Book: Призрак победы



Призрак победы

Бот падал на дневную сторону Адрианы-2, окутавшись облаком плазмы. Из тридцати транспортов нашего десантного корпуса до планеты добрались только девять, остальные сейчас разлетались облаками обломков на высоких орбитах. Чего этот прорыв стоил прикрывавшим нас эсминцам и крейсерам, я даже боюсь представить, но когда речь идет о спасении императора, с потерями считаться не принято.

В ближнем космосе непосредственно над императорской резиденцией еще держалась последняя орбитальная крепость, но атакующая эскадра Роя настолько плотно связала ее боем, что помочь нашему прорыву крепость ничем не могла. В результате вся нагрузка по отражению ударов эсминцев и торпедоносцев противника легла на немногочисленные силы эскорта, которые флот смог наскрести для нашего корпуса. Итог оказался закономерен – две трети десантных кораблей погибли, даже не успев выпустить боты.

Но мой взвод пока был цел, как и почти весь наш десантно-штурмовой батальон. Командир транспорта, доставившего нас до границы атмосферы, трезво оценивал свои шансы сохранить почти безоружный корабль и жизни экипажа, оставаясь на низкой орбите Адрианы-2, где вовсю кипел бой. Поэтому, не дожидаясь приказа, он повел свой транспорт на посадку прямо вслед за нашими ботами. Очень спорный маневр. Сажать десантный корабль в гуще наземного сражения тактическими наставлениями, мягко говоря, не рекомендовалось, но другого выхода капитан второго ранга Семенов просто не видел и принял, как оказалось, единственно верное решение. Что ж, спасибо ему за то, что хоть кто-то из нашего батальона остался жив.

Я тряхнул головой, отгоняя воспоминания, и постарался сосредоточиться на текущей задаче. Неширокий наклонный штрек делал плавный изгиб и уводил меня куда-то вниз на более глубокие горизонты выработки. Наверное, за последние лет сто я первый человек, оставивший следы в тонком слое пыли этих подземных коридоров. Яркие лучи наплечных фонарей скафандра освещали картину заброшенности и запустения. Интересно, откуда здесь пыль?

Тетралит перестали добывать шахтным способом чуть меньше века назад, когда умники из Императорской академии наконец-то изобрели способ синтеза тетрала с использованием более доступных видов сырья. Вот только где она сейчас, Императорская академия, вместе с головастыми ребятами, решившими когда-то эту проблему и сделавшими дальний космос доступным для всего человечества? Нет ее, как нет и тех ученых, и того оборудования, да и самой столичной планеты тоже больше нет, если, конечно, не считать за таковую обугленный каменный шар, выжженный ядерным огнем.

Нашему батальону поставили вспомогательную задачу, хотя в той каше, что творилась на поверхности Адрианы-2, все настолько смешалось, что точно сказать, какое направление было главным, не смог бы никто. Крупное соединение наземных сил Роя стремилось подобраться к позиционному району ракетных батарей противокосмической обороны. Зенитчики поддерживали огнем орбитальную крепость и надежно защищали ее от атак вдоль границы атмосферы. Сковырнуть ракетчиков орбитальным ударом флот Роя не мог – мешала крепость. Атаки атмосферной авиации тоже не увенчались успехом по причине высокой насыщенности позиционного района средствами ПВО, и вот теперь Рой предпринял наземную атаку, а мы должны были помешать ему, пополнив изрядно поредевший пехотный полк, усиленный дивизионом тяжелых роботов, от которого, правда, тоже уже мало что осталось.

Удар по Метрополии оказался для императорской армии и флота полной неожиданностью. По данным разведки выходило, что противник не имеет достаточных сил для такой операции. То ли кто-то что-то не учел, то ли Рой поставил на карту все силы, которые смог наскрести, но удар получился столь мощным, что сразу стало очевидно – силам обороны Метрополии его не отразить. Тем не менее, флот и армия стояли насмерть. Сразу после начала атаки в колонии по гиперсвязи ушел приказ императора об отправке срочной помощи для деблокирования Метрополии. Все колонии приказ выполнили, и сейчас их объединенный флот был всего в нескольких прыжках от Адрианы, но сил держаться у защитников Метрополии уже практически не осталось. Первая и третья планеты прекратили сопротивление больше восьми часов назад, и сейчас Рой сосредоточенно обрабатывал их с орбиты термоядерными бомбами. Пока действовали подавители высокоэнергетических процессов, применение этого оружия было невозможно, но десант противника прорвался к шахтам подавителей и уничтожил их. Теперь планеты ничто не защищало, и Рой уничтожал все то лучшее, что столетиями аккумулировало человечество на планетах Метрополии.

Адриана-2 еще держалась, и мы, ее последние защитники, внушали себе, что надежда еще есть. Шахта последнего уцелевшего подавителя находилась прямо под императорским дворцом, так что пока Рой не прорвался туда, ядерный удар нам не грозил. А вот вся территория планеты за пределами двух тысяч километров от дворца уже содрогалась от термоядерных взрывов – Рой методично выжигал на ней все живое.

Точка высадки находилась на территории, контролируемой нашими войсками, так что огня с поверхности на последнем отрезке траектории можно было не опасаться, но от атак вражеской авиации нас никто защитить не мог. Командир батальона майор Чанг орал на пилотов, чтобы они как можно быстрее тянули свои машины к зоне действия наших наземных средств ПВО, но воплями мощности двигателям не прибавишь, и то слева, то справа от меня постоянно вспыхивали огненные шары гибнущих десантных ботов, а потом замолчал и майор. Мы отстреливали противоракетные ловушки, выпускали имитаторы, ставили помехи и даже сформировали некое подобие боевого строя, в котором боты могли хоть как-то прикрывать друг друга своими автоматическими пушками, но все это, по большому счету, являлось просто жестом отчаяния. По-хорошему, нас должны были защищать атмосферные истребители, выпускаемые в атмосферу одновременно с машинами десанта. Но эскортный авианосец погиб еще на подходе к планете, и истребителей не было…

Я часто вспоминал этот бой, особенно в подобные моменты, когда монотонное движение располагало к посторонним мыслям. Еще чаще он мне снился. Как мы выжили тогда? Сам я этого уже не видел. Меня ранило через пару часов после высадки, во время отражения очередной атаки Роя. Парни буквально вырезали мою полуразрушенную бронекапсулу из останков покореженного и обгоревшего «Крокодила». Близкий взрыв трехсотмиллиметровой боеголовки легкий десантный робот выдержать не мог по определению. А дальше я уже ничего не помнил. Немногие выжившие из нашего батальона рассказали мне, что когда Рой все-таки свалил орбитальную крепость и выжег императорский дворец ударом с орбиты, капитан Семенов вывез на своем транспорте прямо из-под носа у наступающих роботов Роя всех, кто чудом уцелел при обороне батареи. Взлетающий транспорт был бы непременно сбит, но к тому моменту на низкие орбиты уже прорвался флот колоний, и его крейсера прикрыли огнем набирающий высоту десантный корабль. Очнулся я на госпитальном судне сводного колониального флота, когда с кораблями Роя уже было покончено. Люди одержали решающую победу в этой войне ценой гибели Метрополии и практически всех имперских сил во главе с самим императором Константином. Да, у нас остались эскадры отдельных звездных систем, объединенные в сводный флот колоний, остались сами колонии, но это уже была не Империя.

Я продолжал спускаться все ниже. Слабая гравитация астероида сильно мешала, но я надеялся, что схема тоннелей, вытащенная за небольшую мзду из старой базы данных мелким чиновником архивной службы, не окажется полной липой, и я благополучно дойду до законсервированного пункта управления гравикорректором. Этот аппарат вмонтировали в скальную толщу астероида сразу, как только корпорация «Тетрал-дальний» приступила к разработкам. Много позже, когда шахту закрыли, демонтировать оборудование никто не стал. Его выключили, законсервировали и бросили здесь. Да, прошло сто с хвостиком лет, но что будет этому надежному, как кирпич, аппарату, рассчитанному на многие десятилетия непрерывной работы?

– Илья, что у тебя? – раздался в наушниках шлема голос моего напарника и заодно второго пилота нашего, с позволения сказать, корабля. Хотя, не будем обижать старичка, свое дело по доставке нас в эту забытую богом дыру он выполнил честно, хоть и не без сюрпризов. А что взять с малого войскового транспорта, не раз битого ракетами и снарядами Роя, латанного-перелатанного и, наконец, списанного вчистую сразу, как только война закончилась тем, что у нас называют победой.

– Иду. Тихо и пусто. Спускаюсь потихоньку. Если верить схеме, аппаратная будет на следующем горизонте.

– Ты ретрансляторы не забывай ставить почаще. У меня картинка совсем пропала и голос твой с заиканиями идет. Этот булыжник – сплошная смесь железа и никеля, а они очень неплохо глушат сигнал.

– Понял. Буду чаще кидать, – ответил я, закрепляя на стене очередной небольшой прибор, – слушай, Олег, а ведь я тебя слышу отлично. Странные тут помехи какие-то…

– Стой на месте, – голос Олега дрогнул, и я тут же замер, медленно опустив поднятую для следующего шага ногу. Хорошая привычка, намертво вбитая в подкорку за четыре года войны.

– Что случилось? – спросил я негромко, хотя кто мог меня услышать сквозь шлем скафандра в безвоздушном пространстве?

– Немедленно возвращайся, мы здесь не одни. Помехи, похоже, наведенные. Это я лопухнулся, надо было сразу их профиль проверить, а я все списывал на высокое содержание металлов в породе. Расслабился за последний год…

– Иду.

Я, как мог быстро, двинулся обратно наверх, аккуратно собирая в сумку ретрансляторы. Раньше и не задумался бы об этом, приборы-то копеечные, но сейчас времена изменились, да и оставлять в штреке следы своего присутствия мне после слов Олега как-то расхотелось.

В наушниках раздался пульсирующий треск помех, действительно очень похожих на работу глушилки, вот только не могло ее здесь быть, по крайней мере, такой. Я эти помехи узнаю, хоть разбуди меня ночью после трех суток без сна. Наслушался за четыре года.

– Олег, меня слышно? – обеспокоенно бросил я в микрофон.

В ответ сквозь то усиливающиеся, то спадающие завывания и треск раздалось только невнятное бухтение.

– Если слышишь, активируй Арнольда и запускай его мне навстречу. Я слышу глушилку Роя. Не знаю, откуда она здесь, но мы, похоже, вляпались по самое некуда.

Арнольдом мы прозвали списанного абордажного робота, такого же старого и битого, как наш корабль. Эхо войны.

По пути вниз я миновал полтора десятка боковых ответвлений. На их разведку не было ни времени, ни желания. На схеме они обозначались, как тупиковые и интереса для нас с Олегом не представляли. На этом космическом булыжнике нам было нужно только законсервированное оборудование корпорации. Гравикорректор мы, конечно, упереть отсюда не смогли бы, не по нашим зубам эта махина, но и помимо него здесь должно было остаться еще много вкусного, что можно было продать на черном аукционе где-нибудь на полупиратской пустотной станции. Мы рассчитывали запустить часть оборудования жизнеобеспечения выработки и провести здесь в относительном комфорте пару-тройку недель, неспешно демонтируя и перетаскивая в трюм корабля наиболее интересные с точки зрения продажи устройства. Скажи мне кто лет пять назад, что я, лейтенант-десантник императорской армии, буду зарабатывать себе на жизнь таким способом, дал бы, наверное, такому шутнику в морду без особых раздумий. Только нет ее больше, императорской армии, как не осталось и самой Империи.

Треск и завывание в наушниках усилились, и почти сразу из одного из боковых проходов метрах в пятидесяти от меня выскочил технический дрон Роя. Как в моих руках оказалась винтовка, я даже не успел понять. Вроде бы только что висела в фиксаторах за спиной, ан нет, уже в руках и выцеливает вражеский механизм. Но сенсор огня я активировать не стал. Моя жаба за послевоенный год выросла из крохотного головастика в матерое откормленное животное и мерзко квакала по поводу любого разбазаривания ценного имущества, а техдрон к таковой категории относился со всей однозначностью. Правда, совсем уж безоружным он не был, хоть с боевым роботом сравниться, конечно, и не мог.

Техдроны обычно в атаку не ходят, не их это дело, но какие алгоритмы поведения Рой зашивает в их вычислители, никто так толком понять и не смог. Во всяком случае, одинаковые на вид экземпляры беспилотной техники Роя зачастую вели себя по-разному, используя, похоже, не только жестко прописанные в них программы, но и элементы собственного опыта, накопленного за время эксплуатации в конкретных условиях.

Выскочивший на меня дрон имел, по-видимому, весьма специфический опыт. Вместо того чтобы рвануть обратно за поворот, он прыгнул ко мне. Оружия дальнего боя у него не имелось, но плазменный резак тоже штука крайне неприятная, особенно с учетом того, что экипировка у меня совсем не боевая. Тут уж пришлось жабе подвинуться и уступить место инстинктам лейтенанта-десантника. Впрочем, не совсем. Два одиночных выстрела снесли дрону переднюю пару из пяти трехчленных конечностей. Противник остановился и попятился. Бегать на трех ногах он не мог, максимум, медленно и неуклюже ковылять. Я выдал нашлемной системе целеуказание и позволил ей взять под контроль сервоприводы скафандра, после чего тщательно наведенная компьютером винтовка аккуратно снесла противнику плазменный резак. Ну все, парень, теперь ты наш. Не знаю, кому и зачем нужны твои потроха, но на аукционе за тебя дадут неплохие деньги.

– Олег, как связь? – спросил я сквозь вой помех. Ответа ожидаемо не последовало. Вместо него я почувствовал легкий толчок в ноги, а через секунду еще один.

Вот это было уже действительно неприятно. Кто-то на поверхности астероида вел бой с применением вполне серьезных калибров, и, кажется, я догадывался, кто именно, по крайней мере, с одной из сторон. Снеся роботу еще одну конечность, чтоб не уковылял, куда не следует, я со всей возможной прытью поскакал к выходу на поверхность. Техдроны попадались мне навстречу еще дважды. Что они здесь делали и почему тихо сидели по своим норам, пока я спускался вниз, осталось мне непонятным, но разбираться времени не было, и я просто влепил им по полновесной очереди, лишив, тем самым, нас с Олегом изрядной суммы, но в тот момент мне было как-то не до подсчета убытков.

Конечно, я опоздал. К моменту моего появления все уже закончилось. Как-то резко исчезли помехи, и я услышал голос Олега в наушниках шлема:

– Все, Ильюха, приплыли мы с тобой.

– Что это было?

– Штурмовой робот Роя и три сателлита.

– Почему мы еще живы?

– Кто-то их очень хорошо приласкал задолго до нас, наверное, еще во время войны. Потому и сателлитов только трое осталось.

– Что с кораблем?

– Двигательного отсека считай, нет, прямое попадание ракеты. Ну и одну из пушек вынесли нам под корень, хотя какая теперь разница? Здесь стрелять уже не в кого, а улететь мы никуда теперь точно не сможем.

Ситуация выглядела хреновей некуда. Никто о нашей экспедиции не знал, ибо деньги любят тишину, и мы не трепались о цели нашего полета. Гиперпередатчик скончался вместе с двигателем, поскольку был его неотъемлемой частью и работал с ним в единой связке. В эту глушь никто в ближайшие годы, скорее всего, не заглянет. В общем, мы попали. На удивление, паники не было. Мы знали, на что шли. Да и годы войны с Роем приучили нас к тому, что каждый день может стать последним. Мы сидели в небольшой кают-компании транспорта и молча пили чай. Мы оба знали, что нужно делать, но нам нужна была эта небольшая пауза, чтобы собраться с мыслями и начать жить в новых обстоятельствах.

– Арнольд тоже кончился? – вспомнил я про нашего абордажного робота.

– Не, живее всех живых. Я его успел только в конце выпустить. Он даже героически добил последнего сателлита.

– Ну, хоть что-то приятное, – я невесело усмехнулся.

– На наших запасах мы протянем пару месяцев, – хмуро произнес Олег, – Это если считать только ресурсы корабля и если та ракета ничего серьезного не повредила в системе жизнеобеспечения. Но есть еще эти катакомбы, где, судя по архивным данным, тоже кое-что сохранилось. Продукты и воду мы там вряд ли найдем, а вот с воздухом и энергией все может оказаться не так плохо.

– Там, в штреке, я встретил трех ремдронов Роя. Одному копытца поотшибал, а двоих пришлось нашпиговать пулями, сюда торопился. Интересно, что они там делали?

– Не беспокойся, у нас будет масса времени облазать эту выработку вдоль и поперек, – «успокоил» меня Олег, – так что во всем успеем разобраться. Только в следующий раз без Арнольда туда лучше не соваться.

– Угу. И без боевых скафов тоже, – поддержал я напарника, – ладно, Олег, не стоит нам рассиживаться, безделье вредно для морально-психологического состояния личного состава. Давай решать, с чего начнем.



– Это ты хорошо сказал, про личный состав. У меня тоже что-то такое на языке крутилось. Иногда мне хочется забыть последний год, и я ловлю себя на мысли, что там, на войне, было куда лучше. Бред, конечно, но знаешь, мне все чаще кажется, что лучше поражение, чем такая победа.

– Не знаю даже, хотя мысли похожие и мне иногда приходят, но на месте джангров я, все же, не хотел бы оказаться. Вот они действительно проиграли навсегда, почти без шансов на возрождение цивилизации, а мы…

– И мы, Ильюха. И мы тоже. Не надо себя обманывать.

– Да я и не пытаюсь. Все, Олег, отставить пустой треп. Составь точный список повреждений и доложи план ремонтных работ.

– Есть, командир, – улыбнулся мой напарник, хотя нет, наверное, все же не напарник, а снова сержант Олег Звонарев. Обманывать себя действительно не стоило. Все лучшее, что было с нами, осталось в том мире, где мы были лейтенантом и сержантом. Даже когда вокруг рвались снаряды и умирали наши товарищи, мы, по крайней мере, понимали, за что платим эту цену. Другое дело, что судьба все-таки ухитрилась нас обсчитать и подсунуть гнилой товар, но на то она и судьба.

* * *

– Олег, как вышло, что ты не узнал глушилку Роя? – спросил я, накладывая пластырь на очередную сквозную дыру в переборке, – Я думал, этот звук невозможно забыть.

– А я слышал не ее, командир, – ответил сержант, – это были другие помехи, не наши, и не Роя. Поэтому я сразу и не сориентировался. Насторожился я, только когда ты сказал, что хорошо меня слышишь.

– То есть на этом булыжнике был, а может и сейчас есть кто-то еще, кроме нас и уничтоженного тобой огрызка штурмовой когорты Роя?

– Думаю, именно был, а не есть, – чуть подумав, ответил Олег, – эти нестандартные помехи исчезли почти сразу, как появились роботы Роя.

– Джангры?

– Пока не увидим, не поймем. О технике джангров известно не так много, мы ведь с ними не воевали никогда, но и союзниками не были, если не считать буквально пару недель перед тем, как Рой уничтожил их последнюю колонию. Но мысль вполне здравая. Кто-то ведь положил шесть сателлитов Роя и неслабо покалечил штурмробота, а о боевых действиях в этой системе в наших архивах ничего нет, значит, мы здесь не воевали. Остаются джангры, если не впадать в совсем уж безумные гипотезы.

– Вот что, сержант, – снова назвал я Олега по званию, – давай-ка, прежде чем лезть в шахту, выведем на низкую орбиту пару малых зондов. Пусть сделают по сотне витков вокруг нашего астероида и хорошенько отсканируют поверхность. Чувствую я, сюрпризов эта каменюка хранит еще очень немало. По уму это следовало сделать еще до посадки, но кто ж знал…

– Я же говорю, расслабились мы. Система уже сотню лет, как заброшена. Люди здесь не живут, боев с Роем, судя по архивам, в этом секторе космоса не было. Вот и решили сэкономить время, горючее и ресурс зондов. И доэкономились…

* * *

Ничего бы мы, наверное, не нашли, если бы специально не искали. Железо-никелевый астероид – это такая бяка, на которой обнаружить металлический предмет, не излучающий энергию, бывает не так и просто, особенно когда он присыпан пылью, поднятой давними взрывами и потом медленно осевшей на поверхность.

Завалившийся набок эвакуационный транспорт джангров с рваными пробоинами по всему корпусу лежал на дне не слишком купного, но глубокого кратера. Корабль был давно и окончательно мертв, поэтому сканеры не могли отличить его от окружающего ландшафта, а черная тень, отбрасываемая высокими стенками кратера, окончательно скрывала место трагедии.

Конечно, хорошие сканеры не пропустили бы место посадки и последующей гибели транспорта, но наши приборы к категории «хорошие», к сожалению, не относились, поэтому Олегу пришлось долго возиться с настройками диапазонов сканирования, чтобы по ряду косвенных признаков все-таки найти чужеродный объект на поверхности астероида.

Наверное, командир эвакуационного транспорта знал об идущем по его следу корабле Роя, и пытался спрятаться в этом кратере, но от сканеров боевого корабля такая примитивная уловка помочь не могла. Она и не помогла, а может, джангры просто решили, что в бою на поверхности у них будет больше шансов. В чем-то они оказались правы, хотя в итоге все равно проиграли, пусть и не с сухим счетом. Раз те машины Роя, что остались от штурмовой когорты после боя с джанграми, не эвакуировались с астероида, значит, улететь им оказалось не на чем. Вообще, странно, что преследованием транспорта занимался десантно-штурмовой корабль. Это не самый лучший выбор для такой задачи, что и подтвердил результат. После нескольких часов поиска мы обнаружили еще одну группу обломков. Корабль Роя тоже не пережил этого боя. Видимо, он пытался оказать десанту поддержку с низкой орбиты, но нарвался на ракету поверхность-космос, а может и не на одну.

– Не исключено, что остатки десанта Роя так и не зачистили до конца всю технику джангров, – высказал предположение Олег, – слишком мало у них осталось сил, чтобы сразу переловить всех разбежавшихся, а потом кто-то из выживших джангров спрятался и пытался дождаться помощи, а кто-то из небоевых роботов просто затаился в каких-нибудь расщелинах.

– Похоже на правду, – согласился я с выводом сержанта, – это случилось года полтора назад, не раньше, иначе джангровский робот радиоэлектронной поддержки не попытался бы нам помочь, а тут в его программе мы, похоже, уже оказались прошиты в качестве союзников, и он решил вмешаться, ставя помехи роботам Роя. Эти-то помехи ты, видимо, и засек.

– Надо все тут как следует обшарить, командир, – в голосе Олега слышалась заинтересованность, – может кто-то уцелел, за кем-то ведь охотились те ремдроны в шахте, которых ты успокоил, пока бежал наверх.

– Да, вели они себя странно. Видимо, успели привыкнуть выслеживать почти безоружную добычу, вот и нарвались сдуру. Но вряд ли мы найдем здесь живых джангров. Все-таки полтора года прошло, ну, может, чуть меньше… А вот роботы поддержки могли уцелеть, тут ты прав.

Легко сказать «хорошенько обшарить», но, как мы быстро убедились, выполнить эту задачу с нашими возможностями не так уж и просто. Наш транспорт летать не мог, а сырьевой астероид – штука немаленькая, хоть с планетой ему, конечно, и не сравниться. Даже с учетом низкой гравитации пешком добраться до корабля джангров мы могли не быстрее, чем часов за двадцать, что с учетом времени на возвращение и на поиски являлось, практически, пределом автономности наших скафандров.

В итоге, сами мы туда решили пока не ходить, а отправить на разведку Арнольда. Пусть работает – он железный, да и с автономностью у него явно получше.

* * *

Вблизи транспорт джангров выглядел еще более мертвым, чем на снимках, доставленных зондами. Огромные дыры в обшивке явно были оставлены родными сестрами той ракеты, что уничтожила двигатель нашего корабля. Правда, размерами эвакуационный транспорт сильно превосходил нашего старичка, и у меня сохранялась тень надежды, что во внутренних отсеках что-то могло уцелеть.

Проникать в корабль противника через дыры в броне – прямая обязанность абордажного робота, поэтому Арнольд справился с этой задачей, даже не вспотев. Отсеки, прилегавшие к внешней обшивке, являли собой печальное зрелище рваного и перекрученного металла. Тел джангров пока не встречалось, возможно, потому, что внешние помещения были техническими. Как и ожидалось, по мере движения Арнольда внутрь транспорта повреждения уменьшались, и вскоре зона тотальных разрушений сменилась полуразрушенными коридорами, по которым робот уже мог двигаться чуть быстрее. Здесь же Арнольд обнаружил первого мертвого союзника. Джангр в легком скафандре лежал лицом вниз на пороге каюты, из которой, видимо, пытался выйти в момент, когда его настигла смерть. Робот аккуратно перевернул тело. Скафандр оказался пробит в нескольких местах крупнокалиберными пулями. Лицо гуманоида было скрыто затемненным стеклом, и я дал команду Арнольду поднять щиток шлема убитого.

Кожа джангра, покрытая мелкими чешуйками с медным отливом, блеснула в луче фонаря, закрепленного на плече Арнольда. В условиях космического холода тело сохранилось идеально, хоть и промерзло насквозь. Я так и не смог привыкнуть к виду джангров. Их лица чем-то неуловимо напоминали лица людей, но от этого становилось только хуже, поскольку все пропорции у них были совершенно нечеловеческими. Два огромных заледеневших глаза, лишенных век и посаженных почти вплотную друг к другу, сейчас мертво смотрели в потолок. Плоский, почти не выдающийся вперед нос напоминал шляпку гриба, покрытую чешуей. Узкий рот с очень тонкими губами тянулся от одного ушного отверстия до другого, а сами уши почти не имели раковин, чего сейчас видно не было – мешал рассмотреть шлем. Насколько я знал, половых различий у этой расы не имелось, джангры являлись гермафродитами. Волосы на их телах не росли, а руки и ноги джангров гнулись в трех суставах и оканчивались четырьмя длинными гибкими пальцами. Сейчас тело союзника лежало в абсолютно невозможной для человека позе, но это совершенно не значило, что его конечности или позвоночник повреждены. Смерть явно наступила не от травм, а от пулевых ранений.

Арнольд уходил все дальше в центральные отсеки эвакуационного транспорта. Корабли этого типа наши чешуйчатые союзники начали строить в последние полгода-год перед своим окончательным поражением, и единственным их назначением был вывоз хотя бы части населения Меритократии Джангров с планет погибающего государства. Предполагалось, что уход в неисследованный космос будет осуществляться организованно, целыми флотилиями эвакуационных судов, и несколько таких экспедиций джанграм действительно удалось отправить в разных направлениях. Корабли ушли в серию линейных гиперпрыжков и согласно планам должны были находиться в пути около десяти лет. Джангры хотели уйти как можно дальше от области космоса, подвергшейся интервенции Роя. Судьба ушедших флотилий оставалась неизвестной. Возможно, в данный момент эвакуационные транспорты с погруженными в криосон колонистами находились в пути, и им предстояло лететь еще очень долго. Но судьбу одного из таких кораблей мы с Олегом сейчас наблюдали через камеры абордажного робота, пробирающегося по покореженным отсекам среди обломков оборудования и тел погибших джангров.

– Не повезло чешуйчатым… – уже почти год я не слышал таких ноток в голосе Олега. После уничтожения последних кораблей Роя у нас всех возникло ощущение, что смертельный кошмар закончился, и вот сейчас вернется прежняя жизнь. Кошмар действительно закончился, но прежняя жизнь так и не вернулась. И вот теперь оказалось, что та война все еще не хочет нас отпускать. Именно это я услышал в голосе сержанта. Мы снова сидели в командном посту боевого корабля. Для нас он больше не был списанным войсковым транспортом, используемым для мелкой полулегальной коммерции. Сами того не ожидая, мы снова оказались на фронте, опять столкнувшись со старым врагом. Мы снова победили… и опять проиграли.

Продравшись через очередной завал, Арнольд выбрался в зал впечатляющих размеров. Похоже, он находился в самой середине, на центральной оси корабля. Ни у меня, ни у Олега не возникло сомнений в назначении этого помещения.

– Криозал… – озвучил я нашу общую мысль.

– Коллективная гробница. Сколько же их здесь? – мрачно произнес Олег, оглядывая бесконечные ряды капсул низкотемпературного сна, – надо проверить хотя бы некоторые из них. Вдруг там предусмотрен автономный режим на случай аварийных ситуаций.

Мы подогнали Арнольда к ближайшему ряду капсул, и нам стало ясно, что живых мы здесь не найдем. Даже если конструкторы джангров и предусматривали возможность автономной работы оборудования, никакая криотехника не выдержит расстрела из автоматических пушек. Роботы Роя побывали здесь задолго до нас, и все осмотренные нами капсулы несли на себе следы их визита в виде рваных пробоин в корпусах и разбитых контрольных панелей.

Для очистки совести мы потратили еще час на проверку всего зала, но неповрежденных капсул так и не обнаружили.

– Пора уходить отсюда, ничего мы здесь не найдем, – в голосе Олега явственно звучало ожесточение, – давай поищем в других отсеках, может что полезное уцелело.

– Ты хочешь найти что-то ценное для нас на корабле джангров? – удивленно спросил я сержанта. – Ты что-то смыслишь в их технике?

– Их робот радиоэлектронной поддержки пытался помочь нам…

– Резонно. Хорошо, давай поищем.

Арнольд уже выбрался из криозала, когда в моей голове внезапно возникла мысль, заставившая меня остановить Олега, управлявшего абордажным роботом.

– Постой-ка, сержант. Не торопись. Можешь воспроизвести последние пять минут осмотра зала с капсулами?

– Не вопрос, – ответил Олег, включая запись и заинтересованно поглядывая на меня, – что-то заметил?

– Сейчас сам все увидишь, – ответил я, вглядываясь в изображение на экране, – стоп! Вот здесь. Ничего необычного не замечаешь?

– Ряд не заполнен до конца. Часть капсул отсутствует.

– Именно! Как думаешь, почему?

– Ну, мало ли может быть причин…

– Не спорю, причин может быть много, – согласился я, – но давай попробуем представить себя на месте командира эвакуационного транспорта…

– Что-то не хочется мне на его место, – передернул плечами Олег.

– Не сомневаюсь, – я вздохнул, прекрасно понимая сержанта, – но все же давай попробуем реконструировать события. На хвосте висит десантно-штурмовой корабль Роя. Отбиться в космосе шансов нет, но можно попытаться спрятаться в поясе астероидов, а если не получится – дать бой на поверхности, где появляются хоть какие-то варианты.

– Это понятно, и уже и так нам известно.

– Я знаю. Это я, скорее, для себя повторил, чтобы дальнейшую логику проще было выстраивать. Так вот, транспорт совершает посадку в глубоком кратере в надежде остаться незамеченным, но его командир прекрасно понимает, что шансов на это очень немного. Что он предпримет? Будет ждать, пока его обнаружат и расстреляют с орбиты?

– Нет, конечно. Прежде всего, он выведет из корабля планетарную технику, развернет противокосмическую оборону, если у него есть под рукой ее компоненты.

– У нашего были, судя по обломкам корабля Роя.

– Вот-вот. Ну, а дальше меры маскировки и терпеливое ожидание.

– Возможно, но не факт. Мы ведь не знаем, сколько у него на корабле имелось военной техники, – продолжил я развивать свою мысль, – допустим, что немного, тем более, что по всем признакам так оно и было. Командир джангров понимает, что отбиться не сможет, что дальше?

– Думаешь, команда решила спасти часть колонистов, вынеся их капсулы с корабля и спрятав где-то на поверхности?

– Зачем на поверхности? Они ведь не зря выбрали для посадки именно этот астероид. Возможно, джангры обнаружили здесь следы деятельности людей в виде заброшенной выработки. А что может быть лучше для укрытия, чем катакомбы?

– Зыбко это как-то, – с сомнением покачал головой Олег, – слишком много предположений…, но допустим. Предлагаешь искать недостающие капсулы? Ведь уже больше года прошло.

– А что нам остается, сержант? Выработку нам так и так придется обследовать, если хотим найти для себя что-то нужное. Вот сейчас корабль джангров закончим осматривать, вернем назад Арнольда, и завтра двинем в шахту.

– Я бы все же поискал того робота поддержки, который пытался ставить помехи Рою. Если он выжил, не хотелось бы его здесь бросать.

– Это само собой. Ладно, двигай Арнольда в технические отсеки.

* * *

Робота джангров, вернее то, что от него осталось, мы нашли довольно быстро. Место взрыва разметавшей его ракеты неплохо просматривалось с орбиты, и один из наших зондов навел на него Арнольда. Увы, помочь нам этот отважный механизм больше ничем не мог.

В технических отсеках эвакуационного транспорта мы нашли немало оборудования и различных агрегатов, казавшихся, на первый взгляд, относительно целыми, но понять их предназначение и принцип работы мы сходу не смогли. Несколько небольших устройств, выглядевших совершенно неповрежденными, Олег на всякий случай приказал Арнольду погрузить в транспортный контейнер и доставить на наш корабль, собираясь позже поковыряться с ними в спокойной обстановке.

Беглый осмотр обломков корабля Роя тоже мало что дал. Ракет ему досталось аж три штуки, причем последняя настигла его уже на поверхности. Видимо, часть десанта погибла при ее взрыве, но это и все, чего смогли добиться джангры. Дальше роботы Роя довольно быстро подавили их сопротивление, сохранив несколько боеспособных машин, результаты чего мы и испытали на себе, опрометчиво сунувшись на поверхность без должной разведки.

Пока Арнольд возвращался обратно в автоматическом режиме, мы завалились спать, благо на завтра имелись обширные планы. Проснулся я от сигнала устройства связи, принявшего послание от нашего абордажного робота, что он на подходе и просит открыть ему шлюз. Впустив Арнольда, я разбудил Олега и принялся за приготовление нехитрого завтрака. Процедура эта не требовала от меня ничего, кроме отдачи пары команд с планшета, в основном сводившихся к выбору блюд из короткого списка – стандартный кок-синтезатор, доставшийся нам вместе с кораблем, не баловал команду разнообразным меню. Наскоро перекусив надоевшими уже шедеврами кулинарии этого старательного, но неспособного на чудеса аппарата, мы дождались пока Арнольд выгрузит свою добычу из контейнера и двинулись к входу в шахту.



Обломки уничтоженных мной ремдронов Роя лежали на своих местах. Никто их с тех пор не трогал. Робот с отстреленными конечностями тоже никуда не делся, только отполз к стене, упираясь в пол уцелевшими ногами. Мы решили забрать его на обратном пути и двинулись дальше. Из боковых коридоров никто на нас больше не выскакивал, но Арнольд, двигавшийся в десятке метров впереди нас, тщательно их проверял, сюрпризов нам больше совершенно не хотелось.

За очередным поворотом наклонного коридора мы наткнулись на труп джангра. Союзник лежал на спине. Его скафандр был вскрыт плазменным резаком. В руке джангр все еще сжимал какое-то оружие, судя по всему, легкое. Оно с трудом пробивало даже тонкую броню ремонтных роботов. Тем не менее, погибший пытался защитить свою жизнь и валявшийся в нескольких метрах от него избитый пулями дрон являлся тому наглядным свидетельством.

– Командир, почему Рой отправил в катакомбы ремдронов, а все боевые машины остались на поверхности?

– Сам не понимаю, – озадаченно ответил я, – Может они ждали нападения из космоса, опасались, что на помощь транспорту придут боевые корабли и хотели встретить противника всем, что у них осталось?

– Не исключено, – кивнул Олег, – логику Роя мы ведь так и не смогли понять до конца.

До аппаратной мы добирались больше часа. Прочная металлическая дверь, закрывавшая когда-то доступ к системе управления гравикорректором и системой жизнеобеспечения выработки, сейчас валялась в пыли на полу, вырезанная плазменными резаками ремдронов Роя. Что они здесь искали, осталось неясным, но, похоже, ничего интересного для себя ремонтные роботы не обнаружили. Увидев, что стало с дверью, я уже было решил, что пульту управления конец, но нет, ремдронам неработающее человеческое оборудование оказалось совершенно не интересно.

К этому моменту мы специально готовились, отправляясь в нашу экспедицию, но все равно возня с незнакомыми агрегатами, уже сотню лет проведшими в режиме консервации, заняла у нас около десяти часов. Зато усилия не пропали даром, гравикорректор удалось активировать. К сожалению, энергии в его накопителях оказалось немного, но на пару недель в условиях нормальной гравитации мы вполне могли рассчитывать.

– Олег, ты можешь выставить вместо нормальной силы тяжести семь десятых?

– Конечно, настройки это позволяют. Хочешь растянуть удовольствие?

– Ну да. Сколько он протянет в таком режиме?

– Месяц, если верить вычислителю, но он может и врать, ему уже лет столько, что я бы не стал так уж надеяться на точность прогноза.

– Тем более, не стоит его напрягать оборудование по полной.

– Как скажешь, командир. Ноль семь, так ноль семь.

С системой жизнеобеспечения все оказалось гораздо хуже. На запыленном экране, наскоро протертом перчаткой скафандра, мы читали красные строчки сообщений о проваленных тестах систем герметизации входов, которых в этой выработке имелось аж четыре штуки. Исправный шлюз оказался только на одном из них, остальные, судя по всему, были вскрыты так же варварски, как и дверь в аппаратную.

– Кислород и азот в сжиженном виде в цистернах имеется в достаточном количестве, – прокомментировал Олег строки данных на экране, но система жизнеобеспечения, естественно, не запустится, пока мы не обеспечим хоть какой-то герметичный контур.

– А что с аварийными переборками? Может, опустим ближайшие к входам? Это должно решить проблему.

– Не поможет. В тоннелях кое-где сохранились датчики, и сейчас система их опрашивает. Картинка вырисовывается довольно грустная. В породе возникли подвижки и трещины, возможно, в результате взрывов на поверхности. В общем, герметичности не будет. О! Смотри-ка, а вот тут даже свод обвалился. Это что же так должно было рвануть наверху, чтобы штрек завалило?

– Наверху? – я усмехнулся, но Олег не мог видеть моего лица за забралом шлема, – Сержант, я думаю, это то, что мы ищем. Тоннель взорвали изнутри, и я не удивлюсь, если сделали это джангры, чтобы отгородить часть выработки, где они спрятали криокапсулы, от остальных катакомб. Думаю, именно это и искали здесь ремдроны Роя, но, надеюсь, не нашли.

* * *

Завал оказался качественным. Взрыв обрушил штрек на протяжении тридцати метров, если верить сохранившимся датчикам системы контроля герметичности. Никакого горнопроходческого оборудования с собой мы, естественно, не привезли, но по информации, извлеченной из баз данных вычислителя шахты, в одном из дальних штреков хранился проходческий щит с практически выработанным ресурсом, затраты на вывоз которого при закрытии шахты компания сочла неоправданными. Удастся ли его запустить, было большим вопросом, но других вариантов у нас все равно не имелось. Разобрать завал вручную, даже с помощью Арнольда, мы бы все равно не смогли. Судя по следам в штреке и небольшой горке породы чуть в стороне от завала, техдроны Роя пытались ковыряться в этой груде камней, но быстро бросили это безнадежное занятие, прикинув, видимо, что раньше выработают весь свой ресурс, чем прокопаются через завал.

Проходческий щит сопротивлялся нашим усилиям почти неделю. Это было действительно очень старое и весьма изношенное оборудование, простоявшее, к тому же, без движения больше ста лет. Если бы не информация, хранившаяся в памяти вычислителя шахты, мы бы не справились. Системы беспроводной связи нормально работать почему-то отказывались, но протащив оптический кабель от пульта управления гравикорретором к этому древнему механизму и воткнув его через кустарный переходник в диагностический разъем, мы все-таки сдвинули дело с мертвой точки. Часть тестов оказалось провалено, но, как выяснилось, неполадки касались в основном узлов, отвечающих за безопасность работы этой архаичной машины. Тем не менее, без этих блоков аппарат запускаться не желал, пока Олег не выкопал где-то в наших архивах старый военный код, применявшийся в экстренных случаях и отменявший в любой гражданской машине все ограничения, связанные с техникой безопасности.

Несмотря на тщательно проведенное техническое обслуживание, гусеничный проходческий щит сдвинулся с места, дрожа и подергиваясь. Я даже испугался за целостность ходовой части, но через несколько минут щедро нанесенные нами в нужных местах смазочные материалы добрались до всех трущихся частей и вибрация прекратилась.

Двигалось это чудо техники с потрясающей воображение скоростью четыре километра в час, так что до завала ему пришлось добираться довольно долго, зато дальше древний агрегат показал себя во всей красе. Нет, темп прогрызания завала не впечатлял. За час щит углублялся в породу чуть более чем на метр, но зато делал он это удивительно качественно для такого старого и изношенного аппарата. Не зря для начала работы слабенький вычислитель щита потребовал от нас заполнить четыре цистерны-контейнера специальными химическими ингредиентами, которые мы с трудом нашли в очень небольшом количестве в том же штреке, где стоял и сам проходческий щит. Видимо, все, что с ним было связано, шахтеры просто свалили в этот тупичок при консервации выработки, не особенно заботясь о систематизации и аккуратности. Олег сомневался, что эти расходные материалы за столько лет сохранили свои свойства, но выбирать нам все равно было не из чего, и мы тупо загрузили нужные порошки в цистерны с соответствующей маркировкой. И вот теперь всю поверхность стен пройденного тоннеля старый, но вполне, как оказалось, исправный агрегат покрывал слоем быстро твердеющего пластобетона, укрепляя свод и не давая ему проседать.

Мы не торопились. Перенапрягать древнее оборудование, имеющееся у нас в единственном экземпляре, ни я, ни Олег не желали, да и качество бетона, поддерживающего свод тоннеля, вызывало у нас законные опасения, так что мы решили дать ему побольше времени на застывание. Ингредиенты в контейнерах закончились, когда пройти оставалось буквально два-три метра. Вернее, как водится, закончился порошок только в одной цистерне, но работать без него щит отказывался наотрез, не помогал даже военный код. Злобно матерясь, сержант загрузил в контейнер другой химикат, взяв его из цистерны, где оставалось больше всего порошка. К каким последствиям это могло привести, мы не знали, но другого способа заставить строптивый аппарат продолжить работу нам придумать не удалось.

Работа продолжилась, и через три часа вычислитель щита подал сигнал о том, что режущие кромки его буров больше не встречают сопротивления породы. Завал мы преодолели, однако, стоило нам отдать команду проходческому щиту на движение задним ходом, как не поддерживаемый более потолок тоннеля начал медленно проседать. Пластобетон кривого состава не желал нормально застывать, вернее, он застывал, но жесткости не обеспечивал, в результате чего потолок провис на четверть высоты прохода. Длина опасного участка не превышала трех метров, но соваться туда особого желания не возникало.

В свете фонарей мы видели только плавный поворот тоннеля.

– Давай Арнольда туда зашлем, – с сомнением глядя на провисающий потолок предложил Олег.

– Да, пожалуй… – не стал я возражать.

За абордажным роботом далеко ходить не пришлось. После истории с нападением на меня техдронов Роя мы всегда таскали его за собой. Вот и сейчас Арнольд бдительно бездействовал, взобравшись на одну из груд породы, наваленных по краям штрека проходческим щитом. Убирать грунт было некуда, да и незачем, вот и громоздился он прямо в тоннеле.

Арнольд чуть пригнулся в опасной части штрека, прошел вперед и исчез за поворотом. Впрочем, мы видели все его «глазами» – робот транслировал нам изображение со своих камер. С полминуты мы молча рассматривали открывшуюся нам картину, потом я нарушил молчание.

– Пойдем еще покопаемся в том тупичке, где стоял проходческий щит. Надо чем-то укрепить свод, теперь нам точно лезть туда придется.

* * *

Тридцать шесть капсул низкотемпературного сна занимали почти весь тупиковый отрезок штрека за прокопанным нами проходом, если не считать десятка довольно крупных металлических ящиков, сложенных у самой стены, которой заканчивался тоннель. Стояли капсулы неровно, поскольку стаскивали их сюда явно в большой спешке. От кубического блока, служившего источником энергии, прямо по пыльному полу к капсулам вились кабели энерговодов. Контрольные панели были прикрыты защитными крышками, но на энергоблоке тускло светились два огонька желтого цвета, демонстрируя нам, что энергия в системе есть.

– И что мы будем с этим всем делать? – в голосе Олега звучала растерянность.

Я полностью разделял сомнения сержанта. В технике джангров мы оба понимали чуть меньше, чем ничего, да и мало кто в бывшей Империи мог похвастаться такими знаниями. Контакты с союзниками до войны, да и почти всю войну, не поддерживались ввиду категорического нежелания джангров общаться с людьми, а когда они все-таки одумались, было уже слишком поздно, и наши цивилизации не успели даже поверхностно узнать друг друга.

– Давай думать, – я уселся на пол тоннеля и привалился спиной к стене, – Представь себя на месте их командира. Время есть, но его очень мало, буквально несколько часов. Не знаю, как они выбрали, кому погибать, а кому спасаться, но, допустим, этот выбор был для джангров очевиден, и они не теряли на это времени. Члены команды транспорта нашли и вскрыли вход в шахту, втащили с помощью ремонтных дронов оборудование и криокапсулы в тупиковый штрек, в дикой спешке все подключили и запустили. Что дальше?

– Прикрепили заряды к своду штрека, и когда стало понятно, что отбиться не выйдет, обрушили тоннель.

– Все это верно, – согласился я с Олегом, – но ты мне скажи, на что они рассчитывали?

– Сложно сказать. Возможно, они успели отправить по гиперсвязи сигнал о помощи и надеялись, что сюда прилетит их боевой корабль, добьет остатки когорты Роя и вытащит капсулы из этого штрека.

– Не сходится.

– Почему?

– Сигнал по гиперсвязи они действительно могли отправить, но вот рассчитывать на помощь капитан совершенно точно не мог. Ты обратил внимание, что эвакуационный транспорт был один? Они ведь всегда раньше отправляли их флотилиями. Кроме того, транспорт преследовал корабль Роя, значит, стартовал он из колонии джангров, подвергшейся атаке и уже не имеющей шансов отбиться. А теперь вспомни, что их робот радиоэлектронной поддержки воспринимал нас, как союзников. Это означает, что речь идет о последних днях существования Меритократии Джангров, а точнее, ее последней колонии. К тому моменту, как этот транспорт ушел в прыжок из атакуемой системы, у джангров уже не было боевых кораблей, способных его прикрыть, а значит, и прийти им на помощь было уже некому.

– Ну, допустим. И что это нам дает?

– А давай взглянем на эту ситуацию с другой позиции. Джангры влезли в законсервированную выработку, построенную людьми. Что мы здесь добывали, они, я думаю, прекрасно поняли. О катастрофическом поражении наших сил в сражении за Метрополию они на момент своего бегства уже знали и могли предположить, что рано или поздно, если, конечно, мы сможем накостылять Рою, мы вернемся на эту выработку, ведь теперь, после уничтожения сердца империи, у нас больше нет технологии синтеза топлива для гипердвигателей, и нам снова потребуется тетралит.

– Очень зыбко, – покачал головой сержант, – В твоих рассуждениях слишком много натяжек. Не забывай, что вряд ли джангры знали о нас больше, чем мы о них, то есть, на самом деле, они не имели почти никакой информации. Откуда им знать, что Империя не раскрывала колониям секрет синтеза топлива и погибла, унеся его с собой в могилу?

– Согласен, звучит не очень убедительно, но догадываться о чем-то подобном они могли. Кроме того, кому, как ни людям появиться здесь, если уж вообще сюда кто-то прилетит?

– Ну, с этим я, пожалуй, соглашусь.

– Как бы там ни было, но джангры должны были предусмотреть вариант, что их обнаружат именно люди, причем люди, ничего в их технике не смыслящие.

– Командир, то есть ты хочешь сказать, что вся процедура вывода джангров из криосна должна быть предельно упрощена и понятна любой обезьяне?

– Именно.

– Ну, раз так, то две обезьяны, да еще и в звании сержанта и лейтенанта, точно найдут нужную кнопку, – жизнерадостно изрек Олег и неспешно направился к центральному блоку, на котором продолжали светиться два огонька.

Я поднялся и последовал за сержантом. Верхняя грань куба энергоблока оказалась одновременно и панелью управления, но выглядела она совершенно безжизненной. Два огонька, которые, как нам показалось, светились на корпусе куба, на самом деле располагались на небольшом плоском пятиугольном устройстве, напоминающем странной формы планшет, соединенном с энергоблоком шлейфом проводов. Огоньки представляли собой небольшие, буквально сантиметр в диаметре, светящиеся круги на экране. При ближайшем рассмотрении оказалось, что сам экран тоже светился, но очень тускло, едва достаточно для того, чтобы увидеть, что кругов на нем на самом деле четыре – два светящихся и два серых, вроде как неактивных. Причем три небольших круга располагались в ряд, и два из них светились, а четвертый, раза в три больше их по размеру, находился внизу, под ними.

– Чего-то ему не хватает, похоже… – Олег первым озвучил посетившую нас одновременно мысль, – Если исходить из чисто обезьяньей логики, то после того, как загорятся все три маленьких круга, должен активироваться и большой.

– Ну, давай из этого пока и будем исходить, – согласился я, напрягая мозг, чтобы он выдал хоть какую-то дельную мысль, способную продвинуть нас дальше в решении этой головоломки, – Давай прикинем, что могут означать эти два светящихся круга и третий, пока серый.

– Скорее всего, это примитивная панель, отображающая состояние всей системы и готовность ее к началу процедуры пробуждения джангров. Ничего другого в голову как-то не приходит, – Олег попытался почесать в затылке, но наткнулся рукой в перчатке на шлем скафандра и тихо ругнулся.

Что-то зацепило меня в этом его движении, но поймать мысль за хвост я пока не сумел.

– Почему огней должно быть три, сержант?

– Ну, не знаю. Один, наверное, означает достаточность энергии в системе. Он, видимо, сейчас горит. Второй… ну, допустим, он отражает исправность капсул. В целом, естественно. Что-то может и не работать или тесты какие-то не проходить, но это некий интегральный показатель. Будем надеяться, что он тоже горит, иначе это будет тупик – починить капсулы мы точно не сможем. А вот третий… Не знаю, командир, ничего пока в голову не лезет.

Я слушал Олега и пытался понять, что же за мысль я упустил минуту назад. Она проскользнула по самому краю сознания и куда-то исчезла. Ну, хорошо, энергия и исправность железа, это понятно, но чего еще не хватает для процедуры пробуждения? Я оглядел неровные ряды капсул, прошелся взглядом по стенам штрека, уперся в неровную дыру, проделанную нами в завале…

– Внешняя среда, сержант! Этот индикатор отвечает за внешние условия, – я чуть не стукнул себя перчаткой по шлему, но сдержался, вспомнив результат попытки Олега почесать в затылке, – Как они будут пробуждаться, если вокруг капсул нет атмосферы? Не в скафандрах же они там лежат, в конце концов.

* * *

Работенка нам выпала еще та… Герметизировать тупиковый отрезок штрека, не имея ни специального оборудования, ни нужных материалов, показалось нам по началу делом совершенно невыполнимым. Усугубляло ситуацию то, что все эти титанические усилия грозили оказаться совершенно бесполезными, мы ведь не могли быть уверены в правильности моей догадки. Хорошо хоть состав атмосферы, необходимый для джангров, был нам известен и мало отличался от наших собственных потребностей.

Нам пришлось разрезать на металл поврежденные шлюзовые ворота одного из входов в шахту, отключить гравикорректор и, пользуясь низкой силой тяжести, перетащить материал к пробитому в завале проходу. Дальше мы несколько дней мучились, сваривая на месте новые гермоворота. Получилось не просто криво, а откровенно убого. Несмотря на почти полное опустошение наших скудных запасов герметизирующей пены, сооружение травило воздух, как воздушный шар после встречи с ежом. Но азота и кислорода в цистернах шахты хранилось достаточно, и нам все-таки удалось создать приемлемое давление в штреке, хоть его и приходилось поддерживать постоянной закачкой новых порций воздушной смеси.

Все это было замечательно, но третий кружок на экране планшета джангров загораться не торопился.

– Надо поднять температуру, командир, – сержант не хотел верить в неудачу, – Минус девяноста пять градусов – совсем не курорт, что для нас, что для джангров.

Пришлось городить калорифер и пропускать через него воздух, закачиваемый в штрек. Когда температура перевалила через ноль градусов, и гадский огонек таки зажегся, у нас уже не было сил этому радоваться.

Большой круг под тремя горящими огоньками тоже изменился, обрел объем и более насыщенный цвет, но все еще оставался темным.

– Ну что, командир? Кнопку обезьяны нашли. Давить будем?

Как-то до этого момента я не задавался этим вопросом, все силы уходили на выполнение текущей задачи, а зря. Олег увидел мои сомнения, но истолковал их по-своему.

– Думаешь, как они поведут себя после пробуждения?

– Нет. Вернее, это, конечно, тоже, но мы сейчас в одной лодке с дырявым дном и выбраться отсюда имеем шансы только вместе. Я думаю о другом. Вот сейчас мы нажмем кнопку, и через час-другой будем лицезреть тридцать шесть чешуйчатых рыл с немым вопросом на лицах: «спасибо, конечно, но что дальше?». У тебя есть ответ на этот вопрос? У меня – нет.

Сержант задумчиво оглядел капсулы, но так ничего и не ответил, а я продолжил развивать свою мысль:

– С таким расходом воздуха мы сможем поддерживать приемлемые условия в этой пещере не больше нескольких суток. Скафандров у этих ребят нет, то есть мы их даже до нашего корабля доставить не сможем. Но допустим даже, что у нас это как-то получилось, что мы будем делать с ними дальше?

– Ну, у нас же малый войсковой транспорт, – с некоторым сомнением в голосе ответил сержант, – тридцать шесть пехотинцев мы разместим без особых сложностей.

– Угу. А вода и продовольствие? Насколько я знаю, наша пища для них условно пригодна, но имеющихся у нас запасов такой толпе хватит на неполную неделю. И что мы за эту неделю успеем?

– Илья, скажи мне, а у нас есть другой шанс? – странно спокойным голосом спросил Олег, – А у них? Ты предлагаешь оставить их здесь? Они могут пролежать тут вечность, пока хоть кто-то заглянет в эту дыру.

– Ну, может, кто и заглянет… – не слишком уверенно возразил я, – Тетралит опять начнут добывать шахтным способом, топливо всем нужно.

– Ты забыл, почему мы выбрали именно это место? Слишком далеко. Законсервированных шахт хватает и в более доступных местах. Никто сюда в ближайшие десятки лет не сунется, разве что такие же бродяги, как мы, да и то вряд ли. Не у каждого бродяги найдется корабль с гипердвигателем.

– Ладно, давай пробовать. Будем надеяться, что джангры тоже хоть о чем-то думали, забиваясь в эту щель, а не перевалили все заботы о себе на своих гипотетических спасителей.

На прикосновение моего пальца в перчатке сенсор в виде большой кнопки отреагировал не сразу, но с третьей попытки он все же окрасился в желтый цвет и изображение на пятиугольном экране сменилось. Перед нами оказались те же круги, но теперь их было тридцать шесть. Почти все они горели ровным желтым светом, но четыре круга светились явно слабее других, а еще два были серыми.

– Двоим, похоже, не повезло, – констатировал сержант, – а по остальным нам явно предоставляют выбор. Кого будем будить, командир?

– Не представляю, как тут можно выбирать. Все яркие кнопки одинаковы. Трогать тусклые я бы не стал, скорее всего, в этих капсулах есть неполадки и при попытке разбудить джангров мы можем их просто убить. Пусть лучше сами с ними разбираются. Если ряды кнопок на планшете соответствуют расположению капсул, – я окинул взглядом штрек, – то можно попробовать разбудить… Вот если бы ты, сержант, был командиром джангров, в какую бы капсулу ты лег?

Олег задумался.

– В ближайшую к завалу, я думаю, но тут может быть много соображений, я не уверен.

– Вот и я бы ее выбрал, – ответил я, отбрасывая сомнения и тыкая пальцем в нужный сенсор.

* * *

С капсулой командира мы не угадали, да и не могли угадать. Джангры, лежавшие здесь, были введены в состояние в криосна сразу после погрузки на эвакуационный транспорт. Они ничего не знали ни о корабле-преследователе, ни о бое на астероиде, ни о заброшенной тетралитовой выработке. А тот, кто все это организовал, лежал сейчас мертвый, в скафандре, вскрытом плазменным резаком, рядом с останками уничтоженного им в последнем бою вражеского робота. Достойный у джангров был командир.

Первый разбуженный нами союзник долго не мог понять, где он и во что он вляпался. Хорошо хоть агрессии не проявлял и даже принимал нашу неуклюжую помощь. Более-менее сориентировался он только часа через три, когда мы с помощью вычислителя смогли наладить хоть какую-то коммуникацию. Автоматический переводчик хромал на все буквы, но общий смысл мы худо-бедно понимали. Надо отдать должное разработчикам этой лингвистической программы, обучалась она довольно быстро, и к исходу первых суток наше общение с джангром стало относительно комфортным.

Мы умудрились разбудить, наверное, самого бесполезного джангра, какого только могли. Сорг оказался очень авторитетным в своих кругах ученым, но специалист по древней истории и археологии был нам сейчас, мягко говоря, не слишком актуален. Тем не менее, он был настоящим ученым и имел достаточно широкий кругозор в смежных областях знаний. Для начала оказалось, что мы недооценили оснащенность джангров. Основание каждой капсулы являлось одновременно и хранилищем массы полезных вещей, требовалось только знать, как до них добраться. Сорг это знал прекрасно, и как только у него прошел первый шок, джангр открыл панель управления капсулой, ткнул в нее пару раз, и из-под раскрытого ложа выдвинулась секция с аккуратно сложенным в специальном углублении скафандром, в который союзник с явным облегчением и облачился с нашей символической помощью.

Как объяснил нам несколько позже Сорг, капсулы криосна не всегда оборудовались средствами выживания, но данная модель их имела, и на то была веская причина. Теоретически, меритократия – государственное устройство, при котором власть принадлежит доказавшим свою состоятельность специалистам, причем применительно к каждому такому специалисту она ограничивается лишь той сферой, в которой он наилучшим образом разбирается. В человеческом обществе меритократию построить никогда не удавалось, а вот джангры что-то такое все-таки соорудили. Поэтому наиболее ценными членами общества они считали ученых, ну и, соответственно, их спасение являлось приоритетной задачей для команды эвакуационного транспорта. Капсулы для элиты общества тоже выделялись лучшие, вот и оказались тридцать шесть избранных более-менее обеспеченными всем необходимым на первое время.

Помимо скафандра и регенерационных картриджей к нему в каждой капсуле имелся запас воды и пищевых концентратов примерно на две недели, пистолет, комплект одежды и портативный вычислитель – тот самый пятиугольный планшет, с которым мы уже имели удовольствие упражняться, активируя систему пробуждения джангров.

Сорг согласился с нами, что будить сразу всех его соотечественников совершенно не нужно, но взялся указать троих наиболее ценных в данных обстоятельствах специалистов. Так нас стало шестеро.

* * *

– То есть, как я понял, вы уничтожили роботов Роя, нашли и разбудили нас, но выбраться с астероида мы не можем. Это так? – задал вопрос Колн, один из лучших специалистов по физике гиперпространства во всей Меритократии Джангров, как его представил нам Сорг.

– Совершенно верно, господин Колн… – начал я отвечать, но неожиданно был прерван джангром.

– Просто Колн. У нас не приняты эти ваши слова-паразиты перед именами.

– Хорошо, Колн, вы правы. Сейчас мы действительно не можем покинуть астероид. Штурмовой робот Роя очень неудачно достал нас ракетой, и теперь двигательный отсек корабля не подлежит восстановлению. Но мы бегло осмотрели ваш эвакуационный транспорт. Там многое разрушено, но кое-что и уцелело. Насколько это что-то может нам помочь, я сказать не могу, в вашей технике мы ориентируемся очень слабо. Но у нас осталась запись, и я хотел бы, чтобы вы и ваши коллеги на нее взглянули.

Запись экспедиции Арнольда к погибшему транспорту джангры просмотрели молча, потом попросили запустить ее еще раз и только тогда мы услышали их комментарии.

– Отремонтировать корабль мы не сможем, – уверенно произнес Сигруд, ведущий инженер-конструктор, специализировавшийся на пустотных объектах, – повреждения слишком велики, здесь нужен ремонтный док.

– Есть ли шанс восстановить устройство гиперсвязи? – задал я вертевшийся на языке вопрос, – Если мы сможем отправить сигнал с просьбой о помощи, возможно, за нами кто-то прилетит.

– Возможно? То есть вы не уверены в этом? – не ответив на мой вопрос, спросил Сигруд.

– Гадать бессмысленно, пока мы не знаем, можно ли послать сигнал, – вернул я разговор в нужное мне русло.

– На записи нет нужных отсеков корабля. Видно, что большинство резервуаров с топливом уцелели, но состояние двигателей и системы управления… – Сигруд отвечал явно неохотно, – нам придется идти туда снова, чтобы все осмотреть на месте. Если вы не уверены в том, что на наш сигнал откликнутся, то все наши усилия могут пропасть зря, а времени у нас, как я понял, немного.

– Сигруд, я не буду пытаться приукрашивать ситуацию, – твердо ответил я джангру, – ваше государство погибло под ударами Роя, вы это знаете лучше меня, но и Империи людей больше нет. Планеты Метрополии сожжены дотла, утрачены ключевые технологии, уничтожена центральная власть. Да, объединенный флот колоний разбил и рассеял то, что осталось от армады Роя после атаки на Метрополию, нашел и выжег их сырьевые базы и всю вспомогательную инфраструктуру. Рой уничтожен, если не считать такие вот жалкие остатки, как те роботы, на которых мы здесь напоролись. Мы победили, но эта война надорвала наши силы. Слишком многое погибло, исчезло то, что делало нас единым государством. Теперь каждый сам за себя. Те боевые корабли, что остались целыми после победы, расползлись по своим звездным системам и с тех пор оттуда не высовываются. Запасов топлива почти нет. Старые заводы по переработке тетралитовой руды давно утилизированы, а новые надо еще построить, что тоже непросто – война высосала из колоний почти все ресурсы и квалифицированных специалистов. А теперь представьте, что будет, когда они получат наш сигнал. Я не берусь предсказать их реакцию. Если бы сигнал послали мы с сержантом, никто бы точно не прилетел – мы никому не интересны, чтобы тратить на нас драгоценное топливо для гипердвигателей. Если они узнают о вас, возможно, решение будет другим. Все-таки ведущие ученые одной из колоний Меритократии джангров, причем готовые к сотрудничеству, это ценный ресурс для любой планетной системы. Но где гарантия, что это, не простая уловка двух застрявших на старой выработке отставных военных? Могут и не поверить. На самом деле, надеяться мы можем только на таких же бывших вояк, как мы сами. После роспуска остатков императорской армии, некоторые парни, вроде нас, выкупили за смешные деньги списанные войсковые транспорты и попытались найти себя в мелком полулегальном бизнесе. У этих людей еще не стерлись из памяти такие понятия, как взаимовыручка и помощь товарищу в беде, но их мало, ресурсы у них тоже крайне ограничены, а космос велик, не мне вам об этом рассказывать. Кроме того, не надо забывать, что наш сигнал могут и просто не принять – мы слишком далеко от ближайшего гипермаяка.

Джангры переглянулись, и слово снова взял Сигруд, явно игравший роль неформального, а может и формального лидера в их группе.

– Люди, я хотел бы сразу разъяснить вам нашу позицию по дальнейшему сотрудничеству. Мы благодарны вам за уничтожение роботов Роя и за то, что вы сделали возможным наше пробуждение. Мы понимаем, что сейчас зависим друг от друга и если и сможем выбраться отсюда, то только совместными усилиями, но это не значит, что мы будем вам подчиняться. После того, как мы покинем этот астероид и доберемся до цивилизации, мы будем считать, что ничего друг другу не должны. Вас устраивает такой подход?

Вот ведь задница чешуйчатая! Мы в полном дерьме, что совершенно очевидно и нам и им, а он все равно права качает. Неудивительно, что этот народец не захотел иметь с нами дел и отгородился стеной молчания сразу после первого контакта.

– Давайте сначала выберемся отсюда, – вздохнув, ответил я, – командовать вами мы не собираемся. С чего бы? Требовать плату за ваше освобождение – тем более. Мы ведь союзники, надеюсь, вы не забыли?

– Мы не забыли. Но война закончилась, враг уничтожен, а значит, и союза больше нет. Тем не менее, мы удовлетворены вашим согласием с нашими условиями и готовы к совместным действиям.

Да уж, интересные нам попались товарищи по несчастью. Однако других нет, придется работать с этими.

– И с чего вы предлагаете начать эти совместные действия?

– С нашего корабля, естественно, – ответил Сигруд, – его надо тщательно осмотреть и понять, что из оборудования сохранилось, и что можно восстановить имеющимися у нас средствами.

– А у нас имеются какие-то средства?

– Естественно. В раскопанном вами штреке помимо капсул криосна остались и роботы техподдержки, которые их туда доставили. Сейчас они в состоянии консервации, в их накопителях почти нет энергии, но с вашей помощью, я надеюсь, мы сможем их зарядить и активировать.

– Это те металлические ящики у дальней стены? – уточнил Олег.

– Да, роботы так выглядят в транспортировочной конфигурации.

– Зарядим мы их без проблем, – ответил джангру сержант, – от вас мне нужны только параметры входящих энерговодов, ну и на разъемы посмотреть тоже было бы неплохо.

– Не вижу смысла это откладывать, – невозмутимо ответил джангр, – давайте приступим.

* * *

Двигательная установка транспорта уцелела, ну, почти. Повреждения, конечно, имели место, но вполне устранимые в разумные сроки. Заметно хуже обстояло дело с командным постом и оборудованием гиперсвязи. Здесь разрушения оказались фатальными.

Помимо активированных совместными усилиями одиннадцати ремонтных роботов джанграм удалось раскопать в руинах корабля еще пять аналогичных аппаратов в ремонтопригодном состоянии, и теперь над устранением повреждений под руководством Сигруда трудились шестнадцать специализированных механизмов, что вселяло определенную надежду на успех нашей затеи.

Еще одно событие дало мне возможность вздохнуть с некоторым облегчением. В одном из полуразрушенных трюмов роботы обнаружили частично сохранившиеся запасы продовольствия и воды. Вот это оказалось действительно настоящим подарком. У нас появилось гораздо больше времени на ремонтные работы, и мы смогли позволить себе разбудить еще десять джангров владевших нужными в этом деле специальностями.

Работы пошли быстрее, но Сигруд особого оптимизма не испытывал.

– Илья, – обратился он ко мне по закрытому каналу связи, – все это бесполезно. Мы занимаемся работой ради работы. Я не вижу перспектив. Восстановить управление двигателем мы не сможем. Вычислитель разрушен вместе с почти всем оборудованием командного поста. Да даже если мы сумеем как-то запустить двигательную установку, корабль не сможет взлететь. Корпус разбит, транспорт лежит на боку… Надо прекращать это бесполезное занятие и пустую трату ресурсов. Нам следует сосредоточиться на обеспечении выживания здесь, раз уж улететь или послать сигнал бедствия все равно не получится.

Я ответил не сразу. Все-таки я не ученый и даже не инженер, хотя уровень технического образования у офицеров императорской армии всегда был достаточно высок. Вопрос, родившийся в моей голове, я просто боялся задавать, понимая, что он может быть дилетантским. Мне было элементарно страшно услышать на него категорический отрицательный ответ, ведь это означало бы, что надежды на спасение действительно больше нет. Но время задавать глупые вопросы, похоже, пришло.

– Сигруд, у нас есть полностью исправный командный пост. Я говорю о нашем войсковом транспорте, на котором мы сюда прилетели. Я понимаю, что это бред, но задумайся над этим, пожалуйста. И наши, и ваши двигатели работают на одних и тех же принципах. Да, конструкции разные. Да, системы управления имеют существенные отличия. Но общие основы должны быть схожими. Смогли же мы вывести вас из низкотемпературного сна, а потом зарядить ваших роботов. Значит, можно попытаться подружить и наш вычислитель с вашим двигателем. Я понимаю, что это будет непросто…

Сигруд не отвечал, только громко пыхтел в своем скафандре, видимо, двигаясь куда-то быстрым шагом.

– Илья, – наконец услышал я в наушниках шлема голос джангра, – ты самый сумасшедший авантюрист из всех двинутых мозгом людей и джангров, которых я встречал на своем жизненном пути. Ты сам-то понял, что сказал?

– Это значит, что такое невозможно?

– Это значит, что я иду будить Линга, а вы с твоим сержантом будете учить его программированию на вашем вычислителе. Только не говори мне, что вы этого не умеете, меня это не интересует, а Линг из вас душу вынет вместе с мозгом. Он лучший программист Кланга-5, так когда-то называлась наша планета. Если кто и разберется в том, как заставить работать эти устройства вместе, то только он.

* * *

По поводу обучения Линга программированию, это Сигруд погорячился. Кто и кого будет учить, стало ясно с первых же минут. Линг мне понравился. Наверное, первый джангр, который оказался «нормальным пацаном», если можно так говорить о бесполом существе. В нем не было заносчивости и спеси, как в большинстве его соотечественников, зато он просто горел своим любимым делом и любую железяку, имеющую отношение к вычислителям готов был чуть не обнюхивать и облизывать, пока полностью с ней не разберется. Сигруд немного исказил специализацию Линга. Я бы назвал его не столько программистом, хотя в этом деле он тоже мог дать любому сто очков вперед, сколько системщиком, специалистом по сращиванию ежей с ужами в сетевом и вычислительном оборудовании. Именно это нам сейчас и требовалось.

Неожиданно для себя я увлекся этой несвойственной мне работой. Я начал знакомить Линга с интерфейсом вычислителя и быстро понял, что сам разбираюсь в этом деле весьма поверхностно. Линг же схватывал все на лету и задавал мне такие вопросы, что очень быстро мы поменялись ролями. Лингу было интересно. Он самостоятельно разбирался с вопросами, ответы на которые я не знал, а потом объяснял мне. В прошлой жизни, до войны, он был профессором, ну или как там у джангров называется эта должность. В общем, он учил студентов, причем не всяких, а элиту. Попасть к нему могли только лучшие, прошедшие многоступенчатый отбор. А мне вот повезло на халяву. В общем, мы продвигались. Вернее, продвигался Линг, а меня тащил за собой на веревочке, но, на удивление, я справлялся. Не ожидал от себя таких талантов. Сержант вон тоже пытался не отстать от меня этом деле, но быстро потерял нить и ограничивался теперь функциями подай-принеси. А я ничего, держался как-то.

У джангров мимика какая-то своя, специфическая. Во всяком случае, ничего похожего на улыбку я у них никогда не видел. Но иногда, мне кажется, я чувствовал одобрение со стороны Линга, временами смешанное с удивлением. Может я и впрямь ошибся с выбором профессии, но выбора-то, собственно, в тот момент и не было. Шла тяжелая война и восемнадцатилетнему парню оставалось выбирать только род войск, да и то не факт, что этот выбор кто-то стал бы учитывать.

Через пару недель Линг заявил, что не видит ничего невозможного в сращивании двигателя и энергетической установки эвакуационного транспорта с вычислителем и системами управления человеческого корабля. Он рвался немедленно приступить к перестановке всего нужного оборудования на корабль джангров, но мы с Сигрудом вынуждены были охладить его пыл.

– Коллега, не торопитесь, – твердо заявил Лингу Сигруд, – у нас остаются нерешенными очень важные вопросы. Мы пока не знаем, что делать с полуразрушенным корпусом транспорта и как привести корабль в вертикальное положение. С взлетом и разгоном для гиперпрыжка тоже возникнут проблемы. Четыре из шести внутрисистемных двигателей не подлежат восстановлению, а мощности оставшихся двух не хватит.

Сигруд мне не нравился с самого начала, но в этом вопросе я вынужден был его поддержать. Уродовать наш корабль, служивший нам всем в последние недели единственным домом, без уверенности в конечном результате мне совершенно не хотелось.

Линг, надо отдать ему должное, наши аргументы сразу принял. Будучи натурой деятельной и совершенно не терпящей нерешаемых задач, он, несмотря на непрофильный для него характер проблемы, активно включился в ее решение теми средствами, которыми владел в совершенстве, и меня втянул в этот процесс вслед за собой. Харизма профессора хлестала через край. Несмотря на то, что лидером джангров по-прежнему являлся Сигруд, Линг поставил на уши всех своих соплеменников, вытребовал у Сигруда двенадцать роботов техподдержки и загнал всех на эвакуационный транспорт снимать как можно более детальные параметры текущего состояния корабля для создания его полной математической модели.

Именно этой моделью мы с профессором и занялись, как только начали поступать первые данные. Старая мысль о том, что если долго и упорно долбить одну и ту же проблему, результат рано или поздно станет положительным, не подвела и на этот раз. Кроме того, затея Линга сильно способствовала повышению морально-психологического состояния джангров, опустивших было руки, когда стало понятно, что в нынешнем состоянии корабль все-таки не полетит. Известная армейская истина о том, что личный состав должен быть всегда занят делом, иначе жди беды, подтвердилась и на этот раз. Делом Линг занял всех по самое некуда, и это пошло джанграм, да и нам с сержантом, только на пользу. Работа оказалась кропотливой и весьма трудоемкой, зато через неделю мы имели подробную модель, от которой любой специалист по космическому судостроению пришел бы в тихую панику. Мы учли все пробоины, действующие и разрушенные механизмы, деформацию корпуса, износ двигателей и, естественно распределение грузов, и теперь могли приступить к моделированию изменений, необходимых для того, чтобы эта груда металла опять стала космическим кораблем. Наши возможности по ремонту были весьма ограничены, но если нельзя ремонтировать, то можно ломать.

Вычислитель чуть не дымился, просчитывая всевозможные варианты облегчения корабля. Наш исходный посыл сводился к простой мысли – если мощности оставшихся двух двигателей не хватает для взлета и разгона, нужно выкинуть с корабля все лишнее. Вроде бы мысль элементарная, но первые же расчеты, сделанные еще Сигрудом, показали, что даже если демонтировать все неисправное оборудование и даже исправное, но без которого можно обойтись, мощности все равно не хватит.

Еще раз убедившись в справедливости этих выводов с помощью нашей новой модели, Линг совершенно не расстроился.

– Илья, – повернулся он ко мне от экрана, где светились неутешительные цифры последнего расчета, – ты ведь немало налетал на космических кораблях. Скажи мне, а так ли необходим транспорту корпус, особенно такой дырявый, как наш?

Безумный вопрос. Но я уже привык к тому, что профессор ничего не спрашивает просто так. Тем не менее, я не смог скрыть сарказма.

– Но Линг, как ты себе представляешь корабль без корпуса? Или ты предлагаешь нам лететь сидя верхом на двигателе?

– Ну, не совсем, – ничуть не смутился джангр, – некоторые внутренние помещения и часть несущего каркаса придется оставить. Но давай порассуждаем. Для чего нужен корпус? Чтобы обеспечить экипажу и грузу защиту от космического вакуума, вредных излучений и воздействия атмосферы при взлетах и посадках на планеты.

Профессор не стал продолжать и лишь молча смотрел на меня, давая мне возможность самому сделать нужные выводы. Преимущество Линга передо мной и Сигрудом заключалось в том, что он не был ни пилотом, ни конструктором, и полет его мысли не ограничивался никакими шаблонами. Я даже в дурном сне не мог представить себе корабль без корпуса. Думаю, Сигруд тоже. А Линг смог, и теперь я тоже ясно видел, какие это дает преимущества.

– Мы не собираемся ни взлетать, ни садиться на планеты с атмосферой, – медленно ответил я, глядя в огромные глаза профессора. Груза у нас тоже будет не так уж и много. Под жилой модуль и командный пост мы можем использовать одно из внутренних помещений, прилегающих к двигательному отсеку…

– Ты все верно понял, человек, – Линг остался доволен моим ответом, – получается, что три четверти внешней обшивки и две трети несущего каркаса нам просто не нужны. Давай внесем изменения в модель и снова запустим вычислитель на оптимизацию параметров. Здесь работы-то нам часа на три…

* * *

Я в последний раз окинул взглядом командный пост нашего старого войскового транспорта, сейчас выглядевший совершенно нежилым из-за демонтированного оборудования. Спасибо, старик, ты сделал для нас все, что мог. Ты воевал с Роем, честно снося все тяготы и невзгоды, получал в борт ракеты и снаряды, но спасал людей, доверивших тебе свои жизни. Прости, что бросаю тебя здесь. Может быть, если судьба перестанет поворачиваться ко мне задницей, мы с сержантом еще вернемся сюда, и ты снова сможешь летать. Не буду обещать этого твердо, но я постараюсь. Невесело усмехнувшись своим мыслям, я бросил в микрофон шлема:

– Все, Сигруд, я готов. Можем начинать.

Огрызок эвакуационного транспорта стоял на дне кратера в вертикальном положении. При том обилии строительного материала, которое высвободилось после демонтажа корпуса, соорудить некое подобие дока для того, что осталось, оказалось не так уж сложно. Гравикорректор мы выключили, и на астероиде вновь установилась обычная сила тяжести в несколько сотых долей единицы. Когда встал вопрос о том, кто станет командиром нашего нового транспортного средства, я без колебаний поддержал кандидатуру Сигруда, чем, похоже, искренне удивил всех джангров, считавших, что я буду оспаривать права на это место. Не дождетесь. Меня вполне устроила должность старпома и командира БЧ-2, то есть артиллерии. Все три плазменные пушки, оставшиеся целыми после боя с роботами Роя, и единственную пусковую установку зенитных ракет я заставил джангров смонтировать на несущем каркасе корабля. Возникшие было возражения, я задавил аргументом о том, что летать без оружия в нынешних условиях – явное самоубийство. Меня неожиданно поддержал Линг, хотя для него мои пушки и ракеты были только лишним весом и дополнительной головной болью по центровке и так наводящей ужас своим видом конструкции. Но вот поддержал, тем не менее, и вопрос закрылся как-то сам собой.

Взлет прошел без неожиданностей, что вызвало всеобщий вздох облегчения. Мы провозились с переделкой и ремонтом корабля джангров почти три месяца. Как мы с Олегом ни экономили, к концу этого срока нам пришлось попробовать продукты наших чешуйчатых друзей. Не скажу, что меня от них выворачивало, но добровольно я это есть никогда бы не стал, да и желудок мой как-то не особо одобрял новый рацион, по крайней мере, первую неделю. В общем, окончание работ я встретил с большим энтузиазмом. Однако теперь в полный рост встал вопрос, а куда, собственно, нам лететь.

– Надежность нашего корабля вызывает большие сомнения, – озвучил очевидный для всех факт Сигруд, – Десяток-другой прыжков он, конечно, выдержит, но вот дальше могут быть варианты. Поэтому цель надо выбирать сразу и окончательно. Я вижу два пути. Мы можем отправиться к Клангу. Наши терраформированные планеты выжжены Роем, но в системе было много внешних поселений, в том числе небольших исследовательских и производственных лабораторий в поясе астероидов и на спутниках планет-гигантов. Перед атакой Роя их законсервировали, а персонал эвакуировали на планеты. Некоторые из них могли сохраниться. Если это так, любое из этих поселений может послужить нам временной базой. Второй вариант – пространство людей. Здесь я не силен. Илья, что ты можешь предложить?

В последние дни я много думал об этом, и сейчас ответил почти без паузы.

– Как и у вас, у нас с сержантом тоже нет дома, не считать же за таковой съемные каюты пустотных станций, где мы временно жили перед отправкой сюда. Рой сжег наши планеты так же, как и ваши. Нет, колоний осталось довольно много. Как минимум, три десятка достаточно развитых планет и масса небольших пустотных объектов, в том числе и в тех системах, где Рой смог уничтожить поселения на планетах. Но нигде в колониях рады нам не будут. Мы это уже проходили. Им бы занять и прокормить собственное население. Нахлебники им без надобности. Колонии разбросаны на больших расстояниях друг от друга. Из-за топливного кризиса порваны почти все внешние связи, а колонии очень зависели от внешних поставок из других миров и, особенно, из Метрополии. Им мы не интересны, но это если говорить только о нас с Олегом. Вы – другое дело. Вы обладаете знаниями, многие из которых человечеством утрачены. Вас, я думаю, примут с удовольствием и обеспечат всем необходимым. Но рассматривать вас будут только как источник технологий, и как только вы передадите ваши знания, нужда в ваших услугах отпадет. Насколько быстро настанет этот момент, сказать сложно, но на некоторый период комфортной жизни вы вполне можете рассчитывать.

– И вы думаете, археолог и специалист по древней истории уже несуществующей цивилизации джангров будет им интересен? – с сарказмом задал вопрос Сорг.

– Если вы выступите единой группой, то у них не будет выбора, возьмут всех.

– Но тогда мы можем заявить, что вы с сержантом тоже являетесь членами этой группы, – предложил Сорг.

– Это может сработать, – согласился я, – но давайте подумаем, что нам это даст?

– Минимум несколько лет спокойной жизни, в течение которых мы сможем сориентироваться в новом для нас мире, – вступил в обсуждение Линг, – работая с тобой и Олегом, я понял, что с людьми вполне можно иметь дело, по крайней мере, с некоторыми из них.

– Это серьезный аргумент, – согласился Сигруд, – но все равно этот вариант мне не нравится. Мы попадем в полную зависимость от людей, а они очень разные, особенно те, кто пробился к власти. Мы в свое время не просто так решили не иметь с ними ничего общего. У нас не будет корабля, и на долгие годы мы окажемся прикованными к той колонии, куда прилетим. А я не хочу жить среди людей, и, я уверен, большинство из нас со мной солидарны.

Судя по реакции остальных джангров, Сигруд действительно выразил мнение большинства.

– Но если мы полетим к Клангу, велик шанс, что мы там ничего не найдем или найдем то, что нам не подойдет, – возразил Линг, – а обратный путь наш корабль просто не выдержит. Кроме того, встает вопрос, что в таком случае будут делать Олег и Илья? Им-то этот вариант точно противопоказан, у нас для них даже еды нормальной нет, что уж говорить обо всем остальном.

– Это еще не все, – поддержал Линга археолог, – весьма вероятно, что, даже найдя нужную нам базу в системе Кланга, мы зависнем на ней навсегда. Кораблей там почти наверняка не будет, а наш окажется уже непригодным для полетов.

– Сигруд, – прервал я установившееся молчание, – скажи мне, у тебя ведь есть цель? Не сиюминутная, а долгосрочная. Чего ты хочешь добиться в итоге? Может быть, понимая это, я смогу предложить какой-то третий вариант.

Сигруд обвел взглядом всех собравшихся в командном посту. Люди и джангры молча смотрели на него, ожидая ответа.

– Я хочу догнать одну из наших эвакуационных флотилий, – неохотно выдавил из себя джангр. Видимо, он не очень хотел сообщать эту информацию нам с сержантом, но обстоятельства вынудили его это сделать, – Для этого нужен быстрый надежный корабль и много топлива. Маршруты нам известны, для членов Совета они не были секретом. Прошло два года. Транспорты довольно медлительны, и за четыре-пять лет их можно догнать, если отправиться в путь в ближайший год. Гипермаяков они на своем пути не оставляют, это было признано слишком рискованным, так что связаться с ними возможности нет, и они даже не знают, что Рой уничтожен. Остается только догнать и вернуть их.

– Они не вернутся, – спустя пару секунд произнес археолог Сорг, – некуда им возвращаться, да и незачем. Да, флот Роя уничтожен, но кто вам сказал, что это был единственный флот? Или, может быть, люди нашли и выжгли их планеты? Нет, мы даже не знаем, откуда они пришли. Уничтожена мощная автономная группировка, вторгшаяся в наше пространство. Уже год в нашем космосе нет вражеских кораблей, но это означает только то, что люди качественно зачистили ту производственную инфраструктуру, которую флот вторжения притащил с собой, не более. Кто может гарантировать, что завтра или через пару лет нам на головы не свалится еще один такой же или еще больший флот Роя? Совет принял разумное решение, начав эвакуацию в трех разных направлениях. Да, там придется почти все начинать с нуля. Но Рой нас там не найдет, по крайней мере, быстро. А это значит, что у наших потомков будет время подготовиться.

– Это ничего не меняет, – возразил Сигруд, – не полетят назад – и не надо. Значит, мы просто присоединимся к ним.

– Сигруд, но ведь у тебя нет быстрого и надежного корабля с кучей топлива, – негромко ответил я джангру, и я не думаю, что где-то в ваших выжженных Роем системах такой корабль с нетерпением тебя ждет. Во всяком случае, шансы на это исчезающе малы.

Сигруд молча смотрел на меня. Возразить ему было нечего.

– А это означает только одно, – продолжил я, так и не дождавшись ответа, – вам нужен корабль, построенный людьми, поскольку кораблей джангров в нашем космосе больше просто нет и строить их негде. Если все вы стремитесь к той цели, которую озвучил Сигруд, то способ есть только один – любыми способами заработать нужную сумму и купить подходящий корабль и топливо. Быстрых военных кораблей в колониях осталось немало. Захочет ли кто-то их продавать – большой вопрос, но, думаю, дело в цене. Кораблей, кстати, нужно будет два – эсминец и военный танкер, иначе нужное количество топлива просто не влезет в трюмы, это вам не эвакуационный транспорт, где места немеряно.

– И ты знаешь, как заработать нужную сумму, не отдаваясь на волю правительств крупных колоний? – заинтересованно спросил Линг.

– Знаю, но риск велик. Собственно, этот путь и привел нас на астероид, где мы встретились с вами. Степень риска вы все имели возможность ощутить на себе.

– Ну, допустим, – все еще сомневаясь, произнес Сигруд, – про нас более-менее ясно, а вам-то с Олегом это все зачем?

– А у нас тоже есть своя большая цель, – подмигнув сержанту, ответил я, – и для нее, как ни странно, опять же нужен боевой корабль и хороший запас топлива. А еще нужны пушки и ракеты, много пушек и очень много ракет.

* * *

Из очередного прыжка мы вышли на окраине планетной системы Эпсилона Индейца, которая и являлась нашей промежуточной целью. Почти шесть месяцев назад мы с сержантом отправились в нашу авантюрную экспедицию именно отсюда. Довольно тусклый оранжевый карлик, занимавший место центрального светила, нам был практически не виден, все-таки по светимости он в семь раз уступал Солнцу, а вышли мы из прыжка далеко за орбитой восьмой планеты. Теоретически Эпсилон Индейца мог бы считаться тройной звездой, но парочка мелких коричневых карликов, составлявших двойную систему и совместно вращавшихся вокруг центрального светила в невообразимой для обычных планет дали, на звезды, в общем-то, не тянули. Даже более крупный из них имел массу лишь в пятьдесят раз больше, чем у Юпитера. Именно эти недозвезды, а совсем не землеподобные планеты, вращавшиеся вокруг Эпсилона Индейца, нас сейчас и интересовали.

Спутников и колец вокруг обеих гигантских планет более чем хватало, причем зачастую богатых сырьем, иногда весьма экзотическим. До войны с Роем здесь существовал огромный промышленно-добывающий комплекс, опирающийся на два терраформированных спутника размером с Луну. Пустотных объектов тоже хватало. Часть сырья перерабатывалась на месте и использовалась при строительстве кораблей и орбитальных сооружений на расположенных здесь же верфях.

Первый удар Роя пришелся по джанграм, о чем мы даже не сразу узнали, но довольно быстро война докатилась и до нас. Эпсилон Индейца стала второй по счету атакованной системой в пространстве людей. То есть совсем уж неожиданным нападение не было, и первый имперский флот, тогда еще могучая сила, состоявшая из самых современных кораблей под управлением квалифицированных командиров и отлично подготовленных экипажей, очень крепко вломил здесь эскадре Роя, нагло вторгшейся в систему.

Вломить-то он вломил, но пока он сюда добирался, рейдеры Роя успели натворить дел. Нет, терраформированные планеты удержались, отсидевшись за наспех переделанными из пассажирских терминалов орбитальными крепостями и довольно представительной эскадрой прикрытия, а вот пустотным объектам досталось по полной программе. Всю промышленную инфраструктуру Рой вымел подчистую, но из-за большого удаления парочки коричневых карликов от центрального светила, до них у эскадры Роя руки дошли не сразу. Поэтому кое-что здесь все-таки уцелело. Именно это кое-что, в виде сильно поврежденной и кое-как залатанной торгово-административной станции нам и было нужно.

За наше полугодовое отсутствие в системе что-то здорово изменилось. Для начала, станция долго не отвечала на вызов, несмотря на то, что мы сразу представились и пояснили, кто мы такие и откуда здесь взялись, не рассказывая, правда, пока про джангров на борту. Операторы контроля пространства должны были нас помнить, и даже если никого из знакомых в дежурной смене не оказалось, в базе данных наши личности точно присутствовали. Наконец, связь установилась и с экрана на нас глянула хорошо знакомая девчонка, к которой у сержанта имелся вполне естественный интерес, но, вроде бы, до нашего отлета, довести дело до чего-то существенного Олег так и не успел.

– Привет, Хельга, – тут же обрадовался сержант, – не знал, что ты работаешь в диспетчерской службе.

– Здравствуй Олег, – вроде бы приветливо ответила Хельга, но что-то в ее голосе мне не понравилось, – вас долго не было…

– Неизбежные в космосе случайности. Как видишь, мы и вернулись-то не совсем на том корабле, на котором улетали. К вам мы, к сожалению, ненадолго – так, продать кое-что из трофеев на вашем аукционе. У нас могут быть проблемы с швартовкой, поможете с буксиром и переходным тамбуром?

– Конечно. Я отправила вам вектор сближения. Буксир встретит вас у борта станции, – Хельга ответила почти сразу, но небольшая заминка все-таки присутствовала, и это меня насторожило, – увидимся на борту, Илья, после моей смены, – неожиданно переведя на меня взгляд, улыбнулась девушка и отключила связь.

– Боевая тревога, – твердо произнес я, переводя сканеры и пушки в активный режим.

– В чем дело, Илья? – прозвучали почти одновременно слова Сигруда и Олега.

– Мы с Хельгой едва знакомы, сержант. Было бы логично, если бы она попросила тебя дождаться ее после смены. Она пыталась нас предупредить об опасности. Я только сейчас понял, что меня напрягало в сеансе связи с базой. Ее страх! Хельга боялась. Ее заставили говорить с нами. Ты же сам сказал, что она не работает в диспетчерской службе, значит, ее притащили к системе связи специально, чтобы мы увидели знакомое лицо.

– Но зачем?

– Чтобы мы успокоились и не дергались. Как только мы состыкуемся с базой, наш корабль захватят. Все просто. Мы же сами им сообщили, что идем через них транзитом. Значит, у нас может быть много топлива, да еще и груз, который мы хотим продать с аукциона. Я не знаю, кто сейчас там за главного, но это явно не те люди, с которыми мы раньше имели дело, и встречаться с ними нам категорически противопоказано. Сигруд, решать тебе, но, возможно, отсюда стоит немедленно улететь.

– А как же Хельга? – неожиданно спросил сержант, – Мы бросим ее там?

Похоже, парень и впрямь запал на эту девчонку. Как не вовремя… Но в чем-то он, конечно, прав. Нет, Хельге, скорее всего, ничего плохого не грозит, ведь она сделала все, что от нее требовалось, и, на первый взгляд, даже больше, но что сейчас творится на станции действительно неясно, ну, кроме того, что власть там сменилась на откровенно бандитскую.

– Сержант, ты предлагаешь взять станцию штурмом? – с невеселой усмешкой спросил я Олега.

– У нас есть абордажный робот и два боевых скафандра, если ты забыл, – упрямо глядя мне в глаза ответил Олег.

– И ты считаешь, этого достаточно?

Джангры смотрели на нас, не произнося ни слова, и судя по выражениям их лиц, в которых мы уже немного научились разбираться, они, искренне не понимали, когда эти два человека успели свихнуться, вроде только что были вполне адекватными…

– Илья, – наконец вышел из ступора Сигруд, – вы это серьезно сейчас обсуждаете?

– Приходится. Улететь мы, конечно, можем, если за нами не устроят погоню, вот только куда мы отправимся дальше? – Корабль без особого риска выдержит еще пять-шесть прыжков. Дальше – лотерея. Другие места, где можно сбыть наш товар и купить приличный корабль, находятся весьма не близко.

– Но там ведь не меньше полусотни, а то и сотни бойцов, и у них тоже будут скафандры, а может и роботы, – Сигруд все еще искренне не понимал нас с сержантом.

– Они не ждут атаки, Сигруд. Кроме того, это, скорее всего, сброд, отсидевшийся во время войны в тылу, и теперь, когда центральная власть кончилась, всплывший на поверхность. Зато подумай, какие перспективы открываются для нас, если мы сможем захватить станцию.

Джангры переглянулись. Сигруд явно не готов был взять на себя всю полноту ответственности за столь радикальное решение.

– Скажи, Илья, а шестнадцать роботов техподдержки с плазменными резаками и пистолетами в манипуляторах могут вам чем-то помочь? – неожиданно для всех спросил профессор Линг, – а то я вполне могу ими порулить, если вы озаботитесь цепью ретрансляторов по маршруту своего продвижения.

* * *

Мы неспешно приближались к станции, стараясь ничем не выдать своих намерений. Если честно, у меня все еще оставались сомнения. Догадки догадками, но всегда оставался шанс, что мне все это просто почудилось. Задержка с выходом на связь могла быть следствием сбоя в не таком уж и новом оборудовании станции, а странное поведение Хельги вполне можно было объяснить какими-то ее личными заморочками, совсем не связанными с желанием предупредить нас об опасности. Тем не менее, я держал хвост пистолетом, всячески демонстрируя сержанту и джанграм свою уверенность в верности выбранной тактики и линии поведения.

Как поведет себя потенциальный противник, мы не знали, но по всему выходило, что лучшая тактика против нас – быстрый захват корабля сразу после стыковки. Если нынешние обитатели станции замышляли против нас плохое, наши плазменные пушки должны были их сильно раздражать. Дать нам возможность начать палить из них в упор в борт станции они себе позволить не могли, так что, скорее всего, нас ждала немедленная атака в расчете на захват контроля над кораблем раньше, чем мы успеем опомниться и потянуться к пультам управления огнем.

Арнольд служил нашей главной ударной силой. Если бы он умел радоваться, наверное, он бы сейчас этим вовсю занимался. Списанный после войны за ненадобностью и купленный нами за сущие гроши, старый абордажный робот все больше использовался, как универсальный дрон техподдержки, осуществляя разведку местности, таская тяжести и занимаясь прочей несвойственной ему дребеденью. После освобождения эвакуационного транспорта джангров от лишнего веса путем срезания с него большей части корпуса у нас возник даже некоторый резерв по грузоподъемности, поэтому сильно экономить не пришлось и боевые аксессуары Арнольда мы с собой прихватили. И вот теперь он впервые за последний год готовился идти в бой, снаряженный для этого по полной программе. Мы с Олегом, облаченные в боевые скафандры десанта, смотрелись по сравнению с абордажным роботом более чем скромно, ну а топтавшиеся позади нас дроны техподдержки джангров выглядели совсем уж несерьезно – все-таки они никогда не проектировались, как боевые машины, но в качестве массовки могли сойти неплохо.

Как и было обещано, буксир аккуратно подхватил нас на подходе и осторожно подвел к стыковочному шлюзу, где и прикрепил наш огрызок транспорта к корпусу станции временными фиксаторами. Аварийный рукав в виде телескопической трубы квадратного сечения выдвинулся из шлюза и охватил наш стыковочный узел герметизирующим уплотнением. Когда давление в шлюзе достигло нормы, Сигруд дистанционно открыл внешний люк, и время сорвалось в галоп.

В погруженном в полумрак коридоре перед шлюзом два слегка надутых воздухом пустых скафандра изображали из себя комитет по встрече, прочно прикрепившись магнитными подошвами к полу и слегка покачиваясь в потоке воздуха. Как только открылся люк, они слегка дернулись из-за порыва ветра, вызванного небольшим перепадом давления, и тут же получили по пуле в забрала шлемов от ворвавшихся снаружи солдат в броне. Гражданские скафандры пулю не держали, и будь на месте этих надувных кукол мы с сержантом, на том бы наша история и закончилась. Но теперь гарнизон станции, разом сменивший свой неопределенный статус «потенциальный противник» на совершенно конкретную категорию «злобный враг», развязал нам руки.

– Огонь! – скомандовал я сержанту и одновременно продублировал этот приказ Арнольду, переведя его в режим абордажа в составе группы.

В коридор у шлюза успели ворваться трое врагов, но шквал огня из автоматической пушки Арнольда не оставил им никаких шансов. На ее фоне выстрелы моей винтовки и штурмового комплекса сержанта как-то даже потерялись. Часть снарядов и пуль ушло через люк в тамбур и аварийный рукав. Там, похоже, тоже кого-то зацепило, но сержанту этого показалось мало, и он дважды выстрелил сквозь проем из подствольного гранатомета. Осколки наделали дыр в тонких стенках складного рукава, и воздух стал со свистом вырываться их мелких пробоин.

– Вперед уступом! – отдал я команду, и мы с сержантом выскочили из-за поворота, ведущего к шлюзу вслед за тяжеловесно рванувшим по коридору Арнольдом. Нам следовало спешить, пока нападавшие не опомнились и не заблокировали люк переходного тамбура со стороны станции, – Сигруд, будь добр, возьми на прицел буксир и передай ему, чтобы не дергался. Если что, жги его без сомнений – он нам может тут дел наделать.

– Принято, – невозмутимо ответил джангр.

В аварийном рукаве и переходном тамбуре лежали еще трое врагов. Судя по состоянию их брони, угрозы они уже не представляли. Люк, ведущий на станцию, все еще был открыт – нашей контратаки, по-видимому, никто не ожидал. Мои предположения о качестве местных вояк начинали оправдываться.

По броне выбравшегося в кольцевой коридор Арнольда ударил град пуль, выбив из нее поток искр и отбросив робота за пределы моего поля зрения. Кто-то из врагов все же догадался оставить прикрытие с той стороны люка, и теперь вдоль коридора длинными очередями бил пулемет. Судя по отсутствию у Арнольда критических повреждений, калибр был средним. Тяжелые пули, пробили бы броню робота, но агрегат, который ими стреляет, с собой не очень-то потаскаешь. Тем не менее, долго под таким обстрелом Арнольда держать не стоило. Рано или поздно и эти пули нашли бы уязвимые места на корпусе старого робота. Сам Арнольд нормально стрелять практически не мог, постоянно получая попадания, сбивавшие прицел и не позволявшие ему даже толком подняться. Робот только катался по полу коридора, пытаясь выйти из-под огня и беспорядочно огрызаясь в ответ.

Из невидимой нам части коридора, оттуда же, откуда бил пулемет, стремительным росчерком вылетела противотанковая ракета, и где-то справа прогремел взрыв. Судя по телеметрии, поступающей в мой шлем от Арнольда, в робота не попали, но осколками его немного зацепило, ухудшив подвижность правого манипулятора. Нам явно настала пора вмешаться в происходящее избиение.

Олег протиснулся мимо меня к люку, но высовываться из него не стал. Я подвинулся, давая сержанту возможность занять удобную позицию.

– Рикошет? – уточнил я его намерения.

– Да. Противник не виден и все время перемещается, поэтому положу три гранаты под разными углами, – пробормотал в ответ Олег, настраивая взрыватели гранат на задержку срабатывания. Готов!

– Давай!

Три хлопка подствольного гранатомета прозвучали с интервалом в полсекунды, а три взрыва слились в один. Если сержант в кого-то и попал, видимого эффекта это не принесло. Слева, не экономя патронов, продолжал бить пулемет. Ракет, правда, больше пока не прилетало, но, может быть, гарнизон просто не хотел совсем уж калечить собственную станцию, надеясь обойтись не столь радикальными средствами. Это они зря – имперский десант надо уважать.

– Линг, твои роботы готовы?

– Ждут команды, – мгновенно отозвался джангр.

– Пришло время им поработать. Выпускай сразу троих. Нужно отвлечь пулеметчика и дать Арнольду возможность стрелять прицельно. Олег, в сторону!

Мы прижались к стене тамбура аварийного рукава, а мимо нас, механически шелестя гибкими конечностями, проскользнули три робота техподдержки. Линг хорошо понял, что от него требуется, и едва дроны оказались в коридоре, они для большего эффекта включили плазменные резаки и открыли неприцельную и совершенно бесполезную с точки зрения боевой эффективности пальбу из пистолетов, зажатых в их манипуляторах. Эти пистолеты шли в комплекте с капсулами криосна. Именно из такой игрушки командир джангров завалил техдрона Роя, но против бронескафандров легкое ручное оружие совершенно не плясало, тем более что ремонтные роботы не были приспособлены к тому, чтобы из него стрелять. Пули летели просто в сторону противника, ковыряя стены, пол и потолок и изредка клацали о броню, плющась или уходя в рикошет.

Первого робота вражеский пулемет практически разрезал надвое в следующую же секунду после его появления в коридоре. Двум его собратьям удалось немного пострелять, но судьба их оказалась столь же незавидной, и сейчас они лежали грудой обломков на полу коридора, но свою задачу эти сугубо мирные механизмы, тем не менее, выполнили – Арнольд поднялся на ноги и, прыгая из стороны в сторону, бил вдоль коридора из всего своего оружия.

Вражеский пулемет захлебнулся, потом дал еще пару неуверенных и неточных очередей и замолчал окончательно. Первый этап боя остался за нами. Теперь следовало без промедления развивать успех. Наша малочисленность диктовала нам единственный разумный план боя – захват управляющего центра, то есть командно-диспетчерского поста. Мы с сержантом провели здесь несколько месяцев перед отлетом к тому злосчастному астероиду, так что план станции был нам неплохо знаком.

* * *

В командно-диспетчерском посту торгово-административной станции «Катанга» царило оживление. Вызов дежурного выдернул нового главу станции из постели, и мрачно настроенный господин Мицкевич собирался уже было разъяснить младшему персоналу в каких случаях можно, а в каких нельзя его беспокоить, но заготовленные фразы так и не сорвались с его языка – он сам увидел причину.

– Да, давненько к нам никто извне не залетал… – протянул Мицкевич с прищуром глядя на проекционный экран, где отображалась точка выхода незнакомца из прыжка и его дальнейшая траектория, – связаться с ним пробовали?

– Нет, господин управляющий, – быстро ответил дежурный, – следуем вашей инструкции на подобные случаи. Они сами уже не первый раз шлют нам запросы, но мы не отвечаем.

– Чего хотят?

– Называются Ильей Чеховым и Олегом Звонаревым. Заявляют, что жили у нас на станции и улетели по делам полгода назад. Утверждают, что у них проблемы с кораблем в части швартовки. Просят помочь буксиром и организовать стыковку в аварийном режиме. Хотят что-то продать на нашем аукционе, а потом собираются лететь дальше, куда – не говорят.

– Да… шесть месяцев по нынешним временам срок большой. Я уж и забывать начал, что тут аукционы проводили когда-то, – злорадно усмехнулся Мицкевич, – Вызывай Бурого и Седого с Ярым. Решать будем, что с этими делать.

Бурый явился буквально минут через пять.

– Что у тебя тут? – не здороваясь, бросил он, едва взглянув на Мицкевича.

Управляющий с трудом сдержал приступ гнева, но решил, что сейчас не время ввязываться в перепалку с этим быдлом и небрежно махнул рукой в сторону экрана.

– Гости прибыли. Дежурный, доложите командиру гарнизона подробности.

Бурый вполуха выслушал доклад и кивнул.

– Я их помню. Бывшие вояки-имперцы на драном списанном транспорте. Взять с них нечего, разве что нарыли что-то там, где проторчали последние месяцы.

– Сейчас у них другой корабль, Бурый. Это не малый войсковой транспорт, а какой-то обломок непонятно чего. Сами они не поясняют, но, похоже, они действительно что-то нашли. Раз собираются лететь дальше, значит, топливо у них есть, а ты сам знаешь, как оно в последние месяцы взлетело в цене. Потому никто почти и не летает через гипер. А эти вот прибыли, и дальше собираются.

Подошли Седой и Ярый, как всегда вместе. Эти разделялись только когда ходили по девкам, да и то не каждый раз. Бурый в двух словах ввел их в курс дела. Седой после Революции стал начальником охраны порядка на станции, а Ярый отвечал за экономику, это если называть приличным словом поборы с жителей и торговцев.

– Я тоже их знаю, – тут же сказал Седой. Нам они тут не нужны, а вот кораблик и груз стоит прибрать. Кто-нибудь помнит, были у них на станции друзья?

– Ну, так чтоб сразу и друзья, это вряд ли. Они же имперцы. Эти всегда особняком держатся – считают нас вторым сортом, – поморщившись, ответил Ярый.

– Давайте в базе глянем. Там есть архив переписки по внутристанционной сети. Если каналы шифровались, то содержание, конечно, не вскроем, но адреса тех, с кем они общались, можем найти. Дежурный! Выполни поиск по базе.

– Помимо чисто деловой переписки и таких же переговоров, в сети есть только общение Звонарева с Хельгой Герц, – через минуту ответил дежурный, – Ничего особенного, легкий треп, даже не всегда зашифрованный.

– То, что нужно. Тащите ее сюда. Седой, твои люди справятся или помочь? – с усмешкой спросил Бурый.

Седой коротко глянул на начальника гарнизона, молча достал коммуникатор и отдал соответствующее распоряжение.

Хельга Герц, доставленная в командный пост двумя мордоворотами из охраны порядка, выглядела встревоженной и испуганной.

«Ничего такая тетка», – подумал Бурый, – «понятно, почему этот Звонарев с ней беседы беседовал».

– Господин начальник гарнизона, – играя на Хельгу, официальным тоном обратился Мицкевич к Бурому, – объясните задержанной, что от нее требуется.

– Девочка, – Бурый плотоядно усмехнулся, отчего у Хельги по позвоночнику пробежал холодок, – ничего сложного мы от тебя не хотим, ну если только ты сама не захочешь усложнить себе жизнь. Сейчас дежурный установит связь с приближающимся к станции кораблем. Там твои знакомые Олег Звонарев и Илья Чехов. Ты им улыбнешься, поприветствуешь… Только естественно, разумеется. Вы давно не виделись, то, сё… В общем, сама понимаешь. Скажешь, что работаешь теперь в диспетчерской службе. Нужно, чтобы они не дергались и спокойно пришвартовались к станции, а то у них ведь там пушки, а нам тут космическая война не нужна, наелись уже по самое не могу. Кто их знает, как они к нашей Революции отнесутся? А так мы им на станции в спокойной обстановке все сами и расскажем, без нервов и ненужных проблем. Не бойся, ничего плохого мы им не сделаем. Продадут свой товар, ну не с аукциона, как хотели, а нам напрямую, но тут уж ничего не поделаешь, времена теперь другие, а дальше пусть тут остаются или катятся, куда хотят.

Хельгу никто и никогда не держал за дурочку, и, глядя на Бурого и остальных представителей новой революционной власти, она прекрасно понимала, к чему идет дело. Но именно потому, что мозг у нее работал должным образом, она тут же закивала и разыграла некоторое облегчение по поводу того, что причина ее задержания наконец-то разъяснилась и ничего страшного ни ей, ни ее знакомым, как оказалось, не грозит.

После сеанса связи с прибывшим в систему кораблем Мицкевич посмотрел на Хельгу и удовлетворенно кивнул.

– Неплохо, госпожа Герц, неплохо. Вы оказали станции большую услугу. Думаю, теперь вы можете идти. Дальше мы справимся без вашей помощи, – покровительственно произнес управляющий и отвернулся, потеряв к Хельге интерес.

Проследив взглядом за вышедшей из командно-диспетчерского поста девушкой, Бурый достал коммуникатор и негромко бросил в него:

– Придержите ее, она еще может пригодиться, – он больше ничего не уточнил, но подчиненные Бурого неплохо знали своего начальника и отлично понимали, для каких целей они «придерживают» очередную симпатичную жительницу станции.

– Бурый, твои люди справятся или помочь? – вернул Седой шпильку Бурому, кивая на экран, где буксир уже аккуратно подводил к причальной стенке корабль совершенно невозможных очертаний, выглядевший так, будто какой-то космический великан откусил от него две трети, слегка пожевал и выплюнул остаток ввиду мерзких вкусовых качеств.

Бурый скривился. Он недолюбливал Седого еще до Революции, но вожди на Индейце-3 имели на его счет свое мнение, и теперь начальнику гарнизона станции приходилось терпеть и Седого, и Ярого и этого бессмысленного фраера Мицкевича.

– Седой, я не буду против, если ты пойдешь со мной, – глядя прямо в глаза своему негласному оппоненту произнес начальник гарнизона, – ты не бойся, мы возьмем с собой боевую платформу с роторным пулеметом – она таких бывших солдатиков на завтрак пачками кушает.

Фактически, это был вызов, и по всем понятиям, плавно перетекшим из криминальной среды в революционную элиту, отказаться без потери лица Седой не мог, как бы глупо ни выглядела идея идти на захват прилетевшего корабля в составе отряда бойцов лично двум руководителям силовых структур станции. Но сказанное слово обратно не затолкаешь. Седой обругал про себя Бурого, но вслух ничего не ответил, лишь бросив в коммуникатор:

– Красный, бери Ежа и чтоб через пять минут были здесь в боевых скафандрах с оружием. И мою экипировку тащите – пойдем с людьми Бурого купца потрошить в интересах Революции.

Стыковка прошла штатно, если, конечно, можно считать нормальным шлюзование с использованием аварийного рукава. После выравнивания давления в тамбуре дежурный по команде Бурого открыл люк со стороны станции, и шестеро бойцов гарнизона в пехотной броне осторожно вошли в переход, ведущий к люку шлюзовой системы нежданного гостя.

– Сразу, как откроют люк, гасим там всех и берем контроль над командным постом, – отдал приказ Бурый, считая, что этого изощренного тактического приема должно хватить для успеха дела.

Люк открылся…

В первые секунды все шло как нельзя лучше. Видеопоток с нашлемных камер солдат группы захвата транслировался на проекционные забрала шлемов руководителей отряда. Встречавшие людей со станции члены экипажа корабля оказались в скафандрах, но Бурый не слишком удивился, все-таки стыковка шла в аварийном режиме, мало ли, решили перестраховаться.

Группа захвата не церемонилась, строго выполняя приказ. Хлопнули выстрелы, и в забралах шлемов встречающих образовались аккуратные дырочки сантиметрового диаметра. Что-то не понравилось Бурому, но сразу он не успел сообразить, что именно, а потом весь высокоинтеллектуальный сценарий атаки вдруг превратился в кровавый хаос.

Грохот автоматической пушки совпал с опрокидыванием изображений с камер ворвавшихся в корабль солдат гарнизона. Они теперь демонстрировали часть пола или потолка, или вообще ничего не показывали, а тревожные сигналы телеметрии с их скафандров выдавали сообщения в красном цвете, информируя командиров, что боевые единицы выведены из строя или уничтожены. В аварийном рукаве грохнуло два взрыва, сквозь открытый люк в кольцевой коридор вылетел рой осколков, хлестнувших по противоположной стене, и потянуло дымом, клубами собирающимся под потолком. Почти одновременно прозвучало несколько глухих ударов в борт станции.

– Твои люди облажались, Бурый, – мрачно произнес Седой, и командир гарнизона с удивлением отметил, что в его голосе нет злорадства. Седой просто констатировал факт и просчитывал возможные последствия. И, похоже, мысли об этих последствиях начальника службы охраны сильно не радовали.

– Не ссы, Седой, сейчас мы их… Активировать пулеметную платформу!

– Дурак! – Седой повернулся к Бурому, – люк закрывай срочно.

– Командный пост! – опомнился Бурый, которому, как командующему операцией, следовало первым об этом подумать, – Закрыть внешний люк. Немедленно!

– Не можем! – в голосе Мицкевича, ответившего вместо дежурного, явно слышалась паника, – Механизм поврежден попаданием снаряда.

– У тебя тяжелое оружие есть? – Седому все меньше нравилось происходящее.

– Тебе мало платформы с роторным пулеметом? Она даже боевой скафандр прошьет.

– Бурый! Ты что, не слышал, замок шлюза разнесло снарядом. Снарядом! Там боевой робот, как минимум. Или ты научился цеплять пушки к пехотной броне?

Ответить Бурый не успел. Из все еще открытого люка скачком вынесся… абордажный робот, но шестиногая пулеметная платформа, слегка присев на задние конечности для устойчивости при стрельбе, немедленно открыла шквальный огонь по противнику. От робота полетели искры, его сбило с ног и потащило по коридору, но боеспособность он явно не потерял.

– Не берет его твой пулемет, Бурый. Тут ракета нужна, – процедил сквозь зубы Седой, – Красный, вызывай всех наших в кольцевой коридор, пусть перекроют выходы вглубь станции.

– Может аварийные переборки опустить? – севшим голосом предложил из командного поста Мицкевич.

– У тебя что, броненосец? Они их вынесут на раз-два, – злобно ответил Седой, – только станцию покалечим.

– Где ты шляешься, Кирпич? – заорал Бурый, – Я тебя для чего за гранатометом послал?

– Здесь я, Бурый, не гони! Ща накрою его, – ответил боец с трубой противотанкового гранатомета на плече, высовываясь из-за поворота коридора за спинами прячущихся в технической нише начальников.

Почти сразу с характерным шипением вдоль коридора рванулась ракета, но попасть в хаотически перекатывающегося по полу абордажного робота оказалось не так просто. Тем не менее, взрыв грохнул рядом с целью и внушил Бурому надежду, что опасный противник получил повреждения.

– Давай еще одну! – взревел Бурый, но перезарядить гранатомет Кирпич уже не успел.

Из люка, где засел экипаж корабля, с коротким интервалом вылетело три гранаты небольшого калибра. Они в разных местах ударились о стену коридора и отскочили в направлении спрятавшихся солдат гарнизона. Взорвались гранаты одновременно. Две из них никого не зацепили, рванув с большим недолетом, и лишь осыпав осколками продолжавшую интенсивный огонь пулеметную платформу, не причинив ей никакого вреда, а вот третья долетела до поворота и взорвалась почти за ним. Веер осколков стегнул по броне солдат, но слабые поражающие элементы не смогли пробить композитные щитки боевых скафандров. Тем не менее, гранатометчика сбило с ног, он выронил свое оружие и потерял драгоценные секунды.

– Еще роботы! – раздался вопль на общей частоте.

Из люка появились три невиданных машины на гибких ногах, немедленно открывшие огонь из какого-то мелкокалиберного оружия. К удовлетворению Седого и Бурого пулеметная платформа разделала их на покореженные фрагменты буквально за пару-тройку секунд, но этим ее успех и ограничился. Абордажный робот успел вскочить на ноги и наглядно продемонстрировать солдатам гарнизона, что такое правильный штурм пустотных объектов. Накрыв их шквалом пуль из наплечного пулемета, просто чтобы не высовывались и не пытались стрелять ракетами, он сосредоточил огонь автоматической пушки на пулеметной платформе. На полусферической башенке турели заплясали вспышки попаданий. Большинство снарядов уходили в рикошет. Пусть платформу строили не на заводах метрополии, а здесь, на Индейце-3, но кое-что инженеры колонии все-таки умели, и просто так расковырять их боевую платформу тоже оказалось не просто. Но вот снаряд перебил переднюю ногу пулеметного робота, платформа качнулась, восстанавливая равновесие, и поймала снаряд в слабо защищенное днище. Робота развернуло, и несколько попаданий в бок башни пробили броню. Платформа нашла в себе силы с воем поврежденных приводов развернуть пулемет в сторону врага и дать еще пару очередей, но что-то в системе наведения уже необратимо вышло из строя, и очереди лишь пробороздили стены и пол коридора. А абордажный робот продолжал стрелять, быстро сокращая дистанцию, и через пару секунд так удачно начавшая бой пулеметная платформа упала на пол коридора дымящейся грудой обломков.

– Отходим, быстро! – отдал единственную разумную в данных обстоятельствах команду Бурый, – Опустить аварийные переборки – это даст нам немного времени. Нельзя пропускать их к командному посту – мы должны задержать их в радиальных коридорах. Быстро туда всех людей и все гранатометы!

* * *

Прямо перед Арнольдом неожиданно упала аварийная переборка, и роботу пришлось остановиться. В принципе, такую преграду он мог преодолеть и сам, но зачем напрягать ресурсы боевой машины, если сзади топчутся в нетерпении роботы техподдержки? В пять резаков, больше дронов просто не поместилось у переборки, препятствие вскрыли за пару минут.

Вырезанная часть вывалилась из переборки и с тяжким грохотом рухнула на пол. Практически сразу из коридора за ней вылетело две ракеты, но маячить в открывшемся проеме идиотов не нашлось, и ракета, летевшая вдоль оси коридора, ушла куда-то нам за спины. Второй стрелок, видимо, был сообразительнее, да и боевой опыт явно имел побольше. Выпущенная им ракета аккуратно залетела в дыру в переборке и врезалась в потолок практически над нашими головами. Арнольда качнуло, а нас с сержантом крепко приложило о стену. Бронескафандры смягчили удар и приняли на себя немногочисленные осколки. Видимо, реактивных гранат с осколочными боевыми частями у противника не имелось, а при взрыве кумулятивного заряда осколков много не бывает. Зато ракета пробила наружную стену станции, и сейчас отверстие с шипением затягивала аварийная пена.

Дважды ударила пушка Арнольда. Использовать ракеты я ему пока запретил – их было всего шесть, и я подозревал, что цели для них еще найдутся. Судя по всему, робот ни в кого не попал. Видимо, противник отступил сразу после пуска ракет. Я глянул на остаток боезапаса Арнольда. Тридцать процентов снарядов к пушке и четверть патронов к пулемету он уже израсходовал, и пока это меня не напрягало, хотя, конечно, все зависело от того, какие еще сюрпризы приготовят нам местные вояки.

Мы вскрыли еще две аварийные переборки. В последнем случае вражеский гранатометчик попробовал достать нас, выстрелив в разрезаемый нами лист металла, и даже частично преуспел. Кумулятивная струя прожгла металл и ударила в одного из роботов техподдержки, выведя его из строя. Можно ли было считать такую трату заряда разумной, вопрос сложный. Все зависело от того, сколько у противника имелось боезапаса к гранатометам.

– Все, командир, сейчас будет радиальный коридор, – услышал я в наушниках голос сержанта, – Если пройдем его – выйдем в центральную часть станции, а там к командному посту можно разными путями пройти. Если здесь нас не остановят, дальше будет легче.

Соваться в коридор, уходящий вправо под прямым углом, не хотелось совершенно. Там нас определенно ждали, причем не с самыми дружескими намерениями. Когда-то станция «Катанга» представляла собой центральную сферу, окруженную тороидальной конструкцией, соединенной с центром радиальными коридорами. К окружавшему сферу «бублику» стыковались внутрисистемные корабли, буксиры и прочая мелочь, поддерживавшая жизнь станции и других сооружений промышленного района. Сейчас треть внешнего кольца и изрядный кусок центральной сферы отсутствовали, выжженные десятком ракетных попаданий при атаке системы Роем. Восстанавливать разрушенное у победителей не нашлось ни сил, ни желания, поскольку сам промышленный район практически перестал существовать, а для управления оставшимися крохами вполне хватало и той части станции, которая уцелела при атаке, даже с избытком. Полную разгерметизацию «Катанги» предотвратили аварийные переборки. Впоследствии их дополнительно укрепили изнутри, и если не считать восстановления нескольких зенитных точек и постов стационарных сканеров на пострадавшей стороне станции, то этим ремонтные работы и ограничились. В результате вместо четырех коридоров, по которым можно было попасть из внешнего кольца в центральную сферу, осталось только три, но все равно меня сильно беспокоила возможность получить удар в спину, если солдаты гарнизона обойдут нас, используя эти проходы.

– Линг, отправь по паре своих роботов к выходам из радиальных коридоров, – бросил я в микрофон шлема. Удержать техдроны, конечно, никого не смогли бы, но, по крайней мере, предупредили бы нас об опасности. Нам очень не хватало нормальных средств ведения боя в ограниченном пространстве. Прежде всего, я страдал от отсутствия малых беспилотных роботов-разведчиков, способных незаметно залезть в любую вентиляционную или кабельную шахту и вести дистанционное наблюдение за противником. Нам даже было элементарно не выглянуть в проем люка без риска получить пулю, а то и гранату из подствольника. Противник, правда, таких роботов тоже не имел, но не знаю, как они, а я чувствовал себя без этих привычных помощников, как без рук.

– Командир, гранаты туда кидать бесполезно, – сержант с сомнением покрутил в руках осколочный боеприпас для подствольника, – Насколько я помню, длина коридора метров сто пятьдесят. Сидят они, скорее всего, в самом конце, за люком перехода в центральную сферу. Если опять использовать рикошет – не долетит, да и толку от осколков не много.

Времени на размышление у нас не было. Мы и так слишком нагло вломились на станцию, и если дать врагу возможность прийти в себя, нас просто задавят числом, организовав одновременную атаку с разных сторон. Словно подтверждая мои мысли, в коридор из люка вылетела реактивная граната и взорвалась, ударив в противоположную стену. Нас явно хотели задержать, не считаясь с расходом боеприпасов. Осколки простучали по броне, не причинив никому вреда, но еще раз недвусмысленно намекнув, что соваться в коридор не надо.

– Сержант, у тебя дымовые гранаты остались?

– С собой только одна.

– По моей команде выстрелишь через проем люка в коридор, но, сам понимаешь, не высовываясь. Пусть граната от стен рикошетит – нам не важно, насколько далеко она улетит. Линг, подгони одного робота к люку. Как только встанет дым, гони его вперед со стрельбой и прыжками из стороны в сторону. Чем больше внимания он привлечет, тем лучше. Посмотрим, чем они его встретят. И подготовь сразу второго. Если сюрпризов не будет – он пойдет вслед за первым через пару секунд после того, как того завалят.

– Уже делаю. А в чем смысл, командир? – Опа ля! Линг назвал меня командиром. Это любопытно, не ожидал от джангра.

– Сам все увидишь. Некогда рассказывать. Готовы?… Олег, давай дым!

Сержант выстрелил, и пару раз цокнув о стены коридора, граната хлопнула, испустив облако боевого аэрозоля. Дымом эта штука называлась весьма упрощенно. На самом деле, в его состав входили метал-органические соединения, отлично поглощавшие не только излучение видимого спектра, но и значительно ухудшавшие работу сканеров и систем наведения.

– Линг!

Робот техподдержки сорвался с места с таким энтузиазмом, что его даже слегка занесло на повороте. Его конструкторы даже в дурном сне не могли представить, что их создание заставят изображать из себя гоночную черепаху. Но Линг справился с управлением, и нелепо взбрыкнув гибкими конечностями, техдрон вломился в радиальный коридор, откуда навстречу ему сквозь черную кляксу дымовой пробки уже веером летели пули из десятка стволов. Стреляя в ответ из своего пистолетика, робот пронесся через дым и выскочил с другой стороны быстро расширяющейся зоны задымления. Связь с ним тут же пропала, но он продолжал бежать вперед, выполняя последний приказ оператора.

Характерное шипение реактивной струи и грохот взрыва поставили точку в стремительном рывке героического механизма джангров. Практически сразу прогремело еще два взрыва. Кто-то из гранатометчиков откровенно промазал, и его граната ударила в стену радиального коридора метрах в десяти от люка. Второй выстрел, видимо, был точнее, но уже первым попаданием робота, отбросило к стене, и следующая ракета пролетела мимо, снова вылетев в наш коридор и ударив в многострадальную стену.

– Линг, второй пошел! – крикнул я в джангру, поняв, что вражеский огонь стихает, видимо, в силу отсутствия внятных целей.

Гранатометчикам нужно время на перезарядку. Пусть всего несколько секунд, но нужно. Безнаказанная стрельба по небоевым роботам должна была слегка их расслабить, а дымовая завеса давала надежду, что настоящую опасность они заметят не сразу.

Второго робота солдаты гарнизона расстреляли, как в тире, размазав его по стенам двойным попаданием из гранатометов, но пока он бежал и изображал из себя мишень, в проем люка тихо шагнул Арнольд, замер на мгновение, игнорируя цоканье случайных пуль по броне, и выпустив подряд две ракеты, вновь спрятался за стеной нашего коридора. Ракеты я приказал ему положить так, чтобы первая взорвалась сразу за входом в центральную часть станции, ударившись в потолок, а вторая там же, но от удара об пол.

Грохнуло два последовательных взрыва. Ответная стрельба на какое-то время прекратилась, и Арнольд рванул вперед сквозь облако дыма, ведя вдоль оси коридора огонь на подавление из автоматической пушки и пулемета.

Пока мы упражнялись с забегами техдронов, облако дыма затянуло уже половину радиального коридора и его клубы начало выдавливать из люка к нам в кольцевую галерею. Связь стала сбоить, и если я не хотел потерять управление боем, следовало срочно менять позицию.

– Линг! Оттяни оставшихся роботов ближе к кораблю, – распорядился я, – Сержант, за мной!

Мы нырнули в черное облако и, касаясь руками правой стены аккуратно побежали вперед. Стрельба там не стихала, но микрофоны шлема доносили в основном хлопки пушки и рокот пулеметов Арнольда. Ответные выстрелы звучали все реже. Хлопнул взрыв гранаты, но наш робот продолжал стрелять, и я не слишком обеспокоился. Вообще говоря, использование абордажных роботов, да еще и в автономном режиме, на станциях, населенных людьми, уставом строго запрещалось, но нет больше ни уставов, ни людей которые их писали, так что возникший было на эту тему зуд под моей черепной коробкой тут же и рассосался. Из дыма мы выскочили уже перед самым входом в центральную часть станции.

Противника видно не было, по крайней мере, в виде его живых представителей, зато сразу установилась связь с Арнольдом. Робот бодро доложил, что боезапас исчерпан на две трети, а ракетной пусковой установки у него больше нет – сорвало прямым попаданием реактивной гранаты.

Выжившие солдаты противника отступили вглубь станции, и Арнольд, не имея четких указаний, действовал исходя из собственного электронного-уставного понимания смысла жизни – удерживал захваченную позицию, вяло постреливая для профилактики по местам наиболее вероятного появления противника, не давая врагам высовываться.

Я сразу же отменил автономный режим и начал ставить Арнольду очередную задачу. Нам предстоял штурм командно-диспетчерского поста, но до него еще нужно было пройти около двух сотен метров по коридорам центральной части станции.

* * *

Оставшиеся в командном посту Мицкевич и Ярый вели себя по-разному. Мицкевич явно нервничал, глядя, как на проекционном экране разворачивается бой за кольцевой коридор станции, а Ярый сохранял невозмутимость, по крайней мере, внешне. Его, казалось, совершенно не интересовала суета дежурного и двух его помощников, а между тем, ситуация на станции принимала не самый приятный оборот.

Как и предсказывал Седой, аварийные переборки не смогли ни остановить, ни толком задержать оказавшуюся очень кусачей несостоявшуюся добычу. Но кто мог ожидать от этих бывших имперских солдат такой пакости, как абордажный робот, да еще и в полностью боеготовом состоянии? Нужно быть настоящими параноиками, чтобы в послевоенном хаосе поддерживать такую машину в порядке на свои скромные личные доходы.

– Баба сбежала, – равнодушно произнес Ярый, – эти идиоты ее даже запереть не додумались. Припугнули слегка, наверное, и сказали сидеть тихо и ждать их возращения, а если уйдет – ей же хуже будет. Да вот не испугалась, похоже, или, наоборот, от страха крыша поехала.

В одном из окошек проекционного экрана отображался вид с камеры, контролировавшей коридор за дверью командного поста, и Мицкевич действительно увидел быстро удаляющуюся спину Хельги Герц, тут же исчезнувшую за поворотом коридора.

– Я же ее отпустил… – слегка удивился Мицкевич.

– Да это Бурый глаз на нее положил, он никогда красивых баб не пропускает, вот и сказал своим гоблинам ее попридержать. А потом тут все заварилось и он всех своих сдернул в радиальные коридоры, вот эти два недоумка и побежали, все бросив.

– Да и хрен с ней. Ты хоть понимаешь, что происходит?

– Бурый обгадился, что меня вполне устраивает, – негромко произнес Ярый, усмехнувшись уголком губ, – больно много власти он за последние недели подгреб под себя, опираясь на своих вояк. Сейчас их число изрядно поубавилось, может и амбиции у него немного притухнут.

– Как бы наши амбиции не притухли, – с сомнением произнес Мицкевич, – они уже штурмуют радиальный коридор.

На экране было видно черное газовое облако, приближавшееся по трубе коридора к позиции гранатометчиков и стрелков Бурого. Из дыма выскочил робот на гибких ногах, и в него полетели гранаты и рой пуль.

– Ну, пока у них это не особо хорошо выходит, – ответил Ярый, наблюдая, как взрывом гранаты робота отбросило к стене, и он остался лежать там грудой обломков, постепенно затягиваемых дымом.

– Думаешь, справимся?

– Их всего двое, ну и робот этот. Остальной хлам на ножках можно не считать – практически безоружные небоевые дроны, которые даже попадания пуль не держат. А у нас шестьдесят пять бойцов, если считать людей Седого. Рано или поздно абордажного робота завалят из гранатомета, и тогда мы просто задавим их числом, но для Бурого это станет хорошим уроком. О! Смотри! Еще один камикадзе выскочил.

– Было шестьдесят пять, – все еще не разделяя оптимизм Ярого, ответил Мицкевич, – а теперь уже меньше… Что за хрень?!

На экране что-то мелькнуло, изображение дернулось и покрылось рябью. Дежурный переключился на камеру, расположенную при входе в один из отсеков в центральной части станции, откуда просматривалась позиция солдат гарнизона, оборонявших выход из радиального коридора. Там все было затянуто дымом, но не черным, как тот, из которого выскакивали роботы противника, а сизым. В полу и потолке зияли дыры от попаданий чего-то тяжелого. Сквозь дым на полу угадывались неподвижные тела. Еще несколько солдат поднимались и поспешно отходили куда-то за пределы поля зрения камеры. Кто-то пробовал стрелять вглубь коридора, но оттуда густо летели пули и снаряды. Один из гранатометчиков успел выстрелить, но его тут же отбросило попаданием на несколько метров назад, и он так и остался лежать в нелепой позе. Больше никто геройствовать не пытался, и все оставшиеся в живых солдаты поспешно отступили вглубь станции. Мицкевич успел увидеть силуэт абордажного робота, появившийся из задымленного проема люка. Робот вскинул свое оружие и произвел одиночный выстрел. Экран снова покрылся рябью – очередная камера прекратила свое существование.

* * *

Хельга бежала по коридору, чувствуя, как пол иногда подрагивает под ногами. Она никогда не участвовала в боевых действиях, но помнила атаку Роя. Тогда станция вздрагивала от попаданий ракет, пожалуй, сильнее, но ощущения казались очень похожими. Девушка догадывалась, что происходит. Охранявшие ее солдаты получили приказ выдвигаться в радиальные коридоры на помощь гарнизону. Она слышала это из их ответов по коммуникатору и разговора между собой – люди Бурого совершенно ее не опасались и не считали нужным что-то скрывать.

Ярый ошибся – подчиненные Бурого совсем не были такими идиотами, как он их описал. Они собирались пристегнуть Хельгу наручниками к трубопроводу, идущему вдоль стены подсобки, но эта попытка имела для них весьма неожиданные последствия – сейчас оба солдата лежали в качественной отключке в том самом хозяйственном помещении, куда они отвели Хельгу, выполняя приказ своего командира. Их пистолеты, засунутые под широкий свитер, сильно мешали Хельге бежать, но она старалась изо всех сил. Напав на солдат, Хельга совершила необратимый поступок, но ничуть об этом не жалела. Наверное, именно ради этого момента она вот уже семь лет числилась агентом Имперской Службы Безопасности и исправно получала денежное содержание и средства на финансирование своей деятельности.

С гибелью Метрополии все выплаты прекратились, а ее куратор на Индейце-2 после попытки бунта перестал отвечать на запросы, но это не значило, что Хельга больше не на службе, по крайней мере, для себя она так не считала, и эта позиция помогала ей держаться все последние месяцы.

ИСБ всегда внимательно следила за настроениями в колониях. Любая империя боится сепаратизма, как огня. Не стала исключением и звездная империя людей. Агенты Имперской Службы Безопасности внедрялись во все более-менее крупные поселения людей по всему освоенному космосу. Их задачей было отслеживание маргинальных групп, призывающих к независимости от центра. Полностью искоренить такие настроения не представлялось возможным, но контролировать их и не давать переходить некую грань допустимого ИСБ вполне удавалось.

Хельгу завербовали во время обучения в Метрополии. Родители помогли ей деньгами, и выпускница престижной школы с Индейца-2 отправилась в Метрополию поступать в столичный университет. Она успешно сдала все экзамены и была зачислена на юридический факультет. Предложение от ИСБ оказалось для Хельги полной неожиданностью, но ее родители были родом из Метрополии и в семье всегда отзывались о центральной власти исключительно в положительном ключе. С проявлениями сепаратизма Хельга встречалась не раз, и подобные разговоры вызывали у нее внутренний протест. Поэтому слова сотрудника ИСБ, приглашавшего ее на службу, очень неплохо улеглись в картину мира, сложившуюся на тот момент у юной студентки, да и прибавка к доходу в виде должностного оклада сотрудницы службы безопасности тоже сыграла свою роль. В дальнейшем взгляды Хельги несколько изменились и приобрели менее черно-белый характер, но в противоречие с идеей единства человечества под управлением Императора они так и не вступили.

После успешного окончания университета дипломированный юрист Хельга Герц вернулась на Индеец-2 и практически сразу получила выгодное предложение работы в администрации промышленного района на станции «Катанга». Удивительным образом это предложение согласовывалось с задачей, поставленной ей куратором от ИСБ, и Хельга отправилась к паре коричневых карликов блюсти интересы Метрополии в этом окраинном поселении.

А потом пришел Рой, и началась война, закончившаяся победой людей и одновременно их поражением, по крайней мере, так считала Хельга. Система Эпсилона Индейца была практически выбита из войны в самом ее начале. Уничтоженный атакой Роя промышленный потенциал так и не был восстановлен – ресурсов категорически не хватало. Жалкие остатки того, что когда-то было промышленным районом, продолжали что-то добывать и отгружать руду в Метрополию, но масштабы этой деятельности говорили сами за себя – промышленности на Эпсилоне Индейца практически не осталось. Так что всю войну система служила только мобилизационным резервом для армии и флота и головной болью для них же по причине необходимости держать здесь эскадру прикрытия.

Когда война закончилась, колония пыталась некоторое время жить, как прежде, налаживая связи напрямую с другими звездными системами, но запасы топлива стремительно сокращались, и эти связи начали рваться сами собой. Боязнь императора отдавать в колонии ключевую технологию прямого синтеза тетрала привела к катастрофе, и после ее утраты при гибели Метрополии шансы колоний на сохранение единства человеческой расы стремительно катились к нулю.

А дальше случилось то, чего Хельга давно ждала и боялась. На Индейце-3 вспыхнул бунт, то ли поддержанный, то ли прямо организованный частью местной военной элиты, контролировавшей корабли эскадры прикрытия системы. Все это действо было названо Революцией и проведено под флагом борьбы за независимость от уже несуществующей Империи, которая довела человечество до такого плачевного состояния. Про то, что в битве в системе Адрианы флоты и наземные войска Империи перемололи практически все силы Роя и ценой гибели планет Метрополии спасли остальное человечество, повстанцы предпочли мгновенно забыть.

Попытка бунта была предпринята и на двух других планетах Эпсилона Индейца, но там повстанцы потерпели жестокое поражение. Тем не менее, кроме низких орбит первой и второй планет, космос в системе контролировали бунтовщики. Через несколько дней на станцию «Катанга» прибыли эмиссары новой власти, и жизнь трехтысячного космического поселения необратимо изменилась. Но не изменились взгляды Хельги, как и многих других жителей «Катанги», и если раньше им приходилось подчиняться силе, то в последние месяцы многое изменилось.

Тетраловое топливо практически закончилось, и Первый Революционный Флот был вынужден встать на прикол на высоких орбитах Индейца-3. В отличие от гиперпрыжков, внутрисистемные полеты не требовали полного погружения в подпространство и расходовали на порядки меньше топлива, чем межзвездные перелеты, но все же расходовали. Визиты кораблей с Индейца-3 к «Катанге» становились все более редкими, а за последние пару недель не прилетал никто. Видимо, в других колониях ситуация была похожей, поскольку гостей из соседних звездных систем у Эпсилона Индейца тоже давно никто не видел. И тут прилетели Олег и Илья, и не просто прилетели, а оказались втянутыми в события, прямые следствия которых сейчас раскачивали пол под ногами Хельги. Это был ее шанс, и упускать его она не собиралась.

Добежав до своей комнаты, Хельга выхватила из ящика стола запасной коммуникатор и активировала контакт, который раньше никогда не использовала. Сигнал ушел сразу семи абонентам – людям, которым Хельга могла доверять почти как себе. Никакой дополнительной информации вызов не содержал, но сам факт этого звонка запускал цепь заранее оговоренных действий.

Быстро переодевшись в более удобную одежду и засунув пистолеты за пояс под свитером, Хельга вновь вышла в коридор. Дорога от ее комнаты до входа на технический этаж заняла не больше пары минут. Открыв дверь дубликатом электронного ключа, Хельга шагнула в полутемный коридор. До схрона с оружием и боевыми скафандрами ей нужно было пройти примерно пятьдесят метров.

* * *

После гибели большинства гранатометчиков и лучших бойцов гарнизона при попытке удержать вход в центральную сферу станции организованное сопротивление прекратилось. Штурмовые винтовки солдат представляли опасность для нас с сержантом, но не пробивали броню Арнольда. С потерей пусковой установки он, конечно, лишился значительной части огневой мощи, но и того, что осталось с избытком хватало для дезорганизации и так деморализованных вояк, для большинства из которых этот бой был первым серьезным испытанием на прочность.

Мы, не торопясь, но и не теряя времени зря, продвигались к просторному центральному залу, с чьей-то легкой руки названному Ратушной площадью. Именно там располагался командно-диспетчерский пост, откуда осуществлялось управление всеми важнейшими системами жизнеобеспечения станции и, при необходимости, ее обороной. Резервная точка управления была когда-то выведена за внешнюю обшивку и возвышалась в специальной башне над центральной сферой «Катанги», но нападения Роя она не пережила, а восстанавливать ее никто не стал, так что теперь захват командного поста означал получение контроля над станцией.

Центр управления действительно чем-то напоминал административное здание. Возможно, именно по этой причине неизвестный шутник и сравнил его с ратушей. В этом месте предполагалась возможность проведения массовых мероприятий с участием большого количества людей, поэтому пространство перед входом в командный пост было ровным и пустым, как настоящая небольшая площадь в каком-нибудь не очень крупном городке на любой из заселенных людьми планет. Это пространство представляло для нас проблему. Остатки гарнизона, кто не разбежался, а, как выяснилось позже, нашлись и такие, засели в здании, оставив заслон за поспешно сооруженной баррикадой перед входом, собранной из нескольких небольших электромобилей, уборочной техники и какого-то хлама, нашедшегося поблизости.

Похоже, солдаты гарнизона уже знали, что ракет у Арнольда больше нет, иначе вряд ли они стали бы городить это нелепое оборонительное сооружение, а вот остались ли ну них гранатометы и выстрелы к ним, ни я, ни сержант не знали. Ситуация оказалась патовой. Лезть в атаку с нашей стороны было бы авантюрой, ведь стило нам потерять Арнольда, и все наши преимущества сошли бы на нет. Но противник тоже не имел возможности высунуться, рискуя попасть под шквал пушечно-пулеметного огня, от которого экипировка солдат гарнизона совершенно не спасала.

Видимо, местная власть решила просто отсидеться за стенами «ратуши» и дождаться помощи извне, которую они наверняка уже вовсю вызывали. На помощь жителей станции эти ребята вряд ли могли рассчитывать, скорее наоборот. Словно подтверждая мои мысли, подал сигнал коммуникатор Олега.

– Хельга? – удивленно спросил сержант, ответив на вызов.

Через десять минут наш отряд увеличился на десять человек. К сожалению, только пятеро из них имели бронескафандры и приличное оружие, способное пробить пехотную броню. Остальные были вооружены кто чем и боевой ценности практически не представляли, но горели энтузиазмом надрать задницы злобным врагам, видимо, крепко доставшим их за время своего правления. Я тут же вручил им сумку с ретрансляторами и от греха подальше отправил провешивать линию связи по пройденному нами пути, чтобы Линг смог пригнать сюда оставшихся в живых роботов техподдержки. Олегу пришлось идти с ними, чтобы Линг случайно не начал палить из своих пистолетиков по непонятным людям, с сомнительными целями околачивающимся в тылу группы захвата.

Когда связь, наконец, установилась, я описал джанграм ситуацию.

– На наших сканерах чисто, – спустя пару секунд сообщил Сиргуд, – но это ничего не значит. Две пятых поля зрения нам заслоняет станция, и будь я на месте тех, кто, возможно, спешит сейчас на помощь гарнизону, я приближался бы именно по тем векторам, которые мы не в состоянии отследить. Отстыковаться и отойти от станции мы тоже не можем – там много где понатыкано автоматических зенитных точек, а они, как я понимаю, пока под контролем противника. Сейчас мы в мертвой зоне, но стоит нам отойти от борта…

– Хельга, – повернулся я к командиру присоединившейся к нам группы, – есть на станции независимые источники энергии, которыми нельзя управлять из командного поста?

– Ханджар? – переадресовала девушка вопрос одному из своих товарищей.

– Смотря какой мощности… – ответил парень, – есть ряд автономных устройств со своими источниками энергии. Тут все зависит от того, что именно вам нужно.

– Зарядить накопитель плазменной пушки BZ-17 хотя бы для залпа минимальной мощности.

– Я не артиллерист. Мне этот индекс ничего не говорит, – растерянно ответил Ханджар, – сколько энергии нужно?

Я задумался и стал лихорадочно вспоминать характеристики пушки.

– Около двадцати мегаджоулей будет достаточно, – наконец ответил я, надеясь, что не ошибся.

– Найдем, – чуть подумав, заверил меня парень. – Минут сорок на зарядку потребуется, может, час.

– Источник мобильный? Сюда доставить сможете?

– Это малый планетарный тягач из последней предвоенной поставки, он сейчас на складе стоит. Можно было бы и большой взять, но он по коридорам не пройдет.

– Спасибо, Ханджар, это очень хорошая новость. Можете подогнать тягач в кольцевой коридор, к аварийному шлюзу?

– Через час, не раньше. Он в ангаре уже лет пять стоит без движения – с тех пор, как привезли.

– А раньше и не надо. Сигруд! – переключился я на связь с кораблем, – вы с Лингом и его роботами сможете оперативно демонтировать одну из наших плазменных пушек? У меня возникло желание пострелять из нее внутри станции.

Сигруд не отвечал почти минуту, видимо, что-то прикидывая в уме.

– Оперативно не выйдет, Илья. Пушки смонтированы на несущем каркасе корабля вне герметичного контура. Придется посылать туда роботов и потом как-то втаскивать пушку внутрь, а она довольно здоровая, если ты помнишь. Плюс накопитель, но он-то как раз уже внутри, хотя тоже не маленький. Дальше все это надо как-то протащить по аварийному рукаву до люка в кольцевой коридор и не факт, что там все это пролезет без участия плазменного резака. В общем, упражнение на несколько часов.

– Сигруд, нескольких часов у нас может не оказаться.

– Я знаю, – невозмутимо ответил Джангр.

– Тогда не отвлекаю. Жду.

Я пересказал нашу беседу Хельге и Ханджару.

– Так у вас же там, рядом совсем, буксир болтается. Я видела, когда меня в командный пост приводили, – ответила Хельга, – Его пилот, насколько я знаю, к новой власти особой любви не питает. Пусть он примет пушку у ваших ремонтных роботов и доставит в ближайший грузовой шлюз. Если вдоль стенки пройти, зенитки его не достанут.

– Не откроют ему шлюз. Заблокируют из командного поста, – возразил Ханджар.

– Там вручную можно открыть, только надо аварийный код знать. У меня он есть, – улыбнулась Хельга, имевшая, в силу специфики своей второй профессии, всю базу аварийных кодов «Катанги», – Его никто поменять не догадался.

* * *

Седой, пошатываясь, вошел в помещение командно-диспетчерского поста и тяжело опустился в пустовавшее сейчас кресло за пультом управления связью.

– Помощь вызвали? – с некоторым трудом выдавил он, преодолевая последствия контузии, поученной при взрыве ракеты, выпущенной абордажным роботом.

– Да уже час, как вызвали.

– И?

– Мычат что-то невнятное. Топлива у них, видите ли, мало. А как по системе на крейсерах рассекать, понты раскидывая, так топливо есть… – проворчал Мицкевич, – в общем, ничего конкретного не обещали. А Бурый где?

– Нет больше Бурого. Кончился, – сплюнул Седой, отстегнув и бросив шлем прямо на пульт, – облажался, скотина, сам сдох и нас всех подставил.

– И кто теперь командует обороной? – растерянно спросил Мицкевич.

– Хочешь – ты командуй.

– Нн-нет! Я не могу… – еще сильнее растерявшись, ответил управляющий.

– Тогда не задавай глупых вопросов. Люди Бурого, кто не дезертировал, перешли в мое подчинение. Кирпич, светлая ему память, снес гранатой пусковую установку роботу этих имперцев. Теперь у нас появился шанс удержаться до прибытия помощи. И где она, помощь, а, Мицкевич? Ты хоть что-то способен сделать нормально? Ярый, дай ему в морду, у меня сил нет с кресла встать. Дежурный! Что тут нажать, чтобы вызвать Индеец-3?

– Бесполезно, Седой, – негромко сказал Ярый, – они не прилетят, по крайней мере, в ближайшее время. С этой попыткой распространить Революцию на другие планеты флот сжег слишком много тетрала и теперь еле ползает. А немногие корабли, оставшиеся на первом и втором Индейце, как раз запас топлива имеют, поскольку никуда особо не дергались, отсидевшись под прикрытием орбитальных крепостей. Вот и прикинь теперь сам. Как они к нам полетят? Послать что-то крупное – нет топлива, а пошлешь мелочь – велик шанс, что перехватят и расстреляют.

– И что ты предлагаешь?

– Не знаю я, Седой! Сидеть и ждать предлагаю. Может, что придумаем или все-таки прилетят наши камрады, мать их! – неожиданно резко ответил Ярый, разом выплескивая часами копившееся в нем напряжение.

– А зачем мы им, Ярый? – как-то сразу успокоившись, ответил Седой, – Раньше мы возили им рудный концентрат и взамен получали все необходимое и даже сверх того, а теперь прогон рудовоза до Индейца-3 и обратно обойдется в десять раз дороже цены груза. Мы стали для наших камрадов чемоданом без ручки – нести тяжело, а выбросить жалко. И вот тут такой прекрасный повод избавиться от проблемы… Нас списали, Ярый. Очень удобная позиция. Пока ситуация с топливом не нормализуется, кормить «Катангу» и промышленный район не надо – их захватили контрреволюционные террористы, вот пусть они сами их и кормят. А если с тетралом станет лучше, то здесь сразу появятся крейсера Первого Революционного Флота, и «Катанга» вернется по руку вождей с Индейца-3.

– Множественный выход из строя камер наблюдения системы охраны порядка, – доложил помощник дежурного, – сами камеры работают, но их чем-то заслоняют или закрашивают им защитные стекла.

– Пропала телеметрия с буксира – сообщил дежурный, – внешние камеры тоже отключились из-за обрыва кабеля.

– Седой, они что-то задумали, – подобрался Ярый, – может хотят отстыковаться от станции?

– Не похоже. Сканеры пока работают, да и зенитные точки тоже под контролем. Если отойдут от стенки – им конец.

– Мы полностью потеряли видеоконтроль над кольцевым и радиальными коридорами, – снова вклинился дежурный, – часть складской зоны тоже недоступна для наблюдения.

Почти час прошел в напряжении под постоянные доклады о потере контроля над различными участками станции, а потом последовал неожиданный доклад дежурного.

– Седьмой грузовой шлюз открыт с использованием аварийного кода.

– Что?! – Седой всем телом развернулся к Мицкевичу, – Ты! Ты что, не сменил аварийные коды на шлюзах?!

– Так их же никогда не меняли, – Мицкевич инстинктивно отодвинулся от разъяренного Седого, – на то они и аварийные… Да и все, у кого они были, из старых руководителей станции, они же уже того…

– Идиот! Мицкевич, ты просто кретин! Как видишь, не все «того». Ты что, не понимаешь, что мы здесь чужие? Кругом, твою мать, нелояльное население. Да смена аварийных кодов – первое, что ты, козел, должен был сделать, как только вступил в должность!

– Никто мне должностных инструкций не писал, – пытался защищаться управляющий, – как считал нужным, так и делал.

Седой хотел еще что-то сказать по поводу умственных способностей Мицкевича, но передумал и просто махнул рукой.

* * *

Натужно гудя, планетарный тягач, совершенно не созданный для движения по слишком узким для него коридорам космической станции, медленно полз к цели. До Ратушной площади оставалось метров двести, и следующий поворот должен был вывести тяжелую машину в прямой коридор, выходящий прямо на площадь напротив баррикады. Лобовую проекцию тягача защитили двумя листами брони, вырезанными роботами Линга из аварийных переборок. Между листами оставили сантиметров сорок пустого пространства, заполнив его мешками из металлической сетки, наполненными битым стеклом и керамическими обломками. Конструкция получилась жутковатая, но при удаче могла выдержать попадание реактивной гранаты. Эмиттер плазменной пушки, выдвигавшийся из выреза в броне перед самым выстрелом, был наиболее уязвимым местом нашего импровизированного штурмового орудия, и я очень за него опасался.

– Орудие на позиции, – с напряжением в голосе доложил Ханджар, лично занявший место водителя тягача.

Пушка жестко крепилась на грубо сваренном основании за кабиной тягача и наводилась на цель поворотом корпуса машины, так что конструкция получилась та еще…

Со стороны баррикады заметили наши шевеления и открыли огонь из стрелкового оружия. У защитников «ратуши» в наличии оказалось даже два пулемета, и сейчас один из них, установленный на баррикаде, активно стегал пулями по лобовой броне тягача. Безобразие это следовало прекратить, поскольку любое попадание крупнокалиберной пули в нежную конструкцию плазменной пушки грозило свести на нет все наши усилия.

Прижав машину, насколько это оказалось возможным, к правой стене, Ханджар, освободил немного места для Арнольда. Робот высунулся из-за корпуса тягача и послал в сторону баррикады несколько снарядов из автоматической пушки. Попал он или нет, осталось неясным, но огонь пулемета прекратился.

– Пушку в боевое положение, – отдал я приказ, и Олег отодвинул броневую заслонку, закрывавшую вырез в броне, и нажал на рычаг, приваренный к станине, подавая орудие чуть вперед, чтобы края амбразуры не мешали формированию плазменного сгустка.

Одновременно, выполняя мой приказ, Арнольд открыл огонь на подавление, не жалея боеприпасов. Если у противника остались гранатометы, он обязательно должен был их сейчас применить. Не понимать угрозы, исходящей от тягача, он просто не мог. Поэтому Арнольд и вел интенсивный огонь – я совершенно не собирался давать врагу стрелять по нам, как в тире.

Накопитель уже минут десять, как показывал готовность к работе. Энергии в нем был самый минимум, но это нам и требовалось – зачем калечить станцию, которая вполне могла нам еще пригодиться?

– Всем беречь глаза! Огонь!

В коридоре взошло солнце. Корабельная пушка, примененная внутри станции, дает поразительные эффекты, весьма неприятные не только для противника, но и для самого стреляющего. Всех, на ком не было брони, я заранее отослал куда подальше, да и всех лишних, кто в броне, тоже, но такого результата я все же не ожидал.

Для начала выяснилось, что выстрелили мы практически одновременно с вражеским гранатометчиком, вернее, противник выпустил по нам реактивную гранату даже чуть раньше, чем Олег активировал сенсор огня. В итоге, через долю секунды после нашего выстрела в нижнюю часть броневого листа, защищавшего машину, ударила ракета с плазмо-кумулятивной боевой частью. Первый броневой лист был легко пробит. Дальше кумулятивная струя прожгла стеклокерамический слой, частично при этом рассеявшись, но все же сохранив часть сил и пробив второй бронелист. На наше счастье, на этом все, практически, и закончилось. Во всяком случае, ни до меня, ни до Олега кумулятивная струя не добралась, а обожженная дыра в обшивке кабины тягача волновала нас чуть менее чем совсем не.

В результате удара кумулятивной гранаты и почти одновременного собственного выстрела тягач отбросило на метр назад и слегка развернуло. Декоративные панели на стенах коридора почернели, частично оплавились и исходили белесым дымом. Баррикады перед зданием командного центра больше не существовало. На ее месте зияла закопченная вмятина в перекрытии станции, по краю которой валялись какие-то дымящиеся обломки. Вместо входа в здание «ратуши» зиял пролом, уходящий вглубь на десяток метров, и там внутри что-то еще продолжало гореть и рушиться.

С минуту мы с Олегом потрясенно наблюдали эту картину, потом из перпендикулярного коридора вышла Хельга и тоже застыла, глядя на результат нашего выстрела, но быстро опомнилась и подошла ко мне.

– На мой коммуникатор пришел вызов от Седого, – сообщила она, протягивая мне устройство связи, – Это один из представителей новой власти, ставленник бунтовщиков с Индейца-3. Он хочет говорить с командиром нашего отряда.

– Ну, давай поговорим с представителем и ставленником, – усмехнулся я, протягивая руку за коммуникатором.

Я не торопясь подключил прибор к разъему для внешних устройств своего скафандра.

– Лейтенант Чехов, – спокойно представился я, – вы хотели говорить со мной.

– Можешь называть меня Седой, лейтенант, – ответил мне хриплый голос, – сейчас я командую гарнизоном станции.

– Я слушаю тебя, Седой, – принял я обращение на ты, – что ты хочешь мне предложить?

– Я хочу обменять наши жизни и свободу на контроль над станцией.

– Мы и так уже контролируем станцию, Седой, – возразил я, – Сейчас перезарядится штурмовое орудие, и этот контроль станет полным и окончательным.

– Не станет, лейтенант, и ты это прекрасно знаешь. Ты уничтожишь командный пост вместе с централизованной системой управления «Катангой». Резервного поста нет, об этом еще до тебя позаботилась эскадра Роя. Конечно, можно управлять системами жизнеобеспечения из десятка локальных пультовых с помощью аварийных кодов, но ты уверен, что это именно то, что нужно для нормального функционирования станции с трехтысячным населением? А я предлагаю тебе передачу командного поста в исправном состоянии со всеми кодами и паролями к системам управления. Согласись, это стоит жизней пары десятков человек, которых ты, скорее всего, никогда больше не увидишь.

– Возможно. И что ты хочешь?

– Мне будет достаточно твоего слова, что после нашей капитуляции и передачи тебе на блюдечке командно-диспетчерского поста, я и указанные мной люди без помех погрузимся в исправный и заправленный топливом рудовоз и отправимся на Индеец-3, и что в дороге с нами ничего плохого не случится. Тебя устраивает такой обмен?

Коммуникатор работал в режиме громкой связи, и стоявшая рядом со мной Хельга отлично слышала наш разговор. Я посмотрел на нее, молча спрашивая ее мнения, как представителя жителей станции. Хельга пожала плечами и кивнула.

– Хорошо, Седой, будем считать, что мы договорились. Я даю тебе слово, что отпущу тебя и твоих людей на исправном и заправленном рудовозе на Индеец-3 и прослежу, чтобы при отходе от станции вас никто не обидел. А теперь выходите по одному, без оружия и брони. Вас встретят. Любые фокусы или неповиновение со стороны твоих солдат автоматически отменяют нашу сделку. Все ясно?

– Мы выходим – спокойным голосом ответил Седой, – Я пойду последним – прослежу за отсутствием фокусов.

* * *

– Они не отвечают, – пожал плечами Олег, – мы уже перепробовали все варианты. Рассказывали про отстранение бунтовщиков от власти, перечисляли поименно список нового временного руководства станции, сообщали о готовности передать «Катангу» под управление правительства любой из планет, кроме Индейца-3, естественно. Ноль! Ни слова в ответ.

– Тетрал экономят, – высказал предположение Ханджар, – гиперсвязь его тоже жрет, хоть и не много. Или считают нашу историю провокацией бунтовщиков, пытающихся таким образом заставить их зря потратить топливо, а то и в ловушку заманить.

– Ну, если так жалко тетрала, могли бы ответить обычным радиосигналом, все-таки в одной системе находимся, – проворчал сержант.

– Угу, только лететь их ответ до нас будет трое суток. Полторы тысячи астрономических единиц – не шутка даже для скорости света.

– Дайте-ка я попробую, – вмешалась в спор Хельга, – только код получателя надо сменить.

– И к кому ты хочешь обратиться? – поинтересовался Олег.

– Понятия не имею. Это экстренный код Имперской Службы Безопасности. Куда уйдет послание, я не знаю, нам не говорили, но это здесь, на одной из планет. Надеюсь, не на Индейце-3. Кодом разрешалось пользоваться только в случае прямой угрозы целостности Империи или жизни Императора, ну или для сообщения о провале и высокой вероятности перевербовки, но в последнем случае к коду добавлялось еще несколько цифр.

– И что вы хотите им сообщить? – уточнил я.

– А то же самое – правду о том, что здесь случилось и просьбу пнуть планетарные власти, чтобы вступили с нами в переговоры.

– Хуже не будет, – согласился я, – Олег, обеспечь передачу сообщения.

Вызов пришел только через три часа. На проекционном экране возникло объемное изображение мужчины средних лет ярко выраженной азиатской внешности в форме вице-адмирала территориального флота. Немалая шишка по меркам отдельной звездной системы.

– На связи вице-адмирал Ямада, командующий орбитальной обороной планеты Индеец-2.

– Лейтенант Чехов, – временно исполняющий обязанности главы администрации станции «Катанга».

– И кто вас назначил на эту должность, лейтенант? – усмехнулся японец.

– Экипаж моего корабля, присоединившаяся к нам группа борцов сопротивления из состава жителей станции, абордажный робот по прозвищу Арнольд и безымянная плазменная пушка модели BZ-17 на платформе малого планетарного тягача. Назначение прошло единогласно.

– И чем вы в таком случае отличаетесь от тех бандитов, которые захватили власть на станции до вас? – все так же с легкой усмешкой спросил вице-адмирал.

– Прежде всего, готовностью передать эту власть вашему планетарному правительству или любому ее законному представителю. Ни я, ни мой экипаж не собираемся здесь задерживаться. В бой с бунтовщиками мы ввязались вынужденно и не по собственной инициативе.

– То есть вы приглашаете нас взять контроль над станцией и готовы добровольно передать нам все коды управления?

– Именно так.

– И ничего не хотите за это лично себе?

– Хочу, конечно, но не так уж и много. По крайней мере, контроль над «Катангой» и остатками промышленного района наверняка стоит гораздо дороже.

– Становится все интереснее, лейтенант. И что же вы хотите?

– Мне нужно два небольших боевых корабля межзвездного класса. Лучше всего подойдут средние разведчики, но если у вас их нет, сгодятся и корветы. Топливо не требуется, у нас есть свое, остальное снаряжение по стандарту. Помимо передачи вам станции у нас есть кое-что на продажу, в основном, различное оборудование джангров, включая роботов техподдержки в рабочем состоянии.

– И все-таки ваши действия напоминают мне обычный терроризм, лейтенант, – покачал головой Ямада, – судите сами, вы с боем захватили станцию «Катанга», являющуюся государственной собственностью и управляемую, пусть и номинально, правительством звездной системы Эпсилона Индейца. То есть, с формальной точки зрения, вы сейчас незаконно контролируете станцию, удерживая этот контроль силой оружия, это раз. Вы требуете, выкуп в виде двух боевых кораблей за то, что вернете станцию под контроль правительства, это два. И еще, хоть вы об этом и не говорите прямо, но три тысячи жителей станции сейчас являются вашими заложниками, это три. Вы не согласны?

– Господин вице-адмирал, – ответил я, удивленно приподняв бровь, – скажите мне, пожалуйста, зачем это цирк? Мне, например, ни разу не смешно. Вы умный человек, я тоже дураком себя не считаю, так почему я должен объяснять вам элементарные вещи? Мы не нападали на станцию «Катанга». Как раз наоборот, станция «Катанга», в лице непонятных нам вооруженных людей, напала на нас, пыталась нас убить и завладеть нашим имуществом. Заметьте, господин вице-адмирал, не просто какая-то станция, а станция, номинально контролируемая правительством звездной системы Эпсилона Индейца. Наши жизни были поставлены под смертельную угрозу, нашему имуществу был нанесен ущерб – шесть дронов техподдержки уничтожены, а абордажному роботу нанесены повреждения. Мы потратили массу недешевых боеприпасов, наконец. Это раз. Захват нами станции осуществлялся при полной поддержке местного населения, а наша временная администрация на восемьдесят процентов состоит из персонала «Катанги». О каких заложниках вы говорите? Это два. И, наконец, кто вам сказал про выкуп? Мы просим лишь компенсировать нам понесенные убытки и моральный вред, причиненный нашей ранимой психике внезапным нападением толпы вооруженных бандитов на станции, находящейся в ведении правительства системы, вашего правительства, господин вице-адмирал. Это три.

Ямада улыбнулся.

– Браво, молодой человек. Будем считать, что вы меня почти убедили. Но, будьте добры, объясните мне, зачем вам боевые корабли? Правительство ведь ими не торгует, и в частном владении их иметь запрещено.

– А я и не частное лицо, господин вице-адмирал, – невозмутимо ответил я, – я лейтенант императорской армии, временно действующий в отрыве от командования и вынужденный принимать решения и ставить себе задачи самостоятельно.

– Но… – такого выверта Ямада от меня явно не ожидал, – Императорской армии больше нет, лейтенант.

– Вы видели указ императора о ее ликвидации, господин вице-адмирал? – с легким намеком на вызов в голосе возразил я, – меня с таким документом никто не знакомил.

– Пару минут назад, лейтенант, вы просили меня не устраивать цирк. Теперь я хочу попросить вас о том же самом, – вернул мне мою шпильку вице-адмирал, – Или, может быть, вам не известен результат сражения за планеты Метрополии в системе Адрианы? Может, вы и императора считаете живым, здравствующим и лишь временно не выходящим на связь со своими гражданами по одному ему ведомым причинам? А приказ адмирала Буаселье, принявшего на себя командование остатками имперских сил, в котором однозначно сказано о роспуске императорской армии ввиду катастрофического поражения и гибели суверена? Или до вас его тоже не довели?

Все, о чем говорил Ямада, я, естественно, прекрасно знал и до последнего времени даже считал решение адмирала Буаселье где-то правильным. Армия и флот потеряли девяносто пять процентов личного состава и техники, погибло все верховное командование во главе с Императором, а немногие боеспособные соединения влились на последнем этапе войны в объединенные силы колоний, составленные из территориальных флотов под командованием Совета Адмиралов, получивших свои корабли и звания не из рук императора, а от собственных колониальных правительств. После уничтожения остатков Роя солдаты императора оказались никому не нужны. Колонии не знали, что делать даже со своими собственными флотами. Дефицит тетралового топлива начинал ощущаться все сильнее, и правительства планетных систем не могли позволить военным кораблям опустошать его скромные запасы в условиях отсутствия конкретного противника и реальных боевых задач. Когда-то значительную долю финансовых расходов на содержание территориальных флотов покрывала имперская казна, но теперь эти затраты полностью легли на бюджеты колонии и стали для них весьма обременительными, если не сказать неподъемными. При таком раскладе финансировать остатки единой императорской армии колонии не захотели, а заставить их было просто некому. Результат в виде приказа адмирала Буаселье не заставил себя ждать.

Причины и следствия я понимал, но это не значит, что я готов был их внутренне принять. До какого-то момента я мирился со сложившимся положением, поскольку не лейтенантское это дело оспаривать решения высшей власти. Но на моих глазах деградация этой самой высшей власти, а точнее, множества все более мелких властей, на которые она быстро разваливалась, вызывала во мне все более явный протест. И теперь, когда волею судьбы мне в руки попал пусть крошечный, но шанс что-то изменить в сложившемся раскладе, я не собирался его упускать.

Пауза затягивалась, и уже пора было что-то отвечать.

– Империя жива, пока есть люди, готовые за нее сражаться, – наконец сказал я, глядя в глаза вице-адмиралу, – При всем моем уважении к адмиралу Буаселье, он не имел полномочий распускать императорскую армию, и вы это прекрасно знаете. Да, он остался старшим по званию среди выживших и по праву принял командование на себя. Но решать судьбу армии императора может только сам император. И если внимательно прочесть приказ адмирала, то можно заметить, что он нигде ни разу не сказал, что Империи больше нет и что все мы, солдаты императора, можем считать себя свободными от присяги. А в присяге есть много важных слов, например, о том, что принявший ее обещает бороться за единство человеческой расы против любых проявлений сепаратизма или иных попыток подрыва основ единого государства. Я намерен следовать присяге, господин вице-адмирал, и это мое намерение не предполагает возможности осесть в какой-либо из колоний на неопределенное время. Поэтому мне нужны корабли – боевые корабли, я ведь не торговец, а офицер императорской армии.

– Вы обвиняете меня в сепаратизме, лейтенант, – слегка прищурившись, спросил Ямада.

– Вас – нет, – спокойно ответил я, – Забота о гражданах своей планетной системы – не сепаратизм. А вот тех, кто захватил Индеец-3 и кого мы выбили со станции «Катанга» – обвиняю. Именно по этой причине я говорю сейчас с вами, а не с ними.

– Вы сложный партнер по переговорам, лейтенант. Я передам ваши слова другим членам правительства, и мы примем решение. У меня есть последний вопрос. Что вы собираетесь делать, если наш ответ будет отрицательным?

– Меня очень разочарует такой ответ, господин Ямада. Скажу честно, я надеялся на то, что наши отношения будут партнерскими, но боюсь, в случае вашего отрицательного ответа это станет невозможным. Как старший по званию офицер императора в системе Эпсилона Индейца, я буду вынужден всеми доступными мне средствами принять меры к пресечению проявлений сепаратизма, принявшего форму бунта на планете Индеец-3. Станция «Катанга» и прилегающий к ней промышленный район будут объявлены мной временно мобилизованными для нужд императорской армии. Сама станция перейдет на военное положение и станет базой имперского флота. Как вы знаете, теоретически, «Катанга» автономна. Продукты питания частью выращиваются, частью синтезируются на самой станции. Воздух и вода тоже проблемой не являются. Ресурсы промышленного района позволят мне начать строительство боевого корабля на базе имеющегося у меня транспортного судна и вооружений, входящих в систему самообороны «Катанги». Этот процесс будет небыстрым, но это тоже путь.

– Я вас услышал, лейтенант. Вы получите наш ответ в течение суток, – вице-адмирал Ямада улыбнулся уголком губ, кивнул и отключил связь.

* * *

Люди Седого отбыли на Индеец-3 почти сутки назад. Мне было до жути жалко отдавать этим гоблинам рудовоз и заправлять его драгоценным тетралом, но нарушать свое слово я не стал. Топлива, правда, им загрузили совсем в обрез, но все равно я нашел бы ему лучшее применение.

Вообще, с тетралом дела у нас обстояли на удивление неплохо. Эвакуационный транспорт джангров – штука здоровая, а лететь ему требовалось далеко и долго. На момент его старта с Кланга-5 проблем с топливом у джангров не существовало, и резервуары транспорта они заполнили до отказа. Во время боя с роботами Роя транспорт сильно пострадал, но больше половины топливных цистерн уцелело. Тетрал – невзрачный серо-зеленый порошок, плохо переносящий контакт с воздухом и влагой, но на астероиде ни того, ни другого не имелось, и даже в пробитых резервуарах топливо отлично сохранилось. Улетая, мы, естественно, выгребли весь тетрал, до которого смогли дотянуться, и теперь имели его изрядный запас, недостаточный, конечно, для попытки догнать уходящий в неизвестность эвакуационный флот джангров, но все равно довольно внушительный. По крайней мере, двум небольшим кораблям его должно было хватить надолго.

Джангров мы по-прежнему никому не показывали. Союзники тихо сидели в нашем корабле и не отсвечивали. Мы с Олегом держали их в курсе всего, происходящего на станции и за ее пределами, и они с большим вниманием следили за нашими переговорами по поводу обмена станции на корабли.

Пока мы ждали ответа с Индейца-2, местные спецы под руководством Ханджара латали изрядно побитого пулями и осколками Арнольда. Его пусковая установка была выведена из строя необратимо, но среди трофеев, доставшихся нам от людей Седого, нашелся исправный гранатомет и шесть выстрелов к нему. Как уж Ханджар смог соорудить систему автоматической перезарядки этого изначально однозарядного оружия, я не знаю, но он установил его Арнольду на место утраченной пусковой установки и клялся, что система не откажет. Не самая лучшая замена, штатные ракеты абордажного робота были раза в два мощнее реактивных гранат, но все же лучше, чем ничего. Боеприпасы для пулемета тоже нашлись среди трофеев, а вот снарядов к автоматической пушке на станции не было, но я надеялся в случае удачи выторговать их у вице-адмирала.

Вызов с Индейца-2 пришел через двадцать три часа. Видимо, правительство планеты решило не баловать нас досрочным ответом. На проекционном экране я увидел все того же Ямаду, но рядом с ним присутствовал еще один невзрачный тип с ускользающими чертами лица и специфическим взглядом.

– Рад снова видеть вас, господин вице-адмирал, – улыбнулся я японцу, как старому знакомому, – я надеюсь, вы с хорошими новостями?

– И вам не хворать, лейтенант, – все с той же своей дежурной усмешкой ответил вице-адмирал, – до новостей мы еще дойдем, а пока мой коллега по правительству хотел бы с вашего позволения переговорить с человеком, который отправил нам с «Катанги» сообщение с экстренным кодом ИСБ. Это возможно?

Ямада мне не верил, и, наверное, правильно делал. Его должность и положение не предполагали принятие на веру чьих-либо слов, если от результата принятых им решений зависела судьба колонии. Да, они получили сообщение Хельги, которое не противоречило всему тому, что я рассказал вице-адмиралу во время предыдущего сеанса связи, но кто мог поручиться, что агент ИСБ отправила это сообщение добровольно? Конечно, есть множество способов включить в сообщение некий фрагмент, понятный только получателю, который однозначно покажет, что агент находится под давлением. Или, наоборот, не написать какое-то слово или фразу, подтверждающую отсутствие этого давления. Но, на самом деле, очень многое зависит от искусства людей, в чьи руки попал агент, ведь его судьбу или жизнь близких ему людей можно поставить в зависимость не от факта отправки нужного сообщения, а от конечного результата переговоров, и тогда агент сам включит или не включит в сообщение все необходимые коды. А куда деваться? И этот скользкий тип, маячивший за плечом Ямады, наверняка спец из бывшей ИСБ или свой доморощенный безопасник, но это вряд ли. Он хочет поговорить с Хельгой лично, увидеть ее реакцию на задаваемые вопросы, и только потом решить, насколько правдиво все то, что она изложила в своем сообщении.

– Хельга, зайди, пожалуйста, в командный пост, – бросил я в коммуникатор, – Тут с тобой хочет побеседовать твой коллега из ИСБ.

На лице так и не представленного мне члена правительства не дрогнул ни один мускул, но судя по тому, как поморщился Ямада, мои догадки были недалеки от истины.

– Мы можем поговорить наедине? – наконец вступил в беседу безопасник.

– Не вижу препятствий, господин член правительства, – ответил я, решив немного позлобствовать, – надеюсь, пяти минут вам будет достаточно?

– Можете называть меня Мартином, лейтенант, если так вам будет легче, – представился, наконец, иэсбэшник, – Пяти минут нам хватит.

– Тогда оставляю вас наедине с нашим начальником службы охраны порядка, господа. Приятной беседы, – сказал я, вставая и освобождая место Хельге.

Ровно через пять минут я вернулся в командный пост станции. Хельга поднялась, собираясь выйти, но я кивнул ей на пустующее кресло начальника дежурной смены, показывая, что она может остаться.

– Ваше решение, господа, – твердо произнес я, глядя в глаза вице-адмиралу.

Ямада бросил быстрый взгляд на своего неприметного коллегу. Что уж он смог разглядеть, я не знаю, сам я не заметил ни кивка, ни какого-либо другого знака, но вице-адмирал, похоже, получил нужную информацию.

– Мы дадим вам корабли, лейтенант, – с некоторым напряжением ответил Ямада, – вот только средний разведчик у нас найдется для вас всего один, а корветы нам и самим нужны. В нынешних условиях, сами должны понимать, небольшие экономичные корабли куда ценнее линкоров. Но могу предложить эсминец имперской постройки, проект «Акула». Практически новый, даже в бою ни разу не был.

То, что нам готовы отдать средний разведчик меня порадовало. Сказать честно, на такую удачу я не рассчитывал, но эсминец… Крупноват он для наших целей. Нет, корабль отличный – быстрый, неплохо вооруженный и довольно живучий. Только вот топливо он кушает с большим аппетитом. Если бы не жесткий дефицит тетрала, в жизни бы нам его никто не отдал. Но выбора, похоже, нет, придется брать то, что дают, тем более что не такой это и плохой вариант.

– Согласен. Пусть будет разведчик и эсминец. Когда мне ждать ваших людей и корабли?

– Наши представители прибудут на станцию часов через тридцать на малом разведчике, а вот эсминец вам придется забрать самим. Гонять его к «Катанге» по нынешним временам слишком затратное дело, – ответил Ямада.

– Хорошо. Это нас устраивает, – кивнул я вице-адмиралу.

– И еще, лейтенант, – неожиданно вмешался в наш диалог иэсбэшник, – вы говорили, что у вас есть на продажу исправное оборудование джангров. Мы готовы его купить, но мы заинтересованы не только в нем. Насколько мы поняли, у вас имеется определенный запас тетрала. Вы не согласитесь продать нам некоторую его часть? О цене договоримся, не сомневайтесь.

– Тетрал нынче дорог, Мартин, – улыбнулся я, – и даже не столько дорог, сколько, практически, бесценен, но в знак нашего взаимопонимания и, учитывая, что ваше правительство ведет непримиримую борьбу с сепаратистами с Индейца-3, я готов продать вам пятьсот килограммов топлива, но сдеру с вас за него три шкуры, вы уж не обижайтесь.

– Мы не обидимся, – усмехнулся Ямада, – можете начинать драть.

Вице-адмирал, кажется, думал, что колония в любом случае окажется в плюсе, поскольку валюта Индейца-2 нас вряд ли заинтересует, а представить себе что-то, что можно увезти в трюмах среднего разведчика и эсминца, и что будет стоить дороже, чем полтонны тетрала, он не мог. Тем грустнее выглядело его лицо, когда первым в моем списке оказался малый транспорт снабжения типа «Либерти».

* * *

Погрузка шла полным ходом. Новая администрация «Катанги», в основном прибывшая с Индейца-2, и лишь в незначительной части набранная из местных кадров, уже приступила к работе и теперь делала все возможное, чтобы до зубов вооруженные и пользующиеся явной симпатией местного населения чужаки поскорее убрались со станции. Я был совершенно не против такого развития событий – слишком много сложностей могло возникнуть в наших хрупких отношениях с правительством колонии, и нам действительно стоило побыстрее закончить все дела и покинуть это не слишком гостеприимное место. Нас ждали новые корабли и новые планы, окончательно сформировать которые я планировал уже в открытом космосе.

Вместе с нами станцию покидали еще тридцать семь человек – команды наших новых кораблей и другие нужные нам специалисты Сказать по правде, я опасался, что не найду нужных людей среди жителей «Катанги», но как только был объявлен набор в команды, выяснилось, что желающих намного больше, чем нам требуется.

Люди элементарно не видели перспектив. Работы для пилотов, навигаторов, техников и инженеров корабельных систем на станции не найти. Тетрала все меньше, а значит, и в перспективе они будут никому не нужны. И тут на «Катангу» на каком-то раздолбанном корыте прилетают два бывших имперских солдата, притаскивают с собой здоровенного абордажного робота со злой пушкой и странные машины джангров, вламывают по самое не балуйся доставшим всех до печенок революционерам, а потом вот так запросто заявляют, что в гробу они видали приказ о роспуске императорской армии и выторговывают у прижимистого колониального правительства два боевых корабля и набитый припасами транспорт снабжения. И вот эти люди объявляют набор в команды, причем выясняется, что у них есть тетрал! Но даже не это главное. Эти люди не собираются просто выживать в рушащемся послевоенном мире. У них есть Дело. Пока не очень ясно какое, но понятно одно – это Дело с большой буквы Дэ, и они собираются заняться им прямо сейчас.

Я не мог взять с собой всех, но тем, кому пришлось отказать, я твердо пообещал, что если мои планы начнут претворяться в жизнь, людей мне понадобится много, и набирать их я буду именно в том месте, где уже однажды получил поддержку в критической ситуации, то есть здесь, на «Катанге».

Хельга подошла ко мне уже после завершения набора команд.

– Илья, у меня к тебе дело.

– Слушаю тебя, Хельга, – ответил я, догадываясь, о чем пойдет речь.

– Я хотела бы полететь с вами, но в твоем списке не было ни вакансии юриста, ни места сотрудника службы безопасности, – немного виновато улыбнулась девушка.

– По тебе и твоим людям у меня отдельный список, – улыбнулся я в ответ, – Но из вас только ты и Ханджар выразили желание лететь. Твой туркменский товарищ уже принят. Но вот с тобой есть одна загвоздка. Я готов взять тебя с собой, но сначала ты должна ответить на мой вопрос.

– Ты хочешь знать, о чем я говорила с человеком, назвавшим себя Мартином?

– Именно. У меня есть мысли на этот счет, но я хочу услышать твою версию.

Хельга усмехнулась.

– Он задавал вопросы о том, кто вы такие и откуда взялись, а потом поставил мне задачу напроситься лететь с тобой, выяснить, откуда у вас тетрал и если где-то есть его большой запас или какой-то источник, найти его и передать эту информацию на Индеец-2. Ну и если будет возможность, захватить над этим источником контроль.

– Весело. И ты вот так запросто мне все это рассказываешь?

– А у меня есть варианты? Ты ведь и сам, я думаю, именно такие догадки строил.

– И как это все соотносится с твоей службой в ИСБ?

– Ну, ты ведь не считаешь себя демобилизованным, правда? Вот и я тоже. Но Мартин, или как его там, уже не сотрудник ИСБ – он начальник службы безопасности планеты Индеец-2, то есть в лучшем случае территориал, не имеющий к ИСБ никакого отношения, а в худшем – сепаратист, хоть ты и сказал, что не обвиняешь в этом грехе членов их правительства. Так что я ему, конечно, покивала и все пообещала, чтобы не портить тебе переговоры, но делать для него я ничего не собираюсь.

Сложно. С этими иэсбэшниками никогда не знаешь, какой камень они держат за пазухой. А если это все только слова? Если Хельга сейчас просто излагает мне правдоподобную легенду? Все возможно, но людям, ходившим со мной в бой и не кланявшимся пулям, я привык доверять, проверяя, само собой.

– Хорошо, Хельга, ты в команде.

– Но до конца ты мне так и не поверил, да, лейтенант?

– Естественно. А ты думала, что может быть иначе? Формально мы знакомы с тобой уже более полугода, но реально я знаю тебя чуть больше суток, и за это время всплыло очень много интересных подробностей твоей биографии. Вот ты сама на моем месте поверила бы безоговорочно?

– Понятно. И как будет называться моя новая должность, командир? – Хельга перевела разговор на другую тему, считая, видимо, что предыдущая исчерпана.

– Ты сама назвала свои компетенции, и ты мне будешь нужна в обеих этих ролях. Мы набрали тридцать семь человек, о которых мало что знаем. Если в их биографиях есть подводные камни и серьезные скелеты в шкафах, я должен об этом знать, так что ты теперь представитель ИСБ в нашем флоте, подчиняющийся только его командиру, то есть мне. Но помимо этого ты нужна мне и в качестве юриста. Не удивляйся, это работа на будущее, но она для меня не менее важна. Я понимаю, что имперские законы не предусматривали такого катастрофического стечения обстоятельств, как полное уничтожение Метрополии, но мне нужно четкое и понятное юридическое обоснование того, что, несмотря на гибель всех институтов власти и лично императора, Империя еще жива. Это нужно не для суда, а для людей, которые верят в то, что единое государство будет восстановлено, поэтому формулировки должны быть простыми и ясными, но в то же время опираться на реальные законы. И еще нужна программа восстановления институтов власти Империи – четкая и понятная программа, опираясь на которую можно начать возрождение государства.

Я говорил все это и наблюдал, как брови Хельги ползут вверх, а ее лицо принимает выражение недоверчивого удивления.

– Илья, ты это серьезно сейчас? – наконец спросила она.

– Знаешь, – немного помолчав, ответил я, – я уже больше года занимаюсь сплошным выживанием и вижу, как все вокруг с тем или иным успехом делают то же самое. И никто, понимаешь, никто даже ни разу не заикнулся о чем-то подобном тому, что я тебе сейчас сказал. Как ты думаешь, почему?

– А что тут думать? В такую возможность просто никто не верит, а когда вокруг все рушится, людям обычно не до красивых утопий, ты уж извини, командир.

– Но, может быть, в этом и заключается наша главная ошибка? Чтобы начать что-то менять к лучшему, нужно сначала поверить в возможность таких изменений. Больше года я в такую возможность не верил, но потом… я видел, как ты и твои товарищи присоединились к нам во время боя с бунтовщиками, как пилот буксира, несмотря на большой риск, без колебаний согласился доставить плазменную пушку в грузовой ангар, как жители станции выводили из строя камеры слежения, как собирали штурмовое орудие и потом, после боя, чинили нашего робота… Я видел, как огорчены были те, кого я не смог взять с собой на корабли. Они поверили в возможность изменений к лучшему, Хельга, и я не могу и не хочу обманывать их ожидания.

– Хорошо, командир, – задумчиво покачала головой девушка, – я займусь этим, но скажи мне честно, ты не боишься сделать ситуацию гораздо хуже, чем она есть сейчас, если поверившие тебе и пошедшие за тобой люди увидят, что твои цели недостижимы?

– Боюсь я или нет, совершенно не важно. Я знаю одно – если не начать что-то менять прямо сейчас, то завтра будет уже окончательно поздно.

– Это если не поздно уже сегодня, – вздохнула Хельга, – разрешите идти, командир? Нужно начинать налаживать работу службы безопасности.

* * *

Все четыре наших корабля разогнались и синхронно ушли в прыжок. Информация о том, что в нашем флоте примерно пополам людей и джангров стала для многих новых членов команд шоком. Нет, я честно предупредил каждого принятого на службу человека, что мы в нашей прошлой экспедиции встретили выжившую группу джангров и почти все наши дальнейшие действия будут совместными. Многие удивились, но никто не отказался. Но вот когда стало ясно, что джангры не где-то там, куда еще надо долго лететь, а прямо здесь, на кораблях флота, многие растерялись.

Тем не менее, привыкание к нашим чешуйчатым союзникам шло довольно быстро. Я намеренно смешал экипажи примерно в равных пропорциях, мотивируя это тем, что джанграм все равно придется осваивать человеческую технику, не полетят же они догонять эвакуационный флот на разваливающемся на ходу огрызке транспорта, так что начинать нужно прямо сейчас.

Сигруд остался командиром единственного нашего корабля постройки джангров, Олег получил под команду средний разведчик, названный нами «Скаут», а Ханджару я поручил малый транспорт снабжения, с легкой руки Олега, получивший название «Хомяк». Сам я оставил за собой командование эсминцем, название которому мы так и не придумали и пока он носил позывной «Акула», как единственный у нас корабль этого проекта.

Партнеры с Индейца-2 нас не обманули, и корабли оказались во вполне приличном состоянии. Меня это не удивило. Про себя я подумал, что если они действительно надеялись через Хельгу узнать об источнике получения нами тетрала, то экономить на кораблях, подсовывая нам какой-нибудь хлам, было бы с их стороны не слишком разумно. Мы ведь должны, как минимум, благополучно добраться до этого источника, а Хельге было бы неплохо еще и назад вернуться.

В промежутке между гиперпрыжками я решил устроить наше первое совещание в новом составе. Мы собрались в кают-кампании «Акулы». От людей я пригласил Олега, Хельгу и Ханджара, а джангры оказались представлены инженером Сигрудом, программистом-системщиком Лингом, физиком Колном и историком и археологом Соргом. Ценность последнего на нашем совете показалась мне сомнительной, но Сигруд, похоже, хотел, чтобы джангров и людей оказалось поровну, а тащить на совет малознакомого нам джангра он, видимо, не счел правильным.

– Не буду утомлять вас долгим вступлением, – улыбнулся я, когда все разместились и в ожидании посмотрели на меня, – мы должны решить, что делать дальше. Наши цели, я имею в виду цели людей и джангров, сильно отличаются, но до определенного момента мы договорились идти вместе, и часть этого пути уже пройдена – у нас есть корабли. Эсминец «Акула» – самый быстрый из них и как раз подходит для экипажа из тридцати четырех джангров, то есть для погони за эвакуационной флотилией он неплох. Но для решения этой задачи ему нужно много тетрала, очень много. В его топливных цистернах столько просто не поместится, а найти танкер, способный держать скорость эсминца весьма непросто, если вообще возможно. Но даже если бы такой танкер нашелся, у нас все равно нет тетрала в нужном количестве, так что, на мой взгляд, первой нашей целью должно стать именно топливо. Оно нужно не только джанграм. Мы, люди, тоже ничего не сможем сделать без него. Сразу скажу, искать тетрал в пространстве, подконтрольном людям, совершенно бесполезно. Там выметено все, до чего можно было дотянутся – армейские резервные склады, частные хранилища крупных компаний, даже ничтожные запасы в картриджах гипермаяков, и те растащили, из за чего теперь начинаются проблемы с межзвездной связью.

– Ты хочешь сказать, что искать надо у нас? – уточнил Сигруд.

– Вам виднее, – пожав плечами, ответил я, – вы ведь были не последними джанграми в Меритократии, должны бы знать, где в ваших системах могут быть уцелевшие запасы тетрала. По крайней мере, ты, помнится, говорил о неких законсервированных производственных и научных лабораториях в системе Кланга.

– Говорил, – согласился Сигруд, – но наша колония не специализировалась на производстве тетрала. Если мы что и найдем, это будут весьма ограниченные запасы.

– Тогда нам нужен Витрон или Чугу, – вклинился Колн, – там размещались крупные научные центры по моему направлению, а где физика гиперпространства, там и тетрал. Я точно помню, что в этих системах заводы по его синтезу были. Если покопаться в сохранившихся у нас базах данных, я думаю, сможем найти и точные координаты.

– Чугу Рой захватил в самом начале вторжения, – с сомнением произнес Сорг, – думаю, там вряд ли что-то уцелело, а вот Витрон отбивался до конца…

– Прошу меня простить, – перебил я историка, разворачивая над столом проекцию звездного неба с зонами контроля людей и джангров и их ближайшем звездным окружением, – я не очень ориентируюсь в ваших названиях звезд. Чугу, Витрон, Кланг… Вы можете показать, где это?

– Сейчас, – ответил Сигруд и достал свой пятиугольный планшет. Через минуту рядом с моей картой появилась еще одна, вот только звезды на ней были подписаны непонятными закорючистыми символами джангров. Но это мне они были непонятны, а лингвистическая программа с ними уже давно разобралась.

– Вычислитель, провести синхронизацию карт по названиям астрообъектов и пополнить лингвистическую базу программы-переводчика, – отдал я голосовую команду.

– Выполнено, ответил вычислитель корабля безликим баритоном, – Все совпадающие объекты синхронизированы. Какие лингвистические обозначения присвоить уникальным объектам, имеющимся только на одной из карт?

– Не понял, – удивился Олег, – какая-то из наших цивилизаций не знает о существовании значимых астрообъектов в ближнем космосе? Вычислитель, доложи об уникальных объектах крупнее… э…ну, Юпитера.

На карте джангров отсутствуют три маломассивных субкоричневых карлика, – вычислитель подсветил три точки на моей карте. Все они, как ни странно, лежали ближе к пространству джангров, чем к владениям людей, и формировали относительно компактную группу, – Все три объекта внесены в наш звездный каталог одиннадцать месяцев назад.

– Мы должны были их видеть уже лет сто, не меньше, – Колн тоже был явно удивлен, – Ну, хорошо, мы их почему-то до сих пор не обнаружили, но ведь и люди внесли их в каталог только после войны. Почему ни у кого не возникло вопросов, как, пусть очень небольшие, но все-таки почти звезды могли оставаться необнаруженными до последнего времени, находясь на столь незначительном расстоянии. Речь ведь идет о семидесяти световых годах от границ освоенной нами зоны.

– Вопросы, может, и возникли, – задумчиво ответил Олег, – но заниматься поиском ответов оказалось уже некому. Случись такое до или даже во время войны, туда отправили бы, как минимум, беспилотный разведчик, а скорее полноценную экспедицию, но после гибели Метрополии и начала тетралового кризиса всем стало не до каких-то недозвезд, возникших где-то на далекой периферии за пределами освоенного космоса. Я даже думать боюсь, сколько сейчас стоит тетрал, необходимый, чтобы туда добраться.

– Но ведь очевидно же, что эти объекты могут быть как-то связаны с вторжением Роя, – высказал свое мнение Сорг, – Да, они обнаружены уже после войны, но ведь даже мне понятно, что они не могли просто висеть в пространстве незамеченными почти сотню лет с момента изобретения нашими цивилизациями дальних гиперсканеров, которые просто обязаны были их обнаружить. А что это значит? Есть только два варианта. Либо эти коричневые субкарлики были каким-то образом скрыты от обнаружения и стали доступными для наблюдения только одиннадцать месяцев назад, либо их просто не было в нашем пространстве, а потом они откуда-то появились.

– Вопрос этот, несомненно, важный, но сейчас для нас совершенно неактуальный, – решил я вернуть дискуссию в конструктивное русло, – думаю, мы к нему вернемся, но вряд ли скоро. А сейчас нужно решать проблему с тетралом. Если я правильно понял Колна и Сорга, начать стоит с Витрона. В нашем каталоге он значится, как Мю Волка. Лететь туда около пятидесяти световых лет – не близко, но не проверить этот вариант было бы глупо. Нам предстоит около сорока прыжков. На мой взгляд, есть смысл по дороге посетить еще несколько звездных систем в бывшем пространстве джангров. Колн, вам виднее, какие из них наиболее перспективны.

* * *

Лететь мы решили на среднем разведчике, как на самом экономичном из наших кораблей. Тащить в такую даль всю эскадру было бы крайне неразумно – топливо не бесконечное.

В качестве временной базы мы выбрали тот самый злополучный астероид, где мы с Олегом встретили джангров. Выбор этот оказался довольно удачным. В заброшенной выработке остались запасы азота и кислорода, вполне работоспособный гравикорректор, старый, но надежный вычислитель и кое-какое шахтное оборудование, включая проходческий щит, расходные материалы для которого мы не забыли выторговать у ребят с Индейца-2. Кроме того, улетая в спешке с астероида, мы собрали не весь тетрал, особенно высыпавшийся из цистерн, разбитых снарядами и ракетами Роя. Инженеры Ханджара били себя пяткой в грудь, что смогут организовать его очистку от каменно-металлической пыли, с которой он смешался.

Еще одним преимуществом этой забытой шахты являлось ее местоположение. Система безымянной звезды, имеющей в нашем каталоге только условный номер из двух букв и шести цифр, вокруг которой и вращался наш астероид, находилась как раз на границе освоенной человечеством зоны космоса. Дальше шла пара десятков световых лет слабо изученного пространства, за которым начинались владения джангров. Возможно, именно поэтому удирающий от Роя эвакуационный транспорт оказался именно здесь, а не где-то в другом месте. В результате нам даже почти не пришлось делать крюк, чтобы привести сюда четыре наших корабля.

В разведывательный рейд я взял с собой поровну людей и джангров – по четыре представителя от каждой расы. Сигруд остался на базе с остальными джанграми, чтобы продолжить осваивать управление эсминцем. Олега я тоже оставил на астероиде – за всей этой сборной солянкой нужен был постоянный пригляд.

Хельга, к радости Олега, даже не заикнулась о том, чтобы лететь с нами, прекрасно понимая, как это будет выглядеть. Я тоже порадовался разумности ее решения, поскольку не стал бы брать агента ИСБ в этот полет ни при каких обстоятельствах. Мое доверие к Хельге все еще находилось на уровне «хрен его знает», и рисковать непонятно ради чего я был не готов.

Главным среди джангров, полетевших со мной, стал Колн, как специалист, наиболее близкий к предмету нашего поиска. Для джангров специализация являлась самым важным критерием при выборе командира, так что никаких споров тут не возникло. Мое общее командование экспедицией тоже не обсуждалось, равно как и то, что старшим среди оставшихся на базе людей и джангров становился Сигруд, а его заместителем – Олег.

Перед оставшимися стояло сразу несколько важных задач. Помимо обустройства базы, а также сбора и очистки тетрала, рассыпанного вокруг места гибели эвакуационного транспорта джангров, они должны были попытаться расконсервировать выработку и возобновить добычу тетралита. Тот же архив, из которого мы узнали о существовании этой шахты, содержал информацию о том, что незадолго до ее закрытия местным горнякам удалось найти две весьма богатые жилы, концентрация тетралита в которых позволяла использовать руду для выработки тетрала почти без предварительного обогащения. Это настолько существенно снижало себестоимость конечного продукта, что производство тетрала из такой руды при нынешних ценах на топливо могло стать рентабельным. Но эта задумка была скорее страховкой на случай, если тетрала в пространстве джангров мы не найдем – уж больно сложным казался мне путь с добычей и переработкой руды.

В качестве промежуточных пунктов маршрута Колн порекомендовал выбрать Дзету Южного Треугольника и безымянную звезду в созвездии Скропиона. У джангров она называлась Кута, по крайней мере, так лингвистическая программа адаптировала это имя к человеческому восприятию.

Связь пропала после второго прыжка. Имперской сети гипермаяков, являвшихся одновременно и ретрансляторами сигналов гиперсвязи, здесь никогда не было, а своих маяков у нас не имелось, да много их в трюме корабля-разведчика мы бы и не увезли, так что до нашего возвращения о связи с базой можно было забыть.

Лететь нам предстояло почти два месяца, и тут мне открылась любопытная сторона менталитета джангров. Ну, наверное, не всех джангров, а тех ученых, которые оказались среди спасенных с эвакуационного транспорта. Эти ребята просто не могли жить без своей науки, и если не было возможности заниматься исследованиями или какими-то практическими разработками, они испытывали настоятельную потребность делиться своими знаниями с окружающими. Я обратил внимание на эту особенность еще когда мы с Лингом разбирались с тем, как заставить наш человеческий вычислитель работать в паре с гипердвигателем транспорта джангров, но тогда я списал это на личные особенности Линга. Как оказалось, я ошибся.

На беду джангров среди человеческой части экипажа нашего корабля нашелся только один человек, имевший специализированное инженерно-техническое образование. По моей задумке людям в нашей экспедиции отводилась роль извозчиков и силового прикрытия, поэтому помимо меня в экипаж вошел пилот Иван Катуков, навигатор и по совместительству техник индонезийка Синта Пертиви и оператор боевых систем немец Ганс Хартман, так что благодарных слушателей для четырех профессоров в нашем экипаже оказалось явно недостаточно. Тем не менее, спустя всего пару суток Линг, тоже отправившийся с нами, заглянул в командный пост во время моей вахты.

– Не спится, Линг? – спросил я, глянув, как джангр устраивается в пустующем кресле навигатора.

– Не спится, – кивнул системщик, – не люблю зря терять время. Мы летим в места, где нам могут понадобиться люди и джангры, обладающие разносторонними знаниями. Ты, как я успел убедиться, хороший солдат и грамотный офицер, но когда мы с тобой возились с вашим вычислителем, я увидел и то, что твой мозг весьма неплохо воспринимает знания из области программирования и системного администрирования. Если нам придется столкнуться с проблемами по моему профилю, а это случится почти наверняка, мне нужен будет грамотный помощник, и я на тебя рассчитываю, но в нашей вычислительной технике ты практически не ориентируешься. Пока мы летим и у нас есть время, мне думается, глупо терять его попусту.

– Вы хотите вновь учить студентов, профессор? – улыбнулся я.

– Да, – джангр смотрел прямо на меня своими огромными глазами, – это часть меня, часть моей жизни. В нашем обществе стать специалистом – высшая ценность. Уровень знаний и умений определяет всю жизнь джангра. Глядя на людей, я не понимаю, как вы можете позволить себе тратить время на всякие глупости, когда вокруг столько знаний, которыми вы еще не владеете.

– Мы разные, Линг, мы просто мы очень разные. Кто-то, как и вы, стремится к знаниям и успеху, кто-то жаждет власти, а кого-то устраивает простая жизнь без лишнего напряжения. Что уж говорить о различиях людей и джангров – чудо, что мы вообще хоть как-то понимаем друг друга.

– И тем не менее, мы с тобой друг друга понимаем.

– Ну, в целом, пожалуй, да.

– Так что ты скажешь по поводу моего предложения?

– Да я не против, мозголомные задачи всегда доставляли мне удовольствие, – я снова улыбнулся.

Когда на следующий день ко мне с аналогичной идеей подкатил Колн, я понял, что проблема приобретает системный характер и пора как-то упорядочить этот процесс. Как оказалось, я не один стал жертвой попыток вербовки в студенты, вот только к моему удивлению, не всегда инициатива исходила от джангров. Ганс Хартман и Синта Пертиви, как выяснилось, сами совместными усилиями насели на Тилла, самого пожилого члена нашего экипажа. Уже весьма немолодой джангр специализировался на конструировании робототехники, а поскольку и Ганс, и Синта имели к роботам самое прямое отношение, им захотелось освоить управление техдронами джангров, которых у нас осталось четыре штуки. А вот Иван Катуков, в силу своей пилотской специализации ни с кем из джанргов по профессии прямо не пересекался, но это не избавило его от предложения Сорга хотя бы кратко изучить историю тех планет, которые нам предстояло посетить. На удивление, Иван не стал отказываться и даже, кажется, заинтересовался историей джангров. У меня возникло ощущение, что улетевшие со мной с «Катанги» люди стряхнули с себя груз послевоенной апатии и стали с интересом смотреть вокруг, с удовольствием впитывая любую новую информацию. Это был хороший симптом, и я решил всячески поддержать стихийно возникшую инициативу, составив график занятий для всех членов экипажа и увязав его с вахтами.

И все же я ни на секунду не забывал о главной цели экспедиции. Тетрал требовался нам, как воздух, и я регулярно пытался вытянуть из джангров подробности о том, как у них было организовано его производство, распределение и хранение. К сожалению, среди спасенных нами джангров не нашлось ни одного военного. Я не сомневался, что флот и армия джангров имели широкую сеть оперативных, стратегических и резервных складов и хранилищ по всей зоне освоенного ими космоса, но подробностей никто из ученых не знал.

– Я в курсе, что такие склады были, – ответил на мой вопрос Линг, – но военные не слишком любят распространяться о координатах таких объектов, да я и не спрашивал. Если где-нибудь найдем неповрежденные остатки нашей военной инфраструктуры, можем попробовать покопаться в мозгах сохранившихся вычислителей. Там, конечно, коды, шифры, но многие из специалистов, которые писали эти программы для военных, когда-то были моими студентами, так что шанс разобраться у нас есть.

Зато про производство тетрала в Меритократии джангров Колн и Тилл смогли рассказать мне на удивление много. Деталей технологии они не знали – не их специализация, но и без этого я узнал много нового.

– Дело в том, Илья, – объяснял мне Колн, – что вы, люди, по каким-то причинам держали технологию производства синтетического тетрала в секрете. Я помню твои объяснения про инструмент предотвращения сепаратизма, но, если честно, плохо понимаю саму эту тему – мы с такими проблемами никогда не сталкивались. В результате у вас все заводы по производству топлива для гипердвигателей оказались сосредоточены в Метрополии и разом погибли при внезапном мощном ударе Роя. Мы же строили заводы там, где это было удобно с экономической точки зрения, поэтому они оказались разбросаны по всей Меритократии, причем иногда они имели совсем небольшие размеры и мощности.

– То есть получается, что, в принципе, мы можем наткнуться на руины таких заводов и, возможно, уцелевшие склады тетрала практически в любой вашей системе?

– Не совсем. Как правило, производства по синтезу топлива не строились в системах, где не было возможности добывать на месте все, ну или почти все, исходные компоненты, самым редким из которых, конечно, являлся тетралит. Не удивляйся, ваша технология, как я понял, была несколько совершеннее нашей. Вы смогли полностью исключить тетралит из производственного цикла, а мы лишь снизили его долю в исходном сырье до трех процентов, но потребность в его добыче все равно осталась, а тетралитовые месторождения есть далеко не в каждой звездной системе.

Разговаривая с джанграми, я чувствовал, как с каждым полученным битом информации во мне поднимается охотничий азарт. Я не мог знать, что мы увидим в конце пути, но не верил, что все описанное джанграми погибло. Так просто не бывает. У нас, во всяком случае, Рой не всегда находил и уничтожал все искусственные объекты. Почему-то же не тронули ремдроны Роя вычислитель и пульт управления гравикорректором в законсервированной тетралитовой шахте, значит, имелись у них какие-то свои программные директивы на этот счет и были они не всегда очевидны для людей и джангров.

* * *

Дзета Южного Треугольника встретила нас мрачными картинами тотального разрушения. Когда-то в системе этой двойной звезды джангры терраформировали четыре планеты и десяток спутников, вращавшихся вокруг трех газовых гигантов, один из которых был водным, то есть имел водяные облака, и обращался по сложной орбите вокруг обеих звезд на сравнительно небольшом расстоянии в пару астрономических единиц.

Мы собрались в командном посту и рассматривали на проекционном экране снимки, доставленные беспилотными зондами. В этот раз мы не стали рисковать и приближаться к планетам и спутникам, не обследовав их, как следует, дистанционно.

Сейчас эти когда-то цветущие миры представляли собой весьма печальное зрелище. Искусственные солнца на их орбитах были взорваны Роем, и небесные тела, адаптированные под комфортные для джангров условия, быстро пришли в первозданное состояние, укрыв развалины городов шубой сконденсировавшейся и замерзшей атмосферы. На удивление, на двух планетах еще работали гравикорректоры, вмурованные глубоко в их кору, но на поверхности ничего живого не осталось. Искореженные скелеты мегаполисов, покрытые многометровой изморозью, производили гнетущее впечатление. Во многих местах с орбиты были видны кратеры, образовавшиеся от взрывов термоядерных боеголовок. Видимо, на последней стадии сражения, когда подавители высокоэнергетических процессов уже были выведены из строя десантом Роя, противник добивал остаточные очаги сопротивления этим варварским оружием.

– Кто-то на планетах мог выжить? – с сомнением в голосе спросила Синта.

– Очень сомнительно, – откликнулся Колн, – если только в заглубленных бункерах или в технических шахтах гравикорректоров. Но прошло уже больше двух лет. Если кто-то и пережил десант Роя и бомбардировку, вряд ли они могли протянуть столько времени.

Данные продолжали поступать и на экране сменяли друг друга картины последствий произошедшей здесь катастрофы. Пока везде мы видели одно и то же – Рой не отступал от принятой раз и навсегда тактики. Нигде никакого движения, сплошные руины, холод и смерть.

Тем неожиданней прозвучал сигнал тревоги.

– Зоднд-3 атакован ракетой с поверхности спутника шестой планеты, – бесстрастно доложил вычислитель, – Семь секунд до контакта… Зонд-3 потерян.

– Покажи последние переданные им данные.

На проекционном экране появилось изображение зеленоватого газового гиганта, на две трети погруженного в тень. Камера зонда развернулась и показала поверхность спутника. Судя по цифрам в углу экрана, расстояние до него не превышало семисот километров. Внизу появилась яркая точка. Зонд автоматически сфокусировал изображение на ней. Поверхность резко придвинулась, когда вычислитель включил цифровое увеличение.

– Комплекс противоорбитальных ракет шахтного базирования, – немедленно прокомментировал Ганс, – Рой всегда использует такие для защиты своей промышленной инфраструктуры.

– И что они тут защищали? – мрачно спросил Колн, еще не до конца отошедший от картин мертвых городов своей погибшей цивилизации.

Я вернул запись на минуту назад, что-то ведь обнаружил зонд перед своим уничтожением, иначе почему его основная камера сначала смотрела не на спутник, а куда-то в сторону?

– Вот здесь! – Синта показала на темную точку на экране, – Командир, увеличьте, пожалуйста.

Я добавил увеличение. Расстояние все же оказалось слишком большим, и качество изображения оставляло желать лучшего, но кое-что разобрать удалось.

– Это была верфь роя, – уверенно заявил Иван, – наш эсминец в конце войны участвовал в атаках на несколько таких же. Не здесь, конечно, а в нашем пространстве и в его ближайших окрестностях. Результат атаки обычно так и выглядел.

Да, верфь выглядела невесело. Искореженные конструкции, некоторые почти оторванные от перекошенного остова, огромные дыры на месте попаданий тяжелых ракет и плазменных торпед. В общем, космический мусор, восстановлению не подлежащий.

– Мне кое-что не вполне ясно, – медленно произнес я, – Верфь явно построена или отбуксирована сюда уже после полного захвата системы, поскольку Рой никогда не разворачивал свою промышленную инфраструктуру в местах, где шли боевые действия. Сорг, ты не помнишь, ваш флот пытался контратаковать и отбить Дзету Южного Треугольника?

– Насколько я знаю, таких попыток не предпринималось, – качнул головой историк, – на тот момент у нас уже не было резервов для серьезных контратак.

– Значит, верфь раскурочили люди года полтора-два назад, причем били по ней основательно, как в тире, – продолжил я свою мысль, – но если это сделал наш флот, то почему он не подавил батарею ПКО на спутнике? Молчать она бы не стала – это не в традициях Роя.

– Ты хочешь сказать, что на момент атаки нашего флота на верфь этой батареи еще не было? – включилась в обсуждение Синта.

– Очень похоже на то.

– Но тогда откуда она здесь взялась? И вообще, что за идея прикрывать батареей ПКО уже уничтоженную нами верфь? – с сомнением в голосе спросил Иван.

– Нужно продолжить разведку системы, – озвучил я свое решение, – Иван, выпусти еще один зонд вместо потерянного. Подозреваю, что этот сюрприз далеко не последний.

* * *

В течение следующих суток мы потеряли еще два зонда и обнаружили два спутника и три астероида, на которых базировалась техника Роя. По зондам стреляли шахтные ракетные комплексы, тяжелые штурмовые роботы и даже их более легкие собратья. В последнем случае, правда, зондам удавалось уйти без повреждений. Никакой активности Роя в космосе мы не зафиксировали.

Накопившиеся у нас материалы требовали тщательного анализа. Оставаться в системе не имело никакого смысла, и мы начали разгон для следующего прыжка. В течение недели мы отсмотрели все снимки тех небесных тел, где были замечены машины Роя. Выводы оказались неутешительными.

– Как минимум, в двух местах на крупных астероидах работают автоматические производства полного цикла, – уверенно заявил Тилл, которому, как специалисту по роботам, я поручил сформулировать общий результат наших усилий, – они производят боевых роботов и боеприпасы для них. В других местах, видимо, производятся еще и комплексы противокосмической обороны. Причем все эти производства развернуты еще во время войны, а сейчас просто продолжают работу по заданной программе. Готовая продукция тоже начинает действовать в соответствии с заложенными в ней алгоритмами, что мы и наблюдали в виде атак на наши зонды.

– Тилл, можно я задам вопрос? – вклинилась в доклад Синта.

– Разумеется, – кивнул джангр.

– Астероид не может содержать все необходимое сырье для производства роботов и боеприпасов. Я готова допустить, что на них можно добывать железо и никель, некоторые другие металлы, даже тетралит там иногда попадается. Ну, еще силикаты и углерод, это если повезет найти такой астероид, где все это есть вместе, что бывает нечасто, если вообще бывает. Но где взять органику, соединения азота и кучу еще всякой химии, необходимой для создания боеприпасов, электронной начинки и качественной брони?

– Это правильный вопрос, Синта, – кивнул Тилл, – и ответ на него у меня только один. Запасы нужных материалов были созданы заранее, еще в момент разворачивания заводов. Я уверен, что эти астероиды и спутники изрыты катакомбами на сотни метров вглубь, и там есть склады, содержащие все необходимое, заранее добытое и завезенное из других мест, а на самом астероиде добывается только то, чем он богат – в основном это, конечно, металлы.

– Это похоже на правду, – согласился я.

– Но если в момент прилета флота людей все это уже существовало и функционировало, почему ваши корабли не выжгли здесь все до скального основания? – глядя мне в глаза, спросил Линг.

Я задумался. Нет, ответ я знал, но меня самого он не слишком радовал. Спроси меня любой джангр об этом полгода назад, я бы просто не стал отвечать. Максимум, пожал бы плечами. Но эти джангры не были любыми. Я прошел с ними вместе серьезный путь и впереди нас ждал еще более сложный маршрут, поэтому отмолчаться я позволить себе не мог. Наконец, я все же прервал затянувшуюся сверх меры паузу:

– Зачистка ваших систем происходила в самом конце войны, Линг, и проводил ее сводный флот колоний. Имперских кораблей в нем насчитывались единицы, и они ничего не решали. Это был совсем не тот флот, который сломал хребет ударным силам Роя. Тот флот погиб в системе Адрианы, до последнего защищая планеты Метрополии, и если бы к Дзете Южного Треугольника вышли те корабли и те командиры, можешь не сомневаться, здесь не осталось бы ни одного исправного механизма Роя.

– Но ведь это были тоже корабли людей, разве нет? – Линг все еще не вполне понимал, что я имею в виду.

– Да. Это тоже были корабли людей, и по своим характеристикам они не так уж сильно уступали имперскому флоту, но не только пушки, броня и защитные поля делают победу, Линг. Люди, они ведь тоже разные. Нет, никто не обвиняет колонии в том, что они не пришли на помощь погибающей Метрополии и истекающему кровью имперскому флоту. После войны группа выживших имперских офицеров провела собственное расследование, и оно показало, что эскадры прикрытия колоний выступили к Адриане в минимально возможные сроки после получения сигнала об атаке на Метрополию. Они просто объективно не успели – слишком неожиданным и мощным оказался удар. В итоге роль флота колоний свелась к добиванию не таких уж и многочисленных кораблей Роя, выживших в сражении с имперским флотом. А потом началась зачистка. Сначала флот колоний вырубил с корнем все верфи и заводы, которыми Рой успел нашпиговать захваченные системы в освоенном людьми космосе, и только потом занялся удаленными районами, где разведка обнаружила активность Роя. До пространства джангров руки дошли в последнюю очередь – слишком это далеко. В тот момент уже в полный рост встал вопрос дефицита тетрала, но в колониях еще помнили, что такое Рой, и Совет Адмиралов, скрипя зубами, принял решение зачищать и бывшие системы Меритократии. Послать туда весь флот люди уже не могли, а те корабли, для которых все-таки наскребли драгоценное топливо, были сильно ограничены в возможностях. В результате выбивали только наиболее критичные объекты, то есть, по сути, только верфи и сопутствующую инфраструктуру. Люди торопились, слишком много проблем им пришлось оставить за спиной. Все понимали, что центральной власти больше нет, и в такой ситуации оставлять свои звездные системы без защиты никто не хотел. Результат мы сейчас имеем возможность наблюдать своими глазами – Рой плодится и размножается везде, где его не добили. Я не знаю, несет ли это непосредственную угрозу людям, но я бы не стал полностью исключать возможность того, что когда-нибудь копошение Роя на спутниках и астероидах вновь приведет к появлению в космосе его кораблей.

– И что теперь, командир? Будем возвращаться на базу? В таких условиях мы вряд ли сможем искать тетрал, – с сомнением в голосе спросил Иван.

– Нет, на базу нам еще рано – основная задача не выполнена. Я не вижу причин менять планы. Следующим пунктом у нас шла система звезды Кута в созвездии Скорпиона. Здесь мы уже закончили, так что, экипаж, слушай мою команду. Навигатору рассчитать координаты гиперпрыжка. Пилоту подготовить корабль к разгону. Старт по готовности.

* * *

Сигнал мы поймали сразу после выхода из прыжка, причем наша, человеческая, система связи отфильтровала его, как помеху, а вот оборудование джангров, снятое с эвакуационного транспорта и смонтированное на нашем корабле, этот сигнал приняло и обработало. Собственно, передача специально была замаскирована под естественную помеху, и требовалось точно знать, что ищешь, чтобы понять, что уже нашел.

Линг припал к вычислителю, и отодрать его от пульта оказалось совершенно невозможно. Он мычал нечленораздельное и отмахивался чешуйчатыми конечностями, пока его не оставили в покое, но судя по тому, что от вычислителя чуть не дым валил, Линг был действительно занят делом, и я приказал профессора не трогать, а пока начать разворачивать стандартную процедуру дистанционной разведки с помощью зондов.

Признаки присутствия Роя в системе пока не обнаруживались. Здесь когда-то была только одна густонаселенная планета, причем даже не терраформированная, а изначально пригодная для обитания, что бывает крайне редко. Сейчас она представляла собой грустное зрелище, но, по крайней мере, на ней была вода и какая-то чахлая зелень, хоть и перемежающаяся руинами и черно-серыми проплешинами, местами отблескивающими стеклянной коркой оплавленного грунта.

– А вот тут кто-то мог и выжить, – подавшись вперед, напряженно произнес Сорг.

– Не думаю, – покачал головой Иван, – Рой наверняка высаживал десант, а это очень дотошные механизмы, вряд ли они кого-то упустили.

– Командир, – Сорг повернулся ко мне, – мы должны проверить. Я не прощу себе, если мы просто улетим отсюда.

– Сорг, – я постарался сформулировать свой ответ как можно корректнее, – Два года назад в этой системе уже побывал наш флот. Его возможности превосходили наши в сотни раз. Если бы на планете кто-то выжил, они бы их обнаружили.

– Илья, – Сорг упрямо смотрел мне в глаза, – ты же сам недавно рассказывал нам, что это был за флот, чем он здесь занимался, и о чем думали люди, которые им управляли. Скажи мне, если бы это была планета людей, ты пролетел бы мимо, не попытавшись найти выживших? Тем более, что мы поймали сигнал в нашей кодировке.

Я тяжело вздохнул про себя.

– Иван, введи два зонда в атмосферу планеты. Нужно рассмотреть поближе уцелевшие участки поверхности.

– Это планета Чиира, – тихо произнес Сорг, – В наших древних легендах так обозначалась первичная сущность здоровья и долголетия.

Я не нашелся, что ответить, а Иван только повел головой, как будто разминая затекшую шею, и чуть ниже склонился над пультом.

– Сигнал идет не с планеты, – неожиданно вернулся в реальность Линг, – это где-то во внешнем поясе астероидов на другой стороне системы.

– Тебе удалось что-то выяснить? – осторожно спросил я.

– Я работаю, – отмахнулся Линг, не отрываясь от устройства гиперсвязи, – прогресс есть, но прошу меня не отвлекать. Пока ничего более определенного сказать не могу.

– Хорошо, – кивнул я Лингу, который, впрочем, этого даже не заметил, – тогда работаем по планете.

– Зонды ушли, – доложил Иван.

На проекционном экране возникло два окна, в которые транслировалось изображение с курсовых камер зондов. Сближение с планетой и вход в атмосферу не принесли никаких сюрпризов. Ближе к поверхности небольшие беспилотные разведчики снизили скорость и выдвинули короткие крылья. На экранах замелькали руины городов, выжженные пустоши и участки, покрытые желто-зеленой травой и низкими кустарниками.

– Пока никакого движения внизу не фиксируется, – прокомментировал Иван, на пульт которого выводился более полный поток информации, включая данные, получаемые от широкополосных сканеров, – Командир, куда направить зонды?

– Сорг, это вопрос к тебе, – обернулся я к джангру, – где, на твой взгляд, с наибольшей вероятностью могли укрыться ваши соотечественники?

– Я был здесь в детстве и мало что помню, – ответил Сорг, задумчиво глядя на экран, – хотя… В северной части крупнейшего континента есть довольно обширный горный район. В нем располагался заповедник, и нас возили туда на трехдневную экскурсию. Я помню, меня очень впечатлили обширные пещеры, частью естественные, а частью вырытые нашими предками при добыче каких-то полезных ископаемых. Системы подземных галерей во многих местах соединяются и уходят вглубь на многие сотни метров. Не знаю, пытался ли кто-то там укрыться, но найти место лучше я бы, наверное, не смог. Это довольно дикая местность, ее специально поддерживали в таком состоянии. Не думаю, что при орбитальной бомбардировке эти горы стали приоритетной целью для Роя.

– Да, место перспективное, – согласился я, – Иван, направь туда один из зондов.

– Там сейчас ночь, командир. Сканеры, конечно, помогут, но горы… Может, до утра подождем?

– Хорошо. Тогда направь оба зонда вдоль побережья, посмотрим, может там что-то сохранилось.

Впереди по курсу первого беспилотника открылось устье крупной реки. Когда-то в ее дельте располагался большой и, наверное, весьма живописный город. Сейчас примерно две трети бывшей городской застройки покрывало черное пятно, внутри которого не уцелело ни одного здания. Что там было до бомбардировки, понять по оплавленным буграм, оставшимся на месте домов, не представлялось возможным. Часть города, не попавшая в зону огненной полусферы наземного термоядерного взрыва, представляла собой сплошные руины и завалы, состоявшие из обломков зданий. Лишь у самой воды сохранилось несколько небольших строений, которые прикрыл от ударной волны невысокий холм. Крыш они, правда, лишились, но стены устояли и, похоже, там даже не возникли пожары.

Именно из-за этих домов зонд и обстреляли. Прятавшийся за одним из строений малый десантный робот Роя, чаще называемый сателлитом, выпустил по беспилотнику очередь из автоматической пушки. Выстрели он ракетой, и беспилотник наверняка бы погиб, но робот открыл огонь с четырех километров – предельной для его пушки дистанции. Снаряды такое расстояние пролетают секунд за пять, и у зонда хватило времени на маневр уклонения. Это действие выполнялось при обстреле автоматически, так что легкий аппарат резко сменил курс сразу после начала атаки и ушел к земле, выйдя из зоны видимости противника.

– Нам здесь не рады, – прокомментировал увиденное Иван, быстро отдавая новые команды зондам.

– Почему он стрелял из пушки? – удивился Ганс, – насколько я помню, у сателлитов Роя должны быть зенитные ракеты.

– Значит, у этого робота их не оказалось – пожал я плечами, – Почему – вопрос сложный. Может, они здесь за пару лет настолько отвыкли от воздушных целей, что просто перестали брать зенитные ракеты в боевые выходы, предпочитая загрузить дополнительный боекомплект к пушке и пулеметам. Алгоритмы у них адаптивные, так что ничего невозможного в этом нет.

– То есть воздушный целей нет, а наземные, стало быть, имеются? – пристально глядя на меня спросил Сорг.

– Это только предположение, профессор, – спокойно ответил я, – отсутствию ракет у робота могут быть и другие объяснения, например, их запас у противника мог быть давно исчерпан.

Зонды летали над разрушенными городами и пустыми степными районами еще два часа. Трижды по ним стреляли, но каждый раз противник использовал только автоматические пушки. Беспилотники засекли двух тяжелых штурмовых роботов Роя и пару десятков сателлитов, но не увидели никаких признаков наличия на планете выживших джангров.

– Сорг, – обратился я к археологу, – через час в указанном тобой горном районе наступит утро. Мы отправим туда зонды, но если и там ничего не найдем, придется лететь дальше. Мы не можем оставаться здесь слишком долго, а нам еще с этим сигналом разбираться.

– Хорошо, командир, – чуть замявшись, ответил джангр, – но при первой же возможности сюда нужно вернуться.

– Если мы добудем топливо для вашего полета вслед за ушедшим эвакуационным флотом, такая возможность точно появится, – кивнул я Соргу.

– Есть! – возглас Линга заставил всех, кто был в командном посту обернуться, – пошел обмен данными. Сигнал посылал автоматический передатчик. Это форпост дальней разведки, оборудованный здесь всего за пару месяцев до атаки Роя на систему.

– Извини, Линг, я, наверное, чего-то не понимаю…, – озадаченно произнесла Синта, – зачем службе дальней разведки оборудовать форпост в собственной давно освоенной системе, да еще и так шифроваться при этом?

– Через год после начала войны стало ясно, что для эффективной обороны всего освоенного пространства наших сил совершенно недостаточно, и что мы еще долго будем терять одну звездную систему за другой, – начал объяснять Линг, – я не военный, но о планах строительства тщательно замаскированных форпостов во всех звездных системах Меритократии мне известно. Программное обеспечение для их систем управления и связи создавалось под руководством одного из моих учеников, и когда у его группы возникли проблемы, он обратился ко мне за консультацией, вот я и оказался в курсе дела.

– То есть ваша разведка заранее создавала в собственном тылу системы скрытого сбора данных на случай отступления?

– Именно. Цель заключалась в том, чтобы иметь возможность отслеживать обстановку в наших звездных системах после их захвата врагом. Идея, кстати, сработала. Насколько я знаю, информация, накопленная такими форпостами и снятая потом нашими кораблями-разведчиками, помогла предотвратить внезапные удары по нескольким колониям, а одну систему, оставленную Роем без должного прикрытия, наш флот даже сумел отбить. Лишь на время, к сожалению, но тогда это очень укрепило нашу волю к сопротивлению.

– Любопытное решение, – согласился я, – Но как тебе удалось заставить форпост делиться накопленной информацией с нами?

– Я уже говорил, что участвовал в работе группы специалистов, писавших программный код для систем управления и связи, применявшихся в этом проекте. Это было новейшее и лучшее на тот момент оборудование для разведки и маскировки, и от нас требовалось выжать из него максимум возможного. Защита от взлома там, конечно, тоже стояла очень качественная, но мне, как главному консультанту, мой ученик дал доступ, что называется, через заднюю дверь. Потом эту лазейку он, конечно, закрыл, вернее, он думал, что закрыл, а на самом деле кое-какие ниточки остались, вот я за них и потянул. Сейчас вычислитель форпоста считает наш корабль эсминцем Меритократии Джангров и готов к любому сотрудничеству. Пока я приказал ему передать нам информационный пакет по всем значимым событиям, произошедшим в системе после ее захвата. Сейчас идет его передача.

– А сам форпост что собой представляет? Для нас там есть что-то полезное? – спросила практичная Синта.

– Сейчас запрошу, – Линг вновь потянулся к пульту, – как я сам-то об этом забыл? А вообще, строилось несколько вариантов этих сооружений, от совсем компактных, для почти необитаемых систем, до целых подземных баз с собственными беспилотными зондами и даже небольшими автоматическими кораблями, способными совершать гиперпрыжки, на случай необходимости доставить флоту экстренную информацию, не дожидаясь прилета кораблей-разведчиков. Думаю, здесь вряд ли обошлись минимальным вариантом.

Система связи подала сигнал о приеме информационного пакета.

– Ага, оперативненько, – удовлетворенно произнес Линг, разворачивая на проекционном экране список оборудования и запасов форпоста и рассылая его копии нам на планшеты.

С минуту мы напряженно вглядывались в строки отчета, потом я нарушил установившуюся тишину:

– А мы сможем это забрать? Или для этого нам придется воевать с системой охраны форпоста?

– Нет там никакой охраны. Зачем? В случае обнаружения форпоста Роем она все равно бы не помогла. А мы доступ внутрь получим без проблем, не сомневайся – заверил меня Линг.

– Все не увезем, – с сожалением покачала головой Синта, не отрывая взгляда от списка, – у нас же средний разведчик, а не транспорт.

– Ну, теперь-то мы сюда точно вернемся, и транспорт прихватим с собой всенепременно, – ответил я, – Похоже, посещение Ню Волка придется отложить на следующий раз. Но прежде чем лететь к форпосту, надо закончить с планетой. Иван, засылай зонды в горный заповедник, там уже светло.

Сорг оказался прав, горный район не подвергался термоядерным ударам с орбиты. Здесь даже сохранились высокие хвойные деревья, а трава и кустарники имели нормальный зеленый цвет. Тем не менее, немногие встретившиеся на пути зондов строения оказались разрушены, а зачастую и сожжены. Останки джангров возле этих руин тоже встречались регулярно, так что иллюзий по поводу того, что Рой мог обойти это место своим вниманием у нас очень быстро не осталось.

По зондам, правда, пока никто не стрелял, но это могло объясняться тем, что Иван проложил для них маршрут по ущельям и руслам рек, затрудняя противнику обнаружение беспилотников. Как выяснилось, Сорг не помнил, где располагались входы в пещеры и подземные галереи. Он утверждал, что никто их раньше не маскировал, скорее наоборот, ведь это был заповедник, а не военный объект. Но если джангры пытались укрыться под землей, они могли попытаться сделать выходы на поверхность менее заметными.

– Двадцать градусов влево, – обратил я внимание Ивана на появившееся вдали нечто, напоминавшее ведущую внутрь горы каменную арку, сильно заросшую какими-то вьющимися растениями.

Спустя минуту мы отчетливо рассмотрели приблизившееся сооружение. Когда-то оно действительно было красиво оформленным входом в пещеру, но сейчас из-под треснувшего и просевшего арочного свода на площадку, служившую раньше для сбора экскурсий и парковки флайкаров, вытянулся язык каменных обломков. Вход в пещеры не просто обрушился – он был целенаправленно взорван, причем так, чтобы надежно, на многие десятки метров, завалить тоннель, ведущий вглубь горы.

Все молчали. Не было никакой необходимости озвучивать очевидное. Рой не стал бы заваливать вход внутрь горы, это сделали джангры, но их дальнейшая судьба оставалась неясной.

– Линг, ты пробовал с ними связаться? – Спросил Колн, не отводя взгляда от проекционного экрана.

– Постоянно их вызываю на всех наших диапазонах. Реакции нет. Но не факт, что сигнал проходит сквозь гору. Тут не зря добывали какую-то руду, в грунте может быть высокое содержание металлов. По крайней мере, сканеры зондов дальше пары метров от поверхности не пробиваются.

– Надо искать другие входы, – упрямо произнес Сорг, – мы уже убедились, что наши соотечественники пытались здесь укрыться. Нужно выяснить, насколько им это удалось.

Возражений никто не высказал, и Иван проложил новый маршрут для беспилотников. Следующий вход мы нашли довольно быстро, но толком рассмотреть его не смогли. Как погиб первый зонд, мы даже не успели заметить. Очередь снарядов, выпущенная практически в упор, разнесла хрупкий аппарат в мелкие осколки.

– Иван, перенацель туда второй зонд, только аккуратно. Нам нужна картинка – этот гад не зря там засел. Возможно, этот вход не завален.

Робот Роя выбрал отличное место для засады. Сканеры зонда не просто так его не заметили. Сателлит расположился под небольшим скальным карнизом, прикрытый почти со всех сторон либо камнями, либо густой растительностью. Через десять минут второй беспилотник облетел место гибели своего собрата по большой дуге и вышел к позиции противника с другой стороны, но робот все равно засек его издалека. У этого сателлита ракет тоже не оказалось, и зонду вновь удалось увернуться от выпущенной с двух километров очереди. И тут произошло то, чего мы менее всего ожидали. Позиция вражеского робота покрылась султанами взрывов. Калибр был небольшой, и сателлит успел укрыться за скальным выступом, не получив, похоже, серьезных повреждений, но сам факт! Кто-то обстрелял робота, давая нам понять, что мы прилетели сюда не зря.

– Это наши! – Сорг пребывал в состоянии крайнего возбуждения, – но почему они не выходят на связь?

– Они пытаются, – ответил Линг, включая режим трансляции. Командный пост заполнил знакомый пульсирующий вой глушилки Роя, – это началось сразу, как только они попробовали что-то нам ответить.

– Сорг, – тщательно подбирая слова, обратился я к археологу, – мы сейчас ничем не сможем им помочь. Наш корабль очень скромно вооружен, а средств высадки десанта нет совсем. Максимум, что можно сделать, это пообещать вернуться сюда в ближайшее время. По-хорошему, здесь нужен крейсер и десантный транспорт в полном снаряжении, и то не факт, что этого хватит. Разведку мы провели очень поверхностно, и толком не знаем, сколько здесь наземных войск Роя и какие у них есть системы противокосмической обороны. Нужно зачистить район и обеспечить безопасную эвакуацию выживших, но в данный момент эта задача нам не по силам.

– Илья, я все понимаю, – по голосу Сорга я понял, что профессор смог взять себя в руки, – но ты сам прекрасно знаешь, что вернуться сюда раньше, чем через полгода мы не сможем. Я не исключаю, да я почти уверен, что джангры там внизу держатся из последних сил. Смогут ли они столько ждать? Крейсера и десантного транспорта у нас нет. Я верю, что с тетралом, который мы выгребем со складов форпоста, ты сможешь найти нужные корабли и людей, но время… Оно может убить выживших вернее, чем снаряды роботов Роя.

Я задумался. Сорг, несомненно, был прав. Полгода джангры в пещерах могли и не протянуть, причем вероятность такого исхода представлялась мне весьма немалой. Но что могли сделать мы? Даже если представить себе такой фантастический вариант, что нам удастся высадиться на планету и добраться до выживших, чем мы смоем им помочь? Увезти с собой мы сумеем десять-двенадцать джангров, а что делать с остальными? Их ведь там наверняка во много раз больше. Тем не менее, в моей голове начал складываться некий план, но пока он еще не принял конкретной формы.

Я взял планшет и вновь погрузился в изучение списка запасов форпоста дальней разведки джангров. Как-то он увязывался в моей голове с проблемой спасения выживших на планете, но пока мысль ускользала. Что-то ведь нашлось в этом перечне такое, за что зацепился мой взгляд. Или это было не там? Точно! Линг говорил, что форпосты оборудовались лучшим на тот момент оборудованием для разведки и маскировки. Наверняка это зонды и генераторы маскировочного поля, причем такие, которым наши колониальные поделки не годятся даже шнурки развязывать.

Я обвел взглядом людей и джангров, молча ожидавших моего решения.

– Иван, начинай разгон. Синта, рассчитай прыжок к форпосту.

– Прыжок? Внутри системы? Но зачем, командир? За сутки мы и так доберемся, а тетрал, он ведь не лишний, – удивилась Синта.

– Своими зондами мы разворошили осиное гнездо. Если затянем время, к нашему визиту в горном районе окажется такой комитет по встрече, что шансов скрытно высадиться не останется.

– А вот с этого момента, командир, прошу поподробнее, – хищно улыбнулся Ганс, – как я понял, ты хочешь совершить посадку в горном заповеднике. Нет, я не против, наоборот, я всегда за подобные веселые затеи, но девять шансов из десяти, что системы ПВО, а то и противоорбитальные ракеты у Роя на планете есть. Обидно будет схлопотать ракету при попытке высадки, нашему разведчику ведь много не надо – не десантный транспорт все-таки.

– Ганс, ты торопишься, – остановил я оператора боевых систем, – я ведь тоже не спешу стать облачком плазмы. Сейчас мы идем не к планете. Соваться в атмосферу без нормальной разведки и с нашими убогими маскировочными полями колониальной выделки я бы, естественно, не стал. Но ты забываешь, что мы летим в то место, где есть все необходимое для разведки и маскировки, причем самое новое и лучшее из того, что, в принципе, можно достать.

– Но это же техника джангров… – в некоторой растерянности ответил Ганс.

– А мы кто? – повернулся к нему Линг, – или ты считаешь, что я не справлюсь с запуском зонда, программу для управления которым сам же и отлаживал?

– Готовь, Арнольда, Ганс. Для него может найтись работа, – я скопировал хищную ухмылку оружейника.

* * *

Вычислитель форпоста поделился с нами весьма интересными данными. Пока мы летели, Линг расшифровал информационный пакет, и перед нами предстала любопытная картина. Мы оказались совсем не первыми умниками, кому пришло в голову пошарить в пространстве джангров в поисках вкусненького.

Начиналась новейшая история звездной системы Кута с атаки Роя, запечатленной чувствительной аппаратурой форпоста во всех подробностях. Детальный анализ этого сражения мы отложили на потом, поскольку его результат и так был неплохо известен и сейчас лежал у нас перед глазами. Через три месяца после захвата системы, когда опасность контратаки джангров снизилась до минимума, Рой приступил к добыче ресурсов, и строительству верфей и заводов для производства кораблей и наземной техники. Этот процесс шел достаточно бодро вплоть до прибытия сводного флота колоний. Для удара по Метрополии Рой собрал в кулак все свои силы, в том числе и отсюда, и силы эти сгорели в сражении у Адрианы, так что у Куты бой шел, практически, в одни ворота.

Я много слышал о том, как колониальный флот зачищал планетные системы джангров от остатков кораблей и судостроительных комплексов Роя. В этой фазе войны я уже не участвовал, и впервые видел этот процесс со стороны в виде полной записи, не прошедшей военную цензуру. К слову, форпост джангров, корабли людей так и не обнаружили, что неудивительно – их интересовали только верфи и корабли. Планеты, спутники и астероиды волновали командира эскадры только в той мере, в которой на них могли скрываться севшие на поверхность транспорты, корветы или разведывательные суда Роя, не более. Теперь мне стало окончательно ясно, почему здесь уцелело столько заводов и шахт противника.

Разгромив все пустотные объекты и выбив немногочисленные спрятавшиеся на небесных телах корабли Роя, флот колоний растворился в бледной вспышке гиперпрыжка, торопясь к следующей цели. Но на этом визиты в систему не закончились.

– Было еще два посещения Куты кораблями людей, – сообщил нам Линг, успевший бегло просмотреть весь отчет вычислителя форпоста, – Три и два месяца назад. Первый закончился весьма печально.

Не знаю, кто управлял вынырнувшим из прыжка корветом имперской постройки, но, судя по всему, это были какие-то авантюристы. Они немного полетали внутри системы, а потом сунулись к планете, где их с радостью приняла в свои объятья батарея противорбитальных ракет. Корветы никогда не отличались высокой живучестью, и боевая часть ракеты, рассчитанная на пробитие брони линкора, поставила жирную точку в этой истории. По крайней мере, их глупая гибель послужила хорошим предупреждением для нас. Теперь мы точно знали, что противокосмическая оборона у Роя на планете имеется.

Вторым визитером оказался эсминец, построенный одной из колониальных верфей. В действиях его командира чувствовался куда больший профессионализм. К планете, во всяком случае, он не полез. Что искал экипаж эсминца, догадаться было не трудно. Они обследовали с помощью зондов несколько крупных астероидов и все основные спутники газовых гигантов. Что-то интересное для себя люди обнаружили на крупнейшем спутнике пятой планеты, но при попытке высадить на него десант эсминец попал под удар незамеченной зондами ракетной батареи, получил легкие повреждения и был вынужден уйти ни с чем. Больше попыток высадки люди не предпринимали, и, в меру возможностей исправив повреждения, покинули систему.

– Любопытно, что они там нашли? – с явной заинтересованностью в голосе произнесла Синта, – Командир, мы можем отправить туда зонд?

– Отправим, конечно, но не наше барахло. Сейчас доберемся до форпоста, и сразу станет ясно, на что мы реально можем замахиваться, а что лучше пока отложить. Не сомневайся, Синта, про этот спутник мы не забудем.

* * *

Лезть в атмосферу дуриком я, естественно, поостерегся, помня печальную судьбу отважного до глупости командира корвета. Форпост нас не подвел. От характеристик сканеров и маскировочных полей, установленных на разведзонды, Линг чуть не пищал, пританцовывая у пульта вычислителя. Я же отнесся к его восторгам с должной долей скепсиса, как и положено офицеру, отвечающему за жизни подчиненных. Тем не менее, проверку на вшивость мы технике джангров устроили. Зонды вели себя выше всяких похвал. Несколько часов они бороздили небо над заповедником, выловив своими сканерами два десятка притаившихся в засадах сателлитов и три тяжелых штурмовых робота. Единственную батарею противоорбитальных ракет удалось обнаружить значительно южнее, но интересующий нас район все равно попадал в радиус ее действия. Главным положительным результатом оказалось то, что роботы Роя так и не засекли наши беспилотники. Нужно отдать должное Лингу, управлял он ими очень осторожно и на опасные дистанции к противнику не лез, но результат все равно впечатлял. Вторым подопытным кроликом стал автоматический корабль-курьер, нашедшийся в ангаре форпоста в единственном экземпляре. Он тоже был оборудован аналогичным маскировочным полем, вот только создавали его совсем не для полетов в атмосфере. Терять этот кораблик было откровенно жалко, но наши жизни я ценил гораздо дороже, так что пришлось курьеру выступить в несвойственной для него роли. Мы с Лингом, обливаясь потом, это я о себе – джангры не потеют, дистанционно вели юркий кораблик на посадку, всеми силами стараясь не делать резких маневров, которые могли снизить эффективность работы маскполя.

– Высота ноль, – радостно доложила Синта, когда курьер, слегка покачиваясь, коснулся грунта, – Вы его посадили!

– Ыыых! – выдохнул Иван, – надо было тебе, командир, доверить это дело мне. С тебя пот течет, как будто ты из сауны кораблем управлял.

– Нет, Иван, – возразил Линг, – мы с Ильей уже не первый раз вместе работаем. Ты, конечно, пилот отличный, но тут скорее взаимопонимание требовалось, да и командиру хорошая практика.

– Все. Отставить пустой треп, взлетаем. Если все пройдет удачно, начинаем вторую фазу.

Под второй фазой операции подразумевался демонтаж генераторов маскировочных полей с корабля-курьера и установку их на наш разведчик. Со сканерами пришлось проводить аналогичные операции. Если бы не четыре робота техподдержки, неплохо освоенные Синтой и Гансом за время полета, Тиллу и Лингу пришлось бы возиться с этим делом довольно долго, а так, с нашей посильной помощью модернизация заняла меньше суток. Ремонтные работы в негодных для этого условиях всегда вызывают у экипажа бурю эмоций известного свойства, но тут никто не бухтел. И люди, и джангры впахивали, молча сжав зубы. Все понимали, что от качества работ зависят наши собственные жизни, а от их скорости – жизни джангров в пещерах горного района.

И вот теперь мы снижались над северной частью крупнейшего континента планеты, нервно поглядывая на отметки батареи противокосмической обороны и тяжелых роботов противника. Защитить нас могли только маскировочные поля. Живучесть нашего корабля под огнем средств ПВО равнялась жирному нулю, поэтому весь расчет строился только на его незаметности. Мы шли тем же маршрутом, которым сутки назад мы с Лингом вели курьерский кораблик.

Посадка прошла без неприятных сюрпризов. Заранее выбранная нами относительно ровная площадка среди скал была удалена на достаточное расстояние от всех замеченных нами роботов Роя. На наше счастье они почти не перемещались, ограничиваясь системой неподвижных постов.

Десантная группа покинула корабль сразу после приземления. Центральной фигурой нашего отряда, несомненно, являлся Арнольд, на спину которого Тилл и Синта навьючили демонтированный с зонда генератор маскировочного поля и дополнительный источник энергии. Это изрядно увеличило вес абордажного робота и снизило его мобильность, но зато незаметность всей группы возросла в разы. Помимо Арнольда нас вышло четверо – мы с Гансом, Колн и Сорг. Мы с оружейником облачились в тяжелую пехотную броню и вооружились штурмовыми комплексами «Шершень», а вот для джангров такой экипировки не нашлось, и им пришлось надеть обычные скафандры, еще те, входившие в комплект выживания их криокапсул. По-хорошему, в такой экипировке лучше бы вообще из корабля не высовываться, но как отреагируют местные джангры на злого Арнольда и людей в боевой экипировке, никто предсказать бы не взялся, поэтому пришлось тащить на враждебную планету практически беззащитных джангров, которые, случись что, могли очень обременить отряд своим присутствием и необходимостью их всячески беречь и защищать.

* * *

До войны Кат мечтал стать биотехнологом, но его репродуктивный возраст наступил как раз в год начала вторжения Роя, и он стал солдатом, как и большинство джангров его возраста. К моменту атаки на Куту и штурма Чииры, Кат дорос до командира отделения, усиленного легким роботом пехотной поддержки, единственным, между прочим, в их взводе. В сумбуре первых часов сражения их роту несколько раз перебрасывали в разные точки континента. Подробностей боя в космосе им никто не докладывал, но судя по суете на поверхности, командование понимало, что вражеского десанта не избежать. Наконец, кто-то там наверху принял решение, спасшее в итоге жизнь Ката и части его людей. Считал ли он, что ему повезло? Наверное, да, хотя в тот момент задача сопровождать гражданских в горное укрытие, в то время как его товарищи лицом к лицу вступают в бой с десантом Роя, казалась ему унизительной. Но вот прошли годы, и он жив, как живы и многие из тех, кого командование приказало ему защищать, а ни сами командиры, ни его товарищи по батальону не пережили того сражения. Что ж, значит, так распорядилась судьба.

Вот только сидение в пещерах под горами все более напоминало тупик. Кат не знал, что происходило в Меритократии после захвата Чииры войсками Роя, но, видимо, ничего хорошего. Последние осмысленный приказ его взводный получил через три дня после начала высадки вражеского десанта. Командир первого взвода, сменивший погибшего ротного, передал распоряжение командования взорвать входы в пещеры и ждать помощи. Больше на связь никто не выходил.

На третий день горы несколько раз ощутимо содрогнулись, и в паре мест даже произошли обвалы. Взводный сказал, что это орбитальная бомбардировка, но бомбят не их, а, скорее всего, какие-то военные объекты в предгорьях. Через пару дней толчки прекратились, и наступила полная неизвестность.

Они ждали четыре месяца, но помощь так и не пришла. В пещерах укрылось чуть больше трех тысяч джангров, причем половина из них – дети. Запасы пищевых концентратов были, как оказалось, созданы здесь заранее. В воде они тоже недостатка не испытывали, в нескольких местах прямо из скальных трещин вытекали небольшие ручьи. По приказу взводного каждый раз перед использованием воду проверяли универсальным тестером, и через неделю при очередной проверке прибор подал сигнал о радиационном заражении. Пока уровень радиации не представлял серьезной опасности, но с каждым днем фон постепенно рос, начиная вызывать беспокойство. Никаких специальных фильтров или средств радиационной защиты в пещерах не имелось – только боевая экипировка у солдат взвода. Пришлось мобилизовать гражданских на земляные работы и создать искусственное озеро, в которое набрали воды, пока уровень ее загрязнения не достиг опасной черты, а потом отвели ручей в сторону и больше вода из него в озеро не попадала. Радиоактивная пыль в пещеру не проникала, видимо, оседая где-то по дороге, пока воздух медленно просачивался в систему подземных галерей. Работы по созданию запасов воды на некоторое время мобилизовали джангров, но после их окончания психическое состояние гражданских стало стремительно ухудшаться. Взводный, как мог, занимал их делом, направляя на работы по разбору завалов и укреплению сводов, но жизнь в полной неизвестности быстро разрушала психику неподготовленных гражданских.

Автономная энергетическая установка исправно обеспечивала свет и тепло, по крайней мере, в относительно небольшой сухой части подгорного убежища, и пока резервы топлива не вызывали беспокойства, но через четыре месяца ощутимо поубавились запасы пищевых концентратов. Те, кто заранее предусмотрел возможность использования пещерного лабиринта в качестве убежища, подумали и об этом. В герметичной упаковке в одном из тупиковых тоннелей ждали своего часа пищевые синтезаторы, но они не могли преобразовывать в пищу камни, им требовалась органика, а найти ее в пещерах не представлялось возможным. Нет, какие-то крохи собрать удавалось, но хотя это занятие и позволяло джанграм отвлечься от бесконечного ожидания, решить проблему питания трехтысячного населения пещер оно не могло. Рано или поздно требовалось выйти на поверхность, и взводный решил, что лучше рано.

К разбору одного из завалов, перекрывшего выход из пещер, приступили в начале пятого месяца сидения под землей. Выход выбрали самый удаленный от убежища. Специального оборудования и тяжелой техники в пещерах не имелось, и взводный приказал солдатам работать в броне, используя для перемещения тяжелых камней мускульные усилители ее экзоскелетов. Это решение сдвинуло дело с мертвой точки, но к моменту завершения работ по разбору завала половина солдат взвода осталась без снаряжения – нецелевое использование боевой экипировки не шло ей на пользу.

Радиационный фон на поверхности оказался повышенным, но здесь, в горах, он оставался терпимым и, к большому облегчению джангров постепенно снижался. Первый же выход наружу принес потери. Второе отделение нарвалось на двух легких роботов Роя, патрулировавших ущелье в двух километрах от выхода. Короткий бой привел к практически полному взаимному уничтожению противников. Оба робота были уничтожены ракетами из ручных пусковых установок, но из отделения выжил лишь один солдат. Самой страшной потерей этого дня стала смерть взводного, на волевых качествах которого держалось все их подгорное поселение.

Как Кат стал лидером выживших джангров, он даже не успел осознать. После гибели командира кто-то должен был взять управление людьми на себя, а он неожиданно оказался старшим среди военных, поскольку сержант, командовавший третьим отделением, получил свое звание позже, чем Катан, к которому по уставу и должно было перейти командование. В результате все обязанности взводного упали на него, включая самую насущную задачу обеспечения выживших продовольствием. Собираясь стать биотехнологом, Катан знал что есть множество способов вырастить в замкнутом пространстве нужный объем биомассы. Существовали специальные грибы, водоросли, да и просто гидропонные установки, в конце концов. Но сейчас у него всего этого не было. Джангры, позаботившиеся о создании подгорного убежища, действовали в страшной спешке и не смогли предусмотреть все, да и не думали они, что сидеть под землей придется так долго. Но выход требовалось найти быстро, и Кат его нашел. Выходить из подземелья большими группами было нельзя, это наглядно продемонстрировал печальный опыт второго взвода. Поэтому новый командир организовал одиночные и парные вылазки с целью сбора биомассы, а проще говоря, травы, листьев и веток. Для пищевых синтезаторов это сырье подходило как нельзя лучше, но биомассы требовалось много, поэтому по его приказу было прокопано еще два выхода из пещер и теперь жители убежища посменно трудились на поверхности. Боевые скафандры обеспечивали неплохую маскировку, и перед выходом из пещер собиратели биомассы по очереди облачались в них. К сожалению, боевая экипировка не обладала бесконечным ресурсом и постепенно выходила из строя, но когда эта проблема встала в полный рост, снаружи начали происходить события, сильно изменившее расклад сил на планете.

Сначала на территории бывшего горного заповедника резко уменьшилось количество роботов роя. Джангры, прятавшиеся в пещерах, не понимали вызвавших этого причин, но, на самом деле, резкое сокращение численности наземных войск на Чиире стало результатом стягивания Роем всех доступных сил для решающего удара по ключевой звездной системе людей. Как бы то ни было, но ослабление противником контроля над прилегающей к пещерам территорией позволило выжившим увеличить число собирателей биомассы. Кат долго не хотел выпускать наружу джангров без защитного снаряжения, обеспечивавшего неплохую маскировку, но количество исправной экипировки снизилось до критического уровня, а пополнять запасы продовольствия требовалось ежедневно, и, в конце концов, Кат был вынужден пойти на этот рискованный шаг. Проблема с продовольствием решилась, но закономерно увеличились потери. Теперь каждую неделю они теряли по несколько джангров, попадавших под сканеры и пушки вражеских роботов.

Так прошел почти год, и Кат уже совсем было уверился в том, что война окончательно проиграна и ждать помощи неоткуда, но тут в космосе над планетой неожиданно вспыхнул бой. Без специального оборудования понять, кто и с кем воюет, не представлялось возможным, но не подлежало сомнению, что в систему пришло крупное соединение боевых кораблей, настроенное к Рою очень недружелюбно. Надев один из последних работоспособных комплектов брони, Кат выбрался из подземелья и, согнувшись под каменным козырьком на невысокой скале, наблюдал, как откуда-то из предгорий бьют по невидимому космическому противнику противоорбитальные ракетные батареи Роя, и как потом на месте этих батарей вспухают огненные шары взрывов управляемых бомб. Спустившиеся на низкие орбиты крейсера и линкоры не имели настроения шутить.

Затаив дыхание, Кат с надеждой смотрел в темнеющее вечернее небо, ожидая увидеть там росчерки инверсионных следов и до боли знакомые хищные очертания десантных ботов и атмосферных истребителей. Раз пришел флот и подавил противоорбитальную оборону, значит, будет и десант, и наконец-то закончится их почти двухлетнее заточение в пещерах.

Но десанта они не дождались. Кто бы ни пришел в систему Куты, до планеты Чиира ему не было никакого дела. Кат пытался связаться с атакующими, но все диапазоны были прочно забиты помехами. В течение суток горы еще несколько раз вздрагивали от мощных, но далеких взрывов. Видимо, флот противников Роя бомбил какие-то цели на поверхности.

А потом все стихло. Роботы Роя почти неделю не появлялись в окрестностях пещеры. Наверное, им хватало других забот, но Кат не верил, что они ушли насовсем и требовал от собирателей биомассы соблюдать все те же меры маскировки, что и всегда. Как оказалось, не зря – враг вернулся. Сначала один, затем два робота вновь начали охоту за выжившими местными жителями. Постепенно количество охотников возрастало, и к настоящему моменту Кат с тяжелым сердцем вынужден был признать, что если так пойдет и дальше, то через пару месяцев обитатели пещер начнут умирать от голода или будут терять в неделю по десять-пятнадцать джангров.

Подросток Култ прибежал к нему ранним утром. Сегодня он ходил на сбор биомассы и должен был вернуться только через два часа, но ребенок выглядел таким взволнованным, что Кат не стал задавать никаких вопросов, дожидаясь, кгогда Култ сам ему все расскажет.

– Командир, я видел! – задыхаясь от быстрого бега, выкрикнул Култ.

– Что ты видел, Култ? Скажи толком.

– Они вернулись! – все еще не собравшись с мыслями, кратко ответил подросток.

– Кто вернулся? – Кат ободряюще положил руку на плечо Култа.

– Ну, Те! Те, что раздолбали тогда ракетные батареи Роя, – Култа прорвало, – я собирал ветки, как обычно, ползком подбирался к кустам, скрываясь за камнями, а тут эта штука летит по ущелью вдоль ручья.

– Какая штука?

– Не знаю я, как она называется. На ракету похожа, но не ракета и видно ее не очень хорошо, как будто соринка в глаз попала. Все вокруг четкое, а она смазанная какая-то.

– И что было дальше? – Кат напрягся. Култ очень образно описал ему разведывательный зонд.

– А что дальше? Дальше ничего. Вылетела она прямо на засаду того гадского робота, что за тройной скалой обычно прячется, ну тот ее и срезал из пушки, только осколки полетели.

– А ну давай за мной, – приказал Кат, быстро облачаясь в броню и подхватывая автоматический гранатомет, – показывать будешь.

Идти далеко не пришлось. Место, с которого Култ наблюдал гибель зонда, оказалось буквально в трех сотнях метров от выхода из пещеры. Вид на тройную скалу отсюда открывался шикарный, да и позиция для стрельбы из гранатомета тоже была неплохой. Крупные камни надежно скрывали их с Култом от сканеров робота, притаившегося за скалами. Приказав подростку не высовываться, Кат осторожно наблюдал за окрестностями. Долину с ручьем, вдоль которой летел сбитый зонд, он увидел сразу. Ожидать оттуда еще один разведывательный аппарат было глупо, не идиоты ведь те, кто управлял беспилотником, чтобы подставлять второй зонд под огонь таким же образом, как и первый.

Тонкий писк предупреждающего сигнала заставил Ката распластаться за камнями и прижать к земле Култа. Сканер бронескафандра обнаружил воздушную цель, приближающуюся с противоположной стороны от ущелья с ручьем. Чуть пододвинувшись, Кат слегка приподнял над камнем эффектор сканера, и на забрало шлема спроецировалось изображение приближающегося зонда. Култ описал этот аппарат очень точно, вот только подросток смотрел на него своими глазами, а перед Катом разворачивалась картинка, снятая сканером и обработанная встроенным вычислителем скафандра, так что зонд почти не выглядел смазанным, но система наведения захватывала его не слишком уверенно, периодически теряя беспилотник из прицела.

Робот Роя тоже обнаружил цель и отреагировал быстро и однозначно. Очередь снарядов из автоматической пушки вспорола небо, но зонд легко увернулся и начал маневр разворота. И тут Кат понял, что вот сейчас этот небольшой аппарат исчезнет за горой, и они вновь останутся здесь одни, обреченные на постепенное вымирание, ведя бессмысленную борьбу за существование в качестве дичи для роботов-охотников. Джангр не раздумывал ни секунды. Резко развернувшись и выставив ствол гранатомета в промежуток между камнями, Кат активировал сенсор огня. Очередь кумулятивных гранат легла не очень удачно, но робот противника предпочел спрятаться в скалах – этот тип боеприпасов мог нанести ему серьезные повреждения. Кат тоже откатился за камень, скрываясь от противника. Зонд в небе дернулся, рыскнул на курсе, выровнялся, а затем сделал горку и быстро скрылся из виду в узком ущелье, но Кат не сомневался – его атаку заметили.

* * *

После инцидента у тройной скалы прошло уже почти двое суток. Владельцы разведзондов никак себя не проявляли, и в душе Ката зашевелились черные сомнения. Его ожидания уже были однажды жестоко обмануты, но он тешил себя надеждой, что тогда о них и их убежище просто никто не знал, и командующий флотом, бомбившим позиции Роя на планете, считал, что внизу никто не выжил. Сейчас же их точно заметили, но Кат все равно сомневался, что кто-то придет им на помощь. Что-то сломалось в том большом мире, за пределами атмосферы Чииры, причем сломалось очень основательно, и каких действий теперь можно ждать от его обитателей оставалось неясным.

Из взвода, когда-то вошедшего в пещерный лабиринт вместе с тремя тысячами гражданских, сейчас в живых осталось семеро рядовых и он, сержант Кат. На эту грозную армию у них имелось пять исправных комплектов брони, полтора десятка штурмовых комплексов, два автоматических гранатомета и даже такая несокрушимая силища, как легкий робот пехотной поддержки, так и простоявший почти три года под сводами пещеры, охраняя с внутренней стороны ближайший к убежищу выход на поверхность.

После встречи с зондами Кат организовал непрерывное дежурство наверху, на которое отправил солдат в работоспособной броне. Если неизвестные владельцы беспилотников все же решат высадиться на поверхность, он не хотел пропустить этот момент. Сейчас он сам сидел в заранее выбранном и специально подготовленном секрете, откуда открывался вид на неширокое ущелье, плавно переходящее в долину, спускавшуюся до самых предгорий. Вид постепенно возрождающейся природы вселял робкую надежду, что термоядерная бомбардировка не нанесла фатальных ран биосфере планеты. Датчик радиоактивного загрязнения уже давно не подавал тревожных сигналов, но это было здесь, в горах, а что творилось на равнинах и в окрестностях уничтоженных городов, оставалось только гадать.

Время дежурства подходило к концу, и Кат уже видел на тактической проекции желтую точку идущего ему на смену солдата, аккуратно пробирающегося по еле заметной тропке. Место, выбранное, для секрета, было удачным во всех отношениях, кроме опасного открытого участка, который требовалось преодолеть при подходе к нему. Здесь оставалось надеяться только на маскировочные свойства брони. Как раз к этому участку сейчас и приближался рядовой Дил. Что случилось с боевой экипировкой рядового, Кат понять не успел, но генератор маскировочного поля неожиданно отключился. Изношенная, давно выработавшая свой ресурс, броня отказала в самый неподходящий момент.

– Дил, в укрытие! – бросил Кат в микрофон шлема короткий приказ.

Но укрытия не было. Голый гребень холма не давал возможности рядовому быстро и надежно спрятаться. Дил резко метнулся назад, туда, где метрах в семидесяти от него начинался скальный выход, за которым можно было спрятаться, но поднявшиеся сразу за его спиной фонтаны взрывов заставили рядового заметаться в попытках сбить противнику прицел. Робот Роя ждал в своей засаде, по-видимому, достаточно давно, а, может, просто имел слишком хорошие маскировочные поля, чтобы Кат смог засечь его появление. В любом случае, сейчас он себя обнаружил, но видел ли его Дил, бешено скачущий среди разрывов, Кат не знал. Если видел, то ему нужно было срочно бежать вниз с холма, чтобы оставить его гребень между собой и роботом, но рядовой, похоже, не успевал сориентироваться и понять, откуда по нему ведут огонь.

Кат выругался и вскинул штурмовой комплекс. Кумулятивная граната из подствольника не могла уничтожить противника, да и нанести ему серьезные повреждения тоже вряд ли была способна. Оружие пехотинца рассчитывалось на борьбу с более мелкими порождениями Роя, которых у врага было достаточно много, но здесь, на Чиире, по каким-то неясным причинам эти малые боевые единицы Рой не применял. Не видел Кат и авиацию противника в небе планеты, что тоже казалось странным, но сейчас сержанту было совсем не до этого.

Граната ушла к цели. Робота требовалось срочно отвлечь от рядового Дила, поэтому вдогонку гранате Кат выпустил длинную очередь бронебойных пуль. Сканер бесстрастно зафиксировал несколько попаданий, не принесших, правда, врагу никакого вреда. Граната хлопнула рядом с роботом, слегка оцарапав его броню осколками, но цели своей Кат достиг – теперь уже он сам вжимался в здоровенный камень, который робот Роя сейчас нашпиговывал снарядами из автоматической пушки. Камень опасно содрогался и Кат всерьез опасался, что после очередного попадания он расколется и перестанет защищать его от губительного вражеского огня.

Дил, наконец сообразил, где находится враг и тоже открыл по нему огонь, все-таки добежав до того скального выхода, куда изначально стремился. Видя несерьезность вооружения противника, вражеский робот осмелел и, почти не скрываясь, стал обходить укрытие Дила, одновременно перерезая джанграм дорогу назад в пещеры. Ситуация складывалась хуже некуда. Зная тактику машин Роя, Кат не сомневался, что через несколько минут на сцене появится еще один, а то и два робота, и тогда точно конец – зажмут и расстреляют с разных сторон.

Второй противник появился из ущелья, за которым Кат наблюдал из своего секрета. Теперь вражеские машины надвигались с разных сторон. Дожидаться неизбежной развязки Кат смысла не видел. Несмотря на помехи, которые активно ставил противник, в зоне прямой видимости исправно работала связь по лазерно-оптическому каналу, и Кат отдал подчиненному приказ:

– Дил, по моей команде уходим вниз по склону. Будем выходить к третьему резервному входу.

– Срежут, командир – место открытое.

– Ты видишь варианты, рядовой?

– Нет, командир, не вижу.

– Тогда жди команды и выполняй.

– Принял.

Кат выставил комплекс в щель между камнями и сделал несколько выстрелов в сторону поднимающегося по склону второго робота. Этот противник некоторое время не сможет стрелять, если они начнут отход вправо и вниз с холма, но первый робот, уже почти завершивший обход позиции Дила, окажется в более удобном положении. Рядовой прав – шансов почти нет. Но если остаться здесь, то их не будет совсем.

По броне Ката хлестнул веер каменной крошки – один из снарядов ударил в верхушку крупного камня, рядом с его позицией.

– Давай! – крикнул сержант, выкатился из укрытия, и, не целясь, выпустил в сторону вражеского робота гранату из подствольника.

Время почти остановилось. Над шлемом Ката вспорола воздух очередь снарядов. Наверное, гребень холма уже закрывал от робота Роя верткую цель. Но оставался второй враг, который немедленно отреагировал на бросок джангров. Дил находился ближе к нему, и робот выбрал его в качестве приоритетной мишени. Рядовой постоянно совершал рывки из стороны в сторону, затрудняя роботу прицеливание и сводя на нет рассчитанные им упреждения. Псевдомускулатура скафандра позволяла Дилу прыгать и менять направления движения со скоростью, недоступной джангру без боевой экипировки, и пока ему удавалось избегать попаданий, но долго эта пляска смерти продолжаться не могла.

Огненный росчерк реактивной гранаты выметнулся из-за скалы за спиной вражеского робота. Кумулятивная боевая часть ударила машину Роя в коленное сочленение, и сустав робота разлетелся веером обломков. Противник взмахнул манипуляторами, пытаясь сохранить равновесие, но это ему не удалось, и тяжело рухнув на грунт, он несколько раз перевернулся, скатываясь вниз по склону. Неожиданному союзнику, вмешавшемуся в бой в критический момент, этого показалось мало, и в корпус поверженного на землю врага врезались две гранаты калибром поменьше. Но робот Роя еще не был уничтожен. Перекатившись на спину, он оперся левым манипулятором о каменистый грунт и придал своему корпусу положение, пригодное для стрельбы по новому противнику. Но тут уже не растерялся рядовой Гил, хладнокровно положив гранату из подствольника в относительно слабо бронированную спину вражеской машины. Ничего критического он повредить не смог, слишком слабой оказалась боевая часть гранаты, но попавший под перекрестный огонь противник не смог точно отстреляться по трем смутным силуэтам, мелькавшим между скалами у вершины холма. Впрочем, новые действующие лица тоже не планировали давать ему возможность безнаказанно стрелять в свою сторону. Еще одна кумулятивная граната поставила, наконец, точку в этой фазе боя. Корпус робота раскололся, его конечности несколько раз конвульсивно дернулись и затихли.

– Там еще один! – крикнул Кат на аварийной частоте, не особо рассчитывая на ответ, но тут же услышал в наушниках шлема незнакомый голос.

– Мы в курсе. Давайте быстро под наше маскполе.

Уговаривать джангров не пришлось. Расстояние до союзников было небольшим, и через минуту Кат и Дил уже в недоумении рассматривали странную группу, спасшую им жизни. Два джангра и два человека, как ни в чем не бывало, держались вместе и явно действовали в одной команде. Над ними возвышался робот незнакомой конструкции, который, видимо, и сыграл ключевую роль в только что завершившейся скоротечной схватке. Ситуации добавляло странности то, что джангры были хоть и с оружием, причем явно человеческого производства, но не в броне, а в гражданских скафандрах. На регулярное воинское формирование эти ребята не походили ни разу.

– Вот он, вылез, – услышал Кат на аварийной частоте, – будем его бить, командир, или по-тихому уйдем?

– Нет, Ганс, пусть проваливает. Мы сюда не воевать прилетели. И так нашумели уже, как бы эти тараканы сюда со всей округи не набежали. Нам тут только тяжелых роботов не хватало.

– Гм… – вмешался Кат, повернувшись к одному из джангров. Вот так запросто общаться с людьми он был пока не готов. Меритократия никогда не рассматривала их ни то, что в качестве союзников, но даже как сторону, достойную переговоров. О том, что в самом конце войны этот стереотип надломился, Кат знать не мог. Тем не менее, именно люди явно играли ведущую роль в этой группе, а значит именно им сержант Кат и рядовой Гил были обязаны жизнями. Но обратился он все же к джангру.

– Нам не стоит оставаться здесь. В километре отсюда расположен вход в систему подземных пещер, где оборудована наша база. Я думаю, было бы разумно укрыться там.

– Командир? – джангр, к которому обратился Кат, демонстративно повернулся к одному из людей.

«Вот так, значит», – подумал Кат, – «мне ненавязчиво дали понять, кто здесь принимает решения».

– Ведите, – кивнул человек, – познакомимся на ходу.

* * *

– Мы можем забрать с собой десятерых из вас, больше просто не разместить в нашем корабле, – подвел я итог своему рассказу, – Плюс к тому около двадцати джангров можно разместить в помещениях форпоста дальней разведки в качестве временного персонала. Всем остальным придется пока остаться здесь. Через четыре месяца за вами прилетит эсминец и транспортный корабль. Они смогут вывезти всех. Но я не уверен, что вашу базу в пещерах стоит бросать. Рано или поздно мы очистим Чииру от машин Роя, и тогда она может стать отличной отправной точкой для возрождения Меритократии джангров, хотя решать, конечно, вам.

Кат молчал, и вперед выступил пожилой джангр, представленный мне, как Шкрил, бывший чиновник планетарной администрации, специализировавшийся на снабжении и логистике.

– Илья, вы многое сделали для нас и обещаете сделать еще больше, – издалека начал Шкрил, – Вы оставили нам генераторы маскировочных полей и разведывательные беспилотники, и теперь мы практически безопасно можем обеспечивать себя продовольствием, вы дали нам оружие, способное эффективно защитить нас от роботов Роя. Вы обещаете прилететь сюда снова и вывезти нас в безопасное место. Все это замечательно, и мы с благодарностью принимаем вашу помощь, но у меня остается вопрос. Зачем вам все это? Если я правильно понял, Меритократии Джангров, фактически, больше нет, а в Империи людей царит хаос. И при этом вы уже потратили массу ценнейших ресурсов на помощь нам и готовы потратить еще больше. Но в этом для вас должен быть какой-то смысл, или я в этой жизни ничего не понимаю. Извините за цинизм, но мне думается, для всех будет лучше, если вы сразу озвучите ту цену, которую джанграм придется заплатить за вашу помощь.

Я усмехнулся. Чего-то подобного я ждал. Не от Ката, конечно. Солдаты, побывавшие в бою, обычно подобными сомнениями не терзаются, но у кого-то постарше и порасчетливее такой вопрос просто обязан был возникнуть.

– Знаете, Шкрил, – я не хотел раскрывать карты перед этим бывшим высокопоставленным администратором. Да, мне многое было нужно от джангров, но я не собирался сводить наши отношения к купле-продаже. Мне требовались союзники, а не циничные торговцы, – вы ставите вопрос неправильно. Я не собираюсь брать с вас плату за спасение. Совсем недавно я сам оказался в похожей ситуации в компании ваших соотечественников, Колн и Сорг не дадут мне соврать, – кивнул я на «своих» джангров, – Мы выбрались только благодаря совместным усилиям, заставив лететь через гипер странное нечто, собранное из обломков войскового транспорта людей и эвакуационного корабля джангров. Сейчас я рассчитываю на что-то похожее. Мир вокруг нас стремительно деградирует. Меритократии джангров действительно больше нет, а вот по поводу хаоса в нашей Империи вы были не вполне точны. Империя, фактически, погибла. Хаос царит в колониях, оставшихся без центральной власти и испытывающих жестокий дефицит тетрала, делающий невозможным поддержание связей между звездными системами. Возродить Империю и Меритократию мы сможем только вместе, и я хочу положить начало этому процессу.

– Красивые и весьма вдохновляющие слова, лейтенант, – джангр мне явно не поверил и не зря сделал акцент на моем невеликом звании, – но вы ведь не представляете никакую реальную силу в обществе людей. Вы действуете сами по себе, но пытаетесь ставить перед собой цели, явно не соответствующие вашим возможностям, и хотите втянуть в это нас. Простите, Илья, но возрождение Империи людей нам не интересно. Как вы можете видеть, у нас хватает своих проблем. Но это не значит, что мы не ценим вашу помощь. Давайте просто договоримся, что мы должны сделать для вас, чтобы мы оказались в расчете.

– Шкрил, а вы сами-то убеждены, что действительно выражаете мнение большинства выживших джангров? – сделав небольшую паузу, спросил я.

– Вы плохо разбираетесь в нашей системе власти, лейтенант, но для вас это простительно. Я лучший специалист гражданской администрации среди выживших, а значит, именно я принимаю окончательные решения по политическим вопросам, к которым относятся и отношения с людьми.

– А как же сержант Кат?

– Кат? Он военный, и именно в военных делах окончательные решения остаются за ним.

– И вы считаете, что в моем предложении нет военной составляющей? А как же Рой, который все еще контролирует вашу планету?

– Рой это ваша часть сделки, Илья, а я хочу понять, что требуется от нас.

– С вашего позволения, Шкрил, я задам вопрос Кату, – повернулся я к молодому джангру, – Сержант, я бы хотел услышать твое личное мнение, как военного специалиста. Как ты считаешь, если бы джангры сразу после начала вторжения Роя приняли предложение людей о союзе и совместных боевых действиях против агрессора, как это сказалось бы на текущей ситуации?

Кат замялся. Дураком он не был, и прекрасно понимал, к чему я клоню. Но врать и подыгрывать Шкрилу он тоже совершенно не хотел.

– Я всего лишь сержант, Илья, а этот вопрос уровня высших офицеров, – наконец, аккуратно ответил он, – но если принимать во внимание только военный аспект, то, скорее всего, Рой был бы остановлен, а Меритократия и ваша Метрополия не погибли бы, хотя потери все равно были бы чудовищными.

– То есть ты считаешь, что решение отклонить союз с людьми было ошибкой?

Кат занервничал. Вопрос явно выходил за рамки его компетенции, а для джангра это означало очень многое.

– Илья, – наконец нашелся сержант, – твой вопрос выходит за пределы кругозора сержанта армии Меритократии. Если ты хочешь знать мое личное мнение, то с военной точки зрения отказ от союза был ошибкой. Но решение принимали не военные, а политики, и они, с высоты своих знаний и с учетом множества факторов, недоступных пониманию военных, решили, что для Меритократии будет лучше не вступать в союз с людьми.

– Однако, результат этого решения известен всем здесь присутствующим, не так ли? – произнес я, обведя взглядом собравшихся в просторной пещере джангров, – Меритократия погибла. И вот теперь люди снова предлагают вам союз, и вы вновь хотите от него отказаться?

По рядам джангров прошло движение, но все по-прежнему ждали ответа от Щкрила.

– Лейтенант, – спустя пару секунд ответил политик, – вы ведь не уполномочены предлагать джанграм союз от имени государства людей или хотя бы от имени какой-то из ваших колоний, раз уж единое государство распалось. С кем вы хотите, чтобы мы заключили союз?

– Ну, насколько я знаю, Шкрил, вы тоже не председатель Совета Специалистов и даже не член этого высшего органа власти Меритократии. Тем не менее, я веду с вами переговоры и готов договариваться. А что касается моих полномочий, то, если подходить к делу формально, я старший по званию офицер императорской армии на оккупированной врагом планете союзников, а значит, именно я являюсь здесь представителем Императора и проводником политики Империи людей.

– Но ваш император мертв, а Империи больше нет! – Шкрил не выдержал и повысил голос.

– Да, Шкрил, – негромко, в противовес джангру, ответил я, – Император Константин погиб, но де-юре Империя продолжает существовать, и вы видите перед собой офицера императорской армии, прилетевшего сюда на военном корабле имперского флота. Поступая на службу, я дал присягу и не намерен от нее отступать, а значит, пока жив я и те люди, кто считает так же, Империя имеет шансы на возрождение. Я не знаю, как относятся к своему государству джангры, но уверен, что и среди вас найдутся те, кто думает о возрождении Меритократии то же самое, что я только что сказал об Империи. Я просто предлагаю пройти этот путь вместе, и только вам решать, хотите ли вы еще раз повторить уже совершенную однажды ошибку. Через двенадцать часов мы улетаем. Я жду от вас десять джангров, которых мы возьмем с собой на нашу базу, и еще двадцать для переселения на форпост. Через четыре месяца за вами придут наши корабли, и тогда мне нужно будет от вас окончательное решение. У вас есть время все тщательно взвесить.

* * *

– Они согласятся, – неожиданно сказал мне Линг, когда мы остались одни в командном посту нашего корабля, уже начавшего разгон для прыжка из системы Кута.

– Почему ты так уверен? – удивился я.

– Я говорил со многими из них. Они устали от неопределенности. Из трех тысяч, укрывшихся в убежище, в живых осталось меньше половины. Сейчас у них, по сути, всего две альтернативы – остаться на Чиире после ее освобождения, если ты не передумаешь зачищать ее от Роя, или присоединиться к тебе.

– Ну, можно еще отправиться с вами догонять эвакуационный флот, – напомнил я джангру.

– Эта идея еще как-то реальна для трех десятков джангров, но как ты в текущих условиях представляешь ее масштабирование до полутора тысяч колонистов? Догнать ушедший флот можно на быстром военном корабле, который совершает подготовку к прыжку и разгон в два-три раза быстрее эвакуационного транспорта. Но сколько джангров поместится в эсминец? Нам нужен будет целый флот, а это потянет за собой и флот быстроходных танкеров, а у нас и одного такого корабля пока нет. А сколько тетрала понадобится, ты прикидывал? Но дело не только в этом. У нас нет на такую толпу капсул криогенного сна, а лететь без них пять-шесть лет – развлечение не для слабонервных. Так что вариантов остается только два – остаться на Чиире и пытаться трепыхаться самим, или принять твое предложение и ввязаться в первостатейную авантюру по возрождению Империи и Меритократии в виде некоего союзного государства.

– Ну, про союзное государство это ты сам придумал, я такого не говорил.

– А разве есть варианты?

– Пока не знаю. Вот вернемся на базу, там и решим.

– Ну, для себя я кое-что решил уже сейчас, – ответил Линг, – я не полечу догонять флот ушедших. Идея попытаться создать новую Меритократию здесь нравится мне куда больше полета в неизвестность. Я говорил с остальными нашими. Колн и Сорг какое-то время сомневались, но в итоге решили, что тоже остаются, ну а Тилл даже и не раздумывал. Ему слишком много лет, чтобы лететь через бездну пространства с непредсказуемым результатом.

– Весело, – озадаченно произнес я, – вот Сигруд-то обрадуется…, хотя, мне кажется, что среди полутора тысяч джангров три десятка желающих лететь точно найдутся.

– Это если Сигруд сам не откажется от мысли куда-то лететь. Он ведь тоже умеет думать, причем не хуже нас. После обнаружения выживших на Чиире ситуация в корне изменилась. У нас теперь появилась реальная альтернатива. Думаешь, мы так уж сильно хотели улететь неизвестно куда? Не самая лучшая перспектива, знаешь ли. А если через пять лет полета мы никого не обнаружим? Мало ли что за это время может случиться. Если что-то заставит эвакуационный флот отказаться от изначальных планов и сменить курс, что мы будем делать одни в чужом космосе с почти исчерпанным запасом топлива?

– Знаешь, Линг, для меня ваше решение – очень хорошая новость. Я уже привык к вашему обществу, и мне было бы грустно навсегда с вами расстаться.

– Ну… за других не скажу, но мне тоже нравится работать с тобой, Илья. Ты, конечно, довольно странный человек, особенно с точки зрения джангра, но твои слова об Империи и Меритократии не кажутся мне пустыми. Со стороны создается впечатление, что ты действительно знаешь, что нужно делать, а когда вокруг царит хаос, такие лидеры становятся особенно ценными.

– Мне бы твою уверенность, Линг…

* * *

База в заброшенной тетралитовой выработке к нашему возвращению изрядно преобразилась. В штреках появился воздух и установилась комфортная температура, а грунт под ногами слегка подрагивал от работы горнопроходческого оборудования.

Сигруд пребывал в легком шоке от встречи с соотечественниками и от новости о том, что еще более тысячи джангров уцелело на Чиире и ждут нашей помощи. Выносить мне мозг вопросом, когда мы вылетаем освобождать планету, он начал уже через час после нашего возвращения. Профессор, что с него взять.

– Сигруд, ты хочешь давить наземные противоорбитальные батареи с помощью пушек эсминца? – улыбнулся я джангру, – мы, вернее, вы, полетите туда для эвакуации выживших и консервации базы в подгорном убежище, и не более, а у меня будут совсем другие задачи, которые я попытаюсь решить к вашему возвращению.

– Но ты же сам обещал им очистить Чииру от Роя…

– Не спорю. Но я не подписывался делать это с помощью эсминца и двух десятков людей-десантников в устаревшей броне. Для решения этой задачи без неоправданных потерь нужна пара-тройка крейсеров, а лучше линкор имперской постройки и средний десантный транспорт с усиленным роботизированным батальоном на борту.

– И где ты надеешься все это взять, Илья? – Сигруд был явно растерян.

– В единственном месте, где только и можно еще найти линкор, построенный на верфях Метрополии – в Солнечной системе.

– Но как…

– Шестнадцать тонн, Сигруд. Мы вывезли со склада форпоста в системе Куты шестнадцать тонн тетрала. Ты понимаешь, что это значит в текущей ситуации?

– И еще почти две тонны мы собрали и очистили здесь… Плюс три с небольшим осталось из старых запасов, – задумчиво произнес Сигруд, – так когда мы вылетаем, Илья?

* * *

– Рад тебя видеть живым и неповрежденным, командир, – улыбнулся Олег. Он встречал меня вместе с Хельгой, и, судя по довольной роже сержанта, своего он таки добился.

– Взаимно, – ответил я, пожимая руку Олегу и кивая Хельге, – А вы, я смотрю, время зря не теряли.

– Так оно, время то есть, сейчас такое, что терять его себе дороже, – усмехнулся Олег, – давай введу тебя в курс наших дел, а то Сигруд, наверное, не догадался. Он сейчас одержим идеей воссоединения с выжившими джанграми, и думать больше ни о чем не может.

– Это да, я заметил.

– Ну, про обустройство базы я тебя особо грузить не буду, сам все увидишь, а вот про добычу тетралита мы тебе сейчас расскажем много любопытного. Для начала скажу, что информация о двух богатых тетралитовых жилах оказалась полной туфтой. Ну, то есть, не то, чтобы совсем полной, но концентрация тетралита в них всего на пять процентов выше обычной.

– И зачем администрации выработки понадобилось давать своему начальству ложную информацию? – удивился я.

– Мы тоже не сразу поняли, но потом Хельге пришла в голову очень простая мысль. Информация не то, чтобы ложная, но изрядно приукрашенная. Ты представь себе ту ситуацию. Шахту собираются закрывать, поскольку себестоимость тетрала, получаемого переработкой руды, в разы выше, чем у синтетического, но ведь шахта это не только оборудование, но и люди. И если шахта закрывается, то не факт, что для ее персонала найдется место где-то еще, особенно в свете того, что выработки закрываются повсеместно. И тут обнаруживаются две новые жилы с хорошей концентрацией тетралита – событие, которое еще несколько месяцев назад стало бы триумфом и обернулось бы премиями, а то и повышениями для руководства шахты. Видимо, здешнее начальство решило, что это последний шанс сохранить выработку, ну и скинуло наверх не вполне честные данные, а там их даже смотреть толком никто не стал, не то что проверять, потому что там уже отлично знали, что сколько бы тетралита в этих жилах ни было, конкурировать с синтетическим тетралом все равно бы не получилось.

– Вполне жизненно, – согласился я, – но почему тогда под нашими ногами дрожит пол? Или я чего-то не понимаю, или старичок проходческий щит исправно грызет наш астероид.

– Вот! – вступила в разговор Хельга, – А это уже другая часть истории. Когда мы попробовали начать добычу, и появились первые образцы руды, оказалось, что толку с нее практически нет. Ну, по нашим понятиям. Ты помнишь Тисса? Это один из джангров, найденных вами в этой шахте. Тихий такой, невысокий…

– Кажется, да, – чуть напрягшись, вспомнил я, – но я с ним почти не общался. Он химик, кажется?

– Не совсем, – подхватил рассказ Олег, – Он минеролог и специалист по горно-обогатительным технологиям. Впрочем, в химии он тоже неплохо разбирается. Так вот, когда мы начали добычу, он подошел ко мне и поинтересовался, что это мы тут ковыряем. Ну, мы и показали. Тисс сперва пришел в ужас от наших технологий добычи руды, что и неудивительно – это оборудование было устаревшим уже сто лет назад. Но главное не в этом. Мы сказали ему, что жила оказалась совсем не такой богатой, как мы рассчитывали, а он удивился и долго не мог понять, что нас не устраивает в такой замечательной руде. Когда Ханджар объяснил ему, Тисс пришел в ужас еще раз. Выяснилось, что за сотню лет с тех пор, как мы забросили добывать и обогащать тетралитовую руду, джангры в этом вопросе ушли далеко вперед.

– Стоп, – остановил я сержанта, – я, кажется, понял. – Колн рассказывал мне, что джангры, в отличие от нас, все это время продолжали добычу тетралита. Он говорил, что без него их технология синтеза топлива обойтись не смогла. Вполне логично, что последние сто лет они в этом вопросе на месте не стояли.

– Именно, – Олег многозначительно улыбнулся, – Так вот, Тисс утверждает, что руда на нашем астероиде лучшая из всего, что ему приходилось видеть, и если для ее обогащения и переработки использовать технологии джангров, себестоимость тетрала получится вполне приемлемой.

– Но у нас нет этого оборудования и этих технологий, сержант. Или я чего-то не знаю?

– Сейчас у нас всего этого нет, ты прав, но Тисс утверждает, что очень хорошо знаком со всеми основными районами добычи и переработки тетралита в Меритократии, то есть он знает, что и где нужно искать. Так что сейчас мы просто добываем руду, но как только у тебя дойдут до этого руки, есть смысл снарядить поисковую экспедицию в пространство джангров. Ты же сам понимаешь, что такое сейчас тетрал.

– Понимаю, – усмехнулся я, – И, похоже, в ближайшее время у меня будет возможность еще раз проверить, все ли в этом мире можно за него купить.

* * *

– Вот эти двое вызывают у меня серьезные вопросы, – сказала Хельга, пересылая на мой планшет личные дела двух мужчин, принятых нами в команды кораблей на станции «Катанга».

– И что тебя смущает?

– Одного из них я знаю лично, хоть и не очень хорошо, – ответила агент ИСБ, – Техник корабельных систем Ибрагим Кац. Это не тот человек, который стал бы по собственной инициативе вписываться в опасное предприятие, а наше предложение, как ни крути, к таковым относилось. Кроме того, он родился и вырос на Индейце-2, никогда не покидал пределы своей звездной системы и до последнего времени сохранял многочисленные связи с родной планетой. Сам по себе каждый из этих фактов не может служить причиной для серьезных подозрений, но все вместе они наводят на серьезные размышления. Я пока ничего не предпринимала, но стараюсь не выпускать его из виду.

– Хорошо, с этим понятно. Твои действия я одобряю, за ним действительно стоит понаблюдать, а второй?

– Со вторым сложнее. Руис Альмокера нанялся к нам техником-навигатором. Очень энергичный молодой человек с головой на плечах. Но! Хоть лично я с ним и не была знакома, но в моих отчетах куратору из ИСБ его имя встречалось еще до войны. Он сочувствует сепаратистам, правда, сам активных действий никогда не предпринимал. Когда на «Катангу» пришла новая революционная власть, он тоже не стал с ней активно сотрудничать, но определенную лояльность продемонстрировал. Я опасаюсь, не завербован ли он бунтовщиками. Прямых доказательств у меня нет, но я этому перцу не верю. На мой взгляд, допускать его к важной информации и использовать в критичных операциях противопоказано.

– Хм, и как он вел себя во время нашего отсутствия?

– Нормально вел, по крайней мере, я ничего не заметила. Но если я права в своих подозрениях, то задание у него, скорее всего, довольно абстрактное – наблюдать и собирать информацию, а по возвращении на «Катангу» кому-то ее передать.

– Ладно, Хельга, для начала, я думаю, будет достаточно предлагаемых тобой мер по изоляции этого персонажа от важной информации, а там посмотрим. Что-то еще?

– Ну, и я сама тоже являюсь личностью весьма подозрительной, – улыбнулась Хельга, – но тут уж ты сам решай.

– Решу, не сомневайся, но это вопрос не сегодняшнего дня, – вполне серьезно ответил я, – но сейчас речь не об этом. Я хочу услышать твои соображения, как юриста. Через пару дней мы отправим Сигруда с Олегом за джанграми на Чииру. Ханджар останется рулить на базе, а нам с тобой придется лететь в Солнечную систему. Там нас ждут переговоры, и мне нужно четко понимать, что я буду отвечать на вопросы о том, кто я такой, кого представляю и какие цели преследую.

– Да, это задачка, – Хельга не смогла скрыть вздох разочарования. Перспектива на четыре месяца оказаться от Олега на расстоянии десятков световых лет ее, похоже, не порадовала, но вариантов я не видел. Во всех трех ключевых точках мне нужны были люди, которым я могу доверять. Полностью довериться джанграм я пока был не готов, хотя к некоторым из них и испытывал устойчивую симпатию.

– Но, я надеюсь, у тебя уже есть идеи на этот счет? – Вернул я мысли девушки к интересовавшей меня теме.

– Естественно, – Хельга взяла себя в руки, – прежде всего, нам придется изменить твою позицию о том, что ты продолжаешь быть офицером императорской армии и никуда со службы никогда не уходил.

Я вопросительно приподнял бровь, но задать вопрос не успел, потому что Хельга сразу развила свою мысль.

– Такая заявка выглядит красиво, но, к сожалению, действует только в тех случаях, когда кроме тебя на сцене нет других бывших имперских офицеров. Нет, будь ты адмиралом флота, такая идея была бы единственно верной, но ты лейтенант, и это все меняет. Представь себе, что партнером по переговорам у тебя вдруг оказывается бывший имперский полковник. И что тогда? Если ты утверждаешь, что императорская армия все еще не распущена, а ты сам находишься на службе, то получается, что приказы вот этого самого полковника для тебя обязательны к исполнению, а сам он в любой момент может принять командование над тобой и твоими подчиненными. Мало того, он просто обязан это сделать. Тебе нужен такой расклад?

– Н-да…, – я поморщился, – не очень красиво получается.

– Вот! Поэтому твоя позиция по поводу приказа адмирала Буаселье может быть такой: «я с роспуском императорской армии не согласен, но вынужден подчиниться приказу командующего. Однако, как только появится легитимный император, он сможет отменить этот приказ и тогда я вновь стану офицером действующей армии. А пока я считаю себя находящимся в резерве и предпринимаю все меры к тому, чтобы приказ, с которым я не согласен, был отменен, как можно скорее». То есть ты не отказываешься от того, что ты офицер императора, но и не считаешь себя находящимся на службе и обязанным выполнять чьи-то приказы, кроме легитимного императора, естественно, буде таковой появится.

Лицо Хельги преобразилось. Она явно получала удовольствие от формулирования разработанной ей позиции, и я подумал, что, видимо, она по призванию именно юрист, а никак не сотрудник службы безопасности.

– Звучит неплохо, Хельга, – подбодрил я девушку улыбкой, – но если я не действующий офицер Империи, то тогда кто я и от чьего имени действую?

– Ну, это тема не на один час. Я два месяца ломала себе голову по этому поводу.

– Тогда давай вернемся к ней после вылета. У нас будет почти месяц на шлифовку всех юридических деталей.

* * *

Солнечная система встретила нас первозданной пустотой космоса. Мы вышли из прыжка за орбитой Нептуна. Я уже бывал здесь раньше. По старой имперской традиции выпускники военных училищ в обязательном порядке посещали колыбель человечества перед тем, как приступить к службе в качестве офицеров. Даже во время войны этот порядок соблюдался неукоснительно. В тот раз орбиты планет и даже открытый космос были заполнены внутрисистемными и межзвездными кораблями, постоянно переговаривавшимися между собой и с диспетчерами по гиперсвязи, совершающими взлеты и посадки, разгоняющимися для прыжков или, наоборот, выходящими из гипера в обычное пространство.

Сейчас космос был пуст. Никто не встретил чужой неизвестный корабль, не потребовал лечь в дрейф и назвать себя и цель визита. Промышленных пустотных объектов в Солнечной системе не строили. Уже очень давно Земля перестала быть центром Империи и ее превратили в огромный заповедник, планету-курорт, отдохнуть на которой слетались люди из колоний и Метрополии. Провести отпуск здесь считалось престижным, и позволить себе такую поездку могли не все.

Тем не менее, Солнечная система всегда неплохо охранялась. В колониях непосредственную охрану системы всегда осуществляли эскадры, состоящие из кораблей, построенных на собственных верфях, или приобретенных у других таких же колоний, с экипажами, набранными на месте. И только здесь, ну и в Метрополии, конечно, роль кораблей прикрытия играла полновесная эскадра имперского флота. Пожалуй, единственными объектами, которые можно было отнести к военно-промышленной инфраструктуре, были судоремонтные верфи на орбите Титана. Там же находилась и база флота, но сейчас Сатурн вместе со своим крупнейшим спутником находился от нас по другую строну Солнца, так что оттуда наш небольшой корабль могли и не видеть, хотя мы демонстративно отключили маскировочное поле.

Пока межзвездная связь еще работала более-менее стабильно, никаких неприятных новостей из Солнечной системы не приходило, но последнее сообщение отсюда в общеимперскую сеть ушло больше полугода назад, а за это время могло произойти что угодно. По заведенному еще со времен Первого императора обычаю, формальным правителем Солнечной системы всегда становился близкий родственник главы государства. Чаще всего – сын или дочь, иногда – младший брат или сестра. Наследование власти в Империи не практиковалось. Императора выбирал Сенат, но срок его правления ничем не ограничивался. Поэтому после гибели Метрополии вместе с сами императором и Сенатом, в бывшей Империи образовался правовой вакуум, но никто из родственников императора, в том числе и отсюда, претендовать на его место не мог.

В Солнечной системе корабли Роя появились лишь однажды. Стандартная рейдовая эскадра противника попыталась было сунуться к внутренним планетам, но получила по зубам с неожиданной силой и была вынуждена быстренько убраться восвояси. Повторять набег на систему, не представлявшую с военной точки зрения никакой ценности, но при этом хорошо укрепленную, Рой не стал.

Если наша информация не устарела, то сейчас главой правительства Земли и всей системы являлась младшая дочь императора Евгения Новикова. Знал я о ней только то, что можно было почерпнуть из общеимперской сети, то есть исключительно официальную сторону ее жизни. Каких-либо скандалов, связанных с ее именем, ни я, ни Хельга не помнили. В свои двадцать семь лет Евгения еще не вышла замуж, хотя желающих, я думаю, имелось в достатке. Помимо высокого положения и весьма влиятельного папы дочь императора обладала незаурядной внешностью, хотя идеальной красавицей я бы ее не назвал. В общем, я уверен, что список претендентов на руку и сердце главы Солнечной системы состоял из многих страниц убористого текста. Правда, в сети бродил непроверенный слух о том, что в самом начале войны уже почти получивший ее согласие на брак блестящий флотский офицер, командир имперского крейсера, погиб в неравном бою с линкором и авианосцем Роя, но где в этой истории правда, а где вымысел, можно было только догадываться.

Нас заметили только после пересечения орбиты Юпитера. Бардак! За такое в былые времена командир эскадры прикрытия пошел бы под трибунал без всяких разговоров. Но времена, как видно, изменились.

– Неизвестный корабль, ответьте службе контроля пространства Солнечной системы. Немедленно назовите себя и цель вашего визита, – на проекционном экране появилась объемная фигура офицера с погонами полковника. На заднем плане маячили еще какие-то люди в форме и даже в штатском. Форма полковника вызвала у меня удивление. Чем-то она напоминала имперскую, но цвет ткани и покрой несколько отличались.

Я включил передачу ответного сигнала.

– Здесь лейтенант Илья Чехов, командир среднего разведывательного корабля «Скаут» и полномочный представитель Союзного Государства Людей и Джангров. Цель прибытия – дружественный визит для установления дипломатических отношений и проведения переговоров о сотрудничестве и торговле. С кем имею честь говорить?

По ту сторону экрана возникла пауза на собирание с пола упавших челюстей. Такой заявки, как я понял, там никак не ожидали.

– Э… Полковник Хендриксон, силы самообороны Солнечной системы, – через некоторое время представился офицер, – Но позвольте, лейтенант, ни Меритократии Джангров, ни Империи ведь больше нет. О каком союзном государстве вы ведете речь?

– Вы ведь видите мою форму, господин полковник? Это форма императорской армии, а я все еще ее офицер, хоть и нахожусь временно в резерве, так что для меня Империя продолжает существовать, хоть пока в ней и нет ни Императора, ни Сената. Но это дело времени. А что касается Меритократии Джангров, мой коллега по Высшему Совету Союзного государства лучше ответит на ваш вопрос.

В зону связи шагнул Колн. При виде джангра лицо полковника Хендриксона от удивления пошло пятнами, но он всеми силами старался держать себя в руках.

– Доброго времени, полковник. Мое имя Колн, – представился джангр, – я представляю здесь Меритократию и прибыл для переговоров вместе с главой нашего посольства лейтенантом Чеховым. Наше Союзное государство ставит своей целью возрождение Меритократии Джангров и Империи Людей, и мы надеемся на сотрудничество с правительством Солнечной системы.

– Э…

– Можете называть меня советник Колн, полковник.

– Да, господин советник…

– Просто советник.

– Хм… Советник Колн, мне нужно обсудить ситуацию с руководством. Прошу вас лечь в дрейф и ожидать на связи.

Ждать пришлось около часа. Наконец, система связи оповестила нас о входящем вызове. На этот раз с экрана на нас с Колном мрачно глянул высокий тучный офицер в мундире адмирала флота. Полковника Хендриксона или других офицеров рядом видно не было.

– Что это за клоунада с каким-то союзным государством, лейтенант? – посмотрев на меня исподлобья и полностью игнорируя Колна, спросил адмирал, – Кто вы такие и что вам нужно в Солнечной системе?

– Мы бы хотели провести переговоры с Евгенией Новиковой, господин адмирал флота, – спокойно ответил я, – у нас есть предложение для вашего правительства, которое, я уверен, ее заинтересует.

– С Евгенией Новиковой? А о чем вы собираетесь говорить с государственной преступницей, лейтенант? Системой управляет комитет начальников штабов, а я, адмирал флота Феррейра, являюсь его председателем. Либо вы излагаете свое предложение мне, либо можете проваливать. Возрождение Империи нас не интересует, а Меритократии и подавно. Своих проблем, знаете ли, более чем… У вас две минуты для того, чтобы меня заинтересовать.

Я задумался. То, что нам здесь не рады, было очевидно, но нужные мне корабли имелись только здесь. Корабли колониальной постройки не обладали нужными боевыми качествами, а терять людей после той мясорубки, через которую я прошел во время войны с Роем, я не хотел категорически. Кроме того, в моих планах не последнее место отводилось Евгении Новиковой. Как дочь императора, она не могла претендовать на его место, но выступить некой объединяющей фигурой, например, при формировании нового Сената, была вполне способна.

– Одна минута уже прошла, лейтенант, – усмехнулся Феррейра, – я жду.

– Восемь тонн тетрала, – произнес я, глядя в глаза адмиралу.

Феррейра умел сохранять невозмутимость, но его глаза полыхнули огнем, выдавая заинтересованность.

– Откуда они у вас, лейтенант? – адмирал взял себя в руки и нацепил на лицо пренебрежительную усмешку.

– Некорректный вопрос, господин адмирал флота, – ответил я с улыбкой, – в моем детстве на подобные вопросы отвечали: «где взял, там больше нет». Такой ответ вас устроит?

– Хамите старшему по званию, лейтенант?

– Ничуть, господин адмирал флота. Это чистая правда.

– Ну, допустим. И что вы хотите за топливо?

– Линкор проекта «Вепрь» в полном снаряжении, десантный корабль класса «Филин» с вооружением и ботами для роботизированного штурмового батальона и средний транспорт снабжения с тремя боекомплектами для кораблей и десанта.

– Лейтенант, а вы не маловато запросили? Может вам еще что-нибудь отдать в качестве бонуса? – в голосе адмирала сквозил неприкрытый сарказм.

– Конечно, господин Феррейра, – абсолютно серьезно ответил я, – это еще не все. Нам нужна живая, здоровая и полная сил Евгения Новикова. Ну и если еще боеприпасов подкинете, я не откажусь.

– Лейтенант, вы наглец, – в голосе Феррейры звучало праведное возмущение, – где вы слышали о таких ценах на тетрал?

– А я, господин Феррейра, в последнее время вообще не слышал ни о каких ценах на топливо для гипердвигателей. Его просто никто не продает. А мы прилетели к вам сами и предлагаем ценнейший и дефицитнейший ресурс. Заметьте, именно вам предлагаем, хотя желающих вокруг просто и не сосчитать сколько, а вы, извините, нос воротите.

– Но линкор… – Феррейра немного сбавил тон, но голос его все еще гневно подрагивал, – линкор имперской постройки! Где вы еще такой найдете? А вы хотите обменять его на обычный тетрал. Двадцать тонн и ни граммом меньше! И забирайте свою Новикову, никто ей ничего плохого не сделал, сидит себе в комфортабельной двухкомнатной камере, как в гостиничном номере…

– Господин Феррейра, – все таким же спокойным и слегка скучающим голосом остановил я адмирала, – я нужен вам куда больше, чем вы мне. Я же не слепой и сканерами пользоваться умею, а они у меня очень хорошие – последние разработки джангров, между прочим, таких больше не делают. И что же я вижу? После выхода из прыжка нас никто не засек вплоть до орбиты Юпитера. И что это значит? А то, что стационарные сканеры в Солнечной системе не функционируют. А почему? А потому, что для работы в режиме гиперсканирования нужен тетрал. И дальнее патрулирование тоже не ведется по этой же самой причине. Ну, хорошо, допустим, вы так уверены в себе и своем флоте, что никого не боитесь. Но где же тогда внутрисистемные корабли? Их тоже нет, хотя терраформированных планет и спутников в Солнечной системе хватает, и сообщение между ними должно иметь место, ан нет. Опять встает тот же вопрос – почему? И ответ опять тот же самый – тетрал. Хорошо, идем дальше и смотрим на сами планеты. Что мы видим здесь? А видим мы орбитальные крепости, выведенные на геостационарные орбиты. И что они там делают, когда им самое место гораздо ближе к планетам? А они тоже тетрал экономят, потому что низкие орбиты постоянно требуют коррекции, а значит, работы двигателей. Солнечная система парализована топливным кризисом, это совершенно очевидно. Если у вас и есть запасы тетрала, то они мизерны, и если прямо сейчас я развернусь и улечу, то вы потеряете возможность реанимировать ваш флот и внутрисистемное сообщение на год-полтора, а то и больше, если не будете злоупотреблять межзвездными перелетами линкоров. А что потеряю я? Да почти ничего. Да, вы правы, линкор имперской постройки я больше нигде не найду и меня это даже слегка расстроит, но за восемь тонн тетрала в той же системе Эпсилона Индейца мне с удовольствием отдадут линкор колониальной постройки и тяжелый крейсер в придачу, я уж молчу о десантном корабле и транспорте. Им сейчас эти корабли без топлива совершенно бесполезны, особенно такие крупные. Так что восемь тонн – очень щедрое с моей стороны предложение, мог бы дать и пять.

Феррейра мрачно смотрел на меня, но сдаваться не собирался.

– А Новикова? Ее вы тоже добудете на Эпсилоне Индейца?

– Нет, конечно. Ее я вам оставлю. Она нашему Союзному государству не особо и нужна. Я ведь не зря назвал ее, только когда вы мне бонус предложили.

Лицо адмирала перекосилось.

– Бонусы в магазинах получать будете, лейтенант. Если хотите, чтобы сделка состоялась, давайте десять тонн, а иначе разговор окончен.

– Только из уважения к вам, господин адмирал флота, – улыбнулся я, лихорадочно соображая, почему Феррейра так быстро согласился.

* * *

– На твоем месте, командир, я бы не верила ни одному слову этого надутого индюка, – высказала свое мнение Хельга, как только связь отключилась.

– Да я и не верю, – пожал я плечами, – Совершенно очевидно, что он собирается нас жестко кинуть, а вся эта торговля была только дымовой завесой.

– И как ты планируешь этого избежать? – поинтересовался Колн.

– Ну, общий принцип довольно прост. Феррейра до последнего момента должен быть уверен, что у него все под контролем. Залезть к нему в голову мы, конечно, не можем, но попробовать поставить себя на его место вполне нам по силам. Давайте прикинем, какие слабые места видит у нас потенциальный противник?

– Прежде всего, ему совершенно ясно, что нас слишком мало не то что для полноценного управления, а даже для простого перегона трех крупных кораблей из точки А в точку Б, особенно это касается линкора, – предположила Хельга.

– Логично. Что еще?

– А все остальное следует из первого, – Хельга повела плечами, – Мы не сможем нормально контролировать все боевые посты, а значит, будем полагаться на корабельные вычислители. Сделать программные закладки не так уж сложно, а найти их в сжатые сроки, наоборот, непросто.

– Вот-вот, – поддержал Хельгу Колн, – а если корабли будут лишь под частичным нашим контролем, то спрятать, в каком-нибудь ангаре абордажную группу труда не составит, корабли ведь большие, а нас мало, и сами мы их в разумные сроки не найдем. Ну а как только Феррейра получит тетрал, эти ребята вылезут из своей щели и вернут корабли назад со связанными или мертвыми наглецами, возомнившими о себе слишком много.

– Да, план беспроигрышный, – согласился я, – если бы не одно «но».

– И что это за «но» – заинтересовалась Хельга.

– Не «что», а «кто», – улыбнулся я в ответ, – это «но» – профессор Линг.

– Ты хочешь, чтобы я перепрограммировал вычислители кораблей? – отреагировал джангр.

– Да. Причем быстро.

– И что ты надеешься получить в итоге? Не забывай, что такие системы внутреннего контроля, как камеры и датчики движения можно вывести из строя прямо на месте или просто обмануть сотней разных способов. Удаление троянских программ из памяти вычислителя тут не поможет. Если Феррейра решит заслать на корабли засадную группу, я думаю, это будет сецназ со всем необходимым для таких фокусов оборудованием.

– Вот и я очень надеюсь, что и Феррейра, и командир абордажной группы будут рассуждать именно таким образом, – ответил я Лингу с легкой усмешкой.

* * *

По условиям сделки мы сначала приняли у себя доверенного офицера адмирала Феррейры, который убедился и доложил адмиралу, что нужный объем тетрала у нас действительно есть. После этого пилоты Феррейры привели необходимые нам корабли в условленную заранее точку в районе орбиты Сатурна. В каюте одного из них ждала встречи с нами дочь императора. Тут уже наши инспекторы устроили ответный визит, чтобы убедиться, что корабли в порядке и все оговоренные плюшки в них загружены. Линг сразу отправился мучать вычислитель линкора, а я пошел навестить госпожу Новикову. В этом мне никто не препятствовал, так что я, игнорируя входной сенсор, вежливо постучался в дверь каюты.

– Входите, лейтенант, – Евгения отступила вглубь комнаты, пропуская меня внутрь. Это определенно была именно она, я узнал ее сразу, хоть и видел только на снимках и в записи, но уж очень выразительными чертами лица обладала дочь погибшего императора, – это из-за вас меня выдернули из моей золотой клетки и привезли сюда?

– Не столько из-за меня, сколько из-за тетрала, который я пообещал адмиралу Феррейре за эти корабли и ваше освобождение, – улыбнулся я, – Мое имя Илья. Я могу называть вас Евгенией?

– Думаю, да. Я ведь больше не глава правительства Солнечной системы, и протокольные требования остались в прошлом. Кстати, Феррейра, не адмирал флота, он сам присвоил себе это звание. До переворота он был капитаном первого ранга, причем не лучшим, на мой взгляд. Но моего мнения никто не спросил.

– К сожалению, у меня совсем нет времени, Евгения. Скажу лишь, что если наша сделка с Феррейрой продет успешно, мы улетим туда, где никто не будет ограничивать вашу свободу. А сейчас мне нужно знать, хорошо ли вы себя чувствуете, и нет ли у вас каких-то неотложных просьб.

– Со мной все нормально и мне ничего не нужно, лейтенант, – ответила Евгения, почему-то решив назвать меня по званию, а не по имени, – а просьба только одна – не верьте Феррейре.

– Вы уже вторая женщина за последние пару часов, кто говорит мне эти слова, – вновь улыбнулся я, – не волнуйтесь, я не столь доверчив. А сейчас прошу меня простить, дела не ждут.

Дела действительно не ждали. Нам подогнали небольшой невооруженный корабль, не оснащенный двигателем, позволяющим прыгать через гипер, и мы совместно с присланным Феррейрой инженером смонтировали на нем систему дистанционного управления. Фокус состоял в том, что управлять кораблем мог только я, но ввести его в гиперпрыжок было невозможно, как и взорвать корабль, естественно. Именно на это судно мы и перегрузили обещанный Феррейре тетрал.

– Линг, как у тебя? – связался я с джангром.

– Закончил на линкоре и транспорте. Все в порядке, я провел полную проверку, – Последняя часть фразы являлась кодом, означавшим, что троянские закладки действительно были, но Лингу удалось их нейтрализовать, – сейчас заканчиваю с десантным кораблем, и можно будет начинать последнюю фазу.

Как только временные команды, состоящие из людей и джангров, прибыли на все три наших новых корабля, я связался с Феррейрой.

– Господин адмирал флота, мы готовы к завершающей стадии сделки.

– Прекрасно, лейтенант, – Феррейра пребывал в отличном настроении, – можете начинать разгон. Мои корабли готовы сопровождать вас.

Идея обеспечения взаимных гарантий состояла в том, что корабль с тетралом до последнего момента контролировали мы, но увести его с собой в прыжок мы не могли. По условиям сделки «Скаут» и три наших новых корабля начинали разгон для ухода в прыжок одновременно с началом разгона четырех линкоров Феррейры и транспорта с тетралом. Расстояние между нами было подобрано так, чтобы ни мы не могли открыть огонь по транспорту с топливом, ни линкоры адмирала не могли открыть огонь по нам. При этом наши корабли, эскадра Феррейры и транспорт с тетралом шли параллельными курсами на равном удалении друг от друга. Если бы людям Феррейры пришло в голову нарушить договоренности и начать сближение с нами для атаки, то мы легко могли сблизиться с кораблем с топливом и расстрелять его, после чего вступить в неравный бой с линкорами адмирала. Такой расклад со всей очевидностью не нужен был никому. Если же мы по каким-то причинам захотели бы сжечь транспорт с тетралом, предприняв маневр сближения с ним, нас бы сразу атаковали корабли адмирала, чтобы не дать уйти в прыжок. Результат был бы тем же, что и в первом случае. Поэтому единственным устраивающим всех вариантом оставался разгон на параллельных курсах вплоть до нашего прыжка. В этом случае мы спокойно уходили из Солнечной системы, а неспособный на гиперпрыжок транспорт с тетралом оставался людям Феррейры.

В том, что попыток нападения со стороны эскадры Солнечной системы не будет, я был убежден на все сто процентов. Феррейра явно рассчитывал на троянские программы в вычислителях наших кораблей и, скорее всего, на оставленные на них абордажные группы, впрочем, последнего мы наверняка знать не могли. Но у нас тоже имелась в рукаве колода крапленых тузов, так что нам было чем порадовать людей адмирала.

– Тридцать секунд до прыжка, – доложил техник-навигатор.

– Линг, ты готов?

– Да, командир, вычислители перепрошиты и готовы к выполнению маневра.

– Прыжок!

Навалилось легкое головокружение, окружающий мир на мгновение как будто выцвел и слегка размазался, но это длилось не более четверти секунды, и все вокруг вернулось к своему обычному состоянию.

– Гравитационный маневр! – резко скомандовал я и корабли, потерявшие в результате прыжка большую часть скорости, вновь начали разгон, но не линейный, а с переменным вектором ускорения.

Как правило, после прыжка корабли несколько часов лежали в дрейфе, тестируя все системы и давая двигательной системе спокойно вернуться к обычному режиму работы. Но в данном случае мы не могли позволить себе такой роскоши. Если где-то в недрах кораблей таились диверсанты противника, давать им возможность начать действовать было бы, по меньшей мере, странно. Программа, которую Линг загрузил в вычислители новых кораблей вместо троянов, поставленных туда людьми Феррейры, выполняла всего лишь одну не слишком сложную, но нестандартную операцию. Она отключала искусственную гравитацию и, соответственно, режим гравикомпенсации во всем корабле, кроме командного поста.

– Обеспечьте нашим гипотетическим гостям восьмикратную перегрузку на двадцать секунд, – распорядился я. Убивать людей Феррейры в мои планы не входило, но и жалеть их я не собирался, – потом десять секунд перерыва, и снова двадцать секунд ускорения, но уже девять g. И так далее.

Боевая броня не имела гравикомпенсаторов, так что сейчас спецназовцы адмирала, если конечно, они не были моей фантазией, должны были испытывать массу интересных ощущений.

Во время десятисекундной паузы между одиннадцатью и двенадцатью g в командный пост линкора пришел вызов по внутренней связи из ангара роботов техподдержки.

– Ваша взяла, лейтенант, – прохрипел коммуникатор, – мы сдаемся.

Через сутки, когда мы, наконец, разобрались с пленением засадных групп на линкоре и десантном корабле и подготовились к разгону для нового прыжка, я вызвал по гиперсвязи Солнечную систему. Феррейра явно ждал этого вызова, но вот увидеть на экране мою скорбную физиономию он совершенно точно не предполагал.

– Господин Феррейра, а ведь я надеялся, что имею дело с честным человеком, – все еще изображая мировую скорбь, произнес я.

– Что с моими людьми, лейтенант? – зло сощурившись спросил адмирал.

– Живы и относительно здоровы, – усмехнулся я, – Оружие и броню мы у них забрали, вы уж не обижайтесь, но взамен я готов выделить для них вспомогательный бот и указать вам координаты для прыжка. Можете их забрать, если хотите.

– Хочу. Давайте.

Я сбросил адмиралу информационный пакет и, не выключая связи, повернулся к Колну.

– Приступить к разгону для ухода в прыжок.

– Выполняю, – буднично ответил джангр.

– Лейтенант, я такие вещи не прощаю, – глядя мне в глаза процедил Феррейра.

– Э… господин капитан первого ранга, – обратился я к липовому адмиралу по его настоящему званию, – разве я в чем-то вас обманул?

– Все ты понимаешь, лейтенант. Держись от Солнечной системы подальше.

– Странно. А я думал, вам и дальше будет нужен тетрал. Но если не хотите, я найду других покупателей…

На лице Феррейры явственно отражалась борьба его исконной сущности бандита и зачатков политика, несущего ответственность за судьбу звездной системы. В конце концов, с огромным трудом политик взял вверх.

– Привози. Договоримся, – и Феррейра отключил связь, видимо, не в силах больше продолжать разговор.

Сигнал вызова по внутренней связи отвлек меня от размышлений о странностях человеческой натуры.

– Командный пост, – ответил Колн, включая громкую связь.

– Командир, это Ганс Хартман. Мы на ангарной палубе, загружаем диверсантов в бот. Пятеро из двадцати не хотят возвращаться к Феррейре и просят взять их с собой. Жду ваших указаний.

* * *

Возвращаться на астероидную базу прямо сейчас смысла не имело. Через пару месяцев Олег и Сигруд должны были привезти туда полторы тысячи джангров, которых требовалось где-то разместить и чем-то кормить. Кроме того, новые корабли нуждались в обученных экипажах, а десантная техника – в подготовленных солдатах. Естественно, часть этих вакансий я надеялся заполнить джанграми, но я все же хотел, чтобы в составе команд кораблей и отрядов десанта соблюдался численный паритет между представителями двух рас.

– Навигатор, рассчитайте цепь прыжков к Эпсилону Индейца, – распорядился я и продолжил, обращаясь к Хельге и Колну, – Я кое-что обещал жителем станции «Катанга», а обещания следует выполнять.

Посвящение Евгении Новиковой в наши дела взяла на себя Хельга, и я был очень ей за это благодарен. Во время наших гравитационных игр с абордажниками Феррейры дочь императора находилась вместе с нами в командном посту линкора, и их знакомство с главой нашей службы безопасности прошло в рабочем порядке, что только добавило ему естественности. Я чувствовал, что между мной и Евгенией имеет место некое невидимое напряжение, причем исходящее не от меня. Поэтому навязывать бывшей главе Солнечной системы свое общество я счел неразумным. С Хельгой же, наоборот, у Евгении сложились вполне ровные отношения и обе девушки, похоже, неплохо понимали друг друга. Тем не менее, серьезный разговор с госпожой Новиковой мне однозначно предстоял, но срочности в нем я не видел и решил отложить его на более благоприятное время.

Вызов по гиперсвязи пришел сразу после нашего выхода из прыжка в системе Эпсилона Индейца. Чувствовалось, что полтонны тетрала, отданные мной за эсминец и транспорт со снаряжением, пошли на пользу небольшой объединенной эскадре первой и второй планет.

– Линкор «Смоленск», ответьте станции «Катанга» – на экране возникло изображение незнакомого майора колониальных сил, – назовите себя и цель вашего визита.

О! А ведь точно, «Смоленск» – изначальное название нашего линкора, данное ему еще при постройке. В базе данных центрального вычислителя «Катанги» он именно под этим именем и должен был числиться.

Я приказал ответить на вызов.

– Доброго времени, господин майор. Лейтенант Чехов, командующий флотом СГЛД – Союзного Государства Людей и Джангров. Цель визита – торговля и найм персонала. Прошу разрешения на сближение моей группы кораблей со станцией и стыковку с ней среднего разведчика «Скаут».

– Майор Левински, – представился офицер. Он держал себя в руках куда лучше Феррейры, и это мне понравилось, – прошу лечь в дрейф и не предпринимать никаких маневров. Станция «Катанга» входит в коалицию первой и второй планет нашей системы. На третьей планете власть захватили мятежники-сепаратисты, так что ситуация в системе нестабильная. Ожидайте, я доложу о вашем прибытии по команде.

– Спасибо. Ждем, – я кивнул майору и отключил связь. Вести с ним диалог дальше не имело смысла. Меня он не знал, а принимать какие-либо самостоятельные решения был не вправе.

Новый вызов последовал гораздо раньше, чем я ожидал, и совсем не от того, к беседе с кем я готовился.

– Группа кораблей, вышедших из прыжка в точке с координатами…, вас вызывает линкор «Знамя Революции». Вам предлагается вступить в переговоры с революционным правительством планеты Индеец-3, недавно переименованной в Остров Свободы, – на проекционном экране появился командный пост линейного корабля. В фокусе камеры я увидел пятерых немолодых мужчин, среди которых один был мне прекрасно знаком.

По моему знаку оператор активировал канал связи.

– Здравствуй, Седой, – произнес я с легкой усмешкой, – давно не виделись. Представишь меня своим коллегам-мятежникам?

Все-таки Седой был достойным противником. Он не потерял самообладания даже в этой неожиданной для себя ситуации, ну а то, что он удержался среди главарей сепаратистов даже после истории с «Катангой», говорило само за себя.

– Ну, здравствуй, лейтенант Чехов, – слегка прищурился Седой, – признаться, не ожидал, что это будешь именно ты, но раз уж так вышло, давай поговорим.

– О чем, Седой? О безоговорочной капитуляции вашего правительства и поддержавших вас мятежных войск?

– В опасные игры играешь, лейтенант. Что стоит за тобой? Один линкор и один десантный корабль? И что ты сможешь противопоставить Революционному флоту? Погляди на свои сканеры. У нас здесь четыре линкора, авианосец и семь крейсеров. Это не считая легких сил и четырех орбитальных крепостей.

– Угу, – кивнул я, – и на сколько часов боя у этой армады хватит тетрала?

– А много и не понадобится, – ощерился Седой, – сопоставь огневую мощь и задай себе вопрос, сколько часов ты простоишь под залпами наших орудий.

– Это бессмысленный спор, Седой, – я совершенно не собирался обсуждать с противником свои тактические наработки. Вместо этого я намеренно хамил и провоцировал Седого в надежде вытянуть из него какую-нибудь стоящую информацию, – если ты не хочешь обсуждать капитуляцию, то встретимся в бою. Больше нам говорить не о чем.

– Ты уверен, лейтенант, что мы не можем тебе ничего предложить?

– Ну, попробуй, Седой, заинтересуй меня.

– У тебя есть тетрал, а у нас – корабли. Если твой линкор и десантный корабль присоединится к нашему флоту, мы вместе без особых проблем раздавим орбитальную оборону первой и второй планет.

– Зачем это мне, Седой? Я имперский офицер и на дух не переношу всякого рода сепаратистов. А вы – именно сепаратисты.

– А ты, лейтенант, не торопись. Это ведь смотря с какой стороны глядеть на вопрос. Если мы с тобой захватим всю систему, то это будет не сепаратизм, а объединение планет под сильной и справедливой рукой, под флагом Революции. Ну а потом, если ты захочешь присоединиться к нам на постоянной основе и обеспечишь наш флот тетралом, мы сможем предпринять дальний поход в другие звездные системы и принести туда знамя свободы и справедливости, постепенно восстанавливая мощное единое государство.

– Эк ты лозунгов-то нахватался, Седой, – усмехнулся я, – ты извини, конечно, но строить единое государство на основе бандитских понятий о свободе и справедливости я как-то не готов. А мои слова о капитуляции ты обдумай, пока не поздно. Если сдадитесь сами, я замолвлю за вас словечко перед адмиралом Ямадой. Всего наилучшего. Надумаешь – я на связи.

– Зря, лейтенант, так с авторитетными людьми говоришь, – прошипел Седой, – как бы жалеть не пришлось.

Я не стал отвечать. Зачем? Просто подал знак отключить связь.

Вызов от вице-адмирала Ямады пришел через четверть часа.

– Здравствуйте лейтенант, – поприветствовал меня с экрана вице-адмирал своей фирменной кривоватой улыбкой, – я смотрю, вы не теряли времени зря.

– Приветствую вас, господин Ямада. Вы правы, времени слишком мало, чтобы им разбрасываться.

– И что же привело вас к нам?

– Численность населения Союзного Государства растет, и мне требуется продовольствие, промышленные товары, боеприпасы и иное военное имущество. Кроме того, мне нужны еще корабли, а также квалифицированные офицеры и солдаты для формирования экипажей и десантных подразделений. Все это есть в системе Эпсилона Индейца, а у меня есть чем заплатить.

– Неплохо звучит, лейтенант. А вы не поясните мне, что это за Союзное Государство Людей и Джангров, флот которого вы возглавляете?

– Охотно, но лучше это сделает Колн, мой коллега по Высшему Совету, – улыбнулся я, решив еще раз применить однажды уже опробованный приемчик.

Появление джангра в зоне связи вызвало на лице вице-адмирала легкое замешательство, но он быстро взял себя в руки.

– Рад вас приветствовать, вице-адмирал, – начал Колн, – СГЛД – союз людей и джангров, основной целью которого является восстановление обоих наших государств, столь сильно пострадавших в результате войны с Роем. Но это только первый этап. Дальше мы будем стремиться к формированию прочного военного союза двух рас для совместного противостояния возможным внешним угрозам. Ошибка, допущенная нами в войне с Роем не должна повториться.

– Хм… – адмирал задумался, подбирая слова для ответа, – красиво. Я бы даже сказал, очень красиво, но и очень неконкретно. Как вы собираетесь все это провернуть, господа? И главное, все это невозможно без восстановления синтеза тетрала в промышленных масштабах. Где бы вы ни нашли те запасы топлива, которые у вас есть сейчас, рано или поздно они закончатся, причем скорее рано, чем поздно, если вы действительно попытаетесь сделать то, о чем говорите. А производство тетрала из тетралитовой руды… ну что я буду вам рассказывать, вы сами знаете, что этого даже на внутрисистемные полеты не хватит.

– Мы все же попытаемся, господин Ямада, цель того стоит, – не стал я вдаваться в подробности наших планов, – и начать мы планируем с закупки всего необходимого в вашей системе.

– Ну, все вы здесь не найдете. Кораблей у меня для вас больше нет, а с остальным, я думаю, договоримся.

– Вы ошибаетесь, господин вице-адмирал, корабли есть, только они временно находятся в руках сепаратистов с Индейца-3. Они, кстати, выходили с нами на связь с борта одного из линкоров. Если вам интересно, могу переслать вам копию нашей беседы.

Ямада остро взглянул на меня, прищурился и кивнул, а я с улыбкой отправил ему информационный пакет и минут пять терпеливо ждал, пока адмирал просматривал запись.

– Словечко, значит, замолвить обещали, – с явным облегчением, наконец, сказал Ямада, – А вы последовательны в ваших действиях, лейтенант, скажу прямо, мне это нравится. Но что вы имели в виду, говоря, что нужные вам корабли есть у мятежников?

– Только то, что и сказал. Мне нужны эти корабли, и я их получу, но для этого мне потребуется ваша помощь. С меня линкор, десантный корабль и тетрал. С вас – боеприпасы, все имеющиеся корабли, люди для экипажей и наземные войска. Результат делим так: вам – контроль над планетой Индеец-3, ликвидация проблемы сепаратизма в системе и треть захваченных нами военных кораблей. Мне – остальные корабли, причем авианосец обязательно, ну и возможность нанять для них экипажи в вашей системе. Об остальном договоримся после победы.

– Ну, вы и наглец, лейтенант, – только и смог сказать Ямада, – исключительный наглец!

– Вам тактический план излагать, господин вице-адмирал? Или просто ограничимся меновой торговлей? А за кораблями я тогда полечу в систему Локайль, это всего четыре световых года отсюда, – невозмутимо ответил я, не сообщая, естественно, Ямаде, что тетрала на покупку линкоров у меня точно не хватит.

– Излагайте, лейтенант, излагайте. Отказать себе в удовольствии выслушать этот опус я не в состоянии, – Ямада очень старался вложить в эти слова максимум сарказма, но полностью скрыть свою заинтересованность он так и не смог.

* * *

Подготовка к атаке на мятежную планету заняла у нас чуть больше двух недель, зато теперь я мог утверждать, что наши силы готовы настолько, насколько это, вообще, в таких условиях возможно. Дальше тянуть не имело смысла, и мы с Ямадой отдали приказ флоту и войскам, каждый – своим. Договориться о единоначалии нам так и не удалось, что очень меня беспокоило, но, по крайней мере, мы утвердили план совместных действий и порядок принятия решений во время предстоящего сражения.

Наш флот представлял собой сборную солянку из одного линкора, двух крейсеров, десятка эсминцев и корветов, и пяти десантных кораблей. Сил этих по всем канонам было явно недостаточно для противостояния флоту мятежников, опирающемуся на орбитальные крепости и средства противокосмической обороны планеты, о штурме которой при таком раскладе даже и думать не полагалось. Но это только если просто соотносить количество вымпелов и численность войск. На деле же, противостоящие нам силы имели несколько очень серьезных проблем, причем сказать, какая из них главная, я бы не взялся.

Во-первых, конечно, тетрал. Я был уверен, что некий экстренный запас топлива революционеры, несмотря на всю свою безбашенность, все-таки сохранили, и лишить их этого резерва было одной из моих первейших задач, но, в любом случае, длительного маневренного боя их флот выдержать не мог. Во-вторых, население Индейца-3 сохраняло весьма условную лояльность новому революционному правительству, и как бы ни восемьдесят процентов жителей планеты в гробу видали всех этих свободолюбивых господ вместе с их революционными идеалами. На Индейце-3 имело место даже собственное движение сопротивления, сумевшее в хаосе мятежа захватить несколько гиперпередатчиков малой мощности, вполне способных достучаться до соседних планет. На них у меня тоже был определенный расчет, хотя серьезной боевой силы эти ребята собой не представляли. И, наконец, сама армия и флот мятежников. Как ни крути, а обеспечить высокий боевой дух солдат, против которых настроено большинство населения планеты, крайне непросто, впрочем, как и заставить их умирать за откровенно бандитские идеалы. Многие части и соединения переходили на сторону мятежников просто от безысходности, слабости законной власти и нежелания стрелять в своих сограждан. Может быть, эта оценка была не вполне точной, поскольку полностью доверять агентуре вице-адмирала Ямады я не мог, но что-то такое точно имело место просто потому, что так почти всегда бывает при государственных переворотах, когда инициативные и беспощадные революционеры смещают слабую, но совсем не людоедскую предыдущую власть. Революционный угар в умах в таких случаях быстро проходит, и люди начинают крепко задумываться о том, правильный ли они сделали выбор. Правда, зачастую, без серьезного внешнего толчка что-то предпринять сами они не решаются. Вот этот-то внешний толчок я и собирался им обеспечить.

Как и положено, начали мы с разведки. Корабли колониальной постройки традиционно уступали своим имперским аналогам. Нельзя сказать, что сильно, но уступали. Все-таки все новейшие разработки в первую очередь шли на оснащение именно кораблей флота Метрополии, а уже потом, иногда через годы, попадали на колониальные верфи. Не знаю, как в этом смысле обстояли дела у джангров, но те сканеры и маскировочные поля, которые мы нашли на форпосте дальней разведки, оказались не хуже имперских. Джангры никогда не воевали с людьми, но явно держали в уме такую возможность, поэтому за уровнем своей военной техники они следили тщательно.

Преимущества имперской техники для сепаратистов новостью не являлись, но вот к противостоянию технике джангров революционеры были готовы меньше всего, что я и предложил Ямаде использовать на начальном этапе операции. Два зонда из вывезенных с форпоста мы оставили на Чиире, но еще пять этих беспилотных разведчиков ждали своего часа в ангаре линкора «Смоленск», и они его дождались.

Разведку мы отправили двумя волнами. В первой шли зонды, построенные еще до войны на заводах Эпсилона Индейца. У них, конечно, тоже имелись маскировочные поля, системы постановки помех и лучшие сканеры, из тех, что были доступны на тот момент инженерам колоний, но по сравнению с зондами джангров они годились только на то, чтобы отвлекать внимание противника, что, они, собственно, и делали.

Во второй волне шли пять зондов производства союзников. Траектории их движения лежали несколько в стороне от маршрутов беспилотников первой волны, а основной задачей для них стала разведка планетарной обороны противника. Главная сложность для меня заключалась в том, что я совершенно не собирался уничтожать флот мятежников. Их корабли нужны были мне целыми и, по возможности, неповрежденными, поэтому я собирался поставить Седого и компанию в безвыходное положение, отрезав его лишенный топлива флот от ресурсной базы, которой для него являлась планета.

– Мои зонды несут потери, – сообщил мне вице-адмирал по гиперсвязи, – а собранная ими информация практически не представляет ценности, мы все это и так знаем. Что у вас, лейтенант?

Пока мятежники азартно отстреливали беспилотники Ямады, зонды джангров проскользнули через жидкую завесу патрульных кораблей Революционного флота и нырнули в атмосферу Индейца-3. Места размещения стационарных пусковых установок противоорбитальных ракет на третьей планете были хорошо известны вице-адмиралу, а значит, и мне. Строили их еще во время войны, и с тех пор ничего не изменилось. Позиционные районы средств ПВО тоже остались на своих местах, мятежники только сменили командование и поставили на ключевые посты своих людей. Я смотрел на данные, поступающие со сканеров зондов, и мое удивление нарастало с каждой минутой.

– У меня такое ощущение, господин Ямада, что к отражению десанта сепаратисты вообще не готовятся.

– Ну, где-то их можно понять, – ответил вице-адмирал, – видимо, они убеждены в том, что просто не пропустят нас к планете. Честно говоря, я на их месте я тоже бы так думал.

Сомнения Ямады мне не нравились, но сделать я с этим ничего не мог, приходилось просто этот факт игнорировать.

– Я начинаю атаку на четвертую орбитальную крепость, – сообщил я адмиралу, – Линкору «Смоленск» приступить к сближению с противником!

Как и в Солнечной системе, сепаратисты для экономии тетрала вывели орбитальные крепости на геостационарные орбиты, а это, между прочим, тридцать пять тысяч километров от поверхности планеты – очень много для орбитальных крепостей и крайне неудобно для собственных кораблей, заполняющих разрывы между ними. В итоге все четыре крепости оказались над экватором планеты, образуя квадрат вместо обычного тетраэдра и оставляя практически без прикрытия полярные области. Именно через эти дыры в обороне мятежников я и планировал нанести удар, но пока нашему плану мешали линкоры и крейсера мятежников, расположенные ближе к планете на несинхронных орбитах. Никаких маневров они пока не совершали, но это пока, ибо я знал, как заставить их тратить тетрал.

– Рубеж открытия огня главным калибром, – доложил старший артиллерийский офицер.

– Пока ждем. Продолжать сближение. Приготовиться к совершению маневров уклонения.

Противник тоже огня не открывал. В современной космической войне на тетрал было завязано почти все, включая артиллерию, ведь снаряды тоже двигались к цели не в обычном пространстве, а полупогруженными в гипер, а где гипер, там и тетрал. Поэтому артиллеристы орбитальной крепости предпочитали стрелять наверняка и ждали, когда мы приблизимся на расстояние, не позволяющее эффективно уклоняться от их залпов. Но я не собирался давать им такую возможность.

– Открыть огонь главным калибром! – я сократил расстояние ровно настолько, чтобы системы радиоэлектронной борьбы орбитальной крепости не мешали точному наведению орудий. Впрочем, промахнуться по такой цели было сложно. В этом и состоит один из главных недостатков стационарных орбитальных объектов – они не могут эффективно маневрировать и уклоняться от огня с большой дистанции. Поэтому при нормально организованной орбитальной обороне мобильные силы не должны давать врагу безнаказанно расстреливать крепости с комфортной для него дистанции. Обычно они и не дают, но это когда у них все хорошо с топливом.

Орбитальные крепости я захватывать не собирался, а снарядов к главному калибру у меня хватало, так что чувствовал я себя пока вполне уверенно.

– Есть попадания! – прозвучал доклад командира БЧ-2 капитана Бекера.

Я и сам отлично видел на проекционном экране, как снаряды моего линкора взрываются на границе защитного поля орбитальной крепости, заставляя его на мгновения становиться видимым. И я, и командир крепости прекрасно знали, что если мне никто не будет мешать вести огонь, защитного поля надолго не хватит.

– Четвертая крепость открыла огонь! – выкрикнул оператор контроля пространства.

– Уклонение по схеме три, – тут же отреагировал я. Линкор бодро сместился влево-вверх, уходя от снарядов противника.

– Крепость включила двигатели! Они пытаются оттянуться на низкую орбиту.

Вот это уже был жест отчаяния, предпринятый, видимо, командиром крепости по собственной инициативе, без приказа, а то и вопреки ему. Двигатели орбитальной крепости предназначались только для коррекции орбиты или для очень неспешного ее изменения. Такую тушу просто так не сдвинешь, и до низких орбит им предстояло ползти многие часы.

Флот мятежников продолжал бездействовать на низких орбитах. Что они там себе думали, я не знал, вернее, догадывался, конечно, но по отношению к гарнизону четвертой орбитальной крепости это выглядело очень некрасиво, и я не собирался упускать такую замечательную возможность внести раскол в ряды противника.

– Как только упадет поле крепости, сменить тип боеприпасов на снаряды для заградительного огня, – отдал я приказ командиру БЧ-2.

– Командир, но мы только краску им поцарапаем. Поражающие элементы не смогут пробить броню.

– Выполняйте, капитан Бекер! Я и не хочу ее пробивать, – чуть повысил я голос и добавил в него стальные нотки, – Офицер связи, запишите мое обращение для передачи на открытой волне.

– Запись включена.

– Командиры и солдаты гарнизонов орбитальных крепостей, к вам обращается командующий сводным флотом Эпсилона Индейца и Союзного Государства Людей и Джангров. Ваши мятежные лидеры вас предали. Мы можем уничтожить крепости одну за другой, но мы не хотим смерти наших граждан, обманутых изменниками и сепаратистами. В случае прекращения вами огня и добровольного выхода из боя я, лейтенант Чехов, и вице-адмирал Ямада гарантируем амнистию всем участникам мятежа, не замешанным в тяжких преступлениях против своих сограждан. Многие из вас уже убедились в лживости обещаний так называемых вождей Революции, и прямо сейчас они еще раз наглядно демонстрируют, во что они оценивают ваши жизни. У вас есть пять минут, после чего мы открываем огонь снарядами с кумулятивно-фугасной боевой частью.

По моему знаку офицер связи прервал запись.

– Господин вице адмирал, – обратился я к Ямаде, – у вас есть возражения по тексту обращения?

– Никаких, лейтенант. Вы очень доходчиво изложили им перспективы.

– Поля больше нет, командир!

– Огонь заградительными! Включить трансляцию сообщения.

Главный калибр «Смоленска» выбросил в сторону лишившейся защитного поля цели два десятка снарядов. Через семнадцать секунд ливень готовых поражающих элементов, рассчитанных на уничтожение истребителей и торпедоносцев, хлестнул по толстой шкуре четвертой орбитальной крепости. Опасности для ее гарнизона этот залп не представлял, но он дал возможность каждому солдату и офицеру мятежников почувствовать, как содрогается под тяжелыми ударами еще недавно казавшаяся такой надежной броня.

Мое обращение приняли не только на орбитальных крепостях. Нужно отдать лидерам мятежников должное, они сразу поняли, чем чревато дальнейшее бездействие.

– Два линкора и три крейсера противника начали разгон в сторону четвертой орбитальной крепости. Двадцать минут до огневого контакта, – прозвучал доклад оператора, и на тактической проекции отобразились пунктирные нити предполагаемых курсов вражеских кораблей.

– Еще залп заградительными! Включить прямую трансляцию на общей волне.

– Выполнено, – отозвался офицер связи, а по дрожанию корпуса «Смоленска» я понял, что и первая часть приказа исполнена в точности.

– Господа, у вас осталось две минуты, – обратился я к мятежникам, – Следующий залп будет на поражение.

– Командир, противник прекратил огонь. Последний залп был больше минуты назад.

– Вызов с четвертой орбитальной крепости!

– Выключайте, – приказал я, сохраняя внешнее спокойствие.

На проекционном экране появилось изображение командного поста. В командирском кресле в неестественной позе сидел немолодой полковник в форме колониальных войск с какими-то странными аляповатыми знаками различия. Вернее, это был труп полковника – живые так не выглядят. За его спиной в зоне связи стояли три офицера.

– Господин командующий, – взял слово капитан, все еще сжимавший в руке штатный пистолет, – четвертая орбитальная крепость под нашим контролем. Готовы выполнять ваши распоряжения.

– Представьтесь, – холодно приказал я.

– Капитан Гигаури, господин командующий, – вытянулся офицер.

– Заблокировать орудия. Прекратить сближение с планетой и сменить вектор тяги на противоположный. Приготовиться принять на борт призовые партии с наших десантных кораблей. Выполняйте.

Выслушав подтверждение, я приказал отключить связь.

– Поздравляю с первым успехом, лейтенант, – усмехнулся мне с экрана Ямада, – можно поинтересоваться, что вы собираетесь делать с приближающимся противником?

– Ничего, господин вице-адмирал. Я планирую отступить и атаковать следующую орбитальную крепость.

– А с этой что будет? Они ведь могут ее расстрелять. Поле восстановится нескоро, а орудия вы приказали заблокировать.

– Ну, я ведь не просто так отступать буду, а потащу противника за собой, связав боем. Извините, господин Ямада, мне пора приступать к управлению сражением.

* * *

Одному линкору, пусть даже имперской постройки, трудно вести бой против эскадры, втрое превосходящей его по огневой мощи. Даже на дальних дистанциях полностью избегать попаданий у нас не получалось. Поле пока неплохо держалось, но запас энергии в накопителях угрожающе снижался, а эмиттеры начинали перегреваться.

Наши ответные залпы не отличались ни точностью, ни интенсивностью. По-хорошему мне следовало сосредоточить весь огонь на одном из линкоров и, пользуясь преимуществом в скорострельности и дальнобойности орудий, сбить ему поле и заставить выйти из боя. Но я не собирался портить шкуру кораблям, которые надеялся захватить, поэтому лишь дразнил мятежников бессистемным огнем, размазанным по всем их вымпелам.

Вдохновленные моим бездарным командованием, сепаратисты крепко вцепились в наш единственный линкор, считая, что уничтожив его, они разом решат все свои проблемы. Вскоре к преследованию присоединился еще один линкор и два крейсера, и понял, что Седой и компания действительно решили поставить все на одну карту, как они, видимо, привыкли делать в своей дореволюционной жизни. Во время мятежа такой подход принес им победу, и, наверное, они решили, что так будет всегда.

Я постепенно отступал, вытягивая за собой противника к точке, где на геостационарной орбите висела вторая орбитальная крепость. Погнавшись за мной, мятежники оголили низкие орбиты, и теперь их орбитальная оборона зияла дырами, но они, видимо, считали, что и оставшихся сил хватит, чтобы предотвратить прорыв к планете.

– Лейтенант, – вызвал меня Ямада, – похоже, мой выход.

– Так точно, господин вице-адмирал, самое время.

– Ладно, не отвлекаю, – с беспокойством оглядев мой стоящий на ушах командный пост, произнес адмирал и отключился.

– Ресурс защитного поля ниже тридцати процентов, – доложил старший техник.

– Продолжаем бой. Дистанцию не разрывать. Мы должны дать кораблям Ямады воспользоваться окном в обороне противника.

* * *

Иса не умела стрелять, вряд ли смогла бы победить в рукопашном бою кого-то крупнее хомяка и, вообще, плохо представляла себе, что такое армия, устав, присяга и воинская дисциплина, но зато она очень хорошо знала, как нужно взламывать коммерческие инфосети и как можно утащить нужную информацию из защищенных баз данных. Именно за последние умения ее и ценили бойцы Сопротивления.

До войны Иса зарабатывала на жизнь тестированием систем безопасности данных, хранящихся в информационных накопителях банков, крупных компаний и даже государственных структур. После нападения Роя ее мобилизовали и направили в колониальный военно-инженерный корпус разрабатывать и модернизировать системы радиоэлектронной борьбы. Ну а потом война как-то разом закончилась, а вместе с ней закончилась и Империя, что для Исы вылилось, прежде всего, в распад общеимперской сети, которая так неплохо кормила ее до прихода Роя.

Ну а на десерт откуда-то свалились на ее голову эти бандиты-сепаратисты со своими революционными идеями. Жить нормально на Индейце-3 при их власти стало совершенно невозможно, и когда на Ису, а точнее, на ее парня, аккуратно вышел представитель Сопротивления, она даже и не раздумывала, сразу приняв его предложение вновь поработать по специальности.

После нескольких мелких тестовых заданий, ее первой серьезной операцией стал осторожный взлом системы управления контентом трех наиболее авторитетных сетевых каналов планеты, сейчас, естественно, подмятых под себя революционерами. Защиту этим средствам массовой информации ставил кто-то весьма грамотный и, видимо, еще до войны, но выйти на этого человека Сопротивлению не удалось, и оставалось только взламывать защиту извне. Но дело шло туго, пока дней десять назад по гиперсвязи на Ису не вышел… джангр. Да! Самый настоящий джангр, назвавшийся Лингом, и представившийся, как член Высшего Совета СГЛД.

– Иса, – не стал тянуть время джангр, – я слышал, у вас возник ряд трудностей по получению доступа к внутренней сети местных медиа-каналов. Я не могу сказать вам всего, но в ближайшее время многое на Индейце-3 может кардинально измениться, но для этого нам с вами придется немного поработать вместе. Вы готовы?

– Я-то готова, – еще не совсем придя в себя от неожиданности, ответила Иса, – а вы, Линг, разбираетесь в архитектуре человеческих информационных сетей?

– Ну… не так хорошо, как в аналогичных системах моей расы, но у меня был хороший консультант, – уклончиво ответил джангр, – Иса, вы не могли бы сбросить мне информационный пакет с вашими наработками и указать те сложности, с которыми вы столкнулись?

– Мне потребуется пара часов, если вы хотите, чтобы пакет был подробным.

– Я вас не тороплю, – кивнул джангр, – Всего хорошего, Иса, я еще свяжусь с вами.

Следующий раз Ису вызвали к гиперпередатчику только через трое суток.

– Здравствуйте, Иса, – кивнул ей с экрана Линг, – скажу вам честно, а был бы рад знакомству с человеком, выстроившим эту систему защиты. Очень, скажу вам, оригинальное решение. Но этот, безусловно, выдающийся специалист, конечно же, не мог знать о последних разработках джангров в этой области, поэтому кое-что сделать мне все-таки удалось, хотя на адаптацию наших алгоритмов к особенностям человеческих информационных сетей ушло немало времени.

Открыв файл, переданный ей Лингом, Иса углубилась в его изучение. Через три часа она вынуждена была признаться себе, что сама до такого подхода точно никогда бы не додумалась. За примененными Лингом приемами и алгоритмами настолько явно просматривалась нечеловеческая логика, что Иса даже не расстроилась от осознания того, что не смогла решить эту задачу самостоятельно. Наоборот, она с удовлетворением отметила, что джангр использовал в своем решении многие ее наработки, переданные ему в первичном информационном пакете.

И вот теперь по гиперсвязи пришел условный сигнал и медиа-файл, который нужно было выдать в эфир по трем главным сетевым каналам планеты. Что ж, у Исы все было готово, и, загрузив файл в сеть, она отправила команду на его воспроизведение и одновременно на блокировку доступа к управлению контентом с любых терминалов, подключенных к внутренней сети медиаканалов.

С экрана на сотни миллионов жителей Индейца-3 глянуло выразительное лицо молодой женщины, хорошо знакомое большинству из них по довоенным передачам общеимперских средств массовой информации.

– Граждане Империи, – твердо глядя в глаза аудитории произнесла Евгения Новикова, – мой отец, император Константин, погиб смертью солдата, защищая жизни людей и саму возможность существования человеческой расы. Я уверена, смерть его не была напрасной. Но в тяжелое время всегда на поверхность всплывает грязная пена, и здесь, в системе Эпсилона Индейца, нашлись люди, захотевшие воспользоваться временной слабостью разрушенного войной государства для утверждения личной власти и реализации собственных амбиций. К счастью, в Империи еще есть здоровые силы, и сейчас эти силы ведут бой на высоких орбитах вашей планеты за восстановление законной власти и искоренение сепаратизма в системе Эпсилона Индейца. Я обращаюсь ко всем, кто еще помнит довоенную жизнь и хочет, чтобы она вернулась. Я обращаюсь к жителям планеты Индеец-3, а также к солдатам и офицерам, обманом втянутым в преступный мятеж. Не выполняйте приказы сепаратистов, не оказывайте сопротивления войскам законного правительства. У мятежа нет перспектив. Уже сейчас флот сепаратистов расходует последние крохи тетрала, и пополнить его запасы главари сепаратистов не смогут, потому что кроме сиюминутной власти и денег их ничто не интересует. В отличие от них, возрождающаяся Империя уже сейчас делает все возможное для возобновления производства тетрала, а значит и для восстановления единства человечества. И результаты этих усилий очевидны – флот законного правительства не испытывает недостатка в топливе. Всем, кто добровольно сложит оружие и перестанет выполнять приказы главарей сепаратистов, командование ударным флотом законного правительства гарантирует амнистию. Лишь виновных в тяжких преступлениях ждет справедливое наказание. Я убеждена, что вы примете единственно верное решение.

Дальше обращение циклически повторялось. По прикидкам Исы, прекратить передачу системщики медиаканалов смогут в лучшем случае минут через сорок, если, конечно, они захотят это сделать…

* * *

– Что будем делать, Седой? – в голосе командира флагманского линкора «Знамя Революции» слышались мрачные нотки, – еще двадцать минут такого боя, и мы не сможем ни двигаться, ни стрелять.

Остальные члены революционного правительства перевели взгляды на своего лидера, занявшего эту позицию после внезапной скоропостижной кончины предыдущего вождя.

– Мы должны добить их линкор! – прорычал Седой, – любой ценой, понимаете, любой! Вы что, не видите, что ключ к победе именно в нем и в этом Чехове! Если его убрать, у этих импотентов все само развалится! Усилить огонь! Снять с орбиты остальные корабли и отрезать ему путь к отступлению! Авианосцу «Независимость» выйти на дистанцию атаки и поднять истребители и торпедоносцы. Цель – линкор «Смоленск».

– Группировка противника пришла в движение, – осторожно возразил Ярый, – они собираются высадить десант, а мы оголяем низкие орбиты.

– Это все ерунда. Что такое два крейсера, десяток эсминцев и горстка десантников? Да у нас на планете в сотню раз больше войск, чем они в состоянии высадить! А противоорбитальные ракеты? А позиционные районы ПВО? И без кораблей справимся. Выполняйте приказ!

Больше возражений не последовало. Крутой нрав Седого лидеры революции знали очень хорошо.

– Генерал! – выкрикнул оператор связи, – Сообщение с планеты. На главных информационных каналах несанкционированная трансляция обращения имперцев!

– Включайте! – Седой всем корпусом развернулся к экрану.

* * *

– Ресурс поля пять процентов, – голос старшего техника ощутимо подрагивал, – Еще два три попадания и эмиттеры выгорят.

– Один из крейсеров противника прекратил огонь и вывалился из строя! Паразитный остаточный импульс двигательной установки характерен для нештатного прекращения подачи топлива, – доложил оператор контроля пространства, – у них закончился тетрал, командир!

«Смоленск» ощутимо содрогнулся от очередного попадания. С приходом еще одного линкора и нескольких крейсеров плотность огня противника увеличилась.

– Три процента…

– Отключить защитное поле, – отдал я негромкий, но твердый приказ.

– Но…

– Выполнять!

Через пару минут первый вражеский снаряд ударил в нашу броню и проекционный экран расцвел красными строками сообщений о повреждениях, к счастью, пока не сказавшихся на боеспособности корабля.

– Командир, – обратился ко мне капитан Бекер, – может быть стоит разорвать дистанцию? Наши орудия имеют более высокую прицельную дальность, чем у противника, мы сможем бить их с безопасного расстояния.

– Продолжать бой на текущей дистанции. Схему огня не менять.

Я хотел, чтобы сепаратисты вцепились в мой линкор мертвой хваткой. Стоило разорвать дистанцию, и у командующего их флотом могли возникнуть сомнения. Они должны были видеть, что цель близка, что защитного поля у жертвы больше нет, их снаряды бьют в незащищенный корпус вражеского корабля, что еще чуть-чуть, еще совсем немного, и победа будет достигнута. Только так я мог заставить врага выжечь татраловое топливо досуха.

Корпус линкора снова сотрясся.

– Седьмое орудие главного калибра уничтожено, – доложил Бекер, – Командир…

– Выполняйте приказ, капитан, или я отстраню вас от занимаемой должности.

* * *

– Почему авианосец до сих пор не выпустил москитные силы? – голос Седого сорвался на крик, – кто-то желает проверить революционный трибунал на гуманность?

– Только что пришло сообщение, – скороговоркой произнес оператор связи, – на «Независимости» беспорядки, взлет истребителей и торпедоносцев невозможен… Корабль лег в дрейф.

– Они узнают, что такое бунт, собаки! – зарычал Седой, – Усилить огонь! Все корабли включились в преследование?

– Так точно, генерал, но уже четыре крейсера вышли из боя, у них не осталось тетрала даже на ведение огня.

– Сейчас мы его добьем, – негромко, как будто убеждая самого себя, произнес Седой, – поля нет, треть орудий молчат, броня пробита во многих местах. Он не сможет продержаться долго.

– Генерал, шестая батарея противокосмической обороны не выполнила приказ открыть огонь по вражеским крейсерам. Противник приступил к высадке десанта. Сейчас их боты в верхних слоях атмосферы.

– Седой…

– Что, Ярый, что?! – неожиданно заорал новый вождь революции.

– Надо прекращать преследование, иначе мы останемся здесь без топлива, как в пустой бочке.

– Я должен его добить. Смотри, Ярый, он же еле держится!

– И что дальше? Наземные войска выходят из-под контроля. Куда мы будем возвращаться?

– Есть попадание в двигательный отсек линкора противника! – выкрикнул старший артиллерист, – Они теряют ход. Мощность силовой установки упала вдвое!

– Сократить дистанцию! Немедленно!

– Генерал, мы входим в зону ответственности второй орбитальной крепости. Теоретически, она уже может начать обстрел корабля противника.

– Так почему она не стреляет? Передайте им приказ немедленно открыть огонь!

* * *

Корабль дернулся всем корпусом. Очень нехорошо дернулся, не так, как от привычных уже ударов снарядов в броню.

– Повреждения в двигательном отсеке! – выкрикнул старший техник, – мы теряем мощность!

Случилось то, чего я боялся больше всего. Мои надежды на высокую боевую живучесть линкора имперской постройки не оправдались, а может, нам просто фатально не повезло. Теперь мы точно не могли выйти из боя путем разрыва дистанции. Получается, капитан Бекер был прав.

– Включить защитное поле! – отдал я ничего уже не решающий приказ, – сосредоточить весь огонь на флагмане противника!

– Командир! Вызов со второй орбитальной крепости противника!

На экране я увидел офицера с лейтенантскими знаками различия. Половину его лба покрывала кое-как наложенная медицинская пена, имевшая грязно-розовый цвет. На заднем плане я рассмотрел пару бойцов в пехотной броне, контролирующих вход в командный пост из центрального коридора. Дверь лежала на полу, вынесенная направленным взрывом, а под потолком еще плавали клочья сизого дыма. Что творилось в остальной части помещения, мне видно не было, но я догадывался.

– Господин командующий, – хрипло произнес лейтенант, – разрешите прикрыть ваш отход огнем второй орбитальной крепости?

* * *

– Седой! Они бьют по нам! – тихо выдохнул Ярый.

– Поле перегружено! Сорок процентов ресурса! – доложил лейтенант-техник.

– Сообщение с планеты из штаба наземных войск, – доложил оператор связи, – «Войска, отправленные на ликвидацию десанта противника, отступают в направлении столицы. Авиация в воздух не поднялась. Ракетный удар нанесли только четыре стационарных пусковых установки из семнадцати, дислоцированных в районе высадки. Противник понес потери, но на темпах его продвижения они не сказались. Лояльные нам батареи уничтожены ответным огнем. Ждем указаний».

Линкор «Знамя Революции» рыскнул на курсе и начал медленно вываливаться из и так уже полураспавшегося строя кораблей сепаратистов. Двигательная установка корабля доела последние кристаллики тетрала.

– Седой, похоже, это все, – выдавил из себя Мицкевич, пряча глаза.

Вождь революции обвел диким взглядом своих товарищей по бунту и схватился за кобуру именного «Гольфстрима».

– Сдаться хотите, уррроды!? – с безумной улыбкой выкрикнул он, выдергивая оружие.

Сухой щелчок выстрела изменил выражение лица Седого, и, падая на пол, он выглядел уже совсем не злым, а безмерно удивленным.

– Установить связь с линкором «Смоленск», – слегка подрагивающим голосом произнес Ярый, пряча пистолет в кобуру и делая шаг вперед из-за спин остальных сепаратистов. Когда было нужно, он умел контролировать эмоции и брать себя в руки, – не все еще потеряно, господа революционеры. Сейчас мы будем отчаянно торговаться.

* * *

– Все-таки улетаете, лейтенант? – Ямада смотрел на меня не то, чтобы с осуждением, но с непониманием уж точно, – Правительство Эпсилона Индейца сделало вам очень щедрое предложение, небывало щедрое.

– Я ценю, господин Ямада, – без тени улыбки ответил я, – действительно ценю, но для меня это тупик. Я уже говорил вам когда-то, что осесть в отдельно взятой колонии, пусть даже на высокой должности и в роли былинного героя, я не готов. И ведь я сделал вам встречное предложение, на которое до сих пор не получил ответа.

– Войти в состав вашего СГЛД на правах автономии? – усмехнулся адмирал, – Хотите честно, лейтенант? Я вижу, что вы очень целеустремленный человек. Местами, до упертости целеустремленный. Но ваши цели, они… слишком идеалистичны. В вашем возрасте это простительно, но политик, от чьих решений зависят миллиарды жизней, не может себе позволить многое из того, что можете позволить себе вы. Ради ваших целей вы готовы идти на риск, причем иногда на очень высокий риск. Но вы рискуете собой и людьми, разделяющими ваши убеждения, осознающими этот риск и идущими на него добровольно. А в системе Эпсилона Индейца живут обычные люди, со своими маленькими целями и скромными радостями и печалями, и рисковать ими ни я, ни другие члены правительства не имеем никакого права. Вы, конечно, не ответите, но я убежден, что стабильного источника тетрала у вас нет, а значит, все ваши планы зависят от того, найдете ли вы нужное количество топлива. Вот сейчас вы улетаете куда-то в сторону пространства джангров и тащите за собой целый флот. По нынешним временам это невозможная роскошь. Вы сожжете прорву тетрала, а найдете ли вы чем пополнить запасы? Молчите? Вот и мы молчим. Отказываться не хотим, но и соглашаться не готовы. И будем молчать, пока у нас не появится уверенность, что жители нашей системы однозначно выиграют от вхождения Эпсилона Индейца в состав вашего государства, а пока нет надежного источника тетрала, нет и такой уверенности.

– Спасибо за честный ответ, господин адмирал, Мне приятно иметь с вами дело – улыбнулся я, – кстати, поздравляю вас с новым званием, вы его честно заслужили.

– У меня есть перед вами, лейтенант, большое преимущество, – грустно улыбнулся Ямада, – Надо мной есть правительство и Государственный Совет, то есть те, кто может присваивать мне звания. А вы – осколок погибшей Империи, обреченный оставаться вечным лейтенантом, по крайней мере, до тех пор, пока на престол не взойдет новый император. Не слишком ли тернистый путь вы для себя выбрали?

– Уж какой есть, господин Ямада. Другого мне не дано.

* * *

Эскадра Союзного Государства неспешно приближалась к границе атмосферы Чииры. Разведка показала, что Рой не терял времени и успел восстановить противокосмическую оборону с тех времен, когда сводный флот колоний нанес орбитальные удары по его наземной инфраструктуре, так что сопротивление нас ожидало неслабое. Но и силы, нависшие сейчас над планетой, внушали уважение. Четыре линкора, включая с большим трудом отремонтированный «Смоленск», пять крейсеров, восемь эсминцев и три десантных транспорта. Все корабли имели смешанные экипажи. Люди и джангры уже неплохо привыкли друг к другу, и этот факт не мог меня не радовать.

На тактической проекции я наблюдал, как на нас надвигается шар планеты, постепенно занимая все обозримое пространство. Мы планировали высадку в предгорьях на севере крупнейшего континента Чииры, недалеко от законсервированной пещерной базы.

– Противник открыл огонь! Фиксирую множественные пуски противоорбитальных ракет, – доложил Колн, вынужденно переквалифицировавшийся из ученого-физика в командира «Смоленска».

– Флоту занять низкие орбиты и подавить средства противокосмической обороны противника! – отдал я приказ, которого с нетерпением ждали полторы тысячи человек и почти тысяча джангров, шедших в бой, чтобы отбить у врага свою планету.


home | my bookshelf | | Призрак победы |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 3
Средний рейтинг 3.3 из 5



Оцените эту книгу