сата́ посвататься…

И пока они продолжали приглушённо спорить, в маленькой спаленке Ник лёгким дразнящим поцелуем коснулся алых лепестков на прекрасном лице. Ресницы девушки вздрогнули, и через секунду два взгляда – совершенно спокойный серо-голубой и взволнованный чёрный – встретились.

- Скажи мне, Ябне, ты бывала когда-нибудь в Москве? – спросил молодой человек девушку, смущённую своей ночной податливостью, а оттого поспешившую укрыться от внимательного взора Ника на его же груди.

Она не решилась ответить в голос и лишь отрицательно мотнула головой.

- Эй, посмотри на меня, - прошептал девушке Ник, приподнимая её лицо за подбородок, чтобы вновь увидеть, как эти жгучие чёрные глаза одарят его отражением каких-то новых, неизвестных ему ранее чувств. – Ябне,..

Ник не смог договорить, потому что тонкими пальчиками Ябне накрыла его губы, оставив порыв совершить признание всего лишь порывом.

- Как думаешь, мой дед уже понял, что произошло?

Ник сжал ладошку Ябне в своей руке, возвращая себе возможность говорить.

- Я выйду первым, а ты пока оставайся здесь. И ничего не бойся – отныне уже не дед будет отвечать за тебя.

Ещё раз коснувшись губ Ябне лёгким поцелуем, Ник улыбнулся ей и покинул постель. Он быстро надел своё исподнее бельё, включавшее подштанники и кофту, без которых здесь было холодно спать в одиночестве, и, подмигнув девушке, отправился в главную комнату – к деду и матери Ябне, настроившись на нелёгкий разговор.

Как только Ник показался в проёме, Юлия ахнула, вскочила, сбросив с плеча старую руку того, кто приходился ей вторым отцом, и убежала к себе. Потому как негоже ей вмешиваться в мужской разговор, да и что она могла сказать в таком состоянии? Разве только обвинить их гостя во всех грехах и несчастьях, тем самым, возможно, испортив судьбу дочери. Уж лучше ей переждать, успокоиться, предоставить всё, как обычно, решать и улаживать Ясавэю.

Проводив взглядом убегающую Юлию, Ник посмотрел старику в глаза. Ох, и не думал он увидеть в них столько смиренной печали! Столько скорбной тоски за тем, чего уже не вернёшь. Хоть не нашёл Ник в этих глазах ни ненависти, ни осуждения, но неспокойно и гадко стало на душе – ощутил себя подлым вором, укравшим самое ценное, что есть в этом доме, нагло воспользовавшись добротой старика.

Но время не повернёшь, свершённого не отменишь, пора учиться отвечать за свои прихоти и поступки. И потому, прервав тягостное молчание, оглянувшись в поисках своей одежды и быстро надев штаны, Ник обратился к деду:

- Ясавэй, ты мне только скажи, как у вас положено…

Но тот поднялся и подошёл к выходу из дома, снимая с вешалки свой пуховик. Тут же, чуть обернувшись к парню, сказал:

- Одевайся, Ник. Я подожду тебя снаружи. Сегодня тебе предстоит забивать оленя. Сегодня у тебя будет нелёгкий день – плохое предчувствие у меня. Там, снаружи, и поговорим.

С теми словами старик и вышел. Уже на улице он сделал глубокий вдох морозного воздуха и, прищурив глаза, посмотрел куда-то вдаль, словно ожидал именно оттуда неясной беды. Понимал, что не смог успокоить Юлию – разве же может подарить спокойствие тот, кто лишь внешне напоминает скалу, а внутри на самом деле бушует серое море, обрызгивая твёрдый камень ледяной водой, подтачивая его и унося по крупинкам на пустое песчаное дно.

Вновь вернулись мысли Ясавэя к смутной тревоге, не желавшей никак уходить. Олень подождёт – сперва бы разъяснить юнцу, что не только Ябне он должен оберегать, что и о Юлии уже не сможет позаботиться старик… Услышал скрип снега за своей спиной – то шаги молодого гостя ещё раз напомнили Ясавэю о его бессилии перед волей богов. И в то же время глаза, продолжавшие всматриваться в линию горизонта, заметили небольшое тёмное пятнышко на заботливо выбеленной пургою земле.

Оно приближалось, неумолимо увеличиваясь в размерах, позволяя понять двум застывшим в ожидании мужчинам, что жалуют к ним отнюдь не знакомые люди. Ник с Ясавэем хранили молчание, наблюдая, как два человека остановили свои снегоходы метрах в семидесяти от дома – моторы не глушили, переговаривались, затем из-за пазухи один из них достал пистолет.

Сердца хозяина этого места и его молодого гостя нервно заколотились. Ясавэй старался принять, что то, чего он ждал и боялся в последние месяцы, сегодня свершится. А Ник подумал, что его нашли, а значит, Владу не удалось решить вопрос с Кривым.

Две стороны ещё какое-то время мерили друг друга взглядами, затем снегоходы тронулись, быстро сокращая расстояние между людьми. Ясавэй успел окликнуть верных псов, и те покинули свой пост у оленьего загона, разбавляя шум моторов частым громким лаем. Сам же хозяин взял в руки длинный тяжёлый шест, на какие устанавливали обычно чум. То было единственное, что находилось неподалёку и могло сойти за оружие, - кто хотел бы просить разрешения передохнуть с дороги в чужом доме, не стал бы загодя готовиться к нападению.

- В моей спальне ружьё, - беги за ним скорее! – бросил Ясавэй Нику. – Из дома не выходи, только следи через приоткрытую дверь. Я попробую поговорить с ними, но если увидишь, что им на разговоры со мною плевать, - стреляй не задумываясь. Тут много свободной земли, чтоб их схоронить…

- Ясавэй,…

- Ружьё уже заряжено. Чего же ты ждёшь?! Беги! – суровый, сосредоточенный взгляд старика не позволил ослушаться, и Ник сорвался с места, едва успев скрыться за дверью к тому моменту, как незнакомцы остановились в шаге от Ясавэя.

- Этот парень, который убежал в дом, случайно не Николай Заревченко, а? – спросил у старика крупный мужчина средних лет со шрамом на правой щеке, как раз тот, кто уверенней чувствовал себя с пистолетом в руке. Смотрел он враждебно и безжалостно, и Ясавэй ни на секунду не усомнился в том, что правильно сделал, наказав Нику спрятаться в доме с ружьём наготове.

- Да нет, я зову его вовсе не так. И тот, кто нас познакомил, тоже обращался к нему другим именем.

- Послушай, дед, нам этот парень нужен. Я его узнал, - это пробасил второй из мужчин. Он слез со снегохода и сделал широкий шаг к старику, встав к нему почти вплотную и позволив оценить не только хорошую экипировку, но и весьма внушительные размеры. Да только не они пугали Ясавэя, а холод души, сквозивший в глазах очередного незваного гостя. Этот холод обжигал сильнее, чем порывы ледяного ветра, - не стоит и надеяться получить пощаду от такого человека. – Ты не переживай, мы тебе ничего не сделаем. Мы только парня заберём и сразу уедем.

- Да кто ж позволит тебе войти в мой дом? – усмехнулся старик, разделяя пространство меж собой и мужчиной шестом.

Тем временем Ник вбежал уже в спальню Ясавэя и, обведя её взглядом, увидел у одной из стен ружьё. Схватив его, бросился обратно, одновременно выкрикивая для Ябне и Юлии:

- Ябне! Ябне! У нас неприятности! Есть тут у вас подпол какой-нибудь? Есть вам с матерью, где укрыться?

Девушка, уже успевшая привести себя в порядок, растерянно остановилась посреди большой комнаты и ничего не понимающим взглядом смотрела на своего взбудораженного Дракона.

- О чём ты? Зачем нам прятаться?

А Ник уже прильнул к щели, оставленной неплотно прикрытой дверью, и снял с предохранителя ружьё. Он увидел, как один из мужчин схватился руками за шест, который держал Ясавэй, и тем концом, что был выше, ударил старика в плечо. Затем мужчина поднял кверху нижний конец шеста и нанёс им удар противнику в лицо, одновременно вырывая сам шест из его рук. Когда кровь показалась из рассеченной губы Ясавэя, мужчина толкнул его от себя тем же шестом и направился к дому, переступая через ноги упавшего старика, отбросив деревянное оружие в сторону.

Это всё заняло лишь пару-тройку секунд, - Ник даже не успел решиться направить ружьё на человека.

А Ясавэй уже выкрикнул на родном языке несколько слов, и преданные собаки набросились на подошедшего к двери мужчину, вцепившись ему в ноги. Незнакомец зарычал, задёргал ногами, пытаясь сбросить с себя животных. Он отчаянно матерился, размахивал руками и не сразу вспомнил, что тоже вооружён. Но когда полез под куртку и тронул пальцами кобуру, одна из собак почуяла новую угрозу и, отпустив икру, вцепилась зубами в запястье, прокусывая кожаную перчатку насквозь. Мужчина взвыл от боли и досады, но тут прогремел выстрел – стрелял тот, который был со шрамом. Собака, державшая мужчину за руку, жалобно взвизгнула и, разжав челюсть, упала к его ногам, заливая своей алой кровью порог хозяйского дома.

- Ляля́! – вскрикнули одновременно Ябне и подоспевшая на шум Юлия, и кинулись обе к двери.

Но Ник не пустил их наружу, оттолкнув обратно в комнату.

- Закройтесь изнутри! – бросил он и вышел, захлопнув плотно за собою дверь.

Не дожидаясь, пока стонущий от укусов животных мужчина придёт в себя и прикончит вторую собаку, Ник обрушил на его голову удар прикладом ружья. Затем ещё один, и ещё – в висок, а после, когда детина рухнул на колени, и в затылок. Пока Ник пытался вывести из строя одного, не заметил, как на помощь напарнику бросился его спутник.

Зато это заметил Ясавэй и, подхватив валявшийся невдалеке шест, с размаху ударил им застрелившего собаку мужчину по коленям. Тот упал, бранясь, чем привлёк внимание Ника и Ая́на, и пока один из напавших находился в отключке, молодой человек и пёс поспешили справиться со вторым.

Ударом ноги Ник выбил из руки незнакомца пистолет, затем, придавив того коленом к груди, нанёс ему пару ударов кулаком в лицо. Однако на этом удача парню изменила – не ожидавшие такого сопротивления бойцы Кривого уже пришли в себя и с двух сторон набросились на щуплого – исключительно по сравнению с ними – Ника.

Завязалась неравная схватка, в которую отчаянно вклинивался и Аян. Как-то Ник умудрился всё же воспользоваться ружьём по назначению и прострелил одному из незнакомцев бедро, но после этого, поскольку захватить запасных патронов он не додумался – да просто не знал, где те лежат, - ружьё попросту было откинуто в сторону. Ясавэй уже встал на ноги и также включился в драку, взяв на себя того, кто слабее – с простреленной ногой. Когда он опрокинул мужчину со шрамом на спину, тот выкрикнул:

- Антон! Да пристрели ты уже этого старика скорее!

И Антон, который не мог воспользоваться пистолетом против Николая Заревченко, ведь строго настрого было наказано привезти того живым и, по возможности, невредимым, с удовольствием вынул одной рукой оружие из своей кобуры и, удерживая уставшего уже парня одной своей мощной рукой, второй нажал на курок.

Осознав, что только что произошло, Ник взревел не хуже раненого пса и, вывернув руку детины, смог направить дуло пистолета тому в лицо и тоже, накрыв его пальцы своими, нажать на курок. В лицо Нику ударили солёные красные брызги, вынудив зажмуриться и скривиться от отвращения.

Скинув с себя бездыханную тушу, он вскочил и кинулся на помощь Ясавэю, но… Со всей силой, которую ещё смог в себе найти, Ник носком тяжёлого ботинка пнул в висок пытающегося подняться на ноги мужчину со шрамом, чем отправил его на какое-то время в пустое и чёрное ничто.

Затем он опустился на колени перед телом старика и взял в свои ладони одну его руку, словно пытался согреть её, словно не верил, что всё случилось вот так. Из глаз Ника выступили слёзы, - он и сам не ожидал, что такой болезненной может стать для него смерть этого необыкновенного человека. И Ник уткнулся лбом в промокшую от снега и крови куртку Ясавэя, и застонал.

На этот стон отозвался слабым булькающим хрипом старик, заставив Ника удивиться, обрадоваться, зачастить:

- Ясавэй! Ты жив! Я сейчас, сейчас занесу тебя в дом и позову кого-нибудь на помощь. Или нет, мы отвезём тебя – снегоходы теперь у нас есть, - отвезём в больницу…

- Замолчи, дай сказать… кхе-кхе-кхе... – перебил Ясавэй из последних сил. – Тебе меня уже не спасти, моё время пришло. Обещай мне, Ник, обещай, что позаботишься о Ябне… кхе-кхе-кхе…

Судорожный кашель выплеснул уродливые струи крови на подбородок старика, мешал ему говорить. Но Ник покорно ждал, уже не скрывая слёз, и всё, что он мог, это просто шептать в ответ:

- Я обещаю, я обещаю…

- Сата́ уже её не возьмёт… - выдавил из себя последние слова умирающий, так и не поведав Нику, кто же такой этот Сата.

Вот и всё, он больше никогда никому и ничего не сможет сказать.

Ещё какое-то время Ник так и сидел, держа за руку тело Ясавэя. Боялся встать и пройти в дом, потому что не знал, как ему сказать милой Ябне, что по его, Ника, вине, больше нет у девушки деда. Женщины, видимо, ещё не поняли, что уже всё закончилось, и продолжали прятаться в доме. Лишь Аян, сиротливо скуля, составлял компанию Нику и утыкался носом попеременно в лицо и руку хозяина. У Аяна в этот день целых две невосполнимых утраты…

Вскоре дверь, всё же, открылась, и на пороге показалась Юля. Увидев смесь алых, белых и чёрных красок на своём дворе, женщина вскрикнула и кинулась к Ясавэю. Сразу за Юлей, как была – в одном только платье выбежала к телу деда и Ябне.

Не было предела женскому горю. Не в силах Ника было их успокоить. Они не хотели его слушать, не позволяли объяснить, что нельзя уже который час рыдать на холодном ветру. Вконец измученный событиями этого утра, Ник отвернулся от сгорбившихся над трупом женщин. К горлу подступала тошнота, чужая, да и своя тоже, кровь уже засохла на участках открытой кожи и неприятно её тянула.

Уйти бы в дом, обмыться хоть как, упасть на меха и, закрыв глаза, отрешиться от всего, всё забыть…

Но где-то там, вдалеке, взгляд выхватил ещё одну тёмную точку, приближавшуюся к месту трагедии так же точно стремительно, как несколько часов назад приближались те, кто принёс сюда столько горя.

Ник нагнулся и там, где ещё оставался белым снег, схватил его горсть, утёр лицо. Сделал несколько шагов навстречу новым людям, рвущимся сюда с небывалой скоростью. На всякий случай спросил у женщин через плечо:

- Где Ясавэй держал патроны?

- В сумке своей охотничьей, - отозвалась Юля. – И в сундуке, тоже в спальне у него стоит…

Пока ещё не стало поздно, Ник подобрал отброшенное в пылу драки ружьё и скрылся в доме – готовиться к новым столкновениям. И в этот момент, когда вставлял патроны в предназначенное им место, когда рассовывал их по карманам, он был готов, подобно Ясавэю, остаться здесь навсегда бездыханным телом, но не позволить никому обидеть убитую горем Ябне.

Но стрелять больше ни в кого не пришлось – вновь прибывшими оказались Влад и Анур. С одной стороны, Ник рад был увидеть здесь, наконец-то, своего продюсера, но с другой… Похоже, не только Нику изрядно досталось от служек Кривого. Когда шокированный смертью давнего друга Анур, хромая, кинулся к рыдающим женщинам, Влад, заметно согнувшись вперёд, прижав свою правую руку к рёбрам, очень медленно доковылял до опустившего ружьё подопечного.

Ник не видел ещё сегодня себя в зеркале, но готов был поспорить, что завтра его пика будет выглядеть лучше, чем то, что сейчас было вместо лица у Влада. Тот хлопнул парня по плечу в знак приветствия, и получил ответ:

- Я заждался. Вы немного опоздали, а жаль. Всё могло закончиться по-другому.

- Вообще-то, всё могло и вовсе не начаться, - прокряхтел Влад, сгибаясь ещё сильнее, и Ник подумал, что у него наверняка сломано не одно ребро.

- Неужели они и к Ануру наведались?

- Да, вчера нам несладко пришлось. Эти оба мертвы? – кивком указал Влад на тела верзил.

- Нет, только один.

- А этот в отключке просто? Что ж ты его не связал?! Эй, Анур, помоги…

Общими усилиями мужчинам удалось завести женщин в дом. Туда же внесли и тело Ясавэя. Ник всё ещё боялся подходить к Ябне, не мог, хотя очень того хотел, присесть перед ней на колени, стереть со щёк девичьих слёзы и попросить прощения. Только, как и раньше, жадно ловил её случайные взгляды, надеясь не увидеть в них никаких обвинений.

Когда тепло дома немного согрело скованные холодом мышцы, Ник вспомнил, что ещё ничего сегодня не ел. Даже глотка уже ставшего привычным горького травяного чая не сделал с утра. Хотел попросить Ябне заварить ему горячего напитка, заодно прикоснуться к ней хоть мимолётно, но не успел – наткнулся на колкий ненавидящий взгляд её матери. И отвернулся.

Уловив напряжение между Ником и Юлией, Влад позвал парня:

- Ник, мне помощь твоя нужна.

А когда оба оказались снова на морозном воздухе, попросил:

- Нужно избавиться от этого тела, - и пнул ногой уже успевший окоченеть труп Антона. – Не знаю, может, и этого?

Ник обернулся и глянул на мужчину со шрамом, всё ещё находящегося в бессознательном состоянии – его усадили спиной к стене, но о том, чтобы втащить в тёплое помещение этого чужака никто не подумал.

- Мне кажется, его можно просто вернуть.

- Предлагаешь побыть ему нянькой до того момента, как вернёмся в Москву? Ну, дерзай.

- Влад, скажи, не собрал? Скажи, мои родители… С ними всё в порядке?

Влад, до этого озиравшийся в поисках лопаты, задумчиво посмотрел на Ника.

- Твой долг я отдал Велоеву весь, до последней копейки. Теперь проблема в другом.

Сбитый с толку Ник не знал, как тогда ему расценивать сегодняшнее событие и вид Влада с Ануром – явно что-то не устроило Кривого, но, если это не деньги, то что?

Прочитав невысказанный вопрос в глазах Ника, Влад на него ответил:

- Полина беременна и хочет за тебя замуж. И ты женишься на ней до Евровидения.

- Нет! – тут же воскликнул молодой человек, подаваясь назад. – Нет! Я не могу! Я не сделаю этого.

Но Влад успел схватить его сзади за шею и притянуть к себе, чтобы лица их почти соприкасались, чтобы слова, произнесённые тихо, но гневно, впечатывались в кожу, чтобы вплотную увидеть, как в серых глазах напротив промелькнёт болезненное понимание того, что сучёнку теперь не отвертеться.

- По твоей вине, по твоей глупости мы все, включая этих людей, - указал Влад пальцем свободной руки на дом, - столько пережили, что ты, мой мальчик, - и это прозвучало отнюдь не ласково, - будешь делать теперь всё, что я скажу. Понятно? Иначе я сам пристрелю тебя.

Ник оттолкнул Влада, не желая выслушивать эти угрозы. Но последний уже который день нуждался в том, чтобы выпустить пар, да не на кого-нибудь, а на первоисточник. И завязалась драка – не насмерть, но очень жестокая. И без того вымотанные мужчины счёсывали друг о друга кулаки, катались в обнимку по снегу, пока их не прибежали разнимать Анур и Ябне.

Влада затащил в дом его старый друг, а Нику подставила своё плечо хрупкая девушка. Она усадила его на подушки у низкого стола и принялась оттирать влажной тряпкой кровь, смешанную с грязью. Пока Ябне металась между парнем и печью, согревая на всех воду для чая, Ник смотрел на неё не отрываясь и не мог поверить в то, что где-то там его ждёт Полина, возжелавшая видеть его мужем и отцом.


Глава 9

До ноздрей Ника долетал пар от свежевыпотрошенного, ещё горячего тела, но он, этот пар, не приносил никаких запахов. Холод, царящий вокруг, словно обкрадывал воздух, забирая любые ароматы, и мужчине казалось, что он вдыхает лишь запах мороза, больше ничего. Это спасало, оставалось лишь справиться с картинкой, остававшейся перед глазами даже тогда, когда он закрывал их, и от которой подкатывала к горлу тошнота.

Весь сегодняшний день он получал от кого-то невидимого удары – один за другим, только били не тело.

Он совсем запутался, совершенно растерялся и больше не понимал, чего он хочет, знал только, как надо.

С каким-то сожалением Ник отвернулся от Ябне и посмотрел в сторону дома – нет, не того, что стоял одиноким уродливым мамонтом посреди бело-бурой пустыни. Москва была той родной колыбелью, в которую захотелось вернуться сию же минуту.

Горше всего было сожалеть о том, что пообещал. Пообещал, не понимая, что она не такая, как обычные девушки, которых он знал. Ему казалось, что просто так получилось, что Ябне родилась в этой глуши, на самом краю обитаемого мира, но это легко исправить, стоит лишь захотеть. Сегодня он понял другое: он просто не сможет и – надо признаться самому себе – в это мгновение и не хочет подпускать её ближе.

Внезапно пронзила мысль, что это просто инстинкт самосохранения, а если ещё точнее – какая-то трусливая дрянь, живущая в глубинах души тихо и скрытно, успешно прикрывается сейчас разумными доводами, опирающимися на этот инстинкт. Подбивает его, используя ловко всё то, что ему не знакомо, снова думать лишь о себе. Выворачивает, коверкает…

Ник прижал замёрзшую руку к груди у самого сердца, скривился – да, это больно – думать лишь о себе он больше не хочет. Не хочет быть снова тем безалаберным Ником, которым он покинул Москву. Спасибо Сашке, спасибо Кривому. И Владу, и Ябне, и… Ясавэю.

Этот старик, сумевший за три с половиной недели – за полный месяц, если считать дни вплоть до сегодня – заставить Ника почувствовать всю нелепость и жалкость нервозной душонки, стремящейся к наживе… ради чего? Что мешало творить свою собственную музыку в свободное от работы время? Девушки? Клубы? Привычка жить разгульно, одним днём… А ведь мог бы, как в фигурном катании, откатать обязательную программу и потихоньку, понемногу двигаться навстречу мечте.

