Book: Похитители дыма



Похитители дыма

Салли Грин

Похитители дыма

Sally Green

The Smoke Thieves

© Sally Green 2018

© А. Ионов, перевод на русский язык, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

Для Инди

«Запрещается покупать, торговать, приобретать или какими-либо иными способами получать, вдыхать, глотать или любыми другими способами использовать демонический дым».

Законы Питории, т. 1, п. 43.1

Похитители дыма

Места и персонажи

Бригант

Агрессивная, воинственная страна

Бриган, столица

Норвенд, регион на севере Бриганта

Филдинг, маленькая деревушка на северо-западном побережье, где Нойес задержал леди Анну

Замок Тарасент, родовое гнездо маркиза Норвендского


Алоизий, король Бриганта

Изабелла, королева Бриганта

Борис, первенец Алоизия

Кэтрин, дочь Алоизия, шестнадцать лет. Помолвлена с принцем Цзяном из Питории

Гарольд, второй сын Алоизия

Нойес, придворный инквизитор

Сара, Джейн и Таня, служанки Кэтрин

Питер, виконт Лэнг, Дирк Ходжсон, сир Эван Уолкотт, члены Королевской гвардии

Маркиз Норвендский, аристократ с севера Бриганта

Таркин, старший сын маркиза Норвендского

Эмброуз, второй сын маркиза Норвендского, член Королевской гвардии

Леди Анна, дочь маркиза Норвендского, казнена как предательница

Сир Освальд Пенс, друг леди Анны, ныне покойный

Калидор

Маленькая страна к югу от Бриганта

Калия, столица

Абаск, маленький горный регион, опустошенный во время войны между Калидором и Бригантом. Местные жители отличались льдисто-голубыми глазами


Телоний, принц Калидора, младший брат короля Алоизия Бригантского

Лорд Риган, старый друг принца

Марш, слуга принца Телония, урождённый абаск, шестнадцать лет

Холивелл, абаск по рождению. Работает на короля Алоизия. Решала, шпион, убийца

Джулиен, старший брат Марша, ныне покойный

Питория

Большая, богатая страна, славящаяся своими танцами. Мужчины здесь красят волосы, чтобы показать свою принадлежность. Виссун – белый цветок, который растёт на всей территории страны.

Торния, столица

Северное плато, холодный, закрытый для посещения регион, где живут демоны

Чаррон, портовый город

Вестмаут, портовый город

Дорнан, рыночный город

Правонт, лес на краю территории демонов

Россарб, северный порт с небольшим замком

Лейдейл, дом лорда Фэрроу


Арелл, король Питории

Цзян, сын Арелла, жених Кэтрин, двадцать три года

Сир Роуленд Хупер, бригантийский посол в Питории

Лорд Фэрроу, могущественный лорд, не доверяет Кэтрин и всем бригантийцам

Рафион, один из телохранителей принца, его доверенное лицо

Гератан, танцор

Грэвелл, охотник на демонов

Таш, помощница Грэвелла, родилась в Илласте, тринадцать лет

Эрин Фосс, торговка

Эдион, сын Эрин, бастард, семнадцать лет

Мадам Эрут, предсказательница судьбы

Илласт

Страна по соседству с Питорией, где женщины имеют равные права с мужчинами: могут заниматься бизнесом и владеть имуществом

Валерия, в далёком прошлом королева Илласта

Таш

Северное плато, Питория

– Всё готово?

– Нет. Это всё плод твоего воображения, а я весь день ела мёд и бездельничала.

Таш поправила верёвку, чтобы её узловатый конец свешивался над дном ямы на высоте вытянутой руки.

– Чуточку ниже, – попросил Грэвелл.

– Я не слепая!

– Тебе следует провериться.

Таш повернулась к Грэвеллу:

– Я знаю, что делаю!

Когда дело доходило до этой стадии, Грэвелл всегда становился серьёзным и придирчивым, и только сейчас Таш поняла, что причиной подобного поведения был страх. Девушке тоже было страшно, а мысль о том, что и Грэвелл трусит, тревожила еще больше.

– Значит, не нервничаешь, да? – спросила она.

– С чего бы мне нервничать? – пробормотал Грэвелл. – Тебя он поймает первой. Пока он с тобой расправится, я успею унести ноги.

Разумеется, это правда. Таш была наживкой. Она заманивала демона в ловушку, а затем Грэвелл его убивал.

Таш было тринадцать. Она играла роль наживки для демона с тех самых пор, как Грэвелл четыре года назад выкупил девочку у её семьи. Он появился одним солнечным днём, и Таш в жизни не встречала более крупного и волосатого человека. Он сказал, что слышал, будто здесь живёт девочка, которая очень быстро бегает. Он пообещал дать Таш пять копеков, если она успеет добежать до деревьев прежде, чем брошенный им гарпун воткнётся в землю. Таш подумала, что здесь скрывается какой-то обман – кому ещё вздумается платить за то, чтобы понаблюдать, как она бегает, но пять копеков были приличной суммой. Так что она всё равно побежала, по большей части затем, чтобы показать, на что способна. Она не вполне представляла себе, как поступит с деньгами – прежде у неё никогда не было на руках больше одного копека, и девочке нужно было спрятать монетки прежде, чем братья отнимут их у неё. Ей не следовало волноваться – в тот же день она покинула отчий дом. Позже Грэвелл сказал, что дал её отцу десять кронеров. «Дороговато», – поддразнивал он её. Неудивительно, что отец Таш так улыбался, когда она уходила.

Теперь Грэвелл заменил ей семью, причем, на взгляд Таш, он справлялся с этой обязанностью лучше её кровных родственников. Он никогда не бил её, девочка редко голодала, и хотя Таш временами мёрзла, такова уж была суть её работы. И в первый же день совместных странствий Грэвелл вручил ей ботинки. Да, по сравнению с прежней, жизнь с Грэвеллом была хороша и изобильна. За демонический дым платили хорошие деньги, хотя демоны встречались редко и были крайне опасны. Вся затея с убийствами демонов и продажей дыма была полностью незаконна, но, если они не высовывались, люди шерифа не доставляли им хлопот. Грэвеллу и Таш обычно удавалось убивать по четыре-пять демонов за сезон, вырученных за них денег хватало на весь год. Когда они приезжали в город, то останавливались в корчмах, спали в постелях, принимали ванну, а главное, теперь у Таш были сапоги. Уже целых две пары!

Таш любила свои сапоги. Её обычные ежедневные сапоги были из толстой кожи с солидными подошвами. Они хорошо подходили для ходьбы и путешествий, не жали и не натирали ноги. У Таш не было мозолей, а сапоги, на её взгляд, пахли хорошо. По крайней мере, аромат солидной кожи был приятнее запаха застарелого пота, который источали сапоги Грэвелла. Сейчас на ногах Таш была вторая пара сапог, которую она получила в Дорнане несколько месяцев назад. Эти сапоги были созданы для бега и идеально ей подходили. Подошвы были усеяны острыми металлическими шипами, чтобы она могла надежно цепляться за поверхность и быстро стартовать. Грэвелл придумал фасон сапог и даже заплатил за них – два кронера, огромная сумма за пару ботинок. Когда Таш надела их в первый раз, он сказал: «Заботься о них, и они позаботятся о тебе».

Таш заботилась о них, и она совершенно определённо не хотела быть неблагодарной. Но больше всего на свете она хотела, просто жаждала – ботильоны. Когда Грэвелл сказал, что припас для неё нечто особенное, она сразу же подумала о них. Девушка видела эти ботильоны в окне лавки сапожника в Дорнане и несколько раз говорила о них Грэвеллу. Это были самые красивые, нежные замшевые полусапожки бледно-розового цвета. Они были настолько изящны, что, казалось, были сделаны из ушей кролика.

Когда Грэвелл показал ей сапоги с шипами и сказал, что сам придумал эту конструкцию, Таш, как ей самой показалось, очень убедительно притворилась крайне довольной. Она убеждала себя не расстраиваться. Всё получится. Шипованные сапоги помогут ей в этой охоте, а на деньги, вырученные за убитого демона, она сама сможет купить розовые замшевые ботильоны.

И скоро они получат своего первого демона.

Грэвелл отыскал логово первого демона всего за неделю. Он выкопал яму, хотя теперь Таш сама возводила и проверяла механизм для побега и даже близко не подпускала к нему Грэвелла.

Охотник научил Таш быть осторожной и дважды всё перепроверять. Она провела пробный пробег. Отойдя от ямы на сотню шагов, она пробежалась сквозь деревья, набирая скорость там, где на земле было совсем мало снега. Затем устремилась на небольшую прогалину, где снега было больше, но она утрамбовала его до хрустящей корочки, так что теперь там можно было бежать на полной скорости. Она отталкивалась ногами от земли, наклоняясь вперёд, шипы давали опору, но не задерживали её, после Таш перемахнула через край ямы, с хрустом приземлилась на ледяное дно, присев на колени, но моментально выпрямилась, добежала до конца и… принялась ждать.

Ожидание. Эта часть давалась ей тяжелее всего. Это было самое страшное время во всей работе. Мозг отчаянно приказывает тебе схватиться за верёвку, но ты не можешь этого сделать – тебе нужно дождаться, пока демон спустится вниз. И только когда он уже будет внизу, когда он коснётся дна, закричит, заверещит и устремится к тебе, только тогда можно было схватиться за верёвку и нажать на подъёмный механизм.

Таш потянула за верёвку, налегла на неё всем своим весом, поставила ногу на нижний, самый толстый узел. Деревянный привод поддался, и Таш взлетела вверх так же естественно и лениво, словно зевок. Она так владела своим телом, что её пальцы едва касались верёвки. В верхней точке своего полёта она остановилась и повисла в воздухе, абсолютно свободная, затем девушка отпустила верёвку, наклонилась вперед и потянулась к ели, широко распахнув руки и обнимая ветви. На какое-то время она задержалась там, затем привычно соскользнула вниз. Оцарапав лицо о шишку, она приземлилась почти по колено в снег, который сама же сюда и натаскала.

Таш вернулась обратно, чтобы перезарядить ловушку. Вокруг ямы была навалена земля с отпечатками многочисленных следов. Ей придётся почистить подошвы сапог, чтобы убедиться, что они не засорились грязью.

– У тебя кровь.

Таш коснулась щеки рукой и увидела на пальцах кровь. Когда демоны чуют кровь, они становятся агрессивнее. Девушка облизала пальцы и произнесла:

– Давай уже заканчивать с этим.

Она схватила верёвки и взвела на место привод, довольная тем, что сделала всё как надо. Привод работал без осечек. Это была хорошая яма. Грэвелл копал её три дня, и яма получилась длинной, узкой и глубокой. Прошлой ночью они с Таш обливали покатые склоны водой до тех пор, пока на дне не образовался слой воды глубиной в две ладони. Утром вода основательно замёрзла и превратилась в крепкий, скользкий лёд. Из ямы всё ещё можно было выкарабкаться – демоны вообще хорошо карабкались куда-либо – и Грэвелл годами пытался изобрести новые методы, при которых стены ямы также покрывались бы льдом. Но ещё ни разу ему не удавалось добиться такого успеха. Поэтому они поступят так, как всегда поступал Грэвелл, и покрасят склоны ямы смесью из животной крови и потрохов. Эта смесь пахла достаточно сильно и отвратительно, чтобы отвлечь и сбить демона с толку, давая Грэвеллу время метнуть свои гарпуны. У охотника было пять длинных гарпунов, хотя обычно для того, чтобы прикончить демона, требовалось всего три. Все гарпуны были сделаны по особому заказу, в каждый были встроены металлические зубцы, так что их нельзя было просто взять и вытащить из раны. Демон будет кричать и верещать, настолько страшно, что Таш всякий раз приходилось напоминать себе: если бы демон настиг её, он поступил бы с ней куда хуже.

Девушка посмотрела на небо. Солнце всё ещё стояло высоко. На демонов обычно охотились на закате. Таш чувствовала, как её желудок начинает скручиваться в узел от нервов. Она просто уже хотела покончить со всем этим. Грэвеллу ещё нужно было покрыть склоны ямы требухой, после чего он заляжет в укрытие в ближайших кустах и примется ждать. Только когда он увидит, как демон прыгает в яму, он выскочит из засады, держа в руках гарпуны. Точность в этом деле решала всё, и за эти годы они довели процесс практически до автоматизма. Но это Таш рисковала своей жизнью, это Таш привлекала к себе демона, это Таш надлежало решить, когда ей стоит начинать бежать, чтобы приманить к себе демона, это Таш предстояло обогнать демона, запрыгнуть в яму и затем, в самый последний момент, ухватиться за верёвку и выскочить наружу.

Конечно, демон мог не прыгать в яму и напасть на Грэвелла. Но подобное за все четыре года их совместной охоты случилось лишь однажды. Таш не была уверена, что же именно случилось в тот день, а сам Грэвелл предпочитал не вспоминать об этом. Она заскочила в яму и принялась ждать, но демон не стал прыгать следом. Она услышала окрик Грэвелла, затем высокий визг демона, затем наступила тишина. Девушка не знала, как быть. Если демон был мёртв, почему Грэвелл не окликнул её? Означал ли вопль демона, что он ранен? А может, он закричал, когда набросился на Грэвелла и убил его? Неужели демон молчит потому, что пирует на теле её напарника? Не стоит ли ей убежать, пока демон лакает кровь Грэвелла? Она всё ждала и смотрела на небо над склонами ямы, а затем поняла, что хочет писать. А ещё плакать.

Она всё ждала, держась за верёвку, но ей было слишком страшно, чтобы пошевелиться. Наконец, она что-то услышала, скрипнул снег, а затем вниз долетел голос Грэвелла: «Ну ты вообще собираешься вылезать в этом году?» Таш дернула за привод, но её рука окоченела от холода и так тряслась, что ей потребовалось некоторое время, чтобы выбраться наружу, и когда она всё-таки выбралась наверх, охотник уже костерил девушку последними словами. Когда Таш оказалась наверху, она с удивлением отметила, что Грэвелл даже не ранен. Когда она произнесла: «А ты не умер», он рассмеялся, а затем затих и произнёс: «Долбаные демоны».

– Почему он не спустился в яму?

– Не знаю. Может, меня увидел. Почуял меня. Почувствовал что-нибудь… ну или что они там делают.

Демон лежал в пятидесяти шагах от ямы. В его теле торчал всего один гарпун. Убегал ли Грэвелл, или же это демон удирал от него? Она спросила, и Грэвелл ответил лишь, что «Мы оба драпали со всех ног». Остальные гарпуны торчали в снегу между ними, словно бы Грэвелл швырял их в демона и раз за разом промахивался. Грэвелл только покачал головой и сказал: «Ты словно пытаешься загарпунить рассерженную осу».

Демон был не крупнее Таш, сплошь кожа да сухожилия – вообще ни капли жира. Он напомнил девушке о старшем брате. Его кожа была скорее фиолетового цвета, чем красно-оранжевого – вечернего окраса более крупных особей. В течение дня его тело сгниёт и расплавится, издавая при этом сильный и насыщенный запах, но затем на земле даже пятна не останется. Крови не будет, у демонов не бывает крови.

– Ты достал дым? – спросила Таш.

– Нет. Я был немного занят.

Дым выходил из тела демона после его смерти. Таш задумалась, чем же таким важным был занят Грэвелл, но она понимала, что он был на волосок от смерти. Девушка видела, что руки охотника до сих пор трясутся. Она представила, как он убил демона и пытался подставить бутылку, чтобы поймать дым, но его руки тряслись слишком сильно.

– Он был красивым?

– Очень. Фиолетовый. Немного красный и самую малость оранжевый поначалу, но затем весь фиолетовый до самого конца.

– Фиолетовый. – Хотелось бы Таш увидеть его. Им было нечем демонстрировать плоды своей работы: все эти недели выслеживания, а затем дни подготовки и рытья ям. Нечего показывать, кроме своих жизней и рассказов о красоте демонического дыма.

– Расскажи мне ещё про дым, Грэвелл, – попросила Таш.

И Грэвелл рассказал ей о том, как дым сочился изо рта демона – после того, как демон перестал верещать.

– Мало дыма в этот раз, – добавил охотник. – Маленький демон. Молодой, наверное.

Таш кивнула. Они зажгли костёр, чтобы согреться, а утром они наблюдали за тем, как тело демона кукожится и исчезает. Затем они направились на поиски следующего.

Сегодняшний демон был первым за этот сезон. Они не охотились зимой, потому что условия были слишком суровыми, снега слишком глубокими, а стужа слишком колючей. Они поднимались на Северное плато, как только снега начинали таять, хотя этой зимой сначала пришла весна, затем на несколько недель вернулась зима, и в тени и лощинах по-прежнему стоял глубокий снег. Грэвелл отыскал логово демона и подобрал лучшее место для ямы. Теперь охотник опустил вниз котелок с кровью и потрохами, а затем спустился вниз по лестнице, чтобы размазать содержимое котелка по стенам. Таш не приходилось заниматься этим, Грэвелл никогда не просил об этом девушку – это была его работа, и он гордился этим. Он не собирался погубить недели подготовки, недостаточно хорошо выполнив эту последнюю задачу.

Таш села на свой рюкзак и принялась ждать. Девушка закуталась в меховую накидку, уставилась на деревья вдали и попыталась больше не думать о демонах и яме. Вместо этого она принялась размышлять о том, что делать дальше. Они отправятся в Дорнан и продадут там демонический дым. Торговля дымом была запрещена законом, всё, связанное с демонами, находилось вне закона, даже простое появление на принадлежащей демонам территории являлось преступлением. Но это не останавливало людей, подобных ей и Грэвеллу, от охоты на демонов, и уж точно это не останавливало людей, желающих приобрести демонический дым.

А как только девушка получит свою долю награды, она сможет купить эти ботильоны. До Дорнана неделя пути, но путешествие было простым, а затем они смогут насладиться теплом, отдыхом и хорошей пищей прежде, чем настанет пора возвращаться на плато. Таш как-то спросила Грэвелла, почему он не убивает больше демонов и не собирает больше дыма, добавив: «Саутгейт, Баньон и Йоден каждый год ловят вдвое больше нас». Но Грэвелл ответил: «Демоны – зло, но и алчность тоже зло. Нам хватает». И жизнь действительно была вполне себе хороша, до тех пор, пока Таш бегала быстро.



Наконец, Грэвелл выбрался из ямы, вытащил лестницу и убрал всё из виду. Таш утащила свой рюкзак подальше в деревья. Когда с этим было покончено, подготовка была завершена. Грэвелл в последний раз обогнул яму по кругу, бормоча себе под нос «Ага, ага, ага».

Он подошёл к Таш и произнес:

– Ну, хорошо тогда.

– Ну, хорошо тогда.

– Не облажайся уж, девчуля.

– Ты тоже.

Они соприкоснулись сжатыми кулаками.

Слова и удар кулаком о кулак были ритуалом на удачу, хотя Таш, на самом деле, не верила в удачу и была совершенно уверена, что и Грэвелл в неё не верит. Но девушка не собиралась отправляться на охоту на демона, не заручившись всей возможной поддержкой.

Солнце опустилось ниже. Совсем скоро оно скроется за верхушками деревьев. Лучше времени для того, чтобы выманить демона наружу, и не придумаешь. Таш побежала на север, сквозь редкие деревца, к прогалине, которую они с Грэвеллом нашли десять дней назад. Ну, как они… Грэвелл нашел её. В этом скрывался его настоящий талант. Любой смог бы вырыть яму и затем размазать по её стенам потроха. Своим умением убивать демонов при помощи гарпуна мужчина был обязан своим размерам и силе, но по-настоящему особенным Грэвелла делало его терпение, его инстинктивная способность находить места, в которых жили демоны. Демоны предпочитали узкие лощины на ровной земле – не слишком близко к деревьям, вокруг которых сгущался туман. Демоны любили холод. Они любили снег. И совершенно не любили людей.

Раньше Таш постоянно расспрашивала Грэвелла о демонах, но сейчас она, скорее всего, знала о них столько, сколько вообще можно узнать о существах из другого места. И о том, что это за место. Это было место из другого мира, подумала она, а может, наоборот, как раз из этого мира, из далекого прошлого этого мира. Таш заглядывала туда, она видела землю демонов, в этом и заключалась её работа. Для того чтобы выманить демона наружу, она должна была заглянуть туда, куда ей не дозволялось заглядывать, куда не решались наведываться люди. И демоны убили бы её за попытку заглянуть в их мир, в их истерзанный и мрачный мир. Он не был тёмным, скорее, там было другое освещение, источник света там был красным, да тени были красноватого оттенка. Там не было деревьев или растений, лишь красные скалы. Воздух там был теплее и гуще, а ещё там были звуки.

Таш подождала, пока солнце наполовину скроется за холмами, а небеса только начнут потихоньку окрашиваться в красный и оранжевый. В изящных лощинах начинал клубиться туман. Он появился и в той лощине, где скрывался демон. Эта лощина была несколько глубже соседних, но, в отличие от остальных, в ней совсем не было снега, да в это время суток туман был несколько красного оттенка. Можно было подумать, что виной тому был закат, но Таш знала, что это не так.

Девушка медленно приблизилась к краю лощины и присела на корточки. Пальцами очистила шипы на своих сапогах, потрогала землю, не теплую, но и не промерзшую насквозь – это была граница территории демона.

Она поглубже вцепилась сапогами в землю и глубоко вздохнула, словно собираясь нырнуть в воду. В каком-то смысле так оно и было. Таш опустила голову, а затем с открытыми глазами наклонилась вперёд, её грудь коснулась земли, словно она пыталась проскользнуть в лощину, в мир демона, за занавесом.

Иногда это удавалось только со второй или третьей попытки, но сегодня ей потребовалась всего одна. Земля демона простиралась перед ней, низина быстро превращалась в туннель, но это было не единственное отличие от мира людей. Здесь, во владениях демона, цвета, звуки и температуры воспринимались иначе, словно бы Таш смотрела в жаровню сквозь цветное стекло. Описать цвета было тяжело, но описать звуки – невозможно.

Таш скользнула взглядом по красной лощине, заглянула в начало туннеля, и там, в самом низу, она заметила нечто фиолетовое. Нога?

Чуть позже девушка смогла понять, что конкретно она увидела. Он – оно – развалился на животе, выставив одну ногу в сторону. Таш различила туловище, руку и голову. Форма тела напоминает человеческую, но это не человек. Гладкая кожа обтягивает бугристые мускулы, раскрашенная в фиолетовый и красный она усыпана длинными и узкими полосами оранжевого. Демон казался юным, словно нескладный подросток. Его живот мерно вздымался с каждым вздохом. Он спал.

Всё это время Таш задерживала собственное дыхание, и сейчас она выпустила весь запас воздуха. Иногда большего и не требовалось: её дыхания, её запаха было достаточно, чтобы привлечь внимание демона.

Демон не пошевелился.

Таш вдохнула воздух, сухой и горячий. Затем выкрикнула свой клич: «Эй, демон! Я тебя вижу». Но её голос здесь звучал иначе. Здесь слова обращались в звуки цимбал и гонгов.

Голова демона поднялась и медленно повернулась в сторону Таш. Одна нога пошевелилась, согнулась в колене и поднялась в воздух, совершенно расслабленная, несмотря на вторжение. У демона были фиолетовые глаза. Он уставился на Таш, а затем моргнул. Его нога по-прежнему неподвижно висела в воздухе. Затем он откинул голову назад, опустил ногу, открыл рот и вытянул шею, чтобы закричать.

Звонкий звук ударил Таш по ушам. Демон вскочил на ноги и бросился вперёд, разинув фиолетовый рот. Но Таш тоже не стояла на месте, она сильно оттолкнулась шипами от земли, развернулась в воздухе и вернулась из демонического мира обратно на склон лощины в мире людей.

А затем она побежала.

Кэтрин

Бриган, Бригант

«Нет большего зла, чем предатели. Все предатели должны быть найдены, разоблачены и наказаны».

Законы и порядки Бриганта

– Принц Борис послал стражника, чтобы сопроводить нас туда, ваше высочество. – Судя по тону и внешнему виду Джейн, её новая служанка, была в ужасе.

– Не переживай. Тебе не придётся смотреть, – принцесса Кэтрин разгладила юбку и глубоко вздохнула. Она готова.

Они двинулись в путь. Стражник шёл впереди, Кэтрин посередине, а Джейн замыкала процессию. В коридорах на женской половине дворца было тихо и безлюдно, даже тяжелые шаги стражника на толстых коврах звучали приглушённо. Но когда они вошли в центральный зал, то словно бы очутились в ином мире, мире, полном мужчин, ярких красок и шума. Кэтрин так редко попадала в этот мир, что хотела впитать его в себя целиком. Кроме неё здесь не было других женщин. Все лорды были облачены в кирасы, увешаны мечами и кинжалами, словно бы они не осмеливались показаться при дворе иначе как во всеоружии. Повсюду стояли многочисленные слуги и все, казалось, говорили, смотрели, переходили с места на место. Принцесса не увидела ни одного знакомого лица, зато мужчины узнавали её и, учтиво кланяясь, расступались, позволяя девушке пройти. Шум вокруг затихал и набирал силу только за её спиной.

А затем она очутилась у другой двери, открытой для неё стражником.

– Принц Борис просил подождать его здесь, ваше высочество.

Кэтрин вошла в коридор, жестом велев Джейн подождать возле уже закрывшейся двери.

Вокруг стояла тишина, но девушка слышала, как яростно бьётся её сердце. Она сделала глубокий вздох и медленно выдохнула.

«Спокойней, – мысленно напутствовала себя она, – сохраняй достоинство. Веди себя как принцесса».

Девушка выпрямилась и сделала ещё один глубокий вдох. Затем медленно прошла до противоположного края комнаты.

«Это будет мерзко. Это будет кроваво. Но я не шелохнусь. Я не упаду в обморок. И уж совершенно точно я не буду кричать».

И обратно.

«Я буду себя контролировать. Я не выдам ни единой эмоции. Если станет совсем плохо, я начну думать о чём-нибудь отвлечённом. Но о чём? О чём-то прекрасном? Но это будет неправильно».

И туда.

«О чём можно думать, когда ты наблюдаешь за тем, как кому-то отрубают голову? И не кому-то, а Эмб…»

Кэтрин обернулась, и там, в углу комнаты, прислонившись к стене, каким-то образом оказался Нойес.

Они редко встречались, но всякий раз, как принцесса видела Нойеса, она была вынуждена подавлять дрожь. Это был стройный, атлетично сложенный мужчина примерно одного возраста с её отцом. Сегодня он был по всей моде разряжен в кожу и пряжки, его, практически белые, доходящие до плеч, волосы были зачёсаны назад и собраны в изящные косички и простой узел. Но несмотря на всё это, было в нём нечто отталкивающее. Возможно, всё дело было в его репутации. Нойес – мастер-инквизитор, занимался розыском и поимкой предателей. В большинстве случаев он не убивал пленников сам, это входило в обязанности его истязателей и палачей. За семь лет, прошедших с момента войны с Калидором, дела Нойеса и ему подобных пошли в гору, в отличие от большинства бригантийских предприятий. Никто не был защищён от его пристального внимания, никто: от мальчишки на конюшне до лорда, от служанки до леди и даже до принцессы.

Нойес плечом оттолкнулся от стены, лениво шагнул ей навстречу, медленно поклонился и произнёс:

– Доброе утро, ваше высочество. Разве сегодня не чудесный день?

– Для вас – несомненно.

Инквизитор улыбнулся своей полуулыбкой и не двинулся с места, изучая её.

– Вы ждёте Бориса? – спросила Кэтрин.

– Я просто жду, ваше высочество.

Воцарилась тишина. Кэтрин смотрела через высокие окна на голубое небо. Нойес не сводил с неё взгляд, и принцесса чувствовала себя овечкой на рынке… нет, скорее даже мерзким насекомым, ползущим у него под ногами. Девушка пересилила желание закричать и потребовать, чтобы он оказал ей хоть какое-то уважение.

Кэтрин резко отвернулась от него, мысленно убеждая себя сохранять спокойствие. После семнадцати лет практики ей хорошо удавалось скрывать свои эмоции, но в последнее время это стало значительно сложнее. В последнее время эмоции угрожали взять над ней верх.

– А, сестра, ты здесь, – произнёс Борис, заходя в помещение, принц Гарольд следовал за ним по пятам. В кои-то веки Кэтрин была рада увидеть своих братьев. Она присела в реверансе. Борис пересёк комнату, проигнорировав Нойеса и не удостоив сестру даже кивком. Не останавливаясь, он прошёл мимо, бросив на ходу:

– Твоя служанка останется здесь, ты идёшь со мной.

Борис распахнул двустворчатые двери во двор замка и произнёс:

– Ну же, принцесса, поторопитесь.

Кэтрин поспешила следом за братом, но двери захлопнулись прямо перед её носом. Распахнув их, она с облегчением заметила, что Борис всё-таки остановился. Возвышающийся перед ними эшафот, высотой со стену розария, почти полностью преградил им дорогу.

Борис усмехнулся:

– Отец велел, чтобы все получили хороший обзор, но клянусь, они вырубили целый акр леса, чтобы возвести вот это.

– Ну, я вообще не понимаю, зачем она должна смотреть. Это зрелище не для девчонок, – заявил Гарольд, уперев руки в бока, широко расставив ноги и уставившись на сестру.

– И всё же детям разрешено смотреть, – ответила Кэтрин, скопировав его позу.

– Мне четырнадцать, сестра.

– Только через два месяца, мой маленький братец, – прошептала Кэтрин, проходя мимо, – но я никому не скажу.

– Скоро я буду выше тебя, – проворчал Гарольд, затем протолкался мимо сестры и поспешил за Борисом. Следуя за широкой фигурой старшего брата, он казался особенно маленьким и лёгким. Они явно были братьями – светло-рыжие волосы совершенно одинакового оттенка, хотя Гарольд щеголял с куда более сложной причёской. Кэтрин с удивлением отметила, что кто-то точно уделил волосам Гарольда больше времени, чем служанки потратили на её причёску.

И всё же, мнение Гарольда о необходимости присутствия Кэтрин имело не больше значения, чем её собственное. Девушке велел посетить казнь её собственный отец по совету Нойеса. Кэтрин должна была показать себя. Доказать свою силу и преданность, и, важнее всего, доказать, что она не предатель: ни в сердце, ни в душе, ни в делах.

Борис уже огибал угол эшафота. Кэтрин поспешила за ним, приподняв свою длинную юбку, чтобы не споткнуться. Хотя девушка ещё не видела толпы, она уже слышала её низкий гул. Это странно, как принцесса могла почувствовать толпу, почувствовать её настроение. Аристократы в зале внешне были вежливы, но сами едва могли скрывать жажду, жажду власти… жажду всего. Здесь же собралась огромная толпа, и люди пребывали на удивление в хорошем настроении. Раздалось несколько возгласов «Борис», но крики быстро затихли. Сегодня был не день её брата.

Борис повернулся и уставился на присоединившуюся к нему Кэтрин.

– Хочешь показать черни свои ноги, сестричка?

Кэтрин опустила юбку, разгладила ткань и самым отталкивающим тоном произнесла:

– Булыжники грязные. Они бы испортили шёлк.

– Лучше шёлк, чем твою репутацию, – Борис не сводил с девушки взгляда, – я лишь забочусь о тебе, сестрица. – Он махнул рукой в сторону, где возвышалась покрытая королевским красным платформа, и произнёс: – Это для нас.

Можно подумать, Кэтрин сама не могла догадаться.

Борис первым преодолел три ступеньки. Королевская ложа была довольно простой. Внутри в один ряд выстроились широкие, резные деревянные стулья, знакомые Кэтрин по залу для собраний. Между короткими красно-чёрными столбиками, определяющими края платформы, свободно свисала толстая красная верёвка. За платформой стояла толпа, и она тоже удерживалась верёвкой (уже не красной, но толстой, грубой и коричневой) и цепочкой королевских гвардейцев (одетых в красные, чёрные и золотые доспехи, небось такие же толстые и грубые, предположила Кэтрин).

Борис указал на ближайшее к дальнему краю платформы сиденье.

– Вот твое место, сестрица.

Сам он уселся на соседний стул и широко расставил ноги, его мускулистое бедро доходило до сиденья Кэтрин. Девушка села рядом, аккуратно поправила юбку таким образом, чтобы она не задиралась, а бледно-розовый шёлк упал на колено брата. Борис убрал ногу.

Гарольд остался стоять по другую сторону от Бориса.

– Но у Кэтрин будет лучший обзор.

– В этом вся суть, малявка, – ответил Борис.

– Но я стою выше Кэтрин, и я хочу сидеть там.

– Ну, это я дал ей это место, так что садись сюда и кончай ныть.

Гарольд смешался на мгновение. Он открыл было рот для новой жалобы, но наткнулся на взгляд Кэтрин. Девушка улыбнулась и сделала изящный жест пальцами, будто сшивала свои губы. Младший брат покосился на Бориса, поджал губы, но промолчал.

Кэтрин огляделась. Прямо напротив, с противоположной стороны эшафота, возвышалась ещё одна платформа, на которой толпилась знать. Девушка узнала длинные светлые волосы Эмброуза и быстро отвела взгляд в сторону, гадая, не успела ли покраснеть. Почему от одного вида Эмброуза её бросило в жар, а щёки озарил румянец? Причём именно в такой день! Ей нужно было подумать о чём-то ещё. Казалось, иногда вся её жизнь сводилась к необходимости подумать о чём-то ещё.

Пространство перед эшафотом было забито обычными людьми. Кэтрин уставилась на толпу, заставляя себя сфокусироваться на ней. Там были неряшливо одетые рабочие, немногим лучше выглядевшие торговцы, группки молодых людей, несколько мальчишек, пара женщин. Все они, по большей части, были одеты крайне неряшливо, некоторые и вовсе в лохмотьях. Волосы или распущены, или собраны в простые пучки. Поблизости с ней собравшиеся говорили о погоде. Уже было достаточно жарко, стоял самый жаркий день в году, небо было чистого бледно-голубого цвета. Такими днями нужно наслаждаться, и всё же сотни людей предпочли прийти сюда полюбоваться, как кто-то умрёт.

– Как ты думаешь, брат мой, что заставляет всех этих людей наблюдать за казнью? – спросила Кэтрин самым искренним тоном.

– А ты не знаешь?

– Просвети меня. Ты гораздо опытнее в таких делах.

Борис ответил чересчур искренним тоном:

– Что же, сестрица. Святая троица объединяет чернь и заставляет прийти сюда. Скука, любопытство и жажда крови. И сильнее всех трёх жажда крови.

– И ты полагаешь, что жажда крови усиливается в случае, когда благородную голову должны оттяпать от благородного тела?

– Они просто жаждут крови, – ответил Борис, – любой.

– И всё же всё выглядит так, будто этим людям гораздо интереснее обсуждать погоду, чем обсуждать преимущества располовинивания людей.

– Им не нужно это обсуждать. Им нужно это увидеть. Вскоре они перестанут обсуждать погоду. Когда узника выведут на помост, ты поймёшь, что я имею в виду. Сброд жаждет крови, и сегодня он получит её. А ты получишь урок: что случается с теми, кто предаёт короля. Этому по книгам не научишься.

В голосе Бориса звучало презрение. Кэтрин отвернулась. Именно так девушка и познавала жизнь – по книгам. Можно подумать, это она виновата в том, что ей не позволяли общаться с людьми, путешествовать и познавать мир посредством взаимодействия с этим самым миром. Но Кэтрин нравились книги, и в предыдущие несколько дней она обшарила всю библиотеку в поисках любой информации, так или иначе связанной с казнями – она изучала законы, методы, историю и многочисленные примеры. Ей хватило одних только иллюстраций, на которых, по большей части, были изображены палачи, держащие в руках отрубленные головы. Это было довольно ужасно. Но чтобы принять осознанное решение прийти и понаблюдать за казнью, стать частью происходящего, стать частью толпы, жаждущей крови… этого Кэтрин понять не могла.



– Я всё ещё не понимаю, зачем Кэтрин в принципе нужно здесь быть, – пожаловался Гарольд.

– Разве я не приказал тебе заткнуться? – ответил Борис, даже не потрудившись повернуться к брату.

– Но леди обычно не приходят наблюдать за казнью.

– Обычно – нет, – не удержался от ответа Борис, – но Кэтрин нужно преподать урок верности. Она должна понять, какими будут последствия, если она решит не выполнять те планы, которые мы уготовили для неё. – Брат повернулся к девушке и добавил: – Во всех подробностях. До мельчайшей детали.

Гарольд нахмурился:

– Какие планы?

Борис не удостоил его ответом. Гарольд закатил глаза, наклонился к сестре и спросил:

– Всё дело в твоём замужестве?

Губы Кэтрин расплылись в тонкой улыбке.

– Это же казнь, поэтому я не могу даже представить, как ты можешь связывать её с моим замужеством? – Борис уставился на неё, и девушка поспешила добавить: – Я хочу сказать, что я польщена возможностью стать женой принца Цзяна из Питории, и прослежу, чтобы все детали свадьбы прошли согласно плану, и не важно, увижу ли я, как кому-то оттяпают голову, или нет.

Гарольд задумался на несколько мгновений, а затем спросил:

– Но почему что-то может пойти не по плану?

– Всё пройдёт по плану, – пообещал Борис, – отец не позволит ничему помешать свадьбе.

Это было правдой. От Кэтрин требовалось тщательное соблюдение всех деталей плана, и именно поэтому она была здесь. Примерно неделю назад девушка совершила ошибку, сказав своей служанке Диане, что она, Диана, возможно, сможет выйти замуж по любви. Когда же Диана спросила принцессу, за кого бы она вышла замуж, если бы могла выбирать, Кэтрин пошутила: «За кого-то, с кем я говорила хотя бы один раз», а затем добавила: «За кого-то умного, внимательного и заботливого». При этих словах она вспомнила, как в последний раз разговаривала с Эмброузом, когда он сопровождал девушку на конной прогулке. Он пошутил о качестве еды в казармах, затем посерьёзнел и принялся описывать нищету в столичных переулках. Диана словно бы прочитала её мысли и произнесла: «У вас сегодня был довольно продолжительный разговор с сиром Эмброузом».

На следующий день после этого разговора Борис вызвал к себе Кэтрин, и девушка поняла, что её служанка была не столько её служанкой, сколько соглядатаем Нойеса. Кэтрин выдержала довольно продолжительную лекцию и допрос от своего брата, но к её ответам тщательнее прислушивался Нойес, хоть тот и устроил целое представление из своего поведения, небрежно привалившись к стене и позёвывая время от времени. Нойес даже не был лордом, едва ли в его жилах вообще текла благородная кровь, но от его кривой ухмылки у Кэтрин душа уходила в пятки. Девушка боялась Нойеса раза в два сильнее, чем своего брата. Нойес был доверенным лицом её отца, его шпионом, его глазами и ушами. Борис, конечно, тоже пользовался расположением короля, но всегда был удивительно предсказуем.

Во время их разговора Борис повторял обычные слова о безоговорочной преданности и послушании, и Кэтрин была довольна тем, что ей удавалось оставаться спокойной.

– Я всего лишь нервничаю, как нервничает любая невеста перед свадьбой. Я никогда не видела принца Цзяна. Точно так же, как я пытаюсь быть самой лучшей дочерью для моего отца, я надеюсь, что стану хорошей женой для Цзяна. И я не могу дождаться возможности увидеть его, поговорить с ним, узнать его получше, услышать об его интересах.

– Его интересы не должны тебя заботить. Что заботит меня, так это то, что ты не имеешь права выражать мнение, перечащее королю.

– Я никогда не позволяла себе в чём-то перечить отцу.

– Ты намекала своей служанке, что тебе могли бы подобрать жениха и получше, и что ты не хочешь выходить замуж за принца Цзяна.

– Нет, я всего лишь предположила, что замужество Дианы может быть успешным в другом ключе.

– Для тебя непозволительно не соглашаться с планами короля.

– Я не соглашаюсь с тобой, а не с планами короля.

– Я часто задаюсь вопросом, – перебил их Нойес, – в какой момент рождается предатель? Где в точности пересекается грань между верностью и предательством?

Кэтрин выпрямилась.

– Я не пересекала никаких граней.

И она не пересекала никаких граней, она не сделала ничего, кроме того, что думала об Эмброузе.

– По моему опыту… и, поверьте, принцесса Кэтрин, у меня крайне значительный опыт в этой области, – пробормотал Нойес, – по моему опыту, предатель в мыслях и сердце довольно скоро становится предателем на деле.

И по тому, как он смотрел на неё, казалось, будто бы он действительно мог прочитать её мысли. Но Кэтрин уставилась на него в ответ и произнесла:

– Я – не предательница. Я выйду замуж за принца Цзяна.

Кэтрин знала, что это правда. Совсем скоро она станет женой человека, которого никогда не встречала, но она не могла запретить своему разуму и своему сердцу быть в другом месте. Не помогало и то, что она постоянно думала об Эмброузе, любила их беседы, исхитрялась быть рядом с ним и, да, однажды даже коснулась его руки. Конечно, если бы Эмброуз коснулся её, его бы казнили, но она не видела причин, почему она не могла касаться его. Но неужели эти мысли и одно прикосновение и правда были предательскими деяниями?

– Лучше всего чётко представлять себе, где пролегает эта грань, принцесса Кэтрин, – тихо произнёс Нойес.

– Я вполне чётко это представляю, спасибо, Нойес.

– Я бы также хотел не оставлять никаких сомнений касательно последствий, – он небрежно, почти пренебрежительно махнул рукой, – и поэтому вы обязаны посетить казнь норвендского изменника и своими глазами увидеть, что бывает с теми, кто предаёт своего короля.

– Наказание, предупреждение и урок, и все они довольно удобно соединены в одном флаконе, – Кэтрин повторила жест Нойеса.

– Это воля короля, ваше высочество, – не моргнув глазом, ответил Нойес.

К сожалению, на следующий же день после этого допроса с Дианой случилась досадная неприятность. Она споткнулась на каменной лестнице, сломала руку и не смогла больше выполнять свои обязанности. Сара и Таня, – две другие служанки Кэтрин – были рядом с Дианой во время происшествия, но почему-то не смогли предотвратить падения.

– Мы полностью согласны с Нойесом, ваше высочество, – с улыбкой произнесла Таня, – предатели должны быть наказаны…

Крики: «Брэдвелл! Брэдвелл!» вернули Кэтрин в настоящее.

На ступенях эшафота стояло двое мужчин, одетых в чёрное. Пожилой протянул руку к толпе. Его юный и, на удивление, невинный помощник нёс инструменты их ремесла – меч и простой чёрный капюшон.

– Это Брэдвелл, – совсем некстати пояснил Гарольд, наклонившись к Кэтрин поверх Бориса. – Он провел более сотни казней. Сто сорок одну казнь, если я не ошибаюсь. И ему ни разу не потребовался второй удар.

– Сто сорок одна казнь, – эхом откликнулась Кэтрин. Интересно, сколько из них посетил Гарольд.

Брэдвелл ходил по эшафоту, размахивая своей рабочей рукой, словно бы разминал плечевые мускулы, и качая головой из стороны в сторону. Гарольд закатил глаза:

– Проклятье, он выглядит нелепо. Эту работу следовало бы отдать Гейтакру.

– Если я не ошибаюсь, маркиз Норвендский сам потребовал Брэдвелла, и король согласился, – произнёс Борис. – Норвенд хотел, чтобы казнь прошла без запинок, и посчитал Брэдвелла идеальным кандидатом на роль палача. Но в этом деле нет никаких гарантий.

– Гейтакр тоже всегда рубит головы с одного удара, – возразил Гарольд.

– Я согласен с тобой. Я бы и сам выбрал Гейтакра. Брэдвелл кажется уже старомодным. И всё же, если он облажается, это зрелище станет ещё интереснее.

При упоминании маркиза Норвендского взгляд Кэтрин метнулся на противоположный край эшафота, к другой смотровой площадке. Настолько открыто обсуждать других людей казалось девушке рискованным, но теперь, когда Борис сам затронул эту тему, она могла спросить:

– А это там не маркиз Норвендский на другой платформе, в зелёном камзоле?

– Он самый. И весь клан Норвенд вместе с ним, – ответил Борис, хотя Кэтрин заметила, что на казни присутствуют только мужчины семьи. – Вся родня предателя должна наблюдать за его казнью. По правде говоря, они должны требовать смерти предателя, в противном случае они утратят свои титулы и земли.

Кэтрин хорошо знала законы.

– А что с их честью?

Борис фыркнул:

– Они пытаются цепляться за неё, но, если уж они не могут уследить за своими, им придётся побороться, чтобы сохранить своё положение при дворе.

– Честь и положение при дворе это одно и то же, – ответила Кэтрин.

Борис взглянул на сестру:

– Как я и сказал, они с трудом цепляются и за одно, и за другое. – Он отвернулся к противоположной платформе и добавил: – Как я погляжу, твой страж там, вместе с ними. Хорошо хоть он не надел форму.

Кэтрин не осмелилась это комментировать. Эмброуз действительно был без своей формы королевского гвардейца, но вот было ли это проявлением верности к королевской семье или же неуважения к ним? Принцесса знала, что у него своё понимание чести. Он говорил, что хочет поступать правильно, что хочет защищать Бригант и помочь вернуть величие страны – не ради себя, а ради помощи всем прозябающим в нищете жителям королевства.

Она заметила Эмброуза ещё когда занимала своё место. Тогда она заставила себя отвести взгляд, но теперь, когда Борис упомянул его, принцесса могла позволить посмотреть на него чуточку дольше. Его бело-золотистые в солнечном свете волосы были распущены и мягкими волнами спадали на лицо и плечи. Он был одет в чёрный камзол с кожаными ремнями и серебряными пряжками, чёрные брюки и сапоги. Его лицо было мрачным и бледным. Эмброуз уставился на палача и не обращал на Кэтрин никакого внимания.

Кэтрин смотрела на Эмброуза столько, сколько она могла смотреть на любого другого мужчину, затем заставила себя отвести взгляд. Но его образ остался с ней: его волосы, его плечи, его губы…

Из-за эшафота показалась вереница придворных. По тому, как они отступали назад и кланялись, было очевидно, что там идёт её отец. Сердце Кэтрин лихорадочно забилось. Она жила в уюте и безопасности, в крыле королевы, вместе со своей матерью и служанками, и неделями, а то и месяцами могла не видеть своего отца. Для Кэтрин, единственной дочери короля, его общество было редким и случайным событием.

Показался король. Он шёл быстрым шагом, его красно-чёрный дублет подчёркивал широкие плечи, его высокая шляпа добавляла ему роста. Кэтрин быстро вскочила на ноги и смиренно наклонила голову, присев в глубокий реверанс. Она находилась на платформе над королём, но её голова должна была быть ниже его. Каким бы высоким ни был её отец, ей пришлось изрядно изогнуться, чтобы оказаться ниже его. Кэтрин глубоко втянула живот, её бёдра напряглись в полуприседе. Корсет больно впился в талию. Девушка сосредоточилась на дискомфорте, зная, что переживёт его. Краешком глаза она видела короля. Отец запрыгнул на королевский помост, шагнул вперёд, и над увидевшей своего повелителя толпой разнёсся долгий, медленный клич: «Алоизий! Алоизий!»

Борис выпрямился, и Кэтрин, выждав два дополнительных удара сердца, тоже подняла голову. Король не двигался. Он оглядывал толпу и никак не показывал, что вообще заметил свою дочь. Затем он уселся рядом с Гарольдом, на его стуле за мгновение до этого появились красные подушки, призванные смягчить предстоящее королевскому седалищу бремя. Кэтрин выпрямилась, ощущая облегчение в желудке. Гарольд тоже выпрямился и на какое-то мгновение замешкался, застыв неподвижно, и только потом занял свое место, хотя Кэтрин не сомневалась, что её младший брат в восторге от того, что сидит по соседству с королём. Девушка дождалась, пока сядет Борис, затем разгладила юбку и снова заняла своё место.

С этого момента всё стало происходить очень быстро. В конце концов, король не славился терпением. На эшафоте показались новые люди. Там было четверо мужчин в чёрном, ещё четверо в форме стражников, и между ними, едва видимая за их фигурами, стояла узница.

Толпа глумилась и кричала: «Изменница!» Затем: «Шлюха!» и «Сука!» и другие слова – куда, куда хуже.

Кэтрин было знакомо значение этих слов, и иногда она встречала их в книгах, но никогда, никогда она не слышала, чтобы кто-то, даже Борис, произносил их вслух. А теперь они раздавались повсюду вокруг неё. Эти слова имели бо́льший вес, чем она думала, и это были совсем не красивые, поэтичные или умные слова, но напротив – примитивные и вульгарные, они хлестали по лицу словно пощёчины.

Кэтрин снова заметила Эмброуза, неподвижно стоящего напротив неё. Лицо её охранника исказилось, пока толпа издевалась и оскорбляла его сестру. Кэтрин зажмурилась.

– Ты не смотришь, сестрица, – прошипел ей на ухо Борис, – ты здесь, чтобы посмотреть, что бывает с предателями. Это для твоего же блага. Так что, если ты не повернёшься к эшафоту, я лично буду держать твои веки открытыми.

Кэтрин не сомневалась в искренности его слов. Она открыла глаза и снова повернулась к эшафоту.

Леди Анна Норвендская была одета в платье из голубого шёлка с серебряным кружевом. Её драгоценности поблескивали в солнечном свете, а собранные в пучок светлые волосы сияли золотом. В обычные дни леди Анна считалась красавицей, но сегодня был далеко не обычный день. Сегодня она была болезненно худой, её кожа побледнела, без поддержки стражников она вряд ли бы устояла на ногах. Но заметнее всего был её рот – толстые чёрные нити протянулись от верхней губы к нижней. Её рот был зашит, а подбородок и шея покрылись коркой засохшей крови. Ей уже вырвали язык. Кэтрин хотела снова посмотреть на Эмброуза, но не осмелилась, она бы не вынесла ещё раз увидеть его таким. О чём он думает, увидев свою сестру в таком виде? Кэтрин уставилась в направлении леди Анны и поняла, что секрет кроется в том, чтобы сконцентрироваться на стражнике, держащем осужденную, сосредоточиться на том, какие толстые у него пальцы и как крепко он сжимает свою подопечную.

Королевский глашатай шагнул вперёд и, обратившись к толпе, потребовал тишины. Когда шум утих, он начал зачитывать написанное в свитке, перечисляя преступления леди Анны. «Заманивание женатого мужчины в искушение» касалось отношений леди Анны с сиром Освальдом Пенсом. «Игнорирование призыва к королю» означало попытку побега с сиром Освальдом, когда Нойес со своими людьми пришли за ними. «Убийство людей короля» значило именно это, и как бы не было трудно в это поверить сейчас, леди Анна лично заколола одного из королевских солдат в схватке, оставившей после себя три трупа, включая сира Освальда. Убийство было основной причиной казни. Убийство одного из людей короля равносильно убийству самого короля – это была государственная измена, потому, подытоживая свою речь, глашатай произнёс: «И за измену Бриганту и нашему доблестному королю».

Толпа обезумела.

– Изменница, убийца и шлюха будет лишена всего своего имущества, которое отойдёт Короне.

Один из одетых в чёрное мужчин подошёл к леди Анне и стал снимать с неё украшения одно за другим. Каждый раз, когда он касался очередной драгоценности – броши, кольца или браслета, – из толпы доносились радостные возгласы и крики. Каждая вещь складывалась в шкатулку, которую держал ещё один человек. Когда все драгоценности были сняты, мужчина взял нож и разрезал платье леди Анны сзади. Когда платье сорвали с плеч осужденной, из толпы донёсся свежий возглас. Осуждённую почти сшибли с ног, но страж поднял её и крепко держал стоя. Толпа снова захлебнулась криком, словно свора гончих, и начала скандировать: «Раздевай! Раздевай! Раздевай!»

Леди Анна осталась в своём нижнем белье, прижимая тонкую ткань к груди. Её руки тряслись, и Кэтрин увидела, что пальцы осуждённой сломаны и изуродованы. Сначала принцесса не могла понять – почему, но затем до неё дошло, что всё это часть ритуала казни предателя. Осужденным за измену не позволялось общаться с верными подданными короля, поэтому им вырывали языки и зашивали рты. Но поскольку все придворные дамы в Бриганте могли переговариваться знаками, когда им не было дозволено говорить вслух, леди Анне переломали и пальцы.

Один из мужчин распустил осуждённой волосы – длинные, тонкие и бледно-жёлтые. Он зажал их в кулак и отрезал у основания шеи. Волосы тоже отправились в шкатулку. Наконец леди Анна оказалась почти раздетой. Несмотря на летнее солнце, несчастная дрожала, её разорванное платье казалось почти прозрачным и прилипло к ногам в том месте, где узница обмочилась. Казалось, даже достоинство леди Анны было отнято в пользу короля.

Отвернувшись от леди Анны, глашатай повернулся к противоположному помосту:

– Что вы скажете этой предательнице?

Вперёд выступил маркиз, высокий седоволосый человек.

Он выпрямил спину и прочистил горло.

– Ты предала свою страну и своего доблестного короля. Ты предала мою семью и меня самого, нас, верных слуг короля, которые вырастили тебя и доверяли тебе. Ты предала моё доверие и имя моей семьи. Лучше бы ты вообще не появлялась на свет. Я отрекаюсь от тебя и требую, чтобы тебя казнили как предательницу.

Кэтрин следила за реакцией леди Анны. Несчастная уставилась на своего отца и, казалось, встала ровнее. Следом, друг за другом, пять других родственников мужского пола – двое дядей, двое двоюродных братьев и старший брат леди Анны Таркин, очень похожий на Эмброуза мужчина с такими же светлыми волосами – выступили вперёд, в схожей манере отреклись от изменницы и потребовали её смерти. Толпа криком приветствовала каждое отречение, а затем затихала в ожидании следующего родственника. И с каждым разом леди Анна, казалось, становилась всё выше и увереннее. Чем больше они унижали её, тем больше она хотела показать им силу своего характера.

Последним настал черед Эмброуза. Он открыл рот, но ни одного слова не вырвалось наружу. Его брат подошёл к нему и что-то сказал. Кэтрин по губам прочла слова Таркина. «Пожалуйста, Эмброуз. Ты должен сделать это».

Эмброуз сделал вдох, затем отчётливым, но едва слышным голосом произнёс:

– Ты предала Бригант и своего короля. Я требую твоей казни.

Таркин положил руку на плечо брату. Эмброуз продолжал смотреть на леди Анну, по его щекам стекали слёзы. Толпа безмолвствовала.

– Кажется, он плачет, – произнёс Борис. – Он слаб, как женщина.

Леди Анна, однако, не плакала. Вместо этого она приложила руку к сердцу. Простой знак любви к Эмброузу. Затем она повернулась, и её взгляд встретился со взглядом Кэтрин. Леди Анна взмахнула правой рукой, словно утирала слезу, а затем её левая рука метнулась к сердцу. Это было столь плавное, столь скрытное движение, что его едва можно было заметить. Но Кэтрин читала знаки с детства, и этот она выучила одним из первых. Он означал: «Следи за мной». Затем леди Анна сделала правой рукой знак поцелуя, а левая рука её устремилась вниз и согнулась в попытке сжаться в кулак. Кэтрин нахмурилась. Кулак перед пахом означал гнев, ненависть, угрозу. Использовать его в паре с поцелуем было странно. Затем другой знак: «Мальчик». Леди Анна повернулась к королю и сделала ещё один жест, но держащий её руку мужчина заслонил его.

Кэтрин не была знакома с леди Анной, она никогда не разговаривала с ней. Вообще всего раз видела сестру Эмброуза при дворе. Кэтрин так много времени провела внутри своих покоев, что других женщин она встречала почти так же редко, как и мужчин. Не привиделись ли ей эти знаки?

Леди Анну вывели вперёд и заставили опуститься на колени на низком деревянном настиле. Предательница опустила глаза, но затем её глаза снова встретились с глазами Кэтрин, и в выразительности этого взгляда не было никаких сомнений. Что она пыталась сказать за считаные мгновения до своей смерти?

Брэдвелл, палач, теперь надел свой капюшон, но его рот всё ещё оставался видимым, и он произнёс:

– Смотри вперёд, иначе я не обещаю, что справлюсь за один удар.

Леди Анна повернулась лицом к толпе.

Брэдвелл занёс меч над головой. Солнечный свет отразился от клинка и попал Кэтрин прямо в глаза. Толпа затихла. Палач сделал шаг вперёд, а затем в сторону, по всей видимости, примеряя угол удара. Затем он шагнул леди Анне за спину, один раз описал мечом круг у себя над головой, ступил на полшага ближе, снова взмахнул мечом над головой, а потом одним плавным движением ударил снизу вверх с такой скоростью, что никто и не заметил момента удара.

Голова леди Анны со стуком упала на помост и откатилась к краю эшафота. Из шеи медленно оседающего тела фонтаном била кровь. Радостный возглас толпы словно кулаком ударил Кэтрин, и девушка пошатнулась на своём стуле.

Брэдвелл шагнул вперёд, забрал голову и за волосы поднял её. Послышался клич: «Насади её». Помощник палача шагнул вперёд, держа в руках пику, и толпа ещё больше оживилась.

Каким-то образом, сквозь эшафот и вопящую толпу Кэтрин смогла встретиться взглядом с Эмброузом. Она не сводила с него глаз, ей хотелось утешить его и выразить свои соболезнования. Она хотела, чтобы он знал, что она не похожа на своего отца или брата, что она здесь не по своей воле, что, несмотря на невероятную дистанцию между ними, она переживает за него.

– Ты не смотришь на леди Анну, сестрица, – прошипел ей на ухо Борис.

Кэтрин повернула голову. Голова леди Анны была насажена на пику. У подножия эшафота стоял Нойес, на его губах играла полуулыбка, пока он переводил свой взгляд с принцессы на Эмброуза. И Кэтрин осознала, какой же дурой она была. Это было не наказание, не предупреждение и даже не урок.

Это была ловушка.

Эмброуз

Бриган, Бригант

– Неужели ты не можешь хотя бы раз в жизни поступить так, как я велю?

Прямо как в старые времена. Когда Эмброуз ещё жил в родительском доме, отец регулярно вызывал его в свой кабинет, чтобы отчитать за то или иное непослушание. И вот, спустя два года после того, как юноша покинул родные пенаты, он снова стоял перед столом своего отца. Но теперь всё обстояло иначе. На время визита в столицу отец снял не привычную элегантную усадьбу, а ветхую виллу. Отец так же выглядел потрёпанным. Его лицо слегка осунулось, возле глаз стало больше морщинок, и, несмотря на весь свой гонор и шум, он казался меньше. И, разумеется, было ещё одно существенное отличие – Анна была мертва, её голова насажена на пику на городском мосту.

– Имейте хотя бы порядочность ответить мне, сир!

– О каком конкретном повелении вы столь беспокоитесь, отец?

– Ты прекрасно знаешь, о чём я говорю. Я сказал тебе, что именно ты должен произнести в отречении, и я велел тебе казаться искренним.

– Ну, как оказалось, в данном случае я не смог сделать так, как ты велел.

– Да что это с тобой, Эмброуз? – отец оттолкнулся от стола и покачал головой.

– Что это со мной такое, что я не смог отречься от моей сестры? Понятия не имею, сир. Возможно, всё дело в том, что я верю, что она была хорошим человеком. Хорошей сестрой и хорошей дочерью. Меня куда больше волнует вопрос, как ты смог отречься от неё, причём отречься настолько убедительно.

Лицо маркиза окаменело.

– Ты столь же дерзок, как и наивен, Эмброуз. Ты – мой сын, и я жду от тебя бо́льшего.

– А Анна была твоей дочерью. Я ожидал большего от тебя. Ты должен был защищать её ценой своей жизни.

– Ты – мальчишка. Не смей говорить мне, что мне следовало делать, – отец понизил голос. – Она убила одного из людей короля. Нам повезло, что на эшафот взошла только она. Король ищет любого повода увеличить свои доходы. Мы могли потерять всё.

– Что ж, я рад, что ты знаешь свои приоритеты, – фыркнул Эмброуз, – какое облегчение, должно быть, сохранить свои земли, даже потеряв собственную дочь.

– Ты заходишь слишком далеко, Эмброуз. Я предупреждаю тебя. Остановись немедленно.

Но Эмброуза уже было не остановить.

– И я бы не стал беспокоиться о том, что ты лишишься благосклонности короля. Ты так красиво отрёкся от Анны. Не сомневаюсь, что король, Нойес и весь двор впечатлены твоими словами, твоими манерами, твоей верностью. В конце-то концов, что для тебя значат собственные истина, доблесть или честь.

Отец вскочил на ноги:

– Убирайся! Убирайся отсюда, пока я не велел тебя высечь!

Эмброуз уже шёл к выходу. Хлопнув дверью, он решительно двинулся по коридору. Таркин кинулся к нему навстречу.

– Вас было слышно даже во дворе.

Эмброуз прошёл мимо. Выйдя на улицу, он понял, что ему некуда идти. Юноша остановился и, взревев от разочарования, принялся раз за разом бить кулаком в стену.

Подошёл Таркин, встал рядом. Он смотрел и морщился. И ждал, пока Эмброуз успокоится.

Наконец, Эмброуз остановился и стер кровь и покалеченную кожу с костяшек пальцев.

– Да что с ним не так? Всего несколько слов, и вот я уже бью стены и ломаю собственные кулаки!

– Он скучает и волнуется за тебя. Хотя, должен признать, он крайне странным образом проявляет свою заботу. Подозреваю, что и ты скучаешь по нему… и тоже проявляешь свои чувства крайне странным образом.

Эмброуз усмехнулся.

– Приятно видеть, что ты не утратил способность улыбаться.

Эмброуз прислонил голову к каменной кладке.

– Не так уж много поводов для улыбок последнее время.

– Как и у всех нас, – Таркин положил руку на плечо брату. – Твой отец любил Анну. По-прежнему любит. Её казнь очень сильно на нём сказалась.

– И, тем не менее, он всё равно отрёкся от неё.

– А что ещё ему оставалось, Эмброуз? Её признали виновной. Если бы отец не отрёкся от неё, король бы отнял все наши владения. Пострадали бы все жители Норвенда, которые зависят от твоего отца. Король бы выиграл куда больше. Твоему отцу пришлось быть убедительным.

Эмброуз не нашёлся с ответом. Он потёрся головой о грубую каменную кладку.

– Анна бы поняла его, Эмброуз. Она знала закон не хуже всех остальных. Она знала, что отец любит её. То, что случилось, неправильно, но не вини его.

– Но то, что они с ней сделали…

Эмброуз много раз представлял себе, как люди Нойеса пытают его сестру, воображал себе её боль и все оскорбления, которые ей пришлось пережить. И всё же в конце она стояла с гордо выпрямленной спиной. Он так ей гордился. Её ум и независимость вдохновляли его, хотя большинство лордов не сочли бы подобные качества достоинствами. Анна выделялась из числа бригантийских женщин, она была необычной даже по мужским меркам. Она много путешествовала, и в Питорию, и дальше. Она разговаривала на нескольких языках и помогла Эмброузу с Таркином выучить питорийский. Эмброуз с теплотой вспоминал их уроки, вспоминал, как она подбадривала его, повторяя: «Нет, это должно звучать более гортанно, словно бы из самой глотки», а потом говорила Таркину: «Ну не стой ты столбом – твои руки и тело также участвуют в разговоре».

А её собственные руки, которые двигались столь плавно и элегантно, в конце были переломаны. Её острый язык вырван, а улыбчивые губы навечно сшиты воедино. О чём Анна думала, пока они пытали её? Хотела ли умереть так быстро, как это только возможно? Скорее всего. Перед казнью её продержали в заточении три недели. Каждый день, должно быть, они пытали её. Перед казнью она была такой худой. А он мог только смотреть… и тоже отречься от неё.

Эмброуз почувствовал объятия Таркина и только тогда осознал, что снова расплакался. Он заговорил, тихо, не сводя взгляда с каменной стены.

– Я не верю в то, что она виновна. В смысле, я могу поверить, что она убила солдата, но она могла так поступить только из самозащиты. Но я не верю, что она и сир Освальд были любовниками. Они были друзьями с детства, он поощрял её стремление к учёбе. Она восхищалась им и ценила как друга. И в любом случае, с каких это пор короля волнует, кто с кем спит? Будь это так, половина двора уже очутилась бы в подземельях. Хотя я понятия не имею, что они делали так далеко на западе. Этого так толком и не объяснили. Здесь замешано что-то ещё, я уверен в этом.

Таркин ответил почти неслышно:

– Я тоже не верю в то, что нам рассказали правду, Эмброуз, но я не настолько глуп, чтобы признаться в этом кому-то, кроме тебя.

– Хочешь сказать, что я глупец?

– Ты благороден и правдив, Эмброуз. И я восхищаюсь тобой.

– Сочту это за «да», – улыбнулся Эмброуз сквозь слёзы.

Но Таркин был совершенно серьёзен.

– Никто из нас не знает, что в действительности произошло с Анной или сиром Освальдом, но что бы это ни было, это явно было направлено против короля. Я только что потерял сестру, я не хочу лишиться ещё и брата. Я знаю, что тебе было практически невозможно отречься от Анны, но было совершенно очевидно, что ты не веришь в собственные слова. Этих мелочей бывает достаточно, чтобы погубить человека, если они направлены против короля. Верность – это всё, чего он хочет и ожидает. Абсолютная преданность.

– А как насчёт верности моей сестре? Она ничего не значит?

– Ты же знаешь, Алоизий верит, что он превыше всего.

– Так ты думаешь, что я обречён?

Таркин покачал головой.

– Нет, но я думаю, что тебе сейчас опасно оставаться в Бригане.

– Сейчас везде опасно.

– Неправда. Но здесь нам не рады. При дворе почти никто не рискует встретиться с отцом взглядом, ещё меньше людей готовы с ним заговорить. С момента нашего приезда никто ещё не пригласил отца на ужин, и ни один человек не принял наши приглашения навестить нас здесь – у всех внезапно обнаруживаются другие неотложные дела.

– Отец может считать себя счастливчиком. Все они двуличные крысы. Я бы не стал доверять никому из них.

– Быть изгоем – не самая приятная вещь, Эмброуз. Без союзников при дворе мы слабы. Дома, среди наших людей, мы будем в бо́льшей безопасности. – Таркин глубоко вздохнул. – Завтра мы с отцом возвращаемся в Норвенд. Почему бы тебе не отправиться с нами? Дома ты окажешься вдали от Королевской гвардии, двора и короля.

– Я обязан находиться здесь. Я поклялся защищать принцессу и не стану убегать.

Таркин вздохнул.

– Ты обязан. Вот ещё одна опасная вещь, братец. Я видел тот взгляд, которым вы обменялись с принцессой во время казни. Ты слишком очевидно выражаешь свои чувства, Эмброуз, они написаны у тебя на лице большими буквами. Нойес и принц Борис тоже заметят их. Нойес замечает всё.

– Так что же, теперь я даже не могу ни на кого взглянуть, чтобы меня не обвинили в преступлении?

Всё, что он сделал, – лишь посмотрел на принцессу Кэтрин. Он должен был посмотреть на неё. Король и Борис торжествовали, но не Кэтрин. Она была печальной, но спокойной. Этот взгляд помог ему справиться с собственной грустью и болью.

Эмброуз видел Кэтрин почти каждый день, когда стоял на страже возле её покоев, когда сопровождал во время конной прогулки, порой они даже перебрасывались парой фраз. Эмброузу нравилось, как она улыбается и смеётся. Ему нравилось, как она отвечает на подначки Бориса, с умом, остроумием и задором. Ему нравилось, как Кэтрин ведёт себя с разными людьми, как она выводит из себя Бориса, но только с Эмброузом она была милой, ласковой и заботливой. По крайней мере, насколько ему было известно, она поступала так только с ним. И неужели это неправильно, что его так раздражает мысль, что принцесса Кэтрин может быть милой и ласковой с другими мужчинами? Ему нравилось, как она вставляет свою изящную ногу в стремя, как уверенно и прямо держится в седле. А ещё он с теплотой вспоминал тот жаркий день в конце прошлого лета, когда она загнала свою лошадь в море, а затем, с выражением совершенной свободы и неистовой одичалости, со смехом соскочила с лошади и принялась плавать вокруг неё. Он пришёл в отчаяние, когда Борис прослышал об этом и на две недели запретил сестре прогулки верхом. Она ни разу больше не плавала. Эмброуз боялся, что каким-то образом они смогут уничтожить Кэтрин точно так же, как уничтожили Анну. И всё же, пока им никак не удавалось сломить её. Кэтрин была столь же сильна, как её отец и брат.

Таркин ткнул его локтем в бок.

– Как я и говорил, у тебя все чувства на лице написаны, и я могу назвать эти чувства «любовью».

– Восхищение, уважение и, признаю, в какой-то степени тёплые чувства – вот что ты можешь увидеть у меня на лице, – Эмброуз ткнул Таркина в ответ, но не смог удержаться от улыбки.

– Что ж, постарайся, чтобы все видели именно это. И постарайся, чтобы тёплых чувств было как можно меньше.

– Не переживай брат, скоро эти тёплые чувства сменятся полнейшей скукой. Через неделю принцесса Кэтрин покинет Бригант, чтобы выйти замуж за принца, а я останусь здесь, простой солдат и стражник.

– И всё же тебе нужно быть осторожнее, Эмброуз. Нойес пристально за тобой наблюдает.

– Прекрати беспокоиться! Даже Нойес не сможет казнить меня за взгляд.

Марш

Калия, Калидор

Марш молча стоял возле стола с напитками. Предполагалось, что он будет смотреть прямо в противоположную стену, но незначительного поворота головы вправо было достаточно, чтобы увидеть всё, что ему было нужно.

Лорд Риган вместе с принцем Телонием сидели в алькове в дальнем конце комнаты. Принц наклонился к Ригану, почти заискивающе глядя на него, почти прося вместо того, чтобы командовать. Риган потер лицо рукой и коротко кивнул. Принц откинулся назад и громко произнёс:

– Отлично. Мои благодарности, – после чего потребовал: – Напитки!

При этих словах принца Марш повернул голову обратно и снова уставился в стену.

Затем он взял графин с вином и серебряный поднос с виноградом и направился к двум мужчинам. Он прямо-таки чувствовал разницу в их настроении. Принц всё ещё выглядел уставшим. За те несколько недель, что прошли с момента смерти его жены и юных сыновей, он постарел лет на десять. Однако теперь в его глазах не было воцарившейся там пустоты, он почти улыбался. Принц Телоний почти не принимал посетителей, даже лорда Ригана с момента их напряжённого разговора после похорон он держал на расстоянии. Но в последние несколько дней всё изменилось. Принц стал вставать раньше, он одевался, принимал ванну, внятно говорил, а прошлой ночью потребовал послать за Риганом.

Марш налил вина. С момента смерти жены принц начал пить в течение дня. Немного, но каждый день, и эта привычка и не думала исчезать.

– Мне воды, – распорядился Риган.

Марш поставил поднос с виноградом на стол и проворно вернулся к своему месту. Забрал кувшин с водой и предпочёл взять деревянную миску с орехами вместо блюда с сушеными яблоками, выглядевшими весьма неаппетитно. Затем Марш медленно двинулся обратно к двум мужчинам, на ходу изучая говоривших.

Хотя поведение принца улучшилось, настроение лорда Ригана явно осталось неизменным. Риган, самый доверенный, близкий и старейший друг принца, был типичным калидорским лордом – привлекательным тем, чем привлекательны богатые, могущественные, сильные и здоровые люди. Но сейчас его лицо было нахмурено. Мрачное выражение лица подходило ему ничуть не меньше улыбки. Ему всё было к лицу. Сегодня Риган был одет в золотистый бархатный дублет, который поблескивал в лучах солнца и подчеркивал ширину плеч лорда, в точности как это делали изящно плетенные кожаные ремни, которые по диагонали пересекали его грудь и опускались к бёдрам. Ремни, на которых висели его ножи. Риган был единственным человеком, которому позволялось носить оружие в присутствии принца. Он был единственным, кому дозволялось хмуриться, когда принц улыбался.

Марш осторожно поставил миску на стол, слегка подвинул поднос с виноградом в сторону и в последний раз поправил миску с орехами.

– Твой дикарь сегодня не намерен спешить, – прорычал Риган.

– Выпусти свой гнев на меня, а не на него, друг мой, – ласково ответил Телоний.

Марш медленно налил воды. Он с радостью бы плеснул её в лицо Ригану, но вместо этого сконцентрировался на медленном и стабильном потоке, позволяя словам Ригана просочиться мимо.

Марш привык к нерегулярным пренебрежительным ремаркам в свой адрес, хотя лорды редко опускались для того, чтобы лично комментировать слугу. Обычно Марш удостаивался весьма мягких оскорблений – «шуточек» о том, что принц «выдрессировал» его, или же титула «последний из абасков». Иногда к нему проявляли искренний интерес, хотя в основном всех привлекали его глаза. Люди смотрели ему прямо в глаза, после чего выражали свое мнение, обычно словами «Потрясающе» или «Отвратительно». В прошлом месяце один молодой лорд потребовал, чтобы Марш стоял на свету, дабы вельможа смог лучше рассмотреть его. Свое пожелание лорд объяснил так:

– Я слышал, что у абасков ледяные глаза, но в твоих помимо белого я вижу также голубой и серебряный. – А закончил он свою тираду словами «крайне неприятно».

Иногда люди говорили, будто бы думали, что всех абасков убили. Марш тоже так думал, пока не встретил Холивелла.

– Я не сержусь, – ответил лорд Риган, – но разве я не могу возразить?

Маршу, со скоростью улитки возвратившемуся на свое место возле стола, показалось, что гнев даже заставил лорда повысить голос.

– Ты – мой друг. Мне нужна твоя помощь. Я прошу тебя, как друга, – принц настолько повысил голос, что его слова также доносились до ушей Марша.

– А что потом? Что, по-твоему, случится потом? Тебя уважают, но это не то же самое, что привезти какое-то абаскское отродье прислуживать за столами.

Ответа принца Марш не расслышал, поскольку слишком яростно думал: «Да пошёл ты, да пошёл ты!»

Риган, разумеется, был прав. Принца Телония уважали, а Марш действительно был всего лишь слугой, фактически рабом. Принц представлял собой цивилизацию и благородство, Марш являл собой всё примитивное и бескультурное. У принца была репутация человека, склонного к мудрости, чести и справедливости. За абасками закрепилась репутация горных троллей.

