Book: Лишь любовь разобьет тебе сердце



Лишь любовь разобьет тебе сердце

Кэтрин Веббер

Лишь любовь разобьет тебе сердце

Оригинальное название: Only love can break your heart

Text Copyright © 2018 by Katherine Webber

Cover illustration © 2018 Walker Books Ltd Reproduced by permission of Walker Books Ltd, London Se11 5HJ www.walker.co.uk

ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2019

* * *

Моему брату Джеку и моей сестре Джейн


Глава 1

Весна

ОНА ДО СИХ пор будит меня по утрам встречать рассвет. Не каждый день, но достаточно часто. Сколько всего мы больше не можем делать вдвоем! Но вот встречать рассвет – это пока что нам доступно.

– Рейко, – шепчет мне на ухо моя сестра Мика. – Рейко, просыпайся. А то все пропустим!

Мою комнату уже заполняет тусклая предрассветная мгла – признак того, что солнце вот-вот выглянет из-за гор.

– Скорее, – подгоняет меня Мика, подпрыгивая на цыпочках.

На ней то же желтое платье, что и всегда. Независимо от времени суток и погоды. Мика всегда в одном и том же желтом платье.

Кряхтя, я выбираюсь из кровати и набрасываю на себя синий шелковый халат, висящий на спинке стула. Распахиваю окно и, удостоверившись, что Мика никуда не делась, вытаскиваю оконную сетку и проскальзываю на крышу гаража, расположенного как раз под моей спальней. Мика вслед за мной вылезает на крышу, и вот мы обе сидим на самом краю: она болтая ногами, я – подогнув их под себя. Мы смотрим, как из-за гор появляется солнце. Освещенные золотисто-красными лучами, пальмы начинают отбрасывать на песок трепетные тени.

Подвинувшись, Мика кладет голову мне на плечо. По утрам она куда ласковее, не такая дерзкая. Зевнув, кладу голову ей на макушку.

– Мне никогда не наскучит любоваться рассветом, – тихо признается Мика.

– Мне тоже, – соглашаюсь я.

– Это ведь просто утреннее волшебство.

Я киваю, глядя, как небо прямо на глазах меняется, и снова зеваю.

– Обычно меня в такую рань и не поднять, но, чтобы увидеть восход солнца в пустыне, я готова.

Мика еще ближе подвигается, устремив на меня немигающий взор темных широко расставленных глаз.

– Но ты же просыпаешься ради меня, верно? Не ради же рассвета?

В Палм-Спрингс, где мы живем, сейчас начало мая, так что по утрам уже тепло, но от ее слов я невольно вздрагиваю. Я обнимаю Мику за хрупкие плечики.

– Конечно, Мика, – отвечаю я. – Так было, есть и будет.

– Хорошо. Потому что ради тебя я готова на все.

И в жизни моей нет ничего правдивее. В ответ я лишь с улыбкой стискиваю ее ладонь. Я так ее люблю, что сердце мое, кажется, вот-вот лопнет, как воздушный шар. Я до боли люблю ее.

Поднявшись, Мика тащит меня за собой. Отпустив мою руку, она на цыпочках, словно канатоходец, балансирует у края крыши. Потом, глянув на меня мельком через плечо, шаловливо улыбается.

– Думаешь, мне слабо спрыгнуть вниз? – спрашивает она, занеся ногу над краем крыши, наклонившись и, словно огородное пугало, разводя руки в стороны.

– Мика! – предостерегающим тоном останавливаю я сестру, хватаю ее за руку и оттаскиваю от края крыши туда, где безопаснее.

Мика потешается надо мной:

– Да ну тебя, Рейко. Здесь ведь не так уж и высоко. Ты же куда выше забираешься, правда, когда карабкаешься по своим скалам?

В ее глазах неприкрытое любопытство, стремление во что бы то ни стало познать мир, где ей больше не жить. Потому что она никуда не может со мной поехать. Или даже выйти из нашего дома. Потому что моя сестра Мика – та Мика, которая сейчас передо мной, та Мика, которую я люблю всем сердцем и ради которой пойду на все, – умерла.

Глава 2

Весна

В ШКОЛЕ НИКТО НЕ догадывается, что я до сих пор вижусь с Микой. Никто не догадывается, что почти каждое утро мы вместе с ней встречаем зарю. Никто не догадывается о моей продырявленной душе.

Синяки под глазами я замазываю тональным кремом. А губы крашу яркой помадой. И улыбаюсь. Весь день напролет. На уроках я говорю лишь то, что желают слышать учителя. На большой перемене сижу с подружками, стараясь ничего не упустить из новостей: кто что делал в выходные и кто с кем замутил. Флиртую с мальчишками, к которым равнодушна, но флирт с которыми считается социально предпочтительным. Хохочу и сияю, потому что именно этого от меня все и ждут.

Я гордо несу невидимую корону на голове, шествуя из одного школьного кабинета в другой, ни на миг не прекращая улыбаться, а если чувствую, что допущу промах, тут же напоминаю себе, кто я есть. Я Рейко Смит-Мори. Я всегда сияю ярче всех. Но бывает, и сомневаюсь, что этого хватает. Что меня самой хватит на все. Что я в одиночку справлюсь со всем, хотя лучше бы вдвоем. Придется поднапрячься.

Дни тают на жаре, а ведь лето еще и не начиналось. В выходные я наглухо запираюсь дома. Придумываю отговорки для друзей, которые тащат меня на вечеринки, а родителям говорю, что, мол, мне нужно позаниматься. Но к домашним заданиям я не притрагиваюсь. У себя в комнате я провожу время с Микой. Стараюсь быть для нее хорошей сестрой. Такой, которую она заслужила. Я опускаю жалюзи, чтобы защититься от яркого солнца, и на полную мощность врубаю кондиционер. Я люблю прохладу, Мика – та жары не терпит. Мы красим друг другу ногти (я даже позволяю ей взять мой самый дорогой лак) и часами бьемся в «Монополию».

Но наступает воскресный вечер, и мне уже не сидится дома. Душа требует приключений. Такое случается, если я засижусь в своих четырех стенах с Микой на пару. Иногда бремя вины, которое меня к ней привязывает, становится таким невыносимым, что и шевельнуться не дает, что мне становится трудно дышать, – в такие моменты мне необходимо выйти на волю. Воспользоваться правом дышать. Дышать со смыслом. Ради себя и ради Мики. Сегодня как раз один из таких вечеров. Поэтому, невзирая на то что уже без малого два часа ночи, я, крадучись, покидаю дом и усаживаюсь в свой красный джип. Я никому в этом не признавалась, но мне всегда хотелось ездить именно на джипе, потому что за рулем этого авто я чувствую себя настоящей авантюристкой, искательницей приключений, человеком безрассудно смелым, ни в чьей помощи не нуждающимся.

Я еду и еду, пока не добираюсь до окраины Джошуа-Три. Это национальный парк в часе езды от Палм-Спрингс. В лунном свете игольчатые ветви деревьев, в честь которых назван парк[1], обретают неземные черты – совсем как в книжках доктора Сьюза[2]. Я уже бывала здесь раньше, но сегодня меня не покидает ощущение, что парк призывает меня к себе. Там есть одна каменная глыба, на которую классно забираться. И, забравшись на нее, я чувствую себя уверенно, даже одна и ночью.

Я стала заниматься альпинизмом в прошлом году, и мне страшно нравится чувствовать свое тело, лазая по горам. Я ощущаю себя сильной, чуть ли не всемогущей и в то же время крохотной – микроскопически малозначимой песчинкой на Земле, да и во всей Вселенной. Цепляясь за каменные уступы, чувствуя под собой пропасть, а над собой одно только небо, ты просто не можешь думать ни о чем другом, кроме как уцелеть. В особенности ночью.

Припарковав свой джип, я выпрыгиваю из него. Ноги уже обуты в горные ботинки. Остается лишь закрепить на ремне мешочек с тальком – и я полностью готова.

Луна светит так ярко, что и фонарик не требуется. Подобравшись к любимой скале, я ласково похлопываю ее, как другие лошадей. «Привет, красавица», – шепчу я, посмеиваясь над собой при мысли о том, как отреагировали бы мои подружки, услышав, как я веду беседы с камнем. Все постоянно чего-то ждут от меня, но тут, в темноте, в полнейшем одиночестве, я могу быть кем пожелаю. Так что здесь нет нужды тревожиться о том, чтобы клево и круто выглядеть. Здесь позволено просто дышать.

– Ну поехали, – шепотом командую я себе и каменной глыбе.

Пальцы рук нащупывают знакомые впадинки, подошвы ботинок упираются в почти невидимые скальные уступы, и теперь можно карабкаться вверх. К звездам.

Последний отрезок пути довольно коварен. Я делаю глубокий вдох и, могу поклясться, чувствую, как ночная тьма отвечает мне выдохом. Потом я, забросив ногу кверху, ухватываюсь за верхний край глыбы и подтягиваюсь на руках. Пот градом, сердце колотится как бешеное.

Я здесь не одна. Кто-то еще взгромоздился на мою глыбину. Мы в упор глядим друг на друга. Стоило мне встретиться с пришельцем взглядом, как хватка моя ослабела. Ахнув, я начинаю в панике шарить по граниту в поисках точки опоры, и ноги соскальзывают вниз. Незнакомец, выпучив глаза, пытается дотянуться до меня, но не успевает: еще секунда – и я с глухим стуком шлепаюсь на землю.

– Вот черт, – злобно шепчу я сквозь стиснутые зубы.

Тут сверху возникает тень, и до меня доносится:

– Как ты?

Задираю голову, чтобы видеть, кто все-таки со мной разговаривает. И сидит на моей каменной глыбе под моим ночным небом.

Глава 3

Весна

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК, СПУСТИВШИЙСЯ с каменной глыбы, сидя на корточках, склоняется надо мной. Это высокий парень с длинными жилистыми руками и ногами. По виду мой ровесник, лицо вроде знакомое.

– Мы случайно нигде не встречались? – спрашиваю я, нахмурившись.

Он ухмыляется в ответ.

– Я знаю тебя, – говорит он, пряча под банданой челку русых волос.

У него довольно длинные волосы для парня – заложенные за уши, они свисают до самого подбородка. То, что он меня знает, мало что говорит о нем самом. Может, учится в нашей школе, может, даже и в какой-нибудь другой в нашем городе. В округе нас с подружками каждая собака знает.

– Я не о том спрашиваю, – грубее, чем следовало бы, отзываюсь я.

– Меня зовут Сет Роджерс, – представляется он. – И мы с тобой ходим в одну и ту же школу. Ты – Рейко Смит-Мори.

Теперь я его вспоминаю. Мы с ним вместе в группе углубленного изучения физики. Он всегда сидит за задней партой и, как правило, ни с кем не общается. Видимо, один из тех незаметных, кто предпочитает не выделяться из толпы.

– Тебе повезло, что ты так удачно упала, – говорит он. – Могла бы и здорово расшибиться.

– Все из-за тебя! Ты там уселся! – бросаю я в ответ, кивнув на вершину глыбы.

Парень негромко не то вскрикивает, не то всхлипывает – ни дать ни взять вскрик чайки. «Это он так смеется, – думаю я. – Хотя…»

– В чем дело? – сержусь я. И неожиданно для себя встаю в глухую оборону: редко кто надо мной смеется.

– Просто мне и в голову не приходило, что я когда-то помешаю тебе. И где? Здесь! – пояснил молодой человек, и тут до меня дошло, что он все-таки смеялся.

Но я тут же ловлю себя на том, что и сама невольно улыбаюсь – более того, даже посмеиваюсь над собой, над ним и вообще над нелепостью этой ситуации, потому что парень на все сто прав. Никто в школе не поверил бы, что тип вроде этого Сета Роджерса способен вообще привлечь мое внимание, не говоря о том, чтобы отвлечь меня от чего-то.

– А если серьезно, все-таки как ты? – продолжает допытываться он.

– Нормально, – отвечаю.

Но на секунду даже жалею, что не прикинулась эдакой «беспомощной барышней» и не позволила ему отвезти меня куда-нибудь на белом жеребце. Увезти подальше от моей жизни и предложить другую. Что-то отличает Сета, встретившегося мне здесь, во мраке пустыни, от того Сета Роджерса, которого я привыкла видеть в школе. И меня охватывает чувство, отчасти похожее на желание перестать быть той Рейко, которой мне по всеобщему мнению предписано быть. Выйти из образа.

Я в некотором смущении отвожу взор. У него за спиной огромная луна. Она повисла так низко, что, кажется, вооружись хорошей ложкой и снимешь ее с неба.

– Что ты там высматриваешь? – интересуется Сет, проследив за моим взглядом.

– Видишь луну? Какая она красивая.

Луна на самом деле блестит и переливается, сияя то чистым золотом, то палевой желтизной слоновой кости. Мгновение спустя я ложусь на землю, заложив руки за голову, чтобы лучше видеть ее. Странно, наверное, ложиться рядом с Сетом Роджерсом и созерцать луну, но мне отчего-то сейчас это странным не кажется. Возможно, оттого что ночь на дворе, а может быть, из-за этого черного неба над пустыней. Такое ощущение, что ты действуешь во сне.

Сет присаживается возле меня. Я чуть отодвигаюсь ради сохранения пространственной отделенности. Так и дышится легче, и вообще комфортнее. Молодой человек тоже ложится на землю, но лежим мы не рядом, а голова к голове.

– С чем это сравнить? Ни с чем, наверное, – произносит он, и я не сомневаюсь, что Сет имеет в виду не луну, а ночную пустыню.

Меня это слегка удивляет: именно так я и сама считаю. Кто бы мог подумать, что у нас с Сетом Роджерсом может быть что-то общее?

– Именно потому я и приезжаю сюда. Пустыня ночью – единственное место, где мне чуть легче дышится.

Я не спешу делиться с ним тем, что я приезжаю в пустыню, чтобы забыть Мику. Мику, так глубоко засевшую у меня в сердце, что оно скоро разрастется в груди так, что выместит из легких воздух. Меня изумляет, что именно здесь и вдобавок в обществе этого Сета Роджерса, а может быть, как раз в его обществе, я могу быть такой, какой захочу. Это на самом деле удивляет, ведь я едва с ним знакома, но, лежа под одним и тем же небом, дыша одним с ним воздухом, я ощущаю такую близость с ним, какой давно не ощущала ни с кем другим.

– Смотри, звезда упала! – восклицает Сет, показывая рукой на небо.

Я успеваю заметить лишь след, и звезда исчезает.

– Успел загадать желание?

– А у меня в последнее время только одно желание.

Намеренно не задаю вопросов. Всем известно, что, если произнести желание вслух, оно не исполнится. Вижу еще одну падающую звезду. Мне кажется, что она упала прямо с луны и несется через все небо. И тоже умалчиваю о своем желании.

Вскоре небо усеивается падающими звездами, они напоминают попкорн на сковородке. Только и загадывай желания, и я уже скоро потеряла им счет.

– Похоже на звездный дождь, – тихо произносит Сет, и я чувствую, что он с каждым мгновением становится ближе мне, как приближающаяся к часовой минутная стрелка перед наступлением полуночи, с каждой проходящей минутой этот молодой человек становится ближе ко мне.

– Интересно, как появилось это знаменитое английское выражение «он повесил на небо луну»? Это когда кого-то считают совершенством, – задумчиво бормочу я. Глядя на звезды, начинаю клевать носом. Они будто поют мне колыбельную. – Я бы лично не хотела, чтобы ради меня кто-то вешал на небо луну. Лучше бы уж достали мне ее с неба.

– Вот так, например?

Подняв руку, Сет делает вид, что срывает с неба луну и протягивает ее мне. Луна сияет у него на ладони, словно жемчужина.

– Без Луны на Земле не было бы приливов.

У меня мгновенно пересыхает во рту. Без приливов нет и волн. Раз нет волн, значит, нет… Мокрый крупный песок… В носу… Во рту. И вода, столько воды, мои легкие будто пузырь, который вот-вот лопнет…

– Хочешь ее? Рейко? Рейко? – голос Сета вырывает меня из сновидений, и я благодарна ему за это.

Его лицо закрывает луну. Он склоняется надо мной, и в темноте я едва различаю черты его лица.

– Рейко? Рейко? Как ты? Нормально?

– Так ты достал для меня луну с неба? – спрашиваю я, еще окончательно не проснувшись и глотая звуки.

– Захочешь – достану, – отвечает он хриплым грубоватым голосом, совсем не вяжущимся с его внешностью.

Я улыбаюсь луне, но Сет думает, что ему, и его ответная улыбка ярче падающих с неба градом звезд.

Когда он снова ложится рядом со мной, то оказывается так близко, что я кожей чувствую волоски у него на руках и слышу его дыхание. И мы смотрим на небо, пока не встает солнце и не исчезает луна.



Глава 4

Весна

В ПОНЕДЕЛЬНИК В ШКОЛЕ ВЫЯСНИЛОСЬ, что я высматриваю Сета. Знаю, что мы определенно увидимся на физике, но ищу его и на переменах, и во время обеденного перерыва. Хочу убедиться, покажется ли он мне другим, заговорим ли мы с ним. Или же все между нами останется как и до встречи: он Сет Роджерс, я Рейко Смит-Мори, какими нас знают все.

Я в него не влюбилась, ничего похожего. Бог ты мой, да нет же. Да, между нами возникла непонятная романтическая связь под звездами, но он по-прежнему Сет Роджерс, а я – это я. Но… Мне понравилось быть с ним рядом. И хочется побыть снова.

Я его нигде не вижу, и мне хочется знать, где он околачивается. Потом я задумываюсь над тем, почему меня никогда не интересовало, куда кто-то там идет, разве что моя компашка, которая неизменно тусит в одном и том же месте – на парковке в отдалении, где все только и заняты тем, чтобы стать центром внимания.

– Витаешь в облаках? – осведомляется после четвертого урока моя лучшая подруга Андреа, слегка пихнув меня бедром.

– Просто устала, – отвечаю я и наигранно зеваю, но мой зевок тут же перестает быть наигранным. Все так. Я на самом деле очень устала. Не выспалась (но это рутина) и не успела с утра забежать в «Старбакс». – Схожу выпью диетической колы.

Дре кивает, и я направляюсь на другой конец кампуса к автомату для продажи напитков. Параллельно продолжаю высматривать Сета. Разумеется, диетическую колу уже разобрали.

– Как такое может быть, чтобы все расхватали? – бурчу себе под нос.

Кто-то трогает меня за плечо. Повернувшись, вижу девчонку из моей параллели. Или, по крайней мере, мне так кажется. Хотя с определенностью сказать не могу – может, она и на год младше. Лицо мне точно знакомо, но как ее зовут, понятия не имею.

– Это я взяла последнюю. Будешь? – И протягивает мне бутылку диетической колы.

– Ты точно раздумала пить? – Потому что я точно не раздумала.

– Да, разумеется, – отвечает девчонка.

– Спасибо, – благодарю я, забирая у нее бутылку.

– Пожалуйста, – отвечает она. И не уходит. Будто чего-то ждет.

– Знаешь, у меня сейчас урок, – говорю я, неловко улыбнувшись.

– А мы не в одном классе?

Звучит это как вопрос.

– У меня сейчас история искусств, – поясняю я. – В корпусе гуманитарных наук.

– Я знаю. Мы с тобой в одном классе. Меня зовут Пенни Коллинз.

В моем классе? Я делаю вид, что знаю об этом. И что помню ее.

– Значит, нам с тобой пора идти, – говорю я, продолжая улыбаться.

Мы молча идем к корпусу, но мне кажется, что Пенни Коллинз то ли желает что-то у меня спросить, то ли ждет от меня чего-то.

– Еще раз спасибо за колу, – говорю я. – И м-м-м… бутылка за мной.

– Прекрасно! – отвечает девчонка, сияя, словно я вручила ей подарок.

Глядя, как она усаживается за стол, пытаюсь вспомнить, замечала ли я ее раньше. Обведя взором класс, прикидываю, скольких еще одноклассников не знаю.

Наконец в классе углубленного изучения физики (это у меня сегодня последний урок) я вижу Сета. Присмотревшись к нему, замечаю то, на что раньше не обратила внимания. Как он, сгорбившись, ни на кого не глядя, с дрожью в коленках, усаживается за стол. Как нервно вертит ручку между пальцами. Можно, конечно, подойти к нему, но что я ему скажу? Здесь, в этих стенах, наша с ним случайная встреча в пустыне представляется нереальной. И я просто сажусь за свой стол и думаю: интересно, а наблюдает ли он за мной?

Как правило, типы вроде него автоматически оказываются для меня как бы на заднем плане. У меня есть круг друзей, и я остальных практически не замечаю. А вот нас все замечают. В особенности меня.

* * *

Уже почти в конце урока наша учительница миссис Кроли задает вопрос, почему звезды мерцают, а планеты нет. Я поднимаю руку:

– Потому что сами планеты света не излучают. В отличие от звезд.

– Дело не в этом, – произносит кто-то за моей спиной.

Я резко поворачиваюсь. Это Сет. Откинувшись на спинку стула, он самодовольно ухмыляется. Я впервые слышу его голос на уроке, и по выражению лица миссис Кроли нетрудно угадать, что и она удивлена не меньше меня.

– А в чем? – спрашиваю я.

Я не сомневаюсь, что права.

– Ну, в общем… – начинает он, чуть растягивая слова. – Все дело в изменении коэффициента оптического преломления атмосферы Земли.

У него приятный голос, низкий и чуть хрипловатый. Такой, как у Лиама Нисона[3], молодого Уилли Нельсона[4] или кого-то еще из певцов. Я на это обратила внимание еще в парке Джошуа-Три, но там этот голос был куда больше к месту, чем на уроке физики.

– Возможно, отчасти ты прав, – признаю я, – но и я тоже.

– Многое зависит также от расстояния до звезд и планет, – продолжает он. – Звезды мерцают, потому что расположены очень далеко. Издали вообще все кажется лучше.

– Не всё, – не соглашаюсь я и подмигиваю, что класс встречает одобрительными смешками.

Сет улыбается мне в ответ, и – к своему удивлению – я тоже отвечаю ему улыбкой.

– Может, и не всё, – соглашается он.

– Вы оба правы, – резюмирует миссис Кроли. – А теперь я попрошу кого-нибудь детально объяснить мне, что такое коэффициент оптического преломления атмосферы.

И даже когда раздается звонок, мы продолжаем улыбаться друг другу.

Глава 5

Весна

И ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ, КАК будто мы с Сетом никогда и не разговаривали, будто никогда не встречались в пустыне. Я на одной сверкающей орбите с моими друзьями – и орбита эта притягивает к себе все другие планеты, – а Сет возвращается к себе на задворки школьной галактики. Временами я ловлю на себе его взгляд, иногда даже на него отвечаю, но на этом все заканчивается. Все так, и какое-то время мне кажется, что это было просто странным стечением обстоятельств. И все же я не могу избавиться от ощущения, что тогда в пустыне я открыла для себя совершенно другого Сета.

А потом я подцепляю грипп и пропускаю неделю занятий. Дре берет у учителей для меня все домашние задания, но мне позарез нужны конспекты лекций по углубленному изучению физики.

– Есть же люди, которым можно позвонить и попросить у них конспекты, – советует мама.

Она собрала светлые локоны в узел, к тому же она сегодня без макияжа, что для нее большая редкость. Глядя на маму сейчас, ни за что не подумаешь, что когда-то эта женщина была знаменитой супермоделью. Той самой Сьюзи Смит. Теперь я вижу перед собой просто свою маму, которой не дают покоя эти конспекты, потому что она боится, что я пропустила как раз то, что непременно попадется мне на годовом экзамене через несколько недель.

– В принципе, – говорю я, – есть один парень, которому я могу позвонить.

Это ложь. В конце концов, позвонить можно любому однокласснику. Но я чувствую, что… что у меня есть предлог. Нахожу «Сет Роджерс» в школьном справочнике, звоню, но никто не подходит. Это меня не удивляет – кто сейчас вообще использует проводной телефон?

– Не отвечает, – говорю я.

– Ну что же, милая, хочешь, я тебя отвезу к нему? Как мне представляется, все же лучше достать конспекты в эти выходные, чтобы успеть как следует подготовиться к экзамену.

Я испускаю тяжкий вздох, ибо знаю, что мама не уймется, пока я не достану конспекты. Мои родители весьма серьезно относятся к моим оценкам. Они ко всему серьезно относятся, что касается меня. Если бы Мика была жива, их заботы разделились бы между нами двумя, равно как и их надежды. Есть, конечно, еще и мой младший брат Коджи, но то дело другое. Мика была самой старшей из нас, но ее нет, и все родительские ожидания и надежды обрушились на меня, следующую по старшинству. Я и мысли не допускаю о том, что могу разочаровать их. Поэтому и стараюсь изо всех сил стать такой, какой они меня хотят видеть. Такой, как Мика. Интересно, как выглядела бы для меня учеба в старших классах, будь Мика жива? Это были бы сестры Смит-Мори, о которых слагали бы легенды.

– Я и сама водить умею, – напоминаю я.

Раз уж мне все равно придется ехать к нему, то лучше одной. То, что я вдруг заявлюсь к Сету домой, – случай беспрецедентный. Так что присутствие моей мамы лишь усугубит и без того непростую ситуацию.

Записываю на телефон его адрес и исчезаю во тьме. Оказывается, он живет дальше, чем мне казалось. Я уже углубилась в пустыню, и меня окутывает темнота, непроницаемая, как в пустыне: кажется, она вот-вот поглотит тебя, если хоть чуточку замешкаешься.

– Вот же досада, – бормочу я, почти жалея, что не дала матери сесть за руль.

В конце концов доезжаю до небольшого трейлера, приютившегося у невысокого холма. Вокруг ни соседей, ни вообще жилья. Я уже сомневаюсь в том, правильно ли забила адрес, но номер почтового ящика совпадает с указанным в школьном справочнике, так что скорее всего Сет здесь и проживает. Стучусь в серую дверь фургона, и невысокая седоватая женщина приоткрывает ее и через щель пристально оглядывает меня, будто не веря, что кто-нибудь может пожаловать к ним.

– Вы кто такая?

Я изумленно моргаю, остолбенев от такой бестактности. К подобному обращению я не привыкла. Большинство людей ведут себя со мной дружелюбно.

– Меня зовут Рейко Смит-Мори.

– Смит-Мори? Это что же за имя такое?

Я с трудом сдерживаю себя. Да, у меня двойная фамилия: фамилия мамы-американки и отца-японца. И я очень горжусь своим именем. Мне кажется, оно как нельзя лучше отражает мою натуру. Из-за спины этой невысокой и острой на язык женщины выходит Сет.

– Рейко? – изумляется он.

Впервые с той встречи в пустыне он называет меня по имени, и тут меня охватывает очень странное, пока неизведанное чувство.

– Привет, – говорю я.

– Кто вы? – Его мать продолжает неприязненно смотреть на меня.

– Это просто девочка, с которой мы учимся в школе, – отвечает Сет.

– Мы вместе ходим на физику, – объясняю я, переходя в атаку обаянием. – Всю прошлую неделю я проболела и теперь хотела бы узнать, что пропустила.

– А мне что, нужно было писать за тебя конспекты? – спрашивает Сет.

– Хм. Нет. Я просто подумала: может быть, ты дашь мне переписать твой?

Мы по-прежнему общаемся через щель в приоткрытой двери.

– Может быть, мне завтра заехать?

Я уже жалею, что явилась к ним в такое время без предварительной договоренности. Я просто подумала, что Сет без колебаний согласится и вынесет мне свой конспект, потому что большинство людей именно так и поступает, если я их о чем-то попрошу. Причем независимо от времени.

– Нет-нет. Могу и сейчас отдать, – говорит Сет, но его мама не двигается.

– Поздновато по гостям ходить, – натянуто произносит его мать.

Сет вздыхает.

– Ладно, мама. Рейко – свой человек. – Он открывает дверь. – Давай, заходи.

В фургоне теснотища. Создается впечатление, что софа стоит прямо посреди кухни, но вовсе не это заставляет меня пялиться на тускло освещенную обстановку. Повсюду – на полу, на столе, на диване, везде, где только можно, – разложены металлические предметы, мягко поблескивающие в полумраке. Сет переступает через одну из кучек и освобождает место на диване, чтобы сесть.

– Добро пожаловать в наш замок, – произносит он, поднимая руки вверх. – Он хоть и маленький, зато как сияет!

Весь этот трейлер запросто поместился бы в бассейне позади нашего дома. В таких крохотных помещениях мне бывать еще не доводилось. Даже наша квартира в Токио, где мы останавливались, и то была больше. Меня охватывает ощущение, что я попала в какой-то телерепортаж или что-то в этом роде. Будто все здесь не настоящее.

Интересно, что подумал бы Сет, окажись он у меня дома.

– Спасибо, что впустили меня, – говорю я.

Потом присаживаюсь на корточки, чтобы лучше рассмотреть весь этот блестящий металлолом на полу.

– А что это?

– Ты не поверишь, что только люди не теряют в пустыне, – поясняет мать Сета.

В доме она ведет себя со мной куда дружелюбнее.

– Мам, ты так говоришь, будто ты воришка-карманник. Или барыга, – Сет ловит мой взгляд. – Перед тем как отправиться на работу, мама занимается поисками сокровищ.

– Каких сокровищ? – спрашиваю я.

– Да любых! Всевозможных! Я же полагаюсь на волю моего металлоискателя, притаскиваю все находки домой и здесь их сортирую.

– И как сегодня улов, мама? – осведомляется Сет, и его ласковый голос болью отдается у меня в сердце: я-то уж знаю, каково быть любящей дочерью и оберегать чувства родителей. – Бриллианты не попадались?

– Сегодня точно не попадались, – отвечает мать Сета, разглядывая нечто похожее на размягченные часы с известной картины Сальвадора Дали. – Но опять же, пока хорошенько не рассмотришь, не узнаешь, – добавляет она, подмигнув. – Особенно если нашел что-нибудь недалеко от казино.

– Мама работает в Моронго, – поясняет Сет.

– А чем именно вы занимаетесь? – спрашиваю я.

Моронго – местный калифорнийский курорт с казино и ночным клубом. Мы с Дре пару раз, навешав кому надо лапши на уши, проходили туда. Там мы обычно танцуем до утра, и я превращаюсь в еще одну разновидность Рейко. Той Рейко на все на свете наплевать. Она просто желает оттянуться. Когда я танцую, то чувствую себя живой. Это все равно что приехать в пустыню и в одиночестве странствовать по ней. Иногда у меня возникает желание хвататься за все сразу, абсолютно за все – и жить, жить, жить.

– Она официант-разносчик, – с явно оборонительными нотками сообщает Сет.

Улыбнувшись, я киваю, желая показать, что работа его матери у меня и следа презрения не вызывает. По крайней мере, так мне кажется. Стараюсь показать.

– А еще я поигрываю в блек-джек! – заявляет его мама.

– Да, и это тоже. Охотник за сокровищами, разносчица коктейлей и профессиональный игрок в блек-джек, – перечисляет Сет.

Тон его, правда, смягчился: в нем уже слышится стремление защитить мать. Растаял, как сосульки весной.

– Босс не любит, когда я играю, потому что постоянно выигрываю, – шепчет его мама, как будто босс может ее подслушать.

– Мне казалось, казино всегда должно выигрывать, правда? – говорю я, потому что мои убогие представления об азартных играх, почерпнутые из фильмов про Джеймса Бонда, подсказывают мне именно это.

– Казино должно позволять простому смертному время от времени выигрывать. Но не более – чтобы заманить его к себе. Чтобы он постоянно возвращался.

Я вежливо улыбаюсь:

– Я еще ни разу не играла в блек-джек.

Мама Сета выпучила глаза:

– Ни разу не играла в блек-джек?! Ну что же, присаживайся. А потом Сети даст тебе конспекты. О, Сети, покажи ей и свои игры. У него их столько! Он с раннего детства собирает их. Еще тот барахольщик, весь в меня! – В ее голосе слышна гордость. Она улыбается мне, и улыбка преображает ее лицо.

– Игры, Сети? – спрашиваю я у Сета одними губами.

– И думать забудь, – отвечает он мне, тоже одними губами, пока мать раскладывает карты на столе.

Я улыбаюсь. Смешно подумать, что мы встречаемся с ним лишь во второй раз, а у нас уже появились шутки, понятные только нам.

Мы несколько часов подряд играем в карты, параллельно обсуждая всякую ерунду вроде любимого мороженого (у меня соленая карамель, у Сета – вкус печенья «Орео», у его матери – мятное), или какой факультет Хогвартса нам больше всего по душе (мы с Сетом, к моему удивлению, оба предпочитаем Слизерин[5], а его мама однозначно предпочитает маглов[6]), или какой у нас может быть патронус (у меня, скажем, орел или сова, что-то с крыльями, что-то летающее, а у Сета, наверное, олень, как у самого Гарри. Я пытаюсь донести до него, что нельзя иметь одного и того патронуса с Гарри, но он настаивает на своем). Я уж и забыла, когда в последний раз обсуждала с друзьями факультеты Хогвартса, и довольна этим. Тут подает голос мой сотовый – это Дре. И в этот момент мне приходит в голову, что́ она, да и остальные наши сказали бы, узнай они, что я тусуюсь с Сетом Роджерсом.

На секунду я закрываю глаза и напоминаю себе, кем являюсь в школе, кем мне приходится быть. Осенью я перехожу в выпускной класс, а это значит, что мама ждет от меня участия в конкурсе школьной королевы красоты. И не просто участия, а победы в нем. Она ведь сама была королевой. И я тоже хочу. Знаю, что Мике это звание точно присудили бы, и я обещала ей и маме, что постараюсь. А пропадать ночами с парнем вроде Сета Роджерса явно не к лицу школьной королеве красоты.

Я встаю, и складной металлический стул с неприятным звуком царапает покрытый линолеумом пол.

– Мне пора, – говорю я.

– Но мы же еще не доиграли, – говорит мать Сета. – И Сети еще не показал тебе свою коллекцию настольных игр!

Сет заливается румянцем, и я улыбаюсь и тут словно вижу перед собой лица моих друзей и подруг. Они недоуменно поднимают брови, едва удерживаясь от смеха, – одним словом, я тут же чувствую, что они по этому поводу думают.

– Мне очень жаль, – говорю я, и это правда. Как и то, что мне пора отсюда выбираться. – Мне на самом деле нужно домой.

Я улыбаюсь матери Сета.

– Спасибо вам за гостеприимство.

Сет провожает меня до машины. Я останавливаюсь, прежде чем сесть в нее, вспомнив то, что он говорил мне.

– Почему ты сказал маме, что мне… что мне все равно?.. – Я лихорадочно подыскиваю нужные слова.

– Насчет нашего фургона? И мусора кругом?



– Это не мусор, – протестую я. – Это что-то вроде зарытых в землю сокровищ.

– Вот именно. Я знал, что ты именно так все и воспримешь.

– Откуда ты знал? – спрашиваю я, и тут же перед глазами возникает картина нашей встречи во тьме пустыни, причем в самом лучшем смысле.

Сет пожимает плечами:

– Просто почувствовал, и все. Не знаю. Может быть, тогда ночью…

Он умолкает, и я чувствую, что и он вспоминал о той ночи в пустыне и о том, что увидел меня тогда в том же свете, что и я его: иначе, не такими, какими видят нас постоянно. И я страшно довольна.

– Так… что с этой загадочной коллекцией игр, о которой говорила твоя мама? – спрашиваю я, широко улыбаясь.

– Если хочешь ее увидеть, оставайся, – отвечает Сет, улыбаясь в ответ.

– Ну, в общем… – Слова вылетают словно помимо моей воли, я не успеваю обдумать, что говорю, не успеваю понять, хочу ли это сказать. – Мне, кажется, стоит еще раз приехать.

– Правда?

Видно, что Сет взволнован и полон надежд, и мне даже немного совестно на него смотреть.

– Правда.

Всем известно выражение «у него загорелись глаза». Оно больше всего подошло бы Сету, когда я предложила обменяться номерами телефонов. Кажется, будто кто-то зажег в нем спичку. Именно спичку, не более того, которая разожгла в нем целый костер, от которого он буквально засветился, освещая все вокруг. И такой же костер начал полыхать во мне.

Глава 6

Весна

КОГДА Я, ВЕРНУВШИСЬ от Сета, захожу в комнату, вижу, что сестра уселась на моем любимом месте у туалетного столика.

– Где тебя носило? Я так тебя ждала! – говорит она, и ее темные глаза переполняет боль. – Ты ведь обещала поиграть со мной в шахматы.

– Прости.

Я присаживаюсь рядом с ней.

– Ты теперь так редко со мной бываешь.

– Что ты говоришь? Мы проводим вместе кучу времени. – Ложь оставляет у меня во рту кисловатый привкус.

– Я для тебя всегда находила время.

Я вздрагиваю, поняв, что глагол стоит в прошедшем времени и что в ее словах неприкрытая горечь.

– Мика-Маус, – произношу я, но она отворачивается.

– Я больше не хочу быть Микой-Маус. Это детское прозвище. Мне четырнадцать лет, я больше не ребенок.

Она так и останется четырнадцатилетней. Так невыразимо больно понимать, что старшая сестра превратилась в младшую.

– Для меня ты всегда останешься Микой-Маус. Но, если ты так хочешь, буду называть тебя Микой.

Ее имя произносится как «Мика», хотя по правилам американского произношения должно звучать как «Майка». Мама даже сначала хотела изменить написание, чтобы людям было легче его правильно произносить, но папа заявил, что это лишь в угоду американцам, потому что Мика должна гордиться японским именем, которым ее назвали. А потом Мики не стало, и теперь уже не важно, как это имя писалось и произносилось.

Давно, несколько лет назад, я сказала Дре, что для меня Мика до сих пор жива. И моя подруга не стала смеяться надо мной. Правда, вытворила кое-что похуже: рассказала об этом своей сестре. А та сболтнула их маме. А та, в свою очередь, поделилась с моей. И мне тогда пришлось обратиться к психотерапевту, который повторял, словно заклинание: «Мика умерла, Мика умерла». Я это понимаю. В конце концов, я была рядом с ней, когда это случилось. Но это вовсе не означает, что я больше не вижу ее. Я просто никому об этом не говорю.

После того разговора с Дре я больше никогда не упомянула имени моей сестры в чьем-либо присутствии. Ее имя уподобилось проклятью, которое вслух не произносят. Теперь я обращаюсь к ней по имени, только когда мы вместе.

– Оставайся со мной, Рейко, – просит она, спрыгивает с моей кровати и кружится по комнате. – Ты же обещала, – переходит Мика на японский.

Между собой мы всегда говорили по-японски. Вместе собирались переехать в Японию и учиться в папиной альма-матер – Токийском университете. Она бы, конечно, отправилась туда на два года раньше меня, но и я собиралась поехать в Токио, и там мы могли бы вместе снять квартиру. У нас даже был альбом с вырезками, куда мы вклеивали картинки мест, которые мечтали вместе посетить в Азии, и воображали себе квартиру нашей мечты. Мика часами сидела в интернете, разглядывая карты и красивую мебель, потом мы распечатывали эти картинки, аккуратно вырезали и вклеивали в наш «японский альбом». У нас с ней все было распланировано.

После смерти Мики я перестала вслух говорить по-японски и в этом году буду подавать документы в УКЛА[7] вместе с Андреа. Одна без сестры я ни за что не поеду в Японию и ни с кем больше не буду разговаривать по-японски. Но даже если бы я и хотела, то все равно не смогла бы: слова застревают в горле. Они умерли вместе с Микой. И теперь, когда она говорит со мной по-японски, я всегда отвечаю ей по-английски. Но иногда все же заглядываю в наш альбом. Мика отходит от кровати и рассеянно берет со стола голубой камешек.

– А этот Сет, он что, твой парень? Мне кажется, он довольно странный.

– Он не мой парень, – отвечаю я.

Я не пытаюсь понять, откуда Мика узнала и про Сета, и про то, какой он. Мике я не задаю никаких вопросов из боязни, что, если я покажусь ей слишком уж любопытной, она исчезнет навсегда. А потом она переходит на шепот:

– У меня никогда не было парня. Настоящего. Такого, с кем все было бы серьезно.

И вот уже, кажется, в миллионный раз мое сердце разрывается от боли за мою сестренку. Временами я начинаю сомневаться, что оно когда-нибудь заживет. Пока оно только разрывается. Я привлекаю ее к себе.

– Бойфрендов сильно переоценивают, – говорю я. – Так что ты мало что теряешь. Иди ко мне. Я заплету тебе волосы. Хочешь в колосок или во французскую косичку?

Она с печальной улыбкой смотрит мне прямо в глаза:

– А мне вот кажется, что я абсолютно все теряю.

Глава 7

Весна

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО я решаю остаться в комнате с Микой. Мы с ней смотрим по YouTube уроки красоты, и я разрешаю ей меня накрасить. Я никуда не выхожу, пока не подходит время помочь папе с ужином, и только тогда оставляю Мику наедине с книжкой. Вернувшись к себе в комнату за резинкой для волос, вижу, что ее там уже нет, но знаю, что она вернется. Она всегда возвращается.

Я ставлю на стол четыре чаши с домбури[8] с лососем – сашими на белом рисе. В центре стола блюдо с простым салатом из огурцов, моркови и дайкона. Мои родители оба любят готовить, а значит, дома нас всегда ждет вкусная еда. Мама садится за стол рядом со мной, ее светлые волосы собраны на макушке в высокий хвост. Взглянув на меня, она удивленно поднимает свою идеальной формы бровь.

– С тех пор как тебе исполнилось четырнадцать, я не видела у тебя на лице ни блесток, ни голубых теней. Даже не знала, что у тебя сохранилась эта неоновая штука.

Я украдкой стираю часть макияжа салфеткой. Не могу же я сказать маме, что меня сегодня красила Мика, поэтому я так смешно и выгляжу.

– Ты похожа на клоуна, – бросает мой сидящий напротив брат Коджи.

Я бросаю в него смятой салфеткой, перепачканной голубыми тенями.

– Ой! – кричит он, но смеется и запускает в меня своей салфеткой.

Я тоже смеюсь. И мне немного совестно смеяться вместе с Коджи, потому что Мика раньше тоже с нами вместе хохотала, а теперь ее нет. Где она только пропадает, когда я ее не вижу? Когда Мики не стало, Коджи было всего девять лет. Теперь ему четырнадцать – столько, сколько было Мике. Не знаю, что он о ней помнит, потому что я никогда не завожу разговоры о сестре ни с ним, ни с кем-либо еще. Смыв остатки голубого макияжа, я отгоняю прочь мысли о Мике.

– Ладно, ладно, уймитесь, – говорит папа, сидящий рядом с Коджи.

Но его лицо тоже озарено улыбкой. Уверенность в том, что у нас счастливая, дружная семья, переполняет отца счастьем. Мы ведь так долго были лишены счастья. И даже теперь наше поведение кажется чуть наигранным. По крайней мере, мне.

Папа не подозревает, что счастье мое, как эти голубые тени: легко нанести, но легко и снять. Оно всегда недолговечно. Коджи счастлив по-настоящему. Счастье словно вытатуировано на нем яркими несмываемыми чернилами, сияющими и озаряющими весь наш дом.

Мама передает мне тарелку с салатом. Она улыбается мне, улыбается папе. Эта улыбка прославила ее. От мамы я усвоила мысль: что бы ни происходило внутри тебя, всегда можно сделать вид, что ничего не случилось, и продолжать улыбаться. Иногда мне хочется, чтобы она не улыбалась столько: невозможно понять, что творится у нее в душе. Я знаю, что мама скорбит по Мике. Когда это случилось, она много плакала, но чаще всего делала хорошую мину при плохой игре. Надевала маску отваги. Я иногда слышу, как они с папой вполголоса говорят о Мике, будучи уверенными, что я не слышу.

– Ужин восхитителен, спасибо, дорогой, – говорит мама отцу.

В ответ он поднимает бокал с вином. Родители идеально друг другу подходят – даже притом, что они родом из совершенно разных уголков света. Папа вырос в рыбацкой деревне в Японии, мама всю жизнь прожила в Палм-Спрингс, посреди пустыни. Может быть, именно поэтому мама так любит пустыню, а папа – море.

Папа раньше пытался обратить маму в свою веру и заставить ее полюбить море. Всей семьей мы ездили в путешествия ради отдыха у моря: то на побережье Японии, то на Гавайи, то в штат Мэн, да и Калифорнию всю объехали. На самом деле мы и живем не так уж далеко от моря. Но не ездили туда уже много лет.

В последний раз я видела море в двенадцать лет. Сейчас мне семнадцать. Пять лет – продолжительный срок. Но море не так-то просто забыть. Я до сих пор помню его запах. Помню, что оно везде. Невозможно никуда от него деться. А еще я помню, что оно прибывает и убывает, прибывает и убывает, несмотря ни на что.

Но главное, что я запомнила, вот что. Океан глубок, темен и опасен. Он может петь тебе нежные колыбельные, чтобы заманить и утешить, но я-то знаю, каков он на самом деле. Вода бьет меня о песок, вертит меня, как носок в стиральной машине, перекатывает со спины на живот и обратно…

Я человек пустыни, как и мама. Теперь папе никогда нас не переубедить. В особенности после того, что случилось. Но даже до этого мне больше по душе были песок и солнце пустыни, сухой воздух, бесконечное небо и сногсшибательные краски. Удивительно, что многие считают пустыню мертвой. Бесцветной. Попросите ребенка нарисовать пустыню, и он нарисует только один песок. Но нигде вы не найдете цветов ярче, чем в пустыне. Розовые бугенвиллеи и желтые цветы кактусов на фоне голубого-голубого неба.

В жилах папы бежит морская вода. А маму заполняют лучи пустынного солнца. Как и меня. Теперь мы навеки со всех сторон окружены сушей. Добровольное тюремное заключение.

– Мне нужна гитара, – объявляет Коджи безо всяких предисловий.

Я закатываю глаза. У него только в прошлом месяце был день рождения, и ему подарили приставку Xbox, но теперь ему, конечно, приспичило заиметь еще и гитару.

– Правда? – говорит мама. – С каких это пор ты играешь на гитаре?

Меня охватывает беспокойство. В нашей семье музыкальным талантом отличалась только Мика. Я ходила на все ее фортепианные выступления. Мне нравилось переживать за нее и в конце аплодировать стоя. Что она сказала бы насчет желания Коджи заняться музыкой? Коджи откусывает кусочек лосося.

– Ну, пока я не играю. Но научусь. Мне помогает Иван. И… – тут лицо Коджи расплывается в улыбке, – у меня недурно выходит.

– В нашей семье все имеют склонность к музыке, – негромко и с нежностью произносит мама, с печальной улыбкой опуская взор.

Мое беспокойство расправляет крылья и обнимает меня за плечи: я так боюсь, что кто-нибудь упомянет Мику. Как можно говорить о музыке и не упомянуть ее?

А мне не хочется говорить о сестре. Не могу я говорить о том, что она покинула нас, если для меня она жива. Родители не знают, что я до сих пор вижу ее, но чувствуют, что я не люблю о ней говорить. Психотерапевты советовали им не мешать мне переживать потерю по-своему. Поэтому в этом, как и во многом другом, мама с папой поддерживают меня.

Интересно, помнит ли Коджи, что Мика играла на фортепиано. Должен помнить, должен. Как он мог такое забыть? А что если он был тогда слишком маленьким? Что если он все в себе заблокировал? А может, это вообще не имеет значения: фортепиано и гитара – далеко не одно и то же. И все же я чувствую, что каким-то образом Коджи предает память о сестре. Что мы все предаем память о ней.

– Знаешь, я когда-то играл на гитаре. Могу показать тебе пару аккордов, – говорит папа.

Он не говорит, что играет еще и на фортепиано. Это он учил и меня, и Мику, но ей понравилось гораздо больше, и она не остановилась, пока не стала играть лучше папы и ей понадобились занятия с профессионалом.

Я злюсь, что он об этом не говорит ни слова, и это несправедливо по отношению к отцу, ведь я понимаю, что он поступает так исключительно ради меня. Мама улыбается, и я не могу понять, сияет ли улыбка у нее внутри или она скрывает боль, как я.

– Это правда. На нашем первом свидании папа сыграл мне на гитаре.

Потом мама начинает смеяться, и я чувствую, что смеется она по-настоящему.

– И это было просто ужасно.

Папа, приложив ладонь к груди, притворяется обиженным:

– Я плохо играл! Тогда почему же ты меня поцеловала?

– Потому что ты был красивый, – говорит мама, наклоняется к нему и целует его в щеку.

– Был? Почему в прошедшем времени?

Проведя ладонью по темным волосам отца, мама снова целует его.

– Ну, перестань набиваться на комплименты. Ты и сейчас очень даже ничего.

Коджи издает громкий стон.

– Голубки, – говорит он и прикрывает рукой глаза, как всегда, когда родители у нас на глазах проявляют друг к другу нежность.

Наших родителей связывает любовь настолько пылкая, что даже смерть Мики не погасила ее. Если трагедия и изменила что-то, то это лишь укрепило убежденность мамы и папы в том, что нужно еще сильнее любить и друг друга, и нас с Коджи. Я понимаю, что мне повезло, что родители так влюблены друг в друга, но иногда кажется, что они находятся в непроницаемом стеклянном пузыре, где, кроме них двоих, нет места никому. Я со стороны вижу их радость, проявляемую друг к другу теплоту, но не чувствую этого из-за того, что не могу проникнуть внутрь.

– И все-таки, – говорю я вслух, – откуда такой внезапный интерес к гитаре, Коджи?

– Очевидно, мне суждено стать рок-звездой, – отвечает брат.

Чувствуется, что он бодрится, но убежденности в его словах нет, и я чувствую, что в этом и моя вина. В том, что я не поддержала брата. В том, что я не та старшая сестра, которую он заслуживает. В том, что я не похожа на Мику.

– А как мы можем быть уверены, что ты на самом деле занимаешься? – спрашивает мама.

Не знаю, зачем она притворяется, что Коджи не получит гитару: разумеется, он ее получит. С тех пор как не стало Мики, родители дарят нам все, о чем мы только ни попросим. Я получила красный джип, о котором мечтала, Коджи покупают компьютерные игры, стоит ему только о них заикнуться. Получит он и гитару. Как будто бы все эти вещи заменят нам ушедшую сестру. А может быть, они поступают так из жалости, что когда-то в чем-то отказывали Мике, что не дарили ей все, о чем она просила?

– Клянусь, я буду заниматься, – говорит Коджи. – Поверьте мне.

– Посмотрим, – отвечает мама.

– Здорово! – кричит Коджи, победно вскинув сжатую в кулак руку. – Да, и, кстати, я хочу электрогитару.

– Давай для начала купим акустическую, – говорит папа. – А к Рождеству, возможно, заменим ее на электрическую. Кстати, – продолжает он, и его голос становится торжественнее и радостнее, а это всегда признак какого-то «важного заявления», – я тут подумал, почему бы на Рождество нам всем не съездить в Японию? Как вы думаете? Заедем к бабушке.

Рис комом встает в горле. Не могу поверить, что отец вскользь за ужином предлагает подобное. Мама залпом допивает белое вино.

– Бабушка сама приедет к нам, – отвечает она, не поднимая глаз на мужа.

– Я хочу, чтобы они знали и любили Японию, – едва ли не с мольбой в голосе говорит папа. – Подумайте над моим предложением. Самое время. Вам не кажется?

Время это никогда не наступит. Мама вздыхает, и этот долгий хрипловатый вздох болью отдается у меня в горле. Ей тоже не хочется ехать в Японию без Мики.

– Давай обсудим это позже, – говорит она и наливает себе еще бокал вина. И даже это, по-моему, слишком большая уступка с ее стороны. Ибо подобные инициативы обсуждению не подлежат в принципе.

– Рейко! – обращается ко мне папа и, протянув руку, сжимает мою ладонь в своей. – Ты как к этому относишься?

– Кен! – говорит мама предостерегающим тоном.

Я не могу об этом говорить. Отбросив стул, я встаю и бросаю палочки для еды на стол. Коджи удивленно смотрит на меня.

– Мне что-то нехорошо, – поясняю я. – Так что прошу прощения.

Взбежав наверх, влетаю в свою комнату и бросаюсь на постель. Меня трясет. В дверь стучат.

– Рейко? – слышу я голос мамы из-за двери. – Что с тобой?

– Ничего, – отвечаю я. – Просто полежу минутку и потом к вам вернусь.

Мама не сразу отходит от двери.

– Ладно, – говорит она. – Если тебе что-то нужно, я внизу.

Но мама при всем желании не может предоставить то, что мне нужно. Она не может вернуть к жизни Мику, не может заставить меня ее забыть. Она не может ничего переделать. Не может переделать меня.

Позже Мика забирается ко мне на кровать и садится рядом.

– Я не могу поехать в Японию, – говорит она.

– Я знаю, – отвечаю я. – Знаю.

И это значит, что я сама не могу поехать. Как можно оставить здесь сестру?

– Вы все занимаетесь чем-то без меня, – говорит она. Ее глаза огромны. – А что если он лучше меня? Я имею в виду Коджи. Вдруг ему лучше будет даваться музыка и все обо мне забудут? Он будет играть концерты, как раньше играла я.

Я глажу ее по волосам.

– Мика, ничего подобного не будет. Никто тебя никогда не позабудет.

– Тогда почему обо мне никто не говорит?

Я набираю в легкие побольше воздуха:

– Мама и папа говорят о тебе. А я… Мне кажется, я не могу говорить о тебе, раз мы с тобой до сих пор разговариваем. Понимаешь?

Я не рассказываю ей о глубоко засевшем во мне страхе. Боюсь, что, если заговорю о ней в прошедшем времени, она исчезнет и я больше никогда ее не увижу. Такое объяснение представляется мне лучшим. Она кивает, как будто понимая меня.

– Я здесь, рядом с тобой. Здесь и сейчас, – говорю я.

– Не хочу, чтобы ты уезжала. – Ее голос дрожит. – Никогда. Ни в Японию, вообще никуда. Я хочу, чтобы ты всегда была рядом.

– Но Мика… Я…

– Прошу тебя. Пожалуйста, останься со мной.

Я не могу ей отказать. Никогда не смогу сказать «нет». Поэтому и остаюсь. Остаюсь, и мы с моей сестрой играем в шахматы. И я поддаюсь ей. Она выигрывает. Так уж повелось.

Глава 8

Весна

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО по пути на кухню меня окликает папа:

– Рейко, ты не могла бы на секундочку заглянуть ко мне в кабинет?

Кабинет моего отца – это и мастерская инженера, и библиотека. Здесь стоит огромный стол, усеянный листками для заметок, дощечками с рядами уравнений, мерцают подключенные к компьютерам огромные мониторы, которые он сам сконструировал, стены закрывают книжные полки.

А еще здесь есть диорамы. Папа их просто обожает. Больше всего ему нравятся настоящие, профессионально изготовленные диорамы, такие как в Музее естественной истории в Нью-Йорке, но вообще он и сам любит мастерить диорамы более скромных размеров. Для него это хобби, как для кого-то собирать модели самолетов. Вдоль книжных полок рядами расположились диорамы – результат трудов долгих лет. Они отображают разные эры. У папы даже хранятся диорамы, которые мы с Микой и Коджи сделали своими руками еще в детстве. Они гордо выставлены на передний план, как у многих родителей, желающих продемонстрировать художественное дарование своих детей. Думаю, для папы они и есть произведения искусства.

Он сидит за столом и жестом приглашает меня сесть в большое кожаное кресло. Видно, что он взволнован. Я замечаю это потому, что он вертит в руках очки.

– Я хотел тебя кое о чем попросить, но… – папа умолкает на секунду, разглядывая лежащие на коленях руки, – но я хочу, чтобы эта просьба оставалась между нами. Хорошо? Не хочу расстраивать твою маму.

Поскольку папина главная задача в жизни состоит в том, чтобы дарить маме счастье, я не могу представить, что он решился на нечто такое, что может расстроить ее. А еще он не умеет хранить секреты.

– Хорошо, – говорю я.

Я полна подозрений, но и заинтригована тоже.

– Я хочу, чтобы ты подала документы в Токийский университет, – говорит папа.

Я потрясена. Не знаю, чего я от него ожидала, но точно не этого.

– Но ведь он в Японии, – напоминаю я ему то, что он и без меня отлично знает. – В свое время мы планировали поступать туда с Микой.

Папа понимающе кивает, но я знаю, что он вряд ли меня понял.

– Я просто не хочу, чтобы ты упускала возможности. В конце концов, – он показывает на свой диплом в рамке на стене, – я выпускник этого университета. Ты подашь документы как моя наследница. И это просто чудесный университет. Но можешь подумать и о… Может, университет Темпл?

Отец подвигает ко мне проспект университета Темпл. Поверить не могу, что он даже позаботился о проспектах. И мама ничего не заметила. Таким скрытным он никогда не был.

– Но папа… они оба находятся в Японии, – повторяю я на случай, если он не понял с первого раза. – За океаном. И ты прекрасно знаешь, что я хочу поступать в УКЛА. Вместе с Андреа.

– Знаю, знаю, дорогая.

Он поднимает взгляд, и я вижу его широко раскрытые глаза за стеклами очков.

– Но не могла бы ты хотя бы просто подать документы? Ради меня?

Он переводит взгляд на стоящую тут же на столе фотографию. Я знаю, что на ней мы с Микой.

– Я считаю, это пойдет тебе на пользу. Даже сам факт рассмотреть такую возможность.

Протянув руку через стол, он берет мою кисть в свою.

– Я просто хочу, чтобы перед тобой были открыты все двери, Рейко. Думаю, тебе нельзя отгораживаться от мира. Раньше ты любила Японию.

Его глаза полны надежды.

– Помнишь ваш альбом?

Он вот-вот заговорит о Мике. Мама не позволила бы этой беседе зайти так далеко. Немудрено, что он захотел говорить со мной с глазу на глаз. Я закрываю глаза и тяжело вздыхаю.

– Хорошо, – отвечаю. – Я подумаю.

– Прекрасно! – отец весь сияет. – Спасибо, Рейко.

– Я же только сказала, что подумаю.

– Но это уже первый шаг!

Первый шаг к будущему, в которое я не стремлюсь. С другой стороны, ужасно не хочется расстраивать отца, разочаровывать его. Хочу быть дочерью, которую он заслуживает, той, которую ему хорошо было бы иметь.

Глава 9

Весна

Я ЛЕЖУ В ПОСТЕЛИ, ПРОСМАТРИВАЮ проспекты и обдумываю, не скачать ли регистрационные формы с сайтов Токийского и Темплского университетов, как вдруг замечаю свет фар на подъездной аллее. Усевшись в постели, на какое-то безумное мгновение задумываюсь, уж не Сет ли это. Вдруг он тоже решил без предупреждения нагрянуть ко мне домой, как я к нему недавно? Нет, это не он. Ну разумеется. С чего бы ему приезжать?

– Рейко! Приехала Андреа, – слышу я голос мамы за дверью.

Слышу, как Дре поднимается по лестнице, и быстро сую проспекты под подушку на тот случай, если она ворвется без стука. Андреа плюхается рядом со мной на кровать.

– Подвигайся, – командует она, и я, закатив глаза, все же освобождаю ей место.

Андреа умеет мной помыкать так, как никто другой. Включая моих родителей. Единственным человеком, кто мог так же мной командовать, была Мика.

Нашей с Дре истории тысяча лет. Мы с ней дружим лет с четырех. Обо мне она знает почти все. Но между почти всем и всем лежит пропасть. Конечно, Дре тоже знала Мику. И любила ее, как родную сестру. Старшая сестра Дре, Тори, – та была даже лучшей подругой Мики. Иногда, глядя на Тори, я представляю Мику рядом с ней. Не ту Мику, которую я вижу сейчас (вечно четырнадцатилетнюю и все время в одном и том же желтом платье), а Мику, которой семнадцать, восемнадцать, девятнадцать лет. Дре знает, что значит для меня потеря Мики, пусть даже мы с ней это не обсуждаем. Но иногда мне хочется, чтобы она не знала обо мне так много, потому что, когда сильные чувства захлестывают меня, я тащу за собой и Дре.

Все мои друзья в курсе, что произошло в нашей семье, даже те, с кем мы на тот момент еще не были знакомы, которые и в глаза не видели Мику. Наличие мертвой сестры или брата – это то, о чем друзья перешептываются: беззлобно, но все же. Все непременно всё узнают. И тогда, глядя на меня, они видят еще и Мику. С тех пор как сестры не стало, Сет – первый человек, который существует совершенно отдельно от Мики и всего, что с ней связано.

– Где ты была все выходные? – спрашивает Дре. – Ты прямо без вести пропала! И в прошлые тоже! И даже не пытайся, – предупреждает она, грозя мне пальцем, – ублажать меня сказками, что у тебя с домашкой был хлопот полон рот. Я сама заносила ее тебе, так что прекрасно помню, сколько тебе задали.

– Ой, да я просто себя неважно чувствовала, – оправдываюсь я.

Дре картинно закатывает глаза, точь-в-точь как персонаж мультфильма:

– Ну-ну.

Я стараюсь удержаться от улыбки, но ничего не могу с собой поделать. Возмущение Дре неизменно вызывает у меня улыбку.

– Я серьезно! – говорю я.

Дре кидает в меня подушкой.

– Я знаю, что ты что-то скрываешь, просто не врубаюсь, что именно.

– Я честно тебе говорю, – уверяю я, а сама улыбаюсь во весь рот, как Чеширский кот. – Но знаешь, что я делала, когда болела?

– Что?

– Пересмотрела все восемь фильмов про Гарри Поттера.

– Да ладно! Без меня?

– Что значит без тебя? Мне казалось, ты слишком крута, чтобы смотреть Гарри Поттера.

– Нет такой крутизны, которая мешала бы любить Гарри Поттера.

– Тогда почему мы теперь никогда не болтаем про него? – спрашиваю я.

– Господи, да не знаю! Тебе известно, как я люблю Гарри! Мы можем разговаривать о нем, когда захочешь. Единственное, почему мы прекратили обсуждать эти книги, – это… – тут Дре умолкает.

По этой же причине я не разговариваю о музыке в семье. Потому что вышеозначенные темы навевают мне воспоминания о Мике.

И тут до меня доходит, почему я спокойно обсуждала Гарри Поттера с Сетом, но не с Дре. Потому что для Дре это больше чем книжки. Это воспоминания, которые напрямую связаны с Микой.

– Мы раньше ходили на киномарафоны в старом кинотеатре, – продолжает Дре. – Помнишь?

– Помню, – тихо отвечаю я. – Ходили. Тори с Микой брали нас с собой.

Дре не сводит с меня глаз.

– Я могу узнать, когда будет следующий такой марафон. Мы их сто лет не посещали!

Я выдавливаю из себя улыбку и киваю:

– Да, было бы прикольно.

Но нет. Без Мики – нет.

– Нам точно надо сходить как минимум на один большой киномарафон перед тем, как мы поступим в колледж, – говорит Дре.

Я переворачиваюсь на спину, испытывая облегчение, что тема разговора сменилась.

– С чего это ты вдруг заговорила о выпускном? Нам еще учиться и учиться.

– Да, но время пролетит, и не заметишь. Тори говорит, что последний год буквально проносится. И что нам придется брать от жизни все.

Я и так всегда стараюсь брать от жизни все.

– Поверить не могу, что это наше последнее настоящее лето, – говорю я.

– Что ты имеешь в виду? У нас и следующее лето будет. И прикинь, что я слышала? – Дре переходит на театральный шепот. – Я краем уха слышала, что и в колледже тоже бывают летние каникулы!

Я закатываю глаза:

– Ну, ты меня поняла! Это наше последнее школьное лето. На следующий год мы уже не вернемся осенью в школу Палм-Спрингс. И кто вообще знает, куда заведет нас наш путь?

– Хм. Я, кажется, знаю. В УКЛА. Как мы и собирались.

Но мы туда далеко не всегда собирались. Прежде у меня были другие планы.

– Папа хочет, чтобы я подала документы в японские университеты, – выпаливаю я.

Глаза Дре округляются:

– О боже!

Потому что она знает, что это означает для меня.

– И что… Что ты думаешь по этому поводу? – опасливо осведомляется она.

– Ну это просто смешно, – отвечаю я. – Как ты только что сказала, мы будем поступать в УКЛА.

И пусть я сама затронула эту тему, я не хочу вдаваться в детали.

– Ладно, – соглашается Дре. – Но… Может быть, тебе все-таки подать туда документы? Ради отца? Я имею в виду, как вообще можно отказать Кену? Эта его улыбка. Глаза. Ямочки, в конце концов.

Я издаю стон:

– Заткнись, Дре.

Она всегда поддразнивает меня, какой красавец у меня отец.

– Нет, я серьезно, тебе надо подать документы. Это может пойти тебе на пользу.

– Он то же самое сказал.

– Ну что ж, значит, он большой умница. А я разве не говорила тебе, что он красавчик?

– Ан-дре-а!..

Моя подруга заходится смехом. Хохочет она во весь голос; кажется, этот смех рикошетит от стен моей комнаты. Он так заразителен, что и я тоже начинаю хохотать.

– Ты слишком засиделась дома в заточении, – говорит Дре, и я чуть не пробалтываюсь, что в пятницу вечером ездила к Сету Роджерсу домой, и лишь потом понимаю, как дико это прозвучало бы.

– Поедем съедим мороженого, – предлагает Дре. – Поедем во «Фриз», а по пути захватим Либби.

Думаю, мы с Дре всегда пользовались популярностью – еще совсем девчонками, когда все притворялись, что никакой популярности не существует. Но все это мало что для меня значило, пока мы не перешли в старшие классы. Я видела, какой популярной в старшей школе была Мика, и знала, что должна стать такой же. Поэтому, когда мы с Дре попали в огромную школу Палм-Спрингс после крошечной Маунтин-Виста-Миддл-Скул, в которой проходили программу средней школы, мы сразу начали общаться с Либби, Меган, Заком, Питером и Майклом. Мы превратились в настоящую компанию. Не просто компашку, а КОМПАНИЮ. Но Дре была и остается моей лучшей подругой.

Дре останавливается у дома Либби и сигналист. Либби выбегает наружу, ее светлые волосы собраны в высокий конский хвост. Она неуклюже забирается на заднее сиденье. Иногда мне приходит в голову мысль о том, уж не считает ли себя Либби третьей лишней в нашей с Дре компании. Вероятно, ей вообще до лампочки. У нее есть Меган и остальные наши общие друзья. А еще Либби в основном заботит лишь один человек на свете – Либби. За прошедшие годы на ее счету множество глупостей, например на прошлой новогодней дискотеке она полезла целоваться к парню Дре. После этого девочки с месяц не разговаривали, но обозлиться на Либби не так уж просто. Если не обращать внимания на ее проколы, с ней всегда весело. Да и, в конце концов, идеальных людей нет. Уж я-то знаю.

– Изнываю от жары и скуки. Здесь в буквальном смысле нечем заняться, – сообщает Либби.

– Не в буквальном, – отвечаю я, вспоминая рассвет, который мы сегодня встретили с Микой. Или крошечную сову, которую увидела в пятницу, возвращаясь от Сета. И то, как звезды сверкают над ночной пустыней. Но я молчу. Потому что даже при наилучшем раскладе она просто всего этого не поймет. При худшем – осмеет меня.

Мы с ней живем будто в разных пустынях. А может, даже в разных мирах. В школе я оказываюсь в ее мире, в котором мне не должно быть дела до неба в пустыне. Как это все-таки изматывает – быть двумя разными Рейко.

– Я счастлива, что через несколько недель отправлюсь на Гавайи. Прямо слава богу. Поваляюсь на островном солнышке, глядишь найду островного па-а-а-арня! – радостно нараспев мечтает она.

– Солнца у нас и тут хватает. И в твоем отеле кроме тебя будут еще туристки, – пытаюсь отрезвить ее я.

– Может, и так. А может быть, я встречу горячего гавайского мачо.

И Либби изображает танец хула. Как ей кажется.

– Эти телодвижения точно соблазнят кого угодно, – хоть и суховато, но с улыбкой высказывает мнение Дре.

– Эй! Да я прекрасно танцую. – Либби шлепает Дре по руке. Потом, откинувшись на спинку сиденья, вздыхает. – Ну, даже если и не встречу горячего гавайского серфингиста, то хотя бы позагораю. Может, даже вернусь чернее вас обеих!

Дре фыркает:

– Ну-ну, детка. Дерзай!

У Дре мексиканские корни, а у меня оливковый оттенок кожи, как у папы. Так что мы от природы куда более загорелые, чем Либби.

– Ну погодите. Я еще вернусь к вам с гавайским любовничком и гавайским загаром.

Дре мотает головой, и ее волосы – каре до плеч – летают из стороны в сторону.

– Все в твоих руках, Либби.

– А куда мы вообще едем? – спрашивает Либби.

– Во «Фриз», – отвечает Дре, сворачивая на Саут-Палм-Каньон-Драйв.

– Ого! Тогда нас ждет халявное мороженое! – Либби подскакивает на заднем сиденье.

– Халявное мороженое? – переспрашивает Дре. – У них что, акция?

Либби, перекинув конский хвост с одного плеча на другое, поправляет декольте.

– Если можно назвать акцией то, что для Либби во «Фризе» всегда мороженое на халяву.

– С каких это пор? – недоумевает Дре.

– С тех самых, когда там начал работать Джейк Кэмпбелл, – хитро улыбается Либби.

– Джейк Кэмпбелл? Тот самый Джейк Кэмпбелл, которого в прошлом году выставили из школы за хранение травки в кампусе? – уточняю я.

– Это тот самый Джейк Кэмпбелл, с которым Либби терлась все прошлое лето, – ухмыляется Дре. – Как я сразу не догадалась, что все лишь ради бонусов в виде мороженого.

– А почему я об этом не знала? – спрашиваю.

Либби, надо отдать ей должное, даже не краснеет.

– Не можешь же ты все знать, детка. И вообще, вы просто завидуете, что у меня все так в тему плюс мороженое за так. Рейко, скажи честно, когда ты в последний раз целовалась?

Дре старательно изображает шок:

– Пресвятая Троица, да наша малышка Рей разве вообще с кем-то целовалась?

– Ладно, ладно, – бормочу я, когда мы подъезжаем к парковке у «Фриза». – Уж и забыла когда. Я просто избирательна. И вы обе это хорошо знаете.

– Забыла когда? Рей, да ты ни с кем не встречалась со времен Райана. А это было несколько месяцев назад, – напоминает мне Дре.

– Ну, никого из новеньких в компашке не появилось. И в отличие от некоторых, – я, приподняв брови, смотрю на обеих подружек, – я не цепляюсь за тех, кто постоянно торчит в списке популярности Палм-Спрингс. Но готова поспорить, что у Джейка Кэмпбелла и мне достанется халявное мороженое. Но только мороженое, – усмехаюсь я. – Пойдемте.

И вот я напяливаю на физиономию самую очаровательную из своих улыбок и вхожу во «Фриз» вместе с моими девочками, ожидая, что нам вот-вот придется отскребать Джейка Кэмпбелла от пола. Ну а после, разумеется, наслаждаться бесплатной порцией мороженого. Кого я никак не ожидаю увидеть здесь, так это Сета Роджерса. Стоя за прилавком с мороженым, он уставился на меня как на привидение.

Глава 10

Весна

СОБРАВ В КУЛАК ВСЮ силу, я заставляю себя не повернуться и не улизнуть отсюда. Пытаюсь вспомнить, говорил ли он что-нибудь о подработке в этом кафе-мороженом. Может, и говорил, да я забыла? Либби, ничего не подозревая, неторопливо подходит к прилавку и прислоняется к стеклянной витрине.

– Ты не Джейк Кэмпбелл. Но твое лицо мне вроде бы знакомо.

Сет бросает на меня взгляд бледно-голубых глаз. Знаю, он ждет, что я сейчас вмешаюсь и поясню: «Это же Сет. Сет Роджерс. Я его знаю».

Но я безмолвствую.

– Что вам предложить? – наконец произносит Сет.

– Он и говорить умеет! – восклицает Либби с притворным удивлением и поворачивается ко мне. Она ждет, что сейчас на очереди моя реплика, потому что ее приколы всегда срабатывают лучше, если мы действуем дуэтом.

Сет не отрывает взора от меня, и я замечаю в нем немую мольбу. Несмотря на то что солнце село и кондиционер шпарит на полную мощность, меня прошибает пот. «Ну признайся, признайся, что знаешь меня», – безмолвно кричит Сет. Я делаю вдох и шаг вперед, и поза Сета становится более непринужденной.

– А куда подевался Джейк Кэмпбелл? – спрашиваю я, и Сет весь обмякает, как марионетка, когда кукловод опускает веревочки.

– Его уволили, – коротко бросает он, опустив глаза.

– Бог ты мой, какой же ты занудный, – высказывается Либби.

Меня передергивает от ее тона, но я понимаю, что ее взбесило. У Либби просто не укладывается в голове, что кто-то из ребят может ее игнорировать, и это выводит ее из себя. Она не понимает, почему это он ей не подыгрывает. И еще ее раздражает, что он даже не взглянул на нее за все время, пока мы стоим у прилавка. Потому что Сет уставился на меня.

– Либби, – с упреком говорит Дре.

– Что? Это же так и есть! – бросает в ответ Либби.

– Мы из одной школы, – ледяным тоном произносит Сет.

Либби хохочет:

– Школа у нас огромная, мой милый. И не надо психовать из-за того, что мы не знаем, как тебя зовут.

Пока глаза Сета снова ищут мои, я пытаюсь вспомнить, всегда ли Либби так себя ведет, если ей что-то нужно. И не бываю ли я сама такой.

– Мне мороженое со вкусом соленой карамели, – заказываю я, стараясь говорить ровным голосом.

– Твое любимое, – комментирует Сет, и я вздрагиваю.

Дре и Либби многозначительно переглядываются, и тут Либби начинает хихикать. Хуже того, я слышу, что и Дре следует ее примеру.

– Угадал, – говорю я Сету.

Но совсем не это я хочу сказать. Я хочу сказать: «Девочки, на самом деле я в пятницу была у Сета дома. И вообще-то мне с ним нравится». А потом всем улыбнуться. Я знаю, что смогу так выступить. И все расставить по местам. Но фразы будто заперты на замок во мне, и я понятия не имею, как выпустить их на свободу. Я стараюсь изо всех сил, но по ощущениям это как пытаться открыть насквозь проржавевший кран. И все потому, что я знаю, какого мнения мои подружки – да что там подружки, вся наша шарага! – о Сете. Как знаю и то, что они подумают обо мне, узнай, с кем я тусовалась. Пусть даже всего-то пару раз.

– Вообще-то я больше всего люблю мороженое со вкусом шоколадного печенья, – буднично сообщает Дре, без намека на флирт и попыток добыть себе бесплатную порцию.

Она каким-то образом уловила, что я сейчас не в своей тарелке – точно не в своей, тут же перестала лыбиться и подкалывать Сета и решила сгладить углы.

Сет кладет шарик мороженого со вкусом соленой карамели для меня, потом шарик со вкусом шоколадного печенья для Дре и протягивает нам рожки.

– А тебе какое? – обращается он к Либби, которая все еще пытается определить, что стало с нашей обычной схемой поведения.

– Клубничное, – говорит она.

– С вас шесть долларов, – объявляет Сет, протягивая Либби рожок с клубничным мороженым.

– Ой, Сэм… – начинает она.

– Сет.

– Может быть, организуешь что-то типа… ученической скидки? Раз уж мы учимся в одной школе, ну ты понимаешь… – Либби все еще не теряет надежды.

Лицо Сета так и остается каменным.

– С вас шесть долларов, пожалуйста, – повторяет он.

– Ну то есть об этом же никто не узнает. Здесь же не взвешивают остатки мороженого по вечерам. Я знаю, потому что Джейк всегда угощал меня мороженым.

– Может быть, за это его и уволили, – с по-прежнему непроницаемым лицом произносит Сет.

Дре прыскает. И я уже в душе почти надеюсь на то, что она ну хоть на секунду, но поймет, почему мне по душе его общество. Либби преувеличенно трагически вздыхает.

– Хорошо, – говорит она таким тоном, словно ей все это смертельно наскучило. Потом поворачивается ко мне и Дре: – Я оставила кошелек в машине, так что одной из вас, сучки, придется купить мне мороженку.

– Я куплю, – говорю я. – Подождите меня в машине.

Дре и Либби снова переглядываются, и Либби, кажется, даже собирается что-то сказать, но Дре жестом затыкает ей рот. Обе мои подружки покидают кафе.

– М-да. Вот так та́к, – произносит Сет.

Его взгляд безжалостен.

– Бери карточку, Сет.

Чувствую, как принужденно звучит эта фраза.

– Просто не могу поверить, – говорит он, вставляя карточку.

– Послушай, я понятия не имела, что встречу тебя здесь…

Он одаривает меня такой язвительной улыбкой, что я невольно умолкаю.

– Охотно верю. Потому что, если бы знала, ты бы в жизни сюда не приехала. Побоялась бы навязывать подружкам мое общество.

– Это не так, – возражаю я, но он поднимает брови.

– Ладно, Рейко, – говорит он, кивая на окно, – не заставляй своих подруг ждать.

– Сет… – Я делаю еще одну попытку объясниться, но он разворачивается и уходит в подсобку позади прилавка, оставив меня наедине с рожком мороженого.

– Да уж, все это очень странно, – говорит Либби, когда я забираюсь к ней на заднее сиденье. – Рейко, почему он… так на тебя смотрел?

– Ничего он не смотрел, – отвечаю я.

– Да точно смотрел. И откуда ему знать, какое у тебя любимое мороженое? – Она передергивается. – Какой-то псих.

– Ну и выражения, – говорю я и чувствую, как мои щеки заливает румянец.

– С каких это пор ты превратилась в мисс Конгениальность? – фыркая, произносит Либби. – Ты что, защищаешь Сета Роджерса? У него вид того парня, который в конечном итоге запирает невинную жертву у себя в подвале или что-нибудь в этом роде.

– Либби! – резко восклицает Дре и поворачивается, чтобы треснуть Либби по ноге.

– Что? – отвечает Либби и округляет глаза с выражением наигранной невинности.

– Господи, Либби! – говорит Дре, сердито глядя на нее.

– Меня уже достали эти разговоры о Сете Роджерсе. – Я стараюсь говорить равнодушным тоном, как будто мне на него наплевать. – Дре, ты радио не включишь?

Дре исполняет мою просьбу, но я прекрасно понимаю, что она за мной наблюдает. На душе у меня паршиво. Я ведь ее лучшая подружка, а лучшие подружки обо всем друг другу рассказывают. Но я не знаю, как словами объяснить то, что происходит между мной с Сетом.

Глава 11

Весна

Я НЕ ПЕРЕСТАЮ ДУМАТЬ о том, что произошло в кафе-мороженом. У меня совершенно нет желания чувствовать себя виноватой, но я все равно чувствую, и вина моя разрастается, как тень огромного приближающегося грузовика, пока я не начинаю понимать, что проблема, оказывается, не только в Сете, пока она не трансформируется во что-то совершенно иное – и это чувство настолько сильно, что вот-вот поглотит меня без остатка. Этой ночью в постели мысли, которые я обычно держу под замком в отдаленном уголке сознания, вновь оживают. Сбежав из-под замка, они окружают меня, наседают, давят, пока я не убеждаюсь, что заснуть не смогу. Мои простыни мокрые от пота, длинные волосы обвивают шею, как морские водоросли. Распутав, я откидываю их назад.

Потом снова ложусь, стараясь не обращать внимания на дрожь, и закрываю глаза. Мне нужно спать. Мне нужно спать. Нужно поспать.

Но каждый раз, закрывая глаза, я вижу перед собой Мику, но не такую, как та, что приходит ко мне сейчас, – не в желтом платье, а такую, какой я в последний раз видела ее живой.

На ней было бикини. Желтое. Увидев Мику в нем, мама начала напевать знаменитую песню Брайана Хайланда о крошечном бикини: «Itsy bitsy teenie weenie yellow polka-dot Bikini»[9].

– Мам, но оно же не в горошек! – говорит Мика, при этом улыбаясь.

– Да, но оно крошечное! И желтое!

Мама отошла назад и осмотрела мою сестру с восхищением:

– Ты очень красивая.

– А я? – капризным тоном спросила я и закружилась перед мамой.

– Ты тоже красивая, – рассмеялась мама. – Мои красивые девочки.

…Нас швыряет в океан, крутит, как носок в стиральной машине. Под пальцами песок. Еще одна волна ударяет мне в лицо. Вода заполняет горло… Мика. Мика!

Сердце молотком стучит в груди, легкие горят, я вскакиваю и жадно хватаю ртом воздух. Нужно выбраться из комнаты. Выбраться из дома. Мне нужно на улицу.

В машине тихо. Машина – зона, свободная от призраков. С минуту я сижу на переднем сиденье под пристальным взглядом луны, положив голову на руль. В эту минуту я думаю о том, чтобы позвонить Дре, но не хочу сейчас превратиться в неизвестную ей Рейко. Я хочу быть кем-то другим. Через несколько минут все же набираю сообщение.  Только не Дре. «Можно я за тобой заеду? Буду у твоего дома через 20 мин».

Когда я подъезжаю, Сет уже ждет на улице у трейлера. Раньше я никогда не отправляла ему сообщений, и на это он тоже не ответил, но я все равно приехала – на всякий случай. У меня было предчувствие, что он все же выйдет, даже после эпизода во «Фризе». А может быть, именно из-за него. Сет садится в машину, не произнося ни слова, и несколько минут мы едем молча. Я заговариваю первая:

– Послушай, мне очень неудобно. Я просто не ожидала тебя там увидеть.

Он пристально смотрит в окно.

– Это было дерьмово.

Потом поворачивается ко мне, и взгляд его пронзителен и ясен, как звезды над нашими головами.

– Для тебя что, настолько неприемлема мысль о том, что мы можем быть друзьями? Я настолько немыслимый тип?

Я ловлю его взгляд.

– Простишь меня?

Он вздыхает и с этим вздохом изгоняет из себя всю свою тоску и раздражение.

– Да, – отвечает он, а потом качает головой, но не мне, а как бы захватившим его мыслям. – Конечно.

Еще какое-то время мы едем, углубляясь во тьму пустыни. Мы оба молчим, а потом я сворачиваю на обочину и останавливаюсь.

– Не хочешь прогуляться?

– Хочу, – отвечает он, глядя мне в глаза. – Пожалуй, да, хочу.

Мы гуляем по пустыне плечом к плечу, почти в полной тишине, подсвечивая телефонами дорогу, когда света луны не хватает. Натыкаемся на череп койота, дочиста обклеванный птицами и отбеленный солнцем. Он меньше и куда более хрупкий, чем принято считать, и белеет в свете луны и звезд. Нам он кажется волшебной находкой. А потом мы, вернувшись к машине, садимся и едем дальше и дальше, разговаривая. Через какое-то время я спрашиваю Сета, чем он намерен заниматься во взрослой жизни.

– Если бы я мог выбрать все что угодно? – спрашивает он. – Я бы создавал настольные игры. Или компьютерные. В общем, стал бы гейм-дизайнером. Хотя я даже и не представляю себе, как туда пробиться.

– Так же, как пробиваются другие. Находишь сайт компании. Отправляешь им электронное письмо. Звонишь. Получаешь стажировку.

Где-то в гортани у Сета рождается булькающий звук. Я не сразу понимаю, что это он так смеется.

– Что?

Он поживет плечами:

– Я даже не знаю, стану ли вообще поступать в университет.

– О чем ты говоришь? Ты один из умников в нашей параллели. И у тебя был бы самый высокий балл по физике в программе углубленного изучения, если бы я тебя не обогнала, – я усмехаюсь и перекидываю волосы на другое плечо. – В любом случае я уверена, что ты можешь подать заявку на финансовую помощь или что-то такое. Ты просто обязан подать документы в один из университетов Калифорнии. Там нужно-то всего одно заявление для всех отделений: Санта-Барбара, Ирвин, Риверсайд. – Я делаю паузу. – Может быть, ты даже в УКЛА поступишь.

Сет закатывает глаза:

– Ладно, Рейко, как скажешь.

– Я просто пытаюсь тебе помочь.

– Так бывает не у всех, Рейко: чтобы мечты сбывались, стоит только щелкнуть пальцами.

– Что это ты имеешь в виду?

– Ты же понимаешь, что у тебя довольно привилегированное положение, так? Ты можешь делать что захочешь.

– Я для этого пашу, как раб на галерах, – говорю я, нахмурившись. Но при этом вспоминаю, где живет он и где живу я. И начинаю сомневаться, так ли уж он неправ.

– А я разве нет?

– Сет, я только хочу сказать, что тебе нужно нацелиться на успех.

Он качает головой:

– Ты не представляешь, о чем говоришь.

Но он улыбается мне:

– Может быть, если я буду с тобой общаться, мне тоже перепадет немного удачи.

– Я не четырехлистный клевер, – хмыкнув, отвечаю я, но тоже улыбаюсь.

Когда мы подъезжаем к его дому и солнце уже окрашивает небо в розовый цвет, Сет неожиданно говорит:

– Эй, остановись! Мне кажется, там что-то есть.

Я резко торможу, и сначала, когда мы выходим из машины, мне кажется, что нас окружают огромные камни. Но потом один из них начинает двигаться, и я вижу, что перед нами гигантские пустынные черепахи. Всего их около восьми или девяти, и они, вытянув по-стариковски морщинистые шеи, поворачивают мордочки к солнцу. Мы садимся прямо среди них, стараясь вести себя как можно тише, и создается впечатление, что мы встречаем рассвет в компании динозавров.

Позже Сет рассказывает, что пустынные черепахи любят уединение, и им вообще-то не свойственно собираться в такие большие группы. Но я считаю, что далеко не все и не всегда в мире происходит по определенной причине. Иногда и без видимых причин.

В точности так же нет особых причин, почему мы с Сетом встречаемся все чаще. Это просто происходит – и все.

Глава 12

Весна

В ПУСТЫНЕ НЕГДЕ СПРЯТАТЬСЯ. В пустыне мы отбрасываем длинные тени. Протянувшись по песку, они копируют наши движения, прежде чем зажить собственной жизнью. Мы не касаемся друг друга, чего не скажешь о наших тенях. Я вижу, как тень Сета тянется к моей.

– Жарко, – говорю я, отворачиваясь от его тени. Отворачиваясь от него.

– Это ты рвалась приехать сюда, – замечает Сет, подвигаясь на долю сантиметра ближе ко мне. В последнее время это вошло у него в привычку. С тех пор как мы встретили в пустыне рассвет с черепахами, мы общаемся каждые выходные. Иногда вместе делаем уроки, но чаще просто бродим по пустыне. Сейчас суббота, и мы приехали сюда в самый пик жары, чтобы показать друг другу танец теней.

И я замечаю все его взгляды украдкой, то, как его взгляд скользит по моему телу, когда ему кажется, что я не смотрю. Замечаю, как замирают на мгновение кончики его пальцев, когда появляется повод до меня дотронуться.

Интересно, как это связано с жарой? Может быть, все дело в ней? Интересно, а на меня она влияет? Существует явление, которое называют солнечным ударом. При температуре воздуха +38 градусов любой начал бы творить безумия. И все это пекло приходится вдыхать. Никуда от него не деться. А ведь это лето еще жарче, чем прошлое. В нашем регионе каждый градус имеет значение. Чувствуешь, что поджариваешься, как картофельные чипсы. Мое тонкое шелковое платье-рубашка прилипает к телу, становясь второй кожей, как у змеи, готовой вот-вот сбросить ее. Так и хочется избавиться от нее. Представляю, какую реакцию это вызовет у Сета. Внезапно меня переполняет желание скрыться от солнца. Уйти от этой жары.

– Поехали отсюда, – говорю я, вставая на ноги и делая шаг в сторону от Сета. – Поехали ко мне домой, освежимся в бассейне.

– Хорошо, – говорит он после короткой паузы, будто обдумывая, не отказаться ли.

Я улыбаюсь, и он в ответ тоже расплывается в улыбке. В ответ моя улыбка становится шире. Так и начинается этот обмен сообщениями без слов с участием только улыбок, этакий пинг-понг из улыбок, пока улыбаться не начинает не только мой рот и мое лицо, а все мое тело. Сету я улыбаюсь чаще, чем остальным знакомым мне людям.

Глава 13

Весна

КОГДА МЫ ПОДЪЕЗЖАЕМ к дому, я вижу, как Сет поедает глазами увиденное. Несмотря на то что мы так много времени проводим вместе, я впервые пригласила его к себе, и Сет так потрясен, что едва ли не лишился дара речи. Он просто смотрит и смотрит по сторонам, пока у него глаза на лоб не полезут. Видя его реакцию, я и сама смотрю на наш дом, да и на всю свою жизнь по-новому. Его глазами.

Наш дом и незаметен в пустыне, и сильно выделяется на ее фоне. Это двухэтажное здание, но вытянутое в длину и приземистое. Достаточно низкое, чтобы уютно устроиться у подножья гор.

У нас есть лужайки перед домом и на заднем дворе. Поддерживать зеленый газон в пристойном виде – довольно дорогое удовольствие, но моя мама настаивает на этом, а папа только пожимает плечами и говорит, что он не против оплачивать эту прихоть. Просто ему нравится доставлять маме радость. Потому что, если рада и счастлива она, счастлив и он тоже, и даже стены дома излучают счастье – и все мы счастливы. Раньше счастье очень легко давалось моей семье, но теперь это то, за что всем нам приходится сражаться. И хотя я уверена, что родители прекрасно понимают, что за деньги счастье не купишь, они стараются изо всех сил.

Еще у нас есть бассейн, но, насколько мне известно, он есть почти у всех, кого я знаю. Кроме Сета, потому что тот обитает в трейлере, вокруг которого сплошные камни и чуточку песка. Но, когда мы заходим внутрь, Сет умудряется удержаться от удивления и даже немного расслабляется. Хотя бы немного.

– Ого… – бурчит он себе под нос.

– Что? – переспрашиваю я и подталкиваю его плечом, после чего он, тихонько присвистнув в знак одобрения, признает: – Здесь… действительно так здорово!

– Нормально, – говорю я и пожимаю плечами.

Ничего другого я с детства не видела. Но зато хорошо помню, как впервые увидела этот фургон, в котором он живет. Тогда все тоже показалось мне нереальным. И я вдруг понимаю, что сейчас произошло ровно противоположное: что теперь мой дом, моя жизнь и все, что со мной связано, кажется ему нереальным.

– Рейко, у вас более чем нормально. Я в таком красивом доме никогда раньше не бывал. – Он робко улыбается мне. – Прости, я так говорю, как какой-нибудь придурок из трущобы.

И что-то в этой застенчивой улыбке заставляет меня улыбнуться в ответ, что-то вроде рефлекса, как будто уголки наших губ связаны незримыми нитями. От мысли о том, что мой рот соединен со ртом Сета, я вздрагиваю. Не то чтобы я раньше об этом никогда не думала, потому что это не так. И всегда эти мысли возникали как-то случайно, в самых неожиданных контекстах. Точно так же я думаю о том, что иногда целую тех, кого – я была уверена – поцеловать мне никогда не доведется. Например, Тони из гастронома или моего учителя рисования мистера Флинна. Просто чудна́я мысль, желание узнать, почувствовать, каковы их губы на вкус. Хотя я точно ни на что подобное не решилась бы. Но почему-то мысли мои постоянно возвращаются к Сету и его губам. К его чуть великоватому рту с тонкими обветренными губами. Такие не должны бы меня привлекать, и все же… я не могу о них не думать.

– Что с тобой? – удивляется Сет. – Ты как-то странно на меня смотришь.

– У тебя песок на щеке, – вру я и, протянув руку, смахиваю с его щеки несуществующие песчинки, и кончики моих пальцев прикасаются к его коже едва-едва, как птичьи перышки.

От этого прикосновения Сет весь деревенеет. Задерживает дыхание, даже сердце его, кажется, перестает стучать.

– Вот теперь все о'кей, – с облегчением говорю я, потому что не почувствовала ничего особенного, как если бы прикоснулась к Дре или своему брату Коджи.

Все хорошо, все нормально. Мы просто проводим с Сетом Роджерсом время, и нечего тут думать о поцелуях.

– Идем, – бросаю я через плечо, – я покажу тебе остальной дом. – Мы идем в кухню, которая переходит в гостиную. На диване перед телевизором, развалившись, сидит мой брат и режется в компьютерную игру.

– Где мама с папой? – спрашиваю я.

– Их нет, – отвечает он, не поднимая глаз.

Раньше Коджи был таким милашкой. Когда он был маленьким, мы с Микой обожали с ним играть. Он даже позволял нам себя переодевать. Но когда Мика погибла, между нами с братом будто пропасть разверзлась. Я сейчас больше времени провожу с Микой (той, которая запечатлелась в моей памяти), чем с Коджи. Да к тому же он все равно постоянно играет в компьютерные игры или бренчит на гитаре.

– Я уже сообразила, что их нет. Но где они?

Брат не отвечает, поэтому я обхожу диван и встаю прямо перед монитором, закрыв его.

– Эй! – вскрикивает он.

– Где мама с папой?

– У Хендерсенов вроде. Барбекю, ужин, ланч – что-то в этом роде. Не знаю, я их не слушал. Напиши маме СМС и отойди, пожалуйста.

Я плюхаюсь рядом с ним на диван и рукой подзываю Сета. Он все еще стоит в кухне за мраморной стойкой и кажется потрясенным.

– Коджи, это… – И я вдруг умолкаю. Не знаю, как представить Сета. Думаю, мы друзья? Но слово «друзья» звучит и слишком интимно, и слишком отстраненно, чтобы описать наши отношения. Так что я просто говорю: – Это Сет. Сет, это мой брат Коджи. Коджи, можно Сету позаимствовать парочку твоих плавок? – такой легкий укол в сторону Сета, типа ему будут впору плавки моего младшего брата.

– Не вопрос, – отвечает Коджи, не отрывая взора от монитора. – Они в самом нижнем ящике комода у моей кровати.

– Хочешь поплавать с нами? – спрашивает Сет и присаживается на подлокотник дивана.

– Ну, ты же должен быть в курсе, что моя сестра на самом деле не плавает, да? – спрашивает Коджи.

Я вздрагиваю при мысли, что он сейчас скажет в ответ. Не подхожу к воде с тех пор, как погибла Мика. Я могу поплавать в бассейне на матрасе, но мне ненавистно погружаться в воду, не говоря уж том, чтобы нырять. Не хочу, чтобы Сет об этом знал. И не хочу, чтобы расспрашивал, почему я не плаваю.

– Она там просто валяется и ничего не делает, – говорит Коджи, и я успокаиваюсь. На секунду он отводит взгляд от экрана и пристально глядит на Сета. – Так кто ты такой – еще раз?

– Я Сет, – отвечает он.

– И откуда ты знаешь Рейко?

В Коджи пробуждается инстинкт защитника сестры – это необычно, но мне кажется таким милым. Он смотрит на меня, потом на него, потом снова на меня, на минуту позабыв об игре и пытаясь сложить в голове картинку. Картинку, на которой мы с Сетом рядом. Если даже мой брат не в состоянии понять, что общего может быть у нас с Сетом, почему мы общаемся с ним, то уж мои друзья точно не поймут. Мне хочется убежать из дома и утащить Сета за собой. Наверное, мы можем существовать вдвоем с ним только в пустыне. Но никак не у меня дома. И уж точно не в школе.

– Живу неподалеку, – произносит Сет.

Коджи пожимает плечами и снова берет в руки джойстик.

– Клево, – говорит он.

Я медленно выдыхаю, начиная осознавать, что мои с Сетом отношения имеют какой-либо смысл, только если мы вдвоем. Даже безобидный обмен репликами с моим младшим братцем придает им еще больше неловкости, и наши взаимоотношения теряют обычную простоту и легкость. Когда мы с ним вдвоем, мы без труда скользим по волнам. Любой довесок в виде еще кого-нибудь неизбежно тянет нас на дно.

– Ну ладно, приятель, удачно тебе перейти на следующий уровень, – говорит Сет. Потом он качает головой. – Ведь всегда есть следующий уровень, правда?

Он не смотрит ни на моего брата, ни даже на монитор. Он в упор смотрит на меня. Под этим взглядом я чувствую себя очень странно. Не могу понять, на что он намекает, но потом на его лице появляется улыбка, и передо мной снова Сет – все в порядке. Он идет за мной на второй этаж.

– Комната моего брата в конце коридора, – говорю я. – Возьми там любые плавки из нижнего ящика комода.

– Понял, – говорит Сет, но идет не к двери в комнату Коджи, а в комнату Мики.

Бросаюсь к нему и, отдернув его руку от дверной ручки, выкрикиваю:

– Нет!

Сет отскакивает, будто ожегся.

– Это… это не комната Коджи, – говорю я. – Его дверь вон там, в конце коридора.

Я указываю рукой где.

– А здесь что?

Рука Сета снова тянется к двери, как будто собирается ее открыть. Еще я замечаю, что его взгляд задерживается на висящей на стене в рамке фотографии меня, Мики и Коджи. Я делаю шаг и загораживаю рамку.

– Ничего особенного, – говорю я. – Кладовка. Иди переоденься.

Я стою в коридоре, пока Сет не заходит в комнату моего брата. Но даже после этого я какое-то время жду, желая убедиться, что он не собирается вернуться обратно и открыть эту дверь. Дверь в комнату Мики. Интересно, знает ли он? Понял ли он все, взглянув на это фото? Или, может, в школе кто-то уже обо всем ему рассказал. Я так этого не хочу. Не хочу, чтобы он задавал вопросы о Мике. Поэтому, несмотря на то что я прекрасно умею сама завязывать тесемки на верхней части купальника, я жду Сета в коридоре. Я завязала только тесемки на шее и стою, прижимая бикини к груди: спина голая, завязки болтаются по бокам. Это новый купальник вишнево-красного цвета. Я знаю, что он мне идет.

Увидев меня, Сет округляет глаза. Я рада. Я хочу, чтобы он думал обо мне, только обо мне одной и ни о чем и ни о ком больше.

– Поможешь завязать? – говорю я и поворачиваюсь к нему спиной.

Я чувствую, как дрожат его пальцы, пока он возится с тесемками.

– На один или на два бантика? – едва слышно спрашивает он.

– Хватит и на один, – отвечаю я. А потом голос мой становится тихим и нежным: – Ты просто за них не дергай, а то купальник спадет.

Он издает какой-то звук, который можно принять и за смешок, и за стон.

– Пошли, – говорю я, ускользаю от него и сбегаю по лестнице.

Так мы оба отделываемся от мысли о запертой двери в комнату Мики.

* * *

Я сижу на ступеньках бассейна, опустив ноги в воду, как русалка, которая греется на солнце. Мысль о русалках заставляет меня содрогнуться. Когда были маленькими, мы всегда играли с Микой в одну игру в океане: мы ныряли, как учил нас папа, и снова выплывали на поверхность. Я отбрасываю это воспоминание, после чего, откинув голову, закрываю глаза. Чувствую на себе взгляд Сета. Я не открываю глаз: пусть себе смотрит, сколько хочет. На солнце секунды тянутся медленно и лениво. Когда я открываю глаза, Сет плавает на спине на другой стороне бассейна. Может, он вообще на меня не смотрел? Может, я себе это просто навоображала?

Глава 14

Весна

КОГДА СТАНОВИТСЯ ТАК жарко, что даже в бассейне и то не усидишь, мы заворачиваемся в полотенца и заходим в дом, чтобы готовиться к экзаменам. С каждый разом, когда мы проводим время вместе, я замечаю, как Сет чувствует себя в моем обществе все непринужденнее, как с него слой за слоем спадает все наносное, оставляя его таким, какой он есть на самом деле. Есть что-то пьянящее в том, что я действительно открываю в ком-то личность. Того, кого никто больше не знает. Того, кто только мой и больше ничей. Сет достает из рюкзака учебники и тетрадки.

– А твоему брату разве не надо готовиться к экзамену? – спрашивает он, а Коджи тем временем наигрывает один и тот же аккорд на гитаре. Он переключился с компьютерной игры на гитару – занятие тоже шумное и раздражающее.

– Коджи! Шел бы ты практиковаться к себе в комнату! – кричу я.

Мы с Сетом снова возвращаемся к нашим тетрадкам.

– Причина возникновения миражей – это: а) неравномерное нагревание разных слоев атмосферы, – спрашивает Сет, – б) магнитные помехи в атмосфере или в) истощение озонового слоя в атмосфере?

Я задумываюсь.

– Вариант А, – отвечаю. – Я точно знаю.

– Верно, – с улыбкой говорит Сет. – Ты когда-нибудь видела мираж?

– Конечно, – говорю я. – А ты разве нет?

– А как ты понимаешь, что это был настоящий мираж, а не просто шутки твоего зрения и воображения?

– Ну я же знаю, как выглядит мираж, – говорю я.

– А ты никогда не задумывалась, что то, что ты видишь и считаешь миражом, для кого-то другого может выглядеть совершенно иначе?

– Когда в следующий раз увижу мираж, я сразу покажу его тебе и мы сверим свои ощущения, – говорю я.

Сет улыбается во весь рот.

– А откуда ты знаешь, что я окажусь рядом в следующий раз, когда ты увидишь мираж?

Я закатываю глаза.

– Это же будет в пустыне. Так что с этим проблем не будет.

Сет постоянно задевает ногой мои икры. Тогда я прячу ноги под стул. Возможно, ему казалось, что он стучит по ножке стола. Не хочу его смущать. Не понимаю, почему меня это беспокоит, это же всего-навсего Сет Роджерс.

– Я принесу воды, – сообщает он и встает. – Ты чего-нибудь хочешь?

– Нет, спасибо, – говорю я, переписывая еще один вопрос из учебника на карточку.

Сет останавливается у гигантской керамической скульптуры орла, висящей у нас в кухне. Едва мы вошли в дом, как эта птица завладела его вниманием. Не могу его в этом винить: мимо такой махины не пройдешь. Размах крыльев этой птицы достигает полутора метров, и создается впечатление, что она вот-вот вылетит из окна. Орел сидит на специальном подиуме и наблюдает за всем вокруг.

– Какой классный, – говорит Сет и пробегает пальцами по крылу. – Прикинь, как круто, наверное, быть птицей? Я поэтому скалолазанием и занялся. Это для меня самое близкое к полету ощущение.

Я удивлена тому, как печально звучат его слова.

– Хм-м… Ну да. Когда я была маленькой, эта штука меня страшно пугала. Родители, бывало, оставляли нас с няней, так я просила ее закрывать голову птицы кухонным полотенцем – настолько страшно мне было. Мама любит этого орла, потому что он достался ей от ее матери и моей бабушки Глории. Я ее никогда не видела, но многие говорят, что мы с ней очень похожи. Эта скульптура – свадебный подарок бабушке от живущей в пустыне художницы Рут Сетмайр. Сейчас она довольно известна. Она даже была знакома с Джорджией О'Киф[10].

Понятно, что Сет не в курсе, кто это.

– Он выглядит таким величественным. И так натуралистичен.

– А ты когда-нибудь видел орла на таком близком расстоянии?

– Нет, – отвечает Сет.

– Тогда откуда тебе знать, что скульптура натуралистична?

– Я видел фотографии. И смотрел фильмы на «Энимал плэнет», – говорит он таким голосом, будто я задела его гордость. – Я даже знаю, какие звуки они издают.

Сет начинает размахивать руками, как крыльями в полете, и издает что-то наподобие карканья.

– Это больше похоже на ворону, – хмыкаю я.

– Я царственный орел! – кричит он, все еще размахивая руками и каркая.

Это так смешно, что я чувствую, как в моей груди рождается настоящий взрыв смеха.

Сет видит, что я смеюсь, и это еще сильнее его раззадоривает. Он начинает еще сильнее скакать, каркать и махать крыльями, как настоящий сумасшедший. И вот он теряет равновесие, его заносит в сторону дорогого маминому сердцу орла Рут Сетмайр, я вскакиваю, чтобы помочь ему остановиться, но он врезается прямо в скульптуру. Она переворачивается, и на какое-то мгновение мне кажется, что она сейчас полетит, но вместо этого орел падает на пол и – ой, ой, ой… Скульптура разлетается на части. Больше всего досталось голове, да и крылья все в трещинах.

Я вспоминаю, сколько раз я, Мика и Коджи пробегали мимо этого орла. Сколько раз мы подныривали под него и обегали его по кругу и родители бранили нас. Орел казался вечным и нерушимым. Но сейчас стало очевидно, что это не так. Сет остолбенел, как будто сам обратился в статую: рот открыт, глаза широко раскрыты.

В кухню вбегает Коджи. Такое, разумеется, не могло не отвлечь его от гитары.

– Вы убили орла! – говорит он, как сущее дитя.

– Мы его не убивали, – отвечаю я, вовсе не собираясь брать на себя вину, говоря «мы». – На самом деле он и не был живым. Он просто разбился.

Сама не понимаю уж почему, но почему-то мне хочется четко разграничить эти понятия.

– Мама с ума сойдет, – говорит Коджи деловым тоном. – Это же был орел бабушки Глории.

– Мне очень жаль, – произносит Сет, проводя рукой по волосам. – Какой же я идиот!

Он не предлагает заплатить за скульптуру. Но это ничего. Он все равно бы не смог.

– Коджи, помоги Сету убрать пол, – говорю я. – Я сейчас вернусь.

Мне нужно побыть одной, успокоиться. Я поднимаюсь по лестнице, захожу к себе в комнату и падаю на кровать. Через минуту дверь в комнату скрипит и заходит Мика. Она садится на край кровати.

– Вы что, разбили маминого орла? – Мика округляет глаза. – Того, который достался ей в наследство от бабушки Глории? И что ты будешь делать?

– Не знаю. Мама меня убьет.

– Ой, да не убьет, – говорит Мика, – но очень расстроится.

Это еще хуже.

– Блин, блин, блин, – бормочу я.

Мика наклоняет голову.

– А разве их не две?

– Чего две?

– Скульптуры орла. Разве не поэтому наш орел был такой особенный? Не из-за того, что это парная скульптура?

Я фыркаю:

– Думаешь, мне надо забрать второго у Рут Сетмайр? Как? Она же даже из дома не выходит.

– Но ты же знаешь, где она живет. Помнишь, мы однажды к ней ездили?

Мы правда ездили. Много лет назад. Хотя и позже мы встречались со скульпторшей. А в последний раз это было… Не хочу даже вспоминать. Это было на похоронах Мики.

– У мамы точно есть адрес Рут в адресной книжке, – говорит Мика.

Я улыбаюсь ей:

– Ты маленький гений. Что бы я без тебя делала?

Сестра улыбается мне в ответ. Она знает, что я нуждаюсь в ней. Я беру ее за руку и быстро сжимаю ее ладонь: один, два, три раза. Это наше рукопожатие.

– Ботанша, – говорит Мика и сжимает мою руку в ответ.

– Смотрите, что я нашла, – говорю я, стоя на верхней ступеньке лестницы и держа в руке адрес Рут, как трофей.

Если Сет и удивлен, что мне удалось найти личный адрес уединенного жилища известной художницы, он этого не показывает. Он на самом деле удивлен тому, что мы просто поедем к ней без предварительного звонка или другой попытки убедиться, что она вообще живет по этому адресу.

– Она разве не старенькая? – спрашивает он.

– И что с того?

– Ну… а что если она… Понимаешь?

– Что если она что? – парирую я, хотя прекрасно понимаю, что он собирается сказать.

– Умерла?

– Да! – говорит Коджи, поднимая голову от гитары. – Что если она умерла, и ее тело разлагается и гниет, и вы, ребята, его обнаружите? И когда вы попадете в дом, она превратится в зомби, а потом обратит вас обоих в зомби, а потом!..

– Да не превратится она ни в какую зомби, успокойся, Кодж, – говорю я, закатывая глаза.

– Но что если она и правда умерла? – спрашивает Сет.

– Тогда мы без проблем заберем себе орла, так ведь? – отвечаю я.

Сет таращит на меня глаза.

– Я не собираюсь вламываться в дом умершей.

– Во-первых, мы никуда не станем вламываться. Во-вторых, чего ты так боишься?

– Я не боюсь… – бормочет Сет.

– А кажется, что боишься. Кажется, ты боишься приключений. Кажется, ты испугался маленькой старушки…

– Маленькой зомби-старушки, – прерывает меня Коджи.

– Не понимаю, почему я даже пытаюсь с тобой спорить, – произносит Сет. – Ты всегда выигрываешь.

– Конечно, – хмыкает Коджи. – Это ж моя сестрица.

– Кто бы говорил, – отвечаю я и ерошу ему волосы.

Он отбрасывает мою руку.

– Ой, ты портишь мне прическу!

Недавно Коджи открыл для себя средства для укладки и теперь относится к своим волосам даже ревностнее, чем я к своим. Я оборачиваюсь к Сету, который все еще смотрит на меня не отрываясь. Сомневаюсь, что он за все это время хоть раз моргнул.

– Так ты едешь или нет? – говорю я, уперев руки в бока.

Он улыбается своей настоящей улыбкой.

– Конечно, еду.

И между нами что-то проскакивает – искорка, будто крошечный светлячок перелетает из его рук в мои. Родители вернутся поздно, и мой план состоит в том, чтобы сгонять в Ньюберри-Спрингс и вернуться домой с дубликатом орла прежде, чем они успеют заметить пропажу.

– Коджи, если мама позвонит, скажи ей, что я у Андреа, – говорю я. – Мы вернемся через несколько часов. В холодильнике пицца, оставшаяся со вчерашнего дня, понял? Не забудь поесть.

– Не забуду, – отвечает брат.

– Забудешь. Ты теперь всегда забываешь поесть, когда играешь на гитаре. Вообще обо всем забываешь.

Мика вела себя точно так же, когда занималась фортепиано, но я сомневаюсь, что он это помнит.

– Да поем я, поем! – говорит Коджи, не отрывая взгляда от видео на YouTube, на котором кто-то объясняет, по-видимому, сложные гитарные аккорды. – Удачи вам с орлом. Если кто-то и способен убедить художницу-отшельницу с прибабахом, которая скорее всего уже превратилась в зомби, расстаться с одной из самых дорогих ее сердцу работ, так это вы.

– Благодарим за оказанное доверие, – говорю я.

– Да я реально в этом уверен! Господи боже мой! – восклицает Коджи. – Я уверен, что вы либо вернетесь домой с орлом, либо не вернетесь совсем, потому что… ну, в общем, превратитесь в зомби.

– Коджи! Хватит уже этой патологии.

– Все ж лучше, чем стать зомби.

– Так, ну все, с меня хватит. Я ухожу. Мы уходим, – говорю я и тяну Сета за руку к двери.

– Пока-пока, сестричка-зомби! – кричит Коджи нам вслед.

Глава 15

Весна

СЕТ УСАЖИВАЕТСЯ НА переднее сиденье, пока я включаю зажигание.

– Так значит, твой брат испытывает слабость к зомби, да?

Я пожимаю плечами:

– Видимо, да. На прошлой неделе он с ума сходил по какой-то другой теме из компьютерных игр. Может, головорезы? На этой неделе все его мысли заняты зомби. И гитарой, конечно. Не знаю. Не успеваю следить.

– Что насчет привидений? – говорит он.

Я вся напрягаюсь.

– А что насчет них?

– Мне очень нравятся японские фильмы ужасов. Ну, знаешь, вроде «Звонка».

– Нет, брату привидения не близки. Так же, как японские ужастики.

Я не говорю ему, что у нас дома достаточно своих привидений и нам вовсе не обязательно приглашать их к себе еще и со стороны. Вместо этого бросаю ему свой телефон.

– Держи, я там вбила адрес. Будешь штурманом.

После этого единственными звуками в салоне машины остаются шум шин на дороге и гудение мотора. Мы оба молчим, пока не сворачиваем на шоссе 66. Тогда Сет, откашлявшись, говорит:

– Всегда хотел здесь поездить.

– Мечты сбываются, – отвечаю я и включаю кондиционер.

Я немного резка, но ведь все еще злюсь на Сета за то, что он уронил орла, даже притом, что это произошло случайно.

– Я не был в принципе… нигде.

– То есть? – спрашиваю я и смотрю на него.

– У меня своей машины нет, а маме всегда нужна машина, чтобы добраться до казино в смену. И на каникулы и все такое мы обычно тоже никуда не выбираемся.

– Значит, ты никогда не бывал…

– За пределами пустыни. Этой пустыни, – заканчивает он фразу, обводя рукой бесконечный песок за окном. – Я даже никогда не катался на канатке.

Канатка, официально называемая Воздушно-канатной дорогой Палм-Спрингс, поднимает людей из пустыни в горы.

– Если ты хотел, чтобы я куда-нибудь тебя свозила, мог бы просто сказать. Не обязательно было разбивать любимого маминого орла, память о моей покойной бабушке.

– Не могу понять, когда ты шутишь, а когда говоришь всерьез, – произносит Сет ровным голосом. – Прости меня. Я уже попросил прощения.

– Я как бы шучу, но на самом деле не шучу.

Не знаю, почему я с ним так откровенна. Я редко выхожу с кем-то на такой уровень откровенности.

– А что, если… – Голос Сета замолкает, его как будто бы съедает ветер пустыни, задувающий в открытое окно.

– Что если что? Меня выводит из себя недосказанность.

– Недосказанность?

– Да. Если кто-то начинает говорить и вдруг умолкает. Так что «если что»?

– Что, если бы… его разбил кто-то другой?

– Как это?

– Одна из твоих подружек. Например, Либби Картер или Андреа Торрес. На них ты бы тоже злилась?

Я бы злилась, но не показала этого. Уж точно не так, как я демонстрирую свои чувства ему.

– Это совсем другое, – говорю я.

– Почему?

– Потому что они мои лучшие подруги! А ты нет.

Полуправда. Моя лучшая подружка – это Дре. Либби – это Либби.

– Разве тебе не проще обозлиться на лучших подруг, чем на человека, которого ты едва знаешь? Знаешь, как говорят? Люди, которые тебе наиболее близки, видят твои худшие стороны.

Он прав. Почему-то мне приятнее признавать, что я зла на Сета. Может быть, потому что у нас нет общей истории, как у меня с подружками. Может быть, потому что мне нечего терять.

Кроме нашей, на шоссе нет ни одной машины, поэтому я жму на газ. Нужно добраться до Рут как можно скорее. За окном мелькают пейзажи пустыни.

– Если это ты так извиняешься, – говорю я, – то получается у тебя дерьмово.

– Конечно, мне стыдно, я просто сгораю со стыда. Я подумал…

– Может, перестанешь? Договаривай, раз уж начал.

– Я подумал, что мы становимся друзьями, – бормочет он.

– Сколько нам лет? Десять? Разве взрослые люди делают объявления, когда становятся друзьями?

– Ты не такая, какой я тебя себе представлял, – говорит Сет.

– А ты думал, я какая?

– Ну, просто… Другая. Не такая резкая, но и не такая мягкая тоже.

– Ты как будто описываешь вкус коктейля, а не человека.

– Ты не казалась мне той, с кем я когда-либо мог бы подружиться.

– А вот это уже оскорбление, – хмурюсь я.

Он начинает хохотать, и это одновременно действует мне на нервы и веселит. Звук его смеха немного напоминает крик чайки, и я вспоминаю, как он смеялся в ту ночь, когда мы познакомились. Он открыл рот, как будто смех раздвинул ему челюсти, чтобы выбраться наружу.

– Что такого смешного я сказала? – спрашиваю я, хотя сама начинаю улыбаться, потому что его смех так заразителен, хоть и нелеп.

– А что, разве я похож на человека, с которым ты могла бы подружиться?

– Я об этом никогда не думала, – признаюсь я.

– Конечно же, нет! Рейко, вероятность того, что мы подружимся, была так мала и далека от твоей реальности, что ты даже не задумывалась о ней.

– Ну а теперь-то мы друзья, – бормочу я.

Он широко улыбается, демонстрируя все свои зубы.

– А я-то думал, только десятилетки вслух объявляют о своей дружбе.

Теперь, когда мы с Сетом признали, что мы друзья или кто-то в этом роде, напряжение, связанное с тем, что он разбил орла, сошло на нет. Хотя я продолжаю переживать по поводу того, в какую ярость может впасть мама.

До Ньюберри-Спрингс мы едем примерно два часа. Мимо проносятся казино, питомник, в котором выращивают финиковые пальмы, бизонья ферма, два заброшенных города-призрака, а где-то в окрестностях Оро-Гранде нам попадается огромная художественная выставка, а может быть, свалка – трудно сказать, что именно, но называется это место «Ранчо бутылочных деревьев Элмера». Я такого раньше в жизни не видела: сотни металлических труб, с которых свисают бутылки самых разных форм и цветов. Получается целый лес бутылочных деревьев. Проезжая мимо, мы замедляем ход и смотрим, как пляшущий свет отражается от стекла. Между деревьями развешаны китайские колокольчики, сделанные из костей животных.

– Ты не могла бы опустить стекло? – шепчет Сет, как будто мы набрели на какую-то святыню, а не на двор, полный всякого мусора. Но я делаю как он просит. Тихий звон бутылок, легонько бьющихся друг о дружку, и ветер, продувающий кости, сливаются в сюрреалистическую гармонию.

Мне хочется вылезти из машины и поближе все рассмотреть. Этот двор похож на сцену какой-то безумной сказки, в которой все вверх дном. Но я помню, что мы должны добраться до дома Рут до наступления темноты.

– Когда-нибудь мы сюда вернемся, – говорю я намеренно негромко, чтобы не нарушить магию этого места.

Сет смотрит на меня и говорит:

– Да, надо бы. Так что еще ты знаешь об этой даме – о Рут Сетмайр?

– Ну, в общем, она была лучшей подругой моей бабушки Глории, – говорю я. – Вроде бы они вместе провели детство или что-то типа того. Изначально Рут приобрела известность тем, что создавала огромные керамические цветы размером со стул. В одно время она всю себя без остатка этим цветам посвятила. Потом она сделала две тысячи крошечных слоников, у каждого было свое выражение лица, и кто-то скупил у нее всю коллекцию за какие-то аховые деньги – несколько миллионов долларов или вроде того. Понятия не имею, для чего им были нужны две тысячи крошечных слонов.

Я улыбаюсь себе под нос.

– Что?! – удивляется Сет.

– Наверное, мне надо радоваться, что их не скупила моя мамуля. Она такие вещи обожает. Две тысячи маленьких слоников на нашем заднем дворе.

– Похоже, наши мамы не такие разные, как нам кажется, – говорит Сет и расплывается в иронической улыбке.

Я отвечаю ему улыбкой.

– Короче говоря, вскоре всем понадобились эти самые слоны. Так Рут превратилась в «хозяйку крошечных слонят». Около десяти лет назад она перестала их создавать, да и вообще что-либо создавать, но ее работы все еще можно встретить в художественных галереях и частных коллекциях. В этом году мы даже говорили о ней на уроках по истории искусства. Разумеется, никто не верит, что у меня дома есть оригинал работы Рут Сетмайр, потому что никто никогда об этих ее орлах не слышал. Их в природе всего два экземпляра. Поэтому один из них оказался у нас. Заменить его ничем нельзя, даже если забыть о маминой эмоциональной связи с этим объектом.

– А у тебя есть что-то подобное? – спрашивает Сет.

– В смысле?

– Что-то, что так же много для тебя значит?

Я вспоминаю про наш альбом с вырезками. Но о нем Сету я рассказать не могу.

– Не-а, – говорю я ровным тоном.

– У меня тоже, – говорит Сет.

Глава 16

Весна

СОЛНЦЕ САДИТСЯ, ОКРАШИВАЯ небо в грязно-розовый цвет, когда мы подъезжаем к воротам дома Рут. Мы звоним в домофон. Второй раз. Третий. Тишина.

– Может быть, твой брат был прав, – говорит Сет. – Она могла уже умереть.

– Перелезть не проблема, – успокаиваю его я, осматривая стену вокруг дома.

– Нет, уж, только не это. Мы не будем забираться на чужую территорию.

Я прикидываю: может, перепрыгнуть с разбега через стену и заодно узнать высоту своего прыжка, но тут домофон оживает. Мы слышим женский голос: «Я вижу вас. И вижу, что вы намерены сделать. Уходите, пока я не позвонила в полицию».

Я как можно скорее нажимаю на кнопку голосовой связи.

– Рут Сетмайр?

– Я и без вас знаю, что я Рут Сетмайр. И не страдаю старческим слабоумием, как некоторым кажется. Предупреждаю: убирайтесь отсюда!

– Мне ты говорила, что она вроде тебя знает, – шепчет Сет мне на ухо.

– Она знала мою бабушку, – говорю я, а потом громко говорю в домофон, и слова сами собой срываются с языка: – Меня зовут Рейко Смит-Мори. Я дочь Сьюзи Смит и внучка Глории Смит.

Мы ждем еще пару мгновений. После чего ворота открываются. Перед нами одноэтажный дом в стиле ранчо с кровлей из серого шифера и бледно-желтыми стенами. Сет, тяжело дыша, стоит у меня за спиной на ступеньках крыльца. Это действует мне на нервы.

– Ты так дышишь, будто у тебя приступ астмы, – шиплю я. – Успокойся.

– Что нам теперь делать? – спрашивает он. – Зря мы сюда приехали. Зря.

Я поворачиваюсь и смотрю на него во все глаза.

– Ты зря расколотил орла. А сейчас мы пытаемся исправить это.

Я поворачиваюсь к входной двери, и как раз в этот момент она медленно приоткрывается. Через небольшую щель на нас смотрит пожилая женщина в ковбойской шляпе. У нее длинные, почти по пояс седые волосы, а пергаментная кожа лица сплошь в морщинах. Рут Сетмайр хмурится. Я одариваю ее самой очаровательной улыбкой, на какую способна.

– Спасибо, что впустили нас.

Она продолжает хмуриться.

– Я еще не решила, впускать ли вас. Дайте хоть вас рассмотреть хорошенько. – Женщина не сводит с меня ярко-голубых глаз. Они не водянисто-голубые, как у некоторых пожилых людей. Напротив, у Рут острый взгляд, как будто в глазах осколки стекла. – Ты совсем не похожа на Глорию.

– Я больше похожа на папу и его родственников, – поясняю, добавив на случай, если она забыла, – он ведь японец.

– Хм-м-м, – скептически произносит она. – И на японку ты не похожа.

Мне не раз приходилось такое слышать. Дверь приоткрывается еще на сантиметр.

– Парень же не внук Глории, да?

– Нет, мэм. Это… это мой друг.

– Ладно, хорошо. Я знаю, кто вы, по крайней мере с ваших слов, но не понимаю, что вам понадобилось здесь.

– Я хотела бы купить у вас одно произведение… – начинаю я, но Рут прерывает меня и машет жилистой рукой в направлении пустыни: – Мои работы выставлены во многих галереях Палм-Спрингс и Палм-Дезерт. Сейчас я не продаю их сама. Уже много лет.

– Мне нужно конкретное произведение, – уточняю я. – И его нет ни в одной галерее.

Рут поджимает губы, будто только что вложила в рот дольку лимона.

– Какое именно?

– В день свадьбы вы подарили моей бабушке орла, а второй такой же есть только у вас.

– Тебе нужен мой орел?

Сет откашливается, сделав шаг вперед, и оказывается рядом со мной.

– Это я виноват, мэм. Я… я разбил скульптуру, которую вы подарили бабушке Рейко.

Рут хватает воздух ртом, как будто наступила на булавку:

– Ты разбил моего орла?

Сет опускает глаза.

– Простите, – говорит он. – Это вышло случайно.

– Ну, я надеюсь! Кто же намеренно станет разрушать произведение искусства?

Мы отклоняемся от темы, и Рут начинает волноваться.

– Этот орел много значит для моей мамы, – поясняю я. – Это одна из немногих вещей, которые достались ей от бабушки Глории.

Я не говорю о том, как важно иметь что-то, что принадлежит твоему любимому человеку. Которого уже нет на свете. Без слов Рут захлопывает дверь, и мне на плечи моментально наваливается тяжесть грядущего признания маме.

– Ну, по крайней мере, мы попытались, – говорит Сет спокойным голосом.

Затем мы слышим щелчок, и дверь распахивается. Перед нами стоит Рут, все еще в ковбойской шляпе. Она опирается на ходунки.

– Мне просто нужно было отпереть замок, – говорит она. – Почему бы вам обоим не зайти? Поговорим о моем орле.

– Вы живете здесь совсем одна? – спрашивает Сет.

Мы сидим в гостиной. Нас со всех сторон окружают работы Рут вперемежку с произведениями коренных американцев и картинами Джорджии О'Киф. Орел, за которым мы пришли, сидит на углу стола. Я стараюсь не пялиться на него во все глаза. Услышав вопрос Сета, Рут хмурится.

– Возможно, я и старуха, но позаботиться о себе могу. – В ее голосе чувствуется раздражение. Затем она пожимает плечами: – Уборщица приходит через день, дважды в неделю заглядывает медсестра, и каждый день кто-нибудь привозит мне еду. Лучше уж так, чем жить в доме престарелых. Слушай, сделай доброе дело: принеси из кухни чипсов и соуса, а?

– Вы мне? – спрашивает Сет.

– Да, тебе! Давай, действуй.

Когда Сет уходит, Рут выкрикивает ему вслед:

– И смотри там больше ничего не сломай.

Она озорно улыбается мне. Это впечатляет – у Рут недостает нескольких зубов.

– А теперь, – произносит она, устраиваясь поудобнее в кожаном кресле, – давай я расскажу тебе о бабушке Глории.

Мы проводим у Рут несколько часов. Я звоню домой, чтобы проверить, как там Коджи, напомнить ему об обеде и предупредить, что мы вернемся поздно. Рут рассказывает, как они с бабушкой Глорией ходили в пешие походы в горы и высматривали там орлов. Я жадно вслушиваюсь в ее рассказ. Вот уж не думала, что бабушка тоже любила приключения в пустыне.

– Глория обожала орлов. Поэтому я и вылепила ей орла – на память. Чтобы напомнить: даже если она не видит птиц, они всегда парят высоко в небе и живут в горах, – говорит Рут.

– Как ангелы? – спрашивает Сет.

Слово «ангел» звучит сейчас так неожиданно и неуместно, как увидеть полярного медведя в пустыне. Я фыркаю себе под нос. Рут смеется своим старушечьим смехом и мотает головой:

– Нет, не как ангелы. Как орлы. Орлы реальны. А ангелы – да кто их знает? Я давно живу на свете, но что-то мне ни разу ангелы не попадались.

Она поворачивается ко мне и берет мою ладонь в свои. Ее кожа такая тонкая и нежная, что, кажется, она в любой момент может расползтись, как старая ткань.

– С тех пор как я тебя в последний раз видела, ты очень выросла. Твоей маме надо было бы почаще привозить тебя сюда, особенно после того, что случилось в вашей семье. Я обещала Глории, что буду присматривать за твоей мамой, но, кажется, это у меня не получается.

Я выдавливаю из себя улыбку, но мне не нравится, что она вспоминает о том, что случилось с Микой, особенно при Сете. Я до сих пор не могу сказать с определенностью, знает ли он про Мику, да и вообще не хочу об этом думать.

– Я постараюсь чаще приезжать. Я не знала… Не знала, любите ли вы гостей.

– Вообще-то нет. Но ты не просто гость. Ты внучка Глории. Так что можешь приезжать в любое время, – она кивает головой в сторону Сета. – И парня своего тоже привози.

Я чувствую, как меня словно жаром обдает, даже щеки начинают гореть.

– Ой, Сет не мой парень. Он просто мой друг.

– Да он глаз с тебя не сводит весь вечер! – отвечает Рут. – Не думай, что раз я старая, то ничего не вижу. У меня со зрением все в полном порядке.

Сет хватает воздух ртом и упирается взглядом в пол:

– Я не смотрел… на Рейко. Я смотрел на… на орла.

Рут начинает хохотать и резко запрокидывает голову, от чего ее ковбойская шляпа слетает и падает на пол.

– Ну конечно. Вы же за ним сюда и приехали. А почему, собственно, я должна вам его отдать?

Ее сузившиеся глазки горят огнем.

– Потому что… Он напоминает мне о бабушке, – говорю я.

– Неправда! – выкрикивает Рут, причем настолько громко, что я даже вздрагиваю. – Я все могу понять и простить, кроме лжи. Так что сделай еще одну попытку!

– Это что, игровое шоу? – бормочет Сет.

Рут снова разражается смехом:

– Разумеется. И приз – подлинный орел Рут Сетмайр. Единственный, оставшийся в мире. По твоей милости. – Она кивает в сторону Сета и поворачивается ко мне. – Попробуй еще раз. Скажи честно, почему тебе нужен этот орел.

– Потому что… я не хочу неприятностей? – говорю я.

– Теплее! Уже теплее! – кричит Рут. – У тебя остается еще одна попытка!

– Иначе вы не отдадите нам орла? – спрашивает Сет.

– Пусть девочка сосредоточится, – просит Рут, наклоняясь ближе ко мне. – Мне нужна честность. Я всегда чувствую искренний ответ. Я умею считывать, что у честного человека на сердце.

– Потому что… я не хочу делать больно маме? – говорю я, ожидая, что Рут сейчас снова на меня прикрикнет, но вместо этого она кивает головой.

– Продолжай, – говорит она, и бешеная энергия, которая била из нее минуту назад, превращается в нечто другое, нечто совершенно новое.

– Потому что я хочу, чтобы она была счастлива.

– И… – подгоняет меня Рут.

Она смотрит на меня так пристально, что я ощущаю, как она заглядывает прямо мне в душу. Сет тоже на меня смотрит, и не в силах вынести интенсивность их взглядов я закрываю глаза.

– Я не хочу ее разочаровывать, – говорю я. – Я и так часто ее разочаровывала и… И не хочу все усугублять.

– Твоя бабушка тоже любила всех ублажать, – произносит Рут. – Иногда можно запутаться, кому именно ты хочешь сделать приятно. Не тревожься особо о том, что о тебе подумают другие.

Она понимающе смотрит на меня.

– Если тебе интересно мое мнение, могу сказать, что это отнимает слишком много сил. Часть их куда лучше потратить на себя, слышишь?

– У меня сил хоть отбавляй, – убеждаю я Рут.

И это правда. У меня все есть. Когда я стала проводить больше времени с Сетом, это стало мне совершенно ясно.

– Всё, кроме этого орла, да? – И Рут издает звук, то ли смешок, то ли вздох. – Ладно, убедила. В конце концов, у меня остаются хотя бы воспоминания о твоей бабушке Глории, а у тебя, кажется, даже и их нет. Ничего такого, что можно видеть и потрогать. Хотя, конечно, мне лично ясно, что в тебе ее дух и ее сердце. И ее желание всем постоянно угождать. Твоя бабуля была очень доброй женщиной. Да, ты точно внучка Глории, пусть даже внешне совсем на нее не похожа.

К этому я привыкла. Кто-то постоянно говорит мне, что я совсем не похожа ни на маму, ни даже на папу. Обычно людям нужно увидеть меня в обществе обоих родителей и сравнить меня с ними. Когда нас видят вместе, то переводят взгляды с мамы на папу, потом на меня и затем в обратном порядке, и на их лицах проступает самодовольство, будто они только что поняли нечто диковинное, хотя на самом деле в основе всего лежит всего лишь генетика.

– Так нам можно забрать его? – говорит Сет.

Рут поднимает брови.

– Она может его забрать. Так сказать, во временное пользование. Мы совершим с тобой сделку. Я даю тебе этого орла при условии, что ровно год спустя вернешься сюда и расскажешь, что нового ты узнала о себе. Я долго живу – многим кажется, что слишком долго – и знаю, как важно видеть себя такой, какая ты есть. И, по-моему, ты пока этому не научилась, девочка моя.

Я качаю головой:

– Я… я не совсем понимаю, о чем вы.

– Бери орла и приезжай через год. Если я увижу, что ты выросла достаточно, чтобы владеть этим орлом, я позволю тебе оставить его у себя. Навсегда.

– О, да он же не для меня, – заикаюсь я. – Он для мамы.

– Ну, значит, хотя бы эта часть уговора будет касаться тебя. Так что, договорились?

Я киваю, потому что не знаю, как быть. Мы скрепляем договор стаканом яблочного сока для меня и бренди для Рут.

На обратном пути Сет сидит по центру заднего сиденья с орлом на коленях. Справа и слева от него распростерлись огромные крылья. Скульптура еле влезла в машину. Мы не разговариваем – отчасти из-за странного разговора с Рут и отчасти потому, что оба смертельно устали.

Дорога – сплошная темень, освещенная лишь звездами, и каждый поворот с главной дороги, каждый съезд призывает меня пуститься в приключения.

Глава 17

Лето

СЕГОДНЯ, КОГДА МЫ с Сетом выехали в темноту, я опустила стекла, позволив ветру трепать мои волосы. Чем глубже в пустыню мы забираемся, тем темнее становится. Мы едем, пока не остается ничего, кроме звезд, песка, гор и нас с ним. И все же мы едем дальше. Сет подобрал плей-лист, и песни, словно вода, омывают меня, заполняя салон машины, и мы как будто купаемся в музыке. Я прислушиваюсь к словам внимательнее, чем обычно. Пытаюсь понять, не хочет ли Сет через них что-то сказать мне. А вдруг это лишь мои домыслы. Размышляю, хочу ли я, чтобы он отправлял мне тайные послания.

Мы с Сетом почти каждую ночь отправляемся в пустыню в поисках приключений. Эти вылазки заставляют меня почувствовать, что я нашла в другом человеке часть себя, которую и не надеялась отыскать. С тех пор как несколько недель назад закончился учебный год, я почти не видела своих школьных подруг. Дре я просто игнорировала. Не хочу, чтобы она (или кто-то еще) стала расспрашивать меня. Не хочу думать о своей разделенной надвое жизни и о том, как это странно, что я столько времени провожу с Сетом.

На прошлой неделе мы вернулись к этому лесу из бутылочных деревьев, который впервые увидели по пути к Рут. Мы провели там несколько часов, гуляя между рядами звенящего и дребезжащего мусора. Потому что хотя это не больше чем мусор, но чуточку любви и света – и вот это уже не просто мусор, а произведение искусства. Если вообще не настоящее чудо.

– Мы еще не доехали? – спрашивает Сет.

Сегодня одна из тех ночей, когда мы не знаем, куда едем, но обязательно поймем, когда доедем.

– Пока нет, – говорю я.

Потом, высунув голову из окна, я начинаю выть, как койот.

– Можно съездить на побережье, – говорит Сет, когда я прекращаю выть, но я пропускаю его идею мимо ушей и делаю громче музыку.

Я не люблю побережье. Слишком близко к океану. Поэтому мы всегда держимся подальше от него.

– Как-нибудь, – продолжает Сет, – надо будет съездить в Йосемити или еще куда-нибудь. Залезть на гору Эль-Капитан. Поглядеть на секвойи. Увидеть что-то новое, что-то кроме пустыни. По крайней мере, подняться вверх по канатной дороге точно нужно.

Что-то отталкивает меня от того, чтобы пуститься в такое дальнее путешествие, да и вообще сама мысль строить с Сетом планы на будущее не вдохновляет меня. С Сетом мне нравится оставаться в настоящем. Ни будущего, ни тем более прошлого. Только здесь и сейчас.

– Но мы же видим горы, – говорю я.

– Горы в пустыне, – бубнит он. – Всё только в пустыне.

Несколько минут мы едем в тишине, после чего Сет глубоко вздыхает. Как будто готовится к чему-то.

– Как ты думаешь, когда начнется новый учебный год, мы продолжим наши вылазки? – спрашивает он.

Я притворяюсь, что не слышу его. Не хочу думать о Сете в стенах школы. О том, что подумают мои друзья, настоящие друзья, если увидят, как я оттягиваюсь в обществе Сета Роджерса.

– Давай выйдем вот здесь, – говорю я, испытывая внезапное желание выйти на открытый воздух под это небо. Останавливаю машину и вылезаю наружу. Сет светит фонариком в мою сторону.

– Ты как Венди Дарлинг, когда она встречает Индиану Джонса, – говорит он.

На мне горные ботинки и светло-голубой халат.

– Я не против, – отвечаю я.

Мы гуляем в темноте, стараясь не наступить на камни и не натолкнуться на кактусы, пока не доходим до подножия невысокой горы и не обнаруживаем тропинку, которая в лунном свете выглядит довольно соблазнительно.

– Та-да! – пропеваю я, указывая на нее. – Я же говорю, что нам постоянно попадаются горы. Полезли наверх!

– Уже темно, – отвечает Сет.

Он подошел так близко, что при желании я могла бы взять его за руку. Но я не этого не делаю.

– Ничего, как-нибудь прорвемся. Просто не забывай работать фонариком.

Мы лезем вверх, вверх, вверх. А потом сидим и встречаем рассвет. Кажется, что солнце встает под нами, а не над нами, будто мы призываем его к себе из-под земли. На какое-то мгновение я кладу голову лечь на плечо Сета. Только потому, что устала.

В джип мы возвращаемся вспотевшие и в пыли. Я распускаю волосы и замечаю на себе пристальный взор Сета. Обычно я не обращаю на его взгляды внимания или же делаю вид, что не замечаю, но на этот раз я выдерживаю его.

– Что?

– Что что́? – вопросом на вопрос отвечает он, и рот его медленно растягивается в улыбке.

– Почему ты так на меня смотришь?

– Я смотрел на небо.

Может, и так. А может, и нет. Иногда, особенно в минуту усталости, особенно когда ночь плавно переходит в день, а сны сливаются с реальностью, я не могу отличить происходящее в реальности от воображаемого.

– Тебе не кажется странным, – говорю я, глядя на бледное серебро луны, – что луна ложится спать, когда мы просыпаемся? Думаешь, луна пропускает события дня?

– Для человека, который так силен в естественных науках, у тебя довольно дикие представления о луне, – говорит Сет. – Это же просто кусок камня в космосе.

Я сержусь: мне обидно за луну. Она нечто большее, чем просто кусок камня, уж я-то точно знаю.

* * *

По дороге обратно в город Сет просит меня притормозить у какого-то стоящего у обочины и покрытого пылью магазинчика спиртных напитков.

– Хочешь кофе или лимонада? Или чего-нибудь еще? – спрашиваю я, хотя знаю: он хочет, чтобы я купила ему сигарет.

Я не одобряю его курения, но, когда мы с ним начали общаться, он каким-то образом сумел меня убедить покупать ему сигареты. Наверное, потому что объяснил, что курение для него – единственный способ почувствовать близость к своему отцу. Сет никогда его не видел, но знает, что тот был заядлым курильщиком. Это, в принципе, все, что Сет знает об отце, поэтому тоже решил курить. Проблема в том, что Сет не знает, какую марку сигарет курил отец. И мать не помнит. Так что каждую неделю он курит новую марку. Сет считает, что в конце концов ему попадутся именно те сигареты, которые курил отец, и тогда хотя бы в течение недели он будет вдыхать тот же дым, который вдыхал его отец. Мы никогда не пытались покупать сигареты в Палм-Спрингс (не хотим рисковать быть замеченными кем-то из знакомых), так что вместо этого затариваемся на случайных заправках и в доживающих век продовольственных магазинах, когда едем куда-нибудь покататься ночью.

– Возьмешь мне сигарет? – спрашивает Сет, как я и ожидала.

Я притворяюсь, что не слышу его.

– Ну пожалуйста. Продавец тебе не откажет, – клянчит он.

Это его вечный аргумент – «тебе никто не откажет».

Это правда, но, когда я это слышу, мне становится не по себе. Эта суперспособность мне совершенно не нужна, и вообще я ее побаиваюсь, если уж быть до конца честной. Я знаю, что не должна вообще замечать, как люди на меня смотрят: ни отдельных взглядов, ни взглядов толпы – и уж точно мне все это не должно нравиться. Но каким-то странным образом в моей голове уживается тревога от чрезмерного внимания окружающих со стремлением привлекать еще больше внимания.

Вот, например, у нас в прошлом году был учитель, заменявший основного. Молодой парень лет двадцати с небольшим, вовсе не красавчик, но я видела, как он смотрит на меня, задерживая на мне взгляд на полсекунды дольше, чем на других. И мне это нравилось. Я тогда чувствовала свою особую силу. Но этот взгляд и пугал меня до безумия.

Я думала: в чем загвоздка? Этот парень, учитель, мужчина – ему нравится на меня смотреть? Что мне с этим делать? В упор не замечать эти взгляды? Делать вид, что они мне шли и ехали? Торчать на задней парте, опустив голову? Никто не подскажет, как правильно себя вести. Зато все твердят: будь осторожна. Будь осторожна. Как будто я сделана из тончайшего фарфора и меня нужно постоянно хранить в полиэтиленовой упаковке с пупырышками.

После того, что случилось с Микой, я не хочу быть осторожной. Я хочу жить. Мне необходимо жить. Жить за двоих. Я обязана жить именно так ради нее. Но, с другой стороны, иногда мне хочется запереться с ней в комнате и никуда не выходить. Иногда мне кажется, что во мне два человека: я разрываюсь между страхом перед жизнью и страхом перестать жить на полную катушку.

– Если мама когда-нибудь застукает меня за покупкой сигарет… – говорю я.

– Да твой папа – японец! Разве курение – это не самое главное занятие в Японии?

– Смех, да и только.

Но мне совсем не смешно.

– Но ведь так и есть! Курение и суши? Ключевые элементы твоей культуры.

– Сет…

Если он и уловил предостерегающие нотки в моем голосе, то предпочитает не замечать этого.

– Просто подойди к этому парню, что стоит за прилавком, и купи у него пачку. Одари его одной из твоих фирменных улыбок, Рейко. Он даже документы у тебя не попросит. Ну же.

– Кажется, ты решил со мной дружить только поэтому, – бормочу я. – Потому что знал, что я буду потакать твоей нелепой одержимости курением.

– Это не одержимость. Это эксперимент.

– А если не одержимость, тогда почему ты не бросаешь?

– Рейко, скажи, я капаю тебе на мозги? Читаю тебе нотации по поводу твоих дурных привычек?

– У меня нет дурных привычек.

По крайней мере таких, о которых он знал бы. Интересно, можно ли считать дурной привычкой то, что я провожу с ним столько времени?

– Ты же понимаешь, что не выглядишь круто, когда куришь? – говорю я чуть позже, уже купив ему сигареты (разумеется, я пошла и купила их).

Точно так же, как никто не может сказать мне «нет», в последнее время и я сама не могу отказать Сету.

– Не знаю, Рейко, круто или нет, но, может, я просто такой и никакой другой, – отвечает он. Ноги Сета упираются в приборную доску, рука высунута в окно и через уголок рта он выпускает наружу дым. – Может, это ты на меня так влияешь.

– Я не курю, – напоминаю я. – Так что, если бы я на тебя все-таки влияла, ты бы точно не курил.

– Иногда, когда я вот так сижу в твоей машине, я как будто бы окунаюсь в другую жизнь. В лучшую жизнь. Понимаешь?

От его слов я невольно напрягаюсь.

– Это просто моя жизнь, – отвечаю я. – Так что нет, не понимаю. Зато что я хорошо понимаю, – продолжаю я и выхватываю сигарету из его руки, – так это то, что мне не нравится, когда ты куришь в салоне моей машины. Прибереги свою отвратительную привычку для времени, когда ты наедине с собой.

Я вышвыриваю еще дымящуюся сигарету из окна.

– Угроза пожара, – говорит Сет. – Там же жарко.

– Ты сам угроза чертова пожара, – парирую я, но все же выглядываю из окна, чтобы убедиться, что окурок не вызвал пожар, который спалит всю пустыню дотла.

– Ты хочешь сказать, что я горячий парень? – спрашивает Сет.

Я прыскаю:

– Не смеши меня.

– Горячий до нелепости, судя по твоим словам. Такой горячий, что рискую разжечь пожар.

Помимо воли я начинаю смеяться.

– Ну все. Больше я тебе сигарет не покупаю.

– То же самое ты говорила в прошлый раз, – отвечает он с такой улыбкой, что у меня кружится голова.

Должно быть, это от жары. Или от недосыпа. Или от палящего солнца. Точно не из-за Сета. Это невозможно.

Глава 18

Лето

ЭТИМ ЛЕТОМ Я ОЧЕНЬ редко вижусь с Дре, и вот завтра она уедет с семьей в Мексику на две недели, так что я решила пригласить ее на ужин. Папа сегодня готовит темпуру[11], и это любимое блюдо Дре. Перед ужином у нас есть немного времени, и мы поднимаемся ко мне в комнату немного поболтать.

– Итак… – говорит она, не глядя на меня.

– Итак? – переспрашиваю я.

– Итак, какого черта, Рейко? Что это за игра в молчанку? Я все лето тебя не видела!

– Никакой молчанки, – отвечаю я и тяну за какую-то ниточку на покрывале. – Мне просто хотелось побыть наедине с собой.

От тяжкого вздоха Дре едва стены не шатаются.

– Не злись, – прошу я.

– Я и не злюсь, хотя следовало бы. Довольно паршиво вот так исчезнуть с радаров лучшей подруги.

Она пихает меня рукой в живот.

– Я просто волновалась. И все. Понимаешь? Это еще хуже, чем если бы она разозлилась.

– Тебе не о чем беспокоиться, – говорю я.

– Рейко! Перестань меня обманывать. И себя тоже. Ты всегда даешь мне почву для беспокойства. То пропадаешь на несколько дней, то в одиночестве отправляешься в пустыню…

– Я не всегда езжу туда одна.

– Правда? – Дре присаживается, пристально глядя на меня. – А с кем же?

Я знаю, к чему она клонит. Она подспудно спрашивает, не является ли мне Мика. Не она ли наведывается со мной в пустыню? Я отстраняюсь от нее.

– Это не то, о чем ты думаешь.

И это наполовину правда и наполовину ложь.

– Так что же тогда?

– Я просто нервничаю по поводу подачи документов в университет, – выпаливаю я. И, только сказав это вслух, я понимаю, что и правда беспокоюсь. – А что если я не поступлю в УКЛА?

Дре гладит меня по спине:

– Ты поступишь. Ты же Рейко Смит-Мори. У тебя практически идеальные оценки. Блин, да ты вся практически идеальна.

Не знаю даже, приносят ли мне ее слова облегчение или наоборот, но я улыбаюсь ей в ответ.

– Спасибо, Дре. И… прости, что я пропала без вести.

– Ничего, детка, – отвечает Дре. – Просто будешь мне должна.

* * *

За ужином Коджи препирается с Дре, как со старшей сестрой. Это уже традиция. Конечно же, Дре не его старшая сестра, но все очень похоже.

– Рейко, – говорит мама, подавая мне тарелку, – Коджи рассказал мне, что к тебе заходил мальчик.

Черт! Я сверлю Коджи глазами. Вот тебе и солидарность брата и сестры.

– Что? – говорит он. – Я не знал, что это тайна.

– О-о-о, тайный мальчик, – напевает Дре. – И что же это за мальчик? – Она сохраняет непринужденный тон, но я точно знаю: она расстроена, что я ей ничего не рассказала.

– Вот и мне хотелось бы узнать, – говорит мама, подмигнув Дре.

– Должен признаться, и я сгораю от любопытства, – вступает папа.

– Да так, ничего серьезного, – отговариваюсь я. – Дре, так вы надолго в Мексику?

Я изо всех сил стараюсь сменить тему. Не хочу, чтобы Дре узнала о Сете.

– Ненадолго. Но о планах на каникулы можно и потом поговорить. А сначала расскажи-ка нам о том парне.

По голосу чувствую, что моя подруга раздражена.

– Да! – добавляет Коджи.

– Или пусть Коджи расскажет, – продолжает Дре, язвительно улыбаясь.

Я ударяю ее по ноге под столом.

– Я бы рассказал, да имя его забыл, – отвечает Коджи с полным ртом креветок в темпуре.

– Это все не так важно, – говорю я. То есть он не такое уж событие. Или, по крайней мере, я не хочу признавать, что у нас с Сетом все всерьез.

– С Сетом! – внезапно вспомнив имя, восклицает Коджи.

Черт, черт! Я в отчаянии кусаю губу.

– Сет Роджерс? – Дре не верит своим ушам. – Тот парень из кафе-мороженого?

– Ну если только у Рейко нет других ребят по имени Сет, – вставляет Коджи. – Так нет?

– Нет, – мрачно бросаю я в ответ.

– А, так это тот мальчик с конспектами по физике. Вспомнила, – произносит мама и поворачивается к Дре. – А что ты знаешь об этом Сете Роджерсе?

– На самом деле не так уж и много. В школе он такой одинокий волк.

Дре в замешательстве смотрит на меня.

– Судя по описанию, этот парень не во вкусе Рейко, – говорит папа. – Ей обычно нравятся первые парни на деревне.

– Это не так, – отвечаю я.

– Ну, скажем, Райан Моррис вполне подходит под такое описание, – говорит папа.

Райан – мой последний бойфренд.

– А тебе он каким показался, Коджи? – спрашивает мама. – Ты же единственный из нас, кто видел этого таинственного незнакомца.

– Этот Сет показался мне приятнее, чем Райан. И чем тот, кто был до Райана. Как его звали?

– Джулиан, – подсказывает Дре.

– Но Джулиан очень хорошо к тебе относился, – говорю я Коджи. – И Райан тоже.

Коджи пожимает плечами:

– Джулиан был придурок. Относился ко мне как к мелкому.

С Джулианом мы встречались в конце моего девятого класса, а он уже оканчивал школу. Родители не были в восторге от нашего романа, и он продлился недолго. Я даже не могу сказать, что он мне так уж нравился. Мне просто льстило, что на меня запал выпускник. А теперь и я скоро стану выпускницей и даже не представляю, чтобы кому-то из моих друзей-мальчишек вдруг взбрело бы в голову встречаться с малолеткой. То есть представить-то я могу, но это была бы просто дичь. Неудивительно, что тогда все девчонки из его параллели пялились на меня.

– А что, по-твоему, было не так с Райаном?

Я беру кусочек батата в темпуре с тарелки Коджи. Мы с Райаном начали встречаться в десятом классе, а потом его отцу предложили хорошую работу в Нью-Йорке, и они всей семьей переехали туда прямо посреди учебного года. Между нами не было ничего такого уж серьезного. Мы обнимались и целовались на заднем сиденье моей машины, его машины, да и вообще везде, где только могли. У нас было не так много общего, но это роли не играло. Роль играло только то, что он мне нравился, я ему нравилась и у нас были общие друзья.

Мама говорила, что, когда я стану старше и поступлю в университет, я встречу парня, с которым у меня будут общие интересы. Говорила, что те, с кем я сейчас встречаюсь, не более чем заполняют пустоту в моей душе. Не могу понять, заполняет ли Сет пустоту в моей душе или с ним у нас что-то серьезное. Да мы даже не встречаемся. И неизвестно, будем ли. Поэтому мне вообще не хочется участвовать в этом разговоре.

Дре наконец замечает мой дискомфорт и решает сжалиться надо мной.

– Кен, – обращается она к моему отцу, – так над чем вы сейчас работаете?

И папа пускается в долгие объяснения по поводу своего текущего проекта. Дре подмигивает мне, а я в ответ насупливаюсь. Я знаю, что этот разговор далеко не закончен.

– Не могу понять, – чуть позже признается Дре (мы уже снова в моей комнате, она заплетает мне французскую косичку и ругается себе под нос, что не может удержать все прядки), – какого черта вы с ним тусуетесь?

Я, не поднимая глаз, пожимаю плечами. Не собираюсь распространяться о том, как мы бродим по пустыне и выискиваем всякие тайны, или ищем скрытые ручейки, чтобы опустить в них ноги, ведь холодная вода в такую жару – сущее облегчение, или же придумываем истории о найденной семье кактусов, или пляшем как бешеные, когда солнце стоит в зените, просто чтобы посмотреть, как скачут наши тени.

– Мы просто разговариваем, – говорю я.

– Ну, раз ты так говоришь… – нараспев говорит она.

Я не знаю, как объяснить природу наших отношений с Сетом, какими словами описать, что за прошедшие несколько недель он стал для меня кем-то. Понятия не имею.

– Он просто очень хороший друг, – наконец произношу я подчеркнуто небрежным тоном.

Андреа фыркает:

– Рейко, твой лучший друг – это я. Я должна знать твоих «очень хороших друзей».

Я кидаю в нее подушкой.

– Ты не все обо мне знаешь.

Лицо Дре становится серьезным.

– Это-то меня и беспокоит, Рей.

– Дре, не волнуйся. Честно. Все это не так странно, как может показаться. Я просто не знаю, как отреагирует Либби и все остальные. Так что, может, об этом вообще никому больше не распространяться?

– С каких это пор друзья не распространяются о других «друзьях»? – спрашивает она, приподняв брови.

– Ну прошу тебя, Дре.

Дре реагирует куда разумнее, чем я предполагала, но – опять же – это Дре. Она моя лучшая подруга и будет за меня несмотря ни на что.

– Короче, я не хочу скрывать, что все это странновато, – говорит она. – То есть и он тоже считает, что вы очень хорошие друзья, так?

– Да, наверное.

Я умалчиваю о том, что не сомневаюсь, что именно так он и считает. И сказал бы об этом – хотя бы ради того, чтобы сделать мне приятное. Ему нравится делать мне приятное. А мне нравится, что рядом есть кто-то, кому совсем не безразлично, хорошо мне или плохо. И мне радостно это сознавать.

Когда Дре уезжает домой, а я, приняв душ, готовлюсь ко сну, я обнаруживаю в шкафу Мику.

– Мика! Что ты тут делаешь?

– От тебя прячусь.

– Ну вот, я тебя нашла.

И вдруг совершенно неожиданно она начинает рыдать.

– Мика! – восклицаю я, обнимая ее. – Что случилось?

Она смотрит на меня полным упрека взглядом.

– Ты все делаешь без меня!

Я ее такой никогда не видела. Она вся дрожит от злости и отчаяния.

– Мика, Мика, все хорошо, – говорю я и глажу ее по спине. Затем глубоко вздыхаю. – Ты что, хочешь, чтобы я перестала выходить ночами? Хочешь, чтобы я попросила Коджи больше не заниматься музыкой?

Сестра качает головой:

– Нет, этого я не хочу. Я просто… я просто тоже хочу во всем этом участвовать.

– Понимаю, – говорю я. – Я тоже этого хочу.

Я глажу ее по спине, и постепенно ее слезы высыхают.

– Эй, пошли на крышу смотреть на звезды, а?

Глава 19

Лето

МЫ С СЕТОМ ТЕПЕРЬ почти все время вместе, и чаще всего я даже не звоню ему и не отправляю эсэмэски перед тем, как подъехать к нему. Сегодня не исключение. Когда я стучу в дверь, его мама выкрикивает, что она открыта, и я вхожу в трейлер. Она, усевшись за единственным столом, перебирает горку всякого хлама.

– Привет, Люсиль, – здороваюсь я и подхожу поближе рассмотреть находки. – Бриллианты не попадались?

– Нет пока, – отвечает она, разглядывая нечто смахивающее на расплывшиеся часы, те самые, что на картине Сальвадора Дали. – Но ведь никогда не знаешь, пока не рассмотришь как следует.

И подмигивает мне:

– Сет у себя в комнате, можешь к нему зайти.

У Сета крошечная комнатка, больше похожая на шкаф. Я была в ней всего пару раз, но знаю, что дверь сюда не открывается полностью из-за габаритов помещения. Осторожно открываю ее, стараясь не ударить ею об изножье кровати, и проскальзываю в тесное пространство. Сет спит, свернувшись калачиком на боку, его рот чуть приоткрыт. Я слышу его дыхание.

– Сет? – тихо говорю я. А затем повторяю, но погромче: – Сет!

Никакой реакции. Я осторожно, очень осторожно трогаю его за плечо, и он, вздрогнув, просыпается.

– Рейко, ты?

Он смотрит на меня, недоуменно моргая, будто не веря, что это на самом деле я.

– Я здесь с секретной миссией, – поясняю я и, присев на край кровати, хлопаю его по ноге. – Я приехала, чтобы увидеть тебя.

Могу поклясться, он начинает излучать свет. Несколько часов мы проводим в дороге, проезжая мимо наших любимых мест. Сегодня все представляется другим. Ничто не разжигает во мне огонек приятного возбуждения, как обычно бывает, если мы находим что-то очень занятное и необычное, что-то, как нам кажется, предназначенное исключительно для нас двоих. Мы проезжаем по дорогам, на которых раньше не бывали, пробираемся по каньонам, и, когда ветер крепчает, крепчает по-настоящему, мы еще за много-много миль от дома. Я останавливаюсь на обочине, но не потому что чувствую, что здесь нас ждет что-то интересное, а потому что машину начинает мотать на дороге.

– Дикий ураган, – говорю я, и Сет кивает, но я не могу понять, слышит ли он меня вообще.

– На следующей неделе у меня день рождения, – сообщает он, не поднимая глаз. – Четвертого июля, кстати.

– Ой, – говорю я, потому что не знаю, хочу ли того, чтобы мы отмечали наши дни рождения вместе.

Праздновать течение времени – нет, этим мне не хочется заниматься с Сетом. Меня как раз привлекает, что мы с ним существуем вроде как вне времени. Что мы отделены от остального мира.

– Я надеялся…

Он начинает обкусывать ноготь или по крайней мере то, что от него осталось. Он постоянно грызет ногти, отчего они всегда красные и обглоданные. Не могу на это смотреть.

– Перестань грызть ногти, – говорю я резче, чем хотела, потому что видно, что Сет нервничает. Я тоже выхожу из себя.

– …что мы могли бы провести этот день вместе. Например, поужинать?

– Только… Только мы с тобой вдвоем?

– Ты так спрашиваешь, будто обычно с нами бывает кто-то еще. Мы, по-моему, всегда только вдвоем, – говорит Сет.

Нет, лучше уж он продолжал бы глодать свои ногти, потому что в его взгляде такой напряг, что мне хочется отвести глаза. Сет продолжает:

– Я кое-что запланировал.

У меня в голове включается сигнал воздушной тревоги. Ага, значит, не просто ужин и все. Оказывается, он что-то запланировал. И тут меня внезапно охватывает страх при мысли, что ждет нас дальше.

– Но разве тебе не хочется провести свой день рождения с… с твоими друзьями? – мямлю я, пытаясь выиграть время.

Я имею в виду «с другими своими друзьями». С теми, с кем он учится в школе. Хотя, возможно, у него таких друзей и нет. Дре же сказала, он одинокий волк.

– А мы разве не друзья?

Я вздыхаю.

– Я не это имела в виду. Я просто… я просто удивляюсь, что ты хотел бы провести свой день рождения со мной. И только со мной.

Вообще-то удивляться нечему, но я все же удивлена. Снаружи бесится ветер: он как будто приглашает нас выйти из машины и поиграть с ним. Салон кажется мне с каждой секундой теснее, и я чувствую, что, если сейчас же не выйду, он просто раздавит меня.

– Давай выйдем, – говорю я, открывая дверь.

Оказывается, это не так просто: нужно как следует надавить, и тут ветер, словно передумав, резко меняет направление, распахивает дверцу настежь и швыряет в салон песок.

– Ну же, давай, выходи!

Я выскакиваю в пустыню, не обращая внимания на резь в глазах от песчинок, наплевав на то, что мы даже не знаем, где находимся. В воздухе сплошной песок: кажется, что он блестит от него, сияет бледным золотом, и я, взяв горсть, бросаю ее вверх, словно желая участвовать в празднестве песка, на котором мы невольно стали гостями.

– Где это мы?

Сет стоит рядом со мной, пытаясь перекричать вой ветра.

– Где мы?

– Там, где приключения! – отвечаю, ныряя в гущу золотого водоворота.

На мне сегодня длинное свободное платье, его тут же подхватывает ветер, и я уже не понимаю, то ли сама кружусь, то ли платье кружит меня.

– Рей, вернись! – доносятся до меня крики Сета, но я и не думаю останавливаться.

Я бегу и бегу, кружусь и кружусь, будто стремясь сбросить с себя все то, что происходит у нас с Сетом. Я не хочу, чтобы все усложнялось. Хочу, чтобы мы с ним так и продолжали наши ночные вылазки в пустыню в кромешной тьме и ни о чем больше не думать. Чтобы между нами все было просто и непринужденно. Ни обещаний, ни клятв.

– Ну, догони меня, – зову его я, но голос мой заглушается воем ветра.

– Рейко, по-моему, это песчаная буря! Нужно вернуться в машину!

Зачем мне возвращаться в машину, если я летаю? Мне нравится ощущение ветра на лице, в волосах и то, что я вот-вот поднимусь в небо и улечу далеко-далеко отсюда.

– Давай танцевать! – кричу я Сету, и он протягивает мне руку, но ветер на моей стороне, он отталкивает меня, и рука Сета до меня не дотягивается.

– Рейко, я серьезно! Нам на самом деле нужно в машину!

– А мне нужно танцевать! Танцевать, танцевать, танцевать!

Воздев руки к небу, я продолжаю кружиться. Я кружусь так, что уже не могу понять, где звезды: надо мной или вокруг меня. Кажется, мне по силам взлететь в ночное небо и навечно там остаться. В свисте ветра я улавливаю мелодию, кроме меня ее никто не слышит, и она восхитительна.

– Звезды поют! – кричу я.

Крепко-крепко зажмуриваюсь, чтобы не ослепнуть от песка, не видеть и не слышать ни ветра, ни неба, ни призывов Сета отметить с ним на пару его день рождения, и мне начинает уже казаться, открой я глаза, – ветер подхватит меня и унесет в неведомую страну, как Дороти из «Волшебника страны Оз». Когда ветер на мгновение стихает, чтобы снова начать буйствовать, я открываю глаза и смеюсь. Я вся покрыта песчаной пудрой – она везде: в волосах, в уголках губ, между пальцев.

– Рейко, иди же сюда! – кричит Сет.

Я иду на его голос. Куда мне еще идти? Что мне остается? Я ведь не в стране Оз, а все еще здесь. И Сет где-то рядом. Приподняв длинную юбку, бегу обратно к машине. Сет так и стоит рядом с ней, он даже не сдвинулся с места, но и он весь в песке, как я. Только ему не смешно.

– Что это на тебя нашло? – спрашивает он, когда мы забираемся обратно в салон и включаем зажигание. Все сиденья теперь в песке, но мне-то до фени. – Чего это ты так рванула в пустыню?

– Захотелось приключений.

Включив фары, я трогаюсь с места и разворачиваюсь, собираясь возвращаться.

– Разве мы не за этим выезжаем в пустыню?

– Ринуться сломя голову неизвестно куда во время песчаной бури – не приключение, – зло бросает Сет. Потом, чуть успокоившись, говорит тише: – Мне показалось, ты бежишь от… бежишь от меня.

Да нет, не от него, а от того неизбежного, к чему мы мало-помалу приближаемся. Я хочу побороть время. Я хочу, чтобы между нами все оставалось так же, как сейчас. Чтобы мы старались перекричать пустынный ветер, чтобы на нас сыпался песок, чтобы мы плясали наперегонки со звездами. Но я чувствую, что Сет хочет от меня большего, чем просто вылазки в пустыню. Он хочет, чтобы мы существовали в реальном времени, а не только в наших ночных поездках по пустыне.

Молча мы подъезжаем к его трейлеру, и я выключаю фары, чтобы светом не разбудить его маму.

– Ну что же, спокойной ночи, – говорю я.

Сет не выходит из машины. Вместо этого он открывает рюкзак:

– У меня для тебя кое-что есть.

Он протягивает мне маленькую белую коробочку. Я смотрю на нее как на ядовитую змею.

– Что это? – спрашиваю я.

Он пожимает плечами:

– Почему ты такая недоверчивая?

Потому что мне кажется, приняв от него подарок, я приму и… что-то еще.

– Это так, пустячок. Запоздалый подарок к твоему дню рождения.

На слове «день рождения» голос его срывается:

– Твой день рождения был незадолго до нашего знакомства в парке Джошуа-Три. Девятого мая.

Он прав, и мне становится неловко при мысли о том, что еще он может обо мне знать, что еще припрятал на будущее и ждет момента, чтобы выложить мне.

– И правда запоздалый, – отвечаю я и улыбаюсь, как всегда, когда хочу скрыть смущение.

Взяв у него коробочку, слышу, как что-то внутри звякает.

– Осторожно, – предупреждает Сет, выжидательно глядя на меня.

Я с опаской открываю крышку, как будто внутри действительно притаилась змея. Но там не змея. В коробочке серебряный талисман в форме полумесяца на серебряной цепочке, тоненькой, словно паутина, и мне кажется, она тут же порвется, стоит мне прикоснуться к ней.

– Ой! – восклицаю я, потому все так неожиданно и восхитительно. Словно рядом с тобой порхает крошечный колибри.

– Тебе нравится?

– Да, красивый, – отвечаю я, и это чистая правда. – Но Сет…

И мне, и ему понятно, что он не может себе позволить делать подобные подношения.

– Его мама нашла, – быстро выпаливает он. – То есть она нашла полумесяц и цепочку по отдельности, ну а я их соединил.

То, что эта вещица – одна из находок матери Сета в пустыне, лишь повышает ценность его подарка.

– А вдруг твоя мама собиралась его продать?

Сет недовольно поджимает губы, и я тут же жалею, что сказала это.

– Если тебе не нравится подарок, так и скажи.

– Он мне нравится.

Я вынимаю кулон из коробочки.

– Поможешь надеть его?

Дрожащими пальцами Сет убирает волосы у меня с шеи. Он тихо чертыхается, возясь с застежкой. Я сижу неподвижно – по-моему, даже не дышу.

– Готово, – с гордостью сообщает он.

С моей шеи теперь свисает поблескивающий в темноте полумесяц. Я не спрашиваю, помнит ли он, как я когда-то сказала ему, что, мол, хочу луну с неба. Я и так знаю, что помнит. Сет шумно сглатывает.

– Так что… на следующей неделе? Четвертого?

– Конечно, – отвечаю я, и мне непросто сохранять непринужденный тон. Я понимаю, что мы приближаемся к тому, что мне уже не остановить. И его улыбка озаряет ночь.

Глава 20

Лето

ЧЕТВЕРТОГО ИЮЛЯ Я ПРОСЫПАЮСЬ С ТЯГОСТНЫМИ предчувствиями. Празднование дня рождения Сета вдвоем с ним я ощущаю как событие, после которого наша дружба, наши отношения или что там нас связывает прочно закрепятся в реальном мире. А мне этого не хочется. Я не могу избавиться от ощущения, что, как бы я ни хотела, чтобы мы продолжали существовать либо в мире залитой лунным светом пустыни, либо в выжженном солнцем полубреду, Сет желает прямо противоположного. Он силится затащить нас в реальность.

Но я все-таки отсылаю ему СМС со словами «С днем рождения» – я же не монстр, в конце концов. Он благодарит меня в ответ, после чего просит приготовить что-то праздничное на вечер. Меня это почти не удивляет. Его мама никогда не готовит, сам Сет не знает даже, как отварить спагетти, а мои родители – а значит по умолчанию и я – кулинарию воспринимают более чем серьезно. Папа научил меня правильно нарезать сашими, когда мне было одиннадцать лет. Я знаю, как подать на стол идеальную сырную закуску. Я могу разделать курицу и фаршировать ее. Я даже умею пользоваться кулинарной горелкой для приготовления крем-брюле.

Достаю корзину для пикника (настоящую – у нас есть эти фирменные корзины от «Рэд Райдинг Худ», супермодные и к тому же с функцией охлаждения продуктов) и заполняю ее тем, что нахожу в холодильнике: ломтем сыра, крекерами, бутылкой апельсинового сока, авокадо, чипсами, остатками утиной грудки, вишней в шоколаде, морковью и хумусом. Я фоткаю все это для Сета и лишь потом вспоминаю, что у него древний телефон, не распознающий графику. Приходится просто перечислить снедь в эсэмэске, которая завершается вопросом: «Сойдет?» – «Идеально», – тут же отвечает он.

Потом на экране внезапно возникает физиономия Дре. Отвечаю и даже не успеваю поздороваться, как она уже орет как резаная:

– Рей, Рей! Я вернулась! Ты соскучилась по мне? Я очень по тебе соскучилась!

– Привет! Как поездка? Как твоя мексиканская семья? – спрашиваю я.

Разумеется, я ни слова не говорю Дре, что была по самые уши занята приключениями с Сетом и почти не заметила ее отсутствия. Я даже не сразу вспомнила, где Дре отдыхала.

– Все было круто, но, господи, моя двоюродная сестра – та, у которой скоро свадьба, помнишь? Короче, оказалось, что моя тетя Кармен – ну помнишь ее, она приезжала ко мне на киньсеаньеру[12] – в общем, она знает маму того парня, за которого выходит моя сестра. И у них были там какие-то терки, пока не вмешалась моя тетя Карла…

Я немного отключаюсь, пока Дре в подробностях рассказывает запутанную историю взаимоотношений своих родственников, и включаюсь обратно только на ее словах:

– Короче, было полное безумие. Я люблю свою семью, но к драмам вообще не готова! И еще я так рада, что мы вернулись вовремя и подоспели к сегодняшней вечеринке.

– Какой вечеринке?

– Как какой? Даже я о ней знаю, а ведь я провела последние две недели в Гвадалахаре. Вечеринка на старом стадионе. Будет прикольно. Бойфренд Тори даже собирается подогнать спиртное.

Самой Тори девятнадцать, но ее парню уже двадцать один.

– Ах да, – спохватываюсь я, старательно разыгрывая забывчивость, хоть и слышу об этой вечеринке впервые.

Я невольно прижимаю руку к груди, чтобы унять тревогу, змеей заползающую мне в глотку. «А почему ты не знала о вечеринке, Рейко? – нашептывает мне внутренний голосок. – Жизнь продолжалась, как обычно, пока ты тусовалась с твоим Сетом Роджерсом в пустыне. Кем ты хочешь быть, Рейко? Чудачкой, которая болтается с Сетом Роджерсом, или девушкой, которую приглашают на главную вечеринку лета, девушкой, которая вот-вот станет королевой красоты школы?»

– А во сколько все начинается? – спрашиваю я, стараясь не выдать своего волнения.

– Вроде около девяти. Давай я заеду к тебе заранее и мы вместе приготовимся к вечеру?

Я отвечаю не сразу. Мне хочется и на вечеринку, но я ведь обещала Сету отметить с ним его день рождения. Может быть, еще успею побыть и на вечеринке, и с ним.

– Ой, прости, я забыла… у нас, оказывается, сегодня семейный ужин. Давай уже на месте встретимся?

Я практически слышу, как брови Дре ползут вверх:

– Семейный ужин четвертого июля?[13]

– Да, ну ты же помнишь, папа на всем этом помешан?

Это звучит правдоподобно. Несмотря на то что папа очень гордится своими японскими корнями, он также открыт всему американскому.

– Во сколько мне заехать? Мы можем потусить с твоими, а потом ускользнуть на настоящую вечеринку. Твои родители же не будут против?

– На самом деле мне кажется, что… Это ужин только для семьи.

– А, ну ладно. Посмотрим, чем планируют заняться другие девчонки. Думаю, я накрашусь у кого-то из них. Тогда увидимся на стадионе?

Я слегка не в себе, в основном из-за Сета. Понимаю, что это нелепо и нечестно, потому что сама только навешала лапши на уши Дре, чтобы отмазаться от нее, но при всем при том я все-таки ревную ее ко всем, с кем она будет проводить время без меня. Скоро начнется новый учебный год, и я не хочу, чтобы все привыкли развлекаться без меня. Я начинаю думать над тем, до которого часа Сет предполагает со мной гулять. Может быть, нам удастся закруглиться с его днем рождения пораньше.

– Жду не дождусь нашей с тобой встречи, – тараторит Дре.

Я понимаю: она почувствовала что-то неладное, но не может понять, что именно.

Едва отсоединяюсь, как мне тут же приходит еще одно сообщение от Сета: «Заедешь в 19?» – «А как насчет 18?» – «Надо в 19». – «Почему?» – «Увидишь. Это сюрприз». Я испытываю укол чувства вины, что у меня нет сюрприза для Сета, а ведь день рождения сегодня у него. Ни к чему было планировать сюрпризы. Но мне остается только смириться с этим. И, может быть, испечь ему торт. Но подумав хорошенько, я понимаю, что сейчас слишком жарко, чтобы что-то печь. Лучше я просто куплю ему торт.

Глава 21

Лето

– ДОГАДЫВАЕШЬСЯ, КУДА едем?

Сет ерзает, ну только что не подпрыгивает на переднем сиденье. Я за рулем, но он указывает нам путь. Мы выезжаем из Палм-Спрингс и двигаемся в направлении Кабазона. Я могу предположить только одно место в этом направлении – Моронго, отель и казино, где работает его мама.

– Моронго? – предполагаю я. – Мы что, возьмем с собой на ужин твою маму?

Я не успеваю сообразить, лучше или хуже будет, если мы отпразднуем только вдвоем, а не втроем. Сет фыркает:

– Нет, мы едем не в Моронго, и мама тут ни при чем. К тому же ужин ты взяла с собой.

Он протягивает руку на заднее сиденье и тычет пальцем в корзину для пикника. Он еще не видел торта. Во всех пекарнях сегодня торты украшены в тематике Дня независимости, и на том, что я купила, тоже красуется американский флаг. Слава богу, мне удалось убедить кондитера приписать сверху глазурью: «С днем рождения, Сет!»

– Ты правда не догадываешься, куда мы едем? – спрашивает он.

Я мотаю головой.

– У меня есть ключи от динозавров, – говорит он как раз в тот момент, когда они появляются в поле зрения.

Когда я была маленькой, эти динозавры казались мне настоящими. Помню самый первый раз, когда я их увидела: фигуры в натуральную величину возвышались над ландшафтом. Я назвала их Бетти и Бобо. Бобо – длинношеий, Бетти – тираннозавр рекс. Позже я узнала, что художник, который их создал, дал им другие имена: Динни и мистер Рекс. С их помощью я узнавала время: на обратном пути из международного аэропорта Лос-Анджелеса, когда мы миновали динозавров, я знала, что мы уже почти дома.

В пустыне полно самых разных странных предметов и людей. У людей от постоянного пребывания на солнце немного едет крыша. Все от жары. Динозавры в Кабазоне – еще одна местная странность. Громадные скульптуры посреди пустыни. Они выглядят просто частью пейзажа. Будто они всегда здесь были.

Во чреве длинношеего динозавра расположился музей. И это не музей, посвященный динозаврам или даже пустыне. Нет, внутри созданной человеком фигуры пустынного динозавра находится Музей креационизма, директором которого является священник. Папу все это сводит с ума. Для него скульптура динозавра, в которой находится Музей креационизма – это нечто идущее вразрез со всеми его понятиями. И вот теперь Сет утверждает, что достал ключи и мы сможем войти туда.

– Как ты их достал? – спрашиваю я, пока мы паркуем машину между Бетти и Бобо.

– Мама их нашла, когда прочесывала этот район. И я вспомнил, как тебе нравились эти динозавры в детстве, но внутри ты никогда не была.

– Так что? Ты хочешь отпраздновать свой семнадцатый день рождения в Музее креационизма в пузе динозавра? – спрашиваю я, доставая корзину для пикника с заднего сиденья.

Сет снова расплывается в улыбке, на этот раз более яркой и дерзкой.

– Мы идем не в музей, – говорит он. – Мы залезем на самый верх тираннозавра рекса.

Внутри тираннозавра темно, пусто и жарко. Я не боюсь темноты, да и вообще нет ничего темнее, чем темнота в пустыне, но внутри мне неуютно. Я чувствую себя так, будто попала в западню.

– Просто иди вверх по лестнице, – говорит Сет и включает фонарик. Изнутри динозавр покрашен в кроваво-красный цвет. Лестница так крута и высока, что я даже не вижу, где она заканчивается.

– Сет, а что если нас застукают? – говорю я и начинаю забираться вверх по металлическим ступенькам, держась за металлические перила потными пальцами. Идиотская корзина для пикника болтается у меня на руке, и я боюсь из-за нее оступиться.

– Никто нас не застукает. У них даже нет системы охраны. Тут вообще ничего нет. Все хранится там, в музее и в магазине сувениров.

Сет следует за мной, и я жалею, что надела короткое платье, а не шорты. Это не то чтобы какой-то особенно праздничный наряд, просто голубое платье с американской проймой, но здесь оно кажется совершенно неуместным. Оно больше подходит не для этого ужина, а для вечеринки, которая за ним последует. Кажется, что я разделена надвое, и обе части вот-вот в лоб столкнуться: Рейко, которая хочет быть с Сетом, и Рейко, которой необходимо попасть на эту вечеринку. Я и правда не хочу ее пропустить. Все будут ломать голову, куда это я вдруг подевалась.

Когда мы добираемся до головы тираннозавра рекса, солнце уже садится и небо окрашивается в чернильный цвет. На самом верху есть небольшая смотровая площадка, а в разинутой пасти динозавра – окошко. Зубы немного загораживают вид, но горы и пустыня с такой высоты все равно впечатляют, даже в сумерках.

– Ничего себе, – говорю я. – Здесь просто классно!

– Я же говорил, – отвечает Сет. – И уже через несколько минут станет прохладнее.

Он достает из рюкзака большое пляжное полотенце и расстилает его на полу.

– Спасибо, что взяла с собой ужин.

Теперь, когда я понимаю, что празднование дня рождения – это пикник во рту тираннозавра рекса, я начинаю жалеть, что не подготовилась чуть-чуть получше, потому что, как бы я это ни отрицала и ни притворялась, что ничего не происходит, мы с Сетом друзья и мне он далеко не безразличен. Жаль, что я просто пробежалась по холодильнику и забрала всякие остатки. Нужно было испечь нормальный торт ко дню рождения, а не схватить в пекарне первый попавшийся ко Дню независимости.

– Надо было принести сэндвичи со стейком или еще что-нибудь, – говорю я, распаковывая корзину. – Что-нибудь, более подобающее хищникам.

То, что утром казалось мне довольно аппетитным, теперь выглядит случайным набором продуктов. Я вынимаю бумажные тарелки и разливаю по пластиковым стаканчикам яблочный сок.

– Чин-чин! – говорю я и протягиваю его Сету. – И с днем рождения!

Мое воодушевление кажется наигранным. Оно и есть наигранное. Несколько минут мы едим в тишине, глядя на пустыню через рот динозавра. Это не похоже на просто очередное наше приключение. Есть в сегодняшней встрече что-то большее, как будто Сет возложил на нее все свои надежды. И все же я понимаю, почему Сет посчитал свою идею прикольной и интересной. Не так уж часто людям удается сходить на пикник в голову динозавра, и, возможно, если бы сегодня не был его день рождения и мы просто поднялись сюда, чтобы хорошо провести время, мне все это понравилось бы куда больше. Но сегодня его день рождения. И это все меняет. Сет заглядывает в корзину.

– А это что? – спрашивает он, указывая на коробку с тортом, которая немного помялась.

– Это праздничный торт!

Я шарю по корзине рукой в поисках открытки.

– И он для тебя!

– Ты приготовила мне в подарок торт? И открытку?

Я жду, что он отпустит шутку по поводу американского флага или иронически отметит его помятый вид.

– Спасибо тебе, – говорит он.

Это звучит настолько искренне, что я тут же отвожу взгляд.

– Свечек, правда, у меня нет, – говорю я и вынимаю торт из коробки. Я официально худший в мире друг. – Но мм…

Набрав в легкие побольше воздуха, запеваю «С днем рожденья тебя».

– Можно я загадаю желание без свечек?

– Эй, правила тут устанавливаю не я, – говорю я, и Сет зажмуривается и задувает воображаемые свечи на торте.

– С днем рождения, – повторяю я, когда он открывает глаза.

– Это один из лучших дней рождения в моей жизни.

Это? Один из лучших дней рождения?! Помятый торт без свечек и остатки продуктов из холодильника? И… одна только я?! Я чувствую, как это признание давит на меня. Его ожидания, его надежды – этот груз тяжелеет с каждой секундой, и я сижу не в силах шевельнуться, в западне.

Сет постоянно выглядывает изо рта динозавра и переводит взгляд на часы, как будто бы ждет чего-то, и в этот момент я понимаю, в чем его великий план, почему он хотел, чтобы мы поднялись на такую высоту… Начинается салют. Разумеется, салют на День независимости. Я так переживала из-за всего этого празднования, что забыла о фейерверках. Все небо превращается во взрыв красного, белого и голубого. Мы бросаемся к окошку, оставив на полу торт, и смотрим в просвет между зубами на то, как искры танцуют в небе.

– Я подумал, отсюда будет хороший вид, – говорит Сет и смотрит на меня с такой надеждой, что мне становится не по себе.

Так бывает, когда идешь через парфюмерный отдел в торговом центре и в воздухе столько ароматов, что они попадают тебе в нос, в волосы, на кожу и в рот и от них невозможно избавиться. Надежда Сета – это нечто подобное. Она окружает меня, вызывая головокружение и желание поскорее сбежать.

В этот момент оживает мой телефон. Это сообщение от Дре. Выслано явно по пьяни. «Рейкоооооо! Ты где? Сегодня будет полная грудь хе-хе-хе-хе-хе-хе…» И следом: «Ха-ха-ха-ха-ха-ха, то есть крутизна!» А потом фото ее декольте: крутая грудь, ха-ха. Такая она дурочка, но меня это смешит.

– Ты пропускаешь салют, – говорит Сет. – Кто там?

– Это Дре, – отвечаю я. – Она вчера вернулась из Мексики. – И после паузы нарочно небрежным голосом: – Она сегодня в загуле. Возможно… возможно, мы сегодня встретимся – чуть позже.

– Позже?

– Да… Там сегодня одна вечеринка… – я прерываюсь.

– Но… мы разве не будем гулять вместе?

– Мы же и так гуляем…

Я знаю, к чему он клонит, но включаю дурочку, потому что так проще.

– А я-то думал…

Сет смотрит на фейерверк, все еще озаряющий ночное небо.

– Я думал, мы потусуемся вместе, ну, всю ночь. Может, куда-то съездим или что-то такое.

– Сет, я все лето не видела своих друзей. Только тебя одного. Что плохого, что я хочу повидать моих друзей? – Я говорю с бо́льшим раздражением, чем планировала.

– А что такого плохого в том, что я хочу провести свой день рождения с тобой?

– Да хватит уже о своем дне рождения! Я знаю, что у тебя сегодня день рождения! Поэтому мы с тобой сейчас здесь! И вообще, Дре уже на вечеринке, понятно? Все уже на месте, кроме меня, потому что я праздную с тобой твой день рождения!

Мои слова эхом отдаются в черепе динозавра. Кричать я не хочу, но мне становится невыносимо: в голове динозавра жарко и душно, вся обстановка давит на меня. Мне не нравится то, как противно я себя веду, но я чувствую, как все мое раздражение на Сета и этот вечер и вся твоя тревога по поводу того, что я пропускаю вечеринку, перемешались у меня в голове и превратили в стерву, которой я быть не хочу, но и остановиться уже не могу. Сет начинает убирать продукты обратно в корзину для пикника.

– Ну что ж, не хочу, чтобы ты пропустила вечеринку из-за меня.

Я чувствую себя отвратительно.

– Не надо так, Сет.

Я протягиваю к нему руку, но он отдергивает свою. Вижу, что он едва удерживается, чтобы не разреветься.

– Сегодня у меня день рождения, Рейко, – говорит он, и голос его срывается, как у подростка.

Я не могу на него смотреть: на то, как у него ходит ходуном подбородок, потому что в этом виновата я, – и я просто хочу отсюда поскорее убраться.

– Я привезла тебе торт! И открытку! Чего еще тебе нужно?

Эти слова выскакивают изо рта прежде, чем я успеваю их остановить. Их смысл едва не лишает дара речи нас обоих. Мне так хочется взять их назад, потому что я так не думаю, правда. Я просто не хочу во всем этом сейчас разбираться. Но я как будто бы только что протянула ему заряженное ружье и попросила выстрелить в меня. Сет делает глубокий вдох, вбирая в себя мой вопрос.

– Я хочу… – начинает он, и его зрачки огромны. Я чувствую, что они будут расширяться до тех пор, пока мне не придется смотреть в две черные дыры, пока я не свалюсь в них, и оттуда мне уже не выбраться. – Я хочу, чтобы ты хотела провести со мной время в мой праздник.

– Я так и сделала! Я отпраздновала с тобой твой день рождения!

У меня сейчас такой высокий голос, как у персонажа мультфильма. Платье внезапно кажется слишком тесным, оно выдавливает из меня последний воздух. Я потеряна, мне все это страшно не нравится. Я знаю, что Сет имеет в виду, и хотела бы этого не знать.

– Давай просто уйдем отсюда, – говорю я, мечтая выйти из этой ситуации.

Я сбегаю по лестнице с такой скоростью, что теряю туфлю и вынуждена бежать за ней. Такая Золушка наоборот: вместо того чтобы убегать с бала, я бегу на бал. Всю дорогу до дома Сета я жду, что он скажет что-то и разрядит обстановку. Но он молчит.

– Желаю хорошо повеселиться на вечеринке, – говорит он и оставляет в машине остатки торта и открытку.

Я говорю себе, что мне все равно. Убеждаю себя, что он отреагировал неадекватно. Что он требовал от меня слишком многого. Я стараюсь игнорировать внутренний голос, который шепчет мне, что во всем этом есть и моя вина тоже. Мне хочется вернуться к самому началу: мы с ним в пустыне вдвоем, никого и ничего вокруг нас, только песок да небо. Как жаль, что так не может быть всегда.

Глава 22

Лето

КОГДА Я ПРИЕЗЖАЮ НА старый стадион, рассмотреть уже можно только тени людей. Я не понимаю, кто есть кто, и чем ближе подхожу, тем явственнее становится, что я никого не узнаю́. Начинаю чувствовать, что все лето я на самом деле провела где-то в параллельном мире. Я не могу найти Дре, Тори и других знакомых из школы. Не видно даже Питера, Майкла, Зака и парней из футбольной команды. Либби на Гавайях, поэтому ее точно здесь нет, но Меган с подружками в жизни не пропустили бы такую крупную вечеринку.

Прошли годы с тех пор, как этот стадион использовался по назначению, как гоночный трек. Иногда сюда приходят покататься велосипедисты, но в целом стадион заброшен. Он стоит в отдалении от жилых домов и прочей цивилизации – идеальное место для проведения вечеринок. Но я сегодня вообще не в настроении из-за всего, что произошло у нас с Сетом. Тусоваться по полной, громче всех смеяться и жить на полную катушку – это был лучший способ забыть о Мике. Но в последнее время поездки с Сетом и исследование пустыни стали даже более эффективным средством.

И все-таки я не хочу, чтобы все думали, что я какая-то чудачка, которая любит разгуливать по пустыне сама по себе. И мне необходимо быть самой лучшей, и не важно, что могут говорить другие, я знаю: самой лучшей можно быть только тогда, когда ты самая популярная.

– Рейко Смит-Мори, ну и где ты пропадала все лето?

Рядом со мной внезапно материализовался Зак Гарсия. Выглядит хорошо. Но, будем честными, он всегда хорошо выглядит.

– Да всё здесь, – отвечаю я.

Делаю шаг к нему, чувствую запах его одеколона и прикидываю, как смотрелась бы на мне его куртка с эмблемой школы. Интересно, смог бы Зак Гарсия отключить мне память, заставить меня почувствовать себя живой, какой я чувствую себя рядом с Сетом Роджерсом?

– Рей, ты меня слышишь?

Я мигаю и поднимаю взгляд на Зака. Даже не заметила, что он что-то говорит.

– Прости, – говорю я, надевая свою самую красивую улыбку и взмахивая ресницами. Это мое особое лицо для вечеринок. – Что ты сказал?

– Я спросил, видела ли ты Дре. Она тебя весь вечер ищет.

– Я только что приехала и пока ее не нашла, а она не отвечает на мои сообщения.

– Ну что ж… – И Зак улыбается мне своей фирменной медленной улыбкой, которая разбивает сердца девушек еще с третьего класса. – Пойдем добудем тебе бокальчик, а там и Дре найдется.

– Рей-й-й-й-й! – Дре подлетает ко мне, как комета. – Как мне тебя не хватало! – пьяно лепечет она и проливает пиво прямо мне на платье. – Ты где так долго была? Ты очень поздно, – и Дре начинает дико хохотать вперемежку с икотой. – Слышала? Очень поздно! Потому что уже скоро осень!

– Да-да, она тебя слышала.

Сестра Дре Тори забирает у нее из рук красный стаканчик.

– Дре, мне кажется, ты немного перебрала.

– Точно нет! – возмущенно отвечает Дре. – И вообще, Рейко только что приехала!

– Ну, тогда Рейко, вероятно, и нужно выпить, но не тебе.

Тори протягивает мне стаканчик.

– Я в порядке, – говорю я, – сегодня за рулем.

– Ты не просто в порядке, – заявляет Дре, – ты суперкласс!

Она слюняво чмокает меня в щеку. Можно подумать, что она уезжала на несколько месяцев, а не на какие-то две недели.

– Это моя лучшая подружка! – кричит она каждому встречному в лицо. – Лучшая подружка!

Потом она снова обнимает меня.

– Как я рада, что ты здесь!

– И я! – отвечаю я и обнимаю Дре в ответ.

И это правда. Почти.

На следующее утро Мика забирается в постель рядом со мной и прижимается ко мне. Я глажу ее по волосам. Мика смотрит на меня и хмурится.

– Рейко, что не так?

Она всегда чувствует, когда что-то не так.

– Кажется, я недостаточно хороший друг для Сета.

– Почему? – В ее голосе слышится искреннее любопытство. – Ты все время рядом с ним. Ты проводишь с ним больше времени, чем даже со мной.

– Это неправда.

– Нет, правда, – сухо говорит она, но расстроенной не кажется.

Я делаю глубокий вдох.

– Вчера у него был день рождения, и… – я делаю паузу, – и я его кинула.

Мне становится легче, когда я признаюсь в этом вслух.

– Ой, – говорит она и склоняет голову набок. – Ну… а ты разве не можешь просто попросить прощения?

Я улыбаюсь Мике. Для четырнадцати лет она очень мудра.

– В любом случае, – продолжает она, – Сет не станет долго на тебя злиться.

И она права. Эта мысль меня успокаивает. Наши с Сетом отношения у меня под контролем, и, если я не захочу, чтобы что-то между нами изменилось, ничего и не изменится.

Глава 23

Лето

КОГДА Я ПРИЕЗЖАЮ К СЕТУ домой, он на меня даже не смотрит. Он впускает меня в трейлер, потом садится на диван и уставляется в стену, будто в телевизор. Я сажусь рядом с ним – очень близко. Так близко, что мне слышно, как он дышит.

– Прости меня, – говорю я, и оказывается, что я даже не подозревала, насколько мне стыдно, пока не начала просить прощения.

Лицо Сета меняется, как будто злость была всего лишь маской и теперь, когда я попросила прощения, ее можно спокойно снять.

– Поехали со мной на летнюю ярмарку, – произносит он. Я ожидала от него совсем другого ответа. – Пожалуйста. Будет весело, – добавляет он. – Я правда очень хочу поехать туда с тобой, Рейко.

Он смотрит на меня широко открытыми глазами, которые полны надежды.

– Хорошо, – отвечаю я.

Создается ощущение, что я принимаю не только приглашение на ярмарку, а что-то еще, особенно после того, что произошло вчера, но я убеждаю себя, что все будет нормально, потому что не хочу еще раз делать ему больно.

– Как насчет среды? В среду мама сможет дать мне машину. И мы с тобой поедем на ярмарку.

– Хорошо, – повторяю я.

И когда Сет, сияя, улыбается мне, его улыбка вызывает у меня обычную реакцию: я сразу улыбаюсь в ответ.

Когда Сет заезжает за мной, чтобы ехать на ярмарку, я не могу избавиться от странного чувства, что у нас свидание. Это чувство сейчас даже острее, чем во время пикника в голове динозавра. Может быть, потому что Сет немного приоделся. На нем сегодня рубашка. Я даже не знала, что у него есть рубашки. А еще он что-то сделал с волосами. Как будто гелем их уложил… или чем-то таким. А может быть, это чувство возникло потому, что он сегодня за рулем. Он же обычно не водит. Странно сидеть рядом с ним на пассажирском кресле: я уже так привыкла быть за рулем. А может быть, это оттого, что он так счастлив. Нервно счастлив. Счастлив и на нервах. Он насвистывает неопределенную мелодию, постоянно поглядывая на меня и улыбаясь своей широкой кривоватой улыбкой. Счастье буквально прыскает из него. Оно такое яркое, сверкающее и красивое. Я зарываюсь в него лицом, вдыхаю его, чувствуя, как оно разливается и по мне тоже, пока я не начинаю улыбаться ему в ответ, и вот мы уже сияем, глядя друг на друга, как пара маньяков.

А потом… Потом он протягивает руку и касается моей ладони, сжимает ее, и я ощущаю, что сердце оказывается у меня в ладони, потому что, клянусь, он сейчас сжимает не мою руку, а мое сердце. Нежно, поэтому мне не больно, но мне все равно становится страшно. Я не хочу, чтобы Сет хоть как-то касался моего сердца. И чувствую себя полной идиоткой: я ведь знала, что к этому все идет, но никак это не предотвратила. А потом машина, едущая позади нас, начинает громко сигналить и Сет отнимает руку и кладет ее на руль. Он расплывается в улыбке, и все снова становится хорошо.

Мы приезжаем на ярмарку, как раз когда солнце начинает прятаться за горы. Небо становится такого же цвета, как сахарная вата, которую Сет хочет мне купить.

– Я же не люблю сахарную вату, – возражаю я, но он меня не слышит или не хочет слышать и покупает самую большую порцию. Я стараюсь сдержаться и брезгливо не поморщиться, когда капелька пота падает с руки продавца сахарной ваты, пока он накручивает розовое облако на палочку, и пропадает внутри него.

Сет протягивает мне сладость, как букет. Сладкий липкий запах смешивается с ароматами попкорна, хот-догов и человеческого пота. Я едва не впадаю в панику, чувствуя, что попала в ловушку.

– Ты что, не хочешь попробовать сахарную вату? – спрашивает Сет.

Не желая его разочаровывать, отрываю щепотку. Мягкая и воздушная вата начинает таять прямо у меня в руке и превращается в сахарную корку, и тогда я кладу весь кусок себе в рот. Он такой липкий и сладкий, что я боюсь, как бы меня не вырвало. И тает эта вата не так быстро, поэтому я начинаю усиленно жевать, пока вся она не пропадает. Но даже тогда она не исчезает бесследно. Мой язык покрыт сахарным ворсом.

– Хочешь чего-то еще? – спрашивает Сет, как будто это я с самого начала просила его купить сахарную вату. – Попкорн? Хот-дог? Мороженое?

А я хочу только одного: оказаться сейчас в пустыне, где можно вдыхать только запах неба, звезд и песка. Или даже у себя на заднем дворе, или в собственной машине. Я хочу быть где угодно, только не на ярмарке, где у нас что-то вроде свидания с Сетом, потому что впервые за все время нашего знакомства чувствую, что совершенно не контролирую ситуацию. Не знаю, что случится дальше, и мне это совсем не нравится.

Я делаю глубокий вдох, снова вбирая в себя все ароматы ярмарки, и пытаюсь унять панику, угомонить сердце, выдавить улыбку. Я прижимаюсь к Сету и подталкиваю его плечом:

– Разве что только воды.

И если Сет и расстроен, что я не хочу попробовать что-нибудь из каждой палатки на ярмарке, он этого не показывает.

– А ты… не хочешь пойти на автодром? – спрашивает он все тем же полным надежды голосом.

– То есть ты действительно хочешь обойти всю эту… ярмарку?

Он смотрит на меня с искренним удивлением:

– Так разве не для этого мы сюда приехали?

Его слова меня расслабляют. Так вот для чего мы здесь. Ради ярмарочных аттракционов.

Я зациклилась на себе и выдумываю то, чего нет. Знаете такой тест: тебе показывают огромное чернильное пятно испрашивают, что ты видишь? И иногда ты видишь двух целующихся людей, или единорога, или что-то подобное. А иногда это просто чернильное пятно. Весь сегодняшний день я вижу то, чего нет: мне чудится единорог на месте огромного чернильного пятна.

– Пойдем на автодром, – говорю я.

И там на самом деле довольно весело. На арене, кроме нас никого, и мы врезаемся друг в друга снова и снова. Не знаю, что в этом такого веселого, но тем не менее. Я наклоняюсь над маленьким рулем маленькой машинки и так сильно смеюсь, что едва успеваю набрать дыхания в легкие. Когда наше время выходит, мы, спотыкаясь, выходим с автодрома. У нас дрожат ноги. Для равновесия я беру Сета под руку, и в этом нет ничего странного.

– Что дальше? – спрашивает он.

Я улыбаюсь ему и говорю:

– Что захочешь.

И я действительно так думаю. Вдруг мне удастся загладить свою вину за его день рождения и сделать сегодняшний день его днем?

– Как насчет…

Сет делает паузу, как будто раздумывает, но я точно знаю, что он все уже решил.

– …чертова колеса?

– Давай. Если тебе хочется.

– Да, правда хочется.

И улыбается. Во весь рот. И у меня невольно начинают болеть щеки.

Глава 24

Лето

МЫ ПОДНИМАЕМСЯ ВСЕ выше и выше, и наше ярко-желтое кресло скрипит на ветру. Люди под нами постепенно съеживаются до размера кукол, а потом становятся и того меньше. Наверху царит безмятежность. Мы молчим, и это замечательно. Так хорошо молчать рядом с Сетом. Я чувствую, что сегодня, сидя рядом с ним, могу молчать, а это такая редкость. Такое же чувство у меня возникает только в присутствии Мики.

– Рей, – нарушает молчание Сет, и то, как он произносит одно мое имя, уже заставляет меня сжаться изнутри.

– Что?

– Я должен тебе кое-что сказать.

Сердце норовит выпрыгнуть у меня из груди. Жаль, что я сейчас не в солнечных очках. Как бы он не заметил страх у меня в глазах.

– Возможно, ты догадываешься, что я хочу сказать.

В голосе Сета слышны и безропотность, и надежда. О нет, прошу тебя, не говори того, что я, по-твоему, и так знаю, пожалуйста, давай оставим все как есть, прошу тебя…

– Ты мне нравишься. По-настоящему нравишься.

Он умолкает, и у меня пересыхает во рту.

– Я не могу больше быть тебе просто другом. Или приятелем по ночным вылазкам. Или кем там еще мы друг для друга, черт возьми, являемся.

Колесо обозрения уже по пути вниз, и мое сердце тоже. Наша кабинка качается высоко над землей, и из нее никуда не деться. Я смотрю вниз и обдумываю план побега. Думаю, пережить падение с такой высоты я смогу.

– Рей.

Сет подвигается ко мне, и из-за этого наше кресло начинает раскачиваться еще сильнее.

– Хватит!

Я не знаю, что имею в виду: хватит качаться или хватит со мной говорить? А может, и то и другое.

– Рей, – снова говорит он, и голос его так тих, что ветер уносит его вдаль вместе с моим именем.

Я смотрю, как оно трепещет на земле, и надеюсь, что на него никто не наступит.

Чертово колесо со скрипом останавливается и впускает на борт кого-то еще.

– Глядя на тебя, можно подумать, что тебя сейчас вырвет.

– Я… я просто перевариваю услышанное, – выдавливаю я из себя. – Дай мне минутку.

Сосредотачиваюсь на дыхании: вдох-выход, вдох-выдох. Не понимаю, почему испытала такой шок. На каком-то уровне я это чувствовала (разумеется!) и не препятствовала этой симпатии. Даже после катастрофы на пикнике внутри динозавра я все же приняла приглашение на ярмарку и осталась здесь, даже притом что все это походило на свидание. Я будто бы потянула за одну ниточку на свитере, но вместо того, чтобы убрать одну лишнюю ниточку, я дернула слишком сильно и весь свитер распустился у меня в руках. И то, что раньше было вещью, превратилось в огромную кучу спутанной пряжи.

– Тебе не обязательно что-то отвечать, – говорит Сет, и я затаиваю дыхание.

Колесо обозрения продолжает движение, земля становится все ближе, и нам скоро выходить. Я смогу разобраться в этой ситуации куда лучше, как только мои ноги коснутся земли, и тогда…

– Еще кружок, ребята? – подмигивает нам оператор, как будто желая сделать нам подарок. Я не успеваю сказать «нет» – и мы снова начинаем подниматься.

– Извини, не надо было тебе говорить, – произносит Сет и отворачивается от меня.

– Не за что извиняться, – говорю я ему в затылок, уставившись на родинку у него на шее. Я очень благодарна ему за то, что он отвернулся. Куда проще разговаривать с родинкой. Я не хочу делать ему больно. – Просто дай мне немного времени.

Он снова поворачивается ко мне. Его выражение лица теперь счастливое и нерешительное.

– Правда?

– Правда, – отвечаю я.

А потом, когда я задумываюсь над всем, что произошло, всерьез задумываюсь, в голове формируется довольно странная мысль. Я не могу представить себе жизнь без Сета.

Глава 25

Лето

КОГДА МЫ ЗАХОДИМ ко мне домой, Коджи сидит в гостиной и смотрит телевизор: там какой-то парень играет на гитаре, и брат пытается ему подражать.

– Привет! – выкрикивает он, даже не поднимая на нас глаз.

– Мама с папой дома? – спрашиваю я.

– Не-а, на каком-то ужине.

– Классно.

И я не знаю, что делать. Можно остаться сидеть в гостиной вместе с Коджи. Можно сыграть с ним раунд в «Монополию» или «Колонизаторов». Блин, можно даже посмотреть вместе с ним его гитарный урок.

Я чувствую, что то, что мы с Сетом сейчас предпримем, направит наши с ним отношения в определенное русло, но я не знаю, чего на самом деле хочу. Чего я на самом деле хочу, так это не расставаться с ним, потому что не могу представить себе жизни без него. И Сет украдкой берет меня за руку и тянет наверх, намекая на то, чтобы подняться ко мне в комнату. Если я намерена его остановить, то делать это нужно именно сейчас. Но часть меня, причем довольно значительная, сгорает от любопытства, хочет знать, что же это за русло.

Лестница кажется бесконечной, как будто мы поднимаемся по эскалатору, ведущему вниз. Сет тяжело дышит. Я снова думаю, не остановиться ли прямо сейчас, но не останавливаюсь, и вот мы уже у меня.

– Итак, – говорит Сет, облокотившись на мой письменный стол.

– Итак… – отзываюсь я.

Я сглатываю. Мне нравится Сет, правда. Но чувствую ли я по отношению к нему то же самое? Есть только один способ это узнать. Я тянусь к нему, и он, очевидно, понимает, что у меня на уме, потому что его глаза загораются и начинают светиться тихим огнем. Потом он тянется ко мне, и вот его губы уже прикасаются к моим. Сет так активно использует язык, что мне кажется, что у меня во рту больше нет места для моего собственного, поэтому моему языку только и остается, что перекочевать в рот Сета. Едва это происходит, как Сет издает стон, настоящий стон, такой громкий, что я боюсь, как бы его не услышал Коджи. Он еще крепче обнимает меня и изо всех сил прижимается ко мне. Я чувствую, что он возбужден.

Я резко отстраняюсь. Он смотрит на меня так, будто собрался проглотить меня. Для меня это как удар током. Меня возбуждает осознание того, что он так сильно меня хочет. Я ощущаю себя настоящей роковой женщиной. Как будто все только в моих руках. Это чувство, с одной стороны, опьяняет, а с другой – очень успокаивает. Напоминает мне, что я контролирую ситуацию.

– Ты что, впервые целуешься? – строго вопрошаю я, хотя прекрасно знаю ответ.

Он робко улыбается и садится на край кровати.

– А что, так плохо, да?

– Давай попробуем снова, – говорю я и ногой закрываю дверь на случай, если Коджи решит подняться наверх или родители вернутся домой раньше.

Я распускаю волосы, и они свободно спадают мне на плечи. Затем намеренно очень медленно шагаю к Сету. Когда он пытается встать, я кладу руку ему на грудь.

– Не двигайся, – командую я, и он кивает.

Присев рядом, я на сей раз сама целую его. Кладу его руки на себя – туда, где мне приятнее. Целую его так и туда, куда мне приятнее. Этот поцелуй нравится мне куда больше.

Когда мы, наконец, делаем паузу, чтобы отдышаться, у меня от долгих поцелуев распухли губы. Бывало, меня целовали и получше, но мы с Сетом уже на много миль улетели от первых слюнявых пародий на настоящие поцелуи, которые были вначале. Сет откидывается назад на мою кровать. Он выглядит таким самодовольным и удовлетворенным, каким я его еще никогда не видела. Это совершенно новое, незнакомое мне выражение его лица до основания изменяет его самого. Мне оно не нравится. Создается впечатление, что я тискалась с кем-то еще, но никак не с Сетом. И я начинаю думать, зачем все это затеяла, зачем пробудила в нем страсть. Не лучше ли было бы пресечь все его порывы на корню?

– Не терпится всем рассказать, – произносит он.

– Что?

Я поспешно встаю с кровати.

– Ты никому об том не расскажешь, – предупреждаю его я. – Мне-то казалось, что это ясно как божий день.

– Что значит никому не расскажу?

– Сет, это все строго между нами. Не нужно… все разрушать, рассказывая всем подряд.

Не хочу, чтобы все вокруг знали, как жажду я влечения ко мне Сета. Необходимо как следует разобраться в этом чувстве, сохранить его только для себя. И вообще, нам лучше всего бывает только вдвоем. Я боюсь, что, если это попадет на язык остальным, они все испортят.

Есть и еще один нюанс. Когда я оказываюсь рядом с Сетом, мы будто бы попадаем в совершенно новое измерение, где нет нужды тревожиться о том, что о нас подумают. Я хочу, чтобы все так и оставалось.

Нахмурившись, Сет садится на кровати.

– Ты имеешь в виду, не надо заставлять тебя краснеть.

Я дергаю себя за кончики волос.

– Я этого не говорила.

– Да, но именно это ты имеешь в виду.

– Мне просто… Просто нужно немного времени, понимаешь? Чтобы ко всему этому привыкнуть.

– К чему? Ко мне?

– Ко всему… этому.

– Ладно, Рейко. Как скажешь. Впрочем, как и всегда.

Раздается звонок в дверь.

– Коджи, открой! – кричу я брату.

Он не отвечает. В дверь снова звонят. Я выглядываю в окно и вижу машину Либби, припаркованную у входа. Черт, черт, черт! Что она тут делает? Либби замечает меня и машет рукой:

– Детка-а-а-а-а! Я по тебе скучала! Мы только что вернулись с Гавайев!

Она поворачивается к входной двери.

– Ой, привет, Коджи! У меня нет для тебя сувенирчиков, но как ты смотришь на поцелуй?

В ответ Коджи бубнит что-то нечленораздельное. Он уже три года с ума сходит по Либби, и она об этом знает. И дразнит его бессердечно. «Пожалуйста, не говори ей, что здесь Сет, прошу, не говори ей», – молча умоляю я Коджи, отчаянно надеясь, что мне удастся установить с ним братско-сестринский телепатический контакт. Хотя, зная брата, я могу быть уверена, что в присутствии Либби он просто дуреет.

Сет все еще сидит на кровати, глядя на меня во все глаза. Я расправляю рубашку и снова убираю волосы в кичку на макушке. Хлопает входная дверь, и снизу доносится хихиканье Либби. Она будет в комнате с минуты на минуту.

– Я сейчас спущусь! – кричу я в надежде ее остановить.

– А что делать мне? – говорит Сет тихим, но недостаточно тихим голосом.

Я вздрагиваю.

– Ты… ты не мог бы спрятаться? Может быть, в шкафу?

– Что? Ты что, серьезно?

– Ладно. Просто сиди тут тихо! И не смей спускаться.

По его лицу пробегает тень обиды, как жучок, поспешно преодолевающий горную тропку, который оставляет следы, даже уже исчезнув.

* * *

Либби провела у меня около часа. Когда мы уселись на диван, Коджи смущенно посмотрел на меня, а потом спросил: «А где…», но я прервала его раньше, чем он произнес имя Сета.

– Дре гуляет с сестрой, – сказала я. – Пошли за покупками.

Коджи нахмурился, но промолчал.

– А зачем тебе знать, где Дре? – спросила Либби, ударив Коджи по руке. – Я-то думала, я твоя симпатия.

Этого вполне хватило, чтобы отвлечь Коджи от Сета. Либби рассказала нам о поездке на Гавайи, о своих прогулках, о заплывах с дельфинами, о волшебных морепродуктах, которые ей удалось попробовать.

– Господи, Рей, а суши! Ты бы умерла на месте! Настолько вкуснее, чем у нас тут. Они как… как настоящие суши, понимаешь?

– Судя по твоим словам, они и правда… настоящие, – говорю я, думая о своем.

Как я могла вот так оставить Сета в своей комнате? Мне становится нехорошо.

А Либби все щебечет:

– Но знаешь, чего не было на Гавайях? Приличной мексиканской еды! Мы ходили в одно местечко, и там все было невкусно. Умираю, так хочу нормальных такос. Хочешь, съездим в «Кактус такос»?

Я на самом деле хочу. Хочу забраться в серебристую машину Либби, поехать за порцией тако и забыть про Сета. Хочу строить планы на остаток лета, болтать о вечеринках, которые мы закатим осенью, и сплетничать о том, кто с кем начал встречаться…

Господи! Ведь и мы с Сетом тоже «начали встречаться». Когда я думаю, как по школе поползут слухи о нас с Сетом, мне становится дурно. Что я творю? Одно дело, когда мы просто гуляли по пустыне, катались на колесе обозрения, даже сидели у меня в комнате, но если наши отношения вскроются… Я качаю головой, запрещая себе думать об этом. Нет, ничего такого не будет.

– Поехали, – говорю я и встаю с дивана. Надо убраться отсюда, пока Либби не направилась ко мне в комнату или Сет не спустился в гостиную.

Брат нахмурился. У него сейчас такое лицо, которое с самого раннего возраста свидетельствовало о крайней озадаченности. Я знаю, что он вот-вот еще раз спросит о Сете, так что, когда Либби бросает взгляд на телефон, я одними губами показываю ему: «Ни слова! Пожалуйста!» Он пожимает плечами, но брови по-прежнему насуплены.

И я уезжаю. Не поднимаясь наверх. Не прощаясь с Сетом. Я выхожу на улицу, сажусь в машину Либби, и мы уезжаем прочь. По крайней мере, Сет сегодня сам на машине, так что без проблем доберется домой. Я достаю телефон и набираю ему сообщение: «Извини меня!» Он не отвечает.

Глава 26

Лето

МЫ С ЛИББИ ЕДЕМ за такос, но мыслями я вовсе не с ней. Я знаю, она чувствует, что что-то не так, но не может понять, в чем дело.

– Прости, я немного выпала, – говорю я на обратном пути к дому. – У меня голова разболелась.

– Да ничего, – щебечет она.

Когда она сворачивает на мою улицу, я смотрю, стоит ли на прежнем месте машина мамы Сета. Не знаю, что хуже: если она все еще там или если ее уже нет. Машины нет. И, по-моему, это хуже. Выбравшись из машины Либби, я жду, пока она отъедет, а потом сразу сажусь в свою и направляюсь к Сету.

Когда я подъезжаю к трейлеру Сета, луна висит высоко на небе. Дни летом такие длинные; я не могу поверить, что за сегодняшний день столько всего произошло: мы съездили на ярмарку, он сделал серьезное признание, мы поцеловались. Все кажется таким далеким, а ведь прошло всего несколько часов. Жаль, что нельзя вернуться назад и прожить этот день заново. Не знаю, что́ бы я изменила, но уж точно кое-что улучшила бы.

В комнате Сета шевелится занавеска. Он знает, что я приехала. Я жду, что он выйдет на улицу. Но этого не происходит. Я вылезаю из машины, подхожу к окну и стучусь в него. Занавески снова шевелятся, но окно не открывается.

– Сет, – зову я, уверенная, что он меня слышит.

– Рейко, это ты?

Дверь открывается, и выглядывает мама Сета. Не подозревала, что она дома.

– Ты чего там кричишь у окна? Можно ведь позвонить в дверной звонок, как все нормальные люди.

Я улыбаюсь ей.

– Как ваши дела? – спрашиваю я, игнорируя ее вопрос. Не могу же я сказать: «Боялась, что он не откроет дверь, потому что злится на меня».

Насколько я понимаю, боязнь неловкой ситуации между мной и его матерью пересиливает обиду Сета, потому что он так быстро выскакивает из комнаты, а потом и из входной двери трейлера, что я и опомниться не успеваю.

– Мы поедем покататься, – кричит он через плечо и запрыгивает в мою машину.

– Конечно, езжайте, – говорит его мама. – Вы ж только этим и занимаетесь: ездите кататься, жжете бензин и тратите время.

Снисходительная улыбка никак не вяжется со сказанным.

– Рада тебя видеть, – говорю я.

Сажусь в машину и разблокирую соседнюю дверь. Сет садится рядом, не сказав ни слова. Я не представляю, куда он меня везет. Просто молча еду, и все. Мы оба словно воды в рот набрали. Наконец, когда тишина становится невыносимой, я первая ее нарушаю:

– Мне правда очень стыдно.

– По поводу?

Я хмурю брови.

– По поводу того, что я… тебя бросила.

– И все?

– Что ты имеешь в виду?

– Тебе не стыдно за то, что перед этим попросила меня спрятаться в шкафу? Только за то, что бросила меня у себя в комнате больше чем на час?

Я набираю в легкие побольше воздуха:

– И за это мне тоже стыдно. Прости меня за все. Хорошо? Мне просто… Так много всего произошло. Мне нужно больше времени. Чтобы ко всему привыкнуть.

– Привыкнуть ко мне?

Обида делает его голос неузнаваемым.

– Нет, не это.

Я смотрю на него. Сет отвернулся и смотрит в окно.

– Нет, не к тебе. Скорее… к нам, я думаю. Не знаю. Это глупо. Прости меня, ладно? Я все исправлю.

Правда, я пока что не знаю как. Я сворачиваю на дорожку, на которой мы уже были, и думаю, не окажется ли эта ночь одной из тех, когда мы не встретим в пустыне ничего волшебного.

– Эй, останови машину, – просит Сет. – Кажется, я что-то вижу.

И на секунду его голос становится обычным, таким, как раньше. Я торможу, и мы выходим из машины. Сет идет первым, я за ним. Сначала я вижу только кактусы, но, когда мы подходим ближе, я открываю от изумления рот. Кактусы покрыты сотнями белых и желтых цветов. Они похожи на упавшие с неба звезды, запутавшиеся в колючках. Кактусы источают звезды.

– Ночные цветки, – выдыхаю я. Протягиваю руку и аккуратно глажу лепестки, стараясь не уколоться. Мы словно очутились в заколдованном саду. – Мне о них мама рассказывала. Не знаю, тот ли это вид, но некоторые ночные цветы растут парами. Если срываешь один, другой цветок на этом же кактусе умирает.

– Печально, – говорит Сет, исследуя цветки.

– Или романтично.

– Можно попробовать, – предлагает он.

– Сорвать один из них?

Сама идея приводит меня в ужас.

– Ни за что.

– Почему же нет? Это просто цветок, – говорит Сет и, прицелившись, отрывает одно из соцветий с кактуса. – Ой! Укололся.

– Так тебе и надо, – говорю я и отворачиваюсь от Сета, возвращаясь к цветам. – Нечего было трогать.

Запах цветов опьяняет и дурманит. Кажется, что, если вдохнуть поглубже, можно попасть под особые чары. Я могла бы провести здесь всю ночь, но вижу, что Сет как на иголках. Обычно он всегда рад нашим с ним находкам, как и я, но сегодня ему наверняка не дают покоя мысли о том, что между нами произошло.

– Может, поедем? – какое-то время спустя спрашивает он.

– Конечно, – отзываюсь я и посылаю цветам на прощание воздушный поцелуй.

Даже в машине я не перестаю думать о них.

– Те цветы – они были просто потрясающие! Я даже не сразу поверила, что они настоящие. Это было просто… волшебство.

– Никакого волшебства нет, – усмехается Сет. – Лишь потому, что нечто скрыто от людских глаз, оно в волшебство не превращается.

– Бывает, и превращается, – не соглашаюсь я, все еще вспоминая ночные цветы, будто подмигивавшие мне в лунном свете. Ни дать ни взять душистые звезды.

– Именно поэтому я для тебя не такой, как все? – спрашивает Сет. – Поэтому мы с тобой не такие, как все?

– Что?

Я перевожу взгляд от дороги на него, и машину сносит на обочину. Она поднимает клубы песка и пыли вокруг колес и перед лобовым стеклом.

– Господи! Осторожно, Рейко! – выкрикивает Сет.

Осторожно останавливаюсь у обочины.

– Прости, – говорю я, тяжело дыша. – Я… Мне показалось, на дороге что-то есть.

– Тебя точно не напугало то, что я сказал?

Я поворачиваюсь к нему:

– Не смеши меня.

Он будто не слышит меня.

– Так что мне уготована роль тайны? Все должно оставаться ото всех в секрете?

– Да я даже не понимаю, что это означает – «все»! – произношу я, положив голову на руль. – Сет, может быть, нам…

– Может, нам что? – Его голос будто бы доносится до меня откуда-то издалека.

– Не знаю. Может, вернемся к тому, что было?

Он смеется, но в этом смехе не чувствуется радости, нет даже намека на тот щенячий восторг, к которому я успела привыкнуть.

– Вернемся к чему? К моим надеждам на то, что ты однажды увидишь во мне больше чем друга?

– Но… я вижу в тебе друга, – говорю я.

Мимо проносится машина, и в свете фар я вижу искаженное болью лицо Сета. Мне не по себе от того, что он обиделся на меня. Неприятно осознавать, источник боли – я.

– Не знаю, смогу ли теперь быть для тебя просто другом, Рейко, – говорит Сет. – Пути назад для меня нет.

Тут он переходит на шепот:

– Я просто подумал, ну а вдруг, вдруг и тебе этого хочется?

– Я не знаю, чего мне хочется.

И кажется, это моя первая честная фраза за последние дни.

– Может, мы хотя бы… попытаемся? Просто попытаемся.

Еще одна машина проносится мимо, и я отворачиваюсь, чтобы Сет не заметил моего лица, пока я пытаюсь представить себе, что из этого получится. Несложно представить себе, как пройдет лето, ничего особенно не поменяется, но вот когда мы вернемся в школу, к реальной жизни… Сомневаюсь, что Сет займет место в кругу моих друзей и вообще в моей жизни. Остаются считаные недели на обдумывание. Сейчас же знаю только одно: я не могу его потерять. Я поворачиваюсь к Сету и беру его за руку.

– Ладно, – говорю я. – Можем попытаться… Будь что будет. Но пока пусть все остается только между нами, ладно?

Сет сжимает мою ладонь:

– А когда начнется учебный год?

Я сжимаю его руку в ответ:

– Что-нибудь придумаем.

Не сомневаюсь, что так и будет. Просто пока я не представляю что.

Глава 27

Лето

НА СЛЕДУЮЩЕЙ НЕДЕЛЕ мы видимся с Сетом почти ежедневно. Мы целуемся и обнимаемся в моей машине, у меня в комнате и даже у огромных валунов у его фургона. Он по-прежнему предпочитает эротические поцелуи, действуя языком, а я едва не схожу с ума при мысли, что это Сет Роджерс, и что мы с ним целуемся взасос, и что такого просто быть не может. Но иногда, когда мы отравляемся исследовать пустыню, я чувствую себя куда более счастливой, чем прежде. Будь все так, как хочет Сет, мы бы просто сутки напролет целовались. Но даже эти физические контакты, как мне представляется, все же не превратили нас в пару, и так продолжается, пока Сет не приглашает меня в кино.

– Почему бы нам просто не посмотреть кино у меня дома? – спрашиваю я, потому что боюсь встретить в кинотеатре кого-нибудь из нашей школы, а я пока что не готова выставить на всеобщее обозрение наши с Сетом отношения (какие бы они ни были).

– Сейчас идет новый фильм ужасов, – говорит Сет. – Говорят, классный.

– Я не люблю фильмы ужасов, и ты об этом знаешь. Особенно на большом экране.

– А я вот очень хочу его посмотреть именно на большом экране.

– Так сходи с кем-нибудь еще, – говорю я, опуская стекло.

Мы только что вернулись с пешей прогулки, я вся в поту от жары, хочу принять душ и, может, даже вздремнуть.

– С кем?

– Не знаю, – честно признаюсь я.

– Рейко, я хочу сходить в кино с тобой. Ну же! Мы всегда делаем только то, чего хочется тебе.

– Это все потому, что я хочу того же, чего хочешь ты.

Он смеется, и этот смех не назовешь ни добрым, ни злым. Нечто среднее, наверное.

– Нет, это только так кажется.

– То есть?

Он пожимает плечами.

– Ну то есть мне нравится раскатывать по пустыне и все такое, нравится быть с тобой, но все это твои желания.

– Но… разве ты не чувствуешь в этом волшебства? Как тогда с ночными цветами?

– Рейко… Ты же понимаешь, что на деле никакого волшебства нет, разве не так? Мы просто время от времени натыкаемся на разную дребедень. Это, конечно, прикольно, слов нет, но никакое это не волшебство.

«Натыкаемся на разную дребедень». Закусив губу, я обеими руками вцепляюсь в рулевое колесо.

– Короче, давай сходим сегодня в кино, а? – продолжает он. – Прошу тебя. А завтра будем делать то, чего захочешь ты.

– Ладно, – соглашаюсь я, и Сет расплывается в улыбке. – Но только не в Палм-Спрингс. Давай съездим в кинотеатр в Кафедрал-Сити. И не сегодня, а, скажем, завтра.

Улыбку словно ветром сдувает с его лица, но Сет кивает в знак согласия:

– Как скажешь, Рейко. Вот так всегда.

Весь фильм мы держимся за руки, и почти весь фильм я так и просидела, закрыв глаза и уткнувшись лицом в плечо Сета. Правда, от звуков все равно отключиться не могла, а ведь звуки в ужастиках – это самое жуткое. Все эти стоны, крики…

– Ну и как тебе? – спрашивает Сет, когда мы возвращаемся к моей машине.

– Хуже некуда.

– Откуда ты знаешь? Ты же, по-моему, и глаз не открывала. Отличный фильм. Ты все пропустила.

– В следующий раз фильм выбираю я.

Я начинаю думать над тем, какой жанр сама предпочитаю. Люблю иностранные фильмы, которые мы смотрим с родителями, и глупенькие комедии, которые мы обычно смотрим с Дре, и киноэпопеи вроде «Унесенных ветром», так любимые моей мамой. Я перечисляю свои предпочтения Сету, но он, похоже, меня не слышит.

– Ты всегда все сама выбираешь, – вновь делает вывод он.

– Сегодня ты выбирал место для ужина и кино.

– Ну, все когда-то бывает в первый раз.

Мне не нравится его тон, хотя я не могу понять, что именно меня так бесит.

– Поехали покатаемся, – предлагаю я, когда мы садимся в машину.

Мне кажется, это поможет мне развеяться и я увижу все в лучшем свете. В том числе и Сета.

– Хорошо, – отзывается он и тычет меня локтем в бок. – Если ты этого так хочешь.

Я не отвечаю. Просто еду вперед. Мы едем около часа, но не встречаем по пути ничего занятного. Я не могу избавиться от ощущения, что нам ничего не попадается именно из-за брошенной вчера Сетом фразы – «натыкаемся на разную дребедень». Сегодня Сета даже как будто и не волнует, что мы не увидели ничего примечательного. Он насвистывает что-то себе под нос, положив руку мне на бедро. Я уже хочу спросить, почему он никогда не говорил мне, что мы, по его мнению, занимаемся глупостями, как он вдруг, высунувшись из окна, расплывается в улыбке.

– Эй! Вот, кажется, подходящее местечко, – говорит он.

Я испытываю немыслимое облегчение и без звука останавливаюсь. Уже готова выскочить из машины и посмотреть, что он там увидел, рассчитывая тоже увидеть то, что никак «дребеденью» не назовешь, но тут Сет, стиснув мое лицо в ладонях, крепко целует меня. Очень крепко. Я отстраняюсь.

– Ты же вроде сказал, что это подходящее место?

– Так и есть, – подтверждает он. – Для этого.

Мы продолжаем целоваться. И вот уже его рука забирается мне под рубашку. Не то чтобы я недотрога, но мне все это просто начинает наскучивать. Я отдергиваю его руку.

– Тебе не кажется, что со временем целоваться… ну… наскучивает? – спрашиваю я.

Не могу понять, как пустыня может дарить нам столько очарования и взаимопонимания, которых нет и в помине, когда мы целуем друг друга.

– Ты читаешь мои мысли, – говорит он и тянется к верхней пуговице на ширинке.

– Ой, нет, я не это имела в виду, – говорю я, посмеиваясь, хотя мне на самом деле не смешно.

– Постой, то есть ты считаешь, что целоваться со мной тебе скучно?

– Нет, какое-то время ничего…

– Ничего? То есть целоваться со мной «ничего»?

– А чего ты так заводишься?

– Да все потому, что моей девушке не нравится со мной целоваться.

– А кто тебе сказал, что я твоя девушка? – говорю я, чувствуя себя в своей собственной машине словно в ловушке. – Почему нельзя просто быть вместе – и все?

– А если ты не моя девушка, тогда кто ты для меня?

– Мне казалось, мы договорились, что необходимо время, чтобы привыкнуть ко всему. И чтобы понять, что именно происходит. Не обязательно на все вешать ярлыки.

– Конечно, ведь тогда придется обо всём всем рассказать. Только прошу: не притворяйся, что не стесняешься, что я твой парень. Я знаю, что стесняешься.

– Нет, это не так, – отвечаю я. – Почему ты на меня наседаешь?

– Да потому, что я тебе нравлюсь, если во всем иду у тебя на поводу. А на то, что у меня на душе, тебе просто наплевать.

– О чем ты говоришь?

– Ты избалованная эгоистка, и обычно тебе это сходит с рук, потому что ты красивая и обаятельная.

– Если ты считаешь, что этот разговор убедит меня стать твоей девушкой…

– Вот! Именно об это я и говорю! – восклицает Сет, всплеснув руками. – И вообще, с какой стати я должен тебя в этом убеждать? Я вообще тебе нравлюсь или нет?

– Нравишься, – говорю я. – Конечно, нравишься. Но может, нам пару дней отдохнуть друг от друга? Просто чтобы все хорошенько обдумать в спокойной обстановке.

Вздохнув, Сет втягивает голову в плечи. Такое впечатление, что ему хочется исчезнуть.

– Да, Рейко, ты права. Как тебе будет угодно. Как всегда.

До его дома мы едем в молчании.

– Ну что, увидимся через несколько дней? – спрашиваю я.

– Звучит здорово, – хрипловато отзывается он.

На прощание мы не целуемся.

Глава 28

Лето

ИЗ-ЗА ЭТОГО РАЗГОВОРА с Сетом я теперь вся на нервах. Меня всерьез расстроило то, что он считает меня избалованной. Как может быть избалованным человек, который пережил такую потерю? И все же его мнение задело меня куда сильнее, чем мне хотелось бы, как и его слова о том, что, мол, он нравится мне лишь потому, что во всем уступает. Как будто он мой подчиненный, который угодливо кланяется в знак согласия в ответ на любой мой каприз. Это совсем не так. У нас с Сетом все совершенно не так. Мне просто необходимо ненадолго расстаться с ним, чтобы понять, что за чувства я к нему испытываю.

Дре и Либби наверняка чувствуют, что со мной что-то не так. Они многозначительно переглядываются, думая, что я ничего не замечаю. Но я не удивляюсь, когда через несколько дней Андреа, вальсируя, вплывает в мою комнату и заявляет, что вышибала в Моронго (тот, с которым знакома ее сестра) работает в эту пятницу, так что есть возможность до конца каникул смотаться в клуб.

– Надо бы оторваться на полную катушку, как ты считаешь? – спрашивает она.

– Точно, – отвечаю я.

Именно это способно отвлечь меня и от Сета, и от всех этих… непоняток, которые стали между нами происходить. Тайно глянув в мамин ежедневник, убеждаюсь, что они с папой в пятницу будут на благотворительном ужине. Идеально. Мы с девчонками можем потусоваться у меня перед дискотекой. Всего на одну ночь я притворюсь, что между нами с Сетом ничего нет, и схожу оторвусь со своими подружками. Сделаю вид, что все так же, как раньше. До появления Сета в моей жизни.

Вечер пятницы на удивление прохладен для конца августа в Палм-Спрингс. Тори, Дре и Либби приходят ко мне в начале шестого. В клубе нас будут ждать друзья Тори. Она поможет нам навести марафет, чтобы выглядеть не на семнадцать, а на двадцать один.

– Ну что ж, Рей, – произносит Тори, окинув меня оценивающим взглядом, – давай-ка добавим чуток гламура. Никто в жизни не поверит, что тебе двадцать один с твоим-то детским личиком.

– У меня не детское личико, – огрызаюсь я, но Тори уже размахивает перед моим лицом карандашом для подведения глаз.

– Закрой-ка глазки, куколка, – говорит она.

Я смотрю в зеркало после того, как она заканчивает: косметика наложена таким толстым слоем, что создается впечатление, что Тори использовала уголь для рисования. Я чуть размазываю ее, пока Тори смотрит в сторону, пытаясь слегка размыть контуры и снова стать похожей на себя. Мы сидим на полу перед зеркальной дверцей моего гардероба, а Андреа с Либби наблюдают за всем с кровати. Вокруг них разложено все, что необходимо для макияжа.

– На очереди помада, – говорит Тори, и Дре тут кидает ей ярко-красный карандаш для губ и помаду. – Открой рот, – велит мне Тори, как хирург во время операции. – Губки подожми… А теперь немного размажь ее.

– Блин, ну ты и красава! – восхищается Либби. Она спрыгивает с кровати, присаживается на корточки рядом с нами и смотрит, как Тори творит чудеса. – Тори, можно я следующая?

– Ах вы, детки, без меня никуда, – смеется Тори, чуть подавшись назад, чтобы издали оценить достоинства своей работы. – Тори, проведи нас в клуб! Тори, накрась нас! Тори, Тори, Тори…

– Но тебе же самой все это не в лом, – напоминает Дре, и Тори с ней не спорит.

Она идеальная старшая сестра. Мне хотелось бы иметь именно такую старшую сестру.

Выражение лица Тори сменяется от критического до мягкого и заботливого.

– У тебя все хорошо, Рей-Рей?

– У меня – да, – отвечаю я. Потом, отбросив мрачные мысли, улыбаюсь своей фирменной широкой улыбкой, как у хеллоуинской тыквы. – Кто хочет выпить?

Пьем разок, потом второй, а на четвертом я теряю счет. И испытываю облегчение, потому что, опьянев, забываю и о Мике, и даже о Сете. Я просто живу настоящим. Мы прыгаем на моей кровати, горланим песни, и я вообще предпочла бы остаться дома на всю ночь. Может, даже было бы веселее здесь, у себя дома… Но девчонки рвутся в клуб и ждут того же от меня. Я же Рейко, королева вечеринок. К тому же скоро явятся родаки.

– Кодж, – кричу я с верхней ступеньки лестницы. – Передай маме и папе, что я сегодня ночую у Дре!

– О'кей, – отвечает он, не отрываясь от компьютерной игры.

И только когда мы, как слонихи, топаем через всю гостиную у него за спиной (именно топаем, потому что по-другому не назовешь, если четыре девчонки в подпитии вышагивают на каблуках по деревянному полу), Коджи отрывается от экрана.

– Ого-го! – удивляется мой младший брат, подняв брови. – Ты выглядишь… эмм…

– Как я выгляжу?

– Немного… Ну… как бы это сказать? Откровенно.

Либби прыскает от смеха:

– В том-то и смысл, младший братик. А я как выгляжу?

Она недвусмысленно наклоняется к нему, сложив губки трубочкой. Коджи густо краснеет.

– Либби, прекрати, – говорю я, но сама смеюсь. Забавно. Все очень забавно. Мы напились у меня дома. Либби флиртует с Коджи. Хотя я даже чуточку ревную Либби за это.

– А куда вы на самом деле собрались? – интересуется Коджи.

– Никому не скажешь?

– Да брось ты, Рей, – Коджи закатывает глаза.

– Да, Рей. Доверься маленькому братику.

Либби, все еще хлопая ресницами, вертит задом перед Коджи. Брат изо всех сил старается не смотреть на нее, и за это я люблю его еще сильнее.

– Мы едем в Моронго, чтобы вживую увидеть диджея Фалькона, – сообщает Либби. – Тори, а мы не сможем украдкой провести и Коджи?

– Ты серьезно? – говорит Коджи, вылупив глаза. – Было бы потрясно!

– Не выйдет, малыш, – фыркает Тори и закатывает глаза. – Одно дело протащить в клуб вас, девчонки, и совсем другое – мальчишку.

– Мне почти пятнадцать! – восклицает Коджи. Я смеюсь до икоты.

– Кодж, тебе только что четырнадцать стукнуло.

– Вот именно, – подтверждает Тори. – Самый натуральный ребенок.

– Следующим летом, – говорю я брату. – Обещаю.

Либби поворачивается на каблуках:

– Ну, я готова потанцевать, сучки!

– Не говори маме, – прошу я Коджи, и, если он и слышит, как у меня начинает заплетаться язык, не комментирует.

– Не скажу, не скажу, – раздраженно бросает он, вновь отвернувшись к экрану. А потом чуть тише, не глядя на нас: – Смотрите там.

Пошатываясь, подхожу к нему, наклоняюсь и обнимаю его.

– Я тебя люблю, – заявляю я, но брат уворачивается от моих объятий. – Гм… Я сказала, что люблю тебя.

Мне важно, чтобы он это знал. Мне сейчас вдруг кажется, что я редко ему об этом напоминаю. И мне самой тоже необходимо убедиться, что и мой брат меня тоже любит, что я лучшая в мире сестра, пусть даже и никогда не стану такой, как Мика.

– Да-да, я тебя тоже, – говорит он, не отрывая глаз от экрана. – Повеселитесь там.

У меня звонит телефон. Такси на месте. А может быть, даже дожидается нас под окнами и таксист звонит, потому что мы не выходим. Не могу вспомнить.

Пока мы идем к машине, я поднимаю глаза на окна своей комнаты. Они темные, но я различаю в них тень. Мика. Смотрит, как мы уезжаем. Я чувствую укол совести, будто наступила на булавку. Может, лучше было бы остаться дома с ней и Коджи. Нельзя оставлять их одних. Но Либби и Дре тащат меня за собой, они сверкают бижутерией и хихикают, и я иду вслед за ними к такси. В темноту.

Глава 29

Лето

КАЗИНО И КЛУБ В МОРОНГО явно копируют аналогичные заведения Лас-Вегаса. По крайней мере, так утверждает Тори. Я лично в Лас-Вегасе никогда не была.

Тори по-дружески обнимает охранника у фейсконтроля, и тот приглядывается к нам, после чего пожимает плечами, ставит печати нам на запястья и отходит в сторону – все как всегда. Мы здесь не впервые. Внутри шумно. Шумно и многолюдно. На минуту мне кажется, что стены обступают меня слишком тесным кольцом, что люди вот-вот меня раздавят, и мне будет нечем дышать…

– Разве здесь не круто? – кричит мне в ухо Дре. – Давай возьмем выпить и пойдем танцевать.

Генератор дыма и стробоскоп включаются одновременно, и создается впечатление, что вся толпа никогда в жизни не видела ничего более удивительного, потому что все начинают визжать, вскакивать с места и танцевать. Дре хватает меня за руку и затягивает в самую гущу. До тех пор пока рядом со мной Дре, я буду в порядке. Она не даст мне уйти на дно.

С меня льется пот градом. Градом! Мы с Дре стоим у стойки бара. Либби отплясывает в гуще толпы с Тори и ее друзьями. Кто-то трогает меня за плечо, и я вздрагиваю, будучи уверена, что это вышибала, который собрался выставить меня отсюда. Но это не вышибала. Это незнакомый парень, похожий на Криса Хемсворта: загорелый блондин, довольно подтянутый. Он наклоняется ко мне:

– Эй, можно угостить вас с подружкой?

Через его плечо я ловлю взгляд Дре.

– Тебе решать, – одними губами произносит она.

Какой смысл приходить в настоящий клуб, если тебе слабо разок рискнуть? В конце концов, мы веселимся.

– Конечно, – отвечаю я. – Было бы неплохо.

– Что вы будете?

Я не могу вспомнить ни одного названия. Хочу казаться клевой и искушенной.

– «Секс на пляже»! – говорю я.

Дре хихикает, и я в душе радуюсь, что в клубе полумрак, потому что краснею как рак.

Парень кивает и заказывает напитки. Не могу себе даже представить, чтобы хоть один парень из нашей школы в подобной ситуации не прошелся бы насчет названия коктейля.

– Он очень сексуальный, но, по-моему, старше нас, – яростно нашептывает мне Дре, пока парень расплачивается.

– Конечно, старше, – отвечаю я. – А мы разве не за этим сюда приехали – чтобы те, кто постарше, покупал нам напитки?

– Я думала, мы приехали потанцевать.

– Танцевать мы можем и у меня в комнате. Какой смысл ехать в клуб и ни с кем там не общаться?

– Ты права, – соглашается Дре. – И он правда прикольный. И точно запал на тебя.

– Ты думаешь?

– Уверена. Не хочу быть третьей лишней.

Я не успеваю сказать ей, что никакая она не третья лишняя, как парень протягивает нам напитки.

– Итак? – говорит он, обращаясь ко мне, а не к Дре.

– Меня зовут Рейко, – представляюсь я. – А это Андреа.

– Я Чарли, – говорит он. – Весь вечер смотрю только на тебя.

Не знаю, должно ли мне быть приятно такое признание или больше к лицу смутиться, но я вроде испытываю и то и другое. Дре, подмигнув мне, залпом осушает свой бокал.

– Пойду поищу сестру, – говорит она. – И спасибо за коктейль!

На какое-то мгновение я испытываю желание побежать за ней, но потом одергиваю себя – я же приехала сюда повеселиться. И отвлечься от мрачных мыслей.

– А ты, Кеко? Тоже сейчас испаришься? – улыбаясь, говорит Чарли.

– Я Рейко, – поправляю его я, хотя вовсе не уверена, что он вообще меня слышит.

– Хочешь потанцуем?

Он смотрит на меня так, словно я самая красивая девушка в клубе. Не просто красивая, а изумительная.

– Конечно, – говорю я и веду его на танцпол.

Я знаю, что хорошо танцую. Танцуя, я чувствую себя уверенной и сексуальной; мне нравится, как он пожирает меня взглядом, когда я двигаюсь перед ним. Затем он начинает притягивать меня ближе к себе.

– Бедовая ты девчонка! – кричит он, и его рука спускается вниз по моей спине и вскоре оказывается на заднице. – Сразу видно. Но мне это даже нравится.

Мне совершенно не хочется, чтобы он догадался, что я еще учусь в школе. И что мне неловко. Поэтому продолжаю танцевать. И когда он снова наклоняется ко мне, я уже знаю, чего он хочет. Но любопытство пересиливает все другие чувства, свет полыхает, музыка грохочет, и кажется, что нет ничего естественнее, чем поцеловать этого незнакомого парня. Что я и делаю.

Поцелуй затягивается, и я не знаю, как отделаться от него. Не хотелось бы закатывать сцену. А тут еще это ощущение, что тебя хотят (похожее на то, что я испытываю, если рядом Сет), поэтому я продолжаю с ним целоваться; щетина колет мне лицо, и парень этот издает стон, который я слышу даже несмотря на музыку. Мы всё целуемся и целуемся, и мне это уже перестает нравиться, и вдруг я со всей ясностью осознаю, что поступаю глупее некуда. Нельзя так себя вести. Я не с ним хочу целоваться. Я хочу целоваться с Сетом, поэтому понемногу отстраняюсь от Чарли.

– Что-то не так? – слегка ошеломлен он.

– Мне надо найти подруг! – говорю я, жалея, что Дре оставила меня одну.

Как бы мне хотелось, чтобы этот Чарли остался просто сексуальным парнем, который купил нам коктейли! А не незнакомцем, с которым я лизалась на танцполе.

Его взгляд ожесточается, выражение лица кардинально меняется.

– Дразнишь меня, чертовка, – говорит он и до боли сжимает мне руку повыше локтя. – Знаю я таких, как ты и твои подружки. Думаете, что парни просто должны поить вас. За просто так, да?

Я выдергиваю руку и начинаю продираться сквозь толпу. Сердце колотиться в груди. Где Дре, где Дре, где Дре, где Дре? Наконец я нахожу ее в туалете. Дре рвет.

– Дре, мне нужно домой, – говорю я, когда ей становится лучше.

Она поднимает на меня осоловелые глаза.

– Либби сказала, ты там сосешься с этим парнем.

Она поднимает вверх оба больших пальца.

– Я же говорила, он на тебя запал.

– Но зато не я на него, – отвечаю я.

– А почему тогда с ним лизалась? – заплетающимся языком осведомляется Дре.

– Сама не знаю, – отвечаю я, чувствуя себя до ужаса глупо.

– Могла бы пойти со мной, когда я уходила. Я просто не хотела обламывать вам кайф, – говорит Дре, и ее снова рвет.

Я нахожу Тори и Либби на танцполе.

– Дре напилась! – ору я.

Либби, пританцовывая, отвечает:

– И я! Да и ты тоже!

– Нет, ей совсем плохо! Нам пора ехать!

Я продолжаю через плечо наблюдать, не видит ли меня Чарли. Наконец мы выходим из клуба. Мне кажется, на улице я слышу, как кто-то зовет меня по имени, но, обернувшись, никого из знакомых не вижу.

Глава 30

Лето

Я ПРОСЫПАЮСЬ В ПОСТЕЛИ ДРЕ: голова трещит, подташнивает, и на душе чувство вины. Потом звонит Сет и спрашивает, смогу ли я к нему заехать.

– Даже не знаю, – говорю я и закрываю глаза от света, который бьет в окно комнаты. – Я себя не очень хорошо чувствую.

И это не ложь.

– Да уж, готов поспорить, что это так, – отвечает он, и есть в его тоне нечто, от чего я широко раскрываю глаза: презрительность, насмешка, грубость. В таком тоне он со мной никогда не говорил.

– Что ты сказал? – говорю я, и желудок мой подскакивает к горлу, будто сейчас меня вырвет.

– Просто приезжай, – отвечает он и вешает трубку.

Дре подкатывается ко мне.

– Кто это названивает тебе в такую рань? – стонет она. – Прошу тебя, скажи, чтобы он захватил пиццу. Мне просто необходима пицца. Или тако. Или и пицца, и тако, может быть.

– Не могли бы вы обе заткнуться? – раздается с пола стон Либби. Она все еще в вечернем платье, но в одной туфле. Я, по крайней мере, сумела ночью переодеться в пижаму Дре.

– Мне надо идти, – говорю я, вылезая из кровати.

– За пиццей? – с надеждой спрашивает Дре.

– Просто… мне пора, – говорю я. – Можно надеть что-то из твоего?

Невозможно представить, что я появляюсь у Сета дома во вчерашнем ночном наряде. Вообще больше не надену его. Хочу забыть и об этом платье, и о вчерашней ночи, хочу притвориться, что ее вообще никогда не было. Дре кивает на свой гардероб.

– Мой дом – твой дом, – говорит она. – Точнее мой шкаф – твой шкаф.

Сначала иду в душ, и когда возвращаюсь обратно в комнату, Дре с Либби уже снова сопят. Приходит сообщение от Сета: «Так тебя ждать или как?» Мне его приказной тон явно не нравится. Не нравится сознавать, что, возможно, я принимала привязанность и нежность Сета как должное, как нечто, что невозможно просто так потерять. Но больше всего мне не нравится ощущение того, что я поступила мерзко.

Всю дорогу до дома Сета я думаю, нужно ли рассказывать ему о поцелуях в клубе. Разумеется, ему вовсе не обязательно об этом знать. Это была просто дурь, глупость, ошибка. В конце концов, никто не застрахован от ошибок.

Едва Сет открывает, как я тянусь губами к нему. Я вдруг понимаю, что если не поцелую его сейчас, то просто умру, как будто, поцеловав Сета, я отменю, сотру из памяти тот поцелуй с незнакомым парнем в клубе. Но Сет отстраняется и, не пригласив меня войти, обходит меня и закрывает за собой дверь трейлера. Его голубые глаза холодны как сталь, и он смотрит на меня так, как никогда прежде не смотрел. Брезгливо. Как будто я перемазана в грязи и могу его испачкать.

– Мама видела тебя вчера в Моронго, – сообщает он, и я чувствую, как у меня внезапно перехватывает дыхание.

Я приказываю себе успокоиться. Значит, она меня видела. Но отнюдь не означает, что видела то, как я целовалась с кем-то на танцполе.

– Но ты ее не заметила, – добавляет он.

– Ах вот как, – отвечаю. Как будто он сказал ничего не значащий пустяк. – А она… дома?

Сет качает головой:

– Нет. Но даже если бы она и была дома, не думаю, что захотела бы тебя увидеть. Да и я не уверен, что хочу тебя видеть. Но… но все-таки я хотел бы услышать от тебя… Услышать от тебя правду.

Я с трудом сглатываю, боясь, что сейчас хлопнусь в обморок.

– Я… не понимаю, что ты имеешь в виду, – лепечу я, раздумывая, видела ли Люсиль мои поцелуи и объятия. Может быть, просто разозлилась на меня, увидев, как я, спотыкаясь, расхаживала по клубу явно в подпитии.

– Хочешь, чтобы я сам спросил? – говорит он.

Я рукой опираюсь на дверной косяк, потому что чувствую, что вот-вот упаду.

– Ты целовалась с кем-то там в клубе? – чужим голосом спрашивает Сет.

– Сет, – начинаю я, и мое сердце сжимается, потому что он правда мне небезразличен – все наши ночи в пустыне, наши открытия – и я не хочу его терять.

– Целовалась или нет? – повторяет он.

– Сет, – снова пытаюсь говорить я, стараясь, чтобы мои слова звучали как можно беззаботнее. Я прижимаюсь к нему и шепчу ему в ухо: – Да. Я была в клубе с девчонками.

Он замер как вкопанный.

– Целовалась?

Я думаю, не соврать ли, сказав, что его мама с кем-то меня перепутала – с какой-нибудь другой девушкой азиатской внешности. В конце концов, в клубе непроглядная темнотища. Но мое молчание говорит само за себя.

– Я напилась, – оправдываюсь я, – и просто танцевала.

– Губами танцевала? – Сет не скрывает презрения.

– Ладно, – произношу я и закрываю глаза. – Думаю, не исключено, что и целовалась. Но, как я уже сказала, это произошло по пьяни.

– Ты была пьяна, – снова этот голос робота. – То есть ты хочешь сказать, что он воспользовался твоим состоянием?

В его вопросе я усматриваю оправдание для себя и на какое-то мгновение думаю, не сказать ли мне, что вообще ничего не помню. Не помню, что с кем-то целовалась, пока Андреа наутро мне об этом не рассказала. Пока меня не осеняет, о чем именно он хочет знать. Сет надеется. На самом деле надеется, что кто-то просто воспользовался моим состоянием. И для него это предпочтительнее, чем если бы я сама проявила инициативу и решила кого-то поцеловать. Кто станет обманывать себя тем, что дорогим тебе человеком просто воспользовались? Я смотрю на Сета, внезапно ощутив, будто передо мной чужой человек.

– Это я его поцеловала, – с чувством говорю я. – Я хоть и напилась, но прекрасно понимала, что делаю.

Именно так все и было. Я на самом деле этого хотела. Поначалу. Мои слова производят эффект разорвавшейся бомбы, и после взрыва я с удивлением обнаруживаю, что мы все еще стоим и смотрим друг на друга во все глаза.

– Ну что ж, хорошо, – говорит Сет.

Я и надеялась, что он так скажет, но… что-то не так. Что-то во всем этом не так.

– Хорошо? – спрашиваю я.

Он пожимает плечами, и мне кажется, он смотрит не на меня, а сквозь меня:

– Так у нас с тобой все в порядке?

На самом деле я имею в виду «ты прощаешь меня?». Я внезапно осознаю, какую дикую ошибку допустила. Ведь фактически я ему изменила. Потому что, даже несмотря на то, что я не ношу его кольцо и мы даже никому не говорим, что встречаемся, он воспринимает меня как свою девушку. Да и я, строго говоря, воспринимаю его своим парнем.

– Я этого не сказал, – отвечает он все тем же непривычным мне тоном.

Я мотаю головой, как будто желая стряхнуть с себя весь этот разговор, всю эту ситуацию и все начать сначала.

– Сет, – говорю я, снова пытаясь прижаться к нему, и когда он напрягается и делает шаг назад… внутри меня что-то переворачивается. Я начинаю жалеть, что сказала правду. Кажется, земля подо мной шатается, я снова боюсь утратить над собой контроль, как это было вчера в клубе.

– Сет, – снова говорю я.

Я хочу сказать ему, что мне вдруг расхотелось целоваться с тем парнем из-за него, Сета, потому что я поняла, как Сет мне дорог. Наконец поняла. Но я не могу все это сказать, потому что понимаю, что это никак не выправит ситуацию.

Я снова тянусь к нему и, когда он снова отстраняется, чувствую, будто Сет выдергивает у меня из рук спасательный круг, обрекая меня на гибель в воде. Я не могу позволить себе считать, что тону, – я не буду думать о том, что тону, – потому что Сет отвлекает меня ото всего, от воспоминаний о Мике. Я в состоянии управлять своей жизнью, если Сет рядом. Я чувствую себя в безопасности в пустыне. Но что-то со мной не так, не так, не так! Этот разговор пошел вкось и вкривь, не так, как должен был бы… Его вообще не должно было быть. Я должна все исправить. Все исправить… Я прижимаюсь губами к его рту, но его рот скован и губы холодны и тверды, словно камень.

– Ну же, Сет, – умоляю я, – это же был просто поцелуй.

– Думаю, тебе пора домой.

– Но ты ведь не можешь… Не можешь на меня злиться.

Его смешок звучит резко:

– По всей вероятности, все же могу.

Я чувствую, как начинают гореть у меня щеки.

– Я не это имела в виду.

Хотя именно это.

– Я о том, что…

Его взгляд острый, как бритва.

– Я отлично понимаю, что ты имеешь в виду, Рейко.

Он скрещивает руки на груди.

– Думаю, мне следовало ожидать что-то в этом духе. Но я не хотел и думать об том, понимаешь? Хотел, чтобы ты была и оставалась для меня идеалом.

– Никто не идеален, Сет.

– Теперь я в этом убедился, – с насмешкой отвечает он.

– Господи, Сет! Это был поцелуй! Поцелуй! Оставь меня в покое!

Я знаю, что поступила плохо, но все же это был просто поцелуй и ничего больше. Дурацкий поцелуй, который я позволила себе и теперь жалею об этом.

– А я? Я должен быть благодарен тебе за то, что ты с ним не переспала? Всего лишь поцелуй? Тебе вдруг он так же наскучил, как и поцелуи со мной?

– Прошу тебя, Сет…

Он снова отходит назад, и я хочу к нему приблизиться, но между нами разверзлась бездна, и я боюсь, что, сделай я еще шаг, тут же свалюсь в нее и буду падать, падать и падать… До полного исчезновения.

– Ты сама его поцеловала, Рейко. Ты сказала мне, что это ты его поцеловала.

Я закусываю губу, чтобы она не дрожала. Его руки у меня на бедрах, они прижимают меня к нему. Дрожь от возбуждения вызывает панический страх и уже знакомое ощущение – то, когда он смотрел на меня, будто наглядеться не мог, и я отдаюсь ему.

Я ответила на его поцелуй. Из любопытства испытать, почувствовать то, что он от меня ждал. Мне уже знакомо это чувство, его вкус – ощущение, что тебя хотят сильнее всего на свете, – и мне захотелось повторить его. Музыка была оглушительной, в голове звенело, я и выглядела, и чувствовала себя сексуальной, и стремилась быть такой. Но все происходящее ничем не напоминало сексуальности. Потому что тот мужчина даже не знал, как меня зовут.

А Сет видит меня Рейко, лучшей версией Рейко, той, лучше которой уже быть не может. Он видит ту Рейко, которой я сама хочу быть. Я надеялась, что смогу похоронить то, что произошло в клубе, забыть на веки вечные, притвориться, что вообще ничего не было. Но не могу. И никогда мне этого не забыть. Сет не позволит мне забыть об этом.

– Я правда была пьяная, – вяло говорю я. – И он… Он ко мне подошел.

– А ты что?

Во взгляде Сета полыхает огонь.

– Послала его подальше? Ты должна была послать его подальше.

Должна была. Что толку в этих словах – «должна была»? Прилипают к тебе и тянут на дно. Должна была, должна была, должна была… Должна была крепче держаться за Мику. Должна была не отпускать ее. Но вернуться в прошлое и что-то там исправить невозможно. Вот поэтому и ни к чему воспринимать эти слова всерьез.

– Я сглупила, согласен? Люди иногда делают глупости. Совершают ошибки. Даже я, Сет. Даже я совершаю ошибки.

И мне хочется сейчас разреветься, потому что самая большая моя ошибка была сделана пять лет назад на пляже. С моей сестрой.

– Рейко, а ты вообще собиралась мне рассказать об этом? Ну, если бы моя мать тебя не заметила?

Я отвечаю не сразу – медлю всего секунду, но и секунды хватает. А потом мы стоим и смотрим друг на друга через пропасть, возникшую по моей вине. Я смотрю Сету в глаза, но это глаза чужого человека – такого же, как тот вчерашний парень из клуба, и я даже начинаю сомневаться, а знает ли меня Сет на самом деле? И что я на самом деле знаю его. Он проводит ладонью по моим волосам и на шаг отступает.

– Мне понадобится время, – говорит он, – чтобы переосмыслить случившееся.

И тут же недобро улыбается – острая гаденькая улыбочка прорезает его лицо словно нож.

– Ты же не против, верно? Я ведь тоже давал тебе время, разве нет?

– Конечно, – говорю я, обхватывая себя за плечи и отходя назад. – Если тебе нужно время…

Тебе нужна я. Прошу, пусть тебе буду нужна я!

Глава 31

Лето

Я ЗНАЮ, ЧТО МИКА не поймет ни того, что произошло, ни почему я так расстроена. Поэтому я возвращаюсь к Дре. К счастью, Либби только что ушла и Дре дома одна.

– Как ты? – спрашивает моя лучшая подружка. – Ты сегодня смылась ни свет ни заря и, кажется, была чуточку не в себе.

– Мне кажется… Мне нравится Сет Рождерс, – без предисловий выпаливаю я. – И… мы с ним, можно сказать, встречаемся. Втайне от всех. И вот его мама увидела, как я целовалась с тем парнем в клубе, и теперь он обо всем знает и возненавидел меня. Я все испортила.

Андреа внимательно смотрит на меня, прищурив глаз, и слушает, ничего не упуская. Я постоянно запинаюсь, путаюсь в своих попытках объясниться. Дре жестом руки прерывает мои сбивчивые признания.

– Рей, – нахмурившись, говорит она, – а почему это так расстроило тебя?

– Как это почему? – возмущаюсь я. – Ты что, меня не слушаешь?

– Я просто не понимаю… Ты что, правда в него втрескалась?

– Да!

– Тогда к чему эта сверхсекретность? Давно бы нам рассказала.

Когда она так просто и спокойно спрашивает, я уже и не понимаю, почему захотела держать наши отношения в секрете. Просто решила, и все. Но теперь, когда Сет, словно песок сквозь пальцы, ускользает от меня, я хочу рассказать о нас всем друзьям и подругам, потому что поняла, что только так я сумею его удержать. Потому что он хочет именно этого: быть частью моей жизни. Реальной жизни. А не только полуночной, подлунной ее частью.

– Не знаю, – вполголоса отвечаю я. – Уж тебе точно нужно было сказать. Прости меня.

– Дело не во мне, – говорит Дре, усаживаясь ближе и гладя меня по спине. – Думаю, прощения тебе просить нужно не у меня.

– У Сета я его уже попросила. Не знаю, простил он меня или нет. И вообще простит ли.

Дре шумно выдыхает:

– Кто бы мог подумать, что Сет Роджерс будет за что-то прощать или не прощать тебя. Ты, кажется, на солнце перегрелась.

Дре, чуть отстранившись, снова изучающе смотрит на меня.

– Ладно, если тебе нужна моя поддержка, считай, она у тебя есть. Ну то есть случались вещи и постраннее. Но, Рей, по твоему виду никак не скажешь, что ты очень уж счастлива. Ты какая-то нервная, издерганная. И вела себя чудно еще до того, как мы поехали в Моронго.

– Это потому, что мне ничего не хотелось утаивать от вас, – поясняю я. В целом все так и есть.

Дре пожимает плечами.

– Моя мама говорит: солнце лечит все. Так вот, честность все исправит.

Она снова качает головой:

– Я должна была знать. Тебе нужно было рассказать мне.

– Дре, что мне теперь делать?

– Дорогая, а чего ты хочешь?

Я, подтянув колени к груди, раскачиваюсь взад-вперед.

– Я хочу все исправить, потому что чувствую, что смогу.

Дре берет меня за руку. Она понимает, что теперь я имею в виду не только Сета.

– Конечно, сможешь, – ободряюще произносит она.

Глава 32

Лето

Я УЖЕ ЦЕЛЫЙ ЧАС сижу в машине у трейлера, где живет Сет. Он не отвечает на мои звонки. Сет не отвечает на мои звонки! Сет не обращает внимания на меня. В упор меня не замечает.

Потом внутри вспыхивает свет, и входная дверь открывается. В дверном проеме появляется силуэт. Он темен и зловещ, в нем почти невозможно узнать Сета. Мне даже боязно подойти к нему, к этому чужаку, но через минуту я вылезаю из машины и иду к нему.

– Чего тебе нужно, Рейко? – устало спрашивает Сет. Как будто устал от меня.

– Я хотела тебя видеть. Хочу загладить вину. Поцелуй с тем парнем… мне не следовало этого делать.

Теперь я стою достаточно близко, чтобы видеть эффект моих слов: Сет зажмуривается и стискивает зубы.

– Пойдем, – обращаюсь я к нему низким хрипловатым голосом и протягиваю ему руку.

Что бы сегодня ни случилось, оно предопределит, что с нами будет дальше, и я очень хочу вернуть себе контроль над положением. Мне нужно сохранить за собой право решать, что ждет нас дальше. Он не противится мне, когда я тяну его за собой.

– Не могу отказаться, – говорит Сет, но в голосе я не ощущаю тепла, только усталая обреченность.

И все же, услышав сказанное им, мое скачущее галопом сердце чуть успокаивается.

– Пойдем, – повторяю я шепотом, и мы оба исчезаем во тьме.

Целоваться с ним проще, чем было раньше. Нужно было еще раньше подготовить себя именно к этому, признаться себе: да, я хочу с ним целоваться. Но теперь, когда он, возможно, сам этого не хочет, возможно, не хочет меня… Теперь меня тянет целоваться с ним еще сильнее, потому что я страстно желаю, чтобы он меня хотел. Хочу, чтобы все стало как прежде. Я прижимаюсь к нему губами, мои жадные губы ищут его губы, а рука скользит у него под футболкой. Я чувствую, как его тело реагирует, и в возбуждении, охватывающем меня, есть что-то первобытное. Он прав: он просто не может отказать мне. Только мои поцелуи способны удержать Сета. И еще кое-что.

– Мы расскажем всем, – шепчу я.

– Расскажем о чем?

– О том, что мы с тобой вместе.

– А мы вместе?

Я резко отстраняюсь.

– А ты разве не этого хочешь?

– Думал, что хотел.

Думал, хотел – в прошедшем времени. Голова тяжелеет, как будто вот-вот шлепнется на землю и потянет меня за собой. И мне тогда уже, наверное, не подняться.

– Мы правда будем вместе, – выдавливаю я.

Я ищу взглядом его глаза, но слишком темно, чтобы видеть, что в них.

– Мне казалось, мы и были вместе, – говорит он, снова закрывая глаза и отворачиваясь от меня. – Разве не ты говорила, что не важно, знают об этом другие или нет, что главное, чтобы мы знали, что мы вместе, и этого хватит, что другие люди все разрушат? – Его голос дрожит.

– Я прошу тебя, – говорю я, и он открывает глаза.

Не припоминаю, чтобы произносила при нем подобное. Я это знаю. И он тоже.

– Хорошо, – отвечает он, и все переворачивается с ног на голову.

Кажется, я только что сама предложила Сету продолжить наш встречи, но это не совсем точно. Слов нет, именно этого я и хочу, но еще важнее для меня, чтобы Сет перестал видеть во мне чудовище. Я хочу, чтобы он снова хотел меня, как хотел всегда. Мне это уже просто необходимо. Я просто не в силах его потерять. Я не могу потерять Сета. Я и так слишком многое потеряла в жизни.

Глава 33

Лето

– УГАДАЙ, ЧТО произошло! – говорю я.

Мама накладывает макияж. Сегодня вечером они с отцом отправляются на очередной ужин. Иногда я думаю, а не считает ли и мама, как я, что ей необходимо жить на полную катушку. Не стали ли для нее все эти бесконечные гала-вечера, ланчи, коктейли тем же, чем для меня вылазки в пустыню? Не дарят ли они ей ощущения настоящей жизни?

– Что, моя милая? – спрашивает она.

– Помнишь того парня, Сета Роджерса, с которым я проводила много времени? Мы теперь вроде как встречаемся.

Мама отодвигается от зеркала и поворачивается взглянуть на меня. Она закончила красить только один глаз, так что лицо ее выглядит асимметрично.

– Правда? Это так… неожиданно. Мы еще даже с ним не знакомы. Хотелось бы получше его узнать. Судя по словам твоего брата, он не совсем в твоем вкусе.

Я чувствую, что она выражается деликатно. Точнее, что это совсем не тот, кого она предпочла бы видеть рядом со мной.

У меня появляется странное чувство, что в своих попытках сделать всех на свете счастливыми, я бросаюсь из крайности в крайность. Даже в себе самой я пытаюсь сбалансировать сразу две жизни, которые все отчетливее проявляются. Чувство, что я стремлюсь заставить всех поверить, что я идеальная.

– Ну а по-моему, он вполне в моем вкусе, – говорю я, дергая себя за заусенец.

– Не трогай заусенцы. В выходные можем съездить вместе на маникюр. Так, у вас все серьезно?

– Что?

– У вас с Сетом все серьезно? Вы только гуляете друг с другом и больше вам никто не нужен?

Я медлю, не зная, как ответить. Я так хочу рассказать ей, что поцеловала мальчика – нет, что я поцеловала мужчину в клубе, незнакомого мне молодого человека, – и что сначала мне понравилось, что он меня захотел, что это заставило меня почувствовать себя сильной, но затем, когда он обнял меня крепче, когда я почувствовала у себя во рту его язык, на щеках – его щетину, а на ягодицах – его ладони, я поняла, что совершенно беспомощна, совершенно. И что этот мой поступок поставил с ног на голову наши с Сетом отношения.

Я хочу, чтобы все стало как раньше. Хочу, чтобы того поцелуя в Моронго не было вообще. Но что потом? Хочу ли я и дальше скрывать Сета ото всех, как некое сокровище пустыни? Даже если бы я не поцеловала того мужчину, я все равно целовалась с Сетом, поэтому-то все равно грядут перемены. Не могу представить себе, что я тайком уединяюсь с Сетом в школе. Мы либо перестали бы целоваться, и я навсегда потеряла бы его, либо продолжили бы в прежнем духе, и уж тогда это стало бы известно всем и каждому. Что-то должно было произойти. Вот и произошло.

– Наверное, да, – отвечаю я, пожимая плечами.

– А друзьям своим ты уже рассказала?

Я хмурю брови.

– Объявлений пока не делала.

Точно можно сказать одно: в соцсетях эта информация не появится.

– Встречаться с кем-то теперь такая морока, – задумчиво говорит мама.

– Ничего страшного. У нас все хорошо, – отзываюсь я, имея в виду, что у меня все хорошо. После смерти Мики маме всегда интересно, все ли у меня хорошо.

Наши с мамой взгляды встречаются в зеркале.

– Ты никогда другого и не говорила.

Потом она улыбается:

– Ну, нам нужно будет в ближайшее время пригласить его на ужин.

Если я думала, что трудно будет рассказать обо всем маме, то оказалось, что Либби рассказать практически невозможно. Сначала она решила, что я шучу, и хохотала до упаду, аж хрюкала. Потом, поняв, что я не шучу и Дре тоже, Либби расстроилась, что Дре обо всем узнала первой, и сказала, что нам надо с этим всем разобраться. И уже потом, когда я наговорила ей достаточно приятностей, она поворачивается и смотрит на меня широко раскрытыми глазами:

– Ты серьезно?

– Серьезно, – говорю я, и в глазах моих вызов. Я хочу, чтобы она сказала что-нибудь еще. Она откидывается назад на кровати.

– А он ничего, – медленно произносит она. – По-моему. Такой долговязый, странноватый.

– Я думаю, он очень симпатичный, – говорю я и удивляюсь тому, сколько в этих словах стремления перейти к агрессивной обороне.

– И это самое главное, – авторитетно заявляет Дре.

– Боже мой, а что вы собираетесь в школе делать? – спрашивает Либби. – Вы что, будете… обжиматься везде по углам?

– Точно не будем, – отвечаю я, ужаснувшись самой идее. – Будем вести себя как… нормальные люди.

– То есть вообще не разговаривать друг с другом? Потому что именно этим мы все обычно занимаемся в школе.

Я закусываю губу.

– Все будет хорошо.

– Интересно, что скажут все остальные, – тихо говорит Либби, как бы про себя.

Я уже раскрываю рот, чтобы ответить, но не успеваю, потому что Дре сжимает мне ладонь:

– Да кому какое дело? Это Рейко. Наша лучшая подружка. Нам все равно, что скажут другие.

– Ну, это само собой, – говорит Либби таким тоном, будто ей и в голову не приходило, что подумают другие.

– Если мы будем вести себя так, будто все в норме, так оно и будет, – продолжает Дре.

Либби фыркает от смеха.

– Либби!

– Ну, как скажете, – говорит Либби, а потом переворачивается и пихает меня ногой. – А что, Сет классно целуется?

Глава 34

Лето

УЧЕБНЫЙ ГОД НАЧИНАЕТСЯ на следующей неделе, так что у меня остается всего несколько дней, чтобы помириться с Сетом. В школе и так будет теперь непросто и безо всех этих странностей между нами. Если я хочу быть уверенной в нем, мне необходимо быть уверенной в нас как паре.

Мне нужно сделать какой-то широкий жест. Он любит широкие жесты. «У меня для тебя сюрприз, – пишу ему я. – Будешь готов через час?» У нас как будто бы снова пикник в динозавре, но на сей раз сюрприз готовлю я. Когда я рассказала Дре и Либби о том пикнике в голове тираннозавра рекса, они обе растаяли.

– О боже мой, да это же самое милое свидание на свете, – закудахтала Либби.

– И ты его кинула ради той вечеринки на стадионе? – спросила Дре, скосив на меня глаза.

– Но это же ты мне сказала, что я не могу не прийти на главную вечеринку лета! – возражала я.

– Я же тогда не знала, что ты собираешься на самое романтичное и креативное свидание всех времен и народов, – ответила она.

– К тому же «что же это за главная вечеринка лета, если на ней не было бы меня»? – в шутку цитирует меня Либби. – Я вас умоляю.

Она перевернулась на живот на моей кровати.

– Кто бы мог подумать, что Сет Роджерс такой романтик?

«Я! – захотелось крикнуть мне. – Я это знала!» Я знала, и все равно все испортила. И вот я собираюсь все исправить.

Сет отвечает на мое СМС «о'кей», но мне и одного этого слова за глаза хватает. В нашем распоряжении весь день. Целый день на приключение. Целый день на то, чтобы окончательно помириться. В машине он молчит, но чем ближе мы подъезжаем к пункту назначения, тем сильнее загораются его глаза.

– Мы что, поднимемся по канатке?

Я широко ему улыбаюсь.

– Я помню, ты говорил, что хотел бы, но так и не поднимался ни разу.

В ответ он расплывается в улыбке, но потом, будто обо всем вспомнив – ну, о том, что сейчас еще полагается злиться на меня, – поспешно прячет ее. На губах остается лишь ее след, но видно, что он рад, даже притом, что не улыбается.

– У тебя хорошая память, – говорит он.

– Я помню о том, что тебе нравится, – говорю я. Потому что так и есть. Я его знаю. Я знаю его.

Покупаю билеты нам обоим. Канатная дорога из долины ведет на две с половиной мили вверх в горы. Судя по всему, это самая большая подвесная канатная дорога в мире. По крайней мере, так написано на информационном табло.

– Сама большая подвесная канатная дорога в мире! – говорю я, толкая Сета локтем. – Ну же, это же так впечатляет!

Он пожимает плечами:

– Наверное.

Я снова пихаю его, но руку не убираю.

– Уверена, что ты в восторге.

Его улыбка, постоянно играющая со мной в прятки, снова у него на губах.

– Ладно, – говорит он. – Это очень клево.

И это правда. Мы как будто внутри медленно вращающегося стеклянного шара с фигурками и падающим снегом внутри. Мы поднимаемся вверх, и мир меняется перед нашими глазами. Кактусы сменяются вечнозелеными деревьями, желтые пески пустыни уступают место каменистым горным пейзажам, усеянным мокрой землей и пятнами зеленой травы.

– Мы сейчас пересекаем пять природных зон, – говорит Сет мне. Даже злясь на меня, он не может удержаться и делится со мной фактами. – Мы начали путь в расположенной в низине жаркой пустыне Сонора, теперь проходим верхнюю ее часть, а затем лесные зоны: канадскую, гудзонскую, а на самом верху – альпийскую. И всего за какие-то двенадцать минут. И все это на одной и той же горе.

– Мы что, проезжаем Канаду? – недоумеваю я.

Сет фыркает:

– Не прикидывайся дурочкой, Рейко. Тебе не идет.

– Я просто пошутила. Ты же знаешь, что мой отец просто помешан на естественной истории. Конечно, я знаю о пяти природных зонах. Как и о том, что все они представлены на этой горе.

Но это и на самом деле поражает. Мы как будто смотрим фильм про смену времен года в ускоренном темпе, но в действительности все происходит в реальном времени прямо на глазах.

– Рей, смотри! – Сет прижимается носом к стеклу кабинки. – Быстро!

Я поднимаю глаза и вижу, как мимо, расправив крылья, пролетает ястреб. Так близко, что я даже различаю коричнево-белый узор из перьев у него на хвосте.

– Красота, – выдыхаю я. Я в жизни не видела более свободного живого существа.

Когда мы забираемся на самый верх, нас окружают ели и вечнозеленые растения, а пустыня внизу кажется другой планетой. Сет задирает голову, стремясь вобрать в себя все, что видит вокруг. Думаю, он вспоминает о чувствах ко мне, когда они только зарождались, и размышляет о том, почему нам так хорошо вместе.

Мы идем по одной из тропок, удаляясь от станции фуникулера, от других людей, приехавших сюда вместе с нами, от пустыни. Мы останавливаемся на маленькой полянке, укрытой одеялом из сосновых игл.

– Хочешь, сыграем в сосновый бейсбол?

Я бог знает сколько в него не играла – с тех пор как папа в последний раз привозил сюда меня, Мику и Коджи.

– Что это еще за игра такая?

Я нахожу большую палку.

– Вот это, – поясняю я, – наша бита. А это, – я показываю на разбросанные вокруг вокруг сосновые шишки, – наши бейсбольные мячи.

Сет недоверчиво смотрит на меня.

– Ой, ну давай. Что с тобой? Боишься проиграть?

В ответ Сет поднимает шишку и делает подачу в мою сторону. Я ударяю по ней так, что шишка разлетается на части, осыпая Сета чешуйками.

– Я бы сказала, весьма удачно, – торжествующе заключаю я и победно обегаю полянку. – Твоя очередь!

Я бросаю ему нашу импровизированную биту. Сет ловит и неловко встает с ней на плече возле дерева.

– Не стой как прибитый! Взмахни битой! – кричу я ему, делая вид, что бросаю шишку.

– Ну бросай же! – кричит Сет.

– Как ты стоишь?

– Просто бросай мяч! Вернее шишку!

Что я и делаю, а он, изо всех сил размахнувшись и едва не упав, промазывает. Я смеюсь:

– Это раз!

Снова бросаю, он снова размахивается – и снова мимо.

– Удар и промах! – выкрикиваю я, подражая спортивному комментатору. – Еще один – и ты проиграл.

– Кто тебя учил так подавать?

– Я в детстве часами играла с папой в мяч.

– Может, поэтому мне так плохо дается спорт? У меня же не было отца, вот и в мяч поиграть было не с кем.

– Но нельзя же всю жизнь объяснять только этим – понимаешь, о чем я?

– Что?

– Ну вот снова эта заезженная пластинка типа «я вырос без отца». Не у тебя одного не было отца.

– И это говорит та, кто понятия не имеет, что значит расти без отца.

– Сет, пойми, я просто пытаюсь тебе помочь.

– Дерьмово у тебя это выходит, – со вздохом отвечает он. – Бросай свою чертову шишку еще раз.

На этот раз я подаю «мяч» прямо ему в руки. Он попадает по шишке, и она сквозь кроны деревьев устремляется вверх и исчезает. Мы оба, наверное, с минуту ждем, что она упадет и хлопнет кого-то из нас по голове. Но она так и не падает.

Потеряв счет пропущенным и разбитым шишкам, мы чувствуем, что устали и проголодались, Сет заправляет выбившуюся прядь мне за ухо. Его рука касается моей щеки, и это неожиданно высекает внутри меня искры.

– Я не могу отделаться от мысли, что ты мне скажешь что-нибудь обидное, – голос Сета едва слышен. Хоть он и не сказал «опять», но в этом нет нужды.

– Я тебя не обижу, – говорю я, и это невысказанное «опять» повисает в воздухе.

– Обещать всегда легко, – отзывается он.

Глава 35

Осень

В НОЧЬ НАКАНУНЕ НАЧАЛА нового учебного года ко мне в комнату приходит Мика. Она кладет голову мне на плечо.

– Я так и не пошла в выпускной класс, – говорит она, и я чувствую, как по моей шее ползет холодок.

– Знаю, – отвечаю я. – Я постараюсь быть на высоте: за себя и за тебя.

– Думаешь, сможешь стать королевой школы, как мама?

– Надеюсь.

– Ты ею станешь. Я знаю. Иначе быть не может. Станешь ради меня и ради мамы.

– Тогда точно стану, – как можно увереннее отвечаю я. Хотя на самом деле уверенности не чувствую.

– Кажется, ты совсем не готовилась к последнему учебному году. Только с Сетом время и проводила.

Мика недовольно морщит носик. Самое интересное, что Сет сейчас отнимает у меня как раз куда меньше времени, чем в начале лета. После инцидента в Моронго мы не так уж много бываем вместе. Но при этом он почти не выходит у меня из головы. Когда мы врозь, я думаю о нем и гадаю, думает ли он обо мне. Ничего подобного с другими ребятами не было. Я не ломала голову насчет них.

– Не понимаю, что такого классного в этом Сете, – бурчит Мика. – Он же даже не симпатичный.

Я поднимаю брови:

– Что ты понимаешь в красоте парней?

Ее лицо мрачнеет.

– Ничего, – шепчет она и отворачивается от меня. – Меня не должно тут быть.

Мика никогда не говорит о том, где ей нужно или не нужно быть. И я не хочу, чтобы она была где-то еще. Не хочу, чтобы пропадала.

– Что ты говоришь? Где тебе еще быть?

– В колледже, – отвечает она.

Холодок пробегает по всему моему телу. Снова и снова я вспоминаю, сколько жизни у нее было впереди – и что она закончилась.

– В колледже я занималась бы музыкой. Может быть, завела бы парня. Но музыкой теперь занимается Коджи. А парень появился у тебя. А у меня нет ничего.

И вот тогда я замечаю воду вокруг кровати. Она быстро поднимается, пока не достигает уровня одеяла и не пропитывает насквозь подушку. Она все выше и выше… Вода, много воды… Мика протягивает ко мне руку… вода лупит меня по лицу… душит… Вода, сколько воды!..

Хватая воздух ртом, я просыпаюсь. Я мокрая от пота, но в комнате совершенно сухо. Никакой воды. И Мики тоже нет. Я смотрю на телефон. На часах два. Ужасно, что сейчас ночь накануне первого учебного дня. Хотелось бы поехать в пустыню с Сетом. Я жалею, что все испортила, ведь он единственный человек в мире, который позволяет мне почувствовать жизнь в каждом моменте, здесь и сейчас. По крайней мере, так было раньше. Я так хотела бы вернуться назад во времени и все исправить. Исправить то, что важнее и страшнее того, что произошло у меня с Сетом. Но это невозможно. Секунду поколебавшись, я звоню ему.

– Алло? Рейко? Что с тобой? Все хорошо? Два часа ночи!

– Привет, – говорю я, внезапно чувствуя себя робкой и боязливой.

Мы никогда по-настоящему не разговаривали по телефону раньше. Да и никто не разговаривает, разве что мы с Дре.

– Ты почему звонишь?

– Я… Я просто хотела с тобой поговорить.

– Рейко, нам уже вставать – через сколько? Через пять часов. Чего ты от меня хочешь?

Его резкий тон хлещет меня как плетью.

– Прости, – говорю я, – я просто не могла заснуть. Я… мне приснился плохой сон.

Это близко к правде, ближе подобраться я не могу.

– И ты решила раз сама не спишь, то нужно непременно разбудить и меня тоже?

– Да нет. Просто…

– Что?

– Я хотела сказать, что мы с тобой точно не будем расставаться и в школе, – говорю я, и слова здорово опережают мысли.

– Ну, я на это надеюсь. Мы же теперь парень с девушкой, да? Пара. Прямо по-настоящему встречаемся?

В его голосе столько сарказма и даже яда, что мне приходится отодвинуть телефон от уха, как будто его голос способен физически ранить меня. Это не тот Сет, к которому я привыкла.

– Ты можешь просто поговорить со мной? – спрашиваю я.

– Послушай, Рейко, мне пора спать. И тебе тоже. Увидимся утром в школе.

– Приходи на заднюю парковку, – говорю я, отчаянно пытаясь задержать его на линии чуть дольше, завоевать его внимание. – Я тебя всем представлю.

Он издает смешок:

– Рейко, я знаю всех твоих друзей.

– Ты же понимаешь, что я имею в виду.

– Да, – отвечает он, и голос его немного теплеет. – Будет прикольно.

– До завтра, – говорю я.

– Спокойной ночи, Рейко.

Я отключаюсь и переворачиваюсь на другой бок. Но отключить шум в ушах мне не удается.

Глава 36

Осень

– УГАДАЙ, ЧТО я сделала!

Либби прыгает, как резиновый мячик, и юбка чирлидерши крутится у нее на бедрах. Мы ходим в школу уже три недели. За первую неделю компания моих друзей перестала смотреть на Сета как на новинку, как будто он козлик, которого я упорно вожу в школу, и стала видеть в нем нормального человека. Человека, который уже становится частью нашей компании. Либби теперь особенно рьяно с ним флиртует, дергает его за волосы, клеится к нему так откровенно, что, будь это кто-то еще, ее поведение сочли бы непотребным. Но поскольку это Сет Роджерс – новая игрушка, то все в порядке.

Сейчас он мается дурью с Заком, Питером и Майклом на парковке, где мы все обычно зависаем. Забавно, что парни, которые годами игнорировали его или пытались задеть, теперь нормально с ним общаются. Как только я объявила всем, что он встречается со мной, он тут же стал одним из нас, как будто так было всегда.

Когда я вижу его рядом с моими друзьями, я постоянно ловлю себя на мысли, расскажет ли ему кто-нибудь о Мике. Но просто так поднять такую тему было бы странно. И наверняка они все думают, что он уже обо всем знает. Потому что о таком девушки обычно рассказывают своим парням. Я просто так этого и не сделала. Интересно, знает ли он. Может, он знал об этом всю дорогу? Не знаю, изменит ли это что-нибудь или совсем ничего не будет значить. Я мотаю головой, словно отряхиваясь от этих мыслей.

– Я номинировала Сета на звание члена королевской свиты. Разве не гениально? – продолжает Либби.

– Моего Сета? – выдавливаю из себя я.

– Твоего? – Смех Либби звенит, как хрусталь.

Дре внимательно следит за мной. «Помоги мне», – молча умоляю я ее.

– Чей же он еще может быть? – говорит Дре тихим голосом.

– Господи, да я же просто тебя дразню! Конечно, он «твой Сет». Ну же, Рейко, ты чего? Я думала, тебе будет приятно, – Либби закатывает глаза. – В любом случае я его номинировала! Его, Зака, Питера, Майкла…

Я начинаю думать, не стоило ли мне номинировать Сета. Я же все-таки его девушка. Но у меня по этому поводу странные чувства. Не знаю уж почему. Просто конкурс «Королева школы» – это часть моего мира, точно так же, как только моими были раньше мои друзья и Сет. А теперь все как-то слилось в одно почти без моего участия, и я не до конца понимаю, как к этому относиться. Я вспоминаю, что раньше Либби говорила про Сета. А теперь она ведет себя так, будто он прямо какая-то находка. Сет тоже изменил свое отношение к Либби.

– Мне казалось, раньше ты называл Либби идиоткой, – напомнила я ему пару недель назад, после того как он назвал ее клевой.

– Она нормальная, – ответил он, пожимая плечами и провожая взглядом ее покачивающиеся бедра.

– В общем, я номинировала Рейко, – говорит Дре, все еще не отходя от меня далеко.

Я улыбаюсь ей:

– А я тебя.

– Надеюсь, хоть одна из вас, сучки, номинировала меня, – говорит Либби.

– Это сделала я, – отзывается Меган.

– Ах, детка! – курлыкает Либби и демонстративно берет Меган под руку, пялясь на нас с Дре.

В последнее время такая сцена случается все чаще. Мы никогда особо не общались с Меган вне стен школы, но в школе всегда вели себя как «четверка подруг». А теперь есть ощущение, что мы поделились на пары: я и Дре, Либби и Меган. Конечно, мы до сих пор проводим время вместе, но… Что-то изменилось. И я от этого не в восторге.

Глава 37

Осень

МЫ С ДРЕ ИДЕМ к моей машине после последнего урока, когда она вдруг останавливается и пихает меня локтем в бок:

– Бог ты мой, да это же Ник Форрестер!

Ник был в выпускном классе, когда мы учились в девятом, и он безоговорочно считался самым привлекательным парнем во всей школе. Даже когда я встречалась с Джулианом – а они были друзьями, – я совершенно лишалась дара речи рядом с Ником. И вот теперь он шагает в нашем направлении, да не просто шагает – вышагивает с самым важным видом. И улыбается во все зубы.

– Рейко Смит-Мори, я не ошибся?

Дре он игнорирует.

– Хорошая память, – отзываюсь я.

Он заглядывает в мою машину.

– Твоя?

Я показываю ему ключи.

– Прикольно, – говорит он. – Мне нравятся девчонки на джипах.

Я хмыкаю:

– Что бы это значило.

Возраст не пошел Нику на пользу. Сейчас у него пивной животик, которого, разумеется, не было в школе. Он пожимает плечами и наконец обращает внимание на Дре:

– А тебя я что-то не припомню. Как тебя зовут?

– Андреа Торрес, – отвечает Дре. – У меня старшая сестра Тори.

– Ах да-а…. Теперь вспомнил. Разве не она закатила адскую вечеринку после выпускного? К нам еще полиция тогда завалилась?

– Да. И именно поэтому мать теперь не позволяет мне устраивать вечеринки, – говорит Дре.

– Блин, были же веселые времена. – Его взгляд переползает на меня. – А тебя там разве не было? С Джулианом?

– Была, – отвечаю я.

– Фигово, что он до тебя добрался раньше меня, – говорит он.

– Что-что, прости?

– Это комплимент, – говорит он. – Ну же!

– Да ради бога, – отвечаю я, подавляя злость. – Что ты вообще тут делаешь?

– Приехал к маме на день рождения.

– Я имею в виду: тут, в школе. На парковке.

Он пожимает плечами:

– Решил заехать и проверить, как тут старые добрые стены. Повидаться с парнями из команды.

Внезапно я со всей ясностью осознаю, что он скучает. Скучает по тому времени, когда был королем школы. Это были его лучшие времена. Никогда в жизни я не хочу быть такой. Такой, как он.

– Как там в Аризоне? – спрашиваю я.

– Там нормально. А что? Хочешь туда поступать? Если решишь осмотреть кампус, всегда можешь остановиться у меня. Я снимаю милую квартирку.

В этом приглашении слышится другое приглашение, которое он не произносит вслух. Я бросаю ему яркую улыбку.

– Может быть, – говорю я. Что означает «никогда».

– Слышал, ты встречаешься с Сетом Роджерсом. Помню его. Чудаковатый парень.

Я напрягаюсь. С чего бы Нику Форрестеру знать, с кем я встречаюсь?

– Что, стандартики уже не те? – говорит он со скользкой улыбочкой.

– Что это, черт возьми, значит? – отзываюсь я.

Дре тоже полна негодования.

– Ты просто всегда была такой разборчивой в парнях. Даже в девятом классе. Не так уж часто девочки из девятого класса выбирают, с каким старшеклассником замутить.

Ну, с меня хватит. Я не обязана терпеть это дерьмо.

– Какого хрена?! – говорю я. – Думаешь, можно так просто подкатить ко мне с самодовольным видом и начать меня оскорблять? Ты тут даже больше не учишься.

Ник поднимает вверх обе руки.

– Ой-ой-ой! Успокойся. Я же всего лишь хотел сказать тебе комплимент. Бог ты мой!

– На комплимент это не было похоже, – отвечаю я и отпираю дверь машины. – И, если ты позволишь, мы, пожалуй, поедем.

– Ну ты и осел, – произносит Дре.

– А тебя я даже не помню, – отзывается Ник.

– А мне даже дела до этого нет, – едко отвечает Дре и садится в машину. – Какой придурок, – говорит она мне. – Ты в норме?

– Я да.

В зеркало заднего вида я наблюдаю, как Ник подходит к Сету и они сначала приветствуют друг друга, как настоящие пацаны, кулак о кулак, а потом Ник показывает рукой на мою машину и смеется. Мне остается только догадываться, что именно он говорит, и я ожидаю, что Сет – ну не знаю – по крайней мере отойдет от него, но вместо этого Сет тоже начинает смеяться. Надеюсь, Дре этого не видит.

Глава 38

Осень

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ Зак Гарсия приглашает Дре на школьный бал самым неожиданным образом: во время занятий по футболу школьный оркестр начинает играть песню I Wanna Dance with Somebody Уитни Хьюстон, и Зак при помощи огромного постера просит Дре пойти на бал с ним вместе. Пока это самое романтичное приглашение в этом году. И это вовсе не значит, что Зак втрескался в Дре, ничего подобного. Он просто во всем хочет быть лучшим – такая уж у него натура. В моей школе недостаточно просто пригласить кого-то на Королевский бал или выпускной. О нет, все нужно сделать как-то по-особенному. С каждым годом уровень креативности только растет. Никто не хочет делать то, что до него уже делали, и, если ты не пригласил подружку каким-нибудь хитрым образом, создается впечатление, что ты недостаточно старался. Приглашение значит не меньше, чем то, с кем и в чем ты пойдешь на бал. Все из кожи вон лезут, придумывая самые сногсшибательные приглашения, даже если не состоят ни с кем в отношениях. Просто в нашей школе так заведено.

Сет еще не сделал мне приглашение, а ведь до танцев осталось всего две недели. Мы, разумеется, пойдем вместе, но мне так хочется, чтобы он поторопился и пригласил меня. Да так, чтобы затмить даже школьный оркестр.

Однако с момента нашей встречи с Ником Форрестером, в прошлом звездным нападающим в американском футболе и королем школы, теперь пытающимся выехать на воспоминаниях о своих лучших школьных деньках, часть меня больше не заботится обо всей этой ерунде. Я не хочу, чтобы участие или даже победа в конкурсе «Королева школы» стало главным достижением моей жизни. Но все же мне всего этого хочется. Даже притом, что я считаю эти конкурсы глупыми. Но победа нужна не только мне. Она важна для мамы. И для Мики тоже.

До Королевского бала неделя, а Сет все еще не пригласил меня. А еще объявили, кто будет в королевской свите. Двое из этих старшеклассников будут избраны, собственно, королем и королевой. Я вхожу в это число. И Либби. Дре – нет. Она пожимает плечами, показывая, что ей все равно, но я знаю, что ей обидно. В свите оказался и Сет. Мне просто не верится. В какой-то момент меня посещает ужасная мысль, что это шутка. Как это характеризует меня? То, что я считаю, будто популярность моего парня – это не более чем шутка. Вот в чем секрет: я за него не голосовала. Не хотела, чтобы он попал в свиту. Я боюсь, что он станет кем-то другим, кем-то незнакомым, тем, кто мне не нравится. Кем-то не моим.

Наконец, я сама заговариваю с Сетом о бале:

– Так что, мы идем на танцы вместе, да?

Мы едем в моей машине за мороженым. Это первая наша встреча только вдвоем за несколько недель.

– Конечно, – говорит он, не глядя на меня.

– А когда ты собирался меня пригласить? – спрашиваю я, стараясь звучать беззаботно.

– Пригласить? Я не знал, что должен.

– Но… парни всегда приглашают девушек. Даже если они давно встречаются.

– А мы точно с тобой встречаемся? – спрашивает он, отводя глаза.

Желудок делает у меня в животе кувырок.

– В смысле? Конечно, встречаемся.

Он пожимает плечами:

– Круто. С тобой никогда не поймешь.

– Что это значит, Сет?

– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, Рейко.

Мне не нравится, каким тоном он теперь произносит мое имя.

– Думаю, мне надо удивляться, что ты не замутила с Ником Форрестером, пока он был в городе, раз уж ты так легко западаешь на парней постарше.

Я поражена:

– Сет, это нечестно!

– Может, и нечестно, но это правда.

– Почему ты так ко мне относишься? Мы больше не встречаемся, даже едва разговариваем, как будто мы вообще не в отношениях.

– Ты же только что сказала, что мы встречаемся.

Сет прикуривает сигарету.

– Не кури в моей машине, – говорю я.

– Думаю, ты найдешь в себе немного душевной доброты, чтобы простить мне хоть этот грешок, – говорит он и выдувает колечко дыма.

Глава 39

Осень

СЕГОДНЯ ПЯТНИЦА, И ВЕЧЕРОМ состоится конкурс и Королевский бал. Мама делает мне макияж и разрешает надеть одно из своих сверкающих золотистых дизайнерских платьев, которые носила, будучи моделью. Сегодня, когда в школе выбирают короля и королеву, мне нужно выглядеть потрясающе. Как и подобает королеве. Когда я собрана, мама смотрит на меня и говорит, что я красивая, и, я уверена, мы обе в этот момент думаем о Мике. Сегодня я обязана стать королевой школы. Как сказала Мика, это важно не только для меня, но и для мамы, и для нее самой.

Первую половину игры я провожу с остальными девчонками в ожидании момента, когда нас всех представят и будут избраны король и королева школы. Это будет после окончания первого тайма тачбола. Мы все улыбаемся и говорим друг другу комплименты, но между нами чувствуется напряжение, особенно между мной и Либби. Мы с Либби всегда были немного соперницами, чего нельзя сказать о моих отношениях с Дре. Раньше это было даже забавно – дополнительный способ подстегнуть себя и свое развитие. В последнее же время в этом противостоянии появилось больше нервозности, и я не могу не вспоминать обо всех ушлых хитростях, на которые пошла Либби за эти годы.

Дело не только в том, что она загуляла с парнем Дре, но и в том, как она переписывала домашнюю работу из чужих тетрадок, да и в целом просто была врединой. У меня в голове иногда мелькает мысль: зачем я вообще с ней дружу? Но потом я напоминаю себе, что она Либби Картер, а я Рейко Смит-Мори, и вместе с Андреа, Заком и всеми остальными мы составляем настоящую команду и, разумеется, общаемся друг с другом.

Дует ветер, он треплет мои локоны и заставляет мурашки плясать по плечам. Я вся содрогаюсь в своем золотом платье. На стадионе такое яркое и агрессивное освещение. Я слышу, как затихает шум, что означает окончание периода, и я знаю, что скоро настанет время представления.

Наша школа играет против какой-то другой школы из Калифорнийской долины, и их половина стадиона практически пуста. Никто не хочет приезжать на игру к соперникам в день Королевского бала. Но наша половина стадиона забита до отказа. Все одеты в школьные цвета: голубой и золотой – и громко болеют за свою команду. Где-то здесь есть и Коджи вместе с моей мамой. Папа уже ждет на поле вместе с другими родителями королевской свиты: готовится вести меня по красной ковровой дорожке в перерыве между периодами. Перед тем как мы все ушли из дома, Мика поцеловала меня в щеку и сказала, что я красавица.

– Ты выиграешь, – сказала она, широко раскрыв глаза. – Обязательно. Ты слишком красива, чтобы проиграть. Кто может с тобой соперничать?

Я сейчас не чувствую себя красивой. Мне холодно и одиноко. Как жаль, что Мики нет рядом. Потом кто-то называет мое имя, и наступает время садиться в автомобили. Их всего пять: коллекционные кабриолеты, которые медленно повезут нас вокруг футбольного поля, чтобы всем на стадионе была видна королевская свита. Мы садимся в кабриолеты парами: парни спереди, девушки на багажниках. Красиво разложив юбки, мы улыбаемся и машем рукой, как настоящие принцессы.

Мы с Сетом оказываемся в одной машине. «Какая прелесть!» – пищат другие девчонки, когда узнают порядок старта. И сначала мне тоже так казалось. Я думала, это поможет мне расслабиться. Но… Он даже не смотрит на меня, даже когда кто-то из девчонок говорит: «Разве она не прекрасно выглядит?» Он просто кивает, как деревянный солдатик, и проскальзывает на переднее сиденье. Я сомневаюсь, что достаточно быть красивой. Сомневаюсь, что меня вообще достаточно. Мотор оживает, и мы начинаем свое медленное движение вокруг стадиона. Я машу толпе и натягиваю на лицо свою самую яркую улыбку. Сет смотрит вперед с каменным лицом, пока мы не подъезжаем к нашим друзьям. Тогда он начинает улыбаться и махать рукой. Но смотрится неуклюже. Я вижу, что он нервничает. И я хочу его успокоить, поэтому наклоняюсь вперед и кладу руку ему на плечо, пытаясь вселить в него уверенность в себе.

Сет стряхивает мою руку, продолжая махать толпе и неловко улыбаться, а я отскакиваю, словно обожглась. Тогда я еще добавляю яркости своей улыбке. Теперь ее увидит весь стадион. Улыбка моя так ослепительна, что я не понимаю, почему они не прикрывают глаза. Сет не испортит мне этот день. Этот момент важнее него. Я буду сиять!

Когда мы едва не останавливаемся, я слышу, как Мария Чавес начинает представлять членов королевской свиты. Мы едем в четвертой машине из пяти, поэтому наш белый кабриолет останавливается, пока она объявляет Меган и Питера, Зака и Либби, Келли и Тони – ребят из первых трех машин. А потом очередь доходит до нас.

В ушах звенит от криков поддержки. Мы медленно подъезжаем к красной ковровой дорожке, ведущей к сцене. Вдоль дорожки выстроились чирлидерши, футболисты и все представители школьного совета, которые всё организовали. Папа делает шаг вперед, он весь сияет, протягивая мне руку и помогая выбраться из машины. Сет уже вылез через переднюю дверь и теперь стоит рядом со своей мамой, ожидая прохода по ковровой дорожке. Я встаю рядом с ними, и все остальные участники начинают вышагивать по красной дорожке рядом со своими родителями. Зак шагает вместе с обеими своими мамами, и толпа бурно и одобрительно приветствует их.

Я не свожу глаз с Сета. Интересно, кто-нибудь еще видит, как подергивается его челюсть? Я внезапно осознаю, что он нервничает, потому что очень сильно хочет выиграть. И это просто удивительно. С каких это пор Сета стал интересовать этот школьный конкурс? Может быть, он хочет, чтобы ему передалось нечто большее, чем просто моя удачливость? Может, он хочет жить такой же жизнью, как я? Эта мысль меня пугает. Наступает наш черед, папа берет меня под руку, и вот мы уже идем рядом: очень размеренно и красиво. Как настоящая королевская семья. Отец сияет от уха до уха, и его улыбка сейчас даже ярче моей.

– Я так волнуюсь, – шепчет папа мне на ухо. – И очень тобой горжусь.

А чем гордиться? Тем, что я красива? Что популярна? Что жива? Что я – это я? Как же меня бесит, что эти мысли носятся у меня в голове именно сейчас. Бесит, что я вся полна беспокойства в тот момент, когда нужно радоваться жизни. Но поведение Сета выбило меня из колеи.

– Королем и королевой школы в этом году становятся… – кричит Мария Чавес, – ЗАК ГАРСИЯ И РЕЙКО СМИТ-МОРИ!

Стреляет конфетти-пушка, осыпая нас дождем из сотен крошечных разноцветных звезд. Я улыбаюсь, но испытываю скорее облегчение, чем счастье. Я должна была выиграть. Доказать всем, что я лучшая. Что я та самая Рейко, какой от меня все ждут. Та Рейко, какой мне необходимо быть.

Все начинают хлопать, кричать и свистеть, и мы с Заком выходим вперед. Он все еще не снял футбольную форму, и пот пока не просох у него на лбу. Зак берет меня за руку, и я чувствую, как Сет смотрит на меня, и удивляюсь, почему его взгляд не прожигает меня насквозь. Либби, Келли и Меган тоже тут, они хлопают и улыбаются, но их острые взгляды колют меня. Я удивлена, как больно колется взгляд Либби. Зак наклоняется и целует меня в щеку.

– Жаль, что мы сегодня вечером с тобой не потанцуем, а? – шепчет он мне на ухо, и я улыбаюсь в ответ.

Потом мы поднимаем сцепленные руки высоко над головой и кланяемся, как будто сделали что-то такое, после чего нужно кланяться толпе. А потом идем обратно по красной ковровой дорожке, и кажется, что церемония длилась целую вечность, хотя с тех пор, как мы вылезли из белого кабриолета, прошло меньше десяти минут. И я продолжаю улыбаться.

Глава 40

Осень

ДРЕ СКАЧЕТ ВОКРУГ меня и визжит от восторга. Она так счастлива за меня – даже больше, чем я сама. Единственный человек, который рад больше, чем Дре, – это моя мама, потому что именно мама была королевой этой же самой школы двадцать два года назад. Она подбегает ко мне и так крепко обнимает, что я чувствую, как сердце крошечной птичкой бьется у нее в груди.

– Моя красавица!.. – говорит она мне в прическу, а потом меня обнимает папа, и Коджи отбивает пять.

– Поздравляю, – произносит Коджи и подмигивает мне, а я думаю, понимает ли он, какая это все ерунда, но как сильно при этом я хотела выиграть.

Иногда мне кажется, что я расслоилась и есть две Рейко. И, кажется, в каком-то смысле это так и есть, потому что мне приходится справляться одной, хотя нас должно быть двое. Победа в школьном конкурсе – это одна крошечная звездочка в темной Вселенной, но я не буду останавливаться, я буду делать все, что потребуется, пока не освещу ночь так, как это сделала бы Мика.

Сет пока даже не поздравил меня. Он стоит рядом с Меган и Либби и смеется, и я вспоминаю, как Либби высмеивала его смех («Он так широко открывает рот и будто бы лает, раскачиваясь взад-вперед»), а теперь сама хохочет вместе с ним и наклоняется к нему, и меня бросает в жар и в холод от этого зрелища.

– Детка, – Дре толкает меня в бок, – все о'кей?

– Да, – говорю я, не отрывая глаз от Сета, Меган и Либби, – все отлично.

Я отвожу глаза и поворачиваюсь к Дре. Она бросает быстрый взгляд на это трио и крепко меня обнимает своим фирменным объятием, которое позволяет мне одновременно почувствовать себя неуязвимой и захотеть разрыдаться у нее в руках.

– Все хорошо, – шепчет она мне в ухо, будто произнося заклинание, – все хорошо.

Раз Дре так говорит, у меня и правда все хорошо. Наверное, Сет расстроен, что проиграл. Поэтому он и не подошел ко мне. Это нормально. Я все понимаю. Так я говорю себе, пробираясь через толпу к месту, где они стоят с Меган и Либби. Ну серьезно. Либби-то каким здесь боком?

«Она просто мила с твоим парнем, – щебечет тонкий голосок в моем сознании. – Она хорошая подружка. Хватит уже этой паранойи». – «Никакая это не паранойя, – говорит другой, более едкий голос. – Это же Либби пыталась замутить с Райаном Моррисом, когда вы еще были вместе, еще до того, как он переехал в Нью-Йорк. И Сет теперь одаривает улыбками именно Либби, а ведь раньше он так улыбался только тебе одной». Я мотаю головой, пытаясь заглушить оба голоса. Какая я глупая!

Я подхожу к ним, улыбаясь. Улыбаясь так сильно, будто не могу остановиться, если бы даже хотела.

– Привет! – говорю я.

– О, посмотрите-ка, королева почтила нас своим присутствием, – растягивая звуки, говорит Либби, и я едва сдерживаюсь, чтобы не ответить что-нибудь гадкое.

– Нам нужна общая фотка! – вместо этого говорю я и подтягиваю к себе девчонок, и мы отходим от Сета.

Он смотрит на меня с опаской, как будто я койот, на которого он наткнулся в пустыне. Я протягиваю ему телефон.

– Сфотографируешь нас? – говорю я и делаю все, чтобы дотронуться до его руки, передавая смартфон.

– Губки бантиком!

– Улыбочку!

– Встанем поближе!

Мы по очереди выкрикиваем пожелания, а потом расходимся.

– Я знала, что ты выиграешь, – говорит Меган и улыбается. Улыбается искренне. Как будто рада за меня, но не так, как Дре, конечно. Не так рада, как если бы выиграла звание королевы сама.

– Конечно, ты победила. Ты всегда побеждаешь. – Либби не улыбается. – Ты, наверное, гордишься своей девушкой, – говорит она Сету, толкая его бедром.

Он улыбается ей в ответ. Той самой улыбкой, которую я считаю «улыбкой для Рейко», и вот она достается Либби. Он всегда говорил мне, что считает ее глупенькой, распущенной. Я всегда ее защищала. И вот он уже улыбается ей, как будто она особенная. Будто она человек его круга. Я делаю шаг вперед и беру Сета за руку. Она вся потная. Он поднимает на меня глаза, и на его губах проскальзывает улыбка, но ее быстро сменяет взгляд, которого я уже начала бояться.

– Ты права, – говорит он, кивая в сторону Либби. – Рейко всегда во всем выигрывает.

– Неправда, – выпаливаю я, но рядом оказывается Дре, и она хохочет.

Жаль, что я не могу воспользоваться ее смехом, как духами, потому что он сейчас так облегчает мне жизнь.

– Ой, Рей, мы все знали, что победа за тобой! – говорит она, и тепло ее слов укутывает меня, как мамина шубка.

– Какая глупость, – отзываюсь я, стараясь не смотреть никому в глаза.

Сет поднимает брови:

– Мне не кажется, что ты считаешь все это глупостью.

А потом громче:

– Но я точно знаю: это все полная ерунда.

Либби и Меган смеются. И в этот момент мне хочется снять корону и растоптать ее ногой.

* * *

Наша команда побеждает. Все так, как и должно быть: я выиграла, Зак выиграл, наша команда одержала победу, но что-то все равно не так. Никто сегодня не идет на вечеринку. Танцы будут только завтра, и никто не хочет заявиться туда с синяками под глазами и опухшими веками. Но даже если не будет вечеринки, нам все равно хочется отметить. «Поехали в "Туда-Сюда Бургер"!» – кричит кто-то, и все соглашаются, потому что там будет весело, празднично и так по-американски, а разве этот наш школьный конкурс не про это?

Я все еще в своем золотом платье, потому что не брала с собой сменной одежды. В ожидании Сета я обнимаю руками голые плечи. Он разговаривает с Либби и несколькими другими девчонками.

– Рей! – кричит Зак Гарсия. – Тебя подвезти?

Я качаю головой:

– Нет, спасибо, я на машине. Мы с Сетом подъедем прямо на место.

Родители и Коджи уже уехали домой. Услышав свое имя, Сет поднимает взгляд, но потом отворачивается от меня. На какое-то мгновение мне кажется, что он сейчас уедет с Либби, но вот он улыбается, пожимает плечами и идет к моей машине на парковке, а я вынуждена бежать за ним. Мы садимся в машину молча. Это не такое молчание, к которому я привыкла рядом с Сетом: добродушная, уютная тишина. Сейчас это молчание тяготит. Его страшновато нарушать. Я вставляю ключ в замок зажигания и медленно начинаю двигаться к бургерной. Телефон пищит как сумасшедший: мне приходят сообщения с поздравлениями и просьбами встретиться.

– Я устал, – резко произносит Сет, когда я перестраиваюсь в другой ряд.

– Еще даже одиннадцати нет, – отвечаю я.

– Слушай, я не хочу ни в какую бургерную. Ты не могла бы отвезти меня домой?

Я думала, мне не нравится тишина, но сейчас я по ней уже скучаю. От его слов становится еще хуже. Я игнорирую его просьбу и продолжаю двигаться к «Туда-Сюда».

– Рейко? Ты меня вообще слышишь?

– Да ну, поехали, – говорю я. – Я еще не ужинала. Хочу бургер.

На самом деле это неправда, но мне нравится сама мысль о том, как я захожу в кафе в этом золотом платье. Так сделала бы прежняя Рейко. А теперь я чувствую себя опустошенной. Сет все портит. Он заставляет меня осознать, что победа в конкурсе «Королева школы» на самом деле ничего не изменила. Мики больше нет. И что бы я ни делала, я не смогу компенсировать ее отсутствие.

– Нет. Я не хочу туда ехать, – говорит он настолько резким тоном, что я поражаюсь, почему я тут же не истекаю кровью.

– Хочешь… поехать в другое место?

Может, ему некомфортно в компании моих друзей? Или он хочет, чтобы мы остались наедине, как раньше?

– Можем поехать в пустыню. Как раньше.

– Если я даже в бургерную не хочу, тогда с чего мне хотеть ехать в пустыню? – произносит он.

Никогда не слышала в его голосе столько раздражения и презрения. Ему это не идет.

– Поня-а-атно, – отзываюсь я, – я просто предложила.

– Рейко, я уже сказал тебе: хочу домой. Прошу, отвези меня домой.

Когда мы подъезжаем к его дому, он даже в щечку меня не целует.

– Спокойной ночи. До завтра. Спасибо, что подвезла.

Как будто я просто подружка, которая подвезла его до дома в свой черед.

– Спокойной ночи, – отвечаю я, но он уже хлопнул дверью, и я сижу в салоне одна.

Я еду к бургерной на такой скорости, что просто удивительно, что меня не останавливает полиция. Перед тем как войти внутрь, смотрю на себя в зеркало и повторяю свою мантру: «Я Рейко Смит-Мори. Все хорошо. Все правильно». Я проскальзываю внутрь и вижу, как мои друзья усаживаются за столики, и, игнорируя шепот и взгляды со всех сторон, я заказываю два бургера, шоколадный молочный коктейль и картофель фри. И все только для себя.

Глава 41

Осень

УТРОМ Я ЗВОНЮ СЕТУ, чтобы обсудить наши сегодняшние дела. Я веду себя так, будто все в порядке: будто вчера он не делал вид, что не хочет иметь со мной дела, будто я вчера полностью не осознала, что победа в конкурсе на звание королевы школы – ложная и дутая. Возможно, она и заставила маму вчера улыбнуться, но пластмассовая корона не может заполнить пустоту у меня в душе. Сет сегодня взял у матери машину и, несмотря на то что я сама предпочла бы быть за рулем, пусть водит сам, потому что понимаю: это бывает не очень часто.

– Все приедут ко мне домой на фотосессию около пяти, а потом к семи мы поедем в «Мортонс» на ужин. Дискотека начнется в девять, – рассказываю я.

– Я видел расписание, которое ты всем разослала, – отвечает Сет с ухмылкой.

– Ты же знаешь, как я люблю все распланировать.

Я стараюсь говорить ровным тоном и не перегружать разговор.

– Рейко-планировщица, – отзывается Сет, и презрение начинает сочиться из телефона, как масло.

Я мотаю головой, как будто бы пытаясь стряхнуть его с себя:

– Мне пора. Не хочу опоздать на маникюр. До вечера.

Кладу трубку раньше, чем он успевает что-то ответить, возвращая себе те крохи контроля над ситуацией, какие у меня остались, как жокей, который сильнее натягивает поводья. Хотя это все иллюзия. Конечно, можно крепко держать поводья, но в конечном счете лошадь все равно выбросит вас из чертова седла в любой момент.

Весь день я езжу по разным салонам. Все это глуповато, но я все-таки хочу быть красивой. Я обязана быть красивой. Маникюр, прическа, макияж. Я едва успеваю натянуть черное платье для танцев (оно короче того, что я надевала вчера, и более обтягивающее), когда друзья подъезжают к дому. Мамы сейчас нет, она поехала фотографировать Коджи. Сегодня его первый Королевский бал, и он пошел на него с девушкой по имени Мэгги. Его друзья поехали фотографироваться к ней домой.

Ко мне в комнату заходит Мика, лопая пузыри из жвачки.

– Помоги мне застегнуть молнию, пожалуйста, – прошу я, повернувшись так, чтобы ей было удобно.

– Застряла, – говорит она. – Не могу поднять.

Я глубоко вздыхаю:

– Попробуй еще.

– Никак. Это не ты располнела, просто молния сломана.

– Попрошу кого-нибудь другого.

Я делаю шаг в сторону от нее:

– А ты что сегодня будешь делать?

Она пожимает плечами:

– Просто почитаю. Может быть, посмотрю кино, если папа захочет.

Я видела, как она сидит рядом с папой, когда он смотрит кино, смеется, когда ему смешно. Он, однако, никогда ее не видит.

– Жаль, что я не могу пойти на бал, – говорит Мика, и глаза ее полны печали. – Я так на него и не попала.

– Мне тоже жаль.

– Все нормально, – отвечает Мика, хотя ничего не нормально и никогда не будет. – Просто повеселись там и за меня тоже, ладно?

Я сжимаю ее руку.

– Это мне по силам.

И я так и сделаю. Ради Мики я способна на все. Я повеселюсь так, как никто еще не веселился на дискотеке. Даже если мой парень будет вести себя как полный идиот.

– Рейко! Приехали твои друзья! – кричит папа снизу.

– Одну минутку! – громко отвечаю я.

Выхожу на лестницу и подзываю Дре. Дре без проблем застегивает мне платье, и, пока она это делает, Мика исчезает.

– Пойдем, детка, – говорит Дре. – Все ждут нас внизу, чтобы пофотографироваться.

Папа выложил закуски на большие тарелки и налил воды в кувшины. «Не хочу допустить вашего обезвоживания!» – говорит он, и некоторые ребята смеются, но не над папой, а потому, что после танцев мы пойдем к Питеру и там точно все выпьют. И выпьем мы точно не воды. Сет стоит рядом с Майклом, он страшно зажат и явно нервничает. Должно быть, это потому, что он впервые идет на дискотеку.

Я пытаюсь взять его за руку, но он отстраняется и идет поговорить с Питером. Так хочется напомнить ему, что Питер – это тот парень, который сделал жизнь Сета в средней школе просто невыносимой. А теперь они оба у меня дома стоят в прихожей, болтают и стучат кулаком о кулак, и в жизни не догадаешься, что один из этих мальчиков когда-то доводил второго до слез. Удивительно, как Сет легко прощает все Питеру, но не мне.

– А это, должно быть, Сет, – говорит папа. – Приятно с тобой познакомиться, молодой человек.

Папа знает всех остальных ребят, причем уже много лет.

– И мне приятно, мистер Смит-Мори, – говорит Сет.

– Прошу, называй меня просто Кен.

Тон папы дружелюбен, но глаза смотрят крайне проницательно. Я вижу, что он оценивает Сета, пытаясь понять, что же так заинтересовало меня в этом мальчике. Я даже не уверена, что сама могла бы ему объяснить и знаю ли это вообще.

– Фотография девочек! – визжит Либби, и Дре, Меган и я послушно выстраиваемся на лестнице, положив одну руку на перила, и улыбаемся.

– А можно только нас с Рей? – спрашивает Дре и отводит меня в сторонку.

Папа расплывается в улыбке и щелкает нас несколько раз. Он повесил свою любимую фотокамеру на шею и каждые несколько минут смотрит, что получилось отснять.

– Вы все выглядите потрясающе! – Затем он поднимает взгляд на меня. – Рейко, я еще не сфотографировал вас с Сетом. Как насчет пары кадров у бассейна? Там сейчас такой приятный свет.

Мы отделяемся от компании и выходим вслед за папой на улицу. Мое сердце прыгает вверх-вниз, как чертик на ниточке. Вверх-вниз, вверх-вниз.

– Рейко, ты вставай тут, а ты, Сет, обними ее за талию, вот так. Идеально! Улыбочку!

Я умею улыбаться по команде и поступаю, как говорит отец. Интересно, что там с лицом Сета.

– А теперь посмотрите друг на друга Ах да, вот так, прекрасно!

Камера щелкает и щелкает, а потом папа откашливается.

– Сет, попробуй… немного расслабиться. У тебя такое напряженное лицо. Вот так, а теперь не мог бы ты сделать несколько фотографий меня с моей красивой дочкой?

Сет отходит от меня и берет у папы фотоаппарат. Папа берет меня под руку и весь сияет.

– Вот так нужно улыбаться рядом с красивой девушкой, Сет. Вот так!

– Вы отлично смотритесь, – произносит Сет. И голос его звучит искренне. Это первый комплимент за долгое время, который он говорит мне.

– А теперь снова вы вдвоем, – говорит папа. – Всего парочку, Рейко. Я знаю, ты потом будешь очень рада этим кадрам. Жаль, что у меня осталось мало фотографий из выпускного класса.

Не знаю, удалось ли Сету улыбнуться на тех последних фотографиях. Если и не удалось, папа все равно ничего не сказал.

– Так, а теперь все вместе! Групповой кадр! – кричит Андреа всем, выходя на улицу к бассейну, и вся остальная компания паровозиком выстраивается позади меня.

Мы встаем потеснее – девочки впереди, парни позади, и я думаю только о том, как Сету удается совершенно ко мне не прикасаться.

Глава 42

Осень

САМА ДИСКОТЕКА ПРОХОДИТ в школьном актовом зале, который мы украсили не менее обильно, чем себя. Охрана досматривает каждого из нас при входе. Питера тоже останавливают, и сам завуч просит его дыхнуть. Но мы же не такие дурачки. В нашей школе бескомпромиссная политика в отношении алкоголя, то есть один раз поймают – и сразу отчисление. Риск того не стоит. Выпить мы можем чуть позже дома у Питера.

Едва попав внутрь, мы снова выстраиваемся для профессиональной фотосъемки, потому что, несмотря на то что мы только что провели больше часа, фотографируясь у меня дома, нам все равно нужны профессиональные фотографии. Кадры по двое, групповые кадры. Дре и Зак принимают смешную позу, и это потрясающе, мне бы хотелось, чтобы мы сотворили что-нибудь подобное с Сетом, но вместо этого мы встаем, как обычно делают на выпускном фото: он позади, обнимает меня за талию. Я пытаюсь встать к нему поближе, но он весь деревянный, как манекен.

После этого мы проходим в большой зал, откуда уже доносятся пульсирующие ритмы и где работает диджей. Здесь темно, и разноцветные вспышки окрашивают нас то в красный, то в синий, то в зеленый цвет – и так по кругу. Не понимаю, зачем мы так беспокоились о прическах и макияже. Вероятно, поэтому мы и потратили столько времени на фотографии. В гуще толпы, где все сталкиваются, задевают друг друга, трясутся, пихаются и потеют, я вспоминаю свой поход в Моронго.

Я пытаюсь подобраться к Дре, потому что мне нужно дружеское плечо, но она танцует с Заком, танцует по-настоящему, как будто в каком-то музыкальном клипе, так что я отворачиваюсь, и к моей радости прямо за моей спиной оказывается Меган, так что мы начинаем танцевать вместе: мы трясемся и извиваемся, отбрасываем волосы назад, приседаем до земли, и к моим губам прилипла улыбка, я громко хохочу, как будто мне так весело!

Я ищу глазами Сета, но не нахожу его, поэтому продолжаю танцевать с Меган, пока к ней не подходит Питер и не приглашает ее. И я остаюсь одна. Я танцую в одиночестве. Я занимаюсь тем, что обычно делаю, когда сильно встревожена. Когда чего-то боюсь. Я беру всю эту тревогу и поджигаю ее, чтобы она не тронула меня. Превращаю ее в топливо.

Через какое-то время я все же подхожу к Дре и Заку и начинаю танцевать с ними вместе. Дре совсем не против, потому что это просто Зак и мы все знаем друг друга много лет. Мы танцуем втроем, и Зак поднимает вверх руки и кричит: «Сэндвич из Рей и Дре!» – а мы с Дре хихикаем. Мы больше не пытаемся выглядеть сексуально: скачем по кругу, трясем задницами и во все горло орем слова знакомых песен. Волосы Дре прилипли к голове, подводка вся размазалась, я чувствую, что вспотела под мышками, но это все ерунда, потому что нам так весело!

Но вдруг выражение лица Дре меняется, она наклоняется ко мне, и все происходит как в замедленной съемке. Ей приходится кричать, чтобы я услышала:

– Ты видишь Сета с Либби?!

Я поворачиваюсь очень медленно, как героиня фильма ужасов, и прямо за нами вижу Сета и Либби. Они танцуют. Нет, Сет не танцует, но Либби извивается вокруг. И он смотрит на нее так, как, мне казалось, способен смотреть только на меня. И где, черт возьми, ее кавалер? Я даже не помню, с кем она сегодня пришла. Все, о чем я могу думать, – это выражение лица Сета, и я чувствую себя так, будто только что проглотила кусок протухшей рыбы. Мне вот-вот станет дурно.

Я не могу отвести взгляд от них, танцующих в мелькании света. Они окрашиваются в красный, синий, зеленый – и так по кругу. И каждый раз, когда освещается лицо Сета, он смотрит на Либби взглядом, который раньше принадлежал только мне, и я начинаю сомневаться, серьезно ли он ко мне относился все это врем или я просто оказалась в нужное время в нужном месте. Если бы той ночью у его дома оказалась Либби с просьбой о конспектах лекций, или Дре, или любая симпатичная и популярная в школе девочка, вдруг он запал бы на них?

– Рейко! – Дре тянет меня за рукав. – Пойдем подышим воздухом!

– Не нужен мне никакой воздух, – говорю я и выдергиваю свою руку.

Дре и Зак перестали танцевать и теперь стоят, как маленький островок спокойствия в море движения. Мой маленький островок. Я подплываю к ним. Рядом с ними безопасно. Они подхватывают меня, и мы продолжаем танцевать.

Наконец, Либби ускользает с кем-то другим, а я подхожу к Сету. Я знаю, мои волосы спутались во время танца, накладные ресницы выглядят плохо, и вообще я вся потная, но все это не важно, потому что это же Сет.

– Привет!

Я беру его за руки и притворяюсь, что танцую свинг.

– Где ты весь вечер был?

Как будто я не видела его с Либби. Он бодро закручивает меня, но в глаза мне не смотрит.

– А ты где была? – бросает он в ответ.

И привкус протухшей рыбы возвращается, потому что я понимаю, что он не притворяется. Он и правда не знает, где я весь вечер была, и ему все равно.

– Я танцевала! – выдавливаю я из себя с улыбкой и кручусь вокруг него. Потом прижимаюсь к нему и губами касаюсь мочки его уха, его щеки и скулы. – Помнишь, как мы танцевали в пустыне? Вместе со звездами?

Я хочу вернуть его себе. Он отстраняется.

– Я не танцевал, танцевала ты одна, а я только пытался тебя поймать. – Его голос тих, но взгляд очень громок и выразителен. И у меня в душе все рушится. Все ли было так, как нам казалось? Разве могли бы мы оба так ошибаться по поводу того, что между нами происходит?

Песня заканчивается, и диджей объявляет, что следующая композиция завершает вечер, и начинает играть что-то слезливо-романтичное. Под такие песни всем так и хочется обвить руками чью-нибудь шею и начать раскачиваться. И я подхватываю это настроение. Сет стоит рядом со мной, его рука тяжелым грузом лежит у меня на плече. По другую руку от меня стоит Дре, а рядом с ней – Зак. Дре выглядит такой счастливой – да и вообще, все так счастливы! Мы молоды, это наш последний Королевский бал в школе, и я тоже очень стараюсь почувствовать это счастье. Не хочу упустить этот момент, зная, что он не повторится, поэтому улыбаюсь, улыбаюсь, улыбаюсь и пою вместе со всеми до тех пор, пока песня не заканчивается и не зажигается свет.

Глава 43

Осень

ВСЕ НАПРАВЛЯЮТСЯ ДОМОЙ к Питеру. Мы растворяемся в ночи; волосы у нас спутаны, платья намокли от пота, макияж размазан по щекам, шнурки развязаны, каблуки сняты.

– Увидимся у Питера! – кричит Дре и берет под руку Зака.

– Увидимся! – кричу в ответ я и сажусь в машину мамы Сета.

Я знаю, что Либби тоже будет у Питера, и боюсь об этом думать. Довольно просто игнорировать (или, по крайней мере, делать вид, что игнорируешь), когда твой бойфренд танцует с кем-то другим в темноте. Гораздо сложнее не обращать внимания, когда это происходит прямо рядом с тобой. Я не осознаю, что дышу быстрее и поверхностнее, чем обычно, пока Сет не поворачивается ко мне.

– Рейко, тебе нехорошо? – спрашивает он, и в его голосе слышится настоящая нежность. Нежность, которой я не слышала уже много недель. Нежность, которую, как мне казалось, я вообще себе придумала.

– Нет, все нормально, – лгу я. – Сегодня было весело, правда?

Сет кивает:

– Да, правда.

Он барабанит пальцами по рулю.

– Знаешь дорогу к дому Питера? – спрашиваю я.

– Я, наверное, не поеду к нему, – объявляет Сет, как раз когда я понимаю, что мы едем в направлении моего дома.

– А, – отзываюсь я. – А мне показалось, что вы неплохо ладите.

Сет резко смеется, как будто лает.

– Я не поэтому не хочу ехать к Питеру.

– Может… может, ты хочешь поехать куда-то еще? Мы могли бы побыть вместе. Можно заехать ко мне. Родители не будут против.

Я подразумеваю, что родители будут спать. Сет натянуто улыбается мне, и эта улыбка так не похожа на широкую придурочную улыбку, которая всегда вызывает у меня ответную реакцию.

– Я так не думаю, Рейко, – говорит он, и в его тоне столько нежности, что она переходит во что-то другое. Скорее в жалость. И тогда я все понимаю.

– Остановись, Сет, – прошу я, и он слушается. Как и всегда. – Что… что происходит с нами? Я думала… – Я с трудом сглатываю. – Я думала, ты хочешь, чтобы мы были вместе. Ты сказал это на колесе обозрения.

– Это было раньше, – отвечает он и отводит глаза, как отводил их на чертовом колесе, когда открывал мне свои чувства.

– Раньше?

– До того как ты поцеловала того парня в Моронго.

– Я не верю, что дело в этом, – говорю я. – Или, по крайней мере, только в этом.

– Ой ли?

– Да.

Голос начинает срываться, я больше его не контролирую, как не могу контролировать и поток слов, которые сыплются из моего рта:

– Под «раньше» ты имеешь в виду времена, когда у тебя не было друзей. Когда тобой не интересовались девчонки. Что, во мне вся надобность отпала, да?

У него краснеет за ушами, и меня так воротит, что вот-вот вырвет. Я не хочу верить в то, что это правда.

– Это ты хотел, чтобы мы были вместе! – говорю я.

– Да, но больше не хочу.

Я начинаю плакать. Это не просто плач. Я всхлипываю, потому что знала, что к этому идет, и должна была как-то это предотвратить. Потому что теперь получается, что Сет меня бросил. А ведь это нечестно. Сет Роджерс не должен бросать меня, и я поражаюсь, когда все между нами успело так запутаться. Когда мы с ним поменялись местами? Когда я утратила контроль над ним, над нами? За окном высоко над нашими головами плачет луна. Я в этом не сомневаюсь.

– Прошу, перестань плакать, – говорит он, не глядя на меня.

Он все еще сидит, отвернувшись.

– Не может быть, чтобы ты это серьезно, – говорю я, хотя знаю, что это так.

– Прости, Рейко.

По его голосу не слышно, что он чувствует себя виноватым. И в этот момент всю грусть во мне вытесняет собой гнев, чистая ярость. Мне хочется его ударить. Потому что, во-первых, я вообще не хотела этих отношений. Я хотела приключений в пустыне, хотела веселья. А не этой душевной боли, как будто какое-то существо когтями продирает себе путь на волю.

– К чему?

– Что к чему?

– К чему все это?

Почему нельзя было оставить все как есть? Зачем он разрушил все, что между нами было, толкнув нас к этим отношениям? Я нормально жила без него, а потом он появился в моей жизни, и вот теперь я уже не помню, какой была моя жизнь до его появления. Я не представляю, как вернуться назад. Он даже Королевский бал мне умудрился испортить, хотя я шла к этой победе годами, потому что мне казалось, что я этого хочу. Мне казалось, она сможет мне помочь. Тогда Сет поворачивается ко мне.

– Люди не знают наперед, как поступят, – повторяет он фразу, сказанную на канатной дороге. – Я знаю только то, что больше не хочу быть с тобой вместе.

Глава 44

Осень

ПОСЛЕ ЭТОГО ОН отвез меня домой и на прощание поцеловал в щеку.

– Прости меня, – сказал он.

И вот я стою посреди гостиной, смотрю на свое отражение в зеркале на стене, пытаясь понять, кто это, потому что это раздавленное печалью и всхлипывающее животное никак не может быть мной. Я не такая. Я знаю, как я обычно выгляжу. Но даже если бы я не знала, на меня с обеденного стола смотрит сорок или пятьдесят моих фотографий. Сегодняшних фотографий. Папа, видимо, их уже проявил. Чтобы сделать мне сюрприз. Я все смотрю на девочку в зеркале и на девочку на фотографиях, и не могу понять, как они могут быть одним и тем же человеком. Как они обе могут быть мной? На карточках я вся сияю, я красива и восхитительна. Но все равно недостаточно хороша для Сета. Недостаточно хороша.

Дрожащими руками я беру со стола одну из фотографий. На ней мы с Сетом всего несколько часов назад. Я прижимаюсь к нему, заглядываю в глаза, улыбаюсь – все как просил отец. Но Сет вовсе не выглядит счастливым. Губы поджаты, а ладонь стиснута в кулак. Как я этого не замечала? Хотя нет, все я замечала. Просто проще было отмахиваться от этих мыслей. Есть одна фотография, на которой Сет выглядит довольным и раскованным. На ней он разговаривает с Либби. Я рву эту карточку на части и всхлипываю. Потом я срываю с шеи цепочку, которую он мне подарил, и швыряю ее в мусорное ведро.

Загорается свет на лестнице.

– Рейко? Что это ты дома? Я думал, ты останешься с ночевкой у подружки?

Папа зевает и трет глаза. Потом он замечает, в каком я состоянии.

– Рейко! Что случилось?

Он сразу бросается меня обнимать, прижимая к себе, как будто я маленький ребенок. Много лет он так меня не обнимал. Я плачу не переставая.

– Рейко, Рейко, что с тобой? У тебя что-то болит? Нам нужно кому-то позвонить?

Я глубоко вздыхаю, содрогаясь.

– Я… я нормально. Ничего не болит.

Физически – нет. Я знаю, что папа спрашивает именно об этом. Слыша мои слова, папа весь обмякает от облегчения.

– Так что же тогда случилось?

Он ведет меня к дивану и протягивает мне пледик, который бабуля связала мне, когда я была совсем маленькой.

– Я сейчас приготовлю нам чаю, но сначала расскажи мне, в чем дело.

– Сет…

Папа напрягается.

– Сет что?

И впервые за всю свою жизнь я замечаю, как злость затуманивает добрый папин взгляд. Тогда я начинаю понимать, что быть брошенной – это не самое плохое, что может случиться с девушкой в ночь Королевского бала.

– Сет порвал со мной, – говорю я. – Он… бросил меня.

И теперь, когда я произнесла это вслух, вся ситуация кажется более реальной и… такой глупой. А я сижу тут, все глаза выплакала из-за нее. Я знаю, что у девушек бывает куда больше поводов для слез. Папа поднимает мой подбородок, чтобы я смотрела ему в глаза.

– Рейко, – говорит он, – этот Сет – просто дерьмо.

Из уст папы это звучит так неожиданно, что я начинаю хихикать. Отец никогда не ругается.

– Ты же только сегодня с ним познакомился, – произношу я сквозь икоту и смешки.

– Верно! Но мне стало ясно, что он дерьмо. Ты, – папа снова обнимает меня, – лучше его, Рейко. Ты и сама это знаешь. Я это знаю. Он это знает. Да все это знают.

Затем папа хмурится:

– Как я уже сказал, он дерьмо.

– Спасибо, – говорю я. И смех, и слезы начинают утихать.

– Я заварю нам чайку.

Папа идет в кухню и вдруг останавливается около стола, на котором разложены фотографии нас с Сетом. Он резко меняется в лице:

– О нет! Рейко, мне так жаль. Я думал сделать как лучше. Думал, ты обрадуешься.

Кажется, папа расстроился из-за фотографий сильнее, чем из-за того, что Сет меня бросил.

– Я знаю, пап, – говорю я. – Спасибо, что распечатал их.

– Хочешь, я сейчас же от них избавлюсь?

Я мотаю головой и вытираю нос тыльной стороной ладони.

– Нет, хорошо, что они у меня будут.

– Точно?

– Да, – киваю я.

Мы молча пьем чай, и папа то гладит меня по спине в знак успокоения, то костерит Сета по-японски.

– Хочешь, маму разбудим? – спрашивает он.

– Я в порядке, – говорю я, хотя это явно не так. – Думаю, просто пойду спать.

– Я уже так давно не видел, чтобы ты плакала… вот так.

Не хочу и думать о том, когда я в последний раз так сильно плакала. Вообще в последний раз плакала.

– Не хочу расстраивать маму, – говорю я.

– Ой, Рейко, она не расстроится, – отзывается папа и гладит меня по волосам. – Она захочет тебя успокоить.

И хотя я знаю, что это правда, уверена, что, увидев степень моего расстройства, мама решит, что случилось что-то похуже, чем разлад с Сетом Роджерсом. Подумает, что дело в Мике. Решит, что я снова в том состоянии, когда не могу перестать рыдать и ни с кем не разговариваю. Не хочу, чтобы она подумала, что я снова вернулась к своему горю, чувству вины или что это состояние можно вылечить в реабилитационном центре. Последний психотерапевт, к которому мы ходили после моего срыва после смерти Мики, сказал родителям, что нужно позволить мне заживлять свои раны так, как я сама считаю нужным. Если это означает «не говорить о Мике вслух», то пусть будет так. С тех пор прошло два года. И я с тех пор не плакала. Я глубоко и с содроганием вздыхаю.

– Все со мной нормально, – повторяю я. – Все у меня будет хорошо.

– Конечно, – отвечает папа, сжимая мое плечо. – Ты же одна из Смит-Мори! У нас всегда все хорошо.

Это неправда, но я знаю, о чем он говорит. Он имеет в виду, что даже если у нас все вообще нехорошо, мы убеждаем всех в противном и живем дальше.

На следующий день в мою комнату заходит мама и открывает жалюзи на окнах. Свет вливается в комнату. Я закрываю глаза и зарываюсь в подушку – подальше от этого громкого, ослепляющего света.

– Рейко, родная, папа рассказал мне, что произошло.

Голос мамы одновременно нежен и тверд – таким голосом она разговаривает с лошадьми во время занятий верховой ездой.

– Нужно встать. Уже почти два часа дня.

Я слышу, как она отдергивает шторы, и каким-то невозможным образом в комнате становится еще светлее. Ко мне под одеяло забирается чье-то маленькое тельце и сворачивается клубочком рядом со мной. Мика.

– Ты слышала, что сказала мама? – шепчет она мне в ухо. – Вставай. Если не встанешь, она расстроится.

Она знает, что сказать, чтобы я зашевелилась. Я резким движением скидываю одеяло, чем пугаю одновременно и маму, и Мику.

– Ладно, – произношу я жутким голосом из-за того, что заложен нос. Уверена, что и глаза у меня страшно опухли. – Дай мне сначала в душ сходить.

– С тобой… с тобой все хорошо? – спрашивает мама. – Папа сказал, что ты вчера была очень огорчена, и тебя можно понять…

– Со мной все нормально. Все хорошо.

В горле комом встают слезы, глаза наполняются слезами – нельзя этого допускать. Я сильнее, чем это все. Я никому не покажу, насколько слаба. И уж тем более из-за дурачка вроде Сета Роджерса.

– Я подумала, мы можем сходить пообедать в «Кастрюли», – говорит мама, садясь в изножье кровати. – Вдвоем – хочешь?

Я смотрю на Мику и, как обычно, испытываю чувство вины, что она не сможет сейчас пойти с нами.

– Иди, – говорит она. – Ресторан поднимет тебе настроение. Она улыбается: – Я хочу, чтобы тебе полегчало, Рейко.

И я иду в ресторан, но только ради Мики и мамы.

В «Кастрюлях» стоит невероятный аромат. Это любимый ресторан моей семьи, мы ходим сюда уже много лет. Мама вообще приходила сюда еще ребенком – со своими родителями. Они даже знали первоначальных владельцев этого местечка.

Здесь я всегда думаю о Мике, но эти воспоминания не ранят так сильно, как многое другое, связанное с сестрой. Может быть, это потому, что здесь Мика всегда была так счастлива. Вот она заказывает больше нас всех и все быстрее всех съедает. Вот она знакомится с администратором и убеждает его всегда угощать нас безалкогольным коктейлем «Маргарита». Вот Мика решает попробовать все позиции меню и почти выполняет это. Мы с мамой садимся за столик и изучаем меню, хотя обе знаем, что закажем.

– Так что? – преувеличенно радостно спрашивает мама. – Ты как обычно? Помню, это блюдо всегда поднимало тебе настроение.

– Ты знаешь, что одними энчиладами[14] всех проблем не решишь. И не понимаю, зачем тебе притворяться, что это не так, – говорю я с легкой улыбкой, когда к нам подходит официант. Но все же заказываю то, что заказываю здесь всегда: одну энчиладу, одного цыпленка и тако с говяжьим фаршем.

– Всех проблем они, может, и не решат, но точно помогут. Рейко, милая моя, расскажи, что случилось.

Я закрываю глаза и сжимаю пальцами переносицу. Чувствую, как приближается головная боль. И не обычная головная боль. Эта поднимается прямо из сердца, змеей ползет по горлу прямо вглубь, за глаза.

– Я хочу быть рядом, чтобы тебе помочь, – говорит мама.

Поскольку я вообще не говорю о Мике, мама всегда чувствует, что ничем не может мне помочь, так что я знаю, что она так и ждет подходящего шанса, чтобы кинуться мне на подмогу. Чтобы, наконец, решить мои проблемы. Она не понимает, как ее горе может так отличаться от моего. Почему я все еще тону в нем спустя столько лет и единственный способ оставаться на плаву для меня – это вообще об этом не говорить и не думать.

– Спасибо, мамочка, – произношу я совершенно искренне. Я сжато пересказываю ей события вчерашнего вечера.

– Он не стоит ни единой твоей слезы, – авторитетно заявляет мама, когда официант подносит нам дымящиеся блюда. – Ты настолько его лучше! Это было очевидно еще со дня Королевского бала.

Я улыбаюсь, а сама думаю, что, раз я настолько его лучше, тогда чего ж он меня бросил? А потом в моей голове появляется еще одна мысль: если я лучше него, то я точно смогу его вернуть. Это просто вопрос времени. Я все могу исправить.

Глава 45

Осень

В ПОНЕДЕЛЬНИК ДРЕ НЕ отходит от меня весь день, как телохранитель, который слишком опасается за мою жизнь. Она практически кусает всех, кто как-то странно смотрит на меня. Да вообще, всех, кто на меня смотрит.

Я не ожидаю, что буду видеть Сета часто. Скорее всего, он вернется туда, где тусовался, пока у нас не случился роман. Поэтому, когда я замечаю его на парковке, среди моих друзей, для меня это настоящий удар под дых. А когда я подхожу к нему, надеясь, что он хотя бы поздоровается, а он просто спесиво кивает головой, что совершенно для него не характерно, меня просто отбрасывает назад. Откуда у него подобная самоуверенность? Кто он вообще такой? Я чувствую, что на нас смотрят другие ребята, поэтому мне остается только по-своему тупо кивнуть ему в ответ. А потом я первой отворачиваюсь от него. Но слышу смех Либби и его собственный смех, и мне так хочется убежать, но вместо этого я беру под руку того, кто стоит рядом (это оказывается Зак Гарсия), будто бы именно за ним я пришла в эту часть парковки.

До конца недели у меня в голове стоит смех Либби и Сета. Неделя длится бесконечно. Не могу определить, больше или меньше на меня теперь смотрят в школе, не знаю даже, что было бы для меня лучше. Дре предлагает оставаться у нее с ночевкой на все выходные, чтобы быть рядом. Я люблю ее за это, но не хочу быть с ней рядом. Хочу быть рядом с Сетом.

– Я буду в порядке, – вру я. – Если ты мне понадобишься, я позвоню.

В любом случае в Дре я не нуждаюсь, потому что у меня есть Мика. И Мика выслушивает мой план по исправлению ситуации.

Октябрь сменяется ноябрем, а я все еще никуда не продвинулась в отношениях с Сетом. Если в чем-то и чувствуется прогресс, так это в его поведении: теперь все буквально не отходят от него. Свою новую уверенность он носит, как капюшон. Он даже одеваться стал иначе. Все это меня бесит, потому что именно я рассмотрела его, когда для остальных он был не более чем невидимкой. Это я внушила ему эту уверенность в себе. Теперь, когда она у него есть, во мне больше нет необходимости. Меня можно просто отбросить в сторону.

– Почему ты так переживаешь? – спрашивает Дре. – Тебе же он вроде не так уж сильно нравился?

А он мне нравился, нравится. Я этого не знала, потому что запуталась в том, что такое любовь. Теперь я это знаю. Сет – единственный, кто меня по-настоящему знает: меня, настоящую Рейко. И, судя по всему, ему не понравилось то, что он увидел. Но я смогу это изменить. Смогу стать такой, как он хочет. Смогу стать самой дикой мечтой, которая сбылась. Например, я знаю, что ему нравится образ девочки-школьницы. Раньше меня это немного пугало, но теперь я готова рассмотреть и такой вариант. Я заказываю онлайн короткую клетчатую юбку и примеряю ее с рубашкой с воротничком. Даже волосы в косичку заплетаю. Теперь я выгляжу очень сексуально. Как только я начинаю думать, не слишком ли я перестаралась, Дре говорит:

– Рейко, а ты чего оделась как Бритни Спирс в клипе Baby One More Time?

Черт, я надеялась, все будет не так очевидно!

– Рейко, – продолжает она, – это случайно никак не связано с…

– Не понимаю, о чем ты.

Я высоко поднимаю голову, как меня учила мама. Зак Гарсия восхищенно присвистывает, когда я прохожу мимо:

– Какая ты милашка, Рей-Рей.

– Просто милашка?

– Может быть, даже больше.

Я подмигиваю, как будто меня интересует, что думает Зак Гарсия.

– Все-таки жирновато вышло, тебе не кажется? – говорит Дре. – На кого именно ты пытаешься произвести впечатление?

Я знаю, что Сет заметил меня, потому что как он мог меня не заметить? Меня замечают абсолютно все. Но так же, как через неделю после того, как Сет меня бросил, я не могу определить, хорошо это или плохо. Но я решаю, что это и не важно. Мне все равно. Все хорошо, нет ничего неправильного. Директор неодобрительно кудахчет, когда я прохожу мимо, но технически я не нарушаю школьного дресс-кода, так что просто улыбаюсь ей в ответ.

– Ты выглядишь нелепо, – говорит Дре за обедом. – Ну то есть реально нелепо.

– Ну, не знаю, – говорит Меган и наклоняет голову, чтобы оценить мой наряд. – По-моему, ей идет.

Дре закатывает глаза:

– Конечно, идет. Ей все идет, но все равно этот прикид выглядит смешно.

– Зуб даю, завтра же Крисси Трен придет в чем-то подобном, – говорит Меган, озорно улыбаясь. – А потом и вся ее компания.

– Меня просто восхищает, как Крисси все время строит из себя такую мини-Рейко, – признается Дре и тянется к моей сумке, чтобы вытащить из нее пачку чипсов. – Она уже много лет этим занимается.

– Рейко, Рейко, Рейко, что это такое, черт возьми, на тебе надето? – Либби подошла к нам сзади и улыбается мне.

Я одергиваю юбку, но голову не опускаю.

– Ну то есть это никак не связано кое с кем, так? – говорит Либби, наклоняясь ко мне.

Поверить не могу, что мы когда-то были друзьями. Или притворялись ими. Нам с Дре нужно было раздружиться с ней еще после случая на зимнем балу в прошлом году. Я поправляю волосы.

– Либби, успокойся уже. Подруга моей мамы, фотограф, сегодня устраивает для нас фотосессию, я не могла отвертеться. Наряд мне понравился, вот я и решила весь день в нем проходить. Но спасибо за твою заботу.

Я улыбаюсь, не показывая зубы.

– А, – говорит она.

– Что, правда? – спрашивает Меган и кривится.

– Да, правда, – огрызаюсь я в ответ. – Не хотела раздувать эту тему, но раз Либби покоя не дает моя одежда, то нет, у меня не было особого выбора.

Когда они отходят подальше, Дре понижает голос:

– Это же все неправда, так?

Я улыбаюсь ей во весь рот:

– Полная чушь. Но ты же прямо сейчас меня сфотографируешь, да? Чтобы я смогла запостить фотографию, будто у меня и правда сегодня была фотосессия.

Дре вздыхает и качает головой:

– В чем, в чем, а в отсутствии основательности тебя точно обвинить нельзя.

– Что это у тебя за походка? – спрашивает Дре после обеда, когда мы идем через кампус.

– Только не надо меня ненавидеть, – шепчу я и начинаю хохотать, будто она сказала что-то очень-очень смешное. Нам навстречу идет Сет.

– Ты что, шутишь? – шепчет она мне в ответ, но примеряет свою самую яркую улыбку и начинает смеяться вместе со мной.

Не знаю, что бы я делала без Дре.

Я замечаю, как Сет на минуту останавливается, чтобы осмотреть меня раз, другой, а потом качает головой и идет дальше. Как только он оказывается вне поля зрения, я прекращаю смеяться, и Дре тоже.

– Это не прикольно, – легко произносит она.

– Знаю, – отзываюсь я. Но я бы сделала это снова, и мы обе это знаем. – Помнишь Криса? – спрашиваю я и толкаю ее в плечо.

Дре как-то страшно влюбилась в одного парня на год нас старше, который работал в магазине стройматериалов. Мы ходили туда каждую неделю и изучали образцы краски, хихикая каждый раз, когда проходили мимо Криса на кассе. Каждый раз, когда Дре хотела пойти в магазин, я соглашалась идти с ней.

– Да, Рейко, но тогда все было иначе, – говорит Дре напряженным голосом. – Ты знаешь, я всегда готова тебе помочь, но… Невозможно вечно продолжать заниматься тем, что делаешь ты.

Она права. Мне нужен новый план.

Глава 46

Осень

МНЕ НЕОБХОДИМО ИЗМЕНИТЬ расписание. Я уже знаю, как отреагирует Дре: скажет, что это нездоро́во. Что чем больше я его вижу, тем больше буду расстраиваться. Она не знает, что чем чаще он меня видит, тем лучше. Так у меня будет больше возможностей доказать, что он сделал ошибку. Я на самом деле та самая Рейко, которой он меня представлял. Даже упав с первого пьедестала, я выжила и теперь забираюсь на следующий, еще выше. Если раньше ему казалось, что я сверкаю, это только потому, что он не видел, как я могу сиять.

– Здравствуйте, миссис Питерсон, – говорю я, улыбаясь женщине в деканате. – Думаю, мне нужно немного продвинуть свои занятия.

– Конечно, моя дорогая, – говорит она и тоже одаривает меня улыбкой. – Что именно ты хочешь сделать?

– В следующем семестре я хотела бы взять занятие по дебатам и передвинуть английский и естественные науки. С учителями я уже поговорила. Они не против, места в классах есть. Надеюсь, у вас тоже проблем не возникнет?

– Дай-ка я посмотрю, – говорит женщина, надевая очки, и внимательно смотрит на экран компьютера. – Ну что ж, да, в этом есть смысл. Сделаю без проблем. Говоришь, ты уже обсудила вопрос с учителями?

– Они только за, – отвечаю я с непробиваемым лицом.

Затем миссис Питерсон начинает хмуриться:

– Рейко, надеюсь, это не из-за того, что у тебя поплыли оценки, да? Я знаю, все утверждают, будто оценки в выпускном классе не так много значат, но это не так, моя дорогая. В колледже на них очень смотрят.

Я не осознавала, что миссис Питерсон сможет увидеть мои оценки.

– Ой, у меня просто было очень много дел в последнее время, – говорю я. – Не беспокойтесь, я все исправлю.

– В этом я не сомневаюсь. Мы хотим, чтобы ты старалась на полную катушку!

Во время перемены я заглядываю в кабинет миссис Талли.

– Рейко! Чем я могу тебе помочь?

– Я хотела бы в следующем семестре попасть в вашу группу по английскому языку. С миссис Питерсон я поговорила – она не против. Понимаете, там у меня все довольно запутанно. Я меняю курс по выбору.

– Конечно, я буду рада, если ты снова будешь заниматься с нами, Рейко, но… Это немного необычно – вот так меняться учебными группами. Но раз миссис Питерсон уже все одобрила…

– Вот мое измененное расписание, – говорю я и предъявляю ей зеленую форму.

* * *

– На следующей неделе я перехожу в другую группу по английскому, – небрежно бросаю я Дре после школы.

Она хмуро смотрит на меня:

– Почему?

– Это все потому, что я бросаю занятия фотографией и перехожу на «полемику». Папа может легко научить меня всему, что я захочу узнать о фотографии.

Я не поднимаю на Дре глаз.

– «Полемика»! С каких это пор ты интересуешься этим предметом?

Я пожимаю плечами:

– Просто подумала, что это будет интересно.

– Интересно, да? А знаешь, что тут, на мой взгляд, интересно? То, что «полемика» – это курс Сета по выбору.

– Правда?

Дре закатывает глаза:

– Да ладно, Рейко, мы обе знаем, что это так.

У меня в руке по-прежнему зеленый листок с новым расписанием. Дре протягивает руку и хватает его.

– У тебя теперь все уроки с ним общие!

– Нет, не все, – и я выхватываю зеленую распечатку обратно.

– Практически все! Рейко, это… Это перебор. Даже для тебя.

– Что это могло бы значить?

– Только то, что ты и так любишь перегибать палку. Не спорь. Но это… Это…

– Что «это»?

В ожидании ее ответа я вся сжимаюсь.

– Это все просто очень странно, – отвечает она. – И немного меня… беспокоит.

Дре и правда выглядит искренне обеспокоенной.

– Я в полном порядке, – говорю я и поправляю волосы на плече. – Все хорошо.

Даже более чем. Все хорошо, и нет ничего неправильного.

– Выглядит это все совсем не хорошо, – мрачно бормочет Дре.

– Дре! – говорю я резким голосом. – Я в порядке. Ничего серьезного не произошло.

Она смотрит на меня, прищурившись:

– Он этого не стоит.

– Не стоит чего?

– Этого! – Дре вскидывает вверх руки. – Этого всего! Тебя!

– Ты говоришь такие гадости, потому что он Сет Роджерс, – отвечаю я. – Если бы ты знала его так же близко, как я…

Дре начинает так быстро мотать головой, что за разлохмаченными волосами в какой-то момент не видно лица.

– Нет. Дело не в том, насколько хорошо я его знаю. Это все не важно. Этого не стоит ни один парень. Если ты продолжишь так себя вести: нелепо одеваться, менять расписание, ходить за ним тенью – я… Я вынуждена буду рассказать Сьюзи.

Она скрещивает руки на груди и надувает губы в ожидании контраргументов.

– Какой Сьюзи?

– Сьюзи – твоей маме!

Я пожимаю плечами, хотя сердце мое скачет галопом.

– Ты же знаешь, родители не мешают мне жить своей жизнью.

– Но вмешаются, если я скажу им, что, по-моему, ты теряешь связь с действительностью.

Выражение лица Дре соответствует ее мрачному тону. Я знаю, что она имеет в виду. Почти то же самое она сказала, когда решила, что я теряю рассудок, раз, по моим словам, все еще вижу Мику. У меня начинают потеть ладошки.

– Дре, я же сказала, что все хорошо.

– Ты так всегда говоришь, даже когда это явно не так. Рей, пойми, я всегда буду на твоей стороне. Всегда. Но…

– Но что?

– Но если бы я стала такой размазней, особенно из-за какого-то парня, я бы хотела, чтобы ты что-то сказала, что-то сделала.

– Ну, я хочу, чтобы ты меня поддерживала.

– Я поддерживаю тебя, но не это все. И не спрашивай, что я имею в виду. Ты прекрасно сама это знаешь.

Она немного успокоилась, глаза стали темными и серьезными.

– Просто я переживаю, Рейко.

Я глубоко вздыхаю:

– Хорошо, может быть, менять расписание и правда было чем-то за гранью.

– Да неужели? – Дре поднимает брови.

– Но в этом нет ничего смертельного! Не надо делать из мухи слона. Я знаю, что делаю.

Дре вздыхает:

– Ладно. Я от тебя отстану. Но если завтра ты заявишься в школу в костюме французской горничной или еще каком-то дерьме, мое терпение лопнет, поняла?

Я смеюсь помимо своей воли.

– Ладно, ладно. Я тебя поняла.

Дре тоже смеется и закатывает глаза.

– Можно подумать, ты решила, что я спущу тебе это с рук. Я тебя умоляю! Ты разве меня не знаешь?

Я фыркаю:

– Я же уже сказала, что поняла тебя. Не обязательно теперь злорадствовать.

– Да как же тут не позлорадствовать! Не порть мне прикол.

– Ты просто смехотворна.

– И тебе это нравится.

И если между нами и проскользнуло какое-то напряжение, сейчас оно полностью рассеялось.

– Пойдем ко мне домой, – говорит она. – Будем смотреть «Королевские гонки».

Я беру Дре под руку и расплываюсь в улыбке, надеясь, что пары эпизодов реалити-шоу будет достаточно, чтобы отвлечь ее от мыслей о том, чтобы рассказать маме о моем поведении.

Сет ничего не говорит, когда на следующий день я захожу на урок английского в его группу. Когда миссис Талли объявляет, что отныне я буду заниматься с ними, он поднимает на меня взгляд, качает головой и отворачивается.

Во мне начинает раскручиваться совершенно незнакомое мне чувство. Целую минуту я не могу найти ему названия. Смущение. Дома после школы я начинаю копаться в себе и нащупываю край этой ленточки стыда. Я тяну, тяну, тяну, пока не понимаю, что вытащила ее всю, а потом режу ее на мелкие кусочки и смываю в унитаз.

Я Рейко Смит-Мори, и мне никогда не бывает стыдно. Меня невозможно смутить. Особенно Сету Роджерсу.

Глава 47

Осень

В СЛЕДУЮЩУЮ СРЕДУ Я СИЖУ с Дре на парковке перед началом уроков, когда к нам подходит Меган.

– Рейко, – говорит она нарочито серьезным тоном, который звучит довольно странно. – Я решила сразу тебе сказать. Чтобы ты не подумала, что я встала на чью-то сторону. Сет и Либби начали встречаться.

На какое-то мгновение мне кажется, что мое сердце забыло, где ему положено быть, потому что внезапно я ощущаю, как оно упало в желудок и, кажется, меня вот-вот вырвет.

– Ерунда какая-то, – отзывается Дре, но без особой уверенности.

Меган деликатно пожимает плечами:

– Ну, она мне сама так сказала.

Я кусаю щеку. Одно дело – видеть, как Либби флиртует с Сетом, но чтобы они по-настоящему встречались?

– Мне все равно, – говорю я. Я же знаю, что единственной причиной, по которой Меган нам это рассказывает – это чтобы пересказать Либби, как мы отреагировали на новость. – Рада за них.

– Но… разве он тебе больше не нравится?

– Нет, – одновременно сообщаем Либби мы с Дре.

– А, – отвечает Меган, явно разочарованная. – Правда?

– Да, правда, – говорю я. – Можешь так и передать Либби.

– Что передать Либби? – раздается голос Либби у меня за спиной.

Она, очевидно, умирала от любопытства и сама пришла посмотреть на мою реакцию.

– Только то, что я очень рада, что вы с Сетом теперь вместе, – говорю я.

У этой лжи горький привкус.

– Ой, спасибо, милая, – отвечает она. – Я очень ценю, что ты так легко к этому отнеслась.

– Совершенно, – говорю я. – Все это не так уж и важно. Более того, признаюсь, мне все это кажется странноватым…

Меган оживляется, заметив, как изменяется мой тон, а Дре подходит чуть ближе ко мне.

– Что кажется странноватым? – спрашивает Либби.

– Что ты, судя по всему, не можешь начать встречаться с парнем, если только с ним до этого не встречалась я или Дре.

– Это неправда, – говорит Либби, и щеки ее розовеют.

– Чистая правда, – говорит Дре. – Но ты не переживай, нам все равно.

– Да, – подхватываю я. – Мы не против.

И по моей улыбке можно прочитать все что угодно, но только не безразличие.

– Боже мой, я надеялась, мы хотя бы надаем Либби по буферам или что-то вроде этого, – чуть позже говорит Дре. – Надо было бы. Надавать ей прямо по буферам.

– По буферам? – говорю я и не могу сдержать смеха. – Ты же шутишь, да?

– Было бы потрясно. И вообще, это вполне заслуженно, если уж на то пошло.

Мне так смешно, что я не могу говорить. Смеюсь до икоты. А потом и Дре начинает хохотать, и вот мы сидим у меня в машине и ржем просто как лошади.

– Ты правда в порядке? – спрашивает Дре, когда мы немного успокаиваемся.

– Ты о своем желании надавать Либби по буферам?

Дре снова прыскает от смеха, но быстро успокаивается.

– Я имею в виду то, что она теперь девушка Сета.

Все смешки сразу как рукой сняло.

– Даже не знаю, – отвечаю я. Для меня самой удивительно, что может быть так больно.

– Это ничего, – говорит Дре. – Совершенно понятно, что тебя это расстраивает.

– За неделю ты как-то сменила тон, – говорю я, вспоминая, как она отчитывала меня на прошлой неделе.

– Рейко, теперь совсем другое дело! Мне не особенно нравится Сет, и я, разумеется, не одобряю твое поведение, но я не хочу, чтобы тебе было больно. А еще я не хочу, чтобы Либби выхаживала тут с чувством превосходства над тобой. К тому же мне не нравится, что ты перестала со мной разговаривать после моих слов на прошлой неделе. Мне все еще важно знать, что с тобой происходит, даже если я чего-то не одобряю. Поняла? Я не хочу, чтобы ты начала от меня что-то скрывать.

Опять слышу в ее словах намек на то, что я что-то скрывала от нее прежде и, возможно, скрываю сейчас. Но, кроме этого, они напоминают мне о том, почему Дре самая лучшая. Даже если я ее чем-то раздражаю, она всегда на моей стороне.

– Спасибо, Дре. У меня просто есть ощущение, что я нашла его, понимаешь?

Дре поднимает брови:

– Рейко, но он же не какой-нибудь потерянный щенок, так?

– Знаю! Но ты же понимаешь, о чем я. Его же никто не видел, пока я его не рассмотрела.

– Да он и невидимкой не был! Рейко, это был самый обычный парень…

– Вот именно! А я превратила его в прикольного чувака!

Я жду, что Дре начнет меня и в этом переубеждать, но вместо этого она поджимает губы.

– Возможно, в этом ты и права, – произносит она. А потом снова начинает смеяться: – Ну, нам точно надо было дать Либби по буферам.

Глава 48

Осень

УТРОМ, ОТКРЫВ ШКАФ, я обнаруживаю, что вся моя одежда исчезла. Вместо нее внутри рядами стоят доспехи. Мика сидит, окруженная ими, и смотрит на меня во все глаза.

– Подумала, они тебе помогут, – говорит она.

На математике Зак Гарсия наблюдает за мной со странным выражением лица. Я начинаю думать, что он видит мои латы.

– Ты сильно расстроена из-за этого парня, да? – без предисловия начинает он разговор.

– Ты о Сете?

Он отклоняется назад на стуле так далеко, что даже странно, как он не падает. Но Зак – парень, который никогда не падает.

– Давай прогуляем историю, – предлагает он. Я не из тех, кто любит прогуливать. Но я вообще сейчас не уверена, кто я. Не думала, например, что я девушка, которую можно бросить.

– Куда пойдем? – спрашиваю я, оглядываясь через плечо, когда мы ускользаем на парковку.

В конце концов мы оказываемся в «Старбаксе» неподалеку от школы.

– С чего это ты так мил? – спрашиваю я после того, как мы выбрали напитки.

– Почему бы и нет?

– Ты же не думаешь, что я сейчас в таком уязвимом и разбитом состоянии, что сразу поползу с тобой в постель, так ведь?

– Я думаю, что ты в принципе не ползаешь по чужим постелям.

За это я широко ему улыбаюсь. Он прав – не ползаю.

– Ты просто не похожа на… Рейко, которую я знаю. Такая… взвинченная. Но одновременно хрупкая. Не знаю, как объяснить, – он замечает мое выражение лица и останавливается. – Извини.

– Ничего.

Я делаю глоток кофе со льдом.

– Я могу быть тебе другом. У меня это неплохо получается. То есть я, конечно, знаю, что у тебя есть Дре, и очень этому рад: она классная. Но я подумал, вдруг тебе нужен еще один друг.

Пытаюсь посмотреть на Зака новыми глазами. Я не думала, что у него что-то получается хорошо, кроме разве что футбола и умения выглядеть привлекательно.

– Спасибо, – говорю я.

– А что такого… в этом Сете? Почему он так сводит тебя с ума?

На какой-то краткий миг мне становится стыдно, что это так заметно окружающим, но потом я вспоминаю, что избавилась от стыда и смущения. Я на секунду закрываю глаза и спрашиваю себя – уже в миллионный раз, – что же такого я нашла в Сете.

– Летом, когда мы начали проводить вместе все свободное время, у меня было чувство, что я нашла человека, в котором очень нуждаюсь, даже сама о том не подозревая, – сказала я, открывая глаза. – Я подумала, что действительно его узнала, а теперь он кажется совершенно другим человеком. Из-за этого я начинаю сомневаться буквально во всех. Думаю, я почувствовала бы примерно то же самое, как если бы Дре внезапно решила выкинуть меня из своей жизни.

– Рей, по-моему, дело тут не только в Сете. Я имею в виду твою реакцию.

– Зак Гарсия, ты что, решил заделаться моим психоаналитиком?

Я пинаю его ногой и расплываюсь в улыбке. Пытаюсь вести себя легкомысленно, но прекрасно знаю, что он имеет в виду. Его взгляд становится очень серьезным.

– Рейко, я не шучу. Я знаю тебя уже довольно долго, – говорит он, и это правда: мы знакомы с третьего класса, – и только один раз за все это время видел, чтобы ты была чем-то так расстроена.

Его слова действуют на меня как пощечина.

– Ничего подобного, – говорю я, резко отодвигаясь от него. – Ни в какое сравнение не идет.

Кажется, он вот-вот что-то скажет, но вместо этого только кивает головой:

– Нужно возвращаться. Но ты все-таки лучше не забывай, кто ты такая. Сет Роджерс тебе в подметки не годится. Блин, да тебе никто в подметки не годится, слышишь?

Я киваю. Хотя он ошибается. Мика была во всем лучше меня. Но я этого не говорю. Зак широко раскидывает руки.

– Как насчет чтобы обняться?

И обниматься с ним приятно.

Глава 49

Осень

В ПЯТНИЦУ ВЕЧЕРОМ ДРЕ приходит ко мне, и мы готовим пиццу. Раскатывая тесто и выбирая начинку, мы болтаем о том, как украсим свою комнату в общежитии УКЛА, хотим ли вступить в женский клуб и как часто будем приезжать домой (я хочу сказать, что часто, но вместо этого говорю: «Раз в месяц», а Дре даже это кажется слишком часто). Пока пицца печется, мы выходим во двор и забираемся в гамак. Лежим, прижавшись плечами, и волосы наши переплетаются. Дре кладет голову мне на плечо.

– Я так рада, что мы будем учиться в УКЛА вместе, – говорит она. Как будто это свершившийся факт. Будто мы уже поступили. – Кому нужны новые друзья?

– Можно с кем-то и познакомиться, – отзываюсь я.

– Ну ладно. С парочкой людей, – соглашается она.

Мы раскачиваемся, и под нашим общим весом гамак провисает так низко, что я удивляюсь, почему мы задницами не задеваем землю.

– Рей, – начинает Дре, но прерывается, и по ее тону я понимаю, что она хочет спросить меня о чем-то, что мне не понравится. Все во мне сжимается.

– Что?

– Тебе не стало лучше?

– Не знаю, – честно признаюсь я.

Думаю, со мной уже все хорошо, но если бы это было не так, откуда бы я об этом узнала? Все мне постоянно задают этот вопрос – наверное, это значит, что со мной еще не все в порядке.

– Скоро будет, – говорит она и целует меня в щеку.

– Зачем тогда ты спрашивала, – смеюсь я, – раз сама собиралась ответить на свой вопрос?

– Просто сейчас ты в первый раз признала, что, возможно… с тобой не все хорошо. Впервые за долгое время. Но, по-моему, это как раз здорово. И это значит, что ты ближе к восстановлению, чем тогда, когда гордо вышагивала по школе, как какая-то чокнутая заводная кукла.

– Андреа! – говорю я, притворяясь обиженной.

По крайней мере, я пытаюсь притворяться, что обижена, хотя и правда обиделась. Так что пихать Дре в плечо в якобы игривой манере получается немного сильнее, чем должно быть, и мы чуть не вываливаемся из гамака. Дре хохочет своим низким грудным смехом, и он, как всегда, так заразителен, что я сама начинаю смеяться. На телефоне звонит будильник.

– Пиццы готовы. Пойдем, заводная кукла.

Мы выносим их во двор, раскладываем на траве плед и начинаем ужинать прямо под пальмами и звездами.

– Я только что поняла, какой этот Сет, – говорит Андреа и берет кусок своей «особой пиццы Андреа» (сладкий перец, лук, свежая моцарелла и ветчина).

– Какой?

– Он как вот тот парень, который играл Бэтмена, в фильме «Маленькие женщины».

– Сет Бэтмен?

– Да нет, тот парень в «Маленьких женщинах», который озабочен по поводу семьи героини.

– Лори?

– Да нет, парень!

Я широко улыбаюсь.

– Лори и есть парень. Он женится на Эми, да?

– Не важно. Да, это он. Сет, как этот парень. Он просто хотел быть ближе к твоей семье и к вашему образу жизни.

– Дре, о чем ты говоришь?

– Если бы мы жили во времена «Гордости и предубеждения», он абсолютно точно женился бы на девушке из более богатой семьи. Чтобы улучшить свое положение в обществе и все такое.

– Да, но сейчас совсем не время «Гордости и предубеждения», – отвечаю я. – Мы живем в наше время. И вообще у нас даже речи не было ни о какой женитьбе.

– Времена изменились, а люди нет.

Она говорит как ведущая телешоу. Я закатываю глаза и кидаюсь в нее корочкой. Дре хватает ее и откусывает кусочек.

– Рей, мне кажется, он не видел тебя. Ему показалось, что он познакомился с девушкой мечты, которая представляла собой жизнь, какой он хотел бы жить. А когда все стало реальным, ты стала реальной, когда ты напортачила, он не смог справиться. – Дре делает паузу. – Думаю, вы оба запали друг на друга по неправильным причинам. Ты – потому что он сам в тебя втюрился, в этом чувстве всегда есть особая сила.

Когда я пытаюсь возразить, Дре поднимает руку.

– Для тебя этим все не ограничилось, я понимаю. Еще он… избавил тебя от себя самой, так я считаю. От того, о чем ты не хотела думать.

– Звучит так, будто я его использовала или что-то такое.

– Ну а это так?

Я задумываюсь.

– Не нарочно, но да, – признаюсь я. – Мне нравилось, как я себя чувствовала рядом с ним. По крайней мере, раньше. Теперь рядом с ним я чувствую себя дерьмом собачьим. Но… – Я замолкаю.

– Ты порой вела себя с ним дерьмово, да? – говорит Дре с натянутой улыбочкой.

– До этого доходило, – говорю я.

Дре и половины истории не знает. Например, того, как я оставила его в комнате, когда заехала Либби. Или как я специально его все лето дразнила, потому что это доставляло мне удовольствие.

– Я этого не хотела. Меня просто немного унесло, это все из-за того, что он так мной заинтересовался, как ты и сказала.

Все дело было в чувстве власти, которую я над ним испытывала. Теперь меня буквально пронзает насквозь мысль о том, насколько я ошибалась.

– Я уверена, что ты вела себя плохо не нарочно, – говорит Дре и кивает головой. – А уж он-то точно позволял себе всякое дерьмо по отношению к тебе.

Я знаю, что она пытается снять с меня часть ответственности, потому что она моя лучшая подруга, и я ей за это благодарна, но все равно чувствую, что нельзя было так относиться к Сету.

– Жаль, что ты мне обо всем этом не рассказывала, – говорит Дре и замолкает. – Иногда мне кажется, что вопрос тут не только в Сете, Рей-Рей.

Я знаю, что она имеет в виду. Точнее кого.

– Возможно, – впервые признаюсь я себе, но из-за этого мне тоже неловко. Так я начинаю думать, что я просто использовала Сета, чтобы забыть про Мику. Но дело было не только в ней и не только в том, что мне нравилось его внимание. Сам Сет тоже мне нравился. Даже не просто нравился. – Вопрос во многом был именно в Сете. Не только… сама понимаешь… – Мой голос прерывается, потому что даже наедине с Дре, даже по прошествии всех этих лет я не могу вслух произнести имя Мики. – Кажется, я его и правда… любила. Как-то по-особому.

– Ты любила его версию. И он любил одну из версий тебя.

– Но разве не со всеми так? Мы все – только версии самих себя.

Дре поднимает брови:

– А вот тут ты глубоко копаешь, Рей-Рей.

Я толкаю ее локтем:

– Ты первая начала.

– Ну, я же всегда где-то рядом, готова пообсуждать с тобой глубоко философскую ерунду. Слушай-ка! А может, мне пойти на философский?

– Дре!

– Не-а, даже не начинай, я знаю этот тон. Собираешься соплями своими тут меня обмазать? Я и так вымазалась соусом от пиццы.

– Просто спасибо тебе.

– Рей, девочка моя, даже не благодари меня, что я рядом. Я всегда буду рядом, договорились?

Я улыбаюсь ей в ответ, но грудь мою пронзает острая боль. Потому что всегда быть рядом не может никто.

Глава 50

Осень

ОДНАЖДЫ НОЯБРЬСКИМ ВЕЧЕРОМ Я СИЖУ в своей комнате и смотрю обучающее видео, демонстрирующее, как делать прическу «обратный рыбий хвост», и вдруг ко мне в дверь кто-то стучит. Это папа.

– Привет, пап, – говорю я. – Все нормально?

– Да! Все хорошо. Я просто хотел зайти… поздороваться. Посмотреть, как тут твои дела. Мы с тобой сто лет не разговаривали.

Он неловко жмется в дверном проеме, так что я встаю из-за туалетного столика и присаживаюсь на кровать.

– Можешь войти, чего ты? – приглашаю я с улыбкой.

Он заходит и усаживается на другом конце кровати.

– Так… как твои дела? – спрашивает папа.

– Я в порядке, – машинально отзываюсь я.

– Помни, мы с мамой всегда рядом, если тебе что-то нужно.

Я киваю.

– Еще я хотел узнать… Была ли у тебя возможность подать документы в Токио и Темпл?

– Ага! Так вот почему ты зашел!

Папа поднимает вверх руки:

– Неправда! Я на самом деле хотел тебя проведать.

– Ладно, я тебе верю.

– Просто хотел убедиться, что ты подала заявление. Я проверил информацию на сайте. Дедлайн уже через пару дней.

– Пап, я не знаю… Я же сказала, что подумаю.

– Пойми, Рейко, подав документы, ты еще никому ничем не обязана.

Папа улыбается мне широкой сентиментальной улыбкой.

– Только подумай, как это меня обрадует!

Я закатываю глаза. Он знает, что этому я не могу сопротивляться.

– Хорошо, хорошо. Я подам документы.

– Замечательно! Тебе не понадобится помощь в заполнении формы?

– Вот начну ее заполнять и пойму, нужна ли мне будет помощь, – говорю я и улыбаюсь против своей воли. У него просто кружится голова от счастья. – Это вовсе не означает, что я собираюсь туда ехать, даже если поступлю. Я не хочу вообще в ближайшее время ехать в Японию, ты прекрасно знаешь. Папа кивает головой, осматривая мою книжную полку.

– Я помню времена, когда ты хотела поехать в Японию, – говорит он и берет что-то с полки. Это мой японский альбом. Я засунула его поглубже и спрятала среди старых фотоальбомов. – Думаю, и ты их не забыла.

Теперь его тон более серьезен:

– Уверен, ты будешь рада, что подала документы.

Папа кладет альбом рядом со мной. Моя первая реакция – немедленно швырнуть его в шкаф или под кровать, но я обуздываю эмоции и улыбаюсь отцу. Папа целует меня в лоб.

– Я люблю тебя, Рейко. И горжусь тобой.

– Я тоже тебя люблю, пап.

После его ухода я просматриваю альбом, вспоминая, как когда-то хотела поехать в Японию. Через несколько часов я заполняю заявку и Мика заглядывает мне через плечо.

– Ты что, правда подашься в университет Токио?

Я захлопываю ноутбук.

– Я слышала ваш с папой разговор, – говорит она, забираясь ко мне в постель. – Не надо скрываться.

– Ты расстроена? – спрашиваю я.

Мика хмурится:

– Не то что расстроена. Просто немного завидую. Но, Рейко, пойми: я желаю тебе счастья. Я хочу, чтобы ты поехала в Японию, если ты этого хочешь.

– Но… ты же всегда говоришь, что не хочешь, чтобы я тебя бросала.

– Тебе все равно придется рано или поздно меня оставить. Мне просто жалко, что я не могу поехать с тобой. Особенно если ты отправишься в Японию.

Ее голос задумчив, но не печален.

– Мне тоже жаль, – говорю я. – Так что, по-твоему, мне делать?

– Думаю, тебе точно надо подать документы в университет Токио. И в Темпл тоже. Сделай это ради меня.

– Но…

– Я буду тобой гордиться, если ты пройдешь, – говорит Мика. – И папа тоже.

– Да, это точно, – отзываюсь я. И начинаю смеяться: – Ты видела, какой он чудик? Притворялся, что просто так ко мне заглянул.

– Папа просто крут, – говорит Мика, сворачиваясь калачиком у меня под мышкой.

– Я знаю.

– И мама тоже потрясающая.

– Точно.

– И Коджи.

– Я чувствую, к чему ты клонишь, Мика.

– Ты тоже классная, Рей-Рей.

Я сжимаю ее плечо:

– Не знаю, что бы я без тебя делала, Мика.

Она ничего не отвечает. Мы долгое время сидим в тишине.

Глава 51

Зима

Я ЖДУ НЕ ДОЖДУСЬ зимних каникул, чтобы не видеть ежедневно физиономию Сета. Переход на его расписание был чудовищной идеей, которая обернулась против меня на все сто процентов. Я теперь вынуждена быть свидетелем его беспрерывной трансформации в «крутого парня». В парня, которого я даже не узнаю. И еще хуже: они с Либби друг от друга вообще не отходят – целуются на парковке, жмутся в раздевалке у шкафчиков. Все это выглядит какой-то нелепой постановкой, каким-то шоу. Я начинаю думать, что именно такой реакции Сет от меня и ждал. Начинаю сомневаться, а не использовали ли мы друг друга с самого начала, но я до сих пор этого не замечала.

Я знаю, что на каникулах каждый вечер будут вечеринки, но не могу заставить себя туда идти. Особенно из-за того, что Андреа уедет с мамой и сестрой в Мексику и я останусь совсем одна. Я заметила, что меня подчеркнуто не пригласили на новогоднюю вечеринку у Либби дома. Не то чтобы я этого так уж ждала и уж тем более мне было бы это интересно. С нашего последнего разговора на парковке мы в основном друг друга избегаем. Поверить не могу, что когда-то мы были близкими подружками. Я раньше никогда себя так не чувствовала. С меня облетает моя уверенность в себе, как перья с птицы во время линьки, и без нее я чувствую себя совершенно голой.

Первая среда зимних каникул, я ем блинчики и просматриваю ленту в соцсети, когда в кухню влетает мама.

– Рейко! – говорит она, и в голосе ее звучит угроза.

– Что? – отзываюсь я, не поднимая глаз.

– Пришли твои оценки.

Черт! Так много всего происходит, что я и забыла, что школа рассылает родителям сообщения с нашими оценками. А мои оценки в этом семестре ухудшились. И ухудшились серьезно.

Одна из причин, по которым родители всегда давали мне столько свободы, – это потому, что я всегда делала то, чего от меня ожидают. У меня хорошие оценки, я не попадаю в неприятности (с большой буквы Н: например, меня никогда не арестовывали, я не беременела, ничего в таком роде). Вторая причина: психотерапевт сказал им, что мне необходимо самой справиться с тем, что произошло. А еще одна тайная причина в том, что они живут в своем собственном пузыре, отдельном от меня и Коджи. Они плывут у нас над головами.

– Что случилось? – говорит мама.

Я жму плечами:

– Да ничего ведь страшного. Оценки в выпускном году ни на что особо не влияют.

– Разумеется, влияют! Это последние оценки, которые увидят в приемной комиссии университета!

– Мам, у меня в старшей школе средний балл никогда не падал ниже 4.0. Один плохой отчет не испортит мне жизнь.

– Рейко, ты же полностью запорола свой средний балл этими оценками. Ты хотя бы в курсе, насколько они плохие?

– Ничего страшного, – говорю я. – Я их подтяну в следующем семестре.

– Они как раз страшные, – отвечает мама. – Дело не в самих оценках, Рейко. Меня беспокоит то, почему они так поползли. Ты была сама не своя. Я думала… думала, мы правильно делаем, что оставляем тебя в покое. Так было лучше для тебя. Но теперь, когда произошла вся эта история с тем парнем…

– С Сетом. Его зовут Сет, – говорю я ровным голосом.

Я не хочу разговаривать с мамой о Сете.

– Не важно мне, как его зовут! Я вообще не знаю, что с тобой в последнее время творится. Это нездоро́во, Рейко. Твое поведение в последнее время не совсем здоро́во.

– Мам, я в порядке, – говорю я, мечтая, чтобы она закрыла тему. – Все хорошо.

– Нет, Рейко, это не так. Мы притворяемся, что все хорошо, но это не так.

Так мы подбираемся все ближе, и ближе, и ближе к теме, на которую никогда не разговариваем, – о Мике. Я бешено моргаю и делаю огромный глоток апельсинового сока, чтобы отвлечься. Но в горле у меня стоит комок, сок просто не может пройти пищевод, и я начинаю кашлять, задыхаться, я не могу дышать… Еще одна волна бьет меня в лицо. Вода течет мне в горло.

Мама тут же подскакивает ко мне, начинает тереть мне спину, на ее лице сильнейшее беспокойство. Она тихо причитает и обнимает меня.

– Тсс, – говорит она. – Все хорошо, все в порядке. Дыши глубоко, помнишь? – А затем, будто думает, что я забыла, как это делать, произносит: – Ты можешь дышать. Вот так. Вдох, выдох. Медленно. Все хорошо.

Я в порядке, со мной все хорошо, все хорошо. Когда я восстанавливаю дыхание, мама садится рядом со мной.

– Я не хотела, чтобы так вышло… – говорит она. – Прости меня.

– И ты меня прости, – отвечаю я едва слышным голосом. Он совсем не похож на мой.

– Ты всегда так хорошо занималась. Я понятия не имела, что этот… Сет… – она произносит имя очень осторожно, как будто это граната, которая может вот-вот разорваться между нами. – Я понятия не имела, что он так много для тебя значит.

– Я тоже, – отзываюсь я.

– Мне нужно было раньше заметить. Нужно было что-то сделать.

А теперь я уже не знаю, о ком она говорит: о Сете или о Мике. Я жиденько ей улыбаюсь.

– Все в порядке, – говорю я.

Все в порядке, все хорошо, хорошо.

– По-моему, мы все слишком часто это говорим.

Мама неуверенно улыбается. Она права. У нас дома всегда все хорошо, даже когда это далеко не так.

– Ты куда-то собиралась идти? – спрашиваю я, впервые заметив, что она в пальто.

– Да. И я туда хожу каждую среду днем. Это дом престарелых в Палм-Дезерт.

– Что? Почему?

Мама смеется.

– Потому, Рейко, – произносит она, поднимая одну бровь, – что иногда полезно делать что-то для других.

Я начинаю чувствовать себя виноватой, потому что это напоминает мне о нашем разговоре с Дре о том, как я относилась к Сету, да и не только к нему. О том, как я иногда веду себя с другими. Порой мне кажется, что я что-то делаю, потому что хочу понравиться людям, хочу, чтобы меня считали хорошим человеком, а вовсе не потому, что правда хочу сделать кому-то добро. Внезапно я начинаю беспокоиться о том, что я вовсе не такой уж хороший человек.

– Хочешь поехать со мной? – спрашивает мама.

Я хочу.

По пути в Палм-Дезерт я спрашиваю маму, что мы будем делать в доме престарелых.

– Будем рисовать и заниматься рукоделием, играть в бинго?

Мама смеется и качает головой.

– Я крашу женщинам волосы и ногти, – отвечает мама и показывает на заднее сиденье.

Я оборачиваюсь назад и вижу целую коробку бигуди, расчесок и лака для ногтей.

– А ты будешь мне помогать.

Я просто потрясена.

– Когда я начала туда заезжать несколько лет назад, – говорит мама и многозначительно смотрит на меня (вдруг я сама не догадалась, какое событие толкнуло ее к волонтерству), – меня спросили, что я умею делать. Хочу ли я печь с ними печенье, заниматься рукоделием или играть? Я тогда подумала и поняла, что с моим опытом работы в сфере модной индустрии и красоты я могу заняться именно этим.

Мамино лицо расплывается в улыбке.

– И я научилась делать скромненький маникюр, если можно так выразиться.

Я поверить не могу, что моя мама обладает такими секретными умениями, о которых я даже не догадывалась. Что она чем-то занимается одна, без участия папы. Я чувствую, что лучше ее узнаю, а также что совсем ничего о ней не знала. Это одновременно успокаивает и тревожит меня.

Глава 52

Зима

НЕ ПРИПОМНЮ ДАЖЕ, когда мы в последний раз проводили время с мамой, если не считать того похода в «Кастрюли» несколько недель назад. С тех пор как не стало Мики, я избегаю и ее, и папу. Мне всегда казалось, что так будет лучше для всех, но теперь я начинаю сомневаться: а что если я пропустила больше, чем осознавала?

Когда мы приезжаем в дом престарелых Палм-Дезерт, я вижу, что все знают мою маму. Удивляться тут нечему, она ведь сказала, что ездит туда раз в неделю, но я все равно удивлена. Она ведет себя так расслабленно и так мила со всеми, даже останавливается в коридоре и спрашивает медсестру про какую-то конкретную бабушку.

День проходит быстро, и я обнаруживаю, что смеюсь больше, чем ожидала. Старики и старушки здесь такие забавные и добрые. Фрэнк хвастается курицами, которых выращивал (они всегда брали все призы на выставках), Барбара признается в том, сколько у нее было любовников («При последнем подсчете было шестьдесят три», – говорит она и многозначительно смотрит на Фрэнка), а Эвелин берет меня за руку и безо всякого предисловия начинает рассказывать, как сама потеряла сестру в очень раннем возрасте, а десять лет назад не стало ее дочери.

– Так что я знаю, каково это – терять близких, – говорит она тихо, глаза ее круглы и прозрачны.

Я вся сжимаюсь и оглядываюсь, не слышала ли мама, но она громко смеется над какой-то шуткой Фрэнка. Я делаю глубокий вдох. Я в порядке, все хорошо. Это просто милая старушка. Она не собирается затевать разговор о Мике.

– Твоя мама старается, как может, – продолжает Эвелин. – Лучше нее не справился бы никто.

– Я знаю, – шепчу я в ответ.

– Надеюсь, ты еще приедешь с ней вместе. Ты пахнешь солнечным светом. Это полезно нашим старческим душам.

На обратном пути домой на душе у меня так легко, как не было уже много месяцев. Мама приглушает рождественские песни в салоне и говорит:

– Я буду чаще справляться о твоем самочувствии. Слишком далеко ты без меня зашла. Хочу быть рядом, если нужна тебе. Только этого я всегда хотела, Рейко. Быть рядом.

– Я знаю, – отвечаю я.

И этот момент должен стать особенным, должен сблизить нас, но вместо этого я чувствую себя неловко. Это что-то вроде приступа клаустрофобии.

– Сегодня было весело, – выпаливаю я.

– Тебе правда понравилось?

Робкая надежда прогоняет мамину печаль, как нежный, но настойчивый ветерок.

– Да, – отзываюсь я и понимаю, что это чистая правда. – Было классно.

Мама улыбается.

– Можно я и на следующей неделе с тобой поеду? – спрашиваю я.

– Я буду счастлива. Думаю, что и компашка в доме престарелых тоже обрадуется. Они все дружат, но я точно знаю, что посетителей тоже очень любят. – Мама замолкает. – Эти посещения помогают мне думать о других. Не вариться в собственных мыслях.

Мама практически в открытую сейчас говорит о том, что скучает по Мике, и меня очень удивляют ее слова. Мне-то всегда казалось, что мама с папой неплохо справляются, потому что они есть друг у друга и потому что они всегда, всегда, всегда убеждали меня, что все прекрасно, но сегодня я точно узнала, что маме тяжело…

– Эй, мечтательные глазки. – Мама толкает меня локтем. – С тобой все нормально?

– Да, – отвечаю я.

Потому что впервые за долгое время чувствую, что, возможно, я и правда однажды смогу вернуться к норме.

Глава 53

Зима

КОГДА НАЧИНАЕТСЯ НОВЫЙ семестр, я чувствую, что не просто пропустила несколько вечеринок – я совершенно выпала из процесса, как будто за каникулы все выучили новый язык, который мне неизвестен. Либби вышагивает по коридору с важным и напыщенным видом. Сет всегда рядом, и я думаю: неужели и я когда-то так выглядела, ходила такой походкой, была такой же противной во времена своего господства в школе? Интересно, смогу ли я когда-нибудь вернуть себе трон? Но больше всего меня беспокоит другой вопрос: а что если это все не важно? Зачем я так старалась быть популярной? Сестру таким способом все равно не вернуть. Даже если бы я была идеальной версией себя, разве это что-нибудь изменило бы? Один человек никогда не сможет быть так же хорош, как двое.

Однажды утром в конце января в туалете я слышу, как кто-то хлюпает носом в соседней кабинке. Нет, не просто хлюпает – рыдает. Мое первое инстинктивное желание – высушить руки и убраться отсюда как можно скорее. Но на секунду я задерживаюсь, чтобы убедиться, что все нормально. Дверь в кабинку открывается, и я узнаю девушку. Она ходила со мной на занятия по истории искусства, а когда-то угостила меня диетической кока-колой. Пенни, ее зовут Пенни. Она все еще плачет, низко наклонив голову. Волосы спадают ей на лицо. Но вот девочка поднимает глаза.

– Привет, – говорю я. – Что с тобой? Все нормально?

– Нормально, – отвечает она сдавленным голосом.

– Правда?

– Да.

Пенни все еще отворачивается от меня. Я не знаю, что делать. Мне знакомо это чувство: когда ты не хочешь, чтобы кто-то узнал, как тебе больно. Я хочу как-нибудь помочь и начинаю рыться в сумочке в поисках увлажняющего крема, который использую, когда опухаю от недосыпания.

– Пенни?

Девочка оглядывается через плечо:

– Да?

Теперь я вижу, какие красные и опухшие у нее глаза.

– Возьми. – Я протягиваю ей крем. – Помажь под глазами. Поможет снять припухлость.

– Спасибо, – отзывается она.

Я улыбаюсь в ответ.

Перед тем как лечь спать, я рассказываю Мике, что сегодня произошло.

– Я подумала о том, что на моем месте сделала бы ты, – говорю я, слегка пожимая плечами и внезапно стесняясь этого неожиданного проявления альтруизма. Я хочу, чтобы она мной гордилась.

Мика качает головой и тихонько смеется:

– Рейко, все это, конечно, мило, но не настолько.

– Не настолько?

Я вжимаюсь в подушку. Мика залезает под одеяло и ложится рядом со мной.

– Ну то есть, разумеется, мило, но не стоит думать, что ты заслужила медаль или что-то такое.

Внутри я сжимаюсь в комок. Она права. Я хочу получить сверкающую золотую звезду за то, какой я хороший человек. Хочу похвалу и награду.

– Я могла бы просто уйти.

По тону кажется, что я сильнее защищаюсь, чем планировала. Мика смеется и толкает меня в плечо:

– Ох, Рейко.

Впервые за очень долгое время я снова чувствую себя старшей сестрой. Как будто все так, как и должно было быть.

– Знаешь, что тебе нужно делать?

– Что?

– Тебе нужно завтра с ней на обед сходить.

– Что? Она даже там, в туалете, со мной говорить не захотела. Так что на обед она точно со мной не пойдет.

– Конечно, пойдет. Разве ты не Рейко Смит-Мори? – Мика заключает мое имя в невидимые кавычки.

– Может быть, раньше это что-то и значило, но теперь все изменилось, – мрачно бормочу я.

– Рейко! Это на тебя совсем не похоже. Только потому, что ты больше не с Сетом, а Либби ведет себя как сучка?..

Я резко вдыхаю, шокированная ругательством из уст Мики. Мика закатывает глаза:

– Ну да, я произнесла слово «сучка». Мне четырнадцать лет, помнишь?

Как будто мне нужно об этом напоминать.

– Короче, – продолжает Мика, – ты – это ты. Они у тебя ничего не отняли. Это невозможно. И я могу гарантировать, что этой девочке абсолютно все равно, что ты больше не встречаешься с дебилом Сетом или находишься в состоянии войны с Либби. И даже более того: она оценит твою доброту, – Мика наклоняется ближе ко мне: – Если бы кто-то услышал, как в туалете плачешь ты, я бы тоже хотела, чтобы к тебе проявили доброту.

На следующий день Дре спрашивает, не хочу ли я бургеров на обед.

– На самом деле я хотела найти Пенни Коллинз, – говорю я.

– А кто это? – морщится Дре.

– Ты ее знаешь. Блондинка низкого ростика.

Я понимаю, что не знаю о ней ничего, кроме того что Пенни ходила со мной на историю искусства, любит диетическую колу и вчера плакала в туалете.

– Рейко, так выглядит примерно половина населения нашей школы. Зачем тебе нужно ее найти?

Я пожимаю плечами:

– Вчера я видела, как она плачет в туалете, и… Я хочу проверить, все ли с ней хорошо.

Дре морщится еще сильнее:

– И для этого ты пойдешь с ней обедать? Очень странно.

Дре начинает по-настоящему хмуриться:

– Это же не какая-нибудь дружеская версия того, что случилось с Сетом, так?

Потом ее глаза округляются:

– Или даже не дружеская? Тебе что, девчонки нравятся? Знаешь, если что, я все приму и поддержу тебя, главное, чтобы ты не решила повторить историю с Сетом…

Я смеюсь:

– Дре, если бы я была лесбиянкой, ты бы узнала об этом первой. И нет, это никак не связано с Сетом. Я не… не пытаюсь использовать ее для того, чтобы почувствовать себя лучше, – медленно говорю я, пытаясь аккуратно сформулировать, что именно произошло у меня с Сетом. Но я все еще не уверена, что сама это понимаю. – Я просто подумала, что это было бы проявлением доброты.

– Звучит все еще странно, но все же, по-моему, лучше, чем расхаживать в сексуальном наряде школьницы.

– Дре!

И я ударяю ее по руке. Она отходит назад и хохочет:

– Иди уже на обед со своей новой подружкой, чудо в перьях.

Я нахожу Пенни на парковке совсем одну.

– Привет, – говорю я, – как ты?

Она наклоняет голову:

– Привет… Вроде неплохо.

– Здорово, – отвечаю я слишком оптимистичным голосом. – Рада это слышать.

– Отдать тебе твой лосьон? Спасибо, он, кстати, и правда мне помог с… – Пенни указывает на свое лицо.

Я качаю головой:

– Ой, не беспокойся. Можешь оставить его себе. Я не поэтому здесь.

– Ну… а тогда почему?

Я пытаюсь подражать Мике:

– Я подумала… Что если нам вместе сходить на обед?

– На обед?

– Да! – слова сами вылетают у меня изо рта. – Просто ты вчера была так расстроена, я вдруг подумала, что могу тебе помочь.

– Зачем тебе это? – отзывается она, и во взгляде ее сквозит усталость. – Все же нормально, я не нуждаюсь в благотворительной помощи.

– Я в курсе! – говорю я. – Просто… Я не знаю. Подумала: не будет хуже, если я предложу.

Чувствую себя по-идиотски.

– Ну то есть это все мило с твоей стороны, но мы же вовсе не подружки.

– Знаю.

Я чувствую, как моя шея краснеет и нагревается.

– Слушай, не беспокойся. Глупое было предложение.

Пенни делает глубокий и громкий выдох:

– Нет, я очень тебе благодарна. Может быть, ты и могла бы понять мою беду.

Ее взгляд пронзает меня насквозь. В голове начинает звучать сигнал тревоги. Этого я не ожидала. К этому не готовилась. Интересно, знает ли Пенни о Мике.

– У меня болеет мама, – говорит она. – Очень сильно. Я очень боюсь. И никому еще об этом не рассказывала. Не знаю… – Ее голос обрывается.

– …Как об этом говорить, – продолжаю я ее мысль. – Да. Я это понимаю, – я прерываюсь. – А… а ты хотела бы?

– Не то чтобы. Но на самом деле я сходила бы на обед.

– Правда?

– Да.

* * *

Мы идем в закусочную, где подают буррито, неподалеку от кампуса. Пенни больше не упоминает про маму, а я – про Мику. Мы разговариваем о самом разном, например о том, какой период в истории искусства больше всего понравился каждой из нас. Пенни говорит, что хочет заниматься искусствоведением и, возможно, поедет учиться в Париж.

– А ты хотела бы учиться за границей? – спрашивает она.

– Раньше я хотела поехать в Японию. – Слова выпрыгивают изо рта быстрее, чем я успеваю их обдумать.

– А теперь нет?

Это довольно деликатное, но все же любопытство. Примерно так же стоматолог выискивает во рту кариозные полости. Я вспоминаю о документах, отправленных в школы Японии. И наполняюсь тихой и давно знакомой ностальгией, которая немного похожа на тоску по дому.

– Не знаю.

Честность придает моим словам вес.

– Япония – действительно крутая страна с точки зрения современного искусства, – говорит она, и я киваю.

Она права. Об этом я забыла. Интересно, что еще я забыла о Японии.

Вернувшись на кампус, мы обмениваемся номерами.

– Мы должны снова как-нибудь погулять, – говорю я и правда этого хочу.

– Да, – с улыбкой отвечает Пенни. – Надо бы.

Вечером дома я понимаю, что не хочу говорить Мике об этом обеденном перерыве, потому что может показаться, что я жду от нее похвалы за то, что провела с Пенни время. И еще вчера это было бы правдой. А после того, как я на самом деле с ней пообщалась… Это кажется просто смешным.

На следующий день, когда я одна в комнате, достаю мой японский альбом. Тихонько переворачивая страницы, разглядывая фотографии, читая сделанные нами с Микой подписи, я снова испытываю эту странную тоску по дому. И что-то еще. В душе мелькает крошечная искорка желания вновь туда попасть.

Глава 54

Зима

ЯНВАРЬ СМЕНЯЕТСЯ ФЕВРАЛЕМ, И у меня появляется куча новых дел. Я езжу в дом престарелых по средам. Снова начинаю заниматься: прямо зубрю, чтобы улучшить оценки. Я прошу маму взять нас с Дре и Пенни на открытие художественной галереи. Снова начинаю лазать по горам. И теперь едва ли вообще думаю о Сете.

Однажды вечером я иду в свою комнату и вдруг слышу, как кто-то играет на гитаре в гараже. Звучит так красиво, что я останавливаюсь. Замечательно! Настолько здорово, что я уверена: это не может быть Коджи. Но это он. Когда я захожу в гараж, он с закрытыми глазами самозабвенно бренчит песню группы «Радиохед». Я его не прерываю, даю доиграть, а потом начинаю свистеть и аплодировать. Он испуганно поднимает глаза.

– Коджи, это было потрясающе!

Он кладет гитару и пробегается рукой по волосам. Его пухлые щечки, которые, как мне казалось, останутся у него навсегда, пропали, весь младенческий жирок растаял. Он превратился из милого, пусть и надоедливого младшего братишки в уверенного в себе, симпатичного подростка. Когда он успел так вырасти?

– Спасибо, я много тренировался.

– Это заметно. Я просто потрясена.

Дальше он выпаливает совершенно неожиданно:

– На самом деле… я иду на один кастинг. Что-то вроде проекта «Голос», понимаешь? Но это новое шоу. И я подумал: может, ты со мной пойдешь? В качестве группы поддержки?

Он поддергивает рубашку, не глядя на меня.

– Я?

– Да. Можно взять двоих, и я выбрал тебя и Ивана.

Ивана Коджи знает почти всю жизнь: они так же близки, как мы с Андреа.

– Ты уверен, что не хочешь пригласить маму с папой?

Он мотает головой:

– Я хочу, чтобы ты была рядом. Как ты всегда… Помнишь, как ты всегда ходила на ее концерты?

Я не знаю, что сказать. Хочу поддержать Коджи, но как же жаль, что Мики нет рядом! Она так любила музыку. Я молчу так долго, что Коджи меняется в лице:

– Ты не обязана, конечно. Это не так уж важно.

Но это, на самом деле, важно. И я хочу поддержать Коджи. Особенно теперь, когда Мики нет. Она бы хотела, чтобы я была ему хорошей сестрой. Такой, какой она всегда была для меня. Я должна спрятать свои собственные чувства поглубже и помочь брату.

– С радостью пойду, – говорю я. – Когда это будет?

– Не раньше марта. У меня еще куча времени на репетиции.

– В жизни такое событие не пропущу.

Глава 55

Весна

ОДНАЖДЫ ВЕЧЕРОМ В САМОМ начале марта я уже почти засыпаю, когда в комнате раздается сигнал нового СМС-сообщения. Потом еще один. Потом звонок. Это Дре. Я поднимаю трубку, беспокоясь, что случилось что-то нехорошее.

– Рейко! Только что пришло письмо из приемной комиссии! Я поступила в УКЛА! Мы вместе будем учиться в УКЛА! – кричит Дре, едва не задыхаясь.

Я слышу голос Тори на заднем фоне:

– Моя сестричка скоро станет мишкой косолапым![15]

– Дре! Фантастическая новость!

Я, наверное, задержалась с реакцией, или она рассчитывала на что-то другое, потому что ее голос слабеет:

– Ты же тоже поступила, да?

– Ну, я еще не проверяла, но…

Я колеблюсь. Прежняя Рейко не сомневалась бы, что ее приняли. Но прежняя Рейко не могла бы подумать и что Сет с ней порвет, а смотрите, как все повернулось. Я больше ни в чем не могу быть уверена. Я не та, кем себя считала. Нет, даже не так: я не та, кем всегда хотела казаться перед другими.

– Я уверена, тебя приняли, – говорит Дре, но так же, как и я, она на секунду задерживается с ответом.

– Но… что если нет? – шепчу я.

– Да приняли, точно говорю.

– Но празднуем мы твое поступление! – говорю я. Этот момент принадлежит Дре. Не надо перетягивать одеяло на себя. – Я очень тобой горжусь, Дре, – говорю я и правда очень ею горда.

– Спасибо, крошка. Хочешь заехать ко мне? Отпразднуем. Мама готовит тамалес[16], которые у нас обычно только на Рождество.

– Дре, уже почти полночь, а твоя мама готовит тамалес?

– Она пришла в возбуждение, – смеется Дре.

– Ой, ну уже поздновато, – говорю я. Не хочу в этом участвовать и не хочу даже думать о том почему. – Я уже в постели. Но заеду к тебе завтра с утра и позавтракаем вместе, хорошо? Я угощаю! У тебя праздник!

– Праздник будет у нас, – говорит Дре. – Мама уже и за тебя радуется.

– Иди веселись с родителями. У нас еще будет куча времени.

Я вешаю трубку и иду проверить электронную почту. У меня дрожат пальцы. Я не поступила.

После расставания с Сетом он занял так много места у меня в голове, что больше его ни на что не осталось. В первый раз в жизни я начала задумываться, от чего еще отказалась, позволив ему обосноваться у меня в голове, в сердце, в жизни. На мне будто бы были шоры, и, кроме него, я просто ничего не видела. Если я и заполучу Сета обратно, в УКЛА мне уже не поступить. Это исправить нельзя. И разве он этого стоил?

– В общем, меня не приняли в Университет Калифорнии, – говорю я за завтраком на следующий день, стараясь поддерживать легкий и непринужденный тон. В глубине души я надеюсь, что родители меня не слышат, и слова мои так легки и непринужденны, что буквально выпархивают из окна. Но они меня слышат.

– Моя дорогая, – произносит мама и обнимает меня.

Я ожидаю, что она сейчас скажет: мол, я так и знала, когда увидела твои оценки за осенний семестр, но она ничего такого не говорит.

– Они все идиоты! – заявляет папа и для выразительности громко ударяет кружкой о столешницу. Кофе переливается через край. – Полные идиоты!

Он так искренне удивлен, что я понимаю: мама ничего ему не сказала про ухудшение моих оценок.

– А ты, – говорит ему мама, пока я иду за тряпкой, – кофе тут по всему столу разливаешь.

– Прости, Рей, – подхватывает Коджи, на секунду отрываясь от экрана телефона. – Паршивые новости.

– А я… Поверить не могу, – говорю я.

– Срань господня! – ахнув, восклицает Коджи, когда ему на телефон приходит сообщение.

– Коджи, я, конечно, очень ценю, что ты так сочувствуешь сестре, но, пожалуйста, следи за выражениями, – щебечет мама.

– Нет, дело не в этом. – Он поднимает на меня глаза. – Я не хотел тебя обидеть, Рей. Тут просто только что объявили финальную дату прослушивания на шоу «Покажи нам свой талант»! И это следующее воскресенье! Я буду выступать в десять часов! Это все происходит со мной на самом деле!

– Чудесно, Коджи!

Мама вся сияет, как будто я только что не сообщала, что не поступила в университет своей мечты.

– Ты уверен, что нам нельзя пойти с тобой? – добавляет папа.

– Я уже занес в списки Рейко и Ивана, – отвечает Коджи. – Ты же не передумала идти, Рейко?

– Конечно, нет.

И я правда хочу пойти. Но мне жаль, что мы так быстро перестали говорить об УКЛА. Остаток дня мы провели, разговаривая о прослушивании Коджи. Я уговариваю себя, что родители просто не хотят, чтобы я расстраивалась. И поскольку у меня есть опыт по закупориванию всех проблем внутри себя, они, наверное, думают, что я именно так справляюсь абсолютно со всеми неприятностями.

Глава 56

Весна

ХОТЯ СЕТ И СТАЛ теперь частью нашей компании, я уже несколько месяцев не разговаривала с ним напрямую. С ним и с Либби. Поэтому, когда в воскресенье утром я получаю от него сообщение, в котором он предлагает мне позаниматься альпинизмом, испытываю настоящий шок.

Неделя просто ужасная. Коджи был прав: то, что меня не взяли в УКЛА, паршиво. Очень. Паршиво рассказывать всем, что я не поступила, и делать вид, что в этом нет ничего страшного. Я ведь слышу шепот, сочащийся сквозь стены: «Вы уже знаете, что Рейко Смит-Мори не поступила в УКЛА?» Вместо этого мне слышится: «Вы уже знаете, что Рейко Смит-Мори не так уж и крута?» А потом я узнаю нечто, что мгновенно все усугубляет. В УКЛА поступил Сет.

– По крайней мере, теперь тебе не придется его там видеть, – реагирует на эту новость Дре.

Я не могу перестать думать, что он поступил потому, что я посоветовала ему подать документы. Я чувствую, что он занял мое место. Но, получив сообщение Сета, испытываю облегчение. Я улыбаюсь экрану телефона, потому что теперь мне кажется, что все вот-вот встанет на свои места. И станет так, как раньше.

Мы договариваемся выбраться полазать ночью. Как в самый первый раз, когда мы встретились и познакомились под звездами. Я подъезжаю к его трейлеру, и от нетерпения у меня кружится голова. А когда он садится на переднее сиденье, как столько раз делал это прежде, это кажется чем-то совершенно обычным. Чем-то правильным.

– Привет, – говорит он.

– Привет, – отзываюсь я. И сразу спрашиваю, потому что мне важно это знать: – Почему ты вдруг написал?

Он пожимает плечами:

– Хотел тебя увидеть. – Пауза. – Я поступил в УКЛА. Никогда не решился бы подать документы, если бы не ты.

– Я уже знаю. Поздравляю тебя, – говорю я и делаю это по большей части искренне, особенно если он на самом деле признает, что я заслужила его благодарность.

– Да, – говорит он и улыбается мне своей фирменной улыбкой.

Я отвечаю на нее.

– И… тогда я понял, что скучаю по тебе, – продолжает он.

– Думаю, мне надо сказать спасибо? – отвечаю я и чувствую, что не так уж этому и рада.

– Должен тебя поблагодарить. Я и правда урвал часть твоей удачливости.

На этот раз, чтобы улыбнуться, мне приходится делать усилие.

– А… как у вас с Либби?

– Да в последнее время она стала настоящей стервой. Мы больше не вместе.

– А, прикольно, – отзываюсь я.

Я так и знала. Знала, что рано или поздно он осознает, что скучал по мне. С ощущением полной уверенности в себе я направляюсь к одному из наших обычных мест для альпинизма (по крайней мере, раньше оно таковым являлось), но по дороге Сет вдруг просит меня остановить машину:

– Тормозни вот тут, на обочине.

Сильно удивившись, я все же делаю, как он просит. Пытаюсь вспомнить, разговаривал ли Сет со мной раньше в таком тоне – менторском и небрежном. Как будто для него само собой разумеется, что я поступлю в соответствии с его просьбой. Так, как я раньше с ним разговаривала.

– А что, тут что-то есть? – говорю я, останавливаясь на обочине.

– Тут есть ты, – отвечает он, после чего тянется ко мне и целует меня. Крепко.

Я так потрясена, что на какое-то мгновение не отвечаю на его поцелуй, но потом все же делаю это. Может быть, в этот раз мы будем относиться друг к другу лучше. Лучше друг друга узнаем. Он откидывается назад в кресле и оборачивается на заднее сиденье.

– Я подумал, можно начать с того места, на котором мы остановились, – говорит он. – Ну, по старой памяти.

Глава 57

Весна

ОН ПРИТЯГИВАЕТ МЕНЯ к себе, и вот его влажные губы уже целуют мои щеки, шею, ключицы. Он проводит рукой по изгибам моего тела.

– Я уже и забыл, какая у тебя классная попка, – произносит он.

От его слов и прикосновений меня всю передергивает. Я напоминаю себе, что это Сет. Сет Роджерс. Он счастлив, что поступил в университет, и хочет отпраздновать это. Я в этом ему помогла. Он во мне нуждается. Все возвращается на круги своя. И я снова контролирую ситуацию. Но! Я чувствую, что он чужой мне человек. Я чувствую себя так же, как тогда, в Моронго, когда меня поцеловал незнакомый мужчина. И мне это совсем не нравится.

Я повторяю себе, что все в моих руках, все под моим контролем. И вдруг он начинает снимать мою футболку, джинсы, пожирая взглядом мое лицо, мое тело, его глаза так огромны, что могли бы занять все его лицо, если бы не рот. Его рот тоже исследует меня. Кажется, он весь превратился в глаза, рот и руки. И во что-то еще. Это что-то у него в трусах. Каким-то странным образом между тем, как снять с меня футболку и уложить на заднее сиденье, он успел и сам раздеться до трусов. Его поцелуи становятся все настойчивее, все отчаяннее. Кажется, он вот-вот пальцами сдерет с меня кожу, так он сейчас меня лапает. Он буквально дерет меня когтями, как будто хочет сожрать. Как будто хочет владеть мной без остатка.

«Я главная, я здесь главная», – говорю я себе. Это всего лишь Сет. В наших отношениях рулю я. Только так они работают. Но дело не должно быть только в силе. Я пытаюсь сесть и оттолкнуть его, но Сет прилип ко мне, как пиявка, которая пытается через губы высосать из меня душу. Люди так не целуются. Или, может быть, так целует другого человека тот, кто чего-то очень долго хотел и вот наконец достиг своей цели. Но у меня нет ощущения, что я в машине с человеческим существом. Кажется, меня заперли в салоне с лисой или енотом, у которого полный рот острых зубов и коготки на пальцах. Этот зверь выглядел таким милым, но вот обрел какую-то совершенно иную сущность. Все лапает и лапает. Все дерет и дерет когтями. А потом…

– Сет, хватит, – говорю я, но он будто бы не слышит меня, будто бы он уже не понимает по-английски. По-человечески не понимает.

Он извивается на мне сверху, я лежу под ним и думаю, что никогда до сих пор не замечала, какой он тяжелый, не замечала до тех пор, пока он не оказался сверху и не собирается меня отпускать. Его тазовые кости невыносимо давят на мои. Клянусь, я буквально слышу, как наши кости трутся друг об друга; этот звук похож на скрежет зубов: он верхняя челюсть, я нижняя, и мы со скрежетом врезаемся друг в друга. Все не так, как я хотела, не так, как представляла себе этот момент – уж во всяком случае не с Сетом.

Наконец он останавливается, чтобы вдохнуть воздуха, и тогда я изо всех сил отталкиваю его. Спихиваю его с себя, тянусь к ручке двери позади головы и выскальзываю на улицу чуть ли не вниз головой, не думая о том, что я сейчас боса и почти обнажена, если не считать бюстгальтера и шелковых трусиков. Сегодня они стали моей пусть и хрупкой, но броней. Песок больно впивается в ступни. Окна моего джипа так запотели, что Сета я не вижу. Когда он выходит из машины, на нем джинсы и футболка. За это время он успел превратиться обратно в человеческое существо.

– Что это было? – говорит он, и взгляд его блуждает. – Что только что произошло?

– Сет… – начинаю я, но не успеваю закончить предложение, как он захлопывает дверь. – Ключи остались в салоне! – говорю я, обнимая дрожащие плечи руками. Мне не холодно, но по коже бегут мурашки.

– О, черт, – говорит он и переводит взгляд на машину.

– Не надо было захлопывать дверь, – произношу я.

– А тебе не надо было… вести себя так… в салоне.

– А как я себя вела? Может, это ты, блин, вел себя не так?! Сет, я же просила тебя прекратить!

Он начинает моргать, и с каждым разом, когда его веки закрываются и снова открываются, становится все больше похож на человека. На Сета, которого я знала.

– Правда? – В его голосе слышится искреннее смятение, смешанное с чем-то, что я пока не могу определить.

– Да! Почему я тебя оттолкнула?

– Мне показалось, тебе этого хотелось… – говорит он, сунув руки в карманы и глядя на луну. – И вообще, мы же на самом деле…

– Не важно, что мы на самом деле делали! Я сказала: хватит!

– Сначала ты этого хотела, – бормочет он, глядя себе под ноги. – Ты же отвечала на мои поцелуи.

– Сначала да. Вроде. Но потом перестала.

– Ну, это же не очень честно, разве нет? Как я должен был понять, что ты передумала?

– Когда я попросила перестать! – кричу я так громко, что мои слова отскакивают в ночное небо, возвращаются к нам под ноги и разбиваются на куски вокруг нас. Он кивает.

– Хорошо, – отвечает он. Но по его виду нельзя сказать, что он с этим согласился. – Но это же я, – продолжает он.

Как будто бы из-за того, что когда-то было между нами, из-за того, что я тоже им интересовалась, я теперь обязана дать ему больше, чем хочу. В течение минуты мы смотрим друг на друга.

– У тебя есть телефон какой-нибудь службы? – наконец спрашиваю я.

– Телефон остался внутри.

– И мой, – отзываюсь я.

– Какие мы идиоты!

– Это ты идиот! Ты же захлопнул дверь!

– А ты первая выскочила наружу!

– А ты заставил меня выскочить!

Пауза.

– Прости, Рейко, – говорит он. – Мне очень жаль.

Он пробегает рукой по волосам.

– Я не хотел, чтобы это произошло. И… мне надо было остановиться, как только ты об этом попросила.

Я потираю плечи. Теперь мне становится прохладно. Не знаю, что ответить Сету, потому что не понимаю, каким должен быть ответ бывшему бойфренду (с кем, как тебе показалось, возможно повторное сближение), когда он извиняется за то, что слишком настойчиво и агрессивно повел себя на заднем сиденье машины. Сет разбил мне сердце, и я начинаю сомневаться, не затронул ли он при этом мое психическое здоровье и здравомыслие.

– Тебе холодно? – спрашивает он.

– Не тепло.

– Возьми, – отзывается он, снимая футболку и протягивая ее мне. – Надень ее.

В его манере есть что-то такое, что я начинаю чувствовать себя весьма тупо. Как будто моя вина в том, что я стою посреди пустыни в лифчике и трусах. Притом, что все – то, что мы не можем попасть в машину, что он превратился в животное, не слушал меня, до последнего не слезал с меня, заставив оттолкнуть его, – все это его вина. Я это знаю. И все же беру футболку. Потому что сегодня холодно, даже в пустыне.

Все заканчивается тем, что мы разбиваем окно со стороны водителя камнем. Я везу Сета назад, хотя в глубине души хотела бы оставить его в пустыне – пусть сам о себе позаботится.

– Рейко, – говорит он, когда мы подъезжаем к его трейлеру, где я высаживала его уже миллион раз. – Прости меня. Не пойму, кто в меня вселился.

– Да, – отвечаю я. – Я тоже не пойму кто.

И, глядя на Сета, думаю, а понимает ли он, кто он вообще есть.

– Может, все-таки полазаем по горам завтра? Ну, по-нормальному?

Я качаю головой:

– Не думаю. Но определенно увидимся завтра в школе.

На секунду я задумываюсь, не сказать ли что-нибудь еще, но он просто кивает:

– Да, увидимся.

Уезжая, я точно знаю, что приезжала сюда в последний раз. Но мне совсем не грустно. Мне больше не нужны его слова прощания, извинения и добрые пожелания. Мне от него вообще ничего не нужно. Не знаю, как мне когда-то могло казаться иначе.

Я не рассказываю родителям о том, что произошло между нами, потому что у меня просто нет слов. А если бы я и захотела об этом поговорить, то точно не с родителями. Чтобы как-то объяснить разбитое стекло, я придумываю, что кто-то пытался взломать машину.

– Странно, – говорит мой папа рано утром, – что злоумышленники так ничего и не взяли.

Не менее странно, что на тротуаре у дома нет осколков, но этого, кажется, никто не замечает. Я забираюсь в постель, отключаю телефон и всех игнорирую. Даже Мику. И засыпаю.

Глава 58

Весна

НАСТЫРНЫЙ СТУК В ЗАПЕРТУЮ дверь моей комнаты. Я открываю глаза и щурюсь от яркого света. Стук превратился в барабанную дробь. Покачиваясь, я направляюсь к двери и распахиваю ее, ожидая увидеть Дре. Или, может быть, маму. Но не младшего брата в кожаной куртке, с укладкой на голове и чехлом для гитары, перекинутым через плечо. Он смотрит на меня во все глаза.

– Где ты была? – спрашивает он.

– Что? – переспрашиваю я, потирая глаза.

– Мое прослушивание. Я репетировал несколько месяцев подряд.

– Блин, Коджи, оно что, было сегодня?

– Да, и уже прошло! И ты его пропустила! – Его голос срывается.

– Мне так жаль, Коджи, правда.

– Ты была мне нужна, – говорит он каким-то неправдоподобно детским голоском.

– Я все исправлю. Обещаю. Как все прошло?

– Ты не пришла. А ведь я тебя просил. Мне было так неловко тебя просить, обо всем рассказывать, а ты даже на пороге не появилась. Тебе вообще все равно. Ты заботишься только о себе и о том, что происходит с тобой.

– Коджи, это неправда. Прости меня. Я просто…

Не могу ему рассказать, что один человек только что подорвал мое доверие, что кто-то, кого я, как мне казалось, знала, оказался совсем другим. Я не могу облечь в слова то, что случилось между мной и Сетом, но даже если бы и могла, младшему брату я об этом бы не рассказала. Но Коджи все не унимается:

– Мне нужно было понять, что ты никогда и не собиралась идти на эти прослушивания. И я ведь знаю почему.

– Кодж, о чем ты говоришь?

– Ты пошла бы туда разве что ради… – Имя Мики он так и не произносит. – Знаешь, а я все еще жив. Я на самом деле рядом.

Эти слова ранят меня. Внезапно Мика и Коджи сливаются для меня в единое целое – так я их никогда не воспринимала. И Коджи прав. Он рядом. Он здесь.

– Кодж, честно, я допустила большую ошибку.

– Все думают, я по ней не скучаю, потому что был еще слишком маленьким, а это совсем не так. Но это не означает, что я должен забить на свою собственную жизнь! Я тоже могу заниматься музыкой и ходить на пляж. Это нечестно, Рейко. Так нечестно.

Я хочу сказать ему, что дело не в Мике, что произошло кое-что еще, но у меня всегда все связано с Микой, и Коджи это знает. Я не заметила, когда он начал плакать, но он плачет. И я делаю шаг ему навстречу, обнимаю моего младшего братишку, а он стоит в слезах. Он уже ростом с меня. Я даже не заметила, когда это произошло.

– Я все исправлю, – шепчу я.

– Нет, не исправишь, – говорит он и отстраняется. – Для меня тебя никогда не было рядом. Я тебя никогда ни о чем не просил. Это было в первый раз. И ты даже не соизволила там появиться.

– Коджи, прошу. Я заглажу свою вину, обещаю.

Он вытирает нос тыльной стороной ладони и на секунду начинает казаться младше. Потом он с вызовом поднимает на меня взгляд.

– Все нормально, – произносит он. – Не стоит беспокоиться.

– Коджи, я серьезно. Я… Просто дай мне кое-что обдумать.

Он пожимает плечами:

– Как скажешь.

– Обещаю.

И я знаю, что что-то нужно изменить, но не понимаю, как это сделать.

Стекло в джипе чинят на следующий день, но наши с Сетом отношения так просто не починишь. Да я этого и не хочу.

Когда я снова включаю телефон, от него начинают приходить сообщения, даже через голосовую почту. Наконец он снова начинает меня преследовать, снова во мне нуждаться, но все не так, как я того хотела. Он не такой, каким я его себе рисовала. Он изменился. А может быть, всегда таким был и я видела в нем лишь то, что хотела видеть, как и он во мне.

Внезапно я обнаруживаю, что пропалываю сердце от воспоминаний о нем, как неухоженный огород. Я понятия не имела, что позволила ему так бесконтрольно разрастись. Я занимаюсь прополкой, пока мое сердце вновь становится не узнать. Пока оно не остается только моим, с единственной трещиной посередине – но это не дело рук Сета. Я думала, это он разбил мое сердце, но теперь знаю: оно разбито уже много лет, и поэтому не требовалось больших усилий, чтобы раскрошить его на мелкие куски. Как легко разбить уже разбитое сердце!

Глава 59

Весна

КОГДА В СЛЕДУЮЩИЙ ВТОРНИК я возвращаюсь домой из школы и проверяю почтовый ящик, внутри обнаруживаю тонкий конверт с моим именем. Марки японские. Письмо на японском, и я не сразу понимаю, что написано. Это письмо с отказом. Я не поступила. Не поступила в УКЛА. И в Университет Токио меня тоже не приняли.

– Ну что же, – спокойно говорю я себе. – Я все равно не хотела туда ехать.

Но это неправда. Я все чаще просматривала свой японский альбом. Не знаю, как рассказать папе. Это его сильно расстроит. Я жду до самого ужина.

– Привет, пап, хочешь, сыграем партию в шахматы? – спрашиваю я, желая остаться с ним наедине.

Не могу всего рассказать при маме, ведь она понятия не имела, что я подавала туда документы. Я разбила бы ей сердце, сказав, что заполнила заявку без ее ведома, а потом расстроила бы сообщением о том, что не поступила.

– Конечно! – отзывается он и весь сияет. – Давненько не играли.

Он не догадывается, что я часто разыгрываю партии с Микой. Мы заходим в нему в кабинет, и папа достает свой мраморный набор. Фигурки вырезаны в форме японских самураев. Я глубоко вздыхаю:

– Я не поступила.

Папа поднимает на меня полный доброты взгляд.

– Я знаю, милая. Ты говорила.

– Не только в Университет Калифорнии, – говорю я, и голос мой срывается. – Меня и в Университет Токио не приняли.

Я пристально рассматриваю шахматную доску. Вот еще одно, что мне не дается. Но что удалось бы Мике.

– Ой, – вырывается у папы, и я делаю ход конем.

Я ожидаю, что он сейчас скажет то же самое, что и про УКЛА: «Они там все идиоты». Жду, что он подбодрит меня.

– Да, там большой конкурс, – говорит он.

Я молча моргаю.

– А еще это очень… традиционный университет, – продолжает он. – Очень жаль. – И папа издает странный наигранный смешок. – Может быть, Коджи поступит.

Я внезапно понимаю, как много это значило для него – чтобы один из нас туда поехал.

– Прости, – говорит он, и дальше слова летят одно за другим, как будто он только что осознал, что́ именно ему стоило говорить. – Не знаю, о чем они там думали. Отказать тебе – моей дочке! Безумие. Честно, полный маразм. Наверное, ужесточили отбор с тех пор, как я там учился.

– Наверное, – отзываюсь я.

– Ты поступишь в какой-нибудь замечательный вуз. Просто прекрасный.

Может быть, это мне только кажется, но по голосу папа уже не так уверен в этом, как был во время нашего последнего разговора. Я начинаю сомневаться, что я вообще куда-то поступлю. Папа ходит слоном и поднимает на меня взгляд:

– Рейко, с тобой все хорошо? Ты весь год сама не своя.

Он грустно улыбается:

– Не отрицай, мы с мамой оба это заметили. Но подумали, что лучше будет позволить тебе делать то, что ты считаешь нужным. А теперь я в этом уже не уверен.

– Я скучаю по Мике, – говорю я, и шепот выскальзывает изо рта, как падающий с ветки лист, неизбежно и хрупко.

Если бы я произнесла имя Мики в присутствии мамы, это произвело бы эффект разорвавшейся бомбы, но папа лишь глубоко вздыхает, будто целую вечность ждал, когда можно будет выдохнуть.

– Я знаю, Рейко. Я знаю.

Он тянется ко мне через шахматную доску и берет меня за руку.

– Мы тоже по ней скучаем. – Он глубоко вдыхает. – Но нельзя винить ее смерть во всем, что произошло после. И… – папа сжимает мне руку, – тебе нельзя винить себя.

В ответ я тоже сжимаю его руку.

– Она была бы так горда тобой, Рейко. Я тобой очень горжусь. – И после паузы: – Мне кажется, ей хотелось бы, чтобы ты о ней говорила. И чтобы ты проживала свою жизнь как можно лучше.

«Я очень старалась, – хочу я сказать. – Я старалась изо всех сил. Но я не знаю, ради кого жила все это время».

Мика понимает, что что-то не так, но ни о чем меня не спрашивает. Вместо этого она порхает вокруг, гладит меня по плечу, играет с моими волосами. Интересно, знает ли она, что я впервые за много лет поговорила о ней с папой. Я смотрю на нее, смотрю сквозь нее.

Как мне хотелось бы рассказать ей о Сете, об отказах приемных комиссий и о том, как я пропустила прослушивание Коджи. Мне хотелось бы, чтобы она была рядом по-настоящему, как моя старшая сестра, а не так. Обо всем этом мне хотелось бы рассказать ей девятнадцатилетней Мике, которая старше и мудрее меня, Мике, которая могла бы дать мне именно такой совет и именно такое успокоение, в котором я нуждаюсь.

Четырнадцатилетняя Мика не может мне помочь. Но я виню в том, что у меня есть лишь такая ее версия, только себя саму. И из-за этого у меня щемит сердце. Она чувствует, что мне необходимо больше, чем она может мне дать.

– Думаю, тебе нужно позвонить Андреа, – говорит она.

– Правда? – удивленно спрашиваю я, потому что обычно Мика хочет, чтобы мы были только вдвоем.

– Конечно, – говорит она. – Не уверена, что могу помочь тебе прямо сейчас, а Дре точно сможет.

Мика улыбается мне:

– Я люблю тебя, Рейко.

И вот я делаю то, что советует моя сестра, – звоню Дре.

Глава 60

Весна

Я РАССКАЗЫВАЮ ДРЕ ПОЧТИ все. Рассказываю, что не поступила в Университет Токио. Рассказываю о том, как подвела Коджи. И рассказываю, что встречалась с Сетом и общение не заладилось. Без подробностей.

– Ох, крошка, как мне жаль, – говорит она. И добавляет после долгой паузы: – Ты знаешь, что в эти выходные будет пляжная рок-вечеринка?

– Я даже не знаю, что это такое.

– Это такой большой джем-сейшен в Оушенсайде. Парень Тори там один из организаторов. Думаю, он без проблем поставит Коджи в список выступающих команд. Ну, это могло бы загладить твою вину за то, что ты пропустила прослушивание.

– Погоди. Ты серьезно? Это было бы потрясающе!

Но потом до меня доходит смысл ее слов.

– Это будет… на пляже?

– Это понятно из названия, Рей-Рей.

Я думаю о том, что сказал мне Коджи: мол, я не беру в расчет его занятия музыкой, его любовь к океану. Закрываю глаза. Я хочу все исправить. А радоваться музыке на пляже? Да это же идеально подходит!

– Звучит потрясающе. Если, конечно, бойфренд Тори правда сможет его продвинуть.

– Ой, да это точно. Но Рей… Ты сделаешь все, что надо?

– Да, думаю, да.

Коджи поверить не может, что я протолкнула его в список выступающих на пляжной рок-вечеринке.

– Это будет первый раз, когда я буду импровизировать перед живой публикой! – Он весь сияет. – Будет просто потрясно.

– Я знаю, этим мне не искупить вины за пропущенное прослушивание, но я так тобой горжусь! Жду не дождусь, когда услышу, как ты играешь. – Я улыбаюсь. – По-настоящему играешь, а не у нас в гараже.

– Спасибо, Рейко, – говорит он.

– Хочешь, маму с папой позовем? – спрашиваю я.

– Мама с папой в эти выходные в Нью-Йорке, забыла? У папы какая-то командировка, и мама поедет вместе с ним.

– Значит, пойдем вдвоем.

Я не сказала Мике, что собираюсь на пляж. Побаиваюсь – не могу угадать ее реакцию.

– Да, – говорит он и улыбается. – Будем представлять семью Смит-Мори.

Меня пронзает острая боль, как будто задета самая потаенная струна моей души, но она быстро проходит.

– Да, – говорю я, – так и будет.

Глава 61

Весна

В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ Я ВИДЕЛА море, когда мне было двенадцать. Сейчас мне семнадцать лет. Пять лет – долгий срок. Но забыть его сложно. Особенно, если оно украло у тебя сестру. Море больше, чем я его помню.

Мы в моей машине. Коджи сидит на заднем сиденье в наушниках, мычит себе под нос и качает головой в ритм музыке, которую я не слышу. Не уверена, что он знает, как много для меня все это значит. И не уверена, что хочу, чтобы он знал. Обе руки у меня лежат на руле, но я чувствую, как ладони начинают потеть. В последний раз я была на другом пляже, но океан тот же. Дре сидит рядом со мной, она протягивает руку и гладит меня по плечу.

– Ты замечательно справляешься, – говорит она. – Мы будем только на песке. В воду точно не пойдем. Все будет хорошо. Мы все будем в порядке.

У меня такое чувство, что меня сейчас вырвет, но я покорно киваю. Все хорошо, все хорошо, у меня все хорошо. Мы паркуем машину и отводим Коджи туда, где ему следует быть. Он выступает в третьем заходе. Я благодарю Тори и ее бойфренда за то, что протиснули Коджи в список выступающих, и иду в толпу вместе с Дре дожидаться выхода Коджи.

Удивлена, как много здесь людей из нашей школы. Оушенсайд в добрых двух часах езды от Палм-Спрингс, но я узнаю в толпе многие лица. Например, вижу Зака Гарсию, и сначала мне кажется, что он пытается встать поближе ко мне, но потом я понимаю, что он не может глаз отвести от Дре. И она постоянно оборачивается и одаривает его яркой улыбкой. В моей голове что-то щелкает. Я понимаю, что Дре, должно быть, с ума сходит по Заку. И что это наверняка взаимно. Как я раньше этого не замечала? Как только я собираюсь написать Дре сообщение с требованием объясниться со мной немедленно, громкоговорители кругом начинают надрываться и отвлекают меня.

– На сцену приглашается Коджи Смит-Мори! – говорит ведущий с маленькой сцены на пляже.

Я визжу изо всех сил. Коджи выходит на сцену. Он совершенно на себя не похож: выглядит старше, уверенней в себе. А когда он начинает играть, меня просто уносит, настолько это классно! Жаль, что этого не видят наши родители. Жаль, что этого не видит Мика. Он играет три песни подряд, после чего посреди оваций наклоняется к микрофону:

– Я просто хотел бы поблагодарить мою сестру Рейко, которая сегодня рядом со мной, и мою сестру Мику, которую я тоже очень хотел бы видеть сегодня здесь, но это невозможно.

Дре хватает меня за руку. Я знаю, что Коджи это не со зла. Знаю, что это сказано с любовью. Но внезапно мне начинает казаться, что толпа сдавливает меня, мне нужно больше пространства. Больше воздуха. Но здесь даже воздух тяжел, совсем не похож на сухой воздух пустыни.

– Я сейчас вернусь, – говорю я Дре, расталкивая людей и выбираясь из толчеи. Почти выйдя из гущи, я поднимаю взгляд – и вижу Сета. Он направляется прямо ко мне. Не могу поверить, что он тут. Я смотрю на него сквозь разделяющее нас песчаное пространство, и он смотрит на меня, не отводя глаз. Пытаюсь вспомнить, что когда-то мы были друзьями. И на секунду я представляю, как все у нас сложилось бы иначе и мы просто все лето дружили бы вместо того, чтобы делать друг другу больно.

А потом к нему кто-то подбегает и хватает за руку. Это Либби. Я вспоминаю, что он назвал ее стервой, а я упивалась тем, что я лучше ее, и даже несмотря на то, что она вела себя отвратительно, от одной мысли мне становится не по себе. В любом случае видеть их вместе мне неприятно, так что я машу им на прощание, и Либби тоже неловко взмахивает в ответ. Я злюсь на них обоих, но еще и на себя.

Развернувшись, я иду в другом направлении – к морю. Кажется, я вижу фигуру на линии прибоя. Нет… Этого не может быть. Здесь так темно, это просто обман зрения. Вон там, в лунном свете, вон. Это Мика, Мика, Мика в море. Я беспокоюсь, что она разозлилась на меня за то, что я вернулась сюда, ничего ей об этом не сказав. Она что, разозлилась на меня за приезд на выступление Коджи? Мне нужно ей все объяснить.

Я срываюсь с места и бегу. В море, прямо в волну. Мика! Мика! Я слышу, как кто-то выкрикивает мое имя с берега, и на секунду оборачиваюсь. И тогда волна накрывает меня. И утягивает на дно. Утягивает вниз… Жесткий мокрый песок… в носу… во рту, и вода, сколько воды… мои легкие как пузырь, что вот-вот лопнет… Воспоминания сливаются с реальностью, и я уже не понимаю, где верх, где низ. Все повторяется, это уже случалось раньше. Я держу глаза и рот плотно закрытыми, но легкие начинают требовать кислорода, и вот я чувствую руки: сзади меня, вокруг меня, кто-то тянет меня вверх, вытаскивает наружу, и вот…

Воздух, свежий, залитый лунным светом воздух! Я вся дрожу, открываю глаза и вижу Дре и Зака с обеих сторон от меня, они тащат меня подальше от волн. Подальше от моря.

– Рейко! Милая, с тобой все хорошо. Мы тебя вытащили, – говорит Дре.

Я смотрю через ее плечо и вижу Сета. Он стоит на пляже, как и стоял. Даже с места не двинулся.

– Тебя всю трясет! Не переживай, мы сейчас тебя согреем и обсушим, – продолжает Дре.

– Она в порядке? Почему она не отвечает? – спрашивает Зак.

Сет и с места не сдвинулся. Он просто стоит рядом с Либби, и они оба пялятся на меня. Рыдание рождается глубоко внутри, оно прорывается сквозь мое сердце, и вот я уже дрожу еще сильнее и всхлипываю. Зак округляет глаза и переводит взгляд на Дре, ожидая указаний. Одно дело прыгнуть в волну и спасти тонущую девушку. Совсем другое – разбираться с такими вещами. Музыка затихла, и вокруг нас начинает собираться толпа.

– Чего вы все уставились? – кричит Дре. – Что-то я не заметила, чтоб вы кинулись ей помогать!

Сложно сказать, обращается ли она к Либби с Сетом или ко всем вместе.

– Мой брат, – выдыхаю я. – Где Коджи?

– Он тут, недалеко, милая. Он рядом. Просто собирает свое оборудование. Держись, – Дре смотрит через плечо. – Коджи! Пропустите сюда Коджи!

И вот он уже рядом. Мой младший братик стоит возле меня, и его лицо искажает страх.

– Рейко, все в порядке, все хорошо, – говорит он тихим, спокойным голосом. – Зак, дай я ее обниму. – И мой брат обвивает рукой мои плечи. – Успокойся, Рей.

Дре и Коджи ведут меня через пляж к машине. Тори где-то раздобыла полотенца и теперь укутывает меня ими. Меня кладут на заднее сиденье головой на колени Дре, которая гладит мои волосы.

– А Мика? Где Мика? – спрашиваю я. – Я видела Мику.

– Моя милая, – произносит Дре, и у нее начинает дрожать губа. Потом она наклоняется к сестре, которая сидит на водительском месте. – Тори, она продолжает спрашивать о Мике.

– С ней все хорошо, – говорит Тори твердо, но нежно. – У нее просто шоковое состояние. Все хорошо. Мы ее укутаем, обогреем и доставим домой.

Я все еще дрожу. Не могу перестать дрожать. Коджи сидит на переднем сиденье возле Тори, глядя на меня вполоборота круглыми глазами.

– Позвонить родителям?

– Коджи! Никуда не уходи отсюда, – говорю я, не в силах унять дрожь, от которой стучат зубы. – Не уходи.

Дре гладит мои влажные волосы.

– Тш-ш, он никуда не уходит. Никто никуда не уходит. Мы все здесь, с тобой, крошка. Мы все рядом. – Она поднимает взгляд на Коджи. – Тори права. С ней все будет хорошо. Но, наверное, все же стоит позвонить вашим родителям, чтобы они знали, что тут произошло.

Коджи кивает и продолжает неотрывно смотреть на меня. Смотреть, как я смотрю на него. Как будто, если мы отведем друг от друга взгляд, один из нас испарится.

– Не уходи, – снова говорю я, и Дре обнимает меня еще крепче.

– Я никуда не ухожу, – отзывается она. – Коджи тоже никуда не уходит. Мы все рядом.

Но Мики нет рядом. Мики здесь нет. Я не смогла ее спасти. Я никогда ее не спасу.

Глава 62

Последний раз, когда я видела море

– ПРИСМАТРИВАЙ ЗА СЕСТРОЙ! – крикнула мама, когда мы с Микой уже бежали по пляжу. Ей было четырнадцать, мне двенадцать, но на пляже мы начинали беситься, как малые дети. – Не заплывайте слишком глубоко, – предупредила она, но мы ничего не боялись. Мы хорошо плавали. Я тогда еще доверяла морю.

Мы не заметили, как погода изменилась. Когда я вынырнула, чтобы вдохнуть воздуха после того, как проплыла под водой, как русалка, меня с силой швырнуло обратно в океан и начало крутить, как носок в барабане стиральной машины. Я не разбирала, где дно, а где поверхность океана. Потом я почувствовала под пальцами песок, он набился мне в нос и в рот, и не только песок, но и вода, много воды, легкие превратились в воздушный шар, который вот-вот лопнет. Я пыталась бороться, но не могла, а потом кто-то схватил меня за лодыжки и начал тянуть из воды. Как будто я рыба, которую ухватили за хвост. Задыхаясь, я выбралась на поверхность, вода хлестала меня по лицу. Это была Мика. Она тяжело дышала, по щекам струились слезы.

– Иди сюда, – сказала она и протянула мне руку.

– Мика, я боюсь!

– Все будет хорошо, Рейко, – шепнула Мика мне на ухо. – Будь смелой.

Потом нас подхватила еще одна волна – и отхлынула, и к моменту, когда до нас добрались спасатели, Мика была уже совершенно измождена, ведь она плыла за нас обеих. Когда спасатель подплыл довольно близко, Мика толкнула меня к нему в руки, он взял меня на руки, и стоило мне отпустить сестру, как нахлынула еще одна волна – и забрала ее.

Нам потом говорили: «Вам еще повезло, что вы нашли ее тело, что его не унесло на глубину». Повезло… «С океаном такое случается, – говорили они. – Он быстро изменяется. Слишком быстро, чтобы можно было заметить». Никто не произносил эмоциональных речей. Не говорил, что океан может разозлиться. Говорили что-то вроде «бурное течение», «потоки воды» – слова, холодные, как море.

Но я знаю, я там была. Море было злым. И жадным. Оно украло у меня сестру. На ее месте должна была быть я. Каждую секунду своей жизни с тех пор я пытаюсь загладить свою вину.

Глава 63

Весна

Я ПРОСЫПАЮСЬ В СВОЕЙ ПОСТЕЛИ. Одна. Утро следующего дня. Родители все еще в Нью-Йорке. Спускаюсь по лестнице и обнаруживаю, что Коджи печет блинчики. Не произнося ни слова, он протягивает мне тарелку.

– Ты о'кей? – наконец спрашивает он.

Я киваю:

– Вроде да.

Откусываю кусочек и смотрю на брата:

– Что ты помнишь о Мике? Ты сейчас старше, чем она… Чем она была.

– Я знаю, – говорит он.

– Помнишь, как она выглядела?

– Конечно, – говорит он, а потом расплывается в улыбке. – Как ты.

Потом улыбка исчезает:

– Нет… Не совсем.

– Я скучаю по ней, – произношу я.

– И я. Я тоже скучаю.

У него такой грустный голос.

– Я бы тоже так поступила, если бы дело касалось тебя, – говорю я. – Я помогла бы тебе держаться на плаву, как это сделала для меня Мика. И сначала отдала бы тебя спасателю. Вот что я имею в виду.

– Я знаю, – говорит он, и знаю, что он меня понимает.

– Коджи, хочешь, прокатимся?

– Куда это?

Я улыбаюсь:

– Узнаем, когда доберемся.

Мы выходим из машины в пустыне, разговаривая о Мике. Мы говорим о ней до самого заката, а потом едем за такос, и Коджи рассказывает мне, как хочет заниматься музыкой и как ему нравится девочка по имени Мэгги, и я говорю ему, что не знаю, где буду учиться, и мы болтаем, болтаем, болтаем, и я понимаю, что все это время Коджи ждал, когда же я поговорю с ним. Ждал, пока я его замечу.

Этим же вечером родители возвращаются домой, и мама первым делом бежит ко мне и обнимает меня.

– Рейко, Рейко, – шепчет она, прижав к себе мою голову. – С тобой все хорошо?

Я обнимаю ее в ответ.

– Я в порядке, – говорю я. – И, мам, – добавляю, отстраняясь и глядя на нее: – Я хотела бы поговорить о Мике.

Ее глаза блестят.

– Как я рада, – отвечает мама.

Позже, когда мы уже посмотрели в гостиной фотографии Мики и поделились воспоминаниями о ней, я делаю глубокий вдох и спрашиваю о том, о чем хотела спросить весь день:

– Может, посмотрим видео с последнего ее фортепианного концерта?

И вот она уже появляется на экране. Мика играет на фортепиано. Мы до сих пор его не продали, но никто к нему не прикасается. Распрямив плечи, она выходит на сцену, волосы убраны в тугую кичку. На ней белая накрахмаленная рубашка и черные брюки.

– В тот день она показалась мне такой взрослой, – говорит мама, – а теперь поверить не могу, что так можно было подумать, ведь она всего лишь маленькая девочка, которая разоделась и притворяется взрослой.

Мама коротко смеется:

– Она настояла на том, что сама будет делать себе макияж, он был просто ужасен. Я заставила ее все это смыть, и она страшно злилась.

Тогда я вспоминаю, что Мика часто ссорилась с мамой. И когда я наконец признаю, что она не «ангельская сестренка», у меня на душе нет тоски. Я испытываю облегчение. На экране Мика проходит по сцене и садится за инструмент. На его фоне она выглядит карлицей.

– Удачи, дорогая, – раздается мамин шепот на пленке.

И Мика начинает играть. Музыка обволакивает меня туманом. Она проникает мне под кожу, отзывается в костях. Часы ее бесконечных репетиций. Я не слышала этой музыки с тех пор, как она погибла. Пришлось заблокировать это воспоминание, потому что думать об этом было слишком тяжело. Мама сжимает руку отца, и я понимаю, что она едва сдерживает слезы.

– Простите, – медленно выговариваю я, – что я так долго не могла о ней говорить.

– Мы все понимаем, милая, – говорит папа.

– Но это было нечестно, особенно по отношению к Коджи. И по отношению к Мике тоже. Ей бы это вообще не понравилось.

Я стираю слезу со своей щеки.

– Я о ней постоянно говорю, – говорит Коджи. – Просто не с тобой. С мамой, папой, Иваном и Мэгги.

– А со мной что-то, получается, не так? Почему я так долго не могла на это решиться? – спрашиваю я.

– Все с тобой так, моя дорогая. Ты прошла через настоящий кошмар и потеряла человека, которого очень любила, – говорит мама.

У меня дрожит рука.

– Но почему все оправились гораздо быстрее?

– Моя хорошая, мы не оправились. Я даже не знаю, приведем ли мы когда-то себя в порядок, но и это само по себе нормально. То, что мы разговариваем о Мике, не означает, что мы справились с ее потерей. Просто нам так проще. Все по-разному переживают горе. Ты переживала его единственным возможным для себя способом. А мы думали, что поступаем наилучшим образом, когда позволяли тебе справляться с болью так, как было необходимо тебе. Но я не уверена, что это было правильно. Может быть, надо было все сделать иначе. Я беспокоюсь, что эта наша политика невмешательства в твои дела только усугубляла твои страдания. А ведь мы этого никогда не хотели.

– Я хотела быть хорошей за двоих, – тихо произношу я. – Хотела восполнить собой вашу потерю.

– Рейко, – твердо говорит мама и берет меня за руку. – Я хочу сказать тебе две вещи, которые одновременно являются правдой. Тебя нам всегда будет достаточно. Но ничто никогда не смягчит нашу потерю. Понимаешь? Мне очень жаль, если когда-то мы заставили тебя подумать иначе. Мы тебя любим. И всегда будем любить. Точно так же, как мы всегда будем любить Мику.

– Я просто хочу, чтобы у меня все было нормально, – говорю я.

Мама крепко обнимает меня.

– Тебе может быть больно, но при этом все будет в порядке. Мы всегда рядом, Рейко. Знаю, это сложно, всегда будет сложно, мы каждый день своей жизни будем скучать по Мике, но я тебе обещаю: с тобой все будет хорошо. И с нами всеми.

И на этот раз я ей верю.

Глава 64

Весна

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ я не иду в школу, и днем ко мне приходит Дре справиться о моем самочувствии.

– Привет, крошка, – говорит она, крепко меня обнимая. – С тобой все хорошо?

– Да, – отвечаю я. – Кажется, да. Спасибо… за все. И Тори тоже. Я ваша должница.

– Рейко, не глупи. Мы же семья.

– Дре, – говорю я. – Скажешь Тори, что теперь мы можем разговаривать про Мику, когда она захочет? Она была ее лучшей подругой.

– Конечно. Тори будет очень рада.

Мы выходим из дома поплавать в бассейне. Я выбираю розовый матрас, а она тот, что в форме единорога. На какое-то мгновение мы обе умолкаем, и я начинаю наблюдать за тем, как над головой плывут облака. То, что надо мной, имеет форму зайчика или бабочки. Они так быстро меняются, что я не успеваю различить форму.

– Все хорошо, Рей-Рей? – мягко спрашивает Дре. – Ты будто бы отстранилась.

– Просто… за последнее время столько всего произошло, – говорю я. – Вся эта история с поездкой на океан, конечно, значила очень многое, точно так же как теперешние разговоры о Мике вслух, но и с Сетом у меня недавно кое-что произошло. Что-то, о чем я еще никому не рассказывала.

И я рассказываю ей, что случилось на заднем сиденье моего джипа. Я рассказываю ей, каково мне было оказаться запертой в замкнутом пространстве с каким-то хищником, с животным. Как мне пришлось срочно отрастить свои собственные когти и отпихнуть его. Андреа буквально бледнеет от ярости:

– Ненавижу его. Мне и раньше он не нравился, но теперь я по-настоящему его ненавижу. Презираю. Какой отвратительный урод! Как ему повезло, что я об этом не знала, когда увидела его на пляже! Я бы его просто на части разорвала.

Но потом ее лицо смягчается, и Дре подплывает ко мне.

– Почему ты мне сразу не рассказала, не позвонила мне?

– Нечего было рассказывать, – говорю я. – Ничего такого не случилось на самом-то деле. Я не хотела раздувать большую историю.

– Рей, я, конечно, тебя люблю, но это и есть большая история. Если ты просишь остановиться, но человек упорствует, это очень большая история. Это вовсе не «ничего». И о таких вещах обычно рассказывают лучшим подругам, поняла? Мне очень жаль. Очень дерьмовая история с тобой приключилась.

– Понимаешь, я себя так глупо почувствовала, – говорю я, проводя пальцами по поверхности воды. – Мне казалось, я его знаю. Казалось, у меня есть человек, которому я могу доверять. С которым могу чувствовать себя в безопасности.

Дре поднимает мою руку и сжимает ее.

– Во-первых, глупо тебе чувствовать себя точно не стоит. Если Сет причинил тебе неудобства и покусился на твою безопасность, это только его вина. Это он глупый. Блин, хочешь, я Тори привлеку? Ты знаешь, я могу.

Я улыбаюсь.

– Спасибо, Дре, – отзываюсь я. – Я в порядке, я все и тогда пережила, и сейчас чувствую себя хорошо, но мне становится легче от осознания, что я с тобой поговорила.

– Просто помни, что он полный дебил и мизинца твоего не стоит. Даже ногтя на твоем мизинчике. Даже обломка этого ногтя. Поняла?

– Поняла, – говорю я. – После нашего расставания часть меня все еще надеялась, что я ему дорога. Хоть немного. Но это было не так. И я задумалась, а может, он вообще никогда меня и не любил? Может… может, все это ничего не значило? А потом я неожиданно увидела его на пляжном сейшене и… и все болезненные воспоминания сразу всплыли на поверхность. Понимаешь?

Она снова сжимает мою ладонь.

– Понимаю, – говорит она, – все понимаю.

Я глубоко вдыхаю. Мама всегда говорит мне обращать внимание на дыхание, особенно когда меня переполняют чувства, и знаете что? Это очень помогает. Сейчас я тоже решаю последить за дыханием: вдыхаю носом, выдыхаю ртом и чувствую, как будто вместе с воздухом я выпускаю наружу всю свою боль.

– С тобой все хорошо? – говорит Дре. – Ты пыхтишь, как большой Серый волк, который готовится сдуть домик Наф-Нафа.

На середине выдоха я прыскаю от смеха.

– Дре! – говорю я, отсмеявшись. – Я просто дышала осознанно. Это важно.

Дре хмурит брови:

– Ну, раз ты так говоришь. А что еще кроме того, чтобы дышать как женщина во время схваток, может облегчить твою участь?

Я прикрываю рукой глаза и смотрю в голубое небо, на облака. Одно на моих глазах отращивает крылья и на легком ветру начинает казаться птицей. Парящим в небе орлом. Я поворачиваюсь к подруге:

– Можешь кое-куда со мной сегодня съездить?

– Конечно. Куда?

– Расскажу по дороге.

Глава 65

Весна

МЫ ВЫЕЗЖАЕМ НА шоссе 66, и на мгновение я испытываю давно знакомый укол разочарования, что Сет сегодня не со мной в этом приключении. Даже после всего, что между нами произошло, я скучаю по Сету каким я знала его прошлым летом.

– Не верится, что у нас скоро выпускной, – говорю я с пассажирского кресла. Дре сегодня за рулем, а я штурман.

– И мне, – говорит она и добавляет: – Плохо, что мы будем учиться не вместе.

– Мне тоже это не нравится, – говорю я и продолжаю более тихим голосом: – Меня больше всего бесит, что я даже не знаю, где буду учиться, если я вообще куда-то поступила. Может, я просто навсегда останусь здесь.

– Не говори так, Рей. Все разрешится.

– Спасибо, – говорю я. – Интересно, с кем мы будем поддерживать связь? Думаешь, мы продолжим общаться, скажем, с… Заком Гарсией?

Я пристально смотрю на нее. Если бы я так хорошо не знала Дре, каждую ее черту лица и каждое выражение, которое это лицо способно принимать, я пропустила бы ее: ту вспышку печальной ностальгии, которая озарила все ее черты. Но я знаю лицо Дре лучше, чем свое собственное. Даже в вечернем сумраке.

– Боже мой, Андреа Торрес! Ты держишь что-то от меня в секрете?

Дре так надолго зажмуривает глаза, что я вынуждена ударить ее по руке:

– Не отрывай глаз от дороги, Дре. Смотри на дорогу! И рассказывай.

– Хорошо. Не надо обижаться на то, что я тебе не рассказала. Обещаешь?

– Обещаю!

Дре делает глубокий вдох:

– Мы с Заком как бы уже какие-то время встречаемся.

– Что? Какое-то время? Вы встречаетесь какое-то время?

В моей памяти шевелится воспоминание. Зак сказал, что рад, что у меня есть Андреа, когда пригласил меня в кафе. А я подумала, что он ко мне подкатывает. Потому что мне так всегда кажется. А на самом деле он, наверное, хотел удостовериться, что я ее ценю и люблю. Господи, не могу поверить, что я так на себе зациклена! Я не видела того, что творилось прямо у меня под носом.

– Я не хотела… все усугублять, у тебя и так много всего происходило. Плюс мы не хотим, чтобы другие о нас болтали. Понимаешь же, да? Думаю, тебе это несложно понять.

Я все понимаю, но мне все равно больно, что она мне не сказала. Еще больнее мне от того, что она решила не говорить, потому что думала, что я не справлюсь. Так противно, что я была погружена в себя настолько, что даже не заметила, как с моей лучшей подругой происходит что-то очень важное.

– Это… потрясающе! – выдавливаю из себя я. – Так тебе правда нравится?

– Даже не знаю. Он поступил в Орегонский университет, я в УКЛА… Мы оба не очень хотим начинать студенческую жизнь с отношений на расстоянии.

Она одаривает меня широкой улыбкой:

– К тому же мне и так гарантированы отношения на расстоянии – с тобой. Надеюсь, моя будущая соседка по комнате смирится с тем, что ты будешь часто ко мне приезжать.

Я знаю, она хочет немного смягчить мне удар, связанный с тем, что меня не приняли, но мысль об этом все равно ранит меня. И я не собираюсь позволить ей сменить тему разговора.

– Нет уж, даже не пытайся перевести разговор в другое русло, Андреа Магдалена Торрес. Я хочу больше узнать о вас с Заком.

– Ну, раз ты подняла из глубины веков даже мое второе имя… Обещай, что не станешь злиться?

– Обещаю, – и я обхватываю протянутый ею мизинец своим.

– В общем, – говорит она, понижая голос и снова облокачиваясь на кресло. Так я понимаю, что она настроена на длинный рассказ. – Помнишь ту летнюю вечеринку на старом стадионе?

– Конечно, – отвечаю я с ухмылкой. – Но я удивлена, что ты сама ее помнишь. Ты была пьяная вдрабадан.

Дре не дает мне продолжить:

– Цыц! Я же рассказываю. Я тогда просто разыграла перед тобой опьянение. Так вот, той ночью на стадионе…

И она начинает рассказывать, как Зак постоянно к ней подходил на вечеринке, на следующий день заявился к ее дому с донатами, как потом они тайно проникли в бассейн одного из крупных отелей и он познакомил ее со своими стариками, и тогда я начинаю понимать, что в моих «приключениях» с Заком вовсе не было ничего особенного. А ведь я думала, что никто ничего не поймет, что ни у кого больше не бывает таких приключений, как у нас, что никто не живет такой жизнью, как мы. Но Андреа с Заком давно пустились в свое собственное авантюрное приключение, жили в своем собственном мире и хранили ото всех свои секреты.

Так я начинаю понимать и кое-что еще. Что то, по чему я больше всего скучаю в отношении Сета, – наши приключения, чувства, которые я испытывала рядом с ним, – все это скорее обо мне, а не о нем. Я превратила Сета в человека, в котором нуждалась, точно так же, как он вылепил из меня кого-то, нужного лично ему. Он был моим спасением от горя, а я – его спасением от мира, в котором он не хотел оставаться. Не думаю, что любовь должна кого-то от чего-то спасать. А еще она не должна быть связана с властью. Мне кажется, любовь должна придавать тебе сил. Делать тебя лучше, а не хуже. И даже несмотря на то, что любовь к Мике разбила мне сердце, я думаю, она же сделала меня сильнее. Сет не разбивал мне сердце. Оно уже было разбито. Но, по-моему, оно уже начало заживать. И, может быть, однажды я смогу начать новое приключение с кем-то еще.

Глава 66

Весна

– ПОЧТИ ПРИЕХАЛИ, – говорю я.

Мы проехали питомник с финиковыми пальмами и города-призраки. Дом Рут Сетмайр совсем близко.

– Очень это… странно, – говорит Дре, когда я рассказываю ей о Рут и о том, как она взяла с меня обещание вернуться и рассказать, что я узнала о себе за год. Потом ей становится смешно. – Пойми меня правильно, когда я спрашивала, какого черта вы с Сетом делаете вместе… я и понятия не имела, что вы заезжаете с визитами ко всяким старушкам.

– Не дай бог Рут услышит такие слова, – отзываюсь я. – Лютая женщина! Да и вообще, старушки бывают очень веселыми, – добавляю я, вспоминая женщин в доме престарелых.

– Она в курсе, что мы сегодня заедем? – спрашивает Дре.

Я качаю головой:

– В прошлый раз она тоже ничего не знала.

– А что если ее там вообще нет?

– Не волнуйся, она там, – говорю я уверенно, хотя чувствую сомнение. Она обязана быть дома. – Рут сама попросила нас вернуться.

– То есть… она ожидает увидеть… Сета? Как думаешь, она удивится, если ты заявишься с мексиканской малышкой вместо уродливого блондина?

Я смеюсь и пихаю Дре локтем:

– Андреа!

– Ну что? Это правда. Я красотка, а Сет… нет. Что бы ты ни говорила. Или Либби. Кстати, кто бы мог подумать, что она окажется такой змеей?

Я пожимаю плечами:

– Наверное, надо было всего этого ожидать.

Потом я узнаю улицу Рут:

– Ой, поверни вот здесь. Я позвоню в домофон.

– Это внучка Глории? – трещит из динамика голос Рут. – Так-так… Ты вернулась!

– Договор есть договор, – отзываюсь я.

Гостиная Рут завалена открытками, нераспакованными коробками и букетами цветов.

– На прошлой неделе мне исполнилось восемьдесят восемь, – объясняет она.

– Да вас тут разбаловали, – отзываюсь я, читая карточку на букете красных роз и стараясь запомнить дату ее рождения, чтобы поздравить в будущем году.

– А, эти от моих племянниц, они живут в Нью-Йорке. – Затем Рут фыркает. – Думаю, их бесит, что я все еще жива и как-то барахтаюсь. Не терпится узнать, что там у меня в завещании! Или даже «кто»! – Рут подмигивает нам. – Они же не в курсе, что я собираюсь жить вечно.

Дре кивает:

– Хороший план. Кстати, я Андреа. Подруга Рейко.

– В прошлый раз она тоже была тут с «другом», – говорит Рут и берет это слово в воздушные кавычки. – Что с ним произошло?

– Мы больше не друзья. И я даже не знаю, были ли ими когда-то, – отвечаю я, и эту правду так просто и одновременно так сложно произнести.

– А, понятно, – отзывается Рут. – Сказала бы я, что мне жаль, но что-то мне так не кажется.

– Вот это реально мудро, – говорит Дре и одобрительно кивает.

– Нельзя дожить до моих лет и немного не помудреть, – отвечает Рут и озорно улыбается мне. – Тут уж либо обретаешь мудрость, либо шарики за ролики заедут. А теперь присаживайтесь, нам много о чем нужно поговорить.

Рут все такая же энергичная и дерзкая, как я ее помню, но даже за последние месяцы она заметно постарела. Сколько бы она ни говорила, что хочет жить вечно, она выглядит старше и слабее. Она приглашает нас на осмотр своей студии. Раньше это, должно быть, был гараж. В углу располагается огромная печь для обжига керамики, все поверхности покрыты тонким слоем пыли. Вдоль одной стены стоят мольберты, другая увешана многочисленными полками с изделиями.

– Твоя мама заметила разницу между орлами? – спрашивает Рут.

Я качаю головой:

– Кажется, нет. Еще раз большое за него спасибо.

– Но я тебе его не подарила, ты помнишь? А всего лишь дала напрокат. Причем с условием. Ты должна показать мне, как выросла.

Глава Рут горят.

– Ого, – шепчет Дре. – Глубоко копает.

– Копаю еще как! – заявляет Рут. – Ну вперед, Рейко.

– Думаю, я поняла, что хочу жить на полную катушку, но только для себя. А не для кого-то другого.

Рут вся просияла:

– Звучит замечательно, девочка моя. Думаю, ты заработала себе орла. А как вам моя студия? Я теперь нечасто ей пользуюсь: руки уже не те. Но именно здесь я творила, здесь я создала того самого орла.

Рут показывает нам разные работы и рассказывает о времени и причинах их создания. Андреа совершенно заворожена.

– Дре, я и не знала, что ты так интересуешься искусством, – говорю я.

– У этой девочки душа художника, точно говорю, – произносит Рут.

Дре светится изнутри. Я улыбаюсь, но в глубине души испытываю ревность. Я хочу, чтобы душа художника была у меня.

– А у тебя… – Рут поворачивается ко мне, будто я высказала свои недоброжелательные мысли вслух. – У тебя душа путешественницы.

Я мотаю головой:

– Нет, я не… Я не люблю путешествовать.

Одно дело плавать в бассейне. И совсем другое – переплыть огромный океан.

– Ни секунды в это не верю, – говорит Рут. – Тебе нужно расправить крылья и лететь. Нужно тебе самой, слышишь? Не ради кого-то другого. Я заключу с тобой еще одну сделку, – продолжает Рут. – Девочки, выберите по одной работе на моих полках. Еще один кредит. Возвращайтесь через год, и ты, – она смотрит на Андреа, – расскажешь мне тогда, какое произведение создала. А ты, – и ее взгляд снова на мне, – расскажешь, как высоко взлетела.

– Рут, мы больше ничего не можем у вас взять, – протестую я. – Вы и так были к нам очень добры, тот случай с орлом был единственным в своем роде.

– И все прошло отлично! Посмотри, как ты изменилась! И не надо указывать, что мне делать. Мне восемьдесят восемь, и я делаю то, что хочу. А сейчас я хочу заключить с вами обеими сделку. Что скажете?

Я смотрю на Дре, она смеется и кивает:

– Я бы сказала, вы деловая женщина.

– Ты чертовски права! И, по-моему, для меня эта сделка куда выгоднее. Моя старая душа так радуется, когда я вижу внучку Глории. Так что, если для этого приходится прибегать к небольшому подкупу, я не боюсь замарать руки. Все эти вещи, – она обводит мастерскую рукой, – просто собирают здесь пыль. Мне приятно знать, что у них появится новый дом. Особенно если при этом я гарантирую себе посетителей. Тех, кого я на самом деле рада видеть, – это важно!

Неожиданно у меня в глазах начинает щипать, и я наклоняюсь и целую Рут в пергаментную щеку.

– Это не подкуп. Мы и так приехали бы вас навестить, – говорю я, но Рут качает головой.

– Благотворительные жесты мне ни к чему, у нас тут настоящая сделка. Ну же, выберите себе что-нибудь и езжайте, чтоб я могла спокойно лечь спать. Мне уже давно пора на боковую.

Дре выбирает небольшую фигурку волка, он застыл и выглядит так, будто вот-вот завоет. Я нахожу маленький кактус, очень похожий на настоящий, вплоть до мелочей. В нем даже есть небольшое дупло, в котором сидит крошечная сова.

– Теперь у тебя всегда с собой будет частичка пустыни, которую можно взять, куда бы ты ни направилась, – говорит Рут и зажимает кактус у меня в ладони.

Глава 67

Весна

ДНИ СТАНОВЯТСЯ ТЕПЛЕЕ и длиннее. Теперь я едва ли вспоминаю о Сете. Он все еще ошивается вокруг нашей компании, но его легко игнорировать. Их отношения с Либби то затухают, то вновь разгораются, но даже это меня не беспокоит. Основную часть времени я провожу с Дре и Заком, а также с другими нашими друзьями. Меня совсем не волнует, с кем я пойду на выпускной или как меня на него пригласят. Я просто хочу получить удовольствие от последних недель в школе.

Одним субботним утром в апреле я ем кукурузные хлопья на завтрак, а мама рядом со мной разбирает почту. Мы проводим гораздо больше времени вместе, и не только по средам, когда ездим в дом престарелых. Внезапно мама останавливается и поднимает толстый белый конверт.

– Рейко, что это?

На конверте миллион наклеек и марок, как будто он прилетел издалека. Например, из Японии. Я готовлюсь к еще одному отказу, и на этот раз принять его будет еще сложнее, потому что рядом и моя мама тоже, но отец уже берет конверт из маминых рук. Он скорее похож не на конверт, а на посылку.

– Рейко! Думаю, ты поступила! – говорит он.

– Поступила куда? – говорит мама, заглядывая ему через плечо.

Папа не слушает. Он разрывает конверт, а мне хочется исчезнуть, потому что отказ – сам по себе болезненное явление, не говоря уже о таком публичном отказе…

– Ты поступила! Поступила! Рейко! Тебя приняли в университет Темпл.

– Темпл в Японии?

Мамин голос полон напряжения. Я беру посылку из папиных рук.

– Я подумала… что раз они так и не послали мне электронное письмо, то я не поступила. Не ожидала, что они отправят его обычной почтой, тем более так поздно.

Папа улыбается во весь рот и практически подпрыгивает от радости.

– Наверное, поздно начали рассылку.

– Но… это же так далеко, – говорит мама.

Отец обнимает маму за плечи одной рукой. Я закрываю глаза, чтобы не видеть ее лица.

– Она же не будет жить дома вечно. Если это будет не Япония, так какое-нибудь другое место на Земле, – мягко говорит папа.

Я думаю о других университетах, в которые меня приняли. Папа был прав: мне есть из чего выбрать. Среди них есть и хорошие колледжи, но ни один не вызывает во мне столько положительных эмоций. Университет в Японии. Уехать и жить одной. Крошечная искорка желания, всегда глубоко спрятанная внутри, оживает и согревает меня. Дает мне силы.

– Я хочу поехать в Японию, – говорю я. Потрясенная мама присаживается на стул. У папы в глазах блестят слезы. – Но только, пап, это желание не связано с тобой. То есть я, конечно, рада, что ты будешь счастлив, но… Я всегда хотела туда поехать. Я, наверное, просто… скрывала это. Потому что чувствовала себя плохо. Испытывала чувство вины. И не хотела лететь через океан. Но теперь, мне кажется, я справлюсь, – я делаю глубокий вдох. – Даже без Мики.

– Именно этого она бы и хотела, – говорит папа.

– Знаю, – говорю я. – Но я не поэтому хочу поехать туда учиться. Нельзя всю жизнь жить ради нее. Я могу жить только ради себя.

Мама обнимает меня:

– Таково было бы и ее желание.

Я не видела Мику с того самого дня на пляже. Нужно поговорить с ней обо всем, все рассказать. Кажется, я знаю, где она. Знаю, куда мне за ней идти.

Глава 68

Весна

Я ОДНА САЖУСЬ В МАШИНУ. И выдвигаюсь на запад. Еду, еду, еду. Еду прочь из пустыни. Еду до тех пор, пока внезапно передо мной не вырастает океан. Пляж принадлежит только мне. Я снимаю сандалии и, держа их в руке, наступаю на песок. Он жжет мне ступни. Он мягче песка в пустыне. Мягче и мельче. «Рейко, Рейко, – зовет меня море. – Рейко, Рейко…» Я иду на зов. Шагаю по песку, глядя прямо перед собой, на уровне линии горизонта. Хватаю воздух ртом, когда холодная вода целует мои ступни. На секунду меня охватывает страх, но потом я глубоко вдыхаю и делаю еще один шаг, а потом еще один, пока вода не доходит мне до колен.

Над головой кричат чайки, вода очень холодна, солнце припекает, и на моем сердце такая тяжесть, что, кажется, оно вот-вот разорвется. Эта тяжесть копилась годами, и теперь холодная вода будто бы пронзает его, потому что сердце, наконец, разрывается, но мне не больно, я испытываю облегчение. А может быть, оно и не разорвалось, а, наоборот, срослось воедино. И Мика уже рядом со мной. Здесь нет никого, кроме нас. Мы стоим плечо к плечу по колено в воде.

– Я по тебе скучала, – говорю я.

– И я по тебе скучала, – отзывается она.

– Я поступила в университет Темпл, – рассказываю я.

– Знаю, – отвечает она. – И очень тобой горжусь.

– Япония так далеко. Это убьет маму.

– Нет, не убьет. С ней все будет хорошо. И с тобой тоже.

– Думаешь, мне стоит туда поехать?

– А ты сама что думаешь?

– Я скучаю по тебе, Мика, – повторяю я.

– Это не причина не ехать в Японию, – отвечает она. – Не причина не жить своей жизнью.

– Но мама, папа и Коджи. Что если что-то случится, а меня не будет рядом?

– Если ты останешься, плохое все равно может произойти. Ты всегда можешь вернуться домой. Всего один перелет на самолете.

– Перелет через океан.

– Жаль, я не могу полететь с тобой.

– Мне тоже жаль. – Я кладу голову на плечо. – Я боюсь, Мика.

Именно это я хочу ей сказать.

– Я знаю. Но с тобой все будет хорошо. Я обещаю.

– А как же ты? Я не могу оставить тебя здесь. Забыть тебя.

Мика улыбается, и это самая грустная улыбка на свете.

– Я навсегда остаюсь здесь, – произносит она и кладет руку мне на сердце. – И ты об этом знаешь.

– Но ты мне нужна, Мика.

– С тобой все будет в порядке, – говорит она с такой же твердой решимостью, с которой она сказала мне эти слова в тот день в океане. – Страх не может жить вечно.

Она берет обе мои ладони в свои.

– А ты… Ты куда отправишься? – спрашиваю я.

– Обо мне не беспокойся, Рейко. Я, в конце концов, твоя старшая сестра.

– Я люблю тебя, Мика.

– И я тебя, Рей-Рей.

Она отпускает мою руку и начинает растворяться в воздухе, пока передо мной не остается только бесконечное синее небо. Наконец я произношу слова, которые никогда не говорила. Слова, которые мне необходимо сказать вслух:

– Прощай, Мика.

Эпилог

В ЯПОНИИ ТАКОЕ ЖЕ МОРЕ. И такое же небо. И звезды такие же. И луна. Японский язык звучит и знакомо, и чуждо. Иногда мне кажется, что я слышу слова из-под воды, но потом все всегда выплывает на поверхность. Среди мерцания ослепительных огней Токио я все равно вижу звезды. И слышу, как они поют: «Ты красивая». Но я знаю, что не просто красивая. Теперь я стала целой.

Благодарности

ПЕРВОНАЧАЛЬНО ИДЕЯ ЭТОЙ книги пришла мне в голову после разговора с моим замечательным агентом Клэр Уилсон. Я рассказывала ей о тех временах (смехотворных и невыносимо драматичных), когда меня бросил парень после того, как я была признана королевой школы. Ей показалось, что за этой историей кроется идея для книги, и она, как обычно, оказалась права.

Роман, который вы держите в руках, вырос из этой идеи. Значительную часть детства я провела в Палм-Спрингс, так что этот городок показался мне идеальным местом действия. Для меня он всегда был важным, если не сказать магическим местом. В каком-то смысле эту книгу можно назвать моим признанием в любви пустыне.

Рейко ни в коем случае не списана с меня (она гораздо более классная и сложная, чем я была в ее возрасте, да и после тоже), и несмотря на то, что я не испытывала всего, что приходится испытывать в этом романе ей, я очень живо помню то странный и сложный возраст – после пятнадцати лет, когда подросток обнаруживает, кем хочет или кем может быть. Как и в случае с моей первой книгой, я надеюсь, что, дочитав «Лишь любовь разобьет тебе сердце», молодые люди почувствуют в себе внутренние силы.

Этой книги не было бы, если бы не помощь и поддержка многих потрясающих людей. Первая благодарность – моему агенту Клэр. Спасибо, что всегда была для меня таким пылким и умным воином и защитником, спасибо за стальной хребет, острый ум и доброе сердце. Наш контракт был, без сомнения, лучшим решением в моей писательской карьере, и он изменил всю мою жизнь к лучшему. Поднимем же тост за новые книги и приключения! Огромное спасибо всем остальным сотрудникам литературного агентства RCW, особенно Сэму Коупленду и Мириам Тоубин. Спасибо Эмили Хэйворд-Уитлок и Саре Льюис из агентства по поиску талантов «Артистс Партнершип» за постоянную поддержку. Спасибо всей команде издательства «Уолкер Букс», а особенно моему редактору Аннали Грэйнджер и рекламному агенту Роузи Кроули. Аннали, спасибо, что прочла эту книгу как минимум миллион раз и никогда не опускала руки в отношении меня и Рейко. Мне так повезло, что мой редактор настолько же добр, насколько талантлив. Роузи, нельзя было найти лучшего специалиста по рекламе, чем ты! Спасибо за безграничный энтузиазм, энергию, поддержку. Ты и правда волшебный единорог в человеческом обличье. Также я благодарна Маре Бергман за то, что с такой любовью присматривала за мной и моими книжными детками, пока Аннали ухаживала за своим настоящим новорожденным младенцем. Спасибо также моему корректору Клэр Балхам за орлиный глаз и воодушевленное отношение к книге. Я благодарна Маргарет Хоуп за фантастическую обложку романа «Лишь любовь разобьет тебе сердце». А также Патрику Нессу за замечательное название и все прочие мудрые советы. Аплодирую стоя и благодарю всех продавцов книг, библиотекарей и блогеров, которые поддержали мою первую книгу. Вы вращаете книжную планету – и мою личную планету тоже. Я вечно буду благодарна за щедрость Кэтрин Ранделл и Лэйни Тейлор за то, что написали мне идеальные аннотации к дебютному роману. Спасибо за добрые слова, за то, что вдохновляете во мне читателя и писателя.

Эта книга редактировалась более двух лет: дома, в библиотеках, на специальных базах отдыха для писателей. Одна такая база находится в очаровательном английском коттедже, где Анна Джеймс, Мел Сэлисбери, Сара Барнард и Кэт Дойль помогли мне понять, кто же такая Рейко, заставляли меня смеяться до слез, а также заставили по-новому взглянуть на актера Эдди Редмэйна. Другая база отдыха находилась в волшебном французском замке, и там замечательной компанией мне стали Алвин Гамильтон, Райан Гродин, Лора Ив и Лэйни Тэйлор. Они давали мудрые советы, подбадривали, когда это было очень нужно, а также обильно снабжали французскими сырами. Спасибо вам всем, что сделали мою жизнь немного похожей на сказку.

Я невероятно благодарна Синтии Харди Маасри за то, что одной из первых прочитала мой роман и помогла с отдельными деталями истории Рейко. А также спасибо Сезару Маасри за энтузиазм и малышку Викторию – просто за то, что она такая прелесть.

Мне повезло быть частью такого веселого писательского сообщества, которое всегда готово прийти на помощь и оказать поддержку. Честно, это лучшие люди на свете. Особое спасибо Саманте Шеннон, Лоре Ив, Алвин Гамильтон, Анне Джеймс, Киран Миллвуд Харгрейв, Мел Сэлисбери, Саре Барнард, Анне Маккерроу и Кэтрин Вудфайн. Спасибо и суперкрошкам с другой стороны Атлантики: Эшли Вудфолк, Нику Стоуну, Энджи Томас, Зораиде Кордове и Дониэль Клейтон. И первоначальному составу рабочей группы молодых писателей книг для молодежи и подростков YALC за смех и здорово проведенное время: Полу, Роузи, Лиз, Кэт, Стефи, Хэриет, Нине и Кву.

Спасибо Кристал Сазерлэнд, которая всегда мечтала о том же, что и я: стать писателем. Мы сделали это – и не станем останавливаться. Горжусь тобой и нами обеими. Спасибо Джессике Блер Герман и Аллену Линчу, которые приходили не на одну, а сразу на две презентации моих книг на разных континентах и невероятно поддерживали меня в карьере писателя. Ребята, с меня по порции тако эскуэла. Спасибо Дженнифер Болл за то, что была рядом по книжным и всем прочим делам. Я так рада, что ты есть в моей жизни! Спасибо Кэт Дойль, которая стала мне кем-то вроде сестры, за все звонки и встречи, за то, что подбадривала меня изо всех сил. Моим девочкам, которые крепко держали меня за руку и много лет подряд помогали справиться с болью разбитого по разным поводам сердца: Кортни, Кэт, Джессике, Хлое, Джени, Дине, Фэй и Джен. Не знаю, что я без вас делала бы. Огромное спасибо всей моей большой и разветвленной семье, всем тетушкам, дядюшкам, двоюродным братьям и сестрам по фамилии Уэббер, Хоппер и Цзан. Спасибо за поддержку и энтузиазм. Отдельное спасибо моим Мими и Поп-Попу, моей бабуле Кей и дедуле Бобу за то, что научили меня любить пустыню. А также громкие слова благодарности Стефани Цзан и Бену Паккету за постоянную поддержку. И еще! Добро пожаловать на свет, Купер Паккет-Цзан! Спасибо чудесным родителям мужа Луизе и Паулюсу Цзан, моим удивительным родителям Робу и Вирджинии Уэббер за то, что все время были рядом со мной.

Эту книгу я посвящаю моему брату Джеку и сестре Джейн. Мне так повезло быть твоей сестрой, я для тебя на все готова. Спасибо, что ты такая потрясающая и все время меня смешишь.

И наконец, спасибо моему мужу Кевину… Благодаря тебе я становлюсь лучше как писатель и как человек. Спасибо за помощь с этой книгой. Спасибо за все. Я люблю нашу совместную жизнь. Я люблю тебя. Вперед, к нашему следующему приключению.

Примечания

1

Парк назван в честь «дерева Джошуа», древовидного суккулента из рода юкка. – Здесь и далее примечания переводчика.

2

Доктор Сьюз (настоящее имя Теодор Зойс Гайсел) – американский детский писатель и мультипликатор, пользующийся чрезвычайной популярностью у многих поколений детей и подростков в США.

3

Уи́льям Джон «Ли́ам» Ни́сон (англ. William John «Liam» Neeson; род. 7 июня 1952 года) – британский актер ирландского происхождения.

4

Вилли Нельсон (Willie Nelson, полное имя William Hugh Nelson; род. 30 апреля 1933 года) – американский композитор и певец, работающий в стиле кантри.

5

Слизерин – один из факультетов Хогвартса (см. Дж. Роулинг).

6

Магл – в книгах о Гарри Поттере человек немагического происхождения, не имеющий магических способностей.

7

Университет Калифорнии в Лос-Анджелесе.

8

Домбури – японское блюдо, названное по посуде, в которой подается (слово «домбури» с японского переводится как «чаша»). Блюдо состоит из двух стандартных порций риса, на который сверху выкладываются различные добавки: мясо, рыба, яйца, овощи или какой-нибудь другой гарнир.

9

«Крошечное, малюсенькое желтое бикини в горошек».

10

Джорджия Тотто О'Киф (1887–1986) – известная американская художница, работавшая в жанре пейзажа и натюрморта, член Американской академии искусств.

11

Темпура – популярная категория блюд японской кухни из рыбы, морепродуктов и овощей, приготовленных в специальном кляре и обжаренных во фритюре.

12

Кинсеаньера – в странах Латинской Америки возраст совершеннолетия девочек, переход от подросткового периода ко взрослой жизни. Празднуется в день пятнадцатилетия.

13

4 июля – День независимости США.

14

Энчилада – мексиканское блюдо, состоящее из тонкой лепешки из кукурузной муки, в которую завернута острая начинка (обычно из мяса).

15

Символом Университета Калифорнии в Лос-Анджелесе является бурый медведь.

16

Тамалес – древнее мезоамериканское блюдо: завернутое в листья кукурузных початков специально приготовленное кукурузное тесто с начинкой из острой свинины, курицы или индейки под острым соусом.


home | my bookshelf | | Лишь любовь разобьет тебе сердце |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу