Book: Алкаш в газете. Алкаш в борделе



Алкаш в газете. Алкаш в борделе

Олег Путилин

Алкаш в борделе (сборник)

Алкаш в газете

Глава 1

— Открыто! – заорал я что есть мочи, лежа на диване в гостиной.

Наконец перестали звонить, и в коридоре, ведущем из прихожей в зал, послышались шаги. В дверном проеме показалась седая голова моего приятеля, журналиста Леонида Борисова.

— Ты что, теперь свою толстую жопу даже до двери донести не можешь, чтобы впустить гостей? – спросил он.

— А мне лень! – ответил я и, нацедив в свой рот несколько последних капель пива, отшвырнул банку в сторону. – У меня экзистенциальный кризис!.. Кстати, ты выпить что‑нибудь принес? – напряженно посмотрел я на Седого.

Так звали Борисова за его седую голову.

Он вынул из пакета банку «Хольстена» и бросил ей в меня. Я поймал банку и удивленно произнес:

— Что, и это все?

Седой скорчил презрительную рожу, залез рукой в пакет и потом швырнул в меня еще одним «Хольстеном».

— На, подавись!

— Мог бы что‑нибудь и покрепче взять, – обиженно сказал я, вскрывая банку.

— Нечего нажираться! Еще только полдень! – назидательным тоном сказал Седой. – И вообще, кончай умничать и пугать народ терминами типа «экзистенциальный кризис». Бедняга Дынин, когда вчера с тобой по телефону поговорил, целый вечер справочник по психиатрии читал – искал, какая болезнь тебя поразила…

— Ты бы этому менту перевел: мол, у него кризис – в жизни. Объяснил бы ему…

— Так он определил, что у тебя, как минимум, маниакально–депрессивный психоз.

— Поэтому он не пришел, а прислал тебя как видного психиатра?

— Нет, я сам… зашел, – смутился Седой. – Узнать, как дела…

— Надоело все! – заявил я и отхлебнул большой глоток пива. – Представляешь, лень даже за выпивкой в магазин спуститься…

— Да ну? – ужаснулся Седой. – Тогда дело серьезное… Чтобы Мальков бросил пить?!

— Нет, пить я не бросил. Просто лень сходить.

— Все равно это нечто страшное… Слушай, а может быть, тебе жениться? Может быть, у тебя все это на почве хронической сексуальной неудовлетворенности?

Я скептически покачал головой.

— Я вполне удовлетворен. А жениться не могу по чисто экономическим соображениям. Мои доходы не позволяют мне одновременно пить дорогие виски–джины и содержать жену. У меня, между прочим, двое детей, которых я кормить должен.

— Да–а, – протянул Седой. – Как представишь, что по твоей квартире шляется каждый день какая‑нибудь бабешка и порядки свои наводит… Все переставит, все переложит, потом ничего не найдешь. Вот у меня, например, была…

Седой оживился, подался вперед, сидя в кресле.

– …все время что‑то перекладывала с места на место, с места на место! И кроме этого, ни хрена ничего не делала. Только и слышишь весь день: «Леня! Ленчик! Сделай то, сделай это!» Тьфу, бл. дь, за. бала! А как пожрать попросишь, так она не успела, весь день уборкой занималась. Я после этих уборок даже с ее помощью свои трусы два дня искал! Так что не надо тебе этой всей туфты.

— Ну, может, она здорово работала в постели? – высказал я свое предположение. – У каждого ведь свое предназначение…

— Да! – Седой откинулся в кресле и закрыл глаза, предавшись, видимо, воспоминаниям. – Трахались мы с ней славно… Не надо было на ней жениться, надо было ее в любовницах так и оставить. Когда мы с ней просто дружили, она для меня больше делала… Нет, Вова, тебе нужно просто любовницу завести!

Я отмахнулся от него, как от назойливой мухи:

— Есть у меня телефоны старых подруг, которым я звоню в случае необходимости…

— Это та виолончелистка из филармонии? – скептически посмотрел на меня Седой. – Так она же всегда на концертах, когда у тебя возникает необходимость! Впрочем, когда у тебя необходимость, они не могут, а когда они могут, тогда у тебя нет ни‑ка–ко–го желания!! Или дел полно… Так что на баб особой надежды возлагать точно не стоит…

Седой замолчал. Видя, что я разговор не поддерживаю, немного погодя он подал еще одну идею:

— Ну, тогда уйди в запой!

— Я не алкоголик, я просто пьющий, – сказал я.

Седой с сомнением на меня посмотрел и развел руками:

— Тогда я не знаю, что тебе посоветовать! Брось пить вообще и займись каким‑нибудь делом.

Я посмотрел на Седого так, что он засмущался.

— В этом случае общение с тобой, Леня, сделается невыносимым!

— Скажите, пожалуйста! – Седой обиделся, встал с кресла и подошел к окну.

После минутного любования городским пейзажем он повернулся и решительно сказал:

— Ну вот что! Работать тебе надо! Ты же врач по профессии! Иди устройся в какую‑нибудь больницу…

Я тяжело вздохнул, поднялся, сел на диван и откупорил вторую банку пива.

— Кем идти устраиваться‑то? Гинекологом–любителем, что ли? Какой из меня, на х…, врач, если я уже столько лет не работаю по специальности!..

— Да, действительно, врач ты хреновый, – согласился Седой. – Не дай Бог такому попасться… Ты, наверное, пульс будешь в области паха искать!

— Заткнись, умник! При желании пульс можно и в области паха найти. Просто я не хочу работать медиком, это слишком ответственно, малоденежно и, в общем, очень скучно. К тому же я привык пить каждый день. А там какой‑нибудь заведующий отделением будет за мной следить… А тебе хорошо известно, что последние годы я зарабатываю себе на жизнь совсем другим делом. Но вот уже четыре месяца, как у меня, частного детектива, нет никаких заказов…

— Как это нет! – возмутился Седой. – Я же тебе предлагал бабку, для которой надо было найти собаку! Ты отказался, не стал этим заниматься. Ты же у нас великий!

— Не великий, – возразил я. – Просто искать ее собачонку я считал делом совершенно бессмысленным. Что я, мальчик, чтобы за ней бегать по городу?

— Ты не бегай, а используй свои методы и вычисли место, где она находится…

— Тьфу, е..! – у меня кончилось терпение. – Я что, телепат или экстрасенс? Как я тебе вычислю местонахождение – по фотографии собаки, что ли?

— Но тебе же, когда ты пьян, приходят видения во сне, на основании которых ты и вычисляешь всех убийц и воров!

Сегодня Седой, видимо, решил меня достать…

— Сколько можно объяснять?! – вскричал я. – Все эти видения – плод работы моего ума. Просто открытия ко мне приходят именно таким образом. В трезвом состоянии мой ум закрепощен и не может просчитать всю информацию, которая у меня имеется. Когда же я выпиваю, а особенно когда выпиваю много, то ум освобождается от оков сознания и спокойно считывает ту информацию, которая накопилась в мозгу, и выдает правильное решение. Кто‑то из великих сказал, что наш ум более проницателен, нежели последователен, и охватывает больше того, что может объяснить. Так вот, в состоянии опьянения мой ум дает то, что не может объяснить в трезвом состоянии…

— Хватит этих лекций! – ворчливо сказал Седой. – Тогда регистрируйся как частный детектив, получай лицензию, открывай офис. Будешь сидеть в кабинете, как Филип Марлоу, попивать свой джин, и тебе будут делать заказы всякие расфуфыренные дамочки…

— Ага! Чтобы я следил за их мужьями… Или, наоборот, какой‑нибудь импотент захочет узнать, с кем из его друзей спит жена… Блестящее применение моим способностям! Ты же знаешь, что оперативник из меня никакой… Для этих целей есть Дынин и ты.

— Ну спасибо, всю жизнь мечтал быть мальчиком на побегушках у знаменитого детектива, – сказал Седой и отвесил мне поклон. – Может, еще за пивком сбегать? – Седой принял угодливую позу.

— Это еще не выпили, – равнодушно ответил я. – Между прочим, твое ерничание не имеет под собой серьезного основания. От каждого проведенного мною дела дивиденды имели все – Дынин получал благодарности от начальства и повышение в звании, а ты писал разгромные статьи, отчего становился популярнее и богаче…

— Ладно, ладно! Я разве что говорю?! – примирительно сказал Седой. – Кстати, о статьях… Не хочешь ли ты сам заняться?

— В каком смысле? Писать о наркомафии и организованной преступности?

— Нет, – усмехнулся Седой. – Для этого у нас есть более крутые люди. Я вчера говорил с редактором, он мне вскользь бросил фразу о том, что нашей газете необходим медицинский колумнист.

— Это как? – поразился я.

— Ну, будешь вести регулярно колонку на медицинскую тему…

— И что в ней писать?

— Осенью и весной будешь советовать людям беречься от насморка и гриппа, летом будешь рекомендовать, как правильно загорать, а зимой – как не отморозить себе кое‑что, если заснул пьяным на льду…

— Понятно. Веселуха еще та…

— Но это ведь хоть какое‑то дело! – возмутился Седой. – Ты вот здесь сидишь и пиво сосешь.

— Я лежу! – уточнил я.

— Тем более! Скоро уже больше центнера весить будешь… А так хоть развеешься, с людьми пообщаешься. Люди у нас там, – Седой закатил глаза, – интересные до жути! Необъятное поле для психиатров и любителей созерцания жизни. Если я буду писать мемуары, боюсь, что идиотам от газетного мира придется посвятить, как минимум, треть книги!

— Заманчивое предложение, черт возьми! Мне вообще нравится сегодняшняя профилактика моей психики в твоем исполнении. Сначала что‑то предложит, а потом все раскритикует, хотя говорит, что это мне подходит. Приглашает поработать, пообщаться с коллективом и тут же сообщает, что там одни ненормальные.

— Нет, люди они хорошие, интересные, – возразил Седой. – Я думаю, тебе там понравится. Работа, конечно, не очень денежная, но, я думаю, для тебя это не главное. Так что давай, соглашайся!

— Ну, уговорил, – сказал я, вставая с дивана. – Пойдем пожрем чего‑нибудь.

Седой протянул мне пакет и сказал:

— Вот тебе продукты, иди готовь, а я пока своему главному позвоню, чтобы вакансию для тебя забить…

И, взяв трубку радиотелефона, Борисов решительно пошел вместе со мной на кухню.

— Алле, Василий Борисович? Это я, Леонид… Ты мне сегодня говорил насчет колумниста – так я нашел тебе новую рубрику и человека, который будет ее вести… Какую? Медицинскую… В нашей газете в самый раз… Нет, я не шучу. Есть профессиональный медик, сейчас без работы… Но по крайней мере медицинскую рубрику он может вести вполне, – Седой посмотрел на меня с усмешкой. – …Нет, ему много не надо. Семьсот рублей в месяц платить будешь – и хватит. Его согласие я получил… Хорошо, договорились, завтра он приедет.

Седой попрощался с начальником и положил трубку на стол.

— В общем, завтра в три часа подруливай к нам, – сказал он. – Шестой этаж, я сижу в кабинете шестьсот пятом. При входе вахтеру назовешь мою фамилию.

Я кивнул и поставил на стол яичницу с беконом. Открыв две банки джина с тоником, которые стояли со вчерашнего дня в холодильнике, мы приступили к трапезе.

— Слушай, а у меня получится? – спросил я. – Я ведь никогда ничего не писал.

— Все у тебя получится, – ответил Седой, запихивая в рот большой кусок яичницы. – Во–первых, чтобы делать колонку, не обязательно быть журналистом. Это скорее работа для узкого специалиста, который пишет о том, чего другие не знают. Главное – писать ясно, доступно.

— А во–вторых?

Седой прожевал кусок яичницы.

— В журналистику вообще идут те, кто не нашел своего места в жизни. Иными словами, всякий сброд. Работа журналистом же окончательно превращает их в инвалидов умственного труда. Это как в жизни – один умеет излагать свои мысли красиво, другой – однообразно. Но в газетах пишут и те и другие.

— А как же талант писателя?

— Писатель – одно, а журналист – другое. Написать книгу может не каждый, а написать статью может практически любой. В космонавты же не всех берут, а в автомобилисты практически всех, даже инвалидов… Так что журналист – не профессия, а скорее стиль жизни, – закончил Седой.

— Спасибо, Леня! Просветил… – сказал я, приканчивая свою яичницу. – Значит, я с завтрашнего дня могу причислять себя к тому сброду, который занимается журналистикой.

— Угу, – сквозь пережевывание буркнул Седой. – Но ты особенно‑то не огорчайся. Я вот, например, давно к этому сброду принадлежу – и ничего, живу… Порой даже весело.

— Вот давай за это и выпьем! – сказал я, поднимая баночку с джином. – За веселую жизнь…

— Поехали! – сказал Седой и залил в себя джин.

После обеда Борисов откланялся, напомнив мне о том, что я завтра должен быть как штык в три часа у него в кабинете.

Остаток дня я провел в размышлениях о целесообразности этого шага. Я же все‑таки уже не мальчик, чтобы начинать заниматься чем‑то новым, неизвестным, к тому же тем, к чему меня никогда в жизни не тянуло. Но я уже настолько утомился от зимнего сидения дома, что попасть в новую среду, пусть и незнакомую, для меня все же было, несомненно, полезно. В конце концов я же оставляю за собой право в случае чего покинуть работу, хлопнув дверью… Ради справедливости надо бы сказать, что в своей жизни я делал это несколько чаще, чем нужно.

И все же в конце вечера я однозначно решил, что попробовать силы в новом деле и проветриться для меня будет полезно. Ведь и работа детектива, которой я зарабатывал на жизнь в последние годы, когда‑то тоже была новым делом. Никто и представить себе не мог, что такой обычный человек, как я, в чем‑то даже ленивый, мог достичь на этом поприще определенных успехов.

Я вспомнил, как проходили мои первые дела. Все начиналось с расследования каких‑то малых, на первый взгляд, незначительных вещей и заканчивалось громкими разоблачениями – была обнаружена подпольная типография, где печатали фальшивые деньги, раскрыта сеть пиццерий, в которых продавали пиццу с наркотиками… Немало убийц понесли заслуженное наказание. И что особенно приятно – удалось доказать невиновность многих людей, и с них были сняты обвинения. Кто бы мог подумать, что такой осторожный домосед, как я, попадет по доброй воле в экстремальные ситуации, связанные с риском для жизни.

На этой мажорной ноте своих воспоминаний о славном прошлом я и погрузился в сон.

Утро следующего дня было обычным. Май вовсю царствовал в городе, и улицы окрашивались в яркие зеленые тона, дачники потянулись на природу, на свои огороды.

Никогда не понимал этого идиотского увлечения дачами! Если когда‑нибудь я и ездил туда, то только для того, чтобы выпить с товарищами ящик пива или чего покрепче…

Неспешно сделав все привычные для себя утренние процедуры, как‑то: умывание, завтрак, просмотр газет и утренних новостей по спортивному телеканалу, – я вышел в полдень из дома, погулял, а около трех часов дня очутился возле восьмиэтажного стеклянно–бетонного здания, где в прежние времена размещался «Советский пропагандист», а теперь это превратилось в Издательский дом «Дело».

Войдя в вестибюль, я по своей старой привычке совершенно не замечать вахтеров отправился внутрь помещения. Вахтерша, которая в этот момент приканчивала свой обед, решила не портить себе аппетит дурацкими вопросами о том, куда и зачем я направляюсь, и проигнорировала мое появление в стенах здания.

Поднявшись на лифте на шестой этаж, я быстренько отыскал комнату шестьсот пять и, постучав, зашел внутрь. В принципе, я мог бы и не стучать, так как в комнате был лишь один Седой. Он занимал один из двух столов, стоящих у окна. Всего же в кабинете насчитывалось три рабочих стола. В момент моего появления в кабинете Борисов активно стучал пальцами по клавиатуре компьютера, набивая, конечно, свою очередную журналистскую «нетленку». Содержание «нетленки», видимо, сводилось к тому, как важно, чтобы почта работала бесперебойно, или к описанию того, какие блестящие перспективы откроются у нашего города, если он согласится принять у себя межрегиональную выставку овощных и бахчевых культур.

Заметив меня, Седой кивнул головой на стоящее рядом с ним кресло и сказал:

— Посиди пока… Мне надо срочно материал добить в верстку, а то меня уже целый час Савраскин за яйца дергает.

Я уселся в кресло и, оглядевшись, заметил на столе рядом с собой список сотрудников газеты. Фамилию Савраскина я нашел в строке, где было написано: ответственный секретарь.

— А что, в обязанность ответственного секретаря входит стимуляция сотрудников к работе таким варварским способом? – спросил я.

— Угу, – ответил Седой, не отрываясь от работы. – И еще он целыми днями должен изображать из себя человека, на котором в газете держится все.

— Это на самом деле так?

Седой бросил на меня мельком насмешливый взгляд и сказал:

— К счастью, далеко не так. Иначе здесь бы все давно рухнуло. А вообще, – Седой, видимо, вспомнил, что перед ним сидит начинающий журналист, и заговорил более серьезно. – Ответственный секретарь вообще должен делать газету. Он отвечает за размещение всех газетных текстов по полосам, на так называемых оригинал–макетах.

— Как это?

— Ну, скажем, вот эту статью о развитии паркового хозяйства в нашем городе я отнесу ему, – Седой ткнул пальцем в компьютер, – а он уже даст распоряжение верстальщикам, каким кеглем ее поставить.



— Куда поставить? И как понимать «поставить кеглем»?

— Статью поставить в полосу… А кегль, попросту говоря, определенный размер шрифта… В общем, потом все объясню, – Седой повернулся снова к компьютеру и затарахтел клавишами.

— А верстальщики ставят, значит, эту статью, как он скажет?

— Угу. Но на самом деле верстальщики ставят так, как она поставится, – пробубнил Седой, продолжая стучать по клавиатуре.

— А они что, его как бы не слушаются, что ли?

— Слушаются.

— А почему же тогда не ставят?

— Потому что не ставится!

— А почему не ставится?

— Да потому, что этот мудак сроду рисует такие хреновые оригинал–макеты, в которых ничего не ставится! – не выдержал Седой. – А рисует он такие оригинал–макеты потому, что не знает, какие ему принесут материалы! А материалы ему приносят в последний момент, потому что их часто поздно заказывают и вообще постоянно меняют одни на другие! А меняют потому, что это привычка редактора – постоянно что‑то менять, причем тоже в последний момент!

— А почему все делается в последний момент?

Седой так удивился, что перестал стучать по клавишам и повернулся ко мне.

— Как почему? Потому что это газета!

Будто иллюстрируя объяснения Седого, в кабинет влетел невысокий худощавый мужчина с интеллигентной бородкой и в очках.

— Так, у тебя готово?

— Нет, – ответил Седой. – Осталось несколько строк, потом последняя читка.

— Сколько можно?! – взвился бородатый. – Мне нужна небольшая заметка в подвал третьей полосы, а ты пишешь ее уже час! Ты что там – историю парков расписываешь по полной программе? Вечно чикаешься!

— А ты бы еще за полчаса до выхода газеты мне заказывал! – парировал Седой. – Откуда я знал, что у тебя дыра на третьей полосе?

— А я откуда знал, что Капитонова напишет такой «дуст», что его придется снять и править целую неделю?

— Ну и поставил бы туда какой‑нибудь гороскоп…

Савраскин, а по всему видать, что это был он, отчаянно вздохнул и закрутился на одном месте.

— По–твоему, у нас на каждой полосе должен быть гороскоп?! У нас на шестнадцатой уже есть один…

— Ну, тогда поместил бы советы для новобрачных или какие‑нибудь тесты на импотенцию… И вообще, если ты оставишь меня в покое, через десять минут получишь материал…

И Седой отвернулся к компьютеру. Савраскин сверкнул глазами, сунул руки в карманы, потоптался на месте, порываясь что‑то сказать, но все же смолчал и вышел из кабинета. После него в кабинете была какая‑то наэлектризованная атмосфера. Я решил помолчать до того времени, пока Леонид не закончит свою статью, поскольку в этой ситуации вполне мог оказаться крайним со своими неуместными вопросами.

Через десять минут Седой закончил свою заметку, пробежался по тексту глазами, вынул дискету из компьютера и бросил мне на ходу:

— Сиди здесь. Если придет Капитонова, скажи ей, что она полная жопа и при этом моя должница.

Я подумал, что для высказывания столь категоричных суждений я должен знать женщину хотя бы в лицо. Но, однако, спросить у Седого я не успел. Он стремительно вышел из комнаты, хлопнув дверью.

Через пятнадцать минут, в течение которых никто в кабинете не появился, вернулся Седой.

Он плюхнулся в свое кресло и устало спросил:

— Ну, что у тебя?.. Ах да! – тут же вспомнил он о цели моего визита. – Пошли. Главный, видимо, уже приехал с обеда.

Мы отправились по коридору к двери, на которой было написано: «Главный редактор». За столом в крохотной приемной сидела средних лет женщина, она ела яблоко и читала газету.

— Приятного аппетита, Ирочка, – сказал Седой. – Василий Борисович у себя?

— Нет еще… Обедают–с… Сиди жди…

Седой, видимо, терпеть не мог никакого рода отказов и тут же съязвил:

— А ты по–прежнему обедаешь исключительно яблоками? Смотри не растолстей!

Ирочка не осталась в долгу и с ехидной улыбкой заметила:

— Не твое дело, Ленчик!

— Может быть, мы в коридоре подождем? – предложил я, пока разговор не принял более напряженный характер.

Седой, с улыбкой глядя на секретаршу, кивнул мне головой.

— Ирочка, мы в коридоре пока покурим… Как только главный приедет – мы к нему первые.

Но секретарша уже выпустила Седого из зоны своего внимания, уткнувшись в газету.

Глава 2

Мы с Седым встали у окна и закурили. Судя по стоящей на подоконнике пустой пивной банке, используемой в качестве пепельницы, это было постоянное место курильщиков. По длинному коридору редакции постоянно туда–сюда сновали сотрудники редакции.

— Может быть, ты начнешь меня потихонечку знакомить с коллективом? – обратился я к Седому с предложением.

— На сегодня у нас главное знакомство – с редактором, – парировал хмурый Седой. – С остальными ты еще успеешь познакомиться… Впрочем, почему бы и нет…

И Борисов принялся рассказывать о том, где находится секретариат, в состав которого входят верстальщики, корректоры и наборщики. В пяти комнатах сидели журналисты, еще четыре кабинета занимало руководство газеты. К нему относились главный редактор, два его заместителя и коммерческий директор. Кроме того, была еще небольшая комната, в которой располагалась бухгалтерия.

— А я где буду сидеть?

— А зачем тебе сидеть? Будешь приходить, сдавать материал раз в неделю – и все. Ну, если тебе очень хочется, сядешь в нашей комнате, у нас есть так называемый «дежурный стол».

В этот момент двери лифта прямо напротив кабинета редактора раскрылись, и из них вышел сутулый молодой мужчина в очках, с большим «дипломатом» в руке. «В таком очень удобно носить коньяк или шампанское», – сразу подумал я. Мужчина носил очки на переносице, и для того, чтобы смотреть прямо перед собой, вынужден был постоянно задирать голову, раскрывая при этом рот. Это в совокупности с его сутулой фигурой производило такое впечатление, что этот человек всю свою сознательную жизнь проработал носильщиком в горах и, попав на равнину без поклажи, испытывал трудности с адаптацией.

Мужчина подошел к нам и поздоровался.

— Здравствуй, Леонид, – произнес он картаво–булькающе.

— Здорово, Евгеша, – ответил Борисов, сидя на подоконнике и болтая ногами.

— Скажи, пожалуйста, Гармошкин у себя?

— У себя дома. Обедают–с…

— Когда ожидаются?

— С минуты на минуту. А у тебя что – дело к нему? Должен тебя предупредить, что мы первыми к нему.

— Надеюсь, за вами занимать можно? – посмотрел на нас уже поверх очков лукавым взглядом человек, которого Седой ласково назвал Евгешей.

— Можно, мы ненадолго… А ты что от него хочешь‑то?

— Мне необходимо с ним поговорить об одном проекте.

— А–а! – оживился Седой. – Как же, слышали… Это та самая веселая газетка «Эпитафия», испещренная списками самых свежих покойников нашего города и сопроводительной информацией о самом процессе перехода в мир иной?

— А откуда ты знаешь? – снова задрал голову собеседник Седого.

— Как откуда?! Ты уже четыре газеты обошел с этим проектом, пока к нам не зашел! Об этом проекте уже полгорода говорит…

— Да, действительно, идея хорошая, – согласился Евгений. – Создать газету и публиковать информацию, с помощью которой человек мог бы более грамотно подготовиться к своему уходу из этого мира…

— Я понял тебя, понял, – оборвал его Седой. – Газета для неугомонных оптимистов, для тех, у кого оптимизм как повышенное артериальное давление. Почитал с утра газетку от корки до корки и привел свое здоровье в норму… Я вообще, наблюдая за теми газетами, которые ты издал, а после этого благополучно пропил, пришел к выводу, что по ним можно проследить весь твой жизненный путь. Сначала была газета для детей, называвшаяся «Недоросль», где ты советовал детишкам, как им лучше провести время вне школы… Бедные учителя и родители еще терпели, когда ты публиковал конструкции новых рогаток и арбалетов, но зароптали, когда ты стал публиковать статьи по сексуальному воспитанию. Апофеозом же послужил рецепт изготовления бомбы, которую ты почему‑то назвал петардой… Смышленые недоросли, взорвав пару стульев под задами своих любимых учительниц, поставили таким образом крест на твоей газете, которую после взрывов тут же прикрыли.

— Что касается курса сексуального воспитания, то ведь родители роптали, потому что сами многое для себя открыли, прочитав эти публикации, – возразил Чуев. – А насчет бомбы, так это сволочь Алешечкин подложил мне подлянку. Я‑то ведь не пиротехник, а для него что бомба, что петарда – все едино…

— Конечно, – с ехидцей произнес Седой. – Для твоего выдающегося ответственного секретаря детской газеты Алешечкина, имевшего три судимости за изнасилование, действительно все едино…

— Между прочим, он хороший ответственный секретарь. Ты зря так над ним смеешься…

— Да Бог с тобой! Я и не спорю… Он непотопляем… Видимо, после этой неудачи вы с ним и затеяли многопрофильный проект под названием «Зеленый змий», одной из составных частей, но не самой главной, была одноименная газета для пьющих людей, – сказал Седой.

— А что, есть такая газета? – спросил я.

— В том‑то и дело, что была… Проект провалился из‑за таких, как ты, – ответил Седой.

— Почему? – обиделся я. – Я вот пьющий и с удовольствием мог бы ее читать…

— То‑то и оно, что мог бы! Пьющие, как правило, газет не читают!

— Дело в том, что малопьющие читают что‑нибудь посолиднее, а сильно пьющие – вообще не читают, – заметил Чуев. – А наша газета была для умеренно пьющих.

— Ну, таких в России почти нет! – решительно заявил Седой.

Я и Чуев молчаливо согласились с этим мнением.

— Потом у Евгеши было еще несколько проектов газет для деловых людей, – продолжил Седой, – но вся беда в том, что деловым людям не очень нравились эти газеты, а еще больше их издатели. Потом еще была газетенка под названием «Секс с Евой». Но то ли читатели уже пресытились и многое узнали за годы реформ об этом достойном занятии, то ли сексуальная мощь издателей пошла на убыль, газетка получилась квелой и вульгарной, прямо как пенис пенсионера… И вот наконец Евгений Чуев подумал о душе… Браво, Евгеша! Достойное завершение карьеры газетного издателя!

— Я устал слушать это безобразное огульное охаивание, представленное в виде лекции о новейшей истории местной журналистики, – помпезно отреагировал Чуев. – Поэтому позвольте мне откланяться…

Чуев взял свой «дипломат» с подоконника и с обиженным видом удалился по коридору. Я подумал, что в «дипломате» у него наверняка лежит бутылка коньяка.

Тут из кабинета, находящегося рядом с кабинетом главного редактора, вышел высокий мужчина лет тридцати пяти – сорока. Он был очень худ и, можно даже сказать, костляв. Он носил бороду и небольшие очки в золотистой оправе. Его голова и борода были испещрены сединой, как будто посыпаны перцем. Мужчина был одет в аккуратный костюм–тройку нежно–серых тонов, который несколько дисгармонировал с его всклокоченной шевелюрой. Засунув под мышку кожаную папку, он закрыл за собой дверь и, сверкнув в нашу сторону линзами очков, неспешно направился по коридору.

— Александр, можно вас на минуточку? – окликнул его Чуев и устремился к нему.

Мужчина остановился и подождал Чуева. Тот подошел и энергично заговорил с ним о чем‑то. Александр посмотрел на ключи в своей руке, потом в глубь коридора, после чего, что‑то тихо и вежливо ответив Чуеву, отправился своей дорогой. Чуев, однако, не отставал, даже оббегал своего собеседника то с одной, то с другой стороны. Так они оба скрылись в туалете…

— А это кто? – спросил я у Седого про нового собеседника Чуева.

— Это тоже достопримечательность, можно сказать, звезда нашей журналистики. Заместитель редактора нашей газеты Александр Бомберг.

— Про этого я слыхал, – сказал я. – Это тот, кто все о мафии и коррупции пишет? Иногда почитывал я его статейки. Человек приобрел на этих статейках славу борца за справедливость…

— Угу, – сказал, прищурясь, Седой. – Вместе с этой славой он приобрел еще массу приятных мелочей.

— Ты о чем?

Седой не успел ответить, так как двери лифта снова раздвинулись и из них вышел невысокий субъект с растрепанными волосами, в очках. Он был одет в серую курточку грязных тонов, в карманы которой засунул свои руки. Под мышкой он держал кожаный портфель. Мужичок, мельком глянув на нас, нырнул в кабинет главного редактора.

— Пошли, – сказал Седой, спрыгивая с подоконника. – Нам пора.

— Это что, главный? – спросил я несколько удивленно.

— Да, – ответил Седой, открывая дверь кабинета. – Ирочка, главный у себя? – спросил он у секретарши, ехидно улыбаясь.

Секретарша заглянула под стол и с ухмылкой ответила:

— Да, видимо, у себя. Проходите.

И мы вошли в кабинет главного редактора. Кабинет был квадратным и находился в торце здания, поэтому окна располагались с двух сторон. В углу стояли редакторский стол и кожаное кресло. Сам же редактор запихивал свою куртяшку в шкаф.

— Василий Борисович, – сказал Седой с порога, – это мой приятель Владимир Мальков, медик. Мы о нем вчера с тобой говорили.

— Проходите, садитесь, – редактор улыбнулся, приглашая нас к столу. – Василий Борисович Гармошкин, – протянул он руку.

— Мальков Владимир Александрович, – в ответ представился я.

— Та–ак, – протянул Гармошкин. – Так–так–так…

И принялся сосредоточенно разглядывать поверхность стола.

— Ага! – наконец поймал он мысль. – Значит, так… Концепция газеты – вещь непостоянная и часто меняющаяся. Меняется и наша… Довольно пространных полос официоза, сводок и рапортов! Пора повернуть газету лицом к читателю! А ему наскучил официоз, и я уверен, что он истосковался по живой журналистике, по живому слову… Лицо газеты должно быть человеческим. Пусть на нем отражаются все краски человеческого бытия. Оппоненты говорят мне, что там могут появиться такие цвета, как коричневый… А я отвечаю – пусть и он будет представлен на страницах нашей газеты! Цвет говна и фашизма…

При этих словах Гармошкина мы с Седым переглянулись. Седой откашлялся и сказал:

— Борисыч, ты зря так издалека начал… Володька – нормальный мужик, ему и по–простому можно объяснить.

— Да? – Гармошкин снова задумался и постучал костяшками пальцев по столу. – Так… Ага… В общем, нам нужен пестрый калейдоскоп информационного мониторинга, в том числе, конечно, и медицинский. Читатель должен найти для себя в газете все, что ему хочется. На разный вкус. А поскольку читатели являются зачастую и больными людьми, то их, естественно, медицинская тема очень интересует. Пусть они узнают как можно больше о болезнях и способах их лечения! Пусть они узнают о той профилактике, которую они могли бы проводить, не допуская болезни! В связи со всем вышеизложенным мы хотели бы открыть в нашей газете медицинскую колонку… Попробуйте, мой дорогой! Попробуйте!.. Исходя из нашей сегодняшней беседы я понял, что у вас получится… В конце концов ваш товарищ – опытный журналист и он вам поможет. На всякий случай мы возьмем вас на один месяц, на испытательный срок. Я думаю, этого будет достаточно, чтобы выяснить все ваши творческие потенции…

Я не понял, почему у Гармошкина сложилось мнение о том, что у меня все получится, так как за время нашей встречи, кроме своего имени, я ничего не произнес, но в то же время я сам пришел к выводу, что медицинская колонка газете крайне необходима. В первую очередь самому редактору.

— Кстати, Леонид сказал, что вы уже не работаете как врач. Интересно, чем же вы занимались в последнее время? – спросил меня Гармошкин.

— Частным сыском, – ответил я.

— Угу… Очень интересно. Врач и частный детектив, вот это да! – живо отреагировал главный редактор. – Очень, очень смешно… – сказал он с серьезной физиономией. – Я думаю, с завтрашнего дня вы можете приступать к исполнению своих обязанностей. Курировать вас будет господин Борисов. Очень приятно было пообщаться, надеюсь, что работать будет еще приятнее.

Я молча пожал руку Гармошкину и вместе с Седым покинул кабинет.

— Слушай, – спросил я у него, когда мы снова оказались у окошка и закурили, – а он, случаем, не… того?

— Нет, Вася нормальный мужик. Просто раньше он работал инструктором в райкоме партии, а потом еще десять лет пропагандистом в облсовпрофе.

— А как же он к вам попал?

Седой выпустил струю дыма и скептически посмотрел на меня.

— Так же, как и ты. Предложили, а он и согласился.

— Но все‑таки – должность главного редактора… – я изобразил на своем лице недоумение.

— Неужели ты думаешь, что это кресло могут предложить случайному человеку, никем не контролируемому?

— Понятно, – сказал я. – Должен тебе сказать, что сегодня знакомства с газетой мне достаточно.

— Как это достаточно?! – категорически возразил Седой. – Сейчас мы пойдем ко мне. Я тебе объясню, что ты должен будешь делать в ближайшее время как ведущий медицинской колонки.



Седой потащил меня в свой кабинет. Остаток дня мы с ним провели в составлении плана материалов для моей колонки на ближайшие несколько номеров газеты.

Седой отверг мое желание начать рубрику с психиатрической тематики. Мы решили остановиться на теме грядущего пляжного сезона.

Ближе к вечеру в кабинете появилась разбитная деваха с копной черных кучерявых волос, одетая в джинсы и сиреневую блузку, на которую явно пожалели материи. Деваха сказала мне, что она – Лена Капитонова. Я поднялся из‑за стола и, галантно наклонившись, насколько позволял мне мой большой живот, поцеловал ей ручку.

— Боже мой, какой душка! – произнесла девица с видом максимального удовлетворения.

Она плюхнулась в кресло, кинула ногу на ногу и закурила.

— Ленчик, где ты откопал такую прелесть? – спросила она у Борисова, кокетливо глядя на меня.

— Оставь в покое этого пожилого толстого мужчину, не то он разволнуется до одышки… Лучше объясни мне, старая шалава, как так получилось, что ты чуть не сорвала выпуск номера, кинув Савраскина со статьей!

— Этот старый ишак!.. – громко начала Лена и тут же с извиняющейся улыбкой посмотрела на меня, как будто речь шла обо мне. – Я что, виновата, что ли, если этот придурок заказал статью, не назвав конкретного срока? Потом выяснилось, что сдать ее нужно сегодня. А мне надо было проверить пару фактов…

— А без фактов ты ему не могла сварганить? Почему я должен за тебя отдуваться, в темпе сочинять материал и выслушивать всякую херню?

— Ленчик! Миленький! Тебя заставили работать!.. – засюсюкала вдруг Капитонова и зачмокала губами воздух. – Иди сюда, мамочка тебя пожалеет!

— Я с малолетками и нимфоманками дела не имею, – отрезал Седой. – А пожалеешь ты меня в следующий раз, когда будешь отдуваться за меня в таком же режиме и под таким же словесным давлением Савраскина.

— Ленчик, но ты же у нас умненький! А я живу одним днем, я такая! – Капитонова откинулась в кресле и замотала ножкой.

Седой тяжело вдохнул носом воздух и отвернулся к компьютеру.

«Вы здесь, похоже, все такие…» – резюмировал я про себя. Подумав еще немножко, я добавил, так же про себя: «Вот поработаю здесь, и таким же стану…»

— Так, думаю, что нам пора, – сказал Седой, выключая компьютер. – Все остальное завтра. Завтра с утра продолжим обсуждение, а сейчас пошли отсюда, пива попьем.

— Ой, мальчики, а можно я с вами? – оживилась вдруг Капитонова. – Так пива хочется…

— Пошли, но с одним условием – ты платишь за себя, – сказал Седой.

— Фу, какой ты противный! – замахала на него руками Капитонова. – Ну подумай сам, откуда у меня деньги… на пиво?

— Меня это не волнует! Назвалась феминисткой – будь ей до конца!

— Я извиняюсь, – встрял я в милую беседу Седого с Еленой, – но ты не так давно назвал Лену нимфоманкой, а сейчас называешь феминисткой…

Седой бросил скептический взгляд на меня, потом иронический взгляд на Елену.

— Все от того, есть у нее деньги или нет. Если деньги есть – она феминистка, если же нет – нимфоманка.

— Вот мерзавец! – возмущенно отреагировала Капитонова. – Ты мне всю репутацию испортишь! Какого мнения будут обо мне люди?!

— Ладно, – примиряюще сказал Седой. – Пошли! Угостим тебя пивом, тем более что сегодня Володька башляет.

Мы вышли втроем из кабинета и на лифте спустились вниз. Вместе с нами в лифте ехал уже знакомый мне Александр Бомберг.

Похоже, замредактора Бомберг был не слишком разговорчивый товарищ вообще. Пока лифт опускал нас с шестого этажа на первый, Капитонова умудрилась отпустить такое количество комплиментов по поводу внешнего вида и достоинств замредактора, что любой зрелый мужчина хотя бы одарил даму благодарной улыбкой. Однако Бомберг ограничился какими‑то невнятными замечаниями.

Он первым выскочил из лифта, вынимая на ходу ключи от автомобиля. Когда же мы выходили на улицу, он уже усаживался в машину, пискнувшую сигнализацией.

— А журналистика, наверное, доходный бизнес, – обратился я к Седому, – если заместитель редактора может себе позволить ездить на «БМВ».

Седой внимательно посмотрел в сторону тронувшейся с места машины Бомберга и ответил:

— Любой бизнес, Вова, определенные люди могут сделать доходным…

— Ладно вам, завистники! – улыбнулась Капитонова. – Ну, пускай иномарка, но ведь не новая же… И вообще Санечка сегодня какой‑то грустный, видать, неприятности у него…

Мы и представить себе не могли, насколько верно было наблюдение Елены. Что значит женщина! Мы и десяти метров от стоянки у издательства не прошли, как были оглушены мощнейшим взрывом, раздавшимся позади нас.

С деревьев посыпались сорванные взрывной волной листья и ветки. В воздухе стоял звон. Лишь секундой позже я сообразил, что это звенят стекла окон близлежащих зданий, выбитые взрывной волной. Одно из стекол упало недалеко от нас и, вдребезги разбившись, поранило Лену Капитонову. Осколок попал ей в ногу.

Она вскрикнула, ухватившись за порезанное место, но так же, как и мы, не отрывала взгляда от завораживающего зрелища – горевшей автомашины Александра Бомберга. Автомобиль взорвался, не успев выехать на шоссе. Лишь по счастливой случайности взрыв не задел другой автомобиль, бежевую «шестерку», которую Бомберг пропускал, выезжая со стоянки. В момент взрыва она удалилась от «БМВ» уже на безопасное расстояние. После взрыва водитель остановил машину. Остановились также все прохожие, находившиеся в этот момент рядом, и еще две машины поодаль. Все молча и без движения наблюдали за пламенем, вырывающимся из взорванной иномарки. Спешить на помощь было бессмысленно. Машина превратилась в груду железа, а водитель наверняка был уже мертв. Мощность взрывного устройства была настолько велика, что у водителя выжить никаких шансов не было.

Наконец во мне проснулся врач, и я, оторвав глаза от ужасного зрелища, обратился к Елене:

— Покажи, что у тебя там.

Я задрал мокрую от крови штанину джинсов и осмотрел порез.

— В общем, ничего страшного. Ты чем пользуешься – тампонами или прокладками?

— Прокладками, – удивленно ответила Лена.

— Давай сюда одну. Есть?

Капитонова залезла в сумку и вытащила оттуда упаковку «Carefree». Я приложил к ране прокладку и привязал носовым платком. На удивление быстро раздался вой милицейских сирен. Скорее всего оперативно сработали сотрудники издательства, которые наблюдали за происшедшим из разбитых окон своих кабинетов. С разных сторон к издательству подъехали две милицейские машины – «уазик» и «жигуленок». Еще через минуту прибыли пожарные. Обе службы занялись своими делами: милиция отгоняла зевак, огораживая площадку по западной моде лентой с надписью «Милиция», пожарные же принялись поливать водой горящий автомобиль. Последними приехали мои бывшие коллеги – медицинские работники. Впрочем, делать им особо было нечего. «БМВ» Бомберга взорвался между двумя другими автомобилями, стоявшими на стоянке, – «девяткой» и старым «Москвичом». Обе машины изрядно пострадали, однако именно они уберегли прохожих, приняв удар на себя.

К нам подошли два сержанта и вежливо попросили отойти в сторонку. Как очевидцам происшествия нам было предложено дать показания следственной группе. Мы с Седым, помогая раненой Капитоновой передвигаться, угрюмо побрели в сторону «уазика».

Следующие несколько часов мы провели в обществе милиционеров, рассказывая о произошедшей на наших глазах трагедии. Собственно, рассказать мы смогли не очень‑то много. Однако рассказ пришлось повторить несколько раз разным чинам, калибр которых с каждым часом укрупнялся. Наконец, когда на улице стемнело и уже перевалило за полночь, милиция, опросив почти всех работников редакции, завершила свою работу.

Мы сидели, усталые, втроем – я, Седой и Капитонова – в их комнате, из разбитых окон которой в помещение врывался свежий майский ветерок. Мы курили.

— Допрыгался Александр, – сказал наконец Седой, прервав затянувшееся молчание. – Влез наверняка в очередное темное дело.

— Он был классный парень и хороший журналист, – утирая слезы маленьким платочком, проговорила Елена. – Лучшим из нас…

Седой никак это не прокомментировал, лишь бросил на Капитонову хмурый взгляд:

— Ладно, пошли, дома будешь плакать. Время уже позднее. Завтра менты опять наверняка нагрянут… Эх, начались горячие денечки! – Седой вздохнул и поднялся с места.

Когда мы вышли из здания издательства, Борисов выразил желание проводить Капитонову домой. Я остался один. Мне жутко захотелось выпить, и я в круглосуточно работающем павильончике купил бутылку мартини.

Придя домой, я первым делом выпил приличную дозу коктейля и всерьез подумал о том, в какое дерьмо я угодил. Послушал же этого придурка Седого и устроился на такую работу! Однако, выпив еще коктейля и успокоив свои нервишки, я решил: «Что случилось – то случилось. А худа без добра не бывает».

Глава 3

На следующий день утром я встал поздно, так как забыл включить будильник. Собственно, я и не собирался прийти в редакцию рано.

Я не спеша позавтракал, влил в себя остатки мартини и в издательство прибыл около часа дня. Каково же было мое удивление, когда, едва переступив порог кабинета Седого с Капитоновой, я был подвергнут раздраженным словесным атакам Седого.

— Ты где, черт возьми, шляешься? – вскочил он с места. – Или ты вообще утром на работу приходить не можешь?

Я не нашел что возразить непонятно чем раздраженному Седому и просто спросил:

— А что, собственно, случилось? Уж не покушались ли на главного редактора? Жив ли господин Гармошкин?

— Жив, – буркнул Седой. – И очень хочет тебя видеть.

— Зачем?

Седой сел за стол и сделал вид, что внимательно читает какие‑то бумаги. Спустя некоторое время он поднял на меня глаза и сказал:

— Ну, в общем, есть у него к тебе разговор… Иди, сам все узнаешь.

Я не стал мешкать и направился в кабинет главного редактора.

— Добрый день, – сказал я читающей газету секретарше. – Гармошкин сейчас свободен?

— Свободен, – ответила Ирина, не отрываясь от газеты. – Ждет вас.

Я застал Гармошкина в весьма плачевном состоянии. Похоже, что события вчерашнего вечера отрицательно сказались на главном редакторе. Возможно, он провел ночь без сна, о чем говорили обширные круги под глазами. Ежик его волос поник, как колосья хлеба после града. В пепельнице уже было полно окурков. В момент моего появления Гармошкин с кем‑то говорил по телефону, стараясь быть по максимуму немногословным. «Да… Нет… Пока не знаю… Как только что‑то будет, я тут же сообщу… Договорились… Пока». Гармошкин, скривясь, положил трубку. Физическое состояние, и этот разговор, и все окружающее его не доставляло ему никакого удовольствия. Он все делал через силу.

Тем не менее, завидев меня, он оживился.

— Я ждал вас, – начал он многообещающе, как только я устроился в кресле. – Владимир Александрович, мне нужна ваша помощь.

— Да, пожалуйста… – с готовностью сказал я. – Речь идет о моей работе?

— Да… Но не о том, о чем мы вчера говорили. Понимаете…

Гармошкин немного помолчал, закурил, потом снова продолжил:

— Все эти вчерашние ужасы, и все, что за этим последует… В общем…

На удивление, он никак не мог найти подходящих слов.

— В общем, все это непросто и неоднозначно. Боюсь, что из‑за этого взрыва изменится многое в нашей жизни…

— Василий Борисович, вы не могли бы покороче и сразу по сути дела? Я вас не понимаю…

— Да–да, – сказал Гармошкин, тут же скривившись, как от зубной боли. – Я пока еще не предполагаю, где искать корни вчерашнего преступления, но считаю, что как редактор имею право заказать собственное расследование происшедшего. В связи с этим я прошу вас взяться за него. Нет–нет, не перебивайте меня! Вчера я много думал и случайно вспомнил, что вы обмолвились о вашей прежней работе детективом. Я сначала счел, что это шутка… Но сегодня, поговорив с Леонидом Борисовым, я понял, что вы действительно классный специалист. По крайней мере, именно такой вывод напрашивается из того, о чем он мне рассказал про вас. Я навел справки еще и по некоторым милицейским каналам. Там мне сказали, что ваша фамилия действительно фигурировала во многих громких делах. И хотя вы держались в тени, милиционеры все же приватно подтвердили, что именно благодаря вам раскрыто много преступлений. Поэтому я очень вас прошу: помогите мне и будьте уверены, что я в долгу не останусь.

Гармошкин закончил свою речь и как бы в подтверждение этого загасил сигарету в пепельнице.

Я сразу же хотел категорически отказаться. Однако вид Гармошкина был настолько удрученным, что я не решился отказать сразу. Наверное, он все‑таки искренне переживал смерть своего сотрудника и хотел во всем разобраться.

— Видите ли, я не хочу, чтобы вы меня поняли неправильно, – начал я. – Я не хапуга, но расследование – дело дорогое и может затянуться надолго. Я не уверен, что это вам экономически по силам…

— Да–да, – медленно покачивая головой, произнес Гармошкин. – Борисов говорил мне о ваших расценках. Думаю, что сто пятьдесят долларов в день я вам выдавать смогу. У меня есть полное моральное право воспользоваться резервным фондом редакции. Пока же я лично прошу вас заняться этим. При условии, что, кроме меня, вас и вашего друга Борисова, об этом никто не будет знать.

Я посидел в раздумьях минуты две–три, потом заговорил:

— Хорошо. Я согласен при следующих условиях – сто пятьдесят долларов в день плюс расходы. Однако я не могу гарантировать вам положительного результата. Вы же оставляете за собой право прервать расследование и расторгнуть наш договор в любой день.

Гармошкин взъерошил свои волосы, видимо, для стимуляции мыслительной деятельности.

— Хорошо. По рукам. Считайте, что с сегодняшнего дня вы на работе.

— И еще, – добавил я. – У меня есть друзья, которые иногда мне помогают в расследовании. Они будут посвящены в отдельные эпизоды дела.

— Вам виднее, – устало произнес Гармошкин. – Но обо всем в первую очередь докладывайте мне. И помните: для всех вы – новый сотрудник редакции. Кстати, приказ о вашем зачислении на работу я уже подписал. Думаю, это будет для вас неплохой «крышей»…

Я кивнул головой в знак согласия и вышел из кабинета.

Зайдя в комнату к Седому, который в одиночестве сидел за компьютером, я плюхнулся в кресло и закурил.

— Ну что? – нетерпеливо спросил Седой. – Договорились?

— Договорились, – сказал я.

— Ну и дурак, – сказал Седой. – В это дело лучше не ввязываться.

— Странно это слышать от человека, – я бросил на Седого злобный взгляд, – который расхваливал меня как частного детектива Гармошкину, провоцируя его таким образом сделать заказ.

— А я не расхваливал. Я просто сказал правду. Что было, то было…

— Вообще, честно говоря, у него был такой вид, что я не смог ему отказать, – признался я.

— Ну, все правильно… Ты же у нас добрый и умный, как Карлсон, – съязвил Седой. – И что же ты думаешь делать?

— Надо подумать. Но коли уж ты втравил меня в это дело, от тебя потребуется помощь.

— Да я завсегда…

— Ты вчера сказал несколько странных фраз. Я хотел бы, чтобы ты их расшифровал.

— Это какие же? – спросил Седой, закуривая.

— Ну, например, что ты имел в виду, когда говорил что‑то о доходном бизнесе погибшего?

— Скажу тебе откровенно – никаких фактов у меня нет. Но почти все знают, что Бомберг был не только хорошим журналистом. Он умел раскапывать факты и собирать материал по самым неожиданным и сложным делам. А еще он умел все полученные факты использовать в своих интересах. Были случаи, когда Бомберг публиковал статьи в газете, которые являлись разгромными для той или иной фирмы, компании, того или иного политического деятеля или известного бизнесмена. Однако впоследствии выяснилось, что эти статьи в значительной степени были выгодны конкурентам тех, на кого Бомберг «наезжал». В общем, сколько я знал Александра, эти слухи за ним тянулись всегда. В конечном счете, можно на это обращать внимание, можно и не обращать. Некоторые считают, что слухи распускали завистники. Александр был состоятельным человеком. Даже при повышенных гонорарах и в должности заместителя редактора сложно купить себе иномарку. Да и вообще – жил он в богато обставленной квартире в центре города, хорошо одевался… Однако все свои дела Бомберг обделывал исключительно аккуратно. Скорее всего у него были достаточно высокие покровители. А может, он умело лавировал между ними. Все эти свои худшие подозрения насчет Бомберга я бы никогда не стал излагать, если бы не его смерть.

— Хорошо… – задумчиво произнес я. – Допустим, это одно из направлений. Что еще могло привести его к такому ужасному концу? Ведь он работал, если так можно выразиться, в «горячей» сфере. Наверняка не раз переходил кому‑то дорогу. Такой человек не мог не иметь врагов в городе.

— Да, ты прав. Круг поиска может быть гораздо шире. Но именно в этом направлении стоит искать преступников. Думаю, что именно преступников, так как одному организовать такое убийство сложно. Наверняка работали профессионалы–бомбисты.

— Да, похоже, что придется изучить то, чем в последнее время профессионально интересовался Бомберг. Чем, кстати, он в последнее время занимался?

— Я не знаю и боюсь, что мало кто знает. Бомберг был в редакции на особом положении. Как человек известный и влиятельный в журналистских кругах, он мог себе позволить ни с кем не делиться своими планами и предоставлял редколлегии и главному редактору лишь конечный продукт – готовые статьи.

— Ну вот, с готовой продукции мы и начнем. Никакой другой конкретики у нас пока нет, – подытожил я наш разговор.

Остаток дня я провел в редакции, изучая подшивку газеты за последние три месяца. Это мое занятие не раз прерывалось различными событиями, происходившими в редакции. Всех их, однако, объединяло то, что они были связаны со вчерашним происшествием.

Ближе к вечеру появилась Капитонова, которая сообщила о своем посещении милиции. Она рассказала, что сформирована следственная бригада и что нас троих вызывают на беседу со следователем завтра. По имеющейся информации, пока что следователи не предприняли никаких конкретных действий.

На заседании редколлегии было принято решение о выпуске специального номера газеты, посвященного убийству коллеги. В коридоре был вывешен большой портрет Бомберга в траурной рамке. Весь журналистский коллектив был задействован в формировании спецвыпуска. Кто‑то писал обширный некролог, кто‑то работал над биографической статьей, кому‑то было поручено собрать информацию о криминогенной обстановке в городе.

К вечеру коллектив редакции собрался на совещание в комнате секретариата. Разумеется, я тоже явился. Председательствовал Гармошкин. Рядом сидели двое мужчин, которых я раньше не видел. Пока Гармошкин открывал собрание и делился последней информацией о ходе начавшегося следствия, я шепотом попросил Седого рассказать, кто есть кто.

— Тот, что справа от редактора, – он указал на маленького смуглого, похожего на цыгана мужчину в очках, – заместитель редактора по гуманитарным вопросам Сергей Пыжиков. А слева, – он показал на хмурого плотного мужчину с гладко зачесанными волосами, подпирающего подбородок сцепленными руками, – коммерческий директор газеты Борис Кострюков. Он, кстати, тоже пострадавший…

— В каком смысле? – удивленно спросил я.

«Девятка», которую покорежило при взрыве, была его.

— Надо же, не повезло парню…

— Точно. Они с Бомбергом не особенно любили друг друга. А тут получилось, что Бомберг его и, уходя на тот свет, достал…

— Слушай, а много вообще людей здесь не очень жаловали убитого?

— Хватает, – усмехнулся Седой. – Люди вообще по натуре завистливы. А Бомберг к тому же раздражал многих своим высокомерием.

— Однако расстроены, похоже, здесь все, – констатировал я, оглядев собравшихся. – Хотя машина пострадала только у коммерческого директора.

— Они не огорчены, а скорее напуганы, – сказал Седой.

— Здесь должны быть какие‑то странные обстоятельства: или дело слишком серьезное, или заказчик убийства какой‑нибудь психопат, – заметил я.

Собрание закончилось через полчаса. Было принято решение оказать материальную помощь семье погибшего.

Выходя из секретариата, я вдруг обратил внимание на шедшую рядом со мной высокую шатенку с красивым живым лицом. Когда мы с Седым оказались вдвоем в кабинете, я спросил его о ней.

— Это Тамара Тарасова, заведующая отделом информации, – ответил он. – Ее можно отнести скорее к сторонницам погибшего, как, впрочем, и многих других особей женского пола в нашей газете… Ты пролистал подшивку?

— Не всю. Придется, видимо, взять домой. Из того, что я видел, могу сделать лишь вывод о том, что в последние два месяца Бомберг не слишком много чего выдал. Из всех публикаций могу выделить статью о разгроме банды рэкетиров. Ну, может быть, интерес представляет пара статей о нецелевом использовании госсредств Фондом занятости… И, наконец, последняя статья о переделе собственности на Карповском рынке, который, по мнению Бомберга, незаконно приватизировала группа компаний под названием «Бриг».

— Что касается разгрома группировки, то информацию он получил от ментов, – прокомментировал Седой. – В основу статьи о нецелевом использовании средств в Фонде занятости были положены результаты официальной проверки. Карповский рынок, пожалуй, более интересное дело… За этот не очень большой рынок долго боролись несколько компаний, и верх одержал «Бриг». Это все, что я знаю. Для более предметного разговора необходимо все же собрать побольше информации.

— Ты сможешь это сделать до завтрашнего дня?

— Думаю, да.

Седой встал, достал из шкафа куртку и задумчиво произнес:

— Давай, до завтра…

И вышел из кабинета.

Я положил в пакет подшивку газет и также отправился домой – листать ее дальше.

Моя вечерняя работа не принесла ничего кардинально нового. Еще каких‑то статей Бомберга я не нашел, однако в информационной колонке его фамилия значилась. Но определить, какая информация была его, а какая нет, было невозможно, так как фамилии готовивших информационный блок журналистов стояли общим списком в конце колонки.

Закончив листать подшивку, я позвонил капитану милиции Дынину.

— Вовк, ты? – услышал я знакомый голос. – Как дела?

— Нормально, – ответил я. – Мне нужна информация.

— Какая информация?

— Убит известный журналист Александр Бомберг. Ты можешь мне сообщить, какие версии отрабатывает следствие?

— Вовк, ты что, опять в деле, что ли? Работаешь на кого‑то?

— Да, да, – раздраженно ответил я. – Работаю… Но не по телефону об этом.

