Book: Снова любить…



Снова любить…

Сара Оклер

Снова любить…

Оригинальное название: Twenty boy summer

This edition published by arrangement with Little, Brown and Company, New York, New York, USA. All rights reserved.

Copyright © 2009 by Sarah Ockler

Опубликовано по согласованию с литературным агентством Andrew Nurnberg Literary Agency.

«Ask for Me» lyrics written by R. Alex Morabito

ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2018

* * *

Для Алекс, моего чудовища и самого любимого человека на Земле


Глава 1

В ТОТ ДЕНЬ НАМ с Фрэнки Перино повезло. Все так говорили. Ведь мы остались в живых. Я заработала перелом запястья и травму колена, а моя лучшая подруга отделалась маленьким, но широким шрамом над левым глазом. Он рассекал бровь ровно на две половинки. То же произошло и с нашими жизнями. Все разделилось на «до» и «после». Веселье превратилось в грусть. Удивление – в ужас.

До – мы были счастливы.

После – нам просто повезло.

Все так говорили.

Глава 2

С ТОГО ДНЯ ПРОШЕЛ всего год.

Двенадцать месяцев, девять дней и шесть часов.

А ведь тринадцать месяцев назад все было… хорошо.

Прежде чем задуть свечи, я закрыла глаза и попросила фею сладостей (или бога дней рождений, или еще кого-то там) сделать так, чтобы Мэтт Перино, брат Фрэнки, мой лучший друг, который не просто друг, наконец-то меня поцеловал. Я загадывала это желание каждый год с тех пор, как нам с Фрэнки исполнилось десять, а Мэтту – двенадцать. С того самого момента, когда я вдруг поняла, что влюбилась.

Мой пятнадцатый день рождения мы праздновали, как всегда, на заднем дворе вместе: мама, папа, Фрэнки, Мэтт и их родители, дядя Ред и тетя Джейн, которые вообще-то не приходились мне родственниками. Как только все перестали петь и хлопать, а последняя свеча потухла, я открыла глаза. Мэтт стоял совсем рядом. Так близко, что я ощущала его дыхание. Это было невероятно! От Мэтта пахло яблочным шампунем, тем самым, в зеленой бутылке, который он стащил у Фрэнки и говорил потом, что от него волосы выглядят лучше. По шее пробежали колючие мурашки, и на мгновение я взволнованно подумала, что мое желание исполнится прямо здесь и сейчас, при всех. Но не успела я представить, насколько же это будет неловко, как Мэтт схватил кусок торта, завел руку за спину и стремительным движением метнул его прямо мне в лицо.

Конечно, торт – уже прогресс, ведь в прошлый раз это был душ из хорошо взболтанной газировки (причем ловкости Мэтта мог бы позавидовать даже тренер высшей лиги). Определенно, какая-то деталь в механизме исполнения желаний сломалась, и моя просьба осталась без ответа, дымком растворившись в далеком небе. Я подумала, что в следующий раз стоит выразиться поточнее или даже добавить пару ярких сцен из классики Голливуда, а потом с радостным криком схватила два огромных куска торта, украшенных глазированными цветами. Подалась вперед, приготовилась к нападению и побежала.

Сначала мы наматывали круги по двору, а потом Мэтт повалил меня на землю, отобрал у меня торт и размазал по моему лицу, как грязевую маску. Мы сражались минут десять, смеясь и катаясь по траве, пока остальные кричали, кидались сладостями и свечками. Когда все успокоились, оказалось, что от торта ничего не осталось, а я и Мэтт с ног до головы вымазались в радужной глазури.

Мы медленно встали, все еще смеясь и пытаясь отдышаться, и неохотно заключили перемирие. Папа тут же принялся фотографировать нас – перепачканных разноцветной глазурью, с травинками, застрявшими в волосах, освещенных теплыми розовыми лучами закатного солнца. Мэтт обнимал меня за плечи, а впереди ждало такое долгое лето… В тот момент я даже забыла, что осенью он уедет в колледж. Мэтт собирался изучать американскую литературу в Корнелле, в часе езды от дома, и обещал, что будет приглашать нас с Фрэнки в гости по выходным.

Но вот эпическое сражение тортом осталось позади, и мы с Мэттом решили привести себя в порядок. Оказавшись в полумраке прохладного дома и оставив весь мир позади, за раздвижной дверью кухни, молча замерли у раковины. Я разглядывала Мэтта исподлобья, надеясь, что он ничего не поймет, не сможет прочитать мысли, которые казались уж слишком смелыми.

Откуда-то издалека доносились обрывки разговоров, а я все смотрела, как зачарованная, на его растрепанные черные волосы, всматривалась в ярко-голубые глаза и думала, что мы чудесным образом оказались глубоко под водой. Я подняла руку, липкую от сладостей, в шутку замахнулась, будто собиралась вновь запустить в Мэтта куском торта. Мне хотелось хоть как-то прервать молчание, не дать ему услышать такое громкое биение сердца под футболкой.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук-тук-тук.

Мэтт дотронулся до моей ладони, соскреб пальцем немного глазури, а потом подошел совсем близко и неуловимым движением перевернул весь наш мир с ног на голову.

– Анна, – сказал он и погладил меня по голове липкими пальцами, – знаешь, что значит, когда мальчик трогает тебя за волосы в день рождения?

Нет, этого я не знала. Я не могла вспомнить, как мы оказались на кухне, с ног до головы вымазанные в глазури, не могла понять, почему мой лучший друг, который не просто друг, так на меня смотрит… Даже имя свое забыла. Пришлось прикусить губу, чтобы сдержаться и случайно не выдать какую-нибудь глупость вроде: «О Мэтт, наконец-то мои мечты осуществились!» Было трудно молчать. Внутри все сжалось, и я уставилась на его ключицы, на крошечный осколок голубого, словно море, стекла, обвязанного кожаным шнурком, на опадающую и вздымающуюся грудь.

Вдох.

Выдох.

Сколько мы так простояли? Секунды? Часы? Я понятия не имела.

Этот треугольный кусок стеклянной гальки Мэтт нашел в прошлом году, прямо за домом в Занзибар-Бэй, в Калифорнии, который они с семьей брали в аренду на три недели каждое лето. Он любил повторять, что самое редкое красное стекло, немногим чаще встречается пурпурное и темно-синее. Красное Мэтту удалось найти только однажды, из осколка он сделал браслет для Фрэнки, который та носила, не снимая.

Что же до меня, то я обожала стекляшки всех цветов: морской волны, темно-зеленые, нежно-голубые и прозрачные. Фрэнки и Мэтт каждое лето привозили осколки в баночках – застывшие образы Тихого океана, который я ни разу не видела. Я расставляла их на полках.

– Иди сюда, – прошептал Мэтт, путаясь пальцами в моих светлых кудряшках.

– Не верю, что ты сам его сделал, – в очередной раз удивилась я. – Так круто получилось…

Мэтт опустил голову, вгляделся в кусочек стекла, и волосы упали ему на лицо.

– Может, я тебе его подарю, – сказал он. – Если будешь хорошо себя вести.

Я улыбнулась, не отрывая глаз от голубого осколка. Смотреть на Мэтта было страшно. Вдруг он попытается… и тогда все… и я…

– С днем рождения, – прошептал он и вдруг оказался очень близко, обдав меня жарким дыханием.

Я вся затрепетала. Так же неожиданно, как и тогда, когда бросил торт, Мэтт подался вперед и поцеловал меня. Одной рукой, все еще вымазанной в глазури, он скользнул по волосам, к шее, а другую уверенно положил на поясницу и прижал меня к себе. Моя грудь оказалась на уровне его солнечного сплетения, а бедра – чуть ниже его. Наши ноги, голые, согретые летним солнцем, тоже соприкоснулись. От Мэтта пряно пахло марципаном и ароматизированными сигаретами. В эти десять секунд весь мой мир как будто ограничился поцелуем, и тайна разделила жизнь на «до» и «после».

Две половины. Веселье превратилось в грусть. Удивление – в ужас. Все разделилось на «до» и «после».

И Мэтт, которого я всегда считала другом, вдруг перестал им быть. Я ответила на поцелуй. Время замерло. Я больше не чувствовала ног, не слышала голосов, доносившихся снаружи, не вспоминала о тех, кто ждал нашего возвращения. Забыла, что случается, когда друзья переходят некую границу и перестают быть друзьями. И если бы в тот момент сердце перестало биться, легкие перестали поглощать кислород, а кровь – пульсировать, я бы ничего не заметила.

Хотелось провести здесь всю ночь, вдыхать яблочный аромат волос, щекотавших мне щеки, замирая от счастья, и ни о чем не думать…

– Вы чего так долго? – спросила Фрэнки, поднявшись на крыльцо. – Анна, пошли, пора открывать подарки.

Я успела отскочить от Мэтта до того, как она заглянула в окошко кухни.

– И правда, именинница, ты чего так долго? – насмешливо повторил Мэтт.

– Уже иду, Фрэнк, – ответила я, выразительно глядя на парня. – Только переоденусь.

– Можно с тобой? – прошептал Мэтт, прижавшись к моей щеке. По моему телу прошла дрожь, как при землетрясении.

Я вдруг вспомнила, что детьми, пока позволяли приличия, мы много раз принимали вместе ванну. Теперь все казалось другим. Хрупким. Слишком откровенным. Я покраснела и отвернулась.

– Ну так что? – Мэтт ущипнул меня за руку, когда Фрэнки ушла к праздничному столу.

– Нам повезло, что она ничего не видела, – заметила я и сама не поверила в то, что говорю. – Тебе тоже надо переодеться. В своей комнате. То есть…

– Ага.

Мэтт схватил меня за руку, притянул к себе, коснулся ладонью моей щеки и поцеловал еще раз, быстро и настойчиво. Он прижался ко мне так же, как в первый раз: бедрами, животом – всем телом. Я подалась вперед, мечтая слиться с ним в одно целое. Наверное, если бы Мэтт не держал, я бы уже улетела в небо, словно маленький радужный шарик.

– Она точно ничего не заметила? – спросила я чуть позже.

– Не-а. – Мэтт, все еще сжимавший мою руку, рассмеялся. – Не переживай. Теперь это наш секрет.

В спальне я сняла и спрятала в пакет испачканную футболку, потом умылась холодной водой и привела в порядок волосы. Но мне так и не удалось унять дрожь в коленях и выровнять дыхание.

Мозг, перешедший в режим ожидания во время страстной сцены на кухне, вдруг заработал и стал подбрасывать возможные варианты развития событий и кошмарные вопросы, которые стоило бы задать несколько минут назад, на кухне.

И что теперь?

Мы больше не друзья?

Что сказать родителям?

Я ему правда нравлюсь, или это все на один раз?

Стоит надеяться на продолжение?

Как рассказать Фрэнки?

Зачем он говорил, что это секрет?

В голове рождались тысячи ответов, и, чтобы успокоиться, мне пришлось досчитать до пятидесяти. В конце концов, все это случилось пятнадцать минут назад, и строить предположения еще рано.


Когда я вышла на улицу, папа уже разжег костер. От его жара и дыма голова отяжелела, я боялась выдать себя, поэтому старалась не прикасаться к Мэтту, не смеяться слишком громко над его шутками и даже не смотреть в его сторону. Но вот огонь почти погас, все подарки были открыты, и пришло время прощаться. Я поблагодарила Фрэнки, дядю Реда и тетю Джейн, но, когда очередь дошла до Мэтта, не нашла в себе сил поднять взгляд.

– Спасибо за торт, – с трудом произнесла я. – И за блокнот.

Ни для кого не секрет, что свои дневники я обожала ничуть ни меньше, чем Мэтт – книги. Так что этот его подарок стал лучшим. Ну, почти.

– С днем рождения, Анна, – ответил он, а потом крепко обнял, покружил и, подмигнув, пообещал, что мы обязательно встретимся завтра. Как и всегда. – Не забудь написать про меня в дневник.

Со стороны все выглядело вполне невинно. Это был знакомый всем Мэтт, старший брат Фрэнки, один из неразлучной троицы, тот самый мальчишка, который закапывал кукол Барби на заднем дворе и читал нам приключенческие рассказы вместо колыбельной. Но для меня все изменилось ровно в то мгновение, когда мы остались одни на кухне и он коснулся моих волос. Все стало другим. И больше никогда не будет прежним.


«Спишь?» – пришло той же ночью сообщение от Мэтта. Я взяла с тумбочки телефон.

«Ага».

Конечно же, нет. Вечеринка кончилась несколько часов назад, а я все никак не могла успокоиться. Какой уж тут сон?

«Встретимся во дворе?»

«ОК. 5 мин».

Я натянула толстовку, почистила зубы, собрала волосы в хвост и стала искать подводку. Потом решила, что триумфальный выход из задней двери дома «при параде» будет выглядеть странно и неуместно. Так что я распустила волосы и накрасила губы блеском со вкусом манго – просто и в то же время мило.

Прятаться не хотелось. В конце концов, это же задний двор моего дома! Если наверху вдруг загорится свет, я просто пойду на кухню и притворюсь, что собиралась полакомиться последним куском торта, который остался после эпического сражения.

Я тихо открыла заднюю дверь и столкнулась с Мэттом, стоявшим на крыльце. Не успели босые ступни коснуться мокрой от росы травы, как он подхватил меня на руки и прижал к стене дома.

– Я все время о тебе думал, – признался Мэтт, а потом поцеловал так страстно и настойчиво, что я даже удивилась, ведь за долгие годы дружбы не замечала за ним ничего подобного.

Я ответила на поцелуй и обняла его за шею. Нервную дрожь сдержать не удалось. Почувствовав это, Мэтт остановился и спросил, не замерзла ли я.

– Просто… все так неожиданно. Я счастлива. А еще мне страшно, – прошептала я еле слышно, надеясь, что он прочитает мои мысли. Страшно, потому что желание наконец-то исполнилось. Страшно, что это расстроит Фрэнки. Страшно потерять двух самых лучших друзей. Страшно разрушить все, что мы знали и любили с детства.

– Мне тоже, – ответил Мэтт, тяжело дыша. – Анна, а у тебя когда-нибудь…

В окне родительской ванной зажегся свет.

– Мне пора, – сказала я.

Мэтт взял меня за руку и притянул к себе.

– До завтра? – прошептал он, щекоча дыханием мое лицо. – До завтра.

Он поцеловал меня в шею, нежно скользнул губами по коже за ухом. Стало так жарко, словно я вновь оказалась у пылающего костра.


Он позвонил на следующий день.

– Привет.

– Привет. Я не спала целую ночь, никак не могла прийти в себя после встречи во дворе и наших поцелуев.

– Мы с Фрэнки собираемся за мороженым. Присоединишься?

Фрэнки…

– Конечно, – ответила я. – Слушай, Мэтт, ты ей уже что-нибудь сказал?

– Еще нет.

Произошедшее вчера для него ничего не значит? Мы просто поедем за мороженым? Как будто ничего и не было? Это что, больше не повторится?

– Анна, я очень хочу ей все рассказать, – начал Мэтт, словно прочитав мои мысли. – Просто… Понимаешь, она же моя младшая сестра. А ты – наша лучшая подруга. И теперь еще и моя… ну… Мы должны заботиться о Фрэнки.

Еще и твоя – кто?

– Знаю, – ответила я.

– Не переживай, Анна. Я обязательно ей расскажу. Потерпи немного, надо придумать, как это лучше сделать.

– Ладно.

– Обещаешь? Пообещай, что ничего ей не расскажешь!

– Не волнуйся. – Я рассмеялась. – Это же наш секрет.


На сборы ушел целый час: укладка, выбор одежды, какие-то мелочи, которым раньше я не придавала значения. Я ужасно волновалась перед встречей с Мэттом, думала о поцелуях, о том, как все объяснить Фрэнки, каким будет это лето, да и моя жизнь вообще.

Я дошла до их дома, забралась на заднее сиденье машины и изо всех сил старалась не встречаться взглядом с Мэттом. Меня тревожили мысли о том, что будет, если он уже рассказал о нас Фрэнки, и как себя вести, если она все еще ничего не знает. Всю дорогу мы не смотрели друг на друга. Фрэнки, которая устроилась на переднем сиденье, без умолку болтала о предстоящей поездке в Калифорнию и даже не подозревала о том, что вчера весь мир перевернулся с ног на голову. Только когда у кафе Custard’s Last Stand вдруг выяснилось, что Фрэнки забыла в машине кошелек, мы, наконец-то оставшись наедине, впервые взглянули друг на друга.

– Привет, – нежно сказал Мэтт и улыбнулся.

Я вдруг остро ощутила, что все это всерьез, что наши отношения правда изменились. Правильные слова застряли в горле. Я не смогла придумать ни остроумного, ни милого ответа и вместо этого неловко пробормотала:

– Привет.

Мэтт крутил в руках ключи и притопывал ногой.

– О чем ты думаешь? – спросил он и провел пальцем по моему лбу.

Мне так хотелось ответить что-нибудь вроде: «Вчера на вечеринке и потом, ночью, я мечтала, чтобы ты перестал болтать и просто поцеловал меня», но тут вернулась Фрэнки, и нашей главной проблемой стал нелегкий выбор между банановым сплитом и брауни с пломбиром и сливочной помадкой.

Мэтт избавил сестру от мучений, заказав оба десерта, а еще пломбир с карамелью для меня. Все это мы, конечно же, честно разделили на троих.

Я наблюдала за тем, как Фрэнки, весело смеясь, кормит брата с ложки брауни, и никак не могла отделаться от мерзкого чувства вины, которое застряло в животе липким комом. До вчерашнего дня между нами не было секретов. Я молчала только об одном: о тайной и, как тогда казалось, безответной любви. А теперь я не могла спокойно смотреть на Мэтта и все думала: «Пожалуйста, ну пожалуйста, расскажи ей».


– Слушай, – начал Мэтт. Мы снова встретились ночью на улице, как только все легли спать. – Ты ведь понимаешь, Фрэнки должна узнать об этом от меня. Самый подходящий момент – поездка в Калифорнию. Осталось потерпеть всего пару недель, а потом мы с ней останемся вдвоем, и я все расскажу. Ей ведь надо это переварить.

Значит, мне снова придется скрывать от лучшей подруги такое важное, невероятное событие? Об этом было страшно даже подумать. Ведь Фрэнки была в курсе моих любовных дел. Она поддерживала меня в трудную минуту, праздновала вместе со мной победы и подбадривала в неловких ситуациях. Фрэнки была рядом, когда в четвертом классе мне поставили неоново-зеленые брекеты. И в седьмом классе, когда я умудрилась выйти из школьного туалета с юбкой, заправленной в колготки, и простояла так всю очередь за ланчем. Она не бросила меня и после моего поцелуя с Джимми Кроссом на выпускном в восьмом классе, который закончился вызовом в кабинет директора. Мы праздновали дни рождения, веселились, разделяли увлечения, мечтали и боялись. Я знала о Фрэнки все, да и у нее в голове хранилась подробная карта моей жизни. И было трудно смириться с тем, что чувства к Мэтту теперь стали неизведанной территорией, сундуком с сокровищами, закопанным в секретном месте.



Но ведь он – брат Фрэнки, и у меня нет причин для недоверия. В тот момент, когда он обхватил ладонями мое лицо, поцеловал и прошептал мое имя, я решила, что никогда не нарушу обещание.

Дни превратились в недели. Все это время мы с Мэттом разыгрывали настоящий спектакль, притворяясь друзьями перед родителями и Фрэнки. Сколько раз мне хотелось прекратить эту бессмысленную игру, перестать скрываться и броситься к нему на шею прямо во время семейного ужина или очередных посиделок на заднем дворе. Я постоянно сдерживалась, боясь выдать себя случайным взглядом, словом или прикосновением.

Но никто ничего не замечал.

И родители, и Фрэнки по-прежнему считали нас с Мэттом просто неразлучными друзья. В те редкие минуты, когда мы оставались одни, все менялось. И потом, словно одурманенная, я не могла спать по ночам, все время боялась, что слишком тороплю события, с ужасом думала о том, что все закончится, что Фрэнки, узнав о наших отношениях, положит им конец. Мы обменивались быстрыми поцелуями в прихожих, понимающе переглядывались за столом, пока никто не видел, каждую ночь пробирались на задний двор и считали падающие звезды. Мы болтали о жизни, о любимых книгах и песнях, делились воспоминаниями и все время гадали, что же будет, когда Фрэнки обо всем узнает. Темы для разговора почти не изменились с тех пор, когда мы были друзьями, но теперь все воспринималось иначе, более остро. В последние ночи перед поездкой в Занзибар-Бэй, понимая, что совсем скоро наш маленький секрет будет раскрыт, мы старались узнать друг о друге как можно больше, запомнить каждое мгновение.

За день до отъезда, как только Мэтт и Фрэнки собрали вещи, мы втроем отправились за мороженым в Custard’s Last Stand. Я заказала брауни с мятным пломбиром и шоколадной крошкой, Фрэнки выбрала рожок, а Мэтт – клубничный молочный коктейль. Друзьям не терпелось отправиться в путешествие, их оптимизм и приподнятое настроение поневоле передались и мне. Я не могла дождаться того момента, когда они уедут в Занзибар-Бэй и там, гуляя по пляжу неподалеку от летнего домика, Мэтт расскажет Фрэнки о нас. Она непременно улыбнется, засмеется, обнимет его, и все снова будет хорошо.

– Анна, все будет в порядке. Вот увидишь, – прошептал Мэтт, когда Фрэнки ушла за салфетками. – Я знаю, ждать тяжело, но ведь она моя младшая сестра, и я не могу просто… Мы должны о ней заботиться.

Я улыбнулась и стала думать о предстоящей ночи, нашей встрече на заднем дворе и последнем поцелуе перед долгим расставанием.

Как и всегда, мы разделили мороженое на три равные части, оставив немного на обратную дорогу. В машине Мэтт поставил свой любимый диск Grateful Dead. Мы с Фрэнки напевали мелодию, а он с серьезным лицом сосредоточенно выводил вокальную партию. Одна рука Мэтта лежала на руле, а другой он похлопывал по бедру и приборной панели, изображая впечатляющее соло на барабанах. Я замолчала, только чтобы съесть очередную ложку мороженого, но в этот момент колесо машины попало в выбоину на дороге, и десерт оказался на футболке и коленках. Я совсем не расстроилась, ведь на этот раз сидела впереди, и Мэтт был совсем рядом. Всего через три недели друзья вернутся, мы будем наслаждаться последними днями лета, строить планы на будущее и помогать Мэтту собираться в колледж. Впереди целая жизнь!

Из колонок донесся очередной припев, и я запела громче: «Кей-си Джонс, не гони-и-и…» С заднего сиденья доносился смех Фрэнки. Мэтт улыбался, украдкой поглаживая мое колено. Полуденное солнце живописно освещало пыльную дорогу.

Вместе навсегда. Счастливые. Живые. Неразлучные друзья. И впереди – все самое интересное. А потом мороженое вдруг вылетело у меня из рук и приземлилось на приборную панель.

Резкий поворот. Крики. Удар. Звон разбитого стекла. Визг тормозов. И фраза про Кейси Джонса, застрявшая на повторе. «Не гони… не гони… не гони-и-и-и-и-и».

Кто-то сжимал мою руку, пытался успокоить, спрашивал имена родителей и домашний телефон. «Хелен и Карл Райли, – думала я. – Только ничего им не говорите».

Машина скорой помощи. Врачи. Носилки.

Чей-то крик: «Я его вытащил. Спасайте девочек!»

– Слышишь меня? Можешь пошевелить ногами?

– Господи, как же вам повезло!


Мы сидели в вестибюле больницы. Я прижималась к папиной груди, а он гладил меня по волосам и напевал что-нибудь из «Битлз», как когда-то в детстве, когда я боялась чудовищ. Голова болела, колено было перевязано, а запястье надежно зафиксировано и закреплено бинтом. Фрэнки сидела напротив, подтянув колени к груди. Ее губы распухли, а из левой брови паучьими лапками торчали черные нитки – восемь швов. Она почти не двигалась, только постоянно поглаживала браслет с осколком красного стекла – подарок Мэтта. Я прикрыла глаза, спасаясь от слепящих флуоресцентных ламп, и стала думать о своем желании на день рождения. Вот бы его изменить, отмотать время назад, начать все заново. Я была готова пожертвовать тем поцелуем на кухне, с которого все началось, лишь бы произошло чудо.

Я вспоминала запах Мэтта – сигареты, марципан и глазурь, – его любимые книги, разбросанные по комнате, и все никак не могла выбросить из головы слова врача. Мэтт не был плохим водителем. Все дело в сердце и в маленьком отверстии между его камерами. Крошечный дефект, который никак себя не проявлял целых семнадцать лет, до сегодняшнего дня и той поездки из Custard’s Last Stand домой. Врач, конечно, использовал какие-то медицинские термины, передавая дяде Реду пакет с вещами сына (часы, бумажник, футболку с логотипом Syracuse Orangemen[1]), но я-то знала, в чем дело. Я поняла это, как только дядя Ред начал кричать, а тетя Джейн упала в объятия моей мамы, как только вошел священник и посмотрел с привычным состраданием, а уголки его губ опустились.

Мэтт… сын дяди Реда и тети Джейн, брат Фрэнки, мой Мэтт умер от разбитого сердца.

И в тот момент все, что имело для меня значение, умерло вместе с ним. Я словно погрузилась глубоко под воду: все вокруг двигалось будто в замедленной съемке. Я не различала звуков, не понимала, что происходит, ничего не чувствовала и ни на что не реагировала. И если бы в то мгновение случился конец света, мне было бы все равно. В какой-то мере это и был конец света.

Кажется, Ред, Джейн и Фрэнки пошли попрощаться с Мэттом, но я ничего не помню. Мама и папа вроде звонили родственникам и друзьям, договаривались о похоронах, но это стерлось из моей памяти. Снующие медсестры, соболезнования, документы на донорство органов, пластиковые стаканчики с холодным кофе… вместо происходящего – черное пятно. Все казалось бессмысленным.

Я даже не помнила, как оказалась дома. Еще минуту назад я дрейфовала глубоко под водой, на жестком больничном стуле, а потом вдруг очнулась в своей комнате, в постели. Снизу доносились приглушенные голоса родителей и бесконечные трели телефона.

Наверное, в какой-то момент я уснула и увидела Мэтта. Он протягивал мне ожерелье с голубым стеклом и браслет Фрэнки.

– Мы должны о ней заботиться, понимаешь, – сказал он. – Я сам все расскажу. По-другому нельзя.

Мэтт улыбнулся мне. А я пообещала защитить Фрэнки любой ценой. Поклялась, что унесу наш секрет с собой в могилу. Чего бы мне это ни стоило.

Глава 3

Я ЛЕЖУ НА ЖИВОТЕ в комнате Фрэнки, растянувшись на фиолетовом одеяле, в футболке и лосинах, читаю интервью с музыкантами из Helicopter Pilot[2] в Rolling Stone.

– По цвету как бренди. – Накрасив губы, Фрэнки закрывает помаду и откровенно любуется отражением в зеркале. – Для тебя, наверное, темновата, но все равно попробуй. Если хочешь, конечно, – добавляет она и передает мне тюбик.

Но я не хочу. Ведь оттенок и правда слишком темный. Моя кожа иссиня-бледная, за исключением веснушек. Их ровно девятнадцать. Девятнадцать веснушек, на которые не действуют ни полоски для очищения пор, ни цитрусовые скрабы.

– Фрэнк, я тебя умоляю. – Я перелистываю журнал, возвращаясь к началу интервью. Вообще-то мы планировали составить список вещей и обсудить предстоящую поездку в Калифорнию, но вместо этого я уже целый час наблюдаю за тем, как подруга наряжается, красится и смотрится в зеркало. – Я не собираюсь прихорашиваться.

– А кто прихорашивается? – удивляется Фрэнки. – Я же просто… Ой, Анна, отстань!

На самом деле она прихорашивается всегда – не важно, собирается ли обсуждать предстоящую поездку, смотреть фильм, идти в магазин за продуктами или выносить мусор (последнее, кстати, случается крайне редко). И даже если Земля вдруг сойдет с орбиты из-за искривления в пространственно-временном континууме, Северная Америка со скоростью света помчится на Европу, а в воздухе будут носиться дико воющие собаки и пластиковые розовые фламинго с газонов, Фрэнки непременно скажет что-то вроде: «Погоди-ка, Анна, у меня там ничего в зубах не застряло?»

Она всегда была милой, с самого детства, когда мамы наряжали нас в одинаковые сарафанчики пастельной расцветки и джинсы на резинке. Она была очаровательной, немного неловкой и даже стеснительной.

В прошлом году, как только шок от смерти Мэтта прошел и Фрэнки перестала звать его, стоя перед закрытой дверью спальни, она завернулась в кокон, словно маленькая гусеница, погрузилась в пучину одиночества и неуверенности. Она избегала любых серьезных тем в разговоре со своими и моими родителями, не откровенничала даже со мной. Иногда казалось, что в тот день умерло сразу два моих лучших друга, и оба – от разбитого сердца. А прошлой осенью с началом учебного года метаморфоза завершилась, и из кокона появилась бабочка. Новая, незнакомая мне Фрэнки больше не плакала, интересовалась парнями, предпочитала яркий макияж и втайне от родителей, высунувшись из окна спальни, курила Marlboro Lights.

Теперь, куда бы мы не отправились, она притягивает к себе все взгляды, как самая настоящая черная дыра, и это полностью доказывает мою Пятую теорему о взаимосвязи квантовой физики с красивыми девочками.

– Анна, так ты попробуешь помаду? – снова уточняет Фрэнки.

– Нет. Слишком темная.

– Ну, как хочешь, Каспер.

Она припудривает поджатые губы через салфетку.

Новая Фрэнки. Идеальный макияж, сияющие тени, французский маникюр, блестящие волосы модного рыжего оттенка с подкрученными кончиками, и красными прядями. А вот слова «Анна» и «блеск» просто несовместимы. Мои кудри без геля смотрятся отвратительно и похожи на солому. Последний раз я наводила красоту и собиралась дольше двадцати минут разве что на свидания с Мэттом. Мой уход за собой ограничивается гигиеной и увлажняющим кремом. А вся косметика с сияющими розовыми блестками похоронена в нижнем ящике шкафчика в ванной.

– Тебе ведь раньше все это нравилось, – замечает Фрэнки, перебирая помады в поисках более светлого оттенка. – Попробуй этот, он называется «Безумие в лунном свете». Тут какие-то кристаллики вроде бы.

В ответ я пожимаю плечами и снова утыкаюсь в журнал, разглядывая логотип Helicopter Pilot – человека, играющего на воображаемой гитаре. В конце концов, Фрэнки забывает обо мне, полностью переключившись на тени для век и увлеченно смешивая два оттенка ватной палочкой на тыльной стороне ладони. Я не виню ее. Ведь подруга ничего не знает о моих чувствах к Мэтту, о тайне, которую храню, и о призраках, которые преследуют меня до сих пор.

Не волнуйся. Это наш секрет.

– Тебе нравится цвет? – Фрэнки в шутку строит мне глазки.

Что-то в ее улыбке напоминает о Мэтте, и я поспешно отвожу взгляд, стараясь отогнать нахлынувшие воспоминания. С того дня прошло уже больше года. Я понимаю, что давно пора перестать горевать, но успокоиться никак не могу. Просыпаясь по утрам, я в первые минуты будто забываю о произошедшем, но стоит только открыть глаза, и горе наваливается огромной лавиной, бьет больно, словно град из тысячи камней. Тело наливается свинцом, а на сердце давит чудовищная тяжесть.

Я не решаюсь рассказать об этом Фрэнки. В конце концов, Мэтт был ее родным братом, а не просто лучшим другом, который не просто друг. Я никогда о нем не говорю. Просто сглатываю ком в горле, киваю и улыбаюсь. Иду вперед шаг за шагом. У меня все хорошо, спасибо за не-внимание.

– Тебе очень идет, Фрэнки, – отвечаю я.

– Не видела большую кисть для пудры? – спрашивает она. – С тех пор как мама превратила мою комнату в пустыню Сахара, я вообще ничего не могу найти!

– Посмотри в шкатулках на столе, – предлагаю я, указывая на выстроившиеся в ряд золотистые коробочки.

Фрэнки находит кисть в той, что посередине.

– Надо повесить на дверь замок, а то я так все вещи растеряю.

Последние полгода тетя Джейн слегка помешалась на дизайне интерьера. Поэтому, когда я прихожу к Фрэнки в гости, каждый раз вижу что-то новое: декоративные подушки, растения в горшках или почти полное их отсутствие, покрывала, сваги[3] и образцы ткани. Перестановка здесь – обычное дело, и дом то пестрит яркими цветами, то впечатляет минималистичными нейтральными оттенками. На прошлой неделе тетя Джейн превратила спальню дочери из будуара модницы 1920-х в настоящий марокканский оазис: темно-фиолетовые драпировки и шторы, подхваченные деревянными бусами.

– Каждый день – новое приключение, – заявила Фрэнки месяц назад, после того как ее ванная, до этого украшенная порхающими стрекозами, буквально за вечер обернулась салуном, где держатели для полотенец были сделаны из настоящего лассо.

То, что тетя Джейн начала чем-то интересоваться, – хороший знак. Теперь она без устали бегает по магазинам тканей или скупает товары для дома и сада, а еще черпает вдохновение в бесконечных передачах, герои которых уезжают на несколько дней, а вернувшись, обнаруживают, что им сделали ремонт. Только за последний месяц она завалила гараж коробками с журналами, накидками, цветовыми палитрами, антиквариатом, рамками для выключателей и даже искусственным мехом. Но в одной комнате тетя Джейн так и не решилась ничего поменять. В конце коридора, за закрытой дверью, куда никто не заходит…

– Фрэнки, ты закончила? – Я уже выучила наизусть историю группы Helicopter Pilot, запомнила, что их барабанщику Скотти-О в четыре года сделали операцию по пересадке печени, и вдоволь насмотрелась на то, как моя подруга мечется, пытаясь уложить волосы. – Я прочитала эту статью столько раз, что скоро сама начну играть в HP.

– Ну-ну, – отвечает Фрэнки, – вот только они – лучшая группа в мире, а ты даже песню про день рождения нормально спеть не можешь.

– Может, и так. Но я, в отличие от некоторых, сдала экзамен по английскому.

– Эй! Шестьдесят семь – вообще-то проходной балл. И кстати, специально для тех, кто умничает: я подписалась на ежедневную рассылку и пополняю словарный запас.

– Да ладно? – поддразниваю я.

– Сегодняшнее слово – ссужать. И вот тебе контекст: то, что Анна такая умная, не дает ей права ссужать других.

– Судить. Правильно будет – судить других. И это не так.

– Судить… черт! – Фрэнки берет блокнот на пружине и записывает слово. – Су-дить. Судить. – Она щелкает ручкой и кладет вещи на стол. – Тебе обязательно надо доказывать свою правоту?

Я кидаю журнал на пол.

– Обидно, конечно, но кто-то же из нас должен быть умным.

Фрэнки пожимает плечами, берет кисточку и припудривает нос.

– Ну, меня спасет красота. Все, я готова.

Она встает, улыбается и замирает, уперев руки в бока, будто ожидая выхода на сцену. Прекрасная бабочка. Совсем как ее брат. Улыбка Фрэнки и ее сияющие голубые глаза действуют на окружающих как приворотное зелье.

– Отлично. – Я закручиваю волосы в пучок и закрепляю карандашом. – А теперь, пожалуйста, давай обсудим поездку. Вдруг мы даже успеем до конца лета?

Фрэнки хватает со стола гелевую ручку с фиолетовыми чернилами, разлинованный листок и бросает их мне. Пока я составляю список вещей, она мечется по комнате, размахивает видеокамерой и громко диктует список вещей, которые нам нужно взять с собой. Камеру подарила какая-то тетушка сразу после смерти Мэтта, рассудив, что она поможет Фрэнки развеяться. С тех пор мы все живем под прицелом объектива. По-моему, дело в том, что Фрэнки ужасно боится пропустить или забыть важное событие.

Меньше чем за час мы успеваем составить список одежды (обычные вещи на все случаи жизни и красивые платья, пижамы и пляжная одежда, купальники – их еще предстоит купить), решаем, что взять из косметики (для Фрэнки), выбрать игры, книги и составить плейлисты (для меня). Мы даже придумываем название для поездки – «Лучшие летние каникулы на свете», сокращенно – ЛЛКНС. Мне хочется верить, что такой она и получится.

– Анна, все в порядке? Похоже, ты не в восторге от наших планов.

Фрэнки садится напротив и, нахмурившись, смотрит на меня исподлобья. Мэтт тоже так делал, когда пытался разобраться, что нас беспокоит.

– Все нормально, – отвечаю я. – Просто никак не могу поверить, что мы правда туда поедем. Ты же помнишь реакцию папы? Я не успокоюсь, пока мы не сядем в самолет.

Папа искренне считает, что я провожу слишком много времени с семьей Перино. «Реду и Джейн стоило бы повнимательнее относиться к чувствам Фрэнки, – любит повторять он, добавляя что-нибудь вроде: – Ведь это их первая поездка после смерти Мэтта». Странно слышать подобное от человека, чья поддержка ограничивается посиделками с дядей Редом за банкой пива и разговорами о чем угодно, кроме смерти Мэтта.



Фрэнки убирает камеру и качает головой.

– Не переживай. Он же уже разрешил тебе поехать. Тебе просто надо… как это… научиться имитировать!

– Имитировать? – переспрашиваю я.

– Ну, в смысле, представлять, как ты получаешь то, чего хочешь.

– Фрэнки, это называется фантазировать. И это не поможет.

– Точно, фантазировать. Просто попробуй! – Она закрывает глаза, прижимает пальцы к вискам и монотонно бормочет: – Анна приезжает в Калифорнию. Они с Фрэнки гуляют по пляжу, как две русалки, вышедшие на берег, и все парни пожирают их глазами и машут вслед, пуская слюни на такую красоту. – Она открывает глаза. – Представила?

– Не-а, – отвечаю я, – но мне почему-то захотелось спать.

– Анна, посерьезнее! Ты не стараешься. Давай, закрой глаза.

Я зажмуриваюсь и пытаюсь представить то, о чем говорит Фрэнки. Она рассказывает о теплом солнце и запахе кокосов, о письмах, которые я отправлю родителям. Только я вижу совершенно другие образы. Вспоминаются открытки от Мэтта с морскими львами в солнечных очках и веселыми толстушками в ярких шлепанцах. Я до сих пор храню их под кроватью, в отдельной коробке.

Если бы мы поцеловались раньше, он бы присылал мне любовные письма?

– Ну? Представила? – Фрэнки хлопает меня по ноге и возвращает в настоящее.

– Нам скоро даже не придется это представлять, – отвечаю я, запрещая себе думать о несуществующих письмах Мэтта и смайликах-поцелуях.

– Анна, это будет шикарно! – Фрэнки прикрепляет наш список к доске над столом, потом открывает верхний ящик и достает из тайника сигарету.

Она всегда высовывается в открытое окно спальни. Ее никогда не застанешь курящей в школе, кафе или просто на улице. Хоть Фрэнки всячески это отрицает, но я почти уверена: на самом деле ей это даже не нравится. Она просто ждет, что однажды ее поймают родители и хоть как-нибудь накажут.

Первый раз дядя Ред и тетя Джейн упомянули о предстоящей поездке в Калифорнию месяц назад и предложили мне поехать с ними. Фрэнки тогда как с цепи сорвалась. Долгое время она вообще не произносила ни слова. Мы не знали, чего ожидать. То же самое было сразу после аварии: стоило кому-нибудь из одноклассников или родственников упомянуть Мэтта, как Фрэнки замолкала на полуслове и уходила. Или тряслась от злости. Или начинала рыдать и убегала прочь. Рыдания не имеют ничего общего со слезами, ведь как только ты успокаиваешься, кажется, что в теле не осталось ни единой косточки: хочется просто упасть и никогда не вставать.

Но в тот вечер, когда ее родители заговорили о поездке в Занзибар-Бэй, Фрэнки не пролила ни слезинки. Она просто взбесилась и унеслась в свою комнату. Дядя Ред и тетя Джейн, конечно, сразу принялись передо мной извиняться. Я знала, как им тяжело, но искренне не понимала, на какую еще реакцию они рассчитывали. Когда прозвучало предложение отправиться летом в Калифорнию и в воздухе повисло неловкое молчание, я подумала, что прошел всего лишь год и для этого слишком рано. Но спустя месяц Фрэнки оттаяла, загорелась идеей поездки в Занзибар-Бэй и стала расписывать, как здорово будет снова оказаться среди пальм и нежиться в лучах солнца.

Фрэнки встает на колени у окна, раздвигает шторы с деревянными бусинами и, опершись на подоконник, закуривает. Браслет с красным стеклышком, сделанный Мэттом, сползает по запястью, поблескивая сквозь пелену сигаретного дыма. Подруга затягивается, поворачивается и выдыхает дым в летнее небо, а я разглядываю ее босые ступни, испачканные пылью, и никак не могу отделаться от мысли, что мы поторопились.

– Тебе не кажется, что все происходит слишком быстро? Я про поездку в Калифорнию. – Голос звучит глухо, я никак не могу подобрать правильные слова.

– Да нет, – отвечает Фрэнки и, выбросив недокуренную сигарету в банку из-под диетической колы, садится рядом со мной на пол. – У нас еще… раз, два, три, целых четыре недели до начала ЛЛКНС. Волосы успеют отрасти на целый сантиметр. – Она прижимает руку к подбородку, демонстрируя предполагаемую длину. – Кстати, нас ведь ждет супермегадиета.

– Ты про те штуки, похожие на молочные коктейли? – спрашиваю я. Лучше язык проглотить, чем пить эту дрянь на завтрак, обед и ужин. – Что-то не хочется.

– Анна, никаких возражений. Это же минус четыре килограмма! Только представь, как мы будем смотреться на пляже. – Фрэнки задирает футболку и хлопает себя по животу, демонстрируя несуществующий жир. – И не забудь про свой «булыжник».

«Булыжник»… Кодовое название для моей девственности, которая «камнем висит у меня на шее». Мы придумали это после того, как Фрэнки переспала с немцем, приехавшим по обмену. Грандиозное событие произошло два месяца назад, после вечеринки по случаю отъезда учеников из других стран. С тех пор моя подруга искренне считает себя самой опытной.

– Но, Франческа, – шепчу я с придыханием, подражая героиням любовных романов, – я хочу, чтобы мой первый раз стал особенным!

И это наполовину правда. Или даже на шестьдесят процентов. Ладно, на шестьдесят девять. Точно. Просто… я всегда думала, что моим первым мужчиной станет Мэтт. Я начала о нем мечтать раньше, чем узнала, что такое любовь, а прошлым летом все решила окончательно. Тогда, на кухне, я увидела со стороны всю свою жизнь, представила, как буду помогать Мэтту собираться в колледж, как в последнюю ночь перед отъездом мы вдруг начнем страстно целоваться, упадем на кровать и…

Умерев, он забрал с собой все мои мечты. Парни? Отношения? Такие отношения? Теперь об этом даже думать больно. Стоит мне поцеловать кого-то другого, и волшебство рассеется, а вместе с ним исчезнут воспоминания о Мэтте, все, что я так бережно храню. Нет уж.

– Особенным? Ну-ну. – Фрэнки кидает в меня подушку с вышитыми золотом слонами. – Я же тебе говорила: в первый раз это совсем не приятно, больше похоже на репетицию. Репетицию с раздеванием. Я специально выбрала Йохана, потому что через неделю он уедет и мы больше не встретимся.

Выбрала… Думаю, если посмотреть слово «выбрать» в словаре, можно лишний раз убедиться, что оно совершенно не подходило к тому, как развивались их отношения. Лучше сразу перелистнуть на букву «П» – «преследовать». Фрэнки весь год доставала Марию, подружку Йохана, бросая в ее сторону злобные взгляды на уроках физкультуры, а еще целовалась с его приятелями на парковке, чтобы привлечь к себе внимание. Вот только он оказался крепким орешком и не спешил расставаться с девушкой и бросаться в объятия Фрэнки, что, конечно же, мою подругу ужасно злило. В итоге ровно за неделю до вечеринки Мария бросила его сама. Тогда Фрэнки, притворившись, что ничего об этом не знает, решила, что настал ее час, и вцепилась в Йохана, изображая пылкую влюбленность. Всего через полчаса они уединились в самом темном углу футбольного поля, а я осталась в одиночестве, окруженная толпой беснующихся подростков.

Прошло два месяца. Йохан вернулся в Германию и с тех пор не ответил ни на одно из многочисленных сообщений Фрэнки. Но это ничему ее не научило, и теперь она прицепилась ко мне, постоянно напоминая, что в предстоящей поездке мне непременно нужно избавиться от моего «булыжника». Фрэнки свято верит, что я должна преподнести свою девственность в дар богу летних каникул где-нибудь на побережье Тихого океана.

– Забудешь тут, – ворчу я. – Ты же болтаешь об этом каждые пять минут.

– Я подогреваю интерес! – Фрэнки встает и протягивает мне руку. – Хотя девственность – не самая большая проблема. Нам еще столько надо успеть до поездки! Все, а теперь пошли к тебе.

Глава 4

В МОЕЙ КОМНАТЕ ФРЭНКИ снимает на камеру содержимое шкафа и комментирует происходящее, подражая голосу диктора:

– В мире, где мечты о лете становятся былью, Анну и Фрэнки ждут лучшие летние каникулы на свете. С пляжами, шикарными бикини и парнями. Но зло не дремлет! И если эти умные девушки не придумают быстрый способ решить все проблемы, ЛЛКНС окажутся под угрозой. Ведь гардероб Анны – настоящая катастрофа!

Фрэнки свято верит в то, что одежда должна прикрывать как можно меньше тела, поэтому все ее летние (да и зимние) вещи просто созданы для пляжа. Она обожает миленькие топы на тонких бретельках, короткие юбки и сандалии на ремешках.

А вот моя мама считает иначе. Она охотится за скидками, придерживается консервативного взгляда на моду и судит мой гардероб со всей возможной строгостью. В нем нет ни одной милой вещи или короткой юбки и уж точно ничего на ремешках. На вешалках висит одежда, купленная за полцены на внесезонных распродажах или найденная среди завалов в переполненных магазинах, и мне каждый раз приходится пробираться сквозь толпы женщин среднего возраста, которые одержимы покупкой дешевого нижнего белья.

– Что ты предлагаешь? – уточняю я, перебирая футболки.

– Даже не знаю, с чего начать. – Фрэнки направляет на себя камеру и демонстративно пожимает плечами. – Давай разложим все на кровати.

Разбирать весь свой шкаф, конечно, не хочется, но я и не думаю спорить. Ведь если я сделаю, как просит Фрэнки, она обязательно улыбнется. Иногда я украдкой рассматриваю ее счастливое лицо и представляю прежнюю Фрэнки, мою лучшую подругу, которая устраивала пышные свадьбы для наших кукол и подкидывала мне тысячедолларовые купюры в «Монополии», чтобы помочь обставить Мэтта. После пережитого кошмара я почти перестала верить, что хоть когда-нибудь снова увижу ее такой. Мы обе изменились. И если бы я встретила Фрэнки сейчас, вряд ли захотела бы общаться. Но иногда я вижу знакомую улыбку и понимаю, что сделаю все, лишь бы продлить это мгновение, не дать подруге снова провалиться в молчаливое беспамятство, в котором она прожила последний год.

Ради этого я готова избегать серьезных тем, бесконечно болтать о шмотках, парнях и диетических молочных коктейлях.

– Ликвидация гардероба Анны Райли. Первый дубль.

Под прицелом камеры я достаю из шкафа охапки вещей и бросаю их на кровать. Благодаря частым набегам на гардероб Фрэнки в моем арсенале присутствует парочка неплохих комплектов, но большинство такой одежды я прячу в самую глубь шкафа, где она пылится и ждет своего часа.

– О боже, Анна, что это? – Фрэнки убирает камеру и берет мои старые джинсы большим и указательным пальцами, будто боится заразиться страшной болезнью.

– Остались со времен средней школы. С ними связаны приятные воспоминания.

– О чем вообще могут напоминать джинсы с молниями на щиколотках? А это еще что такое? Какая-то тряпка.

Я с ужасом смотрю, как Фрэнки достает из пакета майку. Ту самую, которую я храню с прошлого года в углу шкафа, за коробками с обувью. Белая ткань покрыта фиолетовыми разводами – поблекшей и засохшей глазурью с торта. Я так и не постирала ее после дня рождения. Сначала мне просто хотелось сохранить воспоминания о том вечере и обо всем, что за ним последовало. А после смерти Мэтта я даже трогать ее лишний раз боялась.

– Выбросить, – выносит вердикт Фрэнки, собираясь положить майку в соответствующую кучку вещей.

– Нет! – Я подскакиваю и резко вырываю кусок белой ткани у нее из рук.

Это единственное вещественное напоминание о том вечере, когда мы с Мэттом сблизились. Я едва сдерживаю слезы.

– Анна, да что с тобой такое? Это же обычная белая майка. Такую можно купить за пять баксов.

Не волнуйся. Это наш секрет.

– Извини.

Странно, но Фрэнки не узнает эту вещь. Я провожу пальцем по засохшему пятну глазури на лямке, и на мгновение перед глазами, словно кадры из фильма в быстрой перемотке, проносится наше сражение тортом. «Не стоит оплакивать испачканную глазурью футболку», – говорю себе я.

– Мне она нравится.

– Да почему? – удивляется Фрэнки.

«Расскажи ей».

– Это… это просто… – Я закусываю губу.

«Расскажи!»

– Анна? Что с тобой?

Да ничего особенного. Просто эта майка была на мне в тот момент, когда твой брат меня поцеловал и попросил ничего тебе об этом не говорить. А еще я целую вечность была в него влюблена. Ты бы обо всем узнала в Калифорнии, и мы стали бы таким счастливыми. Знаешь, я до сих пор пишу ему письма в том дневнике, но не получаю ответа, ведь он умер. Ты спрашиваешь, что со мной? Да ничего особенного!

– Анна? – Фрэнки окидывает меня знакомым взглядом исподлобья.

– А? Извини. Все нормально. Я в порядке. Потом выброшу эту майку. Давай продолжим. – Сглатываю, засовываю майку обратно в шкаф, за коробки с обувью, и вытаскиваю крошечные шлепанцы со Снупи. – У тебя тоже такие были, помнишь? Мы их носили в третьем классе.

– Анна, у нас все вещи были одинаковыми. А вот это… – она обводит рукой гору одежды, – как ты любишь говорить, настоящий Гейдельберг[4] мира моды. Не понимаю, как такое могло произойти.

Зато я понимаю. Все началось с того момента, когда дядя Ред взял привычку возить нас в торговый центр и уезжать на несколько часов, оставляя свою кредитку в полное распоряжение Фрэнки.

«Семейная драма – отличный повод обновить гардероб», – любила повторять подруга, изо всех сил сдерживая слезы и утаскивая в примерочные наших любимых магазинов целые стопки одежды.

– Фрэнки, вообще-то, «Гинденбург»[5]. Кстати, если ты так скучаешь по одинаковым вещам, пожалуйста, можешь отправиться со мной и мамой в очередной набег на дешевые магазины.

– Наверное, там найдется что-нибудь угодное.

– Ты имела в виду годное? Нет, не найдется.

– Ну, я и говорю, годное. То, что может пригодиться. Вообще-то нам надо купить бикини, джинсовые шорты и сандалии. И парочку платьев, чтобы было в чем выйти вечером. Может, стоит…

– Бикини? Ты что, собираешься в этом ходить при людях?

Все кончено! Стройная высокая Фрэнки – счастливая обладательница оливковой кожи и идеальной фигуры. Она будет настоящей королевой пляжа. А я… Страшно представить, как открытый купальник будет сочетаться с моей бледностью и усыпанными веснушками руками. Кошмарная картина для неподготовленного зрителя. Я нервно грызу ноготь на большом пальце и смотрю на Фрэнки. Может, поездка на отдых с красивой лучшей подругой – не самая блестящая идея?

– Что-то я не хочу, Фрэнк…

– Анна, если мы будем разгуливать по пляжу в старушечьих панталонах, на нас никто не обратит внимания. Парни подумают, что мы беременные.

– Ну конечно, кто же тогда захочет с нами поразвлечься?

– Вот именно!

– Не знаю, Фрэнки. Не думаю…

– Анна, ты – настоящая красотка. И в глубине души сама это знаешь. Прекрати стесняться и научись себя подавать. Немного помады, прямая спина, плечи назад, грудь вперед, живот втянуть – и пошла!

Косметика – не самое сложное. А вот все остальное… Если я буду разгуливать по пляжу, одновременно пытаясь держать осанку, втягивать живот и выпячивать грудь, то непременно врежусь в доску для серфинга, корягу или чьего-нибудь ребенка. В общем, все закончится бесславным падением лицом в песок.

