Book: Лайки вместо цветов



Лайки вместо цветов

Дарья Сойфер

Лайки вместо цветов

Глава 1

Нет лайков в своём отечестве

– Эй, ты! Стоять! Убрать камеру!

Из темноты вынырнул луч слепящего света.

– Ты снял? Успел?! – Адреналин змеиным ядом растёкся по крови, прибавляя скорости.

– Да погоди же! Тяжело! Валера, мать твою!

Оператор пыхтел за спиной, отдувался, бежал, насколько ему позволяли камера и багаж прожитых лет (килограммов эдак пятнадцать). Хорошо бы помочь, но камеру он всё равно никому не доверит. А нечего было задвигать в дальний ящик корпоративную фитнес-карту! Вот они, все пропущенные тренировки…

– Я тебя запомнил! – басил где-то позади охранник. – Вас! Обоих!

К счастью, он о здоровом образе жизни слышал чуть меньше, чем оператор Дима, и быстро отстал. Так, погнался для видимости, полаял, как старый беззубый алабай. А собаки уже завелись, хоть какая-то движуха в приютской рутине. Громкое перебрёхивание, вой, скулёж… Кто на что горазд, словом. Хорошо бы и это снять, но, если сейчас попросить Диму включить камеру, убьёт штативом.

Ещё метров сто – и вот он, родной потрепанный фургончик телеканала. Жизнь журналиста, конечно, не всегда состоит из погонь и приключений, но вот в такие моменты… Как-то сразу понимаешь, ради чего всё. Вдруг этот сюжет поможет собачьему приюту? Вдруг сохранит особнячок?.. Ну и приятно, в конце концов, плюхнуться в кресло напротив редактора передачи и с торжествующим видом объявить:

– Ну, Пал Палыч, лови сенсацию.

Пал Палыча словом «сенсация» не удивить. Каждый репортёр средней руки, снявший, как депутат высморкался в неположенном месте, уверен, что порвёт эфир. Так ведь и Валера на канале не первый год. И уж пора бы привыкнуть, что её сенсация – всем сенсациям сенсация.

Вообще-то её звали Валерия. По задумке матери. Но как-то уж повелось: сначала парни во дворе, а потом и сам папа стали звать Валерой, и на канале прижилось. А как ещё называть человека в берцах, бесформенных армейских штанах с кучей карманов и линялой серой футболке? Пал Палыч как-то заикнулся о дресс-коде, тогда Валера завела дежурный пиджак и галстук. Правда, надевала их поверх футболки, и выглядело всё это как здоровенный плевок в любимую кружку начальника. Единственное, что в Лере Гинзбург осталось от её пола, был сноп каштановых кудрей.

– Не ценишь ты, что тебе Бог дал… – завистливо вздыхала секретарша Оленька, печально гладя собственную мышиную косичку.

На что Валера обычно отмахивалась, фыркала и угрожала, что сбреет эту порнографию к едрене фене.

Неизвестно, есть ли у волос чувства, но со временем даже кудри перестали работать на Лерино обаяние, и подвыпивший осветитель крикнул ей в спину: «Эй, курчавый!»

Пал Палыч Минаев откинулся, пожевал кончик юбилейного «Паркера», бисеринки пота над верхней губой заискрились в свете рабочей лампы.

– И чего мне это будет стоить?

Трусливая административная морда! Конечно, ему в первую очередь интересно, не что за сюжет, а кто и сколько раз подаст на канал в суд. Вот не место таким слабакам в журналистике.

– Ну, формально Соломатину предъявить нечего. – Лера закинула ногу на ногу. – Мы с Димой отработали чисто, на территорию не лезли, просто сняли снаружи строительную технику, допросили рабочих, владельцев приюта…

– Стоп-стоп-стоп! – замотал головой Минаев. – Соломатину? Тому самому? Матвею? Который «Соло Инвест»?

– Йеп, – кивнула Лера. – Зазнавшийся засранец собственной персоной.

– Я как-то пропустил момент, когда он стал главзлодеем? – устало поморщился Пал Палыч. – Оторвал зайке лапку?

– Ха-ха… – Лера скривилась.

Стоило ей вступить в условные ряды зоозащитников, сняв первый обличительный сюжет про контактный зоопарк, как главным развлечением её коллег стали шутки на тему Лериной сердобольности. То начинали нарочито садистски терзать стейк, хотя веганом Валера никогда не была, то кидали ей на рабочий стол открытки с котятами. Суровый юмор людей, у которых нет ничего святого.

– Почти, – она кивнула в сторону шефского компьютера. – Вы бы хоть ознакомились… Ладно, вкратце. В Подмосковье есть имение конца девятнадцатого века. Маленькое, но какая-никакая историческая ценность. Одни дубы и лиственницы чего стоят! В советские годы там был санаторий для работников почты, потом всё это стало медленно разоряться и осыпаться… Короче, сейчас участок арендует приют для собак.

– Всё сошлось, – вздохнул Пал Палыч.

– В смысле?!

– Историческая ценность, деревья, собаки. Святая земля, да?

– Можете ёрничать сколько угодно, но Соломатин выкупил эту землю. Как? Большой вопрос, потому что особняк признан памятником архитектуры. Владельцы приюта получили уведомление о выселении. Знаете, что это значит? Если они не найдут новое место, собак усыпят. Больше ста собак! А где им найти новое место?

– Слезоточиво, – кивнул редактор. – Дальше.

– А вчера Соломатин подогнал туда строительную технику. Эту, как её. – Валера изобразила руками большой качающийся шар.

– Шар-бабу? – Пал Палыч хихикнул.

– Вот именно! А теперь представьте: чиновники, которые разбазаривают культурное наследие. Бизнесмен, чья смазливая рожа разве что на обложке «Форбс» не маячила. Прогрессивный весь такой, лобзает мэрские ручки.

– Мерзкие?

– Мэрские. Мэра, в смысле. Где он там учился? Йель? Принстон? А ведёт себя как воротила из девяностых. Копнуть бы поглубже, и наверняка выяснится, что он построит там торговый центр или завод.

– И непременно с вредными выбросами?

– Это что, смешно, по-вашему? – Лера упрямо сдвинула брови.

– Хочешь, чтобы я пустил это в эфир?

– Без вариантов.

Пал Палыч сдался. Разумеется, чутьё матёрого телевизионщика его не подвело, через неделю на редакцию программы «Гражданское слово» обрушилась артиллерия «Соло Инвест».

Лера подозревала, что Соломатин не так прост и молча отсиживаться не станет. Людям без связей нечего делать в бизнесе. Уж если он нашёл способ продавить или подкупить чиновника ради земли с особнячком, то припугнуть телеканал юридической дребеденью и политиками – как два пальца. Первый раз, что ли? Не ожидала Лера одного: реакции шефа.

Минаев был человеком вредным, занудным и до жути любил чеснок. То есть иметь с ним дело было непросто по разным причинам. Но за своих сотрудников всегда стоял горой, иначе передача, известная своими скандальными расследованиями, не продержалась бы столько лет в эфире. А тут не прошло и суток после эфира с Лериным сюжетом, как Пал Палыч вызвал её к себе скорбным тоном.

– Скажи спасибо папе, – выдал он, печально раскачиваясь в кресле.

– В смысле?

– За фамилию… Я им тебя не сдал, они с чего-то решили, что автор сюжета – Валера Гинзбург.

– А я кто?

– Парень, – терпеливо пояснил Минаев. – Но крови они хотят.

– Да мало ли чего? – фыркнула Лера. – Похотят и перестанут. Сейчас против них поднимутся соц- сети, вчера создали петицию… Не до нас. Слушайте, а можно я сегодня пораньше? Встреча однокурсников, все дела… Завтра, конечно, придёт бодун, но у меня такая затравка для следующего сюжета…

– Насчёт этого можешь не волноваться.

И Лера бы не волновалась, если б не траурный вид начальства. Пал Палыча таким бледным и безрадостным она видела только дважды: на похоронах Зыкиной и в день, когда закрыли чебуречную в соседнем здании, заменив её крафтовым фитнес-баром.

– Что вы натворили?! – в лоб спросила Лера.

Никто другой не позволил бы себе сказать Минаеву нечто подобное, но она справедливо считала себя его любимицей. Пал Палыч вздохнул, глубоко, как для флюорографии, и качнул головой.

– Понимаешь, звонил Он. Сам. – Начальственный взгляд стрельнул к потолку. С таким видом обычно говорят о Боге или президенте, но для Пал Палыча авторитет в жизни был только один: владелец канала. И если до него добрались доберманы Соломатина… Дело плохо.

Лера сглотнула, предчувствуя страшное.

– Только не говорите, что…

Но Пал Палыч уже кивнул.

– Валер, ты пойми, – почти умоляюще начал он. – Я ведь говорил, что ты из лучших побуждений… И всё легально… Никаких судов… Но он… Понимаешь, они сказали так: или мы убираем Гинзбурга, или… Короче, Лер…

– И с чего бы у нас Соломатин стал главзлодеем… – передразнила она с горьким сарказмом.

– Да! – Пал Палыч в отчаянии хлопнул по столу и сделал то, чего не делал уже давно: вскочил с кресла. – Но что я мог сделать? Лер, вот что ты от меня хочешь?

Назвал Лерой вместо Валеры? Точно. Начало конца.

– Конечно, я вступился. Попросил, чтобы не по статье. Тихо, по собственному. Выплату – всё чин чинарём! Позвоню Берковскому, он мне должен. Из «Комсомольца». Найдут тёплое местечко в газете, отсидишься, а потом…

– Может, сразу уж в «Мурзилку»? Или не в «Комсо…», а в «Космо…»? Писать про то, как испытать семь фееричных оргазмов за пять минут и сколько кило помады нужно, чтобы выглядеть как дорогая шлю…

– Валер, да ладно тебе! Главное, не уходить из профессии…

– С ТВ в газетку? Сильно, Пал Палыч, сильно!

– А хочешь, я позвоню на восьмой канал? Племянница моего профессора там…

– И делать сюжеты про вселенский заговор и рептилоидов? Фак… – Лера запустила в волосы пятерню, борясь с желанием удушить предателя.

Обидно? Да. По шкале от нуля до десяти? Девяносто. Вся жизнь вдруг показалась Лере глупой насмешкой. Она была из тех, кто идёт в профессию не потому, что нужно получить образование, а потом получать стабильную денежку на борщ и сосиски. Чтобы купить в кредит стенку, телевизор и «Ладу» последней модели. Гналась за светлыми идеалами. Есть вот врачи, которые хотят спасать людей, юристы, которые верят в справедливость. И журналисты, которые мечтают говорить правду и менять мир. Наивные.

А кем ещё ты можешь быть, когда твой отец – политолог? И с детства на пальцах объясняет, как должно быть и как не должно, и учит тебя не молчать. Если ты в десять лет в курсе всех тонкостей Уотергейта, а вместо пазлов раскладываешь партии на политической карте мира? Если у тебя самый образцовый двор, потому что отцу не лень достучаться до Гааги по поводу ям на асфальте и жуликов в управляющей компании?

Леру растили, чтобы она стала голосом – и вот не прошло и первой пятилетки, а какой-то самолюбивый гад втыкает ей кляп. За что боролась, на то и написала по собственному. И Соломатин даже не стал уточнять, кто такой или кто такая Валера Гинзбург. Один звонок – и вот Пал Палыч кочевряжится от неудобства и жалости, но увольняет её. И когда? В день встречи выпускников журфака. Лера – главный ботан и правдоруб курса. Даже те профессора, что спорили с ней до хрипоты, прочили девчонке Гинзбург большое будущее.

– Вы всё равно расползётесь по декретам, – презрительно бросал женской половине курса старый профессор Воропаев, замшелый шовинист. – Максимум будете писать рецепты и гороскопы. Толк выйдет разве что из них, – кивал он на парней. – Или ещё из Гинзбург.

С одной стороны, Лера, конечно, злилась на Воропаева, как всякий уважающий себя борец за права женщин. С другой – в глубине души признавала: декрет ей не светит. Как-то не стояла под окном очередь из поклонников. Да и размениваться на рыцарей пива и тестостерона, когда весь мир распахивает двери, не хотелось. Училась, забывая есть и спать, и только мама периодически выуживала из кучи мятого белья футболку недельной давности и, качая головой, загружала стирку.

С тех пор мало что изменилось. Разве вот зарплата позволила снять квартиру да учебники уступили место полевой работе. Однокурсницы на ежегодных встречах косились всё с той же завистью и всё так же боялись упомянуть собственную работу в каком-нибудь пошлом глянце. Никто уже не спрашивал у Леры, как дела: рисковали напороться на часовую лекцию о том, что мясоперерабатывающие компании вступили в монопольный сговор, а косметика, которую тестировали на животных и запретили на прогрессивном Западе, валом хлынула на наш рынок.

– А вы знаете, сколько особей получило рак кожи от суперматовой помады? – восклицала Лера после второй пинты пива. – Господи, да ешьте меньше жирного, и ничего не будет блестеть!

Настя Тихонова из колонки красоты только отводила взгляд и вздыхала.

Теперь же великая и ужасная Валерия Гинзбург должна была лететь на встречу выпускников прямо из-под шефского пенделя. Врать Лера не любила и не умела, поэтому готова была принять ледяной душ товарищеского злорадства.

Она перестраивалась из ряда в ряд, сжимая руль и терзая сцепление старенькой «Хонды», мысленно репетировала диалоги. Что-то вроде: «Привет! Что? Родила второго? А у тебя свои стажёры? Здорово! А я вот подыскиваю ближайший центр занятости населения. Кстати, Кать, а у твоего благоверного нет, случайно, вакансии мерчандайзера?»

Иногда проскакивала мысль, не послать ли всё куда подальше, забуриться в маленький тёмный паб и не напиться ли до такой степени, чтобы даже бармену захотелось сменить работу. Но Лера не выносила слабость. И прежде всего – в себе самой. Уволили? Имей совесть в этом признаться. Как в детстве. Пока одноклассники Леры жгли дневники за школой, гордая Гинзбург шла к матери и с вызовом сообщала: «Да. Двойка». И у мамы хватало сил только на: «Ладно, исправишь…»

Паркуясь у ресторана, Лера решила с этой самой минуты вести себя скромнее. Как бы она ни презирала гламурные журнальчики, у Насти Тихоновой и остальных работа была. А у неё, несгибаемой Леры Гинзбург, не было. Значит, заслужила.

Поскольку Пал Палыч отбил всё желание хоть как-то прихорашиваться, Лера извлекла из багажника единственный свой комплект для парада: пиджак и галстук. Все скромные рабочие пожитки теперь уныло валялись в коробке: ручки, блокноты, стыренный не столько ради наживы, сколько из мести телеканалу степлер и кактус по кличке Кот. Старая шутка оператора Димы: каждой одинокой женщине нужен кот, но четвероногого Лере дарить опасно. Загубит животину. Сама-то ест через день.

– Потерпи, Кошак, – сочувственно сказала Лера кактусу. – Скоро будем видеться чаще.

И, от души хлопнув багажником и закатав рукава пиджака, решительно направилась в общепит.



Глава 2

Отведай-ка лайка богатырского!

– Ещё вот так повернитесь… Чуть боком… Ага, супер! Улыбнитесь… Руку на пуговицу…

Щелчок затвора, ещё один.

– Может, хватит? – Матвей подавил зевок.

– Шутите?! Только дело пошло! Нет-нет, плечи не расслабляйте! Хотите, добавим сет в неформальной обстановке? Футболка, майка… Стальные, так сказать, мышцы отечественного бизне… Оп! Вообще супер!

Костик наблюдал за происходящим с явным удовольствием. Снимал, придурок, исподтишка на телефон.

– Позируй, детка, не расслабляйся, – подогревал он Матвея.

И как у человека рожа не треснет так лыбиться?

– Всё, достаточно, – к вящему огорчению фотографа, процедил Матвей. – Счёт кинете моей секретарше.

– Ты убил всё веселье! – Костик сделал обиженную мину, когда дверь фотостудии захлопнулась за ними с Матвеем. – Ещё чуть-чуть, и он бы тебя снял во всех смыслах.

– Шёл бы ты…

– Ну Моть… Ну покажи стальные мышцы отечественного бизне…

Матвей обернулся резко и даже слегка испугал приятеля.

– Ещё раз назовешь меня так, Власов, я лично сниму с тебя штаны в этой студии, нагну, оставлю с этим фоторасом и выложу на ютьюб.

– Да ладно, Мэт. Где твоя хвалёная принстонская толерантность?

– Забей… – Матвей тряхнул головой, сбрасывая непрошеную злость, и вдавил кнопку лифта.

– Проблемы? – сочувственно спросил Костик, глядя Матвею куда-то между лопаток.

Власов обладал феноменальным даром доводить людей до белого каления. Пожалуй, стоило бы борцов без правил перед боем оставлять с Костиком один на один в закрытой комнате. Зрелищность скакнула бы в разы. Иногда Матвей и сам не понимал, зачем дружит с этим шустрым коротышкой, для которого в жизни есть только одно занятие: розыгрыши. Костик был из тех, кому просто Боженькой положено говорить за кадром: «Вас снимала скрытая камера!» Или выскакивать из-за грузовика с воплями: «Тебя прокачали, чувак!» Каким чудом родители устроили Костика в Принстон, осталось загадкой даже для самого Костика. Двух русских поселили на юге кампуса, в Батлер-Колледже, рядышком. А когда ты далеко в чужой стране, среди людей с другим менталитетом, иногда страшно хочется поговорить с человеком, который знает, что такое селёдка под шубой и подпоёт «Батарейку» на очередной попойке.

Студенческое братство «Омега-Каппа» – штука, которая по крепости уз приближена к службе в одном взводе. Костик даже называл выпускной альбом дембельским, и вряд ли сильно преувеличивал. Невозможно откреститься от дружбы с чуваком, который когда-то прикрывал тебя перед дежурным по кампусу, свято блюл правило носка на дверной ручке и держал твои длинные волосы, которые с какого-то перепугу казались тебе жутко модными, над бездонным фаянсовым свидетелем твоих грехопадений.

И поэтому, когда Власов таки вернулся в Москву, потому что в Штатах не было вакансий для приколиста такого уровня, Матвей Соломатин, разумеется, принял товарища в «Соло Инвест». Утешал себя мыслью, что конченый идиот не продержался бы четыре года в «тиграх»[1]. Правда, сомнения иногда всё-таки закрадывались. Но уж в чём Матвей был уверен на все сто двадцать, так это в верности Костика. Власов мог одной левой опозорить друга на какой-нибудь тусовке, раскидать по общим знакомым скабрёзное видео с участием Матвея, но по части серьёзных вещей он умел держать рот на замке. И вовремя отключал режим «хей, бро», чтобы поддержать.

– Телевизионщики. – Матвей шагнул в хромированную кабину и отступил, пропуская Костика. – Суки…

– По поводу?

– Захарьево.

– Суки… – смачно подтвердил Власов. – Шантажируют или уже выпустили?

– Вчера был эфир. Звонила Элла…

– Да пох… Старая паникёрша. Дай угадаю: сто двадцать третий кабельный канал, беседы о благолепии с архимандритом?..

– Первый.

– Ох ты ж фак ми…

– Типа того. – Матвей сунул руки в карманы.

Костик пожевал нижнюю губу.

– Да не… – с вялым сомнением протянул он. – Они бы не стали клеветать уж прям так нагло.

– Элла говорит, они не наврали. Вывернули просто всё наизнанку, грёбаные журналюги. Выставили меня… Им же нужен козёл, чтобы отвлечь публику от пенсионной реформы!

Лифт мелодично звякнул и выпустил Матвея с Костиком на парковку. Соломатин нажал кнопку на пульте, услышал знакомое пиликанье и ласковое урчание своей детки. Любил, чтобы она была готова к его приходу.

Власов по-свойски плюхнулся на пассажирское сиденье, качнул пальцем чёрно-оранжевую принстонскую нашивку над панелью. Единственное украшение в салоне «Порше».

– Постой! – вдруг спохватился Костик. – А почему «Элла говорит»? Ты что, сам не видел сюжет?

– Не успел. Она с утра скинула, но эта фотосессия…

– Может, глянем?

Матвей пожал плечами, вытащил смартфон. Пролистал последние тридцать два гневных сообщения Эллы, в которых она расписывала, как именно стоит расчленить ТВ-тварей. Когда-то Соломатин думал, что сделать главой PR-отдела акулу с клыками в три ряда – хорошая идея. Успел ли пожалеть? Не то слово.

Он уже нажал треугольник в центре экрана, но через пару секунд заставки изображение сменилось снимком аппетитной блондинки. «Ритусик» – гласила мерцающая надпись. Лицо Матвея исказилось гримасой «столовая ложка рыбьего жира», палец машинально скользнул по стеклу влево.

– Да ладно?! – выдохнул Костик. – Уже?!

– Бесит. Идиотка восьмидесятого уровня.

– Ага, а под одеялом вы тесты на IQ проходите?

– Она бы один фиг завалила ещё до первого вопроса.

– Зажрался ты, Соломатин. – Власов осуждающе закачал головой. – Мой дед заставлял тарелку хлебом промокать, а ты полкурицы в мусор. Не годидзе.

– Во-первых, её до меня кусало в общей сложности население целого Лихтенштейна. Во-вторых, ГМО как-то уже не в тренде…

– ГМО, не ГМО… Но такие ведь сисяндры… – начал Костик, потом осёкся и покосился на друга. – Я рано? Или уже можно?

– Да пофиг. Валяй.

– Такие сисяндры! – Власов красноречиво иллюстрировал слова жестами. – Нет, зажрался ты… Ладно, теперь уж как-то не кошерно. Кодекс братана, все дела…

– Забирай, – раздражённо выдохнул Матвей.

– Правда? – Лицо Костика прояснилось. – Ну, я пару недель выжду, чтобы не так уж… Ладно. Давай видео, и будем искать киллера на этих гадов.

– Не смешно. – Матвей снова запустил сюжет.

На экране возникло изображение Захарьево. Особнячок во всей своей увядающей прелести, с отколотыми колоннами и причудливым рисунком трещин на жёлтой штукатурке. Ни дать ни взять реки на контурных картах. Садись и пиши маслом. Умеют эти журнашлюшки найти правильный ракурс.

– Особняк в Захарьево ещё недавно считался объектом культурного наследия, – вещал голос за кадром. – Вековые дубы, посаженные ещё первыми владельцами, архитектура, не тронутая временем. Здание пустует с советских времён, денег на реконструкцию у властей нет, на территории расположился приют бездомных собак «Протяни лапу». Светлана, один из основателей, вспоминает, как планировала выкупить землю.

Трогательная картинка сменилась не менее душещипательной: обшарпанные вольеры из посеревших досок, ржавая рабица и влажные собачьи носы. И эта полоумная, чтоб её… Светлана Ляпишева. Безумный взгляд, волосы клоками, свекольная сетка капилляров на щеках. Из тех, что верит в высшее призвание и не тратит драгоценное время на бесполезные вещи вроде мытья и стирки. Неизвестно, на ком было больше шерсти: на этой псолюбивой тётке или на самих собаках.

– Мы уже создали краудфандинговую платформу, собирали подписи желающих. Я лично ходила по инстанциям, но везде натыкалась на закрытую дверь. Объект культурного наследия – и точка. Понимаете? При этом здание никому не нужно, здесь ни разу за десять лет не было ни одного чиновника. Комиссия там… Ничего. Всё осыпается. Трубы гниют, несколько раз мы выгоняли отсюда наркоманов. Когда пришло уведомление от «Соло Инвест», мы поверить не могли…

Голос Ляпишевой трагично прервался, и эстафету переняла дикторша:

– Эти кадры были сняты за неделю до того, как к стенам приюта подогнали строительную технику. Ни петиции, ни обращения к депутатам не помогли. Как выяснилось, перед законом равны не все. Некоторые равнее…

Вместо несчастных псов на грани выселения появились смазанные от спешки ночные кадры. Фонари, бульдозеры, кран с шар-бабой… Машины, которые Соломатин направил в Захарьево. Крик охранника, вопль оператора «Валера!» и помехи. Чтобы все видели, как тяжела и опасна работа рядового репортёра.

– Что за Валера? – поморщился Костик.

– Элла говорит, что в титрах был какой-то В. Гинзбург. Он, видимо, и работал над материалом. Сучий потрох… – Матвей раздражённо досматривал кадры, на которых оператор бьётся в двери департамента культурного наследия и получает только монотонный отказ от комментариев.

– И что Элла предлагает?

– Судиться. – Соломатин убрал гаджет, чтобы наконец тронуться с парковки и с мягким рыком вырулить на дневной свет. – Как обычно. Ещё она считает, что это заказ конкурентов. Хочет нанять детективов, накопать на Барсукова и Фельдмана… Типа они мстят за то, что я перекупил того чувака из Сколково. Будут меня топить, чтобы акции рухнули…

– Может, и так. Нанять пресституток вполне в духе Фельдмана. Первый канал для него дороговато, но почему бы и нет? – Костя вытащил из нагрудного кармана тёмные очки-пилоты. – Помнишь, он хотел инвестировать в ресторан в центре, а в последний момент ему отказали? Через месяц этого чинуша закрыли за взятки. Бедолага! Возьмёшь – посадят, не возьмёшь – скажут, что взял, и всё равно посадят…

– У Фельдмана полно проектов. – Матвей открыл окно, чтобы высунуть руку. Было по-осеннему свежо, но зато бодрило. Немного свежести ему бы не помешало: с того самого момента, как Элла набрала его вчера вечером, Соломатина не покидало ощущение, что его накормили кошачьим дерьмом. Вот как только захочешь вложиться во что-то значимое, сразу найдётся мразь, которая вывернет всё наизнанку и сделает из тебя бездушного капиталюгу.

– Не знаю… Что мы докажем в суде? – Соломатин бросил быстрый взгляд на Костика в ожидании хоть какого-то совета. Но очки закрывали половину лица, и было непонятно, что у Власова на уме. – Разве что нервы помотает каналу, так они и без нас тёртые.

– Логично, – задумчиво произнёс Костик. – А знаешь, что я думаю? – Он сдвинул очки на кончик носа и посмотрел на Матвея поверх стёкол, словно собирался озвучить гениальную шутку. – Нужна показательная порка!

– Хочешь пойти к генеральному продюсеру канала с розгами и поиграть в доминанта? – усмехнулся Матвей. Настроение было ни к чёрту, но Костик умел развеселить даже во время полной лажи.

– Зачем? Генеральный продюсер канала учился на одном курсе с моим батей.

– Да ладно! Твой же в минсельхозе сидит!

– Ну так и этот бы сидел, если б не затянуло в чудо-ящик. Неужели батяня не уломает по старой дружбе уволить какого-то там Валеру? Рили? Не смеши, бро. Как два фингера об роад.

– Это не шутки, Кость…

– Так я серьёзен, как похмелье! – улыбнулся Власов. – Сам подумай: выпад в сторону «Соло Инвест» – моментальное увольнение. И не кого-нибудь! Репортёра ажно оттуда! – Костик поднял вверх указательный палец. – Всем станет ясно, что у тебя стальные яйца! И связи, как у Абрамовича. Если из-за одного сюжета с косвенными домыслами человека увольняют за пару дней, то уж газетку или канал попроще закроют к хренам. А теперь угадай: станет ли кто-то после этого освещать Матвея Соломатина в массмедиа? Разве что отъявленные суицидники.

– Думаешь? – поморщился Матвей.

Он долгие годы пытался выстроить новую культуру бизнеса в России. Конечно, он не питал иллюзий насчёт Штатов. Там тоже хватало промышленного шпионажа и канцелярских ножей в спину. Но нашим было ехать и ехать на медведях до новой деловой этики… И он, Матвей Соломатин, собирался стать лицом этой прекрасной эпохи обновлений. Пафосно, но правда! Он был чист перед законом, не братался в банях с сомнительными дельцами, не крестил несуществующих детей с криминальными авторитетами. Как там любят западные киношники изображать русских? Бородатые немытые рашнз, которые хлещут водку, занюхивают медведем и заказывают каждого, кто посмел плохо подумать о президенте. Бруталы без моральных принципов. Реликты из страшного постсоветского прошлого.

Они ушли – и это Матвей хотел доказать и своим, и чужим. И получалось ведь! Сначала по чуть-чуть, в масштабе одного только Батлер Колледжа. Потом – в Сити. В Москве. В России… И этот идиотский репортаж мог испортить всё. Свои сочтут его аморальным капиталистом, которого научили в Принстоне, как развалить Родину, чужие – взяточником. Выкормышем коррупционных традиций. И хорошо бы доказать обратное, пойти честным путём, как предлагала Элла… Но идея Костика так щекотала воображение! Так созвучна была с ненавистью к наглому и лживому Гинзбургу…

– Ну? – нетерпеливо спросил Костик. – Определился?

Матвей молчал. Не хотелось действовать через кумовство. Стальные яйца? Не совсем это он собирался предъявить деловому миру.

– Да ладно, бро! – не унимался Власов. – Одно твоё слово, я звоню бате, и завтра этого Гинзбурга…

– Хорошо, – сорвалось с губ, и как-то даже стало легче дышать. – Звони. К чёрту Гинзбурга.

Глава 3

И немедленно лайкни (или лайка не вяжет?)

– Ну, девочки, шампанского за встречу? – Бодрый голосок Тихоновой впивался в мозг перфоратором.

– Чур мне мускатного! Знаю, что правильнее пить брют…

– Ой, я тоже не могу, зубы сводит.

– Девочки, а возьмём на всех «Асти»? Две, три бутылки? Лер, поддержишь?

Девочки. Девочки идут в первый класс с гигантскими бантами и гладиолусами, мотаясь под тяжестью портфеля. Девочки прыгают во дворе в резиночку и хихикают, если им показать палец. Да здесь младше двадцати семи ни души, уж какие девочки? Пора смотреть правде в глаза. Тетки.

– Водки, – буркнула Лера. – И можно сразу графин.

Щебет молодящихся прелестниц стих, и озадаченные взгляды обратились к источнику зла и цинизма.

– Что-то случилось? – Катя склонила рыжую головку набок, и Лера с трудом сдержала тираду, подкатившую к кончику языка.

Да! Случилось! Работа всей моей жизни! Шеф, который стал почти наставником. Глубокое, зловонное и непроглядное жерло дохнуло тленом, а ты сочувственно поднимаешь свои идеально нарисованные брови и спрашиваешь, что случилось? Случилось всё! Просто потому, что у кого-то есть деньги, связи и вторичные половые признаки.

Лера сглотнула монолог потенциального самоубийцы, усилием воли растянула губы и выдавила:

– Норм.

Расспрашивать подробнее никто не стал. Вряд ли поверили, но благоразумно решили не тратить вечер встречи на дурное настроение Гинзбург. Чай, не первый год в одном окопе. Знали, чем всё может кончиться.

И Валера терпеливо держалась. Зажёвывала острыми крылышками, пыталась вслушиваться в чужие романтические истории… Но солёные закуски плохо идут с розовой сахарной ватой, поэтому спустя полчаса Лера махнула рукой на этику и такт и обратилась к зомбоящику.

Собственно, это и стало её роковой ошибкой. Уж где-где, а в ресторане она никак не ожидала наткнуться на экономический канал. Всю жизнь, сколько Лера себя помнила, фоном её встреч с сокурсницами были кадры подиумов. Наверное, вся аудитория каналов высокой моды только и состоит из посетителей ресторанов. Ты ешь, а перед тобой бредут в никуда с отрешённым взглядом голодные девушки. Вышагивают в замысловатых шляпах и платьях, тихонько постукивая ключицами. И каждый раз остаётся гадать: придавят модель метровые подплечники и перья или она чудом дойдёт до занавеса?

Обычно Лера жевала, смотрела на острые скулы и угловатые коленки с подиума и думала, что, в общем-то, с диетой можно пока не заморачиваться. Но именно сегодня сотрудники ресторана решили сменить политику. Или просто один из официантов впал в мечты о богатом будущем венчурного капиталиста… Словом, во всю плазму транслировали строгих ведущих в обрамлении графиков и курсов акций и валют. И всё бы ничего, но взгляд Леры споткнулся о знакомое лицо. «М. Соломатин, генеральный директор “Соло Инвест”», – гласила надпись внизу экрана. И это стало последней каплей.

– Вот сволочь! – процедила Лера, сжимая очередную стопку.

Разумеется, «девочки» с любопытством обернулись к телевизору. И, разумеется, задохнулись от восторга.

– О, Соломатин… – мечтательно протянула Катя. – Боже, какой мужчина!

– Ага, такая няша! – вторила ей Лиза.

– Наш журнал включил его в список завидных холостяков. – Настя Тихонова вздохнула. – Хотя говорят, он встречается с Проскуриной.

– Это которая Маргарита? – живо заинтересовалась Лиза. – Модель, демонстрирующая купальники?

– Жертва хирургов, – фыркнула Катя. – Теперь там ловить нечего. Импланты со всех сторон, от зубов до попы. Готовая кукла. Официально они ничего не объявляли, но от таких, как Проскурина, не уходят.

– На таких, как Проскурина, не женятся. – Настя пригубила шампанское.



Боже, она даже пьёт, как колибри! Ни ума, ни фантазии, зато полная осведомлённость в сплетнях. Как можно считать Соломатина завидным женихом, если он такая отъявленная сволочь, для которого люди, животные, культура – просто мусор под ногами?

– Точно, девочки, – закивала Лиза и вдруг хихикнула. – Ой, газы носом пошли… Если женщина сделала из себя надувную игрушку для секса, то нечего обижаться, если её так и воспринимают.

Тут Лера не могла не согласиться. Она понятия не имела, кто такая Маргарита Проскурина, но заочно испытывала к ней неприязнь. Впрочем, если эта Проскурина – алчная стерва, то именно такую Соломатин и заслужил. Наверняка она ещё и носит натуральные шубы…

– Вот, знаете, обидно. – Катя подпёрла лицо ладонью. – Вроде приличный мужчина. Ну, лицо интеллигентное. А на самом деле такой же, как остальные…

– И даже ещё хуже, – не удержалась Лера. – Учи таких в Принстоне, не учи…

– Он ещё и в Принстоне учился? – Лиза округлила глаза. – Постой, а ты откуда знаешь?

– Да так… Попался под руку во время работы над сюжетом…

Лера поняла, что сболтнула лишнего, но было поздно. Отговорки сработали бы где угодно, но не в тесном дружеском кругу профессиональных журналисток.

– Выкладывай! – с информационной жадностью потребовала Настя Тихонова. – У вас что, была интрижка?

– О-о-о… – выдохнула Катя. – Неужели ты всё-таки с кем-то… Я бы спросила, не сорвал ли кто-то твой цветок, но в твоём случае это скорее чека от гранаты.

– Очень смешно. – Лера плеснула ещё в стопку и моментально спасла от выветривания. – Дефлорация – не то, что я обсуждаю с посторонними. Во-первых, тема старая и неактуальная, во-вторых, спасибо, Господи, к Соломатину вообще никаким боком не относится.

– Тогда чем же он зацепил нашу недотрогу? – Катя подалась вперёд. Ещё немного, и любопытство заставило бы её совершить прорыв в физике и просочиться через столешницу.

Лера замерла на секунду, взвешивая, стоит ли раскрывать все карты, но водка внутри услужливо зашептала, что правда – превыше всего.

– Меня из-за него уволили.

Пожалуй, никогда ещё за столиком журналистов не было так тихо.

– Служебный роман? – выдохнула Лиза.

– Ирония судьбы. – Лера обречённо помотала головой. Ну вот как им объяснить?

Времени ушло больше, чем хотелось бы. Но вскоре вся история обрела ясность даже в сознании Насти Тихоновой, которое после бутылки «Асти» больше походило на крюшон.

– Ну какой же гад! – И тут Катя добавила пару слов, от которых даже самая стойкая французская помада могла бы осыпаться горкой стыдливого пепла.

Вечер определённо начинал нравиться Лере. Злость сама по себе вгоняет в тоску, вызывает бессилие и желание обниматься с собственными коленками. Но как только появляется возможность разделить гнев, как пиццу, срабатывает стадный инстинкт. Охватывает эйфория, и, кажется, вот попади сейчас кто-нибудь под руку – от него останется только штампик на отчёте о вскрытии.

Матвей Соломатин и вся его пафосная конторка стали вдруг казаться Лере чем-то мелким и несущественным. Уволил? Да и чёрт с ним. Уж она-то найдёт способ поквитаться. Какой конкретно? Это проспиртованный коллективный разум умалчивал. Одно было ясно наверняка: не пройдёт и полгода, как Соломатин будет валяться у Леры в ногах, целуя рифлёные подошвы «гриндерсов», плакать и просить пощады хотя бы ради бедных пушистых пёсиков.

Дальнейший разговор расплылся радужными кругами, смешался с громким хоровым выступлением в караоке, посеребрился стразами мужского стриптиза. Кажется, были ещё охранники. Кажется, они робко просили вести себя поскромнее… Словом, где и как вечер перешёл в «вашу мать, мне через час вставать на работу», Лера искренне не помнила. Какой бы сильной женщина ни была, как бы ни закладывала мужиков за пояс в трезвом виде, алкогонки она всегда проиграет.

Пробуждение пришло внезапно и мокро. Моросил противный сентябрьский дождик. Не слишком холодный, а так, будто кто-то мочится на тебя свысока. Собственно, после мужского стриптиза Лера чего-то подобного и ожидала, поэтому, едва ощутив на лице капли, подскочила и вытаращила глаза.

Это был балкон. Незнакомый открытый балкон. Серое московское небо, крыша напротив, усиженная голубями. Желтеющие кроны деревьев. Вполне себе милый городской пейзаж, если бы не два вопроса: чей это вообще балкон и как попасть внутрь квартиры.

Лера поднялась, старчески охая и хватаясь за поясницу. Либо её вчера били, либо просто катали по булыжникам. Крепко вцепилась в отливы окон, прижалась лицом к стеклу. Равновесие держалось плохо. Фитнес фитнесом, а водка не любит спортивных.

Из полумрака на Леру смотрело чудовище. Как если бы Добби из Гарри Поттера перешёл на сторону зла. Морщинистое, лысое, инфернальное. Кошка сфинкс, точно. И это радовало, потому что ответ на первый вопрос был найден. Тихонова. Это она вчера рассказывала про породистое приобретение по кличке Мышь. Лера прищурилась, разглядывая зверюгу. Мышь? Разве что летучая.

– Эй!.. – Звук, который вырвался из пересохшей глотки, слабо напоминал человеческий голос.

Кошка Мышь прижала уши и слиняла, а Лера облизала губы, кашлянула и повторила попытку.

– Эй! Настя! Ау!

Тихонова возникла на горизонте через пару минут. Впервые в жизни Лера видела однокурсницу-припевочку такой помятой. Тушь потекла, белокурые волосы торчали паклей. Странно, но в этом облике Настя отчего-то вызывала симпатию.

– Не беспокойся, я предупредила, что мы опоздаем, – прохрипела обновлённая Тихонова, распахивая дверь.

Кажется, она нисколько не удивилась, что Лера спала на балконе. Может, сама туда и выставила?..

– Кого предупредила, куда опоздаем и почему мы? – машинально спросила Лера, оглядываясь по сторонам.

– Ты в своём репертуаре, – усмехнулась Настя. – Профи.

– В смысле?

– Три вопроса на одну фразу. Забавно.

– Ну… Может. Только я не шутила. А кофе нет?

– Что, правда ничего не помнишь? – Настя сочувственно склонила голову набок. Точь-в-точь как вчера, когда Лера рассказывала об увольнении. Да, этот эпизод остался в памяти нетронутым.

– Да нет… Вроде…

Лера наморщила лоб и сдвинула брови. Она ведь не соглашалась на оргию или, ещё того хуже, совместную ипотеку?

– Садись, сейчас налью. – Настя провела Леру на кухню, указала на стул и хозяюшкой запорхала у плиты. – Хорошо ещё, мама с братом на даче! А то бы пришлось бросать тебя на тротуаре. Представляешь, выяснилось, что никто не знает твой адрес!

– Что я натворила?

– Ну, к счастью, ничего особенного. Иначе бы я не стала ремо… рекоманд… Да боже ж мой! Больше не буду столько пить! Ре-ко-мен-до-вать тебя начальству.

Настя поставила перед Лерой дымящуюся кружку, и та с наслаждением обхватила пальцами гладкий керамический бочок, трезвея уже от запаха.

– А зачем меня рекомендовать твоему начальству? – Нехорошая догадка заползала в мозг вместе с паром от кофе.

– Вот ты даёшь, Валер! – Настя фыркнула, плюхнулась напротив и схватилась за виски: не рассчитала с резкостью движений. – Мы же вчера говорили! Что ты потеряла работу…

– Это можешь не напоминать.

– А тебе платить за квартиру… Я сказала, что у нас девочка одна ушла в декрет, есть вакансия, и ты попросила…

Кофе попал не в то горло, и Лера неистово закашлялась.

– Я… Что?! – натужно просипела она.

Валерия Гинзбург не просила. Никого и никогда. Зачем унижаться? Если заслужил – получишь сам, если не дают – не заслужил. Она ставила перед фактом, аргументировала, почему ей нужно то-то и то-то. Читала матери лекцию о гипогликемии после обеда, и мама понимала: это вместо «ну можно мне, пожалуйста, конфетку». Чтобы Лера попросила Настю Тихонову? О каких-то рекомендациях? Кто-то успел развернуть планету в обратную сторону?

– Ну да, – дёрнула плечом Настя. – Ты попросила замолвить за тебя словечко по поводу этой работы. А что такого? Все свои. В наше время связи – главный капитал.

Это ж какие сентенции! Интересно, где Тихонова научилась так мыслить? Пока писала статьи про пятьдесят оттенков пудры?

Нет, со спиртным пора завязывать. Если так дальше пойдёт, можно очнуться за написанием пресс-релиза к концерту Стаса Михайлова. Дно было близко, и оно подмигивало.

– Слушай, Насть… – Лера и без того с трудом отскребала осколки словарного запаса с внутренних сводов черепа, а уж отыскать в бардаке те редкие деликатные формулировки, которыми она и в обычные дни-то почти не пользовалась… – Спасибо, конечно, что подсуетилась… Но женский журнал? Серьёзно? Нет, не так. Я – в глянце? – Лера рассмеялась и осеклась, наткнувшись на остекленевший взгляд Тихоновой. – Ну не в этом смысле… Фак, не заставляй меня…

– Короче, работа тебе не нужна? – сухо перебила Настя.

– Не, нужна, конечно. Но блин…

– Нормальная, да?

– Говорю, я не в этом смысле…

– Да я всё поняла, Валер! Есть работа для тебя, а есть – для простых смертных. Ну, знаешь, дворники, гробовщики, ведущие колонки красоты…

– Насть…

– Да нет, нормально, нормально. Ты в своём репертуаре. А я думала, что щелчок по носу от Соломатина чему-то тебя научит…

– Знаешь, я лучше пойду… – Лера поморщилась: голова трещала, ещё и обиженный стрекот Тихоновой… И странные уколы совести где-то в висках. Откуда? За правду ведь не должно быть стыдно? Чья вина, что Настя дуется на каждый чих?

Тихонова молча позволила Лере встать, проводила в прихожую, а в ответ на растерянное «ну, на связи» просто молча захлопнула дверь перед носом великой Валерии Гинзбург.

Глава 4

От гламура и лайка – не зарекайся

День не задался ещё с прошлого вечера. Вообще, был это день или нескончаемое чистилище, Лера пока не осознала. Она не привыкла при свете дня мотаться на общественном транспорте вместо горячей работы над материалом. Час добиралась до «Хонды», ещё час толкалась в пробках до дома.

Есть люди, которые любят иногда расслабиться и поваляться на диване, Леру же не покидало чувство, что её кто-то наказал. В квартире она бывала обычно только для того, чтобы поспать, и теперь, увидев свою пещеру днём, пустую и плохо пригодную для жизни, поначалу захотела прямо с порога развернуться и уйти. Единственным намёком на уют был кактус Кот, и того она пять минут назад принесла из багажника. Оператор Дима был прав. Живой зверь у неё сдох бы давным-давно. Печься о благосостоянии животного мира Лера могла только издалека.

Финансовое планирование тоже не относилось к числу её сильных сторон. Пока нормальные люди вели приложения с бюджетом, Лера действовала проще. Есть у тебя деньги – трать. Нет – заработай. Никаких запасов на чёрный день. А он пришёл – и ситуация обстояла следующим образом: через две недели платить за квартиру. И если это сделать, то на еду останется около десятки до конца месяца. Не стоило, конечно, так швыряться купюрами в ресторане и мужском стриптизе… Кажется, Лера даже пихнула пятисотенную в одни сияющие трусы. Так ведь не пойдёшь же теперь с просьбой вернуть? Тем более Лера совершенно не помнила, что было выше пупка.

Есть ещё, конечно, мама. Которая с радостью примет Леру обратно в гнездо. Но снова вот это «ты покушала?», «я тебе на джинсах коленки заштопала!», «тетя Валя дала барсучий жир, давай натру, а то что-то ты ночью кашляла»… Нет. Ещё лет пять назад Лера твёрдо решила: с мамой она будет жить только в том случае, если кто-то из них станет овощем. Папа, конечно, тоже страдал от чрезмерной заботы, только это был его личный выбор. А Лера… Лера любила мать, но как-то больше на расстоянии.

Вариант оставался один: заработать. И тут пришлось согласиться с Тихоновой: связи – это капитал.

В ход пошла половина списка контактов. Пал Палыча Лера оставила напоследок, уж очень не хотелось расписаться в своей несостоятельности. Сначала пошла по однокурсникам мужского пола. Антон? В Берлине. Кирилл? В журнале для геймеров. Второй Кирилл? Сам перебивается с хлеба на воду. Мишаня Голдьман? Подался на второе высшее в режиссуру. Лёха Патрушев свалил в Таиланд, сидит на дереве и фрилансит. Отлично же! Капитал, что надо!

Дальше Лера решила обзвонить преподавателей с журфака. Тех, с кем она не разошлась во взглядах и не разгрызлась в кровавые слюни на экзамене. Лемешев принялся сетовать, что не ожидал такого от своей лучшей студентки; Назарчук, извиняясь, сообщил, что у него есть только одно местечко на кафедре, надо вести занятия в школе юного журналиста для старшеклассников. Лера скрепя сердце предложила свои услуги, и тогда Назарчук расхохотался так, что даже дыхание сбилось.

– Мне надо привлечь их в профессию, – простонал он между приступами смеха. – А не напугать до смерти…

Такого от alma mater Лера не ожидала. Стала звонить по сослуживцам, просто знакомым… Бесполезно. Вздохнув, зарегистрировалась на бирже фрилансеров. Уж в интернете-то денег должно быть валом! И что? Выяснилось, что начинающий пользователь без звёздочек в запасе может рассчитывать только на сто рублей за статью. И писать надо про шкафы-купе и подгузники.

Отчаявшись окончательно, Лера набрала Пал Палыча.

– А знаешь, я сам собирался тебе звонить, – выдал он после третьего гудка.

Ну вот! Не могла подождать ещё полчасика, чтобы не так унизительно?

– Я говорил со вторым каналом. По большому секрету.

– Могила, Пал Палыч.

В этой войне двух федеральных, в вечном противостоянии за бескрайнюю аудиторию глубинки, где телевыбор ограничен двумя кнопками, не было полутонов. Только чёрное и белое, красное и синее. Первый и второй. Был замечен в связях с подлыми конкурентами? Всё. Отправляйся прямиком на ТВ-магазин. Рассорился с руководством? Лезь через границу и подмигивай гадким обидчикам из вражеского эфира.

Лера знала, что в лагере красных меньше вольностей, старше аудитория, крепче сидит на горле шипастый ошейник благонадёжных редакторов. Но соблазн отомстить был сильнее, поэтому выслушать стоило.

– Они могут устроить тебя в передачу «Наша страна». – В голосе Пал Палыча сквозило сомнение.

– Что-то типа нашей? Рассказывать о проблемах в разных городах?

– Не совсем. – Пал Палыч медлил, явно придумывая, как бы подсластить пилюлю. – Скорее, наоборот. Надо рассказывать о прогрессе в разных городах. Ну, условно, надо тебе снять больницу в Костроме. Ищешь фасад, на который уже положили плитку, посещаешь с главврачом платную палату, куда на час подселили блаженную бабульку. Из тех, что всему радуются…

– И игнорируешь тот факт, что перед открытием больницы закрыли три других?

– Как-то так. Я сомневался, что ты согласишься, но если ты готова…

– Йеп.

– Что-что?

– Ага. Вы же знаете меня, Пал Палыч. И вы всерьёз это предлагаете?

– Ну, Валер, что есть, то есть…

– Вы ведь в курсе, почему я подалась в зоозащитники?

– Потому что любишь пушистиков?

– Потому что, Пал Палыч, эта единственная сфера, где я могу что-то сделать. Я не дура, и отлично понимаю, что в политике меня или заткнут, или заставят писать по госзаказу. Вы же знаете, что я так не могу…

– Зачем ты мне это говоришь? Идеалистка, да? Думаешь, одна такая умная и честная? Все когда-то такими были. Жизнь сложнее, чем тебе кажется. Иногда стоит прогнуться, чтобы сохранить позиции для чего-то другого. Важного.

– Я… – Лера сжала зубы. – Я так не могу.

– Стоило догадаться. Что ж, Лер. Удачи, куда б ты ни собралась.

Короткие гудки возвестили о нежелании Минаева продолжать разговор. Это был конец. Впору было вешаться или менять специальность. Слесарь? Электрик? Или на каком там факультете учился Соломатин… На сатанинском?

И снова накатила злость. Ныть и печалиться с пледом, какао и зефирками Лера не умела. А вот злиться – очень даже. И очень жаль, что до Соломатина простым отребьям из среднего класса не добраться без предварительной записи к его секретарше. Потому что очень хорошо было бы посмотреть в наглую рожу и спросить: «Ты незаконно выкупил землю. Ты собрался сносить особняк и выселять сотню псин в никуда. И ты реально думаешь, что наказать за это надо меня? Совесть свою тоже увольнять будешь?»

Нет. Уйти из профессии – значит поджать хвост перед Соломатиным. Как будто Лера взяла поиграть чужой совочек, дядя погрозил пальцем, она вернула игрушку и снова стала прилежной девочкой. Ха! Не дождётся. Она останется журналистом, даже если какое-то время придётся писать про помаду.

Лера мстительно фыркнула и посмотрела на своего безмолвного колючего друга.

– Слышь, Кошак? Мы ещё прорвёмся. Скоро будешь стоять на таком гламурном столе, что даже придётся поменять горшок.

Палец сам отыскал в телефонной книге Настю Тихонову, и через мгновение Лера услышала длинные гудки. Пришло время порадовать «девочек». Скоро в их издании будет работать хоть один приличный журналист.

– Ты что-то у меня забыла? – холодно выдала Настя вместо приветствия.

– Эм… Нет вроде… – Лера нахмурилась. Даже она отошла после бодуна, а уж Тихоновой с её шампунем должно было полегчать гораздо раньше. Так что за тон?

– Тогда мне надо работать, если не возражаешь…

– Нет… То есть… Стоп, подожди. Я как раз насчёт этого.

– Насчёт чего?

– Ну, помнишь, ты предлагала мне поработать у вас на время декрета…

– Я? Нет. Ты просила, – Настя выплёвывала слова, как вишнёвые косточки.

Конечно, теперь будет злорадствовать. Из-за того что с утра Лера была честной. Мстить за правду – как это по-соломатински!

– О’кей, допустим. Я подумала, что не такая уж плохая идея… Можно попробовать что-то новое…

– Ну нет, Лера, – Настя усмехнулась. – Говори прямо: никуда больше не взяли?

– Да, а с чего ты?..

– Месяц назад закрылся «Мегаполис», полгода назад – «Hot». Безработных журналистов пруд пруди. Везде надо либо писать под заказ, либо платят копейки. И только у нас американский владелец, которому на курс рубля как-то плевать.

– То есть ты знала, что меня никуда не возьмут?..

– Ни секунды не сомневалась, – безжалостно отрезала Тихонова. – Дело уже не в квалификации, Лер. На место, которое освободилось в нашем журнале, стоит очередь из тридцати соискателей. Я могу замолвить за тебя словечко, попросить главреда тебя глянуть вне очереди… Но с твоим отношением… Вряд ли тебе что-то светит.

Вот тебе и тихоня Тихонова! Белокурый ангелочек с мурлыкающим голоском Мэрилин Монро! Значит, журфак даром не прошёл?..

– Тогда, может, замолвишь? – Лера сдержала сарказм.

– Я бы замолвила. Если бы утром ты повела себя как нормальный человек. А ты… Ты даже не можешь вежливо попросить, когда трезвая.

Лера медленно втянула носом воздух. Сосчитала до десяти. Потом до пятнадцати.

– Пожалуйста. – Одно-единственное слово пришлось выдавливать, как пасту из тюбика. – Ты не договоришься с главредом насчёт меня?

– Посмотрю, что можно сделать. Жди звонка. Всё, мне пора.

И Тихонова, не дав Лере опомниться, отключилась.

Полтора часа тянулись дольше, чем вся трилогия «Властелин колец» с перерывами на рекламу. И даже после этого вопиющего садизма Лера не удостоилась звонка. Телефон жалобно пискнул сообщением: «Собеседование сегодня в 17:16». Не в четырнадцать, не в пятнадцать – именно в шестнадцать минут. Видимо, проверка на вшивость. Что ж, пунктуальности Леру учили с детства.

Парадный пиджак слегка утратил первозданную красоту, поэтому пришлось его как следует встряхнуть и даже пробежать утюгом. Вытащить из сушилки новую футболку. Белую. Почти офисный планктон! Армейские штаны сменились чёрными джинсами, берцы – кедами. Эдак недолго и обабиться! А… Была не была. Красота требует жертв.

Для галочки потягавшись с кудрями расчёской, Лера тряхнула гривой, глянула в зеркало, поморщилась от сходства с Шер и, перекинув через плечо рюкзак, отправилась в святилище женской публицистики.

Редакция журнала «Gloss» поражала расходами на дизайнеров. Пожалуй, на деньги, которые содрал с руководства какой-то выпендрёжник за чёрно-белые стены и светильники, похожие на стекающие ртутные сопли, можно было бы накормить детей Ботсваны.

Лера всегда считала внешность вторичной, а одежду – не чем иным, как способом прикрыть наготу. Не больше. Но всё равно окружающая обстановка давила и выталкивала. Лера чувствовала себя пенопластовым поплавком, который безуспешно пытается погрузиться на дно. Девицы на ресепшен сидели с таким выражением лица, будто это они собственноручно сшили платье на последний концерт Мадонны. Снобизм можно было потрогать пальцами, а от флёра дорогих духов чесались ноздри.

Леру всё-таки пропустили внутрь, хотя в какой-то момент ей показалось, что помимо паспорта попросят показать ещё и лейблы на одежде. И Лера уже видела: вот она выворачивает пиджак, показывает иероглифы на этикетке, и большеглазую малышку в чёрном увозит «Скорая». Видимо, девушка тоже предчувствовала подобный исход, поэтому рисковать здоровьем не стала.

Лера пришла даже заранее, без пяти пять, но, чтобы уесть Тихонову своей математической пунктуальностью, ещё послонялась по фойе, прежде чем подойти к лифту. Отовсюду смотрели с фотографий модели от-кутюр. Как они это называют? «Напряжённый взгляд». Ещё бы! Будет он напряжённым, если стоять в позе человека с острой невралгией. Как ни старалась, Лера не смогла объяснить себе, зачем так выворачивать колени, делать плечи вперёд, локти назад, при этом страшно вытягивая шею. Высокая мода, куда деваться.

Ровно в семнадцать пятнадцать, захлёбываясь сарказмом, Лера поднялась на третий этаж, туда, где каждый день впахивала, как маленькая гламурная пчёлка, Настя Тихонова. Однако и здесь Леру ожидал сюрприз. Вместо того чтобы обрадоваться и выпалить нечто вроде «Ого! Вот это точность!» – Настя оцепенела с приоткрытым ртом.

– Ну что? – развела руками Лера, так и не дождавшись заслуженной похвалы. – Кто тебя не подвёл?

– Не подвёл?.. – Настя подавилась невысказанными словами. – Издеваешься?! Ты вообще слушала, что я тебе говорила? Тридцать человек на место!

– Так я ж не опоздала!

– При чём тут это?! Ты специально вырядилась, как… Господи, я даже не знаю, как это описать… Короче, как обычно?

– Ключевое слово «обычно». Я всегда так хожу, чего ты удивляешься?

– Я думала, ты догадаешься, что идёшь на собеседование в «Gloss»! Ладно, ты явилась в таком виде на встречу выпускников, я думала, ты сразу после… Не знаю… Интервью с танкистом. Но это… Вчерашний пиджак… Ну всё!

– Что?

– Всё! – Настя в отчаянии потёрла виски. – Теперь и тебя не возьмут, и меня уволят. Аделина взбесится.

– Что за Аделина? Главред?

– Боже, что я наделала… – простонала Тихонова. – Ведь чувствовала же: не надо… И зачем надо было пить и горланить Gaudeamus igitur[2]… Аделина убьёт меня…

– И за что, интересно? – Поставленный голос за спиной заставил Леру вздрогнуть и обернуться.

Женщина и говорила, и выглядела, как королева. Не старушка с букетом фиалок в шляпе, а та королева, которых высекают из мрамора, чьим именем называют фрегаты и лайнеры. Лера поняла сразу: перед ней та самая главред Аделина, и Настя боится её неспроста. Короткое чёрное каре, очки в роговой оправе, воротник-стойка. Ничего лишнего, а как красиво! И даже… Даже как-то мужественно, чёрт подери!

Пал Палыч был начальником Валеры много лет, иногда ругался, брызжа слюной. Вчера вот даже уволил. И всё равно она его не боялась. Шеф, с которым можно поспорить, ругнуться, даже вызвериться. Аделина вызывала необъяснимый паралич во всех конечностях и желание присесть в нелепом реверансе. Как завуч в католической школе для девочек или мадам в борделе.

Невысокий рост никак не сказывался на внешнем величии. Как вообще можно бояться человека, который дышит тебе в плечо? Маленькой хрупкой дамочки? Понять этого Лера не могла, но и справиться с собой – тоже. Впервые в жизни она стояла, проглотив язык, и не знала, что сказать.

– Аделина Викторовна… – Настя зачем-то вскочила и пригладила волосы. – Помните, я говорила вам… Ну, по поводу собеседования. Валерия Гинзбург, моя однокурсница…

– С Первого канала? Ну как же. Помню, помню. И уже навела справки. – Ухоженная бровь изогнулась, холодные голубые глаза хищно сузились. – Пройдёмте, Валерия. Посмотрим, что может предложить нашему изданию опальная журналистка.

Глава 5

Политика кнута и лайка

– Ты что, рамсы попутал?! Кинуть меня решил? – Ритусик срывалась на истошный визг. Её голос и без того нельзя было назвать приятным. Но теперь…

Матвей молчал и не шевелился. Боялся спугнуть остатки терпения. Хотел закончить всё по-английски. Тихо, цивилизованно. Он получил несколько приятных вечеров, – и, боже упаси, никаких ночей и уж тем более завтраков. Она – «мимишку» от «Картье». Казалось бы: носи, радуйся. А она швыряет в него уже третью подушку и орёт, как рождественский гусь накануне фаршировки. «Рамсы попутал»… Может, пора завести очки? Иначе как можно было не заметить куполов на этом тюнингованном теле?

– Кто она? – Ритусик вскочила с кровати, не потрудившись прикрыться.

Это был вызов. Мол, скажи мне, Матвей Соломатин, где ты нашёл женщину красивее меня? Предполагалось, видимо, что он посмотрит на сокровище, которое уходит у него из рук, раскается и сбегает за кольцом. Ага.

– Нет никого, – нехотя выдал он и тут же пожалел о сказанном.

– Мэ-э-т… – Ритусик резко сменила тактику, качнулась в его сторону, царапнула ногтем шею. – Ну зачем ты тогда меня дразнишь?

– Я никого не дразню. – Матвей отшатнулся и сунул руки в карманы – так оно надёжнее. – Просто прошу по-человечески: давай, ты сейчас оденешься и выйдешь…

– Что, не можешь сдержаться, когда я рядом? – Она плотоядно прищурилась.

А вот тут в точку. Сдерживался Матвей с трудом, правда, по другой причине. Хотелось взять эту курицу за шкирку, тряхнуть и спросить: «Какого чёрта ты делаешь в моей квартире? Кто разрешил тебе брать ключи? И если я сбросил одиннадцать твоих звонков, то что натолкнуло тебя на мысль прибежать и ждать меня голой в постели?!» Деликатность. Чёртова деликатность, впитанная с молоком матери. Матвей понимал, зачем отцу менять любовниц раз в пару месяцев. Как только женщина чувствует, что получила какие-то права, удавка начинает затягиваться всё сильнее.

– Я не хочу тебя обидеть, – процедил он, сжимая челюсти. – Давай так: я сейчас спущусь вниз, выпью кофе, а когда вернусь, тебя здесь не будет. И ключи… Бросишь там, на столике в прихожей.

Замки он, конечно, всё равно сменит. Предупредит консьержа. Но Рита должна понимать: ей здесь не рады. Дожидаться ответа не стал, просто развернулся и двинулся к выходу.

– Казззел! – донеслось ему в спину, и он успел захлопнуть дверь за долю секунды до того, как до неё долетела подушка.

Хорошая порция крепкого кофе, сэндвич с индейкой… Домой Соломатин не торопился. Во-первых, ни одна женщина не способна собраться в указанные сроки, во-вторых, девочка-бариста вовсю излучала кокетство. Не то чтобы она Матвею нравилась. Нет, милая, свежая, с пикантной родинкой на щеке. Не побоялась рискнуть работой и написала номер телефона на картонном стакане.

Соломатин догадывался, что отчасти обязан успехом у женщин своему статусу. То есть уродом он не был, следил за собой, периодически наведывался в качалку. Так, без фанатизма. Но не знал на сто процентов: будь на его месте обрюзгший одутловатый дядечка в таком же дорогом костюме, получил бы он заветный номерок? Или всё дело в американской улыбке и голубых глазах?

Может, ради шутки как-нибудь выйти в люди в комбинезоне сантехника и посмотреть, кого удастся подцепить? Костику бы понравилась затея. Надо будет попробовать.

Внимание девушки за стойкой Матвею льстило, но не настолько, чтобы позвонить. Разобраться бы сначала с истериками Ритусика… Стоп! Он что, действительно оставил разъярённую бабу в своей квартире одну? Чёрт, Соломатин! И как ты до сих пор не прогорел с бизнесом, будучи таким непроходимым кретином?

До последнего надеясь на чудо, Матвей поднялся наверх. Прислушался – тишина. Дверь Рита, разумеется, не заперла, но вряд ли бы его успели ограбить. Хотя…

Он шагнул через порог и замер. Вытащил телефон, набрал знакомый номер.

– Алло, клининг? Пришлите кого-нибудь срочно. Да, генеральная. Счёт на «Соло Инвест». Адрес? Да, тот же…

Ритусик… Хотя какой, к дьяволу, Ритусик? Маргарита Проскурина ушла громко. Разбила всё, что билось. А всё, что не билось, поднатужилась – и всё равно разбила. Свежие белые стены, ковёр за несколько тысяч долларов, коллекция алкоголя… Всё пало от хрупкой женской ручки. Нет, стены, конечно, не пали, зато хранили красноречивое послание, написанное перманентным маркером. Вот ведь!.. Где она маркер-то успела найти…

Матвей вздохнул и снова потянулся за телефоном. Идея ночевать в руинах Соломатина не прельщала, гостиница тоже как-то… Скучно.

– Власов, ничего, если я у тебя перекантуюсь?

– Ты? У меня?

– Я вроде так и сказал. Ты против, что ли?

– Да нет… Заваливайся… А что такое? Дожди заливают твой пентхаус?

– Сейчас скину фотки. И подумай раз десять насчёт Риты.

Снимки квартиры Костика впечатлили. Он встретил друга в излюбленных драных джинсах, в майке и с двумя запотевшими бутылками светлого наперевес.

– Я тебе так скажу, – авторитетно начал он, когда они прошли в гостиную и развалились на диване. – Бабы охренели вконец. Что они себе позволяют? Если ты посмел не сделать предложение – сразу козёл? Знаешь, я прихожу к мысли, что знакомства в реале изжили себя. Технологии шагнули вперёд, а мы топчемся на месте.

– Ты про интернет? – усмехнулся Матвей. – Чтобы на картинке модель, а на встрече крокодил? Или какая-нибудь клофелинщица? Ну на фиг!

– Нет-нет, сейчас всё иначе.

– Как же! Женщины везде одинаковые, просто в жизни ты сразу видишь, что она из себя представляет, а в интернете дополнительный риск…

– Ископаемое ты, Соломатин. Натуральный динозавр. Сейчас все в соцсетях, можно сразу посмотреть, адекватный человек или нет. Это раз. А потом, ты просто ставишь цель знакомства. Секс? Отлично. И никто тебе не станет потом предъявлять претензии и рисовать на стенах. Говорю тебе: срочно ставь «свайпер».

– Звучит жутковато. Как свингер.

– Да ладно! – Власов округлил глаза. – Только не говори, что ты ни разу не слышал!

– Мне некогда играть в приложения. Хватает рабочих…

– Вот ведь не пробовал – и говоришь! Слушай, Мэт. – Костик подался вперёд, глаза его возбуждённо заблестели. – Всё просто. Задаёшь параметры и радиус.

– Обхват груди, что ли?

– Расстояние в километрах! Просто пролистываешь девочек. Ты лайкаешь их, они тебя. Есть совпадение? Супер! Списываетесь, договариваетесь, встречаетесь… Всё! Все довольны.

– Ну, не знаю…

– Ставь, я тебе говорю! Тебе надо развеяться после Риты. – Власов отхлебнул пиво и протянул руку. – Давай телефон, я всё установлю. Где у тебя снимки для журнала? Возьмём один на аватарку.

Матвея эта мысль не очень прельщала, но Костик продолжал распинаться:

– Да ты пойми: времена, когда женщины делали секс своей главной валютой, прошли. Это в какую-нибудь Викторианскую эпоху надо было идти на поклон к папеньке с маменькой, выкладывать честно нажитое в качестве гаранта, брать девку в жёны, а потом? А потом обнаруживать, что тебе досталось форменное бревно, потому что маменька всю жизнь талдычила дочке, что получать удовольствие – грешно.

– Сколько ты уже выпил?

– Не занудствуй, падре. Давно доказано, что женщинам секс нужен ровно так же, как и мужчинам. И прогрессивное поколение девушек не стесняется об этом говорить. Поэтому давай оставим этих Ритусек с их запросами в прошлом. Ну же, не жмись!

Матвей вздохнул, снял блокировку с телефона и протянул Костику.

– Так, сейчас… – Власов с предвкушением отставил бутылку и вдруг сдвинул брови. – Десять пропущенных от этой ведьмы?

– Риты, что ли?

– Если бы! Эллы…

Матвей забрал телефон и, удостоверившись в словах Костика, тоже нахмурился. Звонки Эллы, да ещё в таком количестве… Не к добру. И как же он… А! Точно. Не включил звук после совещания.

– Погоди, – бросил Матвей приятелю и ткнул в улыбающееся лицо своего PR-директора.

– Слава богу! – выдохнула она вместо приветствия. – Я уже собиралась ехать к тебе. Домашний не отвечает, мобильный тоже… Всё в порядке?

– Более чем.

– Прекрасно. Пока ты развлекался, я обо всём договорилась.

Матвей сам не понимал, как так вышло, но Элла разговаривала с ним, как с подчинённым. Сначала казалось, что это её вечная спешка, потом стало ясно: мадам любит пожёстче. Пару раз Соломатин собирался поставить её на место, но никак не мог подобрать нужных слов. Специалистом Элла была что надо, и со временем Матвей привык к этой её манере. А вот Костик не упускал случая изобразить удар хлыстом, чем, собственно, и развлекался в эту самую секунду.

– Мне надо знать, о чём именно? – переспросил Соломатин в трубку, ответив Костику неприличным жестом.

– Разумеется! Завтра ты дашь интервью, в котором подробно обрисуешь ситуацию с Захарьево. Мы покажем, что ты не прячешься от прессы, а готов отвечать за свои действия. И тогда этому журналисту, который устроил тебе публичную порку, станет стыдно. Они вынесут эту историю в ток-шоу, и я бы хотела позвать Гинзбурга. Но почему-то никак не могу найти… На канале утверждают, что он там больше не работает, но больше похоже, что они просто покрывают своего или готовят тебе скандальный сюрприз. Этого допустить нельзя. Надо поговорить заранее, возможно, найти компромисс…

– Они не врут, – мрачно перебил Матвей и покосился на Власова. Вот чувствовал, что это решение не принесёт ничего хорошего, но всё-таки поддался на уговоры!

– Ты о чём?

– Гинзбурга уволили. Я подключил кое-какие связи…

В трубке стало так тихо, что Матвей решил, будто связь накрылась.

– Алло? – переспросил он на всякий случай.

– Ты… Что? – Тихий угрожающий тон Эллы предвещал бурю.

– Да, – признался Соломатин. – Ты говорила про суды, но это долго, дорого и бесполезно. Я решил… – как там говорил Власов? В его исполнении вся затея звучала вполне себе убедительно! – Я решил, что нужно сразу обозначить свою позицию. И после этого никто не захочет нас трогать…

– Матвей Игоревич, – начала Элла, и даже через телефон на Соломатина дохнуло Арктикой. На «вы» она переходила только в крайних случаях. – Вы совершили ужасную ошибку. Разумеется, вы вправе принимать любые решения, но я работаю в «Соло Инвест» не первый год и думала, что моей квалификации достаточно, чтобы вы потрудились хотя бы посоветоваться предварительно!

– Один-единственный журналист… – Уверенность покидала Матвея с каждым словом.

– Один-единственный журналист с Первого канала! – Элла начала закипать. – Ты обозлил крупного репортёра! И раздразнил осиное гнездо размером с Останкинскую телевышку. Теперь все коллеги Гинзбурга тебя ненавидят. Это раз. Попыткой заткнуть человеку рот вот таким кустарным способом ты уничтожил всю репутацию, которую мы с трудом строили все эти годы. Это два. И своим поступком ты показал, что боишься! Что тебе есть что скрывать! И теперь можешь сколько угодно доказывать обратное! Дай угадаю: гениальная идея Власова?

Матвей чувствовал себя нашкодившим мальчишкой. Каким же олухом надо быть, чтобы слушаться Костика!.. Так твою разэдак! Элла права, во всём права! Неужели не мог проявить терпение?

– И что теперь? – мрачно спросил Матвей. – Снова подключать связи, чтобы вернуть этого репортёра?

– Ни в коем случае! – отрезала Элла. – Даже не думай! Больше никаких связей! Надо искать Гинзбурга лично. Назначить встречу, всё обсудить. Если хочешь, можешь свалить на меня. Так, мол, и так, без моего ведома PR-директор полезла, куда не следует… Я, конечно, принял меры…

– Ты же судиться с ними собиралась!

– Да, собиралась! Пока не подумала, что можно обратить ситуацию в свою пользу. Собственно, когда они услышали про суд, сразу насчёт ток-шоу пошло как по маслу… Теперь я понимаю почему. Они ждут тебя в ловушку. И надо всё отменить, пока не поздно… В чём я лично сомневаюсь. Ох, Матвей, что же ты наделал…

– Я завтра поеду туда. Назначь мне встречу с главным редактором программы.

– Давай без самодеятельности!

– Элла, назначь мне встречу! Я понял, что накосячил. Завтра всё разберу. Сделаю так, чтобы этого несчастного Гинзбурга вернули.

Матвей отключился и хмуро посмотрел на Власова. Тот пребывал примерно в том же настроении, что и Элла секунду назад.

– Что значит «Гинзбурга вернули»?! – возмутился Костик. – Я поднимал отца на уши, и всё зря?! Опять слушаешься эту ведьму?

– Эта ведьма права, Кость. Я повёл себя, как виновный. В корне неверная позиция.

– Позиция силы! Ты что, с ума сошёл? Пойдёшь, как провинившийся первоклашка, к этому журналюге? И что? Будешь просить прощения? Или доказывать с пеной у рта, что ты ничего плохого не сделал?

– Поговорим, как цивилизованные люди…

– Это он-то цивилизованный?! Эй, мы сейчас точно про журналистов? – Костик насмешливо фыркнул. – Люди без принципов. Видят мир чёрно-белым. Либо есть повод для сенсации, либо нет. И хорошо ещё, если он затеял расследование по собственной воле! А если это заказуха? Если это прикормыш Фельдмана? Представляешь, как они все будут над тобой ржать?

– Плевать. На Фельдмана, на всех остальных. Я сыграл грязно, Элла права. Репутация важнее.

– Ну о’кей, хозяин – барин. – Власов поднял руки. – Если тебе нужна репутация сосунка…

– Закрыли тему.

Несмотря на долгий рабочий день и разборки с Ритой, Матвей ещё долго не мог уснуть. Внутри ворочалось нечто похожее на совесть. Соломатин привык гордиться собой – и быть предметом гордости для окружающих. То, что происходило с ним теперь, ему отчаянно не нравилось. Вроде Костик озвучивал примерно то, что думал и сам Матвей. И насчёт того, что Гинзбурга надо наказать. И насчёт того, что бабы обнаглели. Но когда Соломатин слышал собственные мысли со стороны, они вдруг начинали ему казаться уродливыми и бредовыми. Как будто смотрел на себя в кривое зеркало. И теперь, лежа без сна в чужой квартире и пялясь в потолок, Матвей сомневался, правильно ли поступил с Ритой. Может, не стоило отшивать её так резко? Сгладить разрыв? И этот Гинзбург… Ведь не было откровенной лжи или клеветы. Может, человек верит в свои идеалы и просто наивно мечтает спасти бездомных собак и старинное здание? И не понимает, что происходит на самом деле? Может, Матвей взял и пинком под зад уволил честного журналиста? Таким себе Соломатин определённо не нравился.

И когда утром телефон пиликнул сообщением от Эллы, Матвей был точно уверен: он найдёт способ исправить хотя бы одну свою ошибку. «Минаев Павел Павлович, 12:30» – гласило послание PR-директора. И Соломатин не собирался опаздывать.

Глава 6

Лайком по совести

– И почему вы решили сменить сферу деятельности? – Аделина Викторовна Бельская закинула ногу на ногу и сложила руки на коленях с видом заправского психоаналитика.

От собеседований Лера явно отвыкла.

– Ну, это ведь по-прежнему журналистика… – выдала она, изо всех сил стараясь придать голосу достоверность.

– Неубедительно, – качнула головой главред «Gloss’а». – То есть да, это правда. Но ты так явно не считаешь.

Лера замялась. Врать она не привыкла, но здесь было не то место и не то время, чтобы рубить правду о своих убеждениях. И как люди вообще получают работу, которая им против шерсти? Кто-то ведь идёт вкалывать официантом или шпалоукладчиком, потому что нет денег на гречку. Вряд ли они убедительно рассказывают о том, что всю жизнь мечтали о такой должности!

– Мне очень нужна эта работа, – выдала Лера единственную честную фразу, которую могла озвучить.

– Но ты бы предпочла, чтобы у тебя был другой вариант? – Бельская прищурилась.

Ну зачем она так? Ищет повод для отказа? Развлекается? Хочет поиздеваться? Может, как и Настя, она всю жизнь ждала возможности позлорадствовать над серьёзным журналистом? Вроде «ты, может, и умнее, зато работы у тебя нет»? Да на здоровье! Пусть хоть одна из них получит удовлетворение от этой встречи.

– Да, – спокойно кивнула Лера. – Но больше меня нигде не берут.

Вот, пожалуйста. Теперь можно смеяться и источать сарказм, мстительность и скепсис. Однако Аделина почему-то не сделала ни того, ни другого, а продолжала внимательно изучать Леру.

– Я рада, что ты не стала юлить, – сказала наконец глава журнала. – Я ценю в людях честность. Не скрою, у меня очередь из тех, кто мечтает здесь работать. Кто собирал все выпуски «Gloss», кто грезит миром моды и красоты.

– Знаю, – кивнула Лера. – Но всё равно спасибо, что уделили мне время… – Она уже привстала, чтобы уйти, но Аделина подняла руку, жестом заставив Леру снова сесть.

– Я не закончила, – сухо сказала Бельская, выгнув бровь, и Лера опять почувствовала себя ученицей католической школы. – Я знаю таких, как ты. Считаешь, что женские издания – для глупых куриц, которые, кроме маникюра, ни о чём думать не способны. Политика, экономика, социальная сфера – это да. Это серьёзно. А последние прыщи и первые морщины – для дурочек.

Лера молчала. Что-то ей подсказывало, что шанс у неё ещё есть и терять его из-за одного короткого «да» не стоит.

Аделина взяла со стола ручку и принялась задумчиво вертеть её в руках.

– Я была такой же, – вдруг сообщила Бельская. – Ну, может, чуть менее мужеподобной… Но в целом я тебя понимаю. В девяностые во время путча я размахивала светлыми идеалами на баррикадах.

– Вы?.. – выдохнула Лера. Воображение услужливо рисовало элегантную дамочку на каблуках с бейсбольной битой среди спецназовцев. И картинка плохо укладывалась в голове.

– Я. Я была в оппозиции, я ратовала за смену власти, я писала обличительные материалы и помогала свергнуть высокопоставленных воров. Было дело.

– И как же тогда… – Лера запнулась, подбирая деликатную формулировку, но Аделина считала посыл без лишних слов.

– Как я дошла до жизни такой? – горько усмехнулась она. – Мне понадобился не один год, чтобы осознать, как сильно я ошибалась. Свободы слова не существует. Ни в России, ни в любой другой стране. Нельзя делать ставки на политиков. Они всего лишь люди, а для людей власть – наркотик. И под опиумной волной идеалы плавятся, гнутся, искажаются, как часы на картинах Дали. Всё меняется, и вот ты уже никому не нужный журналистик, который выполнил свою работу. Тебя отшвыривают скомканным фантиком и продолжают большую игру.

– Но почему «Gloss»?..

– Знаешь, как бы женщины ни рвали лифчики за свои права, политика останется миром мужчин. И те редкие феминистки, которые пробиваются туда, на самом деле просто превращаются в мужиков. Я поняла, что невозможно изменить пирамиду сверху. Ты только переставляешь флажок на пике, а надо перестраивать кладку. Начинать с кирпичей.

– Менять самих людей? Мышление?

– Именно. Слышала такую фразу: «Рука, качающая колыбель, правит миром?»

– Пословица, кажется.

– Она самая. – Аделина кивнула и склонила голову набок, улыбаясь, как Джоконда. – Ты знала, что женщины читают гораздо больше? Что больше половины аудитории почти любого телеканала – женщины? Пресса, соцсети? Шестьдесят процентов минимум. А теперь скажи, кто воспитывает новое поколение? Кто учит новых людей, что такое хорошо и что такое плохо?

– Женщины, но…

– Без но, Валерия. «Gloss» учит свободе изнутри. Мы говорим правду, и здесь никто не затыкает нам рот, потому что для политиков мы – всего лишь журнал о помаде и сумочках. Они думают, что если в статье нет имени президента, значит, она неважна и бесполезна. Но при всём внешнем лоске мы копаем глубже. Мы учим женщин, что они заслуживают счастья и независимости. Что можно жить так, как хочется, вместо того, чтобы посвятить себя борщам и уборке. Что красота нужна только нам – для себя, не для кого-то другого. Что у нас есть потребности, о которых говорить не стыдно. И даже важно. Что мы можем диктовать свои правила и говорить «нет», когда считаем нужным. Из мелочей, Валерия, вырастает настоящая свобода.

И снова Лера не находила слов. Звучало, конечно, красиво. Но как-то слабо тянуло на правду. Гламур – и глубокие идеалы? Вот уж вряд ли.

– Ты мне не веришь, – усмехнулась Бельская. – Я тоже не сразу к этому пришла. Подумай вот о чём: ты считаешь себя самобытной, прямой и независимой? На самом деле ты просто переняла мужской тип поведения. Прогнулась на начальном этапе, приняла их правила, чтобы тебя взяли в игру. Ну что, понравилось? С тобой никто не церемонился. И где ты оказалась? Соломатин нокаутировал тебя в первом же раунде.

– Откуда вы?..

– Я же говорю: навела справки. А теперь послушай, что я тебе предложу. Ты выложишься в «Gloss». Без дураков, без халтуры и снисходительности. Без вот этого «этим курицам всё равно, что читать». Я хочу, чтобы ты показала мне, как работает настоящий журналист. Отнеслась к работе серьёзно. Я дам тебе испытательный срок. И если ты пройдёшь его достойно, я помогу тебе.

– В каком смысле? – насторожилась Лера.

– С Соломатиным. Мы разместим твою историю в журнале. Расскажем о дискриминации, о собаках. О том, как ведёт себя «завидный жених». Ты выйдешь на второй раунд, но уже по-женски. И посмотришь, как работает наша аудитория. По рукам?

Лера не знала, радоваться ей или бежать, как от свидетелей Иеговы. Аделина Бельская была определённо гениальным оратором. Но даже она не смогла бы заставить Леру вот так по щелчку пальцев сменить все убеждения. Переодеться в юбку и кинуться обниматься с сёстрами по разуму. И всё же идея отомстить Матвею Соломатину звучала так соблазнительно, что перевешивала всё остальное. Поэтому Лера подняла подбородок и посмотрела в глаза своему новому шефу.

– Я никогда не халтурю, – искренне сказала Лера. – Если берусь за работу, выполняю её до конца. Дайте мне шанс, и я это докажу.

– Именно это я и хотела услышать. – Аделина встала и протянула руку Лере. – Завтра в десять летучка, не опаздывай. И имей в виду: здесь, в «Gloss», своих не бросают.

Когда Лера появилась в приёмной, Настя Тихонова была похожа на привидение. Распахнутые от ужаса глаза казались огромными на бледном лице, а искусанные губы – кровавыми. Лера понимала, что довела ни в чём не повинную девушку до такого состояния, и ощутила довольно болезненный укол совести. То ли сработала речь Бельской, то ли сказался стресс от собеседования, но Лера вдруг осознала: когда-то Настя очень постаралась, чтобы получить эту работу. И если Аделина продержала Тихонову под боком столько лет, если ещё и прислушалась к мнению по поводу новой сотрудницы, Настя как минимум заслуживала уважения. Пожалуй, было слишком грубо смеяться над женскими журналами на каждой встрече выпускников… По крайней мере, на первый взгляд «Gloss» не был похож на клуб по интересам, где все радостно шушукаются, пьют смузи и левой пяткой пишут про макияж.

Чем дольше Лера смотрела на Тихонову, тем сильнее кусалось чувство стыда.

– Всё плохо, да? – испуганно прошептала Настя. – Ты ей наговорила про куриц? Боже, как я теперь посмотрю ей в глаза…

– Все ещё хуже, – улыбнулась Лера. – Теперь нам обеим как-то придётся смотреть ей в глаза каждый день.

– То есть…

– Ага. Меня взяли.

Лера ожидала чего угодно, но не оглушительного писка, который обрушился на её барабанные перепонки в следующую секунду.

– Мамочки! – верещала Тихонова, стискивая Леру в удушающих объятиях.

– Я что-то пропустила, и сюда приехал Джастин Бибер? – прохрипела Лера, хватая ртом воздух.

– Мы будем работать вместе! А-а-а! Как клёво! Когда тебе сказали выходить?

– Завтра… – Лера отстранилась и потёрла шею. – На летучку…

– Супер! Пошли, покажу тебе рабочее место. Будем сидеть рядышком…

Настя походила на девочку, которой подарили говорящую куклу. Или на участницу «Фабрики звёзд», которая прошла в следующий тур. Словом, теперь совесть нападала на Леру с новой силой.

Только этим утром Настя Тихонова выслушала в свой адрес Лерины фирменные снобистские гадости. Обиделась, как и полагается нормальному человеку. Но день ещё не подошёл к концу, а она уже радуется от мысли, что будет работать с Лерой бок о бок! Да никого и никогда в жизни ещё не радовала эта мысль! Оператор Дима вспоминал мать каждый раз, когда они с Валерой отправлялись на съёмки очередного сюжета. Пал Палыч при каждом появлении Леры выглядел так, будто у него случился приступ подагры. А Настя – рада! Как будто это не на ней великая Гинзбург упражнялась в сарказме все эти годы!..

Лера ощутила острую необходимость сделать Тихоновой что-то приятное. На бутылку «Асти» денег бы не хватило, да и вообще женский алкоголизм – страшное дело. Комплименты в сознании Гинзбург занимали соседнее место с ядерной физикой. То есть Лера признавала их существование, но чисто теоретически. Не знала ни деталей, ни законов, ни как вообще эта штука работает. Поэтому прибегла к единственному подвластному способу приободрить человека: признать его авторитет.

– Мне нужен твой совет, – выдала Лера, когда Настя сделала паузу в своей восторженной экскурсии по офису.

– Тебе… что?! – Тихонова округлила глаза, словно Лера только что произнесла заклинание из «Гарри Поттера».

– Твой совет, – скрепя сердце повторила Лера. – Ну, как тут всё устроено… Как себя вести… И вообще…

– О-о-о… – Настя явно торжествовала. – Подожди, у меня полчаса ещё до конца рабочего дня. Я закончу материал, и перекусим где-нибудь.

Очередные посиделки в Лерины планы не входили, но ведь надо же было как-то реабилитироваться перед Настей! Поэтому она терпеливо выжидала в фойе, от скуки листая свежий выпуск «Gloss».

Чтение оказалось неожиданным. Нет, сначала, конечно, попадались сплошь реклама косметики, шмоток и опусы в духе «секрет идеальных стрелок». Но вдруг взгляд зацепился за громкое название: «Сексуальная агрессия на работе. Что делать?» Лера сама не заметила, как проглотила первый абзац, потом второй – и вот уже углубилась в текст, забыв про время и планы на вечер.

Автор статьи, некто Мария Абрамова, писала хлёстко, ярко и умно. Рассказывала истории женщин, которые страдали от приставаний и дискриминации, о тех, кто нашёл в себе смелость написать заявление и дойти до суда. Учила, как вести себя правильно, доказывала, что внешний вид женщины не оправдывает насильника.

«В Штатах словами sexual harassment можно напугать любого работодателя до инфаркта. Многим кажется, что западная кадровая политика доходит до абсурда: мужчины боятся остаться наедине с женщинами в копировальной комнате, избегают пошлых анекдотов, любых двусмысленностей, тщательно подбирают каждое слово. Лишь бы не получить обвинение. Не дай бог у кого-то на переговорах дёрнется глаз! Сразу начнутся оправдания, что это не флирт и он не намекал ни на что подобное. Смешно? Нет, если вспомнить, что за этим стоят тысячи случаев насилия и сотни судебных процессов. Ведь не каждая найдёт в себе смелость открыто заявить о том, что до неё домогались. Пересказать унизительную историю полиции, следователям, судье… Снова и снова переживая один и тот же кошмар. Но это единственное, что можно сделать.

Многим до сих пор стыдно. Да, есть и страх потерять работу. Но стыд сильнее. Словно подсознательно наши женщины чувствуют на себе вину за произошедшее. Кажется, отчасти она лежит на нас».

Лера читала, и у неё перехватывало дыхание. Вспомнилась школа, май перед выпускным. Хвост по физике, чтоб её. Лера пришла на пересдачу чуть раньше, приоткрыла дверь и увидела, как Демидов лапает Катю Полянину. Их школьный учитель: маленький плюгавый мужичонка с гнусавым голосом. Вроде ничего такого, просто гладил Катин живот, но этот страх в её глазах! Лера тогда громко постучала, толкнула дверь, и Демидов отпрянул. Повёл себя так, как будто ничего и не было. Но ведь было! И Лера, разумеется, собиралась обо всём рассказать директору, родителям, завучу… Всем! А Катя бежала за ней, размазывая по щекам слёзы и прерывисто шептала, умоляла никому не говорить.

– Меня мама убьёт! Ты не понимаешь… Убьёт! Папа… Папа пойдёт в органы, будет скандал… Пожалуйста, не надо! Он ведь ничего такого не сделал!

Катю было жалко, и Лера смолчала. Возможно, отчасти поэтому она стала Валерой, своим парнем в берцах. Ни один Демидов не осмелился бы вытирать об неё свои потные ладошки. Но испуганное лицо Кати до сих пор стояло перед глазами. Тогда Лера не соврала – но и не сказала правду. Смолчала. И теперь, читая статью, остро чувствовала свою вину.

Может, Бельская не так уж перегибает палку со своим пафосом? Может, даже женские журналы несут в мир что-то важное… И не зря Лера оказалась на этой работе?..

– Ну, идём? – Бодрый голос Тихоновой вытолкнул из размышлений.

– А? – Лера осоловело моргнула.

– Зачиталась, да?

И хотелось бы отрицать очевидное, но великая Гинзбург не умела врать. Поэтому просто молча кивнула.

– Ладно, пошли, – улыбнулась Тихонова. – Расскажу тебе всё про «Gloss» и подготовлю к завтрашней летучке.

Глава 7

С лайком – в самое пекло

Первая мысль Леры при виде переговорной была: «Нет. Я не справлюсь».

Такой концентрации эстрогена на квадратный сантиметр Лера ещё не встречала. Запах духов и почему-то детской присыпки, громкий многоголосый щебет, как в питомнике волнистых попугайчиков, и эти взгляды. Любопытные, изучающие, осуждающие, настороженные… Наверное, как-то так чувствовали себя в Средние века люди, которых водили по мостовым в кандалах. Нет, сегодня в Леру никто не плюнул, но отчего-то ей казалось, что вполне мог бы.

Великая Гинзбург за всю свою бурную жизнь так и не узнала, что такое смущение. До сего момента. Не боялась профессоров на экзаменах, врачей на диспансеризации, чиновников на интервью. Пробивалась локтями, говорила громко, высоко задирала подбородок. Сейчас же вдруг захотелось взять большой бумажный пакет, вырезать дырки для глаз – и бочком, бочком, по стеночке.

– О, Лера! Привет! – Настя Тихонова замахала рукой. – Пролезай, я заняла тебе местечко.

Всё стихло – но только для того, чтобы через секунду вопросительный артобстрел обрушился на Леру с удвоенной силой.

– Тоже с журфака, да?

– Вау! Первый канал в наших краях?

– В горячих точках была?

– А это пиджак из старой коллекции «Marks & Spencer»?

– А правда, что ты никогда не надевала каблуки?

– Боже, какие кудри! Химия?

– А Соломатин в жизни такой же секси?

Господи, про Соломатина-то они откуда узнали?! Тихонова постаралась? Лера чувствовала себя малолетней мамашей на вечернем ток-шоу родного канала. А ведь со стороны всё выглядело не так страшно…

– А Аделина уже говорила, в какую рубрику тебя поставит?

– Ты ведь не собираешься проситься в спортивную? Даже не думай!

– А ты когда-нибудь выщипывала брови?

Спокойно, Гинзбург. Это временная мера. Несколько крутых статей, месть Соломатину, и можно жить дальше.

Лёгкий сквозняк и флёр «Шанель» возвестил о прибытии шефа, и, к вящему облегчению Леры, воцарилась тишина. Зашуршали распечатки, скрипнули кресла – и в блаженном всеобщем молчании процокали по переговорной изящные красные каблуки.

– Доброе утро, девочки. – Бельская опустилась в белое дизайнерское кресло, достала очки и обвела взглядом присутствующих. – Валерия, рада тебя видеть. Думаю, все уже в курсе, что наш дружный коллектив пополнился на одну творческую единицу. Как всегда, «Gloss» открывает двери только лучшим.

Лера почти слышала, как вертятся в красивых головках шестерёнки нехороших мыслей. Конкуренток никто не любит. И всё же она нашла в себе силы изобразить улыбку и приветственно махнуть рукой.

– Я долго думала, что тебе поручить, – невозмутимо продолжала Аделина. – И решила, что нам как раз не хватает свежего взгляда на отношения.

На отно… Что? Которые любовные? Может, стоило подумать чуть подольше и понять, что Лера знает о войне полов чуть меньше, чем ничего?

– Ты у нас девушка прогрессивная. – Тонкая бровь Бельской саркастично взметнулась вверх. – Давай охватим знакомства в Сети.

– Аделина Викторовна, – раздался с противоположного конца стола робкий голосок. – В прошлом марте была статья «С первого лайка…».

– Хочешь сказать, Усольцева, что я не помню статьи из своего журнала?

– Нет, просто…

– Итак, Валерия. Мне нужен свежий взгляд, острый язык и ценная информация. Самые последние веяния из сферы онлайн-знакомств. Есть идеи?

Лера будто очутилась в самом страшном сне, где её вызывают к доске, а она понятия не имеет, о чём вообще был вопрос, что за предмет и кто преподаватель.

– Ну… Можно попробовать… – Она прочистила горло. – Например, рассказать реальные истории из жизни разных женщин… Могу поискать в Сети людей, опросить…

– Банально, – отрезала Бельская. – Ещё?

– Хорошо, тогда… Типичные ошибки. В заполнении профиля или в общении… Правила безопасности переписки…

– Чуть лучше, но это тоже было.

– А если…

– Это не называлось бы летучкой, если бы мы ждали, пока каждую из нас озарит. – Голос Аделины прямо-таки звенел от неодобрения. – До конца дня жду от тебя пять… Нет, десять рабочих идей. Идём дальше…

Лера сглотнула, старательно разглядывая карандаш. Твердость – HB, сделано в Чехии, маленькая вмятина на ластике… Чёрт, да что это вообще сейчас было?! Зачем брать человека на работу, если всё, что он говорит, – бред и банальщина?! Чего Бельская ожидала? Что в Лере вдруг откроется талант писать про бабские хитрости? Как найти миллионера в интернете и женить его на себе за пять сообщений? Даже на телевидении давали время подумать, а там совсем другие дедлайны! Это вам не тонкая книжица раз в месяц, а шесть-семь скандальных расследований каждую неделю!

– Злишься? – Настя догнала Леру после планёрки почти у самого рабочего стола.

– С чего бы? Нет, если она меня наняла, чтобы унизить, то всё по плану!

– Слушай, она иногда бывает… – Тихонова предусмотрительно оглянулась по сторонам и понизила голос: – Немного стервой, но…

– Немного?!

– Тише! – испуганно зашептала Настя. – Тут полно болтливых! Она кажется жёсткой, но на самом деле она умнейшая женщина из всех, кого я знаю!

– Тогда зачем была нужна эта показательная порка? Чтобы поставить меня на место?

– Ну, давай начистоту: ведь не самые блестящие твои идеи…

– Ясное дело! Я же тоже не Эйнштейн, чтобы выродить вам тут сенсацию за две секунды!

– Тише, говорю же. Она просто дала тебе лёгкого пинка для ускорения. Сядь, сосредоточься – и выдашь ей такие идеи, что на следующей летучке тебе будут петь дифирамбы.

– Она ведь ни к кому другому так не докапывалась!

– Считай, школа молодого бойца. – Настя улыбнулась.

А, теперь всё стало на свои места. Не просто так Тихонова торжествовала, когда Леру взяли в «Gloss». Знала, что будут все эти вакцины от репортёрской гордости. А может, это вообще был сговор? Мол, покажем этим снобам-телевизионщикам, как тяжело живётся труженикам глянца! Как же верно говорят про тихий омут!

– Да не переживай ты, всё у тебя получится! – Настя хлопнула Леру по плечу, заговорщически подмигнула и исчезла за своей перегородкой.

Чем дольше Лера сидела над пустым блокнотом, тем сильнее она убеждалась в обратном. Ластик на кончике карандаша покрылся десятком новых вмятин, а гениальных идей не то что не рождалось, даже о зачатии речи не было. Хотя в мозг великую Гинзбург поимели знатно.

Что, в конце концов, она может рассказать миру об отношениях? Свободный художник и гитарист из рок-группы, о которой давно никто не помнит. Быстрые жадные поцелуи среди тряпок, пропитанных скипидаром, и не менее быстрый перепихон в комнатке, где хранятся усилители. Две истории длиной в без году неделю, которых не хватит даже на абзац. И которые уж точно не связаны с интернетом и новыми технологиями. Что греха таить, у Леры не было ни странички в соцсетях, ни блога, ни единого завалящего аккаунта на сайте знакомств.

Пришлось позорно гуглить, как вообще современная публика находит себе половинку. Ну не чувствовала Лера потребности искать кого-то, чтобы сначала долго и усердно изображать из себя феечку на свидании, а потом врать о том, что секс был великолепен. Да и есть ли на свете хоть один человек, который реально так считает? Или вся эта эротика в искусстве создаётся только для того, чтобы люди вообще не перестали размножаться? Ведь нет ничего прекрасного в неловкостях, чужих запахах, хлюпанье, шлепках и прочих мелких неприличностях, из-за которых обычно выключают свет… Есть только мужики с потребностями и женщины с мечтами, что однажды и у них будет как у Колина Ферта вон в том фильме.

Бельская хочет, чтобы Лера подошла к вопросу со всей серьёзностью? О’кей. Можно попробовать провести статистический анализ. Выбрать несколько порталов и одно приложение. Посмотреть, кто там обитает: по возрасту, образованию, национальности. Наверняка есть нюансы в зависимости от сайта. Рассказать читателям, кого там реально встретить, а кого можно даже не искать. Сводный анализ. Можно изучить удобство интерфейса. Опять же безопасность – а почему нет?

Или вот ещё. Если журнал читают женщины, значит, надо плясать от их интересов. А им надо что? Найти приличного мужика и замуж. Правда, насколько Лера помнила истории своих однокурсниц, с приличными у всех было туго. Ну тянет девушек к плохишам. Сознательно или подсознательно. Значит, хорошо бы поработать за них: сделать выборку из пятидесяти, к примеру, адекватных, расспросить, чего они ждут от девушки в интернете. Что хотят видеть в переписке, на аватарке. Что им нужно, чтобы позвать девушку на свидание с букетом и прочей ерундой.

Накатав приблизительный список вариантов с подробностями, чтобы выглядело внушительнее, Лера направилась к Бельской.

Из-за матовой стеклянной двери доносился хрипловатый голос Эдит Пиаф, и когда на тихий предупредительный стук никто не отозвался, Лера толкнула ручку. Акула глянца раскачивалась в кресле, прикрыв глаза и пуская в воздух облака ментолового дыма.

– Аделина Викторовна…

Появление посторонних застало Бельскую врасплох. Она вздрогнула, выпрямилась, как школьница, которую застукали за гаражами, и спешно погасила тонкую сигарету.

– Валерия… – выдохнула Аделина и покачала головой. – На будущее – лучше заранее предупреждать о приходе. И давай это останется между нами? Все эти антитабачные законы…

– Да не вопрос, – дёрнула плечом Гинзбург. Маленький изъян сделал начальницу человечнее, и утренняя злость рассеялась вместе с остатками дыма. – Если хотите, можете называть меня Валера…

– Зачем? – удивилась Бельская. – У тебя прекрасное женское имя, зачем же я буду приделывать к нему вытянутые треники и пивной живот? Ну что, поработала над идеями?

– Есть такое. – Лера протянула Аделине исписанные листы. – Набросала кое-что…

Бельская выключила музыку, водрузила очки на кончик носа и пробежала взглядом по списку. Лера молча ждала комментариев. Вроде «вот с этим можно поработать, эту тему стоит ещё развить, а здесь мимо…» Словом, была готова к критике и замечаниям, но уж точно не к тому, что произошло в следующее мгновение.

Аделина отбросила бумажки, посмотрела на Леру поверх очков и изрекла сухо и коротко:

– Не пойдёт.

От неожиданности Лера не сразу пришла в себя. Вот так просто «не пойдёт»?!

– Но… Я ведь… Это всё, что можно написать про интернет-знакомства… Тут на диссертацию хватит!

– Вот именно что на диссертацию. Когда люди покупают «Gloss», они меньше всего рассчитывают на диссертацию.

– Но вы же просили меня подойти к работе со всей серьёзностью!

– Я просила относиться к ней серьёзно. Без снисходительности и снобизма. А ты что делаешь? – Аделина откинулась на спинку кресла.

– Что?

– Ты думаешь про себя: «Так, и что было бы интересно этим дурочкам? Как выйти замуж? Как захомутать миллионера или иностранца? Нате, получите!»

– Но разве вы не про целевую аудиторию говорили на летучке? – Лера с трудом приходила в себя от растерянности. Вроде и на одном языке изъяснялись, а ощущение было тоже, как если бы Бельская распиналась тут на суахили. Ни единого зерна логики и здравого смысла.

– Я хочу, чтобы ты написала то, что интересно тебе.

Мозг Леры застопорился окончательно и отключился. Маленькая искра гнева начала тлеть где-то глубоко внутри, и с каждым вдохом разгоралась всё сильнее и сильнее, пока наконец великая Гинзбург не почувствовала себя готовой к огнеметанию.

– Я понятия не имею, как знакомиться в интернете! – выпалила она. – Как, зачем, почему и кому это вообще надо! Я не в курсе, что писать незнакомым мужчинам! И что это за флирт без личного общения! И при всём при этом всегда остаётся риск напороться на самого настоящего насильника или извращенца! Тогда зачем изобретать приложение? Как вообще можно говорить о любви после пары слов?!

– Вот! – Бельская довольно улыбнулась. – Именно этого я от тебя ждала.

– Чего?

– Здоровой журналистской злости. Всё это… – Аделина ткнула красным ногтем в список Леры, – …всё это ничего не значит без личного интереса. А мне нужен живой материал. Твоё настоящее искреннее и честное мнение, даже если оно будет вот таким резким. Но! Это мнение должно опираться на опыт.

– Постойте, – Лера непонимающе мотнула головой, – вы хотите, чтобы я сама зарегистрировалась на сайте или в приложении?

– Именно! Мне нужен письменный репортаж! Окунись в материал с головой! – Бельская возбуждённо подалась вперёд. – И даже лучше, что ты не слишком искушена в этом вопросе. Можно сказать, чистый лист. Значит, начнёшь с азов. Увидишь то, чего не замечают остальные.

– Так бы сразу и сказали…

– Нет, – с насмешкой отозвалась Аделина, – мне было нужно, чтобы ты разозлилась как следует. В таком градусе получаются самые лучшие статьи.

Лера не знала, что ответить на такие чудачества, поэтому сдержанно кивнула, развернулась и двинулась на выход. Только в самый последний момент задержалась у двери.

– Аделина Викторовна, – Лера обернулась, – а можно я буду использовать псевдоним?

– Как тебе будет угодно. Надеюсь, теперь ты готова приступить к работе?

О, да. Великая Гинзбург была готова. Первое и последнее в жизни селфи – и некая Лера Иванова, любительница книг, фильмов, путешествий и свиданий, пополнила многомиллионные ряды пользователей «свайпера».

Глава 8

Лайком кашу не испортишь

В кабинете Минаева пахло чесноком и вчерашней футболкой. Ясно было, что человек на работе живёт. Несмотря на отталкивающую внешность, шеф-редактор программы «Гражданское слово» Матвею импонировал. Как, в общем, и всякий, кто умеет целиком отдаваться любимому делу.

Голова Минаева походила на гладкий морской камешек. То ли высокий лоб, то ли низкая лысина… Словом, волосы в такой стрессовой обстановке задерживаться не стали. И Матвей невольно пригладил собственную шевелюру – хорошо бы, ему с вечной рабочей нервотрёпкой сохранить скальп от посторонних взглядов.

– Добрый день, я – Матвей Соломатин, мой PR-директор назначила встречу…

Павел Павлович коротко посмотрел на посетителя, неопределённо кивнул и указал на свободное кресло. Этой секунды Матвею было достаточно, чтобы прочувствовать правоту Эллы: одно увольнение – и у «Соло Инвест» появились враги в «Останкино».

Нет, в открытую Минаев не проявил агрессии или чего-то подобного. Но Матвей достаточно общался с людьми, чтобы мгновенно ощутить, как сгустился воздух в тесном, немного неряшливом кабинете.

– Я хотел обсудить увольнение вашего сотрудника. – Соломатин опустился в кресло и посмотрел Минаеву в глаза: – Гинзбурга.

– Кажется, тут обсуждать больше нечего. Вы добились, чего хотели, разве нет? – Минаев промокнул верхнюю губу и потянул за узел галстука.

– Видите ли, произошло недоразумение. – Матвей терпеть не мог оправдываться. – И я считаю, что Гинзбург пострадал незаслуженно.

– Недоразумение – это когда вы в магазине попросили булочку с корицей, а вам дали с маком. Увольнение человека – чуть другая история.

– Я знаю, что не нравлюсь вам. И прекрасно понимаю почему. Но поверьте, я пришел сюда, чтобы всё исправить.

– И как вы себе это представляете?

– Я готов лично поговорить с Гинзбургом. Объясниться. Возможно, принести извинения, если выяснится, что тот сюжет – его личная инициатива.

Минаев изумлённо округлил глаза, а потом вдруг расхохотался.

– Вы нашли изящный способ всё исправить, – выдавил он, утирая слёзы. – Приходите, намекаете, что мой сотрудник работал по заказу… Слушайте, господин Соломатин…

– Можно просто Матвей.

– Господин Соломатин, – с нажимом повторил Минаев. – Возможно, у вас и есть связи с моим начальством. Но я не собираюсь унижаться, доказывая что-то. Гинзбург… Один из лучших репортёров, чтобы вы понимали.

– Тогда давайте восстановим его в должности! Но прежде я бы хотел лично поговорить и убедиться…

– Я не думаю, что вас станут слушать. Мне можете говорить что угодно. Меня, если честно, мало интересует история с особняком. А для моего сотрудника эти сто собак значили много. И Гинзбург не из тех, кто пойдёт на сделку с совестью. Вопреки всем предрассудкам о журналистах.

– Да не предлагаю я никого подкупать! – Матвей стремительно терял терпение. Вот так всегда: хочешь поступить правильно, самому же будет хуже! – Я хотел честно и открыто объяснить всё тет-а-тет. Не играть в испорченный телефон, а…

– Разве вы не для этого сегодня пойдёте на ток-шоу?

– Его назначили без меня! – Матвей понял, что заговорил слишком громко, и медленно выдохнул, чтобы вернуться в дипломатическое русло. – Я не собираюсь перекладывать вину за увольнение Гинзбурга на кого-то. Это мой поступок, и я сам хотел бы его исправить. Я выступаю за чистые деловые отношения. За открытость и легитимность. И хотел бы сам следовать собственным принципам. Как видите, не всегда получается.

Судя по всему, эмоциональный пассаж заставил Минаева задуматься. Он опустил голову, прищурился, посмотрел на Матвея исподлобья.

– Допустим, я вам верю, – сказал Павел Павлович после недолгой паузы. – Но не ручаюсь за реакцию бывшего сотрудника. Я поговорю… с ним. – Последнее слово Минаев произнёс как-то странно, будто язык отказывался слушаться. – Но гарантировать ничего не буду. Если вдруг Гинзбург захочет поговорить с вами…

– При всём уважении, я так не работаю. Дайте мне контактные данные, я напишу или поговорю, мой секретарь запишет вашего Гинзбурга ко мне на встречу…

– Вы же понимаете, что я не вправе это делать, – с лёгкой насмешкой произнёс Минаев. – Оставьте визитку, я передам.

– И просто поверить вам на слово? – Матвей вскинул бровь.

– Боюсь, у вас нет выбора. Тем более вы так ратуете за честный бизнес…

– Хорошо. – Соломатин встал и бросил на стол Минаева одну из карточек, которыми пользовался крайне редко. Ту самую, где был отпечатан личный номер телефона.

Матвей и сам не понимал, как дошло до такого абсурда! Ещё недавно его на всю страну выставили грязным дельцом, и он готов был в клочья порвать несчастного репортёришку. И что теперь? Таскается по «Останкино», унижается, мечет бисер перед кем попало. Вместо того чтобы пить любимый кофе с сиропом в удобном кресле. Если по-хорошему, то это Гинзбургу стоило бы извиняться и ползать по офисным коврам «Соло Инвест». Скажите, пожалуйста, какая фря! И звонить ему нельзя, и писать. Только визиткой – и то, если его монаршая персона соизволит.

До эфира оставалось всего пара часов, и тратить их на толчею по пробкам Матвею не улыбалось. Поэтому он спустился вниз, нашёл свободный столик в местном общепите и заказал перекусить.

Чтобы расслабить нервы и отключить мозг, полез в смартфон. И не за биржевыми сводками, как обычно, а так, погонять разноцветные шарики. Да-да, даже бизнес-элита может себе позволить маленькие слабости.

Но взгляд царапнул какой-то незнакомый значок. Сердечки – в телефоне Матвея Соломатина?! Странно… Ткнул – и во весь экран развернулась сияющая надпись Swiper. Ну, конечно. Власов всё-таки установил. Хоть бы раз хоть бы одна его идея закончилась чем-то хорошим!

И Матвей уже собрался удалить приложение для неудачников, которых от безбрачия спасти могут только фотофильтры. Но создатели программы предусмотрительно ввинтили в неё рекламный ролик. Что-то вроде обучения: женские аватарки, движение пальцем вправо – годится, нет – мимо. Потом вдруг – раз! – и совпадение с какой-то красоткой.

Выглядело это забавно, почти как гонять шарики из ряда в ряд, и Матвей решил попробовать. Почему бы, как говорится, и нет. Зарегистрировался быстро, только назвался Михаилом Соловьёвым, чтобы не искушать незнакомок лишней финансовой информацией. Щёлкнул себя фронтальной камерой. Заполнил пару строк. Так, вписал ерунду, которую пишут все и всегда. Люблю, мол, книги, фильмы, путешествия. В активном поиске.

Разумеется, он ни на что не рассчитывал! И уж точно не планировал искать свою любовь – или как там ещё выражаются наивные адепты романтики. Интересно было посмотреть, как вообще работает приложение и сколько приличных вариантов оно сможет найти прямо сейчас. Радиусы в километрах? Для слабаков. Двести метров. И ни шагом больше. Принимай вызов, «свайпер».

Матвей откровенно веселился. Рассчитывал, что ничего толком не выйдет – и можно будет вдоволь посмеяться над Костиком. Однако список кандидатур на экране оказался внушительным. Нет, Соломатин и без телефона видел, что девушек вокруг полно. Но что все они сидят в «свайпере»…

Не сказать, чтобы кто-то вызвал у Матвея живой интерес. Более живой, чем стейк, по крайней мере. Палец раз за разом соскальзывал влево. Женщины и их селфи… Тема, способная отбить аппетит. Соломатин не раз наблюдал со стороны, как очередная его пассия пытается запечатлеть собственную красоту. Видел все эти немыслимые ухищрения: подбородок опустить, щеки втянуть, губы выпятить, глаза распахнуть максимально, груди сжать, попу отклячить… Только безнадёжный торчок счёл бы это красивым. А может, люди не настолько отличаются от животных, как хотели бы? Брачные танцы морских крабов или песни жаб? Может, женщины не властны над собой, это инстинкты скрючивают их в такие странные позы?

Матвей настолько привык видеть на аватарках одно и то же, что, когда увидел первый снимок без губ уточкой, удивлённо замер. Девушку на снимке трудно было назвать красивой. Скорее умной. Минимум косметики, максимум интеллекта на лице. Большие тёмные глаза и грива кудрей, которая сделала бы честь любой афроамериканке. И взгляд такой бунтарски-подростковый. Вызов миру.

Обычно Соломатин с такими не общался. Всезнайки с такой кучей принципов, что через пять минут оживлённого диалога хочется застрелиться. В смысле, ладно бы это были просто принципы. Но ведь ими же обязательно надо поделиться с каждым встречным. Как там её? Лера. Даже имя рычащее. Наверняка какой-нибудь воинствующий веган, готовый зубами выгрызть из человека сонную артерию за одну котлетку из кролика.

Но самым забавным было полное совпадение в интересах. Книги, фильмы, путешествия. Ничего банальнее придумать было нельзя. Так ведь и Матвей написал всё это на отвали! Интересно, её тоже кто-нибудь подбил на «свайпер»? Какая-нибудь надоедливая подруга вроде Кости Власова? Ну не похожа она была на человека, которому нравятся «книги, фильмы, путешествия». Скорее на ту, кто прямо скажет: люблю Оруэлла, Кустурицу и страны третьего мира. Чёрт, да она даже не улыбалась. Не пыталась казаться загадочной, сексуальной или какой бы то ни было. Словно это была фотография на паспорт! Или где-то за кадром остались фашистские офицеры с их пыточными приспособлениями.

Матвей усмехнулся своим мыслям и впервые двинул пальцем вправо. До жути любопытно стало узнать, откуда такое чудо взялось в приложении для знакомств и кого она рассчитывала подцепить безрадостной физиономией.

Не успел Соломатин донести до рта кусочек стейка, как телефон подмигнул новым уведомлением. «У вас совпадение!» – весело оповестил Матвея «свайпер». Лера Иванова отреагировала лайком на лайк. И тишина. Что делать дальше, Соломатин представлял плохо. Не бежать же в ЗАГС от такой необыкновенной совместимости?

А, вот. Заветный конвертик. На мгновение Матвей задумался, не стоит ли написать что-нибудь эдакое. Оригинальное. Попытался вспомнить хоть какие-то хитрости пикапа. Из студенческого прошлого, к примеру. Но понял, что безбожно устарел вместе со своими методами.

Забавно! Он ведь всегда знакомился с девушками походя, без напряга. Подмигнуть, заказать коктейль, нацепить фирменную улыбку. Этого всегда хватало за глаза. А если нет, то работало заветное словосочетание «Матвей Соломатин». Сейчас на мгновение он почувствовал себя беспомощно. Ну не писать же в самом деле банальщину вроде: «Девушка, а вашей маме зять не нужен?» Фу, аж самому тошно стало. Наверняка в интернете умельцами становятся те, кто ни черта не смыслит в реальном общении.

Матвей ещё поколебался немного, обругал себя мысленно и всё-таки решился.

– Привет! – гласило его первое послание. Бог пикапа, да.

Лера ответила моментально. «Привет». Ни смайла, ни восклицательного знака. Ни другого намёка на дружелюбие. И следом – гениальный вопрос: «Почему ты мне написал?»

Матвей даже подавился салатом. Отодвинул тарелку и обеими руками взялся за телефон.

Я: Ты всегда такая подозрительная?

Лера Иванова: Нет, просто интересно.

Лера Иванова: Так почему?

Я: Такое ощущение, что графу «интересы» нам заполнял один и тот же человек. Плюс ты в радиусе двухсот метров. Вроде я тебя не вижу, если, конечно, твоя фотка не врёт.

Лера Иванова: То есть ты руководствовался принципом общности интересов? И географическим?

Я: Ты живая? Или это соцопрос? Я просто в ботах не разбираюсь…

Лера Иванова: Я не бот. Слушай, а работа у тебя есть? А жена? Дети?

Я: И зачем бы мне тогда свайпер?

Лера Иванова: Это не ответ.

Я: У меня нет жены и детей. А работа есть.

Лера Иванова: Что тебя привлекает в девушках?

Я: Так и хочется спросить – а тебя?

Лера Иванова: Я не по этой части. И я имела в виду: на что ты ещё обращаешь внимание, когда просматриваешь анкеты?

Я: Слишком много вопросов. Знаешь стейк-хаус «Бонго»? Заходи, пообедаем.

И снова тишина. Матвей не понимал, что за странная девица. То ли социолог, то ли социопат. Или он отстал от жизни и теперь флиртом называется вот это? Он ведь только что на свидание её позвал! В неплохое, между прочим, место. Так почему она молчит? И почему его это так задевает? Мясо остыло и теперь в рот не лезло, а Соломатин всё не мог оторваться от телефона.

Я: Ау?

Нет. Полная информационная блокада.

Матвей даже пролистал весь чат, чтобы проверить, не заменил ли автонабор какое-нибудь слово на невообразимую пошлость. Нет. Что хотел сказать, то и написал. И тут Соломатина осенило: фото! Ну, конечно! Он щёлкнул себя, не потрудившись даже снять чёрные очки! Как маньяк или гопник! Или один из тех придурков, которые фотографируются на фоне чужих спорткаров. Может, это были вопросы на вменяемость? Или просто девушка знает, чего хочет?

Странная. И именно это вдруг включило в нём азарт. Как так: ему, Матвею Соломатину, вот так через просто пару фраз отказали в свидании? Нет, даже не отказали. Просто не ответили.

О’кей. Может, она только внешне такая независимая? А в глубине души ведётся, как и все, на Brioni? Где там были снимки того фотографа из журнала? Сменив аватарку, Матвей самодовольно фыркнул и написал ещё одно сообщение.

Я: А если так?

Лера Иванова: Стыдно.

Я: Что?!

Лера Иванова: Использовать чужое лицо – стыдно, Михаил.

Я: А что ты скажешь, если узнаешь, что это – я?

Лера Иванова: Буду долго смеяться.

Матвей Соломатин вызывал у женщин разные чувства. Страсть, влюблённость, интерес, алчность, ревность и даже, чего уж там, злость. Но смех?! Что эта кучерявая девица о себе возомнила, в конце концов?!

Матвей сжал стакан с тоником и приготовился сделать большой глоток, как вдруг увидел за окном её. Да-да. Та самая Лера Иванова стояла на улице и бесцеремонно высматривала через стекло кого-то в зале. Потом взгляд её остановился на Матвее, лицо удивлённо вытянулось…

Мгновение они глядели друг на друга, и вдруг Лера сорвалась с места и рванула так, будто только что кого-то убила или ограбила.

– Эй! – Матвей вскочил. – Постой!..

Но эти вопли только напугали посетителей, десятки пар глаз уставились на Соломатина с неодобрением разной степени тяжести.

– Всем приятного аппетита, – буркнул он, поправил пиджак и сел на место, твёрдо вознамерившись засунуть Костику это приложение для сумасшедших куда поглубже.

Глава 9

Лайк вправо, лайк влево – расстрел

Он нашёл её! Чёрт подери, выследил таким извращённым способом! Через «свайпер»! И откуда он знал, как она выглядит? Как вычислил среди тысяч Лер? Но самое жуткое – как смог запеленговать её? Через GPS или мобильного оператора?

Господи, да этот человек – чудовище! Самый настоящий маньяк! Ему что, мало увольнения? Ещё и крови хочет?

Лера бежала быстро, ещё быстрее колотилось сердце. Вот он, тот самый адреналин, только теперь ни материала, ни сюжета. Ничего, кроме страха.

Глупый триллер разворачивался, как во сне. Позвонил Пал Палыч, попросил подъехать. Зачем? Неужели старый добрый шеф перешёл на сторону зла и решил стать приманкой? А как ещё назвать тот факт, что не успела она подойти к «Останкино», как ей написал этот зооненавистник? Не просто написал – ещё и ждал её в уютном ресторанчике…

Конечно, Соломатин не погнался бы за ней лично. Для таких случаев у него наверняка была в запасе охрана или какие-нибудь наёмники. Он ведь не замарал руки сносом собачьего приюта в Захарьево!

Нет, что-то в этой истории не сходилось. Отреагировать на не самый лестный сюжет по телевидению – нормальное дело. Суд, к примеру, или разборки с шеф-редактором. Не зря же Пал Палыч к своим пятидесяти обзавёлся лысиной и целым букетом нервических болячек. Но Соломатин пошёл другим путём. Сначала подключил связи, потом начал преследовать. Чего он хочет? Поиграть с ней в кошки-мышки?

Ирония была ещё и в том, что Соломатин написал ей первым. Из всех, кто просматривал её анкету, написал только он. Через час после того, как она зарегистрировалась в приложении.

Сначала фотография просто показалась Лере знакомой. Но мало ли на свете русых красавчиков с любовью к тёмным очкам? Убедила себя, что просто слишком долго думала про Соломатина. Дольше, пожалуй, чем про кого бы то ни было ещё за всю жизнь. Решила, что он начал ей мерещиться на каждом углу.

Но когда вдруг он изменил аватарку… Лера любила Стивена Кинга, да и не прочь была время от времени пощекотать нервы киноужастиком. Но когда из-под твоей собственной кровати улыбается клоун… Примерно такое чувство Лера испытала, увидев снимок Матвея Соломатина. «А если так?» – спросил он, и ей даже померещилось, что она слышит его дыхание над ухом.

Нет-нет. Какая-то нелепая шутка. Наверное, кто-то из любимых коллег решил поиздеваться напоследок. Оператор Дима или ещё кто… Прикол вполне в их стиле. Проверить это было проще простого: виртуальный собеседник сам позвал её в стейк-хаус «Бонго». Разумеется, она знала это место! До последнего надеялась, что стоит ей зайти внутрь, как из-за угла выскочат ребята с воплем: «Попалась!»

Не выскочили. Соломатина Лера заметила сразу. Тот как ни в чём не бывало жевал салат, копался в телефоне. Писал ей. В эту самую секунду он писал ей. А потом повернулся – и заметил её. Узнал. Поднялся с места…

Конечно, она рванула с низкого старта! Прежняя Лера бы зашла внутрь и высказала ему всё, что накопилось. Но прежнюю Леру не выпирали пинком под зад с любимой работы, не прогибали по-собачьи в женском журнале. Жизнь – ведь она такая. Если принесла сюрпризов, то сразу оптом. И раз пошло такими темпами, то запросто можно очнуться на следующий день примотанной к стулу скотчем с ножом у горла. Как уважающие себя бандиты поступают со стукачами? Не зря ведь Соломатин учился в Штатах. Уж за четыре-то года вызубрил назубок все традиции гетто. Так почему бы не отправить язык великой Гинзбург прямиком её маме с папой?

Домой Лера не поехала. Оставаться одной после всех событий? Дрожать за диваном и прятать телефон в морозилке? Нет. Именно в эту секунду журнал «Gloss» был ей жизненно необходим. Здоровая порция снобизма быстро приводит в чувство.

Так. Первым делом разобрать телефон, уничтожить симку…

– Ты в порядке? – Тихонова вынырнула из-за перегородки так бесшумно, что Лера чуть не поседела.

– Господи… Никогда так больше не делай!

– Что с тобой? Бледная, как гейша! – Настя спешно подкатила своё кресло поближе к Лере и уселась, выжидая откровений.

– Соломатин, – Гинзбург отёрла со лба холодный пот, – выследил меня. Слушай, а у тебя нет чего-нибудь потяжелее? Надо раздолбать карточку…

– Погоди-погоди, – Настя перехватила Лерино запястье, – что он тебе сказал?

– Ничего пока. Не успел. Я сбежала.

– Тогда с чего ты решила, что он тебя выследил?

– Видела его в ресторане.

– Э-м-м… – Настя замялась, явно подбирая про себя более мягкий синоним к слову «паранойя».

– Да нет же! – Лера раздражённо фыркнула. – Ты не понимаешь! Сначала меня вызвал бывший шеф. Потом Соломатин нашёл меня в «свайпере». Под другой фамилией! И он ни разу меня не видел! Он был рядом с «Останкино», понимаешь?

– А ты уверена, что он не знает, как ты выглядишь?

– Когда меня увольняли, он думал, что я мужик. Значит, продолжает расследование…

– А может, просто совпадение? – Настя вопросительно подняла брови.

– Смеёшься?!

– А с шефом ты поговорила? Он вроде тебе нравился… Раньше…

– Вот именно что раньше, – буркнула Лера, но рука со степлером, занесённая над сим-картой, дрогнула.

Чисто гипотетически ведь есть шанс, что она ошиблась? Или произошло вот такое идиотское совпадение, что из всех мужчин Москвы Лера понравилась только Матвею Соломатину? Если это так, то достойно экранизации.

Рядом с Настей паниковать было стыдно, поэтому Лера заставила себя вернуть карту на место и включить телефон.

– Сейчас выясним, – сказала она, набирая номер Пал Палыча и переводя звонок на громкую связь. Так было спокойнее.

– Валер, ну где тебя носит? – недовольно выдал шеф, едва подняв трубку. – Договаривались сорок минут назад…

– Это имеет какое-то отношение к Матвею Соломатину? – перебила Лера.

– Откуда ты знаешь?

Вот! Что и требовалось доказать! Лера выразительно посмотрела на Тихонову и покачала головой. Настя, впечатлившись, прижала к губам дрожащие пальцы.

– Я думала, в вас осталось хоть что-то человеческое… Как вы могли!

– Что?! Гинзбург, что ты несёшь? – Пал Палыч даже закашлялся от возмущения.

– Зачем вы сдали меня Соломатину?

– Я – что?! Женщина, на каких колёсах ты сидишь?

– И не надо тут изображать оскорблённую невинность! – Лера сжала челюсти. – Он выследил меня, и теперь я понятия не имею, что делать!

– Постой, ты… Ты что, решила, что он хочет тебе что-то сделать?..

– Не по головке же погладить! Откуда он мог знать, что я буду в «Останкино»? Как нашёл меня в «свайпере», если это не ваших…

– А теперь дай мне сказать. – Минаев прервал поток обвинений. – Соломатин сегодня был у меня. Говорил, что хочет перед тобой лично извиниться. Что перегнул палку с увольнением. Хочет вернуть тебе должность и объяснить ситуацию с Захарьево.

– И вы, конечно, поверили! – не сдержалась Лера.

– Не перебивай! Я не идиот, чтобы верить каждому встречному. Хотя не скрою, Соломатин мне показался вполне себе искренним… А я кое-что понимаю в людях. Но дело не в этом. Я ничего ему не сказал. Слышишь? Ни-че-го. Он до сих пор пребывает в святой уверенности, что ты – парень. Даже мхатовец не сыграл бы так убедительно! Он просил твой телефон или e-mail, но я отказал. Надавил на него и велел оставить визитку. И если он тебя каким-то образом выследил, то я не имею к этому ни малейшего отношения!

Лера переглянулась с Настей, и та пожала плечами. Звучало убедительно, хотя вопросов вызывало уйму. И как себя вести дальше, Лера всё ещё не представляла.

– Но как тогда… – начала было она, но Пал Палыч не дал ей договорить.

– Ты можешь поступать как знаешь. Я был бы очень рад, если бы ты вернулась. Но хотя бы поговори с ним! Он не похож на человека, который цементирует трупы на заднем дворе. Встреться в открытом месте. Возьми с собой кого-нибудь. Я бы с радостью, но занят до конца недели. Если поймёшь, что тебя пытаются продавить, вставай и уходи. Что он тебе сегодня сказал?

– Ничего.

– Постой, тогда с чего ты решила, что он тебя выследил?

– Видела его в «Бонго».

– Валера, мать твою! Вся эта истерика только из-за того, что ты видела Соломатина в «Бонго»?!. – Пал Палыч орал так громко, что Лере пришлось сбросить звонок, поскольку любопытные уже начали выглядывать из своих рабочих ячеек.

Тихонова ничего не сказала, просто молча смотрела на Леру со смесью недоумения и той опаски, которую обычно вызывают у нормальных людей умалишённые.

– Ладно, я поняла, – неохотно признала Лера. – Перегнула слегонца. Ты пойдёшь со мной на встречу с Соломатиным?

– Я?! – Тихонова отшатнулась и округлила глаза.

– Что, теперь мысль о том, что он – местный Дон Корлеоне, уже не кажется такой глупой?

– Да нет же, просто…

– Так я и думала. Что ж, глянем, что он там написал… Михаил Соловьёв! Конспиратор от Бога!

– Это да, – кивнула Настя. – Лера Иванова – куда запутаннее!

Вот так всегда и бывает. Доверишься человеку, подпустишь ближе некуда, перестанешь даже подкалывать. А что в ответ? Неприкрытый сарказм! И в чём тогда справедливость?

Лера открыла «свайпер», и на экране высветились непрочитанные сообщения.

Михаил Соловьёв: Что это вообще было?

Михаил Соловьёв: Ты нормальная?

Михаил Соловьёв: Эй, не хочешь объясниться?

Михаил Соловьёв: С такими нервами, может, не стоит знакомиться?

Михаил Соловьёв: Ладно. Я – пас.

Лера вздохнула. Похоже было, что Соломатин и вправду не знал, кто она. Какой мизерный шанс был, что они столкнутся где-то в бескрайней Сети, – и всё равно… Может, не случайно? Может, высшая справедливость всё-таки есть и в качестве компенсации за смену работы Лере выпала возможность поквитаться?

Она помедлила мгновение, потом принялась печатать: «Были неотложные дела. Не забивай голо…»

– Ты в своём уме?! – выдохнула в ужасе Настя Тихонова. – Кто так пишет мужчине? Ну-ка, дай!

– И не подумаю!

– Давай сюда, говорю! – И Тихонова, проявив недюжинную прыткость, перехватила у Леры телефон и принялась спешно листать переписку.

Всё-таки когда дело касается чужих секретов и интимных отношений, у некоторых женщин открываются сверхспособности.

Сражаться за имущество Гинзбург не стала. Во-первых, скрывать было особо нечего, во-вторых, в глазах Насти зажглась та искорка безумия, которая обычно предостерегает нормальных людей от резких движений.

– Боже, что это… Ты всерьёз хотела подцепить этим парня?

– Про «подцепить» речи не было! Мне велели внедриться и выяснить, как обстоят дела изнутри. Я зарегистрировалась – что ещё надо?

– Неудивительно, что тебе написал только один… – Настя качнула головой. – Удивительно, что это был именно Матвей Соломатин.

– Ты на что это намекаешь? – прищурилась Лера.

– Я прямо говорю: эта твоя фотография и твой внешний вид…

– Я со своим внешним видом прекрасно существую уже кучу лет. И ничего, никто не пострадал!

– Кроме окружающих, – фыркнула Настя. – Ты журналист или кто? Тебе поручили включиться в игру, а ты рассекаешь в этих своих кирзачах! Как минимум это не профессионально! Сама подумай, если бы Штирлиц явился к Мюллеру в косоворотке и березовых лаптях, потому что душа просит! А ты даже не потрудилась сделать селфи в приличном свете и ракурсе. Этот твой вечный взгляд с броневика… – Тихонова изменила тембр голоса и зачем-то заговорила басом: – Я – Лера Иванова, я пришла знакомиться. Какой у вас год рождения? Девичья фамилия бабушки? Не страдал ли дедушка Альцгеймером?..

– Очень смешно!

– Так и я о чём! Грустно, сил нет! Я должна бросить свой материал про способы эпиляции, чтобы ты не запорола первое же задание Бельской!

– Ну конечно. Если ты прямо сейчас не напишешь про воск и спички, мир оволосатится и погрузится во тьму.

– Вот опять! – Настя с досадой бросила Лерин телефон на стол. – Опять ты за старое! Я думала, ты хотя бы ради классной статьи готова постараться. Но теперь-то зачем? Побежишь принимать извинения Соломатина и вернёшься на Первый?

Вопрос был дико простой и в то же время сложный до невозможности. Ещё вчера Лера отдала бы что угодно за то, чтобы вернуться на телевидение. И журнал казался ей несусветной глупостью. Но всё-таки что-то изменилось.

Кем возомнил себя Матвей Соломатин? Захотел – уволил, захотел – нанял обратно. Репортёра, который даже не работает на «Соло Инвест». Извиниться надумал? Как же, держи карман шире. Небось решил сначала напугать её, показать свою власть, а потом вернуть, но уже на своих условиях. Чтобы каждую секунду работы на канале Лера помнила, кому она обязана такой неслыханной честью. Чтобы к месту и не к месту упоминала своего благодетеля с той самой сладкой улыбкой на лице, с которой ведущие кулинарных шоу кидают в свою стряпню бульонный кубик спонсора. Мол, ваше ризотто в рот нельзя будет взять, если вы не добавите туда ложку нашего фирменного глутамата.

Чтобы она, великая Гинзбург, превратилась в марионетку аморального беспринципного бизнесмена? Укуси себя гадюкой, Соломатин. Не дождёшься. Лучше она навеки останется здесь, но никому не позволит вертеть собой, как дрессированной собачкой.

– А знаешь, нет, – решительно ответила Лера. – Я не вернусь на канал. И если встречусь с Соломатиным, то не как журналистка Гинзбург, а как Лера Иванова из «свайпера». И сделаю так, что он об этом пожалеет. Ну, что там надо писать?

– А волшебное слово? – улыбнулась Настя.

Лера вздохнула и посмотрела на коллегу долгим усталым взглядом:

– Авада кедавра.

Глава 10

Всякой зайке – по лайку

Видимо, Настя Тихонова годами вынашивала план мести за сарказм в адрес жриц красоты. Потому что просто так она помогать отказалась. Лера честно написала под диктовку сообщение Соломатину в духе манерных барышень: «Прости, я глазам своим не поверила, что это и правда ты! Растерялась, не знала, что говорить… Ты, наверное, считаешь меня чокнутой?» А Настя вместо того, чтобы инструктировать дальше, взяла и ушла за свой стол.

– Ты справишься, – сказала Тихонова с загадочным видом. – Ты же у нас великая Гинзбург.

Великая Гинзбург долго гипнотизировала телефон впустую. Может, от напряжённого взгляда пропала связь с интернетом, может, Соломатин уже давно заблокировал Леру, но ни единого словечка, ни крошечного знака препинания так и не поступило.

Тогда Лера попробовала поискать ещё кандидатуру для своего эксперимента. Полистала мужчин в радиусе десяти километров, даже кого-то лайкнула. И хоть бы один отозвался!

Если в таком духе пойдёт и дальше, то статья получится очень короткой.

Не выдержав, Гинзбург сама встала и направилась к Насте.

– Он молчит, – сообщила Лера, скрестив руки на груди. – Что делать дальше?

– Я бы сказала, но мой материал про эпиляцию… – с притворным сожалением протянула Настя. – С другой стороны, если всё это совместить…

– В каком смысле?

– Ну, мне нужно протестировать кое-что, а у меня самой всё в полном порядке. Нечего удалять, понимаешь?

– Тоже мне – проблема! Хочешь, я найду у тебя какие-нибудь волоски? И потом, всегда можно попробовать на затылке, у самой шеи. Никто даже не заметит.

– А ты, я смотрю, спец, да?

– Не поняла.

– О’кей. Ты будешь моим подопытным для эпиляции, а я помогу тебе с Соломатиным.

Лера застыла, разинув рот и забыв, как он вообще закрывается.

– Ты что, смеёшься? – выдохнула она, когда дар речи вернулся. – Чтобы ради какой-то статьи я позволила тебе ободрать мне все ноги?!

– Почему сразу ноги? – удивилась Настя.

– Как?! Не ноги? Значит, ещё хуже? Ну ты и…

– Спокойно, Валера. Никто не тронет тебя ниже пояса. – Тихонова подняла руки. – Мне за глаза хватит твоих бровей, уж прости за каламбур.

– Брови как брови…

– Ага, если бы они действительно принадлежали какому-нибудь Валере.

– Ладно. Хочешь сбривать? Вперёд. Только скажи, быстро они потом отрастут?

– Господи, ты просто ископаемое! – Настя закатила глаза. – Мы просто подкорректируем форму. Но сначала надо выбрать, как лучше: дугой или плавный изгиб… В принципе, для твоей формы лица лучше восходящие…

– Избавь от подробностей! Только скажи: чем ты будешь меня пытать?

– Я думаю так: сделаем одну ниткой, а другую…

– Ниткой?! – Лера расхохоталась. – Если ты собралась каждый волосок привязывать к нитке, а потом дёргать дверью, мы не закончим до Нового года!

– А другую воском. – Тихонова явно теряла терпение. – Сравним, сколько времени занимает, болевые ощущения и так далее. И результат, конечно. У меня есть знакомый мастер, я проведу тебя вне очереди…

– Мастер по бровям? – Лера изогнула объект будущей эпиляции. – Это такая профессия? Серьёзно? Вот рады, наверное, его родители…

– Можешь язвить, сколько влезет. Твои брови я всё равно приведу в порядок – это раз. И после этого мы сделаем такую роскошную фотографию, что твой Соломатин рухнет.

– Тогда вперёд, Тихонова. Ощипай меня как следует.

По пути в салон Лера размышляла о том, сколько всего упустила, мотаясь по расследованиям для канала. И стоило ли гнуть спину и надрывать голосовые связки, когда другие выпускницы журфака целые дни проводят в приятных беседах и вдобавок шляются по салонам за счёт редакции. И ладно статья про брови! А если поручили, к примеру, сделать обзор ресторана, спа-центра или аквапарка? Это ж безграничные возможности! И как красиво завуалировано идеей нести в мир женщин настоящую правду жизни!

– Ну вы и халтурщики! – не сдержалась Лера, усаживаясь в кресло.

Приятные запахи, тихая музыка, мягкое влажное полотенце на лице… Всё это казалось пародией на работу. Ровно до того самого момента, пока мастер не нанесла над правым глазом воск, не прижала полоску ткани и не сказала своим ласковым, завораживающим голосом:

– А теперь дышите глубже…

…Лера выругалась громко и цветасто.

– Может, я лучше полы в офисе помою? – пискнула она, когда лицо перестало гореть.

– Спокойно. У тебя всего две брови.

– Всего?! Да кому надо так много! Давай так: эту оставляем как есть, а на аватарку я сфоткаюсь в профиль…

Опытным путём удалось выяснить, что воском быстрее. Возня ниткой отняла ещё маленький кусочек жизни, и к концу мероприятия Лера уже с тоской вспоминала о захламлённом и пропахшем чесноком кабинете Пал Палыча… Впрочем, нет. Великая Гинзбург не привыкла сдаваться. Равно как и врать. Именно поэтому, увидев своё отражение после, Лера вынуждена была признать: стало лучше.

Вроде то же самое лицо. Волосы. Рот, нос и глаза. Ни грамма косметики. Но что-то неуловимо изменилось. И теперь вряд ли у кого-то повернулся бы язык назвать эту девушку из зеркала Валерой.

– Пойдём, Таня тебя сфотографирует. – Настя деловито перекинула сумочку через плечо. И ведь ни капельки не удивилась, как будто точно рассчитывала именно на такой результат.

– Вам бы ещё немного увлажнить кожу… – робко добавила мастерица по бровям, видно, ещё немного нервничая после отборной Лериной ругани.

– Да не вопрос! – Гинзбург ободряюще подняла большой палец вверх. – Насть, раз уж пошла такая пьянка, не заскочим за детским кремом?

Тихонова обречённо провела ладонью по лицу.

– Пошли, – буркнула она. – Пока ты не опозорила меня окончательно.

Всю дорогу до офиса Лера слушала, что такое увлажнение и почему крем «Тик-Так» для этого не годится. Настя пообещала даже надавать пробников и попросила не выдавливать сразу все. Выклянчила у кого-то из редакции специального спрея для волос, поколдовала над волосами Леры, чтобы те не топорщились, как у нестриженого пуделя.

На этом эстафету передали фотографу Тане. Очаровательная крохотная девушка с забавным пучком на голове и в полосатых шароварах совершенно не походила на кого-то из индустрии моды. Камера с огромным объективом грозилась уронить её в любую секунду, если этого ещё раньше не сделает ветер. И тем не менее в Тане была заключена какая-то сила. Несмотря на тихий и тонкий голосок, её хотелось слушаться.

– Лер, сядь сюда, пожалуйста, – попросила она. – Нет, сядь удобно. Нет. И так нет. И так.

– Да что не так, в конце-то концов? – не выдержала Лера.

– Поза напряжённая. Ты можешь расположиться комфортно? Это всегда видно. Откинься на спинку. Можно ногу на ногу. Рукой на подлокотник, плечи чуть вперёд, чтобы было видно ключицы. Майку вниз. Нет, расправь. Шею вытяни. Нет, вверх. Нет, не так, чтобы позвонки соскочили. Подбородок вниз. Чуть в сторону. Разожми губы, у меня нет бормашины. Лицо расслабь. Смотри вниз, а потом сразу поднимай взгляд на меня. Так, а теперь ещё представь, что ты меня не ненавидишь… Ещё немного… Нежнее… Чуть лучше… Всё.

– О боже. – Лера наконец выдохнула и облегчённо обмякла в кресле. – И это ты называешь «комфортно»?!

– Сейчас отберём пару удачных снимков, я отретуширую…

– Да всё равно! Давай любой!

– Ты не волнуйся. Это займёт не больше часа.

Лера хотела было возмутиться, но Настя предупредительно покачала головой.

– Не стоит злить того, в чьих руках твоё лицо, – шепнула она, когда Таня удалилась. – Поверь, она – профи.

И вскоре Лера вынуждена была согласиться с этим фактом и признать полную капитуляцию. Не то чтобы она не узнала себя на снимках, как героиня передачи про перевоплощения. Но первым её вопросом был:

– Я что – красивая?!

– Как говорит мой папа после ужина, съедобно, – отозвалась Тихонова. – Это, конечно, не предел твоих возможностей, но хотя бы можно показывать людям.

– Не предел? – Лера склонила голову, придирчиво изучая портрет миловидной девушки с живыми, блестящими глазами и облаком нежных, каштановых кудрей. – Хочешь сказать, что если всё это дело ещё и пудрой присыпать, получится Джулия Робертс?

– Так, а вот её не трогай! – Настя откатила Леру в кресле от компьютера и деловито заняла её место. – Джулия тебе ничего плохого не сделала. Сейчас скину тебе на телефон… Отлично! А теперь выкладывай на аватарку и пиши своему Соломатину.

– Он не мой!

– Твой-твой. Просто пока он об этом не подозревает. И спроси… Как там он тебя спрашивал… «А если так?»

– Ты что, выучила наизусть переписку?

– Пиши.

Выбора у Леры не оставалось, и она послушно выполнила все указания. Терпеливо выждала пять минут и хотела уже упрекнуть Настю в полном незнании мужской психологии, как телефон пиликнул новым сообщением. Тихонова победоносно изогнула бровь. Уходить из соображений такта она явно не собиралась.

Лера взглянула в гаджет: нет, писал не Соловьёв.

Tony76: нравится ваша фотография.

Витя Тимаков: нравится ваша фотография.

Кирилл: нравится ваша фотография.

ЛеXXХ: нравится ваша фотография.

Нурланбек: нравится ваша фотография.

– Ого! Ты изменила настройки? Поставила радиус километров двести? – Лера не верила своим глазам.

Настя торжествующе хмыкнула.

– Ответить-то не хочешь, сердцеедка?

– А что отвечать?

– Ну, лайкни их в ответ. Если хоть кто-то из них тебе нравится.

– Э, нет. – Лера мотнула головой. – Нравится, не нравится, но, если я сейчас начну разбрасываться мужиками, мне не о чем будет писать статью.

– Может, не стоит всех подряд-то…

– А когда магия бровей рассеется? Что я буду делать?

И, не обращая внимания на Настины сомнения, Лера торопливо поставила лайк всем, кто одарил её своим виртуальным вниманием.

Реакция не заставила себя ждать.

Кирилл: Чо делаеш?

Витя Тимаков: Девушка, а вашей маме зять не нужен?

Tony76: Привет, красотка! Какие планы на вечер?

Нурланбек: Можн пажалуст пазнакомисса спасип

ЛеXXХ: отправил вам фотографию.

– О, смотри-ка, и картинка уже! Такой прыткий… – Лера воодушевлённо открыла файл. – Твою мать! Разбей это! Разбей, закопай и заложи бетонной плитой…

– Что там? – Настя с любопытством вытянула шею.

– Нет. Меня уже не спасти, а ты беги.

– Хорош выпендриваться! – Тихонова выдернула телефон из ослабевших пальцев Леры. – Я взрослая женщина, и меня такими вещами… Твою мать!!! Что это?!

– Как тебе сказать… Есть тычинки, есть пестики, и когда мальчики вырастают, пестики превращаются вот в такое распухшее…

– Да знаю я! – Настя брезгливо поморщилась, но взгляд от экрана не отвела. – Нет, вот это сверху что? Не пойму, он парик на него надел?

– Что за вопли? – Девочка из спортивной колонки выглянула со своего рабочего места. – Твою мать! Оттуда тоже могут расти волосы?

– Чего вы орёте? – Шум привлекал работниц «Gloss», как рыбные консервы дворовых кошек. Одна за другой они сбегались к столу Леры, чтобы тоже посмотреть на необыкновенную картинку.

– И мне дай, я тоже хочу посмотреть!

– Твою ж ма-а-ать…

– Сегодня День матери или Усольцева опять вылила лак на сумочку Burberry? – Голос Аделины Бельской прозвучал над всеобщей суматохой, как сирена перед бомбардировкой.

Шепотки, хихиканья и ругательства смолкли, и несколько пар глаз озадаченно уставились на шеф-редактора.

– Почему никто не работает? Что там в телефоне?

Никто из присутствующих не решился нарушить тишину первым.

– Валерия, дай, пожалуйста…

– Не думаю, что вам стоит…

– Давай, давай. И если это фото котят, все останутся без премии. – Бельская требовательно протянула руку. – Твоим бровям первый рабочий день пошёл на пользу. Хотелось бы то же сказать о профессиональных навыках.

Вот как удержать человека от совершения глупости, если он уже взобрался на парапет с булыжником на шее? Если уже достал трёхнедельную колбасу из холодильника с залихватским вопросом: «А что ей будет?» Если протянул руку и хочет посмотреть на фотографию, после которой мир уже никогда не будет прежним?

Все затаили дыхание, глядя, как с привычным холодком надменности Аделина Викторовна берёт у Леры гаджет.

Тревожная тишина повисла над редакцией «Gloss». Тонкие брови Бельской взлетели вверх, рот изумлённо приоткрылся. Потом она повернула телефон горизонтально, склонила голову, прищурилась. Так обычно вертят перед собой шедевр абстрактной живописи, пытаясь разглядеть хоть что-то в нагромождении клякс и треугольников.

– Седины Лагерфельда… – выдохнула Аделина. – Если это шапочка, то почему такая маленькая? Похоже на скальп хомяка…

На этой фразе особо впечатлительная Усольцева вскочила, зажав рот ладонью, и ломанулась в уборную, забыв про правила красивой походки.

– Вы же просили внедриться. – Лера пожала плечами.

– Но не настолько же глубоко… Пожалуй, надо будет тебе скинуть памятку по цензуре… – Бельская поморгала, будто стараясь очистить глаза. – И удали это! Господи, как это делается? – Аделина Викторовна сдвинула брови, без разбору тыкая пальцем в экран. Какая-то стрелочка назад… Может, вот так? Отменить?..

– Стрелочка назад?! – Страшная догадка заставила Леру вскочить и бесцеремонно отобрать у босса смартфон. – Господи, Аделина Викторовна! Что же вы наделали?!

– А что такое? Разве не отменилось? Во всех программах есть такая стрелочка…

– Вы не отменили… – Лера в ужасе зажмурилась. – Вы переслали.

– И кому? – живо поинтересовалась Бельская.

– Матвею Соломатину.

– А удалить?.. – торопливо подсказала Настя.

– Поздно, – Лера обречённо опустила телефон на стол экраном вниз. – Сообщение просмотрено.

Глава 11

Лайки вам с кисточкой

Ничто не предвещало.

Матвей уже и думать забыл о той чокнутой девице, которая при виде его чуть ли креститься не начала. Ток-шоу требовало концентрации.

На телевидении Соломатину бывать уже приходилось, не в прямом эфире, правда, но всё же сегодня обошлось без особых волнений. А уж когда Матвей понял, что никто не готовит ему ловушку ради кровной мести за Гинзбурга, и вовсе отлегло.

Элла подсуетилась и притащила на передачу эту безумную хозяйку приюта, которая вела себя неадекватно и потому выглядела неправой. Матвей же держал себя в руках, спокойно отвечал на вопросы и чувствовал, что симпатия ведущего и гостей студии на его стороне. Или справедливость восторжествовала, или Элла тщательно потрудилась над списком приглашённых. Соломатин предпочитал думать, что первое.

– Короткая пауза на рекламу – и мы вернёмся! Не переключайтесь! – бодро провозгласил ведущий в камеру, загорелись лампы аплодисментов, и Матвей расслабился, вытянул ноги и полез в карман за телефоном.

Звук был отключён, но едва заметное жужжание вибрации раздавалось несколько раз за передачу. Матвей догадывался, что новая фотография, которая подошла бы на обложку «GQ», привлекла энное количество охотниц за миллионерами. А уж теперь, когда лицо Соломатина мелькнуло на Первом перед многочисленной женской аудиторией, для которой слово «холост» равноценно выстрелу стартового пистолета… Расчёты ведь сделать нетрудно: если человек в прямом эфире, значит, по «свайперу» его можно отыскать в непосредственной близости от телебашни. Матвей, ясное дело, особо не распространялся насчёт своего присутствия в приложении, но раз уж оно так популярно у слабого пола… Наверняка нашлись бы не в меру изобретательные.

Словом, пароль разблокировки Соломатин вводил с тем ленивым вальяжным раздражением, с которым обычно голливудские звёзды раздают автографы поклонникам. Однако приток лайков был невелик. Всего около десятка девиц, которые различались разве что цветом глаз и волос. Один и тот же томный взгляд, один и тот же «выгодный» ракурс. Блондинка была ничего, и рыжая выделялась белизной кожи на фоне искусственного загара остальных. Их Матвей благосклонно «свайпнул» вправо.

Ещё светилось зелёным новое сообщение от Леры Ивановой. Соломатин сомневался мгновение, но любопытство взяло верх. Неужели она сподобилась как-то объяснить своё исчезновение? Наверняка всё оформила в виде статистической сводки.

Но нет. Сводки не было. Сначала её фотография, потом…

– Твою мать… – выдал Соломатин, поперхнулся слюной и зашёлся диким кашлем.

Что это было?! Больная совсем? Это признание? Селфи ниже пояса? Или угроза? И если последнее… Чёрт! Матвей привык считать себя человеком хладнокровным и невозмутимым, но сейчас ему стало по-настоящему страшно.

– До эфира десять… девять… восемь…

– Воды! – прохрипел Соломатин, не в силах восстановить дыхание.

Из темноты к нему метнулась девушка с бутылкой минералки, и не успел Матвей сделать глоток, как перехватил взгляд ассистентки. Она увидела. Ненароком глянула на экран его телефона, и теперь лицо её побледнело, в глазах застыл немой ужас.

– Да это не моё… – начал было Матвей.

– Три… два… один…

– И мы снова приветствуем вас в студии программы «Слово людям». Сейчас к нам присоединится депутат Московской областной думы и расскажет о том, почему объект культурного наследия оказался в собственности «Соло Инвест».

Голос ведущего доносился до Матвея глухим эхом, будто любимец аудитории говорил в пустую консервную банку. Перепуганная девушка, отобрав у Соломатина минералку, снова растворилась в темноте, а Матвей всё сидел, машинально сжимая телефон онемевшими пальцами, и пытался переварить увиденное.

Потом спохватился: а что, если экран гаджета попадёт в кадр? Умельцы в интернете увеличат, растиражируют, и грянет такой скандал, что даже Элла будет бессильна. А самого Матвея объявят еретиком, содомитом, и больше ни один уважающий себя человек не пожмёт ему руку. Хотя бы потому, что болезнь на фото может быть заразной.

И какой больной урод мог это сделать? Соломатин спешно удалил чудовищную картинку, украдкой глянул на новый аватар Леры Ивановой. Да нет же, кадыка не видно. Значит, точно не её… его… Или всё-таки фотошоп?

– И что вы на это скажете?!

Матвей вдруг осознал, что все на него смотрят. Ведущий, зрители, гости и даже депутат, который вообще вряд ли куда-то обычно смотрит, кроме фотообъектива и зеркала.

– Эм-м-м… – Соломатин прочистил горло и деловито закинул ногу на ногу. – В какой-то мере это высказывание можно считать справедливым…

– То есть вы согласны с тем, что надо ужесточить законодательство о защите исторических памятников? – хищно оживился ведущий. – И как же тогда ваш поступок вписывается в эту концепцию? Или вы считаете, что в законе должны быть исключения для людей вроде вас?

Ситуация вышла из-под контроля. Один крошечный виртуальный удар по самообладанию – и карточный домик посыпался на глазах. И даже приписка под тем злополучным снимком: «Прости, это не тебе» ничего не изменила.

Студия зашумела, ведущий раздул ноздри, как ищейка, учуявшая кровавый след, депутат разглагольствовал о непотребстве, которое творится в нашей стране. Матвей чувствовал на себе обжигающие взгляды Эллы из-за кулис, но ничего не мог поделать. Отмалчивался – и все радовались, что совесть не позволяет спорить. Спорил – и все с готовностью разводили руками: вот же, всё ясно, на воре и шапка горит…

Жалкие десять минут эфира сделали Соломатина из хозяина положения подчинённым. Так и подмывало обречённо сказать: «Я – ёжик, я упал в реку массмедиа. Дайте кто-нибудь палку…» И, глядя на финальные рукоплескания, Матвей мечтал только об одном: найти люк в полу или какой-нибудь экстренный выход из студии, который позволил бы миновать встречу с Эллой и Костиком. Меньше всего Соломатину хотелось сейчас слушать упрёки, нравоучения и дружеские подколки.

Злость на загадочную Леру Иванову поднималась из самого нутра. Вот кто виноват во всем! По ней ведь психушка плачет! Сначала задаёт странные вопросы, как на интервью в американском посольстве, потом вдруг смотрит на него, Матвея, через стекло, выпучив глаза, и убегает, потом косит под адекватную и извиняется, но следом шлёт такое… После чего любой человек с живым воображением просто разорится на психоаналитиках!

– Матвей, как это понимать?! – Элла налетела вихрем, стоило Соломатину встать с кресла.

– Как хочешь, так и понимай. – Он встал и решительно двинулся к выходу из студии.

– Ты хоть знаешь, чего мне стоило это ток-шоу? – Её каблуки стучали отбойным молотком, и звук отражался от стен длинных коридоров, ударяя по вискам.

– Боюсь себе представить.

– Это не шутки, Матвей! Ты хочешь, чтобы я уволилась? Да? Ну же, скажи прямо! Зачем ты подводишь меня под монастырь?! – Она дёрнула его за рукав.

– Ты ведь не собираешься устраивать истерику брошенной любовницы? – Он остановился и устало посмотрел на своего PR-директора сверху вниз.

– Так всё-таки ты под него подстелилась? – Костик по обыкновению вынырнул из ниоткуда с довольной ухмылкой.

Казалось бы: ситуация, в которой ну ни единого повода для радости. Или Матвей успел проморгать момент, когда Власова переманили конкуренты?

– Ты что, издеваешься?! – Элла переключилась на Костика. – По-твоему, сейчас самое время для твоего дешёвого остроумия?

– А может, я серьёзно. – Власов поиграл бровями.

– Я что, должна это терпеть, Матвей? Правда? Ты ему ничего не скажешь?

– Кость, она не подстелилась… – вяло отозвался Соломатин. – Народ, я поеду к себе… Голова раскалывается. Завтра в офисе выскажете своё «фе». – Он развернулся и зашагал к лифтам так быстро, что Элла, со своей узкой юбкой и каблуками, не догнала бы его, даже если бы постаралась.

– Ты эгоист, Матвей! Ты форменный эгоист! – ударил ему в спину разъяренный вопль пиарщицы, но Соломатин твёрдо решил: на сегодня с него женщин достаточно.

Хорошо было бы ещё избавиться от Костика, но Власов не понимал ни намеков, ни просьб прямым текстом. И едва Матвей прислонился к прохладному хрому лифта и ткнул на кнопку первого этажа, как между дверьми в последнее мгновение втиснулся ботинок Власова.

– Лихо ты её. На самом деле, я думаю, давно пора так делать. – Костик хлопнул Матвея по плечу.

– Как?

– Насчёт головной боли. Сколько лет они нас этим динамили? Пора выдать ответку. Да ты не парься, Мэт. Она перебесится – и завтра снова накатает какую-нибудь тупую стратегию.

– Почему тупую?

– А что, эта была шибко умная? Притащить тебя на ток-шоу туда, откуда по твоей наводке только-только вышибли репортёра? Очевидно было, что они тебя потопят.

– Да ладно, я сам облажался…

– Ты иногда такой наивный, что я боюсь тебе рассказывать правду про Деда Мороза. – Костик цокнул и закатил глаза.

– Слушай, всё ведь шло нормально, пока я не…

– Какое «нормально»?! Они тебе поначалу подыграли, чтобы ты размяк, как переваренный пельмень… – Двери разъехались, пропуская в кабину двух девушек, и Костик тут же расплылся в сладострастной улыбке. – Драсьте, – выдал он, непринужденно облокачиваясь на стенку рядом с ними. Но ответа так и не дождался: телепташки выпорхнули этажом ниже, тогда внимание Власова вновь вернулось к Матвею. – Так о чём я?.. Ну да! Очевидно, они тебе заморочили голову. Как это называется? Деморализовали. А потом эта девица с бутылкой воды. Прямо перед эфиром кинулась к тебе… Может, какой-нибудь транквилизатор?

– Она тут ни при чём, – Матвей разочарованно дёрнул плечом. Он и рад был бы свалить вину на девицу с минералкой или генпродюсера Первого канала, но знал, что виноват сам. Нечего было лезть в телефон во время рекламной паузы, нечего было вообще писать этой безумной девице и уж точно не стоило устанавливать чёртов…

Стоп. Если бы не «свайпер», ничего бы этого не случилось! А кто навязал дебильное приложение? Власов. Бинго! Вот он, источник проблем! Собственной персоной! Стоит и вешает обвинения на всех подряд, когда гораздо проще было бы посмотреть в зеркало.

– Ты. – Матвей вышел из лифта и повернулся к другу, гневно прищурившись.

– Что – я? – удивился тот.

– Это всё ты. Твой проклятый «свайпер»!

– Он-то здесь при чём? Хочешь сказать, ты им пользовался?

– Да, пользовался! – процедил Соломатин. – Не мог предупредить, что там пасутся больные извращенки?

– А что, где-то есть здоровые? – Власова было яростью не прошибить: он продолжал развлекаться на полную.

– Пошёл ты…

– Ладно-ладно. Расскажи мне всё.

– Даже близко не собираюсь.

– Ну Мэт! Давай так: я тебя угощу ужином, а с тебя история. – Костик догнал Соломатина у парковки и схватил за локоть, почти как Элла пять минут назад.

– Да, у «Соло Инвест» дела так себе. – Матвей вырвал руку. – Но я ещё не дошёл до такой степени отчаяния, чтобы развлекать людей за еду.

– Перестань! Посидим, как в старые добрые… Отметим эфир… Говорят ведь, что не бывает чёрного пиара!

– Бывает чёрный позор…

– А если с коньячком? – Костик вскинул бровь, как будто флиртовал с женщиной, и Матвея передёрнуло. На долю секунды ему стало жаль всех, кого Власов пытался одарить своим шармом.

Соломатин уже думал плюнуть на всё и уехать, но день выдался до того паршивый, что хоть немного беззаботного раздолбайства не помешало бы. Мутный Минаев, сорванный эфир, да ещё и эта социопатка… Если не научиться смотреть на такие события с юмором, то есть все шансы закончить язвой и полным набором нервных тиков.

Уютный ресторан и каре ягнёнка сделали своё дело. Уж в чём Костику не было равных, так это в увеселительных мероприятиях. Власов знал ключевые общепиты и клубы Москвы как свои пять пальцев и теперь безошибочно выбрал тихое место с приглушённым светом, где Матвей смог отдохнуть от софитов и заказных аплодисментов.

Два по сто французского коньяка, и Соломатин оттянул галстук, закатал рукава рубашки и блаженно вытянул ноги под столом.

– Так кто эта горячая штучка? – поинтересовался Костик, почувствовав оттепель.

– Которая?

– Которая сделала из тебя Герасима в прямом эфире.

– Ах эта… – Соломатин хохотнул: весь день теперь казался ему анекдотом. – Она далеко не горячая. Так. Неформатная.

– Решил попробовать пышку?

– Ты всё про размеры… – отмахнулся Матвей и жестом попросил официанта повторить. – После Ритусика очень хотелось интеллекта. Ни губ, ни груди, ни даже макияжа. Оказалась – фрик.

– И как ты это понял?

Матвею как раз поднесли новый бокал, поэтому он просто протянул телефон Костику. Тот с интересом пролистал чат, пару раз хмыкнул, потом повертел фотографию Леры так и эдак.

– А она ничего. Есть потенциал. Знаешь, если взять девушку с низкой самооценкой, она будет так благодарна, что согласится вытворять такие штуки…

– Власов, тебя надо изолировать от общества.

– Зря ты так! Другой бы записал мудрость, собранную по крупицам личного опыта…

– По чужим койкам.

– Скучный ты. Так что, тебя её фотография так удивила?

– Да. Но не эта.

– О вот же! «Восстановить»…

– Не надо! – Матвей дёрнулся, чтобы отобрать телефон, но было поздно.

Впрочем, Костик даже не изменился в лице. Посмотрел внимательно, потом поднял брови и одобрительно кивнул.

– А что? У девушки есть фантазия. Может, она тебе намекает на потенциальное продолжение… Ролевые игры в спальне…

– Она же написала, что это не мне!

– Ой, это классика! Помнишь, в Принстоне? Когда я предложил ребятам дунуть, а Мишель собралась вызывать копов?

– Ты долго смеялся и сказал, что она попалась на розыгрыш.

– Вот именно! – улыбнулся Костик. – В реальной жизни все ссылаются на шутку, в Сети – на ошибку с адресатом. Можешь не сомневаться, это именно тебе.

– А если она мужик?

– А зачем ей тогда ты, когда там открытых геев валом? Нет, это что-то вроде игривого смайлика. Проверяла тебя на прочность. А ты испугался и слился, как девственник.

– Я?!

– Ну не я же. – Костик положил телефон и облокотился на стол. – Слушай, эта девица – то, что тебе нужно. Немного искорки и бесшабашности никогда не повредит. Надо звать её на свидание.

– Не собираюсь я…

– Поздно, – невозмутимо сообщил Власов. – Я уже написал ей.

– С ума сошёл? – Матвей со стуком поставил опустевший бокал. – А если она шизофреничка?

– Значит, я тоже пойду. Прости, бро, я не могу это пропустить. – Костик снова вцепился в телефон Соломатина и принялся спешно печатать, уворачиваясь, пока Матвей тянулся за гаджетом. – Так… Есть ли у тебя подружка… Ага… Готово! – победоносно ухмыльнулся он и потряс смартфоном, как трофеем. – Мы с тобой идём на двойное свидание!

Глава 12

В тесноте – да не без лайка

– А телефон мой никто не видел? – Лера перекинула рюкзак через плечо, радуясь, как никогда, окончанию рабочего дня.

Раньше её чуть ли не силком выгоняли из офиса, или оператор Дима тактично или не очень намекал на то, что у него, вообще-то, семья, дети, горячий ужин, и он потому и не пошёл снимать горячие точки, что любит время от времени видеть близких. Леру такие формальности, как штатное расписание или трудовой распорядок, не беспокоили вообще. К тому же спешить ей было некуда.

Сегодня же она раз пять смотрела на большие настенные часы – дизайнерские, разумеется, в «Gloss» других не водилось, – как какой-нибудь фрезеровщик. Неожиданно выяснила для себя, что моральная усталость гораздо хуже физической. Если ноги ты можешь задрать на спинку дивана, чтобы к утру вскочить огурцом, то голову куда ни клади, зрительные воспоминания так просто не выветрятся.

Последний час Лера изо всех сил старалась наладить письменный контакт с новыми знакомыми. За исключением разве что тех, кому слова не нужны. Великая Гинзбург превратилась в мобильную службу психологической помощи. Была нежна, внимательна, избегала лишних провокационных вопросов. Решила испробовать тактику заботы.

На связи остались Tony76 и Витя Тимаков. Что Нурланбек, что Кирилл писали с такими ошибками, что хотелось взять справочник Розенталя и обнять, орошая кровавыми слезами.

И ладно бы Нурланбек, его мотив закрепиться в Москве бросался в глаза, как куски баранины в хорошем плове. Кирилл же, видимо, имел какие-то личные счёты со школьной русичкой. Возможно, в ту самую минуту, когда он писал Лере «не хочеш на сведание», какая-нибудь Марьиванна была привязана к стулу с кляпом во рту и в муках наблюдала за процессом косноязычного флирта. Выяснять это Лера не стала, просто перестала отвечать на сообщения человека, который был третьеклассником либо в глубине души, либо просто по факту.

А вот Tony76 и Витя Тимаков оказались вполне приятными в общении. Первый вообще был похож на викинга. Мускулистый блондин с модной бородой и полноценной русой косой. Лера поначалу решила, что фото стибрено из интернета у какой-нибудь звезды и прямо сказала о своём недоверии. Но Tony76 выслал свежее селфи в домашней обстановке. Вопросы, зачем такому породистому жеребцу знакомиться в Сети – иначе его назвать язык не поворачивался, – все ещё роились в Лериной голове. Но, наученная горьким опытом с Соломатиным, она тактично молчала. Понадеялась, что если подводные камни и есть, она выяснит их в процессе переписки.

Витя Тимаков выглядел куда скромнее, зато правдоподобнее. Принялся с энтузиазмом рассказывать о недавнем разводе, о том, какими стервами бывают женщины. Лера растерялась: она и друзей-то жалеть не особо умела, а поддерживать чужого человека… Запас дежурных фраз вроде «ну и кошмар!» или «держись там» иссяк в первые десять минут. Не виси над ней дамокловым мечом статья, она бы сбежала куда подальше от чувствительного разведенца, но раз уж эксперимент требовалось довести до конца, пришлось снова просить помощи зала.

И вот теперь, собираясь домой к кактусу Коту и замороженной пицце, Лера вдруг вспомнила, что телефон кому-то дала, но вот кому… Кажется, была девушка с замысловатой косой, но вот как её звали? Не станешь ведь кричать на весь офис: «Эй ты, с косой!» Поэтому Лера обвела взглядом офис и повторила вопрос:

– Так телефон мой никто не видел? Серый такой с Дартом Вейдером?

– А, это и есть Дарт Вейдер? – раздалось слева. – А я думала, какой-то робот…

Настя Тихонова, кто же ещё. Мало того, что сжимала телефон в руках, так вдобавок ещё и что-то печатала.

– Эй! – Лера опешила от такой непосредственности. – Ты там ещё не все деньги сняла с моей карточки?

– А что, были какие-то деньги? – таинственно улыбнулась Тихонова. – Шучу. Держи, я помогла тебе немного с перепиской.

– Чудненько. Я там, часом, замуж ещё не выхожу?

– Не-е-е, – протянула Настя. – Только свидание.

– Что?!

– Да ты не бойся. Двойное. С Соломатиным.

Последнее слово вызвало у доброй половины редакции охотничью стойку.

– С тем самым?

– О господи, Матвей Соломатин?!

– Проскурина писала в инстаграме, что он полный козёл!

– Облажался на Первом – и сразу на свидание?!

Лера поборола желание надеть на голову мешок и притвориться, что это шапка-невидимка. Как в детстве, когда ты закрываешь глаза ладонью и думаешь, что раз ты никого не видишь, то и тебя никто. Разумеется, теперь-то Лера понимала, что её всё равно будут видеть, но уже сам факт, что квохчущая стая исчезнет из её поля зрения, был достаточным бонусом.

– Народ, вы что? – Великая Гинзбург затрясла головой, вытряхивая из ушей вопросы и сплетни. – Не пойду я ни на какое свидание! Вот сейчас прямо и напишу. – Она решительно включила телефон. – И чтобы вы знали: для таких, как Матвей Соломатин, один мой сюжет ещё не означает лажу на Первом канале.

– Да какой сюжет! – Востроносая и худая до невозможности девушка, то ли Агнесса, то ли Инесса, деловито отмахнулась. – Это уже в прошлом. Его сегодня живьём закопали в «Слово людям»! Ну и фантазия, кстати, у вас там на Первом… «Гражданское слово», «Слово людям»… Не канал, а глоссарий!

– Когда он успел?!

– Не хотела тебе говорить, – встряла Тихонова. – Но, кажется, это напрямую связано с тем, что отправила ему Аделина Викторовна. По крайней мере, по времени совпадает… Посмотри потом. Думаю, к тому времени, как ты доедешь до дома, видео уже будет на ютьюбе.

– Так, давай проясним. – Лера подняла руку, призывая коллег к тишине. – Соломатин получает якобы от меня фотографию человека, по которому транквилизаторы плачут. Потом каким-то образом запарывает эфир. И что? Зовёт меня на свидание? И ты, Настя, реально считаешь, что мне безопасно туда идти? В смысле, если его заводит такое…

– Да нет же. Мы пообщались, посмеялись над недоразумением… Нормальный парень. – Настя пожала плечами как ни в чём не бывало. – Договорились на завтра…

– Так, может, тебе с ним и пойти? – выпалила Лера. – Знаете, я в упор не понимаю, что здесь творится… К черту Соломатина, увидимся утром в офисе.

Это было самое мягкое, что великая Гинзбург смогла выдавить из себя в ту секунду. Внутренности раздирало от негодования. Ну не привыкла Лера к женсоветам! Ко всем этим «девочки, а что у нас на повестке?» и дружному перемыванию костей и заглядыванию в чужой шкаф для белья. А тут не успела она и дня проработать, как в её личной жизни уже по локоть копошатся совершенно незнакомые люди! И Настя хозяйничает в телефоне, и свидание назначает… Да как так-то!

Нет, Лера понимала, что с этими людьми ей ещё работать, если она не хочет стать чужой политической марионеткой или вернуться в материнское гнездо. Поэтому напрямую высказываться не стала, а сбежала из офиса со всех ног, чтобы добраться поскорее до укромного уголка и уже там проораться нецензурно в пустой бумажный пакетик.

Впрочем, Настя Тихонова, судя по всему, даже не догадывалась, сколько бранных слов повисло ядовитой каплей на кончике Лериного языка. И вместо того чтобы проявить предусмотрительность и благоразумие, оставив бешеную Гинзбург в покое, понеслась следом и умудрилась всё же догнать Леру в фойе, обогнав лифт по лестнице.

– Да подожди ты! – выдохнула она хриплым после пробежки голосом. – Стой! Лер!.. Да стой же ты, за ногу тебя…

Здание, в котором располагалась редакция журнала «Gloss», к такой концентрации брани не привыкло. Вечно скучающий охранник даже оторвался от сканвордов, ошалело оглядываясь по сторонам в поисках того, кто привнёс в его жизнь новые выражения.

Великая Гинзбург не собиралась останавливаться и говорить с Настей, но отборная ругань из уст этой тихони подействовала эффективнее любого лассо. Лера встала и озадаченно обернулась.

– Ты чего? – пробормотала она, забыв про гнев.

– А с тобой по-другому… нельзя… – Тихонова тяжело дышала, волосы взлохматились. – Я знаю, что ты бы сама не решилась… Но… Если… О господи, где у меня селезёнка? Её можно порвать от бега?

– Нет, но та шоколадка была явно лишней.

– В общем… – Настя втянула носом воздух и медленно выдохнула, сделав губы трубочкой. – Мы сходим на это свидание. Ни к чему не обязывает. Он. Ты. Я. Его друг… Захотим – уйдём…

– Вот, значит, как? Ты, его друг?.. – Глаза Леры сузились. – Хочешь за мой счёт наладить личную жизнь?

– Да нет же… Мы будем просто буфером… – Тихонова врала так же плохо, как бегала. И, не выдержав испытующего взгляда Леры, сдалась. – Ладно. Мне вдруг жутко захотелось на свидание. Если честно, я и сама побаиваюсь этих знакомств в Сети… А тут как-то само… Да, хочу наладить личную жизнь. Плохо, что ли?!

– Да нормально, только ты вообще не той дорогой пошла, подруга. – Гинзбург мотнула головой. – Ты пойми: мне пофиг, свидание там или нет. Мне сейчас мужик ну вот никаким местом не нужен. В парике или без. С Соломатиным я… Я ненавижу его, ясно? Он сволочь, самовлюблённая и беспринципная. И даже хорошо, что наша Аделина сорвала ему эфир. Я буду пересматривать эту программу снова и снова перед сном. Но свидание? Насть, я не умею врать. Я не смогу притворяться няшечкой, играть во всё это… Условности, комплименты, флирт… Я всё это не умею, понимаешь?

– Я думала, ты на всё готова ради своих идеалов.

– Так оно и есть!

– А вот и нет. На свидание она сходить не может… Вламываться на чужую территорию, бегать от охраны, ночами караулить у подъезда – может, а просто поужинать вместе – нет?! Ничего он тебе через Сеть всё равно бы не слил. Хочешь узнать, что с Захарьево? Вот он, шанс! Другого может не быть!

– Да не умею я врать!!! – с отчаянием воскликнула Лера, чувствуя, что сил сопротивляться становится меньше и меньше.

– Я буду рядом, – напирала Настя. – И врать необязательно. Просто молчи.

– Сыграть глухонемую?!

– А почему бы и нет? – оживилась Тихонова. – Ну, или не немая, а то вдруг случайно услышит твой голос. Сошлись на ларингит! Да! У меня в том году был, на целую неделю запретили разговаривать. Я чуть не вздёрнулась в шкафу на вешалке!

– Дай угадаю – на твоих вешалках не нашлось свободного места? – Лера скептически оглядела Настю с ног до головы: как обычно, всё с иголочки. С каждой вещи разве что этикетка не свисает, всё в тон до такой степени, будто это не живой человек, а раскраска для девочек. – Ты же понимаешь, что я не смогу быть такой припевочкой? И мне реально нечего надеть на свидание. Без этого кокетства, когда на самом деле в шкафу двери не закрываются?

– И кто мне это сейчас говорит? Великая Гинзбург, которая плевать хотела на условности? И ищет штаны по принципу Вассермана, чтобы в карманы влезло как можно больше?

– Это всё вы… – с досадой буркнула Лера и, развернувшись, неторопливо побрела к метро. – Эти ваши брови… Может, в салоне меня заразили этой дрянью?

– Стафилококком?

– Хуже. Когда тебе не всё равно, что в зеркале. От этого нет лекарства.

Настя рассмеялась, перекинула сумочку через плечо и прогулочным шагом двинулась рядом с Лерой.

– Один день в «Gloss» – и такие перемены… Что будет дальше?

– Очевидно, превращусь в сексапильную богиню и поотбиваю всех ваших мужиков, – невесело отозвалась Гинзбург. – Серьёзно, Насть. Я не думаю, что свидание – хорошая затея.

– А если я очень попрошу?

– Да ты даже не знаешь, кого Соломатин приведёт в пару! Может, какого-нибудь толстого гадкого старика с маниакальными наклонностями.

– Пускай! Значит, уйдём. А если у него есть молодой, красивый, богатый друг…

– То ему проще стать геем, чем тратить своё время на куриц вроде нас.

– Ну, Ле-е-ер! – заканючила Тихонова. – Ну пожа-а-алуйста!

– Никто не встанет между великовозрастной девицей и её мечтами о принце, – холодно изрекла Гинзбург. – Ладно. Но не удивляйся, если они сбегут, завидев мои драные штанцы. Это единственное, что у меня есть с намёком на обнажёнку.

– Ты забыла, где теперь работаешь? Это же женский журнал номер один, Лера. У нас дизайнерского шмотья выше крыши. Нам вечно шлют пробники своих коллекций. Возьмёшь на вечер, потом вернёшь. Завтра же сходим к Ляльке.

– Ляльке?!

– Ну Оля Зосимова. Лялька. Она курсы стилистов аж во Франции проходила.

– И что? Налепит на меня берет, лосины и балетную пачку?

– На что спорим, завтра тебе будет дико стыдно за эти слова?

– Мне?! – фыркнула Лера. – Ты меня с кем-то путаешь. Я никогда не стыжусь того, что говорю, потому что я говорю только правду.

Наверное, прозвучало пафосно, но великая Гинзбург была честна с собой и на этот раз. С малых лет мама специально готовила её к каждому семейному празднику. Особенно – к свадьбам родственников. Девочке ничего не стоило подойти к какой-нибудь семиюродной тётушке и в лоб осведомиться о причине висячих родинок на шее, вслух пересчитать подбородки или спросить, почему помада на губах скаталась в противные катышки.

Может быть, поэтому у Леры до настоящего момента получалось дружить только с мальчиками. Какая девочка захочет иметь подругу, которая высказывает всякие нелицеприятности? Гинзбург не сомневалась: минутное сближение с Настей так и останется минутным. Рано или поздно Тихоновой надоест слушать правду, мотив познакомиться с другом Соломатина исчезнет, и Настя снова станет общаться с девочками-девочками вроде неё самой. А Лера так и останется наедине со своей правдой.

Однако на следующий день, придя на работу в обычных джинсах и решив махнуть рукой на свидание, Гинзбург впервые в жизни вынуждена была признать чужую правоту. И чью?! Насти Тихоновой, милашки и припевочки. Потому что после встречи с Лялей Лера и вправду пожалела о своих словах.

Сразу после обеда это хитрое создание потащило Леру к местному стилисту. От человека с именем Ляля Гинзбург не ждала ничего хорошего. И была глубоко убеждена, что этими дизайнерскими шмотками останется недовольна. Однако Ляля, во-первых, сама была облачена в джинсы, а во-вторых, с одного взгляда определила Лерин вкус.

Она прервала сумбурные Настины объяснения насчёт того, что им бы что-нибудь на свидание, не слишком вычурное, но в меру женственное, встала, подошла к длинным рядам вешалок и, пробежав пальцами по плечикам, как архивариус по документам, выудила что-то чёрное и длинное.

– И? – Лера растерянно оглядела тряпичные богатства. – Это всё?

– Можешь надеть сверху вон тот жакет. И ботильоны. В остальном – да. – Ляля вскинула бровь. – Или ты хотела что-то ещё?

– Я думала, будет, как в тех дурацких романтических фильмах. Когда женщина переодевается и выглядывает из кабинки под забавную музыку, а остальные делают рожи по этому поводу.

– Ну, с кабинками у нас напряжёнка, как видишь, – дёрнула плечом Ляля. – А зачем нам мерить, если тебе подойдёт этот комбинезон?

– А разве ты не будешь мне втирать платье?

– Двадцать первый век, Лера. Не нужны розовые рюши, чтобы в тебе опознали девочку. Иди переодевайся.

И великая Гинзбург переоделась.

Да, она жалела о своих словах насчёт Ляли. Но вот о переходе в «Gloss» жалеть больше не пришлось.

Глава 13

Из лайка разгорится пламя

Поднимаясь на второй этаж индийского ресторана, Матвей снова и снова спрашивал себя, зачем согласился на эту затею. Острой нехватки в женщинах у него никогда не было. Кудрявой девушке он написал просто ради шутки. Просто потому, что она была не похожа на тех, с кем он встречался раньше. Конечно, Костик разорялся на тему того, что феминистки хороши в постели. Они, мол, не стесняются говорить о своих желаниях, никогда не симулируют и легче соглашаются на эксперименты. Откуда у Власова такие познания, Матвей так и не понял. Любая, даже не самая радикальная феминистка не подпустила бы к себе этого ценителя женских прелестей и на десять метров. От Костика прямо-таки разило уверенностью: девушек Господь создал исключительно для того, чтобы Власов об них чесал то, что чешется. Сам Матвей, хоть и любил прекрасный пол, к числу жеребцов без стыда и упрёка не относился.

В отношениях он ценил две вещи: комфорт и приватность. Предпочитал женщин состоявшихся и спокойных. Которые понимали бы, что ему нужно, и не рвались выносить это в СМИ. Та же Проскурина была хороша уже хотя бы тем, что не стала выворачивать трусы перед прессой.

Лера Иванова была сплошным непопаданием. Комфорта она Матвея уже лишила, и, судя по вопросам в начале переписки, понятия не имела, как общаться с мужчинами. Если она даже поддержать адекватный диалог не может, то о какой феерии в спальне можно говорить? Соломатин несколько раз доставал телефон и смотрел на её фотографию. В смысле на её аватарку, разумеется. Пытался представить Леру на соседней подушке. Странные были ощущения. С одной стороны, на кошечку эта девушка не походила совершенно, с другой стороны, что-то в её взгляде цепляло. Какой-то огонь… Увлечения, что ли. И Матвей интуитивно понимал, что Лера не будет бревном. И выразительно очерченный рот выдавал в ней натуру страстную.

Соломатин почувствовал какой-то отдалённый намёк на возбуждение – и это только от созерцания портрета. И потому убедил себя, что стоит попробовать. Знал, что скучно не будет. Говорят ведь, что секс после ссоры – особенный. Так, может, выспросить у Леры Ивановой, чем она так горит? За какие идеалы выбрасывает знамя? Поспорить немного, раззадорить, а потом с разгорячённой и пылкой…

В общем, на свидание Матвей всё-таки пришёл. Однако после офиса и разборок с Эллой мозг снова заработал в привычном деловом ключе. И этот ключ советовал не связываться с неизвестными девицами, потому что совершенно неясно, как они себя поведут и не расшатают ли окончательно медийный треножник «Соло Инвест». Потому что даже если Лера Иванова окажется вменяемой – в чём Матвей после вчерашнего всё-таки сомневался, – её подруга – кот в мешке. И не захочется ли ей подсыпать врагу пёсиков и культурного наследия какого-нибудь клофелина в горячительные напитки, Соломатин не знал. Возможно, он превратился в параноика, но печальный опыт коллег и политиков говорил, что бдительность не бывает излишней.

Зато Костик излучал радостное предвкушение. Ещё бы! Власову, кроме родительских нервов, терять было нечего, поэтому он с энтузиазмом встречал любую активность и жил под девизом «лишь бы не скучно». Что ж, грядущий вечер под этот лозунг вписывался идеально.

Матвей с другом прошёл к заказанному столику, расположился, немного ослабил галстук. Официантка суетливо подала меню, кокетливо пряча взгляд от Соломатина. То ли узнала, то ли сработал пресловутый шарм итальянского костюма.

– Ну, где там наши девочки? – Ноздри Костика трепетали, как у лошади, перед которой высыпали свежего овса. – Ты думал над продолжением банкета? У тебя ремонт закончили?

– Да там было-то немного косметики… – пробормотал Матвей, равнодушно осмотрелся и замер.

Её он заметил сразу. Эта пушистая грива… Её было бы трудно не заметить. Но замер Соломатин не потому, что увидел знакомое лицо или был покорён красотой каштановых кудрей. Он замер от неожиданности.

По залу шла женщина… Сильная. Не такая сильная, как крановщица или чемпионка по греко-римской борьбе. И не такая, как Крупская. В её походке, выражении лица, повороте головы читалось: «Я красивая, но не глупая. И я знаю все те пошлости и банальности, которые ты собираешься мне навешать, чтобы залезть под юбку. Поэтому я в брюках и поэтому тебе лучше держать язык и остальные органы при себе».

Матвей не раз читал в книгах выражение «потерять дар речи» и считал его обычным художественным преувеличением. А теперь вот сам не представлял, что говорить и делать. Вдруг резко вспомнились школьные уроки немецкого: язык Канта, Ницше и Гитлера шёл у Матвея из рук вон плохо, и каждый раз он стоял перед учителем, мучительно давил из себя звуки, как засохшую зубную пасту из тюбика, краснел и получал тройки с минусом.

Казалось, стоит сейчас сказать хоть что-нибудь, Лера изогнёт бровь, усмехнётся и выдаст:

– Ну что, Соломатин, ты снова не выучил, как общаться с женщинами?

Чёрт подери, да у него даже ладони вспотели! У него, главы «Соло Инвест» и почётного выпускника Принстона! На вручении дипломов Матвей так не волновался. Какое там продолжение банкета!.. В таком стрессе точно ничего не получится.

Но в чём же дело? Ведь Лера не была похожа на женщин, от которых останавливается сердце у девственников. С гигантской грудью навыкате или разрезом от пояса. Простая чёрная одежда… Как там она называется… Серый пиджак и глубокие карие глаза. Матвей пытался анализировать детали – всё по отдельности было простым и совершенно не пугающим. Но вместе превращалось в женщину, которую он, Матвей Соломатин, боялся.

– Привет, мы не сильно опоздали? – защебетал кто-то, и только теперь Матвей обнаружил, что Лера не одна. Блондинка с кукольным личиком и голоском диснеевской принцессы виновато улыбнулась и повесила сумочку на спинку стула. – Таксист был не русский и плутал, плутал, да ещё и пробки… – Девушка вдруг спохватилась и прикрыла рот рукой. – Ой, я не в этом смысле… То есть не расистском… Мне всё равно, какая национальность… Ну, просто ведь логично: если человек из другой страны, ему сложнее ориентироваться…

– Поздно, Настя, – невозмутимым поставленным голосом отозвалась Лера. – Придётся брить тебя наголо.

– Зачем? – испугалась Настя.

– Иначе в скинхеды тебя не примут, – изрекла Лера, и при этом ни один мускул на её лице не дрогнул. Ни намёка на шутку.

Костик вежливо рассмеялся и вскочил, чтобы отодвинуть стулья для девушек. Во время неловкого торопливого знакомства Матвей не сводил взгляда с Леры. Терпкая, как крепкий кофе, пряная, как индийская кухня, она гипнотизировала. Может, Власов знал об этом и выбрал ресторан неслучайно?..

– Ну, вот и встретились два наших одиночества, да, Настя? – Костя взял на себя роль тамады, и, если честно, Матвей другу не завидовал. Потому что Лера тут же посмотрела на Власова тем самым взглядом учительницы. Мол, правда, да? Домашнюю работу дома оставил?

С одной стороны, Соломатин радовался, что сам не додумался до такой банальщины, с другой – его раздражало, что Лера смотрит на кого угодно, только не на него.

– Вообще-то у Леры ларингит, – с какой-то подозрительной радостью сообщила блондинка. – И разговаривать ей нельзя.

– Вроде голос не хриплый, – прищурился Матвей.

– Это да. Уже идёт на поправку, лечение, всё такое. – Настя нахмурилась, как ребёнок, которого пугают Айболитом. – Но всё равно напрягать связки нельзя. Так что она у нас будет украшением стола.

– Как фаршированный поросёнок, – выдали Матвей и Лера хором и удивлённо воззрились друг на друга.

Это была самая странная фраза, в которой можно совпасть, и Соломатин понял, что даже рад сегодняшнему свиданию. Совместимость бывает всякая: сексуальная, психологическая, религиозная или политическая. Но найти женщину с таким же чувством юмора – шанс один на миллион.

Уголок Лериных губ дёрнулся вверх, и Матвей широко улыбнулся ей. Однако она тут же отвела взгляд. Словно злилась на себя за этот порыв. Что, чёрт подери, с ней не так? Какое-то предубеждение? Соломатин не мог ошибаться настолько сильно: он ей не нравился! Волны неодобрения, исходящие от Леры, были видны невооружённым глазом. Но что их вызвало? И зачем она пошла на свидание с человеком, который ей неприятен? Этого Матвей понять не мог.

Он уже собрался спросить её прямо, в чём дело, но Костик рта не закрывал. Трындел без перерыва и повторений и увивался перед Настей так, что тошно было смотреть. Хотя сам же всегда и говорил, что с хорошими девочками связываться себе дороже. Они, мол, грезят знакомством с родителями, совместным будущим и семейными обедами по воскресеньям.

– А я никогда не пробовала индийскую еду, – смущённо призналась блондинка.

– Я так и подумал! Люблю удивлять, открывать что-то новое… А ты знала, что традиционно в Индии едят руками?

– Но это же как-то… не гигиенично…

– Ничего подобного! Я научился этому во время последней поездки в Дели. Конечно, в ресторанах подают и столовые приборы, но на самом деле есть пальцами гораздо вкуснее. Не хочешь попробовать?

– Я даже как-то не знаю… – Настя покосилась на подругу, та равнодушно пожала плечами.

Лера наблюдала за брачными игрищами со смесью раздражения и снисходительности. Матвей понимал её: глядя на поведение Костика, легко было представить, как у него раздувается зоб, распушается хвост, а на темечке поднимается красный хохолок. И всё же Соломатина задевало, что Лера ведёт себя так, будто находится на другом уровне. Будто всё происходящее не заслуживает её внимания, и уже просто за один факт присутствия ей должны быть благодарны.

Матвей тоже бывал в Дели и пробовал есть руками. Никакого особенного удовольствия это не принесло. Более того, при всей кажущейся простоте наловчиться удалось не сразу, поэтому по собственной инициативе Соломатин больше ни за что не стал бы повторять экзотический опыт. Однако сейчас, глядя на Леру, ощутил острую необходимость хоть как-то вывести её из зоны комфорта.

– На неё можешь не смотреть, – с лёгкой насмешкой обратился Матвей к Насте. – Не станет она пачкать руки. Что поделать, не каждый решится на что-то новое… А я вот соглашусь с Константином. И тебе советую.

Лицо Леры вытянулось, глаза загорелись азартным огнём, и Матвей подавил довольную ухмылку. Он правильно выбрал болевую точку. Вряд ли бы у него что-то выгорело с бизнесом, если бы он не научился безошибочно считывать людские слабости. И с Лерой угадал: она явно была из тех, кого элементарно взять на «слабо». И не потому, что её волнует мнение других, нет, она костьми ляжет, чтобы доказать самой себе, что способна принять вызов. И Матвей поступил верно, не стал даже предлагать ей или уговаривать. Лениво констатировал её недостаток – и реакция не заставила себя ждать.

Лера посмотрела на Соломатина, нехорошо прищурившись, потом повернулась к Насте.

– Надо попробовать, – полушёпотом выдала она, и Матвей мысленно зааплодировал самому себе.

Сегодня эта надменная железная леди поквитается за то, что задирала нос.

Разумеется, Матвей ни на йоту не поверил в историю с ларингитом. Очевидно, Лера просто избавила себя от необходимости разговаривать «с кем-то там» и притащилась на свидание только ради подруги. И Соломатин загорелся идеей показать своей виртуальной собеседнице, что он – куда более веский повод. Ох уж этот её взгляд, когда Матвей бросил ей вызов… Пожалуй, Костик был прав, и она – горячая штучка. Нужно только довести её на медленном огне, а потом пробовать в своё удовольствие.

Они заказали самое простое: карри, кусочки курицы, лепёшку чапати и досу, похожую на большой блин с начинкой. Костик взял на себя роль экскурсовода и беззастенчиво наслаждался Настиным вниманием. Обрёл наконец слушателя, которому вежливость и хорошее воспитание не позволяли напрямую попросить заткнуться.

– В Индии положено есть только правой рукой, даже если ты левша, – вещал Власов. – Как думаете, почему?

– Антисанитария? – с готовностью первоклашки предположила Настя.

– И вы выиграли первую несгораемую сумму, – прокомментировал Матвей, расстилая салфетку на коленях.

Он видел, что Лере понравилась шутка, но снова она пыталась изобразить из себя английскую придворную фрейлину. Ну вот зачем?!

– Конечно, антисанитария! – продолжал Костик, игнорируя сарказм друга. – Вымыть руки куда проще, чем найти чистые столовые приборы. Учитывая условия, в которых они хранятся… Ты не представляешь, что там из-за жары. – Он закатил глаза и помотал головой. – Но на самом деле дело ещё в традициях. Ты ведь слышала про касты?

– Неприкасаемые? – Настя с усердием наморщила лоб.

– Да-да, и они тоже. – Костик отломил кусок лепёшки и теперь размахивал им, как фокусник волшебным платком. Вид у Власова был такой, будто он сам изобрёл лепёшки, карри и вообще Индию. – Представители высших каст не должны касаться того, к чему прикасались низшие. Вот и смотри: если какой-нибудь знатный человек садится ужинать, то накрывает-то ему прислуга…

Тем временем Лера молча оторвала от лепёшки кусочек, макнула его в соус и отправила в рот, всем видом телеграфируя Матвею: «Ну что, умылся?» Он же продолжал улыбаться, прекрасно зная, что будет дальше.

А Лера, сделав пару жевательных движений, замерла. Лицо налилось красным, на глазах выступили слёзы, губы беспомощно приоткрылись. Она хватала воздух, пытаясь охладить обожжённое нутро, а в том, что нутро было обожжено, Матвей не сомневался. Местное карри было острым даже для матёрых любителей индийской кухни. Даже если пробовать его по чуть-чуть. Лера же зачерпнула лепёшкой добрую столовую ложку. И теперь, округлив глаза и тяжело дыша, судорожно вцепилась в стакан с водой и принялась пить большими глотками.

– Вот некоторые торопятся, торопятся… – Матвей откинулся на спинку стула, любуясь представлением. – Нет бы выслушать ликбез… Тебе заказать молочный коктейль?

Он понимал, что уже достаточно поддел её, но удержаться от искушения не мог. Лера уставилась на него горящими глазами. О да, она была не из тех, кто так просто сдаётся. И пусть по щеке стекала крупная прозрачная капля, признавать свою слабость девушка явно не планировала.

– Попробую с рисом, – сипло сказала она.

Матвей насторожился: всё-таки ларингит? Или она сожгла себе всё горло проклятым индийским перцем?

– Постой, может, не надо?

– А что такого? В Индии ведь это как-то едят.

– Рис берут четырьмя пальцами, чтобы не запачкать ладонь, – вмешался Костик. – А уже большим, как лопаткой…

Но Лера его не слушала. Не сводя упрямого взгляда с Матвея, она взяла щепотку риса со специями, поднесла ко рту… Вот же вздорная баба! Конечно, никто не берёт рис щепотками! Сложить четыре пальца – и пользоваться ими, как ковшом экскаватора. А так? Ну, конечно, всё добро посыпалось! И как Лера ни пыталась поймать зёрнышки губами, часть полетела вниз. За ворот.

И тут бы Матвею не обратить внимания, как учат правила этикета. Или восторжествовать – как подсказывало чувство мести. Но он почему-то заворожённо следил за полётом рисинок в глубины Лериного декольте, а потом сделал то, о чём пожалел моментально: потянулся, чтобы их достать.

Удар был быстрым, сильным и болезненным. Лера отбила руку Матвея, как заправская теннисистка мяч. И с тем же размахом. А потому пресловутое карри, вся мисочка с дымящимся золотистым варевом, попав под траекторию удара, полетела со стола ко всем индийским божествам, оставив после себя россыпь пахучих маслянистых брызг. И Матвей рад был бы по-джентльменски принять последствия на себя. Но львиная доля стараний местного повара широким автографом осела на Лерином наряде.

Секунду над столом висело неловкое молчание. Потом вдруг Лера качнула головой, прикрыла глаза и пробормотала нечто совсем странное:

– Ляля меня убьёт.

Глава 14

Ни лайка, ни совести

Ляля её убьёт – никаких сомнений. Единственным её напутствием было: «Только аккуратно, не сорви этикетку». И Лера терпела щекотное покалывание на загривке, проверила стул, на который села, постелила салфетку на колени и отступила от раковины как можно дальше, когда мыла руки. А потом вдруг Соломатин, эта непроходимая сволочь, намекнул, что она, великая Гинзбург, – кисейная барышня. Что боится открывать новые горизонты. И хорошо, что речь шла всего лишь о карри, а не о тяжёлых наркотиках. Потому что глаза заволокло кровавой дымкой, из ноздрей повалил пар, и Лера ринулась в атаку. Причём так активно, что забила в собственные ворота.

Браво, Гинзбург.

Выворачиваясь в туалете под феном для рук, Лера успела изучить в телефоне стоимость чёрного комбинезона. Теперь, чтобы дожить до зарплаты, ей надо было до конца месяца питаться лапшой. И то, если раз в день и по полпачки. Комбинезон был хорош, но платить столько денег за тряпку… Боже, куда катится мир? Всю жизнь Лера при покупке одежды руководствовалась одним простым правилом: чтобы было не жалко выкинуть. Первое пятно, первая дырка – а появлялись они с учётом полевой работы быстро, – и вещь отправлялась к мусорным бакам, где избалованные московские бомжи брали её на суд собственного модного приговора. И, к чести последних, не всегда включали в свой гардероб.

И ладно бы просто вывалила за шиворот немного риса. В полупустом лифчике для него было достаточно места. Нет ведь! Решила скорчить из себя недотрогу. Отбилась от маньяка, словно он хотел пощупать её за грудь!

Не льсти себе, Гинзбург. Твоя грудь никому не была нужна столько лет, не нужна и теперь. В особенности Матвею Соломатину, который, если верить сплетням, ещё не так давно страстно жамкал и мусолил внушительные импланты Маргариты Проскуриной.

Защитила девичью честь? Молодец. И какой ценой? Да за такие деньги не жалко было просто расстегнуть комбинезон и вывалить нехитрое добро прямо на стол. По крайней мере, тогда бы Лера избежала голодной смерти.

Основной инстинкт – тот, который действительно основной и отвечает за выживание, а не за соблазнение Майкла Дугласа, – подсказывал Лере немедленно вернуться в зал ресторана и съесть всё, за что уже заплатил Соломатин. До последней крошки. Всосать в себя огненное варево и рис, как удав, чтобы уйти в сытую спячку до аванса. Но гордыня и чувство собственного достоинства удерживали Леру в капкане уборной.

Попытка замыть жирные пятна пеной для рук результатов не принесла. И кто вообще выдумал эту пену? Взбили жидкое мыло миксером, накачали воздухом, чтобы хватило на подольше? Курам на смех. Теперь на высушенной с трудом ткани помимо жёлтых пятен красовались ещё и большие белёсые подтёки – уже от мыла.

Лера вздохнула. Терять было нечего. Вернуться и посмотреть в глаза своему позору она уже не могла, а поскольку до закрытия ресторана осталась ещё уйма времени, решила не сдаваться и бороться до последнего.

Расстегнула верхушку комбинезона, сняла, выложила в раковину и с напором доярки восьмидесятого уровня принялась давить из дозатора несчастную пену. Какая-то женщина заглянула в туалет, но, увидев полуобнажённую Леру, яростно цедящую пластиковый сосуд, пулей вылетела обратно. Наверное, приняла происходящее за забавы местных куртизанок.

Когда дверь уборной распахнулась снова, Лера уже готова была опять опозориться перед какой-нибудь незнакомкой, но делать этого не пришлось. На пороге стоял Матвей Соломатин, и то, что читалось на его лице, было далеко от осуждения.

Он замер в дверях, будто налетел на прозрачную стену. Глаза его распахнулись, взгляд медленно пополз вниз от шеи за рамки приличия и там остановился, стекленея.

Лера была уже не в том положении, чтобы лихорадочно прикрываться, визжать или звать на помощь, как стоит делать всякой уважающей себя старой деве. Она вздохнула, расправила плечи и терпеливо подождала, пока Соломатин насмотрится и, возможно, даже прожжёт дырку в бюстгальтере. По крайней мере, взгляд у Матвея был как у супергероя с рентгеновским зрением.

– Ты всё, я могу стирать дальше? – осведомилась Лера, когда пауза затянулась.

– Я… – Он прочистил горло. – Тебя долго не было, я подумал…

– Мужской туалет – за соседней дверью.

Соломатин встрепенулся, быстро посмотрел вниз, под стенки кабинок, и, убедившись, что там нет посторонних ног и, следовательно, посетительниц, плотно закрыл за собой дверь и для надёжности прислонился к ней спиной.

– Слушай, мы неправильно начали, – сказал он, старательно глядя Лере в глаза. – Ты можешь объяснить членораздельно, чем я тебе не угодил?

Лера виновато пожала плечами и указала на горло.

– Ларингит.

– Да нет у тебя никакого ларингита, и ты прекрасно это знаешь! – раздражённо поморщился Соломатин. – Ну же? Что не так?

Она повернулась к раковине и принялась с нарочитым рвением застирывать верхушку комбинезона.

– Я что, умудрился тебя обидеть? – не унимался Матвей. – Или ты из тех, кто ненавидит богатых? Бизнесменов? Любая другая девушка пищала бы от радости, что я позвал её на свидание…

– Вот как? – Лера уронила несчастную тряпку в раковину и воинственно вскинула подбородок. – Прямо-таки пищала? Ты поэтому мне написал? Захотелось расширить целевую аудиторию?

– Опять! – Он раздражённо цокнул. – Ведешь себя как маленькая! Это защитная реакция, да? Или комплексы?

– Тебе виднее, ты же у нас разбираешься в девушках!

– Слушай, не собирался я тебя лапать! – Матвей шагнул к ней. – Хотел помочь с рисом… Не обязательно было драться!

– У золотого принстонского мальчика останется синяк? – Она скорчила скорбную физиономию.

– Вот что тебя злит? Не любишь, когда кто-то умнее тебя?

– Возможно. – Её глаза сузились. – Но тебе это не грозит.

– И всё это ты поняла из своей чудо-анкеты?

Мгновение она просто смотрела на него, тяжело дыша. Давненько ей не хотелось разбить кому-то лицо, и теперь она изо всех сил сжимала в руках мокрую тряпку, то, что осталось от дизайнерской шмотки, чтобы хоть как-то занять руки.

– Слушай, Соломатин, – процедила она. – Тебе ведь просто скучно, да? Ищешь, как пощекотать нервы? Вперёд. Но не за мой счёт. Хватит того, что я испортила чужую вещь. Так что иди к девочкам, которые от тебя пищат, и оставь меня в покое.

Матвей посмотрел в раковину и подцепил пальцем намокшую этикетку.

– Это что, вещь из магазина? – спросил он. – Ты планировала её вернуть?

– А тебе не всё равно?

Вместо ответа Соломатин дёрнул этикетку на себя и оторвал.

– Я оплачу ущерб, – сказал он.

Секунду Лера молчала в замешательстве. Шкала её терпения закрашивалась красным стремительно, как у градусника, который опустили в кипяток. А потом всё-таки рвануло.

– Кого ты из себя возомнил?! – крикнула великая Гинзбург, начисто забыв про легенду с ларингитом. – Думаешь, швырнул пару купюр – и всё? Да подотрись ты своими деньгами! Отдай сейчас же!

Но Соломатин сделал шаг назад и сунул мокрую этикетку в карман брюк.

Ноздри Леры хищно затрепетали.

– Думаешь, я не отберу, да? – Она шагнула к Матвею, и верхняя часть комбинезона потянулась за ней. Мокрая ткань со звучным шлепком вывалилась из раковины, мгновенно образовав на полу лужу с пеной, и прилипла к ногам Леры, намочив ещё и их. Под тяжестью воды комбинезон сползал всё ниже и ниже, оголив и пупок, и резинку трусов. Но великой Гинзбург было плевать.

Первый удар пришёлся на плечо Соломатина, второй – на грудь. Солнечное сплетение, предплечье, снова грудь. И когда Матвей поднял руки, чтобы защитить своё принстонское туловище от новых синяков, ладонь Леры молниеносно нырнула в карман брюк за этикеткой.

Этикетка нашлась, но не только она. Через тонкую итальянскую ткань пальцы коснулись чего-то другого, и Лера застыла от неожиданного открытия: Матвей Соломатин возбуждён.

Она медлила какое-то мгновение, и вовсе не из естествоиспытательского интереса, а просто потому, что не рассчитывала на такую реакцию. В смысле она была зла и думала, что он тоже, и тот факт, что для Матвея весь разговор был просто сексуальной прелюдией, изощрённой ролевушкой, взбесил Леру окончательно. Она отдёрнула руку, чтобы обрушить на Соломатина новую серию ударов, но он удержал её ладонь и прижал крепче.

Эффект был сродни хуку под дых. Кислорода стало отчаянно не хватать, лицо обожгло пунцовым, пульс участился до предынфарктных показателей.

– Довольна? – выдохнул Соломатин ей в лицо, и волна мурашек лизнула позвоночник.

Впервые в жизни Валерия Гинзубрг не знала, что сказать. Легко воевать с мужчинами, когда играешь по их правилам и они принимают тебя за своего. И гораздо труднее, когда к тебе относятся как к женщине. К такому Лера не привыкла.

Матвей воспользовался её замешательством, прижался ближе, наплевав на то, что мокрый комбинезон мочит его штаны. И Лера запоздало осознала, что её руку в кармане Соломатина уже никто силком не держит. Условности отошли на задний план, осталось только напряжение на грани безумия, воздух, наполненный электричеством, и учащённое дыхание мужчины и женщины.

И в тот момент, когда Лере уже начало казаться, что всё это дурной эротический сон, Матвей поцеловал её. Сопротивляться она не смогла. Пыталась, да. Но не смогла. Губы приоткрылись сами собой, пропуская внутрь умело дразнящего искусителя, низ живота скрутило в тугой узел, ноги ослабли.

Горячие пальцы скользили по её спине и талии; комбинезон, устав бороться с законами физики, рухнул на пол, и Матвей жадно стиснул крепкий аккуратный зад. На этом Лерино здравомыслие приказало долго жить, и она сама с нахрапом и рвением, которые открываются в человеке после долгого воздержания, впилась в плечи Соломатина и прикусила его нижнюю губу. Он тихонько застонал, но от Леры не оторвался, напротив, подхватил её, приподнял, усадил на край раковины и, одним движением раздвинув ноги, вклинился между ними.

Будто издалека донёсся до Леры стук двери и возмущённый возглас:

– Совсем стыд потеряли! Сейчас охрану позову!

Дверь хлопнула снова, и Лера даже не успела разглядеть, что за полиция нравов ворвалась в туалет и стремительно исчезла. И только в воздухе остался висеть едва уловимый флёр духов, которые обычно дарят дальним родственницам на шестидесятилетие. Этот запах подействовал на Матвея, как мощный вытрезвитель.

Соломатин отпрянул, тряхнул головой, поморгал, с трудом фокусируя взгляд, будто потерял контактные линзы. Вид у него был довольно жалкий: мокрые штаны, наполовину расстёгнутая рубашка и взъерошенные волосы. И Лера бы посмеялась над ним в своё удовольствие, когда бы не её собственное прискорбное положение.

Полуголая, верхом на раковине с останками брендового комбинезона, беспомощно свисающими с левой ноги… Да, от былого величия Валерии Гинзбург не осталось ровным счётом ничего.

– Прости… – начал Матвей виновато. – Я не собирался… Зря я…

Ах, нет. Вот теперь. Теперь уж точно ничего не осталось.

– Тебе лучше пойти в мужской туалет. – Лера слезла с раковины. – Мне надо… Попудрить носик.

– Слушай, Лер, мы не договорили… Я жду тебя там, да? – Он робко коснулся её запястья, как будто только что не пытался растлить прямо здесь, на ресторанной сантехнике. – Если хочешь, вызову такси…

– Если это вопрос из серии «к тебе или ко мне?», то ответ – нет. – Лера сунула правую ногу в штанину и натянула мокрый измятый комбинезон. Было холодно, противно, но все эти ощущения меркли по сравнению с диким всепоглощающим чувством стыда и ненависти к себе. Похмелье оказалось быстрым.

– Я не об этом! Слушай, может, я сбегаю, куплю тебе что-то?.. Ты же застудишься…

– Нормально, здесь мощный фен.

– Тогда я жду тебя за столиком?

– Угу, – с напускным энтузиазмом кивнула она, и Матвей, извинившись еще раз, вышел.

Лера повернулась к зеркалу и критически оглядела себя с ног до головы. Если Соломатин такой остолоп, что поверил, будто она еще хоть раз в жизни с ним заговорит, то его диплом Принстона годится разве что заворачивать селёдку. Впрочем, Лера подозревала, что и сам Матвей предпочёл бы не вспоминать больше о досадном недоразумении. Минутная слабость двух взрослых людей, переевших индийской еды. Кто знает, что добавляет в пищу нация, создавшая камасутру? Надо будет написать в статье, чтобы читательницы ни за что не соглашались на свидания в подобных заведениях. Ни алкоголя, ни незнакомой пищи, ни подозрительных специй, от которых горят гланды и промежность. И хорошо бы предупредить Настю, но… Во-первых, для этого пришлось бы снова пройти тернистым путём позора через весь зал ресторана и, что ещё хуже, опять смотреть в глаза Соломатину, а во-вторых, именно Настя втянула Леру в эту сомнительную аферу. Вот пусть и расхлёбывает.

Кое-как высушив то, что некогда было дизайнерским комбинезоном, Гинзбург укуталась в пиджак и, пряча от окружающих взгляд, как ночная бабочка после облавы, спешно покинула ресторан. Пришлось вызывать такси: было холодно, темно и промозгло. Осенними вечерами хорошо любоваться из окна, когда у тебя на коленях шерстяной плед, а в руках – здоровенная кружка какао с зефирками. А носиться по улицам во влажном, липнущем к ляжкам наряде, рискуя заработать цистит… Так себе удовольствие. К тому же в таком виде Лера вполне могла показаться кому-нибудь девушкой, готовой на определённые услуги за небольшую плату, поэтому решила, что лучше уж до конца месяца устроит себе лечебное голодание, чем спустится в метро.

Уже дома, загрузив многострадальную одежду в стиральную машину и отогревшись в горячей ванне, Лера успокоила себя тем, что, в сущности, ничего ужасного не произошло. О туалетном позоре было известно только ей – и Соломатину, и ни один из них не жаждал эту информацию обнародовать. Для пущей уверенности Лера заблокировала его в «свайпере». Что же до комбинезона, то после стирки он выглядел не так уж и отвратительно, и Лера отрепетировала целую речь для Ляли про то, что для съёмок он вполне годится, а уж если они вместе настрочат про него крышесносную статейку, то производитель не станет обижаться на такой пустяк, как отсутствие этикетки. Ну, а если станет… Бывают же, в конце концов, кредиты и рассрочки!

К утру Лере удалось затолкать вчерашнее приключение в самый дальний уголок памяти, сносно отгладить одежду и твёрдо пообещать себе, что больше ни ноги, ни какого другого соломатинского органа в жизни великой Гинзбург не будет.

В редакцию «Gloss» Лера зашла с гордо поднятой головой и уже устремилась к своему рабочему месту, как Настя кинулась наперерез:

– Слушай, мне тут курьер оставил… Но кажется, это тебе.

Лера обернулась и увидела большую серебристую коробку с известным логотипом. Нехорошее предчувствие шевельнулось в груди. И не напрасно: в коробке под тонкой папиросной бумагой лежал аккуратно сложенный комбинезон, тот самый. С этикеткой и маленькой карточкой сверху: «Ты ведь не думала, что я отступлю?»

Глава 15

Лайки на раздевание

– Матвей Игоревич, вы меня слушаете? – Главбух Ольга Никаноровна обиженно насупилась.

Кажется, последние полчаса она что-то долго рассказывала. Ах да, вот и распечатки с цифрами…

– Ну что вы, конечно, слушаю. – Соломатин широко улыбнулся и подмигнул: фирменное выражение лица, которое действовало на женщин любого возраста.

Стыдно признаться, но однажды именно благодаря этой улыбке он сдал английскую литературу. У строгих пожилых дам ведь тоже есть пылкое сердце. Как и следовало ожидать, Ольга Никаноровна размякла, смутилась и вроде бы даже приосанилась.

– А давайте вы мне всё это пришлёте по почте? – предложил Матвей, подавшись вперёд. – Мне нужно всё обдумать в спокойной обстановке.

Бухгалтерша с шутливым укором поджала губу, но всё-таки подобрала распечатки и вышла из кабинета, а Матвей зажал кнопку селектора:

– Инна, не пускайте ко мне никого.

– Но как же…

– Скажите, я уехал.

Голова гудела со вчерашнего дня. И давно Матвей не мог заснуть из-за женщины? Нет, было дело. Но именно потому, что женщина была под боком, а не исчезала в неизвестном направлении.

Допрос Насти не дал ровным счётом ничего. Удивительно, насколько стойкой может быть такая маленькая хрупкая девушка. Не могу, мол, сказать, где Лера живёт, где работает и даже номер её телефона без разрешения – ни-ни. Костик злился, что вечер закончился раньше, чем он рассчитывал. От клубов и десерта блондинка отказалась и ретировалась вскоре после подруги. И сколько Матвей ни пытался достучаться до Леры в «свайпере», сколько ни искал её среди сотен Лер Ивановых в соцсетях – ничего. Полный бесполезняк.

Единственным напоминанием о том, что туалетное безумие Матвею не привиделось, была этикетка. И Соломатин решил ухватиться за неё. Попросил Костика вызвонить свою белокурую феечку, выяснить, где она работает, и в офис выслал ей презент, зная, что Настя догадается насчёт истинного адресата. Конечно, секретарше Инне пришлось потрудиться, чтобы организовать срочную доставку, но Матвей ждать не привык. И надеялся, что отклик поступит быстро.

Благодарности он не ждал. Короткого общения с Лерой хватило, чтобы Соломатин понял: она не терпит любых проявлений слабости, и прежде всего – в себе самой. Поэтому щедрый жест с комбинезоном расценит как прямое оскорбление. Ни за что не признается, что ей нужны деньги. Скорее, прибежит в офис «Соло Инвест», чтобы швырнуть подарок Матвею в лицо, предварительно покромсав на мелкие кусочки. И если уж совсем начистоту, Соломатин этого визита ждал со сладким предвкушением.

Вчерашняя ссора, драка, поцелуй… Господи, Матвей никогда ещё не терял над собой контроля до такой степени. И теперь одного воспоминания хватало, чтобы кровь отхлынула от головы вниз. Возбуждение было неистовым. Сумасшедшим. Их обоих трясло, лихорадило, било током. И Соломатин не осуждал Леру за побег: чтобы переварить всё это, требовалось время. Но он знал также, что ей это понравилось не меньше. А значит, что бы она ни напридумывала, они увидятся снова. И повторят. И уж тогда он доведёт дело до конца, даже если она поколотит его ещё сильнее.

Неужели Костик был прав и Матвею просто не хватало острых ощущений? И Лера тоже назвала его скучающим золотым мальчиком… Но ведь это не так, разве нет? И дело не в том, что кто-то бросил ему вызов?.. Или… Нет, он должен с этим разобраться. Найти её – и разобраться.

Матвей включил компьютер и снова попытался сосредоточиться на работе, но цифры сливались в пресную кашу. Лера действовала, как наркотик, и Соломатин никак не мог дождаться, чтобы отпустило. Безумие! Есть, в конце концов, противоядие от этой женщины или нет?

Когда телефон пискнул новым сообщением, Матвей бросился на него, как голкипер на мяч, уронив попутно папку и кружку с остатками кофе. Черт бы её подрал, эту Леру! Может, она заразила его неуклюжестью?

Весточка была от неё, и Соломатин поначалу не поверил глазам. Ещё вчера он слал ей десятки, если не сотни сообщений, но ни одно из них даже доставлено не было. Значит, комбинезон она всё-таки получила. Стратегия сработала.

Лера Иванова: Номер карточки скинь, пожалуйста.

Матвей уронил челюсть. Что? И это всё?! Ни обвинений, ни упрёков, ни оскорблений на тему Принстона и банковских счетов?

Я: А как насчёт платёжного пароля?

Лера Иванова: Если это поможет быстрее вернуть тебе деньги, скидывай.

Я: К чёрту деньги! Когда мы увидимся?

Лера Иванова: До следующего ноября у меня планы.

Я: Давай хотя бы созвонимся!

Лера Иванова: Зачем?

Я: Хочу услышать твой голос.

Лера Иванова: Хочешь, чтобы я высказала всё, что о тебе думаю?

Я: Ага. Заводит безумно.

Лера Иванова: Значит, ты из этих?

Я: Кого?

Лера Иванова: Которые любят пожёстче. Латекс, кляпы, садомазо?

Я: Ну зачем ты так?

Я: У тебя не получится меня обидеть. Я всё равно хочу встретиться.

Лера Иванова: Может, лучше вирт?

Я: Что?!

Лера Иванова: Меня сегодня один парень научил. Можно прямо так, в переписке.

Соломатин замер, пытаясь переварить происходящее. Секунду назад он чувствовал себя хозяином положения, а теперь Лера снова подкинула ему пищу для размышлений. Он не мог до конца понять: это шутка? Или она тоже заводится с полуоборота? И что за, мать его, парень её чему-то учит? Может, Лера просто хочет подразнить его, Матвея Соломатина? Зацепить, заставить ревновать? Но он ведь не маленький и не ведётся на такие фокусы! И уж точно не подаст виду, что его этот мифический парень каким-то боком беспокоит!

Я: Ты стесняешься слова «секс»? Или намекаешь на что-то другое?

Лера Иванова: Нет и нет. Но если ты сейчас занят…

Конечно, он занят! Рабочий день, между прочим! Или она думает, что стоит ей поманить пальчиком, как он станет играть в эти виртуальные игры? Он же не нищий студент, которому некуда привести девушку!

Матвей с сомнением смотрел на экран. Он не хотел соглашаться на её правила! И здравый смысл подсказывал отказаться от глупостей и вытащить Леру из «свайпера» в реальную жизнь. Но кого он обманывал? Любопытство уже скреблось внутри. Любопытство – и возбуждение.

Я: На тебя время найдётся. В любом проявлении. Но я как-то больше по настоящему сексу.

Лера Иванова: А давай так: если ты останешься недоволен, я позвоню.

Я: Другой разговор. С чего начнём?

Лера Иванова: ОК. Сейчас я уединюсь…

Я: Ты же не думаешь, что я поверю?

Лера Иванова: Ты же не думаешь, что я стану раздеваться на рабочем месте?

Я: А кем ты работаешь?

Лера Иванова: Ты сейчас действительно хочешь поговорить об этом?

Матвей усмехнулся. Разговоры с ней были похожи на пинг-понг, постоянно держали его в тонусе и азарте, не давая расслабиться или заскучать хоть на секунду. И Соломатину это нравилось.

Я: ОК. Что на тебе надето?

Лера Иванова: Уже на одну шмотку меньше.

Я: Только не говори, что носок!

Вместо ответа Матвей получил фотографию: бюстгальтер, висящий на указательном пальце. Но что куда интереснее, на заднем фоне – кафель туалета. Место, далёкое от романтики, как наступление пенсионного возраста, если бы не индийский ресторан. Во рту у Соломатина пересохло, и он мысленно спросил себя, сможет ли когда-нибудь посещать уборную без сексуальных ассоциаций. И если нет, то сколько сеансов у психоаналитика понадобится, чтобы это исправить.

Я: Я бы лучше посмотрел на тебя.

Лера Иванова: Твоя очередь. Что ты решишься снять?

Матвей стянул галстук, повесил его на палец, точь-в-точь как Лера сделала с лифчиком, и отправил снимок.

Лера Иванова: Неплохо. Но слабенько. А знаешь, у нас в туалете раковины шире и гораздо удобнее.

Я: Ты вспоминала об этом?

Лера Иванова: Всю ночь. Представляла, что было бы, если бы не вошла та женщина.

Я: Ты бы согласилась?

Лера Иванова: Я бы не смогла отказаться.

Я: Приезжай.

Лера Иванова: Мы так не договаривались.

Я: Тогда сними что-нибудь ещё.

Лера Иванова: Попроси вежливо.

Я: Пожалуйста.

И снова снимок. Тот же фон, тот же палец, только на нём уже трусики. И не такие, как были на ней вчера, спортивные, а тонкие, полупрозрачные, чёрные…

Всё это перестало быть шуткой. Матвей хотел её едва ли не сильнее, чем вчера, хотя даже не видел. В кого он, чёрт подери, превратился?!

Я: Давай так: я признаю, что проиграл, но ты приедешь.

Лера Иванова: Нет.

Я: Позвони хотя бы! Хочу услышать твой голос. Давай поговорим. Пожалуйста.

Минуту от неё не было ни ответа ни привета. Даже многоточие не подмигивало, подсказывая, что она печатает. Матвей медленно, но верно, сходил с ума.

Лера Иванова: Ладно. Давай номер телефона.

Едва Соломатин успел отправить ей цифры, как в дверях кабинета показалась секретарша Инна.

– Матвей Игоревич, тут человек из префектуры…

Соломатин подскочил, как подросток, которого родители застукали за неподобающим занятием. Спешно придвинулся к столу, чтобы ничего лишнего Инна не заметила.

– Я же сказал, что меня ни для кого нет! – рявкнул он.

– Но это важно, там насчёт…

– Ты не поняла?! – прорычал Матвей. Он бы встал и сам вытолкнул её из кабинета, захлопнув дверь перед любопытным носом, но не мог. – Я жду важного звонка!

– От кого?

Последний вопрос был стратегической ошибкой.

– От президента! – заорал Соломатин. – Вон, кому сказал! Уволю на хрен…

Большие глаза Инны заблестели от слёз, и она юркнула в приёмную, а Матвей обмяк в кресле, злясь на дуру-секретаршу, на чокнутую Леру с её экспериментами, а больше всего – на самого себя. Никогда он не позволял себе кричать на подчинённых и уж тем более оскорблять их. С самого дня основания следил за деловой этикой… И вот один вечер, один поцелуй – и он превратился в неудовлетворённое животное. Ну, попадись ему эта Лера! Вот сейчас позвонит, он запишет номер, выяснит местоположение и доведёт дело до конца, как бы она ни юлила и изворачивалась. Ну же! Сколько можно ждать?!

Звонка не было. Была эсэмэска, но не от Леры Ивановой. От банка. «На Ваш счет было зачислено…» Фак! Эта зараза выманила у него номер только для того, чтобы вернуть деньги! А если посмотреть реквизиты?.. Нет. Электронная платёжная система. Обвела его вокруг пальца, выставила полным идиотом. Уже во второй раз! И пропала.

Матвей зашёл в «свайпер», но и там его ждал сюрприз. Аккаунт Леры Ивановой был удалён. Вот так просто.

Соломатин негодовал. Вскочил, смёл со стола бумаги. Разбил бы что-нибудь, но чёртов дизайнерский минимализм… Вот дрянь!

– Эй! – В кабинет заглянул Костик, аккуратно просочился внутрь и закрыл за собой дверь. – Ты что буянишь?

– Шёл бы ты, Власов…

– Инна сидит рыдает, префект обозлился, народ шепчется… Ты что, накатил, а меня не позвал?

Матвей ответил Костику тяжёлым взглядом, предупреждающим: «Выйди сейчас, если не хочешь услышать что-то обидное». Но от Власова избавиться было не так просто. И даже если бы Соломатин наорал на друга, как на бедную секретаршу, тот бы не сбежал плакать в приёмную.

– Это всё твоя кучерявая? – спросил Костик, запирая за собой дверь.

– Да.

– Это как-то связано со вчерашним туалетным инцидентом?

– Откуда ты?..

– Хей, бро! – Власов поднял руки и покачал головой. – Я же не ослеп вконец. Девочка решила поиграть с тобой в кошки-мышки. Сорри, моя вина. Не надо было тащить тебя на свидание, хотя та блондинка… Не суть. Ты ведь отшил её? Леру?

Матвей молчал. Даже Власов понял, что с Лерой нельзя иметь дело. Она больная! Чокнутая! Сумасшедшая! Шизофреничка в пятом поколении! А что сделал Соломатин со своим хвалёным рационализмом? Взял – и купился на фотку лифчика!

– Та-а-ак, – протянул Костик. – Ясно. Значит, она всё-таки заморочила тебе голову. И что она успела? Обчистила карточку? Стырила ключ от квартиры? ПИН-код? Что ты успел ей сказать?

– Ничего, – нехотя признался Матвей. Сунул руки в карманы и подошёл к окну, тошно было даже смотреть на Власова. Вообще на кого бы то ни было. – Она выманила номер телефона, чтобы вернуть мне деньги за подарок.

– Какой подарок?

– Так… Отправил ей сегодня утром…

– И всё?! – ошарашенно выдохнул Костик. – Женщина вернула тебе деньги, а ты психуешь?

– Ничего я не психую!

– У тебя поэтому сейчас вена на лбу лопнет и всё тут на фиг забрызгает?

– Иди ты…

– Ладно, ладно. – Костик подошёл ближе и миролюбиво хлопнул товарища по лопатке. – Бро, забей на неё, ясно? Плюнь. Не пиши, не звони… Если она так на тебя действует. Ты не из тех, кому нужна перчинка, да? Найдём тебе кого-нибудь приличного… Спокойного… Батя вот подогнал билеты в филармонию. Говорят, у флейтисток такие шустрые пальчики… Ну, что скажешь?

Матвей помолчал немного, а выдержав паузу, обернулся и задумчиво посмотрел на Власова.

– Слушай, а у тебя нет знакомых, которые могут отследить денежный перевод?

Глава 16

Больше лайков богине лайков

Лера до последнего не верила, что Соломатин купится. Не то чтобы она заранее разработала план мести, это была импровизация. С утра Гинзбург ещё не подозревала о существовании вирта, точнее, что-то слышала, но никак не думала, что это реально работает. Пока Витя Тимаков не предложил добавить в переписку пикантности. Соглашаться или нет, Лера не раздумывала ни секунды. И не потому, что Витя был мужчиной её мечты, а потому что профессиональный долг требовал испробовать на собственной шкуре всё, что скрывалось в глубинах «свайпера».

Вышло именно так, как Лера и рассчитывала. Сухо и анатомично, словно она прочитала учебник для студентов-медиков. Витя старательно расписывал, что именно он якобы делает с Лерой Ивановой, и единственное, что её в этом процессе радовало, было отсутствие ошибок. Она подыгрывала, параллельно забивая в поисковике, как положено отвечать, Витя заводился, потому что сообщения от него становились всё короче и реже из-за занятых рук, пока наконец он не замолчал на некоторое время и не отсигналил классическим: «Спасибо, это было прекрасно». Лера отправила в ответ картинку с сигаретой.

Ощущения были странные. Наверное, именно так чувствуют себя работницы секса по телефону, когда на другом конце провода истекает любовными соками какой-нибудь извращенец, тоскующий по женской ласке. Что, впрочем, не мешает работницам, томно вздыхая, помешивать борщ или проверять домашку младшего внука.

Лера задумалась о том, как же мало нужно мужчинам для возбуждения. Пара печатных символов, немного фантазии – и вот уже он благодарит за прекрасно проведённое время. Может, предложить этот приём на вооружение замужним женщинам? Если болит голова, ноги отекли после беготни по магазинам, а супруг ходит по пятам с голодным взглядом и дёргает за полу халата… Может, просто выдать ему телефон, отправить в соседнюю комнату и сказать лукаво: «А не хочешь вирта?» Скопировать в мессенджер пару строк какого-нибудь эротического романа и предоставить мужа самому себе?

Словом, Витя Тимаков вдохновил Леру на плодотворную работу над статьёй, и лишь когда на горизонте возникла Ляля с требованием вернуть комбинезон, великая Гинзбург вспомнила про Соломатина. Сначала была надежда уговорить Лялю принять тот вчерашний наряд без этикетки, но стилист была непреклонна. И мечта швырнуть подарок в лицо Матвею растаяла предрассветной дымкой. Пришлось распаковывать новый комбинезон, вручать Ляле и искать возможность вернуть деньги Соломатину.

Разумеется, Лера понимала, что для главы «Соло Инвест» это копейки, а не сумма. Возможно, он подтирается репродукциями великих мастеров Ренессанса, и его туалетная бумага стоит дороже. Но важен был сам факт: если мужчина тебе что-то подарил, значит, ты должна ему что-то взамен. Так подсказывали Лере гордость и логика, а их обеих великая Гинзбург слушалась беспрекословно.

Идея проверить на Соломатине вирт родилась сама собой. Так, в формате шутки. Потому что любой человек, который хоть раз слышал о предпринимателе года и успешном инвесторе, сказал бы с полной уверенностью: Матвей Соломатин не станет тратить время на глупости.

А он стал. Он действительно поверил в то, что Лера сняла с себя нижнее бельё! А она просто наугад вытащила пару вещиц из пакета, который передали для моделей на сегодняшнюю съёмку. Кружевные штучки, которых отродясь не водилось в гардеробе великой Гинзбург. Дорого, не практично и явно врезается, куда не надо. Просто подцепила пальцем, выбрала ракурс, чтобы не было видно этикетку и отослала Матвею, рассчитывая, что он ответит что-то вроде: «Ага, так я и поверил!»

А он поверил! И реакция его была такой, что в какой-то момент и самой Лере стало не до шуток. Но как?! Ведь не было сказано ни одного пошлого слова, не было упомянуто ни одной анатомической подробности… А телефон буквально раскалился, и Лера ощутила нехорошую дрожь, почти как вчера.

Пора было с этим заканчивать. Раз и навсегда. Спешно перекинула деньги, удалила аккаунт и спрятала телефон в ящике стола, будто это был древний артефакт, населённый демонами.

Выдохнула, пришла в себя, умылась холодной водой – и только потом снова вернулась к работе.

Новое имя, новая фотография – и новый круг виртуального общения. Вот что ей было нужно. И на сей раз Лера решила учесть весь предыдущий опыт. И поскольку отстиранный комбинезон теперь перешёл в её полное распоряжение, она переоделась и попросила Настю сделать пару снимков в приличном освещении.

– Может, тогда уж и немного косметики добавим? – предложила та.

– А это долго?

– Что ты! – Тихонова оживилась, почувствовав, что Гинзбург готова поддаться на уговоры. – На скорую руку. Эффект нюд. Полная естественность. Как будто макияжа нет.

– То есть ты будешь делать макияж, которого не видно? – уточнила Лера, искренне силясь уловить логику.

– Конечно! Это последний тренд.

– И я при этом не буду выглядеть как балерина?

– В каком смысле?

– Ну, ты видела, как они красятся? Чтобы с последнего ряда амфитеатра было видно, что у неё есть глаза.

– Нет, конечно! – рассмеялась Настя. – Так уже никто не носит. Садись, я тебя всему научу.

Воодушевившись появлению благодарной публики, звезда колонки красоты полезла в ящик стола и вытащила сумку, которая бы сделала честь любому челночнику.

– У тебя там спрятан карлик или ты переезжаешь? – Лера взялась за подлокотники, намереваясь встать и бежать, пока не стало слишком поздно.

– Не говори глупости. Только самое необходимое.

Настя достала зеркало на подставке и подтолкнула Лерино кресло к столу. С каждой секундой великой Гинзбург становилось всё страшнее. Она чувствовала себя подопытным в лаборатории доктора Франкенштейна, и полубезумный блеск в Настиных глазах только усиливал впечатление.

– Запомни, перед любым макияжем надо увлажнить кожу, – щебетала Тихонова, откручивая крышку тюбика. – Вот так лёгкими вбивающими движениями…

– Если ты хотела мне врезать, скажи прямо…

– И лучше не разговаривать во время процесса. – Пальцы Насти прыгали по Лериному лицу, будто исполняя восьмую симфонию Шостаковича. – Теперь вот этот крем… Видишь, у него более лёгкая текстура… У кожи появится здоровое сияние…

– А если добавить сапожного крема и хорошенько заполировать щёткой…

– Не разговаривать! – Настя вконец осмелела. – Теперь праймер. Вот этот сюда, потом убрать покраснение… И этот прыщ…

– У меня нет прыщей!

– И вот этот… Веснушки в моде, но не настолько… Немножко оживить тон, чтобы естественно… Чудно. Тональный крем. Вот этот оттенок тебе пойдёт, ещё, пожалуй, вот этот…

– А нет просто телесного?

– Это крем, а не колготки! Ты же хочешь выглядеть естественно, а не как загримированный труп!

– Женщина, моё лицо физически не способно удержать столько крема, потому что я человек, а не торт!

– Спокойно!

– Но оно сейчас потечёт мне за шиворот…

– Не раз-го-ва-ри-вать! – В голосе Тихоновой послышались генеральские нотки, и Лера прикусила язык. Не слишком благоразумно спорить с тем, в чьих руках находится твоё лицо. Причём буквально. – Сначала хайлайтер, запомни, его всегда наносят в первую очередь. Уже затем – румяна, но не слишком кричащих тонов. И бронзатор. Под скулами, выделить линию носа… Растушевать, мы же хотим, чтобы ты была естественной…

О том, что естественность закончилась три тюбика и четыре коробочки назад, Лера умолчала.

– Вот видишь? – Настя довольно отстранилась. – Я же говорю: на скорую руку. Так, с этим мы закончили…

Лера уже дёрнулась, чтобы встать, но ладонь Тихоновой немым предупреждением легла на плечо.

– Куда? – зловеще осведомилась Настя. – Ещё глаза, брови и, конечно, губы.

– Э, нет! Тут ты меня не обманешь. Брови мы уже делали.

– Так это была просто депиляция! А надо ещё добавить цвета и причесать.

– Приче… Что?! Издеваешься? Я что, по-твоему, Брежнев?

– Вот. – Настя вытащила из чёрного футляра тонкую палочку с щёткой на конце. – Специальная расчёска.

– Знаешь, на что похоже? Вот у древних египтян перед бальзамированием сначала вынимали внутренние органы. И для мозга был такой маленький крючочек. Его засовывали через нос, и…

– По-твоему, это очень остроумно? – Настя скрестила руки на груди. – Я тут для неё стараюсь, а она практикуется в сарказме!

– Прости, прости. Давай, вбей в меня ещё полкило крема, и я пошла.

– Ты считаешь всё это идиотизмом? – в лоб спросила Тихонова.

– Ну, как тебе сказать… Я в этом не понимаю, – честно призналась Лера. – Но ещё вчера я ничего не смыслила в знакомствах, а ты одними только бровями прибила к моему аккаунту несколько новых мужиков. И ничего, что несколько из них были извращенцами… Я к тому, что, может, ты сейчас нарисуешь мне новое лицо, потому что, Бог свидетель, от старого почти ничего не осталось, и прибежит ещё десяток. И я напишу такую статью, что Аделина будет счастлива. И поможет мне развернуть информационную войну с Соломатиным.

– Ты всё ещё этого хочешь? – удивилась Настя.

Лера раскрыла рот, чтобы ответить «да, конечно», но вдруг осознала, что уже не так в этом уверена.

– По-моему, он тебе вчера понравился… – аккуратно добавила Тихонова и чуть-чуть зажмурилась, словно ожидая разрыва снаряда.

Снаряд не рванул, потому что Лера была удивлена не меньше подруги. Несмотря на все свои поступки, Соломатин оказался приятным. Перепалки с ним раззадоривали, да и чувства юмора он лишён не был. И внешне… Что уж греха таить. Красавчик. Породистый такой, мускулистый, с блеском в глазах, обаятельной улыбкой и… Ну, всякими разными достоинствами.

Но ведь Лера всю жизнь исповедовала одну истину: внешность ничего не значит. Важны только поступки. А Соломатин явно вёл грязную игру. Подмазал чиновников, практически выгнал животных из приюта, собрался сносить исторический памятник… Неужели великая Гинзбург скатилась до того, чтобы позволить личным симпатиям влиять на объективность суждений? Неужели она отречётся от правды только потому, что беспринципный взяточник целуется, как Бог?

– Да, понравился, – честно ответила Лера и задрала подбородок. – Но это ничего не изменит. Я остановлю снос особняка. Или, по крайней мере, сделаю для этого всё возможное. Аделина обещала помочь – и я ей верю. А для этого мне нужно охомутать в «свайпере» как минимум целый взвод. Давай, Настя. Растушёвывай.

День уже плавно двигался к завершению, а небо окрасилось янтарём, когда Тихонова наконец сдала работу. Лера озадаченно изучала результат в зеркале: с одной стороны, выглядело действительно свежо и довольно натурально. Если бы она не чувствовала на лице толстый слой чего-то инородного.

– Слушай, а оно доживёт до полуночи? – Гинзбург прищурилась. Не столько для того, чтобы лучше видеть, сколько для проверки: нет, штукатурка кусками не посыпалась.

– А почему именно до полуночи?

– Хочу попробовать другую тактику. Потащу всех на свидание сразу и отмечу, насколько они соответствуют описанию.

– Всех?! Одновременно?

– Нет, конечно. Распишу всех по времени. Каждому полчаса. Поставлю будильник с мелодией звонка и буду делать вид, что меня срочно дёрнули на работу.

– Ну надо же! Один макияж – и ты превратилась в отъявленную стерву.

– Двадцать четыре личности Леры Гинзбург, – усмехнулась новоиспечённая женщина-вамп. – В любом случае, больше я такого не выдержу. Ощущение, что, если я сейчас лягу лицом на белый лист, получится полноценный оттиск моего портрета.

Настя пожала плечами и достала большой аэрозоль.

– Эй! – спохватилась Лера. – Ты же не собираешься залить меня лаком для волос!..

– Не дыши.

Облако пахучего спрея – и Настя подула на флакон, как матерый киллер на дуло пистолета.

Осталось запечатлеть чудо естественности на камеру телефона – и Лера предстала перед пользователями «свайпера», как Виктория Ланская.

– А почему именно так? – поинтересовалась Настя, заглядывая подруге через плечо.

– Потому что роскошная женщина вроде той, что вы с Лялей из меня вылепили, должна называться как-нибудь эдак. Богемно.

Богемная Виктория Ланская сразу привлекла мужское внимание. И собрала куда больше лайков, чем просто с новыми бровями. И Лера, почувствовав себя султаном, который выбирает наложницу на ночь, лениво листала фотографии. Не понадобилось даже расширять радиус: хватило пяти километров, чтобы набрать претендентов на целый вечер свиданий. Даже после отсева тех, кто просил поносить стринги, понюхать пальцы ног или никогда в жизни не слышал, что «-ться» иногда пишется с мягким знаком.

Среди прочих обрёлся Tony76, этот мускулистый красавец с бородой и русой косой. Снова. Что забавно, он даже не узнал Леру. Опять написал с тем же самым подкатом, и у Леры закрались подозрения, что он делает массовую рассылку, если не вовсе бот. Но теперь, наученная опытом, великая Гинзбург решила действовать хитрее.

Tony76: Привет, красотка! Какие планы на вечер?

Я: Хочу встретиться с тобой.

Такой нахрап на некоторое время озадачил бородача, но вскоре он вернулся в строй.

Tony76: Ты не боишься, что я окажусь маньяком?

Я: У меня два телохранителя и электрошокер.

Tony76: Приедешь ко мне?

Я: Я приличная девушка. Сначала угости меня чем-нибудь.

Сообщения приходили с паузами. То ли викинг всё время отвлекался на кого-то ещё, то ли медленно печатал, потому что не попадал пальцами по буквам. Но всё-таки удалось назначить свидание в ближайшей кофейне.

Лера привыкла к самостоятельности и независимости, но даже она вынуждена была признать, что приятно, когда макияж обеспечивает тебя ужином. Несколько свиданий – скромных, без омаров и эскалопов. Так, чашечка кофе здесь, бутерброд там, пирожное в кондитерской напротив – и вот уже не придётся ложиться спать на голодный желудок. И бонусом ко всему – отборный материал на первосортную статью в журнале.

Осталось только убедиться, что ни один из новых знакомых не окажется маньяком. Поэтому, собираясь на свидание, Лера не удержалась и кинула в сумочку Настин лак для волос. Вместо перцового баллончика. Сначала думала положить канцелярский нож или степлер, но потом подумала, что не готова садиться за членовредительство, и предпочла колюще-режущим предметам ядохимикаты.

Глава 17

За тремя лайками погонишься…

– Рассуждай логически, Матвей Игоревич. – Денис таял в клубах пара, как гусеница из «Алисы в Стране чудес». – Блондинка работает? Да. Доставка была в офис? Да. Она передала презент сразу? Да. Значит?..

– Значит? – переспросил Соломатин, пытаясь разгрести пар рукой, чтобы хоть отчасти увидеть собеседника.

Денис Воронков был последним вложением «Соло Инвест». С виду – редкостный раздолбай, по факту – гений, каких свет не видывал. С лёгким флёром пофигизма собирал награды на геймерских состязаниях, как нечто само собой разумеющееся. Соломатин рассчитывал, что Воронков может стать следующим Цукербергом в мире игр, если хорошо постарается и создаст новую платформу. Парню выдали всё: кучу денег, команду айтишников, кабинет, а он продолжал кататься на работу на электрическом самокате и ни на секунду не расставался с вейпом. Матвей ещё долго вычихивал виноградный пар из ноздрей после каждой встречи с Воронковым. Что поделать? Гениям прощается многое.

Пораскинув мозгами после исчезновения с радаров Леры Ивановой, Соломатин решил, что раз уж он вбухнул активы в проект Дениса, то можно ненадолго задействовать интеллект вундеркинда в личных целях. В конце концов, для Воронкова не составит никакого труда выяснить местонахождение Леры, её номер телефона или хотя бы какой-то обрывок информации. Денис не походил на тех, кто свято чтит букву контракта и пальцем не шевельнет поверх должностных обязанностей.

– Значит, они работают вместе. Или рядом. – Воронков выпустил ещё одно облако фруктового пара.

– А как бы это выяснить поконкретнее?

– Не, я мог бы взломать «свайпер», – лениво сообщил Денис. – А смысл? Вы же типа за честную игру, не? И Элла будет психовать… Всё же на поверхности. Проще подъехать туда и задать новый радиус…

– Ты не понимаешь. Она удалила аккаунт.

– Да ладно! – Воронков расхохотался. – И ты чё, поверил?

– Видел собственными глазами.

– Тебе сказать, сколько у меня было аккаунтов? Не меньше десятка. Прикольно же троллить народ с разных фейков, а потом всегда можно проверить, реально она типа «пошла спать» или дурит тебя, как ламера!

Не сказать, чтобы Матвей понял каждое слово, но суть уловил.

– То есть ты думаешь, что она создала новый?

– Как пить дать! Может, ник новый взяла, может, авку сменила. Но это ж тебе не форум кибердрочеров, чтобы прятать фейс за анимешкой! Ты ж не думаешь, что из-за тебя одного девчонка перестанет искать принца? Зачекинится по новой – и вперёд.

– И мне просто поехать туда, сузить радиус и найти её по фото? Сработает?

– Если нет, я тебе взломаю её акк, как два байта об асфальт. С платёжной системой тоже можно, но чуть сложнее. Ну, минут сорок или типа того… Но говорю – на кой левачить, если всё элементарно?

– Хорошо. Спасибо, Денис. – Матвей встал, чтобы уйти, но Воронков снова окликнул его откуда-то из сердцевины виноградного тумана.

– Слышь, Матвей Игоревич!

– А? – Соломатин привык смотреть собеседнику в глаза, но сейчас не мог найти не то что глаза, но и самого собеседника.

– Ты же понял, что сам должен заново чекиниться?

– В смысле регистрироваться?

– Ага. Ну и имя там смени, фоточку. Лучше не свою, конечно. Иначе она тебя заблочит моментом – и гейм овер.

– А чью?

– Да пофиг в принципе. Хошь Брэда Питта, тока это малость палевно. Хошь вон мою.

– А ты можешь не дымить пару секунд?

– Так и знал… Корпоративные заскоки…

Денис разочарованно отложил вейп и с кислым видом помахал рукой, чтобы пар рассеялся. Матвей прицелился камерой смартфона, навёл фокус и сделал пару снимков. Да, идеально. Если Лера найдётся в «свайпере», то теперь она его точно не узнает. Вызвать её на свидание, а там хватать в охапку – и тащить домой, в спальню. И плевать, будет она драться, кусаться или выкрикивать коммунистические лозунги. Больше она никуда не денется.

Соломатин подрулил к редакции журнала «Gloss» почти к шести вечера. Уже почти стемнело, люди стайками покидали офисы, и какое-то время Матвей просто сидел в машине в надежде увидеть её. Леру. Но тщетно. Спустя минут десять вышла даже вчерашняя блондинка, Настя, вот только сегодня подруги с ней не было. Матвей хотел было выскочить на улицу, подойти к ней, но передумал. Если уж на пару с Костиком не удалось ничего выведать, то и сегодня она уйдёт в глухую оборону. Тем более что работает в женском журнале. Ещё раздует статью о том, что глава «Соло Инвест» её преследует, и потом отбивайся от Эллы и жёлтых газетёнок… Ну его.

План Дениса был неплох, и Соломатин решил его придерживаться. Создал новый аккаунт, вишенкой на торте водрузил фотографию своего компьютерного гения. Имя? Пусть будет Денис. Фамилия? Хм. Воронов. Почти – но всё же не воровство личности. Радиус? Один километр.

Теперь уже лайки не сыпались на Матвея как из рога изобилия. Очевидно было, что Денис – не из тех, кто сводит женщин с ума. И Соломатин даже засомневался, что Лера, как бы она ни назвалась в новом аккаунте, захочет отвечать бедолаге с такой невыразительной внешностью.

Воронков оказался прав. Лера нашлась – Матвей узнал её сразу, хотя выглядела она куда лучше, чем прежде. То ли макияж, то ли… А чёрт их разберёт, эти женские хитрости. От прежней девушки-бунтарки не осталось ничего, кроме взгляда. Пожалуй, если бы в таком виде Лера ему попалась тогда, в первый день, он бы пролистал её влево, уж слишком обычной сделал её новый имидж. А имя? Виктория Ланская. Боже, ну надо было такое придумать! Хорошо бы это оказался псевдоним, потому что такие имена носят либо звёзды попсы, либо авторы женских романов. И те, и другие на поверку оказываются Люськами и Зинками.

Матвей отправил Виктории-Лере лайк и принялся ждать реакции, задумчиво осматриваясь по сторонам. Он все думал, подлинное ли хоть одно из этих имён, или девушка-огонь обманула его во всём? Знал ли он хоть слово правды о ней? И хотел знать – или просто хотел?

Витая в мыслях, Соломатин скользил взглядом по домам, машинам, прохожим и витринам, пока вдруг в одной из них не заметил знакомый силуэт. Даже не поверил своим глазам. Да нет же, точно! Таких кудрей больше не было ни у кого. И чёрный комбинезон, будь он трижды проклят… Разве такое может случиться? Он, Матвей Соломатин, сидит тут и караулит эту фурию, как какой-нибудь шпион из плохого фильма, а она преспокойно потягивает кофе в двух шагах. И ведь копается в телефоне – а ему до сих пор не ответила!

Матвей уже взялся за ручку двери, чтобы добежать до кафе и потребовать объяснений, но замер: к Лере подошёл какой-то холёный парень с жалкой розочкой и внаглую уселся напротив! А Лера? Где этот её воинственный взгляд, почему она не плеснёт нахалу в лицо кипятком и не воткнёт розочку в ухо? Почему Лера ему улыбается? Почему позволила чмокнуть себя в щёку, как самая обыкновенная?..

Стоп! Это что – свидание?! А этот парень? Это что, он научил Леру вирту? И слово-то какое мерзкое! Точь-в-точь как этот хлыщ! Тощий и вообще… Как она могла пойти на свидание с ним? Почему предпочла его, где логика?

Телефон пиликнул, и Матвей машинально глянул на экран: «Виктория Ланская: Нравится Ваша фотография».

Но ведь она же… Боже. Соломатин тряхнул головой и взъерошил волосы. Он давно перестал что-либо понимать. Если она на свидании, то почему отвечает? Или у Леры есть сестра-близнец?

Я: Привет! Давай встретимся?

Да, он спросил прямо. Устал от реверансов и танцев с бубнами. Пошло всё! Эти глупые вопросы, флирт… Если она согласилась на свидание с таким маменькиным сынком, то и Денис Воронов может пройти сразу в дамки.

Виктория Ланская: Привет. Сегодня?

Я: А почему бы и нет? У тебя другие планы?

Виктория Ланская: Нет. Давай.

Я: Во сколько?

Виктория Ланская: В 7:30 в «Шоколадофф» устроит?

Как она себе это представляет? Полтора часа просидит там с одним парнем, потом выпроводит его – и примет другого? Зачем ей это? Почему она так быстро согласилась? Нет, с одной стороны, Матвей был, конечно, рад, что ему удалось найти Леру и уговорить на встречу. С другой – его страшно настораживало происходящее. Может, она страдает биполярным расстройством? Может, она мошенница? Аферистка? Маньячка? Мужененавистница – или, наоборот, нимфоманка? Кто ты, Лера Иванова?

Матвей должен был это выяснить. В какой-то момент она превратилась для него в головоломку, которую надо сложить. А Соломатин на дух не переносил неразрешённых вопросов и привык всё и всегда доводить до конца. И не собирался делать исключение для какой-то там кучерявой валькирии, которой вздумалось поморочить ему голову.

Он взял из бардачка тёмные очки и шапку, вышел из машины и направился прямиком в «Шоколадофф». Выбрал столик у стены ближе к углу. Чтобы видеть Леру и при этом не привлекать её внимания. И принялся наблюдать.

Не прошло и получаса, как у Леры зазвонил телефон. Она ответила, весьма убедительно изобразила удивление и что-то наплела холёному парню. Он рассчитался, расцеловался с ней в обе щеки, – чтоб его! – и двинулся на выход, а Лера, перекинув сумочку через плечо, – в уборную. Там Матвей и хотел её поймать, но не тут-то было.

Стоило хлыщу исчезнуть за дверью, как Лера вышла из туалета и вернулась за тот же столик. Попросила меню и сверилась с часами. То ли парень ей чем-то не угодил – и тут Матвей был с ней полностью солидарен, – то ли она ждала кого-то ещё.

Соломатин обратился к «свайперу»:

Я: А хочешь, я приеду прямо сейчас?

Телефон Леры звякнул сообщением, и она взяла его в руки. Это точно была она, никаких сестёр-близнецов!

Виктория Ланская: Прости, освобожусь не раньше 7:30.

А вот это уже интересно!

Как выяснилось, насчёт плотного графика Лера не соврала. Спустя пять минут после ухода первого «свиданца» к ней подкатил другой. Невысокий, полненький и какой-то печальный. Словно ослик Иа в теле взрослого мужчины. В старом свитере и дешёвых ботинках. То есть это не было рейдом по миллионерам.

Лера заказала воды, видимо, решила не смущать бедолагу. Он же что-то долго шёпотом обсуждал с официантом, вытащил из кармана смятый купон, и вскоре ему принесли чай с пакетиком. «Иа» безумно смущался, сбивчиво рассказывал Лере какую-то, очевидно, очень грустную историю, потому что слушала она, сочувственно склонив голову набок. И теперь Лера не источала сарказм и скепсис, не пыталась что-то доказать собеседнику или уделать его, уложив на обе лопатки.

Она могла быть мягкой, спокойной и доброжелательной. Матвей видел это собственными глазами. И снова не смог объяснить себе, почему именно с ним она проявила чудеса дурного характера.

Соломатин наблюдал за ней и невольно любовался. Лера была живая и какая-то… Самобытная, что ли. Горящие глаза, подвижная мимика, порывистые жесты… Матвею хотелось, чтобы она и его слушала вот так же, с интересом. Сочувствовала, впитывала, кивала, спорила… Улыбалась. Он видел, что ни о каком сексуальном притяжении между ней и её печальным собеседником нет и речи, и всё равно ревновал. Злился на себя, не понимал, не находил объяснений – и всё равно ревновал. Хотел подскочить, вытянуть мужичка за шиворот из-за стола, пихнуть ему денег, чтобы он купил уже нормальный свитер и ботинки, – и прогнать куда подальше. Но приходилось держать себя в руках и просто смотреть.

Без пяти семь Лерин телефон зазвонил снова, и история повторилась. Убедительно разыгранная драма, вежливое прощание – и побег в уборную. И уже теперь Матвей не сомневался, что будет ещё один. По полчаса на человека – что ж. Пускай. Главное не то, кто будет до, а то, кто станет последним.

Третьим оказался качок. Но настолько странный, что Матвей удивился, как его вообще пускают в спортзал. Искусственный загар и лоснящееся от крема лицо. Соломатин щурился, пытаясь рассмотреть, есть ли следы хирургического вмешательства и ботокса, или губы качка распухли сами по себе, приобретя женственный объём. Словом, мужчина, который пришёл к Лере третьим, сильно напоминал либо трансвестита, которого ненароком заперли в комнате с силовыми тренажёрами, либо женщину-тяжелоатлетку.

И уж тут настала очередь Матвея веселиться от души, потому что Лера была в ужасе и понятия не имела, как себя вести. Видимо, качок обманул её и прислал другое фото. Она смотрела на загадочного кавалера, широко распахнув глаза, и мялась, подбирая слова. Ещё бы! Бунтарский дух и сарказм хороши, когда напротив тебя не сидит человек, способный завязать вилку в бантик.

Даже если бы Матвей очень постарался, он не придумал бы для Леры лучшую месть, чем свидание с этим изящным титаном. С Халком, который открыл в себе утончённую натуру эстета. Всё-таки есть в жизни справедливость! Вот останься Лера вчера с ним, с Матвеем! Согласись поехать к нему домой! Провела бы чудесную ночь и теперь ужинала бы в хорошем ресторане с видом на ночной город. Отказала? Высмеяла? Поиздевалась? Получи в ответ чудесную троицу.

Соломатину было дико интересно посмотреть, как Лера станет выкручиваться перед женоподобным гигантом. И что сделает, если он ей не поверит. На сей раз эта маленькая напуганная фурия решила не дожидаться положенного времени. Матвей видел, как она судорожно жмёт под столом на телефон, пытаясь то ли позвонить самой себе, то ли попросить кого-то о помощи.

Наконец раздался звонок, и Лера изобразила удивление. Уже не так правдоподобно, как раньше, но изобразила. Что-то затараторила в трубку, виновато улыбаясь, потом попыталась встать… И тут огромная лапа с идеальным маникюром накрыла её ладонь. Признаться, Матвей и сам струхнул. Страшно было даже представить, что в этот момент почувствовала сама Лера. Потому что, если бы в эту секунду Халк перекинул её через плечо и походкой от бедра прошествовал через весь зал, ни один посетитель, ни один официант или даже охранник не преградил бы ему дорогу. Каждый бы сразу вспомнил о том, что дома есть семья, близкие, котик или собачка, и их ну никак нельзя оставлять без кормильца.

Мгновение Матвей медлил, потом понял, что просто физически не способен бросить Леру в беде. С прытью молодого ягуара он подскочил к столику Халка и, стащив шапку и очки, начальственным тоном воскликнул:

– Виктория, сколько можно ждать?!

– Но… Как ты… Я… – проблеяла перепуганная Лера.

– Я для этого тебя нанимал за бешеные деньги? Как, по-твоему, мне ассистентка нужна или девица, которая мотается по свиданиям? А?

– А вы её шеф, да? – пробасил качок, убирая руку.

– А кто, по-вашему, ещё? – Матвею стоило немалых усилий гневно посмотреть в глаза этому двухметровому верзиле. – Виктория, пойдёмте. Личную жизнь будете устраивать в свободное от работы время. А за этот прогул… – Соломатин презрительно хмыкнул, – вычту из зарплаты.

И, не дав опомниться ни качку, ни Лере, схватил её за локоть и потащил из кафе на улицу к машине.

– Что ты… Что ты себе позволяешь… – бормотала она, но уже без былого запала.

– Просто скажи спасибо. – Он открыл машину и подтолкнул Леру на пассажирское сиденье.

– Как ты меня нашёл?!

– Мне назначено на семь тридцать. И будь уверена, получаса мне хватит за глаза. – И, оставив Леру в недоумении, Матвей захлопнул дверь.

Глава 18

Смирись и лайкай

Лера и подумать не могла, что наступит день, когда она будет рада видеть Матвея Соломатина. Ей доводилось брать интервью у воров в законе, выяснять отношения с недобросовестными полицейскими или и того хуже – с налоговиками. Словом, Лера успела пообщаться с теми, кто мог бы уже сейчас водить хороводы на седьмом кругу ада. Но только Tony76 испугал её до полусмерти.

Все фотографии викинга оказались фальшивкой. Нет, мускулами Tony76 от своего прототипа отличался мало, но вот ни бороды, ни по-байкерски длинных волос… Только все чудеса современной косметологии и пластической хирургии. То есть будь он женщиной, Лера бы, может, и позавидовала пышным губам, но на лице с огромным подбородком они внушали животный ужас. И Леру подмывало спросить, точно ли Tony76 рассчитывал увидеть на свидании девушку. Говорят же, что у американских травести Шер в большом почёте, так, может, Tony в плохом освещении перепутал?! Может, и вправду пора состричь идиотские кудри, если из-за них подобная публика норовит включить Леру в свои тесные ряды?

Побег пришлось ускорить. Под столом перенести звонок будильника, разыграть разговор со строгим начальством… Вот только уходить Tony76 не собирался. Схватил её за руку и с угрозой заглянул в глаза.

– Ты что-то имеешь против моей внешности? – прозвучал тихий вопрос.

Лера вспомнила детство, уютную комнатку в хрущёвке, маму с папой, школьный двор… Она будет скучать по всему этому следующие пятнадцать лет в чужом подвале, пропахшем плесенью и, видимо, шанелью. Прикованная к батарее леопардовыми наручниками. Возможно, потом разовьётся стокгольмский синдром, и Tony76 покажется ей милым. Сколько на это уйдёт? Первые десять… Нет, одиннадцать лет…

Когда Лера увидела Матвея, то решила, что ей, наверное, уже вкололи наркоту, и светлый лик Соломатина – последнее, что подкинул ей мозг перед погружением во тьму. Но нет. Мир не исчез, а Матвей схватил её крепко, как клещами, и куда-то потащил. То есть подвал всё же будет, но уже лакшери.

И тут бы тоже испугаться, но Лера ощутила радость – и облегчение. Почти до слёз. Пыталась по инерции спорить и отбиваться, но одной мысли о Матвее и наручниках хватило, чтобы внутри защекотало от предвкушения.

Нет, нет и нет.

– Зачем ты выследил меня? – спросила Лера, когда сердце перешло на нормальный ритм, а пальцы перестали дрожать.

– А сама как думаешь?

Матвей даже не повернулся к ней. Сжимал руль, глядя на дорогу, расслабленно и довольно улыбался, а глаза поблёскивали в свете уличных фонарей. В салоне пахло кожей и древесиной, и этот едва уловимый аромат дразнил и будоражил. Лера смотрела на руки Соломатина. Крепкие, чуть тронутые загаром, покрытые скульптурным рисунком вен. На золотистые волоски, исчезающие под белоснежным рукавом рубашки. Смотрела – и будто снова ощущала на себе прикосновения Матвея. Настойчивые и жаркие.

– Я не буду с тобой спать, – выпалила Лера, и это прозвучало настолько неправдоподобно, что она сама себе не поверила.

– Будешь, – спокойно отозвался Матвей, не отводя взгляда от дороги. – И не потому, что я так сказал. А потому, что ты сама этого хочешь.

– Нет.

Вот как. Великая Гинзбург солгала. Ни слова лжи, да? Не умеешь врать? Самой-то не стыдно?

– Ладно, – сдалась Лера. – Может быть. Хочу. Но это ещё ничего не значит.

– А в чём проблема? Не поделишься? Только давай по-взрослому. С аргументами. Потому что если дело в твоей ненависти ко мне, то давай уж я хотя бы буду знать, в чём причина.

– Ты мне не нравишься. Ты привык брать всё, что тебе заблагорассудится, наплевав на остальных.

– А, ясно. Слышала про Захарьево?

– Слышала.

– А ты, значит, привыкла поверхностно судить обо всём, не разобравшись? – Соломатин не злился, напротив, весь разговор его, казалось, развлекал. – Посмотрела передачу по телевизору – и всё, эксперт?

– Я увидела достаточно.

– А ты спишь с мужчинами только по политическим убеждениям?

– В каком смысле?

– Ну, если бы я выглядел как придурок, но при этом был веганом и либералом, ты бы с большей радостью согласилась на секс?

– А вот тут не обольщайся, ты и так выглядишь как придурок, – отрезала Лера, и Соломатин расхохотался.

– Но тебе-то нравится.

– У нас ничего не выйдет.

– В какой момент тебе показалось, что я везу тебя в ЗАГС? Или в центр планирования семьи? Или, может, я предлагал тебе стать матерью моих детей? – Матвей наконец соизволил посмотреть на неё. – Ты же не такая, Лера. Ты же взрослая и независимая. Ты не мечтаешь босая и беременная варить на кухне борщи, разве нет? Ты просто хочешь меня, это видно невооружённым глазом. И я хочу тебя. Давай закроем эту тему. И ты спокойно и удовлетворённо продолжишь ненавидеть меня за историю с Захарьево.

Лера нервно сглотнула. Любая нормальная женщина сейчас бы отвесила Соломатину такую пощёчину, что у него бы зазвенело в ушах. Выскочила бы из машины на полном ходу. Позвонила бы в полицию. Воспользовалась бы, в конце концов, баллончиком лака для волос, выпустив едкое облако прямо в лицо врага.

А что великая Гинзбург? Молчала. И понимала, что каждое слово Матвея заводит её ещё сильнее.

– Вот, пожалуйста. – Матвей вырулил в правый ряд и затормозил у обочины. – Если хочешь, выходи. Я вызову тебе такси, и мы больше никогда не увидимся. Но если ты сейчас останешься, мы поедем ко мне и будем заниматься сексом до тех пор, пока у нас обоих не закончатся силы.

Лера нашла в себе силы посмотреть в его влажно блестящие глаза.

– А потом? – хрипло спросила она.

– А потом ты сама решишь. И я больше не стану к тебе приставать. Есть ещё условия, которые ты хочешь обсудить на берегу?

– В плане?

– О’кей, давай я. Никаких извращений, садо-мазо, фото- и видеосъёмки. И только с защитой. Устраивает?

Лера медлила. Ей казалось, что она стоит на краю обрыва, и Соломатин с дьявольской ухмылкой подталкивает её в спину. И самое ужасное – ей действительно хотелось взять его за руку и прыгнуть.

Но что она теряет, в конце концов? Честь? Смешно. Великая Гинзбург никому ничего не должна. И она не настолько глупа, чтобы влюбиться в Соломатина после постели. Что же касается мести… Он сам сказал: без обязательств. Они останутся свободными людьми, и Лера вольна будет поступать так, как решит. Он знает о её ненависти, знает, что она осуждает его грязные делишки с Захарьево. Выходит, она чиста перед ним. И он не пытается врать или пудрить мозги, как сделал бы на его месте любой другой.

Разве не так принято поступать в мужском мире? Разве мужчины оглядываются назад, когда делают по-своему? Так почему Лера должна действовать иначе?

– Устраивает, – сухо сказала она.

И «Порше» с рыком сорвался с места.

Лера старалась выглядеть спокойно и невозмутимо. Как Соломатин. Для него, наверное, было обычным делом подцепить глупую восторженную девицу и отволочь к себе в пентхаус, как мамонта в пещеру. И отчего-то эта мысль Леру задела. Не хотелось думать о том, что на этом мягком кожаном сиденье с подогревом сиживал не один десяток безупречных задниц в стрингах. И как знать, быть может, оно тёплое вовсе не от подогрева, а от того, что предыдущую подстилку Матвей высадил за пару минут до Леры.

Выяснять это она не решилась. Иначе выглядела бы как влюблённая ревнивая дурочка. А великая Гинзбург никому себя не навязывала.

Возможно, Матвею даже полезен будет этот опыт. Нет, не сексуальный, тут она вряд ли научит его чему-то новому. Опыт мести. Одно дело, если бы его вывела на чистую воду никому не известная журналистка. И совсем другое, если бывшая любовница.

Интересно, что почувствует Соломатин, когда ему донесут верные доберманы из пресс-службы, что именно она, Лера, написала разоблачающую статью о нём? Расстроится хоть на йоту? Пожалеет о содеянном? Проклянёт тот день, когда выкупил особняк в Захарьево? Или уже будет кувыркаться с кем-то новым? И забудет даже, как выглядела кудрявая девушка из «свайпера»?

Лера не льстила себе: вовсе не её чудесная персона привлекла Соломатина. Она прекрасно изучила ему подобных. Его взбудоражили отказ, неудовлетворённость. Разрыв шаблона. Не к такому привык золотой принстонский мальчик. Наверное, раньше любая красотка воодушевлённо прыгала к нему на колени, стоило только хлопнуть себе по ляжкам.

– У тебя такой вид, как будто тебя везут на эшафот.

– О, какие умные слова, – съязвила Лера. – Скажи ещё, что слышал про Марию-Антуанетту.

– Ах, простите, – усмехнулся Соломатин. – Я забыл, что тебе положено быть единственным эрудитом в помещении.

– Так может, высадишь меня, пока не поздно?

– Испугалась? – Матвей улыбнулся ещё шире. – Даже не надейся, пути назад нет. И тебе не удастся меня разозлить.

– Это пари?

– Это констатация факта, девочка моя. Разозлить? Нет. Только раззадорить ещё сильнее.

Лера хотела ответить что-то очень язвительное, но прикусила язык. Что-то подсказывало ей, что Соломатин не шутит. Куда там! Её и саму от слов «девочка моя» обдало жаркой волной, хотя прежде она бы не почувствовала ничего, кроме раздражения.

«Порше» въехал в подземный паркинг новостройки.

– Ну? – Матвей заглушил мотор и отстегнулся. – Не передумала?

– Ты полагаешь, что этот пафосный домишко меня разочарует? Справедливо. – Она прищурилась. – Впрочем…

– Как мне нравится это твоё «впрочем»… – выдохнул Соломатин и прижался к её губам.

И Лера забыла, что собиралась сказать дальше. Забыла, как вообще облекать мысли в слова, как пользоваться языком для речи. Помнила только про поцелуи.

Внутри, внизу живота, зарождалось торнадо. Сначала маленьким, тугим порывом, потом закрутилось сильнее, сильнее, охватывая всё тело до кончиков пальцев крупной дрожью.

– Тише, тише, – выдохнул Матвей. – Мы же не будем торопиться?

– К чёрту… – Лера вцепилась в пряжку его ремня, щёлкнула замочком, взялась за молнию…

– Нет, – Соломатин накрыл её пальцы, – не здесь.

– Какая разница? – пробормотала она заплетающимся языком. – Давай закончим с этим…

– Мы так не договаривались. – Он застегнул ремень и вышел из машины, оставив Леру одну в салоне. Ей стало зябко, губы ещё подрагивали, в глазах всё плыло.

– Ты разве не этого хотел? – с вызовом спросила она, когда Матвей распахнул перед ней дверь.

– Я ничего не делаю на бегу, Лера.

Она следовала за ним на негнущихся ногах, плохо соображая, что происходит вокруг. Матвей отравлял её тело, её сознание, опустошал и гипнотизировал. А она не могла отказаться. Хотела ещё и ещё, плелась, как безвольная марионетка, и едва ли не умоляла прикоснуться к ней снова.

В лифте не выдержала. Потянулась к нему, коснулась шеи, пробежала пальцами ниже, расстегнула верхнюю пуговку, потом ещё одну, но Матвей перехватил её пальцы, поцеловал.

– Ты ведь не хочешь, чтобы всё закончилось, не начавшись, – прошептал он.

Он улыбался, держался прямо, но теперь Лера видела, что он волнуется не меньше, чем она. Потому что успела почувствовать, как бьётся пульс, как сбилось его дыхание. Слышала, как неровно звучит голос.

– Приехали, – коротко сообщил он, и только теперь Лера, моргнув, обнаружила, что двери лифта открыты.

Они прошли к квартире, Матвей звякнул ключами, набрал код сигнализации. Ну, конечно, разве у него могло быть иначе? Мрамор даже на лестничной клетке, охранная система…

– А тебе есть кого бояться, да, Соломатин? – бросила она, оглядываясь.

– Сейчас я боюсь только одного, Лера. – Он развернул её к себе. – Скажи, что ты не сбежишь.

– Не сбегу.

Будто во сне она слышала, как хлопнула входная дверь, как с глухим стуком полетели по коридору ботинки Матвея. Ах, нет… Это были её, Лерины, туфли. И она даже не поняла, в какой момент скинула их. Тряпкой упал пиджак, и Соломатин по-хозяйски запустил руку в декольте, а комбинезон, будто отреагировав на знакомые отпечатки пальцев, сам сполз с плеч.

– Где у тебя спальня? – Лера не узнавала собственный голос. Низкий, с придыханием… Именно так соблазняют клиентов по телефону.

Матвей повел её в глубь квартиры, а Лера старательно не смотрела по сторонам. Не хотела знать, на чьи деньги возведена вся эта роскошь. Сколько приютов пришлось закрыть, сколько взяток дать, чтобы Соломатин остался доволен гнёздышком.

Путь оказался не близким: за это время Лера смогла бы обойти родительскую квартиру по периметру раз десять. И чем дольше они шли, тем больше горечи примешивалось к возбуждению. И как Гинзбург ни старалась, не могла отделаться ни от первого чувства, ни от второго. Безумный коктейль Молотова разливался по жилам, замещая кровь.

– Как долго я этого ждал… – У гигантской кровати Матвей наконец остановился и припал губами к Лериной ключице. – Представлял, как раздену тебя целиком…

– Нет.

Это слово стоило Лере немалых усилий, но она знала: теперь будет так, как хочется ей.

– Что? – Матвей нервно сглотнул. – Ты обещала, что не сбежишь…

– Не сбегу. – Она толкнула его в грудь. – Раздевайся.

– Но…

– Раздеваться будешь ты, Соломатин. Я хочу смотреть.

Она отыскала глазами кресло, уселась и закинула ногу на ногу. Не столько для эффектности позы, сколько для того, чтобы хоть как-то сдержать возбуждение.

– Ну? – Она изогнула бровь.

Матвея не нужно было просить дважды. Он тяжело дышал, ноздри расширились, глаза потемнели. Не сводя взгляда с Леры, он стянул галстук, рванул рубашку на груди, одним движением расстегнул ремень.

– Дальше, – скомандовала великая Гинзбург.

Мысль о том, что сам Матвей Соломатин слушается каждого её слова, доводила до исступления. Он, человек, уволивший её по щелчку пальцев, теперь смотрел на неё, как голодный пёс, и знал, что без разрешения десерта не будет.

– Тебе что, нравится доминировать? – хрипло спросил он, спуская штаны.

– Мне не нравится, когда ты разговариваешь. – Она с наслаждением наблюдала, как часто вздымается его грудная клетка, как модные боксёры натянуты в паху.

В эту секунду он принадлежал ей. Весь. В её власти.

– А теперь ложись, Соломатин. – Она медленно, пуговичку за пуговичкой, расстёгивала чёрный комбинезон. – Посмотрим, на что ты способен.

Глава 19

От лайка до ненависти – один шаг

Матвей хватал ртом воздух и держался за рёбра. Ещё немного – и пришлось бы вызывать «Скорую». По лбу стекали крупные капли пота, ногу свело судорогой.

Браво, Соломатин. Жеребец из тебя – хоть куда.

Рухнул на свою половину кровати, стараясь дышать чуть потише. Не приведи господь, Лера услышит хрипы и своим язвительным тоном намекнёт на пенсию.

Боже. Эта женщина выдоила его досуха, перетряхнула все внутренности, заставила вспомнить о мышцах, которыми Матвей со школьных уроков физкультуры не пользовался.

Три раза. Господи, она вообще слышала о пощаде? Или до этого вечера пять лет служила на подлодке и только теперь дорвалась до плотских радостей? Амазонка. Фурия. Тигрица… Но до чего же горячая, мамочки…

Обычно Матвей после секса откидывался на подушку, чувствовал приятную лёгкую усталость, листал ленту новостей – и только потом засыпал. Сейчас у него не хватило бы сил не то что поднять телефон. Даже до него дотянуться.

А Лера? Да, её кожа блестела от пота, кудряшки прилипли ко лбу и шее, но дыхание было ровным, а на губах играла улыбка сытой кошки. Что ж, по крайней мере, она насытилась. Матвей очень на это надеялся, потому что четвёртого раза он бы не пережил. И, слава богу, ему не пришлось просить о помиловании.

Лера натянула простыню на грудь и повернулась к нему спиной. Молча. Без единого комментария. Неужели так трудно проявить банальную вежливость? Если уж не благодарить, то хотя бы намекнуть, что ей понравилось… Нет, Матвей видел, конечно, что ей понравилось. И слышал. И глубокие багряные царапины на его груди и спине красноречиво это подтверждали. Но всё-таки хоть что-то могла бы сказать!

В какие-то моменты Матвею казалось, что она его ненавидит сильнее, чем хочет. И он не понимал до конца, правда это или игра. И хотел бы спросить напрямую, но… Не решался.

Устало прикрыл глаза и уже почти погрузился в сон, как мозг пронзила внезапная мысль: «А если Лера сбежит?»

Стоп! Он ведь сам сказал, что после всего она сделает, как решит. И он больше не станет навязываться. И логика подсказывала, что уж если им обоим понравилось, то зачем исчезать? Вот только где Лера – и где логика? То дразнит его, то отталкивает, то сама кидается в объятия… Матвей понятия не имел, какой фокус эта женщина выкинет в следующее мгновение. Да она и сама, судя по всему, не знала.

Но терять её снова… После всего… Чтобы она удалила аккаунт, а он клянчил помощи у Дениса Воронкова? Да ни в жизни! Может, запереть дверь? Включить сигнализацию? Господи, и ведь надо было ввязаться в такую авантюру! Чем Лера настолько отличается от других женщин, чтобы он, Матвей Соломатин, лежал тут и ломал голову, как её удержать?

Внутренний голос сразу подсказал: всем. Матвей попытался представить на соседней подушке Риту, и его передёрнуло от отвращения. Теперь-то он понимал, что такое наигранный экстаз. И уже сомневался в том, что хотя бы половина его любовниц испытывали рядом с ним истинное удовольствие. Или хорошо сдерживали чувства, или по темпераменту в подмётки не годились Лере.

Конечно, сам Матвей ни разу не оставался неудовлетворённым. Но чтобы вот так балансировать на грани, едва сдерживаться, сходить с ума, чувствуя, как крепкое тело под ним сотрясает любовная судорога, а потом открыть шлюзы – и позволить волне наслаждения смыть остатки разума к чёртовой матери… Такого Соломатин не мог припомнить.

Он повернулся на бок и какое-то время просто смотрел, как Лера спит. Как едва заметно поднимается и опускается её плечо в такт дыханию.

Нет. Ведь не влюбился же он? Не до такой же степени? Не в эту сумасшедшую? Которая его ненавидит и осуждает, в эту снобистскую зазнайку? Не-е-ет. Она хороша в постели, но знакомить её с родными? С друзьями? С мамой?.. Чтобы она всех их отбрила своим острым язычком? А потом вдруг оказаться брошенным и собирать себя по кускам?..

К чёрту.

Сонливость ушла, уступив место привычной досаде. Матвей осторожно вылез из постели, босиком прокрался в душ… Прокрался! Да, именно прокрался на цыпочках – в собственной квартире! Адская женщина. Довела его чуть ли не до нервного тика…

Горячий душ помог привести себя в порядок, тело снова задышало, все органы вернулись на исконное место. Матвей вылез на тёплый кафель, обернулся полотенцем и протёр зеркало. Царапины, которые оставила Лера, распарились и стали ещё ярче. Соломатин смотрел на них и заново переживал последние часы… И, чёрт подери, снова возбуждался от одной мысли.

– Спокойно, полковник. Отбой, – сказал он сам себе.

Вернулся в комнату: Лера спала, раскинувшись на кровати и почти не оставив свободного места. Подвинуть её? А если проснётся, снова начнёт ругаться или, ещё хуже, молча уйдёт?

Матвей уже хотел аккуратно прилечь с краю, как вдруг заметил, что телефон Леры мигает новыми сообщениями. Соломатин замер. Ведь это низко, да? Он ведь не опустится до такого? Или… А если бы это касалось безопасности? Вдруг Лера не та, за кого себя выдаёт? В памяти всплыли все странные детали. Мужчины в кафе, другое имя в «свайпере». Разительные перемены… В искренности того, что происходило в его квартире, Матвей не сомневался, но всё остальное… И поскольку он не собирался ограничиться одной ночью, всё же решил подстраховаться.

Осторожно взял с тумбочки телефон, разблокировал экран. Она даже не поставила пароль. Значит, ей нечего скрывать? И можно не беспокоиться? Или… Он ведь уже начал, почему бы не проверить…

«Свайпер» был открыт, не пришлось даже искать. Денис Воронов… Ах да, это же он и есть. А ещё… Матвей открыл список чатов в приложении и застыл. Как минимум десятка два мужчин! Самых разных! Молодых, чуть постарше, симпатичных и не очень, русских и иностранцев… Кто эта женщина в его постели?! Самка богомола?

– Что ты делаешь?! – Резкий возглас заставил Матвея вздрогнуть, пальцы разжались, телефон чуть было не выпал, но всё же, неловко жонглируя, Соломатин его в последний момент поймал.

Лера сидела в кровати и сверлила Матвея взглядом, не предвещающим ничего хорошего.

– Дай сейчас же! – с тихой угрозой сказала она.

– Да возьми, какие проблемы! – Он снова почувствовал себя школьником, как во время их первого свидания.

– Что ты там искал? – Лера выхватила телефон, вскочила и принялась спешно собирать разбросанную одежду.

– Постой, ты что, уходить собралась? Из-за этого?! Да клянусь тебе, ничего такого…

– То есть для тебя это ещё и в рамках нормы? – Она резко выпрямилась. – Как знала, что нельзя с тобой связываться!

– Слушай, ну прости. Перегнул палку, – протянул он миролюбиво, подошёл к ней, взял за руку. – Немного приревновал…

Её раскалённый взгляд опустился на его пальцы, и Матвей почти физически ощутил жжение. Отдёрнул руку и сделал шаг назад.

– Слушай, Лер, там сообщения выскакивали одно за другим, – продолжал он, в отчаянии глядя, как она одевается. – Ну не уходи, давай обсудим…

– Что ты хочешь обсудить? – Она нетерпеливо застёгивала комбинезон, который так сладко вчера снимала…

Чёрт! Да перестанешь ты уже возбуждаться?!

– У тебя просто столько парней… – Матвей пожал плечами. – Вчера в кафе… И в «свайпере»… Зачем тебе столько?

– Тебя никто не просил за мной шпионить!

– Но ведь это не ответ…

– А с чего ты взял, что я стану тебе отвечать?

– Потому что я так хочу! – Соломатин неотвратимо терял терпение.

Что вообще эта девица возомнила о себе? Ворвалась в его жизнь с шашкой наголо – и командует вовсю!

– Вот как… – Лера скрестила руки на груди. – Любопытно. А давай факт за факт?

– Типа «правда или желание»?

– С желаниями мы разобрались. Только правда. – Лера смотрела на него с вызовом, и Матвей вызов принял.

– Хорошо. Только давай спокойно сядем, я сварю кофе…

– Я не собираюсь тратить на это время.

– Боишься снова остаться со мной наедине? – Матвей потянул за уголок полотенца, и оно упало на пол.

Лера машинально проследила взглядом за его движением, и щёки её порозовели. Соломатин был доволен произведённым эффектом. Как бы она ни хотела показаться искушённой и независимой, у него всё ещё получалось её смутить. Значит, не всё так страшно, как она пытается изобразить.

– По-моему, нам обоим достаточно, – выдала она, насмотревшись.

– А я ничего… – невинно сообщил Матвей. – Просто хочу одеться.

Вытащил из шкафа бельё, спортивные штаны и футболку.

– Пойдём, кофе не помешает. – Он двинулся к двери. – Ты идёшь?

Лера моргнула и тут же снова нацепила маску команданте. Расправила плечи, вздёрнула нос и прошла вперёд, делая вид, что ей решительно наплевать на всё, что случилось в спальне.

Матвей только усмехнулся. Он понял, что ей не всё равно. Но если для того, чтобы раскрыться окончательно, ей нужно ещё какое-то время корчить из себя революционера – да на здоровье. Ради такой можно и потерпеть.

– Имей в виду – только кофе, и я пойду, – предупредила Лера. Звучало, правда, так, словно она пыталась в этом убедить не его, а себя.

– Как скажешь. – Он включил свет на кухне и вытащил капсулы для кофемашины. – Тебе капучино, латте, с ванилью или корицей?

– Американо. И я не останусь.

– И такси тебе, конечно, тоже не вызывать, иначе пострадает твоя хвалёная самостоятельность?

– А могу и прямо сейчас уйти. – Её глаза воинственно сузились.

– Ладно, понял, – хмыкнул Матвей. – Мне просто интересно, сколько раз с тобой надо заняться сексом, чтобы ты перестала всё воспринимать в штыки.

– Нисколько. Мы договорились: одна ночь, и я буду поступать, как решу.

– Я надеялся, что решение будет в мою пользу.

– Решение будет на пользу нам обоим, поверь.

– По законам жанра ты сейчас должна раскрыть мне свою страшную тайну, – Матвей вальяжно устроился на барном стуле. – Давай, я готов. Ты неизлечимо больна? Ты скрываешься от властей? Или на самом деле ты немецкий шпион?

– Браво, – кисло улыбнулась она. – Петросяну бы понравилось.

– Тогда скажи как есть! – Соломатин развёл руками. – Кто ты, чёрт возьми, такая на самом деле? И зачем тебе столько мужиков? Как там ты говорила – факт за факт?

– О’кей, – она облокотилась за стол, – только давай ты первый. Сколько у тебя самого было женщин до меня, а?

– Ну… – Матвей растерялся. – Это надо посчитать…

– Больше десяти или меньше?

– Больше, конечно, я что, похож на неудачника?

– Вот и я о том. Почему вы, мужчины, думаете, что вам можно спать со всеми подряд, а нам, женщинам, – нет? Сразу столько осуждения и подозрительности… Двойные стандарты, не находишь?

– Ты что, с ними всеми спишь?!

– А почему бы и нет? – Она победоносно ухмыльнулась.

– Так, мы договорились: факт за факт. Я ответил честно. Теперь твоя очередь. Ты с ними всеми спишь? – Кофемашина возвестила о готовности напитков коротким гудком, и Матвей пошёл за кружками.

– Нет. – Простой ответ ударил его между лопаток. И не успел Соломатин выдохнуть с облегчением, как Лера добавила: – Не со всеми.

– Нет, серьёзно! – вспылил он. – Я не какой-то там чокнутый ревнивец и понимаю, что на дворе двадцать первый век. Догадываюсь, что до меня у тебя кто-то был, и чёрт бы с ним. Но одновременно?! Объясни ты мне, потому что я уже не знаю, что думать.

– Хорошо, – вдруг ответила она и приняла кружку из его рук. – Я провожу исследование. Доволен?

– Психилогическое? Или социологическое?

Чёрт, и как он сам не догадался? Изводил себя не пойми какими сомнениями, а всё оказалось куда проще! И ведь была мысль в самом начале, когда она закидывала его дурацкими вопросами… Просто учёный! Девушка-учёный! Пазл сошёлся, и картинка вышла чудесная. Матвей почувствовал, как его губы растягиваются в улыбке, и поборол желание немедленно сгрести Леру в охапку и заобнимать до полусмерти.

– Почти, – уклончиво ответила она, и её тон почему-то был далёк от радости.

Так… Опять какие-то загадки? Или она просто пытается нагнать туман?

– Ты можешь ответить точнее? – Соломатин хлопнул по столу и чуть не расплескал кофе.

– Моя очередь задавать вопросы. – Она внимательно посмотрела на него. – Ты давал взятку, чтобы купить землю в Захарьево?

Приехали! В последнее время Матвей только и слышал, что об этом чёртовом особняке с собачьим приютом! Один из проектов для инвестиций – и не самый крупный. Сколько можно? Чем он так всем дался? Знал бы, отказался бы от всей затеи! Собаки, собаки… Да ничего он им плохого не сделал!

– Нет, не давал. – Соломатин сжал челюсти. Не о лайках и земле он хотел разговаривать с этой женщиной.

– Не верю.

– Твоё право! Это мой бизнес, а бизнесом я занимаюсь в рабочее время! Какая тебе разница, как я зарабатываю деньги?!

– А если бы я была проституткой, тебе бы тоже было всё равно?

– Сравнила! – Матвей всплеснул руками. – Я просто инвестор! Почему все люди свято уверены, что если человек умеет делать деньги, он обязательно вор и подлец?!

– Необязательно. – Лера поставила кружку и поднялась. – Может, ещё и беспринципный взяточник.

– Вот! Опять! Начиталась жёлтой прессы, насмотрелась дешёвых сюжетиков в скандальных передачах – и туда же! Какое тебе дело до того, что сочиняют обо мне журнашлюшки?! Заказные акулы пера? А? Почему нельзя просто поверить мне? Неужели ты думаешь, что какой-то лживый ублюдок с телевидения, которому, вполне возможно, заплатили мои конкуренты, знает о моём проекте и моём бизнесе больше меня? Думаешь, эти репортёришки такие честные? Как же! Сраные пресститутки… Завистливые злобные твари! Достала эта история – вон она мне где! – Он чиркнул пальцем по горлу.

Лицо Леры пошло красными пятнами, губы сжались и побелели, взгляд стал железобетонным.

– Пошёл ты, Соломатин! – Она резко развернулась и зашагала прочь, но Матвей догнал её в дверях.

– Слушай, ну прости. Я перегнул палку, но меня уже бесит всё это… Ну, хочешь, я сам отвезу тебя в Захарьево, всё расскажу, покажу, чтобы ты своими глазами…

– Видеть тебя больше не хочу! – выдохнула она ему в лицо с такой яростью, что Матвей невольно отступил. – Пошёл к чёрту!

Ещё секунду она смотрела на него, будто собиралась что-то добавить. Но всё-таки промолчала – и ушла. Матвей слышал, как она обувается в коридоре, слышал, как хлопает дверью, но останавливать не стал. Ещё никогда он не чувствовал, что кто-то его настолько презирает, и не понимал почему.

Глава 20

Несите ваши лайки!

– Ты что, здесь ночевала?! – Голос Бельской окатил ушатом ледяной воды.

Лера разлепила глаза, попыталась встать, но ощутила на коленях странную тяжесть. Точно! Ноутбук.

– А?.. Сколько времени? Я не опоздала?..

– Ты же ведь не пила тут? – Аделина брезгливо принюхалась.

– Нет-нет, что вы… Так, были кое-какие мови… мотви… – Лера размяла онемевшие после сна губы. – Мо-ти-ви-ру-ющие идеи… Решила записать, охранник пустил…

– Касательно статьи? – Аделина расстегнула белое пальто, высвободила шёлковый шарфик с репродукцией Пикассо. – Или тебе просто ночевать негде? Имей в виду, сверхурочные начисляют, только если я прошу задержаться.

– Да я не из-за этого! – Гинзбург проснулась окончательно, поставила ноут от греха на край стола, аккурат рядом с горкой фисташковых скорлупок.

Вдохновение часто приходило одновременно с голодом, а во всём здании, кроме автомата с барахлом, ничего не нашлось.

Лера огляделась: пустой офис в предрассветной темени выглядел заброшенным, как съёмочный павильон фильма про зомби-апокалипсис. Каждый звук отдавался эхом, зловеще жужжала потолочная лампа в углу, казалось, все вымерли, и только Аделина в своём кашемировом пальто белела в полумраке.

– А сколько ещё до работы? – Лера сверилась с телефоном. – Два часа? А почему вы так рано?

– Слишком много вопросов, – отрезала Бельская. – И почисть зубы.

– Но я не…

– Там, в комнате отдыха в левом шкафчике есть упаковка одноразовых щёток. Всякое случается. Потом зайдёшь ко мне…

Лера послушно направилась в мини-кухоньку, которую Аделина пафосно обозвала комнатой отдыха. Так, пара кресел, столик, холодильник… Прибежище для тех, кто не может себе позволить каждый день обедать в общепите. И теперь Гинзбург была из их числа.

В левом шкафчике и правда нашлись одноразовые щётки, а ещё зубная паста, крем, мыло, антистатики, губки для обуви, запасные колготки и даже бритвенные станки. Словом, если бы зомби-апокалипсис и вправду настиг редакцию журнала «Gloss», местным работницам умирать было бы не стыдно. Вот что значит женский коллектив! На канале Лера бы раздобыла в лучшем случае мятные леденцы.

Приведя себя в порядок и счистив остатки вчерашнего макияжа, она направилась в дизайнерское логово шеф-редактора. Если Бельская считала, что для хорошего материала журналисту необходимо разозлиться, то ночное творчество она должна была оценить сполна. Соломатин довёл Леру до такого состояния, что все предыдущие приступы гнева, вместе взятые, показались ей так, пшиком. Каждым словом Матвей забивал гвоздь в крышку своего медийного гроба. И если до этого сомнения насчёт того, стоит ли раскатывать директора и основателя «Соло Инвест» в пух и прах всё-таки были, то после прощального разговора они исчезли напрочь. «Пресститутка», «акула пера», «журнашлюшка»… О, именно эти чудесные эпитеты хлыстом подстёгивали Леру, когда она добиралась до редакции среди ночи, когда уговаривала охранника, когда облекала ненависть в символы и заливала ядом жёсткий диск ноутбука.

Нет, это был не обличительный материал про Соломатина. Пока – нет. Это был материал про всех мужчин, которые привыкли брать от жизни всё, которые относятся к женщинам, как к ещё одному способу почесать яйца. Интернет всё упростил. Теперь не нужно стараться, чтобы произвести впечатление при знакомстве. А зачем? Если можно закинуть невод одного-единственного подката по сотням дурочек и ждать, когда первая клюнет.

И все ведь ждут фею! В идеале – девственницу. Ну, то есть как: чтобы мужиков у неё раньше не было, а вот развратной сноровки – в избытке. Ну, и с кровью чтобы не морочиться. А ещё чтобы приехала по первому же сообщению. Зачесалось? Вуаля, материализовалась в твоей задрипанной хрущёвке и за свой счёт, разумеется. Вежливо поздоровалась с мамой, вытерла ноги о половичок – и в комнатку. На полуторку с продавленными пружинами и кислым запахом пота. Таким стойким, что он останется висеть в воздухе желтоватым облаком даже после того, как дом снесут по реновации.

Жениться на такой? Не-е-ет. Что вы! Разве приличные девушки ездят на дом вот так сразу? Очевидно, что у неё страшные меркантильные планы. Хочет, поди, посягнуть на самое ценное: на прописку, фамилию и половину зарплаты. И плевать, что квартира у тебя в Мытищах, фамилия – Кузяшев, а зарплата менеджера в салоне связи. Главное ведь – охомутать вольного жеребца. Загнать под семейное иго, чтобы потом всю жизнь волочь лямку пополам со свекровью. Супы там, котлетки на работу в судочке. И собирать щипцами носки, пока жеребец бухает с приятелями или рубится в танчики и в общем чате обсуждает, кого сильнее жена забодала.

И неважно, какой доход, статус или жилплощадь. Каждый поголовно мужчина, который выходит в Сеть и регистрируется в приложении знакомств, уверен, что девушки родились только для того, чтобы его, свободолюбца, соблазнить и зажать под каблук. И потому священный долг каждого – подцепить тёлочку, зачекиниться и кончить до того, как она обнаглеет и потребует оформить отношения.

Ведь был же раньше фокус с жетоном для телефонов-автоматов? Когда берёшь монетку, привязываешь на верёвочку, опускаешь в щель, и только звонок пройдёт – дёрг на себя! – и вот ты уже красавчик, который облапошил телефонную компанию.

Будки исчезли, принцип остался. Сфотографироваться рядом с «Феррари», который, по счастью, припарковался у подъезда, пока хозяин не прогнал тебя щёткой, хвастануть дорогими часами, сунуть – и дёрнуть за верёвочку, радуясь, что облапошил меркантильную стерву.

Примерно так и написала Лера в своём гневном опусе, и теперь, затаив дыхание, наблюдала за реакцией Бельской. Аделина читала молча и почти бесстрастно, иногда по её симметричному лицу пробегала тень какой-то эмоции, иногда Бельская хмыкала, и Лера не могла разобрать: то ли от смеха, то ли от недовольства.

Наконец шеф-редактор отодвинула от себя ноутбук и пристально воззрилась на подчинённую, словно видела её в первый раз и вот-вот собиралась спросить, как её зовут и какими судьбами она оказалась в этих краях.

– Ну? – не сдержалась Лера.

Бельская откинулась на спинку кресла, покачалась немного, склонила голову набок, потом усмехнулась. Теперь уже точно.

– Зло, – выдала она.

– И?

– Зло и язвительно. – Аделина взяла со стола ручку, задумчиво повертела, будто забыв о существовании Леры, потом снова подняла взгляд. – Точь-в-точь как я люблю.

– То есть вам понравилось?

– В целом – да. Но чего-то не хватает… Есть ощущение незаконченности…

– Мне дописать?

– Нет, пожалуй. Это даже сыграет нам на руку. Знаешь, я ждала от тебя не совсем этого. Ну, думала, ты расскажешь, какие именно типы водятся в глубинах интернета. Маменькины сынки, альфонсы, мачо… Что-нибудь такое. Может, в более весёлой терминологии. Но вот это, – Бельская ткнула ручкой в Лерин ноут, – тоже хорошо. Но в выпуск я это не одобрю.

– Как так? – выдохнула Лера.

– Спокойствие. Это идеальный материал для нашего блога. Мы опробуем тебя на интернет- аудитории. Формат будущего. Там реакция будет видна сразу, и если всё пойдёт, как я рассчитываю, мы подогреем интерес к следующему выпуску, намекнём на продолжение. Пусть это будет цикл статей. С юморком и остро. Да, именно этого я и хотела, когда брала тебя на работу. Нам не хватает хайпа.

– В смысле?

– Когда начнётся рабочий день, подойди к Ире Мазуниной. Она занимается соцсетями и блогом на сайте. Она тебе всё объяснит. А сейчас иди к себе, я скину кое-какие замечания, чтобы к летучке всё было готово.

По лицу Бельской стало понятно, что аудиенция окончена, но у Леры остались вопросы, и она нерешительно замерла в дверях. Всё-таки Аделина Викторовна совершенно не походила на Пал Палыча, и напрямую вступить с ней в дискуссию, закинув ноги на стол, великая Гинзбург не могла.

– Что ещё? – сухо осведомилась Бельская, не поднимая взгляда от бумаг.

– А вы каждое утро приходите так рано?

– Хочешь организовать тайный клуб? – Аделина усмехнулась. – Бывает. В моём возрасте не хочется тратить много времени на сон.

Лера уже открыла рот для следующего вопроса, но Бельская предупредительно качнула головой.

– Про это не спрашивай. Неприлично.

– А ваша семья? – не унималась Лера. – Муж там, дети… Они не против, что вы всё время здесь?

– Я тебе поручила написать мои мемуары или материал про козлов из «свайпера»? – Аделина пренебрежительно фыркнула. – Муж, дети… Я бы не достигла своего положения с таким балластом. Ты ведь всё точно написала. Про котлеты в судочке… – Бельская скривилась, будто кто-то резал лук у неё под носом. – Женщинам всегда приходится делать выбор. Ты ведь понимаешь, почему работодатели не любят молоденьких девушек? Берёшь хороший добротный материал. Воспитываешь, вкладываешь, делаешь специалистом. А потом? Потом этот специалист залетает, декрет, замужество… Знаешь, сколько процентов возвращается на работу? И даже те, кто возвращается… Смотришь в глаза – и понимаешь: пустота. Нет прежней хватки, нет цепкости, остроты ума… Креатива… Всё. Лактация головного мозга. А ведь могло быть большое будущее! Такие пропадают перспективы… И вот двадцать первый век, не двадцать первый… Пытаешься переломить образ мышления, расширить горизонты – без толку. Я не такая, вижу, что ты тоже. Я не выделяю любимчиков, Гинзбург, имей в виду. И если ты начнёшь свистеть направо-налево об этом разговоре, то сильно меня разочаруешь.

– Да что вы, Аделина Викто…

– Не перебивай. Да, ты мне нравишься. Напоминаешь меня в молодости. Но я уже ошибалась в людях, и не один раз. Твоё будущее – в твоих руках, Валерия. Ты начала хорошо – не сдуйся на полпути.

Лера молча кивнула и вышла. Не хотела рушить тонкую связь, которая возникла с Бельской.

Аделина Викторовна вызывала у Леры трепет – и восхищение. Вот какой должна быть женщина. Она не пытается подстроиться под мужской мир, не пытается прогнуться или сойти за своего парня. Она – женщина, но этот факт не делает её слабой. Красивая, но волевая. Хрупкая, но несгибаемая. И если раньше кумиром Леры была Маргарет Тэтчер, то теперь великая Гинзбург увидела воочию, что значит настоящая железная леди. Не бой-баба, не генерал в юбке. Железная леди.

Наверняка у неё было много поклонников в своё время. Быть может, они есть и сейчас. Но посмел бы кто-нибудь назвать Бельскую журнашлюшкой – и очнулся бы в реанимации, кастрированный маникюрными ножницами.

Лера поняла, что зря избегала всего женского. Зря носила гриндерсы, настаивала на независимости и пыталась обскакать коллег-мужиков напрямую. Зачем? Если можно оставаться красивой, если можно позволить им любить себя, брать лучшее у них – а не отдавать самой. И двигаться дальше, как кошка, которая гуляет сама по себе.

Взять Соломатина. Разве плохо они провели вчера время? Прекрасно. Он показал высший пилотаж в постели, и Лера с удовольствием прокатилась на крутых виражах. И кофе был неплох. Тот, что она всё-таки успела выпить. И торт, которым угостил её Витя Тимаков на свидании.

Она получила, что хотела. Удовлетворила потребность в сексе, сладком и общении. Осталась ли она что-то кому-то должна? Нет. Стоит ли ей испытывать угрызения совести за то, что она написала в статье? Или за то, что собирается написать о Матвее? Тем более нет. Вместо того чтобы спорить с Соломатиным, доказывать что-то, бегать от его охранников – просто взяла, что хотела, и пошла дальше. С достоинством, прямой спиной и высоко поднятой головой.

А то что внутри ещё ворочаются какие-то смутные эмоции… Угрызения ли совести, обида или желание снова увидеть его глаза и красивое рельефное тело… Пережиток прошлого. Рудимент, о существовании которого стоит забыть, как это сделала Бельская. Ведь если бы она раскисала по поводу каждого своего любовника, если бы позволяла жалким интрижкам влиять на себя… Разве стала бы она теперь такой? Разве добилась бы высот и возможности говорить правду, не оглядываясь? Вот уж вряд ли.

«Твоё будущее в твоих руках, Валерия». Да, Аделина Викторовна, именно так.

Впервые в жизни великая Гинзбург ощутила острую потребность быть красивой. Не потому что, не для кого-то… Просто так. И пока офис ещё пустовал, напитываясь тусклым светом московского утра, Лера открыла интернет, поискала ненужные пробники и, вооружившись советами наиболее адекватной с виду бьюти-блогерши и тем, что осталось в памяти после вчерашнего здравпросвета Насти Тихоновой, подкрасилась. Не сильно, конечно, но всё же.

И, глядя на себя в зеркало, вдруг осознала, зачем это делают каждое утро миллионы других женщин. Отчётливо поняла, что макияж – это не украшение. Это доспехи. Которые скрывают твои слабые места, болевые точки, моменты из биографии, которые лучше бы забыть.

Тебя обидели? Может, ты плакала, не ночевала дома, выпила лишнего или съела что-то не то? Прекрасно. Хайлайтер, бронзатор, праймер или ещё какая-то таинственная субстанция с не менее таинственным названием – и вот ты Валерия Гинзбург. Девушка слегка за двадцать, которая не знает забот. Неуязвимая и уверенная в себе.

И посмотри на неё сейчас Матвей Соломатин, он ни за что не догадался бы, что его гадкие подлые слова хоть как-то, даже по касательной, её задели. Более того, глядя на своё отражение, и сама Лера начинала верить в то, что ничего не было. И единственным напоминанием о вчерашней ночи была приятная усталость в мышцах и статья, которая пришлась по нраву самой Аделине Бельской. Матвей же остался там, в прошлом, в своём пустом пафосном пентхаусе. Просто допинг. Просто ступень, наступив на которую великая Гинзбург поднимется ещё выше.

И когда после летучки к Лере вдруг подскочила Настя с круглыми от испуга глазами и взволнованно зашептала: «Он здесь! Матвей пришёл прямо сюда, в редакцию! Спрашивает про тебя! Что мне делать? Хочешь, отвлеку его, пока ты выйдешь через задний вход?..» – Лера была спокойна, как удав. Вскинула бровь и задумчиво посмотрела на Тихонову фирменным взглядом Аделины Бельской:

– Ему известна моя настоящая фамилия?

– Вроде нет, но ведь он может…

– Тогда никаких проблем. – И Лера отвернулась к компьютеру. – Просто не пускай его, и всё. Он понятия не имеет, что я журналист.

– Теперь имеет, – раздалось у нее за спиной.

– Матвей… – защебетала Настя. – Как ты прошёл?.. Я же просила…

– Оставь нас ненадолго, пожалуйста. – Соломатин нагнулся к Лериному уху: – Ну, привет. Ничего не хочешь мне объяснить?

Глава 21

Со своим лайком в чужой монастырь не суйся

Она обманула его. Снова. Наплела про научное исследование, но не успел он поверить и успокоиться, как обнаружил очередную ложь.

Вот же дурак! Купил цветы этой кукольной блондинке, Лериной подружке, надеялся произвести впечатление обходным путём… Идиот! И как не догадался сразу? Они работают вместе. Не в одном здании, не в соседних офисах… Вместе. В редакции журнала «Gloss». Ритусик читала его взахлёб, этот глянец для гламурных курочек. И ладно Настя, она вписывалась в концепцию со всеми потрохами. Но Лера? Одна из этих дур, которые пишут про диеты, моду и способы влюбить в себя миллионера?

«Исследование». Слово-то какое громкое! Значит, всё это было просто игрой? Тщательно спланированной ролевушкой? Чтобы потом написать об этом пару статеек для наивных провинциалок? Вооружить их алгоритмом действий и отправить на сезонную ловлю олигархов?

Матвей смотрел на Леру – и уже видел готовый текст. «Сначала сломай ему стереотипы. Сделай вид, что он тебе не интересен. Спорь. Дразни – и отшивай снова. Соблазняй – и отталкивай. Заставь ревновать. Пусть побегает за тобой, пусть поломает голову над странностью твоего поведения. Заставь сходить с ума от возбуждения, щекочи нервы. А потом сожми яйца в кулак – и трахни его так, чтобы он увидел звёзды. Готово? Сбеги, и пусть валяется без сна, мучается в догадках, чем он успел тебя обидеть».

Так она напишет? И её материал выпустят на первой полосе? Вот же стерва! И как он сразу не распознал? Без макияжа, без модных шмоток… Сплошной обман. Сидит вон накрашенная, с классическим видом потребительницы. О, да она же обскакала Ритусика на сто шагов вперёд! Ритусик была куда честнее. Секс за бриллианты, всё как испокон веков. Но Лера? Нет. Она забралась в самое нутро, вывернула наизнанку, измучила, истерзала, заполонила собой все мысли… Умная шлюха. Ещё никто не придумал сочетания страшнее.

И смотрит-то как! Ни тени стыда или сожаления! «Да, Соломатин! Я тебя поимела. Зачем пришёл?» – вот что читалось в её холодном взгляде. И только присутствие её лживых коллег мешало Матвею стиснуть кофейные кудри в кулак и тряхнуть эту гадину так, чтобы у неё зубы стучали. Вытрясти из неё хоть какие-то человеческие чувства. А вместо этого изо всех сил сжимал несчастные гиацинты.

Нет, он не боялся свидетелей. Ему было жалко Эллу. После того что могла бы понаписать о нём эта свора писак, у бедной Эллы точно открылась бы язва.

– А что я должна тебе объяснять? – как ни в чём не бывало спросила Лера. Теми самыми губами, которыми касалась его, целовала, ласкала. Губами, которые так пикантно закусывала в моменты страсти.

– Ну, хотя бы свою ложь. – Матвею куда хуже удавалось сдерживать ярость, но он старался.

– Матвей, пожалуйста, уйди… Уйдите… Нам нельзя пускать посторонних, – не унималась блондинистая куколка.

– О, мы с Лерой теперь не посторонние, – хищно осклабился он. – Да, Лер? Или как тебя зовут по-настоящему? Маша? Ксюша? Тонька-пулемётчица?

– Иди, Насть. – Лера невозмутимо улыбнулась подруге. – Он сейчас уйдёт.

Настя, похлопав ресницами, всё-таки ретировалась, но легче от этого не стало. Из-за офисных перегородок уже выглядывали заинтересованные мордашки. Женское любопытство, помноженное на журналистскую хватку… Дьявольское сочетание.

– И не подумаю, пока не узнаю всё, – процедил Соломатин. – Пока не увижу твой чёртов паспорт.

– Меня действительно зовут Лера. – Она смотрела на него равнодушно, как на какого-нибудь кассира в магазине, который появился в её жизни для того, чтобы тут же исчезнуть. – Больше тебе ничего обо мне знать не нужно.

– Зачем ты мне солгала?! – Он понизил голос.

– Я? Я никогда не вру.

– Издеваешься? – Матвей с трудом подбирал цензурную лексику. – «Я провожу исследование»… Что это, если не ложь?

– Правда. Я провожу исследование. И если ты решил, что оно научное, то это не мои проблемы.

– Вот как? И что за исследование? Как соблазнить миллионера за десять дней?

– Это тебя, что ли? – Вопрос прозвучал так презрительно, словно Матвей не владел крупнейшей инвестиционной компанией, а расставлял банки с тушёнкой в ближайшей «Копеечке». – Нет. Я изучаю сферу интернет-знакомств. Особенности виртуальных отношений, подводные камни, поведенческие характеристики мужчин в Сети… «Свайпер». Слышал о таком?

– То есть я был для тебя подопытным кроликом?

– А я когда-то утверждала обратное? Если у тебя есть деньги, Соломатин, это не значит, что ты чем-то отличаешься от других.

Матвей чуть не задохнулся от возмущения. Уже второй раз за сутки он с трудом восстанавливал дыхание, только теперь уже не после секса.

– Как ты помнишь, я сначала не хотела с тобой связываться, – продолжала она. – Медийная персона, к тому же с комплексом Бога… Но сначала Настя очень захотела познакомиться с другом миллионера, потом ты решил побегать за мной. Как так! Золотому принстонскому мальчику дали от ворот поворот!

– Только не говори, что ты меня не хотела! – Он положил руку на её плечо. – Я ведь чувствовал…

– Хотела, – беззастенчиво призналась она таким тоном, которым обычно перечисляют блюда, съеденные на завтрак. Мол, да, ты меня возбуждаешь, а ещё были кефир и хлопья… Может, она просто не человек, а машина? Робот, талантливо замаскированный под живую женщину? Да нет же, уж после всего Матвей бы догадался…

– Тогда что это было на кухне?..

– Давай я тебе напомню. Ты рассказал мне, как сильно презираешь меня и моих коллег. Акул пера, которые пишут на заказ. Как ты там выразился? «Пресститутки»? Чу́дно. – Она широко улыбнулась. – Ты ненавидишь таких, как я, а я – таких, как ты. Выяснили? Супер. А теперь, может, разойдёмся уже по своим песочницам? Ты вроде сам вчера сказал, что мы оба – взрослые люди.

Матвей замер. Только сейчас до него дошло, что он наговорил. Ей в лицо распинался насчёт тварей из жёлтой прессы… Так ведь откуда ему было знать… А всё этот проклятый Валера Гинзбург, чтоб ему пусто было!

Это получается, что всё-таки виноват он, Соломатин? И зря сорвался на Леру?.. Зная её темперамент, он догадывался, что перемирие теперь наступит не скоро. Если наступит вообще.

– Я же не знал, что ты – одна из них… Не из них, конечно, которые грязные шлю… В смысле, что ты – журналист, – начал он.

– И это оправдывает все оскорбления? – Она встала и с вызовом посмотрела ему в глаза. – Тебе сейчас лучше уйти.

– А я вот цветы принёс… – Он протянул букет гиацинтов, которые заметно пожухли после такого яростного сжатия.

– У меня аллергия.

– На гиацинты?

– На тебя, Соломатин. Что в словах «я не хочу тебя больше видеть» ты не понял?

– Всё. Ты просто злишься, но как только я покажу тебе, что ты ошибалась…

– Я злюсь? – Лера хладнокровно усмехнулась. – Я просто не собираюсь тратить на тебя время. Извини, мне надо работать.

Матвей сжал её запястье и рывком дёрнул на себя.

– Ты же не будешь игнорировать то, что было между нами?

– Ах да. Спасибо за секс, было неплохо. А теперь, когда все формальности соблюдены…

– Молодой человек, что вы делаете в моей редакции? – Незнакомый голос заставил Матвея разжать руку и обернуться.

Маленькая женщина, похожая на Коко Шанель, говорила тихо, но голос её кололся, как затейливый крючок стоматолога.

– Добрый день, Матвей Соломатин, – представился он и протянул ей ладонь для рукопожатия, но она проигнорировала жест с таким видом, будто на ладони был конверт с сибирской язвой.

– Я не спрашивала, как вас зовут, – отчеканила она. – Я спросила, что вы делаете в моей редакции. Насколько я помню, у нас запрещено приводить посторонних без предварительного согласования.

– Именно это я и пытаюсь донести до господина Соломатина, – вмешалась Лера. – Всего доброго…

– Подождите, дайте мне пять минут договорить с Лерой, и я уйду…

– Сейчас рабочее время. Следовательно, мои сотрудники заняты. Если вам угодно, можете подождать снаружи до восемнадцати ноль-ноль. – Маленькая черноволосая женщина была неумолима. – Или, боюсь, мне придётся позвать охрану. И я вычту из их зарплаты за то, что вы сейчас здесь, а не в приёмной. Лера, зайдите ко мне, пожалуйста.

– Да, Аделина Викторовна. – И Лера предательски переметнулась к начальнице.

Матвею не оставалось ничего, кроме как подчиниться. Скандалом и спорами он бы ничего не добился. Переубедить одну упрямую женщину ещё можно, но двух сразу? Нереально. Особенно если они из кожи вон лезут, чтобы блюсти марку перед своей стаей.

Соломатин развернулся и в полной тишине направился к ресепшен, чувствуя спиной неодобрительные взгляды. Настя испуганно жалась к стене и смотрела на него, как на какого-то монстра из криминальной сводки. Маленькая белобрысая ябеда. Вот кто вызвал начальницу.

– Это тебе. – Матвей пихнул Насте гиацинты, не скрывая раздражения, и покинул редакцию «Gloss».

Работы было валом. А Соломатин мало того что потратил время на поездки в поисках Леры, так ещё и отбил себе настроение на весь день. Псу под хвост. Может, Костик был прав, и уже пора переключиться на кого-то поадекватнее? Или вообще отдохнуть от интимных нервотрёпок и заняться подготовкой к выводу в свет нового проекта?

– Матвей, где тебя носит? – Элла выцепила его в лифте со свойственным ей напором. – У тебя пресс-конференция в одиннадцать, потом мы должны ехать фотографироваться на выставку в Сити… Приезжают китайцы, тоже важно. Деловой обед, девочки устроили им целую программу…

– Может, девочки с ними пообедают?

– Девочки им, Матвей, без надобности. Все хотят видеть тебя. И с Рожковым ты перенёс встречу дважды. Поимей совесть!

– Не смешно. – Соломатин поморщился и потёр виски: головная боль вступила резко и безжалостно.

– Слушай, я не знаю, что у тебя там творится, но давай-ка ты бери себя в руки. Ты лицо «Соло Инвест», и будь добр олицетворять стабильность и благополучие. Ясно?

– Кто здесь босс, ты или я?

– Нет, давай я всё отменю! – Элла развела руками. – Пожалуйста! Как барин велит! Хочется барину кататься на тройке и портить окрестных девок – на здоровье! Похерь всю работу десятков человек, потому что тебе лень съездить, пожать пару нужных рук и поулыбаться в камеру!

Матвей ненавидел, когда Элла так себя вела. Особенно когда она при этом ещё и была права.

– Ладно, буду.

– Хорошо, тогда переоденься. И я скажу, чтобы Инна через полчаса вызвала ту девочку… Из барбершопа… Как её… Пусть приведёт тебя в божеский вид. Выглядишь как после оргии.

Элла, Элла… Тебе бы в следственном комитете цены не было…

– И у нас на завтра три приглашения, – продолжала неумолимая пиарщица, цокая каблуками за его спиной. – Юбилей «Велстроя». Теплоход, музыка… Вроде ничего такого, но говорят, там будет пара депутатов и один судья. Засветиться с ними было бы неплохо. С другой стороны – приезжает американский бизнес-спикер. На выступление можешь не ходить, но…

– Этот гуру Джонсон?

– Он.

– Полный придурок и шарлатан.

– Мне что, тебя учить, что на мероприятия ходят не за умными собеседниками? – Элла обогнала Соломатина и преградила ему путь в кабинет. – Да постой ты хоть секунду, невозможно за тобой бегать в этой юбке! Ты уже профукал весь форум, сходи хотя бы на закрытый банкет. Будут, кстати, эти… Как их… Ну, два брата из Лондона… Инна, ты можешь перестать хихикать, я не могу сосредоточиться!

До этого момента Соломатин не слышал ничего, кроме настойчивого голоса Эллы, а сейчас обратил внимание, что секретарша сидит за столом и мучается от еле сдерживаемого смеха, копаясь в смартфоне.

Перехватив взгляд шефа, Инна испуганно вздрогнула и сложила руки на столе, как первоклассница.

– Простите, пожалуйста. Элла Сергеевна, Матвей Игоревич…

– Котиков увидала? – Элла брезгливо фыркнула. – Это приёмная «Соло Инвест», а не «Камеди Клаб»!

– Простите… – Инна сделала виноватое лицо. – Просто в блоге «Gloss’а»…

– Матвей, а ты не думал заменить секретаршу? – недовольно перебила Элла.

– Подожди, подожди. Где?

– Ну журнал такой женский… Простите, не обращайте внимания… – залепетала секретарша.

– Скинь мне ссылку, – велел Матвей и распахнул дверь в кабинет, пропуская Эллу. – Так кто там, говоришь, из Лондона?

– С тобой невозможно серьёзно разговаривать! Отвлекаешься на всякую ерунду, как дитя малое. В общем, второе приглашение – на вечеринку по случаю приезда Джонсона. И третье – благотворительный бал. За права женщин. Собираются средства на реабилитацию жертв домашнего насилия. На Волхонке. Классическая музыка, весь культурный бомонд… Знаю, ты такое не любишь, слишком скучно. Но там будет пресса, и нам было бы полезно засветиться. Правда, придётся что-то пожертвовать. И если выберешь бал, ради всего святого, Матвей, не бери Власова. Он начнёт клеиться к феминисткам, а нам этого ну вот вообще сейчас не надо. Я еле разгребаю скандал с Захарьево…

– А какая именно пресса будет на Волхонке?

– Слушай, ну я весь список тебе не озвучу… – Элла наморщила лоб, вспоминая. – Пара газет, женские издания, само собой…

– «Gloss» будет?

– Дался тебе этот «Gloss»… Вроде да…

– Отлично. – Соломатин улыбнулся. – Значит, будет бал. И отсигналь в бухгалтерию, дадим им пару миллионов. Нормально?

– Более чем. И ещё насчёт китайцев…

– Понял, понял. – Матвей нетерпеливо кивнул на дверь. – Всё будет.

Элла поджала губы, но на намёк среагировала правильно. А Соломатин уселся за стол, попросил секретаршу сообразить что-нибудь на завтрак и взялся за телефон. Блог Лериного журнала… Интересно, есть ли там хоть что-то о ней? Или от её руки?

Материал нашёлся сразу. Собственно, на него и скинула ссылку Инна. И пусть подписи не было, Матвей моментально догадался, кто автор. Читал – и в ушах будто звенел возмущённый голос Леры. Совсем свежая статья, написана сразу после ночи… И Соломатину стоило бы обидеться, но он откинулся на спинку кресла и расхохотался. Он всё-таки задел её. Горячая журналистка не так равнодушна к нему, как хочет показать. Осталось только объяснить ей, что произошло в Захарьево на самом деле. И Матвей уже знал, что нужно делать.

– Алло, Пётр? – сказал он в трубку, набрав номер прораба. – У меня есть для вас одно срочное поручение.

Глава 22

С лайком наперевес

– Прикрой за собой дверь, пожалуйста. – Аделина мерила шагами кабинет, и Леру едва с ног не сшибло волной неодобрения. – Теперь я понимаю, что ты чувствовала.

– Насчёт чего? – аккуратно переспросила Гинзбург.

– Матвей Соломатин, – Бельская хмыкнула, – о, да, я знаю таких, как он. Привык чувствовать себя хозяином вселенной… Божком местного разлива… Ты видела, как он удивился, когда я указала ему на выход?

– Для него стало большим открытием, что кто-то не попросил его автографа.

– Вот-вот, – энергично кивнула Бельская и остановилась. – Я всё поняла. Это же очевидно! И приют, и особняк, и твоё увольнение… Типичный почерк альфа-самца, который давно забыл о существовании границ. А ты видела, как он смотрел на тебя?

– С ненавистью?

– Милая моя, как же ты ещё наивна, – рассмеялась Аделина. – Это была самая натуральная похоть. Не флирт, не симпатия… Похоть. Он хочет затащить тебя в койку и заклеймить. Мало ему увольнения, хочет, чтобы ты прогнулась под него… Давно он тебя преследует?

– Вообще-то он не знает, что я – это я, – пояснила Лера. – В смысле, что моё имя – Валерия Гинзбург. Он думает, что на Первом канале работал некто Валера Гинзбург, мужчина.

– О, так это же вообще чудесно! – По лицу Бельской растеклась ядовитая улыбка. – Значит, ты сознательно водишь его за нос? Умница! Сообразительнее, чем я предполагала… Чу́дно. Тем приятнее будет отомстить… Тогда ты можешь подписать статьи полным именем. Можем даже в виде исключения опубликовать под ними твою фотографию. И отправить ему пару номеров срочной доставкой. Что скажешь?

– Статьи? Какие статьи?

– Ну как же! Ты забыла о нашей маленькой сделке? Я всегда держу своё слово. Я обещала предоставить тебе все ресурсы для того, чтобы раскатать Матвея Соломатина. И я это сделаю.

– Вы хотите, чтобы я написала о нём разгромный материал? – переспросила Лера. Странно, но почему-то особой радости эта мысль не принесла.

– Не так прямо. Мы сделаем тоньше. – Бельская сделала несколько шагов, застыла в задумчивости, закусила кончик мизинца. – Да, – выдала она после небольшой паузы. Это будут статьи как бы не о нём. Но после них он будет долго собирать свою репутацию из пепла.

– Что это значит?

– Ну, вот смотри. Мы напишем о женщине, которая основала приют. Есть у нас колонка с биографиями… Истории сильных или знаменитых женщин… Возьмем её. Фотографии её собак, парочка рассказов о том, как она нашла замёрзшего, избитого щенка, отогрела, выкормила – и вот он машет хвостиком и ждёт хозяев. Из серии до и после, один из мощнейших инструментов слезогонки. Напишем, как тяжело было одной тащить на себе такое дело… А вот, кстати, возьмём и вытащим её завтра на благотворительный бал.

– Какой бал?

– Лера, миленькая, ну как же ты умудряешься не видеть ничего дальше собственного носа? – Слово «миленькая» в устах Бельской прозвучало как отборное ругательство.

– Я не слежу за светскими раутами.

– Это другое. Крупнейший сбор средств на реабилитацию жертв домашнего насилия. Пластические оперции… Ты ведь слышала, что делают эти уроды со своими жёнами? Матёрые исламисты, отечественные алкаши… – Лицо Бельской исказилось от злости, костяшки сжатых пальцев побелели. – Я лично наизнанку выворачивалась и стелилась перед толстосумами, чтобы организовать этот вечер. Эти мужики… Вроде Соломатина… Сочувственно мне кивали, обещали дать денег. Хочешь моё мнение? Им плевать! Плевать на искалеченных женщин, на их искорёженные судьбы… Мрази. Дают денег, чтобы засветиться в качестве благодетелей и заработать пару очков к репутации, а сами относятся к девочкам, как к расходному материалу. Они же приходят на модные показы, тычут пальцами в моделей. Эту, эту, эту… Как под фонарём на Ленинградке, только чуть дороже. Иногда женятся. Но даже если так, жене придётся сосуществовать с десятком молоденьких любовниц. Наплевать. Дают денег – и чёрт с ними. Я им – пиар, они мне – взнос. Жертвам насилия всё равно, кто оплатит им операцию или психолога. Главное, что они смогут снова выйти на улицу.

Лера молчала. С одной стороны, её пробивал ужас. Она понимала гнев Аделины и разделяла его. С другой – причислять Соломатина к циничным мерзавцам… Ну не до такой же грани простиралось его самолюбие! Да, в некотором нарциссизме его можно было упрекнуть, но чтобы относиться к женщинам как к проституткам…

Однако Бельская завелась, и останавливать её Лера не решалась.

– Мы будем действовать через хозяйку приюта. Возьмём на бал. Может, выдадим какую-нибудь грамоту. Расскажем о том, как важен её труд. Напишем об этом статью. И только в конце мимоходом упомянем, что очень жаль, когда благие начинания давятся без разбора безжалостными корпорациями вроде «Соло Инвест». Это один материал. Можешь набросать к вечеру?

– Конечно, но только черновой вариант…

– Вот и отлично! Потом я попрошу Усольцеву поговорить с Проскуриной. Она давно набивается к нам в журнал, но сама понимаешь… Сейчас в тренде естественная красота, и мы придерживаемся тенденции бодипозитива. А тут девица такого уровня… Её только на плакат для дальнобойщиков.

– И о чём делать материал?

– Тут можешь не волноваться, я всё поручу Усольцевой. Можно всё вывернуть очень удачно, кстати. – Аделина уселась в кресло и покрутилась в нём немного, что-то просчитывая в уме. – Кстати, даже лучше, что на ней нет живого места…

– На ком?! – испугалась Лера.

– Да на Проскуриной, конечно! В смысле, её везде перекроили хирурги. Вот пусть и распишет в красках, как тяжело было переносить послеоперационный период. Как тяжко, когда тебя загоняют под стандарты мужчины – и они же потом бросают…

– Вы опять про Соломатина?

– Конечно, – усмехнулась Бельская. – Он ведь бросил её просто так. Как использованную салфетку. Она плакалась в блоге… Я же говорю: он именно такой. Потребитель. И можно как-то так сформулировать… Что она старалась для него, а он не оценил… Ну, ты понимаешь. Чтобы вывода из статьи было два: во-первых, не стоит себя менять ради мужчины, во-вторых, Соломатин – сволочь. Не прямым текстом, но вполне доходчиво… Что думаешь?

– Ну, как-то это…

«В духе жёлтой прессы», – хотела добавить Лера, но Бельская её уже не слушала.

– И третью статью сделаем про особняк. Подборку красивых исторических мест в Москве и Подмосковье, которые стоит посетить до того, как они исчезнут с лица земли. И, конечно, упомянем, кого следует за это благодарить. Поговорю с нашим трэвел-блогером, такие редкие материалы сейчас идут на ура. Все были в Третьяковке и Кремле, людям хочется эксклюзива.

– Ну, да, звучит неплохо… – осторожно вставила Лера.

– А уже потом, к Новому году, когда будем составлять новый список завидных холостяков, сделаем ещё антирейтинг. Последние места. Туда набралось полно кандидатов: и эти пьяные футболисты, которые устроили мордобой, и актёр, который нахамил журналистке… А можем даже сделать интервью с тобой.

– О чём? – Лера подняла брови.

– Что ты делала свою работу много лет. Честно и непредвзято рассказывала по телевидению о проблемах нашего общества. Но стоило тебе заикнуться о Матвее Соломатине, как он подключил связи и вышвырнул тебя пинком под зад. Потом преследовал…

– Но это уже совсем грязное бельё, – нахмурилась Лера. – Годится только для бульварной прессы.

– Точно! – Аделина ни капли не обиделась, напротив, оживилась и подняла указательный палец. – А это идея! Я позвоню Косачёвой, она мне должна.

– Главреду «Селебрити»?

– Ей самой. И пусть упомянет между делом. Да ты не волнуйся, её судами и связями не запугаешь, это её хлеб. Ну, что думаешь? – Бельская широко улыбнулась. – Вот видишь, а ты говорила: «женский журнал, женский журнал». Мы вместе, мы команда. И нашими усилиями к концу года для Соломатина закроются многие двери. Пусть знает, что у действий есть последствия. И не всё можно купить.

– Это да, но…

– Только не говори, что тебе его жалко! Или ты попала под его обаяние? Лера, таким доверять нельзя. Не иди на поводу у эмоций. Вспомни факты. Подумай о том, что мы привлечём внимание общественности к приюту. Возможно, найдутся те, кто поможет разместить собак в другом месте. Или у Соломатина не поднимется рука снести особняк… Ты делаешь свою работу. Ты говоришь правду.

Раньше бы эти слова окрылили Леру, но сейчас её не покидало ощущение, будто что-то не так. Что-то неправильно. Низко, некрасиво… Может, Бельская попала в точку, и Лера всего-навсего руководствуется эмоциями? Узнала бы Аделина, что великая Гинзбург отдалась Соломатину, как пьяная выпускница…

Нет, к чёрту эмоции. Она доведёт эту партию до конца и выйдет из неё победителем. И тогда и Соломатин, и Пал Палыч, будь он неладен, узнают, что такое истинный журналист.

– Лер, подожди. – Бельская задержала её в дверях. – А ты не хочешь пойти на этот бал?

– Я? – Гинзбург рассмеялась. – Что вы, Аделина Викторовна! Я же не Золушка. И эти мероприятия не для меня. Лучше поработаю над материалом.

В отличие от Леры Светлана Ляпишева, хозяйка собачьего приюта, идеей пойти на самый настоящий бал очень воодушевилась. По видеочату с готовностью рассказала о своих собаках, об идее создать приют, о постоянных проблемах с финансами и ветпомощью, даже выслала трогательные фотографии пёсиков. И у Леры не заняло много времени облечь это всё в формат статьи, которая бы даже самого бесчувственного человека заставила всплакнуть. По крайней мере, Настя Тихонова, на которой Лера решила протестировать материал, уревелась в хлам, отправила приюту тысячу рублей на корм для собак и потом долго сетовала, что не может взять домой пушистую лайку, потому что у кошки по кличке Мышь аллергия на всё, включая, собственно, мышей и прочих грызунов.

Довольная результатом, Лера уже предвкушала, как доберётся до квартиры, рухнет на кровать и выспится за всю бессонную ночь. Однако не тут-то было. Стоило гриве кудрей коснуться подушки, как сонливость сдуло, и мозг принялся усиленно работать.

В голове снова и снова прокручивались слова Бельской, и Лере становилось не по себе. Вряд ли это можно было назвать муками совести, но что-то определённо не давало покоя.

Лера списала это на духоту, впустила в комнату прохладный осенний воздух, но всё равно ещё долго вертелась и путалась в простынях. То ей казалось, что на коже ещё остался запах Соломатина, то вдруг осколками всплывали в памяти картинки вчерашнего дня… Словом, уснуть Лере удалось только глубоко за полночь. Она видела себя на море, на палубе большой белой яхты. Вода искрилась в лучах солнца, солёный ветер бил в лицо и трепал волосы. Лера лихо управлялась со снастями, хотя в жизни понятия не имела о том, чем отличается румпель от стакселя. И вдруг услышала за спиной голос Матвея: он стоял, лениво прислонившись к правому борту, держал в руках большой букет незнакомых Лере синих цветов. Она не злилась. Исчезли все обиды, недопонимания. Была только радость от встречи и дивный аромат. Хотелось зарыться носом в мелкие лепестки и вдыхать изо всех сил, пьянея до головокружения.

Горячие ладони Матвея, запах его кожи, разогретой на солнце, настойчивые и вместе с тем мягкие губы, мелкие капли, стекающие по шее в ямку между ключицами. Широкие сильные плечи, узкий крепкий зад, который так и хочется укусить, как спелое яблоко… Соломатин сводил Леру с ума, и она позволяла себе получать удовольствие, пока вдруг Матвей не оторвал её от себя.

– Тише, тише, – прошептал он. – Ветер…

И действительно, сильный порыв раскачивал яхту, как надувной матрас.

– Подожди, я разберусь с парусами, и мы спустимся в трюм… – пробормотала она, ухватилась за какой-то канат, потянула на себя…

И огромный белый парус качнулся в сторону, железная балка, к которой крепилась ткань, ударила Соломатина по загривку – и Матвей полетел за борт.

– Стой! Держись! – заорала Лера и подскочила на кровати.

Это была по-прежнему её комната, ветер нещадно трепал занавески, как собака добычу, на кухне звонко капала из крана вода.

– Твою же мать… – пробормотала Гинзбург, провела рукой по лицу и побрела варить себе кофе.

Однако едва она смирилась с тем, что спать ей сегодня не суждено, и включила ноутбук, чтобы ещё поработать, как сон настиг её прямо за столом, рядом с недопитым кофе. На сей раз, к счастью, обошлось без сновидений.

Из дремоты Леру выдернула громкая и назойливая телефонная трель. С трудом оторвавшись от стола и сдув с лица прилипшие крошки, Гинзбург поморщилась и схватила несчастный гаджет.

– Какая тварь звонит в такую…

«Рань», – хотела сказать она. Но вряд ли десять утра можно назвать такой уж ранью.

– Лера, выручай! – раздалось из трубки пионерским горном. – Я тебя умоляю, меня Аделина убьёт…

– Что… – Голос вышел мужественно низким, и Лера прокашлялась в кулак. – Что такое? Насть, я проспала, меня нет в офисе… И ещё неизвестно, кого Аделина убьёт первым.

– Не парься, её весь день нет. Она к балу готовится… – Настя зашмыгала носом. – Лера, я вдрызг больная! Сопли ручьём, тридцать восемь и семь… Я помираю!

– Ну, я не знаю… Прими аспирин, вызови врача… Мне надо бежать в редакцию, пока меня никто не хватился. Если меня никто не хватился.

– Да бог с ним, с офисом! – простонала Настя. – Ты не понимаешь…

– У тебя лихорадочный бред?

– Лера, бал! Я за Аделиной месяц бегала, чтобы она меня взяла! Уговаривала, клянчила, дёргала за рукав… Боже, как я мечтала туда попасть!

– Ну, ясен пень! Чтобы бал – и без тебя?

– Не смешно. – Настя жалобно захныкала. – Она больше ни на что не согласится, если узнает… Скажи, что выпросила у меня приглашение, а? Там эта твоя собачница будет, у тебя есть повод…

– Издеваешься? Слушай, ну, заболела ты. Бывает! Бельская же не изверг…

– Она робот! – Тихонова звучно высморкалась. – Она последний раз болела в девяносто седьмом, и всем об этом рассказывает. Пожалуйста, Лер…

– Ну, какой бал, Насть? Куда я…

– Да без проблем, платье у меня есть, на тебя оно как-нибудь налезет… Приезжай, забери – и выручи, ну, пожалуйста…

Балы и прочие светские мероприятия Лера не переваривала, но ещё меньше ей нравилось слушать чужое нытьё.

– Фиг с тобой, – вздохнула она, – готовь своё платье, через час буду.

Глава 23

Но ровно в полночь лайк превратится в тыкву

Соломатин нервничал, поправляя галстук. И вовсе не из-за внешнего вида или предстоящего мероприятия. Да и денег на благотворительность было, в сущности, не жалко. Нет, он боялся, что план сорвётся.

С одной стороны, Матвей предусмотрел всё. Настя клятвенно обещала, что постарается уговорить Леру прийти на бал. И договорился, чтобы его до последнего не включали в список гостей и никак не анонсировали его присутствие, хотя Элла возмущалась страшно. С другой стороны, с Лерой ничего и никогда не шло по плану. А Соломатин очень надеялся именно на этот вечер.

В особняк, где проводили бал, Матвей явился заранее и устроился в дальнем тёмном углу, чтобы не привлекать внимания. Боялся спугнуть Леру. Чувствовал себя не успешным бизнесменом, а охотником на фазанов. Как и на охоте, укрытие оказалось не самым спокойным и комфортным. Правда, здесь на Соломатина напали не змеи и москиты, а престарелые феминистки, и вот от них, к сожалению, спреев ещё не изобрели.

Две дамы крайне воинственной наружности, от которых за версту несло венцом безбрачия и кошками, обступили Матвея с обеих сторон, отрезав пути к отступлению. Видимо, раньше мужчины от них сбегали, не дав высказаться, и всё накопленное за годы негодование досталось одному Соломатину. И он бы плюнул на приличия, на уважение к старшим и джентльменскую этику, его так и подмывало ткнуть пальцем куда-то вдаль с возгласом: «Ой, а вы видели этого шовиниста?», а потом сбежать, но сбежать он мог только на открытое пространство. В центр зала, который ещё толком не заполнился людьми. И тогда прощай, фазан. В смысле, конечно, Лера. Увидит врага номер один, развернётся – и плакал весь план мероприятий.

Поэтому Соломатин терпел. Он выслушал страшные истории о домашнем насилии, о том, что все мужчины – изверги, тираны и просто животные. И всё это – под прицелом хищных взглядов рассказчиц. На него смотрели так, будто это лично он, Матвей, бьёт и насилует женщин по всей стране, спонсирует федеральную программу «искалечь супругу – получи скидку на НДФЛ» или бегает по улицам с плакатом о том, что давно пора лишить слабый пол избирательного права.

– Вам наплевать на то, через что проходят женщины, рожая и воспитывая ваших детей, – цедила прямая наследница Клары Цеткин.

«Каких моих детей? – взывал про себя Соломатин. – Кого конкретно родила ты сама, кроме хартии о равноправии? Да если бы ты родила, это была бы вторая история о непорочном зачатии за последнюю пару тысяч лет!»

Вслух Матвей, конечно, ничего не говорил. Не то чтобы он боялся побоев, но, во-первых, сумочка одной из революционерок была украшена острыми металлическими заклёпками, и лицом компании «Соло Инвест» рисковать было нельзя, а во-вторых, Соломатин всё же планировал сохранить себя до визита Леры. Плюс ко всему Матвей ещё планировал сесть за руль этим вечером, а потому с тоской смотрел на подносы с шипучкой и жалел, что никак не может хоть немного подсластить обличительную пилюлю.

С каждой минутой узел нервов затягивался туже и туже. Матвей лично выбрал платье для Леры, уговорил Настю соврать насчёт того, что это её. Да, пришлось впрячь Костика. Пришлось посулить блондинке романтический уик-энд с Власовым, но всё полетело бы к чертям, если бы Лера погуглила стоимость наряда и догадалась, что Настя вряд ли могла позволить себе подобные излишества. А ещё эта девица могла расколоться просто так. По-дружески. Поддаться угрызениям совести или женской солидарности… Или что там ещё бывает. На партизана Лерина подружка ну никак не тянула.

А если он переборщил с нарядом? А если платье слишком красное, слишком узкое… Да и вообще слишком платье? Если оно подействует на неё, как тряпка тореадора, и она плюнет на бал? Придётся караулить её около офиса в понедельник, но тогда всё выйдет совсем не так… Ох, и почему Настя не отвечает на сообщения? И почему Костик молчит, он ведь должен быть сейчас с ней? И почему, чёрт возьми, Бельская уже жуёт канапе и беседует с депутатшей, а Леры до сих пор не видно?..

Матвей уже собирался стряхнуть с себя паутину феминизма и выбраться из укрытия, чтобы атаковать Настю и Костика звонками, как боковым зрением отметил что-то красное.

Она. Лера. Стояла у входа, сжимая в руках сумочку и зябко поводя плечами. Сейчас, когда она не знала о том, что Матвей Соломатин в здании, она уже не выглядела амазонкой. О, как же ей шло это платье! Какой хрупкой – и вместе с тем соблазнительной она казалась… Матвей понимал, что это всего лишь иллюзия. Временное замешательство. Скорее всего, Лера просто не привыкла ни к подобным нарядам, ни к атмосфере светского раута. И если бы его чёрт дёрнул подойти к ней прямо сейчас и в лоб выдать пару комплиментов, она бы не погнушалась оторвать от подола полоску ткани и использовать как удавку. Любая другая на её месте обрадовалась бы такому подарку и букету цветов в тон, но Лера отреагировала бы, как жестокий агент Моссада. И Матвей сам не знал, почему, но ему это дико нравилось. Как же давно ему не приходилось кого-то завоёвывать! Адреналин клокотал в артериях, потому что задача была сложной, а приз – сладким.

– Но я считаю, что современные девушки сами обесценивают свою значимость. Мужчины – как дети, красивая обёртка отвлекает от содержимого, вы согласны, Матвей?

Соломатин моргнул и осознал, что к нему обращаются. И, по всей видимости, что-то ещё говорили последние минут десять.

– Совершенно солидарен, – деловито кивнул он и схватил с подноса микроскопическую рыбную закуску. Жевание избавляло от необходимости поддерживать разговор.

Какое-то время Соломатин наблюдал издалека, прикидывая, когда будет лучший момент. Надеялся, что Лера пропустит бокал-другой и тогда, возможно, станет чуть приветливее. Не настолько, чтобы кинуться в объятия, для этого понадобились бы, по меньшей мере, литровый «Джек Дэниэлс» и двухметровый качок с гламурными губами, но чтобы выслушать пятиминутную объяснительную.

О том, что Лера будет вместе с шеф-редактором, Матвей знал. А вот появление полубезумной тётки из собачьего приюта в Захарьево стало неприятным открытием. Какого чёрта она сюда притащилась? Ведь деньги собирают на женщин, не на собак! Что ещё хуже – что-то долго обсуждала с Лерой и Бельской, и Матвею решительно не нравилось то довольное выражение лица, которое в ту минуту было у Аделины Викторовны.

Вот, значит, откуда растут ноги у Лериной ненависти. Вот кто взращивает в ней своё злобное «мини-мы». И что дальше? Сначала сама Бельская превратится в одну из старых дев, которые в эту секунду полощут мозг Матвею, а потом и Лера? Нет. Если на шеф-редактора «Gloss» Соломатину было глубоко наплевать, то на Леру нет.

Хозяйка приюта что-то воодушевлённо рассказывала, и Матвей мрачнел, понимая, что каждое слово только глубже загоняет «Соло Инвест» в грязь в глазах Леры. И почему у журналистов не принято сначала проверять свои источники информации на психическое здоровье?..

Пришлось признать: пока рядом с Лерой её начальница и эта спасительница собак, ничего не выйдет. К счастью, начало официальной части хотя бы избавило Матвея от назойливых собеседниц, и он сумел взять тайм-аут для следующего маневра.

Задача была до смешного простой – и в то же время почти невыполнимо сложной. Устранить с поля фигуру чёрной королевы. Аделины Бельской. Времени на полноценную партию не было, и Матвей обратился к белой королеве – к Элле.

Элла, как подобает идеальному PR-директору, уже окучивала жену владельца медиахолдинга. Источала любезность, улыбалась невинным агнцем, а сама плотно въедалась ему под кожу. Словом, работала так, что при виде её среднестатистический продавец «Гербалайфа» разрыдался бы от зависти пополам с восхищением.

Матвей дёрнул Эллу сообщением и по её лицу понял, что выбрал не самый удачный момент. Но всё же она, как верный Росинант, подскочила через пару мгновений.

– Ты вообще понимаешь, зачем мы сюда пришли? – зашипела она королевской коброй.

– Очень нужна твоя помощь. – Матвей умоляюще поднял брови. – Пожалуйста.

– Хорошо, только давай быстрее, пока Шепелёва не накидалась: потом все мои усилия сойдут на нет.

– Пообщайся с Бельской. Уведи куда-нибудь… В другой конец зала.

– Матвей, зачем тебе «Gloss»?! – удивилась Элла. – Нет, я понимаю, конечно, лишнего пиара не бывает, но «Gloss»? Тебе мало списка холостяков?

– Да плевать я хотел на «Gloss»! – отмахнулся Соломатин. – Бельскую отвлеки. Минут на двадцать. Сразу после официальной части.

– Ты чек подписал уже? – Элла по-учительски прищурилась.

– Как только пришёл! – Матвей поднял руки. – Убери её, а? Без лишних вопросов.

– Звучит, как заказ наёмника… Ладно. Но только ненадолго!

С удовольствием стратега Соломатин смотрел, как начальница Леры, попав под очарование Эллы, уходит всё дальше и дальше. И как только Бельская исчезла из виду, Матвей направился к Лере. Только обошёл её сбоку и встал, перегородив дорогу к выходу.

– Чудесно выглядишь, – шепнул он, наслаждаясь произведённым эффектом. – Тебе очень идёт это платье.

– Ты… – Она выдохнула, и явно не от радости. – Ты что, преследуешь меня?!

– Ну, если только немножко. – Матвей широко улыбнулся. Ему отчаянно хотелось сгрести её в охапку и зацеловать до потери пульса, но он держался. Ничего, ещё недолго… – Шучу. Меня сюда притащила PR-директор. А ты какими судьбами? Любишь балы?

– Обожаю, – саркастично отозвалась она. – Ладно, раз официальная часть закончена, да ещё и ты здесь, я, пожалуй, пойду.

– Подожди! Может, один танец? Такое красивое платье… Его обязательно надо выгулять на танцполе.

– Смеёшься? Никто не танцует. И что я, по-твоему, должна изобразить под виолончель?

– Всегда есть первая пара. – Матвей жалел, что не подошёл к музыкантам заранее с просьбой обеспечить нужную программу. И в мыслях не было, что слово «бал» настолько иносказательное. Неужели сложно было придумать сопровождение поприятнее, чем унылое шкрябание смычком по толстым струнам?.. Изысканно? Спору нет, но танцевать-то под это как?!

Лера тряхнула кудрями и в обход Матвея направилась к дверям.

– Постой! – Он поймал её запястье. – Нам нужно поговорить.

– По-моему, ты всё уже высказал, у меня нет желания слушать добавку. – Лера казалась усталой, даже огрызалась сегодня с меньшим пылом.

– Прости, – тихо сказал он и заглянул ей в глаза. – Пожалуйста. Я наговорил лишнего, сорвался… Мне не хочется, чтобы история с Захарьево стояла между нами.

На мгновение Матвею почудилась в её взгляде какая-то печаль, но Лера моргнула и сдвинула брови.

– Соломатин, оставь меня в покое. Тяжёлая была неделя, ещё ты… Просто дай мне уйти. Поверь, без меня ты не умрёшь от спермотоксикоза.

– А от разбитого сердца? – Он шутливо склонил голову набок.

Лера раздражённо фыркнула.

– Скажи ещё, что я уронила свою улыбку. Или что родители мои террористы, потому что я похожа на бомбу.

– А что, есть и такие подкаты?

– Ты не поверишь, что мне писали за эти дни. – Она вздохнула.

– Ах да, твой эксперимент…

– Вот именно. – Она отдёрнула руку. – Прощай, Соломатин. И прощай в русском языке означает «растворись в тумане бытия навсегда, и даже через две реинкарнации я вряд ли захочу тебя видеть».

– Хорошо, – неожиданно резко согласился он, и на лице Леры проступило удивление. – Только одна просьба…

– Опять?! Соломатин, ты зря надеешься, что я не раздобуду судебный запрет на приближение.

– В России нет такого закона.

– И ты всерьёз думаешь, что я не добьюсь его принятия?!

Матвей расхохотался.

– Нет, не думаю, – выдавил он сквозь смех. – Уверен, ты добьёшься всего, что хочешь. Но в виде исключения, пожалуйста, позволь мне тебя подвезти.

– Это и есть твоя просьба? – Она вскинула брови.

– Да. Всего лишь.

– Без приставаний в машине?

– Абсолютно! – Он миролюбиво поднял руки.

– Ладно, – сдалась Лера и приподняла подол, демонстрируя туфли на каблуках. – Если бы не они… Настя велела надеть. Слушай, что за издевательство над человеческой физиологией? Если бы они провели бал ради сбора средств на запрет каблуков, клянусь, Соломатин, я бы скинулась…

Признаться, Матвей не совсем так рисовал в воображении этот вечер. Надеялся, что будет приглушённый свет, приятная музыка. Что они с Лерой встретятся взглядами, она поспорит с ним, оба распалятся, потом сойдутся в танце, снова пробежит искра… А вышло так, что Лера согласилась только на дорогу домой, и то из-за каблуков.

– Я бы взяла такси, – пробормотала Лера, когда они с Матвеем спускались по лестнице. – Но экономия мне сейчас не повредит.

– Так зачем ты вернула деньги за комбинезон? – без задней мысли осведомился Соломатин. – Давай перечислю обратно…

Лера встала как вкопанная, и Матвей уже по её лопаткам понял, что брякнул лишнего.

– Ни копейки от тебя не возьму, ясно?! – выпалила она. – И я и пешком дойду на этих чудовищных костылях, но только…

– Нет-нет-нет, – спешно перебил её Матвей. – Никаких денег, боже упаси! Если тебе будет так спокойнее, у подъезда я выпишу тебе счёт за бензин.

Да, первая половина вечера прошла совершенно не так, как Соломатин рассчитывал. Но ему удалось главное: заманить Леру в машину. Дальше было дело техники. Усадил девушку на пассажирское сиденье, пристегнул, старательно избегая случайных прикосновений. Она устала, но всё ещё была на взводе, особенно после лекций о насильниках, и Матвею не хотелось, чтобы она причислила его к маньякам.

– Куда едем? – бодро поинтересовался он.

– Ты точно больше не будешь меня преследовать?

– Слово золотого принстонского мальчика! – Он прижал ладонь к груди. – Тут же сотру из навигатора.

И она продиктовала адрес. О, да, даже с номером квартиры. Видно, настолько вымоталась, что произнесла всё на автомате, как в паспортном столе. И, разумеется, адрес Матвей запомнил. Правда, сегодня путешествовать в те края не собирался.

Через полчаса толкотни в пробках Лера задремала. Откинула голову, забавно приоткрыла рот и отрубилась с концами. Что ж, Бельская производила впечатление настоящего тирана, и, если она заставляла Леру работать ночами, ничего удивительного. Сон был Матвею на руку. Он осторожно, чтобы не разбудить, разложил спинку сиденья, выключил музыку и, довольно улыбаясь, вырулил на нужное шоссе.

Проснулась Лера, когда МКАД осталась далеко позади вместе с пробками и городским пейзажем. Мимо проносились фонари и огни заправок, дачная пора закончилась, поэтому трасса летела со свистом.

– Где мы?! – Лера поморгала, глянула в окно и ожидаемо пришла в бешенство. – Соломатин, куда ты меня тащишь?! С ума сошёл? Ты в курсе, что у меня в телефоне GPS, и найти меня полиция сможет в любом случае?!

– Всё в порядке, мы уже почти приехали, – невозмутимо улыбнулся Матвей. – Через двести метров поворот на Захарьево.

Одно-единственное слово, которое стояло между ними с самого начала, подействовало, как выстрел без глушителя. Лера не нашлась что ответить, просто смотрела на Матвея распахнутыми, почти чёрными глазами, и слышно было, как в тишине салона часовым механизмом тикают поворотники.

Глава 24

Правда – или лайк?

Зачем женщины изобрели клатчи? Что это за бесполезный гибрид сумки и кошелька? И на кой черт надо было брать его у Тихоновой?! Все эти вопросы стремительно проносились в Лериной голове, пока Матвей, бережно притормаживая, съезжал с асфальта на просёлочную дорогу.

Флакончик лака остался в другой сумке, складной ножик – в походном рюкзаке. Нет, Лера подозревала, что Соломатин – не лучший человек во Вселенной, но что он ещё и маньяк… Что ж, так ненавидеть его было гораздо проще, вот только для этого надо было сначала выжить.

Он так инфернально улыбался, что Лера всерьёз засомневалась в его адекватности. Нет, машину он вёл уверенно и явно был трезв, но похитить её, чтобы увезти в Захарьево… И при этом радоваться, как самый настоящий Джокер?! Что он хочет доказать?! Что сносит особняк и приют из лучших побуждений? Или рассчитывает, что покажет ей макет завода, торгового центра или другого уродства, которое собирается там построить, а она прослезится и раздвинет ноги?

А если он успел выяснить, что она и есть Валера Гинзбург? И везёт убивать? Как там положено у классических русских «бизнесменов»: даст лопату, ткнёт в висок дуло калаша и велит копать? Да нет же. Если бы вёз хоронить, то не светился бы от удовольствия, как свежедобытый уран. Хотя… Разве не так выглядят люди накануне избавления от неприятностей?..

– Ты… – Лера прочистила горло, когда Матвей заглушил мотор, и покрепче вцепилась в ремень безопасности. – Ты зачем меня сюда привёз?

– Это сюрприз, – зловеще ухмыльнулся он. – Сама всё увидишь.

Нет, точно ещё не выяснил. Иначе бы не был таким спокойным.

Стоп! А если там охранник? Если он узнает её?! Лера не стыдилась своего репортажа, как и всех прочих своих поступков. Но ведь ночь, непролазная глушь, отсутствие свидетелей… Соблазн убрать врага был так велик, что даже самый цивилизованный человек задумался бы на мгновение. А уж Матвей Соломатин, который привык всегда делать только то, что хочется… Есть у него вообще хоть какие-то принципы? Границы, за которые заходить нельзя?

– Что ты смотришь на меня, как будто я клоун из-под кровати? Думаешь, я тебя убивать привёз? – Матвей усмехнулся.

– По-твоему, это смешно?

– Да не стал бы я никого убивать. – Он отстегнулся. – По крайней мере, сам. У меня в штате полно наёмников.

– Я из машины не выйду.

– Господи, Лера! Я прикалываюсь.

– Не. Выйду. О’кей, гугл, позвонить в полицию.

– Перестань, ты чего? – Лицо Матвея вытянулось. – Гугл, не звони! Отмена. Слышишь?

Лера сжала телефон, как единственное оружие.

– Ты правда считаешь меня монстром? – Соломатин казался неподдельно удивлённым. – Кто тебе сказал, что в Принстоне учат нанимать киллеров? Может, и учат, конечно, но у меня был другой факультет!

– Объясни, зачем мы здесь. – Она говорила осторожно, потому что инстинкт самосохранения временно заглушил желание поколотить Соломатина. – Я серьёзно.

– Ты настолько мне не доверяешь? Потому что я наговорил гадостей про журналистов? – Он взъерошил волосы и пожал плечами. – Ладно. Я виноват. Прости. Я не имел в виду тебя лично! И чего ты вообще обиделась?! Ты пишешь статьи в женский журнал, какие к тебе могут быть претензии? Ты же работаешь честно и не плетёшь политические интриги. Значит, всё, что я сказал, к тебе не имеет никакого отношения.

Лера сдержала горький смешок. Какова ирония… А если всё-таки охранник узнает её? Да нет же. Не должен. Сегодня у неё заколоты волосы, а вместо куртки и армейских штанов – красное платье, в котором сам Бог велел петь джаз или соблазнять кролика Роджера. Когда женщины в такой одежде, на их лица мужчины смотрят в последнюю очередь.

– Я проведу тебя на территорию особняка, – сказал Соломатин. – Больше ничего. Если у тебя останутся ко мне претензии, ты выскажешь всё лично – и аргументированно. Не потому, что ты слышала хай по телевизору или в Сети. Только факты – и твоё мнение. И я клянусь тебе, я приму критику, какой бы она ни была.

О, да, Матвей Соломатин умел общаться с женщинами. Как он это делал? Как у него получалось уговаривать Леру на то, что он хотел? Даже если объективно предложение выглядело абсурдным. Сначала привёз к себе домой – и она переспала с ним, так и не сумев отказать. Теперь вот Захарьево… Может, и не было никаких взяток? Может, просто в земельном комитете работают женщины?..

Здравый смысл буквально бился кулаками во внутренние своды черепа: «Гинзбург, ты в своём уме? Срочно такси – и бегом отсюда! Мама не переживёт твоей скоропостижной кончины!» Но журналистский азарт уже гаденько шептал на ухо: «Пошли! Ты наконец попадёшь за ворота! Там доказательства, телефон заряжен, вспышка работает – что тебе ещё нужно?»

– У тебя полчаса, – выдала Лера, мысленно обругав себя за податливость, и отстегнула ремень. – Я заказываю такси.

Соломатин обошёл машину и по-джентльменски распахнул перед ней дверь.

– Зачем? – спросил он. – Я отвезу тебя. Или с чужим мужиком ехать через лес тебе не страшно, а со мной – ужас-ужас? Кого ты боишься, Лера? Меня или себя?

– Да кто ты такой, чтобы я тебя боялась?! – фыркнула она и шагнула из машины.

С этим Лера поторопилась. Она так привыкла к «гриндерам», что забыла про каблуки. А каблуки с захарьевской землёй сочетались так себе. Шпилька вошла в почву, как нож в масло, и Лера пошатнулась и лишь в последнюю секунду схватилась за капот.

– Н-да, – протянул Соломатин. – С этим я не рассчитал… Ладно, мой косяк. Иди сюда.

– Что ты собираешься делать?! Отойди, я сама…

Но Матвей подхватил её на руки, как капризного ребёнка, и понёс к воротам.

– Что ты творишь?! – Она ловила ртом воздух. – Я могу сама дойти! Отпусти! Сейчас же…

– Ты сама напросилась. – Он перехватил ее покрепче.

– Соломатин, пусти! Я закричу!

– Кричи.

Лера уже собралась заорать, но так и застыла с открытым ртом. Чего она этим добьётся? Народу вокруг ни души, насиловать и убивать никто никого не собирается… Да ведь и никто не узнает, что её, великую Гинзбург, таскают на руках, как безвольную принцесску… Позор останется здесь, в Захарьево, так, может, уж дотерпеть пару метров до ворот? К тому же на каблуках она всё равно не дошла бы… Да и за испорченные туфли Настя голову оторвёт…

Вздохнув, великая Гинзбург обвила руками шею Соломатина. Чертовски стыдно было это признавать, но кое-какие плюсы Лера всё же нашла. Аромат одеколона, который навевал воспоминания о спальне, горячее твёрдое тело под пиджаком… И если уж совсем начистоту, до ворот они добрались до обидного быстро, и, когда импровизированный рыцарь поставил её на дорожку, Лера ощутила нечто похожее на разочарование.

– Матвей Игоревич, это вы? – Охранник выглянул из будки с фонарём наперевес.

– Да, Слав. – Соломатин сделал ладонь козырьком. – Открой, пожалуйста.

Но Слава отчего-то медлил. Поднял фонарь повыше, осветил Леру. Она затаила дыхание.

– Простите, а я вас раньше не видел? – осведомился бдительный стражник.

Да, когда я убегала отсюда со своим оператором! Так полагалось ответить человеку, который никогда не врёт? Лера отвела глаза и прикусила язык.

– Слав, почему я должен повторять?! – Соломатин терял терпение.

– Да-да, простите, Матвей Игоревич, – спохватился охранник и нажал кнопку пульта. – Извините, что заехать нельзя, рабочие там разворотили всё в кашу, застрянете ещё… Да вы не волнуйтесь, я послежу за машиной.

От облегчения у Леры на лбу выступил холодный пот, и она спешно отвернулась.

Соломатин не удостоил этот пассаж ответом, просто дождался, когда ворота со скрипом разъедутся, и провёл спутницу внутрь. Деревянный настил был узким и опасно шатким, но Лера хотя бы могла идти самостоятельно, не проваливаясь по щиколотку в грязь.

Сделав несколько шагов, она остановилась, осматриваясь.

Особняк был ещё цел. Да и собаки возбуждённо залаяли, услышав движуху; никто ещё не успел их выгнать. Но всё ж строительная техника немой угрозой кучковалась у забора. Пахло сырым цементом, прелой листвой и псиной.

Даже при свете фонарей было видно, что территория в запустении. Заколоченные окна, остов разбитой крыши в левом крыле, трещины на стенах, покрытых граффити. Словом, меньше всего картина походила на историческое наследие. И, с одной стороны, Лера могла понять, почему Соломатин не стал его жалеть, с другой – тот факт, что все должны быть равны перед законом, оставался фактом. Да, муниципальные власти могли бы найти денег на реставрацию. Но это не оправдывало поступок Соломатина.

– Что ты хочешь мне этим сказать? – Она обхватила себя руками, потому что холодный воздух забирался под одежду, облизывал кости, и его не останавливало жалкое подобие плаща.

– Ты замёрзла? – Матвей подошёл ближе, чтобы приобнять её, укутав своим кашемировым пальто.

Лера снова ощутила тепло мужского тела, дразнящий запах одеколона…

– Отойди. – Она сердито оттолкнула Соломатина. – Думаешь, начнёшь меня соблазнять здесь и это что-то изменит?

– Вообще-то я даже не начинал, просто хотел тебя согреть…

– Согреть, как же. Скажи ещё, что секс от холода – лучшее средство!

– Конкретно этот кашемир всё-таки эффективнее. – Матвей развёл руками. – Но если ты сама намекаешь…

– Если это всё, мне пора. – Она развернулась на каблуках, сдерживая крупную дрожь. Воспаление лёгких – минимум чем грозился одарить Леру этот вечер.

– Постой. Я пришёл показать тебе, что конкретно я собираюсь снести.

– Я увидела. Можно идти?

– Да нет же! Чёртова женщина! Ты кому-нибудь даёшь договорить до конца?! Пошли. – Он стальной хваткой взял её за запястье и поволок куда-то в глубь участка, и Лера от неожиданности засеменила следом, едва успевая переставлять ноги в чудовищно узком подоле. Если бы кто-нибудь ей сказал, что она будет бегать, сжав колени, как профурсетка, она бы расхохоталась этому человеку в лицо. А теперь вот торопливо ковыляла и думала о том, что хождение по подиуму на шпильках стоит сделать олимпийским видом спорта.

– Вот. – Соломатин дотащил её до угла, взял за плечи и развернул.

За особняком сиротливо жались друг к другу самые убогие сооружения, которые Лере только доводилось видеть, а ведь она как-то путешествовала с отцом в Индию.

Старый ржавый вагончик, рядом сарай из листов фанеры, сломанных санок, лыж и пружинного матраса, кирпичный самострой, заваленный набок.

– Здесь тусовались местные бомжи, алкаши и, возможно, наркоманы. Мне говорили, что шприцы там тоже нашли, но я как-то лично не проверял. И нет, Лера, у этого всего статуса культурного наследия.

– А особняк? – только и смогла выдохнуть она.

– Особняк? Пошли.

Он снова потащил её, на сей раз к крыльцу. Вид у Соломатина был решительный и сосредоточенный, как будто он опаздывал на важное совещание.

– Только вот здесь аккуратнее. – Матвей указал на разбитую ступеньку.

Она поднялась, чудом не переломав ноги или, ещё хуже, – каблуки Настиных туфель. Тихонова только с виду была смирной, за лабутены она бы квиталась нещадно, и даже Лериных познаний в моде хватало, чтобы это отчётливо понимать.

Соломатин потянул на себя скрипучую дверь – обычно именно с таких дверей начинаются классические ужастики и триллеры – и щёлкнул выключателем.

Пыль, обломки, ободранные бордовые шторы и бюст Ленина с дорисованными усами и чёлкой Гитлера. Лишь колонны, широкая лестница с резными балясинами и останки паркета напоминали о том, что зданию перевалило за сотню лет.

– Идём, идём. – Матвей не дал ей толком оглядеться. – Здесь ещё ничего не успели сделать.

Толкнул следующие двери, и Лера оказалась в хорошо освещенном зале. Ремонтом тут тоже не пахло, зато было чисто, в центре стоял большой стол из тех, какими обычно оснащают переговорные, вокруг стулья, а на столе…

Лера остановилась как вкопанная, не веря своим глазам. На столе стоял большой макет. Не торгового центра, не промышленного комплекса. Усадьбы. Особняк Захарьево в своей первозданной красоте с крошечными окошками, целой крышей, широкой верандой и деревьями вокруг.

– Ну? – торжествующе спросил Соломатин. – И что ты на это скажешь?

А Лера не знала, что сказать. Тяжело было признавать собственную неправоту, непрофессионализм, отчаянную глупость. Но как?! Почему тогда пресс-служба «Соло Инвест» отпихивала журналистов, когда Лера только затеяла своё расследование? Почему никто не дал комментариев, когда она просила? Почему они сразу не выложили все козыри? И как теперь идти к Пал Палычу и просить об опровержении?!. О господи, что же она натворила…

– Это то… – Её голос прервался, и она неловко кашлянула. – Это то, о чём я думаю?

– Да. – Соломатин подошёл к макету, и его шаги эхом разнеслись по пустому залу. – Я выкупил Захарьево совершенно легально с условием, что я его отреставрирую.

– Но почему ты… Почему не…

– Почему не сказал об этом в эфире? – Он взял маленькое деревце и задумчиво покрутил в руках. – Потому что ещё ничего не утверждено. Историко-культурная экспертиза пока не утвердила систему канализации и АГВ[3], там будет морока с подвалом… Хочешь знать моё мнение? Они идиоты, нам рассчитали все данные идеально, и уж лучше сразу пускать современные системы.

– А ты…

– А я не даю взяток, Лера. Я буду ждать, пока вся эта волокита закончится так, как мне нужно. Даже если придётся судиться. У меня есть принципы, хотя ты, видимо, уже поставила на мне клеймо, как любит делать ваш брат. – Он поставил деревце на место и сунул руки в карманы. – Сейчас мои ребята снесут тот бардак сзади, займутся подведением газа… Помяни моё слово, через год губернатор будет жать мне руку на камеру и вручит какую-нибудь хрень за социально значимые инвестиции.

– Ты просто хочешь отреставрировать особняк? Просто так отдаёшь деньги? – Лера обошла стол с другой стороны и встала напротив Соломатина, глядя на него поверх макета.

– Нет, конечно. – Он пожал плечами. – Я инвестор. Это будет парк и музей. Всякие ярмарки, выездные мероприятия вроде концертов. Несколько номеров. Возможность проводить здесь свадьбы, праздники. Ясно дело, нормально окупится это лет через пять, не меньше, но очков мне в репутацию упадёт куда больше. Сейчас шумиха уляжется, проект утвердят, и мы анонсируем планы официально. И уже тогда некоторым СМИ придётся проглотить ядовитые языки. Заметь, я не говорю «всем» и не упоминаю тебя.

– Матвей, я… – У неё в носу защипало от подступающих слёз. – Я должна тебе кое-что сказать…

Он подошёл к ней, нежно взял за подбородок, заглянул в глаза.

– Всё в порядке, – тихо сказал он. – Ты не знала. Можешь не извиняться.

– Да нет, я правда…

Никогда в жизни ей не было так стыдно за себя. И груз вины был непереносимым, болезненным, разъедал изнутри… Но Соломатин прижал палец к её губам, не дав договорить.

– Просто не свети эту информацию раньше времени. Безо всяких соглашений – я тебе доверяю. Ясно?

Она коротко кивнула, чувствуя, как первая капля обожгла щёку.

– Милая моя девочка… – прошептал Матвей и вытер слезу большим пальцем. В его голосе звучала такая нежность, что у Леры всё перевернулось. Она отчаянно хотела сказать правду – но боялась, что больше никогда не услышит этой нежности. – Можно я тебя поцелую?

И вместо ответа Лера сама прижалась к его губам.

Глава 25

Взгляни своим лайкам в лицо

На этот раз всё было иначе. Исчез привкус ненависти, спала пелена неудовлетворённости. Лера льнула к Матвею, как женщина, гибкая, податливая, беззащитная, и эта реакция его обескуражила.

Не то чтобы он не рассчитывал на секс, иначе не попросил бы прораба обустроить одну из комнаток, прогреть, принести матрас, шампанское, фрукты и свечи. Но ведь Лера ещё даже не дошла до интимных декораций, ей хватило макета…

Неужели мужская честность – лучший афродизиак? Впервые в жизни Матвей хотел не уложить женщину, а сначала поговорить и выяснить, что ею движет. Он опешил от неожиданности. Снова. Тогда она уделала его доминантным поведением, сейчас, когда он уже приготовился отражать удар, вдруг стала нежной и порывистой, как жена декабриста. С Лерой не существовало понятия «норма», только крайности и только те, которых меньше всего ожидаешь.

Её глаза блестели от слёз, пальцы дрожали, губы шептали что-то едва различимое. Чёрт подери, да это всего лишь макет и инвестиционный план! Или она хочет извиниться за всех своих недобросовестных коллег?

Лера полностью обнажилась перед ним. Внутренне, не внешне. Отшвырнула доспехи в дальний угол, и Матвей увидел девушку. Не потому, что платье, не потому, что каблуки или макияж. А потому, что в глазах читалась немая просьба обнять, утешить, защитить. Она сдалась – но Соломатин отчего-то не чувствовал себя победителем. Ему вдруг стало стыдно за себя. За то, что он пытался играть с ней в игры всё это время, за то, что воспринимал как трофей. А она была живой, искренней – и куда больше нуждалась в мужчине, чем все, кого Матвей встречал раньше.

Она настолько привыкла отрицать свою женственность, что и сам Соломатин в какой-то момент смирился с тем, что она равноценный соперник. Наверное, не от хорошей жизни Лера влезла на коня и вооружилась копьём. Бравада всегда скрывает слабость, маскирует боль, и Матвей осознал, что на Леру, должно быть, нападали так часто, что шипованная броня срослась с кожей. Она атаковала не потому, что была агрессивной сама по себе. Просто старалась защититься заранее.

Это понимание обрушилось на Соломатина ледяным водопадом, и он протрезвел. И сказал то, чего сам от себя никак не рассчитывал услышать:

– Может, подождём?..

Лера оторвалась от него, посмотрела затуманенным взглядом.

– Ты презираешь меня? – прошептала она. – За непрофессионализм?

Матвей кашлянул. Вот о профессионализме он думал в последнюю очередь.

– Мне кажется, ты сейчас… Ну, на взводе, что ли…

– Не хочешь связываться с истеричкой? – горько усмехнулась она. – Ладно, я… Мне лучше пойти…

– Подожди. Ты… Не так поняла… Пошли. – Он повёл Леру в комнату, прикрыл её глаза ладонью, легонько подтолкнул внутрь.

Проверил, чтобы всё было идеально, и лишь тогда позволил смотреть.

Она стояла в красном платье посреди комнаты, отблески свечей плясали на её коже, отражались в тёмных глазах. Матвей любовался ею и думал, что хочет эту женщину. Не в смысле переспать прямо сейчас, хотя не без этого, конечно. Просто хочет видеть её рядом. Изо дня в день пить жидкий огонь маленькими глотками – и чувствовать, как внутри закипает жизнь. И пусть она не соглашается, пусть спорит, воюет, дерётся, даже, черт возьми, доминирует. Только пусть будет рядом.

– Тебе нравится? – спросил он, когда её молчание начало порядком напрягать.

Лера посмотрела на него пугающе странным, почти отрешённым, взглядом.

– Я никогда не занималась сексом при свечах.

– Это хорошо или плохо?

– Это возбуждает. – Она улыбнулась.

Матвей подошёл к ней сзади, провёл пальцами по плечам, убрал гриву кудрей, поцеловал в шею и ощутил губами, что её кожа покрылась мурашками. Он не хотел торопиться. Взялся за язычок молнии, дразняще медленно потянул вниз, пока лямки сами не упали с плеч, и Лера вздрогнула. Умелое прикосновение к застёжке – и лифчик безвольно повис.

– Я знал, что это платье тебе пойдёт… – шепнул Матвей, гладя обнажённые лопатки и знакомую родинку чуть ниже. И вдруг понял, что сболтнул лишнего, но что хуже – она тоже поняла. Спина напряглась, выпрямилась, Лера отстранилась и обернулась, прижимая ткань к груди.

– Что? Откуда ты знаешь Настино?.. Стоп, – она тряхнула головой, – это ведь не Настино платье?

Матвей не хотел испортить вечер ложью и просто кивнул, готовясь к взрыву гнева и, возможно, членовредительству.

– Значит, ты всё это… – Она обвела взглядом комнату. – Спланировал заранее?

Снова кивок.

– А Настя вообще больна?

– Сильно сомневаюсь.

– А Аделина? Её ты тоже убедил идти на бал?

– Слушай, ну я же не Господь Бог!

– Ну да, – она усмехнулась, – главное, ты это понимаешь.

– И? – Матвей замер в ожидании бури, но Лера почему-то рассмеялась, запрокинув голову. – Ты чего?

– Сильно, Соломатин, – выдала она, улыбаясь. – Теперь я поняла, чему тебя учили в Принстоне… Скажи, зачем тебе всё это? Ты ведь можешь получить секс гораздо меньшими усилиями. Просто выйди вечером в бар или клуб. Разве нет?

– Мне не нужен секс как таковой. – Он заправил прядь волос ей за ухо. – Мне нужна ты.

– Ладно, – просто согласилась она, – заслужил, – опустила руки, и одежда грудой тряпья упала к её ногам. Перешагнула платье и осталась стоять перед Матвеем на каблуках в одних трусиках. – Вот она я, Соломатин. Делай со мной, что хочешь.

И он сделал. Уложил её на матрас и заставил время течь в своём темпе. Наслаждался каждым касанием, каждым поцелуем, прерывистым вздохом и запахом. Запоминал причудливый рисунок родинок на её теле, будто это были отметки на карте сокровищ. Любовался едва заметным пушком на коже, лодыжками, коленками и этой её манерой поджимать пальцы ног в моменты удовольствия. Оттягивал собственный финал для того, чтобы она пережила всю гамму ощущений, показал ей всю палитру своих умений, хотел затмить всех, кто у неё когда-то был. Выложился на полную, и если бы это был бы не секс, а экзамен, ушёл бы из аудитории под аплодисменты профессуры.

Покупая землю в Захарьево и старый особняк, Матвей не думал, что это место будет хоть как-то ассоциироваться с плотскими забавами. Но даже много лет спустя одного названия Соломатину хватало, чтобы в памяти всплыли обычный матрас, свечи и Лерины хрипловатые вскрики и всхлипы, а в штанах стало до боли тесно.

И позже, когда дыхание восстановилось и пульс снизился до отметки «можно в космос», Матвею впервые захотелось не уснуть, а начать задавать неудобные вопросы, как обычно делали его бывшие. Из серии «что будет с нами дальше» или «какими ты видишь наши отношения». К счастью, у Соломатина хватило ума промолчать. Спугнуть Леру было легче, чем закоренелого холостяка упоминанием ЗАГСа в разговоре. Нет уж, теперь, когда установилось шаткое подобие перемирия, Матвей ставить на кон всё ради пары слов не собирался. Он войдёт в её жизнь маленькими шажочками, постепенно, без суеты. И пусть это займёт кучу времени, однажды Лера откроет глаза и поймёт, что дышать не может без золотого принстонского мальчика. И они будут вместе приезжать на выходные в Захарьево, когда уже закончится реставрация, любоваться старым дубом…

Матвей уснул с улыбкой. Впервые за последние дни он спал, как после студенческой попойки: крепко и без сновидений. И лишь под утро вдруг стал ворочаться то ли из-за неудобного матраса, то ли из-за слишком мощного обогревателя. Перед глазами замелькали картинки вчерашнего вечера: Лера в красном платье, охранник с фонарём, макет в пустом зале… Вот он, Соломатин, целует её, она плачет, а потом закрывает лицо руками и безостановочно шепчет: «Прости меня, прости…»

Он подскочил, запустил в волосы пятерню, растерянно поморгал, вспоминая, где он и почему так болит спина. Лера была рядом, спала как ни в чём не бывало, кудри разметались по подушке.

Матвей встал осторожно, замирая после каждого движения, чтобы не разбудить свою своенравную журналистку. Прокрался в зал с макетом и набрал доставку еды, чтобы заказать завтрак. Решил, что день, который начался в постели с Лерой, должен пройти вдали от людей и лишних поводов переругаться.

Подумал, что платье и шпильки – не лучшая экипировка для прогулок, поэтому попросил охранника смотаться в ближайший гипермаркет и купить какие-нибудь джинсы, куртку, сапоги. Мужские и женские, потому что итальянский костюм тоже вряд ли выдержал бы испытание русской осенью.

Лера спала, когда приехал охранник с пакетами, спала, когда звонил курьер-узбек и мучительно долго выяснял, где же всё-таки найти Захарьево. Спала, даже когда Матвей выгрузил на переговорный стол горячий кофе и свежую выпечку, и уже опасаясь за сохранность завтрака, Соломатин всё же решился её разбудить.

Интересно, если спросить её, почему она плакала вчера, она объяснит или, вздёрнув подбородок, заявит, что в принципе никогда не плачет?

– Мы уезжаем? – были её первые слова.

– Не сейчас. – Матвей нежно улыбнулся, любуясь львёнком, укутанным в одеяло. Грива превратилась в пушистое облако, неподвластное гравитации. – Кофе будешь?

– Да, только дай я оденусь… Где платье?

– Я подумал, тебе будет неудобно в нём. Вот держи. – Он протянул ей джинсы и розовую толстовку с единорогом.

– Вещи твоей бывшей? – тут же нахмурилась она.

Ревнует. Определённо ревнует.

– Вот этикетки, – терпеливо пояснил Соломатин, спрятав довольную ухмылку. – Я попросил охранника, и он сказал, что его старшая дочь обожает такие.

– У тебя какие-то планы на сегодня? – поинтересовалась Лера, выходя в зал уже при полном параде. Единорог на её груди весело скакал по радуге и излучал сердечки, Лерино же выражение лица больше бы подошло Че Геваре.

– Революция подождёт. – Матвей торопливо отхлебнул кофе, чтобы не рассмеяться. Этого бы ему точно не простили. – Садись, ты вчера не дала мне закончить экскурсию.

Лера аккуратно села на край стола, отщипнула хвостик круассана со сливочным кремом и положила в рот, не сводя с Матвея подозрительного взгляда.

– Думаешь, я тебя отравить собираюсь? – Он удивлённо вскинул брови.

– Я сейчас скажу то, что никогда и никому не говорила, – медленно начала она с тихой угрозой в голосе. – И очень надеюсь, что мои слова останутся в этой комнате.

Матвей сглотнул. Или она сейчас признается, что работает на ФСБ, или выложит длинный список неизлечимых венерических заболеваний.

Но Лера закончила жевать, прищурилась и сказала то, что Соломатин даже не надеялся от неё услышать:

– Ты самый заботливый мужчина из всех, кто мне встречался.

– И… это всё? – недоверчиво уточнил он.

– В целом – да. Но я пытаюсь понять, с чего ты решил заботиться именно обо мне, учитывая наши… Хм… Разногласия. Я ведь не твой типаж, давай начистоту. Это розыгрыш? Изощрённая месть? Сейчас выбежит твой приятель с воплем «Тебя прокачали!»?

Соломатин расхохотался.

– Ни за что не поверишь, но я всегда думал, что из Власова вышел бы идеальный ведущий шоу с подставами!

– И всё-таки. В чём план, Соломатин?

– Ты что, серьёзно спросила? Какие типажи, Лер?

– Я умею пользоваться поиском. Я видела эшелон твоих бывших – и это только тех, что ты засветил прессе. Уверена, на самом деле их было гораздо больше.

– Не я выбирал их. Они – меня. Я живой человек, Лера. Если ко мне клеится молодая симпатичная женщина, почему я должен отказывать? Я не давал обет безбрачия. А ты… За тобой мне захотелось охотиться самому. Не знаю почему.

– Нам лучше поговорить прямо сейчас, – пугающе серьёзно сказала она. – Есть кое-что, что ты должен знать обо мне…

– Если это не ЗППП[4], слышать ничего не хочу. – Он поднял руку. – Не порть момент. Даже если у тебя трое внебрачных детей от четырёх браков, судимость и от скелетов не закрывается шкаф, мне всё равно. Хочу провести этот день вдвоём. Без бывших, страшных тайн и прочего хлама. Ты – и я, ладно? Дай нам шанс на перемирие.

Лера погрустнела, опустила взгляд, задумчиво ковыряя круассан.

– Вот и славненько, – подытожил Соломатин. – А теперь я расскажу тебе такое, от чего ты просто выпрыгнешь из трусов.

Она поперхнулась и уставилась на него квадратными глазами.

– Я – что?.. Это новая интимная игра?..

– У обычных людей – даже близко нет. Но если уж тебя вчера так возбудил макет особняка, что ты разревелась…

– Понятия не имею, о чём ты, – тут же отчеканила Лера.

– …то сейчас тебя просто порвёт в клочья, – с нажимом закончил Матвей и, промокнув рот салфеткой, встал из-за стола. Подошёл к подоконнику, взял папку с документами. – Речь пойдёт о твоих несчастных лайках, – лекторским тоном возвестил Соломатин.

– В «свайпере»? – Она удивленно откинулась на спинку стула.

– Нет. О самых что ни на есть натуральных лайках. Которые «гав-гав». О собачьем приюте. Я ведь видел тебя вчера с этой Светланой. Безумная женщина…

– Она верит в дело своей жизни! – горячо вступилась Лера, но Матвей предупредительно поднял палец.

– Хоть раз потерпи с выводами. Неужели ты считаешь, что я отправил бы этих псин прямиком в крематорий или куда там их свозят? Нет, конечно. – Матвей открыл папку, наслаждаясь триумфом. Вытащил один файлик и звонко шлёпнул на стол перед Лерой. – Это наше первое предложение. Пятьсот тысяч рублей компенсации и земельный участок в двух километрах отсюда. Это, – следом полетел второй файлик, – второе предложение. А ты внимательно смотри на даты. Семьсот пятьдесят тысяч и всё тот же земельный участок. Здесь, – несколько фотографий упали перед ошарашенной Лерой, – то, что я предлагаю. Домик с электричеством и водой, забор, удобный подъезд, двадцать соток земли. Двадцать, Лера! Стройматериалы, медийная поддержка, два раза в год ярмарка «Протяни лапу другу»… Всё!

– Но ведь это же… – Лера всматривалась в бумаги. – Это же за неделю до эфира…

– Именно. Но мадам решила сыграть в жертву. Почувствовала, что эта земля стоит дороже, или просто встала на позицию «ни себе ни людям». Как там это называется? Собака на сене? Вот-вот. Или попросту «осеннее обострение». Сначала я думал, что она из психических. Ну, бывает. Втемяшила себе что-то в голову… А вот вчера мои сотрудники нашли вот это. – Матвей вынул из папки последний козырь. – Сбор средств на краудфандинговой платформе. В защиту приюта от злого дядьки Соломатина. Сколько там она набрала? Ни много ни мало девятьсот тридцать шесть тысяч восемьдесят два рубля, Лера. И это с учётом того, что она по телефону готова была согласиться на моё последнее предложение. Не хило, да?

Лера молчала и очень странно смотрела на него. Матвей почувствовал себя на коне и остановиться уже не мог.

– Пойдём, – он протянул ей новую куртку; к счастью, тут охранник не стал экспериментировать с розовым, а взял простой чёрный «дутик», – посмотришь, как твоя идейная дамочка содержит животных.

Он шёл к вольерам, как генерал по захваченной территории. Дышалось легче, внутри вибрировали неведомые струны. Матвею нравилось, когда им восхищались, и в принципе за годы он привык быть всеобщим любимцем, но с Лерой… С ней приходилось отвоёвывать каждую улыбку, каждый ласковый взгляд, и они делали его по-настоящему счастливым. Соломатин знал: вот сейчас он покажет Лере ржавые решётки, грязных облезлых собак, чудовищную кашу, которой их потчевала благодетельница… И его амазонка всё поймёт. Посмотрит на него другими глазами. Увидит, что ему не наплевать на то, что происходит вокруг…

– Нет, я всё-таки вас уже видел, – окликнул их сзади охранник.

– Слав, ну что ещё? – с нетерпеливым раздражением обернулся Матвей. – Ты можешь меня сегодня не беспокоить?

– Вот её. – Слава упорно указывал на Леру. – Я вспомнил. В тот день, когда тут были репортёры… Когда убегали… Она была с ними.

– Ну что за бред, Слава! – фыркнул Соломатин. – Лер, скажи ему…

Матвей бросил короткий взгляд на Леру и с удивлением отметил, что она побледнела.

– Нет-нет, точно говорю, – насупился Слава. – Я думал, это два мужика… И вчера, когда она была в платье, сомневался чутка… Но нет, точно она. Такая кучерявая, и куртка была похожа… Лера, говорите? Тот мужик, который второй, называл её Валерой.

– Лер, ну ответь ему что-нибудь! – почти взмолился Соломатин. – Какой олух перепутает тебя с мужиком? Кто вообще станет называть девушку Валерой?.. Ты же Валерия…

Её молчание тянулось и с каждой минутой пугало всё сильнее. Лера и охранник сверлили друг друга тяжёлым взглядом, и Матвею показалось, что земля уходит из-под ног.

– Лера, не молчи! – не выдержал он. – Скажи, что это идиотская ошибка, что он обознался…

– Нет, Соломатин, – тихо отозвалась она. – Это я и пыталась тебе сказать… – Голос её прервался, но она всё же посмотрела Матвею в глаза, и он всё понял ещё до того, как она закончила говорить. – Меня зовут Валерия Гинзбург. Для друзей – Валера. И это я подготовила тот сюжет.

Глава 26

Дизлайком в самое сердце

– Нет. Ты ведь шутишь? Костик, мать его? Он придумал? Ну, признайся!

– Матвей Игоревич, если хотите, я выведу её. Проверю телефон, что там успела наснимать…

– Уйди, Слава.

– Но если она шпионит…

– Пошёл вон! – Соломатин второй раз в жизни орал на подчинённого – и снова благодаря Лере.

Валера Гинзбург. Пресститутка. Акула пера. Продажная шкура… Всё это время он, как последний идиот, окучивал собственного врага. Вот же она развлеклась на славу! Он-то думал, что ролевушки в спальне её развлекают, а она сознательно приказывала ему, унижала, мстила за увольнение…

Матвей дождался, пока охранник исчезнет за воротами, взглянул на Леру. Ну же. Давай! Извиняйся! Скажи, что не хотела. Скажи, что всё это начиналось как месть, а потом переросло во что-то большее… Ну же! Хоть что-то! Сделай так, чтобы я мог тебя оправдать!

Он сунул руки в карманы, потому что ещё чуть-чуть – и тряхнул бы её до стука зубов. А она просто стояла, расправив плечи, как Мария-Антуанетта перед казнью. И молчала. Не отрицала ничего. Не оправдывала. Ни-че-го. Партизанка чёртова…

– Ну? – выплюнул Матвей. – Ничего не хочешь пояснить? Валерия Гинзбург… Фак… Ты хоть довольна всем этим? Отомстила? Или ждёшь, что я буду валяться у тебя в ногах?

– Я ничего не жду, – ответила она. – Всё именно так, как ты думаешь. Я сняла тот сюжет. Ты уволил меня – просто так. Оп! – Лера щёлкнула пальцами. – И нет репортёра. Я тебя ненавидела. Теперь ненавижу себя. Если не возражаешь, я возьму сумочку и вызову такси…

– Нет, Лера. Возражаю. Я хочу, чтобы ты сказала мне в лицо, что спала со мной из мести. Что втиралась в доверие, чтобы раздобыть информацию. Ну же! Давай! Хочу услышать это от тебя!

– Это неправда.

– Ещё одна ложь, а? На что ты рассчитывала, Валера Гинзбург? Что принесёшь боссу сенсацию и вернёшься на канал? Представляю, как ты страдала, работая с этими курицами… Скажи, а подловить меня в «свайпере» было их идеей? Соблазнить, выставить полным идиотом? Представляю, как вы смеялись… Мне ждать статью о размере моего члена? Тебе ведь не привыкать лгать на публику!

– Прости меня.

– Что?!

– Прости!!! – выкрикнула она так громко, что у Соломатина уши заложило. – Я не знала про реставрацию! Не знала про махинации Ляпишевой! Она обратилась ко мне, рассказала про снос приюта и особняка. Я проверила, что могла.

– Значит, плохо проверила!

– Да, Матвей. Плохо. Я атаковала твою пресс-службу, но твоя церберша послала меня…

– Какая церберша?

– Элла или как там её… Сказала «без комментариев», и мне пришлось работать с тем, что есть. Все мои звонки в «Соло Инвест» обрубались. Что я должна была подумать? Особняк с исторической ценностью уходит втихую. Хозяйка приюта говорит о сносе. Строительная техника около участка.

– А ты ещё обижалась на журнашлюху! – Матвей покачал головой. – И я ведь извинялся! Остолоп!

– Ты ничего не отрицал!

– Я не веду переговоров с клеветниками, лжецами и прочей мразью! Принципы у меня такие! Ты же любишь мужчин с принципами! Разве нет?

– Я виновата. Прости меня. – Она развернулась и быстрым шагом двинулась к особняку.

– Куда ты?

– Нет смысла тут оставаться…

– Сбегаешь, да? – Он догнал её, запыхавшись, у самого крыльца и рывком развернул к себе. – Тебе стыдно, лживая ты дрянь?

– Да, Матвей, – она смотрела на него глазами, полными слёз, – мне стыдно. Я непрофессиональный журналист. Я не сумела докопаться до правды. Поспешила с выводами. Я опорочила твоё честное имя. Ты – хороший бизнесмен. Я – дерьмовый репортёр. Что ещё ты хочешь услышать?!

– Что ты способна думать о чём-то, кроме работы! – Он втолкнул её внутрь, двинулся на неё, заставив пятиться назад до самого зала с макетом особняка. – Зачем ты спала со мной? Ну, скажи! Отвечай, чёрт подери!

– Потому что… Не смогла… Иначе… – Она была на грани того, чтобы разреветься, но держалась из последних сил. Наверное, не хотела выглядеть слабой перед врагом… Чёрт, она до сих пор считала его просто врагом! Она ни разу не упомянула их отношения. Не попросила не бросать её, не призналась, что ей плевать на статьи и особняк…

Сейчас Матвею было наплевать на работу, репутацию, чёртов репортаж. Он хотел слышать, что не был безразличен ей. Хоть на долю секунды. Что она не лгала ему этой ночью, что они занимались любовью, а не актом возмездия.

Но она ни слова не сказала об этом. Она просто собралась уходить, как будто готова была одним движением выдернуть листок с именем «Матвей Соломатин» из своей жизни.

– Зачем ты сюда приехала? – выкрикнул он в её бледное лицо. – Что ещё ты готовишь?

– Ты сам меня привёз, – пробормотала она, сделала ещё шаг назад и упёрлась в стол.

– А эта твоя подружка… Как умело она разыграла историю с балом… Заставили поверить меня, что я сам этого хочу?

– Я не собиралась идти ни на какой бал!

– И что же тогда там делала Светлана Ляпишева со своей печальной историей о собачках? Что она несла вам с Бельской? Готовишь ещё один материал?!

– Нет… – начала она и изменилась в лице. – То есть…

– То есть готовишь, – констатировал он. – Бельская учит тебя работать как профессионал? Запретила тебе бросать меня, пока я не расколюсь, да? Или придерживала тебя в качестве буфера? Чтобы я раскис и не подал в суд на «Gloss»?

– Нет, всё не так… Она взяла меня на работу после увольнения… И обещала, что поможет… Ну… Отомстить…

– О, и ведь сдержала слово, старая стерва! Всё это твоё преображение, женские хитрости, виртуальный секс… Научилась, как брать мужиков за яйца? Ну браво же, браво, Валера Гинзбург! Отработала как профи!

– Матвей, пожалуйста… – тихо попросила она. – Всё не так… Мы готовили материал в следующий номер, и да, там было про собак, но… Я… Я всё отменю. Я скажу, что не буду ничего о тебе писать…

– Да? Хм… А давай проверим, – с нарочитым энтузиазмом предложил он и вытащил из кармана смартфон. – Так, блог «Gloss»… Смотри-ка! Фотографии со вчерашнего бала. Кто же это? – Он развернул к ней экран. – Бельская под ручку с Ляпишевой. «Наш шеф-редактор на благотворительном балу… бла-бла-бла… Сбор средств на помощь жертвам домашнего насилия…» Как благородно, да? Обоссаться. «Особой наградой была отмечена Светлана Ляпишева, хозяйка приюта «Протяни лапу»… Который вскоре будет снесён по личной инициативе Матвея Соломатина…» Вот это сенсация, а?

– Но это не я! Это девочка, которая ведёт блог!

– Думаешь, я куплюсь на это второй раз? Нет, моя дорогая. – Он швырнул телефон на стол. – Но я не в обиде! Давай я лучше подкину тебе материал для первой полосы. – И он дёрнул вниз молнию её куртки.

– Что ты делаешь? – опешила Лера.

– Делаю так, – он стащил с неё куртку и дёрнул за ворот толстовки: дешёвая ткань расползлась без особых усилий, – чтобы тебя вернули на Первый канал. Ну, ты же этого хотела?

Лера глядела на него большими глазами, приоткрытые губы чуть дрожали, но она не сопротивлялась. Хоть теперь поняла своё место! Грязная тварь…

Матвей раздевал её, чтобы унизить, но поневоле снова любовался угловатым телом, белой кожей, вдыхал знакомый запах, касался причудливого рисунка родинок… Он хотел ненавидеть её изо всех сил, но не мог. Просто хотел – и за это презирал самого себя. Её. Их обоих. Он видел, как учащённо бьётся жилка над ключицей, как от неровного дыхания поднимается грудь, как расширяются зрачки… Он хотел целовать Леру, хотел, чтобы она попросила прощения, чтобы они помирились, но знал, что, если коснётся ее губ, потеряет голову.

– Даже не будешь сопротивляться? – едко спросил Соломатин. – Не хочешь разве сочинить историю об изнасиловании?

– Нет. – Она потянулась к нему сама, чтобы поцеловать. Как вчера. Но Матвей не собирался давать ей ещё один шанс отомстить. Хватит. Он должен был указать ей на её место, поставить точку сам.

И он поставил.

– Ты свободна, езжай, куда хочешь, – нарушил тишину Соломатин. Взял со стола часы, документы и направился к двери. – Ах да, – обернулся в последний момент. – Платье забери себе, мне оно здесь не нужно. А Бельской передай, что если до вечера блог не будет удалён, она получит повестку в суд.

Помедлил пару секунд, подсознательно надеясь услышать или увидеть хоть какую-то реакцию. Но, так и не дождавшись, вышел из особняка, пообещав себе больше не приезжать сюда без веского повода.

Внутренности разнесло асфальтовым катком, размяло в кашу, и, подъезжая по трассе к МКАДу, Соломатин будто бы видел останки своей души рядом со сбитой кошкой.

Он всегда относился к женщинам как к способу скрасить свободное время. Приятный досуг, отдых после трудового дня. Но Лера… Лера прокрутила его через мясорубку в мелкий фарш. Никогда, ни на одном экзамене, ни на одних неудачных переговорах Матвей не чувствовал себя таким разбитым и ничтожным.

Он понятия не имел, что делать дальше. «Соло Инвест»? К чёрту. Все проекты, которые прежде заставляли Соломатина гореть, превратились теперь в безвкусную серую кашу. Он готов был сдаться. Просто признать себя никчёмным, лечь на кровать, глядя в потолок, и ждать, пока сердце перестанет биться. Даже в подростковые годы Матвей не страдал от суицидальных наклонностей. А теперь вот всерьёз не видел смысла жить.

Лера не считала его человеком. Никто не считал. Для кого-то он был бизнес-проектом, для кого-то миллионами на ножках. А для неё – удачным источником хайпа. Медийным поводом. Не более. Его злило не то, что она ошиблась, ввела его в заблуждение, скрывалась. А то, что она не попыталась его удержать. Она стыдилась поступка – но не дорожила отношениями. Матвей не был ей нужен. Ни на грамм.

Он долго лежал поверх покрывала и смотрел в пустоту. Здесь, в спальне, не думать о Лере не получалось. Её призрак витал в комнате едва различимым ароматом, несуществующей вмятиной на подушке. Казалось, моргнёшь – и увидишь её верхом на тебе, раскрасневшуюся, с локоном, упавшим на лицо, и дерзко распухшими губами…

Когда вечерние сумерки разрезала назойливая трель телефона, Матвей едва удержался, чтобы не швырнуть опальный гаджет об стену. Соломатина тошнило от всего виртуального. Знакомств, лайков, блогов, снимков со спецэффектами… Большая паутина лжи. И лишь имя Эллы на экране остановило Матвея от опрометчивости:

– Да, – сухо рявкнул он в трубку.

– Что за история с «Gloss»? – спросила Элла вместо приветствия. – Ты видел последний пост в их инстаграме?

– Видел.

– Что… Правда? – Элла заметно растерялась: привыкла сообщать новости первой.

– И?

– И ты ещё спрашиваешь?! Когда ты умудрился перейти дорогу Бельской? У этой стервы вообще ничего святого, а мужиков она ненавидит сильнее, чем ядерное оружие.

– Не поверишь, я ей ничего не делал.

– Тогда что это было?! Знаешь, хватит. Я подготовлю пресс-релиз, мы обнародуем проект, документы… Я уничтожу Ляпишеву с её псинной армией. Пошла к чёрту! Сколько можно издеваться?

– Подожди, проект не одобрен…

– Плевать я хотела! – Элла перешла на ультразвук. – Сколько можно валять тебя в грязи, как будто ты этих собак лично убиваешь или продаёшь корейцам?! Если после этого местный архитектор не поставит свой дебильный штамп, я подниму такую бучу насчёт того, что он начхал на культурное наследие, что этот муд…

– Я понял тебя, – спокойно перебил Соломатин. – Даю карт-бланш.

– Давно бы так! Из-за истории с Первым каналом мы потеряли кучу времени – и очков. Я займусь подготовкой – и перезвоню.

– Эл, подожди. Скажи, до выхода сюжета в эфир с тобой пытались связываться журналисты?

– Конечно, пытались! – Она возмущённо фыркнула. – Журналисты, гринписовцы, градозащитники и такая уйма ушлёпков, что тебе и не снилось. Если я стану всем им отвечать, я не смогу больше вообще ничем заниматься.

– И что ты им говорила?

– Как всегда, Матюш. «Без комментариев» – и точка. Была одна особо надоедливая… Переключила её на Ингу и велела блокировать. А что?

– Да нет, всё в порядке. На связи.

Соломатин отключился и машинально сжал смартфон. Выходит, Лера не соврала. Она пыталась выяснить всю информацию… Только что это меняет? Наверное, Бельская выращивает из Леры нечто себе подобное. Сама мстит мужской половине человечества и подопечных учит ненавидеть без разбора. И Матвей понимал, что виноват в увольнении Леры, но всё же считал, что не заслужил такой мести. В конце концов, он хотя бы попробовал всё исправить. Ходил в «Останкино», извинялся… И всё это время Минаев знал, что речь идёт о женщине. И молчал. Выходит, у журналистов круговая порука ещё хуже, чем у врачей, и теперь каждый, даже самый плюгавый репортёришка, будет при каждом удобном случае поминать Соломатина дурным словом из солидарности. Без доказательств, оснований, фактов под рукой. Просто потому, что кто-то где-то насвистел, что Валеру Гинзбург уволили. Если Лера не соврала и насчёт блога «Gloss’а» и текст написал кто-то другой, то это только начало.

У Матвея пропало желание кому-то что-то доказывать. Он уже оправдался перед Лерой, открыл то, что не говорил ни одному постороннему человеку. А она… Просто скупо извинилась.

Что ж, пусть Элла делает свою работу и дальше. А ему, Матвею Соломатину, пришло время отдохнуть и развеяться. Подальше от проклятой Валерии Гинзбург. Он снова включил телефон, открыл приложение для покупки авиабилетов и без особых колебаний заказал первый попавшийся до Нью-Йорка. В один конец.

Глава 27

Кто не ошибался, пусть дизлайкнет первым

– Что значит «нельзя убрать пост»? – с максимальным терпением спросила Лера, хотя внутри уже громыхали первые подорванные снаряды.

– Бельская сказала, это важный пост, пустила его в продвижение, велела добыть репосты. – Ира Мазунина подавила зевок: для неё субботнее утро, судя по сонной хрипотце, ещё не началось.

– Бельская не отвечает на звонки. Ты что, не понимаешь? Там ложная информация! Нас засудят за клевету! Нужно срочно убирать пост или менять текст под фотографией. Типа мы приносим извинения за недостоверные…

– Ты с ума сошла?! – Мазунина резко проснулась. – Чтобы я сделала такое без разрешения Аделины?! Я – не ты, я не меняю работу два раза в месяц!

– Да при чём здесь вообще работа! Мы разместили неверные сведения, которые порочат честь и достоинство…

– Это интернет, Лера. Там сплошь неверные сведения и постоянно кого-то порочат. Успокойся уже, дождись понедельника, Бельская не обязана грести чужие ошибки по выходным.

Лера бросила трубку. Уже час Гинзбург металась по квартире, как шайба аэрохоккея. После ухода Соломатина мир рухнул, разбился на тысячи кусочков. Лера ещё долго стояла, облокотившись на стол, и ждала, что в неё ударит молния. Что бы ни произошло – возмездие было бы заслуженным. И пусть хотелось плакать, прятаться под одеялом, потому что всё, во что Лера верила последние годы – а верила она преимущественно в себя, – оказалось пшиком.

Понимание было чётким и отрезвляющим: она недостойна Соломатина. Она вредила ему исключительно по собственной глупости. Великой Гинзбург никогда не существовало. Она считала ум главным своим достоинством, а оказалась еще хуже, чем Тихонова и весь штат «Gloss». Они хотя бы ни на что не претендовали, мирно существовали в нише, в которой были экспертами, и никому не переходили дорогу.

Без профессионализма в Лере не осталось ничего. Ни единого качества, за которое её можно было бы полюбить.

Любят других. Умных или добрых, нежных или талантливых. Любят тех, кто способен что-то дать другим. Возможно, Бельская одна не потому, что так решила, а потому, что другого выбора у неё просто не было?..

Лера нацепила разодранную толстовку, как напоминание, и уехала из Захарьево. Да, ей хотелось плакать. Да, внутри зияла огромная, выжженная кислотой правды дыра. Но отец научил Леру главному – исправлять свои ошибки. И отпускать вожжи, падать ничком в подушку Гинзбург не собиралась.

Она не ждала, что Матвей простит её. И сама бы вряд ли простила. Да и не за что было делать скидки. И знала, что он никогда не сможет быть с ней, и теперь, после ночи в Захарьево, она прекрасно понимала, что теряет. Ей бы признаться сразу, едва Соломатин рассказал про реставрацию… Но она струсила. И не жалела об этом, потому что иначе она бы никогда не почувствовала, что такое быть женщиной. Не феминисткой, не железной леди – а слабой и, возможно, любимой женщиной.

Одна ночь… Что ж. Большего ей не видать, другого ей не нужно. Зато будет что вспомнить в одинокой и безработной, наполненной кошками старости.

Лера умела признавать свои ошибки, умела принимать наказание. Она посрамила профессию журналиста, предала идеалы свои – и отца. И за это должна была расплатиться сполна, но для начала – попытаться хоть что-то исправить. Каким-то чудом ей удалось отключить все эмоции. Завела себя, как игрушечный локомотив, поставила на рельсы с установкой «до конечной» – и отправилась в путь.


Пусть Бельская не отвечала, а Мазунина отказывалась шевелиться до понедельника. Лера позвонила каждому, чей номер удалось вытрясти из Насти, пока не выяснила домашний адрес Аделины Викторовны. И, крепко взявшись за руль старой «Хонды», двинулась к будущему бывшему шефу.

Бельская открыла не сразу, и, зажав кнопку звонка, Лера уже решила, что остаётся только взломать офис и ноутбук Мазуниной, но изнутри раздался щелчок, дверь приоткрылась, и в щели показалось лицо Аделины Викторовны.

– Что ты здесь делаешь? – недружелюбно спросила она. – И перестань звонить…

– Ах да… – спохватилась Лера и убрала палец: уж слишком сильно её впечатлило увиденное.

Главный редактор «Gloss» выглядела как собственная тень. Как снимок для статьи «Она скончалась после продолжительной болезни». Бесцветная кожа напоминала намокшую рисовую бумагу, волосы, обычно аккуратно уложенные, теперь были собраны в хвостик, открывая морщинистый лоб и «гусиные лапки» у висков.

– Вы в порядке? – брякнула Лера первое, что пришло на язык.

– Ты похожа на мужика, который впервые видит жену без косметики… Я надеюсь, кто-то умер? В противном случае ты сюда приехала очень зря.

– Я не могла до вас дозвониться, а это срочно. По поводу последнего поста в блоге…

Бельская вздохнула, сняла дверную цепочку и пропустила Леру внутрь.

– У тебя пять минут.

Квартира Аделины Викторовны слепила больничной белизной. И пусть воздух был чист и не пах ничем вообще, что для жилого помещения было довольно странно, казалось, что стоит вдохнуть поглубже, и ноздри защекочет ментоловый холодок лекарств. И пусть дизайн в целом был стильным, обилие белого пугало. Зачем-то Бельская заживо поселила себя в морге.

– Стоп! – Аделина не дала Лере сделать ещё один шаг в прихожую и указала на пол. – На коврике, пожалуйста.

– Аделина Викторовна, я насчёт Соломатина.

– Нашла ещё компромат?

– Нет, наоборот. Ляпишева водит нас за нос. Ей предложили солидную компенсацию, участок земли для собак. А она собирает средства на крауд-фандинге…

– Какая разница? – Бельская поправила пояс белого махрового халата. – Он же захватил эту территорию.

– Но ведь он хочет вложиться в её развитие! Будет реставрировать особняк, подготовил идеальную площадку для приюта…

– Погоди, а откуда ты всё это знаешь? Насколько я знаю, ничего подобного он официально не сообщал.

Лера молчала, подбирая слова, потом решительно расправила плечи.

– Он сказал это мне.

– И ты поверила?! – Тонкие брови взлетели на лоб. – Милая моя, нельзя же быть настолько наивной! Он просто хотел залезть к тебе в трусы… – Бельская осеклась, оглядела Леру с ног до головы, ноздри хищно затрепетали, будто Аделина пыталась учуять запах порока. – Всё ясно, – констатировала она наконец. – Ему удалось…

– Он предъявил доказательства.

– Как ты могла… – Голос Аделины упал от разочарования. – Тебя так вульгарно развели… А Соломатин хорош. Превратил моего лучшего репортёра в восторженную малолетку и быстро научил петь по-своему. Классическая мужская схема: не можешь переубедить женщину, трахни её – и она сама полезет за тобой на баррикады.

– Всё не так! – возмутилась Лера. – И это не имеет никакого отношения к… К нам… В смысле нет никаких нас, я в состоянии мыслить объективно. Я облажалась. И надо всё исправить, пока не поздно. Этот пост содержит ложную информацию, и Соломатин засудит нас…

– Мы уберём его, – сказала Бельская.

– Слава богу…

– Через неделю. Опровержение дадим внизу какого-нибудь малопопулярного поста про театральные новинки Москвы и Питера. Формально он ни к чему не сможет придраться.

– Зачем?! Он же ничего не сделал!..

– А твоё увольнение?! – Аделина повысила голос. – А присвоение земли? Какие бы ни были у него мотивы, он действует так, будто ему можно больше, чем другим.

– Но я ведь правда облажалась… Сюжет был ошибкой… Землю он купил легально! И он пытался меня вернуть…

– В тебе говорят гормоны. – Бельская протянула руку, чтобы коснуться Лериного плеча, но, брезгливо посмотрев на куртку, передумала. – Успокойся. Делай свою работу. Пиши новый пост про онлайн-знакомства. А эту тему оставь мне, ты больше не объективна.

– Да не за что ему мстить!!! – крикнула Лера слишком громко даже для самой себя и тут же сбавила обороты. – Извините. Но я прошу вас: отмените это всё. Удалите пост. Это несправедливо!

– А он думал о справедливости, когда увольнял тебя?

– Это наше с ним дело! Пожалуйста, Аделина Викторовна, я его…

Невысказанные слова повисли в прихожей, и от них стало тесно.

– Ну же, Валерия. Договаривай.

– Я его люблю.

Лера замерла. Всё вдруг изменилось вокруг, изменилось резко и безвозвратно. Впервые в жизни она сказала слово «люблю» не про маму, папу или чешское пиво с гренками. А тут вдруг оно само слетело с губ. Почему? Почему именно сейчас и именно по отношению к человеку, который при встрече с ней перейдёт на другую сторону улицы?

– Что ж, поздравляю, – ехидно бросила Бельская. – У вас это явно взаимно.

– Думаете? – нерешительно переспросила Лера.

– А как же! Ты любишь его, он тоже любит себя – самозабвенно и страстно.

Лера сглотнула возражения, даже она понимала, что спорами сейчас ничего не добьётся.

– Пожалуйста, Аделина Викторовна, – тихо попросила она. – Удалите пост.

– Ладно, ни тебе, ни мне. В понедельник. Раньше всё равно не получится. Доступ к нашему аккаунту – в рабочем компьютере Иры Мазуниной. А дёргать её в выходные за сверхурочные я не собираюсь.

Лера застыла, не веря своим ушам. Мир перевернулся. Та, кого она считала идеалом, только что смачно наплевала на правду и принципы. Да и какие, в сущности, там были принципы, кроме мужененавистничества? А Соломатин, которого Лера уже заклеймила врагом, оказался искренним, заботливым… Честным. И она предала его со всеми потрохами. И никто тридцать сребреников обратно в кассу не принял.

Едва переставляя ноги, Лера на автопилоте выползла из подъезда, глядя в одну точку. Ехать домой? Нет. Наедине с кактусом ей сейчас оставаться было нельзя. Просто села за руль, опустила ручник и куда-то покатила… Очнулась у подъезда Насти. Какое-то время топталась между лавочками под бдительным взглядом тётки с первого этажа, потом всё же решилась – и направилась внутрь. Сейчас Лере пригодилось бы что угодно. Совет, свободные уши, бутылка чего-то крепкого, хорошая оплеуха… Наверняка хоть по одному пункту из списка Тихонова смогла бы помочь.

Но так часто бывает: если уж день начался с неприятных открытий, то остановить их сможет только кома. А поскольку Лера была – к счастью или к сожалению – в добром здравии, пришлось получить и расписаться: Настя проводила субботу в приятной компании.

Сначала из-за двери послышалось хихиканье и гортанный мужской голос, потом снова кокетливое Настино «мур-мур», и, наконец, Лера увидела подругу, раскрасневшуюся, растрёпанную. Тихонова спешно куталась в шёлковый халатик и сияла, как неоновая вывеска магазина для взрослых.

– Прости, я не вовремя. – Лера мрачно развернулась, чтобы уйти.

– Что с тобой? Да погоди, не убегай, я без тапок! Лер! Ты чего?

– Не хочу портить тебе праздник.

– Да ты что! Ничего ты не портишь! Заходи!

– Что, серьёзно?! – раздалось у Насти за спиной мужское ворчанье.

– Погоди ты, не видишь, человеку плохо? Иди, прикройся!

– Вот же фак…

– Иди, иди! – Настя подтолкнула своего гостя и махнула Лере: – Заходи. Пойдём, у меня как раз шикарная сырная тарелка.

Лера понимала, что нехорошо влезать третьим лишним, но просто физически не могла сейчас остаться одна. Поэтому, мысленно извинившись перед Настиным любовником, нагло прошла в квартиру и разулась. Встреча, которая ожидала некогда великую Гинзбург, идеально вписалась в ряд неприятных известий: из спальни, на ходу застёгивая джинсы, показался Костя, друг Матвея.

– Ты?! – выдохнул Власов. – Разве вы не в Захарьево сейчас должны…

– Тихо! – Настя бешено завращала глазами.

– Да знаю я про платье, – отмахнулась Лера. – Я всё испортила.

– Как?! – Костя даже забыл про ремень. – Он же должен был тебе рассказать…

– Я и есть Валера Гинзбург! Понимаешь?! Это я пыталась его утопить!

Чтобы Власов успокоился и вник в ситуацию, потребовалось не меньше получаса и три бокала шардоне. И даже после них Костя продолжал смотреть на Леру со смесью недоверия и осуждения.

– Они отказываются удалять пост до понедельника, – обречённо подытожила опальная журналистка. – Это конец… Он теперь ненавидит меня.

– Слушай, я, конечно, в голову ему не залезу. – Костя покосился на Настю, потом снова на Леру. – Но он в последнее время сам на себя не похож. Кажется, запал на тебя нехило. Может, поговоришь? Всяко бывает, ну не знала ты. Хотела, как лучше… Он в целом не злопамятный… Ты же сказала, что он тебе нравится и всё такое?

– Нет.

– Но хоть извинилась? – вмешалась Настя.

– Да. Признала свой непрофессионализм, ошибку.

– Это всё и так ясно! – Тихонова поморщилась. – А про чувства что-нибудь сказала?

– Какие чувства, если я дерьмо, а не журналист? – воскликнула Лера. – Как будто я нужна ему с недостоверными репортажами…

Тишину нарушил только звонкий шлепок, с которым Костик ударил себя по лбу.

– Что? – удивлённо моргнула Лера.

– Вот ты вроде умная… – Настя покачала головой. – Но иногда такая непроходимая балда… Езжай к нему, звони. Ты бы видела, как он умолял меня, чтобы я отправила тебя на бал! Ну не может он все перечеркнуть из-за рабочих проблем!

– Думаешь?.. – Лера дрожащими пальцами нащупала телефон в кармане, набрала знакомый номер, но в ответ услышала лишь «аппарат абонента…»

– Не бздо. – Костик ободряюще хлопнул Леру по плечу. – Может, просто кинул тебя в чёрный список. Поехали к нему.

– Но ты пил! – Даже накал момента не заставил Настю забыть о безопасности.

– Тогда пусть виновница торжества идёт за руль, – пропел Костик с ухмылкой. – Вот уж на что не люблю ромком, чувствую, сейчас будет сцена, что надо!

– Не сглазь! – Настя торопливо натянула свитер. – Лер, а ты возьми себя в руки. Никуда твой Соломатин не денется. Подуется, потом простит…

Вдохновлённая такой поддержкой, Лера немного воспряла духом и, почувствовав себя одной из героинь мелодрам, уселась на водительское сиденье. Она уже рисовала себе в воображении, как расскажет Матвею о своей любви, как он снова обнимет её, не в силах противиться взаимному притяжению…

Однако череда неприятных известий даже близко ещё не подошла к концу. И когда, окрылённая верой в чудо, с Настей за правым плечом и Костей за левым, поднялась по ступеням к консьержу, очередная новость не заставила себя ждать.

– Матвей Игоревич в отъезде, – поставленным театральным баритоном сообщил пожилой мужчина, не отрываясь от сканворда.

– Где? Он приезжал сегодня? – Лера наклонилась к окошку.

– Был. Сказал, летит в Нью-Йорк.

– А вернётся? – прошептала Лера. – Когда вернётся, не сказал?!

– Девушка, Матвей Игоревич мне не отчитывается. – Консьерж нехотя поднял взгляд. – Больше ничего сообщить не могу.

И снова Лера вышла на улицу, оглушённая. Упала в машину, уронила голову на руль и будто из-под воды услышала, как хлопают дверцы за Костей и Настей.

– Всё, – пробормотала падшая Гинзбург. – Теперь точно всё…

– С ума сошла?! – крикнула Настя сзади и ощутимо пнула Леру через спинку сиденья. – И это всё, на что ты способна?

– А что ещё? Я пыталась. Матвей уехал, Бельская не станет дёргать Иру, а Ира ничего не удалит без Аделины…

– Значит, удали сама.

– Что? – Лера подняла голову, решив, что ослышалась.

– А что? – Настя развела руками. – У нас все пароли на автозаполнении. Нужно просто попасть в офис. Хочешь сказать, мы втроём не уломаем какого-то охранника?

– Точно! – поддержал Костя. – Даже лучше, что он свалил. Пока он приземлится, ты уже удалишь пост. Всё равно за выходные никто ничего не успеет исправить.

– А знаете что? – В голове у Леры звякнуло оповещение о приходе гениальной идеи. – Я ведь могу не просто подчистить блог…

– Стоп, ты же не собираешься поджечь офис?! – отпрянула Тихонова.

– Спокойно, с офисом всё будет в порядке. По крайней мере, до тех пор, пока Бельская туда не придёт.

Глава 28

И все-таки она лайкает!

Соломатин как раз торчал в Сохо в ожидании Брайана, приятеля со студенческих времён, когда телефон в кармане завибрировал. Брайан был из тех, кто всегда опаздывает минимум минут на десять – и сопровождает своё появление задорной улыбкой, словно не заставил человека ждать, а мило пошутил. В целом Брайан умел расположить к себе, и с ним приятно было скоротать час-другой и прошвырнуться по городу, но вот эта манера плевать на чужое время… Раздражала. Надежда, что за последние три года что-то изменилось, таяла на глазах – вот уже минут двадцать Соломатин мёрз на сильном ветру, пряча уши в воротник, а на горизонте не маячил даже силуэт засранца Брайана. Как он закрепился на Уолл-стрит – так и осталось загадкой. И ведь Матвей вечно обещал себе, что будет назначать встречи с этим тормозом минимум на полчаса раньше, и снова пал жертвой собственной пунктуальности.

На кончике языка уже вертелась отборная английская ругань, но на экране смартфона высветилось имя Эллы. Номер американской симки Матвей оставил трём людям. Маме, папе – и Элле. И всех предупредил, что звонить надо только в самом крайнем случае. Именно поэтому ничего не стал сообщать Костику – для Власова понятие «крайний» было размытым донельзя: от аппендицита до «бро, у меня что-то на члене вскочило». А вот Элла… Она бы не стала зря дёргать босса в другом полушарии.

– Да? – Матвей задал этот короткий вопрос с выразительной интонацией, которой обычно откликаются на крик матери из окна. Ясно ведь, что ничего хорошего за этим не последует, но есть всё-таки крохотная вероятность, что она просто так позвала. Соломатин боялся не столько проблем, сколько того, что потребуется его присутствие. А в Москву он не был ещё готов вернуться. Не все ожоги зарубцевались.

– Ты что, нанял нового пиарщика?! – с размаху атаковала Элла. И даже океан не помешал Соломатину услышать её возмущённое сопение.

– Мне одной тебя – выше Эмпайр-стейт-билдинг.

– Очень остроумно! Ты ведь для этого сбежал, да? Не смог сказать женщине в лицо… – Голос Эллы трагически прервался. – Что… Что я тебе больше не нужна, да?

– Ты слишком много работаешь. – Соломатин не выдержал ветра и заскочил в ближайшую книжную лавку. – Никогда бы так с тобой не поступил.

– Тогда какого чёрта ты не согласовал со мной стратегию? Я думала, мы завязали с имиджем сердцееда!

– Элла, сбавь тон и изложи по-человечески: какие ко мне претензии?!

– Да никаких, боже упаси! – прошипела Элла так яростно, что Матвей отчётливо осознал: претензии есть, и список их не уступает по объёму гомеровским кораблям. – Просто прежде, чем просить рекламы в «Gloss», мог хотя бы посоветоваться! Во-первых, деньги на ветер, потому что аудитория вообще мимо, во-вторых… Ну, элементарное чувство вкуса у людей отсутствует напрочь!

– Подожди, подожди… «Gloss»?! Что они опять написали?

– Ой, давай только без этого! Я, мол, такой, красавчик, ни в чём не виноват, они сами пришли…

– Элла! Ты о чём?..

– И ведь двадцать первый век на дворе! – палила во все пушки гневная пиарщица, видно, долго копила, пока дождалась утра в Нью-Йорке. – С таким напором уже даже бульонные кубики не рекламируют! В тренде – скрытая реклама. Скры-та-я! И кто в это поверит, если только вчера там был разнос?! Ты хоть понимаешь, как это выглядит? Разоблачили чувака, он принёс пакетик с деньгами и угрозами, и вот уже его все целуют в анус по-французски! И ведь выходные! Кто вот мне будет доплачивать, если…

– Элла! – рявкнул Матвей, и несколько завсегдатаев книжного в священном ужасе обернулись на шумного русского. Соломатин виновато улыбнулся, прикрыл рот рукой. – Ты можешь, чёрт тебя дери, нормально сказать, что произошло?!

– Так ты правда не в курсе? – ошеломлённо пробормотала Элла.

– Бинго!

– Ну… Тогда всё совсем странно… Может, какая-то ловушка или конкуренты хотят поиздеваться… В общем, вчера днем в блоге «Gloss’а» опубликовали запись… Если бы не Инга, я бы не… Короче. Тот пост про собак помнишь?

– Ещё бы, – мрачно пробормотал Соломатин.

– Так вот, он исчез. А вместо него… Слу-у-ушай, а может, это твой Власов?! Ну точно: идиотизм в его духе! Наверное, его парни взломали аккаунт, потому что редакция молчит…

– Элла!

– Ах, ну да, ну да. Там вышла статья про онлайн-знакомства. И тебя выставили каким-то… Короче, тебе лучше это видеть. Я скину ссылку.

Элла отключилась, и через секунду телефон возвестил о сообщении. Матвей послушно перешёл в блог «Gloss’а» и с удивлением обнаружил Лерину фотографию. Под ложечкой засосало от неприятного предчувствия, Соломатин ничего не хотел даже слышать о ней, не то что читать её писанину, но Элла так мастерски навела панику, что пришлось вздохнуть поглубже – и погрузиться в чтение.


«Меня зовут Лера, и я работаю в журнале «Gloss» совсем недавно. Мне поручили необычный проект: онлайн-знакомства. Скажу честно: я и в обычных-то плохо разбираюсь. Флирт, негласные правила вроде третьего свидания… Мимо по всем фронтам. Но всё же мне было интересно узнать, кто прячется в паутине и скрывается под маской отфотошопленных селфи.

Открытий чудных было множество. Оказывается, для того, чтобы заняться сексом, не обязательно личное присутствие, а для того, чтобы увидеть чужие гениталии, не надо идти ночью через парк. Да и чужими фотографиями народ не брезгует. И если на вас с экрана смотрит необыкновенный красавчик, скорее всего, кто-то просто научился копировать картинки из чужого инстаграма. Есть желание рискнуть? Настаивайте на встрече. И, разумеется, на нейтральной территории в людном месте.

Я набралась впечатлений на много лет вперёд. Теперь под подушкой у меня вместо Библии лежит томик Розенталя, и на ночь я просматриваю его, чтобы убедиться: правило про «-тся/-ться» взаправду существует. Но самым неожиданным открытием для меня оказались не маменькины сыночки сорока лет, не качки с ботоксом и даже не мужские интимные парики. Нет. Я выяснила, что принцы действительно существуют.

Вся моя жизнь была доказательством обратного. Я училась с мужчинами, дружила с мужчинами – и да, работала с ними же. Я в курсе, как они пахнут, как ведут себя, когда думают, что их никто не видит, как относятся к женщинам. Я хлебнула достаточно мужества – и я сейчас не о храбрости. Я думала, что вся моя задача – классифицировать тех типов, что пытаются склеить нас в приложениях, и сделать так, чтобы вы, наши дорогие читательницы, отделались минимальными потерями. Потому что если принцев нет в жизни – то откуда бы им взяться в интернете? Среди тех, кто вынужден вставать на костыли провайдеров, чтобы хоть с кем-нибудь познакомиться?

Так думала я, заводя аккаунт. Но принц ждал меня ближе, чем я могла представить. В радиусе километра. И знаете, в чём была моя ошибка? Я не поверила ему. «Снимай доспехи, слезай с лошади, – сказала я. – И сбрось корону, всё равно она из фольги». Я препарировала его, как одного из подопытных, пыталась вскрыть и разглядеть, как лягушку. Впихнуть в классификацию, вступить в дуэль, на которую меня никто не вызывал, – и, разумеется, выйти победителем.

Я проиграла. Не только из-за своего отношения. Я наломала дров, пытаясь предстать тем, кем не являюсь. Ведь нет на свете более разрушительной силы, чем женщина, которая убеждена в собственной правоте. И пока я билась с ветряными мельницами, принц, пожав плечами, пришпорил коня. Принц, имя которому Матвей Соломатин и в чью идеальность я не могла поверить. Зря.

В общем, будьте осторожны, девушки. Следите за безопасностью, не теряйте бдительность. Но только никогда не переставайте верить, что принцы всё-таки существуют. Не упустите своих».


На негнущихся ногах Матвей вышел из книжного и едва ли не лоб в лоб впечатался в Брайана.

– Хей, Мэт! Где ты был? Жду тебя уже минут пять! Так чертовски холодно…

– Прости, Брайан, – рассеянно пробормотал Соломатин, забыв все упрёки насчёт опоздания. – Мне надо идти…

– Издеваешься?! Мы же собирались гулять, а вечером будет вечеринка у одной моей коллеги… Джессика, ты её не знаешь. Но у неё всегда шикарные закуски, а подружки… Мэт, ты будешь в восторге!

– Некогда. Я уезжаю.

– Куда? Если тебе надо заскочить по делам, давай возьмём такси и…

– Нет, Брайан, мне надо вернуться в Москву.

Полёт был долгим не только из-за расстояния – ещё из-за того, что Соломатин так и не смог уснуть. Надевал маску на глаза – и всё равно видел перед собой текст на экране телефона.

Неужели правда? Неужели она, валькирия, зацикленная на работе, назвала принцем золотого принстонского мальчика? И что это? Поехала крыша из-за осознания непрофессионализма? Чувство вины? Или чувство поинтереснее?..

Да, Лера не написала «люблю». Но, во-первых, Матвей не был уверен, что такое слово вообще есть в её лексиконе. А во-вторых… Откуда взяться любви за неделю американских горок?

Времени поразмыслить было предостаточно. В полумраке салона Матвей смотрел на закрытые иллюминаторы, слушал сопение мужика в переднем кресле и отголоски музыки в наушниках парня сзади.

Не так давно Матвей понятия не имел о существовании Леры. А потом вдруг она появилась за стеклом того стейкхауса, и внутри щёлкнул выключатель. Соломатин не знал, как описать одним словом то, что происходило между ним и этой буйной журналисткой. Но действовала она, как наркотик: рядом с ней время текло иначе, мир расцвечивался неоновыми красками, как в «Аватаре», а без неё начиналась ломка. Может, вот такая сладкая любовь, когда гуляешь под луной в Париже или плаваешь в гондоле по венецианским каналам, просто не вариант Матвея? Вся эта сахарная мутотень, которую на День святого Валентина подают, политую шоколадом, за правду? Ну сколько бы Соломатин продержался в спокойных отношениях, где он – «котик», а она – «зайка», не заработав диабет? Может, он просто был из тех людей, которые не мыслят жизни без адреналина? Просто кто-то выбирает парашюты, кто-то альпинизм, а кому-то всё это с лихвой компенсирует одна кудрявая ведьма?

Последние дни Матвея мотало, как банан в блендере. Просыпался с единственным желанием увидеть Леру, засыпал, мечтая больше никогда её не встречать, сходил с трапа в аэропорту Кеннеди, чувствуя себя раздавленным, уничтоженным, преданным, – и снова летел над океаном в обратную сторону с таким ощущением, будто его держат в воздухе не гигантские крылья авиалайнера, а свои собственные.

Соломатин не представлял, что скажет Лере при встрече. Будет ли снова ругаться, кричать, злиться – или молча перекинет через плечо и потащит домой, чтобы заниматься любовью до первого инфаркта? Матвей не знал этого, даже проходя паспортный контроль, даже стоя под горячим душем дома, даже заводя «Порше» и вставая в традиционную утреннюю пробку понедельника. Соломатин знал одно: он едет в «Gloss» и никуда, чёрт возьми, не уйдёт, пока не поговорит с Лерой.

Паркуясь у здания редакции, Матвей мысленно готовился к стычке с Бельской, но замер, едва положив руку на дверь машины. Лера стояла метрах в десяти от него: запихивала картонную коробку в багажник покоцанной полудохлой «Хонды». Коробка влезать не планировала не столько из-за размеров, сколько из-за обилия барахла.

Гневно раскрасневшись и сдувая с лица пружинки волос, Лера распихивала сложенную палатку, фонарик, складную табуретку, что-то сердито бормотала под нос. Звукоизоляция салона не позволяла Матвею расслышать детали, но, даже без должного опыта в чтении по губам, он разобрал несколько нелестных эпитетов.

Через пару минут коробка, изрядно помявшись, всё же сдалась, – да и кто бы не сдался под таким напором, – и Лера торжествующе захлопнула багажник, пнула колесо, будто показывая машине, кто в доме хозяин, тряхнула растрёпанной шевелюрой и застыла, заметив знакомый «Порше». Медленно перевела взгляд на водителя, и глаза её округлились от удивления. И в тот момент Соломатин понял, что единственное, чего он хочет в эту секунду, немедленно поцеловать свою валькирию. Да, точно. Именно так он будет её называть. Пусть другие будут «котиками» и «зайками», а у него, Матвея Соломатина, ни много ни мало официально признанного принца, будет собственная Валькирия Гинзбург.

Улыбаясь, он выбрался из машины. Ещё никогда он не видел Леру такой испуганно-растерянной. Как девочка, которую застукали на табуретке за поеданием варенья с верхней полки, она смотрела на него, распахнув глаза и затаив дыхание. Ждала реакции. Нет, Матвей не собирался её мучить. Мог бы – но не стал.

– Тебя уволили? – спросил он, чтобы как-то начать разговор. Какая-то неловкая недосказанность висела между ними. И то, как закончилась последняя встреча, только усугубляло тяготы светской беседы.

– Вот ещё! – Она фыркнула упрямой кобылкой. – Я сама ушла.

– Дай угадаю: опять принципы?

– С некоторых пор… – Лера сглотнула. – С некоторых пор я не считаю себя вправе заниматься журналистикой. А ты? Ты вроде был в Штатах…

– Вернулся вот. – Матвей сунул руки в карманы.

– И зачем? – Она так плохо скрыла надежду, что Соломатин не смог не улыбнуться.

– Да так, – он шагнул к ней, – есть тут одна валькирия… Пропадёт ведь без принца на белом коне.

– Ты про меня?

– Ну, а про кого? – Он склонил голову, внимательно изучая её лицо, поправил непослушный локон. – Ты ж теперь без работы. Придётся делать тебя своей содержанкой. Знаешь, как это бывает? Совместное проживание, секс по первому требованию…

Лера облизнула пересохшие губы, не сводя с Матвея загипнотизированного взгляда.

– Ты ведь читал, да? В смысле статью? Ну, пост. Я имею в виду… Там, в блоге… – суетливо лепетала она. – Слушай, я сразу должна была предупредить… И извиниться… В общем, если вкратце: я налажа…

– У журналистов есть один большой минус, – нетерпеливо перебил Матвей и встал вплотную к Лере.

– А? – осоловело моргнула она.

– Вы слишком много болтаете, – и он закончил дискуссию жадным поцелуем.

Эпилог

Три года спустя

Тишину в переговорной нарушало только ритмичное жужжание. Пять пар озадаченных мужских глаз смотрели на Леру со всех сторон, а она, в свою очередь, как ни в чём не бывало листала папку с документами.

– Ну? – осведомилась Валерия Соломатина, изогнув бровь. – Все готовы?

– Так вы же… Это… – запнулся новенький репортёр Андрей.

– Что-то не так?

– Нет-нет, что вы! – Андрей нервно сглотнул и покосился на остальных. – Если больше никто не возражает…

– Ах, вы об этом. – Лера выразительно посмотрела на свой работающий молокоотсос. – Ну, я попросила провести летучку на полчаса пораньше. Но если все настолько заняты… Будем совмещать.

Хвала американцам за специальный топ с прорезями, ничего лишнего Лера подчинённым не продемонстрировала. Просто из-под одежды тянулись трубочки в жужжащее устройство, тонкой струйкой стекало в контейнер грудное молоко. Ничего экстремального – но лица репортёров и редакторов программы «Час правды» вытянулись и побледнели, словно перед ними препарировали лягушку. Бедолаги! Что ж, одного такого совещания им хватит за глаза – и больше никому в голову не придёт опаздывать и игнорировать сообщения шефа. В конце концов, при ней столько раз чесали причинное место, что сеанс сцеживания уж как-нибудь переживут. Это не их грудь болит от переизбытка молока и не их соски скручивает бездушная машина.

– Ну что, Мухачев, с вас и начнём, – невозмутимо улыбнулась Лера. – Что удалось выяснить по закрытию дельфинария?.. Вы проверили информацию из мэрии?

Собрание прошло на редкость быстро и эффективно, никто не пожелал задержаться дольше положенного. И когда за последним мужчиной закрылась дверь, Лера откинулась на спинку кресла, отключила молокоотсос и позволила себе блаженно закрыть глаза. Вот это удовольствие! И не столько от свободной груди, сколько от грамотного распределения времени. Передача-огонь есть? Есть. Четыреста миллилитров для Степана Матвеича? Как в аптеке! Вечернее платье для церемонии награждения? Курьер доставил час назад. Диетический ужин для свекрови с желчекаменной – ещё вчера оставила домработница. Лера сомневалась, стоит ли отпускать няню и справится ли не самая молодая бабушка с трёхмесячным богатырём, но раз уж так хочется… Пускай. И всё-таки Свету, нянечку, Лера попросила оставаться на связи.

Подписав контейнеры с молоком и убрав в маленький офисный морозильник, шеф-редактор «Часа правды» заперла дверь и переоделась в платье. Крутанулась перед зеркалом, вытащила из сейфа медальон с крылышками – подарок мужа на годовщину, – и повесила на шею. Единственное украшение кроме обручального кольца – но от этого особенно ценное.

Порой Лера чувствовала себя марионеточником, в пальцах которого сходятся десятки нитей. Приходилось жонглировать кучей дел одновременно. Это и утомляло – и тонизировало одновременно.

Лёгкий макияж в умелых руках занял не больше десяти минут, осталось ещё пять на самое главное. Лера включила смартфон, зашла в приложение для видеоняни, и сердце сжалось от прекрасной картинки: Матвей лежал на кровати рядом с сыном, что-то рассказывал малышу, корчил гримасы, отчего Степан Матвеич заходился восторженным хохотом… Стоп! А почему гордый папа ещё не собрался?!

Лера набрала мужа по видеосвязи и сделала строгое лицо.

– А вот и мамуля, – пропел Матвей, едва ответив на звонок.

– Мамуля недоумевает, почему папуля ещё не одет. И где бабуля.

– А сколько времени?

– Без пяти минут полчаса, как ты должен был выйти!

– Да ладно! Я же взял его только… – Матвей встрепенулся, сел и взял сына свободной рукой. – Пардон, Степан Матвеич, вам пора к себе…

Изображение дёрнулось, на мгновение Лерины мужчины исчезли с экрана, потом лицо Матвея появилось вновь.

– Положил его, – отчитался образцовый супруг. – Сейчас только смокинг натяну… – Матвей заговорщически понизил голос: – Ты сейчас одна?

– Да, – улыбнулась она. – Но грудь не покажу, я её только упаковала.

– Вот вечно ты подозреваешь меня в каких-то… Хотя вот теперь я подумал, что неплохо бы и посмотреть…

– Соломатин, соберись! – Лера рассмеялась. – Тебя будут награждать или мою грудь?

– Я бы наградил нас троих. Но уж если мэрия решила иначе… Да ты не переживай. Мне тут добраться всего ничего.

– А если опять ремонт дороги? А фотосессия с другими гостями?

– Спокойно, дорогая. Для мучений у меня есть Элла. Ты – для удовольствия.

– Но Матвей!..

– До встречи, валькирия.

С улыбкой на лице Лера взяла пальто и, окинув взглядом кабинет, вышла в коридор. Да, награждать сегодня должны были не её, но от этого радости не убавилось. Напротив. Гордость за близкого человека – чувство куда приятнее, чем обыкновенное тщеславие. Кроме того, Лера знала, что после церемонии её муж будет наверняка в приподнятом расположении духа. А значит, с ним вполне можно будет обсудить ту овчарку, которую перевели в приют месяц назад и вот только-только откормили до нормального веса. Добрее существа Лера в жизни не видела и сразу поняла, что не успокоится, пока Че – лохматый старина Че – не будет бегать по их участку. Конечно, свекровь начнёт возражать насчёт безопасности, мама скорбно подожмёт губы, ей только дай придумать себе какую-нибудь несусветную трагедию… Но ничего. Рано или поздно они влюбятся в Че, как влюбилась она, Лера. Ведь привыкли же как-то к первым двум собакам. Да и Степану Матвеичу будет с кем гонять в мяч сзади дома…

– Валер! Вале-ер!

Великая Соломатина откликнулась не с первого раза, уже давно никто не называл её мужским именем. Обернулась: Пал Палыч, борясь с одышкой, хромал к ней из противоположного конца коридора.

– Если вы насчёт племянника, сразу говорю: нет. Стажёров не беру, горшочек, не вари, – с наигранной строгостью покачала головой она.

– Ого, – Пал Палыч отёр пот со лба и охнул, – платье-то какое. Опять медаль от гринписовцев?

– Да нет, хватит уже. Муж идёт лобызаться в дёсны с губернатором, я не могу не поучаствовать. Политический тройничок.

Пал Палыч хохотнул и с укором посмотрел на Леру.

– Ты, главное, при нём это не скажи.

– Да ладно, говорят, он с юмором… Так чего вы меня-то искали?

– Слушай, насчёт приюта. – Минаев вздохнул с такой же тоской, с какой вздыхал Матвей, когда Лера оформила на себя «Протяни лапу», а потом притащила домой первого щенка. – Внучка всё просит…

– А как же «псины не будет в моём доме»?

– Ну, так они и живут отдельно… В общем, и жена докопалась. Я говорю, давайте, что ли, породистую, а они роликов твоих насмотрелись… Ты можешь там договориться… Ну, мы в выходные бы заехали, чтобы там кого-нибудь поприличнее. Маленького, светленького…

– Это что, собачий расизм?

– Не смешно, Гинз… Тьфу ты, не привыкну никак. Не смешно, Лер. Я-то знаю, кому потом гулять с этой собакой, кому её на пять месяцев на дачу… Найди кого-нибудь тихого, со всеми прививками. Чтобы не лаял особо, не линял, не бегал…

– Лягушку, в общем.

– Ты меня поняла, – раздражённо нахмурился Минаев. – Мы в субботу приедем, скажи там своим. Так и знай: подсунете мне алабая – не прощу!

Как Пал Палыч угадал первую мысль Леры, она так и не поняла. И в общем-то, ей незачем было его прощение, но стало жалко старого шефа. Жизнь в лице маленькой внучки потрепала и состарила Минаева, и теперь ему бы прекрасно подошёл какой-нибудь пухлый приземистый бульдожка. Что ж, ещё одна собака пристроена – и от этого внутри появилось знакомое тёплое чувство, как будто весь день Лера мёрзла под стенами Думы для хорошего репортажа, а потом, заполучив свежий материал, залезла в потрёпанный фургончик телеканала и выпила из термоса чая с лимоном.

Заезжая на территорию парка Захарьево, Лера поневоле вспомнила тот день, когда оказалась здесь впервые. Когда они с Димой пытались пролезть на территорию, снимали строительную технику, убегали от охранника… Теперь особняк было не узнать. С золотистой подсветкой он напоминал сказочный дворец из сказки, на широких ступенях фотографировались люди в вечерних нарядах, к приезду губернатора на главной дорожке расстелили красный ковёр.

Спросил бы кто мнения Леры – она бы сказала, что всё это излишний пафос. Гораздо веселее здесь бывало в выходные, когда по всей территории пестрели палатки с мастер-классами для детей. Лепка, гончарка, рисование, древнерусская игрушка, столярка, самодельные рогатки… Лера дождаться не могла того дня, когда Степа дорастёт до лет трёх хотя бы, чтобы и его тоже привезти сюда. Что уж там, великая Соломатина и сама бы с удовольствием испачкалась в глине и сделала собственный кувшинчик, а потом, вымыв руки, гуляла, жадно кусая яблоко в карамели. Но статус. Статус не позволял. Ведь именно для этого и заводят детей: когда терпежу нет, как хочется пускать самолётики, строить железную дорогу и отправлять в плавание бумажные кораблики по грязным лужам, то ребёнок станет идеальным прикрытием, чтобы пуститься во все тяжкие.

Сегодня палатки убрали: Сергей Иннокентьевич, губернатор, мало напоминал человека, которого прельщают воздушные змеи и деревянные луки. По первому впечатлению он скорее был из любителей саун и гастрономических излишеств. Бань в Захарьево, к счастью, не было, а вот с банкетом Матвей расстарался.

Лера поднялась по ступенькам, мимоходом поздоровавшись с кем-то знакомым, оглядела вечерний парк с иллюминацией и садовыми фонариками и, с наслаждением втянув прохладный влажный воздух, шагнула внутрь.

Сразу у дверей её поймала Настя, схватила под руку и куда-то стремительно потащила.

– Ты что?! – ошарашенно выдохнула Лера, прикладывая все усилия, чтобы не рухнуть с каблуков.

– Бельская! – яростно зашептала Настя. – Она пришла! Я даже не знаю, кто её позвал.

– И?

– А ты не боишься? После того скандала, когда тебя уволили… Вдруг она снова наговорит гадостей?

– Во-первых, – Лера отдёрнула руку, – я тогда сама уволилась. А во-вторых, какая разница, что она скажет? И где вообще твой?.. Власов! Костик, иди сюда!

– А? – Власов обернулся от стола с закусками с таким видом, будто его застукали с поличным.

– Бэ. – Лера хмыкнула. Начав встречаться с Настей, красавчик Власов заметно раздался в талии. И его можно было понять: инстаграм Тихоновой сплошняком состоял из фотографий удачно приготовленных блюд, а тестировали рецепты преимущественно на Костике. И всё же не увлекался бы. Иначе каким чудом его через месяц запихнут в свадебный костюм? – Налей своей женщине, потанцуй её.

– Лер, ну я же серьёзно! – Настя обиженно надулась. – Не говори потом, что я тебя не предупреждала! Я бы на твоём месте выбрала место в каком-нибудь дальнем углу зала…

– Не буду я от неё прятаться. – Лера привычным движением вздёрнула подбородок. – Лучше пойду поздороваюсь.

– С ума сошла!.. – Тихонова прижала пальцы к губам.

– Да нет, она правильно делает, – вмешался Костик. – Пусть идёт.

Лера шагала через зал, лавировала между гостей, не выпуская из виду точёную, будто вырезанную из камня фигурку Бельской. В асимметричном чёрном платье, с геометрической «колючей» стрижкой, Аделина была похожа на чёрную шахматную королеву. Но Лера не ощущала прежнего желания присесть в реверансе или внимать каждому слову. Сегодня она тоже была королевой – только красной. Огненной, как сама жизнь.

– Аделина Викторовна, – окликнула она Бельскую с полуулыбкой.

Бессменная шеф-редактор «Gloss’а» обернулась и застыла, придирчиво вглядываясь в Лерино лицо, будто никак не могла вспомнить имя. Раньше Лера услужливо подсказала бы своё имя, теперь же безошибочно считала классический женский приём из статьи «Что делать, если ты встретила бывшего с другой девушкой».

– Что скажете насчёт особняка? – Лера легонько склонила голову набок. Жест, означающий «ну, и кто оказался прав?».

– Прекрасно, просто прекрасно, – с холодной вежливостью признала Бельская. – Слышала, у тебя пополнение?

– Да, – улыбнулась Лера. – Буквально месяц назад взяла нового репортёра в свою авторскую передачу. Он, конечно, еще зелёный, но очень активный. Мне нравится.

– Я про ребёнка. – Бельская не очень убедительно скрыла раздражение.

– Ах да… И это тоже. Думала, вы не любите обсуждать детей.

Какое-то время Бельская молчала, сверля Леру тяжёлым взглядом, потом вздохнула – и как будто постарела, как лопнувший шарик, под макияжем проступила усталость.

– Я рада, что у тебя всё получилось, Валерия, – сказала она наконец. – Хорошие мужья существуют. Жалко, что они – такая редкость.

– Спасибо, Аделина Викторовна. Здорово, что у женщин есть такая защитница, как вы. Надеюсь только, вы будете защищать тех, кому это действительно нужно. – Лера вежливо кивнула и, развернувшись, направилась к любимому супругу.

Примечания

1

Тигр – символ спортивных команд Пристонского университета (прим. авт.).

2

Возрадуемся… (лат.) – студенческий гимн.

3

Газовый водонагревательный аппарат.

4

Заболевания, передающиеся половым путем.


home | my bookshelf | | Лайки вместо цветов |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 1.0 из 5



Оцените эту книгу