Марш работал на принца восемь лет – половину своей жизни. О своей родине и своём народе он узнал от калидорцев. Ему больше не от кого было узнать это, поскольку все абаски были уничтожены во время войны между Калидором и Бригантом. Принц Телоний получил престол Калидора из рук своего отца и отказался уступить его своему брату, королю Алоизию Бригантскому, после смерти отца. Затем они боролись, как могут бороться только братья, их ненависть становилась только яростнее от того, что они оба были одной крови. А ещё они боролись, как это могут делать только правители – при помощи армий.

Это была неравная битва. Бригант был больше и сильнее, а Алоизий был куда более опытным лидером. Но у Телония было нечто такое, чем никогда бы не смог похвастаться Алоизий – любовь своего народа. Телоний хорошо обращался с жителями Калидора, следил за тем, чтобы налоги взимались честно, а законы исполнялись мудро и справедливо. Алоизий правил Бригантом ужасом и жестокостью. Калидорцы боялись Алоизия и любили Телония.

Абаск – прекрасный, маленький горный регион, ставший родиной Марша, лежал на границе между двумя королевствами и всегда считался частью Калидора. Когда Алоизий вторгся на земли своего брата, его армии огнём и мечом проложили путь сквозь Абаск, направляясь к Калии, столице Калидора. Армия Телония была практически повержена. Принц созвал все оставшиеся силы в город, для защиты столицы. Телонию удалось удерживать Калию дольше года, после чего он контратаковал и отбросил армии Алоизия обратно до границы с Бригантом, после чего, наконец, был заключен мир.

Бригант был в отчаянии, его сокровищница опустела, а армия поредела. Калидор был изнеможён, но его жители ликовали – им удалось отбить нападение более сильного врага, они одержали славную и достойную победу против всех шансов. Связи с саваантами на юге укрепились ещё больше, и в последующие годы торговля возросла. Калидорские фермы и виноградники процветали, и города были отстроены заново. Мало кого из калидорцев волновало, что сталось с горными абасками. Да и не осталось почти никого из абасков, о ком следовало бы волноваться. Абаскские воины были уничтожены ещё во время первых сражений войны, когда враги заполонили Абаск, а уцелевшие были оставлены умирать от голода или попали в рабство к бригантийцам.

Когда началась война, Маршу было семь лет, его собственные воспоминания об этом периоде были весьма смутными. Он помнил, как ему сказали о смерти отца, он помнил, что в какой-то момент его мама и сёстры умерли, но он не был точно уверен, в какой именно. В основном он помнил, как его старший брат, Джулиен, держал его за руку, когда они отправлялись на поиски еды. Он не мог в точности вспомнить это чувство голода, но он точно помнил, что голодал, потому что память сохранила воспоминания о том, как Марш ел траву. Но в основном он помнил только то, как держался за руку Джулиена и шёл день за днём до тех пор, пока однажды Джулиен не рухнул замертво, а какие-то возвращавшиеся с границы калидорские солдаты не забрали его от мёртвого тела брата и не привезли в теплый и безопасный лагерь принца Телония.

Марш привык считать себя счастливчиком. Ему повезло, что он не умер с голода, повезло, что его спасли калидорцы, а не бригантийцы, повезло, что принц взял его к себе и воспитал своим личным слугой, повезло, что у него было достаточно еды, чтобы есть каждый день.

Так было до тех пор, пока он не встретил Холивелла.

Марш вернулся в землю, которая когда-то была Абаском, когда он путешествовал подле принца. Он выскользнул из королевского кортежа и забрался в суровые горы. Он надеялся, что вспомнит родные места или узнает какие-нибудь элементы ландшафта, но, на самом деле, окрестности выглядели странно – они казались ещё более суровыми и негостеприимными, чем он запомнил. Три дня спустя он вернулся к принцу и рассказал ему часть правды.

– Я должен был увидеть это, сир.

– И что же ты нашёл?

– Горы остались, как и кое-какие руины, но папоротники и леса забрали эту землю себе. Теперь там никто не живёт.

Принц печально улыбнулся.

– Жизнь в горах всегда была суровым испытанием. Твой народ был сильным и находчивым.

«А ты оставил его подыхать с голоду или становиться рабами», – хотелось прокричать Маршу прямо в лицо принца.

– Что ж, я рад, что ты вернулся ко мне, Марш. Без тебя я как без рук.

Так что Марш выдохнул и выдавил из себя ответ:

– Единственно верным было вернуться к вам, сир. После всего, что вы для меня сделали.

Разумеется, Марш не стал упоминать, что он повстречал Холивелла. Они заметили друг друга через долину, по соседству с развалинами его деревни. Холивелл помахал ему и приблизился, и сердце Марша едва не выскочило из груди, когда юноша заметил, что глаза незнакомца такие же бледные и ледяные, как и у него.

Не стал Марш упоминать и о том, что он провёл два дня с Холивеллом, который рассказал ему совершенно иную историю войны.

Холивелл знал семью Марша и рассказал, как пал его отец во время первой атаки на мост возле Риэля. Он рассказал, как дядья юноши погибли в последовавшей битве у Тима, когда бригантийцы попросту вырезали абаскские войска, бросившиеся в атаку, которую не поддержали калидорцы. Холивелл рассказал, как после битвы Алоизий оккупировал Абаск и начал планомерно уничтожать всё, что лежало в его границах. Рассказал, как абаскские вожди умоляли Телония прийти к ним на помощь, но принц, полный решимости защищать свою столицу, отказал им. Холивелл поведал, как абаски страдали в течение двух долгих лет, как они прятались в горах, если могли, пока армия Алоизия уничтожала их дома, урожаи и скот, как захватчики превращали их прекрасную страну в пустошь, заполненную лишь сожжёнными деревнями и братскими могилами, заполненными трупами истощенных абаскских детей.

Марш сохранил лишь смутные воспоминания о своём отце и дядьях, но Холивелл говорил по-абаскски прямо как они, ругался как они и даже смеялся так же, как в воспоминаниях Марша смеялся его отец. Холивелл едва не погиб на той войне – он показал Маршу свои шрамы и произнёс:

– Бригантийцы покромсали меня на куски, но я не умер. Я умолял их убить меня, но они только смеялись. Несмотря на все тяготы, я исцелился. Я работал на них, я был рабом, я выполнял все самые грязные обязанности, но со временем я понял, что больше не хочу умереть. Я хочу выжить и отомстить.

Он улыбнулся:

– И я отомщу. Бригантийцы убили мою семью и убили твою семью. Но они были достойным врагом, и я по-прежнему на них работаю. Мой настоящий враг – принц Телоний. Он поклялся защищать нашу землю. Он называл себя нашим братом. Но он предал нас. И за это он не заслуживает прощения. За это может быть только месть.

Холивелл произнёс всё это по-абаскски, и Марш подумал, что в жизни не слышал лучшей речи. Это было самое близкое ощущение братства, которое он испытывал за долгие годы.

Ещё он почувствовал себя глупцом – он поверил в ту ложь, что ему рассказали. Принц вовсе не был героическим победителем в войне, которую он выиграл вопреки всем шансам. Он был монстром, который пожертвовал целым народом, чтобы жирные торгаши из Калии продолжали жить в безопасности, а принц и дальше бы восседал на своём троне.

Холивелл показал ему правду – что никому в Калидоре и дела нет до абасков. Холивелл плевать хотел на калидорцев и их «цивилизованные» обычаи, а теперь так же действовал и Марш. Холивелл был абаском и гордился этим, и Марш поступал так же.

– Но как мы можем быть абасками, если Абаска больше нет? – спросил Марш.

Холивелл ткнул Марша в грудь.

– Абаск живёт там. Внутри тебя. В твоей душе, в твоём духе. Если ты позволишь ему, Телоний уничтожит и это. Он попытается изменить тебя и превратить в одного из них. Не позволяй ему этого. Помни о своем отце, о своих дядьях, о своем брате. Они гордились тем, что родились абасками, и тебе стоит поступать также.

Холивелл убедил Марша вернуться к принцу. Он сказал ему проявить терпение, ждать и слушать – и сообщать Холивеллу обо всём, что может пригодиться в деле отмщения абаскского народа.

Теперь Марш краешком глаза наблюдал за тем, как принц стянул с пальца золотое кольцо со своим гербом – орлом с зелёным изумрудом вместо глаза. Риган взял кольцо и спрятал во внутреннем кармане дублета. Марш пришёл к выводу, что его время терпеливого ожидания и подслушивания подходит к концу.

Таш

Северное плато, Питория

Таш продолжала бежать. Она отталкивалась от земли изо всех сил. И она по-прежнему слышала за спиной дыхание демона. Это всё неправильно. Демон был слишком близко. Каким-то образом она должна была бежать быстрее.

Справа склон опускался вниз. Это придаст ей скорости. Вот только яма была слева.

Дыхание демона стало громче.

«Проклятье!»

Таш свернула направо и бросилась вниз по склону, проскользнув под низко свисающими ветвями. Ветви треснули у неё за спиной, но девушка больше не слышала дыхания демона.

Таш увеличила дистанцию между ними, но она не сможет долго выдерживать такой темп. А ещё она сошла с прямого маршрута к яме, свернула направо от одного дерева, а затем была вынуждена принять ещё правее из-за другого. Ей нужно было сворачивать налево, а значит, наверх, но ей нужно возвращаться к яме.

Впереди маячило большое дерево, а слева от него лежал крупный булыжник. Этим можно воспользоваться. Ей придётся.

Таш со всех ног побежала к дереву, в последний момент выставила перед собой руки, оттолкнулась от ствола, пользуясь собственной инерцией для смены направления, обогнула валун и припустила вверх по склону. Ветви здесь свисали очень низко, идеально подходя для того, чтобы пробраться под ними, отталкиваясь руками и ногами, поднимаясь вверх по склону. Сзади до неё донеслось шипение демона, сменившееся разочарованным возгласом.

На вершине склона она обернулась, но не увидела ничего, кроме веток. Нет времени приглядываться повнимательнее. Нужно продолжать бежать. Теперь ей предстояло бежать под горку, и почва здесь была надёжнее. Таш позволила себе переставлять ноги ещё шире. Вскоре она уже будет возле ямы. Девушка продолжила бежать, тяжело дыша, почти на месте, почти на месте… и вот она уже оказалась на поляне.

Яма была прямо перед ней, но угол для прыжка вниз был не тот. А где демон? Она его не слышала. Таш огляделась по сторонам, немного притормозив. Ни следа демона.

Она перешла на шаг. Тяжело дыша, она изо всех сил пыталась услышать демона. Оглянулась, чтобы посмотреть.

Ничего.

Таш остановилась и огляделась по сторонам, пытаясь различить хоть какое-то движение посреди деревьев, проблеск чего-то оранжевого, или красного, или ещё чего-нибудь.

Ничего.

Проклятье? Где же он?

Таш взглянула на Грэвелла. Его лицо было практически скрыто за деревом. Он не пошевелился.

Она снова огляделась по сторонам и посмотрела в ту сторону, откуда пришла. Ни шороха. Ни звука.

Ни демона. Проклятье!

Он ведь не стал бы отказываться от погони, разве не так?

Ничего подобного прежде не происходило. Что ей делать? Таш не хотелось снова возвращаться к деревьям. Это было бы безумием.

Она посмотрела на Грэвелла и развела руками в стороны, словно бы вопрошая «А теперь что?».

Грэвелл шагнул в сторону и сделал тот же жест.

Какое-то мгновение они смотрели друг на друга, затем охотник покосился в левую сторону от Таш, снова повернулся к ней и выкрикнул: «Беги!»

Таш обернулась. Демон мчался к ней на полной скорости, он уже выскочил из-за деревьев. Его высокая, худая человекообразная фигура быстро приближалась. На открытой местности у него было преимущество. Здесь девушка не могла обогнать его.

– Яма! Прыгай в яму! – закричал Грэвелл.

Демон взглянул на охотника, и это дало Таш небольшую фору. Её сапоги впились в жёсткий снег, она вскарабкалась вперёд и прыгнула в яму. Демон прыгнул следом, приземлился на другом краю ямы и заскользил к Таш, которая тяжело отталкивалась ото льда на полпути к спасению, держась для равновесия окровавленной стены. Её сапоги впились в лёд, девушка метнулась вперёд, схватила верёвку и дёрнула её. Руки девушки плотно обхватили верёвку, и она начала подниматься наверх. Но затем что-то обвилось вокруг её лодыжки, и руки Таш начали соскальзывать вниз до тех пор, пока не ухватились за узловатый конец.

Демон держал её за ногу!

Таш закричала, покрепче вцепилась в верёвку и принялась отчаянно лягаться. Её нога нашла цель, она ударила ещё и ещё, а затем оказалась на свободе и взлетела в воздух, широко раскинув руки и ноги, не ленивый зевок, но кувыркающееся колесо, а затем, всё ещё путаясь в верёвке, она всеми силами вцепилась в дерево и повисла там.

Демон дотронулся до неё. Никогда прежде её не касались демоны.

Теперь демон кричал, а Таш крепче вжималась в древесный ствол.

Ещё один крик, и Таш осмелилась посмотреть вниз. Грэвелл метнул второй гарпун. Таш едва могла разглядеть, что творилось в яме. Первый гарпун задел бок демона, второй угодил ему точно в живот. Грэвелл держал третий гарпун наготове. Выжидал. Демон соскользнул вниз по склону ямы и скрылся из виду.

Грэвелл покосился на Таш, а затем прыгнул вниз.

Таш не хотела выпускать ветку, но она заставила себя ослабить хватку и неловко соскользнула вниз, сильно ударившись о землю и ушибив лодыжку, холодный снег обжёг ей ногу. Только сейчас девушка осознала, что потеряла один сапог.

Она дохромала до края ямы.

Демон распластался на дне. Её шипастый ботинок был у него в руке.

Грэвелл склонился над демоном, приставив стеклянный пузырёк вплотную ко рту существа.

Таш спрыгнула вниз и вскрикнула, снова ушибив лодыжку. Грэвелл проигнорировал её, всё его внимание было обращено на дым. Шкура демона была насыщенного фиолетового цвета с ярко-красными пятнами и несколькими потёками оранжевого. Он был обнажён. У демона было симпатичное лицо, узкие плечи, узкая талия и длинные руки. Не удивительно, что его было так тяжело обогнать – его ноги были в два раза длиннее ног Таш. Она поглядела на его интимные места. Ей показалось, что они выглядели странно, но, насколько ей было известно, они ничем не отличались от мужских. Она видела Грэвелла голым, когда он купался в реках и озерах, но она никогда не рассматривала его вблизи, да и видела в основном сплошные волосы.

Но у этого демона, как и у всех демонов, не было волосяного покрова. Его кожа была гладкой. Его глаза наполовину сомкнулись, и Таш опустилась на колени, чтобы разглядеть, какого цвета его глаза. В демоническом мире они казались фиолетовыми, но сейчас, при свете луны, они были более нежного, лилового цвета. Они были прекрасны. Его лицо было прекрасно. Он выглядел молодым, совсем ещё мальчишкой, самую малость старше её. Таш пришлось прогонять подобные мысли. Это не было разумное существо, это было оно, демон.

Первые завитки дыма показались из пасти демона, и Грэвелл сунул бутылочку внутрь, захватывая края дыма. Демонический дым был кровью демонов, но Таш казалось, что он был ещё и их последним вздохом, их духом. Дым покинул тело демона и ровно перетёк в пузырёк, не расплескав ни капли. Если первая струйка дыма попадала в бутылку, остальное следовало за ней, словно бы дым хотел остаться целым. Первые струйки были тёмно-красного цвета, но остальные были фиолетовыми, прямо как дым от того, другого демона, который доставил им столько проблем при поимке.

У дыма в бутылочке был насыщенный цвет, он темнел всё больше по мере того, как всё больше дыма оказывалось внутри, и всё же каким-то образом весь дым помещался там. Затем поток поредел, потускнел до сиреневого и иссяк. Внутри бутылки бурлила фиолетовая масса. Грэвелл вынул пробку изо рта и, всё ещё держа бутылку горлышком вниз, закупорил её. После этого он поцеловал пузырёк и, как обычно, произнёс: «Идеально». Затем охотник повернулся к Таш:

– Что ещё за хреновую хрень ты там творила?

– Эм…

– Он почти настиг тебя. Он нагнал тебя.

– Он был очень быстрым. Ты видел, какие у него длинные ноги?

– Ты появилась не с той стороны!

– Он отрезал меня. Пришлось сделать крюк. Я же сказала тебе, что он очень быстрый.

– Ну, это объясняет, почему ты остановилась.

– Я подумала, что он сдался.

Грэвелл покачал головой.

– Ты дура? Демоны не сдаются. Никогда.

– Слушай, я же загнала демона сюда, не так ли? Я прыгнула в яму. Демон прыгнул следом за мной. Ты убил демона. На мой взгляд, всё прошло хорошо.

Грэвелл выругался сквозь зубы и поднялся на ноги.

– Если это, по-твоему, хорошо…

– А дым у тебя. – Таш взглянула на бутылочку, затем на мёртвого демона. – Он выглядит моложе, чем обычно. Может, поэтому он вёл себя несколько странно. Хорошо, что ты раздобыл мне шипованные сапоги. Ещё бы чуть-чуть и…

– Ещё бы чуть-чуть, и ты бы не вырвалась из его лап.

– Ты беспокоился за меня?

– Ха. Скорее, я беспокоился, что зря потратил два кронера на эти сапоги.

Таш улыбнулась и ткнула пальцем в бутылку.

– Хороший дым. На него можно купить целую гору обуви.

Девушка вырвала свой ботинок из хватки демона.

– Ты только и думаешь, что об обуви. Прежде, чем думать об обуви, нужно думать о работе. И ты забыла принести лестницу. Придётся тебе выбираться так.

Надев сапог, Таш оглядела украшенные кровью и потрохами стены ямы и вздохнула.

– Подсади уж тогда.

Грэвелл наклонился, сложил ладони лодочкой, и Таш осторожно ступила на них, стараясь не проткнуть руку охотника шипованной подошвой. Ей нужно было сохранять равновесие. Стены ямы были покрыты кровью, но, по крайней мере, кровью мёртвых существ, а кто знал, какие мерзкие создания скрывались у Грэвелла в волосах! Она коснулась стены рукой.

– Пошла, – произнёс Грэвелл и подбросил Таш в воздух, она вылетела из ямы, откатилась в сторону и встала на ноги.

Девушка дохромала до кустарника, забрала лестницу и опустила её в яму для Грэвелла. Затем забрала свой рюкзак, села и приложила немного снега к повреждённой лодыжке. Грэвелл выбрался наружу, держа в руках бутылочку с демоническим дымом.

– В следующий раз просто продолжай бежать, – посоветовал он.

Таш забрала бутылочку, которая была тёплой у горлышка и горячей у основания. Пузырёк будет согревать её, пока Грэвелл разводит огонь.

Грэвелл ушёл в лес в поисках дров, всё время что-то бормоча себе под нос и качая головой.

– Ты просто не останавливаешься, когда за тобой гонится демон. Просто не останавливаешься. Ну кто будет останавливаться? Кто?

Но Таш знала, что Грэвелл успокоится, погрузившись в рутину всех вещей, которые нужно было сделать после охоты. Таш будет сидеть, а Грэвелл разведёт костёр. В любой другой день это была бы обязанность девушки. Затем Грэвелл приготовит похлёбку, которая никогда не входила в обязанности девушки, поскольку Грэвелл всегда готовил её так, как нравилось ему, и жаловался, что Таш вечно портит её, когда пытается помочь. Они поймали нескольких кроликов, и у них было немного овощей. Пир удастся на славу.

Была уже глухая ночь. Стояла полная луна, но её было не видно из-за набежавшего облака. Нигде не было ни одного цвета за исключением яркого фиолетового дыма, медленно клубившегося в бутылке. Этот дым сиял куда ярче любого дыма, который они видели прежде.

Таш посмотрела на отёкшую лодыжку. Для полного исцеления потребуется несколько дней, но она выживет. Она коснулась лодыжки и закрыла глаза, пытаясь снова вспомнить прикосновение демона. Он был тёплым, но не горячим, хватка не жёсткая, но уверенная. Лодыжка опухла оттого, что она ушибла её при спуске с дерева, а не потому, что демон покалечил её.

Грэвелл всегда заклинал Таш не попадаться в лапы демонов, хотя он никогда конкретно не уточнял, что будет, если демон её сцапает, ограничиваясь фразой: «Ну, ничего хорошо не будет, уж это точно».

Она поежилась. Было холодно, и Таш прижала бутылочку к животу, тепло от пузырька расплылось по телу девушки. Ей нравилось, что дым был тёплым. Разумеется, она никогда его не вдыхала. Уж этому Грэвелл её научил:

– Он уничтожит тебя, заберёт твою волю и превратит в глупца. Счастливого глупца на целую ночь, и люди платят за это, и поэтому они глупцы.

Таш поставила бутылку между ног, чтобы согреть их, и снова вспомнила прикосновение демона, вспомнила, как он бежал к ней. Она никогда прежде не видела, как бегает демон, никогда ей не удавалось рассмотреть это внимательно. Она видела, как демоны спят, просыпаются, начинают погоню, она видела, как они погибают, но никогда прежде она не видела, как они бегают – лишь мелькание шкуры среди деревьев. Таш всегда была слишком занята, пытаясь убежать. Но бегущий к ней демон был… особенным. Нет, не подходящее слово. Прямо сейчас она не могла придумать подходящее слово.

Из-за деревьев послышалось пение Грэвелла. Он принёс дров для костра.

– Похлёбка из кролика на подходе, – произнёс он, – ну, может быть к полуночи будет готова, – он хохотнул и сплясал на месте, – переночуем тут, а утром двинемся в Дорнан.

– Мои ботильоны в Дорнане.

– Ты только что получила эти сапоги. Тебе не нужна другая обувь.

– Не нужна, но я хочу их. Это самая прекрасная вещь, что я видела в жизни. И они будут моими.

С этим дымом она могла позволить себе лучшие сапоги в мире.

Только после того, как похлёбка была готова и съедена, Таш вспомнила о своей повреждённой лодыжке и решила приложить к ней ещё снега. Но когда девушка стянула ботинок, она обнаружила, что опухоль спала. Она покрутила ногой. Боли не было. Таш встала и прошлась. Не болит. Похоже, не так уж сильно она её и повредила.

Кэтрин

Бриган, Бригант

«„Испытание оружием“ – современная форма военных состязаний, ставшая крайне популярной после войны с Калидором, используется для доказательства чести мужчины. Рыцарь или рыцари занимают точку доступа, такую как мост, и бросают вызов другим рыцарям соответствующего ранга, желающим пройти. Если вызов принят, далее следуют поединок верхом или дуэль для выявления сильнейшего дуэлянта, однако оба участника сохраняют свою честь. Если вызов отклонён, то отклонивший вызов джентльмен обязан отдать свои шпоры и свою честь, чтобы пройти. „Испытание оружием“ обычно заканчивается первой кровью, но иногда приводит к более серьёзным повреждениям или даже к смерти».

Криспин Хэйруд, «Рыцарство в современные времена»

Кэтрин не видела Эмброуза со вчерашнего дня, с момента казни леди Анны. Из-за страха за него она не сомкнула глаз всю ночь.

Они всего лишь посмотрели друг на друга, но принцесса знала, что это не помешает Борису или Нойесу предпринять что-то против неё, или, скорее всего, против Эмброуза. Со страхом смешивался затянувшийся шок от казни. Кэтрин хотела бы забыть увиденное, но это было невозможно. Также она помнила те знаки, которые показала леди Анна, и чем больше Кэтрин думала о них, тем больше убеждалась в том, что ошибки быть не могло. В последние мгновения своей жизни леди Анна пыталась о чём-то сообщить Кэтрин: «поцелуй» правой рукой и «кулак» левой, затем «мальчик», затем что-то ещё, что она не смогла разглядеть, сопровождаемое тем взглядом на её отца. Означает ли это, что всё послание связано с королём?

Пока Кэтрин одевалась, она спросила у Сары значение знака «поцелуй с кулаком». Сара всегда была самой разумной и практичной из её служанок. Она ответила:

– Применение «поцелуя» с другим знаком меняет его значение, хотя обычно «поцелуй» не используют одновременно с «кулаком». Но если её руки были сломаны, то, возможно, она просто не смогла нормально показать знак.

– Но даже так это могло означать лишь две вещи, она пыталась сказать или «дыхание», или «воздух».

– Возможно, она имела в виду сразу два сообщения, – предположила Сара.

– Да, – вмешалась Таня, – «поцелуй» для Эмброуза и Таркина, и «кулак» в паху всем остальным. Как по мне, вполне справедливо.

Но для Кэтрин это звучало совершенно иначе. Но у принцессы не было времени поразмышлять об этом подольше. Она отчаянно нуждалась в том, чтобы увидеть Эмброуза. Она не осмелилась послать ему сообщение, опасаясь, что его могут перехватить, но Кэтрин должна была предупредить его о Нойесе и Борисе. И всё же, ей нужно было вести себя как обычно, насколько это вообще возможно, и пройти через обычную, ежедневную рутину. Принцесса отправилась на завтрак, поела мало и быстро, затем двинулась к конюшне. Как только Кэтрин завернула за угол, и замок скрылся из виду, девушка ускорила шаг.

Сара и Таня сопровождали её, но если Кэтрин удастся добраться до конюшни первой, у неё будет время поговорить с Эмброузом наедине.

Кэтрин оглянулась. Её служанки ещё даже не завернули за угол, и до принцессы дошло, что её спутницы намеренно шли не спеша. Они знали, что Кэтрин восхищается Эмброузом, но, пожалуй, даже они не осознавали всей глубины её влечения к королевскому гвардейцу. Так она думала о своих чувствах. Это ведь не могла быть любовь. Принцесса едва его знала, даже несмотря на то, что он был частью её стражи в течение двух лет. Но короткие мгновения, на протяжении которых они были вместе, означали, что всё, чего она хотела, сводилось к новым подобным моментам. Ну явно же это просто влечение? Она читала о подобных вещах – некоторые испытывали подобные чувства к вину. Но, как бы это ни называлось, – любовь, влечение, одержимость, – Кэтрин не могла перестать думать об Эмброузе. Вот и прошлой ночью она тоже думала о нём, вспоминала слёзы на его лице и думала о том, как бы ей хотелось смахнуть эти слёзы ласковыми поцелуями. Её служанки определённо не знали об этих желаниях.

Кэтрин вошла в мощёный двор. Эмброуз был там один, он стоял рядом с её конём, Шафраном. При виде её гвардеец повернулся к принцессе. Он уставился на неё, почти нахмурился, а затем поклонился. Зачем он так поступил? Как это связано с ней? Всё дело в казни? Во всём?

– Ваше высочество, – пробормотал он.

Эмброуз взял поводья её коня, потрепал Шафрана по шее, наклонился и принялся держать стремя наготове. Держащая стремена рука была загорелой, гладкой и чистой, хотя костяшки его пальцев были ободраны и поцарапаны. Она намеренно не надела перчаток для верховой езды, и сейчас Кэтрин нежно коснулась пальцами руки Эмброуза, нежно дотронулась до царапин на костяшках пальцев, а затем более уверенно сжала его ладонь. В горле встал ком. Её кожа коснулась кожи Эмброуза. Это было непозволительно. Невиданно. Немыслимо.

Эмброуз словно окаменел, но его кожа пылала огнём.

Кэтрин наклонилась к его опущенной голове и произнесла:

– Мне непозволительно говорить, что я чувствую по поводу леди Анны, сир Эмброуз, я могу лишь сказать, что сожалею об её страданиях… и о ваших. Но я опасаюсь, что следом Нойес нацелится на вас. И я приду в отчаяние, если судьба вашей сестры постигнет и вас.

Эмброуз посмотрел Кэтрин прямо в глаза.

– Благодарю вас, ваше высочество, – тихо ответил он, – я ценю ваши доброту и заботу. Однако ж, в данный конкретный момент меня больше заботит ваш брат, чем Нойес. Прошу вас, поставьте ногу в стремя и сделайте вид, будто вы ждёте не дождётесь конной прогулки. Принц Борис здесь.

Кэтрин быстро подняла взгляд и увидела, как Борис выходит из конюшни, не спуская с неё глаз.

– Ты одна с этим мужчиной, сестра?

Кэтрин вымучила улыбку.

– Ну, разумеется, нет. Со мной мои служанки. Они всего лишь немного отстали, видишь?

К неимоверному облегчению Кэтрин, именно в этот момент Сара и Таня показались из-за угла.

– Им требуется хорошая порка, чтобы взбодриться.

Хотя прямо сейчас они разве что не бежали к своей госпоже.

Кэтрин оседлала Шафрана и произнесла:

– Они просто не разделяют мою любовь к конным прогулкам.

– Что ж, этим утром я составлю тебе компанию на прогулке. Если ты, конечно, не возражаешь, – предложил Борис и приказал вывести свою лошадь.

Кэтрин могла выдумать десяток различных возражений, однако вместо этого сказала:

– Я почту за честь, если мой брат присоединится ко мне на прогулке. Твое общество тем ценнее для меня, что я знаю, что лишусь этого удовольствия, как только выйду замуж.

– Действительно ценнее, – рассмеялся Борис и вскочил в седло.

Питер, другой её охранник, вывел из конюшни лошадей для Сары и Тани.

– Твоим служанкам не нужно присоединяться к нам, – распорядился Борис.

– Но они всегда ездят со мной.

– Не сегодня. Сегодня я составлю тебе компанию. Я и два этих славных рыцаря, – и он указал на Эмброуза и Питера.

Отправиться на конную прогулку без служанок было неслыханным делом, хотя, если она находилась в обществе своего брата, никто бы не посмел обвинить Кэтрин в неподобающем поведении. И всё же она не сомневалась, что Борис что-то задумал.

– Они могли бы развлечь меня, когда ты устанешь от моего общества, – предположила она.

– Устану от тебя, сестра? Такому не бывать. Ты бесконечно увлекательна. И я не собираюсь их ждать, как ты сама сказала, они склонны отставать. Твои люди поедут сзади.

И Борис возглавил выезжающую со двора процессию.

Кэтрин последовала за ним. Брат застал её врасплох, но к счастью, это был всего лишь Борис, Нойеса нигде не было видно. Принцесса мало что могла поделать с этой ситуацией, но, выезжая со двора, она обернулась и знаком велела Саре с Таней следовать за ними.

Они обе ответили «Сейчас же». Кэтрин улыбнулась. Служанки придали ей смелости, но перед братом девушка допустила очередную оплошность. Их и так в последнее время набралось немало: её неосторожные реплики о замужестве в беседе с Дианой, слишком долгий взгляд на Эмброуза во время казни, и вот теперь он обнаружил её в присутствии Эмброуза без сопровождения служанок. И всё же, возможно, лучшей линией защиты было нападение. Она пришпорила коня и поравнялась с Борисом.

– Я так рада, что ты решил составить мне компанию этим утром, брат. За всю свою жизнь я не видела тебя так часто, как с момента моей помолвки. Это заставляет меня задаться вопросом, не задумался ли ты сам о женитьбе.

Борис рассмеялся и сплюнул на землю.

– Ты же определенно хотел бы завести детей?

– Я бы предпочёл тихую поездку.

Кэтрин вздохнула:

– Я предупреждала, что ты устанешь от меня, и я была права… а мы едва выехали за пределы замка. Но без моих служанок ты должен будешь развлекать меня на протяжении всей прогулки.

– О, именно это я и планирую, сестра.

Кэтрин покосилась на брата.

– Что ты имеешь в виду?

Борис проигнорировал вопрос и пришпорил коня.

Кэтрин поскакала следом:

– Ну? Ты можешь мне хотя бы ответить? – спросила она.

– Все мои действия за последние шесть месяцев, и, в том числе, за сегодня тоже крутятся вокруг твоей свадьбы с принцем Цзяном, сестра. Эту работу мне поручил отец, и я намереваюсь проследить за тем, чтобы ничто не помешало этой свадьбе. Вскоре ты заимеешь мужа. – Борис повернулся к ней и улыбнулся. – Или, скорее уж, он поимеет тебя. И моя задача – убедиться в том, чтобы никто не поимел тебя раньше.

Кэтрин молча уставилась на брата. Неужели Борис действительно произнёс нечто столь грубое?

Но он продолжал, будто ничего необычного и не произошло.

– Поэтому ты уж постарайся сделать всё, что от тебя требуется до и во время свадьбы. После свадьбы это уже будут проблемы твоего мужа.

Кэтрин всё ещё пребывала в шоке от первого заявления своего брата, поэтому она настойчиво произнесла:

– Я не собираюсь быть ничьей проблемой.

Борис фыркнул и покачал головой:

– Ты женщина. Женщины всегда доставляют проблемы. Непослушание прямо заложено в вашу природу, в вашу природу заложено желание искушения от чести, в вашу природу заложено желание солгать об этом.

– Я во всём подчиняюсь, – хотя Кэтрин и знала, что её искушает желание быть с Эмброузом, она также знала, что никогда не поддастся этому искушению.

– И ещё в вашу натуру заложено желание спорить.

– Разве не в натуру каждого разумного человека заложено желание оспаривать то, что он считает ошибочным?

– Я не ошибаюсь, – Борис пришпорил коня и прокричал: – А теперь прекрати болтать и скачи за мной.

Кэтрин оглянулась. Её служанок нигде не было видно, и у принцессы не оставалось иного выбора, кроме как последовать за братом. Они спустились по дорожке на пляж, пересекли полоску песка и очутились на мелководье. Борис скакал немного впереди. Пляж был длинным и узким, и они быстро скакали к дальнему краю, вода и песок разлетались из-под копыт коней в разные стороны. Прошли долгие годы с тех пор, как Борис и Кэтрин в последний раз вместе скакали верхом. Он был лучшим наездником, чем она, всегда был лучше, но сейчас он настолько превратился в мужчину, что девушка едва могла вспомнить того мальчишку, которым он был когда-то.

Борис свернул в дюны и выбрал дорогу, которая вела в замок сквозь чахлый лесок и луга. Кэтрин, Эмброуз и Питер последовали за ним до маленького потока, через который был перекинут шаткий деревянный мосток. К удивлению Кэтрин, на той стороне моста их поджидали всадники. На них была форма королевских гвардейцев, так что принцесса не опасалась за свою безопасность, но что-то было не так. Эти люди оказались здесь не случайно.

– Кто эти люди? – тихо спросила Кэтрин, пока они с Борисом пересекали мост.

Борис остановился и произнёс:

– Это – виконт Лэнг. А это Дирк Ходжсон, второй сын графа Вергенского. А этот молодой человек – сир Эван Уолкотт.

Кэтрин узнала их имена, но не узнала лица. Было в них что-то подавляюще мужественное и агрессивное, когда они собирались вместе.

– Ты бросишь ему вызов первым, Лэнг, – распорядился Борис, – мост принадлежит нам. Пусть так и останется.

– С удовольствием, ваше высочество, – ответил виконт Лэнг и двинулся на мост, преграждая путь Эмброузу и Питеру.

– Что происходит? – пожелала знать Кэтрин.

– Ты спрашивала меня раньше, в чём тут дело, – ответил Борис, повернувшись к сестре, – всё дело в уважении к королю. Этот норвендский ублюдок так на тебя пялился, словно ты принадлежишь ему. А во время казни ты не могла отвести от него взгляда. А сегодня ты оставила своих служанок позади, чуть было не оставшись с ним наедине. Тебя предупреждали. Тебя не будут казнить как предательницу, что бы ни случилось, ты выйдешь замуж за принца Цзяна. Но этот предательский кусок говна дорого за всё заплатит, а ты на это посмотришь.

Эмброуз и Питер остановились в десяти шагах от моста.

– Если вы желаете пересечь мост, сир, – произнёс Лэнг, обращаясь к Питеру, – то вы вольны это сделать. – Затем виконт повернулся к Эмброузу: – А вот вы, сир, не можете пересечь мост, не доказав свою честь.

– Нет! – возразила Кэтрин. – Эмброуз мой страж!

– Эмброуз не подходит на роль твоего стража, – прорычал Борис. – Он едва отрёкся от своей сестры-предательницы. Он рыдал как девка на её казни. Нойес с радостью бы наложил свои лапы на Эмброуза, но я сберегу его время. С трусами и предателями в Королевской гвардии я разбираюсь сам. Верность лежит не только в словах и поступках, но и в духе. А в нём я не вижу верности нашему королю.

– Ты собираешься остаться там и рыдать как трус, норвендец? – пожелал знать Лэнг.

Эмброуз расправил плечи:

– Я нахожусь здесь в качестве телохранителя Её Высочества. Я поклялся защищать её, и вы не должны мешать мне исполнять мой долг.

– Тогда вы должны пересечь мост, чтобы исполнять свой долг.

– Всё верно, ты должен предложить ему альтернативу, Лэнг, – прокричал Борис, – он может отдать тебе свои шпоры.

– Мне будет противно прикасаться к ним, но я приму их в качестве альтернативы, ваше высочество, – ответил виконт, затем обратился к Эмброузу: – сдай мне свои шпоры, и ты сможешь пересечь мост, вернуться домой и разреветься у очага. Я слышал, что ты рыдаешь как девчонка.

– Я ничего тебе не отдам.

– Тогда мы сразимся, – ответил Лэнг и вытащил меч.

– Борис, прошу, прекрати это, – взмолилась Кэтрин, – между мной и сиром Эмброузом ничего нет.

Сомнений нет, если Эмброуз не будет драться, Нойес утащит его в какое-нибудь подземелье, но Борис выбрал бы только лучших своих бойцов, а Кэтрин понятия не имела, насколько хорошо её телохранитель обращается с мечом.

Однако взгляд Бориса был устремлён на Эмброуза, и он ничего не сказал.

Наконец, Эмброуз вытащил меч и повернулся к Питеру:

– Твой долг – защищать Её Высочество, а не стоять подле меня. Выполняй свой долг.

– Эмброуз, я…

– Иди.

Питер нехотя пришпорил лошадь и пересёк мост, а Лэнг в то же время двинулся навстречу Эмброузу.

Эмброуз потянул лошадь назад, нервно поглядывая на противника. Лэнг атаковал.

С диким криком Эмброуз пришпорил коня и поскакал вперёд. Всадники разминулись, обменявшись ударами мечей, развернулись и снова устремились друг на друга. Но на этот раз лошадь Эмброуза встала на дыбы, взмахнув копытами. Конь Лэнга попятился, и в то же мгновение Эмброуз атаковал и ударил мечом сверху вниз. Клинки противников не соприкоснулись, но лошадь Лэнга заржала и встала на дыбы. Поводья, с одной стороны, были разрезаны, равно как и шея животного.

Лэнг легко соскочил наземь, прикрываясь лошадью, как щитом, до тех пор, пока он не смог отпустить напуганное животное, которое в данный момент представляло для своего хозяина скорее угрозу, чем защиту. Лошадь галопом ускакала прочь, а Эмброуз устремился на Лэнга. Звякнули мечи, и виконт отступил назад.

– Спешься и дерись честно, – прокричал Лэнг.

– Не моя вина, что ты не можешь защитить лошадь или себя, – ответил Эмброуз и снова взмахнул мечом, проезжая мимо противника. И снова мечи соприкоснулись, но на этот раз Лэнг пошатнулся и повернулся слишком медленно. Эмброуз взмахнул клинком и рассёк рыцарю запястье, практически отрубив ему кисть. Лэнг закричал и упал на колени, кровь обагрила ему лицо, рука повисла и коснулась песка. Лэнг уставился на неё.

Эмброуз спешился и подошёл к противнику.

– Вы признаёте, сир, что я доказал свою честь?

Лэнг что-то пробормотал, но Кэтрин не смогла расслышать, что именно.

Эмброуз покачал головой.

– Я превзошёл тебя. Скажи, что я победил, и я сохраню тебе жизнь. Ты ещё сможешь научиться фехтовать другой рукой.

Лэнг поднял голову и произнёс:

– Да пошёл ты. И твоя шлюха-сестра!

Руки Эмброуза затряслись. Он обошёл Лэнга и поднял меч над головой.

– Нет!

Кэтрин сама не поняла, зачем она крикнула это. Но при звуке её голоса Эмброуз замешкался. Затем он ударил Лэнга по голове рукояткой меча. Виконт без сознания повалился на землю.

– Не думаю, что он доказал что-то кроме того, что он дерётся, как злодей, – произнёс Борис. – Ходжсон, разделайся с ним.

– Что? Борис, нет! Эмброуз победил!

– Выполняй, Ходжсон.

– Если здесь и есть злодей, так это ты, Борис, – прошипела Кэтрин, – Эмброуз одолел Лэнга. Бесчестно заставлять его драться с другим бойцом, не давая времени на восстановление.

Но её никто не слушал. Ходжсон поехал вперёд, медленно доставая меч.

– Втопчи его в землю! – крикнул Борис.

Ходжсон пришпорил коня по направлению к Эмброузу и занёс меч над головой, но Эмброуз нырнул и уклонился прежде, чем его новый противник получил шанс ударить. Испуганная лошадь перепрыгнула через Эмброуза, который поднялся на ноги, пока Ходжсон пытался утихомирить своего коня. Эмброуз ударил противника по спине. Рыцарь закричал, но ему удалось развернуть свою лошадь, и он снова устремился вперёд. И снова Эмброуз увернулся, затем изловчился и ударил Ходжсона по ноге. Как и в прошлый раз, Ходжсон хмыкнул и рубанул по Эмброузу, но норвендец упал плашмя на землю и прокатился под копытами коня.

Ходжсон попытался заставить свою лошадь растоптать Эмброуза, но животное попятилось назад. Норвендец вскочил на ноги прежде, чем Ходжсон смог снова атаковать, но на этот раз лошадь ударила Эмброуза в грудь и повалила на землю.

И всё же норвендец упрямо собрался с силами и поднялся на ноги.

– Твоя лошадь лучший боец, чем ты, – прорычал он, но вид у Эмброуза был потрёпанный и усталый.

– Да неужели? – ответил Ходжсон.

Рыцарь спешился и неторопливо приблизился к Эмброузу, занеся меч для удара. Вблизи разница между двумя бойцами отчётливо бросилась Кэтрин в глаза. Ходжсон был выше, шире в плечах и мускулистее. Хотя у него шла кровь, он, кажется, и не замечал порезов на ноге и на спине.

– Ходжсон выиграл мой турнир в прошлом году, – сообщил Борис, – он лучший мечник среди моих бойцов, и он столь жёсток, сколь они вообще бывают.

Эмброуз попятился назад. Ходжсон наседал. Они кружили друг против друга. Ходжсон рванулся вперёд и нанес серию тяжёлых, мощных ударов. Эмброуз отразил все до единого, но всякий раз ему приходилось пятиться назад.

Кэтрин знала, что у Эмброуза нет ни единого шанса на победу.

– Борис, прекрати это. Останови их.

– Ему нужно лишь сдаться и отдать свои шпоры.

– Эмброуз победил Лэнга и пустил первую кровь Ходжсону. Это Ходжсону следует отдать свои шпоры.

– Сдаётся мне, мой боец намерен продолжать.

И Ходжсон продолжал, он напирал, размахивая мечом. Эмброуз отразил удар, но, казалось, всё его тело сотряслось от силы удара противника. И снова Ходжсон напирал, а Эмброуз отступал, но на этот раз он споткнулся о клочок травы, пошатнулся назад, потерял равновесие, и вот Ходжсон уже возвышался над ним и обрушил свой меч на противника. Эмброузу удалось отразить удар, но затем он окончательно потерял равновесие и рухнул на землю. Ходжсон шагнул вперёд и занёс меч для решающего удара.

– Нет! – Кэтрин знала, что Эмброуз проиграл.

Но в следующий миг меч Эмброуза оказался в груди Ходжсона.

Ходжсон казался шокированным этим фактом не меньше Кэтрин. Затем она поняла, что это всё было обманом. Подножка была не случайной, Эмброуз сделал вид, будто потерял равновесие, чтобы преодолеть защиту противника, чтобы соперник оставил грудь незащищённой, и Эмброуз смог проткнуть своим клинком одежду, кожу и кость врага.

Ходжсон всё ещё пытался опустить собственный меч, но Эмброуз предвидел это и откатился в сторону, оставив свой клинок торчать из груди противника. Огромный рыцарь повалился словно срубленное дерево и рухнул лицом в грязь. Эмброуз поднял меч Ходжсона, покосился на Лэнга и, наконец, повернулся к Борису.

Тяжело дыша, он прокричал:

– Мост – мой. Любой может пересечь его. – Эмброуз указал мечом на Бориса и произнёс голосом, который Кэтрин едва узнала, столько в нём было гнева: – Даже вы, ваше высочество, вольны пересечь мост в эту сторону, если храбрости хватит.

Лицо Бориса искривилось от ярости, и на какой-то миг Кэтрин подумала, что он действительно может броситься на Эмброуза. Но прямо в этот момент показались Сара с Таней, служанки на полной скорости скакали к мосту.

– Забирай своих служанок и немедленно возвращайся в замок, – прорычал Борис.

Кэтрин не сомневалась, что если она поступит так, как он велит, Борис тут же нападёт на Эмброуза. Подобный поступок был абсолютно бесчестным, и даже Борис не мог так поступить на глазах у Кэтрин и её служанок.

– Я никуда не поеду без моих людей.

– Делай, как я сказал!

– Я не брошу своих людей!

– Ты не подчиняешься моим приказам?

– Мои приказы гласят: всегда оставаться рядом со своими телохранителями. А твои люди, брат мой, бросили вызов моим и проиграли. Прими поражение как мужчина. Или ты потеряешь свою честь.

– Сейчас не моя честь под вопросом. Что я говорил тебе о том, как ты подстроила вашу встречу наедине?

– Это ты всё подстроил, а не я! Каждый день я катаюсь здесь в совершенной безопасности с моими служанками и охранниками. Сегодня, из-за тебя, здесь один человек погиб, а второй покалечен.

Борис указал на Кэтрин:

– Нет, из-за тебя. Оставайся тогда со своими служанками и любовником. Но Нойес не будет с ним таким милосердным, как я.

И с этими словами Борис пришпорил лошадь и ускакал в направлении замка, бросив напоследок:

– Эван, позаботься о Лэнге!

Сара и Таня осадили лошадей, в ужасе уставившись на лежащих на земле мужчин.

Кэтрин огляделась по сторонам. Питер сидел в седле позади неё. Сир Эван бежал по направлению к Лэнгу. Эмброуз в изнеможении опустился на колени. А в центре всего происходящего лежало тело Ходжсона. Но Кэтрин нужно было быстро соображать: Борис назвал Эмброуза её любовником. Неважно, будут ли какие-то доказательства или нет, Нойес придёт за ним. Если Эмброуза схватят, его убьют.

Кэтрин соскользнула с лошади и подбежала к Эмброузу. Он посмотрел на неё, его лоб и щека были забрызганы каплями крови. Он выглядел потерянным.

– Я не мог отдать им свои шпоры.

– Я понимаю, Эмброуз. Ты отстоял свою честь, а мой брат доказал, что у него нет чести. Но теперь Борис пошлёт за тобой Нойеса и его людей. – Она протянула Эмброузу руку, чтобы помочь рыцарю встать, но её телохранитель вместо этого взял её ладонь в свою и наклонился, чтобы поцеловать.

Кожа по коже. Его мягкие губы, его тёплое дыхание на тыльной стороне её ладони. Такое нежное, такое сильное и в то же время такое уязвимое. Кэтрин колебалась. Ей хотелось опуститься на колени рядом с ним, обнять его, но она знала, что сир Питер не сводит с неё глаз. Она заставила себя стоять ровно и произнесла:

– Пожалуйста, Эмброуз. Это невозможно.

Эмброуз закрыл глаза.

– Да, ваше высочество.

И он так произнёс эти три слова, вложил в них столько эмоций, что Кэтрин была вынуждена снова склониться над ним:

– Пожалуйста, Эмброуз. Нойес скоро будет здесь. Ты должен уйти.

– Я ваш страж, ваше высочество, я не могу просто убежать.

– Я приказываю тебе поступить так. Сейчас опасность угрожает не мне, а тебе. И я приказываю тебе уйти и никогда не попадаться в руки Нойеса. Это приказ. А теперь иди!

Эмброуз посмотрел на неё, и Кэтрин заметила, что его глаза карего цвета, с примесью зелени и золота. Она хотела запомнить цвет его глаз, но Эмброуз по-прежнему не двигался с места.

– Пожалуйста, Эмброуз. Если ты останешься, то окажешься в одной из темниц Нойеса. Я этого не вынесу. Нет никакого бесчестья в том, чтобы уйти сейчас. Я хочу, чтобы ты ушёл. Я хочу, чтобы ты скрылся от Нойеса. Разозли его и Бориса тем, что останешься на свободе. Не позволяй поймать себя как твою сестру.

Последняя реплика, кажется, разбудила Эмброуза, и рыцарь поднялся на ноги.

– Я пойду. Но знайте, если бы вы попросили меня остаться, я бы сделал это столь же охотно.

На глазах Кэтрин выступили слёзы, одна скользнула по щеке. Эмброуз нежно смахнул её подушечками пальцев.

– Однажды вы станете великой королевой, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы дожить до этого дня, ваше высочество.

Он снова взял её руку в свою и поцеловал. Ещё одно прикосновение, но это последний раз, когда она чувствует дыхание и тепло его кожи…

Кэтрин закрыла глаза, наслаждаясь моментом. Затем его рука испарилась, остался лишь прохладный воздух. А Эмброуз вскочил на коня, оглянулся на неё, затем поскакал прочь и вскоре скрылся за деревьями.

Сара подошла к Кэтрин и поинтересовалась, не нужна ли принцессе вода. Кэтрин отмахнулась от неё. Ей не нужна была вода, ей нужно было знать, что Эмброуз будет в безопасности, но принцесса ничего не могла с этим поделать. Она подошла к лежащему без сознания Лэнгу и поинтересовалась у Эвана:

– Он будет жить?

Эван поднялся на ноги и поклонился для проформы.

– Да, ваше высочество. Я остановил кровотечение. Принц пришлёт хирурга. Я останусь здесь, пока он не прибудет.

– Мы вернёмся в замок и проследим, чтобы хирурга отправили без промедлений, – неожиданно для себя произнесла Кэтрин, добавив про себя: «И может быть, постараемся задержать погоню за Эмброузом».

Кэтрин вернулась к Шафрану, каждый шаг казался нереальным, словно бы во сне. Она знала, что у неё никогда не будет жизни с Эмброузом, что ей придётся жить с Цзяном. Но её бесила бессмысленность всей этой потасовки. Если бы её отец с братом хотя бы немного знали её, если бы понимали её, они бы знали, что она выйдет замуж за принца Цзяна. Неужели их правда заботило, что принц Цзян отвернётся от неё, если узнает, что на неё посмотрел мужчина? Или же это был всего лишь ещё один предлог наказать семью Норвендов?

Теперь уже Питер, а не Эмброуз, придерживал для неё стремя, и вот Кэтрин оказалась в седле, её разум по-прежнему отставал от тела. Сара и Таня ехали рядом, хотя они почти не разговаривали. Кэтрин боялась встречи с Нойесом и его людьми. Они безжалостно расправятся с Эмброузом. Но чем больше времени он получит, тем больше у него будет шансов остаться в живых.

Когда Кэтрин въехала в замковый двор, её сердце сжалось. Нойес и пятеро его людей уже выезжали в погоню за Эмброузом. Кэтрин жестом велела им остановиться, отчаянно пытаясь как-то задержать их, хотя бы на несколько мгновений. Нойес приблизился к ней и склонил голову в жалком подобии поклона.

Кэтрин не знала, что сказать, поэтому просто спросила:

– Куда собрались, Нойес?

– Я не могу разглашать приказы короля, ваше высочество. Но я уверен, что уже скоро поймаю предателя, в погоню за которым отправляюсь. И я заверяю вас, что разберусь с ним самым суровым образом.

«Как и всегда, – подумала Кэтрин, – как и всегда».

Марш

Сразу за границами Калии, Калидор

Марш стоял на траве и смотрел на пробегающий мимо поток. Он снова ждал. Вот только на этот раз не принца, а Холивелла.

С момента смерти жены и сыновей принца Холивелл настоял на еженедельных встречах с Маршем, и всякий раз он расспрашивал юношу о принце, о тех, с кем он встречался, и о том, когда принц планирует снова жениться. Этого ждали все: новую невесту принца и, спустя девять месяцев, рождения нового наследника. Через несколько недель после похорон Марш услышал, как главный советник сказал принцу:

– Мы все скорбим по вашей ужасной потере, сир, но никогда не бывает рано задуматься о новой женитьбе. Без наследника Калидор снова окажется под властью Алоизия. Никто этого не хочет. Лорды уже стали интересоваться, когда вы закончите скорбеть о супруге.

Но Марш слышал, с каким нежеланием в голосе ответил принц:

– Как я могу не скорбеть? Моя жена мертва. Мои сыновья мертвы. Я тоже хочу наследника, но кто поручится за то, что он тоже не умрёт?

Принц пережил войну с собственным братом, но потеря семьи сказалась на нём гораздо сильнее. Ещё до смерти обоих сыновей он потерял трех дочерей – все девочки скончались от того или иного заболевания в раннем возрасте. Об обоих мальчишках заботились с такой тщательностью, словно они были драгоценными жемчужинами, и всё равно они оба стали жертвой лихорадки, а на этот раз болезнь унесла с собой и их мать.

Дошло до того, что всего за несколько дней до этого в беседе с лордом Риганом принц винил в смерти семьи себя.

– А что, если это моя вина? А что, если это наказание?

– Это не наказание. Это болезнь. Доктора оказались бессильны.

– Но вся моя семья? Все мертвы, кроме меня. Риган, должно быть, всё дело в моей крови.

– Заболевание могло атаковать кровь, но вы сильны, и вы должны оставаться сильным, сир.

– Я говорю не о заболевании, или о докторах. Я говорю о моей крови.

– Вы устали, сир. Доктора…

– Ты меня вообще не слушаешь? Я говорю не об этом. Я говорю о моей истинной крови. Моего…

– Вон! – рявкнул Риган, обращаясь к Маршу. – Оставь нас!

Марш заколебался и посмотрел на принца.

– Я сказал, убирайся вон! Немедля!

Риган дотащил Марша до двери, вытолкал из комнаты и захлопнул дверь прямо перед его носом.

Марш остался стоять там, лихорадочно размышляя. «Моя кровь» означала семью, настоящую семью, по рождению, а не браку. Значит, «моя истинная кровь» означала ещё одного кровного родственника. «Истинная», потому что… что? Настоящая? Первая? И, прежде чем Риган успел прервать его, принц явно намеревался сказать «моего сына». Что означает… у принца Телония, благородного лидера цивилизованного Калидора, человека, который днями скорбел о кончине любимой жены, есть ещё один сын. Бастард!

Марш не смог удержаться от улыбки. Неудивительно, что Риган выставил его вон. И в самом деле, он даже не успел поделиться своими размышлениями с Холивеллом, как вчерашняя встреча подтвердила все его подозрения. Принц отдал своё кольцо лорду Ригану вместе с инструкциями, которые тому не понравились. Марш даже подозревал, что знает, в чём они заключались: найти сына принца и привезти его домой. Законники сделают всё остальное, признав бастарда. Принцу не придётся снова жениться или заводить новых детей, которые также могут умереть, бастард унаследует трон. Кольцо, кольцо с печатью принца, было доказательством истинности сообщения.

Не слишком ли притянуто за уши? Могло ли это быть правдой?

– Брат, как же я рад тебя видеть. Но тебе стоит быть более осторожным, – Холивелл очутился рядом с Маршем, пока тот стоял, погружённый в свои мысли, – есть для меня новости?

Марш старался выглядеть серьёзным и не слишком довольным.

– О, да, – ответил он, – ещё какие.

Его рассказ занял совсем немного времени, и под конец Холивелл уселся на траву и задумался на несколько мгновений, после чего произнёс:

– Ты хорошо потрудился, Марш. Очень хорошо. Твоя теория кажется разумной. Даже если никакого ребёнка нет, Риган наверняка получил какое-то важное задание, эти новости могут оказаться полезными для моего хозяина в Бриганте. Но где Риган сейчас?

Марш снова мысленно улыбнулся новой возможности доказать свою пользу.

– Я проследил за Риганом, когда он покинул замок этим утром. Это было очень рано, до зари. Он направился в доки. Один. И сел на борт корабля, направляющегося в Питорию.

– Питория? Думаешь, именно там бастард принца?

– Принц Телоний посещал Питорию в юном возрасте. Однажды он рассказывал об этом.

Холивелл искренне рассмеялся.

– А ты много знаешь, мой друг. Он случайно не упоминал о том, как стал там отцом? – добавил он с лукавой улыбкой.

– Нет. Он говорил о политике. Он восхищался этой страной. Её богатством и безмятежностью. Он был очень разочарован, что они не присоединились в открытую к войне против Алоизия, но сказал, что питорийцы поддерживали Калидор, посылая продовольствие морем. Он рассказывал, что солдаты там раскрашивают свои волосы, чтобы показать, какому лорду они верны.

– А, да, я помню их раскрашенные волосы.

– Ты бывал в Питории?

– И, по всей видимости, мне придётся снова туда отправиться.

Холивелл уже стоял на ногах, словно был готов двинуться в тот же самый момент.

– Что ты будешь делать?

– Найду сына принца, если у меня получится. Король Алоизий щедро заплатит мне за него. Я найду его и… – Холивелл улыбнулся. – Приложу все свои возможности, чтобы помешать Ригану привезти бастарда сюда. Вместо этого я найду способ передать ребёнка моим бригантийским хозяевам.

Его ответ совсем не удивил Марша. На самом деле, именно это он и надеялся услышать.

– Я хочу отправиться с тобой.

Холивелл улыбнулся и отрицательно покачал головой.

– Я хочу помочь.

– Ты уже помогаешь, мой друг. Ты – единственный источник бесценной информации.

– У этой информации есть цена. И эта цена – поездка с тобой.

Холивелл снова покачал головой.

Марш стиснул кулаки.

– Я не могу здесь больше оставаться. Я сойду с ума. Ты знаешь, каково это – быть рабом. Что ж, я не больше, чем раб, раб человека, которого я ненавижу, человека, который виновен в смерти моей семьи и гибели моей страны.

Марш ожидал, что Холивелл рассмеется в ответ, но мужчина лишь положил руку ему на плечо.

– Марш. Чтобы бороться с врагом, с нашим врагом, в полную мощь, ты должен оставаться здесь. Больше никому не под силу сделать то, что сделал ты.

Марш смахнул руку Холивелла.

– А теперь, когда я сделал это, я больше не буду ничего делать. Или я поеду с тобой, или я поеду куда-то ещё. Я не вернусь туда, где мне придётся наливать ещё хоть один бокал этого сраного вина.

– Когда ты злишься, ты становишься настоящим абаском.

– Да пошёл ты!

Холивелл хихикнул:

– Полагаю, ты весьма живописно разливаешь вино.

– Я разливаю это сраное вино идеально всё сраное время, но я больше не буду этим заниматься.

– Работать со мной несколько сложнее, чем разливать вино или подносить блюдо с фруктами.

Марш не знал, что ещё он может сказать.

– Я туда не вернусь. Я последую за тобой самостоятельно, если придётся.

– Марш, брат, успокойся. Я вижу, насколько ты серьёзен, так что мы, пожалуй, сможем прийти к компромиссу. Я привык работать один, но должен признать, что мне время от времени пригодился бы помощник. Слежка и наблюдение – крайне утомительные занятия. Двое справятся с этим лучше одного. Но только, если второй человек тихий, быстрый и не болтает лишнего.

Марш покосился на него и не осмелился что-то сказать. У него получится не болтать.

Холивелл рассмеялся.

– Я не буду путаться под ногами. Я буду помогать.

Теперь затих уже Холивелл.

– Я сделаю всё, что нужно. Всё, что позволит поднасрать им.

– У тебя сейчас очень опасный взгляд, Марш. Должен признать, он меня интригует. Я бы не стал работать с этими высокомерными калидорцами или чокнутыми бригантийцами, но ты абаск. Абаск до мозга костей. Мы – братья.

– Так я могу отправиться с тобой?

– Ты можешь отправиться со мной. Но предупреждаю тебя, Марш, ты можешь быть абаском, но и я тоже абаск. Я не твой хозяин, и я не рассчитываю, что ты будешь наливать мне вино, но сразу скажу тебе, работа будет тяжёлой и грязной. Я буду рассчитывать, что ты рискнёшь всем, чтобы помочь мне, и я поступлю так же ради тебя. Как я сказал, мы братья. И ты можешь пострадать или даже погибнуть, но, если ты облажаешься, я сам тебя убью.

Таш

Северное плато, Питория

– Такими темпами мы будем в Дорнане до конца ярмарки.

Грэвелл шагал впереди, используя два своих гарпуна в качестве тростей, остальные три крепились к его спине, вместе с большим рюкзаком, в котором хранились верёвка и шкуры. Таш шла следом.

Они вышли рано утром на следующий день после убийства демона. Лодыжка Таш больше не болела, и вообще она чувствовала себя очень, очень хорошо. Но она продолжала думать о демоне. Он был прекрасен, насколько вообще это существо может быть прекрасным. Он был быстр, но она обогнала его. Она, Таш, обогнала демона, причём не на короткой, а на длинной дистанции через лес. Таш ещё никогда не бегала дальше и быстрее с демоном на хвосте. Теперь она была опытным охотником на демонов и чувствовала себя быстрее и сильнее, чем когда-либо. Возможно, она наконец-то начала взрослеть. Ей было тринадцать, по крайней мере, она думала, что ей было тринадцать, – то есть, она была почти что взрослой, но все продолжали относиться к ней, как к ребёнку. Некоторые люди в городах даже обращались с ней, как с ребёнком. Просто потому, что она была маленькой. Один мужчина в Дорнане в последний раз даже потрепал её по голове. Таш двинула ему по яйцам, ударила между ног, и теперь, когда она вспомнила об этом, пробормотала себе под нос: «Больше он так не сделает».

– В чём дело? – спросил Грэвелл.

– Ничего… просто думаю.

– Я уже предупреждал тебя об этом, – невозмутимо произнёс Грэвелл, потом добавил: – Надеюсь, хоть не о твоих проклятых ботинках.

Таш заколебалась, но она должна была спросить.

– Как ты думаешь, я вообще вырасту?

– Вырастешь?

– Да. Вырасту.

– Ты имеешь в виду, станешь выше?

– Да, выше. Как ещё я могу вырасти?

Рюкзак Грэвелла поднялся и опустился, когда охотник пожал плечами.

– Мне кажется, я уже выросла, – сообщила Таш.

Грэвелл развернулся к ней, шагая спиной вперёд.

– Забавная штука. Знаешь, что удивило меня, когда я утром посмотрел на тебя? Твой рост. Ты действительно подросла. Я заметил перемену и… – он вытянул руку, осматривая её, словно здание, – да, теперь я уверен в этом. Это невообразимо. Потрясающе. Я бы сказал, что ты уменьшилась на целый локоть.

– Это даже не смешно.

– Твое чувство юмора тоже сморщилось, – ответил Грэвелл, отворачиваясь.

– Отвали.

– Да и манеры не стали лучше.

– Прекрати быть в таком хорошем настроении. Оно тебе не идёт.

– Мы, высокие люди, славимся своим хорошим настроением.

– Хмм, я бы сказала, влечением к бабам и выпивке.

– Говорят, мы, высокие люди, весьма привлекательны для леди.

– Ба! В жизни не видела тебя в обществе леди!

– Маленькая девочка, маленький мозг.

– Ты такой надоедливый. Наверное, всё дело в том, что ты такой высокий. Я замечала это в высоких людях. Они вечно думают, что возвышаются над всеми нами.

– Всё потому, что я возвышаюсь над тобой.

– И не волнуешься ни о ком, кроме себя.

Грэвелл остановился и снова повернулся к Таш.

– Ну, хорошо, мой маленький дружок. Становись сюда. Давай я тебя измерю.

Он воткнул гарпун в землю. Таш стала рядом. Грэвелл положил руку ей на макушку, которая по-прежнему была значительно ниже его подмышки.

– Так, отходи в сторону. Да, ты подросла.

Таш улыбнулась.

– Когда я тебя купил, ты была вот такой, – и охотник указал на середину гарпуна.

– Ну, я знаю, что я выросла с тех пор. Я имела в виду последние несколько недель.

Грэвелл притянул её к себе. Она определенно была всё ещё ниже его подмышки.

– По-честному? Нет. И не пойми меня превратно, но я бы не сказал, что твои родители были гигантами. Мне кажется, что ты уже вряд ли будешь выше.

У Таш внутри всё сжалось.

– Но я чувствую себя выше.

– Как ты можешь чувствовать себя выше? Ты что, теперь смотришь на мир с другой высоты?

Таш поразмыслила над этим.

– Может, я просто чувствую себя сильнее. Но гораздо сильнее. Сегодня я чувствую себя просто прекрасно.

Грэвелл улыбнулся:

– Сила – это хорошо. Это всё та еда, что я тебе даю. Эта похлёбка прошлой ночью была чудесной, если мне дозволено так сказать. Ты должна быть сильной и быстрой. Я не хочу, чтобы другой демон тебя сцапал.

– Но я бы хотела вырасти всего чуть-чуть.

– Нет, я бы предпочёл, чтобы ты проносила эти шипованные сапоги, что я тебе купил, ещё парочку лет.

– Разумное замечание. Эти ботильоны в Дорнане были маленькими. Они должны быть мне впору.

Грэвелл покачал головой и зашагал дальше.

– Ты только и думаешь, что об этих ботинках.

– А что в этом плохого? Это самые лучшие ботинки в целом мире. И они будут моими. Должно быть, их создавали, держа в уме миниатюрную фигурку.

– Миниатюрную? Это что ещё значит?

– Миниатюрную. Это означает «изящная, маленькая».

– Ты хочешь сказать, узкозадая?

– Я уже жалею, что подняла эту тему.

– Тогда прекращай болтать и шагай вперёд. Придётся тебе поднажать, если ты хочешь попасть в Дорнан до того, как твои ботинки купит кто-то другой. На ярмарку слетается прорва покупателей. Коротышки будут так и виться там. Дорнан просто славится тем, что притягивает к себе узкозадых.

Кэтрин

Бриган, Бригант

«Широко известно, что женщинам нельзя доверять. Это хитрые, скрытные и обременительные существа. В то время, как мужчины формируют сильные, честные отношения друг с другом, женщины формируют слабые, краткосрочные отношения с мужчинами. Сильные связи с женщиной лишают мужчину силы. Если ваша жена ослушается вас каким-либо образом, вам нужно немедля применить к ней дисциплинарные меры. Обычно хватит трёх или пяти ударов короткой тростью по ладони. Пожалуй, может оказаться полезным и окунание головы в бочку с холодной водой. При регулярных случаях непослушания советуем применить заточение в небольших помещениях. Некоторым женщинам не повредит заточение на денёк-другой, даже покупка ящика размером с гроб может принести такие сдерживающие результаты, что его и вовсе не понадобится применять. (А если и понадобится, убедитесь, что в ящике проделаны дыры для вентиляции.)».

Джеймс Дейли, «Брак, пособие для бригантийских джентльменов»

Кэтрин сидела в замковой библиотеке, уставившись в окно и думая об Эмброузе. С момента его побега миновало уже три дня, и она по-прежнему так ничего о нём не слышала. Девушка убеждала себя в том, что это хороший знак. Знак того, что беглого рыцаря ещё не поймали. Она не сомневалась, что Борис бы не устоял перед искушением сообщить ей о поимке Эмброуза. Это бы доставило ему удовольствие. Кэтрин поёжилась.

– Кэтрин, с тобой всё в порядке? Не простудись возле окна.

Кэтрин взглянула на свою мать.

– Мне не холодно. Я думала о… о принце Цзяне.

Кэтрин никогда не встречала принца Цзяна, никогда не видела его, не говоря уже о том, что ни разу не общалась с ним. И всё же через две недели она станет его женой.

– Ты не могла бы рассказать о нём побольше?

Её мать улыбнулась.

– Он единственный сын короля Питории Арелла. Королева умерла при родах его младшего брата, который скончался вскоре после этого.

– Это я знаю.

– Питория богатая и миролюбивая страна. Это очень большая страна для правителя, хотя, насколько мне известно, местные лорды верны королю. А с помощью твоего замужества мы сможем улучшить натянутые отношения между нашими странами. Во время войны питорийские корабли поставляли провиант Телонию в Калии. Потребовалось много лет, а также твоё грядущее замужество, чтобы твой отец простил им это.

Всё это Кэтрин слышала уже не раз. Она знала, что ещё до прошлого года её отец даже не задумался бы о возможности выдать её замуж за питорианца. То, что он передумал (мало кто рискнёт использовать слово «смягчился» по отношению к королю) и включил питорианцев в список возможных женихов, само по себе было удивительно, но затем встал вопрос здоровья жениха. Все в Бриганте знали, что принц Цзян урод – он был глухим на одно ухо и весь покрыт жуткими шрамами. Король Алоизий в жизни не терпел никакой болезни или увечности, но несмотря на то, что в списке были куда более достойные кандидаты, имя принца Цзяна быстро взлетело в самые верхние строчки. И вскоре после того, как Кэтрин впервые услышала его имя, девушке сообщили, что она отныне обручена.

– Да, я читала о Питории, и я наслышана о его семье, но мне бы хотелось узнать, каков из себя сам принц Цзян.

– Какой он человек, ты имеешь в виду?

– Да, именно.

– Человек его положения неотделим от его роли. Цзян занимает высочайшее положение в стране. Он наследник престола Питории.

– Да, да, я всё это знаю, но что насчёт него самого?

– Я даже не знаю, что ещё могу тебе сказать.

Кэтрин не сомневалась, что мать попросту дразнила её и в действительности знала гораздо больше, но королева Изабелла явно не собиралась делиться знаниями просто так. Это почти что напоминало игру. Кэтрин начала с самого важного.

– Сколько ему лет?

– Неужели это действительно важно?

– Это жизненно важно для заведения детей и его зрелости в роли наследника престола.

Королева подавила улыбку.

– Не сомневаюсь, что это единственная причина для такого вопроса. Ему двадцать три.

Не так уж и много. Он мог бы быть совсем древним, как некоторые другие потенциальные женихи.

– Цзян родился в декабре, – продолжила Изабелла, – в новолуние. Некоторые говорят, что это приводит к хладнокровию.

– Он показался тебе холодным при встрече?

– Он не лишен шарма или интеллекта.

– Смахивает на «да».

– Он скорее прохладен, чем холоден. Мне показалось, что в нём скрывается нечто большее, чем холодная оболочка, но, если это действительно так, у него не было никакого желания раскрывать предо мною душу.

– Гордец, значит.

Королева пожала плечами:

– Он мужчина.

– Я слышала, он глуховат на одно ухо.

– Скорее всего, тебя обманули. На мой взгляд, он слышит ничуть не хуже тебя или меня, хотя он и может пытаться убедить тебя в обратном.

– Значит, он обманщик.

– У меня создалось впечатление, что ему скорее легко наскучивают собеседники.

А вот это уже не хорошо. А что, если он сочтёт Кэтрин скучной?

– А как он относится к женитьбе? Ко мне?

– Как он… относится?

– Как ты думаешь, он будет добрым и нежным? Будет считаться с моими нуждами?

– Ты этого хочешь?

– Лучше уж так, чем быть жестоким.

– Нежность и доброта – не те качества, которые подходят великим правителям.

– Мне нужен муж для себя и правитель для королевства.

– Очень сложно получить их обоих. Но, мне кажется, он тебе подходит, дитя моё. Питорийцы отличаются от бригантийцев. На них всё больше оказывают влияние с востока. У них более либеральные взгляды на роль женщины, например.

– Либеральные?

– Цзян рассказывал мне, что он ездил в Илласт и был впечатлён тем, что женщины там управляют своим собственным делом, имеют свои дома, владеют имуществом.

«Любопытно, – подумала Кэтрин, – но совершенно бесполезно для меня». Её собственные шансы управлять своим делом были равны нулю. Она будет жить в замке принца, в точно такой же степени его собственность, как и любая вещь в пределах замковых стен.

Она вручила матери памфлет, рекомендовавший сечь женщин за непослушание.

– Я тут читала кое-что. Интересно, согласны ли в Питории с подобными рекомендациями?

Королева изучила брошюру.

– Не следовало бы тебе тратить время на подобное. Никому не следует.

Она бросила книжечку на стол, словно та была заляпана грязью.

– Для новой страны тебе нужно что-нибудь новое. Что-нибудь вдохновляющее. Тебе следует прочитать биографию королевы Валерии из Илласта. Она была крайне необычной женщиной с очень интересной жизнью и замужеством. Думаю, это как раз то, что тебе нужно, моя дорогая.

– Книга или замужество?

На устах королевы заиграла улыбка, Изабелла направилась к высоким шкафам.

– Я найду книгу. Но своё супружество тебе придётся выстраивать самой.

Кэтрин не осмелилась сказать, что на самом деле ей совсем не хотелось иметь такой брак, как у её матери – холодный, практичный и лишённый любви. А ещё она бы предпочла выйти замуж не за Цзяна. Но придётся примириться с этим. Другого варианта не было. Так что остаётся работать с тем, что есть.

Но будет ли в их браке место любви? Полюбит ли она своего мужа? Сможет ли Цзян полюбить её? Имеет ли это значение? Кэтрин испытывала чувства к Эмброузу, сильные чувства, и хотя прежде она отказывалась признаться в этом сама себе, сейчас, когда принцесса знала, что никогда больше не увидит своего телохранителя, она готова была признать, что этим чувством была любовь. Но это всё, что ей остаётся – эти чувства и воспоминания о нём. И Кэтрин извлекла из этого хороший урок, хотя она и не была уверена, в чём именно он заключался. Пожалуй, в основном в том, что не все мужчины похожи на её отца и брата. И она твёрдо намеревалась сохранить воспоминания об Эмброузе, его уязвимости и его силе, о том, как его волосы развеваются на ветру, как он стоит, как идёт, как наклоняет голову, как смотрит по сторонам, какие у него плечи, какие бёдра, как он скачет на лошади. Однажды Кэтрин наблюдала за тем, как Эмброуз тренируется во дворе. На шее рыцаря выступил пот, его свободная рубаха прилипла к спине… Но были ли эти мысли проявлением любви или желания? И сможет ли она полюбить Цзяна?

Вернулась мать и передала Кэтрин тонкий, обитый кожей томик – книгу о королеве Валерии.

– Хочешь спросить меня о чём-нибудь ещё?

– Эмм, да. А что насчёт… любви? – отважилась спросить Кэтрин, покраснев.