– Не сработает, – решаю я.

Фрэнки забирается на кровать и обхватывает меня за плечи:

– Обязательно сработает. Поверь мне, ты шикарно выглядишь!

– Правда?

БАБАХ!

Мы с Фрэнки взвизгиваем от резкого раската грома. Я тут же понимаю: смена погоды – знак свыше. Сама природа предостерегает меня от бикини. Небо стремительно темнеет, и начинается ливень. Фрэнки подходит к окну с эркером, пристально вглядывается куда-то за стену дождя. Она стоит так очень долго и с отсутствующим видом водит пальцами по стеклу. С Фрэнки иногда такое случается. Она словно разделяется на две половины: тело остается рядом, а разум уносится куда-то далеко, живет своей жизнью среди тех, кого я не вижу и не слышу.

– Он так любил ночные грозы, помнишь? – шепчет она, обращаясь скорее к своему отражению в окне.

Я киваю и кладу голову ей на плечо. Фрэнки заговорила о Мэтте впервые за долгое время.

Глава 5

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ тетя Джейн соглашается отвезти нас в торговый центр. Стоит ли говорить, что от этой идеи я не в восторге? Тем не менее мы заходим внутрь и сразу направляемся в Bling, любимый магазин Фрэнки. Царство блесток и прозрачных тканей. Да и персонал здесь соответствующий.

За прилавком стоит блондинка, по виду всего на несколько лет старше нас. Прислонившись к высокой колонке, занимающей все пространство от пола до потолка, она листает последний номер журнала Celeb Style и кивает в такт музыке в жанре техно. В ее ушах качаются крупные серебряные сережки в форме сердца.

Фрэнки, которую не так-то просто отпугнуть даже латексным топом, решительно хлопает по прилавку.

– Привет, – громко говорит она, стараясь перекричать музыку, – у вас есть новые купальники?

Девушка в латексе (и обрезанных джинсовых шортах, больше похожих на трусы с карманами) смотрит на Фрэнки, приподняв бровь, и кивает на дальний угол зала.

– Спасибо, – отвечает подруга.

– Угу. – Девушка в латексе переворачивает страницу и преувеличенно тяжело вздыхает.

Как хорошо, что этого не видела моя мама. В противном случае нам пришлось бы ждать появления менеджера магазина, а потом выслушивать долгие речи о том, как ужасно персонал относится к покупателям и насколько негативно это влияет на всю модную индустрию.

– Она новенькая, – авторитетно заявляет Фрэнки и тащит меня в нужный отдел.

Потом вручает мне камеру, просит снимать все происходящее и, сделав глубокий вдох, с головой погружается в работу. Она пробирается через бесконечные ряды купальников, несется вперед, как антилопа в поисках еды, критикует цвета и фасоны, которые то кажутся немодными, то слишком (подставить нужное слово) для пляжа. Каждую понравившуюся вещь Фрэнки тщательно осматривает: растягивает, прикидывая, подойдет ли она для купания, и просматривает на свет, достаточно ли ткань прозрачная.

Спустя пятнадцать минут Фрэнки, удовлетворенная результатами охоты, появляется из-за стеллажей с двумя охапками. Судя по всему, из этой битвы она вышла победительницей, если не считать сломанного ногтя и слегка сбившегося дыхания.

– Возьми половину, потом поменяемся.

Она передает мне ворох сверкающего, переливающегося всеми цветами радуги спандекса. Мы идем к примерочным и занимаем соседние кабинки.

– Может, возьмем что-нибудь черное? – предлагаю я, демонстрируя Фрэнки уже третий купальник – нелепое оранжевое нечто, странным образом обтягивающее ягодицы. – Черный стройнит.

– Это банально, – авторитетно заявляет подруга. – Да и не в стройности дело, нам же надо что-нибудь шикарное. Что-нибудь… о боже! Не настолько.

Она заталкивает меня обратно в кабинку, опасаясь, как бы соседство с оранжевым монстром не испортило ее репутацию в глазах окружающих.

– Анна, не сдавайся. Ты обязательно найдешь что-нибудь подходящее.

После пяти неудачных попыток мне начинает казаться, что слитный купальник желтого цвета, в ромашках, купленный в прошлом году, был не так уж и плох.

– Фрэнки, это безнадежно. Может, я просто надену…

– Нет, – откликается она и выходит из кабинки. – Не напоминай об этом желтом кошмаре. Смотри, кажется, я кое-что нашла.

Я открываю дверь и выглядываю. Фрэнки, завернутая в прозрачный белый палантин и освещенная ярким светом ламп, похожа на волшебное видение. Она небрежно сбрасывает прозрачную ткань. Нежно-голубой купальник с завязками на шее и бедрах прикрывает ровно столько, сколько нужно, чтобы свести окружающих с ума. Кажется, эта вещь была сшита специально для Фрэнки. Впрочем, так думаю не только я, но и многочисленные мамы с дочерьми, блуждающие по отделу, как заблудшие овцы. Они восхищенно разглядывают мою подругу – истинного пастыря всех, кто переступил порог магазина Bling.

– Боже, это идеально! – Я выскакиваю из примерочной и обнимаю Фрэнки так торжественно, будто она наконец-то нашла подходящее свадебное платье. – Ты потрясающе выглядишь.

– Я точно в нем не толстая? – Фрэнки оттягивает ткань, вертится перед тремя зеркалами примерочной, придирчиво разглядывая живот и ягодицы. – Ребра не очень видно? А то они у меня мужские.

– Дорогая, – со смехом говорит одна из мам, – с такой фигурой я бы ходила на пляж голой.

Фрэнки улыбается. Остальные покупательницы согласно кивают, а одна из девочек не может отвести взгляд от чудесного видения. Действительно звездный стиль.

– Фрэнк, все чудесно. Ты просто обязана купить этот купальник.

– Правда? Ты уверена?

– Да, – подтверждаем мы с одной из «заблудших овец».

– Ну, раз ты так считаешь…

– Господи боже, если ты его не купишь, я не поеду в Калифорнию!

– Ладно, уговорила! Куплю. Кстати, – она возвращается в кабинку, а потом протягивает мне вешалку, на которой болтается что-то оливково-зеленое, – тебе я тоже кое-что нашла. Этот не слишком открытый, я же знаю твой вкус.

Закрывшись в кабинке и переодеваясь в очередной раз, я мысленно готовлюсь к очередному фиаско.

«Если и этот не подойдет, поеду на Аляску. Там не нужны купальники».

Я надеваю и завязываю бикини, не глядя в зеркало, потом опускаю глаза на свой нежно-розовый педикюр и живо представляю, как тащусь по пляжу в том самом детском желтом кошмаре, а рядом в нежно-голубом вышагивает Фрэнки. Настоящая королева лета. Рядом с ней я буду выглядеть страшненькой подружкой, жалкой пародией, запасным вариантом.

От таких мыслей у меня начинает болеть голова.

– Ну как? – спрашивает Фрэнки и стучится в дверь. – Надела?

Я выхожу из примерочной, все еще опасаясь смотреться в зеркало.

– Ух ты. Ух ты! Анна, боже мой… Ух ты!

– Что, плохо? – шепчу я.

– Иди сюда.

Прежде чем я успеваю произнести хоть слово, Фрэнки хватает меня за руку и подводит к трем зеркалам. К счастью, восхищенная «заблудшая овца» уже ушла.

– Ты только посмотри.

Фрэнки подталкивает меня ближе. А я разглядываю свое отражение и не узнаю девушку, которая смотрит на меня оттуда.

– Анна, ты должна его купить.

– Но… восемьдесят долларов…

– Ты должна его купить.

– Но я…

– Анна, ты его покупаешь. И точка!

Я кручусь перед зеркалом, критически оцениваю фигуру, выискиваю любой, даже самый незначительный недостаток, но ничего не нахожу. Верх на бретельке через шею, такой же, как у Фрэнки, сидит идеально, а трусы-шортики делают мой живот абсолютно плоским, обтягивая бедра, как вторая кожа.

– Я же говорю, ты красотка, – заявляет подруга.

– Ага. – Я пытаюсь свыкнуться с мыслью, что мне придется показаться перед людьми с голым животом.

– Боже, – визжит Фрэнки, – Анна, я только что придумала такое!

– Ладно, попрошу денег у мамы.

– Нет, ты послушай! – Фрэнки обхватывает меня за плечи и продолжает уже тише: – Это про твой «булыжник». – Она призывно дергает рассеченной бровью.

– Ну конечно, снова ты об этом. – Я одновременно борюсь со страхом и любопытством – эмоциями, которые испытываю в обществе лучшей подруги весь последний год.

– Ты только представь! Мы едем в Калифорнию на двадцать три дня, так? – Фрэнки что-то быстро подсчитывает, загибая пальцы и сосредоточенно глядя в потолок. – Три дня, чтобы устроиться на новом месте, освоиться и разработать стратегию. Итого, остается восемнадцать, девятнадцать, двадцать. Да, двадцать дней, плюс-минус.

– Двадцать дней на что?

– На двадцать парней.

Сначала я думаю, что это шутка, но потом ловлю абсолютно серьезный взгляд подруги. Нужно прекратить это безумие, пока она не побежала в аптеку за огромной пачкой презервативов!

– Фрэнки, я не собираюсь спать с двадцатью парнями. И тебе не позволю.

Она смеется:

– Анна, ты чего? Я предлагаю каждый день знакомиться с новым парнем. Рассматривай это как тест-драйв. В итоге это поможет тебе избавиться от «булыжника». Что скажешь? Мы можем даже посоревноваться. Победит та, которой откроется больше перспектив.

Прежняя Анна, разгуливавшая по пляжу в желтом купальнике с ромашками, никогда бы не согласилась ни на что подобное, но девушка в оливковом бикини, глядящая на меня из зеркала, просто не может устоять, ведь Фрэнки улыбается так искренне и так широко, а ее яркие голубые глаза буквально сияют. И, прежде чем я успеваю заикнуться о неразумности плана, мы уже обсуждаем детали.

– Двадцать дней, – повторяю я, заразившись энтузиазмом, – двадцать парней. По рукам!

Фрэнки снова дергает бровью, оценивающе оглядывает наши бикини и одобрительно кивает.

Я с улыбкой повторяю ее жест. Вызов принят.

Голос диктора за кадром:

«В этот момент где-то в Калифорнии начался сильный ветер, волны разбились о берег, а двадцать ни о чем не подозревающих парней с серфами одновременно подняли головы».

Глава 6

ДО ПОЕЗДКИ ОСТАЮТСЯ считаные часы, а я все никак не могу перестать думать о нашем с Фрэнки соревновании и предстоящих свиданиях. Сомнения впиваются в живот острыми иголками, и мне повсюду чудится разочарованное лицо Мэтта. Иногда я даже слышу его голос:

«Ни разу не видел тебя в бикини».

«Ты просто не дожил», – отвечаю я.

«Анна, целых двадцать парней… Обязательно так много? Может, хватило бы пяти? Или трех? Или даже одного?»

«Тебе-то что? Ты же мертв».

Я качаю головой и складываю в сумку оставшиеся вещи из списка. Мы уезжаем завтра утром, если, конечно, папа не передумает в последнюю минуту.

– Анна, мертвые не могут говорить, – произношу я вслух. – Заруби это себе на носу.

– Что? – спрашивает мама, которая заходит в мою комнату и, как всегда, изображает, будто стучит в открытую дверь. – Милая, ты что-то сказала?

– Эм… Да нет, просто еще раз сверяюсь со списком вещей.

Я замечаю стоящего позади отца и надеюсь, что они тут недавно. Впрочем, их серьезные лица не предвещают ничего хорошего. Я шумно сглатываю и убеждаю себя, что родители просто хотят напомнить почаще мазаться солнцезащитным кремом, не брезговать помощью спасателей на пляже, хорошо себя вести и не доставлять неудобств дяде Реду и тете Джейн.

– Поговорим? – уточняет папа и устраивается на стуле.

– Ну ладно. – Я вытаскиваю и перекладываю вещи, делая вид, что ужасно занята.

– Фрэнки опять курит, – начинает отец.

Не разобравшись, вопрос это или утверждение, я решаю притвориться, что ничего не понимаю.

– В каком смысле?

– Сегодня я проходил между нашими домами и заметил ее в окне, – объясняет он.

Папа занимается недвижимостью, поэтому у него свободный график. Фрэнки стоит быть осторожнее, ведь окно ее комнаты выходит прямо на наш дом. Последний раз папа поймал ее пару месяцев назад, а потом долго читал мне нотации о вреде курения и просил заставить ее бросить.

– Она… она просто… просто… ну, не знаю. – Я сдаюсь.

Мне нечего сказать. Разве что попытаться объяснить: Фрэнки сломлена. Что ей еще делать? Только ждать, пока кто-нибудь поможет выбраться из ямы.

Папа тяжело вздыхает:

– Анна, тебе не кажется, что Перино хотели бы провести лето в кругу семьи?

– Так ведь они и едут всей семьей, – отвечаю я.

Эти расспросы ужасно раздражают. Когда Перино пригласили меня составить им компанию, папу пришлось очень долго уговаривать. Еще до смерти Мэтта он резко осуждал «опасные» привычки: ему не нравилось, что иногда зимой я выхожу на улицу с мокрыми волосами, снимаю кроссовки, не развязывая шнурки, и ложусь спать, не воспользовавшись зубной нитью. После автокатастрофы все стало только хуже, и я боялась, что он не отпустит меня в другой город на целое лето. Комментарии о том, что я провожу в обществе Фрэнки слишком много времени, только подкрепляли опасения. Но в итоге папа согласился. Правда, для этого мне пришлось привести немало убедительных аргументов, напомнить об отличных отметках за прошедший учебный год и дать обещание, что я буду выполнять работу по дому. С тех пор, стоит кому-нибудь просто обмолвиться о поездке в Калифорнию, как я сразу стараюсь сменить тему. Все именно так, как я и говорила Фрэнки: папа может передумать в любой момент, и я успокоюсь только тогда, когда окажусь на борту самолета.

– Я понимаю, – продолжает папа, – но тебе не кажется, что дочка соседей – не лучшая компания в этой ситуации?

«Дочка соседей»… Он говорит об этом так, будто я – просто грязь под ногами, которую не отмыть даже самым сильным средством. Как будто я паразитирую на семейной трагедии.

– Пап, моей подруге очень нужна поддержка. – Я изо всех сил стараюсь говорить спокойно, а еще «имитировать» (точнее, фантазировать), прямо как советовала Фрэнки.

«Я гуляю по пляжу. Вокруг – парни, пускающие слюни, какие-то там русалки, открытки…»

– Анна, я все понимаю. Но разве ты не думала, почему Фрэнки не становится легче? Может, все дело в том, что ты ей мешаешь?

Я ищу поддержки у мамы, но она только выжидательно смотрит, как будто надеется, что я вот-вот все осознаю, распакую вещи и останусь дома. Да, родители сильно переживают за Фрэнки. Но это не им несколько недель после смерти Мэтта приходилось прятаться с ней на верхнем этаже дома от навязчивых родственников и друзей, которые приносили бесконечные открытки с соболезнованиями и еду в формочках из фольги, а еще говорили совсем не то, что в тот момент хотелось слышать.

«Теперь он в лучшем мире».

«Его забрал Господь».

«Как хорошо, что он не мучился».

«Джейн, ты ведь такая молодая, есть время родить еще одного ребенка».

«Убери фотографии, тебе станет легче».

Это не мои родители обнимали Фрэнки, пока она часами плакала и не произносила ни слова. И не они следили, чтобы она каждый день ела, а иногда и насильно кормили. Мои родители не делали всю домашку, когда Фрэнки ни на чем не могла сосредоточиться, и не объясняли учителям, почему она опаздывает на уроки.

– Почему ты думаешь, что ей не становится легче? – спрашиваю я.

– Анна, – мягко начинает отец, – я просто хочу сказать: пока ты рядом, у Реда и Джейн нет необходимости заботиться о Фрэнки. В Калифорнии, за четыре тысячи километров отсюда, это может стать причиной определенных трудностей. Все очень непросто, и я хочу, чтобы ты это понимала и была готова.

Понимала и была готова? То есть отец не только приравнял эмоциональное состояние Фрэнки к какой-то досадной помехе, но и посеял сомнения в моей и без того готовой взорваться голове.

Может, я и правда виновата в том, что ей не становится легче?

С того дня, как Мэтта не стало, Земля совершила полный оборот вокруг Солнца. Если верить книгам, словам врачей и школьных психологов, не раз пытавшихся поговорить со мной об излишне заботливом отношении к лучшей подруге, у нас было достаточно времени, чтобы пережить трагедию.

Но Фрэнки все еще горюет.

И я тоже.

А самое ужасное, что мы даже не можем это обсудить, ведь если я скажу что-нибудь о Мэтте, то сразу покраснею, перед глазами появится пелена, дыхание станет неровным, а по щекам потекут слезы. И тогда секрет, который я обещала хранить вечно, будет раскрыт.

– Солнышко, – вставляет мама. По ласковому взгляду я сразу понимаю: она активировала режим «Ты всегда можешь мне довериться». Не лучший вариант, но хотя бы немного приятнее другого приемчика под названием «Я тоже была подростком». Такой она обычно использует, когда подозревает меня в чем-то и хочет предупредить: врать себе дороже. Но сейчас не тот случай. Сейчас она как бы спрашивает: «Мы же еще подруги? – И добавляет: – Папа тебе не враг». – Мы очень переживаем за Фрэнки и понимаем, как много на нее навалилось. Но, может быть, стоит дать родителям возможность позаботиться о ней?

Я тут же думаю о маниакальном увлечении тети Джейн дизайном интерьера и вспоминаю все те походы по магазинам с кредиткой дяди Реда.

– Но они этого не делают.

– Мы знаем, – кивает папа, – и поэтому очень беспокоимся. Поездка в Калифорнию станет тяжелым испытанием. Неизвестно, как все это отразится на состоянии Фрэнки. Тебе придется быть сильной.

Я едва сдерживаю горькую усмешку. Это напоминает фразу, сказанную Мэттом незадолго до его смерти. В тот день Фрэнки присматривала за ребенком соседей, которые жили чуть дальше по улице. Мы с Мэттом сидели в его комнате, сортировали книги и диски, решали, что можно оставить дома, а что – взять в колледж.

– Я буду учиться рядом, – сказал он и посмотрел на стопку дисков, которые собирался оставить, – но все равно волнуюсь за Фрэнки. Не хочу, чтобы она чувствовала себя одинокой или думала, что не нужна нам. Ей будет трудно смириться с тем, что наши отношения изменились. А тебе, Анна, придется быть сильной.

– Да что ты говоришь? – Я притворилась оскорбленной. Как будто мы, девчонки, непременно разойдемся, оставшись без его покровительства. – Ты же не на войну собрался. Справимся как-нибудь.

– Я не это имел в виду, – сказал Мэтт, устроившись рядом на кровати и обхватив мое лицо ладонями.

Обманув его обиженным видом, я навалилась сверху. Мы упали на кровать и начали целоваться.

– И кто теперь самый сильный? – спросила я.

– Сдаюсь-сдаюсь, ты победила. – Мэтт рассмеялся.

Все еще лежа сверху, я положила голову ему на грудь, и до самого возвращения Фрэнки он гладил меня по волосам.

– Анна? – зовет меня папа. – Все хорошо?

Я киваю и отгоняю воспоминания.

– Пап, я всегда сильная.

– Анна, я знаю, но…

– Вообще-то, – вступает мама, – я думаю, эта поездка пойдет тебе на пользу. В Калифорнии ты сможешь… как бы это сказать… навестить Мэтта. Понимаешь, о чем я?

Она смотрит с таким сочувствием, что на мгновение я забываюсь и почти верю, что ей все известно. Как будто чувства написаны у меня на лице огромными буквами – стоит убрать волосы, и их можно прочесть.

– Да, – отвечаю я и молюсь, чтобы родители не заметили мой румянец.

– Ладно. – Отец встает. – Заканчивай собираться и ложись спать. Тебе завтра рано вставать.

Ну наконец-то!

Мне снова удалось убедить папу. Я обнимаю родителей и, как только они уходят, еще раз сверяюсь со списком вещей. Кажется, ничего не забыла. Осталось только решить главную проблему: разобраться с мыслями о Мэтте.


Погасив свет, я включаю лампу для чтения. Сворачиваюсь калачиком на кровати и смотрю в окно на бегущие по стеклу струи дождя и расплывающиеся очертания домов. Я думаю об океане и перевожу взгляд на баночки с цветным стеклом, привезенные Фрэнки и Мэттом.

Мэтт мог умереть как и когда угодно, но стоит только взглянуть на эти стёклышки, и я снова вспоминаю время, которое мы провели вместе. Начинаю размышлять, не упустила ли что-нибудь, не могла ли как-то разорвать цепь событий, завершившихся катастрофой и разбитым сердцем.

«Привет, Мэтт, я тебя люблю. Давай не поедем за мороженым? Давай где-нибудь спрячемся?»

Когда мы были просто друзьями, я часто упоминала о нем в старом дневнике, который повсюду носила с собой. Я исписывала целые страницы рассказами о том, как мы гуляли по выходным, как в школе он подходил к моему шкафчику на переменах, как давал мне книги и как мы потом их обсуждали. Но иногда там говорилось и о другом: о чувствах. В такие моменты я ужасно боялась, что кто-нибудь найдет мой дневник и разболтает все секреты.

Первое настоящее письмо Мэтту я написала в том самом блокноте, который он подарил мне на день рождения. Правда, отправлять его я не собиралась. Сидя в спальне и вспоминая тот поцелуй во дворе, я чувствовала, как все тело дрожит, и остро ощущала вкус губ Мэтта. Я распечатала фотографию, которую папа сделал сразу же после сражения тортом, приклеила на разворот фиолетовой обложки, прямо под словами «С днем рождения!», и начала писать.

Следующие несколько недель были переполнены разными событиями: тайные свидания в полночь, обещания, что он будет каждый день писать из Калифорнии, разговоры о поездках к нему в Корнелл на выходных, с родителями и Фрэнки. Я хотела проводить с Мэттом каждую секунду. Узнавать его заново, уже в другом качестве, каким бы оно ни было, замечать новое, то, что было скрыто от меня все годы, пока мы были просто друзьями.

Тогда у меня не было времени даже подумать о происходящем. Какие уж тут письма?

Я вернулась к ним только спустя несколько месяцев после его смерти. Они не были попыткой поговорить с тем, кого нет в живых. Просто я будто чувствовала себя ближе к Мэтту. Особенно в дни, когда Фрэнки становилось совсем плохо, а еще по ночам, когда я не могла думать ни о чем, кроме него.

Сегодня как раз одна из таких ночей. Последняя перед летними каникулами, которые пройдут в неполном составе.

Дорогой Мэтт!

Уже завтра я приеду туда, где ты бывал так много раз, и пройду по тому же песку, по которому ты ходил когда-то. Ну, конечно, не совсем по тому же, ведь его уже давно смыли волны, сдул ветер, уничтожила эрозия… Короче говоря, это все метафора. Я так рада и одновременно напугана, что никак не могу уснуть. Меня не останавливает даже то, что спать осталось всего пять часов.

Знаешь, я до сих пор храню все твои открытки в коробке под кроватью. Все те короткие истории, воспоминания о днях в Калифорнии. Они похожи на стекляшки, которые вы с Фрэнки привозили из каждой поездки. Иногда я высыпаю их из банок на стол, прижимаюсь ухом и долго вслушиваюсь, пытаясь уловить шум океана. Или твой голос.

Но ты всегда молчишь.

Помнишь, однажды, вернувшись, ты рассказывал мне о Калифорнии? О том, как звучит океан на закате, когда пляжи пустеют. О том, какой соленой становится кожа после целого дня в воде. О том, что песок обжигает ноги, но стоит зарыться в него пальцами, и почувствуешь влажную прохладу. О том, как ты целых три часа просидел на пляже, наблюдая, как садится солнце. Я слушала, закрыв глаза, и все представляла. Твои истории становились и моими тоже. Мы как будто делили одни воспоминания на двоих. Звучит странно, правда?

Мэтт, пожалуйста, не подумай ничего такого о соревновании, которое придумала Фрэнки. Это просто игра. Ты же знаешь, это так на нее похоже.

Хотя нет, наверное, не знаешь. А если бы знал, так просто бы это не оставил.

Фрэнки по тебе скучает. Как и все мы. Я о ней позабочусь. Обещаю.

Пожалуйста, присматривай за нами. Завтра и в те дни, когда мы будем в Калифорнии. А я, как и всегда, буду постоянно о тебе думать.

И обязательно найду еще один осколок красного стекла.

Я так по тебе скучаю.

С любовью, Анна.

Провожу пальцами по буквам его имени, закрываю глаза и представляю, что он ждет нас там, в Калифорнии. У него все такая же красивая улыбка, волосы, которые пахнут яблоком, и подвеска из голубого осколка стеклянной гальки на шее.

Глава 7

– ДО ВСТРЕЧИ через несколько недель. – Мы стоим на дорожке у дома Перино, и мама обнимает меня на прощание. – Звони нам раз в пару дней и отправляй открытки, ладно?

– Хорошо.

– Не забывай про солнцезащитный крем и всегда плавай в поле зрения спасателей, чтобы, если что, они услышали твои крики, – напоминает папа. – Океан небезопасен. Особенно летом, когда на пляжах много народу.

– Пап, я уже поняла. И вообще, ты же терпеть не можешь лето и никуда не ездишь, – поддразниваю я, – откуда тебе знать, что творится на пляжах?

– Это не так, – отвечает он. – На самом деле мы с мамой недавно обсуждали семейный отдых и строили планы на следующий год.

За всю мою жизнь мы с родителями еще ни разу не выбирались куда-нибудь летом. Папа боится летать на самолетах, а мама не переносит долгих поездок на машине. Кроме того, они оба не слишком хорошо реагируют на нехлорированную воду. Конечно, мы объездили все достопримечательности, описанные в путеводителе по штату Нью-Йорк и расположенные в паре часов пути: побывали в деревне амишей[6], зоопарке и национальном парке Ок-Ридж. Но все это мало напоминало те увлекательные путешествия, о которых обычно пишут сочинения в школе. Никакой экзотики. Даже открытки отправлять неоткуда.

Дорогие Фрэнки и Мэтт!

Мы тут… в зоопарке.

В очереди стоять не пришлось, львы сидят по клеткам, мартышки шлют привет.

С любовью, Анна-путешественница

– Отличная идея, пап, – отвечаю я и улыбаюсь.

Перед тем как сесть на заднее сиденье машины рядом с Фрэнки, я еще раз обнимаю родителей. Затем они снова договариваются с Редом и Джейн о том, что будут поливать цветы, следить за домом и проверять почту, и наконец прощаются.

Машина трогается с места, а я оглядываюсь и наблюдаю через заднее стекло за тем, как родители машут нам вслед и постепенно становятся все меньше и меньше. Пройдет всего полдня, и я окажусь за четыре тысячи километров отсюда, преодолев большее расстояние, чем мама и папа за всю жизнь. Не успеваю до конца проанализировать нелюбовь родителей к путешествиям, как понимаю, что еще ни разу не летала на самолете. А вдруг у меня проявится та же фобия, что и у папы?

– Да не бойся ты так, – советует Фрэнки, выслушав мои опасения. Она нарядилась в стильные штаны на завязках и простую розовую футболку, успела накраситься и сделать безупречную укладку. – Это безопаснее, чем ездить на машине.

Я тут же смотрю на ее рассеченную бровь и касаюсь внезапно занывшего запястья. Всего лишь легкий отголосок старой травмы. Фрэнки ничего не замечает.

К моменту, когда солнце освещает горизонт, дядя Ред выезжает на шоссе. Он переключается между радиостанциями в поисках сводки новостей и прогноза погоды и одновременно пытается завести разговор с тетей Джейн. Та все утро витает в облаках, кивает и улыбается в ответ, ведет себя очень вежливо, но при этом думает о своем. Я улавливаю настроение и продолжаю болтать с Фрэнки так, будто мы – обычная семья, собравшаяся на отдых.

Подруга рассказывает о планах на день: сколько лететь до Сан-Франциско, чем будем заниматься, когда туда доберемся, что встретим на пути в Занзибар-Бэй, где пообедаем и в какое время окажемся дома.

На часах всего шесть утра, а я чувствую себя так, словно в пути уже целый день.


Добравшись до аэропорта, мы регистрируемся на рейс, сдаем багаж и, ориентируясь по указателям, идем на досмотр.

– За все шестнадцать лет я ни разу не проходила досмотр в аэропорту. Даже не верится, – сообщаю я, снимая обувь и ставя ее на ленту вслед за Фрэнки. – Как тепличное растение.

– Первый раз на досмотре, первый раз в самолете и в Калифорнии тоже первый раз… Поняла намек? Все-то у тебя в первый раз. – Фрэнки двигает бровями и заходит в рентгеновский аппарат.

Если бы не дядя Ред и тетя Джейн, дожидающиеся нас на другой стороне пункта досмотра, я бы точно схватила сандалию с конвейера и запустила в подругу.

Сотрудник досмотра проверяет Фрэнки металлодетектором. Затем подходит моя очередь.

– Кошмар! По-моему, я перепутала купальники, – говорю я, когда забираю с ленты обувь и сумку. Взяла с собой желтый, с цветочками.

– Надеюсь, ты шутишь. – Фрэнки в ужасе смотрит на меня.

– Узнаем, когда пойдем на пляж.

– Что узнаете? – спрашивает дядя Ред, как только мы подходим.

– Да ничего, – отвечает Фрэнки. – А где мама?

– В туалете. – Он кивает в сторону бело-голубого указателя дальше по коридору.

– Опять? – удивляется подруга. С момента регистрации это уже четвертый раз. – С ней все хорошо?

– Девочки, не переживайте. Она просто волнуется перед полетом. – Дядя Ред прячет руки в карманы и смотрит в сторону уборных. – Это нервное.

Фрэнки со вздохом надевает рюкзак.

– Можно мы с Анной пойдем в кафе? Тут недалеко.

– Конечно, дорогая. Мы скоро к вам присоединимся.

Мы находим Jack’s Java[7] и заказываем холодные смузи с зеленым чаем и низкокалорийные кексы с черникой, пытаясь хоть немного следовать незаслуженно забытой «супермегадиете».

– Вот это да! В аэропорту есть химчистка и Jack’s Java, – удивляюсь я и отпиваю смузи.

Конечно, я уже бывала здесь с родителями, когда ездила встречать и провожать родственников. Но еще ни разу мне не приходилось забираться так далеко. Меня окружает море звуков: объявления по громкой связи, сообщения о рейсах в экзотические страны, родители ругаются на своих детей, люди что-то громко обсуждают по телефону и делятся воспоминаниями о поездке. Аэропорт – особый мир с толпами приезжающих и уезжающих. Люди здесь встречаются и расстаются, здороваются и прощаются. Все вокруг как будто делится на «до» и «после».

– Тут все есть, даже спа, – говорит Фрэнки. – В аэропорту можно жить.

– Как думаешь, есть фильм с таким сюжетом?

– Если нет, то его просто обязаны снять. Может, это сделаем мы? – Фрэнки достает из сумки камеру и тут же делает вид, что берет у меня интервью: – ЛЛКНС. День первый. Отъезд. Анна Райли в аэропорту впервые. Она пьет смузи, ждет самолет до Калифорнии и, дрожа от предвкушения, доедает последние куски низкокалорийного кекса. Скажите, мисс Райли, что вы чувствуете?

– Что ж, не буду врать. Я взволнована, ведь до этого, как вы знаете, никогда здесь не бывала. Спешу сообщить многоуважаемым зрителям, что для меня честь путешествовать со знаменитой Франческой Перино и ее прекрасной семьей. Моя благодарность безгранична! Спасибо вам, Франческа. Мне бы также хотелось выразить признательность своим родителям, без которых эта поездка была бы невозможна, и членам академии, которые поверили в меня, решив, что никто другой просто не сможет добраться до аэропорта. Спасибо. Спасибо вам всем! Интервью окончено.

– И вам спасибо, мисс Райли. – Фрэнки наводит камеру на себя. – С вами была Фрэнки П. в прямом эфире из аэропорта.

– Ты чокнутая!

– Я, конечно, ужасно разволнована, но спешу разобщить: это так.

– Взволнована и сообщить.

– Да-да, и это тоже.

Наконец нас догоняют дядя Ред и тетя Джейн. Они берут два стакана кофе с собой, и мы отправляемся к выходу на посадку. После нескольких глотков тете Джейн становится немного лучше. Она даже смеется над нашим шуточным интервью.

До посадки остается целый час, и мы с Фрэнки коротаем время, записывая истории про пассажиров в мой дневник. Нашими героями становятся Дуэйн Дюрнштайн, развратный страховой агент, изменяющий жене; Глория Мастерсон, аристократка из Бостона, которая давно оборвала все связи с родными, после того как они отказались признать ее увлечение пуделями и выставками собак; Микки, лопоухий непослушный мальчик шести лет в компании измученной матери. Последний рассказ уж точно основан на реальных событиях, ведь малыша, за которым мы наблюдали, и правда зовут Микки. Очередь на посадку подошла как раз в тот момент, когда мы пытались придумать историю про женщину в вязаном свитере с американским флагом.

– Пошли, – зовет дядя Ред. – Готовы?

Я улыбаюсь. Еще как!


Не успев оглянуться, я оказываюсь на своем месте в самолете, у иллюминатора, в четырнадцатом ряду рядом с Фрэнки. Я внимательно слушаю инструктаж, изучаю памятку пассажиру, предусмотрительно размещенную в кармане сидения. Все вокруг кажется таким непривычным: туалеты, которыми можно пользоваться на высоте больше девяти тысяч километров, бесплатные закуски и даже стюарды. Я смотрю по сторонам во все глаза, восторженно улыбаясь, и, наверное, кажусь окружающим Маугли, воспитанным волками и попавшим на борт самолета прямиком из джунглей.

Тянусь за дневником, чтобы описать все происходящее, но вдруг с ужасом понимаю, что не могу его найти.

– О нет! – Мой пульс резко учащается.

– Анна, что случилось? – спрашивает Фрэнки. – Волнуешься?

– Я оставила дневник на стойке. Доставала билет и забыла его там!

– Уверена? – Фрэнки наспех обшаривает мою сумку.

– Да! Помню, как положила его на стойку, чтобы вытащить билет. – Я готова разрыдаться.

– Не переживай, мы еще не взлетели. – Фрэнки нажимает на кнопку вызова. – Сейчас тебе его принесут.

– Фрэнки, я не могу потерять этот дневник! – Я начинаю задыхаться, а сидящие поблизости пассажиры наблюдают за происходящим с легким любопытством. У меня же истерика. Им что, все равно?

– С вами все хорошо? – уточняет энергичная стюардесса в синей форме. Судя по бейджу, ее зовут Дарси.

– Кто-нибудь может принести фиолетовый ежедневник? – спрашивает Фрэнки. – Моя подруга забыла его на стойке, когда мы стояли в очереди на посадку.

– Постараюсь помочь, – с дежурной улыбкой отвечает Дарси.

– Анна, все будет хорошо. Дыши. – Фрэнки поглаживает меня по руке.

Спустя несколько минут (хотя мне кажется, что прошло уже три дня) Дарси возвращается с дневником в руках.

– Этот? – спрашивает она. – Какой-то пассажир передал его Мэг.

– Да! – Я тянусь через подругу и пассажира, сидящего у прохода, и едва не вырываю дневник из рук стюардессы с аккуратным маникюром. – Спасибо вам! – благодарю я и пролистываю страницы, чтобы проверить, нет ли среди них вырванных, съеденных, залитых чем-нибудь или просто испорченных. Ведь даже за такую непродолжительную разлуку с моим сокровищем могло случиться что-нибудь ужасное.

– Полегчало? – уточняет Фрэнки.

– Да. Ты не представляешь насколько.

– Вообще-то, представляю. Если бы я потеряла хоть один диск с фильмом из своей коллекции, разволновалась бы не меньше. – Она улыбается и, вставив наушники, включает двойной концертный альбом Helicopter Pilot, который мы загрузили в iPod вчера.

Я поворачиваюсь к иллюминатору. Дневник так и лежит на коленях. Больше я его ни за что не выпущу из виду.

Посреди полета я вдруг отрываюсь от созерцания видов и понимаю, что за все это время не испытала ни одного из описанных папой симптомов. Меня не тошнит, руки и ноги не потеют, сердце не стучит как бешеное, да и костяшки не белеют. Я веду себя, как совершенно нормальный человек. Конечно, за исключением того происшествия с дневником. Но это была случайность, и все, к счастью, быстро разрешилось. Подо мной желто-зеленым лоскутным одеялом проплывают пейзажи Центральной Америки: реки, озера и горы, мелкие, словно зубья расчески.

– Анна, смотри, это же Золотые Ворота! – Фрэнки тянется через меня к иллюминатору и показывает на огромный оранжевый мост. А дальше простирается Тихий океан, весь в белых гребнях волн и усыпанный разноцветными треугольниками яхт.

Я в восторге от полета и от великолепных видов. Пожалуй, если бы прямо сейчас мы развернулись и отправились домой, я вспоминала бы это как лучшие каникулы в своей жизни.


Мы сходим по трапу почти в час дня. В Калифорнии, правда, всего десять утра. Мы забираем багаж, садимся в машину, взятую напрокат, и едем в сторону Тихоокеанского прибрежного шоссе. Всего через пару часов мы доберемся до Занзибар-Бэй, и начнутся наши лучшие летние каникулы на свете.

Фрэнки снова уступает мне место с лучшим обзором. Я открываю окно и смотрю на ярко-голубой в зеленых бликах океан, уходящий в бесконечность. В машине царит странная атмосфера. Нечто среднее между радостным волнением и печалью. Перино то рассказывают о любимых местах, смеясь над моим преувеличенным восхищением, то молчат, вспоминая о том, что еще недавно здесь с ними был Мэтт.

Пожалуй, эта поездка – пейзажи, проносящиеся вдоль скоростного шоссе, и бесконечные воспоминания – самое тяжелое испытание со дня его похорон. А ведь я весь этот год была рядом: сидела на сеансах с социальным педагогом, наблюдала истерики Фрэнки в гостиной, приходила на праздники и ужинала в молчании под аккомпанемент стучащих о тарелки вилок.

«Анна, тебе придется быть сильной».

– Может, остановимся и осмотримся? – предлагает дядя Ред спустя час и перестраивается в крайний ряд, из которого можно съехать к обзорной площадке.

Сегодня мы единственные посетители. Наша машина одиноко стоит на крошечной парковке среди песка и скал, неподалеку от стола для пикников.

Тетя Джейн достает из сумки-холодильника купленные в аэропорту пончики и коробки с соком. Мы с Фрэнки подходим к самому краю скалы, прислоняемся к деревянным перилам и бросаем вниз камешки, которые раскалываются о валуны внизу и исчезают в глубинах океана. На табличке сзади написано, что эти доломитовые образования в основании скалы защищают породу от эрозии. Если бы не они, вся эта каменная громада еще много тысячелетий назад обрушилась бы в воду и мы не смогли бы насладиться великолепным видом.

Я смотрю вниз, вцепившись в перила. От бесконечных волн кружится голова, приходится даже зажмуриться и досчитать до десяти и обратно. Я глубоко вдыхаю соленый запах океана, уже впитавшийся в кожу, и вспоминаю ощущения, которые столько раз описывал в открытках Мэтт.

Анна, впервые приехав к океану, ты не сможешь разглядеть его целиком, но обязательно почувствуешь. А если повезет, эти эмоции не поблекнут со временем. Однажды ты поймешь.

– Девочки, – голос тети Джейн доносится от столика для пикников, – осторожнее, не упадите! Перекусите с нами. Впереди целых три недели, еще налюбуетесь.

Я открываю глаза и мягко тяну Фрэнки за руку:

– Пошли.

– Стой. Анна, слышишь? Прислушайся.

– Что это?

Звук, на который она обратила внимание, напоминает лай.

– Смотри, это тюлени. – Она указывает вниз. Там, совсем недалеко от нас, на берегу, резвятся в песке не меньше десятка странных животных с коричневой шкурой. Они забавно извиваются и гавкают, совсем как водяные собаки.

– Ого! – выдыхаю я. – Кажется, я изменила свое мнение.

– Анна, что самое крутое из того, что ты видела в жизни? – спросил меня Мэтт спустя неделю после дня рождения. Мы лежали на заднем дворе, смотрели в небо и считали падающие звезды (их оказалось целых три). Это было глубокой ночью, и все, кроме не угомонных сверчков, уже легли спать. Я ответила, что самым ярким воспоминанием стал сильный шторм с грозой, случившийся, когда мне было десять. Где-то вдалеке бушевала непогода, дождь заливал палубы кораблей, барабанил по парусам, а молнии снова и снова рассекали темное серо-синее небо.

– А ты?

– Раньше я бы сказал, океан. Но теперь готов изменить свое мнение.

Больше он ничего не сказал. Только долго смотрел мне в глаза, не обращая внимания на падающие звезды. А потом рассвело, и ни одну из них было не разглядеть.

– Ты о чем? – спрашивает Фрэнки.

– Тюлени. Тюлени – самое крутое, что я видела в жизни.

– Согласна, – с улыбкой кивает подруга.

Проглотив несколько пончиков с сахарной пудрой, мы собираемся у перил, и дядя Ред, поставив камеру на штатив, собирается открыть фотосезон. Тюлени решают сделать нам подарок: они тоже выстраиваются в ряд и позируют. Жаль, что на снимке они, скорее всего, будут казаться коричневыми точками на далеком берегу. Выбрав правильный угол, дядя Ред запускает таймер и встает к нам, посмеиваясь над забавными животными.

– Фото получится удачным, вот увидите, близняшки, – сообщает он.

Ох уж это детское прозвище! Впрочем, мы с Фрэнки неразлучны с тех самых пор, когда носили одинаковые желтые ползунки – такие до рождения ребенка покупают родители, которые не знают его пол.

– Анна, ты в порядке? – шепотом уточняет Фрэнки, как только Ред и Джейн возвращаются к машине.

– Наверное, – отвечаю я. – Просто пытаюсь привыкнуть.

Я поддеваю ногой несколько камешков, и они со стуком катятся вниз. С океана дует прохладный ветер, наполненный брызгами, отчего руки покрываются легкими мурашками.

– Он здесь, – шепчет Фрэнки, вглядываясь вдаль.

Я беру ее ладонь, снова закрываю глаза и, держась за перила, растворяюсь в этом мгновении.


Оставшиеся сорок минут пути пролетают очень быстро. Небольшая остановка явно пошла дяде Реду и тете Джейн на пользу: теперь они излучают радость и энергию и наперебой рассказывают истории о своих первых поездках на пляж с тогда еще совсем маленькими детьми. Одной рукой Ред держит руль, а второй поглаживает Джейн по колену. Время от времени та накрывает его ладонь своей и улыбается.

Стоило мне задуматься о том, что неплохо было бы перекусить, как Фрэнки указывает на видавший виды голубой указатель.

Добро пожаловать в Занзибар-Бэй!

Настоящий рай на земле!

Население: 945 949 человек

– Breeze! Breeze! Breeze! – скандирует Фрэнки, размахивая кулаком в такт.

Она прожужжала мне все уши о своем любимом кафе и о том, что на пути из аэропорта они всегда здесь останавливаются.

Дядя Ред сворачивает с главной дороги и медленно движется по бульвару Мунлайт до седьмой пристани, следуя информации на указателе при въезде в город. По пристани гуляют толпы туристов, отовсюду доносится запах хот-догов, в глаза бросаются сотни купальников дикой неоновой расцветки. Это место – настоящее испытание для всех пяти чувств и, возможно, даже для шестого.

И дело не в самом городе, а в людях. В нас. Кажется, будто именно мы привезли сюда лето. Семьи с детьми, студенты, мечтающие о веселых каникулах, пенсионеры, купающиеся в лучах жаркого калифорнийского солнца, и, конечно, наша разношерстная команда, – все, кто приехал сюда на бесконечных вереницах такси и взятых напрокат машин, пробудили городок от осенне-зимней спячки. Мы ворвались на пристань, подобно волне, смели все на своем пути, и город принял нас, протерев сонные глаза и напоив всех жаждущих кофе.

С трудом найдя место на парковке, мы заказали столик в Breeze и теперь в ожидании свободного места (двадцать минут) прогуливаемся по пристани и разглядываем бороздящие Тихий океан лодки. Прямо под нами – пляж, переполненный загорающими, насквозь пропахшими кокосовым маслом. Их смех и музыка почти не различимы из-за шума волн.

– Анна, не переживай. – Ред качает головой и с неодобрением поглядывает на людей внизу. – На пляже рядом с нашим домиком не так много народу, как здесь. Те, кто сдает жилье, арендуют еще участок для отдыха, на который могут приходить только местные.

– Ага, всякие старики, – шепчет Фрэнки.

– Ну, как тебе тут? – спрашивает Ред. – Правда же, здорово?

– Даже лучше, чем я думала, – отвечаю я.

– Здесь можно отдохнуть от внешнего мира. Я, конечно, не про этот пляж. Если не брать в расчет серфингистов, толпы отдыхающих, торговцев и вопящих детей, тут очень тихо. – Он вздыхает. – Джейн, помнишь, когда-то о Занзибар-Бэй вообще никто не знал?

– Это было так давно. – Тетя Джейн смотрит на океан.

Дядя Ред обнимает ее и целует в макушку. В ответ она едва заметно улыбается. Я тут же отворачиваюсь, чувствуя себя незваным гостем.

– Пошли, посмотрим, не освободился ли столик, – предлагает Фрэнки. – Анна, ты не представляешь, какая тут пина колада! Обязательно попробуй.

– Только без алкоголя, – напоминает Джейн, отстраняясь от мужа.

Фрэнки улыбается:

– Мама, ты что, мы же еще дети.

После обеда и двух вкуснейших коктейлей мы с Фрэнки, напрочь забыв про «супермегадиету», встаем в очередь за мороженым в Sweet Caroline’s Creamery. Тете Джейн, кажется, стало лучше. Впрочем, после смерти Мэтта я поняла, что даже какой-нибудь сыр-гриль, заказанный в кафе, может вызвать целую бурю непрошеных воспоминаний, с которыми никак нельзя справиться.

Томясь в ожидании мороженого, которое непременно перечеркнет весь эффект от низкокалорийных кексов, мы с Фрэнки насчитываем целых тридцать семь пожилых женщин, обгоревших на солнце и даже не подозревающих, что в их возрасте носить бикини просто неприлично. Мы наблюдаем за ними и клянемся, что никогда не покажемся на улице в таком виде после тридцати, даже если неплохо сохранимся. Я перевожу взгляд с дам в кричащих лимонных и ярко-оранжевых купальниках на витрины и вывески магазинов, поблекшие за годы от яркого солнца и соли, и думаю о том, что все мы, жаждущие развлечений, еды и покупок, – не более чем досадная помеха, свербящие песчинки для этого города. Я представляю, как осенью все окна заколачивают, вывески выключают, машины для сахарной ваты чистят и убирают и весь Занзибар-Бэй складывают, как шатры бродячего цирка, и увозят далеко-далеко вместе с диковинными слонами и факирами.

Мы берем долгожданное мороженое в рожке, проходим вдоль кафе и возвращаемся туда, где дожидались свободного столика. Я слизываю с руки растаявшую струйку вишнево-шоколадного пломбира и впитываю в себя окружающий мир. Мерный шум прибоя, древний, как сам океан. Крики чаек в небе. Запах соли и рыбы в теплом воздухе. Под ногами на старых досках причала хрустит песок, принесенный с пляжа. Крошечные песчинки, которые появились миллиарды лет назад, путешествовали на миллионы километров между изменяющимися континентами, проплывали по волнам мирового океана, пережили тектонические разломы, эрозию и отложение осадков, теперь хрустят под подошвами наших новеньких сандалий.

Вселенная так жестока.

– Фрэнки, посмотри на песок. Разве не потрясающе…

– Ш-ш-ш! Анна, зацени. Нет, не сейчас. Пока не смотри.

– Куда не смотреть? – Я поворачиваюсь.

– Парни. Вон те, в бейсболках. Сказала же, не смотри на них! Они так пялятся. У меня в зубах ничего не застряло?

Фрэнки демонстрирует все свои тридцать два, чтобы я могла убедиться, не остались ли на них кусочки обеда и мороженое. Я киваю и бросаю быстрый взгляд в сторону парней. Я жду, что сердце на мгновение замрет, ладони вспотеют, а язык онемеет. Но ничего такого не происходит. Обычные парни, прямо как в родном городе. Разве что загорелые.

– Ну и что? – уточняю я, размышляя, что такими темпами от старого доброго «булыжника» мне еще долго не избавиться.

– А то, Анна, что они на нас смотрят. И это мы еще даже одеться как следует не успели.

Я бросаю взгляд на слой сверкающей туши, которой Фрэнки накрасилась в туалете Breeze.

– Угу.

– Слушай, мы тут всего час, а уже такие перспективы. Двадцать свиданий? Да легко! Может, поднимем до тридцати?

– Может, познакомим твоих новых дружков с родителями? – уточняю я. – Вон они как раз идут.

Глава 8

ФРЭНКИ МГНОВЕННО НАДЕВАЕТ маску лучшей дочери на свете и оставляет режим соблазнительницы до более подходящего момента, когда родителей не будет поблизости. Смотревшие в нашу сторону парни, должно быть, заметили эту перемену или просто испугались, что их застукает строгий отец. В любом случае, как только к нам подходят дядя Ред и тетя Джейн, кандидатов в поклонники уже и след простыл.

– Нашли что-нибудь интересное? – спрашивает Ред.

– Что? – уточняет Фрэнки, чуть не подавившись.

– Мы с мамой взяли печенье со сливками, – продолжает он, демонстрируя свое мороженое.

– Здорово. У нас вишня с шоколадом.

– А когда мы поедем в дом? – вмешиваюсь я, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

Ред и Джейн в последнее время почти не следят за поведением Фрэнки, и та зачастую ведет себя очень неосторожно, пренебрегает правилами общения между родителями и детьми. Не думаю, что она скажет что-нибудь ужасное, вроде «Знаете, я потеряла девственность с одним студентом по обмену, а теперь, пожалуйста, передайте соль», но мне все же не хочется рисковать из-за какого-то глупого соревнования и возвращаться домой в первый день каникул. Так неловко. Страшно представить, как Ред и Джейн отреагируют, узнав, что их дочь и ее лучшая подруга затеяли охоту на парней и собираются пойти ни больше ни меньше на двадцать свиданий!

– Только купим кое-что к ужину и завтраку, – говорит дядя Ред, – и сразу в путь. Дом находится в восьми километрах отсюда, на горе.


Мы оставляем город позади и, ненадолго остановившись у продуктового магазина, выезжаем на главную дорогу. Отсюда видна только крыша, и поэтому дом кажется загадочным, как айсберг. Он стоит особняком, и его окна выходят прямо на океан.

Сворачиваем на проселочную дорогу, вдоль которой растут пальмы, поднимаемся выше. Дядя Ред и тетя Джейн молчат. Наконец мы достигаем вершины, и дом, который до этого скрывался в зарослях, вдруг предстает во всем своем великолепии.

– Ого! – шепчу я.

Мне трудно выразить эмоции. Так странно видеть его вблизи, собственными глазами. Он совсем небольшой и уж точно не ультрасовременный, но дыхание все равно перехватывает. Кажется, будто я попала в сказку. Передо мной тот самый дом с бесчисленных фотографий, о котором я слышала столько историй. Он полностью обшит деревом, в окнах от пола до потолка отражается яркое солнце, и кажется, будто дом объят пламенем.

Мы сворачиваем с пыльной тропинки на подъездную дорожку. С заднего двора открывается вид на океан, пляж и бескрайний горизонт.

– Ого! – повторяю я. – Не верится, что я здесь.

– Добро пожаловать в наш второй дом, – говорит дядя Ред, заглушив машину и сжав руку тети Джейн в своей.

Несколько минут мы сидим молча.

– Пойду во двор, осмотрюсь немного, – говорю я, мечтая сбежать подальше от этой гнетущей тишины.

– Мы скоро присоединимся, – отвечает тетя Джейн.

Я поднимаюсь к дому, прохожу на задний двор и смотрю оттуда вниз, на серебристый силуэт машины. Все три пассажира сидят неподвижно, словно боятся пошевелиться. Отсюда не видно, разговаривают ли они между собой, но Фрэнки вдруг подается вперед и застывает между передними сиденьями.

На краткий миг я даже скучаю по родителям. Папа в пиджаке с логотипом компании Parkside Realty. Мама и ее бесконечные скидочные купоны. Спокойные. Предсказуемые. Нормальные. Интересно, а родители по мне скучают? Они так далеко, сидят дома, не слышат лая тюленей и уж точно не плачут в машине.

Двор размером с наш школьный бассейн. В дальнем углу – небольшая лестница, ведущая к пляжу. Я знаю точное количество ступенек (шесть), ведь Мэтт столько раз рассказывал о том, как выходил из двери, пробегал по веранде, через лужайку и, перепрыгнув через лестницу, приземлялся прямо на песок под крики тети Джейн, что он непременно свернет себе шею.

Я сбрасываю сандалии, прохожу босиком по влажной траве, сажусь на нижнюю ступеньку и зарываюсь ногой в песок, горячий на поверхности и прохладно-влажный в глубине. Все, как говорил Мэтт.

Вслушиваюсь в шум волн, разбивающихся о берег, и смотрю на океан. На пляже отдыхают несколько семей. Прямо передо мной заботливая мама заходит в воду по колено и зовет двух купающихся сыновей на обед.

Когда умирает любимый человек, все вокруг спрашивают, как у тебя дела. Вот только в действительности их это совсем не интересует. Они хотят услышать, что с тобой все в порядке, что ты ценишь их заботу, что жизнь продолжается и не стоит больше грустить. Они отсчитывают дни до того момента, когда можно перестать задавать один и тот же вопрос. Стандартный срок – три месяца. За это время окружающие успевают выбросить из головы события, которые останутся с тобой навсегда.

И им плевать, что ты до сих пор не можешь есть праздничный торт, боясь забыть вкус глазури на губах любимого человека. Они не подозревают, что каждое утро ты просыпаешься и думаешь, как же так получилось: я жива, а он – нет. И им уж точно не понять, почему в первый день каникул ты сидишь перед океаном, подставив лицо жарким солнечным лучам, и умоляешь подать тебе знак. Намекнуть, что у любимого человека все хорошо.

– Вот ты где!

Я вздрагиваю от неожиданности, но это всего лишь Фрэнки спускается по ступенькам.

– Ты в порядке?

– Ага. – Я пододвигаюсь, а когда она садится, кладу голову ей на плечо. – Просто сидела тут и вспоминала его.

– Я тоже. – Глаза у Фрэнки на мокром месте, но на губах – улыбка. – Самое трудное позади. Мы вышли из машины.

Я смеюсь и вытаскиваю ноги из песка.

Где-то вдалеке крошечные треугольники парусов – белые, красные, разноцветные – путешествуют по бесконечным волнам.

– Здесь здорово, правда, Анна? – Фрэнки смотрит на воду. – Чувствуешь себя такой крошечной.

– Да.

Мне не хочется разговаривать. Кажется, стоит открыть рот, и этот волшебный миг разлетится на осколки, как стеклянный шар. Моя голова лежит на плече у лучшей подруги, такой серьезной и задумчивой, но еще не утратившей способность удивляться.

– Знаешь, что самое классное в Калифорнии? – Фрэнки обнимает меня за плечи. Браслет с красным стеклом, подаренный Мэттом, холодит кожу. – Меня тут никто не знает. И никто не будет давить из себя слова сочувствия.

Я вспоминаю школьные коридоры, скорбные лица, перешептывания за спиной и стыдливо отведенные глаза. «Смотри, смотри, это же сестра Мэтта. А это ее лучшая подруга?»

– Только ты знаешь обо мне все. Все секреты. Но ты умеешь их хранить. Как могила. – Фрэнки смеется и зарывается пальцами в песок.

Мы встаем и, оставив запыленные ступеньки позади, идем к берегу. Океан волнуется, переливаясь дымчато-голубым и серым. Волны то касаются наших босых ступней, то вновь отступают, обнажая песчаное дно, усыпанное разноцветными камешками.

Океан оказывается неожиданно прохладным. Я поджимаю пальцы на ногах и жду, пока тело привыкнет к температуре настолько, что разница между воздухом и водой станет почти неразличимой. Наклоняюсь, набираю пригоршни камней и ила, смотрю на то, как темный влажный песок постепенно светлеет на солнце.

– Как думаешь, откуда это все появилось? – спрашиваю я, опуская руки в воду и наслаждаясь прохладой.

Шшшшшш. Шшшшшш.

– Отовсюду понемногу, – отвечает Фрэнки и поднимает гладкий камешек размером со сливу. – В океане много крутого. По утрам можно найти ракушки и стекляшки. Смотри, – она протягивает мне свою находку. – Видишь эти полоски? Много миллионов лет назад камни и песок перемешались и застыли… Эй, ты чего?

Я улыбаюсь.

– Знаете, мисс Перино, для человека, который почти провалил экзамен по тонкой науке геономии, вы подозрительно много знаете об экосистеме океана.

– Анна, так это же не наука. Это природа. Разные вещи, вообще-то.

Я собираюсь поспорить, но вдруг понимаю: Фрэнки права. Наука – всего лишь изобретение, призванное объяснить загадки окружающего мира. А природа – удивительное творение и тайна. Она существовала задолго до того, как человек сделал первый вдох, и продолжит существовать после того, как умрет последний из нас.

Шшшшшш. Шшшшшш.

– Фрэнки, спасибо, что позвала меня.

Она только мягко улыбается в ответ. Фрэнки стоит совсем рядом, ее ноги оставляют мокрые следы на песке, но этот взгляд… Кажется, будто она перенеслась в прошлое на миллион лет назад и теперь плавает в океанских глубинах с доисторическими рыбами, наблюдает за тем, как камни, песок и крошечные обломки костей образуют единое целое и разделяются вновь, как мир за гранью скоротечных человеческих жизней неудержимо эволюционирует. Я вдруг чувствую себя такой крошечной и незначительной, меньше песчинок под ногами. Но почему-то это успокаивает и даже примиряет с действительностью.

– Вот, возьми. – Фрэнки снова улыбается и кладет испещренный полосками камень мне на ладонь. – Первый сувенир с ЛЛКНС.

Еще полчаса мы гуляем по берегу, то и дело останавливаясь и разглядывая пустые ракушки или осколки зеленого стекла. И несмотря на то, что кожа на пальцах сморщилась, а волосы лезут в лицо, я мечтаю провести все лето здесь, спать у океана и находить в его водах удивительные сокровища, чувствуя себя так, словно изучаю пыльные полки старой антикварной лавки.

Фрэнки кажется непривычно тихой и только иногда раскапывает песок, чтобы отыскать неизведанные тайны. Еще недавно, в последнюю поездку на океан, они с Мэттом охотились за стекляшками для украшений. Плескались в воде. Обсуждали, что хотят на ужин. Придумывали, как прокатиться на волне до самого берега.

Иногда я думаю, что, знай она о нас с Мэттом, все было бы проще. Если бы я только могла рассказать, как много он для меня значил, может, заслужила бы место среди тех, кто имеет право грустить всегда и без особого повода. Но нет, я просто незваная гостья. Я могу лишь бродить во тьме, никем не замеченная, и смотреть на то, как плачут другие.

– Фрэнки, можно тебя спросить?

– О чем?

– Помнишь мой день рождения в прошлом году? Мне тогда исполнилось пятнадцать.

В шуме волн я слышу шепот Мэтта: «Тише… Анна, это наш секрет. Ты ведь обещала», – но не обращаю на него внимания.

– Конечно, помню. – Фрэнки смывает песок с ладоней и вытирает их об ноги. – Может, вернемся в дом? Разложим вещи в комнате. Родители, наверное, уже разгрузили машину.

– Ладно. – Я бросаю камни в воду, и они, как капли дождя, растворяются в глубинах океана.

– Так что там с твоим днем рождения? – Фрэнки улыбается, и я вдруг понимаю, что не хочу портить ей настроение.

– Да не важно. – Я беру ее за руку. – Забыла, что хотела сказать.

Я никогда о нем не говорю.

Просто сглатываю ком в горле, киваю и улыбаюсь.

Иду вперед шаг за шагом.

У меня все хорошо, спасибо за не-внимание.


Я иду через веранду и слышу скрип под моими босыми ногами. Пытаюсь их почистить, чтобы не нанести грязи в дом, но Фрэнки тут же заявляет, что песок на всех поверхностях – одна из прелестей отдыха в Занзибар-Бэй.

– Это украшение интерьера, – добавляет тетя Джейн. – Так что не стесняйся.

– Милая, мы же в отпуске, забудь об интерьерах хоть на минуту, – отвечает ей дядя Ред. – Мы даже не взяли твои ткани и палитры.

– Не переживай, – смеется Джейн. – Если захочу, обязательно что-нибудь придумаю.

От грусти не осталось и следа: никаких разводов от туши на щеках, нервных хлопков дверями, тяжелых вздохов или отрешенных лиц. Дядя Ред и тетя Джейн перенесли весь багаж в комнаты, успели разобрать свои сумки, открыть окна и проверить, на месте ли полотенца, посуда и другие важные принадлежности домашнего обихода. И все призраки прошлого, поджидавшие у порога, рассеялись, растворились в шуме океана, исчезли с глаз. Родители Фрэнки теперь выглядят почти нормально.

Я даже начинаю думать, что этот отпуск – правильное решение. И вдруг во мне зарождается призрачная надежда. Если волшебное солнце Калифорнии исцелит Реда и Джейн, может, и нам с Фрэнки станет легче?

Задержав дыхание, я слежу за тем, как тетя Джейн накрывает на стол. Мне известно одно: даже крошечное перышко может разбить вдребезги эту идиллическую картину мира и покоя. Иногда кажется, что все мы боимся быть счастливыми из-за чувства вины. Стоит только немного успокоиться, как кто-нибудь непременно напомнит: вообще-то все плохо.

Но за ужином иллюзия рассеивается и обнажает неприглядную реальность. Фрэнки случайно опрокидывает стакан диетической колы, и тетя Джейн начинает плакать.

Глава 9

– МАМ, ВСЕ НОРМАЛЬНО, – говорит Фрэнки и бежит за губкой. – Я уберу.

– Мы и дня тут не пробыли, а ты уже все испортила!

Тетя Джейн вырывает губку и, встав на колени, одной рукой вытирает пролившуюся под стол колу, а другой – слезы.

– Джейн, я помогу. – Дядя Ред вскакивает со стула, изо всех сил стараясь спасти ситуацию, но от него только отмахиваются.

– Разве так трудно хоть раз пообедать как нормальная семья?

Ее реакции невозможно предугадать. Порой тетя Джейн цепляется за слово «нормальный», как за огромный оранжевый спасательный круг, который может предотвратить семейную катастрофу. «Нормальные» люди ездят летом в отпуск. «Нормальные» люди вместе обедают. «Нормальные» люди не проливают на пол газировку. А их дети живы.

Иногда, как в этой ситуации, тетя Джейн ведет себя так, словно Мэтт погиб только вчера. Его смерть повлияла на нее сильнее всех. Сразу после похорон она заперлась в комнате и не выходила оттуда неделями, почти всегда отказывалась от еды и ни с кем не говорила. Все прошлое лето мы с мамой были рядом и ждали, когда же тетя Джейн откроет дверь. Однажды это случилось. Тогда она дошла до комнаты Мэтта, села на его кровать и замерла, уткнувшись в оставленную им одежду и вдыхая родной запах. Она не позволяла ничего стирать, старалась, чтобы все оставалось неизменным. Несколько месяцев спустя, когда мы собрались за обедом, дядя Ред заговорил о том, что было бы неплохо раздать книги и вещи Мэтта. Я тут же представила, что кто-то будет носить его одежду, а потом мы столкнемся с этим человеком, например, в магазине. «Эй, смотри, это Мэтт? Нет, это соседский мальчишка, который купил его футболку. Видишь, он берет яблочное пюре и английские булочки для мамы». Мне было невыносимо даже думать об этом. Да и тете Джейн тоже. Ничего не ответив, она вскочила из-за стола и ушла к себе в комнату. Следующие несколько дней она не говорила ни с кем, даже с лучшей подругой (моей мамой). Смерть Мэтта, словно огромный печальный кит, который выбросился на берег, поглотила всю семью и оставила опустевший дом, наполненный призраками прошлого. Он утопал в цветах и был заставлен блюдами с куриной запеканкой.

– Извини, мам, – едва слышно шепчет Фрэнки. – Я случайно.

Тетя Джейн вздыхает, ожесточенно вытирая несуществующее пятно.

– Все хорошо, Фрэнки. Просто будь осторожнее. Эта поездка и так нам тяжело далась…

– Тяжело далась? – Подруга, вдруг встрепенувшись, кричит на мать. – Не я предложила поехать на эти дебилистические каникулы!

«Дебильные, Фрэнки, дебильные», – про себя поправляю я.

Тетя Джейн выпрямляется. В ее глазах стоят слезы, а голос дрожит:

– Уж извини, Фрэнки, но ты не одна тут страдаешь.

Дядя Ред неподвижно сидит на другом конце стола, не в силах остановить ссору между женой и дочерью. А я боюсь поднять взгляд от пустой тарелки.

Фрэнки с грохотом придвигает стул к столу, на ходу бросает матери «Пошла ты!» и убегает из кухни на второй этаж.

– А все так хорошо начиналось… – Тетя Джейн вытирает руки кухонным полотенцем и тоже поднимается по лестнице. Через мгновение наверху оглушительно хлопает дверь.

Наступает тишина. Я поднимаю взгляд, только когда дядя Ред встает и начинает убирать со стола.

– Мы думали, эта поездка… да не важно. Анна, я не знаю, что сказать. Мне так жаль. – Он хмурится, отчаянно стараясь держать себя в руках.

За всю жизнь папа плакал при мне всего дважды: в больнице и на похоронах Мэтта. Кто бы что ни говорил, но отцы – наша главная опора. Из-за этого видеть слезы в их глазах просто невыносимо. Наверное, у дяди Реда так много морщин на лбу, потому что он пережил много боли.

Еще раз извинившись, он уходит наверх, оставив меня на съедение огромному грустному киту.

«Чего ты плачешь? – спрашивает кит. – Он ведь тебе даже не был братом».

На верхнем этаже воцаряется полная тишина, и я, нацепив привычную маску понимающей лучшей подруги, иду искать Фрэнки. Не обнаружив подругу в комнате с желтыми стенами и двумя кроватями, в которой она жила еще ребенком и которую теперь будет делить со мной, я вдруг понимаю, куда надо идти. Я направляюсь в конец коридора, мимо спальни дяди Реда и тети Джейн, и открываю старую дубовую дверь. Ее просили не трогать. За ней – узкая лестница, ведущая в комнату на чердаке.

Фрэнки лежит на двуспальной кровати, на которой каждое лето спал ее брат, и тихо плачет, уткнувшись в мягкие белые подушки. Каждое лето, кроме того, последнего. Еще несколько часов назад мы сидели за столиком в Breeze, и Фрэнки весело щебетала за бокалом пина колады, хлопая накрашенными ресницами. Теперь же, когда рядом лишь серо-голубые стены и пыльное окно с видом на океан, она выглядит бледным цветком со сломанным стеблем. У меня разрывается сердце.

Больше всего на свете я хочу, чтобы здесь, в старой комнате на чердаке, оказался Мэтт и он сидел бы с нами и смеялся. А вдруг тогда, в больнице, произошла какая-то ошибка, сродни тем, которые показывают в фильмах о подмене детей?

«Мистер и миссис Перино? Это Пег из больницы Мерси. Я просматривала старые документы и обнаружила кое-какие нестыковки. Да, понимаете, такое иногда бывает. В общем, примерно год назад из-за неразберихи в бумагах мы случайно сообщили вам о смерти другого мальчика. В тот день погиб Филипп, а не ваш сын. Мэтт сейчас живет с другой семьей в Толедо. Да, мы им уже позвонили. Завтра они отправят его домой. Без обид, ладно? Такое случается. До свидания».

Я глажу Фрэнки по спине. Наконец ее всхлипы становятся все тише, а дыхание выравнивается.


Через час мы слышим, как дядя Ред и тетя Джейн спускаются на первый этаж, открывают входную дверь, садятся в машину и куда-то уезжают. Наверное, хотят развеяться. Убедившись, что дома никого нет, мы спускаемся на кухню за едой.

– Не понимаю, что на нее нашло? – возмущается Фрэнки, доставая из холодильника банку диетической колы. – А папа просто сидел и молчал!

– Фрэнк, мне кажется, он просто не знал, что сказать.

– Они скоро разбегутся.

– В смысле? – спрашиваю я. – Куда?

– Да нет. Я имею в виду развод.

– Ты чего? У них же все нормально. Они приехали сюда впервые после… Ну, в общем, им просто тяжело.

Как и тебе.

– Да я тебя умоляю, – отвечает Фрэнки под аккомпанемент шипения колы. – Они даже спят в разных комнатах.

– Странно, я видела, как они заходили в свою спальню. Вместе.

Фрэнки качает головой:

– Они желают мне спокойной ночи и закрывают дверь, а потом отец, думая, что все спят, уходит к себе в кабинет. Они правда считают, что я ничего не замечаю?

Ночи, проведенные в доме Перино, пролетают перед глазами, как кадры из фильма в замедленной съемке. Я вглядываюсь в них со страхом и печалью, ищу нестыковки. Вспоминаю, как в тот вечер, когда мы впервые обсуждали поездку в Калифорнию, дядя Ред положил руку на колено тети Джейн. Может, она тогда поморщилась? Они всегда шли в спальню вместе и останавливались по пути, чтобы пожелать нам спокойной ночи. И теперь я представляю, как за закрытой дверью они с неохотой ложатся в постель. Поворачиваются спиной, стараясь не задеть друг друга даже мизинцем ноги, и ждут, пока мы уснем, чтобы прекратить этот нелепый спектакль.

Думать так неприятно. Кажется, будто я пробралась в спальню взрослых, которые ведут серьезный разговор.

Впрочем, сразу после смерти Мэтта я была почти уверена, что брак Реда и Джейн просто не выдержит такого испытания. За каких-то пару дней они забыли, что держало их вместе все эти двадцать лет. Они почти не общались, даже при моих родителях. Бесконечные ссоры и то были бы лучше тягостного молчания, которое они делили на двоих. Весь дом дрожал от безмолвного напряжения.

Прошел месяц. Потом три месяца. Полгода. День рождения Мэтта. Рождество. День матери. День отца. Пару месяцев назад – первая годовщина смерти. А дядя Ред и тетя Джейн до сих пор вместе. Теперь они разговаривают, вместе едят, иногда даже смеются. И от каждой шутки, от каждой улыбки по непробиваемому колпаку грусти бегут трещины.

– Фрэнки, твои родители очень сильные. Я думала… то есть… как… – Мне очень трудно подобрать слова.

Фрэнки вздыхает и проводит пальцем по ободку банки с газировкой. Рассеченная бровь хмурится и подергивается от еле сдерживаемых слез.

– Последний раз, когда мы приезжали в Занзибар, – вдруг говорит Фрэнки, – я ничего не понимала.

Ее голос становится совсем тонким и далеким, похожим на жалобный вой. Кажется, подруга меня не замечает. Она продолжила бы говорить, даже если бы я вдруг вышла из комнаты.

– Он был старше, – продолжает Фрэнки, теребя браслет. – Всегда замечал больше, чем я. У нас были разные увлечения. Я просто ничего не понимала, Анна. Мне казалось, у нас впереди столько времени. Я думала…

Она редко говорит о Мэтте вслух, и на то есть свои причины. Причины, о которых нельзя забыть вот так сразу. Фрэнки обхватывает себя за плечи и всхлипывает. Я подсаживаюсь ближе, обнимаю ее и перестаю сдерживаться. Мы плачем так же сильно, как и тогда, сразу после катастрофы, в каждом всхлипе выражая все, что таится внутри, там, где еще год назад померк свет.

Потеряв счет времени, мы молча сидим, прижавшись друг к другу, и делаем короткие вдохи в унисон. Чуть успокоившись и придя в себя, мы понимаем, что газировка стала теплой.

Фрэнки медленно поднимает голову и трет глаза. Я убираю спутанную прядь волос с ее лба.

– С возвращением нас, – вздыхает Фрэнки. У нее заплаканные глаза и побледневшее лицо, но волшебная улыбка, еще только зарождающаяся в уголках губ, освещает все вокруг.

– Как я провела лето, – говорю я.

Фрэнки смеется:

– Ела и рыдала. Круто, правда?

– Точно. – Я беру ее за руку.

Мы замечаем блики фар на газоне – дядя Ред и тетя Джейн вернулись. Выбросив банки из-под газировки, мы с Фрэнки, мечтая, чтобы этот ужасный вечер поскорее закончился, торопимся наверх до того, как они зайдут. В комнате быстро переодеваемся в пижамы и ложимся, натянув простыни до подбородка.

Как только Фрэнки засыпает, моя маска лучшей подруги-супергероини разбивается вдребезги. Мне тяжело дышать, глаза застилают слезы. Я так старалась оставить все свои скелеты в шкафу, но теперь они, гремя костями, вновь расползаются по комнате.

Глава 10

ФРЭНКИ НЕГРОМКО ПОСАПЫВАЕТ под желтым одеялом, а я все никак не могу перестать думать о Мэтте. О нашем первом поцелуе, о падающих звездах, о взглядах украдкой за обеденным столом, о том, как он присылал мне цитаты из любимых книг посреди ночи. Я помню его прикосновения к моей щеке в моменты, когда на нас никто не обращал внимания. Запах его кожи, когда он подался вперед, чтобы заплатить за мороженое в последний день в Custard’s Last Stand.

Знай я тогда, что Мэтт так скоро умрет, сказала бы что-нибудь важное. А так, выходит, последнее, что он слышал, – мое нестройное мычание под старую песню Grateful Dead. Знай я, что он умрет, поведала бы о своих чувствах прямо и не таясь. Не тратила бы время на флирт, томные взгляды и шепотки в траве за домом. Я бы смотрела на него внимательнее, стремясь сохранить в памяти каждую деталь. Я бы задала ему миллион вопросов, чтобы узнать все самое важное до той злосчастной поездки из кафе домой. Потому что после все померкло.

А ведь мы даже не успели прояснить свой новый статус. То, что происходило между нами весь месяц до его смерти, навсегда останется тайной. Теперь не у кого спросить. Иногда, лежа по ночам в кровати, я думаю, что было бы, если бы он встретил другую в Корнелле? Или если бы Фрэнки обиделась и Мэтт решил, что оно того не стоит? Когда любишь кого-то, тебе вряд ли придет в голову интересоваться странными вещами. «Мэтт, слушай, а если ты умрешь до того, как расскажешь про нас сестре, можно за тебя это сделаю я? Да, кстати, тут вообще есть о чем рассказывать?»

Смерть всегда застает врасплох. Ты чувствуешь себя потерянной, расколовшейся на куски, и все, что остается, – разрозненные фрагменты, в которых ты неизбежно ищешь скрытый смысл. В поисках зацепок я сотню раз прокрутила в голове события того рокового дня. Мне хотелось разглядеть призрачную возможность альтернативного конца, эффект бабочки.

Если бы в тот день мы с Фрэнки не захотели поесть мороженого, Мэтт был бы жив.

Если бы я не целовала его каждую ночь с моего дня рождения, он не волновался бы так сильно и был бы жив.

Если бы я не родилась, он был бы жив.

Если бы бабочка не взмахнула крыльями, никакой автокатастрофы бы не случилось.


– Не спится?

Я вздрагиваю и вдруг замечаю тетю Джейн в темном углу веранды, куда меня привели призраки прошлого.

– Я думала, все уже легли, – говорю я, пытаясь успокоиться. – Извините, я не хотела… просто…

– Анна, не уходи. – Она качает головой. – Все в порядке. Я просто… вспоминаю разное.

– И я. – Мне тут же хочется забрать свои слова обратно, убежать в дом и спрятаться под кроватью. – Ну, в смысле… вспоминаю всякие истории.

Тетя Джейн кивает. Вокруг ее головы голубоватым сиянием струится лунный свет.

– Посиди со мной. – Она придвигает ногой стул.

Теперь она напоминает старую добрую тетю Джейн, которая всегда обращалась со мной скорее как с подругой, чем как с маленькой девочкой. До смерти Мэтта она частенько с нами загорала, приносила холодный чай и болтала о всяком. Конечно, тогда все было по-другому: Фрэнки была девственницей, а я не плакала при виде голубой глазури и не скрывала правду о лучшем друге от лучшей подруги.

Несколько минут мы с тетей Джейн просто сидим в тишине, вслушиваясь в мерный шум волн, разбивающихся о берег.

Шшшшшш. Шшшшшш.

В темноте он кажется более спокойным и громким.

– Фрэнки и Мэтт часто гуляли по пляжу в поисках стеклянных окатышей и красивой гальки, – рассказывает тетя Джейн. – Они вечно соревновались, кто соберет больше.

– А потом привозили мне стекляшки. Я до сих пор их храню.

– Да, помню эти твои банки. Еще Мэтт делал украшения. Браслет с красным стеклом для Фрэнки и подвеску с голубым. Помнишь, ту, которую он всегда носил на шее?

Вдох. Выдох.

Я киваю, сморгнув слезы.

– Где она теперь? – говорит тетя Джейн. – Искала везде… Наверное, Мэтт просто забрал ее с собой.

Я дотрагиваюсь до ямочки на шее. Иногда я словно чувствую эту подвеску, как будто Мэтт и вправду подарил ее мне. Нет, только кажется. Скорее всего, она осталась среди обломков машины вместе с дисками, кроссовкой, просроченными библиотечными книгами и нашими ложками от мороженого. Крошечные осколки оборвавшейся жизни.

– Анна, – вдруг говорит тетя Джейн, нарушая тишину, которая наполнена ночным приливом. – Можно тебя кое о чем спросить? Только между нами.

– Да, – отвечаю я, не понимая, что происходит.

– Я сегодня вела себя странно, и мне очень стыдно. Не всегда удается предупредить приступ истерики. Впрочем, я правда очень стараюсь. Но… скажи мне, как Фрэнки? Только честно.

Я вглядываюсь в такое искреннее лицо тети Джейн и вспоминаю про Йохана, про тени с блестками и сигареты, проваленные экзамены и оглушительные хлопки дверьми. Как она вообще может о таком спрашивать? Может, ей просто хочется получить утвердительный ответ? Успокоиться и продолжать делать вид, будто ничего не происходит. Но это серьезное выражение лица, морщины на лбу и вокруг губ, побелевшие от напряжения пальцы, сжимающие кружку… Тетя Джейн, как слепая, тянется к свету. В моей голове тут же звучит голос папы, далекий и очень грустный:

«Пока ты рядом, у Реда и Джейн нет необходимости заботиться о Фрэнки».

– Прости, милая, – говорит тетя Джейн, – наверное, я слишком на тебя давлю. Просто я так за вас переживаю. Фрэнки перестала быть со мной откровенной. Собственная дочь стала чужой.

– Со мной тоже. – Эти слова сами собой срываются с языка, прежде чем я успеваю обдумать ответ полусонным мозгом. Глупо вышло. – То есть…

– Расскажи мне. – Тетя Джейн вдруг крепко вцепляется мне в руку. – Не бойся.

Она смотрит мне прямо в глаза, и я понимаю, что в этот момент могу рассказать обо всем: о том, как сильно изменилась Фрэнки, как часто она выпадает из реальности, о Йохане, двадцати свиданиях, о «булыжнике», о первом поцелуе со вкусом глазури и обещании, а еще о том, что я никак не могу выбросить Мэтта из головы… Я хочу выложить то, что у меня на душе. Кто знает, может быть, именно эта сломленная женщина поможет хоть что-то исправить?

– Фрэнки… отлично справляется, – говорю, и у меня тут же появляется желание себя стукнуть. Хотелось сказать столько всего, но хватило только на это? «Отлично справляется». Как будто оцениваю ее работу.

– Нет, – отвечает Джейн и убирает руку. – Это не так. Мы все плохо справляемся. Анна, давай не будем друг друга обманывать.

Во мне бушуют противоречивые эмоции: ярость, искреннее желание защитить Фрэнки, чувство вины за то, что я не могу рассказать правду, и затаенная злость на то, что всем плевать, сколько я потеряла в той автокатастрофе.

– Слушайте, тетя Джейн, – говорю дерзко, как будто мне претит сама мысль о том, чтобы обсуждать лучшую подругу с ее же матерью, – Фрэнки все еще здесь. Она не собирается покончить с собой и не принимает наркотики. Она не утратила чувство юмора. Но она очень изменилась.

– Анна, я…

– Да вы же сами видите. Весь этот яркий макияж, поведение. И ее успехи в учебе, которые оставляют желать лучшего. Я уже не говорю о том, что произошло за обедом. Тетя Джейн, Фрэнки отлично понимает, что он умер. Он умер, и точка. Мэтт никогда не вернется, как бы мы этого ни хотели.

Меня трясет. Я зажимаю рот рукой, в ужасе от всего, что наговорила. Каждое слово падает сверху неподъемной глыбой. Это было грубо, жестоко, и я не должна была… Я самый ужасный человек на свете, и застывшее растерянное лицо тети Джейн – заслуженное наказание.

Но потом я слышу глубокий вдох.

Вижу улыбку.

Озорной взгляд.

Что это?

Темная ночь, веранда дома в Занзибар-Бэй, далекий шум океана, гадкая правда, сорвавшаяся с губ, и… искренний смех тети Джейн.

– Анна, – говорит она и вытирает рукавом брызнувшие из глаз слезы, – ты первая, кто не побоялся быть со мной честным после смерти сына.

– Боже, тетя Джейн, простите меня. Я сама не понимаю, как так вышло. – Я вскакиваю и бросаюсь к ней в объятия, чтобы скрыть свое пылающее лицо.

– Ну-ну. – Она обнимает меня. – Смотри, я же не разбилась, как какая-нибудь ваза.

Я отстраняюсь и сажусь обратно на стул, все еще внутренне содрогаясь от собственной вспышки эмоций и последовавшей за этим реакции. Тетя Джейн смотрит на меня и молча пьет чай. В ее глазах столько грусти, что хватит на всю жизнь. Но она находит в себе силы улыбаться.

– Анна, ты по нему скучаешь.

– Всегда. Не могу поверить, что его больше нет. – Слова вновь вырываются против воли и, кажется, звучат очень глупо. Я могу произнести их хоть тысячу раз, но более привычными или правильными они от этого не станут. В груди что-то ноет, и, чтобы не расплакаться, приходится задержать дыхание.

– Он был тебе больше, чем просто другом.

Я киваю, на мгновение забыв о том, что говорю с тетей Джейн, а не пишу о своих переживаниях в дневнике.

– То есть… он был мне как брат. Ну, как Фрэнки. Правда, Фрэнки мне как сестра. Я хочу сказать…

Тетя Джейн тянется через стол, берет мои ладони и мягко качает головой.

– Милая, когда ты произносишь имя Мэтта, у тебя на лице появляется такое же выражение, какое появлялось и у него, когда он произносил твое. – Ее голос под конец срывается, но теплые руки держат все так же крепко.

«Какое выражение?» – хочу спросить я, но в горле как будто бьется бабочка, горестно трепеща крыльями. Где-то там, за верандой, в ожидании моего ответа тяжело вздыхает океан.

Шшшшшш. Шшшшшш.

– Фрэнки ничего не знает, – говорю я, сама не понимая, чего хочу от тети Джейн. Чтобы она поделилась с дочерью? Или чтобы сохранила тайну? Все мои мысли и чувства сворачиваются в огромный клубок. Мы почти ничего друг другу не говорили, но у меня такое ощущение, что я рассказала ей о Мэтте больше, чем кому-либо, включая собственную мать.

– Я уже поняла, – отвечает тетя Джейн. – О таком Фрэнки не смогла бы молчать.

Я вспоминаю Йохана и тут же прогоняю эту мысль. Речь идет о моей тайне, в конце концов.

– Тетя Джейн, я…

– Я тоже не могу уснуть. – Фрэнки выходит на веранду в пижаме с лягушками и плотно закрывает за собой раздвижную дверь. – О чем это вы тут болтаете?

Меня пронзает ужас, по спине бегут мурашки, и, не выдержав, я вскакиваю.

– Да ни о чем, Фрэнк. Просто я не могла уснуть и не хотела тебя будить.

Я вглядываюсь в лицо подруги, пытаюсь понять, слышала ли она хоть слово, но вижу только уставшие глаза, взлохмаченные волосы и розовые полосы на щеке – следы от подушки.

– Ну, теперь я и сама проснулась, – отвечает Фрэнки и подсаживается к матери.

Тетя Джейн допивает чай, вытирает рукой рот и тяжело вздыхает, глядя на океан.

– Мир? – спрашивает она, очевидно, не собираясь ходить вокруг да около.

Фрэнки кивает и кладет голову ей на плечо.

– Все утро я ждала, когда же наконец случится истерика, – рассказывает тетя Джейн. – Но когда мы сюда добрались и я начала разбирать чемоданы, убирать дом, мне показалось, что все вдруг стало нормально.

– И мне, – вставляет Фрэнки.

– А потом я поднялась к себе, после того как ты побежала на чердак, и вдруг поняла: завтра утром мы соберем вещи и поедем обратно.

– А теперь что думаешь? – спрашивает Фрэнки.

Тетя Джейн запускает руку в карман кофты.

– Думаю, твой брат хочет, чтобы мы остались. Я искала в бельевом шкафу коробку салфеток, а нашла вот это.

На ее ладони лежит красная потертая металлическая машинка, по размеру не больше арахисовой скорлупки. Тетя Джейн поглаживает вещицу большим пальцем и, кажется, собирается заплакать, но вдруг улыбается.

– Он вечно их терял, – объясняет она и пускает игрушку вдоль края стола, – а Ред на них наступал. Пару раз чуть шею не сломал. Помнишь?

Фрэнки улыбается.

– Откуда ты знаешь, что это его? Тут ведь и другие люди жили.

– Смотри. – Тетя Джейн переворачивает машинку. На гладкой металлической поверхности черным маркером выведены инициалы: М. П.

Задыхаясь, Фрэнки хватает ее.

– Понимаешь? – Тетя Джейн гладит дочь по щеке костяшками пальцев. – Он хочет, чтобы мы остались.

Звучит странно, но подобные вещи происходят все время. Например, мне попадаются монетки. Мэтт никогда не подбирал деньги, найденные на тротуаре. «Пусть у кого-то будет счастливый день», – любил повторять он. Я вечно его поддразнивала, что после смерти он попадет в комнату, заполненную деньгами, которые он оставил для других.

А теперь я повсюду нахожу монетки. Не только во время прогулок (такие я всегда оставляю на месте, как и Мэтт), но и в самых странных местах. Например, в душе. Или в ботинках (там они почему-то появляются чаще всего). А вчера монетка выпала из книги, которую я взяла с собой. Все эти деньги я кладу в карман, а потом выхожу на улицу, разбрасываю по тротуару и повторяю: «Пусть у кого-то будет счастливый день».

Тетя Джейн забирает у Фрэнки машинку и, улыбнувшись, кладет обратно в карман. Неужели она наконец-то готова вернуться из добровольного заключения на необитаемом острове, которое началось после смерти Мэтта? Трудно сказать. Как и тогда, за обедом, милая улыбка может смениться истерикой, и корабль хорошего настроения немедленно поглотит страшный шторм.

Но пока все в порядке.

Мы сидим за столом в полутьме, тихо предаваясь воспоминаниям, и наше дыхание вплетается в шум волн, которые разбиваются о берег.

Шшшшшш. Шшшшшш. Шшшшшш.

Так проходит несколько минут. Я перевожу взгляд с Фрэнки на тетю Джейн и обратно на океан, мечтая, чтобы это мгновение не заканчивалось.

Наконец Джейн нарушает тишину и, встав со стула, говорит:

– Девочки, пошли. За мной.

Мы с Фрэнки идем за ней на пляж и вскрикиваем от ледяных капель воды, попадающих на ноги. Тетя Джейн резко останавливается и падает на песок, еще влажный после прибоя.

Мы стоим рядом, не понимая, что делать: присоединиться или бежать за дядей Редом. Вдруг она раскидывает руки в стороны, из-за чего становится похожей на огромную бабочку, и мы тут же начинаем смеяться.

– Давайте делать ангелочков на песке! – говорит тетя Джейн таким тоном, словно для взрослого человека в порядке вещей выскочить в три ночи на пляж и предложить нечто подобное. – Ну же!

Мы ложимся по обе стороны от нее и широко раскидываем руки и ноги. По нашим щекам текут слезы, то ли от смеха, то ли от горя – теперь уже трудно понять.

– Как думаете, он их увидит? – спрашивает тетя Джейн, перекатившись на живот. После нас на песке остаются три силуэта. Они и правда напоминают ангелов.

– Если и увидит, – говорит Фрэнки, – то подумает, почему женщины в его семье все такие чокнутые.

Женщины в его семье. И я – одна из них. Не дочка соседей. Не обуза. Член его семьи. Мы бежим обратно к дому, громко смеясь, и вытряхиваем из волос холодный песок.

Глава 11

– А О ЧЕМ вы вчера говорили?

Я разлепляю веки, распахиваю глаза, чувствуя себя сломанной куклой. Разрозненные фрагменты мира никак не складываются в единую картинку. Фрэнки сидит на краешке не моей кровати. Какая-то странная комната. Слепящий солнечный свет падает под непривычным углом. Я быстро сажусь и вдруг запоздало понимаю, что мы в Занзибар-Бэй, а это – утро первого полноценного дня отдыха.

И еще… тетя Джейн знает все. Ну, точнее, не совсем все, но ей известно больше, чем кому-либо.

– А? Да ни о чем важном. Немного повспоминали Мэтта. – Сердце начинает биться быстрее.

– Так и знала. – Фрэнки слезает с кровати. – Как думаешь, мама теперь в порядке?

– Да, с ней все нормально. Прошлой ночью было весело. – Я провожу рукой по спутанным волосам и стряхиваю песок прямо на пол. – Я про пляж, если что.

Фрэнки почесывает голову.

– Точно. У меня песок везде, даже в ушах.

Бросаю взгляд на белый пластиковый будильник, стоящий на прикроватной тумбочке. Восемь утра. Мы спали не больше четырех часов, а я полна энергии и готова к новому дню и новым впечатлениям.

– Анна, спасибо, что не бросила меня вчера, после той истерики. Прости, что так вышло. Ужин был странный, все эти крики и прочее…

Фрэнки смотрит на меня с полуулыбкой, а я вспоминаю о психологе, к которому ее в прошлом году отправили родители. Однажды я даже ходила на сеанс вместе с ней. Если бы он вдруг оказался здесь, обязательно сказал бы что-то вроде: «Это была нормальная реакция на воспоминания, вызванные первой поездкой на отдых без брата». Но меня хватает только на:

– Все нормально, не переживай.

Я встаю с кровати, потягиваюсь и протираю сонные глаза.

– Есть хочешь? – спрашиваю я через мгновение. – Можем сделать блинчики с шоколадной крошкой.

Не стоит недооценивать это волшебное блюдо. С психотерапией оно, конечно, не сравнится, но действует всегда и безотказно.

Фрэнки кивает:

– Анна, можно тебя кое о чем спросить?

– Дай-ка угадаю… Да, мы можем добавить немного клубники.

Она снова улыбается и даже тихо посмеивается.

– Нет. Я не об этом. Слушай… почему мои родители такие странные?

– Потому что они родители. Их обязанности – водить мини-фургоны, ничего не понимать в моде и быть странными.

– Анна, я серьезно, – отвечает Фрэнки, отковыривая кусочек сломанного ногтя. – Мама вечно кричит и рыдает над какой-то старой игрушечной машинкой, а потом бежит на пляж, делать ангелочков на песке. Зачем они вообще решили сюда поехать?

С тех пор, как я получила приглашение, я тысячу раз задавала себе этот же вопрос.

– Фрэнк, они хотят как лучше. Наверное, думают, что после отдыха все станет нормально.

– Но это не так, – говорит подруга. – Как они не понимают?

Я уже собираюсь сказать что-нибудь в их защиту, но Фрэнки качает головой:

– Анна, все нормально. Я просто немного не в себе. Да, вчера ночью было круто, но я в шоке от того, что мама взбесилась из-за какой-то пролитой газировки. Пошли вниз. Наверное, они уже готовят завтрак.

Мы дружно потягиваемся, медленно спускаемся по ступенькам и идем на чудесные запахи, доносящиеся из кухни.

Я беру гренку с ванилью и корицей – рецепт тетя Джейн подсмотрела в одном из кулинарных шоу, – и наливаю кофе.

– С добрым утром, мои ангелочки. – Тетя Джейн целует Фрэнки в щеку, а мне подмигивает, как будто намекая на какую-то тайну.

– Привет, близняшки, – говорит дядя Ред, не отвлекаясь от сковородки с аппетитно пахнущей яичницей с беконом. – Надеюсь, вы хотите есть?

– Умираю от голода. – Фрэнки садится за стол и тянется к стакану апельсинового сока. – А еще хочу понять, что произошло вчера за ужином. Если вы, конечно, не против. Хотя о чем это я.

– Дорогая, давай не будем, – просит тетя Джейн и гладит ее по руке. – Мы же вчера помирились.

– Мам, это ничего не меняет.

– Так, дети. – Дядя Ред, с перекинутым через плечо полотенцем и со сковородкой в руке, подходит к столу. Судя по всему, он во что бы то ни стало собирается предотвратить очередной скандал с хлопаньем дверьми. – Яйца скоро остынут.

Фрэнки ставит стакан и вздыхает:

– Пап, я просто такого не ожидала.

Дядя Ред неловко замирает. Сейчас он больше похож на повара, который торопливо раскладывает еду по тарелкам, чем на человека, невольно втянутого в разговор об умершем сыне.

Но Фрэнки и не думает останавливаться.

– Это вы предложили сюда поехать. И даже не посоветовались. Знаете, мне вообще-то тоже очень страшно. У меня так много воспоминаний об этом месте, и я просто не хочу… я боюсь, что из-за новых впечатлений все старые исчезнут.

Тетя Джейн встает из-за стола и, повернувшись спиной, отходит к двери. Она не издает ни звука, только плечи слегка подрагивают. Спустя минуту она вытирает слезы и возвращается. Я видела подобное сотни раз, но легче от этого не становится. Мне хочется спрятаться под столом, исчезнуть.

Дядя Ред садится за стол. Мое лицо пылает, я вглядываюсь в узор из переплетающихся кружков, бегущий по голубой кромке тарелки, и думаю о том, как здорово было бы выбежать через заднюю дверь, прямо к берегу.

– Фрэнки, – тетя Джейн берет дочь за руку, – мы не пытаемся забыть или притвориться, что все в порядке.

– Мама, я знаю. Просто…

– Девочки, – мягко вмешивается дядя Ред, нахмурившись, – давайте позавтракаем. Не будем делать глупостей. – Он проводит большим пальцем по щеке тети Джейн.

Та кивает и снова гладит дочь по руке.

– Извини, – шепчет Фрэнки и вздыхает, а ее нога под столом прижимается к моей.

– Вы вчера так долго не спали, – говорит Ред. Он возвращается к привычной роли шеф-повара и накладывает себе щедрую порцию яичницы. – Что делали?

– Просто немного поболтали. – Тетя Джейн улыбается мне и передает кленовый сироп.

Мы на мгновение встречаемся глазами, и я мечтаю, чтобы она прочитала мысли, увидела, как сильно мне хочется поговорить о Мэтте, о том, что между нами было. Я хочу, чтобы она поняла, как тяжело скрываться от Фрэнки и как сильно я боюсь встреч с двадцатью парнями, ведь единственный, о ком я могу думать, – это Мэтт.

Чувство вины вновь накатывает огромной волной, разрывает сердце. Тетя Джейн вчера так внимательно меня слушала. Я рада, что высказала свои мысли по поводу Фрэнки, но, может быть, не стоило рассказывать о наших с Мэттом отношениях? Вдруг она увидит, как я общаюсь с другими парнями на пляже, и решит, будто я предаю память ее погибшего сына?

– Правда, Анна? – Фрэнки пинает меня под столом, и я отвлекаюсь от мыслей.

– Да. Извини, так о чем мы?

– О планах на сегодня. Мы собираемся пойти на пляж у дома.

Я прекрасно знаю, что это неправда и Фрэнки не прельщает идея погреться на солнышке под присмотром умудренных опытом спасателей, но все равно киваю.

– Куда ты, туда и я.

– А мы с папой поедем за продуктами, – говорит тетя Джейн. – Хотим запастись до конца поездки. Составите компанию?

– Так-так. – Фрэнки расставляет руки в стороны наподобие весов, совсем как богиня правосудия. – Что же выбрать? Два часа торчать в магазине, пока папа оценивает качество местных продуктов, или отдыхать на пляже, плавать, загорать и знакомиться… точнее, просто плавать и загорать. Нелегкий выбор, мам, но, наверное, мы с вами не поедем.

– Я так и знала, – отвечает тетя Джейн. – Тогда просто напишите, что вам купить. Не забывайте пользоваться солнцезащитным кремом каждые два часа и после того, как поплаваете. И вообще, не стоит выходить на солнце в промежуток между полуднем и двумя часами…

– Мы все это знаем. – Фрэнки закатывает глаза. – Как будто я до этого ни разу не ходила на пляж.

– Конечно, ходила, – говорит дядя Ред, похлопывая ее по плечу, – но ты почему-то все равно каждый раз обгораешь.

– Пап, это просто первый загар.

Дядя Ред с улыбкой качает головой:

– Так, девочки, и еще. Можете отдыхать на специально отведенной территории, но ни в коем случае не ходите на дикий пляж, там нет спасателей. Договорились?

– Конечно, пап, – отвечает Фрэнки.

– Вот и отлично. – Ох уж этот дядя Ред. Такой любящий. Доверчивый. Наивный. – Хорошо вам повеселиться, девочки. – Спустя пару секунд он уже убирает чистую тарелку. – Мы скоро уезжаем. Звоните, если вам что-то понадобится. Мы вернемся после обеда, мама приготовит что-нибудь из китайской кухни.

Обычное утро. Обычный завтрак в кругу семьи. Не хватает только пса по кличке Спот, который бы лаял во дворе, настойчиво требуя бросить ему фрисби.


После завтрака мы (а точнее, Фрэнки) больше часа собираемся на пляж. Подруга никак не может выбрать подходящие сандалии и мучительно ищет нужную пару сережек. Новым этапом этого кошмара становятся укладка и макияж. Привычная небрежная прическа или стильная лента и волосы, зачесанные назад? Водостойкая тушь или просто немного блеска для губ? Серьезный образ или игривый?

– Слушай, – говорю я, не выдержав, – никто не обратит внимания на эти мелочи. Главное – ты сама. Все остальное – просто никому не нужный фон.

Я уже успела нарядиться в бикини (все еще непривычно) и парео, а теперь закручиваю спутавшиеся волосы в пучок на макушке.

– Анна, объясняю последний раз: твое лицо, укладка и фигура не входят в понятие ненужного фона. Кстати, а почему ты не снимаешь? Мы должны все задокументировать! – Фрэнки достает из рюкзака камеру и вручает мне.

Я едва удерживаюсь от смеха, но потом понимаю: она не шутит. Все это, как и план двадцати свиданий, – ее тщательно спланированный и скрупулезно воплощаемый в жизнь проект, который нужно записать на видео от начала и до конца и сохранить для потомков. Каждая мельчайшая деталь, даже кольца на пальцах ног, имеет значение.

Я снимаю так долго, как только могу, осторожно выключая камеру в некоторые моменты: меньше всего мне хочется утомлять потенциальных зрителей тем, как Фрэнки наносит подводку, выщипывает брови или сушит лак для ногтей. Ровно в тот момент, когда я уже почти решаюсь идти на пляж одна, Фрэнки вдруг заявляет, что готова.

– Слава богу! – радуюсь я, выключаю камеру и складываю в сумку дневник и пару книг в мягкой обложке. – Пожалуйста, давай уже пойдем?

– Стой! – вдруг вопит Фрэнки с таким выражением, как будто у меня на голове сидит скорпион или даже тарантул. – А как же ты?

– Фрэнк, я собралась еще час назад.

Она смеется, и так искренне.

– Анна, ты не можешь пойти на пляж в таком виде. Что с твоими волосами?

– Фрэнки, пощади. Мы же будем плавать. В воде. Понимаешь?

– Не стоит пренебрегать своей внешностью, – заявляет подруга, направляясь в мою сторону с расческой и парой невидимок в руках. Нас разделяет всего шаг, и я в ужасе думаю, что сейчас она поплюет на салфетку и начнет вытирать мне лицо. – Это быстро.

Анна, будь сильной. Просто будь сильной.

Глава 12

МЫ ДОБИРАЕМСЯ ДО ПЛЯЖА почти в одиннадцать. Водостойкая тушь склеивает ресницы, добавляя им тяжести. Больше всего я переживаю о том, что все лучшие места уже заняты, но Фрэнки уверяет: с этим проблем не будет, ведь мы пойдем на дикий пляж, подальше от всяких «стариков».

Эта часть побережья поразительно отличается от того, к чему я привыкла: сплошь песок, никаких продавцов хот-догов, спасателей или отдыхающих. На воде не видно даже буйков.

Впрочем, есть тут и кое-что подозрительное, совершенно точно отсутствующее на цивилизованном пляже: знак «Купание запрещено».

– Вот видишь, – говорит Фрэнки, – тут никого нет. Ни орущих детей, ни шумных семеек.

– Ни очевидцев.

– Анна, не будь ребенком.

– Фрэнки, знак «Купание запрещено» не ставят просто так. Может, тут острые камни под водой? Акулы? Подводное течение?

– Знак поставили, потому что это не общественный пляж, тут нет спасателей, – отвечает подруга и нагибается, чтобы достать покрывало. – Анна, вода везде одинаковая. Если бы здесь водились акулы, они заплывали бы и на пляж рядом с домом тоже. Им-то уж точно плевать на предупреждающие знаки.

– Как ты вообще узнала об этом месте? – Я бросаю сумку и твердо решаю больше не говорить про акул.

– Брат рассказал, – отвечает Фрэнки. – Он сюда иногда ходил.

– На пляже всегда много людей, – рассказывал Мэтт за пару дней до отъезда. Мы сидели в гостиной и делали вид, будто смотрим фильм. Фрэнки дремала в соседнем кресле. – Но у меня есть любимое место. Туда никто не заглядывает, и я могу почитать или подумать в тишине. Берег океана отлично подходит, чтобы избавиться от лишних мыслей.

– Или посмотреть на красивых девушек, – добавила я.

– Да уж. – Мэтт рассмеялся. – Но только не в той части пляжа. Там разве что серферы иногда появляются. Даже спасателей нет. Только океан и скалы. Однажды я просидел там три часа, слушая шум волн и размышляя, какие тайны скрываются под водой.

И вот теперь я смотрю на воду, и в голову лезут похожие мысли. Я изо всех сил стараюсь не думать, что, возможно, стою там же, где и Мэтт когда-то, вглядываюсь в ту же голубую даль, задаюсь теми же вечными вопросами, на которые не знаю ответов.

«А что будет, если кто-то вытащит пробку, и вся вода уйдет в сливное отверстие, совсем как в огромной ванне?»

Я зарываюсь пальцами в песок и жду, пока Фрэнки что-нибудь скажет.

– Помоги с покрывалом, – просит она и передает мне уголок ткани, а потом устраивается на своей половине.

– Готово, в лучшем виде, – заявляю я, пытаясь отогнать воспоминания о том вечере, когда Мэтт сидел рядом на диване и рассказывал о Калифорнии. – И что теперь? Будем лежать тут целый день в ожидании чуда?

Фрэнки возится и наконец принимает самую соблазнительную, по ее мнению, позу: втягивает живот, приоткрывает накрашенные блеском губы, выпячивает грудь и слегка сгибает ноги.

– Скоро все сама увидишь.

– То есть ты и правда собираешься просто лежать?

– Анна, для того и придумали пляж.

– Может, лучше поплаваем?

– Шутишь, что ли? Мы же только что волосы уложили!

Раньше она обожала купаться. Фрэнки и Мэтт часто писали на обороте открыток о том, как они играли во фрисби с новыми друзьями, плавали целыми днями, ловили волны или просто лежали на воде. Рассказывали, как забавно сморщивается кожа от влаги и как щиплет от соли глаза.

– Фрэнк, да пошли иску…

– О боже, Анна. Красавчики на десять часов!

– Что? – Я поворачиваюсь в направлении ее взгляда (скорее уж на два часа, но кого это вообще волнует).

– Не смотри! – Фрэнки хлопает меня по ноге. – Веди себя естественно. Они скоро подойдут.

Я ложусь рядом и пытаюсь разобраться, что в ее понимании означает естественность. В конце концов я просто принимаю почти такую же позу, только потуже завязываю парео и складываю руки на груди. Если бы, кроме приближающихся быстрым шагом парней, на пляже были еще люди, они непременно решили бы, что я холодная и неприступная. Ну или просто злюсь на что-то.

– Ой, Анна, – чересчур томно выдыхает Фрэнки, как только парни подходят достаточно близко. – Мне та-а-ак жарко. Дай воды.

Она так шутит, что ли?

Но подруга выглядит нетерпеливой и раздраженно сверлит меня выразительным взглядом.

Нет, не шутит.

Я сажусь и достаю из сумки воду. Парни замирают буквально в нескольких метрах от нас и с открытыми ртами пялятся на то, как Фрэнки, мягко говоря, вульгарно присасывается к горлышку бутылки.

– Привет, – говорит один из них, коротко кивая. – Как дела?

Фрэнки в ответ только пожимает плечами и жестом предлагает парням располагаться на свободном месте поблизости.

Те обмениваются взглядами: точь-в-точь как голодные львы, которых пригласили в стадо зебр на обед, и чуть ли не подбегают к нашему покрывалу. Они представляются Уорреном и Тоддом (или Родом? Я мгновенно забываю имя второго парня). За тридцать секунд разговора мне становится понятно, чего они хотят от жизни.

Пить пиво. Знакомиться с девочками. Загорать.

И так по кругу.

С разрешения Фрэнки они раскладывают покрывало по соседству, устраиваясь, к счастью, с ее стороны. Тот, что поболтливее (Род, Тодд или как там его), кажется, вообще не может поддержать серьезный разговор и каждую минуту перескакивает с темы на тему. Выясняется, что он учится на первом курсе факультета морской биологии Калифорнийского университета в Беркли, а также искренне считает, что подружке из соседнего общежития незачем знать о его летних интрижках (сообщив об этом, Род-Тодд игриво подмигивает).

Парни и правда думают, будто девушки ведутся на подобную болтовню?

Фрэнки хихикает. Что ж, возможно, некоторые и ведутся.

Второй парень, Уоррен, вероятно, такой же шумный, но я притворяюсь спящей и не даю ему шанса проявить себя. Между тем, Фрэнки и Род-Тодд заливисто хохочут и обмениваются номерами телефонов.

– Ладно, дружище, – говорит вдруг Уоррен, до этого минут пятнадцать любовавшийся красотами океана, – я пошел. Увидимся.

Он встает, загораживая солнце, и я открываю глаза. Фрэнки коротко целует Рода-Тодда в губы (это не слишком похоже на настоящий поцелуй, но явно выходит за рамки приятельских отношений). Я могу представить себе подобное поведение в компании учеников по обмену, но с незнакомцем? Да еще таким недалеким! Нет, это выше моих сил.

– Фрэнк, кажется, твои родители идут.

– Намек понял, – тут же говорит Род-Тодд. – Позвони мне, красотка.

«Позвони мне, красотка»?! И за что мне такое наказание? А вот кое-кого, похоже, дешевые трюки не оставляют равнодушной.

Парни уходят, и Фрэнки внимательно оглядывает берег, очевидно, высматривая дядю Реда и тетю Джейн.

– Где они? – спрашивает она. – Анна, я никого не вижу.

– Наверное, показалось. Может, пойдем уже купаться?

Мне жарко и скучно, да и настроение стремительно портится.

– Итак, Анна, двоих вычеркиваем. Я смотрю, ты проигнорировала Уоррена.

– Фрэнк, да у него вся спина в прыщах.

И я еще молчу о том, что собеседник из этого Уоррена такой же интересный, как из засохшей водоросли.

– Ладно, – смеется Фрэнки. – Но я все равно буду считать это за двойное свидание. Эти двое плюс те, около кафе-мороженого, которых мы встретили вчера… Итого, четверо из двадцати.

– Вчерашние не считаются, – говорю я.

– Поверь мне, если бы не родители, все бы получилось. – Она достает из сумки камеру и снимает мое лицо крупным планом. – Итак, мисс Райли, считаете ли вы испытуемых A и B подходящими участниками для эксперимента «Двадцать свиданий» на основании правил, установленных в положении о лучших летних каникулах на свете?

Я хмурюсь, тут же принимая серьезный вид.

– Тщательно рассмотрев исходные данные, предлагаю достойный компромисс. Вчерашние испытуемые, встреченные у кафе-мороженого и заявившие исключительно об унылых платонических намерениях, считаются за одного участника эксперимента.

Фрэнки соглашается, показывает в камеру три пальца, а затем направляет объектив на себя.

– Троих вычеркиваем. Остается семнадцать. Для одного дня неплохо.

Я закатываю глаза, развязываю парео и поворачиваюсь к океану. У меня нет никакого желания общаться с парнями, которые пренебрегают правилами личной гигиены, не умеют поддержать разговор и обладают исключительно низким уровнем интеллекта. Если оставшиеся семнадцать свиданий будут проходить в том же ключе, я готова отказаться от нашего плана прямо сейчас.

– Пожалуйста, пойдем купаться, – прошу я.

– Ну ладно. – Фрэнки прячет камеру в сумку и вместе со мной заходит в океан, хихикая и брызгаясь.

Что ж, здесь и правда нет акул. Мы останавливаемся, как только вода доходит по плечи, и прыгаем по волнам обратно до берега. Соль щиплет глаза, стягивает кожу. Все именно так, как писал в открытках Мэтт.

«Анна, вкус воды больше всего напоминает картофельные чипсы. И в то же время он не похож ни на что».


Мы плаваем два часа, не пропуская ни одной волны.

– Может, пообедаем? – наконец предлагает Фрэнки. – Умираю от голода.

Мы убираем покрывало, подхватываем сумки и идем в сторону закусочных неподалеку от дома. Там продают хот-доги и картошку фри. Едва мы заканчиваем обедать, как на скамейку за столиком, прямо рядом со мной, усаживается престарелый Казанова, который нам обеим годится в отцы.

– Девочки, могу я угостить вас молочным коктейлем? Или хотите еще картошки?

Я чувствую на плече его дыхание, отдающее прокисшим молоком.

– Конечно, – тут же соглашается Фрэнки, – я буду шоколадный коктейль.

Мужчина улыбается:

– А ты, милашка?

– Спасибо, не хочу, – отвечаю я и пинаю Фрэнки под столом.

Одна мысль о том, что этот молодящийся педофил останется за нашим столиком еще хоть на минуту, приводит меня в ужас.

– Ну конечно, хочешь. Я возьму тебе вишневый, ладно?

Фрэнки отвечает за меня:

– Вишневый – ее любимый.

Мужчина подмигивает нам и встает в очередь за коктейлями.

– Фрэнки, быстро собирай вещи и пошли отсюда, – говорю я.

– Нет уж, мне впервые за этот год весело.

– Но он старый!

– А как же бесплатные коктейли?

Просто потрясающая логика.

– И что он потребует взамен? – спрашиваю я.

– Да успокойся уже, мамочка.

Мне не удается убедить Фрэнки сбежать, и престарелый Казанова возвращается. Он передает подруге коктейль, касаясь пальцами ее руки, неприлично долго пялится на ее грудь и только потом возвращается на место рядом со мной.

Я снова чувствую кожей его кислое дыхание. Нас спасает женщина средних лет в ярко-розовом платье на бретелях.

– Гарольд, что ты, черт возьми, творишь? – подойдя к столику, вопрошает она хриплым голосом, бросает недокуренную сигарету на песок и тушит подошвой шлепанца. Обвисшая загорелая кожа на ее руках возмущенно колышется. – Марша уже ждет нас в машине.

– Иду, дорогая. – Повернувшись к нам, престарелый Казанова демонстративно закатывает глаза и неуклюже выбирается из-за стола. – Наслаждайтесь коктейлями, вишенки… то есть девочки.

После этого супруга хватает мистера Гарольда за руку и, непрерывно ругаясь, ведет к машине.

– Мы это пить не будем. – Я успеваю забрать у подруги коктейль до того, как она делает первый глоток, и выбрасываю оба стакана в мусорный бак.

Фрэнки смеется:

– Как скажешь, старший братик.

Я представляю реакцию ее настоящего старшего брата на подобную сцену и едва сдерживаю смех.

– Ну что, каким номером в нашем списке будет этот старый педофил? – уточняет Фрэнки. – Четвертым или пятым?

– Он не считается, – отвечаю я. – Мы договаривались на двадцать свиданий с парнями, а не с похотливыми старикашками.

– Вот тебе и идея для следующих летних каникул, – тут же предлагает Фрэнки и призывно двигает бровями.

После этого она подмигивает и идет к стойке, чтобы заказать еще два коктейля, в которых точно не окажется каких-нибудь запрещенных веществ.

Ни одно из сегодняшних происшествий, конечно же, не входит в видеоотчет о первом дне на пляже, который мы показываем за ужином дяде Реду и тете Джейн.

– Мы отлично провели время! – говорит Фрэнки, демонстрируя родителям тщательно подобранные кадры классического летнего отдыха. После обеда мы специально отправились на общественный пляж и немного поснимали там. – Мы круто поплавали, хоть людей и было многовато.

Дядя Ред наивно радуется тому, что дочь и ее лучшая подруга отлично повеселились в свой первый день в Занзибар-Бэй, и ставит перед нами тарелки с китайской едой. Этот ужин, приготовленный тетей Джейн, в отличие от вчерашнего, проходит в спокойной обстановке семейного счастья.

– Как здорово, что мы решили не уезжать, – говорит дядя Ред. Он выглядит таким счастливым.

Глава 13

СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО ПОЧТИ ничем не отличается от предыдущего. Разве что на этот раз я не попадаюсь в ловушку. Пока Фрэнки принимает душ, я одеваюсь и прихорашиваюсь так, чтобы она не приставала. Потом мы снова отправляемся в утомительную прогулку до дикого пляжа.

– Ты хочешь познакомиться с парнями, – говорю я после того, как мы раскладываем покрывало. – Так почему мы валяемся, как две отшельницы?

Если вчерашние экземпляры – типичные обитатели подобных мест, я не хочу задерживаться здесь ни на минуту. И вообще, гораздо безопаснее находиться среди людей. Так можно избежать встречи с очередным мистером Гарольд Молочный Коктейль.

– Анна, – говорит мне Фрэнки, как и вчера, вальяжно расположившись на покрывале, – на обычный пляж ходят только туристы. А здесь отдыхают местные.

– Что ж, удачи, – отвечаю я. – Загорать не буду, лучше поплаваю.

Я снимаю парео (все еще стесняюсь разгуливать в одном купальнике), мажусь солнцезащитным кремом, чтобы не обгореть, и, надеясь, что никто не смотрит, иду к океану.

Сегодня не так жарко, как вчера, ноги быстро привыкают к температуре воды, и вскоре я захожу уже по пояс. Издалека наблюдаю за детьми и взрослыми, веселящимися в воде и на берегу. Их смех растворяется во влажном воздухе.

Я оборачиваюсь и смотрю на Фрэнки. Она улыбается и машет, устраивается на покрывале так, чтобы, не вставая, дотянуться до орешков, которые мы предусмотрительно захватили с собой.

– Держись поближе, – кричит она. – Я хочу поснимать.

На диком пляже сегодня особенно тихо. Я мысленно возвращаюсь к ночи, когда мы с тетей Джейн делали ангелочков на песке, вспоминаю наш разговор. Много ли она знает? Рассказывал ли Мэтт про наши отношения? А может, она просто застала нас целующимися на заднем дворе? Может, нам только казалось, что никого рядом нет? Или же тетя Джейн догадалась обо всем сама? Что она вообще имела в виду, упоминая о выражении, которое появлялось у Мэтта на лице, когда он говорил обо мне? Мы с ним так часто обсуждали, как и когда он расскажет все Фрэнки, что и думать забыли о других людях.

Стоит об этом вспомнить, и в груди тут же трепещут бабочки. Я закрываю глаза и пытаюсь успокоиться. Мэтт ведь умер… И все эти бабочки проваливаются во тьму, умирают в бездонной пропасти, отчаянно взмахивая крохотными крылышками.

– Эй, девственница!

Как неожиданно и оскорбительно. Лишь спустя несколько секунд я понимаю, что обращаются ко мне. Я резко разворачиваюсь и вижу хихикающую Фрэнки в компании двух загорелых парней с досками для серфинга. Типичные калифорнийские красавчики.

– Ты же еще девственница, да? – говорит тот, что повыше, со светлой челкой, падающей на глаза.

Фрэнки по-прежнему хохочет, а мне, несмотря на холодную воду, становится жарко. Кажется, я еще и краснею. Подруга что, решила меня разрекламировать таким странным способом? Просто великолепно… Я принимаюсь истово молиться гигантскому кракену, чтобы он утащил меня на дно океана, подальше от любопытных глаз и ушей. Там уж точно никто не будет глупо шутить. Разумеется, сил на остроумный ответ не остается.

Я погружаюсь в воду по грудь.

– Прошу прощения?

– Эм… а вы на серфах кататься умеете? – спрашивает блондин и, кажется, ждет, что мы поаплодируем его находчивости.

– Анна, давай, выходи, – машет мне Фрэнки. – Познакомься с нашими новыми друзьями.

Убедившись, что гигантский кракен не придет на зов, я все же надеюсь на другое чудо: вот бы мое парео прилетело прямо ко мне и скрыло тело. В таком случае я вышла бы из воды победительницей. Конечно же, и этого не случается. Тогда я решаю сымитировать судорогу, но быстро понимаю, что это будет выглядеть так, словно я тону, и один из парней побежит меня спасать. И непременно потрогает. Впрочем, вряд ли это будет тот блондин, он уж слишком увлечен прелестями Фрэнки.

Я медленно двигаюсь к берегу. Со стороны моя фигура, должно быть, смотрится впечатляюще, но вот ноги под водой ступают тяжело и неуклюже. Гигантский кракен, видимо, не слишком интересуется моей персоной. Ну и пусть. Тем больше поводов принести Фрэнки в жертву древним богам морских глубин. Уж я-то позабочусь о том, чтобы она выглядела достаточно аппетитно.

– Привет, – говорю я, пытаясь принять невозмутимый вид, и выдергиваю полотенце из-под опирающейся на локти Фрэнки. – Я – Анна.

Обернув его вокруг талии, я протягиваю руку блондину по имени Джейк.

– Вы только посмотрите, добропорядочная Анна Эбигейл, – поддразнивает Фрэнки с карикатурным южным акцентом.

Я страшно злюсь на нее за шутку про девственность. Интересно, одобрила бы она мой поступок, сдерни я верх купальника вместо приветствия и раскрути над головой, как лассо? Но прежде, чем я успеваю ответить, Фрэнки встает и нарочито медленно отряхивает песок с ягодиц. Джейк, конечно же, пялится. Второй парень, Сэм, качает головой и улыбается мне.

– Простите моего невоспитанного кузена, – говорит он, и от этой улыбки вся моя злость куда-то испаряется.

– А вы откуда? – спрашивает Джейк.

– Из Нью-Йорка, – отвечает Фрэнки, не уточняя, что живем мы в его скучной северной части.

– Правда? – удивляется Джейк. – Круто.

– Да, неплохо, – откликается подруга. Она увлеченно разглядывает ногти и старательно изображает искушенную жительницу мегаполиса, каковой, конечно, не является.

– Ну и как там летом? – спрашивает Джейк.

– Знаешь, – тянет Фрэнки, – сплошная беготня. Потому мы и приехали в Калифорнию. Хотим отдохнуть, расслабиться.

Глотнув воды, она облизывает губы и смотрит на океан. Джейк восхищенно ловит каждый ее жест, искренне считая, что встретил загадочную незнакомку. Наверное, он думает, будто Фрэнки – богачка, которая за обедом встречается со знаменитостями, повидала немало светских львиц и каждый день влипает в опасные переделки в темных подворотнях. На самом же деле еще пару дней назад все наши невероятно интересные летние развлечения сводились к посиделкам во дворе, тестам в журнале Cosmo, шутливым интервью на камеру, а еще экспериментам с масками из овсянки и сметаны. И не стоит забывать о кулинарном фестивале в сопровождении родителей, на котором мы спорили на пять долларов, кто же из сумасшедших соседей нарядился в костюмы горчицы и кетчупа.

– А вы откуда? – спрашивает Фрэнки.

– Мы здесь живем, – говорит Джейк. – Ну, не прямо на пляже. В городе. Тут точно не Нью-Йорк. Вам-то повезло.

Я вспоминаю соседей в нелепых «продуктовых» костюмах. Вот уж повезло так повезло.

Решив, что мы достаточно друг о друге знаем, Джейк поворачивается к воде и, поглядывая в сторону Фрэнки, предлагает пойти купаться.

– О да! – кричит та с преувеличенным энтузиазмом (это слишком даже для нее) и идет вслед за Джейком к воде, но, конечно же, не раньше, чем успевает принять соблазнительную позу и поправить трусики.

Сэм тем временем с улыбкой поворачивается ко мне. Следующие пару секунд мы неловко пытаемся вести диалог, то и дело начиная говорить одновременно, а в итоге просто смеемся, так ничего друг о друге и не узнав. Со стороны океана доносятся визги Фрэнки. Сэм, глядя на меня, пожимает плечами.

Хотя я и осталась равнодушна к затее с двадцатью свиданиями (особенно после вчерашнего), что-то в этом парне меня завораживает. Он определенно красив: небрежно уложенные светло-каштановые волосы, кое-где выгоревшие на солнце, и зеленые глаза. Никаких прыщей на спине или противных стариковских замашек. Он даже производит впечатление неглупого человека.

Словом, неподходящая кандидатура.

– Ну что, Анна Эбби из Нью-Йорка, – говорит он и кивает в сторону доски для серфинга, – хочешь попробовать?

Кажется, я согласилась. А иначе как объяснить то, что уже в следующее мгновение я снимаю полотенце и иду вслед за Сэмом к воде, старательно делая вид, будто не замечаю красиво очерченные мышцы на спине и неровный белый шрам на левом бедре. И когда он с улыбкой оборачивается, у меня в животе зарождается странное ощущение, которое я, впрочем, тоже игнорирую.

Целиком и полностью. Да. Целиком и полностью.

Фрэнки лежит на животе, обхватив доску для серфинга и опустив руки в воду, а Джейк объясняет ей азы.

– Дикий пляж – отличное место для новичков, – говорит он и кладет руку Фрэнки на поясницу с таким видом, словно это поможет ей удержаться в правильном положении. – На общественном пляже слишком много народу, да и волны там другие.

Первое правило – почувствовать вес доски, понять, как она реагирует на движения. Джейк говорит уверенно, будто настоящий тренер, и я представляю, как они с Сэмом каждый день прогуливаются по пляжу в поисках девушек.

– Он дает уроки, – объясняет мне Сэм. О нет! Я что, сказала все это вслух? – Джейк отличный учитель, только слишком уж самовлюбленный.

– Сэм, – начинает Джейк, приподняв брови, – ты путаешь самовлюбленность с уверенностью в собственных силах.

– Не отвлекайся, – машет ему Сэм.

– Так вот. Тебе нужно крепко опереться коленями, при этом прижаться корпусом как можно сильнее. Представь, что ты собираешься поцеловать эту доску. – Джейк помогает Фрэнки принять правильную позу, скользя руками по ее телу, как опытный скульптор.

Тем временем Сэм устраивает свою доску на поверхности воды и предлагает мне на нее забраться. Я подхожу ближе и случайно касаюсь его ноги. Кожа скользит по мокрой ткани пляжных шорт, по телу проходит дрожь.

Я просто такого не ожидала, вот и все. Не думала, что его нога будет так близко. Испугалась, что это акула. Или кто-то пострашнее.

– Все хорошо? – уточняет Сэм, наблюдая за моими попытками устроиться на неустойчивой доске.

– Да. – Кожу в том месте, где наши ноги соприкоснулись, покалывает.

Сэм объясняет не так профессионально, как Джейк. И прежде, чем прикоснуться ко мне, каждый раз ненадолго замирает, слово ждет разрешения. В какой-то момент я едва не падаю в воду, и тогда Сэм мягко берет меня за руку, чтобы помочь удержаться на плаву. Я тут же отворачиваюсь и пытаюсь представить, будто он – пожилая тренерша, которая просто учит меня плаванию.

Так проходит час. Все это время мы плещемся в воде, учимся держаться на досках и слушаем бесконечные рассказы Джейка о том, как же скучно учиться в старшей школе. Он на год старше нас и осенью перейдет в выпускной класс. Все свободное время наши новые знакомые проводят на пляже. Джейк учит туристов плавать и кататься на доске, Сэм работает в кафе своего старшего кузена под названием Smoothie Shack. Оно находится неподалеку от самого популярного пляжа, в восьмистах метрах отсюда.

– Так вы просто ходите тут с этими досками и знакомитесь с девчонками? – с деланым равнодушием уточняет Фрэнки.

– Раскусила! – Джейк толкает ее в воду.

– Вообще-то мы пришли потренироваться, Джейк обещал показать мне пару приемов, – признается Сэм. – Здесь обычно никого нет. Кстати, а как вас занесло на дикий пляж? Тут ведь даже запрещающий знак есть.

– Я тебя умоляю, – тянет подруга. – Я тут всю жизнь отдыхаю, знаю местные пляжи как свои пять пальцев и плаваю где хочу.

– Почему же мы тогда не встретились раньше? – удивляется Джейк.

– Плохо смотрели по сторонам. – Фрэнки пожимает плечами. Конечно же, она не скажет, что раньше не носила бикини и не могла похвастаться впечатляющими формами. – Ну или я предпочла вам кого-нибудь другого.

Судя по всему, наигранное безразличие – ее сегодняшняя тактика. Сначала надо быть милой и флиртовать. Потом, как только парни повелись, немного сбавить обороты и притвориться, будто тебе все равно. Просто черная магия какая-то. И она работает.

– Если бы пришел я, вряд ли ты стала бы обращать внимание на других, – заявляет Джейк. – Кто вообще устоит перед таким телом и этими шикарными волосами?

Фрэнки тут же обливает его водой. Я уверена, она уже влюбилась. Опять.

Тем не менее все хорошее когда-нибудь заканчивается: Сэму пора на работу.

– Если хотите, можете чуть позже зайти в кафе, – предлагает он. – С меня бесплатные смузи.

– А как насчет уроков плавания? – интересуется Фрэнки. – Мы так ничего и не попробовали.

– Так это было просто введение, – поясняет Джейк. – Самое интересное я покажу завтра. Встретимся на том же месте в то же время.

– А вдруг у нас другие планы? – говорит она, но мы обе знаем, что это неправда. Более того, мы за явимся на пятнадцать минут раньше, а до этого целых два часа будем копаться у Фрэнки в шкафу и разрабатывать стратегию.

– Ладно, пошли уже, – торопит брата Сэм. – А то я опоздаю.

Мы медленно выходим из воды и возвращаемся к расстеленному покрывалу. Фрэнки обнимает Джейка на прощание, Сэм же просто улыбается мне, едва заметно приподнимая брови. Что это – надежда? Любопытство? Растерянность?

– До скорой встречи, Анна Эбби из Нью-Йорка, – говорит он, а потом они с Джейком разворачиваются и уходят прочь.


– Боже ты мой! – восклицает Фрэнки, плюхнувшись на покрывало. – Вот это красавчики!

– Фрэнк, прошло всего полтора дня. Если ты завтра побежишь под венец, мы не успеем сходить на двадцать свиданий. – Я прикладываю полотенце к голове, изображая фату. – Согласны ли вы? Да! Пока смерть не разлучит нас. О Джейк, отведи меня к своему парикмахеру!

Фрэнки смеется и кидает в меня полотенцем.

– Ладно-ладно. А сама-то? Сэм, подержи мне доску. Сэм, как ты это сделал? Сэм, а ты не мог бы раздеться?

– Боже, отстань! – Я тоже начинаю смеяться. – А как же Род-Тодд? Ты обещала ему позвонить.

– Шутишь, что ли? Он же гадкий.

– Зачем ты с ним тогда целовалась?

– Да не целовались мы!

– Ну конечно. Но ведь ты даже оставила ему номер телефона.

– Анна, знаешь, иногда ты бываешь такой… темной.

– Так ты его обманула… Что? Темной?

– Ну да. Наивной. А что такое?

– Фрэнки, это неподходящее слово. Ты, наверное, хотела обозвать меня глупой.

– Да уж, чтобы стать темной, тебе нужно загореть.

Я со смехом качаю головой:

– Знаешь, люди изобрели солнцезащитный крем не просто так. Попробуй хоть раз, вдруг понравится.

– Нет уж, спасибо. Наконец-то мы встретили нормальных парней, – радуется Фрэнки, а потом переворачивается на живот и развязывает верх купальника. – И хорошо, что нам понравился не один и тот же.

Я надеваю очки и провожу пальцами по ноге как раз в том месте, которым случайно прижалась к Сэму. И по коже опять бегут мурашки.

– Никто мне не нужен.

– Да что с тобой такое? – удивляется Фрэнки, словно врач, столкнувшийся с симптомами неизвестной науке болезни. – Сэм же явно на тебя запал. Да и ты выглядела счастливой.

Я пожимаю плечами и тут же начинаю рыться в сумке в поисках книги. Можно придумать тысячу разных отговорок. «Он не очень-то и красивый». Или: «Мне не нравятся его волосы». Или: «Я заметила кое-кого поинтереснее рядом с домом». Но это неправда. На самом деле все просто: стоит только заинтересоваться Сэмом, и я забуду про Мэтта. Но сказать об этом я не могу.

Глава 14

ПОКА ФРЭНКИ ДРЕМЛЕТ на покрывале, греясь в лучах послеполуденного солнца, я перечитываю один и тот же абзац в книге и ничего не понимаю. А все потому, что пытаюсь избавиться от навязчивых мыслей. В книге триста одна страница. Куда мы отправимся ужинать? Ого, песок сияет! И все равно то и дело возвращаюсь к Сэму. Мои желания становятся куда более опасными, и совсем скоро я непременно совершу какую-нибудь глупость.

Его улыбка. Анна, хватит!

Зеленые глаза. Соберись!

То, как он произносит «Анна Эбби из Нью-Йорка»…

Интересно, а у них в кафе продаются банановые смузи? Наверное, Сэм все время загорает. У него есть девушка? Может, и есть. По одной в каждом штате. Целая коллекция девственниц, которые мечтают, чтобы их первый раз оказался особенным.

Я вспоминаю, как мы с Фрэнки ходили за купальниками, и ту незнакомую Анну в зеркале. Я согласилась на эту дурацкую затею по большей части в шутку, чтобы порадовать Фрэнки. И теперь не собираюсь ни с кем сближаться, ни к кому не хочу привязываться. Слова, чувства, безумные и странные фантазии – клубок еще более запутанный, чем мои волосы на ветру. Нет уж, спасибо. Последний, к кому я испытывала нечто подобное, мертв.

От одной мысли о Мэтте все внутри сжимается. Я тру глаза и смотрю на океан, омывающий наш пустынный, опасный пляж, где на каждом углу – акулы, глубинные течения и незнакомые парни, которые только и мечтают поразвлечься с нами.

Шшшшшш. Шшшшшш.

Я сосредоточена. Мой разум чист. Я полностью контролирую его. В голове пусто. Я парю. Я – легкое перышко на ветру. Все в моих руках. Ни одной лишней мысли.

Шшшшшш.

А Сэм предложил нам прийти за смузи сегодня или завтра?

Все, сдаюсь.

Надо убраться подальше от этого пляжа, обратно в прохладный и тихий дом. Я кладу книгу в сумку и бужу Фрэнки.

– Пошли домой, я есть хочу. – Я мягко поглаживаю подругу по плечу и замечаю, что ее кожа порозовела и стала горячей на ощупь. – Фрэнк, вставай. Ты горячая.

Она возится, завязывая верх купальника.

– Знаю. Это все бикини. Хорошо, что я его купила, – отвечает Фрэнки.

– Нет, я не о том. Ты же вся горишь!

Она садится. Кожа на ее спине ярко-розовая, будто покрыта краской из баллончика.

– Ты мазалась солнцезащитным кремом перед выходом? – уточняю я.

– Я мазалась вчера. Не понимаю, зачем вообще защищаться от солнца, да еще и два дня подряд. – Она неловко поворачивается, пытаясь посмотреть на свою спину, и становится похожа на рыбу, выброшенную на берег. – И вообще, мне же надо получить первый загар, чтобы не обгореть потом.

– Ты уже обгорела, – возражаю я. – У тебя что, ничего не болит?

– Все хорошо. – Она встает и стряхивает с покрывала песок. – Это уже паранойя какая-то. Тебе бы тоже не мешало немного загореть, Каспер.

Мы возвращаемся к дому, по пути немного поснимав виды и торговые палатки на пляже, чтобы показать эти кадры родителям, если они вдруг попросят.

Дядя Ред и тетя Джейн сидят на веранде и читают.

– Напряженный денек? – спрашивает дядя Ред, пока мы ставим сумки и снимаем шлепанцы. – Не ожидал, что вы вернетесь так… Фрэнки! Что с тобой случилось?

– Я уснула на пляже, – отвечает та и пожимает плечами. – Со мной все в порядке. Просто немного устала.

Она падает на диван и закрывает глаза, не давая возможности тете Джейн осознать, насколько все плохо, и снова начать читать лекцию о пользе солнцезащитного крема.

– Каждый год одно и то же, – жалуется та, качая головой. – Анна, я положу гель с лидокаином в холодильник. Меня Фрэнки о помощи точно не попросит, так что вся надежда на тебя: перед сном она даже в пижаму залезть не сможет.

Тетя Джейн достает большую бутылку с голубым гелем.

– Может, отменим бронь столика и поедим дома? – предлагает дядя Ред.

Тетя Джейн тут же возражает, ведь Фрэнки ни за что не пропустит омаров на ужин. Мы перемещаемся на кухню и целый час играем в карты, дожидаясь, пока она проснется.


Как и предсказывала тетя Джейн, Фрэнки, даже страдая от боли, отказывается пропустить ужин. Она едва ходит и все равно умудряется принять холодный душ, а потом целый час тратит на макияж и укладку. Фрэнки боится показать, насколько ей плохо, ведь тогда родители до конца поездки могут запретить ей выходить из дома без кофты с длинными рукавами и штанов. Я сочувствую Фрэнки и хочу предложить понести сумку, но слишком уж забавно наблюдать за тем, как эта дива пытается скрыть боль.

Фрэнки отлично справляется, но вместо этого целый вечер отпускает раздраженные комментарии и жалуется на все подряд. Можно подумать, будто причина вовсе не в ужасных солнечных ожогах на спине и ногах.

– Пап, сколько нам еще ждать своей очереди? Мы торчим тут уже кучу времени.

Или:

– У них нет имбирной газировки! Как вообще можно открыть ресторан и не позаботиться о такой мелочи?

Или:

– Этот официант что, новенький? Как можно не знать вкус соуса к махи-махи?[8]

Или:

– Здесь так жарко. Почему в ресторане летом не включают кондиционер?

Или:

– Я же сказала, что не хочу воду. – Она машет рукой в сторону официанта с пластмассовым кувшином.

Было ли дело во внешности Фрэнки, в ее поведении или в том, как сильно она обгорела, но в какой-то момент парень отвлекается и случайно выливает целый кувшин воды прямо ей на ноги, при этом неловко размахивая руками в попытке предотвратить катастрофу. Конечно, у него ничего не получается.

Фрэнки с криком вскакивает из-за стола. Ее юбка насквозь промокла. Растерянный официант хватает салфетки со свободного стола поблизости, чтобы исправить свою оплошность, но при этом боится даже прикоснуться к ней. Ситуация становится все более нелепой. Мы с дядей Редом и тетей Джейн замираем, пытаясь сдержать смех. Одно неосторожное движением, и мы непременно начнем хохотать. Официант, похоже, всерьез опасаясь за свою жизнь, извиняется и идет за управляющим.

– Мне очень жаль, сэр, – говорит тот, подойдя к столику. – Все блюда за наш счет, включая десерт.

– Да ничего страшного, – отвечает дядя Ред, скрывая улыбку за салфеткой. – Моя дочь как раз жаловалась, что ей жарко. Ваш официант подоспел очень вовремя.

После этой фразы мы с тетей Джейн, конечно же, начинаем смеяться. Смущенный управляющий поспешно ретируется, ссылаясь на какие-то проблемы на кухне, и просит напоследок обращаться к нему по любому поводу.

Разъяренная Фрэнки вихрем уносится в сторону женского туалета.

Конечно, я бы предпочла остаться за столом с дядей Редом и тетей Джейн, насладиться безалкогольным клубничным дайкири со взбитыми сливками за счет заведения, но спустя несколько минут все же встаю и иду искать нашу взбешенную диву.

Она в туалете, стоит у раковины и протирает лицо мокрым бумажным полотенцем.

– Фрэнки, ты чего? – интересуюсь я. – Пошли, нам принесли клубничный дайкири.

Она выбрасывает бумажное полотенце и игнорирует мое приглашение.

– Ладно тебе, это было забавно, – добавляю я.

– Ну конечно. Пойду попрошу официанта вылить на тебя целый кувшин ледяной воды. Это же так смешно.

– Фрэнки, ты ведь жаловалась на то, что тебе жарко. Вот мироздание и откликнулось.

Фрэнки изо всех сил пытается изображать оскорбленную добродетель, но в итоге не может сдержать улыбку.

– Ты прекрасно выглядишь, – говорю я в надежде, что хоть это подействует. – Наверное, официант просто засмотрелся, вот и опрокинул кувшин. Не устоял перед твоей неземной красотой. Считай это комплиментом.

– Точно. – Фрэнки пожимает плечами и вытирает размазавшуюся под глазами подводку.

– Пошли, – повторяю я. – Твой папа уже заказал омаров.

Она открывает дверь.

– Отлично. Предвкушаю новые шуточки.

Мы возвращаемся за стол. Дядя Ред и тетя Джейн извиняются за то, что смеялись над Фрэнки, и предлагают поиграть в мини-гольф после ужина.

Морепродукты, десерты и дайкири просто великолепны. Довольные, мы выходим на бульвар Мунлайт и в поисках места для игры забредаем в тематический клуб Pirate’s Cove. На поле полно престарелых любителей гольфа, до ужаса медленных и увлеченно следящих за счетом, детей, не справляющихся с клюшками и закатывающих мяч в лунку липкими ручонками, и людей вроде нас с Фрэнки, которые бы с радостью предпочли семейному вечеру встречу с Сэмом за бокалом смузи.

Обгоревшая подруга еле ходит, но когда видит радостных родителей, не решается попроситься домой вот так сразу. Они давно так не веселились.

– Попал с первого удара! – сообщает дядя Ред, размахивая клюшкой. Ему удалось загнать мяч прямо в пасть пластмассовому крокодилу, минуя преграду. – Милая, запиши это. Надо же, с одного удара. Прямо рекорд!

Дядя Ред и тетя Джейн переходят к сундуку с сокровищами, а Фрэнки занимает их место у крокодила. Пока она прицеливается, я замечаю впереди парней, которых мы встретили в первый день на причале.

– Смотри, Фрэнки, – я киваю в их сторону, – твои друзья из кафе-мороженого.

Она поворачивается, видит их и тут же забегает мне за спину.

– Я-то думала, ты пошутила. Прячемся!

– А в тот раз ты им глазки строила.

– Анна, я не хочу, чтобы кто-нибудь меня заметил.

– То есть ты признаешь, что выглядишь, как жареный омар? – Я изображаю ее вялую походку, карикатурно прихрамывая.

– Объясняю последний раз: это первый загар! А прячусь я из-за них. – Фрэнки указывает на родителей, которые радостно дают друг другу «пять» у лунки с пиратским флагом.

– Эй, юнги! – кричит нам дядя Ред. Игроки у пятой, шестой и седьмой лунок смотрят на него с одобрением. – Догоняйте, а то придется вам пройтись по доске!

Пожалуй, я согласна с Фрэнки. Я беру ее за руку и веду к предпоследней лунке, подальше как от увлеченных игрой в пиратов родителей, так и от парней. При ближайшем рассмотрении я все-таки решаю, что они не так уж безнадежны. Но, конечно, никогда не сравнятся с Сэмом.

«Анна! – мысленно одергиваю себя. – У тебя же получалось. Ты не думала о нем целых десять минут!»

Мы не без труда загоняем мячи в две последние лунки, сдаем экипировку и ждем, пока дядя Ред и тетя Джейн завершат свое пиратское приключение.

– Куда еще пойдем? – интересуюсь я.

Фрэнки садится на краешек железной скамейки, стараясь не потревожить обожженную кожу.

– Никуда, наверное, – отвечает она. – Ты же знаешь, мама с папой всегда рано ложатся. А что?

– Ну, знаешь, я бы не отказалась от смузи.

* * *

– Не понимаю логики, – говорю я уже дома. – Сначала ты читаешь мне лекции о том, что давно пора расстаться с «булыжником», а теперь отказываешься идти на свиданку этим вечером? Они же нас пригласили.

Идет одиннадцатый час, дядя Ред и тетя Джейн давно ушли спать, а я пытаюсь убедить Фрэнки отправиться на ночную вылазку. Я пытаюсь убедить ее. Что со мной случилось за эти три дня?

– О боже, Анна, такое чувство, что ты первый раз подцепила парня. А, точно, так и есть. – Фрэнки бросает в меня подушкой.

– Да перестань! – Она не права, но спорить я не мог у.

– Иди, если хочешь, – продолжает Фрэнки, – я останусь дома.

Морщась и кривясь, она забирается в кровать и натягивает на себя прохладную простынь.

– Признай, – я присаживаюсь на край ее постели, – ну признай, ты стесняешься того, что обгорела, и поэтому не хочешь идти.

– Анна, я просто не в настроении нарушать правила. – Фрэнки смотрит с притворной суровостью, и я просто не могу больше сдерживать истерический смех.

Я наваливаюсь на нее и угрожаю звонко шлепнуть по покрасневшей коже на руках, вынуждая сдаться.

– Ладно, ладно, ты права, – говорит она, хохоча. – Все горит, мне больно!

– И? – Я по-прежнему нависаю над ней с занесенной рукой.

– Я выгляжу как турист!

Радуясь, что моя правота доказана, я беру из холодильника большую бутылку геля с лидокаином, который хотя бы на время избавит Фрэнки от последствий ее же глупости.


Чуть позже мы ложимся в кровать, смирившись со своей временной ролью законопослушных туристов, и Фрэнки советует мне умерить свой пыл по поводу Сэма.

– Анна, Сэм и Джейк – всего лишь номера четыре и пять в нашем списке. Не стоит давать им повод думать, будто они нам нравятся, – говорит она и делает паузу, видимо, припоминая какие-то моменты из отношений с Йоханом, чтобы подтвердить свой авторитет в этих делах.

– Ладно, – отвечаю я. – Вообще-то, мне все равно. Совсем он мне не нравится. Просто предложила к ним зайти.

Глава 15

ВЕСЬ СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ мы сидим дома, играем в настольные игры и едим мороженое. Даже дядя Ред и тетя Джейн проводят время гораздо веселее: бегают утром, купаются днем, а ближе к вечеру устраиваются на веранде с книжками. Мне все труднее сидеть на месте.

Я никак не могу перестать думать о Сэме, который, скорее всего, уже нашел новую подружку, более заинтересованную в смузи и уроках серфинга. Конечно, рассказывать обо всем этом Фрэнки я не собираюсь. И вообще, если она еще хоть раз так сильно обгорит, я ее просто прибью.


Впрочем, следующим утром я становлюсь свидетельницей триумфального возвращения нашей дивы. Она будит меня в восемь и тут же начинает прихорашиваться, готовясь к очередному походу на пляж.

В этот раз я полностью на ее стороне. Возможно, всему виной солнце, соленый бриз, ленивая атмосфера калифорнийского побережья или же мысли о том, как здорово было бы отвоевать Сэма у новоявленной королевы пляжа, с которой он непременно познакомился в мое отсутствие. Оценив свой внешний вид, я все-таки отдаюсь в умелые руки Фрэнки, которая начинает надо мной колдовать. Я ловлю каждое ее слово. Внимательно наблюдаю, задаю вопросы о том, как правильно делать укладку и макияж, и чувствую себя так, словно от этого зависит вся жизнь. Фрэнки расчесывает мои волосы, наносит на них гель, потом красит меня. После всех манипуляций я выгляжу лет на десять старше. Мы делаем маникюр, тщательно подбираем сандалии и даже берем с собой сумки, которые подходят по цвету к покрывалу. Ни один смертный не устоит перед такой красотой!

Потом мы выходим на веранду, и Фрэнки учит меня правильной походке. В это время дядя Ред и тетя Джейн уезжают играть во «взрослый» гольф, обещая вернуться к обеду.

– Анна, запомни, – объясняет Фрэнки, когда мы выходим во двор и направляемся к океану, – плечи назад, грудь вперед, живот втянуть.

Я делаю, как она говорит (все, что надо, втягиваю, а все, что не надо, выпячиваю), и по пути на дикий пляж умоляю бога неловких моментов смилостивиться и не дать мне споткнуться.

С облегчением замечаю фигуры в воде, как раз там, где обычно отдыхаем мы, но, подойдя ближе, понимаю, что ошиблась. Наше место занято другими туристами, и Сэма с Джейком среди них нет.

– Так и знала! – Я останавливаюсь и ставлю сумку на песок. – Они про нас уже забыли.

Фрэнки тут же подхватывает вещи и возвращает мне.

– Анна, ты чего? Это же просто очередные парни. Таких куча. Успокойся.

Но подруга и сама едва скрывает разочарование от того, что ее красавца блондина нет рядом.

– Может, вернемся? – спрашиваю я, изо всех сил стараясь не показывать, как сильно расстроена. Конечно, это всего лишь малознакомые парни, но легче почему-то не становится.

– Ага.

– Стой! – едва не кричу я. – Может, они в кафе? Сэм говорил, это недалеко. Мы могли бы…

– Ох уж эти твои мечты о смузи! – смеется Фрэнки. – Я-то думала, Сэм тебе не очень-то и нравится.

– Да, не нравится. Я просто… ну… А ты разве не хочешь научиться кататься на доске?

Она внимательно смотрит на меня, явно оценивая, сколько в этих фразах вранья. А потом смеется и идет вперед, мимо дикого пляжа. Так далеко мы не заходили еще ни разу.

– Объявляю операцию «Смузи» открытой, – заявляет Фрэнки и достает камеру. – Да здравствует освобождение от «булыжника»!


Мы идем бок о бок, прокладывая путь через огромную толпу туристов, сверкающих от солнцезащитного масла, и ведем репортаж с места событий. Я в жизни не видела столько толстяков в купальных плавках. Впрочем, прежде чем я успеваю начать страдать по этому поводу, Фрэнки замечает поблекшую вывеску, на которой зелено-желтой краской написано: «Smoothie Shack».

Воспрянув духом, мы с новыми силами заходим внутрь. Сэм стоит за барной стойкой и, заметив нас, тут же начинает улыбаться. Да уж, долгое путешествие себя оправдало.

– Я заканчиваю в десять, – кричит он, подавшись вперед. – Никуда не уходите!

Фрэнки прячет камеру в сумку, и мы садимся за столик неподалеку от бара. После малоприятной прогулки в компании толстых туристов и детей в промокших памперсах мы готовы просидеть тут хоть до ночи.

Десять минут спустя Сэм подходит к нам и приносит три бокала бананово-кокосового смузи с чем-то там. Оказывается, это его самый любимый коктейль. Он ставит напитки на стол, а затем садится рядом со мной на диванчик.

– Привет. Что с тобой… ты сегодня как-то по-другому выглядишь.

Я тут же заливаюсь краской. Впрочем, со стороны это совсем незаметно – слишком уж много на мне макияжа.

– Мы с Фрэнки просто немного поэкспериментировали с утра.

– А, – отвечает Сэм и завязывает упаковку от трубочки в узелки. – Отлично выглядишь. Просто… тебя не узнать.

Я тут же решаю, что завтра приду без макияжа, и злюсь на то, что готова позволить какому-то парню решать, как должно выглядеть мое лицо. А потом злюсь еще сильнее, вспомнив, что обычно и сама предпочитаю естественность.

Бинго! Вот именно поэтому я и не хочу ни к кому привязываться.

– А где Джейк? – спрашивает Фрэнки, старательно делая вид, будто на самом деле ей все равно.

Дождавшись, пока Сэм отвернется, я складываю губы трубочкой и изображаю поцелуйчики. Конечно же, ей не все равно.

– У него сегодня урок. Мы хотели встретиться в час. Можем пойти вместе. – Сэм кивает с таким видом, будто уже получил согласие. – Мы-то думали, что вы про нас забыли.

Я тут же решаю расставить все точки над i:

– Да просто Фрэнки…

– Анна, – перебивает та и бросает выразительный взгляд в мою сторону, – ты не обязана ни перед кем отчитываться.

– Дай-ка угадаю, – говорит Сэм. – Ты обгорела?

Он смеется, не обращая внимания на ее воинственный настрой. А я думаю о том, скольких девчонок вроде Фрэнки он повидал. Конечно, Фрэнки в бешенстве.

– Это первый загар, – возражает она. – И вообще, у нас были другие планы.

– Ну конечно, солнышко, – отвечает Сэм. – Я же не спрашивал, чем именно вы занимались. Просто сказал, что вы про нас забыли.

Фрэнки собирается возразить, но он не дает ей такой возможности. Он рассказывает, где мы должны встретиться с Джейком. Говорит, что вода в этом месте не такая спокойная, как на диком пляже, но при этом оно находится достаточно близко к цивилизации, в зоне наблюдения спасателей.

– Не переживайте, – успокаивает Сэм. – Я уверен, вы справитесь.

Вернув себе расположение Фрэнки, он убирает со стола, оставляет фартук за стойкой и придерживает перед нами дверь кафе.

– Пошли.

Оказавшись снаружи, Сэм забирает с заднего двора доску для серфинга, а потом ведет нас на пляж.

Место, где мы должны встретиться с Джейком, находится в десяти минутах ходьбы, на одном из концов публичного пляжа. Здесь так просторно, что, даже несмотря на присутствие других серферов, можно спокойно поупражняться.

Джейк стоит на берегу и натирает доску воском. Заметив нас, он тут же подбегает и сжимает Фрэнки в крепком объятии. Судя по всему, для нее это не становится неожиданностью.

– Эй, подруга! Ты что это, на солнце уснула? – удивляется Джейк, отпустив ее.

– Это… хотя знаешь, да! – признается Фрэнки. – Да, я уснула на солнце. Может, хватит об этом?

Перед тем как мы приступаем ко второму уроку, я даю ей тюбик с солнцезащитным кремом. На этот раз нам удается уверенно опереться коленями на доски и даже поймать несколько волн под чутким руководством Сэма и Джейка. Вода здесь и правда не такая спокойная, как на диком пляже. Все из-за катеров, плавающих в нескольких сотнях метров от нас. Я жду, что Фрэнки нарочно упадет с доски, разыгрывая сцену со спасением утопающих, но, кажется, она полностью поглощена Джейком и серфингом. Смеется, открыв рот и запрокинув голову, и забывает обо всех своих уловках. Иногда я даже узнаю в ней прежнюю Фрэнки. Конечно, она продолжает вести себя так, словно в любой момент готова устроить сцену из-за сломанного ногтя, переполошив всех спасателей и медиков в округе, но делает это скорее по привычке.

А вот мне легче не становится. К концу нашего импровизированного урока Сэм остается все таким же привлекательным и предусмотрительным. Окончательно отбросив здравый смысл, которого в последние дни и так поубавилось, я смиряюсь с суровой реальностью: Сэм мне все-таки немного нравится. Кажется. Совсем чуть-чуть.

А это значит, он автоматически исключается из списка претендентов на злополучную девственность. Страшно представить, что я избавлюсь от «булыжника» с тем, кто мне по-настоящему нравится.

Перед тем как вернуться домой к обеду, мы договариваемся встретиться с Сэмом и Джейком завтра.


«Завтра» перетекает в послезавтра, послепослезавтра и так далее. В конце концов мы с Фрэнки учимся искусству серфинга каждое утро и вечер, прерываемся только на обеды в компании дяди Реда и тети Джейн. Я почти уверена, что родители Фрэнки ценят время, которое проводят наедине. Но при этом меньше всего мне хочется, чтобы они заподозрили нас в обмане, поняли, что все рассказы о ежедневных прогулках по пляжу с двумя милыми местными девочками – просто прикрытие.

К концу первой недели мы привыкаем к такой жизни. Семейные трапезы и прочие развлечения с дядей Редом и тетей Джейн (лучше не придумать для идеальной дочери и ее ангельски невинной лучшей подруги) чередуются с утренним и вечерним весельем в компании Сэма и Джейка. Дистанция между нами стремительно сокращается. Такое бывает только с незнакомыми людьми, которые живут в сотнях километров друг от друга, в разных штатах.

С людьми, которые не знают твоих секретов.

Фрэнки и Джейк теперь настолько сладкая парочка, что пожилым супругам рядом с ними, мягко говоря, неуютно. Пожалуй, единственное, что останавливает этих двоих на пути к последнему рубежу, так это то, что никак не представится подходящая возможность. Днем на пляже много людей, и даже для Фрэнки с ее любовью к публичным местам такая обстановка слишком уж экстремальна.

А Сэм… Сэм хочет меня поцеловать, я чувствую. Иногда я ловлю на себе особенный взгляд, который помню слишком хорошо и, возможно, прямо сейчас видеть не желаю. Мое тело распадается на атомы. Каждое нервное окончание умоляет поддаться порыву. Но, к счастью, рациональная часть личности пока что одерживает верх, напоминая о том, как быстро все хорошее может обернуться кошмаром. Вот почему я ловко избегаю определенных тем и отворачиваюсь, стоит только заметить искорки у Сэма в глазах.

Фрэнки думает, что я свихнулась.

– Анна, я тебя не понимаю. Ну серьезно, – говорит она в конце первой недели, проведенной с Сэмом и Джейком. Мы лежим на покрывале, наслаждаясь теплым песком, и наблюдаем за тем, как парни выделывают трюки на досках. – Тебе он вообще нравится?

– Да, но…

– Но – что? Тебе еще не надоело таскаться с «булыжником»? – Она так беспокоится, как будто от моего ответа зависит вся ее жизнь.

– Надоело, наверное…

– Наверное?

– Фрэнки, мне правда нравится Сэм. – Я понижаю голос, чтобы он не услышал. – Просто я не хочу торопить события.

Подруга выразительно на меня смотрит.

– Ну, тогда, Анна, ничем не могу помочь. Разбирайся со своей девственностью сама.

Смотрю на нее и не могу сдержать смех:

– Если бы все было так просто.

Вернувшись, парни тоже устраиваются на покрывале и брызгают нам на ноги холодной водой. Сэм только успевает спросить, хочу ли я газировки из переносного холодильника, как Фрэнки с Джейком уже сливаются в поцелуе.

– Узники страсти, – комментирует Сэм и передает мне колу.

Узники… О нет!

– Черт, Фрэнки! Алькатрас![9]

Мы совсем забыли о том, что договорились поехать с дядей Редом и тетей Джейн на экскурсию после обеда. Сэм смотрит на часы и сообщает, что уже опоздали на двадцать минут.

– Черт! – Фрэнки отрывается от Джейка и повязывает парео.

Мы быстро прощаемся, бросаем вещи в сумки и бежим по пляжу к дому, пробиваясь через толпы потных туристов.


В итоге мы опаздываем на целых сорок минут и залетаем на кухню с виноватым видом, запыхавшись от бега. Дядя Ред и тетя Джейн ждут нас за столом с ключами и камерой наготове. Фрэнки тут же скармливает им выдуманную историю, что мы обедали с Самантой и Джеки в доме последней и не следили за временем. Звучит правдоподобно, ведь свои телефоны мы забыли на прикроватной тумбочке. Слушая это вранье, я заливаюсь краской и увлеченно разглядываю свой розовый педикюр. Я все жду, что дядя Ред и тетя Джейн скажут, как сильно они волновались, и возмутятся, что мы предали их доверие.

Но этого не происходит. Они просто пожимают плечами, сообщают, что мы по-прежнему успеваем на экскурсию, и просят в следующий раз не опаздывать. Я бы предпочла услышать привычные речи о том, что мы должны вести себя как взрослые, не убегать от ответственности и отвечать на звонки, иначе зачем нам были куплены телефоны? Во всяком случае, у моих родителей были заготовлены именно такие нотации, которые они читали мне на протяжении всего нелегкого подросткового периода. А вот дяде Реду и тете Джейн, похоже, все равно.

– Девочки, не переживайте вы так, – успокаивает нас тетя Джейн. – Мы рады, что у вас появились подружки.

Ведь это значит, что все будет хорошо.

– Но я совсем не против провести с вами время. Например, завтра, – добавляет она. – Если вы, конечно, хотите отправиться на пляж в компании такой старой перечницы, как я.

– Конечно, не против, – отвечаем мы, тут же вживаясь в роль маленьких ангелочков, и думаем, как бы не забыть предупредить «Джеки и Саманту» о том, что их не существует и что завтра, встретив нас на пляже в компании «старой перечницы», они должны сделать вид, будто мы не знакомы.

Еще раз извинившись и пообещав, что в следующий раз не подведем, мы с Фрэнки переодеваемся в шорты, залезаем в машину и едем на Алькатрас.


Конечно же, дядя Ред и тетя Джейн остаются в неведении, что маленькие милые близняшки запланировали бунт. Как только родители Фрэнки лягут спать, а часы покажут одиннадцать, мы собираемся сбежать из дома.

Глава 16

– ПОРА. – ФРЭНКИ УСПЕЛА сходить на разведку и теперь на цыпочках возвращается в комнату. – Они спят без задних ног.

И я, как самая разумная из нас, просто не могу промолчать:

– Думаешь, оно того стоит? Вдруг попадемся? И что делать, если мы придем, а их не будет?

– Анна, они же сказали, что тусуются там каждую ночь. И мы не попадемся. Мама с папой спят как убитые, особенно после целого дня на солнце.

– Они могут захотеть пить или еще что-нибудь.

– Я тебя умоляю. Даже если кто-то из них встанет, вряд ли пойдет сюда. Просто делай, как я.

Фрэнки достает из шкафа несколько подушек и одеял, кладет часть на свою кровать, под покрывало, и предлагает мне то же самое.

– Смотри: если они откроют дверь, то подумают, что мы спим.

При мысли о том, что я проведу ночь с Сэмом на пляже, у костра, разумность на пару с логикой куда-то улетучиваются.

– Ладно, – соглашаюсь я. – Пошли.

Фрэнки еще раз проверяет обстановку, подкравшись к родительской спальне, и делает одобряющий жест. Мы спускаемся по лестнице, предусмотрительно не наступая на третью скрипучую ступеньку, и оставляем входную дверь приоткрытой, чтобы без проблем вернуться.


– Встретимся сегодня во дворе? – Мэтт незаметно утянул меня в кладовку.

– А вдруг родители поймают?

– Анна, мы уже несколько недель видимся по ночам. Никто тебя не поймает. И вообще, мне страшно от одной мысли, что в следующий раз мы встретимся только через двенадцать часов.

Прежде чем я смогла придумать хоть одну отговорку, он прижался ко мне горячими губами, скрепляя обещание.

– Ладно, я приду.

– Уж пожалуйста.


– Эй, Земля вызывает Анну!

Воспоминание о последнем ночном свидании с Мэттом растворяется в соленом влажном воздухе.

– Что?

Я смотрю на Фрэнки и пытаюсь разглядеть в темноте выражение ее лица. Мы пока не решаемся включать фонарик: до дома рукой подать, отсюда дядя Ред и тетя Джейн могут нас заметить.

– Я говорю, под ноги смотри – в траве есть камни. Ты что-то совсем выпала из реальности.

– Нет, я тут. Пошли.

Я беру Фрэнки за руку. Мы осторожно спускаемся по лестнице, выходим на пляж и сразу идем к берегу. Слева доносится мерный шум волн, повсюду горят костры. Ночной воздух все еще немного пахнет хот-догами и кокосовым маслом, которое так любят туристы, но теперь к этому букету примешивается запах сигаретного дыма и пива. Со всех сторон слышны гитарные аккорды. Одна большая вечеринка для подростков. Мы идем мимо костров под аккомпанемент свиста и криков: каждый считает нужным предложить присоединиться и немного выпить. Фрэнки нравится быть в центре внимания. Она улыбается и машет, иногда снимает что-то на камеру, но не отвлекается от основной цели: найти Сэма и Джейка.

Их мы обнаруживаем ровно на том месте, где и договорились встретиться, когда торопливо прощались днем. Они, как и все вокруг, уже разожгли костер и поставили рядом переносной холодильник с пивом. От улыбки Сэма в животе порхают бабочки.

– Я скучал, – говорит он, передавая мне бутылку. – Мы все гадали, рискнете ли вы прийти.

– Еле ее уговорила, – заявляет Фрэнки. – Анна иногда ведет себя как ребенок.

В ответ на злющий взгляд она обнимает меня за плечи, смеется и добавляет:

– Но это же не мешает нам ее любить!

Мы устраиваемся поудобнее, зарывшись ногами в песок, потягиваем пиво и рассказываем о своей поездке с родителями на Алькатрас.

– Крутое место, – говорит Джейк. – В прошлом году возил туда младшую сестренку.

– У тебя есть сестра? – спрашиваю я и вдруг понимаю, что большую часть времени мы обсуждаем, какие предметы в школе самые интересные, а какие – просто ужасные, говорим о будущем, о любимой еде и музыке, но совсем не касаемся темы семьи.

– Целых три, – отвечает Джейк. – Кэти исполнилось тринадцать. Есть еще близнецы Мариса и Кэрри, они учатся в колледже, в Северной Каролине. А у тебя есть братья или сестры?

– Я единственный ребенок в семье, – говорю я и тут же осознаю мучительную, до боли в животе, неловкость момента. Смотрю на Фрэнки и строю гримасу, пытаясь извиниться за собственную глупость.

– Я тоже, – говорит Фрэнки и ставит пустую бутылку в холодильник. – Джейк, пошли купаться?

Она вытирает губы рукой и поворачивается в сторону океана.

– Ты с ума сошла? – удивляется Джейк. – Там же темно.

– В том и суть. – Подруга бросает рубашку на песок, рядом с холодильником, демонстрируя всем бикини. На этом дискуссия заканчивается.

– Купаться! – Джейк отдает Сэму пиво, снимает футболку и бежит за Фрэнки по пляжу.

Как только они уходят, становится очень тихо, но в этом молчании нет ни капли неловкости. От костра исходит приятное тепло.

– Фрэнки… веселая, – говорит Сэм, расстилая на песке покрывало в красно-белую полоску.

– Ты не поверишь, раньше она была такой стеснительной. – Я устраиваюсь рядом и радуюсь, что больше не нужно притворяться, будто мне нравится пить пиво.

– Почему? Она была толстушкой?

Я смеюсь:

– Она? Толстушкой? Конечно, нет. Просто… Слушай, давай не будем обсуждать Фрэнки?

Меньше всего мне хочется сейчас снова вспоминать про Мэтта. Фрэнки уже говорила, что этой части ее жизни не место на летних каникулах, и, даже несмотря на неловкий разговор о братьях и сестрах, осталась себе верна. Это ее трагедия, и я просто не имею права выдавать чужие секреты. Как бы сильно меня ни мучили навязчивые мысли.

– Конечно, – отвечает Сэм, а потом снимает сандалии и откидывается на покрывало, подложив руки под голову. – Ложись, – предлагает он. – Доверься мне.

Я сбрасываю шлепанцы и устраиваюсь в той же позе, отодвинувшись подальше, чтобы случайно не коснуться его даже мизинцем ноги. Ведь тогда я непременно вспыхну. К сожалению (или к счастью, я и сама не знаю), он поворачивается ко мне лицом. Я лежу неподвижно, смотрю на звезды. Не буду о нем думать. Не стану мысленно измерять пространство между нами, мечтая оказаться ближе. Я не хочу сходить с ума от запаха мыла и соли на его коже. Не буду прислушиваться к его размеренному дыханию и биению сердца.

– Что ты видишь? – спрашивает Сэм.

Я рассказываю ему о далеких звездах, описываю бесконечное темное небо над головой и серые, словно дым, облака, залитые лунным светом.

– М-м-м, – тихо откликается он. – А теперь закрой глаза.

Он кладет ладонь мне на лицо. Жар его кожи опаляет, и я содрогаюсь от ужаса и восторга.

– Хорошо.

Сэм снова ложится, а мне вдруг становится холодно без его прикосновений.

– Сосредоточься на том, чего не разглядеть глазами.

Я глубоко вдыхаю и пытаюсь собраться с мыслями. Мне не хочется его расстраивать. Он не должен принять детскую пугливость за глупость.

– А теперь расскажи, что ты видишь, – шепчет Сэм.

– Свои веки. Потрясающий вид, знаешь ли.

– Я не о том, Анна Эбби, – говорит он, обжигая дыханием мое ухо. – Попробуй еще раз.

Я снова делаю глубокий вдох. В темноте вижу, как ветер касается моей кожи. Различаю каждую песчинку под покрывалом. Искры костров, которые потрескивают и прогорают вокруг. Я слышу, как неподалеку кто-то перебирает струны гитары, поет и смеется, и музыка звучит в моих ушах, в самом сердце. А еще я вижу океан, различаю шум волн, разбивающихся о берег и снова отступающих в бесконечном ритме.

Меня переполняют эмоции. Я дрожу. Открываю глаза и смотрю на Сэма, а он пристально смотрит в ответ, и я, больше не в силах сдерживаться, тянусь к нему, словно металл к магниту. Так естественно, так неотвратимо. Мне страшно. Я не понимаю, чего боюсь сильнее: того, что зрительный контакт прервется, или того, что будет, если этого не случится.

Фрэнки ушла с Джейком к самому берегу, но ее веселый смех звенит в воздухе, тянется за ней, словно дорожка из хлебных крошек. Он приглушенный, будто доносится издалека. Я ни на чем не могу сосредоточиться. Мне хочется что-то сказать, но губы забыли, как произносить слова.

– Анна, ты дрожишь, – говорит Сэм, прерывая волшебное молчание. – Вот, держи. – Он садится, снимает красную толстовку с капюшоном и протягивает мне.

Я натягиваю ее через голову, наслаждаюсь ощущением мягкой ткани на холодной коже, и эмоции накрывают меня с головой. Кажется, будто Сэм, такой теплый и надежный, заключил меня в объятия. Я чувствую его со всех сторон: запах кожи, аромат чистоты и дыма от костра, обжигающе знакомый, проникающий в самое нутро.

И все вдруг становится таким несущественным. Я не ощущаю холода. Теряю счет времени. Перестаю слышать далекий шепот океана. Я поворачиваюсь, ловлю сосредоточенный взгляд, и весь мир замирает. Сэм притягивает меня к себе за кофту. Я обнимаю его, он обнимает в ответ, и наш поцелуй, такой страстный и неистовый, отдается во всем теле. Мы падаем на покрывало, сплетаемся в тесный клубок. Я теряю голову, мечтая только об одном: быть еще ближе. Сэм ложится сверху, вжимает меня в песок, впивается в губы, покрывает поцелуями шею, запускает в пальцы в волосы, а потом просовывает руку под футболку. Я парю, чувствуя, как сердце наконец-то освобождается от накопившейся боли, которая растворяется в воздухе.

– Анна Эбби из Нью-Йорка, – шепчет Сэм.

Его трясет, и эта дрожь отдается во всем моем теле. Я расстегиваю кофту, обнимаю его еще крепче, неторопливо обхватываю руками и ногами. Кладу голову ему на плечо, макушкой чувствую его подбородок. Вдыхаю запах кожи и мечтаю сохранить в своих легких навсегда.

Даже если прямо сейчас, в эту минуту, моя жизнь оборвется, я не пожалею ни о чем. Потому что все вокруг больше не имеет значения и никогда не станет прежним.

Несколько минут спустя мы слышим голоса Фрэнки и Джейка, которые возвращаются по берегу, и разжимаем объятия. А потом приходит это странное чувство… Кажется, будто я пытаюсь удержать в ладонях воду, утекающую сквозь пальцы. Еще совсем недавно я ощущала тепло Сэма, а теперь остался лишь холод. Аромат его волос становится все слабее. Воспоминание о нежных прикосновениях растворяется в воздухе. Печаль, как огромная волна, накрывает меня с головой. Но Сэм сидит рядом и улыбается, смотрит на меня так пронзительно, касается рукой моей руки. Фрэнки и Джейк бегут к нам, задыхаясь от смеха. Сэм отводит прядь с моего лба и целует в бровь.

А я вспоминаю тепло его тела и наши поцелуи. Я больше ни о чем не могу думать, не помню, что было до этого момента. И тогда вдруг понимаю: все пропало. Я нарушила собственное обещание.

Вкус глазури. Запах сигарет. Треугольный осколок голубого стекла. Падающие звезды. И поцелуй в темноте кладовки…

Все это исчезло.

Теперь мои мысли целиком и полностью поглощены Сэмом. А Мэтт… Мэтт будто испарился. По телу проходит дрожь, меня бросает в жар.

А Сэм улыбается. Улыбается, потому что я рядом.

Никогда еще мне не было так одиноко.

Глава 17

ДОРОГОЙ МЭТТ!

Есть ли срок давности у измены призраку? Когда можно перестать чувствовать себя виноватой?


Буквы разбегаются по странице дневника неуклюжими муравьями, а слова даже на бумаге кажутся такими нелепыми. Даже спустя двадцать четыре часа я никак не могу избавиться от колючего, обжигающего клубка в животе. И поцелуй тут ни при чем. Как сказала бы Фрэнки: «Такое бывает». Ночь, пляж, звезды, пиво и костер – вполне подходящая романтическая обстановка.

Нет, дело не в поцелуе, а в том, что я мечтаю о продолжении.

Сегодня я не виделась с Сэмом. Мы сдержали свое обещание и пошли с тетей Джейн на пляж, вместе пообедали, поужинали и целый вечер играли в игры вместе с дядей Редом. А потом возвращаться было поздно, ведь солнце уже село. Так мы провели день в компании родителей Фрэнки. Нормальный семейный отдых, в котором нет места парням, чувству вины и ночным кошмарам.


– Иногда мне так не хочется отсюда уезжать.

Я вспоминаю, как мы с Мэттом бродили по улицам в два часа ночи и шептались о своем. Через пару дней они всей семьей должны были улетать в Калифорнию, а потом, через месяц после возвращения, он собирался в Корнелл. Я изо всех сил старалась выбросить это из головы, не считать время до его отъезда, до нашей встречи или до каникул. Час дороги – это совсем недолго, но из-за школы мы не смогли бы видеться так часто, как хотелось бы. Больше никаких эсэмэс посреди ночи и тайных свиданий. И не придется искать повод выйти из дома после ужина.

– Мэтт, ты ведь с детства мечтал о колледже.

– Да, но тебя-то там не будет, и все изменится.

– Неправда. Мы останемся прежними.

– Анна, а что, если я вернусь не тем человеком, которого ты знаешь? Ведь иногда ты меняешь обстановку, и все вокруг тоже становится другим. Люди смотрят на тебя иначе.

– Такого не случится. – Вот и все, что я смогла ответить. А потом поцеловала его.


Тогда я не понимала, что Мэтт имеет в виду. Мне казалось, он просто поддался эмоциям, боялся впервые так надолго покидать родной дом. Перед родителями и Фрэнки он изображал уверенного в себе человека, готового наконец-то отправиться в колледж, читать, писать и покорять новые вершины. Но я-то знала, как ему страшно. Мэтта ждали огромные перемены. Ему пришлось бы жить вдали от меня и Фрэнки, вдали от семьи. Наша неразлучная троица непременно бы развалилась. По правде говоря, я боялась его отъезда ничуть не меньше, но, гуляя под звездами и слушая его искренние признания, просто не могла в этом признаться. В такие моменты я просто смотрела на Мэтта, держала его за руку и надеялась, что он прочтет мои мысли, поймет, что мое отношение никогда не изменится и мои чувства, пробуждающиеся в такие волшебные мгновения, останутся прежними.

А теперь я лежу, свернувшись клубком под простыней, пишу в дневнике очередное послание призраку и наконец-то понимаю, чего же тогда боялся Мэтт. Мы приехали в Калифорнию всего неделю назад, а я уже успела измениться. Я словно стала другим человеком. Воспоминания все еще причиняют боль. Мне тяжело думать о старых открытках, мучительно снова и снова пытаться вспомнить или забыть, как звучал голос Мэтта. Я борюсь с этим каждый день.

И в то же время я не могу перестать думать о Сэме.

А Фрэнки ни о чем даже не подозревает.

На часах половина одиннадцатого, Ред и Джейн уже заснули, и пришло время для очередной ночной вылазки. Фрэнки не терпится поскорее встретиться с Джейком, а вот я совсем не готова снова увидеть Сэма.

– Эй, ты чего? – на удивление мягко спрашивает Фрэнки. – Вам же вчера было так здорово. Ты что, не хочешь идти?

Я закрываю дневник и пожимаю плечами. Не знаю, как объяснить, что со мной происходит. Фрэнки садится на край кровати, подогнув ноги.

– Анна, что-то не так?

Я задумываюсь над этим вопросом.

Да, что-то не так. Сэм меня поцеловал, и это было просто потрясающе, еще более восхитительно, чем когда-то с Мэттом, и теперь я мечтаю, чтобы он сделал это снова.

Ну вот, я призналась. Правда, про себя, а не вслух.

– Да нет, все хорошо. Просто не хочу торопить события, – отвечаю я, опуская все самое важное. – Если будем бегать за ними днем и ночью, как по расписанию, они подумают, что нам не терпится.

– Разве это не так? – поддразнивает Фрэнки, вздергивая рассеченную бровь.

– Так. – Я улыбаюсь. – Но идти к ним сегодня не хочется.

Фрэнки кивает и теребит браслет с красным стеклышком. Итак, на этот раз мне удалось отвертеться, но встречаться с Сэмом завтра я тоже не готова.

– Фрэнк, слушай, мы еще ни одного дня не провели вдвоем. Почему бы нам не встать завтра пораньше и не отправиться куда-нибудь без парней? Может, съездим в Сан-Франциско?

– Ого, да ты и правда решила прикинуться неприступной.

– Было бы неплохо немного отдохнуть от бесконечных походов на пляж. У нас впереди целых две недели, еще успеем погулять с Джейком и Сэмом. – Заветное имя едва не застревает у меня в горле. Остается только надеяться, что Фрэнки не заметила, как я покраснела. Она обдумывает мое предложение, кивает и говорит:

– Дальше по улице есть остановка, от нее ходят автобусы до города. Но родители не отпустят нас одних, а я не очень-то хочу проводить с ними целый день. Мне хватило семейного отдыха до конца поездки.

– Знаешь, они бы вряд ли одобрили и ночные вылазки, но нас это не останавливает.

– Логично, – отвечает Фрэнки.

– Что, если Джеки пригласит нас покататься на лодке? На целый день и, разумеется, под присмотром родителей.

Пожалуй, впервые за все время она готова восхититься моей смелостью. Мы выключаем одинаковые ночники, укрываемся одинаковыми одеялами и вовсю планируем предстоящую операцию «Сан-Франциско».


Я просыпаюсь в семь утра. Дядя Ред и тетя Джейн уже ушли на прогулку. Беру дневник и на цыпочках спускаюсь на кухню. До того как проснется Фрэнки, мне хочется закончить рассказ о последних днях и избавиться наконец от чувства вины, которое пульсирует в животе.

Я тихо завариваю зеленый чай, беру батончик мюсли, босиком выхожу на веранду и плотно прикрываю дверь.

Утро просто восхитительное. В такую рань на улице только те, кто вышел на пробежку, и можно насладиться роскошным видом на океан. Я вскрываю упаковку батончика, кладу ноги на стоящий рядом стул и даю себе слово почаще просыпаться рано.

Терпкий запах чая напоминает о родителях, работающих в саду. В такие моменты они похожи на двух неутомимых первопроходцев, понимающих друг друга без слов. И почему-то я вспоминаю, как вчера ночью лежала рядом с Сэмом и смотрела на мир, закрыв глаза. Впрочем, одновременно думать о родителях и о Сэме – странная затея, поэтому я пытаюсь представить, что сейчас делают мама с папой, которых отделяют от меня четыре тысячи километров и три часа разницы во времени. Я отправила им открытку из Алькатраса и позвонила несколько дней назад. Их голоса в трубке казались такими далекими и тихими. Я слушала истории о последней папиной сделке и их достижениях в садоводстве. Недвижимость продается, семена всходят, а их жизнь продолжается, даже когда меня нет рядом.

Я закрываю глаза, делаю глоток чая и вновь возвращаюсь мыслями к Сэму. Чувствую на своем лице оранжево-желтые теплые лучи солнца, вспоминаю, как он прикрыл мне веки ладонью и научил видеть мир по-другому. Я словно возвращаюсь назад во времени, воскрешаю в памяти каждый вздох, каждое прикосновение. Думать об этом одновременно невыносимо и ужасно приятно. Я почти ощущаю прикосновение его губ к моим и…

– Вот ты где! – кричит Фрэнки, нарушая мой покой с грацией слона в посудной лавке. – Почему не разбудила?

– Я думала, ты заметила, что я ушла.

Остается только надеяться, что она не услышит раздражение в моем голосе.

– Анна, – говорит Фрэнки, снимая с плеча рыжий волос, – надо было меня растолкать, сама-то я не проснусь. Из-за этого тебе пришлось целое утро просидеть в одиночестве.

– Угу. – Я закрываю дневник, пряча так и недописанные истории. – Кошмар.

– А что ты сегодня наденешь?

– Куда?

– Анна! – вздыхает Фрэнки. – Иногда ты меня так раздражаешь!

– Ты хотела сказать, поражаешь.

– Чего?

– Ты имела в виду поражаешь.

– Я так и сказала. Мы ведь сегодня собирались в Сан-Франциско.

Точно. Со всеми этими воспоминаниями и тихим утром я совсем забыла о тактическом отступлении в Сан-Франциско.

– Полагаюсь на тебя. Подбери что-нибудь подходящее, – говорю я.

Я провожаю Фрэнки взглядом, когда она уходит на кухню готовить завтрак. Я слышу, как она ищет столовые приборы, бросает ложку в миску, громко стучит дверцами шкафа, достает коробку с сухим завтраком, упаковку молока, диетическую колу из холодильника и при этом, забывшись, тихо напевает песенку из далекого детства.


Мечтаешь ли ты о Лунных бликах в бокале?

О солнечном свете в серой воде?

Мечтаешь ли ты обо мне?


Последний раз я слышала ее очень давно. Тогда мы учились в четвертом классе, а Мэтт – в шестом. Он играл в школьном мюзикле «Моя жизнь – это музыка», и я ходила на выступление. Мы с родителями, Фрэнки и тетей Джейн сидели в креслах, а дядя Ред с остальными счастливыми отцами стоял в заднем ряду и снимал все происходящее на камеру, чтобы когда-нибудь потом устроить пытку семейным видео.

Я помню все это так хорошо, словно спектакль только что закончился. Мэтту досталась композиция под названием «Мечтаешь ли ты обо мне?». Его нарядили в смокинг с серебристым поясом, а младшеклассников – в костюмы рыб и русалок. Мэтт пел припев, остальные дети – куплеты. Вот только все вечно забывали слова, и ему приходилось отдуваться, делая вид, что так и задумано.

Порой я смотрю на Фрэнки, а вижу Мэтта – искаженную картинку в стакане воды: черты как будто те же самые, но неуловимо другие. Наблюдая за ней и слушая ее, я никак не могу отделаться от ощущения, будто он спустился с небес, чтобы послать мне весточку.

Фрэнки, все еще тихо напевая, собирает посуду и продукты. А потом наконец-то замечает, что я подглядываю, умолкает и весело хихикает. И мне на мгновение кажется, что передо мной настоящая Фрэнки, а не искаженное воплощение Мэтта. Фрэнки, которая пекла печенье, когда мне было грустно, а по дороге из школы срывала одуванчики для мамы. Старая добрая Фрэнки, которая все еще стесняется своего голоса.

– Не подслушивай, – тихо просит она, притворно закашлявшись.

– И не собиралась, – вру я. – Просто услышала, что ты идешь.

Фрэнки расставляет посуду, насыпает в тарелку горсть маленьких колечек и, убедившись, что этого хватит, заливает молоком.

Я просто не выношу, когда кто-то рядом прихлебывает (если уж на то пошло, я вообще не очень жалую любые звуки поглощаемой еды), но Фрэнки по-другому просто не умеет.

– По воскресеньям автобус в Сан-Франциско ходит каждые два часа. Точно тебе говорю. – Из уголков ее рта стекают тонкие струйки молока. Она не замечает этого и тянется за следующей порцией колечек, напоминая при этом цаплю, которая пытается удержать в слишком узком клюве трепещущую рыбешку. – Ехать туда примерно два с половиной часа. Можем отправиться в десять и провести целый день в городе.

Почти с первого дня каникул мы врем дяде Реду и тете Джейн, чтобы провести побольше времени с Сэмом и Джейком. Обычно все ограничивается парой-тройкой часов. Это даже не совсем обман, ведь мы в самом деле отдыхаем на пляже, просто в нескольких километрах от остальных туристов.

Поездка в Сан-Франциско – моя идея, но врать дяде Реду и тете Джейн о том, где мы провели целый день, не очень-то правильно. Ведь в этом случае мы уедем очень далеко от Занзибар-Бэй.

– Может, вернемся к обеду? – уточняю я. – Тогда у твоих родителей точно не возникнет подозрений.

Услышав это, Фрэнки чуть не роняет ложку.

– Боже, Анна, иногда ты такая органическая!

– Ограниченная. Нет, это не так. Но мне кажется, что…

– Слушай, это ты предложила наврать им про Джеки и лодку. Если мы вернемся так рано, это точно будет выглядеть странно. На лодке обычно катаются целый день. Да и родители Джеки наверняка пригласят нас на обед.

– И правда.

– Анна, что такое? Ты ведь все правильно сказала: нам не помешает провести немного времени вдвоем. Заканчивай, и пойдем собираться. Сегодня мы должны выглядеть просто потрясно.

Я беру дневник, кружку и упаковку от батончика, потом смотрю на небо и мысленно проклинаю бога летних каникул за весь этот кошмар с «булыжниками», попытками сбежать от Сэма и прочими авантюрами.

Глава 18

УБЕДИТЬ ВЕРНУВШИХСЯ С ПРОБЕЖКИ дядю Реда и тетю Джейн отпустить нас на целый день оказывается совсем несложно, ведь мы вели себя так ответственно: приходили вовремя, не гуляли с мальчиками и ни разу не пили. Настоящие ангелочки. Фрэнки рассказывает сказки про воображаемую Джеки и ее не менее воображаемых родителей, которые пригласили нас покататься на несуществующей лодке, вставляет в нужные моменты ласковую фразу «Я вас так люблю», и – вуаля! – мы свободны до вечера.

Одежда для морской прогулки не очень-то сочетается с нарядами для тайной поездки в город, поэтому мы натягиваем шорты и футболки, а остальные вещи складываем в рюкзак, чтобы потом достать их в раздевалке расположенного неподалеку бассейна.

Добравшись туда, мы укладываем волосы, одеваемся, выбираем аксессуары и втискиваем ноги в черные сандалии на ремешках, которые совсем не предназначены для ходьбы на дальние расстояния. Потом мы прячем вещи для прогулки с «Джеки» в шкафчик и идем на остановку, по пути снимая все подряд на камеру. Женщины и мужчины в шортах цвета хаки и рубашках-поло с аппликациями провожают нас взглядами.

– Это автобус до Сан-Франциско? – спрашивает Фрэнки у одной из женщин. – Мы снимаем документальный фильм.

– Да, – отвечает та и пытается улыбнуться на камеру, но в итоге все равно опускает глаза на разрез джинсовой юбки.

Меня всегда забавляет реакция взрослых дам на Фрэнки. Иногда они просто неодобрительно смотрят, как будто удивляются, какая же мать позволит дочери разгуливать в таком виде, а иногда жадно разглядывают ее, словно понимают: их мужья, в мыслях которых лишь страхование автомобиля и лечение простатита, никогда не поцелуют просто так, посреди дня без причины. А вот мужчины всегда смотрят на Фрэнки одинаково – как голодные псы, мечтающие о подачке с хозяйского стола.


Дорога до Сан-Франциско кажется бесконечной: автобус останавливается каждые несколько метров, чтобы выпустить и впустить пассажиров. Наш с Фрэнки мир, как и мир остальных туристов, ограничен поездками на курорты и городскими делами, и заботы деревенских жителей кажутся чуждыми. Мы просто наблюдаем за усталыми людьми с сумками или детьми, странными незнакомцами с печальными лицами, за которыми тянется след им одним известных проблем.

Мы с Фрэнки всю дорогу молчим, по очереди снимая пейзажи за окном. Легко представить, что на самом деле мы и правда поехали кататься на лодке и теперь мчимся куда-то за горизонт, обгоняя вяло покачивающиеся на волнах суденышки.

Наконец автобус останавливается в центре города, и голос водителя выдергивает меня из размышлений:

– Конечная остановка – Сан-Франциско. Пожалуйста, покиньте салон.

Мы выходим и направляемся к кафе на Маркет-стрит. Мимо проносятся автомобили, обдавая жаром и гарью. Вокруг столько людей, ярких красок, громких звуков, незнакомых запахов. В этом городе можно встретить странников всех рас и культур, которые бредут по его улицам в неизвестность.

Фрэнки тоже не по себе, и я вдруг понимаю, что она впервые оказалась здесь без дяди Реда, тети Джейн и брата.

– Давай пообедаем, – предлагает она и тянет меня в ближайшее кафе. – А потом решим, куда пойдем.

Устроившись на блестящем красном диванчике, мы заказываем вегетарианские гамбургеры, картошку, клубничные коктейли и просим принести еще одну бумажную салфетку под приборы, на которой напечатана карта города. Впрочем, тут указаны только стандартные туристические маршруты, и мы сразу же переходим к плану Б: решаем спокойно поесть, а потом побродить по улицам в поисках чего-нибудь интересного.

Мы идем наобум, натыкаясь на бесчисленные лотки со свежими овощами и магазинчики для истинных хиппи с кучей самодельных украшений, покрывал и свитеров, которые, конечно же, не можем себе позволить. Фрэнки даже пытается поторговаться, обещая продавцу включить отснятые кадры в фильм, но это не помогает. В Чайна-тауне под объективом камеры она заигрывает с торговцем, разделывающим лосося, а я наблюдаю за тем, как рыбьи головы падают в сточную канаву. Неподалеку от рынка мы встречаем женщину, продающую открытки, магниты и маленькие зеленые статуэтки Будды.

– Вот бы здесь жить! – говорю я, не устояв перед очарованием чистого голубого неба и виднеющегося вдалеке океана.

– Нет уж, – отвечает Фрэнки, – тут слишком много народу. Все дорого, да и пахнет не очень.

Она смеется, а я вдруг замечаю вывеску City Lights. Этот книжный магазин, запечатленный на многочисленных фотографиях Мэтта, я узнаю из тысячи. Он приходил сюда в каждую поездку вместе с родителями и Фрэнки, но теперь подруга почему-то ничего не замечает.

– Смотри, Фрэнки, это же City Lights! Давай зайдем. – Я беру ее за руку и тащу ко входу.

– Анна, что там интересного? Обычный старый магазин. Даже кофе не продают. Давай поищем что-нибудь другое.

– Фрэнки, не все приравнивают литературу к чашке диетического карамельного латте. Ты что, не узнаешь? Это же магазин, в который Мэтт…

– Анна, я знаю, что это за место. Иди без меня, – резко отвечает подруга. – Пойду в соседнее кафе, закажу чего-нибудь выпить. Приходи, когда закончишь. – Она переходит через дорогу и направляется к местечку под названием Vesuvio. Кажется, это бар. И, судя по всему, ей удается найти там столик.

Пять минут. Всего пять минут.

Я открываю стеклянную дверь, захожу внутрь, с наслаждением вдыхая запах книг. Здесь все не так, как я представляла. Магазин больше напоминает библиотеку, и мне очень легко вообразить Мэтта, который проводил тут немало времени. Он обожал читать. Его завораживали слова, то, как они складываются в предложения. Он и сам мечтал сочинять истории, записывать их, делиться мыслями со всем миром. Частенько мы с Фрэнки усаживались на кровать и слушали, как он читает, меряя шагами комнату и перелистывая любимую книгу в поисках самого интересного эпизода. Мэтт был помешан на литературе, помнил всех персонажей, завороженно следил за сюжетом и оценивал авторский стиль. Он умел оживить героев, и иногда нам казалось, будто он не просто передает чьи-то истории, а рассказывает о своих друзьях.

Фрэнки нравилось его слушать, а вот читать – не очень. Чего не скажешь обо мне. Мэтт часто давал мне книги, в том числе и купленные здесь: «В дороге» Джека Керуака – роман, пробудивший во мне жажду приключений, которая дремала до этой поездки; «Вопль» Аллена Гинзберга; «Бродяг Дхармы» – еще одну книгу Керуака, вдохновившую меня раскрывать тайны мира и искать новых ощущений.

После прошлого дня рождения, когда нам удавалось хотя бы ненадолго побыть вдвоем (пока Фрэнки переодевалась или принимала душ), я лежала на кровати Мэтта, уперев ноги в стену, а он нашептывал мне любимые фрагменты из книг.

– Анна, моя главная цель – сделать все, чтобы ты полюбила слова. Полюбила этих людей и то, о чем они говорят, полюбила места, в которых они побывали, – говорил Мэтт, нежно гладя мое лицо. – Каждая история – часть длинной-длинной жизни. В ней есть место печалям и трагедиям, многочисленным событиям. О них ты и узнаешь из книг.

Солнце проникало в комнату, заливало все своим светом, а он продолжал читать. Да, больше всего на свете он любил слова.

Я знаю, у Фрэнки есть целая коллекция воспоминаний о нем, но эти… Эти принадлежат только мне. Их она не в силах разделить, не в силах удержать и запечатать вместе с другими в стеклянных баночках. Чтение – то, чем мы наслаждались только вдвоем, то, что я полюбила благодаря Мэтту. И то, что он ценил больше всего.

Я брожу вдоль шкафов, вожу пальцами по новым и потрепанным корешкам. На одной из полок – толстый слой пыли, и я воображаю, что ее не вытирали с тех пор, как Мэтт последний раз был тут, что он прикасался к стоящим здесь книгам. Я сажусь на корточки, читаю полустершиеся названия и вспоминаю точно такую же сцену, которую Мэтт описал в одной из открыток:

Книги стоят на полках вразброс, словно ждут, пока их прочитают. С полок на меня смотрят Керуак, Гинзберг и Ферлингетти и просят выбрать именно их произведения. Прочесть их истории. Услышать их голоса. Анна, тебе бы здесь понравилось.

Он был прав. Мне действительно здесь нравится. Очень скоро грань между моими собственными ощущениями и впечатлениями, описанными в открытках, стирается.

Я покупаю изданный еще в семидесятые стихотворный сборник местных поэтов об океане, благодарю кассира и, бросив прощальный взгляд на книжные полки, иду искать Фрэнки.

Я добираюсь до Vesuvio и прохожу мимо барной стойки и столов, выискивая знакомую рыжую шевелюру, но ничего не нахожу.

– Вы не видели девушку моего возраста? – спрашиваю я у бармена. – Она зашла примерно полчаса назад. Такая, в короткой юбке.

– Не-а, – отвечает он. – Моя смена только что началась. Извини.

У меня начинает бешено колотиться сердце. Неужели я ее потеряла? Ищу в сумке телефон, надеясь, что Фрэнки не сильно разозлилась и все-таки ответит.

– Поищи на втором этаже, – предлагает бармен.

Так и есть. Подруга сидит за столиком с каким-то парнем, помешивает трубочкой коктейль и заливисто смеется, запрокинув голову.

– Фрэнк?

– А, вот и ты, – отвечает она тем тоном, который использует, когда хочет казаться старше. – Познакомься, это Джереми.

– Вообще-то, Джарред, – говорит парень и встает, предлагая мне сесть на свое место. На вид ему столько же, сколько и нам, но ведет он себя по-взрослому. – Анна, Фрэнки про тебя много рассказала.

– Джарред бросил школу и теперь занимается музыкой.

– А что за музыка? – уточняю я и прикидываю, сможет ли этот Джарред заставить мою подругу забыть о Джейке.

– Играю на барабанах в паре групп, – отвечает он. – Mad Rabbit и Hex. Может, знаешь таких?

– Круто, – говорю с таким видом, словно слушаю эти группы всю свою жизнь.

– Кстати, – вспоминает Джарред, – у меня ведь сейчас репетиция. Пора идти.

Фрэнки улыбается, не отрываясь от газировки.

– Спасибо, что угостил, – говорит она.

– Да не стоит. Так ты придешь на концерт?

– Конечно.

– Отлично. – Джарред улыбается и уходит на репетицию. Очевидно, мечтает завоевать сердце девушки своей мечты на сегодняшнем концерте.

– Ты и правда собираешься пойти? – спрашиваю я. – Или пообещала для того, чтобы он тебя угостил?

Фрэнки улыбается, и я понимаю: она больше не злится.

– Быстро учишься.

– Ладно, – говорю я. – Этот был шестым.

Я рада, что наш список расширяет она. Меньше всего мне сейчас хочется связываться с очередным парнем.

– Чего-нибудь купила?

– Сборник стихов. – Я сажусь напротив. – На самом деле я просто зашла посмотреть.

Фрэнки со вздохом кивает, делает глоток газировки, снова вздыхает, а потом вымученно извиняется:

– Анна, прости. Я не хотела тебя бросать. Просто… навалились воспоминания о Мэтте.

– Все нормально, – отвечаю я. – Сама виновата. Повела себя, как бесчувственная. Я слишком обрадовалась, когда увидел этот книжный магазин.

– Все хорошо. – Фрэнки предлагает мне выпить. – Я вспоминала, как он нам читал, – продолжает она. – Помнишь? Он так вживался в роль, как будто играл на сцене.

Я улыбаюсь, смотрю на нее и все жду, когда на лице появится знакомое отстраненное выражение. Но этого не происходит. Фрэнки по-прежнему рядом, на втором этаже бара Vesuvio, сидит в своей короткой джинсовой юбке с разрезом на бедре, пьет диетическую колу с лимоном и наслаждается нашей тайной поездкой в большой город.

– Я забрала несколько книг, – признается Фрэнки. – Успела, пока мама не начала закатывать истерики и не закрыла от нас его комнату. Не знаю, зачем это сделала, я же не люблю читать.

Я киваю и пытаюсь вспомнить, как выглядела комната Мэтта. Последний раз я была там ровно за день до его смерти. Тогда мы вместе с Фрэнки слушали неофициальную запись с репетиции Helicopter Pilot, которую нашли в сети. А потом тетя Джейн заперла дверь. Как и в случае с чердаком, она свято верит, что никто не должен туда заходить.

– Хочу отдать их тебе, – говорит Фрэнки, и я на мгновение теряю мысль.

– Что?

– Ты ведь всегда брала у него книги почитать. Если бы Мэтт был тут, он бы и сам их тебе отдал.

– Фрэнки, я не могу. Я…

– Он бы хотел, чтобы они были у тебя.

Подруга закрывает глаза, а я тянусь через стол и беру ее за руку. По ее щеке стекает одинокая слезинка. Как и всегда, я не могу найти в себе силы во всем признаться. Но Фрэнки только что приоткрыла крышку своей «баночки с воспоминаниями», и за это я ей очень благодарна.


Мы уходим из Vesuvio в три. Оказывается, что музей карикатур закрыт на реставрацию, и мы не можем решить, куда отправиться дальше, а потому садимся в автобус и едем до моста Золотые Ворота. Мы проходим ровно половину, то и дело останавливаясь и снимая проплывающие внизу лодки.

Здесь очень ветрено. К тому моменту, когда мы возвращаемся и ловим автобус до центра, солнце скрывается за облаками, начинается дождь, и становится прохладно.

Придумывать что-то новое совсем не хочется, поэтому мы снова идем в кафе на Маркет-стрит, чтобы поесть картошки перед обратной дорогой. Официант приносит два стакана воды и принимает заказ. Его футболка с логотипом магазина для серфинга Blade напоминает мне о Сэме, о котором я, кстати, целый день и не вспоминала. И отчего-то колючий клубок в животе, мучивший меня последние два дня, исчезает, а его место занимают робкие бабочки.

Мы выходим из кафе как раз в тот момент, когда начинается сильный ливень. Мы обнимаем друг друга за плечи и бежим к остановке, смеясь и тяжело дыша. Проезжающие машины обдают ноги ледяной водой. Наконец мы встаем под навес. Нас бьет дрожь, промокшие насквозь рюкзаки и одежда висят тяжелым грузом. Огни города меркнут за стеной дождя.

Утром Фрэнки говорила, что мы успеем на семичасовой автобус и вернемся домой к десяти. Идеальное время для окончания прогулки на лодке и ужина с Джеки и Самантой. Но теперь, наблюдая за тем, как подруга водит пальцем по расписанию, я начинаю сомневаться в нашем плане.

– Мы же не опоздали? – спрашиваю я. – Сейчас ведь только без десяти.

– Нет, все гораздо хуже.

– Что?

– Сегодня воскресенье.

– И?

– По воскресеньям автобусы в Занзибар-Бэй ходят только до пяти.

Глава 19

ВОЛНА ПАНИКИ ПОДНИМАЕТСЯ от пальцев ног и доходит до колен. Не в силах стоять, я сажусь на мокрую металлическую скамейку под навесом. Но прежде чем вязкий страх поселяется в животе, я делаю глубокий вдох, достаю телефон и звоню в справочную службу.

– Smoothie Shack, – говорю я, – в Занзибар-Бэй.

Мы с Фрэнки заходим в ближайшую кофейню, чтобы подождать там. Два часа спустя за нами приезжает машина. Двигатель умолкает, включаются аварийные огни, а из пассажирской двери вылезает Сэм и бежит в нашу сторону, прикрывая лицо рукой от дождя. Зеленый фартук с логотипом Smoothie Shack надет прямо на красную толстовку, и я тут же с трепетом думаю о том, как здорово было бы нырнуть под нее, прижаться к теплому телу. От влаги волосы Сэма завиваются, прямо как после купания в океане. Он стискивает меня в мокрых объятиях, и я сразу забываю, почему решила, что бегать от него – удачная идея.

Сэм ведет нас к машине, уступает Фрэнки переднее сиденье, а сам садится на заднее, рядом со мной.

– А мы-то думали, куда вы пропали, – говорит Джейк, выруливая на улицу.

Прежде чем Фрэнки успевает открыть рот и в очередной раз меня опозорить, я отвечаю, что как раз сегодня собирались прийти на пляж, но внезапно застряли в Сан-Франциско и теперь вряд ли рискнем выбраться ночью из дома.

В своем обычном забавном стиле комментариев на камеру мы рассказываем, как прошел день, начав с волшебного преображения в раздевалке и закончив описанием того, как зависнув на остановке, в панике позвонили в Smoothie Shack. Парни слушают все это и смеются. К счастью, Сэму удалось найти себе за мен у.

– А вы все равно приходите ночью, – предлагает Джейк. – Даже если дождь не закончится. Мы будем на веранде Smoothie Shack, туда в такое время никто не ходит.

– Может, и придем, – говорит Фрэнки.

Нога Сэма касается моей, и я тут же соглашаюсь. Впрочем, если бы подруга пообещала помочь им кого-нибудь убить и спрятать труп, я бы тоже не стала отказываться. Вот как на меня действует исходящее от Сэма тепло.

Спустя два часа мы наконец-то минуем приветственный знак при въезде в Занзибар-Бэй. Джейк высаживает нас у бассейна, чтобы мы успели переодеться обратно в шорты и футболки.

Но, к сожалению, Вселенная снова решила проучить нас за наглую ложь: бассейн, а вместе с ним и раздевалка, уже закрыт. Дверь заперта, свет выключен. Будьте любезны, приходите завтра.

– Скажите родителям, что лодку накрыло волной, вы промокли и переоделись в одежду подруг, – предлагает Джейк.

– Есть идея получше, – говорит Сэм. – Соврите, что одна из вас выпала за борт, а вторая прыгнула ее спасать.

– Или вот: лодка перевернулась, и вы дрейфовали на рюкзаках в ожидании спасателей.

– Или…

– Или, – говорит Фрэнки, жестом затыкая парней, прежде чем они начнут пороть небылицы про бомбы, сотрудников наркоконтроля и прочую чушь в духе Джеймса Бонда, – мы скажем, что вернулись пораньше из-за дождя, пошли к Джеки домой, переоделись, остались на барбекю и просто забыли забрать вещи.

Всю дорогу мы репетируем эту историю, и наконец Джейк останавливает машину за несколько домов до нашего. Стоит подъехать ближе, и нас непременно заметят дядя Ред и тетя Джейн, а потом пригласят двух загадочных спутников на чай с лимонными пирожными. Придется врать, что это старшие братья Джеки и Саманты, крайне ответственные геи, которые совсем не интересуются девочками и по счастливой случайности носят почти те же имена, что и их сестры. Ох уж эти странные родители!

Джейк глушит двигатель, и они с Сэмом выходят из машины, чтобы попрощаться. Мы договариваемся встретиться в полночь в Smoothie Shack, надеясь, что у нас получится без проблем выбраться из дома. На этот раз после поцелуя Сэма я чувствую только тепло его тела, разгоняющее холод, как уютное одеяло зимним утром в субботу.

Встречусь с ним сегодня, чего бы мне это ни стоило.

Машина отъезжает, останавливается на светофоре и наконец скрывается за поворотом. До дома остается почти полтора километра. По дороге мы с Фрэнки еще раз обсуждаем свою версию произошедшего и следим за тем, чтобы нигде не было несостыковок. Не стоит надеяться, что дядя Ред и тетя Джейн уже легли. Они точно не пойдут спать, пока мы не вернемся в целости и сохранности. Но если сегодня по телевизору показывают что-нибудь интересное, мы сможем пробраться незамеченными, быстро принять душ, переодеться в пижамы и избежать неловких расспросов. Вознеся молитву богу вещания, я открываю дверь на кухню.

Безнадежная затея, когда Вселенная настроена преподать нам урок. Должно быть, по телевизору не показывают ничего стоящего, потому что дядя Ред и тетя Джейн ждут нас именно на кухне, пьют чай, играют в карты и жаждут послушать истории о пиратском приключении в открытом океане.

– Вы что, в воду упали? – удивляется дядя Ред.

В ярком свете, заливающем кухню, мы похожи на двух русалок, которые побывали в рыбацких сетях. Не хватает только прилипших к одежде морских звезд, водорослей и моллюсков.

– Мы шли пешком от дома Джеки, – объясняет Фрэнки. – Хотели прогуляться под дождем.

– То есть вы в такую погоду все-таки плавали на лодке? – спрашивает тетя Джейн.

Фрэнки пожимает плечами в своей завораживающей манере.

– Немного. Конечно, пришлось причалить к берегу раньше, чем планировали. Папа Джеки пригласил нас к ним домой на барбекю. Было весело.

– А где одежда, в которой вы уходили утром? – Тетя Джейн смотрит на нас с подозрением.

Ну почему матери всегда обращают внимание на подобные мелочи? Дядя Ред сидит с кружкой чая и картами, терпеливо ожидая, пока его супруга успокоится и вернется к игре. Но тетя Джейн и не думает останавливаться. Кажется, она уже готова раздраженно щелкнуть языком, вздохнуть, взять телефон и позвонить моей маме, чтобы рассказать, какую же ужасную дочь та воспитала.

Фрэнки даже под давлением не теряет присутствия духа и спокойно пересказывает выдуманную историю, не отклоняясь от сценария. Из-за плохой погоды нам пришлось пристать к берегу. Потом мы отправились к Джеки на обед. Наша одежда промокла, поэтому пришлось переодеться в сухое. Родители подруги предложили подвести нас до дома (они такие заботливые, классные и ответственные!), но мы отказались, потому что на улице было так тепло – самое время прогуляться под дождем. С Джеки, Самантой и их семьей было так весело, что мы забыли обо всем, даже о промокшей одежде, которую непременно заберем завтра утром. Кстати, а это случайно не лимонные пирожные? Можно попробовать?

Тетя Джейн тянется за тарелкой, передает ее нам и сочувствует, что поездку пришлось прервать из-за плохой погоды.

– Кажется, вы все-таки неплохо повеселились.

Мы радостно соглашаемся и, захватив пирожные, едва ли не бежим в спальню. Там мы закрываем за собой дверь и начинаем смеяться.

– Ох уж эти родители, – говорит Фрэнки, перепачкавшаяся сахарной пудрой. – Верят во все, что им наговоришь.

– Это твои такие, – говорю я, снимая мокрую одежду и переодеваясь в шорты и толстовку, чтобы поскорее избавиться от последствий прогулки под дождем. – Хелен и Карл точно бы нас никуда не пустили одних, тем более на лодке и в компании незнакомых девочек. Да они бы сразу потребовали все номера телефонов, по которым можно позвонить в случае чего, связались бы со взрослыми, чтобы проверить, не врем ли мы, уточнили бы, есть ли на борту спасательные жилеты и круги, а потом еще достучались бы до спасателей и попросили их за нами присматривать.

– Давай не будем об этом, – пожимает плечами Фрэнки. – Сколько осталось до ночной вылазки?

– Часа два, – отвечаю я. – Надо спуститься к твоим родителям и притвориться ужасно уставшими, а потом дождаться, пока они уснут. Плавать на лодке – занятие трудное и утомительное, знаешь ли.

– Анна, да ты теперь настоящая бунтарка!

– Перед тобой не та Анна, которую ты знала, – говорю я, – а сумасшедшая девчонка из отражения в примерочной. И в этих переменах виновата только ты.

Фрэнки смеется. Пожалуй, новая Анна нам обеим нравится чуть больше, чем прежняя. Наверное, это какое-то волшебство. Месяц назад в магазине трусы от купальника потерлись об мои ягодицы и вызвали джинна бикини, исполняющего любое желание.

– Кстати, – начинает Фрэнки, переодеваясь, – думаю, нам пора поменять правила игры. Скоро середина каникул, а мы не дошли и до половины списка.

– Мы же не предполагали, что появятся Сэм и Джейк. – Я сажусь на краешек кровати и наблюдаю за тем, как Фрэнки поправляет макияж перед триумфальным шествием вниз.

– Да нет. Я-то легко найду десяток парней, но не хочу тебя обгонять. Ты ведь и правда запала на Сэма. Я же вижу. – Она вытирает размазавшуюся подводку ватной палочкой.

– Может быть. – Я пожимаю плечами. – А что такого? Как будто ты не запала на Джейка.

– Он ничего. Думаю, мы… ну, ты понимаешь. Сегодня.

Она убирает тушь обратно в ящик комода, встряхивает волосами с таким видом, как будто принятое решение не серьезнее выбора между сахарной пудрой и глазурью, когда речь идет о пончиках.

– Фрэнки, ты серьезно?

– Наверное. – Она усмехается, как чертенок из старых мультиков, который сидит у кого-нибудь на плече. Впрочем, в отличие от тех странных созданий, Фрэнки скорее милая, чем пугающая, а значит, и проблем от нее гораздо больше.

Я смотрю на нее с открытым ртом, но так и не дожидаюсь подробностей. Вместо того чтобы продолжить, Фрэнки в очередной раз оценивает свое отражение, промокает губы салфеткой и ведет нас вниз по лестнице. Она готовится ко второму акту представления, несомненно, достойного «Оскара». В этой части две сонные девочки собираются убедить родителей, что они совсем не собираются нарушать правила.

Но два часа спустя, когда мы пробираемся на цыпочках по веранде с камерой, покрывалами и выключенным фонариком, нам приходится столкнуться с неожиданным сюжетным поворотом.

– Что, девочки, не спится? – доносится из темноты голос тети Джейн. Она сидит и смотрит на океан, ежась на ветру и кутаясь в вязаную шаль.

Глава 20

ФРЭНКИ, ЯВНО НЕ ОЖИДАВШАЯ услышать голос матери, врезается в меня, а я вскрикиваю – то ли из-за этого, то ли от шока, что тетя Джейн будто специально нас поджидала.

– Куда это вы собрались? – спрашивает она, оценивающе оглядывая наши наряды.

Конечно, я уже научилась убедительно врать, но так и не привыкла сочинять на ходу в стрессовых ситуациях. С этим всегда справлялась Фрэнки. К сожалению, сейчас наша королева невероятных историй стоит как каменное изваяние, не в силах не то что говорить, но даже сдвинуться с места.

– Мы просто… эм… Мы собирались… хотели…

Отчаянно надеюсь, что мое нелепое заикание вернет Фрэнки к жизни, ведь тетя Джейн уже готова хорошенько приложить нас обеих (и мы, если уж на то пошло, этого заслуживаем). Сработало! Подруга бросает покрывало и спускается по ступенькам навстречу матери.

– Мы с Анной хотели пойти к океану и немного поснимать, – говорит она. – Ну, для документального фильма о поездке.

Тетя Джейн оглядывает ее с ног до головы.

– А макияж зачем?

– Мам, мы просто хотим хорошо смотреться в кадре.

– Я думала, вы устали.

– Так и было, – продолжает Фрэнки, теребя браслет. – А теперь мы возобновились.

– Она имеет в виду «восстановились», – объясняю я тете Джейн.

– Ну да. А покрывала вам зачем?

– На звезды хотели посмотреть.

У Фрэнки, как всегда, заготовлены ответы на все случаи жизни. Тетя Джейн переводит взгляд на меня, потом на покрывала и снова на свою дочь, тяжело вздыхает и качает головой:

– Фрэнки, я…

– Мам, кстати, а чего ты тут делаешь одна?

Нет денег на адвоката? Фрэнки «Хитрюга» Перино выиграет любое дело!

Тетя Джейн открывает рот, но Фрэнки ее опережает:

– Хочешь, мы и тебя поснимаем?

Она бежит обратно к лестнице, достает из сумки камеру, и от этого наша дурацкая ложь становится чуть больше похожей на правду. Тетя Джейн смеется.

– Ладно, ладно. – Она вскидывает руки и выталкивает нас на лужайку. – Только давайте не будем уходить с веранды. Сегодня прохладно.

Сегодня? Интересно, а в другие разы, когда ее сумасшедшая доченька на пару со мной убегала из дома глубокой ночью, она тоже тут сидела? От ужаса мое сердце подпрыгивает и отчаянно грохочет где-то на уровне горла. Шумно сглотнув, я выразительно смотрю на Фрэнки, как бы намекая: «Твоя мама видела, как мы уходим из дома? Почему она нас не отругала?»

Фрэнки в ответ приподнимает рассеченную бровь: «Очень сомневаюсь».

Устроившись на веранде, мы берем у тети Джейн интервью, спрашиваем, что бы она изменила в интерьере дома, что бы сотворила с лужайкой и даже со всем пляжем, представься такая возможность. Заметно повеселев, она подыгрывает нам, отвечает на дурацкие вопросы, и я тут же успокаиваюсь и убеждаю себя, что ей ничего не известно о ночных рандеву и что она верит выдуманной истории про документальный фильм (приятное разнообразие, с учетом всех сегодняшних неудач).

– Снято! – сообщает Фрэнки. – Перед показом нам надо все смонтировать. Это будет сюрприз. Ты все увидишь, когда мы вернемся домой.

Под монтажом она, естественно, подразумевает строгую цензуру: придется вырезать все кадры с Сэмом и Джейком, а заодно и сцены из нашей тайной жизни. Это мы запишем на отдельный диск, а остальное (случайные кадры, на которых мы с Фрэнки веселимся, плаваем, читаем и просто отдыхаем на пляже) хитро объединим в целый фильм. Удачных дублей уже набралось минут на двадцать, но в том и прелесть купальников: никто не заподозрит, что это было снято еще в первый день отдыха.

Как только тетя Джейн уходит спать (во всяком случае, так она нам говорит), я поворачиваюсь к Фрэнки.

– Я, конечно, в тебе не сомневалась, мне уже приходилось видеть, как ты дуришь учителей, охранников и даже моих родителей, изображая из себя всю такую взрослую и ответственную, но ведь твоя мама не настолько слепая. Она просто не могла нам поверить.

Фрэнки пожимает плечами:

– Ну и что.

– Прости меня, о великая, не стоило сомневаться в твоей мудрости. – Я издевательски кланяюсь.

Впрочем, на подругу это не производит никакого впечатления. Ее взгляд становится рассеянным, остекленевшим.

– Фрэнк, ты чего? – спрашиваю я. – Думаешь, мы попались и она теперь обо всем расскажет твоему папе?

Молчание.

– Фрэнки? – Я начинаю волноваться. Меньше всего мне хочется, чтобы поездка оборвалась на самом интересном месте из-за нашей же глупости.

– Анна, все это не важно, – наконец произносит подруга. – Она всегда видит только то, что хочет видеть.

– Ты о чем?

– Тебе кажется, что моя мама такая классная, но иногда я хочу, чтобы она просто… не знаю, разозлилась, что ли. Накричала на меня. Обвинила во вранье. Или разочаровалась. Но ей на все наплевать.

Я вспоминаю тетю Джейн в самый первый вечер, на веранде, с красными от слез глазами, так настойчиво расспрашивавшую меня о своей дочери. Своем теперь единственном ребенке.

– Ей не наплевать, Фрэнк. Не говори так.

– Да ладно. Я же не ее драгоценный мертвый сыночек. Я всегда была вторым сортом.

– Фрэнк, мне так не кажется.

– Ты ведь даже не знаешь, что происходит на самом деле.

Я опускаю глаза и долгое время не могу выдавить из себя ни слова. Наконец Фрэнки вздыхает, прерывая тишину:

– Извини. Ты тут ни при чем. Не понимаю, что на меня вообще сегодня нашло. Мы не попались, это главное. А теперь пошли.

Невидимая сила (про себя я называю ее «Сэмопритяжение») гонит меня в Smoothie Shack, но я ей не поддаюсь. Мы не можем так рисковать, к тому же уже поздно.

– Нет, Фрэнк. Мы опоздали на два часа, они наверняка ушли.

– Ладно. Тогда пойдем к ним завтра.

– Да, завтра.

Я слежу за выражением лица Фрэнки, жду, что она снова откроется мне, и тогда я смогу ее убедить, что тете Джейн не все равно. Но глаза подруги становятся такими же холодными, как ветер, дующий с океана. И я понимаю: разговор окончен.


Следующий день наступает быстро. Лучи солнца светят в окно, обдают жаром ноги. Фрэнки уже проснулась и теперь улыбается мне со своей кровати. С приходом нового дня ее грусть как будто испарилась. Мы принимаем душ и собираемся настолько быстро, насколько вообще возможно с привычкой подруги прихорашиваться по любому поводу. Проглатываем хлопья с соком на завтрак и почти выбегаем из дома, не дав дяде Реду с тетей Джейн в очередной раз затащить нас на семейную экскурсию. Заскочив в раздевалку бассейна за вещами, в которых якобы катались на лодке, мы отправляемся к океану.

На этот раз идти до Smoothie Shack не приходится: Сэм и Джейк уже на диком пляже, смеются и болтают с какой-то пугающе милой девочкой. Мое сердце от ужаса стучит где-то в животе, и, кляня себя (хорошие подруги так не поступают), я искренне надеюсь, что эта красивая незнакомка пришла сюда с Джейком. Самое лучшее сейчас – уйти, пока они нас не увидели.

– Эй! Сюда! – машет из воды заметивший нас Джейк.

Наверное, она все-таки с Сэмом. На мгновение кажется, что ноги перестали слушаться, но Фрэнки тащит меня вперед, заставляя бросить сумку и снять пляжную накидку. Я неохотно плетусь за ней. Злюсь, что он уже успел найти другую, и ненавижу себя за то, что мне не все равно.

Мы заходим в воду, и Сэм тут же бросается ко мне с объятиями. Тело предает меня прежде, чем я успеваю среагировать как положено (выразить все свое негодование). Под водой я прижимаюсь к его теплым ногам и груди и точно знаю: не важно, есть ли у Сэма другие и сколько их, я бы обнимала его вечно.

Мы отстраняемся ровно в тот момент, когда Джейк знакомит нас с девочкой. Теперь, разглядев ее получше и заметив почти полное отсутствие «форм», я понимаю, что гожусь ей в старшие сестры.

– Это Кэти, – говорит Джейк. – Моя маленькая сестренка, я про нее рассказывал.

– Да ладно, – возмущается девочка, – я уже не ребенок.

Кэти. Я и забыла, что у Джейка есть сестра. От смущения пополам с облегчением мне хочется громко рассмеяться. Кэти всего на три года младше, но, кажется, что мы из разных миров. Глядя на ее искреннюю улыбку и счастливый взгляд, я пытаюсь вспомнить, когда последний раз чувствовала себя так же. Во всяком случае, в те времена Фрэнки еще не обзавелась рассеченной бровью.


Все утро до самого обеда мы проводим в компании этих троих, плавая на досках. Потом к нам подходят девочки в розовых купальниках и зовут Кэти есть мороженое. Она обнимает нас с Фрэнки на прощание совсем по-детски, так, словно мы уже успели стать лучшими подругами. Кэти очень милая, и мне становится стыдно за то, что я подумала о ней в самом начале.

Больше не могу себя обманывать: Сэм мне и правда очень нравится. Теперь остается только смириться с судьбой и перестать думать о том, что до отъезда осталось всего ничего, а потом мы больше никогда не встретимся. Впрочем, размышлять на подобные темы мне сейчас хочется меньше всего.

Как только Кэти уходит, Фрэнки и Джейк набрасываются друг на друга с поцелуями и словно превращаются в единый организм. Если так пойдет и дальше, то придется повысить рейтинг нашего шоу до 18+.

Как хорошо, что Сэм ни капли не похож на Джейка. Наши ноги под водой соприкасаются, и этого достаточно, чтобы свести меня с ума. Сегодня ночью я с ним обязательно встречусь, даже если придется инсценировать собственное похищение с требованием выкупа.


Ближе к назначенному времени мы с Фрэнки придумываем новый план побега, отбросив глупую затею с фальшивым похищением. На этот раз мы дожидаемся, пока тетя Джейн поднимется наверх и приготовится ко сну. Потом разбираемся с кроватями, на цыпочках спускаемся вниз и выходим на пляж через соседний дом. Этот путь на целых пять минут длиннее, но лучше уж потратить больше времени, чем опять наткнуться на неугомонную тетю Джейн, которой внезапно захотелось подышать свежим воздухом.

Неделя пролетает очень быстро. Мы целыми днями плаваем, загораем и отсыпаемся на пляже, а по ночам пробираемся окольными путями к Smoothie Shack. Каждая ночь, проведенная с Сэмом, приближает меня к неотвратимой развязке, и сдерживаться становится все труднее.

Но кое-какие незначительные мелочи по-прежнему напоминают мне о Мэтте. Падающая звезда, запах чьего-то шампуня, смех или обрывки фраз, разносящиеся по пляжу. В такие моменты я закрываю глаза, считаю до десяти и пытаюсь прогнать терзающих меня призраков. Прошу их уйти. Умоляю оставить только воспоминания и не мучить меня из-за каждой песни у костра.

Но все это не помогает.

Глава 21

– ТАК БЫЛО У ВАС ЧТО-НИБУДЬ? – спрашиваю я, смеясь и обнимая Фрэнки за плечи. Мы возвращаемся с девятой по счету ночной вылазки. Буквально десять минут назад она начала рассказывать увлекательную историю и дошла только до того момента, как они с Джейком отправились плавать голыми. У Фрэнки мечтательный взгляд, а я ловлю себя на мысли, что такой непривычный романтический настрой почему-то ужасно раздражает.

– Фрэнки, просто скажи, да или нет? Ты же всю неделю только об этом и болтала. Не томи!

Она выразительно смотрит на меня и вместо ответа дергает рассеченной бровью.

– Ах ты, проказница! – поддразниваю я. – И как?

– Я и пыталась рассказать, но тебе не терпелось поскорее узнать развязку.

– Да говори уже!

– Прости, но я думаю, будет лучше, если ты сама все попробуешь.

Я окидываю Фрэнки суровым взглядом и изо всех сил пытаюсь не улыбнуться.

– А откуда ты знаешь, что я еще не пробовала?

Одна мысль, что я могла промолчать о столь знаменательном событии, как потеря девственности, очевидно, повергает Фрэнки в глубокий шок. Она бросает рюкзак, открывает рот, склоняет голову набок и собирается хорошенько меня отчитать. Эта леди умеет превратить любую неловкую ситуацию в шоу!

Я зловеще улыбаюсь и, обогнав ее, направляюсь к берегу.

– Пошли уже, роковая соблазнительница, – говорю я.

– Анна-а-а-а-а-а-а! – вопит Фрэнки, пинает ногой песок и категорически отказывается сдвинуться с места, пока я не признаю, что была не права, не рассыплюсь в долгих извинениях за свою оплошность (их длительность зависит от того, насколько тяжкое оскорбление было нанесено), не заберу свои слова назад (даже если их произнес кто-то другой) и в подробностях не расскажу обо всем.

– Ладно, ладно! – Я и так слишком долго игнорировала ВОФ (Великую Обиду Фрэнки), продолжать в том же духе опасно. – Ничего у нас не было. Ну, почти ничего. Я бы не стала от тебя такое скрывать.

– Уж надеюсь. – Подруга подбирает рюкзак и по-прежнему глядит на меня с недоверием.

– Фрэнки, пошли уже. Ты ведь знаешь, у меня нет от тебя секретов.

Она улыбается, а я думаю, наступит ли тот чудесный момент, когда эти слова окажутся правдой и не будут сжигать меня изнутри.

– Как жаль, – говорит Фрэнки, королева мира, вынужденная терпеть рядом маленькую несуразную Анну с ее огромным «булыжником». – Видимо, чтобы наконец-то стать взрослой, придется помучиться до завтрашней вечеринки. Кстати, Сэм тебя уже позвал?

Как оказалось, один из парней, которых Джейк учит кататься на доске, живет в огромном доме неподалеку от Мунлайт-Бэй. Его богатенькие родители, скорее всего, уедут на выходные вместе с такими же богатенькими друзьями (играть в поло, или чем там еще обычно занимаются подобные люди). Их предприимчивый сынок собирается воспользоваться возможностью и закатить шикарную пляжную вечеринку с полуобнаженными девушками в джакузи и морем алкоголя. Впрочем, разве у него есть выбор? Стоит только отказаться, и все друзья сразу его возненавидят (логично, правда?). Думая об этом, я представляю себе сцену из какого-то фильма: куча людей, вдребезги разбитая дорогая побрякушка, несчастная красотка, которая жалуется на жизнь, а потом, порядочно набравшись, обнимается с унитазом.

Мы с Фрэнки, конечно же, ни разу не были на таких вечеринках. Наше веселье обычно ограничивалось встречами в узком кругу с парочкой подружек и самодельными коктейлями с хересом и апельсиновым соком. А после смерти Мэтта посиделки прекратились, но мы с Фрэнки иногда добавляем в диетическую колу ром из крохотной бутылочки, спрятанной в ящике с ее носками.

– Ага, – отвечаю я. – Только мы не будем там задерживаться и много пить.

После того случая с тетей Джейн – Повелительницей Ночи мы стараемся вести себя предельно осторожно. И очень тихо. А еще никогда сильно не задерживаемся: вдруг тете Джейн опять захочется выйти на позднюю прогулку. Наврать про съемки документального фильма под луной – одно дело. А вот заявиться домой пьяными после увлекательного приключения – совсем другое.

– Конечно, – вздыхает Фрэнки. – Было бы здорово хоть раз погулять до утра. Надоело вечно прятаться и убегать по ночам.

– Да уж. Но ты, кажется, собиралась рассказать мне про вас с Джейком.

Фрэнки смеется, перекрывая шум океана:

– Ладно, уговорила! Слушай и учись, подруга. Слушай и учись.


К тому моменту, как ее обрывочная, местами излишне приукрашенная, но, судя по всему, наполовину правдивая история заканчивается, мы успеваем добраться до дома и заглянуть в окна, чтобы проверить, не проснулись ли родители. Не заметив никаких признаков активности, мы медленно открываем дверь и на цыпочках возвращаемся в свою комнату. Миссия выполнена!

Чуть позже я лежу в кровати, любуюсь лунным светом, пробивающимся через окно, и прислушиваюсь к спокойному дыханию Фрэнки. Я вспоминаю все те разы, когда они с Мэттом возвращались домой из Занзибар-Бэй, радостные, немного уставшие и очень загорелые.

Поездка в Калифорнию пошла Фрэнки на пользу. Ее родители выглядят счастливее, и даже тетя Джейн, похоже, больше не страдает бессонницей. Они почти все время проводят вместе, смеются с нами за ужином, совсем как раньше, когда все было хорошо. А может, мы попали в прошлое? Нам с Фрэнки снова по четырнадцать. Мэтт спит в своей комнате на чердаке с серо-голубыми стенами. И моя лучшая подруга еще не успела переспать с двумя парнями.

Нет, мы в настоящем, и нам шестнадцать. И никакого Мэтта на чердаке нет. Фрэнки еще несколько месяцев назад познала прелести «взрослой жизни», я же все еще стесняюсь прикосновений Сэма и чувствую себя так, словно у меня на лбу красной краской написано: «Девственница». С ним рядом кажется, что эти яркие буквы вспыхивают и трещат, как неоновые огни. Совсем скоро они загорятся в последний раз, а потом померкнут. Стоит просто переспать с ним и наконец забыть о нелепом ярлыке.

Само выражение «потерять девственность» звучит невероятно глупо. Потерять – значит проявить невнимательность. Совершить ошибку, которую потом можно исправить: отыскать пропавший телефон или солнечные очки. А девственность скорее ломается, чем куда-то исчезает.

«Не волнуйся, мам. Отзови вертолеты и собак-ищеек. Оказывается, я не теряла свою девственность. Просто выбросила где-то по дороге в Монтерей. С ума сойти, правда? Ее, наверное, давно уже ветром унесло».

Я представляю себе детей, которые случайно обнаруживают на берегу чью-то ненужную девственность. Да уж, в таких ситуациях точно стоит поставить предупреждающий знак. Внимание! Поблизости найдена бесхозная девственность! Заходить в воду опасно!

Почему этому вообще уделяют столько внимания? Фрэнки вот говорит, что в первый раз не чувствуешь ничего особенного, кроме легкого дискомфорта, а по значимости это сопоставимо с рядовым визитом к стоматологу. Записываешься на прием в удобное время, приходишь и лежишь себе, ждешь, пока врач закончит. Конечно, потом (ох уж это потом!) все будет иначе, но только не в самый первый раз.

Но вот беда: я хочу, чтобы мой первый раз был особенным. Меньше всего хочется чего-то обыденного, как депиляция ног. Просто на заметку.


Судя по светящемуся циферблату, сейчас уже пять утра. Я переворачиваюсь на живот, засовываю руки под подушку и наслаждаюсь прохладой простыни.

Здорово, конечно, что мы имеем право голоса, можем получить образование, надеть брюки и все такое. Но, если уж говорить о серьезных переменах в жизни женщин, неплохо было бы изобрести волшебную таблетку от девственности. Вот так запиваешь ее на ночь стаканом воды, встаешь утром – и вуаля! Ты больше не девственница. Не нужно мучительно выбирать неудобное, но такое дорогое и красивое нижнее белье. Не нужно волноваться, что, когда ты переворачиваешься на спину, плоским кажется не только живот, но и грудь. И тогда уж точно не придется лежать всю ночь без сна и строить планы, как бы подольше остаться завтра на дурацкой вечеринке, чтобы наконец-то заняться сексом с парнем, которого ты знаешь всего пару недель, а потом, скорее всего, никогда и не встретишь.

Но стоит только вспомнить о прикосновениях Сэма, и по телу пробегают искры. Я знаю, дело за малым. Надо просто пойти на вечеринку и переспать…

Переспать… спать… Точно! Ночевка! Потрясающая идея.

Говорят, гениальные мысли часто приходят перед сном. Со мной только что такое и случилось. То ли все дело в красных буквах на лбу, то ли в прикосновениях Сэма, то ли в правильном сочетании молекул углерода с кислородом – яркой вспышке, фейерверке на горизонте безнадежности.

Пожалуй, это моя самая блестящая идея за все каникулы, а может, и за всю жизнь.

– Фрэнки? Фрэнк!

Я дожидаюсь, пока она выберется из теплых объятий мирного сна. Фрэнки зевает и садится на кровати, заторможенно щурясь в лучах моей гениальности.

– Только что звонили наши подружки, – говорю я. – Мама Джеки разрешила завтра остаться у них с ночевкой.

Комнату внезапно заливает яркий свет, и я никак не могу обнаружить его источник. Это неоновые буквы у меня на лбу? Сияние гениальности? Луна, глядящая в окно? Или широченная улыбка Фрэнки?

Глава 22

ВЕСЬ СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ мы проводим с дядей Редом и тетей Джейн, гуляем по бульвару Мунлайт, старательно изображаем восхищение картинами с видами пляжа, самодельными китайскими колокольчиками и другими безделушками, без покупки которых не обходится ни один семейный отдых.

После обеда, на пути к Breeze за кусочком лаймового пирога, Фрэнки заводит разговор о предстоящей ночевке у Джеки под присмотром родителей («Мама, конечно, мы поужинаем с вами! И не будем засиживаться допоздна»). Убедить дядю Реда и тетю Джейн в том, что все будет невинно, и получить разрешение оказалось нетрудно. Они даже не хотят познакомиться с нашими воображаемыми подругами. Просто кивают и улыбаются, радуясь тому, что Фрэнки ведет себя так ответственно, совсем как нормальная девочка.

Сделав все необходимые покупки на причале и дождавшись, пока тетя Джейн удовлетворит свою страсть к побрякушкам, мы возвращаемся домой, а потом идем на пляж, чтобы поиграть с дядей Редом во фрисби (и едва не лишаемся головы). Мы вместе ужинаем и наконец поднимаемся к себе – готовиться к вечеринке.

Целый час мы с Фрэнки выбираем одежду, под которую удобно будет надеть бикини. Конечно, при этом она должна подчеркивать все достоинства фигуры, быть повседневной, но не мешковатой. Соблазнительной, но не вульгарной. Милой, но не слишком простой (ну, хотя бы не такой простой, как могло бы показаться). Прическа и косметика занимают еще час: тени, хайлайтер, контуринг… Нанести все так, чтобы макияж не размазался, не осыпался и не выглядел, как маска, – целое искусство. Сэму нравится естественный образ, но, как говорит Фрэнки, добиться нужного эффекта не так-то просто.

Мы складываем в рюкзаки вещи, без которых не обойтись на вечеринке для девочек: милые шортики, одинаковые розовые футболки, толстовки, камеру, косметику, лак для ногтей, теплые носки, журнал Celeb Style с фотографией красавчика солиста Helicopter Pilot Джо Донохью и его таксы по кличке Аполлон на целый разворот. А еще дневник (без него я не выхожу из дома). Целуем на прощание дядю Реда и тетю Джейн и выходим на пляж. До Smoothie Shack мы добираемся с десятиминутным опозданием – так никто не заподозрит, что нам не терпится.

Сэм и Джейк, одетые в бриджи и футболки, найденные, скорее всего, в куче грязного белья в углу спальни, уже ждут нас, расположившись на веранде. Конечно, Сэм не прихорашивался, как я: ни геля в волосах, ни румян на щеках. Его брови не выщипаны, а ресницы уж точно не подкручены специальными щипчиками. И слава богу. Но достаточно одного взгляда, и все мое тело трепещет.

– Ого, ты просто… нет слов. – Сэм обнимает меня, запускает руки в мои волосы и тыкается носом в шею. – Может, не пойдем на вечеринку? Там ведь куча людей. Другие парни. Они будут на тебя пялиться.

Я жду мерзкого комментария со стороны Фрэнки или Джейка, но эти двое сейчас больше напоминают вакуумные насосы, им точно не до разговоров.

– Эй, – чуть ли не кричит Сэм, – мы пошли на вечеринку, догоняйте!

Вместе мы выходим на пляж. На темном небе оранжевые и розовые сполохи заката.

– Секрет любой крутой вечеринки – правильная музыка, – объясняет Сэм, на ходу пролистывая плей-лист своего iPod. Эдди, тот самый парень, который все устраивает, предложил ему побыть диджеем. – Слишком навязчивые песни будут мешать людям общаться и веселиться. Из-за слишком медленных они заскучают. Стоит всегда выбирать правильный момент. Для каждого этапа вечеринки нужны определенные песни. Треки для вступления, разогрева, кульминации, финала и завершения.

Я и представить не могла, что выбор музыки для вечеринки – целое искусство, но теперь, слушая Сэма, мечтаю узнать об этом все. В такие моменты мир как будто перестает существовать. Я жадно ловлю каждое изменение интонации, каждый слетающий с его губ вздох. Киваю, задаю вопросы, смеюсь, а он смотрит в ответ горящими глазами. И тогда мне кажется, что, пожалуй, я готова в него влюбиться. По уши.

Конечно, сейчас я еще не люблю Сэма. Но, возможно, совсем скоро это изменится.

И я влюблюсь по самые уши.

– Завершение? – переспрашиваю я.

Сэм улыбается:

– Ну да. Есть завершение, а есть вступление. Совсем разные вещи, вообще-то.

– Ты прав. А как тебе удается выбрать правильный момент?

– Это надо чувствовать. Я тебя научу. Начнем с эмбиент-техно, а потом будем следить за людьми и включим что-нибудь подходящее. Вот, послушай.

Я беру iPod, листаю список песен, а Сэм обнимает меня сильной загорелой рукой, будто защищая от всего мира. Тепло его тела окутывает плечи, и я чувствую себя по-настоящему живой. Если мы сейчас же не поцелуемся, то непременно вспыхнем и умрем. Я поворачиваюсь, все еще ощущая приятную тяжесть его ладони, впиваюсь в его губы отчаянным поцелуем и прижимаюсь как можно ближе.


Мы добираемся до дома Эдди в половине десятого, Джейк и Фрэнки приходят на пару минут позже. Закатные сполохи исчезли, и луна на небе цвета индиго напоминает огромный фонарь, который освещает задний двор. Дом заполняется множеством людей. Они болтают о чем-то или кричат, и у каждого в руках переносной холодильник с алкоголем и пицца. Судя по тому, как часто от Эдди можно услышать фразу: «Круто, приятно познакомиться», все приглашенные привели еще по три или четыре гостя. Поэтому очень быстро становится многолюдно и шумно, и отовсюду доносится шипение открываемых бутылок. Я начинаю опасаться, что вечеринка может выйти из-под контроля, а потому стараюсь держаться поближе к Сэму и Фрэнки. Впрочем, как только подруга передает мне какой-то фруктовый коктейль с бумажным зонтиком, я немного расслабляюсь.

Сэм был прав насчет музыки. К одиннадцатой песне эмбиент-техно плавно сменяется на регги, а дом превращается в огромный танцпол, забитый людьми. Народу здесь больше, чем во всем городке после окончания сезона. Все двигаются, покачиваясь в такт размеренному ритму ямайских барабанов.

Здесь хватит места каждому. Этот дом вообще напоминает особняк знаменитостей, где они целыми днями накачиваются кокаином и жалуются на жизнь: высокие окна от пола до потолка с видом на океан, гигантский бассейн, билльярдные столы в нескольких комнатах, кухонное оборудование из нержавеющей стали, не меньше десятка спален. Вся эта махина как будто создана для развлечений, и я все жду, что сюда придут какие-нибудь звезды с кучей наркотиков и непонятными простым смертным проблемами, а Эдди встретит их со словами: «Круто, приятно познакомиться».

Сэм уходит проверить музыку, и во всей этой суматохе я умудряюсь потерять Фрэнки из виду. Я пробираюсь сквозь толпу, блуждаю по коридорам и наконец обнаруживаю ее на кухне. Она снимает на камеру, как Джейк сдирает с петель дверь бокового выхода.

– Чем это вы занимаетесь?

– Нам нужен стол для пиво-понга, – говорит Фрэнки. Она даже не думает объяснить, что это такое, просто наводит на меня камеру с таким видом, будто какой-то там пиво-понг – достаточная причина, чтобы портить чужой дом.

– Напомни, что это?

– Да брось, ты же знаешь правила, – отвечает подруга, словно мы с ней постоянно в это играем. Не прекращая снимать, она перекидывает ремень камеры через плечо и роется в открытых холодильниках в поисках красных пластиковых стаканчиков. – Нужно расставить шесть стаканчиков на разных концах стола, как кегли для боулинга, и налить в них пиво. Твоя задача – попасть шариком для пинг-понга в стаканчики команды противника. Получится – и они выпьют пиво. А если никуда не попадаешь, то выпьешь уже ты.

– Анна, – говорит Джейк, не обращая внимания на собирающуюся вокруг нас толпу, – вся суть пиво-понга в том, что даже проигравшие тут побеждают. – Он достает из кармана два желтых шарика для пинг-понга, которые, видимо, носит с собой как раз для такого случая. – Присоединишься?

Я киваю.

– Но нам надо разбиться на команды.

Фрэнки тянет меня к себе:

– Она со мной. Парни против девчонок.

Джейк берет в свою команду Эдди. Дверь теперь лежит на двух стульях, а стаканчики расставлены в форме треугольника на противоположных концах.

– Девочки, вперед! – Фрэнки поднимает ладонь, я даю ей «пять» и делаю глоток пива.

– Мы вас сделаем, – заявляет Джейк, но, прежде чем начать игру века, подходит к нашей половине и целует Фрэнки под одобрительные выкрики толпы.

Затем он возвращается, запускает шарик и, конечно же, промахивается.

Фрэнки ловким движением отправляет шарик прямо в стоящий перед Эдди стаканчик. Эдди вытаскивает его и пьет пиво.

Подруга не перестает меня удивлять.

– Ты тренировалась или это черная магия? – уточняю я, повернувшись к ней.

– Анна, я уже в это играла. Ты что, не помнишь наши вечеринки?

– Да что-то не очень.

Видимо, пока Фрэнки оттачивала навык игры в пиво-понг на наших воображаемых вечеринках, я отсиживалась в соседней комнате или пряталась в ванной.

Раунд длится минут десять, и мы умудряемся победить. Думаю, все благодаря неожиданной меткости Фрэнки и тому, что Джейк гораздо больше внимания уделяет ее груди в глубоком вырезе свободной кофточки, чем игре.

Но радоваться остается недолго. Во втором раунде наш титул чемпионок втоптан в грязь: Джейк и Эдди бьют точно в цель, вынуждая нас выпивать стаканчик за стаканчиком.

– Эй, девушка Сэма, твоя очередь пить! – кричит Эдди, попав в очередной раз и залив всю мою футболку пивом.

Девушка Сэма… От этих слов у меня кружится голова. Я не чувствую ног. Парю над землей. Мне так хорошо.

– Девушка Сэма! Девушка Сэма! Девушка Сэма! – кричит толпа, а я только сейчас замечаю, как же много народу собралось поглазеть на нашу шумную игру в пиво-понг. Я вытаскиваю шарик из стаканчика, пью до дна и громко икаю. Пожалуй, в трезвом состоянии мне было бы за это стыдно, но я уже успела порядком набраться.

– Не волнуйтесь, дамы, – успокаивает нас Эдди и обнимает меня за плечи. – В пиво-понге даже проигравшие всегда побеждают.

Джейк скидывает его руку.

– Анна, – говорит он, – куда пропал твой парень?

– Он не мой…

– Я здесь.

Сэм незаметно подходит сзади и прижимает меня к себе. Его дыхание обжигает шею, он стонет так тихо, что это слышу только я. Если до этого мне было просто хорошо, то теперь я испытываю настоящее блаженство. Я чувствую себя легким перышком на ветру. Перышком, которое попало в рай. Ик! Меня могли накачать еще литрами алкоголя, и в нынешнем состоянии я бы этого даже не заметила.

Я поворачиваюсь и целую Сэма под аккомпанемент одобрительных воплей толпы.

– Вы проиграли, – говорит он, улыбается и смотрит на залитый пивом стол.

– Ага, – отвечаю я. – Но ведь в пиво-понге даже победители всегда побеждают. Точнее, даже выигравшие… ох, не важно. Мы продули.

Я выбираюсь из-под руки Сэма и беру пиво. Теперь оно не кажется мне противным.

Фрэнки и Джейк протирают поле для игры, опять наполняют стаканчики и готовятся к новому раунду.

– Анна, твоя очередь, – говорит Фрэнки.

– Извините, ребята. – Сэм забирает у меня пиво и ставит на стол. – Я украду вашу чемпионку. Ей нужно отдохнуть.

Я улыбаюсь и машу Фрэнки, которая тут же с головой уходит в игру. Сэм ведет меня через толпу обратно в дом, который теперь кажется мне еще более запутанным. Одни гости по-прежнему танцуют, а другие уже расселись на диванах или устроились на полу. Все вокруг смеются или целуются, руки и ноги сплетаются в огромный клубок, тут и там мелькают пальцы с педикюром, украшенные крохотными серебряными колечками.

Мы выходим из дома, идем мимо бассейна и добираемся до лужайки. Здесь тоже много народу, но не настолько шумно. Как ни странно, никто так и не занял лестницу, ведущую к пляжу, да и на самом пляже почему-то нет ни души.

Устроившись рядом с Сэмом на нижней ступеньке, я вытягиваю ноги и кладу их ему на колени. В темноте вода, освещенная только сиянием почти полной луны, кажется совсем черной и пенится, как лакричный соус. Звуки вечеринки растворяются в ночном воздухе, и наступает тишина. Я наконец-то успокаиваюсь и даже восстанавливаю парочку нервных клеток, которые успела потерять во время игры в пиво-понг.

– Так странно, – наконец произносит Сэм и поглаживает меня по ноге (слава богам, чисто выбритой), – я живу тут всю жизнь, но все еще поражаюсь: океан ночью каждый раз выглядит по-разному.

Прищурившись, я смотрю на берег. Волны пенятся и разбиваются о песок. Все вокруг кажется сотканным из темноты. Если зайти в воду и пойти вперед по лунной дороге, можно попасть прямиком в открытый космос.

– Понимаю, – говорю я. – Я здесь всего пару недель, но уже не могу представить жизнь без всего этого.

Я впервые задумалась о том, что будет, когда мои прекрасные каникулы закончатся. Больше не будет ленивых дней на пляже и тайных ночных вылазок в Smoothie Shack. Океан, песок, счастливые Перино в полном составе и, конечно, Сэм – все это останется позади. Я думаю о возвращении домой. Об Анне, дочери успешного агента по недвижимости. Об Анне, грустной соседской девочке, которая готова поддержать в трудную минуту. Об Анне с кучей скелетов в шкафу.

Я прижимаю ладонь к груди Сэма, чувствую спокойное биение его сердца и понимаю: Занзибар-Бэй – место, в котором время остановилось. Мне хочется остаться здесь навсегда, замереть на миллион лет в этом мгновении, рядом с Сэмом, под бесконечными звездами, отражающимися на поверхности воды. И пусть никто и никогда не осмелится меня потревожить.

– Может, прогуляемся? – предлагаю я. Мне не хочется думать о будущем, я мечтаю раствориться в этой ночи, запомнить все до мелочей.

– Давай, – отвечает Сэм, осторожно убирает мои ноги и поднимается. – Хочешь, дойдем до Аллеи?

Аллея художников находится неподалеку от бульвара Мунлайт, под причалом, на узком отрезке причудливо изгибающейся береговой линии. Фрэнки показала мне это место в первый день, пока мы ждали дядю Реда и тетю Джейн, которые отправились за мороженым. Мы еще ни разу не ходили туда ночью. И я понимаю, что в такое время отправиться на Аллею можно только с определенной целью.

– Да, – тут же соглашаюсь я и отряхиваю шорты от песка. – Пойду предупрежу Фрэнки, чтобы она не волновалась.

– Хорошая мысль, – говорит Сэм. – Не забудь взять толстовку, а я захвачу плед.

Я не следила за временем, но сейчас, кажется, не меньше двух ночи. Я совсем не устала и, судя по звукам, которые доносятся из дома, целая толпа тусовщиков разделяет мой настрой.

Фрэнки окончательно облюбовала кухню. Она сидит на высоком табурете перед столом для пиво-понга, обнимает за плечи какую-то незнакомую девочку и берет интервью. Она интересуется, куда пропала одежда: по неизвестным причинам на них только шорты и верх купальника.

– Приве-е-е-е-е-ет! – кричит Фрэнки, заметив меня, и с трудом поднимается со своего места. – Смотрите-ка, кто вернулся.

– Фрэнки, куда делась твоя футболка? – спрашиваю я.

– Потеряла. Мы в пиво-понг на раздевание играли. – Она медленно произносит каждое слово и сосредоточенно хмурится.

– Я смотрю, вы тут неплохо повеселились, – говорит подошедший Сэм.

– Ого, какие люди! – Джейк появляется из очередного запутанного коридора (сколько же их в этом доме?) и несет в руках бутылку «Егермейстера». – Кто хочет глотнуть с живота?

– С твоего, что ли? Да он же волосатый, – отвечает Сэм. – Спасибо, обойдусь.

– Нет, дурачок. – Фрэнки спрыгивает с табурета, едва не врезавшись в еще одного незадачливого полуголого игрока. – Мы с Лизой, то есть с Лией, сегодня в роли стаканов.

– Здорово, – говорит Сэм. – В любом случае спасибо, не надо.

– Нам же больше достанется!

Джейк усаживает Фрэнки обратно на табурет, рядом с Лией, которая за все время едва ли произнесла больше пары слов. Но стоит только Фрэнки что-нибудь сказать или махнуть рукой, как она тут же начинает смеяться. На вид она не старше Кэти. Впрочем, Джейка это, похоже, не заботит.

Я не знаю, сколько идти отсюда до Аллеи и как долго мы там пробудем, поэтому говорю, чтобы Фрэнки не ждала меня. Убедившись, что Джейк присмотрит за подругой, я обнимаю ее на прощание и прошу больше не пить, напоминая, что после такого количества алкоголя люди обычно проводят целый день в обнимку с унитазом.

– Не волнуйся, мамочка, – отвечает Фрэнки. Она все еще сидит у импровизированного стола, но умудряется каким-то образом ко мне прижаться. – Не буду. Анна, я тебя так люблю! Ты моя самая-самая лучшая подруга. И я говорю это не потому, что напилась. То есть я, конечно, напилась, но и трезвая люблю тебя не меньше.

– Я тоже тебя люблю, Фрэнки, – говорю я. – А теперь, пожалуйста, отцепись от меня.

Она смеется и устраивается поудобнее на табурете, вытянув длинные загорелые ноги рядом с лыбящейся Лией, которая, похоже, основала фан-клуб Фрэнки и теперь следит за каждым движением своего кумира.

Еще в начале вечера Эдди спрятал наши вещи в шкаф. Я достаю толстовку, оставляю одежду для вечеринки и свой дневник в рюкзаке, рядом с сумкой Фрэнки, и закрываю дверцу.

В прихожей, неподалеку от кухни, я нахожу ванную. Там я надеваю толстовку и проверяю, все ли в порядке с укладкой и макияжем. Сегодня мне определенно везет, потому что здесь же обнаруживается лосьон для ног, а на раковине стоит коробка с мятными леденцами.

Я последний раз смотрюсь в зеркало. В животе неистово порхают бабочки.

Совсем скоро даже новая Анна меня не узнает!

Глава 23

ДО АЛЛЕИ ХУДОЖНИКОВ мы добираемся очень быстро, и я сразу узнаю это место. Побережье Калифорнии, словно тысячи фейерверков, освещают огни городов. Все как на тех красивых открытках, которые присылал мне Мэтт.

– В детстве мы часто устраивали здесь пикники, – говорит Сэм, расстилая на песке покрывало. – Давно я тут не был.

Я сажусь рядом с ним и прошу:

– Расскажи мне что-нибудь. Хочу тебя послушать.

– Конечно. Иди ко мне.

Сэм ложится, прижимает меня к груди и проводит рукой по волосам. Он рассказывает мне о своей жизни в Калифорнии, о том, как трудно смириться, что все друзья разъезжаются по своим городам в конце лета.

– Самое ужасное, что в Калифорнии все вечно меняется, все не по-настоящему, – говорит он. – Это так бесит.

– Не знаю. Я бы хотела остаться тут навсегда.

– Но ты не останешься, Анна. В том-то все и дело. – Он касается пальцами моего подбородка, заглядывает в глаза. – Ты похожа на прекрасный сон. Я очнусь, и тебя не будет рядом, словно ничего и не происходило.

– Я понимаю тебя, – отвечаю я с сожалением.

Сэм расспрашивает о Нью-Йорке и нежно поглаживает меня по спине. Я рассказываю о детстве и тщательно обхожу стороной трагедию, которая перевернула всю мою жизнь. Вот только эти истории, даже самые приятные, ведут к неизбежному страшному финалу.

До нас было трое.

После мы остались вдвоем.

До мы были счастливы.

После разучились радоваться.

Время, проведенное с Сэмом, позволяет мне отвлечься от грусти, но говорить о детстве и не вспоминать при этом о Мэтте – выше моих сил. Попытки выбросить его из головы и даже не упоминать о нем иссушают меня. В конце концов Мэтт побеждает. Он полностью овладевает моими мыслями. Остается только молча лежать, вслушиваться в шум океана и размеренное дыхание Сэма.

После смерти Мэтта я боялась буквально всего. Каждый раз, когда я грызла ногти или нюхала футболку, пытаясь понять, не пора ли ее сменить, мне казалось, будто он за мной следит. Я умоляла дать мне знак, проявить себя, доказать, что он и правда рядом, что он наблюдает.

Но он молчал. Время шло. И наконец я перестала бояться. И страха не было ровно до этого момента. А теперь я лежу на песке, уязвимая, неуверенная и немного пьяная, по уши влюбленная в почти незнакомого человека. И мне снова кажется, что Мэтт следит, наблюдает, возможно, даже осуждает. Но хуже всего то, что я больше не хочу страдать, ощущать неподъемный вес этой трагедии. Не хочу вспоминать вкус марципановой глазури и пряных сигарет. Не хочу думать об ожерелье с голубым стеклышком и книгах, которые он читал мне в своей комнате, о вещах для колледжа и незнакомом мальчишке в магазине, одетом в его футболку.

Я не хочу жить прошлым, быть лучшей подругой, которая не просто подруга.

Не хочу играть роль соседской девчонки, которая всегда рада поддержать.

И не хочу вечно хранить страшный секрет.

Больше всего на свете я мечтаю, чтобы время остановилось. Вот бы остаться здесь, в Калифорнии, никогда не видеть ни рассвет, ни закат, не провожать день вчерашний и не встречать завтрашний.

Я хочу исчезнуть.


– Какое твое самое первое воспоминание? – спросила я как-то у Мэтта. Тогда я помогала ему мыть машину, а Фрэнки готовила бутерброды на кухне.

– Калифорния. И океан. Не помню, в каком возрасте увидел его впервые, но никогда не забуду свои ощущения.

– И какими они были?

– Я чувствовал себя крошечным. Незначительным. И при этом ощущал себя в безопасности. Звучит странно, правда же?

– Нет.

– А как насчет тебя?

Я хотела сказать, что мое первое воспоминание – пятнадцатый день рождения две недели назад, ведь все, что было до него, растворилось в том поцелуе, поблекло, как луна в ярком свете солнца. Но вместо этого я говорю о случае из раннего детства. Папа вывел меня в сад, и мы наблюдали за тем, как Мэтт ловил гусениц и пытался скормить им листья, сорванные с веток нашего дуба. Тогда мне было всего три года.

– Это была моя гусеничная ферма! Не верится, что ты об этом помнишь, Анна. – Мэтт улыбнулся и начал смывать мыло с рук.

– Конечно, это не так здорово, как океан, но довольно весело.

– Обещаю, однажды я тебе его покажу. Хочу любоваться океаном вместе с тобой. Хочу любоваться с тобой всем миром.


Сэм смотрит на меня внимательно и очень серьезно, словно пытается прочитать мои мысли. А я не могу выдавить из себя ни слова. Любые разговоры о прошлом наверняка закончатся слезами. Поэтому я просто целую его.

Я хочу исчезнуть.

Он отвечает мне со всей страстью, а потом наваливается сверху, снимает с меня толстовку, прижимается бедрами, оказываясь вдруг так близко, ближе, чем когда-либо раньше. Мои ощущения не сравнить ни с чем. Я путешествую по иным мирам, раскрываюсь навстречу солнцу, жадно, как цветок после долгой зимы.

Моя загорелая кожа покрывается мурашками. В голове мелькает мысль о том, что мне не стоит торопиться, ведь первый раз должен быть особенным и нужно подождать того, с кем я проснусь утром и проведу всю жизнь.

А вдруг Сэм подумает, что я просто туристка, которой захотелось романтики и отношений на расстоянии, милых открыток с пляжа – маленьких трофеев для хвастовства перед подружками?

Нет, все не так, не после этого лета. То, что происходит между нами с Сэмом, перестанет существовать. Я потеряю его так же, как потеряла Мэтта. Не важно, разлучит ли нас смерть или огромное расстояние от Нью-Йорка до Калифорнии… Просто совсем скоро я проснусь и пойму, что Сэма рядом нет и не будет.

Того самого Сэма с мягкими, пропитанными океаном волосами, щекочущими мои щеки при каждом поцелуе.

Того самого Сэма, который смотрит на меня пронзительными зелеными глазами, касается чуткими горячими ладонями, всегда задевая нужные точки.

Того самого Сэма, чья соленая кожа напоминает о лете.

Того самого Сэма, фамилию которого я забыла спросить.

– Стой! – Я отстраняюсь как раз в тот момент, когда он пытается развязать верх моего бикини. – Я только сейчас поняла, что мы даже фамилий друг друга не знаем. Моя – Райли. – Смотрю на него так сосредоточенно, словно от ответа зависит то, чем закончится эта безумная ночь.

Сэм смеется:

– Макинтош.

– Как сорт яблок? – уточняю я.

– Скорее, как компьютер.

– Разница невелика.

– Слушай, Анна…

– Что?

– Хватит разговоров. – Он улыбается.

– Хорошо, – шепчу я и провожу пальцами по его нижней губе. Мысли мечутся со скоростью света, стучат чаще, чем бьется сердце, и я не знаю, как это прекратить. Да и не хочу. Мне хочется проглотить Сэма целиком. Снова ощутить поцелуи, вдохнуть аромат шампуня, а потом умереть, быстро и безболезненно, смакуя эти впечатления, пока они не испарились.

Сэм подается вперед, но я прижимаю руку к его груди, не давая приблизиться.

– Сэм, это все и правда хорошо. Но ты подумал о безопасности?

Я терпеливо жду, пока он поймет, о чем я.

– Ага, – наконец отвечает Сэм и тянется к лежащей рядом кофте.

Я слышу звук рвущейся упаковки от презерватива.

– Ты уверена? – уточняет он.

– Да.

Он с силой впивается в мои губы, шумно вдыхает через нос, расстегивает, развязывает и снимает нашу одежду, покрывает поцелуями мой живот. А потом медленно поднимается выше. Я обхватываю его ногами и наконец чувствую, как он заполняет меня изнутри.

Мне совсем не больно, просто… странно. В первые минуты я даже задерживаю дыхание. Шорты и трусы от купальника нелепо свисают с моей лодыжки, совсем как неудачливые свидетели, которые не успели сбежать и теперь должны сидеть тихо, чтобы не попасться.

Сэм запускает руки мне в волосы, подается вперед и назад в такт с разбивающимися о берег волнами. Я подстраиваюсь под этот ритм, расслабляю плечи и чувствую, как мои бедра оставляют вмятины на песке под покрывалом. Сквозь шелковистые пряди Сэма виднеется низкая оранжевая луна. Я тяжело дышу, наслаждаясь вкусом его соленой кожи во рту, и все жду, что звезды вот-вот упадут на землю.


Но этого не происходит.

Они просто наблюдают за нами, а потом меркнут, растворяясь в океане. Наконец Сэм отстраняется, а я сажусь и начинаю одеваться.

Ночное небо постепенно светлеет, горизонт окрашивается розовым. Начинается прибой, и вода скрывает под собой камни. Мой же камень наконец-то свалился с шеи.

Но вот что странно, я не чувствую никакой разницы между собой сейчас и собой тогда, несколько часов назад, у зеркала в ванной. Я не стала старше. И вряд ли поумнела. От того, что я теперь «женщина», жизнь не стала лучше, грусть никуда не ушла, а скелеты в шкафу не рассыпались в прах.

Сэм лежит рядом с закрытыми глазами, сложив руки на груди.

– Анна Райли, побудь со мной, – просит он сонным голосом и улыбается. Я наклоняюсь и легко касаюсь его живота кончиками пальцев.

– Только схожу умоюсь и сразу вернусь.

Я подхватываю шлепанцы и босиком иду к воде. Океан омывает мои ноги, а я стою и жду знака, что со мной все будет хорошо, что я поступила правильно и жизнь теперь наладится. Я вглядываюсь в темную воду, так похожую на лакричный соус. Разбивающиеся о берег волны что-то шепчут, в их мудром шелесте слышна неизменная вечность. Все вокруг замирает: прохладный песок, бледнеющая луна, закрытые зонтики на пляже, похожие на бутоны цветов. Вода подбирается к ступням и вновь отступает, оставляя только влажный песок.

Я приняла волшебную таблетку, и всем бедам конец.


Я умываюсь и иду обратно. Сейчас, кажется, часов пять утра. Сэм сидит на покрывале, улыбается и дрожит, глядя на меня своими дымчато-зелеными глазами.

– Что? – спрашиваю я, зарываюсь пальцами в песок и пытаюсь скрыть ответную улыбку.

– Замри, Анна Райли, – просит он. – Сейчас все идеально.

Глава 24

ЗАНИМАЕТСЯ РАССВЕТ. Мы идем вдоль берега, взявшись за руки и опустив головы, и разглядываем влажный песок под ногами. В моих карманах звенит разноцветная стеклянная галька – зеленая, голубая, белая и янтарная. Я провела на пляже целых три недели, но восхищаюсь мощью океана сейчас так же сильно, как в первые минуты. Осколки единого целого, части чего-то огромного погружаются в могучие волны, лежат под водой сотни лет, веками перемещаются с места на место и в конце концов завершают свой путь в карманах моей белой кофты.

Пляж постепенно оживает, готовится к очередному наплыву туристов. Работники отелей в шортах цвета хаки и синих футболках поло бегают по песку, словно муравьи, убирают мусор, готовят пляж к новому дню. Вокруг раскрывают навстречу солнцу свои бело-желтые бутоны пляжные зонтики, а Сэм улыбается мне:

– Анна, ты как?

Я иду, спрятав руки в карманы, перебираю в пальцах их содержимое и вдруг вспоминаю сказку, услышанную в одном из магазинов с побрякушками на бульваре Мунлайт, куда мы зашли с Фрэнки и тетей Джейн.

– Говорят, стеклянная галька – это слезы несчастной русалки, – говорю я. – Она полюбила капитана корабля и спасла его от гибели в страшный шторм. В наказание Нептун, морской повелитель, навечно заточил ее на дне океана.

Сэм кивает:

– Да, я тоже это слышал. Местные рассказывают много всякого. Думаю, иногда полезно принимать вещи такими, какие они есть, ценить их, не навешивая ярлыки. Любое объяснение убивает тайну. Разве не так?

– Наверное, ты прав. – Заметив бирюзовое стеклышко под ногами, я сажусь на корточки, собираясь его подобрать, и вдруг вижу яркий блик на мокром песке. – Боже, ты только посмотри!

Я встаю и протягиваю Сэму свою раскрытую ладонь.

– Ого, – говорит он, забирает мою находку и разглядывает на свету. – Красное стекло самое редкое. Повезло, что ты его нашла.

Я возвращаю себе темно-красный осколок размером с монетку и улыбаюсь, глядя на океан. Перед отъездом я написала Мэтту письмо и пообещала, что найду для него красное стеклышко. И вот теперь, когда это и правда случилось, я понимаю, что нужно сделать.

Я поднимаю руку высоко над головой, замахиваюсь и бросаю осколок как можно дальше в воду.

Пусть у кого-то будет счастливый день, Анна.

Сэм смеется:

– Эй, ты с ума сошла? Зачем ты его выбросила? Да ты за всю жизнь не найдешь вторую такую стекляшку.

– Знаю. Но я уже такую видела. Теперь пусть и другие посмотрят.

– Не понимаю.

Я улыбаюсь и пожимаю плечами:

– Любое объяснение убивает тайну, да?

– Да, пожалуй. – Сэм смеется и нежно обнимает меня.

Весь путь до дома Эдди мы проходим, прижавшись друг к другу, счастливые и уставшие. Хоть кожа и покрывается мурашками из-за утренней прохлады, мне тепло. Я готова взлететь от счастья. Голова кружится от недосыпа, оттого, что рядом Сэм, оттого, что я нашла то красное стеклышко – настоящий подарок вселенной.

Мы подходим к дому, и я тут же замечаю девушку на ступеньках, ведущих к заднему входу. Эту рыжую шевелюру ни с чем не перепутать.

– Смотри, Фрэнки. Наверное, все это время ждала меня. Интересно, а где Джейк?

– У него с утра урок. Ушел, наверное. Кстати, мне через три часа на работу. Сегодня двойная смена.

– Да ты же еле на ногах стоишь! – В доказательство я легко толкаю Сэма, а он и в самом деле чуть не падает.

– Не-а. Посплю часик, выпью кофе, и все будет в порядке.

– Как скажешь.

Я машу Фрэнки. Она по-прежнему сидит неподвижно и смотрит в нашу сторону, видимо, дожидаясь, пока я подойду.

– Увидимся вечером? – спрашивает Сэм.

– Может, мы даже зайдем выпить смузи. Ну или просто выберемся ночью.

Он обнимает меня, целует в губы и в лоб, а потом уходит. Я не могу сдержать улыбки.

Возможно, я уже влюбилась в него. По уши.


Судя по разбросанному на ступеньках мусору, вечеринка постепенно перекочевала на задний двор, а потом и на пляж. Я пробираюсь к Фрэнки через завалы пустых бутылок и одноразовых тарелок. Она сидит, подперев голову рукой, и прижимается к перилам. Кажется, не я одна сегодня совсем не спала.

– Привет, – говорю я в ожидании, что она заметит разительную перемену. – Чего ты тут…

– Ты… – Фрэнки не двигается, а в ее голосе нет и намека на радость. – Держись от меня подальше.

– Фрэнки, ты о чем?

Я пытаюсь вспомнить, чем могла ее обидеть, но ничего не приходит на ум. Когда мы с Сэмом ушли, она была в полном порядке. И вообще, разве не Фрэнки все время подбивала меня поскорее расстаться с ненавистным «булыжником»?

– Да что с тобой случилось?

Фрэнки встает и смотрит на меня. Ее лицо, как и голос, не выражает никаких эмоций. По щекам размазалась тушь. У меня сжимается сердце.

– Да что такое? Это из-за Джейка? С ним что-то случилось? Он тебя обидел?

Фрэнки уверенно стоит на ногах, смотрит не мигая, дышит ровно и спокойно. В глазах отражается нечто большее, чем просто злость. Это не боль. И не беспокойство.

Я видела ее такой лишь однажды, в вестибюле больницы, когда врач вышел к нам в сопровождении священника и сообщил, что Мэтта не удалось спасти. Тогда тетя Джейн упала в обморок, дядя Ред вцепился в пакет с вещами сына и все время кричал: «Нет! Нет! Нет!» А Фрэнки сидела, смотрела на родителей с тем же выражением и беззвучно плакала.

– Фрэнки, поговори со мной. Что-то произошло на вечеринке? Что случилось? Мне позвать кого-нибудь? – тараторю я дрожащим голосом. Кажется, стоит коснуться Фрэнки, и она рассыпется в прах. Я тут же жалею, что Сэм ушел. – Пожалуйста, поговори со мной.

Я набираюсь смелости и кладу руку ей на плечо. В этот момент словно срабатывает какой-то невидимый переключатель. Фрэнки вздрагивает и возвращается в свое тело (где бы она ни блуждала до этого). В ее глазах – чистая ярость. Лицо краснеет, и подруга начинает трястись. Она словно сражается с чем-то, чего я не понимаю.

– Поговорить с тобой? Поговорить с тобой? – спрашивает она. – Так и быть, Анна Райли, поговорю. Где, где тебя носило ночью? – Ее срывающийся голос звучит высоко и насмешливо.

– Фрэнки, я ходила с Сэмом на Аллею художников. Я же тебе говорила, разве не помнишь?

– Так ты с ним была. Ты была с ним, да?

Мне вдруг становится ужасно стыдно. Я и представить не могла, что лучшая подруга отреагирует на произошедшее вот так.

– Я как раз об этом и хотела рассказать…

– Ой, я тебя умоляю, держи свои сказки при себе. Ни черта бы ты мне не рассказала!

– Фрэнки, ты прекрасно знаешь, что я бы не стала скрывать от тебя такие важные вещи.

– Правда? – Меньше всего это похоже на вопрос. – А когда же ты собиралась рассказать мне вот об этом?

Фрэнки берет что-то со ступенек и тычет мне прямо в лицо. Ее дрожащие пальцы крепко, аж костяшки побелели, сжимают что-то фиолетовое. И мне требуется не меньше минуты, чтобы уместить все в голове. Нечто подобное мы испытывали, когда тетя Джейн в очередной раз сделала перестановку в комнате Фрэнки. Вещи были на месте, но найти что-то определенное никак не получалось. Мы просыпались утром и не могли понять, где находимся.

И вот теперь, глядя на свой дневник у Фрэнки в руках, я чувствую то же самое. Как будто попала в нелепый научно-фантастический фильм. Вот это – загорелые пальцы моей лучшей подруги. А это – подаренный ее братом блокнот. Но все вместе никак не сочетается, и я ощущаю себя так, будто столкнулась с пришельцами.

– Это же мой… мой…

Я не могу выдавить ни слова. Колени подгибаются. Я чувствую, как по всему телу бегут мурашки. Шум разбивающихся о берег волн вдруг кажется ужасно громким. Я чувствую, как кровь бежит по венам к сердцу, циркулирует по телу. Я вижу все и сразу. Как будто в замедленной съемке. Во мне борются чувство вины и ярость.

Я бросаюсь вперед, пытаюсь выхватить дневник, но Фрэнки оказывается быстрее и стремительно отступает к берегу.

– Как увлекательно. – Она выбирает запись наугад и читает: – «Дорогой Мэтт, мне столько нужно тебе рассказать. Каждый день в школе наполнен событиями. Мне хочется вернуться домой и поговорить с тобой обо всем, но я не могу». Или вот: «Дорогой Мэтт! Иногда я задумываюсь о том, станет ли когда-нибудь легче?»

Фрэнки листает страницы. Безжалостно выдает океану все мои секреты. Страхи, мечты и воспоминания вырываются из своих бумажных темниц и разрывают меня на части.

– Фрэнки, пожалуйста, перестань, – говорю я еле слышно.

– «Дорогой Мэтт! Твоя сестра сошла с ума. Как жаль, что тебя нет рядом. Я не знаю, как ей помочь. Вчера ночью она пошла с одним парнем из школы на футбольное поле и…»

– Хватит! – Я изо всех сил пытаюсь закричать, но из горла вырывается только сдавленный шепот.

– Думаешь, ты такая умная? – орет Фрэнки. – Да не спала я с этим Йоханом! Мы дошли до футбольного поля, а он не захотел!

– Что?

– Ничего не было! Не было никакого секса! И раз уж мы с тобой разоткровенничались, с Джейком я тоже не спала. Ну, теперь ты довольна? Напишешь об этом в своем очаровательном дневничке?

Я не верю своим ушам. Открываю рот, собираясь сказать что-нибудь едкое, обидное, но не могу произнести ни слова. Я стою с поднятой рукой, будто все еще пытаюсь забрать у нее свой дневник, свои мысли, переживания ребенка, которым я была когда-то.

Фрэнки отходит еще на шаг, по-прежнему перелистывая страницы.

– «Дорогой Мэтт! Мы наконец-то приехали в Калифорнию. Здесь все так, как ты и описывал. Я чувствую: ты рядом. Кажется, Фрэнки со мной согласна». Да как ты посмела писать здесь обо мне?! Как ты посмела обратиться к моему брату? Думаешь, поразвлекся с тобой пару раз – и все, вечная любовь? Да он бы бросил тебя, не раздумывая, ради какой-нибудь девчонки из Корнелла! Опомнись!

Слезы обжигают мне щеки. В горле застревает ком. Мое сердце разбито. Я не могу сдвинуться с места.

Фрэнки пытается сорвать обложку с металлических пружин. Она перегибается, как сломанное крыло птицы, и я замечаю приклеенную фотографию. Ту самую, которую разглядывала каждую ночь после его смерти. Мы стоим, перепачканные разноцветной глазурью, с травинками в волосах, освещенные теплыми розовыми лучами закатного солнца. Мэтт обнимает меня за плечи, а впереди у нас такое долгое лето…

Я часами вглядывалась в этот снимок, воскрешала в памяти тот день, мечтала, чтобы изображение вдруг ожило, стало трехмерным, приоткрыло мне дверь в прошлое. Мы могли бы обо всем рассказать Фрэнки. Быть вместе. Не ехать за мороженым, а сразу отправиться в больницу, попросить врачей вылечить Мэтта, пока не случилось самое страшное.

Я откашливаюсь. Голос наконец-то возвращается и теперь звучит гораздо громче.

– Фрэнки, верни мне дневник. Ты не должна была его читать, не должна была его рвать. Верни.

В ее потерянном взгляде только безумие.

– Не думаю. Я в отчаянии.

– Фрэнки, пожалуйста, отдай дневник. Ну пожалуйста. Прости, что не рассказала тебе, но это все, что у меня осталось от…

– Анна, он был моим братом. Моим. У тебя и не должно ничего от него оставаться!

Она разворачивается и бежит к берегу, заведя руку за спину. Слеза несчастной русалки, алое стеклышко, вставленное в браслет, сверкает на солнце. Такой же осколок совсем недавно я выбросила в океан.

– Фрэнки, не надо!

Я пытаюсь бежать, но мои ноги превратились в каменные глыбы, совсем как в кошмарном сне. Все же мне удается догнать Фрэнки, схватить за кофту и повалить на песок. Но дневника у нее больше нет. Он улетает и с громким всплеском падает в воду.

Он покачивается на волнах так близко, что до него легко можно дотянуться.

Я вскакиваю на ноги, бегу, бросаюсь вперед, рассекая толщу воды каменными руками и ногами, пытаюсь плыть. Лишь бы только добраться, успеть…

– Анна! Оставь! Не надо! – кричит мне вслед Фрэнки.

А я все плыву. Меня сносит течением. Тело не подчиняется, легкие пылают, и мне едва удается удерживать голову на поверхности. И я возвращаюсь на берег.

Дневник качается на волнах, пока его не поглощает океан, утягивая на дно. Последний раз я вижу измятые мокрые страницы, и больше ничего.

Мое сердце разбивается на тысячи осколков, и каждый больно-пребольно ранит.

Я опять его потеряла…

Выбираюсь из воды, падаю на песок, роняю голову на руки и рыдаю так сильно, что в теле, кажется, не остается ни одной целой косточки. Мне плевать, что подумает Фрэнки. Мне плевать, если сюда придут люди с вечеринки или изо всех отелей разом. И даже если здесь окажется Сэм, увидит меня с опухшими от слез глазами, сопливым носом и разбитым сердцем, я не почувствую ничего.

Моя лучшая подруга лежит на песке рядом, как намокшая кукла из бумаги.

Я больше не девственница.

Мой дневник и все его тайны теперь на дне океана.

И я еле сдерживаюсь, чтобы не отправиться следом, туда, в самую глубину, в пучину. Я чувствую себя, как та изгнанная несчастная русалка. Больше всего на свете мне хочется исчезнуть навечно.

Глава 25

Я ЧУВСТВУЮ СЕБЯ ВИНОВАТОЙ за то, что не рассказала Фрэнки про нас с Мэттом. Но стоит только вспомнить, как она поступила с моими тайнами, с моими мыслями, и это ощущение отступает на второй план. Моя лучшая подруга разрушила все. Забралась ко мне в душу, украла самые ценные воспоминания о Мэтте и все, что от него осталось, превратила в пепел. Но и этого ей было мало. Все то время, что наша королева любви поучала меня, рассказывала о первом разе, о том, как нужно правильно раздеваться, на шее у нее висел такой же нелепый и тяжелый «булыжник», как у меня. Ни о каком опыте не могло идти и речи.

А теперь я даже смотреть в ее сторону не хочу.

Судя по всему, это взаимно. Мы провели на пляже целый час, рыдая. А потом Фрэнки ушла в дом в гордом одиночестве.

Мы обещали дяде Реду и тете Джейн вернуться к обеду. Если мы появимся сейчас, еще до завтрака, в мокрой одежде, с опухшими от слез глазами, то вызовем подозрения. Нужно переждать.

Я поднимаюсь по лестнице и, едва переставляя ноги, захожу на задний двор. На сердце тяжело. Я не чувствую ничего, кроме печали и усталости. На ступеньках, ведущих к бассейну, спят вповалку усталые гости, которых не разбудили даже наши с Фрэнки отчаянные вопли. На пути ко входу в дом мне приходится переступить через какого-то парня. Похоже, он был одним из болельщиков, когда мы играли в пиво-понг прошлой ночью. На кухне меня ждет еще одно препятствие – горы мусора и сопровождающая их вонь. Я едва не задыхаюсь от непередаваемого аромата рвоты. Везде валяются коробки из-под пиццы и объедки. Дверь, которая лежала на табуретках, в конце концов оказалась на полу. Все вокруг испачкано песком вперемешку с пролитым алкоголем. Я не знаю, как пахнет разлагающийся труп, но, кажется, догадываюсь.

Гробовую тишину нарушает только нестройный храп гостей и доносящийся из колонок шум. Вчерашние золотые детки лежат прямо на полу в гостиной, в измятой одежде, с размазавшимся макияжем, в лужах пива. Их всех ждет ужасное похмелье.

Я пробираюсь в прихожую и начинаю искать свой рюкзак. Он обнаруживается в третьем шкафу. А вот рюкзака Фрэнки уже нет. Я медленно открываю молнию, отчаянно надеясь, что события последних часов мне просто привиделись после ночи с Сэмом.

Но передний карман пуст. В основном отделении по-прежнему лежат мои вещи. Все на месте, кроме самого ценного.

Я беру рюкзак и иду в ванную, совсем как прошлой ночью. К счастью, там никого нет. Включаю горячую воду, быстро принимаю душ и, конечно же, не упускаю возможности попробовать все эти роскошные флакончики, расставленные на полках.

Вымывшись, я натягиваю шорты и розовую футболку, в которой планировала спать, а промокшую одежду прячу в рюкзак. Протираю запотевшее зеркало и разглядываю свое отражение. Удивительно, но лицо выглядит так же, как и всегда. Если не считать хмурого выражения и опухших красных глаз, я все та же Анна Райли и со вчерашней ночи не изменилось ничего. Я не стала ни лучше, ни хуже.

Выхожу из ванной, оглядываюсь по сторонам и, убедившись, что Фрэнки нет поблизости, нахожу себе местечко у двери, которая ведет из гостиной в соседнюю комнату. В противоположном углу на кожаном диване спит Эдди. Поверх зеленой футболки он зачем-то нацепил бюстгальтер и напихал туда салфеток.

Я вслушиваюсь в далекий шум океана и храп гостей, закрываю глаза, дышу глубоко, но все равно никак не могу уснуть. Этот момент я представляла совсем иначе. Думала, мы с Фрэнки будем лежать на полу, смеяться и строить планы на последние деньки ЛЛКНС, а еще обсуждать мою ночь с Сэмом. Теперь же от одной мысли о Фрэнки в груди давит, а в тело впиваются острые черные стрелы злости.

Я разрываюсь между приятными воспоминаниями о поцелуях Сэма и невыносимой грустью от того, что самая близкая подруга, которой я доверяла с раннего детства, меня предала.


Я слышу чей-то голос за входной дверью и вдруг спохватываюсь: где же Фрэнки? Мне почти удается убедить себя, что все это – не более чем игра воображения, но вдруг голос раздается снова. И снова.

– Уборка! Уборка! – Кто-то стучится, а потом, судя по звукам, вставляет ключ в замок. – Мистер и миссис Донован? Есть кто дома?

Дверь открывается, но даже слепящее солнце не в силах разбудить храпящего Эдди. Я забираюсь подальше в угол и с интересом слежу за развитием событий, не собираясь вмешиваться в назревающий скандал.

– Что за… Боже ты мой, парень! Тут что, кто-то умер?

Домработница проталкивает вперед ультрасовременный пылесос и подходит к дивану. Эдди наконец-то просыпается.

– Привет, – зевнув, говорит он. Одинокий воин, который смог пережить безумную вечеринку, приходит в себя на поле боя. Оно засыпано песком, завалено телами, бутылками, сигаретными окурками, чьей-то одеждой, огрызками пиццы, пластиковыми стаканчиками и осколками дорогущей скульптуры.

– Эдвард, где твои родители? – спрашивает домработница, сложив на груди пухлые руки.

Эдди медленно встает и оценивает ущерб, нанесенный семейному имуществу.

– Не волнуйся, Мэгги, – говорит он сонным голосом. – Тебе не придется тут убираться. Я сам.

– Ну-ну. Когда они вернутся?

– Вроде завтра.

– Веселенькая у вас была ночка, – замечает домработница, скрестив руки на груди, и кивком указывает на все еще украшающий Эдди бюстгальтер.

– Что за… – Он ощупывает себя и качает головой. Судя по всему, он мало что помнит.

– Ну ладно, Эдвард. Если понадобится помощь, зови. – Женщина уходит, таща за собой пылесос и по дороге пиная пустую бутылку. Та катится по полу и врезается в коробку из-под пиццы прямо у Эдди под ногами.

– Черт! – Он сгибается пополам, хватается за голову и, кажется, не собирается снимать бюстгальтер.

– Все плохо? – уточняю я, выползая из своего укрытия.

– Да нет. Голова раскалывается.

– Домработница расскажет родителям?

– Наверное. Но если я уберусь, мне ничего не будет. Каждое лето одно и то же. Родители вечно заняты, им плевать.

Я поворачиваюсь и собираюсь сказать Фрэнки: «Вот видишь, всем родителям наплевать на своих детей». А потом вспоминаю, что ее рядом нет и что теперь я ее просто на дух не переношу.

Я предлагаю Эдди помочь с уборкой, но он отказывается.

– Мэгги вернется, – объясняет он. – Так всегда бывает. Она прикидывается удивленной и уходит. Потом я просыпаюсь, выгоняю всех, и тогда она помогает с уборкой.

– По-моему, ты ей нравишься.

– Это вряд ли. Но ей точно нравятся сто баксов, которые я за это плачу.

Эдди наливает себе кофе и идет будить незадачливых гостей, которые валяются по всему дому, у бассейна и во дворе. Я спрашиваю, видел ли он, куда пошла Фрэнки.

– Да, она наверху. Вы обе вчера, похоже, неплохо напились. Выглядите ужасно.

Я вымученно улыбаюсь:

– Бывало и хуже.

Несколько часов назад, например.

Я иду на кухню, наливаю себе кофе и жду, пока принцесса Перино соизволит почтить нас своим присутствием. Я бы предпочла пойти домой с кем угодно, но возвращаться по отдельности слишком рискованно. Дядя Ред и тетя Джейн свято верят, будто у нас была веселая пижамная вечеринка с Джеки и Самантой, мы хихикали допоздна, дрались подушками и прошли все тесты в Cosmo, а теперь больше всего на свете хотим немного отоспаться.

Фрэнки спускается по лестнице через час при полном параде. Ни следа недавней истерики. Чтобы досадить мне, она демонстративно обнимает Эдди на прощание и благодарит за шикарную вечеринку. А потом, даже не повернувшись в мою сторону, закидывает на плечо рюкзак и выходит через заднюю дверь на пляж. Она шагает, задрав подбородок, втянув живот, выпрямив спину и выпятив грудь. Словно рыжеволосый феникс, который восстал из пепла после предательства лучшей подруги.

Глава 26

Я ДЕРЖУСЬ НА РАССТОЯНИИ от Фрэнки, и меня разрывает от злости и сожаления. Впрочем, первого больше, чем второго. Подруга ни разу не оглядывается, точно знает, что я никуда не денусь. Она прекрасно понимает: если мы не вернемся вместе и не притворимся, будто все в порядке, придется долго объясняться с родителями.

Когда до дома остается меньше десяти метров, я ускоряю шаг. Мы должны подняться по лестнице вместе, улыбаться, сиять, как два лучика солнца. Ведь именно в таком настроении девочки возвращаются после ночевки в компании подруг. Родители Фрэнки уже готовят обед.

– Привет! – говорит тетя Джейн и вытирает мокрые руки о шорты. – Как прошла ваша пижамная вечеринка?

– Отлично, – синхронно отвечаем мы таким тоном, словно пришли на похороны.

– Вы, по-моему, и не ложились, – замечает дядя Ред, оторвавшись от чтения новостей.

– Пап, ночевки придуманы не для того, чтобы спать.

– Ох, прости мое невежество, – отвечает он, складывает газету и бросает ее на стол. – И чем же вы занимались?

– Много чем. Правда, Анна? – голос Фрэнки звенит от отвращения.

– Точно, – говорю я, хватаю яблоко и откусываю огромный кусок. – Алкоголь. Мальчики. Все как обычно.

У Фрэнки глаза лезут на лоб, но дядя Ред и тетя Джейн только смеются. Им и в голову не приходит, что я говорю чистую правду.

– Раз так, в следующий раз я не прочь пойти с вами. – Тетя Джейн подмигивает, задержав на мне взгляд, а потом расставляет на столе тарелки с бутербродами и кукурузными чипсами.

После той ночи на веранде мы ни разу не говорили про Фрэнки и Мэтта. Интересно, замечает ли она ту пропасть, которая теперь разделяет меня и ее дочь? Понимает ли, что мы вернулись с очередной ночной попойки, безуспешно пытаясь забыть о прошлом? Две чайки, сбившиеся с курса…

Мы оставляем вещи в гостиной, садимся за стол и стараемся вести себя естественно. Я устала так сильно, что скоро, кажется, начну страдать галлюцинациями. Вместо крови по венам растекается липкая патока, шея горит, и я каждую секунду жду очередного ехидного комментария от Фрэнки.

Но она молчит. Держит рот на замке и только бросает в мою сторону злобные взгляды, стоит дяде Реду и тете Джейн отвернуться. Конечно, я отвечаю тем же. Я чудом умудряюсь проглотить почти весь бутерброд и поклевать чипсы, а потом, извинившись, встаю из-за стола и прошу отпустить меня поспать.

– Хорошо, – говорит дядя Ред. – Мы разбудим тебя к ужину. Кстати, подумайте, куда хотите сходить вечером. Можете выбрать все что угодно.

– Спасибо, дядя Ред.

Я ставлю посуду в раковину и поднимаюсь по лестнице. О том, чтобы притвориться больной и отвертеться от веселого вечера в компании Фрэнки, не может быть и речи. Выбросив эту идею из головы, я укрываюсь прохладной простыней и изо всех сил стараюсь вычеркнуть последние события из памяти. Хлоп! И я ничего не помню.

Фрэнки будит меня через несколько часов, хорошенько пнув по бортику кровати.

– Чего тебе? – огрызаюсь я.

– Вставай. Мы идем ужинать через пятнадцать минут.

– Как мило с твоей стороны меня предупредить.

– Всегда пожалуйста.

Обменявшись любезностями, мы с Фрэнки молча собираемся. Кажется, достаточно слова или жеста, чтобы одна из нас обратилась в камень. Проходит несколько минут, и мы встречаемся взглядами. Я жду какого-нибудь знака: улыбки, одобрительного кивка – чего угодно. Любого намека на то, что мы можем заключить перемирие.

Но его все нет.

Фрэнки не сдастся. Она готова простить саму вселенную и смириться со смертью Мэтта, но она не закроет глаза на то, что я скрывала правду о наших отношениях.

А я не собираюсь мириться первой. Мне было весело с Фрэнки, я любила ее, строила планы на лето и дальше, хотела поддержать ее, облегчить страдания после смерти брата, но все изменилось. «Как раньше» не будет никогда.

Спустя несколько минут Фрэнки наконец нарушает неловкое молчание. По ее щекам текут слезы, а голос срывается и звучит совсем тихо:

– Я не думала, что ты станешь скрывать от меня такое.

– Да ладно? – яростно шепчу в ответ, едва не вырывая волосы расческой. – Значит, не рассказывать об отношениях с Мэттом – преступление, а врать про Йохана и Джейка – нормально?

– Это разные вещи. Ты и сама знаешь.

– Фрэнки, хватит оправдываться. Я устала от твоих игр!

– Девочки, пора идти! – зовет с первого этажа дядя Ред. – Мы же не на выпускной собираемся.

– Пап, еще пять минут! – кричит ему Фрэнки и снова поворачивается ко мне. – Ну конечно, я – настоящее чудовище, да? Я заставила тебя поехать в Калифорнию, заставила потерять девственность и вынудила врать про Мэтта?

Мы сталкиваемся нос к носу. Я хватаю ее за руку и смотрю в глаза:

– Знаешь, Фрэнки, с меня хватит!

Я отпускаю ее и стремительно поворачиваюсь к зеркалу.

– Не трудись, – говорит она, глядя на мое отражение, – все равно тебя никто не заметит.

Весь вечер Фрэнки притворяется тошнотворно счастливой. Она рассказывает родителям о наших несуществующих подружках, об играх, в которые мы никогда не играли, и фильмах, которые даже не планировали смотреть. А иногда бросает взгляд в мою сторону, вынуждая дополнить рассказ или вставить фразу вроде: «О да, я помню, это было так забавно!» Дядя Ред и тетя Джейн выглядят довольными. Идеальный отпуск, счастливая семья с нормальной дочерью и ее правильной лучшей подругой. Что может быть лучше?

– Я так рада, что мы сюда поехали, – говорит тетя Джейн и берет Фрэнки за руку. Мы сидим за столиком в Shelly’s Seaside Bistro. – Вот бы и в следующем году получилось выбраться.

– Может, даже уговорим Хелен и Карла составить нам компанию, – добавляет дядя Ред.

– Отличная идея, мам! – поддерживает ее Фрэнки, а потом бросает в мою сторону злобный взгляд. – Жаль, что мы не можем остаться еще на пару недель, правда, Анна?

Я улыбаюсь и думаю о Сэме.

– Да, правда.

После ужина дядя Ред и тетя Джейн ведут нас на причал. Судя по количеству народа, для многих туристов эти выходные – последние.

– Ну и толпа, – говорит дядя Ред и отходит, чтобы пропустить вперед коляску. – Пойдем в другую часть пляжа? Мы там еще не были.

«Ну, может быть, вы и не были, – думаю я, – а мы с вашей дочерью там чуть ли не поселились».

Дядя Ред и тетя Джейн идут впереди, а мы с Фрэнки держимся сзади, сжимаем кулаки и растягиваем губы в фальшивых улыбках, изо всех сил скрывая ярость.

Тетя Джейн предлагает зайти куда-нибудь и съесть десерт. Конечно же, мы соглашаемся, ведь кивать и улыбаться гораздо проще, чем объяснять, почему мы не хотим никаких десертов.

Все каникулы вселенная играет с нами злую шутку, и этот день – не исключение. Иначе как объяснить то, что мама Фрэнки предлагает выпить смузи?

Глава 27

ПО ТЕЛУ ПРОХОДИТ волна паники пополам с предвкушением. Сердце бьется чаще от мысли, что совсем скоро я увижу Сэма, но я понимаю: если за ближайшие пятнадцать секунд мы не найдем какой-нибудь выход из ситуации, то тщательно продуманная история с Джеки и Самантой полетит коту под хвост. Фрэнки поворачивается ко мне с выражением ужаса на лице. За весь вечер она впервые проявляет искренние эмоции. Я же проклинаю себя за то, что мы не обсудили с Сэмом и Джейком план действий для подобных случаев.

Добрый вечер, господа! Мы рады приветствовать вас на шоу «Бессовестная ложь с Анной и Фрэнки»! Надеемся, вам понравились предыдущие эпизоды. Если однажды вам выпадет честь принимать нас в своем заведении в компании Реда и Джейн Перино, притворитесь, будто мы не знакомы, или сыграйте роль старших братьев-геев наших закадычных подружек Джеки и Саманты. Большое спасибо и хорошего вам вечера!

Фрэнки испуганно приподнимает рассеченную бровь, а я в ответ только пожимаю плечами.

В Smoothie Shack собралась куча народу, но тетю Джейн не пугает огромная очередь. Мне тут же приходит в голову гениальная идея. Притворившись, что тороплюсь в туалет, я пробираюсь через толпу под злобные выкрики «Очередь начинается там!» и «Куда ты лезешь!».

Сэм стоит за барной стойкой и разливает смузи с нечеловеческой скоростью. Он замечает меня через пару минут, а я все это время оглядываюсь, чтобы проверить, не заметили ли моего маневра дядя Ред и тетя Джейн, стоящие в самом конце очереди.

– Анна! – радуется Сэм и торопливо ставит два клубничных коктейля на поднос нетерпеливой официантки с блондинистым хвостиком и густо подведенными глазами. – Ты чего так рано?

Он вытирает руки о зеленый фартук с логотипом Smoothie Shack и, выйдя из-за стойки, заключает меня в объятия. Я снова ощущаю панику пополам с восторгом. Успокоиться непросто, но я все же включаю мозг и понимаю, что надо отстраниться от Сэма и быстро рассказать о том, почему он должен притвориться, будто мы не знакомы.

– Понял, – со смехом отвечает он. – Но ты будешь мне должна. Уж постарайся сегодня прийти.

Я обещаю сбежать ночью из дома, а потом направляюсь в конец очереди на поиски Перино и молюсь, чтобы цвет моих щек поскорее стал нормальным.

Спустя двадцать минут, наполненных долгими выдуманными историями о веселом отдыхе на пляже, мы наконец устраиваемся на мягком диванчике и внимательно изучаем разворот со смузи и коктейлями.

Фрэнки замечает мои взгляды в сторону Сэма и, опустив меню, демонстративно закатывает глаза. Больше всего на свете мне хочется ее придушить.

Уже знакомая нетерпеливая блондинка официантка принимает заказ, ни разу не оторвав взгляд от своего блокнота. А несколько минут спустя к нашему столику подходит Сэм, приносит напитки и незаметно подмигивает мне.

Фрэнки пинает меня под столом, но я не обращаю никакого внимания и спокойно забираю у Сэма свой смузи с красивым названием Va-Va-Vineapple, со вкусом ванильного мороженого, свежего ананаса и имбирного эля. Сэм касается моей руки, и по телу пробегают мурашки.

Дядя Ред рассыпается в благодарностях. Сэм стоит рядом, вдыхает тот же воздух, обменивается вежливыми фразами с Перино, а я чувствую себя очень странно, как в момент, когда пальцы Фрэнки сомкнулись на обложке моего дневника: мне кажется, будто две параллельные вселенные вдруг слились в одну. Я мечтаю забраться в крохотную соломинку, скользнуть в бокал со смузи и исчезнуть в бесконечном море со вкусом мороженого и имбирного эля.

Как только Сэм возвращается за стойку, Фрэнки наконец-то перестает пинаться, и мы расправляемся с несчастными коктейлями всего за две минуты, мечтая поскорее уйти из кафе, где кто-нибудь может нас узнать. Дядя Ред и тетя Джейн, наоборот, ведут себя так, словно это их последняя возможность насладиться десертом, а бокалы со смузи – редкие животные, достойные бережного обращения и всяческого восхищения. С каждой минутой мы с Фрэнки сползаем все глубже под стол, молясь богу мерзких совпадений, чтобы в дверях не показался Джейк и не разрушил наше хитрое прикрытие.

Наконец дядя Ред оплачивает счет, и мы собираемся вернуться на забитый людьми пляж. Не прошло и трех часов! Я знаю, что это большой риск, но все равно решаюсь улизнуть, чтобы попрощаться с Сэмом. Я вру, что мне надо в туалет, и в очередной раз пробираюсь сквозь очередь к барной стойке. Убедившись, что на меня никто не обращает внимания, я присаживаюсь на пустой табурет и зову Сэма.

– Ну так что, в полночь? – уточняю я.

– Может, в одиннадцать?

– В половину двенадцатого, – предлагаю я. – Это окончательный ответ.

– Договорились.

Сэм подается вперед и быстро целует меня, едва касаясь губ, пока нетерпеливая официантка выкрикивает следующий заказ.

– Увидимся. – Он улыбается и тянется к ведрам с разноцветным мороженым, расставленным за стойкой.


Фрэнки ждет меня снаружи в гордом одиночестве.

– А ты не торопилась, – раздраженно комментирует она и кивает на газетный киоск. – Родители побежали выбирать открытки.

– Все в порядке? – уточняет вернувшаяся тетя Джейн.

– Ага, – говорю я. – Но, возможно, коктейли были лишними. Фрэнки боится, что, если быстро залезет в машину, на ней лопнет юбка.

– Знаешь, мам, – встревает подруга, – Анна вернулась в кафе, чтобы попросить телефончик у того официанта, но он отказал.

– Это все из-за моей мерзкой сестрички, – парирую я.

– Да, и еще из-за того, что у Анны грудь слишком плоская.

– Девочки! – смеется тетя Джейн. – Да что с вами такое? Сегодня полнолуние?

– Не знаю, может, Анна хочет повыть на луну?

– Ну что, близняшки? – Дядя Ред передает тете Джейн открытки и достает ключи. – Пошли домой. Завтра последний день, и у меня уже есть планы.

Я киваю. Спрятавшись за спинами родителей, Фрэнки Перино, гроза личных дневников, дважды обманувшая всех девственница, высовывает язык и показывает мне средний палец.

Все, теперь с меня точно хватит. Я придушу ее собственными руками.


Вернувшись домой, Фрэнки проводит в ванной целый час. В это время я завожу будильник и ставлю телефон на вибрацию. Меньше всего на свете мне хочется снова начать с ней спорить прямо в процессе ночной вылазки. Слишком уж велика вероятность разбудить дядю Реда и тетю Джейн. Я прячу телефон под подушку, выключаю лампу и натягиваю простыню до самой макушки, чтобы не видеть свою замечательную подружку.

Я умудряюсь задремать и пропускаю момент, когда она выходит из ванной. Меня будит вибрация телефона. Подсвечивая себе дисплеем, нахожу шлепанцы и достаю из-под кровати кофту, которую положила туда заранее, а потом замечаю по-прежнему заправленную кровать Фрэнки. Либо она решила лечь на диване в гостиной, либо, обзавидовавшись тому, что я лишилась девственности первой, отправилась к Джейку, исправлять досадное недоразумение.

Похоже, это и правда так, ведь диван тоже пуст, а парадная дверь открыта. Я едва не поддаюсь соблазну запереть ее и выбраться на веранду через окно, но решаю не рисковать. Кто знает, вдруг Фрэнки вернется, все поймет и начнет яростно ломиться в дом. Разбудит родителей и расскажет, что я сбежала на свидание с тем официантом, а она пыталась уберечь меня от всяких глупостей (да, конечно), как настоящая лучшая подруга (ври больше), но случайно захлопнула за собой дверь (держи карман шире).

Я отправляюсь знакомой дорогой, как и много раз до этого. Выхожу из дома на улицу, срезаю через соседский двор, спускаюсь по ступенькам на пляж, миную причал, пробираюсь через целый лабиринт зажженных костров, поднимаюсь на веранду Smoothie Shack и бросаюсь в объятия к Сэму.

Он не говорит ни слова, только целует меня, а я отвечаю, рыдая и прижимаясь к его груди, как беспомощная сломанная кукла.

Глава 28

– АННА, ЧТО ТАКОЕ? Что случилось?

– Мы с Фрэнки… больше… не… разговариваем! – заикаясь, говорю я.

– Поссорились, что ли?

Я киваю и уже почти собираюсь обо всем рассказать, но внутренний голос кричит: «Ты в своем уме? Остановись. Сэм же не знает про Мэтта. Хватит! Это тайна. Замолчи!»

– Сэм, я многое от тебя скрывала, и теперь не знаю, с чего начать.

Я отстраняюсь, облокачиваюсь на перила, глубоко вдыхаю и смотрю на залитый луной океан. В моих мечтах все было иначе. Я хотела стать другим человеком. Анной – отважной путешественницей, страстной красоткой, отправившейся в дальние края. Быть Анной, которая не справилась с ролью лучшей подруги, нарушила свои обещания и писала бесчисленные письма мертвому парню, в мои планы не входило.

– Давай-ка прогуляемся, – предлагает Сэм и уверенно кладет мне на плечо теплую руку. – Расскажешь, когда успокоишься.

– Ладно.

К тому времени, как я привожу мысли в порядок и начинаю говорить, мы успеваем дойти до особняка Эдди.

– Сэм, это долгая и ужасная история.

– Анна Эбби, все хорошо. Я с тобой.

– Ну, ладно. Все началось больше года назад. Был один парень, который мне нравился. Очень нравился, с самого детства.

– А Фрэнки его знала?

– Мы были лучшими друзьями, выросли вместе.

– Как все непросто.

– Мягко говоря. Так вот. Год назад, в мой день рождения, он наконец-то меня поцеловал.

Сэм молча шагает по песку и смотрит себе под ноги. Рассказывать ему об этом нелегко по многим причинам, но слова сами вырываются из моего рта, и я не смогу остановиться, даже если захочу.

– Мы начали встречаться еще чаще, чем раньше. Выбирались из дома каждую ночь. Вот только мы не знали, как рассказать обо всем Фрэнки. Боялись, что она закатит истерику, расстроится или еще что похуже.

– Логично, – отвечает Сэм.

– Он хотел поговорить с ней сам, и до тех пор я пообещала молчать. Но он не успел. Он… – продолжить не выходит. Я давлюсь и только крепче сжимаю ладонь, прося остановиться.

– Что с ним случилось? – спрашивает Сэм.

– Он… он… Извини. Дай мне минуту.

Эту историю я тысячи раз описывала в дневнике, но так и не смогла рассказать хоть кому-нибудь, открыть рот, выпустить все наружу. Я несколько раз глубоко вдыхаю, а потом смотрю Сэму в глаза и наконец решаюсь:

– Он умер. Умер от порока сердца, о котором никто не подозревал.

Я говорю об аварии и жду заученных извинений, неловкого бормотания, тишины или даже прощания («Прости, это слишком, я ухожу»). Но вместо этого Сэм поглаживает меня большими пальцами по щекам и заключает в объятия.

– Я сдержала обещание и ни о чем не рассказала Фрэнки. Но прошлой ночью, когда мы с тобой пошли на Аллею художников, она прочитала мой личный дневник и сама обо всем узнала.

Сэм отстраняется.

– Погоди, то есть она злится на тебя только из-за этого? А как же…

– Сэм, все не так просто. – Я качаю головой. – Фрэнки была с нами тогда, в машине. Шрам у нее на брови остался после аварии. Мы правда были неразлучными друзьями, а Мэтт… Мэтт был… Он был ее братом.

Сэм смотрит на меня, открыв рот.

– Вот дерь… То есть вот это да!

– Тем летом они собирались поехать сюда. Он хотел выбрать подходящий момент, поговорить с глазу на глаз. Мэтт очень волновался, не знал, как Фрэнки отреагирует. Он не хотел ее расстраивать. Мы начали встречаться примерно за месяц до той поездки. Я не хотела врать и прятаться, это было ужасно, но я пообещала молчать. Мне казалось, месяц – это не так уж долго. А потом, когда Мэтт умер… Все потеряло смысл. Фрэнки оплакивала своего брата, а я, как и положено лучшей подруге, поддерживала ее. И я решила, что сохраню эту тайну навсегда. – Я глубоко вдыхаю и смотрю Сэму в глаза.

– Анна, это ужасно, – нежно говорит он. – Не знаю, что и сказать. Я даже не догадывался.

– Мы с Фрэнки не хотели вам рассказывать. Нам просто хотелось… Не знаю, притвориться кем-то другим, что ли.

– В каком смысле?

– Трудно объяснить. Люди странно реагируют на смерть. Когда рассказываешь о гибели близкого человека, они запоминают только это и всегда смотрят с сочувствием. Вся твоя жизнь ограничивается этой трагедией.

Я вспоминаю о вечерах, которые провела в комнате Фрэнки, когда мы молчали и даже не двигались. Мне снова становится очень грустно. Иногда мы приходили после школы, садились на пол, даже не снимая рюкзаки, смотрели в стену и плакали.

Первые месяцы были самыми тяжелыми. Стоило выйти в школьный коридор, и все сразу начинали шептаться, провожая нас сочувственными взглядами. Учителя и ученицы оставляли перед шкафчиком Мэтта цветы и записки. Никто не ругал нас за прогулы. Одноклассники, в том числе и так называемые друзья, избегали нас. Как будто смерть и горе – заразные болезни. Люди не могли решить, что хуже, – потерять брата и друга или выжить в аварии, которая его прикончила. Они не знали правил игры: о чем можно говорить, а о чем – нельзя, нормально ли смеяться или жаловаться на родителей, разговаривать о школе или новой обуви, ведь наши проблемы более «реальные». К середине учебного года Фрэнки вдруг начала проявлять активный интерес к мальчикам, и всем стало казаться, будто она вернулась в норму. Тогда воспоминания о Мэтте завяли. Прямо как цветы, оставленные у его шкафчика.

– Боже, Анна, – говорит Сэм и смотрит на меня во все глаза.

Я киваю:

– От нас отвернулись едва ли не все друзья. Последний год мы почти всегда были только вдвоем. А теперь… все изменилось.

– Я думаю, Фрэнки просто в шоке. Может, вам стоит поговорить?

– Сэм, она украла мой личный дневник, прочитала его и выбросила в океан. А потом я узнала, что и она врала мне… Ну, в общем, о разных важных вещах. О чем тут говорить? Наверное, это конец. – Мой голос дрожит, я разрываюсь между злостью и грустью.

– Иди ко мне.

Сэм обнимает меня, я вдыхаю знакомый запах. Мы еще долго стоим у океана. Он гладит меня по спине, а я вслушиваюсь в спокойное и ритмичное биение его сердца, которое напоминает шум волн.

– Спасибо, – говорю я, отстраняюсь, утираю слезы и наконец-то отпускаю эти четырнадцать месяцев непрерывного молчания. – Ты первый, кому я рассказала про Мэтта. Странно, правда?

Сэм улыбается:

– Ну, твоя история не похожа на обычные байки об отвязных каникулах.

Некоторое время мы молча любуемся океаном и держимся за руки. Сэм водит большим пальцем по моей ладони, и это успокаивает не хуже плеска волн.

На обратном пути он говорит, что мне стоит дать Фрэнки еще один шанс.

– Я ее не оправдываю, но ты сама подумай. Анна, вы же лучшие подруги.

– Не знаю, смогу ли такое простить. Она врала мне о важных вещах. Вторглась в личное пространство, пустила по ветру мои переживания.

– Я просто хочу сказать, что сейчас вы обижены. Вы обе потеряли близкого человека. Не стоит терять еще и друг друга.

– Ага. Спасибо за консультацию, мистер психолог. Сэм улыбается:

– Но ты все равно подумай об этом, ладно?

Мы договариваемся встретиться завтра и как следует попрощаться. Когда мы добираемся почти до самого дома, Сэм целует меня, ждет, пока я зайду внутрь, и, помахав, уходит в противоположную с тор он у.

Дверь по-прежнему не заперта. Видимо, Фрэнки еще не вернулась. Странно, что мы не наткнулись на них с Джейком, когда шли обратно. Но, когда я поднимаюсь в нашу комнату, Фрэнки уже спит в своей постели. Мне кажется, она вообще никуда не уходила. Ее грудь вздымается и опускается под тонкой белой простыней. Глядя на призрачный силуэт в свете луны, я вспоминаю, как в детстве мы лежали у нее на кровати, светя фонариком, и устраивали на потолке театр теней, болтали и смеялись, пока Мэтт из соседней комнаты не начинал стучать в стену, прося нас угомониться.

Глава 29

– ДЕВОЧКИ, ПРОСЫПАЙТЕСЬ, – тихо зовет дядя Ред, дожидаясь, пока мы откроем глаза.

Мы с Фрэнки медленно садимся на кроватях, выпутываемся из сбившихся простыней и поправляем футболки. В первые секунды после пробуждения, как всегда, чувства притупляются, и только потом в памяти всплывают события вчерашнего дня. Я почти забываю о своей обиде, но в конце концов воспоминания возвращаются, и улыбка, которая готова была появиться на лице, тут же гаснет.

– Доброе утро, близняшки, – говорит дядя Ред. – Мама готовит сытный завтрак. Надеюсь, вы проголодались.

Он закрывает дверь, и в комнате воцаряется напряженная тишина.

Мы встаем с кроватей, натягиваем кофты, не говоря друг другу ни слова и не пытаясь продолжить вчерашнюю ссору. Мне хочется спросить, куда она ходила ночью, переспала ли с Джейком и как у них дела. Но я не собираюсь нарушать молчание, только чтобы похвастаться своей опытностью (кстати, вчера из-за моей истерики мы с Сэмом совсем забыли этим заняться).

Спустившись на кухню, мы приступаем к самому вкусному и оригинальному завтраку из всех, которые когда-либо готовила тетя Джейн. На столе расставлены тарелки со свежими фруктами, фирменными гренками с ванилью, яйцами, картофелем, беконом, тостами и кексами. Устоять перед таким соблазном невозможно. Мы с наслаждением набиваем животы, искренне смеемся, вспоминаем интересные моменты поездки, радуемся свежему загару. И во всей этой обстановке наша с Фрэнки ссора забывается на целых несколько минут. Все начинается с невинной просьбы передать масло, а заканчивается веселыми воспоминаниями о самой первой ночи на пляже, когда мы с тетей Джейн делали ангелочков на песке.

Я едва сдерживаю порыв обнять Фрэнки, извиниться, рассказать о данном Мэтту обещании и оставить ссору в прошлом. Но достаточно одной только вспышки воспоминаний (насмешливый голос, дневник, брошенный в океан), и злость пополам с обидой возвращаются вновь. Я пытаюсь справиться с эмоциями, ведь меньше всего мне хочется в последний день отдыха расстраивать дядю Реда и тетю Джейн.

Но забыть и простить я не могу.


После завтрака нас ждет новая пытка: день развлечений с Перино. Первый пункт программы – суровый пэдлбол. Мы с дядей Редом против Фрэнки и тети Джейн.

– Пап, да перестань, – ноет Фрэнки, пока дядя Ред раздает нам деревянные ракетки. – Это же детская игра.

– Согласен, – с улыбкой отвечает он. – А ты вроде как все еще мой ребенок.

– Ну, па-а-ап! – Подруга хмурится, пытаясь разжалобить дядю Реда, но тот непреклонен.

– Франческа, порадуй своего старика, – говорит он и совершает первую подачу.

За полчаса я успеваю набрать пятьдесят очков и выплеснуть не меньше семидесяти пяти процентов злости, изощряясь в попытках запустить мячиком во Фрэнки. Но счастье длится недолго. Наша принцесса оступается в воду, и ее жалит в ногу крохотная медуза. Впрочем, судя по реакции, с тем же успехом это могла бы оказаться акула. На мгновение я представляю, что Фрэнки настигла месть погибшего дневника, который переродился в водах океана и проткнул свою убийцу металлической спиралью. Я мысленно ухмыляюсь. Совсем чуть-чуть.

Но Фрэнки так жалобно завывает и прихрамывает, что даже мне в итоге становится ее жалко. Я помогаю дяде Реду отвести ее домой – кормить и утешать.

Трагический инцидент с медузой положил конец жестокой тирании пэдлбола со мной во главе, оставшуюся часть дня мы играем в «Монополию» и прячемся в доме от опасных обитателей глубин. На этот раз Фрэнки не торопится дать мне фору в тысячу долларов. Положив пострадавшую ногу на обложенный подушками стул, она демонстративно морщится, словно крохотная ранка причиняет невыносимую боль. Конечно же, она не упускает возможности использовать мое внезапно проснувшееся сочувствие в своих целях: то и дело со слащавой улыбкой просит подлить лимонада, поправить подушки или принести гигиеническую помаду.

– Анна, ты всегда так заботишься о ней, – говорит тетя Джейн, гладит меня по коленке и ставит на стол чашки с шоколадным мороженым. – Фрэнки, тебе повезло, что она с тобой так носится.

– Ага, – отвечает подруга. – Анна?

Я отрываюсь от мороженого и смотрю на нее. Я почти готова сменить гнев на милость и принять запоздалые извинения, которые, судя по всему, уже готовы слететь с ее губ.

– Анна?

Вот сейчас.

– Да, Фрэнк?

Ну, давай.

– Я построила отели на Бродвее и у Центрального парка. – Она протягивает мне раскрытую ладонь и невинно хлопает глазками. – Ты должна мне двенадцать тысяч долларов.

– Ну, как наша больная? – спрашивает дядя Ред, когда нам надоедает играть в «Монополию».

Фрэнки демонстративно поправляет подушки, на которых покоится нога, и гремит льдом в стакане, намекая, чтобы ей подлили лимонада.

– Вроде нормально, – отвечает она. – Правда, все еще жжется.

– Ходить сможешь? – уточняет дядя Ред.

– Даже не знаю, пап. Наверное, не стоит рисковать. Не хочу осложнений.

Я. Должна. Сопротивляться. Желанию выплеснуть лимонад на ее очаровательную головку.

– Очень жаль. – Дядя Ред пожимает плечами. – Нам придется отменить планы на вечер.

– Наверное, – отвечает Фрэнки, забирает у меня стакан с напитком и вздыхает так, словно на ее плечи легли все тяготы этого бренного мира.

– Обидно, – добавляет тетя Джейн. – Что же нам делать с билетами, купленными на пятый ряд?

– Какими билетами? – одновременно спрашиваем мы с Фрэнки.

– Да на концерт в Сан-Франциско. Сегодня в «Филморе» выступает группа… как их там… Airplane Pilots?

Дядя Ред достает из конверта четыре билета и кладет их на стол.

– А, точно, Helicopter Pilot. Какие-то местные ребята. Вы о них, наверное, и не слышали.

– Что?! – Мы с Фрэнки, забыв о вражде, обмениваемся широченными улыбками.

– HP – наша самая любимая группа в мире! – говорит подруга. – И у них сейчас нет никакого тура. Как вы вообще достали билеты?

– Это благотворительный концерт, – объясняет дядя Ред. – Мы с твоей мамой узнали о нем месяц назад и решили, что вы захотите сходить. Как жаль, что у тебя такие проблемы с ногой. Придется звонить в кассу и договариваться о возврате.

– Нет! – Едва не сбив друг друга с ног, мы с Фрэнки бросаемся к дяде Реду, чтобы не дать ему добраться до телефона.

– Но, доченька, ты же так серьезно ранена! – Он указывает на крохотную розовую ранку на ноге. – Как же ты пойдешь на концерт в таком ужасном состоянии? А тебе ведь надо подобающе одеться к ужину в ресторане Fleur de Lys. Нельзя показываться перед людьми с ногой, которую предстоит ампутировать!

– Папа! – возмущается Фрэнки. – Не будем мы ничего ампутировать! Я… погоди. – Она медленно проходится по гостиной, с каждым шагом хромая все меньше. – Мне уже гораздо лучше. Наверное, лед помог. Смотри, я совсем управилась.

– Поправилась, – не могу удержаться я.

– Пап, ну так что? – настаивает Фрэнки, не обращая внимания на мое замечание.

– Дядя Ред, пожалуйста!

К черту принципы! Я готова бросить Фрэнки одну, лишь бы попасть в шикарный французский ресторан и поехать в Сан-Франциско на концерт моей самой любимой группы. Подумать только, пятый ряд! Я увижу гитариста Брэндона Барри и его очаровательные черные кудряшки! Это уж точно приятнее, чем выслушивать придуманные жалобы на укус медузы.

Дядя Ред обмахивается билетами, как веером, и тяжело вздыхает.

– Тогда поторопитесь. Выезжаем через полтора часа.

– Ура!

Я прыгаю, как ребенок. Фрэнки не отстает, но, вспомнив о своей ужасающей травме, успокаивается.

– Спасибо, пап! Это так круто.

Она целует дядю Реда в щеку и поднимается вслед за мной по лестнице. Нам предстоит нелегкий выбор одежды, подходящей для ужина в дорогом ресторане и похода на концерт любимой группы.


Мы по очереди принимаем душ, делаем макияж и укладку. Но как только дело доходит до гардероба, Фрэнки забывает все обиды.

– Анна, у нас не самый лучший период, – говорит она. – Но нам нужно выбрать одежду вместе. Все вещи должны сочетаться по цвету и стилю. И еще. Ты одолжишь мне те длинные серебряные сережки?

– Хорошо, – соглашаюсь я и готовлюсь в очередной раз стать участницей шоу «Минутка моды с Фрэнки Перино». Я точно знаю, что она не станет мстить и не изуродует меня, ведь плохо подобранная одежда выставит ее в невыгодном свете. Это успокаивает.

Мы решаем нарядиться в черное и дополнить образ розовыми и серебристыми аксессуарами. Точнее, это Фрэнки решает, а я просто улыбаюсь и киваю. Киваю. И улыбаюсь. Совсем скоро мы окажемся на концерте HP в пятом ряду, и все мелочи просто забудутся.

Фрэнки выбирает платье на бретелях, украшенное бисером на груди, повязывает на голову розовый шарфик и надевает мои серебряные сережки. Она выглядит просто потрясающе, как всегда.

Мне предлагается надеть черную мини-юбку и кофточку, повязать розовый шарф на пояс и дополнить наряд маленьким кулоном в форме сердца и подходящими сережками.

– Тебе нужна высокая прическа, – заявляет Фрэнки, оглядев меня с ног до головы. – Чтобы подчеркнуть плечи – они у тебя красивые.

Я делаю пучок и закрепляю его черными палочками для волос, оставляя пару прядей спереди.

– Идеально, – говорит подруга с искренней улыбкой. – А как я? Нормально выгляжу?

Она смотрит на себя в зеркало, проводит руками по животу, и на мгновение я вижу перед собой прежнюю Фрэнки, стеснительную и неуверенную. Я вздрагиваю, как от удара, и отвожу взгляд, чтобы не заключить ее в объятия и не начать извиняться. Ведь это ей следует просить прощения у меня.

– Фрэнк, ты прекрасно выглядишь, – отвечаю я, увлеченно разглядывая ее обувь. – Правда.

– Спасибо, Анна. Ты тоже. Слушай, у нас не получится пронести на концерт камеру. Может быть, сделаем пару кадров сейчас? Мы ведь и правда просто шикарно смотримся.

– Давай, Фрэнк, я не против.

Я достаю из сумки камеру и снимаю подругу с нескольких ракурсов. Она делает то же самое для меня, потом рассказывает о планах на вечер, выключает камеру и убирает в чехол.

– Отлично, – говорит Фрэнки. – Ну что, готова?


Вечером Сан-Франциско выглядит совсем иначе. На этот раз мы не попадаем под дождь и можем в полной мере насладиться волшебными огнями города. Дядя Ред и тетя Джейн рассказывают о достопримечательностях, которые мы с Фрэнки уже наблюдали из окна автобуса, но я тем не менее улыбаюсь и задаю вопросы, притворяясь, что вижу все это впервые.

– Вы такие красивые, – говорит тетя Джейн. – Нас ждет отличный вечер.

* * *

Ужин в ресторане Fleur de Lys сплошь состоит из шикарных кремообразных блюд, названия которых я не смогу выговорить. На вкус они просто божественны. Дома я не пробовала ничего подобного. А все потому, что наши соседи, те самые любители кулинарных фестивалей, наряжающиеся в костюмы горчицы и кетчупа, наверняка устроят акцию протеста, предложи им столь изысканную кухню. «Говядина – лучшая еда! Не нужны нам эти улитки!»

Чтобы не расстраивать дядю Реда и тетю Джейн и спокойно пойти на концерт, мы с Фрэнки заключаем временное перемирие. Наши отношения нельзя назвать теплыми, но мы хотя бы не планируем подсыпать друг другу яд в тарелки.

– Девочки, вы какие-то притихшие, – замечает дядя Ред после того, как нам приносят десерт. – Я думал, вы будете рады сходить на концерт любимой группы.

– Мы просто едим, – отмахивается Фрэнки и, натянуто улыбнувшись мне, отправляет в рот целую ложку крем-брюле.

«Филмор» забит до отказа, дяде Реду даже приходится прогнать фанатов, которые нагло заняли наши места в пятом ряду. Мы успеваем сесть ровно за мгновение до того, как в зале гаснет свет.

– Леди и джентльмены! – доносится из колонок. – Встречайте первых героев этого вечера – группу Plazma!

Зал взрывается приветственными криками. Ребята из Plazma, выступающие на разогреве у HP, радуют нас долгими гитарными риффами и впечатляющими световыми эффектами. Большую часть их выступления мы с Фрэнки сидим на местах – бережем силы для основной части концерта. Несколько раз я ощущаю на себе ее взгляд. Но стоит посмотреть в сторону подруги, и она тут же отворачивается.

Музыканты из Plazma играют последнюю песню, снова включается свет, и сцену готовят к выступлению HP. Мне хочется увести Фрэнки в туалет и наконец-то выяснить отношения, но я передумываю, когда вижу, что она радостно щебечет, рассказывая родителям о любимой группе.

Мы узнали про Helicopter Pilot несколько лет назад от Мэтта. Он слушал их с момента основания группы, еще до того, как она стала популярной. Джо тогда по большей части выступал в барах Буффало. Однажды Мэтт привел нас в свою комнату и включил несколько песен, которые нашел в интернете. Из колонок вырвались взрывные ритмы и аккорды. По ночам он давал нам наушники, качал головой в такт, и мы, поддаваясь порыву, вторили ему. Мы с Фрэнки сразу влюбились в их песни. Но теперь уже трудно вспомнить почему: из-за того, что нам действительно понравилась музыка, или потому, что мы доверились вкусу Мэтта, разделив его энтузиазм. Так или иначе, HP очень быстро стали нашей самой любимой группой. К тому времени, когда они выпустили свой первый популярный альбом, мы могли назвать себя самыми преданными фанатками. И все благодаря Мэтту.

Их следующий альбом вышел сразу после нашего поцелуя. Мэтт подарил мне его на следующий день, распечатал слова всех песен и аккуратно скрепил листы. «Анна, просто почитай. Почитай внимательно».

Еще один альбом вышел после смерти Мэтта. Он так и не успел сходить на концерт.


– Ну что, ребята! – кричит вернувшийся на сцену вокалист Plazma. Его голос слегка охрип после выступления. – Поднимите ваши руки и поприветствуйте самых опасных рокеров Восточного побережья: Джо, Брэндона, Джея и Скотти-О! Helicopter Pilot! Кричите громче!

Мы с Фрэнки вместе со всеми остальными вскакиваем с мест, хлопаем и вопим о своей безответной любви. Даже дядя Ред и тетя Джейн не остаются в стороне: аплодируют, покачивают бедрами и смеются. Почему-то родители, желая казаться «крутыми», всегда ведут себя именно так. И все же я очень рада, что они пошли с нами.

Все три часа мы с Фрэнки подпеваем, танцуем и радостно хохочем, едва не задыхаясь. От укладок не осталось и следа, а макияж размазался. Внезапно обиды растворяются: я забываю об утонувшем дневнике, о Мэтте, Йохане, Джейке – обо всем, что мы друг от друга скрывали. В эту секунду важна только музыка – язык, понятный каждому, слова любви и надежды, горечь утраты и тысячи эмоций.

После долгих аплодисментов и двух выходов на бис, Helicopter Pilot играют Heart Shadow, свой самый первый сингл, уже ставший классикой. После смерти Мэтта мы с Фрэнки слушали эту песню на повторе, пытаясь заглушить бесконечный поток соболезнований. С тех пор я просто не могла заставить себя ее включить. Первые же аккорды возвращали меня в те бесконечные страшные дни, в комнату Фрэнки, где мы сидели на полу у кровати, как две сломанные марионетки.

Тень с черным сердцем

Душит пеплом, жжет огнем.

Тень с черным сердцем

Кружит рядом. Мир, который раньше был твоим, рушится.

Тень окружает. Мир, который ты бросила, разрушен.

Я вспоминаю прошлый год, время, которое мы провели у Фрэнки, мечтая о конце света, и понимаю, как же сильно она изменилась. Наверное, папа прав: дядя Ред и тетя Джейн уделяют ей слишком мало внимания. А может, Фрэнки Перино совсем не нужно внимание родителей?

Я поворачиваюсь и вижу, как она закрывает глаза, покачиваясь в такт самой страшной песни за всю нашу жизнь, и как будто уходит далеко-далеко, туда, куда мне входа нет. При каждом взмахе ее рук блестят серебряные сережки, запутавшиеся в рыжих волосах.

Может быть, Фрэнки Перино я тоже не нужна?


– Как закончите, приходите к главному входу, – говорит дядя Ред, когда концерт заканчивается, и направляется в сторону парковки.

Мы с Фрэнки встаем в очередь, чтобы купить футболки с логотипом HP. Мы медленно продвигаемся вперед и не говорим друг другу ни слова, полные впечатлений от концерта. Злость ушла, и теперь между нами пропасть. Так бывает со школьными подругами, которые поступают в разные колледжи, теряют связь, живут своей жизнью и встречаются лишь много лет спустя в баре или магазине. Они обнимаются, болтают минут пять и тут же понимают: все, что когда-то их связывало, исчезло, испарилось как дым, оставив после себя легкую неловкость. Они кивают и улыбаются. И прощаются навсегда.

Погрузившись в свои мысли, я теряю Фрэнки из виду. Очередь растягивается вдоль длинного ряда столов с бейсболками, футболками, дисками и наклейками. Я покупаю черную футболку с логотипом HP и пробираюсь сквозь толпу в поисках подруги. Миновав компанию школьниц, придирчиво рассматривающих разложенную на прилавке одежду, я замечаю знакомую макушку и вдруг понимаю, что Фрэнки с кем-то целуется. Одна татуированная рука прижимается к ее спине, а вторая лежит на ягодицах.

Все это мне знакомо: на школьной вечеринке Фрэнки, увязавшись за Йоханом, исчезла так же внезапно. Я понимаю, что мне стоит спрятаться за спинами и подождать, пока все закончится. Судя по всему, с этим татуированным незнакомцем она зашла гораздо дальше, чем с учеником по обмену на футбольном поле.

Я жду еще пару минут, а потом подхожу ближе и выразительно покашливаю, нарушая идиллию. Фрэнки отстраняется от своего нового дружка и резко спрашивает:

– Тебе чего?

– За нами уже приехали, – отвечаю я.

Она поворачивается к парню и сообщает:

– Водители лимузинов не очень любят ждать.

Парень пожимает плечами и разжимает объятия, по-прежнему держа руку где-то в районе ее задницы.

– Это Рэт, – говорит Фрэнки. – Он басист Plazma, тех ребят, которые играли на разогреве. Он дружит с Джеем Гарра из HP и собирался меня с ним познакомить, пока ты не пришла.

– Эм… Ладно. Круто. – Я решаю промолчать о том, что у басиста Plazma нет татуировок (такую деталь легко заметить из пятого ряда).

– Гарра разбирается в девочках, – сообщает нам самозванец и игриво подмигивает. – Я тоже. Все басисты в этом шарят. А как тебя зовут?

– Меня зовут Уходим. Уходим Прямо Сейчас.

Я хватаю за руку Фрэнки, которая посылает Рэту воздушный поцелуй, и веду ее к парковке.

– Итого у меня семь, а у тебя сколько? Один, кажется? – Она вырывается и усмехается, очевидно, довольная собой.

– Все верно, Фрэнк. У меня один. Только один.

Я улыбаюсь и иду к машине, зажав под мышкой футболку с HP. Мое сердце стучит в ритм с барабанам и Скотти-О.

Глава 30

НАСТУПАЕТ НОЧЬ ПОСЛЕДНЕГО ДНЯ в Занзибар-Бэй. Но проводить остаток времени в компании спящей Фрэнки мне совсем не хочется. Я надеваю новую футболку и джинсовые шорты, ложусь в постель и, прежде чем выключить свет, снова ставлю телефон на беззвучный режим и аккуратно кладу под подушку. Спать остается ровно час и сорок пять минут.

Ощутив под щекой вибрацию, я мгновенно вскакиваю. На этот раз Фрэнки лежит в кровати, завернувшись в простыню, и, кажется, видит десятый сон.

Одеваться уже не надо, поэтому я просто беру шлепанцы и тихо покидаю комнату. Заскочив в ванную комнату на первом этаже, я поправляю волосы и проверяю, не пахнет ли изо рта, а потом выхожу из дома и в последний раз иду к Сэму в Smoothie Shack.


Добравшись до Аллеи художников, мы расстилаем покрывало на песке и надеемся, что и в этот раз нас никто не потревожит. Я рассказываю Сэму про ужин в ресторане и концерт Helicopter Pilot, от которого я по-прежнему на седьмом небе.

– То есть вы с Фрэнки помирились? – Сэм теребит выбившийся из моей прически локон и накручивает его на палец.

– Типа того, – отвечаю я. – Точнее, не совсем. Мы заключили временное перемирие.

– Я думаю, вы со всем справитесь.

Я вздыхаю:

– Давай не будем говорить про Фрэнки?

Сэм кивает и притягивает меня к себе. Мы лежим на покрывале, обнявшись, и любуемся видами в полной тишине. Меня завораживает ночное небо, всевидящее и такое далекое, подсвеченное росчерками падающих звезд.

– Странно думать о том, что ты уедешь, – признается Сэм, сжимает мои пальцы и возвращает с небес на землю.

– Так не думай об этом. У нас еще несколько часов в запасе.

Он улыбается и целует меня, прямо как в ту ночь. Но теперь я запоминаю абсолютно все. И как только Сэм ложится сверху и прижимается ко мне голым животом, вдавливая мое тело в покрывало, а покрывало – в песок, я понимаю, что сегодня не нужно терпеть и ждать пока я волшебным образом перейду из пункта A в пункт B и наконец-то смогу начать взрослую жизнь. Нет, в этот раз все иначе.

Волны набегают на берег, будто собираются поцеловать наши ноги. Занимается рассвет – звезды меркнут, небо розовеет. Я понимаю, что, скорее всего, вижу Сэма в последний раз. Наши жизни могут сложиться как угодно, но этот момент навсегда останется особенным. Волшебное мгновение, в котором на фоне мерцающего черного океана сливаются день и ночь.

Я надеваю кофту Сэма прямо на голое тело, ложусь рядом и смотрю на небо.

– Так странно, – говорю я и прижимаюсь к нему ногами, – мне совсем не грустно. Конечно, я буду по тебе скучать, но сейчас все так…

– Хорошо, – продолжает за меня Сэм.

Я улыбаюсь.

– Спасибо, что выслушал вчера историю про Фрэнки, Мэтта и все остальное.

– Не благодари, – отвечает Сэм.

– Кстати, представляешь, ее ужалила медуза! – Я смеюсь, вспоминая вчерашний спектакль.

– Непобедимая Фрэнки пала жертвой какой-то медузы?

– Да еще и крошечной! А потом Ред рассказал нам про концерт, и Фрэнки волшебным образом исцелилась. Просто чудо какое-то.

Сэм смеется, смотрит на меня и в последний раз обнимает, позволяя прижаться к его груди.


Небо светлеет. Мне пора возвращаться. Ведь еще нужно собраться, да и дядя Ред с тетей Джейн проснутся совсем скоро, чтобы загрузить вещи в машину.

Я одеваюсь и отдаю Сэму его кофту.

– Оставь себе, – говорит он. – Будешь меня вспоминать.

– Для этого не нужна кофта, – отвечаю я, но все-таки снова надеваю ее.

– Тогда просто оставь. Она же классная.

– Договорились.

Сэм складывает покрывало, протягивает мне руку и направляется в сторону нашего дома.

– Я пойду одна, – говорю я. – Хочу последний раз полюбоваться пляжем. И вообще, скоро все проснутся.

Сэм кивает, обнимает меня за шею и нежно целует.

– Еще увидимся, Анна Эбби из Нью-Йорка, – шепчет он.

Я касаюсь пальцами его губ, последний раз смотрю ему в глаза и удаляюсь. Я оборачиваюсь только один раз: Сэм идет по пляжу, а потом исчезает вдалеке, превращается в крошечную точку, и только его черная футболка все еще выделяется на горизонте.

Я тебя совсем не знаю, и все-таки ты сыграл огромную роль в моей жизни, стал частью моей истории. Теперь мы неразделимо связаны.


Вернувшись, я понимаю, что все еще спят. Я ужасно устала, но при этом чувствую себя такой живой. Меньше всего сейчас хочется ложиться в кровать. Я проникаю в дом, пробираюсь через холл и, открыв дверь, выхожу на веранду.

Солнце еще не взошло, от океана дует прохладный ветер и оседает на коже крохотными каплями воды. Я гуляю босиком по влажной траве, совсем как в первый день, а затем сажусь на нижнюю ступеньку и вслушиваюсь в убаюкивающий шепот волн. По берегу, прямо напротив меня, важно вышагивает чайка. Может быть, она ждет новостей? Вся остальная живность где-то прячется. В воздухе, в воде и на земле нет никого, кроме меня и этой одинокой птицы. Я думаю о том, сколько раз упускала возможность признаться Фрэнки, что люблю ее брата.

Например, в день рождения, когда меня еще не сдерживало обещание, я могла бы нервно прижать ее к стене дома и высказать все: и о своем желании, и о том, что оно сбылось.

Но вместо того, чтобы усадить ее и раскрыть страшный секрет, мы украдкой обменивались с Мэттом взглядами. Я брала у него книги. Сидела в его спальне и боялась, что Фрэнки вот-вот зайдет.

Я могла бы обо всем рассказать уже после похорон, когда мы запирались в комнате и часами слушали Helicopter Pilot.

Или после выдуманной истории с Йоханом.

Я не смогла предотвратить смерть Мэтта. Зато я сохранила наши отношения в тайне. Мое молчание избавило ее от лишних подробностей, от игры воображения, от неминуемого страдания и вопроса, на который нет ответа: «А что, если?»

А что, если бы он не умер?

А что, если все это ничего не значило?

А что, если это значило слишком много?

Однажды вечером Мэтт меня поцеловал. И все следующие недели пролетели быстрее пули и растворились в бесконечном небе. Он прижал меня к себе тогда, в доме, в самый первый раз, и перед глазами пронеслась вся наша жизнь: мы с Фрэнки и ее мужем были бы соседями, наши дети дружили бы и росли такими же неразлучными «близняшками».

А потом Мэтт умер, и все исчезло. Еще недавно я была так счастлива, ведь в жизни произошло кое-что невероятное, но я не успела этим насладиться – все кончилось. Растворилось в воздухе, оставив после себя только страшные тайны и разбитые сердца.

И вот теперь, ранним утром, сидя рядом с домом, за день до отъезда из Калифорнии, я наконец поняла, почему мне было так тяжело смириться с тем, что Мэтта больше нет. Фрэнки потеряла брата, тетя Джейн и дядя Ред – единственного сына, а я… Тяжелее всего признаться себе в том, что я вообще не знаю, кого потеряла. Насколько сильно мне должно быть плохо и как долго следует об этом вспоминать? Мэтт забрал все ответы с собой в могилу, и десятки, сотни писем в моем дневнике ни на шаг не приблизили меня к ним. Я по-прежнему мучаюсь теми же вопросами, что и в первый день, когда коснулась подвески из голубого стекла и ответила на поцелуй.

Больше года письма были единственной ниточкой, которая связывала меня с Мэттом. Единственным доказательством, что все это было по-настоящему. И когда я смотрела, как скрывается под водой мой дневник, то ощущала огромную, давящую пустоту. Совсем как в тот день, в больнице, когда врач вышел в коридор и сказал, что Мэтта спасти не удалось. Вот я держу в руках свой дневник, такой настоящий, приятный на ощупь, знакомый, а вот его уже нет.

То же самое было и с Мэттом. Мне нужно все это отпустить. Так же, как я отпустила его.

Глава 31

ЛУЧИ СОЛНЦА РАССЕИВАЮТ утренний туман, небо становится светло-оранжевым. На улице по-прежнему прохладно, поэтому я опускаю рукава подаренной Сэмом кофты и прячу в них пальцы. А потом подпрыгиваю от неожиданности: на ступеньки падает тень.

– Фрэнки? Давно ты здесь?

– Только пришла, – отвечает она, зябко обнимая себя за плечи – на ней лишь тонкая футболка, – и смотрит на меня покрасневшими глазами. – Я проснулась ночью, а тебя нет. И утром ты тоже не вернулась. Мне стало страшно.

Я хлопаю по ступеньке, жестом предлагая ей сесть рядом. Фрэнки глубоко вздыхает и несколько раз непроизвольно всхлипывает.

– Анна, прости. Прости меня, пожалуйста. Позапрошлой ночью я приходила сюда, проверить, не принесло ли твой дневник течением, но нет… Я не хотела, чтобы все так вышло.

Меня задевают ее слова. Хочется уйти подальше, оставить все позади, забыть. Но сейчас мы с Фрэнки на равных. Нам обеим нужно сделать парочку важных признаний.

– Фрэнки, зачем ты его прочитала? Зачем вообще взяла?

Она рассказывает, что тогда, на вечеринке, просто пошла за камерой и увидела дневник, торчащий из моего рюкзака. Она была пьяна и хотела проверить, не написала ли я чего-нибудь про Сэма.

– Я даже не думала, что найду там… то, что нашла.

– Фрэнки, я должна была рассказать тебе про нас с Мэттом, но он собирался сделать это сам, а я пообещала молчать. Он хотел как лучше. Он говорил, надо выбрать удачный момент, собирался дождаться, пока вы уедете в Калифорнию, и поговорить с тобой наедине. Вот почему я все это скрывала. А потом, прямо перед самым отъездом… Все произошло так быстро. Я боялась его подвести. Не хотела нарушать обещание, причинять тебе боль. Я так мечтала попасть сюда и…

– Анна, все это не важно, – говорит Фрэнки. – Мэтт был моим братом. А я – твоя лучшая подруга. Мне обидно, что ты скрывала от меня такое. Надо было сказать, несмотря ни на что.

Я поворачиваюсь в сторону берега. Из-за горизонта встает солнце, и на пляже появляются первые бегуны. Они движутся по самой кромке воды по знакомому маршруту. Мимо нас проносятся две запыхавшиеся женщины с сосредоточенными лицами.

Не нужно было молчать. Я так хотела во всем признаться. Мы с Мэттом… Мы должны были рассказать ей сразу, а потом… Потом я пообещала, что сохраню наши отношения в тайне. Кто знал, что молчать придется так долго? Если бы я только могла представить, что он умрет, не успев поговорить со своей сестрой, поступила бы умнее и оставила какую-нибудь лазейку.

– Фрэнк, прости меня. Ты права, надо было тебе рассказать. Но…

– Целый год, – перебивает меня подруга, – нет, больше, несколько лет… Все это время ты была в него влюблена. А я ничего не знала о твоих чувствах. Мы столько раз встречались втроем, как друзья. Вот только он был для тебя больше, чем просто друг. Все это было ложью.

Ложью? Эти слова бьют по голове, как огромная кувалда. Боль, грусть и сомнения, мучившие меня больше года, вырываются наружу. Я вскакиваю с места и, не говоря ни слова, несусь к самой воде. Я больше не могу терпеть.

– Как ты мог нас бросить? – кричу, обращаясь к небу.

Я ощущаю во рту соленый привкус слез, вижу расплывающиеся силуэты людей, которые как ни в чем не бывало пробегают мимо. «Очередной пьяный подросток», – вот что они думают.

– Скажи ей! – надрываюсь я. – Скажи, что заставил меня пообещать! Признай, что это твоя ошибка. Ты уговорил меня солгать. Скажи ей, что любил меня!

Скажи мне, что любил меня!

Я смотрю на бесконечный океан, простирающийся до самых берегов Японии, и жду ответа.

Шшшшшш. Шшшшшш.

Молчание.

– Анна, я уже извинилась! Мне правда жаль.

Фрэнки подходит к кромке воды, рыдая, и дергает меня за рукав подаренной Сэмом кофты. Смотрит тяжелым взглядом, устало опустив рассеченную бровь. Сейчас она выглядит гораздо старше.

– Анна, пожалуйста, перестань, – просит она, вытирая слезы.

Внезапно охватившая меня злость так же неожиданно испаряется.

– Как ты могла назвать все ложью? – шепчу я. – Мэтт был моим лучшим другом. Я всегда его любила. Знаешь, что он сказал, когда мы в последний раз остались наедине? «Мы должны о ней заботиться». А потом умер. Фрэнк, ну что мне было делать, а? Скажи.

Она всматривается в воду, скрестив руки на груди. Ледяные волны, чистые, как небо, омывают наши ноги. Пальцы немеют, но я не двигаюсь с места. Я хочу это почувствовать, ощутить себя настоящей здесь и сейчас.

– Анна, мне не нужна твоя защита. Я в порядке.

Фрэнки отходит подальше от воды. Растрепавшиеся волосы лезут ей в лицо, она трясется от холода, сводит колени вместе и одергивает розово-белую футболку с логотипом Helicopter Pilot.

– В каком это смысле? – уточняю я. – Фрэнки, твоя жизнь катится под откос. После смерти Мэтта ты только и делаешь, что врешь.

Она медленно кивает, отводя взгляд, а потом садится на песок, обнимает руками колени и теребит свой браслет. В такой же позе она сидела в больнице в тот день, когда умер Мэтт.

Я устраиваюсь рядом, зарываюсь ногами в песок, пытаюсь согреть дыханием замерзшие пальцы.

– Ты права, – говорит Фрэнки и снова кивает.

– Я знаю.

– Когда мы с Йоханом пришли на футбольное поле, он начал рассказывать про Марию, про то, что она разбила ему сердце. Под конец я не выдержала и попыталась его поцеловать. Думала, это поможет, но Йохан оттолкнул меня. Он извинился, сказал, что все еще любит эту свою Марию. Мне было так стыдно, я не хотела идти обратно на вечеринку. А когда мы вернулись, все стали шутить про то, что мы переспали. Даже ты в это поверила. Поддакивать было проще, чем признать, что для Йохана я оказалась недостаточно хороша. Я собиралась тебе рассказать, но все так закрутилось, и было уже поздно. А с Джейком… В первые ночи все было так здорово. Несколько раз мы почти переспали, и я понимала, что рано или поздно это случится. Поэтому, когда ты спросила, мне пришлось соврать. Я же должна поддерживать образ более опытной подруги.

Я пожимаю плечами и глубже закапываю стопы в песок.

– Наверное.

– Мы думали заняться этим на вечеринке, но я напилась и ничего не хотела. Предложила подождать до следующей ночи, но и тогда я отказалась. Не знаю, в чем дело. Мы были на пляже совсем одни, да и Джейк такой красавчик. Просто… что-то меня все время останавливало. Может, ты права, и моя жизнь правда катится под откос. Мы с тобой поссорились. В тот момент это волновало меня больше всего. Все вышло так, как вышло. После этого Джейк сказал, что не хочет меня видеть.

Фрэнки снова начинает плакать, и мое сердце разрывается от боли. Все так запутано, и я понятия не имею, как это исправить.

– Мне очень жаль. Я не хотела причинять тебе боль. Мы с Мэттом просто…

– Анна, ты не должна оправдываться. – Фрэнки качает головой. – Я читала твой дневник. Тут не о чем говорить, все это теперь не важно. Мэтт мертв.

– Поверь, я помню об этом каждую секунду своей жизни. Я просто пытаюсь сказать…

– Не надо, – просит она шепотом и сжимает мою руку. – Анна, пожалуйста, прекрати.

Меньше всего на свете мне хочется снова причинять Фрэнки боль, поэтому я поступаю так же, как и всегда.

Просто сглатываю ком в горле, киваю и улыбаюсь.

Иду вперед шаг за шагом.

У меня все хорошо, спасибо за не-внимание.

Мы встаем, стряхиваем прилипший к ногам влажный песок и обещаем друг другу попробовать принять случившееся, жить дальше и никогда не поднимать эту тему.

– Пора возвращаться, – говорит Фрэнки. – Родители скоро проснутся, а мы с тобой еще ничего не собрали.

Я киваю, поднимаюсь вслед за ней по ступенькам и захожу в дом.

Мы укладываем вещи, убираемся в комнате, завтракаем с дядей Редом и тетей Джейн. А потом я в последний раз иду к океану, чтобы попрощаться с бесконечным голубым простором, молчаливым и грустным хранителем всех тайн. Океан знает все: как я сбросила со своей шеи «булыжник», раскрыла все секреты, разрушила прошлое, нашла любовь и потеряла дружбу. Но несмотря ни на что, он остается неизменным. Надежным. Вечным.

Шшшшшш.

– Прощай, – шепчу я, расставаясь со всем и сразу.

Вода касается моих ног. Старые воспоминания исчезают, как следы на мокром песке. Сквозь плотно задернутые шторы в бывшей комнате Мэтта на чердаке не пробивается даже крошечный лучик солнца.

Глава 32

ВОЗВРАЩЕНИЕ НАПОМИНАЕТ КАДРЫ из самого начала нашего путешествия в обратной перемотке. Сидя в машине, мы разглядываем оранжевые блики на окнах дома, который постепенно скрывается за пальмами, пока на горизонте не остается только крыша – верхушка деревянного айсберга. Мы несемся вниз по дороге, и такой знакомый особняк на пляже превращается в застывшую фотографию, красивую сказку.

На этот раз мы не заезжаем на бульвар Мунлайт, не заказываем прощальный ужин в Breeze, не едим мороженое в Sweet Caroline’s Creamery, не покупаем открытки и даже не смотрим в сторону туристов в нелепых ядовито-зеленых купальниках. Но дядя Ред немного сбавляет скорость, чтобы тетя Джейн успела сфотографировать указатель на окраине города:

Вы покидаете Занзибар-Бэй.

Мы были рады вас видеть!

Немного проехав по шоссе, дядя Ред сворачивает на обзорную площадку, туда, где в самый первый день мы видели тюленей. Он предлагает сделать последнюю общую фотографию на том же месте, чтобы было с чем сравнивать.

Тюлени все так же лают и резвятся на берегу. Перила, предупреждающий знак и старый столик остались на своих местах. Доломитовые камни у основания скалы по-прежнему защищают ее от обрушения, как и десятки тысяч лет назад. За прошедшие три недели изменилась вся моя жизнь, но мир, Тихий океан, парящие в воздухе чайки – все это осталось неизменным.

– Девочки, вы как? – уточняет дядя Ред, как только мы садимся в машину. – Я думал, вы тоже поснимаете.

– Мы просто устали, – отвечает Фрэнки, которая и в самом деле еще ни разу не достала из рюкзака камеру.

– Мне тоже не хочется отсюда уезжать, – признается тетя Джейн. – Но ведь мы обязательно вернемся сюда в следующем году.

Мы киваем и отворачиваемся к окну.

В аэропорту мы сдаем взятую напрокат машину, проходим регистрацию и во время досмотра наблюдаем хорошо знакомые, бесконечные сцены встреч и расставаний. Те же люди. Те же слова. Начала историй и их концы. Моменты до и после.

Мы успеваем заскочить в Jack’s Java, но на этот раз никаких забавных интервью. Никаких выдуманных историй про пассажиров. Мы молча пьем дорогущие кофейные коктейли и пытаемся не отрубиться по дороге в самолет.

Заняв свои места на борту, мы внимательно слушаем инструктаж и изучаем памятки пассажирам, предусмотрительно размещенные в карманах наших сидений.

Я снова сажусь у иллюминатора, и Фрэнки мгновенно засыпает у меня на плече, так и не выключив плеер с новыми песнями HP, которые она загрузила в iPod сразу после концерта. Я смотрю вниз на исчезающие в голубых просторах лодки, на мост Золотые Ворота, опоры которого с такой высоты кажутся не более чем спичками, и думаю о родителях. Интересно, поймут ли они, как сильно я выросла за эти три недели? Заметят ли мою новую походку, манеру речи? Узнают ли они, что произошло?

Анна, ты была такой хорошей девочкой. До того случая, конечно. Не будем об этом.

Мы добираемся домой после полуночи по восточному времени. Меня хватает только на то, чтобы попрощаться с Перино, обнять маму с папой и подняться в свою комнату. Я забираюсь в кровать, ложусь на чистые простыни. В моей спальне все по-прежнему: знакомая обстановка, зона комфорта и предсказуемости. Я точно знаю, какая половица скрипит, в каком ящике лежат носки. Мне известны все чудовища, которые прячутся в шкафу и под кроватью. Я устраиваюсь поудобнее, кладу голову на подушку, натягиваю до подбородка одеяло, закрываю глаза и думаю, что, возможно, никогда не покидала это скучное безопасное место, наполненное призраками прошлого.

Глава 33

УТРО НАСТУПАЕТ СЛИШКОМ быстро. Мама заходит в комнату, будит меня, зовет завтракать и обсуждать поездку. Я сажусь, осматриваю такой знакомый интерьер и понимаю, что дом на пляже остался за четыре тысячи километров отсюда.

Сейчас одиннадцать утра, а значит, прошло уже десять часов. Недостаточно, чтобы справиться с последствиями всех бессонных ночей, но маме этого не объяснить, она жаждет общения.

Папа сидит внизу за сервированным столом и читает газету. В честь нормального семейного отдыха и моего триумфального возвращения мама приготовила королевский завтрак для своей хорошей дочки, которая, разумеется, не брала в рот ни капли спиртного, не развлекалась с мальчиками, не сбегала из дома и уж точно не появлялась на улице без солнцезащитного крема.

Я собираю волосы в хвост, накладываю еду в тарелку и подробно рассказываю родителям о поездке. Естественно, для них я подготовила самую приличную версию: отдых под присмотром дяди Реда и тети Джейн, короткие истории про Джеки, Саманту и их строгих родителей, вкусные блюда из морепродуктов, тот случай с официантом, облившим водой обгоревшую Фрэнки, и ночь, когда мы с тетей Джейн делали ангелочков на пляже. Я в красках описываю океан, наш дом, бульвар Мунлайт, разношерстные толпы туристов и местных, изо всех сил стараясь не ляпнуть что-нибудь про Сэма и его вкуснейший смузи Va-Va-Vineapple, который я непременно попытаюсь приготовить, как только доберусь до блендера.

– Анна, это так здорово! – говорит мама и подливает себе кофе.

– А у вас как дела? – спрашиваю я, лихорадочно вспоминая, не упомянула ли случайно Сэма.

– У нас отличные новости. – Мама улыбается сидящему напротив папе.

– Помнишь, перед твоим отъездом я получил документы на дом Хуверов, тот старинный особняк на Пятом шоссе? – спрашивает он. – Так вот, мне удалось его продать. Как я и предполагал, неделя тишины, а потом предложения посыпались горой.

– Это же прекрасно, пап. Поздравляю!

– Мы устроим в честь этого праздничный ужин, пригласим Перино. Здорово, правда?

Я машинально пожимаю плечами, а потом, опомнившись, радостно киваю.

– Кстати, где Фрэнки? – интересуется папа. – Уже почти двенадцать. Вы обычно не расстаетесь так надолго.

Я глубоко вдыхаю и отпиваю апельсиновый сок.

Знаешь, пап, сначала Фрэнки наврала, что лишилась девственности на футбольном поле с учеником по обмену, и прожужжала все уши о том, что первый раз вовсе не должен быть каким-то особенным. Потом мы придумали дурацкую затею с двадцатью парнями, и она снова меня обманула, притворившись, что переспала с одним из них, хотя на самом деле они просто бегали голыми, а потом расстались. Тем временем я лишилась девственности с парнем под номером пять (а может быть, шесть?). Фрэнки прочитала мой дневник и узнала, что я кучу лет была влюблена в ее брата Мэтта. Когда ты сфотографировал нас на дне рождения после битвы тортом, он поцеловал меня и взял обещание хранить эту тайну. Фрэнки так разозлилась, что выбросила мой дневник в океан. Он ушел на самое дно и останется там на веки вечные, как несчастная русалка из сказки, которая превращает свои слезы в стекляшки. Кстати, ты будешь доедать бекон?

Папа аккуратно мажет тост, стараясь не накрошить, и терпеливо ждет моего ответа.

– Чуть позже встретимся, – говорю я.

– Отлично. Мы уже позвали на ужин Реда и Джейн. Кстати, Анна, ты так изменилась. – Папа окидывает меня долгим пристальным взглядом.

– Ты о чем? – спрашиваю я, стараясь не выглядеть виноватой. От папы моя реакция, скорее всего, ускользнет, но непременно привлечет внимание мамы.

– Хм. Ты загорела и стала спокойнее.

Мама кивает:

– Давно надо было отправить тебя отдыхать.

– Ха-ха.

Иногда кажется, что я – инопланетянка, которая случайно выпала из летающей тарелки и оказалась в доме ничего не подозревающих земных родителей.

После завтрака самое время разобрать все скопившиеся за три недели грязные секретики. Точнее, одежду. Да, грязную одежду.

Для начала я вываливаю содержимое чемодана (а вместе с ним – несколько килограммов песка) на кровать.

Затем отсортировываю все, что не относится к одежде: стеклянную гальку, ракушки, парочку плоских морских ежей, камень с полосками, который Фрэнки подарила мне в самый первый день, iPod, телефон, открытки, магнит из Сан-Франциско для школьного шкафчика, сборник стихов об океане из City Lights, а еще меню на вынос из Smoothie Shack, в нижнем углу которого нацарапан адрес электронной почты Сэма.

Я складываю стеклянную гальку в новую банку, а меню прячу на дно ящика с носками – там мама точно не найдет. Все остальное раскладываю по разным местам, даже кофту Сэма, которая отлично вписывается в мой гардероб. Она будто воссоединилась со своими старыми подругами-толстовками.

Ткань по-прежнему хранит запах его тела. Я кладу кофту поближе, чтобы потом, когда ничего не подозревающие родители запрутся в спальне, непременно надеть ее.

Я открываю окно и убираю москитную сетку, чтобы вытряхнуть песок из вещей, но замечаю Фрэнки. Она загорает на заднем дворе, очевидно, чтобы закрепить и без того совершенный загар. Подруга, пролистав Celeb Style, бросает его на соседнее кресло, в котором раньше всегда сидела я.

Неудачно приземлившийся журнал падает на траву вместе с несколькими другими выпусками. Фрэнки пытается поднять их, не вставая с места, но вновь роняет и заваливается набок.

Никакого втянутого живота, влажно блестящих приоткрытых губ, торчащей груди и слегка разведенных ног. Никакого сверкающего песка и шумящего океана. Никаких свистящих вслед, истекающих слюной парней. Только Фрэнки и мое пустующее кресло рядом.

Мне больно на это смотреть, стыдно сидеть тут, в тени, и подглядывать.

– Фрэнк! – кричу я. – Сейчас зайду.


Подруга встречает меня на кухне и по пути наверх берет две банки диетической колы.

Кажется, последний раз я была тут сто лет назад, и теперь, оказавшись в знакомой бордово-фиолетовой комнате, чувствую себя так, словно вернулась домой после долгой разлуки.

Я сажусь на кровать, подогнув ноги. Камера подключена к стоящему на столе компьютеру, и все воспоминания о наших лучших летних каникулах на свете переносятся на жесткий диск.

– Можем попозже посмотреть, если хочешь, – предлагает Фрэнки, а потом натягивает шорты прямо поверх купальника. Она садится перед туалетным столиком, спиной к большому зеркалу, перед которым прихорашивалась в последний раз перед обсуждением планов на каникулы.

Я пожимаю плечами. Мы смотрим друг на друга и отводим взгляд. Снова смотрим. И снова отводим взгляд. Открываем колу, делаем пару глотков. И молчим. А потом начинаем говорить одновременно:

«Фрэнки, я…» и «Анна, я…» – так нелепо, натянуто. Мы впервые оказываемся в подобной ситуации и просто не понимаем правил игры.

Сейчас мы на территории Фрэнки, поэтому я даю ей возможность высказаться первой.

– Анна, я так рада, что ты пришла. Мы все обсудили, но мне до сих пор так неловко, столько хочется тебе сказать.

– Да, мне тоже.

– Ну ладно… – Фрэнки делает глубокий вдох, медленно выдыхает и едва слышно, со свистом произносит «Мэтт». – Я понимаю, почему он не хотел рассказать обо всем сразу, – говорит она. – Он всегда так обо мне заботился, с самого детства. Если я умудрялась разбить коленку или падала с велосипеда, он помогал мне и бежал к маме за пластырем.

– Помню, – с улыбкой отвечаю я. – Мэтт был идеальным старшим братом.

– Точно. Анна, но теперь его нет рядом, он больше не может меня защищать. И тебе не нужно этого делать. Да, иногда я слетаю с катушек. Я делаю это не специально, просто так выходит. И ты ничего не изменишь. Я… Я должна пройти через это сама.

У меня в горле застревает ком.

– Мне казалось, что я его подвела, – признаюсь я. – Плохо о тебе заботилась, стояла в стороне, пока ты курила, впутывалась в истории с Йоханом и Джейком. Я даже не смогла сдержать одно-единственное обещание.

– Анна, мой брат умер. От этого ты точно не могла меня защитить. Я сама по себе. Это я его подвела. Да и себя тоже.

Фрэнки тянется к верхнему ящику стола, достает сигареты.

– Я знаю, что способна на большее, – говорит она, комкает пачку и бросает в мусорное ведро. Я не слышала у Фрэнки таких уверенных интонаций с того момента, как мы выбирали бикини в Bling и обсуждали двадцать летних свиданий.

– Фрэнки…

– И еще кое-что. Когда мы только приехали в Калифорнию, – продолжает она, – ты спросила, помню ли я вечеринку в честь твоего дня рождения.

Я киваю, теребя нитку на покрывале.

– Да, помню. В тот вечер, когда мы вернулись домой, Мэтт вел себя так, словно в космос слетал. Он прямо парил над землей. Как можно было не догадаться? Понимаешь, я могла подумать о ком угодно, но только не о тебе. Точнее… Мне это просто не пришло в голову. Ты ведь была нам как сестра.

– Но я…

– Погоди, дай договорю. – Фрэнки смотрит на меня, едва сдерживая слезы. Ее рассеченная бровь подрагивает от напряжения. – В тот вечер я почистила зубы и зашла к нему в комнату. Он сидел на кровати, крутил в руках свое любимое ожерелье и широко улыбался. Помнишь подвеску?

Ту самую.

– Ну конечно.

– Я спросила его, что случилось. Он подпрыгнул от неожиданности, совсем как ребенок. Сказал, что ничего не произошло, просто вечеринка получилась хорошей. И я ему поверила. Не замечала очевидного до того, как прочитала твой дневник. Тогда-то все и сложилось в одну картинку. Даже те моменты, когда Мэтт спрашивал, кто тебе нравится из одноклассников или с кем ты пойдешь на танцы.

Фрэнки замолкает, а я пытаюсь осмыслить сказанное, совместить фрагменты мозаики, наконец увидеть историю с другой стороны и получить ответ на вопрос, мучивший меня с того самого вечера: «Что Мэтт ко мне испытывал?» Было ли это простой случайностью, затянувшейся игрой, о которой он забыл бы сразу после отъезда в колледж?

– Я была в него влюблена лет с десяти, – признаюсь я.

– Ага, – отвечает Фрэнки. – Это было взаимно. Теперь я понимаю. Знаешь, мы ведь были так близки. Я и предположить не могла, пока не прочитала… Анна, пожалуйста, прости меня.

Я закрываю глаза, пытаясь отогнать воспоминание о том, как Фрэнки держит в руках мой дневник.

– Все в порядке.

– В тот вечер, когда мы вернулись из больницы, – начинает она, – мама и папа остались внизу с твоими родителями, тебя отправили домой, а я зашла в его комнату. До сих пор не знаю зачем. Как будто что-то тянуло меня туда. Все вещи были на своих местах, как он их и оставил. Незастеленная кровать, грязная одежда на полу, футболка, испачканная синей засохшей глазурью, совсем как та, которую ты до сих пор хранишь. Она висела на двери шкафа. Наверное, так там и осталась.

Я улыбаюсь и представляю, как мы с Мэттом после дня рождения одновременно убираем грязные футболки: он в шкаф, а я в пакет – и пытаемся разобраться, что же произошло.

– Помнишь, мы разбирали мой шкаф перед отъездом и ты предлагала мне выбросить такую же? – спрашиваю я. – Мне казалось, ты даже не поняла, откуда она.

– Я и правда ничего не поняла. А потом, увидев фотографию в твоем дневнике, сложила два и два. Так вот, – продолжает свой рассказ Фрэнки, – в день после аварии в комнате по-прежнему пахло Мэттом. Мне хотелось остаться там навсегда, запереться, глубоко дышать и убеждать себя, что он скоро вернется. Я села на кровать, начала перебирать вещи на тумбочке: будильник, полупустой стакан воды, мелочь, книги, которые он читал, и подвеску.

– Серьезно? – удивляюсь я. – Мне казалось, она потерялась где-то в больнице или на месте аварии.

– Нет. Наверное, Мэтт просто забыл ее надеть. И вот в тот вечер что-то меня подтолкнуло ее забрать. Я сжала подвеску в кулаке, легла на кровать и рыдала до тех пор, пока не уснула. А утром очнулась в своей постели, по-прежнему держа подвеску в руке. Я не понимала, зачем вообще ее забрала, не помнила, как дошла до своей комнаты. Через несколько дней мама в трансе бродила по дому и бормотала что-то про подвеску с голубым стеклышком. Хотела положить ее в гроб Мэтта. Я так и не призналась, что забрала подвеску. Спрятала в карман старинного халата, куда мама ни за что не полезла бы, даже во время своих перестановок. Я просто знала, что надо убрать подвеску подальше. Так же, как знала, что надо унести ее из комнаты Мэтта. Мама думала, она потерялась, и мне было очень стыдно, но я понимала: по какой-то причине эту вещь нельзя хоронить вместе с моим братом. Но до сегодняшнего дня не могла понять почему.

– Ты о чем? – спрашиваю я, пытаясь осознать тот факт, что все это время подвеска была у Фрэнки и что на самом деле она знала о нашей с Мэттом маленькой тайне больше, чем казалось.

Подруга отставляет банку с колой и роется в ящике стола, где обычно хранит сигареты.

– О том, что на самом деле, Анна, она принадлежит тебе. И так было всегда. – Она вкладывает что-то в мою ладонь.

Я медленно отвожу взгляд от ее лица и опускаю глаза вниз, на какой-то плоский прохладный предмет. Крошечный, почти неприметный треугольник голубого стекла на кожаном шнурке. В голове, как кадры из фильма, мелькают воспоминания: торт, кухня, голубое стеклышко, первый поцелуй, сообщения, задний двор, второй поцелуй, еще один, еще и еще, звезды, книги, темная кладовка, мороженое, машина, больница… Мои щеки горят огнем. Я жду, что вот-вот мне станет грустно и из глаз брызнут слезы.

Жду.

Жду.

Жду.

Но ничего не происходит.

Я чувствую себя хорошо. Я думаю про Мэтта и про треугольник голубого стекла между его ключиц. В груди что-то сжимается, но я не плачу. Больше нет горечи утраты. Печаль не наваливается на меня, словно неподъемный камень.

Со мной все хорошо.

Я сжимаю подвеску в кулаке и чувствую бесконечный покой. Да, покой. Любовь. Всепрощение. И облегчение. Что-то начинается, заканчивается и зарождается вновь.

– Спасибо, – шепчу я, протягиваю руки и заключаю Фрэнки в объятия. Давно пора.

– Выходит, до двадцати мы так и не дошли? – Она улыбается и утирает слезы.

– Нет, не дошли.

– Что ж, думаю, за Сэма мы накинем тебе пять очков.

Сэм. Я слышу это имя, вспоминаю знакомый запах кожи, и волоски у меня на шее встают дыбом.

– Ты же понимаешь, что я хочу знать все подробности вашего ночного рандеву? – спрашивает Фрэнки.

– Франческа, я поражена до глубины души!

– Ой, да ладно, будто ты не знала, что я спрошу.

– Нет, я поражена тем, что ты использовала слово «рандеву»! И даже произнесла его…

– Эй, ты пытаешься сменить тему! – смеется Фрэнки и смахивает кончиком пальца последнюю слезу. На этот раз у нее совсем другой смех. Она выглядит грустной, даже серьезной, но в то же время искренней, честной, полной надежд. И тогда, ловя блики от браслета с красным стеклышком, такого яркого на ее загорелой коже, я вдруг все понимаю. Никогда не было старой и новой Фрэнки. Перемены были просто другой частью ее личности, да и моей тоже. Еще одной деталью нашей крепкой дружбы, которую я так ценю.

Я прижимаю осколок голубого стекла к губам и улыбаюсь Мэтту, моему лучшему другу, который не просто друг. Я наконец-то могу отпустить это ужасное обещание, которое слишком долго доверяла только своему дневнику. Где-то далеко, на самом дне бесконечного океана, сидит всеми забытая русалка, читает мои письма и безутешно плачет, потому что такой любви она не испытывала ни разу.

Перед поездкой мы с Фрэнки решили, что эти летние каникулы станут самыми лучшими на свете, и договорились соблазнить целых двадцать парней. Впрочем, мы так и не пришли к общему знаменателю: стоит ли включить в список тех ребят из Sweet Caroline’s Creamery, не слишком ли стар Казанова с коктейлями, чтобы считаться «парнем», и был ли тот рокер с татуировками всего лишь попыткой меня позлить? В итоге остались всего два парня, с которыми стоило считаться.

Мэтт и Сэм.

Я закрываю глаза и вижу Сэма, лежащего рядом со мной на покрывале, в ту ночь, когда мы впервые смотрели на звезды. Тогда он научил меня видеть мир по-другому. Я вспоминаю ветерок на коже, музыку и прекрасный океан. А еще я вижу Мэтта, чувствую на губах его поцелуй со вкусом марципановой глазури. Вспоминаю книги, которые он любил читать мне вслух. Его волшебные истории о Калифорнии на обратной стороне открыток – чудесные сказки, которые наконец-то ожили в Занзибар-Бэй.

После поцелуя с Сэмом я боялась, что все воспоминания о Мэтте сотрутся из памяти. Теперь-то я точно знаю: этого не произойдет, и он навсегда останется частью меня. Как и Сэм, живущий за четыре тысячи километров отсюда, со своими смузи и долгими вечерами на пляже. И Фрэнки, волшебная бабочка, которая долгое время блуждала в темноте и наконец-то вернулась домой. И звезды, водящие хоровод вокруг меркнущей луны. И шепот разбивающихся о берег волн. Все это не исчезнет никогда, но превратится во что-то новое. И прекрасное.

* * *

Фрэнки улыбается, выжидательно приподняв рассеченную бровь. И в это мгновение, сидя на ее фиолетовом покрывале в теплых лучах солнца, я вдруг понимаю, что нам действительно повезло. Повезло остаться в живых, как все и говорили.

Я кладу подвеску в карман и дышу полной грудью.

Замри, Анна Райли. Сейчас все идеально.

Благодарности

Я ИСКРЕННЕ БЛАГОДАРНА ВСЕМ, кто вдохновлял и подбадривал меня, помогал писать «Снова любить» и воплощать в жизнь невероятную мечту.

Спасибо Дженнифер Хант, моему редактору. Именно ее чудесное умение рассказывать истории легло в основу приключения Анны Райли. Спасибо Т. С. Фергюсону и всему коллективу издательства Little, Brown and Company, который помог превратить мой роман в готовую книгу.

Спасибо моему агенту Теду Малаверу, который не испугался моих навязчивых посланий, усердно работал и в конце концов принес мне просто волшебные новости.

Спасибо литературному центру Lighthouse Writers Workshop и особенно Дженни Вакчиано Ителл за неоценимые советы. Спасибо Андреа Дюпри, которая всегда была рада меня поддержать, и Майку Генри, однажды спросившему, не хочу ли я написать книжку для подростков. Спасибо Биллу Хендерсону, Джею Барри, Рейчел Миллер, Мередит Сэйл, GIS! и всем друзьям-писателям за критику, поддержку и литературные находки.

Спасибо родителям, которые убедили меня начать писать после просмотра фильма «Инопланетянин» в 1982 году, и, конечно же, моим братьям Стиву и Скотту Оклерам (особенно Скотту, он никогда не был против почитать книжки для девочек в моем исполнении). Спасибо родственникам со стороны мужа за «Детку на миллион» и Эми Хейнс, которая никогда во мне не сомневалась и все время спрашивала, когда же можно будет прочитать мой роман. Так вот, Эми, прямо сейчас! Неплохо, правда?

Спасибо моему мужу, который сказал: «Детка, ты настоящая писательница!» Я так благодарна, что ты напомнил мне об этом в самый подходящий момент. Это было так приятно, дорогой!

И наконец, вечная благодарность моим любимым друзьям Джону и Маргарет Мойерам, а еще всем семьям доноров. Без вас не было бы этой истории. Спасибо, что когда-то сказали «да».

Об авторе (информация с сайта https://sarahockler.com/)

Сара Оклер – американская писательница, автор шести романов о любви, переведенных на многие языки и получивших многочисленные премии.

Сара пишет истории и стихи с самого детства, но никогда не мечтала стать писателем.

Она – самый настоящий книжный червь, но не держит в доме много книг. На ее полках – только самые любимые писатели: Джек Керуак, Дж. Р. Р. Толкин, Сара Дессен и другие. Еще Сара обожает капкейки и верит в предсказания на картах Таро. Любимая кухня – индийская.

Сайт – https://sarahockler.com/Facebook – www.facebook.com/sarahockler/Twitter – @sarahockler

Отзывы

«Искренняя, романтичная, душещипательная история. Читатели легко поверят чувствам Анны: страсти, тоске, стыду и страху, когда в ее сердце вновь начинает зарождаться любовь».

Kirkus Reviews

«Этот роман поначалу разбил мне сердце, ранил душу, но сделал сильнее и вернул мне себя же – вот что я хочу сказать об этой книге».

Jude, goodreads.com

«Если мне понравилась книга, я могу заплакать в самом ее финале. Однако, читая „Снова любить“, я заплакала уже после десятой страницы. Сара Оклер захватывает с самого начала и крадет ваше сердце. Во всяком случае, она украла мое».

Heather, goodreads.com

Сноски

1

Баскетбольная команда.

2

Музыкальная группа из Буффало, барабанщиком в которой был брат Сары Оклер Скотт.

3

Элемент текстильного декора, который часто применяется для украшения штор.

4

Город в Германии.

5

Знаменитый дирижабль, потерпевший крушение 6 мая 1937 года. Жертвами катастрофы стали 35 человек.

6

Религиозное течение, ответвление протестантизма. Амиши носят простую одежду, отказываются от современных технологий.

7

Jumpin’ Jack’s Java – американская сеть кофеен.

8

Рыба, распространенная в Средиземноморском регионе.

9

Остров в Калифорнии, на котором находилась знаменитая тюрьма для особо опасных преступников. В настоящее время – музей.


home | my bookshelf | | Снова любить… |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу