Book: Возвращение ковчегов



Возвращение ковчегов

Дженнифер Броуди

Возвращение ковчегов

Jennifer Brody

Return of the Continuums


© 2016 Jennifer Brody

© Cover design Maddie Cothren

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2017

* * *

Всем тем, кто бережет в сердце пламя борьбы, даже перед лицом величайших препятствий

Выхода нет: мы платим за грехи наших отцов…

Фрэнк Герберт. «Дюна»[1]

Осталось еще место,

Что поглощает страх и боль,

А в день, когда мир сгинет,

Заплатит он легчайшую цену.

«Nine Inch Nails». «The Day the World Went Away»

Глава 0. Последний отбор

Профессор Дивинус спешил через Гарвардский двор. Полы его алой мантии шуршали, скрывая ноги, обутые в мягкие тапочки. В мемориальной церкви, возвещая конец занятий, прозвенел колокол.

– Кто бы мог подумать, что биофизика может быть столь увлекательной, – сказал после лекции в корпусе Сивера один из студентов.

Дивинус до сих пор обучал первокурсников, хотя вполне мог заняться чистой наукой и преуспеть на этом поприще. Первокурсники еще не пресытились, их умы оставались свежи и открыты, податливы, если не сказать чуточку наивны. «Нам всем не помешало бы иметь хоть малую долю этих качеств», – думал профессор.

Он держался мощеной дорожки, стараясь не наступать на тщательно ухоженный газон – дабы не вызвать гнев строгих смотрителей-садовников. Попадавшиеся по пути знакомые студенты, с сумками через плечо, окликали его: «Доброе утро, профессор!» – и бежали дальше, на следующее занятие.

С каменным лицом Дивинус кивал в ответ, соблюдая дежурную формулу вежливости. Он торопился и ни на мгновение не замедлил шаг. Нервно запустив руку в складки мантии, он нащупал футляр. Слишком ценна был эта вещица, чтобы случайно ее обронить. Пальцы сомкнулись на твердом кожаном чехле, и в голове мелькнуло: на месте. Впрочем, чувство облегчения быстро прошло.

Обычно разум Дивинуса был занят разработкой сложных планов и подготовкой к их исполнению. Однако случались моменты, когда он оставался один и ум занять было нечем, и тогда старый профессор мысленно представлял себе разные ужасы. Взглянув на несущихся по двору студентов, он вообразил, как их лица плавятся в жутком пекле, как их плоть, подобно воску, стекает с черепов.

«Еще не время», – подумал Дивинус и ущипнул себя за руку. Боль вернула к реальности. Наконец он достиг библиотеки Уайденера и быстро, насколько позволяли больные суставы, взбежал по ступеням высокого крыльца. Миновал двойные двери и поспешил дальше – по некогда величественным залам. Они были сплошь заставлены стеллажами, которые теперь пустовали, если не считать толстого слоя пыли на полках.

Прежде библиотека вмещала все накопленные человеком знания: пророческие, ошибочные и даже откровенно глупые, – однако все они существовали благодаря тому, что в какой-то момент ученые мужи и женщины брались за перо или, позднее, садились за клавиатуру в попытках осветить величайшие тайны Вселенной. Вид пустых полок удручал.

Профессор Дивинус вспомнил о легендарной Александрийской библиотеке, построенной в III веке до нашей эры. Пожар, уничтоживший этот крупнейший и наиболее значительный архив Древнего мира, ознаменовал утрату культурного наследия, в огне пропали множество ценнейших книг и хрупких свитков. Дивинус молился, чтобы та же судьба не постигла Первый ковчег.

Вот он приблизился к золотистым дверям с печатью Уробороса – змея, кусающего себя за хвост и обвивающего надпись, которую профессор прочитал вслух:

– Aeternus eternus.

Компьютер распознал его голос, и створки дверей разошлись в стороны, открывая кабину лифта. Дивинус вошел в него, и лифт стремительно понесся вниз. У Дивинуса закружилась голова и заложило уши. Он схватился за поручень, ощущая, насколько хрупко его тело и непрочны кости. Старость застала его врасплох, пришла внезапно и окончательно. А ведь он по-прежнему воображал себя первокурсником – с прыщами на лице и копной ярко-рыжих волос, хотя и с тем и с другим профессор распрощался десятки лет назад.

Прошло минут двадцать, и лифт наконец остановился. Двери открылись. Один за другим зажглись потолочные светильники, выхватывая из тьмы подземные коридоры.

– Доброе утро, профессор Дивинус, – произнес голос, который доносился одновременно отовсюду и ниоткуда. – Остальные ждут вас в комнате управления.

Дивинус знал: медлить нельзя, но взгляд его за что-то зацепился. Скользнул по рядам криокапсул вдоль стен. Больше половины еще оставались пусты, однако вскоре им предстояло вместить эмбрионы. Это утешало: крохи надежды сохранятся здесь, замороженные, во сне.

Впрочем, и это чувство прошло. Разум тревожно гудел.

– Профессор, разрешите поторопить вас, – напомнил голос. Неизменно учтивый, он прозвучал уже не так уверенно.

Губы профессора дрогнули в улыбке, когда он замер у капсулы с впечатляющим зародышем Canis lupus[2].

– Ной, давно ли мы знакомы? – спросил Дивинус.

– Вопрос с подвохом? – полюбопытствовал голос. – Профессор, вы сами меня программировали, а следовательно, я знаком с вами всю свою жизнь, что составляет тринадцать лет, сорок четыре дня, семь часов, двадцать одну минуту и пятьдесят две секунды…

– Значит, можешь говорить со мной прямо, – перебил Дивинус, прежде чем Ной перешел к наносекундам.

– Что ж, хорошо, профессор. Вы опоздали.

– Так-то лучше, Ной. Твои навыки общения уже выше.

– Я учился, – явно польщенный, ответил Ной.

– Ты прочел рекомендованную литературу?

– Просканировал некоторые из предложенных вами старых кинолент. Особенно мне понравилась «Космическая Одиссея 2001 года». Хоть мне и показалась странной мысль, что компьютер может восстать против своих создателей и попытаться убить их. Однако главным образом я мониторил социальные сети. Страсть людей к общению поистине безгранична.

Услышав это откровение, Дивинус наклонил голову. Сам он старался как можно меньше времени посвящать подобным отупляющим занятиям, но, как оказалось, был в меньшинстве.

– И правда, – ответил Дивинус.

– Если говорить откровенно, я нахожу это явление любопытным, – продолжил Ной. Его голос прозвучал задумчиво (еще одна изюминка программирования). – Я сам неплохо существую в полной изоляции.

– Что ж… мы не зря спроектировали тебя таким, – улыбнулся Дивинус. Улыбка, впрочем, быстро погасла. – Боюсь, в будущем тебя ждет долгое одиночество.

При упоминании мрачного будущего Дивинус неохотно отвернулся от криокапсул и их содержимого: зародышей, застывших в холоде и подсвеченных изумрудным светом. В молодые годы он бы не позволил себе так отвлечься, но с тех пор, как его возраст миновал точку не-возврата – как он сам ее называл, – разум сделался уже не таким надежным, а порой и вовсе непредсказуемым.

Под ногами на полу загорелись зеленые стрелки-указатели, однако в их помощи Дивинус не нуждался. Дорогу он знал как свои пять пальцев и поспешил через цепь сообщающихся камер к комнате управления, дверь в которую уже была открыта. Прошел внутрь и занял свое место во главе длинного стола. Взгляды двенадцати мужчин и женщин обратились к нему. Все присутствующие были облачены в такие же алые мантии с золотой эмблемой Уробороса.

– Спасибо, что пришел, Тео, – произнес профессор Лин. У него был сильный акцент кокни[3], из-за которого его порой было непросто понять. – Разве не ты созвал это чертово собрание?

– Ты прав, Уэнделл, – согласился Дивинус. – Прошу простить мне опоздание. Времени осталось мало, нельзя терять ни секунды. Как вы уже знаете, нам предстоит Последний отбор. – При этих словах он точно постарел лет на десять, однако иллюзия быстро развеялась, и на лице профессора появилось выражение непоколебимой решимости. – Если нет возражений, предлагаю начать, – сказал он, выводя на экран первое досье.

Над столом возникло голографическое изображение мужчины: карамельного оттенка кожа и коротко стриженные, пересыпанные сединой волосы; ладно сидящая военная форма. Изображение было таким живым, будто человек оказался в комнате лично.

– Профессор Сингх, вы предлагаете этого кандидата? – спросил Дивинус, перебирая материалы досье.

– Каюсь, виноват. – Сингх притворно вскинул руки, словно сдаваясь в плен. Не лишенный мальчишеского задора, он к тому же был младше всех собравшихся на добрых два десятка лет и тем не менее заслужил полное право находиться среди именитых ученых.

– Аргументы? – произнес Дивинус.

– С удовольствием, – ответил Сингх. – Мои названые братья и сестры, прошу любить и жаловать, генерал Мильтон Райт. – Обеими руками он указал на голограмму. – Его репутация безупречна. Генерал армии Соединенных Штатов, командующий вооруженными силами, председатель Объединенного комитета начальников штабов в период конфликта за ресурсы арктических морей…

– Сразу видно, знает свое дело, – перебил Дивинус, памятуя о катастрофической нехватке времени. Он взглядом обвел лица коллег. – Всех прошу проголосовать.

– За! – прозвучало двенадцать голосов.

– Итак, решено: кандидат отобран официально, – подытожил Дивинус, делая пометку в файле. – Куда мы его припишем? К одной из звездных колоний… или подземных? Проекты Шестого и Седьмого ковчегов опережают графики, а вот на площадке Девятого вышла задержка.

Профессора принялись высказывать мнения, то и дело перекрикивая друг друга, а после проголосовали. Дивинус кивнул и внес изменения в досье, приписав генерала ко Второму ковчегу, одной из звездных колоний. Далее в дело вступила цепочка сверхсекретной связи: Дивинус и его коллеги продолжили собрание, а их братья и сестры в других университетах страны скоро получат сообщение и известят кандидата.

Ученые без промедления перешли к следующему досье. Над столом возникла голограмма пожилой женщины: длинные седые волосы и пронзительный взгляд синих глаз. Кассандра Бет Ноулз, нобелевский лауреат в области экономики, автор нескольких бестселлеров. Разгорелся спор, голоса были практически равны, однако в итоге кандидат не прошел. «Против» прозвучало все же чаще.

Дивинус откинулся на спинку кресла и потер усталые глаза. Отбор отнимал уйму сил. За каждым отобранным кандидатом стояли миллиарды тех, кто погибнет, если Конец и правда настанет. И не только люди – все живое сгинет, когда хлынет дождь огня и серы. Вымирание динозавров по сравнению с этим покажется незначительным эпизодом в истории Земли.

Много часов спустя, когда все едва соображали от усталости, настало время последнего досье. Оно было объемнее прочих и потому могло показаться более важным, однако Дивинус отказывался думать о человеческих жизнях в таком ключе. Произведя нужные манипуляции, он открыл файл. Над столом возникло голографическое изображение семьи: отец, мать и две дочери, все четверо – само совершенство. Фотография была сделана в знакомой всем овальной комнате: белые стены, на полу темно-синий ковер с национальным гербом.

– Припас лучшее напоследок, Тео? – спросил профессор Лин, приподняв кустистые брови. – Или козырь в рукаве?

– Почему ты все время ищешь подвох в моих действиях? – спросил Дивинус.

– От тебя всего можно ожидать, – парировал Лин, и за столом засмеялись.

Однако Дивинус очень серьезно обратился к собранию:

– Мои названые братья и сестры, полагаю, вы уже знакомы с президентом Элайджей Уэйдом и его семьей?

– Знаем, что это самая знаменитая семья в Америке, – поспешно сказала профессор Бишоп, отбрасывая назад прямые светлые волосы. Она преподавала на факультете истории и специализировалась на цифровой истории: эта область науки использовала коммуникационные технологии для сбора исторических сведений. А еще Бишоп была самым популярным преподавателем в кампусе, и разные студенческие дома часто приглашали ее на званые ужины.

– Думаю, президент Элайджа Уэйд войдет в историю как один из самых последовательных руководителей нашей страны, – продолжила она. – Одна только его внутренняя политика преобразила нашу нацию в разгар жестокого финансового кризиса, не говоря уже об иммиграционных реформах, открывших наши границы, и многочисленных достижениях в области внешней политики.

Дивинус кивнул.

– Благодарю, профессор. Итак, голосуем. Что скажете?

– За, – прозвучали все двенадцать голосов.

– Семья Уэйд официально отобрана, – сказал Дивинус, делая пометку в досье. – А теперь самая трудная часть. Куда мы их припишем?

– Необходимо продумать безопасный маршрут эвакуации, – заметил профессор Куэйд, выводя на экран карту и увеличивая изображение порталов рядом с Вашингтоном. Профессор инженерии и прикладных наук, он отвечал за логистику. – Президент – кандидат заметный, нельзя полагаться на обычные процедуры.

– Кстати, верно, – согласился Дивинус. – Кто еще желает высказаться?

– До того как заняться политикой, президент Уэйд служил в ВМФ, – припомнила профессор Ронан, женщина средних лет с невероятно короткой стрижкой, декан факультета психологии. – Командовал экипажем атомной субмарины, значит, у него есть опыт пребывания глубоко под водой. Согласно моему анализу, ему самое место в убежище на дне моря.

– Согласен с коллегой, – сказал Лин. Он был профессором политологии, и в его обязанности входило проверять кандидатов на выборных должностях и в правительстве. – Его послужной список безупречен.

– Любопытно… секундочку… посмотрим… – колдуя над картой, проговорил Куэйд. – Есть портал в Военно-морской академии США в Аннаполисе, это штат Мэриленд. Он обеспечит быстрый и надежный переход из Белого дома.

– Но к которой из глубоководных колоний мы припишем президента? – спросил Сингх.

– Вариантов целых пять, – ответил Куэйд и раскинул голограммы глубочайших океанских впадин.

Гигантские разломы в земной коре образовались миллиарды лет назад в результате масштабных тектонических сдвигов, когда одна литосферная плита уходила под другую. Находились они далеко друг от друга, разделенные тысячами миль соленой воды и подводными горами. На дне каждой впадины разместилось по колонии. Назвали эти темные глубины Зоной Гадеса – в честь древнегреческого бога подземного мира.

Ученые принялись голосовать. Куэйд отметил сложности в оценке рисков, Ронан напомнила о демографии, а Бишоп – об исторической важности выбора. Однако Дивинус их почти не слушал. Он сосредоточенно взирал на изображение семьи президента. Да, он нарушал протокол, игнорируя голосование, но все же поместил семью Уэйд туда, где им, как он знал, было самое место.

Когда присутствующие заметили это, над столом повисла тишина. Куэйд оторвался от вычислений и нахмурился.

– Тринадцатый ковчег? – спросил он, отодвигая планшет. – Почему? Вместительность Двенадцатого куда больше, а Одиннадцатый расположен на дне Марианской впадины, там может быть намного безопаснее.

Дивинус на мгновение задумался.

– Мои названые братья и сестры, в основе нашей работы лежит наука, однако мы руководствуемся и другими соображениями.

– Эмпирическая догадка? – поинтересовалась Бишоп.

– Я бы сказал, чутье, – признал Дивинус.

– Чутье? – усмехнулся Лин. – Ты что-то мягок с нами, Тео.

Дивинус улыбнулся:

– Всех прошу высказаться.

– За! – прогудело в зале.

Наконец они разобрались с последним досье, но прежде, чем распустить собрание, Дивинус задержал коллег легким взмахом руки.

– Сегодня предстоит решить еще один вопрос. – Не говоря больше ни слова, он извлек из складок мантии твердый кожаный футляр и положил его на стол. На крышке футляра стояла печать Уробороса.

– Это последний? – спросил Сингх.

Дивинус приподнял крышку, явив взору коллег золотистый браслет, лежавший в складках мягкого черного бархата. Его внешняя твердость была обманчива, казалось, металл готов растечься. Дивинус достал браслет и продемонстрировал остальным. На внутренней поверхности сверкнула изумрудным светом цифра 13.

– На этот раз биоинженеры превзошли самих себя, – сказал Дивинус, любуясь легким, точно перышко, устройством. – Это их шедевр.

– Он точно безопасен? – спросил Сингх.

– Для носителя – да, – ответил Дивинус. Он не стал упоминать многочисленные провалы во время экспериментов – жизни, потерянные во имя совершенствования сложного процесса слияния.

Профессор Ронан подалась вперед, и золотистый блеск устройства отразился на ее угловатых скулах.

– Кого мы назначим носителем? – спросила она.

Дивинус покрутил браслет в руках.

– Тео, хватит с нас чертовых игр, – упрекнул его Лин. – Ты ведь уже выбрал, да? Ну так называй, не томи.

Дивинус не стал отпираться. Вместо этого он перевел взгляд на изображение над столом, посмотрел на Элианну Уэйд: яркие глаза ее лучились светом невинности и юности, она еще не подозревала, какая ноша ей уготована.

– Дочь президента? – предположил Сингх.

– Элианна Уэйд, – подтвердил Дивинус. – Ей пятнадцать, родилась в Талсе, в Оклахоме, но позже переехала с семьей в Вашингтон – после прошлогодних выборов. В настоящий момент учится в десятом классе школы «Друзья Сидуэлла».



– По успеваемости у нее всего лишь средний балл, – сказал Лин, отыскав на планшете личное дело девочки. – Уверен, найдется кандидат более достойный. Как насчет ее сестры… Сари Уэйд? Она младше, но ее успехи впечатляют.

– Уэнделл, академическая успеваемость – это еще не все, – напомнил Дивинус. – Особенно в долгосрочной перспективе. Взгляни на ее способности к сопереживанию[4]. Такой высокой оценки я еще не встречал.

Собравшиеся одобрительно зашептались.

– Я официально назначаю Элианну Уэйд носителем из Тринадцатого ковчега, – продолжил Дивинус, чувствуя, что момент наступил. – Всех прошу проголосовать.

Все двенадцать голосов прозвучали почти в унисон. Выбор одобрили единогласно, и в этот момент Маяк озарился изумрудным светом, словно ожил, почувствовал, какую судьбу уготовили – ему и человечеству – всего одним быстрым голосованием. Дивинус убрал Маяк в футляр и снова спрятал в складках мантии.

– Ной, забронируй мне билет на самолет до Нью-Йорка и извести Белый дом, – распорядился Дивинус, вставая из-за стола и быстро направляясь к двери. – Нельзя терять ни секунды.

– Да, профессор, – тотчас отозвался Ной.

Алым вихрем Дивинус покинул комнату управления.

Часть первая. Великое пробуждение

От нее будто исходил свет. И все вокруг расцвело. Мир открылся мне навстречу. Каждое утро прочило славный день. И все стало возможно, доступно. И люди вокруг стали добрые и красивые. И у меня пропал страх.

Джон Стейнбек. «На Восток от Эдема»[5]

Выдержка из соглашения «О возвращении к Первому ковчегу»

Между профессором Теодором Дивинусом и его назваными братьями и сестрами, представителями проекта «Ковчег», и нижеподписавшимися личностями, перечисленными в приложении, здесь и далее именуемыми «Избранные» от Второго, Третьего, Четвертого, Пятого, Шестого, Седьмого, Восьмого, Девятого, Десятого, Одиннадцатого, Двенадцатого и Тринадцатого ковчегов, заключенного в этот день, в согласии с международным и морским правом.


В случае если возникнет угроза Конца;

если Конец постигнет Землю, Поверхность планеты будет уничтожена и останется непригодной к обитанию в течение тысячи лет;


если представители проекта «Ковчег» подготовились к сохранению накопленных человечеством знаний и обеспечению выживания видов после Конца, дабы люди могли вернуться на Поверхность;


если нижеподписавшиеся Избранные единогласно решили связать себя узами данного Соглашения, дабы исполнить отведенные им роли после Конца,


стороны соглашаются с нижеследующим:

Пункт 1: Отбор

1. Принимая выбор и назначение в одну из перечисленных выше колоний, Избранные автоматически соглашаются с условиями данного Соглашения.

2. Несогласие с условиями данного Соглашения ведет к исключению Избранного из проекта «Ковчег», если данное нарушение имеет место до Конца, или к пожизненному изгнанию из колонии, если нарушение имеет место после Конца.

3. Суд и исполнение наказания за нарушение условий данного Соглашения осуществляются участниками проекта «Ковчег» (включая профессора Дивинуса и его названых братьев и сестер, здесь и далее именуемых «Профессора»), если нарушение имеет место до Конца, или гражданами соответствующих колоний, по обычаю и законам конкретного Ковчега, если нарушение имеет место после Конца.

Пункт 2: Исход

1. В случае если наступит Конец, Избранных надлежит немедленно известить. Избранные соглашаются следовать протоколу безопасной эвакуации, составленному профессорами, дабы в срок явиться в надлежащую точку исхода и далее следовать инструкциям.

2. Неявка Избранного в надлежащую точку в срок эвакуации ведет к немедленному лишению его места в колонии и передаче данного места другому кандидату. Ввиду срочных и опасных обстоятельств, вызванных приходом Конца, лишение места в колонии не подлежит формальному оспариванию; напротив, оно считается окончательным и обжалованию не подлежит.

Пункт 3: Сроки исхода

1. Избранные согласны провести в пределах колоний весь период исхода (1000 лет), дабы позволить Поверхности планеты очиститься и снова стать пригодной для обитания.

2. Любая попытка досрочно вернуться на Поверхность ставит под угрозу не только жизнь колонии, но и всего проекта «Ковчег», а следовательно, влечет за собой наказание в виде смертной казни.

3. Каждая колония снабжена одним (1) носителем, заранее отобранным Профессорами, и одним (1) Маяком. Перед исходом носитель связывает себя с Маяком, как предписано инструкцией, и носит устройство до конца жизни. Попытки снять Маяк досрочно строго запрещены и влекут за собой немедленную кончину носителя.

4. Перед смертью носитель сам выбирает подходящего преемника. Таким образом, устройство передается от носителя к носителю, пока период времени, обозначенный как «Сроки исхода», не завершится и не наступит момент возвращения на Поверхность.

5. Если цепочка передачи Маяков будет нарушена, это повлечет за собой утрату жизненно важной информации, критичной для выживания Избранных, и, следовательно, поставит под угрозу весь проект «Ковчег».

Статья 4: Возвращение Ковчегов

1. По истечении срока исхода Маяки уведомят носителей о том, что пришло время возвращаться на Поверхность.

2. Носителям же полагается вывести Избранных из колоний на Поверхность Земли, следуя инструкциям. Маяки послужат компасами и приведут Избранных по нужным координатам к Первому ковчегу. На месте Маяки послужат ключами, открывающими доступ к содержимому Первого ковчега.

3. Избранные согласны вернуться на Поверхность Земли по истечении срока исхода с мирными и конструктивными намерениями или же не вернуться вообще, оставшись, таким образом, в изгнании до конца своих дней.

Глава 1. Темный

Ближе.

Ближе.

Ближе.

Он подобрался к девчонке.

Покинул пределы сознания и окунулся в мир снов, в размытые его уголки, еще даже не принявшие четких очертаний. Мальчишки не было, он не мог защитить девчонку, и тогда Темный устремился к ней, как зловещий туман, выбросив вперед призрачные щупальца. Чем ближе он подбирался, тем сильнее его темная сущность влияла на нее, на ее мысли.

Ослепленная, она закричала.

Обездвиженная, покачнулась.

Сломленная, упала.

Темный ненадолго завис над девчонкой, упиваясь ее беспомощностью. Она содрогнулась и закричала в страхе, и тогда он устремил к ней когти, широко раззявив черную пасть. Внезапно ее запястье взорвалось вспышкой изумрудного света, похожей на живое дышащее существо. Свет пронзил его, точно сотня тысяч клинков, и отогнал назад во тьму.

Его охватила жгучая боль. Невероятно, прежде никто не мог ему противиться. Темный зашипел, когда в мир сна проник солнечный свет и забрал у него девчонку. Ткань этого мира стала таять, истончаясь, как паутинка, сплетенная в глухую ночь и не выдержавшая натиска утра.

До девчонки все еще было далеко. Даже усиленный приборами, разум Темного не мог преодолеть разделяющие их время и расстояние. Но скоро, очень скоро все изменится. Чем он ближе, тем выше его сила. Наконец он раскроет древние тайны Конца и высвободит его мощь.

Скоро Темный получит и девчонку, и то, что осталось от разрушенного мира.

Или уничтожит и то и другое.

Глава 2. Пробуждение на рассвете (Майра Джексон)

Солнце вскарабкалось на горизонт и пролило свет на лицо Майры. Она мигом проснулась, вынырнув из неспокойного забытья. Очередной кошмар, уныло подумала Майра. Мускулы ныли после схватки с воображаемым монстром, в горле пересохло. Майра лежала, свернувшись калачиком, возле обогревателя. Прибор давно остыл, пора было зарядить его солнечные батареи.

Дрожа, Майра натянула на плечи край одеяла, чтобы прогнать остатки ночного холода. Одеяло поддалось слишком легко, и Майра испуганно вздрогнула. Возиус!

Испуганная, она резко села. Под братишкиным весом одеяло на себя не оттянешь. Они спали вместе не только чтобы сохранить тепло, но и потому, что в пустынном мире Поверхности так не хватало уюта. В Тринадцатом ковчеге, колонии, что лежала на дне одного из самых глубоких океанских разломов, Майра делила крохотную спальню с братишкой, и ей всегда недоставало уединения. Теперь же, когда потолком ее спальни стало бескрайнее небо, пронизанное светом звезд, хотелось одного: держать Возиуса поближе к себе.

Поморгав, Майра взглянула на горизонт, где утреннее солнце прочертило тонкую, как лезвие бритвы, розовую полоску. Опаленная земля напоминала место извержения вулкана. Жизнь на Поверхности не уцелела. По крайней мере, за неделю после возвращения ребята ее признаков не заметили. На западе высился, пронзая небо пиками, горный хребет, а на востоке пенились и бились о берег океанские волны.

Майра взглянула на двух других спящих. Компания устроила лагерь на каменистой возвышенности, откуда был виден берег. Под одеялами спали попутчики Майры – Пейдж и Калеб. Оба еще не проснулись. Они были ее лучшими друзьями и бежали вместе с ней из Тринадцатого ковчега. Однако место рядом с Майрой было пусто и холодно.

Тревога усилилась.

– Возиус! – позвала Майра, вскакивая и высвобождая ноги из плена скомканного одеяла. Золотистый браслет на правом запястье принялся пульсировать чаще, спеша угнаться за ритмом ее сердца.

В голове у Майры проснулся еще один человек – Элианна Уэйд, а точнее, ее разум, сумма воспоминаний, мыслей, эмоций – все, что осталось и сохранилось от нее в памяти Маяка. Элианна напоминала о себе как женский голос, который слышала одна только Майра.

«Успокойся и поищи его, – сказала она. – Найдешь».

«Откуда ты знаешь?» – мысленно спросила Майра; из-за паники в ушах шумело. Ей не нужно было произносить слова вслух, Элианна спокойно читала мысли Майры.

«Он не мог далеко уйти», – ответила она.

«Чтобы пораниться или попасть в беду, далеко ходить не надо, – возразила Майра. – Сама знаешь, Возиус и в лучшие дни не очень внимателен, к тому же постоянно попадает в переделки».

Майра осмотрелась, пытаясь отыскать миниатюрную фигурку брата. Ему хоть и исполнилось восемь лет – ну, почти девять, – ростом он был вдвое меньше сверстников. На носу у него криво сидели самодельные очки с толстыми стеклами, скрепленными шурупами, скотчем и Оракул знает чем еще. У Майры волосы были кудрявые и каштановые, как у мамы, зато у Возиуса – прямые и светлые, как у отца.

Его нигде не было видно.

За две секунды Майра выяснила, что рюкзак Возиуса тоже пропал, а от лагеря в сторону пляжа ведет цепочка следов. Не дожидаясь, пока проснутся Пейдж и Калеб, Майра пошла по этим следам, на ходу натягивая ботинки.

– Возиус! – прокричала она.

Наконец Майра увидела на нависающем над морем каменистом выступе крохотную фигурку. В черной куртке с капюшоном Возиус сливался с вулканической поверхностью. Свесив ноги, он сидел на камне, а внизу шипели и плевались брызгами волны. Почему он не отвечает? Неужели ее крики поглотил шум волн? Или Возиус ранен? Майра выбежала на пляж и вскарабкалась на выступ, огибая по пути рябые острые камни. Забравшись, она ухватилась за плечо Возиуса. Он обернулся и взглянул на сестру остекленевшим взглядом. Потом на его лице появилась кривая ухмылка.

– С добрым утром! – как ни в чем не бывало произнес братишка. С тех пор как они увидели настоящее утро – когда восходит солнце и заливает все вокруг ослепительным светом, – эта фраза стала его любимой. Возиус повторял ее днями напролет.

– Никакое оно не доброе, – возразила Майра. Страх она скрыть так и не сумела. – Совсем не доброе. Ты меня до смерти напугал.

– Ничего подобного, – хрипло ответил Возиус. Майра с трудом могла расслышать его из-за шума волн. – Ты жива.

– Тогда до полусмерти. Нельзя же вот так уходить! А если бы ты поранился? Или заблудился?

– Так ведь все хорошо. Со мной все хорошо.

– А если бы вышло иначе? – не унималась Майра.

– Ты права, надо было тебя предупредить.

– Ты это просто так говоришь, – расстроенно вздохнула сестра, присаживаясь рядом. Ледяной ветер кусал щеки, отчего кожа на лице разрумянилась. Майра под горло застегнула молнию на куртке и плотнее натянула капюшон. – Что ты здесь забыл, кстати? Холодно же.

– Не спалось… – Он повозился с компьютером, который примостил на коленях. Крышка была открыта, но экран оставался темным. – Тебе снова кошмар снился. Ты дергалась и стонала. Разбудила меня.

Кошмары ей были в новинку. До того как выяснилось, что в колонии скоро закончится воздух, Майра спала крепко. Даже слишком: пробуждение на искусственном рассвете, когда зажигались лампы, было для нее одним из тяжелейших испытаний.

– Сегодня я во сне ничего не говорила? – спросила Майра, когда внизу, обдав их тучей брызг, разбилась особенно крупная волна. Майра облизнула губы, ощутила солоноватый привкус.

– Ничего толкового… что-то о потемнении… или о тьме… и вроде как кого-то по имени звала… снова и снова… Маяк мерцал очень, очень быстро.

Майра покраснела.

– Аэро?

Возиус кивнул:

– Еще один носитель, да?

– Вроде бы, – ответила Майра, дотрагиваясь до браслета.

Теперь он пульсировал мерно и ровно. Правда была в том, что Аэро приходил к Майре только во сне: их связывали Маяки, и Майра пока еще толком не умела управлять своим устройством. Чувства говорили, что Аэро – настоящий, тогда как ученый в ней хотел закричать в знак протеста: «Нет доказательств! Лишь чувства, видения и сны!»

Плохо то, что за всю неделю – после первой ночи на Поверхности – Аэро так больше и не пришел. Это и заставляло сомневаться в его реальности, пусть даже сердце билось чаще, говоря, что Аэро где-то там, где-то рядом.

Возиус пощелкал кнопками, но экран компьютера по-прежнему оставался темен и пуст. Компьютер был самой большой ценностью для мальчишки, и вообще единственной вещью такого рода во всем мире. Возиус сам собрал его из деталей со свалки, но внутрь попала вода, когда на субмарину напал кракен.

– Не получилось еще починить? – спросила Майра. Возиус покачал головой:

– Нет, ему крышка. Соленая вода сильно повредила его.

Майра это прекрасно понимала. В колонии она была инженером и часто боролась с протечками, чтобы соленая вода не губила механизмы Ковчега.

– Сочувствую, Воз, – сказала она и стиснула его плечо. – Но ты не волнуйся: вот доберемся до Первого ковчега, и ты соберешь себе новый компьютер. Спорю, у них там тонны запчастей, даже больше, чем у нас в Десятом секторе.

Возиус, как всегда, выслушал ее молча. Долгое время они сидели в тишине, и только волны шумели, разбиваясь о камни. Наконец Возиус нарушил молчание.

– Думаешь, они там живы еще? – спросил он, глядя на неспокойную воду.

Вопрос застал Майру врасплох. На какое-то время она даже потеряла дар речи. Дня не проходило, чтобы она не волновалась о судьбе дома, их подводной колонии. Они сбежали от Флавия и тирании Синода в построенной отцом субмарине и выбрались на Поверхность, надеясь, что там вновь можно жить.

– Разумеется.

Майра старалась говорить жизнерадостно и уверенно, как родитель с ребенком. Однако ее голос надломился и прозвучал безжизненно. Майра оказалась не готова выполнить миссию. Тоска по отцу ножом вонзалась в сердце. Последний раз, когда она его видела, он сидел в Тени, обвиненный в заговоре против Синода.

– Поэтому мы и отправились в путь, – добавила она, чувствуя, как крепнет решимость. – Придумаем, как их спасти. Воздух еще не закончился.

– Но скоро закончится, – напомнил Возиус. – Если не поспешим.

Его слова повисли в воздухе, словно ядовитое облако.

Майра не стала спорить, ведь братишка был прав. В голове прозвучали слова отца: «Еще восемь месяцев – а может, и того меньше, – и мы все тут задохнемся». Это он обнаружил, что машина «Анимус» вышла из строя и вскоре не сможет обеспечивать колонию кислородом. Хотя отец и был главным инженером, починить ее он не мог. Теперь все зависело от беглецов.

– Первый ковчег поможет, – сказала Майра, потрепав Возиуса по голове и подумав: «Должен помочь. Он – наша последняя надежда».

Возиус опустил взгляд на компьютер.

– Дома мы возвращали мертвых Святому Морю. Я тоже хочу отдать ему компьютер.

– Воз, ты уверен? – пораженно спросила Майра. Она не могла представить братишку без компьютера, ведь он сроднился с этой вещью. Но, заглянув ему в глаза, поняла: Возиус уже решил, а если он что-то решил, его не отговоришь. Он был на удивление упрям, совсем как отец.

– Все равно не починишь, – пожал братишка плечами. – К тому же он слишком тяжелый и занимает много места в рюкзаке. Какой смысл таскать его с собой?

– Хорошо, раз ты уверен… – сказала Майра, глядя, как братишка закрывает крышку компьютера, словно складывает вдвое лист бумаги. Петли заржавели. Возиус был прав: компьютер, как и многое давно потерянное, не спасти. Святое Море, может, и уберегло их от Конца, однако разрушало все, к чему прикасалось.



– Хочешь произнести молитву? – предложила Майра.

Взгляд Возиуса потемнел.

– Нет, я в молитвы не верю.

Братишка зашвырнул компьютер в море: пару раз перевернувшись, он врезался в волны, и волны поглотили его.

* * *

В лагере их ждали обеспокоенные Калеб и Пейдж.

– Майра, нельзя убегать вот так, без предупреждения, – бросился к ней Калеб. Лишь обняв Майру, он немного успокоился.

Она же, напротив, напряглась во время этих объятий. Ей было неуютно, хотелось отстраниться, когда он целовал ее. Да что с ней такое? Почему она не может любить Калеба так, как он любит ее? Выждав еще немного, Майра все же отстранилась.

– Сестра мне то же самое говорила, – сказал Возиус. Стряхнув с себя рюкзак, он плюхнулся на землю.

– Ну, значит, это вас обоих касается, – строго произнесла Пейдж. Ее длинные белокурые пряди свалялись, а милое личико было в грязи.

С тех пор как они бежали, Майра еще ни разу не видела своего отражения. И хотя она не могла сравниться с Пейдж в красоте, все же не стоило совсем уж запускать себя. Майра коснулась выступающих скул, свалявшихся кудрей и взглянула на пальцы. Все черные.

– Простите, я не подумала, – извинилась Майра и виновато поковыряла ногой землю. – Я проснулась, а Возиуса нет… запаниковала и бросилась искать. Обещаю, больше не повторится.

– Клянешься Оракулом? – спросил Калеб.

– Оракулом и Святым Морем, – сказала Майра и покрутила ладонью у груди. Они улыбнулись друг другу, но тут Маяк сверкнул ярче, и в голове раздался голос Элианны: «Время уходит, пора в путь».

Велению Маяка было невозможно не повиноваться. Да Майра и не пыталась. Это устройство стало для нее и благословением, и проклятием. Калеб заметил перемену в ее взгляде.

– Дай угадаю: Элианна говорит, что пора идти? – демонстративно вздохнул он. – Она еще хуже учителей в Академии.

– У нее хотя бы план есть, – вмешалась Пейдж. – А мне нравятся планы. Постойте… у нее ведь есть план? – встревоженно глянула она на Майру.

Майра рассмеялась, и тут браслет вспыхнул. Взгляд девушки остекленел, когда перед мысленным взором замелькал извилистый путь к Первому ковчегу, показанный Элианной. Путь этот был далек, очень далек. Пешком они будут идти даже не недели – месяцы.

– План есть. Мы высадились в месте, которое прежде называлось Внешние отмели[6], – сказала Майра, впитав послание Элианны. – Если бы не кракен, я бы подвела нас ближе к Первому ковчегу, а так придется остаток пути проделать пешком. Элианна велит идти на север и держаться берега. Океан – это источник воды и хороший ориентир, не заблудимся.

– Короче, идти, идти и еще раз идти. Черт, – проворчал Калеб, натягивая носки на стертые ноги и морщась от боли, – у меня ноги отвалятся скорее, чем мы доберемся.

Пейдж стрельнула в него издевательским взглядом:

– Ноги вряд ли отвалятся, но если волдыри лопнут, то кожа сойдет.

– Кожа сойдет? – воскликнул Калеб. – Ужас какой.

– Приятного мало, но жить будешь.

– Потрясающе, мне уже полегчало.

– Хватит ныть, – сказала Майра, вскакивая на ноги и сворачивая постель. – Чем скорее тронемся, тем скорее придем. Это я тебе, Сиболд.

– Хорошо, Джексон, – пробубнил в ответ Калеб и добродушно улыбнулся.

Солнце ползло к зениту, а странники продолжили свой долгий путь на север.

Глава 3. Волшебный час (Аэро Райт)

Аэро следил, как солнце скрывается за опаленным корпусом спасательной капсулы. Вот ослепительный шар превратился в дрожащий полукруг, а после – в полосу света, которая в конце концов исчезла за обтекаемыми очертаниями корабля. Еще несколько минут мир будет купаться в золотистом свете. Закат – так это вроде бы называется?

Аэро где-то вычитал это, или узнал в Агогэ, или вовсе выудил из памяти Маяка. С тех пор как он стал носителем из Второго ковчега – звездолета, изначально предназначенного для поисков внеземной жизни, – его сознание превратилось в мешанину обрывков и разрозненных фрагментов историй, бесед и воспоминаний. Сложить один с другим, определить, что откуда, у него не получалось. Они стали его частью – как руки, ноги или шрам в форме полумесяца на лбу.

С закатом он двинулся по выжженной земле. Температура, днем поднявшаяся угрожающе высоко, стремительно падала. Ветер нес клубы песка, на зубах скрипело. И хотя пыль тут была черная, а не красная, местность напоминала дно мертвого марсианского моря. Аэро поднялся на высокое плато и обернулся к лагерю, который они не покидали последние семь дней.

Он различил стройную фигуру Рен. Сгорбившись у спасательной капсулы, она пересчитывала запасы еды и распределяла дневной рацион. Рен проделывала это по нескольку раз в сутки, словно некий ритуал. Оружейник склонился над походной плитой и готовил лечебный чай. Вкус у напитка был такой резкий и крепкий, что Аэро не смог бы его пить. Впрочем, предназначалось лекарство вовсе не для него.

Аэро снова посмотрел на Рен. Стоило ей встать, и стало заметно, что она хромает. Можно было различить и шину на лодыжке. Спасательная капсула, на которой они бежали из Ковчега, совершила жесткую посадку, и Рен сильно повредила ногу.

– Брось меня, капитан! – процедила она сквозь стиснутые зубы, когда Аэро вытаскивал ее из-под обломков. – Проклятье! Травма слишком тяжелая… Я вас только задержу…

– Ни за что, – отрезал Аэро.

– Я нагоню вас, когда станет легче, – запротестовала Рен, покраснев и кривясь от боли. Лодыжка у нее страшно распухла, она не могла встать на больную ногу, а когда все же попыталась, то вскрикнула от боли. Наверное, перелом.

И все же Аэро отказался бросить ее. Ведь она не бросила его, когда майоры прервали поединок с Виником и устроили ловушку внутри симуляционной камеры.

Оружейник осмотрел ногу Рен и сказал, что у нее растяжение. Не перелом – и хорошо. Как всегда щепетильный, мастер соорудил шину, но даже с ней Рен не могла пройти и короткого расстояния, не говоря уже о тысячах миль до Первого ковчега.

– Две недели отдыха как минимум, – сказал оружейник, прилаживая шину. – Попытаетесь идти раньше, снова повредите ногу.

– Надо идти, – заявила Рен, невзирая на укоризненный взгляд Аэро.

Оружейник затянул повязку потуже, и Рен поморщилась.

– Лейтенант, к такому следует относиться серьезно. Связки могут и не восстановиться.

– Оставаться тут слишком рискованно! Здесь, в пустыне, мы как на ладони. Виник ищет нас. Ему ничего не стоит просчитать траекторию и вычислить место падения. Только двигаясь, мы сможем оторваться…

– Мы тебя не оставим, – перебил Аэро, хотя и знал, что Рен права. – Решение окончательное, лейтенант. Ты осмелишься перечить прямому приказу?

Внезапно вспыхнул Маяк, вырывая Аэро из реальности. Он взглянул на браслет: печать Уробороса – змей, кусающий себя за хвост и обвивший слова «Aeternus eternus», – все еще тускло поблескивала. Золотистый металл был теплый на ощупь. Аэро услышал слабый голос, как будто кто-то звал его издалека: «Аэро! Аэро! Аэро!»

Он сразу же подумал о Майре. Может, она ищет его? Зовет? Или попала в беду? Или это голос кого-то другого? Однако сигнал угас прежде, чем Аэро сумел определить источник. Он был расстроен и растерян. Маяк – не фальшион, им управлять сложнее. Браслет сильно отличался от всего, с чем Аэро имел дело прежде. И пусть фальшионы – продукт сложной научной мысли, по своей сути они просты. А вот Маяк – дело совершенно иное, он сочетает в себе и науку, и алхимию, и магию.

Аэро обнажил фальшион и проделал несколько упражнений – отчасти чтобы поддержать навыки, отчасти чтобы успокоить разум. Упражнения всегда помогали справиться со сложными эмоциями. Взглянув на клинок, он увидел на золотистом металле свое отражение: короткие каштановые волосы отросли и чуть курчавились, но глаза – темно-карие, почти черные – оставались прежними, да и шрам на лбу никуда не делся.

Аэро мысленно скомандовал: «Палаш», – и фальшион принял форму длинного тяжелого клинка. Лезвие со свистом рассекало воздух, оставляя шлейф из золотистых искр. Вскоре на лбу Аэро выступил пот и заструился по лицу. Размяться оказалось полезно.

«Катана», – подумал Аэро, и меч преобразился в самурайский клинок. Фальшион менял формы неохотно, хотя со стороны этого никто бы не заметил. Пора было подзарядить его, Аэро поговорит с оружейником позже.

Он уже заканчивал последнее упражнение, низко припадая к земле и крутясь вокруг себя, когда его клинок скрестился с другим, изогнутым и снабженным гардой. Тальвар. Аэро знал, кто любит им пользоваться.

– Защищайся, капитан! – сказала Рен, проказливо улыбаясь.

Аэро отвел ее клинок в сторону и отступил, чтобы встать поудобнее.

– Я лишился звания, когда Виник меня изгнал, – напомнил он, кружа вокруг Рен и делая пробные выпады. – Без армии какой из меня капитан?

– Для меня ты навсегда им останешься, – ответила Рен и снова развернулась.

– Армия из двоих?

Рен ухмыльнулась:

– Расклад по мне.

– Мне тоже по душе, лейтенант.

Они сражались несколько минут, в остывающем воздухе пустыни сияли раскаленные добела клинки. Вчера оружейник разрешил Рен выполнять простые упражнения, чтобы укрепить мышцы, но вряд ли бы он одобрил поединки. Однако Аэро не смел лишать Рен такой радости – оба они жили сражениями. И все же ради блага своей помощницы капитан решил закончить спарринг поскорее.

Аэро присмотрелся к ее движениям, выискивая слабые стороны. Несмотря на травму, Рен на голову превосходила любого солдата. Аэро восхищался ее талантом и подыгрывать не собирался.

Он изящно ушел от удара более коротким и легким тальваром и рубанул наотмашь, заметив изъян в обороне Рен. Искры сверкали, взрываясь фонтанами и освещая плато, словно фейерверк.

Клинок Аэро молнией устремился Рен в левое плечо.

– Проклятье, – выругалась она, превратив клинок в щит и в последний миг отводя острие катаны. Однако сила удара заставила ее пошатнуться и наступить на больную ногу. – Пощады, я же ранена! – притворно взмолилась Рен, а уже в следующий миг раскрутилась волчком, превращая щит обратно в тальвар.

Этим она застала Аэро врасплох и почти его обезоружила. Пришлось ему вспомнить все полученные в Агогэ навыки, чтобы заставить Рен сдаться.

– Пощады, пощады, сдаюсь. – Она уронила клинок и вскинула руки, а острие катаны уперлось ей в грудь.

Аэро опустил меч. Они с Рен оба взмокли и тяжело дышали.

– Уверена, что хочешь сдаться, лейтенант?

– Хороший солдат знает, когда битва проиграна, – процитировала она учение. – К тому же в этой треклятой пустыне становится холодновато.

Мокрая от пота кожа и правда уже покрылась мурашками.

Аэро вернул фальшиону исходную форму и убрал в ножны на поясе. Уважительно кивнул.

– Если тебя это утешит, то я давно уже ни с кем так хорошо не занимался.

Рен звонко рассмеялась, и по пустыне разнеслось эхо. Аэро в который раз порадовался, что она последовала за ним на Землю.

В гаснущем свете уходящего дня они вернулись в лагерь, к капсуле. При посадке они напоролись на скальный выступ, и в борту зияла пробоина, словно рана в живом теле. От носовой части тянулись стропы парашютов, длинная траншея в песке указывала на место, где корабль впервые коснулся поверхности, а потом подскочил и несколько раз кувыркнулся в воздухе.

Укрываясь в длинной тени капсулы, оружейник колдовал над особым прибором – походным зарядным устройством для фальшионов, созданным в Ордене.

– Что это Ксандр… то есть оружейник делает? – вслух подумал Аэро.

От старых привычек так просто не избавишься. Ксандр учился с ним в Агогэ, пока его не забрали в оружейники. В Ордене он забыл и школу, и данное при рождении имя.

Рен проследила за взглядом Аэро.

– Мастер возводит щит, чтобы скрыть нас от сканеров. Будем молиться, что он заработает. Если Виник нас обнаружит… – Она не договорила.

Аэро нахмурился:

– Не стесняйся, так и скажи: мы – трупы.

Рен споткнулась во время спуска по крутому склону, и Аэро поддержал ее, притянул ближе к себе. Теперь их разделяли какие-то сантиметры. Аэро ощущал тепло ее дыхания, видел подсыхающие бисерины пота на щеке.

– Как нога? – спросил он тихо.

– Почти как новая, – вымученно улыбнулась Рен и, отстранившись, пошла дальше сама. Аэро шел следом, присматриваясь к ее походке. – Серьезно, не знаю, что случилось, – продолжила Рен. – Наверное, камень подвернулся или еще что…

– Врешь, – перебил он. – Да еще и неубедительно.

Рен взглянула на него с вызовом, но тут же сдалась и оставила притворство. Хромота ее усилилась, и Аэро понял, насколько все плохо.

– Я же говорила, идите без меня! Догоню, когда восстановлюсь.

Аэро покачал головой:

– И речи быть не может. Я вроде ясно выразился.

– Но, сэр…

– Если я для тебя все еще капитан, то это – приказ.

Аэро вздрогнул, вспомнив солдат из своего подразделения, которых пришлось бросить на борту Ковчега: Синь, Этуаль, Хосико. Они сражались, дав ему время бежать от майоров, и наверняка погибли. Да, они пошли на это добровольно, и все же Аэро чувствовал вину.

Рен заметила перемену в его настроении, и они оба погрузились в молчание. Правда, неловкости они не испытывали – как и потребности говорить бессмыслицу для поддержания разговора. За годы службы к такому привыкаешь. Наконец, когда они дошли до стоянки, Рен нарушила тишину:

– Раз уж вы меня не бросите, то какой у нас план? Сидеть сложа руки, пока Виник не разобьет наш щит? Или отыщет другой способ выследить нас?

При упоминании Виника Аэро потянулся к фальшиону.

– Как я понимаю, у нас два варианта, – сказал он, отпуская рукоять. – И у меня такое чувство, что ни один тебе не понравится.

– С чего ты взял? – с вызовом ответила Рен.

Как всегда, неукротима, подумал Аэро и подавил улыбку.

– Вариант первый: как только ты сможешь идти, мы отправляемся в путь пешком. Но, согласно моим вычислениям, до Первого ковчега примерно две тысячи миль. Я ориентировался на память Маяка и старые карты в бортовом компьютере.

– Две тысячи миль, – повторила Рен, тихонько присвистнув. Мысленно прикинула расстояние. – Та еще предстоит прогулочка.

– Вот и я так подумал. Даже если мы сумеем найти пресную воду, то припасов не хватит, а шансы найти что-нибудь съедобное практически равны нулю. Конец уничтожил органическую жизнь на поверхности. – Он нахмурился. – Если бы Виник нас не подбил, я приземлился бы ближе к Первому ковчегу.

– Ты прав, мне такой вариант не по душе, – согласилась Рен. – А второй?

Аэро посмотрел на спасательную капсулу. Проследив за его взглядом, Рен резко обернулась, напряглась.

– Спасательная капсула? Ты ведь не серьезно? Она не предназначена для полетов в атмосфере.

– Помнишь курсы боевой инженерии в условиях боя?

– Сам знаешь, что нет, – я их не посещала.

Аэро выгнул бровь:

– Отмазалась? Точнее, отмахалась фальшионом.

– Можно и так сказать, – ухмыльнулась Рен.

Ее академические успехи и правда оставляли желать лучшего, зато она была одной из первых по боевой подготовке. Потому и получила достойный выпускной балл и сумела пройти Криптию, а Аэро выбрал ее в качестве лейтенанта. И еще за горячую преданность.

– Значит, хорошо, что я не спал на уроках. Ты права, спасательная капсула не предназначена для полетов в атмосфере, на ней просто покидают основной корабль. Однако инженеры предусмотрели одну хитрость: гарантию не дает, но позволяет совершать небольшие перелеты.

– Насколько небольшие?

– Точно не скажу, – признал Аэро. – Я ведь еще не пробовал.

– Да ты взгляни, в каком состоянии наша капсула: обшивка разбита вдребезги, я уж не говорю о том, что электронная начинка сгорела. Мы, конечно, быстро потушили огонь, но он повредил большую часть приборов. Повезло, что хоть что-то осталось.

– Я предупреждал, что тебе не понравится.

– Умоляю, скажи, что есть еще варианты.

Аэро покачал головой:

– Сама что думаешь? Рен устало вздохнула:

– Ну ладно, вариант номер два: чиним капсулу и летим к Первому ковчегу. Однако работать придется ночью, тогда Винику труднее будет нас засечь. Я уж не говорю о дневной жаре. По ночам холоднее, так что сэкономим воду.

– Договорились, – улыбнулся Аэро. Ему нравилось, что Рен, невзирая на трудности, сохраняет деловой подход.

Когда они добрались до капсулы, свет погас совсем, и мир окутала темнота. В небе сверкали густые звездные россыпи, луны не было. Единственным источником света на земле был мерцающий фонарь, установленный оружейником в центре лагеря. Взглянув на иссиня-черное небо, Аэро представил, как на орбите, сливаясь со звездами, вращается Второй ковчег, корабль поколений. Интересно, Виник уже выслал за ними поисковые беспилотники?

Ощутив на руке тяжесть Маяка, Аэро вспомнил, как проста была жизнь, пока он не надел браслет. По часам он вставал вместе с солдатами и раздавал распоряжения, а вечером смыкал тяжелые, словно налитые свинцом, веки и проваливался в сон без сновидений. Теперь все иначе: Аэро потерял отца, армию и дом. Казалось, жизнь его разделилась на две части: до связи с Маяком и после.

Оружейник тем временем закончил вечернюю молитву и накрыл бритую голову капюшоном. Взглянул на Аэро и все понял по его лицу.

– Вы приняли решение, капитан.

Прозвучало это как утверждение.

– Да, брат, – ответил Аэро. – И нам потребуется твоя помощь.

Оружейник низко поклонился:

– К вашим услугам, капитан.

Рен достала ящик с инструментами и принялась раскладывать их. Аэро же подошел к капсуле и коснулся опаленной обшивки. Под рукой хлопьями облетали почерневшая краска и изоляция. Крепко же досталось кораблю. Аэро понятия не имел, сработает ли план. Хотелось бы сейчас верить в силу молитв так же, как верил в нее оружейник. Может, тогда Аэро не ощущал бы такой растерянности.

– Приступим, – сказал он, собравшись, и потянулся к ключу.

Глава 4. Светлый Край (Ищунья)

Эхом разлетаясь в Темноте под Землей, послышалось шуршание крохотных лапок. Ищунья напала на след зверька, потянула носом воздух и определила: крысл. Если повезет, жирненький. Она уже много дней не ела, впалый живот даже перестал урчать.

Шорк, шорк, шорк.

Крысл бежал впереди, оставляя четкий, резко пахнущий след, и у Ищуньи потекли слюнки. Она прибавила ходу, отталкиваясь руками и ногами от стенок темного тоннеля. Мышцы сводило судорогой, но она не обращала внимания на боль. Нельзя потерять след, иначе она пропустит время подношения. Как и все хилы, она обязана была отдавать силам половину улова. Склизкое, грязное, мохнатое – не важно что, лишь бы двигалось, а в груди билось сердце. Тогда Ищунья схватит его, вонзит в него острые зубы, сожрет, хрустя косточками и упиваясь горячей кровью.

Правда, в последнее время Ищунья вела себя недостойно: пропустила целых два подношения. Если в ближайшее время она не положит на алтарь что-нибудь съедобное, за ней придет Крушила. Его стая наверняка уже ищет ее. При мысли об этом ее сердце забилось чаще.

Шорк, шорк, шорк.

Впереди тоннель раздваивался. Ищунья остановилась и принюхалась. Большие и чувствительные, ее глаза все же не видели в плотной темноте подземелья. Крысл свернул вправо. Ищунья побежала за ним, обогнув резкий поворот и чуть не упав с отвесного обрыва. Даже в Темноте под Землей она точно знала, куда ступать, где свернуть – и особенно как выживать. Она почти настигла жертву. Подобралась, готовая прыгнуть, как вдруг ее саму сбило с ног и придавило к полу что-то огромное и волосатое. Тело пронзила боль, остатки воздуха вырвались из легких, а в голове пронеслась ужасная мысль: «Это силы, они нашли меня!»

Волосы на загривке встали дыбом; она тщетно пыталась высвободиться. Противников вроде всего двое, но куда ей до них! Телосложением они намного превосходили Ищунью: крепкие кости, вспученные и обвитые венами мускулы.

– Никак Ищунья, – сказал первый, обнюхивая ее мордочку.

В ноздри ударил гнилостный запах, и она узнала говорившего – Кусаку. Ищунья завертелась отчаянней.

– Эй, а ну с дороги, – толкнув Кусаку, прорычал второй. Вернее, вторая – это была самка по имени Хвата. – Хватит мять эту хилячку. Жрать хочу, дай кусок оттяпаю.

– Я тебе оттяпаю! – прорычал в ответ Кусака, отталкивая ее. – Пока не найдем Крушилу, не кусочничай! Он любит получать обед целеньким. Любит вонзить в него зубы, пока кровь горяча. – Он поволок Ищунью в тоннель. – Вот что бывает с грязными хилами, когда они подношений не приносят.

– Ну ладно, кусочков рвать не стану, – угрюмо согласилась Хвата. – Но Крушила мог бы и наградить нас. Эту хилячку нелегко было отыскать. Мы три дня ее по тоннелям выслеживали.

– Наградит, – заверил ее Кусака. – Ты только не жадничай.

При упоминании вождя силов Ищунья задергалась в слепой панике. Сильнейший из стаи, его боялись все хилы. С ее губ слетел слабый стон, на языке ощущался солоноватый привкус. В голове мелькнула отчаянная мысль: «Дверь в Стене».

Ищунья вспомнила, как все тряслось и грохотало, когда открывалась дверь. Как дрожал под ногами пол, как в животе все сжималось, а уши закладывало. Вспомнила вонючий Свет, обжигающий глаза и кожу. Вот почему она пропустила подношения, и вот почему ее не могли отыскать. Ищунья вошла в Кати-комнату и поднялась в Светлый Край.

Кусака держал крепко, вырваться шансов не было. Извернувшись, Ищунья в отчаянии сказала:

– Я нашла… Дверь в Стене!

Кусака чуть ослабил хватку.

– Лжешь, хилячка! Никто не знает, где Дверь в Стене… может, ее и нет вовсе.

– Вертлявая какая, – согласилась Хвата и ткнула ей в щеку когтем. – Врешь, хилячка? Если врешь, глотку тебе вспорю.

– Нет, не вру! Клянусь! – заскулила Ищунья, уворачиваясь от когтя. – Я нашла Дверь в Стене… За ней Кати-комната… А наверху Светлый Край!

Кусака фыркнул:

– На кой нам эти двери в стенах и катающиеся комнаты?

– Да, на кой они? – поддакнула Хвата и глубже вонзила коготь в щеку Ищунье. – Нам бы слопать тебя, вот и все. Может, прямо сейчас и начнем?

Ищунья сдавленно вскрикнула. Хвата помедлила, и Ищунья, уловив момент, высвободилась.

– Вечно Крушиле все самое вкусное, правда же? А вам объедки. Когда последний раз вы набивали брюхо?

– Набьем, – прорычал Кусака, – когда тебя слопаем.

Ищунья оттянула обвислую кожу на боку.

– Одни кости, ребра торчат. Плохая из меня еда.

– Хилячка дело говорит, – заметила Хвата. – Она дохлая. Отдадим ее Крушиле, и все мясо достанется ему, а нам – шиш. Он и правда все лучшее себе забирает.

– То-то и оно, – сказала Ищунья. – Смотрю на вас… худенькие…

– Ты кого худеньким назвала? – огрызнулся Кусака.

Ударом кулака он сбил Ищунью с ног. В ее глазах полыхнуло белое пламя, в голове зашумело, но оно того стоило. Силы растерялись, неуверенность в них проросла, точно корни сквозь камень. В их мире действовал один закон: выживает сильнейший, – но даже силы, потеряв бдительность, могут стать хилами.

Хвата расстроенно ходила из стороны в сторону.

– Хилячка права! Крушила хапает лучшее, а нам – только хрящики да огрызки! Вождь не хочет, чтобы мы стали большими, как он. Ведь тогда мы заберем власть, а ему это не понравится, так?

– Да, так, – согласился Кусака. – Совсем не понравится.

Ищунья встала на ноги.

– В Светлом Краю живности больше, чем в Темноте под Землей! Могу подняться туда и поохотиться. Я хорошо умею искать. Вы набьете животы, окрепнете, как Крушила.

– Ты принесешь нам мясо? – облизнулся Кусака.

– Не доверяю я этой хилячке, – прорычала Хвата, ходя вокруг и принюхиваясь. – Слопаем ее, пока можем. Сейчас.

Тоннель снова погрузился в тишину. Силы думали. Ищунья, конечно же, сама не знала, правду говорила или наплела небылиц. Наверху она пробыла совсем недолго, а потом поспешила вернуться в спасительную тень Кати-комнаты. Есть ли в Светлом Краю живность, знать она не могла. Однако рискнула бы и выбралась туда снова, лишь бы избежать верной смерти от рук Крушилы.

Прошу, молила про себя она. Прошу, сохраните мне жизнь!

– Пусть Крушила решает, – произнес наконец Кусака.

* * *

Ищунью бросили у подножия алтаря, и она ударилась плечом. Морщась от боли, она приоткрыла глаза. Ее омывало зеленоватым светом, источником которого был Золотой Круг. Святая реликвия лежала в каменной нише, металлическая поверхность мерно пульсировала светом, озаряя пещеру. Напротив сводчатого прохода в одной из стен стоял огромный обсидиановый трон. Пол усеивали косточки – остатки трапезы, скоро их отсюда выметут хилы.

Кусака и Хвата склонились перед Золотым Кругом.

– Свет во Тьме! Да не угаснет Он, пока мы живы…

На пол пещеры легла гигантская тень. Резко обернувшись, Ищунья отпрянула в страхе.

– Смотрю, вы мяса принесли, – прорычал Крушила, пригибаясь в дверном проеме. Он был по меньшей мере вдвое крупнее любого сила: огромные челюсти, черная-черная шерсть. Нависнув над Ищуньей, он стрельнул взглядом в сторону слуг и сощурился.

– Чего тянули? – прорычал он, обнажив зубы. – Я уж хотел за вами Рубаку послать! Может, мне эту хилячку вами закусить?

Кусака и Хвата озабоченно переглянулись.

– О Крушила, Сильнейший из силов, – склонившись перед вожаком, взмолился Кусака, съежившись от страха. – Хилячка нам поведала кое-что, и мы решили, ты тоже захочешь услышать…

– Ох, смотрите, если брешет! – отрезал Крушила. – Эту хилячку зовут Ищунья, но лучше бы ее звали Брехунья. Я предупреждал, ей веры нет.

Ищунья заскулила от страха. Испугались и Кусака с Хватой.

– Она будто бы Дверь в Стене отыскала, – дрожащим голосом произнес Кусака.

– Невозможно! – взревел вожак. Жилы у него на шее взбухли тугими канатами. Он принялся мерить пещеру шагами; по стенам металась его тень. – Дверь давно потеряна! Никто не знает, где она! Хилячка водит вас за нос…

– Я правда отыскала Дверь! – вскочила на ноги Ищунья. – О могучий Крушила, могу доказать! За Дверью – Светлый Край! Я поднимусь туда и принесу свежего мяса. В Светлом Краю живности больше, чем в Темноте под Землей.

Крушила задумчиво облизнулся. Кусака и Хвата пристально следили за разговором и ждали, что скажет вожак. Сердце Ищуньи отчаянно колотилось, голова кружилась, ее подташнивало. Да еще в животе, как на грех, заурчало. Наконец Крушила своим рычанием разорвал тишину:

– Смотри, хилячка, если врешь!..

Ищунья вскочила на ноги.

– Да! Покажу Дверь в Стене! Если ошибаюсь, так и быть, сожрешь меня! О Сильнейший из силов, ты крупнее и быстрей меня, какого-то хила. Не убегу, не скроюсь.

– Дверь в Стене, – повторил Крушила. – Знаешь, где она?

– Да, да! Отведу к ней!

Крушила и его слуги многозначительно переглянулись, и, хотя они ничего не сказали, Ищунья испытала облегчение. Она переиграла врагов и спаслась.

На время.

Глава 5. Все птицы (Майра Джексон)

Следующие несколько дней они шли, делая короткие привалы, чтобы поесть или попить, и разбивали лагерь, когда угасал дневной свет и на землю опускалась ночь.

Начинался очередной день. Утренняя прохлада отступала, солнце припекало спину, словно торопясь воздать Майре упущенное за годы жизни вдали от его тепла. Майра сняла куртку и повязала ее вокруг талии, обернувшись к своим спутникам. Им тоже было жарко: на лбу блестела испарина, одежда покрылась темными пятнами. Сгибаясь под тяжестью рюкзаков, ребята по-прежнему держались берега и двигались строго на север, следуя указаниям Элианны и зову Маяка, который звучал, словно песня сирены.

Время от времени они натыкались на руины, присыпанные опаленной землей, – скорбные памятники миру эпохи до Конца. Многое пострадало до неузнаваемости: Элианна не могла определить, что видит Майра. Но порой ее призрачный голос называл какие-то незнакомые слова: причал, ангар, трактор…

Иногда слова сопровождались образами: оплавленный металлический остов прежде выглядел иначе, он вспахивал плодородную землю, на которой фермеры возделывали поля, – но Майра, бредя по пустыне, с трудом могла представить эту землю цветущей.

Солнце поднималось все выше, близился полдень, а Майра глядела на бледное небо. Элианна в это время рассказывала, что некогда в нем парили птицы, ныряли в океан за рыбой, бранились, создавали пары, вили гнезда, выводили птенцов. Птицы, подумала Майра, когда перед мысленным взором у нее замелькали образы крылатых созданий. Они казались ей чем-то волшебным и непостижимым, как существа из маминых сказок.

Возиус отстал, и Майра, забрав у него рюкзак, принялась подбадривать брата рассказами о птицах. Он уже забросал Майру – а точнее, Элианну – вопросами о неведомых существах; его походка стала бодрее. Однако у отвесного обрыва над океаном мальчик замер.

– Они умерли, да? – хрипло спросил он. – Все птицы?

Майра передала вопрос Элианне и помрачнела, услышав ответ.

– Да… погибли… все. Мне жаль, Воз. Не стоило тебе про них рассказывать.

– Нет, мне понравилось, – ответил он, глядя в пустое небо. – Жаль… Хотелось бы увидеть, как они летают, на что они вообще похожи.

– Ну, может, когда-нибудь да увидишь, – ответила Майра, возвращая братишке рюкзак.

Возиус взглянул на нее с сомнением, но больше ни о чем не спрашивал, и Майра не стала делиться последним образом, который показала Элианна. Это было не воспоминание, а лишь догадка о том, какая участь постигла птиц во время Конца. Охваченные пламенем, они падали на землю, точно метеоры, и рассыпа́лись крохотными угольками.

В полдень друзья сделали привал в тени невысоких скальных выступов, чтобы пообедать. Внизу до самого горизонта простирался океан, и ни одной птицы не парило над волнами, не срывалось в пике́ за рыбой.

«Эти небеса мертвы», – подумала Майра.

Калеб заметил, как она нахмурилась.

– Эй, выше нос, Джексон, – сказал он, в два укуса проглотив батончик из сушеных водорослей. – Не все так плохо.

Майра ощутила прилив тревоги, рука машинально метнулась к рюкзаку с провизией. Запасы стремительно таяли, но она молчала об этом, не желая попусту беспокоить спутников, тем более что сделать с этим ничего было нельзя. Майра отбросила мрачные мысли и изобразила уверенность:

– Ты прав. Мы все еще живы.

– Говори за себя, я вот с голоду умираю и ног не чувствую.

Майра ущипнула его за лодыжку, и Калеб дернулся.

– Святое Море! – воскликнул он. – Больно же!

Майра озорно улыбнулась:

– Я, конечно, не врач, но ноги ты вроде прекрасно чувствуешь.

– Это моя лодыжка, гений, а я про ступни. Такие мозоли, что все немеет просто. Спорим, некроз уже начинается. Пройдет время, и ступни вообще отвалятся.

Майра заткнула его поцелуем. Она сама не знала, что на нее нашло, просто хотелось забыться любым способом.

Отстранившись, она застенчиво улыбнулась:

– Я бы любила тебя и безногим калекой. Взвалила бы на закорки и несла до самого Первого ковчега.

– С каких пор ты такая веселая? – спросил Калеб, ошарашенный ее вниманием.

– С тех пор как начался обед, наверное.

Калеб обнял ее за плечи. Прижавшись к нему, Майра позволила утешить себя, от души желая, чтобы это помогло, но напряжение не спадало. Они сидели в тени скал и жадно пили воду из фляжек, пока наконец Элианна не поторопила их. Остаток дня они шли по горным склонам и каменистым равнинам, отдаляясь от побережья, если дорога становилась непроходимой, но неизменно следуя его изгибам, все время на север.

И вот, когда дневной свет стал гаснуть и солнце погрузилось в клубящиеся на западе розоватые облака, ребята наконец разбили лагерь. Калеб и Пейдж отправились к берегу наполнить фляги, а Возиус принялся готовить ужин. Майра отмерила сушеных бобов и риса, после быстро спрятала мешочки с продуктами в рюкзак. Возиус как будто не заметил, что запасы подходят к концу.

– Помощь нужна? – спросила Майра, расстилая постель у печки.

Это отцовское изобретение работало на аккумуляторе. Потерев ладони, Майра протянула их к конфорке. Вечерний воздух стремительно остывал.

– Нет, спасибо, – криво усмехнулся Возиус. – Справлюсь.

Скоро вернулись Калеб и Пейдж, принесли фильтрованную воду и принялись расстилать постели. Пейдж прищурилась на небо:

– Гляньте-ка. Не нравятся мне эти облака.

Майра проследила за ее взглядом: к вечеру облаков сильно прибавилось. Их громоздкие темные туши полностью скрыли солнце. Со стороны гор потянул ветер, холодный и влажный.

– И мне не нравятся, – сказала Майра, кутаясь в одеяло.

– Думаете, они в нашу сторону движутся? – спросил Калеб, глядя, как Возиус помешивает варево в котелке. – Я за ними весь день слежу. По-моему, приближаются.

– Не уверена, но… – Майра не договорила.

Пейдж наклонила голову:

– Но что? Во имя Оракула, не молчи!

Майра поджала губы.

– Элианна говорит, что погода всегда меняется с запада на восток.

Новость встретили мрачным молчанием.

Наконец бобы и рис сварились, Возиус сдобрил их щепоткой морской соли и сушеных трав, разложил по мискам. Поели при угасающем тепле печки, пока вокруг сгущалась ночь; потом все устроились спать. Майра следила, как, сморенные усталостью, один за другим уснули ее друзья. Последним тихонько засопел под боком Возиус.

Сама она, хоть и вымоталась, заснуть не могла. Вспомнила мысленные упражнения, которым учила ее Элианна, чтобы управлять собственным разумом и Маяком.

Вдох… Выдох… Вдох… Выдох…

Закрыв глаза, Майра принялась выравнивать дыхание. Где-то недалеко шипели, разбиваясь о берег, волны. Майра старалась дышать в такт с древним ритмом моря. Когда тело расслабилось, а сознание готово было погрузиться в сон, она позвала Аэро. Ее призрачный голос всколыхнул мир снов: «Аэро, где ты? Ты меня слышишь?»

Он не ответил.

Майра гадала, почему в последнее время он не появляется в ее снах. Конечно же, они оба еще не научились толком управлять Маяком. Может, в этом все дело? Однако сомнения не покидали ее. Майра не решалась признаться самой себе, как сильно тоскует по Аэро. Она снова позвала его, несмотря на то что в паре шагов от нее спал Калеб. Майра терзалась угрызениями совести. Она позвала через Маяк: «Аэро, отзовись!»

Ее бестелесный голос пронесся по миру снов, однако ответа не было. Аэро не спешил появляться.

Но где-то рядом таился Темный. Он следил за Майрой. Ждал. Потом начал приближаться.

И сон ее превратился в кошмар.

Глава 6. Когда зажгутся огни (Джона Джексон)

– Тьма – живая, – пробормотал Джона и усмехнулся. Напомнили о себе сломанные ребра, и он вздрогнул от боли. Неужели он теряет рассудок? Бесконечный мрак Тени казался ему живым существом. Он пульсировал и дышал, поглощая все, что движется. Занимал весь Третий сектор, огромную тюрьму, которую устроил здесь Синод, придя к власти. Во все стороны под низким потолком тянулись ряды запертых клеток.

Би-ип!

Открылась дверь сектора – кто-то пришел. Сердце Джоны подскочило в груди. В кромешной тьме он ничего не видел, зато прекрасно все слышал: шорох крысиных лапок, возню других заключенных, проклятия в адрес Оракула. А еще ощущал запахи гнили и разложения.

Дверь с шипением закрылась, и тьму Третьего сектора пронзил луч фонаря. Вошел патрульный, на поясе у него позвякивала связка ключей. Джона сразу догадался, кто это, – Бэрон Донован. Когда-то они с Майрой учились в одном классе, и Бэрон на всю Академию прославился жестокостью, он постоянно колотил других детей. За патрульным шел Красный Плащ, жрец, – его мантия волочилась по полу.

– Топить Оракула в моче! – завопил какой-то сбрендивший заключенный и стукнулся лбом о прутья клетки. Судя по тому, как он шепелявил, ему выбили зубы.

– Молчать, грешник! – проорал Бэрон. Выхватив обрезок свинцовой трубы, он ударил им по решетке. Раздался пронзительный лязг, и заключенный, надсадно визжа, отпрянул.

Опустив дубинку, Бэрон посветил фонарем вперед, и они со жрецом направились дальше. «Только не ко мне, – молился про себя Джона. – Пройдите мимо». В предчувствии новых побоев кожу засаднило.

Но вот патрульный и жрец остановились – прямо напротив его клетки. Бэрон отпер замок и открыл дверцу. Петли негодующе заскрипели. В лицо Джоне ударил слепящий луч фонаря.

– Ну, здравствуй, грешник, – произнес Бэрон. – У тебя никак сегодня гости. Будешь вести себя, как подобает примерному и жалкому заключенному? Или тебе преподать урок? Знаю, от таких, как ты, многого ожидать не приходится. Твоя жена была грешницей. Твоя дочь была грешницей. И сын был грешником. Целая семейка грешников…

– Не смей говорить о моей семье! – огрызнулся разгневанный Джона и подался вперед. Цепи натянулись, кандалы больно впились в запястья, и он беспомощно рухнул.

Бэрон разочарованно опустил дубинку:

– Отец Тероний, он в вашем распоряжении.

– Благодарю, патрульный Донован. Ты хорошо служишь Оракулу.

Войдя в клетку, Тероний наморщил нос. Джона впился взглядом в его лицо, обрамленное длинной черной с проседью бородой. Тероний был одним из старейших и самых уважаемых жрецов, и визит его озадачил Джону. Кроме отца Флавия, больше никто из Красных Плащей не заглядывал в Тень.

Тероний обернулся к Бэрону:

– Оставь нас.

Бэрон потеребил дубинку и нервно огляделся.

– Отец Тероний, мне велено сопровождать вас! Этот еретик непредсказуем и опасен…

– Что именно тебе неясно? – В голосе Терония слышалась едва сдерживаемая ярость. Жрец пронзил юного патрульного гневным взглядом.

Бэрон быстро закивал головой:

– Простите, отче! Конечно же, я вас оставлю. Как закончите с ним, постучите дважды в дверь сектора.

Тероний дождался, пока Бэрон выйдет из сектора, а после опустился на колени возле Джоны. Оглядел его израненное тело, цепи и оковы, сухие растрескавшиеся губы пленника и пустую чашку рядом с ним.

Джона собрал остатки мужества.

– Зачем вы здесь, отче? – слабым голосом спросил он, и лицо жреца озарилось улыбкой.

– Хотел лично увидеть печально известного грешника. Отец Флавий не ошибался на твой счет! – Он протянул вперед ладони. – Чую исходящее от тебя зло. «Книга Морского Оракула» учит: чтобы познать добро, мы должны взглянуть в лицо великому злу… Книга Виния, глава вторая, стих двенадцатый.

– Прошу, пощадите, отче, – взмолился Джона.

Тероний отвесил ему оплеуху.

– Никакой пощады грешникам! Тебя спасут лишь благословенные воды Святого Моря.

– Ну так отдайте, – произнес Джона, – отдайте меня ему!

– Ты ведь этого и добиваешься? Прежде покайся и заплати за грехи! Твое предательство повлекло за собой кошмарные последствия. По твоей вине начались волнения. Твоя дочь взбудоражила народ, бросив вызов учению Оракула…

– Постойте… о чем вы? – запинаясь, проговорил Джона. – Моя дочь… какие волнения?

Про то, что в колонии неспокойно, он, конечно, знал: в последнее время патрульные бросили в Тень немало новых заключенных, но те, опасаясь побоев, молчали. И вот наконец Джона услышал новости о том, что творится за пределами Третьего сектора.

– Не лги мне, грешник, – сердито проговорил Тероний. – Хочешь сказать, что не знаешь о восстании? Да это с самого начала был твой план: поднять изгоев против Синода! И чтобы к ним примкнули сочувствующие из демоса!

– И демос тоже? – потрясенно спросил Джона. – Рабочие заодно с изгоями?

– Не валяй дурака! – пригрозил Тероний.

Он подался ближе, теперь их с Джоной разделяли какие-то дюймы. От жреца пахло сандаловым маслом.

– Расскажи про Инженерную. Давно ли твой цех планировал мятеж? Мы знаем, что в заговоре замешан Ройстон, старший инженер.

– Ройстон? – удивился Джона. – При чем тут Ройстон?

– Он идиот! – Жрец покрутил рукой у груди. – Помог мятежникам забаррикадироваться в Инженерной. Они называют себя подъемышами. К тому же Ройстон не один, он в сговоре с женщиной-изгоем, которую все называют шефом. Хоть она и оборванка, с ней не совладать.

– Изгой? Это… невозможно, – пробормотал Джона. – Ройстон не водится с изгоями! Он вообще одиночка: дом, работа, снова дом… Он даже не женат, детей нет. Наш цех – вот его жизнь.

Тероний презрительно наморщил губы.

– Расскажи мне о… Моди Студебекер.

– Моди Студебекер? – переспросил Джона. За дни бездействия, похоже, ослабли не только его руки, но и мозг.

Тероний снова ударил его.

– Может, мне позвать патрульного, чтобы он освежил твою память? Говорят, дубинки хорошо развязывают языки…

Джона заслонился руками.

– Нет… нет… прошу вас! Моди – моя старая соседка! Вдова, присматривала за моими детьми, когда я задерживался на работе. Иногда я чинил ей что-нибудь в доме. Ремонтники к изгоям никогда не спешат…

– Лжешь! – перебил Тероний. – Они командуют подъемышами, каким-то образом переправляют припасы в Инженерную, хотя мы лишили их пайка и закрыли Базар.

– Отче, я ничего о припасах не знаю! – пробормотал Джона, но тут же собрался. – А если бы и знал, то ни за что не сказал бы!

Ярости Терония не было предела. Он наклонился совсем близко, так что губы его оказались в каких-то миллиметрах от лица Джоны.

– Слушай внимательно… и кричи так, будто я тебя пытаю. – Жрец посмотрел Джоне прямо в глаза, чтобы тот понял: ему можно доверять.

– У меня сообщение от Моди, – прошептал Тероний.

Джона вздрогнул. Это что, какая-то уловка? Увидев сомнение в глазах Джоны, Тероний сказал:

– Джона, прошу, не бойся! Мне пришлось ударить тебя для видимости. Нельзя, чтобы другие узники поняли, что я предатель. Надо скрываться, иначе толку от меня не будет никакого.

Нахмурившись, Джона тихо произнес:

– С какой стати мне тебе верить? Ты – один из этих…

– Верно, тебе свойственно сомневаться. Если честно, я бы заволновался, если бы ты сразу поверил. Возможно, это тебя убедит… – Тероний еще сильней понизил голос: – До того как войти в Церковь и стать Теронием, я носил другое имя.

– Какое?

– Уолтер Студебекер.

Джона потрясенно уставился на жреца. Да, у Моди был брат по имени Уолтер, но она о нем не рассказывала. Тогда Джона решил, что его, как детей и мужа Моди, забрала оспа.

– Я думал, он мертв, – признался Джона.

– Ну уж нет! Хотя, знаешь, присягая Церкви, мы оставляем свою прежнюю жизнь и имена. Так что в некотором роде я умер.

– Значит, ваши родители – из кратоса?

Тероний кивнул:

– Наша мать заседала в Синоде. Когда сестра сделалась изгоем, семья отвернулась от нее. Она ведь могла присягнуть Синоду или Церкви, но выбрала ремесло демоса, да еще и архивы. А потом провалила экзамены и вылетела из цеха, опозорив нас.

– Наверное, родителям было стыдно за нее? Неудивительно, что они отвернулись от Моди. Даже демос не желает знаться с изгоями, что уж говорить о кратосе.

Тероний потупился.

– Я этим не горжусь. Даже наоборот. Но тогда я был молод и амбициозен. Не хотел, чтобы кто-то узнал о моей связи с изгоем. Боялся пятен на репутации. Пришло время, я присягнул Церкви и с тех пор больше с сестрой не общался. То и дело видел ее на Базаре, торгующей сладостями, и испытывал отвращение.

Джона подумал.

– Что же с тех пор… изменилось?

– С тех пор как власть перешла в руки Флавия, я видел много такого, чего не хотел бы видеть… Ужасные вещи, которых не могу забыть… и не могу простить.

У Джоны екнуло сердце:

– Моя… жена?

Жрец кивнул:

– Тесса, твоя супруга, – не единственная, кого отец Флавий убил за эти годы. Он ненавидит тех, кто угрожает его власти, и готов на все, лишь бы заставить их молчать.

– Жертвоприношения? – догадался Джона.

– Да… если ты попал в черный список, Флавий рано или поздно найдет предлог, лишь бы выбросить тебя в море. Подкупает жадных представителей демоса, чтобы те давали ложные показания, использует Церковь как прикрытие, а патрульных – для осуществления своей воли. Многие годы я молил Оракула, чтобы он наставил нас на правильный путь. Да благословит Он твою дочь! Майра – та, кого мы все ждали! Второе пришествие, о котором писал Виний.

– О чем ты? Какое Второе пришествие?

– Как ты не понимаешь? – возбужденно произнес Тероний. – Святое Море призвало Майру, чтобы избавить нас от великого зла, как написано в «Книге Морского Оракула». Пора разрушить кастовую систему, прекратить жертвоприношения и тиранию Флавия и Синода.

Жрец беспокойно огляделся по сторонам. В секторе было по-прежнему тихо и темно, однако в любой момент мог вернуться Бэрон, да и остальным заключенным нельзя было доверять. За время, проведенное во мраке, их слух обострился.

– Послушай, времени мало. Отец Флавий установил связь между мной и Моди, приставил ко мне соглядатаев. К тебе вообще не положено пускать посетителей, но я уговорил этого молодого патрульного. Правда, он может быстро осознать, что натворил. Поэтому слушай внимательно…

Джона подался вперед, насколько позволяли цепи. Губами жрец касался его уха:

– Когда зажгутся огни, ищи спасения в небесах.

Джона нахмурился:

– Это и есть послание от Моди?

– Да, – кивнул жрец, – на этом все.

– А что оно значит?

– Прости, большего я сам не знаю. Моди считает, что эта информация может тебе пригодиться, если меня все же арестуют. – Тероний встал и снова занес руку для удара. – Прости, но иначе нельзя. Хватайся за полы мантии и моли о пощаде.

Джона впился в алую ткань и приготовился. Тероний ударил наотмашь и рассек ему губу.

– Будь проклят твой Оракул! – закричал Джона, больше для виду, нежели от боли. Рот наполнился кровью.

Жрец выпрямился во весь рост и брезгливо подхватил полы мантии.

– Кайся, грешник!

Шелестя мантией, он направился к выходу, дважды постучался в дверь, и та с шипением раскрылась. Жрец вышел. Потом створки вновь сомкнулись, и мрак окутал узилище.

Джона принялся обдумывать то, что сказал ему Тероний. Смогут ли мятежники одолеть Синод? И что значит загадочное послание Моди?

Несмотря на смятение, он ощутил, как в душе его зарождается надежда. Возможно, Майра и Возиус живы и сумели подняться на Поверхность. Может, они смогут отыскать Первый ковчег – и путь к спасению колонии. Вспыхнула и заметалась в голове еще одна мысль: возможно, есть еще шанс.

Джона оставался в темноте и ждал. Правда, теперь это ожидание обрело смысл. «Когда зажгутся огни, – снова и снова думал Джона. – Когда зажгутся огни…»

Он будет ждать этого мгновения. Лишь бы оно наступило скорей.

Глава 7. Нет на старых картах (Майра Джексон)

Кошмары становились все страшнее. По утрам Майра просыпалась дрожа, вся в поту. О чем были эти сны, она точно не помнила, лишь была уверена: Аэро к ней не приходил. В свете утреннего солнца Майра оглядела пустынный пейзаж и снова вздрогнула. Наверное, так выглядела доисторическая, истерзанная вулканами Земля. Четверо подростков были единственными живыми существами в этом мире. Но можно ли назвать миром место, где нет жизни?

Невзирая на усталость, друзья взвалили на плечи рюкзаки и отправились дальше на север. Постепенно становилось холоднее, над горными пиками клубились плотные облака, и в сторону моря дул влажный ледяной ветер.

«Зима идет», – сообщила Элианна. Майра сразу поняла, что новость неутешительная, ей даже не нужно было видеть образы буранов и метелей. Однако попутчикам ничего говорить не стала – как и о том, что запасы еды стремительно тают.

Примерно через час после того, как они сделали привал и пообедали на пропеченных солнцем камнях, ребята перевалили через крутой гребень… и замерли. Перед ними раскинулся исполинских размеров кратер с угрожающе отвесными стенками. Море вливалось в эту чашу, разбиваясь брызгами о почерневшие камни. Майра знаком показала всем остановиться и вгляделась в препятствие. В голове раздался голос Элианны: «Этого здесь быть не должно». Ее дух явно растерялся. «Что ты имеешь в виду?» – спросила в ответ Майра. «На старых картах этого нет». – «А что здесь должно быть?» – «Город… Я думала, от него хоть что-то осталось».

В словах Элианны звучала тоска, а в мыслях Майры промелькнули ее воспоминания: небоскребы и улицы, светофоры и машины, пешеходы и тротуары, возвышающийся над городом шпиль, белоснежный и величественный, смотрящий в небеса. Майре хотелось, чтобы и другие смогли это увидеть.

«Элианна, ты жила здесь? Этот город был твоим домом, да?» – «Когда-то я жила здесь со своей семьей, – подтвердила Элианна. – Мы переехали сюда, когда отец стал президентом. Здесь жили миллионы людей, это была столица нашей страны, называлась Вашингтон, округ Колумбия. Теперь его нет. Ничего не осталось. Совсем».

Образ большого города еще какое-то время плыл перед глазами Майры, но вот он растворился, и на месте величественной столицы остался лишь кратер. Что могло оставить такую огромную зияющую рану?

Услышав мысли Майры, Элианна ответила: «Только одно». Голос ее прозвучал твердо. «Элианна, прошу, расскажи… Я хочу знать, что здесь произошло». – «Я не могу сказать, но… могу показать. Должно быть, город стал мишенью. Меня здесь не было, когда все случилось, поэтому ты увидишь не воспоминания, а представления об этом».

Образ вонзился в мозг, словно лезвие. На месте кратера снова возник город, однако в этот раз он пылал… нет, даже не пылал, а плавился. Жар был такой силы, что Майра с криком отпрянула. Плавилось все: люди, машины, дома и даже шпиль, что высился над городом. Плавилась сама земля. Пока на месте города не осталась дымящаяся яма.

Когда образ наконец исчез, Майра задыхалась, щеки ее горели. Хотелось упасть на колени и закричать от боли. Тогда в голове зазвенел голос Элианны: «Смотреть больше не на что, а время уходит, пора идти дальше».

* * *

Элианна велела идти в обход, и путники свернули в глубь материка. Берег остался позади, а прямо по курсу высилась горная гряда. Маяк пульсировал чаще и ощутимо нагревался. Через несколько часов, когда солнце уже почти спустилось к горизонту, ребята достигли западного края кратера.

Майра остановилась и спросила совета у Маяка. Она ждала, что Элианна скажет и дальше идти в обход кратера и они в конце концов вернутся к берегу и продолжат путь на север. Однако голос Элианны прозвучал неуверенно: «Майра… ты это чувствуешь?» «Ты про Маяк? – уточнила Майра, глянув на пульсирующий зеленым светом браслет. – Он такой с полудня. Постой… пульсация становится сильнее». – «Сильнее и сильнее. Маяк уловил некий сигнал». «Аэро», – тут же подумала Майра, и Элианна услышала. Мысленное общение с ней теперь происходило гораздо проще и естественней. «Сигнал может быть и от другого носителя, но он слаб, так что я не уверена. Похоже, сигнал – со стороны гор, и, наверное, поэтому его так сложно отследить. Скальная толща мешает».

Майра присмотрелась к горам. В жизни она не видела ничего столь огромного и грозного. У пиков клубились черные тучи, там бушевала ледяная вьюга. Майра задумчиво прикусила губу. «Нам идти к источнику сигнала?» – спросила она у Элианны. «Теперь ты – носитель, и решать тебе», – прозвучало в ответ.

Майра так увлеклась мысленным диалогом, что забыла о спутниках. А те взирали на нее с беспокойством.

– Майра, в чем дело? – похлопал ее по плечу Калеб. – Остановимся на ночь здесь?

– Отличная мысль. Я вымоталась, – сказала Пейдж и сбросила рюкзак на землю. Плюхнувшись на него сверху, она утерла рукавом пот со лба.

Возиус ждал ответа сестры.

– Маяк, да? – хриплым голосом спросил он и посмотрел на видневшийся из-под ее рукава браслет. – Он как будто засветился ярче.

Инстинкт носителя вновь овладел Майрой, и она сама не заметила, как одернула рукав, прикрывая Маяк. Она сбросила рюкзак, молча призывая остальных сделать то же самое.

– Идите сюда. Мне надо кое-что вам сказать.

Спутники окружили ее. Майра рассказала о сигнале, идущем со стороны гор. Потом – о необычных снах, но о своей личной связи с Аэро умолчала. Это показалось ей слишком личным.

– Еще выживший? – спросила Пейдж. – Ты уверена?

– Не совсем, – признала Майра. – Пока что он являлся только в снах. Думаю, он с другого Ковчега. Его зовут Аэро, и ему, похоже, тоже пришлось спасаться бегством из своей колонии. И он рухнул на Поверхность.

– Почему ты сразу не рассказала? – спросил Калеб, не в силах скрыть обиды.

– Ну, это ведь были просто сны, – покраснела Майра и отвела взгляд. – Я даже не понимала, к чему они и стоит ли им верить. К тому же сигнал очень слабый, а Элианна не уверена, что он от Аэро. Вдруг Маяк барахлит? Или сигнал исходит откуда-то еще?

– Как ты не понимаешь? – сказал Калеб. – Это не важно. Если есть хоть крошечный шанс, что поблизости есть выжившие, мы должны их найти. Говоришь, сигнал слабый? А что, если с человеком, который подает его, случилась беда и ему нужна помощь?

Пейдж нахмурилась:

– А как же наша колония? У них кислород заканчивается, не забыл? Наши семьи, друзья, все, кого мы любим, – они на нас рассчитывают. Мы Первый ковчег искать должны, а не тратить время и рисковать.

– Пейдж права, – согласилась Майра, ковыряя землю пальцем. – К тому же горы крутые. Лезть туда как минимум тяжело.

– Да, и ты на небо взгляни, – добавила Пейдж. – На вид… суровое.

Взоры путников обратились к пикам, окруженным темным венцом туч.

Майра кивнула:

– Меня оно тоже беспокоит.

– Кстати, есть кое-что, о чем мы не подумали, – напомнила Пейдж. – Если с выжившими случилось несчастье… в общем… то же может случиться и с нами.

Принять решение было нелегко, и все погрузились в молчание. «Майра, – позвала Элианна, – расскажи им про остальное. Пора».

Да, она была права. Майра тянула слишком долго. Она потупилась и потеребила лямку рюкзака, ощущая, как ее переполняет чувство вины.

– Я вам еще кое-чего не сказала, ребята. Не хотела заранее беспокоить.

Пейдж резко вскинула голову:

– В чем дело, Майра? Выкладывай, ну!

– В общем, вы помните, я делила продукты на дневные пайки, – начала Майра.

– Такое забудешь, – отозвался Калеб и похлопал себя по животу. – Желудок рычит на меня, не переставая.

Майра подавила улыбку – Калеб всегда умел разрядить обстановку. Но вот она снова стала серьезной и продолжила:

– Сами знаете, что много еды пропало, когда кракен напал на лодку. Запасов хватит ненадолго…

– Это на сколько? – перебила Пейдж.

Закусив губу, Майра через силу ответила:

– Провизии хватит недели на три. Но, если верить Элианне, за это время мы до Первого ковчега не доберемся.

Расстегнув рюкзак, она вывалила на землю скудные припасы: мешочки с бобами и рисом заметно похудели, от сахара остались одни воспоминания. Было еще немного зеленого чая, который Майра припрятала, и батончики сушеных водорослей, но и тех по пальцам пересчитать.

Калеб побледнел:

– Я знал, что дело плохо, но три недели…

– Где нам… еды достать? – запинаясь, спросила Пейдж. – Здесь же ничего съедобного. Камни, камни – кругом одни камни!

Возиус молчал. Наверное, он давно догадывался, что продуктов осталось мало, или же понимал, что его слово ничего не изменит.

Майра обратила взор к горам. Маяк пульсировал как никогда настойчиво. Она усилием воли заставила себя не сорваться и не броситься туда, на поиски источника сигнала.

– Да, надежды мало, но если сигнал и правда идет от выживших, то у них могут быть запасы еды. До гор идти гораздо ближе, чем до Первого ковчега.

– Ты даже не уверена, что сигнал – от них, – напомнила Пейдж. – Я уж молчу о том, что встречалась ты с ними только во сне. С чего ты взяла, что они настоящие? А если настоящие, откуда ты знаешь, что им можно доверять?

Майра расстроенно потупилась:

– Не знаю… ты права. Звучит нелогично, но я чувствую, что там – люди. Вы только посмотрите на Маяк! – Она показала браслет – он пульсировал ярко и быстро, так что с этим нельзя было поспорить.

– Давай проясним, – сказал Калеб. – Я вижу два варианта развития событий: мы либо умрем с голоду, либо умрем с голоду.

Пейдж это смешным не показалось.

– Перспективы и правда радостные. Нравится мне, как продвигается наш путь. О чем еще ты умолчала?

Над лагерем повисла тишина. Майра заметила, что больше остальных дорога выматывала Пейдж. Глаза ее потускнели, а щеки ввалились. На Калебе путешествие тоже сказалось, но он всего лишь распрощался с жирком на боках, его долговязая фигура постройнела, что в некотором смысле добавило ему привлекательности. Возиус тоже держался неплохо и с начала пути вытянулся по меньшей мере на дюйм.

В конце концов решили проголосовать: трое против одного за то, чтобы идти к источнику сигнала. Пейдж оказалась в меньшинстве и, хотя вынужденно согласилась с общим решением, не сводила глаз с горной гряды. Тучи как будто сделались гуще и темнее. Пейдж была права: небо выглядело сурово.

Пейдж бросила камень, и тот с глухим стуком приземлился в нескольких футах от стоянки.

– Не нравятся мне эти горы, – сказала она, когда они снова тронулись в путь, на сей раз на запад.

Глава 8. Выход на Свет (Ищунья)

Дверь в Стене раскрылась, и через нее хлынул Свет. Вредный, жгучий, злобный Свет.

Однако на сей раз Ищунья не съежилась и не побежала выцарапывать себе глаза. Она научилась не открывать их сразу, давая им время приспособиться. От страха сжалось сердце, захотелось бежать назад, в Темноту под Землей, но Ищунья не смела вернуться с пустыми руками. Иначе силы убьют ее.

Крушила смотрел, как она входит в Кати-комнату, следил, как смыкаются за ней створки двери, и успел предупредить, чтобы без свежего мяса она не возвращалась, иначе он сожрет ее живьем. Крушиле нравилось поедать жертву, пока она еще была жива.

Ищунья только порадовалась, когда дверь наконец с ужасающим грохотом затворилась и Комната понеслась ввысь. Теперь она была готова. Пол дрожал, и уши заложило, но это уже не пугало. Только подташнивало, словно Ищунья съела кого-то, кто уже давненько умер.

Грохот и тряска унялись, Дверь открылась. Когда створки разошлись, Ищунья чуть разлепила веки. Она нацепила маску, которую сама же смастерила из куска железа с дырочками и согнула так, чтобы крепить за ушами. И вот, когда глаза привыкли к Свету, она решилась их открыть. Устрашилась острых камней и их длинных теней. Уж больно тут все острое, слишком открытое, а Ищунье нравилось таиться во мраке. Но вернуться с пустыми руками она пока не могла.

Она ступила наружу, и Свет ее не обжег. Ищунья пошевелила пальцами, посмотрела, как Свет играет на них. Сделала первый робкий шажок, замерла, сжавшись в комок. Ничего страшного не произошло. Немного пугала только тень, что вторила всем ее движениям.

Еще шажок. Еще несколько. И вот она уже бежит на всех четырех. Ищет. Принюхивается. Крадется. Ползет. Охотится.

Ищунья пообещала себе, что без свежего мяса не возвратится. Силы ее не убьют. А если повезет, если отыщет много свежего мяса, то, может, сама станет силом. От этой мысли сердце и пело, и сжималось от страха. Прежде Ищунья ни о чем, кроме как о еде, не думала. О том, чтобы выбиться в силы, и речи не шло. Возможно ли такое? Прежде ничего подобного не случалось.

В груди расцвела надежда, и корни ее глубоко вошли в сердце. Когти Ищуньи впивались в землю, глаза привыкли к Свету, что грел и ласкал. Светлый Край открылся перед Ищуньей, упал к ее ногам. Она бежала милю за милей по черной земле, глядя сквозь дырочки в маске, и без устали искала добычу.

Ищунья найдет мясо или погибнет. Так она поклялась себе, устремляясь навстречу Свету.

Часть вторая. Сигнал из гор

А потом я посмотрел на звезды и представил себе, как страшно, должно быть, замерзающему человеку смотреть на них и не найти в их сверкающем сонме ни сочувствия, ни поддержки.

Чарлз Диккенс. «Большие надежды»[7]

Глава 9. Беспилотники (Майоры)

– Входите, майор Ротман.

Даника прошла на мостик и отсалютовала Верховному командующему Винику. Тот стоял в носовой части корабля и, положив руку на рукоять фальшиона, смотрел в круглые иллюминаторы. Снаружи царила тьма космоса, усеянная мириадами звезд. Где-то под кораблем вращалась Земля. По рубке сновали другие майоры.

Даника оказалась не единственной женщиной на мостике. Она взглянула на Лидию Райт. Обе служили в межзвездной армии, в боевых подразделениях, и обеих недавно повысили до майоров. Было у них еще кое-что общее – дезертир Аэро Райт. Данике он приходился нареченным, а майору Райт – сыном. Даника миллион раз воздавала хвалу звездам, что церемония бракосочетания не состоялась. Снедаемая позором – она ведь чуть не стала супругой предателя, – Даника присягнула на верность полноправному Верховному командующему и теперь не успокоится, пока дезертира не арестуют, а еще лучше – не убьют.

– Вольно, – сказал Виник.

Даника расслабила плечи.

– Вызывали, сэр?

Виник наконец отвернулся от иллюминаторов и посмотрел на нее, нетерпеливо поджав губы.

– Майор, вы подготовили отчет о дезертирах? – Последнее слово он произнес с омерзением. – Ради вашего же блага, надеюсь, у вас есть результаты.

От страха и возбуждения у Даники засосало под ложечкой. Это ощущение почти не проходило с тех пор, как ее повысили.

– Сэр, мы просмотрели записи с камер наблюдения. К несчастью, коридор, ведущий в ангар, где обнаружили тела майоров Оранка и Моро, просматривается не полностью. Похоже, дезертиры знали об этом недостатке системы и воспользовались им. Эвтанаторы прислали отчет о вскрытии. Перед тем как угнать спасательную капсулу, дезертиры застрелили майоров из бластера.

– Бластерами пользуются трусы, – сказал Виник. – Оружие нашли?

– Никак нет, сэр, – ответила Даника, просматривая отчет на планшете. – Мы обыскали место убийства, но его нигде не было. Должно быть, оружие отправилось в утилизатор.

Виник нахмурился:

– Еще что-нибудь?

Даника кивнула:

– Камеры наблюдения показали кое-что любопытное: дезертиров было трое, сэр.

Майор Дойл оторвался от консоли.

– К ним примкнул еще один? – спросил он, переглянувшись с Верховным командующим. Формально майоры были равны по чину, однако Дойла Виник назначил своей правой рукой. – Это точно не солдат из опального подразделения. Они все на учете: большинство погибло, остальные под стражей.

В глазах Виника полыхнул гнев.

– Просветите нас, майор. Кто третий предатель?

Даника пролистала отчет.

– Оружейник, ранее известный под именем Ксандр Ксавье. Мы проверили его личное дело: до Ордена он учился в одном классе с дезертирами. В Ордене утверждают, что были не в курсе его сговора с беглецами. А еще – что Ксандр перед побегом украл портативное зарядное устройство.

– Значит, дезертиры смогут подзаряжать фальшионы, – сказал Дойл. – Умно. А может, в заговоре участвовал весь Орден?

– У нас нет доказательств, сэр, – сказала Даника и нахмурилась. – Однако на вопросы они отвечали с большой неохотой. Должно быть, что-то скрывают.

– Я им не доверяю, – признался Дойл и лениво постучал по монитору. – Они не преданы Верховному командующему и майорам. Слишком пекутся о своей проклятой науке и тайных доктринах.

Виник кивнул.

– Этот момент следует проработать. – Он взглянул на мониторы, на которые было выведено трехмерное изображение Земли. – Майор Ротман, как продвигаются поиски угнанной спасательной капсулы?

– Как вам известно, мы потеряли ее в верхних слоях атмосферы, – напомнила Даника. – Наши датчики не смогли дальше вести ее и не могут засечь снова, однако мы отрабатываем возможные траектории падения на летном симуляторе. В угнанную капсулу пришлось прямое попадание из корабельного орудия, дезертиры не могли далеко улететь. – Она нажала несколько кнопок на планшете, и на мониторах появились карты и траектория падения. Даника указала на крупный участок суши, окруженный водой. – Мы сузили круг поисков вот до этой территории – Северной Америки. Полагаем, там и совершила аварийную посадку капсула.

– Дезертиры в состоянии починить ее? – спросил Дойл.

Тут Даника растерялась. Этого вопроса она не ожидала, однако ее спасла майор Райт.

– Верховный командующий Виник, – приблизившись, заговорила она, – я изучила досье дезертиров. Инженерное дело – не самая сильная сторона мальчишки. В фавориты класса его вывело искусство поединка. То же касается и девчонки. Что до оружейника, то его братия не работает с кораблями, только с фальшионами.

Виник помрачнел:

– А ведь ваш сын был хорош.

– В досье сказано: непобедим, – поправила Райт. – За всю историю Второго ковчега подобный уровень мастерства в школьных записях упоминается лишь однажды.

Данике полагалось держать язык за зубами и говорить, когда велено. Однако любопытства она сдержать не могла:

– А… кто это был, майор?

– Артур Бриллштейн, – ответила Райт. Выучка сделала свое дело: о покойном супруге Лидия Райт говорила совершенно сухо.

– Верховный командующий? – не подумав, обронила Даника.

– Бывший, – сказал как сплюнул Виник и, обнажив фальшион, придал ему форму кинжала. – А еще он приходился дезертиру отцом. Правда, это не спасло его от моего клинка.

– Да, конечно… сэр, – потупилась Даника. – Вы сильнейший солдат и наш законный лидер, – добавила она. Сердце в груди громко билось.

Виник еще секунду пристально смотрел на нее, а затем придал клинку изначальную форму и спрятал в ножны. Взглянул на карты.

– Высылайте беспилотники, – распорядился он. – Если дезертиры там, мы найдем их.

– Весь флот, сэр? – уточнил Дойл.

– Весь флот, – подтвердил Виник и пристально посмотрел на Данику. – Майор Ротман, что посоветуете на случай, если мы возьмем дезертиров живыми?

– Изъять Маяк и казнить их, – без колебаний ответила она. И хотя открытое выражение эмоций считалось запретным, Даника дала волю гневу: – Никакой пощады перед лицом слабости, – запальчиво процитировала она учение. – Маяк принадлежит Второму ковчегу и Верховному командующему. Дезертир не вправе владеть им.

Виник погладил рукоять фальшиона.

– Приступайте, – сказал он. – И смотрите не разочаруйте меня.

Глава 10. Черный хребет (Майра Джексон)

Ребята шли на запад. Ветер крепчал, трепал одежду. Вскоре тучи заволокли небо и скрыли солнце. Тень опустилась на землю еще прежде, чем наступила ночь.

Майра заставила Возиуса застегнуть куртку и помогла с рюкзаком, когда братишка стал отставать. Калеб и Пейдж брели позади друг за другом.

На ночь остановились под открытым небом, под навесом из звезд, но спала Майра неспокойно. И вовсе даже не из-за холодного ветра или камней под матрасом. Стоило ей сомкнуть глаза, как приходили кошмары, не покидавшие ее до рассвета. Проснулась она с криком. На языке ощущался металлический привкус адреналина. Кошмар быстро рассеялся и не оставил следов в памяти, однако Майра знала наверняка: Аэро в нем не было.

Наутро путники отправились дальше, и вскоре равнина сменилась каменистым предгорьем. Элианна направляла их, если они сбивались с курса, или предлагала маршрут проще. Дорога постепенно становилась круче и опаснее. Когда они поднялись на очередной гребень, Калеб остановился.

– Это что, гора? – спросил он, закрывая глаза ладонью от солнечного света.

Майра проследила за его взглядом и увидела впереди вершину с крутыми склонами.

– Начало гряды. На старых картах она называется Голубой хребет.

Присмотревшись, Калеб произнес:

– Больше похоже на Черный хребет, не находишь?

Он был прав: горы в лучшем случае имели серый оттенок, который в скудном свете закрытого тучами солнца казался черным.

– Горы Черный хребет, – повторила Майра. – Тогда изменим название. Передам Элианне, что таково ответственное решение носителя и его верного спутника.

Калеб ухмыльнулся и поправил лямки рюкзака.

– Что смешного? – спросила Майра.

– Да так, никогда не думал, что стану исследователем или вообще выйду на Поверхность. Всегда верил, что проживу сытую жизнь в кругу кратоса. Пойду по стопам отца и, может, в один прекрасный день вступлю в Синод, женюсь и заведу семью, получу квартиру побольше. Ну, знаешь, как в сказке.

Майра невольно улыбнулась, но в то же время почувствовала себя виноватой. Вдруг Калеб и правда прожил бы такую жизнь, не появись в ней она и не разрушь ее, словно ударом кувалды? А потом Майра вспомнила об «Анимусе». Может, Калеб и жил бы сытой жизнью – как в сказке, – но недолго. Всего несколько месяцев, в лучшем случае.

– Жизнь не всегда идет по плану, – тихо проговорила она.

– Говори за себя, – ответил Калеб. – Один из моих планов точно сбудется.

По его взгляду Майра сразу догадалась, о чем он говорит: Калеб буквально ел ее глазами, и от этого сердце забилось чаще. Он наклонился поцеловать ее, но Майра увернулась и прибавила шагу.

– Быстрее, Сиболд, – позвала она. – Нас ждет целый мир.

Обращалась Майра к Калебу, а думала об Аэро.

* * *

После обеда зарядил мелкий дождик, а ближе к ночи он перешел в настоящий ливень. Куртки поначалу защищали от непогоды, но постепенно вода нашла путь сквозь швы и молнии. Вскоре ребята промокли и продрогли до костей. С запада дул сильный ветер.

– Скорее, надо отыскать укрытие, – сказала Майра, перекрикивая шум бури. Солнце быстро садилось, дождь не прекращался, и видимость стремительно падала. Температура опускалась, к тому же камни сделались очень скользкими.

– Желательно там, где сухо, – жалобно добавила Пейдж.

Они сошли с тропы и разделились в поисках подходящего места. Майра приметила валун и направилась к нему, заглянула под камень, проверяя, сухо ли там. Внезапно раздался крик – высокий сдавленный вопль. Пейдж.

Майра резко обернулась. Пейдж только что стояла прямо позади нее на тропинке, но вот она пропала. Только дождь хлестал по голым камням.

– Пейдж! – заорала Майра. – Возиус, Калеб, помогите!

Она помчалась к месту, где в последний раз видела Пейдж. Немеющими пальцами достала из рюкзака фонарик, включила его и повела лучом вокруг. И чуть не упала в воронку. Майра всего несколько секунд назад тут проходила, но провала в земле не заметила.

– Пейдж! – позвала она. – Ты меня слышишь?

Нет ответа.

Сердце Майры бешено колотилось. Она посветила в яму фонариком, но не увидела ничего – лишь плотную тьму, которую луч света не в силах был пронзить дальше, чем на несколько футов.

– Пейдж, ты там, внизу? – позвала Майра. Ее голос эхом отдавался от стенок воронки.

Нет ответа. Надо действовать. Майра уже свесила ноги через край, когда услышала позади быстрые шаги.

– Майра, постой! – окликнул ее Калеб. – Там опасно!

Он схватил ее за руку и попытался оттащить от ямы, но Майра вывернулась.

– Я за ней, прочь с дороги. – И полезла вниз.

Дождь лил все сильнее, стенки воронки были очень скользкими.

– Притормози! – прокричал Калеб. – Дай я хотя бы веревку достану!

Майра замотала головой, и намокшие пряди полезли в глаза. Пальцы вязли в грязи.

– Нет времени! Пейдж может быть ранена.

Зажав фонарик в зубах, она пошарила ногой в поисках опоры. Наконец нашла, перенесла вес на одну ногу – опора держала. Майра полезла дальше, торопясь насколько возможно и прислушиваясь, не подаст ли знак Пейдж. Однако внизу было тихо.

Майра глянула вверх: Калеб и Возиус, подсвечивая себе фонариками, напряженно следили за ней.

– Нашла? – прокричал Калеб.

– Нет пока, – ответила Майра. – Скоро мы друг друга перестанем видеть.

Не дожидаясь возражений и негодований Калеба, она спустилась еще на несколько сантиметров. Тоннель резко пошел вправо, и Майра потеряла Калеба из виду. Она посветила в безбрежное море темноты.

– Пейдж! – позвала Майра. – Пейдж, отзовись, прошу тебя!

И опять нет ответа.

Несколько минут Майра ползла по тоннелю, пока тот не перешел в просторную пещеру. С потолка свисали острые ножи сталактитов. А на полу пещеры Майра заметила тело. Человек лежал лицом вниз и не шевелился. Сердце бешено заколотилось, и Майра решительно спрыгнула. Приземлившись на четвереньки, она подползла к Пейдж и перевернула ее на спину. Из раны на лбу сочилась кровь – должно быть, подруга ударилась, скользя вниз, но песок все же смягчил падение.

– Очнись, – позвала ее Майра. – Прошу тебя, очнись.

Секунду Пейдж не шевелилась, и Майра успела испугаться, но вот девушка распахнула глаза и закашлялась, отплевываясь.

– Где… я? – спросила Пейдж, хватая воздух. Коснулась лба и отдернула руку, испачканную в крови. – Что… произошло?

– Мы искали укрытие от бури, – с облегчением ответила Майра. – И ты ухнула в воронку. Во имя Оракула, с тобой все хорошо?

– Да, вроде бы да, – сказала Пейдж и поморщилась, попытавшись сесть. – Помню, я осматривалась… Лило как из ведра… А потом… ничего.

– Да уж. Ты ударилась головой, пока падала. Поэтому и кровь хлещет.

– Скорее всего, у меня небольшое сотрясение.

Убедившись, что серьезная опасность Пейдж не грозит, Майра вернулась в тоннель и позвала Калеба и Возиуса. Калеб обвязал веревку вокруг валуна и сбросил другой конец вниз. Первым вниз полез Возиус, а Калеб с рюкзаками – следом. Лучики голубоватого света прошлись по стенкам пещеры. Она была примерно десять футов в поперечнике, с покатыми стенами и рыхлым песком на полу.

– Думаешь, ночевать тут безопасно? – спросил Калеб, поводя лучом по сторонам.

– Не уверена, – ответила, озираясь, Майра. Наверняка за прошедшую тысячу лет – да и вообще никогда – сюда никто не спускался. От пещеры отходили другие тоннели, они вели в глубь горы и заканчивались Оракул знает где. Майра заглянула в один. Всматриваясь в чернильную тьму, она испытывала смутное беспокойство.

Пейдж, однако, сомнениями терзаться не стала. Расстелила постель и принялась стягивать с себя мокрую одежду.

– Предлагаю переночевать здесь. По крайней мере, ветра нет, и просохнуть можно.

Майра поначалу хотела возразить, но Пейдж сегодня досталось, и было бы несправедливо заставлять ее карабкаться по скользкой веревке обратно под дождь и ветер.

– Ну хорошо, заночуем здесь, – сдалась Майра.

* * *

Ребята разделись и оставили мокрую одежду и обувь просыхать в сторонке, а сами сгрудились под одеялами у печки. Вскоре озноб сменился приятным теплом и дремотой. Возиус устроил небольшой театр теней в красноватом свечении обогревателя: сложил пальцы в рыбку и заставил ее плыть по морю, потом в птичку – и та захлопала крыльями.

Майра с улыбкой наблюдала за представлением:

– На орла похоже.

– Нет, это птица, – ответил Возиус. – Она летит по небу.

– Дурачок, это одно и то же. Орел – это птица такая.

Возиус выпучил глаза:

– Так они разные? И у всех свои названия?

Майра прикрыла глаза и, вызвав дух Элианны, спросила: «Какие еще были птицы?» Элианна ответила, и в голове Майры зазвучали странные слова: «Чайка… воробей… ворон… ястреб… голубая сойка… цапля… фламинго… голубь…»

Майра перечисляла их вслух для Возиуса, а он показывал другие тени птиц и улыбался.

– Мне тут нравится, – сказал он. – Напоминает потайную комнату у нас дома.

Майра огляделась.

– Ну, почти.

– Чего-то не хватает, да?

– Чего-то важного.

Возиус опустил руки.

– Думаешь, Рикард еще жив?

Вопрос повис в воздухе.

– Наверное, нет, – пробормотала Пейдж. Лоб ей успели перевязать. – Простите, конечно, но… вы сами все видели. Патрульные избили его до смерти. А если он пережил побои, то его, конечно же, отдали Святому Морю. Сколько времени мы уже в пути? Флавий наверняка успел принести Рикарда в жертву.

Ребята погрузились в молчание, Возиус прекратил свое представление. Обычно Майра старалась не вспоминать тот момент, но сейчас картинка из прошлого возникла перед мысленным взором: патрульные толпой накинулись на Рикарда и бьют его дубинками. Он выиграл для друзей время, чтобы те успели уплыть на субмарине, – сдерживал патрульных, пока его отец задраивал дверцу шлюза.

– Воз, надежду терять нельзя, – сказала Майра и взъерошила ему волосы. – Не забывай.

Она говорила о Рикарде, но думала еще и об отце, запертом в Тени. Братишка крепко сжал ее руку.

– Я помню, – сказал он. – Помню.

Когда одежда просохла, ребята надели ее – для пущего тепла – и снова забрались под одеяла. Постепенно все заснули, и даже Элианна как будто погрузилась в дрему. Одна только Майра не спала, смотрела на светящийся красным обогреватель. Она по-прежнему думала о Рикарде и об отце; воспоминания вертелись в голове. Майра гадала, что сейчас творится в колонии, в далеком доме глубоко под водой.

«Скорее всего, Пейдж права», – хмуро подумала Майра.

Она хоть и просила братишку не терять веру, но сама с ней уже попрощалась. Бремя ответственности давило на плечи, и Майра сгибалась под его немыслимым весом. Она беспокоилась не только об отце, но и обо всей колонии.

Моди… близняшки Бишоп… Ройстон… мистер Ричардсон… Бэрон… В уме бесконечным списком звучали имена тех, с кем она училась в школе, кого встречала в коридорах Ковчега, кого ненавидела всей душой или беззаветно любила. Все они задохнутся, если она не найдет Первый ковчег. И найти его следовало быстро.

Устало вздохнув, Майра легла поудобнее. Под землей не было слышно ни дождя, ни ветра, лишь едва уловимый свист долетал сюда через тоннель. Долго ли продлится буря? Из-за нее они замедлились, а припасы тем временем все тают и тают. Майра машинально запустила руку в рюкзак и пересчитала мешочки: день, два, три, четыре… Она обещала ребятам еще пару-тройку недель, но всего лишь выдавала желаемое за действительное. Удрученная, она перевернулась на спину и уставилась в потолок.

В голове метались и гудели беспокойные мысли. По опыту Майра знала, что долго еще не сможет заснуть, раз уж разволновалась. Сон действительно не шел. Красноватое свечение обогревателя создавало причудливую игру теней. Вдруг под потолком что-то мелькнуло. Майра резко села и вгляделась во мрак. Хотела потянуться за фонариком, но медленно выдохнула и убедила себя, что ей померещилось от усталости. Когда она последний раз высыпалась? «Проклятые кошмары…» Майра снова плюхнулась на матрас.

Она уже почти задремала, когда по потолку снова пронеслись какие-то тени. На этот раз ей точно не мерещилось: Майра разглядела щетинистые ноги и услышала шорох. Майра достала фонарик и аккуратно, чтобы не разбудить Возиуса, выбралась из постели. Шорохи как будто доносились со стороны одного из тоннелей. Включив фонарик, она пошла на звук. Где-то капала вода – наверное, просачивалась сверху. Майра провела рукой по стене, небольшие камешки посыпались на пол. Она вдохнула и сильно закашлялась от пыли.

– Ау! – задыхаясь, позвала Майра. – Есть тут кто-нибудь?

Ее голос эхом отозвался от стенок и смолк. Майра двинулась по тоннелю, и шорох сделался громче. Майра часто задышала, Маяк принялся пульсировать быстрее и ярче. Свернув за угол, она уперлась во что-то липкое и упругое. Попыталась освободиться и выронила фонарик. Он ударился о пол и, откатившись к стенке, осветил недра тоннеля.

От ужаса Майра широко открыла глаза. Она хотела завопить, но липкие нити облепили ей губы. Оставалось только смотреть. Впереди пульсировала склизкая масса, острые жала рвали кокон: лукообразные головы, стреляющие по сторонам глаза… Мельтешили членистые ноги, скребли по полу. Щелкали жвалы, хватая воздух. Этих тварей тут были сотни. Нет, тысячи.

В панике Майра забилась, однако паутина не желала ее выпускать, и девушка даже не могла позвать на помощь. Чудовищные создания все лезли и лезли из гнезда, устремляясь к ней сплошным потоком. Майра могла только смотреть на них и ждать, когда ее сожрут.

Глава 11. Брешь (Аэро Райт)

Над пустыней разнесся сигнал тревоги.

– Приближается зонд, – прокричал оружейник. – Пробивает щит!

Аэро выглянул из-за носа капсулы, где вместе с Рен чинил двигатель. Мгновение назад в лагере было совершенно тихо и, казалось, безопасно. Утро еще не наступило, однако на востоке сквозь черноту горизонта уже сочилась синева. Аэро оглядел небо, но невооруженным глазом зонд заметить было нельзя. Аэро представил обтекаемый черный корпус, щетинящийся мощными датчиками и, возможно, даже оружием. Такой выпустит ракету, и беглецы ничего не успеют понять, как обратятся в пепел. Сирена продолжала реветь.

Аэро отбросил ключ и вместе с Рен устремился к оружейнику.

– Вырубай, от этого воя только хуже, – приказал Аэро.

Оружейник быстро нажал клавиши на переносной панели и отключил устройство. С виду оно напоминало обычный ранец, но под кожухом из защитной ткани скрывалась сложная машина: рычажки, реле, кнопки, помеченные непонятными символами. Зато оружейник в них прекрасно ориентировался.

– Виник? – чуть дыша, спросила Рен. – Выпустил беспилотники?

Оружейник переключил рычажок на панели и поднял мрачный взгляд.

– Зонд-беспилотник, ищет следы жизни… на нем опознавательные знаки Второго ковчега.

– Должно быть, траекторию нашего падения просчитали. – Рен посмотрела в бинокль на небо. – Ну же, где он? Проклятье, не вижу. – Она повесила бинокль на шею. – Зонд определил наше местоположение?

Оружейник еще повозился с панелью.

– Пока нет… В первый заход он лишь частично нарушил барьер, но он обязательно пойдет на второй, для детального анализа. Его датчики, должно быть, засекли аномалию.

Аэро не сомневался: зонд будет здесь в любую секунду и теперь точно засечет их.

– Можешь усилить барьер?

– Пытаюсь, капитан, – ответил оружейник, нажимая комбинацию кнопок. Силовое поле большим прозрачным куполом накрыло стоянку. Однако этот щит был слаб и мерцал изумрудным светом.

– Проклятье, щит слабеет! – выругался Аэро.

Оружейник откинул капюшон.

– Капитан, энергии моего устройства не хватает. Оно и так на пределе! Я делаю все, что в моих силах, но зонд задержать не смогу.

– Тогда нам конец, – сказала Рен. Пальцы ее судорожно сжались на рукояти фальшиона, но клинок она не обнажила. Знала, что это бесполезно. – Зонды оснащены оружием. Едва Виник увидит результаты сканирования, как выстрелит по нам и разнесет в клочья.

Аэро огляделся в поисках укрытия, но ничего не нашел. Они были тут как на ладони. Даже если они спрячутся и переждут, зонд увидит место крушения капсулы, саму капсулу, проанализирует миллиард частичек ДНК. Этого хватит, чтобы Виник выслал на разведку боевой отряд.

– Сколько времени до визуального контакта? – спросил Аэро.

– Минута, – ответила Рен, глядя в бинокль. – Пятьдесят девять секунд, пятьдесят восемь, пятьдесят семь, пятьдесят шесть… – Она продолжала обратный отсчет.

Отчаяние готово было захлестнуть Аэро, лишить способности здраво рассуждать, но он боролся с ним. Взглянул на оружейника в алой мантии.

– Брат, должен же быть способ!

Тот нахмурился:

– Возможно… Но гарантии, что все получится, нет.

– Сорок пять секунд, – не отрываясь от бинокля, доложила Рен. – Что бы это ни было, торопитесь, пекло вас возьми.

– Можно ваше запястье, капитан? – попросил оружейник.

– Запястье? – удивился Аэро. – Но… для чего?

Оружейник выдернул несколько проводов из панели.

– Маяк – это биологический интерфейс. Нам нужна энергия, чтобы стабилизировать щит, а ваша жизненная сила превосходит заряд любого аккумулятора или реактора. Если направить ее через Маяк на мою панель, то это, вероятно, поможет усилить щит.

– Хорошо, и как мне это сделать?

– Понятия не имею… Но лучше попытайтесь, иначе мы трупы.

– Капитан, сорок секунд, – доложила Рен.

Аэро вытянул руку, и оружейник приладил проводки к Маяку. Однако Аэро ничего не почувствовал и беспомощно воззрился на браслет.

– Не работает, – сказал он. – Я ничего не чувствую.

Рен опустила бинокль. Зонд уже можно было различить на небосводе.

– Тридцать секунд… – хрипло сообщила Рен.

Оружейник предостерегающе взглянул на нее, умоляя не отвлекать.

– Капитан, взгляните на меня, – попросил он. – Успокойте разум, используйте упражнения, которые мы с вами практиковали. Отстранитесь от всего, и тогда сможете направить энергию и усилить щит.

Оружейник продолжал говорить, но Аэро его уже не слушал. Он закрыл глаза. Услышал, как метет по пустыне ветер, ощутил, как царапают лицо песчинки, – он словно был не здесь. Будто наблюдал за всем со стороны. Аэро погрузился в подсознание, где обитали худшие страхи и жуткие образы. Падал сквозь них, как в темный бездонный колодец. Увидел, как мать оставляет его перед дверьми Агогэ… Как майор Виник наносит предательский удар его отцу… Как он приходит в себя после дуэли с Вини-ком и его окружают майоры с оружием наизготовку… Как убивают его отважных солдат и скидывают их тела в утилизатор…

Аэро продолжал падать в эту до краев заполненную отравленными воспоминаниями яму. Но вот падение прекратилось. Аэро будто парил в невесомости. Забрезжил, разгоняя тьму, свет, и он увидел силуэт человека, окруженный ярким сиянием: офицерская форма, фальшион на поясе, коротко стриженные седоватые волосы, серые глаза.

– Отец… – прошептал Аэро.

Из-за его спины вышли и встали шеренгой другие люди – все Верховные командующие. Каждый из них некогда был носителем. Верховный командующий Райт произнес: «Мы служим тебе. Какие будут приказания?» Аэро не поверил своим ушам. «Я ведь только капитан», – подумал он, но ему ответили: «Ты носитель и законный Верховный командующий».

Аэро ощутил прилив сил. Он отдал приказы и распахнул глаза навстречу яркому солнечному свету, вернувшись в пустыню.

– Двадцать секунд… – сказала Рен. – Потом – контакт.

Аэро снова обратил внимание на щит. Казалось, время замедлило ход: он ощущал ветер как осязаемую силу, буквально видел его. Разум пребывал в абсолютном покое. Ни голосов. Ни шепота. Ни эмоций. Аэро ощущал силу Верховных командующих, объединенных одной целью. Он сосредоточился и направил ее через Маяк на панель оружейника. Сначала ничего не произошло, и Аэро заволновался, но тут из руки в прибор хлынул поток зеленого света, потом он раскинулся, накрывая лагерь непроницаемым куполом.

– Получается, – прошептал Оружейник. – Щит работает.

Рен коснулась стенки изумрудного купола, и по ней пробежала рябь.

– Плотный. Будто стекло.

Аэро открыл глаза. Рен и оружейник смотрели на него, затаив дыхание. Зонд тихо скользил вверху – черная точка на фоне белесого неба, – и Аэро ощущал импульсы от его датчиков. Зонд спустился ниже и нацелился точно на лагерь. Теперь Аэро чувствовал, как тот исследует местность. Аэро плавно отвел его в сторону: «Здесь ничего нет, лети дальше. Ты видишь голую пустыню, песок. Доложи, что не нашел следов жизни и спасательной капсулы. Затем возвращайся домой».

Беспилотник, не снижаясь, пролетел прямо над ними. И, не задерживаясь, удалился. Рен посмотрела на Аэро и снова на небо.

– Капитан, не прекращайте, – прошептала она. – Нужно убедиться, что зонд не вернется.

Аэро удерживал щит, и это требовало полной сосредоточенности. Он выждал несколько секунд – по протоколу беспилотник обязан был вернуться, если заметил что-то подозрительное, – и убрал заслон. Колени Аэро подогнулись, он пошатнулся, но Рен успела его подхватить.

– Звездное пекло, пронесло, – пробормотала она.

– Едва-едва, – согласился Аэро и тяжело осел на песок, а оружейник принялся отсоединять провода от браслета.

Рен снова посмотрела на небо в бинокль.

– Виник, должно быть, на орбите, – сказала она. – Почему он до сих пор не продолжил Штерновы поиски? Спорю, жаждет мести за дуэль. Он ненавидит проигрывать и ненавидит тебя.

Подумав немного, Аэро ответил:

– Возможно… После дуэли он наверняка еще не остыл, но дело, мне кажется, не только в этом. Виник слишком расчетлив, чтобы действовать на эмоциях.

– Значит, боится тебя? – предположила Рен.

Наконец оружейник убрал последние провода, и Аэро осторожно потер запястье. Только сейчас он осознал, что болит не только оно, но и все тело.

– Думаю, причина куда глубже.

– Чего еще ему надо? – Рен повела рукой вокруг. – Нас изгнали из единственного места, которое мы называли домом. Мы потеряли отряд и застряли в неизвестной пустыне, капсула сломана, и мы понятия не имеем, как добраться до Первого ковчега. У нас нет ничего ценного.

– Кое-что есть. – Аэро опустил взгляд на запястье.

– Маяк? – спросила Рен. – Зачем он Винику? Связь уже не установить, Виник слишком стар для этого. Одна только попытка надеть Маяк убьет его. К тому же Виник хочет уничтожить Маяк, не забыл? Он думает, что Земля мертва, и хочет найти новую планету.

– Верно, – согласился Аэро и удрученно вздохнул. – Тогда не знаю… Может, ты и права: Виник жаждет только мести. Он злопамятный, отец подтвердит.

– Нет, я тебя не убедила, – криво усмехнулась Рен.

– Да так ли важно, чего хочет Виник? Мы знаем, что он нас ищет и что он опасен. Зонд что-то засек и вполне может вернуться. К тому времени я хочу убраться отсюда. Надо починить корабль, и быстро.

Аэро с трудом поднялся на ноги. Оказалось, что сил осталось меньше, чем он рассчитывал. Аэро направился к капсуле, а Рен с оружейником обеспокоенно переглянулись.

– В таком состоянии? Я тебе не позволю. Наверстаем завтра.

– Все хорошо, – воспротивился Аэро. – Так, утомился слегка.

В подтверждение своих слов он, хромая, побрел к кораблю, но каждый шаг был для него мучением. Мускулы ныли, как после изнурительной тренировки. Однако он заставил себя поднять ключ и вернуться к работе. Рен укоризненно взглянула на него, но сдалась, пожала плечами и приступила к починке руля. Оружейник возился с ранцем: развернул панели солнечных батарей, чтобы восходящее солнце могло зарядить их.

Миновал полдень. Аэро пытался сосредоточиться на оплавившейся плате, но глаза слипались. Наконец дневной свет начал гаснуть, подступили сумерки. Вместе с ними пришел вечерний холод, остудивший пот, кожа покрылась мурашками. И вот, когда солнце заходило за горизонт, а небо расцветилось яркой палитрой всех оттенков розового и красного, ключ выскользнул из руки Аэро и с мягким стуком упал в песок. Аэро не стал его поднимать. Он привалился к корпусу корабля и крепко-крепко заснул.

Заметив это, Рен позвала оружейника, и вместе они перетащили Аэро к постели. Он не шевельнулся. Пятками прочертил борозды в песке и даже не вздрогнул, полностью выпав из этого мира. Мягкая, но настойчивая пульсация Маяка унесла его в другой.

Глава 12. Жуклы (Ищунья)

Наконец-то пылающий шар в небе стал опускаться, и Ищунья смогла выбраться из укрытия. Она смотрела через маску, как шар прячется за горизонт и над миром расползаются сумерки.

«Вот и уходит мерзкий Свет», – подумала Ищунья и сдвинула маску на лоб. Мускулы болели от усталости. Она охотилась вот уже много ночей.

– Жуклы, жуклы, сплошные гадкие жуклы, – еле слышно пробормотала она и добавила в пустоту: – И ни кусочка мяса для Крушилы.

Прошлой ночью она напала на след свежего гнезда жуклов в расселине. Она умела выманить мерзких тварей и не попасться им в жвалы. Умела разгрызть панцири и высосать сочное нутро. С жуклами с голоду не помрешь, но не больно-то они вкусные. Да и Крушилу не устроят.

От этой мысли в животе свело. Повинуясь инстинкту, Ищунья побежала, загребая руками и ногами.

Спрыгнула с высоты – осторожно, чтобы не поскользнуться на осыпи. Внизу дорогу ей преградил бурный поток. Быстрая вода, подумала Ищунья, принюхиваясь. Жадно напилась и устремилась дальше, взбежала на следующий гребень и там остановилась. Запрокинула голову и потянула носом воздух. Чисто и мокро, а не стыло и мертво.

Она навострила уши. Услышала шорох. Слабый, слегка потревоживший тишину ночи. Ищунья пошла на него и тут же почуяла новый запах. Потянула носом воздух и встала в стойку. Напружинилась, готовая сорваться. Желудок громко заурчал. По запаху Ищунья догадалась: это не очередное гнездо жуклов. Вот бы попалось что-нибудь помясистее и повкуснее. Она бы выследила жертву и принесла ее Крушиле.

Глава 13. Кокон (Майра Джексон)

Твари устремились к Майре. Она дергалась в паутине, повиснув между полом и потолком, но все без толку: клейкие нити держали накрепко. Майра услышала голос Элианны в голове, но звучал он слабо: «Этого профессор и боялся… насекомые-мутанты… хищники… радиация после Конца…» Ее голос затих, и волна паники вытеснила Элианну из разума.

Вот первые из насекомых добрались до паутины, и Майра отчаянней затрепыхалась. Эти твари были размером с ботинок Калеба. Одна влезла ей на ногу, вонзаясь в плоть острыми лапками, и принялась кусать ее. От боли из глаз брызнули слезы. Еще один жук впился в руку, третий – в живот. Майра забилась сильнее: ее сожрут заживо!

Их становилось все больше и больше. За какие-то секунды они почти полностью облепили Майру. Отчаянным рывком она сумела высвободить лицо и завопила:

– Помогите! Кто-нибудь, спасите!

Жук вскарабкался по шее, впился в ухо. Майра ощутила обжигающую боль, но внезапно существо пронзительно заверещало. Кто-то сорвал тварь у нее с шеи и произнес:

– Майра, не шевелись!

Калеб! В одной руке он сжимал фонарик, в другой – нож.

– Замри, а то и тебя задену! – прокричал Калеб, скидывая тварей с Майры.

Гнездо сочилось слизью и пульсировало, продолжая извергать насекомых.

– Калеб, торопись! – закричала Майра. Сердце колотилось так сильно, что она едва могла говорить. – Их еще много!

– Я стараюсь! – отозвался Калеб, принимаясь резать паутину. Освободил сперва одну руку Майры, затем другую; правую ногу, левую.

– Бежим! – закричала Майра, устремляясь назад в пещеру.

Вдогонку им неслось шуршание множества ног.

Несколько секунд – и они ворвались в пещеру. Майра схватила Возиуса и выдернула его из постели, заставила быстро обуться и дотащила до веревки. Вытолкнула как можно дальше в тоннель.

– Вылезай, Воз! Надо бежать отсюда!

Стоило братишке увидеть, что из коридора хлынул поток насекомых-мутантов, как сонное оцепенение мигом прошло. Жуки втекали бурлящей рекой. Возиус даже не пикнул, только изо всех сил карабкался вверх по веревке. Калеб выдернул Пейдж из постели и подтолкнул к выходу. Сам он нес сразу два рюкзака. Пейдж при виде тварей побледнела.

– Святое Море… Что еще за…

– Без понятия, – ответил Калеб. – Но они хотят нас сожрать.

Дважды Пейдж просить не пришлось – она быстро полезла вверх по веревке; Калеб – сразу за ней. Майра обернулась: жуки наводнили место их ночлега и, словно тонкую бумагу, рвали плотную ткань постелей. «Если бы мы спали, – с ужасом подумала Майра, – они сейчас жрали бы нас».

– Майра, быстрей! – позвал сверху Калеб. – Чего ты ждешь?

Майра помедлила:

– Вещи и обогреватель – как мы без них?

– С ума сошла? Брось! Уже поздно!

Одного взгляда на разгромленный лагерь хватало, чтобы понять: Калеб прав, уже поздно. Все пропало.

– Майра, лезь наверх! Быстрей!

Тут она словно очнулась и полезла по веревке – в самый последний миг, потому что насекомые были уже везде. Что-то вцепилось в ногу, и Майра стала отбиваться, но тщетно. Она врезала ногой по стенке тоннеля, и лишь тогда насекомое, вереща, отвалилось и упало на дно. Майра добралась наконец до выхода из ямы, и Калеб, подхватив ее, вытащил наверх. Снаружи Майра, тяжело дыша, перевернулась на спину, а Калеб тем временем принялся наматывать веревку на руку. Увидев конец, вздрогнул: его просто-напросто съели. Майру затошнило. Она согнулась пополам, а после тяжело плюхнулась на землю и утерла рукавом губы.

Дождь по-прежнему хлестал, бушевал ветер. Сверкали молнии, сопровождаемые раскатами грома. Майра проверила спасенную поклажу: одежда, обувь… Внизу остались постели и обогреватель. Да еще два рюкзака, включая ее собственный.

– О Оракул… – сквозь слезы произнесла Майра.

– Все образуется, – сказал Калеб и сжал ее плечо. – Тут они нас не достанут. Я вытащил веревку, а эти твари вряд ли вскарабкаются по стенкам воронки.

Он обнял Майру, но она вырвалась из его объятий и закричала:

– Ничего не образуется! Мой рюкзак остался там!

Пейдж вздрогнула:

– Твой рюкзак… с припасами?

– Да, – плача, ответила Майра. – И чего я сунулась в тот коридор? Услышала какие-то звуки и решила, что это другие выжившие.

– О, так они и есть выжившие, – заметил Калеб, показывая обгрызенный конец веревки. – Только не те, которых мы искали. Даже хорошо, что ты решила осмотреться. Иначе они застали бы нас спящими.

Майра покачала головой, роняя слезы, которые смешивались с холодной дождевой водой. Одежда быстро намокала.

– Как ты не поймешь? Это уже не важно! Без еды мы все равно, считай, мертвы.

На это даже неисправимый оптимист Калеб не нашел что ответить. Тогда к сестре подошел Возиус, взгляд его был ясен, а лицо не выражало ничего. Он опустил маленькую ладошку на пульсирующий изумрудным светом Маяк.

– Мы не можем сдаться, – сказал он. – Теперь, когда зашли так далеко. Ты должна верить, шанс еще есть. Можем отыскать источник сигнала в горах.

Майра взглянула на него сквозь пелену слез. Надо же, братишка не потерял очки в пылу побега. А за толстыми стеклами в проволочной, скрепленной шурупами и клейкой лентой оправе лучились уверенностью глаза. Майре внезапно стало стыдно: она раскисла, тогда как младший брат и не думает сдаваться. Утерев слезы, Майра обняла его.

– Возиус прав. Найдем пристанище на остаток ночи, а утром продолжим путь.

– Хорошо, но больше никаких пещер, – пробурчала Пейдж. – Ночуем на открытом пространстве.

– Согласна, никаких пещер.

* * *

До рассвета оставалось еще несколько часов. Ребята пристроились под узким карнизом, который немного укрывал от дождя и ветра. Правда, без постелей и обогревателя было туго, мокрая одежда совсем не грела. Ребята сгрудились, прижимаясь к склону, и дрожали. А вверху, в небесах, грохотало и сверкало, и вспышки молний на мгновения выхватывали из тьмы унылый пейзаж, и конца этому, казалось, не будет.

Майра крепче прижала к себе братишку, пытаясь поделиться теплом, погладила его по мокрой шевелюре.

Около полуночи на стоянку обрушился град в сопровождении грома и молний. Куски льда, иные размером с кулак, укрыли землю ледяным ковром.

Забыв про бурю, Майра, вымотанная, глубоко заснула, и разбудить ее не мог даже грохот ледышек о камни. Пульсация света на браслете замедлилась в такт ее дыханию, и Майра внезапно очутилась в совершенно ином месте.

Глава 14. Глаз бури (Темный)

Наконец девчонка появилась в мире снов. Каждую ночь он, затаившись, ждал ее возвращения. И вот она мигнула раз, другой и сделалась плотной. Темный выполз из теней и протянул к ее хрупкому телу черные щупальца. Хотел уже впиться в нее, но тут появился другой человек. Парень.

«Сгинь, демон! – прокричал он, вспарывая воздух шипящим клинком, с которого сыпались золотые искры. – Оставь ее в покое!»

Темный скользнул прочь и снова скрылся в тенях.

«Терпение», – напомнил он себе, сливаясь с темнотой, которую Маяки были не в силах осветить. И из своего надежного убежища он наблюдал за этими двумя. Решив, что опасность миновала, парень убрал оружие в ножны и подошел к девчонке. Та дрожала и выглядела уставшей. Небо хмурилось и клубилось тучами, сверкали молнии и рокотал гром; близилась буря.

«Гроза», – подумал парень, касаясь ладонями щек девушки. Его Маяк сверкнул. Ее Маяк сверкнул в ответ. Наверное, это придало ей сил.

«Гроза? Это не здесь, – подумала Майра. – Как сухо». Молнии больше не сверкали, в небе мерцали мириады крохотных звезд. Задул сухой ветер, неся песок и бархатистое тепло.

«Ты, наверное, видишь пустыню, в которой мы разбились, – сказал парень. – Мы застряли тут, уже несколько недель пытаемся починить спасательную капсулу».

Услышав это, девушка опечалилась: «Значит, не ты».

Парень нахмурился: «В каком смысле?»

«Мы шли на сигнал, исходящий со стороны гор, – мой Маяк уловил его. Я надеялась, что сигнал подаешь ты».

«Жаль, но ты права, сигнал – не наш».

«Я проиграла. Мы потеряли все припасы, и мы слабеем с каждым днем. Мой младший брат не протянет долго без еды».

«Не ты одна потерпела неудачу, – мысленно ответил он, касаясь рукояти фальшиона. – Я пытаюсь починить капсулу, но явно не справляюсь. Меня ведь обучали сражаться, и только. Из механики преподавали азы, но этих знаний мне недостаточно».

Девушка с интересом взглянула на капсулу, лежавшую на песке в нескольких шагах от них. Она взяла капитана за руку и повела к кораблю. Осмотрела двигатель, пробежалась пальцами по деталям и улыбнулась.

«Жаль, я не с тобой, – подумала она. – Могла бы наладить. В своем мире я была инженером и обожала чинить механизмы».

Он погладил ее по щеке, и оба Маяка зажглись изумрудным пламенем. Она хотела спросить, почему парня так долго не было в ее снах, но делать этого не пришлось: его Маяк сам ответил на вопрос. Она увидела, как по ночам, когда солнце не палило, а зонды майора Виника не могли ничего разглядеть, он чинил корабль. Увидела Рен и юношу, который им помогал, – они называли его оружейником. Ощутила отчаяние капитана, когда у него не получилось завести двигатель – и когда получилось, но корабль все равно не взлетел.

А он ощутил ее страх и тревогу. Увидел, как она и ее попутчики свернули в глубь континента – из-за того, что припасы заканчивались. Как вместе с продуктами с каждым днем таяли их решимость и сила. Как они искали укрытие от бури и забрались в пещеру. Как на них напали пещерные насекомые и едва не съели…

«Тебя спас Калеб». Имя парень прочел в ее памяти.

«Он смелый, – согласилась девушка. – Смелее, чем я думала».

Продолжая смотреть ее воспоминания, капитан произнес: «У нас в Агогэ говорят, что свое истинное лицо солдат показывает перед ликом смерти. Это сделал и Калеб».

Девчонка покачала головой: «Он не солдат».

«Сейчас мы все солдаты».

Она до рассвета оставалась в его объятиях, а когда на горизонте забрезжила светлая полоса, со всех сторон осмотрела капсулу. Голые ступни девчонки утопали в песке, исходящее от него тепло напоминало о беспощадной дневной жаре. Девчонка провела рукой по гладкой обшивке капсулы, затем коснулась деталей двигателя, опаленных и разорванных проводов и объяснила, указывая пальцем, как восстановить цепи, где заново спаять концы вместе.

«Я не смогу, – подумал парень. – Не справлюсь. Я просто солдат».

Она покачала головой: «Сейчас ты должен стать инженером».

Порывшись в ящике с инструментами, девчонка достала большой ключ и передала его мальчишке. «Шаг за шагом, – посоветовала она, – как учил меня отец. Вот этим запиши на песке инструкции и запомни их». Она еще раз объяснила, как починить двигатель, медленно, словно старший инженер, обучающий подмастерье.

Когда она добралась до последнего пункта, начало твориться нечто странное. Стало холодно, сыро, запахло озоном. Давление резко понизилось. Девушка вскинула голову и посмотрела на небо: «Что происходит?»

Парень помрачнел, уронил ключ и обнажил оружие. «Буря… она каким-то образом просачивается в твой сон».

В небе клубились черные тучи, они втекали в мир снов. Потом сверкнула ослепительная вспышка – небо разорвала молния. Грянул оглушительный гром. Следом на песок посыпался град.

«Буря! – подумала девушка. – Она здесь…»

Снова вспыхнула молния и ударила прямо в нее. Парня отбросило на несколько шагов, и его Маяк, взорвавшись фонтаном зеленых искр, померк.

Темный взвыл от боли – его тоже задело. А когда прогремел очередной гром, мир снов треснул, словно зеркало, расколовшись на миллион осколков. Он начал сворачиваться, втягиваться внутрь, в себя: небо, земля, скалы, песок…

«Не-е-е-ет!» – закричал парень, вскакивая на ноги. Маяк на его руке дымился. Он бросился к девчонке, но, стоило ему дотронуться до нее, как пальцы его прошли сквозь ее тело, словно оно было соткано из дыма.

Девушка таяла, таяла… И исчезла из мира снов.

Глава 15. Пылаю ее небо (Аэро Райт)

Аэро проснулся, мокрый от пота.

– Не-е-е-е-ет! – заорал он. – Майра, берегись!

Маяк прерывисто пульсировал и был обжигающе горяч. Совершенно растерянный, Аэро лихорадочно завертел головой по сторонам. На его отчаянные крики прибежали Рен и оружейник, но Аэро оттолкнул обоих и, выхватив фальшион, закружился на месте.

– Быстрее! – кричал он. – Надо помочь Майре! Она ранена!

– Майра? – переспросила Рен, ловко уворачиваясь от его клинка. – О чем вы? Звездное пекло, возьмите себя в руки! И уберите меч, пока не поранили кого-нибудь!

Голова кружилась. Аэро совершенно не понимал, где он, не мог ровно стоять на ногах.

– Была гроза и град… – с трудом припомнил он. – Майру, похоже, ударило молнией… и она пропала…

– Гроза? Град? Молния? – повторила за ним Рен и обменялась обеспокоенным взглядом с оружейником. – Капитан, вам просто приснился кошмар. – Она указала в небо. – Оглядитесь: нет никакой бури, небо чистое и прозрачное.

Аэро взглянул на небо: ни облачка. Рен была права, Майра и буря ему только приснились. Но, даже осознавая это, Аэро не мог избавиться от чувства утраты. Молния совершенно точно была настоящая. Он знал, что с Май-рой случилась беда.

Внезапно в руке возникла жгучая боль. Маяк почернел и задымился. Выронив фальшион, Аэро упал на колени и взвыл. Увидев дым, оружейник тут же бросился к Аэро, чтобы осмотреть браслет. Коснувшись золотистой поверхности, он отдернул руку и вскрикнул.

– Проклятье, в чем дело? – обеспокоенно спросила Рен.

– Маяк… он раскален. Никогда подобного не видел. – Оружейник коснулся лба Аэро и побледнел еще сильнее. – Лейтенант, помогите мне! У него жар…

Это было последнее, что слышал Аэро перед тем, как потерять сознание.

* * *

Аэро спал, и горячечный бред стал его реальностью.

Снова и снова он видел, как молния ударяет в Майру и как она исчезает из мира снов. Прежде она всегда словно таяла, но никогда не пропадала разом. Воспоминания уступили место страшным образам: Майра лежит в грязи, а возле нее плачут отважные попутчики. Ее губы посинели, кожа потемнела, распахнутые глаза остекленели. Она не дышала.

Жар не спадал. Аэро потел, бредил и постоянно что-то кричал. Порой до него долетал голос Рен:

– Жар… озноб… почему он болен? Это же просто сон!

И голос оружейника:

– Сны – не всегда просто сны, они могут быть проводниками. Вы же видели надписи на песке. Как еще их объяснить? Отчего-то Маяк повредился, и теперь он пытается починить себя. Будем молиться, что капитану хватит сил.

– А если не хватит? – беспокоилась Рен.

– Мы делаем все, что можем. Остальное зависит только от него.

* * *

Прошло несколько дней, прежде чем Аэро очнулся, но жар по-прежнему не спадал. Рен ухаживала за ним, давала пить, смывала рвоту. Лишь на седьмой день Маяк остыл и его пульсация перестала быть хаотичной. Снова начали доноситься голоса Верховных командующих – то громкие, то тихие, словно кто-то медленно крутил регулятор громкости. Однако Майру Аэро не видел. Она исчезла.

Как-то утром Рен пришла помочь ему подняться с постели и выйти на свежий воздух.

– Идемте, вам нужно на воздух, – уговаривала она Аэро, когда тот попытался отмахнуться и снова заснуть. – Сколько времени прошло…

– Все хорошо, я сам! Не обязательно со мной нянчиться.

Он уже достаточно оправился, чтобы стыдиться собственной беспомощности. Встал, на подгибающихся ногах сделал шаг и непременно рухнул бы, но Рен его подхватила.

– Я вас умоляю… – Тревога в глазах делала ее старше. Казалось, ей было больше шестнадцати лет. – Капитан, что бы ни произошло в том сне, вы чуть не умерли. И потом, я видела намного более ужасные случаи, пока дежурила в Лазарете.

Спорить сил не осталось, и Аэро подчинился. Рен отвела его наружу. Прихрамывала она совсем чуть-чуть, рана на лодыжке быстро заживала. «Ну хоть кто-то из нас может ходить», – подумал Аэро.

Он сделал еще один неверный шаг.

– Значит, я выбыл из строя на восемь дней?

– Так точно, капитан, – ответила Рен. – На восемь долгих дней.

– Звездное пекло, – выругался Аэро. Ему претило ощущение беспомощности.

– Починили капсулу, ничего не скажешь. – В ее голосе снова прорезались насмешливые нотки, однако Аэро точно знал, что Рен по-прежнему сильно волнуется за него. Они прошли еще несколько шагов. Приходилось часто останавливаться, чтобы Аэро мог отдышаться. И с каких это пор несколько метров отнимают у него столько сил?

– Ну, продолжай, – велел он. – Уверен, тебе не терпится спросить о ней.

– О ней, сэр? – как можно спокойнее произнесла Рен. Щеки Аэро налились жаром, но вовсе не от лихорадки или палящего солнца.

– Брось, ты знаешь: о девушке, имя которой я выкрикивал, прежде чем вырубиться.

Пришла очередь Рен откровенно смутиться:

– Э-э… точно. Можете опустить мрачные детали, я вроде как все поняла. Оружейник предположил, что девушка – носитель из другой колонии. Прежде космические Ковчеги могли сообщаться через носителей. Связь обеспечивали Маяки.

– Да, то же говорил старый оружейник накануне дуэли с майором Виником, но колонии давно уже не общались – с тех пор, как на Марсе обнаружилась утечка воздуха, а Четвертый ковчег пропал на темной стороне Урана…

Рен вскинула руку:

– Не обязательно мне все это повторять! Я тоже печалилась на уроках истории в Агогэ. Просто подведем итог: они все сгинули, и мы на целых семь веков остались одни.

– Пока не появилась Майра.

– Именно, пока не появилась ваша тайная возлюбленная из снов…

Аэро слабо ткнул ее локтем в ребра.

– Эй, осторожней! – притворно оскорбилась Рен, хватаясь за оружие. – Уж теперь-то я вас в поединке одолею.

– Меня-то, больного?..

– Победителей не судят, – ухмыльнулась Рен. – Сами об этом говорили.

Оба рассмеялись. Аэро очень не хватало смеха.

Когда они возвращались к стоянке, Аэро попросил ее показать надписи на песке. Он слышал, как о них упоминал оружейник. Рен привела Аэро к капсуле – приличный участок был накрыт полиэтиленовой пленкой, придавленной инструментами. Аэро осторожно приподнял уголок, открыв сложные инструкции, полные непонятных слов, которых сам он никогда бы не написал. Провел по линиям пальцем, углубляя рисунок, потом взглянул на Рен.

– По-прежнему считаешь, что это был просто сон?

– Вот тут вы меня подловили, капитан, – ответила она, глядя на записи и морща лоб. – Но для меня все это – полная белиберда.

– Эта белиберда объясняет, как починить капсулу. Майра меня научила. В своей колонии она была инженером, хорошим инженером. Как и ее отец.

Он еще раз просмотрел надписи и каким-то чудесным образом вспомнил все, что показывала Майра. Правда, когда он добрался до последней строчки, то нахмурился.

– Она не успела закончить… Ударила молния. – Аэро указал на пробелы. Вновь перед мысленным взором во всех подробностях разыгралась жуткая сцена.

– Последнего пункта нет? – спросила Рен, опускаясь рядом на колени и вглядываясь в строчки. – Можете связаться с ней через Маяк? Спросить, что делать?

Аэро взглянул на браслет: устройство едва пульсировало слабым зеленоватым светом. Что бы ни произошло во сне, Маяк оказался поврежден, а сам Аэро чуть не погиб, хотя молния в него не ударила.

– Не выйдет… – сказал он. – Связь прервалась.

Он кашлянул, чтобы скрыть нотки горечи в голосе, но Рен все равно их уловила.

– Думаете, она погибла, да? – со свойственной ей прямотой спросила лейтенант.

Аэро закрыл глаза и погрузился в себя. Обратился к Маяку – бережно, осторожно, не желая повредить его еще больше, – и тут же в руке возникла боль. Что еще хуже, Аэро почувствовал пустоту. Как будто остался один во Вселенной.

«Я что, последний носитель?» – подумал он.

Открыв глаза, встретился с немигающим взглядом Рен.

– Надеюсь, что нет, – сказал Аэро, – но опасаюсь худшего.

* * *

Окрепнув достаточно, Аэро стал работать над кораблем денно и нощно, не дожидаясь наступления темноты и совсем не волнуясь о возвращении зонда. Сейчас он хотел починить капсулу, пусть даже в конце последнего своего путешествия найдет лишь могилу Майры. Он дал клятву и не намерен был нарушать ее.

Спустя несколько бессонных ночей он дошел до последнего, отсутствующего пункта в инструкции. Капсула не запускалась, что бы он ни делал. Сколько Рен и оружейник ни отговаривали Аэро, он продолжал трудиться без отдыха. В конце концов, когда здравый смысл начал сдавать от усталости и отчаяния, Аэро в исступлении швырнул ключ на землю и, взметнув ногой фонтан песка, стер половину подсказок Майры.

Уставившись на пустое место, Аэро закрыл глаза и мысленно, при помощи Маяка, попытался пробиться через пространство и время.

«Майра, – звал он. – Прошу, вернись. Ты мне нужна».

Маяк осветился изумрудным сиянием. Казалось, он восстановился, но Аэро по-прежнему не чувствовал Майры. Даже его отец молчал, не помогая советом. Будучи воином, а не инженером, он тоже не знал, как починить корабль. У Аэро остался только он сам.

В полдень капитан рухнул на песок в тени капсулы и больше не поднимался. Не шевелясь смотрел, как солнце катится по небосводу к горизонту, окрашивая мир в пурпурные тона. У него пересохли глаза и губы, но он почти не моргал и совсем не пил. Рен принесла воды, но Аэро лишь вяло отмахнулся.

Он и прежде испытывал моменты жуткой беспомощности. Первый раз – когда мать оставила его у порога Агогэ, второй – когда Виник заколол его отца, и третий – когда его изгнали из единственного места, которое он называл домом. Однако абсолютную беспомощность он испытал впервые: она давила на грудь, каждый вдох давался с огромным трудом, и вовсе не из-за болезни или отсутствия сна. Казалось, вся усталость, пережитая за прежние годы, навалилась на него.

Майра… Ее больше нет.

Ночью Аэро перебрался в капсулу. Он спал тревожно, а утром, даже когда взошло солнце, не стал вставать. Невзирая на духоту, с головой накрылся одеялом. Однако ненавистное пробуждение настигло его – как всегда, хотел он того или нет, раскрыло ему глаза и выдернуло из сна. Аэро вернулся в мир, омраченный тем, что в нем больше нет Майры, и тем, что нельзя починить корабль. Хотелось снова забыться.

Капитан проспал бы весь день, если бы не Рен – она растолкала его и потребовала, чтобы он попил и хоть что-нибудь съел.

– Капитан, при всем уважении, умереть я вам не позволю. Только не в мою смену. А теперь вставайте, пекло вас возьми, и пейте.

Аэро неохотно подчинился: выпил теплой воды и, давясь, съел паек. Еда как будто не усваивалась, в желудке урчало и булькало. Наплевав на требования Рен, Аэро забрался обратно под одеяло и накрылся с головой. Солнце слишком ярко освещало стоянку, а темнота показалась уютным пристанищем. Аэро лежал так несколько часов, стараясь ни о чем не думать и гнать любые чувства. Но ничего не помогало.

Несколько дней подряд капитан только ел и пил, когда того требовала Рен. Они с оружейником тревожно переглядывались, видя, как Аэро слоняется по лагерю и спит намного дольше необходимого. Впрочем, никто не спешил винить его в этом. Капитан забросил даже свой фальшион: оружие требовалось перезарядить, но он не отдавал его мастеру. А ведь об оружии он всегда заботился – еще в Агогэ поклялся следить за ним всегда и везде. Но ему вдруг стало плевать. На фальшион, на починку капсулы, на Первый ковчег и особенно на себя самого. Все утратило смысл.

Без Майры.

Глава 16. Запахи в ночи (Ищунья)

Ищунья быстро двигалась навстречу рассвету. Светлый Край менялся: что-то происходило с воздухом и пылающим шаром в небе. Ищунья этого не понимала и потому тревожилась. Первые перемены она заметила вчера, когда шар начал опускаться за горизонт и она вылезла из укрытия поохотиться. Перемены эти были совсем ничтожные, и, может быть, Ищунья даже не заметила бы их, если бы не острые нюх и слух.

Воздух пах сыростью. Уши болели из-за того, что изменилось давление. Сперва Ищунья просто пожала плечами и постаралась сосредоточиться на охоте – она ловила крыслов, – но теперь перемены стали слишком явными. Из-за гор наползли темные тучи и скрыли пылающий в небе шар, погрузив долину в тень. На рассвете Ищунье не пришлось надевать маску – свет сделался слабым и бледным. И становилось все темнее. Ищунья впивалась крепкими когтями в землю, переворачивая камни, и поднялась на самый высокий гребень. На вершине она остановилась и принюхалась.

Внизу перед ней раскинулась долина. Кожи Ищуньи коснулось что-то мокрое и холодное. Сверху падали капли воды, и она отпрянула в страхе. В свинцовом небе полыхнула яркая вспышка, а после раздался рокочущий грохот, от которого вздрогнула земля. Этот свет не был похож на тот, что испускал пылающий шар. Он был куда страшнее.

– Мерзкий свет и мерзкий грохот, – пробормотала Ищунья.

Ее слова заглушили новые раскаты грома. Ищунья съежилась. Медленно и осторожно попятившись, она забилась в расщелину, чтобы переждать небесные волнения. В пещере было хорошо и уютно, почти как дома, где нет ни света, ни грохота, ни воды с неба. Там и неба-то нет, только каменный потолок. Ищунья ужасно тосковала по Темноте под Землей.

Светлый Край терзали вспышки и грохот. Ищунья боязливо выглянула из пещеры, посмотрела в сердце бури. Небо кипело плотными серыми облаками. Вода лилась все сильнее, сбегая по гребням и образуя пенные потоки. Гнусный ветер задувал с гор и врывался в пещеру.

Понаблюдав за бурей какое-то время, Ищунья решила, что вспышки и грохот уходят. Тогда она выползла из укрытия и продолжила путь, взбираясь по скользким тропкам, останавливаясь, чтобы принюхаться. Охота длилась вот уже много недель, а она так и не напала на стоящий след. Разве что ловила гнилой душок жуклов и крыслов, сочащийся из-под земли. Вода только все портила, смывала следы и запахи.

К ночи буря опять разгулялась, заставив искать новое укрытие. В награду Ищунье досталось гнездо жуклов, и ночь она провела, пируя в темноте. Она словно очутилась дома. Набив брюхо, она свернулась калачиком и приготовилась спать. Грубая шерстка высохла быстро и хорошо грела. Обычно по ночам Ищунья охотилась, но сегодня было опасно: одно дело, когда с неба льется вода, и совсем другое, когда там полыхают вспышки и гремит гром. Они пугали Ищунью. Безопаснее было бы остаться в Темноте под Землей.

На следующий день снова стало ясно и солнечно. Ищунья дожидалась, пока шар пройдет по небу и опустится за горизонт, охотилась и дремала, а на закате выбралась из пещеры. Влезла на самый высокий гребень и задрала нос к небу. Пахло сыростью и грязью. Но вот ветерок донес новый запах. Ищунья втянула воздух и попыталась распознать след. Да, он другой… Это не жуклы и не крыслы… Это крупнее и сочнее…

Ищунья затрепетала. Она в последний раз принюхалась, оглядела долину зоркими глазами и понеслась вперед на всех четырех, спускаясь по склону с головокружительной скоростью, а потом остановилась попить из ручейка, что тек меж камней. Вода была чистая, студеная. Ищунья жадно пила ее. Затем продолжила бег, каждые несколько минут замедляясь и снова принюхиваясь, чтобы сориентироваться. Запах становился отчетливее и сильнее. Ищунья приближалась.

Наконец-то, столько времени прошло – и вот она напала на стоящий след.

Глава 17. Разорванная связь (Майра Джексон)

Молния расколола небо, и земля содрогнулась от грома.

– Майра! – завопил Возиус. – Помогите, она ранена!

Калеб моментально проснулся и вскочил на ноги. Над головой свистели осколки камней, один оцарапал ему щеку. В ушах звенело, глаза застилала темнота. Хлестали дождь и град. Ветер, огибая прикрывающий стоянку каменный выступ, терзал их пристанище. Рядом встала Пейдж – тоже оглушенная и на время ослепшая.

– В чем дело?.. – воскликнула она.

В небе вспыхнула очередная молния, и следом прогремел оглушительный гром. На землю обрушилась новая волна града. В мерцающем свете Калеб разглядел Вози-уса – тот склонился над Майрой, лежащей лицом в грязи.

– Майра! – заорал Калеб, но голос его звучал очень тихо, словно издалека. В ушах по-прежнему звенело. Калеб опустился на колени и перевернул Майру на спину. Глаза ее были зажмурены. Тогда Калеб взял ее, обмякшую, на руки и снова позвал, но Майра не отзывалась.

Сзади подошла Пейдж с фонариком. Луч голубоватого света осветил их стоянку – небольшую нишу в горном склоне. Повсюду лежали крупные куски льда. Они увидели место, в которое ударила молния: в камне образовалась воронка, почерневшая и дымящаяся. Пейдж навела фонарик на Майру и присмотрелась. Рукав куртки разорван, на предплечье сильный ожог. Маяк почернел и не испускал свет. Пейдж дотронулась до него и тут же отдернула руку.

– Жжется, – вскрикнула она.

– Что… что с ней стало? – спросил Калеб, не выпуская Майру из рук.

– Не знаю… Похоже, в нее попала молния, – ответил Возиус дрожащим от страха голосом. – Я спал рядом с ней, и меня отбросило взрывом.

– Оно что, правда бьет? – спросила Пейдж, с опасением глядя на небо.

Возиус кивнул.

– Элианна предупреждала Майру. Молния – это небесное электричество. Она действует как ток. Только ударяет намного сильнее.

Пейдж пораженно уставилась на него, но тут ей в голову пришла мысль:

– Точно, удар током. Мы в Больнице с этим сталкивались. Калеб, тащи сюда сумки!

Калеб метнулся за рюкзаками, сбил с них корку льда, а Пейдж тем временем занялась приготовлениями: зафиксировала Майре шею, проверила, не пострадал ли позвоночник. Работая, она рассуждала вслух, отчасти по привычке и отчасти – чтобы успокоить Возиуса:

– Кости целы, шея тоже… Майра дышит… Это очень хороший признак… В легких чисто.

Наконец Калеб принес рюкзаки, и Пейдж достала аптечку, вооружилась стетоскопом. Действовала она автоматически, на чистых рефлексах: склонилась над Майрой и послушала сердце.

– Пульс равномерный, аритмии нет…

– Что это? – спросил Калеб. – Мне уже не нравится.

– Аритмия – это неровное сердцебиение. И это правда плохо. Удар током может вызвать повреждения сердца и даже его остановку. Но у Майры с сердцем все хорошо, хвала Оракулу.

– Тогда почему она не приходит в себя? – спросил Возиус, побелевший от страха.

Пейдж повесила стетоскоп на шею и достала из аптечки ножницы и какую-то мазь.

– Ну, удар током может вызвать временный паралич.

– Звучит совсем нехорошо, – заметил Калеб.

Пейдж срезала с Майры остатки рубашки и принялась натирать ожоги пахучей мазью.

– Скоро она очнется. Рука здорово обожжена, а вот остальные части тела не пострадали. Ни ожогов, ни синяков… Вообще никаких травм… По крайней мере, я не выявила.

Она озадаченно взглянула на Калеба.

– Безумие какое-то. Ожоги довольно сильные, но пострадала только рука. Удивительно. Я не могу этого объяснить… Маяк словно принял удар на себя.

– Маяк? – Калеб взглянул на почерневший браслет. Возиус осторожно осмотрел его, стараясь не трогать. – Похоже, Пейдж права, – тихо произнес он. – Маяк поглотил молнию, которая попала в Майру. Готов спорить, он и правда защищал ее. Иначе моя сестра погибла бы. То есть… мы оба погибли бы.

Калеб коснулся лба Майры, он был влажный и горячий.

– Майра, прошу тебя, очнись, – прошептал Калеб и сморгнул слезы. – Вернись к нам… прошу, вернись.

Но Майра все так же лежала без сознания. Пейдж снова занялась ее ожогами. Ребята сидели возле Майры, молясь, однако постепенно ими начало овладевать отчаяние. Калеб погладил Майру по лбу, убрал волосы, а Пейдж снова послушала сердце. Посмотрела на спутников и покачала головой:

– Ничего не понимаю… Она должна была уже очнуться.

Этого никто не понимал.

* * *

Буря наконец унялась, и взошло солнце, затопив мир ярким светом. Утро выдалось ясное и холодное. Градины таяли, смешиваясь с мокрой землей, а тучи постепенно рассеивались, улетая в сторону моря и унося с собой бурю. Однако Майра так и не пришла в себя. Калеб уложил ее на брезент. Все сгрудились возле Майры, разложив на солнце мокрые куртки.

– Какой смысл и голодать, и мокнуть? – сказала Пейдж.

– Значит, смысл есть только голодать? – уточнил Калеб, и в животе у него заурчало. Несмотря на волнения, померкшие перед голодом и усталостью, ребята вскоре задремали, согретые солнечным теплом. Прошло несколько часов, и Калеб в какой-то миг проснулся – Майра что-то бормотала во сне:

– Пустыня… сломался корабль… Темный…

Она распахнула глаза и снова закрыла, помотала головой. Калеб тут же бросился к ней, растолкал остальных.

– Пейдж, Возиус! Она просыпается!

Пейдж принялась ухаживать за Майрой, но та никак не могла очнуться. Металась в бреду, и лоб у нее был горячий. Ее по-прежнему мучили кошмары, галлюцинации, и она бормотала какую-то бессмыслицу. Вскакивала и принималась слепо размахивать руками, а потом снова оседала на землю и теряла сознание.

Пейдж убрала стетоскоп и удрученно вздохнула:

– Пару дней еще надо будет последить за ее сердцем на всякий случай, хотя пульс сильный. Ничего не понимаю! Раны поверхностные, я их обработала, инфекции нет – так почему у нее жар? Бред какой-то.

Майра заметалась и застонала:

– Не чувствую его… не чувствую ее… никого не чувствую… даже Темного… все пропали…

– Скорее! – закричала Пейдж. – Помогите зафиксировать ее, пока она себя не поранила!

Калеб схватил Майру за руки, а Пейдж держала голову.

– Майра, никто не пропал, – сказала она. – Мы все тут, рядом. Открой глаза и увидишь.

Майра продолжала извиваться и бормотать:

– Нет… ушли… пропали… сгинули…

Калеб наклонился и прошептал ей на ухо:

– Майра, это Калеб. Слышишь меня? Я держу тебя за руку. Ты не одна, никто не пропал.

Майра завертела головой.

– Нет… Аэро… Элианна… их нет!

Потом она снова обмякла, приступ прошел. Калеб весь взмок, пока держал ее за руки.

– О Оракул, что с ней не так?

Возиус состроил мину, которая всегда появлялась на его лице, если он решал особенно сложную задачку. Наконец кусочки головоломки сошлись, и глаза у него заблестели.

– Это все Маяк, – сказал он.

– О чем ты, Воз? – пристально посмотрела на него Пейдж.

Мальчик указал на браслет:

– Видите, как обгорел? А еще он совсем перестал мигать и светиться. По-моему, молния повредила его, и он тянет силы из Майры. Аэро и Элианну она не чувствует, потому что Маяк их больше не связывает.

Пейдж нахмурилась:

– А почему он тянет из нее силы?

– Потому что Маяк – это нечто вроде биологического интерфейса. Очень продвинутая технология. Браслет связан с телом и разумом Майры, и если мы попытаемся снять его, это убьет Майру, верно? И если он сильно поврежден, то эффект, наверное, тот же самый.

– Постой… Так Майра может умереть из-за этого? – испугался Калеб.

– Только если Маяк заглохнет, – быстро ответил Возиус.

Склонившись над устройством, мальчик внимательно его осмотрел. Осторожно стер сажу с блестящей поверхности, и та вдруг озарилась слабым проблеском зеленоватого света. Майра застонала и попыталась отдернуть руку, словно это причиняло ей боль. Но вот браслет снова погас.

– Маяк горячий, словно у него самого лихорадка, – произнес Возиус. Сел и стал думать. – По-моему, он пытается починить сам себя.

– То есть… он живой? – спросил Калеб.

Возиус кивнул:

– Верно, Маяк – это наполовину машина, наполовину биологический организм. Сейчас он, наверное, усиленно восстанавливается, как, например, поврежденный участок кожи.

Пейдж, дослушав его, коснулась лба Майры.

– Ну и сколько времени это займет? Я дала ей жаропонижающее, но если температура в ближайшее время не спадет, жди беды.

– Не знаю, – признался Возиус, неотрывно глядя на Маяк. – Может, недели, а может, месяцы. Но это лишь мои догадки. Маяк сильно поврежден… и я не знаю, сможет ли он вообще восстановиться.

Пейдж помрачнела:

– У нас нет недель и месяцев.

– Самое большее, несколько дней, – согласился Калеб. – Мы с утра доели водорослевые батончики. Да и без проводника мы, считай, заблудились. Я уж не говорю про погоду. Холодает, и над горами снова собираются тучи…

– Буря… молния… Аэро… – застонала и заворочалась, не открывая глаз, Майра и снова забылась неспокойным сном.

Калеб и Пейдж тревожно переглянулись, а Возиус подполз к сестре и, хмурясь, положил ладонь ей на грудь. Очки у него на носу покосились.

– Ее судьба переплетена с судьбой Маяка, – сказал он.

Браслет, будто отвечая ему, слабо блеснул и снова погас. Может, он пытался восстановиться, а может, сам был в агонии?

* * *

Солнце спряталось за горами, и над стоянкой нависли грозные черные пики. Ветер задул с новой силой, его порывы безжалостно стегали. Дни становились короче, а погода холоднее, как верно заметил Калеб. Скинув куртку, он накрыл ею Майру. Коснулся холодной рукой ее лба – она все еще горела.

Майра дернулась, пытаясь отстраниться.

– Зима… зима… зима… – застонала она.

– Зима, – хрипло повторил Возиус и посмотрел на серое небо, подсвеченное последними лучами заходящего солнца. Элианна рассказывала Майре о зиме, да и вообще о смене времен года, о том, как сокращаются дни, о холоде и ненастье.

– Она уж близко, да? – спросил Калеб. Дыхание вырывалось изо рта паром.

Сейчас ему здорово не хватало благ родной колонии. Там, может быть, и тесно, нет естественного света, зато люди защищены от стихии. За толстыми стенами ничего не знали о погоде. Там светили автоматические огни да вентиляция с тихим шипением гнала по коридорам воздух. Не было там ни дождя, ни молний и, уж конечно, никакой зимы.

Возиус покачал головой при виде редких снежинок, высунул язык и поймал им одну.

– Нет, она уже пришла, – произнес он.

Глава 18. Спасение (Джона Джексон)

В Тени зажглись автоматические огни.

– Майра! – закричал Джона и тут же проснулся. Он задыхался и весь покрылся потом. Хотел утереть лоб, но не смог – цепи не дали. Ну вот, опять кошмар. Джона хотел припомнить детали, но все быстро погасло. Осталось лишь ощущение ужаса.

Моргая, он уставился на резкий свет, что прервал его сон. По всей Тени впервые за очень долгое время зажглись огни и яростно осветили коридоры. Узники – демос и изгои, известные как Пропавшие, – метались в камерах и взирали на пылающие лампы со смесью удивления и смятения. Кто-то в суеверном страхе крутил перед грудью ладонью. Некоторые, кто посмелее, шептались:

– Святое Море, что это? Свет здесь никогда не включают. В Тени сотни лет царил мрак.

– Спорим, это новая пытка патрульных.

– И Красных Плащей с их проклятым Оракулом.

Те же вопросы роились в голове у Джоны. Удивился он не меньше остальных. В Тени всегда царила полная темнота, и свет видели, лишь когда заходили патрульные с фонариками, чтобы раздать водянистую кашицу, или побои, или и то и другое.

Неожиданно что-то загудело и открылась дверь сектора. В тюрьму ворвалась группа мятежников.

«Подъемыши», – вспомнил Джона. Так называл их отец Тероний. Около двадцати человек. Их лица скрывали маски из мешковины, а тела – темно-синие комбинезоны с нашивками на плече: золотая ладонь сжата в кулак, один палец вытянут вверх. Они были вооружены инструментами из Инженерной: ключами, молотками, монтировками, отвертками и паяльными лампами.

До предела натянув цепи, Джона подвинулся к краю клетки, чтобы получше рассмотреть, что происходит. Один из мятежников – скорее всего, лидер – нес в руке связку ключей. Он двинулся вдоль рядов клеток, отпирая их и выпуская узников. И в этом хаосе Джона вдруг вспомнил послание от Моди: «Когда зажгутся огни…»

Вот же оно… Началось.

– Топи Синод и Красных Плащей! – завыл один из узников, покинув клетку. – Будь проклят Оракул!

Он был очень худ, глаза сверкали диким, безумным огнем, а длинная всклокоченная борода выросла почти до колен. Ему дали в руки молот, и он взмахнул оружием так, словно и не утратил сил в заключении. Мятежники тем временем продолжали раздавать освобожденным оружие, чтобы и они могли отбиваться.

– Выбросить отца Флавия в Море! – прокричал другой узник, совсем мальчишка, чуть старше сына Джоны. Он тоже хотел сражаться и потянулся за ключом величиной с себя самого, но лидер повстанцев отказал:

– Юный брат, подрасти – и будешь биться с нами наравне, – с теплотой воскликнул он. – А сейчас торопись в Четвертый сектор. Там будешь в безопасности. Инженерная ломится от еды, лекарств и теплых одеял.

Мальчишку дважды просить не пришлось. Он вылетел в дверь и умчался прочь по коридору. Следом за ним освободили какую-то старушку: лидер восставших отпер и распахнул со страшным скрипом дверь ее клетки.

– За Поверхность! – сказала старушка и заковыляла наружу. Вскинула кулак и, ткнув пальцем в потолок, добавила: – За Майру Джексон!

Мятежники и узники подхватили последние слова:

– За Майру Джексон! За Майру Джексон! За Майру Джексон!

Похоже, ее имя стало их боевым кличем. Джона ушам своим не верил. Его дочь – герой восстания? Не успел он ничего толком сообразить, как в Тень черным потоком хлынули патрульные с дубинками наголо. Они с дикой яростью обрушились на мятежников.

– За Оракула! – орал Бэрон, вырываясь вперед. – Не щади грешников!

Вот он проломил одному голову и, довольный, осклабился, когда на форму брызнула кровь. Сдернул маску с поверженного противника. Это оказалась Синтия, изгой с Базара, где она продавала пряные роллы. Джона частенько останавливался у ее лотка по пути на работу, очарованный кокетливой улыбкой и грубоватым смехом торговки.

– Отлично, брат! – похвалил Бэрона другой молодой патрульный по имени Хорас. Оба победно стукнулись дубинками.

Хораса Джона помнил – тот учился в одном классе с Майрой. Джона с отвращением подумал, что этот, по существу, еще ребенок уже состоит в войске Синода.

– Подъемыши, сомкнуть строй! – воззвал предводитель мятежников, и они встали в тесный круг.

Их было вдвое меньше, чем патрульных, и они не учились драться, но бежать и не думали. Напротив, по команде лидера они гурьбой кинулись на врага. Инструменты зазвенели о трубы-дубинки. Сражение охватило и смежные клетки, пока повстанцы и патрульные стремились удержать контроль над Тенью. По сектору разносился металлический звон: те, кто еще сидел в клетках, били кружками о прутья решеток.

И хотя патрульных учили сражаться, повстанцы, как ни странно, тоже кое-что понимали в драке. Действуя плотным строем, они немного оттеснили одетых в черное. Джона изо всех сил натягивал цепи, но поделать ничего не мог, кандалы впивались в запястья. Внезапно он встретился взглядом с Джаспером. Патрульный сощурился и указал дубинкой в его сторону.

– Взять вон того грешника, – прорычал он Бэрону и Хорасу. – Не то отец Флавий всех нас принесет в жертву Святому Морю.

Джоне оставалось только смотреть, как патрульные с боем пробиваются к его клетке в дальнем конце сектора, прорезая кровавую борозду в рядах мятежников. Удары их были точны, а в сочетании с грубой силой еще и смертельны. Мятежники с трудом сдерживали натиск, сплотившись вокруг лидера, но видно было, что долго им не выстоять.

Вот Джаспер рванулся вперед и оглушил одного. Прошел прямо по его распростертому телу. Он уже почти достиг клетки. Казалось, еще немного, и Джона ощутит на себе тяжесть его дубинки. Он уже приготовился к побоям, но тут мятежник с ключами сорвал с себя маску. Ройстон, первый помощник Джоны в Инженерной, но самое главное – его лучший друг. Джона удивился, обрадовался и испугался одновременно. По вискам Ройстона стекала кровь, он раскраснелся, но продолжал бороться.

– Джона! – позвал Ройстон. – Вот, лови!

Он бросил ему ключи, и те со звоном приземлились на пол, по инерции немного проскользили и остановились. Джона потянулся к связке, но лишь кончиком среднего пальца задел кольцо. В отчаянии он вскинул голову.

Ройстон отбивался от Джаспера и Бэрона одновременно. От их дубинок он отмахивался кувалдой, но все же его потеснили. Он уставал.

– Ройстон, сзади! – закричал Джона, когда Хорас уже приготовился садануть его друга по затылку. Ройстон вовремя обернулся и отразил удар.

Чтобы помочь другу, нужно было прежде освободиться самому. Джона снова потянулся за ключами, чувствуя, как плечо едва не выходит из сустава. Одним пальцем Джона подцепил кольцо с ключами и подтащил к себе, затем открыл замки на кандалах и сбросил золотистые цепи, которые сам же некогда и смастерил. Согнул ключ, не вынимая из скважины, чтобы оковами больше никогда не могли воспользоваться, и, хромая, подошел к двери. Ноги были как желе и угрожающе подгибались.

Он принялся перебирать ключи негнущимися пальцами – руки занемели, и возился он дольше, чем хотелось бы. Наконец нужный ключ нашелся, Джона сунул его в замочную скважину и провернул. Распахнул дверь и, хромая, вышел из клетки, однако от выхода из отсека его отделял отряд патрульных.

– Сдохни, грешник поганый! – проревел Бэрон, замахиваясь дубинкой на Ройстона, и попал ему в голову. Ройстон мешком рухнул на пол. Из глубокой раны на затылке хлестала кровь. Довольный, что противник повержен, Бэрон утер кровь с лица и, развернувшись в сторону Джоны, сделал знак другим патрульным:

– Смотрите, кто решил к нам присоединиться, – ухмыляясь, произнес он.

Джаспер с Хорасом тоже обернулись и вскинули дубинки.

– Ни с места, грешник! – скомандовал Джаспер.

Джона затравленно огляделся, но его приперли к стене. Бежать было некуда. В панике он принялся царапать стену, но та была тверда. Он оказался в тупике. Патрульные уже почти схватили его, и тут в памяти мелькнула вторая часть послания от Моди: «Когда зажгутся огни… ищи спасения в небесах».

Джона задрал голову и посмотрел в потолок. Решетка вентиляционного отверстия была откинута, и из шахты на него взирали два веснушчатых личика. Джона моментально узнал их: Стелла и Джинджер, близняшки Бишоп. Они принялись жестикулировать, указывая на прутья клетки. Одними губами произнесли: «Залезай».

Джона словно очнулся. Задыхаясь, полез на клетку. Руки дрожали от слабости, но адреналин не давал остановиться. Джона залез наверх и потянулся к вентиляционному отверстию. Снизу доносились гневные окрики.

– Скорей! Грешник уходит! – орал Джаспер. – Лезьте за ним!

Близняшки ухватили Джону за руки, попытались втянуть в шахту, но это им оказалось не под силу. Отверстие было узким, Джоне никак не удавалось в него пролезть. Наконец он смог протиснуть плечи. Внизу засуетились, кто-то схватил его за ногу и потянул обратно.

– Именем Оракула, стой! – орал Бэрон.

Близняшки тянули Джону на себя, но сил им не хватало. Джона сдал назад еще на фут: он ни за что не держался, а выпасть обратно ему не давали только девочки. Их ладошки вспотели и скользили. Собрав остатки сил, Джона взбрыкнул, и что-то хрустнуло.

– Поганый грешник! Ты сломал мне нос! – завопил Бэрон.

Однако хватки он не ослабил, напротив, потянул сильней, фактически повис на Джоне. Тот уже почти выскользнул обратно в отверстие, но снизу раздался голос Ройстона:

– Отпусти его, кретин!

Жив! И снова на ногах. Внизу завязалась драка, зазвенел металл, Бэрон вскрикнул от боли и наконец выпустил ногу Джоны.

– Уходи, друг! – прокричал Ройстон. – Быстрее!

С помощью близняшек Бишоп Джона втиснулся в отверстие и пролез в шахту. Зная, что надо бежать, он невольно обернулся и посмотрел вниз. Бэрон превращал Ройстона в кровавое месиво.

Джона сразу понял: на этот раз друг не поднимется. Он хотел вернуться, спасти друга, но девочки закрыли решетку и схватили Джону за руки, увлекая в глубь шахты.

– Скорее, за нами, – прошептала одна из них.

Стелла? Джинджер? Джона ни за что не сумел бы их различить. Ярко-рыжие, как пламя, всклокоченные волосы и быстрые зеленые глаза – выглядели девочки совершенно одинаково.

– Иначе все будет зря, – добавила вторая, встревоженно переглядываясь с сестрой.

Джона удивленно уставился на них.

– О чем вы? Этот штурм… только ради меня?

Первая девочка улыбнулась:

– Освобождение остальных – отвлекающий маневр. Позднее сами все узнаете. В Инженерной ждет Моди. Сейчас говорить не время. Идем с нами, быстро…

Снизу по решетке ударили дубинкой. Прутья вогнулись, но выдержали. Следующий удар погнул их сильнее. Было ясно: еще немного – и решетка слетит.

– Стелла, помоги, – шепнула Джинджер. – Нам пора уходить.

Близняшки снова ухватили Джону за руки и потащили дальше. От главного ствола отходило несколько рукавов поменьше – в каких-то был проложен водопровод, но про остальные уже давно забыли. Джона, конечно, знал о системе труб и шахт, однако не ползал по ним с тех самых пор, как из подмастерьев вырос в инженеры. Близняшки подвели его к узкому лазу, внутри было черным-черно. Джинджер зажгла фонарик и бесстрашно полезла в темную бездну.

– Сюда! – прошептала она, обернувшись. – Быстрее! Они уже идут!

Глава 19. Потерявшаяся во сне (Майра Джексон)

Несколько дней Майру сжигала лихорадка и мучили галлюцинации. Раз за разом она переживала удар молнии, и мир снов раскалывался. Она застряла в бесконечной петле, и это сводило с ума.

– Аэро! – кричала Майра, кружась на месте. Ощущала, как теплые руки гладят ее по лбу, как влажной тряпкой утирают пот с лица. Как кто-то шепчет ей на ухо успокаивающие слова. Но это был не Аэро, он пропал. Майра понимала это даже в кошмарном бреду.

Казалось, прошли недели, – а в действительности восемь дней. Наконец ее лихорадка спала. Майра очнулась. Рядом лежал Калеб, положив руку на ее незабинтованное плечо.

Позже она узнала от Пейдж, что Калеб не оставлял ее, даже когда она называла его другим именем. Из-за этого Майра почувствовала себя виноватой. Она не хотела обидеть своего верного и надежного друга, который всегда был рядом в самые тяжелые минуты жизни. Он заслуживал лучшего, и чем ему ответила Майра?

Она проснулась, но все еще была слаба. Болезнь ее вымотала. Ожог тянулся от запястья до плеча. Конечно, рано или поздно он заживет, но останется заметный шрам. Браслет тоже восстанавливался сам по себе, правда, очень медленно. Он слабо пульсировал в такт разбитому сердцу.

На девятое утро после той самой бури Майра очнулась от сна, в котором не видела ничего, и ощутила прилив сил, хотя в желудке было пусто. Но хуже было то, что и в сердце появилась дыра. Выглянувшее из-за гор солнце заставило ее подняться на ноги. Остальные еще спали, съежившись под куртками на полотне брезента. Прихваченная инеем земля сверкала, будто усыпанная драгоценными камнями. Майра встала и доковыляла до края обрыва, откуда открывался вид на долину внизу. Прислушалась к тишине в разуме и принялась обдумывать затруднительное положение, в котором оказались путники.

Последний раз они ели больше недели назад. Если верить Пейдж, то без еды можно прожить несколько недель. В колонии большинство изгоев существовало на грани голода: их и так лишали половины пайка, а вторая заканчивалась дней за пятнадцать до конца месяца. Другое дело – вода, ее было в избытке. От дождей ручьи у подножия гор переполнились.

Но сколько они протянут без еды? Ребята и так измотаны дорогой и обессилены голодом, особенно Возиус. С тех пор как они вырвались на Поверхность, питаться приходилось скудным пайком, а сил они тратили очень много. Обычно в тяжелые моменты Элианна утешала их и советовала, как быть дальше, но сейчас она молчала. Майра взглянула на слабо пульсирующий светом Маяк. Неужели Элианна пропала навсегда?

«Элианна, ты здесь? – спросила она мысленно. – Слышишь меня?» В ответ – лишь тишина. Маяк все еще был покрыт копотью, скрывающей золотистый блеск. Впрочем, сам браслет никуда не делся, остался на руке, напоминая обо всем, что Майра утратила в ту бурю.

Она зачерпнула воду из ручья и вернулась к лагерю. Чувствовала она себя немного свежее. Присела на брезент и стала думать, ожидая, пока проснутся другие. Солнце поднялось выше и приятно грело кожу. Майра даже немного сомлела. Когда ребята зашевелились, она оглядела их худые и изможденные лица. Зеркальца при себе не было, но она наверняка выглядела не лучше. А то и хуже.

– В общем, я немного подслащу пилюлю, – сказала Майра, когда все уселись в круг, как некогда в потайной комнате. Обожженная рука лежала на перевязи, которую Пейдж соорудила из обрывка брезента.

– Спасибо… наверное, – еле заметно усмехнулся Калеб.

Пейдж тоже слегка улыбнулась, один только Возиус сохранял невозмутимое выражение лица. Он молча водил пальцами по земле, рисуя круг, напоминающий печать Уробороса.

– Рада, что голод не лишил тебя чувства юмора, Сиболд, – парировала Майра и уже серьезно продолжила: – Короче, я много думала, искала выход. И… сидя здесь, мы точно ничего не добьемся. Останемся – помрем тут. Горы станут нашей могилой.

– Причем скоро, – горько добавила Пейдж.

Майра вздрогнула и кивнула.

– Мы голодаем уже больше недели, а с тех пор, как выбрались из-под воды, ничего хоть сколько-нибудь съедобного не видели.

– Ну и что ты предлагаешь? – спросил Калеб. – Ты не хуже меня понимаешь, что без Маяка мы пропали. Эти проклятые горы – настоящий лабиринт.

– Он прав, – согласилась Пейдж. – Мы понятия не имеем, где находимся.

На стоянку опустилась пропитанная отчаянием тишина. Майра обратила взгляд на горизонт: горные пики уже покрылись снежными шапками. Когда это произошло? Наверное, пока она валялась тут без сознания, выпал снег. Элианна что-то рассказывала о зиме, но Майра поспешила прогнать эти воспоминания. Ничего уже не поделаешь. А тревог и без того полно.

– Продолжим идти на запад, в горы, – прервав затянувшееся молчание, произнесла Майра. – Туда вела нас Элианна. Оттуда идет сигнал. Может, там мы найдем других выживших, и они помогут.

– Но как… без Маяка-то? – вскинула руки Пейдж. – Ты взгляни на эти горы – это же громадины. Мы там никого просто так не отыщем.

– А вдруг повезет и они сами нас найдут? – ответила Майра, однако слова ее звучали неубедительно даже для нее самой. И все же она не сдавалась. – Слушай, ты права: возможно, это безнадежная затея, но нельзя просто взять и сдаться! Есть еще шанс, пусть даже маленький. Не знаю, как вы, ребята, а я лучше умру в бою. Кто со мной?

* * *

Решение в то утро они приняли единогласно. Тени ребят протянулись в сторону гор, пока сами они пробирались каменистым предгорьем. Маршрут Майра выбирала, опираясь не на инструкции Элианны, а на собственное чутье. У нее под ногами словно разворачивалась тропинка, змеящаяся вверх по склону, который становился все круче и круче. Хотя, может, Майре так только казалось.

Она сама диву давалась, как они продолжали идти следующие несколько дней, и в то же время убеждалась: человека так просто не сломишь. Они стремительно теряли в весе. Возиус – быстрее остальных. Он уже напоминал ходячий скелет. Животы у ребят, хоть и пустые, раздулись. Они давно привыкли к слабости и галлюцинациям, но идти продолжали. Майра знала: скоро их путешествие завершится, вот только не у порога Первого ковчега, который по-прежнему оставался невероятно далеким.

«Наш путь окончится здесь, – думала Майра, – в горах».

– Давайте подыщем место для стоянки, – устало сказала она на одиннадцатый день. Ноги у нее подкашивались, голова кружилась. Пейдж поддержала ее, хотя и сама держалась не лучше, и Майра взглянула на подругу с благодарностью.

– Хорошая мысль, – тихо отозвался Калеб и поудобнее перехватил руку Возиуса, которую закинул себе на шею.

Братишка едва дышал. Майра погладила его по спине, ощутила, как выпирают лопатки и натужно работают легкие. Внезапно она отчетливо поняла: Возиус умирает. Они все умирают. Калеб все прочел по ее лицу.

Взбираясь в гору по каменистой тропинке, подыскивая ровное место, где бы устроить последний привал, ребята и не заметили, как за ними крадется пятая тень – она перемещалась вдали от света, кроясь среди валунов и их вытянутых теней, ступая осторожно и бесшумно. В меркнущем свете солнца светились крупные, как блюдца, глаза. Тень следовала за ними вот уже несколько дней. Знала, что они ослабли от голода, знала по себе. Ждала, когда придет ночь.

«Терпение, – говорила она, крадясь за путниками. – Скоро, очень скоро свет совсем погаснет. И тогда добыча станет моей».

* * *

Вечером, когда солнце опустилось за горизонт, разбили лагерь.

– Дальше мы идти не сможем, – еле слышно проговорила Майра.

Они расположились на широком плато где-то на полпути к вершине крутой горы. Возиус свернулся калачиком у нее на руках, дыхание с влажным хрипом вырывалось у него из горла. В груди зарождалась болезнь, и ослабший организм не мог с ней бороться. Пейдж по мере сил давала ему лекарства, но не было того, в чем он нуждался по-настоящему, – еды.

– Воз, держи, – сказала Пейдж, кладя ему в рот две белые таблетки. Возиус поморщился от горького вкуса, но послушно проглотил лекарство. Тогда Пейдж поднесла к его губам флягу с водой – запить таблетки и смыть неприятный вкус.

Калеб разложил на камнях карту, а Майра бережно уложила Возиуса. Убедилась, что молния на куртке застегнута до конца, а капюшон плотно облегает голову. Вытерла братишке пот со лба и пригладила соломенные волосы.

– Отдыхай, – сказала она ему на ухо. – Все будет хорошо.

В ответ Возиус громко закашлял.

Калеб задрал голову и посмотрел на небо: оно приобрело лилово-розовый оттенок. Почти каждый вечер солнце, перед тем как спуститься за горные пики, устраивало поразительное представление. Майра проследила за взглядом Калеба и преисполнилась восторга, который быстро сменился грустью. Тогда она взглянула на братишку – его лихорадило. На глаза навернулись слезы.

– Простите… Я всех вас подвела, – сказала, давясь плачем, Майра. – Я подвела нас…

– Подвела нас? – спросил Калеб. – О чем ты?

Майра с досады пнула землю.

– Зря я повела вас в горы. Надо было слушать Пейдж. В горах мы и останемся.

– Хватит казнить себя, – ответил Калеб, пронзив ее яростным взглядом. Его глаза в сумерках сверкали, как два изумруда. – Все совсем не так. Наша колония умирает. Останься мы под водой, все равно погибли бы. А так ты открыла нам истинный мир. Хотя бы подарила надежду, когда у нас и ее-то не было. – У него на глазах тоже выступили слезы, но то были слезы не скорби, а благодарности. – В конце мы хотя бы окажемся вместе, – тихо добавил Калеб.

Он нагнулся и поцеловал ее мягкими губами в холодный лоб. Поцелуями он осушил ее слезы, обнял Майру и крепко прижал к себе. Майра устроилась у него на груди и услышала настойчивое биение сердца. Пейдж тем временем проверила состояние Возиуса, спрятала аптечку и присела рядом с ними.

– Как странно… я думала, что сильнее испугаюсь смерти, – отстраненно произнесла она. – В Больницу иногда поступали неизлечимо больные, и они всегда так пугались, узнав, сколько им осталось жить и что мы уже не в силах помочь. Пока я училась, несколько раз вместе с матерью наблюдала за тем, как умирают пациенты. Но сейчас я не боюсь. Наоборот, мне спокойно.

Когда на небе взошла полная луна, они достали два оставшихся фонарика и допоздна разговаривали, делясь воспоминаниями. О том, как познакомились в Академии, как Рикард хулиганил в классе, как Майру отстраняли от занятий всякий раз, стоило ей подраться с Бэроном и его дружками-задирами. О том, как они беспечно носились по Базару, как бегали в школу и удирали от разъяренных изгоев, а потом уминали сладости Моди. Историй было много, одни заканчивались, и ребята вспоминали другие…

Они хохотали и плакали от боли в ребрах, их голоса освещали эту ночь куда ярче, чем слабеющие лучи фонарей. Смысла беречь заряд аккумуляторов не было, и на какой-то блаженный миг Майра совсем забыла о голоде и усталости, о том, что братик болен и все они умирают.

– Помните, как Рикард изобразил жуткий портрет миссис Притчард? – обливаясь слезами, рассмеялась она. – Нашей училки в третьем классе?

– С Оракулом в заду? – припомнил Калеб, а Пейдж согнулась пополам от хохота.

– Я и не знала, что люди могут так багроветь… Или что мистер Ричардсон так быстро бегает.

– Рикарда на два месяца отстранили от занятий, – сказал Калеб. – Потом ему пришлось сжечь рисунок у Церкви и выдержать пять ударов плетью. Повезло, что его папаша – главный патрульный, не то отец Флавий так и выбросил бы его в море.

– О, оно того стоило, – икая от смеха, заметила Майра. – Хотя его зад со мной вряд ли бы согласился. Рикард несколько недель не мог сидеть. Помните, как он с подушечкой ходил?

Внезапно краем глаза она заметила какое-то движение в тени. Посветив в ту сторону, едва успела зацепить лучом неясный силуэт, который в тот же миг юркнул за острые камни.

– Стоп, тише! – зашептала она. – Там что-то есть.

Ребята замерли, смех моментально смолк.

– Еще жуки? – дрожащим голосом спросила Пейдж.

– Вряд ли, – шепнула в ответ Майра. – Оно было размером с Возиуса.

– Гигантские жуки? – в ужасе уставилась на нее подруга.

– Есть лишь один способ выяснить.

Майра приблизилась к камням. Луч синеватого света скользнул по ним, рождая зазубренные тени, однако Майра никого не увидела.

– Есть тут кто? – позвала она. – Мы вас не обидим.

– А если оно само нас обидит? – спросила Пейдж.

Не обращая на нее внимания, Майра сделала еще шаг вперед. За ней шел Калеб, тоже с фонариком.

– Эй, я знаю, вы там, – позвала Майра. – Вы следили за нами. Либо выходите, либо мы идем к вам.

– Мы? Идем? – удивилась Пейдж.

– Тихо, я блефую, – сказала в ответ Майра.

Она вгляделась в чернильную тьму, пытаясь рассмотреть хоть что-то за пределами кругов света от фонариков, и – ничего. Она уже решила было, что ей привиделось, ведь от голода случаются галлюцинации. Но тут очень медленно из-за камней выползло странное существо.

Глава 20. Подъемыши (Джона Джексон)

Близняшки Бишоп провели Джону через запутанный лабиринт труб и шахт, по тайным путям, которые показала им Майра. Они ползли узкими лазами, порой ведущими в обратную сторону. Постепенно шум погони затих. Преследователи потеряли добычу в переходах, сокрытых в стенах, под полом и над потолком колонии. Наконец, когда Джона готов был упасть в обморок от усталости, они добрались до нужного места.

– Пришли, – объявила Стелла.

Она ловко отперла замок на решетке и спрыгнула вниз, приземлившись на четвереньки. Глянула вверх и поманила за собой Джону. Он спускался осторожно, но все-таки покачнулся и упал. Он бы ударился носом о пол, если бы девочка не подхватила его. Рядом грациозно приземлилась и тут же выпрямилась Джинджер. Оказалось, они стоят перед дверью сектора. Джона не сразу сориентировался, а когда понял, где очутился, на лице его – впервые за последние несколько недель – появилась улыбка.

Стелла приблизилась к толстой двери, присмотрелась к татуировке на запястье, а затем обернулась к Джоне.

– К нам примкнуло несколько программистов, – сказала она. – И они настроили сканеры так, что открыть эту дверь могут только подъемыши. Коды мы регулярно обновляем – когда новые члены сопротивления проходят испытательный срок.

Двери секторов герметично закрывались в случае самой страшной в колонии аварии – затопления, чтобы хоть какие-то части убежища могли спастись. А значит, двери были непроницаемы – как для морской воды, так и для патрульных.

– Очень умно, – похвалил Джона. – Кодописцы, да?

– Да, но откликнулись не все, – призналась Джинджер. – И так было непросто вытащить их из Компьютерной. Теперь они не смогут вернуться в Девятый сектор – там все еще правит Синод.

Словно в доказательство слов Стеллы, сканер на двери загудел, и створки разошлись в стороны, открывая проход в Инженерную. В лицо ударил горячий воздух, послышались запахи машинного масла и металла и еще чего-то очень знакомого, но для Инженерной чужого. Вдохнув, Джона понял: жареная рыба, приправленная кориандром и имбирем.

«Во имя Оракула, – подумал Джона, – как на Базаре».

Близняшки помогли ему пройти в сектор, который он знал как свои пять пальцев. Створки двери за ними закрылись. Джона расслышал звон и щелканье механизмов, тихое шипение «Анимуса». Значит, он еще не сломался и пока качает воздух. Надолго ли это? Нужно было проверить машину сейчас же.

Забыв про все на свете и даже про собственную хромоту, Джона ринулся к «Анимусу», но к его ногам внезапно шлепнулась кувалда.

– Эй, куда это ты собрался?

Путь ему преградила группа крепко сбитых изгоев. Самый крупный взмахнул молотом и свирепо посмотрел на Джону. Красномордый, будто все утро заливался огненной водой. Остальные тоже вооружились инструментами и угрожающе поглядывали на незнакомца.

– К «Анимусу» никого не пускать. Приказ шефа.

– Мы тоже на шефа работаем, – ответила Джинджер.

– Пропусти его, Грили… – добавила Стелла, но изгой перебил ее:

– Мелкие девчонки нам не указ. – Он сунул большой палец за лямку комбинезона и уставился на них сверху вниз. – Особенно вы обе.

– Я тебе не мелкая девчонка, – выпалила Стелла. – Мы выполняем прямые приказы шефа. Мы только что сбежали из Тени, – добавила она и ткнула большим пальцем в сторону Джоны.

Изгои дружно расхохотались.

– Из Тени? – спросил Грили. – Вранье. Это невозможно.

Джинджер привстала на носочки. Ее щеки пылали и цветом почти слились с огненно-рыжими волосами.

– Вот погоди, скоро на пороге появятся остальные узники. Просто мы срезали путь через трубы, но остальные будут с минуты на минуту. Стоит, наверное, предупредить врача?

– Другие узники? – неуверенно переспросил Грили.

– Да. Те, которых мы освободили, – хитро ответила Стелла.

Джона сообразил, что миссия по освобождению узников была настолько секретной, что даже не все мятежники о ней знали. Грили тем временем взглянул на приятелей и почесал всклокоченную бороду.

– Пусть шеф решает, – пробурчал он и, схватив Джону за руку, повел к кабинету в дальнем конце сектора, где некогда работал сам Джона.

По иронии судьбы, медная табличка с надписью «Джона Джексон. Главный инженер» все еще висела рядом с дверью, хотя немного потускнела и покосилась. Грили постучался, и дверь, которая была чуть приоткрыта, отворилась.

– Шеф? – позвал Грили. – Можно войти?

За столом спиной к двери сидела женщина, склонившись над схемой колонии, какими-то планами и чертежными принадлежностями. Она обернулась и ухмыльнулась.

– Джона Джексон! Свет моих очей!

Джона с удивлением уставился на нее. Эта женщина разительно отличалась от соседки-вдовы, которую он знал все эти годы. Вместо привычных юбок на ней была новая темно-синяя форма, словно только что доставленная из мастерской портного. Седые волосы, обычно растрепанные, были собраны в тугой пучок на затылке.

– В чем дело? – спросила Моди. – Крысы язык съели?

Она расплылась в улыбке, и в тот же миг, когда она расхохоталась, Джона понял, что перед ним та самая Моди, которую он знал и любил. Близняшки Бишоп засмеялись, и только тогда на лице Джоны появилась улыбка.

– Постой… Так это Джона Джексон? – спросил Грили.

– Единственный и неповторимый, – ухмыльнулась Моди.

– Простите, шеф… – запинаясь, пробормотал Грили. – Он просто рвался к «Анимусу», а вы приказали никого к машине не подпускать. Выполняли ваш приказ. Даже не подумали, что это отец Майры Джексон! Вы ведь не предупреждали, что собираетесь его вызволять.

– Так я тебе про все планы и рассказала, – осадила его Моди и тут же, подобрев, положила руку на плечо здоровяку и дружески похлопала. – К тому же ты выполнял приказ. Ни о чем не переживай.

– Есть, мэм, – с облегчением ответил он и неловко отсалютовал.

– Грили, терпеть не могу, когда меня так называют. Старухой себя чувствую.

– Э… простите… Все понял, шеф.

– Так-то лучше.

Моди обернулась к Джоне, который едва стоял на ногах – сказывались пройденные испытания. Моди, обеспокоенная его состоянием, помогла ему опуститься в кресло.

– Чего встали, как болваны? – заорала она на изгоев. – Ему врач нужен. Грили, приведи-ка доктора Вандерягт! А еще воды прихвати и паек. Ты посмотри, кожа да кости. Отец Флавий и Синод за это заплатят.

Последнюю фразу она произнесла без задора, на миг превратившись в истинного лидера сопротивления. Изгои закрутили руками у груди.

– Топить истинных грешников! – проскандировали они и отсалютовали Моди. Затем спешно ретировались из кабинета.

Джона обмяк в кресле, чувствуя, как колотится сердце и скачет давление. Посмотрел в коридор: даже усталым, замутненным взглядом он видел, как строго организованы мятежники. В цеху они устроили целые конвейеры, за которыми выполняли множество заданий: одни собирали оружие из труб и инструментов, другие ткали и шили форму, третьи варили в чанах темно-синюю краску, щипцами окуная в нее полотна материи. Немного тянуло мочой, и Джона понял, что так пахнет закрепитель краски.

Сопротивление состояло в основном из изгоев, но бок о бок с ними работали и представители демоса. Хотя, если судить по штабелям готового добра, последние с работой справлялись куда хуже и медленней. Джона узнал нескольких подмастерьев, например Шарлотту и Роланда – ребят из последней партии выпускников. Они носились с запчастями и деталями от одного мастера к другому.

В дальнем конце сектора организовали Акваферму: в прямоугольных баках с водой, подсвеченных ультрафиолетом, росли на отходах жизнедеятельности рыб водоросли. У задней стены высились горы ящиков с провизией. Моди, должно быть, месяцами копила их, обменивая сладости и огненную воду на излишки продуктов.

Предприимчивость мятежников впечатляла. Давно ли они планировали бунт? И как пожилая соседка Джоны стала вождем? В усталом мозгу вопросы громоздились один на другой.

– Но… как? – только и смог выдавить он из себя.

Моди проследила за его взглядом.

– С каждым днем нас все больше, – сказала она. – Люди приходят к порогу сектора и просят принять их. Рассказывают, как угнетают их Синод, Красные Плащи и патрульные. О друзьях и родных, которых заперли в темнице или отдали Святому Морю.

– Как мою жену… – с горечью произнес Джона. – Отец Флавий подослал человека убить ее, чтобы это выглядело как смерть при родах. И все – из-за вопросов о Маяке.

Моди поджала губы:

– Соболезную. Я бы удивилась, но за Флавием такой длинный список грехов – подлиннее «Книги Морского Оракула».

– Он и нашего папу убил, – сказала Стелла, переглянувшись с сестрой. – Его бросили в Море. Вскоре после вашего ареста. Мы видели, как ему выносили приговор в Церкви.

– И Стэн, – добавила Джинджер. – Его тоже выбросили.

– Я видел, как патрульные выводили его из Тени, – произнес Джона, ощущая на саднящих плечах груз ответственности за гибель товарищей. – Их обоих держали в клетках недалеко от моей, а после увели. Они так и не вернулись, и я понял, что дело плохо.

Моди, не в силах избавиться от старой привычки, покрутила рукой у груди.

– Да… Тесса, и Филип, и Стэн, и много-много других людей… – Сообразив, что Джона даже сидит с трудом, она озабоченно нахмурилась. – Да что же это я болтаю, как дурочка-сплетница! Будет еще время, когда поправишься. Доктор Вандерягт поможет тебе. Даю задание: отдохнуть и набраться сил.

– Есть, мэм, – вяло отсалютовал Джона.

Моди одарила его строгим взглядом:

– Для тебя – шеф.

И оба рассмеялись.

Глава 21. Ночной гость (Майра Джексон)

Из-за камней выползло нечто темное, а потом приблизилось к Майре и Калебу.

– Эй, не подходи! – пригрозил ему Калеб. – Ни шагу ближе!

Он навел луч фонаря прямо на ночного пришельца: худого, как щепка, с желтовато-коричневой шерсткой, крупными кроваво-красными глазами. Существо отпрянуло, прикрыв лицо, и злобно зарычало.

– Калеб, стой, – шепнула Майра. – Не видишь, что ли? Ты его пугаешь.

– Да ты с ума сошла, – дрожащим голосом зашипела позади них Пейдж. – У тебя снова горячка?

Майра пригвоздила обоих к месту строгим взглядом.

– Калеб, опусти фонарик, пока не поздно! Если не считать жуков-мутантов, это единственное живое существо, которое мы встретили на Поверхности. Нельзя спугнуть его и упустить шанс.

Калеб неохотно опустил фонарик на землю.

– Надеюсь, ты соображаешь, что делаешь.

Майра тоже отложила фонарик и подняла руки. Локтем ткнула Калеба в бок, чтобы повторял за ней. Он нехотя последовал ее примеру.

– Смотри… света больше нет, – позвала Майра ласковым голосом, каким выманивала крыс в тоннелях. – Не бойся. Нам можешь верить… Мы тебя не обидим.

Незваный гость выпрямился и потянул носом воздух. Зарычал и обнажил острые зубы. Шерсть у него на загривке встала дыбом. Казалось, существо готово было наброситься на ребят. Калеб выставил руку вбок, закрывая Майру.

– Эй, берегись! – воскликнул он.

Но тут существо бросилось им под ноги и, перевернувшись, легло на спину, показав мягкое брюшко. Потом уставилось на Майру огромными испуганными глазами.

– Прошу, не обижайте… силы, – прорычало оно странным голосом. – Я просто хил… Ищунья – безобидная.

– Смотрите… разговаривает, – ахнула Пейдж.

Несмотря на неровное и грубое произношение, речь мохнатого существа была осмысленная. Возиус встал и подкрался сзади; его все еще лихорадило, и он сильно потел. Внимательно оглядев гостью, мальчик тихо произнес:

– То есть… она разговаривает. Думаю, это девочка.

Калеб прищурился:

– С чего ты взял?

Возиус криво усмехнулся:

– Да ты посмотри, она же на нас похожа. Разве не заметно?

Присмотревшись к незваному гостю, Майра поняла: братишка прав. Существо и в самом деле было похоже на человека. Вот только зубы слишком острые, а глаза слишком крупные, тело покрыто густой шерстью… Но оно может говорить! Майра опустилась рядом на колени и указала на себя.

– Май-ра, – представилась она, отчетливо произнеся свое имя по слогам. Потом указала на братика: – Во-зи-ус.

Существо съежилось, но на Возиуса посмотрело. Его оно боялось меньше, может, потому, что размерами они были одинаковы. Возиус это тоже заметил и застенчиво улыбнулся.

– А у тебя имя есть? – спросил он. – Как нам тебя называть?

– Ищунья! – ответила гостья. Слова она выговаривала с трудом, и в каждое приходилось вслушиваться. Вдруг она напела странную песенку: – Хилячка Ищунья – рыщунья-молчунья, всюду ходит, много находит…

– Э… зачем она поет нам? – спросила Пейдж.

– Думаю, объясняет, откуда такое имя, – предположил Возиус. – Вроде как у меня. Я вот люблю возиться с механизмами, собирать и разбирать их, и меня прозвали Возиусом. Это, вообще-то, не имя даже.

Ищунья кивнула и вскочила на ноги.

– Я ищу… много ищу. Хорошо искать умею. Голодные вы, да? Животики распухли, я наловила тут… Вам угощение.

Она метнулась обратно за камни и, вернувшись, свалила к ногам ребят кучку дохлых крыслов.

– Фу, крысы! – с криком отскочила Пейдж. Затем, понизив голос, прошептала: – Постойте… Это что, можно есть?

Майру тоже передернуло, но по иной причине. Дома она с крысами дружила. Раскрыв систему тайных ходов по трубам и шахтам, она стала таскать им объедки со стола и сладости.

– Фу? Что за «фу»? – Ищунья озадаченно уставилась на ребят. Потом указала на крыслов. – Крыслы вкусные.

Она схватила самого жирного зверька и зубами оторвала приличный кусок. По губам и подбородку потекла кровь.

– Крыслы сочные… вкусные, – пробормотала она. – Хорошо набить животик, если распух и урчит.

Возиус снова закашлялся. Навострив ушки, Ищунья уставилась на него.

– Этот хилячок не выживет. Он слаб и голоден… нужны крыслы. – Схватив другого крысла из кучи, она с поклоном поднесла его Возиусу. – Прошу, хил, прими в дар.

Тушка грызуна безвольно свисала в ее длинных паучьих пальцах. Шея у него была сломана. Майра подавила рвотный позыв. Впрочем, Возиус нисколько не смутился и лишь криво усмехнулся.

– Смотрите, она мне помочь хочет, – хрипло произнес он.

– Ищунья права, – шепнула Майра Калебу и Пейдж. – Мы тут с голоду помираем. Надо что-то поесть… Хотя бы и крыслов.

Калеб согласно кивнул, а вот Пейдж долго упиралась.

– Ну ладно, – сдалась она наконец. – Но сперва надо их приготовить.

Майра обернулась к Ищунье и от имени Возиуса приняла крысу. Взяла крохотное мохнатое тельце. Тушка была еще теплая: крыса умерла недавно.

– Спасибо, Ищунья, – сказала Майра, сглатывая поднявшуюся желчь, и выдавила улыбку. – Выглядит… вкусно!

Ищунья широко улыбнулась, обнажив зубы.

– Ищунья умеет искать.

– Да, умеет, – согласилась Майра. – Наша тебе безмерная благодарность. Ты нас спасла.

* * *

Над лагерем витал аромат жареной крысятины. Калеб и Майра освежевали тушки и разделали их, и теперь Возиус жарил мясо над печкой. На сковородке аппетитно шкворчал жир. Ищунья сидела чуть поодаль и, сгорбившись, взволнованно покачивалась. Сперва она возмутилась: зачем свежевать и разделывать крыс? Ешьте целиком! Однако еще больше оскорбила ее жарка. Принюхавшись, Ищунья скривилась.

– Крыслы вкусные, – ворчала она. – Зачем… готовить?

– Так еще вкуснее, – нервно ответила Пейдж.

Ищунья подозрительно присмотрелась к ней.

– Вот это – фу.

Майра предостерегающе взглянула на подругу.

– Ищунья, иди к нам, вместе поедим. Мы и тебе крыс-лов оставили. Смотри, сырые… Не фу.

Ищунья подползла к ним и впилась зубами в сырое мясо. Правда, радости ей это не доставило.

– Мерзкая жарка, – ворчала она, набив рот. – Злая… мерзкая… противная.

Когда мясо наконец прожарилось, Возиус стал раздавать его остальным, но небольшими кусочками, так настояла Пейдж. После многодневного голода пищеварительная система ослабла, и от обильной трапезы могло стать очень дурно. Есть следовало медленно.

Майра надкусила мясо, и ей показалось, что ничего вкуснее она в жизни не пробовала, пусть это и была крысятина, и даже без приправ. Проглотив свою порцию, она захотела добавки. После ужина, когда Ищунья умяла свою кучку крыс, Возиус собрал косточки, чтобы сварить бульон на завтрак. Сложил в котелок и залил водой, оставив на медленном огне до утра. Калеб же убрал остатки мяса, чтобы съесть их завтра.

После сытного ужина ребят разморило. Майра решила поговорить с Ищуньей. У нее в голове роился миллион вопросов, но она боялась перегрузить ими гостью.

– Откуда ты, Ищунья?

Ищунья смутилась, и тогда Майра попробовала спросить иначе:

– Давай подумаем. Где твой дом? – медленно спросила она.

Ищунья задумалась. Рот у нее был весь в крови. Облизнув пальцы, она ногой почесала голову.

– Дом… да! – сказала она. – Дом – в Темноте под Землей.

– О чем она? – прошептала Пейдж.

– Понятия не имею, – ответила Майра. – Ищунья, а есть еще кто-то вроде тебя?

– Да… много… Силы и хилы… в Темноте под Землей, – отвечала Ищунья, но потом вопросы ей, похоже, наскучили. Не извинившись, вообще ничего не объяснив, она отошла подальше от печки и ее красноватого света и свернулась на камнях калачиком.

Предоставив ее самой себе, Майра села поближе к печке, наслаждаясь теплом. Тем временем в котелке варились косточки.

– Думаете, она из другого Ковчега? – спросил Калеб.

– Это объяснило бы, как она уцелела после Конца, – ответила Майра. – К тому же мы говорим на одном языке, а значит, происхождение у нас общее.

Калеб кивнул.

– Вот и я так подумал. А еще она твердит о какой-то Темноте под Землей. Что это, по-вашему?

Пейдж сосредоточенно нахмурилась и взглянула на Майру.

– Ты вроде говорила, что какие-то колонии скрывались под землей?

– Да, они укрыты под… горными хребтами. – До Майры наконец дошло, и она возбужденно поглядела на друзей. – Вот именно, я и забыла! Элианна мне рассказывала.

Задрав рукав, она посмотрела на Маяк. Он по-прежнему не работал и не излучал света, даже слабого. Ищунья же удивленно вскрикнула и, подскочив к Майре, упала к ее ногам.

– Мы поклоняемся Свету во Тьме, – гортанно пропела она. – Да не угаснет Свет, пока мы живы. Золотой Круг да хранит нас.

Майра указала на браслет:

– Ищунья, ты узнаешь это?

– Золотой Круг, – благоговейно произнесла Ищунья, снова кланяясь.

Майра обвела друзей возбужденным взглядом:

– Она и правда из другого Ковчега! Как еще она узнала бы Маяк? – Майра посмотрела на Ищунью: – Правда, для нее это, похоже, некая святая реликвия.

– Ну, тогда ясно, – вставил Калеб. – Без обид, но ты взгляни на нее. Голая… Говорит невнятно… Ходит на четырех конечностях. Может, у них сохранился Маяк, но они забыли о его назначении? Мы свой на время утратили, так что это вполне вероятно.

– Вы на ее глаза посмотрите, – сказал Возиус. – Они крупнее наших. Заметили, как она землю обнюхивает? А помните, как она от фонариков шарахалась? Свет ей как будто глаза жжет. Думаю, ее народ приспособился жить под землей.

– Такое вообще реально? – спросила Майра.

– Думаю, да, – подумав, ответила Пейдж. – В новых, суровых условиях люди могли измениться. Помните, Элианна рассказывала о мутантах, переживших Конец? Взять тех же насекомых, что напали на нас… То же могло произойти и с ее колонией. Она под землей, как и гнезда жуков.

– Точно, и еще эти люди могли утратить свои технологии, – сказал Возиус. – Как мы утратили историю во время Великой Чистки. Представьте, что у них больше нет автоматических огней. Без них под землей кромешный мрак… Если не считать света Маяка.

Майра кивнула:

– Верно, а если они живут во мраке, то сияние Маяка, естественно, начало казаться им чем-то магическим. Теперь понятно, откуда происходит их культ. У себя дома мы поклонялись какой-то раковине с идиотским названием.

– Морской Оракул, – произнесла Пейдж, сделав пренебрежительный жест пальцами. – Жрецы покрыли ее золотом, но это просто раковина.

– Если мы правы, то Маяк Ищуньи, скорей всего, и есть источник сигнала в горах, – сказал Калеб. – Тогда ясно, как наши пути пересеклись. Сами подумайте: мы искали ее, а она – нас. Может быть, она даже шла по нашему следу.

– При ее-то нюхе, – согласился Возиус. – Он и охотиться позволяет.

– Думаю, вы правы, – сказала Майра.

Она подошла к Ищунье, которая тут же вскинула голову и села.

– Ищунья, можешь отвести нас к себе домой? – попросила Майра. – И показать Золотой Круг? – Она продемонстрировала свой браслет.

Ищунья вскочила на ноги и закивала:

– Я провожу вас к Двери в Стене и к Кати-комнате… покажу Золотой Круг. Но сперва – спать… Идти далеко. Поспим… Майра.

* * *

Пока все готовились ко сну, Калеб отвел Майру в сторонку.

– Думаешь, ей можно доверять? – спросил он, кивнув головой в сторону Ищуньи. – Ну, знаешь, пока мы спим…

Майра украдкой взглянула на странную ночную гостью – та наблюдала, как Пейдж поит Возиуса лекарством. Ищунью почему-то волновало его здоровье: погладив его по руке длинными пальцами, она пообещала утром наловить еще крыслов.

– Она добыла нам еду и помогает. Разве это плохо?

Калеб слегка расслабился.

– Может, ты и права. Если бы Ищунья хотела нас убить, могла бы выждать еще пару дней – и расправилась бы с нами без труда.

– Вот именно. К тому же у нас нет выбора, – сказала Майра. – Крысятины осталось немного, а наловить еще может только Ищунья.

– Довод принят. – Калеб зевнул и потер глаза. – У меня, похоже, паранойя разыгралась…

Майра приподнялась на цыпочках и легонько поцеловала его.

– Нет, просто ты за нас переживаешь.

Он покраснел и хотел отмахнуться, но Майра снова его поцеловала.

– Святое Море, а это за что? – спросил Калеб, когда Майра отстранилась, чтобы отдышаться. Поцелуй был долгим.

– Это тебе моя благодарность.

Калеб усмехнулся:

– Ну, если так… то на здоровье.

Когда ребята устроились спать, Ищунья села на краю лагеря. Взгляд ее крупных глаз блуждал по сторонам и видел, наверное, во тьме такое, о чем Майра могла только догадываться. Время от времени Ищунья принюхивалась и что-то бормотала себе под нос.

Через некоторое время Майра решила, что Ищунья безобидна, и устыдилась, что не доверяла ей. Должно быть, их новая знакомая готовится к охоте. Следует быть благодарной: если бы не Ищунья, они бы погибли. Майра легла рядом с Возиусом и покрепче прижала его к себе, желая сохранить тепло. Ночь выдалась ясной и морозной. Становилось все холоднее.

Майра потрогала лоб Возиуса и испытала облегчение: жар прошел. Ужин сотворил настоящее чудо. Успокоившись, Майра закрыла глаза; каждая клеточка ее тела налилась усталостью, однако сон все не шел. Разум пыхтел и гудел, перемалывая события дня.

Нашелся выживший из другой колонии, а значит, в мире может быть еще один Маяк, который не пропал и который не уничтожили за время исхода. От этой мысли на душе потеплело. Группа Майры без своего Маяка совсем потеряется и Первый ковчег не найдет. Но что, если им удастся завладеть другим? Похоже, еще есть шанс дойти до конца и спасти родную колонию. Майра исполнилась новой надежды, ставшей для нее спасением. Однако была и другая причина для радости: они больше не были одни во Вселенной.

Приоткрыв глаза, она взглянула на сутулую фигуру Ищуньи. Та сидела на корточках, обхватив себя костлявыми руками. Вдруг она уставилась на Майру своими зоркими во тьме глазищами.

– Спи, Майра, – хрипло сказала Ищунья. – А потом я поведу тебя домой.

Ее скрипучий голос резал слух. Майра вздрогнула, но сразу же закрыла глаза и через некоторое время наконец заснула. Впервые за много недель ей приснился хороший сон. Темный не появлялся; вместо этого Майре приснилось, как Ищунья приводит их к себе домой и под древними горами они обнаруживают целый мир, колонию, жители которой живы и встречают ее с распростертыми объятиями.

Довольная улыбка, которая расцвела у нее на губах, держалась до самого утра. Когда рассвело и настало время двигаться дальше, Ищунья повела ребят в глубь гор.

Часть третья. Темнота под землей

Это началось еще в детстве, когда она научилась наслаждаться после заката звездным небом, пением лягушек и цикад. Темнота сглаживала острые углы этого мира, приглушала краски. В сумраке наступающей ночи небо поднималось высоко над землей, мир расширялся. Ночь была больше, чем день, и казалось, что в жизни сбудется больше желаний.

Дин Кунц. «Полночь»[8]

Глава 22. Сама ты бред (Майра Джексон)

– Быстрее, силы! Сюда!

Скрипучий голос Ищуньи пронесся над пустынной землей. Она вела ребят, время от времени останавливаясь, чтобы принюхаться, и слегка меняя направление. Взбегала на вершину гребня и тут же устремлялась вниз, в долину. Хоть и маленькая, она двигалась уверенно и ловко и, казалось, не знала усталости, даже когда бежала вверх по склону. На лице у нее было металлическое забрало, цеплявшееся за уши и защищавшее от солнечного света.

– Секундочку… – прохрипела Майра, упираясь руками в колени и тяжело дыша. Изо рта у нее шел пар, слегка вихрящийся в холодном горном воздухе.

Она почувствовала резкую боль в правом боку и приложила к нему ладонь. Ребра выпирали, но уже не так сильно, как раньше. Ищунья все еще кормила ребят крыслами и жуклами.

Сперва жуклов есть отказывались наотрез, но Ищунья уговаривала ребят, убеждая, что нужно накапливать жир, иначе в горах не выжить. В конце концов Пейдж сказала, что насекомые могут стать неплохим источником протеина, и тогда все сдались. Возиус заметил, что жареные жуклы на вкус очень даже ничего, и путники съели их за милую душу. А постепенно даже пристрастились к ним. Голод и не на такое толкает, иначе не выжить.

Ищунья подскочила к Майре.

– Быстрее, сил, – прорычала она.

Майра снова поморщилась – в боку все еще кололо.

– Мне бы отдохнуть… немного.

К ним подошел Возиус. Щеки его разрумянились, но не от жара. Он заметно поправился и больше не хрипел и не кашлял.

– Хороший хилячок… быстро толстеет. – Ищунья изобразила улыбку, больше похожую на оскал.

«Да эти двое уже спелись», – подумала Майра.

Ищунья схватила Возиуса за руку и потащила вверх по склону.

– Ого, да она непреклонна, – заметил Калеб, останавливаясь возле Майры. Он тоже задыхался: воздух в горах был сильно разрежен. Хрипя, подошла раскрасневшаяся Пейдж.

– А мы еще сетовали… что Элианна… к нам требовательна… – с трудом проговорила она.

Ищунья тем временем замерла на вершине, принюхиваясь. Вот она развернулась и бросилась вниз по другой стороне гребня, словно за ней кто-то гнался. Возиус тоже перевалил через вершину и скрылся из виду.

– Она явно торопится, – заметила Пейдж.

– Домой спешит, – ответил Калеб. – Я бы на ее месте тоже не стал тянуть.

– Это очень мягко сказано, – закатила глаза Пейдж. – Я соскучилась по своей койке… и душевой. А я еще жаловалась, что там тесно и вода чуть теплая. Зато теперь узнала, каково это – мыться в ледяном ручье.

Майра мысленно с ней согласилась.

Ищунья была как-то подозрительно взбудоражена, нервничала и очень торопилась домой. Разумеется, она сильно отличалась от жителей Тринадцатого ковчега, и трудно было угадать, что на самом деле творилось у нее в голове.

Местность не сильно изменилась, разве что склоны стали круче и обросли крупными камнями. Вокруг по-прежнему было голо и пусто, только иногда летала на ветру липкая паутина, а значит, поблизости засели в гнезде жуклы. Майра научилась обходить их, зато Ищунья неизменно радостно и живо ныряла в темные провалы и спустя несколько минут возвращалась со свежей добычей к ужину.

Подбежав к Майре, она сдвинула маску на лоб. Ее глаза поблескивали, как два черных колодца.

– Сил… Темнота близко.

С тех пор как она увидела Маяк на руке Майры, она стала почитать ее как вожака. Майра прислонила руку ко лбу и повернулась на запад: солнце и правда опускалось за горизонт, и горы пылали, искрились калейдоскопом цветов. Смотреть на это было куда приятнее, чем на царящую вокруг унылую серость.

– Верно, значит, пора разбить лагерь, – сказала Майра.

– Да, сил! Ищунья нашла пещеру. За мной. – Она поскакала вверх.

Пещера оказалась неглубокой, зато укрывала от кусачего ветра, дувшего по ночам с гор.

– Спасибо, Ищунья, – сказала Майра. – Сгодится.

Пока ребята устраивались на ночлег, небо заволокли плотные тучи, скрыв луну и звезды. Для Майры темнота оставалась непроницаемой – она подступала к пещере, и сдерживали ее лишь слабые лучи фонариков. Однако Ищунья ориентировалась прекрасно. Она немного спустилась по склону и стала смотреть в долину. Сторожила стоянку? От кого? Майра не знала и знать не хотела.

Ночью пришел лютый холод. Стуча зубами, Майра крепче прижимала к себе братишку. Укрытые лишь стенами пещеры, без одеял и обогревателя, они сбились в тугой клубок и постарались заснуть. Майра больше не видела Темного во сне, но и Аэро не являлся. С тех пор, как перестал работать Маяк.

Веки отяжелели, и Майра наконец заснула. Она еще успела подумать, что тысячу ночей с кошмарами променяла бы на одну, но только чтобы во сне пришел Аэро.

* * *

Ищунья убежала на охоту еще до рассвета и вернулась с жуклами и парочкой крыслов в зубах. Бросила их к ногам Возиуса и сказала:

– Приготовь и ешь, хил.

Пока Возиус разжигал печь, Калеб проснулся и вытянул ноги, помассировал твердые, как камень, икры.

– Ищунья, далеко еще до твоего дома? – зевая, спросил он.

Ищунья раскачивалась взад-вперед, сидя на корточках.

– Темнота еще дважды придет, – ответила она, показав два длинных тощих пальца. – Тогда достигнем Двери в Стене и Кати-комнаты.

– Еще два дня? – уточнил Калеб. – Ты это хотела сказать?

Кивнув, Ищунья откусила крысе голову. При виде крови, стекающей у нее с губ, Пейдж отвернулась.

– О какой двери она твердит?

– Дверь… в Стене, – сердито посмотрела на нее Ищунья. Пейдж она сразу невзлюбила, что было, однако, взаимно.

– Бред какой-то, – раздраженно вздохнула Пейдж.

– Бред… какой еще бред? – прорычала Ищунья. – Сама ты бред.

Ищунья подкралась к Возиусу. Услышав запах шипящего на сковородке мяса, наморщила нос. Но Возиус погладил ее по спине, и она, мурча, прильнула к нему.

– Пейдж, ну хватит, – остановила подругу Майра, сворачивая брезент и пряча его в сумку. – Не забывай: для нее это имеет смысл. И без нее мы бы умерли с голоду.

* * *

Настала ночь, за нею – день, а после снова опустилась тьма. С ней пришел мороз и впился в землю, укрыв ее ледяными кристалликами. Проснувшись, Майра в очередной раз подивилась тому, как неожиданно меняется окружающий мир: все стало белым-бело. Она привыкла к неизменности подводного мира колонии, а мир Поверхности все еще хранил тайны, раскрывая их постепенно, не сразу.

Ребята поднимались по обледеневшему склону, и в лицо им, прорываясь через перевалы, бил ветер. Этим утром мерзла даже Ищунья, хотя ее тело и покрывала густая шерсть. Дожидаясь, пока остальные нагонят ее, она переминалась с ноги на ногу, пытаясь согреться.

– Силы, быстрее! – Пар вырывался у нее изо рта и клубился вокруг головы, точно венец. – Почти пришли… быстрее!

Они продолжили подъем, углубляясь в горы. Перед самым закатом, когда солнце начало медленный спуск к горизонту, повеяло чем-то свежим, и скоро с неба посыпались первые снежные хлопья, прямо как в стеклянном шаре Сари Уэйд. Возиус высунул язык и стал ловить снежинки. Майра тоже попробовала: они были холодные и быстро таяли во рту.

– Снег, – хрипло сказал Возиус, взглянув на свинцово-серое небо. – Снег идет.

Снежинки сперва таяли, касаясь земли, но вот задул ветер, снегопад усилился, и вскоре камни стали покрываться белым. Слой снега рос: дюйм, другой, третий… Идти стало труднее. Ноги мерзли и немели.

Каждые несколько минут Ищунья забегала вперед, возвращалась и махала рукой, зовя ребят. От снега ее шерстка тоже сделалась белой, как горы. И вот, когда уже стало темнеть, Майра испугалась: близится третья ночь, уж не заблудились ли они? Но тут услышала голос Ищуньи.

– Ищунья нашла! – Подбежав к Майре, она оскалилась в улыбке и начала возбужденно приплясывать. – Силы, почти пришли!

Потом она прыжками унеслась вперед и скрылась за пеленой снегопада. Еле передвигая отяжелевшие ноги, оставляя следы в глубоком снегу, Майра пошла за ней. Калеб, Возиус и Пейдж брели позади гуськом по узкому каменному карнизу: слева высилась каменная стена, а справа склон обрывался в пропасть. Ветер крепчал, слепя снегом и льдинками.

Прикрывая глаза рукой, Майра сделала очередной поворот и чуть не налетела на Ищунью. Майра сперва и не поняла, почему та остановилась, но потом увидела, на что она смотрит: тяжелая дверь прямо в склоне, казавшаяся частью самой горы.

– Дверь в Стене, – сказала Ищунья, сгибаясь в поклоне.

Глава 23. Никак не оружие (Майоры)

Майоры Дойл и Ротман вошли на мостик. Створки двери позади них с шипением сомкнулись. Фальшионы звякнули в ножнах, когда офицеры замерли по стойке смирно. Верховный командующий Виник стоял к ним спиной и неотрывно смотрел в иллюминаторы. Под мышкой у Даники был зажат планшет, в память которого загрузили новый отчет.

– Видом наслаждаетесь, Верховный командующий? – спросил майор Дойл.

Он обращался к Винику фамильярно, как никогда бы не посмела обратиться Даника – под страхом разжалования или казни пострашнее. В пространстве, освещенная Солнцем, летела по своей орбите Земля.

– Уродливая глыба камня, – презрительно произнес Виник, не отводя взгляда от иллюминатора. – Даже планетой называться не достойна. Лучше бы совсем сгинула в Конце.

Наконец он обернулся. Обнажив фальшион, превратил его в кинжал, покрутил в руках; порезавшись, слизнул капельку крови с подушечки большого пальца.

– Майор, вы получили данные от зонда? – спросил Виник.

– Так точно, сэр, – ответил Дойл и глянул на Да-нику. – Майор Ротман?

– Есть, сэр. – Даника включила планшет и открыла отчет. Сердце забилось часто-часто, но она постаралась взять себя в руки. – Один из зондов обнаружил аномалию в юго-западной зоне, на Североамериканском континенте. Датчики сработали.

Виник с Дойлом переглянулись.

– Зонд вернулся и провел тщательный анализ аномалии? – спросил Виник.

– Так точно, сэр. Протокол это предусматривает… – Даника помедлила, глядя в отчет. – К тому времени как зонд вернулся, аномалия исчезла, – закончила она и приготовилась к самому худшему.

– Исчезла? – переспросил Виник. – Как такое возможно, майор?

Даника в сотый раз тщетно пересмотрела отчет в надежде, что упустила какую-то деталь и сейчас ее обнаружит.

– Может, зонд ошибся? – предположила она, о чем тут же пожалела.

– Майор, не стоит недооценивать дезертиров. – Виник навел на нее острие кинжала, поблескивающего в холодном свете ламп. – Не то вас ждет участь майора Оранка. В конце концов, вы заняли его место. Эти дезертиры образованны и опасны. Они представляют угрозу для нашего образа жизни, для всего, чем мы дорожим.

– Простите, сэр, – потупилась Даника и мысленно обругала себя: за поспешные выводы, за то, что разочаровала Верховного командующего. – Я не понимаю, как они могли скрыться от зондов.

Виник одарил ее ледяным взглядом, и по спине Да-ники пробежал холодок.

– Не заставляйте меня жалеть, что я повысил вас, майор Ротман, – резко произнес командующий.

Даника принялась лихорадочно рыться в мозгу, пытаясь привести в порядок хаос мыслей и припомнить все, что знала о дезертирах. Психологические профили, медкарты, послужные списки, отчеты из Агогэ – все, даже самые незначительные детали вроде группы крови, рациона питания, частоты подзарядки фальшионов… Но это не прояснило картину. Из досье было ясно одно: дезертиры – опытные бойцы. Но ускользнуть от зонда? Как? Ведь беспилотники – это высокотехнологичные машины, от их датчиков не укрыться, и уж тем более от них не спрячешь место крушения целого корабля. Так чем же беглецы особенны? Что выделяет их среди других солдат? Разве что… Появился росточек идеи, и Даника осторожно произнесла, сжимаясь под взглядом Верховного командующего:

– Я, конечно, не уверена полностью, но, может… их защищает Маяк?

Виника эта мысль сперва поразила, но потом он одобрительно кивнул:

– Отлично, майор. Маяк – мощное устройство, а мы эту особенность не учли.

– Так точно, сэр. – Даника отстучала что-то на планшете. – Возможно, беглецы нашли способ, как укрыться от зонда при помощи Маяка? Как вы сами сказали, это мощное устройство. – Она вывела на экран диаграммы Маяка и нахмурилась. – Однако мы все еще не в курсе, как именно он функционирует. Это знают только в Ордене.

– Звездное пекло, они слишком долго водили нас за нос, – убирая кинжал, проговорил Виник.

Даника выдохнула: гнев Виника не угас, но хотя бы сменил цель. Командующий резко перевел взгляд на Дойла:

– Майор, вызовите старика оружейника на мостик. Хочу потолковать с ним. Давно пора было, не находите?

– Сэр, – помедлив, ответил Дойл, – а если он откажется? Орден оружейников в последнее время сделался строптив. Утверждает, что они – вне нашей юрисдикции. Якобы хартия служения Второму ковчегу дарует им свободу от общего режима.

Виник вонзил кинжал в консоль.

– Я Верховный командующий, – рявкнул он. – Мне подчиняются все. Если старик заартачится, приведите его силой. Вам все ясно, майор?

– Так точно, сэр, – быстро отсалютовал Дойл.

Майоры вместе вошли в кабину лифта. Они отправились на самый нижний уровень корабля, где располагалась Кузня. Каждый солдат знал, где она находится, потому что рано или поздно все спускались туда заряжать фальшионы. Делать это умели только оружейники, что давало им огромную власть, которой они распоряжались осторожно и очень умело. Противостояние с ними могло иметь страшные последствия, и Даника это понимала, однако рот предпочитала держать закрытым. Командовал сейчас Виник, а оспаривать его авторитет не решился бы никто.

Спустя минут двадцать майоры вернулись на мостик и привели старого мастера. Полы его алой мантии шелестели. Остановившись перед Верховным командующим, старик сложил руки у живота и низко поклонился:

– Вызывали, сэр?

Лицо его не выражало ничего, однако взгляд бледных глаз был пронзителен и тверд, как сталь.

– Да, брат, – неискренне улыбнулся Виник. – Как вы знаете, дезертиры хладнокровно убили майоров Оранка и Моро, угнали спасательную капсулу и бежали на Землю. Мы проследили траекторию их падения до Североамериканского континента, но до сих пор им удавалось скрываться от наших зондов. Брат, как такое возможно?

Оружейника это озадачило.

– Мы с назваными братьями и сестрами служим Межзвездной армии Второго ковчега, однако ответ на ваш вопрос лежит вне компетенции Ордена. Мы лишь создатели и хранители фальшионов, не более. – Он снова низко поклонился.

Мастер вел себя почтительно, но от Даники не укрылось, что он юлит. Разумеется, Виника его ответ не устроил.

– Маяк, – медленно произнес он. – Послушайте, я знаю, что это мощное устройство. Дезертиры могли с его помощью укрыться от наших зондов? Что еще может Маяк? Как оружие он работает?

Старик засмеялся:

– Оружие, говорите?

Виник сощурился:

– Отвечайте на вопрос, брат.

– Маяк может быть чем угодно. Его разработали по древней технологии и вручили нашей колонии предшественники, но он – никак не оружие. Его создавали для защиты, чтобы мы могли пережить последствия Конца.

Виник ткнул в его сторону кинжалом:

– Маяк мог скрыть беглецов от зонда? Отвечайте.

Старик нахмурил брови:

– Я ни разу не слышал, чтобы его использовали для этих целей. Потребовалось бы море энергии, а заодно исключительное умение управлять Маяком. К тому же это чрезвычайно опасно. Маяк мог ударить в ответ и уничтожить все поблизости. Впрочем, если носитель опытный, то, думаю, он справился бы.

– Этот дезертир, Аэро Райт, достаточно опытен? – спросил Дойл.

Оружейник внезапно сделался очень серьезен:

– Никто не умеет так обращаться с нашей технологией, как капитан Райт. Если кто и способен на подобное, то лишь он.

– Этот дезертир – не законный носитель, – отрезал Виник. – Он убил отца и завладел Маяком. Устройство надлежит вернуть в Ковчег. Предполагать иное – измена. Брат, вам известно, какое наказание предусмотрено за подобное преступление?

Оружейник оправил полы мантии.

– Мой долг – предупредить вас: не стоит препятствовать древним силам, сути которых вы не можете вообразить. Не только носитель принимает Маяк, но и Маяк должен принять носителя. Попытка разделить их опасна и, я бы сказал, грозит катастрофой. Подобное безрассудство сгубило и других людей, куда выше вас…

– Молчать! – перебил Виник. – Я жду от вашего Ордена полного отчета о Маяке и его боевых возможностях. Майор Дойл проследит, чтобы вы выполнили приказ.

– Но, сэр… Маяк – не оружие, – запротестовал оружейник.

– Пекло! Я вам не верю, – сказал Виник. – Да если бы и верил. Я знаю, какое могущество в нем заключено, и жду, что вы мне расскажете все о возможностях Маяка. Понятно вам?

Пламя злости полыхнуло во взгляде старика. Дабы скрыть его, оружейник снова поклонился.

– Да, сэр, – ответил он. – Орден к вашим услугам.

– Вольно.

Виник взмахнул кинжалом. Острие смотрело точно в спину старику, когда тот развернулся и алым вихрем покинул мостик. Виник посмотрел на Дойла и усмехнулся:

– Ну, вроде гладко прошло.

Дойл тоже улыбнулся:

– Вы сумели внушить ему страх, сэр. Ордену надо иногда напоминать, что главный тут не он. Указывать его место, а то они стали забываться. Отчет будет, я прослежу. А чем вы планируете заняться до того?

Взгляд Виника коснулся Даники, и по спине у нее снова пробежал холодок.

– Майор Ротман, что посоветуете? – ледяным тоном поинтересовался Виник.

Он ее испытывал, проверял командирские способности. Даника даже глазом не моргнула и не выказала ни капли эмоций, отвечая:

– Выслать на Землю вооруженное боевое подразделение, отыскать дезертиров. Приказ: уничтожить на месте и вернуть Маяк.

Виник одобрительно улыбнулся:

– Отлично, майор. Приступайте.

Глава 24. Кати-комната (Майра Джексон)

– Дверь в Стене, – нараспев произнесла Ищунья и поклонилась. До Майры наконец дошло, почему она ее так называет: прямо в склон горы, в отшлифованный камень, была вмурована тяжелая металлическая дверь, покрытая инеем.

Майра оглянулась. За белой пеленой она не видела попутчиков, но слышала, как они с гневными возгласами преодолевают остаток пути в сугробах высотой по колено.

– Быстрее, мы нашли дверь, – позвала Майра, пытаясь перекричать штормовой ветер.

Дожидаясь остальных, она провела рукой по двери, смахнула снег, под которым обнаружилась золотистая поверхность. Вот и знакомый символ: змей, кусающий себя за хвост и обвивший слова:


Aeternus Eternus.


Правда, печать немного отличалась от символа на Маяке. На браслете имелась цифра 13, тогда как на двери – другая. При виде нее сердце Майры забилось чаще. Наконец подошли Калеб, Пейдж и Возиус и уставились на огромную дверь с ее древними символами. Пейдж указала на очищенное от инея место:

– Знак, как на твоем Маяке.

– Да, он самый, – согласилась Майра. – И вот еще… тут номер на двери.

Это была семерка, совершенно точно семерка.

– Седьмой ковчег, – прошептал Калеб, проводя по номеру пальцами. Его слова повисли в морозном воздухе, и долгое время все молчали. Все понимали, что это значит и какие возможности скрыты за дверью. С неба продолжал сыпать снег.

Наконец тишину нарушила Пейдж:

– Ну и… как она открывается?

– Понятия не имею, – ответила Майра. – Ищунья, что дальше делать?

Ищунья не ответила. Не поднимаясь с колен, она еле слышно что-то бормотала. Казалось, она чего-то ждет… но чего? Тогда Майра провела рукой по гладкой поверхности, пытаясь найти какую-нибудь кнопку или углубление. Тщетно. Майра отошла и озадаченно посмотрела на дверь.

– Ну? – спросил Калеб.

– Нет.

Майра нахмурилась. Удрученно взглянула на Маяк, повисший на ее худом запястье, закрыла глаза и мысленно произнесла: «Элианна, если слышишь, прошу, помоги. Как мне открыть дверь?»

Маяк оставался тих и темен. И вдруг слабо мигнул. Руку обожгла боль, и Майра с криком согнулась пополам. Браслет задымился – сизые струйки смешивались со снегом – и снова погас. Возиус бросился к сестре и потянулся к ее руке, но Майра его оттолкнула. Обращение к Элианне далось непросто, – а возможно, еще и нарушило процесс восстановления Маяка, – но что-то она все-таки ощутила. Нечто вроде ответа… Не в виде слов и даже не от Элианны. Скорее, некое интуитивное ощущение. И пришло оно вовсе не от браслета.

Майра положила руки на рельефный символ Уробороса, сосредоточив волю на желании открыть дверь.

– Aeternus eternus, – произнесла она странные слова.

В ту же секунду снег поредел, а ветер стих. Все кругом словно застыло от холода. Печать Уробороса вспыхнула ослепительным изумрудным светом. Майра ощутила, как змей у нее под рукой начинает вращаться, постепенно ускоряясь. Гора задрожала, со склонов посыпались камни, земля, снег.

– Берегись! – крикнула Майра. – Сюда!

Она прижалась к склону и жестом велела всем следовать ее примеру. Гора дрожала все сильнее, начался настоящий камнепад, и пошла лавина.

– Что происходит? – закричала побледневшая Пейдж.

И тут с громким скрипом створки двери начали расходиться. Они открывались медленно, с трудом, будто размыкались после глубокого сна чьи-то веки. Сверкая и переливаясь золотистым блеском, точно жидкий металл, створки уходили в каменную толщу. И только когда они полностью скрылись в камне, дрожь стихла. Камнепад тоже прекратился. Майра заглянула в проход. Она ожидала увидеть нечто потрясающее, захватывающее дух, нечто такое, что стоило всех их усилий, но за дверью открылась небольшая прямоугольная комната: гладкие стенки из тускло-серебристого металла и цилиндрические поручни на уровне пояса по периметру. Ничего примечательного.

– Кати-комната, – прорычала Ищунья и впрыгнула внутрь, поманив за собой остальных. – Не бойтесь, силы… сюда.

Возиус с обычным своим мечтательным видом последовал за ней.

– Кати-комната, – тихо повторил он. Поправив очки на носу, осмотрел ее, провел рукой по стенкам. – Интересно… Это, наверное, лифт. Я как-то видел схему, в старой папиной книге по инженерии. Такие комнаты движутся вверх и вниз по вертикали, – объяснил он, жестикулируя.

– Лифт, ну конечно, – сказала Майра. Отец часто оставлял повсюду толстые учебники, а Возиус обожал их читать.

Пейдж, прищурившись, взглянула на дверь.

– Но куда он ведет?

Возиус провел рукой по поручню.

– Глубоко под гору, наверное. Из рассказов Элианны мы знаем, что основатели поместили некоторые из Ковчегов под горными хребтами.

– Выяснить это мы можем лишь одним способом, – сказала Майра и тоже вошла в лифт. Следом вошел Калеб и последней – с явной неохотой – Пейдж.

– Ищунья, как заставить комнату ехать? – спросила Майра. – Тут есть панель управления? Или, может, кнопка. Или надо назвать пароль?

Ищунья не ответила. Она лежала на полу, плотно зажав уши.

– Ну, от нее помощи не жди… – сказала Пейдж, но не успела она договорить, как вокруг снова загрохотало и затряслось.

Ребята зашатались, как пьяные, и схватились за поручни. Только сейчас Майра поняла, зачем они тут. Створки двери снова выехали из толщи склона, смыкаясь в монолитную конструкцию. Сверху посыпались камни, они рикошетили от земли и залетали в лифт.

– Осторожно! – закричала Майра и отскочила в глубь кабины. Острым осколком ей оцарапало щеку.

Сверху рухнул огромный валун и преградил выход, а следом с шипением сомкнулись створки двери. Ребят запечатало в темной комнате. Майра включила фонарик. На полу лежали снег и камни.

– Все целы? – позвала она, отплевываясь и кашляя. По ее щеке стекала струйка крови. В воздухе, вихрясь в голубоватом луче, висело плотное облако пыли. – Никто не ранен?

Она повела фонариком по сторонам, высвечивая друзей. Все были в порядке. Все, кроме Ищуньи, – та по-прежнему лежала на полу, зажав уши. Внезапно пол ушел из-под ног – кабина понеслась вниз.

– Святое Море… – охнула Майра и выронила фонарик.

Он упал и покатился по полу, и на стенах заплясали зловещие тени. Уши у Майры заложило, живот свело, ее чуть не вырвало. Она крепко вцепилась в поручень. Кабина летела вниз, а мир вокруг как будто утратил опору и кувыркался. Падать было отчаянно страшно, но выход на поверхность завалило, и оставался только один путь. С огромной скоростью лифт уносил их в самую глубь Земли.

Глава 25. Спуск (Майра Джексон)

Наконец со страшным скрежетом и грохотом лифт остановился. Майра подождала, пока желудок успокоится, и лишь затем отпустила поручень. Пальцы у нее свело. Непослушными руками она подняла с пола фонарик и осмотрела: на нем кое-где появились вмятины, но он все еще работал.

– Все целы? – снова спросила Майра, водя по сторонам лучом света. В замкнутом пространстве голос ее прозвучал глухо.

Калеб, Пейдж и Возиус с трудом выпрямились, только Ищунья осталась лежать на полу, лишь подняла голову, отняв руки от ушей. В свете фонарика ее глаза блестели, как две кроваво-красные луны.

– Где мы? – спросил Калеб. – На месте… в Ковчеге?

И словно в ответ раздался рокочущий грохот, створки двери начали расходиться. В кабину ворвался затхлый сырой воздух, и Майра несколько раз чихнула. А потом все стихло.

Майра выглянула в проем, но за пределами круга слабенького света ничего не увидела. Снаружи царила непроглядная темень. Это был не тот мрак, что приходит по ночам, ведь даже после захода солнца на небе появляются звезды, а порой и луна, проливая на землю слабый свет. Даже тучи не могут скрыть его полностью. И в подводной колонии никогда не наступала полная темнота: автоматические огни горели постоянно, лишь менялась их яркость в соответствии с временем суток. Здесь же Майра встретила истинную тьму. Плотную и непроницаемую, которую фонарик не в силах был рассеять.

– Эй? – позвала Майра. – Есть тут кто-нибудь?

Ищунья отлепилась от пола и молнией вылетела вон из кабины – только ноги и руки мелькнули. Майра не успела даже посветить ей вслед, как Ищунья скрылась во мраке.

– Эй, куда это она? – спросила Пейдж. – Ищунья, вернись! Быстро!

– Тебе уже скучно без нее? – хмыкнул Калеб.

– Я и не говорила, что хочу от нее избавиться, – сердито ответила Пейдж. – Просто некоторые из ее привычек показались мне… как бы это сказать… отталкивающими. Вот и все.

Не обращая на друзей внимания, Майра прислушалась, пытаясь уловить звук шагов Ищуньи, чтобы определить, куда она убежала. Потом сделала осторожный шаг за пределы лифта.

– Ищунья, ты там?

Ее голос отразился от невидимых стен, многократно усиленный, но, кроме эха, в ответ Майра не услышала ничего. Возиус тоже прислушался. Очки у него на носу покосились и едва держались.

– Слышишь хоть что-нибудь, Воз? – спросила Майра.

Мальчишка разочарованно покачал головой.

– Она вернется, – хрипло произнес он. – Должна вернуться… я знаю. Она не просто так убежала.

Впрочем, его тоже беспокоило внезапное исчезновение их проводника. Калеб тем временем достал еще один фонарик и включил его. Посветил в проход. Скрещенные лучи света позволили лучше рассмотреть то, что ждало ребят за порогом. Похоже, они оказались у входа в крупную пещеру, от которой расходилось несколько коридоров. Майра сосчитала их: всего семь. Ищунья могла скрыться в любом.

– А где… все? – спросила Пейдж, оглядываясь. – Тут совсем пусто. Не нравится мне это.

– Может, Ищунья пошла за дружками? – предположил Калеб, однако догадка показалась всем малоубедительной.

Майра еще несколько раз позвала Ищунью, но в ответ звучало лишь эхо.

– Ладно, прежним путем наверх мы не вернемся, – сказала Майра. – Выход завалило здоровенным камнем. И потом, добывать пропитание умеет лишь Ищунья. Без нее мы с голоду умрем.

– Или в снегах замерзнем, – вздрогнула Пейдж, все еще не забыв лютую стужу.

Подумав немного, Майра снова повела фонариком по сторонам.

– Так, у нас два варианта: либо ждем Ищунью, либо сами идем за ней.

Тремя голосами против одного ребята решили ее искать, главным образом потому, что делать хоть что-то было лучше, чем сидеть сложа руки. Не согласен был только Возиус.

– Она вернется, я знаю, – не сдавался он, хоть и не мог объяснить, куда и зачем подевался их проводник.

– Мы все решили, – сказала Майра. – Идем.

В знак утешения она похлопала братишку по руке, а потом они с Калебом взвалили на плечи рюкзаки, и все четверо вышли из кабины лифта. Шаги дробным эхом отдавались от стенок; от взвившейся с пола пыли свербело в носу. Майра посветила вверх, но луч так и не достиг потолка, поглощенный тьмой. Майра приблизилась ко входу в один из тоннелей, оттуда несло застарелой сыростью.

– В какой идем? – спросила Пейдж, морща свой изящный носик.

– Понятия не имею, – нахмурилась Майра. Присмотревшись к стенам, она заметила следы какой-то резьбы, но та уже давным-давно стерлась и сделалась нечитаемой.

Калеб по очереди осветил все проходы.

– Да они, похоже, одинаковые, – сказал он.

– И отовсюду воняет, – добавила Пейдж.

Возиус пожал плечами.

– Когда не знаешь, что выбирать, выбирай первое, что попадается под руку. – Он указал на средний тоннель. – Может, этот?

– Воз дело говорит… – начал было Калеб, но тут дверь лифта стала с грохотом смыкаться. Пещера задрожала.

– Берегись! – крикнула Майра, когда сверху посыпались пыль и камни. Прикрывая голову, она метнулась в ближайший тоннель, за ней устремились и остальные. А следом в тоннель густым облаком ворвалась пыль.

Майра сильно закашлялась, глаза жгло. Поморгав, она посветила вперед. Пылинки танцевали в луче голубоватого света, но вот он мигнул и погас, и Майра в панике подумала: «Только не сейчас! Не вздумай гаснуть!» Она похлопала фонариком по ладони, и он снова зажегся.

– Хвала Оракулу, – выдохнула Майра.

– Что с ним? – спросила Пейдж охрипшим голосом и взглянула на фонарик у Майры в руке. – Он как будто слабее светит.

– Аккумулятор садится, – ответила Майра, жалея о том, как беспечно они еще недавно тратили заряд. – Надолго не хватит.

– А потом… что?

Майра судорожно сглотнула. На зубах скрипела пыль. О том, что будет дальше, думать она не хотела.

– Предлагаю пользоваться пока только одним. Так хотя бы растянем время их работы.

– Согласен, – ответил Калеб и погасил свой фонарик. Отдал Майре, и та, сунув его в рюкзак, повела всех дальше во тьму тоннеля.

Пол пошел под уклон, тоннель резко свернул вправо. Майра сперва пробовала запоминать дорогу, но вскоре сдалась. Луч света скользил по стенкам и похожим на кинжалы сталактитам, свисающим с потолка и отбрасывающим неровные тени. Пол был изрезан глубокими бороздами, словно его сильно истоптали за сотни лет. Но почему, удивлялась Майра, сейчас здесь так пусто?

«Где же все?» – гадала Майра. Впрочем, ее не оставляло мерзкое ощущение, что за ними следят, этакий зуд между лопаток. Однако стоило обернуться, посветить в темноту – и там оказывалось пусто.

Майру кто-то дернул за рукав – Возиус.

– Что такое, Воз?

Братишка указал на потолок:

– Смотри, автоматические огни.

И правда, вдоль потолка тянулись знакомые трубки, совсем как в их родной колонии. Однако эти, похоже, давно не включались.

Пейдж нахмурилась:

– Почему они не работают?

– Думаю, энергия закончилась, – сказала Майра, присматриваясь к светильникам. – И судя по всему, уже давно. Никто их не чинил: плафоны проржавели насквозь, а проводка сгорела. – Луч фонаря зацепил что-то в кромешной тьме, и Майра посветила туда снова. – Взгляните-ка… вентиляционные шахты.

В стену через равные промежутки действительно были вмурованы вентиляционные решетки. Майра поводила рукой перед ближайшей решеткой, принюхалась, и на губах у нее расцвела улыбка:

– Шахты все еще проводят свежий воздух. Вот почему мы можем тут дышать.

– Разве это возможно? – спросил Калеб. – Если нет энергии, то как работает вентиляция?

Майра получше присмотрелась к решетке, посветила в нее.

– В нашем Ковчеге – да, нужно электричество, но здесь другая система. Это вентиляция с пассивной вытяжкой.

– Пассивная… вытяжка? – переспросила Пейдж.

– Вот именно, переведи-ка для нас, не инженеров, – попросил Калеб.

– Система вентиляции с пассивной вытяжкой, – повторила Майра, вспоминая схемы из старых отцовских книг. – Это значит, что не нужно электричество, чтобы воздух циркулировал между колонией и Поверхностью. Теперь понятно, почему местные не задохнулись, лишившись энергии. А еще чувствуете, какой нагнетается воздух?

Возиус провел рукой перед решеткой.

– Он… теплый.

– Вот именно. Готова поспорить, что здесь есть некий геотермальный нагревательный элемент, – сказала Майра, чувствуя возбуждение. – Тут все проектировали очень одаренные инженеры.

Возиус усмехнулся:

– Как наш папа.

– Да, совсем как папа… – проговорила Майра, и в горле встал ком, будто тот валун, что преградил выход из лифта на Поверхность. Папе тут понравилось бы, подумала Майра, в миллионный раз сожалея, что его нет рядом. Эти древние технологии он нашел бы восхитительными. Майре ужасно хотелось задержаться в тоннеле и хорошенько изучить механизм местной вентиляционной системы, чтобы подтвердить свои догадки на ее счет, но это могло и подождать. Сейчас следовало поискать Ищунью.

Ребята двинулись дальше в глубь тоннеля. По пути им то и дело встречались препятствия: то обвалившийся потолок, то дыры в полу, однако в целом тоннель сохранился неплохо. Майра не могла надивиться на это чудо инженерии и воображала, как люди из эпохи до Конца проектировали подземное убежище, составляли планы, работали гидравлическими бурами, закладывая леса и опоры, развивали инфраструктуру: вентиляция, электропроводка, освещение. Строительство заняло, наверное, десятки лет.

Майра задалась вопросом, не погиб ли кто из рабочих при сооружении убежища? Может, здесь все еще блуждают их неприкаянные души?

За следующим поворотом она обнаружила на стене крупный желтый знак с черной трафаретной надписью. Буквы сильно поблекли, и прежде чем Майра успела что-либо разобрать, фонарик у нее снова погас.

– Ничего не вижу, – сказал Калеб.

– Эй, смотри, куда идешь! Ты мне на ногу наступил, балбес, – зашипела Пейдж.

– Смотрел бы, если бы видел хоть что-то, – со злостью ответил Калеб.

Майра слышала их прекрасно, но уже ничего не видела – даже собственную руку, когда помахала ею перед носом. Маяк тоже оставался темен. Майра постучала фонариком по ладони, щелкнула выключателем. Безрезультатно.

– Аккумулятор сел, – окончательно убедившись в этом, сказала Майра.

– Быстро… – опечалилась Пейдж.

– На сколько хватит другого фонарика? – спросил Калеб.

– Еще не знаю, – ответила Майра, решив не произносить вслух догадку: скорее всего, ненадолго.

Она раскрыла рюкзак и принялась рыться в нем, натыкаясь на вяленую крысятину, горшки и сковородки, сложенный брезент, переносную печку. Наконец нащупала холодный металлический цилиндрик. Фонарик. Майра достала его и щелкнула выключателем. Она испытала огромное облегчение, когда из рассеивателя ударил лучик света. Слава Оракулу, подумала Майра и покрутила рукой у груди. Сплошная тьма угнетала не только ее.

Майра навела луч на прибитый к стене знак. Сердце ее забилось чаще, когда она прочла крупную, почти выцветшую надпись:


ОСТОРОЖНО: РАДИАЦИЯ


– Что это значит? – спросила Пейдж дрожащим голосом.

– Точно не знаю… но это явно не значит ничего хорошего, – ответила Майра, получше присматриваясь к знаку. – Может, загрязнение с Поверхности просочилось в убежище?

– По-твоему, стоит опасаться? – спросил Калеб.

Майра покачала головой:

– Нет, фон уже должен был упасть до нуля. Мы в своих убежищах именно этого ждали так долго.

Они двинулись дальше по тоннелю; в замкнутом пространстве и непроглядной тьме время как будто замедлилось. Тут царила вечная ночь. Воздух был спертым. Майра даже заскучала по Поверхности: по воющему ветру, мягкому свету луны, мерцанию звезд, фантастической игре цветов в небе, что предвосхищала рассвет и закат, полуденному зною и пурпурному сумраку в конце дня… Даже по снегу и дождю. Всего этого ей уже не хватало. Все это было куда лучше, чем тьма и затхлый воздух.

Чем дальше заходили ребята, тем чаще им попадались знаки, предупреждающие о радиации. Казалось, они развешаны без всякой системы, где-то и вовсе крепились по нескольку штук разом. Вскоре их стало так много, что Майра перестала обращать на них внимание, а потом ребята наткнулись на граффити: изображение человечков на стенах. Майра, подсвечивая себе фонариком, принялась изучать их, пытаясь понять смысл послания. Похоже, эти рисунки рассказывали жуткую историю.

Человечки вдыхают отравленный воздух. Умирают сотнями. Наступает вечная Темнота. Тела погибших сбрасывают в бездонные колодцы. Люди мутируют и разбиваются на враждующие племена…

Каждая следующая сцена пугала сильнее предыдущей. Люди превращались в дикарей. Надпись под последним изображением гласила:


ПАДЕНИЕ АГАРТХИ[9]


На рисунке гигантским костром пылал огромный город. Из окон выбрасывались объятые пламенем люди. Снегом сыпался на мостовые пепел. Больше картинок не было, только неровная надпись бурой краской:


ВОСХОЖДЕНИЕ СИЛОВ


Майра провела рукой по надписи: краска осыпалась хлопьями. Майра попробовала кусочек – он имел металлический привкус. По спине ее пробежал озноб. Послание оставили кровью?

– Что это значит? – нервно выпалила Пейдж. Взглядом провела по рисункам, пытаясь уловить их смысл. – Это так… ужасно.

Возиус подошел к стене и провел по ней ладонью, осмотрел роспись.

– Думаю, это их история. Смотрите сюда… в огне, похоже, они утратили бумагу, книги и письменные принадлежности и смогли записать хроники только так.

Калеб указал на надпись:

– Что такое Агартха?

Возиус присмотрелся к картине:

– Полагаю, это название… может быть, даже вот этого города.

– Город Агартха, – повторила Майра, и свет фонарика слабо замерцал. Реальность обрушилась на нее всем своим весом. Как ни завораживала история подземного города, она понимала: нужно идти дальше. – Идем. Мы и так тут много времени потратили. Аккумулятор садится.

Вскоре потолок стал ниже, и ребятам пришлось пригнуть головы – всем, кроме Возиуса. Он по-прежнему мог идти, выпрямившись во весь рост. Майра подумала об Ищунье: миниатюрная, с большими глазами, она шустро передвигалась на всех четырех конечностях. Она была создана для жизни в этих тоннелях. «Мутации», – подумала Майра, вспомнив предупреждающие знаки.

Через несколько минут они оказалась у развилки; Майра сделала знак остальным, и они остановились. Один коридор уходил вверх, второй – вниз. С виду они ничем не отличались, оба были одинаково темны, и луч фонаря пропадал во мраке уже через несколько шагов.

– Куда пойдем? – спросил Калеб, вглядываясь во тьму переходов. – Тут настоящий лабиринт.

Наконец они выбрали коридор, уходящий вверх. Постепенно он становился все уже, а повороты попадались так часто, что Майра совершенно запуталась. Вдруг под ногой у нее что-то хрустнуло. Она посветила вниз: пол был усеян косточками.

– Отлично, и здесь крыслы, – проворчала Пейдж.

Обглоданные дочиста останки сотен грызунов лежали колючим ковром, одни выглядели свежее, другие – совсем старыми.

– Ну, это добрый знак, – сказал Калеб, хрустя подошвами по белым костям. – Теперь хотя бы знаем, что здесь точно кто-то живет.

Пейдж это не утешило.

– Боюсь подумать кто.

Они пошли дальше, и хруст эхом отражался от стенок тоннеля. Вскоре потолок совсем опустился, а стенки резко сблизились, и приходилось ползти друг за другом. Майра была впереди; под руками у нее крошились крохотные скелеты, и к горлу подступала тошнота.

А потом погас второй фонарик. Майра ударила им об руку, и он снова зажегся. Облегченно вздохнув, она повела по сторонам лучом света. На долю секунды он выхватил нечто, свисающее с потолка, – человеческий скелет, повешенный за шею. Из ребер у него торчало копье, к которому крепился лоскут ткани с надписью. Сердце у Майры забилось чаще, когда она прочла:


БОЙСЯ СИЛОВ!


Фонарик снова мигнул и погас. Теперь уже окончательно.

Глава 26. Падение Агартхи (Майра Джексон)

Нахлынув, тьма задушила крики. Она словно впивалась в глаза, проникала в глотку ядовитым дымом. Позади всхлипывала Пейдж, а Калеб пытался ее успокоить.

– Там скелет! Вы видели? – взвизгнула Пейдж. – Надо убираться отсюда!

Майра тоже поддалась панике. Стены словно бы сжимались, сдавливая ее, как клещами. Она задыхалась. Дернулась в сторону и ударилась о ноги скелета. Сверху посыпалась пыль, запорошила глаза. Кашляя, Майра отползла назад и врезалась в стену. Ломая ногти, она царапала камень – сбежать! Но бежать было некуда.

В тисках кромешной тьмы она словно перенеслась обратно в Тень – вечную ночь, тесную камеру, где нет еды и почти нет воды, зато есть ежедневные побои; где не скрыться от патрульных и их дубинок. Она-то думала, что темнее быть уже не может. Майра оцепенела от страха и начала терять сознание. Но кто-то тихо шептал ей на ухо хриплым голосом:

– Все хорошо, не бойся. Темнота не навредит нам. Она – ничто… просто отсутствие света. А скелет… он уже давно мертвый, как, наверное, и тот, кто его тут оставил. Так что он нам тоже ничего не сделает.

Голос Возиуса был как зажегшаяся лампочка. Ее сияние пробилось сквозь темноту паники, заставило поверить, что все так и есть: темнота – это не сила; сила – это свет. Просто здесь он угас. Майра вспомнила настенную роспись. Должно быть, скелет висит здесь века – с тех самых пор, как в колонии пропало электричество и началась междоусобная война.

Майра наконец сумела сделать вдох, и воздух ворвался в изголодавшиеся легкие. Еще несколько вдохов и выдохов, и голова перестала кружиться, потом и туман в ней рассеялся. Пейдж наконец перестала хрипеть и теперь просто тихонько хныкала.

Стараясь не слушать ее, чтобы вновь не запаниковать, Майра взяла себя в руки и начала анализировать ситуацию. Она не знала, где сейчас Ищунья, не знала, как вернуться к лифту: после многочисленных поворотов и развилок она потерялась. Без фонарика бродить по этому лабиринту невозможно. Однако, пока дышала, сдаваться она не собиралась.

– Надо двигаться дальше, – с трудом произнесла она. Дрожащий голос отозвался эхом. – Иных шансов нет. Следуйте за мной, я поведу.

Двигаясь вперед, Майра старалась унять страх. Она полагалась теперь не на зрение, а на инстинкты. Обогнула скелет, стараясь не задеть его снова. Это все равно что ползать потайными тоннелями дома, подумала Майра и немного успокоилась. Постепенно подземный мир – мир непроницаемой тьмы – раскрылся перед ней. Сперва мучительно медленно, а после – лавиной новых ощущений.

Майра теперь слышала шорох маленьких лапок. «Крыслы», – догадалась она. А еще тихое журчание воды в толще камня. Позади ползли друзья, Майра различала их на слух. Возиус был проворнее остальных, он пробирался с легкостью. Пейдж хныкала, движения ее были скованные, шепотом ее подбадривал Калеб, который с трудом плелся в своих тяжелых ботинках, замыкая шествие.

Всюду летала пыль, пахло чем-то горьким. Майра двигалась, ощупывая глубокие борозды в полу. Тоннель как будто плавно шел на подъем.

– Стойте, – сказала Майра. – Впереди еще развилка.

Шорох позади стих. Пейдж тихонечко шмыгала носом, но паника ее отпустила. Возиус был прямо позади Майры, она слышала его легкое дыхание.

– Ну и куда мы? – спросил Калеб.

Ощупывая проходы, Майра задумалась. Сперва ей показалось, что тоннели ничем не отличаются: оба ползли через каменную толщу по прямой, без наклона. Тогда Майра села, сделала глубокий вдох… и тут же поняла, как выбрать путь.

– Ну конечно, – улыбнулась она. – Это же очевидно.

– Что тебе очевидно? Ты о чем? – нервно спросила Пейдж.

– Погоди, она, кажется, поняла, куда нам надо, – выпалил Возиус.

Он был прав. Из тоннеля слева доносилась вонь, тянуло сыростью, тогда как из тоннеля справа веяло свежестью и прохладой. Майра вспомнила, как Ищунья замирала на вершинах гребней, принюхивалась и лишь затем выбирала дальнейший путь. Так и сама Майра теперь ориентировалась в темноте.

– Нам сюда, направо, – сказала Майра и повела за собой остальных.

Еще несколько минут они ползли по узкому извилистому тоннелю. Наткнулись на другую развилку, где Майра снова выбрала дорогу, ориентируясь на запах. Свернули влево. Тоннель уходил вниз. Вскоре руки и ноги у Майры уже гудели. Она содрала коленки, исколола ладони крысиными костями. И вот, когда она уже решила, что дальше ползти не сможет, впереди показался просвет. Неужели? В душе зародилась надежда. Майра поползла быстрее, свернула за поворот и заметила слабый свет. Она позвала остальных:

– Впереди свет!

Она ползла изо всех сил, насколько позволяли гудящие руки и ноги. Тоннель сделался еще уже, зато свет – ярче. Совершив последний рывок, Майра протиснулась в щель и полетела вниз. Поднявшись на ноги, она огляделась. Ее взгляду открылась просторная пещера. Свет здесь был таким ярким, что заболели глаза. Майра поморгала, дожидаясь, пока они привыкнут.

– Святое Море… – ахнула Майра.

Перед ней лежали руины подземного города. Под своды пещеры вздымались здания и шпили, словно вырастая из каменной породы. Одно строение было особенно высоким и возвышалось над всем городом, Майра в жизни не видела ничего величественнее. Оно напоминало замки из маминых сказок. Его окна – зияющие провалы в стенах – подсвечивались изнутри пульсирующим зеленым светом.

Наконец из тоннеля выбралась Пейдж, за ней Возиус и Калеб – ему пришлось постараться, чтобы протиснуться наружу.

– Свет… хвала Оракулу, – сказала Пейдж, указывая на замок.

Это был первый признак жизни, который они видели с тех пор, как забрались под землю. Если не считать скелетов, конечно же. От городских ворот ребят отделял широкий провал. Майра взглядом поискала, как можно перебраться на ту сторону, и заметила каменный мост. Узкий, без ограждения, однако других способов преодолеть расселину не было.

– Вон там мост, – сказала Майра. – Может, Ищунья отправилась туда?

Один за другим они прошли по мосту и оказались у стены в десять футов высотой. Поверху тянулась ржавая колючая проволока; арка входа обвалилась. Наверное, давным-давно тут стояли ворота, от которых ныне остались лишь ржавые петли.

– Укрепления, – прошептала Майра в пустоту.

– Ты о чем? – спросил Калеб, проследив за ее взглядом.

– Провал, мост, стена, колючка, ворота – это все защитные меры для обороны города. И взгляни вон туда. Эти постройки выглядят новее, чем сами здания. Должно быть, их возвели уже после того, как выстроили сам город.

– Но… от чего обороняться-то? – обеспокоенно спросил Калеб.

– От силов, наверное, – ответила Майра. – Кто бы это ни был.

Они прошли в ворота, переступая через каменные обломки. Майра взглянула вверх. В камне, над печатью Уробороса, было высечено: «Агартха». Однако поверх этой надписи угловатым, неровным почерком было выведено:


ОСТАВЬ НАДЕЖДУ, ВСЯК СЮДА ВХОДЯЩИЙ![10]


Похоже, здесь использовали ту же краску цвета ржавчины, что и для надписи в тоннеле. Калеб проследил за взглядом Майры.

– А этот пещерный художник и тут порезвился.

– Художник? – фыркнула Пейдж. – Да он… вандал!

Они пошли дальше, по извилистым мостовым, усыпанным камнями, мусором и крысиными костями. Было понятно, что город совершенно разрушен. Здания разваливались и рассыпа́лись, словно недра забирали назад камень, из которого дома были однажды возведены. Из стен торчали оголенные провода, однако бояться их не стоило. Ток по ним уже давно не бежал.

Чем дальше ребята углублялись в город, тем явственнее становилась разруха. Всюду были знаки, предупреждающие о радиации, они словно кричали, пытаясь донести до каждого грозную весть. Все чаще попадались граффити, неровные надписи:


Берегись силов!

Темнота под Землей!

Золотой Круг да хранит нас!


Майру пробрал озноб, и она опустила рукав, прикрывая Маяк. Она инстинктивно стремилась защитить его от чужого взгляда. Элианна говорила, что это чувство – элемент защитной системы устройства.

Пейдж заглянула в какое-то окно: перевернутые столы, сломанные стулья, обрывки и осколки, и на всем толстый слой пыли.

– Город заброшен. Где же все?

Калеб сделал знак Майре – он заметил следы. Они присмотрелись. Похоже, ходили тут совсем недавно. Калеб посмотрел в глаза Майре.

– Думаешь, это Ищунья пробегала?

– Ищунья… и ее более рослые дружки, – ответила она, указав на следы покрупнее. Она отряхнулась от пыли и позвала:

– Есть тут кто? Ищунья, ты здесь?

Ответом ей было шипение вентиляции. Майра пожевала губу. Потом пошла по следам, ведущим через просторную площадь. Калеб и Пейдж шли сразу за ней, тогда как Возиус плелся позади, как всегда, разглядывая все, за что взгляд зацепится.

– Следы ведут в замок, – заметила Майра, указывая на замок.

– Может, выжившие там и укрылись? – предположил Калеб, пиная камушек, который, пролетев по мостовой, ударился в ботинок Пейдж. Та обернулась и посмотрела на друга с раздражением, а потом, сощурившись, оглядела замок. Его окна светились пульсирующим изумрудным светом.

– Ну, что-то ведь там светится.

Чем ближе они подходили, тем выше казался замок. Следы вели в проход в массивном каменном валу и дальше, ко входу в замок. Створки дверей были наполовину раскрыты, как будто энергия закончилась как раз в тот момент, когда они пришли в движение.

Протиснувшись в проем, Майра оказалась в огромном зале. Потолок уходил под самую крышу, опираясь на иззубренные колонны и арки. По потолку тянулись трубки автоматического освещения, но они, конечно, не давали и лучика света. Свет исходил из двери в конце коридора: он пульсировал, разгоняя тьму, словно сердце.

– Смотрите туда. – Эхо разлетелось по залу. – Впереди свет.

Пробежав остаток пути, путники буквально влетели в просторную комнату. В одном ее конце стоял трон, вырезанный из поблескивающего вулканического стекла, черного, как тоннели, в которых его и добыли. В другом Майра и нашла источник света.

Золотой браслет на пьедестале.

– Маяк… – сказала Майра, завороженная пульсирующим сиянием. Это был близнец устройства, что крепилось к ее собственной руке.

Больше ничего в комнате не было. Зачарованная видом Маяка, тем, что он так соблазнительно близко, Майра подошла к пьедесталу, похоже, тоже вырезанному из обсидиана. Разглядела знак Уробороса на золотистом устройстве. На внутренней поверхности был выгравирован номер 7.

Сердце трепетало в предвкушении.

– Смотрите… Маяк… все еще здесь, – произнесла Майра, неотрывно глядя на браслет. – Может, с его помощью получится найти выход отсюда.

Калеб заглянул ей через плечо:

– Почему никто не предъявил на него права? Почему он просто так здесь лежит?

– Похоже на алтарь, – заметила Пейдж. – Вроде того, на котором Красные Плащи держат Морской Оракул в Церкви. Бьюсь об заклад, ему поклоняются, как мы и думали…

Пейдж все еще говорила, однако Майра уже не слушала. Ее Маяк по-прежнему молчал, и сердце у нее обливалось кровью. Майра вдруг испытала искушение: что, если стать носителем еще раз? Эта мысль полностью завладела ее разумом, лишила способности рассуждать здраво. Рука сама собой потянулась к браслету на алтаре. Майра, совершенно не думая, взяла его, взвесила на ладони: легкий как пушинка. Ощутила, как растекается по жилам энергия.

Откуда-то издалека прозвучал встревоженный голос Калеба:

– Майра, может, не надо? Положи на место! Еще разозлишь их!

– Кого? – спросила Майра, загипнотизированная сиянием Маяка. Провела пальцами по нему, не в силах отвести взгляд. – Тут ведь нет…

– А ну положи, хил!

Вздрогнув, Майра обернулась и увидела, что в комнату ворвалась толпа массивных созданий. Мохнатые, крупноглазые – как Ищунья, только вчетверо больше. Майра насчитала особей двадцать. Самый здоровый зарычал на нее, оскалив зубы; угольно-черная шерсть встала дыбом.

– Золотой Круг, хил! – прорычал он. – Брось его!

Он подскочил к Майре и врезал ей кулаком. Майра рухнула на пол; воздух со свистом вылетел из легких. Маяк, выпав у нее из рук, отлетел на несколько шагов в сторону. Он продолжал пульсировать изумрудным светом.

– Эй, не тронь ее! – возмутился было Калеб, но на него прыгнули еще двое мохначей. Сквозь туман в глазах Майра разглядела, как из тени крадется фигура поменьше. Двигалась она тихо, почти как призрак. Ищунья.

Ребята выдохнули. Наверное, она пришла спасти их и сейчас все объяснит. Но Ищунья внезапно склонилась перед самым крупным из сородичей.

– О, Крушила, Сильнейший из силов, – зарычала она. – Ищунья сходила на охоту в Светлый Край… и привела тебе свежее мясо.

Губы Крушилы скривились в отвратительной улыбке:

– За это получишь награду, хил… станешь силом, как мы.

– Спасибо, Сильнейший из силов, – с поклоном ответила Ищунья. – Ищунья живет, чтобы служить тебе… и Золотому Кругу.

Крушила обернулся к силам, кружившим вокруг Калеба, Пейдж и Возиуса.

– Взять хилов и бросить в Черные Шахты! Мои друзья силы, скоро мы отведаем их плоти!

– Отведаем? – прошептала Пейдж. – В каком смысле?

Калеб в ужасе отпрянул:

– По-моему, это… каннибалы.

Пейдж испепеляюще взглянула на Ищунью:

– Так и знала, что этой грязной зверюге верить нельзя! Предательница проклятая…

Договорить она не успела – самка с ореховыми глазами и рыжим мехом схватила ее за волосы и потащила прочь. Калеб пытался отбиваться, но, получив удары когтистыми лапами, рухнул, и двое силов унесли его бесчувственное тело.

– Ищунья, не дай им нас забрать! – прокричал Возиус. Он размахивал руками, указывая на что-то, что лежало на полу. – Ищунья… мы же друзья! Помоги нам! Смотри, вон там… Маяк… Возьми Маяк!

Ищунья отпрянула. Вид у нее был потрясенный. Она смотрела в испуганное лицо Возиуса, но помогать ему не собиралась. Съежившись у ног Крушилы, она глядела, как мальчика уносят.

Майру подхватили с пола две сильные руки: Крушила поднял ее и перекинул через плечо, словно тряпичную куклу. Под мехом бугрились твердые, как камень, мускулы. Вот Крушила опустился на все четыре конечности и помчался прочь из тронного зала. Майру трясло, голова кружилась, ее тошнило. Впереди один из силов нес Возиуса – тот взглянул на сестру испуганными глазами и громко всхлипнул. Раздался рокочущий голос Крушилы:

– О, не плачь, хил! Мы – силы, а вы – хилы. Сильные едят слабых, это закон выживания.

Крушила вынес Майру из замка, пересек каменный мост и умчался в петляющий во тьме тоннель. Свет Маяка исчез позади, и мрак поглотил Майру. Правда, она не могла понять, был ли это мрак подземелий или же она просто потеряла сознание. Впрочем, теперь это было не важно.

Глава 27. Восхождение силов (Ищунья)

– Эта хилячка – отныне сил, – прорычал с обсидианового трона Крушила.

Он встал и выпрямился во весь свой немалый рост. Пометил предплечье Ищуньи тремя ровными царапинами. А на алтарь под высокими сводами тронного зала вернули Маяк, который мерно пульсировал изумрудным светом. Ищунья склонилась перед Крушилой; из ран на руке сочилась кровь, но она не ощущала боли – слишком сильна была радость.

– Сильнейший из силов, – сказала Ищунья. – Я служу тебе и Золотому Кругу. Да не угаснет Его Свет во Тьме, пока мы живы.

– Аминь, – ответила собравшаяся на церемонию стая. – Да защитит нас Золотой Круг.

– Встань, сил, примкни к стае, – сказал Крушила и сделал жест в сторону кучи подношений у алтаря. – Разогрей аппетит перед пиром.

Потом несколько часов силы бродили по тронному залу, угощаясь подношениями хилов: крыслами, жуклами и трублами. Ищунья пыталась слиться с толпой, но чувствовала себя незваным гостем. Всякий раз, отхватывая кусок мяса, даже от крохотного трубла, ощущала себя так, словно крадет эту еду. Она как можно незаметнее вытянула из кучи подношений самого мелкого жукла и вгрызлась в него.

К алтарю подбежала еще одна хилячка и бросила в кучу свои подношения – несколько крыслов.

– Ищунья… предательница, – прошипела она. Бросила завистливый взгляд на три царапины на руке Ищуньи и умчалась прочь.

Ищунья посмотрела ей вслед – худая, словно щепка, она перебирала тощими руками и ногами, растворяясь в темноте. Ищунье прежде никто не завидовал, и ей хотелось упиваться новыми ощущениями, но в груди засела необычная боль, тупая, почти как от голода. Впрочем, долго переживать из-за этого ей не пришлось, потому что началась драка. Хвата приблизилась к Крушиле и обнажила острые, как бритвы, зубы.

– Что-то ты похудел, Крушила, – прорычала она, кружа вокруг трона и дугой выгибая спину.

– Это кто похудел? – прорычал Крушила, отбросив недоеденного крысла и выпрямляясь во весь рост, и оба сцепились в схватке.

Крушила был вожаком силов, но все же любой мог бросить ему вызов. Кто побьет вожака – сам станет вожаком, так было заведено. Никто еще не смог победить Крушилу. Впрочем, это не отпугивало все новых и новых смельчаков.

Силы тем временем образовали шумный круг, болели и делали ставки. Ищунья, оставшись за пределами круга, приподнялась на цыпочках.

– Крушила, порви ее на кусочки! – проорал Жнец. – Два крысла на него!

– Хвата, вспори ему глотку! – орал Кусака.

– Два крысла и жукл! – прорычала Рубака.

Ищунья видела только мельтешение мохнатых рук и ног, слышала взвизги и рычание. Она прислушивалась к выкрикам в толпе, но сама держала рот на замке. Она еще не знала правил, не понимала, кто за кого болеет, и не хотела влипнуть в неприятности – только не в первый день своей новой жизни.

На секунду ей показалось, что Хвата побеждает: она прижала Крушилу к полу и готовилась впиться зубами ему в глотку.

– А ну… слезь… с меня, – прохрипел вожак, вывернулся и впечатал коленом под дых.

Хвата отлетела на несколько шагов, ударилась затылком о камень. Раздался хруст, и по спине Ищуньи пробежал холодок. Хвата попыталась встать и даже поднялась на колени, но тут Крушила навалился на нее. Ищунья толком больше ничего не видела, но, когда Крушила отступил от Хваты, та жалобно заскулила и затихла. Изо рта у нее текла кровь, собираясь в лужу вокруг разбитой головы. Крушила с ревом ударил себя в грудь, красную от крови.

– Силы, вот вам еще на разогрев! – проревел он, и стая налетела на труп Хваты, принялась рвать его на куски.

Ищунья понимала, что полагается присоединиться к пиршеству, – ведь это была привилегия силов – не думать о голоде, – однако есть не хотелось. Впервые в жизни. Она не понимала почему, но мысли то и дело возвращались к Возиусу: как его уносили в тоннели, как он кричал: «Ищунья… мы же друзья! Помоги нам!» Чувствуя тошноту, Ищунья попятилась от охваченной кровавым безумием стаи. Она надеялась, что ее не заметят, и направилась к двери, но тут дорогу ей преградил Крушила.

– Куда собралась? – Он впился взглядом ей в лицо. – Не хочешь пировать со стаей?

Ищунья сжалась, чтобы казаться еще меньше.

– Сильнейший из силов, брюхо мое уже наполнилось. Пойду поймаю еще крыслов.

Крушила сощурил глаза в темные щелочки, указал на большую кучу подношений:

– Больше ловить не надо. Ищунья, ты теперь сил.

Ищунья принялась лихорадочно соображать. Голова у нее шла кругом, и она боялась, что если не уберется из тронного зала побыстрее, то ее либо вырвет, либо она лишится сознания.

– Мне так хочется, – как можно задиристей прорычала она. – Нравится сворачивать им грязные, вонючие шеи.

Жажду крови Крушила должен был понять, но убедить его, похоже, не удалось. Пауза тянулась мучительно долго: секунда, две, три… И наконец он уступил:

– Ладно, только не убегай от стаи надолго.

* * *

Ищунья вылетела из замка и пронеслась по каменному мосту, словно пыталась удрать от боли в груди. Она сама не понимала, что не так с пиршеством. Она ведь и Хвату никогда не любила. Мерзкая была тварь, и хорошо, что сдохла… Но боль в груди слабее не стала.

«Возиус… только не он… милый Возиус».

В памяти возникло его лицо. Худой, ножки тоненькие. На носу – странные, скрепленные проволокой стекляшки, чтобы лучше видеть. Он тоже хил. При этой мысли в груди, словно вертлявый жукл, зашевелилось новое чувство.

Ищунье никто никогда прежде не нравился. А Возиус – голый, без шерстки, тощий и страшный – понравился ей. Может быть, потому, что слушал ее и утешал, когда ей было грустно, гладил и шептал на ухо. Никто с ней так прежде не обращался. Стараясь избавиться от зудящего чувства, Ищунья неслась по тоннелю, руки и ноги верно служили ей, она ни разу не оступилась и не запнулась. И все же… она скучала по Возиусу.

Прилипчивое чувство не покидало, разум затопило потоком обрывочных мыслей: «Привязалась… и ослабла»… «Скучаешь… и слабеешь»… «Умрешь из-за этого».

Впервые в жизни ей было что терять. Крушила сдержал слово и сделал ее силом. Отныне ей не придется голодать и можно пировать на подношениях, есть до отвала. От воспоминаний о пире у Ищунья потекли слюнки. Свежее мясо – роскошь редкая, но ей сделалось худо, будто она съела что-то с гнильцой. Желудок возмущенно урчал.

«Только не Возиус… милый Возиус».

Боль в груди застучала сильнее, словно изнутри по ребрам бил сам Крушила. Может, получится убедить вожака пощадить Возиуса? Он ведь просто хиленок. Кожа да кости, мяса-то почти нет. Он не вырастет и не станет жирненьким, как другие, сколько ни пичкай его жуклами и крыслами.

Спустя несколько минут Ищунья добралась до нужного места – неприметной пещерки, куда вел заброшенный тоннель. Эта пещерка, уютная и безопасная, была только ее, сюда больше никто не заглядывал. Ищунья нашарила трещинки и впадинки – тайнички. Ее пальцы коснулись кусочков металла, осколков фарфора и прочих сокровищ. Ищунья погладила их, собрала в руки. Для других эти безделушки ничего не значили. Их ведь не съешь, и в тоннелях они не согреют. Зато для нее они были всем. Она собирала их на руинах города, обшаривая остовы зданий, роясь в кучах мусора. Она рисковала, ведь хилам ход в город заказан, разве что по делу – например, поднести дань. Но Ищунья – тише и меньше своих собратьев, и ради сокровищ она готова была рисковать.

В углу пещерки лежало несколько масок, которые Ищунья делала для выхода в Светлый Край, но почему-то забраковала. Острым шипом – еще одно добытое в городе сокровище – она прокалывала дырочки в тонких полосках металла, чтобы через них проходил свет и при этом не жег глаза. Потом она аккуратно сгибала железки в полукруг.

Перебирая маски, Ищунья вспоминала свое путешествие. Она, хил, совершила невозможное: нашла Дверь в Стене и Кати-комнату, охотилась в Светлом Краю и обманом заманила под землю свежее мясо. И вот Крушила сделал ее силом. Отчего же ей тогда так дурно?

«Ищунья… предательница!» – прозвучало в голове.

– Грязные животные, – прорычала она, швырнув маски на пол. Они забренчали о камень. Обычно сокровища радовали ее, но не в этот раз. Боль сделалась настолько сильной, что хотелось когтями вырвать из груди сердце. Ищунья представила лицо Возиуса, бледное и в крови, вспомнила его крик: «Мы же друзья…»

Ищунья ударила кулаком по кучке болтов, и те разлетелись в стороны. Ищунья тут же пожалела – сокровища! – и принялась собирать их: один, два, три, четыре, еще и еще…

Она пересчитала болтики, раскладывая по размеру: от самого большого к самому маленькому. Привычный ритуал помог немного успокоиться. Металл холодил кожу, когда она ощупывала резьбу на этих предметах из эпохи до Падения Агартхи и Восхождения силов. О назначении этих старинных диковин все давно забыли – знания стерли время и пелена вечной тьмы.

Ищунья постаралась не думать о Возиусе. Не думать вообще, сосредоточиться на ощущениях в кончиках пальцев. Но мозг, словно шип, пронзил голос Возиуса: «Ищунья, не дай им нас забрать…»

– Не-е-е-е-ет! – царапая воздух, закричала она.

Остаться бы в пещерке наедине с сокровищами, но вспомнилось предупреждение Крушилы: «Не убегай от стаи надолго». Ищунья снова спрятала свои сокровища, еще раз провела рукой по полу, проверяя, не упустила ли чего, а после юркнула в тоннель и побежала назад.

Глава 28. Черные шахты (Майра Джексон)

– Патрульные… нет… не бейте! – во все горло прокричала Майра и быстро отползла назад, ударившись затылком о камень. Паника сдавила сердце. – Нет… прошу, не бейте больше! Я сделаю что угодно!

Проснувшись от кошмара, Майра почти пожалела об этом. Не важно, открыты у нее были глаза или закрыты, – кругом царила темень. Огромная волна мрака, словно цунами, накрыла ее, давя на лицо, проникая в глаза. Потом нахлынули воспоминания о Тени, где плотная удушающая тьма как будто имела вкус, а кожу обжигал холод свинцовых труб.

Рядом возник Калеб, нащупал в темноте ее руку, погладил по лбу и, убрав слипшиеся от пота волосы, зашептал на ухо:

– Я тут… все хорошо. Это не патрульные… Тебе кошмар приснился. Ну, ну, успокойся… Все будет хорошо, обещаю… Тш-ш-ш-ш…

Нет, хорошо не будет. Уж это-то Майра знала.

Она вывернулась и обхватила руками колени. Подумала: я не заслуживаю его любви. Ведь это ее вина. Это она повела всех в горы. Это она потеряла рюкзак с едой, а после доверилась Ищунье. Но Майра не позволила себе раскиснуть и, чтобы отвлечься, выпрямилась и ощупала пол вокруг себя, собирая крохи информации о тюрьме.

Повсюду голый камень… нечто вроде круглого колодца… в стенах спиральные канавки… должно быть, следы буров… Выходит, это не клетка, а заброшенная шахта. Майра руками измерила длину и ширину. Локтем ударилась обо что-то, висевшее в воздухе. Ведро на веревке. Майра запустила руку внутрь – там оказалась ледяная вода. Итак, это темница вроде Тени, подумала Майра. Им оставили вдоволь воды.

Майра жадно припала к ведру, а напившись, плеснула себе в лицо, чтобы проснуться окончательно. Вытянула руки вверх и нащупала решетку, прутья ее были связаны неровными полосками кожи. Майра ухватилась за решетку и потрясла как следует, но прутья держались крепко.

Сзади раздался голос Калеба:

– Я уже пробовал, пока ты была без сознания.

Майра затылком ощутила его теплое дыхание.

– Ну конечно, – сказала она, выпуская прутья и тяжело оседая на пол. – Значит… мы застряли в подземелье.

– Выходит, что так, – согласился Калеб.

Прутья не давали Майре покоя, и она снова потянулась к ним. Не металлические, как в Тени. Из какого-то другого материала – неровного и в то же время прочного, пористого. Майру вдруг посетила ужасная догадка… Она ахнула, накатила дурнота.

– Прутья… они же из… костей.

– Из человеческих, если тебе интересно, – добавила Пейдж. – Бедренные, большеберцовые, малоберцовые… – Недоговорив, она надолго умолкла. – Майра… они чудовища.

– Фактически каннибалы, – поправил Калеб. – Питаются человеческой плотью.

– Чудовища, каннибалы – разве это не одно и то же? – резко ответила Пейдж.

В темноте послышался хриплый голосок Возиуса:

– Как вы не поймете? Это их способ выжить. Представьте, что вы потеряли все: электричество, технологии, фермы – и вам приходится ловить крыс и жуков в темноте. А что происходит, когда их становится недостаточно, чтобы утолить голод? – Он замолчал, раздумывая. – Мы уже сами опустились до того, что едим жуклов. Далеко ли зайдем?

Это был жестокий вопрос. Инстинкт выживания во многих смыслах просто чудовищен. Он толкает на безумства, заставляя спасать свою шкуру.

– Чем каннибализм хуже того, что творит отец Флавий, когда устраивает жертвоприношения? – согласилась Майра с братом.

– Вот именно, – кивнул Калеб. – Какая разница?

– Мне плевать, – сказала Пейдж. – Для меня они все равно чудовища.

Упрямец Возиус не сдавался:

– Но не Ищунья. Она другая, я знаю.

Пейдж фыркнула:

– Не защищай ее, она людоедка и лгунья. Завела нас прямиком в ловушку. Разве не слышал, что сказал тот верзила? Нас сожрут.

Ее слова повисли в затхлом воздухе. Спорить смысла не было – Пейдж своего мнения менять явно не собиралась.

Майра нашла в темноте Возиуса и положила руку ему на плечо. Братишка прижался к ней, опустил голову ей на колени. Окутанная темнотой и тишиной, Майра гладила Возиуса по голове. Время шло, однако вести ему счет мешала тьма. Наверху то и дело показывался какой-нибудь хил и бросал в яму еду.

– Хилы, ешьте. Подкрепляйтесь, – шептал он, сбрасывая в колодец крыслов, жуклов и трублов. Правда, никогда не задерживался, едва слышные шаги быстро затихали в тоннелях.

В животе у Майры отчаянно урчало, ее мучил голод. Давно ли они ели в последний раз? Сырые крысы и жуки аппетита не вызывали. Пейдж умоляла отдать им печку – рюкзаки-то забрали.

– Хилы, ни к чему вам вонючая печка, – прорычал один из стражей, зловоние из его пасти просачивалось в яму. – А ну, ешьте, не то… Крушиле вы нужны упитанные, для пира. Мы съедим ваши сердца, пока они трепещут.

Выхода из положения Майра не видела. Они с Калебом шепотом обсудили шансы: даже если удастся выбраться из ямы, проскользнуть мимо стражей и по тоннелям отыскать путь к лифту – все в полной темноте, – они не смогут выйти наружу, ведь дверь завалена огромным камнем и снегом.

– Если бы только Маяк работал, – прошептала Майра.

– Молчит? – спросил Калеб.

Майра оттянула рукав и не увидела даже искорки, хотя браслет был теплый. Майра провела по нему рукой, отчаяние переполняло ее.

– Если бы он работал, у нас был бы свет.

– А может, и путь наружу… – начал было Калеб, но его перебил звук, раздавшийся сверху. Ребята прислушались: стражи снова стали расхаживать из стороны в сторону.

– Точно, – прошептала Майра, решив, что говорить безопасно. – У Элианны есть доступ к старым картам колоний. Вдруг она сумела бы провести нас к другому выходу.

– Ты пыталась говорить с ней? – спросил Калеб.

– После лифта – нет. Подожди, попробую еще разок. – Закрыв глаза, Майра мысленно обратилась к Элианне. Сердце колотилось, на лбу выступил пот, но ответа она так и не добилась. Маяк оставался темен и тих.

– Он мертв, – тяжело вздохнув, сказала Майра и убрала руку с браслета. – Мертвее мертвого… с тех пор, как мы здесь оказались.

Она тяжело откинулась на холодную стенку шахты. Калеб обнял Майру и прижал к себе, но он не мог вытащить ее из пучины отчаяния. Теперь она знала, что они умрут в этом потерянном месте, погребенные в недрах земли. Оставался лишь один вопрос: кого первым заберут на пир?

* * *

Долго ответа ждать не пришлось. Прошло, наверное, несколько часов, когда Крушила нанес визит пленникам.

– Большого! – прогремел его голос наверху. – Его первым!

Решетка медленно поднялась на тяжелых цепях. В шахту ворвалась волна тяжелого запаха из пасти стража, и Калеба выдернули наружу.

– Нет, Калеб, нет! – закричала Майра.

Дернулась следом, но схватила пустоту. Силов она не видела, зато много чего слышала и чувствовала мерзкие, отвратительные запахи. Майра размахнулась, но кулак пронзил воздух. Раздался смешок, гортанный и едкий:

– Ты смотри, хилячка возомнила себя силом!

Послышался глумливый хохот, и тут же Майру пнули в челюсть. Она лязгнула зубами, прикусив язык, и ее дважды вырвало. Где-то в непроглядном мраке хныкали Пейдж и Возиус. Майра поднялась на ноги и снова ударила вслепую.

– Калеб! – закричала она. – Ты меня слышишь?

Сверху доносились звуки борьбы. Майра попыталась вскарабкаться по стенке, но только обломала ногти.

– Калеб, где ты? Ответь!

– Дерзкая хилячка, – басовито прорычал кто-то. – Не сдается.

Майру оглушили ударом по голове, и она рухнула на спину. На этот раз к ним спрыгнул огромный сил и прижал коготь к шее Майры. В горле у нее перехватило, и она стала хватать ртом воздух.

– Не бойся, хил, – прорычал ей в лицо Крушила. Его дыхание смердело особенно сильно. – Ты следующая.

Наконец он убрал руку. Быстро защелкали когти по стенкам шахты – это Крушила выбрался наружу. Майра перевернулась лицом вниз и стала жадно глотать воздух. Из царапины на шее – болезненного послания Крушилы – текла кровь. Лязг, лязг, лязг. На горловину шахты, запирая пленников, опустилась решетка. Майра рванулась к ней, затрясла, но прутья не поддавались. Подошел Возиус; Пейдж плакала где-то сзади.

– Калеб! – кричала Майра. – Калеб, ты меня слышишь?

Сперва никто не ответил, но вот издалека долетел, отражаясь эхом, голос Калеба:

– Майра… не сдавайся… обещай… найти выход! – Снова звуки борьбы и снова голос Калеба, еще тише: – Майра… я люблю тебя… всегда любил…

Больше она ничего не услышала, Калеба уволокли. Эхо еще несколько раз, словно в насмешку, повторило последние его слова, но вот и оно стихло. В шахте вновь воцарилась тишина. Майра ссутулилась и заплакала, слезы ручьем текли по щекам. Калеб был ее опорой, щитом и стеной, он всегда заботился о ней, даже если сама она этого не замечала. Он не раз спасал ей жизнь.

И она любила его. Да, любила. Майра знала это, потому что сейчас ее сердце разрывалось на миллионы кусочков.

– Калеб, я люблю тебя… – прошептала она в темноту, глотая слезы. – Прости, что так редко это говорила… я боялась… Я всегда тебя любила…

Однако было уже поздно, Калеба не стало. Майра свернулась на полу в комочек и плакала до тех пор, пока слез не осталось. Глаза горели, горло саднило, а из груди все еще вырывались судорожные всхлипы. Даже Возиус, как ни старался, не мог утешить сестру. В голове у нее метались жуткие мысли, одна страшнее другой:

Маяк мертв.

Калеб мертв.

Скоро все они умрут.

Все кончено.

Кончено.

Глава 29. От старых привычек трудно избавиться (Ищунья)

– Гляньте, кто вернуться решил, – прорычал Крушила. Он восседал на троне и взглядом следил за Ищуньей, которая пробралась в тронный зал. Лицо у нее было в крови, изо рта свисали крыслы. – Да со свежим уловом.

К ней подошел Жнец.

– Все еще считает себя хилом, да? – прорычал он, и стая разразилась хохотом. Покрытый золотисто-каштановым мехом, он в размерах уступал одному только Крушиле. – Не поняла, где ее место.

– Мелковата ведь? – добавила Рубака, крупная самка с черной шерстью и обвислыми губами. Она всем корпусом толкнула Ищунью. – Ела я хилов и покрупней.

Ищунья отшатнулась. Больнее всего было слышать издевки. Не важно, сколько она теперь станет есть, но большой и сильной, как члены ее новой стаи, она не станет никогда.

Кусака царапнул когтями воздух:

– В кольцо ее бросить! Развлечемся, драку посмотрим! Я разорву ее тельце в лоскуты.

У Ищуньи от страха свело в животе, и она чуть не простилась с ужином. Стая расшумелась, обступая ее; силы били кулаками в грудь. Сжавшись, Ищунья попятилась и уперлась спиной в алтарь. Золотой Круг пульсировал светом быстрее и ярче, озаряя тронный зал изумрудным сиянием. Казалось, он впитывает настроение присутствующих, предупреждая: вот-вот прольется кровь.

В круг вошел Кусака. Шерсть у него на загривке стояла дыбом. Он выпустил когти, готовый наброситься на Ищу-нью, которая упала на спину и открыла мягкое брюшко…

– Хватит! – взревел Крушила, и стая замолчала. Вожак встал и подошел к Ищунье. – Чтоб больше не ловила крыслов по тоннелям! Запомни, твое место теперь с новой стаей, сил.

– Да… прости… прости… – залебезила Ищунья, не поднимаясь.

Крушила еще какое-то время смотрел на нее, а потом уселся на трон. Остальные вернулись к трапезе. Ищунья нервно огляделась. Посреди зала по-прежнему лежала Хвата, вернее, то, что он нее осталось: дочиста обглоданный скелет. Когда-нибудь, когда Крушиле надоест любоваться трофеем, он велит кому-нибудь из хилов сбросить кости с моста – в черную бездну, к бесчисленным останкам других погибших.

За свою беспечность Ищунья может окончить свои дни так же. «Нет… плохие мысли! Поганые мысли!»

Ищунья наконец оторвала взгляд от костей Хваты и попыталась забыться, набросившись на подношения.

Она набила живот, и усталость впилась в ее члены свинцовыми крючьями. Ищунья задремала, а внутренности ее тем временем силились переварить съеденное.

Несколько часов спустя, когда силы, наевшись до отвала, улеглись спать, Ищунья пробудилась. Обычно, когда она засыпала на полный желудок, сон ее, подобный каменному покрову, не могло нарушить ничего. Однако сейчас мысли шипели и потрескивали у нее в мозгу, сон был неспокоен, ее мучили кошмары.

«Ищунья… не дай им нас забрать! – кричал в этих снах Возиус, лицо которого перекосило от ужаса. – Ищунья… мы же друзья! Помоги нам!»

Ищунье снился пир: Возиуса раздели догола у алтаря, в свете Золотого Круга, стали рвать и поедать. А он смотрел на Ищунью и слабо шептал: «Ищунья… мы же друзья… помоги нам…» С громким хрустом Крушила проломил Возиусу грудь и вытащил сердце. Показал всей стае. Сердечко трепетало в огромной ладони, и вот Крушила поднес его Ищунье: «Первый кусочек – твой. Ешь, сил!» Ищунья впилась зубами в мясистую плоть, и горячая кровь омыла ее рот. Силы роптали, снедаемые жаждой и ревностью. Ищунью затошнило, хотелось выплюнуть непережеванный кусок, но ею будто овладела чужая воля и заставила глотать. Ищунья ела и ела, пока глаза Вози-уса не превратились в два мертвых и пустых колодца, а его кровь, остыв, не загустела. Однако он продолжал шевелить губами: «Мы твои друзья… мертвые друзья… ты съела нас…»

Ищунья резко проснулась. Она тяжело дышала, а сердце рвалось из груди. Ее вырвало, и Ищунья снова легла, но кошмар так и стоял перед глазами. «Может, помочь Возиусу? Но как?» – подумала она. Черные Шахты охраняют силы. Ищунья им не ровня, она слабее. К тому же времени осталось мало, Крушила уже забрал на пир Калеба, и вскоре настанет черед Возиуса.

На один краткий миг она позволила себе безумную мысль: нужно собрать вместе хилов. Но те разрозненны, их даже стаей не назовешь. Прячутся в тени и приносят дань силам. Слишком запуганы, чтобы восстать против мучителей.

Ищунья тихонечко заплакала. Сейчас она как никогда ощущала себя бесполезной и тощей. Вспомнила, как позволила силам утащить Возиуса. И вдруг в памяти прозвучали его последние слова: «Маяк… Возьми Маяк!» Все резко стало на свои места. Для Крушилы и стаи призыв Возиуса остался пустым звуком, но Ищунья много дней крутилась возле Майры, держала ушки на макушке, ловя каждое ее слово.

Ищунья оглядела спящих силов. Неужели она и правда решится на безумие? Рискнет? Она взглянула на руку – туда, где Крушила оставил метку. «Я теперь сил», – сказала себе Ищунья, и не важно, что думает стая. В памяти по-прежнему звучал голос Возиуса, когда Ищунья отважилась нарушить запреты, подкралась к алтарю, встала в сиянии зеленого света, потянулась к Золотому Кругу… ближе… еще ближе…

Она решилась окончательно.

Пути обратно не было.

Часть четвертая. Золотой круг

Зажженная свеча непременно порождает тени.

– Урсула Ле Гуин. «Волшебник Земноморья»[11]

Да, ты забудешь то, что хочешь помнить, и будешь помнить то, что хочешь забыть.

– Кормак Маккарти. «Дорога»[12]

Седьмой ковчег

…крупнейшая из подземных колоний, построена на базе исследовательского комплекса глубоко под Аппалачами. Изначально Гарвардский университет занимался там новыми разработками в сфере энергетических технологий. После того как профессор Дивинус запустил проект «Ковчег», комплекс расширили: превратили в подземный город и модифицировали, приспособив для обитания колонистов, установили систему вентиляции с пассивной вытяжкой и современные геотермальные обогревательные элементы…


…об истории колонии мало что известно. В какой-то момент, еще в первые сотни лет, радиация просочилась внутрь и отравила источник воды. Пострадала большая часть колонистов. Те, кто пережил заражение, претерпели значительные генетические мутации. За истощающиеся запасы продовольствия разразилась межплеменная война…


…через несколько лет после радиоактивного заражения в колонии произошла еще одна катастрофа: по неизвестным причинам она лишилась электроэнергии. Предположений было много, однако наиболее вероятны два: либо радиоактивный фон разрушил линии электропередачи, либо одно из племен намеренно повредило их, чтобы получить преимущество в конфликте…


…каковы бы ни были причины аварии, колония меж тем погрузилась в кромешную тьму, что в сочетании с нехваткой продовольствия усилило давление естественного отбора и привело к еще большим генетическим изменениям…


…в отсутствие формальной системы правления племена приняли самый примитивный из законов природы: выживает сильнейший. Правящий класс со временем стал именоваться силами, тогда как остальные – хилами…

Глава 30. Узы (Ищунья)

Ищунья занесла руку над Золотым Кругом и остановилась. Всмотрелась в свое отражение в золотистой поверхности: жуткие выпученные глаза, растянутые губы… Уловив какой-то звук, она обернулась. Силы все так же дрыхли на полу тронной комнаты; Крушила спал на престоле: массивная грудь мерно вздымалась и опускалась. Ищунья насторожилась, прядая ушами, но не услышала ничего подозрительного.

Надо было пользоваться шансом.

Ищунья снова посмотрела на Золотой Круг. Робко дотронулась до него. Сжалась и зажмурилась, готовая к тому, что ее поразит невыносимой болью, а то и вовсе убьет на месте. Но ничего не произошло.

Ищунья приоткрыла один глаз, затем другой. Золотой Круг по-прежнему пульсировал зеленым светом. Ищунья никогда так близко не стояла рядом с ним, и вид браслета завораживал: золотистый блеск, символ, вытравленный на поверхности. Молниеносно Ищунья схватила Круг и бросилась бежать – прочь из тронной комнаты, вниз, в большой зал.

На бегу она прижимала Круг к груди. Он оказался на удивление легким. Ищунья промчалась по мосту, цепляясь когтями за каменный пол пещеры, нырнула в тоннели и устремилась в единственное место, где чувствовала себя в безопасности.

Золотой Круг озарил ее пещеру, и Ищунья впервые узрела свои сокровища при свете: блестящие, острые, кривые – все они меркли перед новой добычей. Опустившись на корточки, Ищунья принялась разглядывать Круг. Вертела в руках, скользя пальцами по плавному изгибу… Внезапно он ослепительно вспыхнул и в тот же миг словно сделался жидким и разомкнулся. Вспышка ненадолго ослепила ее, но вот Ищунья снова посмотрела на браслет. Решила сперва, что сломала его, но потом до нее дошло.

– Маяк… – прошептала Ищунья, впервые назвав предмет подлинным именем. Одним плавным движением она надела его на правую руку.

Еще раз вспыхнув, Маяк сомкнулся у нее на запястье. И тогда Ищунья выгнула спину и закричала.

Устройство запустило сенсоры под кожу и глубже, в центральную нервную систему, и длилось это, казалось, целую вечность. Однако физическая боль не шла ни в какое сравнение с болью от того, что в мозг Ищунье ворвались тысячи воспоминаний. Маяк загружал ей в голову свои архивы. Ищунью понесло через пространство и время, и она узрела мир – огромный, каким никогда его не видела.

Так Ищунья – хил, ставший силом, та, что охотилась в Светлом Краю, – сделалась носителем из Седьмого ковчега.

* * *

Ищунья пережила весь ужас событий прошлого. Воспоминания прокручивались, как кино, и она поняла, зачем люди набились в лифт, зачем унеслись на многие мили вниз. Она присутствовала при спешной эвакуации своего народа с поверхности, когда новости о грядущем Конце разнеслись, точно лесной пожар, а избранным тайно разослали уведомления. Ищунья видела все это чужими глазами, глазами первого носителя.

В гладкой поверхности двери лифта она уловила отражение. Это был мальчик не старше одиннадцати лет. Он прильнул к чопорной женщине в запыленном голубом платье: волосы собраны в тугой пучок на затылке, лицо исчерчено морщинами не по годам. Это его мать, совершенно обычная домохозяйка. Она перебивалась случайными подработками, но в основном жила на пособие – грязное слово в том мире. Забеременела она случайно, позволив себе слабость по пути из Дулута в Чикаго, где собиралась поступать в школу косметологов. Замуж она так и не вышла, но свою ошибку несла достойно, насколько позволяла большая и фанатичная мормонская семья. Она любила своего сына, несмотря на позор, который принесло его рождение. По вечерам укладывала его в кроватку и пела колыбельные песенки, звала солнышком, глоточком воздуха, смыслом жизни. Его имя – Джаред – значило «сошедший». Сын сошел к ней с небес. Но проекту нужна была не она. Ее избрали лишь потому, что слишком мал для самостоятельной жизни был ее сын, это чудо-дитя. Проекту требовался Джаред.

Жизнь Джареда стала жизнью Ищуньи, когда Маяк сплавил их сознания. Ищунья познавала все через его органы чувств. Информация поступала бурным потоком, обрушиваясь волнами шума и света. В восемь месяцев он уже читал взрослые книги и говорил сложными предложениями. В возрасте двух лет исполнял Рахманинова, запоминая композиции на слух. В девять с половиной окончил колледж, в десять поступил в магистратуру при Университете Миннесоты. Ему оставалось три года до получения второй степени доктора философии по прикладной физике, когда наступил Конец. Точно как и предсказывал старый профессор, появившийся на пороге их дулутского дома давным-давно. Джареду тогда исполнилось десять с половиной, и физически он оставался ребенком, но на призыв ответил осознанно, как взрослый, зная, чего от него ждут:

– Да, сэр, я согласен. Надеюсь только, что я достоин. Профессор Дивинус мрачно смотрел на него, маленького мальчика, сверху вниз.

– Из всех носителей – блестящих юных умов, собранных нами перед лицом великого зла, – ты самый достойный.

Когда настал Конец, все произошло быстро. Однажды ночью, в самый разгар зимы, земля содрогнулась, и это разделило жизнь Джареда на до и после. Мальчик проснулся незадолго до рассвета, отдернул линялые бледно-желтые занавески и протер искрящуюся изморозь не стекле. Над их одноэтажным кирпичным домиком, одним из многих в скромном и тесном пригородном квартале, завис вертолет. Вниз ударил луч света, выхватил заснеженную лужайку и остатки рождественских украшений. Аппарат спускался с рокочущего, полыхающего неба, его мотало ветром, но вот он наконец приземлился, снеся забор и соседский почтовый ящик. Из вертолета высыпали люди в черном с оружием наизготовку и быстро побежали к двери.

В спешке Джаред забыл очки. Полуслепой и перепуганный, он крикнул матери, чтобы она нашла их в его комнате. Однако правила предписывали оставить все, даже драгоценные учебники. Джаред плакал как ребенок – по сути, он им и был, хотя куча наград говорила об обратном.

– Милый, нам всем приходится чем-то жертвовать, – безжизненным голосом сказала мать, вынося его в морозную ночь. Он был мал даже для своего возраста, и она легко держала его на руках. – Не плачь. Надо мужаться, помнишь?

Джаред сокрушался: а как же его книги? Его грамоты и дипломы, которые мать любовно вставила в дешевые рамочки из магазина распродаж и повесила в детской? Они сгорят. Все в этом мире сгорит. Не останется ничего.

Они погрузились в транспорт, а над горизонтом в тот же миг заалела заря, знаменуя пришествие горького дня. Вооруженные люди сдерживали соседей, которые в панике выбежали на улицу. Без очков все для Джареда слилось в мутное пятно: взрослые, дети, собаки, дома… И хорошо – он не хотел видеть, как все они остаются.

Минут через двадцать транспорт приземлился на одной из секретных военных баз, спрятанных у всех на виду – посреди фермы. Маскировкой служили уродливые серые ангары, обнесенные проволочным забором и теряющиеся среди силосных башен и пастбищ.

Вооруженные до зубов солдаты проводили Джареда и его мать в комнату с голыми бетонными стенами, усадили на жесткую металлическую скамью. Трудно сказать, сколько им пришлось ждать. Наконец зажужжал зуммер, и дверь открылась. Вошла женщина в алой мантии – профессор, моложе того, что приходил к ним домой. При виде этой поразительной женщины – темная кожа, песочные кудри, теплая улыбка – Джаред ощутил смутное чувство. Годя спустя он частенько задавался вопросом: смог бы он прожить полноценную жизнь, стать ученым и жениться на женщине-профессоре вроде той, что стояла сейчас перед ним?

Из складок мантии женщина извлекла футляр размером с кулак. Внутри на черном бархате лежал золотистый браслет – Маяк, готовый соединиться с его плотью, оставаться на его руке до тех пор, пока не перестанет биться сердце.

Вместе с матерью и другими избранными он погрузился в лифт. Двери захлопнулись, отрезав их от внешнего мира, и кабина устремилась в темнейшие недра земли. Джаред смотрел на свое отражение в гладких стенках лифта, а потом вцепился в руку матери и заплакал.

И вот он глубоко под землей, в месте под названием Седьмой ковчег. Всюду горит искусственный свет. В центре лабиринта-поселения раскинулся город, вырезанный прямо в скальной породе. Его назвали Агартха, в честь мифической подземной страны. В сердце города высится замок, его венчают острые шпили. Мостовые извилистых улиц вскоре заполонят поселенцы: ремесленники, фермеры, врачи, инженеры, пекари… Им предстоит пробыть тут тысячу лет, на тысячу лет этот подземный город станет их домом, а от оставленных домов наверху уже завтра не останется ничего…

Едва наступил Конец, Агартха утратила связь с другими колониями, но через Маяк Джаред порой слышал отдаленные шепотки, ему снились странные сны о других носителях. Они то приходили, то пропадали, как зыбкий сигнал, и было тяжело определить, где сон, а где явь. Впрочем, в глубине души Джаред знал: остальные живы, – и докладывал об этом Совету.

Но Конец проник и в глубины Земли. В каменное убежище просочилась радиация. С воздухом ли, которым поселенцы дышали? С водой ли, которую пили? Не важно. Когда симптомы заражения проявились, было уже слишком поздно. Мать Джареда заболела одной из первых – возможно, потому, что работала прачкой, а значит, была напрямую связана с водой. Она слегла и больше уже не вставала. На глазах у Джареда отрава Конца выкосила одну половину колонии, другую наградив болезнями. А потом пропала энергия: свет погас, оставив поселенцев во мраке нескончаемой ночи. Припасы быстро иссякли, и люди стали есть людей. Одни становились сильнее, другие – слабее. Сильные охотились на хилых, и в Темноте под Землей родился новый мир.

Теперь, когда ее мозг наполнился чужими воспоминаниями и она узнала историю, Ищунья поняла, что прежде всего ее народ стремился выжить. Ради этой цели он делал все. Совершались омерзительные преступления, чтобы она, Ищунья, могла дожить до этого момента и исполнить великую судьбу Ковчега.

Сливаясь с Маяком, сознание Ищуньи вышло далеко за пределы ее физического тела, за пределы подземного мира – и потянулось вверх, все выше и выше, все дальше. Словно сигнальный огонь в трепещущем сердце Вселенной.

Ее зов разлетелся повсюду. Это было несложно.

«Помогите».

Тишина.

Одинокий, ее сигнал отправился в безбрежную пустоту.

«Кто-нибудь, помогите».

И ей ответили.

«Я тебя слышу, – произнес незнакомец. – Расскажи мне все».

И она ему открылась.

Глава 31. Пир (Майра Джексон)

В темноте зажегся, пульсируя, зеленый свет.

Майра проснулась и отчаянно заморгала. За время, проведенное во мраке, глаза сделались очень чувствительными. Первая мысль была о браслете: «Он ожил!» Но, взглянув на запястье, она убедилась, что это не так. В нескольких шагах от нее что-то бормотала Пейдж: она лежала на холодном полу, закутавшись в потрепанную куртку. Свет потревожил ее сон. Пейдж потянулась:

– Мам… что, правда вставать пора? Можно сегодня не ходить в школу?

И она снова заснула.

Рядом с Майрой сел Возиус, протер глаза и задрал голову в поисках источника света. Он, как всегда, не упускал ничего. Не увидев рядом Калеба, Майра ощутила нечто близкое к потрясению. В груди сдавило, и она едва не застонала, но быстро прикрыла рот. Свет приближался, отчего по стенам колодца скакали тени. Вот они сместились и сделались четче, когда у горловины шахты возникла призрачная фигура. Майра чуть было не вскрикнула: «Нас забирают на пир!», но фигура прижала тонкий длинный палец к губам.

– Ш-ш-ш-ш, – еле слышно прошипела Ищунья.

Майра прикусила язык, давясь словами. Встретилась с Ищуньей взглядом, а потом увидела Маяк у нее на запястье. Моментально, без слов, Майра поняла, что недавно пережила Ищунья: пронеслась сквозь пространство и время, познав то, о существовании чего даже не догадывалась. Да, она по-прежнему оставалась Ищуньей, но в то же время стала кем-то иным.

– Ты носитель… – прошептала Майра. – Но… как?

Ищунья посмотрела на руку и как будто удивилась, увидев браслет.

– Возиус сказал: возьми Маяк! Вот я и забрала его с алтаря, пока силы спали.

Голос оставался грубым, но речь сделалась плавной, и говорила Ищунья теперь полными предложениями. А еще в ее глазах Майра увидела глубину, которой там прежде не было.

Ищунья сжимала в руке какой-то предмет – в свете Маяка блеснул зазубренный кусок металла. Майра отпрянула, но Ищунья принялась пилить толстые ремешки на решетке.

– Будь начеку, – прошептала она. – Сейчас я вас вызволю.

Майра, напрягая глаза, вгляделась во тьму за пределами колодца.

– Ищунья, а как же стражи? – шепотом спросила она. – Не схватят нас?

Губы Ищуньи изогнулись в хитрой усмешке:

– Я их обманула! Сказала, что Крушила начал пир без них. Они рассвирепели и побежали в замок. Но надо спешить! Скоро они осознают ошибку и вернутся вместе со стаей, и тогда…

Она не договорила, но Майра все поняла: тогда их всех убьют.

Пока Ищунья резала ремни, скреплявшие прутья, Майра разбудила Пейдж и сгребла в охапку Возиуса, ощутив на плече его теплое дыхание.

– Я же говорил, что Ищунья – другая, – едва слышно прошептал братишка. – Знал, что вернется.

Майра сжала его руку:

– Да, ты знал.

Один за другим Ищунья разрезала ремни и разобрала прутья, проделав в решетке дыру. Майра передала наверх Возиуса, пропустила Пейдж и затем вылезла сама.

Они впервые увидели пещеру при свете. У стены стояло забытое шахтерское оборудование: буры, вагонетки, бетономешалки, вороты. Шестерни насквозь проржавели, на всем лежал толстый слой пыли. Пол был испещрен оспинами других заброшенных шахт, накрытых такими же костяными решетками, которые крепились примитивной системой рычагов. Должно быть, силы превратили этот древний рудник в тюрьму.

– Черные Шахты… – прошептала Майра.

– А теперь быстро, – прошипела Ищунья. – Скоро они вернутся.

Она отвела ребят к разворошенным рюкзакам: все съедобное – главным образом, крысятина – пропало, как и брезент. Зато техника, которой тут не видали сотни лет, валялась в стороне, отброшенная, словно мусор. Ребята сложили все в рюкзаки, и Пейдж с Майрой взвалили их на спины, подтянув лямки.

– Скорей, друзья, – помахала рукой Ищунья и устремилась вперед, лавируя между темными провалами в полу шахт. – Сюда!

Ищунья неслась вниз по узкому тоннелю. Пол покрывала пыль, с низкого потолка свисала паутина – тоннелем явно давно не пользовались.

Пейдж тревожно озиралась.

– Ищунья, куда ты нас ведешь? – спросила она. – Мы не сможем выбраться тем же путем, которым пришли. Выход из лифта завалило.

– Есть другой выход. Давно заброшенный и забытый моим народом. Маяк укажет путь, но надо спешить.

Майра медлила, но по другой причине. Сердце бу́хало у нее в груди, однако она заставила себя спросить:

– А как же… Калеб?

Ищунья остановилась и воззрилась на нее в недоумении:

– А что Калеб?

– Он жив? – полным ужаса голосом спросила Майра.

– Да… жив, – быстро закивала Ищунья, но, не успела Майра ощутить огромное облегчение, тут же добавила: – Ему недолго осталось. Силы забрали его, готовят к пиру…

Майра схватила ее за плечи и, глядя в глаза, потребовала:

– Во имя Оракула, скажи, где его держат? Ты должна сказать!

– Возвращаться туда очень опасно, – пробормотала Ищунья, ерзая и пытаясь сбросить руки Майры. – Силы в городе повсюду. Сейчас они спят, но скоро проснутся. Хорошо, что Калеб у них: он отвлечет внимание, нам же легче будет сбежать…

– Мне плевать, пусть их там будет даже миллион! – Голос Майры сорвался. – Прошу, отведи нас к нему. Мы не можем бросить его тут погибать! – По щекам ее катились слезы.

Ищунья склонила голову набок.

– Рискнешь жизнью ради спасения Калеба.

Майра не могла ответить, ее душили эмоции. Тогда вперед выступил Возиус и коснулся руки Ищуньи, заглянул ей в глаза.

– Да, рискнет, – хрипло произнес он. – Мы все рискнем – как ты рискнула, чтобы спасти нас.

* * *

Очень быстро Ищунья повела ребят по другому тоннелю. Этим, в отличие от предыдущего, пользовались, и много. На полу виднелись крупные следы, красноречиво указывая на то, кто именно здесь ходит.

«Силы», – с содроганием подумала Майра.

– Быстрей, друзья! – окликнула их Ищунья. – Сюда!

Едва касаясь пола, она неслась вперед. Слышно было только, как скребут о камень коготки. Майра вдруг устыдилась собственной неуклюжести и медлительности. Они углубились в тоннель, и у Майры возникло стойкое ощущение, что за ними следят: спину и затылок как будто покалывало. Но всякий раз, оборачиваясь, Майра не видела, чтобы в тени кто-то таился.

– Ты их не поймаешь, – обернувшись, сказала Ищунья.

– Их? – переспросила Майра, напряженно вглядываясь во тьму за пределами круга света, что отбрасывал Маяк. Ищунья проследила за ее взглядом и хитро улыбнулась.

– Хилы, – пояснила она. – Они следят из Темноты. Видят все, что творится в этих тоннелях. Ждут, смотрят и охотятся. Двигаются совершенно бесшумно. Силы почти всегда сидят в замке, жиреют и становятся ленивы. Они редко забредают в эти переходы.

– Так, может, попросить их о помощи? – предложила Майра. – Они поди ненавидят силов не меньше нашего. С радостью, наверное, избавятся от Крушилы и его стаи.

Ищунья покачала головой и грустно ответила:

– Они слишком боятся… слишком слабы… Они просто пытаются выжить. Шеи за нас они подставлять не станут.

– Но ты же ради нас подставила, – напомнила Майра. – Связала себя узами с Маяком и спасла нас.

– Я другая, – ответила Ищунья. – Всегда выделялась. Так и получила свое имя: вечно влипаю в неприятности за то, что сую нос куда не следует.

– Я рада, что ты рискнула, – призналась Майра.

Через несколько минут они достигли развилки. Ищунья сказала, что тоннель справа ведет к каменному мосту – по этому переходу ребята и попали в город, – и повела их по левому.

– Тайный обходной путь, – объяснила она, призраком уносясь в тоннель. Всякий раз, когда на пути встречалась развилка, она останавливалась и бормотала что-то под нос, повторяя одно и то же слово: «Джаред… Джаред… Джаред…»

Во время очередной остановки Пейдж нахмурилась и спросила:

– Что она делает?

Майра прислушалась к бормотанию Ищуньи и улыбнулась.

– Ну разумеется! Она через Маяк общается с предыдущим носителем. Это он ведет ее через тоннели. – Она машинально провела пальцами по своему браслету и мысленно позвала Элианну, но ответа не получила.

Они подождали, пока Ищунья определится.

– Направо, – сказала та и побежала дальше.

Миновали еще несколько крутых поворотов, и снова у каждой развилки Ищунья советовалась с Маяком. Чем дальше они забирались, тем толще становился слой пыли на полу. Здесь явно давно уже никто не ходил. За очередным поворотом ребята уткнулись в сплошную каменную стену. Не было больше никаких ответвлений. Только гладкая стена впереди.

Надежда в сердце Майры начала увядать. Им придется долго возвращаться, чтобы найти обход, а время Калеба – да и их тоже – истекало.

– Отлично, она завела нас не туда, – проворчала Пейдж.

Глава 32. Операционная № 1 (Майра Джексон)

Майра подавленно уставилась на стену, в которую упирался тоннель. То же чувство охватило и остальных: уныние Пейдж граничило с отчаянием, а Возиус уткнулся лицом в сгиб сестриного локтя. Только Ищунья не падала духом.

– Нет, этот путь – верный путь, – сказала она, подскакивая к стене. Несколько секунд что-то едва слышно бормотала; взгляд ее остекленел, а Маяк стал пульсировать чаще. Затем Ищунья вытянула руку в направлении стены и произнесла:

– Aeternus eternus.

Едва эти слова слетели с ее губ, как Маяк полыхнул ослепительной вспышкой света, затопившей весь коридор. Стена вдруг начала исчезать, растворяясь в воздухе и открывая потайной проход. Ищунья, довольная, усмехнулась.

– Говорила же, это верный путь, – прошептала она. – Теперь тихо… в замке полно силов. Не хотелось бы их разбудить.

Вслед за Ищуньей ребята миновали проход, который вывел их прямиком в сердце города. Они прокрались по извилистым улицам. Лишившись света Маяка, замок превратился в темную громаду, что грозно маячила невдалеке.

Ищунья кинулась к двухэтажному зданию; прочие постройки на улице были куда меньших размеров, а это, похоже, в старину служило неким общественным нуждам. Над входом виднелся поблекший крест, и поверху крупным шрифтом было написано:


СКОРАЯ ПОМОЩЬ


– К Калебу – сюда. – Ищунья поманила ребят за собой.

Они вошли через двойные двери, которые в прошлом, наверное, приводились в движение электромеханизмом, однако сейчас стояли открытые настежь. Едва оказавшись внутри, Майра ощутила запах – затхлый, отдающий лекарствами. В одном конце вестибюля высилась стойка, а за ней в кресле развалился скелет. Его пустые глазницы смотрели в расколотый монитор. Скелеты сидели и в других креслах, лежали, пристегнутые ремнями, на каталках.

– Что это за место? – спросила Майра, проводя рукой по стойке. Под пальцами у нее скатался крупный комок пыли. – Откуда здесь столько мертвецов?

Пейдж скользнула взглядом по сломанным креслам на колесиках, перевернутым каталкам с привязанными к ним костями. Возиус нечаянно пнул лежавший на полу ржавый стетоскоп.

– Готова поспорить, это нечто вроде нашей Больницы, – сказала Пейдж. – Тогда понятно, откуда столько больных.

Майра нахмурилась:

– Зачем было приносить Калеба сюда?

– Не знаю, – беспокойно ответила Пейдж. – И это меня пугает.

Ищунья тем временем уже достигла вращающихся дверей в конце вестибюля. За ними тянулся длинный коридор. Майра переступила через скелет в бледно-голубом хирургическом костюме. На шейных позвонках у него висел стетоскоп. Мимоходом Майра успела подумать, исправен ли он. В конце коридора тоже имелись двойные двери, над которыми висел покосившийся знак:


ОПЕРАЦИОННАЯ № 1


Ищунья с трудом толкнула их. Ржавые петли громко и негодующе заскрипели. Свет от Маяка пролился в помещение и выхватил из темноты каталку.

– Калеб! – ахнула Майра.

Совершенно голый, Калеб лежал, пристегнутый к каталке ремнями. Его полностью обрили, оставив по всему телу множество мелких порезов. Впрочем, не это было самое страшное. На груди у него красовались две крупные царапины в виде цифры 7.

Майра бросилась к Калебу. Он не двигался, дышал неглубоко и часто. Из порезов сочилась кровь, стекая на грязный матрас. Рядом лежал ржавый скальпель. Майра потрогала лоб: теплый и влажный.

Ощутив ее прикосновение, Калеб пошевелился и болезненно застонал. Он резко распахнул глаза. Скалясь от натуги, поерзал в путах.

– Нет… Майра… тебе нельзя сюда! Беги!

– Калеб, я тебя не брошу, – ответила Майра, скидывая с себя куртку и накрывая его. Затем принялась расстегивать ремни. – Мы тебя отсюда вытащим.

Охваченный жаром, обливаясь потом, он схватил ее за руку. Его пальцы впивались, точно жгут.

– Быстрее, беги! Спасайся отсюда, пока не поймали…

Но было уже поздно. Из коридора донесся звук тяжелых шагов. Майра резко обернулась – в помещение вошел Крушила в сопровождении стаи. Силы сжимали в руках копья, кинжалы и прочее оружие, сделанное из заточенных костей. Крушила устремил взгляд на Ищунью – и на браслет.

– Мерзкая воровка! – обнажив зубы, зарычал он. – Украла!

Однако на этот раз Ищунья не попятилась, не съежилась. Маяк у нее на руке пульсировал чаще и ярче. Майра догадывалась, что он передает какое-то сообщение. Выражение лица Ищуньи сделалось заговорщицким. «Время, – одними губами сообщила она Майре. – Нужно тянуть время».

Не успела Майра ничего сообразить, как Ищунья выпрямилась в полный рост и смело взглянула в глаза Крушиле.

– Я, может, и вор, но ты – убийца! – прорычала она, обводя взглядом силов. – Вы убийцы! Это люди, и они совсем как мы. Мы все равны, хилы и силы…

– Воровка и лгунья! – перебил Крушила.

Ищунья и на этот раз не отступила. Она вскинула правую руку, являя взорам силов Маяк во всем его великолепии.

– Я забрала Золотой Круг и узнала великую и печальную историю нашего народа! Отныне я – носитель из Седьмого ковчега…

– Молчи, хил! – взревел Крушила.

Однако Майра заметила, что в рядах силов уже было посеяно сомнение. Оно, словно вирус, поразило стаю. Силы тревожно переглядывались, шептались. Кто-то сжался в страхе. Маяк все же внушал им трепет. Они всю жизнь ему поклонялись, и вот Ищунья завладела его мощью. То же чувствовал и Крушила.

– Ты смеешь бросить вызов Сильнейшему из силов? – рявкнул он. В руках вожак стаи сжимал жуткого вида костяной дротик; а ведь у него было и другое грозное оружие – бритвенно острые зубы и когти.

– Крушила, ты не сильный, – прорычала Ищунья, и волосы на ее загривке встали дыбом. Она принялась обходить его по широкой дуге. – Ты слаб и тощ…

– Сдохни! – завопил Крушила, прыгая на нее и занося дротик.

Ж-жух!

Ищунья оказалась быстра и проворна. Завертелась волчком, уходя от смертельного удара, а в изумрудном свете Маяка блеснула заточка.

Крушила взревел от гнева и снова ударил. Ж-жух!

Ищунья этого и ждала – шмыгнула у него между ног и резанула по верхней части бедра. Брызнула кровь. Силы тем временем встали широким кругом – к их всеобщему удивлению, Ищунья осмелилась биться против вожака. Крушила снова сделал выпад – острие едва не пронзило Ищунье шею и царапнуло пол. Пока противник разворачивался, Ищунья снова закружилась и полоснула его по руке.

Крушила яростно заорал и повторил выпад.

Схватка затянулась: Крушила атаковал снова и снова, но Ищунья уходила от ударов, нанося противнику все больше порезов. Но вот Крушила грубым натиском припер ее к стенке. Отступать было некуда, Ищунья попалась. Крушила выбил у нее из рук заточку, и грубое оружие скользнуло по полу к ногам Пейдж. Та посмотрела на тускло поблескивающую полоску металла.

Крушила тем временем занес дротик для последнего удара.

– А теперь ты сдохнешь, хил! – зарычал он.

В отчаянии Ищунья метнулась к скальпелю на каталке, к которой был привязан Калеб, но кулак вожака настиг ее прежде, чем она успела схватиться за нож. Удар в челюсть – и Ищунья рухнула на пол, ударившись головой. Раздался отвратительный хруст. Из виска потекла кровь, собираясь лужицей. Ищунья больше не вставала.

Крушила победно выпрямился. Кулаки его блестели от крови. Вожак обернулся к силам и победно взревел:

– Силы, чего ждете? Хватайте хилов, тащите в замок на пир.

* * *

Жнец бросил Майру у алтаря. Она рухнула на пол; голова кружилась после скачки через город.

– А ну отпусти меня! Проклятье… отпусти! – кричала Пейдж, которую внес в тронный зал Кусака.

Она впилась зубами ему в руку, и сил вскрикнул от боли. Он бросил свою ношу на пол рядом с Майрой. Пейдж приземлилась на четвереньки, злобно взглянув на Кусаку. Через несколько секунд доставили и Возиуса с Калебом и Ищуньей. Калеб по-прежнему был гол, он кутался в куртку Майры и дрожал от потери крови. Силы окружали их, скаля зубы. Их прибывало все больше.

Майра обняла Возиуса.

– Закрой глаза, – прошептала она на ухо братишке, убирая упавшие ему на лоб пряди волос. – Что бы ни случилось, не смотри… не открывай глаз… представь, что ты снова дома, в нашей квартире, с папой…

– Хилы – добыча силов! – вскинув дротик, проревел Крушила. – Эти предатели бежали из Черных Шахт и украли Золотой Круг. Мы полакомимся их плотью и кровью. Выживают только сильнейшие.

Стая разразилась дружным «аминь».

– Крушила – Сильнейший из силов! – прокричал Жнец.

– Да обретешь ты еще больше силы! – добавил Кусака.

И вот, окруженная этими кровожадными тварями, Майра ощутила слабое покалывание в запястье. Маяк ожил, озарившись вспышкой изумрудного света, замерцал быстрее и ярче. Майра сразу поняла: происходит что-то очень важное. Но не успела она ничего сообразить, как Крушила прокричал на всю пещеру:

– Силы, да начнется Пир!

Подобравшись, он прыгнул к Майре, занося в полете дротик. Но тут раздался еще один голос, четкий и ясный:

– А ну назад, животные!

Брызнули фонтаном золотые искры. А в следующий миг разразилась битва, и Майра перестала что-либо понимать.

Глава 33. Встреча (Аэро Райт)

– А ну назад, животные! – прокричал Аэро, врываясь в тронный зал и придавая фальшиону форму палаша. Тяжелый клинок вспарывал воздух, обильно сыпал искрами. Крушилу и прочих силов удалось отвлечь на себя. Рядом билась Рен, с тальваром в руке, как в старые добрые времена.

Тронный зал заполыхал в свете двух клинков – прямого и длинного, короткого и кривого, – а силы попятились. Следом за офицерами шел оружейник с ранцем на спине. Он бросился к Калебу, накинул ему на плечи одеяло с подогревом и занялся ранами Ищуньи.

– Сдохни, хил! – прокричал один из силов.

С грубым копьем наперевес он прыгнул на Аэро. Тот уклонился и вонзил клинок противнику в грудь. Сил сдавленно вскрикнул и обмяк. Уперев в него ногу, Аэро вытащил палаш и обернулся к следующему противнику. Рен тем временем завалила еще одного великана.

– Силы, назад! – скомандовал Крушила.

Внезапная атака застала их врасплох. Силы не привыкли иметь дело с хорошо вооруженными и тренированными бойцами. Стая отступала, окружив вожака, но быстро опомнилась. Воспользовавшись передышкой, Аэро взглянул на Майру – живую, во плоти, – и это чуть не стоило ему ноги: на него накинулся Жнец, намереваясь ее отсечь. В последний миг Аэро отвел удар и приказал Рен, как делал это тысячу раз прежде:

– Прикрой меня, лейтенант.

– Есть, сэр, – откликнулась Рен, чуть припадая на поврежденную ногу.

Аэро озабоченно взглянул на помощницу, но, зная ее, вопросов задавать не стал. Только помолился про себя, чтобы самодельная шина не подвела.

Аэро пустил в ход все навыки, чтобы прорубиться к вожаку. Вертел клинком, рассекая воздух и отгоняя силов. Наконец он расчистил себе путь и атаковал Крушилу. Правда, вожак оказался очень проворен для своих габаритов. Он увернулся и припал к земле, нацелив дротик прямо в грудь Аэро.

Взгляды противников встретились. Крушила кровожадно оскалился.

– Ты, хил, смеешь бросать вызов Сильнейшему из силов? – прорычал он.

Аэро двинулся по дуге, стараясь держаться подальше от дротика.

– Я готов принять капитуляцию и забрать пленников. Я пришел за друзьями. Ссориться с тобой намерений не было…

– Вор и лжец! – взревел Крушила. – Ты пришел украсть Золотой Круг!

– Золотой Круг? – повторил сбитый с толку Аэро. Он сперва не понял, о чем толкует Крушила, но, проследив за его взглядом, увидел Ищунью. – Маяк… Раз он теперь на руке моего друга, без него я не уйду…

Рассвирепевший Крушила ткнул в него копьем. Примитивное, оно тем не менее было острым. Подданные сгрудились за спиной у вожака и тоже поперли на Аэро – с копьями, кинжалами и костяными дубинами.

– Сдохни, хил! – в унисон повторяли они.

– Ладно, я все понял. Переговоры окончены, – сказал Аэро, отскакивая назад и принимая боевую позицию. – Вы, я вижу, не намерены ничего обсуждать.

Он уворачивался от ударов, парировал, выискивая слабину в обороне противников… а потом услышал крик:

– Звездное пекло…

Он обернулся как раз в тот момент, когда Рен подвернула больную ногу. Выпрямилась она быстро, но недостаточно. Получив удар в челюсть от Жнеца, отлетела назад. Фальшион выпал у нее из руки и заскользил по полу. Жнец бросился на Майру.

– Не-е-е-е-ет! – закричал Аэро.

С боем он кинулся к друзьям. На ходу рубил плотные мохнатые тела, но силов становилось больше и больше. Аэро усилил натиск, однако слишком много противников стояло на пути к Майре – он попросту не успевал к ней. Ощущение беспомощности своим ядом отравило воздух. Жнец уже занес когтистую лапу, собираясь ударить Майру, но тут между ними встала Пейдж.

– А ну оставь мою подругу, ты, людоед паршивый! – вскричала она твердым голосом.

В дрожащей руке Пейдж сжимала заточку. Молниеносно полоснула Жнеца по шее: металл вспорол плоть, и из раны ручьем хлынула кровь. Взвыв от боли и удивления, Жнец из последних сил ударил Пейдж по ноге. Рен в считаные секунды оказалась рядом, с фальшионом наизготовку. Одним мощным ударом добила Жнеца – отсекла ему голову. Однако Пейдж была ранена: из глубокой раны на ноге хлестала кровь.

– Надо… жгут… наложить… – потрясенно бормотала Пейдж. – Помогите… кровью истекаю…

– Быстрее, она ранена! – закричала Майра оружейнику.

Тот быстро достал из ранца ремень и затянул его у Пейдж на бедре. Кровь перестала бить фонтаном, потекла ручейком.

Аэро наконец пробился к Майре, и они с Рен встали спина к спине, обороняя друзей. У их ног росла гора тел, создавая своеобразный защитный вал. Но в тронный зал по-прежнему непрерывным потоком вливались силы: привлеченные светом и шумом ожесточенной битвы, они стекались со всех уголков подземелья. Бросались на клинки в самоубийственном натиске, будто стремясь измотать Рен и Аэро.

Не успевал Аэро отрубить голову одному, как тут же налетал другой, с копьем. Пот лил ручьем. Аэро бросил быстрый взгляд на Майру и оружейника – те склонились над Пейдж. Маяк Аэро сверкнул, и на мгновение он увидел все глазами Майры, ощутив страх.

– Проклятье… простите, капитан, – сказала Рен, одним ударом укладывая сразу двух силов. – Бедная девочка… моя вина.

– Нет, ты не виновата, лейтенант, – пропыхтел Аэро, превращая фальшион в щит и закрываясь от удара. – Если ты не заметила, то бой, вообще-то, неравный.

– И все же я не должна была этого допустить…

– Последний раз говорю тебе: это не твоя вина, – сказал Аэро. – Вина – этих тварей, они напали на нас. А теперь сосредоточься, не то нас обоих на ремни порежут!

– Есть, сэр, – повиновалась Рен.

Аэро колол и рубил, рука уже болела от усталости, но враги все прибывали. Тогда он прокричал оружейнику:

– Брат, доложить о состоянии девушки!

Оружейник вскинул голову:

– Капитан, у нее шок! – прокричал он. – Пульс слабый и неровный. Необходима срочная операция. Нужно доставить девушку на корабль, иначе она умрет…

– Капитан, сзади! – завопила Рен.

Крушила налетел на Аэро, ярость вожака пылала с новой силой. Вот он ударил дротиком, но Аэро заслонился щитом. А потом превратил фальшион обратно в меч и оттеснил Крушилу на несколько драгоценных шагов. Оглядев поле боя, он наскоро оценил ситуацию: положение становилось все хуже, шансов быстро завершить бой не было. Оставался лишь один выход.

Перекрикивая шум сражения, Аэро позвал оружейника:

– Брат, мы вас прикроем, но бежать вам придется во все ноги!

– Но, капитан, – ответил оружейник, – мы вас не бросим…

– Никаких «но», – перебил Аэро. – Бегите, пекло вас возьми!

Глава 34. Во все ноги (Майра Джексон)

– Ну же, побежали! – закричал оружейник, пряча медицинские принадлежности в ранец и вскидывая его на плечи. – Вы слышали приказ капитана!

Майра разрывалась: не хотела бросать Аэро, особенно сейчас, когда он наконец отыскал ее. Она взглянула на него – высокого и мускулистого; его клинок гудел, взрезая воздух и искрясь, озаряя тронный зал. Аэро на пару с Рен теснили толпу силов, прорубаясь к двери. Долго ли они продержатся? Врагов было намного больше. Внезапно Пейдж издала громкий стон. Она то теряла сознание, то приходила в себя. Жгут наложили плотно, однако кровотечение не прекратилось. Майра и без медицинского образования понимала: дело плохо. Если сейчас же не уйти, подумала она, то лучшая подруга умрет. Это решило дело.

– А ну-ка, помоги, – сказала она оружейнику и взяла Пейдж под мышки.

Оружейник подхватил ее за ноги, и вместе они выбежали из тронного зала. Возиус, Калеб и Ищунья – следом. Звуки жаркой битвы преследовали их и за пределами замка. Пейдж снова застонала, скривившись от боли.

– Не так быстро, – предостерег оружейник. – Из-за тряски рана может раскрыться сильнее.

– А если не поспешить, эти звери нас растерзают! – сказала Майра сквозь стиснутые зубы. Ухватив покрепче Пейдж, чтобы ее не мотало из стороны в сторону, она устремилась дальше по разбитой мостовой. Мельком обернулась: замок нависал над ними, словно длинная тень; в окнах сверкали вспышки.

– Быстрее, на мост! – позвала Ищунья и побежала вперед.

Следом за ней устремился Возиус, а Калеб хромал рядом с Майрой. Израненный и, наверное, в состоянии шока, он все же мог ходить. Через несколько секунд они миновали ворота и достигли пропасти, над которой протянулась узкая каменная стрела моста без перил и ограды.

Ищунья схватила Возиуса за руку и повела на противоположную сторону. Калеб ковылял сразу за ними.

– Осторожно, друзья! – обернувшись, предупредила Ищунья. – Очень скользко!

Последними, неся Пейдж, шли Майра и оружейник. Внезапно Майра поскользнулась и стала заваливаться влево. Она все же сумела восстановить равновесие, и оружейник слабо улыбнулся.

– Полегче, – сказал он. – Падать будешь долго.

– Да уж, сама знаю.

Ищунья, Возиус и Калеб тем временем благополучно перебрались на другую сторону, тогда как Майра с оружейником отставали. И вдруг мост у них под ногами задрожал.

– Что происходит? – Майра обернулась.

Через город в сторону моста неслись Аэро и Рен. Крушила со своей ордой преследовали их. Аэро отчаянно жестикулировал.

– Бегите, быстрей! – кричал он. – Звездное пекло, нас догоняют!

Майру охватила паника. Они добрались только до середины моста, и даже если они сумеют благополучно перебраться через пропасть, надо ведь еще до корабля добежать. Маяк тревожно вспыхнул, и Майра глазами Аэро увидела кружной путь через колонию. Бежать предстояло долго.

– Святое Море… – сказала Майра. – Мы ни за что не успеем.

– Да, вряд ли, – согласился оружейник и мрачно кивнул. Он, впрочем, не боялся. Ему, казалось, неведомо это чувство. – До корабля путь неблизкий, но попытаться стоит, правда?

Пейдж пошевелилась и открыла глаза.

– Что происходит? За нами погоня?

Она попыталась вырваться.

– Майра… брось меня… я вас задерживаю…

– Ни за что, – перебила Майра. – Мы вместе отсюда выберемся.

Она снова мельком обернулась на Аэро и Рен: те, спрятав фальшионы в ножны, бежали во всю прыть. Они уже почти достигли моста, однако разрыв был невелик: Крушила и его силы наступали им на пятки. Земля под ними дрожала, дрожал и мост.

– Майра… послушай… ты носитель, – срываясь на визг, лихорадочно заговорила Пейдж. – Если ты сейчас погибнешь, кто тогда спасет нашу колонию? Мои родители? Твой папа? Послушай… даже если мне заштопают ногу, я все равно, скорей всего, истеку кровью. Я же медик, знаю, как бывает, когда артерия пробита.

Майра замотала головой:

– Заткнись, мы не бросим тебя! Ты потеряла много крови, у тебя бред, горячка…

– Нет, иначе никак! – возразила Пейдж, изворачиваясь. Она вынуждала бросить ее, иначе все свалятся вместе с ней в пропасть.

Аэро с Рен тем временем взбежали на мост. Силы отставали буквально шагов на двадцать и сокращали разрыв.

Пейдж изо всех сил ударила здоровой ногой оружейника по спине и начала брыкаться. Он не ожидал такого поворота событий и выпустил ее вторую ногу. Майра все еще придерживала Пейдж за руки, но та отчаянно брыкалась, пытаясь высвободиться. Откуда-то в ней появились силы. В конце концов Майра ослабила хватку, и Пейдж упала на мост. Из рваного пореза текла темная кровь.

– Если я это сделаю… то не достанусь им, понимаешь? Они не поживятся мной. Все случится быстро и безболезненно…

– Пейдж, не дури! – закричала Майра.

Их взгляды встретились, и губы Пейдж изогнулись в слабой болезненной улыбке.

Отведя взгляд, она тихо произнесла:

– Прощай… Майра.

Собрала остатки сил – их было немного, но достаточно, чтобы завалиться вбок. Пейдж молча полетела в пропасть. Она не кричала и не плакала; лицо ее оставалось безмятежным. Волосы трепыхались, точно водоросли. Она раскинула руки, словно изящно ныряя в воду. Камнем понеслась вниз, в бездну, и Темнота под Землей поглотила ее.

Глава 35. Я тебя не брошу (Аэро Райт)

– Не-е-е-е-е-е-ет… – закричала Майра.

Она была готова кинуться следом за Пейдж. Время словно замедлилось, и Аэро увидел, как она покачивается на краю моста. Узнал этот безумный взгляд: такой он видел у солдат, потерявших фальшион, – и в памяти всплыл термин: суицидальные наклонности.

Аэро прибавил ходу и преодолел последние метры до Майры. Одним плавным движением он перехватил ее поперек талии, втащил обратно на мост и поволок на другую сторону пропасти.

– Нет, пусти! – закричала Майра, вырываясь диким зверем и до крови расцарапывая ему руки. – Нельзя бросать Пейдж! Надо спасти ее!

– Твоя подруга мертва, – сказал Аэро и легко забросил Майру на плечо. – А вот тебе погибать не обязательно. Проклятье, я тебя не брошу…

– А ну отпусти, варвар! – кричала Майра, колотя его в спину.

Он только крепче ухватил ее и побежал дальше.

– Знаешь, там, откуда я родом, мои приказы исполняют, – пробормотал он, посмотрев на нее.

Майра ответила свирепым взглядом:

– Но не там, откуда родом я.

Аэро, стиснув зубы, продолжил бежать через мост. Майра саданула ему кулаком по спине, но Аэро не ослабил хватку.

– Звездное пекло, я не за тем пролетел пол-Вселенной, отыскал тебя в этом подземном гадюшнике и рисковал жизнью своей и товарищей, чтобы ты на моих глазах покончила с собой! Пейдж пришло время погибнуть, но тебе – нет.

– Она не должна была погибать! – кричала Майра, извиваясь и грозя скинуть их обоих в пропасть. – Не должна была! Это моя вина! Отпусти!

Их догнала Рен.

– Капитан, жаль прерывать вашу милую беседу, но чудовища наступают на пятки. Может, ускоримся немного?

Аэро обернулся: несколько силов уже вступили на мост. Он бросил на Рен беспомощный взгляд, затем опустил Майру на ноги и грубо схватил ее за подбородок.

– Майра, слушай внимательно: твоя подруга погибла смертью храбрых, в бою. Большего от нее и ждать было нельзя. Всем бы так везло. Приди в себя, не то мы погибнем прямо здесь!

Судя по ее виду, Майра хотела двинуть ему по лицу и примкнуть к подруге в пустоте пропасти. Но по ту сторону бездны ее ждал братишка. Взглянув на него, Майра словно очнулась.

– Ты прав, бежим! – прокричала она и быстро преодолела оставшееся расстояние.

Аэро и Рен – за ней. А позади мост содрогнулся под тяжелыми тушами силов. Бежать они могли только друг за другом, но беглецам это почти не давало форы. Преодолев наконец пропасть, они нырнули в тоннель. Аэро видел впереди лишь сияние Маяка на руке Ищуньи, уводившей всех дальше по извилистому переходу. Потолок был низкий, приходилось бежать согнувшись в три погибели, да еще лавировать между шипами сталагмитов.

Маяки синхронно пульсировали, связывая воедино Аэро, Майру и Ищунью – а она уже точно знала путь. Ведомые древними устройствами, беглецы обогнули несколько крутых поворотов и на развилке свернули в следующий тоннель. Коридор еще больше сузился, а топот позади сделался глуше. Аэро нагнал Ищунью и остальных.

– Так, похоже, оторвались, – сказал он, тяжело дыша и оборачиваясь. Прислушался, пытаясь различить топот преследователей.

Во взгляде Ищуньи блеснул хитрый огонек.

– Силы этих тоннелей не знают. Это замедлит их.

– Но они все равно выследят нас, да? – Аэро округлил глаза и раздул ноздри, изображая охотящегося сила. – Загонят нас?

– Как крыслов, – ответила Ищунья. – Пойдут по запаху.

Она развернулась и побежала дальше, уводя друзей по тоннелю. Возиус быстро выбился из сил и начал отставать. Тогда Аэро подхватил его и взял на закорки. Майра с оружейником помогали идти Калебу.

– Эй, это я должен тебе помогать, – слабым голосом возмутился тот.

Дышал Калеб быстро, но пострадал он не только телом – гордость тоже была задета. Между ним и Майрой возникло напряжение.

– Ты и так очень помог, – ответила она, стискивая его руку. – Просто будь со мной. Я потеряла Пейдж и тебя терять не собираюсь.

Всю группу ядовитым облаком окутало чувство потери непостижимой глубины, но беглецы продолжали уходить от погони, сворачивая то вправо, то влево, то снова вправо. И вот, когда уже начало казаться, что конца этому забегу не будет, коридор сделался шире, потолок пошел вверх, и тоннель окончился просторной пещерой. Однако это был тупик, других тоннелей отсюда не вело.

– Отлично, мы в ловушке, – сказал Калеб. – Выхода нет.

Ищунья замотала головой:

– Нет, это тайный запасной выход.

– Ищунья права, – согласился Аэро, оглядывая пещеру. Он узнал ее. – Мы отсюда и пришли. Правда, было темно и мы спешили, но я уверен: место – то самое.

– Где же тогда дверь? – спросила Рен. Ее лицо озарял пульсирующий свет Маяков. – Не исчезла же она? Мы меньше часа назад тут проходили.

– Дверь скрыта, – ответила Ищунья. – От чужих глаз.

– Замечательно, еще одна волшебная дверь, – пробурчал Калеб, тяжело опираясь на Майру. Речь давалась ему с трудом.

– Нет, это не магия, а наука, – широко улыбнулась Майра. – Как и в случае с нашими Маяками, тут, наверное, действует встроенный охранный механизм. Поищем вместе.

Они рассредоточились по пещере. Аэро вел руками по стенам, пытаясь нащупать хоть какие-нибудь трещины или углубления, но поверхность везде была гладкой. Ищунья бормотала что-то себе под нос, советуясь с Маяком. Вдруг с потолка посыпалась пыль, а следом за ней – мелкие камни. Послышался едва различимый топот, который становился все громче, отчетливей.

– Силы, – хрипло произнес Возиус и посмотрел на устье тоннеля. – Они идут за нами.

Аэро с Рен обнажили фальшионы.

– Прячьтесь за нами! – скомандовал Аэро, превращая свое оружие в палаш. – И продолжайте искать дверь!

Сперва в тоннеле Аэро различил глаза силов: огромные, горящие красным в отраженном свете Маяков. А через секунду в пещеру влетел объятый яростью Крушила. В кулаке он сжимал костяное копье, готовый пустить его в ход. Следом ворвалась вся стая и рассредоточилась. Крушила издал нечеловеческий рев.

– Смерть хилам!

Аэро и Рен вскинули фальшионы и приготовились. Однако Крушила наметил себе иную цель – ту, что ускользнула от него в тронном зале. Он бросился на Майру, тогда как силы атаковали Аэро и Рен – ощетинившись копьями и когтями, они покатили живой волной.

Майра метнулась, попятилась, но ударилась головой об стену. Ее зажали. Аэро в отчаянии рубил направо и налево, пытаясь пробиться к ней. Свой меч он превратил в копье в надежде, что так удастся держать врагов на расстоянии. Он опоздал всего на полсекунды: Крушила вскинул копье, готовый пронзить им Майру в самое сердце.

– Майра! – заорал Аэро.

Глава 36. Они следят из темноты (Майра Джексон)

Майра услышала, как ее зовет Аэро. Через Маяк она ощутила его отчаяние. В тот же самый миг Крушила обеими руками вскинул копье, целя Майре прямо в сердце. Майра зажмурилась и приготовилась к смертельному удару, но вдруг Крушила взвыл от боли и удивления.

Майра распахнула глаза. Их накрыло настоящим камнепадом. Крушила как мог уворачивался от летящих с потолка булыжников, но один особенно крупный рухнул ему на голову. Копье выпало из рук предводителя силов, лицо его как будто смялось, а из того места, где был нос, хлынула кровь. При виде поверженного вожака стая развернулась, думая сбежать, но камнепад настиг и ее. Выход из пещеры засы́пало, силы тщетно пытались разобрать завал.

Майра вжималась в стену, чтобы не угодить под каменный град. В воздухе висело густое облако пыли, Майра ничего не видела и задыхалась. Силы жалобно кричали, сыпали проклятьями, но вскоре все стихло, камнепад прекратился. Майра осторожно приоткрыла глаза. Она готовилась умереть страшной смертью, но, к собственному несказанному удивлению, осталась цела и невредима. Сквозь завесу пыли пробился хрипловатый голос:

– Как… такое возможно? – Это был Аэро. – Нас совсем не задело.

– Все… живы? – отплевываясь, позвала Майра. – Возиус, Калеб?

Они отозвались. Когда пыль осела, Майра поняла, что Аэро оказался прав: их даже вскользь не задело. А вот силам не повезло: их всех похоронило под грудой камней. Майра бросилась к братишке и прижала его к груди. Калеб с изумлением озирался.

– Это чудо… иначе не скажешь. – Он закашлялся.

– Нет, не чудо, – возразил Возиус и указал вверх. – Смотрите… вон там.

Майра посмотрела в указанном направлении и ахнула при виде сотен пар глаз, взирающих на них сверху. Нескладные худощавые создания вылезли из вентиляционных отверстий и облепили свод пещеры. В руках они сжимали камни.

– Хилы, – сказала Майра. – Они пришли на помощь.

Возиус кивнул:

– Спасли нас.

Один за другим хилы ловко спустились, и Майра пригляделась к ним: сморщенные лица, крупные глаза; сутулые, худые спины; животы распухли, а ребра торчат прутьями. Хилы побросали камни, разоружаясь. Принялись перешептываться:

– Ищунья… хил, ставший силом…

– …охотилась в Светлом Краю…

– …носит Золотой Круг…

Потом они склонились перед Майрой и остальными. Их были сотни, вскоре они заполонили пещеру.

– Мы поклоняемся Свету во Тьме, – пропели они, омываемые пульсирующим сиянием Маяков. – Да не угаснет Он, пока мы живы. Да защитит нас Золотой Круг.

Майра неловко переступила с ноги на ногу, борясь с порывом отдернуть рукав и прикрыть Маяк. Не привыкла она, чтобы ей поклонялись. Она взглянула на Аэро. Тот сдерживал улыбку, ему тоже было не по себе.

– Кажется, мы им понравились, – шепнул он Майре на ухо.

– Им нравятся наши необычные браслеты, – шепнула она в ответ, держась за запястье. – Слава Оракулу, иначе мне бы пришел конец. Нам бы всем пришел конец.

Аэро инстинктивно взял ее за руку, и его Маяк вспыхнул ярко, на всю пещеру. Хилы притихли. По руке Майры прошел электрический разряд, и ее Маяк тоже вспыхнул. Секунда – и он снова заработал, другая – и он уже запульсировал светом в такт биению сердца. Майра ощутила прилив чистого счастья. Опустила взгляд и размяла пальцы на правой руке.

– Ты починил его! – сказала она, обнимая Аэро.

Калеб смотрел на них. Он еле стоял на ногах, страдающий от боли, телесной и душевной. Майра поняла это по его лицу и, виновато разомкнув объятия, отстранилась от Аэро.

Ищунья выпрямилась.

– Аминь, хилы, – сказала она, обходя сородичей кругом. Ее Маяк тоже сиял. – Вы сплотились и свергли угнетателей. Так встаньте же и будьте силами!

Хилы принялись тревожно озираться, словно вот-вот могли прийти силы и поставить их на место. Но вот они один за другим начали распрямлять спины.

– Мы слушаем Носящего Золотой Круг, – пропели они хором.

– Мы – носители Маяков, – сказала Ищунья. – Мы должны отправиться в путь до Первого ковчега. Но мы вернемся и тогда восстанем из Темноты под Землей, выйдем назад в Светлый Край, исполним великую судьбу нашего народа.

– Да будет так! – ответили хилы. – Прощайте, силы.

Как по команде, они разбежались, вскарабкались по стенам, втиснулись в вентиляционные отверстия и пропали в шахтах. В пещере наступила пронзительная тишина. Майра преисполнилась уважением к их спасителям: рожденные в кромешной тьме, одержимые выживанием любой ценой, многие обитатели Седьмого ковчега все же оставались людьми.

– Ну, повезло, – сказал Аэро, придавая оружию стандартную форму и пряча его в ножны. Порванная серебристая одежда висела на нем лоскутами. Из мелких порезов сочилась кровь. – Звездное пекло, я уже думал, что нам конец.

– Везение тут ни при чем, – возразила Майра, вспоминая, как из темноты на нее смотрели глаза обитателей подземелья. – Хилы следовали за нами… какое-то время. Хотели помочь, но, думаю, боялись. Повезло только в том, что они пришли вовремя.

Возиус подергал ее за рукав.

– Я забыл их поблагодарить, – шепнул он.

Майра взъерошила ему волосы.

– Они знают… и, наверное, сами нам благодарны. За то, что мы дали им мужество восстать против силов.

– Ну ладно, а где же дверь? – произнес Аэро.

Ищунья метнулась к стене и жестом позвала за собой Майру и Аэро. Они встали полукругом и взялись за руки. Маяки ярко засветились, озаряя пещеру, и Майра почувствовала, как ее подчиняет себе некая сила.

– Aeternus eternus, – в унисон пропели носители.

В стене неожиданно появилась золотистая дверь, и с грохотом, от которого все кругом содрогнулось, створки ее разошлись. В мозг устремился импульс, и перед мысленным взором Майры возник образ: она увидела, как эта дверь устроена, как миллионы микроскопических компьютеров работают в гармонии друг с другом, как эта единая спаянная машина приводит створки в движение. По ту сторону двери обнаружился еще один лифт. Грохот смолк.

Аэро широко улыбнулся:

– Предлагаю убраться отсюда немедленно.

– Как прикажешь, капитан, – отсалютовала Рен. Она помогла Калебу доковылять до кабины, и, хотя та была меньше предыдущей, вместились все, даже тесниться не пришлось.

Дверь автоматически закрылась, и лифт понесся вверх, набирая скорость. Уши заложило, и Майру чуть повело. Однако она была рада этому ощущению, ведь оно означало, что Седьмой ковчег и его непроглядная темень остаются позади.

Минут двадцать спустя, преодолев бесчисленные мили по вертикали, кабина со скрежетом остановилась, и створки двери разошлись. Внутрь ворвался ослепительный свет – узенький лучик, который ширился, пока не заполнил все помещение. Майра на неверных ногах вышла из кабины и рухнула на колени, хватая ртом воздух, словно ее душили. С высокого неба с редкими облачками лился, согревая кожу, солнечный свет. Глаза жгло, в них полыхало белое пламя, однако Майра продолжала смотреть сквозь ресницы. Больше она ни за что не покинет Поверхность.

Когда глаза привыкли к свету, она различила на фоне заснеженного горного склона серебристый корабль. Тот приземлился на широком плато примерно в сотне ярдов от выхода из подземелья. На крыльях лежал свежевыпавший снег, как свидетельство недавней бури.

Рядом с Майрой присел на корточки Аэро.

– Свежий воздух и солнечный свет, – пробормотал он, берясь за рукоять фальшиона. Сквозь прорехи в его тунике проглядывал мускулистый торс. На лбу виднелся тонкий шрам: бледный вытянутый бугорок. Аэро наклонился и заглянул в глаза Майре. – Никогда не надоест, согласна?

Повинуясь внезапному порыву, Майра уткнулась лбом ему в грудь и заплакала – от облегчения и одновременно от горя. Они выжили, но потеряли подругу, ее лучшую подругу. Противоречивые чувства обрушились на нее, подхватили и унесли.

– Пейдж… о, Пейдж…

Майра все плакала и плакала, а Аэро обнимал ее.

Часть пятая. Наследие

Будем ли мы вечно скорбеть здесь – сумеречный народ, задавленный мглою, – роняя напрасные слезы в неблагодарное море? Или вернемся в свой дом?[13]

– Дж. Р. Р. Толкиен. «Сильмариллион»

Она ничего не говорит, просто смотрит вверх, в темное небо, грустными глазами наблюдая за медленным танцем бесчисленных звезд.[14]

– Нил Гейман. «Звездная пыль»

Глава 37. Десант (Майоры)

– Контакт через три… две… одну! – вел обратный отсчет капитан Сингх.

Даника слышала голос пилота через шлемофон. В следующий миг корабль остановился у земли, черный песок под ним пошел волнами. Даника превратила свой фальшион в альшпис и выпрыгнула в люк. Распрямившись, она быстро огляделась. Песчинки секли по шлему, в крови кипел адреналин. В нижней части визора высвечивались данные по местности:


Местоположение: Долина Смерти, штат Невада (Северная Америка, Земля)

Температура: 41 градус по шкале Цельсия

Влажность: 10 %

Атмосферные условия: стабильные


Убедившись, что опасности нет, Даника жестом велела двум боевым подразделениям выгружаться. Солдаты начали выпрыгивать из корабля и строиться в шеренгу, зашуршали по песку подошвы крепких ботинок. Безжизненная пустошь выглядела почти так же непривлекательно, как большинство астероидов и лун, на которых Даника побывала. Бойцы обнажили фальшионы и придали им различные формы: кинжалов, мечей, секир, копий, дротиков, палиц и боевых молотов. Над головами у них парило несколько зондов: беспилотники сканировали местность на наличие форм жизни и аномалий.

Даника внимательно приглядывалась к одному из солдат – Закаю. Тот всего лишь осматривался, а из-под шлема у него уже катил пот. Некогда Закай состоял в том же подразделении, что и дезертиры, но Даника успела ознакомиться с данными его психиатрического анализа: к беглецам он положительных чувств не питал. И все же она решила держать Закая поближе к себе, ведь он лучше остальных знал дезертиров и в определенной ситуации мог оказаться полезен.

Когда отряд прочесал окрестности, капитан Граймс коротко отсалютовал и доложил:

– Майор Ротман, формы жизни не обнаружены. Здесь никого, местность пустынна.

– Они были здесь, пекло их возьми, – выругалась Даника и убрала фальшион в ножны. Сплюнула: слюна была черной от пыли. – Следы их ДНК здесь повсюду. Наш зонд не ошибся, и я не пойму только, как он не засек их во время второго захода.

Граймс стянул с головы шлем. Нижняя половина лица у него почернела.

– И я не понимаю. – Он скривился и почти сразу же улыбнулся. – Если только они не умеют становиться невидимыми.

Даника фыркнула:

– Вот уж вряд ли, капитан. Не знаю, какие слухи ходят по казармам, но Аэро Райт – всего лишь человек, не больше. – Заметив неуверенность на лице Граймса, она спросила: – В чем дело, капитан? Говорите.

– Этот дезертир… носит Маяк, – ответил Граймс. Он явно смущался даже упоминать об этом.

«В пекло этот суеверный бред», – решила Даника и отправилась осматривать территорию. Споткнулась о какой-то предмет, зарытый в песок… Сломанная переносная печка.

– Посмотрите-ка сюда, – сказала она. – Дезертиры заметали следы – засыпали стоянку песком, но не сильно старались. А значит, очень спешили. – Она повела вокруг сенсором, и прибор всюду обнаружил следы ДНК беглецов. – Скорее всего, их капсула рухнула на тот опаленный камень. А вот и кровь. Кто-то поранился во время посадки.

– Который из них? – спросил Граймс.

Даника быстро просканировала следы крови, и прибор выдал имя.

– Рен Джордан, – прочитала Даника. – Это ее кровь.

Чуть в стороне Граймса ждала неприятная находка.

– Туалет, – поморщился он.

Даника тоже скривилась, уловив запах. Судя по всему, беглецы пробыли тут довольно долго. Но чем они занимались?

Даника принялась расхаживать из стороны в сторону, пытаясь сообразить. Споткнулась еще обо что-то… Предмет поблескивал под ярким дневным солнцем. Даника сняла перчатку и выудила его из песка, нагретый металл обжигал. Ага, уплотнительная прокладка.

– Они застряли здесь и пытались починить капсулу. – Подбрасывая на руке горячую деталь, Даника медленно стала складывать кусочки головоломки. – И у них получилось, – добавила она, указывая на круг опаленного песка. – Вот отсюда они стартовали.

Пока Граймс производил съемку стоянки, Даника опустилась на колено и провела по песку руками.

– Следы совсем свежие, ветер даже не успел стереть их. Я уверена, мы разминулись.

– Вы же сами сказали, что беглецы очень спешили, – напомнил Граймс, щурясь на солнце. – Но… куда они так торопились?

Даника поджала губы:

– Проклятье, хотела бы я знать.

Она встала и взглянула на Граймса. Со лба капитана стекали крупные капли пота. Было жарко, и температура все росла.

– Капитан, пусть ваше подразделение заканчивает осмотр местности, – приказала Даника. – Надо подготовить детальный отчет.

– Есть, майор, – отсалютовал Граймс. – Будет исполнено.

– И вызовите Верховного командующего. Ему будет интересно услышать доклад.

– Еще что-нибудь, майор?

Даника покачала головой:

– Вольно.

Отсалютовав еще раз, Граймс отправился исполнять приказания. Даника смотрела, как он идет, раскидывая песок подошвами ботинок. Солдаты тем временем терлись у корабля и о чем-то трепались – наверняка сплетничали о дезертирах. В кабине сидели пилоты: лица скрыты под забралами шлемов, руки – на чувствительных рычагах управления. Из сопл двигателей били чудовищно горячие струи, отчего песок под ними буквально бурлил.

Однако Даника не спешила возвращаться на борт, в сладостную прохладу кабины. Вместо этого она поднялась на высокий гребень на краю стоянки. Солнце пекло спину, пока она взбиралась по камням, пот катил градом. И вот на самой вершине Даника обнаружила следы. Опустилась на одно колено и стала изучать их, водя пальцами по бороздам в песке: два солдата… упражнялись с оружием… чтобы не потерять навыки и не размякнуть.

Ветер усилился, взметая песок и пыль, а Даника мысленно вернулась в Агогэ, где инструктора бесконечно муштровали курсантов и те бились сперва на резиновых клинках со щитами, а позже – на настоящих, после того как оружейники даровали им фальшионы. Даника машинально взялась за рукоять меча и ощутила, как наливается силой рука. Даника обнажила клинок и придала ему форму альшписа, вонзила острием в песок. Она закружилась, припала к земле, потом взвилась в воздух и снова приземлилась с резким выдохом. Ж-жух! Отточенным и смертоносным движением опять вогнала лезвие в песок.

Тяжело дыша, Даника оглядела голый пейзаж. Ничего живого, ни намека на воду. Лишь камни да дочерна сожженный песок. Даже на старых картах, которые Даника просмотрела перед отправкой на Землю, это место было помечено как почти безжизненное. Место ее последнего испытания – Криптия, планета, полная действующих вулканов, – и то выглядело привлекательней, хотя и было настоящим адом. Там Даника сдавала последний экзамен Агогэ. Больше баллов на Криптии набрал лишь один студент. Вернувшись на корабль, вымотанная, но несказанно довольная Даника услышала слухи: склонившись над подносами в трапезной, курсанты шепотом обсуждали его непревзойденные навыки владения фальшионом, а еще говорили, будто бы его отец – сам Верховный командующий Бриллштейн.

Через несколько месяцев после выпуска из Агогэ пришли документы на заключение брака. Увидев имя нареченного – капитан Аэро Райт! – Даника втайне затрепетала. «Два лучших выпускника Агогэ!» – подумала она тогда. Само собой, их хотели свести! Какое славное потомство они должны были произвести на свет, пополнить им ряды Межзвездной армии Второго ковчега! Рослые мальчики и крепкие девочки, прирожденные солдаты!

Будущее, которое она себе воображала, на которое надеялась и о котором мечтала, разрушилось прямо у нее на глазах, когда нареченный стал предателем. Теперь ее ждала новая и, возможно, лучшая судьба. Аэро лишили звания и изгнали из Ковчега, а ее, Данику Ротман, повысили до майора.

И тем не менее, что бы там Даника себе ни говорила, вспоминать об Аэро было неприятно. Конечно, помолвку расторгли, однако на ее репутации словно осталось несмываемое пятно. Мысль о том, что Аэро сбежал и выжил, что он где-то на свободе, не давала спокойно жить.

Зажужжал коммуникатор – на связь вышел Виник. Даника вернулась к реальности, хотя, потревоженные воспоминаниями, раны по-прежнему саднили. Она взглянула на небо, где по бескрайней синеве плыли редкие облака. К дезертирам Даника испытывала чистую ненависть. Пальцы стиснули рукоять фальшиона. Она жаждала убить Аэро. Нет, она обязана его убить, исполнить долг.

Даника включила коммуникатор.

– Сэр, дезертиры перемещаются по воздуху, – доложила она. – Высылайте зонды.

Глава 38. Сдержанное слово (Майра Джексон)

– Я прооперировал Калеба, – доложил оружейник.

Сняв маску, он по плечи высунулся из люка спасательной капсулы. Синий хирургический костюм был запачкан кровью Калеба. Майра почти не осознавала, что за время ожидания вытоптала в снегу круг. Истрепанные нервы сдавали. Вскоре после побега из подземелий Калеб потерял сознание, и оружейник перенес его в операционную. Это было несколько часов назад.

– Как все прошло? – спросила Майра; язык почти не слушался, а легкие словно не желали выдыхать.

Оружейник ответил мрачным взглядом:

– Учитывая характер ран, все прошло как нельзя лучше, но с прогнозами я бы не спешил. Калеб потерял много крови, а в раны попала инфекция. Пришлось срезать отмершие ткани и накачать его антибиотиками.

Майра нахмурилась:

– Антибиотики… это еще что?

– Древние сильнодействующие средства для борьбы с бактериальными инфекциями, – пояснил оружейник. – В вашей колонии таких лекарств нет?

– Врачи из Больницы пользуются чесноком и особыми травяными припарками, – сказала Майра, чувствуя, как заливается краской стыда. – А на Базаре изгои продают тоники, но от них больше вреда, чем пользы. Демос и кратос к ним не прикасаются.

Оружейник кивнул, пытаясь скрыть удивление.

– Тогда твоему другу повезло, что мы пришли вовремя. Без наших лекарств он, скорей всего, умер бы.

– Можно к нему? – спросила Майра.

– Опасность еще не миновала, но я дал ему успокоительное, он уснул. Думаю, хуже не станет. Может быть, визит друга даже пойдет ему на пользу.

Он жестом велел Майре следовать за ним на борт. Майра поднялась по металлическому трапу, и тот автоматически сложился за ней, люк задраился, и давление в кабине с резким шипением выровнялось.

Калеб лежал на койке в дальнем конце салона. Он глубоко спал под действием снотворного, с головы до ног обмотанный бинтами, так что открытым оставалось только лицо. От рук тянулись трубки: по одним аппарат откачивал жидкости, по другим подавал лекарства. Рядом с койкой, следуя пульсу, ровно пищал монитор. Какие-то из устройств Майра узнала – например, капельницы для внутривенных вливаний, – тогда как прочие видела впервые, особенно сложные электронные приспособления. Лицо у Калеба было бледное, худое, но на нем читалось обманчивое спокойствие – если учесть, что ему довелось пережить.

Присев на табурет, Майра коснулась его лба: теплый, но не горячий. Серьезное улучшение, ведь всего несколько часов назад Калеба сжигала лихорадка.

– Когда он очнется? – спросила Майра.

Оружейник быстро подошел к монитору и нажал несколько кнопок. На экране, в такт громкому сигналу, скакал зеленый огонек, образуя кривую линию.

– Точно не знаю, но показатели вроде стабильны. – Оружейник сделал пометку у себя в планшете. – Это хороший знак. Следующие несколько часов станут решающими, но я думаю, он выкарабкается. Ему очень повезло, что у него такое сильное сердце.

– Да, оно у него сильное, – согласилась Майра.

Оружейник снял повязки с груди Калеба, чтобы проверить швы. Майра вздрогнула при виде ужасных ран: чтобы закрыть их, понадобилось наложить, наверное, сотни швов.

Заметив ее реакцию, оружейник сказал:

– Мне жаль, но останутся рубцы. У нас на корабле это могли бы исправить. Увы, пластической хирургии я не обучен.

Что такое пластическая хирургия и как она спасает от рубцов, Майра не знала, однако и необразованность свою показывать не хотела. К тому же ей было плевать, что у Калеба останутся шрамы. Лишь бы он был жив.

– Я просто рада, что ты врач, – сказала она.

– О, никакой я не врач, – добродушно улыбнулся оружейник. – Но приму это за комплимент! Наши доктора куда как более искусны, а я служу в Ордене оружейников. В Кузне мы изготавливаем фальшионы и поддерживаем в них заряд энергии.

Взгляд Майры упал на необычный ранец со множеством кнопок и рычажков. Майра видела, как оружейник работает на нем с фальшионом Аэро.

– То есть вы оружие куете?

– Миротворческое, – пояснил он.

– Тогда откуда ты знаешь, как пользоваться этим? – она обвела рукой импровизированную операционную, по сравнению с которой Больница в ее колонии выглядела просто убого. Да еще эти капельницы и аккуратные швы на груди Калеба… Последние наложить мог только опытный хирург.

– В Агогэ все студенты постигают азы медицины, – ответил оружейник. – Заранее не угадаешь, когда придется оказывать помощь раненым товарищам. Хотя у меня вроде как имелись к этому склонности. После финального экзамена я думал вступить в медкорпус. Однако еще прежде оружейники забрали меня в Орден, и я забыл о прошлых устремлениях.

– Значит, Аэро и Рен тоже обучались медицине?

Улыбка оружейника сделалась шире.

– Что тут смешного? – спросила Майра.

– О, ничего, – пожал плечами мастер. – Просто я не привык, чтобы их просто так, по именам называли. У нас дома они были капитан Райт и лейтенант Джордан. Обратись я к ним иначе, и неприятности были бы мне гарантированы.

Майра покраснела:

– Прости… я понятия не имела.

Оружейник покачал головой; его бритый череп поблескивал в искусственном свете ламп.

– Не извиняйся! К тому же такая фамильярность мне по душе… и… в общем, изгнанные из колонии, они лишились званий. – Тут он помрачнел. – Но вернемся к твоему вопросу. В Агогэ обучают многому, в том числе и медицине.

Майра кивнула:

– Очень кстати.

– Как оказалось, – согласился оружейник. – Я сумел спасти твоего друга.

* * *

Майра просидела у постели Калеба еще несколько часов, пока оружейник не спровадил ее.

– Ты все равно пока ничем не поможешь, – сказал он, мягко толкая ее в плечо. – Сейчас он больше всего нуждается в отдыхе, да и ты тоже. Ступай поешь, умойся в ручье. Запустив себя, ты Калебу быстрее поправиться не поможешь.

Майра хотела воспротивиться, но заметила свое отражение в гладкой металлической стенке: сама она и ее одежда почернели от грязи и Оракул знает от чего еще. Да и запах от нее, наверное, шел не очень приятный.

– Убедил, – сдалась Майра, вставая с табурета и хрустя суставами затекших ног. Девушка проковыляла к двери, но на пороге остановилась. – Скажешь, когда он придет в себя или если случится что-нибудь еще, ладно?

– Тебе сообщу первым делом, – ответил оружейник. – Обещаю.

Успокоенная, Майра вышла из капсулы на яркий дневной свет. Трап позади нее сложился, люк с шипением задраился. Майра прищурилась – свет резал глаза. Она-то думала, снаружи полночь. Сколько же она просидела у постели Калеба? Дыхание вырывалось из ноздрей паром, а горный воздух отдавал свежевыпавшим снегом. После длительного пребывания в замкнутом пространстве он бодрил.

– Эй, незнакомец, – позвал низкий голос.

Майра обернулась и увидела Аэро – он улыбался ей, сидя рядом с Рен и Возиусом. Они успели разбить лагерь и поставили палатки. Рен с Аэро полировали клинки кусочками серебристой ткани. В сотне шагов от лагеря виднелась вмурованная в склон дверь, через которую они покинули Седьмой ковчег.

– А… привет, – ответила Майра. В горле немного сдавило, под ложечкой засосало, и вовсе не от голода. Майра огляделась, но нигде не заметила еще одного попутчика. – Где Ищунья? – спросила она.

– На охоте, – ответил Возиус. – Вот это она есть отказалась.

Он указал на ящик с сухпайком в тюбиках. Вкуса он не имел никакого, однако выбирать не приходилось, к тому же армейский паек был под завязку набит питательными веществами и полезными элементами.

– Тогда возьму ее порцию, – сказала Майра, выдавливая в рот сероватую липкую пасту. Если на борту Второго ковчега и совершали впечатляющие открытия, то вкусная пища в их число не входила. Майре недоставало сладостей Моди и отцовской стряпни, особенно имбирного рыбного рагу с приправой из пряностей и сухих водорослей. Безвкусный паек лишь усилил тоску по дому.

– Как там наш пациент? – поинтересовался Аэро и бросил на нее нежный взгляд. С момента побега он успел переодеться в новую тунику и причесаться, распрямив вьющиеся локоны. – Ему здорово досталось.

Майре показалось, что Аэро смотрит на нее немного пристальней, чем хотелось бы. Но вот он снова опустил глаза и занялся полировкой клинка.

– Лучше, стараниями оружейника, – ответила Майра, доедая паек. – Жар спал, раны затягиваются. Антибиотики справились с инфекцией, но Калебу нужен отдых, чтобы восстановиться.

– Оружейник не сказал, как скоро он сможет отправиться в путь? – спросил Аэро.

– Минимум через неделю, – ответила Майра. – Раньше передвигаться с ним будет рискованно.

Рен нахмурилась:

– По-вашему, безопасно задерживаться так долго на месте, капитан? – Она устремила взгляд в небо. – Бьюсь об заклад, зонды с Ковчега до сих пор ищут нас. Виник так запросто не отступится. Он вспыльчив, мстителен и ненавидит проигрывать.

– Знаю, – согласился Аэро и машинально коснулся плеча. Оно все еще болело после той «марсианской» симуляции, окончившейся весьма плачевно. – Мои шрамы – тому подтверждение.

– Вот именно, капитан. Зонды обнаружили нас однажды и найдут снова. Опасно задерживаться здесь дольше, чем на сутки. Нужно переместиться.

– Ты что, не слышала, что я сказала? – вмешалась Майра, не в силах сдержаться и враждебно глядя на Рен. – Если полетим, то убьем Калеба.

– А если останемся – погибнем все, – парировала Рен. – Если явится вооруженный зонд и его сенсоры засекут нас, то мы вряд ли сумеет блокировать их снова. Вы хоть представляете, на что способно пучковое оружие? Да наши клинки по сравнению с ним – детские игрушки. – Она для острастки взмахнула фальшионом перед носом у Майры. Сверкнуло бритвенно острое лезвие.

– Мне плевать, – сказала Майра, отказываясь сдаваться. – Я никуда не полечу, пока оружейник не скажет, что Калеб готов продолжить путь.

Воздух зазвенел от напряжения. Наконец Аэро решил вмешаться.

– Лейтенант Джордан, – яростно взглянул он на Рен. – Опустите оружие. Помните, мы давали клятву? Не поднимать клинок на безоружных гражданских.

Рен пристыженно потупилась.

– Простите, капитан. – Она убрала фальшион в ножны. – Меня слегка занесло. Больше не повторится.

– Так-то лучше, – продолжил Аэро. – Что до наших дальнейших действий… я не намерен терять еще кого-то. Оружейник активировал охранные системы, они предупредят, если появится зонд. Сидим и ждем, когда Калеб окрепнет. Затем летим к Первому ковчегу. Понятно?

– Так точно, капитан, – ответила Рен и больше спорить не решилась. Однако по ее хмурому лицу было ясно, что план ей не нравится. Не в силах сидеть без дела, она вытащила ящики с припасами и принялась перебирать пайки, укладывая их ровными рядами.

Майра искоса глянула на Аэро: тот снова принялся полировать фальшион.

– Ну, расскажи мне, капитан Райт, как вы нашли нас?

– Начнем с того, что мы вас не находили. Фактически это Ищунья отыскала нас.

– Ищунья? – удивилась Майра. – Когда связала себя узами с Маяком?

Аэро кивнул.

– Через Маяк она послала сигнал о помощи. После той бури я постоянно прислушивался к своему Маяку, ждал весточки от тебя. Думал даже… в общем… что ты погибла… – На его лице отразилась боль.

– Я тоже так думала, – вздрогнула Майра, припомнив грозу.

– Значит, представляешь, как я удивился, получив сигнал от совершенно другого носителя, – продолжил Аэро, водя тканью по клинку. – Сигнал пришел путаный, неясный. Ищунья явно не владела устройством, но я к тому времени поднаторел в обращении с ним. Спасибо медитативным техникам, которыми со мной поделился оружейник. Так что я сумел засечь местоположение Ищуньи и все выяснить. Она поведала, что заманила вас в Седьмой ковчег и что вы в плену у силов.

– Они намеревались съесть нас, – сказала Майра. – Про это она не упоминала?

Аэро усмехнулся:

– Да уж, про это она могла бы рассказать.

Их взгляды встретились, и вверх по руке Майры взметнулся импульс.

– В конце концов я починил корабль. Большую часть работы помогли проделать твои инструкции, а завершил я ремонт методом проб и ошибок. Ты себе не представляешь, сколько раз я взлетал и падал снова. Приятного мало. В общем, через Маяк я отследил сигнал Ищуньи… Остальное ты и сама знаешь. Мы, похоже, вовремя за вами явились.

– Очень вовремя.

Их взгляды снова встретились. Маяки принялись пульсировать в унисон, когда Майра с Аэро молча делились пережитым. Он увидел все, что она вытерпела в логове силов: как ее заточили в колодце, как Калеба уволокли на пир… А она увидела все, что происходило с ним в пустыне.

– Я же поклялся, что найду тебя, – хрипло произнес он.

– Я рада, что ты сдержал слово.

Связь была так сильна, что воздух едва не гудел от напряжения. От Маяка прямо в мозг устремился новый импульс, и Майра ощутила, как Аэро читает ее чувства, эмоции, желания. Ей стало не по себе, хотелось прогнать его, сказав: Святое Море, прочь из моей головы!

– Прости… я не собирался выпытывать… – отчаянно покраснел он. – Этим порой трудно управлять… Точнее, я им почти не управляю. Хотя мне понравилось, как ты мысленно на меня накричала.

Майра потупилась, хотя ей хотелось смотреть на Аэро. Она еще не привыкла видеть его во плоти и боялась, что он, как мираж, исчезнет, если не уделять ему внимания. Аэро расхохотался:

– Мираж, значит? Смею тебя заверить: я живой и настоящий. Вот… ущипни.

Он протянул ей руку; под загорелой кожей бугрились крупные мускулы. Майра только ударила по ней.

– Я же велела: прочь из моей головы!

Сказала она это строго, но оба тут же рассмеялись. Рен оторвалась от сортировки припасов и раздраженно посмотрела в их сторону. Быстро встала и отряхнулась от снега.

– Оставлю вас и проведаю Калеба. А вы тут копайтесь в головах друг у друга.

Майре внезапно стало стыдно. Прошел примерно час с тех пор, как она покинула операционную. Солнце уже опускалось за горы. Беседа с Аэро отвлекла, и Майра совсем забыла про Калеба.

– Нет, я проведаю его, – сказала она. – Засиделась тут.

– Ну, как знаешь, – пожала плечами Рен.

Майра направилась к спасательной капсуле. Она готова была поклясться, что Рен буравит ей спину взглядом… Или просто воображение разыгралось? Она поднялась на борт и вошла в прогретый салон. Калеб все еще не очнулся, пребывая в блаженном неведении о том, какие страсти творятся снаружи.

Глава 39. Трубный ключ (Джона Джексон)

– Шарлотта, трубный ключ не передашь? – попросил Джона.

Молодая ученица оторвалась от изучения лежавшего на чертежном столе толстенного учебника. Страницы пожелтели и сворачивались от времени; на затертом корешке едва читалось название: «Основы электроинженерии и технологий». Шарлотта едва успевала вникать в науку, однако, несмотря на нестандартные условия, Джона твердо вознамерился вернуть ее на путь обучения.

Шарлотта наморщила лобик и спросила:

– Еще один? А который?

– Он у меня в ящике с инструментами, – ответил Джона, указав на громоздкий ящик под чертежным столом. – Третья ячейка… четвертый ряд… второе отделение слева.

Убрав длинные смоляные волосы за уши, Шарлотта зарылась в ящик. Послышались звяканье и шорох. Глядя на юную ученицу, на ее тонкие пальцы, Джона почувствовал, как от тоски у него перехватывает горло. Ему отчаянно не хватало дочери: ее огонька, бесконечного потока вопросов и природного таланта к ремеслу инженера. Ему даже жалоб ее не хватало. Святое Море, как она ныла, таская инструменты за Дариусом! Ее стенания были слышны по всему сектору. Без Майры Инженерная была уже не та, что прежде.

– Трубный ключ… и кто придумал его так называть? – спросила Шарлотта, вырывая Джону из задумчивости, и протянула ему увесистый инструмент. Ее глаза светились огоньком юношеского любопытства.

Прогнав воспоминания о Майре, Джона забрал ключ и принялся объяснять:

– Так ведь с его помощью трубы завинчивают. Видишь вот эти зубцы? Их можно откалибровать под трубу любого размера.

Шарлотта посмотрела, как он скрепляет две трубы, ориентируясь по чертежам, которые набросал на клочке бумаги. Весь Четвертый сектор гудел: бывшие демос и изгои трудились, производя форму, продукты и прочие необходимые для восстания вещи.

Инженерную было не узнать: пока Джона сидел в тюрьме, ее превратили в автономную миниатюрную версию колонии с собственной Аквафермой, бараками, где стояли койки с колючими соломенными матрасами, и Больницей, где заправляла доктор Вандерягт.

Спустя несколько часов, когда в глазах уже рябило от усталости, Джона закончил прототип нового изобретения: спаял последние два проводка и подсоединил к батарее, а после обмотал вокруг одного конца устройства веревку, чтобы получилась изолированная рукоять. Он отошел от стола и полюбовался делом своих рук.

– Током бьет? – спросила Шарлотта, убирая учебник в сторону и заглядывая через плечо наставника.

– Предлагаю испытать, – ответил Джона и пару раз осторожно взмахнул тяжелой дубиной. Воздух приятно загудел. Жжух! Джона нажал кнопку на рукоятке, и по стволу оружия с шипением пробежал разряд. Джона представил, как вооруженные его изобретением повстанцы идут в атаку на патрульных.

– Будет бить, – широко улыбнулся он.

– Вижу, – согласилась Шарлотта.

Джона еще немного – просто для удовольствия – покрутил дубиной в воздухе. Жжух! Жжух! Бззз! Неожиданно поперек стола легла широкая тень.

– Милая дубиночка, – произнесли за спиной. Это была Моди.

При виде вождя повстанцев Шарлотта вытянулась по стойке «смирно». По бокам от Моди стояли Грили и еще трое изгоев. (Официально они служили охраной шефа, но за глаза их именовали просто громилами.) Из переговорной комнаты у них за спиной выходили члены Совета свободы.

– Не, ну вы гляньте на червя моторного, – засмеялся Грили, пихая локтем в бок бородатого изгоя. – Думает, что знает, как патрульных бить!

Остальные громилы тоже заржали. Джона опустил дубинку и понял, как глупо выглядел, размахивая ею. Да что он знает о сражениях? Он инженер, и место ему – за чертежным столом, а не на передовой.

– Знает, и даже получше твоего, Грили, – сказала Моди, укоризненно глянув на помощника, а потом внимательно посмотрела на новое оружие. – А этим можно потрепать патрульных.

– Да, Моди, – сказал Джона и тут же, вспомнив протокол, вскочил на ноги и отдал честь. – То есть да, шеф!

Моди отсалютовала в ответ.

– Топи Синод, – выдала она положенный ответ и обернулась к громилам: – Идите, погуляйте.

– Есть, шеф, – неохотно ответил, салютуя, Грили. Подозрительно глянул на Джону, но с Моди спорить не решился. Сделал знак остальным, и они отошли на некоторое расстояние. Моди же заговорщицки глянула:

– Спокойно, милый, вся эта чушь с салютами и шефом хороша, чтобы сплотить людей и поднять моральный дух, но меня порой заставляет чувствовать себя глупо.

Джона немного расслабился. Сказать по чести, он с самого побега не мог успокоиться. Понаблюдав за повстанцами, понял, что изгоев – бывших изгоев – вдвое больше, чем демоса. Да, классовые предрассудки следовало забыть, но проще сказать, чем сделать. Хотя все мятежники происходили из одного общества, их обычаи и манеры разнились, а недоверие изгоев к демосу коренилось глубоко.

– Ну и… как чувствуешь себя, милый? – спросила Моди, глядя на Джону с материнской заботой. – Доктор Вандерягт тебя подлатала?

– Мне уже намного лучше, – ответил Джона. – Хотя местами еще побаливает.

Честнее он ответить не мог. В тюрьме все его тело, особенно спина, превратилось в один сплошной синяк. Не говоря уже о трех треснувших ребрах – Джона кашлянуть без боли не мог. Впрочем, мало-помалу он восстанавливался. Моди присмотрелась, словно пытаясь оценить его состояние на глаз.

– Док мне то же сказала: идешь на поправку, это видно. И я говорю не только о теле. – Помрачнев, она постучала пальцами по вискам. Джона залился краской: не привык, чтобы люди обсуждали его умственное здоровье.

– Кое-кому не удается оправиться после Тени, – продолжала Моди. – Темнота, голод, побои, психологические пытки… Я знала, что ты выдержишь, но не все в Совете разделяли мою уверенность. Хотели сперва сами тебя осмотреть.

– Значит, мне не привиделось? – сказал он, вспомнив, как изгои дежурили у его койки, сопровождали в коридорах, маячили у чертежного стола, пока он работал, и даже сторожили его спящего. – За мной шпионили.

Моди слегка кашлянула и посмотрела на девочку, которая, уткнувшись в учебник, притворялась, будто не подслушивает.

– Шарлотта, золотце, принесешь мне сладкого чая? Что-то у меня в горле пересохло.

Девочка вскочила на ноги.

– Есть, шеф! – нервно прощебетала она, отдавая честь, и умчалась в глубь запруженного сектора.

Моди проводила ее взглядом.

– Смышленая.

– Шарлотта была моим подмастерьем, она из последнего выпуска Академии, – сказал Джона. – Подъемышам повезло, что она с ними. Еще и Роланд молодец, он тоже мой ученик.

– А, милый малыш Роланд Федер, – сказала Моди. – Он к фермерам приписан. Не знаю, в курсе ты или нет, но они, по сути, теперь оба сироты. Их родители работают в Архиве и заняли сторону Синода. Обидно, что не удалось привлечь их на нашу сторону.

– Жаль слышать… – понуро произнес Джона. – Не знал.

– Взглянем, что ли, на эту твою дубинку, – сказала Моди, беря в руки прототип нового оружия, и вскинула брови. – Тяжеловата, не находишь?

– На то и расчет, – объяснил Джона. – Больше ущерба нанесет.

Кивнув, Моди помахала дубинкой, прикидывая баланс и радиус поражения. Для пожилой женщины скорость и силу она показывала удивительную.

– Приятно в руке держать. – Она ткнула пальцем в изолированную рукоятку. – Эта кнопка для чего?

Джона ответил хитрым взглядом:

– А ты нажми – узнаешь.

Моди нажала кнопку – бзз! – и удивленно посмотрела на Джону.

– Это то, о чем я подумала? Дубинка… под напряжением? – Джона кивнул, и Моди уважительно заметила: – Хорошо, что мы тебя вызволили. Ты очень полезен для нашего дела. – Положив дубинку на место, она огляделась и шепотом сказала: – Если уж совсем честно, то у меня был и скрытый мотив для твоего освобождения.

В животе у Джоны затянулся тугой узелок тревоги.

– Правда? Расскажешь?

– Ждем тебя не следующей встрече.

– Ты о собрании? – уточнил Джона, не в силах скрыть возбуждение. Каждый день у дверей убежища появлялись новые люди, ища покровительства; по ночам с тайных миссий возвращались мятежники, в крови, раненые, – а некоторых и вовсе приносили на руках, и тогда их сразу же забирала к себе доктор Вандерягт. И это все, что было известно Джоне о том, что творится за пределами Инженерной.

– То самое, единственное, – едва заметно улыбнулась Моди. – Совет свободы собирается завтра ровно в полдень, в комнате для переговоров. Жду тебя там.

– Есть, шеф, – ответил Джона и отдал честь, но тут же вспомнил о поблажке и опустил руку. – То есть… Моди.

Моди хихикнула, но смех тут же угас под гнетом забот. Моди заговорила дальше, понизив голос так сильно, что Джоне пришлось напрячь слух, чтобы расслышать ее сквозь шипение и свист машин:

– Не опаздывай, иначе кое-кто из членов Совета доставит нам неприятности.

– Какие такие… неприятности? – прошептал Джона.

Она посмотрела на громил – их крупные фигуры трудно было не заметить. Сгрудившись, они травили сальные байки. Грубый смех слышался на весь сектор. Джона проследил за взглядом Моди.

– Ты про… Грили и остальных? – уточнил он.

Моди нахмурилась:

– Скажем так, не все рады твоему возвращению. Кое-кто говорит, что я впустую потратила ценные ресурсы, вызволяя тебя из Тени. Несколько человек отдали жизни, исполняя эту миссию.

– Ройстон, – с болью в голосе прошептал Джона.

На лице Моди тоже отразилось сожаление.

– И еще трое: Трентон, Гослинг и Уайтли. Хотя вряд ли ты их знал, они же были изгоями.

Джона поморщился, чувствуя угрызения совести.

– Да, имена не знакомы… но сочувствую твоей потере. Ройстон был мне не просто коллегой… еще и лучшим другом.

– Он сказал то же, когда добровольцем вызвался возглавить миссию, – ответила Моди, покрутив ладонью у груди. – Да примет их Святое Море и упокоит их души.

Заговорив о Ройстоне, Джона вспомнил, что его самого сподвигло восстать против Синода.

– Моди, я должен кое-что тебе открыть, – нервно оглядевшись, прошептал он. – Хотел раньше, но меня продержали в Больнице… а ты пропадала на собраниях… и, в общем… я не знал, кому можно доверять. – Он сделал глубокий вдох. – Это касается машины «Анимус»…

Внезапно дверь в сектор открылась, и внутрь вбежала группа мятежников. Они несли на руках раненого товарища. Удар дубинкой пришелся ему по голове, и из глубокой вмятины текла кровь.

– Помогите! Врача сюда! – прокричал один из подъемышей.

К пострадавшему уже мчалась доктор Вандерягт. Оценив тяжесть травмы, она громко велела подать каталку. Мятежники уложили на нее товарища и увезли его в дальний конец сектора.

– Шеф! – перекрикивая поднявшийся гомон, позвал Грили. – Прэтт хочет доложить обстановку! Срочно!

– Извини, пора идти, – сказала Моди, виновато всплеснув руками.

– А когда сможем поговорить? – прошептал Джона. – Это важно.

– Завтра, – уходя, ответила Моди. – На собрании Совета свободы. Так ты сможешь просветить сразу всех.

Не успел Джона ничего добавить, как Моди сделала знак громилам, и они пошли через сектор. Все, кто попадался им на пути, салютовали, крича: «Топи Синод!» Потом Моди с охраной и Прэттом скрылись в комнате для переговоров. Дверь захлопнулась с явственным щелчком.

Глава 40. Молитва за мертвых (Майра Джексон)

Ночью Калеб пришел в себя и поел – по-человечески, а не питательным составом через трубочку.

– На вкус как глина, – пробормотал он, набивая рот. – Но ничего вкуснее этой глины я не ел, – добавил он, выдавливая еще немного сероватой массы.

Майра укоризненно глянула на него.

– Не спеши, а то плохо станет, – предупредила она и тут же смягчила тон. Отрадно было видеть, как Калеб снова говорит и ест. – Начинаешь скучать по сладостям Моди, да?

Взгляд Калеба затуманился – это он мысленно вернулся в прошлое.

– Тройные имбирные печенья Моди. Рыбный шашлычок. Сладкая рисовая каша. Даже вонючие роллы.

– Ты про те, что продавал Грили? – спросила Майра, припомнив здоровенного изгоя с длиннющей бородой и сомнительным отношением к личной гигиене. Она вечно воротила нос от горьковатого запаха его роллов. – Что он только в них заворачивал?

– Ферментированную скумбрию, – усмехнулся Калеб. – Но я даже по ней скучаю. Да по всему, что изгои на Базаре продавали.

– И по огненной воде? – выгнула бровь Майра.

– А вот у нее вкус настоящей отравы.

Майра рассмеялась.

– Да, но ее не ради вкуса пили, – заметила она, вспоминая самогон, который Моди гнала и продавала из-под полы. – Обжигает глотку, но помогает ненадолго забыть о неприятностях.

– И то верно, – согласился Калеб и снова набил рот, невзирая на укоризненный взгляд Майры. – Но лишь пока она не выветрится из головы, оставляя тебе пустые карманы и жуткую головную боль. Вот поэтому я никогда больше пары глоточков не делал, сколько бы Рикард ни уламывал.

Майра хотела бы и дальше поддерживать непринужденный разговор – Калебу полезно было посмеяться, – однако при упоминании Рикарда она невольно нахмурилась, улыбка пропала с ее лица. Калеб взглянул Майре в глаза. Оба они думали об одном и том же; в салоне повисла тягостная тишина.

В голове у Майры вспышками замелькали воспоминания. Как она перед школой гуляла по Базару с друзьями, покупала сладости у Моди, как после школы Калеб зажимал ее по углам и целовал, а Рикард в это время стоял на стреме, высматривая патрульных и отца Калеба (будучи членом Синода, он этой связи не одобрял). Не узы Маяков, но нечто не менее глубокое объединяло Майру с Калебом. Майра подалась вперед и взяла Калеба за руку:

– Я рада, что тебе лучше.

Калеб улыбнулся, и щеки его слегка порозовели. Выглядел он намного лучше, чем в последние несколько недель.

– В смысле, что я концы не отдал?

– Точно, Сиболд, – насмешливо ответила Майра.

Калеб с трудом принял сидячее положение.

– Жаль тебя разочаровывать, Джексон, но ты от меня так запросто не отделаешься. Я в ближайшее время уходить не собираюсь.

На секунду Майра растворилась в глубине его зеленых глаз. Калеб подался ей навстречу. Их объятие длилось и длилось, ни он, ни она не спешили разорвать его. Майра сама не заметила, как задержала дыхание в предвкушении поцелуя.

Внезапно Маяк вспыхнул, и Майра увидела мир глазами Аэро – как он укладывает пайки в водонепроницаемый ящик – и одновременно Ищуньи – как она преследует добычу среди снегов перевала. Майра поняла, что этот момент не принадлежит только ей и Калебу. По-настоящему наедине они никогда не останутся – до тех пор, пока носителей связывают Маяки.

Она отстранилась, еще даже не коснувшись губ Калеба.

– Тебе надо отдохнуть, – сказала она, заставляя его снова лечь. – Оружейник велел, помнишь?

– Так точно, Джексон, – шутливо отсалютовал Калеб.

Он задремал, сжимая в руке тюбик из-под пайка, убаюканный ее присутствием и мощным лекарством, помогавшим утишить боль. Оружейник был прав: Калеб все еще слаб, на восстановление уйдет несколько дней. Майра забрала у него пустой тюбик и после подтянула одеяло под самый подбородок – аккуратно, чтобы не задеть трубки капельниц и толстый слой повязок на груди. Для верности коснулась лба Калеба – лихорадки не было. Майра облегченно вздохнула. Лекарства оружейника творили чудеса. Майра провела рукой по бритой голове Калеба, чувствуя, как колется щетинка: волосы уже начинали отрастать. Она сосредоточилась изо всех сил, пытаясь закрыться от Маяка, спрятать свои мысли. Устройство поначалу сопротивлялось: стало мерцать быстрее и ярче, – но вот она его пересилила, и ритм сияния снова успокоился.

Тогда Майра поцеловала Калеба в губы. Потом наклонилась к его уху и прошептала:

– Спи крепко… я с тобой… всегда буду с тобой… обещаю, – хоть и знала, что он ее не услышит.

* * *

Убедившись, что Калеб спит и не проснется в ближайшие несколько часов, Майра вышла наружу и отправилась искать Возиуса. В своем стремлении позаботиться о Калебе она совершенно забыла о братишке. Заглянув в лагерь и никого там не застав, отправилась по следу, что извилисто тянулся в снегу. Следы огибали капсулу, у кормы которой Майра и застала Возиуса – тот с отверткой в руке пытался вскрыть панель на движке.

Майра уперла руки в бока.

– Ты что это удумал, Воз? – как можно строже проговорила она.

Братишка подскочил и выронил отвертку.

– Прости… не смог удержаться, – ответил он, краснея. – Хотел глянуть, как он устроен. Аэро говорит, эта штуковина по воздуху летает… как птицы.

Стерев с лица строгую мину, Майра нагнулась подобрать отвертку.

– Будешь себя хорошо вести, попрошу Аэро показать тебе кабину пилота и как управляют кораблем. А пока двигатель фурычит, и меньше всего нам надо, чтобы ты в нем что-то испортил.

– Обещаешь? – Глаза у Возиуса загорелись. – Аэро правда мне все покажет?

– Уж я прослежу… А пока руки прочь от корабля. Договорились?

Братишка энергично закивал:

– Оракулом клянусь.

Солнце только перевалило зенит и все еще немного грело. Майре вдруг захотелось прогуляться, сказывалось бесконечное сидение на месте.

– Может, пройдемся? – предложила она.

Возиус явно разрывался. Он взглянул на спасательную капсулу.

Не хочет уходить, поняла Майра. Корабль стал ему чем-то вроде друга, может, даже в чем-то заменил компьютер. Но вот братишка сумел отвести от него взгляд:

– Было бы неплохо.

* * *

Идя по одной из оставленных Ищуньей цепочек следов, Майра с Возиусом взобрались на крутой гребень и уселись на груду кривых валунов. Внизу простиралась долина, длинные тени гор царапали землю. Скоро солнце опустится еще ниже, и с зазубренных пиков задует пронзительный морозный ветер. Долго тут сидеть не получится.

– Воз, я понимаю, что была слишком занята Калебом, – начала Майра. Неуверенность в собственном голосе резала слух. – Но я правда хотела поговорить с тобой о Пейдж…

Возиус озадаченно посмотрел на нее. В свете заходящего солнца в его светлых волосах словно блестели нити чистого золота.

– А что говорить? – спросил братишка. – Она умерла, как и наша мама.

Его прямолинейность огорошила Майру. Возиус вообще иначе переживал повороты судьбы, и она не знала почему: то ли из-за того, что он рано потерял мать, то ли потому, что шестеренки у него в голове крутились иначе.

– Верно, – спокойно согласилась Майра.

– И Пейдж не вернется к нам, – буднично добавил Возиус. – Такое только в сказках бывает, которые мама тебе рассказывала.

Вспомнив мать и ее сказки, Майра грустно улыбнулась:

– Ты про Белоснежку?

– Про Спящую Красавицу, – ответил Возиус.

Они погрузились в молчание, и слышно было только, как ветер воет на перевале.

– Воз, – сказала наконец Майра, застегивая куртку, – скажи правду. С тобой все хорошо?

– Ну да, нормально все. Просто Пейдж не хватает. Она меня всегда слушала, была лучше других девчонок. А еще она была очень красивая. – Он глянул на Майру. – Это с тобой что-то не так… угадал?

Майра думала, что выплакала все слезы на груди у Аэро, но вот глаза снова увлажнились.

– Да… угадал, – ответила она.

Братишка посмотрел на нее с любопытством:

– Ты не виновата. Ты ведь не тащила Пейдж за собой, она сама пошла. Если бы ты ее с собой не взяла, она бы тебя возненавидела.

Майра едва сдерживала слезы.

– Если бы я поступила иначе… не повела вас в горы… Я столько раз ошибалась…

Возиус наклонил голову.

– Конечно, ошибалась. Мы все ошибаемся, никто же не идеален. Даже компьютеры могут заглючить, перегреться и вырубиться.

Майра кивнула, хотя слова братишки ее не утешили. Чувствуя настроение сестры, Возиус проговорил:

– Ну хорошо, хорошо… Я скажу.

– Что скажешь?

– Я тебя прощаю.

– Что за бред… за что ты меня прощаешь?

Возиус устало покачал головой.

– Ты не слушаешь! Закрой глаза, зажмурься и не подглядывай. – Дождавшись, когда Майра выполнит требование, он произнес: – Ты не виновата… я тебя прощаю.

Его слова были подобны волне, которая разбивается о морской берег. Майру охватил внезапный порыв, совершенно ей не свойственный, но это ее сейчас не заботило. Она просто чувствовала, что так надо.

– Помолимся за Пейдж? – предложила она.

– Помолиться? Как дома?

Майра кивнула, и братишка задумался, до крови закусив нижнюю губу.

– Тела-то нет… и океан далеко. Мы не сумеем упокоить ее в Святом Море.

– Знаю, но молитва не помешает.

– Может, и так… попытка не пытка.

– Начнешь?

– Давай. – Покрутив ладонью у груди, Возиус опустил голову. – Морской Оракул, просим тебя, очисти друга нашего Пейдж от грехов и упокой ее тело в сокровенных водах Святого Моря. Мы – один народ, сплоченный Святым Морем, отныне и во веки веков. Аминь.

– Аминь, – повторила Майра. – А теперь закрой глаза и вообрази ее, завернутую в алый саван. Представь, как мы несем ее через Пятый сектор в похоронной процессии. Ты, я, папа, Калеб, Моди, Рикард, Ройстон и близняшки Бишоп, родители Пейдж… все мы.

– Да, вижу, – сказал Возиус. – Все как по-настоящему.

– Впереди шествуют Красные Плащи с кадилами. От запаха курений щиплет в глазах. Дальше мы проходим через Восьмой сектор, к Докам. Опускаем тело в первый шлюз. Первосвященник нажимает кнопку, и в камеру врывается морская вода.

– Прощай, Пейдж, – не открывая глаз, произнес Возиус.

– Прощай, – тихо повторила за ним Майра. Она привела сюда Возиуса, переживая за него, думая, что ему нужно поговорить с кем-нибудь, а на самом деле выговориться нужно было ей. Она крепче обняла его, шепча слова благодарности.

Глава 41. Совет свободы (Джона Джексон)

– Все присутствующие на Совете свободы поклялись хранить тайну во имя своих семей, своих любимых, огненной воды, которую вы хлещете и, что важнее всего, свободы, во имя которой сражаетесь. – Если прежде в голосе Моди всегда слышались задор и бахвальство, то сейчас он звучал чрезвычайно серьезно. В новенькой форме она выглядела как настоящий лидер сопротивления.

– Так, так! – ответил ей Совет, состоящий из бывших изгоев и демоса, включая Грили и его громил. Мятежники барабанили по столу кулаками. Кто-то хлебнул огненной воды, пролив на стол. По кругу пошел кувшин со спиртным.

Джона так и не решил, стоит ли ему тоже стучать по столу, поэтому слегка прихлопнул ладонью. Атмосфера в комнате для переговоров царила оживленная. Было очень шумно, не то что на собраниях Синода, где все чинно обсуждают вопросы, или на возвышенных церковных службах. Джона словно перенесся на базар, вот только здесь не обменивали излишки пайка на домашнюю выпечку. Здесь готовили восстание. Кувшин приземлился перед Джоной. Плеснув зелья в свою кружку, Джона сделал обжигающий глоток и закашлялся. Грили бросил на него недоверчивый взгляд.

– Жадный демос, – пробормотал он, ткнув локтем в ребра сидевшего рядом изгоя. Как обычно.

Джона поерзал на стуле и перевел взгляд на нарисованный от руки символ восстания на дальней стене: синий кулак с оттопыренным вверх указательным пальцем. Ненависть к Синоду тут, конечно, разделяли все. Однако Джона почему-то чувствовал себя лишним.

Моди взглянула на Грили и застучала по столу, призывая всех к тишине. Опрокинулись кружки с огненной водой. От ее паров вышибало слезу.

– Призываю собрание Совета к порядку, – сказала Моди, разворачивая во всю длину стола схемы колонии.

Их явно позаимствовали из кабинета Джоны. Красными значками и цифрами на схемах были обозначены тайные операции и жертвы с обеих сторон. Бегло осмотрев карту, Джона понял, что подъемыши несут тяжелые потери, тогда как Синод продолжает жить и здравствовать, забаррикадировавшись в Шестом секторе. Моди нахмурилась, глядя на схемы.

– С прискорбием сообщаю, что вчерашний рейд на Шестой сектор прошел не по плану. Наш таран не сумел даже повредить дверь…

– Хватит уже мелких вылазок, – перебил ее Соломон Прэтт, тыча пальцем в крышку стола. Прежде он продавал на Базаре роллы с ферментированной рыбой. Рука у него была забинтована – его ранили в плечо, должно быть, на вчерашней операции. Обведя взглядом собравшихся, он сказал: – Устроим полномасштабный штурм Шестого сектора.

«Так вот чем они занимались», – подумал Джона, вспомнив вчерашних раненых. Пытались вломиться в палаты Синода.

В переговорной поднялся гам. Собравшиеся вновь принялись стучать по столу:

– Прэтт дело говорит! Топи Флавия! И Красных с ним!

– Этих лживых скотов!

Моди тоже застучала по столу, призывая к тишине.

– Идиот, мы уже три раза посылали людей на штурм. – Она указала на карту в том месте, где повстанцы понесли наибольшие потери. – Вчера лишь четверо вернулись живыми. Патрульные круглые сутки охраняют подступы к Шестому сектору. Даже если мы прорвемся через них, то дверь взломать не сможем.

– Просто надо больше людей, – возразил Прэтт, и ему ответили одобрительными криками. – Вооружим их новым оружием. Бросим в бой все, что имеем.

– И бо́льшим числом эту дверь не откроешь. – Моди посмотрела на Прэтта так, что тот опустил взгляд. Потом указала на метку Шестого сектора на карте. – Дверь запечатана и герметична, она спроектирована так, что выдержит даже огромный напор воды в случае протечки. Нам нужен код доступа, а хранится он в Архиве. Без него мы опять окажемся в западне, и патрульные сделают из нас фарш.

Споры продолжались, горячие и ожесточенные. Прэтт предлагал вломиться в Девятый сектор и выкрасть код, но Грили возразил, что это невозможно.

– После палаты Синода Девятый сектор – самая неприступная часть колонии. Нам туда ни за что не попасть.

Джона не поспевал за спорящими, голова шла кругом. Тогда он взглянул на близняшек Бишоп – те сидели возле Моди. Удивительно, как детей, ровесников Возиуса, допустили на собрание. Джона даже испугался, что это – еще одно свидетельство того, как мятежники недооценивают серьезность положения.

– Я говорю, надо выкрасть Оракул из Церкви, – вставил Джуд Крофтер, бывший изгой из уборщиков, и некоторые из его собратьев покрутили ладонями у груди. – Швырнуть назад в Святое Море.

– Ты умом повредился? – произнес Грили, отхлебывая из кружки. – Красные Плащи перенесли его для пущей безопасности в палату Синода. А нам туда не пробраться, забыл? К тому же Оракул – все лишь кусок мусора. Он не свят и не ценен, просто с его помощью нас контролируют.

Снова полетели ругательства, и снова люди крутили руками у груди. Они хоть и презирали Красных Плащей и Церковь, но суеверие было не изжить. Моди снова застучала по столу, но призыв к порядку услышан не был.

– Тогда ударим по ферме в Седьмом секторе, – предложил Грили, указывая на соответствующую область карты. – Оставим Синод без припасов. Пусть хотя бы раз узнают, что такое голод! Это выкурит их из Шестого сектора.

Моди покачала головой:

– Не сработает. Перебежчики из фермеров еще на прошлой неделе доложили, что Синод запасся продуктами минимум на полгода. Они планируют отсиживаться в убежище, пока мы не лишимся поддержки или не сдадимся.

«Если так, то они хорошо придумали», – подумал Джона, глядя, как Совет охватывает хаос. Прэтт и Грили, раскрасневшись, орали друг на друга, брызжа слюной. Моди же как будто не сильно тревожилась. Она сидела во главе стола, потягивая огненную воду и наблюдая, как остальные ссорятся.

У Джоны разболелась голова. Он насмотрелся на все это и больше не мог выслушивать бесконечный ор. Вскочив на ноги, он застучал по столу.

– Заткнитесь! А ну заткнулись! – прокричал он. Наступила тишина, и собравшиеся в недоумении уставились на него. Растерялся даже Грили. – Послушайте, не важно, на какой сектор вы нападете: на Архивы или на Акваферму. Можете даже не спорить…

Грили тоже вскочил с места и навис над Джоной:

– Моди, зачем ты приволокла этого труса? Надо было оставить его гнить в Тени!

Моди с презрением взглянула на своего охранника:

– Грили, опусти зад на стул и дай ему закончить! Я ведь не просто так его пригласила.

Когда гигант с затравленным видом вернулся на место, Моди обернулась к Джоне: – Почему это не важно?

Все разом обратили взоры на него. Наступила полная тишина; слышно было только, как кто-то прихлебывает огненную воду да как шипит вентиляция. Джона сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, с тревогой отметив, насколько хуже стал воздух.

– Ничего уже не имеет значения, – сказал он, обводя рукой карту с детальными данными о вылазках и жертвах. – Даже если получится свергнуть Синод и выбросить его в море.

За столом недовольно забурчали.

– Трусливый демос, – выругался Грили, но Джона торопливо продолжал, боясь утратить внимание Совета:

– Дело в том, что все мы скоро умрем, – сказал он. – По моим подсчетам, примерно через полгода. Все до единого: и демос, и кратос, и изгои.

Все растерянно умолкли. Джона не первый раз сообщал эту новость, но легче от этого не становилось. Прэтт бросил на него раздраженный взгляд:

– Что? О чем ты? Это шутка такая?

В поисках поддержки Джона взглянул на Моди, но и ее новость поразила не меньше остальных. Джона на ощупь нашел свою кружку и сделал большой глоток. Для смелости.

– Хотел бы я шутить, – сказал он, чувствуя жжение в горле. – «Анимус» скоро придет в негодность… и я не могу его починить. Если основатели и оставили нам какие-то сведения о том, как устроена эта машина, то во время Великой Чистки все пропало. Я постоянно следил за показателями: уровень кислорода падает. Помните длинные очереди у Больницы? А предупреждения о выбросах аллергена? Оранжевый флаг? Люди не от пыльцы страдали, хотя именно это внушал нам Синод. Мы задыхаемся.

Совет пораженно взирал на Джону. Спокойствие умудрилась сохранить только Моди. Она быстро соображала, пытаясь сложить кусочки картины в единое целое.

– Кто еще знает об этом, Джона? Синод – само собой. А Ройстон знал?

Джона покачал головой:

– Ройстон – нет. Я хотел рассказать ему… но это было слишком опасно. Если бы меня арестовали, он должен был следить за Инженерной. Без нее колония не вытянет. И насчет Синода ты права: едва поняв, что происходит, я отправился к ним. Выход они нашли один.

Моди помрачнела:

– Больше жертв.

– Точно, – подтвердил Джона. – Отец Флавий сказал, что своими грехами мы навлекли на себя очередной Конец, и потребовал больше жертв, дабы успокоить Святое Море. Он вертит Синодом как хочет, а они не смеют перечить ему.

– Ну разумеется, – обронила Моди. – Итак, кому еще ты рассказал?

– Флавий велел держать рот на замке. Синод опасался, что если в колонии прознают о неполадках в «Анимусе», то начнутся волнения. Но я не мог сидеть сложа руки… один из моих подмастерьев уже знал эту тайну. Он помогал мне, как раз когда я обнаружил падение уровня кислорода.

– Дай угадаю, – сказала Моди. – Картер Нокс.

Джона поморщился:

– Да… жалею, что втянул его. Он слишком дорого за это поплатился. Все они поплатились, ведь я подрядил еще Стэна Деккера и Филипа Бишопа.

– Папа… – прошептала Стелла, глянув на сестру.

– Деккера и Бишопа? Зачем? – нахмурила брови Моди. – Они даже не были инженерами. Если память мне не изменяет, Деккер работал на Складе запчастей, а Бишоп – в Архиве. Как они помогали тебе с «Анимусом»?

– Они помогали в другом.

– В чем же? – спросила Моди.

– В осуществлении тайного плана – как подняться на Поверхность.

Взбудораженные, члены Совета зашептались, однако Джона продолжал как можно доходчивее вводить их в курс дела. Он рассказал, как Деккер снабдил его деталями для тайно строившейся подлодки, а Бишоп искал сведения о Маяке. Как об этом узнала Майра, как сама взялась за поиски древнего устройства. Объяснил, как его дочь преуспела там, где сам он потерпел неудачу: связала себя узами с Маяком и бежала на Поверхность в подлодке.

– Маяк? – переспросил Прэтт. – Так это не выдумка? Не глупое суеверие?

– Уверяю тебя, он настоящий, – сказал Джона. – Я сам видел его на руке у дочери. Вообще-то, первой о нем узнала моя жена, но дорого заплатила за это. Человек, нанятый отцом Флавием, убил ее, а Флавий обставил все как смерть при родах. – Превозмогая острую боль в сердце, Джона заставил себя говорить дальше: – Теперь Майра – носитель из нашей колонии. Маяк должен привести ее к Первому ковчегу.

– Она же еще ребенок, – возмутился Грили. – Все они – дети. Надо было отправить с ними кого-нибудь из взрослых. Ну, теперь нам точно конец.

Стелла и Джинджер пришли в ярость.

– Мы тоже дети, – заявила Стелла, – но сумели же проникнуть в Тень и вызволить оттуда Джону. Вам-то это не удалось. А тайные ходы нам показала Майра. Она не просто ребенок.

– Как и ее брат, – добавила Джинджер. – Возиус – особенный.

– И это правда, – улыбнулась Моди. – Следовало догадаться. Пейдж и Калеб тоже не дурачки. Эти ребята точно с заданием справятся. Я в них нисколько не сомневаюсь.

Джона ощутил прилив гордости и одновременно страха. Усилием воли отогнал мысли о детях – те все равно находились далеко, а ему нужно было сосредоточиться на настоящем моменте.

– Отныне цель восстания – не просто свергнуть кратос и уничтожить Синод, – мрачно произнес он, – мы должны спасти всю колонию.

Новость было непросто переварить, и слова повисли в воздухе.

– Верно, верно! – нарушила тишину Моди.

С ней согласились несколько человек. Однако Грили, похоже, убедить не удалось. Он шепнул Моди:

– Шеф, этому человеку точно можно доверять?

– Безоговорочно, – сказала она и с благодарностью взглянула на Джону. – Повезло, что он за нас. Как и остальные члены его семьи.

– Ну и что предлагаешь? – спросил Прэтт. – Сидеть тут, жевать сопли и дожидаться, пока твои детки нас выручат?

Ответом ему были напряженные смешки.

– Рискую показаться паникером, но вряд ли они вернутся, – добавил Прэтт.

– Поверь… они живы, – сказал Джона и судорожно сглотнул. – Подлодку строил я, а строю я надежно.

– Так что дальше-то? – спросил Прэтт. – Сидеть сложа руки?

Джона вскочил из-за стола и принялся наматывать круги по комнате, запустив пальцы в редеющие волосы.

– Послушайте… Рейд на Ферму не даст ничего, только время отнимет. Кислород у нас закончится прежде, чем продукты у Синода. Не поможет и штурм их палаты. Пусть Синод и дальше трусливо прячется в Шестом секторе. То, что нам по-настоящему нужно, собрано в Десятом.

– На Складе запчастей? – удивился Прэтт.

– Да, но зачем нам Десятый сектор? – спросил Грили, удивленно переглядываясь с Прэттом. – Там же один хлам, бесполезный старый лом.

– Вот именно, старый лом! – возбужденно согласился Джона. – Секундочку.

Не успел никто ничего сказать, как он опрометью выбежал из переговорной; вслед ему полетели возмущенные окрики. Он уже знал, что делать. Вбежав в свой старый кабинет, упал на колени у стола.

– Ну же… ну же… хоть бы вы были на месте, – бормотал Джона, ощупывая пол в поисках щели. Наконец нашел ее и приподнял крышку тайника. Заглянув внутрь, к своей несказанной радости, он обнаружил, что тайник нетронут. Патрульные приходили с обыском, но его не обнаружили. Забрав, что нужно, Джона вернул остальное на место и выбежал из кабинета.

– Вот мое предложение, – сказал он, сгружая на стол перед озадаченным Советом охапку чертежей. Быстрыми движениями разложил их, демонстрируя пересечения голубых линий на темно-синем фоне. Каждая черточка здесь была выполнена его рукой.

Джона взглянул на Моди – та ухмыльнулась и подмигнула ему, а большего и не требовалось. Одобрение было получено. Джона осмотрел лица собравшихся – демоса и изгоев, – объединенных одним отчаянным делом.

– Итак… готовы? – спросил Джона, и в его глазах загорелся огонек.

– Готовы к чему? – нахмурился Грили, глядя на сложные схемы, которые покрывали теперь весь стол.

Джона сцепил ладони.

– Стать подмастерьями инженера.

Глава 42. Выход из спящего режима (Майра Джексон)

– Еще круг? – спросил Калеб, когда они остановились передохнуть возле капсулы.

Майра оценивающе оглядела его. Калеб тяжело опирался на ее руку. Чувствовалось, как мускулы у него дрожат от напряжения и усталости. Его щеки раскраснелись, а дыхание сбилось.

– Угробить себя хочешь? – спросила она.

Калеб хмыкнул:

– Ага, тем и занимаюсь.

– Не при мне, Сиболд, – ответила Майра, невольно улыбаясь. Калеб не сопротивлялся, когда она помогла ему подняться по трапу на борт и провела в заднюю часть салона, где он рухнул на койку.

– Чувство, будто я… пять миль пробежал. – Калеб откинулся на подушку. – Хотя мы всего два круга по лагерю сделали. Да я инвалид!

Майра усмехнулась:

– Для инвалида ты больно много болтаешь.

Калеб притянул ее к себе, посмотрел прямо в глаза.

– Это все ты виновата, – хрипло произнес он. – В твоем присутствии я просто не могу сдерживаться…

– А я тебе помогу. – Майра вывернулась и прижала его руки к койке. – Тебе отдых прописан. Не будешь осторожен – снова сляжешь.

Калеб закатил глаза:

– Ладно. Но как только проснусь, пойду еще погуляю. От сидения взаперти я дурею.

– Договорились, – сказала Майра и подождала, пока он заснет. Должно быть, она и сама задремала, потому что в следующий миг пробудилась от криков Калеба.

– Темнота… силы! – метался он на койке и размахивал руками, к которым снова тянулись трубки капельниц, и сейчас они опасно раскачивались, грозя оборваться.

В капсулу влетел оружейник. При виде Калеба глаза у него округлились.

– Помоги! – позвала Майра, хватая Калеба за руки, чтобы он не навредил себе.

Шурша мантией, оружейник подбежал к койке. Схватил с полки пузырек с мутноватой жидкостью и набрал ее в шприц. Воткнул иглу в трубку капельницы. Как только лекарство попало в кровь, Калеб обмяк, хотя все еще продолжал бормотать во сне.

– Что с ним? – Майра коснулась его влажного лба. – Вроде все хорошо было… шутил, смеялся, целоваться лез… – Она покраснела. – Не понимаю, почему ему не становится лучше?

Оружейник сверился с показаниями на мониторе.

– Снотворное должно успокоить его, но, боюсь, это лишь временное решение. Телесные раны заживают, а вот остальные слишком глубоки. Одними лекарствами их не залечишь.

Майра подняла голову:

– О чем ты?

– Я не специалист, но твой друг, похоже, получил тяжелую душевную травму. Подобное случается с солдатами в бою. Есть такой термин: синдром посттравматического стресса. Часто сопровождается ночными кошмарами.

– И чем его лечить? – спросила Майра.

– Ну, бывает, что человек вообще не может от него оправиться, – сказал оружейник, но, видя ее встревоженное лицо, поспешил добавить: – По опыту скажу, лучшее средство здесь – время. А еще – разговоры. Только прояви терпение. Помни, он через многое прошел.

Майра кивнула.

– Я знаю, спасибо. – Она взяла Калеба за руку. Его глаза подергивались под веками, губы шевелились, и с них слетало невнятное бормотание:

– Пир… Черные Шахты… Крушила… силы…

– Ш-ш-ш-ш, – шепнула Майра. – Крушила мертв… больше он тебе вреда не причинит. Все силы мертвы… ты в безопасности.

Она коснулась его лба, проверяя, нет ли температуры, хоть и знала, что лихорадка давно прошла. Майра погладила Калеба по голове, жалея, что невозможно проникнуть в мозг и вырвать дурные воспоминания. Время, подумала Майра. Калебу нужно больше времени, чтобы оправиться, и она ему в этом поможет. Это меньшее, что она может для него сделать.

* * *

– Майра, давно ты тут сидишь? – спросил оружейник добрым и в то же время строгим голосом. Он принялся проверять капельницы и мониторы.

Похоже, Майра снова задремала. Она откинулась на спинку кресла и попыталась скрыть зевок. Спина болела от долгого сидения в неудобной позе.

– Намекни, – сказала Майра сонным голосом. Прогнулась; спина сначала заболела, а потом несколько раз в ней что-то щелкнуло. – Сейчас день или ночь?

Оружейник насмешливо скривил губы:

– Сама как думаешь?

– Ночь? – спросила она, разваливаясь в кресле.

– Не угадала. Сейчас середина дня. Вы оба проспали несколько часов. – Он упер руки в бока. – Знаешь, Калеб тут не единственный, кому не помешало бы размять ноги и подышать свежим воздухом.

– Ты что, прогоняешь меня? – с наигранной тревогой спросила Майра.

– Это ты сказала, не я… но, в общем, верно, выгоняю.

– Мне еще никто так вежливо не велел проваливать. – Майра встала, чувствуя, как стонут затекшие мускулы. – Скажешь, когда Калеб проснется?

– Обязательно. А теперь – проваливай.

Прихрамывая, Майра вышла наружу и прищурилась от яркого света. Оружейник прав: была середина дня. В небе висело солнце, его сияние приглушали редкие ленивые облачка. Майра взглядом поискала в лагере братишку, но его не было. Конечно же! Ищунья взяла его с собой на охоту. Утром они заглянули в капсулу – проведать Калеба перед уходом – и, похоже, еще не вернулись.

По другую сторону корабля Аэро с Рен перебирали припасы, заново упаковывая их в контейнер, – готовились к предстоящему путешествию к Первому ковчегу. Первой приближение Майры заметила Рен, она что-то коротко шепнула Аэро и ушла в противоположном направлении. Майра посмотрела ей вслед, стараясь не принимать это на свой счет, однако между нею и Рен все же чувствовалось напряжение. Аэро, правда, этого не замечал. Он помахал рукой Майре.

– Капитан Райт, – вяло отсалютовала Майра. – Не ожидала увидеть тебя здесь.

На губах у него появилась улыбка:

– Мисс Джексон.

Взгляд Майры скользнул ему за спину и остановился на спешно уходящей подтянутой фигуре Рен.

– Похоже, я везде умею друзей завести, – чуть слышно проговорила Майра.

Аэро проследил за ее взглядом.

– О, ты о Рен? – Его улыбка сделалась шире. – Не обращай внимания. Она привыкнет, как обычно.

– Привыкнет? – переспросила Майра.

Аэро пожал плечами:

– Она консервативна и эмоциональна, а еще не любит новеньких. Со временем она к тебе потеплеет. Всегда так себя вела, даже в Агогэ. Ты бы видела, как она гнобила новобранцев. – Он улыбнулся воспоминаниям.

– Верю, – сказала Майра. – Но меня она, кажется, невзлюбила особенно.

– Это ты уже воображаешь, – сказала Аэро, складывая пайки в водонепроницаемый контейнер. Запасы заметно сократились, но их оставалось еще достаточно. – Я не знаю никого преданнее Рен. Уже со счета сбился, сколько раз она мою несчастную шкуру спасала.

Аэро убрал контейнер в отделение, скрытое за панелью в нижней части корпуса корабля. Он нажал кнопку, и панель вернулась на место, идеально прилегая к гладкому корпусу. Аэро встал и отряхнулся.

– Готова к небольшому приключению? – спросил он. – Тогда идем.

Не дожидаясь ответа, он пошел прочь. Майра сердито посмотрела ему вслед. Да, он явно привык, что люди следуют его приказам, не задавая вопросов.

– Стой… куда ты меня ведешь? – строго спросила Майра. Ноги у Аэро были длиннее, а шаг – шире, и пришлось догонять его бегом.

Аэро усмехнулся:

– А это сюрприз.

– Я, вообще-то, могу твои мысли прочесть, – напомнила Майра, хотя угроза была не вполне реальной. Мысли она читать могла лишь изредка и не сознательно.

– Ну, тогда не читай их, пожалуйста, – ответил Аэро. – Сюрприз испортишь.

Он встретился с ней взглядом, взял за руку – ту, на которой был Маяк, – и от этого прикосновения по руке промчался импульс.

– Просто доверься мне. Сможешь?

Не в правилах Майры было слепо следовать за кем-то, и уж тем более за солдатом из далекого мира. Они общались не один день, однако Аэро все равно оставался чужим. Но вот Маяк снова вспыхнул, и Майра утратила способность мыслить рационально.

– Ладно, – сдалась она, и Аэро с улыбкой повел ее за собой по извилистой тропинке вверх по склону.

* * *

– Что тут такого особенного? – спросила Майра, глядя в озеро с прозрачной водой, она уже видела такие в горах.

– А ты коснись, – предложил Аэро, опускаясь на корточки и запуская в воду руку. – Я это место пару дней назад обнаружил, когда фляги наполнял.

Майра присела и окунула руки в воду – она была теплая, чуть ли не горячая, хотя по-прежнему стоял мороз и на земле лежал снег. Майра пораженно взглянула на Аэро:

– Погоди… как такое возможно?

Аэро широко улыбнулся:

– Это геотермальный источник. Горячая вода поднимается из-под земли. Думаю, местные источники – одна из причин, по которой Седьмой ковчег поместили именно здесь. Они не только обеспечивали колонию водой, но еще и обогревали ее.

Широкий и глубокий водоем изливался в пещеру в склоне горы. Майра уловила слабый душок тухлых яиц. Сера, догадалась она. Исходящее от воды тепло приятно ласкало обветренную кожу.

– Потрясающе… это просто потрясающе, – сказала Майра.

Аэро остался доволен:

– Рад, что тебе понравилось.

Они сбросили куртки, разулись и, стянув носки, опустили ноги в воду. Майра блаженно вздохнула, ощущая, как расслабляются сведенные судорогой мышцы. Под влиянием момента и ощущая полную свободу, сняла штаны и тунику и нырнула.

Вода омыла ее, приняв в свои теплые объятия. Майра погрузилась с головой, ощутив на языке привкус серы, и снова вынырнула. Лежа на спине и глядя в кобальтово-синее небо, выплыла на середину. Вода вдруг пошла волнами, и ее обрызгало: Аэро плыл к ней мощными и плавными рывками. Он был в одном нижнем белье. Гребок, другой – и он приблизился. Маяки синхронно светились, разумы слились воедино. Майра чувствовала, как Аэро вглядывается в хаотичное мерцание ее мыслей. Она подумала о Калебе на больничной койке… о том, как Аэро сейчас купается с ней… как легко было бы прильнуть к нему… и поцеловать. Ее моментально охватило чувство вины: как можно думать о таком? Майра попыталась изменить ход мыслей… думать, например, о предстоящем путешествии к Первому ковчегу.

Но тут ее накрыли мысли Аэро, утянув обратно. Майра ощущала прикованный к ее телу взгляд, который Аэро не в силах был отвести. Страх и воспитание не позволяли поддаться желаниям, но Аэро хотел прижаться к Майре… поцеловать, избавить от оставшейся одежды…

«Нет, знать не желаю!»

Майре хотелось закрыть от Аэро свой разум или хотя бы самые глупые из мыслей. Например, о том, как мило яркий солнечный свет подчеркивает его скулы… какой привлекательный шрам у него на лбу. Аэро уцепился за последнюю мысль. Коснулся небольшого рубца над глазом и хитро улыбнулся:

– Шрам, значит? Правда нравится?

– Эй, хватит подслушивать! – Майра обрызгала его.

– Да-да, прости. – Он ухватился за скалу, выступавшую из воды, словно шип. Вода сверкала россыпью бриллиантов. – Оружейник учит меня закрывать мысли, но пока получается не очень.

– Так старайся, – проворчала Майра.

– Кто бы говорил! – рассмеялся Аэро. – Ты и сама меня слушаешь.

Одновременно его разум выдал другие мысли: носитель, навеки связаны, девушка со дна моря… Майра чуть не задохнулась, ощутив их поток. Маяк замерцал чаще и ярче, когда связь упрочилась. «Запрашиваю разрешение», – мысленно произнес Аэро.

«Разрешение на что?» – подумала она в ответ.

«Вот на это».

Он подался вперед и поцеловал ее, мягко и деликатно, но, когда Майра поцеловала его в ответ, обрел уверенность. Их языки переплелись. Это было так знакомо и в то же время необычно. Потом Аэро, подобно теплой воде, обхватил ее сильными руками и прижал к себе. Их тела и мысли сплелись, и Майра потерялась в этом слиянии. Потерялась – и стала тонуть.

– Нет, стой, – она отстранилась. – Нельзя…

Глядя в небо, она поплыла прочь на спине, не смея смотреть на плывущего рядом солдата. С ним она себе не доверяла… и уж точно не могла доверять ему. Аэро подплыл к ней, пальцами скользнул по ее руке, и по коже побежали мурашки. Сердце в груди неслось галопом, а Маяки подсвечивали воду изумрудным огнем.

– Прости… время неподходящее, – торопливо проговорила Майра. – С минуты на минуту вернутся Ищунья с Возиусом. Брат может не понять…

Аэро опустился под воду и просидел под ней несколько долгих минут. Майра уже начала беспокоиться, но тут он вынырнул. Хватая ртом воздух, шагом направился к берегу.

– И еще Калебу расскажут?

– Да, – сказала Майра, чувствуя себя виноватой. – А как насчет Рен?

Теперь вину ощутил Аэро.

– Ты права, – вздохнул он. – Когда мы с тобой рядом, она ведет себя странно.

Аэро выбрался на берег. От его кожи поднимался пар. Майра тоже вылезла и села, подобрав колени к груди и обнимая их.

– Поверь… я хочу этого. – Вода стекала с нее ручейками и собиралась в лужицы на камне. – Если бы кроме нас на Земле никого больше не осталось, я бы и мига не раздумывала… но все не так просто.

Аэро молча кивнул.

– Послушай, мы не можем отвлекаться, – продолжала Майра. – Мы ведь теперь носители… все должно быть ясно. Мелочной ревности в команде не место, а ведь она уже поразила нас… Ты на Рен посмотри.

Аэро погладил ее по щеке и тут же убрал руку. Парень, желавший овладеть Майрой, исчез, и его место занял солдат. Лицо приобрело строгое и решительное выражение.

– Ты говоришь, как истинный лидер, – сказал он и потупился. – Прости… я позволил себе слабость. Больше такого не повторится, по крайней мере, пока все не закончится. И я буду старательней закрывать разум.

Но даже сейчас, когда он говорил эти слова, пытаясь спрятать самые нескромные мысли в омуте подсознания, Майра уловила их отблеск и почувствовала, как тяжело Аэро отпускать ее, недавно обретенную.

* * *

Той ночью им обоим привиделся один и тот же сон.

Их окутала невообразимая тьма подземелья, такая плотная, что они едва не задыхались в стоячем холодном воздухе. Майра неуклюже, вслепую схватилась за Аэро. Свет исходил лишь от Маяков. Неожиданно рядом с ними появилась Ищунья. Тьма ее не беспокоила, однако она настороженно припала к земле, стреляя по сторонам взглядом. Все три Маяка синхронно мерцали, окутывая носителей небольшим нимбом.

Здесь был кто-то еще… Темный.

Майра вздрогнула при мысли о чудовище. Невидимое и лишенное формы, оно притаилось где-то поблизости.

«Что это за место?» – подумала Майра. Прежде она здесь ни разу не бывала, но попали они сюда явно не случайно. Майра сделала осторожный шажок.

– Эй! – позвала она. – Зачем нас сюда перенесли?

Оклик вернулся эхом, а значит, они оказались в пещере, и, по всей видимости, огромной. Майра попробовала оценить ее размеры, при помощи Маяка выйдя за пределы тела. Устройство разослало сигналы, и те, отразившись от поверхности, позволили нарисовать в уме картину: тут повсюду стояли механизмы. Тысячи устройств. Вот уже несколько эпох это место спало, застыв, и никто не тревожил его покой. Майра мысленно пошла дальше, за пределы первого зала – в другие, связанные ходами, словно подземный лабиринт. И еще дальше, в помещение, которое она определила как главное.

Что-то откликнулось на сигнал. Пробудился некий разум – он словно ждал этого момента и вот медленно и неуверенно очнулся от глубокого сна, как будто приоткрыл один глаз. Это был не Темный, а нечто иное.

Потом во тьме раздался мужской голос:

– Выход из спящего режима.

Аэро напрягся и отработанным движением извлек из ножен фальшион. Придал ему форму длинного и тяжелого клинка. Ищунья ощетинилась и показала зубы, но Майра жестом попросила их успокоиться.

– Помните, это не по-настоящему, – сказала она. – Мы во сне.

Впрочем, она сама себе верила не до конца. Сейчас их сущности расщепились: они спали в лагере в горах и одновременно присутствовали здесь… в неизвестном месте…

Снова раздался тот же голос:

– Подача питания.

И в тот же миг отовсюду донеслось гудение. По проводам побежал ток. Механизмы ожили и зашевелились. Началось великое пробуждение – это Майра понимала на уровне грубого и примитивного чутья. Стараясь перекричать гудение, она позвала:

– Мы носители. А ты кто?

Сперва была тишина, а после:

– Кто – вопрос неверный, – ответил голос. В нем угадывались едва заметные насмешливые нотки. – Еще попытка, носитель из Тринадцатого ковчега.

Ответ огорошил Майру. Невозможно было определить источник голоса – казалось, он доносится отовсюду. Майра же предпочитала то, что можно потрогать и удержать в руках, нечто настоящее, осязаемое и определенное. В этом странном мире, где можно отделить разум от тела и отправить его за тысячи миль, ей было не по себе.

– Или мне обращаться к тебе… Майра Джексон? – продолжил голос.

Откуда он знает ее имя? Аэро обнял ее за плечи; испугалась даже Ищунья. Темный неуверенно отпрянул и подобрал свои щупальца тьмы. Майра чувствовала, как бьется его наполненное ядом черное сердце.

– Проклятье, хватит с нами в игры играть! – потребовал Аэро, крепче сжимая рукоять фальшиона. – Чего тебе от нас надо?

Эхо его окрика смолкло, и наступила тишина. Но вот голос заговорил снова:

– Инициирую удаленную связь с носителями.

Сверкнула ослепительная вспышка, и Майра почувствовала себя так, будто из нее вырывали кусочки сущности. Спустя какое-то время голос произнес:

– Скачивание завершено. Инициирую загрузку и удаленную установку обновлений программного обеспечения.

В голове вдруг возник образ золотистой двери, потом он сделался ярче и четче. Дверь стояла в руинах здания из красного кирпича: сорванная крыша, поваленные колонны, разбитые ступени; все черное, опаленное. Маяк сделался обжигающе горячим. Майра от боли заскрежетала зубами.

– Вы это видите? – шепнула она Аэро и Ищунье, а образы тем временем продолжали врываться в разум, все быстрее и быстрее. – Дверь? Руины? Ступени?

– Да… Майра, – прохрипела Ищунья.

Аэро закрыл глаза.

– На двери символ Уробороса…

Вдруг раздался звон. Поток образов прервался, и голос – намного громче и четче, чем прежде, – произнес, а точнее, прокричал на весь потусторонний мир, пронзая разумы носителей:

– Обновление завершено. Координаты загружены.

– Координаты чего? – спросила Майра.

– Дома, – ответил голос. – Носители, дом ждет вас.

* * *

Майра и Аэро, мокрые от пота, проснулись в объятиях друг друга в ее постели, хотя заснули в разных концах лагеря. Аэро крепко сжимал в руке фальшион в форме палаша. Маяки синхронно – медленно и лениво – мерцали в такт биению сердец. В ногах у ребят свернулась Ищунья. Солнце еще только показалось на горизонте, окрасив небо в розоватый цвет. Майра, сбитая с толку, огляделась – и поймала на себе злобный взгляд Рен.

Аэро отстранился от Майры, словно та обожгла его.

– Прости, – шепнул он, откидывая одеяло и садясь. – Проклятье… не понимаю, что произошло?

– Сон приснился, вот что, – шепнула в ответ Майра, кутаясь в одеяло. В этот момент Рен и ее ревность занимали Майру меньше всего. – Ты разве голос не слышал? А дверь в руинах – не видел?

Маяки вспыхнули одновременно, и Аэро кивнул. Кивнула и проснувшаяся Ищунья.

– Носители, дом ждет вас, – мрачным голосом произнесла она нараспев.

По спине пробежал холодок. Они все видели одно и то же, и в глубине души Майра понимала, что это значит. К ним обращался не просто бестелесный голос – это взывал к ним Маяк, сияющая башня, возведенная в самом сердце меркнущего мира. Майра взглянула на Аэро, затем на Ищунью.

– Пора возвращаться домой, – сказала она, и Маяк у нее на руке полыхнул, точно солнце. Она провела пальцами по его гладкой поверхности и ощутила трепет. Теперь у них есть координаты, которые приведут к двери Первого ковчега.

Часть шестая. Возвращение

Расставания убийственны, но встречи бесспорно хуже. Живой человек не способен соперничать с яркой тенью, отброшенной его отсутствием. Время и расстояние сглаживают шероховатости; но вот любимый возвращается, и при безжалостном свете дня видны все прыщики и поры, все морщины и волоски.

– Маргарет Этвуд. «Слепой убийца»[15]

Глава 43. Уайенера (Аэро Райт)

Посадка в пургу далась нелегко, но, полагаясь на руководство Маяка и Рен, Аэро все же сумел приземлиться, да еще в нужном месте, так что все остались целы, хотя капсулу мотало и один раз ощутимо встряхнуло. В Агогэ Аэро за такую жесткую посадку вряд ли получил бы высокие баллы. Когда земля устремилась им навстречу, оружейник запел, повышая голос.

– Aeternus eternus… – повторял он снова и снова. Полет его вымотал.

На миг капсула зависла в воздухе и наконец опустилась; шасси пропахали в грязи глубокие борозды.

– Добро пожаловать к Первому ковчегу, – объявил из кабины Аэро. Голос у него немного дрожал. Он сам не заметил, как затаил дыхание, и вот теперь выдохнул.

Когда они стартовали у ворот Седьмого ковчега, небо было чистое, а без нужных приборов на борту развалюхи-капсулы и указаний с материнского корабля предвидеть непогоду оказалось невозможно. Буран застиг их врасплох.

– Ранее известный как Гарвардский университет. Город Кембридж, штат Массачусетс, Соединенные Штаты, Североамериканский континент, – прочитала Рен с экрана, на который вывела старую карту. – Что бы это ни значило.

– Мне все равно, где мы, – с трудом проговорил оружейник, расстегивая ремни безопасности и сгибаясь пополам. Похоже, ему сделалось дурно. – Просто дайте наружу выйти.

– Поддерживаю, брат, – слабо улыбнулся Калеб. – Тем более что я проторчал в этой капсуле дольше всех вас. Скорее бы уже избавиться от этой ерундовины. – Он потеребил пряжку ремней, но Майра оттолкнула его руки.

– Не дергайся, Сиболд, – строго проговорила она. – А то швы разойдутся.

– Надоело в инвалидах ходить, – пожаловался Калеб, сердито глядя на повязку на груди. Сквозь бинты проступили ржавые пятнышки.

– Если не дашь помочь тебе, так немощным и останешься, – отчитала его Майра и добавила, смягчившись: – Я вижу, что тебе уже лучше. Когда ты не жаловался, мне даже страшно стало.

Калеб усмехнулся:

– А я думал, жаловаться – это по твоей части.

– Ну, значит, это у нас с тобой общее, – улыбнулась в ответ Майра. Она расстегнула его ремни и помогла осторожно выбраться из страховочной упряжи.

Аэро тоже отстегнулся и поморщился от боли в раненом плече – там, где в него впивался ремень.

Люк с шипением открылся, и в салон ворвался ледяной ветер, а вместе с ним – снежная крупа и еще что-то неосязаемое…

«Ко мне… ко мне… ко мне…»

В мозгу неожиданно прозвучал призыв. Голос из общего сна. Аэро посмотрел на Майру и Ищунью и без слов понял: они слышали то же самое.

«Ко мне… ко мне… ко мне…»

Призыв повторялся и повторялся, и никто, кроме носителей, его не слышал. Через Маяк Аэро ощущал, как его с непреодолимой силой куда-то тянет, и от этого у него ломило все тело. Даже зубы сводило. И единственным спасением было поддаться этому зову. Рен, которая никакого зова не слышала, спокойно выбралась из кресла второго пилота и, задев на ходу Аэро, проследовала к трапу. Корабль качнулся под новым порывом ветра. Рен, сгибаясь, выглянула наружу.

– Капитан, погодка-то паршивая, – доложила она. – Видимость практически нулевая. Осадки слишком плотные. Если температура опустится еще на пару градусов, начнется полноценный буран.

Аэро попытался сосредоточиться на ее словах, отвлечься от голоса, что ввинчивался в мозг, терзал нервную систему.

– Совсем паршивая? – выгнул он бровь. – Теперь это так называется?

– А как бы ты сказал? – спросила Рен. Ветер так и раскачивал капсулу.

– Я с тобой солидарен, лейтенант. – Он широко улыбнулся, застегнул под горло десантный костюм, накинул капюшон и натянул перчатки. Обернулся к пассажирам. – Все оделись? Шнуруйте ботинки потуже. Думаю, снаружи скользко, а травмы нам не нужны.

К счастью, на борту нашлось много полезного, в том числе запасные десантные костюмы. В них облачились Майра и Калеб, Ищунья одеться отказалась, а Возиусу ни один из стандартных размеров просто не подходил. Тем не менее Майра заставила его надеть куртку, которая доходила ему до колен, словно платье.

– Как выйдем, следуйте за мной, – командным тоном произнес Аэро. – К Первому ковчегу нас поведут Маяки. Всем все ясно?

– Да, сэр, – быстро отсалютовала Рен; остальные просто застегнулись и подтвердили согласие.

– Какова наша цель? – спросила Рен, надевая перчатки.

– Ищем дверь, – ответил Аэро, а перед мысленным взором у него промелькнул образ из сна. – Большую… золотистую… на ней вот такая печать. – Он показал Маяк, на поверхности которого сияла зеленоватым светом печать Уробороса.

– Ясно, капитан, – сказала Рен. – Еще одна здоровенная таинственная дверь. Будем надеяться, что за ней местечко получше, чем за предыдущей. Звездное пекло, я не в настроении сражаться с еще одной толпой людоедов.

– Как и я, – поморщился Калеб.

Аэро усмехнулся:

– Разве может быть что-то хуже?

Рен сжала рукоять фальшиона:

– Как знать…

Один за другим они спустились по трапу. Ветер безжалостно швырял им в лица хлопья снега и ледяное крошево, ноги скользили. Аэро нажал кнопку на корпусе корабля, трап убрался, а люк с шипением закрылся. Затем Аэро осмотрелся: видимость, и без того плохая, постепенно делалась хуже, но все же он сумел понять, что сели они посреди обширной площади, окруженной разрушенными зданиями из красного кирпича.

«Ко мне… ко мне… ко мне…»

Голос звал не переставая. Аэро снова обернулся к своим – те сгрудились у него за спиной. Вскинул руку:

– Держитесь вместе и следуйте за светом Маяка! Ясно?

Повинуясь зову, Аэро повел всех за собой через площадь. Ноги проваливались сквозь хрупкий лед в грязь. Злой ветер кусал кожу там, где ее не прикрывал костюм. Путники шли гуськом. Внезапно мимо пронеслась припорошенная снегом мохнатая фигура – это Ищунья вырвалась вперед. Притормозив, она обернулась и гортанным голосом позвала:

– Идем, друзья! Сюда!

Аэро приходилось щуриться, чтобы разглядеть ее сквозь пелену метели. Ему не понравилось, что Ищунья ослушалась приказа и нарушила строй. Следом за ней устремился Возиус.

– Нет… Воз, погоди! – прокричала вслед брату Майра, но и его, и Ищуньи уже не было видно.

– Что ж, думаю, нам в ту сторону, – тихо сказала Рен, злясь что нарушен приказ. Она посмотрела на Калеба – тот опирался на оружейника – и решила помочь. Майра же поравнялась с Аэро.

«Ко мне… ко мне… ко мне…»

– Ты тоже это слышишь, да? – спросил он тихим, едва различимым из-за ветра голосом. Майра кивнула. Ветер бросил ей в глаза выбившуюся прядку волос. Майра убрала ее под капюшон и зажмурилась.

– Голос, – сказала она. – Зовет нас домой.

– Как думаешь, кому он принадлежит? – спросил Аэро. – Не могу определить источник.

– Не знаю, – ответила Майра. – Источник как будто под защитой. Я тоже не могу до него достучаться. И мне кажется, что-то с ним не то… Может, тут какая-то охранная система?

– Может, – неохотно согласился Аэро.

Спустя несколько минут они набрели на широкое крыльцо, едва не споткнувшись о разрушенные ступени. На них лежали упавшие колонны, развалившиеся на куски и превращающиеся в пыль. Крышу со здания сорвало, открыв внутренние помещения стихии. С карнизов свисали толстые сосульки.

Аэро пошел вверх, перемахивая через две ступеньки. Споткнулся о присыпанный снегом осколок плиты. Очистил его затянутой в перчатку рукой и пальцами провел по вытисненному в камне слову:


УАЙДЕНЕРА


Майра проследила за его взглядом.

– Это тебе о чем-нибудь говорит?

Аэро покачал головой.

– Нет… – начал было он, но тут в небе прогремел гром, сверкнула молния, и снегопад усилился.

– Берегись! Снежная гроза! – перекрикивая свирепый ветер, предупредил Аэро. Это редкое погодное явление могло причинить большой ущерб.

– По мне, так все грозы – зло, – ответила Майра.

Она машинально прикрыла рукой Маяк, который все еще до конца не восстановился. У подножия крыльца появились Рен и оружейник, они под руки вели Калеба – тот морщился от боли, действие лекарства кончалось.

– Сэр, – обеспокоенно обратился к Аэро оружейник, – нам надо укрыться от бури…

Не успел он договорить, как в небе снова сверкнуло и оглушительно загрохотал гром, от которого вздрогнула земля. Потревоженные, с карниза сорвались сосульки и полетели вниз. Рядом с Майрой, в опасной близости от шеи, просвистел особенно крупный осколок. Еще чуть-чуть, и… Аэро схватил Майру за руку и потянул вверх по ступеням.

– Быстрее, надо найти укрытие, – прокричал он и сделал знак остальным. – Сюда!

Все ринулись вверх и протиснулись в криво висящие на ржавых петлях двери. Толстые мраморные стены укрыли путников от ветра, но сверху сыпал снег. Аэро оглядел помещение: просторное, с рядами высоких мраморных колонн. Зов сделался настойчивей: «Ко мне… ко мне… ко мне…»

Был самый разгар дня, но солнце скрылось за тучами, и стало темно, как в сумерках. Пол скрывался под слоем льда и снега. На верхние этажи вела широкая лестница, но Аэро чувствовал, что идти надо строго вперед.

Снова сверкнула молния, загрохотал гром, гоня путников еще глубже внутрь здания, где еще сохранилась крыша. Оружейник помогал идти Калебу, а Рен приблизилась к Аэро. Они искали дорогу через завалы мусора и снега. Вперед тянулись две цепочки следов.

– Ищунья и Возиус? – спросил Аэро. – Похоже, они побежали туда.

Рен осмотрелась и нахмурилась:

– Ты уверен, что это то самое место, капитан?

– Определенно, лейтенант. Ты не слышишь, но нас зовет голос… зовет в это здание. Ищунья и Майра тоже слышат его. То есть мы его, скорее, чувствуем, – добавил он, прекрасно понимая, что звучит это безумно. Как можно чувствовать голос?

Рен, однако, его объяснения не впечатлили. Она забеспокоилась, ведь не до конца доверяла Маякам. Особенно ей не нравились глубинные связи между носителями, которых Аэро объяснить не мог. Рен напряглась, положив руку на фальшион. Скользнула взглядом по залу, задерживаясь на каждом уголке и нише.

– Почему ты такая беспокойная? – спросил Аэро, заметив ее настроение.

Рен поджала губы:

– В таких условиях разведку на местности не провести. Входя в непроверенное здание, мы нарушаем протокол.

– Знаю, – сказал Аэро. – Нарушение вынужденное. Буря снаружи еще не скоро утихнет.

Из дальнего конца зала им махнула рукой Ищунья. Рядом с ней, наполовину скрытый в тени, стоял Возиус.

– Сюда, друзья! – позвала Ищунья. – Я нашла, за мной!

Аэро медлил. Рен права: они не зачистили должным образом периметр здания, и все из-за бури. Однако зов был сильнее всяких сомнений.

«Ко мне… ко мне… ко мне…»

Аэро сделал знак другим, и вместе они последовали за Ищуньей и Возиусом. Вдоль стен, вздымаясь под самый потолок, шли ряды пустых полок. Их покрывал толстый слой пыли. «Что на них стояло прежде?» – подумал Аэро. Маяк на руке вспыхнул, и в голове возник образ: книги. Миллионы их заполняли эти полки по всему зданию. Некогда здесь хранилась мудрость. В Агогэ Аэро читал о библиотеках, о том, как люди пользовались бумажными книгами – до прихода цифрового века, когда все тома перевели в новый формат.

Спереди донесся искаженный эхом голос Возиуса:

– Вот тут… смотрите!

Ускорив шаг, Аэро добрался до конца коридора. Краем глаза он заметил золотистый блеск. Окутанная тенью дверь была вмурована в стену, но одного взгляда на нее хватило, чтобы понять: дверь та самая. На гладкой поверхности красовалась печать Уробороса и номер, только не 7, а 1.

– Первый ковчег, – недоверчиво пробормотала Рен. – Сохранился.

– Знакомая работа, – заметил оружейник, подходя к двери и кладя руки на символ. Пальцами провел по очертаниям хватающей хвост зубастой пасти. – Ее создали предшественники.

– Ты хотел сказать… основатели? – уточнил Калеб, привалившись к стене. На лбу у него выступил пот, а сам он побледнел и еле стоял на ногах.

– Разницы, я думаю, нет, – сказал Аэро. Он подошел к двери и произнес заветные слова, рассчитывая, что она автоматически откроется – как и вход в Седьмой ковчег. Однако ничего не произошло. Аэро нахмурился. – Ну… и как нам быть?

– Посмотрим, – сказал оружейник, доставая из ранца и прилаживая к двери датчики. Переключая рычаги, он провел несколько тестов. – Дверь исправна.

– Тогда почему не открывается? – спросила Майра, подходя к Аэро.

Оружейник провел еще какие-то тесты, переключая рычажки у себя на панели. Наконец он выпрямился и кивнул.

– Конечно… теперь все ясно, – пробормотал он себе под нос.

– Что ясно? – спросила Майра. – Почему не открывается?

– О, тут все просто, – ответил мастер. – Дверь заблокирована.

– Потрясающе, – закатила глаза Рен. – Открыть сможешь? С этим своим чудо-ранцем?

Оружейник покачал головой:

– Без ключа – нет.

– Где же нам его достать? – спросил Аэро.

Подумав, оружейник сказал:

– В нашем учении сказано: лишь избранные, носители Маяков, могут пройти в дверь Первого ковчега. Решить задачу могли бы мои братья и сестры, но у меня знаний нет.

– Разве не вы назвали меня избранным? – напомнил Аэро. – На корабле, когда я только надел Маяк? Вы что-то такое там говорили…

Оружейник кивнул:

– Да, мы опирались на учение.

– Значит, мне должно быть по силам открыть эту дверь?

– Логично, – согласился оружейник.

Пожав плечами, Аэро постучал по двери кулаком. Сверху посыпался мусор. Тогда Аэро достал фальшион и придал ему форму боевого молота.

– Думаешь, это уместно? – спросила Майра, неуверенно поглядывая на оружие.

– Есть идеи получше? – спросил Аэро, взвешивая в руке увесистый молот.

Майра покачала головой:

– Да вроде нет…

– Отойди, – попросил Аэро, примеряясь. – На всякий случай.

Он нанес мощный удар. Брызнули искры, а сам молот вырвало из рук. С громким стуком он приземлился где-то в стороне. Рука у Аэро онемела, и ее покалывало. Рен хотела принести молот, но, едва подобрав его, тут же выронила.

– Звездное пекло, жжется! – вскрикнула она.

Золотистый металл раскалился, но, к счастью, фальшион остался невредим. И хотя сила взрыва была изрядная, дверь нисколько не пострадала.

– Хорошая попытка, избранный, – усмехнулась Майра. – Вряд ли дело можно решить грубой силой.

Аэро поморщился, растирая саднящую руку.

– Вынужден согласиться.

Когда фальшион остыл, Аэро подобрал его и, придав ему изначальную форму, расстроенно спрятал в ножны.

– Итак… подведем итоги, – глядя на дверь, сказала Майра. – Чтобы отпереть дверь, нам нужен ключ, а где его искать, мы не имеем понятия.

– Примерно так, – согласился Аэро.

Возиус молча подошел к двери, на фоне которой выглядел карликом. Вокруг него вихрились редкие снежинки, залетавшим через прорехи в крыше.

– В чем дело, Воз? – спросила Майра, но братишка не ответил. Он продолжал молча взирать на дверь. – Воз, с тобой все хорошо? – встревоженно позвала Майра.

Братишка усмехнулся своей кривой усмешкой.

– Ну конечно… Маяки… вот в чем дело.

– В каком смысле? – спросила Майра, тяжело поднимаясь на ноги.

Возиус пожал плечами:

– Маяки – и есть ключ, вот почему они так важны и каждой колонии дали по одному из них.

Майра покачала головой:

– Ничего не понимаю. Аэро же попытался открыть дверь – и ничего не вышло.

– В том-то и дело, – ответил Возиус. Он словно говорил очевидное, но Майра продолжала глядеть на него пустым взглядом, и он пояснил: – Маяки. Множественное число. Вы трое должны обратиться к двери одновременно. Помните, что сказал оружейник? Когда цитировал учение?

– Постой, а ведь ты прав. – Аэро вскочил на ноги. – Если кто и знает о Маяках, так это оружейники. В учении говорится об избранных… во множественном числе.

Аэро и Майра подозвали Ищунью, и все трое встали у двери.

– Ну и что дальше? – спросил Аэро. – Я не эксперт по открыванию тайных дверей при помощи странных устройств, припаянных к запястью. Нас такому не учили.

– Я тем более не знаю, – пожал плечами Возиус. – Носители – вы.

Аэро закрыл глаза и сосредоточился. Повинуясь внезапному импульсу, он схватил за руку Майру и Ищунью.

Втроем они встали живой цепочкой перед дверью и в один голос произнесли:

– Aeternus eternus.

Маяки взорвались изумрудным светом, который поднялся по рукам носителей и охватил их тела. Загадочное сияние словно сплавило их. Они превратились в сгусток яркого пламени, которое ударило в дверь. Золотистая поверхность озарилась, и кольцо змея стало раскручиваться, печать вращалась все быстрее и быстрее. Древний механизм пробудился.

Аэро услышал далекий крик Рен. Хотел ответить, но не сумел раскрыть рта. Хотел обернуться, но шея не слушалась. Он застыл, подчиненный воле Маяка.

Поверхность двери пошла рябью, и она как будто расплавилась, уходя в стены. Наконец пламя погасло, и лишь вобрав его назад, Маяки отпустили носителей.

– Ну что ж, отлично! – раздался насмешливый голос. – Вы открыли нам дверь.

Аэро разжал руки и обернулся. То, что он увидел, заставило его достать фальшион и превратить его в палаш.

Глава 44. Западня (Аэро Райт)

Потрясение перешло в жгучий гнев. Их окружили сотни солдат в десантных костюмах. Виник подставил к горлу Рен золотистый кинжал.

Аэро прикинул, что здесь находилось чуть ли не пять отрядов. Противник занял коридор, выстроившись в стройные боевые ряды; фигуры в серебристых костюмах сжимали фальшионы в форме разнообразных смертоносных орудий: мечей, копий, кинжалов, палиц и боевых молотов. Аэро всмотрелся в лица воинов. Майор Дойл вырубил оружейника, мать Аэро схватила Вози-уса, а Даника уперла в спину Калеба острие ножа. Аэро с удивлением заметил на рукавах у матери и бывшей невесты майорские знаки отличия.

– Возиус! – закричала Майра и бросилась к братишке, но майор Райт еще крепче ухватила мальчика. Ее фальшион принял форму грозного кинжала, такого же, как у Виника.

– Даже не думай! – прошипела она, прижимая лезвие к горлу Возиуса. – Если только смерти ему не желаешь.

Майра резко остановилась и вскинула руки. Ищунья зарычала, шерсть у нее на загривке встала дыбом, но она тоже отступила.

– Эй, выбери себе противника по размеру, – сказала Рен, пытаясь вырваться. – Вы, трусы проклятые…

– Молчать, дезертир! – отрезал Виник и ударил ее наотмашь.

Рен согнулась и сплюнула кровь. Аэро плотнее сжал рукоять палаша.

– Отпусти их, слабак! – еле сдерживая злобу, потребовал он.

– Разбежался, – осклабился Виник. – У меня другое предложение. Сдавайся. – Он указал на длинные ряды солдат, которым даже не хватало места в здании. – Вас слишком мало, и вам никак не победить.

Калеб попытался вырваться, но, ослабленный, не мог сопротивляться.

– Майра, они убьют нас всех! Беги… спасайся…

– Нет… Калеб! – В глазах Майры полыхал страх. – Я тебя не брошу!

Даника захихикала, не ослабляя хватки. Взглянула на майора Райт:

– Вы только посмотрите на бедного дурачка! Да он влюблен в эту костлявую малявку.

– Жалкие рабы эмоций, – фыркнула Лидия.

Аэро лихорадочно соображал, прикидывая, как ему уравнять шансы. Виник прав: у него людей больше, ведь есть еще целая армия на борту главного корабля, которая только и ждет его приказов. Идеи мелькали в голове, одна отчаянней другой, и наконец нашлась более-менее годная.

– Вызываю тебя на поединок, – как можно увереннее сказал Аэро. – Вызов Верховному командующему может бросить любой солдат, ведь так? Один на один, дуэль на фальшионах, как было завещано предшественниками.

В рядах солдат возникло легкое движение, по ним, словно вирус, распространялась неуверенность. Солдаты зашептались и начали переминаться с ноги на ногу. Виник издал едкий смешок:

– Снова за старое, парень? На этот раз уловка не сработает.

– Отказываешь мне в моем же праве? – спросил Аэро, указывая на других солдат. – В присутствии свидетелей? Да ты боишься. Знаешь, что я лучше сражаюсь.

Виник резко оборвал смех:

– Любой солдат Межзвездной армии Второго ковчега может бросить мне вызов, и тут ты прав. Однако ты больше не солдат. Ты изгнан и лишен званий, дезертир. Спроси у своего драгоценного оружейника. Ну, давай, он скажет тебе правду.

Оружейник лежал за полу, из раны у него на лбу сочилась кровь.

– Отвечай, дурак! – потребовал Дойл и сильно пнул его ногой.

Оружейник со стоном приподнял голову:

– Простите, капитан… Верховный командующий прав. На изгнанников наша хартия не распространяется.

Эти слова отрезвляюще подействовали на солдат: неуверенности, поразившей их ряды, как не бывало. Аэро оставалось лишь одно, пусть даже это противоречило основным инстинктам.

– Ладно, сдаюсь, – сказал он, возвращая фальшиону первоначальную форму и поднимая руки. – Но при одном условии: остальных отпустите. Они вам не нужны. Дверь мы уже открыли, и заложники бесполезны. Вам теперь нужен только я.

– С какой стати, парень? – спросил Виник, плотнее прижимая кинжал к горлу извивающейся Рен. – Ты не в том положении, чтобы торговаться.

Аэро сощурил глаза и серьезным тоном пообещал:

– Поступишь иначе – убью. Вот тебе мое слово.

Виник оскалился и ядовито рассмеялся:

– Ну, попробуй! С большим удовольствием всажу клинок в тебя, как в твоего папашу. Затем мы снимем с твоей остывающей руки Маяк и вынесем из Первого ковчега все ценное, а после оставим этот бесплодный кусок камня и продолжим Штерновы поиски, – прорычал он. – Последний шанс! Сдавайся, или твои друзья умрут. Первой я пущу кровь вот этой…

– Не надо, сэр! – взвизгнула Рен. – Он вас убьет!

– Молчать, предательница! – прокричал Виник и ударил ее рукояткой кинжала по шее. Рен тяжело осела на пол. – Время вышло, парень. Солдаты, в атаку!

Воины, словно единый, хорошо отлаженный механизм, вскинули фальшионы и двинулись вперед. Подошвы ботинок тяжело ступали по мраморному полу, вздымая пыль. Некоторых Аэро узнал: с кем-то он учился, кого-то сотни раз встречал в коридорах корабля, с кем-то делил еду и кров. Лица солдат оставались совершенно пустыми, лишенными эмоций. Аэро понял: совместная учеба и обеды не помешают бывшим товарищам нанести ему смертельный удар.

Время словно замедлилось, как всегда в пылу сражения. Слаженный топот ботинок раздавался все реже. Кровь стучала в висках. Аэро где-то вычитал, что в момент смерти перед глазами проносится вся жизнь. Он ждал этого, но разум оставался пуст, как космический вакуум. Единственное, о чем сожалел Аэро, из-за чего в горле встал твердый, точно камень, комок, грозя лишить его концентрации: вместе с ним погибнут и новообретенные друзья.

«Я вас подвел, – подумал он, мысленно прося прощения. – Жаль, что не сумел вас спасти».

Противник приближался, и Аэро постарался унять дыхание, раздумывая, как ему пробиться через живой заслон к Винику. Оставалось только мстить. Хоть какое-то утешение. Три метких удара, разворот, уклон, прикидывал Аэро. Он мог погибнуть в этой схватке, но так тому и быть. Он уже подобрался, готовый ринуться в бой, когда внезапно прозвучал сигнал тревоги. Он огласил все здание, загорелись аварийные огни, залив стены зловещим красным светом. Солдаты растерянно завертели головами.

– Звездное пекло, в чем дело?! – недоумевал Виник, и тут раздался голос, слышный на сей раз всем, а не только носителям:

– Обнаружена угроза жизни носителей.

Виник завертелся, пытаясь определить, откуда доносится голос.

– Кто это? Кто здесь? – заверещал он, рубя воздух. – А ну покажись, трус!

Сирена не смолкала, и голос невозмутимо продолжил:

– Инициирую протокол обороны.

Воспользовавшись замешательством, Аэро превратил фальшион в альшпис: палаш сделался тоньше и вытянулся, приняв форму копья с острым как бритва наконечником. Аэро уже замахнулся, готовясь метнуть его, но что-то его остановило: вырвавшееся из Маяка изумрудное пламя охватило руку, а следом и все тело. Аэро парализовало, хотя дышал он свободно. Краем глаза он заметил, что Майру и Ищунью тоже сковало.

– Носители выведены из боя, – произнес голос.

– Да кто здесь? – вопил Виник, жутко побагровев. Его солдат, похоже, напугало изумрудное свечение. Они рассыпались, нарушив строй, но вот один собрался с духом и решил все же атаковать.

– Смерть дезертирам! – закричал юный воин, бросаясь на Аэро с катаной. Не успел он нанести удар, как зеленая аура выплюнула в его сторону сгусток света. Охваченный пламенем, солдат пронзительно завопил. Несколько секунд – и от него остался обугленный, дымящийся скелет.

– Угроза нейтрализована, – произнес голос. – Инициирую отзыв носителей.

Некая сила овладела телом Аэро. Загадочное сияние никуда не делось, а мышцы зажили собственной жизнью. Его развернуло к двери Первого ковчега, которая так и стояла открытой. Аэро пытался сопротивляться, напрягая волю. «Нет! – мысленно кричал он. – Хочу биться!» Однако охватившее его пламя лишь разгорелось ярче, и, что хуже, накатили головокружение и тошнота. Не успел Аэро ничего сообразить, как тело само устремилось к двери. Услышав за спиной шаги, он сообразил: это Майра и Ищунья.

Вот он вошел. Вспыхнули потолочные лампы; оказалось, он в кабине очередного лифта. Тело снова замерло: охваченный зеленым пламенем, Аэро не мог пошевелить и мускулом. По бокам от него остановились Майра с Ищуньей. Огонь парализовал и их.

– Носители отозваны, – сообщил голос. – Дверь закрывается.

Гулко загрохотало, и похожие на жидкий металл створки начали сходиться.

– Взять его, идиоты! – заорал солдатам Виник.

Те единой массой кинулись к лифту, но не успели – дверь с шипением закрылась. По ту сторону раздался приглушенный грохот, но врагу было не пробиться. Уж это-то Аэро успел уяснить.

– Спуск, – объявил голос, и сирена умолкла. Кабина устремилась вниз.

Глава 45. Ну и манеры у меня! (Майра Джексон)

Когда зеленое свечение угасло и втянулось в Маяк, Майра принялась барабанить в дверь.

– А ну открой и выпусти нас! – кричала она. Сердце сжали клещи паники; Майра не могла думать ни о чем, кроме как о Возиусе и Калебе в окружении целой армии. – Я знаю, ты слышишь нас! Выпусти!

Но лифт все спускался и даже набирал скорость. Услышав за спиной какой-то звук, Майра обернулась: Аэро вернул фальшион в изначальную форму и убрал его в ножны. Зеленоватая аура вокруг его тела угасла. Ищунья, когда ее отпустил Маяк, рухнула на четвереньки.

Майра заскользила руками по стенам, ощупывая холодный металл.

– Быстрее, помогите мне! Может, тут есть ручное управление.

Они исследовали каждый уголок и щелочку в кабине, но стенки ее были гладкие и сплошные, и замедляться кабина, похоже, не собиралась. Уши заложило, в животе свело.

– Это бесполезно, – сказал Аэро, отступая на середину. Со лба у него капал пот. – Остается только ждать.

– Кати-комнату не остановишь, – согласилась Ищунья.

Но Майра не сдавалась. Она опустилась на колени и принялась осматривать пол. Паника все росла, перед глазами так и стоял Возиус с ножом у горла. Вдруг Аэро схватил ее за плечо.

– Майра, побереги силы. Еще пригодятся. Мы не знаем, кто нас похитил… и куда нас везут.

– Да, капитан, – огрызнулась Майра и насмешливо отсалютовала. – Как скажете.

Майре стало на все плевать. Она опустилась на пол и обхватила колени руками. Она прекрасно понимала: Аэро не виноват, что они угодили в западню. Если бы не Аэро, они вообще пропали бы в Седьмом ковчеге, однако некая иррациональная часть разума – та, в которой гнездилась и росла паника, – винила его. Хорошо, когда есть на ком выместить гнев. Чувствуешь себя не такой беспомощной.

Наконец – спустя, наверное, вечность – кабина замедлилась и со скрипом остановилась. Потолочные огни мигнули и погасли. Носители остались во тьме, нарушаемой лишь мерцанием Маяков. Наступила тишина, слышалось только тяжелое, неровное дыхание. Сердца всех троих бешено колотились.

– Где мы? – еле слышно спросила Майра.

– Не знаю, – ответил Аэро, превращая фальшион в палаш. – Но скоро выясним. Слушайте: что бы ни случилось, держимся вместе. Ясно?

– Да, сил, – прорычала Ищунья.

– Вместе, – повторила Майра, находя в этом слове некое утешение.

Но вот дверь открылась. В кабину ворвался пропитанный запахом стерильной чистоты воздух. Снаружи царила непроглядная темень.

– Эй! – позвала Майра, вглядываясь во мрак. – Есть тут кто?

Ответом ей было эхо. Тогда Майра рискнула, вышла из лифта и ощутила под ногой твердую землю. Впрочем, дальше круга испускаемого Маяками света она ничего не видела. Аэро и Ищунья тоже покинули кабину, и дверь за ними сразу же закрылась. Майра ринулась обратно и принялась колотить в нее.

– Отлично, мы застряли тут, – со злым отчаянием произнесла она, жалея, что они вообще вышли из лифта.

– Ищунья, видишь что-нибудь? – держа наготове фальшион, спросил Аэро.

– Слишком темно… но есть другой способ, – сказала Ищунья и выпрямилась. Потянула носом воздух и, опустившись, доложила: – Людьми не пахнет… жизни тут нет.

– Тогда кто, пекло его возьми, с нами общался? – спросил Аэро.

– Хороший вопрос, – заметила Майра, делая еще шаг вперед. – Зачем ты забрал нас сюда? – прокричала она. – Мы знаем, что ты где-то здесь. Тебе же лучше, если ты не зря нас похитил, заставив бросить друзей!

Когда смолкло эхо, пришел ответ:

– Прошу простить, – произнес голос, да так громко, что пол задрожал. – Вам грозила смертельная опасность. Я вовсе не намеревался огорчить вас, я лишь хотел помочь. Есть строгие протоколы безопасности для подобных случаев.

Майра попятилась и скорчилась, зажимая уши руками. Голос звучал одновременно снаружи и у нее в голове.

– Простите, слишком громко? – продолжил он, снижая мощность. – Выравниваю уровень децибелов. Как теперь?

Майра отняла руки от ушей.

– Э-э… вроде лучше, – ответила она, пытаясь определить, откуда доносится голос. Кругом по-прежнему царила кромешная тьма.

– Приношу глубочайшие извинения за доставленные неудобства, – сказал голос. – Я слегка перевозбудился. Конечно, он предупреждал о вашем приходе, но я произвел вычисления… Времени предусмотреть все возможные риски и переменные было достаточно. Потенциально негативных исходов предвиделось так много… Скажу лишь, что складывалось все не в вашу пользу, но вас здесь целых трое. Это даже больше, чем предполагал самый оптимистичный из вариантов развития событий.

– Ну да, просто потрясающе, – ответила Майра. С голосом явно было что-то не так, но что именно? – Не возражаешь, если спрошу, где ты? Мы ничего не видим. Темно – хоть глаз выколи.

– Ах да, конечно, свет! – хватился голос. – Ну и манеры у меня! Ей-богу, он расстроится. Подаю питание.

Что-то зажужжало и загудело, и на потолке включились лампы.

Свет резанул по глазам, и Майра часто-часто заморгала. Постепенно зрение прояснилось, и она увидела, что они находятся в огромном зале, выдолбленном в толще камня. Она полнилась сотнями золотистых механизмов, к которым от пола тянулись металлические трубы. На передней панели каждого имелось прозрачное окошко, но что за ними, Майра не разглядела.

– Майра, ты видишь его где-нибудь? – прошептал Аэро. – Тут ничего нет, если не считать этого оборудования.

Ищунья принюхалась и согласно зарычала.

– Ты прав, – содрогнувшись, ответила Майра. – Я никого не вижу.

И снова раздался голос:

– Прошу простить, но почему вы шепчетесь? Боитесь, что я подслушаю? Меня проинструктировали, что подслушивать – нехорошо, и посему заранее извините. Просто мои датчики очень чувствительны.

– Вообще-то да, боялись, – ответила Майра. – Нехорошо вот так шептаться у тебя за спиной. Прими извинения. Просто мы хотели отыскать тебя.

– Пустая трата времени.

– Почему же? – спросил Аэро.

– Вы меня и не увидите.

Майра нахмурилась:

– Объясни.

– У меня нет тела. В самом начале я просил создать мне тело, но технологии тогда этого не позволяли. К тому же он решил, что в таком виде я куда полезней…

– Ясно, – сказала Майра, хотя мало что поняла. Она начала терять терпение. – Извини, что перебиваю. Наши друзья в плену, им грозит гибель. Нам нужно снова подняться к ним, и как можно скорее.

– Простите, но, боюсь, это исключено.

– С какой стати? – звенящим от гнева голосом спросил Аэро.

– Капитан Райт, я произвел вычисления, это слишком опасно. Мне велено оберегать вас, однако смею утешить: ваши друзья целы и невредимы. Я отслеживаю ситуацию на поверхности. Да, они действительно в плену у Верховного командующего Межзвездной армией Второго ковчега Джейдена Виника, но, согласно моим вычислениям, он их не тронет. Заложники для него слишком ценны. Он хочет проникнуть в Первый ковчег, а пленники – единственный рычаг воздействия.

– Почему ты так уверен? – спросил Аэро, крепче сжимая рукоять фальшиона. – Виник импульсивен и опасен. У него под началом армия тренированных солдат.

– Я и не спорю, капитан. С положением дел на борту Второго ковчега я знаком прекрасно благодаря данным из вашего Маяка. У меня есть психологический портрет Виника: несмотря на свои базовые характеристики, он все же склонен руководствоваться разумом. Видите ли, Винику нужно то, что хранится здесь, внизу, и ваши друзья – единственный способ получить доступ. Поэтому логично было бы сохранить им жизнь и здоровье.

– С какой стати нам тебе доверять? – спросила Майра. – Ты нас похитил и унес сюда. Вынудил бросить друзей.

– В принципе, вы не обязаны мне доверять, – ответил голос. – Я не обижусь, но все же рад предоставить свидетельства, которые помогут вам успокоиться. У меня есть доступ к системам наблюдения на поверхности. Вот, взгляните.

Воздух у них над головами задрожал, и появилось изображение – прямая трансляция из лагеря на поверхности. На площади поставили палатки, тут и там бродили солдаты. На горизонте, за разрушенными зданиями, над землей зависли корабли обтекаемой формы. Свинцовое небо продолжало сыпать снегом. Изображение увеличилось и сфокусировалось на импровизированной клетке в центре лагеря.

– Возиус… – ахнула Майра. Здесь же были Калеб, Рен и оружейник. Повреждения у всех были легкими: царапины, порезы, синяки, и только.

– Живые, – сказал Аэро.

– Да, капитан, – произнес голос. – Как вы сами убедились, Виник держит ваших друзей в плену. Прутья клетки под напряжением, ее охраняют, однако из-за непогоды доставить пленников на борт главного корабля пока не удалось. Я сообщу, если что-нибудь изменится.

Изображение мигнуло и пропало.

– Эй, а ну верни их! – вскрикнула Майра, протягивая руки туда, где до этого висела голограмма. Аэро тоже выглядел подавленным.

– Да в пекло твои приказы, – сказал он строго. – Мы тут не останемся, если им грозит опасность! Открой лифт и выпусти нас!

– Мне жаль, капитан, – ответил полный сострадания голос. – Мне запрещено делать это, но, если желаете, можете обсудить все с ним. Он уже готов поприветствовать вас. Прошу прощения за задержку, процесс активации затянулся.

Аэро с Майрой встревоженно переглянулись.

– Кто это готов нас поприветствовать? – Сжав рукоять фальшиона, Аэро сощурился и оглядел пещеру.

– Он почти готов, – сообщил голос. – Терпение…

Неожиданно зазвучала громкая музыка. Странная помпезная мелодия: струнные, барабаны, хор, поющий на неизвестном языке. В воздухе повисла голограмма с изображением Уробороса. Она медленно вращалась, озаряя все вокруг золотистым светом.

– Ах да… речь! – спохватился голос. – Чуть не забыл. Прошу о снисхождении, надо откопать файл. Одну минуточку. – После недолгой паузы голос торжественно произнес: – Добро пожаловать, носители капитан Аэро Райт из Второго ковчега, Ищунья из Седьмого ковчега и Майра Джексон из Тринадцатого ковчега. Для нас большая честь, что вы решились отыскать Первый ковчег и исполнить великое предназначение своего народа.

Музыка зазвучала оглушающе громко и вдруг резко оборвалась. Дверь в дальнем конце пещеры с резким шипением открылась.

Вошел человек, закутанный в просторную алую мантию. На голове у него остались лишь редкие пучки седых волос, зато борода была длинная и пышная. Шурша полами мантии, он шел медленно, как ходят те, у кого стерты суставы. Когда он наконец приблизился, Майра разглядела черты лица и заглянула в ясные голубые глаза.

– Профессор Дивинус? – потрясенно спросила она. – Но как? Вы давно должны были умереть!..

Глава 46. Где-то посередине (Майра Джексон)

Майра глазам своим не верила. Профессор, конечно, выглядел старше, чем в воспоминаниях Элианны, однако нос, похожий на клюв, кобальтово-синие глаза и ласковая улыбка никуда не делись. Майра внимательно разглядывала старика, пытаясь найти разгадку тайны, какой-нибудь изъян, который подтвердил бы нереальность его присутствия. Профессор дышал, и грудь его вздымалась. Тонкая ткань мантии шелестела при каждом движении. Кожа профессора была тонкая и прозрачная, как старый пергамент, а под ней угадывалось сложное переплетение жилок и вен, живых сосудов, переносящих кровь по телу. Казалось, все на месте, ничего не упущено.

– Профессор Дивинус? – произнес Аэро, не в силах поверить в то, что ученый древности жив. – Это невозможно… после Конца прошла тысяча лет.

Ищунья согласно зарычала, недобро глядя на Дивинуса.

– Все верно, капитан Райт, – подтвердил тот, весело поблескивая глазами. – Тысяча лет и семьдесят шесть дней, если быть точным. Как выяснилось, точность в таких вопросах не лишняя. – Он с улыбкой взглянул на Майру. – Мисс Джексон, что касается вашего вопроса – мне и впрямь полагается быть мертвым, но я не умер… по крайней мере, окончательно.

Майра потрясенно покачала головой.

– Но как?

– Что ж, следует признаться, что я и жив не до конца. – Лицо у профессора вдруг сделалось очень усталым, оно как будто резко похудело и натянулось на череп. – Не знаю, будет от этого яснее или нет, но я, скажем так, в промежуточном состоянии. – Дождавшись, пока все осознают услышанное, он продолжил: – Прошу прощения за медлительность. Ной позаботился о вас, пока меня не было?

– Ной? – переспросила Майра. – Это его голос мы слышали?

Дивинус нахмурил брови:

– Так он забыл представиться? Мы упорно трудились над его программой, но он порой излишне торопится. Вы уж простите ему эту взбалмошность. Его зовут Ной.

– Мне очень жаль, профессор, – вклинился голос. – Я совсем запустил себя. Вас так долго не было рядом. Сложно назвать полноценным общением бесконечные шахматные партии с самим собой. Мне так не хватает старых социальных сетей.

– Прости, дружище, – сказал Дивинус. – А еще напомни, чтобы я не играл с тобой в шахматы. Предпочту нарды или партию в криббидж.

– Предпочтения в играх обновлены, – сказал Ной, издав мелодичный звон.

– Вы говорили о программировании, – напомнил Аэро. – Значит… это не человек.

– Да, не человек, – подтвердил Дивинус. – Хотя упорно пытается сойти за такового.

– А вот это, профессор, оскорбление, – пожаловался Ной, чуть повысив голос.

– Никто из нас не может отрицать свою изначальную природу, – посмеялся Дивинус. – А ты, учитывая твои значительные недостатки, творишь просто чудеса.

– Благодарю, профессор, – явно польщенный, проговорил Ной.

– Он – компьютер? – спросила Майра, вспоминая терминалы в родной колонии. Они могли выдавать голосовые сообщения, отвечать на вопросы, но все это было запрограммировано. Их речь звучала механически, и они не смогли бы поддерживать полноценный диалог.

– Суперкомпьютер моего собственного изобретения, – ответил Дивинус. – Конечно же, свой вклад внесли и профессора информатики. Проект начинался как попытка сохранить знания человечества, а его имя просто символично. Однако постепенно Ной развивался и вышел за рамки этой программы, стал частью всего проекта «Ковчег».

– Ну конечно, – сказала Майра. – Можно было догадаться.

– Впрочем, Ной – компьютер необычный, – продолжил Дивинус. – Он такой один во всей Вселенной. Здесь, внизу, он управляет всем, даже мной. – Повернувшись к Аэро, он поднял руки. – Капитан, можете убрать оружие в ножны. Оно вам не понадобится.

Аэро медлил. Он обернулся и посмотрел на дверь лифта.

– А как же Виник? Он ведь попытается взломать дверь. Бьюсь об заклад, уже пробует.

Дивинус вскинул брови:

– А он так просто не сдается.

– Да, профессор, – сказал Аэро. – Такого упрямца еще поискать.

– Он может ломиться сюда сколько влезет. – Дивинус пожал плечами. – Ничего не выйдет. Когда мы строили Первый ковчег, то не хотели рисковать. Врагов и тогда было много, не говоря уже о будущих потенциальных недоброжелателях. У Виника не хватит огневой мощи, чтобы пробить дверь. Едва Второй ковчег оказался в пределах досягаемости наших датчиков, Ной просканировал его орудийные системы.

Ной словно дожидался этого момента и спроецировал голограмму. В воздухе развернулись схемы Второго ковчега, и Ной принялся пролистывать их. У Майры голова пошла кругом, а вот Аэро, похоже, был знаком с этими чертежами. Дивинус скользнул по ним взглядом.

– Как видно из этих схем, Виник не сумеет проникнуть через нашу дверь. Ему потребуются Маяки. Вскоре он осознает свой просчет и перейдет к другой тактике.

Майре это не нравилось, и она нахмурилась:

– К другой тактике?

– Заложники, – поморщился Аэро.

– Вот именно, – кивнул Дивинус. – Он пойдет на переговоры и попытается совершить обмен. Дипломатия – не его конек, но к ней он и прибегнет. В грядущей битве исход решат не оружие или грубая сила.

– Соглашусь, профессор, – сказал Аэро, убирая фальшион в ножны.

Майре не нравилось, что он вдруг проникся к профессору доверием. Выглядел Дивинус живым, настоящим – не придерешься, – однако что-то в нем смущало. Может, мантия у него слишком красная? Или глаза слишком синие? Борода слишком белая? Майра не могла понять, что именно ее беспокоит, и это еще больше ее тревожило.

Профессор обернулся.

– Дорогая моя, ты мне не доверяешь, – прочел он ее мысли. – Не смею тебя винить. Возможно, было бы проще говорить со мной таким?

В следующий миг он словно пошел рябью и стал молодеть: кожа подтянулась и стала более упругой, осанка выпрямилась, волосы погустели и потемнели, а борода, напротив, укоротилась. Через мгновение вместо старца перед Майрой оказался юноша. Молодой профессор Дивинус: конопатый, с жесткими рыжими волосами и некрасивой жирной кожей.

Ищунья отпрянула и спряталась за Майрой.

– Не пахнет, – печально прорычала она.

– Постойте, как вам это удалось? – спросила Майра.

Дивинус улыбнулся, показав брекеты.

– Старая версия включается по привычке, – сказал он, неловко перетаптываясь с ноги на ногу. – Просто таким я запомнил себя перед тем, как мое тело исчерпало ресурс. По той же причине я разговариваю вслух, хотя мог бы общаться с вами напрямую через Ноя или Маяки. Ностальгия, знаете ли. Пройдемте со мной, и я вам все покажу.

Он развернулся и плавным шагом, уже не хромая, направился в другой конец пещеры. Обернувшись, он вопросительно взглянул на Майру:

– Дорогая моя, чего же ты ждешь?

Майра медлила. Сердце у нее разрывалось.

– Но, профессор… а наши друзья? Мы не можем просто взять и оставить их наверху с Виником. Он ранит их… или…

Юное лицо профессора исказила хмурая гримаса.

– Мне жаль, что пришлось прибегнуть к аварийным протоколам. Я, конечно же, питал надежды, что всякий вернувшийся будет иметь добрые намерения, однако человеческая натура непредсказуема и порой разрушительна. Ной просчитал этот риск. Если бы мы не вмешались, Виник убил бы и вас, и ваших друзей.

– И вы заставили нас трусливо бежать? – произнес Аэро, сверкая глазами.

– Поймите, капитан Райт, – сказал Дивинус, – мы не могли позволить себе потерять носителей. Предоставленные сами себе, вы ни за что не бросили бы друзей. Это сразу было ясно по вашим психологическим профилям. Единственный способ спасти всех вас, включая ваших попутчиков, было подчинить ваши тела через Маяки.

– Интересно, как же это вы спасли наших друзей? – зло произнесла Майра.

– Все просто, – ответил Дивинус. – Теперь они нужны Винику живыми. А вот если бы он захватил и носителей с Маяками, то заложники были бы ему не нужны.

– Откуда вам знать? – спросила Майра, а в голове у нее одна за другой рождались тревожные мысли. – Вы же сами говорили: человеческая натура непредсказуема и разрушительна.

Дивинус вздохнул:

– Ной произвел сложные вычисления рисков для данной ситуации. Вероятности довольно благоприятные. Вашим друзьям не грозит ничего…

– Это пока, – перебила Майра. – Вдруг Винику надоест ждать? Или он решит лететь дальше, исполнять свою бредовую миссию? Искать новый дом? Или… что похуже?

На лице Аэро отразилось сомнение.

– Майра права. Говорите, вероятности благоприятные? Значит, есть шанс, что вычисления не верны? Ной, скажи правду.

Дивинус потупил голову:

– Ной, можешь ответить.

– Подтверждаю, – сказал Ной. – Капитан Райт прав. Есть маловероятные шансы, что ситуация будет развиваться по иным сценариям. Включая перечисленные мисс Джексон.

– Значит, решено, – сказал Аэро, доставая фальшион и превращая его в палаш. – Открывай дверь лифта. Мы уходим.

Майра и Ищунья направились вслед за ним к лифту, дверь которого все еще оставалась закрытой.

Дивинус поморщился. Его голограмма замерцала и даже постарела на несколько десятков лет. Но потом все же вернула себе юный вид.

– Капитан Райт, какой толк посылать вас обратно наверх? Трое против целой армии? Вы же хороший солдат, это ясно из вашего досье. Возвращаться наверх самоубийство, вы отдадите Винику то, чего он так хочет, – ключи к Первому ковчегу. Принятое в спешке решение иногда бывает неверным.

Аэро встал и обернулся:

– Постойте… откуда вы знаете священные доктрины Агогэ? Это ваше последнее изречение – я уже слышал его.

– Откуда, по-вашему, происходят доктрины? – Дивинус раскинул руки, как бы стремясь охватить весь огромный зал. – Это исходная точка, место, где родились ваши колонии. Все, чем вы являетесь – и что знаете, – началось именно тут, под сводами Первого ковчега. – Опустив руки, он мрачно взглянул на носителей. – Ной пристально следит за развитием ситуации на Поверхности. Мы должны тщательно продумывать свои действия. На кону очень многое – куда больше, чем вы думаете.

Майра и остальные обеспокоенно переглянулись. Все они подумали об одном и том же.

– Профессор, мы ваши пленники? – спросила она.

Голограмма погрустнела и вновь замерцала.

– Дорогая моя, я бы не стал употреблять это определение, однако вы теперь служите более высокой цели. Итак, прошу за мной, я покажу вам много важного.

Шурша полами мантии, Дивинус развернулся и заскользил прочь. Видя, что Майра не спешит за ним следовать, Аэро прошептал:

– Мне жаль… но выбора нет… придется ему подчиниться… пока.

– А как же Возиус и Калеб? – прошептала она в ответ.

– И Рен? И брат оружейник? – добавил Аэро и поморщился. – Поверь, мне это претит не меньше, чем тебе, но лифт без одобрения профессора не откроется.

– Ты ему доверяешь? – спросила Майра, глядя профессору в спину.

– Я никому не доверяю, – с лукавой улыбкой ответил Аэро. – Разве что тебе и Ищунье, но я всегда вижу, если меня перехитрили.

Ищунья зарычала, соглашаясь с его словами, и Аэро погладил ее по мохнатой спинке. Но все же Майра медлила. Она чувствовала, как Ной через сенсоры следит за каждым ее шагом, ловит каждое слово и каждую мысль – уже через Маяк, намертво закрепленный у нее на руке. Майра удрученно взглянула на золотистое устройство, и ей захотелось сорвать его. Правда, тогда она моментально погибнет. Внезапно Маяк озарился светом, и в голове зазвучал почти забытый голос из самых дальних уголков ее сознания:

«Терпение, – попросила Элианна, – верь профессору… Он действует по-своему. И да, это может злить и сбивать с толку, но намерения у него честные. Помни: без него никто из нас не пережил бы Конца».

– Ладно, – пробормотала Майра. – Но мне это все равно не нравится.

Несмотря на сомнения, она последовала за Дивинусом. Аэро был прав: надо подчиниться ему. Хотя бы на время.

Глава 47. Rattus norvegicus (Майра Джексон)

У Майры закружилась голова. Профессор Дивинус вел их бесконечным лабиринтом, заполненным сотнями золотистых машин.

– Как я уже сказал, вы сейчас в исходной точке проекта «Ковчег», – говорил он на ходу, поводя руками по сторонам. На лицо ему падал исходящий от механизмов изумрудный свет. – Все началось с сооружения этого подземного хранилища.

Ищунья подобралась к одной из машин, принюхалась и в страхе отпрянула. Тогда Майра тоже заглянула внутрь через прозрачное окошко. От кожуха механизма веяло жутким холодом, а при виде содержимого Майра ахнула – в жидкости плавали зародыши, крохотные тельца с крупными головами, словно сделанные из желатина.

– Что это за устройства? – спросила Майра. – И что это в них?

– Криокапсулы, – сказал Дивинус. – В каждой – сотни эмбрионов. – Сощурившись, он поглядел на капсулу, перед которой остановилась Майра, и прочел витиеватую надпись под печатью Уробороса: – «Здесь хранится Rattus norvegicus[16]». Впечатляющий вид. Просто создан для выживания в суровых условиях, обладает невероятными способностями к адаптации. Если верить последним данным, которые добыл Ной, сканируя поверхность, необходимости сохранять его в принципе не было.

– Так это… крысы? – спросила Майра, разглядев знакомые черты в эмбрионах.

Дивинус выгнул брови:

– Да, моя дорогая. Тебе они знакомы?

– Они у нас дома обитают, – сказала Майра, неотрывно глядя на зародыши. – Мы считаем, что они проникли в колонию на субмаринах, спрятавшись в багажных и грузовых отделениях, а потом стали плодиться в стоках и вентиляции. Ремонтники то и дело брались истреблять их, но я их подкармливала. Они созданы выживать, как вы говорите, и за это я их уважала.

– Крыслы… – прорычала, облизываясь, Ищунья. Она бродила вокруг капсулы, как хищник, заметивший жертву.

– В Седьмом они тоже уцелели? – спросил Дивинус.

– Да, Ищунья и ее народ даже пристрастились к ним, – дернул бровью Аэро. – А еще к насекомым, которых называют жуклами. Похоже, только за счет них колонисты и выжили, утратив свои технологии и фермы.

– Восхитительно, – усмехнулся Дивинус. – Не терпится проанализировать информацию с ваших Маяков. – Тут он стал серьезным. – Я так полагаю, Элианна Уэйд уже объяснила суть нашей работы в рамках проекта «Ковчег»? Как и Верховные командующие в вашем случае, капитан Райт? Или Джаред Янг – в твоем, Ищунья? Этот юноша мне особенно нравился: редкий интеллект в таком-то возрасте. Мне все носители нравились, и я надеялся, что они вырастут и поступят ко мне учиться.

Лицо Дивинуса подернулось пеленой зеленоватого света, и он снова постарел. Затем, вернув себе молодой облик, сказал:

– Простите… Порой эмоции перегружают проекцию. Ной работает с этими сбоями.

Шелестя мантией, он повел носителей дальше, за следующую дверь. Та закрылась за ними; вспыхнули потолочные огни, освещая камеру – столь же огромную, как и предыдущие, заполненную сотнями криокапсул. Майра заскользила взглядом по необычным названиям видов:

Aneides lugubris… Chiromantis rufescens… Xenopus laevis…[17]

– В этом зале содержатся амфибии и рыбы, – сказал Дивинус. – За дверями налево еще больше камер, там хранятся беспозвоночные. Просто удивительно, сколько у нас этих крохотных созданий! Одни только медузы занимают сотни капсул.

– А кто такие амфибии? – спросила Майра.

– Холоднокровные существа, способные обитать как в воде, так и на суше. Довольно оригинально! Меня особенно занимают саламандры. Забавные малютки. Да, мы хотели сохранить как можно больше видов, но времени оставалось слишком мало. Если пройдем направо, то попадем в семенной фонд.

– Семенной фонд, – повторил Аэро, припомнив уроки фитобиологии в Агогэ. Они часами изучали растительную жизнь Земли. – Это логично.

Глаза у Дивинуса заблестели:

– Точно! Растения лучше животных приспособлены к длительным неблагоприятным периодам. Они обладают собственными встроенными механизмами защиты потомства. Некоторые даже способны уцелеть при пожаре или иной катастрофе. К тому же семена не так требовательны в плане хранения, да и места занимают куда меньше.

Профессор жестом пригласил их следовать за ним через очередную дверь в следующую камеру. У Майры голова шла кругом: размеры подземного комплекса поражали, он оказался куда крупней ее родной колонии. Наконец Дивинус, пройдя в дальний конец камеры, остановился у криогенной капсулы – эта была крупней предыдущих и форму имела более вытянутую.

Заглянув в прозрачное окошко, Майра ахнула:

– О Оракул…

Изнутри на нее смотрело лицо профессора Дивинуса: кожа почти что прозрачная, губы разошлись не то в улыбке, не то в оскале. По телу змеились многочисленные трубки; широко открытые глаза заволокло белесой пленкой, и от этого они казались мертвыми.

– Где-то посередине… – прошептал Аэро, заглядывая Майре через плечо.

Ищунья принюхалась и зарычала, ощетинившись.

– Теперь вы видите, что я имел в виду, – сказал Дивинус и виновато улыбнулся. Потом взглянул на собственное тело внутри криокапсулы. Странно было видеть, как голографический Дивинус взирает на себя настоящего. Наконец он похлопал по корпусу капсулы и улыбнулся. – Зато не приходится являться вам в таком неприглядном образе! Проекции у Ноя получаются просто чудесные, не находите?

– И давно… это с вами? – спросила Майра.

– Девятьсот восемьдесят седьмой год пошел, – ответил Дивинус. – Я лег в эту капсулу бодрым девяностопятилетним старичком.

– Это много, – заметила Майра. – У нас так долго никто не живет.

Дивинус кивнул:

– До Конца человек жил дольше. Никого не удивлял возраст в сотню, а то и больше лет. В общем, когда сердце мое начало сдавать, названые братья и сестры помогли мне лечь в эту специально сконструированную криокапсулу. Мы даже не знали, сработает ли она как надо – технология была еще не до конца испытана. Я должен был лечь в нее живым, чтобы имелся хоть какой-то шанс на успех. Не скажу, что получил приятные ощущения. Жгло просто дьявольски.

– Почему нельзя было спасти больше людей этим способом? – спросил Аэро, указывая на саркофаг. – Здесь полно места. Зачем вообще было мучиться и создавать колонии? Достаточно было забить пещеры криокапсулами.

– Для этого есть несколько причин, – ответил Дивинус, всматриваясь в собственное замороженное лицо. – Во-первых, мы не знали, сработает ли технология. Как я уже сказал, испытания на живых не проводились. А еще я привязан к этой капсуле, и, если извлечь мое тело, я погибну. Я функционирую только как проекция и не могу отдаляться от Ноя и Первого ковчега.

– Но эмбрионы ведь оживить можно? – спросила Майра, оглядывая выстроенные в камере золотистые машины.

– Да, и это поистине удивительно, – ответил Дивинус. – Зрелый организм, например мой, оживить не получится, а вот эмбрионы проявляют недостающую нам способность к восстановлению.

– И все же разве нельзя было спасти больше людей? – повторил вопрос Аэро. – Вот вы ходите и разговариваете. Это не так уж и плохо.

– Увы, жизнь во мне поддерживает только Ной, – сказал Дивинус. – Это стоит ему громадных усилий. Если я попытаюсь покинуть Первый ковчег, моя проекция просто-напросто испарится. Хуже того, мой мозг поджарится. Нейроны – клетки нежные и капризные, особенно в моем возрасте. Ной, может, и суперкомпьютер, но даже у него есть пределы. Я бы с радостью сохранил названых братьев и сестер, однако ему это оказалось бы уже не по силам.

Он взглянул на стену позади криокапсулы, и только тут Майра заметила на ней золотистые таблички. Пробежала взглядом по первому ряду имен и дат:


Профессор Уэнделл Джордж Лин – 34 год после Конца

Профессор Джонатан Мартин Куэйд – 43 год после Конца

Профессор Рей Линн Бишоп – 57 год после Конца

Профессор Джеральдин Дидре Бишоп – 47 год после Конца

Профессор Ракеш Сингх – 59 год после Конца


Всего было двенадцать имен. До Майры наконец дошло, что эти таблички – своего рода могильные памятники. В этих стенах, подумала Майра, и погребены основатели. Таблички одновременно приковывали взгляд и отвращали. Это была гробница вроде крипты в родной колонии Майры, в Церкви, где покоились усопшие жрецы. Майра вообразила закутанные в алые мантии мумии, белые кости…

– Вас сюда спустилось только тринадцать? – спросила она, кладя руку на табличку с именем профессора Бишоп и проводя пальцем по дате смерти. Снизу шла приписка:


Профессор цифровой истории


Дивинус кивнул:

– Я взял с собой лишь тех, кому доверял безоговорочно, и в стенах Первого ковчега они прожили остатки своих дней.

– Как они умерли? – спросила Майра, отводя наконец взгляд от могилы Бишоп.

– По большей части от старости, – ответил Дивинус. Черты его лица исказились горем, и голограмма замерцала. – Если верить записям Ноя. Мы с профессором Бишоп… как бы это сказать… были близки. Наши отношения выходили за рамки совместной работы.

Он ее любил, сообразила Майра. Поняла по его взгляду.

– Почему нельзя было устроить тут полноценную колонию? – спросил Аэро, поводя по сторонам рукой. – Столько места и ресурсов… можно было спасти много людей.

Проекция Дивинуса снова мигнула. Вид у него сделался подавленный, но вовсе не от горя. Впрочем, присмотревшись, Майра поняла: это угрызения совести. Несмотря на приготовления и проделанный труд, профессор по-прежнему винил себя в том, что не спас больше людей.

– Вы должны понять: нашим самым большим ресурсом была человеческая природа, – сказал он. – Упорством и изобретательностью люди превосходят любое живое существо, и оба эти качества – ключевые в долгосрочном выживании. Однако та же природа представляла наибольшую трудность. В Первый ковчег доступ получили только мои самые доверенные собратья. Груз, заключенный в этих пещерах, слишком ценен, чтобы доверить его переменчивой толпе. Задумайтесь о бедах, постигших ваши колонии, и вообразите, что стало бы здесь.

Майра с ужасом вспомнила Великую Чистку.

– Синод разрушил бы тут все… как и у меня дома. Ничего не осталось бы.

Ищунья зарычала:

– Силы… злые.

– Виник, – мрачно проговорил Аэро.

– Вот-вот, – сказал Дивинус. – Имена у бед разные, но все они воплощают самые разрушительные инстинкты человечества. Такие люди, как ваши тираны, и несут ответственность за Конец, – добавил он, вновь замерцав.

Голова у Майры ни с того ни с сего закружилась. В глазах начало двоиться.

– Простите, я так устала, сил просто нет… сама не заметила… – Она не договорила, ноги у нее подкосились, но Аэро успел поймать ее. Майра вяло попыталась подняться.

– Что с ней? – спросил Аэро, глядя на Дивинуса. Ищунья беспокойно пританцовывала рядом.

– Майра… очнись, – прорычала она.

Дивинус приблизился к Майре и осмотрел ее.

– Ной скачивает данные с ваших Маяков. Мы знали, что процесс отнимает много сил у носителя, но, боюсь, Майра оказалась к этому необычайно чувствительна. Ей лучше прилечь до окончания процедуры, а после мы продолжим. Идем, я покажу вам комнаты.

Майра хотела было воспротивиться, потребовать, чтобы Дивинус отпустил их, и тогда они отправились бы выручать друзей, но перед глазами снова поплыло. Непреодолимо захотелось спать, и дремота приняла ее в свои туманные объятия.

Краешком сознания она поняла, что Аэро взял ее на руки, крепко прижал к широкой груди, и почувствовала себя защищенной. Она еще слышала, как шипят и открываются двери, а потом ощутила под собой прохладные чистые простыни и упругую мягкость матраса, которые успела забыть. Опустила голову на мягкую подушку и погрузилась в странный сон. В нем она вновь перенеслась к себе в квартиру на дне океана, услышала аромат рыбного рагу с имбирем. Подумала: я снова дома. Майра устремилась на кухню, приподняла крышку старой чугунной кастрюли, вдохнула аромат рагу, и тут на поверхности варева всплыла пара голубых глаз. Человеческих.

Выронив крышку, Майра закричала. Охваченная слепой паникой, Майра попятилась в гостиную. Отец лежал на диване и спал… наверное, спал. Майра затрясла его, пытаясь разбудить. Голова отца запрокинулась; лицо было синее, как и губы. Он не дышал.

«Не успели», – подумала Майра. Громко позвала братишку и услышала его крики – они доносились из спальни. Майра ворвалась в детскую. Мать Аэро схватила Возиуса и полоснула его по горлу ножом. Из раны хлынула кровь, окрашивая бетонный пол в черный цвет. Майра хотела закричать, но не сумела произнести ни звука. Маяк полыхал зеленым пламенем, и Майра не могла пошевелиться. Парализованная, она взирала, как Возиус бьется в конвульсиях и захлебывается собственной кровью.

– Ты следующая, девочка! – насмешливо произнес голос.

Краем глаза Майра уловила золотистый отблеск клинка. Виник зашелся безумным хохотом и слизнул кровь с острия фальшиона. У его ног лежал Аэро. Майор медленно превратился в Темного, протянул к ней щупальца-тени, окутал, гася зеленое пламя. Щупальца оплелись вокруг шеи и стиснули ее. Они не отпускали, пока Майра не проснулась.

Тогда она закричала.

Глава 48. Всюду ходит… (Ищунья)

– Нет… пусти! – рычала Ищунья, царапая впившиеся в горло щупальца-тени. Они проникли в рот, вползли через горло в легкие…

Ищунья резко проснулась. Это сон, сказала она себе, тяжело дыша, просто сон. Темный – не настоящий.

Пелена сна постепенно спала, и кошмар развеялся. Ищунья лежала на полу, свернувшись в клубок. Голова болела так, словно она легла спать, объевшись крыслов. Вот только пустой живот уже лип к позвоночнику. Пора на охоту. Где же Ищунья очутилась? Зоркие в темноте глаза обежали комнату. Она освещалась бледным белым светом, исходившим от панелей на потолке. За полупрозрачным пологом скрывалась кровать, застеленная чистым льняным бельем и обложенная мягкими подушками. На столике рядом с кроватью стоял графин воды и стакан.

Ищунья поднялась и припала к графину. Она пила и пила, пока живот не наполнился и голод не поутих. Утерев с подбородка капли, Ищунья снова посмотрела на кровать – там ее ждала чистая одежда: мешковатые брюки, пышная сорочка и легкие матерчатые тапочки. Ищунья обнюхала приготовленное и неодобрительно зарычала.

– Вонючие вещи, – проворчала она, отметая их в сторону.

В изножье кровати стоял ящик. Ищунья осторожно принюхалась и приподняла крышку. Внутри лежала ее маска с дырочками. Больше у нее с собой ничего и не было. Фыркнув, Ищунья закрыла ящик. В бледном свете подземелья маска была не нужна.

Опустившись на корточки, она подождала, пока в голове прояснится. Как же она здесь оказалась? Ищунья вспомнила засаду и Кати-комнату… голос… профессора, который показал им Первый ковчег. Она говорила мало, больше слушала. Профессор что-то сказал про скачивание… и Маяки… а потом голова закружилась, и профессор отвел их спать. Он не пах ничем, и Ищунья ему не доверяла. Ведь даже мертвецы пахнут. Однако сон пересилил всякие подозрения. Ищунья обнюхала кровать и улеглась на полу. Ей бы чувствовать себя как дома – здесь, в Первом ковчеге, полном связанных пещер прямо в толще камня, где вечно царит прохлада. За стенами слышался шорох мелких ножек: это бегали крыслы и жуклы, – но что-то тут было не так. Уж больно чисто, безжизненно. Мертвое какое-то место.

Ищунья прислушалась, пытаясь уловить хоть какие-то звуки за пределами комнаты, но слышала только тихое шипение вентиляции да шуршание крохотных лапок. Где все? Аэро и Майра? Подождать их здесь?

Ищунья уселась на краю кровати, но ей не понравилось, как матрас проседает под ее весом, и она спустилась на пол. Побродила по комнате. Маяк погас и не мерцал. Она привыкла к его присутствию в голове, и теперь тишина тревожила.

Наконец ей наскучило ждать, и она подошла к двери – та открылась автоматически, и Ищунья выбралась в коридор. Приблизилась к следующей двери, и та тоже открылась: в комнате на кровати лежала Майра. Она стонала и дергалась во сне.

– Возиус… Калеб… – бормотала Майра. – Виник… Темный…

Она нахмурилась, но потом черты ее лица снова разгладились. Ищунья хотела разбудить Майру, но передумала и попятилась из комнаты.

Дверь спальни закрылась. Ищунья принюхалась и устремилась дальше по коридору – к двери в самом его конце. В следующей комнате свет был приглушенный. Ищунья любила, когда кругом тьма, когда можно укрыться в тени, когда прохладно и тихо, как в ее родном подземелье. Она поскакала между рядами криокапсул, огибая их золотистые корпуса. Путь освещало таинственное сияние, исходящее от механизмов. Она остановилась у капсулы профессора. Он взирал на нее сквозь окошко мертвыми, побелевшими глазами.

По спине пробежал холодок. Ищунья отпрянула и тут заметила позади криокапсулы дверь. Она понимала, что сует нос куда не следует, но ничего не могла с собой поделать. С любопытством ей было не совладать. Она приблизилась к двери, и та автоматически открылась. Дальше тянулся, исчезая во тьме, коридор. Ищунья крадучись двинулась вперед. Уловила слабое эхо голосов впереди:

– …новый сигнал, Ной?

Ищунья узнала голос профессора. Дойдя до конца коридора, заглянула в комнату, стараясь держаться в тени. Дивинус сидел за длинным столом; он вернулся в образ старика с длинной бородой. В воздухе перед ним мелькали, разворачиваясь, голографические изображения. Профессор перелистывал их: одни отметал движением руки, другие увеличивал. Комната была вся заставлена компьютерами.

– Я не уверен, профессор, – ответил Ной.

Дивинус нахмурился:

– Будь добр, поясни.

– Сигнал слабый, к тому же то и дело пропадает, – сказал Ной. – Не могу запеленговать. И еще… это может быть просто ошибка. Мои датчики сбоят, они пострадали во время Конца, а я так и не сумел их починить.

– Сейчас их отладить можно? – спросил Дивинус.

– Проблема в железе. Для ремонта потребуется выбраться наружу, а мы, по очевидным причинам, сделать этого не в состоянии. Что там с тринадцатым носителем, профессор? Вы уже просмотрели данные с ее Маяка?

Ной спроецировал голографические изображения из памяти Майры. Некоторые показывали детство: как она играла с грубыми самодельными куклами, целовала мать в веснушчатую щеку, ходила в школу и церковь, носилась по Базару с Калебом, Рикардом и Пейдж. Дивинус перебрал эти своеобразные снимки, как бы листая жизнь Майры. Остановившись на одном, запустил воспроизведение. Звук и яркость цветов поражали: под бдительным присмотром отца Майра ухватила тяжелый разводной ключ и отправилась чинить протекающую трубу.

– Придет время, и она принесет пользу, – произнес Дивинус, складывая пальцы домиком. Просмотрел другие воспоминания о том, как Майра устраняет протечки, как таскает тяжелый ящик с инструментами, подавая их другому человеку – промасленные лицо и борода, грязный комбинезон, – который подгонял ее криками.

– Известить о сигнале носителей? – спросил Ной.

Подумав немного, Дивинус произнес:

– Пока не разберемся с ним, не надо. Попыток не бросай.

Он закрыл файл с воспоминаниями Майры и переключился на трансляцию с датчиков наблюдения. Виник орал на солдат за то, что те так и не сумели взломать дверь в Первый ковчег.

– Продолжайте, дураки! – кричал он.

При виде его армии Ищунья вновь испытала страх, от которого отяжелели конечности.

– Верховный командующий Виник не сдается, – прокомментировал Ной.

Дивинус поджал губы, глядя на побагровевшего Виника.

– Наш парень нажил себе могущественного врага. Как мы и боялись, Второй ковчег создал новую армию. А я-то надеялся, они извлекут урок из истории с Концом.

– Профессор, вы уже просмотрели данные с Маяка капитана Райта? – спросил Ной, проецируя перед Дивинусом изображения из истории Межзвездной армии Второго ковчега: тысячи солдат, вооруженных золотистыми фальшионами, маршировали стройными рядами, отрабатывали техники боя. – Генерал Мильтон Райт создавал миротворческие силы.

– Это лишь слова, – отмахнулся Дивинус и пролистал материалы. – Достаточно одного плохого лидера, чтобы обесценить тысячу лет благородных трудов.

– Конечно, профессор. Я хорошо знаком с историей человечества и знаю бесчисленное множество примеров подобной тирании. Третья мировая война отличное тому подтверждение. Зато есть положительный момент: оружие Второго ковчега куда примитивнее того, что было в эпоху до Конца. Фальшионы и даже бластеры – это не орудия массового поражения. А ведь могло быть и хуже.

В это время отряд под командованием Виника обрушил на дверь Ковчега таран. Раздался взрыв. Дверь нисколько не пострадала, зато таран разлетелся на куски, а солдаты силились подняться – оглушенные, в крови.

– Фальшионы – страховка искусная, – согласился Дивинус, выводя перед собой образы Кузни, где оружейники создавали золотистые клинки. – Генерал Мильтон Райт поступил мудро, создав Орден как автономную фракцию, чтобы никто не мог единолично распоряжаться фальшионами, а после схоронил секрет Конца. Да не узнает о нем более никто.

– К нему ведет еще одна ниточка, профессор, – напомнил Ной.

Дивинус помрачнел:

– Давай пока не будем об этом.

Он снова переключился на изображение лагеря: по двору, утаптывая снег, расхаживали солдаты; к полевой кухне выстроилась очередь. Затем Дивинус увеличил изображение клетки: Возиус, Калеб, Рен и оружейник сидели в ней, обнесенные решетками под напряжением. Закованные в кандалы и с кляпами во рту, в синяках и царапинах, заложники выглядели испуганными. На страже стояли солдаты с фальшионами в форме смертоносных клинков.

Увидев Возиуса, Ищунья опечалилась. На голограмме он был как настоящий. Ее друг, может быть, единственный.

– Вы приняли решение, профессор? – спросил Ной. – Или еще раздумываете?

– Я бы охарактеризовал наше положение как… финиш, – неотрывно глядя на пленников, ответил Дивинус. – Любой вариант действий, который я рассматривал, приведет к плачевному результату. К счастью, пока ситуация стабильна. – Он помолчал, разглядывая другие изображения с поверхности. – Пока что мы ждем и наблюдаем. Чтобы принять решение о дальнейших действиях, нужно больше данных. Ной, каков статус скачивания?

– Мы уже закончили скачивать данные с Седьмого, – ответил Ной. – До Ищуньи был лишь один носитель. Второй и Тринадцатый в процессе. У Второго были сотни носителей, но скоро я скомпилирую данные. С Тринадцатым возникли задержки.

Дивинус резко поднял взгляд:

– В чем причина? Разве Элианна Уэйд не была единственным носителем до Майры?

– Кажется, Маяк серьезно поврежден.

– Поврежден? Как?

– Электрический импульс.

Дивинус вскинул брови:

– Как это произошло?

– Прямое попадание молнии. Нам еще повезло, что устройство не сгорело, а носитель не погиб. Пришлось для начала запустить отладочные программы. По той же причине скачивание так сильно повлияло на носителя.

– И правда, повезло, – согласился Дивинус. – Для нашего проекта ее смерть стала бы невосполнимой потерей. Тринадцатый носитель очень важен… важнее, чем он сам думает.

Ищунья продолжала следить за профессором из тени, а он тем временем принялся листать образы из истории Седьмого ковчега – краткие хроники ее народа.

– Удалось узнать что-нибудь новое из скачанного? – спросил Дивинус.

– Да, профессор, я восполнил пробелы в истории и сейчас вношу обновления в свои системы. – Он мгновение помедлил. – Профессор… не то чтобы я мнил себя экспертом в таких вопросах… но Второй и Тринадцатый носители… Никогда прежде не встречал столь сильной эмоциональной связи, как между капитаном Райтом и мисс Джексон.

– А, – тоскливо протянул Дивинус, – юная любовь.

– Любовь… именно, – сказал Ной. – Он ее любит.

– А Майра? – спросил Дивинус. – Что говорят ее данные?

– Она его любит. Хотя на ее эмоциональное состояние, по-моему, излишне воздействуют Маяки. Чувства не совсем целостны… Похоже, есть некто третий.

Ной вывел перед профессором изображение с поверхности и навел фокус на Калеба: побитый, в крови, он не утратил своей поразительной привлекательности.

– Ну конечно, пленный юноша, – сказал Дивинус.

– Вы бы и это положение определили как финиш, профессор? – спросил Ной, и Дивинус рассмеялся:

– Да, Ной, именно так я бы его и назвал.

Кожу начало покалывать; Ищунья как можно тише попятилась в коридор. Тот, кто никогда не был человеком, мог ее учуять. Сейчас все его внимание сосредоточено на скачивании данных, поддержании проекции Дивинуса и прочем, но она знала: Ной чует все.

Ищунья тем же путем побежала обратно, лавируя между криокапсулами, а в голове назойливо вертелась мысль: может, найти Майру и Аэро и пересказать им подслушанное? Пока данные с их Маяков скачиваются, они будут спать. Ищунья взглянула на собственное устройство: теперь, когда оно погасло, она потеряла связь с остальными. Она не знала, где они, чем занимаются и что чувствуют. Она не ощущала вообще ничего.

Впереди послышалось тихое шуршание когтистых лапок. Ищунья замерла и принюхалась. Определила, где жертва. В желудке настойчиво заурчало. Всего один маленький крысл, никто и не заметит.

И она понеслась дальше, все глубже забираясь в лабиринт коридоров, призраком скользя по комнатам, где тысячу лет не ступала нога человека. Разум ее кипел, пытаясь понять, о чем говорили профессор и Ной. Ной засек некий сигнал, но не мог разобраться в нем, Конец повредил его датчики. Виник по-прежнему караулил дверь, твердо вознамерившись снести ее. Друзья оставались в плену, но их жизням пока ничто не угрожало. А значит, не грозила смерть и Возиусу… пока что.

Да еще эти разговоры о Майре и Аэро… О любви…

Что о ней знала Ищунья? Ей никогда не было дела, нравится она кому-нибудь или нет. Большую часть жизни она проводила в одиночестве, как и все хилы. Одному выжить проще. Когда ты один, никто не перережет тебе глотку во сне и не заберет добычу. Конечно, союз – когда люди объединяются, как объединилась Ищунья с Май-рой и Аэро, – порой повышает шансы на выживание. Благодаря Возиусу Ищунья познала дружбу. Но любовь… Это нечто туманное и расплывчатое, как тень, которую видишь краешком глаза. Ищунья видела, что Аэро и Майра друг к другу относятся иначе, чем к остальным. Видела, как Аэро касается руки Майры – легко и нежно, а Майра при этом краснеет и смущенно улыбается. Однажды Ищунья застала их целующимися – они думали, что их никто не видит. Ищунья тогда пережила странное чувство, у нее защемило в груди.

– Любовь – глупости, – пробормотала она. – Она делает тебя слабее.

И все же растерянность не проходила. Почему на нее никто так не смотрел? Почему с ней никто так не разговаривал? Она чувствовала себя брошенной… забытой… Она ощущала… Ревность. Это чувство доселе ей было неведомо.

Свое негодование Ищунья выместила на бедном крысле. Схватила зубами и замотала из стороны в сторону, ломая ему шею. Впилась в него зубами; горячая кровь утолила голод и усмирила эмоции. Ищунья вернулась к себе в комнату, миновав по пути комнаты Майры и Аэро – они спали на мягких кроватях, пока Ной выкачивал из Маяков все до последней капли сведения. Никто не знал, где побывала и что вызнала Ищунья, и она решила пока не делиться. Набив живот, забралась в кровать и впервые в жизни накрылась одеялом. Шелковистые простыни приятно ласкали кожу, и Ищунья погрузилась в сон без сновидений, оставшись наконец наедине со своими мыслями – впервые с тех пор, как надела Маяк.

Глава 49. Разделенные (Майра Джексон)

Майра проснулась с криком, задыхаясь.

– Все хорошо, – шептал ей на ухо Аэро. – Это просто сон.

Он сидел на краю кровати. Капитан нагнулся и нежно поцеловал ее в лоб. Неужели она кричала? Майра смутилась при мысли, что он застал ее в таком виде, но еще больше смутилась, когда… Они спали вместе?

Поняв ее эмоции, Аэро залился краской.

– Поверь… мне бы этого очень хотелось, – тихо произнес он, – но мне выделили отдельную комнату, по соседству, и я воспользовался гостеприимством хозяев.

Майра присмотрелась к постели – место рядом с ней выглядело нетронутым, простыни не измялись. Она испытала одновременно и облегчение, и смущение.

– Ищунье тоже?

Аэро кивнул:

– Ее комната дальше по коридору, но она, похоже, не в восторге от кровати – мол, слишком мягко.

Они рассмеялись, и, хотя Майра не совсем еще отошла от страшного сна, ей немного полегчало. Теперь, когда она проснулась и рядом сидел Аэро, кошмар быстро терял власть над ней. О чем же он был? Майра уже и не помнила. Вроде бы ее душили… Она пошевелила пальцами ног и размяла сведенные икры. Все тело затекло, суставы похрустывали, и жутко хотелось пить. Однако что-то было не так… что же? Майра никак не могла определить.

– Держи, попей, – сказал Аэро, передавая ей стакан воды.

Мигом осушив его, Майра попросила еще. Аэро заново наполнил стакан из графина на прикроватном столике и передал ей. Они соприкоснулись пальцами, и у Майры возникло какое-то нехорошее чувство. Искры, что проскакивала между ними прежде, она не ощутила. Майра присмотрелась к Аэро: каштановые вьющиеся локоны лезут в глаза, над бровью белеет шрамик. Аэро показался ей другим, далеким, вновь незнакомым.

Аэро заметил тревогу в ее взгляде.

– Они больше не работают, – сказал он, показывая на Маяк. Его устройство и правда не мерцало в такт биению сердца. Охваченная паникой, Майра выдернула руку из-под одеяла – и ее Маяк не светился.

– Когда они погасли? – спросила Майра.

– Наверное, когда мы спали, – пожал плечами Аэро, опуская рукав. – Должно быть, это как-то связано с тем, что Ной скачал данные. Можно спросить у профессора. Может, Маяки просто свое отработали?

Майра прикусила губу.

– Может… но это все равно как-то странно. – Она поискала слова, чтобы описать это новое ощущение, но на ум пришло только слово «пустота». Как можно описать состояние, когда ты связан с тем, что больше тебя, – с другими людьми, другими носителями, – а потом в одночасье лишаешься этой связи?

Майра чувствовала себя опустошенной и одинокой. В голове стало слишком тихо. Прежде Аэро мог заглянуть в сокровенные глубины ее разума, и это обескураживало, порой возмущало, но в то же время приводило в трепет и успокаивало. А ведь была еще Элианна: после удара молнии она долгое время молчала, однако в последнее время связь начала налаживаться. И вот Элианны не стало.

«О, Элианна… – сокрушалась Майра, – мне тебя не хватает».

Она выждала несколько секунд, но никто не ответил. Она ничего не ощущала. Не побежал по руке электрический импульс. Не мерцал больше свет. Не приходили образы из прошлого. Маяк превратился в обыкновенный браслет, припаянный к руке. Своей силы он лишился.

Аэро проследил за ее взглядом.

– Странно, да? Мне не хватает отца.

Майра ждала, что вот-вот, как прежде, придет теплое чувство понимания, но теперь Аэро стал для нее чужим. И ей претило, что он сидит у нее на кровати.

Отвернувшись, Майра провела рукой по волосам, и пальцы запутались в колтунах. Впрочем, в последнее время она забывала не только расчесываться. Зато Аэро успел освежиться, от него исходил чуть слышный аромат мыла. Грязную форму он сменил на мешковатые брюки и сорочку. Странно было видеть его в обычной одежде, хотя фальшион он все же оставил при себе.

Майра застенчиво осмотрела себя: потрепанный костюм в пятнах крови, пота и Оракул знает чего еще.

– Отойди, – пробормотала она. – От меня пахнет, наверное…

Аэро рассмеялся:

– Ну, с этим не поспоришь. – Он поднялся на ноги. – Перед встречей с профессором и Ноем ты наверняка захочешь привести себя в порядок. В ванной полно всего, а чистая одежда вон там.

Он указал на ящик, придвинутый к изножью кровати. Рядом лежал рюкзак.

– Долго я спала? – спросила Майра, сдерживая зевок.

– Не знаю, – ответил Аэро. – Тут как-то сложно следить за временем, но точно не дольше, чем я. Хотя я вырубился довольно давно. Дольше всех бодрствует Ищунья, но она о времени имеет весьма смутное представление. По моим прикидкам, прошло минимум двое суток…

– Двое суток? – перебила Майра, выбралась из кровати и, подойдя к ящику, вытащила из него стопку белья и полотенец. – А что там Возиус, Калеб и остальные?

– Ной говорит, что ситуация пока стабильна, – сказал Аэро.

– Стабильна? – фыркнула она. – Умеет он пилюлю подсластить.

Аэро отвел взгляд, когда Майра, обеспокоенная судьбой близких, забылась и, раздевшись, завернулась в полотенце.

– Ной обещал известить нас, если что-то изменится, – напомнил Аэро, пятясь к двери. – Ну, ладно, буду у себя. Как помоешься и оденешься – заглядывай.

Мягко ступая в матерчатых тапочках, он покинул комнату. Майра совсем его не чувствовала. Она забыла, каково это – оставаться наедине только с собой и своими мыслями. Она посмотрела на Маяк – устройство не светилось. Прежде связь с Аэро ощущалась как нерушимые узы, но теперь она угасла, точно огонь, оставшись без воздуха.

«Люблю ли я его по-прежнему? Любила ли вообще? Или это все было из-за Маяка?»

Вопросы без ответов крутились в голове, повергая Майру в сильное смятение. Она вздрогнула – было прохладно, и кожа покрылась мурашками. Подтянув полотенце, она отправилась в ванную, включила душ, сделав воду погорячее. Выложенная плиткой комната быстро наполнилась паром. Майра встала под обжигающие струи и долго-долго терлась мочалкой, пока кожа не сделалась ярко-розовой и гладкой.

* * *

Когда Майра вышла из душа, чистая и в свежей одежде, на прикроватном столике ее ждало блюдо с пайком. Голодная, она схватила тюбики и принялась жадно выдавливать их содержимое себе в рот. Паста, насыщенная питательными веществами, имела странный привкус. Не обращая на него внимания, Майра проглотила последние капли и отодвинула блюдо с пустыми тюбиками.

Кто же принес еду? Ответ она получила через несколько минут, когда дверь в ее комнату открылась и въехала целая армия роботов. Размером с буханку хлеба, который продавали на Базаре, они были снабжены цепкими клешнями на тонких металлических конечностях. Забавно пища и гудя, они принялись заправлять постель и пылесосить пол. Один схватил поднос и выкатился с ним в коридор, другой принес чистое белье. Третий забрал в ванной насквозь мокрое полотенце и прихватил грязную одежду. Оставив их, Майра покинула комнату. Дверь с шипением закрылась… и тут же прозвучал вопрос:

– Дорогая моя, как ты себя чувствуешь?

Майра испуганно обернулась и увидела профессора Дивинуса. Но ведь когда она выходила, в коридоре никого не было. В своей алой мантии и с благожелательной улыбкой профессор выглядел таким настоящим, что Майра не сразу вспомнила: он – лишь проекция и может материализоваться прямо из воздуха.

– Усталость не прошла, но мне лучше, – ответила Майра, стараясь не зевнуть.

– Отлично, – кивнул профессор. – Надеюсь, кровать была удобной? Роботы-слуги не побеспокоили?

Майра заверила его, что всем довольна.

После они зашли за Аэро и Ищуньей, и Дивинус провел их через соседнюю камеру. По пути они миновали его криокапсулу. Майра старалась не смотреть на взирающие на них из-под прозрачной панели синие, подернутые молочной пленкой глаза. Дивинус, точнее его проекция, провел их через дверь в коридор, в конце которого была еще более огромная комната.

– Прошу, присаживайтесь, – сказал профессор, указывая на длинный овальный стол посередине.

Все расселись вокруг стола, хотя Ищунья ощущала себя неловко в такой обстановке. Их окружали компьютеры, перемигивающиеся огоньками и светящимися кнопками. Дивинус устроился во главе стола.

– Добро пожаловать, носители из Второго, Седьмого и Тринадцатого ковчегов, – сказал он, обводя их хмурым взглядом. – Для нас большая честь, что вы вернулись в Первый ковчег. Насколько мы знаем, ваши колонии единственные пережили исход. – Дивинус вызвал голографическую карту над столом. – Земля до Конца. Суша – материки и острова – была разделена между разными странами. Синие участки – это океаны. – Он произвел манипуляции с картой, и на синем фоне зажглись четыре золотистые точки. – В глубочайших разломах были помещены четыре подводные колонии: Десятый, Одиннадцатый, Двенадцатый и Тринадцатый ковчеги. Сигнал поступает только от Тринадцатого. – Он указал на точку, отмеченную «Желоб Пуэрто-Рико».

– Мой дом, – прошептала Майра, в животе у нее словно образовалась пустота.

– Подземелья? – проскрипела Ищунья. – Остальные?

– Изначально подземных колоний было пять, – сообщил Дивинус и вывел на карту пять точек в разных частях континента. – Но от других колоний мы пока сигналов не получали. – Закрыв карту Земли, он вывел изображение космоса. – Из данных, полученных благодаря капитану Райту, мы узнали о судьбе Третьего ковчега на Марсе. Большинство его обитателей погибли вследствие утечки воздуха. Четвертый же ковчег пропал на темной стороне Урана семь сотен лет назад. Второй отправился на подмогу, но следов корабля и команды не обнаружил.

– Все верно, профессор, – подтвердил Аэро. – Мы думали, что их корабль был поврежден и упал на поверхность планеты. Наш Ковчег единственный уцелел из всех космических колоний. Так нас учили на уроках истории Ковчегов в Агогэ.

– Выходит… кроме нас, никого не осталось? – тихо спросила Майра. Над столом повисла тишина, и Майра невольно покрутила у груди ладонью – в память о погибших.

Дивинус кивнул.

– Когда у нас появятся ресурсы, я, конечно же, организую поиски других потенциальных выживших. Хотя я не питаю надежд. – Он поднял руки, откинув рукава мантии. – Но есть и положительные моменты: целых три колонии пережили исход. Это даже больше, чем мы рассчитывали.

Носители внимательно его слушали.

– Пока вы спали, Ной скачал данные с Маяков, – продолжил Дивинус. – И они оказались невероятно полезны. Основываясь на этих данных, мы сумели воссоздать огромные пласты вашей истории. Уверен, вы заметили, что Маяки деактивированы. Они свое отслужили – и отслужили хорошо.

Он вывел голографическое изображение колоний: схемы и статистика по населению. Майра просмотрела данные по Тринадцатому ковчегу: чертежи и даты, обрывки дневниковых записей, поправки в конституции, документы Синода, Великая Чистка и уничтожение подлодок.

– Тогда вам известно, что творится у нас в колонии, профессор, – сказала Майра.

Дивинус поднял брови:

– Ты про машину «Анимус»?

Майра кивнула:

– Она вышла из строя, и воздух в колонии заканчивается. Уровень кислорода быстро падает. Отец пытался починить… но ничего не вышло.

– Конечно же, ничего не вышло, – нисколько не удивленный, сказал Дивинус.

– Что вы имеете в виду? – пораженно спросила Майра.

– Дорогая моя, твой отец не виноват. «Анимус» вообще никто не сможет починить, – сказал он, показывая схему машины. – В традиционном смысле починить ее никак нельзя, потому что в ее механизме нет подвижных частей. Ее создавали с использованием продвинутых нанотехнологий. – Видя недоумение на лицах носителей, Дивинус пояснил: – «Анимус» – как живой, дышащий организм. Если он умирает, то… уже ничего не поделаешь. Менять его надо целиком.

– Где же найти замену? – спросила Майра.

Дивинус нахмурился:

– Всего было изготовлено четыре таких механизма, и все они размещены в подводных колониях. Создатели давным-давно мертвы, а ресурсов на сборку новых агрегатов, к сожалению, нет.

У Майры все внутри сжалось от ужаса.

– Значит, единственная надежда – эвакуировать колонию. Поднять людей на Поверхность.

– Верно, – согласился Дивинус. – Однако потребуется целый флот субмарин, а у нас попросту нет сырья для их постройки и людей, чтобы управлять ими. Собственный флот субмарин имелся у каждой подводной колонии. Жаль, но нам и в голову не приходило, что твой народ столь рьяно возьмется за уничтожение судов.

Майра взирала на Дивинуса с разочарованием, смешанным со злостью.

– Так ведь я по этой причине и пришла сюда, – проговорила она.

– Моя дорогая, я понимаю, как ты расстроена, – произнес Дивинус, и его голограмма замигала, перегруженная чувством вины. – Ты ждала иных ответов, но я обещаю, что мы спасем твоих людей… постараемся спасти. Знаю, в неопределенности жить тяжелее всего, особенно когда на кону судьба любимых. Однако неопределенность лежит в основе жизни в наши непростые и необычайные времена.

В глазах у Майры стояли слезы.

– Профессор, вы дали слово попытаться спасти их.

Он кивнул:

– Этого я всегда и хотел – спасти как можно больше невинных жизней. Это и есть основная цель нашего грандиозного проекта. Однако сперва надо разобраться в ситуации со Вторым ковчегом. Если удастся заключить с ними мир – а я на это надеюсь, – то шансов организовать спасательную операцию будет куда больше.

Майру эти слова не утешили, но выбора не оставалось. Аэро попытался привлечь ее внимание, однако она старательно избегала его взгляда. Тогда Аэро обратился к Дивинусу:

– Есть новости о пленниках, профессор?

– Кстати, как раз собирался поговорить о них.

Руки Дивинуса запорхали в воздухе, закрывая карту и выводя изображение с датчиков наблюдения. Дверь в Первый ковчег охраняли солдаты. Аэро нахмурился.

– Где пленники? – спросил он. – Где Виник их держит?

Дивинус увеличил изображение, так что оно сделалось зернистым. На фоне неба виднелась серая точка.

– Ночью буря унялась, и Виник сумел переправить их на главный корабль. А еще он, похоже, бросил попытки взломать дверь, хоть и оставил на страже один отряд. Наша надежда на то, что Виник выйдет на связь и предъявит требования – в обмен на возврат заложников.

– Да, профессор, – сказал Аэро. – План разумен.

Майра смерила обоих гневным взглядом.

– То есть мы сидим сложа руки и ждем? – Голос ее надломился. – Когда же вы намеревались сообщить, что Виник забрал пленников к себе? Ной, ты обещал сказать, если что-то изменится!

– Я имел в виду изменения в состоянии их жизнедеятельности, – ответил Ной. – Прошу прощения за это недопонимание. Заложники по-прежнему живы и здоровы, просто сменили местоположение.

Даже продвинутые компьютеры имеют свои недостатки.

– Отлично… просто отлично, – проворчала Майра. – Мне несказанно полегчало.

– Майра, профессор прав, – обернулся к ней Аэро. – Если сейчас перейти в наступление, мы проиграем. У Виника целая армия, а ты не знаешь мой народ так, как знаю его я. Эти солдаты с детства приучены исполнять приказы и биться насмерть. Они невероятно искусно обращаются с фальшионами, а без помощи оружейника я свой перезарядить не сумею. Мне еще повезло, что он до сих пор не расплавился.

– Да ты бы слышал себя! – возмутилась Майра. – Ты и правда намерен сидеть тут и ничего не делать? А как же друзья? Там ведь и твои близкие!

Уязвленный, Аэро быстро взял себя в руки.

– Майра, прошу тебя, будь рассудительна, – спокойно ответил он. Его глаза холодно блеснули. – Как сказал профессор, лучшая тактика сейчас – это дипломатия.

– Так почему бы первыми не связаться с Виником? И предъявить свои условия? Зачем ждать, пока он начнет действовать?

– Послушай, мне не меньше твоего претит ожидание! – сказал Аэро. – Поверь, мне больше всего хочется решить проблему боем. – Он взялся за рукоять фальши-она, однако доставать его не стал, а вместо этого опустил руки на стол, сцепив пальцы. – Знаю, со стороны не скажешь, но у нас есть инструмент воздействия. Мы, выражаясь военной терминологией, занимаем высоту. Если выйдем на связь первыми, Виник почует нашу слабину, но если заставим его сделать первый шаг, то он засомневается, не переоценил ли значимость заложников. Это даст нам преимущество в переговорах.

– Вас хорошо обучили в Агогэ, капитан Райт, – заметил Дивинус, глядя на него с гордой улыбкой. – Согласен с вашей оценкой ситуации.

– Благодарю, профессор, – сказал Аэро, и Майре захотелось стереть с его лица довольную мину.

– А если Виник не свяжется с нами? – спросила она, чувствуя, как пылают щеки. – Что тогда?

– Свяжется, я не сомневаюсь, – возразил Аэро. – Надо лишь проявить терпение.

– Уж прости, если мне этого мало, – ядовито сказала Майра. Хотелось заглянуть в омут его разума и выведать, правда ли он верит в то, что говорит. Но Маяки не работали, и оставалось только читать по лицу, а оно напоминало маску, лишенную всяких эмоций. Тогда Майра взглянула на Ищунью – та слегка пожала плечами и поерзала в кресле. Она не спешила занимать ничью сторону, это был не ее бой. Без связи через Маяки все трое отдалились друг от друга, вновь стали чужими.

– Ладно, будь по-вашему, – сдалась Майра, понимая, что осталась в меньшинстве. – Но я хочу знать, если что-то изменится. Чтобы больше никаких тайн, понятно?

– Разумеется, мисс Джексон, – ответил Ной. – Я обновлю ваши предпочтения.

Остаток встречи прошел быстро. Дивинус объявил, что, как только ситуация с Виником разрешится, они смогут приступить к разморозке эмбрионов и перезаселению планеты. Майра слушала вполуха. Какое ей дело до всех этих планов, когда рядом нет любимых? Тревожные мысли водоворотом крутились в уме. Майра пыталась взглянуть в глаза Аэро, но его лицо оставалось холодным, он внимательно слушал профессора.

«Ну вот, – подумала Майра. – Нашел себе нового генерала. Солдаты бывшими не бывают. Дивинус околдовал Аэро».

Когда совещание закончилось, Майра вернулась к себе, упала на кровать и накрылась одеялом с головой. От тоски по братишке и Калебу болело в груди. Теперь, когда Маяки не работали, она поняла, что Аэро для нее – чужой человек. Их связывали лишь Маяки.

Калеб ни за что не предал бы Майру, как Аэро. Конечно, и Калеб не без недостатков: чванливый, капризный… Но похоже, что он избавился от них за время тяжелого путешествия. Калеб всегда оставался предан Майре, даже ценой расставания, а она взяла и нарушила слово, данное ему тогда, на берегу. И вот она его потеряла… наверное, навсегда.

Майра плакала в подушку до тех пор, пока ее не накрыл сон. На этот раз снился ей не Виник и не Темный, а Калеб, его изумрудные глаза и сильные руки…

Глава 50. Спасение в рутине (Аэро Райт)

Следующие несколько дней тянулись бесконечно. Каждое утро Аэро начинал одинаково – с зарядки, состоящей из отжиманий, приседаний и упражнений с фальшионом. Правда без подзарядки фальшион постепенно слабел. Затем Аэро быстро принимал душ, пальцами расчесывал отросшие волосы и, переодевшись в чистую одежду, завтракал.

Автоматическая обслуга казалась ему примитивной, в ее устройстве не было ничего сложного. Под управлением Ноя маленькие роботы следили за тем, чтобы гостям было комфортно, а в пещерах чисто. Это объясняло, почему в комнатах и коридорах такой безупречный порядок. Даже криокапсулы как будто регулярно полировали до идеального блеска.

Несмотря на то что заряд фальшиона падал, Аэро все равно носил его с собой. Без оружия он чувствовал себя неуверенно и постоянно неосознанно поглаживал узорчатую рукоять. Даже когда клинок лежал в ножнах, Аэро чувствовал, как энергия покидает его.

Иногда он заходил в комнату к Ищунье и съедал ее порцию: Ищунье вкус местного питания не нравился, и она оставляла свою порцию капитану, предпочитая охотиться на крыслов, жуклов и прочих живучих тварей, которые однажды проникли в эти катакомбы и плодились тут в укромных местах.

Если Аэро заставал Ищунью у себя, они болтали. Правда, Ищунья от разговоров быстро утомлялась и большую часть времени предпочитала находиться одна. Без Маяка, она, похоже, деградировала, растратив все свои навыки общения. Впрочем, не одна Ищунья менялась.

Майра игнорировала Аэро. Стоило заглянуть к ней, как она торопилась уйти, протиснуться мимо него, выдав при этом какую-нибудь отговорку: мол, она нужна профессору, чтобы обговорить планы перезаселения Земли, или еще что-нибудь в том же духе. Аэро провожал ее взглядом: костлявая спина, худые плечи, – смотрел, как она удаляется в другую часть подземного лабиринта. Сперва он твердил себе, что Майра и правда занята, что еще не оправилась от всех злоключений, однако со временем понял: она попросту избегает его.

«Что я сделал неправильно?» – ломал он голову.

Сильнее всего злило, что он не мог задать Майре этот простой вопрос. Как только Маяки погасли, она полностью преобразилась, стала другой. Словно в ней что-то выключили. Знал ли ее Аэро вообще?

Он вспомнил их связь, скрепленную Маяками. Сны, которые были вовсе и не снами; то, как они сливались воедино, делясь мыслями, чувствами и воспоминаниями; чудовищное время, когда он не чувствовал Майру после того, как в нее ударила молния. Вспомнил, как наконец они встретились и как по ночам снова объединялись и беседовали в мыслях. Это были самые яркие дни в его жизни. И вот ничего не осталось.

В голове царили пустота и тишина. Сердце болело, как не болело никогда прежде. Эмоции, эти переменчивые и непостоянные явления, по-прежнему его пугали: приходили, лишали рассудка и способности мыслить трезво, а потом исчезали – как раз тогда, когда он в них нуждался. Аэро лишился дома, армии и теперь – любимой. Его словно мотало в безбрежной пустоте, как кусок камня, отколовшийся от планеты. Еще никогда Аэро не ощущал такого одиночества.

Чтобы не свихнуться, Аэро искал спасения в рутине. После зарядки и завтрака он наведывался к Ною и Дивинусу, справлялся, как там дела со Вторым ковчегом. Виник на связь не выходил, но и не продолжил Штерновы поиски. Главный корабль по-прежнему кружил на орбите Земли. Чего же Виник ждал?

Аэро поразмыслил над его последними действиями. Виник перевел пленников с Земли на борт корабля, где безопасней. Он также отвел войска от порога Первого ковчега, оставив лишь один отряд. Присмотревшись к изображениям с датчиков, Аэро узнал и бойцов, и их командира – все даже не из числа лучших. И это озадачивало.

– Подобные маневры предпринимают, когда чувствуют угрозу, – поделился соображениями Аэро во время очередного совещания у Дивинуса. – Отступают к более выгодным позициям. Судя по всему, Виник чего-то боится.

– И… чего же? – спросил Дивинус, неотрывно глядя на изображение звездолета. Он, как обычно, сидел во главе стола.

– Не знаю, профессор, – ответил Аэро, удрученно запуская пальцы в волосы. Корабль шел по орбите, обтекаемый корпус купался в сиянии солнца. Этот корабль, на борту которого остался его народ и где он провел первые шестнадцать лет жизни, сделался для него загадкой.

– Вот и я не знаю, – сказал Дивинус. – Это и беспокоит. Конечно, Виник боится не нашего нападения. Должен знать, что мы его армии не ровня.

– Согласен, – ответил Аэро. – Он отвел войска от нашего порога. Если бы боялся нас, то так не поступил бы. Что же его напугало?

Слова профессора повисли в воздухе. Тайна поступков Виника поставила в тупик всех, даже Ноя. Она – вместе с более темными тайнами сердца – преследовала Аэро остаток дня и не оставляла даже в ночи, когда он ложился спать. Для Аэро все в этой жизни утратило смысл и логику.

* * *

– Никаких изменений, капитан, – доложил следующим утром Ной.

Они сидели за длинным столом. Совещание по вопросам безопасности – так они теперь называли эти ежедневные встречи. Ищунья, питавшая к официальным собраниям отвращение, перестала показываться, как и Майра, хоть и по другой причине.

– Позовете, когда решитесь действовать, – сказала она как-то раз, когда Аэро попытался добиться от нее объяснений. – Так вы просто тратите мое время. Сам знаешь, что я думаю по этому поводу.

Если она вбила что-то себе в голову, ее было не переубедить. Даже Дивинусу это не удалось, сколько бы он ни пытался. Однажды Аэро задумался: может быть, она права? Может, они и впрямь тратят время впустую?

Взглянув на картинки с датчиков наблюдения, он произнес:

– Ной, как насчет двери в Ковчег? Там по-прежнему всего один отряд?

– Никаких изменений, капитан, – ответил Ной, увеличивая картинку. У массивной двери дежурило несколько солдат. Они сжимали в руках фальшионы в исходной форме, но, казалось, стоят там для виду. Странно… Народ Аэро больше всего ценил эффективность действий и пользу, так для чего Винику понадобилось оставлять тут целый отряд?

– Что с пленниками? – спросил капитан, старательно не называя их имен. Ощутив нарождающуюся тревогу, он поспешил задавить ее. Нельзя позволять чувствам затуманивать рассудок. Ставки слишком высоки.

– Ною наконец удалось взломать бортовую систему видеонаблюдения на корабле, – сообщил Дивинус. – Ваших друзей держат в отдельном казарменном помещении, их круглосуточно охраняют вооруженные солдаты. Однако с ними все хорошо: они живы и невредимы.

Ной включил трансляцию с бортовых камер, и Аэро быстро просмотрел изображения: Рен металась из угла в угол, сходя с ума от бездействия; Калеб привалился к стене, уставясь на дверь. Возиус спал на узкой койке, а оружейник сидел на полу, скрестив ноги и погрузившись в молитву. Дивинус переключился на изображение стражи у двери.

– Итак, им сохранили жизнь, но Виник до сих пор не вышел на связь и ничего не потребовал в обмен на их освобождение, – расстроенно произнес Аэро. – И нет никаких признаков того, что Второй ковчег готовится продолжить Штерновы поиски?

– Солнечные паруса не активированы, – ответил Ной. – Второй ковчег по-прежнему на орбите, вне пределов атмосферы. Мои сканеры не фиксируют никакой активности за бортом.

– Проклятье, чего ждет Виник? Он почти наверняка испугался чего-то. Занял оборонительную позицию, – указал Аэро на изображения корабля. – Но я так и не понял, что его напугало.

Дивинус одарил его грустной улыбкой:

– Мальчик мой, ты мыслишь так же, как и я.

Совещание закончилось, хотя вопросов осталось больше, чем ответов. Аэро твердо решил перебороть Виника, чтобы тот первым вышел на контакт, однако терпению капитана уже приходил конец. Больше всего ему хотелось поговорить с Майрой. Он нашел ее в камере с земноводными: Майра бродила меж криокапсул с планшетным компьютером в руках и проверяла показатели. Услышав шаги за спиной, она обернулась.

– А, это ты.

– Ну… и над чем тут работаешь? – Аэро тут же укорил себя за глупый вопрос.

– Так, Ной поручил кое-что, – ответила Майра, вводя показания в планшет и переходя к следующей капсуле. – Я вообще-то спешу. Обещала сделать все быстро.

– Погоди, можно поговорить с тобой, совсем недолго? – окликнул ее Аэро. Собственный голос звучал до отвращения слабо. Да что с ним такое?

– Это срочно? – не отрываясь от планшета, спросила Майра.

– Не очень, – признал Аэро. В ее присутствии он ощущал полную беспомощность.

– Может, тогда в другой раз? – предложила Майра, уходя. – Мне правда пора.

Не успел Аэро ничего ответить, как она устремилась прочь и скрылась за ближайшей дверью. Глядя, как сходятся золотистые створки, Аэро почувствовал невыносимую печаль. Привалившись к ближайшей капсуле – Salamandra atra[18], – он полностью отдался этому чувству. Боль в душе была сильнее, чем от любой телесной раны. Она захлестнула Аэро, и он даже не заметил, как к нему подкрались сзади. Краем глаза он уловил тень и резко обернулся, хватаясь за фальшион.

– Ищунья? – выдохнул капитан, расслабившись. – Прости… ты меня напугала.

Ищунья воззрилась на него своими глазами-плошками. Потом присела на корточки и смачно облизнула окровавленные губы.

– Майра не хочет говорить с тобой, – прокаркала она.

– Это я и сам заметил, – пробубнил Аэро. – Ты шпионила за нами?

Ищунья оскалилась.

– Ищунья держится в тени, там безопасней… Ищунья смотрит и слушает. – Она принялась слизывать кровь с рук. – Ты больше не нравишься Майре. Оставь ее… так она хочет.

Аэро поморщился:

– Вот спасибо… мне уже намного лучше.

Ищунья моргнула и, подумав, выдала:

– Майре нравится другой, высокий, с нежными руками. Так Ной сказал… прочел в ее данных.

– Калеб, – сказал Аэро. – А ты откуда знаешь?

Ищунья пожала плечами и обошла кругом криокапсулу, у которой он стоял.

– Слышала… Майра любит Калеба… так говорил профессор.

– А ты сама что думаешь?

Ищунья прищурилась:

– Она ошибается. Ты сильнее этого хила. Он, может, и выше… но слаб и болен. Потомство будет вялое.

Аэро от души расхохотался.

– Ты это говоришь, чтобы меня утешить? – смахивая слезы, спросил он. Хорошо было вот так посмеяться. Гораздо лучше, чем киснуть.

Ищунью же мысль о том, что она придумывает, лишь бы кого-то утешить, видно, смутила.

– С тобой все хорошо, сил? – озабоченно спросила она, приблизившись и похлопав его по спине, пока он давился смехом.

– Ага, намного лучше… спасибо тебе, – хихикнул Аэро.

Перестав хандрить из-за Майры, он вдруг ощутил голод.

– Паек для меня остался?

Ищунья изобразила, будто ее тошнит:

– Противный паек.

Аэро снова рассмеялся:

– Уж получше жуклов.

Последнее замечание еще больше не понравилось Ищунье, однако она послушно провела Аэро лабиринтом камер и переходов к себе. Она бежала впереди на всех четырех, а Аэро смотрел ей вслед и невольно улыбался. Из нее вышла странная компания, однако больше друзей у него тут не было. Майра его избегала, Дивинус был просто проекцией, а Ной так и вовсе компьютером, и не важно, насколько продвинутым.

Аэро принялся угощаться пайком. Вскоре разговоры Ищунье наскучили, и капитан отправился к себе. Дверь с шипением закрылась, и он упал на кровать, зарывшись лицом в подушку. Он старался думать о Винике и загадочном отступлении, однако вскоре мысли его вновь вернулись к Майре и порочному кругу вопросов: «Почему она меня не любит? Почему предпочитает Калеба? Что я сделал не так?» Устав от них, Аэро попробовал отвлечься и стал отжиматься. Это не помогло, и тогда он попробовал бег на месте – до тех пор, пока ноги не подкосились, и он не повалился на кровать. Вскоре он забылся неспокойным сном, который закончился так же быстро, как и пришел. Аэро разлепил веки и взглянул на тусклые потолочные огни. Хотел снова задремать, но тут взревел сигнал тревоги. В комнате замигали сигнальные огни.

– Тревога! Это не учения! – громко возвестил Ной. – Повторяю, это не учебная тревога! Носителям срочно явиться в комнату управления.

Аэро вскочил с кровати и натянул сапоги, отбросив хлипкие матерчатые тапочки. Схватил фальшион и, опоясываясь им на ходу, вылетел в коридор. Первым делом он вспомнил о Майре и ринулся к ней, однако ее комната была пуста, кровать – застелена и не потревожена. Тогда он побежал к Ищунье, и уже вместе они устремились в комнату управления.

– Скорее, сил, – рычала на бегу Ищунья.

«Что могло произойти?» – терзался Аэро. Если Виник наконец вышел на контакт, зачем бить тревогу? Они ведь и так ждали этого несколько дней. Зачем ставить всех на уши?

– Тревога! – гудел Ной. – Носителям явиться в комнату управления!

В мерцании аварийных огней Аэро заметил Майру – та бежала впереди. Тогда он ускорился и, обогнав Ищу-нью, поравнялся с ней.

– Что происходит? – задыхаясь, спросила она, когда они втроем влетели в следующую камеру и побежали, огибая криокапсулы.

– Звездное пекло, понятия не имею, – ответил Аэро, и они свернули вправо. – Но это явно не к добру.

– Виник? – сказала Майра. – Он наконец связался с нами?

Аэро взмахнул рукой, чтобы следующая дверь открылась перед ними.

– Возможно.

Сирена гудела, Ной призывал их. Носители промчались мимо капсулы с навеки замороженным телом Дивинуса и вылетели в следующий коридор. Еще несколько секунд – и вот они добрались до комнаты управления, где их ждал профессор. Он сидел за столом, и перед ним в воздухе кружило несколько проекций. Профессор манипулировал ими, сохраняя одни и удаляя другие.

– …сигнал периодически пропадал, потому что они активно пытались маскировать его, скрыть свое местоположение, – докладывал Ной. – Было нелегко, но мне удалось запеленговать их. Вывожу изображение…

– Профессор, в чем дело? – выпалила Майра.

– Виник? – спросил Аэро. – Пленники?

– Возиус? – прорычала Ищунья.

Дивинус сильно увлекся – его пальцы так и порхали в воздухе – и ответил не сразу. Постепенно перед ним выстроилось изображение нового корабля: он был крупнее Второго ковчега и выглядел грубее. Обшивка имела темно-серый, почти черный цвет, корпус щетинился странными выступами, что придавало судну зловещий вид. Картинка замигала, и изображение корабля пропало, однако мгновением позже вернулось.

– Простите, профессор, у них очень продвинутая система маскировки, – произнес Ной, пытаясь сделать изображение устойчивым. – Если бы не сигнал Маяка, я, возможно, засек бы их только у нас на пороге.

Аэро мгновенно узнал это судно: видел его миллион раз на уроках истории и ошибиться не мог.

– Это… просто невозможно, – запинаясь, проговорил он. – Они сгинули семьсот лет назад.

– Кто сгинул? – спросила Майра, глядя то на Аэро, то на Дивинуса. Потом посмотрела на корабль, который вновь появился на голограмме. – О чем вы говорите?

Комната погрузилась в тишину. Ной и тот умолк. Дивинус, сложив пальцы домиком, мрачно взирал на темный звездолет, а его лицо, казалось, засохло и напоминало череп.

– Четвертый ковчег, – сказал наконец профессор. – Он вернулся.

Глава 51. Темная сторона Урана (Майра Джексон)

– Четвертый ковчег? – эхом повторила Майра. Все это время она могла думать лишь о Винике и о том, как вернуть Калеба и младшего брата, и даже не сообразила, что сигнал тревоги может предупреждать о чем-то ином. Она встревоженно обернулась к Аэро: – Ты же говорил, что Второй ковчег – последняя из космических колоний.

Пораженный, Аэро медлил с ответом.

– Так нас учили, – наконец с трудом выговорил он. – Об этом я узнал в Агогэ.

– Капитан Райт прав, – включился Ной. – Я обработал данные с его Маяка: файлы памяти Верховного командующего Брайанта Штерна подтверждают эту информацию. Согласно его воспоминаниям, Четвертый ковчег исчез на темной стороне Урана в двести девяносто шестом году после Конца. Больше от них вестей не было.

– И вот он объявился… – произнес Дивинус, увеличивая изображение и настраивая резкость.

– Это точно Четвертый ковчег? – спросила Майра, глядя, как звездолет снова исчезает. – Ошибки быть не может?

– Ответ утвердительный, – сказал Ной. – Это Четвертый ковчег. Я засек сигнал от их носителя – по непонятным мне причинам, он пытался скрыть свое присутствие. Их судно идет быстро, но Земли достигнет только через несколько недель.

– Так вот чего Виник испугался, – произнес Аэро. – Второй ковчег на орбите, а в космосе сигнал чище. Спорю, они перехватили его раньше нас. Теперь понятно, почему он отступил. Дайте угадаю: это судно вооружено?

– До зубов, – ответил Дивинус с ноткой волнения в голосе. – Предварительное сканирование показало, что оружие у них на борту превосходит по мощности орудия Второго ковчега.

У Майры озноб пробежал по спине.

– Оружие Конца?

– Слава богу, нет, – ответил Дивинус, облегченно мерцая. – Я сильно постарался, чтобы скрыть его тайну. Никто из колонистов Четвертого ковчега не был к ней допущен, а мы позаботились о том, чтобы записи были полностью уничтожены.

– Ну хоть так, – сказал Аэро. – Вы уже пытались связаться с ними? Вооружен – не значит враждебен. Кто знает, вдруг у них дружественные намерения?

– Ной прямо сейчас пытается связаться с носителем, – ответил Дивинус, листая чертежи и схемы корабля. Многие из систем и компонентов Майра узнала: кают-компания, инженерная, рубка, ферма, – однако прочие показались ей совершенно незнакомыми.

– Что еще о них известно? – спросила она.

– К несчастью, очень мало, – ответил Дивинус. Указав на схемы звездолета, он пояснил: – Видите вот эти острые выступы на обшивке? Это бурильные установки. Изначально корабль был частью университетской комплексной программы по космическому бурению. Мы проектировали его для перелетов на дальние расстояния, сбора образцов породы и поиска микроорганизмов. Однако позднее переделали в Четвертый ковчег. – Он вызвал список избранных и пролистал его. – В колонию отбирали в основном ученых и математиков.

– В разные колонии отправились люди с разными склонностями? – уточнил Аэро.

Дивинус кивнул:

– Мы не знали, какой тип общества имеет больше шансов на выживание, поэтому создавали сразу несколько. Население определенного Ковчега, конечно же, имело различные склонности, однако подавляющее большинство тяготело к тому или иному типу мышления или роду занятий. Например, на Второй ковчег отправилось много военных офицеров.

– А в мою колонию? – спросила Майра. – В Тринадцатый?

– Политики, священники и философы.

– Вроде президента Уэйда и его семьи?

– Вот именно, – ностальгически улыбнулся Дивинус. – Благодаря данным с Маяка капитана Райта нам известно, что происходило на борту Четвертого ковчега в первые три сотни лет после Конца. Похоже, среди колонистов то и дело появлялись недовольные, но бунтов никто не поднимал. Все сосредоточенно занимались научными поисками и исследованиями. Аномалий я пока не вижу, но буду копать глубже. Ной уже работает над этим.

– А что они делали последние семьсот лет? – спросила Майра.

Дивинус подался вперед и посмотрел ей в глаза:

– Дорогая моя, об этом совершенно ничего не известно. Ясно только, что они пережили исход и возвращаются.

Майра наконец осознала, что происходит. Но почему они пропали? Что делали все эти годы? И чего хотят теперь, когда вернулись? Майра взглянула на свой Маяк – он по-прежнему молчал, однако навел ее на мысль.

– Если у них свой носитель, – сказала Майра, – то почему мы не уловили его сигнал?

– Может, расстояние слишком большое? – предположил Аэро. – Их корабль создан для дальних полетов, а дистанция всегда влияет на силу сигнала. Помнишь, как в самом начале мы могли общаться только во сне?

– И все же мы нашлись, – напомнила Майра. – Хоть и были далеко друг от друга.

Она взглянула на Ищунью – та беспокойно бродила по комнате и бормотала что-то себе под нос. Что-то про темноту…

Майру поразила внезапная догадка:

– Постойте… а что, если наши Маяки все же засекли его?

– Темный, – произнес Аэро, и до него наконец дошло. – Должно быть, носитель с Четвертого пытался скрыть свою личность, поэтому и приходил в образе сгустка теней. Поэтому мы и видели его только в снах. Он шпионил за нами с тех самых пор, как мы надели Маяки.

Ищунья кивнула:

– Темный – это носитель.

– Темный? – встревоженно переспросил Дивинус. – Вы что, уже общались с носителем с Четвертого ковчега? Почему сразу не рассказали?

– Мы и не думали, – признался Аэро. – Он же маскировался.

Майра поморщилась:

– Да к тому же он чудовище…

Снова зазвучала тревога.

– Входящее сообщение, – объявил Ной.

Над столом, мерцая, возникло нечеткое изображение. Сердце Майры забилось чаще. Наконец, мигнув еще несколько раз, изображение прояснилось. Это был носитель. Облаченный в длинную алую мантию, он восседал на троне с печатью Уробороса. От бритой головы к престолу змеились провода. Кожа на лице была бледная и обвислая, а глаза – молочно-белые.

– Профессор Дивинус, – произнес усиленный динамиками голос. Маяк на руке носителя мерцал ровным зеленым светом. – Говорит коммандер Драккен с Четвертого ковчега.

Дивинус встал и глубоко поклонился.

– Приветствую от имени Первого ковчега, – сказал он. – От лица всего проекта «Ковчег», с возвращением…

– Довольно любезностей, – перебил Драккен; его лицо оставалось бесстрастной маской. – Мы и без того много времени потратили. Я надеялся, что наше возвращение застанет вас врасплох, но вы нарушили мой план. Четвертый ковчег пережил исход, и теперь мы возвращаемся, чтобы забрать принадлежащее нам по праву.

Обеспокоенный, Дивинус спросил:

– Что же это, коммандер?

– Тайна оружия Конца, – ответил Драккен. – Оно – венец человеческих достижений. У богов есть власть созидать миры и разрушать их. Последние семь сотен лет мы изучали Конец, пытаясь постичь его тайну и науку, но не преуспели. Нам не удалось воспроизвести ваш успех.

Профессор замерцал зеленоватым светом.

– Этот секрет погиб вместе с миром, что существовал до Конца. Вы должны это знать.

Драккен разразился грубым смехом:

– Не врите мне, профессор! Вы всегда были лжецом.

– Что это значит? – Майра взглянула на Дивинуса.

– О, почтенный профессор вам не сказал? Это ведь он создал оружие Конца! Оно стало его величайшим достижением, несравнимым научным прорывом. За эту разработку он получил одну из самых важных наград на тогдашней Земле.

Майре сделалось дурно.

– Профессор, это ведь… ложь?

Дивинус виновато мигнул:

– Боюсь, дорогая моя, он говорит правду.

Вновь раздался громкий смех Драккена.

– Наши требования просты, – серьезным тоном продолжил коммандер. – Сдавайтесь и откройте нам секрет оружия Конца, либо мы уничтожим все, что вам дорого. У нас внушительный арсенал.

Его изображение сменилось стройными рядами солдат в одинаковой алой форме. Они маршировали, держа наперевес огромные бластеры. Потом появились штабеля боеголовок.

– Ядерные, – прошипел Аэро. – В Агогэ нам про такие рассказывали, но даже наша колония давно отказалась от них. Они слишком разрушительны.

Картинка мигнула и сменилась изображением Драккена.

– Носители, я заглянул в самые дальние уголки вашего разума. Вами было легко манипулировать. Закрывшись, я бродил закоулками вашей памяти. Знаю, кого вы любите и как их уничтожить.

Аэро и Майра быстро переглянулись.

– Не знаю… – начала было она, но тут изображение Драккена сменилось другими: Майра увидела Возиуса и Калеба, отца, Моди, близняшек Бишоп… Потом появились образы из Второго ковчега: Рен и оружейники, солдаты из подразделения Аэро, инструкторы Агогэ и юные курсанты. На смену им пришли изображения Седьмого ковчега и хилов. Картинки мелькали все быстрей и быстрей, пока их не поглотил раскаленный огненный шар. В воздухе снова возник Драккен.

– Носители, выбор за вами, – сказал он, и его Маяк вспыхнул ярко, как солнце. Изображение сделалось нечетким, рассыпалось и погасло.

– Связь окончена, – доложил Ной.

Потрясенный, Дивинус сильно мерцал, Ищунья металась по комнате, а Аэро теребил рукоять фальшиона. Оружие тускнело, его давно следовало подзарядить.

Мысли все быстрее вращались в голове Майры. Ослепленная гневом, она бросилась на Дивинуса. И не будь он проекцией, она несомненно задушила бы его.

– Значит, все – ложь? – прокричала она, плача от злости. – Это место, весь проект «Ковчег» – всё просто ложь?

Аэро схватил ее и попытался оттащить, но она вырвалась.

– В кои-то веки скажите правду! – вопила Майра. – Я ведь знала, что верить вам нельзя!

– Моя дорогая… я знал, что ты не поймешь, – сказал Дивинус. – В молодости я был амбициозен… слишком амбициозен. Пытался познать основы жизни, расколоть ее и разбить на части, попробовать открыть секреты созидания и темной, оборотной стороны – разрушения. Я так увлекся поисками, что не замечал отголосков… пока не стало слишком поздно.

– Значит, это правда! Вы создали оружие Конца, – сказала Майра, в бессильной ярости глядя на его проекцию, понимая, что не может причинить ей вреда. – Драккен говорил правду. Вы просто лжец!

Дивинус понурился.

– Да, это правда. Моя работа привела к созданию оружия Конца, – сдался он и мигнул. – Но ты должна понять: я с ужасом узнал о том, что правительство собрало первую Машину судного дня. Еще сильней я ужаснулся, когда секрет попал в руки других стран и в конце концов террористов. Как никто другой, я понимал, что она в силах разрушить все, что создал человек… всю планету. И остаток жизни я посвятил исправлению этой своей величайшей ошибки.

Майра тяжело опустилась в кресло. Ее будто ударили под дых. Она ведь поверила Дивинусу, поверила в его план, не задавая вопросов: каковы его цели? Зачем он привел их сюда? Теперь-то она понимала, как наивна и беспечна была. Правда оказалась куда сложнее.

– Так вот зачем вы создали Ковчеги? – спросила она, вспоминая рассказы Элианны о жизни до Конца. – Раскаивались?

– В точности так, – ответил Дивинус. – Едва поняв, как мир распорядился моим открытием, и осознав, что Конец и правда может наступить, я целиком посвятил себя созданию Ковчегов и сбору носителей. Но все же я надеялся, что ошибся в предсказаниях. Надеялся, что мы никогда не соберемся здесь, что возобладают благородные инстинкты человечества и Машина судного дня никогда не будет запущена.

– Но ее запустили, – сказала Майра, ощущая горечь во рту. – И вот мы здесь.

– Да, моя дорогая, – виновато мигнув, согласился Дивинус. – Поверь, если бы имелся шанс отменить все, я не колеблясь вернулся бы назад и переиграл события. Отринул бы все награды и почести, признание, гранты, богатство…

– Так не бывает, – сказала Майра. – Прошлого не изменить.

Повисла гнетущая тишина.

Майра задумалась. Положение казалось безвыходным. Никогда еще она не испытывала такого потрясения. Ее сносило потоком путаных мыслей, и она тонула в нем. Майра взглянула на Маяк и вспомнила первую встречу Элианны с профессором Дивинусом, когда тот просил ее стать носителем. Узнав о приближении Конца, она сказала: «Если вы правы, то надежды нет». Тогда Дивинус ответил: «Надежда есть всегда, моя дорогая. Не забывай об этом».

Эти слова эхом звучали у Майры в голове, будто их произнесли вслух. Профессор был прав: надежда – самое мощное оружие человечества. Мощнее Машины судного дня. Исполнившись решимости, Майра ощутила прилив облегчения. После стольких дней, проведенных в безвестности и бездействии, с появлением Четвертого ковчега все для нее стало кристально ясно. Майра оглядела лица собравшихся, ощутила присутствие Ноя – искусственного, но все же сознания – и приняла решение, встав на путь своей судьбы.

– Профессор, теперь пора действовать? – Голос ее звучал твердо и эхом отдавался от стен комнаты.

В бессчетных милях над ними – за толщей камня, за пределами неба и облаков, в усеянной мигающими звездами космической пустоте – летел Четвертый ковчег. С каждой секундой он приближался к Земле.

Дивинус посмотрел Майре в глаза и ответил:

– Да, моя дорогая. Время пришло. И да поможет нам Бог.

Благодарности

Моему агенту Деборе Шнайдер, моему гуру кино Джози Фридман из ICM и всем-всем-всем в Curtis Brown. Работая со своей командой, я всегда в надежных руках. Спасибо Turner Publishing за то, что обращаются с моими книгами тактично, отважно и с безграничным энтузиазмом. Особенно я благодарна Тодду Ботторфу и Стефани Бирд – за то, что дали шанс, Джону О’Нилу – за редакторское руководство, Мэдди Котрен – за обалденные обложки и Джолин Барто – за то, что она, такая ловкая и подкованная в маркетинге, выпустила эту серию в мир.

Благодарю своих первых читателей: Скотта Селби, Сару Ганзман, Эдну Болл Акселрод, Лианну Кроули и Марти Броуди. Ваши отзывы, как всегда, помогли улучшить язык, а ваш энтузиазм поддерживал меня в трудные моменты. Спасибо Виктору Лавалье – за его мудрость и доброе слово, а также летнему писательскому семинару Tin House. Спасибо мужу Уиллу – за неустанную поддержку и моему мохнатому товарищу Коммандеру Райкеру – за то, что составлял компанию, пока я писала, и вытаскивал на длительные прогулки, во время которых я получала вдохновение и продумывала крупные куски этой немаленькой истории.

Спасибо любимым авторам, первым учителям, героям и величайшим вдохновителям (порядок не определен степенью важности): Стивену Кингу, Мадлен Л’Энгл, Энн Райс, Дж. К. Роулинг, Клайву Баркеру, Эдгару Райсу Берроузу, Энн Маккефри, Джорджу Мартину, Курту Воннегуту, Филипу Пулману, Таморе Пирс, Айзеку Азимову, Дж. Р. Р. Толкиену и Жюлю Верну. Ваши книги всегда есть в моем кабинете, поближе к перу и сердцу.

И наконец, спасибо моим читателям, рискнувшим открыть для себя новую книгу и отправиться в эпическое путешествие с Майрой и Аэро. Вы – мое все. Вы – та причина, по которой эта книга существует за пределами моего компьютера. И вообще, ради вас их история продолжится в третьей книге. Прямо сейчас я заканчиваю последние главы третьей книги. Жду не дождусь поведать вам, чем все закончилось.

Об авторе

Семья

Дженнифер Броуди живет и работает в Лос-Анджелесе, но родилась и выросла в горах Вирджинии. Ее родители живут на лошадином ранчо в небольшом городе. У Дженнифер есть два младших брата. Один из них шеф-повар, другой – геолог. Писательница замужем.


Образование и карьера

Окончив Гарвардский университет, начала карьеру в сфере кино. Она всегда хотела снимать фильмы и успела поработать со студией «Нью лайн синема» над такими проектами, как «Властелин колец», «Золотой компас» и «Любовь во время холеры».


Когда пришла идея написать трилогию «Ковчеги»?

Когда в Мексиканском заливе случился нефтяной разлив. Она увидела в новостях, как нефтяное пятно покрывает воду, и подумала: «А что, если бы мы больше не смогли жить на поверхности Земли? Что, если бы нам пришлось погрузиться глубоко под воду, чтобы выжить?»


Сколько времени писала «Тринадцатый ковчег»?

Первую книгу трилогии Дженнифер писала 18 месяцев, включая вычитку и правку рукописи. Когда пишешь от лица нескольких персонажей, это всегда занимает гораздо больше времени.


Ее самые любимые герои в трилогии

Дженнифер нравятся Аэро и Майра. Они – сердце истории. Из второстепенных персонажей ближе всех Возиус, Рен и Моди. А еще ей понравилось создавать отрицательных персонажей, таких как отец Флавий.


Мечтала ли в детстве писать книги?

Дженнифер является членом Американской ассоциации писателей-фантастов. Основала и ведет социальную сеть для писателей «BookPod», число подписчиков которой насчитывает несколько сотен.


Любимые книги

Дж. К. Роулинг «Гарри Поттер»

Дж. Р. Р. Толкин «Властелин колец»

А. Азимов «Основание»

К. Фоллетт «Столпы Земли»

Д. Гэблдон «Чужеземец»

Джордж Р. Р. Мартин «Песнь льда и огня»

Э. Клайн «Первому игроку приготовиться»

все книги Нила Геймана и Стивена Кинга

Ф. Пулман «Темные начала»


В интернете об авторе можно узнать здесь:

@JenniferBrody

www.jenniferdawnbrody.com

www.facebook.com/jenniferbrodywriter

Примечания

1

Пер. П. Вязникова.

2

Серый волк (лат.).

3

Диалект лондонского простонародья; отличается неверной грамматикой и своеобразным произношением, при котором, например, опускаются некоторые согласные звуки. Также для кокни характерен рифмованный сленг.

4

Имеются в виду навыки социального общения, которые оцениваются наряду с познаниями в основных предметах.

5

Пер. А. Михалева.

6

Береговая зона Северной Каролины, представляет собой узкую полосу песчаных островов протяженностью 320 км.

7

Пер. М. Лорие.

8

Пер. В. Шулякова.

9

Мифическая подземная страна. В дословном переводе с санскрита – «недоступная».

10

Надпись над вратами ада в «Божественной комедии» Данте Алигьери.

11

Пер. И. Тогоевой.

12

Пер. Ю. Степаненко.

13

Пер. Н. Эстель.

14

Пер. А. Дубининой.

15

Пер. В. Бернацкой.

16

Серая крыса (лат.).

17

Древесная саламандра, лесная хватающая лягушка, гладкая шпорцевая лягушка (лат.).

18

Черная саламандра (лат.).


home | my bookshelf | | Возвращение ковчегов |     цвет текста