Вот именно, была ли мечта? В далёком, ярком и тёплом, по сравнению с этим местом, городе казалось – да, была. Такая реальная и недостижимая одновременно… И вот сегодня, когда он стоял на хальмере, открылась правда – было лишь оправдание детским поступкам, глупейшим капризам, позаимствовавшее себе неприглядному красивое, гордое имя мечты.

Но Влад, которому Ник теперь по гроб жизни обязан, опять заставляет чувствовать себя ничтожеством, предателем неблагодарным. Или вовсе Влад ни при чём? Просто смешались в одну кучу отголоски стыда, надежды, вины… какого-то морального долга.

Ник вздохнул – ему просто страшно. Страшно взрослеть, видеть всё по-другому и при этом снова ломать и силовать уже нового Ника.

Ему бы немного ещё проникнуться спокойной, уверенной мудростью Ясавэя. Но грубо сколоченный, деревянный и серый хальмер теперь далеко – в самом начале урочища в верховьях скованной льдом реки. Несмотря на то, что старик жил отдельно от своего кочевого народа, его уважали настолько, что тело его оставили почивать там, где покоятся ненецкие предки. Старое кладбище в страшном лесу… Анур всё время поправлял Ника, говорил, неправильно так называть. Да какая разница, оторопь всё равно берёт, что от места, что от традиций.

Множество детских, уже трухлявых, прогнивших, больше остатков, чем гробов, развешенных высоко на деревьях, словно кто-то огромный, но имевший весьма уродливый вкус, пытался украсить чужими детьми свой маленький сад. Потому, наверное, и зовут этот лес просто – страшным. И больше никто никогда не придёт сюда навестить старика, да и к лучшему это - зачем лишний раз беспокоить хозяйку этого места. Пусть слушает мерные скрипы прогнивших своих украшений под тихую музыку ветра, пусть пересчитывает, засыпая, тонкие белые кости, пока их ещё не сожрала такая же древняя земля.

Ник не понимал и половины всего, что делали – и зачем – те странные люди, которым сообщил Анур о смерти старика. Они просто приехали, пели, курили, и их слова не сообщали ему ничего, были лишь новыми комбинациями старых звуков: аргиш Ясавэя закончен. И на хальмер повезёт его мюд. Что-то Ник пытался спрашивать у Ябне, ведь Юля его так и не простила, но после того, как черноволосая ведьма сама передала в руки Ануру Аяна, которого задушили у хальмера старика…

Аяна, который дрался бок о бок с Ником, не тушуясь перед намного сильнейшим противником. Аяна, которому Ник, как и Ясавэю, обязан жизнью. Аяна, чья скорбь о хозяине и о подруге так явно читалась в умных глазах, что каждый раз Ник стыдливо утирал свои слёзы, если встречался глазами с псом.

Та же участь постигла десяток оленей, и теперь вместе с бегущим впереди Аяном ушёл Ясавэй на своей упряжке в загробный призрачный мир. А тело на земле, не под нею, но хоть и не над землёй, как лежат те, кто в детских гробах.

От самокопания Ника отвлёк Влад, по-дружески закинувший свою руку на плечо парня.

- Завтра едем домой, здесь нам больше незачем оставаться, - Влад всё ещё кривился, когда приходилось двигаться или много говорить. Вообще-то Анур ещё пару дней назад настаивал на том, что Владу нужно срочно в больницу. Но Ник не мог тогда уехать. Никак. Тогда ещё он не представлял даже, мысли не допускал, что сможет оставить Ябне. И потому Влад неизменно отвечал на уговоры Анура: «Потерплю ещё».

Сколько раз за эти дни Влад, догадавшийся, почему Ник тоскливо и печально смотрит в сторону девушки, пытался образумить парня, донести, что своей упёртостью тот сделает только хуже самой же девчонке.

- Знаешь, что я понял, когда говорил с Полиной? – не спрашивал, а убивал Владислав, и Нику во время таких разговоров казалось, что он начинает своего продюсера ненавидеть. – Ты – её навязчивая идея, и она тебя не отпустит. А значит, она получит своё – Велоев уже начал об этом заботиться. И здесь я ничем не смогу помочь – даже эти чёртовы бабки было легче собрать, чем убедить Полину в том, что ты ей не нужен. Хочешь, чтобы твою черноволосую девчонку убрали с дороги так же, как всех, кто чем-то мешает Велоеву?

И Ник понимал, что его заставят. Найдут, на что надавить, как надавить, но заставят. И чем больше он обо всём этом думал, тем меньше внутри оставалось сил для сопротивления. Да и ненавидеть Влада по-настоящему он не мог – слишком уж ясно теперь осознавал, что этот человек для него сделал.

Поэтому повинуясь внутреннему, постоянному теперь напоминанию о долге перед Владом, Ник собирался – нет, не только собирался, но и искренне того хотел – отдать, отработать, вернуть. Любой ценой, даже ценой своей свободы. И они смогут, обязательно смогут снять с Влада висящую на нём теперь кабалу. Даже ценою чувств маленькой сладкой Ябне.

А ведь всё равно, несмотря на постоянные уговоры самого себя, что так будет лучше для всех, душа страдала, орала, ревела. Внутри болело, болело так, что каждая клеточка тела пропитывалась душевной болью, и это было невыносимо, потому что ощущалось физически. И вот тогда, наверное, когда боль достигла предела, мозг, спасая тело и жизнь, разбудил эту трусливую дрянь, очерняющую прелестную Ябне в глазах её Золотого Дракона.

И Ник был рад поддаться – так было проще и легче. Двумя руками ухватился за несвойственную его миру, а оттого отталкивающую картину: ещё горячий кровоточащий сосуд – только что блеявший олень уложен на хребет поверх насмешливо цветастой клеёнки, напоминающей кусочек жизнеутверждающей весны. Живот его вспорот и раскрыт, и в этом сосуде парует и плещется вязкое красное море. Нику плевать абсолютно на присевших рядом с сосудом людей - пусть они отрезают горячее мясо кусками и сырое его и кровящее отправляют в голодные рты.

Но вот у кого-то из рук принимает простую железную кружку Ябне и, наклоняясь, черпает из этого красного моря. И пухлые губы любимые ещё алее становятся, и вниз на одежду случайно капает ещё не остывшая кровь.

- Да, завтра едем. Хотя, нет. Влад, послушай, я знаю, что слишком много прошу, но… давай уедем сегодня. Давай как можно быстрее отсюда, иначе я просто свихнусь.

Взгляд Влада, который посмотрел после этих слов Нику в глаза, был долгим и сожалеющим, ведь его обладатель понимал сейчас молодого человека как никто другой. Он тоже постоянно отказывался добровольно от своей Снежной Королевы, выбирая долг, ответственность, правила. Иногда, конечно, когда это было особенно трудно делать, Владу казалось, что когда-нибудь он не выдержит, но каждый раз он опять оказывался сильнее, только эта очередная победа над собой оставляла глубокие шрамы на тканях живого сердца.

Потом Влад кивнул и отозвал Анура от вкушающих пищу людей, чтобы сообщить тому о принятом решении.

Когда мужчины крепили свои небольшие сумки к снегоходам, Ник старался не смотреть ни на Ябне, ни на её мать. Он так тщательно избегал встречи с их глазами, что был сам себе до крайности противен.

И даже тогда, когда снегоходы тронулись, а странный дом остался за спиной вместе со своей молодой хозяйкой, он не смог найти в себе силы обернуться. Так и не попрощался с девушкой, только молча и стыдливо попросил прощения у её ушедшего деда.

Ник хотел увезти с собою память не о сверкающих слезами чёрных, обвиняющих его в трусости и обмане глазах. Он хотел навсегда запомнить ту стеснительную скромную Ябне, какой она проснулась в его объятиях недавним тихим утром злосчастного дня – как горькое напоминание ему о том, что потерять можно больше, чем рассчитывал получить, если вдруг когда-нибудь прежний Ник захочет вернуться.

Или такую, какой он увидел её ещё час назад – спокойно пьющую кровь только что убитого животного, - чтобы напомнить себе, что они из разных миров. Что её не получится спрятать в скромной скворечной квартирке, чтоб прибегать украдкой и прятаться хоть ненадолго в нежных девичьих объятиях от реалий его будущей жизни.

Спустя какое-то время, а точнее – к вечеру следующего дня позади осталась не только холодная и враждебная к незнакомцам Хайпудырская губа, но и дом Анура в Нарьян-Маре, и сам этот северный город.

В машине Влада они ехали только вдвоём – внушавшего ужас поровну с омерзением мужчину со шрамом Влад отпустил на все четыре стороны ещё перед тем, как пошли рядом с мюдом провожать Ясавэя к его хальмеру. Отпуская этого человека, Влад понимал, что, скорее всего, подписывает ему смертный приговор – тому не выжить на таком холоде, если идти до ближайшего стойбища кочевником ему предстоит пешком, ведь снегоход ему никто не дал. Если еды ему также не соизволили дать.

- Лучше бы просто пристрелил меня, - со злостью выплюнул в лицо Владу человек со шрамом. – Я же загнусь в первую ночь.

Но в ответ Владислав усмехнулся:

- Я даю тебе шанс, какого ты не дал бы никому. А вообще, если честно, конечно, мне просто не хочется возиться с тобой, тащить в Москву, всё время переживая, не получу ли я от тебя удар по затылку. И пачкать руки о тебя я тоже не хочу. Поэтому бери свою сраную жалкую жизнь в свои руки и чеши отсюда, пока я… пока я не передумал и не закопал тебя рядом с твоим дружком.

И тот ушёл, озираясь неоднократно, - то ли надеялся, что его всё же пожалеют, то ли хотел запомнить приметы дороги, которая выведет его однажды к этому самому дому, чтобы он смог отомстить.

Но Ник почему-то был уверен, что больше никогда и никто не услышит об этом человеке со шрамом на правой щеке. Разве только когда-нибудь наткнутся кочевники на обглоданные хищниками останки кого-то, кто был очень давно человеком. Да и человеком ли?

- Песню для конкурса решили не менять? – спросил Ник, чтобы хоть как-то отвлечь себя от невесёлых мыслей, проносящихся в его голове в такт километрам дороги, бегущей под колёсами авто.

- Знаешь, не было времени думать над песней. Поэтому оставляем первоначальный наш выбор. Не думаю, что с композицией возникнут проблемы – в конце концов, она не плагиат и не переделка в чистом виде. Абсолютно новая композиция с элементами старой доброй Enigma.

- Да, вряд ли жюри сможет придраться. Самое главное условие выполнено даже более чем – ей нет и полугода.

- Ты, кстати, распевался хоть иногда за это время? Или напрочь забыл о том, что Евровидение на носу?

- Что ты! – решил съязвить Ник в ответ: - Я каждое утро начинал с неизменного и любимого ми-мэ-ма-мо-му! Выходил с утра пораньше к оленям и устраивал им бесплатный концерт!

Влад рассмеялся, попросив спутника повторить концерт уже для него. Так они и ехали, то перешучиваясь, то обсуждая совершенно серьёзно свои планы. Голоса их не смолкали в салоне авто до тех пор, пока Ник не спросил:

- Светка опять сэкономила на мне и забронировала самый дешёвый номер отеля?

Только спустя минуты три Влад сумел чуть расслабить кулаки, вцепившиеся в руль после прозвучавшего вопроса.

- Света больше с нами не работает.

- Что? – не сразу, но переспросил опешивший Ник. – Не скажу, что я люблю её, но всё же… Почему?

- Больше не хочет.

- Она нашла новое место? Или кардинально сменила род деятельности? Вышла замуж за то время, пока я отсутствовал?

- Она просто не хочет работать со мной, - в голосе Владислава слышались угрюмые нотки сдерживаемой печали, а на лице отразилась тень сожаления, может быть, разочарования или чего-то ещё, что Ник не мог сейчас обозначить.

Он просто понял, что его спутник не хочет, не станет сейчас об этом говорить. И всё же, тихо и коротко Ник спросил:

- Почему?

И вновь Влад выждал несколько секунд, прежде чем ответить:

- Наверное, потому, что я необыкновенный дебил.


Глава 10


Больше всего Нику хотелось, конечно, удрать хоть на несколько дней в Питер к родителям. Обнять мать, присесть рядом с ней на старый, видавший виды диван, который никак не могли решиться ни выбросить, ни спрятать на даче. Устроить удобно голову у матери на коленях и, закрыв глаза, отдаться во власть умиротворению, что проникает в душу с каждым поглаживанием тёплой маминой руки по золотистым сыновним волосам.

Но мужчина понимал, что сейчас отнюдь не время для того, чтобы прятаться в маминой ласке, убегая от вороха дел и проблем, нетерпеливо ждущих его внимания. И он ограничился обычным телефонным звонком, оставив желанный визит как самое крайнее средство на тот нежелательный случай, если поймёт, что без вечной и нежной материнской любви и без строгой немногословной отцовской поддержки он не сможет идти вперёд.

В квартире его было убрано – об этом позаботилась Света ещё тогда, когда работала в их команде. Но холодильник Ник всё же поменял в первый же день.

Однако теперь, после возвращения с края земли, он не чувствовал себя уютно в этой холостяцкой берлоге – всё казалась она пустою, неприветливой, неродной. И молодой человек был даже рад, что так мало у него есть свободного времени, которое он вынужден здесь проводить. По факту он просто приходил ночевать – часто глубоко за полночь, и валился при этом с ног от усталости, – где уж тут долго хандрить, если организм засыпал ещё до того, как находил удобную позу на широкой богатой кровати.

По приезду Влад практически не дал Нику времени отдохнуть, прийти в себя. Посвятив лишь один день своему здоровью – посетив своего врача, затем ещё парочку его коллег и убедившись в том, что два ребра имеют значительного размера трещины, Владислав смиренно выслушал всё, что ему необходимо в связи с этим делать и, взяв длинный список необходимых ему для поправки таблеток, с головой окунулся в любимую работу.

Так и неслись дни и сутки, в которых было слишком мало часов, чтобы всё успеть: бесконечные, ежедневные съемки, записи, салоны и ежевечерние выступления в московских клубах, на частных вечеринках, чтоб подсобрать на дорогу на Евровидение и потихоньку начать возвращать общие с Владом долги.

О каком-нибудь громком турне сейчас не могло идти и речи. Во-первых, его не готовили, не анонсировали, разумно рассудив ещё раньше, что в преддверии такого ответственного конкурса негоже выматывать исполнителя многомесячными переездами и концертами. Во-вторых, частные вечеринки и закрытые клубы приносили тоже немалый доход, пока… Пока в-третьих, у них сейчас просто не было Светы, которая обычно этим всем и занималась, и теперь Влад носился по городу и договаривался про шоу, клипы, рекламу, встречи и прочий пиар самостоятельно, иногда поручая то, что уже не успевал сделать сам, второму помощнику, опекающемуся дуэтом девчонок.

В вихре этой беготни и суматохи, по сути, разрешив себе всего несколько первых дней избегать неминуемого, Ник, наконец, решился набрать номер Полины.

И вот он стоит в ожидании девушки, которой, кстати, в его отсутствие стукнуло восемнадцать, у входа в МГИМО и не может поверить, что он – Ник Заревский – собирается сделать ей предложение. Да, именно так. Не ждать, когда Кривой лапищами своих телохранителей отволочет его к алтарю, а прийти туда самостоятельно, ведя под руку ту, перед которой виноват не меньше, чем перед Ябне.

Он даже купил кольцо и сейчас нервно сжимал коробочку с ним в кармане куртки. Пусть всё будет красиво как в сказке хотя бы для одного человека.

Вдруг входные двери института распахнулись и изнутри, как сквозь прорвавшую плотину, хлынул поток, только не воды, а студентов. Среди них внимательный взгляд Ника выхватил и ту, что мечтала стать его женой.

Девушка подошла к Нику, остановилась. Молчит и смотрит дерзко, с вызовом, будто надеется скрыть за этой наигранной бравадой стыд от того, что понимает – он вовсе не по своей воле явился сюда. Ему не по своей воле придётся…

- Привет, - первым нарушил молчание и даже улыбнулся молодой человек. Он протянул руки и сам застегнул куртку Полины до самого горла, ведь настоящая весна со своим теплом доберётся до этих мест ещё не скоро. – Я заказал столик недалеко – приглашаю.

Девушка настороженно кивнула, соглашаясь, и вложила свою маленькую ладошку в тёплую и большую никову, когда тот протянул её со словами:

- Тогда пошли.

Выбранный Ником ресторан не напоминал тихое романтичное место, оказавшись в котором любая девушка мечтала бы получить кольцо. Но и самому герою было отнюдь не до романтики – ему бы не спасовать в самый ответственный момент.

Разделись, уселись, Ник сделал заказ, Полина пыталась убедить его, правда, что вовсе не голодна, но… мужчине было тяжело молчать, нужно было говорить хоть что-то и почему бы не попробовать убедить девчонку в том, что ему не всё равно, голодна она там или нет.

Потом он что-то бормотал про день рождения, который пропустил. Мол, не знал, не приглашали, занят был. Девушка, конечно, не поверила, отводила стыдливо взгляд в сторону, вертела в пальцах бокал с минеральной водой. Но вежливо кивала и даже коротко отвечала, поджимая губки.

И вдруг Ника словно окатило волной: ну вот сидит она перед тобой – такая скромная, милая, нежная. Совсем не похожа на гламурных стервозных дочек и сестёр сильных мира сего. Худенькая, бледненькая, будто совершенно её кожа не знакома с загаром, но не ты ли не так давно ласкал языком каждую голубую прожилку и венку, просвечивающую под её полупрозрачной кожей?

Светло-каштановые волосы Полины сейчас собраны в идеальную гульку – ни волосинки не выбивается из строгой причёски и это так контрастирует с дикими чёрными косами, но… Разве не ты лишь месяц назад распускал своими руками такой же точно пучок и зарывался носом в густые каштановые волны, убеждая наивную девочку, что их аромат сводит тебя с ума?

Свои зелёные с мелкой крошкой горяче-жёлтой осенней листвы глаза она сегодня боится часто и надолго задерживать на твоём лице, всё время поспешно отводит их в сторону, безмолвно продолжая настаивать на принятом ею решении. А, ведь, в самый разгар зимы ты пленился ими, пусть был этот плен мимолётным и несерьёзным, и, пытаясь проникнуть через эти колодцы в глубины никогда не любившего юного сердца, ты хладнокровно и старательно подбирал самые трогательные и искушающие слова и шептал их, и убеждал…

Нику, наверное, должно было бы сердиться на Полину за то, что пришлось оставить лишь в своей памяти образ желанной северной ведьмы, и месяцем ранее он наверняка бы испытывал гамму агрессивных эмоций к девушке, сидящей теперь напротив, но сейчас она не казалась ему виновной ни в чём.

Это он был перед нею виноват, потому что, потакая своим низменным желаниям, забрал невинность тогда ещё несовершеннолетней девушки, не задумываясь о том, какие чувства она к нему испытывает, к чему вообще может его поступок привести. И если она беременна, как утверждает Влад, Ник просто обязан принять на себя ответственность и за неё, и за их будущего ребёнка.

- Я хочу сделать тебе предложение, - в тон своего голоса мужчина, всё же, не смог добавить ни капли теплоты и прозвучала первая фраза довольно сухо, по-деловому, словно он собирался торговаться с ней за свою свободу.

Наверное, именно так и подумала Полина, потому что в один момент подсобралась, напряглась и, взглянув прямо Нику в глаза, приготовилась копировать жёсткую и беспринципную хватку своего дяди, с которой он имел манеру общаться с людьми. Но тут Ник достал заблаговременно и украдкой перепрятанное из куртки кольцо и, открыв маленькую бархатную коробочку, протянул сбитой с толку девушке.

- Мне очень жаль – я узнал о твоей беременности от другого человека, но… Выходи за меня замуж, - наконец мужчине удалось смягчить свой голос так, чтобы его слова звучали искренне. – Я обещаю любить вас, заботиться и… Чёрт, что ещё нужно говорить девушке, чтоб она захотела ответить «Да»?

- Что? Ты сам? Ты…

Ник встал со стула и, приблизившись к Полине, присел перед нею на одно колено. Он взял её тонкую ручку и, не дожидаясь уже ответа, надел на безымянный пальчик кольцо – не вычурное, скромное, как раз такое, какое отразит собою всю нежность и невинность слова невеста.

- Конечно, сам. Поверь, я не хотел бы обидеть тебя своим поведением, своим.. Чёрт, как же это сказать? Чтоб ты думала, будто я… Просто ответь мне согласием. Сможешь?

Полина растроганно кивнула, пытаясь удержать слёзы внутри. Но глаза всё равно заблестели, а личико её тронула такая счастливая улыбка, что мужчине показалось в тот момент – он всё правильно делает. Именно так и должно быть.

Скрепить их своеобразную помолвку поцелуем Ник не решился, да и как такового желания сделать это у него не было. Зато напряжение между ними спало, Полина оттаяла, начала улыбаться и смотрела на своего будущего мужа такими влюблёнными глазами, что у того ком подкатывал к горлу – тоски, сожаления… Не по Полине он тосковал.

После обеда Ник вернул Полину к институту, так как там осталось её авто. Когда он помог ей занять своё законное водительское место, на секунду замер, придерживая дверь, а потом с мыслью «была не была» нагнулся к девушке и поцеловал. Прикосновение это к губам невесты не носило отпечатка страсти, желания или предвкушения чего-то большего, что обязательно случится позже. Но оно должно было стать первым кирпичиком их новых взаимоотношений, и обоим хотелось, чтобы дом, основу которого они сейчас закладывали, был прочным, уютным, дарящим покой.

В последующие дни Ник старался выкраивать в своём сумасшедшем графике хотя бы иногда и хотя бы пару часов, чтобы провести их с Полиной, когда она звонила и просила его о встрече.

Девчонка скучала, мечтала и умудрилась уже найти себе свадебное платье. Ник удивился – он вообще всегда думал, что девушкам нужно не менее нескольких месяцев, чтобы сделать этот судьбоносный нелёгкий выбор. Но как только Ник об этом подумал, сразу же и забыл – настолько сильно его голова была занята другими мыслями и делами.

Они с Владом предприняли попытку найти мошенников, которые обещали Нику провести миллионы по скрытым схемам – и обещание честно выполнили, - только схемы были запутаны настолько, что пришлось подключить немало людей, чтоб найти хотя бы следы, хоть какие концы призрачных ниточек, распутав которые можно было бы найти зацепки, чтобы вернуть хоть что-то.

И за всеми этими «надо туда», «надо сюда», «потом то, затем это» Ник не успевал сделать толком и качественно ничего, за что брался. Если он должен был приехать на съёмки к пяти, то появлялся там не ранее половины седьмого, после того, как взбалмошный истеричный режиссёр готов был уйти с площадки, оставив заказчика без клипа.

Если нужно было развлекать требовательных гостей какого-нибудь заносчивого именинника, арендовавшего один из самых дорогих ресторанов, то Ник мог приехать в не менее дорогой, но находящийся на другом конце Москвы.

Другими словами, всё, что раньше, казалось, проходило легко и упорядоченно стараниями Светланы, теперь напоминало зомби-ком, летящий с откоса на огромной скорости и подталкивающий выпирающими конечностями Влада и Ника не туда, куда им было нужно. Мужчины неоднократно успели повздорить за те неполные три недели, что прошли с момента их возвращения, поскольку каждое такое попадание не туда стоило немалых денег. И после последнего такого выяснения кто прав, кто нет, Ник поймал себя на мысли, что скучает по своему церберу Свете. По крайней мере, присутствием своим в его жизни проблем она доставляла меньше, чем отсутствием.

И словно откликнувшись однажды на его молитвы, небо устроило Нику и Свете случайную встречу в одном из огромных моллов столицы. Ник забежал в него, чтобы в его холодильнике завелись хоть какие-нибудь продукты, а Светлана свой решила заполнить основательно.

Она стояла на кассе в огромных – на пол лица – солнцезащитных очках, но мужчина её всё равно узнал. По цвету волос, по шубке, по нижней части овала лица.

- Свет! – поспешил мужчина занять очередь за своей знакомой. – Как же я рад тебя видеть!

- Да? – удивилась женщина, не обрадовавшись, впрочем, нечаянной встрече и не снимая очков. – Не могу сказать того же.

- Да, конечно… - немного смутился Ник. – Но… послушай, мне нужно с тобой серьёзно поговорить. Не убегай, пожалуйста, после оплаты.

- И о чём?

- Почему ты ушла? Даже не представляешь, что у нас теперь происходит – всё катится к чертям!

- Поздравляю, Ник – ты понял, что жизнь и работа не игры в песочнице! – сквозь зубы прошипела Светлана, раскладывая свои покупки по пакетам по мере их продвижения кассиром.

- А вы – Ник Заревский? – вмешалась в их разговор молоденькая девушка-кассир. – А можно у вас попросить автограф? Это сделало бы меня такой счастливой!

- Да… конечно, - чуть раздражённо ответил певец, которому в этот момент было не до влюблённых фанаток – убедить бы Светку вернуться в команду. – Где?

Девушка протянула Нику ручку и непочатый рулон чистой кассовой ленты – ничего более подходящего не нашлось у неё под рукой. Ник черканул скоро пару приятных слов, уточнив имя той, кому они адресовались, Светлана же только хмыкнула насмешливо, наблюдая за его действиями.

- Сам не думал, что когда-нибудь скажу это, но, Свет, нам тебя катастрофически не хватает. Возвращайся, а?

- Нет уж, увольте, - ответила женщина и, подхватив свои пакеты, направилась к выходу.

- Свет! Эй, Свет, не убегай! – крикнул ей вдогонку Ник и, предоставив осчастливленной кассиру самой продвигать ленту с его покупками, сканировать их и упаковывать в бумажный пакет, что она делала с мечтательной улыбкой на губах, кинулся за Светланой.

- Да отстань ты! – рассердилась Света, стряхивая с предплечья руку схватившего её Ника. – Не вернусь я к вам – не хочу!

Тогда Ник, повинуясь какому-то инстинкту, осторожным движением снял с её лица очки. Его взгляду открылось разлитое чёрно-жёлтое пятно, окружавшее глаза женщины, отчего она стыдливо постаралась отвернуться, выхватила у него свой защитный аксессуар и вернула его на место.

- Чёрт! Свет, что это такое? Кто тебя так?

- Какая разница?! – раздражение нарастало, превращаясь в злость, и вылилось, наконец, в долгую обвинительную речь в адрес Ника, Влада и… особенно Влада.

- Ник! – окрикнула кассир своего кумира. – С вас две тысячи сто сорок восемь рублей и шестьдесят четыре копейки.

Попросив Светлану не убегать, он расплатился, подхватил свой пакет, затем забрал гораздо более тяжёлые из рук Светланы и, кивнув ей на выход, продолжил:

- Это Влад? Не могу в это поверить! Но за что?

- Нет, не он. Громилы твоего Велоева. Слушай, отдай мне мои пакеты, и я пошла. Совсем нет настроения.

- Знаешь, у меня его нет тоже. Предлагаю заехать ко мне или к тебе и напиться вдрызг. Как тебе идея?

Светлана усмехнулась – впервые с долей веселья.

- Если не станешь упоминать имя Влада и расскажешь мне, чем закончилось твоё приключение, согласна. Предлагаю ко мне, - и, кивнув на пакеты в руках Ника, добавила: - здесь тутова куча всего, что нужно как можно быстрее спрятать в холодильник.

И они напились, но не вдрызг, а ровно до того состояния, когда взаимные обиды забываются, уступая место непонятно откуда взявшимся любви, уважению и противоречащему внутреннему настрою желанию прийти на помощь нетрезвому собеседнику в его нелёгкой ситуации. Излив друг другу всю горечь, накопившуюся в чувствительных душах, они улеглись спать в квартире Светланы.

Единственным, что утаила Света, несмотря на затуманенное алкоголем сознание, были её чувства к Владу.

А уже утром, ближе к полудню, покидая её дом, Ник сказал:

- Значит, я могу обрадовать Влада твоим возвращением?

Света кивнула. Этой ночью она узнала, что тот пострадал очень сильно, намного сильнее, чем она, в столкновении с верзилами Велоева. Что Влад не может себе простить, что не смог уберечь её от того, что с ней сделал Антон, который, кстати, больше никого не обидит уже никогда, потому что просто не мог представить, что из-за вопроса замужества своей племяшки Велоев пойдёт на такие меры.

Сердце женщины немного оттаяло, появилось сочувствие Владу из-за того, что в схватке с телохранителями политика он был сильно побит, но зловредная женская ревность и обида не покинули Свету окончательно. Они всё ещё крепко держались за какие-то обрывки фраз, воспоминаний, несбыточных надежд, хоть и предоставили возможность править бал более тёплым чувствам.

- Только постарайся донести до него, что я не хочу часто с ним видеться. Можно и вообще – никогда. Все вопросы мы вполне можем решать и обговаривать в телефонном режиме.

- Свет, ну сколько можно? В конце концов, это из-за меня заварилась вся эта каша, и если уж кого ты и должна избегать и ненавидеть, так это меня, - и Ник так умилительно склонил повинно голову и печально-просительно на собеседницу посмотрел, что удержаться от ответной улыбки у неё не было сил.

Она обняла Ника со словами:

- Теперь понимаю твоих поклонниц и особенно Полину – на тебя дуться долго просто невозможно. Я рада, что после стольких лет мы нашли общий язык.

- К тому же, тебе придётся терпеть присутствие Влада в поездке. Отдельные номера тебя не спасут, - продолжил свою примирительную линию Ник, заставив Свету отстраниться.

Она нахмурила белоснежные бровки и недовольно ответила:

- С этим как-нибудь потом разберёмся.

Невероятно довольный тем, что уже сегодня-завтра его менеджер снова возьмёт на себя все организационные вопросы, Ник окунулся в намеченные на этот день встречи.

Ближе к вечеру он ответил на звонок своей невесты, которая сообщила, что своими руками приготовила им несколько блюд для ужина, и если Ник согласится отведать их в его квартире, то вечер пройдёт гораздо романтичнее, чем в доме её родителей. Встречаться с последними мужчине совершенно не хотелось, он как мог оттягивал это знакомство, понимая, что его всё равно не миновать. Это был как раз тот случай, про который можно сказать: лучше никогда, чем поздно.

Полина нарядилась в скромное цветом, но не покроем платье: глубокое декольте было призвано напомнить воздерживавшемуся от близости жениху, что в числе основ счастливого брака находятся взаимное влечение и хороший секс, а небольшая длина чёрного изделия вместе с максимально позволительным вырезом на спине должны были пробудить в мужчине самые горячие фантазии на тему плотских удовольствий.

Но к замешательству девушки Ник оставался, как и во все последние их встречи, предельно вежлив, тактичен и отстранённо холоден.

- Ник, - произнесла тихим голосом Полина, решившись на отчаянный шаг после того, как мужчина её мечты в очередной раз похвалил кулинарные способности своей невесты.

Она подошла к нему вплотную, несмело положила руки на плечи продолжавшему сидеть мужчине, прошлась нежно пальчиками по открытой коже шеи, чуть наклонилась к его лицу и прошептала:

- Ты ведёшь себя как-то странно. Совсем не похож на того Ника, который добивался моего внимания. Я теряюсь, не знаю, что думать… Ник, поцелуй меня.

Личико Полины в свете свечей, предусмотрительно захваченных ею сюда, было прекрасным и трогательным, но также и по-детски наивным. К тому же, оно совсем не напоминало ему лицо той единственно теперь желанной, которая иногда врывалась ещё в его беспокойные сны, и снова плясала босиком на глубоко промёрзшей земле, покрытой белым холодным ковром.

- Я просто чувствую себя виноватым из-за того напора, которым совратил тебя раньше и… я… хотел, чтобы теперь всё было иначе, - к своему смущению, он не чувствовал в этот момент к девушке, стоящей перед ним, никакого влечения, даже малейшего.

Ник аккуратно выскользнул из кольца нежных рук, обвившихся вокруг его шеи и, подхватив пару пустых тарелок со стола, попытался скрыться бегством на кухне. Но Полина, отняв у него посуду и вернув её на стол, прижалась к нему всем телом, соединила свои руки за его спиной, щекой прислонилась к мягкой шерсти тонкого свитера и дрогнувшим голосом попросила:

- Ник, пожалуйста, не будь таким. Я так люблю тебя! Я готова… Мне кажется, даже готова стерпеть, если ты скажешь, что не любишь меня. Но я не хочу в это верить, не хочу. – Затем, подняв к мужчине лицо, уже совсем едва слышно добавила: - Попробуй, пожалуйста, поцеловать меня. Вдруг ты вспомнишь, как у нас это было и…

Столько мольбы и искренности было в её глазах и тихом голосе, что сердце мужчины, добровольно решившего взять эту девушку в жёны, невольно дрогнуло. Он наклонился и нежным прикосновением накрыл её губы своими, провёл языком вдоль тонкой линии разреза, соединяющей два лепестка, ладонями обнял её запрокинутую голову и усилил напор.

Губы Полины приоткрылись, впуская любимого, и вот он уже полновластный хозяин, неистово требующий продолжения. Жар поцелуя разошёлся горячей волною по двум молодым прижатым друг к другу телам. И сильным мужским рукам уже мало сжимать только копны длинных волос, - руки его опускаются ниже, сминают тонкую чёрную ткань, по-хозяйски ложатся на мягкую попу и продолжают движение дальше – к служащим последним барьером дорогим кружевам.

Разлетаются в стороны от постели громкие вскрики и глубокие вздохи, проникает под кожу первобытная страсть. Тонет Полина в горячей лаве чувственных наслаждений - сейчас она победила, даже не зная о присутствии в жизни Ника своей соперницы, имя которой – любовь.

Снесло безудержною лавиной все мысли о чёрных жгучих глазах. Ник даже не думал в эти мгновенья, что где-то в далёких холодных краях рыдает у матери на коленях его приносящая счастье судьба.

- Я должна тебе сказать, - прошептала Полина, рисуя узоры на груди Ника, когда они уже просто лежали, вслушиваясь в ночную тишину, - дядя просил передать, что завтра к девяти вечера он нас с тобой ждёт к себе.

- Твою мать, - выругался мужчина. - Меньше всего на свете мне хотелось бы с ним встречаться. Но этого не избежать, ведь так?

Он приобнял одной рукой девушку и, чмокнув её в макушку, смирился:

- Завтра, так завтра. Ты уже будешь там или тебя забрать?

- Думаю, буду там. Поеду с родителями.

- Ох, ещё и родители?!

Полина привстала, опершись на локоть, и тревожно спросила:

- Как же ты собрался на мне жениться, если не имеешь ни малейшего желания знакомиться с моей семьёй?

- Ну… Я же имею право любить только тебя, но не их?

Девушка улыбнулась, успокоенная такими словами.

- Мои родители – замечательные люди! А дядя… Он своеобразный, но очень добр к тем, кто является его семьёй. Он наша защита и опора, и его я тоже люблю, почти так же сильно, как и отца. Уверена, вы найдёте общий язык. Вообще, - продолжила Полина, снова устраивая голову на никовом плече, - не понимаю, почему ты настроен против него так категорично? Разве он сделал тебе что-то плохое? Ты, ведь, с ним даже не знаком!

Родители Полины оказались и впрямь чудесными, вызывающими расположение с первого взгляда людьми. Отец – профессор медицинских наук и преподаватель в медицинском ВУЗе. Мать – обычная домохозяйка, но при таком муже и брате ей можно было и не работать. Оба они встретили Ника с распростёртыми объятиями, так как заочно, благодаря восторженным речам влюблённой дочери, уже были с ним знакомы.

К тому же, люди их возраста и рода занятий совершенно не увлекались современной попсой и тем весьма специфическим миром, который эту попсу окружал. Поэтому они лишь восхитились успехами молодого человека, который сумел найти своё и, надо заметить, довольно неплохое место в жизни и социальной среде.

В их отношении к Нику на руку последнему сыграло и то, что ни Полина, ни Александр Семёнович не просветили родителей невесты, по какой причине так скоро должна состояться свадьба. Спешат молодые, потому что любят друг друга, не сомневались Елизавета Семёновна и Павел Альбертович. А восемнадцать лет – чудесный возраст для того, чтобы познать все прелести семейной жизни и не спешить при этом обзаводиться детьми. Елизавета Семёновна и сама вышла замуж именно в таком возрасте, о чём ни разу в своей жизни не пожалела.

Впечатления от личного знакомства с Велоевым у Ника были совершенно противоположными: дядя невесты пристально и с неприкрытым презрением рассматривал будущего члена семьи, иногда вставлял в общий разговор весьма туманные для всех и понятные только Нику замечания. В кругу семьи он вёл себя сдержанно и относительно вежливо, но не удержался от того, чтобы пригласить Ника в свой кабинет, где, как сообщил остальным, хотел побеседовать с ним тет-а-тет о будущей жизни молодых.

И когда эти двое остались наедине, маска радушного хозяина дома враз слетела с Велоева. Предложив Нику занять место в одном из массивных кресел, плеснув только себе порцию коньяка на дно бокала, Александр Семёнович какое-то время наслаждался цветом и вкусом напитка, прежде чем процедил:

- Не дай Бог, я услышу от Полины хоть одну жалобу на тебя, поганца, - раздавлю, расчленю и скормлю псам. Понятно?

Ник кивнул, рассудив, что показывать сейчас свой характер было бы не самым разумным решением.

- Про твою выходку с заводом я забуду, тем более твой продюсер всё украденное вернул. – Велоев, сидевший в таком же кресле напротив парня, чуть подался вперёд. – С огромным удовольствием я бы уничтожил тебя, потому что никому не прощаю таких выходок. Но сейчас, - сделал он последний глоток, посмаковав напиток во рту, - сейчас, мой дорогой будущий зять, мы вернёмся в гостиную, и я хочу видеть на твоём лице выражение бескрайнего счастья от всего происходящего.

С теми словами Велоев поднялся и, застегнув немалых размеров жилет, вышел из кабинета. За ним последовал и промолчавший, но отнюдь не испуганный Ник.

За поздним ужином оживлённо обсуждали предстоящее событие. В связи с приближающимся Евровидением днём свадьбы была выбрана дата семнадцатого апреля. Никто из присутствовавших не сомневался, что благодаря персоне Александра Семёновича никаких неувязок в связи с поспешностью не случится.


Глава 11


В доме, хозяйками которого стали две женщины, почти ничего не изменилось с тех пор, как умер Ясавэй. Всё также холод, царящий вокруг, пытается проникнуть в каждую щель и особенно радуется, когда замечает открытую дверь.

Всё также в стойле у этого дома блеют олени, ожидая, когда их выведут искать вкусный, пропитанный влагой мох. Ряды оленей поредели заметно – Ябне и Юлии нужны были деньги.

А возле стойла снова, как раньше, крутятся две собаки. Это Анур привёз сюда двух щенков.

И Ябне с матерью продолжают тянуть на себе всё ту же обычную ежедневную работу, только теперь обеим кажется, что даже самое простое, что делалось раньше легко, незаметно, теперь требует немалых усилий. Той же дорогой ходит Ябне к проруби за водой, но каждый шаг даётся с трудом, словно свинцом наливаются ноги и не хотят идти. И вёдра кажутся тяжелее, и выхода нет.

А внутри дома даже тогда, когда спасительное тепло расходится от натопленной печи и с матерью дочь в одной комнате чинят одежды и шкуры, хозяйничают не женщины, а тишина, питающаяся скорбью и болью.

Мать печально смотрит на дочь – как её загрубевшие руки ловко, но медленно сегодня управляются с острой иглой. Сомнения который день гложут Юлю – стоило, наверное, принять веские доводы Анура, закрыть этот дом, бросить его, и уйти. Ради дочери, ради её возможного счастья.

Сама Ябне твердила, что уходить не хочет, тем более в семью Сата́. Твердила, что вытянут они, привыкнут и станут справляться, а дальше всё сложится так, как должно. И Юля тогда с облегчением вздохнула, снимая с себя груз ответственности. Она-то сама уходить так же сильно не хотела – привыкла к этому дому, этому ритму, и к одиночеству, которым щедро сдобрили её жизнь эти безлюдные места.

Другой бы мечтал вернуться к людям, чтоб ощущать пусть обманчивую, но нужность себя кому-то, кто не связан с тобою кровным родством. Чтобы знать, что если что-то случится, то вот, в соседнем чуме спят те, кто прибегут к тебе сразу, по первому зову, чтобы помочь, подлечить, успокоить.

А она не мечтала – за долгие годы жизни в этой глуши въелся под кожу страх уходить. Когда умер любимый муж, старик Ясавэй отпускал и даже настаивал на том, чтобы забрала Юлия Ябне и вернулась к родителям своим, к прежнему образу жизни. Но ей казалось подлым предательством бросить и дом, в который любимый мужчина её привёл, и его одинокого отца. В те дни она ещё была молода, полна сил, и выносить тяготы здешней жизни ей было сложно, но победили упорство, долг, и преданность мужу.

Но потом шли года – один за другим, её родителей тоже не стало, их дом забрал себе брат. Юля была не против – во-первых, имела, где жить, во-вторых, знала, что в случае необходимости брат приютит, не откажет в крыше над головой ни сестре, ни племяннице. А потом брат погиб и в наследство вступили его дети, жена. Юля с ними почти не общалась, ведь разделяла их не одна сотня километров, потому говорить о семейной поддержке и тёплых чувствах между родственниками волей судьбы было глупо. А Ябне и вообще видела их только раз – когда малюткой ещё была. Ни писем, ни телеграмм, ни звонков – абсолютно чужие люди, получившие дом её брата, стены, впитавшие в себя детство Юлии.

Тогда-то она и поняла, что возвращаться ей уже некуда, что эта тундра отныне и до последнего дня будет её пристанищем.

Но сейчас жалела женщина о неверных своих решениях, и проклинала трусость свою и покладистость. Обвиняла молча давно ушедшего мужа в том, что привёл её сюда, привязал к себе, а потом ушёл… Что не дал ей ничего, кроме ребёнка и каменных стен на отшибе мира. Но и эти стены бросить невмоготу. А меж тем, когда тёмными вечерами Ябне клала свою голову на материнские колени и тайком утирала текущие слёзы, понимала Юля, что нужно свой страх пересилить. Или принять кочевой способ жизни обеим, или вытолкнуть Ябне из этого дома, пусть даже ценой ещё большего своего одиночества.

- Ябне, милая, ты помнишь сказки, что я рассказывала тебе в детстве?

Девушка подняла на мать глаза, улыбнулась.

- Конечно, помню.

- В них всегда обретал счастье тот, кто не боялся идти навстречу неизвестному. Тот, чьё сердце наполнено не страхом предстоящей дороги, а верой в чудо. Я прошу тебя, поезжай в Нарьян-Мар к Ануру. Он обещал помочь тебе с работой. Жить будешь у него, пока… - Юля опустила голову и взглянула на свои, сжатые в ожидании дочернего ответа руки, покрытые трещинами в немолодой сухой коже. – Если не Сата, найдётся другой, кого ты захочешь видеть своим мужем.

- А ты? Будешь жить со мной у Анура?

И снова Юлии, поднявшей только что глаза на дочь, пришлось их опустить.

- Не буду. Куда ему нас обеих тянуть.

Снова надолго воцарилась в комнате тишина. Она позволяла иногда раздаваться лишь треску из печи, лишь вою ветра, гуляющего где-то там за окном. А потом тишина свернулась клубочком и, как сытая довольная кошка, улеглась в уголке у нагретой печи. Теперь её уже не волнует, что будут делать хозяйки этого дома, - свою порцию их молчаливых переживаний она уже получила.

Всхлипнула Ябне, отбросила в сторону шитьё, кинулась к матери, обняла.

- Мама, ну как же я оставлю тебя? Ну как?! К тому же, не скоро, совсем не скоро смогу я кого-то впустить в своё сердце. Разве что, то небольшое создание, которое, чувствую, уже растёт в моём животе.

Юлия ахнула, схватилась за щёки и вместе с дочерью зарыдала. Под жалобный плач, под уговоры и утешения, дремала убаюканная тишина. Она набиралась сил, зная, что вскоре ей предстоит бдить здесь долгими днями, ведь Юля просила Ябне хотя бы попробовать сообщить их бывшему гостю о том, что здесь он оставил частицу себя.

- Послушай, милая, - уговаривала старшая женщина, - мне сложно простить его, но, может быть, он опомнится, может, изменит своё решение, если узнает?! Ты попробуй ему рассказать. Поезжай, - Анур тебе поможет и до Москвы добраться, и связаться с Ником. И деньги у нас есть – не придётся просить.

Юля хотела, чтоб Ябне на нартах уехала уже на следующий день. Доберётся до Каратайки, оставит там упряжку с оленями на попечение местных жителей и долетит на вертолёте до ближайшего города, до Нарьян-Мара. А оттуда уже их старый друг Анур поможет добраться до столицы, расскажет девушке, которая и не бывала-то почти нигде, как вести себя, где остановиться.

Но их планы нарушил Сата – он ранним утром постучал в дверь их дома. Сата давно уже положил глаз на черноглазую Ябне, но ждал, когда Ясавэй даст разрешение свататься. В последнюю встречу со стариком было ими обговорено, что Сата приедет весной. Тогда же краем уха и услыхали женщины, что свататься к Ябне станет этот мужчина. Тогда ещё ни одна, ни другая не были против.