— А зачем тебе версии? Это же информация… секретная…

— Затем, чтобы не соваться туда, где уже работают менты. Что касается секретов, то я столько раз помогал нашей славной милиции и тебе как ее представителю, что ты мог бы и не волноваться на этот счет за меня.

— Ну хорошо. Я узнаю все, что смогу. Я этим делом не занимаюсь, я же в другом отделе. Там, наверное, уже руоповцы работают, прокуратура…

— Тогда заранее спасибо. Жду тебя завтра вечером.

— Угу, – сказал Дынин и положил трубку.

Я закурил и подумал, что это, пожалуй, все на сегодня. Хватит для первого дня расследования. Придя к такому выводу, я начал писать первую заметку для своей медицинской колонки. Покончив с этой работой, с чистой совестью отправился спать.

Утром же, явившись в редакцию, я не застал там Седого. В комнате сидела одна Капитонова. Она задумчиво курила. Поздоровавшись, я спросил, кому мне отдать материал для своей колонки. Капитонова сказала:

— Отнеси Савраскину.

В секретариате ответственного секретаря я не застал. На месте была его заместитель, молодая девушка, которую звали Инна Горбатова.

— Что вы хотели? – поинтересовалась она.

— Материал принес, – ответил я и положил перед ней рукопись.

— Что это?

— Статья о вреде солнечных лучей, – объяснил я.

— Не пойдет, – сказала она, скептически на меня посмотрев.

— Почему?

— Потому что Алексей Николаевич требует, чтобы материалы сдавались в напечатанном виде.

— Но я не умею печатать!

— В таком случае отдайте это наборщице.

— Так вы сами и отдайте.

— Вон там папка «В набор», положите туда. И поставьте дату сдачи материала.

Я выполнил все требования и вернулся к себе в кабинет. Там уже был Седой. Капитонова куда‑то вышла. Я воспользовался ситуацией и спросил:

— Ну что, выяснил?

— Да, вчера позвонил кое–кому… В общем, суть дела в том, что над Карповским рынком пытались установить контроль две компании – «Визарис» и «Бриг». Поначалу на приватизационных торгах они не смогли в одиночку завладеть рынком. Тогда договорились о совместном управлении – управляющий был назначен от «Брига», заместитель – от «Визариса». Однако впоследствии компании не оставили своих попыток получить в свои руки контрольный пакет, и к моменту, когда подошел второй этап торгов, «Бриг» или лучше подготовился, или лучше продвинул свою кандидатуру в администрации. Не знаю, что там точно произошло, но получилось, что торги выиграл «Бриг». После этого и начался скандал. «Визарис» подал апелляцию и заявил, что торги были проведены с нарушениями и что на самом деле все это было подстроено местной администрацией. Представители же «Брига» в ответ объявили все это вымыслом проигравшего конкурента, что «Визарис» не выполнил условия инвестиционного конкурса, поздно оформил бумаги и не внес определенной суммы залога. А «Визарис» зацепился за то, что об условиях проведения торгов они не были проинформированы в срок. «Бриг» же до сих пор не перевел основную сумму в городскую казну, хотя прошло уже полгода. Кроме того, инвестиционная программа, декларированная «Бригом», практически не выполняется. Никаких инвестиций на реконструкцию и развитие рынка фирма «Бриг» не осуществляет. А «Бриг» все опровергает и утверждает, что все необходимые средства за этот период были инвестированы…

— Слушай, ты можешь понятнее излагать? Я, откровенно говоря, ни хрена не понимаю в том, что ты сказал.

— Я, в общем, тоже, – признался Седой. – В этом конкурсе, в его условиях, да и вообще в этом деле сам черт ногу сломит. Все заранее было сделано так, чтобы никто ничего не понял. Видимо, эти группировки не поделили что‑то между собой. Обычная история… Первоначально их условия устраивали. Но каждый из них рассчитывал на закулисные игры. И в этом сильнее оказался «Бриг». Или, может быть, просто больше дал… туда…

При этих словах Седой посмотрел на потолок.

— Вот, собственно, и все, что мне удалось выяснить, – сказал он, подводя итог.

— Значит, можно предположить, что Бомберг принял сторону одной из этих группировок, то есть проигравшей? И написал разгромную статью о многочисленных нарушениях на торгах. Так?

— Так получается, – сказал Седой.

— А у «Брига» были основания, мягко говоря, недолюбливать Бомберга. И считать, что после статьи начнется новая атака, которая может серьезно поколебать их позиции.

— Наверное…

— В таком случае займемся этой версией. По крайней мере, других у нас нет…

— Слушай, а не навестить ли нам руководство рынка, самого директора, – Седой уткнулся в газету, – Барсукова?

— А что это нам может дать? – раздумывая, произнес я.

— Честно говоря, не знаю. Но, как минимум, поглядим в глаза одному из возможных заказчиков убийства. Может быть, удастся спровоцировать его на какие‑то откровения. Шанс, конечно, слабый, но использовать мы его вполне можем.

— А в качестве кого мы туда пойдем?

— В качестве журналистов, конечно…

Я, подумав, согласился:

— Что ж, мысль скорее всего здравая…

— Тогда поехали прямо сейчас, чтобы не терять времени.

Глава 4

Пока мы ехали в такси к Карповскому рынку, меня все же охватили сомнения насчет целесообразности этого шага. Но, с другой стороны, как еще можно было вести расследование? Не устраиваться же мясником на рынок…

Карповский рынок был небольшим. Справа от ворот стояло двухэтажное здание. На втором этаже сидела администрация. Мы сразу же поднялись туда и отыскали кабинет директора. В этот момент нас догнал какой‑то невысокий плотный мужчина с реденькими светлыми волосами, тщательно зачесанными назад, и, ухватившись за ручку кабинета, открыл дверь. После этого он задержал на нас взгляд и спросил:

— Вы что‑то хотели?

— Мы бы хотели поговорить с господином Барсуковым, – вежливо ответил Седой.

— Это я. А что вам нужно? – довольно бесцеремонно спросил директор, по–прежнему держась за ручку двери.

— Видите ли, мы журналисты. Хотели бы побеседовать, – сказал я.

Седой показал свое служебное удостоверение. Я показал свое, которое мне выдали сегодня утром.

— Журналисты? – нахмурился он, внимательно рассматривая удостоверения. – Не о чем мне беседовать с журналистами!

— Да вы не волнуйтесь, мы не отнимем у вас много времени. В крайнем случае, мы можем прийти, когда вам будет удобно, – примирительно заговорил Седой.

Последние слова были произнесены уже в спину закрывающему за собой дверь Барсукову. Однако Седой проявил обычную, видимо, для журналистов настойчивость и отправился вслед за директором в кабинет. Я пошел за ним.

— Я вам что сказал?! – заревел, увидя нас в кабинете, Барсуков. – Вышли отсюда, оба! Я с вашим братом–журналистом вообще ничего общего не хочу иметь!

— Послушайте, – жестко заговорил Седой, – я с вами не о вашем здоровье пришел говорить. Если вы сами не сознаете важности создавшейся ситуации, то я вам готов объяснить. Убит известный журналист Александр Бомберг. На расследование этого преступления брошена масса сил и средств. Неужели вы считаете, что разумно в этих условиях отказаться дать интервью той газете, чей сотрудник погиб? Насколько я знаю, у вашей фирмы были свои отношения с Бомбергом, и простыми они не были.

— Да, не были, – зло произнес директор.

И после некоторого раздумья сделал приглашающий жест рукой.

— Да, у нас были к нему претензии, – сказал он. – Но это не значит, что я не уважал его как журналиста и плохо относился к нему как к человеку.

Тон и поведение Барсукова менялись на глазах. Агрессивный настрой сменился корректностью и, казалось, вот–вот должен был перейти в доброжелательность. Но этого не случилось. Директор подчеркнуто вежливо объяснил:

— Я могу вам сказать следующее. Бомберг выступил в ситуации, сложившейся вокруг приватизации Карповского рынка, на стороне наших конкурентов. Статья, написанная им, создала нам немало сложностей. Но эти сложности можно скорее отнести к сфере имиджевой оценки деятельности нашей компании. Однако я уверен, что Бомберга ввели в заблуждение, подсунув ему факты, не соответствующие действительности. И удивляет, что такой журналист, как Бомберг, не предпринял никаких действий для проверки этих сведений. Хотя для этого достаточно было обратиться к нам, оппонентам. Однако это его выбор, и мы его за это не осуждаем.

— Но, однако же, вы обвинили его в непорядочности и предвзятости, – заметил Седой.

— Я вам еще раз повторяю, – уже более жестко произнес директор, – что одно дело – претензии к Бомбергу как журналисту. Это обычный и даже заурядный процесс ведения споров двумя сторонами. Другое дело – убийство человека. И я категорически против того, чтобы трепали имя нашей фирмы в связи со смертью журналиста. Более того, мы это никому не позволим. Всякий, кто захочет заработать себе авторитет на этом деле, серьезно рискует нарваться на неприятности. В общем, копайте там, где нужно, и не лезьте туда, куда вас не просят.

Концовка речи Барсукова была выдержана в том тоне, в котором начиналась наша беседа. И я понял, что пора закругляться. Видимо, ничего путного мы здесь больше не услышим. И мои мысли тут же подтвердились действиями Барсукова. Он встал и сказал:

— Господа, я считаю оконченным наш разговор. Я сегодня крайне занят.

Седой порывался еще что‑то спросить, но я опередил его. Я поднялся с места и сказал:

— Нам действительно пора. Спасибо за беседу.

— Пожалуйста, – раздраженно ответил Барсуков и вызвался нас проводить.

Мы спустились на первый этаж и, пройдя мимо мясных рядов, у входа распрощались с Барсуковым. Скорее всего директор решил все‑таки оставить о себе благоприятное впечатление. «С чего бы это?» – подумал я.

Еще несколько минут мы постояли у рынка, ловя машину. Потом погрузились в какую‑то старую «Ниву» и поехали в редакцию. Всю дорогу мы молчали, так как обсуждать, собственно говоря, было нечего. Однако, зайдя в нашу комнату в редакции, Седой тут же спросил:

— Ну, что‑нибудь уяснил для себя?

— Если откровенно, то ничего, – ответил я. – Думаю, что мы просто зря потратили время. Надо узнать сегодня вечером у Дынина, работают ли менты над этой версией…

Дверь кабинета открылась, и перед нами предстал ответственный секретарь Савраскин.

— Где материал? – спросил он.

— Какой материал? – удивленно взглянул на него Седой. – Я сегодня ничего сдавать не должен.

— Ну, этот материал в медицинскую колонку… Я не знаю, кто из вас его пишет.

Седой вопросительно посмотрел на меня.

— Я еще утром отдал его в набор. Вернее, положил в папку, как мне и сказали, – ответил я.

— А почему после этого не отдали его мне?

— А зачем он тебе должен отдавать? – спросил Седой.

— У нас новый порядок. Теперь все материалы сдаются мне с указанием имени компьютерного файла, обязательно с расширением «txt» и указанием объема в килобайтах.

— Недавно же приняли решение, что все сдается в компьютерном варианте…

— Да, приняли. Но потом отменили, – сказал Савраскин. – Потому что не все работают на компьютере, а пишут вручную или приносят тексты, набранные на машинке. Они постоянно теряются. Поэтому теперь все некомпьютерные материалы должны сдаваться мне.

— Савраскин, ты теперь каждый день технологию менять будешь? – спросил Седой.

— Если этого требуют интересы дела, то буду. И вас об этом не спрошу! – категорически заявил Савраскин. – Вы идите и ищите эту статью где хотите!

Я безропотно поднялся и отправился в секретариат. В папке «В набор» статьи не оказалось. Наборщица, которая обрабатывала мой материал, по каким‑то делам отлучилась из редакции. На вопрос: «Где статья?» – вразумительного ответа мне не смог дать никто. Наконец, перерыв все, статью нашли в папке «На корректуру». После чего меня заставили отдать статью корректору, который исправил имевшиеся ошибки и отдал ее мне, чтобы я передал ее наборщице для исправления ошибок в компьютерном варианте. После этого я сообщил о своих действиях Савраскину, который высокомерно заявил мне о том, что с этого момента он держит ситуацию под контролем и что я могу быть свободен. Вернувшись в кабинет к Седому, я выразил удивление, как можно в таком простом действии, как сдача материала в набор, развести столько бюрократии. Седой усмехнулся и ответил мне:

— Как говорит ответственный секретарь Савраскин: «Главное – наладить технологический процесс».

— На сегодня с меня хватит ваших газетных технологий. Пожалуй, я пойду домой.

— Я, наверное, с тобой, – сказал Седой. – Посидим, выпьем пива.

— Хорошая идея, – согласился я.

Мы вышли вдвоем из здания издательства и отправились ко мне домой, попутно зайдя в магазин за пивом. Погода была великолепной, стоял тихий майский вечер. Теплый ветерок обдувал наши лица, когда мы шли по набережной. Каждый из нас нес в руках два пакета с «Хольстеном».

В приподнятом настроении мы вошли в мой подъезд и остановились в ожидании лифта. Поскольку лифт почему‑то долго не приезжал, мы решили все же подняться на третий этаж пешком. Не успели подняться по одному из лестничных маршей, как путь нам преградили два здоровенных парня.

Поначалу этой встрече я не придал никакого значения. Парни расступились. Осознал я опасность ситуации, когда сзади глухо вскрикнул Седой. Я развернулся и с удивлением обнаружил, что Седой уже лежит на ступенях, а один из молодчиков лупит его ногами и резиновой дубинкой, которая неожиданно появилась у него в руках. Я перевел взгляд на второго. Детина осклабился, а потом ткнул мне в лицо дубинкой. Перед глазами у меня все поплыло, и я, держась одной рукой за стену, тихо сел на ступеньку лестницы.

Смутно я услышал, что один из молодчиков сказал другому:

— Этому, по–моему, хватит… Толстомордому еще наваливать будем?

Мой обидчик посмотрел на меня и сказал:

— Он какой‑то хлипковатый оказался… Такой боров, а свалился от одного удара!

Я проглотил слюну и задал, на мой взгляд, резонный вопрос:

— Ребята, а что вы хотите? У нас только пиво.

— Пиво? – удивленно переглянулись парни.

— Да, пиво… «Хольстен» в банках.

Один из парней взял пакет, достал оттуда банку и открыл ее. Сделав два больших глотка, он передал банку другому и сказал:

— Пиво – это хорошо.

Второй тоже отхлебнул пива и стал поливать остатками стонущего на ступенях Седого.

— Ну что, козлы? – спросил он. – Вы поняли, что вые. ваться нехорошо?

Седой, видимо, не понял, поскольку в ответ обложил бандитов матом. Они снова принялись обрабатывать его ногами уже вдвоем. Я, собрав последние силы, поднялся и налег на одного из них. Однако бандит сильно ударил меня локтем в бок. У меня перехватило дыхание, и я медленно сполз вниз. После этого получил еще несколько ударов и скрючился на полу рядом с Седым. Бандиты все же старались не особенно. Из их слов и действий можно было предположить, что это скорее всего предупреждение.

— В общем, так, уроды… Пишите там свои писульки о природе и погоде, а куда не надо, свои вонючие носы не суйте. У серьезных людей и без вас забот хватает. В следующий раз мы вам эти дубинки в жопу засунем и через рот вынем.

От побоев мое тело мерзко ныло. Но еще гаже было на душе. Тут мы услышали знакомый суровый голос:

— Так… Что здесь происходит?

И после некоторой паузы:

— Что это, бл. дь, за бардак?!

Я поймал себя на мысли, что очень давно не радовался этому голосу. В какой‑то момент мне даже показалось, что это самый родной и дорогой для меня голос во всей Вселенной. Я приподнял голову и сквозь туман разглядел стоящего на лестнице внизу своего приятеля Дмитрия Дынина.

Бандиты окинули Дынина скептическими взглядами и спросили:

— А тебе что, п. дюк лысый, надо? Вали отсюда, пока мы из твоей лысины жопу не сделали!

Оба молодчика угрожающе надвинулись на Дынина. Но наш славный воин не растерялся и быстренько сунул руку в карман. В момент, когда головорезы приблизились к нему, он, словно бабочку, выхватил из кармана свое милицейское удостоверение и изящным движением раскрыл его.

— Капитан милиции Дынин. Бр–росить оружие, р–руки на затылок! – раздался громоподобный голос неутомимого борца с преступностью.

В подтверждение своих слов Дынин добавил:

— Потом будет хуже…

Молодые люди, видимо, не очень любили милицию и пиетета перед ней не испытывали. Поначалу они тупо смотрели на удостоверение Дынина, потом переглянулись, и один из них сказал другому:

— Только мента нам не хватало.

— Может, его замочить? – спросил второй.

— Другого шанса не остается, – резюмировал первый.

Похоже, последние слова произвели на Дынина сильное впечатление. Резвость и сноровка, которые проявил мой любимый капитан милиции, оказались не хуже, чем у героев американских боевиков. Дынин мгновенно въехал коленкой между ног одному из людей, которые столь бесцеремонно рассуждали о его жизни и смерти, оттолкнул другого и, засунув руку в карман пиджака, с такой силой рванул оттуда пистолет, что порвалась подкладка. Заметив пистолет, активность проявили уже бандиты. Один, который съежился после удара в самое болезненное мужское место, с низкого старта устремился к выходу из подъезда. Вслед за ним, пытаясь обойти Дынина с другой стороны, пустился в бегство другой. Ему повезло гораздо меньше, так как очухавшийся Седой выставил вперед ногу и ступней, словно крюком, уцепился за ногу убегавшего. Парень оступился и, взмахнув руками, полетел прямо на Дынина. Тот сделал шаг в сторону, и молодчик, рухнув лицом на лестницу, заскользил по ней вниз, как по гладильной доске. Скатившись, он, видимо, потерял сознание от удара и затих. Дынину не составило особого труда спуститься вниз и надеть на него наручники.

После этого Дынин поднялся к нам и спросил:

— За что это они вас так отделали?

— Жизни учили, – сплюнул кровавой слюной Седой.

— Как это? – не понял Дынин. – Деньги, что ли, отнять хотели?

— Если бы так, – подал голос я, – мы бы сами отдали…

— В этом плане они ограничились только банкой пива, – сказал Седой.

— Они чего… просто дурковали, что ли? – продолжил допрос Дынин. – Вот с–суки! Ну ничего, они у меня в отделе подуркуют, я им обоим член на кулак намотаю!

В этот момент задержанный бандит застонал.

— Дим, похоже, он не очень радуется этой перспективе, – заметил Седой.

— Однако морду пощупать ему будет нелишне хотя бы для того, чтобы узнать, кто их послал, – сказал я.

— Кто послал? Куда послал? – снова удивленно заговорил Дынин.

— Послал нас предупредить, чтобы мы не лезли куда не надо.

— Так это что, заказное убийство, что ли? – вытаращил глаза Дынин.

— Не совсем, – ответил я, – иначе бы мы не разговаривали сейчас с тобой…

— Так… – сквозь зубы произнес Дынин, уже не слушая меня. – Ну, с киллерами у нас особый разговор. В общем, слушай мою команду! Берем этого козла, тащим к Володьке на хату и щемим его на х..!

Дынин сжал кулаки и отправился к арестованному. Он не захотел тащить бандита на себе, поэтому вызвал лифт. Погрузившись туда, мы, наконец, добрались со второго этажа на третий, где и располагалась моя квартира.

Несмотря на то, что было еще не очень поздно, за все время, пока разворачивались и сворачивались события, у нас в подъезде никто из соседей не появился. Может быть, они и появились, но, заметив что‑то неладное, благополучно ретировались. Однако, когда двери лифта открылись на третьем этаже, мы тут же наткнулись на моего соседа Николая. При виде нашей избитой компании глаза его расширились, рот раскрылся, и из него выпала зажженная сигарета. Я вежливо поздоровался, прикладывая при этом платок к ссадинам на лице. Николай рефлекторно кивнул мне, не отрывая своего взгляда от арестованного в наручниках, которого Дынин, после того как я открыл дверь, грубо впихнул в мою квартиру. Перед тем как закрыть дверь, я повернулся к Николаю и попытался объяснить ему ситуацию:

— Мы с ребятами тут просто выпили немножко… Ну, и вообще…

Николай понимающе закивал головой и, погрузившись в лифт, быстренько уехал.

Дынин попер бандита прямо в ванную и, открыв кран, подставил под холодную воду его голову. Тот сначала не проявил никакого интереса к этому, потом стал мычать и брыкаться. Дынин, решив, что реабилитация прошла успешно, потащил парня в комнату. Бросив его в кресло, он спросил:

— Ну что, гнида, сразу колоться будешь, или нам с тобой почикаться?

Парень хмуро посмотрел на нас и спросил:

— А что говорить‑то? Ну, похулиганили немного… С кем не бывает?!

— То, что вы, мягко говоря, похулиганили, мы и сами догадываемся, – произнес Седой, прикладывая пакет со льдом к своей голове. – Мы тебя, мальчик, спрашиваем, кто из взрослых тебя, маленького, надоумил на такие подвиги…

— Как это – из взрослых? – обиженно заговорил парень. – Никто… Мы сами тут это…

— Ага, понятно, – сказал Седой. – Дынин, с ним придется почикаться.

Дынин тут же вскочил и, наклонившись над парнем, заорал ему в морду:

— Говори, зараза, кто заказчиком был! А то я твои яйца в блины превращу!

— Не знаю я ничего, – испуганно заговорил парень. – Ну, похулиганили.

Дынин разогнулся и, держа руки в карманах, засопел, глядя налившимися кровью глазами на задержанного.

— Вовк, у тебя тиски есть? – спросил он.

— Тиски? Какие?

— Лучше столярные.

Я подумал и ответил:

— Есть.

— Неси! – произнес Дынин, как обрубил.

Я отправился в кладовку на поиски инструмента, который у меня когда‑то был. Вернулся с маленькими бытовыми тисочками, в которых можно было обтачивать лишь мелкие предметы. Дынин со скептическим видом принял у меня из рук тиски и произнес:

— На них серьезные дела не сделаешь… Но ничего, я и этими зажму…

И с плотоядной улыбкой скомандовал:

— Седой! Расстегни ему ширинку и вынь на свет Божий все его великолепие. Пусть человек посмотрит на это в последний раз!

— Э!.. Мужики!.. Вы… это!.. Вы не имеете права! – с расширившимися от ужаса глазами заговорил задержанный.

Рука Седого тем временем потянулась к ширинке и медленно повела молнию вниз. Дынин активно работал ключом, раздвигающим тиски.

— Вовк, принеси на всякий случай пластырь, рот заклеить, чтобы он не орал, – сказал он.

— По–мо–ги–те! – заорал во всю глотку парень.

Седой, тут же бросив ширинку, закрыл ему рот ладонью.

— Фамилия… Кто послал… – тихо проговорил он и убрал ладонь.

— Наш директор… Барсуков.

— Директор? Директор чего? – спросил Дынин.

— Директор Карповского рынка Барсуков, – пояснил я Дынину и тут же спросил у задержанного: – Ты работаешь у него? Кем?

— Мясником, – ответил парень.

— Так вот почему эта сволочь повела нас мимо мясных рядов! – сказал я. – Чтобы своим мясникам показать нас как разделочные туши.

— Вот сука! – сказал Седой. – Мы‑то, дураки, подумали, что он вежливым себя показать хочет.

— Что он вам говорил, когда посылал на это дело? – спросил я.

— Сказал, что эти двое лезут не в свои дела и хотят нас подставить, поэтому их надо проучить на всякий случай, чтобы они знали, с кем имеют дело, – ответил парень.

— О деталях он не распространялся? Каким образом мы можем его подставить?

— Нет, ничего такого он не говорил. Просто сказал, что вы готовите для него какую‑то ловушку…

— Твой напарник тоже мясником работает?

— Да, – буркнул тот.

— Как вы вычислили, где мы живем?

— Барсуков послал за вами одного парнишку – проследить. А сам по вашим фамилиям через справочную нашел адреса. Сначала мы вас около издательства пасли, а потом за вами потихоньку на машине поехали. Когда поняли, что вы идете сюда, решили опередить вас и встретить в подъезде. Выяснили, что живете вы на третьем этаже. Ну и решили, что вы пешком пойдете. На всякий случай встали на втором этаже, чтобы успели догнать, если вы поедете на лифте.

— Так… Все ясно, – сказал Дынин. – Надо его оформлять. Седой, застегни ему ширинку, а то ребята из опергруппы подумают, что мы тут гомики какие‑нибудь…

Дынин позвонил в милицию и, объяснив ситуацию, вызвал оперативников. Через двадцать минут на пороге моей квартиры появились милиционеры. Они оформили задержание, и Дынин уехал вместе с ними в отдел.

Было уже за полночь, когда мы с Седым прикончили почти все имевшееся у нас пиво. Позвонил Дынин и сообщил, что задержан второй мясник, участвовавший в нападении на нас. Дынин также сообщил, что утром будет готова санкция прокурора на арест директора рынка, так как показаний его мясников для этого вполне достаточно.

Я поблагодарил Дынина за информацию и его помощь в борьбе с преступниками, покушавшимися на наше здоровье. Положив трубку, я рассказал обо всем Седому.

— Интересно будет узнать, – сказал Седой, отхлебывая пиво, – что этот торгаш запоет на допросе. Я так думаю, что следствие нападением на наши личности не ограничится. Наверняка его будут «раскатывать» по делу Бомберга. Похоже, что у следствия появилась серьезная зацепка.

— А ты знаешь, – сказал я после некоторого раздумья, – мне кажется, эта линия все же бесперспективна. Уж слишком все просто получается. Слишком все прямолинейно. Мне почему‑то кажется, что Барсуков в убийстве Бомберга не замешан.

— Интересно, что же навело тебя на такую мысль?

— А то, что человек, который это делал, был бы, наверное, более подготовлен ко всему, что за этим последует. В том числе и к нашему визиту. Я думаю, что человек, который заказал убийство, принял бы нас радушно, по максимуму высказывая заинтересованность в раскрытии этого преступления. И уж будь спокоен, он наверняка бы не посылал своих громил, чтобы просто припугнуть нас. Он бы просчитал все наши ходы, определил бы степень опасности, которая от нас может исходить. И, убедившись в этом, послал бы не громил, которые должны были бы пощупать морду, а нормальных киллеров.

— Ну а если предположить, что он просто очень нервничает и готов реагировать на любую, пускай даже малейшую опасность?

— Шансы у этой версии есть, но они невелики, поскольку человек, заказывающий убийство, как правило, просчитывает максимальное количество вариантов развития событий и ведет себя очень осторожно. И уж по крайней мере не будет себя подставлять так глупо подобными грубыми наездами. Потому что он рискует слишком многим. Барсуков же, посылая громил, видимо, не чувствовал такой опасности. Из этого можно сделать вывод, что за ним убийства не числится.

— Ну, может, ты и прав, – согласился Седой. – В любом случае менты получат возможность доложить начальству, что они напали на серьезный след в этом деле. И второе, что для тебя тоже немаловажно, – менты займутся разработкой Барсукова сами, и тебе можно этим и не заниматься. Единственное, что для меня непонятно, – какой версией теперь заняться тебе.

— Это и я бы хотел знать, – вздохнул я.

— Но, в конце концов, решать все тебе. Ты же у нас гениальный сыщик.

Седой взял банку пива и сказал:

— Последняя…

Я резким движением вырвал банку из его рук и сказал:

— Погоди… Ты себе еще купишь, когда домой пойдешь. А эту мне на утро оставим.

— Намек понял. Сваливаю домой.

Седой поднялся, схватил свой пиджак и, пошатываясь, пошел к выходу.

— Завтра увидимся в редакции, коллега, – произнес он, захлопывая дверь.

Я плюхнулся на диван, закрыл глаза и попытался поразмышлять о том, что, собственно, можно еще расследовать. Но, похоже, я уже накачался пивом, прошедший день был насыщен событиями, и еще какими… Я, повернувшись на бок, заснул.

Глава 5

Все мое подсознательное восприятие газетной жизни выразилось в видении огромной комнаты со множеством столов, заставленных компьютерами и телефонами. По этой комнате взад–вперед, как заведенные, бегали люди. Они кричали, сталкивались друг с другом. Кто‑то тряс бумагами перед лицом другого, кто‑то орал в трубку телефона. Девушки переносили от стола к столу листки с информацией и свежие гранки. Люди постоянно натыкались на какого‑то человека, который сидел на полу и работал на переносном компьютере. Двое мужчин разложили на полу только что сверстанные полосы и активно спорили друг с другом, где какая информация должна располагаться.

Я стоял посреди этой ужасающей, нервирующей и одновременно завораживающей круговерти. Во мне постоянно боролись два желания: немедленно покинуть эту вакханалию и, несмотря ни на что, остаться. Побеждало второе, так как интерес ко всему происходящему был гораздо сильнее.

Неожиданно среди тусующейся толпы я заметил сутулого человека в очках, съехавших на нос. В нем я узнал своего нового знакомого, некоего Евгения Чуева. Мое внимание к этой персоне привлекло то, что в руках он держал большой кусок мраморной плиты. Я вгляделся и увидел в верхней части куска плиты надпись, сделанную золотистыми буквами на темной поверхности:

«ЭПИТАФИЯ». ГАЗЕТА ДЛЯ ВЕЧНЫХ ОПТИМИСТОВ.

Кроме того, на доске значительную площадь занимал портрет Александра Бомберга с каким‑то текстом, видимо, некрологом.

Чуев смотрелся белой вороной в толпе, так как его из‑за подобного оригинального средства массовой информации в руках все старались обходить стороной. Однако он упорно пытался заговорить то с одним, то с другим. Его собеседники понимающе кивали головой, но тут же, ссылаясь на занятость, отходили. Наконец Чуев подошел к креслу, где вальяжно сидела, положив ногу на ногу, Лена Капитонова. Как только Чуев приблизился к ней, Лена выпрямила спину. Она внимательно посмотрела на мраморную плиту, на глазах у нее выступили слезы, которые она протерла платочком. После этого она этим же платочком вытерла плиту и, что‑то сказав Чуеву и показав пальцем на наручные часы, вскочила и выбежала из комнаты.

Заметив меня, Чуев направился в мою сторону, скорбно мне улыбаясь. Не знаю почему, но от напряжения я вдруг занервничал, в горле у меня пересохло, и, проглотив ком, я приготовился к чему‑то неприятному. Но, однако, Чуев прошел, улыбаясь, мимо меня.

Я обернулся и увидел, что он подошел к столу, где сидела Тамара Тарасова. Я узнал булькающий голос Чуева:

— Томочка, я тут подумал, посоветовался с людьми и решил, что его лучше оставить тебе…

И поставил мраморную плиту ей на стол.

То, что произошло потом, поразило меня. В отличие от всех предыдущих собеседников Чуева, начальник отдела информации Тамара Тарасова не стала от него отбрыкиваться, ссылаясь на нехватку времени и занятость. Она поблагодарила Чуева и с тоской во взоре стала молча смотреть на портрет Бомберга. Она даже не заметила, как Чуев, тихо пятясь, отошел от стола.

Просидев без движения еще минут пять, Тамара наконец закрыла глаза, тяжело вздохнув. Она потерла руками свои виски, после чего раскрыла дверки стоящего рядом со столом шкафа и с некоторым усилием, оторвав плиту от стола, убрала ее в шкаф. После этого она встала и ушла куда‑то по своим делам, а я еще долго стоял и смотрел ей вслед. Я думал.

Из этого состояния меня вывел телефонный звонок. В отличие от всех звонков редакции, он был наиболее громким и настойчивым. Я протянул руку к телефону и, подняв трубку, сказал:

— Алле.

В ответ я услышал дынинский голос:

— Вовк! Ну… Ты проснулся, что ли?

Я раскрыл глаза и с удивлением понял, что я проснулся и держу в руках реальную телефонную трубку рядом со своей кроватью и говорю с капитаном милиции Дыниным в реальном мире.

— Кажется, да, – ответил я.

— Вовк, мы с утра сегодня взяли Барсукова. Ты должен прийти вместе с Седым в милицию. Дадите показания как потерпевшие.

— Хорошо, – сказал я. – А сколько времени?

— Восемь тридцать, – по–военному четко произнес Дынин.

Я положил трубку и с огромным усилием воли поднялся. Тело болело от нанесенных мне вчера побоев, во рту ощущалась неимоверная сухость, а голова гудела, как колокол. Я отправился на кухню, достал из холодильника банку пива и серьезно облегчил себе жизнь.

Позавтракав на скорую руку, я направился в редакцию, где в таком же плачевном состоянии застал своего приятеля Леню Борисова по кличке Седой.

— Ну что, ковбой? – спросил Борисов, отрывая седую голову от рук. – Ты еще в седле?

— Куда деваться, – тяжело вздохнув, ответил я. – Жизнь заставляет… Тебе Дынин звонил?

— Звонил, – хмуро сказал Седой. – Опять в ментуру надо идти, показания давать. Он сообщил, что Барсукова уже взяли в оборот и вовсю трясут.

— Ну, тогда поехали, не будем откладывать это дело в долгий ящик.

Подъехав к зданию городской милиции, мы первым делом отыскали Дынина и спросили, что от нас требуется. Он объяснил, что нужно опознать второго нападавшего и подписать все необходимые протоколы, потом отвел нас к следователю Быкову, который занимался этим делом.

После того как с формальностями было покончено, я спросил Быкова, какие показания дал Барсуков.

— Пока все отрицает, – ответил следователь. – Сначала утверждал, что его сотрудники лгут и хотят его подставить. Потом утверждал, что его хочет подставить милиция. Потом дошел до того, что обвинял вас в сговоре с его мясниками. В общем, в голове полная каша, человек явно растерян. Сейчас консультируется со своим адвокатом.

— О деле Бомберга вы пока не говорили? – спросил я.

— Отрицает всякую связь с Бомбергом, говорит, что вы беседовали с ним о состоянии Карповского рынка… Словом, пока не раскололся, но мы работаем, – подытожил Быков.

Мы кивнули следователю и попрощались с ним.

Надо было возвращаться в редакцию. Там мы с Седым быстро узнали, что весть о нападении на нас распространилась по всей редакции и скорее всего по всему Дому. Это во–первых. Во–вторых, нас хотело видеть руководство газеты – и главный редактор Гармошкин, и его заместитель Пыжиков.

Мы пошли сначала в кабинет Гармошкина. Застали его нервно расхаживающим по комнате. Он тряс головой и, видимо, разговаривал сам с собой. Завидев нас, он вытаращился сквозь оправу золотистых очков и спросил:

— Черт возьми, что еще случилось? Почему я ни о чем не знаю, когда должен знать в первую очередь?

Скорее всего это надо было считать не вопросом, а упреком в мой огород.

— Кто, в конце концов, платит вам деньги? – подтвердил мою догадку Гармошкин.

— Во–первых, пока мне еще ничего не заплатили, – резонно заметил я, – а во–вторых, у меня не было возможности сообщить вам какую‑либо конкретную информацию. Да и сейчас рассказывать особо не о чем. Могу лишь изложить те факты, которые, думаю, вам уже известны.

— Так, садитесь, – ткнул пальцем в стол Гармошкин, – и быстро все мне рассказывайте.

Мы сели за стол, и я неторопливо поведал главному редактору о том, что с нами случилось. Во время всего моего монолога Гармошкин нервно елозил на стуле, беспрестанно теребил свои и без того торчащие волосы. Потом он несколько секунд поразмышлял и спросил:

— Как вы думаете, это дело имеет перспективы?

— Какое именно?

— Я имею в виду прежде всего дело Барсукова. У вас есть основания предполагать, что он является заказчиком убийства?

— Хотя основания есть, – сказал я, – эта линия не кажется мне перспективной.

И я изложил Гармошкину всю аргументацию, которую вчера уже излагал Седому.

— Никаких фактов, доказывающих причастность Барсукова к убийству Бомберга, не обнаружено. Эпизод с нападением на нас можно рассматривать как банальное запугивание не в меру зарвавшихся журналистов, – резюмировал я. – И, предваряя ваш вопрос, скажу, что расследование надо продолжать, но не по этой версии. Барсуковым занимается милиция.

— Угу, угу, угу, – рассеянно глядя на стол, закивал Гармошкин. – Что ж, в таком случае продолжайте свою работу. Что же касается аванса, – Гармошкин залез в стол и достал оттуда конверт, – то вот пятьсот долларов. Кроме того, завтра вы оба, вместе с Борисовым, получите премиальные за проведенную работу. Можете назвать это материальной помощью. А теперь отправляйтесь к Пыжикову и объясните ему ситуацию. У него есть желание выжать из всего случившегося большой материал.

— А стоит ли торопиться с большим материалом? – спросил я.

— Не знаю, – раздраженно ответил Гармошкин. – Вы ему все объясните, он напишет, потом посмотрим… С сегодняшнего дня он заменяет Бомберга по всем тем вопросам, которые тот раньше курировал.

Мы вышли из кабинета главного редактора и отправились к его заместителю Пыжикову, который занимал небольшую комнату недалеко от туалета. Хозяин кабинета встретил нас сидя за столом, на котором царил образцово–показательный хаос. В нем мог разобраться только человек, который являлся автором этого хаоса. Что он с успехом и демонстрировал, доставая различные нужные бумаги из нагромождения на столе. В момент нашего прихода Пыжиков расчистил небольшое пространство на столе и что‑то писал на листке бумаги. Хозяином кабинета был невысокий худой человечек. Черные волосы, черная борода, темные дымчатые очки гармонировали с его простоватым синим свитером, надетым на неброскую рубашку темных тонов. Ворот рубашки был широко расстегнут, – наверное, Пыжиков не любил каких‑либо вещей, стесняющих движения.

Мы с Седым без разрешения присели рядом со столом Пыжикова. Седой спросил:

— Ты хотел нас видеть, Сергей Иванович?

Пыжиков бросил на нас задумчивый взгляд из‑под очков и произнес каким‑то мягким голосом:

— Э–э… Как бы да… Тут как бы поступила информация о том, что вы, э–э… попали в некую критическую ситуацию и в связи с тем событийным рядом, который имеет место быть в последнее время, э–э… есть как бы необходимость придать всему этому идеологическую направленность и персонифицировать в ряд статей на тему о–о-о… Ну, в общем, я бы сформулировал ее как журналисты – расследование – свобода слова – тайны сильных мира сего…

Пыжиков сделал небольшую паузу и с раскрытым ртом, в котором виднелись золотые зубы, посмотрел в окно, чтобы сосредоточиться.

— Видите ли, я хотел бы просто пояснить вам ситуацию, чтобы вы были более адаптированы в ней, – продолжил он. – Раньше всеми подобными материалами занимался Бомберг, но в связи с такими неожиданными трагическими обстоятельствами эти вопросы перешли в мое ведение. И я, несмотря на то, что по–своему уважал Сашу, должен сказать, что мне кардинально не нравилось, что он делал. Все это было, э–э… на мой взгляд, несколько непрофессионально, ужасающе субъективно и односторонне, семантически и стилистически не выверено и, можно сказать, граничило с лубком… Я не говорю о чем‑то большем, поскольку для этого необходима уверенность, базирующаяся на–а… жесткой фактологической основе, но всего перечисленного, на мой взгляд, как бы достаточно, чтобы, э–э-э… радикально перестроить работу в этом направлении…

— Сергей Иванович, – перебил его Седой, – ты можешь сказать, чего ты конкретно от нас хочешь?

— Э–э… От вас мне нужна хронология событий, происшедших с вами, мы опубликуем ее в ближайшем же номере, но–о… мы должны изменить стилистику подачи материала в свете той новой концепции, которую я изложил и которую намерен жестко продвигать в дальнейшем.

Я удивился, что вдруг мое терпение лопнуло. Не знаю почему, но этот человек производил на меня гнетущее впечатление. У него было столько противоречивых качеств: подчеркнутая интеллигентность и одновременно дремучесть и чрезмерное самомнение. Кроме всего прочего, сама манера речи Пыжикова действовала на меня усыпляюще. Может быть, отчасти из‑за этого я и встрял в разговор.

— Я извиняюсь, конечно, я человек новый в редакции, – оговорился я, – но в силу того, что я имею некое отношение к упоминавшемуся эпизоду, позволю себе высказать свое мнение.

Не знаю почему, но я заговорил в сходной интеллигентной манере Пыжикова.

— Дело в том, что следствие только началось, – продолжил я. – Этот эпизод, как таковой, сложно однозначно расценить в том или ином направлении. Мне кажется, на данном этапе логичнее было бы ограничиться лишь упоминанием самого факта нападения без указания каких‑либо причин происшедшего. И уж совершенно точно, что о серии статей говорить еще пока рано.

Пыжиков задумался, глядя на расчищенное на своем столе место для работы. Потом, не подымая глаз, обратился ко мне с вопросом:

— То есть вы э–э… однозначно уверены, что убийца еще не найден и задержание э–э… – тут он запустил руку в кипу бумаг и вынул из нее нужный листок. – Некоего Барсукова не имеет к убийству Бомберга никакого отношения?

Мне захотелось высказаться категорично и я сделал это:

— Если это и имеет отношение к убийству, то весьма косвенное. Подлинные преступники еще не найдены.

— А чем подкреплена ваша уверенность на этот счет? – после некоторой паузы спросил Пыжиков.

Я и тут проявил категоричность и сказал, что предпочел бы не распространяться «на этот счет», поскольку это не более чем мои соображения.

Пыжиков снова сделал паузу и потом со вздохом произнес:

— Что ж, тогда наш разговор можно закончить. Я подумаю над тем, что вы сказали, и приму соответствующее решение, о котором я вас поставлю в известность.

Последнюю начальственную фразу он произнес особенно мягко и даже нежно.

Мы с Седым молча кивнули головой и покинули кабинет заместителя главного редактора, расширившего за последние дни свои полномочия.

Мы вернулись к себе в комнату, и Седой, расположившись в кресле, констатировал:

— Зам умер, да здравствует зам! Ты знаешь, Владимир, я прихожу к выводу, что не знаю людей, которые бы пострадали из‑за гибели Бомберга. И вижу достаточно людей, которые после его кончины скорее вздохнули с облегчением.

— Ну, а как же женщины? В конце концов семья?..

— Я не имел в виду его близких, – заметил Седой.

— И все‑таки кто‑то должен был от этого пострадать, – заявил я. – Понимаешь, я не могу себе представить, что Бомберг жил жизнью, полной опасности и врагов, не подстраховываясь.

— Какую страховку ты имеешь в виду? – спросил меня, недоумевая, Седой.

— Я думаю, что единственной страховкой, которая гарантировала бы ему относительную безопасность, является наличие у него компрометирующих материалов на своих врагов. Именно всплытия подобных материалов они и должны были опасаться после смерти Бомберга, и это тем самым останавливало бы их от решительных действий.

— Насколько мне известно, пока ничего не вскрылось, – сказал Седой.

— Это означает лишь две вещи: или канал раскрытия материалов слишком длинный и сложный, или же архивы лежат где‑нибудь, ожидая своего нового владельца.

— Интересно, где же они могут лежать…

— Если бы я это знал, мы сегодня же взяли бы их.

— А кто это мог бы знать в принципе? – спросил меня Седой.

— Не знаю, но думаю, что сами материалы могли бы дать нам серьезные основания для подозрений и поисков подлинного убийцы…

Тут Седой вспомнил, что ему нужно срочно идти по какому‑то журналистскому заданию, быстренько собрался, накинул пиджак и покинул редакцию. Я остался в комнате один в глубокой задумчивости. Через некоторое время в кабинет вошла Лена Капитонова.

Завидев меня, она тут же широко заулыбалась.

— Вот он, герой журналистского расследования, борец с рыночной мафией! Зарубцевались ли уже свежие шрамы у воина?

— Нет еще, – ответил я, рефлекторно дотронувшись до пластыря на лбу.

— Ничего, до свадьбы заживет, – успокоила меня Капитонова, плюхнулась в кресло и закурила.

Я еще некоторое время смотрел на нее, потом вдруг произнес:

— Кстати, о свадьбе… Лена, ты не хочешь со мной выпить?

— Выпить? – переспросила она, в ужасе тараща глаза. – Такое предложение! Девушке?! Боже мой, какая дерзость!.. Конечно, хочу…

— В таком случае я угощаю. Пошли!

— А что у нас за повод? – спросила она, когда мы вышли из кабинета.

— Повод у меня почти всегда один – сбросить возникшее напряжение. Все остальное лишь формальности, которые придумывают люди.

— Сбросить напряжение? Ах ты, толстый шалунишка! – игриво подергала бровью эта распутная девчонка, ткнув меня в бок кулаком.

Выйдя на улицу, мы отыскали ближайший бар, в котором я, разменяв сто долларов из своего аванса, заказал мартини. Когда официант принес напиток, я произнес заковыристый тост:

— Выпьем за то, чтобы возникающее напряжение не приводило к взрывам.

Капитонова лукаво улыбнулась мне и осушила свой бокал. В дальнейшем в течение всей нашей беседы Елена опрокинула еще несколько бокалов. Уже после третьего я понял, что этой женщине пить нельзя. Развезло ее достаточно быстро. Она слегка оплыла, расслабленно откинулась на стул. Улыбка на ее лице из благожелательной превратилась в похотливую. Полутьма и тихая музыка в баре этому весьма способствовали. Разговор сам собой зашел на темы, близкие каждому человеку, – о том, какие сволочи были прежние мужчины и женщины и какими лапочками наверняка смогут быть будущие.

Мы опрокинули еще по паре бокалов, когда, наконец, я решил, что довел Капитонову до нужной кондиции. И перешел к делу.

Я сказал:

— Давай честно!..

— Конечно, – тут же мигнула мне глазом Лена. – Лгать такому герою – Боже упаси!

— Ты по Сашке Бомбергу тоскуешь? Вы ведь, говорят, были не просто коллеги, а еще и хорошие друзья.

Капитонова ухмыльнулась, стряхивая пепел с сигареты в пепельницу на столе, и сказала:

— Санечка, в общем‑то, был приличный засранец. Как и все мужики, любил в отношениях с женщинами побольше взять и поменьше дать. Хотя, – Елена откинула волосы рукой назад и выпустила струю дыма, – надо отдать ему должное, что он и не старался ничего обещать, ограничиваясь лишь намеками. Ну а поскольку как мужик он был хорош – ничего не могу сказать, – Елена снова улыбнулась и загасила сигарету, – бабам этого хватало… Но, скажу тебе честно: всерьез его никто никогда не любил, отвечая таким образом ему на его же отношение… Ну, может быть, кроме одной. Эта старая дура, похоже, была готова бросить ради него все. Ничего не поделаешь, когда женщине под сорок, ей снова хочется романтики. А Томке уже тридцать семь…

Лена могла бы и не называть имени, я и сам понял, о ком она говорит.

— Но он, даже встречаясь с ней, к нам в общагу регулярно захаживал, – ехидно засмеялась Капитонова и, сделав неловкое движение, уронила фужер на пол.

Я подумал, что нам пора. Отдал подошедшему официанту деньги и, подхватив свою захмелевшую спутницу под руки, вывел ее на свет Божий.

— И куда мы сейчас скачем, Большой Джо? – спросила Капитонова.

— Я думаю, тебе пора домой. Сейчас я поймаю такси и отправлю тебя.

— Как?! – запротестовала Капитонова. – Разве мой сладкий пончик не хочет проводить мамочку до дома и уложить ее в кроватку?

— Я плохо пою колыбельные песни, – ответил я.

— Значит, мне не удастся уснуть, – констатировала Елена, повиснув у меня на плече.

Тут на мое счастье остановилось такси, и я, впихнув упирающуюся Капитонову в машину, заплатил деньги водителю и сказал, чтобы тот немедленно уезжал по адресу, который укажет эта женщина. Как только такси отъехало, я направился обратно в редакцию.

В нашем кабинете я застал не только Борисова, но и Дынина.

— Ты где… ходишь‑то? Мы тебя уже час ждем! – воскликнул Дынин.

— А я что, в казарме, что ли? Я работал… – огрызнулся я.

— Помаду с лица вытри, работник! – прокомментировал Седой. – Куда ты дел Капитонову?

— Домой отправил.

— А сам что с ней не отправился? – удивленно поднял брови Седой.

— Потому что мне надо работать! Просто я думаю, что знаю, с кем надо побеседовать из близких к Бомбергу людей.

— Кто же это? – спросил Седой.

— Я уверен, что это твоя коллега Тамара Тарасова.

— Нет, – начал было Седой с неуверенностью в голосе, – это не факт… В принципе, тут говорили, что они… Но дело в том, что Сашка вообще…

— Я знаю, в чем дело, – прервал я его. – Я знаю, что она у него была здесь не одна.

И я пересказал Седому наш разговор с Капитоновой в баре.

— Ты уверен, что разговор с Тарасовой может дать что‑нибудь толковое?

— По крайней мере, она может дать хотя бы намек на то, где хранятся архивы Бомберга, – сказал я.

— А как же ты ее собираешься расколоть? – спросил Седой. – Ты хочешь, чтобы она призналась тебе в любовной связи ни с того ни с сего?

— Я сам не знаю как, – признался я. – Но нужно ее убедить.

— Он прав, – категорично заявил Дынин. – Нужно щемить эту мокрощелку. Она нам все расскажет…

— Во–первых, все нам не надо, а во–вторых, ей тридцать семь лет. Она солидная женщина, а не мокрощелка, – возразил Седой.

— Какая разница! Мы эту старую корову так в оборот возьмем!.. – не сдавался Дынин.

— Ну, в общем, это надо делать как можно скорее, – сказал я.

Седой подумал, посмотрел на часы и сказал:

— Время уже позднее, но сейчас узнаем…

Он набрал номер внутреннего телефона и немного погодя сказал в трубку:

— Томка? Это Леонид. Ты еще долго на работе будешь?.. Погоди пока, не уходи, мне с тобой переговорить надо…

Борисов положил трубку, мотнул седой головой и сказал:

— Ну пошли, гестаповцы!

Мы вереницей прошли по коридору и один за другим вошли в комнату, где одиноко сидела Тамара Тарасова. Эта достойная дама наводила марафет на своем лице, держа в одной руке помаду, в другой – зеркальце. Наконец, когда шедший последним Дынин закрыл дверь, она отложила свои аксессуары, скрестила руки на столе и произнесла:

— Боже мой, какие мальчики! У вас такой вид, как будто вы меня насиловать пришли…

— Ты почти угадала, – сказал Седой и, подойдя к двери, защелкнул замок.

— Это что еще за фокусы? – всерьез насторожилась начальница службы информации.

— Тамара, у этих двух господ, – Седой указал на меня и Дынина, – к тебе имеется ряд вопросов. Они сами тебе все объяснят.

— Я вас внимательно слушаю, – холодно произнесла Тамара, окидывая нас с Дыниным еще более холодным взглядом.

Я только раскрыл рот, думая, с чего бы лучше начать, как меня опередил Дынин. Он подошел к столу и оперся о него сжатыми в кулаки руками.

— В общем, так, – костяшки его пальцев побелели. – В общем, мне надо, чтобы вы все подробно рассказали о вашей связи с убитым Бомбергом. И чем откровеннее вы будете, тем лучше вам будет в дальнейшем.

Глаза Тамары округлились от удивления, а рот раскрылся. Она откинулась на стул, посмотрела на Седого и спросила:

— Он что, дурак? Может быть, вам еще рассказать о своем первом сексуальном опыте? Милый, не красней так… А то у тебя на лысине скоро можно будет яичницу жарить. Если у тебя проблемы с сексом, то купи литературу, а лучше всего сними девочку, она тебе все расскажет.

— Гр–ражданка Тар–расова, что вы себе позволяете?! – грохнул по столу кулаком Дынин. – С капитаном милиции!

— Нет, ну я не могу! – всплеснула руками Тарасова. – Этот идиот с таким апломбом произносит свое звание, как будто он генерал…

— Тома, он действительно мент и занимается этим делом, – попытался снизить накал страстей Седой.

Однако это только подхлестнуло Тарасову.

— А ты‑то что поддакиваешь ему?! Сволочь ты, Ленька, не ожидала я от тебя такого!

— А я что?.. – начал было Седой.

— Как что?! Припер ко мне каких‑то идиотов, которые задают вопросы, как будто они из сумасшедшего дома сбежали.

— Сейчас не скажешь, так у меня в отделе как миленькая соловьем запоешь… – снова грохнул кулаком по столу Дынин.

— Нет, ну вы посмотрите на него!! Этот лысый сейчас мне здесь всю мебель на куски покрошит…

Я понял, что мне пора вмешаться.

— Тамара, все дело в том, что я и капитан милиции Дынин действительно занимаемся расследованием убийства Бомберга, – спокойно сказал я. – Разница между нами лишь в том, что он занимается этим официально, я же – как частное лицо. Именно это и является целью моего пребывания в редакции. Все остальное – не более чем прикрытие. Поскольку ваша связь с Бомбергом является очевиднейшим фактом…

— Да кто вам сказал?! – возмущенно перебила меня Тарасова. – Никогда в жизни не имела с ним ничего, кроме служебных отношений.

Нервное напряжение явно сказывалось на Тамаре, она вся задергалась, на лбу выступили капельки пота. Она ухватилась за блузку двумя руками и активно затрясла ей, чтобы хоть как‑то охладить свое дородное тело. Ей стало явно жарко в этом помещении.

— Это ложь! Наглая ложь! – выкрикнула она.

Однако по ее виду можно было судить, что это далеко не так.

— Тамара, – терпеливо продолжил я. – Дайте мне пять минут, я вам все объясню… Убийство Александра Бомберга получило немалый резонанс в городе. На расследование брошены крупные силы. Не мне вам объяснять, что милиция роет сразу по нескольким направлениям, цепляясь за любую мелочь. Один человек уже арестован. Уверяю вас, что это не последний арест. Любой, кто будет препятствовать следствию или что‑то скрывать, рискует получить огромные неприятности. То, о чем мы с вами говорим, станет рано или поздно очевидно для следствия. И тогда за вас возьмутся вполне официально, и огласки уже точно не избежать. Мы же предлагаем вам вариант добровольной помощи следствию. Все, что вы расскажете, останется между нами. Нам нужна всего лишь информация…

— А я говорю, что мне нечего бояться! – продолжала упорствовать Тарасова.

Она снова оттопырила пальцами блузку от своей пышной груди и стала задувать туда воздух.

— Слушай, ты тоже не хорохорься! Один твой муженек Костенька, еще тот блюститель нравственности, устраивал здесь, как минимум, пару скандалов, – заметил Седой.

— Не трогай Костю! – прекратила бурю за пазухой Тамара.

— Я думаю, что, когда он обо всем узнает, он сам тебя тронет!.. Господа! – патетически воскликнул Седой, обращаясь к нам с Дыниным. – Традиция замерять ноги сотрудницам нашей редакции под Новый год закончилась потому, что победительница конкурса Тамара Тарасова поделилась с мужем своими успехами, сообщив, что третий год подряд у нее самые длинные ноги в редакции. По крайней мере, швабра нашей уборщицы, с помощью которой производили эти замеры, показала именно такие результаты. Костя настолько был вдохновлен этой информацией, что чуть не набил морду тогдашнему редактору, после чего эту народную забаву прекратили.

— Да пошел ты… – огрызнулась Тарасова. – Еще раз говорю, чтобы ты не привлекал к этому делу Костю.

— Мы бы рады, но менты сами его притянут, когда узнают о вашей связи с Бомбергом, – сказал Седой.

— Да, он будет одним из подозреваемых, – согласился я. – Окажите помощь следствию, и я уверяю вас, что забытым это не останется.

— В чем, черт возьми, я могу вам помочь? Сообщить, что мы трахались с Сашкой Бомбергом? Да пожалуйста, если вам это нужно… – нервно сказала Тамара.

— Не только, – возразил я. – Этот факт и так был ясен. Нас интересует прежде всего место, где Бомберг хранил свой архив. В его существовании мы практически не сомневаемся. Я думаю, что вы, как человек наиболее близкий к нему в последнее время, можете пролить на это хоть какой‑то свет.

— Вы что, рехнулись совсем, что ли? – вытаращилась на нас Тарасова. – Откуда я могу это знать? Александр был таким человеком, который своей родной маме не доверял. Как же, рассказал бы он мне!

— Но какие‑то предположения вы можете сделать? Где это может быть: дом, гараж, тайная квартира, погреб в конце концов?

— Не знаю, не было у него ни гаража, ни погреба. Машину он на стоянке всегда ставил.

— А дома такие вещи он мог хранить?

— Не знаю.

Тамара достала платок и начала вытирать пот со лба. Я помолчал несколько секунд и спросил:

— Где проходили ваши свидания?

— А это еще зачем? Вы что, как юные следопыты, пойдете по местам сексуальной славы?

— Отвечать на поставленный вопрос! – треснул по столу Дынин.

— Послушайте, уберите отсюда этого зверобоя! Он совсем обнаглел! – вскрикнула Тамара.

— Вы совершенно напрасно говорите так о капитане Дынине. В конечном итоге этот милиционер может помочь решить вам ваши проблемы в ходе следствия, если вы в свою очередь поможете нам, – заметил я.

— Господи, какая разница, где?! – раздраженно проговорила после небольшой паузы Тарасова. – Когда у меня, когда у него, иногда у знакомых…

— Каких знакомых?

— Иногда у моих, иногда у его… У меня есть подружка, которая дает мне ключи от своей квартиры, несколько раз Бомберг водил меня к какому‑то своему приятелю.

— Какому приятелю? Вы его видели?

— Естественно нет. Он уезжал в командировки, и Александр брал у него ключи.

— Что у него за квартира? Расскажите подробнее об обстановке…

— Обычная однокомнатная квартира холостяка. Старенькая мебель, старенький телевизор, полки с книгами, бумаги какие‑то… Компьютер на столе «двести восемьдесят шестой»… Приятель, похоже, какой‑то ученый.

— Адрес помните?

— Зачем он вам? Вы еще и за этого человека возьметесь?

— Тамара, это очень важно. Назовите адрес.

— Солоницына, восемнадцать. Пятый этаж, номер квартиры не помню… Дверь налево.

Я задумался на некоторое время. После полуминутного раздумья я хлопнул руками по коленям и резюмировал:

— Ну что ж, наверное, пока все… Попытайтесь вспомнить еще что‑нибудь. Если вы нам помогли, то будьте уверены, мы ваши должники… Но я думаю, что вам не следует никому рассказывать о нашей беседе. Никто ни в редакции, ни за ее пределами не должен знать об этом.

— Я все поняла. Только оставьте меня в покое…

…Когда мы уходили, Тамара Тарасова выглядела неважно. Она вся была белая как полотно. «Как запотевший флакон с водкой», – подумал я и одновременно понял, что мне очень хочется выпить.

Глава 6

Покинув кабинет Тарасовой, мы сразу же направились к выходу из здания издательства.

— Я думаю, надо ехать сейчас же, – сказал я.

— А если хозяина нет? – спросил Седой.

— Может быть, это даже и хорошо. Обойдемся без него.

— Да вы что, мужики?! – остановился Дынин. – Я не могу нарушать закон.

— Закон точно нарушим мы с Седым, если полезем туда без тебя, – ответил я. – А если с тобой – еще можно выкрутиться. Скажешь, что на улице подбежала женщина и сказала, что в этой квартире убивают…

— Да? – недоверчиво спросил Дынин.

— Так, не хрена думать! – категорично заявил Седой и стал ловить такси.

— Подожди, давай сперва купим пива, – вставил я и направился к ближайшему ларьку…

…Примерно через полчаса мы подъехали к панельной пятиэтажке. Поднявшись на пятый этаж, мы подошли к нужной двери.

— Ну, с Богом, – со вздохом сказал я и нажал на кнопку звонка. Реакции не последовало никакой. Я еще несколько раз позвонил в течение пяти минут. Результат был таким же. Чтобы убедиться окончательно, мы спустились на улицу и посмотрели на окна квартиры. Они были темны.

— Чего делать будем? – спросил меня Дынин.

Вместо того чтобы ему ответить, я спросил Борисова:

— Седой, ты нынче в форме?

— Сейчас посмотрим, – ответил Седой, доставая из кармана перочинный нож.

Мы снова поднялись на пятый этаж, и Седой стал аккуратно ковыряться с замком. То ли замок оказался не так прост, то ли Седой был все‑таки не в форме, но дверь мы открыли лишь спустя полчаса. Замок щелкнул, и дверь открылась.

Мы вошли внутрь, закрыли за собой дверь и включили свет. Мы находились в маленькой прихожей, из которой одна дверь вела в совмещенный санузел, другая – в достаточно просторную комнату. Она полностью соответствовала тому описанию, которое дала нам Тарасова. Небольшая площадь, старенькая мебель… Диван–экспрессо, платяной шкаф, тумбочка, на которой стоял черно–белый «Рекорд»… В углу у окна стояли два больших шкафа, заваленные всевозможными книгами и папками с бумагами. Между шкафами находился стол, на котором стоял компьютер. Под столом я разглядел черный металлический ящик не слишком большого размера.

— Не будем терять времени, – сказал я. – Седой, займись ящиком. Дынин, вперед на папки! Я займусь компьютером.

Я включил компьютер и стал шарить по различным директориям, открывшимся мне на экране. С самого начала я понял, что компьютер принадлежал Бомбергу. Поначалу мне попадались различные его статьи и заметки, многие из которых были знакомы по газетной подшивке. Наконец я наткнулся на директорию, которая носила название «DOKUMENT». Однако войти в нее я не смог. Она была закрыта.

— Черт! – выругался я.

— Что такое? – спросил Седой.

— Похоже, здесь нужен пароль. Ты можешь что‑нибудь сделать?

— Сейчас попробуем. Вообще‑то я не профессионал, так, наблатыкался за время работы…

Борисов сел за компьютер и стал набирать какие‑то команды.

— Интересно, а телефон здесь есть? – спросил он спустя пятнадцать минут.

— Есть, – ответил я, глядя на телефон, стоящий на тумбочке у дивана.

— Кира! – сказал Седой, набрав номер. – У меня к тебе необычная просьба. Приятель запаролировал директорию в моем компьютере, пошутил, гад… Нет, привезти я его к тебе не могу. Попробуй мне помочь по телефону.

Седой сел к компьютеру и стал выслушивать чьи‑то советы. Еще минут двадцать он продолжал изображать начинающего хакера, и, к великому нашему удовлетворению, в конце концов добился успеха. Пароль был снят, и мы вошли в директорию. Одного взгляда на открывшиеся перед нашими глазами субдиректории было достаточно, чтобы понять, что удача улыбнулась нам.

Субдиректорий было достаточно много, и их названия говорили сами за себя. Это были фамилии известных людей и названия организаций, на которых, видимо, Бомбергом собирался материал. Внутри субдиректорий было несколько файлов, содержащих в себе список документов, касающихся деятельности того или иного лица или организации. В частности, в файле под названием «brig» значился список договоров и соглашений, заключенных компанией «Бриг» с пометками Бомберга, говорящими об их незаконности. Причем каждый файл соответствовал одному какому‑нибудь делу.

Полистав еще некоторое время файлы, я был удивлен тем, что Бомберг не просто собирал информацию о каком‑то конкретном человеке или структуре, о которых он писал впоследствии статьи, а уделял внимание еще и их конкурентам. Их сторону он нередко принимал в своих статьях. Так, помимо информации о «Бриге», в компьютере содержались обширные сведения о деятельности компании «Визарис».

Просмотрев директорию за директорией, я понял, что в компьютере содержались лишь списки тех документов, которые имелись у Бомберга. Сами документы хранились где‑то еще.

— Ну что, господа? Как обстоят дела? – спросил я Седого и Дынина.

Борисов в этот момент закончил возиться с замком несгораемого шкафчика, который стоял под столом, и начал вынимать оттуда папки с документами. Дынин сообщил, что в папках он обнаружил какие‑то договора, накладные, копии банковских платежек и сказал, что он мало в этом во всем понимает. Выслушав Дынина, я обратил свое внимание на содержимое ящика. Кроме папок с бумагами, Седой вынул оттуда специальную коробку, где хранились пара видеокассет и несколько аудиокассет.

В папках я обнаружил, кроме документов, еще и фотографии. Взглянув на них, я понял, что в сейфе Бомберг хранил материал, который можно было назвать суперкомпроматом. На них были изображены различного уровня чиновники, которых я смутно знал по телевизионным выпускам новостей, и еще какие‑то люди.

— Дынин, Седой, вы знаете этих людей? – спросил я.

Капитан милиции долго морщил лоб и сказал:

— Знаю… Вот это, – он указал на одного из сидящих за столом на фотографии, – Купа, один из авторитетов. Мы его посадили недавно за хранение наркоты. А вот это Гиви, глава грузинской криминальной общины.

— Интересно, – сказал Седой. – Рядом с ним вице–мэр сидит. Похоже, снимок сделали скрытой камерой, следов вспышки не видно…

— Жаль, нет видика, а то посмотрели бы видеокассеты, – сказал я.

— Ты мне скажи, что мы будем делать с этим компроматом, – спросил Седой.

— Да, – поддакнул Дынин. – Я что, всю ночь должен эти бумажки разбирать? Все равно в них ни хрена не понимаю!

«Действительно», – подумал я. Мы и не ставили целью использовать этот компромат по назначению. Нам эти материалы нужны как помощь в расследовании убийства.

— В общем, так, давайте отсюда сматываться, – подытожил я. – Седой, возьми все дискеты, которые здесь есть, и спиши на них директории с документами. Дмитрий, найди какие‑нибудь пакеты и все содержимое металлического ящика, – в том, что это был спецархив, я не сомневался, – клади туда… Едем ко мне, там во всем разберемся.

Дынин с Седым стали выполнять мои команды. Дынин нашел большой пластиковый пакет и стал запихивать туда бумажки. Седой уселся за компьютером и активно начал переписывать на дискеты файлы с бомберговского компьютера. Я же решил воспользоваться передышкой и вскрыл банку с пивом. Было о чем подумать. Как таковой, архив вряд ли мог дать мне прямую наводку в расследовании, однако ключ в нем должен быть несомненно.

Я не успел покончить с банкой пива, как мои помощники доложили мне о том, что все готово.

— Пошли, нам предстоит перекопать всю эту гору информации, чтобы можно было делать какие‑то выводы, – сказал я.

Мы, по максимуму соблюдая осторожность, вышли из квартиры, и Седой аккуратно защелкнул дверь. По пути мы решили заехать к Седому, чтобы захватить имеющийся у него переносной компьютер–ноутбук. Добравшись наконец в полночь ко мне домой, мы с Седым отправили Дынина на кухню готовить еду, а сами принялись распаковывать привезенное.

Борисов быстро очистил место на винчестере своего компьютера и переписал туда с дискет все привезенные файлы. Я разложил папки с бумагами на письменном столе. Дынин вошел в комнату со сковородой – уже пожарил яичницу с колбасой.

— Пора посмотреть видик, – сказал Седой, который к тому моменту уже закончил все компьютерные операции. Он подошел к видеомагнитофону и засунул туда кассету.

Я поднес ко рту вилку с куском яичницы, и в этот момент на экране крупным планом возникла голая задница. Послышались пьяные возгласы и плеск воды. Через несколько секунд задница стала удаляться от нас, и мы увидели, что она принадлежит молодой женщине. Она подошла к краю бассейна и плюхнулась в воду.

Сразу предстала полная картина происходящего. Судя по кафельным стенам, фильм снимался в бане. В бассейне в этот момент находилось еще несколько человек, как мужчин, так и женщин. Все они были абсолютно голые. Среди плескающихся я стал узнавать лица, виденные мною на фотографиях.

Мы прогнали пленку в ускоренном режиме до конца. Кроме бассейна, скрытая камера работала в комнатах отдыха и предбаннике, где один из мужчин занимался сексом с одной из женщин. Скорее всего это были проститутки.

Мы пережевывали яичницу, запивали ее пивом и смотрели, как на экране полный мужчина в летах елозил по проститутке, издавая при этом звуки, свидетельствующие о напряженности его труда. Наконец мне это наскучило, и я попросил Дынина сменить кассету.

— Наверняка еще одна порнуха, – сказал Седой, ставя банку с пивом на стол.

Однако другая кассета была менее зрелищна, так как кто‑то снял застолье в каком‑то ресторане. Там были те же действующие лица, что и на первой кассете. Вероятно, люди сначала посидели, выпили, а потом отправились на помывку, не забыв при этом захватить девочек.

— Седой, – спросил я жующего Борисова, – этот полный мужчина является вице–мэром?

— Да, фамилия его Шелестюк. Его же ты видел в бане сопящем на бабе.

— А что за люди вокруг него?

— Один, кажется, предприниматель. Другой, судя по рассказам Дынина, – уголовник. Нормальная компания в современном обществе… Деловые люди, – резюмировал Седой.

— Как ты думаешь, какие между ними могут быть дела? – спросил я.

— Как это какие? – удивился Седой. – Деньги делают.

— А кто мог заснять?

— Кто угодно. Врагов у этих людей больше чем достаточно. Но, как правило, это делает тот, кому подобная огласка не причинит особого вреда. Те же уголовники, наверное, и засняли. Им‑то все равно, с кем в бане мыться.

— А что на аудиокассетах? – спросил Дынин.

Следующие два часа мы посвятили прослушиванию четырех кассет, на которых были записаны разговоры Бомберга с различными людьми. На кассетах были написаны их имена и фамилии. Большинство записей было сделано с целью зафиксировать угрозы в адрес Бомберга, звучавшие из тех или иных уст. В отдельных случаях это удалось сделать очень хорошо. Какой‑то человек, должность которого не была указана, угрожал журналисту весьма открыто. Судя по лексике и манере разговора, этот мужчина явно принадлежал к уголовному миру. Вместе с тем я обратил внимание на то, что все записи были сделаны достаточно давно. Самая свежая из этих записей датировалась июнем позапрошлого года. Видимо, позже общающиеся с Бомбергом люди уже были наслышаны о его манере вести диалог с потайным диктофоном и не поддавались на эту уловку.

— Та–ак, – зевая, протянул Дынин. – Я больше не могу. Хочу спать. Пойду домой.

Седой никак не отреагировал на это высказывание, поскольку уже спал в кресле. Я выключил магнитофон, закрыл за Дыниным дверь и отправился в ванную. Там, приняв холодный душ, я тщательно обтерся полотенцем, после чего, прихватив несколько банок пива, уселся за компьютер. Сидя за ним, я и встретил рассвет.

В общей сложности я провел за компьютером часа четыре, и сам не заметил, как заснул. Меня разбудил Седой, уже умытый и побритый.

— Доброе утро, архивариус, – поприветствовал он меня. – На плите горячий кофе, на столе есть кое‑что пожрать. А я, пожалуй, пошел. Увидимся в редакции.

Я молча кивнул головой и снова закрыл глаза. Однако дрема продолжалась недолго. Я встал, позавтракал и, переодевшись в свежую рубашку и костюм, отправился в издательство. Я прогулялся пешком, выпив по дороге банку джина с тоником.

Поднявшись на шестой этаж и зайдя в нашу комнату, я обнаружил, что ни Борисов, ни Капитонова на работу еще не пришли. У меня было, таким образом, некоторое количество времени, чтобы в одиночестве посидеть, покурить и подумать о своих дальнейших действиях. Однако ничего путного, кроме того, что я решил ночью, в голову мне не приходило.

Мои размышления прервал приход Седого.

— Давно ты здесь? – буркнул он, плюхаясь на свой стул.

— Нет, не очень.

— Каковы плоды твоего ночного сидения за компьютером?

— Я долго копался в файлах, пытаясь найти сколь либо серьезные зацепки или, как бы это правильнее выразиться, ключ к тому, в каком направлении двигаться дальше. А отработать все направления, в которых собирал информацию Бомберг, я не смогу чисто физически. Их слишком много. С другой стороны, не во всех случаях есть серьезные основания предполагать возможность убийства – компромат слишком мелок по масштабам и не носит уголовный характер. В конце концов я решил, что надо работать над вариантом, компромат на который наиболее обширно представлен. А здесь несомненным лидером является человек, которого мы вчера наблюдали на видеокассете – вице–мэр Шелестюк. Его персоне уделяется наибольшее внимание в архиве Бомберга. Под него Бомберг начал копать еще несколько лет назад. Материал, собранный на этого человека, если его запустить в дело, наверняка может привести к концу его карьеры как чиновника, а может быть, даже и к открытию уголовного дела.

— Все, что ты говоришь, очень интересно, – сказал Седой. – Я знаю, что Бомберг регулярно бывал в мэрии и общался с господином Шелестюком. Некоторые поговаривали даже об их дружеских отношениях. Кто бы мог подумать, что они жили, как змея с черепахой. Змея плывет на черепахе. Сброшу – укусит, думает одна. Укушу – сбросит, думает другая.

— Похоже, это реалии нашей жизни. По крайней мере, среди тех людей, которые причисляют себя или хотят быть причисленными к так называемой элите общества, – сказал я. – Однако шансы есть и играть можно.

— Я не очень понимаю, каким образом ты собираешься работать в этом направлении…

— Я хочу встретиться с этим человеком.

— Какой в этом смысл? – удивился Седой. – Ты попросишь его сознаться в том, что он нехороший мальчишка и кинул бомбу в Бомберга?

— Нет, я прежде всего хочу получить информацию. И хочу узнать его реакцию.

— Один раз мы уже выясняли реакцию базарного директора, – ехидно заметил Седой. – Она оказалась весьма быстрой – нам в этот же день набили морду.

— В этот раз такого получиться не должно.

— Это почему?

— Потому что я пойду не с пустыми руками. В моих руках – компромат.

Седой надолго задумался, крутя авторучку на столе.

— В конце концов, логика какая‑то есть, – наконец произнес он. – Помощь нужна?

— Нужна. Первое. Необходимо изготовить копии компрометирующих материалов. Второе. Надо, чтобы ты спрятал бомберговский архив в укромном месте. Но со мной ты идти не должен.

— Хорошо. Это вполне выполнимо.

В этот момент в комнату влетела Капитонова.

— Что, орлы? – с порога спросила она. – Зализали раны от бандитских пуль?

Седой скептически оглядел Елену и спросил:

— А ты что такая веселая? Уже опохмелилась, что ли, после вчерашнего?

— С какой это стати? – гордо подняла голову Капитонова. – Я вчера почти что не пила.

Меня несколько покоробило от этого заявления, поскольку я помнил, в каком состоянии сажал Елену в такси.

— Кстати, я в коридоре встретила Гармошкина, он просит, чтобы вы к нему зашли, – перевела разговор на другую тему Капитонова. – Ленечка, ты не скажешь мне, почему это наш главный так полюбил Вовочку? Какая плотная опека для нового сотрудника!

— Это ты у Гармошкина спроси, – ответил Седой. – Нам прямо сейчас идти?

— Можете чуть попозже. Сейчас там Пыжиков с Кострюковым.

— Что они там делают? – хмуро спросил Седой.

Капитонова сделала неопределенный жест рукой и сказала:

— Власть, наверное, делят. Пыжиков хочет мести по–своему, Кострюков – по–своему, а у Гармошкина – свое видение… Но если за первыми двумя стоит какой‑то авторитет в газетном мире, то у Гармошкина его нет.

— А в чем конкретно проблема‑то заключается? – спросил я у Капитоновой.

— Вчера Пыжиков снял несколько статей из номера, преимущественно по экономической тематике. Кострюкову это не понравилось.

— А причем здесь Кострюков? Он что, влияет на политику газеты?

— Он влияет на экономику газеты, – ответил Седой.

— А причем здесь статьи? Это же теперь прерогатива Пыжикова, – заметил я.

— Ну да, – сказала Капитонова, развалившись на своем стуле. – Вчера на планерке Пыжиков в своей манере заявил, что у газеты должно быть новое выражение лица – более интеллигентное. И что по его концепции большее внимание должно уделяться гуманитарным вопросам, и что он хочет делать такую газету, за которую ему не будет стыдно. И снял две статьи о внедрении каких‑то новых технологических линий в каком‑то ТОО или АО…

— А за эти статьи наверняка уже забашляли, – подхватил слова Капитоновой Борисов.

— Как это забашляли? – спросил я.

— Я уж не знаю, как, но наверняка заплатили. Каким образом – это вопрос Кострюкова.

— А зачем платить?

— Как ты думаешь, на что может жить газета? – ответил вопросом на вопрос Седой.

— Ну, на выручку от реализации, наверное…

Капитонова с Седым засмеялись.

— Это не окупит и трети затрат на выпуск газеты.

— Ну, а реклама?

— Реклама – это серьезно, – согласился Седой. – Но это в лучшем случае окупает все затраты. А чтобы хлеб был еще и с маслом, нужны дополнительные прибыли. А реклама может быть разная: скрытая и открытая. Если газета пишет, что в таком‑то ТОО ввели в действие замечательную технологическую линию, то газета от этой фирмы получает потом в подарок несколько новых компьютеров или фирма оплачивает аренду какого‑нибудь помещения или транспортного средства, которыми пользуется газета. В конце концов, просто перевести спонсорскую помощь на счет газеты. Администрация иногда нам что‑то подкидывает. Вот так и живем…

— Да уж, – сказала Капитонова. – И вот тут появляется Пыжиков с желанием сделать газете новое лицо. И ему наплевать, что это все может стоить газете больших денег…

— Спасибо, что просветили. Пошли, нас, наверное, уже ждут.

Мы с Седым вышли из комнаты и прошли в приемную главного редактора.

— Посидите, – меланхолично сказала Ирина, – там сейчас Пыжиков.

Ждать нам пришлось недолго, поскольку через минуту дверь отворилась и первым из кабинета выскочил с неподвижным лицом коммерческий директор Кострюков и тут же, не задерживаясь, покинул приемную. Потом на пороге, продолжая разговаривать, появились Гармошкин и Пыжиков.

— Сергей Иванович, Сергей Иванович, я вас прошу, – говорил главный редактор, – не делать резких движений. Все это рабочие вопросы, и мы, я думаю…

— Это как бы не рабочий вопрос, – не соглашался Пыжиков. – Это вопрос, э–э, концептуально–мировоззренческий. Или мы продолжаем делать полную жопу, или начинаем, наконец, делать газету, которую будет не стыдно взять в руки… Когда мне предлагают вместо статей, серьезно осмысляющих адекватность поведенческих реакций современного человека в окружающем его социуме, какие‑то банальные гаечно–винтиковые сентенции на тему а–ля производство, я просто ухожу из таких газет. А когда я ухожу, то–о-о, однозначно, не возвращаюсь.

После этой тирады Пыжиков на удивление шустро развернулся и громко хлопнул дверью. Гармошкин в задумчивости постоял немного, потом спросил:

— У вас есть что‑нибудь новенькое?

Мы с Седым переглянулись.

— Нет, – покачал я головой.

— Ладно, тогда давайте до завтра, – махнул рукой Гармошкин и, войдя в свой кабинет, также громко хлопнул дверью.

Глава 7

К вечеру я получил от Седого копии всех материалов, которые я отобрал. Для этого пришлось съездить ко мне домой и перевезти архив на квартиру к Седому. После этого мы снова вернулись в редакцию. Дождавшись, пока уйдет Капитонова, я вынул записную книжку, в которую еще прошедшей ночью занес телефон вице–мэра. Телефон был явно служебным, но в официальных списках не значился.

— Ты решил позвонить? – спросил Седой.

— Да, я решил договориться по телефону, так как, если я приду внезапно, у него не может оказаться времени.

— Мне кажется, что с теми документами, которые у тебя на руках, он найдет время как миленький…

— Я не хотел бы все козыри выкладывать по телефону, да это и не нужно. Главное – заинтриговать его и добиться, чтобы мы договорились о встрече.

— Так он может заранее подготовиться и что‑нибудь выкинуть, – заметил Седой.

— Поэтому я звоню ему из редакции, а не из дома. А то, что он может выкинуть, – собственно, ради этого я к нему и иду.

Я набрал номер. Несколько секунд были слышны длинные гудки, потом что‑то щелкнуло и раздался хорошо поставленный сочный голос:

— Да, я слушаю. Шелестюк.

— Добрый вечер, – сказал я. – Иван Валентинович, вы меня не знаете, я звоню вам впервые. Мне необходимо с вами встретиться.

— Кто вы и что вы хотите?

— Речь идет о деле Бомберга. Вернее, о тех документах, которыми я располагаю. Они касаются вас, а попали ко мне из рук Александра Бомберга.

— Я не понимаю, кто вы… И что вы хотите?

— Я хочу только встретиться, завтра, когда вам будет угодно. Чтобы вам была ясна ситуация, могу сказать, что речь идет о специфических материалах, затрагивающих вашу честь. В частности, видеокассеты, аудиокассеты, ряд договоров и обязательств, которые могут заинтересовать многих и что вас отнюдь не обрадует.

В трубке долго молчали. Потом Шелестюк снова спросил:

— Так… Еще раз, что вы хотите?..

— Я хочу всего лишь встречи, остальное я сообщу вам лично. Назначьте мне время.

После раздумья Шелестюк спросил:

— Час дня вас устроит?

— Да. Моя фамилия Мальков.

— Хорошо, – глухо проговорили в трубке, и я тотчас же дал отбой.

— Ну что? – спросил выжидательно смотревший на меня все это время Седой.

— Завтра, в час дня, – ответил я. – А сегодня вечером зайди ко мне вместе с Дыниным. Мы обсудим план наших действий. Сейчас же я пойду домой, мне надо поспать. Завтра может черт–те что случиться…

На этом мы и расстались.

В девять вечера оба моих помощника сидели у меня на кухне. Мы преимущественно молчали, обдумывая возможные события завтрашнего дня. Дынин к тому же сосредоточенно жевал бутерброды, запивая их пивом.

— И все‑таки не нравится мне это дело, – прервал он затянувшееся молчание. – Надо ломиться к нему всем и давить его на хер! У нас компромата х…ва туча, мы на него наедем, как каток! А одному идти больно стремно… Вдруг он тебя в заложники возьмет или просто шлепнет…

— Вот на этот случай я и хочу, чтобы вы меня подстраховали, – наконец перешел я к делу. – Он должен понять, что я не один и что за мной стоят люди. Поэтому ты, Дмитрий, должен прибыть туда заранее, лучше к двенадцати, и «засветиться» там. После чего ждать меня, пока я выйду с целью посмотреть, есть за мной «хвост» или нет.

— Ну, какой из Дынина шпион, мы все знаем. Он там «засветится» в буквальном смысле, – съехидничал Седой. – Он может сразу уж форму надеть, и все…

— Форму надевать не надо. И без формы видно за версту, что он мент, – возразил я. – И пусть видно! Пусть они думают, что я не какой‑нибудь одиночка, а что за мной стоят какие‑то менты. Если они решат применить крайние меры, это может их насторожить и в конце концов остановить.

— А я что буду делать? – спросил Седой.

— У тебя задача, пожалуй, самая ответственная. В случае чего документы не должны пропасть. Отправишь по назначению.

— Но это, наверное, только в крайнем случае. Я надеюсь, что до этого не дойдет.

— Я тоже очень надеюсь. Но чем черт не шутит. Мы играем в рискованные игры… – заметил я.

— Да уж… Доиграемся, – сказал Седой.

— Бросьте вы! – по–армейски грубовато решил подбодрить трудовой коллектив Дынин. – Кто не р–рискует, тот не пьет, понимаешь… шампанского.

— Ну–ну, – мрачно ответил Седой. – Тебя‑то в худшем случае пошлют обратно в участковые, а Вовку – пришьют.

— Типун тебе на язык! – испуганно проговорил Дынин.

При этом я так и не понял, чего он испугался больше: того, что меня пришьют, или того, что его переведут в участковые.

— Ладно, давайте по домам, – сказал я, подводя итог дискуссии, которая начинала носить уже неконструктивный характер.

Мои товарищи тут же встали и пошли к выходу. Я допил оставшееся пиво, лег на диван и закрыл глаза. Внутреннее напряжение, которое я испытывал весь день, не давало мне быстро заснуть. Я ворочался с боку на бок, в голову лезли всевозможные мысли по делу, которым я занимался.

Наконец мне удалось совладать со своими нервами, и сон стал вытеснять из моего сознания мысли, заменяя их образами. Я вдруг оказался перед дверью, обитой обожженным деревом, стоял в узком коридорчике. Я протянул руку, открыл дверь и вошел внутрь. Очутился в большом предбаннике, облицованном белым кафелем. Справа от меня поблескивал голубой водой небольшой бассейн. Прямо передо мной, завернувшись в простыню, с мокрыми волосами, сидел на деревянной скамье мужчина, в котором я узнал вице–мэра Ивана Шелестюка. Деревянная скамья, на которой он сидел, была огорожена с трех сторон деревянными перилами, какие обычно можно наблюдать в судах. Шелестюк, завернутый в простыню, весь дрожал. Я подошел к нему поближе и произнес:

— Вы, похоже, только что вылезли из воды. Хорошенько разотритесь полотенцем…

Шелестюк поднял на меня испуганные глаза и, преодолевая зубную дробь, ответил:

— Я не лазил в воду, я просто вспотел. Мне очень страшно.

— Вы боитесь того, что вы совершили? – прямо глядя в глаза Шелестюку, спросил я.

— Нет, вы не поняли… Я же говорил вам, что я не лазил в воду. Я просто вспотел.

Я непонимающе уставился на него.

— Вы не понимаете! – сокрушенно сказал он и бросил взгляд на стену справа от меня.

Я тоже посмотрел на эту стену и увидел, что посреди нее находится такая же обшитая жженым деревом дверь, через которую я проник в предбанник.

— Вам надо пройти туда, – ткнул скрюченным пальцем в дверь Шелестюк. – Там вам все скажут. Пожалуйста, пройдите туда…

— Что я там узнаю?

— Я не могу вам сказать. Но, пожалуйста, пройдите. Там вам все скажут…

И Шелестюк снова задрожал, закутался в простыню и потупил голову. Меня почему‑то охватил страх. Мне абсолютно не хотелось заходить в дверь, на которую указывал вице–мэр. Тем не менее я, убедив себя, открыл дверь и сделал шаг вперед.

В комнате было абсолютно темно, лишь слабый луч света проник туда вместе со мной. Кроме того, было очень жарко. В лицо мне ударил обжигающий горячий воздух. Я постоял немножко на пороге и вдруг услышал голос. Я так и не понял, откуда он доносился. Единственное, что можно было сказать определенно, это то, что голос не принадлежал Шелестюку. Это был голос другого мужчины.

— Войдите и закройте за собой дверь.

Голос мужчины был обычен, однако что‑то в интонации, с которой были произнесены эти слова, завораживало и заставляло повиноваться. Я закрыл за собой дверь. Стало невыносимо жарко. Я мгновенно покрылся потом. Голос мужчины зазвучал снова:

— Вы не должны двигаться. Это гарантия вашей безопасности. Я вам все расскажу, если вы не будете делать резких движений.

— Хорошо, – ответил я. – Но что вы мне расскажете, что?

— Вы все узнаете… – проговорил голос и замолчал.

И тут до меня донесся звук звонка. Сначала я подумал, что мне это показалось. Однако, сосредоточившись, я понял, что это действительно звук звонка моего телефона. Он звонил мягко, но очень настойчиво. Звонки не прекращались. Я открыл глаза, протянул руку и поднял трубку.

— Алле, Вовк? Это Дынин… У тебя все нормально?

— Дынин, это ты?

— Конечно, я… Ты что, пьяный, что ли? Я просто так. Позвоню, думаю, на всякий случай…

— Сколько сейчас времени? – оборвал я его.

— Семь.

— Господи, как ты не вовремя! – вырвалось у меня.

— Не понял…

— Нет, это я так, про себя… Мне просто снился интересный сон.

— Ничего, все твои сны мы сделаем явью, гы–гы… – загоготал Дынин.

— Не дай Бог, – произнес я и положил трубку.

Все утро прошло несколько скомканно. Сначала я лежал на диване, переворачиваясь с боку на бок, затем встал, принял холодный душ, сходил в магазин за продуктами, позавтракал. В редакцию идти не хотелось, так как делать сегодня там было нечего.

Наконец я дождался, когда часы пробьют двенадцать, взял с собой приготовленный еще вчера портфель и отправился в мэрию. К зданию мэрии я подъехал в двенадцать сорок восемь. Выйдя из такси, я огляделся по сторонам, стараясь определить, на месте ли Дынин. Это удалось мне легко. Я сразу же заметил метрах в пятидесяти от мэрии яркую лысину своего приятеля. Засунув руки в карманы брюк, Дынин с сигаретой в уголке рта прогуливался взад–вперед по тротуару. «Надо сказать ему потом, чтобы в следующий раз, дабы быть естественным в роли праздношатающегося, он заглядывался больше на проходящих мимо женщин, а не на мужчин», – подумал я.

Войдя в здание, я подошел к дежурному милиционеру и сказал:

— Я к Шелестюку. Записан на час дня.

— Ваши документы.

Я протянул ему свой паспорт. Милиционер сверился с журналом, записал что‑то и, вернув мне паспорт, произнес:

— Пожалуйста, второй этаж, двести шестнадцатая…

Я не спеша поднялся на второй этаж и отыскал указанную комнату. Открыв дверь, очутился в большой и светлой приемной, где, кроме секретарши, сидели еще двое. Один по виду и форме являлся охранником. Второй же мужчина с беззаботным видом читал газету. Он лишь раз скользнул по мне равнодушным взглядом и тут же вернулся к своему чтению. Охранник же и секретарша вперились в меня своими взглядами.

— Вы к Ивану Валентиновичу? – спросила секретарша после некоторой паузы.

— Да. Моя фамилия Мальков. Мне назначено на час.

— Да–да. Он меня предупреждал… Подождите секундочку.

Секретарша нажала кнопку селектора и спросила:

— Иван Валентинович, к вам Мальков.

Ей что‑то ответили, после чего она повернулась ко мне и сказала:

— Проходите.

Я еще раз бросил взгляд на мужчину, читающего газету, и, открывая дверь в кабинет Шелестюка, подумал: «Похоже, без слежки мне все‑таки не обойтись». Какой бы безразличный вид ни делал этот шпик, но читать газету в обеденное время в приемной вице–мэра мог только человек, занимающийся слежкой. А следить сегодня могли только за мной.

Я вошел в кабинет Шелестюка и остановился около двери. Хозяин кабинета, оторвавшись от бумаг, смотрел на меня сквозь очки. Немного погодя он снял их и откинулся в кресле, ни на секунду не выпуская меня из поля зрения.

Хотя это был явно вице–мэр Шелестюк, в жизни он отличался от того, что я видел на фотографии и видеопленке. Это был пожилой мужчина с тщательно зачесанными редеющими седыми волосами, в безукоризненно белой рубашке, с модным пестрым галстуком. Пиджак его висел на стоящем рядом со столом стуле.

Во всем облике хозяина кабинета не было и следа от того рыхлого мужчины, который трахался с проституткой на видеопленке. Весь его вид излучал респектабельность, деловитость и уверенность в себе. Однако по тому, каким пристальным взглядом смотрел на меня Шелестюк, я понял, что в этом благополучном королевстве не все спокойно. В его глазах чувствовалось напряжение, некая настороженность и одновременно вызов и насмешка. Я вдруг для себя решил, что этот человек потому так внимательно всматривается в меня, что решает, какой вариант дальнейших действий по отношению ко мне ему предпринять. Я понимал, что от этого будет зависеть моя дальнейшая судьба, а может быть, и жизнь. Люди в приемной, похоже, только и ждали его указаний на мой счет.

— Что же вы не проходите, господин Мальков? – спросил Шелестюк. – Садитесь. Надеюсь, вы на самом деле Мальков?

— Конечно, я могу вам показать паспорт.

— Спасибо, не надо. Если мне понадобятся данные, я возьму их на вахте у милиционера.

— Похоже, вы предусмотрительный человек, – заметил я, опускаясь в кресло.

— Похоже, не очень, поскольку вы сейчас сидите в моем кабинете, – возразил Шелестюк.

Я внутренне усмехнулся и не мог с ним не согласиться.

Шелестюк положил руки на стол и стал поигрывать дужками своих очков.

— Что ж, полагаю, что вы деловой и солидный человек. Не будем поэтому спешить и пойдем по порядку, который заведен в подобных случаях, – сказал он. – Вчера по телефону вы сообщили мне о том, что у вас есть документы, которые касаются меня и, увы, покойного, Александра Бомберга. Наверное, будет логично задать вам вопрос, что это за документы и можете ли вы мне их продемонстрировать.

«Партия началась», – подумал я. Шелестюк пошел стандартно: е2–е4. От меня зависело продолжение. Я решил не усложнять партию.

— У вас есть видеомагнитофон?

— Да, пожалуйста, – Шелестюк кивнул в ближайший угол кабинета. Там на ажурной тумбочке стоял телевизор с видеомагнитофоном.

Я подошел к аппаратуре, вынул из портфеля видеокассету и вставил ее в видеомагнитофон. Шелестюк вынул из ящика пульт управления и нажал на кнопку. На экране появились уже знакомые мне кадры – сцена в бане. Вице–мэр, повернувшись в крутящемся кресле, с насмешкой в глазах стал наблюдать за происходящем на экране. Можно было подумать, что он не придавал большого значения увиденному и даже насмехался над этим. Однако по тому, как постепенно плотно сжимались его губы, было ясно, что фильм все‑таки производил впечатление на этого человека. Он внимательно и терпеливо просмотрел все эпизоды на пленке, после чего уже иным голосом спросил:

— Что, кроме видеофильма?

— Еще один видеофильм о застолье в кругу весьма интересных людей из разнообразных сфер нашего общества.

— Что еще?

— Еще документы.

— Какие документы? – быстро спросил вице–мэр.

— Например, договор о строительстве гаражного кооператива в центре города, где заказчиком пяти гаражей выступало одно и то же лицо, которое потом не без выгоды для себя продало их. Кстати, при строительстве гаражей, судя по документам, использовались государственные деньги. Плюс договор на издание одного очень интересного публицистического бестселлера. Гонорар, похоже, превышал суммы, получаемые новомодными западными авторами. Есть и еще кое‑что не менее интересное…

— Какая связь между всем этим и убитым Бомбергом?

— Думаю, что связей достаточно много. Первая и самая очевидная – то, что эти документы тщательно и скрупулезно собрал сам Бомберг.

— Вот паскуда! Каков мерзавец! – нервно засмеялся Шелестюк. – Впрочем, этого можно было ожидать.

— О мертвых или хорошо, или ничего… – заметил я.

Шелестюк неопределенно покачал головой.

«Дебют, похоже, разыгран. И он в мою пользу, – подумал я. – Каков, интересно, будет эндшпиль?»

— Так, – оборвал мои мысли Шелестюк. – Мне осталось задать еще один традиционный вопрос. Каковы будут ваши предложения? Но, если несложно, перед этим ответьте еще на один – как к вам в руки все это попало?

— Честно? – переспросил я.

— Коне–ечно, – с улыбкой протянул Шелестюк. – Мы же деловые люди… А в этом бизнесе, как вы убедились, могут выжить только честные люди.

— Вы имеете в виду Бомберга?

— Его в том числе… Ну, так как же к вам попали эти документы?

— Вы можете не поверить, но чисто случайно. Пришлось проявить небольшую работу мысли и немножко побегать. Все остальное – чистое везение. Что же касается вашего вопроса о моих предложениях, прежде чем ответить на него, я хотел бы объяснить, почему я вообще здесь…

— Я думаю, это и так ясно, – усмехнувшись, перебил меня Шелестюк. – Сколько?

Похоже, выдержка изменила ему, и он стал нервно крутить очки, ухватившись за одну из дужек.

— Нисколько, – ответил я.

— О, похоже, вы работаете по–крупному! Чего же вы хотите?

— Прежде всего, чтобы вы меня выслушали. Я не шантажист, и мне не нужны от вас деньги. Я частный детектив, у меня есть заказчик, который заказал мне расследование убийства Бомберга. Волею судьбы в мои руки попался архив Бомберга, в котором и находились эти документы. И я не преминул ими воспользоваться ради достижения цели, которую поставил передо мной заказчик. От вас мне нужна информация об этом убийстве и о степени вашего участия в нем.

— Интересно, черт возьми, – произнес вице–мэр, – кому потребовалось заказать расследование убийства Бомберга, когда и так вся милиция поднята на уши? Мне даже сообщили, что есть арестованный по этому делу.

— Во–первых, у меня есть большие сомнения, что арестованный виновен в совершении убийства. А во–вторых, вы не ответили на мой вопрос.

— Ответить на ваш вопрос? – усмехнулся Шелестюк. – Какой же ответ вы можете ожидать? О случившемся с Бомбергом я узнал из газет и понятия не имею, кому так мог насолить Александр. На мой взгляд, цивилизованные люди решают свои проблемы путем соглашений и договоров. Но, видимо, это был как раз тот случай, когда все мирные средства были исчерпаны. Что же касается информации, то какого рода информацию вы хотели от меня услышать?

Похоже, что игра складывалась необычно и в проигрыше мог оказаться любой. Однако я решил пойти до конца. Я положил на стол портфель и сказал:

— Здесь находятся документы, которые, если попадут в руки правоохранительных органов, вызовут у них столь сильный интерес, что только полный идиот–следователь не свяжет ваше имя с убийством Бомберга.

— Интересно, а как вы докажете, что этот компромат собрал именно Бомберг? – спросил Шелестюк.

— Это моя проблема. Можете поверить мне на слово, иначе я бы сюда не пришел. Если вы действительно невиновны в этом деле, у вас должен быть сильнейший стимул доказать свою невиновность. В противном случае эти документы попадут в руки тех людей, которые смогут доставить вам много серьезных неприятностей. Если вы сумеете доказать свою непричастность к убийству, то в этом случае, хотя и не буду обещать вам ничего конкретного, я сделаю так, чтобы эти документы не попали в руки следователей.

Шелестюк молчал и напряженно покусывал губу, уставившись в одну точку у себя на столе. Я вынул из портфеля папку и положил ее на стол вице–мэра.

— Почитайте это на ночь, рекомендую. Интереснее любого детектива, – сказал я.

Я подумал, что наступил момент, когда лучше отложить партию.

— Полагаю, что вам есть над чем подумать. Однако времени у вас немного, завтра утром я позвоню вам, – подытожил я. – И, пожалуйста, сделайте так, чтобы ваши громилы, один из которых разглядывает газетные буквы у вас в приемной, не омрачали мою жизнь в ближайшее время своим ненавязчивым сопровождением или внезапным агрессивным появлением. Я застраховался на этот счет и готов дорого продать свою жизнь.

Я медленно поднялся и не спеша пошел к двери. Когда я ухватился за ручку двери, Шелестюк тихо, но внятно проговорил:

— Постойте.

Я повернулся.

— Сядьте, – указал он на кресло, с которого я только что поднялся. – Я подумал и решил – вам все‑таки можно поверить. Я постараюсь помочь на тех условиях, о которых вы говорили. Думаю, что у меня есть для этого реальные возможности.

— Какие именно? – спросил я.

— Зайдите ко мне завтра утром. Думаю, что информация, которую я вам сообщу, вас удивит.

— Надеюсь, что эта информация не будет запечатана в свинцовом девятиграммовом пакете? – не к месту попытался пошутить я. – Почему вы не можете сообщить ее сейчас?

— Не будем спешить. Завтра я смогу вам сообщить гораздо больше, чем сейчас, и подкрепить информацию реальными доказательствами. А сейчас давайте расстанемся.

— Хорошо.

Я поднялся и вышел из кабинета. Охранник и секретарша напряженно взглянули на меня, мужчина все так же читал газету на все той же, последней, полосе. Похоже, он был любителем анекдотов и кроссвордов.

Я прошел по коридору и направился по лестнице к выходу. Выйдя на улицу, я огляделся по сторонам. Дынин на сей раз перешел на другую сторону улицы и прогуливался там, по–прежнему с сигаретой в уголке рта. Я кивнул ему головой и неспешно пошел по улице.

Когда снова оказался в нашем редакционном кабинете, навстречу мне с расспросами кинулся Седой.

— Ну? Что‑нибудь удалось?

— Пока не знаю. Партия отложена до завтрашнего утра. Что же будет завтра? Остается только догадываться.

Глава 8

Я пересказал Седому разговор с вице–мэром.

Раздался телефонный звонок. Борисов поднял трубку.

— Да… Угу… Понятно… Сейчас передам.

Он положил трубку и сказал:

— Это Дынин. Хвост за тобой был. Шел, правда, очень скрываясь. Похоже, они уже вычислили твой адрес и сейчас вычисляют людей, которые с тобой связаны. И сегодня ночью тебе не следует ночевать дома. Мне, кстати, тоже…

— Ты договорился со своей родственницей? – спросил я.

— Да, я звонил тетке. Она готова уступить нам одну из комнат своей квартиры. Туда же я перевез и документы. Вот тебе адрес, отправляйся сейчас же.

— А как мы отделаемся от слежки?

— Из Дома печати столько выходов, что сделать это будет несложно.

Мы вышли из кабинета, спустились на второй этаж и перешли по стыковочному коридору в старое здание издательства, которое примыкало к новой девятиэтажке. В этом старом здании располагались производственные цеха. Я никогда не был здесь и, плутая по коридорам, понял, что, если бы рядом не было Седого, я бы точно заблудился. Наконец мы вышли в небольшой коридорчик, в центре которого находилась лестница. По ней спустились на первый этаж, и я понял, что мы находимся на другой улице, за издательством.

— Вроде никого, – сказал Седой после полуминутного осмотра улицы. – Давай пошустрее. За углом поймаешь тачку. До вечера! – добавил он.

…Вечером мы снова собрались втроем в одном из двухэтажных домиков старой части города, где находилась квартира тетки Борисова. Она оказалась милейшей женщиной и с радостью восприняла меня как гостя. Тетушка накормила меня обедом и, наказав мне отдохнуть, удалилась куда‑то по своим делам. Так же радушно она приняла Седого и Дынина. Капитан милиции по–армейски доложил обстановку, ограничившись тремя лаконичными фразами:

— Пока все тихо. Никто шарить еще не начал. Хвоста около издательства уже нету.

— Это означает: или они решили отложить все сюрпризы на завтра, или Шелестюк решил играть по правилам, о которых мы договорились, – сказал я.

Дынин ушел поздно вечером, Седой же заночевал вместе со мной у тетки. Утром он поднял меня довольно рано и сразу же спросил:

— Действуем по вчерашней схеме?

— Да. Ты сидишь в редакции и ждешь информации.

— Не нравится мне все это. Лучше бы я вместе с вами пошел.

— Это нецелесообразно, – отрезал я.

Седой пожал плечами, но вынужден был согласиться. Позавтракав, я отправился на прием в мэрию.

Как и вчера, я подъехал к мэрии на такси и, выйдя из машины, сразу же обнаружил гуляющего Дынина. Чего‑либо подозрительного я не разглядел. Хотя вполне допускал, что люди, следившие за мной вчера, сидят в каком‑нибудь автомобиле из тех, что в изобилии были припаркованы на стоянке около мэрии.

Миновав милицейский пост, я прошел в приемную Шелестюка и с удивлением отметил, что, кроме секретарши, там нет даже охранника. Я поздоровался и назвал свою фамилию. Секретарша кивнула и вошла в кабинет вице–мэра. Через несколько секунд она вышла и, раскрыв передо мной дверь, произнесла:

— Прошу вас.

Внешность Шелестюка по сравнению со вчерашним днем практически не изменилась, словно он вообще не выходил из кабинета. На изменения указывало лишь то, что он был чисто выбрит.

Я, не спрашивая разрешения, подошел к столу вице–мэра и сел.

— Здравствуйте, Иван Валентинович, – произнес я, опускаясь в кресло.

— Доброе утро, Владимир Александрович, – ответил вице–мэр.

Минуту–другую мы смотрели друг на друга молча. Первым прервал молчание Шелестюк.

— Вчера мы с вами заключили некое соглашение. Сегодня я готов выполнить свою часть контракта. Надеюсь, что после этого вы выполните свою…

— Прекрасно, – констатировал я. – Каким же образом вы собираетесь…

Шелестюк встал со своего места, прошелся по кабинету, потом вернулся и сел снова.

— Видите ли, вчера я рассказал вам не все, что знаю по делу Бомберга. И сделал это намеренно. Дело в том, что вчера свои слова я ничем не мог подтвердить. Сегодня же я готов подкрепить сказанное доказательствами. Очень хотелось бы верить в то, что они вас убедят…

Я выжидательно смотрел на вице–мэра. Он сделал паузу и продолжил:

— Дело в том, что я действительно не причастен к убийству Александра. Вы можете верить или не верить, но многие из тех материалов, продемонстрированных вами вчера, для меня явились полной неожиданностью. И еще большей неожиданностью явилось то, что собрал их Бомберг. Я не хочу сказать, что не знал об этом вообще ничего. Но Бомберг был такой человек, которому нельзя было доверять ни в чем до конца. Вы, наверное, знаете, что я вхожу в попечительский совет вашего издательства. И не скрою, что от имени администрации, которая входит в состав учредителей газеты, корректировал политику газеты. В тех случаях, когда это касалось публикаций Бомберга, он проявлял особую агрессивность. Однажды он даже пытался шантажировать меня, намекая на какие‑то материалы, которыми он располагает. Он всегда давал понять, что он не простой человек и что с ним просто так дела иметь нельзя.

— Чем закончилась попытка шантажа со стороны Бомберга?

— Поскольку речь шла о непринципиальных вопросах, я решил не связываться с ним и не стал настаивать на своей точке зрения. Может быть, я проявил малодушие…

— Но, однако, насколько я знаю, потом вы были даже дружны с Бомбергом…

— Да, впоследствии наши отношения улучшились. Иногда я просил его о помощи, иногда он меня… Вот на одной из таких просьб, весьма необычной, я и хотел бы сейчас остановиться.

Шелестюк снова сделал паузу, вздохнул и быстро сказал:

— Дело в том, что буквально за несколько дней до смерти Бомберг пришел ко мне и попросил помочь найти человека, который выполнил бы одно специфическое поручение.

— О каких специфических поручениях шла речь?

— Говоря попросту, он просил меня найти ему киллера.

После этих слов я несколько секунд сидел совершенно ошарашенный той информацией, которая только что прозвучала из уст Шелестюка.

— Вы хотите сказать, что Бомберг замыслил убрать кого‑то? – спросил я наконец.

— Уверен, что да, хотя он ничего не конкретизировал в разговоре со мной.

— Чем же он объяснил такую необычную просьбу?

— Банальное, на мой взгляд, было объяснение, – слегка улыбнулся Шелестюк. – Он сказал, что хочет взять у него интервью…

— Вы исполнили его просьбу?

— Да. Среди моих знакомых есть такой человек.

— А вас не насторожил тот факт, что именно к вам он обращается с такой просьбой?

— Да, конечно. Но я объяснил себе это тогда, что он просто находится в отчаянном положении. И решил, что я как раз тот человек, к которому он может обратиться.

— Но сам факт такой просьбы свидетельствует о том, что человек попадает в зависимость от того, кого он просит… – резонно заметил я.

— Логика моих рассуждений была примерно такова: если уж Бомбергу и попадать в зависимость, то к человеку влиятельному, с которым он к тому же дружит. Теперь, однако, я понимаю, что Бомберг был уверен, что крепко держит меня, обладая таким компроматом. И в случае чего я не смогу ему навредить.

— Однако я не совсем понимаю, в чем заключается ваше алиби.

— Дело в том, что вчера я разговаривал с человеком, которому Бомберг делал заказ, – произнес после некоторой паузы Шелестюк. – Он готов встретиться с вами и подтвердить мои слова.

— Вы хотите сказать, что я должен пойти на встречу с киллером?

— Да. Он ждет вас сегодня в одиннадцать утра.

— Где?

— Общежитие машиностроительного завода, третий этаж, триста восьмая комната.

— Как я его узнаю?

— Честно говоря, этого я не знаю. Вам просто надо прибыть в одиннадцать утра, причем одному. Не берите с собой капитана милиции, который уже второй день протирает казенные ботинки, шляясь около мэрии.

— Где гарантии моей безопасности?

Шелестюк недоуменно на меня посмотрел и заметил:

— Гарантии вашей безопасности находятся у вас в портфеле. Полагаю, что после встречи с киллером вам надо снова прибыть сюда для дальнейшего обсуждения дела.

Мне захотелось пригрозить еще раз Шелестюку, что если хоть один волос упадет с моей головы, то с ним тоже потом церемониться не будут. Однако я вовремя решил, что все это выглядело бы глупо и несолидно. Если вдруг Шелестюк решился убрать меня, несмотря ни на что, он сделает это когда угодно и где угодно.

Я встал с места и пошел к выходу. В приемной толпился народ, видимо, ожидая начала приема вице–мэра. Внимательно осмотрев присутствовавших в приемной людей, я пришел к выводу, что никто из них подозрительным мне не показался.

Выйдя на улицу, я сразу же подошел к Дынину и сказал:

— Поехали. У меня сегодня еще одна встреча.

Мы прошли некоторое расстояние пешком, прежде чем поймали машину. За это время я успел кратко обрисовать Дынину ситуацию.

Когда мы подъехали в район общежития машиностроителей, я напомнил Дынину жестким тоном:

— Дмитрий, еще раз повторяю, что ты сидишь в скверике недалеко от общежития тихо, как мышь, в течение полутора часов. Если я не появляюсь или не даю о себе знать, вы с Седым действуете дальше по обстоятельствам.

— Слушай, – вдруг неожиданно остановил меня Дынин, когда я собирался уходить, – может быть, тебе пушку дать на всякий случай?

— Я ей пользоваться не очень умею, – сказал я. – К тому же, если это профессионал и это на самом деле ловушка, все кончится гораздо быстрее, нежели я успею достать твой «макаров» из кармана.

— Ну смотри, как знаешь, – махнул Дынин рукой и направился в сторону сквера.

Я вошел в общежитие и прошел мимо совершенно не обратившего на меня внимания вахтера на третий этаж. Похоже, что в общежитии полным ходом шли ремонтные работы, и именно на третьем этаже они велись в большем объеме. Мелькали люди в испачканных краской спецовках, тут же бегали дети. Они не обратили на меня никакого внимания. Когда я проходил мимо большой общей кухни, меня обдало запахом жареной картошки.

Я подошел к двери, на которой мелом было написано «308». Она находилась как раз в той части коридора, где велись отделочные работы. Когда я очутился перед дверью и уже собирался постучать, меня охватило вполне понятное волнение. «Боишься?» – спросил я сам себя. Эта мысль придала мне силы. Я постучал. Но мне никто не ответил. Спустя несколько секунд я постучал еще раз. За дверью по–прежнему царила тишина.

Я посмотрел на часы. Было без трех минут одиннадцать. В этот момент неожиданно замок в двери щелкнул. Я нажал на ручку двери, и она поддалась. Я раскрыл ее пошире и вошел в комнату. Там было очень темно, так как два окна были занавешены плотными широкими портьерами.

— Проходите, – услышал я голос из темноты сбоку от двери. – И закройте за собой дверь на задвижку.

Голос был спокоен и доброжелателен. Я сделал шаг вперед и захлопнул дверь. Она защелкнулась, и у меня возникло мгновенное ощущение, что я попал в мышеловку. Я стал вглядываться в окружающие меня предметы. Неожиданно край портьеры слегка отодвинулся, и маленький лучик света пробился в комнату, осветив стоящий перед портьерой стул.

— Проходите и садитесь на этот стул, – произнес голос.

Говоривший, видимо, находился где‑то сбоку, недалеко от портьеры.

— Смелее, смелее, – подбодрил он меня. – Вам ничего не угрожает. Делайте только то, что вам говорят, и не производите резких движений. Тогда все будет нормально. Давайте будем беречь друг другу нервы.

Я осторожно прошел к портьере и сел на стул.

— Вот так, хорошо, – удовлетворенно произнес голос.

Мне уже слегка надоело, что этот неизвестный раскомандовался, и я решил первым начать беседу по существу дела.

— Итак, полагаю, что знакомиться нам нет смысла. Думаю, что и увидеть вас мне не удастся.

— Совершенно верно, – тут же согласился неизвестный мужчина. – И это нужно прежде всего для вашей же безопасности.

— Я польщен. Вы заботливы и предусмотрительны, как многодетная мама, – попытался я сострить.

Мужчина, видимо, не обладал чувством юмора, поскольку на мою шутку никак не отреагировал.

— Однако цель моего визита сюда вам наверняка известна, – продолжил я. – Что вы в связи с этим можете мне сказать?

— Вам не надо разъяснять, чем я занимаюсь, – начал говорить мужчина. – Так вот, вчера один мой знакомый попросил меня об одной небольшой услуге. Подчеркиваю, с моей стороны это всего лишь услуга, так как я не подчиняюсь этому крупному чиновнику и полностью самостоятелен в своих действиях…

Сделав паузу, голос продолжил:

— Так вот, он попросил меня помочь ему – рассказать вам о том заказе, который поступил ко мне некоторое время назад. Имя заказчика – Александр Бомберг. С ним меня познакомило это же должностное лицо, фамилию которого мы не будем называть, так как оба ее знаем. Он и раньше сводил меня с некоторыми людьми, которым требовались мои услуги для решения их личных проблем.

Голос стал несколько насмешливым.

— Видимо, у лиц такого калибра на ответственных постах не могут нормально идти дела, если в кругу их знакомых нет такого, как я, человека… Извините за небольшое отступление от темы, я продолжаю… Я подтверждаю, что при встрече со мной Александр Бомберг «заказал» мне человека, который серьезно осложняет ему жизнь. Договорившись со мной об исполнении, он сделал предоплату. После этого он назвал мне имя этого человека и передал его фотографию.

— Кто же это? – напряженно спросил я.

— Не спешите. Минутку терпения. Дело в том, что следующий день стал последним в его жизни. Его соперник, видимо, опередил его и отправил Бомберга к праотцам. Похоже, что Бомберг слишком долго колебался, а его соперник оказался куда более решительным…

— По вашему договору, вы должны были убить этого человека?

— Я предпочитаю слово «ликвидировать», – ответил киллер.

— Все это крайне интересно, – протянул я. – Но все же меня интересует имя человека, которого вам «заказал» Бомберг. И где гарантии, что все сказанное вами не является результатом вашего сговора с Шелестюком?

— Мы же договорились не называть имен, – перебил меня киллер. – А что касается доказательств… Как вы не без иронии заметили, я являюсь предусмотрительным человеком. И для соблюдения своей безопасности я записываю на магнитную ленту все разговоры со своими заказчиками. Бомберг не был исключением…

Неожиданно раздался щелчок, и в комнате послышалось легкое шуршание и шипение магнитной ленты. После этого раздался тихий голос Бомберга. Последующие полчаса я провел в прослушивании разговора убитого журналиста с моим нынешним невидимым собеседником. У меня не было никаких сомнений в том, что это был именно Бомберг, – я узнал этот голос. В основном говорил он, наемный убийца молчал, время от времени задавая лишь уточняющие вопросы.

Речь Бомберга можно было разделить на три части. В первой части Бомберг сообщил киллеру о том, что господин Шелестюк рекомендовал его как хорошего и надежного исполнителя. Затем журналист в весьма конкретных фразах сообщил, что ему мешает жить и работать один его коллега по газете. И он после долгих колебаний пришел к выводу, что должен пойти на этот шаг и ликвидировать его физически. Другие меры, по мнению Бомберга, не дадут необходимого эффекта. Более того, Бомберг сказал, что конфликт зашел так далеко, что он сам опасается за свою жизнь. И назвал фамилию человека, которого надлежало убрать киллеру. Это был КОСТРЮКОВ, коммерческий директор газеты.

В третьей части своей речи Бомберг скорее изливал душу киллеру, говоря о том, что он ненавидит этого человека, который не хочет играть по общепринятым правилам. Несколько раз Бомберг оговаривался, что он против метода физической ликвидации, однако не видит другого выхода вследствие неэффективности других. У меня даже создалось впечатление, что, произнося эти фразы, Бомберг уговаривал сам себя пойти на этот шаг.

…Раздался щелчок, который возвестил о том, что прослушивание закончилось. Киллер выключил магнитофон.

— Я полагаю, что услышанного достаточно, чтобы сделать правильные выводы, – произнес он.

— Скажите, – задал я неожиданный вопрос, – а для чего вы все это делаете? Зачем вы пришли на встречу со мной доказывать невиновность нашего общего знакомого?

Киллер после некоторого молчания ответил:

— Причины две. Первая в том, что наш общий знакомый чиновник когда‑то оказал мне большую услугу, серьезно облегчившую мне жизнь. Ну, и вторая, – мой собеседник помедлил, – может быть, я опять дам вам повод для насмешек…

— Ваша профессия не слишком располагает к подтруниванию над вами, – сказал я.

— Ну так вот… Это своеобразный кодекс чести. Я взял аванс. И хотя его недостаточно для выполнения всего задания, но отработать его я должен… Мне сообщили, что вы сыщик и работаете над этим делом. И поэтому, помогая вам, я отрабатываю свой аванс…

Киллер еще немного помолчал и сказал:

— Наша беседа подошла к концу. Сейчас ваша очередь выполнять мои команды… Вы подниметесь, подойдете к двери, откроете ее и, выйдя, быстро хлопните ею. Надеюсь, у вас хватило благоразумия не привести с собой ментов. Это вам ничего не даст…

В следующую секунду мне на колени упал обычный почтовый конверт.

— В этом конверте находится копия аудиозаписи нашего с Бомбергом разговора, в которой стерт мой голос. Там же находится фотография, которую мне передал Бомберг. Возможно, все это вам пригодится… А теперь идите. И, выйдя в коридор, не задерживайтесь, а идите прямо на выход из общежития.

Я взял конверт, поднялся и не спеша подошел к двери. Открыл замок и вышел в коридор. Замок защелкнулся.

Я огляделся. Почти прямо напротив двери находилась большая общая кухня, где несколько женщин занимались приготовлением обеда. То ли спавшее напряжение после того, как я вышел из темной комнаты, то ли проснувшийся во мне охотничий азарт заставил меня ослушаться киллера. Я не стал сразу выходить из общежития. Я вошел в кухню и встал к умывальнику, делая вид, что мою руки. На меня по–прежнему никто не обращал внимания. Видимо, общежитие во время ремонта напоминало проходной двор и обитатели его не обращали внимания на посторонних. Я так простоял минут десять, краем глаза наблюдая за дверью с номером «308». Из двери никто не выходил.

В коридоре тем временем постоянно сновали рабочие. Из соседней с триста восьмой комнатой двери вышел человек в рабочей спецовке и, держа в руках банку с краской, направился по коридору.

Простояв еще минут пять, я понял, что ждать дальше бесполезно. Скорее всего киллер предусмотрел путь своего незаметного отхода.

Выйдя на улицу, я сразу направился в сквер. Адреналин таким мощным потоком поступал в кровь Дмитрия Дынина, что он не мог просто сидеть на лавочке и мерил небольшую аллею семимильными шагами туда и обратно. Завидев меня, он почти бегом бросился ко мне и метра за три спросил:

— Ну? Живой, что ли? Я уж думал, тебя в заложники взяли и надо ребят на подмогу вызывать.

Я посмотрел на часы. Встреча заняла один час двадцать минут.

— Рано еще подмогу! – заметил я. – Ты должен был ждать еще десять минут. Поехали ко мне, я все расскажу там… Но прежде хочу отыскать ближайший ларек… Очень хочется выпить…

Глава 9

Пока я покупал пиво в ларьке, Дынин позвонил Седому и сказал ему, чтобы он приезжал ко мне и захватил с собой папку с документами, о которой мы накануне условились в случае благоприятного исхода дела.

Через час мы втроем сидели у меня в квартире и пили пиво. Я уже пересказал обоим приятелям разговор с киллером. Мы прослушали монолог Бомберга на кассете. Наконец пленка кончилась.

— Да, ну и дела, – произнес Седой, на которого запись, похоже, произвела серьезное впечатление.

— Да уж, дела! – подтвердил Дынин. – Ну и сука этот твой Бомберг! Весь город думает, что его за идею убили как правдолюбца, а он, оказывается, бабки не поделил с вашим коммерческим директором…

— Или власть, – произнес я.

— Да какая там у журналиста власть?! – воскликнул Дынин.

— Немалая, четвертая по счету, – ответил Седой.

— Средства массовой информации – это немалая власть, – подтвердил я. – А где власть, там и деньги. Архив Бомбергу давал возможность решать многие вопросы без серьезных проблем. А иметь серьезное влияние на политику газеты – это стоящая цель. Кстати, Леонид, – обратился я к Седому, – позавчера ты мне рассказывал о тех средствах, которые поступают в газету.

— Ну?

— Каков приблизительно размер сумм? Особенно меня интересуют ставки за заказные статьи, за выгодное размещение рекламы.

— Откуда я знаю?! Я рядовой журналист и никогда не лез в эту бухгалтерию. К тому же я в этой газете недавно и вообще не имею привычки работать в одном и том же издании больше года…

— Тем не менее это надо выяснить и как можно скорее, – сказал я.

— Думаю, что это не так просто, – заметил Борисов. – Вряд ли ты можешь рассчитывать на особую откровенность Гармошкина в этом плане. Большинство сумм идут, как ты понимаешь, не через бухгалтерию.

— Ладно, посмотрим… А сейчас мне надо ехать на прием к Шелестюку.

— Ты что, на самом деле собрался отдать ему все эти документы? – спросил Дынин.

— Думаю, да. Оставлю себе лишь самое необходимое, на всякий случай… Уж больно мне не нравятся некоторые люди из окружения этого чиновника…

Через полчаса я уже входил в кабинет Шелестюка. Заместитель мэра расхаживал по комнате. Он явно нервничал. Завидев меня, он тут же спросил:

— Надеюсь, что все прошло нормально и вы получили то, что хотели?

— Да. Спасибо.

Я подошел к столу и положил на него толстую папку.

— Вы тоже получите то, что хотите. И хотя я делаю это с большой неохотой, но договор есть договор, и его надо выполнять, – сказал я.

Шелестюк быстрыми шагами подошел к столу и шустро пролистал документы.

— Это все?

— Да.

— Всегда приятно иметь дело с порядочными людьми, – сказал Шелестюк.

— У меня к вам последний вопрос, – Я сделал паузу. – Вы можете на него не отвечать. Но, ответив, вы мне очень поможете. Думаю, что как член попечительского совета газеты вы имеете больше информации, чем я. Меня интересует, как складывались взаимоотношения в руководстве газеты за последние несколько лет?

Шелестюк усмехнулся, глядя в окно.

— Должен вам сказать, что в руководстве этой газеты дела всегда шли негладко. Исключение составлял, может быть, первый этап, этап ее становления, когда она была не слишком большой и не слишком популярной. Тогда учредителями были несколько человек, в том числе и Бомберг. Потом наступил период, когда у газеты начались финансовые сложности и она была на грани закрытия. Тогда руководство обратилось к администрации города. Мы пошли на этот шаг, помогли финансово, организационно. Газета, в свою очередь, помогла нашему мэру снова переизбраться. Финансовое положение газеты стало стабильным, но с тех пор в руководстве начались дрязги. Лидерами газеты были, без всякого сомнения, Бомберг и бывший главный редактор Грищук, которые и определяли ее политику. Производственными делами занимался Кострюков, гуманитарными вопросами – Пыжиков. Но постепенно эти господа осознали, что стольким медведям в одной берлоге не ужиться. И началась серьезная борьба за единовластие.

— Почему ушел главный редактор Грищук?

— Он первым пал жертвой этой борьбы. Нервы не выдержали, у него случился инфаркт. Этим немедленно воспользовались друзья–конкуренты, усилив борьбу за пост главного редактора. Однако ни одному из них не удалось занять этот пост. В этой ситуации сказала свое слово и мэрия. Мы решили поставить там человека не из газетной среды, хорошего и крепкого руководителя, звезд с неба не хватающего, но борозду, как говорится, не портящего. Я сам предложил это Бомбергу. Тот, подумав, согласился. Вот так, заручившись его поддержкой, главным редактором стал Гармошкин. Видимо, это было решение, которое устроило их всех. И газета вроде бы работала нормально, однако последующие трагические события внесли новую путаницу в это дело.

— Вы можете прямо сказать мне, кого вы подозреваете из сотрудников газеты?

— Нет, – ответил Шелестюк. – И не потому, что я не хочу делать за вас вашу работу, а потому, что в этой истории, кроме денег, серьезную роль играют такие качества, как тщеславие и властолюбие…

Шелестюк поднялся со своего места, давая понять, что наш разговор подошел к концу.

Выходя из кабинета, я обдумывал последнюю фразу вице–мэра. Из его слов можно было сделать вывод, что он не знал имени того человека, которого заказал Бомберг. Это же отчасти подтвердил сам киллер, который заявил, что он не является прямым подчиненным Шелестюка и что он не обязан ему ничего докладывать о своей деятельности.

Я поймал такси и поехал домой. Я решил, что на сегодня полученной мной информации достаточно, и запасся большим количеством спиртного для того, чтобы провести вечер в раздумьях.

В принципе, ситуация была достаточно ясна. Похоже, дело подходило к концу. Данные, которые у меня имелись, можно было передавать в милицию, чтобы уже она завершила расследование. Об этом я и поведал пришедшим ко мне вечером Дынину и Седому.

— Кто ведет следствие по делу Бомберга? – спросил я у Дынина.

— Виталий Захимович.

— Вот ему завтра и передадим эту кассету вместе с фотографией. Может быть, там остались отпечатки пальцев Бомберга. Хотя вряд ли, киллер наверняка их стер вместе со своими. Думаю, что фотографии будет достаточно, чтобы возбудить уголовное дело. А там уже пусть менты копают, у них получится лучше, чем у меня…

Похоже, больше всех эта история произвела впечатление на Седого. Он весь вечер сидел угрюмый и хмурый, молча пил свое любимое темное пиво. Газетный мир за последнее время скорее всего еще больше его разочаровал.

Казалось, что он давно привык к странностям и пакостям этого мира, но последние события серьезно потрясли его. Мне даже захотелось поддержать друга морально, найти какие‑то ободряющие слова. Но, поразмыслив, я понял, что переубедить не смогу. К тому же я был уже не в состоянии кого‑то переубеждать, так как основательно накачался текилой. «Ну, в крайнем случае, сменит еще пару газет», – подумал я. От этого что‑либо изменится? Для Седого этот мир все равно оставался естественной средой обитания, который он вряд ли променял бы на какой‑либо другой. Я даже поймал себя на мысли, что, несмотря на краткий срок моего пребывания внутри этого мира и все негативные вещи, с которыми я столкнулся, мне самому скорее нравится, чем не нравится этот стиль жизни. Слегка сумасшедший, непредсказуемый и, видимо, потому интересный…

— Ну ладно, давай, – вывел меня из раздумий грубый голос Дынина, – завтра с утра я к тебе захожу и веду к Витальке. А там посмотрим…

Дынин встал и бодрым шагом направился в прихожую. За ним уныло поплелся Седой. Я закрыл за ними дверь, вернулся в комнату и налил себе очередную порцию текилы. Напиток приятным теплом разлился внутри моего организма, и я подумал, что заслужил сегодня спокойный отдых. Улегшись на диван, я уснул мгновенно.

Отдохнуть мне было не суждено, так как я быстро очутился в операторской, в центре большого зала. Внизу передо мной находилась студия, ярко освещенная сапфирами. Где‑то подо мной и сзади меня раздавался шум, исходивший от присутствовавших в зале зрителей. Временами звучали аплодисменты и свист. Зрители были явно в предвкушении предстоящего зрелища, которое вот–вот должно было начаться. На площадке шли последние приготовления. Тут и там ходили рабочие в грязных спецовках, заляпанных краской.

Наконец подо мной разразилась буря аплодисментов, и на площадку, освещенный прожекторами, вышел главный редактор «моей» газеты Василий Гармошкин. Подняв руки, он слегка успокоил публику и сел в центре стола. По бокам от этого стола стояли два больших кресла, направленных друг на друга. Гармошкин заговорил:

— Господа сотрудники редакции! Открываем наше интеллектуальное ток–шоу. Тема дня «Гуманитаризм и монетаризм». За команду гуманитаристов играет Сергей Пыжиков! Прошу приветствовать! – громким голосом провозгласил Гармошкин, и зал взорвался аплодисментами.

На сцене появился Пыжиков. Одет он был странно. На нем был грубый овчинный полушубок с заплатами в нескольких местах, в руках он держал большую деревянную колотушку. Он скинул полушубок, повесил его на вешалку и сел на стул.

— За команду монетаристов, – снова завопил ведущий Гармошкин, – играет Борис Кострюков! Аплодисменты, пожалуйста!

Зрители поприветствовали и появившегося Кострюкова. Он был одет в длинный черный плащ и широкополую шляпу, надвинутую на глаза. Сняв плащ, под которым был обычный деловой костюм, он сел напротив Пыжикова.

— Итак, продолжаем наше ток–шоу. Напомню, что предыдущее ток–шоу, на тему «Бизнес и политика» с участием Александра Бомберга и Бориса Кострюкова, закончилось победой Бомберга.

В этот момент рабочий в заляпанной краской спецовке вышел на сцену и повесил на стену сзади Гармошкина большой портрет Бомберга в траурной рамке. Присутствующие на сцене и зал на несколько секунд замолчали. Гармошкин обернулся, посмотрел на портрет и сказал:

— Предлагаю почтить память победителя минутой молчания.

Раздалось всеобщее шарканье и стук кресел – зал поддержал предложение ведущего. Через минуту Гармошкин сказал:

— Прошу садиться… Предлагаю Сергею Ивановичу и Борису Александровичу обменяться вступительными репликами.

Первым взял слово Пыжиков. В своей обычной дремучей и слегка урчащей манере он заговорил:

— Э–э, я считаю, что–о-о гуманитаризм и политологизм должны являться как бы, э–э, молекулярными составляющими того интеллектуального каркаса, коий является основой, образно говоря, э–э, текстовой мякоти, непрерывным технологическим потоком поступающим в живой организм газеты…

Кострюков, заслушав вступительное слово Пыжикова, улыбнулся и развернулся к залу.

— Сергей Иванович в очередной раз продемонстрировал некие синдромальные явления своих экзистенциальных проблем, использовав метод вербального онанизма.

Зал разразился аплодисментами и смехом.

— Я же хочу изложить вам свою позицию простым и понятным языком. Газета – это живой организм, но это производственный организм. Он производит и потребляет. Он должен потреблять деньги и материальные ресурсы. И поэтому я с уверенностью утверждаю, что именно монетаризм является первичным, а гуманитаризм – вторичным.

— Я категорически возражаю против этих формулировок и протестую против манеры изложения и передергивания фактов и требую от ведущего соблюдать, э–э, как бы дисциплину проведения дискуссии, – заявил Пыжиков.

Гармошкин постучал по стоящему у него на столе металлическому звонку.

— Что ж, первый раунд мы уже отыграли. Но мало что сумели понять, – заметил он. – Посмотрим, что будет дальше. Объявляю о начале второго раунда.

Второй и третий раунды, увы, были похожи на первый. Спорщики явно выражали неприязнь друг к другу и активно пытались убедить зал в своей правоте. Однако аргументы перемежались личными оскорблениями, и на поверку все происходящее выглядело как банальная склока. В конце концов нервы не выдержали у Пыжикова. Он вскочил на ноги и произнес:

— Я отказываюсь участвовать в этом, э–э-э, совершенно бездарном проекте. Я убежден, что под давлением подобных идей газета потеряет свое лицо и ее просто будет стыдно взять в руки.

С этими словами Пыжиков надел свой полушубок, взял колотушку и, затянув какую‑то бурлацкую песню, побрел прочь со сцены.

— Ну вот, – победно улыбаясь, произнес Кострюков. – Пошел обходить свои ночные дебри…

Он встал, вышел из‑за стола и обратился к залу:

— Вы сами все видели. Человек покинул место сражения, и это глубоко символично. Потому что такие люди способны лишь ходить по ночным улицам, стучать колотушкой и смущать умы других людей. Моя же позиция проста и ясна: деньги – газете, зарплату – сотрудникам, материалы – в номер! Сенсации – на первую полосу!

Зал зааплодировал победителю.

— Я благодарю участников сегодняшнего шоу, – сказал вставший из‑за стола Гармошкин. – Как победителя, так и проигравшего…

Гармошкин подошел к Кострюкову, пожал ему руку и сказал:

— Еще раз вам большое спасибо.

Кострюков помялся некоторое время на сцене, потом, поклонившись публике, направился к вешалке. Он протянул было руку к своему черному плащу и шляпе, но их не оказалось на месте. К нему подошли двое рабочих, один из которых держал в руках полосатую робу.

— Надевайте вот это…

— Но это не моя одежда, – возразил Кострюков. – У меня был темный плащ.

Рабочий, державший робу, накинул ее на плечи Кострюкову. После этого оба рабочих подхватили его под руки и повели со сцены. Кострюков пытался протестовать и упираться, но все было бесполезно – рабочие крепко держали его за руки и уверенно тащили вперед.

Зрители стали расходиться, а рабочие – разбирать импровизированную студию. Сняли портрет Бомберга и унесли его со сцены. В этот момент я услышал голос Шелестюка:

— Ну что? Все… Закончим с этим…

Голос исходил откуда‑то снизу. Чтобы увидеть его обладателя, я должен был отъехать на своей монтажной площадке в глубь зала. Я покрутил колесо управления и стал удаляться от сцены. Неожиданно я вдруг увидел, что площадка, на которой происходило ток–шоу, является всего лишь частью большой сцены, которая открылась мне, как только я отъехал от нее на некоторое расстояние. Прямо передо мной за столиком, освещенным настольной лампой, в центре темного зала сидел вице–мэр Иван Шелестюк. Он встал из‑за стола и, поднявшись по ступенькам, оказался на малой сцене. Он походил по сцене туда–сюда и сказал:

— Наверное, здесь надо все переделывать.

Заметив Гармошкина, он подошел к нему, пожал руку и сказал:

— Спасибо. Вы свободны. Вы прекрасно справились со своими обязанностями.

Гармошкин вяло ответил на рукопожатие, но почему‑то не уходил со сцены, продолжая в нерешительности стоять. Шелестюк посмотрел на него внимательно и более настойчивым тоном произнес:

— Я же сказал, что вы свободны… В чем дело?

Гармошкин молчал и переминался с ноги на ногу. Он явно искал глазами где‑то за сценой помощь. Шелестюк понял, что Гармошкин сам уходить не хочет, и окликнул двоих рабочих:

— Уберите этот экспонат в бутафорскую!

И тут взгляд Гармошкина отыскал меня. Он смотрел на меня снизу вверх умоляющим взглядом с явной просьбой помочь ему в этой ситуации. Шелестюк проследил его взгляд и также уставился на меня. Какое‑то время они оба смотрели на меня: Гармошкин – умоляюще, Шелестюк – настороженно и даже испуганно.

— А этот что там делает? – крикнул Шелестюк рабочим. – Почему его не убрали? Он же по–прежнему продолжает снимать!

К нему подошел один из рабочих, который показался мне знакомым.

— Извините, босс, не доглядели…

Я понял, что мне надо срочно куда‑то деваться… Увы, мне необходимо было прыгать с монтажной площадки. И я решился. Перегнувшись через перила, я нырнул в темноту зрительного зала. Во время полета дыхание у меня перехватило, сердце забилось так сильно, что, казалось, вот–вот случится сердечный приступ. И тут я понял, что единственный способ уберечься от беды – это проснуться.

Я открыл глаза и резко сел на диване, тяжело дыша, как будто пешком поднялся на девятый этаж. Вся рубашка была пропитана потом. Он струями тек со лба по щекам.

«Вот черт! Приснится же такое!» – сказал я сам себе. Я налил себе небольшую порцию текилы и выпил. Мне значительно полегчало. Я откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. «И все же здесь есть над чем поразмышлять!» – подумал я.

Через пять минут я встал и пошел принимать холодный душ. Когда я закончил водные процедуры и позавтракал, было уже девять часов. В девять ноль пять в мою дверь позвонил капитан Дынин.

— Ну вот, молодец, уже готов! – удовлетворенно сказал он, окидывая меня оценивающим взглядом. – Пошли!

Дынин накануне созвонился с Захимовичем, поэтому утром тот уже ждал нас. Это был невысокий средних лет мужчина с обильно посеребренной копной кучерявых волос и безразличным и одновременно грустным взглядом, который я не раз встречал у представителей этого народа.

— Ну что ж, Виталий Абрамович, к сказанному мне нечего добавить. Кассету и фотографию я вам передал.

Захимович грустно посмотрел на конверт, затем с еще большей грустью посмотрел на меня и сказал:

— Значит, вы утверждаете, что неизвестный человек сам вызвался встретиться с вами и передал вам эту информацию?

— Да, – твердо ответил я.

— И вы не знали его раньше и не видели его лица при встрече?

— Да.

— Ну что ж, спасибо и на этом, – грустно произнес Захимович. – Кстати, Дмитрий, – произнес он, обращаясь уже к Дынину, – вчера наши криминалисты вернули те документы, которые были в дипломате убитого Бомберга.

— Какие документы? Какой дипломат? – удивленно спросил Дынин.

— А, ты не в курсе! Ты же не выезжал на место происшествия! – воскликнул Захимович. – Так вот, в машине Бомберга был обнаружен дипломат, кожаный… Он почти сгорел. В нем находились документы, от которых тоже мало что осталось. Но кое‑что наши эксперты сумели восстановить. Они дали свое заключение. В документах содержалась информация, компрометировавшая коммерческого директора газеты Бориса Кострюкова. Отмывание денег, финансовые махинации, уклонение от уплаты налогов, оплата скрытой рекламы… В общем, и того, что удалось восстановить, достаточно, чтобы арестовать Кострюкова.

— Когда его арестуют? – спросил Дынин.

— Сегодня же, – ответил Захимович. – Сейчас пойду к прокурору за санкцией.

— Можно сказать, что милиция раскрыла очередное заказное убийство? – с довольным видом констатировал Дынин. – Пусть потом говорят, что мы ни х… не работаем!

— Кстати, а что с Барсуковым? – спросил я.

— Ему тоже грозит статья за организацию нападения на вас, – безразлично заявил Захимович. – Мясники подтвердили его вину. Так что еще раз спасибо вам. Когда понадобится, мы вас вызовем… Надеюсь, все, о чем я вам сообщил, останется между нами.

Захимович грустно улыбнулся и пожал мне руку.

На улице я поймал такси и отправился в редакцию. Пока я ехал, у меня зародилось желание, которое по мере приближения к редакции все больше крепло. Мне, несмотря на договоренность с Захимовичем, хотелось поговорить с Кострюковым. Я подумал, что у меня еще есть какое‑то время перед тем, как его приедут арестовывать. И едва поднявшись на шестой этаж, я прямиком отправился в кабинет коммерческого директора.

Кострюков сидел в своем рабочем кресле в белой рубашке и галстуке. Когда он заметил меня, на его лице отразилось недоумение. Я сел на стул перед его столом и сразу перешел к делу:

— Нам надо поговорить.

— Поговорить? – Кострюков посмотрел на часы. – Но ко мне сейчас придут, у меня деловая встреча…

— К вам сейчас точно придут, но встречу деловую придется отменить.

— Что вы имеете в виду? – удивленно глядя на меня, спросил Кострюков.

— Я думаю, что в течение ближайшего часа вас арестуют.

Кострюков пораженно отшатнулся от меня.

— За что?!

— По подозрению в причастности к убийству Александра Бомберга.

— Да вы с ума сошли!

— Ни в коей мере… У следственной группы есть доказательства вашей причастности к этому делу.

— Да вы с ума сошли! – повторил Кострюков уже менее уверенным тоном.

— Вы можете мне верить, можете не верить, но для беседы у нас осталось мало времени. Я частный детектив и занимаюсь расследованием убийства Бомберга с самого начала. Следствие полагает, что у вас были основания совершить это преступление. В дипломате Бомберга в сгоревшем «БМВ» нашли документы, подтверждающие вашу причастность к темным делам. Я знаю, ваши отношения с Бомбергом дошли до такого состояния, что тот сам пытался заказать ваше физическое устранение. Думаю, что всего этого уже достаточно для вашего ареста. Я думаю, оценив мою откровенность, вы пойдете мне навстречу и ответите на ряд вопросов.

— Ни на какие встречи я не пойду и ни на какие ваши вопросы отвечать я не собираюсь! – категорически заявил Кострюков. – Вы обыкновенный провокатор!

Глаза коммерческого директора наполнились гневом.

— Какого черта вы приперлись сюда? Чего вам надо?

— Хотя, может быть, вы мне и не поверите, у меня есть основания считать вас невиновным в этом деле. По крайней мере, в убийстве Бомберга. Вы можете довериться мне. Расскажите правду об этом деле. Вы собирались убить Бомберга?

— Нет, черт возьми!.. И вообще прекратите задавать дурацкие вопросы!

— Однако вы угрожали ему крайними мерами…

Кострюков промолчал и, схватив трубку телефона, стал набирать номер.

— Алле! Это Кострюков говорит… Я могу говорить с Иваном Валентиновичем?.. Занят? Скажите, что это очень срочно… Девушка, я вам говорю, что это Кострюков. Он наверняка уделит мне…

Однако, видимо, на том конце провода трубку бросили.

Кострюков снова стал набирать номер.

— Девушка, я прошу вас, сообщите, что звонит Кострюков. Просто сообщите… Уехал?..

Кострюков недоуменно взглянул на трубку и положил ее на аппарат.

— Уехал…

Взгляд его был совершенно растерянным, он провел пальцами по вспотевшему лбу и рассеянно посмотрел на меня.

— Вы звонили Шелестюку? – спросил я.

— Да.

— Какое отношение имеет ко всему этому делу Шелестюк?

— Шелестюк? – рассеянно переспросил меня Кострюков. – Помогал мне в этой борьбе…

— То есть, при его поддержке вы усилили борьбу за влияние в газете, наехав на интересы Бомберга? Ответьте, черт возьми! Шелестюк обещал вам помощь в устранении Бомберга из газеты?

— Да. Он все время был на моей стороне, – глухо проговорил Кострюков. – До сегодняшнего момента.

И он снова удивленно посмотрел на телефон.

Телефон неожиданно зазвонил. Кострюков мгновенно схватил трубку и нервно произнес:

— Да. Кострюков слушает. Ира? Какая Ира?.. Ах, Ира! Кто? Когда?..

Он молча положил трубку.

— Вы оказались правы, – сказал он. – Они уже пришли. Какой‑то Захимович и двое милиционеров.

— Это следователь, – сказал я. – Где они сейчас?

— Ира отослала их в секретариат.

Кострюков вскочил, надел пиджак и бросился к выходу. Я схватил его за руку и что есть силы отшвырнул от двери. Он неловко уселся на свой стол.

— Вы что, с ума сошли? Так у вас есть хоть какие‑то шансы. Сбежав сейчас, вы автоматически признаете себя виновным. Вас все равно найдут и прикончат, инсценировав самоубийство.

— А так меня прикончат и объявят самоубийцей в камере!

— Рано отчаиваться!

Дверь комнаты открылась, и в нее вошли двое милиционеров, а за ними показался следователь Захимович. Он окинул комнату безразличным взглядом и спросил, уставившись на коммерческого директора:

— Вы Кострюков?

— Да, – ответил сидящий на столе Кострюков.

— Я следователь городского отдела внутренних дел Захимович. У меня есть санкция прокурора на ваше задержание. Пройдемте с нами…

Двое милиционеров подошли к Кострюкову и, взяв его за руки, помогли слезть со стола. К моему удивлению, Захимович не стал упрекать меня в том, что я нарушил наш уговор, ограничившись лишь печальным взглядом в мою сторону.

Я вышел из кабинета Кострюкова и перешел в комнату, где сидели Седой и Капитонова.

— Ну что, взяли его? – спросил Борисов.

— Взяли, – ответил я.

Глава 10

Следующие несколько дней были ничем не примечательны. В день ареста Кострюкова вечером я имел беседу с Гармошкиным. Тот как‑то вяло и бесстрастно похвалил меня за проделанную работу и попросил подождать с оплатой несколько дней, за которые он обещал собрать необходимую сумму. Он даже попросил меня остаться в газете в качестве колумниста, и я сразу же согласился.

Причину столь вялого настроения Гармошкина я понял, когда услышал, как он говорил по телефону… Раздался телефонный звонок. Он поднял трубку и сказал:

— Да… Да, Иван Валентинович… Хорошо… Но я… Нет… Хорошо, Иван Валентинович, я все сделаю, как вы сказали. Хотя я не считаю… Ну хорошо, мы договорились. Завтра я перезвоню.

Главный редактор положил трубку и несколько секунд почти с ненавистью смотрел на аппарат. Потом тяжело вздохнул и перевел взгляд на меня:

— Через неделю я с вами рассчитаюсь…

…Дынин несколько раз сообщал мне, как проходят допросы Кострюкова. Тот категорически отрицал всякую причастность к убийству Бомберга, не скрывая, что неприязнь у него к убитому существовала и порой между ними случались острые разговоры.

Однако следствию все же удалось добиться кое–каких подвижек. Под давлением улик и обстоятельств Кострюков сознался, что он участвовал в незаконных финансовых операциях, связанных с оплатой рекламных полос и печатанием заказных статей. Все эти три дня мое настроение было хуже некуда. Я, хотя и выглядел спокойным, не находил себе места. Впервые за мою вполне удачную карьеру частного детектива я был на грани провала. Я знал, что истинным виновником убийства Бомберга являлся не Кострюков, однако не имел ни малейшей зацепки для доказательства этого.

На второй день после ареста Кострюкова я через Дынина всячески пытался встретиться с арестованным. Однако, в отличие от прошлых дел, Дынин не смог мне помочь. Никакие его связи не помогали. Похоже, дело находилось под серьезным контролем сверху, что, в общем, неожиданностью для меня не стало.

Однако я не терял надежды. Вот и сегодня отправился к Дынину в городское управление внутренних дел с целью узнать последние результаты моих просьб о свидании с Кострюковым и в случае неудачи еще раз стимулировать активность Дынина в этом направлении.

Капитан милиции сидел в своем кабинете и читал сводки о происшествиях за последние дни.

— Ну? – с порога спросил я.

— Вовк!.. Ну… Я же сказал… Ничем не могу помочь… Не получается… Дело на крючке у верхов, – Дынин метнул взгляд в потолок. – Тут такие бугры контролируют, что не подступишься. А этот… Зах. евич еще той сукой оказался. Перестр–раховщик! Я к нему три раза ходил. А он мне все талдычит своим гнусавым голосом: «Не могу нарушить инструкцию!» Да и, честно говоря, не до этого… Чего ты никак не успокоишься?.. Тут в городе, понимаешь, черт–те что творится! За вчерашние сутки две перестрелки и взрыв.

— Кого на сей раз взорвали? – спросил я. – Надеюсь, без журналистов обошлось?

— Нет, какой‑то хер с горы, – ответил Дынин. – Сам себя подорвал. Оказался непредусмотрительным. Нес кому‑то бомбу, а пульт управления положил в дождевик и сам же на него сел. Бомба‑то и сработала…

— Насмерть?

— Нет. Ноги оторвало, желудок перепахало.

— Если выживет, будет осмотрительным, – цинично заметил я.

Неожиданно я вспомнил про одного своего недавнего предусмотрительного знакомого, иметь с которым дело мне не хотелось ни при каких обстоятельствах.

— А кто это?

— Кто? – удивленно посмотрел на меня Дынин.

— Ну, этот бомбист, который подорвался…

— Некто Ливанов, – заглянул Дынин в бумаги, – Валерий Константинович. Сорок лет от роду. Не женат, детей не имеет, бывший военнослужащий. Десять лет, как уволился из армии. Тут вот даже фотографии есть с места событий. Хочешь посмотреть? У вас, у медиков, нервы крепкие… Беременным лучше не смотреть.

Дынин бросил передо мной на стол пачку фотографий. Фотографии действительно были ужасающими. На расстеленном брезенте лежал обрубок мужчины с сильнейшими ранами в правой части живота. Однако, едва взглянув на лицо мужчины, я испытал нечто вроде шока. Я узнал этого человека почти сразу.

Видимо, я слишком долго рассматривал фотографии, так как Дынин меня окликнул.

— Вовк, тебе что, плохо, что ли? А то я смотрю, ты зенками‑то впился в фотографию.

— Дынин, это он, – сказал я.

— Кто?

— Маляр.

— Какой маляр?

— Ну, маляр из машиностроительного общежития.

— Нет, написано, что экспедитор из торговой фирмы, – заглянул в бумаги Дынин. – Надо же, какой многостаночник – и экспедитор, и маляр, и бомбист…

— Дынин, это тот самый киллер, с которым я беседовал в общежитии, – прервал я его.

Наконец до Дынина дошло, и он уставился на меня немигающими голубыми глазами.

— Да ты чо! – наконец прорвало его.

— Дынин, кто ведет это дело о взрыве?

— Никто еще, сегодня только сводки поступили.

— Дмитрий, возьми это дело себе.

— Зачем? Это же висяк, он наверняка помрет в больнице, и ничего ты от него не узнаешь…

Мое нервное возбуждение уже дошло до точки кипения. Я перегнулся через стол и схватил Дынина за лацканы мундира.

— Дмитрий, возьми это дело себе, мать твою! И немедленно, дорога каждая секунда.

Ошалевший Дынин с выпученными глазами стал шарить по столу в поисках телефонной трубки. Найдя, он поднес ее к уху и сказал:

— Три пятнадцать набери…

Я отпустил пиджак Дынина и крутнул три раза диск телефона. Дынин, не спуская с меня своего испуганного взгляда, сказал:

— Василий Михайлович, тут у нас вчера один мужик на бомбе подорвался. Дай это дело мне… У меня небольшое окно образовалось, а это, я так понимаю, дело несложное… Чего ты говоришь?.. Дело Семенова? Работаю, работаю… Послезавтра доложу о результатах.

— Ну, и что теперь? – выжидающе уставился на меня Дынин, положив трубку. – Еще один висяк мне повесил!

— Заткнись! – грубо оборвал его я. – Нужно срочно произвести обыск на его квартире. Если есть гараж и дача, то там тоже. Далее… Какая у него машина?

«Жигули» шестой модели бежевого цвета…

— Такая же «шестерка» была в момент взрыва машины Бомберга около издательства. Посмотри по протоколу, отмечена ли она там, и если отмечена, сверь номера. Наверняка была машина этого Ливанова… И мухой дуй к прокурору за санкцией на обыск!

— А что искать‑то будем? – спросил Дынин, уже подходя к дверям.

— Во–первых, остатки взрывчатки, этим и мотивируй. Во–вторых, аудиокассеты.

— Какие аудиокассеты?

— Потом объясню! – раздраженно сказал я. – А сейчас давай быстрее действуй!

Дынин открыл дверь, потом закрыл ее и спросил:

— Слушай, Вовк, а ты не того… не переутомился, случаем?

— Заботливый ты мой! – хлопнул я себя по коленям. – Дима, ты когда‑нибудь жалел о том, что следовал моим советам?

Дынин задумчиво посмотрел на ботинки и честно ответил:

— Нет.

— Тогда давай шевелись, – сказал я уже более спокойно.

Надо отдать должное Дынину – когда он шевелился, он делал это очень быстро. Не прошло и получаса, как мы сидели в милицейском «уазике» и ехали на квартиру Ливанова. Вместе с нами находились двое молодых парней, начинающих оперативников, которых Дынин взял себе в помощь.

Квартира бомбиста Ливанова представляла собой однокомнатную секцию в пятиэтажном кирпичном доме с маленькой кухней и совмещенным санузлом. Дынин, оглядев санузел, послал одного молодого парня простукивать кафель, а другого – осматривать кухню. Мы же с Дыниным, пригласив понятых, взялись за комнату.

Первые результаты появились через полчаса. Хотя все же это было не то, что я ожидал увидеть. Сначала молодой парень на кухне заметил, что одна из напольных плит не закреплена. Аккуратно подцепив ее, он обнаружил там тайник. Но, увы, он был пуст. Почти в это же время оперативник обнаружил подобный тайник в ванной. Здесь нам повезло больше, так как в тайнике находились пузырьки и коробочки с химическими веществами, использующимися при изготовлении взрывных устройств.

Наши же с Дыниным поиски ничего не дали. Я нашел только книжку члена гаражного кооператива «Зенит» и книжку члена садоводческого товарищества «Орфей». Составив протокол и попросив понятых расписаться, Дынин опечатал квартиру, и наша группа поехала дальше.

В гаражном кооперативе «Зенит» Дынин показал сторожу соответствующие документы и попросил провести нас к гаражу Ливанова. Вскрывать гараж с помощью сварки или лома не пришлось, так как Дынин по моему совету предусмотрительно прихватил с собой связку ключей, найденных у Ливанова. Два из них подошли к замку гаража. Вскрыв гараж и пригласив понятых, мы приступили к активному обыску.

Дынин и его помощники тщательно осмотрели гараж. Был общупан и простукан каждый кирпич в стенах, осмотрен пол и потолок, вскрыты и осмотрены все ящики. Однако положительных результатов это не дало.

— Здесь ничего нет. Давай в погреб, – сказал я.

Мы с Дыниным спустились в погреб, небольшой, приблизительно полтора на два метра, и стали осматривать кирпичные стены и полки с соленьями. Закончив осмотр полок, я принялся за большой ящик с картошкой, который стоял на полу. Взяв пустое ведро, я стал пересыпать картофель из одной секции в другую. Когда я дошел до дна, стало понятно, что все усилия были напрасны. Под картошкой я ничего не обнаружил.

— Что у тебя? – повернулся я к Дынину.

Тот отрицательно покачал головой.

— Ни–че–го, – процедил он сквозь зубы. – Каждый кирпич обстучал, никаких признаков фальшивости.

Я снова посмотрел на ящик с картошкой.

— Слушай, мы его отодвинуть сможем? – спросил я Дынина.

Он посмотрел на тяжелый дубовый ящик и сказал:

— Ну, может быть, мы вдвоем с тобой и отодвинем, но одному ему было с этим не справиться…

Логика в словах Дынина была, и это почему‑то меня разозлило. Я с размаха треснул башмаком по низу ящика. И, к моему удивлению, нижняя планка вдруг неожиданно выскочила из‑под него. Оказалось, что ящик стоит не на коробе из толстых досок, а на небольших роликах, которые катались по двум швеллерам.

Я засунул руку под ящик и вынул оттуда еще два куска швеллера, которые пристыковал к тем двум, на которых стоял ящик. Устроив таким образом мини железную дорогу, я легко откатил ящик от стены. Под ящиком мы обнаружили достаточно глубокую яму, в которой стояло несколько металлических коробок.

— Неужели нашли? – спросил Дынин, повернувшись ко мне.

— Все может быть. Давай аккуратненько, там может быть взрывчатка.

Дынин достал три коробки. Мы осторожно переправили их наверх и вскрыли. В двух из них находились боеприпасы: динамитные шашки, гранаты типа РДГ и даже противопехотная мина. В третьей коробке было то, что я искал. Вскрыв ее, я обнаружил, что в ней находится еще одна, меньшая по размерам коробка из специального материала, в которой хранятся, не размагничиваясь, аудиокассеты.

Пока Дынин с оперативниками составлял протокол, я через платок, чтобы не оставлять отпечатки пальцев, брал аудиокассеты и просматривал их. Надписей на них не было. Стояла лишь дата – число, месяц, год. То ли Ливанов держал весь список в уме, то ли хранил его отдельно. Всего же я насчитал десять кассет.

Закончив оформление протоколов, мы поехали обратно в управление. Мы с Дыниным прошли в его кабинет. Он сбегал в технический отдел и принес оттуда магнитофон. Нам потребовалось три часа, чтобы найти аудиокассеты, на которых был голос вице–мэра Шелестюка. Таких кассет оказалось три. Похоже, что вице–мэр был одним из основных заказчиков Ливанова. Прослушав одну из трех кассет, Дынин выключил магнитофон и удовлетворенно произнес:

— Дело сделано! Будем бр–рать этого чинушу! Сейчас же!

— Думаю, не все так просто, – сказал я.

— Как это? Ты же не отдал ему все документы?

— Не отдал…

— Ну вот. Да плюс эта кассета… Ему вышка светит, Вовк!

— А нам светит могила, если мы промахнемся. Думаю, что есть смысл подстраховаться.

— Как это? – вылупил на меня глаза Дынин.

— Нужно купить три–четыре чистые кассеты, чтобы сделать на них копии тех записей, которые мы обнаружили. А потом оформлять все как положено и не мешкать. Уверен, что сюрпризов нам не избежать…

Через два часа аудиокопии были у меня в кармане, и я, покинув здание управления внутренних дел, отправился в редакцию.

— Что новенького? – этими словами Седой встретил меня на пороге своего кабинета.

— Очень много чего, – ответил я. – У тебя есть время и магнитофон?

Седой удивленно посмотрел на меня и сказал:

— Найдем.

Вечером мы сидели на «конспиративной» квартире у тетки Седого и слушали одну из аудиокассет. Шелестюк говорил четким, поставленным голосом:

— В общем, мы решили как… Надо сделать это. Пора прекратить всяким мудакам руководить делами, в которых они ничего не смыслят. Бомберг давно уже напрашивается…

— Любишь ты, Иван Валентинович, комбинации всякие запутанные… – послышался голос Ливанова. – Надо же такое придумать, – по сути дела, одним взрывом убить двух зайцев.

— Как взорвать… – с усмешкой произнес Шелестюк. – Думаю, что гораздо больше. Иметь карманную газету для меня очень важно. Без прессы большой политики не сделаешь. Если эти уроды вообразили себя Бог знает кем, мы всегда найдем способ указать им свое место.

— Тем более если оно на кладбище, – здесь Ливанов, похоже, тоже ухмыльнулся.

Я выключил магнитофон и сказал:

— Ну вот, теперь мы точно знаем, кто стоит за всем этим грязным делом.

— Да, – протянул Седой. – Господи, сколько во всем этом деле говна! Слушай, а какой мастер этот вице–мэр! Он же почти обыграл тебя. Ты же ему поверил, что заказчиком является Кострюков!

— Погоди, игра еще не закончена. У Шелестюка еще много возможностей.

В этот момент раздался телефонный звонок. Звонил Дынин.

— Вовк! Это я. В общем, тут такие дела! Кассеты так потрясли наше руководство, все управление на ушах. Завели ряд уголовных дел. Что же касается кассет Шелестюка, тут облом вышел…

— Что случилось? – напряженно спросил я.

— Забрали их у меня, Захимовичу отдали. Сказали, что эти улики по его делу должны проходить.

— Понятно. Если что еще, звони. Мы здесь будем.

— Хорошо, – сказал Дынин.

Я передал информацию Седому.

— И чего ты опасаешься?

— Сам не знаю. Но Шелестюк сложа руки сидеть наверняка не будет, информация до него уже дошла…

…Утро следующего дня подтвердило правильность моих выводов. Шелестюк действовал. В девять утра, когда мы с Седым собрались уже выходить из квартиры, позвонил Дынин. Он сообщил, что ночью из сейфа Захимовича были похищены вещественные доказательства, в том числе три кассеты с записями. Прокуратура рассматривает вопрос о привлечении Захимовича – за халатность.

— Ну вот, Шелестюк сделал свой ход, – констатировал я.

— Каковы наши шаги? – спросил Дынин.

— Встретимся через час в городской прокуратуре.

Я собрал все имеющиеся у меня материалы в портфель, положил туда же три аудиокассеты и отправился на встречу с Дыниным. Тот уже ждал меня в вестибюле прокуратуры.

Поднявшись на второй этаж, мы направились в приемную Кадочникова, прокурора города.

— Слушай, а может, сразу в Генеральную рванем с этими документами? – предложил Дынин.

— А ты не думаешь, что нас вот–вот застрелят? Думаю, это наш последний шанс. Расскажем все как есть, а там посмотрим.

И мы вошли в кабинет прокурора.

Вышли мы оттуда через три с половиной часа, в течение которых изложили весь ход расследования и связанные с ним проблемы. Кадочников внимательно выслушал нас, принял документы и заверил, что приложит все силы для того, чтобы закон восторжествовал.

Выйдя из прокуратуры, я сразу поехал домой. Дынин же вернулся к себе в управление. В ближайшие часы должно было подтвердиться, правильно ли мы поступили. Я вполне осознавал, что от этого может зависеть и моя жизнь.

Все решилось в семь часов вечера. Мне домой позвонил Дынин и сообщил, что ему поручен арест Шелестюка.

Эпилог

Спустя неделю мы сидели в кабинете Седого и слушали восторженный рассказ Дынина о том, как он «брал» Шелестюка. Всем известно, как тактично Дынин разговаривает с подозреваемыми и как аккуратно он застегивает наручники на их запястьях, когда защемляется кожа. Я предположил, что вице–мэр пережил один из самых приятных моментов своей жизни.

В редакции же мы собрались по тому поводу, что сегодня состоялось общее собрание коллектива газеты, на котором выступил главный редактор Василий Гармошкин. По этому случаю он надел дорогой костюм, белую рубашку и лучший свой галстук, который он купил, видимо, будучи в составе профсоюзной делегации в Венгрии лет двадцать назад. Можно было с полным основанием воскликнуть: «Да здравствует король!» Лишившись конкурентов и освободившись от опеки сверху, Гармошкин явно брал власть в свои руки. Он произнес пламенную речь о том, что дела в газете шли не слишком хорошо, обстановка в коллективе была явно нездоровой и совершенно не способствовала творчеству. Огласка финансовых махинаций тяжело отразилась на ее престиже. Однако Гармошкин выразил уверенность, что у газеты – светлое будущее.

— Не случайно процесс самоочищения газета начала с самой себя, – заявил он. – Именно сотрудники редакции провели серьезнейшее расследование, в результате которого было возбуждено несколько уголовных дел. Я думаю, что нынешнее положение будет отправной точкой в деле возрождения газеты.

К словам Гармошкина можно было добавить, что последней точкой в смене руководства газетой явилось увольнение заместителя главного редактора Сергея Пыжикова, которому за последнюю неделю Гармошкин дал понять, что в этом доме хозяином собирается быть он и только он. Пыжиков уволился два дня назад и, по слухам, собирается теперь сам возглавить новое издание – газету «Авторское слово», которую дал согласие спонсировать один из крупных городских бизнесменов. Похоже, идея Пыжикова о создании газеты с подлинно человеческим лицом теперь просто обречена на воплощение.

После собрания Гармошкин пригласил меня к себе в кабинет и со словами благодарности вручил конверт, в котором было три тысячи долларов…

— Ну что, мужики, давайте выпьем за то, что все благополучно закончилось! – поднял тост Дынин.

Мы осушили по рюмке водки.

— Да, а ведь все могло кончиться гораздо хуже, – произнес я. – По сути дела, все, что задумал Шелестюк, получилось. И даже то, что я разгадал его игру, на самом деле вряд ли могло кардинально изменить ситуацию. Положение дел спасла только роковая ошибка бомбиста Ливанова. Кто бы мог предположить, что такой предусмотрительный и обстоятельный человек может так оплошать!

— Ну, и на старуху бывает проруха, – резонно заметил Седой. – Кстати, как его состояние?

— Выживет. Через несколько дней врач разрешит провести с ним первую беседу, – сообщил Дынин.

— А Шелестюк? Как с ним дела? – спросил Седой.

— Сознался! Куда ему деваться?! Улики‑то неопровержимые, – самодовольно заявил Дынин. – И зачем только ему все это было надо? – задал он риторический вопрос, разливая водку по рюмкам.

— Зачем ему было это надо, лучше всего пояснил он сам в разговоре с Ливановым, – сказал я. – Газета являлась тем инструментом, без которого вершин в политике не добьешься. А он, видимо, метил далеко. На эту газету он давно положил глаз. Как человек неглупый, он понял, что наилучших успехов в деле приручения газеты можно добиться, используя вражду в ее руководстве…

— Короче, разделяй и властвуй, – прокомментировал Седой.

— Совершенно верно. Он умело разжег страсти в борьбе за лидерство в газете между Бомбергом, Кострюковым, бывшим главным редактором Грищуком, одного за другим выводя их из игры. Он проводил тайные переговоры то с одним, то с другим, обещая всем свою поддержку. А тут судьба подарила ему такой случай! Бомберг, решивший для себя, что только методом физической ликвидации можно избавиться от своего конкурента, является к вице–мэру с просьбой найти ему исполнителя. Тогда в голове Шелестюка и созрел план устранить обоих соперников почти сразу. Он сводит Бомберга с Ливановым, и киллер записывает свою беседу с ним. А на следующий день взрывает машину своего вчерашнего заказчика.

— Здесь он также проявил некую неосторожность, появившись на месте преступления на своей машине, – заметил Седой.

— Не совсем так, – возразил я. – Действовать надо было срочно. Шелестюк знал, что Бомберг возит в дипломате документы, компрометирующие Кострюкова. Это было одним из условий комбинации, им задуманной. Даже если бы часть документов сгорела, по остаткам можно было восстановить хоть что‑то. Дипломат Бомберга был весьма дорогим и хорошего качества… Так вот… Автомобильная стоянка перед издательством – вполне подходящее для взрыва место. Неудобство лишь состоит в том, что в радиусе действия дистанционного взрывного устройства негде укрыться. И тогда Ливанов решил взорвать Бомберга, проезжая мимо него на своей машине. Если бы даже его машину слегка задело, это было бы скорее его алиби, нежели бросало на него какие‑то подозрения. Так он и поступил. После того как взорвали Бомберга, в руки следователей попал бы компромат на Кострюкова, а потом каким‑нибудь образом всплыла бы и кассета с записью.

— Но твое появление все же было неожиданностью для Шелестюка? – спросил Седой.

— Да, конечно. Но он и здесь попытался использовать ситуацию себе во благо. Он повел игру так, чтобы кассета попала в руки милиции через меня.

— А ощущение того, что Шелестюк ведет с тобой двойную игру, тебе, как обычно, пришло во время сна? – с насмешкой спросил Седой.

— Неважно! – отрезал я. – Хотя на самом деле это и так… Но ощущение такое появилось сразу после разговора с киллером – уж больно все как‑то гладко складывалось. И окончательно я понял это во время ареста Кострюкова. Я даже подозреваю, что следователь Захимович специально выдал мне информацию о готовящемся аресте коммерческого директора, чтобы я предупредил Кострюкова, а тот ударился бы в бегство. Тем самым косвенно подтвердив свою виновность. Я был совершенно уверен в том, что когда компромат на Шелестюка попадет к Захимовичу, вице–мэр предпримет все, чтобы заполучить эти материалы.

— А почему же ты решил рискнуть и обратился в городскому прокурору?

— Я пришел к выводу, что оставшиеся у меня документы, которые я даже не показывал Шелестюку, и копии аудиозаписи можно отдать только тем, кто по политическим мотивам заинтересован в их продвижении.

— И кто же тот политик, который был заинтересован?

— Я решил, что это мэр. Дело в том, что скоро перевыборы городского главы. Поэтому вполне очевидно было предположить, что все политические маневры Шелестюка были связаны не с чем иным, как с его желанием выступить на выборах в качестве самостоятельной фигуры. А это не могло ускользнуть от внимания нынешнего главы городской администрации. Поэтому я был уверен, что, попади документы к людям, которые входят в команду мэра, делу будет дан полный ход. Городской прокурор, по моему мнению, был именно такой человек. Он сменил прежнего благодаря протекции нынешнего мэра.

— Опять политика! – покачал головой Борисов. – Куда ни сунься, везде это говно! Вот и здесь бы справедливость не восторжествовала, если бы это не было кому‑то выгодно!

— Ладно, не грусти! – оптимистично сказал Дынин. – Все нормально закончилось, мне вот за это дело обещают… отпуск в летнее время.

— Я думаю, что с тем архивом Бомберга, который тебе отдал Вовка, – Седой ухмыльнулся, – ты после отпуска можешь такие дела здесь закрутить, что очередное повышение в звании, как минимум, обеспечено.

— Вот давайте за это и выпьем! – заявил скромняга Дынин и поднял рюмку.

Алкаш в борделе

Глава 1

«Все, больше не могу!» – подумал я. В глазах прыгали теннисные мячики, удары игроков напоминали звук метронома. Переключился на футбол, но и там было скучно. Футболисты, казалось, не играть вышли на поле, а погулять по зеленой травке. Зевота меня замучила. Даже проходы к кольцу Майкла Джордана не реанимировали моего интереса к голубому экрану. Я понял, что нет больше сил смотреть спортивный канал. Пора ложиться спать.

Я медленно поднялся с кресла, ткнул в пульт дистанционного управления, называемый в народе «ленивкой», и, подойдя к дивану, медленно, но мощно накатил на него своей тушей. Старый добрый друг закряхтел от напряга, и я решил его пожалеть. Я не стал более ерзать на нем, и он успокоился.

Мои веки закрылись, словно занавес, и я уже готов был спустить свою фантазию с цепи и отправить ее в царство снов, как где‑то в глубине меня зазвонил телефон.

Занавес медленно стал подыматься, и я тупо уставился в потолок. Далее сработали рефлексы – я пошарил вокруг в поисках трубки радиотелефона. Мои поиски результатов не дали.

Однако телефон, словно ребенок, снова дал о себе знать, и я понял, где он.

«А крепкие же аппараты делают эти японцы, черт возьми!» – подумал я, перекатываясь на бок и доставая рукой из‑под себя телефон.

— Алле! – произнес я в трубку. – Мальков на диване.

Видимо, я хотел все‑таки произнести: «Мальков у аппарата», но вырвавшаяся у меня фраза более соответствовала истине.

— Алле! Алле! – раздался в трубке нетерпеливый голос. – Я хочу говорить с Мальковым!

Я поудобнее улегся на диване и сказал:

— А вы с Мальковым и говорите…

— Добрый вечер. Меня зовут Иван Путилин. Наши общие знакомые рекомендовали мне вас как человека, выполняющего работу частного детектива. Причем выполняющего на хорошем уровне. Я хотел бы встретиться и обсудить кое–какие дела… Проще говоря, у меня есть для вас заказ.

— А какие у нас с вами общие знакомые? – поинтересовался я.

— Это два бизнесмена, клиенты моего заведения, Лозинский и Плющихин.

— Какого же заведения, позвольте узнать?

— Я являюсь владельцем клуба для мужчин «Помпей». Вы не могли бы подъехать ко мне для более предметного разговора?

Я перевернулся на другой бок и сказал:

— Вы знаете, наверное, нет. Уже очень поздно.

— Да, – тут же спохватился Путилин. – Я извиняюсь за то, что беспокою вас в столь позднее время. Это не слишком‑то с моей стороны прилично, но сложившаяся ситуация требует принятия кардинальных и быстрых решений.

— Дело не в том, что очень поздно, а в том, что я не транспортабелен. Я сегодня перебрал… Давайте попробуем «забиться» на завтра. Я думаю, что вы позвоните мне часиков в одиннадцать, я уже буду в состоянии разговаривать с вами. А к часу, возможно, смогу даже приехать. И если у вас хороший выбор спиртных напитков, то, я уверен, мы проведем время во взаимоприятной беседе.

— Похоже, вы вообще не можете обходиться без спиртного, – сыронизировали в трубке.

— Это мой метод как частного детектива. Я всегда устанавливаю истинного виновника в состоянии опьянения.

В трубке раздался вздох.

— В общем, так… – сказал после некоторого молчания Путилин. – Говорите свой адрес. Я пришлю за вами машину и двух своих парней–сопровождающих, которые помогут вам добраться до нее. Приезжайте сюда сейчас вместе со своим методом в любом состоянии. Уверяю вас, здесь мы сможем привести вас в чувство и дать возможность проявить ваш метод в полном объеме.

Я начал было протестовать, но это было бесполезно. Мужчина оказался очень настойчивый, и в конце концов, чтобы отвязаться, я дал свой адрес, совершенно уверенный в том, что никто за мной не приедет. Получив адрес, Путилин тут же прервал связь.

Я бросил трубку на пол и вяло прокрутил в голове состоявшийся разговор. Я вспомнил своих давнишних клиентов, двух приятелей–бизнесменов, владельцев продуктовой оптовой конторы. Они были настолько дружны и в бизнесе, и в жизни, что делили даже свои супружеские ложа, занимаясь вчетвером со своими женами сексом. И все было бы гладко и хорошо, если бы они в один неудачный день, сами того не подозревая, не пересеклись с одной мафиозной группировкой. Проблемы посыпались на бедных бизнесменов нешуточные: одного чуть не взорвали в машине, другого чуть не расстреляли у подъезда собственного дома. Это было одно из первых дел, в расследовании которых я рисковал жизнью. Однако, к счастью, все тогда закончилось хорошо: я остался жив и получил приличное вознаграждение, господа предприниматели по–прежнему имеют возможность посещать публичные заведения, к которым наверняка можно отнести клуб «Помпей». Устав от нахлынувших на меня мыслей, я стал снова медленно погружаться в дрему…

…Из нее меня снова вывел звонок. Но уже не по телефону. Звонили в дверь. Я пытался переждать – пусть думают, что дома никого нет. Однако звонили настойчиво, упорно, в полной уверенности, что хозяин дома.

Я с трудом поднялся и, пошатываясь, стукаясь обо все косяки моей квартиры, доплелся до двери и открыл ее. Я увидел перед собой крупных молодых парней в темных костюмах и при галстуках.

— Здравствуйте, – вежливо сказал один из них. – Вы Мальков Владимир Александрович?

Я вынужден был признать это, с грустной миной кивнув костюмам.

— Машина ждет у подъезда. Поедемте. Мы вам поможем добраться до нее, – так же вежливо сказал другой гость.

Я хлопнул себя по карманам, проверив, на месте ли мои ключи, и надел ботинки. Я уже собирался было переступить порог, как один из молодых людей, осмотрев мою помятую рубашку, сказал:

— Возьмите, пожалуйста, с собой какой‑нибудь пиджак. Можно легкий. У нас в клубе, к сожалению, без пиджаков нельзя.

Секунду–другую я недоумевал. Что, в конце концов, это такое? Они меня приглашают или я сам напрашиваюсь? Но спорить не стал, пожал плечами, схватил с вешалки серый пиджак и оперся на плечи молодых людей. Они стали осторожно продвигать меня к дверям лифта.

На улице один из парней ловко раскрыл передо мной дверь серебристого «Мерседеса» и помог водрузиться на заднее сиденье. Мотор «Мерса» тихо заработал, и машина плавно тронулась с места.

Мощная и красивая машина стремительно летела по пустеющим улицам ночного города. Я, удобно устроившись на кожаном сиденье, грустно глядел на мелькавшие за стеклом огни витрин. Через пару часов город, обволакиваемый летней ночной прохладой, погрузится в сон. Однако заведение, куда меня везли, судя по всему, работало круглосуточно. Если даже в час ночи меня заставили надеть пиджак, – значит, я не окажусь единственным посетителем клуба «Помпей».

«Мерседес» нырнул в старую часть города и, поплутав по улочкам среди малоэтажных домов, построенных в основном в начале нашего века, остановился у одного из них. Длинное трехэтажное здание было облагорожено недавним ремонтом и осовременено яркой неоновой вывеской. Вывеска «Клуб ПОМПЕЙ» сопровождалась изображением профиля римского легионера в воинском шлеме.

Молодые люди помогли мне выбраться из машины и, поддерживая меня за локти, чтобы я сохранял устойчивость, довели до небольшого вестибюля. Там нас встретил высокого роста немолодой человек, весьма солидный. Мужчина был одет в черный смокинг. Набриолиненные светлые волосы его были тщательно зачесаны назад, а крупная нижняя челюсть, напротив, выступала вперед.

Один из моих охранников, подойдя к нему, представил меня:

— Это господин Мальков.

Мужчина, слегка склонив голову, выслушал это сообщение и, оглядев меня с головы до ног, широко улыбнулся и произнес:

— Здравствуйте, очень рад вас видеть. К сожалению, Иван Алексеевич будет недолгое время занят. Он очень просил вас подождать. Проходите…

Солидный указал на двустворчатую дверь, ведущую в зал ресторана. Охранники помогли мне преодолеть и это препятствие.

Ресторан, занимавший весь первый этаж, был погружен в полумрак, и по всей его площади были рассеяны тусклые огоньки, исходившие от стоявших на столах маленьких электрических светильников–канделябров. Прямо напротив входа в зал ресторана располагался бар, который полукругом отступал от стены. Он напоминал мерцающий огнями пирс, выдвинутый в тихие воды ночной гавани. Именно к нему меня и подвели охранники и усадили за стойку.

Следом подошел солидный мужчина в смокинге и сказал бармену:

— Этот господин – гость Ивана Алексеевича.

Произнеся эту фразу, смокинг тут же удалился.

Бармен услужливо наклонился в мою сторону и спросил:

— Что‑нибудь будете пить?

Я, прищурившись, осмотрел полку сзади бармена и остановил свой выбор на роме «Баккарди». Официант тут же налил мне порцию. Сделав хороший глоток, я задумался насчет того, сколько времени мне еще предстоит здесь сидеть и сколько я при этом смогу выпить. Я быстренько покончил с первой порцией рома и тут же заказал вторую. Мой бокал был мгновенно наполнен, и я уже собирался было сделать глоток, как сбоку раздался тихий картавый голос:

— Извините, вы член… или привлеченный?

Я отстранил ото рта бокал и повернул голову на голос.

Я и не заметил, что рядом со мной за стойкой сидит пожилой мужчина, от кучерявых волос которого почти ничего не осталось. У него был большой крючковатый нос, покрытый капельками пота, и тонкие изогнутые губы. На вид мужчине можно было дать лет пятьдесят пять – шестьдесят.

Я поставил бокал на стойку бара и с угрозой в голосе сказал:

— Не понял…

Мужчина развернул ко мне на стульчике свой тучный корпус и спросил:

— Вы член клуба или приглашенный членом клуба?

— Нет, я не член… Но и причлененным мне тоже быть не хочется. Я здесь впервые, в гостях у господина Путилина.

Крючконосый усмехнулся.

— Как‑то вы странно высказываетесь. Значит, вы впервые здесь.

— Да, впервые, – подтвердил я. – И, честно говоря, ничего о нем не знаю. А вы, похоже, завсегдатай?

— Да, я здесь давно. С того времени, когда он еще назывался бизнес–клубом, и многое из того, что сейчас здесь происходит, было нелегально. Три года назад третий этаж этого заведения стали посещать свободно, не таясь.

— Что же это за загадочный третий этаж? Там что, находится школа диверсантов? – спросил я.

— Там находится публичный дом, где вы можете заказать себе шикарную девочку и погрузиться с ней в гибельную пучину сексуальных страстей на всю ночь в условиях комфорта. Мальчики сразу бегут туда, едва успев выпить рюмку водки в баре. Там же они и едят – ужинают и завтракают.

— Почему вы говорите только о мальчиках?

— Потому что люди в возрасте все реже поднимаются на третий этаж. Им вполне хватает второго. Этим людям уже не нужен фонтан страстей и бесконечное кувыркание в кровати. Всему этому они предпочитают ласковые и заботливые руки массажисток, под воздействием которых ты расслабляешься и забываешь о своих проблемах. Этим мужикам предпочтительнее лежать в теплой ванне, подставив свои пятки для массирования милой и улыбчивой женщине, вид которой скорее умиляет, чем возбуждает… Но со временем и это становится скучным, и ты все чаще и чаще просто застреваешь в ресторане за выпивкой и едой.

— Грустная картина, – отреагировал я, – я бы добавил в этот философский борщ немного оптимизма или на худой конец юмора, чтобы он сделался более–менее съедобен.

— Такова жизнь. Нет смысла ее преукрашивать. Вы знаете, мне иногда кажется, что этот клуб олицетворяет собой все этапы мужского счастья. От полноты желаний в молодости до минимума – в старости. Когда все желания – выпить хорошего пива и съесть хороший бифштекс. Один поэт написал как‑то четверостишие:

У старости особые черты

Душа уже гуляет без размаха

А радости, восторги и мечты

К желудку поднимаются от паха.

— Слишком много философии и поэзии для скромного борделя, – резюмировал я его речь и подозвал бармена для того, чтобы он наполнил мне бокал. – К тому же, говоря о мужском счастье, вы забыли упомянуть семью… Ну, у кого она есть, конечно…

Мой собеседник ничуть не смутился и тут же ответил:

— Семья – это одна из сфер жизни, в которой мужчина испытывает те же радости, что и в борделе. Только не в таком чистом виде, как здесь. Он дороже за них платит, в конечном итоге получает меньше удовольствия и чаще разочаровывается.

Разговор действовал на меня не только угнетающе, но и усыпляюще. Я постепенно, упершись лицом в кулак, погружался в дрему. Крючконосый еще что‑то говорил о том, что с возрастом не только исчезает желание, но и появляется необходимость философски осмыслить пройденный жизненный путь и систематизировать полученный опыт. И еще о том, как он завидует молодым, которые бегают на третий этаж, расспрашивает их об ощущениях. В какой‑то момент я уже перестал контролировать себя. И случайно…

Похоже, храп в этом клубе, так же как и хождение без пиджака, не приветствовался…

Меня тут же потрясли за плечо. Я оторвался от стойки и посмотрел на трясущего. Это был один из парней, которые привезли меня сюда. Он сказал:

— Иван Алексеевич ждет вас, пойдемте.

Он помог мне спуститься с высокого кресла и поддерживал меня на всем пути, когда мы, огибая стойку бара, подошли к занавешенному портьерой входу, прошли по длинному коридору и, наконец, поднялись по лестнице на второй этаж.

Во время этого похода я совершенно отчетливо понял, что сильно перегрузился «Баккарди» под разговоры завсегдатая клуба, и при подъеме по лестнице парень уже не поддерживал меня, а чуть ли не нес. Когда же мы наконец поднялись на второй этаж и оказались в небольшом холле, где сидел охранник, последний удивленно вытаращил на меня глаза. После этого он спросил у сопровождающего:

— Куда такого тепленького привезли? Ему, похоже, надо на третий этаж, чтобы отоспался.

— Это к шефу. Он ждет.

Охранник скептически на меня посмотрел и открыл одну из дверей. Сопровождающий парень ввел меня в небольшой уютный кабинет, обставленный мебелью по домашнему образцу без налета всякой официальности. Напротив входа, у стены, за старинным столом с резными ножками сидел невысокий человек плотного телосложения с простым лицом и колючими черными глазами. Его седые волосы были тщательно уложены, а дорогой серый костюм сидел на нем преотлично.

— Иван Алексеевич, это господин Мальков, – произнес сопровождавший меня парень.

Мужчина протянул руку к пепельнице, сверкнув при этом золотой запонкой, и загасил сигарету. После этого он встал над столом, застегнул пиджак на одну пуговицу и сказал:

— Здравствуйте. Прошу извинить за задержку. Проходите, пожалуйста.

Охранник выпустил меня из рук. Это он сделал напрасно. Я шагнул к столу, оступился и повалился прямо на стол, ткнувшись лицом в какие‑то бумаги. Понимая, что все это явно выходит за пределы этикета, я сделал последнюю попытку оправдаться. Я из последних сил изогнул шею, поднял свой взгляд на Путилина и произнес скороговоркой:

— Приветствую вас. Очень рад.

Путилин несколько секунд молчал, разглядывая меня сверху вниз. После этого последовало распоряжение:

— Н–да… Александр, живо в массажную его… Пусть им займутся Вера и Рита. Чтобы через три часа он был как живой.

Александр пригласил из коридора охранника, и они, подставив под меня свои могучие плечи, двинулись из кабинета через холл в дверь напротив – к Вере и Рите.

Я оказался в комнате, обставленной шикарной мягкой мебелью со столиками, на которых стояли кофейники с чашками и лежали журналы. Здесь тихо работал телевизор. Меня подтащили к одному из диванов и бережно уложили на него. Я тупо уставился в одноглазый светильник на потолке. Через минуту он «достал» меня своим блеклым светом, и я закрыл глаза.

Очнулся я через некоторое время, и не оттого, что уже пора было вставать. По всему моему телу пробежали ласковые и теплые волны, от которых мне стало настолько хорошо, что удержать сон я был уже не в силах. Я раскрыл глаза и обнаружил себя сидящим на какой‑то пластмассовой подставке в большой белой джакузи, которая была наполнена бурлящей водой. Одна моя ступня лежала на какой‑то подставке над водой, и ее активно массировала пышнотелая черноволосая девушка с мягкой улыбкой на устах. Мои виски массировала другая девушка, которую я не видел, но явно ощущал. При этом меня совершенно не смущало, что я лежу в ванне совершенно голый. Может быть, потому что та девушка, которая массировала мои ступни, была без бюстгальтера, и бурлящие потоки в джакузи периодически выбрасывали на поверхность ее пышные груди.

Заметив, что я вернулся в этот мир, девушка обворожительно улыбнулась и спросила:

— Как вы себя чувствуете? Вам уже лучше?

Я кивнул головой, чтобы не расплакаться от нахлынувшей на меня волны благодати.

— Меня зовут Вера, – произнесла черноволосая.

— А меня Рита, – произнесла сидевшая сзади меня массажистка – она уже терла мой затылок.

Я глупо улыбнулся и сказал:

— А меня Вова…

Вера засмеялась и положила на подставку другую мою ногу. Еще через несколько минут девушки поднялись из воды и Вера сказала:

— Владимир Александрович, пойдемте.

— Куда? – вылупил я на них глаза, отметив при этом, что Рита оказалась невысокой блондинкой с также вполне конкурентоспособными формами.

Вера улыбнулась и сказала:

— Не бойтесь. Мы вам все расскажем.

Девушки вышли из джакузи, обтерлись полотенцами и надели на себя белые халаты. Я также собрался с духом и поднялся над водой. Так сложилась жизнь, что ни мускулатурой, ни иными достоинствами, будоражащими воображение женщин, я не располагал.

Но, о чудо! Ни скромного смеха, ни даже скептической улыбки не было, девушки деловито обернули меня большим полотенцем, тщательно растерли и надели на меня такой же белый вельветовый халат.

Мы вышли из комнаты, где располагалась джакузи, и очутились в другой. Здесь были сауна, бассейн и небольшой массажный кабинет. Девушки провели меня в сауну, уложили на деревянную лавку и аккуратно веником стали нагонять пар над моим телом.

После десятиминутного пребывания в сауне девушки дали понять, что пора. Я встал и вышел из сауны. Вера подвела меня к бассейну и легко подтолкнула к нему. Я с размаха плюхнулся в прохладную воду, ощутив при этом огромное удовольствие от контраста температур. Поплескавшись вместе со мной некоторое время, девушки вытащили меня из бассейна и, снова обтерев полотенцем, помогли взобраться на широкий массажный стол.

Следующие сорок минут я провел в постанывании и покрякивании от удовольствия, которое испытывал, когда девушки разминали и растирали мое задеревеневшее тело. Наконец, видимо, уже под утро, я очутился сидящим в белом халате в маленькой комнатке, где я распивал хорошо заваренный душистый чай. Мне вернули мою одежду, я переоделся. И в этот момент явился помощник Путилина по имени Саша и сказал:

— Иван Алексеевич ждет вас.

Я поднялся помолодевшим на десять лет и устремился на встречу с этим человеком, который выполнил свое обещание «поднять меня на ноги», а теперь, видимо, собирался предоставить мне оперативный простор для работы в качестве сыщика.

Путилин, несмотря на ранний час и то, что он практически не спал, был также бодр и деловит. Часы на стене его кабинета показывали пять утра. Войдя в кабинет, я начал с извинений.

Путилин резко прервал меня.

— Ничего страшного. Вы же предупредили по телефону, в каком находились состоянии. Однако, если вы сейчас чувствуете себя нормально, я предлагаю вам начать нашу беседу.

— С удовольствием это сделаю, – сказал я и уселся в кресло перед его столом.

Владелец клуба, по всей вероятности, испытывал склонность к роскоши и обстоятельности. Об одном свидетельствовал его цветастый дорогой галстук с золотой булавкой, о другом – что свою речь он начал издалека.

Путилин откинулся на спинку кресла и, сцепив руки, разместил их на животе.

— Я занимаюсь серьезным бизнесом, у меня большое и сложное хозяйство, требующее постоянного внимания. Я должен быть всегда в курсе всего происходящего в моем клубе. И если что‑то случается, я должен реагировать быстро и адекватно. Мир жесток, конкуренция велика, и если я в чем‑то не успею опередить конкурентов, они меня задавят. Поэтому я слежу… Я слежу за каждым действием своих конкурентов, каждым действием своих многочисленных сотрудников. Короче, я должен все знать и пресекать. Поэтому, когда сегодня ночью я убедился, что у меня в очередной раз пропала одна из моих сотрудниц, я принял решение обратиться к частному детективу за помощью.

Произнеся последнюю фразу, он внимательно посмотрел на меня в ожидании реакции.

— Простите, а можно ли поподробнее? Сотрудницей какого подразделения она являлась – ресторана, массажного салона, или же она работала на третьем этаже? И сколько их у вас пропало вообще и при каких обстоятельствах?

— Эта работала на третьем этаже. Она – уже пятая. Терпеть дальше нет никакой возможности. Однозначно – за этим что‑то стоит, и я хочу знать, что именно. Что же касается обстоятельств, то они самые загадочные – девушки исчезают в никуда. За последние полгода я лишился пяти своих лучших сотрудниц. Говоря языком коммерции, самых кассовых.

— Но у девушек может быть своя личная жизнь, – начал было я.

— Да, да, да. У них может быть и есть своя личная жизнь. Вне всяких сомнений, они тоже люди. Они могут выйти замуж, могут запить, «зависнуть» у какого‑нибудь постоянного клиента или дружка. Некоторые даже уходят в декретный отпуск, но потом, как правило, стремятся возвратиться, так как их доходы в моем заведении намного превышают среднестатистические. Через несколько лет работы девушки начинают приезжать на работу в клуб на машинах, на таких же, на каких приезжают в мой клуб клиенты. Так что когда мне говорят, что девушки могут исчезнуть просто так, без каких‑либо предупреждений, я отказываюсь в это верить.

— Вы не пытались подключить к расследованию официальные органы, в частности милицию?

— Да, милицию… Я работаю под милицейской «крышей». У меня даже нет собственной службы безопасности. Она мне просто не нужна… Когда со стоянки у клуба угнали два автомобиля, принадлежащих моим клиентам, с разницей во времени в три месяца, милиция каждый раз находила угонщиков в течение суток. После того как обоим с пристрастием объяснили, что они поступили плохо, угоны у моего заведения прекратились. С таким же успехом были прекращены попытки наезда со стороны иных криминальных структур. Но когда же я обратился к ним после четвертой пропажи за помощью, они стали вести себя, как слон в посудной лавке. Я чуть не лишился трех своих постоянных клиентов, к которым мои доблестные менты заломились на квартиру в поисках проституток. Мои клиенты понесли тяжелый моральный урон, неделю объясняя своим женам на разные лады это недоразумение. Я же понес ощутимый материальный ущерб, когда был вынужден компенсировать все это бесплатной работой моего персонала на этих клиентов. Таким образом, дело настолько деликатное, что поручить его исполнение правоохранительным органам я не могу. Эти девушки, конечно, стоят многого, но не моего бизнеса в целом.

— Кстати, о ценности, – спросил я. – Что, эти девушки вам действительно так дороги, что вы способны заказать дорогостоящее частное расследование?

— Да, они мне дороги. Случайных людей в моей конторе вообще нет. А девушек для клиентов я подбираю лично. Я должен быть уверен в их мастерстве, профессионализме, интеллектуальном развитии и женском обаянии. Исключительно все мои девушки – и массажистки, и путаны – имеют высшее образование. При этом все они прошли дополнительные курсы за мой счет. Эти девушки стоят дорого, потому что они лучшие. Но дело даже не в этом. Дело в принципе – девушки просто так не исчезают. Я уверен, что это результат чьей‑то негативной деятельности. Я должен знать – чьей, должен знать цели этих людей… При этом по возможности нужно все сохранить в тайне. Только в этом случае я могу эффективно противостоять этим действиям. Итак, я предлагаю вам заняться этим расследованием.

После этого монолога Путилин положил сцепленные руки на стол и, подавшись вперед, внимательно на меня посмотрел, дожидаясь моего ответа.

Глава 2

Некоторое время я сидел в задумчивости, уставившись в одну точку. Потом, собравшись с мыслями, произнес:

— Прежде чем я приму ваше предложение, мы должны обсудить финансовую сторону контракта.

Путилин тяжело вздохнул, развел руками, почему‑то взглянул на потолок и сказал таким тоном, как будто только что от него ушла супруга, с которой он прожил двадцать лет:

— Ну что ж, наверное, это правильное решение. Я готов выслушать ваши условия. Я вообще придерживаюсь принципа обо всем договариваться с самого начала.

— Мой суточный тариф – двести долларов плюс накладные расходы. Кроме того, вы должны мне оказывать всяческое содействие в расследовании. При этом, хотя у меня нет ни одного нераскрытого дела, я никогда не гарантирую успешного завершения расследования.

И я с замиранием сердца стал дожидаться, что ответит Путилин.

Он некоторое время смотрел на меня неподвижным взглядом, потом усмехнулся и сказал:

— Согласен. Плюс бесплатное пользование услугами моего клуба на период работы. Но, – поднял указательный палец Путилин, – несмотря на то, что вы работаете самостоятельно, вы работаете на меня. А со своих сотрудников я спрашиваю за проделанную работу жестко… Итак, сделка заключена, – хлопнув ладонью по столу, он подвел итог обсуждения.

— Да. И давайте перейдем к деталям, – сказал я. – Мне нужно знать имена и адреса исчезнувших девушек, их род занятий в вашем заведении, по возможности их круг общения.

В этот момент после трех коротких ударов в дверь вошла высокая молодая женщина в строгом черном костюме. Ее длинные черные пышные волосы были зачесаны назад в хвост, на носу были большие солидные очки. В руках она держала большую деловую папку для записей. Не знаю почему, но я подумал, что эта «администраторша» начинала свою карьеру или в массажном салоне, или на третьем этаже. Уж слишком много строгости было во всем ее виде. Даже очки были надеты для того, чтобы подчеркнуть ее нынешний статус.

— В чем дело? – четко и отрывисто спросил ее Путилин.

— У нас одна проблема и две неприятности.

— Ну? Излагай…

— Начну с проблемы. В триста пятнадцатом скандал – клиент избил нашу девушку. Кроме этого, Алексей Иванович опять жалуется, что плетка не такая, как надо. И в триста восьмом клиент отказывается надевать презерватив.

Путилин тяжело вздохнул носом, после чего сказал:

— Давай по мере поступления… Кого избили, кто клиент?

— Избили Ольгу. Клиент – новый человек.

— Кто привел?

— Он гость Константина Матвеевича.

— В чем там проблема?

— В чем могут быть проблемы? – усмехнулась администраторша. – Проблемы с потенцией.

— Ну так пошлите Катьку, она великолепная лифтерша…

— Она сегодня выходная.

— Так, где Ольга?

— За дверью… Позвать?

— Быстро!

Администраторша открыла дверь и кивнула головой. На пороге появилась худенькая стройная девушка, которой на вид нельзя было дать больше двадцати лет. Все лицо ее было заплакано, по нему была размазана косметика, под левым глазом виднелся здоровенный синяк. Неестественную бледность подчеркивали красные пятна, – видимо, следы от пощечин.

— Так, излагай, – устремил на нее пронзительный взгляд Путилин.

— А что излагать? – слезливо заговорила Ольга.

— За что он тебе фингал поставил? – гаркнул на нее Путилин.

— Из‑за чего? Не встает у него… Вот из‑за чего!

— Почему не встает? Ты ему минет делала? Руками мяла?

— Делала я ему все: и минет, и руками мяла! А у него он все равно квелый, как будто из концлагеря! – отчаянно завопила девица.

Администраторша как будто между прочим вставила свое слово:

— Нажрался как скотина, вот и не встает!

— Бл. дь! – грохнул ладонью по столу Путилин. – Как меня достали импотенты и алкоголики! Где клиент?

— У себя в номере, продолжает водку глушить. Обещает все здесь разнести.

— Где Константин Матвеевич?

— В триста семнадцатом лежит… Никакой абсолютно… Слово «мама» сказать не может.

— Ольгу к доктору, оказать помощь, отвезти на машине домой! Я в триста пятнадцатый – разбираться.

Путилин резко встал из‑за стола, стремительно дошел до двери, потом развернулся и, обращаясь к администраторше, сказал:

— Надя, это Владимир Александрович, наш новый сотрудник. Дай ему папку с досье на пропавших девушек.

Надя поглядела на меня, поправила очки и коротко кивнула. После ухода Путилина и Ольги она подошла к висевшей на стене картине, нажала на какую‑то скрытую пружину, и картина неожиданно отскочила от стены, открыв дверцу металлического сейфа. Надя сунула туда ключ и открыла его. Порывшись там немного, вынула оттуда папку и протянула ее мне. Она закрыла сейф и вернула картину на прежнее место – после щелчка картина прилепилась к стене.

Я раскрыл папку и стал просматривать листы с напечатанным на них текстом. На листках содержалась краткая биографическая справка на четырех девушек с прилагавшимися фотографиями. Последние были сделаны скорее всего для потенциальных клиентов, и девушки позировали в полуобнаженном виде.

Не успел я бегло просмотреть всю содержавшуюся в папке информацию, как в кабинет молнией ворвался Путилин.

— Ну что? – вопросительно поглядела на него Надя.

— Пока ничего. Он уже спит. Как проснется, я буду иметь серьезный разговор с Константином Матвеевичем, а этому козлу выставим счет за лечение Ольги и ее вынужденный простой.

— Так, что у нас еще? – нахмурил брови Путилин. – Алексей Иванович?.. Пошел он на х..! Я ради этого извращенца целую коллекцию плеток держу, и ни одна ему не нравится! В крайнем случае вынесешь и внесешь обратно ту же самую, намочив ее в воде. Он по пьяни все равно не разберется. Что еще?.. Ах да! Клиент отказывается надевать презерватив. Но это обычное дело – иди объясни, что наши девушки без кондомов не работают, что это непременное правило для членов клуба!

— Обычное, да необычное, – возразила Надя. – Клиент аргументирует свое нежелание тем, что они ему не лезут.

— Кто не лезет? Презерватив?

— Да, – усмехнулась Надя. – «Крупняк» попался…

— Что же там за болт такой в штанах? – в задумчивости произнес Путилин. – А вы примеряли?

— Я не примеряла!

— А кто примерял?

— Не знаю! Он утверждает, что ему никакой презерватив не лезет…

— Так примерьте! – закричал Путилин. – Черт возьми, пусть надевает его в спокойном состоянии. Неужели еще этот вопрос я должен решать при наличии стольких сотрудников?! Иди и реши вопрос сама!

Надя помолчала несколько секунд, после чего повернулась и вышла из кабинета.

— Ну что, Владимир Александрович, вы ознакомились с документами? – переключил свое внимание на меня Путилин.

— Мне надо прочитать все это еще раз в более спокойной обстановке.

— Да уж, у меня в кабинете, как на вулкане. Давайте до вечера.

Мы пожали друг другу руки, и я вышел из кабинета директора клуба, прихватив с собой досье.

Я спустился в вестибюль клуба. Сквозь окна пробивались первые солнечные лучи нового будничного дня. Я был абсолютно трезв, и все окружающее меня представало в новом свете. Ресторан, который я миновал, был практически пуст. На большинстве столов стояли перевернутые стулья. Меня встретил все тот же солидный управляющий залом. Однако в лучах солнца он показался мне не столь солидным: его выдвинутая вперед челюсть была все же вяловата, гладко зачесанные назад волосы лучше было бы распушить, а не прилизывать, и даже его смокинг сидел на нем несколько мешковато. Похоже, он пошил его у своей тещи, сильно сэкономив при том. Сопровождавший меня Саша также выглядел усталым. Он сильно ослабил узел галстука и лениво открыл передо мной дверь «Мерседеса». Через полчаса я уже входил в свой подъезд.

Поскольку всю ночь я мылся и парился, теперь решил не принимать утренний душ, а просто, на скорую руку позавтракав, принялся за изучение досье.

Путилин не соврал. Все четыре досье свидетельствовали о том, что девушки имеют высшее образование, преимущественно гуманитарное: две закончили филфак университета, одна – факультет иностранных языков и еще одна закончила курсы ВГИКа. В биографиях не указывалось, каким образом девушки попали в этот бизнес, однако выводы можно было сделать самостоятельно. Самая благополучная ситуация в материальном смысле до работы в клубе была у выпускницы иняза Ольги Карнауховой, переводчицы из туристической фирмы. Выпускница ВГИКа Наталья Костенко была просто безработной. Елена Петрова и Екатерина Вампилова работали преподавателями русского языка и литературы в средних школах.

Разглядывая фотографии девушек, нельзя было не отметить их великолепные внешние данные. Все они были разные по комплекции и по росту, соответствовали разным мужским вкусам, но все были очень и очень сексапильны. Кроме этого, я отметил такую деталь, что ни у кого из них не было детей. В замужестве состояла только одна, Наталья Костенко, да и то в прошлом. На момент начала работы в клубе она уже была разведена.

В досье нашли подтверждение слова Путилина о прохождении девушками дополнительных курсов: они прошли обучение массажу, риторике и основам психологии. В досье был указан адрес их прописки и адрес их последнего места жительства. Однако не был приведен круг их знакомых и подруг. Похоже, Путилин решил, что он или очень велик, и об этом, следовательно, не стоит писать в досье, или же просто не определен. Об этом я решил расспросить его вечером.

Отложив папку в сторону, я набрал телефонный номер и позвонил на работу своему старому приятелю майору милиции Дынину. Он работал в городском УВД. Не так давно его повысили в звании и сделали заместителем начальника отдела борьбы за общественную нравственность.

— Алле, Дмитрий?

— Вовк, ты, что ли? Здор–рово! Я к тебе зайти собирался на днях, да все как‑то закрутился.

— Заходи, конечно. Но сейчас мне нужны твои консультации. У меня к тебе вопрос как раз по профилю твоей нынешней работы.

— Гы–гы–гы, – послужил мне ответом дынинский смех. – Вовк, ты что, девку, что ли, захотел себе нанять? Так мы мигом организуем!

— Нет, это меня наняли. И не девки, а их хозяин. Меня интересует, что собой представляет клуб «Помпей»? Как я понял, отчасти его деятельность – это в сфере твоих интересов…

— Вовк, ты что, серьезно, что ли?

— Более чем. Директор клуба «Помпей», некто Путилин, заказал мне расследование одного дела. Вот я и хочу у тебя узнать, с кем я связался.

— Вовк, это мафия, бл. дь! – категорично заявил Дынин. – Но такая мафия, тихая… Путилин – мужик, в принципе, нормальный, и с милицией у него проблем нет. Но если на его интересы наедут, он действует резко.

— А кто он сам такой?

— Я точно не знаю, но говорят, что раньше работал в каких‑то партийных структурах, что‑то типа управляющего делами или управляющего хозяйством. Короче, организовывал партийной номенклатуре пьянки–гулянки в банях и на дачах.

— То‑то я гляжу, опыт его пригодился, – прокомментировал я.

— А что он хочет от тебя?

— Это не телефонный разговор. Встретимся завтра утром и обо всем поговорим. Возможно, мне потребуется твоя помощь.

Я положил телефонную трубку и посмотрел на часы. Было два часа дня. До встречи с Путилиным, назначенной на вечер, я решил поспать.

Похоже, наши с Путилиным представления о вечере совпадали полностью, поскольку ровно в пять раздался телефонный звонок. На том конце провода был Путилин.

— Алле, Владимир Александрович? Добрый вечер! Как вы себя чувствуете?

— Спасибо, великолепно, – ответил я.

— Как продвигается наше дело?

— Пока я успел ознакомиться с теми документами, которые вы мне дали. У меня есть к вам вопросы, мне нужно встретиться с вами.

— Приезжайте прямо сейчас. За вами прислать машину?

— Спасибо, я доберусь сам, – ответил я и повесил трубку.

К шести часам вечера я подъехал на такси к клубу «Помпей». В вестибюле меня встретил другой управляющий залом, не тот, что был вчера. Этот – крупный мужчина в светлом летнем костюме, атлетического телосложения с короткой стрижкой. Он много и широко улыбался открытой улыбкой и напоминал скорее заслуженного мастера спорта на показательных выступлениях. Я представился, он заглянул в записную книжку и сказал:

— Пожалуйста. Иван Алексеевич просил вас подождать. Если хотите, можете поужинать.

Я решил, что ужин под хорошую порцию мартини мне явно не помешает, и сразу же согласился. Меня провели в зал и усадили за отдельный столик. Я остановил свой выбор на утке с грибами и бутылке мартини «Россо». Вдобавок к этому взял пару салатов. Все подали на удивление быстро – не прошло и пятнадцати минут, которые я провел в разглядывании публики. Она поразила меня. Хотя клуб был мужским, в ресторане присутствовало немало женщин. Поразмыслив немного, я пришел к выводу, что это нормально.

Я уже разделался с салатами и вплотную приступил к утке, как меня неожиданно окликнули:

— Вован, бл..!

Ему вторил другой голос:

— Гадом буду, но это Вован!

Услышав эти возгласы, я чуть не поперхнулся. Собравшись с духом, я дожевал кусок утки, вытер губы и медленно повернул голову. Передо мной стояли двое моих старых клиентов, бизнесменов, Паша Плющихин и Саша Лозинский.

— Господа, рад вас видеть, – сказал я.

— Ну, Вован, ты и даешь! – произнес Паша, садясь за столик рядом со мной.

Его примеру последовал и Александр.

— Не ожидали тебя здесь встретить, – сказал он. – Ты что, здесь по делу или просто пообедать зашел?

— Нет, господа, в таких заведениях мне обедать не по карману. Я по делу.

— Слушай, – хлопнул по плечу Александр Пашу. – Я точно знаю, по какому он делу. Помнишь, в бане Путилин интересовался насчет частного детектива?

— Да, – ответил я ему. – Ваши рекомендации сыграли определенную роль. С сегодняшнего дня я выполняю небольшое расследование для Путилина.

— Молодчина! – воскликнул Павел.

— А вы, я смотрю, по–прежнему процветаете? – спросил я.

— У нас все зашибись!

— Как здоровье ваших жен? Передавайте мои наилучшие пожелания.

— Все нормально, – не моргнув глазом, ответил Александр. – А тебе как заведение? Ты уже по всем этажам прошелся?

— Нет, вчера я был клиентом массажного салона, а сегодня имею удовольствие обедать в ресторане.

— А, значит, на третий ты не поднимался!

— Нет, еще не сподобился.

— А зря! Ой, какие там классные бабы! – выделяя каждое слово, произнес Саша.

— Да, – согласился с ним Паша. – Не пожалеешь!

— Я вполне доверяю вашим рекомендациям, – сказал я, проглатывая очередной кусок утки. – Послушайте, а можно нескромный вопрос, облеченный в обтекаемую форму?

— Валяй!

— Ваши отношения между семьями сохранили ту колоритную схему, по которой они развивались раньше?

— Не–а, – чмокнув языком, сказал Павел. – Мы это… свингерством больше не занимаемся.

— Да, – подтвердил Саша. – Хорошего помаленьку. Ну, было… Ну, прошло… Да и жены у нас теперь другие. С теми мы развелись после той истории.

Похоже, упоминание о давних временах, когда Саша и Паша занимались со своими женами сексом вчетвером, не вызвало у них особенно приятных эмоций. И господа предприниматели вернулись к стандартной схеме жизни новых русских.

— Ну а ты все детективом промышляешь?

— Да. Время от времени.

— Ты молодец, тогда нас здорово выручил.

Ко мне подошел управляющий залом и спросил, не хотел бы я после ужина посетить массажный салон. Я отказался и спросил, свободен ли сейчас Путилин. Управляющий ответил утвердительно, и я выразил желание как можно скорее его увидеть. Я быстренько допил бокал мартини, попрощался с Сашей и Пашей и отправился на второй этаж. Управляющий представил меня охраннику, кто я и зачем, и я снова оказался в кабинете Путилина.

Тот с кем‑то ожесточенно разговаривал по телефону и, улучив момент, кивнул мне и попросил садиться.

Путилин по телефону категорическим образом требовал от своего абонента выполнения всех условий контракта по поставкам мяса.

— А я вам говорю – у меня в ресторане должно быть только высшего качества! Иначе я теряю доверие своих клиентов, и та сумма, которую они платят за кусок бифштекса и курицы, не соответствует их потребительской стоимости. А раз это так, то я обманываю своих клиентов. А если я обманываю своих клиентов, то теряю имидж. Если же я теряю имидж, то мне конец как предпринимателю и надо закрывать клуб… Если такое повторится еще раз, то я буду вынужден прервать с вами контракт. И мне плевать, что вы крупнейший поставщик продуктов на нашем рынке. Я лучше буду закупать мясо за границей! Я очень надеюсь на то, что подобного разговора у нас с вами больше не будет. Этот – первый и последний.

Путилин грохнул трубкой по телефонному аппарату.

— Прислали сегодня, – прокомментировал он для меня свои слова. – Это не говядина, это какие‑то дистрофики, которые паслись не на лужайке, а в пустыне!

Я подумал: зачем Путилин круглосуточно занимается руководством своего клуба? Без его личного участия не обходится не только подбор массажисток, проституток и официантов, но и продуктов питания и, может быть, даже медикаментов. Этот человек успевает, видимо, везде. От его острого взора не ускользают даже мельчайшие детали функционирования его клуба.

— Ну, что у вас за вопросы?

— Вчера вы говорили, что пропало пять девушек. В досье, которые вы мне дали, содержится информация только на четырех.

— Да, – раздраженно согласился Путилин. – Дело в том, что пятая пропала совсем недавно. Надежда еще не успела переложить подготовленное досье в папку. Вот она, – он достал из ящика стола листок бумаги с фотографией.

На фотографии была изображена страшно худая девушка с продолговатым детским лицом и короткой стрижкой. У нее были маленькие груди и острые, подобно носу «Ту-144», коленки. Пробежав глазами текст, я выяснил, что девушку зовут Марина Мамонтова, двадцати одного года от роду, не замужем, окончила училище культуры. Родители ее жили в нашем городе.

Я отметил этот факт, поскольку в досье, которые я прочел днем, у большинства девушек либо не было родителей, либо они были не местными: жили раньше либо в области, либо в другом городе.

Заметив, что я долго изучаю фотографию, Путилин опередил мой вопрос:

— Да, и такие тоже пользуются спросом. Обычно их заказывают пожилые мужчины.

Я подумал, что у старперов в данном случае срабатывает или нереализовавшийся инстинкт отцовства, или особая извращенческая натура педофила, если их может возбуждать только детское лицо этой девушки.

— Может быть, это из области секретов фирмы, но мне, возможно, потребуются имена постоянных клиентов, которые особенно часто пользуются услугами ваших девушек, – сказал я, выразительно глядя на Путилина.

— Да, – нахмурился он и как‑то стушевался, – мы стараемся не разглашать имена клиентов и даже между собой называем их только по имени–отчеству. Но если вдруг такая необходимость возникнет, эти фамилии будут вам предоставлены, – после некоторой паузы твердо заявил директор клуба. – У нас есть специальный журнал, куда заносятся фамилии членов клуба, которые пользовались услугами наших девушек. Кстати, из пропавших пяти девушек только четверо работали на третьем этаже. Оля Карнаухова специализировалась на обслуживании иностранцев в массажном салоне, поскольку владеет языками.

— Да, и еще. Я обратил внимание на то, что все пропавшие девушки не имеют, за исключением последней, почти не имеют родственных связей в нашем городе.

Путилин отреагировал мгновенно:

— Это общий принцип подбора кадров на эти должности. Наличие близких родственников приводит к осложнениям, а мне проблемы не нужны. Разбираться с разгневанными мужьями и негодующими матерями мне некогда.

— Последний вопрос, чтобы сразу уяснить для себя ситуацию. Ваши девушки работают у вас по контракту, накладывающему на них жесткие временные и финансовые обязательства? Или же их работа регламентирована другими соглашениями, по которым они могут уволиться в любой момент?

Путилин посмотрел на меня, несколько секунд посидел насупившись и наконец ответил:

— Видимо, речь идет о том, являются ли девушки моими вечными рабынями?.. Давайте проясним и эту ситуацию. У меня солидная структура, я много зарабатываю и даю хорошо заработать моим сотрудникам. Естественно, такая структура не может работать без жестких принципов, без неукоснительного соблюдения правил игры, которые я определяю. Но я не идиот и прекрасно понимаю, что бизнес может быть успешным и иметь серьезные перспективы только в том случае, когда он основан на экономических интересах всех его участников. И это главный критерий, которым я руководствовался, создавая свою фирму. Мои девушки много работают и хорошо зарабатывают. Да, у них есть контракты, есть жесткие правила поведения, которые они должны соблюдать, есть и штрафные санкции… Но контракт я заключал только с теми, в которых вложил деньги – в их обучение и профессиональную подготовку. Эти деньги они должны были отработать, и все они их отработали. Далее все наши отношения строились по обычному принципу: работаешь – работай и соблюдай правила; не работаешь – увольняйся. Я никого здесь не держу. Все мои сотрудники сами держатся за меня. Главное наказание в моей структуре должно быть одно – увольнение. За три года я сменил три состава сотрудников из разных подразделений. Остались люди, которые способны удовлетворять моим критериям и требованиям. Так вот, могу сказать, что все пропавшие девушки вложенные в них средства отработали и никаких долгов за ними не числилось… Вот, собственно, и все, что я могу вам сказать. Если вас не убеждают мои слова, можете побеседовать с любой нашей сотрудницей наедине.

— Что ж, спасибо, – сказал я. – Думаю, что ваши аргументы вполне убедительны. На сегодня больше вопросов к вам у меня нет. Кроме одного – обычно, когда я берусь за дело, мне дают аванс.

— Ах да, конечно. Вы правы, – Путилин несколько секунд поразмышлял, – думаю, что тысячи долларов будет достаточно.

— Вполне.

Директор клуба залез в боковой карман пиджака и вытащил оттуда кожаный бумажник. Вынув из него десять стодолларовых купюр, он протянул их мне.

Мы распрощались, и я отправился на такси домой. Уже поздним вечером, когда купленная мной бутылка джина «Гордонс» была ополовинена, я вяло стал обдумывать план дальнейших действий.

По данным имеющихся у меня досье, я составил хронологию исчезновения девушек. Примерно год назад исчезла Елена Петрова, следом за ней, месяца через два, пропала Екатерина Вампилова… Затем, через три месяца, – Ольга Карнаухова… С момента исчезновения Натальи Костенко прошло два месяца… Две недели не выходила на работу Марина Мамонтова… Были все резоны начинать поиски с последней.

Глава 3

Майор Дынин был пунктуальным человеком. Если он говорил, что придет утром, то приходил с точностью московских поездов – плюс–минус пятнадцать минут. Вот и сегодня в девять ноль две Дынин решительно нажал кнопку моего дверного звонка.

Как всегда по утрам, а точнее, особенно по утрам, Дынин был бодр и активен. За последние несколько месяцев, с того момента, когда моему старому – с детства – приятелю присвоили звание майора, в его внешнем облике произошли серьезные изменения. Дынин стал намного солиднее. Нет, он не распустил пузо, поскольку при его кипучей натуре и деятельности это было сделать сложно, и не стал зачесывать волосы назад, поскольку зачесывать было просто нечего – он был совершенно лыс. Просто во всем его облике произошли некоторые мелкие изменения, повысившие тем не менее представительность Дынина в глазах общественности.

Он стал носить более дорогой костюм, надел галстук. Хотя и аляповатый, а его узел никогда не был затянут до конца. Но жена Елизавета не стала отпускать Дынина на работу, не начистив ему ботинки. Я предполагал, что вот–вот наступит момент, когда Дынин отпустит усы. Кроме того, его внешней солидности способствовало и то, что Дынина, работавшего в разных местах простым оперативником, наконец перевели на начальственную должность. Он стал заместителем начальника нового подразделения в милиции, именовавшегося на западный манер полицией нравов.

Однако в отношении меня Дынин соблюдал неизменную лояльность и всегда без оговорок, даже часто в ущерб своим личным делам, оказывал мне помощь в моих расследованиях, как только я его об этом просил. Дело в том, что карьерный рост Дынина по времени почти точно совпадал с моей деятельностью частного детектива. Это было не простым совпадением. Лично меня вполне удовлетворяли финансовые результаты моей деятельности, а славу сыщика я старался водрузить на милицейские погоны своего приятеля, что сначала привело к увеличению звезд на них, а в конце концов закончилось их укрупнением.

Дынин шагнул за порог и протянул мне пакет с двумя банками джина с тоником.

— На, Вовк, держи.

— Надеюсь, не «Очаков»? – капризно спросил я.

— Обижаешь… «Гордонс»!

Наконец‑то Дынин научился отличать нормальный джин с тоником от суррогата. Мне захотелось хлопнуть его по плечу и сказать: «Браво, Дынин, моя школа!» Но я удержался и не стал этого делать – все же майор милиции…

Поставив одну банку в холодильник, я тут же открыл другую и быстро ее ополовинил, плюхнувшись на диван.

— Ну давай, алкогольный Пуаро, рассказывай, как ты умудрился связаться с этими ребятами. Что они от тебя хотят?

Вообще‑то не в моих правилах было рассказывать подробности своих дел людям, которые к ним не имели прямого отношения, но Дынин был особый случай. Он работал на меня, так же как я, в свою очередь, работал на него.

— Из клуба «Помпей» стали исчезать девушки, – сказал я. – И это серьезно обеспокоило его владельца. Он хочет, чтобы я нашел их или по крайней мере отыскал концы, куда они делись.

— Господи, эка невидаль! – скептически воскликнул Дынин. – Б…ди они и есть б…ди! Сегодня работают на этой улице, завтра – на другой, а потом вообще не работают.

— Не путай. Исчезли не уличные девки, а проститутки элитного борделя, куда конкурс как в Институт международных отношений. И заработки побольше, чем у некоторых дипломатов. Девушки исчезают бесследно, не сказав никому ни слова.

Дынин насупился, отчего его лоб покрылся волнообразными морщинами, а лысина стала багроветь.

— Так, понял… Моя помощь нужна?

— Нужна, – тут же ответил я.

— Слушаю.

— Мне нужно узнать, поступали ли официальные запросы в милицию от родителей пропавших девушек. Были ли попытки со стороны милиции разыскать их. Это мне нужно потому, что я собираюсь начать расследование с общения с родственниками. Было бы очень кстати, если бы ты сопровождал меня как официальное лицо.

— Понял. Как скоро?

— Чем скорее, тем лучше.

— К кому ты собираешься ехать?

— К родителям некой Марины Мамонтовой. Эта девушка пропала последней.

Дынин посмотрел на часы и сказал:

— Мне нужно два часа. Через два часа я в твоем распоряжении. К тому времени постараюсь выяснить кое‑что о запросах по розыску.

— Хорошо. Я подъеду к двенадцати к городскому управлению.

Дынин, не мешкая, собрался и исчез за дверью моей квартиры.

Я слегка опоздал на нашу встречу. Дынин уже нервным шагом расхаживал в скверике взад–вперед.

— Есть результаты?

— Насчет запросов я узнал. Их было два: от родителей Елены Петровой, живущих в Челябинске, и от матери Ольги Карнауховой, проживающей в Арзамасе. По этим запросам в силу непонятных для меня пока причин особенно никто не работал.

— Это неудивительно. Похоже, Путилин, который имеет влияние на ваше руководство, попросил особенно не усердствовать.

— Почему?

— Во–первых, потому что ему не понравилось, как милиция изначально работала. В результате неуклюжих действий твоих коллег он чуть не лишился своих крупных клиентов. Во–вторых, потому что он сам хочет узнать без особого шума, куда пропали девушки и кому это выгодно.

Я заглянул в записную книжку, в которой вчера пометил адрес родителей Мамонтовой.

— Калмыкова, 15. Поехали туда.

Через двадцать минут такси въехало на улицу Калмыкова и остановилось около одной из многочисленных обшарпанных двухэтажек, которые выстроились вдоль выщербленной, давно не ремонтированной асфальтовой дороги. Эта часть города отнюдь не служила его гордостью и не была избалована удобствами.

Отпустив водителя, мы подошли к покосившемуся деревянному забору и открыли калитку. Перед нами открылся прямоугольный дворик, окруженный со всех сторон домами. Мы подошли к трем мальчишкам, которые соревновались друг с другом в подкидывании мяча одной ногой вверх. Я спросил у одного из незанятых:

— Где десятая квартира?

— Вон там в углу вход, подниметесь на второй этаж.

Мы вошли в подъезд, который обдал нас запахом устоявшейся затхлости. Стараясь глубоко не дышать, мы поднялись по деревянной лестнице, ориентируясь на звук голосов, раздававшихся сверху. Когда мы поднялись на второй этаж, перед нами открылась картина межполовой распри.

Крупная женщина танком надвигалась на маленького мужичишку в порванном и запыленном пиджаке со словами:

— Ах ты, падла! Мерз–завец! С–скотина!

Женщина медленно, почти ласково произносила эти слова, как будто они божественной мелодией грели ее душу. Однако выражение ее лица, горящие глаза и оскал рта говорили о том, что ее намерения благостью не пахнут.

— Все пропил, все пропил, сволочь! Тебе, как нормальному человеку, подарили, а ты, козел безрогий, пропил… Тебе ничего доверить нельзя, копейки в дом не принесешь. Я весь день как заводная кручусь, а ты всю мою молодость погубил…

В дальнейшем беседа двух лиц, вне всякого сомнения, являющихся субъектами супружеских отношений и проживших, видимо, в браке не один год, не отличалась особой оригинальностью. Минут пять мы наблюдали стандартные агрессивные наезды женской половины на мужскую и жалкие попытки последней противостоять этой лавине ненависти.

Через пять минут беседа подошла к логическому концу. До мужчины наконец дошло, что о нем говорят нехорошо. Он вытянулся по струнке и даже приподнялся на носки, чтобы прямо в лицо крикнуть своей визави:

— Прекрати на меня орать!

Женщина нашла эту фразу вполне резонной, замолчала и, размахнувшись, отвесила мужичишке здоровенную затрещину, которая отбросила его прямо в наши с Дыниным объятия. Она плюнула вслед удалившемуся от нее муженьку и, развернувшись, хлопнула одной из двух дверей, которые выходили в коридор.

Мы придали телу мужичка вертикальное положение, и он удивленно и одновременно испуганно уставился на нас ошалевшими глазками.

— Вы себя нормально чувствуете? – вежливо поинтересовался я.

Мужичок в ответ утвердительно заморгал глазами. Я пришел к выводу, что он вполне вменяем, и задал более сложный вопрос:

— Скажите, пожалуйста, где проживают супруги Мамонтовы?

Мужчина удивленно посмотрел сначала на меня, потом на Дынина и молча ткнул пальцем в дверь квартиры, за которой только что скрылась пожилая фурия.

— Вон там, – сказал он.

Дынин спросил:

— Это что, Маринки Мамонтовой мать?

— Угу, – промычал мужичок.

— А ты, похоже, ее отцом будешь? – сделал логическое заключение майор Дынин.

Мужичишка не стал отрицать этого факта, тем более что в еще не до конца порушенных алкоголем чертах лица я нашел некое сходство с девушкой, виденной мной на фотографии.

— Нам надо поговорить с вами, – сказал я. – Меня интересует, когда Марина последний раз была у вас дома.

— Кто ж помнит? На той неделе, похож, была… а может, и не была… – задумался заботливый отец.

— Так, значит, на прошлой неделе она еще была?

— Да вроде как… Она к нам раз в неделю в гости‑то заходит. А вы что, ее женихи какие али как?

— Али как, – ответил я.

— То‑то я и смотрю, – сказал Мамонтов. – Ухажеры‑то ее побогаче выглядят.

Похоже, что эта фраза оскорбила Дынина, и в нем взыграла ментовская натура:

— Ну ты, ханурик, твое мнение здесь никто не спрашивает. Давай отвечай на вопросы и не жужжи не по делу! Твоя дочь уже две недели на работу не является. А ты, придурок, не можешь вспомнить, когда она была здесь последний раз!

— А где она работает? – удивленно воззрился на Дынина незадачливый папаша. – Ее же вроде какой‑то ухажер богатый содержит.

Я понял, что совершил ошибку, не объяснив Дынину, что многие девушки не информируют своих родителей о характере своей работы. Они объясняют дорогие украшения и одежду тем, что у них имеются богатые любовники. И попробовал исправить ситуацию:

— А ты что, думал, что наш шеф просто так ей все эти цацки дарит? Чтобы она исчезла вот так, никому не сказав? Это и есть ее своеобразная работа.

— Да я правда не знаю, мужики, – забеспокоился пьянчужка. – Ну, заходит к нам в гости иногда… Она же не с нами живет и о своих планах не говорит.

— Ты мне туфту не гони! – строго сказал Дынин.

Он схватил пьяницу за ремень и притянул к себе.

— У меня и не такие раскалывались. Вот посажу на пятнадцать суток!

— За что? Я ничего плохого не сделал, – еще больше испугался Мамонтов.

— Найдем, за что! Вот, например, откуда у тебя такой ремень? Он в магазине не меньше пятидесяти долларов стоит.

Я тоже обратил внимание на то, что по сравнению с рваным пиджачком и грязными брюками папаши ремень смотрелся разительно выгодно.

— Да это дочка подарила на день рождения! – взвился Мамонтов. – Она мне целый комплект подарила. У меня еще кожаная куртка и бумажник были. Между прочим, из итальянской кожи. Они в магазине так комплектом и продаются.

— И куда ж ты их дел? – спросил я.

— Деньги нужны были, – философски ответил Мамонтов.

— Понятно, – процедил сквозь зубы Дынин. – Значит, пр–ропил! Лучше бы она тебе телогрейку подарила или валенки… Все равно пр–ропьешь! Глаза бы мои на тебя не смотрели!

— А вот дочь не обиделась, сказала: ничего страшного. У этого ее хахаля–армяшки магазин большой, кожаный. Она оттуда сколько хочешь может взять, и все бесплатно.

— Ладно, – вмешался я. – Хватит, пойдем. От него, видать, ничего путного не добьешься.

Дынин отпустил ремень спивающегося папаши и со словами: «У, алкоголик!» – оттолкнул последнего в сторону, убрав его с нашего пути.

Мы вышли во двор, и Дынин спросил:

— А почему мы, например, с мамашей не поговорили?

— Я думаю, все, что нам надо, мы уже узнали. Дальнейшие разговоры привели бы к выдаче информации о характере занятий Марины. Ты и так прокололся…

И я объяснил ему суть его ошибки. Мы вышли на улицу и прошли два квартала, прежде чем сумели поймать такси и уехать из этого района.

— В любом случае выяснили два важных момента, – сказал я, когда мы подъехали к зданию городского управления внутренних дел и уселись в скверике. – Первое. Девушка, несмотря на то, что вырвалась из того болота, где мы сейчас побывали, своих родителей не забывала, дарила отцу–алкоголику подарки, думаю, что помогала семье и деньгами. Поэтому предположить, что она могла исчезнуть, не предупредив родителей, было бы неверным. И второе. Несмотря на суровые правила клуба, у девушки все же был постоянный любовник или клиент. Вполне можно предположить, что нашла она его в стенах клуба «Помпей».

— А может, она наврала про любовника? А сама просто купила кожаный набор в магазине.

— Может быть. Но скоро я это уточню у Путилина и вечером тебе позвоню.

На этом мы с Дыниным разошлись, и я поехал в «Помпей». Как я и ожидал, Путилин был на рабочем месте и почти сразу же меня принял.

— Иван Алексеевич, – спросил я его сразу после того, как мы поздоровались, – среди ваших постоянных клиентов есть армянин, который владеет большим магазином кожаных изделий?

Путилин размышлял всего несколько секунд и быстро ответил:

— Да, пожалуй. Это Шагян, Альберт Венедиктович. Владелец магазина «Мир кожи».

— Я хочу его увидеть. Как лучше это сделать?

— Обычно он у нас обедает как раз в это время, – Путилин посмотрел на часы.

— И еще. Посещал ли он третий этаж?

— Да.

— С кем он, как правило, проводил время?

Путилин постучал пальцами по столу и сказал:

— Спускайтесь в ресторан, пообедайте. Вам все сообщат и покажут.

Я спустился в ресторан и уселся за столик. Ко мне тут же подошел управляющий залом и спросил:

— Что желаете, Владимир Александрович?

Я в очередной раз удивился быстрому перетеканию информации в этом заведении и исполнительности людей Путилина. Я заказал суп харчо и телячью отбивную с красным вином. Разделался с харчо и приступил к телятине, когда ко мне подошел управляющий и тихим шепотом сообщил:

— Господин Шагян сидит справа от вас за столиком перед картиной с морским пейзажем. Иван Алексеевич просил передать вам эту записку.

Я развернул записку, в которой четким круглым почерком было написано: «Из интересующих нас девушек в его поле зрения попадали Елена Петрова и Марина Мамонтова. Последние две недели третий этаж не посещает». Ознакомившись с содержанием записки, я засунул ее в карман и поблагодарил управляющего.

— Будут ли какие‑нибудь вопросы? – спросил он.

— Пожалуй, нет. Большое спасибо.

Покончив с обедом и покинув клуб, я дошел до ближайшего телефона–автомата и набрал рабочий номер Дынина.

— Дмитрий, мне нужна информация об одном человеке. Это Альберт Шагян, владелец магазина «Мир кожи». Сумеешь сделать до вечера?

— Постараюсь, – буркнул Дынин и положил трубку.

В восемь вечера Дынин явился ко мне домой и, поставив передо мной пакет с пивом, сказал:

— В общем, информация есть. Этот Шагян, пятидесяти пяти лет от роду, действительно владеет магазином «Мир кожи» и еще несколькими магазинами, где торгуют одеждой и обувью. Живет по адресу Ленинградский проспект, 98, в четырехкомнатной квартире. Женат, жену зовут Наринэ Амбарцумовна. Имеет троих детей, все три дочери – возраста от двадцати до девяти лет. Старшая дочь – студентка. Шагян имеет загородный трехэтажный дом. Это все, что удалось выцепить по нашим каналам.

«Загородный дом отпадает», – подумал я. На дворе лето, и Наринэ Амбарцумовна наверняка посещает вместе с детьми это место. Да и следы женского пребывания в доме от опытной жены скрыть чрезвычайно сложно.

— Дынин, надо устроить слежку за Шагяном, – сказал я.

— Зачем это?

— Если мое предположение верно, то существует еще какое‑то место, где он может прятать девушку. Может быть, съемная квартира или какая‑нибудь дача, комната в пансионате или еще что‑то.

— А почему ты уверен, что это так?

— Я не уверен, я предполагаю. Он две недели не посещает проституток в клубе «Помпей». Примерно такое же время прошло с момента исчезновения Марины Мамонтовой.

— Слушай, а может быть, взять этого старого армяшку за яйца и тряхануть как следует, чтобы у него из жопы песок посыпался?

— Ну да, – скептически промолвил я. – Чтобы Путилин лишился постоянного клиента? Меня на следующий день уволят. К тому же нет никаких гарантий, что ты добьешься желаемого результата. Если мы установим, что он умыкнул девицу, пусть его дергает за что угодно сам Путилин. Думаю, для этого у него есть и силы, и возможности.

— Да, это мафия еще та, – согласился Дынин. – Я пытался было за него взяться. Но мой начальник сказал, что лучше этого не делать. А ему, в свою очередь, намекнули сверху. Вот мы и гоняем простых уличных бл…дей…

— Эти вопросы меня не касаются. Путилин – мой клиент, и я обязан соблюдать его интересы. Никаких наездов на Шагяна, только слежка. Поможешь мне?

— В чем вопрос? Конечно.

— Тогда завтра же и начнем. Твоя тачка не подведет?

— Нет, не должна. Только с капремонта пригнал.

— В восемь завтра я выхожу из подъезда…

…Утром в семь меня громким воплем разбудил будильник. Я рывком поднялся и, с полузакрытыми глазами дойдя до ванной, ощупью включил кран холодной воды. Через двадцать минут я был уже свеж и выбрит. Еще через пятнадцать минут я уплетал яичницу с беконом, запивая ее холодным пивом. В восемь утра я вышел из подъезда в полной уверенности, что Дынин сидит в машине.

Бравый майор меня, к счастью, не огорчил, но все же удивил. Вместо желтого «Запорожца», который Дынин гонял последние семь лет, я увидел бежевые «Жигули» ноль–первой модели. Дынин протянул руку к двери, открыл ее и объявил:

«Линкольн» подан.

— Что, Лизка раскошелилась и выделила из домашнего бюджета деньги на новую машину?

— Угу, – ухмыльнулся Дынин. – Хотя она не такая уж новая…

— Ну и правильно. Все же майор милиции…

Дынин со свистом тормозов стартовал с места и, выскочив со двора, чуть не врезался в грузовик. Когда он закончил материться вслед удаляющемуся грузовику, я как можно сдержаннее попросил его быть впредь осторожным, иначе его жена снова решит, что ему лучше ездить на битом «Запорожце». Дынин недовольно фыркнул, однако мои слова возымели действие, и он соблюдал необходимые меры предосторожности. При всем при том, что его старая «копейка» сохранила хороший запас резвости.

Через пятнадцать минут мы подъехали к солидному зданию на Ленинградском проспекте, где со своей семьей жил господин Шагян. Дынин остановил машину недалеко от выезда со двора и, буркнув мне: «Сиди, я сейчас…» – скрылся во дворе. Через три минуты он вернулся.

— Все нормально, Шагян еще дома. Его «БМВ» стоит во дворе вместе с шофером. Номер я вчера у ребят из ГАИ узнал.

— Тогда ждем, – сказал я, и мы закурили.

Ждать нам пришлось минут десять–пятнадцать. Как только темно–синий «БМВ» седьмой модели выехал со двора, Дынин выкинул бычок в окно и завел свою машину. Пропустив перед собой пару автомобилей, Дынин тронулся и, заняв левую полосу, начал движение в том направлении, в котором ехал «БМВ». К счастью для нашей «пешки», «БМВ» не очень торопился, и Дынин вполне мог, соблюдая правила осторожности при слежке, не упускать из виду преследуемого. Однако через десять минут мне стало ясно, что Шагян едет на работу. Я сказал об этом Дынину, тот согласился со мной, и мы не стали преследовать «БМВ», чтобы лишний раз не светиться, а другой дорогой подъехали к супермагазину «Мир кожи», который располагался на первом этаже пятиэтажного жилого дома и раньше, до того как его приобрел Шагян, был банальным гастрономом.

Мы не ошиблись – синий «БМВ» стоял около входа в магазин. Я оглядел окрестности и с радостью заметил недалеко киоск «Роспечати». Я вышел из машины и купил «Спорт–Экспресс» для себя, «Известия» и «Комсомолку» для Дынина. По всему выходило, что ждать нам придется довольно долго.

Однако через полчаса Шагян вышел из магазина, сел в машину, и «БМВ» стремительно стартовал с места. Дынин едва–едва успел среагировать и тронуться вслед. К счастью, светофор сработал в нашу пользу, и на следующем перекрестке мы догнали преследуемую машину.

В последующем я все время сдерживал Дынина, чтобы он не подъезжал слишком близко к машине Шагяна. А Димка объяснял мне, что если «БМВ» чуть прибавит скорость, то легко от нас уйдет. Через десять минут я уже перестал приставать к Дынину, так как действительно на каждом повороте «БМВ» уходил от нас все дальше и дальше. То ли Шагян куда‑то очень торопился, то ли водитель заметил слежку…

Гонка, к счастью, закончилась для нас удачно. «БМВ» свернул на тихую улочку Шевченко и, проехав вдоль девятиэтажки, стал сворачивать во двор. Однако в тот момент оттуда выезжала мусорная машина, и «БМВ» был вынужден тормознуться. Тут у меня созрел план. Я увидел, что во двор есть не только автомобильный въезд, но и узкий проход между домами для пешеходов, у которого мы и остановились. Я решил, что если сейчас немедленно выйду из машины и пройду во двор по тротуару, то окажусь там раньше «БМВ» и смогу точно определить, в какой подъезд направится Шагян. Если мне повезет, узнаю и этаж.

— Жди меня здесь. Я скоро вернусь, – сказал я Дынину и выскочил из машины.

Краем глаза я заметил, что «БМВ» еще стоит на месте, ожидая, пока неповоротливый мусоровоз наконец вырулит на улицу. Миновав проулок, я очутился во дворе в тот момент, когда «БМВ» в него въезжал. Я медленно пошел ему навстречу. Машина Шагяна остановилась около второго подъезда в то время, как я подходил к третьему. Шагян вышел из машины и направился в подъезд. Я чуть ускорился и зашел внутрь через несколько секунд после армянина. Он стоял у лифта в ожидании. Я с лицом как можно более невозмутимым остановился рядом. Шагян даже не посмотрел в мою сторону.

Кабина лифта прибыла через несколько секунд. Я сделал галантный жест, предлагая армянину первым войти в лифт.

— Какой вам этаж? – спросил я.

— Шестой.

Я нажал кнопку шестого этажа и с равнодушным видом стал ждать, когда лифт поднимется. Шагян вышел на шестом этаже и сразу повернул направо. Я нажал кнопку восьмого этажа, и двери лифта закрылись.

Выйдя на восьмом этаже, я несколько секунд прислушивался, пока где‑то внизу, на шестом, не хлопнула дверь. После этого я подождал минут пятнадцать, чтобы водитель не заподозрил чего‑то неладного в моем скором возвращении из подъезда и, вызвав лифт, спустился вниз. Опасения мои, однако, были напрасны – «БМВ» уже уехал. Можно было сделать вывод, что Шагян «завис» здесь надолго. Сев в машину, я сказал Дынину:

— Гнездышко найдено. Окажется ли в нем птичка, которую мы разыскиваем, или же будет другая, покажет время. Давай, припрячь машину так, чтобы она не бросалась в глаза, и будем ждать, пока не приедет «БМВ» и Шагяна не увезут.

— А дальше?

— Дальше посмотрим.

В ожидании мы провели три с половиной часа. За это время я успел выпить несколько бутылок пива и прочесть от первой до последней строчки весь «Спорт–экспресс». Наконец за Шагяном подъехал «БМВ» и увез его, видимо, по делам.

— Пошли, – сказал я Дынину. – Попробуем проникнуть в логово разврата.

Глава 4

В лифте я спросил Дынина:

— Ты в электрике разбираешься?

— В автомобильной?

— Нет, электричество на этаже отключить сможешь?

— Посмотрим.

Выйдя на шестом этаже, Дынин осмотрел электрический щиток. Через полминуты он подвинул наконец какие‑то рычажки.

Справа от лифта, куда направлялся Шагян, было две квартиры, слева – еще две, которые интересовали меня значительно меньше. Однако реакция на дынинские действия началась именно слева. Из одной квартиры вылезла пожилая тетка с крысиным лицом и, глядя на нас внимательными глазками, спросила:

— Что происходит?

Следом за ней с аналогичным вопросом, заданным более громогласно, на лестничную площадку вылезла еще одна старуха. Дынин начал было объяснять, что это обычная проверка работы электрических щитков и что мы из Горэнерго. В ответ две старухи категорически заявили, что им нет дела ни до нас, ни до нашего Горэнерго, и потребовали немедленно включить электричество, так как они лишены возможности смотреть любимый мексиканский сериал, где очередная бедная девушка скоро должна стать богатой. Наконец открылась дверь одной из квартир справа, и на лестничной площадке появился старик со слезящимися глазами в сопровождении своего внука. Дынин потратил еще минуту, объясняя этому жильцу причину возникших проблем с электроэнергией. Старик и его внук молча слушали.

Наконец случилось то, ради чего был затеян весь этот спектакль. Щелкнул замок последней «нераспакованной» на этаже квартиры, и в узкую щель между косяком и дверью высунулось детское лицо девушки с короткими, рассыпанными соломой волосами, в которой я сразу же узнал Марину Мамонтову.

«Попалась птичка!» – подумал я и подал Дынину условный знак.

— Да заткнитесь вы! – заорал Дынин, к тому времени уже выведенный из себя разговорами со старухами, и врубил свет. – Уж и щиток проверить нельзя!

Я нажал кнопку вызова лифта, бросил взгляд на закрывшуюся за девушкой дверь.

В лифте Дынин спросил меня:

— Ну что, все нормально?

— Да. Одну нашли.

— Ну вот, по клиентам пошукаешь, и другие найдутся.

— Нет, интуиция мне подсказывает, что с остальными будет гораздо сложнее…

…Дынин высадил меня у клуба «Помпей», когда был уже третий час дня, и, пообещав, что вечером позвонит, уехал по своим делам. Через двадцать минут я сидел в кабинете Путилина и наблюдал, как на лице этого достойного руководителя солидного учреждения отражались все его чувства. Поначалу он побагровел от злости, потом возобладали меркантилизм и осторожность, затем обида, что с ним могли так поступить. В конце концов Путилин успокоился и сказал:

— Ладно. С Шагяном и Маринкой я разберусь. Вы точно уверены, что она там?

— Абсолютно точно. Я ее видел так же хорошо, как сейчас вас… Но все же думаю, что это нетипичный случай. Остальные четыре девочки пропали по другой причине. И если вы хотите докопаться до истины, то следствие нужно продолжить.

Путилин бросил на меня колючий взгляд, пытаясь определить искренность моего заявления, и, видимо, убедившись в этом, сказал:

— Работайте. Наше соглашение в силе, все ваши затраты будут компенсированы. Но сегодня вы мне понадобитесь. В пять часов мы устроим рандеву с господином Шагяном в его гнездышке.

Я вышел из кабинета директора и спустился в ресторан. За стойкой бара я увидел своего первого собеседника в этом клубе, которого я прозвал «Крючконосый». Он помахал мне рукой, я кивнул в ответ. Деваться было некуда, и я подошел к нему.

— Вы, я гляжу, уже освоились здесь? – спросил он.

— Да, здесь отлично кормят и великолепный набор спиртных напитков.

Я махнул рукой официанту и заказал пиццу с грибами и коктейль.

— А вы по–прежнему философствуете на тему мужского счастья? – спросил я.

— Я философствую вообще, – ответил он и глотнул из своего стакана. – Вы уже были на третьем этаже?

— Нет. Пока я обитаю на первом и несколько раз был на втором.

— Кстати, как вас зовут?

— Владимир Александрович.

— А меня Анатолий Исаевич… Вот и вы не стремитесь на самый верх блаженства.

— Отчего же? – возразил я. – Просто случая еще не было.

— Случай сразу представится, когда возникнет желание.

Я подумал, что, наверное, он прав. Но ведь я работал в этом заведении, а не отдыхал.

— А вы знаете, я люблю поговорить с теми людьми, которые бывают там. Они рассказывают о своих ощущениях, а я вспоминаю свою молодость.

— Вы что же, там практически никогда не бывали?

— Я бывал там лишь в первый год работы клуба.

Я посмотрел на этого стареющего и толстеющего мужчину, и мне стало искренне его жалко. В этот момент я увидел своих знакомых бизнесменов Сашу и Пашу. Они также заметили меня, подошли к стойке бара.

— Вован, привет! Ты как, нормально, работаешь?

— Да, все хорошо. Мне надо с вами поговорить.

— Какие проблемы?! Пойдем за столик.

Я напомнил господам коммерсантам, что здесь присутствую как гость клуба, и никто не должен знать о том, что я детектив.

— Говорите всем, что я предприниматель, – сказал я. – Что у нас с Путилиным старые дружеские связи.

— Вован, да мы все поняли! Ты что нас за лохов держишь! – сказал Паша.

— Все ясно. Гость так гость. Заметано, – отрезал Саша.

— Кстати, а что это за мужик, с которым я сидел за стойкой?

— Какой‑то придурок, из бывших совнаркомовцев.

— Как это?

— Раньше в партии был, потом в каких‑то научных институтах работал, а теперь вот сидит здесь целыми днями и п…дит! Любит, когда ему рассказывают о проститутках…

В этот момент в зал вошел Шагян и, будто никого не замечая, направился к своему постоянному месту под картиной с морским пейзажем.

— А этого вы знаете?

— Этот армяшка, что ли? Как же, как же… У него несколько магазинчиков по городу, торгует там потихоньку кожаными шмотками, женскими трусами и еще какой‑то х…ней. А морду делает, как будто нефтяной король. Так, ничего интересного.

Беседуя с господами предпринимателями, я хорошо пообедал – заказал суп брокколи, тефтели из осетрины с белым вином.

Наконец Шагян поднялся и вышел из зала. В этот же момент ко мне подошел метрдотель и сказал:

— Иван Алексеевич ждет вас в машине. Серая «Вольво» справа от выхода.

Я подождал некоторое время, вышел на улицу и без труда отыскал нужную мне машину. Путилин сидел уже на месте, за рулем был мой старый знакомый – амбал Саша. Я назвал адрес, и мы тронулись в путь.

— Вы уверены, что он сейчас поехал туда, в гнездышко к своей птичке? – спросил я.

— Неважно, – со злостью буркнул Путилин. – Для начала я надеру задницу Маринке, а потом уже буду дергать за яйца самого Шагяна.

Поднявшись на шестой этаж, я попросил Путилина уйти с лестничной площадки, сам же позвонил одной из тех старушек, которые обругали нас сегодня днем. Я попросил ее позвонить в дверь, где обитала Мамонтова, объяснив это тем, что мне необходимо проверить проводку в квартире, а она мне не открывает.

— Это чревато пожаром, – сурово заявил я бабке.

Бабка все поняла, и скоро мы с Путилиным очутились в небольшом коридорчике квартиры, которую снимал Шагян. Перед нами, испуганно хлопая глазами, стояла Марина Мамонтова.

— Ну ты и сука! – начал свою речь добряк Путилин.

— Здравствуйте, Иван Алексеевич, – боязливо произнесла Мамонтова.

Далее Путилин разразился мощнейшим монологом, который на треть состоял из непечатных выражений, остальные же две трети заняли упреки в черной неблагодарности и сговорах за его спиной. Однако разгуляться Путилину не дали, так как его прервал звонок в дверь. Деятельная натура Путилина потребовала, чтобы его владелец лично распахнул дверь.

На пороге стоял Шагян с букетом цветов в одной руке и наполненным до отказа пакетом – в другой. Из пакета торчало горлышко бутылки с коньяком. Шагян несколько секунд смотрел на встречающего его Путилина, потом посмотрел на дощечку с номером квартиры, потом снова на Путилина, на всхлипывающую за моей спиной Марину. Несмотря на то, что весь его внешний вид говорил: «Извините, я ошибся дверью» – он с каменным лицом произнес:

— Иван, здравствуй! Как я рад тебя видеть, слушай!

— А уж я‑то как рад!

Путилин втащил пожилого армянина за рукав в квартиру и захлопнул дверь. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Первым перешел к делу армянин. Он положил цветы на коридорную тумбочку, поставил пакет на пол, вынул оттуда коньяк и сказал:

— Пойдем на кухню. Там поговорим.

Путилин без слов отправился на кухню. Шагян засеменил следом. Я посмотрел на Марину и сказал:

— Ну а нам, видимо, лучше посидеть в комнате.

Я расположился в кресле. Марина, устроившись на диване, закурила. Я тоже вставил сигарету в рот и стал прислушиваться к разговору на кухне. Тон беседы был вполне спокойный. До меня донеслись слова Шагяна:

— Ваня, я тебе сейчас все объясню. Ты только не нервничай.

Я посмотрел на девушку, которая, несмотря на жару, закуталась в теплый халат, и сказал:

— Вы тоже не нервничайте. Ничего страшного. Просто Иван Алексеевич беспокоится о вас.

— Тоже мне, отец родной, беспокоится, – ухмыльнулась Марина. – До смерти напугал меня, ворвался сюда, как ястреб.

— Но вы же пропали, не сказав никому ни слова.

— Ну и что? Может быть у меня своя личная жизнь или нет?! Я ему ничего не должна.

— Нет, вы не понимаете. На самом деле это нормально, когда руководитель предприятия, пусть даже такого необычного, как клуб «Помпей», заботится о своих сотрудниках.

— Не нужна мне его забота. Я взрослый человек и сама решаю свою судьбу! А он только вредит. Алик на мне жениться собирается, а он скандалы ходит устраивает.

«На его месте логичнее было бы тебя удочерить», – подумал я, но вслух произнес:

— Вы не первая девушка, пропавшая бесследно из клуба «Помпей». В отличие от вас, судьбы остальных покрыты мраком. Где они, никто не знает. Родители подали запросы. Два месяца назад исчезла ваша коллега, Наталья Костенко. Вы не были с ней знакомы?

— Как же не были! Мы же обе актрисы… Правда, она закончила ВГИК, а я всего лишь театральное отделение училища культуры. Так что нам было о чем поговорить…

Я заинтересовался ее последними словами и спросил:

— Вы отмечали в ее поведении в последние дни перед исчезновением какие‑нибудь странности? Может быть, она рассказывала вам, с кем она общается, помимо работы…

— Все мы встречаемся с кем‑то после работы, – заметила Марина.

В этот момент с кухни раздался возмущенный голос Путилина:

— А мне на х… не нужны такие клиенты, которые меня разоряют! Тебе что, сложно было меня попросить?

— Вай, какое разорение?! – недоумевал голос Шагяна.

— А я тебе расскажу, какое! – проорал Путилин и более тихим голосом стал что‑то настойчиво доказывать Шагяну.

Я несколько секунд помолчал и спросил:

— Так с кем же встречалась Наталья и как она вообще себя вела?

— Как себя вела? – задумалась Марина. – Как обычно. Тихая была, спокойная. Я бы даже сказала, спокойнее, чем обычно. А кто у нее был, я не знаю. Какой‑то молодой человек, я его ни разу не видела. Она часто их меняла, иногда даже казалось, что она делает это специально…

— Почему?

— Не хочет ни к кому привыкать. Она тяжело пережила развод с мужем. Может быть, она до сих пор его любит. Они периодически встречались, даже проводили вместе время, но договориться никак не могли. Она не собиралась бросать работу, а он вообще не мог простить того, что она пошла в проститутки.

— Значит, отношения с мужем Наташа поддерживала?

— Да. Только не афишировала. Мне говорила об этом, но особо не распространялась на эту тему.

По приближающимся голосам я понял, что Путилин и Шагян выходят из кухни.

— Слушай, Иван, прости, пожалуйста… Правда, не знал… Честно, не знал…

— Ладно! – отмахнулся Путилин. – Если бы ты попросил, я бы тебе любую подарил. Да еще и свадебный обед оплатил. Но когда за моей спиной начинают что‑то маркитанить, этого я не люблю больше всего.

— Иван, еще раз прошу, прости Христа ради.

— Ладно, ладно, – Путилин заглянул в комнату и сказал мне: – Владимир Александрович, пойдемте, мы решили все вопросы.

Потом бросил взгляд на Мамонтову, тяжело вздохнул и вышел из комнаты. Я поднялся и прошел мимо стоящего на пороге и натужно улыбающегося Шагяна.

Уже много позже, когда мы с Путилиным ехали в «Вольво» обратно в клуб, я осмелился спросить:

— Надеюсь, конфликт разрешен?

— Да, – отрывисто сказал Путилин. – И я больше ничего не хочу об этом слышать.

Вечером я поужинал в клубе и после этого отправился к себе домой, прихватив из бара бутылку текилы. Дынин позвонил в девять часов и поинтересовался, как дела. Я сказал, что все нормально: девчонка найдена, конфликт разрешен, есть указание работать дальше.

— Что собираешься делать? – спросил Дынин.

— Пока не знаю. Завтра попробую навестить мужа еще одной пропавшей.

— Моя помощь нужна?

— Нет. Думаю, что справлюсь.

Я положил трубку, раскрыл досье, нашел нужную мне информацию, снова поднял трубку и набрал номер. Мне ответили почти сразу.

— Это Анатолий Костенко?

— Да, я вас слушаю.

Я представился и спросил:

— Я могу с вами встретиться? У меня к вам есть одно дело, которое я не хотел бы излагать по телефону.

— Да, пожалуйста. А что за дело?

— Это касается вашей бывшей супруги.

— Да? – заинтересовался мой собеседник. – В таком случае приезжайте.

— Сегодня уже поздно. Если вы смогли бы найти время утром завтра, было бы очень кстати.

— Хорошо. Приезжайте утром. Я работаю дома. Нам никто не помешает поговорить.

— Значит, завтра в девять, – сказал я и положил трубку.

Поскольку предстоял ранний для меня подъем, сразу же после этого телефонного разговора я улегся спать. Без пятнадцати девять следующим утром я вылез из машины недалеко от дома, где жил Анатолий Костенко. Допив остатки джина с тоником, я бросил банку в направлении урны. Банка упала точно в урну. Я посчитал это добрым знаком и вошел в подъезд.

Анатолий Костенко оказался высоким сухощавым парнем с короткими вьющимися волосами и внимательным умным взглядом черных глаз. Он был несколько угрюм, сдержан в выражениях и проводил меня в небогато обставленную комнату, где самыми дорогими предметами являлись компьютер и принтер.

Он подал мне единственный в комнате старинный стул, сам же, откатив от компьютера стульчик на колесиках, уселся напротив меня.

— Я вас слушаю, – выжидательно поглядев на меня, сказал Костенко.

— Не буду с вами лукавить. Я являюсь частным детективом и в данный момент расследую дело о пропаже нескольких девушек, занимавшихся проституцией в одном из публичных заведений нашего города. Одна из этих девушек – Наталья Костенко, ваша бывшая супруга.

Я понял по лицу Анатолия, что он сразу потерял интерес, и в голосе у него появились иронические нотки.

— Ну слава тебе, Господи, хоть кто‑то заинтересовался! Кто же вас нанял?

— Вообще‑то это секрет. Но вам, думаю, можно сказать. Меня нанял хозяин заведения, который хочет знать правду о ее судьбе.

— Откуда такое внимание?

— Дело в том, что из заведения пропало несколько девушек. Как хороший бизнесмен, он обязан заботиться о своих сотрудниках, тем более если речь идет о таких странных исчезновениях.

— Тогда вы пришли не по адресу. Скорее, я мог бы сам быть заказчиком подобного расследования. Но у меня нет средств, чтобы оплатить вашу работу. Как, впрочем, и не было средств в свое время, чтобы удовлетворить потребности моей бывшей супруги. Что и привело к нашему разводу и ее уходу в этот, мягко говоря, не самый престижный бизнес.

— Но, по моей информации, вы и после развода общались друг с другом.

— Да, иногда она заходила, и мы даже проводили вместе время, продолжая свою дискуссию о целях в жизни и путях их достижения.

— Скажите, вы знали, с кем она общалась вне работы? Я имею в виду, были ли у нее поклонники?

— Наверное, – пожал плечами Костенко. – Она симпатичная. И пока еще молодая. Умеет вести себя в обществе. Но я никого из них не знал. И знать, откровенно говоря, не хотел. Правда, она заговаривала о каких‑то немцах, молодых бизнесменах, готовых озолотить ее в том случае, если она бросит проституцию и выйдет за них замуж… Но я прекращал эти ее откровения моментально.

— А жаль, – вырвалось у меня. – Сейчас, возможно, это могло бы помочь мне в расследовании. Любая мелочь в этом деле может быть полезной. Вы не заметили никаких изменений в ее поведении перед исчезновением?

— Нет, не заметил. Разве что… Когда мы последний раз виделись, она была рассеянной и какой‑то умиротворенной. Была очень задумчива, пыталась осознать что‑то, неожиданно на нее нахлынувшее. Она даже забыла у меня свою сумочку. Я думал, что она зайдет через день–два, но, увы, этого не случилось.

— Сумочка? – заинтересовался я. – Она у вас?

— Да.

— Я могу взглянуть?

— Да, пожалуйста.

Анатолий встал и полез в ящик стола. Он вынул оттуда небольшую изящную кожаную сумочку и протянул ее мне. Я раскрыл ее и высыпал на стол содержимое. В ней не было ничего особенного – обычные дамские штучки. Пара губных помад, тушь для ресниц, пудра, изящное зеркальце, кошелек, в котором лежало пять десятидолларовых и одна пятидолларовая купюра, носовые платки, зажигалка…

Мое внимание привлекли лишь две вещи. Этикетка, пришитая внутри сумочки – «Bruno Benvenutto», Made In Italy. «Итальянская кожа», – подумал я. Не от нашего ли знакомого Шагяна, любителя молодых и рьяных?

И визитная карточка, на которой золотом по белому полю были напечатаны чьи‑то имя и фамилия: Alexander Bauer. Ниже стояли еще два английских слова. Если я правильно их перевел, там значилось: Торговое посредничество.

— Вы мне разрешите забрать эту визитку?

— Пожалуйста. Можете забрать все содержимое сумки, – сказал Анатолий.

Я положил визитку в карман пиджака и сказал:

— Большое спасибо за то, что встретились и поговорили со мной.

Костенко вдруг задумался и сказал:

— Если вы хоть что‑нибудь узнаете о ней, любую правду, сообщите, пожалуйста, мне.

— Хорошо, – сказал я, пожал ему руку и вышел из квартиры.

Выйдя из подъезда, я тут же поймал такси и поехал в клуб «Помпей». Уже в машине я снова вынул визитку и задумчиво покрутил ее в руках. После чего принял решение.

Глава 5

Я приехал в редакцию газеты, где трудился мой приятель Леонид Борисов. Увидев его седую голову, склонившуюся над клавиатурой компьютера, я вздохнул с облегчением – слава Богу, на месте.

— Ба! Как же тебя к нам занесло? Опять пить не на что, работу ищешь? – приветствовал меня Борисов.

— Нет, с работой у меня все нормально, – ответил я, поздоровавшись с ним. – Слушай, Седой, у меня к тебе дело. Что это за чепуха написана на визитке? Вот здесь, внизу.

Седой взглянул на визитку, усмехнулся и сказал:

— Это не чепуха. Это адрес электронной почты. А я думал, что столь высокооплачиваемый детектив, как ты, знает то, что известно всем…

— Ладно, ладно… И на старуху бывает, как говорится…

— Ну–ну, – сказал Седой и снова посмотрел на визитку. – В общем, это адрес электронной почты, по которому можно связаться с этим Александром Бауэром, занимающимся торгово–посреднической деятельностью.

— Это я и без тебя прочитал.

Борисов снова уткнулся в визитку и сказал:

— Проживает этот самый Бауэр в городе Оффенбах, где‑то в Германии.

— Интересно, а почему этот Александр не указал телефон?

— Это ты у него и спроси, – сказал Седой, возвращая мне визитку. – Видимо, своего офиса у него нет, а все коммерческие предложения он принимает через Интернет, по электронной почте. А ты что, занялся торговой деятельностью?

— Нет, я просто так спросил. Возможно, визитка имеет какое‑то отношение к делу.

— И какими же ты делами занимаешься?

— Если будет нужна помощь, я тебе все расскажу. А пока спасибо на этом.

Я покинул Дом печати и направился в клуб «Помпей». Еще в издательстве у меня возникла идея, которой я вознамерился поделиться с Путилиным. И когда я входил в клуб, уверился в ней окончательно.

Путилин, как всегда, был на месте. У меня складывалось устойчивое впечатление, что он не вылезает из клуба ни днем ни ночью. При этом он был гладко выбрит и тщательно причесан. Лишь припухшие веки говорили о том, что ему удалось урвать всего пару часов для сна.

— Что‑нибудь новенькое? – спросил он у меня, когда мы поздоровались.

— Ваше заведение, видимо, посещают иностранцы? – ответил я вопросом на вопрос.

— Да. Наши постоянные клиенты приводят своих иностранных друзей или бизнес–партнеров.

— Скажите, этот человек посещал ваш клуб? – я протянул визитную карточку Путилину.

Тот повертел ее в руках, нахмурил лоб и, подумав, произнес:

— Нет, такого у нас не было.

— Вы точно помните?

Путилин полыхнул на меня огненным взглядом.

— Что за вопрос? Конечно, да.

— Однако эта визитка была найдена мной сегодня в сумочке пропавшей Натальи Костенко.

— Где вы нашли эту сумочку?

— У ее бывшего мужа. Она забыла ее у него в квартире за несколько дней до исчезновения.

Путилин еще раз посмотрел на визитку и спросил:

— А что это за город на электронном адресе?

— Не знаю.

Путилин снова нахмурил лоб, посмотрел на меня колючим взглядом:

— Итак, вы считаете, что концы ведут в Германию?

— Не уверен в этом на сто процентов, но что‑то мне подсказывает, что один конец вполне может уходить именно туда. У вас есть друзья в Германии, которые могли бы проверить этого человека?

Директор клуба встал, походил по кабинету, заложив руки за спину, и произнес:

— Да, у меня есть люди, которые могли бы помочь. Но проверить этого человека должны лично вы сами. Поэтому, по всей вероятности, вам придется отправиться в Германию. Я дам вам в сопровождение одного из своих людей. Естественно, все расходы за мой счет. Есть ли у вас загранпаспорт?

Загранпаспорт у меня был, поскольку в прошлом году я ездил по путевке в Анталию с детьми, и я ответил утвердительно.

— Вот и отлично. Вопрос с визой я решу сам.

Путилин еще походил по комнате и задумчиво сказал:

— Да. Именно так мы и поступим.

— Один момент…

— Что? – он тут же вышел из состояния задумчивости.

— Я думаю, для вас это непринципиально. Если это возможно, разрешите мне самому выбрать попутчика.

Путилин пожал плечами и сказал:

— Пожалуйста. А с кем вы хотите поехать?

— Я хочу предложить это бывшему мужу Натальи. Он заинтересованное лицо и может быть полезен.

Путилин посмотрел на меня пристальным взглядом и сказал:

— Ну хорошо. Но следите за тем, чтобы он не наделал глупостей. Вы отвечаете за него.

— О\'кей, – сказал я и бодро поднялся.

— Договаривайтесь с вашим попутчиком, а я, как только решу все формальные вопросы, связанные с поездкой, сразу же свяжусь с вами.

«Боинг-747» авиакомпании «Люфтганза» оторвался от взлетно–посадочной полосы аэропорта «Шереметьево» и взял курс на Франкфурт. Я вынул из дорожной сумки две банки джина с тоником и предложил одну из них Анатолию Костенко, который, отвернувшись от меня, хмуро смотрел в иллюминатор. О чем он думал? Анатолий посмотрел на банку и отрицательно покачал головой. Я спрятал его банку в сумку и, отхлебнув из своей, закрыл глаза.

Путилин, как всегда, продемонстрировал свой талант организатора. Ему хватило недели для того, чтобы организовать нам гостевую визу в Германию. К счастью, у Анатолия был загранпаспорт – когда‑то он собирался уезжать на заработки за границу, но так и не решился на это. И вот мы вдвоем с ним уже летим в Германию…

Когда вопрос о моем отлете в Германию был решен и вечером того же дня я пришел к Анатолию с предложением составить мне компанию, он почти не колебался. Не знаю, что им двигало больше: то ли тяга к новым приключениям, то ли желание отыскать свою бывшую супругу, подогреваемое или скрытой виной перед ней, или еще каким‑то чувством. Я решил об этом не гадать.

Перед отлетом Путилин дал мне телефон и адрес своего старого знакомого, работавшего в российском торгпредстве в Германии. Он не стал распространяться о том, кто этот человек и ради чего будет помогать мне, но заявил, что тот сделает все, что в его силах.

Полет продолжался чуть более двух часов, за которые я успел пообедать и вздремнуть. Я уговорил и вторую банку джина с тоником.

Скоро мы благополучно приземлились во франкфуртском международном аэропорту. Таможенный контроль прошли без проблем. Когда вышли из здания, я попросил Анатолия поймать такси, чтобы нас отвезли в какую‑нибудь недорогую гостиницу. Перед вылетом я с удовлетворением узнал, что Анатолий изучал в школе немецкий. В такси выяснилось, что его знаний оказалось достаточно, для того чтобы таксист понял, куда надо ехать.

Через двадцать минут езды мы остановились у трехэтажного здания, на котором было написано «Hotel «Freischutze». Войдя в гостиницу, мы подошли к портье, и Анатолий на ломаном немецком объяснил, что нам нужен номер на двоих. Пожилой мужчина с двойным подбородком и редкими седыми волосами внимательно и в то же время несколько скептически поглядел на нас, взяв с нас триста пятьдесят дойчмарок за десять дней вперед. Он дал нам ключ и жестом подозвал стоявшего у лестницы юношу в форменной одежде. Парнишка подхватил наши сумки и кивком головы показал, чтобы мы следовали за ним. Поднявшись на третий этаж, он остановился у комнаты с номером 315 и занес туда наши вещи. Я подумал, что пяти марок ему будет достаточно в качестве чаевых, однако, как назло, самой мелкой купюрой, которую я отыскал в карманах, была бумажка достоинством в десять марок. Мне пришлось протянуть ему именно ее, и юноша удалился с довольным видом.

Анатолий осмотрел апартаменты и с удовлетворением отметил, что в номере есть телефон.

— Ну что, давайте сразу позвоним этому человеку, – предложил он.

Я посмотрел на часы – было пять вечера. Я вынул записную книжку и, подняв трубку, набрал номер. Трубку сразу же сняли, и женский вежливый голос произнес:

— Гутен таг.

Я протянул трубку Анатолию и написал на листке бумаги фамилию: Быстряков Сергей Дмитриевич. Костенко как мог объяснил даме, чего он хочет, и представился, назвав имя и фамилию. Через несколько секунд он протянул мне трубку.

— Алле. Как долетели, Владимир Александрович? – раздался мужской голос.

— Спасибо, хорошо.

— Где вы остановились?

— В гостинице «Вольный стрелок» на Оберштрассе.

— Понял. Давайте встретимся через два часа в кафе на углу Оберштрассе и Блюменштрассе. Я подъеду. Меня можно узнать по следующим приметам: я высокий, в сером летнем костюме, в руках у меня будет коричневый дипломат.

— Хорошо, – сказал я и положил трубку.

— Черт, как в фильме про шпионов, – прокомментировал Анатолий мое сообщение.

— В этом нет ничего удивительного. Он официальное лицо, выполняющее для нас неофициальное поручение. Вряд ли он захочет это особо афишировать – у него ведь тоже есть начальство.

Через час мы, оставив вещи в номере, вышли на улицу. Судя по карте Франкфурта, купленной нами в аэропорту, угол Блюменштрассе находился в двадцати минутах ходьбы от гостиницы, и мы решили прогуляться пешком. Войдя в кафе, встречу в котором нам назначил Быстряков, мы уселись за столик у окна и заказали пиво с сосисками. Молодая официантка записала заказ и, улыбнувшись, упорхнула. Вскоре мы уже наворачивали сосиски, запивая их пивом из больших кружек.

Анатолий, глядя, как быстро исчезает пиво из моей кружки, наконец не выдержал и сделал мне замечание:

— Что‑то вы сильно налегаете на пиво, нам же еще сегодня работать…

— Во–первых, сегодня работать будем не мы, а во–вторых, мне в моей работе это только помогает.

На моих часах было семь двадцать, когда в кафе, звякнув дверью, вошел высокий седой мужчина в очках и светлом костюме. На согнутую руку он повесил плащ, в другой же держал дипломат. Остановившись в дверях, он стал осматривать посетителей кафе. Заметив его, я поднял руку. Он сразу же устремился к нам.

— Извините за задержку, – сказал он, поздоровавшись. – Попал в пробку… Но перейдем к делу. Как я понимаю, вы выполняете поручение моего старого приятеля господина Путилина. По крайней мере, именно так он сказал, когда звонил мне из дома. Я, в свою очередь, тоже ему кое–чем обязан и готов оказать вам помощь. О чем, собственно, идет речь?

Я вынул из бумажника визитку Александра Бауэра и протянул ее Быстрякову.

— Мне нужно узнать адрес этого человека и вообще узнать о нем как можно больше, – сказал я. – Как скоро вы это можете сделать?

— В адресе электронной почты указан город Оффенбах. Это практически пригород Франкфурта. Кто же такой Александр Бауэр?..

Он задумался.

— Вообще‑то фамилия мне вроде бы знакома. По–моему, он каким‑то образом связан со сферой моей деятельности. Дайте мне время до завтра. Утром кто‑то из вас двоих должен быть постоянно в номере гостиницы. Я свяжусь с вами.

Быстряков переписал содержавшуюся на визитке информацию к себе в записную книжку, попрощался и вышел из кафе.

Мы с Анатолием остались в кафе и заказали еще пива.

— Скажите, Владимир Александрович, а почему вы уверены, что визитка может навести нас на след Наташи? – спросил он меня.

— Честно говоря, полной уверенности у меня нет. Но я попытаюсь ответить на ваш вопрос. Хотя бы потому, что визитка находилась у нее в сумке. Осмотр квартиры, где жила Наташа, ничего не дал. Хозяйка уверяет, что ничего там не трогала. За квартиру Наташа заплатила до конца года, поэтому хозяйка не собирается туда никого впускать. Наверное, Наташа имела большой круг общения. Получала она наверняка визитки, открытки, письма и какие‑то другие вещественные знаки внимания от других людей. Однако осмотр ее квартиры показал, что ничего подобного там нет. В общем, у меня создалось впечатление, что Наталья покинула свой дом недобровольно. Иначе она бы взяла с собой некоторые вещи, которые я обнаружил. Например, альбом с фотографиями родных и близких, несколько записных книжек, безделушки, которые были ей наверняка дороги… Однако это все осталось там. При этом кто‑то заметал следы. Я не нашел ни одной визитной карточки. Письма в картонной коробке лежали вразброс, что не свойственно женщинам – обычно они хранят их аккуратно. В ее вещах явно кто‑то рылся.

С другой стороны, – продолжил я, – эта визитная карточка является единственной ниточкой, которая может привести нас к ее знакомым вне клуба. А с этим человеком, если она и встречалась, то явно не в стенах клуба. В общем, если это даст хоть какую‑нибудь информацию о Наталье, то можно считать эту поездку успешной. Однако от риска и неудач мы не застрахованы.

— Остается только надеяться на вашу интуицию, – проговорил Анатолий.

Мы допили пиво и пошли знакомой дорогой обратно в отель. Уже поздно вечером, когда мы с Анатолием легли спать, он неожиданно сказал:

— Вы знаете, у меня странное ощущение. С одной стороны, мне по–человечески будет обидно, если вдруг все это окажется банальной интрижкой Натальи с каким‑нибудь зарубежным дядечкой. Однако только сейчас я осознал, что лучше бы это оказалось так и с ней было бы все нормально. Если мы найдем ее смеющейся в каком‑нибудь роскошном особняке с бассейном, я буду этому рад.

Я ничего не ответил и погасил свет.

Было уже одиннадцать утра, Анатолий уже позавтракал, и его примеру собирался последовать я. В номере раздался телефонный звонок. Это был Быстряков.

— Нам надо увидеться. Давайте в том же кафе через полчаса, – сказал он.

— Хорошо, – сказал я и повесил трубку.

Мы с Анатолием достигли места встречи за двадцать пять минут, но Быстряков уже сидел за столиком и завтракал.

— Присаживайтесь. С утра не успел поесть. Может быть, вы присоединитесь?

— Пожалуй, да, – сказал я и заказал себе бифштекс с пивом.

Быстряков дожевал последний кусок мяса, вытер губы и произнес:

— Все, что вы просили, я сделал. Отыскать его адрес оказалось не так сложно. В телефонной книге Оффенбаха, куда я вчера ездил, Александр Бауэр значится. Проживает он по Вольфгангштрассе, 35. Это двухэтажный особняк с небольшим двориком позади него.

— Кто он такой?

— Это узнать было гораздо сложнее, но мне удалось. С помощью коллег по торгово–промышленной палате. Это эмигрант из Советского Союза, уехал в конце семидесятых. Сейчас ему пятьдесят шесть лет, вдовец. Жена и дочь погибли пятнадцать лет назад в автомобильной катастрофе в Швейцарии. Занимается торговым посредничеством. Когда‑то у него была своя фирма, но с некоторых пор он отошел от дел и сейчас занимается отдельными индивидуальными проектами скорее для поддержания своей экономической формы, нежели для преумножения капитала. А он у него, по разным оценкам, довольно значителен. Не так давно по делам побывал в России, в нескольких городах. Что же касается его круга общения и его связей, этим я еще не занимался. Хотя, насколько я понял, это в мои задачи и не входит.

— Да, конечно, – согласился я.

— Полагаю, что я смогу отвезти вас в Оффенбах и показать, где находится дом герра Бауэра.

— Будем вам очень признательны.

Быстряков подождал, пока я доем бифштекс и выпью пиво. После этого мы вышли на улицу и сели в его серый «Мерседес». По пути Быстряков сообщил:

— Вчера звонил Путилин и интересовался, как идут дела. Он просил, как только у вас будут какие‑то конкретные результаты, позвонить ему.

— Да–да, – согласился я.

— И еще, – сказал Быстряков, когда мы уже проехали указатель с надписью «Offenbach». – И для меня, и для Ивана Алексеевича очень важно, чтобы здесь, в Германии, не произошло никаких неприятных накладок. В случае каких‑то неясностей обращайтесь ко мне. Я уже давно живу в этой стране и смогу вам помочь.

— Еще раз спасибо.

«Мерседес», поплутав по улицам небольшого, по сравнению с Франкфуртом, очень чистого городишка, въехал на улицу Вольфгангштрассе. Эта улица представляла собой вереницу двух– и трехэтажных особняков. В центре ее находился небольшой скверик. «Мерседес» остановился невдалеке от двухэтажного особняка с номером 35 на фасаде. Перед фронтоном здания находился небольшой газончик, отгороженный от проезжей части решеткой. Дом выглядел очень опрятно. Видимо, хозяин не так давно делал ремонт. Окна были плотно завешены шторами.

— У меня сегодня есть еще максимум три часа, которые я могу вам посвятить, – сказал Быстряков.

— В таком случае предоставьте нам ваш «Мерседес» как место, из которого можно наблюдать за особняком. Окна тонированные, нас вряд ли разглядят.

— Хорошо. Я пока погуляю по городу.

Быстряков вышел из машины, сделал вид, что ее запер, и не спеша отправился по аллее. Анатолий спросил меня:

— Я так полагаю, что мы здесь проведем не один день, выясняя распорядок дня и количество жильцов в этом доме?

— Похоже, что так, – согласился я.

— Может быть, есть смысл взять где‑нибудь напрокат автомобиль?

— А ты имеешь права?

— В армии я был шофером командира части, и права у меня профессиональные.

— Очень хорошо.

В шесть часов вечера появился Быстряков и сообщил, что городишко ему понравился, но времени у него больше нет. В этот момент к дому, за которым мы безрезультатно наблюдали в течение трех часов, подъехал черный «БМВ». Он затормозил прямо у маленьких ворот. Из машины вылез невысокого роста плотный седой мужчина. Он взял с заднего сиденья дипломат, плащ и, хлопнув дверцей автомобиля, нажал на пульт сигнализации. Автомобиль в ответ пискнул и просигналил фарами, и удовлетворенный этим мужчина обошел машину, открыл своим ключом калитку и вошел во дворик. Поднявшись по ступенькам, он подошел к двери и, также сам открыв ее, вошел в дом.

— Видимо, это и есть он, – проговорил Анатолий.

— Да, на хозяина особняка он похож, – подтвердил его слова Быстряков.

— Знаете, Сергей Дмитриевич, – решился я, – во–первых, нам надо найти здесь автомобиль напрокат на несколько дней. И, во–вторых, остановиться в какой‑нибудь местной гостинице.

— Тогда поехали на поиски, – сказал Быстряков и завел мотор.

Гостиницу мы отыскали достаточно быстро, с прокатом автомобиля пришлось повозиться. Однако на окраине города мы все же нашли гараж, где такая услуга предоставлялась. Нам понравился «Фольксваген–Гольф», и Анатолий вполне уверенно вывел его из гаража.

Мы распрощались с Быстряковым и вернулись на Вольфгангштрассе. Пробыли здесь допоздна, но ничего нового не узнали. С работы возвращались солидные немецкие бюргеры и их домочадцы. В окнах дома, где жил Бауэр, горел свет только на втором этаже. Несмотря на то, что ночь была достаточно душной и форточки были открыты, никаких звуков, несущих какую‑либо информацию, мы оттуда не услышали. До часу ночи в дом никто не входил и оттуда никто не выходил. Мы решили вернуться в гостиницу.

Постой в этой двухэтажной гостинице стоил недорого, и мы с Анатолием разместились в двух одноместных номерах, договорившись о том, что он поднимет меня рано утром. Так оно и произошло. Анатолий разбудил меня в половине шестого. Я с трудом поднялся, хотя накануне уснул как убитый. В шесть ноль пять мы уже остановили свой «Фольксваген» метрах в ста от интересующего нас дома. Я оставил Костенко на посту, а сам пошел погулять по Оффенбаху и заодно перекусить и выпить.

Вернулся лишь через полтора часа, потому что слегка заблудился и не сразу нашел дорогу обратно. Анатолий сказал, что Бауэр уехал буквально за пять минут до моего возвращения в деловом костюме с портфелем для бумаг.

В половине девятого произошли новые события. Мимо нашей машины прошла невысокая полная женщина лет сорока пяти с черными короткими вьющимися волосами. Наружность ее была явно восточного типа. Анатолий сразу высказал предположение, что она является турчанкой, так как в Германии живут многие представители этой нации, которые работают здесь в качестве наемных рабочих.

Женщина с помощью своего ключа деловито проникла в дом Александра Бауэра. В час дня, когда мы уже собирались по очереди идти на обед, женщина – скорее всего домработница – вышла с большой авоськой и отправилась куда‑то по своим делам. Я решил последовать за ней. Маршрут домработницы не отличался особой оригинальностью. Она обошла близлежащие магазины и, сделав необходимые покупки, вернулась обратно. Часа в три она ушла.

Вечером, в районе шести часов, домой вернулся сам Бауэр.

Следующие пять дней были похожи один на другой. За исключением времени прибытия и убытия в дом на Вольфгангштрассе, 35 его хозяина и домработницы. Иногда Бауэр уезжал из дома в одиннадцать и приезжал в два. Домработница, как правило, начинала работать в девять и закруглялась в двенадцать, если она в этот день не делала покупок. Четвертый и пятый день мы с Анатолием занялись слежкой. Анатолий попробовал последить за Бауэром на машине, я же отправился за домработницей. Бауэр на своем «БМВ» каждый день уезжал из города во Франкфурт, и Костенко не решался преследовать его до конца, потому что слабо знал город и не имел опыта автомобильной слежки. Моя же пешеходная слежка дала результаты – я выяснил, где живет домработница–турчанка. Она жила в пяти кварталах от дома Бауэра в переулке Фишергассе, в небольшом домишке. В основном переулок был населен турками–гастарбайтерами.

Через пять дней наблюдений я пришел к выводу, что пора действовать, о чем и сообщил Быстрякову. Тот сразу же приехал в Оффенбах, и первый вопрос, который он задал, звучал следующим образом:

— Вы уверены, что объект вашего поиска находится в этом доме?

Первым заговорил мой горячий напарник, нервная система которого за пять дней подверглась тяжелым испытаниям. Он заявил, что несколько раз видел в доме Бауэра мелькающие силуэты за занавеской, когда хозяин и домработница отсутствовали. Анатолий не мог утверждать, что это на самом деле Наталья, но шестое чувство подсказывало ему, что это его бывшая супруга. Решающий аргумент изложил я. На шестой день слежки я проследовал за домработницей, которая в большом бауле относила в прачечную грязное белье. Я специально испачкал соусом свой летний пиджак.

Я поспел в прачечную со своим пиджаком в тот момент, когда турчанка распаковывала свой баул. Я совершенно четко видел, что среди мужских вещей в бауле присутствовали женские. Изящное нижнее белье, короткий домашний халатик, который вряд ли бы стала носить домработница.

— Таким образом, – подвел итог беседы Быстряков, – вы считаете необходимым проникнуть в дом?

— Да.

— Но это противозаконно. Германская полиция очень строга к такого рода самодеятельности. Нужны железные доказательства, иначе может быть большой скандал.

— В таком случае, у нас есть только один шанс, – сказал я.

— Какой?

— Раскрутить турчанку.

— Каким образом?

— Для этого, возможно, нам понадобитесь вы, – я пристально посмотрел на Быстрякова.

— Что я должен делать?

— Вы, представившись полицейским, показываете домработнице фотографию. Лучше вас этого никто не сделает, так как нужен человек, хорошо говорящий по–немецки.

— Это совершенно исключено, – отрезал Быстряков. – Если потом выяснится, что я нарушал закон, у меня будут неприятности, и я вынужден буду покинуть Германию.

Быстряков встал из‑за стола и нервно заходил по комнате.

— Есть еще более простой способ, – вступил в разговор Костенко. – Я заметил, что замок в двери электронный. Всовывается карточка, и он открывается. Мне кажется, я могу попробовать вскрыть его.

— Да вы с ума сошли! – вскричал Быстряков. – Это же взлом! В чужой стране! Если вас поймают, то вам грозит тюремное заключение!

— Ты в этом уверен? – спросил я Анатолия.

— Я все‑таки электронщик, программист…

— Ну что ж, придется идти на риск, – медленно произнес я.

В комнате воцарилась тишина.

— Ну, господа! – покачал головой Быстряков. – Я умываю руки. Меня с вами не было, и все ваши передвижения по Германии являются вашей личной инициативой.

— Да. Мы и только мы будем за это отвечать, – твердо заявил я.

— Вы смелые люди. Могу даже сказать больше, я вас уважаю. Если я чем‑нибудь смогу помочь вам в случае вашего провала, я сделаю это. У меня есть кое–какие связи в полиции.

Быстряков пожал нам руки, попросил вырвать из моей записной книжки страницу с его телефоном и просто запомнить этот номер. После этого он нас покинул.

Почти всю ночь мы с Анатолием не спали, обдумывая план дальнейших действий.

Глава 6

Мы выехали из отеля в семь утра и, остановившись недалеко от дома Бауэра, принялись ждать утреннего отъезда хозяина. Однако, как назло, в это утро Бауэр все не уезжал…

Вдруг меня осенило, и я спросил Анатолия:

— А какой сегодня день?

Костенко подумал и ответил:

— Суббота.

Мы оба поняли, что Бауэр сегодня наверняка останется дома. Тем не менее в атмосфере нервного напряжения мы продолжали сидеть и ждать. Около десяти утра мы заметили, что к дому Бауэра приближается турчанка–домработница. И ко мне внезапно пришло решение. Я толкнул Анатолия в плечо и быстро сказал:

— Давай рискнем. Мы из русской полиции. Объясни этой старухе как‑нибудь, что эта девушка на фотографии разыскивается русской полицией и Интерполом.

Анатолий сразу же утвердительно кивнул, и мы, выйдя из машины, преградили путь турчанке. Она непонимающе уставилась на нас своими большими черными глазами.

Костенко старался как мог и в трех–четырех фразах по–немецки объяснил:

— Я из Интерпола. Этот господин, – он указал на меня, – из русской полиции.

Глаза турчанки сделались испуганными. Я вынул из бокового кармана пиджака фотографию Натальи и сунул ее в лицо домохозяйке.

— Вам знакома эта женщина? – спросил Костенко. – Она разыскивается Интерполом. Есть подозрение, что она нелегально живет в доме господина Бауэра. Если это так, то вы являетесь соучастницей преступления и вас ждет тюрьма, – коряво, но категорично заявил Анатолий.

Турчанка смотрела то на фотографию, то на сурового «интерполовца» Костенко, то на меня… Затем она испуганно взглянула на дом, где работала.

— Эта женщина живет в этом доме? Да или нет? – голос Костенко становился все более жестким.

Женщина проглотила слюну и тихо прошептала:

– Ja, ja…

Анатолий вздохнул с облегчением. Я убрал фотографию.

— Скажи ей, чтобы она шла домой, – сказал я Анатолию.

— Идите домой. Сегодня у вас выходной, – заявил Костенко домработнице.

Турчанка попятилась сначала спиной, потом повернулась и быстро пошла в сторону, противоположную дому Бауэра, периодически оглядываясь на нас.

— Так, а что теперь? – спросил Костенко.

— Теперь, похоже, нам надо идти в полицию. Это будет самым разумным.

— Какая полиция? Мы все узнали, она там! И наверняка не по своей воле!

— Вот это полиция и установит. В противном случае мы действительно серьезно рискуем.

— К черту риск! Там находится моя жена, и я имею право знать, что она там делает.

— Она бывшая жена! – сказал я ему в ответ, но эти слова прозвучали вдогонку Анатолию, который рванулся с места и почти побежал к дому Бауэра.

Я понял, что встречи с Бауэром не избежать и, если я сейчас не возьму дело в свои руки, последствия могут быть непредсказуемыми. Я догнал Анатолия уже у дома, когда он, проскочив калитку, позвонил в звонок у двери. Когда я подошел к двери, она уже открывалась. Я оттеснил Костенко и сказал:

— Я сам.

Перед нами на пороге возник хозяин дома. Он был одет в длинный темно–синий халат, из‑под которого виднелась волосатая грудь, на ногах у него были домашние шлепанцы. Его седые волосы были тщательно уложены так же, как и в рабочие дни. Я улыбнулся ему и сказал по–русски:

— Добрый день, господин Бауэр.

Он, услышав русскую речь, несколько удивленно посмотрел на нас, и в его глазах на секунду мелькнуло беспокойство. Но он ответил также по–русски, со слабым акцентом:

— Здравствуйте, господа. Что вам угодно?

Я решил, что успех будет сопутствовать нам только в том случае, если мы будем действовать напористо и жестко. Нельзя дать этому прагматичному немцу опомниться. Я вынул фотографию из кармана и жестким тоном спросил:

— Вам знакома эта девушка? Ее зовут Наталья Костенко. Два месяца назад она бесследно исчезла из дома. Она находится во всероссийском розыске. Теперь к ее поискам подключен Интерпол. Кроме этого, ею серьезно интересуется русская мафия.

Немец удивленно захлопал белесыми ресницами.

— Я не понимаю.

— Все вы понимаете. Я уверен, что вы давно боялись этого момента. Но он наконец настал.

Немец посмотрел на нас уже с подлинным испугом.

— Герр Бауэр, я вам совершенно ответственно заявляю, что вы серьезно влипли, так как нелегально вывезли девушку из России и скрываете ее у себя дома.

Видя, что его замешательство продолжает нарастать, я навалился на него всей своей тушей и заорал:

— Прочь с дороги!

На удивление мои методы дали результаты. Сработала немецкая натура, – будучи в состоянии нервного напряжения, немец предпочел выполнять команды. Мы прошли в прихожую, и Костенко закрыл за нами дверь. Прихожая была достаточно просторной. Сразу напротив входа была видна лестница, она вела на второй этаж. Слева была дверь в апартаменты первого этажа.

Когда входная дверь захлопнулась, Бауэр понял, что первую ошибку он уже совершил. И попытался перейти в контратаку.

— Господа, господа! Что вы хотите? Что вам здесь надо? Это частная собственность!

— Где девушка?! – заорал я в ответ. – Говори быстро, пень трухлявый!

— Вы не имеете права, – вновь заговорил Бауэр. – Это частная собственность, я живу здесь один, здесь нет никаких девушек.

Однако чем больше он говорил, тем яснее становилось, что девушка здесь есть. Он был в явном смятении и несколько раз бросал взгляд в сторону лестницы.

— Где она? – спросил Анатолий. – На втором этаже?

— Нет, нет… Я сейчас вызову полицию… Вы не имеете права… Это частная собственность.

— Вызывайте. Немедленно. Она‑то уж точно отыщет ее в вашем доме, а заодно и установит, каким путем девушка сюда попала.

Это была игра ва–банк. Я шел на риск, однако игра стоила свеч. Несколько секунд было проведено нами в томительном ожидании, после чего немец сдался. Рука его было потянулась к трубке телефона, который стоял в прихожей. Он поднял ее, но тут же опустил. Я понял, что мы хозяева положения.

— Анатолий, быстро наверх! Она там.

— Нет, нет! – вцепился Бауэр в руку Костенко.

Однако Анатолий с такой силой оттолкнул старика, что тот отлетел к противоположной стене, ударившись спиной о настенную вешалку. Но все же бежать наверх необходимости не было. Мы увидели, как к нам по лестнице спускалась полуобнаженная девушка.

На ней были белые, в кружевах, трусики и такая же кружевная кофта–накидка, сквозь которую просвечивали груди и плоский живот. Я видел Наталью Костенко только на фотографии, но, несмотря на это, сразу же узнал ее.

Она спускалась по ступенькам, слегка держась за перила. На ее лице блуждала какая‑то удивленная и рассеянная улыбка.

— Наташа… – тихо проговорил стоявший рядом со мной Анатолий.

Девушка спустилась на нижнюю ступеньку и тихим голосом произнесла, обращаясь к Бауэру:

— Саша, мне показалось, ты звал меня… Тебя так долго не было, а сказал, что уйдешь всего на минутку.

Она обвела нас взглядом и спросила:

— У нас гости? Кто эти люди? Мне кажется, я уже видела их, но не помню где. У меня вообще очень плохая память… Но мне все же кажется, что я видела их.

— Натали, – произнес Бауэр слегка хриплым голосом. – Иди к себе в комнату.

Но девушка продолжала приближаться к нам, она подошла к Анатолию и сказала:

— Мы поднимемся вместе. Это же твои гости. Они хорошие люди, к тому же я их знаю.

Она положила руки Анатолию на плечи и обвила его шею.

— Сначала мы попьем чаю, а потом все вместе займемся сексом. Ты же знаешь, я долго не могу без этого…

Наталья положила голову на грудь Анатолия и, прижавшись к нему, стала гладить рукой по спине и ягодицам. Я ожидал, что Бауэр бросится отрывать девушку от Анатолия, но он смотрел на все это с каким‑то опущенным видом. Куда‑то исчезла его подтянутость и респектабельность. Он превращался на глазах в банального старика. Его челюсть отвисла, глаза потухли, прядь седых волос упала ему на лоб. Волосатая грудь, проступавшая сквозь отвороты халата, придавала ему вид животного.

Наталья отпрянула от Анатолия, взяла за руку и потянула его в сторону лестницы.

— Пойдем. Нам будет очень хорошо.

Анатолий, до этого молчавший, смотрел на свою бывшую супругу с непонимающим и обескураженным видом.

— Наташа, что с тобой случилось? Ты пьяна?

Для меня же было совершенно ясно, что она не пьяна, а скорее находится в состоянии наркотического транса. Движения ее были четкими и скоординированными. Я подошел к ней и, взяв ее руку, посмотрел на сгиб локтя. Следов уколов там не было. Я кинул взгляд на предплечье. Там также ничего не было. Тогда я решительно приспустил ей трусики. В верхней части ягодиц я заметил несколько точек, которые свидетельствовали о том, что инъекции явно делаются в мягкую часть.

Наталья восприняла это как начало эротических ласк и нежно погладила меня по лицу.

— Чем вы ее обкололи? – сурово спросил я Бауэра. – Что вы вообще с ней сделали?

Бауэр молчал и лишь исподлобья, по–звериному смотрел на нас. Анатолий вырвался из рук Натальи и схватил немца за лацканы халата:

— Что ты с ней сделал, старая обезьяна? Я сейчас из тебя кишки выпущу…

Анатолий отпустил Бауэра и снова подбежал к Наталье.

— Наташа, ты слышишь меня? Ты узнаешь меня? Это я, Анатолий, твой муж…

— Анатолий?.. Муж?.. – рассеянно проговорила Наталья. – У меня что‑то с памятью… Я плохо помню…

В свою очередь я подошел к немцу и спросил:

— Что случилось с девушкой? У вас только один шанс уменьшить свои проблемы – рассказать нам всю правду… Так что с ней случилось?

Бауэр поднял глаза на меня и сказал:

— Не ваше дело. Идите к черту!

— Ну, хорошо, – вздохнул я. – Пусть это будет делом полиции.

Я сделал шаг к телефонному аппарату и поднял трубку. Я уже поднес палец к кнопкам, как немец ударил рукой по рычагу.

— Подождите. Давайте сначала поговорим. Я надеюсь, что мы сможем договориться.

Я ничего не ответил.

— Пойдемте в гостиную, – сказал он и первым направился в апартаменты первого этажа.

Гостиная оказалась довольно просторной комнатой, с камином, старинной громоздкой мебелью.

Бауэр жестом пригласил нас садиться, а сам же остался стоять. Анатолий с Натальей уселись на диван, при этом девушка постоянно ласкала и целовала своего бывшего супруга. Тот же просто обнял ее и крепко прижал к себе. Мне показалось, что девушка даже успокоилась, почувствовав себя в знакомых руках.

— Итак, мы вас слушаем, – сказал я.

— Хорошо. Я расскажу вам все, – сказал Бауэр, плотно сцепив пальцы в замок. – И как она попала сюда, и что с ней происходит. В ответ вы должны гарантировать мне невмешательство полиции и то, что дело мы уладим без лишнего шума.

— Ничего не могу вам обещать, – ответил я. – Потому что не знаю подробностей этого дела. Могу вам гарантировать только одно – если вы не расскажете мне правду сейчас, то в ближайшем будущем у вас будет масса проблем, начиная от немецкой полиции и кончая полукриминальными структурами из России, после вмешательства которых ваша жизнь станет невыносимой.

Бауэр подошел к камину, уперся обоими руками в каминную доску, повернулся и произнес:

— Хорошо. Два года назад, будучи по делам в Москве, я случайно в ресторане «Прага» познакомился с человеком, который поначалу представился мне бизнесменом. Мои тогдашние партнеры по бизнесу в России ничего не знали о нем, но позже, наведя справки, выяснили, что этот человек занимался разными темными делами и имел связи как во властных, так и в криминальных структурах. Воспользовавшись рекомендациями партнеров, я не стал вести с ним дела, но и не порвал знакомство. Это я сделал потому, что бизнес в России имеет свои специфические черты, и порой без связи с криминальными структурами сложно решить тот или иной вопрос. К тому же мы были близкими по возрасту и духу людьми. Мы проводили много времени в различных увеселительных заведениях. Позже, во время своих поездок в Москву, я встречался с этим человеком, каждый раз получал от него какие‑то предложения. Одно из них меня заинтересовало.

— Какова его суть?

— Он предложил мне прибыльный, хоть и незаконный бизнес. Речь шла о переправке за границу русских девушек–проституток для продажи их богатым одиноким мужчинам на Западе. Я не собирался заниматься этим бизнесом, но ради интереса решил уточнить детали. На самом деле любой преуспевающий западный бизнесмен, пусть и пожилого возраста, может при желании найти себе в России девушку, которая с удовольствием уедет вместе с ним на Запад. Однако человек пояснил, что речь идет не просто о девушках, – Бауэр помедлил, – а о… я бы сказал, об особой породе девушек. Он объяснил, что один человек открыл химический препарат, имеющий двойное действие – повышает сексуальную активность и оптимизирует их психическую натуру.

— Что вы подразумеваете под словом «оптимизировать»?

— У девушек становится более мягким характер, они делаются более доброжелательными, искренними и непосредственными. При этом практически не проявляют никакой агрессивности. Да, такая девушка вряд ли стала бы хорошим бизнес–партнером и спутником жизни, на которого можно было положиться в тяжелую минуту. Но это для контингента, на который мы рассчитывали, было и не нужно. Это люди, которые знают, как жить. Они добились успеха в жизни, в материальном смысле у них не существует проблем. Единственное, чего им не хватает, – это доброты, искренней заботы и сексуальной привязанности. Мой знакомый был абсолютно убежден в том, что такой товар будет пользоваться спросом на западном рынке. Для этого нужно было подобрать клиента и представить ему на выбор несколько кандидатур. После этого выбранную девушку подвергали обработке новым препаратом в течение двух недель и переправляли заказчику.

— Почему девушек подбирали из проституток?

— С ними меньше проблем. Общепринято, что это дно общества, и их мало кто будет разыскивать. К тому же у них богатый сексуальный опыт, они искусны в постели, что немаловажно для клиентов.

— Девушкам было необходимо постоянно делать инъекции?

— Нет. Интенсивному лечению, – от этого слова меня как бывшего медика покоробило, – девушки подвергались первые две недели. В этот период им кололи два раза в день внутривенно. Далее, когда они поступали в распоряжение клиентов, еще в течение трех месяцев их кололи внутримышечно, в мягкую часть. Далее, до года, можно было обходиться, принимая специальные капсулы.

— Девушки добровольно шли на эту обработку?

— Первые две недели, насколько я знаю, – нет. Исполнители пользовались, видимо, различными методами, вплоть до насильственных. Многих обманывали, говоря, что это наркотик.

— Таким образом, вы занялись переправкой девушек из России на Запад?

— Нет, нет, – ходивший до этого по комнате, засунув руки в карманы халата, Бауэр остановился и замахал ими передо мной. – Я отказался, причем отказался категорически, несмотря на то, что мне рассказали все детали. Я никогда не занимался криминальным бизнесом, это мой принцип. Все дело, однако, в том, что я одинок. Моя жена вместе с дочерью погибли много лет назад. Новой семьей я обзавестись не смог. И сама мысль, что рядом со мной будет искренний и добрый человек, который сможет удовлетворять меня сексуально и подлинно заботиться обо мне не потому, что я богат, а потому что я есть… Так вот, эта мысль не давала мне покоя после разговора в Москве. И я задумался: почему бы мне не стать клиентом.

— Как зовут того человека, который предложил вам этот бизнес?

— Фамилия этого человека вам ничего не даст, – сказал Бауэр, снова засовывая руки в карманы халата. – Дело в том, что через две недели после нашего разговора этот человек был убит. Я не знаю, из‑за чего это произошло, но, однако, факт остается фактом – киллер расстрелял его у подъезда дома в тот момент, когда он выходил из автомашины. Тогда у меня наступил период серьезных психологических мучений и переживаний. Идея глубоко запала мне в душу. Желание заиметь возле себя близкого человека не давало мне покоя. И когда через несколько месяцев во время моего очередного приезда в Москву со мной связался по телефону молодой человек и, сославшись на мой разговор с убитым, спросил, готов ли я к осуществлению своей идеи, я посчитал это знаком судьбы и сразу же попросил его о встрече. При личной встрече я снова заявил, что не собираюсь участвовать в этом проекте, но вполне мог бы стать клиентом. Он принял это к сведению и через некоторое время встретился со мной. В течение последующей недели этот парень назначал мне встречу в ресторане, куда он и еще двое молодых людей приводили разных девушек. Наталья была четвертой, с кем меня познакомили. После первых же минут разговора я понял, что она мне очень нравится. Она была великолепна в общении и в постели. Я был очарован ею… И сразу же сообщил об этом Андрею – так звали того человека.

Бауэр задумчиво посмотрел на сидящую в объятиях Анатолия Наталью.

— Кто он, как его фамилия?

— Он представился просто Андреем и категорически отказался сообщить место, где его можно было найти. Все наши контакты осуществлялись в одностороннем порядке – он сам находил меня по тем телефонам и адресам, которые я ему оставлял, будь то Германия или Россия.

— Как они переправили сюда Наталью?

— Я не знаю. Просто когда я сделал заказ, – он снова неловко посмотрел на Наталью, – Андрей сказал мне, чтобы я уезжал домой, ни о чем не беспокоился и ждал.

— Какова была сумма сделки?

Бауэр нахмурился и ответил:

— Сто тысяч марок. В эту сумму входила обработка девушки, переправка ее за границу и снабжение меня препаратами в течение полугода. Через три недели после того, как я приехал в Германию, они связались со мной уже из Франкфурта, привезли мне Наталью домой и оставили препараты на три месяца.

— Кто привозил Наталью?

— Молодой человек, которого я не знаю. Он сказал, что следующая партия препарата будет доставлена через три месяца.

— Вы узнавали у этих людей, каковы последствия применения этого препарата? Прошел ли он клиническую практику и зарегистрирован ли вообще?

— Меня заверили, что никаких серьезных последствий от препарата нет. Наблюдается лишь оптимизация личности. У человека становится более добрый нрав, он спокоен и не раздражителен. Нервная система сохраняется в целостности. Препарат лишь увеличивает сексуальное влечение, человек получает от этого особое удовольствие.

— Таким образом, – я встал с кресла, – можно констатировать, что вам за сто тысяч марок привезли живую куклу, которая способна думать лишь о сексе и не слишком понимает, где она, что с ней происходит.

— Нет, нет! – закричал Бауэр. – Она счастлива, а вместе с ней счастлив и я. Эти два месяца были самыми счастливыми в моей жизни.

— Заткнитесь, старый идиот! – заорал я в ответ. – Не пытайтесь убедить меня в том, что вы сами не можете не замечать. Налицо явная дебилизация личности, у молодой девушки наблюдается расширенная амнезия. Кроме всего прочего, это варварское насилие над личностью. Вы все решили за эту девушку. Ее насильственно сделали дебилкой, против воли привезли в чужую страну.

– Nein, nein, – от волнения Бауэр заговорил по–немецки. – Неужели вы считаете, что лучше было бы, если бы она оставалась банальной шлюхой в России? Все мое состояние, мой дом, машина достанется ей после моей смерти. Она будет богатой женщиной, а в России она была проституткой.

— Это был ее выбор, – возразил я. – А здесь вы все решили за нее. Что же касается наследства, то боюсь, что она будет одной из самых богатых психических больных в вашей стране.

— Что? – вскричал Анатолий. – Вы считаете, что это необратимо?

Он вскочил с дивана, разбудив Наталью, которая во время разговора заснула у него на плече.

— Не знаю. Но ее срочно надо показать врачам. Может быть, последствия будут не столь тяжелыми.

Анатолий подошел к Бауэру с кулаками и, глядя в лицо испуганному немцу, произнес:

— Если с ней что‑нибудь случится, я вас убью.

— Прекрати, Анатолий, – сказал я. – Думаю, что участь этого господина и так незавидна. Сто тысяч марок, отданных им за два месяца счастья, далеко не полная цена, которую он заплатит за участие в этом преступлении.

Я подошел к телефону и поднял трубку.

— Куда вы собираетесь звонить?

— В полицию.

— Подождите, – устремился ко мне Бауэр. – Вы же мне обещали!

— Я вам ничего не обещал, – оборвал я его. – Девушку надо отвезти в Россию и серьезно лечить. Вывезти ее легально я не могу. Без участия властей здесь не обойтись.

Бауэр кинулся было ко мне, но Костенко крепко ухватил его сзади. Наталья испуганно наблюдала за нами. Я набрал рабочий телефон Быстрякова и, когда он подошел к телефону, объяснил ему создавшуюся ситуацию.

— Хорошо, я немедленно приму меры, – ответил он.

После этого я набрал номер полиции и заученной фразой сделал вызов, назвав адрес дома. Бауэр смотрел на нас глазами, полными ужаса. Он не сопротивлялся, а лишь просто стоял в центре комнаты. Руки его безвольно повисли. Наконец он произнес:

— Вы увезете Натали от меня?

— Да, – ответил я. – Ей предстоит долгое лечение.

— Я снова останусь один, – вроде как самому себе сказал он. – Я знал, что когда‑нибудь это кончится… Однажды я уже пережил такое, когда погибли моя жена и дочь. Второго раза мне не пережить.

От неожиданности я не нашелся, что ему ответить.

Глава 7

В пять часов вечера к дому Бауэра приехали полицейские. Я впервые столкнулся близко с пресловутой немецкой бюрократией. Она была очень схожа с российской и в чем‑то ее даже превосходила. Сразу разобравшись в том, что ничего экстраординарного не произошло и оперативного вмешательства не требуется, полицейские начали медленно и нудно разжевывать ситуацию.

Хозяин дома Александр Бауэр выглядел подавленным. Он лишь вяло кивал, подтверждая слова Анатолия, который что есть силы старался объяснить стражам порядка, что произошло. Наконец младшие чины поняли, что здесь необходимо присутствие начальства и переводчика. Они сделали соответствующий запрос по телефону, и через некоторое время прибыли комиссар полиции и учитель из местной школы, знающий русский язык.

Наконец удалось выговориться и мне. Я показал местным полицейским документы, полученные мной перед отъездом в нашей городской милиции с помощью Дынина и подтверждающие то, что Наталья Костенко находится во всероссийском розыске. Бауэр же, со своей стороны, не смог предоставить никаких документов, подтверждающих легитимность нахождения Натальи в Германии.

Еще через некоторое время прибыло полицейское подкрепление из Франкфурта, организованное, видимо, не без помощи Быстрякова. Объяснения повторились.

Наконец полиция приняла решение – Наталью увела наверх одна из женщин–полицейских. Через двадцать минут она снова появилась внизу, уже одетая и готовая для транспортировки в местную больницу. Анатолий просился поехать с Натальей, но его не пустили.

При осмотре дома Бауэра полиция обнаружила ампулы с белым порошком. Эти ампулы были приобщены к делу и отправлены на экспертизу. Скорее всего раствором этого вещества и колол Наталью Бауэр.

Сам Бауэр ничего не отрицал, но и ничего не подтверждал, заявляя, что будет беседовать только в присутствии своего адвоката.

К вечеру нас всех увезли в полицейское управление. Туда же вызвали домработницу–турчанку.

Управление мы покинули утром следующего дня. Нас с Анатолием отпустили, обязав как свидетелей, проходящих по делу, не выезжать из города. За Бауэра же его адвокат внес в местный суд необходимую сумму залога, и он отправился домой.

Мы с Костенко после того, как вышли из управления, сразу же направились в больницу. Лечащий врач Натальи сообщил нам о том, что пока у девушки лишь взяты первые анализы, и ничего конкретного он сказать не может. Кроме того, он отметил, что налицо серьезные нарушения психики.

Анатолий остался в больнице с женой, я же направился в гостиницу. Едва добравшись до койки, я уснул мертвым сном.

Разбудил меня телефонный звонок. Звонил Быстряков.

— Владимир Александрович? – послышалось в трубке.

— Слушаю вас, Сергей Дмитриевич, – заспанным голосом ответил я.

— Случилась еще одна трагедия.

— В чем дело?

— Сегодня днем у себя дома застрелился Бауэр.

Несколько секунд я сидел, пытаясь осознать услышанное.

— Алле! – напомнил о себе Быстряков.

— Да, да, – встрепенулся я.

— После себя он оставил письмо, в котором изложил все подробности переправки девушки за рубеж. В значительной степени это облегчает ситуацию.

— Каким же образом? – удивился я. – Ведь со смертью Бауэра все концы ушли в воду! Пропала ведь не одна Наталья, а Бог знает сколько еще девушек!

— Я понимаю. С другой стороны, не было никаких гарантий, что Бауэр в суде стал бы давать показания. Он мог заявить, что подобрал девушку в притоне Гамбурга, а препарат ему подкинули вы.

— Но на ампулах наверняка были отпечатки пальцев!

Быстряков не стал со мной спорить и сказал:

— Наверное, вы правы. Но судьба распорядилась именно так. Я звонил уже сегодня Ивану Алексеевичу и рассказал о результатах вашей работы.

— К сожалению, результаты не слишком обнадеживают. Хорошо хоть девушку нашли.

— Теперь, видимо, дело передадут российским правоохранительным органам, а девушку отправят в Россию.

— Я думаю, что чем быстрее это будет сделано, тем лучше. Было бы неплохо, если бы при этом была соблюдена секретность.

Мы с Быстряковым еще немного поговорили, и я отправился снова в клинику навестить Наталью Костенко. Анатолий все это время провел в палате со своей бывшей женой, не сомкнув глаз. Я сообщил ему о случившемся с Бауэром. Ненависть к Бауэру была весьма сильна у Анатолия, и он не выразил по этому поводу никакого сожаления, посетовав лишь, что потерян важный свидетель по делу.

Анатолий сообщил, что с Натальей все по–прежнему. Она мало что помнит и не узнает своего бывшего мужа. Я посидел с ними еще немного и поехал в полицейское управление Оффенбаха. Комиссар полиции Хесслер, с которым я познакомился вчера в доме Бауэра, увидев меня, тут же вызвал переводчика, который прибыл в течение пятнадцати минут, когда я пил крепко заваренный кофе.

Комиссар спросил через переводчика, знаю ли я о самоубийстве Бауэра. Я ответил утвердительно. В течение полутора часов нашей беседы комиссар сообщил мне, что российское посольство уже поставлено в известность и готовятся документы на депортацию Костенко в Россию. Кроме того, он заявил, что возбуждено дело по незаконному пересечению границы и контрабанде.

Я поинтересовался, проведен ли анализ химического препарата, которым кололи Наталью. Комиссар ответил, что, по заключению немецких медиков, порошок в ампулах представляет собой наркотический препарат, неизвестный официальной медицине. Препарат также будет передан по линии Интерпола в Москву. При этом Хесслер заверил меня, что все будет сделано с соблюдением необходимого уровня секретности.

Я сказал Хесслеру, что, хотя самоубийство Бауэра получит общественный резонанс, преступники могут не узнать об этом. Не исключено, что, как и говорил Бауэр, через месяц в Оффенбахе появится курьер с новой порцией наркотического вещества. Хесслер сказал мне, что на этот счет я могу не волноваться, так как в доме Бауэра уже выставлен полицейский пост, который встретит курьера.

Я поблагодарил комиссара за информацию и, пожелав ему удачи в деле отыскания следов торговцев живым товаром, поехал снова в больницу. Сообщив Анатолию сказанное мне комиссаром, я настоял на том, чтобы он, наконец, поехал в гостиницу и отоспался, аргументируя это тем, что персонал больницы окажет Наталье необходимую помощь.

Утром следующего дня мы с Анатолием поехали в больницу. Врач сообщил, что никаких серьезных изменений за прошедшее время в состоянии больной не произошло, да и не могло произойти, так как ей требуется продолжительный курс лечения. Он сказал, что даст согласие на депортацию Натальи в Россию в ближайшее время. Комиссар Хесслер в свою очередь сообщил ему, что документы на депортацию уже подготовлены.

Это был наш последний день, проведенный в Оффенбахе. На следующий день в сопровождении офицера полиции и медика Наталью повезли во Франкфурт. Мы с Анатолием купили билет на тот же рейс, которым должны были отправить в Россию его бывшую супругу.

Уже сидя в самолете, я задумался об итогах своей первой в жизни зарубежной командировки. В Германии была найдена девушка из России, насильно туда увезенная и подвергшаяся, как подопытный кролик, медицинским экспериментам. Значит, я не зря потратил деньги Путилина. Но меня волновала сейчас судьба остальных трех девушек, увезенных из России. Они исчезли очень давно – и никаких зацепок, чтобы найти их.

В своей предсмертной записке Бауэр сообщил фамилию человека, который был организатором этого проекта и которого позже убили. Наверное, московская милиция или ФСБ займутся выяснением его связей. Но это все наверняка потребует времени. И, что самое главное, преступная группировка наверняка еще действует. Не исключено, что она продолжает отсылать новый живой товар за рубеж. Судя по кругленькой сумме, которую выложил за Наталью господин Бауэр, этот бизнес являлся крайне прибыльным, и вряд ли преступники откажутся от него, несмотря на высокий риск.

…Авиалайнер приземлился в Шереметьево, и у трапа самолета нашу троицу уже встречали. Ко мне подошел среднего роста плотный мужчина и, поздоровавшись, представился – старший следователь по особо важным делам прокуратуры России Александр Субботин.

Оставив Наталью Костенко на попечение медиков, которые тут же увезли ее в больницу при одном из научно–исследовательских центров, мы вместе с Анатолием и Субботиным отправились на ожидавшей нас возле аэровокзала белой «Волге» в прокуратуру России.

Там мы в очередной раз поведали следователю о наших германских приключениях и их результатах.

— Ну что ж, – сказал Субботин, выслушав наш рассказ – придется нам действовать активнее. Наверняка эта преступная группа еще работает. Еще отыскивают клиентов. И времени у нас, к сожалению, не очень много. Думаю, что информация о смерти Бауэра до них все же дойдет, и они могут затаиться.

— Может быть, это и хорошо, – сказал Анатолий. – Прекратится этот варварский бизнес.

— Может быть, – согласился Субботин. – Хотя вряд ли. Скорее, они будут более осторожными. Уж больно выгодное это дело…

Мы попрощались со следователем, и он обещал свое содействие в том, чтобы нам не оказывали препятствий в больнице, куда направили Наталью. Я оставил Анатолию денег из наших командировочных, чтобы он смог привезти жене все необходимое.

В коридоре больницы я беседовал с врачом, наблюдавшим Наталью Костенко. Я сообщил ему, что сам бывший медик, и спросил, возможны ли необратимые явления в психике после применения этого препарата. Еще достаточно молодой врач сказал:

— Пока делать прогнозы рано. Хотя думаю, что необратимые явления возможны. Все зависит от сроков применения этого препарата. Прошло слишком мало времени…

Побывав дома, я поехал в клуб «Помпей». Последний раз с Путилиным я связывался по телефону несколько дней назад, будучи в Германии.

— Ну наконец‑то! – воскликнул Путилин, – Я вас ждал еще позавчера.

Мы поздоровались.

Я объяснил как мог свою задержку и в подробностях рассказал о своей беседе со следователем Субботиным.

— Все ясно, – сказал Путилин, неодобрительно посмотрев на меня. – Я просил не вмешивать сюда официальные структуры.

— К сожалению, без этого обойтись в данной ситуации было нельзя. Девушка была ввезена в Германию нелегально, а вывезти ее оттуда можно только легально. Пришлось подключать немецкие официальные органы, они же в свою очередь не могли не информировать своих российских коллег…

— Да ладно, понял я! – отмахнулся Путилин. – Как там Наташка?

— Пока неясно. Но ситуация крайне тревожная.

— Понятно, – протянул Путилин. – Ладно, поехали со мной.

— Куда? – удивленно спросил я.

— В ГУВД. Меня вызывают.

— Зачем?

— Вот там и узнаем, – сказал Путилин и, поднявшись, пошел к выходу.

Через двадцать минут мы вчетвером сидели в кабинете начальника ГУВД генерала Рюмина. Кроме генерала, высокого статного мужчины с зачесанными назад волосами и почти дикторским баритональным голосом, в кабинете присутствовал уже знакомый мне следователь Генеральной прокуратуры Субботин.

Субботин как раз завершал рассказ о ходе следствия.

— Конечно, мы будем разрабатывать все места, которые могли представлять интерес для бандитов в плане селективной работы. Это массажные салоны, шейпинг–центр, всевозможные академии красоты. Мы прошерстим конторы, занимающиеся вызовом проституток на дом. Но эта работа требует времени. Пока реально, что у нас есть, – это клуб «Помпей», из которого уже исчезли четыре девушки. Поэтому именно там надо внедрять агентуру, и именно клиенты клуба должны в первую очередь попасть в сферу внимания оперативников.

— Да вы что?! – удивился Путилин. – Я категорически против. Как вы это себе представляете? Семен Степанович, – посмотрел он на генерала. – Это же нонсенс! Вы меня разорите, если я покажу списки клиентов клуба. Вы представляете себе клуб, нашпигованный милицией в штатском? Да ко мне потом ни один сраный ларечник не зайдет! Семен Степанович, вы знаете, что я с милицией дружу и законов не нарушаю. Вы знаете объемы моей спонсорской помощи нашей городской милиции. Но всему есть предел. Все, что предлагает господин Субботин, меня просто разорит. Кому от этого станет хорошо?

Генерал, потупив взор, выслушал Путилина, потом положил руку на стол в направлении директора клуба и произнес:

— Успокойтесь, Иван Алексеевич, успокойтесь.

Переведя взгляд на Субботина, он сказал:

— Может быть, есть смысл начать с проституток и массажных салонов? Зачем сразу тормошить такое солидное учреждение? Там все‑таки бывает цвет города…

Субботин взглянул на генерала так, словно оценивал, каких проституток любит заказывать генерал в клубе «Помпей».

— Я высказал свое мнение. Клуб «Помпей» – это единственная конкретика, имеющаяся у нас в руках. Рассчитывать на показания девушки, которую нашли, пока не представляется возможным. Память к ней не вернулась. Ничего другого у нас пока нет.

Генерал насупился и, сложив перед собой руки, налег грудью на стол и уставился в какую‑то точку перед собой. В кабинете воцарилась напряженная тишина.

Я откашлялся и произнес:

— Разрешите мне высказать свое мнение.

Собравшиеся уставились на меня, ожидая, когда я заговорю.

— Я думаю, что Иван Алексеевич прав – пускать милицию в клуб «Помпей» нецелесообразно.

На губах Субботина появилась усмешка. Я постарался не обращать на это внимание и продолжил:

— Я думаю так потому, что клуб «Помпей» является для преступников самым лакомым кусочком. Дело в том, что девушек, подбираемых Иваном Алексеевичем для работы, как и других его сотрудников, можно отнести к высшей категории. У всех девушек великолепные внешние данные, они хорошо образованы, обаятельны, прекрасно владеют искусством общения. Не случайно именно отсюда было взято так много девушек. И это при всем при том, что клуб «Помпей» является хорошо организованной структурой, способной за себя постоять в случае наезда на ее интересы. Поэтому преступники наверняка соблюдали здесь правила предосторожности и конспирации. И если вдруг в клубе появятся новые люди, пусть даже в штатском, тем более если они совершат вдруг какую‑то ошибку, это мгновенно насторожит преступников и заставит их лечь на дно не только в «Помпее», а и везде. Пока единственная их ошибка заключалась в том, что они не нашли визитную карточку, данную Бауэром Наталье, видимо, при знакомстве. И то только потому, что она забыла сумочку у своего бывшего супруга. Это дало возможность найти саму девушку и одного из клиентов. Однако Александр Бауэр уже мертв, да и если бы он был жив, вряд ли смог дать какую‑то полезную информацию. Я думаю, он был искренен, когда говорил, что мало знает об этой преступной организации. Уж больно осторожно они работали.

— Так что же вы предлагаете? – спросил Субботин, во время моего монолога нетерпеливо ерзавший на стуле.

— Я предлагаю вести работу в «Помпее» силами самого клуба.

— Что вы имеете в виду?

— Прежде всего себя. Я человек, уже примелькавшийся в клубе.

— А на каком основании вы будете там работать?

— На основании того, – влез в разговор Путилин, – что Владимир Александрович является начальником моей службы безопасности.

— И давно? – спросил генерал.

— С начала расследования, – не моргнув глазом и не замечая моего удивленного взгляда, соврал Путилин. – У него в подчинении несколько человек, в том числе моя личная охрана.

— А сколько людей вы можете задействовать? – спросил меня Субботин с улыбкой.

— Я думаю, что много людей здесь не надо. Скорее всего предстоит кропотливая работа по изучению статистики посещений клуба клиентами. Я имею в виду, с кем и когда работали девушки. Дальше эти данные будут предоставлены вашей следственной группе, и вам предстоит слежка уже за конкретными людьми.

— А вы знаете, – генерал встал и заходил по комнате, – мне эта идея нравится. Я думаю, нам есть смысл пойти навстречу Ивану Алексеевичу и его начальнику службы безопасности.

Субботин снова скептически окинул взглядом генерала, бросил взгляд на меня и сказал:

— В словах Владимира Александровича есть свои резоны. Но если через какое‑то время результатов не будет, я стану настаивать на своем варианте.

Генерал посмотрел на Субботина с таким выражением на лице, как будто он съел горькую пилюлю.

— Думаю, что десяти дней здесь хватит.

— Но не больше, – сказал Субботин.

Глава 8

Мы с Путилиным поехали в клуб. Почти всю дорогу молчали. Наконец он, оторвав взгляд от дороги и повернувшись ко мне, сказал:

— А ловко вы, однако, провернули эту операцию.

— Что вы имеете в виду?

— И клуб от ментов отмазали, и сами в деле остались.

Я усмехнулся.

— Думаю, что это в наших общих интересах.

— Здесь не поспоришь. И вам интересно в финансовом смысле, и мне крайне важно. Однако я не очень понимаю, каким образом вы собираетесь продолжать расследование… По сути дела, надо все начинать с нуля.

— Честно говоря, пока сам не знаю.

Пришла очередь усмехнуться и Путилину.

— Звучит обнадеживающе…

Меня задел его скепсис.

— Иван Алексеевич, кажется, вы не очень‑то доверяете мне и считаете, что я просто вытягиваю из вас деньги.

Путилин пытался было протестовать, но тут уже я жестко прервал его:

— Я хочу, чтобы вы знали одно – деньги для меня не самое главное. Я же не первый год занимаюсь детективной деятельностью и вполне сносно зарабатываю на жизнь. Дело в том, что у меня еще не было провалов. Все дела, которые я вел, даже те, которые казались самыми безвыходными, я раскрывал. И у меня есть горячее желание довести и это дело до логического конца. Кроме того, вы можете мне не верить, но это на самом деле так… Именно данное преступление вызывает мой особый интерес. Я никогда до этого не сталкивался с вещами более бесчеловечными. У меня у самого подрастает дочь, и одна мысль о том, что кто‑то может сделать из нее дорогую куклу для богатого человека, заставляет меня ненавидеть этих людей все больше и больше.

— Успокойтесь, – сказал Путилин. – Поверьте мне, я немножко разбираюсь в людях и вполне доверяю вам. Мое раздражение вызвано лишь тем, что не удалось все случившееся сохранить в тайне и избежать огласки. Но, похоже, вас и здесь вряд ли в чем можно обвинить. Да что там говорить!

Путилин махнул рукой и, как только машина остановилась у клуба, тут же вышел из нее, громко хлопнув дверцей.

Я попросил водителя Сашу отвезти меня домой. Оказавшись в своей квартире, я сразу же позвонил на работу Дынину. Мне сказали, что он на совещании, я представился и попросил передать ему, чтобы он зашел ко мне вечером. К своему вящему удивлению, я обнаружил в холодильнике едва начатую бутылку коньяка, которую купил перед отъездом. «Это судьба!» – подумал я и, выпив рюмку, пошел принимать душ.

После душа я выпил еще. Отчасти для того, чтобы хоть как‑то подстегнуть свою фантазию и определить направление расследования. Но чем больше я думал на эту тему, тем яснее для меня становилось, что как ни крути, а бывшему медику Владимиру Александровичу Малькову, ныне высокооплачиваемому частному детективу, придется заняться рутинной работой по изучению статистики посещений клиентами тех или иных проституток в клубе «Помпей». Необходимо было выяснить, кто из членов клуба или гостей членов клуба чаще других пользовался услугами пропавших девушек.

К вечеру я дорассуждался до такой степени, что полностью уговорил бутылку коньяка. К приходу Дынина я находился в весьма расслабленном состоянии.

Он же пришел радостный и возбужденный.

— Ну, наконец‑то начинается нормальное дело! – заявил он почти с порога. – А то надоело бл…дей по улицам ловить и общественные порицания им выносить. И все благодаря тебе, Володька… Говорят, это ты девчонку в Германии нашел. Нам сегодня следователь рассказал из генпрокуратуры. Он сейчас возглавляет спецгруппу, куда и я вхожу. Будем трясти массажные салоны, центры по аэробике, всякие там шейпинг–центры… Блин, названий напридумывали, а за ними голое блядство… Ничего, ничего… Мы всю эту малину хорошенько тряханем.

Я посмотрел на Дынина и подумал, что, где бы ни работал этот славный страж порядка, везде он будет ударять по преступности с такой силой и страстью, что лбы при этом будут трещать часто и у людей, совершенно не причастных к тем злодеяниям, с которыми он борется.

— Ты знаешь, Вовк… Самое интересное, что клуб «Помпей» с его мафиозным директором трогать запретили.

— Знаю, – ответил я. – И здесь без меня не обошлось.

Дынин удивленно вытаращился на меня и заставил битых полчаса объяснять ему ситуацию. Я пересказал разговор с генералом Рюминым и следователем Субботиным.

— Так ты что, получается, тоже в нашей группе? – спросил Дынин.

— Как бы да. Только я работаю отдельно, в клубе «Помпей». И докладываю Субботину о проделанной работе. Кстати, когда будете ходить по массажным салонам, не особенно их громите. Дело в том, что преступники наверняка связаны с ними и получают оттуда какую‑то информацию. Нам нельзя допустить, чтобы они затаились и ушли на дно.

— Хорошая задачка, – протянул Дынин. – Ну, если что, увидимся…

— Да, увидимся, – медленно сказал я, поднимаясь с дивана, чтобы проводить его.

И тут мне в голову пришла идея.

— Дмитрий, ты на машине?

— Да.

— Отвези меня в клуб «Помпей». Я почувствовал, что мне необходимы джакузи и массаж.

Дынин вылупил на меня свои большие голубые глаза и сказал:

— Быстро ты, однако, привык к хорошей жизни. Ты, поди, на этой оперативной работе и проституток путилинских потрахиваешь?

— Нет, туда я еще не подымался. Видимо, прав этот крючконосый. Каждому возрасту хорошо свое. В моем возрасте мне комфортнее на втором этаже.

— О чем ты?

— Так, о мужском счастье. Мне ведь уже скоро сороковник…

— Ну и что? – спросил Дынин, когда мы спускались по лестнице.

— А то, что мне приятнее вспотеть в бане, чем на бабе.

— Не–е… Вовк, ты какую‑то фигню порешь, – покачал головой Дынин. – Мне ведь уже сороковник‑то стукнул, а я еще будь здоров! Гы–гы–гы…

— Это оттого, – я залез на пассажирское сиденье его «Жигулей», – что ты, Дмитрий, не слишком обременен мыслями о смысле жизни.

— Чем не обременен?

— Ну, короче, потому что ты не заморачиваешься…

— Да, я этой херней не занимаюсь, – согласился Дынин и завел мотор. – Мне философствовать некогда, у меня служба. А ты, вот я смотрю, дофилософствуешься – скоро и массажистки в радость не будут. Будешь водку глушить, и это заменит тебе и секс, и кайф, и собеседника…

— Ладно, – сказал я. – Это мое дело.

Дынин насупился и до подъезда клуба молчал. Высадив меня у «Помпея», он сказал мне на прощание:

— Если что, завтра позвоню вечером.

— Будь! – коротко попрощался я с неунывающим майором милиции и, пошатываясь, вошел в здание клуба.

В вестибюле меня встретил управляющий. Подойдя к нему, я рукой стряхнул перхоть с его черного смокинга и спросил:

— Как вас зовут?

— Сергей Альбертович, – ошарашенно произнес мужчина.

— Слушай, Альбертыч, давай‑ка сегодня в баньку, а? К массажисткам…

Сергей Альбертович облегченно выдохнул и, поправив смокинг, сказал:

— Я не могу. Я на службе. А вас, Владимир Александрович, сейчас проводят.

— Еще один на службе, – разочарованно произнес я. – И тоже наверняка не заморачивается насчет смысла жизни.

— Что‑что, простите, не понял? – сдвинул брови управляющий залом.

Но я не стал далее продолжать разговор и направился прямиком в бар. Подошедшему официанту я сказал:

— Давай сегодня бурбон… двойной.

Официант кивнул и пошел было исполнять заказ. Я остановил его:

— Слушай, а где этот отставной солдат сексуальных битв, как его… Анатолий Исаевич, кажется?..

— Он еще не подошел на вечерний сеанс словоблудия, – с усмешкой произнес официант.

Он вскоре принес мне бурбон, который я мгновенно потребил. В этот момент ко мне подошел охранник Путилина Саша и, бережно взяв меня за локоть, сказал:

— Владимир Александрович, вы собирались в массажный салон – пойдемте, там все готово.

Я широко улыбнулся:

— А, Саша! Пойдем! Надеюсь, сегодня будет Верочка, черненькая такая, в теле дама…

— Если вы ее выберете, конечно, будет она.

— Конечно, выберу, – грустно ответил я.

Мы поднялись на второй этаж и вошли в небольшой холл, где сидел охранник.

В «процедурном» кабинете на диванах сидели девушки в белых вафельных халатах.

Я быстро отыскал глазами знакомую брюнетку Веру и улыбнулся ей. Она все поняла, встала, взяла с полки халат с полотенцем и сказала:

— Пойдемте, Владимир Александрович.

После погружения в теплую джакузи все остальное я уже помнил смутно. Я что‑то вещал Верочке об этажах счастья, о том, что вся жизнь – бордель, о том, что я стареющий одинокий мужчина, у которого двое детей, живущих у сестры в другом городе, о том, что моя жена, тоже Вера, несколько лет назад погибла в автомобильной катастрофе и что с тех пор я так и не смог создать с какой‑либо женщиной новой семьи. Вера терпеливо слушала весь этот пьяный словесный поток. Уже лежа на массажном столе, я заснул таким крепким сном, что будить меня не стали, а лишь перенесли в комнату отдыха, где я и очнулся под утро.

Я выпил горячего кофе, оделся и покинул массажный салон. В холле я столкнулся с выходящей из кабинета Путилина администраторшей третьего этажа Надей. При виде ее строгого костюма, затемненных очков и папки под мышкой я вдруг вспомнил, что мне тоже неплохо бы поработать.

И именно Надя может быть полезной в этом. Я сказал:

— Доброе утро, Надя.

— Здравствуйте, Владимир Александрович, – ответила она, поправляя очки.

— Как самочувствие?

— Спасибо, все нормально.

— У вас есть свободное время? Мне хотелось бы с вами поговорить.

— Со мной? – удивилась она, но тут же спохватилась: – Да, конечно, давайте поднимемся ко мне в кабинет на третий этаж.

Я поймал себя на мысли, что невольно уставился обескураженным взглядом в потолок. И произнес:

— Там я еще не был. Пойдемте.

Надежда, видимо, не слишком уловила смысл моих слов и просто двинулась вперед по лестнице.

На третьем этаже тоже был небольшой холл, где сидел охранник. И массажный кабинет был, где стояла мягкая мебель вдоль стен, однако свет был более притушен, и на диванах также сидели девушки. Халаты были у них самые разнообразные – от махровых до шелковых разных расцветок. Видимо, под утро клиентуры было немного, и некоторые девушки позволили себе заснуть на диванах.

Однако когда Надя хлопнула дверью, все встрепенулись и уставились на меня. Всего я насчитал пять девушек. Я подумал, что такого количества маловато для такой солидной конторы, как клуб «Помпей». Видимо, остальные были заняты с оставшимися на ночь клиентами и гостями клуба. Заметив пристальный взгляд, которым я окидывал девушек, Надя спросила:

— Может быть, желаете задержаться здесь?

Уголок ее рта скривила усмешка.

— Нет–нет…

От неожиданного предложения я даже засмущался. Надежда, чтобы не продлять неловкую ситуацию, молча направилась к двери своего кабинета, на котором было написано: «Администратор». Я пошел за ней.

Ее кабинет оказался небольшим, но весьма уютным и обставлен с хорошим женским вкусом. Надя прошла в уголок, где стояли два кресла около небольшого столика. На столике – электрический чайник и сервизный набор.

Я занял одно из кресел и спросил:

— Надеюсь, я вас не очень отвлекаю? Есть ли у вас время?

— Честно говоря, не очень много. Через пятнадцать минут у меня заканчивается смена, и я намеревалась сразу уехать домой. Что, собственно, вы хотели у меня узнать?

— Мне важно выяснить, кто из клиентов клуба наиболее часто пользовался услугами пропавших четырех девушек. Также меня интересует, кто из членов клуба чаще всего приводил в клуб молодых людей в качестве гостей, которые также пользовались услугами девушек. Кроме того, мне хотелось бы знать, если это возможно, что‑то из личной жизни пропавших – с кем встречались, с кем жили и так далее…

Надежда смотрела на меня сквозь очки. Продолжала смотреть несколько секунд, когда я закончил. Потом она сняла очки, аккуратно положила их на стол и сжала переносицу своими тонкими длинными пальцами. Наверное, очки она носила только в клубе. Вообще же они ей не были нужны. Из‑за очков глаза у нее сильно уставали.

Несколько секунд она сидела в такой позе с закрытыми глазами, после чего посмотрела на меня усталым взглядом. Без очков ее лицо показалось мне более симпатичным и приятным. У нее были правильные черты лица, большие серые глаза, красиво очерченные губы. Общее выражение лица без темных очков стало более женственным и чувственным.

— Владимир Александрович, дорогой мой, – произнесла она. – Вы мне задаете работу почти на целую неделю. На третий же ваш вопрос ответить вообще невозможно. Я мало знаю о личной жизни девушек и очень надеюсь, что и о моей жизни тоже здесь не слишком осведомлены. Мы здесь достаточно много и интенсивно работаем. И поэтому в часы отдыха стараемся не общаться друг с другом. Только Иван Алексеевич является исключением. Он почти все время проводит здесь.

— Надя, другого выхода нет. В нашем распоряжении всего лишь десять дней. У нас должны быть результаты.

— Какие результаты?

— Мы должны выйти на след людей, которые похищали девушек из клуба.

Надежда нахмурилась и посмотрела на меня внимательно.

— Правда, что вы нашли Наташу Костенко? – спросила она.

— Да.

— В каком она состоянии?

— В плохом, – не стал я скрывать правды.

Надя задумчиво посмотрела на свои руки и неожиданно сказала:

— Я не хотела бы с вами беседовать в этих стенах. Вам может показаться это странным, но я предлагаю поехать ко мне домой. У меня есть кое–какие документы, и мы сможем провести беглый первичный анализ тех фактов, которые вас интересуют.

Я был удивлен таким предложением, но неожиданно для себя быстро согласился.

— Я польщен. Мне будет очень приятно.

— В таком случае вот вам ключи от моей машины, это темно–зеленый «Опель–Астра» на стоянке у клуба. Садитесь в машину и ждите меня там. Минут через пятнадцать я подойду.

Я взял ключи и вышел из кабинета. Оказавшись на стоянке, я без труда отыскал названную Надей машину, так как, кроме этой, зеленых не было. Я открыл машину и уселся впереди на пассажирское сиденье.

Надежда появилась через двадцать минут. Она завела машину и весьма ловко вырулила на проезжую часть. Вела она машину умело и быстро, не особенно побаиваясь гаишников. То ли оттого, что время было раннее, то ли потому, что в силу своих внешних данных могла очаровать любого из них.

Через пятнадцать минут мы подъехали к девятиэтажке, где она жила. Поднявшись на лифте на пятый этаж, Надежда открыла дверь своей квартиры и предложила мне войти первым.

Обитель администратора третьего этажа клуба «Помпей» была двухкомнатной и хорошо обставленной. Видимо, один ремонт обошелся хозяйке в кругленькую сумму. Проводив меня в зал, она сказала:

— Если вас не затруднит, дайте мне минут двадцать на то, чтобы принять душ и привести себя в порядок. Если хотите что‑нибудь выпить, в баре – холодные напитки, а в холодильнике на кухне можете найти, чем закусить.

— Я могу пожарить яичницу с беконом, – крикнул я.

— Не возражаю, – послышалось мне в ответ из ванной.

Я вынул из бара бутылку мартини, тут же отпил небольшую ее часть и отправился на кухню жарить яичницу.

Я старался. Поэтому яичница получилась не подгорелой и не пересоленной. Бекона в холодильнике я не нашел, но вареная колбаса оказалась вполне приемлемым заменителем. Когда через пятнадцать минут Надежда вышла из ванной в длинном до пят шелковом халате, я раскладывал приготовленную пищу по тарелкам.

— С ума сойти! – сказала она. – Впервые за долгие годы мне утром кто‑то готовит горячий завтрак.

— Не радуйтесь, – сказал я. – Вы ведь еще это не пробовали. Я кулинарных техникумов не кончал.

— А это неважно. Вкусной пищи в моей жизни было немало, а подлинной заботы не было.

— Неужели о такой женщине некому позаботиться? – неподдельно удивился я. – Я думал, что у вашей двери стоит целая толпа поклонников.

— Они приходят и уходят. Последний ушел совсем недавно. Кому нужна женщина, которая сутками торчит в борделе?

— Ах, ну да! Вы же современная женщина: хорошая квартира, машина, высокие заработки, полная самостоятельность… Не всякий мужчина может с вами посоревноваться. Кстати, в этом борделе вы и начинали свою карьеру?

— Начинала я свою карьеру давно и совсем в другом месте. Однако жизнь меня закинула именно сюда. Вы правы, намекая на то, что я не всегда была управляющей. Начинала я рядовой девушкой по вызову.

— Но вас это не устраивало?

— Вы знаете, – вздохнула она, – из этого мира есть два пути. Первый и самый популярный – это зацепить какого‑нибудь богатея, закружить его и раскатать по полной программе вплоть до женитьбы. Не случайно самый популярный фильм среди проституток – «Красотка» с Ричардом Гиром и Джулией Робертс. Все хотят получить все сразу – красавца–мужа, шикарные дома с бассейнами, машины, чтобы всего этого можно было достигнуть не трудом, а просто обаянием. Это как детская сказка, которую все девушки хотят воплотить в жизнь. При этом каждая понимает, что это сказка. Но все тем не менее верят.

— А вы уже не верите?

— Конечно, нет. Когда‑то верила, но вовремя остановилась. А теперь мой банковский счет позволяет мне обходиться без этой иллюзии. Деньги, конечно, не могут сделать тебя счастливой, но с ними гораздо легче переносить несчастья.

Я смотрел на эту красивую женщину. С удовольствием смотрел, как она с аппетитом поглощает приготовленную мной яичницу.

— Я так понимаю, что многие девушки охотно идут на связь с клиентами вне работы.

— Да, конечно.

— Они делятся с вами своими впечатлениями и какой‑либо информацией на этот счет?

— Конечно, нет. По правилам клуба, частные контакты с постоянными клиентами не приветствуются. Однако с кем из клиентов девушка встречается, можно предположить. По моим наблюдениям, есть два типа клиентов. Первый – люди, переполненные сексуальной энергией, зачастую невостребованной в обычной жизни. Этим важен секс в чистом виде. Их не очень интересует, кто с ними. Им важна фактура. Как правило, это молодые люди, снимающие номера на час, два, три. Обложившись девушками, они любят устроить небольшие оргии. Утолив страсть, они быстро покидают третий этаж. Второй тип – люди, для которых прежде всего важно общение с женщиной. А секс уже выступает в качестве необходимого элемента этого общения. Они, как правило, залегают в номере надолго. Очень постоянны в своих привязанностях. Они в основном принадлежат к старшей возрастной группе.

— Меня интересуют гости членов клуба, которые задерживались с девушками надолго или посещали их не раз. Я полагаю, чтобы очаровать девушку и предложить ей встречу вне работы, надо провести с ней какое‑то время.

— Не всегда. Иногда человек нравится сразу, с первого же свидания.

— Да? – удивленно спросил я, отхлебнув мартини. – А я думал, что такая женщина, как вы, не может верить в любовь с первого взгляда.

— Я не говорю о любви. Я имею в виду симпатию. На мой взгляд, подлинная любовь может возникнуть между людьми, которые длительное время провели вместе. Это на уровне физиологии или подсознания, как хотите. Ты уже не можешь без этого человека и чувствуешь себя спокойно только тогда, когда он рядом. Во всех остальных случаях чувствуешь какой‑то дискомфорт.

— Не ожидал услышать подобную лирику от человека, работающего в столь специфическом бизнесе.

— В этом бизнесе, – задумчиво проговорила Надя, глядя на свой бокал мартини, – самое опасное не то, что теряешь социальный статус. И не то, что можно поуродовать себя физически. Социальный статус не всем так уж и нужен. Не все стремятся в высший свет. От второй опасности тоже можно как‑то уберечься. Главное – не получить психологический комплекс, не стать проституткой в душе. Когда на каждого мужчину смотришь с точки зрения его кошелька, оценивая, на сколько можно его раскрутить, и абсолютно не веря в то, что он сам может испытывать к тебе какие‑то чувства, кроме похоти.

— Вы считаете, что вам это удалось?

Надежда помедлила, отпив глоток мартини, поставила бокал на стол и, посмотрев на меня в упор, спросила:

— А вы как думаете?

Наверное, я выглядел как простой болван, и с виду все это казалось подцеплением на удочку глупого пескаря Вовы Малькова, но я вдруг совершенно четко осознал, что не только верю своей собеседнице, но и страшно хочу ее… Сейчас, в данный момент. Я даже не помню, когда это со мной случалось последний раз.

Я вдруг поднялся и, подойдя к ней, произнес:

— Я думаю, что вы та женщина, которая достойна не только уважения, но и любви.

После этого я порывистым движением поднял ее на руки и поцеловал. Еще в начале своего столь неожиданного пиратского сексуального демарша я почему‑то был уверен, что подобные чувства испытывает в данный момент и она. Это было видно по выражению ее глаз.

Все дальнейшее напоминало плавание по теплым волнам сильного течения. Поначалу я еще сам, окунувшись в этот поток, активно плыл, словно пытался оторваться или сбежать от утомивших меня жизненных реалий… Путилин, Дынин, Наталья и Анатолий Костенко, незаконченное расследование – все это казалось мне в этот момент неважным и ненужным, олицетворяло лишь темную сторону моей жизни. И лишь неожиданная страсть к этой женщине являла собой единственное светлое пятно, столь притягивавшее и манящее.

Когда я устал, а это случилось довольно быстро, инициативу в нашем совместном плавании в бурном сексуальном потоке взяла Надежда. И я впервые в жизни ощутил, сколько удовольствия может доставить опытная в этих делах женщина мужчине. Особенно когда делает это с желанием.

Прошло не меньше часа, а скорее всего гораздо больше, когда мы, совершенно измотанные, лежали на большой кровати в комнате, которая служила Надежде спальней.

Она оторвала голову от подушки, положила ее мне на грудь и куда‑то в сторону спросила:

— Тебе действительно понравилось?

В ответ я тяжело вздохнул и крепко обнял ее. В молчании мы пролежали еще несколько минут.

— Хочешь что‑нибудь выпить? – спросила Надя.

— Умираю от жажды, – признался я. – Если можно, джин с тоником.

Она улыбнулась, поцеловала меня в щеку, встала и, накинув халат на свою стройную, словно у молоденькой девушки, фигуру, вышла. Вернулась с двумя стаканами прозрачного шипучего напитка. Я мгновенно осушил свой и удовлетворенно откинулся на подушку.

В этот момент раздался телефонный звонок. Надежда ненавидящим взглядом посмотрела на телефон.

— Господи, как мне все это надоело!

Однако многолетняя путилинская муштра не могла не дать свои результаты. Тяжело вздохнув, она поставила свой стакан с джином на прикроватную тумбочку и взяла трубку радиотелефона.

— Это тебя.

Я удивленно посмотрел на нее.

— Звонит Путилин. Он сообщил, что еще одна девушка не вышла на работу.

Я взял из ее рук трубку и сказал:

— Да.

— Владимир Александрович, – узнал я знакомый голос, – случилось ЧП. Еще одна девушка не вышла на работу. Ее нет уже около недели.

— Что‑то серьезное?

— Мои люди уже проверили ее квартиру и переговорили с соседями. Она отсутствует дома уже неделю. Последний раз ее видели с каким‑то молодым человеком. Соседка случайно услышала, что она назвала его Вадимом.

— Этот Вадим значится в списке клиентов клуба?

— Да. Я просмотрел книгу посещений. У этой девушки, ее зовут Светлана Улитина, два раза подряд с разрывом в три дня был среди клиентов некий Вадим, гость члена нашего клуба по фамилии Литовченко.

— Хорошо. Я сейчас выезжаю.

— Надя, у этой Светланы Улитиной есть родители в городе? – спросил я, кладя трубку на тумбочку.

— Нет. У нее только мать, алкоголичка. Сейчас лечится в платной клинике за счет Светы.

— А кто такой Литовченко? Путилин сказал, что это член клуба.

— Да, так оно и есть, – ответила Надежда, присаживаясь на кровать. – Бизнесмен, владелец нескольких магазинов, торгующих женской одеждой. Не знаю точно, но поговаривают, что он голубой. Он один из тех, кто обычно приходит в клуб со своими гостями. Как правило, это молодые люди приятной наружности. Самое интересное то, что многие эти юноши втайне от него посещают девочек.

— Что ж, придется им заняться, – сказал я, вставая с кровати. – Я еду в клуб.

— Тебя подвезти?

— Нет, спасибо. Отдыхай, я возьму такси.

Глава 9

Под вечер я заскочил к Субботину. В кабинете уже сидели майор Дынин и еще несколько оперативников.

— Вот то, что удалось выяснить, – сказал я, глядя в свою записную книжку. – Литовченко Геннадий Васильевич, предприниматель, владелец пяти магазинов модной женской одежды, член клуба «Помпей» с момента его основания. Сексуальная ориентация нестандартна.

— Попросту говоря, пидор–рас, – рубанул Дынин. – И не хрена тут либеральничать.

— Что же тогда делает этот человек в мужском клубе? – с усмешкой спросил Субботин.

— Дело в том, что клуб «Помпей» не только место для мужских развлечений. Там часто бывают и деловые встречи. В клубе прекрасный ресторан, привлекающий гурманов. В конце концов, быть членом этого клуба престижно. Что касается Литовченко, установлено, что он больше, чем кто‑либо, приводит в клуб гостей. Это в основном молодые люди с приятной наружностью.

— Оно и понятно. Если в мужской клуб гомик приходит с женщиной, это выглядит нонсенсом, – заметил Субботин. – С таким же успехом мы с вами могли бы прийти в женский монастырь.

— При этом, – продолжил я, – как сообщила мне администрация клуба, было так, что молодые люди, получив статус гостя клуба, забывали о сексуальных пристрастиях Литовченко и прямиком устремлялись к проституткам на третий этаж. Говоря, видимо, при этом, что они идут в массажный салон.

— Сам Литовченко посещает массажный салон?

— Да. Но пользуется услугами только мужчин–массажистов.

Присутствующие громко заржали.

— Но, однако, подобные измены были достаточно редки и скорее являлись исключением. Таковым явился и последний случай, когда гость Литовченко, по имени Вадим, воспользовался услугами той самой Светланы Улитиной, которая пропала. Наша служба безопасности провела определенную работу. Выяснилось, что Светлана была последний раз дома неделю назад вместе с молодым человеком, который по описанию схож с гостем Литовченко и которого также зовут Вадим. Соседка подслушала их разговор на лестничной площадке, когда они, будучи под глубоким шафе, долго не могли открыть дверь. С того времени девушка дома больше не появлялась. Не появлялся в клубе и этот человек.

— Майор Дынин! – скомандовал Субботин. – Завтра же вызовите свидетелей, видевших молодого человека, и составьте фоторобот. Раздайте его всем оперативным сотрудникам. Кроме этого, раздайте фотографию девушки. Оповестите все патрульно–постовые службы на предмет обнаружения и задержания девушки и этого мужчины. С сегодняшнего вечера устанавливается постоянное наружное наблюдение за Литовченко. Необходимо выяснить все его связи. Если этот человек является организатором и главарем всей группы, то у него должно быть еще несколько помощников. Владимир Александрович, докладывайте нам каждый день о том, с кем он появляется в клубе и чем занимаются его гости.

— Хорошо, – сказал я. – Кстати, что дал обход массажных салонов и центров аэробики?

— Пока немногое. Мы старались работать аккуратно. По предварительным данным, составлен список аж из пятидесяти девушек, которые работали в этих организациях и без видимых причин покинули их. Лейтенант Шевчук! – обратился Субботин к одному из оперативников. – Когда получите фотографию Улитиной, обойдите все рестораны и бары, осторожно показывайте ее швейцарам, метрдотелям, официантам. Может быть, кто‑то видел ее за прошедшую неделю. Все остальные резервы пустить на разработку списка из пятидесяти фамилий. Времени у нас мало, работы много. Как нам известно, преступникам хватает обычно двух недель для того, чтобы медикаментозно обработать девушку и подготовить ее для отправки за границу.

— Слушайте, а может быть, взять этого Литовченко за муды и прозвонить его как следует в нашем управлении? – подал изящную идею Дынин.

— Пока этого делать нельзя. Слишком мало данных, – возразил Субботин. – Не исключено, что девушка объявится, и все это окажется ложной тревогой.

— Вам виднее, конечно, – сказал Дынин.

— Думаю, день–два в запасе у нас есть, – подытожил Субботин. – Все, на сегодня закончим. Завтра встречаемся по оперативной необходимости. Итоговый сбор здесь в семь вечера.

Мы все поднялись и отправились каждый по своим делам. Дынин подбросил меня на машине до клуба.

— Пока! – крикнул он мне на прощание. – Давай, не забухай там! А то по пьяни выдашь все наши тайны.

Вечер в ресторане был в самом разгаре. Уже играл оркестр, и публики было много. Я уселся на указанный метрдотелем Сергеем Альбертовичем столик в глубине зала. Подошедшему официанту я заказал котлеты по–киевски, салат из морской капусты и маленькую бутылку виски черного «Джонни Уокер». Пока жарили котлеты, я, расправляясь с салатом, наблюдал за происходящим. Почти все столики были заполнены, люди о чем‑то оживленно разговаривали.

Где‑то в половине девятого в зал вышел хозяин клуба Иван Путилин. Он подошел к стойке бара, поприветствовал сидевших там людей. Потом прошелся по залу, останавливаясь то у одного столика, то у другого. Наконец он подошел ко мне и с улыбкой произнес:

— Литовченко еще не появился. Как только он появится, вам немедленно сообщат.

Я уже приканчивал котлеты, как в зале появились двое гостей. Один был пожилым, коренастым, с редкими седыми волосами на голове. На нем был светлый костюм, сиреневая рубашка и платок на шее. На его молодом спутнике был костюм и белая футболка.

Сразу же после их появления ко мне подошел Сергей Альбертович и сказал:

— Обратите внимание на только что прибывшую пару. Тот, что постарше, – господин Литовченко.

Я кивнул в знак того, что принял информацию к сведению. Особо не привлекая внимания, я наблюдал за пришедшей парой. В своей жизни я имел немало дел с гомосексуалистами. Эти ничем не отличались от остальных. Типичная пара, где более пожилой, «папик», наверняка доминировал. Хотя для гомосексуалиста господин Литовченко слишком часто менял своих партнеров, разочаровываясь в них. Как правило, голубым все же свойственно большее постоянство в своих симпатиях.

За этими размышлениями я уговорил маленькую бутылочку «Джонни Уокера» и заказал себе еще одну вместе с пиццей. Выпив первый стакан виски, я закурил и задумчиво оглядел зал ресторана.

Многих сидящих здесь я уже знал. Я увидел своего знакомого Анатолия Исаевича. Он сидел за столом с какими‑то молодыми людьми, слушая их рассказ с широко раскрытыми глазами. На своем привычном месте под картиной с морским пейзажем сидел господин Шагян. На этот раз он сидел не один, а с уже знакомой мне Мариной Мамонтовой. Видимо, старик совсем потерял голову, если приперся сюда с бывшей проституткой этого же клуба, которая моложе его лет на тридцать пять. Шагян в обычной своей неторопливой манере пережевывал пищу. Его спутница оживленно о чем‑то болтала.

Я снова перевел взгляд на господина Литовченко и его молодого бой–френда. Он положил руку на руку своего партнера и осторожно, нежно поглаживал ее. «Господи, воистину бордель!» – подумал я. Мне захотелось уйти. Но уйти я не мог, так как был на работе.

К счастью, долго наблюдать мне не пришлось. Парочка посидела и, оплатив ужин, покинула клуб, тут же попав, видимо, в поле зрения оперативников Субботина.

Я допил свое виски и также отчалил домой, поймав такси. Я уже собирался спать, когда позвонил Дынин.

— Вовк, в общем… Этот педик снова был в клубе?

— Да, я видел его в ресторане.

— Так вот, если тебя интересует, то он сейчас с каким‑то пацаном заперся у себя в хате и погасил свет.

— Спасибо, Дима, теперь я засну спокойно. От этой информации мне будет легче спать.

Дынин не понял моей иронии и, что‑то буркнув, положил трубку.

Следующий день не предвещал ничего необычного. Вся информация стала поступать во второй половине дня. Я был в клубе, когда Путилину позвонил Дынин и сообщил, что Субботин принял решение брать Литовченко. Я срочно выехал в управление, где меня встретил тот же Дынин.

— В общем, так. Мы пасли его уже около полутора суток, и за это время никого, кроме этого пацана, не было. Парень, фоторобот которого мы составили, и близко не появлялся около него. Несмотря на то, что все посты на выезде из города и вокзалах предупреждены, никаких результатов пока нет. Поэтому было принято решение взять Литовченко и попробовать его расколоть здесь. Взяли его тихо, без шума, никто и не знает, где он.

— И что? Удалось что‑нибудь из него вытянуть?

— Пока нет. Им Субботин лично занимается.

— Можно ли мне поприсутствовать на допросе? – спросил я.

— Думаю, да. Пойдем, сядем в соседней комнате, там все прекрасно слышно.

Мы вошли в помещение, в котором было широкое окно со стеклом одностороннего видения. Через него обычно свидетели опознавали преступников. Беседующие в соседней комнате Субботин и Литовченко нас не видели и не слышали. Из разговора я понял, что беседа только началась.

— А я вам говорю, что без своего адвоката я беседовать с вами не намерен.

— У вас будет возможность вызвать адвоката. Однако если вам скрывать нечего, как вы уверяете, вы и сейчас можете со мной поговорить. Повторяю, что мы никаких обвинений не предъявляем. Но если вы будете упорствовать, мы найдем способ задержать вас на несколько суток.

— Что вас, черт возьми, интересует?

— Меня прежде всего интересуют люди, которых вы приводили в клуб «Помпей».

— Это мое личное дело! – гордо посмотрел на следователя Литовченко, поправив свой шейный платок. – Я сам решаю, с кем мне проводить время и кого приводить в клуб.

— Да, конечно. Однако ваши молодые люди имели обыкновение покидать вас для того, чтобы воспользоваться услугами проституток.

— Ну и что? В конце концов это их личное дело.

— А то, что после этого девушки пропадали.

— А это уже личное дело проституток…

— Не совсем. С некоторого времени это стало делом правоохранительных органов. Одну из этих девушек недавно нашли. Она была продана в рабство заграничному богачу, при этом ее с помощью наркотических средств довели до полудебильного состояния. У нее серьезные провалы в памяти, расстройство психики. Она сейчас проходит лечение в одной из московских клиник.

Литовченко удивленно уставился на следователя. Несколько секунд он разглядывал Субботина, как будто пытался определить, насколько серьезно тот говорит. Потом наклонил голову и сказал:

— Конечно, то, что вы рассказываете, ужасно. Но эти бабы сами не знают, чего хотят. И если они попадают туда, то по своей вине. К тому же я не имею к этому никакого отношения! И с чего вы взяли, что к этому причастны мои знакомые?! Большинство из них, между прочим, не имеет к женщинам серьезных пристрастий. Вы и сами это наверняка понимаете, судя по вашим недвусмысленным намекам, которые вы позволили себе в начале нашей беседы.

— Меня и интересует меньшинство ваших знакомых, которые общались с проститутками. Вот, например, совсем недавно вы появились в «Помпее» с молодым человеком, который, в то время когда вы были в массажном салоне, отправился на третий этаж и там познакомился со Светланой Улитиной. Эта связь продолжилась и вне клуба. Где теперь эта девушка? Она уже больше недели не появляется не только в клубе, но и у себя дома. Об этом говорят ее соседи. Последний раз Светлану видели с вашим знакомым по имени Вадим. Я думаю, в ваших интересах сообщить фамилию этого человека и место, где его можно найти.

Литовченко развернулся к Субботину всем корпусом и, положив холеные руки на стол, стал рассматривать свои аккуратно постриженные ногти. Потом, видимо, приняв решение, наконец посмотрел на Субботина в упор и сказал:

— Все дело в том, что я практически не знаю этого человека. Мне он представился Вадимом Скворцовым и даже показал какие‑то документы, оформленные на его имя.

— Где вы с ним познакомились?

— Месяц назад он явился ко мне в офис и сообщил, что у него есть возможность поставки недорогого, но очень качественного женского белья из Германии. Условия и предполагаемый ассортимент были не самыми лучшими, но вполне сносными. Впрочем, с подобными предложениями ко мне обращаются постоянно. И я не придал его визиту серьезного значения, отложив это дело в долгий ящик. Через некоторое время, приблизительно десять дней спустя, он явился снова, уже с другим предложением. На этот раз шла речь о поставках из Голландии через Москву. Вадим произвел на меня тогда, – Литовченко снова посмотрел на ногти своих пальцев, – неплохое впечатление. Что же касается его предложения, то оно также было более интересным, чем в первый раз. Третий раз он появился у меня десять дней назад с бутылкой коньяка. Мы совсем немного говорили о делах. За рюмкой коньяка гораздо лучше говорить о жизни. Молодой человек нравился мне все больше и больше. Мне импонировали его вежливость, тактичность, манера одеваться, его остроумие… Еще во время своего второго визита Вадим делал мне прозрачные намеки на нашу возможную встречу не только в качестве бизнес–партнеров. А за коньяком он делал уже откровенные реверансы в мою сторону. И мне казалось, что я ему тоже нравлюсь…

При этих словах Литовченко снова гордо поднял голову и изящным жестом поправил платок на шее.

Дынин, наблюдая за Литовченко через стекло, не выдержал:

— Тьфу, бл…дь, пидор!

— В общем, было решено отметить нашу встречу где‑нибудь в шикарном месте, – продолжил тем временем свой рассказ Литовченко. – И мы отправились в «Помпей».

— Кто первым предложил поехать в этот клуб?

— Мне сложно вспомнить точно, но, по–моему, я. Дело в том, что в клубе «Помпей» меня привлекают две вещи: изысканная кухня и его статус. Это мужской клуб…

— Блин, ну и аргумент, – прокомментировал Дынин.

– …и обычно женщин там не бывает. К тому же это единственное место, где соблюдается идеальнейший порядок. За все время моего присутствия там не было сколь‑нибудь заметного скандала. Надо отдать должное его хозяину, Ивану Алексеевичу Путилину. Этот всегда элегантно выглядящий, хорошо одетый мужчина прекрасно ведет свое дело. Всем этим молодым вертихвостам, без пяти минут бизнесменам, надо поучиться у него!.. Так вот, всех своих достойных бизнес–партнеров я вожу в это респектабельное заведение. Пригласил туда и этого молодого человека. Мы провели вечер за прекрасным ужином. Потом он сказал, что слышал о наличии в этом клубе «еще каких‑то радостей». Я ответил, что есть прекрасный массажный салон и что мы можем отправиться именно туда. У меня и в мыслях не было, что его могут интересовать и другие услуги, предоставляемые в клубе… Мы поднялись на второй этаж. Там мало мужчин–массажистов, но, подозреваю, что специально для меня и моих гостей держат двоих. Поскольку процедуры мы проходили в разных кабинетах, то вынуждены были расстаться… Вот, собственно, и все. С тех пор я этого молодого человека больше не видел. Позже я спросил массажиста, который занимался с ним. Тот ответил, что Вадим перед самым началом процедур извинился, сказал, что передумал, оделся и покинул помещение.

— Он оставил вам какие‑нибудь документы? Визитку?

— В бумажнике, который вы у меня отобрали во время задержания, есть его визитка. Однако если вы будете звонить по телефону, который на ней значится, вы рискуете нарваться на пустоту или на человека, который абсолютно не поймет вас. Я выяснил, что это телефон гостиничного номера. Номер раньше арендовала какая‑то фирма. Я проявил настойчивость и нашел эту фирму. Мне сообщили, что никакого Скворцова Вадима Михайловича там не знают и человек с этой фамилией никогда у них не работал. По всей вероятности, молодой человек оказался проходимцем, которому я был необходим для проникновения в клуб.

При этих словах Литовченко посмотрел на Субботина широко раскрытыми глазами. Для меня так и осталось загадкой, что он имел в виду.

Субботин положил на стол фоторобот, сделанный на основе показаний свидетелей.

— Вы узнаете этого человека?

Литовченко вынул из кармана очки и внимательно посмотрел на листок бумаги.

— Узнать сложно, но все‑таки, наверное, можно утверждать, что это человек, который представился мне Вадимом Скворцовым.

— Как думаешь, Вовк? – спросил меня Дынин. – Брешет или правду гутарит?

— Кто ж его знает, – ответил я. – Но если брешет, то очень искусно. Чем больше я занимаюсь этим делом, тем больше убеждаюсь, что преступники весьма осторожны. И вряд ли они стали бы светиться таким образом, как засветился этот Литовченко. Скорее он похож на подставу, с помощью которой проникли в клуб. Если организатор и является членом клуба, то это человек, на которого подумаешь в самую последнюю очередь… Кстати, как идут поиски химика?

— Пока никак. Наши люди пытаются работать с учебными заведениями, где есть химические лаборатории. Но чтобы не спугнуть птичку, работаем только через знакомых людей, тех, кто, сотрудничая с нами, держал бы язык за зубами.

— Да–да, – задумчиво произнес я. – А времени остается все меньше.

— Думаешь, уже увезли девчонку? – отрывисто спросил Дынин.

— Все может быть.

Я подумал, что из Литовченко большего выжать не удастся. Это битая карта и ложный ход. Самым разумным для Субботина будет сейчас отпустить его и попросить держать язык за зубами в течение ближайшей недели.

Мы с Дыниным вышли из комнаты и пошли по коридору.

— Ты куда сейчас, Вовк?

— Домой, наверное. Похоже, вся надежда сейчас на ваших оперативников.

— Да, ребята пашут р–рогом!

— Может быть, что‑то путное и нароют, – задумчиво произнес я.

— Поехали.

Был уже поздний вечер. Мы молча проехали несколько перекрестков. Похоже, Дынина так же, как и меня, угнетала создавшаяся ситуация. В этом следствии была задействована большая группа людей, которые работали в весьма напряженном режиме. Перелопачивались большие объемы информации. Ежедневно оперативники беседовали с кучей народа. Однако ничего серьезного накопать пока не удалось. Оставалось только ждать оплошностей, которые могут допустить члены преступной группы.

Дынин остановился на красный свет светофора и стал нервно постукивать пальцами по рулю. И тут мне вдруг страшно расхотелось ехать домой. Мне непреодолимо захотелось поехать совершенно в другое место.

— Дмитрий, я передумал.

— Чего? – спросил Дынин, оторвавшись от своих мыслей.

— Я говорю, что передумал. Вези меня в другое место. Это по пути.

— А чего там такое?

— Так, поговорить надо с одним человеком.

— По делу?

— Да. Очень важный разговор.

Дынин резко стартанул с места и вырвался на правую полосу, подрезав путь ехавшей сзади машине. Через десять минут мы въехали в нужный мне двор. Как только я заметил стоявший около подъезда темно–зеленый «Опель–Астра», у меня стало радостно на душе.

— Все, приехали, – удовлетворенно сказал я. – Давай, завтра созвонимся.

Дынин махнул мне рукой. Я поднялся на пятый этаж и с замиранием сердца позвонил в дверь. Через несколько секунд она открылась. На пороге, все в том же цветастом шелковом халате, стояла хозяйка квартиры. Я молча стал топтаться на месте.

— Извини, я без звонка, ехал мимо.

Надя улыбнулась, схватила меня за руку и потянула внутрь квартиры.

— Я сама не так давно вернулась и звонила тебе уже два раза.

Я с остервенением заявил своему внутреннему голосу, что даже если она и соврала, то все равно мне очень, очень приятно.

Мы проболтали весь вечер и половину ночи, попивая из мелких рюмок настоящий армянский коньяк. Часы показывали три пятнадцать, когда я завершал свой очередной длинный монолог о женщинах и их роли в формировании мужского счастья. Окончив свою очередную длинную фразу, я вдруг заметил, что моя собеседница мирно посапывает на диване.

Я понял, что несколько перебрал в риторике. Я аккуратно поднял Надю на руки и, стараясь не сильно шататься, поскольку коньяка я тоже перебрал, донес ее до спальни, положил на кровать и укрыл одеялом. Сам же отправился в ванную, где принял теплый, расслабляющий душ. Затем я вернулся в спальню и, поглядев несколько секунд на спящую женщину, аккуратно, стараясь не потревожить ее, пристроился рядом.

Закрыв глаза, я тихо погрузился в сон.

Глава 10

Широкий луч прожектора бегал по большому бассейну, выхватывая отдельные сцены безудержного веселья. Музыка нарастала, усиливалась, словно подстегивая само веселье. Я стоял на краю бассейна, следя за мельканием луча.

Столы с напитками и яствами были установлены прямо на воде. По всей водяной глади раздавались веселые выкрики и женское повизгивание. Вот луч прожектора осветил пожилого пузатого мужчину, который лежал на матраце, обхватив за талию двух молоденьких голых женщин. Одна из них кормила его ножкой курицы, вторая поглаживала пузо, которое, видимо, было для него главной эрогенной зоной.

Луч переместился, и я увидел господина Шагяна, который сосредоточенно обедал, даже не пытаясь прислушаться к тому, что говорила ему его молодая собеседница. Она болтала без умолку, и глаза ее излучали безудержную радость.

В поле моего зрения попал господин Литовченко со своим новым молодым бизнес–партнером. Литовченко перевесился через стол в направлении молодого человека и, страстно глядя ему в глаза, держал его руку в своих ладонях и ласково ее поглаживал. Молодой человек при этом равнодушно отвернулся в сторону, устремляя свой взгляд на медленно передвигающихся по воде официанток и проституток, которые обслуживали клиентов прямо в бассейне.

В свете луча появился вальяжно шагающий по краю бассейна Путилин. Его уже погрузневшее, но все еще мускулистое и подтянутое тело поблескивало от окатывавших его брызг. Он был в плавках, руки держал сцепленными за спиной. Он шагнул в воду, пошел между столами, раздавая дежурные улыбки и здороваясь с веселящимися. Однако взгляд его был напряженным, его что‑то настораживало, словно он что‑то искал и никак не мог найти.

Неожиданно я заметил, как к краю бассейна приблизился молодой человек, который увлекал за собой девушку. Он крутился вокруг нее и, словно испанский танцор, обходил ее то с одной, то с другой стороны. Девушка, повинуясь движениям его танца, медленно приближалась к краю. После чего оба поднялись по кафельным ступенькам и вышли на землю. Мужчина, держа девушку за руку и талию, уводил ее прочь в темноту. Наконец парочка совершенно скрылась из вида.

Я не совсем понимал, зачем мужчина это сделал, поскольку проституток можно было поиметь прямо в воде. Однако его пример оказался заразителен – из бассейна вышла еще одна парочка. Еще один молодой человек увел другую девушку. Они вышли на другом краю бассейна и также скрылись в темноте. Наконец, когда из бассейна вышла четвертая пара, я отправился вслед за ней.

Ненадолго парочка скрылась из моего вида, но я упорно шел в темноте в том направлении, куда они удалились. Когда я уже почти ничего не различал в темноте, то неожиданно увидел очертания какого‑то домика. Обойдя его, я отыскал дверь. Она была незаперта, я открыл ее и заглянул внутрь.

Моему изумленному взору предстал маленький, хорошо освещенный бассейн, в котором плескались двое, мужчина и женщина. В мужчине я узнал Александра Бауэра. Он нежно держал в своих руках бултыхающуюся в воде Наталью Костенко. Что‑то неестественное показалось мне в движениях обоих. Бауэр держал Наталью на вытянутых руках и почти не двигался. Наталья же, наоборот, активно мотала руками и ногами. Все ее движения напомнили мне заведенную механическую куклу.

Наконец, продолжая барахтаться, они развернулись в воде, и я похолодел от ужаса. Я увидел, что Бауэр мертв. В его виске, скрытом доселе от меня, виднелась огнестрельная рана, из которой тонкой красной струйкой стекала кровь. Он смотрел на девушку бесцветными неживыми глазами. В эту секунду его руки разжались, он отпустил Наталью и, накренившись, стал погружаться на дно.

Наталья неуклюже стала барахтаться в воде, стараясь удержаться на поверхности. Она начала захлебываться, однако на ее лице не отразилось ни тени страха, а продолжала блуждать радостная улыбка. Я был совершенно уверен, что она вот–вот может утонуть. Я упал на колени возле бассейна и, вытянув руку, ухватил девушку за волосы и потащил ее к себе, перехватив по пути под локти.

Вытащив ее на сушу, я заглянул ей в лицо и поразился, насколько бессмысленным и ничего не понимающим был ее взгляд. Впечатление усиливала глупая улыбка. Меня вдруг охватил дикий страх. Я выбежал из домика и изо всех сил побежал на звуки играющего оркестра и скоро очутился у большого бассейна. Оркестр орал нестерпимо громко. Я пытался крикнуть о том, что я увидел, но меня никто не слышал. Я искал глазами Путилина, но луч прожектора почему‑то не выхватывал его.

Неожиданно прожектор сфокусировался на краю бассейна, где стоял одетый в черный костюм крючконосый Анатолий Исаевич. Руки у него были засунуты в карманы брюк, а на лице блуждала ухмылка.

Я что есть силы закричал, обращаясь к нему. К моему удивлению, он услышал мой крик и поднял на меня насмешливые глаза. Я кричал о том, что я увидел в домике недалеко от бассейна: об убитом Бауэре, о сумасшедшем взгляде Натальи и о том, что она напоминала заведенную куклу.

Я кричал, а Анатолий Исаевич улыбался все больше и больше и наконец сказал фразу, которую я почему‑то, несмотря на гром оркестра, услышал:

— Не волнуйтесь. Так надо. Они счастливы. Оба.

Я сделал шаг к нему навстречу и, поскользнувшись, упал в воду бассейна…

…Я вскочил, сел на кровати, весь покрытый холодным потом, и уставился ошарашенными глазами прямо перед собой. На мое плечо легла мягкая прохладная ладонь.

— Что с тобой? Что‑нибудь плохое приснилось? – ласково спросила Надя.

— Да.

— Что?

— То, чего я не ожидал. В общем, всякая чепуха.

Я посмотрел на настенные часы. Было семь двадцать утра. Встав с постели, я отправился в душ. Холодная вода слегка успокоила мою нервную систему и привела мысли в порядок.

Выйдя из душа, я обнаружил, что Надежда уже собралась.

— Извини, мне пора на работу.

— Да–да, я сейчас, быстро, – сказал я и пошел одеваться.

Через десять минут мы уже выходили из подъезда.

— Тебя завезти домой или ты поедешь в клуб? – спросила Надя, заводя мотор своего «Опеля».

— Нет, у меня сейчас другой маршрут.

Надежда удивилась.

— Я сегодня на сутки. Позвонишь мне завтра утром, если не увидимся сегодня?

— Конечно, – сказал я и поцеловал ее в щеку.

Субботин уже был у себя в кабинете.

— Что вас привело сюда в такую рань? – спросил он.

— А вас?

— У меня работа.

— И у меня тоже, – улыбнувшись, ответил я.

— Да, конечно, – согласился Субботин. – Сейчас у нас с вами работа общая.

— Я подумал, что, поскольку нам не удается пока захватить людей из основной группы, есть смысл попробовать перебросить усилия на поиски химика.

— Поиски мы ведем, – сказал Субботин, – но они пока тоже не дают серьезных результатов. Формируется список людей, которые занимались подобными исследованиями.

— Это все хорошо. Но если попробовать подойти с другой стороны? Вряд ли химик непосредственно задействован в похищениях. Он лишь продает порции этого препарата и за это получает деньги. Остальное его скорее всего не интересует. Почему бы в таком случае не предположить, что этот же порошок он может продавать еще кому‑то?

— Кому? – спросил Субботин.

— Например, молодежи. Для повышения ее сексуальной активности. Ведь это наркотическое средство может потреблять кто угодно. Диапазон его применения пока неизвестен. Насколько я знаю, среди молодежи популярны секс–стимуляторы типа экстази. Но экстази – довольно дорогой наркотик, а препарат химика наверняка дешевле, поскольку отсутствуют какие бы то ни было накладные расходы.

— Что вы предлагаете? – спросил Субботин.

— Может быть, есть смысл вашим оперативникам потрясти дискотеки и прочие молодежные тусовки?

— Что ж, это идея. Этим надо заняться немедленно.

— А что с Литовченко?

— Пришлось отпустить, предупредив, чтобы он молчал о нашем разговоре…

К девяти часам у Субботина стали собираться сотрудники его группы. Появился и Дынин. Субботин тут же дал задания своим подчиненным. Был утвержден план действий на сегодняшний вечер. Каждый из оперативников должен был задействовать всю имеющуюся у него агентуру среди молодежи для решения поставленной задачи.

После обеда у Субботина снова был сбор. Двое из оперативников сообщили о том, что работавшие на них информаторы подтвердили: на молодежных тусовках в ходу новое средство, серьезным образом повышающее половую активность. Средство достаточно универсальное – его можно было применять по–разному. Продается оно в гранулах, которые можно растолочь и ввести себе внутривенно или внутримышечно. При желании можно было растворить содержимое в воде и принять внутрь. В этом случае эффективность препарата была меньше.

Почувствовав приближающуюся удачу, Субботин перебросил все имеющиеся людские ресурсы на поимку сбытчиков наркотиков.

— Чем скорее мы это сделаем, – произнес он под конец планерки, – тем быстрее мы выйдем на химика. Он же выведет нас на банду, которую мы ищем.

В шесть часов вечера мы с Дыниным сидели у него в кабинете, просматривая список молодежных мероприятий в городе на сегодняшний день. Готовилось несколько облав в наркотических притонах.

Через два часа стала поступать первая информация. К десяти информация пошла потоком. Однако ничего обнадеживающего не произошло. Облавы в притонах привели к задержанию нескольких разыскиваемых лиц и изъятию небольших доз известных наркотиков – марихуаны, гашиша, героина.

Дискотеки еще продолжались, но, кроме двух драк, никаких других инцидентов там зафиксировано не было.

В одиннадцать мы сидели с Дыниным и нервно курили. Он только что вернулся от Субботина и ничего нового мне не сообщил. Наше молчание прервал телефонный звонок. Майор загасил окурок в пепельнице и поднял трубку.

— Алле… Да ну?! Где?.. Понятно… А много у него было?.. Давай вези его сюда, я с ним сам поговорю!

Дынин положил трубку и заявил:

— Попался! Кажется, наш клиент…

— Какие основания для подобных выводов?

— Наши стукачки на него показали, что он сдавал наркоту для секса. Ребята его аккуратно в сторонке зажали, а при нем приличная доза порошка. Медицинского названия сам не знает, называет по–разному: то «веселушка», то «трахушка», то просто «трах». Сейчас его привезут…

И действительно через пятнадцать минут в управление был доставлен молодой человек субтильного телосложения со светлыми волосами, сцепленными сзади в косичку. На этом радостные события не кончились. Следом за ним привезли еще одного. Он был постарше, высокий, крепкий, экипированный в джинсовый костюм.

Дынин сказал:

— Дайте их мне.

— Давай, только не переусердствуй, – ответили ему.

— Ничего, у меня не такие заговаривали. Начну с того, белобрысого. Через полчаса он у меня в таком сексуальном экстазе забьется, что как миленький все выложит.

К Дынину в кабинет завели пацана. Я задумчиво глянул на него и вышел в коридор. Допросы обоих продолжались целый час. К моему удивлению, из белобрысого выжать ничего не удалось, он был просто «шестеркой» парня в джинсовой куртке. Именно тот поставлял ему порошок.

Дынин и появившийся Субботин взяли его в оборот. Через полчаса Дынин вышел из кабинета и, вытирая платком пот с шеи, сказал:

— В общем, так… Химик, похоже, нам известен. Он назвал фамилию и имя. Сейчас через справочную выяснят адрес. Некто Семенов Григорий Петрович, работает преподавателем технологии химического производства в технологическом колледже. Сам парень – студент этого колледжа. В общем, сейчас поедем брать.

Из кабинета вышел Субботин.

— Майор Дынин! Бери оперативников – и на выезд! Вот адрес, по которому проживает Семенов.

Дынин зашел в кабинет, взял пиджак и снова вышел в коридор.

— Еду с вами, – сказал я.

Через двадцать минут «уазик» остановился у обычной хрущевской пятиэтажки на улице Высокой. Дом находился за старым парком. Дынин с двумя сотрудниками вышел из машины и сказал мне:

— Лучше здесь подожди. Мало ли что там может быть.

И группа из трех людей скрылась в подъезде. Я же остался сидеть в машине рядом с водителем. Ночь была тихая, и мне показалось, что из парка слышно пение соловья.

Я вышел из машины и закурил. Я представил себе, как Дынин сейчас солирует при аресте химика Семенова. Прошло десять минут, и вдруг раздался звон разбитого оконного стекла. За этим последовали крики, и недалеко от меня приземлился мужчина, выпрыгнувший из окна второго этажа.

Вскочив на ноги, он что есть силы побежал в направлении парка. Шофер выскочил из «уазика» и заорал:

— Стоять!

И выстрелил в воздух. Неожиданно мужчина развернулся и выстрелил в ответ. Пуля пробила ветровое стекло автомобиля.

Спустя несколько секунд из подъезда выбежали Дынин и двое оперативников.

— Куда он побежал? – спросил на бегу Дынин.

Я указал пальцем направление. Милиционеры бросились вслед убегающему, тень которого мелькала между деревьями в парке. Через минуту–другую снова раздались выстрелы. Я в замешательстве стоял около машины.

Похоже, впопыхах Дынин не успел вычислить этаж квартиры и поставить людей внизу на всякий случай. Над майором, видимо, витал образ субтильного ученого с бородкой и в пенсне, погруженного в свои формулы. Тот же оказался весьма проворным малым.

Из парка прибежал шофер и, схватив рацию, поднял всеобщую тревогу, дав команду окружить парк. Через несколько минут до меня донесся вой милицейской сирены. Началась операция по оцеплению парка.

Приехал Субботин. Я вкратце объяснил ему суть происшедшего. Субботин сплюнул и громко выругался матом.

Из парка вышел и присоединился к нам Дынин. Следователь лишь зло взглянул на него, но ничего не сказал. Дмитрий выглядел совершенно убитым. После такого напряженного поиска вдруг выпала удача, но увы… Похоже, какой‑то злой рок висел над этим делом.

Нашли Наталью Костенко в Германии, но истину помешала выяснить смерть Бауэра. Вычислили химика, но он сбежал…

Я, Субботин и Дынин уселись в «уазик» и закурили. Субботин после некоторой паузы произнес:

— Ситуация критическая. Если сейчас не поймаем химика, он точно предупредит банду. И тогда – все, дело можно будет закрывать.

Дынин выбросил в окно едва начатую сигарету и, схватившись руками за свою лысую голову, стал активно тереть лоб.

— У меня есть одна идея, – сказал я. – Я не хотел решаться на это до последнего момента. Но сейчас, видимо, такая ситуация, что надо идти ва–банк. Получится – так получится, не получится – так все равно дело может накрыться. Времени у нас немного. Отвезите меня в клуб «Помпей».

— Что за идея? – спросил Субботин.

— По дороге объясню.

Субботин размышлял несколько секунд, потом резко вышел из «уазика». Я последовал за ним. Мы сели в подъехавшие милицейские «Жигули».

— Клуб «Помпей», быстро! – скомандовал он водителю.

И, развернувшись ко мне вполоборота на заднем сиденье, приготовился меня слушать.

За квартал до клуба машина остановилась. Субботин сидел в неподвижной задумчивости.

— Ну, Бог с ним! Хотя то, что вы мне рассказали, конечно, весьма необычно, но другого шанса у нас нет. Будь что будет. Перед разговором еще раз убедитесь, что запись идет нормально.

— Хорошо, – сказал я и, выйдя из машины, направился к дверям клуба.

Войдя в зал и окинув его беглым взором, я убедился, что все постоянные клиенты, несмотря на поздний час, на месте. Я поднялся на второй этаж и вошел в кабинет Путилина. Он о чем‑то беседовал с Надеждой. Оба недоуменно на меня посмотрели.

— Иван Алексеевич, у меня срочный разговор.

Он кинул быстрый взгляд на Надю, и та, кивнув, вышла из кабинета, одарив меня короткой улыбкой.

— В чем дело? – спросил Путилин.

— Мне нужна ваша помощь.

За пять минут, стараясь максимально сжать информацию, я объяснил Путилину создавшуюся ситуацию и высказал свое предложение. Когда я закончил, он осмотрел меня проницательным взглядом и откинулся в кресле:

— Что ж, давайте попробуем. Мы мало что теряем. В крайнем случае, я вас уволю, публично… Я все подготовлю.

Мы обсудили еще несколько деталей, и я, выйдя из кабинета, спустился в ресторан. Усевшись за стойку бара, я подозвал официанта и заказал виски. Едва официант отошел, я тут же услышал знакомый голос:

— Владимир Александрович? Что‑то вы сегодня припозднились.

Я повернул голову и увидел перед собой подсаживающегося ко мне крючконосого Анатолия Исаевича.

— Дела, знаете ли, дела… А вы все философствуете о мужском счастье и смакуете информацию, которую приносят вам мальчики с третьего этажа?

— А вы не иронизируйте, – крючконосый, кажется, слегка обиделся. – Вы сами‑то там бывали?

— Еще не довелось.

— Вот видите, значит, я прав, говоря о том, что возраст меняет представление о счастье.

— Да, здесь не поспоришь.

— Однако вы сегодня слегка взвинченный.

— Есть от чего расстроиться. Напьюсь как скотина и буду счастлив, – сказал я и опрокинул бокал «Джонни Уокера». – Не желаете, кстати, составить мне компанию? Поднимемся в массажный салон…

Анатолий Исаевич некоторое время колебался.

— Приглашаю, за мой счет! – сказал я.

— Что вы?! Ни за что на свете! Однако ваше предложение я принимаю.

Мы поднялись и пошли на второй этаж. Через час, распаренные и расслабленные, мы лежали, развалившись на диванах в комнате отдыха, при этом я заказал джин «Гордонс».

— Не круто ли? После бани‑то? – спросил Анатолий Исаевич.

— Лично меня запах можжевельника только бодрит.

Я разлил джин по стаканам, добавил тоник и поднял тост.

— Давайте выпьем за удачу! Надеюсь, она будет сопутствовать нам, в том числе и сегодня.

Я осушил бокал до дна, заметив, что Анатолий Исаевич лишь пригубил его.

— А вы знаете, что? Думаю, что вы не правы. Во всяком случае, не до конца правы. На самом деле человек может быть счастлив только тогда, когда есть все эти удовольствия, которые получают на этажах этого заведения. Конечно, здорово, когда женщина спит с вами, потому что она хочет вас, а вы хотите ее. Когда она растирает вам больную поясницу, потому что она любит вас и хочет, чтобы вы были здоровы, даже когда она готовит вам обед, боясь того, что вы останетесь голодным. Но все это за деньги купить сложно.

— Вы думаете? – усмехнулся крючконосый, наполнив бокал.

— Я уверен. И самое главное, что женщина при этом тоже счастлива, потому что она все это делает для любимого человека, а не потому, что он ей хорошо заплатил.

Мой собеседник отхлебнул большой глоток джина.

— У нас с вами, видимо, разная философия. Вы хотите уверить меня в том, что эти проститутки с третьего этажа будут когда‑нибудь счастливы оттого, что варят вам борщ?

— Не знаю. Может быть, и будут. Как сказала одна моя знакомая, главное – не стать проституткой в душе.

— Бросьте вы! Вы сами, наверное, в это не до конца верите. Я думаю, эти меркантильные сучки счастливы только тогда, когда они одеты и обуты во все лучшее, когда они живут в роскошных домах. Именно за это они и трахаются. И им глубоко наплевать на эти чувства, о которых вы говорили.

Последние слова мой собеседник произнес с эмоциональным накалом в голосе, после чего, схватив бокал с джином и несколько секунд посмотрев на дно, разом осушил его. Поскольку тоника он не добавлял, лицо его сморщилось, и он зажмурил глаза. В эти несколько секунд я просунул руку под низ столешницы. Все было сделано, как условлено. Мне оставалось только нажать кнопку. После этого я откинулся на спинку дивана и произнес:

— Неделю назад я был в Германии и отыскал там одну девушку. У нее было все: шикарный двухэтажный дом недалеко от Франкфурта, роскошь, деньги. Человек, который ей все это предоставил, по–моему, искренне был привязан к ней. Однако несмотря на то, что все это ее радовало, счастливой ее назвать повернется язык только что у сумасшедшего.

— Что вы имеете в виду? – каким‑то отстраненным голосом спросил меня Анатолий Исаевич.

— Потому что кукла не может быть счастлива по определению.

Крючконосый порывистым жестом налил себе «Гордонс» и, не добавляя тоника, снова выпил. Несколько секунд он молчал, а потом произнес бодрым тоном:

— Кукла? Я не совсем вас понимаю.

— Дело в том, что эту девушку, кстати, бывшую проститутку, подвергли обработке новым наркотическим препаратом. Он стимулирует сексуальную активность и одновременно под его воздействием деградируется личность. Женщина перестает интересоваться всем, кроме секса и того человека, кто несет ей эту радость. Она жила в том доме практически взаперти. Никто не знал о ее существовании, кроме хозяина–немца по фамилии Бауэр и еще одной полуграмотной турчанки–домработницы. Она не носила практически никакой одежды. Она ничего не помнила из своей прошлой жизни, поскольку препарат вызвал амнезию. Единственное, чего она хотела, это чтобы пришел хозяин и занялся с ней сексом. Она была готова ублажать его, исполнять различные прихоти.

— Какая волнующая история! – задумчиво произнес Анатолий Исаевич.

— Да уж. Честно говоря, меня она взволновала до глубины души. Достаточно было посмотреть на эту женщину. Кстати, работала она проституткой именно в нашем клубе.

— Что вы говорите?! – сделал удивленное лицо крючконосый. – Как же она попала туда?

— А вот в этом мне и предстояло разобраться. Дело в том, что в нашем городе существует группа людей, которые занимаются изготовлением подобных кукол, если, конечно, можно так выразиться, и поставляют их богатым заграничным дядям за бешеные деньги. Препарат изобрел наш соотечественник, некий химик, фамилию которого удалось выяснить сегодня. Это некто Семенов.

— Откуда вы знаете, что именно он?

— Он это сам подтвердил, когда к нему нагрянула милиция. Этому господину, видимо, мало было поставлять свой препарат группе, работающей с девочками. Он решил подзаработать на молодежи, продавая им на дискотеках препарат для повышения сексуальной активности. У него нашли большое количество этого самого химического вещества.

— Черт! Надо же! – сквозь улыбку на его лице проступила ярость.

Он громко поставил бокал с джином на стол.

— Жадность всегда губит дураков! Кстати, а как вы нашли эту девушку?

— Случайно. По визитке господина Бауэра. Так получилось, что бандиты, переправлявшие девушку за границу, сработали неаккуратно. Точнее сказать, совершили маленькую оплошность. Они подчистили все, чтобы не нашли никаких следов. Они старались не светиться в клубе; парень, обрабатывавший девушку, наверняка появлялся с ней не в самых людных местах. Они обыскали ее квартиру и ликвидировали все возможные улики, по которым можно было определить связи Натальи Костенко вне работы. Но все они предвидеть не могли. А Наталья забыла визитку у своего бывшего мужа. Вот по ней мы и нашли господина Бауэра.

— Так, – вдруг категорично произнес Анатолий Исаевич. – А зачем вы мне все это, собственно, так подробно рассказываете?

— А потому, что вы очень заинтересованный слушатель и весьма живо реагируете на мой рассказ. Итак, девушку отыскали… Она, правда, в плохом состоянии, к ней не вернулась память, но врачи все же надеются на положительный результат в своем лечении. Бауэр уже дал показания, химик оказался более упорным, но и он скоро заговорит. Осталось решить две задачи: арестовать преступников, непосредственно занимавшихся переправкой живого товара за рубеж, и найти главного организатора акции.

— Так за чем же дело стало? – усмехнулся мой собеседник.

— Когда я думал над этим вопросом, я вдруг решил для себя, что если есть в клубе диспетчер, который руководит работой этой группы, то, учитывая осторожный стиль их работы, он должен быть наименее подозреваемым. Я проверил списки. Среди постоянных членов клуба вы практически единственный, кто не приводил с собой гостей. Кроме этого, всем в клубе известно, что вы практически не посещали третий этаж. Но при этом вы регулярно собираете информацию оттуда. Ваши беседы с постояльцами клуба, которых вы просили рассказать о впечатлениях от общения с проститутками, вызывали лишь усмешку у тех, с кем вы беседовали. Похоже, что в этих беседах вы выбирали ту проститутку, о которой члены клуба отзывались положительно, исходя из тех критериев, по которым вы вообще отбирали женщин. Далее вы засылали на третий этаж своих подручных, молодых людей, и уже на практике проверяли, насколько она хороша и насколько она устраивает клиента. При этом подручные использовали для проникновения в клуб других постоянных его членов. Последний раз член вашей группы под именем Вадима Скворцова проник в клуб при помощи господина Литовченко, известного своими антиженскими настроениями.

— Все это крайне интересно, – с усмешкой заметил Анатолий Исаевич. – Но боюсь, что это всего лишь плод вашей фантазии. Я не имею к этому никакого отношения.

— Я думаю, что химик в своих показаниях укажет на вас.

— Он бы указал. Если бы вы его взяли. Но вы его не взяли, иначе здесь были бы не вы, доморощенный частный детектив, а менты.

— А я ничего и не собираюсь доказывать. Я подумал, что доказать вашу причастность будет действительно крайне сложно. У вас адвокаты, защитники, деньги, денег у вас немало, судя по прибылям от вашей деятельности.

— Тогда в чем же дело? – все с той же усмешкой спросил крючконосый, вставая с дивана и направляясь к выходу.

— Дело в том, что я приговорил вас сам.

— Не понял…

— А то, что вас сделают счастливым и очень сексуальным. Именно по тому рецепту и с помощью того препарата, которым вы обрабатывали девушек.

Я нажал на кнопку звонка. В комнату вошли двое охранников Путилина. Один из них был Саша. Я посмотрел на него, он кивнул мне головой и, вынув из кармана пачку одноразовых шприцов, бросил ее на столик. Потом из другого кармана он вынул пузырек с белым порошком.

— Так вот, Анатолий Исаевич, – сказал я, наливая себе джин. – Я не знаю, испробовано ли действие препарата на мужчинах. Если нет, то вы будете первым. Но две недели мы ждать не будем. Постараемся уложиться в три дня, используя большую концентрацию вещества.

— Вы с ума сошли! Вы не можете это сделать!

— Почему?

— Потому что это преступление, и вы не пойдете на него.

— Преступление? – удивился я. – В чем? Вы будете довольны жизнью и счастливы.

— Вы с ума сошли! – заорал крючконосый и решительно направился к двери.

Но ему навстречу с угрожающим видом шагнул второй охранник.

— Я требую вызвать сюда администрацию. Позовите Путилина!

— Не волнуйтесь, – сказал я. – Путилин и пальцем не пошевельнет, чтобы вас спасти. Более того, когда вы станете совершеннейшим дебилом и законченным наркоманом, вас еще демонстративно будут водить по залу ресторана, чтобы другим было неповадно. Александр, – кивнул я охраннику, – начинай.

Тот спокойно взял один из шприцов, надел на него иголку и несколько раз качнул поршнем, проверяя работу шприца.

— Прекратить! – что есть мочи заорал крючконосый. – Я требую прекратить! Вы же здравые люди, я согласен все вам рассказать. Только не это, я прошу вас, только не это…

— А нам ничего не надо рассказывать. Все расскажут ваши сообщники. Вы можете лишь облегчить свою участь, сказав нам, кто они и где они.

— Я все расскажу, все расскажу! – заорал Анатолий Исаевич, шарахаясь от Александра, как от чумы.

— В таком случае мы внимательно слушаем. Быстро перечисляйте всех ваших подручных и их адреса, – сказал я.

Второй охранник вынул из кармана записную книжку и ручку. Анатолий Исаевич заколебался, глядя на блокнот. В этот момент Александр вынул из кармана пузырек с физиологическим раствором и, высыпав туда порошок, взболтал полученную смесь и просунул в пузырек иголку шприца. Шприц стал медленно наполняться.

Это был решающий момент, сломавший торговца живым товаром. Он быстро стал называть имена, фамилии и адреса людей, которые были с ним связаны. Всего их оказалось четыре человека.

Охранник едва успевал фиксировать показания Анатолия Исаевича на бумаге.

— Это все? – спросил я.

— Да. Не считая химика. Всех остальных мы нанимали на определенный период операции.

— С этими позже, – сказал я и кивнул охраннику.

Тот спрятал блокнот в карман и вышел. Через пятнадцать минут в комнату вбежал Дынин и сказал:

— Вовк, все нормально. За ними уже поехали.

Переведя взгляд на сидевшего на диване бледного Анатолия Исаевича, майор яростно процедил сквозь зубы, сжав в кулаки волосатые руки:

— У, с–сука! С тобой я еще поговорю!

— А теперь, Анатолий Исаевич, – сказал я, – рассказывайте, кто из девушек стал жертвой ваших операций и где их теперь искать.

Эпилог

Химика поймали через три дня на даче у одного приятеля. Помогла в этом его супруга, которая, узнав о том, чем занимался последнее время ее муж, сообщила, где он может скрываться.

Захват снова осуществлял Дынин, и, судя по количеству синяков и ссадин на лице и теле Семенова, видимо, на сей раз бравый майор для верности брал его и зубами.

Арест помощников Анатолия Исаевича осуществлялся той же ночью, после разговора в массажном салоне. Однако из четырех его молодых подручных одному все же удалось уйти. Хуже всего обстояли дела с вызволением из неволи десяти девушек.

Светлану Улитину обнаружили на одной из дач в обществе молодого человека по имени Вадим. Она подвергалась медикаментозному воздействию десять дней. Ее лечение в наркологической клинике закончилось практически полным выздоровлением.

Через два месяца выписали из больницы Наташу Костенко. Как мне объяснил Анатолий, память к ней вернулась не полностью. Ее постоянно мучают головные боли и бессонница. По утверждениям врачей, полностью избавиться от последствий применения препарата Семенова не удастся. Хотя они не исключили такую возможность.

Меня приятно поразило, что Анатолий ухаживал за ней эти два месяца, как заботливый папа за своей дочкой, которую растит без матери.

В начале октября я встретился со следователем Субботиным. Он рассказал мне о той работе, которую пришлось проделать для вызволения похищенных девушек из‑за рубежа.

Из восьми девушек, которые были переправлены за границу до Натальи Костенко, найти удалось лишь пятерых. Все пятеро находятся в крайне тяжелом состоянии и, по мнению врачей, до конца своих дней останутся пациентами психиатрических клиник. Длительное применение препарата отрицательным образом сказалось на деятельности всего организма.

Зарубежные «владельцы» оставшихся трех девушек, видимо, уже избавились от своих деградировавших кукол, состояние здоровья которых ухудшалось день ото дня.

— Скорее всего, – сказал Субботин, – их просто сдали в частные приюты. Мы продолжаем работу по их поиску, но здесь требуется помощь уже других организаций, в том числе и спецслужб.

Владелец клуба «Помпей» Иван Путилин внес свою лепту в раскрытие преступления не только щедрой оплатой моих услуг как частного детектива, но и оплатой лечения четырех своих найденных девушек.

Субботин также сообщил, что через два месяца, видимо, окончится судебный процесс над всеми участниками преступной группы. Свою вину не отрицал никто, и во время следствия их легко удалось разговорить. Помощникам Анатолия Исаевича Субботин дал послушать магнитофонную запись – патрон выдал их, назвав имена и адреса. Сам же крючконосый заговорил особенно бурно, когда узнал, что из ста тысяч марок, полученных от Бауэра за Наталью Костенко, один из его помощников, Вадим, отдал своему шефу лишь шестьдесят, положив себе в карман оставшуюся часть денег.

— В общем, господам светит немалый срок, – подытожил свой рассказ Субботин.

— Вы знаете, – сказал я ему, – какой бы срок им ни дали, но тогда, в массажном салоне Путилина, у меня впервые в жизни всерьез мелькнула мысль о том, чтобы расправиться с ними, не дожидаясь никаких судебных разбирательств. Лишь появление Дынина в тот момент в какой‑то мере развеяло мои черные мысли.

Субботин неожиданно произнес:

— Скажу вам честно, Владимир Александрович, я вас понимаю.

Мы расстались с ним, пожелав друг другу удачи в делах…

…Наступало утро одного из последних октябрьских дней. В компании со своими приятелями Дыниным и Седым я встречал его в массажном салоне клуба «Помпей». Несмотря на то, что я уже больше не работал на Путилина, Иван Алексеевич пригласил нас к себе в клуб в качестве своих гостей. При этом он сам провел вместе с нами половину ночи, а потом покинул нас, чтобы заняться делами.

— Ну что, господа? – Дынин начал разливать по рюмкам. – Давайте выпьем за удачное завершение дела.

— Нет, Дмитрий, ты как хочешь, а я удачным такое завершение назвать не могу, – сказал я. – Я вчера был у супругов Костенко. Выглядит она, мягко говоря, неважно. А ведь она отделалась еще сравнительно легко. У остальных же состояние еще хуже.

— Но банду‑то раскрыли! Наркотик изъяли! – возразил мне Дынин. – Почти всех девчонок назад вернули…

— Да ладно тебе, Володька! – поддержал его Седой. – Дынин прав: все хорошо никогда не бывает. Если бы не ты, все могло быть гораздо хуже.

— Зато ты теперь постоянный член этого клуба, – улыбнулся Дынин. – И мы тут с тобой сидим заодно, на халяву паримся, гы–гы…

— Кстати, Дынин, а как ты будешь объяснять своей супруге, что впервые за много лет пришел с ночного дежурства свежим и чистым? – спросил Седой.

— А я домой и не пойду, я отсюда прямиком в управление.

— Зачем тебе, Дынин, на работу идти? Давай поднимемся на третий этаж. Отберешь себе пару девочек… Допросишь их по всей форме, в отдельном номере.

— Пару? – задумчиво проговорил Дынин, глядя в потолок.

— Нет, ребята, вы как хотите, а я больше не могу, – сказал я. – Мне надо идти.

— Куда ты? – поднял брови Седой. – Сейчас все пойдем. Накатим еще пару раз и вместе пойдем.

— Не могу больше, – решительно сказал я. – Через пятнадцать минут Надя работу заканчивает.

— А–а! – просиял Дынин.

— Ну–ну, – равнодушно сказал Седой. – В таком случае давайте выпьем на посошок за нерушимую мужскую дружбу.

Мы подняли стаканы с водкой и осушили их до дна.


home | my bookshelf | | Алкаш в газете. Алкаш в борделе |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 1.0 из 5



Оцените эту книгу