– Любви?

– Я читала, что любовь может развиться между двумя людьми.

– Цзян может полюбить тебя, а ты можешь полюбить его. Прояви к нему доброту и нежность, покажи ему частицу твоего ума, используй свои чары, и ты будешь процветать в Питории.

– Не могу себе представить, что я буду процветать в Питории или где-либо ещё. Где вообще может процветать женщина?

– Питория не Бригант, а Цзян не Алоизий. – Мать потрепала Кэтрин по щеке. – А ты – не я. Найди свой собственный путь в жизни, Кэтрин. Он будет сильно отличаться от твоей жизни здесь. Знаю, ты думаешь, что здесь я жила словно в темнице, но я приложила все свои усилия, чтобы мне было максимально комфортно в этих условиях. Вот мой совет: создай себе подходящую жизнь с самого начала. В Питории у тебя будет гораздо больше свободы, чем здесь, гораздо больше возможностей, чем когда-либо было у меня. Ты сможешь путешествовать, покидать замок, встречаться с народом.

– Ты уверена?

– Таков их образ жизни.

– Увидимся ли мы снова после моей свадьбы?

– Ты же знаешь, твой отец никогда не позволит мне покинуть замок. Мне пришлось задействовать всё своё влияние, просто чтобы тебе позволяли выезжать на прогулку за пределы дворцовых ворот. Моё место здесь, я с этим смирилась, а твоё место будет в Питории. Я буду скучать, Кэтрин.

В голосе королевы редко проскальзывали эмоции, но сейчас Кэтрин расслышала их. Изабелла держала свои эмоции под столь же строгим контролем, под которым Алоизий держал её жизнь. Кэтрин стремилась к свободе и хотела, чтобы и её мать смогла бы насладиться волей. Но стремиться и хотеть – это одно, делать – совершенно другое.

– Но как я смогу управлять своей жизнью? У меня будет несколько служанок, несколько платьев, только и всего. Никакой силы. Никакого влияния.

– Ты принцесса, дочь Алоизия Бригантского, и ты станешь женой будущего короля Питории. Это много стоит. У тебя не будет ни денег, ни земель, это правда, но королева Валерия тоже начинала с нуля. Она использовала одну-единственную вещь, на которую могла повлиять. Возможно, самую важную вещь.

– Правда? Ты скажешь мне, что это за вещь?

– Люди.

Энтузиазм Кэтрин немного притих. Принцесса вспомнила, с каким ужасом она взирала на толпу на казни леди Анны, как толпа требовала крови и выкрикивала имя Алоизия.

– Валерия завоевала свой народ. Подданные любили её, посылали подарки и клялись в верности. Люди хотели видеть её, хотели искупаться в лучах её присутствия. Они любили её.

Это явно звучало лучше толпы людей, требующих казни.

– Думаешь, мне это по силам?

– Ты способна на многое, Кэтрин. Всё зависит от того, насколько сильно ты этого хочешь. И насколько упорно работаешь над исполнением своего желания.

– Уж лучше так, чем сидеть взаперти в замке до конца своей жизни. – Кэтрин пожалела о столь откровенной демонстрации своих взглядов, как только слова сорвались с её губ. Но Изабелла только улыбнулась.

– Тогда тебе следует распланировать этот путь. Как только ты доберёшься до Питории. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь тебе.

Послышался тихий стук, и в дверь просочился слуга, передавший королеве свиток.

– Это от принца Бориса, ваше величество.

Кэтрин мигом поплохело. Были ли это вести об Эмброузе? Неужели его поймали? Она не смогла удержаться от вопроса:

– Это как-то связано со мной?

– Связано. – Королева подняла взгляд на дочь. – Ты получила свои походные приказы.

– Походные приказы?

– Борис планирует твой брак словно военную кампанию. Он прислал подробности дорожных приготовлений.

Кэтрин облегчённо вздохнула. Какой пустяк, хотя Борис относился к своим обязанностям с маниакальным вниманием, поэтому подготовка к её бракосочетанию проходила с похвальным усердием.

– Дозволено ли мне узнать, в чём заключается план?

Королева кивнула.

– Ты отправляешься в путь через шесть дней. Ты доберёшься до Питории по морю, под защитой своего брата. Оказавшись в Питории, ты поедешь в королевский дворец в Торнии, где тебя познакомят с представителями самых важных семейств в стране. Ты всегда должна выполнять все распоряжения твоего брата. А двадцать третьего мая, в твой семнадцатый день рождения, ты выйдешь замуж за принца Цзяна.

Королева протянула свиток дочери:

– Борис предельно точно описал все свадебные хлопоты. Он составил списки всех гостей церемонии и перечислил тех, кому тебя должны будут представить. Он серьёзно над этим потрудился.

Кэтрин пробежалась по письму глазами. Среди многочисленных деталей встретились и такие слова: «Согласно традиции, король требует, чтобы во время свадьбы Кэтрин была представлена всей аристократии Питории, равно как и требует, чтобы к ней относились со всем уважением, положенным дочери короля Алоизия и будущей королеве Питории».

Кэтрин удивилась. Всю свою жизнь она провела взаперти, внутри замковых стен. Ей не позволяли встречаться ни с кем за исключением конкретных придворных и её стражников. Принцессе даже не дали шанса поговорить с кем-либо из её потенциальных женихов.

Но её отец всегда был практичным человеком. Алоизий держал свою дочь взаперти, чтобы сохранить её в «безопасности» до свадьбы, а после свадьбы Кэтрин была нужна ему для выполнения своей новой роли – мостика между Бригантом и Питорией.

Мать рано рассказала ей об истинной цели своего мужа – Алоизию был нужен Калидор. Он хотел отомстить за своё поражение и захватить королевство брата, которое он считал по праву принадлежащим себе. Все королевские поступки были продиктованы этой целью, в том числе и замужество его единственной дочери. А свадьба с принцем Питории была самым действенным способом использовать Кэтрин, поскольку династический брак мог бы улучшить отношения между двумя странами и, что ещё важнее, наладить торговлю, чтобы корона смогла залатать дыру в сокровищнице и возобновить войну с Калидором.

Кэтрин улыбнулась.

– По этому свитку совсем не похоже, будто меня собираются держать взаперти до самой свадьбы.

– Не трать время попусту, Кэтрин, и постарайся сделать так, чтобы этот брак принёс тебе пользу.

Кэтрин могла добиться большей части того, чего от неё ждали – принцесса могла поспособствовать налаживанию торговли и другим вещам, пусть даже она не была уверена, каким именно. Но у Кэтрин могла быть жизнь, в которой ей не пришлось бы сидеть взаперти, как её матери. Она могла помочь своему отцу, его королевству и самой себе. Кэтрин знала, что ей никогда не быть вместе с Эмброузом – она всегда это знала, – но, возможно, беглый рыцарь сможет и дальше водить Нойеса за нос, а она сможет в Питории обрести собственную свободу.

Марш

Питорийское море

На горизонте виднелась слабо различимая зелёная полоска – Питория. Марш вместе с Холивеллом стоял на носу корабля, наслаждаясь взлётами и падениями и наблюдая за тем, как обретает форму раскинувшаяся перед ним земля. Юноша словно вплывал в своё собственное будущее. Это было будущее, которое он создал сам. У него отняли его жизнь абаска, заменив её жизнью слуги, но теперь Марш нашел способ вернуть свою судьбу и отомстить принцу Телонию. План Холивелла был прост – они позволят Ригану найти сына Телония, а затем похитят мальчишку и доставят его в Бригант, самому королю Алоизию.

– Ты встречался с Алоизием? – спросил Марш у своего спутника.

– Несколько раз. Ты тут не единственный, кто якшался с королями.

– Он действительно такой безжалостный, как о нём говорят?

– Его прозвали Жестоким, и это прозвище ему очень идёт.

– Что он сделает с сыном Телония?

– Не знаю и знать ничего не хочу кроме того, что он заплатит нам за мальчонку.

– Я делаю это не ради денег.

– Что ж, мой юный собрат, я представляю, что Алоизий с превеликим удовольствием донесёт до принца, что его отпрыск не купается в роскоши, а сидит в бригантийском подземелье. – Холивелл поглядел на Марша. – А может, Алоизий убьёт пацана, хотя я в этом и сомневаюсь, живым мальчишка будет стоить дороже. Издевательства и пытки над сыном тебя устроят?

Марш подумал об этом. По правде говоря, он хотел лишь одного – увидеть лицо принца в тот момент, когда Телоний осознает не только то, что он лишился сына, своей крови, своего единственного ребёнка, но и то, что лишился его он из-за Марша, из-за того, как он обошёлся с абаскским народом, из-за того, что предал его.

– Я хочу, чтобы он знал, что виной всему то, как он обошёлся с нами.

– В таком случае, мой злобный юный дружок, тебе придётся самому сказать ему об этом.

Марш не представлял, как он этого добьётся, но сама мысль ему нравилась.

– Может, и скажу, однажды.

– Не теряй уверенности, – приободрил его Холивелл, – ты удивишься, обнаружив, на что способны изгои из абасков.

Он шлёпнул Марша по руке.

И Марш не терял уверенности, потому что Холивелл был уверен. Холивелл так много знал, гораздо больше, чем ожидал Марш. Он говорил на четырёх языках, знал о плавании под парусом достаточно, чтобы управлять кораблём, и он объяснял эти вещи своему младшему товарищу с удивительной терпеливостью. Холивелл разговаривал с юношей по-питорийски, обучая его и проверяя полученные знания. А ещё Холивелл научил Марша карточным фокусам и игре в кости. Иногда старший абаск присоединялся к матросским играм, но играл недолго, лишь для того чтобы завести нескольких друзей и проиграть достаточно денег, чтобы удержать их. Одного лишь общества Холивелла было достаточно, чтобы Марш поверил в то, что всё возможно.

Марш обернулся и поглядел в сторону Калидора. Калидор скрылся с глаз ещё в середине первого дня, но Маршу нравилось думать, что принц и его столик с напитками всё ещё там, совершенно маленькие и незначительные, и так далеко позади.

– Я вернулся в замок перед отъездом, – признался юноша.

Холивелл вопросительно изогнул бровь.

– Когда?

– Рано утром, перед отплытием. Я хотел сказать принцу, что ухожу.

Всю предыдущую ночь Марш не сомкнул глаз. Юноша лежал в постели и представлял, что он скажет, представлял все ругательства, с помощью которых он разъяснит принцу, как ненавидит его и презирает его фальшиво цивилизованные методы. Скажет, что утончённые манеры и изысканные одежды Телония не скроют того, кем он является на самом деле – человеком, который не сдержал свои обещания, нарушил данные им клятвы, человеком, которому никому не следовало доверять. Скажет, что уж он-то, Марш, знает, каким предателем на самом деле является принц.

– И ты сказал ему?

– Он отправился на конную прогулку на рассвете. Одна из его старых привычек, которые он забросил после смерти жены.

– Похоже, принц приходит в себя. Так что же ты сделал?

– Я налил себе бокал вина – элегантным движением, надеюсь, тебе приятно это услышать, и уселся в кресло принца в алькове возле окна и смотрел в окно на замок, замковые стены и раскинувшиеся за ними город и море.

– Приятный завтрак.

Марш покачал головой.

– Я думал о своём брате. О тех временах, когда мы были так голодны, что жрали траву и червей. Я выплюнул вино.

– Ты скоро отомстишь, брат, – Холивелл похлопал Марша по плечу, – а после этого вино станет куда вкуснее.

Эмброуз

Филдинг, Бригант

Когда на Эмброуза напали, беглый рыцарь спал на краю поляны. Солдат выскочил на него из-за деревьев, занеся над головой меч. Его шаги гулким эхом разносились от замерзшей земли, они-то его и разбудили. Теперь Эмброуз спал с мечом наготове, поэтому он откатился в сторону и поднялся на ноги как раз в тот момент, когда противник настиг его. Одним плавным движением меч норвендца вошёл в грудь нападавшего, так же легко, как он проткнул и Ходжсона. Затем до Эмброуза дошло, что нападавший солдат и есть Ходжсон. Умирающий проклял его, из раны на груди фонтаном била кровь, но солдат опустил свой меч вниз по такой дуге, что Эмброуз сразу понял – сейчас его голова слетит с плеч. Ему нужно было увернуться, отразить удар, но юноша словно оцепенел. Тогда-то он и проснулся.

Широко распахнув глаза, Эмброуз сел. Спина взмокла от пота. Беглый рыцарь тяжело дышал. Он потёр шею в том месте, где её должен был коснуться меч. Вокруг царила тишина. Никто не пытался напасть на него из-за кустов. В лесу вокруг Эмброуза не было никого, кроме него. Единственным источником звука оставалось его испуганное дыхание.

Эмброуз выругался и попытался успокоить дыхание. Затем он прислушался. Нападение ему приснилось, но это ещё не означает, что поблизости нет людей Нойеса.

Вокруг царила тишь да гладь.

Эмброуз поднялся на ноги и обошёл поляну, напоминая себе, что «никогда нельзя быть чересчур осторожным». Но он и так это знал, поскольку боялся.

Ходжсон нападал на него каждую ночь после бегства из Бригана, и каждый раз Эмброуза охватывал какой-то дикий, парализующий страх.

С юных лет Эмброуз представлял, как вырастет и будет участвовать в сражениях, убивать врагов. Но это была единственная судьба, о которой заставляли мечтать бригантийских мальчишек. Много раз Эмброуз представлял, как вонзает свой меч в тело калидорского солдата, а может даже, калидорского лорда. Но Ходжсон был бригантийцем. Членом Королевской гвардии. Братом по оружию. Эмброуз убеждал себя, что не сделал ничего плохого. Ему бросили вызов, и он защищался. Ходжсон был слишком самоуверен и поддался на его уловку, и Эмброузу вообще повезло, потому что в противном случае это его бы насадили на меч.

Эмброуз глотнул воды из фляжки и снова лёг. Ему нужно было поспать. Он отчаянно скакал целых три дня, почти не ел и ещё меньше спал. Беглый рыцарь закрыл глаза, пытаясь выкинуть из головы ненужные мысли и, в конечном итоге, снова провалился в сон. Ему снилось, что он лежит в постели с Кэтрин, их окружают тёмно-красные шторы, он нежно стягивает платье с плеч принцессы и целует её в шею. Кэтрин берет его руку в свои и нежно касается губами тыльной стороны ладони, как же он любил этот жест. Но как только она взглянула на него, на месте принцессы оказался его отец, который произнёс: «Эта рука убила бригантийского солдата. Это рука предателя».

Эмброуз вздрогнул и проснулся. Светало. Он снова вспотел, так что пришлось спуститься к реке, чтобы ополоснуться. Прорубаясь сквозь подлесок при помощи своего меча, Эмброуз продолжал мысленно напоминать самому себе: «Я не предатель. Кэтрин знает это. Как и мой отец. Или они, или я. Или они, или я».

Эмброуз хотел поступать по чести. Это было всё, к чему он стремился всю свою жизнь. Хорошо сражаться, достойно вести себя, не посрамить семейное имя. Он всё это делал, и всё же что-то пошло катастрофически не так. Из-за Бориса, из-за Нойеса… из-за короля. Потому что в Бриганте сегодня не осталось чести. Они убили Анну, а теперь хотели расправиться и с ним.

И неужели Борис действительно бросил ему вызов только из-за одного-единственного взгляда, которым он наградил Кэтрин?

Эмброуз не был в этом так уверен.

Но достойно ли он вёл себя с ней?

Начнём с того, что Кэтрин даже не была его, и в то же время Эмброуз не мог перестать думать о ней. Он только и хотел, чтобы думать о ней и дальше. Она была предназначена другому мужчине, и всё же беглый рыцарь мечтал о том, как она возляжет с ним в постель, как будет спать с ним, как будет любить его. Но это было не его будущее, это никогда не было его будущим и никогда не будет. Его будущим должна была стать армия, но сейчас он лишился этой возможности. Эмброузу нужно было отыскать для себя новое будущее, но сперва ему нужно было понять прошлое. Ему нужно было понять, что случилось с его сестрой.

Эмброуз направился на северо-запад, чтобы скрыться от Нойеса и его людей в этой тихой части Бриганта, но его настоящей целью был Филдинг, местечко на отдалённом западном побережье, где схватили Анну и убили сира Освальда. Эмброуз понятия не имел, зачем его сестра отправилась в Филдинг, но подозревал, что это место было как-то связано с истинной причиной казни девушки. Его сестру обвинили в романе с сиром Освальдом, но Эмброуз ни на секунду не поверил в эти обвинения. Он знал, что несколько лет назад у Анны была кратковременная интрижка с сиром Освальдом, но роман окончился ничем, и они оба предпочли остаться близкими друзьями и спутниками по путешествиям. Вместе они побывали во множестве мест, они часто бывали в длительных разъездах и всегда возвращались домой с историями об экзотических заморских землях. Что же они забыли в маленькой деревушке на западном побережье Бриганта? Что могло заинтересовать его сестру здесь? Эмброуз намеревался осмотреть Филдинг и выяснить это самостоятельно. Даже если он и не сможет найти ответ, он хотя бы попытается это сделать, а не просто примет на веру любую ложь о своей сестре.

Эмброуз вернулся в свой скромный лагерь и достал остатки сыра с ветчиной, которые он купил на ферме предыдущим днём. Пересчитал оставшиеся деньги. Восемь шиллингов. Не очень много, но и не сказать, что совсем без гроша за душой. Он сохранил свои самые ценные пожитки: лошадь, седло, меч и ножи. В одной из деревень, мимо которых он проезжал, Эмброуз купил старый дублет. Кожа потрескалась и износилась, но лучше так, чем ничего. Беглый рыцарь сохранил свою гвардейскую форму, всего лишь плащ с камзолом, чтобы она согревала его по ночам. Юноша не останавливался на ночлег в тавернах, отчасти потому, что боялся доносчиков, отчасти потому, что деньги нужны были ему на еду, а не на ночлег.

Эмброуз доел последний кусочек сыра, оседлал лошадь и двинулся в путь.

К полудню он покинул леса и оказался в заливных лугах, отданных на поживу овцам. Миновал небольшой хутор, где купил немного молока, ещё ветчины и сыра и уточнил дорогу до Филдинга. Дороги здесь были узкими, каменными и полными рытвин, но к середине дня юноша добрался до побережья. Вокруг не было ни намека на город или деревню, лишь несколько тощих, замызганных овец намекали на то, что где-то поблизости была ферма. Однако это было прекрасное место. Перед ним раскинулось бескрайнее серо-голубое море и широкий песчаный пляж. И где-то далеко на пляже Эмброуз разглядел человеческую фигуру. Рыцарь поскакал в ту сторону. Сгорбленный старик, оторвавшись от ловли моллюсков, выпрямился ему навстречу и принялся наблюдать за приближением незнакомца.

– Добрый день, – произнёс Эмброуз.

Дед уставился на него и кивнул в ответ.

– Я ищу деревушку под названием Филдинг.

Старик хрипло рассмеялся.

– А ты не староват?

– Староват? Для чего?

Дедок покачал головой, а затем махнул рукой в левую сторону.

– Тебе туда. На север. Лагерь разбит в дюнах. Деревня заброшена уже много лет.

Эмброуз не сразу нашёлся с ответом, да он и не понадобился. Дед подхватил своё ведро с моллюсками и побрёл прочь.

Рыцарь поскакал на север вдоль побережья. В животе снова поселилось щемящее чувство. Вряд ли Нойес и его люди поджидали его здесь, но тут явно что-то скрывалось. Что-то, связанное с Анной. Что-то, что привело его сестру к смерти.

Было уже поздно, когда он увидел впереди песчаные дюны, высокие и широкие, словно небольшие холмы. Вдалеке Эмброуз разглядел несколько человеческих фигур. Он свернул в сторону от береговой линии, чтобы остаться незамеченным, затем снова повернул на север и поскакал вперёд через песчаные поля, где несколько овец щипали скудную траву. Когда он миновал рощицу чахлых деревьев и направился к тому месту, где он видел на берегу несколько фигур, уже стемнело. Рыцарь направил лошадь через дюны. Впереди доносились крики и смех. Эмброуз узнал знакомые и приветственные звуки армейского лагеря.

На широкой площадке посреди плоской, поросшей кустарником земли, были разбиты многочисленные палатки и разведены несколько небольших костров. Это место походило на любой другой армейский лагерь за одним исключением – все солдаты тут были мальчишками. Некоторым на вид было около пятнадцати или шестнадцати, но остальные казались гораздо моложе, не старше двенадцати или тринадцати.

Эмброуз знал, что множество молодых людей шли в солдаты, чтобы вырваться из бедности, но никому не позволялось принести присягу своему сюзерену до достижения совершеннолетия. Точно так поступил и Эмброуз. В детстве он мечтал сражаться за Бригант. Он устраивал с Таркином военные игры, выслеживал и устраивал засады, целые дни проводил в полевых лагерях и бесконечно тренировался с мечом и в конной езде. То время, что он провёл в армейской учебке, чувство товарищества с другими гвардейцами – это было поистине счастливое время. Но чтобы обрести эти навыки, ты должен получить их от других солдат, постарше и поопытнее. Здесь же, похоже, были одни дети.

Вот что, должно быть, обнаружила его сестра. И хотя этот лагерь определенно был необычным, вряд ли он был таким уж важным. Дети, тренирующиеся быть солдатами, были не в новинку для Бриганта. Так почему же король казнил Анну за поездку сюда?

В сгустившейся тьме Эмброуз подкрался поближе. Возле ближайшего костра сгрудилась группка детей, все были одеты в колеты, по всей видимости, они заменяли им форму. Двое мальчишек в центре размахивали деревянными мечами, остальные наблюдали и время от времени подбадривали их или издавали восхищённые возгласы. Двое с мечами весьма впечатляли. Несмотря на свой небольшой рост, они двигались быстро, а мечи с силой ударялись друг от друга. И они и не думали уставать. Эмброуз по своему опыту знал, насколько утомительны тренировки по фехтованию.

– Довольно повидал? – Эмброуз почувствовал, как что-то острое ткнулось ему в спину.

Их было двое, тринадцать или четырнадцать лет, жилистые и мускулистые, одетые в армейские колеты, хотя на том месте, где у солдат обычно висели значки, обозначающие их принадлежность тому или иному лорду, у этой парочки красовались клочки красной ткани. Оба держали в руках деревянные тренировочные копья.

Эмброуз огляделся по сторонам. Он без проблем расправится с этой парочкой, но сначала он хотел разобраться, что здесь вообще происходит. Лучше сперва поговорить.

– Кто твой командир, пацан?

– А твой?

Эмброуз улыбнулся:

– Принц Борис. Я из Королевской гвардии. А вы откуда?

Мальчишка коснулся кулаком красного пятна на колете.

– Красные. Сильнейшие и лучшие.

Но он колебался.

– На вас нет формы, сир. Вы прибыли повидать капитана?

– Разумеется. – Разумеется, Эмброуз не хотел встречаться ни с каким капитаном, потому что любой капитан будет знать, что Борис никуда его не отправлял.

– Эй, Рэшфорд. У нас посетитель.

Двое мальчишек с деревянными мечами направились к ним, и по мере их приближения до Эмброуза стало доходить, что эта парочка не станет такими уж лёгкими противниками. А эта самоуверенность в их походке намекала на то, что и они тоже это знали. Один из них прокричал:

– Что тут у тебя, Фрэнк? Ещё шпионы?

– Говорит, что он из Королевской гвардии. Говорит, приехал к капитану.

Эмброуз поднялся на ноги, отряхнул песок с бёдер и произнёс самым обычным и дружелюбным тоном:

– Я не шпион, хотя, должен признать, мне хотелось незаметно понаблюдать за вами. Я хотел убедиться, так ли вы хороши. Я видел, как вы двое практиковались с мечами. Впечатляет. Ты Рэшфорд, не так ли?

– Верно. Я – лидер Красных.

Теперь у Эмброуза появилась идея, как выкрутиться из этой ситуации.

– Как у тебя с копьями, Рэшфорд?

Мальчишка улыбнулся:

– Неплохо.

– Это моё самое слабое оружие, – признался Эмброуз с грустной усмешкой, – я так и не смог освоить бросок. Покажешь мне свою технику?

– Дай мне копьё, Фрэнк. А ты, Люк, отдай своё нашему гостю.

Фрэнк крутанул копьё в одной руке, затем бросил его Рэшфорду, лидер Красных поймал его, крутанул и воткнул в землю. Люк кинул своё оружие Эмброузу. Это было хорошо сбалансированное оружие с деревянным острием. Может, оно и было тренировочным, но им можно было нанести немало вреда.

– Бросайте первым, сир, – предложил Рэшфорд, – а я посмотрю, смогу ли я превзойти ваш бросок.

Эмброуз взвесил копьё в руке и расслабил плечо. Затем он сделал несколько шагов вперёд и метнул копьё.

– Не так уж и плохо, сир. Хороший стиль.

– Вы очень добры.

– Ну, я не имел в виду расстояние, которое, будем уж честны, сир, весьма посредственно.

Эмброуз был вынужден подавить усмешку.

– Давайте посмотрим, как получится у вас.

Рэшфорд взмахнул копьём. Он был маленьким, жилистым и узкоплечим – совсем не подходящее строение для копьеносца. Он сделал несколько шагов, метнул копьё… Эмброуз развернулся и побежал.

За несколько шагов он добрался до лошади и взлетел в седло. Пока животное разворачивалось, Эмброуз увидел, что копьё Рэшфорда улетело почти в два раза дальше, чем его. Весьма приличное расстояние для тощего мальчишки, и на мгновение рыцарь застыл от удивления. Но затем он схватил поводья и пришпорил лошадь.

Мальчишки бежали за ним и приказывали остановиться. Они были быстры, они поравнялись с ним и пытались схватить за ноги, но Эмброуз сильнее пришпорил лошадь и галопом ускакал прочь.

Сильный удар по голове выбил Эмброуза из равновесия. Он качнулся вперёд и в сторону, одна нога выскользнула из стремени, и прежде, чем рыцарь успел сообразить, что происходит, он уже волочился по земле, наполовину скрытый под крупом лошади. Копыто угодило ему в спину, Эмброуз выскочил и из второго стремени и покатился по песку. Рыцарь попытался подняться, но всё плыло у него перед глазами, а потом и вовсе померкло.

Кэтрин

Бриган, Бригант

«Люди не принимают всерьёз, принижают или игнорируют женщин. Но, представляя свою страну, я не женщина – я земля, я народ, я королева».

Валерия, королева Илласта

До отъезда в Питорию оставалось меньше недели, и приготовления к отъезду занимали каждый миг дня Кэтрин. И всё же она по-прежнему каждый день думала об Эмброузе, но теперь ей также приходилось думать и о Цзяне, и о надвигающемся замужестве, и о предстоящем путешествии, и о её новых нарядах. Её мать заказала ей многочисленные платья в питорианском стиле, и они наконец-то прибыли. Все повседневные платья были выкрашены в один из цветов питорианского флага: зелёный, красный или чёрный.

– Ты должна показать питорианцам, что ты одна из них, – наставляла Изабелла, – покажи им, что ты гордишься быть питорианкой, и они тоже будут этим гордиться и поблагодарят тебя за то, что ты напомнила им, какими они должны быть.

И всё же Кэтрин фыркнула, когда увидела все платья, развешанные друг подле друга в её будуаре. Все платья были смехотворно смелыми. Даже чёрные платья были украшены блестящими лентами и перьями, сплетёнными вокруг лифа, рукавов и подола.

– Выглядят замысловато, – произнесла Кэтрин, взяв в руку один из рукавов, – ну, то, что от них осталось.

– Питорианские женщины с бо́льшей охотой обнажают кожу, – согласилась её мать, – поверь мне, это ещё наиболее скромный вариант.

Кэтрин попробовала примерить одно из красных платьев, но ей показалось, что оно сидит плохо. Левая сторона платья была открыта от подмышки до бедра, девушка чувствовала себя обнажённой.

– Я чувствую себя так, словно я надела лохмотья… окровавленные лохмотья.

– Хмм… ты не могла бы сделать что-нибудь со своими руками?

– Например?

Кэтрин упёрла руки в бока, локти выглянули наружу сквозь прорези в рукавах.

– Нет, нет, не делай так, держи их прямо, – Кэтрин послушалась, но её мать всё равно поморщилась. – Ох, дорогуша, так тоже никуда не годится. Пожалуй, тебе нужно держать что-то в руках. Какой-то реквизит. Что-то, что поможет рассказать твою историю.

– Жест отчаяния.

– Никогда его не показывай. Вспомни королеву Валерию. Она завоевала любовь своих людей. Но чтобы завоевать их, ты должна выглядеть победительницей. Ничто в твоем облике не должно намекать на отчаяние, напротив, твой облик должен дарить людям надежду. Надежду на светлое будущее. На успех.

Кэтрин не могла даже придумать, что могло бы связать её с успехом. На её взгляд, она не то, чтобы добилась в чём-то успеха, у неё даже возможности добиться успеха не было. Что же касается надежды, но всё, на что она могла надеяться в этих нарядах, так это то, что люди не будут публично смеяться над ней.

В этот момент раздался стук в дверь, а затем Сара практически вбежала внутрь, сделала реверанс королеве и затем обратилась к Кэтрин.

– Ваше высочество, – запыхавшимся голосом произнесла она, – прибыл посланник от короля. Его величество приказывает вам явиться к нему.

Сердце Кэтрин забилось чаще. Её отец ещё никогда не вызывал её. Было ли это как-то связано с её замужеством? Скорее всего. Возможно. Но был также и шанс, что это было как-то связано с Эмброузом.

Королева поднялась, весь её облик излучал спокойствие.

– Передай посланнику, что принцесса одевается. Она предстанет перед королём, как только закончит.

Когда Сара ушла, королева повернулась к дочери:

– Ты что-то побледнела, Кэтрин. Ты знаешь, в чём тут дело?

– Возможно, в подготовке к свадьбе, – ответила принцесса, – зачем ещё ему меня вызывать?

Кэтрин знала, что её мать должна была что-то слышать о схватке Эмброуза с людьми Бориса, но сама она так и не набралась смелости поговорить об этом с королевой. Теперь, похоже, у неё не осталось выбора.

– Несколько дней назад, когда я каталась верхом по пляжу, произошёл… инцидент.

– Испытание чести, как я понимаю. Я слышала, Борис потерял человека. А предатель сбежал.

– Он не предатель. И он не сбежал.

– Ты слишком открыто показываешь свои эмоции, Кэтрин.

– Но это правда. Сир Эмброуз не предатель, он преданный страж.

– Сир Эмброуз Норвендский? Тот, что с волосами?

– У них всех есть волосы.

– Ты знаешь, что я имею в виду. Блондин. Привлекательный.

– Он умный и внимательный. От него…

– Одни проблемы. Проблемы, которые ты не можешь себе позволить. Я понимаю, почему Борис беспокоится.

– Понимаешь! Человек погиб! Эмброуз не сделал ничего плохого, он просто защищался!

– Ты говоришь об этом человеке так, словно беспокоишься за него. Словно он важен для тебя. Ты рассчитываешь, что твой будущий муж примет это?

– Ты же сказала, что он более либерален.

– Я полагаю, что он сразу станет куда менее либеральным, как только услышит о том, какой умный и внимательный у нас сир Эмброуз. Тебе ещё многое предстоит узнать о мужчинах, Кэтрин. Принц Цзян рассчитывает, что его невеста будет девственницей, и в этом не должно оставаться никаких сомнений.

Кэтрин густо покраснела. Она никогда прежде не слышала этого слова из уст матери.

– Цзян может и отличается от твоего отца, но ни один мужчина не любит, когда из него делают глупца.

«Зато мы, женщины, прямо обожаем это», – подумала Кэтрин, и тут же посмотрела на своё отражение в этом безвкусном красном платье. Затем произнесла:

– Я позабочусь, чтобы никто и не вздумал сомневаться в моей преданности принцу Цзяну, – холодным тоном сказала она, – но, возможно, это и не имеет значения. Нойес, наверное, уже поймал Эмброуза, и король вызвал меня, чтобы я стала свидетельницей очередной казни. – Королева застала Кэтрин врасплох. Мать быстро подошла к ней и поцеловала в щёку.

– До меня не доходили сведения о его поимке. Успокойся. Иди к королю, как принцесса, каковой ты являешься. Но не забывай о своей чести, Кэтрин. Позаботься, чтобы никто даже и не подумал сомневаться в ней. Ибо без твоей чести ты пропадёшь.

Кэтрин осмотрела своё исполосованное красное платье.

– Я не могу пойти в таком виде.

– Ну, разумеется, можешь. На переодевания уже нет времени, мы и так заставляем короля ждать. И, кроме того, платье просто потрясающее. Это идеальный королевский красный. Просто не сутулься и будь уверена в себе.

Кэтрин не сомневалась, что её мать не сказала бы так, не будь она в этом уверена. Это помогло. Она прошла через свои покои и последовала за королевским гвардейцем к тронному залу. Могло ли всё дело быть в её свадьбе, или же её мать ошиблась? А что, если Эмброуз погиб или лежал в подземельях под замком, с вырванным языком и сшитыми губами? Ну, в чем бы ни было дело, ей придётся с этим справиться. Она расправила плечи и принялась убеждать себя: «Я не буду вздрагивать. Я не упаду в обморок. И уж совершенно точно я не буду кричать».

Кэтрин была в тронном зале всего несколько раз, всякий раз по официальному поводу – королевские указы, визиты зарубежных посланников или некоторые редкие случаи, когда король хотел произвести впечатление или напугать какого-нибудь лорда. Всякий раз она была частью огромной толпы. Сегодня она была тут одна.

Двери распахнулись, и девушка вошла внутрь. Король, её отец, сидел на троне в дальнем конце длинной, изысканно украшенной комнаты. Борис стоял по правую руку отца, Нойес стоял позади по левую руку. Вдоль стен выстроились несколько придворных и солдат. Эмброуза тут не было.

Кэтрин не была уверена, стоит ли ей стоять и ждать, пока её объявят, или же нужно просто войти внутрь. В голове раздался голос матери: «Принцессы не ждут. Равно как и королевы».

Кэтрин выпрямилась. «Я не боюсь», – пробормотала она себе под нос и, к своему удивлению, обнаружила, что это действительно так. И всё же, с каждым шагом всё дальше и дальше внутрь этого огромного зала, Кэтрин чувствовала себя такой же заметной, как красный муравей на серой мостовой.

Она шла вперёд – медленно, медленно – и продолжала идти, мимо канцлера, мимо дворецкого, мимо кастеляна замка, пока, наконец, она не достигла основания платформы и не остановилась прямо напротив отца. Его виски поседели, но Алоизий выглядел таким же сильным, как и всегда. Он сидел, гордо выпрямившись на своём широком, тяжёлом троне, и Кэтрин подумала, что её отец, сидя, всегда смотрелся как-то не так. Ему всегда больше подходила ходьба. Их взгляды встретились, и принцесса моментально опустила глаза и согнулась в таком низком поклоне, какой только можно было исполнить в этом платье.

– Ваше величество.

– Выпрямись. Давай-ка поглядим на тебя.

– Мы не можем не разглядеть её, – громко произнёс Борис, и один из придворных коротко хохотнул. Нойес повернул голову в сторону, но на его губах не было полуулыбки.

Кэтрин выпрямилась так прямо, как только могла.

– Ты скоро уезжаешь. Чтобы выйти замуж.

– Да, ваше величество.

Король барабанил по подлокотнику трона почерневшим ногтем.

– Мы с королем Ареллом подобрали для тебя отличную пару.

Неужели он вызвал её только для этого? Чтобы поговорить о её замужестве?

– Да. Спасибо, отец. Но с каким бы нетерпением я не ждала своей свадьбы, я не могу выразить всю печаль от того, что мне придётся покинуть свой дом и свою семью. Я благодарна вам, что вы пожелали увидеться со мной до отъезда.

– Я вызвал тебя сюда не для эмоциональных прощаний, а для того, чтобы ты получила свои инструкции.

Кэтрин смотрела за тем, как ноготь её отца барабанил по подлокотнику трона, затем остановился.

– Ты приказала одному из моих королевских гвардейцев покинуть Бриган.

Ей не было никакого смысла отрицать этот факт.

– Да, отец. Спутник Бориса, виконт Лэнг, бросил вызов одному из моих телохранителей, сиру Эмброузу Норвендскому, пройти испытание честью. Сир Эмброуз одолел его, но великодушно сохранил виконту жизнь. Тогда Борис приказал Дирку Ходжсону также бросить ему вызов. Ходжсон погиб. Я подумала, что будет лучше, если сир Эмброуз покинет нас прежде, чем пострадает кто-то ещё.

Кэтрин многозначительно посмотрела на Бориса, и один из наблюдателей был вынужден подавить короткий смешок.

Борис покраснел от злости.

– Он сражался как злодей, каким он и является.

– В этой истории ты главный злодей, брат мой.

– Молчать! – Король опять забарабанил по подлокотнику трона.

Кэтрин замолкла. Она забыла, где находится.

– Ты думаешь, Цзян примирится с подобным поведением? – проворчал король.

– Прошу прощения, ваше величество. Я не понимаю. Против какого поведения он может возражать?

– Ты ослушалась приказания твоего брата вернуться в замок вместе с ним. Даже сейчас ты споришь с ним.

– Я исполняла ваши собственные приказания, ваше величество. Те самые, которые, как мне всегда говорили, жизненно необходимы для моей безопасности: всегда оставаться вместе со своими служанками и телохранителями. Люди Бориса исполняли его приказы, и в результате один лишился руки, а другой – жизни. Я не была уверена в том, что приказы Бориса разумны.

– Не тебе судить их, ты обязана подчиняться им, – прошипел Борис.

– Я не согласна. Когда речь идёт о моей чести и безопасности, я должна выбирать, чему следовать. И в данной конкретной ситуации я выбрала не следовать за тобой.

Король слегка откинулся на троне и осмотрел Кэтрин так, словно впервые увидел. Кэтрин не знала, не зашла ли она слишком далеко, но понимала, что ещё дальше ей заходить не стоит.

– Ты моя дочь и ты принцесса. Но ты – женщина, и ты обязана подчиняться мужчинам, которые тебя защищают. Буду предельно ясен: начиная с этого мгновения и до того момента, когда Цзян наденет кольцо тебе на палец, ты будешь беспрекословно выполнять все распоряжения Бориса. Ты не повлечёшь бесчестье на меня или на Бригант. Ты не опорочишь моё имя. Ты не сделаешь ничего, что может поставить твой брак под угрозу. Ты всё поняла?

– Да, ваше величество.

– Может, Цзян и потерпит твоё поведение. Он может даже найти его занятным и очаровательным… в конце концов, он же иностранец, и у них там в ходу странные идеи, но на его месте я бы высек из тебя всю дурь раз и навсегда.

Кэтрин сглотнула.

– Я попытаюсь стать хорошей женой Цзяну. И я всегда была, остаюсь и останусь вашей преданной дочерью.

– Уж постарайся. А теперь, у Нойеса есть для тебя кое-какие новости.

Кэтрин охватил ужас. Она глубоко вздохнула и посмотрела на Нойеса. Казалось, он держал её взгляд целую вечность, после чего сказал:

– Вчера мы поймали предателя.

У Кэтрин закружилась голова.

– Поймали?

– Мои люди схватили его, когда он ехал на север. Похоже, они оказались более чем ровней для сира Эмброуза. Но, к сожалению, у нас не будет удовольствия казнить второго Норвенда за неделю. Предатель скончался от ран в своей камере этой ночью.

На губах у Нойеса снова заиграла его полуулыбка. Кэтрин захотелось подбежать к нему и стереть ухмылку с его лица.

– Ты что-то побледнела, сестра, – заметил Борис.

У Кэтрин не было слёз, по крайней мере, пока. Она вспомнила леди Анну, выпрямилась ещё сильнее и выдавила из себя несколько слов, хотя она даже не была уверена в том, что сказала.

– Меня опечалило известие об ещё одной смерти. Возможно, в Питории я обрету более мирную жизнь.

Борис фыркнул, но быстро подавил смешок.

– Если хочешь мирной жизни, – проворчал король, – постарайся следовать моим распоряжениям. А теперь выметайся.

Марш

Вестмаут, Питория

Марш с Холивеллом высадились в оживленном порту Вестмаута и немедленно принялись расспрашивать о лорде Ригане. Отследить его было не трудно. Корабль, на борту которого он прибыл в Питорию, всё ещё стоял в порту, и капитан за небольшую плату предоставил всю информацию. С такой же лёгкостью они отыскали конюшню, в которой Риган купил лошадь. Однако ни капитан корабля, ни мальчишка-конюший не знали, в каком направлении он уехал.

– Когда он уехал? – спросил Марш на ломаном питорианском.

– Два дня назад, на рассвете, – ответил мальчишка-конюший.

– Получается, Риган провел здесь ночь, – заключил Марш, обращаясь к Холивеллу, – может, он сказал трактирщику, куда направляется?

Холивелл нетерпеливо покачал головой.

– Риган умён и осторожен. Он бы не сболтнул такой информации. Возьмём здесь лошадей и поедем по дороге на юг. Если там ничего не обнаружим, попробуем восточную дорогу, а затем северную.

С точки зрения Марша, это был плохой план – они и так уже на два дня отставали от Ригана, но ничего лучше он предложить не смог. Юноша не знал, как много здесь дорог и куда они ведут.

– У тебя есть карта Питории? – спросил он у спутника. И не успел вопрос сорваться с его губ, как у Марша появилась новая идея. – А у Ригана есть карта Питории?

– Умно, братишка, – улыбнулся Холивелл. – Найди ближайшего картографа.

Вскоре они уже были в маленьком магазинчике в узком, мощеном переулке в двух шагах от гавани.

– Да, описанный вами джентльмен здесь был, – признался владелец, – но ему была нужна не карта. Он прибыл за кое-чем другим.

Им пришлось купить карту, прежде чем владелец магазина признался, что было нужно Ригану.

– Ах, да, джентльмен приобрёл расписание летних ярмарок. Полное расписание стоит два кронера. Это настоящее произведение искусства.

– Да это же грабёж, – прошипел Марш, но Холивелл только улыбнулся и произнёс:

– Не сомневаюсь в этом.

– Наш друг сказал, куда он направляется? – поинтересовался молодой абаск.

– Нет, но если вы посмотрите в расписание, то увидите, где проходит ближайшая ярмарка.

– Могу я увидеть расписание?

– Могу я увидеть два кронера?

Холивелл хлопнул деньгами по прилавку.

Расписание было простым. С апреля по сентябрь ярмарка каждые три недели переезжала в новый город в северной части Питории. Прямо сейчас она гостила в Дорнане и должна была задержаться там ещё на две недели.

Холивелл с Маршем вернулись обратно на конюшню.

– Теперь мы знаем, куда он направился. Если мы поднажмём, то сумеем нагнать его. – Холивелл покосился на своего юного спутника. – Как у тебя с конной ездой?

Как и все жители Абаска, Марш в детстве ездил на маленьких, коренастых горных пони. Но это было давным-давно.

– Слугам не так часто приходится ездить верхом.

– Не так часто, или вообще не приходится?

– Не переживай. Если я свалюсь с коня, я просто заберусь обратно.

– О, в этом я не сомневаюсь, мой целеустремлённый друг. Но наше совместное будущее зависит не только от твоей способности забраться обратно на лошадь. Ты должен учиться быстро и действовать решительно. – Холивелл улыбнулся. – Пора проверить, чему ты научился.

– Мой питорианский? – спросил Марш. Каждый свободный момент он перебирал в уме выученные им слова и фразы и постоянно спрашивал у Холивелла новые. – Я довольно неплохо справился с мальчишкой на конюшне. И я уловил большую часть твоей беседы с картографом.

– Нет, не язык. Я показал тебе, как срезать кошелёк, разве нет?

Холивелл учил Марша воровским навыкам, потому что «крайне полезно иметь возможность облегчить кого-нибудь от его полезной ноши». Воровство давалось юноше куда сложнее языка.

– Ты же знаешь, что я ещё недостаточно хорош, – возразил Марш, – зачем тратить на это время сейчас? Если меня схватят, мы здесь застрянем, и Риган доберётся до сына принца раньше нас.

– Если тебя поймают, ты не просто тут застрянешь. Тебя выпорют, а потом отправят в тюрьму. А я отправлюсь за Риганом в одиночку. – Холивелл был настроен серьёзно. – Нам нужны деньги, брат. Я заплатил за нас обоих на корабле, и эти карты были совсем не дешёвыми. Ты мне нравишься, Марш, но ты сам напросился отправиться со мной. Пора внести свою долю.

– Но ты можешь шарить по карманам лучше меня.

– Это правда, и я буду так делать, если до этого дойдёт. Но ещё мне нужно знать, что и ты поступишь так же, если понадобится. Ты довольно умён, я уже это понял, но мне нужно убедиться в твоей воле. Мы прибыли в Питорию, чтобы похитить человека. Для этого тебе потребуется решительность. Ты больше не будешь разливать вино или подслушивать чужие беседы, ты будешь подчинять других своей воле. И мне нужно знать, что ты способен на такое, в противном случае ты тратишь моё время и деньги.

И Марш понял, что Холивелл в самом деле бросит его здесь и отправится дальше в одиночестве, если юноша не зарекомендует себя прямо здесь и сейчас.

– Да пошло оно всё тогда. Я исполню свою волю, – Марш оглядел рынок в поисках подходящей жертвы, – вон на том человеке.

– На ком, на том старике? Да он же копыта отбросит, когда обнаружит, что его деньги исчезли. Нам не нужно, чтобы нам на совесть давила смерть старика.

Марш нахмурился и произнес:

– Ну, тогда на нём, – и он кивнул в сторону жирного джентльмена в зелёном шерстяном плаще.

– Нет, – снова возразил Холивелл, – выбери себе кого-нибудь своего размера. Его.

Юноша, на которого указал Холивелл, был, пожалуй, на несколько лет старше Марша. Высокий, сильный. И с кинжалом на поясе.

– Практически никто в этой стране не носит оружие, а ты умудрился выбрать парня с ножом, – прошипел Марш, – я думал, ты не хочешь смерти на твоей совести.

– Толстяк в плаще тоже был вооружён. Просто его кинжал не висел на виду.

Теперь юноша почувствовал раздражение.

– Отлично, – сдался он, – юноша с кинжалом.

Не говоря больше ни слова, Марш сдвинулся с места и направился следом за своей жертвой. Юноша подобрался поближе и заметил, что жертва прячет свой кошелек за пазухой. Маршу придётся столкнуться с ним или как-то отвлечь, пока его рука скользнёт за пазуху. Но вокруг было слишком много людей, Марш знал, что у него ничего не получится. Дыхание перехватило. «Как мне это провернуть и не попасться?»

Молодой горожанин покинул рынок, и Марш рванул по соседнему закоулку, надеясь обогнать свою жертву. Абаск как раз ускорял шаг, когда, к его вящему удивлению, его цель показалась прямо перед ним, без сомнений, также решив срезать путь.

Марш воспользовался подвернувшимся шансом. Он подскочил к питорианцу и впечатал его в стену. На ломаном питорианском юноша произнёс:

– Мне нужны твои деньги.

– Что?

– Гони свои деньги. Живо!

Марш полез жертве за пазуху, но горожанин обхватил его руку своей, а другой рукой потянулся к ножу.

Но нож так и остался в ножнах.

– Почему ты его не вытаскиваешь? – с улыбкой поинтересовался Марш.

Он не был уверен в точности своего произношения, но его жертва выглядела напуганной до смерти. Рука питорианца лежала на рукояти ножа, но он, кажется, всё сильнее и сильнее запихивал кинжал поглубже в ножны. Но это чувство было великолепно. Впервые в жизни Маршу показалось, что он наделён хоть какой-то властью.

– Гони мне свои деньги, – прошипел Марш, – или я… перережу… – Познания юноши в питорийском закончились, поэтому он просто провел рукой по горлу. У Марша не было оружия, но его жертва об этом не знала. Парню было достаточно всего лишь вытащить кинжал из ножен и проткнуть им грабителя, но паренёк, похоже, оцепенел.

– Смерти хочешь? – Марш посильнее впечатал парня в стену.

Тот в ответ покачал головой.

– Гони все свои деньги. Сейчас же.

– Забирай их, – прохрипел парень, и Марш потянулся руками к нему за пазуху и вытащил кошелёк.

Он был не тяжёл.

– А теперь беги, – рявкнул Марш, и его жертва торопливо ринулась наутёк, спотыкаясь на глазах подходящего к месту ограбления Холивелла.

Холивелл выглядел довольным и даже слегка аплодировал.

– Не совсем та техника, которой я тебя обучил, но у нас у всех свои предпочтения.

Это он сказал на калидорском, после чего перешёл на абаскский.

– Ты особенный человек, Марш, ты знаешь об этом?

Марш уставился на Холивелла. Это было волнительно. Ему понравилось подчинять других своей воле, ради разнообразия заставлять их выполнять его приказания.

– Ты бесспорно похож на того, кто готов убивать. Этот огонь в твоих глазах, – Холивелл сжал плечо юноши. – Этот блеск – отличное приобретение. Но пока не спеши кого-нибудь убивать. Для этого, братец, у нас будет ещё очень много времени.

Эдион

Дорнан, Питория

Эдион вошел в тускло освещенную палатку и остановился, давая глазам возможность привыкнуть к темноте. По ту сторону восьмиугольного деревянного стола сидела мадам Эрут. Её тело было покрыто («одето» казалось неподходящим словом) выцветшими узорными шарфами, настолько хорошо сочетавшимися с висящими на стенах коврами, что юноше всегда было сложно определить, где заканчивалась палатка и начиналась сама хозяйка.

– На этот раз ты принёс кости.

Мадам Эрут говорила с уверенностью, впрочем, она всё делала с уверенностью. Эта фраза была вовсе не предсказанием, а констатацией очевидного.

Эдисон положил на стол кронер и кости.

– Расскажи мне моё будущее.

Эдион и мадам Эрут встречались минимум три раза в год, и всякий раз Эдион приносил кронер и просил предсказать его будущее, но кости были чем-то новым на пути Эдиона к узнаванию предначертанного. Мадам Эрут предпочитала кристальный шар. Однако с Эдионом гадалка пользовалась и чайными листьями, и гаданием по ладони, и картами. Доверяя этим её методам, Эдион уже много лет раз за разом слышал о своём будущем, но в последний раз, когда они встретились с мадам Эрут на ярмарке в Горганте прошлой осенью, женщина попросила юношу в следующий раз убить животное и принести с собой его кости.

И так уж удачно сложилось, по крайней мере, для Эдиона, что всего за несколько дней до новой встречи он заполучил курицу. Юноша умудрился убить птицу, хотя ему не удалось свернуть ей шею должным образом, и несчастное создание кричало, вырывалось и царапалось, пока Эдион, не переставая извиняться перед животным, не отрубил ему голову. Как только птица умерла, юноша сварил её тушку, отделил мясо от костей и оставил их сушиться на солнце. Мясо он раскидал в лесу в надежде, что его найдут лисы. Таким образом, Эдион рассчитывал задобрить природу, чтобы она помогла ему с предсказанием. Он не очень-то верил в силы природы и половину своего времени убеждал себя в том, что мадам Эрут – шарлатанка, и всё же он каждый раз возвращался к ней. Было здесь, в её палатке, что-то такое, что-то далёкое от книг, учения и логики, что-то глубокое, что, как он надеялся, может ему помочь.

Мадам Эрут наклонилась вперёд. Из переплетения шарфов высунулась морщинистая рука и подтолкнула куриные кости.

– Подвинь стол, – распорядилась гадалка, – брось кости на пол.

Её рука уже снова скрылась за шарфами, прихватив с собой кронер Эдиона.

Юноша подвинул стол в сторону, мадам Эрут пошире расставила ноги. Шарфы немного разошлись, и Эдион разглядел внутреннюю сторону её бедра, бледную, покрытую голубыми венами безволосую кожу, так похожую на куриную. Он забрал со стола кости, сложил их в правую руку, накрыл её левой и потряс, ощущая их легкость и слыша их тихий перестук. Затем Эдион пересыпал кости в левую руку, накрыл правой и потряс такое же количество раз. Всё это время он неслышно повторял про себя: «Моё будущее… моё будущее».

– Тебе не нужно ни о чём думать, – посоветовала мадам Эрут, – лучше вообще не думать.

Эдион продолжил трясти кости. Со всеми этими инструкциями мадам Эрут начала напоминать его мать. И он совершенно не хотел в такой момент думать о своей матери, он хотел подумать о будущем. О своём будущем, а не об амбициях Эрин Фосс и её планах на него. Он не хотел думать о своём провале в изучении права, или, если быть точным, о своих успехах в изучении права и отказе двух университетов принять его. Ни об отсутствии друзей. Ни об отказе Ксавьера из Руана, с которым он познакомился на ярмарке в середине зимы, и за которым он ухаживал со всей учтивостью и поэзией законнорождённых любовников только для того, чтобы Ксавьер отверг его на первой весенней ярмарке и публично обозвал «сраным бастардом». Мадам Эрут, тем или иным образом, предсказала все эти события. Хотя, по правде говоря, эти события сумел бы предсказать любой здравомыслящий человек за исключением его матери, которая продолжала настаивать, что таланты Эдиона позволяют ему заниматься всем, чем он захочет, или, если точнее, чем захочет она. Но хотя у неё хватало денег, чтобы оплатить его обучение, а у юноши хватало мозгов на высочайшие отметки, его мать позабыла выйти замуж за его отца. И ни какие деньги и умные речи не могли затмить того обстоятельства, что он оставался незаконнорождённым, а значит, непригодным для поступления в университет. Так что он мог работать писарем у законника, горбатясь на человека, которого он мог бы переспорить и переразмышлять, но он навсегда останется лакеем, черкающим записки, бегающим на побегушках и…

– Однако же, тебе нужно бросить кости, – напомнила ему мадам Эрут.

Юноша встряхнул их в последний раз и бросил на пол.

Эдион ждал. Он прекрасно знал, что ему нельзя задавать вопросы, вообще как-либо перебивать гадалку. Всё же, после долгой паузы он перевёл взгляд с костей на мадам Эрут.

Глаза гадалки были закрыты, однако она ткнула в Эдиона пальцем.

– Ты неискренен. Однако кости правдивы. Они не лгут. Они не украдут.

Юноша стиснул челюсти. Если бы он хотел очередной лекции, он бы вполне мог остаться позавтракать с мамой.

Он взглянул на кости, умоляя их показать ему что-то совсем иное и полное надежды.

Мадам Эрут провела рукой над костями, произнесла:

– Поговорите со мной. Расскажите мне. Покажите мне.

Эдион обнаружил, что он и сам думает: «Расскажите мне. Покажите мне».

Мадам Эрут замерла и открыла глаза. Затем её крючковатый палец указал на одну из костей.

– У твоего будущего… у него много вариантов. Ты должен сделать выбор. И… – она хохотнула, – воровство – не всегда неправильный выбор. – Гадалка подняла взгляд на Эдиона. – Но ты должен оставаться искренним.

Эдион искренне закивал, уже чувствуя, что зря потратил деньги. Сегодняшний сеанс был ещё более неопределённым, чем обычно. И кто во всей стране может быть по-настоящему искренним?

– С новолунием в твоей жизни появится новый мужчина.

Эдион ждал этого. В его жизни всегда появлялись новые мужчины.

– Иностранец. Красавец.

Новые мужчины от мадам Эрут всегда были красавцами, пусть и не всегда иностранцами, но вряд ли это можно было назвать драматическим откровением.

Мадам Эрут вернулась к костям, склонилась над ними так низко, словно хотела обнюхать. Закрыла глаза, продолжила водить головой над костями, один круг, второй… затем она села прямо и вздрогнула.

– Я ничего подобного прежде не видела. Ты точно убил птицу сам, а не нашёл её дохлой где-нибудь?

– Я убил курицу. И приготовил кости.

– Не врёшь?

– Я никогда вам не лгу.

Мадам Эрут нахмурилась, но снова склонилась над костями.

После долгой паузы она подняла взгляд на Эдиона и произнесла:

– Появился новый источник влияния на тебя. Его я прежде не чувствовала.

– Хорошего влияния? – не удержался от вопроса юноша.

– Его присутствие меняет всё.

Каким-то образом Эдион предугадал её следующие слова.

– Твой отец.

Мадам Эрут всегда говорила Эдиону, что может почувствовать присутствие только его матери, она никогда не могла почувствовать его отца.

– Присутствие моего отца? А он… Мы встретимся?

Мадам Эрут промолчала.

– Так что… его влияние? Он хочет помочь мне? С университетом?

– Не будет никакого университета.

– А что тогда?

Мадам Эрут отвернулась от него и снова провела руками над костями. На её морщинистом лице мелькнула гримаса чего-то, похожего на страх.

– Иностранцу больно. Я не могу разглядеть, выживет он или умрёт. – Гадалка встретилась с Эдионом взглядом, нахмурившись так, словно это его вина. – Ты можешь ему помочь. Но будь осторожнее: он тоже лжёт. – Она указала на грудную кость. – Это перепутье. Здесь расходятся пути твоего будущего. Здесь ты должен будешь выбрать путь. Есть путешествие, сложный путь к далёким землям и богатствам, а есть дорога… – и тут она показала на треснувшую бедренную кость, – к… боли, страданиям и смерти.

– Моей смерти? – не мог не спросить Эдион.

Гадалка покачала головой.

– Теперь я вижу смерть везде вокруг тебя.

Марш

Дорнан, Питория

Лорд Риган поехал на северо-восток в сторону Дорнана, придерживаясь главной дороги и останавливаясь в придорожных корчмах. Марш и Холивелл следовали за ним, попросту расспрашивая об иностранном лорде. А если кто-нибудь задавался вопросом, зачем они его ищут, у Холивелла был наготове простой ответ:

– Он наш знакомый. Того типа, который обычно должен тебе деньги.

Марш дивился, как одного этого комментария хватало, чтобы большинство людей быстро вставало на их сторону. Холивелл рассмеялся и пояснил:

– Риган выглядит богачом. Люди не доверяют богачам и готовы поверить в самые худшие слухи о них. Они надеются, что время от времени богатеям будут задавать хорошую трёпку, причем не имеет значения, заслужили они её или нет.

Дорога до Дорнана заняла у Ригана пять дней. Марш с Холивеллом потратили вдвое меньше времени, отчего они пришли к выводу, что Риган явно не спешил передать принцу печать. В Питории было прохладнее и больше зелени, чем в Калидоре, и в то же время она была больше. Дороги здесь казались шире, реки глубже, а города больше и богаче. Холивелл мог говорить, что люди презирают богачей, но здесь все жители казались сытыми и довольными жизнью.

Они прибыли в Дорнан ранним вечером. Маршу Вестмаут показался оживлённым местом, хотя на самом деле порт был не оживлённее Калии в ярмарочные дни. А вот улицы Дорнана были настолько забиты лотками, что по ним было сложно пройти. Тротуары были заполнены мужчинами с цветными волосами – одни были окрашены ярко красный цвет (это были люди шерифа), у многих же волосы были цвета морской волны – знак преданности местному лорду.

Марша с Холивеллом направили в поле, где была возведена временная конюшня. В конюшне за постой лошадей с них содрали больше, чем они платили за ночлег в придорожной корчме. С другой стороны, у них не было выбора, и они достигли конечной точки своего путешествия. Скоро они найдут Ригана. Холивелл спросил про лучшую корчму в городе, туда абаски и направились. По пути Марш прислушивался к разговорам, мысленно практикуя новый язык.

В корчме Холивелл сказал, что ищет друга из Калидора, который должен был приехать только сегодня днём.

– Вы тоже из Калидора? – спросил корчмарь, вглядываясь сначала в глаза Холивелла, затем в глаза Марша.

– Конечно, – ответил старший абаск, – хотя у нашего друга карие глаза.

– Ну, какого бы цвета они ни были, их здесь нет. Мы забиты под завязку на протяжении последней недели. По правде говоря, мы забиты больше, чем под завязку. В некоторых комнатах разместилось по три-четыре постояльца. И я не думаю, что в других корчмах ситуация отличается от нашей.

Холивелл направился к следующему постоялому двору. Однако две корчмы спустя стало очевидно, что все заведения действительно переполнены, и каким бы богатым или благородным не был Риган, ему не удалось бы получить для себя комнату. Абаски выяснили, что существует возможность арендовать койку в частных домах или в палаточных городках на окраине Дорнана.

– Если он остановится в чьём-нибудь доме, найти его будет непросто, – заметил Холивелл.

– Он так не поступит, – возразил Марш. – Чтобы великий лорд Риган остановился на ночлег в доме какого-то простолюдина? Никогда. Нам следует проверить палаточные городки.


Палатки для ночлега представляли собой большие шатры, в которых выстроились ряды походных кроватей, отделённых друг от друга занавесками. У изголовья каждой кровати стоял тяжёлый металлический сундук, в который можно было сложить свою одежду и другие вещи.

Холивелл оглядел палатки со скептицизмом.

– Неподходящее жильё для лорда.

Марш покачал головой.

– Риган солдат. Представит себе, что снова отправился в военный поход. Вон… смотри!

Юноша указал на Ригана, вышедшего из-за одной из занавесок в дальнем конце шатра. Марш опустил голову и, стараясь вызывать как можно меньше подозрений, отвёл себя с Холивеллом с пути Ригана. Риган мог и не узнать бывшего виночерпия своего сюзерена, но глаза абасков были слишком заметны. Лорд прошел мимо, не удостоив парочку и взглядом. Марш с Риганом двинулись следом, смешавшись с толпой.

Риган ходил по ярмарке, словно бы оценивая всё мероприятие. Он перекусил возле лотка с едой, но никого не встретил. Казалось, он совершенно не спешит найти бастарда принца. Когда стемнело, лорд вернулся в свою ночлежку. Холивелл снял себе койку в том же шатре, но Марш не захотел рисковать и сказал спутнику, что подыщет себе другое жилье.

– Не уходи далеко, – посоветовал ему старший товарищ, – наша пташка может оказаться очень ранней. Если сын принца здесь, мы должны быть готовы действовать быстро. Нельзя позволять ему уехать с Риганом.

– Я понимаю, – ответил Марш, а затем, подумав, что ему нужно быть более твёрдым, добавил: – Я сделаю то, что должно.

– А что, если для этого потребуется кого-нибудь устранить? Например, Ригана. Как там твоя совесть, не проснётся внезапно? Не помешает тебе?

Желудок Марша скрутило в узел. Он почти догадывался, что это входит в планы Холивелла. Может, лорд Риган и не испытывал энтузиазма касательно полученного задания, но он выполнит его и убьёт любого, кто попробует его остановить. Он был калидорским лордом, другом принца и уважаемым солдатом. Другими словами, достойный соперник, и Маршу с Холивеллом потребуется применить силу, чтобы остановить его.

– Риган поддержал Телония, когда принц пожертвовал Абаском, и весь мой народ погиб. Моя совесть будет чиста. На самом деле, моя совесть спрашивает меня, почему я так долго ждал, прежде чем отомстить.

Холивелл улыбнулся.

– Ты отомстишь, брат мой.

Марш оставил Холивелла и принялся бродить по ярмарке. В его душе зрело возбуждение от того, что он наконец-то что-то сделает, а не будет просто ждать. Холивелл убьёт Ригана, а он, Марш, поможет ему. И так будет правильно. Юноша был воином, абаском. Почему он не должен наказывать тех, кто предал его соплеменников? Риган не дождётся от него жалости. Лорд прожил долгую и полную привилегий жизнь. Джулиен, брат Марша, – нет. Юноша наблюдал за тем, как разговаривают и смеются другие мужчины. Холивелл теперь был его другом, его единственным другом. Не мешало бы помнить, что лорд Риган был близким другом принца Телония. Смерть Ригана станет для принца тяжёлым ударом. А учитывая, что Телоний ещё и сына лишится, это будет двойной удар. Марш попытался вспомнить всех своих друзей, бок о бок с которыми он рос в Абаске. Вспоминать их лица становилось всё сложнее, но он прошёлся по именам: Делит, Хедж, Анара, Амарк, Гранус, Тарин, Ванар. Все мертвы. Ради них и ради всех абасков, Риган заплатит.

Марш смотрел на все эти великолепные пироги, мясо и сыры, которые предлагались торговцами, но он не хотел есть. Он понаблюдал за акробатами и артистами на ходулях, проскользнул в шатёр, посвящённый танцующим мужчинам, но не нашел ничего, что могло бы отвлечь его от тяжких мыслей. Так было, пока он не прошёл мимо шатра цирюльника, где прямо в тот момент несколько людей красили свои волосы в кроваво-красный цвет. Юноша остановился, зашел и попросил подстричь его по местной моде – подлиннее на голове и гладко выбрить вокруг шеи. В результате он мигом сделался гораздо менее подозрительным. Затем Марш отправился в леса к северу от ярмарки, расстелил свой спальный мешок, и тут на него снова нахлынули воспоминания о его брате, его семье и всех тех друзьях, кого он знал в Абаске. И снова он мысленно напомнил себе: «Это правильно. Это ради них».

Но сон всё равно не шёл.


Марш проснулся на рассвете и сразу направился прямиком к шатру для ночлега, там на приличном расстоянии от входа он принялся ждать. Холивелл, появившись, подошёл прямо к юноше и откинул его капюшон. Марш опасался, что Холивелл поднимет его на смех, но старший товарищ лишь сказал:

– Ты почти сойдёшь за питорианца.

Соратники купили по миске с кашей у ближайшего лотка с едой и принялись за еду, пока вокруг них неторопливо просыпалась ярмарка.

– Что будем делать? – спросил Марш.

– Мы приглядим за Риганом и узнаем, куда он пойдёт, – улыбнулся Холивелл, – а вот и он сам. Да начнётся веселье.

Риган вышел из шатра, не обращая внимания на лотки с едой, и быстрым шагом пошёл в ту сторону ярмарки, которую Марш прошлой ночью обделил своим вниманием. Здесь была совсем другая атмосфера. Шатры здесь были большие и красивые, яркие, украшенные флагами и вымпелами. У одних даже были золотые и серебряные украшения, в то время как другие были украшены кристаллами. Звенели ветряные колокольчики, повсюду стояла стража. Изменились и посетители – здешние были старше и определенно богаче. Здесь вдобавок было гораздо тише, отчего Маршу с Холивеллом было куда сложнее не выделяться из толпы. Они держались поодаль и смотрели за тем, как Риган подошёл к маленькому лотку с едой. Лорд съел пирог и остался стоять там.

– Он чего-то ждёт? – поинтересовался Марш.

Холивелл покачал головой.

– Он наблюдает за шатром, тем, что с красными и золотыми вымпелами. Не хочешь прогуляться и узнать, кто им владеет?

Марш пошёл к другому лотку с едой и купил себе пирог.

– Доброе утро, сэр.

Продавец уставился на него.

– Ты что, из Абаска, с такими-то глазами?

Юноша кивнул.

– Я много лет не видел таких глаз. Позволь угадать, ты впервые тут, в Дорнане?

– Да, и здесь потрясающе. Простите мой питорианский… я всё ещё учусь. Я лишь смотрел вон на тот шатёр. Это самый красивый шатёр, что я тут видел.

– Впечатляет, правда? А он ещё и женщине принадлежит!

– Женщине? Кто она?

– Торговка. Пожалуй, для тебя она слишком стара, друг мой.

– Никогда нельзя знать наверняка.

– Ну, за Эрин закрепилась определённая репутация. Она заманивает мужчин, а затем выплёвывает их обратно. – Продавец оглядел Марша с ног до головы. – Ты и дня не продержишься.

Марш рассмеялся, хотя он и не до конца понял, что именно имел в виду торговец.

– А чем она торгует?

– Мебелью. Дорогой мебелью с юга, из-за границы. Приезжает туда, чтобы покупать, приезжает сюда, чтобы продавать.

– И она сама этим занимается? У неё нет мужа?

– У неё есть сын, но от него мало проку. Испорчен. Мягкий, как масло. Хочет стать законником, но его никто не возьмёт.

– Недостаточно умён?

– О, он достаточно умён. Просто родился не с той стороны простыней.

– Вы имеете в виду, что он бастард? Его мать так и не вышла замуж за его отца?

– Именно это я и имею в виду. Жалко юного Эдиона. Это означает, что у него нет будущего.

– И его отец никак не поможет? Вы знаете, кто он?

Мужчина пожал плечами.

– Точно не я. Это всё, что я знаю.

Марш уже думал было вернуться обратно к Холивеллу, когда из красно-золотого шатра вышел хорошо одетый юноша. На нём были изящные сапоги, узкие штаны и плотно облегающий тело камзол из мягкой кожи. Ветер смахнул его светло-каштановые волосы ему на глаза, и парень зачесал их себе за уши.

Марш едва не рассмеялся.

– Это он, – сообщил он Холивеллу. – Он словно молодая копия принца. Те же волосы, та же фигура. Он выглядит в точности так, как Телоний должен был выглядеть двадцать лет назад. Он подходит по возрасту, а продавец лотка с едой сказал, что он незаконнорождённый.

Холивелл поглядел на Ригана, чей взгляд был прикован к юноше.

– Похоже, Риган тоже это знает.

И действительно, Риган следовал за Эдионом по ярмарке.

– Идём, – резко сказал Холивелл, – нельзя позволить им заговорить.

Абаски поспешили следом, догоняя Ригана, но калидорский лорд, похоже, не спешил познакомиться с будущим наследником престола, предпочитая пока держаться от него на расстоянии. Наконец, юноша скрылся в шатре, над которым висела вывеска, обещающая предсказать судьбу. Риган задержался на мгновение, а затем удалился той же дорогой, которой пришёл.

Нырнув в сторону, Холивелл распорядился:

– Я прослежу за Риганом. Ты не спускай глаз с юного принца.

– Что? Почему?

– Я должен узнать, что задумал Риган. Возможно, у него здесь друзья. Друзья, с которыми мы бы не захотели внезапно познакомиться позже. – Глаза Холивелла сверкали. – Мы нашли наш трофей, брат. А теперь нам нужно убедиться, что мы его не потеряем.

Эдион

Дорнан, Питория

Эдион шел к фургону своей матери по вытоптанной траве. Он вернулся к мадам Эрут, чтобы потребовать от неё более развёрнутых объяснений вчерашнего зловещего предсказания, но помощник гадалки вытолкал юношу взашей.

– Она вас не примет. Она говорит, вас окружает смерть. Она никогда больше вас не примет.

– Глупости, – ворчал Эдион, уходя прочь. – Это она воровка, а не я. Берёт у людей деньги, а затем пытается напугать их. Рассказывает им сказки, а затем отказывается объяснить их значение. – Юноша остановился. – Она – мошенница. Лгунья.

Проходящий мимо торговец пожал плечами.

– Типичная женщина, приятель.

Эдион проигнорировал его слова и пошёл дальше.

– Я должен настоять на том, чтобы она вернула мне деньги, и будь прокляты все эти «Я чувствую присутствие твоего отца» и «Тебя окружает смерть» и прочие бредни.

Он остановился, готовый развернуться и пойти обратно, но тут кое-что привлекло его внимание. Справа от него располагались фургоны, на которых торговцы перевозили свои товары между городами.

Эдион почувствовал, как уголки его рта расплываются в улыбке.

Ближайшая повозка принадлежала Стоуну, ещё одному торговцу, конкуренту Эрин. Подобно всем странствующим торговцам, Стоун путешествовал между городами в богато украшенном личном фургоне: роскошном, удобном, доверху забитом подушками и шелками. Но все ценные товары – произведения искусства, драгоценные ковры и украшения – хранились в больших, тяжёлых грузовых фургонах. И эти фургоны круглосуточно охранялись. На самом деле, все повозки, от обычных походных кухонь до роскошных личных фургонов, охранялись, потому что на ярмарках всегда отирались люди, готовые воспользоваться любой возможностью спереть еду, котелок или драгоценную шкатулку.

Эдион знал это, поскольку в своё время он украл все эти вещи.

Фургон Стоуна был типичной грузовой повозкой, простой и деревянной. Борта фургона опускались, чтобы можно было положить или снять крупные товары. На корме повозки располагалась маленькая деревянная дверь. Для сохранности содержимого фургона она всегда запиралась. Вот только сейчас дверца фургона Стоуна была не заперта. На самом деле, она даже не была закрыта должным образом, Эдион почти мог заглянуть внутрь. Он мог заглянуть внутрь, но всё, что он видел – это краешек тёмно-красного ковра, богато украшенного шёлком, шерстью и невероятно мягкого – товар из дальних стран.

«Ты должен сделать выбор. И воровство не всегда неправильный вариант».

Оставлять без охраны открытый фургон было немыслимым преступлением. Но, возможно, охранник был внутри. Эдион нахмурил брови. Нужно проверить. Он направился к фургону, заглянул внутрь, чтобы проверить, есть ли кто внутри – никого не было, – и прежде, чем он успел одуматься, юноша уже забрался внутрь и закрыл за собой дверь.

Проще простого.

Внутри было тепло и сумрачно. Деревянные брусья крыши фургона были туго обтянуты полотном, так что солнечный свет отбрасывал решётчатые тени на всё. Ярмарочный шум был приглушён, словно звуки, доносящиеся из другого мира, и на несколько мгновений Эдион просто наслаждался своим присутствием тут, в окружении стольких возможностей. Затем он начал оглядываться по сторонам. Он никогда не знал, что он ищет, но он всегда понимал это, как только находил то, что ему было нужно.

Эдион обыскивал фургон методично, быстро и осторожно. Юноша вырос посреди подобных предметов, поэтому мог в считаные секунды распаковать и заново упаковать любую статую. Ему хватало одного взгляда, чтобы оценить примерную стоимость вещей, но это было неинтересно. Эдион поймёт нужную вещь, как только возьмёт её в руки и не сможет положить обратно. Это будет нечто такое, в чем он нуждается, что-то такое, что он просто обязан будет взять. Эта нужда никогда не длилась дольше несколько дней, после чего вещь теряла все свои чары. Как только Эдион получал желаемое, он мигом утрачивал к этому интерес, иногда юноша даже испытывал отвращение к украденным предметам. И к себе. Он всегда избавлялся от украденного, что-то просто отдавал, что-то выбрасывал в переулках или в лесах. За всё время он продал лишь две украденные им вещи, и оба раза он чувствовал себя на редкость мерзко и терзался угрызениями совести. И даже тот факт, что юноша отдал все деньги попрошайке, не слишком поднимал ему настроение. Однажды Эдион даже вернул украденную картину обратно в тот же дом, откуда он её вынес. И всё время, что юноша возвращал картину, он трясся от ужаса при мысли, что его схватят. Странно. Когда он что-то воровал, ему никогда не было страшно, даже наоборот, он словно испытывал необъяснимый зуд. Как сейчас. Но даже так Эдион не был уверен, почему он крадёт, то ли ради острых ощущений от самого процесса, то ли потому, что не мог иначе. Кто-то пил, кто-то соблазнял женщин, а он вот был вором.

Эдион методично обыскивал фургон, открывая и закрывая ящики, распаковывая и запаковывая предметы, и прочесал уже половину помещения, когда нашёл его.

Крошечный серебряный корабль.

Кораблик сидел в его руке словно готовый отправиться в плавание. Парус представлял собой изящный лист серебра, а люк в трюм открывался, чтобы показать… ну, ничего там не было, но возможно, предполагалось, что внутри можно хранить монетки или – да! – маленькие свечки: корпус корабля был усыпан крошечными отверстиями, чтобы струившееся изнутри мерцание свечи могло создавать особые узоры. Это была изящная поделка, но она не представляла почти никакой ценности. Глупая безделушка, но Эдион моментально влюбился в неё. Он поцеловал нос корабля и прошептал:

– Ты – мой.

– А ты, приятель, – мой.

Эдион обернулся и обнаружил стоящего у него за спиной здоровенного охранника. Ещё один заглядывал внутрь фургона из дверного проёма.

Юноша замер. Корабль парил в его ладони, его нос указывал в сторону, противоположную от двери и преградивших к ней путь охранников. Попытка убежать была крайне плохим вариантом действия, но хороших у него особо и не было.

– Вы джентльмены, часом, не иностранцы?

– Чего?

– Какое облегчение, – Эдиону быстро нужно было придумать какую-то отговорку, и, неожиданно для себя самого, он произнёс: – Я ищу Стоуна. Мне показалось, я видел, как он заходил сюда.

– Чушь собачья.

– Мы друзья, Стоун и я.

– А что же это тогда такое у тебя в руке?

Эдион невинно распахнул глаза:

– Это? О, эта восхитительная безделушка выпала из упаковки, я просто складывал её обратно. Она просто очаровательна. Из Абаска, судя по изящности мастерства. На вид лет пятьдесят.

– Вдвойне чушь!

– Думаете, она старше? А может быть, из Саваанта? – Эдион внимательно осмотрел корабль. – Может, вы и правы. – Юноша шагнул вперёд, вручил безделушку первому охраннику и добавил: – Ну, поскольку Стоуна здесь нет, я, пожалуй, пойду.

Охранник схватил Эдиона за полы камзола, болезненно прижав серебряный кораблик к груди юноши.

– Ты, пожалуй, увидишься с мистером Стоуном. Сейчас.

И с этими словами бугай вышвырнул Эдиона из фургона. Юноша упал лицом в траву, в рот моментально набилась грязь.

– Вставай.

Слова были совсем необязательны, поскольку второй охранник уже поднимал Эдиона на ноги. Люди пялились на то, как Эдиона тащат мимо них, один мальчишка даже указал на юношу пальцем и рассмеялся. Ноги Эдиона перестали быть ватными, и юноша смог заставить их идти. Он выплюнул грязь и с облегчением отметил, что челюсть не сломана.

Они добрались до фургона Стоуна, и Эдиону велели вытереть ноги, прежде чем заходить внутрь. И хотя в данной конкретной ситуации воровство явно было неверным решением, и Эдион определенно не находился на пути к богатствам, просьба вытирать ноги перед входом как-то плохо вязалась с прелюдией к боли, страданиям и смерти, так что юноша с радостью подчинился. Не успел он закончить, как охранники уже затолкали его внутрь и поставили на колени. Эдион постарался выглядеть так умоляюще, насколько это вообще возможно.

Стоун, жирный коротышка, сидел на одном из пары находившихся в комнате складных стульев из изящного красного дерева и бархата.

Эдион знал, что порой молчание значит куда больше, чем слова. В жирных, как сардельки, пальцах Стоуна находился серебряный корабль, утративший свою форму после того, как безделушку вжали в тело юноши.

– Эдион, Эдион, Эдион…

И по-прежнему лучше молчать. Лучше дождаться обвинений.

– Что только твоя мать об этом думает?

– О чём?

– Воруешь… снова.

– Я? Ворую? Нет. Мне кажется, твои люди ввели тебя в заблуждение. Это всё глупое недоразумение. Мне показалось, что я увидел, как кто-то забрался в твой фургон. Дверь была открыта, охраны было не видно – грубейшее нарушение своего долга, кстати, и я последовал за ним, чтобы всё проверить. Но внутри никого не было, зато я заметил эту прелестную серебряную безделушку, которая вывалилась из упаковки.

Стоун тяжко вздохнул.

– Прошу, Эдион, не начинай. Это неловко.

– Не уверен, что понял тебя.

– Как я уже говорил, что твоя мать с этим сделает?

– Она поймёт, что я всего лишь пытался помочь.

– Помочь себе поживиться моей собственностью, ты хотел сказать? – Стоун нахмурился. – Ложь вдобавок к воровству, Эдион. Нехорошо.

– Твоя дверь была открыта. Охраны рядом не было. Любой мог зайти внутрь. По счастью, это был всего лишь я, Эдион. И я поднял этот корабль с пола, чтобы его не раздавили.

Стоун поставил серебряный кораблик на стол перед собой. Он упал.

– Виной его повреждениям грубое обращение со мной со стороны твоих охранников. Моё лицо. Моя челюсть. Корабль вот. И всё без какой-либо причины.

– Сегодня серебряный корабль. В прошлом месяце золотое кольцо. За месяц до этого картинная рама. А ещё раньше коврик для молитв из Илласта. Все эти вещи украдены из моих припасов. И каждый раз это был ты, Эдион, разве не так?

– Нет! Совершенно точно не я!

Хотя на самом деле Эдион не был в этом уверен на все сто. Он не помнил, чтобы брал картинную раму, золотое кольцо действительно было, что же касается коврика для молитв… В последнее время точно нет, хотя, возможно…

– Следующий, кого ты попытаешься обокрасть, Эдион, может оказаться совсем не так добр и всепрощающ, как я.

«Всепрощающ?» Эдион вскинул голову, на его лице заиграла полуулыбка, полунадежда.

Стоун снова тяжело вздохнул.

– Я не буду ничего рассказывать твоей матери. Ты же знаешь, как тепло я к ней отношусь. Искренне тепло.

Эдион кивнул и продолжил ждать.

– Я ничего ей не скажу, потому что это сделаешь ты. Ты расскажешь своей матери, что обворовываешь меня. Вот твоё наказание.

Эдион поверить не мог в то, что так легко отделался. Он мог вляпаться гораздо глубже.

– Ну, разумеется, я расскажу ей о том, что сегодня произошло.

– Да… и Эдион, лучше тебе также сказать ей, что стоимость похищенных вещей составляет пятьдесят кронеров, и это я ещё проценты не добавил и назвал примерную стоимость золотого кольца. И лучше бы тебе заплатить мне до конца выставки, иначе то, что с тобой сейчас случится, повторится, только в ещё худшем варианте.

– Что?

Стоун кивнул охранникам.

– Без серьёзных повреждений. На этот раз.

– Стоун!

– Взять его!

Эдион повернулся, поднялся, а затем пригнулся, когда охранник замахнулся на него каким-то подобием деревянного молота, удар прошёл так близко, что Эдион буквально почувствовал, как орудие разминулось с его щекой. Юноша пополз к Стоуну, думая прикрыться его столом, как щитом, но было слишком поздно. Охранники уже окружили его, и хотя Эдион свернулся клубком, чтобы защитить себя, всё, что ему удалось – так это подставить под удар молота челюсть вместо глаза. Во рту появился вкус крови, и Эдион весьма смутно почувствовал, как охранники поднимают его на ноги, затем юноша заметил кольцо фургонов, затем вокруг показались деревья, а земля снова его поприветствовала. Затем ему в помежность прилетел удар сапога, и юноша согнулся от боли. Охранники рассмеялись.

Эдион сплюнул кровь. Что лучше, покрыть их матом или промолчать? Не важно, он всё равно не мог произносить связные слова, хотя яйца попросту кричали от боли. Его пнули в спину, затем в желудок, затем в кисть и в плечо.

Эдион сжался в ожидании очередного удара, но его не последовало.

Судя по звукам, охранники никуда не делись, но, по крайней мере, они перестали его пинать. Зуб шатался, во рту снова была кровь, но в целом не так уж и плохо. Яйца были целы. Если они просто оставят его здесь, всё с ним будет хорошо.

– Ой, приятель, совсем забыли, у нас же для тебя кое-что есть.

Эдион взглянул вверх. Охранники расстегнули завязки на штанах и со смехом принялись мочиться на него.

Марш

Дорнан, Питория

Марш проследовал за бастардом принца от шатра гадалки до поля, в котором выстроились ряды простых деревянных фургонов. Юноша забрался в один из фургонов, и абаск размышлял, стоит ли ему подобраться поближе и разобраться, что бастард там делает, когда двое амбалов его опередили. Они появились с другой стороны фургона, зашли внутрь, вытащили оттуда Эдиона, бросили на землю, зачем оттащили в шатёр, который стоял так близко к шатру его матери, что Марш в конечном итоге очутился в двадцати шагах от Холивелла, который заметил его и подошёл.

– Нам нужно действовать быстро, – заявил он, – Риган общается с его матерью.

– Её зовут Эрин, парня зовут Эдион.

– Что ж, учитывая, что Риган наведался к ней в гости, мы оба знаем, как зовут папашу. И прямо сейчас Риган говорит мамаше, что хочет забрать её сына с собой к Телонию.

– Что будем делать?

– Мы поговорим с Эдионом и убедим в нашей версии событий прежде, чем Риган успеет рассказать свою.

– И в чём заключается наша версия событий?

– В том, что это нас принц Телоний отправил на поиски своего давным-давно потерянного сына. Что мы заберём его с собой для счастливого семейного воссоединения в Калидоре. И в том, что ему нужно пойти с нами прямо сейчас.

– И куда мы его заберём?

– На север, по суше, в Бригант.

– Не самый прямой маршрут в Калидор.

– Нет, но мы можем сказать ему, что нас ждёт корабль в Россарбе. Как только мы окажемся там, придётся превратить его в нашего пленника. Но чем дальше мы окажемся прежде, чем нам придётся его связать, тем проще для всех нас.

– Мы можем убедить Эдиона, но что насчет его матери? Что если Риган был здесь с Телонием восемнадцать лет назад? Если Эрин знает Ригана, то поверит ему, а не нам.

– Именно поэтому нам нужно держать Эдиона подальше от его матери и подальше от Ригана. И это твоя работа, Марш. Справишься?

– Да, – ответил Марш, хотя он понятия не имел, как.

– И нам нужно будет вывести Ригана из игры и заполучить кольцо принца. Если оно будет у нас, Эдион поверит, что нас послал его отец. Ох, твою ж мать, – Холивелл кивнул в сторону палатки. Двое амбалов куда-то тащили Эдиона. – Лучше бы они оставили его в живых, а то никто никуда не попадёт, – пробормотал Холивелл. – Проследи за ними. Я присмотрю за Риганом.

Амбалы оттащили Эдиона в леса за шатрами, и Марш следовал за ними настолько непринуждённо, насколько мог. Вряд ли они собирались калечить Эдиона слишком сильно, поскольку они даже не пытались скрывать того факта, что тащат его в лес, но как только они оказались одни, они отпустили бастарда, и тот повалился на землю как куль с зерном. Затем амбалы принялись пинать его ногами.

Марш задумался, не стоит ли ему вмешаться, но не так уж сильно они и били Эдиона, к тому же абаск вовсе не собирался спасать сына принца. Так что он наблюдал за тем, как бугаи оскорбляли Эдиона, называли его вором и ублюдочным вором, а Эдион в ответ свернулся в клубочек, что, похоже, ещё сильнее разозлило их. Марш не смог удержаться от улыбки, когда охранники рассмеялись, затем спустили штаны и обоссали бастарда. Когда они закончили, то развернулись и направились обратно на ярмарку.

Марш дождался, пока амбалы скрылись из виду, убедился, что рядом больше никого нет, но в лесу было пустынно. Затем он подошёл поближе. Эдион не двигался. Его камзол был немного запачкан кровью и очень сильно запачкан мочой. Его лицо было в грязи, но абаска поразило, насколько Эдион был похож на отца – те же светло-каштановые волосы, тот же рот, та же челюсть, тот же сильный подбородок. Их фигуры были похожи, хотя Эдион не был таким же мускулистым – на самом деле, казалось, что у него вообще нет мускулов, но он был высоким, у него были длинные ноги и такие же, как у принца, руки с длинными, тонкими пальцами.

Эдион застонал.

– О, слава богам, ты жив, – Марш попытался звучать так, словно испытал облегчение. Не переставая стонать, Эдион ощупал своё тело от мошонки к челюсти. Изо рта юноши сочилась кровь. Его глаза распахнулись – те же бледно-карие глаза, что у его отца.

Наконец, Эдион перестал стонать и попытался сесть, и сквозь дыру в его рубашке Марш разглядел висящую на шее бастарда толстую золотую цепь.

– Вот, держи, выпей, – предложил Марш, протягивая юноше бутылку с водой, и в тот же миг осознал, что вот он опять прислуживает принцу. Абаск вздрогнул и сам отпил из бутылки, и только потом предложил её Эдиону, который сделал глоток, выплюнул и произнёс:

– Спасибо.

– Они тебя ограбили? – спросил Марш.

Эдион непонимающе уставился на него.

– Парни, что напали на тебя, – повторил Марш, – они тебя ограбили?

– Нет, – ответил Эдион, продолжая похлопывать себя по груди и камзолу, предположительно в поисках кошелька. Марш подавил улыбку. Что бы ни свисало с конца золотой цепочки, это явно было ценным для Эдиона. Он мысленно оставил заметку сообщить об этом Холивеллу.

– Но, если им не были нужны твои деньги, могу ли я спросить – и я извиняюсь, что так плохо говорю на твоём языке – зачем они избили и помочились на тебя?

– О, это старая питорианская традиция.

Марш улыбнулся.

– Ты из Калидора? – спросил Эдион по-калидорски.

– Что заставляет тебя так думать? – вопросом на вопрос ответил Марш, тоже по-калидорски, что было гораздо проще.

– Твой акцент, – Эдион основательно оглядел Марша, и его глаза распахнулись шире. – В твоей жизни появится новый мужчина, – пробормотал он почти неслышно, – иностранец. Красавец.

– Что? – Эдион только что назвал его красавцем?

– Слова моей гадалки, – пояснил бастард, – правда, она ничего не говорила о потрясающих глазах.

Вечно его глаза.

– Я из Абаска, это маленький регион между Калидором и Бригантом.

– Я знаю, – ответил Эдион, – там делают хорошие ковры и прекрасные изделия из серебра.

– Делали, – поправил его Марш.

– Ну, конечно. Война. – Эдион замолчал на мгновение, и Марш подготовился к бестактному вопросу, но вместо этого бастард спросил: – Ты здесь для торговли коврами и изящными серебряными изделиями? – В его глазах вспыхнул озорной огонёк.

Марш покачал головой:

– Я здесь, чтобы странствовать и учиться.

Эдион попытался улыбнуться, но поморщился и снова потрогал челюсть.

– Отличные цели. Я и сам школяр. И что же ты успел узнать?

– Что Питория достаточно приятная страна.

– Когда тебя не избивают почти до смерти.

Марш не смог удержаться от улыбки.

– Ты и рядом со смертью не оказался.

– Ты видел людей ближе к смерти? – Эдион указал на своё грязное тело.

– Да, но никто из них не пах хуже тебя, даже после смерти.

Эдион усмехнулся, он не сводил с Марша пристального взгляда, пока тот не сглотнул и не отвёл взгляд. Эдион, пошатываясь, поднялся на ноги.

– В этом мы с тобой сходимся, друг мой. Прямо сейчас я направляюсь в баню, но, если ты выпьешь со мной потом, когда я буду благоухать лепестками розы, я смогу отплатить тебе за твою воду, а ты назовёшь мне своё имя.

Марш осознал, что со всеми этими шутками он совсем забыл о своей задаче держать Эдиона подальше от Ригана. Если бастард сейчас пойдёт в баню, то, скорее всего, ничего плохого не случится, но, если после бани он направится домой, есть вероятность, что его там будет поджидать Риган. Лучше держать его подальше от дома и отвлекать выпивкой. Марш помедлил, затем сказал:

– Да, это было бы неплохо. Меня зовут Марш.

– Эдион, – представился бастард и поклонился. – В Питории принято кланяться при встрече с джентльменом. А как обстоят дела в Абаске?

– Новые знакомые кланяются, друзья пожимают руки, близкие друзья и члены семьи обнимаются.

– Что ж, вижу, ты очень рад, что мы с тобой пока на стадии поклонов, – заметил Эдион и подмигнул Маршу, – а теперь прошу, не сочти меня грубияном и не подумай, что мне не интересно с тобой говорить, потому что я совершенно точно хочу поговорить с тобой ещё и приду в ярость, если ты не ответишь на моё приглашение, но мне действительно нужно сменить эту вонючую одёжку.

– Где встретимся?

– В «Утке». Там лучшее вино и лучшая еда. Я приду туда прямиком из бани. – Эдион наклонился и снова уставился на Марша. – Ты уже устал от людей, которые говорят, что у тебя потрясающие глаза?

Марш не знал, что ответить, поэтому просто пожал плечами.

Эдион похромал было в сторону, но затем развернулся и взглянул на Марша.

– Надеюсь, ты придёшь. Ради тебя я преображу себя, ты меня даже не узнаешь.

– Я буду там, – пообещал Марш, мысленно добавив: «И тебя я узнаю где угодно».

Кэтрин

Бриган, Бригант

«Кэтрин, дочь Алоизия II Бригантского и Изабеллы Биркбек, родилась в воскресенье, 24 мая, в 2 часа ночи. Ребёнок здоров. Мать устала после родов, затянувшихся на всю ночь».

Семейные архивы королевской семьи

Кэтрин была в замковой библиотеке, прощаясь с книгами – вещами, с которыми она была больше знакома и к которым испытывала больше симпатий, чем к большинству населения Бриганта. Услышав о смерти Эмброуза, она рыдала и проклинала своё расстройство. Часть её разума подсказывала, что это может быть ложью, но она так никогда и не узнает наверняка, и всю жизнь будет гадать, жив он или нет. Только они знают правду. И улыбка Нойеса сообщила Кэтрин, что он прекрасно об этом знает. Он знал, что она никогда не будет уверена, никогда не будет в точности знать, умер ли Эмброуз в замковых подземельях или сбежал на свободу. Это знание было во власти Нойеса, и он злоупотреблял им точно так же, как и всем остальным.

Мужчины и власть. Они любили власть и пристрастились к ней сильнее, чем Кэтрин могла понять. А её любовь к Эмброузу, её тяга к нему, что ж, они никуда не делись. Эмброуз по-прежнему занимал её мысли, оставался в её памяти и там, в её воспоминаниях, он всегда будет жив.

Кэтрин пробежалась пальцем по словам, ознаменовавшим факт её рождения, словам, которым было столько же лет, сколько ей, и даже в этих скупых строчках ощущалось влияние короля. Он был повсюду, принцессе казалось, что он наблюдает за ней даже сейчас, хотя это, конечно же, было абсурдом, однако девушка всё равно огляделась по сторонам.

Кэтрин подозревала, что её роды были первым и последним случаем, когда она заставила отца ждать. И, скорее всего, король бы не ждал столь терпеливо, вообще бы не стал ждать, если бы знал, что в конце этого процесса на свет появится девочка.

Факты рождения Бориса и Гарольда также были записаны в книге, причём в гораздо больших подробностях – радость короля занимала несколько предложений, но это было объяснимо: Борис был наследником престола, Гарольд стоял вторым в очереди на трон. В теории, Кэтрин была третьей в этой очереди, но королю настолько претила мысль о женском правлении, что мать как-то призналась ей: Алоизий с большей охотой увидит на троне сыновей своего ненавистного брата Телония, чем её. Однако сыновья Телония недавно умерли, этот факт был также отмечен в «Семейных архивах», вместе с комментарием, что после смерти юных принцев «Калидор стал на один шаг ближе к возвращению под власть своего истинного короля Алоизия».

Странная вещь, будущее целой страны настолько сильно зависело от таких вещей, как здоровье королевских детей или успеха на войне. Смерти сыновей Телония доказали, как изменчива фортуна. После того, как Телоний победил в войне и отбил вторжение своего брата, казалось, что он навеки закрепил за своей династией права на калидорский престол, но теперь будущее Калидора повисло в воздухе. И точно так же, забери болезнь Гарольда или случись что с Борисом, и Кэтрин станет законной наследницей престола и Бриганта, и Калидора.

Разумеется, её свадьба с Цзяном сделает такое наследство гораздо менее вероятным. Как только она выйдет замуж, её перестанут считать бригантийкой. Её верность будет принадлежать мужу и Питории. Лорды Бриганта или Калидора вряд ли примут на своём престоле чужака. Возможно, именно поэтому её отец так радовался этому браку? Потому что он полностью лишал её шансов, какими бы ничтожными они не были, когда-либо претендовать на трон Бриганта.

Изабелла много раз повторяла дочери, что её отец был не только королём, но ещё и мужчиной. Алоизий не понимал женщин и считал, что они сильно отличаются от него. «Он верит в то, что женщины слабы и менее значимы, – наставляла её мать, – никогда не пытайся казаться глупой, ты его дочь, в конце концов, но ты никогда не должна выглядеть так, будто знаешь больше или лучше, чем он или твои братья».

Позволяя страницам «Королевских архивов» закрыться, Кэтрин с печалью подумала, что полностью пренебрегла этим советом во время своей последней аудиенции у отца. Они заставили её страдать за это, и всё же… она выжила.

Кэтрин отнесла книгу обратно на полку и взяла другой столь же внушительный фолиант, «Записи королевского хозяйства». В её голове снова послышался голос матери: «Королева обязана знать доходы и расходы двора». По большей части Кэтрин считала счетоводство необычайно скучным, но в книге была глава, посвящённая затратам на её свадьбу, и девушку тянуло к ней с тех пор, как она впервые на неё наткнулась. В этой главе она могла увидеть, во сколько отец оценивает её в фунтах, шиллингах и пенсах. И эту сумму нельзя было назвать незначительной.

В последний год много платежей ушло на визиты, делегации и подарки. Первый подарок принцу Цзяну от её отца – «жеребец, чёрный, пятнадцать локтей, возраст четыре года, отличная походка» – обошёлся ему недорого, так как был воспитан в королевских конюшнях, но жеребца списали в сокращение стоимости активов, оценив в тридцать фунтов. Кэтрин задумалась, не удостоится ли она, также воспитанная в королевском хозяйстве, аналогичной записи после замужества. «Девушка, тихая, маленькая, почти семнадцати годов от роду, склонна к безрассудству. Сокращение стоимости активов: пятьдесят фунтов и десять шиллингов».

Но жеребец был сущим пустяком по сравнению с расходами на визиты королевских представителей в Питорию для «оценки совместимости пары» – на аренду кораблей и подарки для питорианской знати ушли сотни фунтов. Затем представители жениха были приглашены с ответным визитом в Бригант, и ещё сотни фунтов ушли на роскошные развлечения, еду и вино. Её отец вел себя исключительно размашисто и экстравагантно, особенно если учесть, насколько скудны были бригантийские финансы.

Кэтрин вернулась обратно к разделу доходов и расходов. Это было мрачное чтение. Ежемесячные доходы с налогов были стабильны, но малы, а поступления с золотых шахт и вовсе сократились до нуля. После того, как война опустошила казну, отец увеличил добычу на севере, и в первое время доходы возросли, но теперь золотые шахты почти истощились. Между тем расходы покрывали страницу за страницей: зарплаты персонала, нескончаемые счета за еду и прочие траты, начиная от «Одежды, 6 пенсов» и заканчивая «Два бочонка красного вина, 5 фунтов и 7 шиллингов».

Кэтрин закрыла книгу, шелестя страницами, и внезапно заметила ещё одну заполненную страницу.

Она была в самом конце, почти по соседству с затратами на свадьбу, и называлась «Филдинг». Где она уже слышала это название?

Там было всего три записи, первая датирована прошлой осенью.

«Вексман – форма, 60 фунтов

Райт – палатки, инструменты, 32 фунта

Саутгейт – дым, 200 фунтов»

Кэтрин уставилась на записи. Стоимость формы и палаток была самой обычной, но две сотни фунтов за дым были огромной суммой, заплаченной за крайне странный товар? Неужели это был демонический дым?

Пока Кэтрин читала о Питории, пытаясь подготовить себя к замужеству, в одной из книг она наткнулась на упоминание демонического дыма, крайне редкой вещи в Бриганте. Автор книги заявлял, что это была кровь странных созданий, предположительно живущих на пустынном горном плато на севере Питории. Кэтрин читала, что в столице страны, Торнии, существуют нелегальные притоны, в которых люди вдыхали дым и тратили целые дни своих жизней на «наслаждение демоническим дыханием». Но она не могла понять, зачем дым понадобился её отцу. Алоизий ненавидел даже вино и пиво, говоря, что от них мужчины тупеют и слабеют. Девушка не могла взять в толк, почему дым мог привлекать его больше алкоголя. И сколько дыма можно купить на две сотни фунтов? Это была приличная сумма. Ну явно же её никак нельзя было потратить на кровь какого-то магического существа?

И тут Кэтрин вспомнила. Филдинг – это же то самое место, где убили сира Освальда и схватили леди Анну. Она читала об обстоятельствах ареста, пока пыталась узнать что-либо о казнях.

Выходит, леди Анна и сир Освальд были в этом месте. Видели ли они палатки, форму и дым?

И вот тогда Кэтрин вспомнила кое-что ещё. Она возбуждённо вскочила и углубилась в библиотеку. Девушка знала, что ищет – старую любимую книгу, впервые познакомившую её с языком знаков. Нужный фолиант нашёлся, и девушка принялась быстро пролистывать страницы.

Во время казни леди Анна показала «поцелуй» своей правой рукой, совместив его с «кулаком», хотя «кулак» получился весьма посредственным, поскольку два пальца на левой руке были сломаны и не сгибались. Кэтрин тогда предположила, что всему виной сломанные пальцы. Но что, если это было не так? Что, если леди Анна показывала что-то другое?

Кэтрин нашла нужную страницу.

«Поцелуй.

Повсеместно используемый знак, делается как левой, так и правой рукой. Однако, строго говоря, этот знак означает „поцелуй“ только когда делается левой рукой, в то время как тот же жест правой означает „дыхание“. Когда „дыхание“ применяется в паре с горизонтальной раскрытой ладонью, это означает „жизнь“, в паре с вертикальной раскрытой ладонью – это означает „воздух“. В паре со сжатым кулаком – „дым“. В паре со сжатым кулаком и двумя вытянутыми пальцами это означает „демонический дым“».

Эмброуз

Филдинг, Бригант

Эмброуз очнулся под звуки спора.

– Мы не можем его убить. Мы должны дождаться капитана. Он знает, как поступить.

– Он прикажет нам убить его.

– Предполагалось, что мы покажем капитану, что мы можем быть организованными и дисциплинированными. С тем же успехом это может быть испытанием. В его стиле отправить сюда кого-нибудь.

При этих словах остальные затихли. Затем кто-то сказал:

– Возможно, одного из своих лучших людей.

Другой пацан засмеялся:

– Забавно бы тогда вышло, если бы мы его убили.

– Очень смешно, Фрэнк. Обхохочешься.

– Так что с ним делать-то будем?

– Свяжем его. Будем охранять. Дождёмся возвращения капитана утром.

Эмброуза потащили по песку. Пока они связывали ему запястья и лодыжки, рыцарь делал вид, будто всё ещё не пришел в себя. Они оказались на задворках большого кружка мальчишек, сидящих вокруг огня. Эмброуз узнал голос Рэшфорда, пересказывающего историю его поимки:

– Он ехал быстро. Хорошо держался в седле, прямо как будут держаться враги, по словам капитана. Но чтоб меня, Келлен погнался за ним, отметил, в какую сторону он удирает, схватил свой меч за остриё и… хотя как постоянно отмечает Фитц… – и тут все остальные подключились и хором произнесли: – «это дерево, мы не сможем заколоть их щепками до смерти».

Все засмеялись, а когда смех затих, Рэшфорд продолжил свой рассказ:

– Так вот, как я и говорил, Келлен справился с деревяшкой и метнул свой меч… это была поэзия в движении… Солдат скакал прочь, меч переворачивался в воздухе, вверх-вниз, вверх-вниз, и закончил свой полёт… прямым попаданием в затылок беглеца. Бах! И наш друг упал с лошади, словно уснул.

Послышались радостные возгласы и смех.

– Повезло тебе, что с тобой был Келлен. По большей части вы, Красные, вообще ничего метать не умеете.

Эмброуз слегка приоткрыл глаза и увидел, что в круг вокруг огня вошёл ещё один мальчишка, лет пятнадцати-шестнадцати.

– Прекрати ныть, Гаскетт. Мы выиграли последние испытания честно и справедливо.

– Ты сжульничал, Рэшфорд. Вы, Красные, всегда жульничаете.

Рэшфорд поднялся на ноги и подошёл к Гаскетту. Эмброуз не расслышал, что именно сказал лидер Красных, но закончилось всё тем, что Гаскетт оттолкнул Рэшфорда назад. Рэшфорд покачал головой и произнёс:

– Тебе нужно расслабиться. После вторжения у нас всего будет вдосталь.

Гаскетт снова толкнул Рэшфорда, что-то ему пробормотал, развернулся и ушёл прочь.

Рэшфорд показал спине удаляющейся фигуры средний палец.

– И пусть все Синие тоже идут в задницу. Членоголовые.

Эмброуз пытался найти смысл в их разговоре, но его голова раскалывалась, и всё, что он знал наверняка – ему нужно сбежать до возвращения капитана. Он закрыл глаза и сконцентрировался на ослаблении узлов на запястьях. По счастью, мальчишки вязали узлы хуже, чем метали деревянные мечи, и к тому моменту, как большинство пацанов заснуло, Эмброуз уже освободил руки и развязал ноги.

Последние бодрствующие мальчишки не обращали на него внимания. Он скользнул к кустарнику и начал медленно пробираться прочь. Оружие было при нём, но он лишился лошади. Обогнув лагерь, Эмброуз увидел свою лошадь – её стреножили и поставили вместе с остальными лошадьми, но охранявшие животных пацаны не спали и болтали друг с другом. Эмброуз свернул в сторону. Придётся идти пешком.

Таш

Дорнан, Питория

По словам сапожника, замшевые сапожки, которые Таш видела в прошлом месяце, «были проданы очаровательной юной леди несколько недель назад». Однако разочарование девушки продлилось очень недолго, поскольку в следующую же секунду мастер добавил: «Зато у меня есть вот эти. Только вчера закончил». И он достал с верхней полки пару изящных сапожек, бледно-серых, почти серебряных, замшевых, очень похожих на те, что хотела Таш, только у этих были более изящные шнурки, заканчивающиеся меховыми кисточками, и вместо верхней каймы с вышитым краем эти были отделаны мехом.

Таш ахнула. Это были самые прекрасные сапожки из всех, что она видела. Ремесленник держал обувку на ладони, поглаживая, будто двух новорождённых крольчат. Таш протянула руку, чтобы потрогать их, но сапожник отвернулся, прижал обувь к груди и предостерёг:

– Только не этим.

Таш посмотрела на руки. Она мыла их этим утром, но сейчас, при ближайшем рассмотрении, возможно, они не были идеально чистыми. Она хотела бы померить ботинки, но не была уверена, в каком состоянии пребывают её чулки, да и ноги тоже.

– Сколько? – спросила она вместо этого.

– Четыре кронера.

– Что? Но те, старые, стоили всего три.

А три уже были довольно абсурдной ценой за пару сапог, если учесть, что большая часть обуви не стоила больше двух.

– На эти ушло больше времени и больше меха. Они также покрыты мехом. Их цена – четыре кронера. Они всё равно скоро уйдут, учитывая, сколько здесь народу собралось на ярмарку. Но я пойму, если тебе такая покупка не по карману.

– По карману. Просто у меня деньги не с собой. Вы можете отложить их для меня? Я вернусь за ними позже.

– Отложить их? Другими словами, не продавать до тех пор, пока ты не вернёшься померить их позже, заляпаешь своими грязными руками и затем скажешь, что они тебе не нравятся? Или, что ещё вероятнее, вообще не вернёшься?

– Но я вернусь! Они мне понравились.

– Тогда увидимся позже, когда у тебя будут при себе деньги.

Таш с Грэвеллом прибыли в Дорнан только прошлой ночью, но охотник уже успел сообщить своим связным, что раздобыл очень хороший дым. На заключение сделки не уйдёт много времени.

Таш сложила руки на груди.

– Мне заплатят сегодня или завтра, и когда я вернусь, я буду рассчитывать на хорошую цену.

– Ты можешь рассчитывать на то, что я тебе уши надеру. Ты заплатишь нужную цену, справедливую цену, то есть, хорошую цену. Ты хоть представляешь, сколько труда я в них вложил? Едва ли. Вам, молодежи, всё достаётся так просто. Слишком просто. Вы даже представления не имеете о мастерстве или тяжком труде. – Ремесленник поставил сапожки обратно на витрину, слишком высоко, чтобы Таш могла дотянуться, повернулся обратно к ней и тоже сложил на груди руки.

– Что-нибудь ещё?

Таш хотела уже посоветовать сапожнику, куда ему стоит засунуть свою обувку, но, когда она злилась, она никогда не могла подобрать слова, и сейчас, в самый неподходящий момент, ей на глаза навернулись слёзы от разочарования. Она вышла наружу, хлопнув дверью, и пошла искать Грэвелла, чтобы потребовать свою плату.

Дороги в Дорнане были сухими и пыльными, повсюду царил шум, блуждали люди и витали запахи. Обычно Таш наслаждалась подобными вещами, ей нравилось наблюдать за людьми, которые собирались вместе, чтобы покупать, играть, смеяться, пить, есть и веселиться. Наблюдать за этим было весело, и девушке всегда было приятно чувствовать себя неприметной. Когда же она шла куда-то с Грэвеллом, люди вечно пялились на них. Грэвелл был таким большим и волосатым, что смахивал на великана, а люди вечно спрашивали Таш, могут ли они потрогать её дреды. Здесь же, на ярмарке, где собирались люди со всех уголков Питории и даже из-за пределов страны, она не выделялась.

Однако ж прошлой ночью Грэвелл извлёк немало пользы из своего размера и дыма. Охотник снял комнату в лучшей корчме. Небольшое количество дыма, сцеженного в бутылку корчмаря, волшебным образом обеспечило им появление свободной комнаты к моменту, когда они с Грэвеллом заканчивали ужин.

Было ещё слишком рано. Грэвелл ещё не успел продать дым. Но даже так у него должны были водиться кое-какие деньги, и он мог дать ей часть того, что он задолжал. Деньги были ключом ко всему. Когда у неё будут деньги, сапожнику не будет никакого дела до того, что она молодая и грязная. Если бы у неё были деньги, он вёл бы себя с ней вежливо и учтиво. Таш следовало бы попросить у Грэвелла денег взаймы на ботинки, а он бы потом вычел их из её доли после продажи дыма. Что ж, она попросит сейчас.

Девушка взлетела по ступенькам лестницы и отперла дверь их комнаты. Огромный рюкзак и меха Грэвелла были тут, равно как и его гарпуны и маленький узел, в который были свёрнуты меха и одежда Таш. А вот охотника тут не было. Таш нахмурилась. Грэвелл бы не оставил деньги или дым без присмотра. Он бы всё время держал их при себе.

– Вы не видели Грэвелла? – поинтересовалась Таш у горничной. – Высокий парень. Большой. Чёрные волосы. Борода… Большой. – Таш развела руки в стороны, чтобы показать размеры Грэвелла, но женщина покачала головой.

– Забудьте, – произнесла девушка, направляясь искать дальше. – Он не мог далеко уйти. И, в конце концов, его не так уж и сложно найти. – Таш улыбнулась собственной шутке и начала искать.

Ярмарка расположилась на окраине города, фургоны и палатки выстроились стройными рядами. Шатры по большей части были яркими и цветными, хотя цвета зачастую выцветали на солнце, фургоны были раскрашены и украшены флагами и знамёнами. Таш не очень хорошо читала, но она знала, что рекламировали те или иные товары для продажи: еду, напитки, украшения, керамику, изделия из железа, серебряные изделия и многое другое. По опыту Таш, Грэвелл, скорее всего, отправился перекусить, очень вероятно, что и выпить, и, возможно, заключить сделку.

Таш обходила ярмарку. Это была одна из самых крупных ярмарок, на которых девушка когда-либо бывала. Дорнан вырос в десять раз по сравнению со своими обычными размерами. Приближался обед, и восхитительные запахи в конечном счёте заставили Таш сдаться и съесть пирожок с хрустящей корочкой и начинкой из пряного мяса и картофеля. Она спросила у торговца, не видел ли тот Грэвелла. Лоточник не видел, зато другой покупатель сказал:

– Верзила? Он недавно был в баре Милтона в центре города.

Таш вернулась в город и нашла нужный бар. Внутри было сумрачно, под потолком витали клубы дыма, но они витали недостаточно низко, чтобы как-то помешать Таш, которая по сравнению с большинством местных посетителей была крошечной. Девушка обыскала все углы, но так и не заметила Грэвелла внутри, после чего обратилась к хозяйке заведения. Женщина сказала, что охотник уже ушёл.

– Сказал, что собирается в баню.

Таш вернулась практически к тому же месту, откуда начала свои поиски – баня была по соседству с лавкой сапожника. Девушка прошла мимо окна и заметила, что серые сапожки – её сапожки – всё ещё покоятся на своей верхней полке.

За лавкой, вниз по переулку находилась баня, за которой уже простирались поля.

Таш уже бывала здесь, поэтому знала, где что находится. Это было маленькое здание, которое начинало как амбар, но сейчас внутри располагались три деревянные ванны. Каждая ванна напоминала огромный бочонок с вином с приделанными к нему ступеньками. Вода нагревалась над огнём во дворе и потом подавалась в ванны в больших кувшинах, которые таскали два тощих парня, нанятых исключительно из-за роста и длины рук.

В передней части сарая была отдельная комната, где стояли четыре парикмахерских стула. Когда Таш была здесь в последний раз, она пришла с Грэвеллом, и волосатый охотник был здесь единственным посетителем, но сейчас внутри было людно. Все стулья были заняты, и ещё больше мужчин дожидались своей очереди на стульях, стоящих в рядочек поблизости. Здесь стригли и раскрашивали волосы, ровняли бороды и в то же время начищали ботинки. Таш спросила одного из цирюльников, не видел ли тот Грэвелла. Мужчина поглядел на её дреды и произнёс:

– А тебе бы не помешала хорошая стрижка, сестричка. – Он щёлкнул в её направлении ножницами и рассмеялся.

В разговор включился ещё один цирюльник.

– Мы можем избавить тебя от всего этого. За плату, разумеется.

Теперь к Таш было приковано всеобщее внимание. Но девушка не сдавалась:

– Вы не видели Грэвелла? Большой парень. Достаточно большой, чтобы вышибить дух из вас обоих за один присест.

Но оба цирюльника лишь рассмеялись, и Таш как раз пыталась придумать очередную колкость, но внезапно увидела мужчину, который заправлял всей баней, поспешила к нему и спросила, нет ли здесь Грэвелла.

– Он друг. Мой хозяин. Это важно.

– Мы здесь ценим личное пространство.

Таш закатила глаза и произнесла:

– Яйца вы здесь цените, если точнее.

Она была удовлетворена тем, как звучал её голос, пусть даже сказала она полную околесицу.

Таш обошла амбар в надежде найти вход. Там была небольшая дверь, через которую мальчишки таскали в баню горячую воду, и девушка подождала, пока один из них не появился возле дверцы с кувшином, после чего проскользнула внутрь следом за ним. Слева висели три занавески, и девушка знала, что за каждой из них находилась своя бадья. Но в которой из них отмокает Грэвелл? Есть лишь один способ узнать…

Таш проскользнула за первую занавеску.

Возле бадьи стояла пара сапог. Тонкая тёмно-коричневая кожа с зелёными стёжками. Определенно не Грэвелла. Послышался плеск, с которым обитатель бадьи нырнул под воду, и Таш воспользовалась было шансом скользнуть за бадью, но путь ей преградила лестница, с которой свисали многочисленные полотенца. Девушке пришлось протискиваться мимо, спиной к стене, и пока она была занята этим процессом, не сводя глаз с бортика бочки, из воды вынырнул юноша. Повернувшись спиной к Таш, он смахнул воду с каштановых, доходящих ему до плеч волос, и встал, открывая ей на обозрение свои плечи, туловище, бёдра и ягодицы. Затем он повернулся и потянулся за полотенцем.

И замер с протянутой рукой, уставившись на Таш.

Таш уставилась на него в ответ. Юноша был голым.

Взгляд девушки поднялся выше, и она поняла, что парень не был полностью голым. С шеи его свисала золотая цепь со странным кулоном. Поначалу девушка подумала, что кожа юноши пошла пятнами и покраснела из-за горячей воды, но затем до Таш дошло, что тело парня покрыто синяками.

– Насмотрелась?

Таш отвернулась, прикрыв глаза рукой.

– Прости. Ошиблась занавеской.

И с этими словами Таш протиснулась между лестницей и стеной в соседнее отделение, постоянно чувствуя на себе взгляд юноши. Девушка заглянула за следующую занавеску. Бадья в виде половины бочонка была огромной, но Грэвелл всё равно заставлял её казаться маленькой.

Таш скользнула за занавеску и победно улыбнулась.

– Если ты пришла поговорить об этих чёртовых сапогах, можешь уходить прямо сейчас, – заявил охотник.

Эдион

Дорнан, Питория

Вода в бадье остыла, а вот боль от синяков не сильно и ослабла. Эдион заплатил здешним парням по шесть копеков каждому, чтобы они постирали его провонявшие мочой шмотки, и пообещал удвоить сумму, если к тому моменту, как он высохнет, его одежда также будет готова к использованию.

Юноша аккуратно намылил тело, касаясь каждого ушиба и синяка и прокручивая в голове события сегодняшнего утра: вот мадам Эрут отказывается принять его, ловушка Стоуна (глупо, глупо!), побои, а затем, наиболее неожиданное и приятное событие – встреча с юношей по имени Марш, с этими чудесными глазами. Марш просто невообразимо улучшил его день и определенно подходил под описания красавца-иностранца из предсказания. Этим вечером он выпьет и поужинает с ним, а может, и не ограничится этим.

Эдион откинулся на спину, задумавшись о лице Марша, его губах и бутылке с водой. Отличные губы: не слишком пухлые, не слишком толстые, как раз нужного размера. Да, вечером он повидается с Маршем, но нужно встретиться и с матерью. Деньги для Стоуна были большой проблемой. Пятьдесят кронеров – это куча денег. У матери была такая сумма, но она не расстанется с ней просто так. Эдиону придётся объяснять, зачем ему понадобились деньги. И юноша подозревал, что, если он солжет матери, Стоун каким-нибудь образом узнает об этом и навеки получит над ним власть. Единственный способ избежать подобного развития событий – рассказать матери, что произошло. Рассказать ей правду. Полностью признаться во всём. Это был единственный выход.

«Ты должен быть честным…»

И всё же, с раздражением признал Эдион, иногда его мать не очень хорошо реагировала на правду. Он знал, что она любила его, но она не понимала, на что похожа настоящая жизнь, по крайней мере, для Эдиона. Когда он рассказал матери о том, что, по университетским правилам отец должен отправить ребёнка на обучение, она ответила:

– Ты слишком негативно настроен, Эдион. Правила существуют, чтобы их нарушать.

Сперва он верил ей, он усердно занимался с наставниками, сперва учил языки, затем законы. Людям, которых он знал по ярмарке, не было никакого дела до того, был ли у него отец или нет, им было неважно, что он носил фамилию своей матери. И вот он отправился в университет в Гарии, предстал перед профессором, рассказал о своем интересе к праву, и профессор выглядел довольным… пока не встал вопрос о семье, после чего профессор очень вежливо, даже с печалью в голосе, но крайне решительно заявил, что это невозможно. Профессор в Торнии выразился ещё яснее: он взглянул на Эдиона словно на подзаборного пса и заявил:

– Мы обучаем только джентльменов.

После этого Эрин предложила сыну поработать клерком в суде, что, на взгляд Эдиона, было ещё смешнее. Если уж в университете с ним обращались как с дерьмом, то в суде он и подавно не дождется лучшего отношения к своей персоне.

Эрин была успешной предпринимательницей, что было весьма необычно, а вот одинокие матери встречались не так уж и редко. Но вот её презрение к условностям было проблемой. Она встречалась с мужчинами и даже не пыталась скрыть этого или сделать вид, будто заинтересована в замужестве. Она как-то сказала, что если повстречает мужчину, который будет одновременно привлекательным, заботливым и умным, она может и выйдет за него замуж, но она сомневается, что подобное сочетание существует. И это заставило Эдиона задуматься, что она на самом деле думает о нём. В глубине души юноша подозревал, что его мать на самом деле не слишком жалует мужчин, и чем старше он становился и чем больше он превращался из ребёнка в мужчину, тем меньше Эрин любила и его.

Поэтому теперь, когда Эдион был вынужден признаться матери в своих преступлениях, он сомневался, что она проникнется к нему пониманием. Больше всего на свете она ненавидела воров. Эрин была безжалостна к тем, кто пытался её обокрасть, она тащила попавшихся воришек в местные суды и требовала жесточайшего наказания. Она наказывала даже слуг, осмелившихся взять со склада хотя бы крошку без её разрешения.

Однако какой у него был выбор? Ему придётся признаться: рассказать правду и поклясться, что подобное больше не повторится.

А уж в последнем он был уверен. Он больше не будет красть. Это было его перепутье. Это был его выбор.

Больше никогда.

Эдион вынырнул из воды, словно бы отрекаясь от былых привычек. Затем он повернулся и потянулся за полотенцем. Тогда-то он и заметил девчонку.

Она была маленькой и тощей, подобно куче беспризорников, что таскались за ярмарками по пятам. Но эта девчонка была другой. Начнём с волос. У неё были длинные светлые волосы, заплетённые в дреды и собранные сзади в неаккуратный пучок. Её кожа была коричневой, цвета тёмного южного мёда, но глаза были голубыми – цвета морской синевы. И, конечно же, Эдион знал, кто она такая. Он видел девчонку на ярмарках в Голдминстере и Чемстере. Она отиралась с большим мужиком по имени Грэвелл, который, по слухам, был охотником на демонов.

– Насмотрелась? – поинтересовался он, и девушка отвела взгляд, пробормотала извинения и скрылась за занавеской.

Криво ухмыльнувшись, Эдион завернулся в жёсткое полотенце и осторожно вылез из бочки. Он почувствовал себя чуточку лучше, но и только. Он не решался даже вытереться досуха, поэтому просто стоял и пытался расслабиться. Пошевелив плечами, он понял, что просто не может игнорировать беседу, завязавшуюся по ту сторону занавески. Глубокий голос, скорее всего, принадлежал охотнику на демонов, Грэвеллу.

Грэвелл: Я же сказал тебе, я веду переговоры.

Девчонка: Что-то не похоже.

Грэвелл: Подобные вещи нельзя торопить. Я разведываю обстановку. Я надеялся, что Саутгейт будет здесь, но он в Торнии. Тут есть Флэксман, но я скорее умру с голоду, чем буду иметь дело с ним.

Девчонка: Сколько времени это займет?

Грэвелл: Столько, сколько понадобится. Могу я принять ванну в тишине и покое?

Девчонка: Долго ещё?

Грэвелл: Ещё пару кувшинов горячей воды, ещё немного мыла, затем я собираюсь поужинать, затем…

Девчонка: Нет, меня не интересует, сколько ещё ты собираешься принимать ванну! Сколько ещё времени уйдёт, пока ты заключишь сделку?

Грэвелл: Ты превращаешься в зануду.

Тишина.

Девчонка (тихо): Хорошо, хорошо, я больше не буду. Чтобы перестать занудничать, мне потребуется всего лишь небольшой заём.

Грэвелл: Зачем? Не на эти сапоги же?

Девчонка (вкрадчиво): Грэвелл, честно, у него появилась пара получше, с мехом и кисточками. Когда ты их увидишь, то поймёшь, что это самые красивые сапожки в мире.

Плеск.

Девчонка: Ну что? Одолжишь мне четыре кронера?

Грэвелл: ЧЕТЫРЕ КРОНЕРА?

Ещё больше плеска.

Девчонка: Это не так уж много.

Грэвелл: ЧЕТЫРЕ КРОНЕРА? ЗА САПОГИ?

Девчонка: Это мои деньги. На что я их трачу – это моё дело. Ты свои деньги тратишь на азартные игры и женщин!

Грэвелл: Именно, а не на сапоги!

Девчонка: Мне просто нужен заём. На самом деле, не столько заём, сколько аванс.

Грэвелл: Я не даю взаймы. И я не плачу авансом.

Девчонка: Но… если он продаст эти сапоги, тогда они пропадут.

Грэвелл: А ты сэкономишь четыре кронера.

Девчонка: И буду ненавидеть тебя вечно.

Грэвелл: Здесь на ярмарке есть несколько сапожников. Ты можешь купить себе другие сапоги. Хорошие сапоги. По разумной цене.

Девчонка: Но я хочу серые замшевые сапожки.

Грэвелл: И по какому случаю ты будешь надевать эти сапожки с мехом и кисточками?

Девчонка: Когда пожелаю, если они будут мои.

Грэвелл: Тогда тебе придётся купить их на свои деньги, когда ты их получишь.

Девчонка: Но я сделала свою работу. Я рисковала жизнью. Теперь тебе нужно всего лишь продать товар. Если бы ты выполнял свою работу в срок, как и я свою, мне бы даже не пришлось просить тебя о займе или авансе. Ты должен мне денег.

Грэвелл: Я же сказал, нет.

Девчонка: Ты… ты… Я тебя ненавижу!

Далее последовали грохот и плеск, Грэвелл закричал, девчонка вскрикнула, а затем Грэвелл выругался и заорал:

– Верни мои сапоги!

– Получишь их, когда я получу свои сапожки.

Далее последовало ещё больше плеска, ругательств и угроз самого жуткого вида, затем раздался звук отодвигаемой занавески, и Грэвелл снова закричал. Эдион выглянул из-за своей занавески и увидел обнажённого, огромного, волосатого, мокрого и разъярённого Грэвелла, стоящего посреди амбара. Работающие в бане мальчишки наблюдали за ним и усмехались.

– Десять копеков, если поймаете её! – закричал им Грэвелл.

– Он вам не заплатит, – ответила девчонка, – он заставит вас ждать столько же, сколько заставляет меня.

Это взбесило Грэвелла ещё больше:

– Ты! Очерняешь моё имя!

Он зарычал и погнался за девчонкой. Мальчишки явно были настроены заработать как можно больше денег, так что один из них захлопнул небольшую дверцу в дальней стене амбара и встал возле неё, скрестив на груди руки. Другой начал приближаться к девчонке. Однако она была невероятно быстрой. Она увернулась от приближающегося к ней паренька и подошла поближе к Грэвеллу, потрясая его сапогами.

Эдион на мгновение задумался, как она с Грэвеллом ловила демонов. Об опасности. О приключении. Юноша хотел помочь девчонке. Она должна получить свои сапожки. Определённо же Грэвелл оставил свой кошелёк рядом с бадьёй… так что, пока за его спиной продолжали звучать крики и проклятия, Эдион проскользнул за занавеску на сторону Грэвелла.

Одежда охотника горой валялась на полу. Эдион быстро порылся в этой куче, почувствовал что-то тёплое и отдёрнул руку. Там что, пряталось какое-то животное? Куча одежды не шевелилась, но слегка светилась фиолетовым цветом. Эдион разгрёб одежду и обнаружил под ней большую бутылку, обёрнутую тесьмой. Бутыль была из чистого толстого стекла, а внутри клубилось облако фиолетового дыма.

Эдион уже видел демонический дым раньше, но только в крошечных количествах, в которых его продавали в дымных притонах. Когда юноша впервые посетил такой притон, на ярмарке в Чимстере, он вдохнул весь дым за один раз, подражая мужчине, который казался весьма опытным в этом деле. Эдион отрубился и очнулся на следующее утро, лежа в переулке, без своего кошелька. Так он узнал, что подражание дымным наркоманам – не самая хорошая идея. Во второй раз он вдыхал дым маленькими порциями, втягивая его в нос и затем вниз, до самых лёгких, держа его внутри, сколько можно, а затем выдыхая. Ощущения были невообразимыми, самое идеальное расслабление в его жизни. Тот дым был бледным и вялым, едва крутился в своём крошечном сосуде. Дым в этой бутылке был насыщенным и быстро двигался. И его было так много, хватит на сотню вдохов, если не больше.

Эдион потянулся и дотронулся до бутылки, и дым, словно живой, сгустился вокруг его пальцев. Эдион должен был забрать эту бутылку, и вот она уже была у него в руках, тяжёлая, словно внутри был не дым, а песок. Юноша уставился в бурлящее фиолетовое облако. Это было практически гипнотическое зрелище, но он быстро вернулся в реальность, услышав окрик Грэвелла:

– Следи, чтобы не лягнула! Следи, чтобы не лягнула! Нет! Не позволяй ей проскочить мимо!

Эдион проскользнул на свою сторону и обмотал вокруг бутылки полотенце, но фиолетовое свечение всё равно просачивалось сквозь него. Погоня двигалась в его сторону. Когда занавеска съехала в сторону, Эдион уронил завернутую в полотенце бутылку в бадью, и девчонка, держа в руке сапоги Грэвелла, прошмыгнула мимо, нырнула за лестницу с полотенцами и опрокинула её на бегущего по пятам мальчишку.

– Да, тебе стоит бежать, – закричал Грэвелл, и девчонка со смехом ответила ему:

– Ну, я, по крайней мере, могу бегать, старик.

Эдион поставил лестницу с полотенцами на место и поправил занавеску. Фиолетового свечения в бассейне было не видать. Всё выглядело нормально.

Крики Грэвелла приближались, он возвращался, ворча на девчонку и ругаясь на медлительность мальчишек.

Эдион шагнул к бадье, но остановился от яростного рёва Грэвелла, столь громкого, что, казалось, даже занавеска дрогнула.

– Маленькая воровка! Я убью её! Я оторву ей ноги!

Судя по звукам, Грэвелл начал быстро одеваться, ругаясь и бормоча себе под нос.

– Украла мой дым, значит, да, девчуля? Что ж, я доберусь до тебя, и тогда я покажу тебе, что бывает с похитителями дыма. Ты будешь умолять, чтобы тебя заковали в колодки…

Эдион всё ещё стоял возле своей бадьи, когда Грэвелл решительно утопал прочь. Всё снова затихло. Он поёжился. Он услышал, как пришли мальчишки и проверили отделение Грэвелла, слышал, как владелец бани приказал им всё прибрать.

Эдион снова забрался в воду.

Вода была горячее, чем ему запомнилось, и он погрузился в неё с улыбкой. Он пошарил рукой в поисках бутылки, опустившейся на самое дно. Эдион взял её в руки, откинулся на спину, и его болячки медленно стали угасать.

Кэтрин

Питорианское море

«Когда украдены ядра, скорлупа ореха медленно гниёт,

И пустые саркофаги устилают лесной ковёр».

«Жизнь – это путешествие», королева Изабелла Бригантийская

Путь в Питорию морем занял три дня. Прощания Кэтрин с Бригантом выдались короткими. Самым неожиданным оказалось прощание с её отцом, который утром в день отплытия впервые в жизни навестил принцессу в её покоях. Алоизий потребовал показать её украшения, выкинул маленькие и дешевые и подарил взамен тяжелое бриллиантовое ожерелье в золотой оправе.

– Оно принадлежало твоей бабушке, – буркнул он, пока Сара надевала ожерелье на шею Кэтрин, затем добавил: – Ты – моя дочь. Теперь, по крайней мере, ты выглядишь соответственно.

И на этом всё. Король появился на пирсе, пока она поднималась по трапу корабля, но не стал разговаривать с ней, придержав свои напутствия для Бориса.

Прощание с матерью продолжалось дольше, но и его вряд ли можно было назвать эмоциональным. Изабелла поцеловала дочку в щёку, вручила тонкий томик стихов и новую книгу о королеве Валерии.

– Что ты решила касательно своей новой жизни, Кэтрин?

– Сделать с ней то, что в моих силах. Валерия вдохновляет меня, но я сомневаюсь, что обладаю её харизмой.

– Не жди, что всё дастся тебе легко. Учись по ходу. Ты будешь ошибаться, но никогда не повторяй одну и ту же ошибку дважды. Ни у кого нет всех ответов с самого начала. Даже Валерии потребовалось время, чтобы завоевать своих людей.

– Я приложу все усилия.

– Хорошо. В таком случае я не сомневаюсь в твоём успехе. Вот ещё, прислушивайся к сиру Роуленду, бригантийскому посланнику. Ему можно доверять. Я хорошо его знаю. Он поможет тебе.

Что-то в тоне королевы заставило Кэтрин задуматься, откуда её мать знает сира Роуленда, но её размышления были недолгими. Стоило кораблю выйти из гавани и лечь на первую волну, как Кэтрин охватило чувство тошноты. Один из солдат Бориса уже склонился над поручнем.

– Вебб, ты что, женщина? – отчитывал его Борис. – Почувствовал слабость в коленях при первых признаках качки?

Кэтрин подумала, что слова её брата были обращены не только к бедняге Веббу, но и к ней, и твёрдо вознамерилась не показывать слабость перед лицом брата. Поэтому девушка так быстро, как только позволяли приличия, спустилась в свою каюту и только там склонилась над ведром, в обнимку с которым и провела остаток дня.

Первые два дня своего путешествия Кэтрин провела, не вставая со своей крошечной постели. Девушка чувствовала себя жалкой. Она спала время от времени и не могла выдержать даже разговора со своими служанками, хотя слышала, как те обсуждают солдат на борту, делятся впечатлениями, какие же солдаты красавчики и как же жёстко себя ведёт Борис. На второй день Кэтрин просмотрела первую книгу из тех, что дала её мать, и поняла, что королева написала эти стихи сама. Большинство стихотворений повествовали об одиночестве, отсутствии любви и женской доле. Кэтрин удивилась тому, сколько эмоций скрывалось в этих строчках, но вместо того, чтобы ввергнуть девушку в уныние, стихи только укрепили её решимость. Кэтрин не хотела жить так, как её мать. Ей не хотелось, чтобы её жизнь свелась к написанию сборника печальных стихотворений. Вместо этого она взялась за книгу о королеве Валерии, мечтая, что когда-нибудь подобную книгу напишут и о ней.

На вторую ночь Кэтрин стало лучше, и она отчаянно захотела подышать свежим воздухом. Судя по звукам, её служанки спали, а Кэтрин была не настроена возиться с корсетами или причёсками, поэтому оделась самостоятельно. Пока принцесса кралась по ступенькам, она вспомнила, что там, скорее всего, будут мужчины на страже, возможно даже матросы. Кэтрин предположила, что за парусами нужно следить и по ночам. Она осторожно высунула голову над палубой, но как только первый порыв свежего бриза обдал её лицо, девушка поняла, что ни за что не спустится обратно, свежий воздух был слишком прекрасен.

На палубе было пусто, и Кэтрин тихо подошла к поручню. Море было чёрным и безмолвным, мириады звёзд рассыпались по небу. Кэтрин наполняла лёгкие прохладным, солёным воздухом. Она почувствовала, как рассеиваются последние намёки на морскую болезнь.

Теперь, когда её глаза привыкли к темноте, Кэтрин разглядела людей на снастях. Восемь, нет, больше, быть может, десять или двенадцать человек двигались тихо и быстро, поразительно быстро. Одетые в чёрное, они быстро спускались вниз, скользя по тёмным верёвкам. Несколько привязанных к палубе деревянных контейнеров скрывали Кэтрин от их глаз. Скрывали до тех пор, пока один из мужчин не соскользнул на палубу прямо перед носом девушки. Мужчина не только был одет в чёрное, он ещё носил на лице плотно подогнанную чёрную маску. Мужчина уставился на Кэтрин, казалось, он удивился этой встрече не меньше принцессы.

Кэтрин заставила себя заговорить.

– Добрый вечер, сир. Могу ли я узнать, что это вы делаете?

Мужчина не ответил и не пошевелился. Кэтрин уже намеревалась было повторить вопрос, когда сзади раздался до ужаса знакомый голос.

– Вам уже лучше, ваше высочество.

Кэтрин обернулась.

– Я… я не знала, что вы тоже плывёте в Питорию, Нойес.

Нойес одарил её своей обычной полуулыбкой, после чего произнёс:

– Я бы ни за что на свете не пропустил вашу свадьбу.

Больше всего на свете Кэтрин хотела оказаться как можно дальше от Нойеса, она хотела спуститься в свою каюту, но заставила себя встретиться с мужчиной взглядом.

– А эти люди? Что они тут делают?

– Я тренирую своих людей для действий в самых разных обстоятельствах, ваше высочество, даже для хождения под парусом.

Кэтрин ни на миг не поверила его словам. Принцесса стояла и попросту ждала, когда он уйдёт, но, разумеется, Нойес лишь взглянул на неё так, что кожа девушки покрылась мурашками, и без единого слова Кэтрин вернулась в свою каюту.

На следующее утро Борис пришел навестить её. Брат нагнулся, чтобы не удариться головой о балки.

– Прошлой ночью ты была на палубе.

– Да, я плохо себя чувствовала, но сейчас мне гораздо лучше. Благодарю за заботу, брат мой.

– Меня заботит вовсе не твоё здоровье. Ты была одна. Снова. Никого из твоих служанок не было рядом. Ты даже не была одета должным образом.

– Мне был нужен свежий воздух.

– Что тебе нужно, так это дисциплина. Тебя что, не волнует, что скажут люди? Ты вот-вот выйдешь замуж.

– Морская болезнь опустошила мой желудок, а не память.

– Тебе нужно научиться вести себя с достоинством. До тех пор ты останешься в своей каюте. Твои служанки тоже. До конца плавания я не хочу видеть на палубе никого из вас. И если я увижу, что ты шатаешься там, я закую тебя в кандалы.

Борис ушёл, и Кэтрин закричала от разочарования. Девушка понимала, что здесь, на корабле, на бригантийском корабле, с бригантийскими матросами, у неё не было иного выбора, кроме как исполнить требование Бориса. Однако она решительно настроилась на то, что всё изменится, как только она ступит на питорианскую землю.


Вскоре после полудня на третий день корабль вошёл в гавань Чаррона. Как только судно пришвартовалось к берегу, Кэтрин поднялась на палубу и окинула взглядом толпу. Борис подошёл к ней и произнёс:

– Ты быстро поднялась из каюты, сестра.

– Я три дня была заперта в этой коробке. Я жажду увидеть мою новую страну.

– И мужа.

– Бесспорно. – Кэтрин оглядела стоящие на берегу фигуры. Там было много молодых людей, причём все были весьма хорошо одеты. У некоторых была тёмная кожа, у других светлая. Один был очень высок. Другой был большим и толстым.

– Который из них он?

Глаза Бориса вспыхнули.

– Я не вижу ни его, ни его вассалов.

– Но я думала, что он должен встретить нас здесь, – ответила Кэтрин, и не удержалась от шпильки: – Так сложно организовывать свадьбы, не правда ли, брат мой? Столько всего нужно держать в голове, так легко что-то забыть… например, мужа.

Борис наклонился к ней и прорычал:

– Я ничего не забыл, и ничего не забуду.

И хотя Кэтрин доставляло удовольствие дразнить своего брата, она была разочарована тем фактом, что её будущий муж не приехал встретить её.

Матросы перекинули на берег сходни, и капитан и два офицера отдали честь, когда на борт поднялся мужчина, одетый в бригантийском стиле. Новоприбывший низко поклонился.

– Сир Роуленд Хупер, ваше высочество. Посол Его Величества в Питории, – он улыбнулся Кэтрин, – надеюсь, ваше путешествие было безоблачным.

– Боюсь, морские путешествия не для меня.

– Что ж, полагаю, вам не придётся впредь пускаться в подобные путешествия. Теперь ваш дом – Питория.

– В самом деле, – Кэтрин не потрудилась улыбнуться.

– Где принц Цзян? – перебил их Борис. – Предполагалось, что он будет здесь.

– Принц Цзян попросил меня передать его извинения. Он себя неважно чувствует и решил остаться в Торнии, чтобы полностью поправиться к свадебной церемонии.

– «Неважно себя чувствует», – прорычал Борис, – скорее уж, поленился проскакать несколько дней, чтобы встретить свою жену.

Кэтрин помрачнела. Неужели её жениху настолько нет до неё дела? Подобное решение вряд ли можно счесть предвестником безоблачной семейной жизни.

Сир Роуленд виновато улыбнулся.

– Вместо этого, принц Цзян организовал поездку принцессы Кэтрин в Торнию таким образом, чтобы она по пути посетила несколько важных городов. С учётом болезни принца это выглядит наилучшим решением.

– Мы не об этом договаривались, – процедил Борис, – мы договаривались, что прямиком направимся к замку. Мы договаривались, что все лорды Питории соберутся там.

– Так и будет, ваше высочество, – успокаивающим тоном произнёс сир Роуленд, – к нашему прибытию все лорды будут там. Уверяю вас, никто не осмелится пропустить этот день или саму свадьбу. Все с нетерпением ждут церемонию. Но сперва на берегу нас ждут высокопоставленные лица, с которыми я должен вас познакомить, и потом мы направимся в столицу, проезжая по пути самые прекрасные пейзажи. Они почти сравнятся с Бригантом.

Кэтрин выпрямилась. По какой бы причине не отсутствовал принц Цзян, она должна воспользоваться его отсутствием. Борис больше не сможет запереть её в каюте. Это был её шанс произвести впечатление. Перед её собственной свадьбой королева Валерия путешествовала по Илласту, собирая вокруг себя народ. Кэтрин уж постарается показаться на глаза так, чтобы в народе о ней заговорили.

– Это прекрасная возможность увидеть страну. Мы должны устраивать по празднику каждый вечер, – произнесла Кэтрин.

– Отличное предложение, ваше высочество, – повернулся к ней сир Роуленд, – питорианцы обожают веселиться. Они с радостью отпразднуют ваше прибытие. – Бригантийский посол посмотрел на берег. – Ох. Танцы уже начались. Это демонстрация для вашего увеселения.

Кэтрин видела, как группа людей скачет вокруг, скорее как акробаты, чем танцоры. Она улыбнулась:

– Я слышала, питорианские мужчины любят танцевать. Какое освежающее отличие от охоты или турниров.

– Они используют танец, чтобы показать свой атлетизм и свою силу. Их танцы крайне искусны. Я могу организовать для ваших людей парочку уроков, если они выскажут желание.

Кэтрин просияла:

– Какое замечательное предложение! Я бы с радостью посмотрела, как танцует мой брат.

Борис скорчил странную гримасу.

– Это не понадобится.

– Вы уже умелый танцор, ваше высочество? – спросил сир Роуленд.

– Настолько умел, насколько это вообще требуется мужчине, то есть вообще не обладаю никакими навыками, сир.

Сир Роуленд поклонился, но от внимания Кэтрин не ускользнула его улыбка. Однако когда посол снова поднял голову, его лицо не выражало никаких эмоций.

– Что ж, давайте покончим с этим. – Он указал на танцоров. – Поприветствуем их?

На губах Кэтрин заиграла слабая улыбка. Она даже не представляла себе, что будет наслаждаться своим приездом в Питорию, но сейчас до неё начало доходить, что это может быть весело. Принцесса направилась на берег за послом и Борисом, а следом за ней двинулись её служанки и Нойес. Кэтрин с ужасом обнаружила, что спуск на берег напоминает прогулку по качающемуся мосту. Она пошатнулась, и Сара взяла её за руку, но Кэтрин мягко высвободилась. Нойес замечал любые слабости, и она не намеревалась показать ему хотя бы одну.

Кэтрин представили всем собравшимся, ее закружило в вихре улыбок, поклонов и книксенов. Принцессе бросилось в глаза, насколько разными были собравшиеся. Все в Бриганте отличались светлой кожей и светлыми волосами, но здесь цвет кожи варьировался от чёрного, коричневого и золотисто-песочного до белого, а волосы и вовсе были всех цветов радуги.

Кэтрин удалось соотнести лица со множеством имен, которые она выучила ещё до поездки. Тут были лорд Кварл, один из советников короля Арелла, лорд Серренсен, дальний родственник короля, и лорд Фэрроу, местный магнат, который провел её в карету, вместе с сиром Роулендом и Сарой, для следующей части путешествия. Борис, Нойес и их люди уже сели по коням и ехали немного впереди фургона. Кэтрин была вынуждена признать, что в своих отливающих на солнце доспехах люди Бориса выглядели впечатляюще.

Перед её каретой ехали десять всадников, каждый держал в руке длинное копьё со сверкающим серебряным наконечником и зелёным вымпелом. Зелёный цвет на вымпелах копий удивительным образом сочетался с зелёным цветом волос каждого всадника. Волосы мужчин были коротко острижены сзади и по бокам, но оставались длинными по центру. Кэтрин читала, что цветом волос местные мужчины показывают преданность своему сюзерену, но знать и видеть – совершенно разные вещи. Зелёный цвет знамён и волос идеально совпадал с зелёным цветом значка на груди лорда Фэрроу.

– Вы заметили зелёный цвет лорда Фэрроу, – произнёс сир Роуленд.

– Он очень заметен, сир. Я читала о том, что мужчины здесь красят волосы, но всё ещё поразительнее, чем можно было представить.

– А вы знаете истоки этой традиции? – поинтересовался сир Роуленд. – Мужчины красят волосы для того, чтобы убедиться, что никто не перебежит на другую сторону посреди битвы, как это случалось в войнах с Илластом столетие назад. Разумеется, сейчас никто ни с кем не воюет.

– Хотя присутствие бригантийских солдат на нашей земле едва ли можно назвать проявлением мира, – коротко добавил лорд Фэрроу.

Кэтрин поёрзала на сиденье. Похоже, сир Роуленд преувеличивал, когда говорил, что все здесь рады её видеть…

Заметив смущение принцессы, посол поспешил сгладить углы:

– Люди очень любят зелёный цвет лорда Фэрроу. Хотя я уверен, это не единственная причина, по которой люди спешат вступить под ваши знамёна, мой лорд.

– Мои ряды всегда полны, и мои люди – лучшие, – ответил Фэрроу, глядя на Кэтрин.

– Даже лучше, чем у принца Цзяна? – невинно поинтересовалась принцесса.

Лицо лорда Фэрроу побагровело.

– Разумеется, у принца превосходные войска.

– Его голубым цветом восхищаются все, – добавил сир Роуленд.

К счастью, лошадиные копыта достаточно громко цокали по мощёным улицам, чтобы заглушить беседу, позволив Кэтрин на время позабыть о подначках лорда Фэрроу и оглядеться по сторонам.

Здания здесь были выше и у́же, чем в Бриганте, а люди на улицах одевались ярче. Это место выглядело чистым и хорошо ухоженным. После того, как процессия из солдат и карет проходила мимо, люди выходили на улицы и даже высовывались из окон, чтобы посмотреть, что происходит. Многие махали и улыбались, но некоторые молча стояли и наблюдали за бригантийскими солдатами.

Город скоро сменился пригородами, людей стало меньше, и процессия просто следовала по зелёным полям мимо пышно цветущих садов. Кортеж двигался до самого вечера. В просторном доме лорда Фэрроу с Кэтрин обходились весьма учтиво, выделили прекрасные комнаты, ванну и уединение, но не дали достаточно времени, чтобы насладиться ими, поскольку уже вечером был назначен званый приём, на котором бригантийская принцесса была почётным гостем.

Когда Сара выложила перед ней питорианские платья, Кэтрин осознала, что они по-прежнему ей не нравятся: слишком экстравагантные и откровенные. Она бы скорее предпочла своё бригантийское вечернее платье с корсетом, серебряно-серое платье с вышитым узором и жемчужинами на манжетах и вокруг шеи. Она примерила ожерелье, которое подарил отец, но оно слишком плохо сочеталось с платьем, так что Кэтрин не стала надевать его. Принцесса позволила служанкам уложить её волосы и заколоть их в столь любимый Кэтрин простой узел.

– Очень величественно, ваше высочество, – улыбнулась Джейн при виде результата.

А вот Таня нахмурилась:

– Величественно, я не спорю, но я наблюдала, как приезжают остальные гости, ваше высочество. Они великолепны. У одной леди такие огромные перья в волосах, что разве что по потолку не скребут. Я считаю, вам стоит надеть одно из питорианских платьев.

– Возможно, завтра. Сегодня был долгий день, в этом платье мне будет удобнее.

Но как только Кэтрин вышла в зал, она осознала свою ошибку. Каждая женщина, да что там, каждый мужчина был одет экстравагантнее, чем она. Женщины высоко укладывали волосы, украшали их лентами, жемчужинами, цветами, перьями и даже колокольчиками. Подобные причёски не только были стильными и изысканными, но и добавляли росту своим владелицам. Кэтрин весьма отчётливо осознала этот свой недостаток, стоя в зале и не в силах разглядеть что-либо за плечами большинства гостей. В отдалении она разглядела Нойеса. Тот как обычно пялился на неё. К счастью, рядом появился сир Роуленд.

– Ваше высочество, прошу прощения, что заставил ждать. Позвольте мне представить вас гостям.

И он начал знакомить её с гостями. Разговоры ни о чём и фальшивые улыбки, во время которых Кэтрин отчётливо понимала, что её оценивают. При этом она осознавала, насколько маленькой и юной выглядит. Но острее всего девушка чувствовала, насколько она устала и раздражена. В конце концов, всех собравшихся пригласили в соседнюю комнату на банкет. Кэтрин посадили между лордом Фэрроу и Борисом. Разговоры за столом были крайне редки.

Когда еда подошла к концу, Фэрроу произнёс краткую и удивительно негостеприимную речь, повествующую о кровожадной истории Бриганта и неожиданном отсутствии принца Цзяна.

– Так что мы должны признать, что это маленькое вторжение бригантийских солдат не ставит своей целью захват Питории, – заключил Фэрроу, – а прибыло сюда, чтобы засвидетельствовать – два наших королевства воистину соединятся посредством брачных уз. Возможно, присутствие солдат действительно понадобится, поскольку даже бравый принц Цзян, похоже, дрогнул при мысли о своей неминуемой свадьбе.

Вокруг стола пронеслась слабая волна смешков. Кэтрин сгорала от стыда. Борис казался разъярённым. Предполагалось, что он ответит от лица Кэтрин, но принц остался сидеть, стиснув челюсти от гнева. Сир Роуленд покосился на Кэтрин и начал было подниматься, и Кэтрин знала, что ей следует позволить ему сгладить углы, но принцесса была раздражена – и бестактным юмором лорда Фэрроу, и покровительственными взглядами гостей.

Прежде чем Кэтрин успела подумать, она уже стояла на ногах. Гости разговаривали, и хотя некоторые замолчали, глядя на неё, другие продолжили беседу. Девушка решила, что её голос будет звучать твёрдо и не будет дрожать, но оглядев этот океан лиц – все как один старше и мудрее её, большинство – мужчины, по большей части из Питории, – Кэтрин почувствовала себя тем, кем и являлась – шестнадцатилетней девушкой из другой страны. Хуже всего, она снова почувствовала на себе взгляд Нойеса. Кэтрин немедленно пожалела о том, что встала, но было уже слишком поздно.

– В Бриганте было бы нормой, если бы мой брат, принц Борис, ответил от моего лица. Но я теперь вхожу в новую страну, в новую жизнь, в новый брак… при помощи войск моего брата, если потребуется, но я надеюсь, нам не придётся опускаться до подобных мер. – Она взяла паузу, позволив аудитории вежливо рассмеяться. – В связи с этими переменами в моей жизни, настала пора ответить самой за себя. Я, конечно же, рада находиться в прекрасной Питории, хотя и опечалена расставанием с родителями и моим любимым Бригантом.

Кэтрин оглядела собравшихся и увидела, что гости были скорее заинтригованы её речью, чем всерьёз ей заинтересованы. Неужели их просто привлёк спектакль, когда женщина встаёт и говорит? Но теперь Кэтрин не могла сделать даже этого – в голове было пусто. Парочка на задворках склонилась друг к другу и зашепталась. Кэтрин было нужно удержать их внимание, расположить к себе.

Вот он, путь к победе – люди.

– Я пришла к вам как молодая женщина, женщина шестнадцати лет от роду. Но я также пришла к вам как принцесса, дочь короля Алоизия Бригантского, – к своему удивлению, Кэтрин поняла, что произносит эти слова с искренней гордостью, – мне выпала честь выйти замуж за вашего принца, и сегодня я впервые увидела королевство Питорию, и это воистину прекрасное место. Но королевство это не просто земля, или король. Представьте себе страну, столь же прекрасную, как Питорию, но лишённую её народа. Посадите в эту страну человека. А теперь назовите его королём. Эта земля по-прежнему ничем не примечательна. Но заполните эту страну народом, который любит свою отчизну и своего короля, и у вас появится настоящее королевство. Я понимаю, что народ Питории любит своего короля и так же любит и принца Цзяна. По дороге сюда сегодня я встречала некоторых из этих людей, и я намереваюсь встретить их как можно больше. Питория теперь мой новый дом. Питорианцы теперь мой новый народ. Я покинула Бригант, как дитя своей родины, но я продолжаю свой путь по Питории, как питорианка, которая любит свою новую страну. С нетерпением жду, как сложится моя жизнь здесь. Так что я поднимаю тост за Питорию и весь её народ.

Кэтрин подняла бокал. На мгновение воцарилась тишина, а затем, в дальнем конце стола поднялся мужчина, затем ещё один и ещё. Наконец, все до единого гости поднялись, чтобы поддержать её тост. По помещению прокатилась волна аплодисментов.

Кэтрин села на своё место, и Борис повернулся к ней.

– Милая речь, сестра. Вот только я не помню, чтобы предлагал тебе произнести её.

– Я придумала её сама, – беспечно ответила Кэтрин, – и прекрати хмуриться, брат. По всей видимости, кое-кто в Питории, даже в этой самой комнате, враждебно относится к идее моей свадьбы с Цзяном. Мои слова скорее твоих оскалов убедят людей потеплеть ко мне. Мы же не хотим, чтобы что-нибудь расстроило свадьбу, не так ли, братец?

Напряжённо улыбнувшись, Борис поднялся и вышел. Когда он ушёл, сир Роуленд подошёл к Кэтрин и проводил её в соседний зал на танцы.

– Позвольте поздравить вас с вашей речью, ваше высочество.

– Борис был не столь доволен моими словами.

– Подозреваю, ещё меньше он доволен словами лорда Фэрроу. Борис – солдат, ваше высочество, а лорд Фэрроу совсем не дипломат.

– А вот вы – определённо дипломат, сир Роуленд. Моя мать говорила о вас. Она сказала, я могу на вас положиться.

Сир Роуленд впервые запнулся с ответом.

– Мне выпала честь провести время при дворе в Бриганте, пока король отсутствовал на войне с Калидором. Тогда я познакомился с Её Величеством королевой. Сегодня она бы вами гордилась.

Дружба при дворе! Должно быть, посол и правду был очень умелым политиком. Он не занимал бы такой должности сегодня, если бы кто-нибудь заподозрил его в непозволительной связи с королевой. А если бы её отец заподозрил бы сира Роуленда в чём-то подобном, он бы уже давно лишился головы.

– Что касается моей речи, я бы хотела улучшить её к следующему разу. Я бы оценила ваши советы.

– Разумеется, ваше высочество. Это будет честью для меня.

– Хорошо. Тогда встретимся утром. Здесь есть тихое место, где мы могли бы поговорить?

– Библиотека – очень приятное место. Уверен, что перед завтраком там будет тихо.

– Прекрасно.

– Но сейчас, боюсь, нам ещё предстоит много работы. Много людей хотят быть представлены вам. Могу ли я сопроводить вас?

– Прошу, сир Роуленд.


Гораздо, гораздо позже Кэтрин легла в постель совершенно измождённая, но она поняла, что улыбается. Она чувствовала, что сегодня чего-то достигла. Она дала отпор Борису, произнесла речь и завоевала аплодисменты аудитории. И всего этого она добилась несмотря на неподходящее платье.

Завтра она исправит ошибку с платьем.

Эмброуз

Норвенд, северный Бригант

Спустя два дня после побега от мальчишек из Филдинга Эмброуз был почти дома. Вдали, за зубчатыми холмами Норвенда поднимались заснеженные вершины, солнце светило так ярко, что Эмброуз щурился. Холодный северный бриз продувал насквозь, и юноша поёжился. Синяк на затылке по-прежнему саднил, и всё же рыцарь не мог удержаться от улыбки. С тех пор, как он покинул замок Тарасент, минуло уже два года, и до этого момента он даже не осознавал, насколько соскучился. Хорошо снова увидеть дом.

Он ехал с запада, с этой дороги замок было отлично видно издалека. Эмброуз нашёл безопасное место и уселся понаблюдать за замком. Он не видел ни следа присутствия людей Нойеса или солдат, но это не означало, что их здесь не было. Нойес не был глупцом, он прекрасно знал, что любой беглец в первую очередь будет искать помощи в родительском доме. Эмброуз мог только надеяться, что шпион короля счёл его слишком умным для возвращения сюда.

Когда стемнело и луна скрылась за облаками, Эмброуз тихо спустился вниз по склону. Он перебрался через забор в сад, поднялся по грушевому дереву на крышу кладовки и затем забрался в окно комнаты, выходившей на пристройку. Окно было зарешечено, но ржавчина давным-давно поглотила один из прутьев, и Эмброуз смог, пусть и едва-едва, протиснуться в щель.

Он оказался в детской. Напротив была его спальня. Эмброуз стянул сапоги и осторожно прошёл по старым скрипящим половицам, его ноздри заполнялись знакомыми запахами дома.

Эмброуз толкнул дверь в спальню Таркина. В кровати виднелся чей-то силуэт, и рыцарь внезапно испугался, что это ловушка, что там прячется один из людей Нойеса. Он вынул кинжал и приблизился к постели.

Но подобравшись поближе, он расслабился. Длинные светлые волосы на кровати безошибочно указывали на его брата. А затем Таркин открыл глаза, увидел Эмброуза и беззвучно поднялся с постели. Прежде чем заграбастать брата в объятия, он жестами велел Эмброузу молчать.

– Как же я рад тебя видеть, – едва слышно произнёс Таркин.

– Мы шепчемся, потому что не хотим разбудить слуг, или есть более серьёзная причина?

– Нойес прислал сюда двоих людей. Они прибыли три дня назад. У отца не было иного выбора, кроме как впустить их. Но они определённо не ждут тебя здесь. После того, как они всё здесь обыскали, они просто слоняются по округе со скучающим видом. Для короля это всего лишь ещё один способ проявить свою власть – показать, что он может отправить своих людей в любой дом по своему выбору.

Таркин явно пытался не придавать значения этой новости, но Эмброуз знал, что если эти люди работали на Нойеса, то их никак нельзя было списывать со счетов.

– Я знал, что приходить сюда рискованно, но я должен был повидать тебя.

Таркин нежно коснулся руки брата.

– И я рад, что ты пришёл. Я слышал столько слухов. Одни говорят, что тебя убили, другие, что тебя поймали. И всё потому, что ты бросил вызов одному из людей Бориса.

– Это они бросили мне вызов, – и Эмброуз быстро пересказал брату всю историю, за исключением всей глубины чувств, которые он испытывал к принцессе Кэтрин и того, как плохо и страшно ему было после убийства Ходжсона.

Таркин покачал головой:

– Нойес приезжал допросить нас. Разумеется, он не мог рассказать, что именно произошло. А то немногое, что он нам рассказал, по всей видимости, ложь. Он сказал, что ты убил королевского гвардейца. Тебя разыскивают за измену.

– Измену! Мне бросили вызов! Я защищался! – Эмброуз и не ожидал другого, но всё же его гнев вспыхнул с новой силой. – Как мне вообще доказать свою невиновность? Это же невозможно. Король, Борис, Нойес – они все поступают так, что это невозможно.

– Успокойся, – Таркин снова коснулся брата рукой, – те из нас, кто знает тебя, не нуждается в доказательствах.

– А если ты поддержишь или поможешь мне, тебя тоже заклеймят предателем. Тебя и отца.

– Только если они узнают об этом, – поправил его Таркин, – а они не узнают. Вечером того дня, когда ты уехал, Нойес и четверо его людей пришли в тот дом, что мы снимали в Бригане. Нойес перевернул весь дом, забрал все бумаги отца, допросил всех, включая слуг, оставив меня с отцом напоследок. Но ты же знаешь, что, оказавшись загнанным в угол, отец чувствует себя как рыба в воде. Он рассказал Нойесу, что ты уже родился бунтарём, поведал, как пытался тебя обуздать и провалился в этом. Рассказал, как два года назад ты покинул Норвенд, чтобы вступить в Королевскую гвардию против его желания… мне особенно нравится, что это правда. Он пожаловался, что буквально накануне поругался с тобой из-за того, что ты не смог отречься от Анны, а ты раскритиковал его за то, что он столь охотно от неё отрёкся. Он завершил свою речь тем, что полностью отрёкся от тебя, и предложил Нойесу помощь в твоей поимке, зная, что Нойес никогда на это не согласится.

Таким образом, у Нойеса не было ничего против его отца, но Эмброуз по-прежнему волновался за Таркина.

– А тебя они о чём спрашивали?

– На все их вопросы я также ответил честно, брат мой. Что я очень за тебя переживаю, что я не видел тебя со следующего дня после казни Анны, и что я считаю тебя полным идиотом.

Эмброуз улыбнулся:

– Я слегка обижен.

Он не сомневался, что допрос проходил гораздо жёстче, чем пытался показать Таркин.

– Ты не глупец, Эмброуз. Ты храбрый, честный и искренний. Но если они поймают тебя, то пощады не жди. Тебе нужно убираться из Бриганта, подальше от Нойеса.

– Я так и планирую. Я собираюсь отправиться в Питорию, а затем… Не смотри на меня так.

– Как?

– Я знаю, что ты думаешь, будто я отправлюсь на поиски принцессы Кэтрин.

– Которая настаивала на твоём побеге. Которая сказала, что переживает за тебя. Для принцессы признаться в подобном… что ж… это совсем не в стиле принцесс.

– Через две недели она выйдет замуж. И однажды станет королевой Питории. А я беглый преступник. Она не захочет иметь со мной никаких дел. Я планирую сначала добраться до Питории, оттуда отправиться в Илласт. И кто знает, куда потом. Я хочу сделать это ради себя, но и ради Анны тоже. Она всегда говорила, что мне следует путешествовать, а не торчать в армии, маршируя вокруг замковых стен.

Таркин улыбнулся.

– Помню, как она это говорила. Она называла это «пожизненно отдавать честь».

Эмброуз тоже улыбнулся, но воспоминания быстро увяли.

– К слову об Анне, я должен рассказать тебе о том, что увидел в Филдинге, в том самом месте, где схватили Анну. Там творится нечто странное.

– Что? Ты там был?

– Я должен был. Никто из нас не поверил в эту сказочку о том, что они с сиром Освальдом были любовниками. Я всё ещё в это не верю, но в Филдинге что-то творится. Там расквартированы мальчики-солдаты. Их там несколько сотен. Я понятия не имею зачем, но Алоизий что-то задумал, и сдаётся мне, что Анна выяснила, что именно. Поэтому он с ней и расправился.

Таркин протянул руку.

– Брат, тише. Ты говоришь о каком-то безумии.

Эмброуз отчаянно схватил брата за руку:

– Пообещай мне, брат. Пообещай мне, что ты этим займёшься. Я бы сам этим занялся, но в настоящий момент я сделал всё, что мог, находясь в Бриганте. Пообещай, что ты займёшься этим ради Анны.

Таркин в ответ сжал руку Эмброуза.

– Обещаю.

Эмброуз кивнул. В горле встал ком.

– Мне скоро нужно будет уезжать, но прежде я хочу поговорить с отцом.

– Подожди здесь, я его приведу.

Прежде чем Эмброуз успел что-либо ответить, Таркин выскочил из комнаты.

Эмброуз подошёл к двери, прислушался, затем подошёл к окну убедиться, что всё чисто. Дверь распахнулась, Эмброуз крутанулся на месте, в комнату вошёл Таркин.

– Он идёт, – Таркин подошёл к брату и положил руку ему на плечо, – никогда не видел тебя таким дёрганым.

– По правде говоря, брат… я в ужасе. За себя и за тебя. Я могу вынести то, что происходит, только потому, что вы с отцом в безопасности. Если они поймают меня здесь, вас с отцом утянет на дно вместе со мной. Моя жизнь не выглядит слишком уж безоблачной, однако, если я доберусь до Питории, я выживу. Но если я навлеку на вас ещё больше неприятностей, я этого не вынесу.

– Мы выживем, Эмброуз. А если у нас над головой сомкнутся тучи, в этом не будет твоей вины, – Таркин вздохнул. Затем обернулся и оглядел комнату. – Помнишь, как мы делили с тобой эту комнату? Я рассказывал тебе, что у тебя под кроватью прячутся монстры. Я придумывал самые страшные истории, какие только мог, но ты лишь хохотал. Я так хотел тебя напугать, но у меня ни разу не получилось.

– Монстры никогда меня не пугали. Я наслаждался фантазиями о поединке с ними. Я так отчаянно хотел показать себя. – Эмброуз улыбнулся при воспоминании об этом. – Я помню, как ты достаточно подрос и мог выглядывать из этого окна и наблюдать за лошадьми в поле. Я же не был таким высоким. Я так тебе завидовал. – Подоконник теперь ему даже до пояса не доставал. – Сколько мне тогда было? Пять или шесть? Кажется, это было только вчера. – В этот момент дверь открылась. Эмброуз снова крутанулся на каблуках, но в комнату вошли вовсе не люди Нойеса.

Эмброуза поразило, насколько постарел отец. Маркиз словно уменьшился ростом, ослаб и покрылся морщинами. Он совсем не походил на того энергичного, полного сил человека, которого Эмброуз видел всего несколько месяцев назад. Пожалуй, смерть одного ребёнка и изгнание второго могли сотворить такое с человеком.

– Отец, – поклонился рыцарь.

Маркиз вошёл в комнату и тихо закрыл за собой дверь.

– Прошло уже много лет с тех пор, как я в последний раз украдкой пробирался по этим коридорам, но я по-прежнему не утратил навыка. – Маркиз приблизился к сыну. – Значит, для твоего возвращения в Тарасент понадобились король и Нойес.

– Нет, отец. Моё поведение в нашу последнюю встречу привело меня сюда. Я хочу извиниться за то, что сказал в Бригане. Я повёл себя глупо и жестоко, и мне очень стыдно за свои слова. И мне жаль, что я подверг опасности тебя, Таркина и всех обитателей Норвенда.

– Глупо, действительно. Я пытался тебя предупредить, но ты не захотел меня слушать. Твои нынешние проблемы – это последствия твоего поведения на… казни Анны.

– И последствия того, что у нас деспот на троне.

Норвенд нахмурился.

– С таким отношением… – выражение его лица смягчилось. – Но давай не будем снова двигаться по этой дороге. Твой брат рассказал мне, что ты подумываешь направиться в Питорию. Возможно, твой идеализм там принесёт тебе больше пользы.

– Возможно. По крайней мере, там, я надеюсь, никто не попытается меня убить за мой идеализм.

Тишина затянулась. Эмброуз не знал, что ещё сказать.

Возможно, ему больше нечего было сказать.

– Я должен идти. Чем дольше я тут остаюсь, тем большей опасности я вас подвергаю.

Его отец нахмурился.

– Ты хороший солдат, Эмброуз, и однажды ты станешь хорошим человеком. Помни: мир не стоит на месте. Возможно, однажды ты сможешь вернуться в Тарасент. Это твой дом, и, что бы ни случилось, ты по-прежнему мой сын.

И, к удивлению Эмброуза, его отец распахнул руки для объятия. Эмброуз подошёл к нему и стиснул в объятиях.

– Прощай. Помни, мы с твоим братом очень о тебе переживаем.

Эмброуз повернулся к Таркину и крепко обнял его, но Таркин лишь улыбнулся и оттолкнул его со словами:

– Тебе не нужно пока со мной прощаться. Я еду с тобой.

Таш

Дорнан, Питория

Таш вошла в таверну «Чёрная летучая мышь» и направилась к угловому столику, где в одиночестве восседал Грэвелл и поедал огромных размеров стейк. Рядом стояла большая пивная кружка. Таш остановилась на безопасном расстоянии, чтобы оценить его реакцию. Грэвелл, жуя, оглядел комнату, а затем перестал жевать. Его взгляд упёрся в неё, затем охотник пырнул вилкой стейк, затем принялся разрезать его с таким видом, словно отпиливал конечность.

Таш подумала, что это выглядит многообещающе: он не стал кричать и не метнул в неё нож.

Она бродила по задворкам ярмарки, давая Грэвеллу время остыть, но ей быстро стало скучно, и девушка осознала, что её шансы раздобыть прекрасные серые сапожки стремительно снизятся до нуля, если только она не помирится с Грэвеллом. Так что Таш пошла искать его сапоги и смогла достать один, который она зашвырнула в особенно вонючую выгребную яму. Второй сапог, который она бросила на дороге, исчез.

Таш медленно, словно к раненому медведю, приближалась к столу. Грэвелл действительно походил на медведя, правда не на раненого, а на злого. Девушка встала напротив него так, чтобы стол находился на достаточном расстоянии между ними, а прямо у неё за спиной была дверь из таверны. Грэвелл уставился на неё, сжав в кулаке нож, острие которого смотрело в сторону.

Таш протянула вещь, которую достала из выгребной ямы, и произнесла:

– Твой сапог.

Лицо охотника дёрнулось.

– Я искала другой сапог, но не смогла найти.

– К чёрту мои сапоги, где бутылка?

Грэвелл хлопнул рукой по столу, тарелка и стейк подскочили в воздух.

– Что?

– Не прикидывайся дурочкой.

– Но… ты хочешь сказать… бутылка с дымом?

– Не кричи об этом всему миру! А ты что думаешь, я имел в виду, бутылку пруки?

– Она пропала?

Грэвелл покачал головой.

– Я доверял тебе. Правда, доверял. Считал, что мы партнёры. Не думал, что ты меня обворуешь.

– Но я не воровала. Я бы не стала у тебя красть.

– Я и не знал, что ты лгунья или воровка.

– Я не лгунья и не воровка! У меня нет твоей… бутылки… нашей бутылки. Я забрала твои сапоги.

– Похоже, ты всё-таки воровка.

– Ну… это не то, что… Слушай, я забрала сапоги, потому что ты был несправедлив со мной, но я бы никогда не взяла дым, в смысле, бутылку. Ты же знаешь меня, Грэвелл. Я бы так не поступила.

– Я думал, что знаю тебя.

Таш придвинулась ближе к Грэвеллу.

– Бутылка пропала, пока ты гонялся за мной по бане?

Грэвелл не ответил ни «да», ни «нет», он просто злобно таращился на неё. Таш продолжила:

– Пожалуй, я знаю, что случилось. Пока ты гонялся за мной, кто-то пробрался в твои покои и украл дым.

– Или же ты забрала бутылку и теперь слишком напугана, чтобы признаться.

– Честно, Грэвелл, я её не брала.

– Кажется, честность не относится к числу твоих достоинств, милочка.

– Слушай, жди здесь, я схожу в баню и спрошу, не видели ли они кого-нибудь подозрительного.

Грэвелл фыркнул:

– Почему бы тебе не обратиться за помощью к шерифу, пока ты расследуешь исчезновение дыма?

– Ну, если кто-нибудь попробует продать дым, все будут знать, что мы единственные охотники на демонов здесь, так что…

– Так что все покупатели дыма такие честные, законопослушные граждане, что они в ту же секунду придут и расскажут мне об этом, – Грэвелл уставился на неё.

– Ну, они знают, что тебе лучше не переходить дорогу.

– Кто-то меня обокрал! Кто-то перешёл мне дорогу! Не знаю, кто, но когда я доберусь до него… или до неё… я, – и он снова впился ножом в стейк.

– Слушай, я поспрашиваю в округе. Кто-то должен что-то знать. Но ты же веришь, что я не брала дым, правда?

– Да, я тебе верю, – прорычал Грэвелл, – но эта бутылка пропала из-за твоих выходок, милочка. Принести мне имя человека, который забрал её, и я подумаю о том, чтобы простить тебя. – Грэвелл ткнул ножом в сторону девушки. – И лучше бы тебе выяснить это, иначе наше с тобой сотрудничество закончено.

Эдион

Дорнан, Питория

После того, как Грэвелл ушёл, Эдион расслабился и задремал в тёплой воде, которая никогда ещё не казалась такой чудесной. Он ощущал себя не просто чистым, но заново родившимся на свет. Зуб до сих пор побаливал и определённо шатался, но тело больше не саднило. Он бы ещё мог поверить в то, что виной всему горячая вода, но все ссадины и синяки пропали, и его кожа светилась и стала гладкой, словно кожа новорождённого младенца. «Одной горячей воде такое не под силу», – подумал он.

Эдион оделся в чистую, сухую одежду, укутал бутылку с дымом в свежее полотенце, а затем закрыл сверху своим кожаным камзолом. Засунув сверток под мышку и убедившись, что фиолетовое сияние не просачивается наружу, юноша вышел из бани. Если люди шерифа поймают его с демоническим дымом, его ждут серьёзные неприятности. Демонический дым был не просто жутко дорогим, но и незаконным, одно лишь обладание им сулило двадцать ударов кнутом и год каторжных работ.

Пока Эдион шёл, его беспокоил шатающийся зуб. Он обещал себе, что никогда больше не будет красть. Но для него воровство было не выбором, а… необходимостью. Необходимость взять бутылку, обладать ею поработила его так же легко и сильно, как и всегда. Он не смог бы объяснить это точно так же, как не мог объяснить необходимость украсть картинную раму или серебряный кораблик. И хотя его тело чувствовало себя хорошо, его разум следовал по тому же пути, что и всегда после кражи – по опасному пути.

Девчонка нравилась Эдиону, и он бы не хотел, чтобы её винили в его проступках. Юноша не стремился попасться людям шерифа и уж совершенно точно он не хотел попасться в лапы этого огромного бугая Грэвелла. Охотнику на демонов не потребуется много времени, чтобы разобраться – девчонка не брала дым. Соответственно, Грэвеллу не потребуется слишком много времени, чтобы сообразить, кто в ответе за пропажу бутылки.

Эдион знал, что от бутылки нужно избавляться. Он бы с радостью отдал её обратно девчонке. Если бы он увидел девчонку сейчас, он бы просто отдал ей дым, или уронил бутылку на землю, чтобы девчонка увидела её, проходя мимо… Но девчонки тут не было, и Эдион знал, что эта мысль была лишь глупой фантазией. Он быстро проиграл в уме другую глупую фантазию: идею продать дым, чтобы раздобыть деньги и откупиться от Стоуна. Дым должен был стоить пятидесяти кронеров. Но дым был незаконным товаром, и покупатели его будут из худшей категории людей, с которыми только можно иметь дело. Они, скорее всего, будут уже знать, что Эдион украл дым у гиганта Грэвелла. Они определенно сдадут его охотнику на демонов.

А теперь Эдиона одолели собственные заботы. Он пообещал себе, что расскажет матери о своём воровстве. Но как он может? Что она о нём подумает? Он планировал показать Эрин, что с ним сделал Стоун. Стоун приказал избить его. Цивилизованные люди так себя не вели и уж точно не мочились на других людей. Стоун и его люди были варварами, его мать поняла бы это и прониклась к нему сочувствием. Вот только теперь у него не осталось ни одного синяка. Эдион даже не понял до конца, как такое вообще возможно, разве что в этом как-то замешан демонический дым, но как он сможет это объяснить? «Да, мама, люди Стоуна забили меня до полусмерти, но мне кажется, что крайне незаконная бутылка с демоническим дымом могла меня исцелить. А да, кстати, я её украл».

Нет, он не мог сейчас встречаться с Эрин. Он придумает, что ей рассказать, позже. К тому же, у него была назначена встреча с Маршем, куда более многообещающим собеседником. Эдион выглядел и пах лучше, чем когда-либо, он не хотел тратить такую возможность впустую. После всего, что он сегодня пережил, он заслужил приятную компанию. Завтра он разберётся с матерью и Стоуном.

Пора было уже идти в «Утку» искать Марша, но сперва надо было спрятать дым в безопасном месте. Но не в его шатре, там бутылку могли найти слуги или его мать. Где-нибудь в тихом месте… Он направился к лесу.

В лесу царила тишина, ярмарочный шум сюда не доносился. Эдион продолжал идти, он миновал место, где его избили, и дошёл до речки, на берегу которой и остановился. Юноша размотал бутылку и зачарованно уставился на клубящийся в ней дым.

Может, ему стоит попробовать чуточку? Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как он в последний раз бывал в дымном притоне, и ему не помешало бы расслабиться. И вообще, зачем весь этот риск обладания целой бутылкой дыма, если он лишает себя удовольствия вдохнуть его? Он вдохнет немножко, спрячет бутылку и потом пойдет искать Марша. Идеальный план. Эдион откупорил пробку и позволил небольшой струйке дыма выпорхнуть наружу.

Струйка клубилась между деревьями, сияя фиолетовым светом, и испарилась между листьями. Эдион выпустил вторую струйку, но на этот раз наклонился поближе и вдохнул её носом. Она была горячей и сухой, дым скользнул вниз по глотке до лёгких, затем вернулся в рот и начал клубиться вокруг языка и вокруг расшатанного зуба, а затем сквозь нёбо теплая и фиолетовая субстанция просочилась ему в мозг.

Эдион засмеялся, и дым фиолетовым облачком вырвался наружу. Юноша откинулся на спину и начал парить над землёй, словно он тоже превратился в дым, а фиолетовое облачко тем временем улетало всё выше, светясь в царившей под листвой темноте.

Деревья были прекрасны. Листья махали ему свысока.

Эдион улыбнулся и помахал им в ответ. Всё было прекрасно.

Марш

Дорнан, Питория

Пока Марш ждал, когда Эдион выйдет из бани, у него была уйма времени подумать. Он уже сглупил прежде, заговорив с сыном принца и позволив бастарду отвесить ему комплимент о его глазах, в то время как Маршу нужно было выполнять работу. В следующий раз Марш не забудет о своём задании. Он обязан поговорить с Эдионом прежде, чем парень пойдёт к матери, и уж точно прежде, чем бастард встретится с Риганом. Он должен рассказать Эдиону убедительную историю, а для этого история по большей части должна быть правдивой. Когда Эдион вышел из бани, Марш уже знал, что он должен сказать.

Сын принца вышел на улицу и быстро зашагал прочь, держа свой камзол свёрнутым под мышкой. Марш срезал путь через переулок, в надежде обогнать Эдиона, столкнуться с ним с крайне удивленным, но донельзя обрадованным выражением лица и убедить пойти в какое-нибудь тихое место. Но Эдиона не было на дороге, ведущей обратно на ярмарку. Марш побежал обратно тем же путём, которым пришёл, и едва-едва успел разглядеть бастарда, уходящего из города в сторону леса. Теперь Эдион уже не так спешил, и Марш последовал за ним на некотором расстоянии. Лес выглядел тем самым подходящим местом, где они могли бы поговорить в тишине и наедине. Эдион уходил в лес всё дальше и дальше, мимо того места, где его избили и обоссали, мимо того места, где Марш провёл ночь. Наконец, сын принца вышел на берег реки, остановился, сел на землю и вытащил из свёрнутого камзола светящуюся фиолетовым бутылку.

Марш никогда не видел ничего подобного. Эдион держал бутылку и рассматривал её, а затем повернул вверх дном и вытащил пробку. Струйка дыма метнулась к кронам деревьев, она не рассеялась, но осталась чёткой и яркой, пока не исчезла среди листвы.

Эдион выпустил ещё одну струйку дыма, но на этот раз он вдохнул её, рассмеялся и затем откинулся на землю. На протяжении долгого времени он не шевелился. Наконец, Марш подошёл к нему.

– Эдион.

Эдион не отвечал. Похоже было, будто бы он заснул.

– Ну, по крайней мере, ты не с Риганом, – рассудил Марш. Он уселся рядом с Эдионом и принялся разглядывать лицо бастарда, так похожее на лицо его отца, принца, и в то же время совершенно другое. Отчего-то оно казалось мягче.


Наконец, в ранних сумерках, Эдион пошевелился, потянулся и сел. Он улыбался. Затем он заметил Марша, и улыбка юноши стала ещё шире.

– Привет, красавец-иностранец. Какой приятный сюрприз встретить тебя здесь. Мадам Эрут ничего не говорила мне о том, что я проснусь по соседству с тобой. Но, возможно, она понимала, что я неправильно её истолкую.

Марш снова смутился.

– Ты выглядишь лучше, – наконец, выдавил он.

– Спасибо. Хотя, когда ты в последний раз меня видел, я был избит и облит мочой. Так что я не уверен, что слово «лучше» вполне соответствует уровню изменений.

– Ты… эм, и пахнешь ты тоже лучше.

Эдион рассмеялся.

– Хмм, полагаю, комплименты – не самая твоя сильная сторона. Но это не страшно. Ты знал, что в сумерках твои глаза выглядят ещё краше?

– Эм, нет.

– Похоже, принимаешь комплименты ты тоже с трудом. Боюсь, этим вечером тебе придётся привыкнуть к ним. Я намереваюсь засыпать тебя комплиментами. Давно ты тут сидишь?

– С тех пор, как ты пришёл. Я присматривал за тобой.

– Присматривал? О, это звучит многообещающе.

Марш неловко поёжился. Он должен был переключить беседу на тему Ригана. Он произнёс:

– Должен быть с тобой честен. Я волнуюсь за твою безопасность.

– Ну, это просто чудесно с твоей стороны, мой новый красавец-иностранец. Но тебе не следует волноваться – амбалы Стоуна не будут снова избивать меня. По крайней мере, не до конца недели.

– Я не имел в виду их. Я говорю о ком-то куда более опасном.

Эдион кисло улыбнулся.

– Не переживай, я знаю о нём.

– Знаешь?

Неужели, пока Эдион был в бане, он каким-то образом получил сообщение от своей матери или от Ригана?

– Ну, разумеется. Я так и думал, что в конечном итоге он поймёт, что это был я. Правда, я рассчитывал, что это займёт у него чуточку больше времени. Но если он уже пустил об этом слух, к утру я буду трупом.

Кажется, Эдиона совсем не беспокоила перспектива погибнуть. На самом деле, он выглядел полностью расслабленным. Он явно по-прежнему находился под действием того, что было в бутылке.

– Ну, он знает, что ты… это ты. Но он больше никому об этом не расскажет. Он здесь, чтобы лично тебя убить.

– Здесь? – Эдион огляделся по сторонам, мигом насторожившись.

– Я имел в виду здесь, на ярмарке. Поэтому я и пришёл, предупредить тебя. Но как ты узнал о нём?

– Я украл у него дым. Разумеется, я знаю о нём.

– Дым? – Марш указал на бутылку. – Это?

– Да, это. – Теперь бастард казался смущённым. Он прищурился на Марша. – Мы же говорим об одном и том же человеке? Большой. Волосатый. Охотник на демонов.

– Нет, Эдион. – Всё шло совсем не по плану. Марш пододвинулся к Эдиону ещё ближе, чтобы говорить ещё тише. – Сюда приехал человек из Калидора, лорд Риган. Он здесь, на ярмарке, и он приехал, чтобы убить тебя.

Эдион рассмеялся.

– Что ж, ему придётся встать в очередь.

– Эдион, это серьёзно.

– Что ж, я вижу, что ты очень серьёзен. – Эдион снова повалился на землю и повернул голову в сторону Марша. – А вот я совсем не чувствую себя серьёзным. Этот дым просто потрясающий. Гораздо лучше того, прошлого. Моё тело парило среди верхушек деревьев и… как я могу тебе рассказать?. Моё тело счастливо. Я хочу сказать, каждый мой мускул, каждая косточка улыбаются. Ты понимаешь, о чём я?

Марш покачал головой.

– Сперва ты был в моче, а теперь ты под кайфом.

Хотя чего ещё можно было ожидать от сына принца?

– Я просто счастлив и расслаблен, друг мой. Очень, очень чудесным образом расслаблен. – Эдион положил ладонь на колено Марша. – А ты прям такой же красавчик, как я запомнил. Надеюсь, теперь я тоже выгляжу лучше. Лучше некуда. Я чувствую себя гораздо лучше. Синяки прошли, и даже мой шатающийся зуб перестал шататься.

Марш покосился на ладонь Эдиона на своем колене. Это нужно было заканчивать, он должен рассказать свою историю. И он рассказал, одним-единственным способом, который он знал – превратившись в слугу. Он встал и поклонился.

– Меня зовут Марш, сир. Я прибыл сюда, чтобы доставить вам послание.

Эдион поднял голову, взглянул на него, а затем снова откинулся назад и произнёс:

– Послание, ура!

– Сир. Эдион. – Марш продолжал говорить голосом слуги. – Это серьёзно. Это послание – секрет, и прежде чем сообщить его вам, я должен убедиться в том, что вы – это вы. Могу ли я спросить вас о ваших родителях?

Эдион снова сел.

– Ты настоящий, не так ли, Марш? Странный красавец-иностранец… но настоящий? Ты не дымный морок?

– Прошу вас, сир!

Эдион нахмурился, но ответил:

– Ты хочешь узнать о моих родителях? Ну, моя мать – торговка. Её зовут Эрин Фосс. Она покупает товары, а немного погодя продает их. Обычно гораздо дороже, чем покупала.

– Она всегда занималась торговлей? А вы всегда были с ней?

– С тех пор, как покинул утробу. Этот ответ на оба твоих вопроса.

– А ваш отец?

Даже в своём сонном состоянии Эдион, казалось, напрягся при этом вопросе.

– Не секрет, что моя мать так никогда и не вышла замуж. Она говорит, что любила моего отца какое-то время, но затем он ушёл. С тех пор она так и не встретила мужчину, который соответствовал бы её запросам. Сейчас я главный мужчина в её жизни, хотя порой мне кажется, она предпочла бы, чтобы я стал украшенным слоновой костью комодом для белья, сработанного из древесины грецкого ореха. В любом случае, у меня нет отца, по крайней мере, нет никого, кто бы в этом признался. – Эдион пожал плечами и добавил: – Я предположил, что он умер.

– Умер? Почему?

– Потому что моя мать говорила, что он был хорошим и благородным. А хорошие и благородные люди не оставили бы свою кровь.

– Я тоже в это верю, но порой… обстоятельства, трудности…

– Как по мне, так единственной уместной трудностью является смерть. Так что я предпочёл думать, что мой отец мёртв.

– То есть, ты не знаешь имени своего отца?

– Послушай, Марш, я ответил на твои вопросы. А теперь передай мне это послание, или давай сменим тему на что-нибудь более интересное.

– Сир, ваш отец не умер. Он хочет с вами встретиться.

Эдион рассмеялся, но было видно, что он занервничал.

– Присутствие моего отца? Тебя же не мадам Эрут послала издеваться надо мной?

– Меня отправил ваш отец, сир.

Эдион посмотрел Маршу прямо в глаза, и на мгновение Марша поразила мелькнувшая в глазах бастарда надежда.

Наконец, Эдион сказал:

– Сегодня самый странный день. А у тебя и в самом деле самые прекрасные глаза. Повтори, что ты сказал.

– Ваш отец жив. Он послал меня найти вас. Он хочет с вами встретиться, и я должен отвезти вас к нему. Если вы захотите.

Эдион моргнул. Похоже, вызванный дымом туман начал покидать его мозг.

– Ты не шутишь, не так ли?

– Не шучу, – как можно мягче произнёс Марш, и сам удивился тому, как нежно прозвучали его слова. И он начал свою историю.

– Я слуга Телония, принца Калидора. Я служу ему уже восемь лет, с самого детства. Полагаю, из-за моей юности он общался со мной скорее, как с сыном, чем как со слугой. И он по-прежнему разговаривает со мной так, как не общается ни с кем, кроме своей семьи. – Марш взял паузу. – Но в последнее время я остался единственным, с кем он мог так поговорить. Возможно, ты слышал, что его жена и двое сыновей умерли не так давно?

Эдион ничего не ответил, так что Марш продолжил:

– Однако принц обязан иметь наследника. Министры давят на принца и принуждают его снова жениться, чтобы завести ещё детей, но он не может на это пойти. Он слишком сильно любил свою жену и детей. Ему не нужна новая жена. Но ему нужен ещё один ребёнок… его давно потерянный, незаконнорождённый сын. Ты.

Эдион уставился на Марша и тряхнул головой.

– Должно быть, это всё дым.

Марш продолжил:

– Принц просил меня найти тебя. Он доверяет мне как никому другому, поскольку я всего лишь слуга и не представляю угрозы для него. Эта информация крайне важна и опасна. В Калидоре есть те, кто скорее предпочтут увидеть тебя мёртвым, чем склонят перед тобой колени как перед наследником трона.

– Смерть везде вокруг меня, – пробормотал Эдион.

Марш заметил, что Эдион задышал быстро и прерывисто.

– Вы очень похожи на отца. Ваши волосы, фигура, цвет кожи. Вы словно молодая копия принца. Вы совсем ничего не знаете о своём отце?

– Моя мать сказала, что он был дворянином из другой страны. Они встретились на одной из ярмарок как-то летом и были счастливы несколько месяцев. Затем его отозвали домой. После того, как он уехал, моя мать поняла, что беременна. Но она ничего не сказала моему отцу до тех пор, пока я не родился. – Эдион покачал головой. – Но к тому моменту он уже женился на другой женщине. Он только однажды написал ей письмо и прислал подарок для меня.

«Эта золотая цепь у него на шее», – понял Марш.

– И ваша мать никогда не намекала на то, кем был этот дворянин?

– Никогда. Она говорила, что это не имеет значения, что я только её.

– Но вы также и ребёнок принца. Вот в чём правда, мне достаточно одного взгляда на вас, чтобы это понять.

Эдион нервно хохотнул и взглянул на свои ладони.

– Я трясусь. Не думаю, что это всё дым.

– Принц хочет, чтобы вы отправились в Калидор.

– А что насчёт моей матери?

– Принц говорил только о вас.

Эдион провёл рукой по волосам.

– А он… что он за человек?

«Лживый предатель», – чуть было не сказал Марш, но он вовремя проглотил эти слова и произнёс:

– Его народ его уважает.

– Это не ответ на мой вопрос.

– Он уважает свой долг. Он оставил вас одного из-за своего долга. Но он также верил, что будет лучше, если вы обретёте свою собственную жизнь здесь, в Питории. Однако теперь, когда он стал старше и потерял всех, кого любил, он хочет встретиться с вами.

– А мы все должны поступать, как он хочет?

– Он принц, – Марш пожал плечами, – так он ведёт дела.

– А я – сын принца, как ты говоришь. Но почему я должен тебе верить? Почему ты мне раньше всё не рассказал?

– Я рассудил, что момент был неподходящий. Это значительные новости и… – Марш раскрыл ладони и развёл руки в стороны. – Я посчитал, что вы не должны их узнавать, лёжа в луже мочи.

– Знаешь, это было бы более подходящим моментом. Моя жизнь прямо сейчас… тот ещё хаос.

– Отныне вам нужно думать о новой жизни. Это значительные новости для вас, сир, но не только для вас, а для всего Калидора. Как я уже говорил, кое-кто в окружении принца считает, что ему стоит заново жениться и завести больше детей. Другие видят в смерти его сыновей возможность захватить больше власти для себя. Один из таких людей – лорд Риган. Он был верным другом принца, но эта история, история появления незаконнорождённого сына, очень разозлила его. Пока у короля нет детей, у Ригана есть возможность самому захватить престол. Лорд Риган сейчас здесь, на ярмарке, чтобы помешать вам отправиться в Калидор.

– Боль, страдания и смерть.

Марш мрачно кивнул.

– Его цель – ваша смерть.

– А твоя?

– Мне приказали тайно доставить вас вашему отцу, в целости и сохранности.

– А если я не захочу ехать?

– Тогда я провалю своё задание и вынужден буду доложить об этом принцу. Но Риган уже здесь. Даже если вам как-то удастся избежать встречи с ним, придут и другие противники планов принца. Как только они узнают, кто вы, а узнают они довольно скоро, ваша жизнь уже никогда не станет прежней.

– Другими словами, ты говоришь, что у меня нет иного выбора, кроме как отправиться с тобой.

– У вас есть выбор. Если вы выберете позволить мне отвезти вас к принцу, тогда мы должны как можно скорее покинуть это место. Сегодня же ночью. Утром Риган был на ярмарке и наблюдал за вашим шатром.

– Нашим шатром? А что насчёт моей матери? Она в безопасности?

– Она в безопасности. Она не представляет никакой угрозы для калидорских лордов. Это вы в опасности. Ваша мать будет в бо́льшей безопасности, если вы уедете.

– Мне нужно с ней поговорить. Рассказать, что происходит.

– Возвращаться в ваш шатер небезопасно. Риган может и сейчас следить за ним.

Эдион закусил губу.

– Откуда мне знать, что это никакая не шутка? Ты не предоставил мне никаких доказательств.

– Доказательства у моего партнёра, Холивелла. И мне кажется, что это доказательство соответствует цепи, что висит у вас на шее.

Эдион приложил руку к груди.

– Не знал, что у тебя есть партнёр.

– Он следит за Риганом. Послушай, у меня есть идея. Я пойду к Холивеллу и узнаю, можно ли как-то доставить тебя к твоей матери. Но ты должен подождать здесь, пока я не вернусь. – Марш не собирался позволить Эдиону встретиться с матерью, но было ясно, что юноше нужны доказательства. А значит, Маршу нужно раздобыть золотое кольцо у Ригана. Он не сомневался, что если кольцо будет у него, он сумеет убедить Эдиона отправиться с ним.

– Вы сделаете это, сир? Прошу вас, сир, это для вашей же безопасности.

Эдион колебался.

– Я не знаю, что мне делать. Я всё ещё не уверен, что это не какие-то странные последствия употребления дыма.

– Это всё по-настоящему, сир. Я в ответе за вашу безопасность. Принц велел мне присматривать за вами.

Однако Эдион по-прежнему колебался.

– Однако, многое из того, что поведала мне мадам Эрут, сбывается… Я подожду тебя здесь. Но я должен встретиться с матерью и увидеть твои доказательства прежде, чем я решу, что делать.

– Благодарю вас, сир, – произнёс Марш, – я постараюсь обернуться как можно быстрее.

Он направился в сторону шатров. Дело было почти что сделано.

Марш видел, что Эдион очень хотел поверить ему. Чтобы убедить бастарда, нужна была всего одна, последняя деталь. Но раздобыть её было труднее всего – кольцо Телония. И заполучить его можно было только одним способом – лорд Риган должен был умереть.

Таш

Дорнан, Питория

Таш в задумчивости возвращалась обратно в баню. Кто-то должен был что-то знать об украденном дыме, хотя, конечно, расспрашивать об этом придётся крайне деликатно. Девушка составила в уме список тех, кто мог забрать бутылку.

«Первое: мальчишки, которые приносили воду».

Этот вариант казался маловероятным, так как мальчишки были заняты погоней за ней, но, возможно, кто-то из них в какой-то момент мог умыкнуть бутылку.

«Второе: другой человек, работающий в бане. Третье: посетитель».

В бане было два других посетителя: юноша в синяках и с золотой цепью, которого она видела в первом отделении, и тощий старик со впалой грудью и седыми волосами в третьем. Но тут вставал вопрос: кто мог осмелиться взять бутылку? Таш была уверена, что все работники бани понимали: Грэвелл – совсем не тот человек, которому стоит переходить дорогу. Остаются два посетителя. Она направилась прямиком к мальчикам и спросила их, знают ли они, кем были два других гостя.

Старший мальчишка, лицо которого полностью было покрыто пятнами, рассмеялся в ответ:

– Старик… ты его совсем не узнала без костюма? Это же мэр. С чего вообще такой интерес?

Таш съёжилась. Интересно, как много слышал или понял мэр из её разговора с Грэвеллом о дыме? Он мог вызвать людей шерифа. Девушка понадеялась, что старик глуховат…

– А что насчёт второго? Молодого? С золотой цепью.

Пятнистый мальчишка улыбнулся.

– Разумеется, мы знаем его имя. Скажем его тебе за десять копеков.

– Каждому, – добавил второй.

– Если я узнаю, что вы мне солгали, я вернусь сюда и потребую деньги назад, – предупредила их Таш, отсчитывая монеты.

Мальчишки, похоже, совсем не впечатлились её угрозой.

– Его зовут Эдион. Его мать торгует мебелью.

Таш вышла из бани и направилась в тот конец ярмарки, где торговали предметами искусства. Она редко бывала в этом шикарном конце. Люди здесь были богатыми, хорошо одетыми и старыми. Таш чувствовала себя здесь совсем не в своей тарелке. А ещё здесь было тише. Шатры были красивые, но вокруг толпилось много охранников, у каждого большого шатра было минимум один или два стража. Она спросила, знает ли кто-нибудь Эдиона, чья мать торгует мебелью. Мужчина пожал плечами:

– Спроси у лотка с едой. Гед знает всех.

И действительно, Гед знал Эдиона.

– Около восемнадцати? – уточнила Таш.

– Да, это тот, о ком я подумал. Это сын Эрин Фосс. Она торгует дорогой мебелью, или, как она сама говорит, «наилучшей мебелью наивысшего класса».

– А где её шатёр?

– Разумеется, самый лучший и наивысшего качества. Красно-золотой.

Таш легко нашла искомое место. Это был огромный шатёр с большой основной частью, к которой примыкали две маленькие круглые палатки.

В большой части решались все дела, в двух маленьких палатках были спальни и личные комнаты. У входа стоял охранник. Эдиона нигде не было видно.

Таш нахмурилась. Она могла дождаться Эдиона, но что она будет делать, когда он появится? Она была почти уверена в том, что это он украл бутылку, но чтобы вернуть дым, ей потребуется больше мускулов…


Грэвелл сидел за тем же самым столиком в таверне, где она его оставила, однако теперь рядом с ним появилась женщина. Таш уселась напротив. Грэвелл повернулся к ней и произнёс:

– А, моя юная помощница вернулась. Без сомнений, чтобы рассказать мне, что нашла вора и вернула мне украденные пожитки.

Голос Грэвелла звучал невнятно. Женщина наклонилась и поцеловала его в ухо.

– Сколько же вы выпили? – поинтересовалась Таш.

– Недостаточно, – ответил Грэвелл и сделал большой глоток из кружки.

– Я нашла вора. Ну, не самого вора, но я выяснила, кто он такой и где живёт.

Таш описала свои детективные изыскания. Грэвелл выслушал.

– Эдион молод. Он достаточно быстр и проворен, чтобы своровать бутылку. Должно быть, он подслушал наш разговор и догадался, что у тебя есть определённые… вещи.

– И теперь он намеревается лично их продать, злодей, – сказал охотник, – так ты уверена, что это он?

– Уверена.

– Отлично. Я в настроении размять кости. Я сидел тут весь день. – Он встал, пошатнулся и уселся обратно. – Не помню, сколько я выпил.

А затем он отключился и рухнул лицом в стол.

Женщина вздохнула и посмотрела на Таш:

– Он должен мне кронер.

– Мне он должен больше, – ответила девушка.

Она взяла кружку и сама отпила пива, пристально разглядывая женщину. За эти годы она повидала достаточно женщин, тянущих деньги из Грэвелла. Столько усилий, все риски, на которые они шли, а он разбазаривал все деньги на этих баб. Таш вообще его не понимала.

Женщина не уходила, и Таш спросила:

– Могу я тебе чем-нибудь помочь?

– Мой кронер.

– Попроси его у Грэвелла, когда он проснётся. Зная его, это будет не раньше завтрака.

Женщина принялась ощупывать камзол Грэвелла в поисках его кошелька. Охотник не пошевелился. Уткнувшись лицом в стол, он напоминал гору, его камзол туго натянулся на мускулах на спине.

– Если ты возьмёшь у него что-нибудь, я оттяпаю тебе руку моим разделочным ножом, – предостерегла её Таш.

Нож Таш лежал в её сумке в их комнате, и она вовсе не собиралась отрезать чьи-либо конечности, но девушке было приятно видеть, что женщина отдёрнула свои руки. Она была в два раза толще Таш и гораздо выше.

– Небось у него всё равно денег нет, – пробормотала женщина, – вы с ним похожи… два дикаря. – Она поднялась со своего места и ушла.

Таш сделала ещё глоток и скорчила гримасу: пиво было тёплым, безвкусным и не очень хорошим. Она вылила остатки напитка Грэвеллу на голову в надежде разбудить его, но охотник даже не пошевелился.

Эмброуз

Норвенд, северный Бригант

Эмброуз пытался отговорить брата от поездки с ним, но Таркин был непреклонен.

– Всего лишь до границы. Я хочу убедиться, что ты в целости покинешь королевство, мой маленький братец. Считай это моим долгом верного слуги короля, – добавил он с улыбкой.

Они покинули дом тем же способом, которым вошёл Эмброуз. Таркин привёл лошадей с поля и принёс с собой еду и деньги. Как только они сели на коней, брат принялся расспрашивать Эмброуза о Филдинге.

Таркин внимательно выслушал его историю, но, как и Эмброуз, не нашёл в ней смысла.

– Королевская армия действительно принимает на службу мальчишек.

– Да, но только в качестве оруженосцев для рыцарей постарше. А там же было целое подразделение мальчишек, мужчин вообще не было. На самом деле, там было как минимум два подразделения, больше трёх сотен мальчишек, и все проходят подготовку. Похоже, они решили, что я был частью испытания, устроенного их командиром.

– Хорошо, что они не выяснили, кто ты на самом деле.

Эмброуз поморщился.

– Полагаю, они достаточно легко это узнают. Я был вынужден оставить свою лошадь. На седле указаны мои инициалы и название подразделения.

– Ну, скоро ты будешь на границе, и всё это перестанет иметь значение. Ты нашёл что-нибудь, что могло бы объяснить, зачем Анна туда отправилась?

– Ничего такого, что имело бы смысл. Но они говорили что-то насчёт вторжения.

– В Калидор? Ещё одна война!

– Наш король всегда её хотел.

– Но отправлять на войну мальчишек – это же жест отчаяния. Они не ровня подготовленным мужчинам.

– Им удалось поймать меня. И знаю, это звучит странно, но один из них метнул свой меч с пятидесяти шагов и угодил мне точно в голову, пока я пытался сбежать. Другой метнул копьё вдвое дальше меня. Они сильные и быстрые.

Эмброуз попытался вспомнить другие вещи, о которых говорили мальчишки, что-то насчёт того, что синее подразделение проиграло и не получит того, что получат все они после вторжения. После обсуждения с Таркином это по-прежнему выглядело бессмыслицей.

На узкой дороге было тихо, разве что несколько ветхих телег возвращались из Питории после заграничной торговли. Однако трава по обе стороны дороги была вытоптана, по всем признакам, здесь перегоняли на север огромные табуны лошадей. Первую ночь братья заночевали возле дороги, а на следующее утро, к своему удивлению, обнаружили, что их путь перекрыт медленно движущейся колонной солдат. Их было порядка пяти сотен, некоторые ехали верхом, остальные шли пешком.

– Что они здесь делают? – поинтересовался Эмброуз.

– Может быть, отправились на манёвры, – предположил Таркин, – но подобные вещи организуют заранее, за много месяцев, а я не слышал ни о чём подобном. Возможно, в Таллерфорде будет турнир?

– Нет, здесь что-то другое. Их слишком много для турнира.

Эмброуз видел знамёна людей короля и южных лордов – Вендера и Торнли. Однако королевских знамён нигде не было видно, а значит, ни короля, ни принца с ними не было.

– Куда бы они ни направлялись, мы не можем проехать мимо них. Мы слишком узнаваемы, – заключил Эмброуз.

У них не было иного выбора, кроме как ехать позади колонны на значительном расстоянии. Вечером войска остановились и разбили лагерь, но на следующее утро они не стали его собирать.

– Чего они ждут? – пробормотал Таркин после того, как они провели большую часть утра в ожидании момента, когда солдаты снимутся с места.

Эмброуз оглянулся в ту сторону, откуда они приехали, и выругался. На горизонте виднелись новые знамёна.

– Они ждут их.

– В лес, быстро! – произнёс Таркин, уводя лошадь с дороги. Братья едва успели укрыться в лесу, когда на дороге показались первые марширующие с юга солдаты.

– Это цвета лорда Гуннара… а за ним граф Карранский.

Таркин нахмурился.

– Твои мальчики-солдаты говорили о вторжении. Но упоминали ли они Калидор? Потому что это вот напоминает целую армию, и движется она в сторону Питории.

– Но они не могут готовиться к нападению на Питорию. Кэтрин направляется туда, чтобы выйти замуж за местного принца, – Эмброуз поглядел на брата, рассчитывая на поддержку, но тот промолчал. И всё, что он видел, указывало в пользу этой невероятной теории. – Мальчики-солдаты знали о вторжении. Как ты думаешь, а вдруг и Анна о нём узнала? Вдруг всё это связано с тем, что она выяснила?

– Ты снова гадаешь, Эмброуз. Мы не знаем, что ей было известно. Мы не знаем, вторжение ли это.

– Я знаю, что отец должен был слышать о любом турнире или армейских манёврах. Но ему ничего не сказали, и я не могу придумать ни одной другой причины, почему эта армия находится здесь, – сказал Эмброуз, повышая голос.

– Но они не могут вторгаться в Питорию. Это будет сумасшествием. И в любом случае, я мало что знаю об искусстве войны, но вторгаться в отдалённую, бедную часть страны в лигах от центра власти даже мне кажется совершенно неверным методом ведения боевых действий.

– Мне тоже, – согласился Эмброуз, – но происходит нечто важное. Я должен выяснить, что именно… если нам удастся разведать, какие приказы были отданы их командирам, тогда мы будем знать наверняка.

– Эмброуз, нет… это невозможно.

– Сложно, но не невозможно. Я могу этой ночью направиться в их лагерь и разузнать всё.

– Что? В жизни не слышал более безумной идеи. Тебя разыскивают, а это – военный лагерь. Ты не пройдёшь даже первой линии охраны.

– Я должен выяснить, Таркин. Здесь творится что-то странное, и я уверен, что это как-то связано со смертью Анны.

Таркин глубоко выдохнул.

– Тогда я пойду и спрошу их командира, чем они тут заняты.

– Спросишь? Да твоя идея ещё безумнее моей! Они ничего тебе не скажут.

– Мы по-прежнему находимся на землях отца. Я имею право знать, что происходит, – убеждённо заявил Таркин.

– Ты всерьёз веришь, что они тебе расскажут? Нет. Ты не должен быть в этом замешан. Я уже осуждённый предатель. Мне нечего терять. Планы должны быть у главнокомандующего, у лорда Торнли. Я без проблем проберусь в лагерь в моей форме королевского гвардейца, нужно будет лишь найти палатку Торнли.

Таркин покачал головой и вздохнул:

– Не верю, что говорю это, но тут не обойтись без диверсии.

Эмброуз улыбнулся.

– Организуешь?

– Пожара у лошадей будет достаточно?

– Если перепуганные лошади вырвутся на свободу посреди лагеря, думаю, это достаточно их отвлечёт.

– Мне потребуется форма одного из людей Торнли, – сказал Таркин.

– Для этого нам придётся одолжить у кого-нибудь одежду. Не слишком ли мы размечтаемся, если предположим, что кто-то из них принимает ванну в реке?

Таркин улыбнулся.

– Давай посмотрим.

Кража одежды походила на детскую игру. Было уже достаточно жарко, и человек двадцать купались и плавали в реке. Эмброуз разделся и вошёл в воду ниже по течению, доплыл до ближайшей стопки одежды в красно-зелёных цветах Торнли. Забрал её и отправился обратно в кусты, где его поджидал Таркин, держа в руках одежду брата.

Таркин надел штаны и тунику Торнли. Штаны были несколько коротковаты, но надетые сапоги скрывали этот недостаток. Таркин убрал волосы под шляпу, а Эмброуз вымазал лицо брата грязью.

– Неплохо, – заключил Эмброуз, – не думаю, что я бы тебя узнал.

Эмброуз надел форму королевского гвардейца. Этого должно быть достаточно, чтобы пробраться в лагерь. Ему оставалось только надеяться, что никто не узнает в нём беглого преступника.

Эмброуз наблюдал, как Таркин проскользнул в лагерь Торнли и направился к лошадям. Люди короля, Вендера и Бориса – все находились в разных частях лагеря. Эмброуз прятался в деревьях. Вскоре он увидел, как в противоположной части лагеря поднимается дым, затем он услышал крики и топот копыт первой лошади. Эмброуз улыбнулся. Перепуганные лошади бросились в сторону людей короля – двойная помеха для Торнли. Когда шум усилился, лорд Торнли собственной персоной вышел из своего шатра и направился выяснить, в чём дело.

С максимально уверенным видом Эмброуз выбрался из леса и промаршировал мимо рядов палаток и людей, бегущих тушить разведённый Таркином пожар. Рыцарь удостоился нескольких взглядов, но никто не остановил его. Он устремился в сторону палатки Торнли, охраняемой одним-единственным солдатом. Эмброуз подошёл к нему и произнёс:

– Мне нужно увидеть лорда Торнли.

– Он только что вышел, сир.

Эмброуз вздохнул:

– Тогда я подожду.

И он прошёл мимо солдата в палатку.

– Но… вы не можете ждать здесь, сир.

– Ну, я точно не собираюсь отираться снаружи. Его лошади сломя голову носятся по всему лагерю. Живо найди мне Торнли.

– Но сир, он только что вышел, чтобы со всем разобраться.

– Ну, так приведи его обратно, идиот.

– Да, сир.

Когда смущённый страж ушел, Эмброуз быстро метнулся к столу в центре палатки. На отполированной древесине лежала стопка писем. Эмброуз быстро просмотрел их, пока не наткнулся на письмо с королевской печатью.

– Так кто, ты говоришь, был этот гвардеец? – рявкнул голос возле самого входа в палатку.

Торнли!

Засунув письмо за пояс, Эмброуз вытащил кинжал, прорезал дыру с обратной стороны палатки и выскочил наружу. Его сердце яростно колотилось, но он заставил себя спокойно идти в направлении деревьев, с каждым шагом ожидая, что кто-нибудь крикнет «Стой!». Но никто не закричал, и как только Эмброуз оказался под прикрытием деревьев, он бросился бежать и не останавливался до тех пор, пока не добрался до того места, где он договаривался встретиться с Таркином.

– Успех? – поинтересовался брат.

Эмброуз, пытаясь отдышаться, протянул ему письмо.

Таркин взял его, развернул тяжелую бумагу и быстро пробежался взглядом по строчкам.

– Что ж, похоже, наш славный король знает о военной стратегии что-то такое, чего не знаем мы, потому что эта армия собирается вторгнуться в самую отдалённую северную часть Питории.

Кэтрин

Лейдейл, Питория

«Королева Валерия известна цитатой „Народ любит свою королеву, и королева любит свой народ“. Подобные слова, однако, никогда бы не смог произнести король».

Томлин Тракстон, «История Бриганта»

Хорошо говорить о том, что ты стала одной из питорианцев. Но Кэтрин не выглядела и не ощущала себя одной из них. Все питорианцы выглядели элегантно, изысканно и экзотично. Чтобы план девушки сработал, она должна была выглядеть так же, как они, только лучше.

Утром своего первого дня в Питории она встала на рассвете и велела служанкам подготовить её питорианские платья. Когда принцесса впервые увидела их, ещё в Бриганте, то сочла чересчур открытыми, но леди прошлым вечером были одеты ещё смелее. Более того, большинство мужчин вчера было одето изысканнее её. Кэтрин была нужна часть этой смелости, но не слишком много. Что-то такое, что намекало бы на Питорию, но было бы только её, особенным.

Служанки не вывесили её свадебное платье, и Кэтрин попросила Сару принести его. Оно было бело-золотым, лиф усыпан кристаллами, ещё больше кристаллов усыпали пышную юбку. Платье закрывало её от шеи до щиколоток, и хотя на плече и лифе были разрезы, они не обнажали кожу, поскольку под ними скрывался слой тонкой прозрачной ткани. Это платье будто кричало: «Питория» и «Принцесса». Идеально.

– Давай наденем зелёное платье, Джейн, – решила она.

Джейн подошла к госпоже и стала снимать с неё ночную сорочку.

– Нет, не на меня. Я хочу, чтобы ты надела его.

Джейн замерла и уставилась на принцессу.

– Таня, ты наденешь одно из красных.

Таня поклонилась и схватила красное платье, в котором Кэтрин предстала перед отцом.

– Сара, ты наденешь чёрное. Сегодня я предпочту карете поездку верхом. Ты поедешь со мной. Одевайся.

Сара, Джейн и Таня переглянулись со смесью тревоги и возбуждения во взгляде, но затем охотно скинули с себя наряды служанок и, помогая друг другу, быстро перевоплотились в питорианских леди. Несколько быстрых стежков – и платья сидели на них неплохо. Стоя рядом друг с другом, они казались полосами на питорианском флаге. И выглядели они потрясающе.

– Вы собираетесь надеть вчерашнее платье, ваше высочество? – спросила Джейн.

– Я надену белое платье, – ответила Кэтрин.

– Но… – смиренно возразила Джейн, – это же ваше свадебное платье, ваше высочество.

– К свадьбе я намереваюсь раздобыть другое платье. А с этого дня я хочу носить это.

Служанки помогли ей одеться. Платье было тяжелым и давило в шее и груди. Ехать верхом в таком платье под жарким солнцем будет не самым приятным.

Сара начала аккуратно складывать шлейф.

– Нет, шлейф тоже останется. Прикрепите его к лифу.

– Но он же слишком длинный, – возразила Таня.

– Да. Прекрасно.

Сара быстро размотала усыпанный кристаллами шлейф. Она пришила его к лифу возле плеч и захлопала в ладоши от восторга, когда Кэтрин прошлась по комнате, чтобы посмотреть, как он лёг.

– Надевать ожерелье или нет? – задумалась Кэтрин.

Служанки неуверенно переглянулись.

– Нет, вы правы. Мы должны показать некоторую бригантийскую сдержанность. Платья будет достаточно.

Точно в этот момент раздался стук в дверь. Слуга принёс сообщение, что принцессу в библиотеке ожидает джентльмен. Кэтрин только сейчас осознала, как много времени заняла примерка платьев, но сейчас она была готова проверить эффект своего одеяния на сире Роуленде.

Когда они были готовы идти, принцесса распорядилась:

– Сара, ты пойдешь первой. Я хочу, чтобы ты оценила выражение лица сира Роуленда, когда я войду.

– Вы выглядите ослепительно, ваше высочество, – сообщила Таня.

– Отлично, – улыбнулась Кэтрин, – на меньшее я не согласна.

Она спустилась в библиотеку следом за Сарой. Джейн с Таней шли на шаг позади и следили, чтобы её шлейф ни за что не зацепился. Сара открыла двери, и Кэтрин вошла. Она намеревалась удивить сира Роуленда, но удивляться пришлось ей.

– Нойес!

Глаза главного королевского шпиона широко раскрылись при виде её, и он сделал два шага назад. Кэтрин не была уверена, хороший ли это знак или нет, но ей определенно понравилось наблюдать за тем, как Нойес отступает. Принцесса почувствовала, как Таня дёргает её за шлейф, но не поняла, поправляет ли она его или даёт знак Кэтрин, чтобы та сдала назад.

– Я ожидала встречи с сиром Роулендом.

Кэтрин моментально пожалела, что рассказала Нойесу о своих планах.

– Вы хотели поговорить со мной?

– Я хотел отметить, как вы справились с ситуацией вчерашним вечером, ваше высочество.

– Похвала от вас. Действительно редкая вещь, – Кэтрин приготовилась к ловушке.

– Речь лорда Фэрроу была груба и нелепа. Вы спасли ситуацию настолько, насколько этого вообще можно было ожидать от юной женщины, впервые выступающей публично. Для большей части аудитории, я уверен, это было интересно и ново. Однако же я точно знаю, что ваш отец не одобрит её и потребует, чтобы вы больше никогда так не делали.

Кэтрин поджала губы.

– Вчера я выслушала несколько комплиментов, и, в целом, у меня сложилось впечатление, что гости оценили моё мнение. И я буду стремиться к тому, чтобы питорианцы видели в бригантийцах друзей, а не угрозу, чего явно добивается мой отец.

– Антибригантийские чувства лорда Фэрроу и ему подобных не развеять хорошей речью, ваше высочество, и вы рискуете… вы рискуете ошибиться и рискуете публично превратить себя в посмешище.

«О, Нойес, а ты становишься предсказуем, – подумала Кэтрин, – играя на моей неуверенности». Главный шпион короля знал об её страхе перед неудачами, боязни выставить себя на посмешище, но чего Нойес не знал, так это того, что она изменилась. Она вырвалась из-под тени своего отца, и сейчас возможность успеха перевешивала страх неудачи, и Кэтрин осознала, что она была куда большим игроком, чем считала.

– Благодарю вас за совет, Нойес. Надеюсь, вас обрадует известие, что я не собираюсь сегодня произносить речи. Напротив, я хочу позволить моему платью говорить за меня. Думаю, народу оно понравится.

Нойес улыбнулся.

– Однако боюсь, большинство не сможет разглядеть его через окно кареты.

– Отличное замечание, Нойес. Поэтому я решила ехать верхом.

Второй раз за это утро Кэтрин имела удовольствие наблюдать за растерявшимся Нойесом.

– Верхом? В этом?

– Да. Это платье будет смотреться потрясающе.

Как она будет себя в этом чувствовать – совершенно другой вопрос. Пока Кэтрин не была уверена, что сможет хотя бы сидеть в нём. Она повернулась, платье взметнулось, драгоценности зазвенели.

– Вы хотели сказать что-то ещё, Нойес?

Мужчина не ответил.

– В таком случае, вы можете идти.

Нойес замешкался, затем торопливо поклонился и выскочил из комнаты. Стоило ему выйти, как в помещение вошёл сир Роуленд. Увидев Кэтрин, посол засиял и развёл руки в стороны.

– Ваше высочество, вы выглядите восхитительно. И ваша речь прошлой ночью имела большой успех. Я уже слышал, как люди обсуждают её во время утренних конных прогулок.

– Обсуждают меня?

– В Питории, когда о вас говорят, это всегда хороший знак. А вскоре все будут говорить только о вашем платье.

– Хорошо. Но мне понадобится ваша помощь и в других вещах, сир Роуленд. Первым делом, мне понадобится лошадь, чтобы сегодня поехать верхом. И лошади для моих служанок тоже. Они должны быть хорошо ухоженными и хорошо себя вести на торжественном шествии.

– Замечательно! Замечательно! Да. Да. Да. Я мигом это устрою.

Кэтрин рассмеялась. Она привыкла к тому, что ей постоянно говорили, почему она не может поступить так или иначе, и быстрый и одобрительный отклик сира Роуленда согрел её сердце.

– Второе. Я хочу, чтобы наша поездка больше напоминала особое событие. Возможно, нам понадобятся музыканты или акробаты.

– Отличное предложение. Меньше солдат, больше артистов. Музыка, которая привлекает людей. Это легко организовать. И, конечно же, танцоры.

– И, наконец, мне нужен символ. Что-то такое, что можно нести и что свяжет меня с Питорией. Какие-нибудь цветы подойдут.

– Может быть, виссан? Это белый цветок, который растёт по всей Питории. Хрупкий и прекрасный. Его все любят.

– Мне это нравится. Я знала, что из вас выйдет хороший советник.

– Тогда белый станет вашим цветом. – Сир Роуленд замялся, затем сказал: – Если вы не возражаете, ваше высочество, отмечу свою радость от того, что вы готовы вот так вот принять Питорию. Есть те, кто считает эту свадьбу каким-то хитроумным планом вашего отца. Всем известно, что он затаил обиду на короля Арелла ещё со времён войны между Калидором и Бригантом. Ваши действия помогут развеять подобные подозрения. Я уверен, что и принц Цзян будет рад услышать о вашем стремлении.

– Правда? – на какой-то миг Кэтрин почти забыла, что конечной точкой этого путешествия является её собственная свадьба. – Надеюсь на это. Я хочу найти для себя место в этой стране, сир Роуленд. Я не хочу всю жизнь провести, сидя взаперти в какой-то башне. Я хочу сделать что-то со своей жизнью. Жители Питории думают, что мы кровожадные вояки. Я хочу доказать, что они ошибаются. Я хочу завоевать здешний народ не методами моего отца, не мечами и копьями, но платьями и цветами. Как вы думаете, это возможно?

Сир Роуленд поклонился.

– Я думаю, вам под силу завоевать кого угодно, ваше высочество, как вы уже продемонстрировали на мне. Сегодня я сам надену виссан, и я уверен, что очень многие из народа скоро поступят так же.

Марш

Дорнан, Питория

Марш бежал через лес обратно на ярмарку в надежде найти Холивелла. Он направился к красно-золотому шатру Эрин и с облегчением обнаружил, что его партнёр всё ещё там. Марш как можно небрежнее подошёл к нему.

– Эдион в лесу. Я рассказал ему про отца и сказал, что мы здесь, чтобы доставить его в Калидор.

– И он поверил?

– Да, но он попросил доказательства. Нам нужно то кольцо, которое принц дал Ригану.

Холивелл задумчиво цыкнул зубом.

– Риган всё ещё с матерью Эдиона.

– Значит, она должна уже знать, зачем он приехал.

– Поэтому мы должны держать Эдиона подальше от неё и избавиться от Ригана. План не изменился, брат мой, – произнёс Холивелл и кивнул в сторону показавшегося из шатра Ригана, – и сейчас самое подходящее время. Нам нужно добраться до него, когда он будет один, в каком-нибудь укромном месте. Позади фургонов есть место, небольшой изгиб возле ручья. Я буду ждать там. Твоя задача – привести его ко мне.

Марш кивнул.

– Я скажу ему, что принц прислал срочное послание.

Холивелл хлопнул Марша по руке.

– Хорошо. Будь готов помочь мне. Риган так легко не дастся. – И прежде чем Марш успел ответить, Холивелл направился в сторону ручья.

У Марша не было времени всё обдумать. Он бросился следом за Риганом, снова принимая на себя роль слуги. Для Марша это было так же легко, как надеть пальто. Он перешёл на бег и, всем своим видом изображая срочность послания, закричал:

– Сир! Сир! – и, наконец: – Лорд Риган!

Риган обернулся.

– Лорд Риган, – Марш низко поклонился. – Прошу прощения, сир. Меня послали к вам с сообщением. – Марш поднял голову, чтобы Риган смог разглядеть его лицо. – Мое имя – Марш, сир. Я слуга принца Телония.

– И он приказал тебе громко выкрикивать моё имя на улицах?

– Мои извинения, сир, – Марш снова поклонился. Он знал: ему нужно не извиняться, а ждать и надеяться, что лорд простит его и поверит. Поверит, что его собственный повелитель отправил Марша с донесением.

– Встань ровно, мальчик. Давай найдём какое-нибудь тихое место.

– Да, сир. Мой товарищ ждёт там. Послание у него, сир.

И Марш пошёл, пытаясь из-за спины указывать путь, что всегда было сложностью с дворянами.

– Принц послал нас со срочным сообщением. Я искал вас по всей ярмарке.

– Кто твой товарищ?

– Браун, сир, – Марш назвал имя другого слуги принца Телония. Он был уверен, что Риган не узнает его в лицо.

– И когда принц послал тебя?

– Принц сказал, что вы уехали за три дня до нас.

– Вы хорошо постарались, чтобы нагнать меня.

– Таков был приказ принца. И во время плавания ветра благоприятствовали нам.

– Как вы меня нашли?

В голосе Ригана мелькнуло подозрение?

– Браун, сир. Он сообразил, где вы можете быть.

– Неужели? И каким же образом?

Так много вопросов. Слишком много вопросов.

– Я не уверен, сир. Он сам вам расскажет. Он уже рядом. За шатрами, возле ручья.

– А принц больше ничего с вами не отправил?

Пот выступил у Марша на лбу. Что-то было не так. Возможно, настоящий посланец от принца должен был сказать пароль или принести с собой какой-то знак, чтобы подтвердить свою личность. Риган явно что-то заподозрил.

– Всё есть у Брауна, сир. Принц удостоил меня чести отправиться на это задание, но он всё ещё считает меня слишком юным и неопытным, чтобы путешествовать в одиночку. Браун уже бывал в Питории раньше и знает язык.

Они обогнули последний шатёр, и перед ними расстелилось открытое поле. Оно казалось пустым, но Марш понял, что это отличное место для засады. Перед ручьём земля уходила вниз, обрыв скроет их от глаз тех, кто мог бы наблюдать за ними со стороны палаток, и в то же время это место не казалось настолько уединённым, чтобы заподозрить ловушку. Холивелл был там. Он стоял спиной к Маршу и кидал в ручей камешки. Марш остановился на шаг позади Ригана, всегда вежливый слуга.

– Браун? – позвал Риган.

Холивелл обернулся и низко поклонился. Он продолжал смотреть вниз, чтобы Риган не разглядел его глаза.

– Милорд Риган.

– У тебя есть послание для меня.

– Да, милорд.

Холивелл поднялся и шагнул вперёд. Он сунул руку за пазуху, как будто доставая листок бумаги. Он сделал ещё один шаг, нахмурился, словно не мог найти искомое, а затем сделал ещё один шаг и наконец выбросил руку вперёд. Сверкнуло лезвие, и Холивелл бросился на Ригана.

– Измена! – крикнул Риган, инстинктивно отходя в сторону. Он поймал руку Холивелла в захват и завёл за спину, заставляя бросить нож. Они боролись словно дикие звери. Риган хрипел и держал противника за голову.

Марш должен был что-то сделать, чтобы помочь Холивеллу. Его сердце бешено стучало. Юноша поднял упавший кинжал, но Риган следил за ним. Лорд отпустил Холивелла, оттолкнул его в сторону, вытащил один из собственных ножей и набросился на Марша.

Марш отскочил в сторону, а Холивелл прыгнул на Ригана, обхватил его вокруг тела, сшиб с ног, и они оба покатились мимо Марша вниз по склону прямо к ручью.

Марш побежал за ними. Холивелл лежал на боку и тяжело дышал. Его лицо побагровело, из раны на шее хлестала кровь. Риган неподвижно лежал в воде лицом вниз. Марш увидел, что выше по течению стоят женщина с ребёнком и смотрят в их сторону. Он как можно небрежнее отвернулся от них, медленно скрылся из их виду и затем погрузился в воду. Он должен был как можно быстрее раздобыть кольцо и вытащить оттуда Холивелла. Марш плюхнулся в воду рядом с Риганом и попытался перевернуть его тело. Со второй попытки ему это удалось. Кровь окрасила воду рядом с телом, в груди лорда зияла рана. Похоже, он не дышал. Трясущимися от холодной воды и страха руками Марш расстегнул камзол Ригана, годы практики в одевании и раздевании других наконец-то принесли пользу. Он быстро нашёл кольцо, положил его в карман своего камзола и подхватил всё ещё багрового и хватающего ртом воздух Холивелла.

– Нужно идти. Сейчас же.

Марш поднял товарища на ноги и, поддерживая его, повёл среди деревьев. Он оглянулся, но женщина с ребёнком, которых он заметил раньше, уже исчезли. Как много они видели? Ну, теперь уже поздно об этом волноваться.

Холивелл весил больше, чем казалось по его виду, и как только они оказались в укрытии, Марш вместе с ним повалился на землю.

– Что же, это нам удалось, – прохрипел Холивелл. Видок у него был паршивый. Мокрый, тяжело дышащий, с кровоточащей раной на шее. – Скажи мне, что ты раздобыл кольцо.

Марш достал кольцо. В свете заходящего солнца оно поблескивало. Настоящая печать принца – золотой орёл с изумрудным глазом.

Эдион

Дорнан, Питория

Могла ли мадам Эрут оказаться права? Начал ли отец Эдиона оказывать влияние на его жизнь? Его жизнь определённо ещё вчера казалась тусклой и безнадёжной, а сегодня… сегодня он был сыном принца. И не просто какого-то принца, а принца Телония, героя Калидора. Да, это маленькая страна, но богатая для своих размеров. Цивилизованная. Родина множества музыкантов, художников и скульпторов. Архитектура там считалась простой, но добротной, одевались там не столь вычурно, как в Питории, а мебель делали хорошо, там предпочитали дуб, ясень и древесину фруктовых пород. В Калидоре не танцевали, что, с точки зрения Эдиона, было хорошо, ибо танцы он ненавидел, и хотя калидорцы славились как хорошие бойцы, драться Эдион тоже не любил. Наибольшую известность им принесла победа в войне с бригантийцами, в войне брата против брата, но Телоний был уважаемым, умным и честным правителем.

Когда приедет Эдион, на этой чести появится пятно. Он подумал о том, что рассказывал ему Марш обо всех этих недовольных лордах, и ему показалось совершенно логичным, что некоторые из придворных принца не потерпят бастарда на троне. Но его грела мысль о том, что его отец наконец-то осознал важную роль Эдиона, и теперь принц был готов рискнуть своей репутацией, чтобы увидеть его. Эдион представлял себе множество отцов, от короля до бродяги, но реальность почему-то оказалась слишком абсурдной, и юноша был не готов её принять.

А ещё оставался Марш. При их первой встрече Эдион тешил себя надеждой, что они станут любовниками, что красавчик абаск также почувствовал промелькнувшую между ними искру, пусть даже он был слишком смущён, чтобы признать это. Но теперь Марш вёл себя словно слуга. За свои годы путешествий по Питории в фургоне своей матери Эдион повстречал множество людей из различных земель и культур, но за всё это время он не встретил ни одного уроженца Абаска, не увидел никого, кто обладал бы такими замечательными глазами. Эдион легко мог представить себе, чтобы принц пожелал иметь такого слугу. Возможно, Эдион также сможет получить Марша себе в качестве слуги, а заодно и любовника.

Уже темнело, а Марш всё не возвращался. Зато сомнения Эдиона вернулись. А вдруг всё это было плодом его воображения? Он вдохнул струйку очень сильного дыма. Но он же повстречал Марша до того, как нюхнул дыму. Могла ли вся эта история быть розыгрышем? В конце концов, до сих пор это были всего лишь слова. Прежде чем он отправится с Маршем в Калидор, ему потребуются доказательства.

Это звучало невероятно. Отправиться в Калидор на встречу с отцом.

Теперь Эдион действительно стоял на перепутье. Его старый путь воровства исчерпал себя, и ему нужно было выбрать новый путь, ведущий вперёд. Мадам Эрут оказалась права: в его жизнь действительно вошёл новый мужчина, но какой путь покажет ему Марш, тот, что ведёт к далеким землям и богатству, или же тот, что ведёт к боли, страданиям и смерти? Нет, к этому он придёт, если останется стоять на месте – его закопают или Стоун, или Грэвелл, или эта новая угроза, Риган. Путь к его отцу должен быть верным путём. Но, опять же, разве мадам Эрут не говорила что-то о том, что иностранец тоже лжёт? Неужели это всё было ложью? Шуткой?

И всё же Марш до сих пор не вернулся.

От переживаний Эдион не находил себе места. Казалось, что бутылка с дымом светится всё ярче и ярче, словно бы сигнализируя о его местонахождении. Юноша шёл вдоль берега реки до тех пор, пока не нашёл укромный уголок, в котором он смог запрятать бутылку таким образом, чтобы её свечения вообще не было видно.

Эдион подкрался поближе к кромке леса в надежде разглядеть Марша. От шатров его отделяло всего одно поле, и он видел снующих туда-сюда людей. Но он не видел ни следа Марша. Неужели тот обо всём солгал?

Неожиданно Эдион понял, что должен поговорить с матерью. Её слова были единственным настоящим доказательством. Он перестал расспрашивать её много лет назад, но теперь у него было имя. Ей придётся подтвердить или опровергнуть его.

Теперь ей придётся рассказать ему правду.


Когда Эдион вошёл в шатёр, Эрин вскочила на ноги.

– Эдион! Наконец-то. Я отправила Мэла отыскать тебя. Нам нужно поговорить.

– Прекрасно, потому что мне тоже нужно с тобой поговорить, – Эдион подошёл поближе к матери, – сегодня был крайне насыщенный день. Рассказать тебе, что я натворил?

– Сперва я должна рассказать тебе о госте, который у меня…

– Я был у мадам Эрут, украл серебряный корабль у Стоуна, меня избили и к тому же обоссали люди Стоуна, я повстречал прекрасного юношу из Абаска, сходил в баню, принял немного демонического дыма и выяснил, что мой отец – принц.

Эдион уставился на свою мать. Её лицо было неподвижной маской.

– Мне повторить последнюю часть? Кое-кто сказал мне, что мой отец – принц Телоний из Калидора.

– Кто… кто тебе это сказал?

– Ну, уж точно не ты.

– Ты злишься.

– Ты удивлена?

– Ты видел Ригана? Это он тебе сказал?

– Какое это имеет значение? – Голос Эдиона был полон разочарования. – Я хотел, чтобы ты рассказала мне об этом.

Его мать притихла, но ненадолго.

– Ты же знаешь, я всегда поступала так, как считала лучшим для тебя.

Эдион закатил глаза.

– Я уже слышал это раньше. Слышал это достаточно долго. Так что просто скажи мне: это правда? Я должен услышать это от тебя.

И снова она замолчала. Мастерица молчать, как и всегда. Затем она заговорила.

– Принц Телоний – твой отец.

Она села. Он тоже.

Так это правда.

Его отец не умер. Его отец был принцем. Он сам был принцем.

– Как?

И его мать рассказала свою историю. Ту же, что и всегда, вот только теперь его отец обрёл имя. Она повстречала Телония, когда он был ещё совсем юным, до того, как получил престол Калидора. Они полюбили друг друга, у них был очень короткий, но чудесный роман, а затем он ушёл, не зная, что Эрин забеременела.

– Вы бы поженились? Если бы он знал?

Эрин пожала плечами.

– Скорее всего, нет. Он был принцем, а я – торговкой из Питории.

– Ты должна была мне рассказать.

– Я делала то, что считала лучшим для тебя.

– Это не было лучшим. Я должен был знать. Не имеет значения, что я ничего не мог с этим поделать. Я должен был знать.

– Я не уверена в этом.

Эдион стиснул зубы.

– Даже сейчас ты не готова признать, что ошиблась!

– Я поступила так не для того, чтобы причинить тебе боль, Эдион. Ты должен найти своё место в жизни. Принц, твой отец, не желал тебя знать. Теперь хочет. Теперь ты нужен ему. Теперь его законнорождённые дети мертвы. Он использует тебя, Эдион, посадит на поводок.

– Он – мой отец. Я хочу хотя бы встретиться с ним.

Эрин вздохнула.

– Да, разумеется. Я понимаю, Эдион. Ты узнал обо всём от лорда Ригана?

– Нет. Я узнал об этом от одного из отцовских слуг, которого он послал сюда, чтобы найти меня и… – Следует ли ему рассказывать матери, что Риган здесь, чтобы убить его? Она будет волноваться, но Риган может представлять угрозу и для неё.

– И что?

– И предупредить. Мама, Риган не хочет отвезти меня обратно в Калидор. Марш говорит, что он здесь, чтобы убить меня.

– Но это невозможно! Он был здесь только сегодня, разговаривал со мной, хотел увидеть тебя. Я пообещала, что пошлю за ним, когда ты вернёшься.

– И почему же ты говоришь, что это невозможно?

– Риган – близкий друг твоего отца. Его самый давний друг. Я встречалась с ним один раз, давным-давно, когда они оба были здесь. Может, он и был немного отстранён, но всегда учтив и вежлив.

– Признаю, я знаю не много убийц, но я готов представить, что некоторые из них способны быть учтивыми и вежливыми.

– Ты знаешь, что я имела в виду. Он – человек чести.

– Ты настолько хорошо его знала? А если и настолько, как хорошо ты знаешь его сейчас, семнадцать, восемнадцать лет спустя?

Эрин взглянула на сына, на её лице в первый раз проступила тень сомнения.

– И я могу предположить, что многие его соратники-лорды не обрадуются тому, что на сцене появится бастард вроде меня.

– Дитя любви, не бастард.

Эдион снова закатил глаза.

– Дитя любви, – настойчиво повторила его мать. – Вот кто ты такой.

– Не для них.

Эрин потёрла лицо. Она выглядела уставшей.

– Ну? – спросил Эдион. – Что, по-твоему, я должен сделать?

– Ты хочешь встретиться со своим отцом?

– Да, хочу.

– Тогда езжай к нему. – Голос его матери звучал раздражённо. Они сидели, глядя друг на друга.

Чуть более мягким голосом Эрин продолжила:

– Я думала, что Ригану можно доверять. Но, возможно, я ошибалась, а этот слуга прав. Но кто знает?

– Марш, слуга, мог убить меня сегодня, но не сделал этого. Я ему доверяю.

– Найдутся люди, возможно даже, довольно много, кто будет против тебя. Лучше и безопаснее всего не доверять никому.

– А будешь ли ты в безопасности, мама?

Она горько усмехнулась:

– Я всего лишь мать. Я никому не интересна.

– Ты приедешь ко мне в Калидор?

– А что мне там делать? Здесь у меня своя жизнь, своё дело. Если ты останешься там, я тебя навещу, – Эрин вымучила улыбку. – Может, я найду там несколько новых покупателей.

Эдион подумал, не стоит ли ему подойти к ней и обнять, но это казалось неправильным. Они редко касались друг друга. Никогда не обнимались. Он не мог обнять её сейчас. Может быть потом, перед уходом.

– Что бы ни случилось, – произнесла Эрин, – мне бы хотелось думать, что ты меня не забудешь. Уверена, ты будешь часто писать.

Она казалась обиженной. Официальной и деловитой.

– Я буду часто писать, – заверил мать Эдион.

Они снова замолчали. Эдион не знал, как быть. Просто собрать рюкзак и уйти казалось бессердечным, но ничего другого ему не оставалось.

– А что там насчёт воровства и того, что тебя обоссали?

И внезапно ему оказалось совсем не тяжело обо всём ей рассказать.

– Я краду вещи. Всегда крал. На этот раз Стоун меня поймал. Его охранники избили и обоссали меня. Так что я пошёл в баню, чтобы помыться, и украл там бутылку с демоническим дымом.

– Что?

– Как я и говорил, у меня был насыщенный день.

– Эдион, люди, которые торгуют демоническим дымом, опасны.

– Пожалуй, тогда очень хорошо, что я уезжаю. Я спрятал дым. Однако, Стоун требует платы. Пятьдесят кронеров. Мне неудобно просить… но не могла бы ты заплатить ему? Я всё тебе верну.

– Разумеется, Эдион. Деньги не проблема. А вот воровство – да.

– Да, мне жаль. Я не горжусь этим. Но не волнуйся насчёт охотников на демонов. Они не знают, что дым у меня. А даже если и узнают, они будут искать меня и… ну, я скоро уезжаю… сегодня. Я бы не беспокоился насчёт них.

– Ты уезжаешь сегодня?

– Да. Риган может вернуться в любой момент. А вот насчёт него я беспокоюсь. Я уеду как можно быстрее. Доберусь до побережья вместе с Маршем. Через несколько дней я уже должен быть на месте. Там мы легко сможем найти корабль. Через неделю я уже встречусь с отцом. – Эдион просто говорил то, что приходило ему на ум, но последняя фраза огрела его будто обухом. Через неделю он увидит отца. Всё это казалось сном или фантазией. Это звучало совершенно нереально.

Эрин поднялась на ноги.

– Я велю Мэлу собрать тебе немного еды в дорогу. Ты не голоден? Он может что-нибудь тебе принести.

– Да. Спасибо. Я просто пойду и соберу вещи.

Эдион запнулся, думая, что сейчас самый подходящий момент обнять мать, но Эрин уже пошла звать Мэла, так что он направился в свою палатку, уселся на койку и уставился в никуда. Мэл принёс ему миску с похлёбкой, немного хлеба и стакан вина. Хотя Эдиону казалось, что он не сможет с этим справиться, он проглотил всю еду. Он понимал, что уже пора собирать вещи, но не был уверен, что конкретно ему понадобится в путешествии. Что может понадобиться человеку для встречи с отцом? Для встречи с принцем?

Он достал свою самую удобную одежду и сложил в рюкзак свои лучшие сапоги, камзол, брюки и две лучшие рубашки. Рюкзак получился не тяжёлым, так что он положил туда ещё один тёплый камзол. Не холодно ли в Калидоре? Может ли он взять больше вещей? Понесёт ли Марш его сумку? Он понятия не имел. Мать сказала, что он не может доверять никому, но Эдион верил Маршу.

Ему нравился Марш. Абаск казался честным. Было похоже, что он ещё ни разу ему не солгал. И уж точно, если бы Марш хотел убить Эдиона, у него была куча возможностей сделать это, когда он валялся в луже мочи или заснул после принятия демонического дыма. Эдион мог бы легко и сам добраться до Калидора, но разве не будет гораздо приятнее провести это путешествие в обществе красавчика Марша? И Марш может рассказать ему о принце, поведать, как вести себя при дворе, намекнуть, кто может быть его врагами. Да, Марш будет ему полезен.

Эдион чувствовал, как его переполняет энергия. Он сделал свой выбор. Он был сыном принца. И он собирался отправиться на встречу с отцом. Он забрал рюкзак и пошёл прощаться с матерью.

Они обнялись, пусть и несколько неловко. Эдион поцеловал её в щёку и взял сумку с едой и деньги, что Эрин ему дала. Он шагнул к выходу из шатра, но его мать произнесла:

– Не сюда. На тот случай, если кто-то наблюдает за нами, выйди через чёрный ход. – Она снова подошла к нему и на этот раз крепко обняла сына. – Береги себя, Эдион.

И Эдион снова поцеловал мать, запоминая аромат её духов.

– Спасибо, мама. Мы увидимся снова, но сейчас мне нужно увидеть отца.

И он вышел на прохладный ночной воздух в открытую для него Мэлом потайную дверь.

Таш

Дорнан, Питория

Таш бросила попытки достучаться до Грэвелла и вернулась к шатру Эдиона.

Она почти не сомневалась в том, что это он украл дым, но была только одна возможность в этом убедиться. Если бы только ей удалось пробраться внутрь, она смогла бы поискать пропажу. Рискованно, но главным было вернуть бутылку. Эдион дождётся – охотник найдет его в два счета. Таш вальяжно прошла мимо стражника, стоящего у входа в шатёр, а затем нырнула в сторону и принялась пробираться сквозь переплетения веревок к задней стороне палатки. Но стоило ей подобраться туда, как из низкого отверстия в ткани палатки показалась ещё одна фигура. Она тут же споткнулась об одну из веревок, выругалась, пошатнулась, перепрыгнула через вторую веревку, расхохоталась и устремилась в сторону леса.

Фигура быстро скрылась из виду, но даже в тусклом свете Таш узнала в ней того самого парня, которого видела в бане.

Эдион.

На его плече висела сумка, и он, второпях вылезая с «чёрного хода», явно выглядел провинившимся. Испугался ли он того, что за ним гонится Грэвелл? Таш поспешила следом.

Эдион направлялся к лесу. Покинув палаточный лагерь, он ускорил шаг. Он продолжал идти в сторону деревьев, но, поравнявшись с ручьем, остановился и принялся безостановочно оглядываться по сторонам, словно бы кого-то ждал. Таш не знала, что делать. Он что, собирался встретиться с покупателем? Если дым был при нём, то он должен был быть в его сумке, но девочка не могла просто так выхватить её у Эдиона – сумка выглядела слишком тяжелой, чтобы Таш могла бы с ней удрать.

Но если здесь появится кто-то ещё, шансы вернуть дым станут ещё меньше. Ей оставалось только одно.

Таш шагнула вперёд и произнесла:

– Привет.

Эдион подскочил как ошпаренный, но затем повернулся и непринуждённо махнул рукой.

– Привет.

– Я видела тебя в бане, – продолжила Таш.

– Я помню. Какое совпадение – встретить тебя здесь. – Теперь он оглядывался по сторонам с большим волнением.

– Кое-что пропало из бани, пока мы с Грэвеллом… пока Грэвелл отлучался из своего отделения. Я знаю, что это был ты. Я могу позвать его – он сейчас как раз у палаток… но будет лучше, если ты просто отдашь украденное мне.

Казалось, Эдион немного расслабился. Он боялся не её, а Грэвелла.

– Украденное? – переспросил он.

– Бутылку с дымом. Отдай её мне. Или ты предпочитаешь иметь дело с Грэвеллом?

– Слушай, я знаю, что ты мне не поверишь, но я рад, что ты здесь. Честно. Признаю, это я забрал дым, но он мне не нужен. Я уезжаю, и я не собирался брать бутылку с собой. Я спрятал её на берегу реки.

Таш улыбнулась.

– Ну разумеется ты не собирался. И, разумеется, ты её спрятал. И пока я пойду туда и буду её искать, ты ударишь меня камнем по голове и сбежишь.

– Я совершенно точно не собираюсь никого бить по голове, и тем более камнем.

– Тогда отдай её мне.

– Но откуда мне знать, что после того, как я отдам её, ты не натравишь на меня Грэвелла?

– Тебя должно волновать лишь то, что если ты не отдашь её мне, я позову Грэвелла, и он будет куда менее терпелив, чем я.

Эдион улыбнулся.

– Тогда почему он не с тобой сейчас? Я предполагаю, что ты увидела, как я покидаю палатку, и проследила за мной, а он понятия не имеет, куда ты пошла, иначе был бы уже тут.

– Я могу побежать и легко его привести.

– Ну так беги. Я подожду.

Таш хотелось затопать ногами. Будь здесь Грэвелл, Эдион бы рыдал и трясся от ужаса. Вместо этого он лишь самоуверенно лыбился и умничал.

– Послушай. Ты сам сказал, что хочешь вернуть бутылку мне. И всё-таки ты так её и не отдал. Грэвелл винит в потере нашего имущества меня. Если я не верну пропажу, он меня поколотит.

Но Эдион не собирался ей верить.

– Почему-то я не сомневаюсь, что он с радостью вышибет мне зубы, но мне совсем не верится, что он так же поступит с тобой.

– Показать тебе мою спину? Там следы плётки.

Слова ещё не успели слететь с её языка, как Таш уже поняла, что совершила ошибку.

Эдион упёр руки в боки и улыбнулся.

– Мне кажется, что ответ на этот вопрос будет «да».

Таш хотелось закричать. Это было так нечестно. Почему её уговоры вечно никуда не годились?

– Просто отдай мне дым, и мы обо всём забудем.

– Его вообще здесь нет, не так ли?

Таш заколебалась, но решила воззвать к доброму сердцу Эдиона. Если оно у него было.

– Ну хорошо, хорошо. Его здесь нет. Доволен? Если тебе так интересно, он сидит в таверне. Но Грэвелл действительно выследит тебя, если ты не отдашь мне дым. И он не ограничится тем, что вышибет тебе зубы.

Эдион развёл руки в стороны.

– Ну так почему ты сразу с этого не начала?

Он соскользнул на берег ручья. Таш подбежала посмотреть, что он делает. Когда Эдион достал бутылку из потайного укрытия, появилось фиолетовое свечение. Демонический дым!

Таш поспешила к нему и протянула руку.

– Пожалуйста, скажи Грэвеллу, что мне очень жаль…

Эдион замер. Звук тяжелых шагов было невозможно спутать с чем-то другим. Эдион поднял взгляд, в широко распахнутых глазах плескалась паника. Таш подняла голову и выглянула наружу. На какой-то момент ей показалось, что, быть может, это Грэвелл очнулся от своего пьяного угара и последовал за ней.

Но всё было гораздо хуже. Мужчина был огромен, размерами он чуть уступал Грэвеллу, но его волосы были покрашены в кроваво-красный. В руках он держал копьё и маленький фонарик. И он быстро шагал к ним. Таш снова наклонилась. Эдион тем временем пытался спрятать свечение, затолкав бутылку под рубаху, но фиолетовый свет, казалось, сиял ярче, чем обычно. В любом случае, уже было слишком поздно.

– Вылезайте оттуда. Я вас видел, и я знаю, что там у вас.

Таш съёжилась, но затем медленно взглянула наверх. Человек шерифа стоял у края откоса в нескольких шагах от них, остриё его копья нацелилось на Эдиона.

– И даже не думайте о побеге.

Но Таш определенно думала о побеге. Задержание, арест, приговор за обладание демоническим дымом сулили долгое тюремное заключение. Попытка побега могла обернуться копьём между лопаток, но у мужчины было всего одно копьё, а дым был у Эдиона, не у неё. Но Таш всё равно медлила, надеясь дождаться более подходящего момента.

– Вы оба арестованы за обладание демоническим дымом.

– У меня нет никакого демонического дыма, – произнесла Таш, раздумывая о том, что если бы Эдион просто отдал ей бутылку, когда она об этом попросила, и не стал так много спорить, они давно бы уже были далеко отсюда. За все годы, что она провела, охотясь на демонов, у девушки ни разу не возникало проблем с людьми шерифа. Этот Эдион был ходячей неприятностью.

– Положи бутылку возле моих ног и отойди назад.

Человек шерифа махнул копьём в сторону Эдиона, чтобы показать, что разговаривает именно с ним.

– Здесь произошло ужасное недоразумение, – произнёс Эдион.

– Заткнись и делай, как я сказал.

Двигаясь так медленно, как это только возможно, Эдион положил бутылку на край откоса, неподалеку от Таш. Девушку так и подмывало схватить её и улизнуть. Так маняще, и так рискованно.

– А теперь оба сделайте шаг назад и встаньте на колени.

– Я могу всё объяснить, – взмолился Эдион.

– Объяснишь, стоя на коленях.

Эдион шагнул назад.

– Тебя это тоже касается, девчонка, – произнёс человек шерифа и взмахнул копьём прямо у неё под носом. Таш быстро шагнула к юноше, и они оба опустились на колени.

– Прошу вас, сир, – продолжил умолять Эдион, – мы с подругой прогуливались по лесам, как вдруг я заметил идущее от реки слабое свечение. Фиолетовое мерцание, подобного которому я никогда прежде не видел. Мы спустились вниз всего лишь разведать. Мне и в голову не пришло, что это может быть демонический дым. Разумеется, я слышал россказни о демоническом дыме в баре и других подобных местах, но я всегда думал, что демонический дым красный. Так что когда я увидел фиолетовое свечение, ну…

Эдион продолжил рассказывать свою историю с такой убедительностью, что Таш едва сама в неё не поверила. Он так говорил, будто он-то точно верил в свою болтовню. Девушка была готова смириться с потерей дыма, если это означало билет из тюрьмы. Она сможет добраться до первого изгиба реки за двадцать шагов. Она успеет сделать двадцать шагов прежде, чем человек шерифа метнёт копьё. Возможно. Почти наверняка. Земля была холодной и сырой. Таш впилась пальцами в землю и приготовилась стартовать.

– Добрый вечер. Здесь какая-то беда?

Голос был глубоким, в нём чувствовался иностранный акцент. Таш выгнула шею, чтобы посмотреть, кого это принесло, но речной берег скрывал обзор.

– Ничего такого, что бы касалось вас, сир.

Послышался стук копыт приближающейся лошади. В поле зрения Таш показался всадник. Средних лет, седеющие волосы, шея обёрнута повязкой, за его спиной сидит куда более юный наездник, практически одного возраста с Эдионом.

– Эй, а это что за свет?

Старший мужчина спрыгнул с лошади и устремился к ним.

– Демонический дым, сир. Пожалуйста, отойдите назад.

– Демонический дым? Но он же наверняка запрещён?

У Таш было плохое предчувствие касательно этого человека. Он выглядел расслабленным и приветливым, но вёл себя как боец. Таш видала, как подобные ему люди промышляли демоническим дымом, и не доверяла никому из них.

– Они получат двадцать ударов кнутом и год каторги, – произнёс человек шерифа, – а вы получите копьём в живот, если подойдёте ещё ближе. – Законник повернулся лицом к незнакомцу.

Таш воспользовалась подвернувшейся возможностью. Она оттолкнулась от земли и побежала так быстро, как ещё никогда не бегала, побежала, расплескивая по сторонам неглубокие воды реки. Она почти ожидала, как ей в спину воткнётся копьё, но в ответ услышала лишь: «Эй, а ну вернись!»

Словно это было вообще возможно.

Таш добежала до изгиба реки, остановилась, поднялась до середины обрывистого берега и прижалась к нему в ожидании того, что будет дальше. Новоприбывший поднял руки, но продолжал спорить с помощником шерифа. Эдион поднимался по склону. Молодой всадник спешился и держал на поводу трёх лошадей. Выглядело так, будто они привели с собой лошадь для Эдиона. Должно быть, именно этих людей он тут ждал.

Человек шерифа замахнулся копьём на пожилого, но, похоже, фонарь выскользнул из его руки и упал на землю. Единственным источником света осталось фиолетовое сияние бутылки с демоническим дымом, поэтому Таш было сложно разглядеть, что происходит. Юноша шагнул вперёд, но человек шерифа ткнул его копьём, и тот закричал от боли. Эдион закричал и набросился на человека шерифа с такой силой, что того развернуло на месте, а затем все фигуры смешались в один большой клубок.

Когда фигуры разъединились, один человек – Эдион – держал копьё, второй держал поводья трёх лошадей и держался за плечо, а у третьего было по ножу в каждой руке. Четвёртый мужчина лежал на земле.

Никто не шелохнулся. Даже лошади стояли неподвижно.

– Твою ж мать, твою ж мать, – прошептала Таш, опускаясь ещё ниже и ещё плотнее прижимаясь к склону, так, что она едва-едва могла видеть происходящее.

Пожилой наклонился, вытер ножи о распростёртое на земле тело, а затем спрятал их за пазухой. Затем он подобрал бутылку с дымом и сказал:

– Нам нужно уходить. Немедленно.

– Но… – произнёс Эдион, – человек шерифа… он же…

– Да. Мёртв. Благодаря тебе.

– Но, но… я всего лишь пытался помешать ему ранить Марша. Я не хотел…

– Марш будет жить. Его рана не серьёзна. Но нам нужно срочно уходить.

– Эдион, сир, – вмешался в разговор тот, кого называли Маршем, – вы ничего не могли с этим поделать. Это мой друг Холивелл, ещё один слуга принца. С ним вы будете в безопасности.

Эдион всё ещё неподвижно стоял на месте, сжимая в руке копьё и разглядывая труп.

Холивелл взглянул в сторону Таш, и девочка скрылась из виду.

– Что за девчонка? Мы можем полагаться на то, что она будет молчать?

– Она… она охотница на демонов, – ответил Эдион, – вряд ли она побежит прямиком к шерифу.

– Если побежит, я ей кишки выпущу, – громко заявил Холивелл. И Таш знала, что он намеренно говорил так громко, чтобы она услышала. Она рискнула ещё разок выглянуть наружу. Пока Холивелл вытаскивал из рук Эдиона копьё и выкидывал его на землю, юноша, похоже, всё ещё пребывал в оцепенении. Старик буквально затолкал Эдиона на лошадь, приговаривая:

– Пойдёмте, ваше высочество, пора ехать.

Таш наблюдала за их отъездом, затем не двигалась ещё какое-то время, чтобы убедиться, что всё тихо. Ничего не шевелилось. Девушка прокралась вдоль берега реки обратно к помощнику шерифа. Она уже видела мёртвых демонов прежде, но ещё никогда – мёртвых людей. В помощнике шерифа не было ничего прекрасного, но кое в чём он не отличался от дохлого демона: его тело теперь было лишь пустой оболочкой, жизнь покинула его. Таш побежала. Ей нужно было убраться подальше от этого места. Бег помогал ей. Бег позволял очистить разум от лишних мыслей. Она бежала так быстро, как только могла, следуя за Эдионом и остальными, но на самом деле она больше всего хотела вернуться обратно к Грэвеллу. Вернуть всё как было, до того, как она вломилась к нему в баню, до того, как увидела эти дурацкие серые сапоги.

Эмброуз

Бригантийско-питорианская граница

– Это безумие! – воскликнул Эмброуз. – Это бессмыслица. Зачем вообще вторгаться в Питорию? Ведь Алоизию нужен Калидор… ему всегда был нужен Калидор.

– Возможно, он усвоил уроки последней войны и теперь ищет цели полегче, – предположил Таркин.

– Но ведь отношения с Питорией улучшались. Кэтрин должна выйти замуж за наследника трона!

– А это значит, каждый лорд королевства прибудет в Торнию на свадьбу. Возможно, план Алоизия не такой уж и безумный. Можно ли подобрать лучшее время для вторжения? Закрепиться на севере, затем двинуться на юг. Свадьба – отличный отвлекающий манёвр.

– Но… они же подумают, что Кэтрин – часть его плана.

– А ты уверен, что это не так?

Эмброузу пришлось напомнить себе, что Таркин вообще не знает Кэтрин.

– Это не так. Я уверен. Её бросят в темницу… или казнят! Я должен её предупредить!

– Осторожнее, брат мой. Раскрытие военных планов иностранной державе считается изменой Бриганту.

– У меня и в мыслях не было раскрывать военные планы иностранной державе, только Кэтрин. Я поклялся защищать её, и это остаётся моим долгом, и… и…

– И ты любишь её, – просто закончил за него Таркин. Отпираться смысла не было.

– Люблю.

– Тогда езжай. Найди её. Предупреди. Вторжение запланировано за день до свадьбы. Осталась всего неделя. Ты должен добраться до Торнии раньше. Возьми это письмо, покажи ей.

Эмброуз кивнул.

– А что насчёт тебя? Люди Нойеса заметят твоё отсутствие в замке Тарасент.

– Я выполняю свои обычные обязанности и объезжаю наши деревни, – пожал плечами Таркин, – я так и сделаю, только очень быстро, затем вернусь домой и предупрежу отца.

– У них будет описание человека, который украл приказы. Не думаю, что у них займёт много времени, чтобы понять, что это был я. Это приведёт их к тебе.

– Прекрати беспокоиться обо мне. Я смогу справиться с их вопросами. Но, Эмброуз, что бы ни случилось, даже если ты предупредишь принцессу, война неизбежна. Алоизий вторгнется в Питорию. Надеюсь, в конце ты сможешь вернуться домой, но пока что мы должны проститься. Боюсь, пройдёт ещё много времени, прежде чем мы увидимся снова. – Таркин обнял младшего брата. – Будь осторожен, братишка.

Расставание было таким внезапным. Даже если Эмброузу удастся предупредить Кэтрин, он бежал из родной страны как предатель. Вряд ли он когда-либо ещё увидит Таркина, и при этой мысли Эмброуз покрепче обнял его.

– Ты самый лучший брат. Самый лучший. Ты ещё будешь мной гордиться.

Эмброуз почувствовал, как Таркин поцеловал его в лоб, а затем разомкнул объятия со словами:

– Не забывай нас. Не забывай и Анну.

Эмброуз кивнул. Сил говорить не было.

Таркин запрыгнул в седло.

– Я буду скучать по тебе больше, чем ты можешь представить. Я знаю, что ты будешь действовать согласно чести.

И с этими словами он развернул лошадь и ускакал прочь.


Эмброуз свернул на восток, к побережью, и скоро перед ним раскинулась Россарбская бухта, а за ней и Питория. Узкая дорога огибала побережье, направляясь к бригантийскому замку Норт, уродливому каменному квадрату, торчащему между узкой полоской пляжа и крутыми склонами горы. За замком располагался перекинутый через речку небольшой мостик, знаменовавший действующую границу между странами. На другом берегу стоял небольшой питорианский форт. В отдалении располагался город Россарб, а за ним вздымались к небу странные плоские вершины Северного плато. Это было пустынное место, тихое и безмолвное. Лишь местами землю усеивали клочковатые кустарники и чахлые деревца. Эмброуз не мог себе и представить, как всего через несколько дней тысячи человек промашрируют по этой пустоши в направлении Питории.

Лежащие на поводьях руки сжались в кулаки. Вторжение без королевского предупреждения лишено чести. Человек, который ради достижения военного преимущества не погнушался пожертвовать своей единственной дочерью, женщиной, обладавшей куда более ценными для короля качествами – умом, состраданием, справедливостью – в количествах куда больших, чем обладает её отец. Она находилась на чужбине одна, даже не подозревая о надвигающейся на неё опасности.

Несмотря на то, что Эмброузу не терпелось продолжить путь, рыцарь дождался темноты, прежде чем двинуться к границе. Замок Норт возвышался над дорогой. Крутой, голый склон горы спускался к стенам замка со стороны материка, и верхом там было не проехать.

Оставалось побережье. С учётом наступившего отлива, обнажившаяся полоска песка предлагала единственный свободный путь к границе.

Сердце Эмброуза ушло в пятки. Он съехал с песчаных лугов на побережье. Из замка он был виден как на ладони. Ночь была темной, облака закрыли луну, но он всё равно чувствовал себя отчаянно беззащитным. Ну очевидно же, в замке все будут начеку из-за приближающегося вторжения. Каждый миг Эмброуз ожидал выкрика часового или стрелы, летящей в него из темноты.

Он был на расстоянии полёта стрелы от замка, когда его ворота начали открываться. Наружу выехал один всадник, следом ещё один и ещё. Наконец, целых четыре наездника устремились к нему. Их кони были свежими. Его – нет. Однако, пути назад уж точно не было.

Солдаты выстроились в линию. Эмброуз подъехал к ним, улыбнулся и дружелюбно прокричал:

– Добрый вечер, сиры!

Однако теперь он был достаточно близко, чтобы разглядеть на их туниках гербы Бориса и понять, что он не сможет выкрутиться из этой заварушки при помощи блефа. Ему оставалось только одно. Эмброуз пришпорил коня и поскакал прямо на четвёрку всадников. Солдаты приказывали ему остановиться, но Эмброуз вытащил меч, и его безумные взмахи заставили их расступиться. А затем он уже пронёсся мимо, тело устремлено вперёд, глаза смотрят на возвышающийся вдали питорианский форт. Разумом Эмброуз понимал, что у его коня не хватит сил скакать так далеко на такой скорости.

– Ну же, – понукал он лошадь, пока животное огибало замок и возвращалось обратно на дорогу позади него. Впереди маячили мост и граница, но скакун быстро уставал. Эмброуз оглянулся. Четвёрка солдат была близко, но не так близко, как он боялся. Снова пришпорив лошадь, Эмброуз выжал из неё последние запасы скорости, и вот уже копыта застучали по настилу моста. Впереди он заметил привлечённого суматохой всадника, движущегося к нему со стороны питорианского форта.

Двое преследователей затормозили перед мостом, возможно, не желая пересекать границу, но двое остальных наседали Эмброузу на пятки. Если они метали мечи так же хорошо, как тот мальчишка из Филдинга, Эмброуз был покойником. Но ни один меч не угодил ему в спину, и воин быстро скакал прочь, выкрикивая: «На помощь! Помогите!»

Теперь питорианский солдат быстро скакал ему навстречу, и скоро приблизился настолько, что Эмброуз мог разглядеть фиолетовые волосы наездника. Лошадь рыцаря наконец остановилась, и солдат спросил:

– Проблемы, сир?

– Самая мелочь, – выдохнул Эмброуз, – я принёс новости для короля Арелла, но мои друзья, похоже, не хотят, чтобы я их доставил.

Эмброуз услышал, как подъезжают бригантийцы, и как раз разворачивал коня, чтобы встретить их лицом к лицу, когда один из солдат, капитан, прокричал ему:

– Сир Эмброуз Норвенд, вы поедете с нами. Вас ждут в Бригане.

– Я никуда с вами не поеду.

Капитан выехал вперёд:

– Ты – предатель. Ты поедешь с нами.

Солдат с фиолетовыми волосами медленно подъехал к ним.

– Даже если этот человек и предатель, он предатель только для Бриганта, – питорианец остановил коня и махнул рукой в сторону солдат, будто прогоняя ребёнка, – вот только вы сейчас на питорианской земле. У вас нет здесь власти. Если этот человек не хочет возвращаться вместе с вами, вы не сможете его заставить. – Затем его лицо посуровело. – Так что я предлагаю вам проваливать обратно на вашу сторону границы.

Двое бригантийцев уставились на него. У них явно чесались руки подраться, и они взвешивали шансы: двое на двое, плюс Эмброуз изнеможён. Но как раз, когда их руки потянулись к рукояткам мечей, со стороны питорианского форта послышался окрик, и показались ещё солдаты, бегущие в их сторону.

Капитан сплюнул на землю и произнёс:

– В задницу тебя. И Питорию туда же.

Затем он развернулся и медленно поехал обратно.

Эдион

Дорнан, Питория

Лошадь Эдиона скакала галопом, но его мозг бурлил ещё быстрее. Он убил помощника шерифа. Кровь хлестнула из шеи мужчины, прямо как тогда, когда он убил курицу для мадам Эрут, но видеть, как она хлещет из шеи другого человека, слышать, как она плещется на землю, чувствовать, как она брызжет ему на лицо… Эдион ехал следом за Холивеллом, Марш сбоку от него. Юноша слышал, как стучат копыта по земле, чуял лошадиный пот, но перед глазами его было лишь лежащее на земле тело помощника шерифа. Мёртвое тело.

«Я вижу смерть везде вокруг тебя…»

Желудок Эдиона скрутило. Он остановил лошадь, и его состоящий из похлебки и вина ужин вырвался изо рта и выплеснулся на ногу и на землю. Эдион уставился на рвоту, ожидая продолжения, и оно не заставило себя ждать. Желудок снова скрутило, и его вырвало заново. Вкус рвоты заполнил его рот, глотку и нос. Земля блестела от его рвоты, как блестела раньше от крови помощника шерифа. Эдион содрогнулся, его снова вырвало, затем он вытер губы тыльной стороной ладони.

Марш и Холивелл остановились и наблюдали за ним. Их лица выдавали больше, чем слова, и они явно не выражали сочувствие. Холивелл казался удивленным. На лице Марша читалось отвращение, но затем выражение сменилось, и Эдион подумал, что ошибся. Плечо юного слуги было в крови.

Желудок Эдиона снова скрутило, юноша наклонился и принялся ждать, но ничего не произошло. Худшее уже миновало. Он глубоко вздохнул и выпрямился. Холивелл и Марш больше на него не смотрели. Вместо этого Холивелл осматривал рану Марша и говорил с ним на непонятном Эдиону языке.

Как это вообще произошло? Как так вышло, что он убегал под покровом ночи в обществе двух незнакомых ему мужчин? Как так вышло, что он оказался замешан в убийстве? Эдион всего лишь пытался помочь Маршу. Когда помощник шерифа атаковал Марша своим копьём, Эдион рванулся вперёд, чтобы остановить его, но противник был огромен, он был крупнее охранников Стоуна, и Эдион думал, что от него отмахнутся как от мухи… Вместо этого он легко развернул помощника шерифа и оттолкнул его в сторону Холивелла, который в тот же момент выставил нож и пырнул мужчину в шею.

Холивелл был быстр. Неужели он намеревался убить помощника шерифа? Это не имело значения. Может, у Холивелла и был нож, но это Эдион оттолкнул мужчину к нему при помощи своей новоприобретённой силы. И это его, Эдиона, помощник шерифа пытался арестовать. В смерти мужчины был повинен он.

«Я вижу смерть везде вокруг тебя…» И, если он и вправду оказался на перепутье, как и предсказала мадам Эрут, пути назад больше не было. Он-то думал, что его будущее ведёт к отдалённым землям и богатствам, но, похоже, его всё-таки поджидали боль, страдания и смерть.

Холивелл достал из сумки бинты и принялся перебинтовывать плечо Марша. Юный слуга, стиснув челюсти, смотрел прямо перед собой. Его лицо побледнело.

– Пока что этого хватит, – произнёс Холивелл, обращаясь к Маршу, после чего повернулся к Эдиону. – ваше высочество, когда вы будете готовы, нам нужно будет продолжить путь.

– А он…

– С Маршем всё в порядке, ваше высочество. Всего лишь царапина. Выглядит хуже, чем есть на самом деле. Вы готовы ехать?

– Да, но куда мы направляемся?

– На север. Так быстро и так далеко, как это только возможно.

– На север? Но ведь Калидор на западе.

– Так и есть, ваше высочество, но сперва нам нужно убраться подальше от Дорнана и других людей шерифа, которые могут отправиться за нами в погоню. А затем мы поищем лучший путь в Калидор.

– А разве мы не можем сделать этого прямо сейчас, отправившись на запад?

– Нам нужно запутать следы. Сейчас уже слишком поздно поворачивать на запад.

– Но они же не будут нас искать, ведь правда?

– Может и не будут, но мы не станем так рисковать, – ответил Холивелл, – они могли поймать ту девчонку и уже выпытать у неё всю правду.

Эдион надеялся, что девчонка благополучно скрылась. Она не имела никакого отношения к убийству.

– К тому же, – Холивелл указал на собственную перевязанную шею, – мы с Маршем оба ранены. Я не знаю, удастся ли нам защитить ваше высочество, если нас обоих нагонят. Чем дальше мы отсюда уберёмся, тем лучше.

– Он прав, – ответил Марш, – нам нужно ехать. Холивелл доставит нас всех в безопасное место, ваше высочество, нам нужно двигаться.

Эдион кивнул. Если уж Марш может ехать с перевязанным плечом, то не ему задерживать их всех. Марш приехал помочь ему, а теперь он пострадал и оказался замешан ещё и в убийстве. И во всём этом виноват Эдион.

Они снова двинулись в путь, а Эдион всё прокручивал в голове, как он схватил помощника шерифа и толкнул его на клинок Холивелла. Огромный мужик оказался податлив, как дитя. Должно быть, всё дело в панике, страхе и ужасе, охвативших Эдиона при виде раны Марша. Но теперь Эдион бы всё отдал, чтобы это исправить. Если бы только он не вмешался. Но тогда бы его арестовали. Если бы только их с девчонкой не было на берегу реки. Но она пыталась вернуть свой дым. Если бы только он не своровал эту бутылку. Если бы, если бы, если бы… Каким же глупцом он был.

Рассвет окрасил небо в бледный серо-голубой цвет, когда Холивелл наконец-то объявил привал. Они находились в лесу, вокруг царили тишина и покой. Эдион, однако, не чувствовал усталости, он был неожиданно бодр и полон сил. Казалось, его тело жаждет дальнейших действий.

– Отдохнём здесь, – распорядился Холивелл, – я отведу лошадей к ручью и осмотрюсь. Марш, ты оставайся здесь и охраняй Его Высочество. – Старый слуга достал небольшой свёрток из своей сумки и кинул к ногам Марша. – Здесь свежие повязки, а также немного хлеба и сыра. Оставь немного для меня… и еду, и бинты. И прикрой эту бутылку. Она светит словно маяк.

И с этими словами он увёл лошадей.

– Как пострадал Холивелл? – спросил Эдион, глядя на Марша.

– Мы столкнулись с Риганом.

– Столкнулись?

– Риган напал на нас. Он тоже мёртв.

– Вот дерьмо.

Предсказание мадам Эрут сбывалось. Смерть и вправду окружала его со всех сторон. А рядом был Марш, красивый иностранец, в точности как она и обещала. Что ещё говорила о нём гадалка? «Будь осторожнее, он тоже лжёт…»

– Ты сказал, что у тебя есть доказательства, – выдавил Эдион, – о том, что тебя послал принц.

Марш кивнул и полез в карман со словами:

– Это для вас, от вашего отца.

Это было кольцо. В слабом утреннем свете оно сияло золотом, в голове орла поблескивал изумруд. Отделка была изумительной.

– Это печать принца Телония. Он носил её каждый день. Я знал его, я служил при нём до тех пор, пока он не велел нам передать печать вам, его сыну, чтобы показать, как сильно он жаждет вашего возвращения домой, к нему.

Эдион вытащил спрятанную под рубашкой цепь. С неё золотым кружевом, напоминающим ягоды ежевики, свисал медальон. Кольцо легко прошло сквозь переплетения золота и закрепилось на медальоне.

Село как влитое.

Эдион взглянул на кольцо.

– Два человека уже погибли из-за того, что мой отец отправил мне это кольцо. Надеюсь, никто больше не разделит их судьбу, – он покосился на Марша, – но у меня плохое предчувствие.

«Боль, страдания и смерть…»

У Марша на лице было крайне странное выражение, но он быстро отвернулся в сторону и принялся снимать куртку и рубашку. Повязка на его плече пропиталась кровью и выглядела неважно. Марш начал было снимать её, но поморщился.

– Позволь мне помочь, – предложил Эдион.

– Я справлюсь, ваше высочество, – ответил Марш, но от его движений рана снова открылась, и свежая кровь уже стекала по груди юноши.

– Это явно не так. А теперь откинься назад и не двигайся. Не вреди себе.

– В моём рюкзаке есть одеяло, – сказал Марш.

Эдион наклонился и вытащил одеяло, сожалея, что сам не догадался захватить одно.

Затем он остановился.

– Вот дерьмо!

– Что такое? – поинтересовался Марш. – Тебя сейчас снова стошнит?

– Нет… я… мне кажется, я сделал большую глупость. Со мной была сумка с вещами. Во всей этой спешке… я совсем про неё забыл. Мне кажется, тому, кто её найдет, не составит труда вычислить хозяина.

И это ещё мягко сказано. В сумке была его лучшая рубашка, с вышитыми инициалами. Если бы Эдион хотел оставить улику, намекающую на личность убийцы помощника шерифа, он бы не смог найти лучшего способа. Он и правда глупец.

Марш мягко улыбнулся.

– Мы все совершаем ошибки, ваше высочество, – сказал он.

Но Эдион почему-то сомневался в том, что Марш был способен на такой глупый промах. Ну что ж, теперь с этим уже ничего не поделаешь.

Эдион расстелил одеяло на влажной от росы земле. Марш заколебался, но, поморщившись от боли, всё же прилёг. Эдион осторожно убрал рубашку юного слуги с его груди, а затем промыл рану Марша с помощью свежего бинта и воды из фляжки юноши.

– Сзади тоже кровоточит? Там точно так же болит.

Эдион осторожно приподнял плечо Марша.

– Крови там нет, но плечо набухло и посинело. – Эдион коснулся синяка, и Марш вскрикнул от боли. – Рана выглядит глубокой. Должно быть, задета кость.

Эдион не спеша промыл кожу вокруг раны. Марш уставился на Эдиона. Их взгляды встретились, сердце Эдиона подскочило к горлу, но затем Марш закрыл глаза. Эдион не возражал. Это позволило ему осмотреть своего нового друга, его красивое лицо, гладкую и мускулистую грудь. Но рана на плече была глубокой. Холивелл сказал, что это всего лишь царапина, но, возможно, Маршу сделалось хуже из-за езды верхом, а возможно, Холивелл солгал, чтобы они смогли удрать.

Теперь дыхание Марша стало ровным и глубоким. Юный слуга заснул. Эдион коснулся пальцами волевого подбородка юноши и положил его голову на одеяло. Когда он посмотрел в сторону, то увидел бутылку с дымом, лежащую на земле рядом с рюкзаком Марша. Неужели он украл её только вчера? Произошедшее уже сейчас казалось нереальным, будто ничего этого на самом деле не случилось, и всё же именно бутылка завела Эдиона в эту переделку. Хотя нет, на самом деле всё началось ещё раньше, с кражи серебряного корабля. Это из-за кораблика его избили и обоссали. Оставили его в лесу, избитого и провонявшего, так что ему пришлось идти в баню, где он и украл дым.

Вспомнив о шатающемся зубе, Эдион поводил языком во рту, но ничего не нашел, ничего не качалось, ничего не отекло, ничего не болело. Он смутно помнил, как после своего пробуждения от демонического сна, почувствовал, что его зуб больше не болит. И это произошло в бане, в потеплевшей воде, в которой он спрятал бутылку с дымом, он думал, что вода сняла боль от побоев.

Неужели это дым излечил его побои и зуб?

Нелепица какая. Эдион бывал в дымных притонах, и дым никогда не излечивал его, от него он лишь чувствовал себя хорошо. А теперь он больше не чувствовал себя хорошо. Может, он и был сыном принца, может, у него и было золотое отцовское кольцо, но он по-прежнему оставался бастардом и вором (причём совершенно никудышным). А ещё он стал убийцей, повинным в двух смертях – смерти Ригана и смерти помощника шерифа. И в ране Марша тоже был виноват он.

«Боль, страдания и смерть». Смерть везде вокруг него.

И Эдион никак не мог отделаться от мысли, что худшее ещё впереди.

Таш

Дорнан, Питория

Таш следовала за Эдионом, Холивеллом и этим третьим парнем большую половину ночи. Они ехали верхом, но девушка бегала быстро. Когда они остановились на привал, Таш подумала было быстро подбежать к ним, схватить бутылку с дымом и сделать ноги. Но остановка была короткой и только лишь из-за того, что Эдиону стало плохо. Разумеется, они хотели оставить как можно больше форы между собой и людьми шерифа. А когда они остановятся, то будут настороже. Так что попытка пробраться в их лагерь чревата опасностью, не стоит шутить с людьми, вооружёнными ножами. Поэтому, когда начало светать, Таш повернула обратно в сторону Дорнана.

Когда она добралась до города, была уже середина утра, и в лесах вокруг Дорнана царила суматоха. Люди шерифа нашли тело и теперь мелькали повсюду, хотя Таш и не видела, чтобы кто-то из них отправился по следам Эдиона.

Девушка вошла в комнату Грэвелла. Там пахло застоявшимся кислым потом. На кровати лежала фигура размером с Грэвелла. Таш подошла к охотнику и потрясла его.

– Просыпайся. У меня есть новости.

Ничего. Грэвелл даже не всхрапнул.

Таш облокотилась на него и начала даже не трясти, а толкать и качать его.

Охотник пёрнул.

Девушка повернулась в сторону его головы.

– Грэвелл, просыпайся!

Грэвелл застонал, затем рыгнул, причём отрыжка вышла такой вонючей, что Таш даже отступила назад. Но она уже не первый раз становилась свидетельницей похмелий Грэвелла, так что она знала, как с ними сладить. Девушка взяла кувшин, наполнила его водой, вернулась к кровати и выплеснула содержимое кувшина ему на голову.

– Просыпайся! Нам нужно поговорить.

Охотник облизал губы.

– Я знаю, где дым! Я видела, как убивают человека!

Грэвелл хмыкнул и отвернулся.

Таш вздохнула, уселась на стул и стала слушать, как храпел охотник.

Кэтрин

Тракт на Торнию, Питория

«Окраска волос в белый – 50 копеков. Гарантируем чисто белый цвет».

Объявление у странствующего цирюльника

Кэтрин была измотана, но чувствовала облегчение, и даже немного радостного волнения. Всё, что касалось её и её платья, было прекрасно. Принцесса носила его каждый день, часами не покидая седла, это было утомительно. Но оно того стоило – толпы народа, казалось, не могли налюбоваться на неё.

Погода также благоволила принцессе, было тепло, но не слишком жарко, и не было дождя. Они двигались медленно, но уверенно, приноравливаясь к растущей армии почитателей. Кэтрин восседала на большой, красивой и спокойной лошади, выбранной сиром Роулендом в конюшнях лорда Фэрроу. Трубачи также были подобраны идеально – они играли громко, но ненавязчиво. И снова сир Роуленд лично поучаствовал в поиске, выбирая музыкантов не только за их мастерство, но и по внешним данным – все исполнители были молоды и красивы. Они шли во главе процессии, так что к моменту появления Кэтрин вокруг уже собиралась толпа. Разумеется, шли с ними и танцоры, и снова сиру Роуленду удалось найти наиболее привлекательную труппу. Когда Кэтрин отметила их красоту, сир Роуленд с улыбкой ответил:

– Зачем держать при себе уродливые вещи, когда ты можешь позволить себе прекрасные?

И они собирали огромные толпы. Жители Питории любили веселиться, эту их черту принцесса Кэтрин разглядела довольно быстро. Каждый вечер в её честь давали пиры, и каждый день обе стороны дороги были усыпаны толпами людей, радующихся её появлению. Молодые и старые бежали, смотрели, поднимали руки и махали, а дети буквально прыгали на месте от возбуждения.

Когда этим утром кавалькада прибыла в город Вудвилль, маленькая девочка, стоящая на приступке у пекарни, прокричала: «Я люблю тебя», затем покраснела и спрятала лицо в ладошках. Кэтрин держала веточку красивого и нежного виссуна, множество его крошечных белых цветочков создавали округлую форму. Принцесса остановила лошадь, и со словами: «Отдай его девочке», передала Тане цветок, поспешно добавив: «и говори с ней по-питориански». Принцесса наблюдала за тем, как Таня пробирается на своей лошади сквозь толпу и передаёт цветок девочке со словами «С благодарностью от принцессы Кэтрин».

История быстро разлетелась, и вскоре новые девчонки и даже мальчишки также начали кричать: «Я люблю тебя!»

Кэтрин благодарно улыбалась и дарила новые цветы. Они неспешно ехали вперёд, и сир Роуленд передал принцессе ещё один букет виссунов.

– Как удачно, что он растёт в полях всю дорогу до Торнии, – отметил он, – но я начинаю беспокоиться, что к дню вашей свадьбы во всей Питории не останется больше виссунов.

– Мне бы этого не хотелось, – рассмеялась Кэтрин.

– Вы хорошо справляетесь, ваше высочество. Хотя я не уверен, что ваш брат ценит ваши усилия.

Кэтрин покосилась на Бориса.

– Ну, по крайней мере, он выглядит умным.

Лошади, люди и оружие людей Бориса выглядели красиво и сияли в солнечном свете. Её брат ехал во главе кавалькады, а Нойес, как и обычно, ехал рядом с принцем, пристально глядя по сторонам. Борис следил за тем, чтобы процессия продолжала движение. Он твёрдо решил добраться до столицы без проволочек и был страшно недоволен, что Кэтрин намеренно задерживает их. Он был прав, но в кои-то веки власть Бориса была ограничена. Он мог заставить своих людей следить за безопасностью дорог и настаивал на раннем выезде по утрам, но он не мог управлять толпами людей и их стремлением увидеть свою новую принцессу.

– Я должна ещё раз поблагодарить вас за вашу помощь, сир Роуленд, – сказала Кэтрин, – всё это стало возможным только благодаря вам. Но я поняла, что должна сделать кое-что ещё, и мне снова нужен ваш совет.

– Я весь внимание, ваше высочество.

– Мой цвет белый. Возможно ли устроить так, чтобы мои собственные люди также выкрасили свои волосы в белый? Я не имею в виду солдат, лишь танцоров, музыкантов и прочих артистов.

Сир Роуленд хлопнул в ладоши.

– Замечательная идея, Ваше Высочество. Это поможет вам завоевать ещё больший авторитет. Только самые могущественные лорды показывают свои цвета таким образом, и, должен отметить, ещё ни одна другая женщина так не делала.

Кэтрин пришла в восторг, но решила уточнить.

– Но ведь нет же никаких причин, почему я не должна так делать, верно? Я же не нанесу оскорбление принцу или королю?

– Причина только в деньгах, ваше высочество. Краска может обойтись очень дорого, когда у вас много людей, а их волосы постоянно отрастают.

– Я найду деньги, – задумчиво произнесла Кэтрин, – но возможно ли вообще выкрасить волосы в белый?

– Полагаю, что да. Этим вечером мы поэкспериментируем с волосами танцоров и посмотрим, что удастся сделать. Вы действительно меняете моду, ваше высочество. Из Торнии докладывают, что многие уже начали копировать ваше платье. До вашего приезда немногие носили белое, белый казался слишком простым.

Кэтрин улыбнулась.

– Похоже, мы все чему-то учимся.


На следующее утро Борис пришёл в спальню Кэтрин, пока та одевалась.

– Ты хотя бы раз можешь собраться вовремя? – недовольно спросил он.

– Я была занята.

Кэтрин пыталась разобраться со своими расходами. Ей были нужны деньги. С момента прибытия в Питорию принцессу завалили подарками – ей дарили лошадей, обувь, подушки, кружева, веера, перья, вино и даже несколько книг, но что ей действительно было нужно – так это деньги.

– Пыталась выбрать, какое платье надеть? – подколол её Борис. – Или покрасить волосы?

– Волосы красят мои люди, а не я.

– Я видел утром, как они расхаживали с важным видом. Они выглядят нелепо.

– На мой взгляд, они выглядят прекрасно. Хотя, мне кажется, что этот белый выглядит желтоватым, но, возможно, все дело в свете костров прошлой ночью. Если мы сможем добавить туда чуть-чуть голубого, они будут гораздо лучше подходить к цвету людей принца Цзяна.

– Чего ты рассчитываешь добиться этим представлением, сестра? Кроме как выставить себя на посмешище?

– Радости. Удовольствия. Счастья. Всех тех вещей, которых ты никогда не оценишь.

Борис скривился и направился к выходу.

– Я буду рад, доволен и счастлив, если ты хотя бы раз соберёшься вовремя.

– Прежде чем ты уйдешь, Борис, нам нужно обсудить ещё одну вещь. Мне нужны деньги, чтобы купить платья.

Борис обернулся.

– У тебя уже есть платья.

– Кажется, мне нужно ещё.

– Мне так не кажется. Ты же одета, не так ли? – Он наклонился вперёд и указал на разрез на её платье. – Хотя едва-едва. Тебе нравится обнажать своё тело, не так ли, сестра?

Кэтрин глубоко вздохнула, успокаивая себя.

– Я следую местной моде. Вливаюсь. Становлюсь похожей на них, прямо как и обещала. Если я продолжу носить одно и то же платье каждый день, это плохо скажется на репутации отца. Все подумают, что он беден, а в Бриганте нет ни гроша. Мне, как минимум, нужны новое свадебное платье и новые наряды для моих служанок. Я слышала, принц Цзян очень хорошо разбирается в моде.

– Тогда пускай он и купит тебе платье.

– Сир Роуленд говорит мне, что принц Цзян получает ежедневные доклады о нашем продвижении. Мне бы не хотелось, чтобы принца разочаровало известие о том, что я ношу одно и то же платье каждый день. Вот стыд-то будет, если отсутствие нескольких платьев послужит причиной нашей размолвки.

Борис задумался, затем проворчал:

– В таком случае ты получишь свои платья. Но ты уж постарайся, чтобы они выглядели достойно. Если Цзян откажется от тебя из-за неправильного разреза на рукаве, тебе…

– Да?

– Тебе придётся объяснять это отцу.

Кэтрин выдавила улыбку.

– Что ж, в таком случае я позабочусь о том, чтобы платья были самыми лучшими. Разумеется, это значит, что они обойдутся дороже.

Губы Бориса сжались в тонкую линию.

– Разумеется.

Он развернулся и вышел из комнаты.

Кэтрин выдохнула.

– Принц действительно получает доклады о нашем продвижении? – спросила Сара.

– Понятия не имею, – ответила Кэтрин, – я бы на его месте так и сделала. Но мне не дано читать его мысли.

Она не стала добавлять, что её начало беспокоить отсутствие любых весточек от принца – ни письма, ни даже знака внимания. Он заболел, или же ему просто было безразлично? Она так мало о нём знала, и всё же через четыре дня должна была выйти за него замуж. Тогда её жизнь снова изменится. Но Кэтрин была намерена сделать всё возможное, чтобы её будущее было таким, каким она сама пожелает.

Эдион

Где-то к северу от Дорнана, Питория

Солнце клонилось к закату уже третий раз с тех пор, как они сбежали из Дорнана. Весь этот день они медленно ехали на север. Плечо Марша причиняло ему ужасную боль, стоило только его лошади пойти быстрее прогулочного шага. Теперь, когда они расселись вокруг костра, Эдион спросил:

– Может, завтра нам стоит повернуть на запад, к побережью? Марш так долго не протянет.

Холивелл покачал головой:

– Поскольку мы можем ехать только медленно, мы вынуждены держаться тихих маршрутов, ваше высочество. Нам не удрать от преследователей, поэтому нам приходится избегать их. А люди шерифа первым делом начнут искать вас именно в портах.

– Если они вообще будут меня искать, – заметил Эдион.

– Они нашли вашу сумку рядом с телом одного из помощников шерифа. И хотя я уверен, что у него служат далеко не самые великие умы, не сомневаюсь, что у них хватит мозгов связать эти факты.

Эдион пожалел, что рассказал о своей сумке Маршу. Точнее, он пожалел, что Марш рассказал об этом Холивеллу.

– Как вы обращаетесь с мечом, ваше высочество?

На какой-то момент Эдиону показалось, что он уловил в голосе Холивелла издёвку, но, когда он взглянул на старшего слугу, на лице мужчины был искренний интерес. Эдион невесело рассмеялся.

– Уверен, вы заметили, что я не ношу при себе меч. И просто чтобы вы ещё лучше понимали с кем имеете дело, как правило, в драке меня избивают до полусмерти и обливают мочой.

Холивелл наклонил голову:

– Вы весьма недурно справились с человеком шерифа.

Эдион не ответил. Он не гордился содеянным. Что теперь станется с семьёй убитого? Его женой? Его лишившимися отца детьми? Их горе – его рук дело.

– Пойдёте в караул первым, ваше высочество? – спросил Холивелл. – Потом мы с Маршем сменим вас, и вы сможете проспать до рассвета.

Эдион кивнул, Холивелл улёгся на землю и закрыл глаза. Эдион не был уверен, как именно ему предполагается караулить.

В первую ночь он лишь сидел и прислушивался к звукам леса и храпу Холивелла, да разглядывал лицо Марша в тусклом свете новой луны. Но даже это занятие больше не приносило никакого удовольствия: лицо Марша блестело от горячечного пота.

Словно прочтя мысли Эдиона, Марш повернулся к нему. В лунном свете его глаза выглядели бледнее обычного.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Эдион, ласково улыбнувшись.

Марш отвернулся и произнёс:

– Со мной всё будет в порядке, ваше высочество.

«Иностранцу больно. Я не могу разглядеть, выживет он или умрёт…»

Эдион встряхнул головой. Пока что мадам Эрут во всём была права, но даже если у неё и не было ответов на все вопросы, Эдион твёрдо решил, что, если от него что-то да зависит, Марш не умрёт.

Он подобрался поближе и предложил:

– Дай взглянуть на твою рану. Я промою её ещё раз. Немного холодной воды из ручья поможет тебе.

Марш не ответил. К этому моменту Эдион уже понял, что отсутствие возражений было признанием того, что Марш испытывал страдания. Эдион аккуратно снял повязку. Кожа юноши опухла и была горячей, на повязке и на ране остались корки запёкшейся крови и засохшего гноя. Рана выглядела плохо, и с тех пор, как Эдион в последний раз видел её, всё определённо стало ещё хуже.

Он промыл рану, но этого было недостаточно. Эдион не сомневался, что дым каким-то образом помог ему исцелиться от побоев, нанесённых людьми Стоуна. Его синяки исчезли, а расшатавшийся и грозившийся выпасть зуб теперь стоял крепко, словно скала.

Если дым излечил его, он может сработать и с Маршем.

Но как? Эдион вдохнул его. У Марша был глубокий порез на плече. Эдион достал бутылку с дымом и аккуратно приложил к ране, но Марш всё равно вскрикнул от боли.

– Что ты делаешь? – спросил он.

– Мне кажется, это может помочь, – Эдион почувствовал себя нелепо, даже просто произнеся это вслух.

– Помочь как?

– Помочь исцелить тебя. Я принял ванну вместе с бутылкой дыма, и все мои синяки исчезли. Охранники Стоуна практически выбили мне один зуб, и теперь он опять цел.

Он вспомнил, как дым у него во рту, казалось бы, искал расшатанный зуб. Возможно, точно так же он сейчас будет искать рану Марша, но как не дать ему испариться? Эдиону требовался какой-то сосуд, но у него были только оловянные миски из сумки Марша, а они были слишком большие.

Но Эдион мог сделать ещё кое-что. Он мог вдохнуть какое-то количество дыма себе в рот, а затем приложиться губами к плечу Марша. Не самое плохое занятие в мире. Но что, если он вдохнет дым и отключится? Эдиону нужно было сосредоточиться и удержать дым у себя во рту.

– У меня есть идея. Если ты позволишь мне попробовать.

Марш повернул к нему голову. Его глаза были подобны лунному свету. Он моргнул и сказал:

– Попробуй.

Эдион достал бутылку с дымом. Она ярко сверкала во тьме, почти что пульсировала жизнью. Эдион перевернул её вверх дном, вытащил пробку, выпустил наружу облачко дыма и тут же втянул его в рот. Затем он склонился над Маршем. Их взгляды встретились и на миг застыли, сила взгляда юного слуги заставила Эдиона окаменеть. Затем медленно, очень медленно, Эдион принялся опускать голову, пока его губы не коснулись кожи Марша.

Марш охнул, его руки вцепились в плечи Эдиона, и юноша так и не понял, была ли тому причиной боль, или же удовольствие. Затем Эдион раздвинул губы и выдохнул демонический дым на рану Марша. Затем он задержал дыхание, пытаясь не вдохнуть дым обратно, но принц уже чувствовал в голове некоторую лёгкость, словно его тело парило в воздухе. Он не смог удержаться от улыбки, настолько хорошо ему было. Дым тем временем нашел щёлочку во рту Эдиона, и юноша принялся наблюдать за тем, как дым вздымается к небу и исчезает из виду. Затем Эдион взглянул на Марша.

– Ты что-нибудь почувствовал?

– Тепло, – ответил Марш, закрывая глаза.

Эдион осмотрел рану Марша. Он надышался дыма, или рана уже не выглядела столь зловеще? Юноша выпустил из бутылки ещё немного дыма, снова вдохнул его и ещё раз прикоснулся губами к коже юного абаска. Эдион чувствовал вкус дыма, его жар, во рту дым клубился ещё быстрее, чем в бутылке. Юноша затаил дыхание и не двигался так долго, как это вообще было возможно, а после выпустил дым. Затем Эдион посмотрел на Марша, чтобы разделить этот момент с ним, но глаза молодого слуги были закрыты.

Теперь в этом не оставалось никаких сомнений. Опухоль спала, порез закрылся, начал образовываться шрам.

Но у Эдиона закружилась голова. Он так устал, что не мог удержать глаза открытыми. Обхватив бутылку с дымом, он свернулся калачиком возле тела Марша и заснул.

Марш

Где-то к северу от Дорнана, Питория

Когда Марш убедился, что Эдион заснул, он перестал притворяться спящим и сел. Он крутанул плечом, затем коснулся его пальцем. Боли не было. Тепло и легкое покалывание, которые он ощутил, когда Эдион использовал дым, тоже исчезли. Марш поглядел на Эдиона, свернувшегося вокруг бутылочки с фиолетовым дымом, бурлящим и клубящимся в одном медленном, бесконечном движении.

План Эдиона сработал.

Возможно, бастард вовсе не был таким дурачком, как сам уверял. А если и был, то он был ласковым, добрым дурачком. Марш с содроганием вспомнил, как губы Эдиона коснулись его плеча. Сын принца коснулся его. Никто никогда его не касался.

– Ты выглядишь лучше.

Холивелл наблюдал за ним со своего одеяла. Марш внезапно смутился. Интересно, сколько успел увидеть старший абаск.

Холивелл прищурился и заговорил по-абаскски. Он явно не хотел, чтобы Эдион понял хоть что-то из их разговора.

– Тебе понравилось ощущение его рта на твоей коже, да? Эта инфекция должна была убить тебя. Теперь рана выглядит так, словно заживала уже несколько недель. Что произошло?

– Эдион… использовал дым, чтобы излечить меня.

Холивелл покачал головой.

– Ты понятия не имеешь, что такое этот дым на самом деле и на что он способен.

– Я знаю, что он сработал. Моя рука сильна как прежде, – Марш показал шрам Холивеллу, который сначала хотел потрогать его, но затем передумал. – Хочешь испробовать его на своей шее?

– Я не потерплю эту штуку возле себя. Я вылечусь традиционным способом.

– Ну, для меня традиционный способ не сработал.

Холивелл фыркнул.

– Что я слышу в твоем голосе? Нотки благодарности юному принцу?

– Он не принц.

– Он не принц, а изнеженный и испорченный дурак, и он станет узником Алоизия. Так что не будь ему излишне признателен… это не нормально.

Марш не сомневался, что Холивелл имел в виду не только дым.

Он покраснел.

– Я и не собирался. Я не спорю с тем, что он идиот. Сын другого испорченного идиота. Постоянно видел таких при дворе. Я просто рассказывал тебе о дыме.

– Ну, раз тебе теперь лучше, ты можешь покараулить. Затем мы отправимся на север. Мы продолжим рассказывать юному глупцу, что за нами гонятся… с тем же успехом это может быть правдой. Скоро Эдион встретит свою судьбу. И он, и принц Калидора.

Таш

Дорнан, Питория

На второе утро после пропажи дыма Грэвелл проснулся, поднялся, добежал, согнувшись, до ночного горшка, сперва блеванул туда, затем помочился, затем, пошатываясь, вернулся к кровати и опустился на неё. По сравнению с предыдущим днём, который он провел, свернувшись в клубок, это было значительное улучшение.

– Ты можешь винить в этом только себя, – произнесла Таш, пересчитывая деньги, которые она заработала, от отчаяния начав разносить пироги для местного пекаря. Пока что она получила одни весьма крупные чаевые за свою скорость и обнаружила, что доставка пирогов гораздо безопаснее бегства от демонов.

– Ты можешь так не шуметь?

Таш начала звенеть монетами ещё громче.

– Я в жизни себя так плохо не чувствовал.

– Ну, по правде говоря, был тот раз в Хепдене. Тебе было плохо четыре дня, и ты поклялся, что в жизни больше не будешь пить.

– Эта женщина отравила мой эль, это единственное объяснение. Она охотилась за моими деньгами.

– А возможно, ты просто выпил гораздо больше одной кружки, и никто их не отравлял. А, кстати, ты всё ещё должен кронер за её чудесное общество.

– Не плати ей.

– Я и не собиралась, – Таш прекратила играться с монетами. – Грэвелл, у тебя вообще деньги хоть остались?

Охотник не ответил.

– Корчмарь дважды спросил меня, когда ты собираешься заплатить по счетам. Полагаю, я могу одолжить тебе эти деньги, чтобы ты смог расплатиться с долгами, но, с другой стороны, я могу купить себе новые сапожки.

Грэвелл уставился на неё, затем метнулся к умывальнику, и его снова вырвало. Он выглядел хуже, чем после охоты на демонов.

– Тебе нужен свежий воздух. И вода.

Он вздрогнул.

– Моя голова. Она так болит.

Таш закатила глаза.

– Ты такой нытик.

Грэвелл снова уселся на кровати и уткнулся лицом в ладони.

– Ты готов выслушать последние новости?

– Если ты будешь пересказывать их тихо.

– Мне начать с того, что произошло первой ночью? Когда я проследила за Эдионом, а помощника шерифа убили? Я не уверена, что ты хорошо понял, что произошло.

– Я понял, что произошло. Я не идиот, – ответил Грэвелл.

– Ну да, выпить полбочонка эля – это совершенно не идиотский поступок, – заметила Таш.

– Иногда ты напоминаешь мне мою мать.

Девушка уселась рядом с ним.

– Что ж, юноша, позволь тогда рассказать тебе историю. Сонный маленький городок Дорнан совершенно преобразился. Никто и не вспомнит, когда здесь в последний раз кого-то убивали. Помощники шерифа схватились за оружие.

– Они всегда при оружии, они же помощники шерифа.

– Я имею в виду, что они разозлены, ходят вокруг и задают кучу вопросов. Нам повезло, что никто не знает, что я видела убийство, и им не известно, почему убили этого человека. Но они подозревают, что в этом как-то замешан Эдион. А поскольку он сбежал, для него всё складывается совсем печально. Хотя я не могу понять, с чего он вздумал убегать с этой парочкой. Холивелл, тот, что постарше, реально плохой человек. Но Эдион явно планировал сбежать, он собрал сумку и приготовился ко всему.

Но теперь Таш вспомнила, что, когда Холивелл подталкивал Эдиона к лошади, руки юноши явно были пусты. Она хлопнула себя по лбу.

– Так вот как они поняли, что Эдион замешан. Он оставил там свою сумку.

– Мальчишка ещё глупее, чем я думал.

Но Таш и сама чувствовала себя дурой за то, что не вспомнила про сумку раньше. Если бы она спрятала её или забрала с собой, люди шерифа понятия бы не имели, кто убил их товарища.

– В любом случае, я проследила за ними, – сказала она, – они направились на север.

– Тогда и мы пойдём на север.

– Дым забрал с собой Холивелл. Прежде чем начались все эти неприятности, Эдион хотел вернуть мне бутылку.

– И ты в это веришь? – Грэвелл покачал головой. – Он вор и дружит с убийцами. Он продаст дым или сам его выкурит.

Но Таш действительно в это верила. И она не могла понять, зачем Эдион уехал с Холивеллом. Эдион казался таким наивным, тогда как Холивелл наивным уж точно не был. И это плохо стыковалось с другими новостями.

– Я должна рассказать тебе ещё кое-что, что я узнала об Эдионе. Это новости из очень хорошего источника – моего компаньона из пирожной лавки.

– Тебе понравилось в дорогом конце ярмарки, да, девчуля? Понравилось продавать пироги богачам?

Таш пожала плечами.

– Там чисто. Люди платят хорошо… и вовремя. – Она многозначительно уставилась на Грэвелла, но он никак не отреагировал. – У Эрин, матери Эдиона, там свой бизнес. Настоящий бизнес.

– У меня тоже настоящий бизнес.

– Да, но он незаконный.

– Она продаст тебе стул за тридцать кронеров со словами, что он принадлежал какому-то восточному султану, и будет сладко спать всю ночь. Вот что должно быть незаконно!

– В любом случае, я узнала от торговца пирогами, а ему рассказал один из слуг Эрин, что перед отъездом Эдиона к ней приходил дворянин из Калидора по имени лорд Риган. Они весь день провели вместе, словно старые друзья… хорошо, что ты сидишь, потому что…

– Да говори уже!

– По всей видимости, лорд Риган собирался забрать Эдиона с собой в Калидор, потому что Эдион – сын принца Телония.

Грэвелл уставился на Таш, а затем расхохотался. Он хохотал и хохотал, пока, наконец, не повалился на кровать, суча ногами в воздухе.

– Наш вор – сын принца?

– Ага. Незаконнорождённый, но всё-таки сын.

– Полноценный ублюдок, в таком случае, – Грэвелл уселся и скорчил гримасу. – Мне следовало догадаться. Всё дело в крови. Голубая кровь – они все ублюдки.

– Поэтому у меня есть идея, что задумал Эдион.

– Идея, значит, да?

– Да. Он поехал на север с двумя мужчинами. Они не питорианцы. Мне кажется, они тоже из Калидора. Так что я думаю, что они собираются вернуться в Калидор вместе с Эдионом, а значит, им понадобится корабль. Но теперь они в розыске, так что им придётся проявить осторожность.

– Если лорд Риган приехал сюда, чтобы забрать Эдиона, зачем ему уезжать с этим Холивеллом?

– Ну, – произнесла Таш, – я слышала, что на лорда Ригана напали, его ограбили и убили. Так что, возможно, Холивелл работает на Ригана, или что-то типа того. Но что-то тут не сходится.

– А твой компаньон в пирожковом бизнесе не смог тебе всё объяснить? Я думал, он знает всё.

– Фишка в том, что они, скорее всего, отправятся на север до Правонта, а оттуда по реке до Россарба. А в Россарбе они сядут на корабль до Калидора.

Таш знала, что Грэвеллу нравилось в Правонте. Там было тихо, красиво, и у них было дешевое пиво.

– Правонт, – Грэвелл потянулся и крутанул головой, – отличное местечко, этот Правонт. Прямо на краю территории демонов.

– Ну и что? Думаешь, я права, что они направляются туда?

Грэвелл снова потянулся.

– Я думаю, что если ты права, то нам повезло. Мы можем отправиться туда по дороге вдоль побережья, затем срежем через реку и нагоним их в Правонте. Это как охотиться на демонов, только легче.

– Я бы не была в этом так уверена. Холивелл, тот мужик с ножами, он опасен.

– А мы проявим осторожность. Они не будут нас ждать. Я не позволю людям думать, будто они могут обокрасть меня и не ответить за это. – Грэвелл покачал головой. – Иначе мне конец.

Таш взглянула на Грэвелла. Пока он был в отключке, она всерьёз подумывала остаться на ярмарке. Пожалуй, она могла бы рассчитывать на хорошую работу у продавца пирогов, а то и у кого-то из торговцев мебелью. Но где-то в глубине души она не могла расстаться с Грэвеллом. Одна лишь мысль о том, что он путешествует без неё или, ещё хуже, наймёт другую девчонку в качестве наживки для демонов, ужасала её.

– И даже если мы не сможем вернуть наш дым, мы окажемся в самом подходящем месте для следующей охоты.

– О, мы вернём наш дым. Я знаю эту территорию как свои пять пальцев. – Грэвелл поднялся на ноги. – Мне уже лучше.

Кэтрин

Торния, Питория

«Замок Золян располагается на холме в центре Торнии. В течение тридцати лет правления короля Джоляна замок был перестроен. Пять пятиугольных башен обнесены высокой каменной стеной, за которой располагаются основные здания, окружающие элегантную центральную башню. Башни украшены белыми плитками, блеск которых меняется в зависимости от положения солнца. Иногда замок называют „вершиной красоты“».

Старион Хоув, «Питория: Современная эра»

В последние два дня путешествия их процессия только увеличивалась в размерах. Последним утром кавалькада Кэтрин остановилась в сельском доме неподалеку от Торнии для обеда и заключительных приготовлений ко въезду в город. Комната Кэтрин утопала в белых тонах – помещение только что покрасили специально для принцессы. Её выбор белого цвета определённо имел успех.

Кэтрин так нервничала, что едва могла есть, и её служанки тоже переживали.

– Вы видели пьесу, ваше высочество? – спросила Таня. – Актёры репетировали всю неделю. Возможно, она поможет вам отвлечься.

– Какую пьесу?

– Пьесу о вас, ваше высочество. Историю вашего замужества.

– Неужели? Что ж, полагаю, я должна её увидеть, – сказала Кэтрин, заставив себя улыбнуться. – Я очень хочу узнать, чем всё закончится.

Они быстро заняли места в саду, и пьеса началась. В ней не было слов, только танцы. Три мальчика, одетые в красное, чёрное и зелёное платья сопровождали ещё одного молодого актёра, одетого в ослепительное белое платье. Напротив них стояли двое мужчин, один постарше, в фиолетовом, другой помоложе, в голубом, явно король Арелл и принц Цзян. Мужчины танцевали, молодой копировал движения старшего, но постепенно начал делать всё лучше – прыжки были выше, повороты чаще, наконец, леди в белом подпрыгнув в воздухе от счастья, упала в подставленные руки принца и лишилась чувств.

Борис фыркнул.

– Только питорианцы могут рассчитывать завоевать женщину с помощью танца.

– В то время как бригантийцы просто рассчитывают завоевать женщину, – ответила Кэтрин.

Сир Роуленд захлопал в ладоши.

– В Бриганте от мужчин ожидают доказательства их достоинства. В Питории они танцуют. Оба испытания требуют навыков и атлетической подготовки, соответственно, – он наклонился к Кэтрин, – оба подходят юношам.

– Лично мне танцы ничего не доказывают, – прорычал Борис и покинул их.

– Но, если бы вы могли, сир Роуленд, что бы вы выбрали? Вы так долго прожили вне Бриганта, что же, вы только танцуете?

– Ну, боец из меня всегда был никудышний.

– Разве что в словесных схватках.

– Нельзя сражаться одними только словами, ваше высочество. Слова без действий подобны танцам – они красивые, но бесполезные.

– Но мои слова и мои действия вывели Бориса из себя, а вы предпочли помогать мне вместо того, чтобы держать на поводке. Мне кажется, что сразу после моей свадьбы вас отзовут обратно в Бригант.

Сир Роуленд кивнул.

– Я пришел к аналогичному выводу. Я всегда старался сделать так, чтобы польза от моего существования перевешивала все мои недостатки. Все эти годы я упорно трудился во благо Бриганта, но я не испытываю никаких иллюзий. Когда работаешь на вашего отца, твоё будущее всегда неясно. Но у меня складывается такое впечатление, что за это непродолжительное время мы – если мне позволено сказать «мы», – кое-чего да достигли, и отношение питорианцев к Бриганту улучшилось.

Кэтрин никогда в жизни не размышляла о работе, но прямо сейчас она чувствовала себя так, словно получила некую должность. В Бриганте она была всего лишь принцессой, которая ничего не делала, да от которой ничего и не требовалось. Одна только мысль о возврате к подобному существованию удручала. Ей нравилось строить планы и выполнять их, но большая часть веселья заключалась в том, чтобы делать это не в одиночку.

– Вы так мне помогли, сир Роуленд. Вы помогли мне многого достичь и отвлечься от множества проблем.

– Надеюсь, большая часть ваших проблем позади, ваше высочество.

Сир Роуленд явно имел в виду её семью, а сама Кэтрин думала об Эмброузе.

– Однако, не все. Но вы помогли мне восстановиться. И если мой отец отзовёт вас обратно, пожалуйста, не уезжайте. Я с радостью увижу вас своим постоянным советником.

Сир Роуленд поклонился, и Кэтрин показалось, будто его глаза увлажнились.

– Благодарю вас, ваше высочество.

Их беседа напомнила Кэтрин не только об Эмброузе, но и о том, как мало принцесса думала о том «сообщении», которое леди Анна пыталась ей передать. Кэтрин так сильно погрузилась в свои платья и процессии, а теперь неожиданно почувствовала приступ стыда. В последние мгновения своей жизни леди Анна пыталась ей что-то сказать, так что теперь Кэтрин была просто обязана сделать всё, что в её силах, чтобы расшифровать это сообщение.

– Что вы можете рассказать мне о демоническом дыме? – обратилась она к сиру Роуленду.

Посол явно удивился.

– Ну, это такой крайне дорогой способ расслабиться. И незаконный способ, – он наклонился к Кэтрин и произнёс: – Никто никогда не признается в этом, но я не сомневаюсь, что половина двора пробовала его хотя бы однажды.

Кэтрин замешкалась, но затем произнесла:

– Я должна вам кое в чём признаться, сир Роуленд.

И она рассказала ему о казни леди Анны. Когда принцесса закончила говорить, она задала вопрос:

– У вас есть хоть малейшее представление о том, зачем леди Анна стала бы предупреждать меня о демоническом дыме?

Сир Роуленд покачал головой.

– Я бы хотел помочь. Но, насколько мне известно, демонический дым – всего лишь наркотик, приносящий удовольствие. Однако звучит так, будто леди Анна намекала, что у вашего отца есть дым.

– Он у него действительно есть. Насколько мне известно, он накупил этого добра как минимум на две сотни фунтов. Но он никогда бы не воспользовался им сам.

– Нет, я не могу даже представить, чтобы ваш отец получал удовольствие таким способом.

– Но леди Анна подавала мне такие знаки на эшафоте. Ей было больно, её вот-вот должны были казнить. Она бы не потратила последние мгновения своей жизни на ерунду. Дым должен означать что-то важное.

– Я поспрашиваю о нём, – сир Роуленд остановился, затем продолжил: – И раз уж мы обсуждаем вашего отца, я надеюсь, что вы не обидитесь, если я скажу, что он использует всё, что угодно, пойдёт на любые жертвы ради достижения своей главной цели.

– Захвата Калидора?

– Именно. И… ваше замужество… для вашего отца это способ убедиться, что Питория не станет помогать Калидору в будущей войне.

– А заодно способ увеличить его выручку от торговли, чтобы финансировать эту войну, – добавила принцесса.

Сир Роуленд улыбнулся.

– Вижу, вы ясно представляете себе всю картину. Но демонический дым, похоже, добавляет ей новых красок. Как я и сказал, я задам несколько вопросов.


Финал путешествия к окраинам Торнии был особенно долгим. Процессия настолько разрослась, что идущие впереди трубачи были абсолютно не видны Кэтрин, хотя слышала их принцесса очень хорошо. Впереди них шли актёры и музыканты. Они привлекали толпы народа, но не являлись частью официальной процессии. Следом ехали двадцать питорианских охранников верхом на чёрных конях. Каждый воин был вооружён копьём, на груди сверкала кираса, сзади свисал плащ, а вот шлемов не было, так что каждый желающий мог увидеть короткие фиолетовые волосы всадников – цвета короля.

Кэтрин ехала верхом на своей белой кобыле, к её новому ослепительно белому платью была приколота веточка виссуна. Принцессе сказали, что сшить новые платья в срок практически невозможно, но Кэтрин выяснила, что при достаточном количестве денег Бориса большая часть трудностей преодолима. На этом платье было ещё больше кристаллов, чем на предыдущем, высокий воротник, а несколько разрезов обнажали полоски сверкающей серебряной и золотой ткани подкладки. Каждый, вне всякого сомнения, понимал, кто был звездой шествия.

Следом ехали Таня, Джейн и Сара, каждая служанка также красовалась в новом, более изысканном платье, за ними следовали Борис и его пятьдесят воинов. И хотя мужчины не стали красить свои волосы, на их блестящих металлических шлемах красовались красные перья, вполне соответствующие случаю.

Позади них, на гораздо большем расстоянии, ехали фургоны и лошади многочисленных слуг и последователей, присоединявшихся к кавалькаде с самого Чаррона. Теперь их процессия превратилась практически в странствующую деревню. Несмотря на то, что эти люди не были при должностях, некоторые из них покрасили свои волосы в белый цвет, просто желая показать себя частью окружения принцессы.

Впереди зелёные луга сменились коричневыми деревянными зданиями, заполонившими пологий склон холма. На вершине холма, над домами и серыми каменными стенами Торнии, возвышался замок Золян, со своими пятью знаменитыми башенками, каждая из которых была невероятно высока и изысканна, а в окружении пяти башенок, в ярком солнечном свете, словно маяк, сверкала центральная пятиугольная башня.

Даже для Кэтрин, которая выросла принцессой в могущественном королевстве, это был впечатляющий вид. Девушку охватила смесь восхищения и тревоги.

По мере того, как процессия приближалась к столице, даже дороги, казалось, прихорашивались, становились ещё прямее, ровнее и шире и окрашивались в бледно-серый цвет стоящего в отдалении замка. Переброшенный через реку Чар мост также был возведён из серого камня и выглядел весьма внушительно. Над рекой расположились три широкие арки, а вдоль каждого края протянулась низкая стена. Сейчас по обеим сторонам дороги стояли люди, они радостно кричали и приветствовали кавалькаду. Сотни людей… тысячи!

Процессия продолжала движение по пригородам Торнии. Они проезжали мимо домов и магазинов, дома становились всё меньше и всё теснее прижимались друг к другу, хотя дорога оставалась такой же широкой, чистой и прямой. Громко играли музыканты, и со всех сторон доносились крики и радостные возгласы. У Кэтрин не оставалось иного выбора, кроме как начать улыбаться и махать людям, высовывающимся из окон и радостно приветствующим её.

Дорога стала немного круче, а затем свернула вправо и начала подниматься к замковым стенам и широко распахнутым воротам, над которыми реяли яркие флаги. До этого момента вдоль дороги собиралось всё больше людей, но за воротами толпа изменилась. Кэтрин оказалась в огромном внутреннем дворе, таком большом, что в нём бы легко уместился весь отцовский замок. Пространство было заполнено столь же огромной толпой питорианцев. Похоже, они делились на три группы. Здесь были стоящие по стойке «смирно» пешие солдаты с фиолетовыми волосами, в огромном количестве присутствовала синеволосая конная кавалерия, а посредине стояла толпа людей в узких брюках и рубахах. Наконец, процессия остановилась, и сир Роуленд произнёс:

– Ваше высочество, мы должны подождать здесь. Нас ждёт официальное приветствие.

Дыхание Кэтрин стало быстрым и прерывистым. Шум и жара душили. На мгновение принцесса покачнулась в седле, но быстро собралась с силами, представив, как бы она выглядела, если бы потеряла сознание в такой момент.

«Соберись. Сиди ровно».

А затем начались танцы. Только в Питории официальное приветствие начиналось с танца. Но за всё время своих странствий Кэтрин не встречала танцоров такого уровня. Первая пара прыгала невообразимо высоко, они пролетали мимо друг друга, изгибаясь в воздухе и отталкиваясь от партнёра. К ним присоединялись всё новые и новые танцоры, пока не набрался целый десяток, кружащий в ослепительном танце. Их скорость была невероятно высока. Солнце нещадно палило, а земля, казалось, пульсировала в такт их шагов, и всё больше и больше людей присоединялось к танцу, пока, казалось бы, весь двор не заполнился толпой прыгающих мужчин. Представление закончилось синхронным вращающимся поклоном друг другу. Затем все они как один повернулись, и, сохраняя серьёзное выражение лица, поклонились Кэтрин. Когда они поднялись, принцесса заметила, что один из танцоров улыбается. Кэтрин улыбнулась в ответ и обратилась к сиру Роуленду:

– Прекрасно, как и всегда.

– Да, Варио – один из лучших танцоров принца. Возглавлять приветствие для него огромная честь.

– Разумеется, – произнесла Кэтрин, мысленно выругав себя за забывчивость, ведь столь сложные торжественные танцы исполняются одним-единственным человеком. Может, она и произвела впечатление на народ, но ей ещё многое предстояло узнать об этой стране.

– А теперь мы встретимся с королём и принцем Цзяном. Сначала пойдём мы с принцем Борисом, а вы со своей свитой следуйте за нами, ваше высочество.

Борис церемонно спешился, и пока сир Роуленд повел их к дверям замка, Кэтрин повернулась к служанкам и вздохнула. «Выгляди счастливой. Сверкай!»

Она двинулась следом, намеренно отставая от мужчин. Она не сомневалась, что король Арелл не будет столь же нетерпеливым, как её отец, но в то же время она была уверена, что небольшое ожидание не повредит. Может, она и была пешкой в этой игре, но и у пешки было немного власти.

Теперь солнце опускалось за горизонт за спиной принцессы, и в лучах заходящего светила платье Кэтрин сияло золотом. Она шла всё медленнее и медленнее, позволяя сиру Роуленду и Борису зайти внутрь. Принцесса миновала двух мужчин, танцевавших в её честь и выстроившихся вдоль её маршрута. Кэтрин старалась держать спину прямо и взмахнула платьем, чтобы кристаллы, поймав солнечные лучи, засверкали. Она добралась до дверей и остановилась, осознавая, что все, кто следит за её появлением внутри здания, увидят её как сгусток ослепляющего света.

«Сверкай, – сказала она себе, – сверкай».

Кэтрин вздохнула и вошла в огромный мраморный зал. Затем она остановилась, давая глазам привыкнуть к темноте. Помещение было заполнено аристократами, в основном мужчинами, но и женщин тут было немало. В дальнем конце зала возвышалась платформа, на которой стояло двое мужчин. Сир Роуленд и Борис располагались справа от них, они явно уже закончили с представлениями. Кэтрин была довольна, что задержалась. Теперь все глаза были устремлены к ней.

Она шла медленно, сопротивляясь искушению оглянуться и глядя прямо перед собой. Король Арелл был вовсе не таким старым, как она ожидала. Напротив, он был худым и жилистым, но стоял на ногах крепко и уверенно. Вместо короны он надел фиолетовую бархатную шляпу с меховой отделкой. А рядом с ним…

Принц был скроен по образу отца, кожа на правой стороне его лица была темно-коричневого с золотым отливом цвета, а вот левая половина даже с такого расстояния выглядела странно. Цзян стоял, приняв изящную позу, положив руку на бедро и смотря прямо на неё. Его глаза казались тёмными, почти что чёрными, лишенными какого-либо выражения.

Наконец, Кэтрин оказалась у подножия платформы, где она остановилась и взглянула на короля. Вот этот человек договорился с её отцом о том, чтобы принцессу Кэтрин доставили к его сыну, которого она едва знала. Восхищение танцем оставило девушку, и Кэтрин вспомнила, зачем прибыла сюда. Она должна выйти замуж за человека, с которым ни разу не разговаривала.

– Ваше величество, ваше высочество, – произнёс сир Роуленд, – позвольте представить вам Её Королевское высочество, принцессу Кэтрин Бригантийскую.

Кэтрин нарочито медленно сделала шаг назад и присела в глубоком, по бригантийской традиции, реверансе. Голова девушки оказалась ниже уровня коленей короля, так низко, как принцесса только могла склониться, напоминая всем присутствующим, какое место в иерархии она занимает. Может, у неё и было изумительное платье и свои собственные беловолосые почитатели, но она была отдана принцу своим отцом-королём, и Кэтрин хотела напомнить всем этим мужчинам и всем наблюдателям, что здесь происходит. Это не было союзом двух любящих сердец, это была сделка. В лучшем случае, заключение союза, в худшем – продажа. Выпрямившись, Кэтрин на мгновение встретилась взглядом с королём, и только затем осмелилась взглянуть в лицо человеку, который скоро станет её мужем.

Принц Цзян не был уродом. Напротив, если бы не его странное сложение, его даже можно было бы назвать симпатичным. Кожа на левой половине его лица была более светлого оттенка, чем на правой, и абсолютно гладкой, словно все линии и морщинки оплавились и исчезли. Поверх кудрявых чёрных волос красовалась обитая мехом шляпа, а сам принц был одет в закрытый дублет с рукавами столь длинными, что они касались кончиков его пальцев.

– Я рад наконец-то увидеть вас, принцесса Кэтрин, – произнёс король Арелл удивительно мягким голосом, – надеюсь, ваше путешествие было приятным.

– Благодарю вас, ваше величество. Мое путешествие было приятным и интересным. Питория – прекрасная страна, и местные жители оказали мне самый тёплый приём.

Король Арелл улыбнулся.

– Я слышал, что вы завоевали сердца моих подданных.

– Скорее уж, это они завоевали моё сердце, ваше величество.

– В таком случае я надеюсь, что мы с моим сыном сможем поступить так же.

Кэтрин так удивилась, что не нашлась с ответом. Слова короля Арелла так отличались от всего, что в подобной ситуации мог сказать её отец, что она даже не знала, как на это реагировать.

Она быстро покосилась на принца Цзяна, но на его лице царило точно такое же официальное выражение, как и в прошлый раз.

– Теперь я должен произнести приветственную речь, – продолжил король Арелл, – но давайте мы поговорим ещё вечером.

Сир Роуленд проводил Кэтрин к краю платформы. Отсюда она могла хорошенько рассмотреть не затронутую шрамами сторону Цзяна. С этого угла он был красавчиком: высокие скулы, тёмно-карие глаза и вьющиеся чёрные волосы, доходящие ему до подбородка. Он должен был стать её мужем. Он казался прохладным, в точности, как и рассказывала её мать. Даже холодным. Но что она вообще может сказать, просто глядя на него? Кэтрин хотела побеседовать с женихом, но король Арелл продолжал свою речь, и как только он закончил, Цзян повернулся, поклонился ей и медленно вышел из помещения.

– Сюда, ваше высочество, – пробормотал сир Роуленд, – я покажу вам ваши покои. Вы, должно быть, устали.

Кэтрин позволила послу увести её от платформы и провести сквозь изысканные резные деревянные двери, хотя она и пыталась оглянуться, чтобы получше разглядеть своего будущего мужа.


Тем вечером Борис сопроводил Кэтрин на банкет, устроенный в её честь. Принцесса и не думала, что так быстро устанет от подобных вещей. Когда она вошла в просторный зал, принц Цзян стоял с противоположной стороны и разговаривал с двумя пожилыми лордами. Принц был одет тщательно и безукоризненно – на нём были изящные бледно-голубые кожаные штаны и шёлковый камзол, сделанный будто бы из плетёной ленты и украшенный крошечными серебряными бусинами. Правая сторона камзола была также украшена прорезями, сквозь которые виднелась покрашенная в тёмно-синий цвет кожа. Кэтрин думала, что её новое платье с короткими рукавами и глубоким вырезом было смелым, но по сравнению с нарядом её жениха, Кэтрин была одета крайне строго. Принц заметил её взгляд, повернулся и поклонился ей. Принцесса застыла, затем покраснела и присела в реверансе. Она чувствовала себя неловко, словно бы пыталась привлечь внимание Цзяна и как-то его очаровать, хотя Кэтрин совершенно определённо не планировала ничего подобного.

– Надеюсь, они не задержат нас надолго, – проворчал Борис, – чтобы мы смогли поесть и убраться отсюда. – Он огляделся по сторонам и продолжил: – Здесь каждая женщина одета одна смехотворнее другой, но должен отметить, что твой будущий муж превзошёл всех во внимании, которое он уделяет собственной внешности. Можно подумать, этим он может кого-нибудь одурачить.

– Одурачить?

– Вся левая сторона его тела покрыта шрамами. У нас есть описание всех его ран… Отец затребовал его.

Так вот почему Цзян носил высокие воротники и длинные рукава – чтобы спрятать свою кожу.

– Я слышала, с ним в детстве произошло какое-то несчастье, – заметила Кэтрин.

– Бегал по замковой кухне, и на него опрокинулся целый котёл кипящего масла. Полагаю, что после такого, в масле сварили всех поваров и кухарок.

– А его заболевание?

– О, он типичный слабак. Полагаю, он дрожит от ужаса от одной только мысли о жарком дне, – хохотнул Борис, – возможно, это слишком сильно напоминает ему о том, как его ошпарило маслом. Подозреваю, именно поэтому он не поехал встречать нас. Он слишком нежный, и слишком привык к тому, что здесь потворствуют каждой его прихоти к шёлку и синей краске для тела.

Прежде чем Кэтрин успела спросить что-то ещё, их проводили к банкетному столу.

Принцесса сидела слева от короля Арелла, принц Цзян сидел справа от своего отца, по другую его руку усадили Бориса. Пока Цзян разговаривал с её братом, Кэтрин украдкой наблюдала за женихом. Он говорил слишком тихо, чтобы она смогла разобрать слова, но со своего места она увидела его покрытую шрамами сторону. Она разглядела ухо принца, слишком маленькое, как будто большая его часть сморщилась от жара. Его взгляд увял и выглядел уставшим, хотя в позе принца не было ни единого намёка на утомление.

– Принцу немного нездоровится, – сказал ей сир Роуленд по прибытии в Чаррон, но сейчас Цзян выглядел хорошо. Возможно, Борис был ближе к правде, и Цзян попросту поленился поехать навстречу своей невесте. Мысль о том, что Цзян считает свою будущую жену чем-то неважным, разозлила Кэтрин. Однако она быстро позабыла о своих чувствах и позволила себе немного расслабиться. Король Арелл был хорошим хозяином, он рассказывал истории о своём дворе и истории Питории, но никогда не доминировал в разговоре, как это делал её отец. Кэтрин в ответ рассказывала ему анекдоты, которые вычитала из книг о королеве Валерии, и сравнивала моду в Бриганте и Питории.

– Что ты ожидаешь от этого союза, который мы заключили с твоим отцом, Кэтрин?

Кэтрин удивилась, что король спрашивает её мнение в последний момент, поэтому ответила сухо.

– Моя задача – достойно представить Бригант.

– Вы с этим уже справились, принцесса. Все вами весьма очарованы.

Кэтрин улыбнулась и покосилась на принца Цзяна, который, казалось, за весь вечер даже не взглянул в её сторону. Теперь он описывал что-то Борису в больших подробностях, активно размахивая руками. Кэтрин напрягла слух и услышала достаточно, чтобы понять, что Цзян описывает процесс производства шёлка для своего камзола. На лице Бориса читалась смесь отвращения и скуки. Принцесса улыбнулась, а затем задумалась, не появится ли после свадьбы аналогичное выражение и на её лице.

Вечер продолжался в точности так, как и все предыдущие до него – с речами и танцами. Принц не танцевал, а Кэтрин приходилось душить зевки, пока один дворянин за другим посвящали ей свои танцы. После этого Кэтрин представили ещё более огромному количеству лордов и леди. Принцесса улыбалась и снова и снова пускалась в один и тот же разговор о её странствиях, Бриганте и красотах Питории.

Наконец, король откланялся и ушёл, что означало, что и они теперь могли быть свободны. Таня и Сара проводили Кэтрин в её покои, принцесса так устала, что едва могла стоять. Перед дверью в гостиную стоял слуга с серебряным подносом, на котором лежал маленький конверт. Внутри была записка.

«Сады могут показаться тебе интереснее танцев.

Завтра в девять утра на террасе?»

– Кто это прислал?

– Принц Цзян, ваше высочество. И он ожидает вашего ответа.

Кэтрин растерялась. Она не должна была видеться с принцем наедине до свадьбы, и она определённо не хотела выслушивать лекцию о производстве шёлка. С другой стороны, Бориса и Нойеса это явно разозлит.

Это всё решило.

– Передайте принцу Цзяну… да.

Таш

Северная Питория

Таш лежала в задней части фургона, греясь на солнышке. Грэвелл сидел впереди, рядом с возницей, который возвращался на свою ферму, удачно распродав все овощи на дорнанской ярмарке. Верхом или даже в ежедневном дилижансе, который запускали на время выставки, было бы быстрее, но у них не было столько денег, потому они договорились с возницей, что за десять копеков с каждого он завезёт их так далеко на север, как только может. Оттуда они пойдут пешком.

Повозка двигалась медленно, зато фермер ехал, не останавливаясь, с утра до вечера. Они миновали несколько блокпостов, установленных для поимки убийцы, но поскольку там заправляли местные, которым вообще ничего не платили, Таш сомневалась, что эти меры принесут какую-нибудь пользу. Старикам и мальчишкам было куда интереснее брать взятки, чем ловить беглецов. Людей шерифа было видно в каждом городе, они предупреждали людей, чтобы те не вздумали приютить у себя злодея, Эдиона Фосса, хотя вряд ли кто-то бы решился на такое. В глазах общественности он был опасным убийцей.

Ближе к ночи, когда они остановились на очередном блокпосте, Грэвелл и Таш выбрались из фургона. Возница почти доехал до дома и не мог везти их дальше. К преграждающему дорогу столбу был неуклюже приклеен плакат.

Грэвелл изучил его.

– Разыскивается за убийство. Эдион Фосс. Семнадцать лет, тощий, каштановые волосы. Награда: двадцать пять кронеров, – охотник отошёл в сторону, чтобы Таш тоже смогла рассмотреть плакат, – хорошая картинка. Похож?

Таш кивнула. Описание Эдиона было предельно точным.

– Он стоит половину бутылки с дымом. Весьма щедрое предложение, как по мне. Хотя если мы заберём и бутылку, и награду, я возражать не стану.

– Но ты же не стал бы сдавать его шерифу, не так ли? Я же говорила тебе, это не он убил помощника шерифа. Это сделал Холивелл. Если Эдиона поймают, его повесят.

– Да, ты права. Он не убийца, он всего лишь вор, который отирается с убийцами. Он не должен лишиться жизни, только руки, а может и каких-то других частей анатомии.

Таш улыбнулась.

– Ты ведь шутишь, правда? Я хочу сказать, мы всего лишь хотим вернуть обратно наш дым.

Но Грэвелл лишь отошёл в сторону, бормоча себе под нос:

– Если этот идиот избежит наказания, они все подумают, что могут безнаказанно воровать у меня. И все начнут воровать у меня.

Эдион

Шпорбек, Северная Питория

Когда Марш поправился, они поехали быстрее, но, придерживаясь тихих, безлюдных дорог, всё равно продвигались на север достаточно медленно. Частенько в деревнях, в которых они останавливались, даже не было корчмы. Холивелл сказал, что они направляются в Правонт, где сядут на баржу и спустятся вниз по реке до Россарба, и уже там поищут корабль до Калидора. Но чтобы забраться так далеко, им требовалась еда. Эдион устал и проголодался. И вот, когда они забрались на вершину холма, они заметили маленькую придорожную корчму, стоящую в долине на берегу реки в окружении поросших лесом холмов. Позади корчмы бегали куры, в загоне стояли козы и несколько свиней. Здесь их ждут свежие яйца, хлеб и молоко. Это же прекрасно.

– Я пойду, – сказал Холивелл.

Всегда ходили Холивелл или Марш. И всегда только один из них, поскольку они не доверяли Эдиону настолько, чтобы оставлять его одного. Холивелл говорил, что один человек в корчме вызовет меньше подозрений, но Эдион подумал, что один человек, покупающий провиант на троих, напротив, привлечёт больше внимания.

Он устал от всех этих игр. Холивелл был параноиком. Дорнан остался далеко позади. Здесь они были в полной безопасности. А ещё Эдион хотел тёплый пирог прямо из печи.

– На самом деле, я думаю, что пойти стоит мне.

– И почему же вы так решили? – поинтересовался Холивелл. – Ваше высочество.

– Вы – иностранцы. Ваш акцент выдаёт вас, да и ваши глаза… весьма заметны. Мы находимся на самом севере страны. Как вы объясните им, что вы вообще здесь забыли?

– Это не их дело.

– Может, и не их, но это не значит, что они не будут любопытствовать. Здесь не так много посетителей. О чём ещё им судачить?

– А как ты объяснишь своё пребывание здесь? – поинтересовался Холивелл.

Эдион не растерялся.

– Я отправляюсь на север, чтобы присоединиться к юридическому делу моего дяди. Он специализируется в торговых контрактах, хотя меня, по правде говоря, больше привлекает уголовное право. Но я молод и мне надо с чего-то начинать.

– Я бы на твоем месте не стал упоминать преступников или место, куда я направляюсь.

– Думаешь, мне нужна история получше? Я бы мог бы… отправиться за особой шерстью, которую они делают на севере, для моего возлюбленного, великого танцора, выступающего при дворе в Торнии, – Эдион драматически взмахнул рукой, – как замечательно он будет выглядеть в шерстяных штанах.

В кои-то веки Холивелл удивлённо замолчал. А вот Марш с трудом сдерживал улыбку, что само по себе было достойной наградой.

– Ты отлично лжёшь, – заявил Холивелл, наградив Эдиона одобрительным взглядом, от которого юноше стало не по себе, – придерживайся юридической версии. Раздобудь нам пару куриц, если получится. И яйца. Ветчину. Сыр. То, чего нам надолго хватит. Узнай, не появлялись ли тут люди шерифа. Мы объедем корчму и встретим тебя в деревьях с той стороны. Не задерживайся. Чем дольше ты там пробудешь, тем больше вероятности, что там появится кто-нибудь ещё. Возможно, люди шерифа.

Вероятность того, что люди шерифа до сих пор преследуют их, казалась ничтожной. Эдион не сомневался, что Холивелл пытается запугать его. Он совершенно забыл о том, чтобы обращаться к Эдиону «ваше высочество», и на самом деле, юноша не был слишком расстроен. Эти слова звучали странно для его уха, особенно когда слетали с губ Марша.

– Я буду быстр, как стрела, Холивелл.

– И оставь дым здесь. Не хочу, чтобы ты снова угодил в неприятности из-за этой штуки.

Эдион двинулся в путь, быстро позабыв о Холивелле и думая вместо этого о хлебе, сыре и, если повезёт, горячих пирогах.

Когда он приблизился к корчме, оттуда выскочил мальчишка и предложил за один копек позаботиться о его лошади. Эдион спешился, вручил пацану монетку, отряхнул пятна грязи со штанов и вошёл в двери корчмы, слишком поздно осознав, что на самом деле большая часть пятен от крови.

Эдион был единственным посетителем. Юноша обменялся приветствиями с женщиной, стоящей за прилавком – скорее уж, столом на козлах, – и заказал пирог на обед. В ожидании заказа он вышел наружу посидеть на солнышке. Там-то Эдион и заметил прибитый к стене плакат.

«Разыскивается за убийство».

Его кровь словно застыла в жилах.

«Эдион Фосс».

А под именем висело ужасное изображение его, Эдиона Фосса.

Когда он узнал, что его отец – принц, его жизнь должна была измениться к лучшему. Вместо этого всё стало только хуже, гораздо, гораздо хуже. Но неужели всё будет ещё ужасней? Узнала ли его хозяйка корчмы? А вдруг она послала за помощью?

И именно в этот момент она появилась и поставила пирог на стол возле двери, прямо под плакатом.

– По правде говоря, я уже достаточно изжарился на солнце. Я поем внутри.

Женщина вздохнула:

– Как пожелаете, сэр.

Но как только Эдион вошёл внутрь, он немедленно пожалел о своём решении. Если хозяйка узнала его и послала за помощью, то внутри он окажется в ловушке. Эдион съел пирог так быстро, как только мог. Он умирал с голоду, но в то же время ему стало плохо из-за нервов. Он хотел уйти, но вспомнил, что прежде нужно раздобыть еды для Марша и Холивелла.

Затем появился мужчина.

– О, сэр, моя жена сказала, что у нас посетитель. Рад вас видеть в столь славный день. Судя по вашему виду, вы проделали долгий путь.

Эдион подавился последними кусками пирога. Что это, уловка, чтобы задержать его, или корчмарь просто пытается быть дружелюбным?

– Долгий и трудный путь, – Эдион развёл руки в стороны, чтобы скорее подчеркнуть, чем скрыть своё жалкое состояние. – Я заблудился, потерял свою сумку, когда пересекал реку, а затем ночевал под открытым небом. Я не привык к таким путешествиям.

– Что ж, я могу предложить вам ночлег, баню и ужин. И всё по разумной цене.

– Увы. Это очень заманчивое предложение, но я и так уже потерял уйму времени. Меня ждёт новая юридическая должность у моего дяди.

– И где же это, сир?

– В Правонте.

Слово слетело с его губ прежде, чем Эдион успел себя остановить, и юноша едва не ударил себя. Однако уже было слишком поздно, и с тем же успехом он мог бы спросить, куда идти.

– Вы можете подсказать лучшую дорогу? И, возможно, продать мне немного хлеба и сыра, чтобы подкрепиться в пути?

– По правде говоря, я даже не знал, что в Правонте есть законники.

– Почему же?

– Ну, это очень маленький город.

Ещё одна ошибка! Но вскоре Эдион уже получил сумку с едой, хорошо накормленную и ухоженную лошадь, полный, пусть и несколько нервный желудок, и чёткие указания дороги на Правонт. Он поехал прямо, и неподалеку, под деревьями, не видимые из корчмы, его уже поджидали Холивелл и Марш.

– Всё прошло хорошо? – поинтересовался Холивелл.

– Да. Хорошо. – Эдион заколебался. – Там на стене висел плакат. «Разыскивается». Искали меня.

Холивелл выругался.

– Тебя же не узнали, правда? – взволнованно спросил Марш.

– Нет, – Эдион небрежно пожал плечами, – никто никогда не смотрит на такие вещи. Я знал, что всё будет в порядке.

Он передал сумку Холивеллу.

– Тут хлеб, сыр и яйца. И пирог.

Глаза Холивелла сверкнули.

– Отличная работа, ваше высочество. Но учитывая плакат, лучше нам отправляться в дорогу.

– Да, по крайней мере, теперь я знаю дорогу. Знаю, куда идти.

Холивелл взглянул на него. Пугающе бесстрастным тоном он поинтересовался:

– И откуда же вы узнали дорогу, ваше высочество.

– Ну… я упомянул, что мы направляемся… в Правонт.

– Мы?

– В смысле, «я», я направляюсь в Правонт. Разумеется, я не сказал «мы». Я сказал «я».

– Ты хочешь сказать, что у них там висит плакат с твоим изображением. И ты рассказал им, куда направляешься.

– Он меня не узнал, – настаивал Эдион, – я бы понял это.

– Да, но я готов поспорить, что, проходя в следующий раз мимо этого постера, он задумается, а затем расскажет об удивительном сходстве с одним из своих гостей, направлявшемся в Правонт, следующему помощнику шерифа, который покажется у него на пороге, – Холивелл покачал головой, – нам нужно двигаться быстрее.

Лицо Эдиона покраснело.

– Мне жаль. Я понял, что совершил ошибку.

– Неужели, ваше высочество? Гора с плеч.

Холивелл запрыгнул на лошадь и поехал прочь.

И тут, ко всем неприятностям, начался дождь.


Воздух загустел от мошкары. Марш, Эдион и Холивелл сидели вокруг костра, обмотав тканью лица и шеи и крепко запахнув куртки. Дождь был недолгим, но мошки, атаковавшие их сразу же после того, как он прекратился, были ещё хуже.

Марш отщипывал остатки пирога своими длинными, изящными пальцами, а Холивелл разложил перед собой карту и подбирал такой маршрут в Правонт, о котором бы не упоминал корчмарь в разговоре с Эдионом.

– Мы можем попробовать срезать путь, свернув на запад, – предложил Марш, – но мне кажется, что на западной дороге будет больше людей шерифа.

Холивелл покачал головой.

– Мы продолжим двигаться в Правонт. Мы не можем рисковать поиском лодки сейчас – они будут следить за рекой, но мы можем переправиться там и пройти на запад к Россарбу. А оттуда отправимся на корабле до Калидора.

– К северу от Росса нет ничего кроме Северного плато, – напомнил Эдион.

– Для вас это проблема, ваше высочество? – спросил Холивелл преувеличенно вежливым, на взгляд Эдиона, тоном.

– Это запретная территория. Туда никто не ходит.

Холивелл улыбнулся:

– Мне уже нравится.

– Это запретная территория, потому что это территория демонов.

Если Холивелл и услышал его, то не подал виду.

– Раздобудем в Правонте больше провизии. И ещё одну лошадь, чтобы везти её.

Холивелл, похоже, твёрдо вознамерился ехать туда, и у Эдиона не было желания с ним спорить. В конце концов, какая разница? Люди шерифа или демоны?

– Что ж, я не сомневаюсь, что с вами я в безопасности, Холивелл, верно, Марш? – Эдион улыбнулся Маршу, но тот смотрел в сторону. – Мне жаль, что я создал столько проблем.

Марш покосился на Холивелла, но ничего не сказал. Они сидели в тишине.

Эдион почесывал укусы от мошкары, когда его посетила идея. Он достал бутылку с демоническим дымом, вытащил пробку, поднёс губы к горлышку бутылки, вдохнул небольшое облачко дыма, а затем поднёс рот к укусам на запястье. Он покосился на Марша, пристально наблюдавшего за ним. И в кои-то веки абаск не отвернулся и не сделал вид, будто ему всё равно.

Эдион распахнул губы, дым выскользнул у него изо рта, но юноша снова втянул его, немного рисуясь, а затем взял в руки запястье Марша и коснулся губами его укусов. Эдион почти ожидал, что Марш начнёт сопротивляться или попытается выдернуть руку, но вместо этого юный слуга позволил Эдиону держать его руку и сидел неподвижно. Эдион чувствовал пульс Марша, медленный и ровный, и он продолжал касаться укусов на коже Марша губами, но дым, похоже, и не думал клубиться вокруг его укусов, как вокруг раны в плече. Эдион выдохнул дым и смотрел за тем, как он поднимается вверх и рассеивается в воздухе, прекрасно понимая, что Холивелл пялится на него.

– Я хотел проверить, работает ли дым с укусами мошек, – пояснил он.

– Ты же не собираешься проверить это на моих укусах, ваше высочество? – полюбопытствовал Холивелл.

От одной только мысли о том, чтобы коснуться Холивелла даже не губами, а руками, у Эдиона мурашки по коже побежали. Однако вместо этого он предложил:

– Почему бы тебе самому не попробовать? – Эдион протянул старшему абаску бутылку. – Он ещё и расслабляет немного. Получишь двойную пользу. – И юноша рассмеялся при мысли об этом.

– Похоже, наркотик повлиял на твои мозги, а не на укусы, – заметил Холивелл, разглядывая запястье Эдиона.

Холивелл был прав: укусы на запястьях Эдиона и Марша и не думали заживать.

Холивелл фыркнул и улёгся на одеяло.

– Марш, ты караулишь первым, – сказал он, – не вздумай надышаться дымом.

Но вскоре, после того как Холивелл размеренно захрапел, Марш вытащил нож и произнёс:

– Я хочу кое-что проверить.

Прежде чем Эдион успел среагировать, Марш порезал себе кожу на ладони и взял бутылку с дымом.

Он освоил технику с первого раза, втянул дым, а затем коснулся губами пореза. Марш выдохнул дым, а затем поднёс ладонь к лицу.

Порез зажил.

– Получается, он работает с порезами, но не с укусами, – заметил Эдион, – хотя у меня на самом деле не было порезов. У меня были синяки и шатающийся зуб. Проверишь на мне?

Марш заколебался, но затем произнёс:

– Как пожелаете, ваше высочество.

– Прошу, не называй меня так, – попросил Эдион, – это звучит совершенно неестественно.

Эдион протянул руку, Марш схватил его за запястье, и, пока сын принца не передумал, молодой слуга полоснул ножом его подушечку пальца.

Марш втянул немного дыма и коснулся губами руки Эдиона. Эдион закрыл глаза. Он чувствовал, как дым клубится вокруг его пальца, ищет рану, но в основном он ощущал губы Марша на своей коже.

– Ты ощущаешь легкость в голове? – совсем шепотом поинтересовался Эдион.

Марш улыбнулся. В первый раз на памяти Эдиона.

– Немного. И спать хочется.

– Поспи тогда, – мягко предложил Эдион, – а я посторожу.

И Марш улёгся на одеяло, прикрыл лицо от мошек, а Эдион остался сидеть, нежно касаясь своего пальца губами.

Эмброуз

Торния, Питория

Эмброуз скакал изо всех сил на протяжении трёх дней и добрался от самой северной части Питории до столицы на юге. Когда он прибыл в Торнию, был уже вечер. Беглый рыцарь был грязен, насквозь пропотел, напрочь лишился сил и едва не опоздал. Войска Алоизия двинутся к границе меньше чем через день, а уже на следующий день начнётся вторжение в Питорию – в день свадьбы Кэтрин.

Въехав в город, он остановился у общественного колодца, чтобы напиться, вымыться и послушать, что говорят люди о прибытии процессии Кэтрин в столицу.

– Ну, я уж точно никогда не думал, что бригантийская девчонка может быть такой красивой, – признался один старик.

– А её платье, – продолжила женщина, – а вся её свита с белыми волосами. Так элегантно. Может, мне тоже покрасить…

Эмброуз почувствовал приступ зависти, все эти люди видели Кэтрин не так давно, как он, но вместе с тем он испытал и странную гордость. Её появление в городе явно оказалось успешным, и она произвела впечатление на горожан, но тем обиднее было, что всё это было зря – её свадьба оставалась не более чем отвлекающим манёвром от неизбежного вторжения на севере. Даже если Кэтрин удалось завоевать сердца питорианского народа, очень скоро её усилия сочтут лишь соучастием в достижении целей её отца. Эмброуз должен был найти способ связаться с ней.

После наступления темноты и после того, как самые страшные пятна грязи на его тунике королевского гвардейца были отчищены, Эмброуз проехал по улицам Торнии к замковым воротам, где ему преградил дорогу солдат с фиолетовыми волосами.

– Рад встрече, сир. Я – сир Эмброуз Норвенд, я сопровождаю принцессу Кэтрин.

– Нет, сир, в данный момент не сопровождаете.

Эмброуз натянуто улыбнулся:

– Я задержался. Вы собираетесь задержать меня ещё больше?

Страж засомневался на мгновение, но затем отошёл в сторону, позволяя Эмброузу проехать. Беглый рыцарь преисполнился надежд, но его воодушевление протянуло лишь до следующих ворот, где стоял менее понимающий охранник.

– Вашего имени нет в списке сопровождающих принцессу. У вас есть пропуск?

– Пропуск?

– Письмо с печатью позволит вам пройти.

– Нет, но мне нужно попасть внутрь. Я должен передать сообщение принцессе Кэтрин.

– Да ну!

– Это важно.

– Это всегда важно.

– Как я могу передать ей сообщение? – поинтересовался Эмброуз сквозь стиснутые зубы.

– По утрам дворецкие составляют список желающих предстать перед принцессой. Все подарки и пожелания можно передать через них.

– Как я могу передать для неё сообщение сейчас?

– Предъявите пропуск, сир, и проходите.

– Я уже сказал тебе, у меня нет пропуска.

– И как я уже сказал вам, без пропуска вы никуда не попадёте.

– Но это сообщение крайне важное. Я скакал во весь опор, чтобы попасть сюда.

– Чрезвычайно вам сочувствую. Возвращайтесь утром.

– Я подожду.

– Я не против.

Эмброуз соскользнул с лошади, уселся на землю, прислонился спиной к стене и принялся ждать.


До рассвета Эмброуз дремал, утомлённый долгой поездкой. Стражник сменился, и беглый рыцарь предпринял ещё одну попытку пробиться внутрь, но с тем же успехом. Но теперь замок уже просыпался. Слуги и чиновники входили и выходили оттуда, и Эмброуз заметил, что к воротам приближается группа мальчишек с белыми волосами.

– Вы приехали с принцессой Кэтрин? – поинтересовался он.

– Мы её танцоры, – ответил один из мальчишек.

– Вы увидите её сегодня?

– Мы выступаем на обеде.

– Мне нужно передать ей сообщение. Вы можете передать его сейчас ей или одной из её служанок?

Мальчишка кивнул.

– Скажите ей, что Эмброуз здесь. Я буду ждать её тут.

– Принцессу?

– Или Джейн. Или Таню. Кого угодно. – Затем у него появилась идея. Он достал нож, срезал длинную прядь своих волос и передал её мальчишке. – А это докажет, что я – это я.

Мальчишка скорчил гримасу.

– Скорее уж это докажет, что вы совсем не моетесь.

– Я скакал во весь опор, чтобы попасть сюда. У меня срочное сообщение. – Эмброуз дал мальчишке кронер. – Если приведёшь сюда служанку принцессы, получишь ещё один.

Мальчишка вздохнул.

– Вам, бригантийцам, вечно недостаёт стиля.

Затем он достал из кармана роскошно украшенный носовой платок и завернул в него прядь волос.

– Просто приведи их как можно скорее.

– Можете на меня полагаться. Как вы там сказали, вас зовут?

Мальчишка улыбнулся и проскользнул сквозь ворота, не дожидаясь ответа. Эмброузу оставалось только надеяться, что парень пошутил.

Кэтрин

Торния, Питория

«Леди никогда не должна оставаться с джентльменом наедине. Когда они разговаривают или гуляют, они всегда должны оставаться на таком расстоянии друг от друга, что если бы они захотели развести руки в стороны, их пальцы никогда бы не соприкоснулись».

Перси Бекс-Даун, «Современные манеры и поведение»

Это было первое утро Кэтрин в Торнии. Стоял ещё один погожий день, солнце ярко светило в чистом голубом небе. Кэтрин поднялась очень рано, чтобы подготовиться к встрече с Цзяном. Она дважды сменила причёску и трижды переоделась, и в результате почти опаздывала. Теперь она в спешке натягивала четвёртое по счёту платье, пытаясь подавить нарастающую панику. Принцесса повернулась к Тане:

– Что думаешь?

– Думаю, он нервничает не меньше вас. Что касается платья, ваше высочество, первое лучше сидит на вас.

Кэтрин снова надела первое платье. Это было одно из новых, бледно-серебряного цвета, попроще остальных, а разрезы на ткани показывали не кожу, а чисто-белый шёлк.

Ровно в тот момент, когда колокол пробил девять часов, Кэтрин в сопровождении Тани ступила на террасу.

Принца там не было.

Кэтрин помрачнела. Это было невежливо. По этикету, джентльмен должен прийти сильно заранее, чтобы избежать подобного замешательства, даже если джентльмен был принцем, а встреча была… сомнительного приличия. Особенно в такой ситуации!

Кэтрин разгладила платье и принялась ждать.

Сады были аккуратными, за ними хорошо ухаживали, хотя нигде не было видно ни одного садовника. Здесь вообще никого не было.

– Ты уверена, что это нужное место?

– Полагаю, что да, ваше высочество. Мне проверить?

Кэтрин вздохнула.

– Да.

Принц Цзян явно не стремился увидеться с ней. Он заставил её ждать в доке в Чарроне, а сейчас даже не потрудился прийти на встречу, которую сам же и назначил.

Пока Таня не вернулась, Кэтрин пошла полюбоваться розами. Всего несколько недель назад она прогуливалась в саду роз своей матери, обсуждая с ней королеву Валерию и своё неминуемое отплытие. С тех пор столько всего произошло, и вот ситуация повторилась: завтра она должна была выйти замуж за человека, который ничего для неё не значил и с которым она даже до сих пор не поговорила.

Да чтоб его, куда он запропастился?

Затем она услышала шаги и обернулась. Принц медленно шёл к ней по дорожке между розами.

Он поклонился. Она отвесила реверанс. Воцарилось неловкое молчание, никто из них не решался заговорить первым.

Кэтрин рассматривала его лицо, наполовину покрытое шрамами, наполовину симпатичное, и гадала, насколько сильно это изменило человека.

– И вот мы встретились снова, – тихо и ровно произнёс Цзян.

– Разве это говорят друг другу не соперничающие воины?

Ну вот и кто её за язык тянул?

Цзян изогнул брови, по крайней мере, ту бровь, что была с его лишённой шрамов стороны.

– Я уже вижу, в чём заключаются ваши бригантийские познания.

– А в чём ваши познания, ваше высочество? В танцах? Или, может быть, в моде?

Слова слетели с её губ прежде, чем принцесса успела обдумать их, и она увидела, как скорчилось лицо Цзяна.

«Что ты творишь, Кэтрин?»

Она так долго ждала этого разговора, тысячи раз проигрывала его в голове, а теперь оскорбляла его.

– О, у меня нет особых познаний. Я довольно бесполезен. – Принц сделал несколько шагов, после чего произнёс: – Полюбуемся цветочками?

Кэтрин знала, что ей следует дождаться Тани, но Цзян уже шёл вперёд. Кэтрин догнала его, и он пошёл рядом, указывая на растения:

– Роза… куст… ещё одна роза… Видите, ваше высочество, пусть я и не эксперт, но разбираюсь в моих растениях.

– Да, – ответила Кэтрин, – хотя мне кажется, что я бы и сама их узнала.

Он что, шутит? Это такое питорианское чувство юмора? Кэтрин оглянулась через плечо, отчаянно желая, чтобы Таня пришла к ней на помощь, но служанки нигде не было. Кэтрин сделала глубокий вдох и мысленно велела себе расслабиться и быть собой.

«Он нервничает так же, как и вы». Ну, разумеется, он нервничает…

– Вам понравился вчерашний приём, ваше высочество?

– О, всё было просто восхитительно, – бесстрастно ответил Цзян, – а что вы о нём думаете, ваше высочество?

– Все были крайне очаровательны.

– Действительно, «восхитительно» и «очаровательно» идеально отражают события вчерашнего вечера.

Кэтрин решила играть в открытую.

– Сдаётся мне, вы не вполне искренни.

Цзян остановился.

– Именно это вам сдаётся?

– Именно, – ответила Кэтрин. – Вам по-прежнему нехорошо?

– Я прекрасно себя чувствую, спасибо.

– Тогда могу ли я поинтересоваться, в чём дело?

– Назовите меня избалованным принцем – и я предупреждаю вас, мой отец называл меня так множество раз, – но я не привык, когда меня к чему-то принуждают. Особенно к женитьбе на принцессах. Я понимаю, что это не ваша вина. В конце концов, вы оказались в аналогичной ситуации, но это всё равно коробит. – Он пошёл дальше.

Кэтрин была настолько ошарашена открытостью принца, что почти не заметила скрытого оскорбления. «Коробит, и в самом деле».

– Мы все поступаем в согласии с волей отцов, – вежливо заметила она, – и я рада тому, что поспособствую союзу двух наших стран…

Цзян рассмеялся.

– Не сомневаюсь, что вы всегда рады. Восхищены и очарованы.

Кэтрин начала закипать. Он всё обращал в шутку?

– Что ж, – отрезала она, – я всегда буду рада и очарована поступать так, как вы мне велите. Как я должна поступать после нашей свадьбы.

Цзян взглянул на неё, и его усмешка погасла при виде выражения едва подавляемой ярости принцессы.

– Полагаю, в вас есть бригантийский боевой дух. Но заверяю вас, Кэтрин, что, хотя я очень люблю, когда люди поступают так, как я велю, когда у нас появятся дети, – он замедлился и остановился, – сама мысль о которых шокирует вас, как я погляжу. Но, мне кажется, они являются единственной целью нашего брака. Этого хочет мой отец, да и ваш, наверное, хочет того же. Род должен продолжаться.

– Я редко понимаю, в чём заключаются цели моего отца, особенно в том, что касается меня, – прохладно ответила Кэтрин.

Цзян на мгновение пристально вгляделся в её лицо, после чего продолжил:

– В любом случае, если у нас появятся дети, я не стану заставлять их проходить сквозь всю эту абсурдную бессмыслицу с договорными браками.

Кэтрин молчала. Он что, серьёзно?

– Я слишком прямолинеен для вас, ваше высочество? – спросил он.

– Я ценю вашу откровенность, принц Цзян, но мне интересно, какие ещё варианты вы предложите?

– Думаю, я просто не буду в это вмешиваться.

Кэтрин рассмеялась от удивления.

– Даже если ваша дочь захочет выйти замуж за сына вашего злейшего врага?

Цзян улыбнулся, и на этот раз в его улыбке промелькнула толика тепла.

– Мы в Питории, ваше высочество. У нас нет врагов.

Кэтрин осторожно вернула ему улыбку.

– Рада это слышать.

– Хотите посмотреть садовый пруд? Он прямо за этой изгородью.

– Это будет восхитительно.


Экскурсия по саду заняла добрую половину утра. Таня в конце концов отыскала их и тенью следовала за ними на почтительном расстоянии. Они остановились в беседке, перекусили фруктами и запили их водой из цветов бузины, а затем направились к стенам, чтобы рассмотреть раскинувшийся под замком город и окрестные земли. После столь неудачного начала Кэтрин с радостью обнаружила, что принц Цзян одновременно умён и обходителен, а их беседа затронула такие темы, как образование, коснулась его путешествия в Илласт, её поездки в Питорию и закончилась неизбежным сравнением еды и одежды. К тому моменту, когда они вернулись в замок, Кэтрин чувствовала себя почти непринуждённо в обществе будущего мужа. Разумеется, это вовсе не означало, что принцессе захотелось выйти за него замуж, но она подумала, что всё могло быть и куда хуже. Он мог быть таким, как Борис. При этой мысли она произнесла:

– Кажется, вы что-то увлечённо обсуждали с моим братом прошлым вечером.

Цзян улыбнулся.

– Я подумал, что принцу Борису будет интересно узнать, как мы производим шёлк для моего одеяния. Когда подали первое блюдо, я начал рассказывать о шелкопрядах, а к концу восьмого мне оставалось рассказать только о процессе окраски. Придётся закончить свой рассказ в следующий раз, если мне удастся составить ему компанию за ужином.

Кэтрин кивнула, всё ещё не уверенная в том, насколько серьёзными были слова Цзяна.

– Должен добавить, – пояснил принц, – что, когда я познакомился с принцем Борисом во время посещения Бриганта, он и его восхитительные, очаровательные друзья провели целый вечер, в мельчайших подробностях и с частыми повторами рассказывая мне о своих охотничьих успехах, уточняя используемое оружие, описывая лучшие типы копий, лучшие виды лошадей, лучшие седла, сапоги, защиту для ног, и так далее и тому подобное. Я подумал, что это, должно быть, в бригантийских традициях – выбирать тему и снова и снова возвращаться к ней.

Кэтрин улыбнулась:

– На самом деле, это вошло в привычку у большинства бригантийских мужчин.

Когда они вернулись на террасу, Кэтрин, к своему удивлению, обнаружила там Сару. Служанка взволнованно ходила из угла в угол. Когда она заметила принцессу, её руки взметнулись в череде знаков.

«Не торопись, – знаками сообщила ей в ответ Кэтрин, – в чём дело?»

Ответ Сары состоял всего из двух слов.

«Эмброуз. Здесь».

Кэтрин почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Нойес сказал, что Эмброуза поймали, что его убили. Разумеется, он солгал! Ей стало трудно дышать. На глаза навернулись слёзы. Эмброуз жив!

– Кэтрин? – обеспокоенно обратился к ней Цзян.

Огромным усилием Кэтрин удалось взять себя в руки.

– Прошу прощения, ваше высочество. Кажется, я слишком много времени провела на солнце.

– Пойдёмте, ваше высочество, – успокаивающе произнесла Таня, – вам вредно слишком много времени проводить на солнце перед свадьбой.

Таня отвесила реверанс Цзяну и, взяв Кэтрин за руку, увела принцессу.

Эмброуз

Торния, Питория

Эмброуз ждал у ворот. Всё больше и больше людей выходили из замка и входили внутрь. Он гадал, не выбросил ли мальчишка его локон и не забыл ли о нём. Беглый рыцарь вглядывался в лицо каждого выходящего человека, его сердце замирало в ожидании знакомого лица. Он заметил, что одна женщина идёт в его сторону, пристально вглядываясь в него. Эмброузу потребовалось несколько секунд, чтобы узнать Сару. Служанка Кэтрин выглядела совершенно иначе. На ней было бледно-зелёное платье в питорианском стиле. Сара выглядела сногсшибательно.

Девушка подошла к нему и присела в реверансе.

– Сир Эмброуз!

– Сара! – воскликнул Эмброуз. – Как я рад тебя видеть!

Девушка улыбнулась в ответ.

– И я рада вас видеть, сир, хотя и несколько удивлена. Кэтрин сообщили, что люди Нойеса выследили вас и убили.

Эмброуз покачал головой.

– Как видишь, я жив и здоров, и мне срочно необходимо увидеть принцессу.

Улыбка Сары потухла.

– Это невозможно. Прямо сейчас принцесса с принцем Цзяном. Их свадьба завтра. Ничто не должно этому помешать.

Как и всегда при мысли о том, что Кэтрин выходит замуж за другого человека, в груди защемило, но теперь к этому чувству добавилась ещё и толика сомнений. А что, если от его новостей отмахнутся, приняв за бредни влюблённого дурака?

– Я не собираюсь мешать их свадьбе. Но у меня срочные новости. Они не касаются меня или свадьбы. Они… гораздо важнее.

– Ничто не может быть важнее свадьбы. Возможно, после неё…

Эмброуз покачал головой.

– После будет слишком поздно. Послушай, ты же знаешь, что она захочет меня увидеть.

– Тем более это ужасная идея. В замке Борис, с ним пятьдесят человек. Если он вас увидит, вы покойник. И принцесса не поблагодарит меня за это. Узнать, что вы живы, а затем обречь вас на смерть. Это не учитывая проблем, которые будут у неё.

– Я понимаю, что ты хочешь защитить Кэтрин. И я не стану создавать ей проблем. Ты же знаешь, я никогда не хотел ей вреда. Но эти новости не могут ждать.

Сара явно колебалась.

– Пожалуйста, – взмолился он, – Кэтрин необходимо услышать эти новости. Как только я с ней поговорю, я уйду.

– Тебе придётся это сделать, – согласилась Сара, затем повернулась к стражнику: – Ты знаешь, кому я служу? Я забираю этого посланца, чтобы он передал сообщение принцессе. Со мной он будет в безопасности.

– Как пожелаете, миледи, – поклонился стражник.

Эмброуз последовал за Сарой. Она спешила вперёд, говоря на ходу:

– Я проведу вас секретным путём, но повсюду царит суета. Тут слишком много людей.

Замок действительно кипел жизнью, но как только они миновали сверкающие стены Великой Башни, стало тише. Нервы Эмброуза были натянуты до предела. Нойес мог скрываться за каждым углом. А если его схватят сейчас, Кэтрин никогда ни о чём не узнает.

– Почти пришли, – произнесла Сара.

– Почти?

– В столовой. На самом деле, тут почти двадцать столовых, но эта сравнительно уединённая.

Когда они завернули за угол и оказались в маленьком внутреннем дворе, Эмброуз заметил двух фиолетововолосых питорианских стражников, разговаривающих с ещё одним человеком, волосы которого не были выкрашены ни в какой цвет. На мужчине была форма бригантийского королевского гвардейца.

– Проклятье! – Эмброуз метнулся в сторону и спрятался за колонной. Но он знал, что его заметили. И судя по тому, каким взглядом наградил беглого рыцаря гвардеец, его узнали.

– Прошу, мы должны поспешить, – поторопил он Сару. Ему требовалось всего мгновение, чтобы сообщить принцессе новости и отдать ей приказы, которые он украл у лорда Торнли. Даже если его поймают, это того стоит. Если он доставит сообщение принцессе, останутся шансы, что Кэтрин сможет сбежать.

Сара поспешила наверх, пересекла один лестничный пролёт и ещё один коридор.

– Внутрь, быстро. Я приведу принцессу. – И с этими словами она исчезла.

Эмброуз мерил комнату шагами. Он мечтал вновь увидеть Кэтрин, но не при таких обстоятельствах. Он осмотрел свои сапоги, заляпанные грязью и пылью. Что она о нём подумает? Ну, это не имело значения, важно было предупредить её, убедить её поверить ему. Но что дальше? Они по-прежнему в западне, в сотнях лиг от дома, в чужой стране, замеченные в заговоре, сути которого они до сих пор не могли понять. В конце концов, Борис тоже был в Торнии. Неужели Алоизий предал и своего старшего сына? Этого не может быть. Если Борис знал о планируемом вторжении, у него должен был быть план побега. Возможно, вместе с Кэтрин. Эмброуз размышлял об этом последние три дня и всё ещё не был уверен, что во всём разобрался правильно. Затем послышались чьи-то шаги, открылась дверь, и внутрь вошла Сара, следом за которой появилась Кэтрин, и все мысли улетучились из его головы.

Кэтрин была одета в облегающее фигуру серебряное платье, сквозь разрезы в котором проступал белый шёлк. Её волосы казались светлее прежнего, и она собрала их на голове в причёску, украшенную белыми цветами. Её лицо побледнело от шока. А затем из глаз брызнули слёзы.

– Эмброуз… – выдохнула принцесса. – Я думала… мне сказали, что тебя убили. – И слёзы потекли у неё по щекам.

Эмброуз хотел смахнуть эти слёзы в сторону. Слёзы, пролитые по нему. Он шагнул ближе. Беглого рыцаря всегда поражало, как принцесса на него смотрит. Столь яростно и столь любя. Он осторожно протянул руку и так нежно, как только мог, смахнул её слезы кончиками пальцев. Кэтрин взяла его руку и поцеловала её.

Поцеловала его.

Он коснулся рукой своих губ.

– Я уж думал, что никогда больше не увижу вас. И наша встреча одновременно радостна и болезненна. Я принёс с собой крайне важные новости, но я должен быть краток. Один из людей Бориса видел меня по пути сюда.

– Что? Тогда вы должны уходить! – Кэтрин покосилась на дверь, возле которой расположилась Сара. – Это безумие. Я хотела увидеть вас, но не ценой вашей жизни.

– Я скоро уйду, но сперва я должен передать своё сообщение. Ваш отец планирует вторжение. Тысячи людей прямо сейчас стоят на границе, готовые вторгнуться в Питорию.

– Что? Нет, вы должно быть, ошибаетесь… Моё замужество должно свести наши страны ближе друг к другу.

– Ваше замужество – это отвлекающий манёвр. Я видел их приказы. – Эмброуз протянул письмо Кэтрин. – Сегодня они приблизятся к границе, а завтра с первыми лучами солнца вторгнутся в Питорию.

Кэтрин изучила письмо широко распахнутыми глазами. Эмброузу было больно видеть принцессу такой шокированной и растерянной.

– Ты в это веришь? – ахнула она.

– На приказах стоит печать вашего отца.

– Но… почему? Зачем вообще вторгаться сюда? Зачем этот балаган с моей свадьбой? Это же бессмыслица. Я здесь, как и Борис, и Нойес. А вторжение поставит под удар нас всех.

– Вот почему я должен был увидеть вас. Чтобы предупредить. Я полагаю, что Борис в этом замешан. Кто собрал всех питорианских лордов на вашей свадьбе? Кто настоял на этом?

– Он мой брат, – ахнула Кэтрин, – он бы не стал.

– Лорды вдали от своих замков, вся страна отвлечена празднованиями. Идеальная возможность для вторжения.

Кэтрин покачала головой.

– Но… зачем вообще вторгаться сюда?

– Этого я не знаю, ваше высочество. Но какими бы причинами не руководствовался ваш отец, это происходит.

Из коридора донеслись шум и крики. Кто-то бежал сюда.

– Борис здесь! – воскликнула Сара.

Эмброуз схватил Кэтрин за руку.

– Борис не должен узнать о том, что я вам рассказал. Ты должна рассказать обо всём принцу Цзяну. Он сможет тебя защитить.

– Эмброуз, – начала было Кэтрин, но прежде чем она успела сказать что-то ещё, дверь распахнулась, и в комнату вбежало четверо стражников Бориса. В их руках сверкали мечи. Эмброуз попятился к окну и вытащил собственный меч.

В помещение вошёл Борис, за ним по пятам следовал Нойес, его глаза сверкали.

– Так-так-так, сестрица, ты продолжаешь меня удивлять. Встречаешься со своим любовником под крышей будущего мужа за день до собственной свадьбы?

Эмброуз шагнул вперёд.

– Мы не любовники. Я телохранитель принцессы Кэтрин. Я поклялся защищать её.

– Защищать её! Скорее уж навлекать на неё позор!

– Я была с Эмброузом не одна, и мы всего лишь разговаривали, – возразила Кэтрин. Она сделала едва видимый знак рукой, и Эмброуз заметил, как стоящая за спиной Бориса Сара незаметно выскользнула из комнаты.

– Что ж, время для разговоров истекло, – Борис повернулся к Эмброузу: – Мой отец желает увидеть тебя в Бриганте. Он хочет разорвать тебя на части, кусок за куском. Однако боюсь, придётся мне его разочаровать.

Внутри Эмброуза начал закипать гнев.

– Ты или твои люди? Насколько я помню, двое последних, что ты послал против меня, не причинили мне особого вреда.

– Давай же посмотрим, что будет, если я пошлю четверых, – оскалился Борис, – взять его!

Эмброуз замахнулся мечом, но прежде, чем бойцы Бориса успели атаковать, Кэтрин встала перед беглым рыцарем и произнесла:

– Нет, Борис! Только не сейчас!

– С дороги, сестра! Ты позоришь себя!

– Нет, это ты меня позоришь! – Принцесса шагнула вперёд, и остриё клинка одного из стражников упёрлось ей в грудь.

– Нет, Кэтрин! – воскликнул Эмброуз.

Стражник растерялся и начал было опускать клинок, но Борис шагнул вперёд, схватил Кэтрин за плечи и грубо швырнул принцессу на пол.

– Я сказал, взять его! – закричал он.

Эмброуз знал, что ему необходимо выкрутиться. Он шагнул в сторону ближайшего нападающего, замахнулся мечом и порезал его рабочую руку. Гвардеец отшатнулся назад. Второй солдат неуклюже попытался добраться до головы Эмброуза, но рыцарь поднырнул под руку противника и ударом меча перерезал мужчине горло. Эмброуз парировал удар третьего нападающего, но четвёртый уже обходил его с фланга. Эмброуз отступил назад, уводя схватку подальше от Кэтрин, всё ещё лежащей на мраморном полу. Гвардейцы Бориса наступали. А затем комната наполнилась звуками, топотом сапог и криками на питорианском – это синеволосые солдаты окружили их, и Эмброуз ещё никогда не был так рад увидеть направленное ему в грудь острие копья.

– Именем Его Высочества принца Цзяна! Бросайте оружие!

Эмброуз бросил меч. Остальные нехотя последовали его примеру. Клинок Бориса так и не покинул ножен.

Из-за толпы солдат выступил ещё один человек. Худой юноша, одет в куртку из голубого шёлка. Принц Цзян. До Эмброуза доходили слухи о том, что половина лица принца покрыта шрамами, и его лицо действительно представляло собой странное зрелище – половина вполне привлекательна, вторая напоминает расплавившийся воск.

Цзян подошёл к Кэтрин и произнёс:

– Похоже, я был прав. Вы лучше меня знакомы с воинами, ваше высочество.

Он протянул принцессе руку и нежно помог Кэтрин подняться на ноги.

Эмброуз заставил себя не двигаться. Это он должен был протянуть ей руку и помочь ей подняться. Рыцарь не сомневался, что и сама Кэтрин хотела бы именно этого, но брошенного ею взгляда хватило, чтобы он замер на месте. Он ничего не мог с этим поделать. Эмброуз на мгновение закрыл глаза и глубоко вздохнул. Кэтрин была в безопасности. Он передал своё сообщение. То, что случится дальше, от него уже не зависело.

– Ваше высочество, вы можете рассказать мне, что здесь происходит? – мягко поинтересовался Цзян у Кэтрин.

– Этот человек, сир Эмброуз Норвенд – предатель, он находится в розыске, – прорычал Борис, – он вернётся в Бригант для суда и казни.

Цзян резко повернулся к Борису, на его лице было преувеличенно удивлённое выражение.

– А, принц Борис, я вас и не заметил. Похоже, мы все тут несколько ослепли. Я уверен, вы бы первым помогли своей сестре подняться, если бы заметили, что она упала на пол. Возможно, я немного заблуждаюсь, но мне кажется, что сир Эмброуз не горит желанием возвращаться с вами.

– Он думает, что может поступать так, как заблагорассудится ему, а не так, как повелевает король, – фыркнул Борис.

– О Боже! Настоящий злодей. – Принц Цзян впервые взглянул на Эмброуза и наградил его резким, пристальным взглядом. Эмброуз мгновение смотрел прямо на него, затем склонил голову.

Цзян повернулся к Кэтрин.

– А вы что скажете, миледи? Перед нами злодей? Меня так и тянет признать правоту принца Бориса в этом конкретном случае.

– Мой отец требует, чтобы Эмброуз вернулся в Бригант, это правда. Но я боюсь, что если Борис будет сопровождать его, то сир Эмброуз не переживёт путешествия.

Цзян задумчиво кивнул.

– Что ж, у меня есть простое решение для этой сложной задачи. Поскольку принц Борис не вернётся в Бригант до окончания свадебных торжеств, я предлагаю, чтобы всё это время сир Эмброуз провёл в целости и сохранности у меня в заточении.

У Эмброуза появилась надежда, что он всё-таки сможет выйти из этой комнаты живым.

– Этого не требуется, ваше высочество, – ощетинился Борис, – мои люди могут позаботиться о том, чтобы он никуда не делся.

Цзян покачал головой:

– Я не желаю, чтобы этот злодей принёс ещё больше неприятностей в день перед моей свадьбой. До тех пор, пока я не передумаю, он останется моим пленником. – Принц повернулся к Эмброузу: – Вам есть, что добавить, сир Эмброуз?

Взгляд рыцаря метнулся к Кэтрин, но принцесса ничего ему не подсказала. Он гордо выступил вперёд:

– Принц Цзян, я не злодей. У меня не было желания сражаться здесь, но я был вынужден защищаться от людей Бориса.

Цзян склонил голову.

– Но что вы вообще здесь забыли?

Эмброуз замешкался. Учитывая наличие в комнате Бориса и его людей, он не мог рассказать Цзяну правду. Теперь эта обязанность перешла к Кэтрин.

– Я прибыл сюда, чтобы поговорить с принцессой Кэтрин… по неотложному делу.

– И в чём же оно заключается?

– Это дело только для ушей Её Высочества и тех, кому она решит довериться.

Цзян моргнул, затем кивнул:

– Понимаю. Увести его.

Синеволосые стражники взяли Эмброуза под руки.

– В подземелья, надеюсь, – прокомментировал Борис, стиснув зубы.

– Ну, вряд ли бы я стал давать ему жильё в одном из своих покоев, не так ли? – ответил Цзян. – А теперь прошу меня извинить, но моя дама выглядит несколько взволнованно. Сдаётся мне, что чем меньше людей и чем меньше мечей здесь будет, тем скорее наладится обстановка в этой комнате.

Когда Эмброуза поволокли по коридору, рыцарь подавил желание сопротивляться. Каким же дураком он себя выставил! Срочное дело только для ушей принцессы! Даже если бы он захотел, он бы не смог более откровенно намекнуть на то, что у него с Кэтрин тайный роман. Неужели его неуклюжие слова уничтожили всю веру Цзяна в Кэтрин в тот самый момент, когда его доверие было больше всего необходимо принцессе?

Стражники вели его всё ниже и ниже. Его и вправду тащили в подземелье. Стены здесь были из необработанного камня, а узкие ступени порядком истёрлись. Стражник отпер тяжёлую деревянную дверь, за которой оказалась маленькая камера. Свет из коридора осветил жёсткую деревянную койку, стол и стул. Эмброуза затолкнули внутрь, и дверь за его спиной захлопнулась. Щёлкнул замок, в камере воцарились темнота и тишина. А затем послышались звуки чьего-то мельтешения и топот маленьких лапок.

Кэтрин

Торния, Питория

«Я буду верна Бриганту и своему отцу».

Клятва, принесённая принцессой Кэтрин Бригантийской в день своего шестнадцатилетия

Все солдаты покинули помещение, в комнате остались только Цзян, Борис, Кэтрин и её служанки. Цзян подошёл к брошенному Эмброузом мечу и осмотрел его так, будто никогда в жизни не видел подобной вещи.

– Должен сказать, что чем дальше, тем с большим нетерпением я жду нашей свадьбы. Я не сомневаюсь, что наш брак уж точно не будет скучным. – Цзян повернулся к Кэтрин: – Однако, мне кажется, что мы должны найти более подходящее место, чтобы обсудить то, что здесь только что произошло. Я сгораю от нетерпения услышать всё об этом сире Эмброузе.

Цзян нежно, но уверенно взял Кэтрин под руку и повёл к выходу.

– Думаю, нам стоит перебраться в синюю комнату и выпить немного чаю. Присоединитесь к нам, принц Борис? Полагаю, что чай-то вы пьёте?

– У меня нет желания пить чай в такой момент, – сухо ответил Борис.

– В таком случае, остаёмся только мы, миледи, – заметил Цзян, повернувшись к Кэтрин.


Некоторое время спустя Кэтрин и Цзян сидели за маленьким круглым столом, украшенным замечательной бледно-синей и белой плиткой. Сара и Таня сидели неподалёку, делая вид, будто заняты беседой друг с другом, но Кэтрин знала, что служанки ловят каждое слово их разговора.

Кэтрин попыталась незаметно расслабить плечи, чтобы снять напряжение. Цзян казался спокойным. Слишком спокойным для человека, который только что обнаружил свою невесту в обществе другого мужчины. Она боялась даже представить, что бы произошло, появись Цзян пораньше, когда Эмброуз нежно вытирал её слёзы своими пальцами.

А теперь Эмброуз в темнице. По крайней мере, он жив.

– Так что же, хотите рассказать мне об этом человеке, сире Эмброузе, до чая или после?

Кэтрин лихорадочно соображала. Столько всего произошло. Если Эмброуз был прав – а она была уверена в его правоте, – то вместо свадьбы, которая объединила бы две правящие семьи, Бригант и Питория приближались к войне. Но должна ли она рассказать об этом Цзяну? Как? И поверит ли он ей? Воцарившееся между ними доверие было вещью хрупкой, новой и непроверенной. Лучше сперва укрепить его правдой – той, что она была готова поделиться.

– Сир Эмброуз был моим телохранителем в Бриганте.

«Правда».

– Он благородный человек из хорошей семьи.

«Тоже правда».

– Он никогда не сделал ничего плохого, кроме того, что успешно защищал себя от людей Бориса.

«Он поцеловал мою руку и коснулся лица, но это не так уж и плохо…»

– Он не сделал бы ничего такого, что могло мне повредить. По правде говоря, он рисковал жизнью, чтобы прийти сюда сегодня.

– Должен ли я поинтересоваться почему, или достаточно того, как он на вас смотрит?

Кэтрин замерла, покраснев.

– Эмброуз благородный человек. И я… я никогда не сделала ничего такого, чего не должна была делать.

– Я не уверен, что он благороден, и ещё менее уверен, что вы ничего такого не сделали.

– Ваше высочество, – запротестовала Кэтрин, – я…

– Прошу прощения, – перебил её Цзян, – это было грубо. Я вижу, что вы расстроены. Вы так за него переживаете?

Кэтрин сглотнула.

– Не в этом дело… не только в этом. Признаю, я переживаю за него, – она покосилась на Цзяна, но на его лице нельзя было прочесть ни единой эмоции, – но я знаю, в чём заключается мой долг, и я бы не осмелилась поставить его под угрозу глупым любовным увлечением. В данный момент я расстроена по иной причине.

Цзян, кажется, удивился.

– Вы назовёте её мне?

– Я… есть кое-что ещё. Кое-что гораздо более серьёзное, но… я не уверена, как мне стоит поступить. Меня разрывает между моим долгом…

– Долгом перед кем?

– Долгом перед Бригантом и моим отцом и долгом перед вами, Питорией и моей жизнью здесь.

Прежде чем она успела сказать что-то ещё, слуги принесли чай. Кэтрин выпрямилась, и они сидели в тишине, пока слуги расставляли чайник, стаканы и лимоны. Принцесса отчаянно пыталась представить, что бы ей посоветовала её мать. Спустя, казалось, вечность слуги ушли. Цзян налил два стакана чая и поставил один из них перед Кэтрин.

– Кэтрин, я могу дать тебе лишь один совет. Делай то, что ты считаешь правильным, то, во что ты веришь.

«Но во что я верю?»

Предать свою страну, своего отца казалось неправильным. Но таковы были планы её отца. Он солгал, обманул её. Позволил поверить в свадьбу и будущее, которое было всего лишь иллюзией. Всего за несколько дней в Торнии король Арелл и принц Цзян проявили к ней больше доброты, чем её отец за всю её жизнь, но это же не меняло того, кому она должна сохранить верность. Или меняло?

На глаза стали наворачиваться слёзы.

– Я была такой наивной. Я думала, что смогу приехать в Питорию и завоевать сердца людей с помощью нескольких платьев и цветка. Я хотела нравиться людям, хотела, чтобы меня любили. Мой отец правит с помощью страха, и я хотела добиться противоположного. За нами, бригантийцами, закрепилась определённая репутация – вы сами на это намекали… я привыкла к воинам. Я привыкла к страху и ненависти, привыкла денно и нощно следить за собой, чтобы не позволить себе неправильного взгляда или неверного слова. – Кэтрин сделала вдох. – Прошу прощения. Я не ищу сочувствия, просто пытаюсь объясниться.

Цзян коснулся её руки.

– Я польщён тем, что вы мне доверились.

– Люди ожидают от бригантийцев агрессии, жестокости… ожидают, что мы будем вызывать страх. Я хотела это изменить. Я надеялась, что люди увидят меня другой. Но возможно, я ошибалась, думая, что так просто всё изменить. Возможно, людям стоит нас бояться.

Кэтрин вздохнула и сделала выбор. Медленно она высвободила руку из пальцев Цзяна, опустила её в один из вырезов на платье и достала письмо.

– Это послание, которое мне передал Эмброуз. Мой отец собирает армию на севере Бриганта. Он собирается вторгнуться в Питорию. Вот приказы, скреплённые его личной печатью. Эмброуз украл их и привёз мне, потому что он знал, в какой опасности я окажусь, когда начнётся война.

Цзян не шелохнулся. Он сидел настолько неподвижно, словно был высечен из камня. Затем он взял свиток и прочел его. Затем перечитал снова.

– Это не подделка? Это действительно печать вашего отца?

– Да. И Эмброуз видел солдат. Он полагает, что вся затея со свадьбой… – она сделала ещё один глубокий вдох, заставляя себя произнести следующие слова, – всего лишь уловка. Диверсия, чтобы собрать всех лордов Питории здесь, в Торнии, вдали от их земель на севере.

Покрытая шрамами рука Цзяна, сжимающая свиток, дрогнула, но Кэтрин не смогла определить, от страха или от гнева.

– Ваш отец пойдёт на такое? Рискнёт всем ради войны? Рискнёт жизнью своей собственной дочери?

– Именно на это он и готов пойти.

– Он показал себя в точности таким военным агрессором, каких всегда опасался мой отец. А вы проявили себя для Питории ещё лучше, чем я мог надеяться. – Цзян спешно поднялся. – Благодарю тебя, Кэтрин. Прежде чем идти к отцу, я должен поговорить об этом с Эмброузом. Я не стану отдавать его Борису.

– А что будет с Борисом и его людьми?

– Если Бригант нападёт, они превратятся во вражеских солдат. Их арестуют.

– А я… в кого превращусь я?

Цзян снова взял её за руку.

– Вы и ваши служанки – мои гости. Вы многим рисковали и многим пожертвовали, чтобы рассказать мне об этом, Кэтрин, и взамен я предлагаю свою защиту. Я позабочусь о вашей безопасности, что бы не случилось.

Он повернулся и вышел из комнаты.

У Кэтрин кружилась голова. Какими бы еще последствиями не было бы чревато её признание, она не сомневалась в том, что только что разрушила свою собственную жизнь.

Она не сможет остаться в Питории. Цзян никогда не женится на дочери своего врага. Она не сможет вернуться в Бригант, к отцу, который предал её и которого она предала в ответ. Она только что отпустила себя в свободное плавание. И она будет плыть по течению в стране, которая находится в состоянии войны с её родиной. Здесь её будут не любить, а ненавидеть.

Кэтрин никогда в жизни не чувствовала себя более одинокой. Единственным утешением служила мысль о том, что Эмброуз рисковал своей жизнью, чтобы помочь ей.

Марш

Правонт, Питория

Марш впервые осознал, что они приближаются к Правонту, когда услышал голоса и звуки топора, рубящего лес, а позади всего этого рёв реки. Звуки доносились издалека, и это лишний раз напоминало о том, что им нужно двигаться как можно тише. Они въезжали в город через небольшой лесок и, подобравшись ближе, увидели крыши и вздымающийся к небу дым, а затем дома и людей.

– Не вижу никого из людей шерифа, – заметил Эдион.

– Может, их тут и нет, – ответил Холивелл, – но, если они развесили плакат с твоим изображением в какой-то отдалённой корчме, они явно повесили один и здесь.

– Возможно, – согласился Эдион, – но это север. Местные ненавидят, когда южане вмешиваются в их дела и говорят, что им делать. Они ненавидят шерифов. Они ненавидят всех, кто не северянин.

– Мы не северяне, – заметил Марш.

Эдион улыбнулся.

– Нет, вы иностранцы, что ещё хуже. Но, возможно, розыск за убийство не является здесь такой уж чёрной меткой.

– В любом случае, нам не нужно ехать туда, похваляясь этим обстоятельством, ваше высочество, – ответил Холивелл. Он безостановочно вглядывался в даль.

– Вероятно, имеет смысл въехать в город на рассвете, когда ещё тихо, – предположил Эдион, – или вечером, когда люди уже устали и не так любопытны.

– Или в обед, когда все едят, – добавил Холивелл.

Эдион кивнул.

– Хорошая мысль.

Марш так и не понял, кто был более саркастичен.

– Так что? – спросил он. – Когда поедем?

– Время подходящее, – сказал Холивелл, глядя на Марша. – Но сейчас твой черёд. Сначала отведи лошадей в конюшню, покорми их и выясни, нельзя ли купить ещё одну, которая повезет продовольствие. Нам нужно столько еды, чтобы протянуть неделю. Этого должно хватить, чтобы добраться до Россарба. И разузнай всё, что только можешь.

– Но почему я? – пожаловался Марш. – Я говорю по-питориански хуже всех. Я явно не здешний.

Взгляд Холивелла метнулся от Эдиона к Маршу.

– Если мы увидим, что ты в беде, мы придём и вытащим тебя оттуда.

Марш знал, что Холивелл так и сделает, но всё равно остался не согласен с планом.

– Разве что у тебя есть другие идеи? – поинтересовался Холивелл.

– Ты или Эдион справились бы лучше.

Холивелл кивнул.

– Я справился бы лучше, но справишься ли ты лучше с моим спасением?

– Так ты считаешь, что я буду нуждаться в спасении?

Холивелл вздохнул.

– Нет, Марш. Я считаю, что Эдион покажется для местных слишком южанином, но у меня есть такое чувство, что к тебе они проникнутся куда большим расположением. Ты горец, как и они.

Марш выругался по-абаскски.

– Отлично. Я рад, что мы пришли к согласию. – Холивелл безразлично кивнул и отвернулся.

Желудок Марша скрутился в узел. После той корчмы Холивелл вёл себя странно. Кажется, он потерял последнее терпение, и теперь вёл себя с Эдионом ещё более нетерпимо, невежливо и непочтительно. Но теперь, похоже, его раздражал ещё и Марш. Раздражал с той самой ночи с мошкарой, когда Марш и Эдион разделили дым.

Теперь Марш подозревал, что была и ещё одна причина, по которой в деревню отправили именно его. Холивелл, похоже, просто не хотел оставлять Эдиона и Марша вдвоём, что само по себе казалось абсурдом. Он был более чем способен приглядеть за принцем и сохранить их тайну. Если кто и рисковал выдать их, так это сам Холивелл, который был не способен лучше скрывать свои чувства. Марш не сомневался, что Эдион тоже заметил перемену в поведении старшего абаска. Пока сын принца ничего не говорил, но сколько ещё он будет молчать?

Тем не менее, Марш оставил их обоих под сенью деревьев и повёл лошадей за собой вниз, в деревню. Правонт был самым крупным поселением, которое они посетили после отъезда из Дорнана, но он всё равно оставался деревней, а не городом. За его приближением следила женщина. Марш кивнул разок в качестве приветствия, она кивнула в ответ, а затем отвернулась.

– Пожалуйста, постойте, – попросил Марш, изо всех сил стараясь говорить по-питориански. – Где у вас здесь конюшни?

Женщина снова взглянула на него.

– Э? – переспросила она.

– Конюшни? – повторил Марш.

Женщина покачала головой. Марш не понимал, испытывала ли она трудности с его акцентом или сама по себе была туповата. Он указал на лошадей и ещё громче повторил: «Конюшни». Женщина кивнула и указала налево.

Марш повёл лошадей в указанном направлении. Он миновал ещё нескольких людей, с парочкой обменялся кивками, но никто не произнёс ни слова.

Проследовав по тропинке с пучками сена за запахом навоза, Марш нашёл конюшни, которые оказались достаточно большими и вмещали не только лошадей. На самом деле, там было всего несколько лошадей, гораздо больше коров и ещё больше коз. Внутри подметала женщина. Она так и не прекратила своё занятие, когда Марш подошёл к ней.

– Добрый день, – поздоровался он, – моим лошадям нужны корм и вода.

Женщина взглянула на него и спросила:

– Что?

Марш повторил свою просьбу, указав на лошадей. А что ему, по её мнению, могло быть нужно?

– Откуда ты? – поинтересовалась она.

– Из Абаска.

– Никогда о таком месте не слышала. Там у всех такие глаза?

Маршу было лень отвечать на этот вопрос.

– Нет, – ответил он, – у всех остальных они карие, как дерьмо.

Женщина улыбнулась.

– Можешь оставить своих лошадей здесь.

– Благодарю. Я вернусь за ними позже.

– На плато от лошадей никакой пользы. Там слишком холодно, а склоны слишком крутые.

– Благодарю вас за совет, но я не еду на плато.

– Нет? А зачем тогда ты здесь?

Марш пожал плечами, но затем улыбнулся. Холивелл был прав. Эти люди и правда напоминали ему о доме.

– В Абаске мы ездим на лошадях в горах. Они справляются даже зимой.

– Здесь не Абаск. Хотя я должна признать, у большинства людей тут тоже глаза цвета дерьма и дерьмо вместо мозгов. В любом случае, тебе потребуется горный пони, чтобы нести продовольствие, а тебе придётся идти пешком.

Женщина рассказала ему, где купить продовольствие, предложила купить у неё пони за пять кронеров и предложила меньше кронера за каждую из его лошадей. Марш знал, что их лошади стоили больше, и подозревал, что пони стоил куда меньше, но он был не в том положении, чтобы спорить. К тому же, женщина ему понравилась. И в любом случае это были деньги Холивелла.

В торговой лавке он купил еду и одеяла, тёплое пальто, куртку, шерстяную рубашку и несколько пар штанов. Никогда не повредит иметь при себе сменную одежду. Но Холивеллу и Эдиону тоже нужна одежда. Он добавил к груде вещей ещё два комплекта. Продавец никак это не прокомментировал. Он сказал:

– Вам понадобятся гарпуны?

– Гарпуны? – Марш не понял слова.

– Вы собираетесь за реку?

Марш задумался. Холивелл долго распекал Эдиона за то, что тот рассказал, куда они направляются, но здесь это казалось очевидным. В любом случае, у него не было времени, чтобы придумать ответ получше.

– За рекой начинается территория демонов. Вам понадобятся гарпуны.

Марш пожал плечами.

– Конечно. Три гарпуна, пожалуйста.

Мужчина кивнул, вышел в расположенную позади прилавка дверь и вернулся с тремя длинными деревянными гарпунами с зазубренными металлическими наконечниками. Увидев, что перед ним такое, Марш возразил:

– Я не собираюсь идти охотиться.

Продавец рассмеялся.

– Ты нет, но демоны будут охотиться на тебя.

– А, точно. Трёх хватит?

– Если не хватит, вы в любом случае будете мертвы.

Марш оглядел магазин. Он был небольшим, но хорошо укомплектованным.

– Много людей идут на Северное плато отсюда?

Продавец многозначительно покачал головой.

– Никто туда не ходит. Никто, насколько мне известно.

Марш улыбнулся.

Он пошел обратно на конюшню и по пути остановился в небольшой корчме. Внутри был всего один зал, в котором стояли столы и барная стойка, настолько маленькая, что стоящий за ней мужчина занимал её полностью.

– Пива? – спросил он.

Марш уселся.

– И поесть.

– Есть суп, а если вам повезёт, то будут готовы пироги. Если закажете и то, и другое, сэкономите шесть копеков.

– Тогда мне и то и другое.

Корчмарь просунул голову в дверь и произнёс что-то такое, что вполне могло быть его заказом.

Марш потягивал пиво и вскоре получил свой суп.

– А хлеб здесь есть?

Корчмарь покачал головой.

– Шестопёшка стоит три копека.

– Несите.

Марш понятия не имел, что такое шестопёшка, поэтому очень удивился, когда мужчина потянулся и снял чёрный диск с шеста, который висел над барной стойкой. Корчмарь метнул диск Маршу, тот поймал его на лету. Это была твёрдая, толстая лепёшка.

– Разломайте её над супом, – посоветовал корчмарь.

Марш последовал совету. Шестопёшка была сухой, но впитала в себя суп и добавила вкуса.

– Хорошо, – оценил Марш.

Корчмарь наблюдал за тем, как Марш ест, затем забрал миску, принёс большой куриный пирог и спросил откуда юноша родом.

– Из Абаска, – ответил Марш.

Корчмарь никогда не слышал об этом месте, поэтому рассказал гостю о своих коленях. Его колени болели. Затем он сообщил Маршу, что продавец в торговой лавке обдерёт его как липку, на что Марш заметил:

– Как и женщина на конюшне.

Марш расплатился и вспомнил, что ему следовало спросить о людях шерифа. Едва ли он выбрал самый деликатный подход, но юноша всё больше понимал, что местные не болтливы.

– Люди шерифа были здесь несколько дней назад, – кивнул бармен, – они хотели, чтобы мы установили блокпост на мосту через реку. Мы сказали им, где им следует установить свой блокпост, и этим местом был совсем не мост.

Марш рассмеялся, поблагодарил корчмаря и через некоторое время уже вывел своего горного пони из Правонта, направившись обратно к тому месту, где его ждали Холивелл и Эдион.

– Наша лошадь уменьшилась, – заметил Холивелл, – а где остальные?

– Там, куда мы идём, слишком круто и холодно для лошадей, – ответил Марш, слегка набычившись.

Холивелл хмыкнул и стал проверять провиант, привязанный к бокам пони.

– Твой новый наряд тебе идёт, Марш, – с улыбкой заметил Эдион.

Марш неуклюже потянул куртку. Эдион вечно осыпал его комплиментами, и, хотя они постоянно смущали Марша, юный абаск вдруг понял, что он не хочет, чтобы Эдион прекращал.

– Я купил новую одежду для всех нас, – сообщил он.

Когда Эдион надел своё тёплое пальто, он спросил:

– А какая одежда в моде в Калидоре?

– Эм, похожая. Но другая.

– Не самое полезное описание, – рассмеялся Эдион, – но может, ты готов рассказать мне о более важных вещах. Ты знаешь моего отца. Расскажешь мне о нём, его друзьях и дворе? Чего мне ожидать?

Марш знал, что при дворе принца Эдион пропадёт. Он был слишком уязвим, слишком легко и быстро показывал свои чувства. С другой стороны, Эдион не попадёт во дворец своего отца. Он угодит в бригантские подземелья. Возможно, его будут пытать. Возможно. Совершенно точно он никогда не увидит Калидор и своего отца. И свою мать. Марш представил, как она всё ждёт от сына весточки, которая так никогда и не придёт.

Марш вымучил на своём лице улыбку.

– Конечно, ваше высочество. Позвольте рассказать вам о вашем отце.

Таш

Правонт, Питория

Таш заказала шестопёшку и суп для себя, и пирог и большое пиво для Грэвелла. Затем Грэвелл добавил к заказу ещё один пирог.

– Здесь самая лучшая еда в мире, – заявил Грэвелл. Таш много недель не видела его таким счастливым. – Мы вернём себе дым, а заодно ещё поохотимся на демонов, раз уж мы здесь.

– Ты сказал Флинту, что ты расплатишься с ним позже?

Они потратили последние деньги за день до этого и с тех пор ничего не ели.

Грэвелл вздохнул:

– Деньги, деньги, деньги. Ты только и говоришь, что о деньгах.

– Я говорю о деньгах только потому, что у нас их нет.

– И кто же в этом виноват?

Таш сомневалась, что вина в исчезновении демонического дыма полностью лежит на ней. Девушка предприняла всё, что в её силах, чтобы вернуть пропажу, и она не собиралась снова об этом спорить. В любом случае, это не решало их основную проблему отсутствия денег.

Флинт принёс еду и остался стоять возле стола, пока Таш разламывала свою лепёшку и крошила её в суп.

– Как делишки, Грэвелл?

– То вверх, то вниз, но как же хорошо быть здесь, Флинт, – ответил Грэвелл, – хорошо наконец отведать стоящей еды.

– Откуда ж вы такие явились?

– Из Дорнана. Город полон сраных воров.

– Да, это правда. Проблемы у вас, да?

– Кое-кто украл наши товары. Мы считаем, что он… они… могли направиться на север. Через Правонт, если быть точнее.

– Украли ваши товары? Вот ублюдки.

– Это самое подходящее слово, Флинт. Самое подходящее слово.

Таш вытащила плакат с Эдионом, снятый с одного из дорожных блокпостов. Она протянула его Флинту и пояснила:

– Это один из них.

Флинт покачал головой.

– Убил одного из красноголовых, да? Ну, здесь я его не видел.

– С ним были ещё двое мужчин. Один молодой, второй примерно твоего возраста. Оба иностранцы.

Флинт придвинул к столу стул, уселся и шёпотом произнес:

– Здесь был один молодой парнишка пару дней назад. Говорил по-питориански, но так плохо, что я едва мог его разобрать. У него был наистраннейший акцент. И странные глаза. Точно иностранец. Но он был один.

Флинт понизил голос ещё больше и продолжил:

– Затем вчера приехало ещё двое. Красноголовые. Они сказали, что из Дорнана, но я умею различать южан. Я слышал, они пересекли мост. Надеюсь, демоны их сцапают. – Флинт повернулся и сплюнул на пол. – Красноволосые ублюдки.

– Они следовали за парнишкой?

– Я так и подумал. – Флинт поднялся. – Они переночевали у меня и уехали с рассветом. Настояли, чтобы я подал им ранний завтрак. Это было сегодня утром. Вы легко их выследите. Топчутся кругом, как и все эти грёбаные южане.

– Спасибо, Флинт, – сказал Грэвелл. – За мной должок. И… за еду я тебе тоже буду должен.

Флинт положил ладонь на плечо Грэвеллу:

– Вообще не проблема, дружище. Могу подготовить для вас комнату, если хотите. Заплатишь мне в следующий раз. Я знаю, что ты человек слова.

Таш выглянула в окно. Скоро уже стемнеет. Флинт прав. Было уже слишком поздно, чтобы отправляться в путь сейчас, но девушка знала, что на рассвете Грэвелл тронется в путь на полной скорости.


Стоял ясный и погожий денёк, и идти по следу было довольно легко. После своего вчерашнего игривого настроения Грэвелл вдруг стал предельно серьёзен. Стало ясно, что люди шерифа идут по следу то ли двух, то ли трёх человек и пони. Таш нервничала. Одно дело охотиться на демонов, совсем другое – выслеживать Эдиона и Холивелла, но преследование людей шерифа на запретной территории казалось чем-то неверным.

– Что мы будем с ними делать, если догоним? – поинтересовалась она. – С людьми шерифа, я хочу сказать.

– Что значит, если?

– Когда догоним.

– Тогда мы незаметно обойдём их, что будет совсем не сложно, поскольку они южане и совершенно незнакомы с местностью, а затем мы догоним Эдиона и его друзей.

– А что, если люди шерифа нагонят Эдиона первыми? Я хочу сказать, я знаю, что они южане и идиоты, но при всём при этом у них хорошая фора.

– Эдион и его друзья уже прикончили одного помощника шерифа. Сомневаюсь, что они станут испытывать угрызения совести касательно ещё парочки. Если нам повезёт, красноголовые уберут хотя бы одного из них, так нам будет проще разобраться с оставшимися. Ну а если люди шерифа убьют их… что ж, я по крайней мере спляшу на могиле Эдиона.

Эдион

Северное плато, Питория

– Я бы хотел увидеть демона, – признался Холивелл.

А вот Эдион совсем не хотел увидеть демона. Он бы хотел увидеть здание, горячий очаг, одеяло и мягкую постель. Или же он предпочёл бы увидеть солнце и, что ещё важнее, почувствовать его тепло. Они шли быстро, и Эдиону было тяжело угнаться за остальными. Он устал, замёрз и проголодался, но по большей части просто замёрз. Он был рад купленной Маршем меховой куртке, а также шерстяной рубахе и шляпе, но ещё ему хотелось, чтобы юный слуга не забыл купить и носки. Его ноги не были в тепле уже пару дней. Он бы с радостью обнял Марша – Эдион не сомневался, что они вдвоём смогут найти способы согреть друг друга, но этот красивый юноша охладел в ином смысле. Марш держался на расстоянии и поглядывал на Холивелла всякий раз, как Эдион под каким-либо предлогом касался его.

– На что они похожи, ваше высочество? Вы знаете?

Эдион пожал плечами.

– Про них ходит множество историй. Кто-то говорит, что они похожи на людей, только больше и быстрее. И краснее.

– Краснее?

– Рассказывают, что их кожа окрашена в тот же цвет, что и дым.

– Твой дым фиолетовый.

– Да, так что, возможно, этот дым взят у фиолетового демона.

«Возможно, – предположил Эдион, – именно поэтому этот дым был таким особенным и имел удивительную способность исцелять людей».

– Красный, фиолетовый, мне они вовсе не кажутся такими опасными, – заявил Холивелл.

– А, – добавил Эдион, – а ещё у них острые зубы, и они терпеть не могут человеческое общество.

Холивелл рассмеялся.

– Похоже на человека, на которого я когда-то работал.

– А ты в хорошем настроении, Холивелл, – заметил Эдион.

– Мы набрали хорошую скорость, ваше высочество. Менее чем через неделю мы уже будем на побережье.

Им понадобился почти день, чтобы вскарабкаться по крутым склонам плато, но в остальном Холивелл был прав – сейчас идти было сравнительно просто. Земля была странным образом пустынно прекрасна. Здесь росло много деревьев, но было мало всего остального – тут не было людей, и они не видели ни одного следа демонов, хотя Эдион и не знал, оставляют ли демоны следы. Зато тут хватало звериных следов – оленей, кроликов и дикого кабана, – но самой главной чертой этого места всё же оставался холод. Было уже начало лета, а здесь было холоднее, чем в южной Питории зимой.

– Так почему сюда никто не ходит, ваше высочество? – поинтересовался Холивелл.

– Слишком холодно, – вмешался в разговор Марш.

Эдион покосился на юного абаска, который почти не разговаривал с самого завтрака. Марш закутался в меха так основательно, что Эдион не мог разглядеть его лицо.

– Подозреваю, что холод помогает удерживать людей на расстоянии, – произнёс Эдион, – но это место запретно из-за его истории. Веками люди приходили сюда поохотиться, а затем, около сотни лет назад, в одной из местных рек нашли золото. Говорят, золотые самородки просто валялись здесь под ногами.

– Вмёрзшие в лёд небось.

– А ещё тут встречаются демоны, – ответил Эдион, – один из старых мифов гласит, будто демоны обязаны оберегать эту землю. В любом случае, они убили нескольких золотоискателей, и оставшиеся наняли охотников на демонов для защиты. Охотники на демонов убили демонов и таким вот образом обнаружили демонический дым. Они стали продавать его в городах к югу отсюда. Кое-кто заработал много денег, но в конце концов золото начало истощаться, и за контроль над оставшимися шахтами разгорелась настоящая война. Так что король отправил своего сына Верента – он приходится дедушкой нынешнему королю, – чтобы разузнать, в чём суть дела.

Но поговаривают, что принц Верент попал под влияние демонического дыма. Стал одержим им. Вместо того, чтобы разобраться в ссоре и наказать виновных при помощи своих людей, он уехал на север и начал охотиться на демонов и убивать их ради их дыма. Он уходил всё дальше и дальше на север и отказывался возвращаться. В конце концов он сгинул в заснеженных пустошах. Кто-то говорит, что он по-прежнему идёт на север. После этого король Рэндалл, отец Верента, издал указ, запрещающий посещать Северное плато, а обладание демоническим дымом стало в Питории преступлением. Закон с тех пор не менялся.

– Закон, может и не менялся, но некоторые люди по-прежнему охотятся на демонов, – заметил Холивелл, – демоны не могут быть такими уж страшными, если на них охотится даже твоя маленькая подружка из Дорнана.

– Я бы предпочёл не выяснять этого, – признался Эдион. – В отличие от тебя, Холивелл, у меня совершенно нет желания увидать демона.

– Что, вам даже не любопытно, ваше высочество? Это будет славная история, которую можно рассказать внукам.

– У меня нет стремления ни к славным историям, ни к внукам. В данный момент мне хватит тёплого очага. А если мы вдруг увидим демона, я предлагаю всем убежать.

– Я уверен, что вы вовсе не такой трус, каким хотите себя показать, ваше высочество.

– Бегство кажется мне разумным решением, а вовсе не трусостью.

– Ты сам сказал, что демоны быстро бегают. Разве не лучше будет дать им отпор? – поинтересовался Холивелл. – В этом же смысл гарпунов, разве нет? А бросать гарпун на бегу сложновато.

В голосе старшего слуги слышалось едва скрываемое презрение. Эдион насупился.

– Подозреваю, что вы правы, Холивелл. Если честно, я об этом не думал.

– Нам нужно держаться вместе, ваше высочество. Полагаю, если вы побежите, быстро угодите демону на обед. А мне бы этого не хотелось.

Эдион почему-то сомневался, что Холивелл был с ним полностью честен.

– Как думаете, сможете метнуть гарпун в цель, ваше высочество? – поинтересовался Холивелл.

Эдион так устал, что едва нашёл в себе силы ответить.

– Не сомневаюсь, что обращаюсь с гарпуном так же хорошо, как и с мечом. То есть, отвратительно.

– В таком случае, нам стоит попрактиковаться. И всегда держать при себе один гарпун. И тебе тоже, Марш.

Хмыкнув, Холивелл метнул свой гарпун. Он угодил в дерево, в которое, как подозревал Эдион, он и целился, и остался торчать в стволе, покачиваясь.

Марш передал гарпун Эдиону. Юноша поёжился. Драки, любые физические упражнения, по правде говоря, никогда не были его сильной стороной. Эдион совсем не хотел выглядеть слабаком в глазах Марша, и теперь оба мужчины выжидательно смотрели на него.

Стиснув зубы, Эдион размахнулся и, изо всех сил стараясь выглядеть сильным, метнул гарпун, но тот пролетел над землей лишь небольшое расстояние. Эдион мечтал, чтобы демон поторопился и поскорее утащил его прочь. Юноша не желал больше выглядеть таким кретином.

Марш отвернулся, и Эдион мысленно выругался.

– Что ж, ваше высочество, – спокойно сказал Холивелл, – попробуем снова?

Марш

Северное плато, Питория

Эдион снова метнул гарпун. Гарпун снова пролетел небольшое расстояние и упал древком в снег. Принц явно не делал успехов.

Эдион покраснел и побежал подбирать оружие. Холивелл покачал головой, прицелился гарпуном в спину бастарда и сделал вид, будто бросает гарпун, но в самый последний момент изменил направление и сильно метнул оружие в сторону. Эдион глухо вскрикнул, когда гарпун пролетел мимо и воткнулся в древесный ствол слева от него.

Марш взвесил в руке свой собственный гарпун. В Калидоре он наблюдал за тем, как мужчины метают копья на турнирах, и у Холивелла была схожая техника. Юный абаск дождался, пока мужчина заберёт своё оружие, после чего замахнулся, расставил ноги, указал левой рукой на свою цель и метнул. Гарпун прорезал воздух, не так далеко, как оружие Холивелла, но по крайней мере, в ту сторону, куда он метил, чего никак нельзя было сказать об Эдионе.

– Неплохо, Марш, – одобрил Холивелл, – все эти бесконечные часы ожидания и доставка блюд с виноградом накачали твою руку.

Марш сохранил бесстрастное выражение лица, прямо как при дворе, когда какой-нибудь высокородный лорд или леди оскорбляли его. Юный абаск не понимал, зачем Холивеллу понадобилось провоцировать его, но он не собирался заглатывать наживку.

Вместо этого Марш повернулся к Эдиону. Эдион снова метнул гарпун и практически пригвоздил им пони. Животина с испуганным видом встала на дыбы, после чего убралась куда подальше.

– Да мать твою за ногу, – пробормотал Холивелл.

– Извините, – произнёс Эдион. Он густо покраснел от стыда. – Извините. Никак не могу приноровиться.

– Покажи ему, Марш, – велел Холивелл. – Пока он не прикончил кого-то из нас. Или себя.

Марш подошёл к Эдиону.

– Сперва сбалансируй гарпун у себя в руке.

Эдион кивнул, но оружие всё равно качалось у него в руке словно тростник на ветру. Марш шагнул принцу за спину и обхватил его руками, показывая.

– Вот так. Теперь он неподвижен.

Покачивание прекратилось.

– Так-то лучше. Теперь, когда ты бросаешь, ты должен использовать всё своё тело, а не только руку. Спинные мышцы и мышцы живота. Напряги живот. Используй другую руку, чтобы прицелиться.

Эдион снова метнул. На этот раз гарпун пролетел дальше предыдущих попыток, но всё равно совершенно бесполезно упал в снег тупым концом вперёд. Юноша забрал оружие и снова занял исходную позицию.

– Расставь ноги пошире. Больше используй всё тело. Не спеши. – Марш шагнул ближе и упёр свою ногу в ногу Эдиона, передвигая её в сторону.

Эдион замер, и Марш вдруг понял, как близко они стоят. Он чувствовал, как спина Эдиона упирается ему в грудь. Он одновременно хотел отойти и остаться. Марш сглотнул.

– Попробуй ещё раз.

Следующий бросок был значительно лучше.

– Хорошо! – Марш шагнул в сторону.

– Благодарю, – ответил Эдион, – ты хороший учитель. В твоей стране пользуются копьями?

– В Калидоре копьями пользуются пехотинцы. Принц Телоний – превосходный мечник.

– А в Абаске?

Марш отвернулся.

– Абаска больше нет.

Эдион взглянул на него.

– А в прошлом?

– Я не уверен.

– Мне кажется, ты знаешь, но не хочешь об этом говорить.

– А смысл? Моей страны больше нет.

– А что насчёт твоих родных? Они тоже служат принцу?

– Они все мертвы, ваше высочество.

Это заставило Эдиона заткнуться.

– Может, на этот раз попробуем метить в дерево? Сделаем вид, будто это демон.

– Мы можем метить, но попаду я или нет, это уже другой вопрос…

К концу дня большинство бросков Эдиона по крайней мере падало остриём вперёд, пусть он ни разу и не попал в то дерево, в которое целился.

– Ну, – оценивающе протянул Холивелл, – если до этого дойдёт, мы с Маршем сможем попасть в демона.

– Будем надеяться, что они атакуют только парами.

– Очень смешно, ваше высочество, – судя по тону, Холивеллу было совсем не весело. – В ваших книгах ничего не говорилось о том, путешествуют ли демоны группами?

Эдион нахмурился.

– О, Холивелл, а я вам разве не сказал? Они всегда приходят толпами.

Эдион уставился Холивеллу прямо в глаза и в кои-то веки не отвёл взгляд. Марш почувствовал, что улыбается.


Они разбили лагерь, в точности как они делали каждый день. Сперва развели костёр, затем поели, а затем легли спать или принялись нести караул, поджидая демонов, медведей или людей шерифа. Тот, кто нёс стражу, следил за костром. Каждое утро, с рассветом, они кипятили воду для каши, Эдион готовил яйца, они, по мнению Марша, у него хорошо получались, Холивелл заглатывал свою порцию, не говоря ни слова. Затем они собирали вещи, грузили их на пони и продолжали путь. Плато было большим и безликим, от карты не было никакого толку – они могли лишь идти на запад. Холивелл считал, что если они будут идти в хорошем темпе, то доберутся до Россарба в течение недели. И неплохой темп с точки зрения Холивелла был весьма суровым. Они останавливались лишь в середине дня и перекусывали фруктами и орехами. В пути они собирали сухую древесину и к вечеру дров набиралось достаточно для разведения костра.

Теперь Марш лежал к костру так близко, как только можно, но несмотря на усталость, заснуть было невозможно из-за пронизывающего холода. Холивелл вызвался караулить первым, он подошёл к младшему товарищу и встряхнул его.

– Твой черёд, – произнёс он по-абаскски.

Марш сел. Может, он и будет настороже, но далеко от костра не уйдёт. Холивелл уселся рядом с ним.

– Как ты справляешься со своей задачей?

Эдион спал с противоположной стороны костра. Его куртка выпирала в том месте, где он хранил за пазухой бутылку с дымом.

– Отлично. В драке он будет бесполезен, и ты это знаешь.

– А ещё я знаю, что ты ему нравишься.

Марш почувствовал в голове неприятное покалывание, но выдавил из себя небрежное пожатие плечами.

– Должно быть, всё дело в моей натуре победителя.

– Ты знаешь, что я имею в виду. Ему нравятся мужчины. Очень нравятся. Это не нормально.

– Он – сын принца. Принцы делают много вещей, которые на мой взгляд кажутся ненормальными.

Холивелл сплюнул:

– Он не принц. Он нежный, испорченный ублюдок, который скоро станет нежным, испорченным пленником. Не привязывайся к нему слишком.

Марш не нуждался в указаниях Холивелла касательно того, что ему следует делать.

– Я слуга. С чего бы мне привязываться к нему?

– Слуга, чтоб меня, – яростно прошипел Холивелл, – ты абаск. Вспомни, почему ты здесь, и почему он здесь. Мы ему ничего не должны. Мы не приносили клятвы защищать его, как Телоний поклялся защищать наш народ. Он лишь расплачивается за предательство своего отца.

– Да, я знаю. Эдион – сын нашего врага. Я никогда не буду его другом.

– Или кем-либо ещё.

– Или кем-либо ещё.

Холивелл хлопнул юношу по плечу.

– Отлично. Теперь я вздремну. Проследи, чтобы Его Королевскому Высочеству досталась его доля караула.

Марш поднялся и, топоча ногами, принялся ходить вокруг костра.

Он вспомнил костры, которые они разводили вместе с братом, вспомнил, как они вымазали лица сажей и охотились друг на друга в горах возле деревни, и как они той ночью вместе заснули в объятиях отца при свете очага в их простом доме.

Марш взглянул на Эдиона. Черты юноши при свете костра отдавали золотом.

Другое лицо, другой костёр, другой мир.

Вся семья Марша погибла из-за отца этого человека. Нет, он никогда не станет Эдиону другом.

Эмброуз

Торния, Питория

Во мраке подземелья Эмброуз размышлял о своей сестре. Должно быть, перед казнью Анна томилась в подобной камере. Ей должно было быть так же холодно и одиноко, как и ему сейчас. Возможно, у неё тоже были крысы и другие компаньоны. И возможно, он теперь разделит её судьбу. Кем его увидит принц Цзян – человеком чести, что принёс весть, способную спасти его королевство, или же простым соперником, от которого нужно избавиться? Удастся ли вообще Кэтрин поделиться с принцем новостями, ради которых он стольким рисковал? Удастся ли ей скрыться до начала вторжения?

Его мысли были прерваны скрежетом двери темницы. Внутрь вошел солдат – один из синеволосых людей принца Цзяна – и поклонился.

– Не соблаговолите ли вы проследовать за мной, сир Эмброуз?

Эмброуз заморгал, как от удивления, так и от неожиданной яркости фонаря в руках солдата. Не такого приглашения он ждал. Но он уж точно не станет от него отказываться.

– С удовольствием.

По извилистой лестнице они поднялись из холодных каменных подземелий в гораздо более тёплое место: комнату, обставленную изящной мебелью: кроватью, столом и стулом. Там были окна, но они были закрыты решёткой, а после того, как солдат вышел из помещения, он запер дверь снаружи.

И всё же Эмброуз был доволен, что ему не придётся делить комнату со своими приятелями крысами, и когда он улёгся на кровать, то позволил крошечному зёрнышку надежды пустить корни в его сердце. Это ведь был хороший знак, не так ли? Неужели это всё каким-то образом заслуги Кэтрин? Кто бы ни стоял за этим, но никто не переводит узника из подземелий туда, где он сейчас находится, если просто планирует оттяпать ему голову.

И всё же… ситуация оставалась рискованной. Всего через несколько часов Алоизий начнёт своё вторжение. И кто знает, что случится со всеми, когда начнётся война? Ход его мыслей снова был прерван синеволосым солдатом, который открыл дверь, чтобы впустить посетителя.

– Принц Цзян, – Эмброуз поднялся на ноги и поклонился.

Цзян уселся на стул и жестом велел стражнику удалиться. Последовала долгая пауза.

– Сир Эмброуз, я должен поблагодарить вас за доставленную информацию, – в своей покрытой шрамами руке принц держал приказы, которые Эмброуз украл у лорда Торнли. – Вы многим рисковали.

– И всё же я, похоже, остаюсь вашим пленником. Хотя эта камера гораздо приятнее той, где я был раньше.

Цзян улыбнулся.

– Уверен, вы понимаете, что я должен был проявить твёрдость перед лицом принца Бориса. А после мне требовалось поговорить с принцессой Кэтрин, чтобы больше разузнать о вас. Теперь мне кажется, что я составил о вас представление. Поэтому я спрошу вас, что вы собираетесь делать. Если я открою эту дверь, куда вы пойдёте?

Эмброуз задумался. Разумеется, он хотел бы отправиться к Кэтрин, но едва ли можно говорить такое человеку, с которым она была помолвлена. Поэтому он ответил:

– Я не знаю.

– Что ж, – ответил Цзян, – у вас будет время поразмыслить. Я пока что не планирую открывать эту дверь.

– Так я всё ещё ваш пленник.

– Вы – мой гость, – возразил Цзян, – и находитесь под моей крышей. У вас будут лучшие еда и вино. Однако, разумеется, ваша свобода будет весьма ограничена. По крайней мере до тех пор, пока принц Борис тоже гостит в моём доме.

– А могу ли я поинтересоваться, что вы собираетесь делать с той информацией, что я сообщил принцессе?

– Сегодня ночью я уезжаю на север с несколькими сотнями человек. Остальные последуют за мной.

– У Алоизия будут тысячи.

– Да, но благодаря вам нам известен его путь. Мы разослали почтовых птиц во все северные форты и предупредили их о нападении. Если моим пограничным войскам не удастся остановить Алоизия на границе, они отступят к Россарбу. Несколько сотен человек смогут удерживать замок против тысячи. Теперь мне важнее всего быстрее туда добраться. Я не смогу этого сделать с большой армией.

– А что насчёт Бориса? Вы нашли доказательства его участия?

Цзян покачал головой.

– Я мог бы напрямую спросить его об этом, но он будет всё отрицать. А заодно поймёт, что мы в курсе их планов. У него могут найтись способы связаться с отцом, а это полностью уничтожит наши незначительные преимущества. Я подозреваю, что он планирует незамеченным выскользнуть из Торнии во время свадебных торжеств и присоединиться к силам захватчика на севере.

– А что вы планируете с ним сделать?

– За ним и его людьми следят круглосуточно. В данный момент это большее, что мы можем сделать. Пока бригантийские войска не пересекут нашу границу, мы не находимся в состоянии войны, и он всё ещё остаётся моим почётным гостем и будущим шурином. – Цзян поднялся, чтобы уйти. – Это, кстати, напомнило мне, что вы не поинтересовались насчёт свадьбы.

Эмброуз не удержался от улыбки.

– Вы уезжаете на север на войну с отцом принцессы Кэтрин. Я предположил, что свадьба отменена.

– Вовсе нет. Всего лишь отложена. Когда война закончится, если до неё вообще дойдёт, мы поженимся. Кэтрин доказала свою верность мне и Питории. Как только я разберусь с её отцом, я вернусь сюда, и мы сыграем свадьбу.

– Получается, между вами и принцессой Кэтрин стоит лишь война с её отцом, – Эмброуз снова улыбнулся. – Ну, тогда удачи вам.

Кэтрин

Торния, Питория

«Свадьба между принцессой Кэтрин и принцем Цзяном принесёт выгоду и Бриганту, и Питории».

Свадебное соглашение между Алоизием, королём Бриганта и Ареллом, королём Питории

С тех пор, как Кэтрин рассказала Цзяну о вторжении, принцесса места себе не находила. Он отправился поговорить с королём Ареллом и Эмброузом, и теперь, по возвращении, был бледен и выглядел уставшим.

– Какие новости?

– Я поговорил с отцом. Он считает отсрочку свадьбы уместной. Она более не может состояться завтра.

Кэтрин больше удивили не эти новости, а то, с каким разочарованием она их восприняла. Замужество так долго было её целью. А теперь, в мгновение ока, оно испарилось.

– Понимаю, – произнесла она.

– Очевидно, что мы не сможем пожениться до тех пор, пока не узнаем всю правду об этом вторжении. К тому же, есть ещё одна важная деталь – меня не будет здесь на церемонии. Сегодня ночью я со своими войсками уезжаю на север. Мы скроем факт моего отъезда – герольды объявят о моей болезни. Всем известно, что моё здоровье крайне нестабильно, так что большинство людей в это поверят. Я пропустил множество церемоний, но прогулять собственную свадьбу – перебор даже для меня, – Цзян горько усмехнулся. – Кэтрин, то, что ты сегодня сделала, может спасти тысячи жизней. Это может спасти моё королевство. Благодарность моя и короля не знает границ. Ты бесспорно доказала, что из тебя получится прекрасная королева Питории. Но ты также заработала право самой решать свою судьбу. Как только я разберусь с твоим отцом, я вернусь и предложу тебе выбор. Если ты согласишься выйти за меня, я с радостью сыграю свадьбу. Но если твоё сердце принадлежит другому мужчине, я не собираюсь вставать между вами.

У Кэтрин закружилась голова, на мгновение принцессе показалось, что она может потерять сознание. Она ощущала себя свободной, более свободной, чем когда-либо была, но в то же время ей казалось, что она многого лишилась. Предложение Цзяна было крайне необычным. Позволить ей самой сделать выбор, самой выбрать себе мужа, страну, будущее – всё это превосходило все её ожидания. И тем не менее, хотя её сердце стремилось к Эмброузу, её мысли были заполнены Цзяном и простой и искренней добротой, стоящей за его словами. Она никогда не размышляла, хочет ли выйти за него, но теперь впервые в жизни она увидела, каким мужем – рассудительным, уважительным и мудрым – он может стать. Она представила, как они вместе будут править Питорией.

Внезапно столкнувшись с перспективой самой определять свою жизнь, Кэтрин не могла подобрать нужные слова. Она сумела только кивнуть и сказать:

– Я понимаю. Благодарю тебя.

Цзян тоже кивнул. Лишь едва заметная морщина пролегла на неповреждённой части его лица, словно принц надеялся на большее. Но даже если и так, он быстро собрался с чувствами.

– Прежде чем я уйду, я хочу спросить, что ты думаешь о планах твоего отца? Зачем ему вторгаться в Питорию? Зачем ему понадобился север? Любая информация будет крайне важна.

Кэтрин покачала головой.

– У меня нет другой информации, ваше высочество. Хотела бы я знать больше. Всё происходящее кажется мне полной бессмыслицей по многим причинам. Моя мать всегда говорила, что единственной настоящей целью моего отца всегда оставался Калидор. Что всё, что он делает, он делает ради завоевания Калидора. Но я не понимаю, как это вторжение поможет ему добиться этой цели. Если ему нужен Калидор, затем тратить людей, деньги и время на войну с Питорией? Неужели он планирует банальный грабёж? Бригант… уже не так богат, как раньше. Есть ли в северной Питории что-либо ценное?

– Север – самая бедная часть нашей страны. Там нет ничего, кроме снега, деревьев и демонов.

– Демоны, – Кэтрин снова вспомнила леди Анну. – Демонический дым. Мальчики… – Она задумалась. – А не может ли мой отец планировать как-либо использовать демонический дым?

Цзян покачал головой.

– Он расслабляет тебя, делает счастливым, убаюкивает. Это не подходящий инструмент для войны.

То же самое ей сказал и сир Роуленд.

– Но сами демоны… они кажутся страшными.

– Да, но их нельзя приручить… из них нельзя собрать армию. Почему ты о них спрашиваешь?

Кэтрин хотела было рассказать Цзяну о казни леди Анны, но не захотела снова возвращаться к теме сира Эмброуза, так что просто покачала головой.

– Всего лишь мысль. – Но её отец закупил дым. Леди Анна подала знак. Могла ли она знать о вторжении? Могла ли она предупреждать о нём? Почему в таком случае не показать знак, обозначающий войну?

– Ну, возможно, единственный способ выяснить это – поехать на север, – ответил Цзян. – Кэтрин, я должен идти. Стражники моего отца следят за Борисом и его людьми. Днём Борис поехал на охоту, а вечером будет пир, но к завтрашнему утру он узнает о моей «болезни». Я не хочу гадать, что он предпримет после этого. Он не может дожидаться моего выздоровления, поскольку в таком случае его схватят в Торнии, когда до столицы дойдут вести о вторжении. Он может решить уехать и попытается забрать тебя с собой.

– Что бы ни случилось, – сказала Кэтрин, – я не вернусь в Бригант.

– Рад это слышать. Мои люди будут круглосуточно нести стражу у твоих дверей. Если тебе что-то понадобится, если ты подумаешь о чём-то, что может помочь, если тебе понадобится послать мне весточку – попроси их.

– Последний вопрос. А где Эмброуз?

– В безопасном и удобном месте. Я не причиню ему вреда.

– Я бы хотела его повидать. Он не сделал ничего плохого и многим рисковал, чтобы помочь нам.

– Это правда, но он будет в большей безопасности там, где он не встретится с Борисом. Ещё одна схватка может стать последней.

Кэтрин подозревала, что это не главная забота Цзяна, но у неё не было других причин требовать свидания с Эмброузом кроме той, что она просто хочет увидеть его.

– Я рада слышать, что тебя заботит его безопасность. Доставленные им сведения помогают Питории.

– И за это я всегда буду ему благодарен. Как только Борис уедет, ты сможешь повидать Эмброуза, в обществе твоих служанок, разумеется.

Кэтрин сделала реверанс.

– Благодарю вас, ваше высочество.

Цзян взял её за руку и поднял на ноги. Он коснулся губами её пальцев, развернулся и ушёл.


С раннего утра следующего дня – дня её свадьбы – принцесса стала получать сообщения. Два прислал Борис, требующий объяснить, что происходит. Ещё одно, более красноречивое и вежливое, пришло от сира Роуленда, который, в сущности, хотел того же.

Кэтрин ответила на каждое письмо, объяснив, что до неё дошли известия о болезни Цзяна и переносе свадьбы, но ничего больше она не знает. Спустя какое-то весьма краткое время Сара открыла дверь и произнесла:

– Ваш брат пришёл повидать вас, ваше высочество.

Кэтрин предвидела это. Она догадывалась, что Борис будет винить её в любых задержках, ей нужно было лишь убедиться, что он ничего не подозревает о том, что его сестра что-то знает о вторжении. Она глубоко вдохнула и произнесла:

– Пригласи его.

Но Борис уже проталкивался мимо Сары. Его лицо раскраснелось от ярости.

– Какого демона происходит?

– Доброе утро, брат мой.

– Заткнись! Это ни разу не доброе утро, это какой-то сраный балаган. Перенести свадьбу… неслыханно! Я видел Арелла. Он только и делал, что извинялся и все эти «ну вы же знаете, что у моего сына слабое здоровье». Я потребовал увидеть Цзяна вместе с его деликатным здоровьем, но, разумеется, я не имел такого счастья.

– Если Цзян болен, мы ничего не можем с этим поделать.

– «Если» – ключевое слово. Лучше бы ему быть при его сраной смерти.

– Ну, я уверена, что отсрочка займёт всего несколько дней, брат мой. Ты же сам мне сказал, что Цзян физически слаб. Король Арелл с самого нашего приезда не проявлял ничего кроме благосклонности, да и сам Цзян, казалось, потеплел ко мне.

Выражение лица Бориса изменилось, и он с подозрением уставился на сестру.

– И всё же вчера будущий муж застал свою невесту с любовником.

– Нет, брат мой. Он обнаружил меня лежащей на полу, а вокруг стояли твои люди с обнажёнными мечами, готовые к драке, словно бы они находятся не в королевском дворце, а в придорожной таверне.

– Не пытайся скинуть с себя вину. Что ты рассказала Цзяну о Норвенде?

Кэтрин выразительно вздохнула. Она репетировала эту речь и ей нужно было правильно её подать.

– Разумеется, я рассказала ему всю правду, как и любая добропорядочная леди расскажет своему будущему мужу. Я объяснила ему, что в родном Бриганте Эмброуза нарекли предателем. И что он одолел двух твоих людей в драке несколько недель назад, и ты теперь стыдишься этого. У принца Цзяна не возникло сложностей с тем, чтобы поверить в это.

Борис шагнул к ней, и Кэтрин попятилась назад.

– Собираешься снова швырнуть меня на пол? – поинтересовалась она.

Он остановился и прорычал:

– Ты не ответила на мой вопрос. Что ты сказала Цзяну о том, что Эмброуз забыл здесь? Почему он тут?

Кэтрин улыбнулась и смахнула воображаемую пыль с юбки, прежде чем встретилась взглядом с Борисом.

– Он любит меня, братец. Я знаю, что тебе не под силу понять такие чувства. И он хотел увидеть меня перед моей свадьбой. Любовь толкает людей на странные поступки. Полагаю, принц Цзян и сам несколько влюблён в меня. Он убеждён, что между мной и Эмброузом не было ничего, помимо того, что сир Эмброуз признался мне в своих чувствах. Так что всё это приводит меня к выводу, что свадьба отложена или потому, что принц действительно заболел, или же он начал сомневаться в перспективе получить шурином человека, который легко становится посмешищем в питорианском обществе.

Кэтрин перешла в наступление, она надвигалась на брата, шипя:

– С чего бы мне рисковать замужеством с принцем из-за романа с разыскиваемым преступником? Не я здесь идиотка, Борис. Я из кожи вон лезла, чтобы доказать королю, принцу и народу Питории, что свадьба с ним – моё единственное настоящее желание. Если свадьба состоится, я буду будущей королевой Питории, если нет, я вернусь в Бригант с позором. Сегодня я должна была выйти замуж за принца Питории. Вместо этого я торчу здесь с тобой.

Борис отшатнулся от такого напора. Кэтрин с удовлетворением отметила, что он откровенно растерян. Он направился к двери:

– Если я выясню, что эта задержка из-за тебя… – И с этими словами он скрылся за дверью.

Когда дверь захлопнулась, Сара, Джейн и Таня одновременно показали знак, обозначающий «Иди и не останавливайся».

Кэтрин отвернулась и вздохнула с облегчением. Её сердце бешено колотилась, но Борис, кажется, и понятия не имел, что Эмброуз привёз новости о вторжении. В кои-то веки принцесса была рада, что её брат считал Эмброуза её любовником.

Не успела Кэтрин прийти в себя, как явился сир Роуленд.

– Я не понимаю, что происходит, ваше высочество. Принц Борис в ярости. Он настаивает, что, если бракосочетания не будет сегодня, принц Цзян должен лично заверить его в том, что свадьба состоится завтра.

«Потому что, если свадьба задержится ещё, до столицы долетят новости о вторжении, – подумала Кэтрин, – его планы рушатся, но что он будет с этим делать?»

– А что будет, если он не получит подобных заверений?

– Тогда свадьбы не будет. Он уедет и заберёт вас с собой.

При мысли об этом Кэтрин стало нехорошо. Она твердо заверила себя, что больше никогда и никуда не поедет с Борисом.

– Ну, я верю, что принц Цзян хочет, чтобы свадьба состоялась, как и король Арелл, – сказала она с фальшивым энтузиазмом в голосе.

– Возможно, ваше высочество. Но я должен предупредить вас, что ходят слухи, будто бы Цзян не болен, а сбежал из замка. Кто-то видел, как его люди уезжали под покровом ночи.

– Но зачем ему так поступать? Накануне нашей свадьбы!

Кэтрин не сомневалась в том, что её актерские навыки оставляют желать лучшего, и судя по скупому ответу сира Роуленда: «Я не знаю, ваше высочество», его она тоже не убедила.

– Но что бы тут ни происходило, ваше высочество, я переживаю за вас.

– И снова я вас благодарю, сир Роуленд. Однако я не сомневаюсь в том, что свадьба состоится. Я доверяю Цзяну, хотя, разумеется, меня печалят известия о переносе церемонии и его болезни. Надеюсь, вы сможете использовать своё влияние, чтобы распространить среди гостей благоприятное видение ситуации и рассказать всем, что свадьба скоро состоится?

– Меня просто переполняет оптимизм, – с улыбкой ответил сир Роуленд, – пойду и поделюсь им с окружающими.

– Благодарю вас.

Он повернулся, чтобы уйти, но затем остановился.

– Ещё кое-что, ваше высочество, – добавил он, – я навёл справки о демоническом дыме, но не узнал ничего нового.

– Ну что ж, – улыбнулась Кэтрин, – возможно, это всё ерунда.

Но в душе она не сомневалась, что послание леди Анны было связано со вторжением её отца. Принцессе нужно было просто выяснить, как именно.

Эмброуз

Торния, Питория

На следующее утро после отъезда Цзяна Эмброуз решил узнать, насколько искренен был принц в своём обещании обращаться с рыцарем хорошо, и попросил у стерегущего камеру солдата еду, питьё, чистую одежду и воду для мытья. Всё быстро принесли, вместе с мылом и полотенцами. Ему даже вернули меч и кинжалы, отобранные после схватки с людьми Бориса. Поначалу Эмброуз весьма удивился этому обстоятельству, но затем понял, что в любом случае оружие ничем ему не поможет. Если он ранит или даже просто начнёт угрожать одному из людей Цзяна, у него не будет будущего в Питории. У беглого рыцаря не было иного выбора, кроме как оставаться на месте.

Цзян был раздражающе хорош в этом. Похоже, он был раздражающе хорош во многих вещах. Как он контролировал Бориса, как вовремя он прибыл, чтобы остановить поединок, и, что раздражало Эмброуза больше всего, как он помог Кэтрин подняться на ноги, словно бы только он имел на это право. Цзян был принцем и вёл себя как принц. Эмброуз по сравнению с ним был никем – всего лишь второй сын провинциального маркиза. На самом деле, Эмброузу пришлось напоминать себе, что он даже вторым сыном провинциального маркиза не может больше называться. Он был в розыске. Его нарекли предателем. Лишили всего.

Но Эмброуз по-прежнему оставался солдатом. И чувствовал себя солдатом. Чем лежать здесь, на тёплой мягкой кровати, он бы с бо́льшей охотой оказался на севере, даже если это означало сражаться против бригантийцев. Эмброуз не был уверен, что может и дальше называть себя бригантийцем, даже если бы и хотел. У него больше не осталось родной страны, но это не значило, что вместе со страной он лишился чести или верности. Он всегда будет предан принцессе Кэтрин. Он по-прежнему может сражаться за то, во что верит. Он может сражаться за неё.

Сегодня Кэтрин должна была выйти замуж за принца Цзяна. Вместо этого сегодняшний день войдёт в историю как день, когда Бригант вторгся в Питорию. Цзяну потребуется всего два дня, чтобы добраться до границы, но Алоизий и тысячи его солдат уже вторгнутся в Питорию. Весь день Эмброуз простоял у окна, уставившись на север, словно бы его взгляд был способен преодолевать сотни лиг, и беглый рыцарь мог разглядеть разворачивающуюся на границе борьбу.

«Проклятье, я должен быть там, а не торчать в какой-то гостевой комнате в Торнии».

С наступлением ночи звуки отдалённой музыки эхом разнеслись по замку.

Эмброуз постучал в дверь, и стражник просунул голову в комнату.

– Это что ещё за музыка?

– Кое-какое развлечение для гостей свадьбы, – ответил стражник, закрывая дверь, – надо же их чем-то занять.

Эмброузу было интересно, что подумали гости. Поверили ли они в известие о болезни Цзяна? Или же решили, что он просто струсил? Заподозрил ли кто-нибудь, что творится нечто куда более важное? Например, Борис. Может, бригантийский принц и был грубым и жестоким, но он точно не был глупцом. Он распланировал свадьбу словно военную операцию. Что бы он сделал, пойди всё не так?

Эмброуз нахмурился.

Военная операция… Чем дольше он думал об этом, тем подозрительнее ему казалось, что Борис играет столь пассивную роль в великом плане вторжения. Борис был солдатом. Его место, как и Эмброуза, было на передовой. И всё же он решил, что именно ему предстоит выдать сестру замуж. Он предпочёл сидеть на пиру, пока его отец сражается на поле брани. Это казалось… маловероятным. Да, свадьба была важной частью плана, она была призвана отвлечь внимание северных лордов Питории от своих земель, но в подобной диверсии не было никакой чести. Никакой воинской славы. Никакой славы, которую так жаждал Борис… чести купаться в пролитой крови поверженных врагов.

И Нойес тоже был здесь. Да, он был учителем королевских шпионов, но, кроме того, он возглавлял и маленький отряд элитных бойцов. Зачем Нойесу приезжать в Торнию? На свадьбе он не нужен. Так зачем он здесь?

Холодок пробежал по коже рыцаря. Могла ли быть иная причина, по которой Борис настоял на присутствии всех лордов на свадьбе? Например, чтобы он мог напасть на них? Это было бы рискованно – очень рискованно, – но Борис оценил бы идею атаковать дворян, а не простых солдат. Слава от подобной схватки, от подобной победы была бы очень велика, но в чем здесь тактическое преимущество?

А затем Эмброуз внезапно понял план Бориса, столь же отчётливо, как будто бы принц лично прошептал ему его на ушко: пока все благородные лорды Питории собираются на свадьбу своего принца, армия Алоизия переходит границу и захватывает беззащитный в отсутствие своих правителей север, а затем, в тот самый момент, когда Питория будет нуждаться в решительном руководстве, Борис нанесёт удар в Торнии, убив короля Арелла, принца Цзяна и столько лордов, сколько только сможет, а затем сбежит из города, чтобы присоединиться к отцу.

Это был амбициозный и слегка безумный план, но какие два слова лучше описали бы короля Алоизия Бригантского?

Эмброуз подбежал к двери, принялся колотить в неё и закричал:

– Я должен увидеть короля.

Стражник открыл дверь и рассмеялся:

– Принц велел, чтобы вы получали всё, что попросите, но это может быть несколько сложновато.

– На него собираются совершить покушение.

Стражник покачал головой.

– Короля постоянно охраняют. Никто не сможет пробиться сквозь его телохранителей.

– Ты можешь передать ему сообщение?

– Забудь об этом.

– А принцессе Кэтрин?

– Вот уж о чём принц высказался предельно точно, так это о том, что вам не позволено видеться с нею.

– Я не хочу с ней видеться, я хочу передать ей сообщение. Этого ведь он не запрещал, не так ли?

– Ладно. Пиши ей письмо.

Эмброуз был краток и предельно конкретен.

«Борис сегодня вечером собирается убить короля. Предупреди его».

Эмброуз передал послание стражу и произнёс:

– Проследи, чтобы его доставили немедленно.

Охранник ушёл, заперев за собой дверь, а Эмброуз вернулся к своему посту возле окна. Вскоре страж вернулся.

– Её служанка забрала письмо и сказала, что передаст его. Я не мог сделать большего, сир.

Эмброуз лёг, но отдых не шёл. Его разум лихорадочно соображал. Чем больше он думал об этом, тем больше убеждался в мысли, что сегодня ночью Борис нанесёт удар. Это должна была быть ночь свадьбы, когда все гости устали, напились и утратили бдительность. Но ситуация изменилась. Свадьбы не было, пока не было. Если Борис поверил в историю о болезни Цзяна и переносе свадьбы на завтра, он мог бы и переждать день.

А стал бы?

Нет. Только не Борис. Он не будет медлить. План установлен. Армия Алоизия уже собралась у границы – у принца просто не будет времени, чтобы послать им весточку с просьбой подождать. Все лорды здесь, равно как и король. Борис и Нойес проработали свой план побега. Атака состоится сегодня.

И в этот самый миг Эмброуз услышал крик. Отдалённый, приглушённый крик. Может, кто-то слишком много выпил. Затем раздался ещё один крик. Затем ещё. И ещё.

Это происходило. На короля напали.

И, к ужасу своему, Эмброуз вспомнил про своё письмо к Кэтрин.

«Борис сегодня вечером собирается убить короля. Предупреди его».

Он послал её в самое пекло.

Эмброуз схватил меч и забарабанил по двери. Страж открыл дверь с раздражённым возгласом «Ну что ещё?», Эмброуз схватил его, втянул в комнату, проскочил мимо, захлопнул дверь и побежал в сторону, откуда доносились крики.

Кэтрин

Торния, Питория

«Убийство лидера ведёт к хаосу и страху, это всегда отличное начало».

М. Тэтчер, «Война: Искусство побеждать»

На закате Кэтрин пошла спать, но сон всё не шёл. Если бы всё происходило согласно плану, сегодня была бы её брачная ночь. Вместо этого она была одна, Цзян мчался на север, Эмброуз был где-то в «безопасности» в стенах замка. Её отец вторгался в эту мирную страну, и всё это время вторжение и было его целью. Для него она была никем, лишь пешкой в его игре. Завтра ей исполнялось семнадцать лет, этот день должен был стать началом её новой жизни. Ну, завтра её жизнь действительно начнётся заново, но совсем не так, как она себе представляла. А ведь она совершенно не хотела выходить замуж за человека, которого никогда не видела, или сидеть взаперти от всего мира подобно матери. Она думала, что хочет, чтобы люди её любили, но хватило одной неудачи, и вот уже у Кэтрин появились сомнения.

В дверь поскреблись, и Сара вернулась с запиской.

– Это от Эмброуза, ваше высочество.

Кэтрин практически выхватила письмо из рук Сары.

«Борис сегодня вечером собирается убить короля. Предупреди его».

Кэтрин быстро оделась и в обществе Сары направилась на поиски короля. Чтобы добраться до его покоев, расположенных в самой большой башне дворца, им пришлось преодолеть бесчисленные лестничные пролёты.

– Принцесса Кэтрин, – воскликнул камергер короля, пышный мужчина с навощёнными усами, выходя из комнаты по соседству, – уже довольно позднее время для посещений. Что-то не так?

– Я должна поговорить с королём, – королевским тоном заявила Кэтрин.

Камергер выглядел удивлённым, однако же поклонился:

– Как скажете, ваше высочество.

Кэтрин и Сару проводили в большую комнату с мраморным полом. Большие застеклённые двери выходили на балкон. Король стоял возле них и смотрел на раскинувшийся перед ним город.

Он обернулся, и принцесса сделала реверанс. Король Арелл выглядел усталым, но величественным.

– Я безмерно благодарен вам за информацию о вторжении, принцесса Кэтрин. Прошу прощения, что не повидался с вами раньше, но мне многое нужно было организовать.

– Боюсь, у меня есть ещё новости, ваше величество. Я полагаю, что Борис, мой брат, планирует напасть на вас. Я…

Прежде чем принцесса успела произнести что-либо ещё, она заметила движение на балконе, за спиной короля. Девушка указала туда рукой и спросила:

– Это ваши охранники?

Король обернулся, и тут окна позади него распахнулись. Внутрь ворвались четверо людей, одетых в чёрное, в руках они держали кинжалы. Кэтрин позвала на помощь, и через мгновение в дверь вбежали двое королевских гвардейцев. Но люди в чёрном уже пересекли комнату. Один из них схватил короля за руку, крутанув его, а второй ударил кинжалом в спину.

Король Арелл закричал и упал. Его охранники бросились в атаку, круша нападавших мечами, но со звоном стекла в помещение сквозь окна вламывались всё новые люди в чёрном. Они спускались на тонких чёрных верёвках, и Кэтрин с ужасом вспомнила ту ночь, во время перехода из Питории в Торнию, когда она видела, как люди Бориса карабкаются по точно таким же верёвкам посреди корабельного такелажа в ночной тьме.

Один из нападавших двинулся в сторону Кэтрин, занеся кинжал. Принцесса попятилась назад, сердце сжалось в комок от ужаса. Затем, непостижимым образом, рядом очутился Эмброуз с мечом в руке. Он смотрел на неё достаточно долго и, убедившись, что она невредима, метнулся вперёд, его клинок мелькнул в воздухе, и человек в чёрном рухнул на пол.

Король всё ещё лежал на полу, из раны на спине текла кровь, но теперь в комнату вбегало всё больше стражников, и нападавших оттеснили к окнам. Кэтрин вжалась в дверной проём, стараясь не попадаться под ноги.

Эмброуз надвигался на нападавших.

– Бросайте оружие.

Один из людей в чёрном плюнул в него.

– Мы скорее умрём, предатель. И тебя заберём с собой.

Он бросился в атаку на пару с одним из своих товарищей. Кэтрин была в безопасности в дверном проёме, но Сара стояла ближе к ним, застыв на месте от ужаса, один из убийц шагнул к ней и полоснул кинжалом по шее. Сара взглянула на Кэтрин и схватилась на шею, между пальцев заструилась кровь.

Тело Сары рухнуло на пол, вокруг её головы мигом образовалась лужа крови. Кэтрин закричала. Пригибаясь к полу, принцесса побежала к своей служанке. Губы Сары шевелились, но она не произнесла ни слова, лишь капелька крови вытекла изо рта несчастной.

Эмброуз уклонился от нападавшего и рубанул его по плечу, почти отрубив мужчине руку, затем вырвал меч из его тела, обернулся и снёс голову ещё одному противнику.

Кэтрин трясло. Она чувствова