Ябне изредка виделась с Сата на традиционных праздниках, куда выбирались они вместе с мамой и дедом. Девушка смущалась вниманием Сата, стеснялась, но было ей приятно, что видит блеск в глазах молодого мужчины – реакцию на свою улыбку. О замужестве ещё, конечно, и вообще Ябне не задумывалась в эти редкие встречи. А потом, как услыхала разговор Сата с её дедом, никак не могла понять, как ей к этому относиться.

Сразу стал не таким уж и милым в её глазах этот знакомый. Девушка всё спрашивала себя – каково оно, делить с ним одно ложе, целовать его губы. При попытках представить, как она входит женою в чум Сата, не возникало внутри никакого тёплого чувства, не растекалась негою по телу пьянящая страсть, не трепетало юное сердце, считая дни до новых встреч.

Но девушка молчала, никому не давая знать ни о том, что намерения деда и Сата ей известны, ни о том, что она не может решить: то ли ответить согласием, то ли отказом – и так и так остаётся равнодушным и спокойным её сердце.

А уж после того, как узнала, что же это такое – любить, так и вовсе даже слышать не хочет она про желание Сата видеть её своей женой.

Мужчина слышал о том, что умер старик, и меж прочих провожал его на хальмер. Тогда же и хотел Сата просить Ябне выйти за него – пусть будет уверена в том, что о ней и матери её позаботятся. Но такой печальной девушка была в тот день, ни о чём, что деда не касается, говорить не хотела. И не стал Сата бередить её раны – дал ей время вдоволь наплакаться, затем успокоиться.

Мужчина к тому же решил, что, если Ябне вдвоём с матерью хлебнут тягот предстоящей им вдали от людей жизни, уж точно не откажет ему молодая красавица.

Пока его угощали горячей и сытной едой, пожирал он глазами ту, которая, был мужчина совершенно уверен, вскоре займёт законное место в его постели. Глаза его с такой жадностью скользили по лицу и одеждам Ябне, что легко угадывались и мысли, и намерения, с которыми гость этот появился в их доме.

И как ни увиливала Ябне от прямых вопросов, как не настаивала Юля, что ждут её дочь неотложные дела в далёкой Москве, - а уж по возвращении и можно вернуться к этому разговору, - и слышать не хотел Сата об отказе. Подумать – это он позволял, но только в том случае, если согласится девушка посетить его кочующую группу, посмотреть на его немалых размеров чум, оценить его хозяйские качества, взглянув на богатое стадо холёных оленей.

И только, чтоб взять себе передышку от его навязчивых речей согласилась Ябне на предложение Сата и самой побыть недолго гостьей. А ещё потому, что не верила, будто ждёт её где-то там далеко её бескрылый Дракон, будто обрадуется её приезду, и уж тем более тем вестям, что привезёт с собою околдованная его глазами девчонка.

Ябне Сата увёз в тот же день. Юля осталась дома – кто ж бросит одних оленей да щенков.

Три дня гостила в их стойбище девушка. Спала рядом с матерью того, кто мечтал назваться её женихом, чтобы соблюсти все приличия и никому не дать повода сомневаться в её чистоте.

Но сам Сата и его родственники так часто упоминали в своих зазывающих к свадьбе разговорах эту девичью невинность и чистоту, что Ябне чувствовала себя обманщицей, дающей давнему знакомому ложную надежду.

Снег ещё покрывал плотным ковром скупые земли, но кое-где – о, чудо, так рано в этом году! – виднелись в белом этом полотне маленькие дыры с пробивающейся к солнцу зелёно-бурой низкой травой. Мужчина и девушка далеко отошли от сторонних ушей – Сата хотел объясниться в своих чувствах, не было у него больше сил смотреть на прекрасные девичьи губы и повторять себе, что ещё очень рано, Ябне согласия не дала.

- Ты посмотрела уже на мой дом, познакомилась с моей семьёй, с нашим хозяйством. Теперь пора тебе решить, станешь ли частью того, что увидела, - голос мужчины был низким, говорил он негромко, а сам всё время старался склониться ближе к лицу своей взволнованной гостьи.

Ябне почудилось, что вот-вот он коснётся губами своими её рта, вот-вот сомкнутся руки его огромные за её напряжённой спиной. Девушка упёрлась руками в широкую грудь мужчины и, слегка отталкивая его, решилась открыть ему правду. Пусть знает, а там уж примет решение – нужна она ему такая или нет. Если не отступится, возможно даже, подумает Ябне всерьёз над его предложением – ради ребёнка, что носит под сердцем, ради матери, чьё здоровье оставляет желать лучшего, не выдерживая тяжёлой работы.

А если отступится Сата, что ж, не сильно-то и хотелось обнажать своё тело ночами перед тем, кто не вызывал и тысячной доли тех чувств, которые до сих пор пылали в душе при одной только мысли о другом, светловолосом мужчине, при одном только звуке, произносимом украдкой, – Ник.

- Сата, тебе не понравится то, что я собираюсь сказать, но и умолчать не могу. Не скажу и приму твою любовь, твоё предложение – обману, ведь, а ты потом всё равно узнаешь. Не скажу и не приму, - не поймёшь, почему, да и я сама, если честно, буду всё думать, что, может, стоило открыться и… согласиться.

Ябне так медленно, тщательно и со страхом подбирала слова, что даже вызвала малую долю раздражения у мужчины. К тому же, девушка избегала смотреть ему в глаза, и такое поведение не обещало ничего хорошего. В голове у Сата в этот момент промелькнули картинки того дня, когда хоронили Ясавэя: странные мужчины, живущие в доме у старика. И пусть порой в этих местах случались необычные гости, но… тот, что был моложе…

Только сейчас дошло до Сата, что же он видел в тех тоскливых, печальных взглядах, которые бросал молодой незнакомец на его Ябне. Она уже могла и не говорить – хватило нескольких секунд, чтобы понял Сата – она отдалась тому человеку. И ещё неизвестно, сколько раз!

Сата вдруг резко отпрянул от девушки, чем испугал её. А её по-детски наивные глаза выглядели в этот момент такими обиженными, что буквально сразу же мужчина усомнился в верности своей догадки.

- Продолжай, - попросил он девушку, решив, что узнать лучше всё и сразу, чем мучить потом себя сомнениями.

Но и Ябне уже потеряла то зыбкое чувство доверия, ту мимолётно промелькнувшую мысль, что, может, и лучше бы никуда не ехать, а прямо сегодня задать своей жизни новое направление.

- Прости, я, наверное, что-то не то начала говорить, - пыталась девушка оправдаться и в то же время каким-то образом избежать продолжения начатого разговора. – Знаешь, мне, пожалуй, пора вернуться домой.

- Нет уж, - остановил её мужчина, придержав за руку. – Говори.

Но девушка лишь упрямо вертела головой, предприняв попытку высвободиться.

- Тогда я сам закончу начатую тобой речь, - произнёс с оттенком горечи Сата, отпуская руку девушки. Она направилась в сторону стойбища, но успела сделать всего пару шагов, когда услышала: - Ты отдала ему своё тело, верно? Ты лежала под ним, под тем мужчиной, что я видел в твоём доме во время хальмера.

Ябне остановилась, зажмурилась от страха, от неприязни к брошенным с таким обвинительным тоном словам. Затем развернулась и смело глянула в глаза тому, кто вряд ли теперь станет к ней свататься.

- Да. А теперь, когда ты это знаешь, отвези меня домой.

И Сата отвёз. По дороге они не обменялись больше ни одним словом, ни одним взглядом. Гордость не позволяла мужчине понять девичью оплошность, принять Ябне такую, попробовать заставить оттаять сердце той, о которой мечтал ещё этим утром.

Когда нарты Сата остановились у дома девушки, он не сделал даже попытки слезть с них и помочь ей встать. Он не кивнул и не сказал ни слова Юлии, управлявшейся по хозяйству. Дождался, скрипя зубами, когда Ябне слезет с нарт, тут же развернул их и умчался прочь, обещая себе, что больше никогда нога его не переступит порог этого дома.

- Что-то случилось? – встревожено спросила Юля у дочери, забирая сумку из её рук.

- Ничего, мам, кроме того, что и следовало ожидать: Сата обиделся, услышав мой отказ.

Юля сразу успокоилась, что стало заметно по вернувшимся на место бровям и по голосу.

- Ну, что ж, пошли, отогреешься, и решим, когда будешь ехать.

- Мам, - протянула шедшая позади Ябне, - может, не стоит?

- Боишься? – спросила, обернувшись, Юля.

- Боюсь, - кивнула Ябне.

- Я тоже. Но я не хочу, чтобы твоя жизнь была похожа на мою.

- О чём ты, мама? Наши судьбы уже не походят друг на друга, - воскликнула Ябне, снимая внутри дома с себя ягушку.

- Вот когда проживёшь пятнадцать лет в этом старом доме с ребёнком и со старухой, тогда и поймёшь, что очень похожи.


Глава 12


Владислав с самого утра нервничал так, словно один из наиболее ответственных дней в его жизни – день престижного конкурса – наступил. Он только утром принял душ, прошла-то всего пара часов, а на теле уже ощущался неприятный пот. Мужчина умудрился порезаться во время бритья, да ещё так, что это сразу бросалось в глаза – вот и Марина не преминула спросить:

- Милый, у тебя начался тремор? – и усмехнулась - не гаденько, но неприятно.

Владислав спросил себя, с каких это пор улыбка жены стала ему казаться неприятной? Впрочем, не найдя ответа, не стал морочить себе этим голову.

Он просто оставил тогда этот вопрос, но теперь, когда оценивающим взглядом осматривал свою жену в новом вечернем платье, - а оно стоило тех двух тысяч евро, которые Марина отдала за него в Вене, - молча отметил, что наряд впервые вызвал в нём больше интереса, чем то тело, которое он собою украшал.

Глубокий тёмно-зелёный цвет платья изумительно шёл к цвету кожи и волос женщины, дорогая ткань до самых каблуков переливалась сотнями таких же зелёных кристаллов, а ещё более глубокое декольте заканчивалось ровно по той линии, на миллиметр ниже которой начиналась вульгарность.

Своё главное достоинство – длинные и густые рыжие кудри Марина выровняла и аккуратно уложила незатейливым переплетением кос, постепенно превращающихся в свободные огненные волны. Не было заметно невооружённым глазом ни одной шпильки, невидимки или бусинки, которые бы сдерживали эти рыжие косы от дальнейшего распада, но – удивительно! – судя по довольному выражению на лице женщины в те моменты, когда она критически осматривала своё творение, всё держалось так, как и было задумано.

Макияж Марина нанесла яркий, броский, сделав акцент на глазах. И теперь только губы жены, еле тронутые прозрачным блеском, не вызывали во Владе раздражения. И едва заметив свою реакцию, Влад мотнул головой и направил внимание на своё отражение в зеркале.

Его костюм был лишь самую малость дешевле платья Марины, ткань приятно прилегала к телу, смотрелась дорого, и отражение мужчины так и хотело ему подмигнуть: эй, красавчик, ты выглядишь на миллион баксов сегодня! Эдакий хозяин жизни, только вчера купивший второй уже самолёт в число своего частного транспорта. Образ дополняли дорогие аксессуары – запонки и часы. Выполненные в скромном минималистичном стиле, они говорили о том, что их носитель явно не принадлежит к числу большинства жителей столицы уже одной только гравировкой с названием производителя.

Краем глаза Влад заметил, что не только он доволен тем, как выглядит – Марина тоже с видимым удовольствием рассматривала образ мужа в зеркале и игриво улыбалась. Мужчина резко отвёл взгляд в сторону – что-то в последнее время ему стало неприятно смотреть на всё яркое и тёмное.

- Ммм, мне уже даже и не хочется никуда ехать, - томным и низким голосом промурлыкала Марина, обхватив мужа за талию и прижавшись к его спине. – С другой стороны, ночь мы проведём в отдельном номере, а уйти с праздника можем в любое время – никто и не заметит нашего отсутствия.

Намёк Марины мужчине не понравился, ведь он понимал, что нервная дрожь его сегодня бьёт не из-за самого события или тех высоких гостей, которые также приглашены. Сегодня впервые за почти два месяца он увидит Свету.

В последний раз он видел её тогда, когда Велоев только-только её отпустил, и выглядела она в тот день… Влад с содроганием и ненавистью к устроителю сегодняшнего торжества вспомнил грубые тёмные пятна синяков, изуродовавших собою нежное светлое личико его Снегурочки. Левый глаз Светки заплыл настолько, что почти не открывался. Она сказала, что помнит только один удар, но впечатление было такое, что над его любимой долго и упорно трудился один из нелюдей Кривого, имевший свои собственные представления о том, как должна выглядеть женщина.

Влад в очередной раз сжал кулаки – до сих пор перебирал в голове любые, даже самые сумасшедшие варианты того, как насолить Велоеву, да не просто испортив утро, а чтоб по-крупному.

Тут же взял себя в руки – сейчас не время упиваться планами мести, а Светка… Она, ведь, такая нежная и хрупкая, - ей как раз одного удара и хватит, чтобы под мраморно-белой кожей чернилами разлились следы чужой жестокости.

- Конечно! Уйдём, - не очень весело, но убедительно ответил Влад супруге, заметив её удивлённое и ждущее его положительной реакции лицо.

Марина оторвалась от мужа и спустилась на первый этаж дома. Там с няней занимался изучением новой книги её сын. Увидев хозяйку дома в шикарном наряде, молоденькая няня восхищённо ахнула, в ответ на что Марина удовлетворённо улыбнулась.

Следом, небрежно сунув руку в карман брюк, спустился и Влад. Кивнул девушке, подошёл к ребёнку, потрепал его по шевелюре, чем вызвал у Костика непреодолимое желание усадить отца рядом с собой и заставить читать историю, написанную скучными чёрными буквами. Но догадливая няня проворно отвлекла мальчишку, сообщив, что на кухне их уже ждёт целый огромный кусок сладкого теста, из которого предстоит налепить уйму самых фигуристых печений.

- Ну, что, машина уже ждёт? – спросила Марина. Она как раз подошла к окну и выглянула во двор, совсем позабыв, что за высоким забором не может быть видно ни улицы, ни такси.

- Я проверю, - ответил Влад, доставая телефон и набирая службу такси. А после того, как оператор заверила, что авто уже в ожидании клиентов, взял приготовленную заранее широкую норковую шаль и накинул её на плечи жене. – Пошли, дорогая. Думаю, что вторая свадьба в этой жизни Нику не грозит, поэтому не хочу пропустить первую и единственную.

Марина рассмеялась:

- Ты веришь, что у них такая сильная любовь? Веришь, что этой их любви хватит на всю жизнь?

- Я искренне верю в то, что попав в такую семью, из неё уже не так-то просто выбраться, - ответил с долей сарказма Влад и открыл дверь, привычным жестом предложив своей жене руку.

Светлана также собиралась на свадьбу Ника и Полины с трепетом и волнением. И также причиной такого её состояния был всего один гость из целых двух сотен тех, о ком предупредил её Ник. Чести ввести молодую женщину в крайне мучительное состояние неуверенности, граничащей со ступором и желанием трусливо остаться дома – кроме самого жениха и Влада её отсутствия и не заметил бы никто – не удостоились ни королева эстрады, ни даже премьер-министр, из вежливости обещавшие Велоеву почтить своим непродолжительным присутствием свадьбу его племянницы.

Вспомнив об этих двух личностях, Света вернулась мысленно к идее, завладевшей её разумом в тот момент, когда она нервными движениями стянула с себя уже третье по счёту платье из подготовленных специально к этому дню, – учитывая, какая публика соберётся на сегодняшнее мероприятие, ей вполне может улыбнуться найти для себя нового работодателя.

Всё-таки найти нового. Потому что отказ видеться с Владом по долгу работы хоть иногда, как это было раньше, совсем не помог ей избавиться от ненавистной безответной любви. Стало даже хуже, потому что обида на него заметно утихла, но не прошла, и теперь и эта мерзкая тварь, и та ненавистная и безответная уже вдвоём раздирали её душу на части.

И если Ник выиграет Евровидение или, хотя бы – очень смелые надежды! – займёт призовое место, то её как менеджера победителя заберут с руками и ногами. Даже более, она сможет настаивать на вдвое большей оплате своего труда, чем та, которую получает сейчас от Влада.

Влад… Света поморщилась и удержала готовые пролиться слезинки у самого выхода. Сегодня тяжело, как никогда. Увидеть его и пытаться успокоить пустившееся вскачь сердечко, нацепив на лицо привычную маску спокойствия и равнодушия. Увидеть его и Марину, которая уже месяц, как вернулась из Австрии и занимает своё законное место рядом с ним, и не только на торжествах и вечеринках…

Увидеть, как он, улыбаясь, обнимает за талию свою рыжеволосую красавицу-жену, прижимает к себе и всё также с улыбкой, что-то шепчет на ушко…

Отбросив на кровать чёрный шёлк на тонких бретелях, Света решительно сняла с вешалки кроваво-красное платье. Оно не переливалось отсветом кристаллов, его декольте было гораздо выше предельно допустимой границы, длина достигала аккуратных худеньких коленок, и даже плечи женщины были почти полностью скрыты под широкими бретелями, но оно контрастировало с белизной всего её облика не менее, чем отвергнутое чёрное. Покрытые такой же ярко-красной помадой пухлые губы, и больше ничего. Только немного туши на ресничках, чтобы их было видно.

Обулась, как и с нарядом, остановившись лишь на четвёртой по счёту паре туфель.

Света прильнула к зеркалу почти вплотную – нет, ни малейших следов пережитого на лице уже не найти.

Последний штрих – крупные серьги с россыпью рубинов. Их видно только тогда, когда нечаянным или, наоборот, намеренным движением поправляется идеальное белоснежное каре, или же тогда, когда в плавном, грациозном наклоне или повороте головы, приоткрывается маленькое ушко.

Несмотря на дрожь в коленках, Света кивнула своему отражению и, укутавшись в манто, взяла небольшую дорожную сумку с косметикой и одеждой для следующего дня, а с тумбочки в коридоре - ключи от своего авто и шагнула за порог. Возвращаться ей завтра после обеда, если не вечером, к тому времени весь алкоголь успеет выветриться из организма.

В это самое время Ник ожидал появления Полины на первом этаже дома её родителей. В отличие от Влада, Светланы и, наверное, невесты, он оставался совершенно спокоен. Да и с чего ему волноваться, ведь всё происходящее – результат взвешенных решений, а вовсе не самый счастливый и знаменательный день в его жизни.

Рядом с Ником суетился Павел Альбертович – будучи противником утренних порций алкоголя, он опрокинул уже вторую рюмку за последних десять минут.

- И всё-таки, молодой человек… сын… Николай, - Павел Альбертович не имел счастья часто общаться с женихом после знакомства, которое состоялось не так уж и давно, а потому ещё не решил, как ему удобнее всего обращаться к новому члену семьи, - для храбрости?

Павел Альбертович сделал какой-то неопределённый жест, не указывавший конкретно на початый графин, ещё не откупоренную бутылку белого игристого и выставленные рядом бокалы, но предлагавший тому, кому адресовался вместе с вопросом, самому выбрать напиток по душе.

К несчастью для хозяина дома, душа Ника желала одного – тихо и незаметно свалить подальше от тестя, Полины и, главное, её дяди, которого, слава Богу, следует ожидать уже у дворца бракосочетания. Нет, Ник не передумал и не испугался женитьбы, ему просто до безобразия надоели все без исключения взволнованные и растерянные лица новых родственников. Они выводили его из себя не самим своим видом или нахождением рядом с Ником, но только лишь теми нервозностью и суматошностью, которые читались в каждом движении, слове, взгляде.

То ли дело его родители, уже отзвонившиеся и сообщившие, что приехали раньше и ждут у дворца. Возможно, мама и всплакнула после сухого сыновнего: «Алё, мам, у меня для вас с отцом новости. Я женюсь в следующем месяце… Так, успокойся. Это не скоро и не поспешно… Да, хорошая девочка… Племянница Велоева Александра, ну, знаешь такого… Да. Полина её зовут. Ладно, мам, ты отцу передай, свадьба семнадцатого. Вы приглашены, так что собирайтесь потихоньку», но с причитаниями, советами и расспросами в душу не лезла.

Да и отец, бывший военный, по-военному же и принял известие о женитьбе сына. Так же, как когда-то принял решение сына поступать в музыкальное, а не в военный университет.

- Нет, спасибо. Вы же мне уже предлагали, - вежливо упрекнул Ник без пяти минут тестя. Он хотел добавить, что и тому не стоит наливать себе третью рюмку, но со стороны лестницы на второй этаж послышался шум, вслед за которым на верхних ступенях появилась счастливая улыбающаяся невеста.

Взгляды Ника, Павла Альбертовича и ещё нескольких родственников со стороны невесты, ожидавших её появления тут же в гостиной, устремились вверх. Девушка была прекрасна, с этим не поспорил бы никто. Жёсткий, расшитый жемчугом корсет свадебного платья, выгодно подчёркивал тонюсенькую талию. Лиф, украшенный не только жемчугом, но и тончайшим кружевом, скромно намекал на высокую нежную грудь невесты, как бы поддразнивая жениха, которому придётся ещё долго ждать, прежде чем освободить девушку из белоснежного плена кружев, шёлка и атласа. Пышная юбка с метровым шлейфом и длинная нежнейшая фата с вуалью делали Полину похожей на принцессу.

И Ник подумал, что совсем не ощущает себя ни принцем, ни рыцарем, ни кем бы то ни было, кого внимание прекрасной принцессы воодушевило бы на подвиги и приподняло бы до небес.

Пока Полина медленно, в виду наряда, спускалась, её жених вдруг представил себе другую девушку в этом безумно белом пышном платье. Ник, казалось ему, по-настоящему видел, как чёрные косы, собранные вокруг головы, просвечивают под прозрачной фатой и в них сияют украшенные бриллиантами заколки. Мотнул головой, прогоняя наваждение – он вовсе не рад был сейчас такому видению.

Он вообще в последнее время, если и вспоминал о Ябне, сразу же старался вызвать в памяти ту самую неприятную, отталкивающую картину, на которой губы северной ведьмы перепачканы кровью. В такие моменты его передёргивало, образ девушки частично терял свою привлекательность, оставалось только переключиться мыслями на что-нибудь иное, а уж этого иного в последние два месяца было точно в избытке.

Ник сглотнул – уже перед ним стояла Полина, заглядывала в его глаза снизу вверх, ждала, видимо, восхищения во взгляде, комплиментов, и всё это постарался мужчина изобразить.

- Ты… прекрасна! – выдохнул он.

Полина рассмеялась – не громко, но довольно, и было понятно, что слова любимого мужчины заставили её зардеться от смущения.

Тут же к невесте подоспели родители и тётушки, Елизавета Семёновна ахала и охала, приподнимая шлейф подвенечного платья – всё переживала за его чистоту и сохранность. В этот момент Ник порадовался тому, что по указке Кривого отменили все традиционные забавы с выкупом невесты и полосой препятствий по дороге в её комнату. Он бы позорно завалил все испытания для жениха и даже остался бы этому рад, жаль только, ему бы всё равно вручили невесту в качестве приза, пусть и не заслуженного.

Вся свадьба должна была пройти в чинном европейском стиле, разве что без выездного священника. Однако, после дворца бракосочетаний путь молодых всё равно лежал в церковь, где им предстояло венчаться, и только после этого уже женатой паре можно будет немного выпустить пар в загородном отеле, арендованном дядей невесты для праздника.

Кто-то из присутствовавших в гостиной людей произнёс громко:

- Ну, с Богом! Поехали!

И все, как по команде, двинулись к веренице автомобилей, ожидавших своих пассажиров.

Пока километры, бегущие под колёсами самого расцветоченного в этом кортеже автомобиля, отсчитывали последние минуты холостяцкой жизни Ника, он, согревая одной своей рукой ладошку невесты, закрыл глаза и попытался представить, что было бы, если бы он не ввязался, точнее, сам не придумал такую неудачную авантюру? Или если бы Полина не оказалась беременна – требовала бы она его в мужья или отпустила бы с миром?

Или если прямо сейчас потребовать у водителя остановить автомобиль, извиниться перед Полиной и… И что? Велоев же чётко дал понять: расстроишь племяшку, заплатишь жизнью.

Да и не то, чтобы ему противна была Полина, даже наоборот – девушка вызывала в нём пусть и не любовь, но очень тёплые чувства. Её хотелось оберегать, её приятно было баловать незатейливыми мелочами, его тело её хотело и принимало, и всё же…

Может быть, это неприятие - инстинктивное какое-то неприятие - давления? Может, думал сейчас Ник, его просто раздражает то, что он женится из необходимости? Пора признаться себе, что можно сколько угодно оправдывать это решение тем, что повзрослел, взялся за ум, решил вернуть всё Владу, нести ответственность перед Полиной, но на самом-то деле ты так и остался мальчишкой, берущим в жёны племяшку Кривого лишь потому, что боишься.

Пусть не только за свою жопу, пусть даже в первую очередь не за неё, но… всё ещё боишься, потому что ничего не можешь противопоставить этому человеку в ответ на его угрозы.

- Эй, Ник, с тобой всё в порядке?

Мужчина посмотрел на девушку в белом – она выглядела встревоженной, но вместе с тем и счастливой.

Нужно было что-то ответить. Что-то вроде: да, всё отлично, я, как и ты, просто страшно волнуюсь.

- Да, всё отлично. Я просто немного волнуюсь, - соврал жених. На самом деле даже это пренеприятнейшее открытие о том, что ничего в его жизни не изменилось, и он всё также пляшет под чужую дудку, Ник воспринял спокойно, хоть и с досадой.

Он смотрел Полине в глаза, а в груди вдруг случился взрыв страха и паники, волной разбежавшийся по всему телу. Так, что руки задрожали, перед глазами чёрная встала пелена, и всё вокруг для него словно замедлилось – и быстроменяющаяся мимика на лице невесты, и мелькающие за окном автомобиля картинки.

«Идиот! Какой же я идиот!», кричал Ник сам себе. Ему было настолько плохо, что еле смог сделать новый вдох, почувствовав, что уже кислорода не хватает, что начал задыхаться.

- Останови! – крикнул Ник водителю.

- Что?! – взорвалась рядом и Полина.

- Останови, я сказал! – лицо жениха исказила такая гримаса смеси боли, ненависти и зла, и всё это отразилось и в голосе Ника, что ни Полина, ни водитель, не посмели перечить.

Пока испуганный водитель выруливал к безопасному месту у тротуара, Ник уже дрожащей рукой набирал на телефоне номер Владислава.

- Влад! – не сказал, а заорал он в трубку. – Влад! Ябне! О, Боже, Ябне!

Тут авто остановилось, и Ник, открыв дверь, выскочил на улицу. Полина не решалась пока пачкать платье уличной пылью, потому осталась внутри салона, выглядывала в окна, пыталась понять, о чём же так кричит её любимый своему продюсеру, о чём так сильно тревожится.

- Она же там… Одна! Понимаешь?! Она… Я дурак… Скотина… Я обещал! Обещал, понимаешь?! Эта девушка, ты, наверное, не помнишь, как её зовут… – от волнения голос Ника то и дело срывался, сам он метался на одном квадратном метре тротуара из стороны в сторону, не в силах чётко и внятно донести до Владислава свою мысль.

- Да что случилось?! – громко требовал пояснений в ответ Влад, уже ожидавший молодых у дворца. Он понял, конечно, про какую Ябне твердит ему Ник, но Владу совсем не понравился момент, в который его подопечный вспомнил о ней. Да и то, что вообще вспомнил. Только этого сейчас не хватало, вон, уже нервно переступает с ноги на ногу Велоев, до которого долетает встревоженный голос Влада.

- Я обещал, а сам… И не думал даже, забыл… А, ведь, старика больше нет! Осталась она и мать! И всё! И они там вдвоём, одни, и больше никого. Понимаешь? Влад, я прошу, прошу тебя, свяжись с Ануром – пусть он им… - голос Ника опять сорвался, дыхание снова стало рваным, как после длительного забега.

Поняв, что явно с Ником творится что-то не то, Влад попробовал его успокоить:

- Я понял. Конечно, конечно я всё сделаю, как ты хочешь – позвоню Ануру, он им поможет. Ник, послушай меня, ты сейчас где? Полина рядом?

Ник осмотрелся, заметил вдруг встревоженное лицо своей невесты, но не смог ещё вернуться в автомобиль. Он повернулся к Полине спиной, и, немного придя в себя, ответил уже более спокойным тоном:

- Рядом. Мы уже едем. Я просто вспомнил… вспомнил про неё, понимаешь… и… Влад, она одна…

- Да я понял уже, что одна. Понял! Ты мне, давай, не чуди! Хорошо? Не волнуйся, о девушке мы позаботимся.

Ник кивнул, будто Владислав мог увидеть этот знак согласия с его словами, и без прощаний сбросил разговор. Ещё минуту он стоял, подняв к небу глаза – просил прощения у старика за то, что и этой девчонке, внучке его, испортил жизнь. За то, что не сдержал своего обещания. За то, что вообще появился в их жизни, в их доме.

- Ник, - позвала Полина. – Ник, с тобой точно всё в порядке?

- Да, прости. – Ответил Ник, оборачиваясь.

- А про какую девушку ты говорил?

- Уже иду, - невпопад ответил Ник. Ему совершенно не хотелось рассказывать Полине про Ябне. Да не то, что рассказывать – даже неприятно было, что Полина уже услышала это странное имя, словно тем, что услышала, узнала его, могла осквернить сам образ далёкой черноволосой девчонки.

Он вернулся внутрь салона, отдал команду водителю ехать дальше, и попытался успокоить Полину.

- Это… Вспомнил просто не к месту, но… Обещал старику одному позаботиться о его внучке, а сам забыл. Стыдно, просто. – Выдохнул Ник. – Ты прости меня, тоже прости.

Полина нежно, едва касаясь, провела рукой по щеке любимого, словно хотела этим прикосновением успокоить его, убрать навсегда все тревоги, переживания. Улыбнулась, затем потянулась к его губам и так же нежно коснулась их лёгким поцелуем.

- Ничего страшного. Я просто испугалась немного… Ты испугал меня. Но… не страшно, я рада, что ты вспомнил о своём обещании и поможешь. Только давай ты сейчас будешь думать о нас, хорошо? А уже после свадьбы – пожалуйста, кому хочешь, тому и помогай.

Ник кивнул, но от Полины отвернулся. Женитьба неизбежна, да он и не собирался бежать, но грызло изнутри противное чувство вины перед Ябне в первую очередь, перед Ясавэем. Даже перед Юлей – вспомнил, как стыдно было смотреть на утро после чудесной ночи с северной девушкой в глаза её матери.

Как же он раньше не подумал о том, что у них там теперь совсем нет мужской руки?! Так старался вытеснить, выгнать мучающий его душу и сердце образ Ябне, что совсем не думал о том, как она там?

Кто теперь выпасает оленей далеко от дома? Как она ставит этот тяжёлый чум сама? Как переносит холод? Ведь, уверен был Ник, это дед её заботился о дровах.

Да и вообще, чёрт, почему снова душа так разболелась, как тогда, когда в последний раз видел её?

Словно сквозь туман вышел из авто у места назначения. Подал руку Полине, даже приобнял. Как-то незаметно промелькнули под ногами ступени, и возникла из ниоткуда перед глазами упитанная, разряженная, словно сама замуж выходит, какая-то женщина, открывшая приветственный адрес и громким голосом ставшая зачитывать какие-то совершенно ненужные скучные слова.

Нужно стоять… Он стоит… А тело бьёт мелкая непонятная дрожь. Над верхней губой выступил пот. Интересно, такое творится со всеми женихами или только с теми, кто имел несчастье однажды утонуть в ведьмовских глазах?

- … ли в жёны? – донёсся голос разряженной женщины, стоящей перед ним.

«Это о ком? О Ябне она говорит? Нет! Нет, не беру. Мне её жаль, жаль девчонку… Нет, не беру!», чуть не выкрикнул Ник, пытаясь собраться с мыслями и вернуть себе то спокойное состояние, в котором пребывал всё это утро.

- Да. – Никто, кажется, и не заметил заминки.

Потом спрашивали Полину, она, конечно, также ответила согласием. Потом Ник слышал, как сказали, что нужно поцеловать невесту… Нет, сказали, вроде, можно. Это он сам себе твердил: нужно! Целуй!

Он не почувствовал вкуса губ. Пресно. Не неприятно, просто пресно, безвкусно, словно бумагу жуёшь. Бред какой-то. Пульсировал палец на правой руке. Оторвался от Полины, посмотрел на свою руку – там кольцо. Тонкое, золотое, с резьбой – он сам его выбрал, помнил это кольцо. Не помнил только, как Полина одела его ему на палец. Совсем в мыслях потерялся.

Всё как-то сейчас воспринималось неправильно и отрывочно. Вот, опять, все что-то кричат – поздравляют, наверное, - зовут идти вниз, дальше ещё нужно куда-то ехать.

Какое-то красное пятно перед глазами и снова белый холодный снег. Не может такого быть – это не тундровый снег, нет, и не кровь на её губах. Кровь на губах… Чёрт, это просто Светка!

- Ник, - та приподняла одну бровь и рукой прикоснулась ко лбу Ника. – Полина говорит, тебе ещё в машине стало плохо?

- Нет, что ты! Обычный предсвадебный мандраж. Оказывается, ему подвержены не только невесты. Всё прошло уже. – Ник улыбнулся и даже подмигнул Свете. Ощутил, что ему и впрямь, словно сработало самовнушение, стало легче. – Рад тебя видеть! А где Полина?

- Да вот же! Голову влево поверни! Ник, ну ты даёшь! Напугал нас всех!

- Я? Чем?

Тут его предплечье крепко сжала чья-то рука. Это Влад. Как и Светка, как и разряженная незнакомая женщина перед этим, каким-то образом Влад незаметно оказался рядом. Ник тряхнул головой, прогоняя остатки непонимания – всё сразу стало видеться чётче.

- Тем, - пояснил тихо Влад, почти касаясь губами уха подопечного, - что очень долго пришлось всем ждать твоего «да». Быстро схватил на руки Полину, и дуем в церковь!


Глава 13


Ник кивнул, взял свою жену за руку, и вместе они направились вниз, к автомобилю. А Владислав так и продолжил стоять рядом со Светланой. Не находил в себе сил тронуться с места – так бы и стоял рядом, смотрел на неё. Где-то на заднем плане маячил образ Маринки – вон она, машет ему, зовёт, ждёт. А идти не хочется.

И Светка тоже стоит, не уходит, как и он, просто молчит. Сказала бы что-нибудь, хоть послала бы, но нет – выяснять отношения здесь не место, но и других слов у неё для него, видимо, нет.

Что же тогда она не уходит? Робко то взглянет, то отведёт глаза, отвернётся немного. А у Влада ком в горле из невысказанных признаний, из очередных, уже слышанных ею «прости».

И почему в ярком цвете она так хороша? Дух захватывает, тепло по телу пробегает, сказать бы хоть комплимент какой избитый, а ты стоишь, будто мальчишка на первом свидании, слова одного из себя выдавить не можешь.

Влад, когда увидел её сегодня среди прочих приглашённых на роспись, глаз отвести не мог. Подойти поздороваться боялся. Кивнул в знак приветствия, когда взгляды их встретились – позорно, трусовато просто кивнул. Светка даже кивком не ответила – отвернулась и продолжила с кем-то разговор. Потом он уже понял, что это был двоюродный брат невесты, а сразу мысли глупые в голову полезли: когда успела? Почему? Почему с этим очкариком?

Пока все выстраивались аккуратными рядами, пока звучала торжественная речь, Влад не отрываясь смотрел на женщину в красном, злился, когда ловил её улыбки этому хлыщу, родственничку невесты. Даже считал, сколько раз Светка ему улыбнулась.

Марина всё время дёргала: посмотри туда, посмотри сюда, а это кто, и так далее. Влад отвлекался, отвечал, а потом снова искал в этой толпе Светку.

- Эм, - Света обернулась назад, потом глянула на Влада, - Марина тебя зовёт. Я, пожалуй, тоже пойду.

И она развернулась, ушла. Снова этот хлыщ в очках подоспел, руку ей предложил. Убил бы…

- Я здесь, дорогая, - Влад остановился около жены. – В церковь?

- Поехали, - ответила Марина, улыбаясь. – Свете так к лицу красный цвет! Это из-за того, что она вся такая светлая, наверное.

- Наверное, - угрюмо отозвался Влад.

Венчание прошло без эксцессов. Все чинно выстояли, поздравили, большая часть приглашённых прослезилась от умиления. Ник явно нервничал, но только Влад понимал, из-за чего.

Велоев лоснился довольством, мерзкая улыбка не сходила с его жирных блестящих губ. С великодушной снисходительностью он принимал поздравления и слова восхищения невестой от гостей – звёзд и звёздочек, приглашённых, чтобы придать блеска и шика свадьбе, друзей и подружек Полины, спешащих воспользоваться случаем и мелькнуть перед глазами влиятельного дяди невесты.

Потом все, присутствовавшие на росписи и венчании, плавно переместились, наконец-то, в отель, где уже собрались те гости, которые не были приглашены на официальную часть.

Тут уж многие выдохнули с облегчением. Конечно, в первую очередь выдохнул Ник, для которого уже всё состоялось, и обратный путь, а значит, и сомнения, отрезаны. Он, очевидно, успел уже расслабиться с помощью алкоголя, и теперь, когда попадался на глаза Владу, Ник сиял широкой улыбкой. Его всё время окружала толпа поздравляющих, завидующих, желающих успеха на Евровидении, и, если Ник не развлекал разговорами гостей, то кружил в танце свою молодую жену.

Поэтому Влад и не подходил к нему, не заводил разговор о Ябне. Зачем? Ну, перетрусило парня, переволновался перед свадьбой, вспомнил девчонку, да и забыл уже. И хорошо, нечего Велоева злить.

Марина растворилась среди высоких гостей – поддерживала имидж мужа, заводила новые знакомства, была довольна эффектом, который производила на мужчин и женщин своим сегодняшним видом.

А Владислав и рад был тому, что Маринки рядом нет, что она не висит у него на предплечье. Он сам вообще ни к кому не хотел подходить, и если кто-то нечаянно или намеренно останавливался около него, чтобы завести непринуждённую беседу, Влад извинялся и делал вид, что ему срочно нужно отойти. И терялся в другом помещении или на одной из многочисленных террас отеля.

Благо дело, территория заведения позволяла всем и каждому почувствовать себя свободно.

Между гостями постоянно сновали проворные официанты, разносившие закуски и выпивку. С подноса одного из них Влад подхватил бокал чего-то крепкого, мужского. По цвету и запаху догадался, что это был виски. Услужливый официант тут же начал предлагать и иные напитки, но Влад отрезал:

- Проваливай! – и, сделав большой глоток, снова принялся рассматривать пёструю шумную толпу, будто искал в ней кого-то.

А может, и искал. Кого-то в красном платье и на высоких шпильках, потому что чувствовал необходимость подойти и поговорить. Нормально, наконец, поговорить. Не так, как тогда…

Ещё раз извиниться – он должен, он хочет ещё раз извиниться. Хочет, чтобы Светка перестала его избегать. Это не работа, это не нормальная работа, когда они общаются только по телефону, а ещё чаще Ник играет роль испорченного телефона.

И Влад искал – ходил из зала в зал, спускался в бар, выходил во двор отеля. После очередного бокала почувствовал, что уже достаточно наклюкался, и не помешало бы, наверное, угоститься чем-то не алкогольным.

Тем не менее, есть не хотелось, а вот ещё одна порция виски…

Светка всё никак не попадалась на глаза – вот других, тоже выбравших для сегодняшнего дня красные платья, уже заметил несколько. А той единственной, которую искал, нигде не было.

Внутри начала нарастать злость, подогреваемая количеством выпитого алкоголя. Влад был, почему-то, уверен, что Светка уединилась в одном из номеров отеля с этим хлыщом, который вокруг неё сегодня так и увивался. Мужчина повторял себе, что уединилась, ну и пусть – взрослая самостоятельная женщина, знает, что делает. И то, что она работает на него, вовсе не значит, что ей не нужен секс. Хороший, здоровый секс ещё никому не вредил. А извинится он и наладит со Светкой отношения потом – пусть всё плывёт по течению, так и разрешится само собой.

Но когда к Владу подошла Марина, спросил:

- Ты не видела Светлану?

- Нет, - и для верности Марина окинула взглядом близстоящих людей. – Милый, да ты, я смотрю, активно празднуешь? Ты уже пьян!

Голос жены, впрочем, не звучал с укором, да и стала бы она тянуться к его губам с поцелуем, если бы ей было неприятным его не очень трезвое состояние?

Влад отстранился.

- И всё же, она мне нужна.

- Кто? Света? Неужели ты не можешь отложить все ваши дела на пару дней?

- Не могу, - ещё один большой глоток виски из теперь уже опустевшего бокала.

Владислав нервно осмотрелся, затем сосредоточил внимание на жене. Красавица! Дурак он, что не ценит. Хотя, стоп, почему же не ценит?! Наоборот – не уходит из семьи, не изменяет, заботится о ней. Чёрт, может её прямо сейчас того?.. В номер, что ли, с ней уйти?

- Влад, - вот тут-то и прорезалась укоризна в голосе, - ну не при всех же!

- Ты же сама хотела плюнуть на всех и уединиться.

- Да, но… Я ещё с несколькими людьми хотела пообщаться сегодня. Завтра их тут не будет, - они лишь на пару часов приехали выказать Александру Семёновичу своё уважение. Да и рано ещё уединяться! Семь часов только!

- Ладно, иди! – ответил Влад, поставил куда-то свой пустой бокал и хлопнул жену по филейной части. – Ты не знаешь, в каком номере Светлану определили? Ты, вроде бы, говорила с ней по приезду.

- Триста двадцатый. На том же этаже, где и наш номер, только в другом крыле, - Марина отвечала, уже удаляясь от Влада и улыбаясь ему, довольная тем, что завела мужа.

Пока ещё Владиславу была видна её удаляющаяся открытая спина, он думал о том, что странно как-то выходит: Марина ревнует его постоянно ко всем более-менее симпатичным девушкам, кроме той, к кому ревновать как раз таки следовало бы.

Но только Марина скрылась из виду, Влад сразу же про неё забыл, как забыл и о том, что предлагал ей уйти с этого праздника жизни с определённой целью. Конечно, будь у него желание уложить в постель именно Марину – вряд ли бы он позволил ей уйти сейчас.

Но напряжение внизу живота он-то почувствовал тогда, когда думал о Светке… И снова жгучее мучительное желание – как же он устал его подавлять! Как устал быть хорошим мужем и отцом – образец, вашу мать!

А поговорить со Светкой всё-таки нужно. Заодно и выгнать из её комнаты этого недоделка. Или просто проверить, одна ли она там?

Влад громко постучал в дверь под номером триста двадцать – за нею только что слышны были голоса и вдруг умолкли.

«Думаете, уйду? Не надейтесь даже», думал Влад, продолжая нарушать тишину этажа своим стуком.

Дверь приоткрылась лишь на половину, и он увидел ту, кого искал весь вечер. Раскрасневшуюся, смущённую. Отметил про себя, что волосы уложены уже не так аккуратно, как по приезду в отель. И помада…

Не дожидаясь разрешения войти, Влад толкнул дверь, одной рукой отодвигая Светлану, и прошёл внутрь номера. На диване вальяжно расселся, скрестив ноги и раскинув руки по спинке, тот самый хлыщ. Он хоть и стремился придать своему лицу выражение невозмутимости, но не мог – угадывалось недовольство тем, что их прервали.

Зато Влад даже и не подумал казаться невозмутимым. Сдерживаясь из последних сил, для чего пришлось сунуть руки, уже сжавшиеся в кулаки, в карманы брюк, прорычал:

- Ссука! Убирайся отсюда!

Хлыщ подскочил, обиженный таким обращением, начал возмущаться:

- Да как вы смеете?! Да кто ты такой?!

Но его прервали другие слова:

- Влад! Тебе не кажется, что лишний здесь ты?

Владислав развернулся к Светлане. Она так и стояла недалеко от двери, скрестив руки под грудью.

- Вот-вот! – подхватил хлыщ, возвращая свой тощий зад на диван.

Владислав, не совсем понимая, что делает, схватил того за грудки и, не обращая внимания на сопротивление, выставил его за дверь, которую тут же и захлопнул, а потом ещё и закрыл на замок.

Вернулся к дивану, с которого стащил неудачливого ухажёра, заметил на подлокотнике забытый мужской пиджак. Схватил его и, снова открыв дверь, выбросил в коридор так же неучтиво, как полминуты назад сделал это с хозяином вещи. Тот ещё продолжал возмущаться, но Влад рыкнул:

- Не уберёшься сейчас же – получишь в морду. Понял? Это моя женщина. Моя! И если не хочешь серьёзных проблем, - забудь о том, что она тебе понравилась.

После этих слов Влад захлопнул дверь и снова закрыл её на ключ. Он не стал прислушиваться, но и так было слышно, что мужчина в коридоре успокоился.

- Ты забываешься! – крикнула Света. – Ты… Ты… Какого чёрта?!

Она была взбешена! Глаза пылали гневом, щёки – откуда только и взялся на этом бледном лице яркий цвет под стать красному платью – алели, а маленькие ручки то и дело сжимались в кулачки.

Это было забавно, Влад усмехнулся.

- Сердишься? – спросил он. – Лучше бы спасибо сказала.

- За что? – Света снова скрестила руки, словно закрывалась от мужчины.

- Ну, как же?.. – Влад тыльной стороной ладони коснулся края губ, словно это на его губах остались следы красной помады, и он пытался их убрать. – За то, что я вовремя появился.

- Да?! Думаешь, ты меня спас?

- А что, нет?

- Нет!

- То есть, хочешь мне сказать, что этот хлыщ тебе нравится? Была бы не против провести с ним ночь?

- А если и так, твоё какое дело?! – Света отошла к окну и выглянула во двор – часть гостей уже облюбовали уютные скамеечки, часть окружила специально отведённое место для тех, кто не может обходиться без сигарет. Оперлась на подоконник, повернувшись лицом к мужчине, и стала ждать его ответа.

Влад подошёл к ней почти вплотную – ещё полшага или достаточно небольшого наклона, достаточно просто упереться руками об этот подоконник и женщина окажется в ловушке: не выскользнуть, не уйти. Но Влад остановился, снова сунул руки в карманы.

- Просто подумал, что вряд ли бы ты захотела быть с ним по своей воле. Мне казалось, тебе нравится другой тип мужчин.

Света вопросительно приподняла бровь, гнев в глазах сменился оттенком насмешки.

- Да? – протянула она. – Интересно, откуда же ты знаешь о том, каких мужчин я предпочитаю видеть в своей постели?

Влад не сдержался – вытащил руки, опустил их на подоконник по бокам от хрупкой, манящей, желанной женщины, играющей с ним сейчас в опасные игры. А, ведь, он так близок к тому, чтобы сорваться…

- Света, - прохрипел Влад – его голос дрогнул, отказал хозяину, - мне казалось, что тебе нравлюсь я.

Губы Влада, произносившие эти слова, были так близко, так мучительно близко – ещё чуть-чуть, всего сантиметр, и свершилось бы то, чего давно хотели оба. Но ни у кого из них не хватило решимости первому преодолеть это ничтожное расстояние между страхом и счастьем.

- Почему же тебе так казалось? – за предыдущие три года работы с Владом Света научилась так хорошо держать себя в руках, что и сейчас, пусть и сжималось всё внутри от смятения, желания, надежды и неверия, голос её всё равно звучал с насмешкой, а вся буря эмоций, переживаемых внутри, и тенью не мелькнула на лице, застывшем холодной маской.

- Думаешь, я не вижу, когда нравлюсь женщине?

- Думаю, у тебя завышенная самооценка.

- Хочешь сказать, я тебе безразличен? – в это самое время он так хотел её – схватить в объятья, позволить своим рукам сорвать с её белоснежного тела неуместную здесь красную ткань, уложить на постель, развести в стороны стройные ноги и…

Влад не помнил, чтобы с таким томительным ожиданием, с замершим сердцем он ждал ответа от какой-нибудь женщины. Да не было такого никогда!

И она снова молчит. «Что ты боишься сказать? Боишься признаться? Ну же, девочка, давай, скажи мне, что я тебе нужен, и пошлём всех к чёрту», подгонял её мысленно Влад.

Света смотрела в его тёмные, родные, любимые глаза и не могла заставить себя – так привыкла молчать о своих чувствах, скрывать их, что теперь было сложно решиться открыть ему эту оберегаемую ото всех тайну.

Секунды шли, тишину нарушала лишь музыка за окном и шум весёлых гостей. Кто-то пел, кто-то смеялся, но это всё было где-то там, далеко, а здесь, в этом уютном номере, утонувшем уже в вечернем сумраке, два человека никак не могли сказать друг другу самого главного.

Света вздрогнула – совсем рядом раздалась знакомая мелодия. Так звучит мелодия вызова на телефоне у Влада. Он потянулся в карман за телефоном, всё ещё не отрывая взгляда от Светланиных глаз.

«Марина?», пронеслось у женщины в голове. Но тут же она поняла, что Влад и сам не понимает, кто ему звонит.

- Кто? – произнёс мужчина, после того, как женский голос представился. Имя, которое назвала звонившая, явно было знакомо Владу, но вот его хозяйку он точно услышать сегодня был не рад.

Влад оторвался от подоконника, распрямился и сделал шаг в сторону.

- Ябне? Как?.. Что ты делаешь в Москве? К Нику?

Света почуяла неладное – у Влада в этот момент было такое лицо, словно все его планы сорвались из-за какой-то мелкой, непродуманной детальки.

- Ты на вокзале? – продолжал он тем временем разговор. – Жди там, я скоро тебя заберу. Да… Может, час, полтора, может, два часа – я далеко от вокзала, но я заберу тебя. Зайди пока куда-нибудь в кафе, съешь что-нибудь, чаю выпей. Как буду рядом, я тебя наберу.

Влад сбросил разговор и посмотрел на женщину. Уже в его взгляде Света не видела того отсвета безумства, на которое вот-вот он решился бы несколько секунд назад.

- Ты сегодня уже пила?

- Что?! – сначала хотела возмутиться такому вопросу Светлана, но потом поняла, зачем об этом спрашивает Влад. – Ну… не то, чтобы… Один глоток, не больше.

- Значит, сядешь за руль.

- И не подумаю! Я не собираюсь никуда ехать! Я приглашена на эту свадьбу и намерена здесь остаться! А если тебе так сильно нужно, - Света начала раздражаться и, в первую очередь тем, что так быстро этот мужчина из желавшего её откровенных признаний превратился в того, кто распоряжается и ею, и её временем, - пусть Марина тебя отвезёт. Я сегодня не работаю.

- Марина и знать не знает до сих пор, во что и как вляпался Ник, и я вместе с ним. К тому же, она выпила больше глотка. А выручать сейчас нужно не меня – Ника. Это к нему приехала девчонка.

- Ещё раз повторяю, - махала Света руками, - я никуда не поеду!

Влад сделал шаг к ней и дотронулся до локтя. Света вздрогнула, подняла кверху голову, заглядывая в его глаза. Как же она теперь жалела, что так не вовремя раздался этот звонок!

- Ты же не позволишь мне самому сесть за руль в таком состоянии? Или позволишь? – голос Влада снова обрёл какую-то волнующую женщину хрипотцу. Но согласилась она, конечно, не из-за последней.

- Чёрт с тобой! Поехали.

К вокзалу они добрались спустя более, чем два часа. Пока ехали, несколько раз Владу звонила Марина – сначала удивлялась, куда он исчез. Затем с каждым новым звонком голос её становился всё более взвинченным, звонким – Света хорошо помнила этот тон, - и, в конце концов, уже у самого вокзала Влад набрал приехавшую сюда девушку, уточнил, где её искать, после чего со словами «хрен достанешь меня теперь» выключил телефон.

Света улыбнулась. Радоваться семейной ссоре она, конечно, не стала бы. Но сидящий рядом мужчина в этот момент показался ей таким беззащитным перед огненно-рыжей фурией по имени Марина, что невольно вызвал улыбку.

Донести до Марины, что у него появилось срочное дело, оказалось просто невозможным. Влад удовольствовался тем, что предупредил её, что вернётся не скоро, пусть, если захочет, ложится без него.

- Возможно даже, - сказал он жене в последнем разговоре, - что я останусь ночевать в Москве, поскольку меня выдернули именно сюда. Снова возвращаться в отель не стану, поздно. Увидимся завтра, а ты, пожалуйста, отдохни, развлекись.

Когда Света припарковала машину, мужчина спросил:

- Не хочешь узнать, что это за Ябне?

- Думаю, я поняла. Ник как-то рассказывал про то место, где ты его спрятал. И про то, что там необычная была девушка.

Влад кивнул, всё ещё не торопясь покинуть салон авто и пойти навстречу ждущей их Ябне.

- Ума не приложу, как мне ей сказать, что…

- А ты и не говори, - перебила его Света.

- Даже не думай! Их встречу с Ником я не допущу.

- Но почему? Пусть сам ей объяснит, что она ему не нужна, что он любит другую, что женился уже…

- Да в том-то и дело, Светка, что она ему нужна. – Влад с какой-то мольбой смотрел на женщину, словно просил её взять эту ношу на себя. – Только сегодня, за несколько минут до бракосочетания он мне звонил, просил позаботиться о ней. Он просто не знал… не знает… И я не знал, что она сюда приехала. Но Ябне здесь никому, никому не нужна. Она же не понимает…

- Так, что же теперь нам делать? – растерянно спросила Света. Она и вовсе не обрадовалась тому, что им предстоит сейчас разбить все планы, надежды, мечты девчонки, которую Света и не видела-то никогда, но уже понимала.

- Я попрошу тебя… Свет, забери её пока к себе. Я придумаю что-нибудь… Придумаю, как сказать ей, объяснить… Денег дам, в конце концов. Завтра поговорю и отправлю обратно. Но сейчас её нужно куда-нибудь спрятать и не допустить, чтобы она нашла Ника.

- Влад, может, не надо? – Света заметила, что её руки, лежавшие на руле, начали дрожать.

Влад тоже это заметил, но предпочёл настоять на своём.

- Сейчас найдём её. Отвезём к тебе домой. И лучше ты, аккуратно, как вы, женщины, умеете, поговоришь с ней.

- Ты не будешь возвращаться в отель?

Влад несколько секунд выждал, глядя в Светланины глаза. Затем спросил:

- А зачем? – и вышел, наконец, из авто.

Женщина поспешила за ним. Мужчина направлялся к главному информационному табло, возле него стол справок, а рядом с закрытым окошком сиротливо стояла не по погоде одетая девушка.

Её телогрейка – Света не смогла подобрать точного названия той детали гардероба незнакомки, которую увидела – была чересчур тёплой для конца апреля. Ноги также были обуты в объёмные пушистые сапоги, очень похожие на какую-то традиционную обувь народов, живущих где-то за полярным кругом. По крайней мере, именно о тех местах рассказывал Ник, значит, думала Света, и обувь, и девушка оттуда.

Голова у незнакомки была не покрыта – шапку, скорее всего это была шапка, она нервно сжимала в руках вместе с небольшой сумкой. Длинные чёрные волосы были аккуратно заплетены в две косы и спускались по плечам до самой поясницы.

Но больше всего Свету поразили глаза – они без слов передавали всё, что чувствовала незнакомая Ябне. И Свету практически захлестнул испуг, растерянность, боль и дикое желание спрятаться, убежать из этого улья снующих в беспорядке людей.

Влад шёл немного впереди, поэтому первым подошёл к Ябне.

Он остановился рядом с ней, Ябне узнала его, улыбнулась, но улыбка вышла до того жалкая, что Свете захотелось обнять эту девушку, прислонить её голову к своему плечу и разрешить выплакаться, чтобы потом успокоить, утешить. И не важно, что девушка эта в своих одеждах казалась значительно больше и крупнее Светланы. Неважно также и то, что и сама женщина почти весь день провела в состоянии, близком к тому, которое испытывала сейчас Ябне.

Просто Света уже знала то, что ещё только предстояло услышать этой девушке с печальными глазами на детском лице. Света знала и не могла даже и представить, какие нужно подобрать слова, чтобы сделать то, что просил её сделать Влад, аккуратно, как могут только женщины.

Влад поздоровался, девушка что-то сказала ему в ответ. Мужчина немного обернулся и рукой указал на Светлану. Хотел представить её Ябне, сообщить, что именно у Светы девушка пока поживёт, но Ябне вскрикнула, прижала ладошки к щекам, отчего на пол упала и шапка, и сумка, и испуганно прошептала:

- Сихиртя! Ой, мамочки, сихиртя!


Глава 14


- Да никакая она не сихиртя, Ябне! Успокойся уже! Это Света – просто Света. Такая же, как ты, я… - уже все трое сидели в тёплом салоне авто, и Влад пытался вразумить девчонку, что не стоит бояться белокурую женщину.

Света, как и прежде, была за рулём и тихонько выезжала на главную трассу. Влад сидел рядом с ней, а Ябне устроили на заднем сидении. Света в разговор не вмешивалась – тихонько хихикала себе под нос. Быть непонятным сихиртя ей не льстило, но забавляло.

Влад кипятился. Света понимала, что это совсем не из-за дремучих предрассудков приезжей девчонки. Слишком много на него навалилось в последние месяцы. Вроде, только налаживаться стало, успокаиваться, и получите, распишитесь.

Волнений Влада по поводу девушки Света не разделяла, единственное, что претило ей, так это настойчивое стремление мужчины оставить её приезд втайне от Ника. А какое он имеет право?! Пусть бы сами разобрались. Пусть рыдала бы Ябне хоть весь следующий месяц в её квартире – Светка бы только утешала девчонку, но так было бы честнее.

Но она, конечно, сделает, как он просит. Наступит на горло себе, переживёт ещё одно разочарование в этом мужчине, но сделает. Потому что ему это нужно. Потому что это – Влад. Потому что не смотря ни на что, он остаётся для неё важнее Ника, девчонки этой глупой, себя… Знала Светлана, что будет потом опять мучиться не только виной своей, но страдать оттого, что Влад сделал такой выбор.

Но отказать ему не сможет. Если б могла, уже бы сделала это и не везла бы девчонку на место казни – шикарное, уютное, где застелет ей собственноручно дорогущие простыни, где накормит из жалости невиданными ранее Ябне угощениями. А всё равно место казни, потому что там, в чужой для Ябне квартире расстреляет ей душу – метко, безжалостно, не оставив и тени надежды. И пусть сама же потом вместе с ней будет плакать, и наливать вино в два бокала – пить сама и заставлять девчонку, чтобы мёртвой водой оно обволакивало раны, которым не зажить от вина.

Молчала, следила за дорогой и подбирала слова.

- А что, обязательно мне к ней ехать? – допытывалась Ябне. – Нельзя к Нику сразу?

Для неё ожили легенды – все, что слышала от деда и других старых ненцев за свою недолгую жизнь. Хоть бы что ей сейчас говорили, Ябне знала, что белая женщина – сихиртя и есть. И, ведь, не отрицает, улыбается только.

Как вообще такое могло случиться, чтобы вышли они из-под земли и снова жили среди людей?! Тревога заполнила всё естество, всё сознание. И понимание пришло непонятно откуда – зря приехала, верила зря. Иначе бы не встречала её сихиртя вместо любимого. А так… Напомнили Нга и тот самый, тело которого уже давным-давно сгнило под их старым домом, что не выдумка всё, не древняя сказка. Что они ещё помнят.

Больно стало и страшно. Она-то в чём виновата? В том, что Хадне была холодная и коварная? В том, что никого, кроме себя, не любила Хадне?

- Нельзя к нему, никак. – Отвечал Влад. – Во-первых, его нет в Москве сейчас. Во-вторых, занят он. Очень занят. Я бы сказал, жизненно важными делами занят.

- А когда он вернётся в Москву? – уже понимая, что спрашивать-то бессмысленно, продолжала Ябне. Лишь бы только не молчать, не глядеть на белую, словно лишённую крови и прочих красок жизни женщину. Только бы не оставил Влад с ней наедине!

- Не скоро.

Влад обернулся назад – глаза у девушки слипаются уже от усталости, лица на ней нет. Пусть выспится сначала, сил наберётся. Сегодня они ей солгут, а завтра откроют правду. Дадут время прийти в себя, успокоиться, и тогда Влад отвезёт её обратно. Даже, быть может, сам отвезёт до Нарьян-Мара, а там снова с Ануром встретятся и доставят Ябне до самого дома.

И думал Влад, что сам станет ей помогать – деньгами, чем же ещё. Вспомнит ли Ник о ней снова, когда предсвадебное волнение прошло, или нет, а Влад теперь ещё одному человеку обязан будет. Всегда.

- Я… - хотела Ябне продолжать настаивать, что не хочет, не станет в дом к сихиртя идти, но вовремя вспомнила, что обижать их нельзя – аукнется не только ей, но и ребёнку её, а зачем? И так, сколько лет они платят по старым счетам, не расплатятся до сих пор. Перетерпит. Никому не покажет, как страшно на самом деле, как обидно до глубины души. Вовремя остановилась и заменила ненужное слово: - Хорошо. Значит к с… Свете.

На вокзале так и не последовала совету Влада Ябне – никуда не зашла, ничего не поела. Так и простояла в уголочке, чувствуя себя непомерно счастливой оттого, что решилась приехать, и одновременно ужасно несчастной, оттого, что чужой в этом городе чувствовала себя уже на самом его пороге. Потому поздний и плотный ужин дома у Светы разморил Ябне окончательно.

Она почти клевала носом и не смотрела по сторонам. Было любопытно, как же устроено жилище сихиртя, но не хотелось привлекать внимание нечаянным вздохом, испуганным взглядом, да и просто не было сил.

Света была очень гостеприимна, добра, заботлива, но всё так же немногословна. Влад вообще чернее ночи сидел. Пока Ябне ела, он смотрел то на неё, то на Светку – смотрел одинаково и тем сильнее Светлану ранил. Ей хотелось тут же вскочить и выставить его за дверь – так же, как недавно он выставил другого мужчину из её номера. Но вместо этого она, когда Ябне расправилась с ужином – нехитрое дело быстро всё проглотить в полной тишине – поднялась, потянула девушку в ванную.

Включила там горячую воду, не допуская никаких возражений, помогла раздеться своей гостье и почти насильно заставила погрузиться в горячую, покрытую высокой пеной жидкость. Света сама расплетала чёрные чужие косы, ласково и долго мыла волосы Ябне – всё готова была сделать, чтобы смягчить предстоящий удар и чтобы сейчас не выходить отсюда на кухню, где остался Влад в одиночестве. Потому что чувствовала себя сейчас такой же ему ненужной, какой была для него же и Ябне.

Когда остатки шампуня были смыты с длинных, густых, невообразимо красивых волос, Света присела на корточки рядом с ванной и с еле заметной грустной улыбкой посмотрела на обнажённую девушку. Та всё ещё была то ли напугана, то ли опечалена. Расстроена точно, это Света понимала. Она протянула руку и убрала со щеки Ябне кусочек белой воздушной пены, ласково огладив нежную влажную кожу.

И Ябне в ответ на ласку немного оттаяла, посмотрела на Свету прямо, уже без того противного страха, который окутал её там, на вокзале.

- Ты знаешь, что ты сихиртя?

Не понятно было Свете, то ли спрашивает девчонка, то ли утверждает. Оставалось лишь честно ответить:

- Я не сихиртя, Ябне. Мне тридцать два года, как и мои родители, я родилась и выросла в этом городе, и никогда не слышала ни одной из ваших легенд. Ты мне расскажешь, кто они такие, эти сихиртя? – голос женщины был тих и приятен, и подкупал своей нежностью, своим теплом.

- Древний народ, наше проклятие… - вода всколыхнулась от движения, Ябне закрыла лицо руками и заплакала. – Я знаю, знаю, что ты мне сказать хочешь что-то ужасное. Говори, - посмотрела девушка снова в глаза Светлане, и у той до боли сжалось сердце. – Говори, не бойся. Я знаю, что вы, сихиртя, не виноваты. Во всём виновата наша, человеческая жестокость, но…

Слёзы полились из глаз Ябне ещё сильнее, просто безудержным потоком – неуправляемым, горьким, солёным, когда Света поддалась порыву и, привстав, обняла мокрую девушку. Обняла крепко, наплевав на ставшую тут же противной мокрую ткань своего безупречного платья. Гладила её голую спину, убирала с лица прилипшие чёрные пряди и молча просила прощения.

- Пошли, я тебя сейчас спать уложу. А завтра расскажешь мне про них всё, что знаешь. А я расскажу тебе про Ника. – Произнесла и запнулась.

Влад слышал, как женщины вышли из ванной комнаты, прошли вглубь квартиры – во вторую спальню, ту самую, в которой он спал, когда Света дала ему свои ключи. Слышал их тихие голоса – это сюда они долетали тихими звуками, между собой общались женщины обычным тоном. И было паршиво, хуже некуда. Весь алкогольный дурман уже рассеялся, оставив мозги удивительно чистыми, словно призван был не притуплять их работу, а промывать от всего лишнего, больного, ненужного.

Мужчина понимал, что ему лучше уйти, чтобы вернуться завтра. Видел, какими глазами на него Светка смотрела – не простит. Сделает, он не сомневался, но не простит. Ему, сидящему в одиночестве на этой кухне, казалось, что пришёл конец. Их трио, их маленький коллектив, напоминавший всегда в рабочем процессе лебедя, рака и щуку, не выдержит, распадётся. Нет, это не завтра произойдёт – они дотерпят, отбудут Евровидение, сделают для него, для Влада всё, что ещё, как они думают, в их силах, а потом уйдут от него. И он не посмеет их останавливать. Потому что будет чувствовать, что просто не вправе это делать. Так же, как готов был терпеть Светкину замкнутость ещё вчера и продолжать ей беспрекословно платить зарплату, даже если был не согласен с тем, что она поставила условием не встречаться с ним. Будто не он ей платит, будто он ей подчиняется.

Но уйти прямо сейчас он тоже не мог, хоть понимал, что именно этого хотела бы Светка – выйти в коридор и просто закрыть на замок дверь, через которую он вышел ещё пять минут назад. Будь она проклята, эта кристально-чистая трезвость в голове! Будь проклята чёрная угрюмая ночь, ревниво напоминавшая, что ему здесь не рады, что ему предстоит одному добираться домой… К себе домой, куда уже не хочется даже тогда, когда Марины там нет.

- Она уже спит, - услышал Влад голос рядом.

Отвернулся от окна, Света стояла в дверном проёме. Не присела рядом, словно не хотела приглашать ещё немного задержаться. Стояла, намекая, что ему пора уходить.

Успела переодеться. Жаль, то платье было прекрасным. Хотя и в этом спортивном домашнем костюмчике она умудряется выглядеть так, что у Влада всё нутро сворачивается в тугой болезненный узел. Тем болезненнее, чем чаще он повторяет: не нужно.

- Ничего ей ещё не говорила? – а сам мечтает о том, чтобы Светке захотелось выговориться, и тогда у него был бы повод задержаться. Пусть и просидеть им до утра на твёрдых стульях, – зачем она такие купила! – зато не уйти.

- Сегодня не стала, - машет устало головой. Весь этот день, и особенно вечер и Светлану вымотал, выжал. Выпил её, будто вампир, и оставил после себя совсем бледное, ничего уже более не желающее, кроме сна, тело.

Десять секунд тишины. Много это или мало для того, чтобы понять, что никто не может решиться ничего изменить?

- Я пойду? – неужели не услышит в этом вопросе просьбы остаться?

- Конечно, иди, - она отпустила, разрешила уйти.

Снова десять секунд тишины.

Влад встал, прошёл мимо Светланы. Та не сдвинулась с места, так и стояла в нешироком проёме, потому мужчина нечаянно задел её, но это прикосновение оказалось таким же бессильным, как и двадцать секунд, разделённые на половинки по десять.

Света двинулась следом и, пока Влад обувался, открыла ему дверь. Мужчина шагнул за порог, но уже за пределами квартиры замер, обернулся. Он посмотрел на Свету и, не отдавая себе отчёта, следуя лишь тому зову сердца, который всё время в себе заглушал, а может, спасибо смывшему собою всё лишнее алкоголю, спросил:

- А если я разведусь?

И сразу увидел ответ – в глазах напротив. Там неверие ещё пыталось заглушить сияние радости, но уже оно проиграло. А ещё было подсказкой едва заметное движение навстречу, остановленное сразу же мыслью «не может этого быть!» Но всё-таки оно было, и было красноречивее любых оставшихся тайной слов.

Конечно, этой ночью Влад никуда не ушёл. Он больше никогда не сможет уйти. И никому эту женщину не отдаст – понимал это всё яснее с каждым новым обжигающим и тело, и душу поцелуем.

Как же он мог столько лет без неё обходиться?! Как вообще мог раньше думать, что кого-то любил? Путал влечение и быстротечную влюблённость с этим безмерно глубоким чувством – без дна и без края, только решись сделать шаг.

Тела всего лишь упали на кровать, но души тонули в разверзшейся бездне – не будет оттуда спасения, теперь им до самого последнего вздоха благодарить небеса и друг друга за то, что дано испытать нежное, благословенное чудо – любовь.

Пусть жаркие ночные минуты, наполненные стонами и вырвавшимися на волю признаниями не продлятся до утра – усталость возьмёт своё, смежив веки людей крепким сном, но жажду обладания друг другом уже никогда не утолить. Её им можно будет лишь приглушить ненадолго потоком объятий, дождём поцелуев, мучительно-сладким чередованием тихих и рьяных движений мужчины внутри его хрупкой второй половинки.

Рассвет ещё только-только начал раскрашивать небо оранжево-розовой пастелью, но спать уже не хотелось. Влад прижал к себе крепче сонную любимую, убрал с её лица тонкие снежные нити волос, улыбнулся просто потому, что впервые за долгое-долгое время был по-настоящему счастлив, и очень осторожно прикоснулся губами к её щеке.

Света прошептала:

- Доброе утро, - и потянулась навстречу любимым губам, раскрываясь им, отдаваясь им, растворяясь в тягучем сиропе предвкушения сладких моментов.

- Доброе, - оторвался Влад затем, чтобы проложить дорожку из поцелуев от мягких губ и до самого пупочка, потом облизать его и одним движением перевернуть вздрогнувшую от ощущений женщину на животик.

И уже со стороны спины он продолжил движение вниз, под смешки, стоны и охи покусывая и целуя самую мягкую и самую вкусную на всём белом свете сдобу. А затем Влад рывком поднялся выше и, прижавшись тесно к женской спине, одним движением заполнил собою тесное, жадное объявшее его женское лоно. Сильной рукой мужчина обнял и сдавил Светланину грудь, её белоснежные плечи, а второй рукой ещё сильнее прижал низ её живота к своему, и начался мерный и ритмичный утренний танец, посвящённый любви и рассвету.

Но все прекрасные мгновения жизни когда-нибудь омрачаются жестокой необходимостью вернуться в реальную жизнь и продолжать или закончить всё то, что было ранее начато. Так и в это утро, после спокойного, оживляющего тело и сердце секса, Владу пришлось мыслями вернуться к жене – после душа, который он также принимал со Светой вместе, мужчина одевался и обратил внимание на выключенный ещё вчера телефон.

Он даже боялся представить, сколько же увидит пропущенных вызовов, когда его включит.

Конечно, Света заметила тот взгляд и ту растерянность, с какими он смотрел на тёмный экран. В какой-то момент к ней даже вернулось былое неверие в то, что Влад её любит, а вместе с неверием и отчаяние. Но Влад быстро сунул телефон в карман пиджака и, притянув Свету к себе, успокоил:

- Я просто не стану с ней говорить здесь – ни к чему тебе слышать наши скандалы. Но я хочу, чтобы ты помнила – вчера я был искренен, и слово своё я сдержу. – Он приподнял лицо любимой чуть вверх, чтобы заглянуть ей в глаза и убедиться, что она ему верит. – Тебя предстоящий кошмар всё равно коснётся – Марина не из тех женщин, которые отпускают или уходят, сохраняя своё достоинство и гордость. Но ночевать я сегодня, да и во все следующие ночи, приеду к тебе. Хорошо?

Света кивнула, говорить она не могла – слишком много эмоций рвалось на поверхность, и непрошеными слезами – сплошь смеси счастья и страха – встал в горле ком.

- Тогда я сейчас ухожу, но вечером жди меня.

Но уйти, расстаться на целый день было невероятно сложно. Лишь несколько раз повторённое «я люблю тебя», позволило, наконец, расцепить руки.

Закрыв за любимым дверь, Света ещё какое-то время стояла, прислонившись к ней лбом. Собирала силы, чтобы прожить сегодняшний день. Собирала силы, чтобы пережить ближайшие месяцы – они просто не могут быть простыми, и дело не только в Марине.

Когда стоять так надоело, оторвалась от двери и увидела Ябне – та вошла в коридор неслышно, какими-то невесомыми шагами, и не решалась потревожить печаль, прорисованную в пространстве застывшей позой сихиртя.

- Давно тут стоишь? – спросила Света, улыбнувшись краем губ.

Ябне отрицательно качнула головой. Уже после этого, вспомнив вчерашнюю теплоту хозяйки и оттого набравшись смелости, поздоровалась.

- Пошли пить кофе, - ответила ей Света и, приблизившись, обняла за плечи, увлекая девушку за собой на кухню. – Ты мне расскажешь, почему так вчера меня боялась? Что там за сихиртя у вас такие водятся, на меня похожие?

Всё это произносилось бодрым, почти весёлым тоном, чтобы вселить в гостью немного уверенности и поднять ей настроение.

- Ты будешь кофе или чай?

- Чай, - отозвалась Ябне и уже через минуту обнимала ладошками горячую чашку.

Ещё вчера Света оставила девушке смену одежды, заметив, что та, в которой приехала Ябне, совсем не удобна и выглядит весьма и весьма странно. Комплекция у женщин была одинаковой, разве что Света была выше своей гостьи. Но выше – не ниже, подвернуть рукава не проблема.

На стол Света выставила кроме чая абсолютно все сладости, которые имелись на её кухне. Пустели постепенно чашки, пустели коробки с вазочками, горка блестящих конфетных обёрток росла, а две женщины, разные как день и ночь, вели неспешную, ничего не значащую беседу. Обеим было хорошо и спокойно, хоть обе же и понимали, что долго не смогут прятаться за карамелью конфет и старыми сказками, рождёнными одним из народов суровых северных мест.

Звонко пиликнул Светланин телефон. Она подняла его с подоконника и прочла сообщение от Влада: «Люблю тебя. Уже скучаю». Не улыбнуться Света не могла, но, подняв глаза на свою гостью, решила, что хватит медлить.

- Ябне… ты прости меня за то, что мне придётся сказать, но… будет, наверное, лучше, если ты услышишь всё от меня. Ник, он… Он вчера женился. И поверь, ты вовсе не опоздала, - Света боялась того, что может увидеть слёзы Ябне, что не сможет её успокоить, что зарыдает сама.

Но девчонка сидела, словно каменная, ни мускул на лице не дрогнул. Не блеснули глаза, выдавая, что треснуло, надломилось внутри. От этого неестественного, почти потустороннего спокойствия девушки Свете стало нехорошо.

«Зачем я говорю ей про свадьбу? Зачем? Вдруг Влад ошибся, и вовсе нет там любви? Да мало ли, зачем ей понадобился Ник?», думала Света, глядя на застывшую в своём пугающем спокойствии гостью.

- Ябне, ты слышала меня? То есть, конечно, слышала. Я… Ты, вообще, зачем Ника искала?

- Он бы и не смог со мной быть, - отмерла девушка. Голос её был тих и так же спокоен, как и выражение на лице. – Не про него наше место проклятое. Он бы не смог там. А я – здесь.

- Ябне, о чём ты? – казалось Свете, что ничего она не сможет понять ни из фраз, роняемых Ябне без злобы, без боли, ни из поведения девчонки – разве так себя ведут влюблённые девочки, узнавшие о свадьбе любимого?

- Всё очень правильно происходит. Каждому своё место. Дед мой говорил, когда с мамой спорил, что глупости всё это, будто сам человек лепит свою судьбу – он может её он может с ней развлекаться, считая себя строителем или кем там, только в пределах того, что ему предначертано.

- Да что ты несёшь?! – не Ябне, а Света не выдержала. – Ты его вообще, хоть любишь? Ты зачем приехала? – спрашивала у девушки и ругала себя сразу же, как задавала вопросы – разве ж об этом просил Влад говорить?

Но в этот момент, глядя на такую, совсем не похожую на вчерашнюю пугливую Ябне, Света хотела, очень хотела сказать, что нужно бороться, ехать, бежать к Нику в тот самый отель, где сейчас только посыпаются решившие заночевать за городом гости. Где в белой, празднично-белой постели наверняка ещё спят в обнимку после весёлой и, может, даже бурной ночи тот самый, ради которого Ябне здесь и его молодая жена.

Вовремя вспомнила – не ей советовать. Разве сама боролась? Нет, три года ждала. Не рассчитывая ни на что, ждала, надеясь лишь, что когда-нибудь освободится от ненужной своей неудачной любви. И обещала – к другому повернуть разговор обещала.

- Прости, - уже совсем другим и совсем не громким тоном попросила у Ябне прощения. – Не знаю, к чему я это…

- Не извиняйся, ты-то ни при чём, - ох, глаза-угли пронзительные. Нет, вовсе не глупая девочка из дремучей-дремоты сидит перед Светой. Всё она понимает, и тщетность понимает любых попыток. Как она вчера говорила? Всё понятно, потому, что ты сихиртя.

- Я думала… думала, мне придётся тебя утешать… Хочешь вина?

- А ты утешай, мне, ведь, и в самом деле плохо. Не смотри, что я сижу, будто бесчувственная.

- Прости, я…

- Не извиняйся, сказала же.

- Не хочешь знать, на ком он женился?

- А разве это что-то изменит? Ник для меня остался недостижимым и непостижимым человеком, однажды забредшим в наши враждебные людям края. Разве нужно из-за моих глупых надежд и мечтаний дёргать его, портить им жизнь?

- Просто… вдруг он тоже…

- Хочешь сказать: любит меня? Я буду тешиться тем, что он чувствовал это ко мне хотя бы в течение нескольких дней. Прав был мой дед – не разжалобить духов чувствами. Для них чувства уже не имеют значения.

На несколько минут на кухне повисла тишина. Понятное дело, Ябне вообще ни слова больше произносить не хотелось – хотелось уйти обратно в спальню, укрыться с головой одеялом и перележать, переболеть в темноте и духоте эту страшную правду. А ещё лучше – мигом вернуться домой. Туда, где никто посторонний не станет смотреть на тебя так внимательно, как эта сихиртя, не станет искать в твоём лице и глазах отголоски боли – такую же ждали реакцию?

А ждали-то зачем? Чтоб увериться, но в чём? Да и не верится, что зла желала сихиртя, что отыгрывалась за далёкого предка. А открываться до конца всё равно не хочется. Лучше уж увезти в свой старый дом свою нераскрытую тайну.

А Светлана не знала, что и думать – какая странная девушка. Ник говорил – необычная, дивная, ведьма северная. Так и есть – не уронит достоинства, не покажет человеческую слабость, не по-ведьмовски это, слабость показывать.

- Что будешь делать теперь? – нарушила молчание хозяйка квартиры.

- А что я могу? Только вернуться домой. Попрошу Владислава, пусть отвезёт меня на вокзал, пусть поможет с билетами – самой мне сложно, слишком много людей и суеты, не привыкла я к такому, сбиваюсь, теряюсь, путаюсь.

- Когда ехать хочешь?

- Да хоть сегодня.

- Может, побудешь у меня несколько дней? – с надеждой спросила Света. Ей почему-то совсем не хотелось вот так отпускать девчонку. Словно сделали своё дело, и проваливай, катись на все четыре стороны, а у нас других дел и забот ещё полно.

Ябне пожала плечами.

- Незачем. Разве только поезда моего сегодня нет.

- Ну, хоть в этом случае… Так будешь вино?

- Нет, наверное, нет. Если ехать придётся, лучше иметь трезвую голову.

- Да, ты права, конечно… Может… Хочешь, мы с тобой сходим куда-нибудь?

- Куда, например? – спросила Ябне, но не блеснули глаза ни любопытства огоньком, ни желания. Так, в поддержание лица и беседы спросила, а идти… Отвертится, авось, силком не потянут.

- Город тебе покажу. В магазин можем зайти – наверняка ты что-то захочешь купить.

- Не захочу. Извини, Света, не до покупок мне. Ты позвонишь Владиславу или мне самой это сделать? – спросила Ябне, тяжело, грузно даже поднимаясь из-за стола.

- Позвоню-позвоню. А ты куда?

- Я полежу немного. Что-то плохо мне. Видно, слишком больно ударило по мне счастье Ника.

И Ябне пошла в выделенную ей спальню. А Света так и осталась на кухне. Долго ещё она сидела за неубранным столом. Да и разве же это проблема – обёртки и крошки? Женщине было неуютно – внутри себя неуютно. Как-то померкло немного собственное счастье на фоне этой разбитой девчонки.

Ник, Ник, что ж ты наделал? Как же она, бедняжка, забудет тебя? Не забудет – долго ещё ей придётся в памяти перебирать былые скоротечные минутки и, как там она сказала, тешить себя.

Не решаясь заглядывать в комнату Ябне, чтобы не тревожить девушку – вдруг заснула или просто ей лучше в одиночестве – спустя примерно час или больше немного, Света набрала Влада. Он уже успел побывать дома, и теперь подъезжал к отелю. Наплевав на то, что Ябне хотела уехать сегодня – не отпустит её Света в таком состоянии – передала Владу просьбу девушки помочь с отъездом в ближайшие дни.

- Я её отвезу. Я знаю, как к ней добираться.

- А можно и мне с вами?

На секунду Влад задумался, после чего уточнил:

- А как она? Нормально? Или…

- Я не понимаю. То есть, вроде, нормально, держится, но… сам понимаешь, она же девчонка. Не реагируют так спокойно девчонки на то, что их любимые женятся на других.

- Тогда останешься здесь. Я сам отвезу – не будем бередить ей сердце нашим видом.

- Как скажешь, может, и правда, не стоит ей видеть, как я счаслива рядом с тобой.

- Счастлива? Любишь меня, говоришь? – в голосе Влада даже за много километров чувствовалась улыбка.

И Света улыбнулась в ответ.

- Люблю.

- И я тебя. Но об этом немного позже. Я уже приехал, уже даже вижу Марину, так что… Не важно. Передай Ябне, что завтра или послезавтра я повезу её домой.

- Передам, и… удачи тебе – почти прошептала последних два слова Света.

- Она мне точно пригодится, - ответил Влад, всё ещё улыбаясь дрогнувшему голосу своей любимой женщины.

Затем они попрощались и мужчина, наконец, заглушил мотор. Не задерживаясь внутри автомобиля, он направился к Марине, тоже увидевшей его ещё издалека. И разговор, который у этих двоих состоится, будет долгим и очень тяжёлым.

И, возможно, он даже не закончится в этот день – растянется ещё на несколько, может, даже недель. Потому что пять лет из жизни не вычеркнешь разом. И не только в годах ведь дело. Но были ещё и чувства, и обещания. Были клятвы, чьи-то мечты. Это всё невозможно сгрести в совочек и разбитым отнести на помойку – оно будет мучить, терзать, будет шептать по ночам рыжей женщине, что, быть может, ещё всё образуется. И она продолжит верить и ждать, будет снова раздражать своими звонками, выворачивать душу слезами и просьбами.

Её не нужны откупные, ей нужен тот, кто откупиться попробует.

Но как бы там ни было, а Влад, как и обещал, и ближайшую ночь, и все следующие проведёт со своей Снегурочкой. В свой дом он вернётся ещё несколько раз только затем, чтобы собрать свои личные вещи. И пусть в этот дом он немало вложил, но отнять его у Марины и Костика мужчина не посмеет.

Какое-то время жена, которая вскоре станет бывшей, будет пытаться надавить на жалость с помощью ребёнка, раз уж не получится воскресить во Владе хоть каплю былой любви именно к ней, но вскоре между Костей и Владом вырастет обледенелый мост. Лишь иногда они станут встречаться где-то на его середине, но эти встречи не будут долгими, зато с каждым разом будут становиться короче.

И когда-нибудь, когда Костя уже совсем вырастет, вообще прекратятся.

Спустя два дня Света провожала Ябне и Влада, который всё-таки сам вёз девушку. Погода стояла удивительно прекрасная – это была весна. Полноправная, весёлая, полногрудая – ей и дела не было в её озеленительных заботах до увядшей девчонки, которая, быть может, и не вернётся в этот город больше никогда.

- Уверен, что успеешь вернуться? – спросила Света у Влада, прильнув к нему и заглядывая в глаза.

- Брось, до нашего отъезда больше двух недель ещё. Конечно, успею!

Ябне уже усадили в автомобиль и она терпеливо ждала, пока сихиртя, оказавшаяся вовсе не такой страшной, как твердили старые родовые песни, но и не обретшая для Ябне совсем уж человеческих черт, и Владислав попрощаются.

Глядя на них, Ябне сожалела, что Хадне тогда, очень давно, так поступила. Владислав рядом со своей Светой казался невероятно счастливым, и Ябне была уверена, что и далёкая праматерь её могла бы быть не менее счастлива, если бы не испугалась, если бы… если бы позволила белому человеку из древнего народа подарить ей свою любовь.

Влад чмокнул Свету в носик.

- Совсем холодный. Мерзлячка. Нет, не мерзлячка, - говорил он, улыбаясь, тихо, ласково в самые губы любимой, - мороженко. Мой холодный сладкий пломбирчик.

- Просто утро ещё раннее, - оправдала Света свой холодный нос. – Вот выйдет солнышко, и растает пломбирчик.

- Э, нет. Марш домой, - тут же, чмокнув ещё раз холодный носик, Влад шлёпнул Свету по попе, подталкивая ко входу в подъезд. – Береги себя, я совсем скоро вернусь.

Глава 15

Три года спустя

В иллюминатор самолёта была видна бескрайняя долина. Она клубилась, сбивалась в комья, менялась. Она до боли, до отчаяния напоминала другую – похожую, только состоявшую из снега, не из облаков.

Ник отвернулся от окна, прикрыл глаза и вцепился в подлокотники до побелевших костяшек – это вовсе не страх летать, ведь его у Ника не было. Мужчина вспомнил, что ждёт его отнюдь не чистый морозный воздух, даривший когда-то ощущение полной свободы. Свободы, от которой хотелось дышать полной грудью. Вот так – делать глубокие вдохи один за другим до боли в лёгких, когда понимаешь, что вобрать мороз и свежесть глубже уже просто невозможно, и всё равно пытаешься сделать это.

Когда понимаешь, что счастлив только потому, что проснулся здесь – вдали ото всех, с кем нет желания видеться, говорить, о ком иногда претит даже думать. Проснулся и знаешь, что выйдешь сейчас за порог, а там – в любую сторону бесконечная красота, потому что других слов для той пустоши не подобрать.

Когда бы Ник не вспоминал холодные места и продрогший насквозь дом, только и питавшийся теплом от огромной, но единственной печи, ни разу не вспоминалось беспокойство, снедавшее тогда от неизвестности и страха. Только счастье, только свобода, только…

Сейчас дома его ждёт опостылевшая Полина. Девочка, так и не ставшая женщиной, застрявшая где-то между «скромная и до приторности хорошая» и «мне можно всё, потому что у меня такой дядя».

Не видеть бы её… Просто никогда больше не видеть бы её.

В начале салона встала стюардесса, на нескольких языках объявила, что они приближаются к Москве, попросила пристегнуть ремни. Ник рвано вздохнул – хоть и не чувствовалось на душе радости от возвращения домой, но и от этих сумасшедших скачек с концертами - в этот раз в Америке, - на которых настаивал Влад, уже тошнило. Бешеный ритм. Ник устал от такого ритма. В Москве не спокойнее, к сожалению. В Москве просто дома, и знаешь, что в семистах километрах пьёт чай и вяжет отцу новый свитер мама. Свитер, который отец никогда не оденет, разве что в тот же день, как мама его закончит, чтобы порадовать её.

В Москве Влад даст отдыху неделю, а потом снова погонит по клубам, по съемкам. В последнем разговоре Влад упоминал, что выбил какую-то роль в новом фильме самого модного ныне режиссёра. Имя, действительно, бьёт по ушам – так и Ник Заревский был на пике после того, как привёл в Россию Евровидение. Но это было, кажется, так давно.

Как же ему хотелось спать! Всю предыдущую ночь он промаялся, потому что почти сразу, как заснул, приснился Сашка. Ник устал от этих снов – они не несли никакой смысловой нагрузки. Ничего ему Сашка не говорил, не просил, не винил даже.

Просто снился в самых разных сюжетах. Иногда это была школа – их старая школа, только события были не настоящими, не прожитыми мальчишками когда-то. Иногда это были будто теперешние дни и Сашка живой…

Пить снотворное Ник не решался, но из-за этой ночи, - да и вообще он, оказалось, не оценил Америки, - внимание рассеивалось, мозги соображали туго – вся надежда на ребят из его группы, что проследят за вещами. Влад со Светкой не поехали – куда им, Светка же только родила. Но эти ребята, его музыканты, хоть новые, но нравились Нику. Шуточки, смех, шум на весь салон от них. Неужели Нику и самому когда-то так свободно и легко веселилось?

А ведь было дело, мучилась Светка с ним когда-то.

Хорошо, что никогда не снится Нику Ясавэй. Сашки с головой хватало. Этих двоих Ник до смерти… Нет, не боялся. Хотел забыть. Ведь чувство вины никуда не ушло – ни перед одним, ни перед другим.

Тело почувствовало, как самолёт пошёл на посадку. Ник подумал, что ему бы только выспаться, а там уж снова наденет маску и впряжётся в работу. Иногда в последнее время, правда, думалось – для чего?

Всё, что Владу был должен, уже отдал. Родителям его деньги не нужны и вовсе. Ему самому их теперь тоже с лихвой, потому как некуда тратить. А некуда, потому что не хочется ничего, только какого-то нереального бы покоя… Свою квартиру Ник продал вскоре после того, как женился, и жили они с женой все эти годы в квартире, которую Полине подарил Велоев. Нику противно было идти туда, но всё, что за свою квартиру выручил, он тогда Владу сразу отдал.

Почти всё – часть попросил Ябне передать. Без Ясавэя ей с матерью тяжело, поэтому ей деньги пригодятся, думал он. С тех пор Ник часто просил Влада через Анура позаботиться о девчонке. Всегда помнил о ней и часть заработанного отдавал по цепочке Влад-Анур-Ябне.

Что там с ней и как она - никогда не спрашивал у Влада. Знать не хотел. Не то, чтобы выбросил её из головы, просто не хотел услышать однажды, что она бросила дом. Или, что заболела. Или, быть может, что Юлия умерла. Много ещё всяких «или», в том числе и что не одна больше Ябне.

Ник не мог себе ответить честно, что пугало его больше: услышать, что она больна, и понимать, что он к ней не приедет, или узнать, что рядом с ней другой мужчина. Как там Ясавэй называл его – Сата?

Наконец, дверь самолёта открыли, и начался постепенный выход пассажиров. Ник не спешил, в город не рвался. Но ему нравилось ощущать твёрдую почву под ногами, нравился гул голосов, потому что они чужие, - не его музыкантов, не Полины.

Шумные залы Домодедово, прощание с ребятами.

- До скорого!

- Давай! Вскоре встретимся!

- А как же! Жду с нетерпением! Только бы выспаться дома.

- А я не устал – здорово было, драйвово! Особенно в Большом яблоке – это вам не угрюмая Россия.

- Так и оставался бы там, зачем вернулся?

- А вот и останусь когда-нибудь! Найду края и перееду. Нужно только найти там занятие денежное.

- А ребята, что на разогреве были, помнишь? Им, кажется, барабанщик нужен был.

- Да, они говорили, но мне не очень их стиль. Вот, вроде, всё хорошо, но не моё. Не люблю я близость к металлу.

Разговор ещё долго продолжался, но Ник в нём уже не участвовал – он махнул всем рукой, каждого обнял, сказал спасибо за эту поездку и, подхватив с ленты свой чемодан, направился на стоянку.

Свой любимый джип Ник оставил у аэропорта. Связываться с такси ему ещё перед отъездом не хотелось. Хотя бы потому, что ехать к дому он сможет любым, в том числе и самым длинным путём, если сам будет вести. Он даже сможет остановиться где-то на полдороге и постоять, открыв окно, впуская в прохладный салон жар и выхлопы майских московских улиц.

Сразу стало тяжелее дышать, поэтому Ник закрыл окно и снова включил кондиционер. Как же ему не хотелось ехать домой. Да и правильно ли называть то место домом? Ведь он старался в последние годы бывать там крайне редко. Так, пришёл, выспался, поскандалил или, быть может, молча выслушал все упрёки, что накопились у жены, чаще же сделал вид, что всё окей, но секса опять не будет.

Он не хотел Полину. Давно уже не хотел. С тех пор, как узнал, что беременность её была внематочной. И удалила она её ещё до свадьбы, только ему не сказала.

Ник не злился тогда на Полину – не смог. Во-первых, вряд ли бы её своевременное признание что-то изменило. Во-вторых, он был противен себе сам тогда, не Полина.

Но больше он её не хотел. Заставлял себя иногда – это да. Но, ведь, заставлял! Не так, как тогда, перед свадьбой, когда Полина была хоть и не любимой, но трогательной, а потому стоило лишь разрешить ей сделать первый шаг. А всё очень просто – долго себя заставлять, принуждать невозможно. Что-то внутри всё равно восстаёт, бастует, вот так и превратилась Полина для Ника из девочки, о которой искренне хотелось заботиться, искупая свою вину, в постылую, ненавистную, навязанную жену.

А теперь он очень любил скандалы. Страшно любил, когда Полина взрывалась и начинала орать, бить по нему своими кукольными кулачками – она оживала, теряла маску благополучия. И не то, чтобы к Нику возвращались отголоски былых тёплых чувств относительно жены, но он и себя ощущал в такие моменты немного более живым. И ждал, когда же она выкрикнет, что ей надоело – до смерти надоело выпрашивать секс, раз за разом получая отказ. Что она устала и хочет освободиться, что скажет ему: «Пошёл к чёрту!», и он пойдёт.

Как же он этого хотел!

Ник продолжал сидеть, постукивая пальцами по рулю, и перебирал варианты, куда бы ему сейчас поехать, чтобы не домой.

Может, купить квартиру, чтобы было куда податься, если припечёт? Обычно Ник использовал для этого отели, с другой стороны, почему бы не завести опять свой собственный тихий угол? И не пускать туда никого…

Хорошо бы. Но не сегодня – слишком устал.

Ник тронулся с места и вырулил на дорогу.

А почему бы не к Владу и Светке? Расскажет им сразу, как всё прошло, – будто Влад не знает, - может, и спать его Светка у них уложит. Заодно узнает и о фильме, в котором ему предстоит стать главным героем.

И снова попросить, чтобы денег Ябне передал. Точно! Вот поэтому он и поедет к Владу.

Плавно Ник сменил направление и уже через час поднимался в Светкину квартиру, где теперь жил и Влад. Они пока тоже не спешили переезжать – Влад решил, что он в состоянии заработать на новый, лучше прежнего дом, и хотелось ему, чтобы тот находился не в самой Москве, а значит, стоит немного потерпеть.

Друзья – именно таковыми стали Нику Светка и Владислав – не ожидали его увидеть в этот вечер. Но тем приятнее было Нику, что не просто впустили – затащили внутрь квартиры.

Здорово, казалось мужчине, и он улыбался, и отвечал на вопросы. И ему доверили подержать их сына, которому всего-то два месяца от роду было.

А потом Света ушла на вечернюю прогулку с ребёнком, и мужчины остались наедине.

- Почему сюда? – спросил Влад, когда оба они переместились с кухни в гостиную и развалились на диване.

Ник закинул голову на спинку дивана и уставился в потолок, но после вопроса повернулся к Владу, забравшему с собой кофе и теперь неторопливо его потягивавшему.

- А некуда больше.

- Что так? Совсем невмоготу? Полина так и не хочет развода?

- Неа, - как-то по-детски ответил Ник, снова оперев голову о диван. – Бесполезно. Намекать ей бесполезно. Бесится, но при этом не отпускает.

- Н-да, - протянул Влад, делая очередной глоток.

- Слушай, Влад, - вдруг подсобрался Ник, даже глаза блеснули, - а, может, придумаем что-то, чтоб Велоева убрать, а?

- Как убрать? – чуть не поперхнулся Владислав. – Ты что имеешь в виду? Ты в своём уме?!

- В своём, - тут же погрустнел Ник.

- Даже не думай об этом!

- Постоянно думаю! О другом не могу – так хочу глотка воздуха без них!

- Тебя почти два месяца в стране не было, неужели не надышался?

- Нет, представь себе, не надышался. Это не свобода, так, видимость одна. Слушай, сделай и мне кофе, а?

Влад поднялся, чтобы выполнить просьбу друга. Но у выхода из гостиной обернулся к нему с вопросом:

- А почему просто не подать на развод?

- А потому, что у Полины есть дурацкая привычка чуть что, бежать к дядюшке. А бездетный дядюшка сделал своим хобби меня запугивать.

Влад шумно выдохнул. Обычно они с Ником не обсуждали его семейную жизнь. Ник никогда не жаловался, отделывался кратким «нормально всё», и хоть Влад со Светланой понимали, что до «нормально» там ещё очень далеко, но в семью Ника не лезли. И в душу не лезли.

Первое время после того, как сыграна была свадьба, никому о тех событиях говорить не хотелось. Все мечтали забыть, как страшный сон. А потом это стало нормой - не затрагивать тему Полины и Велоева. Иногда только Ник немного приоткрывался, когда рассказывал, например, что ребёнка у них не будет, что скажи, быть может, Полинка всё раньше, он бы пытался вывернуться из её цепких коготков.

- Почему ты мне об этом не говорил?

- А что б ты смог сделать, Влад? Ты против него тоже слишком мелкая сошка – раздавит и не огорчится.

- Даже спустя столько времени…

- Не даже, - перебил Влада Ник, - а потому, что Полина всё ещё мечтает завести ребёнка. И представь, хочет сделать это со мной. А потому мне от Велоева периодически приходится лекции выслушивать. И знаешь, они пугают. Слова его пугают, потому что он презирает меня до глубины своей мерзкой, чёрной душонки. Он бы, наверное, и сам рад был бы, если бы Полина захотела развода – у него тогда руки развязались бы, и он, наконец, смог бы устроить для меня несчастный случай. Так что, возможно, я должен благодарить Полинку за то, что она ещё      не утратила надежду… Только не могу. Сил больше нет, даже домой, - Ник хмыкнул на этом слове, - ехать не хочется.

- Извини, но то, что ты предлагаешь, я сделать не могу. То есть, никаким образом участвовать не могу ни в одном предприятии против Велоева, - после минутного молчания сказал Влад.

Он скрылся на кухне, а Ник еле слышно произнёс, понимая, что друг его не услышит:

- Понимаю. Я всё понимаю, - и уже следом выкрикнул: - Но почему? Если придумать что-то, чтоб наверняка, чтоб со смертельным исходом, тогда и бояться ничего не нужно – наказывать нас уже будет некому.

Влад появился в проёме – взвинченный, срывающимся голосом прикрикнул на Ника:

- Да потому, что мы не в сказке живём! Не в фильме, не в кино, где у главного героя всё получается! А если не всё, то в него хоть армия из пулемётов стреляй – он герой, он выйдет сухим из воды. А здесь не сказка! Здесь сказки не хватает, понимаешь?! И я боюсь, понимаешь, боюсь, что ту семью я отмазал, ценой мордашки Светкиной отмазал, жизнью старика того отмазал, а в этот раз – эту семью не отмажу, не спасу. А он хотел, этот гад тогда хотел через Маринку и Костика выдавить из меня, где ты прячешься…

- Ну всё, всё, всё, хватит, - перебил, успокаивая друга, Ник. – Не надо. Я понял. Забудь.

И Влад ушёл доваривать кофе. Но когда уже с чашкой для Ника появился в гостиной, спросил:

- Завещание у тебя есть?

- Что? – не понял Ник, к чему был этот вопрос.

- Завещание, спрашиваю, составлял? Нет?

- Да, после того, как в первый раз о разводе заикнулся, сразу понял, что нужно на всякий случай в пользу родителей всё оформить.

- Хорошо. Полина знает, что ты уже вернулся? – Влад выжидающе смотрел на Ника.

И тот, понимая, что просто из любопытства такие вопросы Влад задавать не стал бы, решительно выдохнул:

- Нет, - и, затаив дыхание, ждал, что же готов выдать его друг.

- Я не говорил тебе никогда, но давно, аккурат в день твоей свадьбы Ябне приезжала в Москву. Мы со Светкой её встретили. Мы же и сказали ей, что ты уже женат. Но Ябне до сих пор одна, мне Анур об этом как-то недавно сказал…

- Нет! Нет! – вскочил с места Ник, пролив на себя горячий напиток, потому что он просто не ожидал такое услышать. Резануло болью в груди – представил, что пережила тогда его черноволосая девочка. Мужчина ругнулся, оттягивая от тела одежду в том месте, где темнело пятно, затем, глянув на Влада, объяснил тому, почему даже думать о таком предложении не хочет: - Ты с ума сошёл?! Он меня убить не побоится, когда поймёт, что Полина мною уже переболела. А относительно Ябне и не задумается даже.

- Не она, значит, не она, - отрезал Влад. – Над вариантами, куда податься, ещё можно подумать. Но ты мог бы пропасть, подумай об этом. Самолёт приземлился, ты с него сошёл, это в аэропорту зафиксировано. А потом, по дороге из Домодедово, что-то случилось. Автомобиль есть, а тебя нет. Двери не замкнуты, документы твои в салоне… Сам исчез.

- И ты готов мне в этом помочь? – уже успокоившись вернулся на место Ник.

- Раз предлагаю, значит, готов. Мне тебя будет не хватать… Чёрт! Мне придётся искать себе новую звезду, но… Да. Кроме Антона и того, второго, о Хайпудырской губе никто не знал. Они не сообщили Велоеву – это мне тот, который со шрамом сказал, пытался жизнь свою выкупить. И хорошо, что я не ляпнул тогда тебе про Ябне и её к тебе не пустил – о ней не знает Велоев. Ни о ней, ни о старике, тогда убитом, ни о доме. Никто о Ябне не знает, понимаешь? Кроме меня, тебя и Светы.

Ник задумался. Он молчал очень долго, пока не вспомнил о матери и отце.

- А родители мои?

- Сначала поубиваются, потом верить будут, что раз тела нет, значит, жива надежда. А потом я им аккуратно сообщу, что ты жив, только уже не Николай. Документы я тебе тоже сделаю, только не сразу. Сразу если меня люди, на Велоева работающие, засекут, заподозрят, сам понимаешь, он всё поймёт. Поэтому только тогда, когда через суд мы, то есть, родители твои тебя признают без вести пропавшим, только тогда я займусь документами для тебя.

- Родителям раньше сообщи. Не тяни до суда – мать может не выдержать.

- Это значит, что ты согласен?

- Спрашиваешь?

Влад кивнул, словно подтвердил договор.

- Ну и лады. Я сейчас машину твою куда-нибудь отгоню, потом вернусь. Ты из квартиры носа не суй. Телефон свой, кстати, давай тоже сюда. Я его в машине оставлю. – Влад сунул в карман телефон Ника, осторожно взяв тот через салфетку. – Светке ничего не говори – я сам. Всё, давай. Если хочешь, ложись спать – знаешь, где можно.

Чуть позже вечером Светлана плакала и пыталась отговорить двух неразумных, отчаянных мужчин. Но они слишком сильно хотели утереть Велоеву нос. К тому же, один из них не просто готов был пожертвовать сытой, богатой жизнью – он мечтал с таковою расстаться, чтобы снова иметь возможность наслаждаться присутствием рядом молодой северной ведьмы. А второй отпускал на свободу не просто друга – вольную птицу. Отпускал и даже в чём-то завидовал, понимая, что сам Москву бросить не сможет.

- И что ты думаешь, что Ябне сидит и ждёт тебя до сих пор? – пыталась образумить Ника Света.

Но тот только загадочно улыбался и отвечал:

- Посмотрим.

- Неужели ты готов жить там, на отшибе, без удобств совершенно? Это не три недели пересидеть, когда за тебя всё делают. Ты хочешь туда хозяином прийти – ты же не приспособлен к тому, чтобы жить в тех местах. Ты же захочешь сбежать оттуда рано или поздно!

И снова Ник загадочно улыбнулся и так же точно ответил:

- Посмотрим.

- Да что посмотрим?! – взорвалась Света. – Вся романтика твоя через месяц закончится, когда мозоли не от тренажёров на руках появятся, а от инструментов.

- Ну, год-другой я точно выдержу, а дальше…

- Вот именно! – перебила Света. – А дальше станешь жалеть и сбежишь!

- Скажем, не сбежит, а возьмёт Ябне, и вдвоём они уедут куда-нибудь в более подходящее место.

- Это если она ещё его примет! Я бы ему пинка под зад дала, и пусть бы катился на все четыре стороны.

- Да? – протянул Влад, улыбаясь и наклоняясь к жене, с намерением поцеловать. – Что-то я не припомню, чтобы получал от тебя хоть один пинок.

В конце концов, Света сдалась и обещала, что никому и никогда, что ни одному следователю, ни в одном суде и даже матери Ника не признается в том, что знает, где его искать.

А уже спустя три дня на старенькой Ниве, оформленной на какого-то мужичка из Красноярского края, Ник проехал Нарьян-Мар и теперь сверялся с картой, выданной ему Ануром. По его указаниям дорога обещала быть простой. Анур уверял, что заблудиться просто невозможно, что нужно лишь вовремя замечать, куда сворачивают тропы – они там натоптаны, нахожены, а за последние три года ещё и наезжены – особенно в тёплое время.

Из-за работы и семейных дел Анур отправиться с Ником не смог – извинился. Но Нику и самому не хотелось, чтобы кто-то его сопровождал. Хотелось добраться туда одному. Сразу в дом, и увидеть реакцию девушки, которую вот уже несколько лет он не может забыть.

Ник боялся, очень боялся, что Света окажется права. Ябне могла не просто не дождаться, ведь ждать её никто не просил, она могла разлюбить. Могла не принять, не простив, не пережив обиду.

Что делать в таком случае, Ник не знал. Он верил, хотел верить, что Ябне сможет его принять, не прогонит… Ведь она хотела же достучаться до него когда-то.

Тогда, у Светки и Влада, когда уже все улеглись, он долго думал, забыв про сон, как бы поступил, если бы узнал, что Ябне у нему приезжала. Думал, и не мог ответить – слишком сложно было сейчас, спустя столько лет, честно ответить.

Однако, сегодня Ник вовсе не жалел о том, что Влад умолчал о приезде Ябне, ведь теперь ему было, куда стремиться, к кому стремиться. И почему-то старый, неказистый, чужой дом очень хотелось назвать своим. Почему-то хотелось увидеть не только Ябне, но и её мать, и хотелось, чтобы она простила его – за смерть Ясавэя, за боль, которую причинил ей, украв у её дочери невинность, а потом оставив их.

Ник надеялся, что как-то смягчит их сердца то, что все эти годы он им помогал. Они принимали эту помощь, он знал – от Влада, а тот от Анура.

Весенняя тундра ещё краше, чем зимняя, и мелкие яркие цветы, - будто великаном был неведомый художник и наотмашь скидывал с кистей своих краску, опадавшую разноцветными точками на зелёном живом полотне, - не просто притягивали взгляд, они не отпускали его. И казалась родной, любимой эта земля, которую видел второй всего раз.

И небо над крышей авто было родным – таким голубым, безоблачным, что казалось, оно ждало его здесь, раскрывало объятия, приглашало остаться…

Ник хотел остаться. В эти минуты, когда неровные тропы, - не дороги даже, ведь те остались уже далеко позади, - вились верёвками и пропадали под колёсами, он понимал, что никуда не уедет отсюда. По крайней мере, не в ближайший год.

И Ябне, если она обижена, придётся мириться с его присутствием в её доме. Пусть злится на него, пусть дует губки, ругает и даже гонит – он не уйдёт. И всё научится делать, что раньше делал Ясавэй.

Он будет терпеть и просить прощения – каждое утро, каждый день и вечер.

И когда-нибудь её сердце не сможет больше противиться. Оно оттает, полюбит снова… Или же разрешит хозяйке признаться в её любви. Почему-то Ник хотел думать, что Ябне всё ещё его любит.

На горизонте показалась тёмная точка. Несколькими минутами ранее в той стороне Ник видел высокий тонкий дымок, стремящийся в чистое бескрайнее небо. Очертаний дома ещё не было видно, но сердце мужчины ёкнуло, подсказав, что он на месте. Почти.

Вскоре можно было различить блеяние оленей и лай собак – животные находились вне загона, в стороне от дома. Довольно далеко от дома, но не настолько, чтобы потерять их из виду. Даже можно различить человеческую фигуру, направлявшуюся от оленей в сторону дома.

Ник нажал на тормоз и остановился за несколько метров от входной двери, уже заметив, что дверь в дом распахнута настежь, а значит, Ябне должна быть там. Потому что в фигуре, виденной им в той стороне, где блеяли и паслись олени, Ник узнал Юлию.

Не успел мужчина выйти из машины, как из-за угла дома выбежал мальчишка. Карапуз, слишком мелкий, а потому легко заставивший улыбнуться удивлённой круглой мордашке, перепачканной землёй, крепко сжатым кулачкам, один из которых при виде чужака малыш выпустил изо рта, неровной, кривоватой походке, на которую сменился бег. Мальчишка смотрел на Ника во все глаза и медленно подходил на своих маленьких пухлых ножках. Снова поднял ко рту кулачок, обслюнявил край его, опустил ручку вниз и улыбнулся.

Нику захотелось упасть на колени - разве сможет Ябне его простить? Сможет ли принять того, кто оставил её и ребёнка?

Но ведь он ни сном, ни духом! Если бы знал, давно бы что-то придумал.

Руки у Ника дрожали, он хотел, но никак не мог решиться подхватить сына с земли и прижать к себе. Секунды растягивались неимоверно, превращая время в тягучий сироп. Ник понимал, что ребёнок – его. Неоткуда больше здесь взяться ни золотым волосам мальчугана, ни глазам - светлым, цвета потемневшего, потяжелевшего перед дождём серого неба.

И онемевшая Ябне, показавшаяся на пороге, всем видом своим – испуганным, словно боялась, что раскрыл её секрет, что не признает, отвернётся – подтверждала отцовство.

Ник наклонился и подхватил малыша на руки. Посмотрел на девушку, так и не сделавшую ни шага более в его сторону, и в его взгляде она смогла прочитать всё: и любовь его, которой девушке все эти годы так хотелось и так не хватало, и мольбы о прощении.

И всё равно ещё не верилось Ябне, что Золотой Дракон вернулся сюда. Даже тогда, когда снова расставляла перед нежданным гостем миски с небогатой едой. Даже тогда, когда наблюдала, с какой нежностью смотрит он на того, кого оставил ей когда-то вместо себя.

Она не сможет поверить в его возвращение ещё очень долго, пусть и станет Ник уверять, что больше отсюда не уйдёт никогда. Она не поверит даже тогда, когда Юля простит мужчину и обнимет, назовёт его сыном, станет просить свою дочь не гнать от себя долгожданное счастье.

И только тогда, когда сменится отнюдь не жарким летом весна, когда уже до середины дойдёт их короткое лето, Ябне сама войдёт в ту комнату, которая ныне отдана Нику. Войдёт тихими, нерешительными шагами, но их услышит Ник, потому что в ту ночь он не будет спать. Войдёт и без единого слова даст любимому мужчине понять, что она очень рада его возвращению, что она не ждала его, но не любить не могла.


home | my bookshelf | | Нам всем не хватает сказки |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 5
Средний рейтинг 4.2 из 5



Оцените эту книгу