Book: Туз в рукаве



Туз в рукаве

Джеймс Хедли Чейз

Туз в рукаве

James Hadley Chase

AN ACE UP MY SLEEVE

Copyright © Hervey Raymond, 1971


© Н. В. Рейн (наследник), перевод, 2019

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2019

Издательство Иностранка®

* * *

Моим четырем тузам: Сильвии, Бру, Трейси Ли и Герни


Глава первая

Хельга Рольф в норковом манто, накинутом на плечи, пересекала вестибюль отеля «Кёнигсхоф», мельком отметив, что два толстых немецких бизнесмена вовсю пялят на нее глаза, причем эти глаза оценили все: и манто, и черный костюм, и алую блузку, и отороченную норкой шляпу. Глаза явно одобряли то, что видели, но она уже привыкла читать в глазах мужчин одобрение. И это мало интересовало ее, она нуждалась в чем-то большем, нежели простое одобрение.

Она уронила ключ от номера на стойку, и дежурный, кланяясь, подхватил его, словно это была невесть какая драгоценность.

– Прикажете подать вашу машину, мадам?

Его гортанный английский раздражал ее. Сама она бегло говорила на немецком, французском и итальянском, но он знал, что она американка, а по его понятию, американцы могли говорить только по-английски.

– Нет… Я иду за покупками, – ответила она по-немецки. – Я уезжаю завтра в восемь утра. Будьте любезны, проследите, чтобы моя машина была полностью подготовлена.

– Слушаюсь, мадам. – Он упорно продолжал говорить по-английски. – Завтра к восьми я подготовлю счет. Еще какие-нибудь пожелания?

Она покачала головой и сунула руки в рукава манто, прежде чем мальчик в униформе успел подбежать и помочь ей. Одарив разочарованного парнишку улыбкой, она вышла из отеля.

Небо над Бонном было свинцовое, резко похолодало. Редкие хлопья снега уже начали падать на асфальт, тут же тая, и тротуар стал мокрым и скользким.

Хельга ненавидела холод. Зябко поежившись под пышным дорогим манто, она прибавила шагу, стараясь разогреть тело, разнеженное гостиничным теплом.

Пройдя под университетской аркой, она приостановилась, пропуская поток быстро бегущих автомобилей, затем перешла улицу и направилась к торговому центру, где движение машин было запрещено.

Уже 11:35. Проснулась она поздно. Накануне вечером ушла в свой номер сразу после обеда. А что еще делать одинокой женщине в чужом большом городе, как не лечь спать сразу после обеда? Она знала: метрдотель не любит, когда женщины заходят в ресторан без спутника, но на него произвели должное впечатление и ее норковая накидка, и бриллианты. И он обслуживал ее по высшему классу, не сомневаясь, что получит щедрые чаевые. Она ела быстро, с раздражением отмечая, как пялятся на нее все эти боровы, немецкие бизнесмены, тоже обедающие в одиночестве и наверняка ломающие голову, кто же она такая. Закончив обед, она тут же вышла и поднялась на лифте на свой этаж. Снотворное на столе. Сон – единственное противоядие от одиночества.

Теперь, быстро шагая, она окунулась в толпу, текущую по свободной от машин улице, мельком отмечая, с какой завистью оглядывают женщины ее манто. Да, действительно, прекрасное манто, муж выбирал его для нее сам, в одну из тех редких минут, когда хотел доставить ей удовольствие. Она знала, что норка сейчас не в моде, но все равно – роскошное и элегантное манто. Да и что значит мода в ее возрасте? Возраст? Какой там возраст! Она даже приостановилась на секунду – поймать свое отражение в витрине. Сорок?.. Или сорок три?.. Какое значение, в конце концов, имеют эти три года? В витрине она видела стройную фигуру, лицо под безупречным макияжем, с высокими скулами, огромными синими глазами, породистым носом. Сорок три? Да она выглядит на тридцать даже сейчас, несмотря на колючий восточный ветер и свинцовые облака.

Она перевела взор со своего отражения на отражение высокого мужчины, застывшего посреди тротуара и явно не сводящего с нее глаз. Бейсбольное кепи с козырьком, черная кожаная куртка, бледно-голубые джинсы и красная ковбойка со всей очевидностью свидетельствовали о том, что незнакомец – не кто иной, как ее соотечественник. Он был молод – где-то около двадцати – и жевал резинку. В Бонне полно американцев: солдат в увольнении, молодых людей, совершающих турне по Европе, неизбежных туристов. Хельга достаточно долго прожила в Европе, чтобы научиться презирать американцев, оказавшихся за рубежом. Особенно раздражала ее эта неизбежная жвачка. Она отвернулась и вошла в большой универмаг. Ей были нужны колготки, но, остановившись перед прилавком, на котором были разложены шерстяные дамские панталоны, она поглядела на них с вожделением. Она сильно замерзла, но все же устояла перед соблазном приобрести этот наверняка такой теплый викторианский предмет туалета. А вдруг она попадет в аварию? Какой позор, когда тебя будут раздевать, пусть даже медсестра, оказаться вдруг в таком одеянии.

Купив колготки, она, наслаждаясь теплом, бесцельно побродила по магазину, разглядывая товары, затем, вспомнив, что время у нее ограниченно, взяла себя в руки и вышла под ледяной восточный ветер.

Жующий жвачку американец стоял, прислонившись к фонарному столбу, руки в карманах джинсов. Тут она вгляделась в него попристальнее и вдруг ощутила, как ее захлестнула непреодолимая, острая волна желания. Великолепный экземпляр, подумала она. От него так и веет чувственностью. Черты лица славянские: квадратная челюсть, большие, широко расставленные глаза, короткий тупой нос. И еще в нем было совершенно неотразимое мальчишеское очарование.

Она отвела взгляд и двинулась дальше. «О чем я только думаю! Да он по возрасту мне в сыновья годится». И она вдруг рассердилась на себя за то, что вид какого-то мальчишки мог так взволновать ее.

Она свернула на вторую торговую улицу, делая над собой усилие, чтобы не обернуться и не посмотреть, идет ли он следом. «Да какого, собственно, черта?! Совсем ребенок, он мне в сыновья годится…» Приостановилась, разглядывая витрину с обувью. Витрина мало интересовала ее – выставленные там туфли были не фабричного, а ручного производства. Но зато можно было заглянуть в зеркало, стоявшее в глубине. И она успела заметить: он не отстал и снова стоит и смотрит на нее, привалившись широкими плечами к фонарному столбу.

Она сжала руки в кулаки и почувствовала, как по телу прошла волна горячей крови. Она уже не ощущала ни ветра, ни холода и, словно летя, стала уходить от него. «Ну чем я могла его заинтересовать?» – рассуждала она. Мимо прошла девушка, совсем еще молоденькая блондинка, в брючках типа рейтуз, которые так обтягивали ее задик, что она казалась голой. У нее было всеведущее лицо взрослой женщины, которая познала все, и одновременно достаточно юное, чтобы понять, что энтузиазм жизни в ней еще не иссяк. Хельга с завистью посмотрела на нее и подумала: «Вот сейчас он увидит эту маленькую шлюшку и тут же от меня отстанет».

Она вошла в кафетерий и села подальше от окна. Пока она снимала перчатки, подошел официант, и Хельга заказала чашку кофе. Она запретила себе смотреть в окно. Слегка дрожащими пальцами закурила сигарету. Дисциплинированно просидела над кофе полчаса. Если он все еще ждет, она заговорит с ним. И вдруг поймала себя на том, что бормочет слова молитвы, прося Бога сделать так, чтобы он ждал.

Ровно в 12:30 она раздавила сигарету в пепельнице, заплатила по счету, накинула манто и вышла.

Он стоял напротив, через улицу, жуя резинку, руки по-прежнему в карманах джинсов. Она уже было совсем собралась подойти к нему, но вдруг остановилась. Хотя теперь было совершенно ясно, что он хочет вступить с ней в контакт, она вдруг испугалась последствий этого контакта.

Резко развернувшись, она зашагала к отелю. Прошла несколько ярдов, остановилась, обернулась. Они посмотрели друг другу в глаза, он дотронулся до козырька кепи, и лицо его осветила смущенная мальчишеская улыбка.

– Что вам надо? – спросила она.

Мимо торопливо сновали люди. Они застыли, как две скалы в бурном потоке.

Теперь, находясь совсем рядом, она так сильно ощутила исходящий от него молодой животный магнетизм, что ноги у нее внезапно ослабели.

Улыбка на его лице стала еще шире.

– Ну, просто вы, мэм… вы с виду такая славная и симпатичная, – начал он. Голос был мягкий, и слова он старался выговаривать как можно отчетливее. – Первый симпатичный человек из всех американцев, что ошиваются в этом городе. Извините… Если я вам в тягость, только скажите слово – и я смоюсь.

– Нет… вы мне не в тягость. – Она вдруг страшно рассердилась на себя за то, что произнесла эту фразу чересчур пылко.

Какой-то толстяк в кожаной шляпе с перышком натолкнулся на нее, и она отступила на шаг. Девица в мини-юбке с толстыми пурпурными от холода ногами обошла ее, не отрывая глаз от молодого человека, жующего резинку. И Хельга вдруг почувствовала прилив гордости: он даже не взглянул на эту девицу, тряхнувшую длинными непромытыми волосами, когда она поравнялась с ним.

После паузы Хельга сказала:

– Я как раз собираюсь завтракать. Вы голодны?

Улыбка стала еще шире.

– Ясное дело, и даже очень. Проблема в том, что я сейчас на мели. Два дня ничего не ел.

Она помрачнела. Умный мальчик, нечего сказать! Подцепил на улице одинокую женщину, по возрасту годящуюся ему в матери, и тут же закинул удочку.

– Что ж, двое – это уже компания. Я не люблю есть в одиночестве, – сказала она. – Идемте.

Она повернулась и зашагала по улице, пока не дошла до первого дешевого ресторана. Он шел следом, и она слышала, что он напевает какую-то мелодию. А чего ему не петь? Идет обедать за чужой счет.

Она толкнула тяжелую стеклянную дверь и остановилась. Никогда прежде ей не доводилось бывать в заведениях такого низкого класса. Но раз надо покормить его, то она будет кормить его здесь. Не вести же в отель. Можно представить, какая у метрдотеля будет физиономия, когда он увидит ее вместе с этим типом в своем роскошном ресторане.

Она оглядела зал. Везде сидели люди и ели, и она с огорчением заметила, что здесь нет столиков на двоих. Каждый на шесть человек, и за каждым люди.

Однако парень, похоже, ничуть не смутился. Он подхватил ее под локоть и провел к столику, за которым сидела чета пожилых немцев с неуклюжей и некрасивой дочерью и прилежно поглощала вареные сосиски с квашеной капустой.

Хельга скинула манто, и они уставились на нее во все глаза. Парень подхватил манто и бережно повесил на крючок, вбитый в стенку у столика. Они уселись напротив. Она обнаружила, что сидит бок о бок с отцом семейства и даже чувствует исходящее от него тепло. Парень же оказался рядом с девушкой, которая сперва смущенно от него отодвинулась, а потом, глупо улыбаясь, пялилась на него уже вовсю. Он этого не заметил, он искал глазами официанта. Напряженное выражение лица и туго обтянувшая скулы кожа подсказали Хельге, как он голоден, и ее кольнула жалость.

Наконец официант подошел. Бросил на стол два меню и тут же отошел обслужить соседний столик.

Парень взглянул на написанное от руки меню и скроил гримасу:

– Этот язык меня доконает.

Официант вернулся и вопросительно посмотрел на Хельгу, потом – на него, словно не зная, кому отдать предпочтение. Тут Хельга сделала знак рукой, давая ему понять, что заказывать собирается она.

– Фасолевый суп, бифштекс и картошку фри – один раз, а мне омлет, – сказала она. – Два пива.

Официант кивнул и удалился.

Немецкое семейство, услышав, как бегло говорит Хельга по-немецки, с любопытством воззрилось на нее, потом они все же отвели глаза.

– Так вы говорите на этом языке, мэм? – В голосе паренька звучало восхищение. – Да, вам проще, меньше головной боли. – Он наклонился вперед и положил большие сильные руки на стол. – Я – Ларри Стивенс.

Она улыбнулась:

– Хельга Рольф.

– Я из Небраски.

– Флорида.

Настала пауза, во время которой они разглядывали друг друга, причем в его глазах светилось восхищение, а в ее – настороженность и надежда.

– Вам, наверное, будет удобнее, если вы снимете кепи? – Она тут же пожалела о своих словах. Ведь американцы, похоже, рождаются и живут в головных уборах.

Он покраснел, сорвал с головы кепи и сунул под стол, на колено.

– Пардон, мэм. Деревенщина я неотесанная. Совсем забыл, что на мне эта штука.

Она взглянула на него еще раз – короткая стрижка, светлые волосы, затем стала изучать его лицо и снова ощутила жаркий прилив желания.

Подали пиво.

– За вас, мэм, и за наш флаг! – сказал Ларри и приветственно поднял кружку, удовлетворенно вздохнул и сказал: – Я вам ужасно благодарен. – И улыбнулся теплой, дружеской улыбкой, от которой ей вдруг стало радостно и легко. – А то уж думал – совсем пропал.

Подали еду. Она, лениво ковыряя омлет, смотрела, как он ест. Соседи за столом тоже смотрели. Суп исчез моментально. За ним немедленно последовал большой бифштекс с горкой картофеля фри. Он ел сосредоточенно и целеустремленно, как обычно едят только очень голодные люди. Время от времени он с полным ртом поднимал на нее глаза и улыбался. Теплота его улыбки растрогала ее почти до слез – давно она не видела, чтобы кто-нибудь так улыбался. И она опустила голову над остатками омлета и нахмурилась, не желая показывать ему свои чувства.

Немцы попросили счет и поднялись из-за стола. Ларри положил вилку.

– Да, это было нечто, мэм. Это было нечто…

Она заметила, с каким сожалением он оглядывал пустую тарелку, и сделала знак официанту.

– Нам понравилось, – сказала она, – будьте любезны, повторите заказ.

Официант взглянул на нее, потом на Ларри, и широкая улыбка осветила его толстое лицо. Он подхватил пустую тарелку и поспешил на кухню.

– Что вы ему сказали, мэм? – спросил Ларри немного подозрительно.

– Здесь обычно дают двойные порции, – ответила Хельга. – Сейчас будет еще бифштекс.

Его улыбка стала совсем уж мальчишеской.

– О, я с удовольствием! – Он подался вперед и посмотрел ей прямо в глаза. – Я хочу, чтоб вы знали, мэм, я, честное слово, ценю это. – Он тряхнул белокурой головой. – Смешно, но, когда попадаешь в какую-нибудь передрягу, обычно находится выход. Обязательно случается что-нибудь хорошее. Рон так говорил, а я ему не верил. Всё же люди помогают друг другу. Вот вы мне помогли… – Он откинулся на спинку стула. – Может… и я смогу вам чем-нибудь помочь. Буду рад.

– Как знать… – Мысли ее переключились на прошлое. Да, встречались в ее жизни люди, которым она помогала, но теперь это бесплотные тени. Да и кому придет в голову, что она нуждается в помощи, раз муж ее так богат и занимает такой высокий пост.

Прибыла вторая порция бифштекса с картошкой.

– Вы уж простите, мэм, но это выглядит так аппетитно…

Она закурила и продолжала думать о прошлом. Помощь? А что такое помощь? Легко дать денег, если они у тебя есть. Нет, это не помощь, во всяком случае не для нее. Поделиться чем-то сокровенным… избавиться от этого ужасного одиночества – вот в какой помощи она нуждалась. Но много ли людей способны дать ей это?..

Она тряхнула головой, отгоняя эти мысли, и стала смотреть, как он расправляется с бифштексом. Наконец он положил вилку и откинулся на спинку стула.

– Давненько я так не ел! Все очень вкусно, мэм.

Подошел официант, и она заказала яблочный штрудель со сливками и кофе. Потом, когда он уже забирал пустую тарелку, спросила:

– А что вы делаете в Бонне?

– Вопрос по существу! – рассмеялся Ларри. – Я и сам бы хотел знать. Так, просто проездом. – Он снова подался вперед, сцепив сильные пальцы и сдвинув широкие плечи. – Дело в том, что я как бы учусь. Мой старик сказал: неплохо бы тебе побывать в Европе, посмотреть, попутешествовать. Хотел, чтобы я посмотрел Европу, прежде чем устроюсь на работу и осяду в Штатах. Ну вот и болтаюсь тут. Начал с Копенгагена, потом поехал в Гамбург. А сейчас вот здесь. Старик, конечно, дал маленько деньжат, но я их потерял, так что, думаю, придется подыскать какую-нибудь работенку. – Он пожал плечами, все еще улыбаясь. – Чего-нибудь да найду… По правде сказать, еще всерьез не искал. Старик ждет меня не раньше чем через полгода. Он как знал, что я могу оказаться на мели. Сказал, что это только пойдет мне на пользу, если придется поднапрячься и заработать самому на жизнь в Европе. Мой старик считает, что я должен научиться жить самостоятельно. – Он замолк и, улыбаясь, взглянул на Хельгу. – Он, вообще-то, чудак, но я его люблю.

Подали десерт и снова наступило молчание: Ларри ел. Затем, уже за кофе, она спросила:

– Ну и что же вы собираетесь делать?

Он пожал плечами:

– Осмотрюсь, буду искать. Уж кому-нибудь да пригожусь, мэм.

– Но вы даже не знаете языка.

Он рассмеялся, и она позавидовала его уверенности.

– Да меня всегда поймут. – Он взмахнул руками. – Пока у человека есть руки, язык не обязателен.

Она взглянула на часы. Через полчаса у нее встреча с поверенным мужа.

– Хотите поехать в Швейцарию? – спросила она, чувствуя, как быстро забилось у нее сердце.

– В Швейцарию? – Он удивленно посмотрел на нее. – Мне, вообще-то, все равно куда.

– Водить машину умеете?

– Ясное дело.

Она открыла сумочку из кожи рептилии, достала три купюры по сто немецких марок каждая.



– Я остановилась в отеле «Кёнигсхоф». Уезжаю в Швейцарию завтра утром, в восемь. Мне нужен водитель. Хотите поехать со мной?

Он, не раздумывая ни секунды, кивнул. Она сунула купюры под блюдце, встала и потянулась за манто.

– Тогда я вас жду. – Она надела манто, а он продолжал сидеть, подняв на нее глаза, в которых застыло недоумение. – Уплатите по счету. – Она улыбнулась, поймав себя на том, что улыбка вышла не слишком официальная. – Ну, до встречи, Ларри.

Он вскочил, едва не перевернув стол, но она уже вышла из ресторана на улицу под валящий тяжелыми хлопьями снег. Впервые за долгие месяцы она чувствовала себя молодой.


Выбираясь из глубокого и тяжелого, вызванного таблетками сна, Хельга ощущала тревогу – наверняка проспала. Включив ночник на тумбочке, взглянула на часы: всего 6:50. Она с облегчением откинулась на подушку. Вчера, перед тем как лечь спать, она упаковала два чемодана и велела отнести их в машину. Теперь можно спокойно, не торопясь, одеться и посидеть за чашкой кофе, дожидаясь восьми.

Вчера вечером, снова обедая в одиночестве, и потом в номере, уже в постели, ожидая, когда подействует снотворное, она перебирала в памяти все детали знакомства с Ларри Стивенсом.

И когда она думала о том, что наделала, ей становилось стыдно. Она вела себя точь-в-точь как пожилые американки, попавшие за границу. Эти жуткие и жалкие женщины, пытающиеся завести поздний роман, доставали барменов, строили глазки швейцарам в лихорадочных поисках мужчины, который помог бы им скоротать часы одиночества, перед тем как автобус или поезд унесет их дальше продолжать бессмысленную и утомительную туристическую поездку.

«Но чего мне стыдиться? – спрашивала она себя. – Конечно, я вела себя довольно легкомысленно, но ведь не сделала ничего такого, чего бы могла стыдиться. Ведь я практически сделала доброе дело, – продолжала она уговаривать себя, впрочем не очень убедительно, – помогла этому мальчику, накормила и дала денег. Этой суммы должно хватить ему на какое-то время, продолжить путешествие, пока не кончатся деньги и он не повстречает еще одну одинокую и глупую американку… Долго искать ему не придется, – с горечью подумала она. – Мне нужен водитель. „Хотите поехать со мной?“ Да, это была ошибка, но, с другой стороны, что мне беспокоиться? – старалась утешить она себя. – Он взял у меня деньги… Так чего ради теперь ему ехать в Швейцарию с женщиной, которая по возрасту в матери годится?»

Она начала вспоминать, как они сидели там, друг против друга в этом убогом ресторанчике, ели и как время от времени он посматривал на нее и на лице его расцветала теплая приветливая улыбка. «Интересно, каков он в постели?» – подумала она. При одной мысли об этом ее бросило в жар, тело стало слабым и податливым. Рассердившись на себя, она поднялась и подошла к окну. Раздвинув шторы, посмотрела на Рейн. Маленький паром, битком набитый рабочими, отчаливал от противоположного берега, его огоньки отражались в свинцовой, холодной даже на вид воде. Шел снег, он уже покрыл шпили церквей и крыши фабрик за рекой.

«Да, дорога будет нелегкая, – подумала она. – Особенно по этому автобану, до Базеля… А потом Цюрих с его сумасшедшим движением, подъем в горы до туннеля Бернардино и длинный и опасный спуск в Беллинцону». Она нахмурилась и пошла в ванную.

Через сорок минут официант принес ей кофе. Она уже была одета. Норковое манто лежало наготове, перекинутое через спинку стула. Когда официант вышел, она надевала шляпу перед зеркалом, заодно проверяя, хорошо ли наложен макияж.

Без трех минут восемь она раздавила сигарету в пепельнице, надела манто, бросила последний взгляд в зеркало, затем взяла сумочку и вышла из комнаты. Выйдя из лифта, бегло оглядела вестибюль. Может, ее высокий милый мальчик уже ждет здесь… Но никого, кроме группы немецких бизнесменов, не было.

Хельга уплатила по счету и подошла к главному швейцару дать ему на чай.

– Сегодня ехать надо очень осторожно, – принимая деньги, по-отцовски заботливо сказал он. – Дорога опасная, скользкая.

Она ничего не ответила и обернулась к носильщику.

– Вещи уже в багажнике, – сказал он. Говорил он по-английски еще хуже, чем швейцар. – Бензобак заправлен. Машина полностью подготовлена.

Она дала ему на чай и направилась к черному «мерседесу», который недавно приобрела в Гамбурге.

Швейцар и два мальчика сопровождали ее, словно телохранители. На секунду приостановившись, она оглядела улицу. Туман, ровно и густо валит снег, по тротуару спешат люди, по проезжей части – машины. Ларри Стивенса не видно нигде.

Она села за руль. Швейцар, склонившись в почтительном поклоне, захлопнул за ней дверцу, и она взглянула на усыпанные бриллиантами наручные часы – 8:10.

Видимо, портье в течение нескольких минут разогревал двигатель, в машине было тепло. Она включила дворники и повела «мерседес» по улице, испытывая чувство одиночества и потерянности. Может, оттого, что ей предстояло триста километров нелегкого пути?..

«Да, все правильно, – подумала она. – Иначе и быть не могло. Мальчик просто хотел поесть на дармовщину. И денег. Напился, наелся, взял деньги и пошел себе своей дорогой, посмеиваясь над старой дурой. И поделом, старая дура ты и есть, и больше никто!..»

На перекрестке пришлось остановиться, пропуская поток машин. И вдруг она услышала легкий стук в стекло, сердце у нее забилось, она быстро повернула голову.

Там стоял он: кепи в снегу, лицо, посиневшее от холода, но открытая добрая улыбка сразу согрела ей сердце. И внезапно она почувствовала себя молодой и как-то совсем поглупому счастливой. Она махнула ему, показывая, что надо обойти машину и сесть рядом с ней. Он кивнул, перебежал перед фарами, на секунду остановился – сбить снег с кепи, кожаной куртки и ботинок. Затем открыл дверцу, впустил в машину поток холодного воздуха и очутился рядом с ней.

– Доброе утро, мэм! – Голос звучал весело. – Напоминает Рождество, верно?

«Да, – подумала она, – Рождество… И он – мой рождественский подарок».

– Долго пришлось ждать? Почему же вы не пришли в отель? Должно быть, совсем окоченели. – Она с удовлетворением отметила, что голос ее звучит спокойно.

– Да нет, недолго, мэм. Я подумал, что мне не стоит заходить в отель. Очень уж он пижонский. – Он засмеялся. – Классная машина! Ваша?

– Да. – Она сбавила скорость и остановилась на красный свет. – А где же ваш багаж, Ларри?

– Потерял. Вместе с деньгами.

– Вы хотите сказать, что у вас ничего нет, кроме того, что на вас?

Он опять рассмеялся:

– Так оно и есть. Влип, что называется, в историю. Рон меня предупреждал. Говорил, что такое случается, а я, дурак, не верил. А все из-за той девчонки… Думал, она о’кей, вот и попался… – И он снова рассмеялся.

– Так это она украла у вас вещи?

– Ее парень. – Он пожал плечами. – Рон меня предупреждал, а я все равно влип. – Он взглянул на нее с улыбкой. – Ой, мэм, пока не забыл, вы же дали мне триста марок заплатить за ту жратву. Вот, здесь сдача. – Он вытащил из кармана джинсов купюры.

– Я оставила это вам.

– О нет! – Он даже повысил голос, и, взглянув на него, она поняла, что он действительно рассержен. – Я принимаю угощение, но не деньги. Ни от кого.

Она быстро нашла выход:

– Тогда, пожалуйста, держите их при себе, заплатить за бензин, когда понадобится.

Он метнул в ее сторону взгляд из-под козырька кепи:

– Гм… ладно.

Они уже приближались к въезду на автобан. Фары высвечивали снег на асфальте, под ним – черный лед. Влившись в поток движения, она отметила, что машины едут медленно и осторожно.

– Пожалуй, в Базель мы попадем не скоро, – заметила она.

– А вы торопитесь, мэм?

– Нет.

– Я тоже нет… Я никогда не спешу. – Он рассмеялся.

Нет, теперь она тоже никуда не спешила, ведь он был здесь, рядом с ней. Она надеялась оказаться в Базеле часа в два и остановиться в «Адлоне», но теперь ей было все равно. Теперь она понимала, что в «Адлон» Ларри брать неудобно – без багажа, в таком виде. Лучше уж подыскать более скромный отель, где не будет этих любопытных и удивленных глаз.

– А где вы сегодня ночевали? – спросила она.

– Нашел комнату. Вы уж простите меня, мэм, но пришлось потратить часть ваших денег. Но я вам верну.

Еще одна девушка? Она почувствовала укол ревности.

– Не беспокойтесь. Денег у меня достаточно. – Она в нерешительности помолчала с минуту. – Деньги – полезная вещь, но не всегда приносят счастье.

Он заерзал на сиденье, сдвинул кепи со лба, потом опять надвинул.

– Мой старик тоже всегда так говорит. – (Она тут же поняла, что допустила промашку.) – Люди, у которых куча денег, любят порассуждать о счастье. – Голос его звучал грубовато.

– Да… это верно. – Ей хотелось подстроиться под него. – Часто не ценишь то, что имеешь.

Он снова заерзал.

– Да, так говорят. А Рон говорит, что слишком мало людей имеет много денег и у слишком многих их мало.

«Это что, прикажете считать мудрым изречением?» – подумала она, но вслух сказала:

– Вы все время упоминаете какого-то Рона… Кто он?

– Мой приятель. – Он повернулся, и она с неудовольствием подметила, как оживилось его лицо.

И снова почувствовала укол ревности, зная, что никто не заметит того простодушно-восторженного выражения на его лице, если он когда-либо заговорит о ней со своими друзьями.

– Расскажите мне о нем.

Какое-то время он молча смотрел вперед через ветровое стекло, затем заговорил:

– Ну, вообще-то, он личность. Незаурядный человек. А какой повар – в жизни ничего подобного не видел! – Он восторженно тряхнул головой. – И что у него ни спросишь… про что угодно – на все получишь ответ. Для него нет проблем. Очень умный парень.

– Да, похоже, замечательный. – Она постаралась вложить в эту фразу максимум энтузиазма. – А где вы познакомились?

– Да так, случайно. – По его голосу она поняла, что он не очень-то расположен говорить на эту тему.

– А почему вы не путешествуете вместе?

Он рассмеялся и стукнул себя кулаком по коленке:

– Да потому, мэм, что он сейчас в тюрьме.

– В тюрьме? За что?

Он покосился на нее из-под козырька:

– Вы только не подумайте ничего дурного, мэм. Уж я-то знаю: стоит таким, как вы, заслышать, что человек в тюрьме, и вы сразу думаете про него бог знает что. Рон не такой. Он протестует. Он возглавлял марш протеста в Гамбурге, вот его и упекли.

Руки Хельги легко касались баранки, глаза не отрывались от дороги. После паузы она спросила:

– И против чего он там протестовал?

Снова настала долгая пауза, и она взглянула на него:

– Против чего он протестовал?

– Я не очень-то разбираюсь в этих делах, мэм. – Он дернул за козырек. – Вообще-то, они там всю дорогу говорили, говорили… Я только одно знаю: причина протеста была.

– Откуда знаете?

Он нетерпеливо передернулся:

– Ну, он так сказал.

«Что за дитя», – подумала она и снова растрогалась.

– Но если он такой умный, как вы говорите, Ларри, как же это получилось, что он оказался в тюрьме?

– Он умный! И он мне все объяснил. Он сказал: пока люди о тебе не знают, ты ничто. Реклама – великолепная вещь. Вот он угодил в кутузку, и на следующий же день его фото появилось во всех газетах. И теперь в Гамбурге о нем говорят… И это здорово!

– Он, конечно, против богатых?

Ларри нахмурился:

– Да… пожалуй что, так.

– А вы тоже?

– Может. Я как-то особо об этом не думал…

– Но зато слушали Рона!

– Ясное дело. Да его нельзя не слушать! Это гамбургское сборище было, доложу вам, вещь! Он сколотил кодлу парней. Я тоже там был. Дождь лил как из ведра. Я хотел стать где-нибудь под навесом, но Рон сказал: фигушки, давай вперед. И я шел впереди. Потом мы стояли там как статуи, мокрые, голодные как черти. И тут опять Рон начал заваруху. Завел нас, и минут через пять мы все взорвались точно ракеты! Да, доложу я вам, это было нечто! Повеселились вволю. Вопили, орали, били витрины, переворачивали машины и поджигали их. Бросали в фараонов кирпичами… Вообще – задали шороху. Здоровская вышла заваруха!

– Но зачем, Ларри?

Он метнул в ее сторону взгляд, глаза враждебно сузились.

– Значит, надо было… Рон так сказал.

– Ну а потом?

– Ну потом и фараоны разозлились. Стали палить из водяных пушек. Боже, ну и холод же был! – Он расхохотался. Она с облегчением заметила, что гнев его уже улетучился. – И еще они применили слезоточивый газ… Вот тут действительно стало худо. Ну, Рон подбежал ко мне. Мы стояли чуть не по колено в битом стекле… а потом разорвалась еще пара снарядов… ну прямо как на войне. И все орут и дерутся. Он сказал, чтоб я сматывался из Гамбурга, и быстро… ну я и удрал.

Посветлело, и фары стали не нужны. Снег перестал. Она прибавила скорость.

– И сколько он уже сидит? – спросила она.

– Не знаю… Может, с неделю.

– Вы хотите встретиться с ним снова?

– Ясное дело. Конечно увидимся. У меня есть его адрес. Зачем терять такого отличного парня. Пошлю ему открытку. – Он кивнул, словно открытка являлась решением всех проблем. – Конечно, обязательно увидимся… Такие парни на дороге не валяются.

Отсутствующее выражение лица и тон подсказали Хельге, что он вовсе не так уж стремится снова обрести этого Рона, и она почувствовала облегчение.

– Знаете, не нравится мне все это, – сказала она. – Ни багажа у вас, ни одежды, ни денег… Не знаю, как вы собираетесь жить дальше.

– Обо мне не беспокойтесь, мэм. Не пропаду. Найду работу. – Он уверенно и широко улыбнулся. – Хотя, конечно, очень приятно, что вы обо мне беспокоитесь. Подыщу работу в отеле или гараже. Не так уж много мне надо денег.

Впереди она увидела знак стоянки и остановилась.

– Хотите сесть за руль?

– Еще бы!

Она въехала на стоянку. Он вышел и подошел к дверце с ее стороны, а она пододвинулась на сиденье.

Уже по тому, как уверенно вывел он машину на автобан, она поняла, что водитель он опытный. Буквально через несколько минут «мерседес» набрал скорость сто семьдесят километров в час, и ей даже стало немножко стыдно за ту осторожность, с которой она вела машину, словно какая-нибудь старуха.

– Так мы, пожалуй, будем в Базеле уже часа через два, – заметила она.

– Я еду слишком быстро, мэм?

Он действительно ехал слишком быстро, но она не могла заставить себя признаться в этом.

– Нет… мне даже нравится. Вы вообще замечательно водите машину.

– Спасибо, мэм.

Он слегка нахмурился, и она поняла, что разговаривать он не слишком расположен. Видно, хотел целиком сосредоточиться на процессе управления автомобилем, наслаждаясь его мощью, и показать свое мастерство. Она расслабилась, откинулась на спинку кресла, перед глазами монотонно разматывалась лента дорожного полотна, и через некоторое время мысли ее обратились к прошлому. С возрастом она стала все чаще ловить себя на том, что ей нравится разматывать клубок прошедших лет и дней.

Единственная дочь известнейшего адвоката-международника, она получила образование в Европе и имела сразу две специальности – юриста и секретаря-делопроизводителя высочайшего класса. К этому времени отец Хельги начал работать в Лозанне, в одной швейцарской фирме, специализирующейся по налогообложению. Когда в возрасте двадцати четырех лет Хельга закончила обучение, он привел ее в фирму и устроил личным своим помощником. Через несколько лет отец умер от сердечного приступа, но на ее положение в фирме это не повлияло. Джек Арчер, один из младших партнеров, перехватил ее буквально из-под носа у других, более солидных по возрасту и стажу руководителей фирмы, и назначил своим личным секретарем. Она понимала, что вправе выбирать, но Арчер буквально взял ее штурмом – он был красив, напорист и невероятно сексуален. Последнее, видимо, имело решающее значение. Без мужчин она не мыслила жизни и имела столько любовников, что потеряла им счет. Когда Арчер предложил ей работать с ним и она кивнула в ответ, он тут же запер дверь кабинета и они отметили это событие прямо там, на полу, «моменталкой», как она это называла, и разочарованы не были.

Каким-то непонятным образом в руки Джека Арчера попал швейцарский счет Германа Рольфа. Как это произошло, никто не знал, да и он сам толком не понимал тоже. Герман Рольф прибыл в Лозанну в поисках опытного адвоката и консультанта по подоходным налогам, и Арчер умудрился понравиться ему и получил это место. Так неожиданный поворот судьбы позволил Арчеру получить должность старшего партнера в его фирме. Счет Рольфа значил для компании не меньше, чем Белый дом для претендента на пост президента США.

Герман Рольф, высокий, худой, лысеющий старик лет за шестьдесят пять, жесткий и абсолютно безжалостный, когда речь шла о деле, создал настоящую электронную империю, которая постепенно сделала его одним из самых богатых людей в мире. Задолго, чутьем старого опытного хищника предвидел он рост налогообложения для крупных промышленников и сначала легально, потом тайком перекачал большую часть своих доходов в Швейцарию. Ему нужен был надежный человек, до последней буковки следующий каждой его инструкции, и он выбрал Джека Арчера. Поскольку Хельга являлась секретаршей Арчера, она тоже была вовлечена в это дело.



Примерно раз в три месяца Рольф вылетал в Женеву, где его встречал Арчер и они обсуждали детали новых вкладов. Перед одним из таких визитов Арчер, увлекавшийся лыжным спортом, сломал ногу и попросил Хельгу заменить его.

– Ты ведь знаешь все вдоль и поперек. Вот тут список моих рекомендаций. Но смотри держи с ним ухо востро… Старик с причудами и своими заскоками, – предупредил он ее перед отъездом в Женеву.

Хельга была наслышана о Германе Рольфе, знала, как он богат и жесток, но не знала, что он калека. И была неприятно поражена, увидев, что он передвигается с палкой и что его черепообразное желтое лицо искажено болью. Они провели три часа в роскошных апартаментах Рольфа в отеле «Берге». Хельге недавно исполнилось тридцать шесть, и она была невероятно, потрясающе красива. К тому же у нее был свой стиль, вкус, а уж мужчин она изучила как облупленных. Мало того, она была еще и умна и внесла от себя несколько предложений вдобавок к предложениям Арчера. Возможно, именно последнее произвело на Рольфа наибольшее впечатление. Вскоре после этого Арчер сказал ей:

– Слушай, да ты просто сразила старика наповал… Он желает видеть тебя снова.

Рольф приехал в Швейцарию через месяц и заявился прямо в контору в Лозанне, такой привычки за ним прежде не водилось. Остановившись у стола, за которым сидела Хельга, он пожал ей руку.

– Вы внесли весьма ценные предложения, весьма ценные, – сказал он сухим надтреснутым голосом. И он протянул ей маленький пакетик, в котором оказались платиновые наручные часики с бриллиантами.

Когда он ушел, Арчер позвал ее в кабинет.

– Старик желает взять тебя в секретарши. Тебе решать, но лично я не советую. – Он взглянул на нее с улыбкой. – Правильно разыграешь свою карту – можешь стать его женой. А как – я подскажу. Он одинок, ему нужна женщина, которая управляла бы всеми его многочисленными виллами и поместьями. Не какая-нибудь дура, а женщина с головой, с которой к тому же не стыдно показаться на людях. Ты подходишь. Ну, хочешь я все устрою?

Она удивленно уставилась на него. Прошло, наверное, несколько секунд, прежде чем до нее дошел смысл этих слов, но с ответом она ждать себя не заставила:

– А ты уверен, что сможешь?

– Держу пари. – Он уже завелся. – Мы ведь всегда ладили с тобой, верно, дорогая? И мне крайне выгодно, чтоб ты стала его женой. Будем и дальше работать вместе. Если согласна, я все устрою.

Жена одного из самых богатых людей в мире! Искушение, особенно в ее возрасте, было слишком велико.

– Попробуй, устрой! Думаю, ничего у тебя не выйдет.

Однако вышло.

Три месяца спустя она получила от Рольфа письмо, в котором он просил встретиться с ним и отобедать в отеле «Монтрё-Палас».

– Дело в шляпе! – воскликнул Арчер. – Я преподнес ему тебя на золотом блюдечке. Запри-ка дверь, дорогая, и снимай трусики. Я заработал вознаграждение.

Рольф излагал свои мысли четко и деловито. Сказал, что ему необходимо обзавестись женой. У него несколько вилл, разбросанных по всей Европе. Нужно приглядывать и за особняком во Флориде. Ему повезло, что он встретился с ней. И дело не только во внешности, шарме и стиле, дело еще и в том, что у Хельги светлая голова. Она отвечает всем требованиям, лучшей жены ему не найти. Принимает ли она его предложение?

Хельга инстинктивно почувствовала, что напускная застенчивость или колебание здесь неуместны, и взглянула ему прямо в глаза:

– Да. Постараюсь не остаться в долгу и дать вам не меньше, чем вы предлагаете мне.

Ответ ему понравился.

Потом, в течение долгой, показавшейся вечностью минуты, он пристально, изучающе смотрел на нее холодными, пронизывающими глазами. Она и до этого ощущала неловкость, когда он разглядывал ее, а тут и вовсе смутилась.

– Прежде чем мы примем окончательное решение, хочу задать вам один весьма интимный вопрос, – тихо начал он. – Скажите, секс для вас много значит?

Она была достаточно проницательна, чтобы предвидеть нечто в этом роде.

– Почему вы спрашиваете?

– Я инвалид, – сказал Рольф. – И хочу знать, согласны ли вы распрощаться с нормальной половой жизнью в случае, если станете моей женой. Учтите, когда вы ею станете, других мужчин у вас быть не должно. Никогда, ни одного. Я не потерплю даже тени скандала. Не потерплю, так и знайте. И если только хоть раз вы осмелитесь обмануть меня, Хельга, я тут же разведусь с вами, и вы не получите ни гроша. Запомните это. А если будете мне верны, я сумею вознаградить вас. Ваша жизнь будет богата и разнообразна. Знаете, я открыл в ней немало удовольствий, которые с лихвой компенсируют отсутствие секса. Если вы готовы принять это условие, тогда поженимся тотчас же, как только я сделаю все необходимые распоряжения.

– Мне тридцать шесть, – ответила она. – В моей жизни уже было достаточно секса. – В этот момент она верила в то, что говорит. – Я принимаю условие.

Но конечно же, ничего из этого не вышло. Первый год прошел вполне гладко и спокойно. Великолепный дом во Флориде, сам факт, что она является женой одного из богатейших людей в мире, имеет все, чего бы ни пожелала, масса новых интересных знакомств – все это помогало сносить отсутствие плотских наслаждений.

И только позднее, оказавшись в кругу женщин, каждая из которых только и знала, что судачить о том, что и как проделывал ее супруг прошлой ночью, да о дружках, с которыми приходилось встречаться тайком, она почувствовала, что и они ожидают от нее откровений и участия в столь занимательных беседах. Но ей нечем было поделиться с ними, и она страдала.

Первый раз она согрешила в Милане, куда отправилась по делам мужа. Она зашла в какой-то маленький ресторанчик. Там работал молодой официант, итальянец, совершенно очаровательный и сексуальный, который просто нюхом учуял, чего ей надо. Когда она пошла в туалет, он немедленно последовал за ней и овладел ею там, стоя, прижав к довольно грязной стене. Хельге была так страшно и мерзко, что даже сейчас, четыре года спустя, она вспоминала об этом с брезгливым содроганием.

С этого случая началась целая серия сексуальных похождений, случайных связей с какими-то совершенно незнакомыми людьми. Правда, это бывало только тогда, когда ей становилось уже совершенно невмоготу. Она была очень осторожна. Никаких связей во Флориде, где постоянно проживал ее муж. Только в Европе, куда она ездила по его просьбе повидаться с Арчером. Только там она искала и находила себе подходящего самца.

А вообще, если не считать этих мелких предательств, Хельга служила Рольфу верой и правдой. Недавно он занялся разработкой каких-то новых электронных чудес, призванных не только стать двигателем мирового прогресса, но и укрепить его империю и приумножить состояние. Он просил ее находиться в самом тесном контакте с Джеком Арчером. Ведь в швейцарских банках на его счетах находилось около двадцати миллионов.

– Деньги должны все время быть в обороте, Хельга, – поучал он ее. – И ты можешь это организовать. Каждые полгода ты должна давать мне отчет о вашей с Арчером деятельности. Теперь ты тоже отвечаешь за состояние наших дел. Не забывай – это и твои деньги.

Арчер оказался ловким и дальновидным дельцом, и Рольф был от него в восторге. И состояние в Швейцарии росло. Муж всецело доверял ей. Он был на тридцать лет старше. И Хельга знала: рано или поздно она унаследует большую часть этого состояния. У Рольфа была дочь от первого брака, но серьезной опасности она не представляла. Рольф даже никогда не упоминал о ней. Хельга догадывалась, что девица стала какой-то там хиппи или «анти» и Рольф напрочь вычеркнул ее из своей жизни. А значит, со временем она унаследует огромные деньги и весь мир будет у ее ног. Но надо было быть очень осторожной. «И если хоть раз вы осмелитесь обмануть меня, Хельга, я тут же разведусь с вами…» Стоит только ему пронюхать хотя бы об одном из ее похождений, она потеряет все. Она понимала это, но всякий раз, испытывая зов плоти, не могла устоять. Тогда она напоминала обезумевшую от страсти женщину, играющую в русскую рулетку.

Она испытывала жгучее желание рассказать этому мальчику, сидевшему сейчас рядом с ней, о себе. Возможно, он заинтересуется, даже выразит сочувствие. Но она была еще не вполне уверена в нем и сидела молча, поглядывая время от времени на его профиль. Наконец она заговорила:

– Вы, наверное, думаете: раз у меня есть деньги и такая машина, значит никаких проблем?

Он даже вздрогнул при звуке ее голоса. Похоже, мысли его были где-то совсем далеко, с горечью подумала она. Он забыл о ее существовании.

– Простите, что, мэм?

Она повторила вопрос.

– Да… у каждого свои проблемы, – кивнул он. – Рон говорит: проблемы посылает нам Господь Бог как вызов, испытание.

«Господи, до чего же мне надоел этот Рон!» – подумала она.

– Не всегда легко переносить испытание… Вот у меня проблема с мужем.

Легким, почти неуловимым движением баранки он заставил «мерседес» обойти «Фиат-125», затем сказал:

– Вон оно как…

Тон был равнодушный, и она тут же пожалела, что заговорила с ним об этом, но не удержалась и продолжила:

– Он калека…

– Да, это скверно, мэм. – Снова никакого сочувствия в голосе.

– Мне очень трудно.

На этот раз он повернулся и посмотрел на нее. Потом снова взглянул на дорогу.

– Да, это видно.

– Очень одиноко…

– Ясное дело. – Он вывел машину на разделительную полосу, обогнав подряд три автомобиля с такой скоростью, что у нее испуганно затрепетало сердце. – Хотя с вашей-то внешностью, мэм, вряд ли вы так одиноки.

– Сейчас не одинока, Ларри.

– Ага. – Он кивнул и нахмурился. – Хотя, конечно, парень вроде меня для вас не компания.

– Я бы не пригласила вас с собой, если б… вы мне не понравились. – Она сделала паузу, пытаясь изгнать из голоса трепетные нотки, потом спросила: – Надеюсь, что нравлюсь вам тоже?

– Еще бы! – Искренность и пылкость, с которой он произнес эти два слова, заставили ее сердце забиться. – Конечно нравитесь, ясное дело!

«Был бы он чуть постарше, образованней и умней! Но зато он красив, воплощение мужественности, удивительно сексуален. Нельзя требовать слишком многого», – сказала она себе.

Хельга начала расспрашивать его о семье и узнала, что родители его фермеры, благодаря чему ведут довольно сносное существование, и что, возвратясь из Европы, он будет помогать отцу.

– А тебе нравится это занятие, Ларри?

Он пожал плечами:

– Наверное. Старик мой моложе не становится, ему нужна помощь. Да и ни на что другое я, видимо, не годен.

– Собираешься обзавестись семьей?

– Наверное, мэм. Придется. Без жены с хозяйством управиться трудно. Так, по крайней мере, говорит мне старик. Думаю, он прав.

– И что, уже есть девушка на примете?

– Да нет, пока нет.

– Но вообще девушки имеются?

Он сделал неопределенный жест рукой:

– Ясное дело.

Она была не прочь продолжить эту тему, но по его лицу поняла, что ему это неприятно. Вряд ли он девственник, подумала она, но достаточно ли опытен, чтобы удовлетворить ее?.. И Хельга с сожалением переключилась на новую тему – выяснение пристрастий и увлечений.

Нет, вообще-то, он не читает, разве что комиксы. Нет, не любит классическую музыку, вот поп – совсем другое дело. А ТВ – вообще потрясная штука. Нет, он не интересуется политикой. Никсон? Он как-то о нем не думал. Ведь как ни верти, а без президента не обойтись. Ну вот вам и президент. Да, в кино он ходит. Да, эротические фильмы нравятся. И еще хороший лихой боевик. Вообще ему нравится, когда по телевизору показывают драки.

Она терпеливо слушала, осознавая, какая пропасть лежит между ними.

Впереди показался знак – до Базеля всего тридцать пять километров.

– Базель? Но это ведь уже Швейцария? – сказал Ларри, и в его голосе прозвучали странные нотки.

– Да.

– Там ведь граница, верно?

– Да.

Он затеребил пальцами кепи.

– А в чем, собственно, дело, Ларри?

– Да ни в чем, – довольно резко ответил он.

– Нет, что-то не так. Скажи мне, в чем дело?

– Давайте лучше поговорим на стоянке, мэм.

Жесткие нотки в голосе испугали ее. «С чего вдруг такая перемена?» – подумала она. Но, понимая, что дальнейшие расспросы могут вызвать лишь новый приступ раздражения, промолчала.

Проехав по автобану еще километров десять, они увидели стоянку; Ларри сбавил скорость, съехал с дороги и припарковался у живой изгороди, густо покрытой снегом, где висела табличка «WC» и стояли каменные столики и скамьи для проезжающих летом туристов.

Он выключил мотор. Затем, всем телом развернувшись на сиденье, посмотрел ей прямо в глаза:

– Вы рассказали мне о своих проблемах, мэм. Теперь моя очередь. У меня тоже есть проблема.

«Господи, что же сейчас будет, что он скажет?» – подумала она.

– Ну так выкладывайте. – Усилием воли ей удалось произнести эти слова спокойным, даже небрежным тоном.

– Ну в общем, мэм… я уже говорил вам, что потерял вещи и деньги… Я еще и паспорт потерял.

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами.

– Так у вас нет паспорта?!

– Нет.

Она пыталась что-то быстро сообразить, но ни одной стоящей мысли в голову не приходило.

– Вы заявили о том, что потеряли паспорт?

– Нет, мэм. Я же сказал, я был замешан в этой гамбургской заварухе. Полиция вылавливала людей, которые там засветились. Надо было рвать когти, и быстро.

Какое-то время она сидела молча, пытаясь найти выход. Германская полиция на границе может выпустить их, не проверив паспорта. Но по ту сторону швейцарцы обязательно узнают, что Ларри потерял паспорт. Какова будет реакция? Ей тоже грозят осложнения. Она, конечно, может сказать, что подвезла случайного попутчика, но от этого ему не легче. Тогда она потеряет его. А ей решительно не хотелось его терять.

– Но почему же вы мне раньше не сказали, Ларри? Я могла бы пойти с вами к американскому консулу в Бонне. И как-то исправить положение.

Он покачал головой:

– Да ладно, чего там! История, конечно, паршивая, но не смертельно. Есть одна идея, если вы, конечно, согласны. Что у вас в багажнике?

Она замерла, потом недоуменно подняла на него глаза:

– В багажнике? Мой багаж, разумеется… А что?

– Так вы хотите, чтоб я ехал с вами в Швейцарию или нет? – спросил он. – Я ведь могу вам пригодиться… Или это вам и ни к чему?

– Я что-то не понимаю, к чему вы клоните. Что вы хотите сказать?

– Послушайте, мэм, мне позарез надо пересечь границу. Рон объяснил, где можно достать новый паспорт. А способов перейти границу – навалом. Не хотите помочь мне, так и скажите. Тогда пока, я пошел, а вы оставайтесь тут. Просто я подумал: вы были так добры ко мне, и, конечно, я хотел быть с вами и дальше. – Мягкие карие глаза обежали ее лицо. – Проблемы нет, если вы согласны…

Она прижала ладонь ко лбу:

– Что-то я не понимаю.

– Я могу пересечь границу в багажнике, мэм. Все очень просто. Рон сказал – они никогда не досматривают багажники у американцев. Пропустят вас, да и все.

Она вспомнила, как пересекала границы самых разных стран. Действительно, он говорил правду. Они никогда не заглядывали в багажник. Разве что только итальянцы, да и то один раз.

– Ну а если вас все-таки найдут?

Он усмехнулся:

– Тогда, значит, я невезучий. Но вам бояться нечего, мэм. Если найдут, вы скажете, что ничего даже не подозревали. А я скажу, что багажник был не заперт, вот я и пробрался в него, когда машина была на стоянке.

– А если вас арестуют?

– Да не найдут они меня, мэм. Так вы согласны или нет?

«Куда я лезу? – в панике подумала она. – Во что впутываюсь? Но если сказать „нет“, он навсегда уйдет из моей жизни. Хотя, с другой стороны, чем я рискую? Ведь действительно можно сказать, что я не заметила, как он влез в багажник».

– Хорошо, Ларри… Валяйте, лезьте.

Лицо его просияло.

– Спасибо вам, мэм. Вы не пожалеете. Садитесь за руль.

Он выскочил из машины и пошел назад. Она заняла водительское место и наблюдала в зеркальце, как он переносит ее чемоданы на заднее сиденье.

Затем он подошел к окну с ее стороны и улыбнулся:

– Не беспокойтесь, мэм, все будет о’кей.

– Надеюсь, Ларри.

Он приподнял большой палец и снова пошел назад. Услышав, как захлопнулся багажник, она взяла себя в руки, включила зажигание и медленно вывела машину на автобан.

Глава вторая

За несколько километров до границы Хельга попала в настоящую снежную бурю. Она ехала по автобану, когда вдруг резко потемнело. Не успела она включить фары, как снежный вал, гонимый ветром, обрушился на автомобиль и перекрыл всю видимость за пределами двадцати метров.

Машины, ехавшие впереди, теперь едва ползли, а в течение нескольких секунд они превратились в движущиеся снежные холмики, и красные подфарники были едва различимы. Но Хельга была даже рада. По опыту она знала: пограничники в такую погоду проявляют куда большую снисходительность при досмотре.

Ею владели самые противоречивые чувства: смятение, возбуждение, страх. Она немало наслышалась и начиталась об опасностях, подстерегающих водителей, согласившихся подвезти одиноко голосующего на дороге попутчика. Но этот мальчик казался таким открытым, добродушным и славным… И если раньше она была уверена в его честности и порядочности, то теперь начала сомневаться. Это надо же умудриться – сразу потерять все: и вещи, и деньги, и паспорт. Не слишком правдоподобно… Но ведь он честный, тут же возразила она себе. Ведь он хотел вернуть сдачу с тех денег. Нет, дело тут не в деньгах. Совсем другое дело – история с заграницей, желание попасть в другую страну и совет этого самого Рона, где можно получить новый паспорт (фальшивый?), – вот что по-настоящему тревожило ее. Но тут она вспомнила, как пылко и искренне прозвучали слова Ларри: «Конечно вы мне нравитесь, мэм!» Нет, человек не может сказать так, если искренне не убежден… И все же, а вдруг он просто использует ее?

Она увидела пограничные знаки и вывеску со словом «Halt», полузасыпанную снегом. Машины впереди ехали уже совсем медленно. Она увидела немецких пограничников, сгрудившихся под стеклянным навесом, они нетерпеливо промахивали машинам: «Дальше, вперед!»

Сердце у нее колотилось как бешеное, когда настал ее черед, но пограничник просто махнул рукой и тут же отвернулся. Паспорт и зеленую карточку она положила на колени. Так, на очереди швейцарская граница, подумала она и нервно поежилась. Впереди стояли машины, ее «мерседес» был четвертым. Вот две из них уже пропустили, осталась одна со швейцарскими номерными знаками. Приступ страха охватил ее, когда она увидела двух пограничников, стоявших по обе стороны этой машины, в плащах и фуражках с козырьками, засыпанными снегом. Они о чем-то говорили, потом один из них направился к ней. Она опустила боковое стекло и увидела, как швейцарская машина отъехала.

Пограничник козырнул ей и взял паспорт и зеленую карточку. Лицо его было пунцовым от холода.

Перелистывая странички паспорта, он спросил:

– Ничего запрещенного не провозите?

– Нет.

Только тут она заметила, что он с интересом разглядывает ее, и, прочитав в его глазах одобрение, выдавила улыбку.

Он вернул документы.

– Не слышали, надолго этот буран? – спросила она. – Как бы не стало еще хуже.

– Хуже не бывает, мадам, – ответил он, улыбнулся и, прикоснувшись пальцами к козырьку, отступил.

Хельга подняла стекло и тронула машину с места. Она ощущала легкую дурноту и одновременно восторг. Теперь надо только выпустить Ларри из багажника. Сейчас, на глазах у всех, делать этого нельзя. Должно быть, он там совсем окоченел, в этом багажнике, думала она, вливаясь в поток движения на шоссе. Вскоре впереди показалась большая строительная площадка. При такой погоде вряд ли кто там сейчас работает, подумала она и свернула на узкую ухабистую дорогу, ведущую к стройке. Взглянув в боковое зеркальце, она убедилась, что главная магистраль уже исчезла из вида и все затянуто сплошной пеленой слепящего белого снега. Тогда она остановила машину, вышла и направилась к багажнику. Замок не поддавался, наконец она приподняла крышку.

– Быстро!..

Он выскочил и захлопнул багажник мгновенным неуловимым движением, она и опомниться не успела.

– Садитесь за руль, – сказала она. – Куда ехать, скажу. – И она поспешила в машину.

Дверцы захлопнулись почти одновременно, и вот они уже сидели рядом, и на лице его светилась мягкая, приветливая улыбка.

– Ну, видали, мэм?.. Я же говорил вам… сработает!

– Да… Вы, должно быть, совсем застыли?

– Это ерунда. Все прекрасно, мэм, и я хочу поблагодарить вас. – Он накрыл ее руку своей большой сильной ладонью. – Спасибо, вы настоящий друг, вот что я вам хочу сказать, и вообще – молоток! Вы уж не обижайтесь за такие слова.

Даже через перчатку она чувствовала, какие ледяные у него пальцы.

– Давайте где-нибудь перекусим? – предложила Хельга, нехотя убирая руку. – Там и поговорим.

Он, следуя ее указаниям, вывел машину на Сент-Якобштрассе, затем свернул направо, и они оказались на стоянке. Найдя наконец свободное место и выключив мотор, он спросил:

– Похоже, вы неплохо знаете городок, мэм?

– Знаю. Неподалеку отсюда есть ресторанчик, придется пройти пешком, совсем немного. А чемоданы, думаю, лучше убрать обратно в багажник.

Через десять минут, сплошь облепленные снегом, они входили в жаркое тепло довольно скромного ресторана.

Она не только замерзла, но и совершенно изнервничалась и потому ограничилась лишь тарелкой супа. Ларри заказала суп, две большие свиные котлеты и картофель фри.

– Давайте сперва поедим, – предложила она, зная, что сейчас его интересует только заказанная еда и отвечать на вопросы он не склонен.

Когда они закончили обед, отогрелись и сидели, попивая кофе, она сказала:

– Послушайте, Ларри, все же, мне кажется, я имею право знать чуть больше… О той девушке, что украла у вас паспорт.

Он отвернулся и заерзал на стуле.

– Гм, мэм… Я понимаю, что многим вам обязан и мне не к лицу крутить и врать, но все это как-то не шибко прилично рассказывать… – Он опустил голову и, нахмурившись, начал разглядывать свои руки. – Вся штука в том, что мне время от времени нужна женщина… – Он затеребил козырек кепи – на этот раз она не напомнила снять его. – В общем, чувствую желание, ну и иногда, честно сказать, просто становится невтерпеж. Вы уж извините, но вы сами спросили… Я говорю правду. Ну, в общем, вы понимаете…

«Да, уж кто-кто, а я-то понимаю, – подумала она. – Ты только время от времени испытываешь желание, а я – почти постоянно».

– Конечно, Ларри. Это… была проститутка?

Он, не глядя на нее, кивнул:

– Ага. Вообще, поганая вышла история. Ворвались двое парней и ну меня колошматить… Потом скрутили и выбросили вон. – Он робко поднял на нее глаза. – Еще повезло, что хоть штаны оставили.

Она взглянула в его лицо, пытаясь увидеть следы побоев, но не нашла. И почувствовала, что сострадает ему. Она понимала: неприятно признаваться в том, что какая-то дешевая маленькая шлюшка обчистила тебя до нитки.

Не стоит, пожалуй, так давить на него. В конце концов, все это не важно. Он просто еще ребенок. Такие наивные взрослые дети часто попадают в подобные истории. Весь вопрос в том, как быть теперь с паспортом.

– Ну хорошо, Ларри. Итак, мы в Швейцарии. И вы без паспорта. Что вы собираетесь предпринять?

– Ну как – что? Получать этот самый паспорт, вот что. – Он затеребил козырек и в ту же секунду залился краской. – Черт! Опять забыл снять эту чертову штуку. – Он сорвал кепи и сунул его под ляжку. – Извините, мэм. Я просто олух. Всю дорогу забываю, что оно у меня на голове.

– А как вы собираетесь получить новый паспорт? – спросила она. – Вы говорили что-то насчет Рона…

Он заерзал на стуле.

– Ну, в общем, он дал мне один адрес, мэм. Это стоит денег, но ничего, как-нибудь выкручусь. – Он подался вперед и, выложив огромные ладони на стол, взглянул ей прямо в глаза. – Знаете, мэм, вы так много для меня сделали… Спасибо вам за все. Спасибо за то, что перетащили меня через границу. Спасибо за обед! Вы замечательная женщина! Дальше двигаюсь сам. Больше вам не придется обо мне беспокоиться. Я справлюсь.

Она пристально посмотрела на него:

– Прекрасная речь, Ларри, но сразу видно: вы слишком увлекаетесь телевизором. Следующей вашей репликой будет: глядя на догорающий закат, он томно сказал: «Спасибо за память, за все доброе и хорошее – и прощай навеки!»

Он покраснел как свекла и смотрел на нее, приоткрыв рот:

– А что опять не так, мэм?

Она достала из сумочки золотой портсигар и прикурила сигарету от золотой зажигалки «Данхилл».

– Я позволила себе немного подразнить вас, Ларри, но не обижайтесь. Просто не терплю, когда со мной фальшивят и валяют дурака. Хотите идти дальше один – о’кей, тогда вставайте и идите. Если уж вам невтерпеж и вы такой самостоятельный. Я вас не держу, но только не надо толкать при мне все эти пошлые речи. Вам понятно, о чем я?

Он потянулся было к козырьку, но, не найдя его, провел рукой по волосам.

– Извините, мэм. Я не хотел выпендриваться. Честно… Просто болван я, вот и все. Вы уж простите меня.

Она сидела неподвижно, выпрямив спину, холодно, пытливо всматриваясь в его лицо.

– Хотите действовать дальше в одиночку, Ларри, тогда сейчас же поднимайтесь и вон отсюда!

Он заморгал, потом потер подбородок тыльной стороной ладони, и она увидела, что на лбу у него выступили мелкие капли пота.

– Да не хочу я, мэм… простите.

– Хорошо, но только не пытайтесь и дальше разыгрывать со мной все эти комедии, Ларри, – тихо сказала она. – Все это я уже видела, все знаю наизусть. Вы еще курочек кормили у себя на ферме, а я находилась в джунглях, где мужчины с умственным потенциалом раз в пятьдесят повыше вашего рвали друг другу глотки. А самый главный, сильный и опасный головорез из них по сию пору мой муж. Так что давайте не вилять и называть вещи своими именами. Вы мне нравитесь, вы славный и неиспорченный мальчик, но не пытайтесь валять со мной дурака.

Он кивнул:

– Я не хотел… Честно, мэм.

– Ну ладно. Так что там говорил твой друг насчет паспорта?

Неуклюже и без особой надежды на успех он попытался вернуть себе хотя бы остатки мужского достоинства.

– Все о’кей, мэм. Как-нибудь обойдется.

– Неужели ты до сих пор не понял, что обойтись без меня тебе не удастся? Ты же беспомощен, как трехмесячный младенец, который сам себе пеленки переменить не может!

Он опустил голову, лицо приняло уже совершенно несчастное выражение.

– Видать, вы правы, мэм. Так оно и есть… Да, вы правы.

– Ладно, только не делай из этого трагедию, – сказала она. – Так что с паспортом?

– Можно получить новый паспорт на новое имя. В Базеле есть один тип, он все устроит. Здесь у меня его адрес… – И он похлопал по карману рубашки.

– Но почему на новое имя, Ларри? Почему бы не пойти к американскому консулу и не сказать, что у тебя украли паспорт?

Он не ответил. Он сидел, низко опустив голову, и капли пота начали стекать со лба по лицу.

– Ларри! Я задала вопрос!

Он поднял на нее загнанные глаза:

– Меня разыскивает полиция…

Сердце у нее упало.

– За что?

– Да все из-за той потасовки. Парень, что был со мной, ударил фараона кирпичом и смылся. А меня сцапали два других фараона. А у того нос был расквашен. Я сказал, что это не я, но они не поверили. Забрали паспорт и стали запихивать в фургон, но тут подоспел Рон и отбил меня. Сказал: смывайся, вот я и смылся.

– Так, значит, никакая шлюха твой паспорт не крала?

– Нет, мэм. Зато они сперли все остальное.

Она закурила еще одну сигарету и какое-то время сидела молча, размышляя.

– Стало быть, твой паспорт у немецкой полиции и они тебя ищут?

– Да, мэм.

«Так… Сейчас я должна оплатить счет, встать и немедленно уйти. Без него», – сказала она себе. Но тело ее томилось от желания, и она тут же отбросила эту мысль.

– А ты не будешь мне больше лгать, Ларри? – спросила она. – Смотри! Мне нужна только правда!

Тыльной стороной ладони он стер со лба пот и замотал головой:

– Богом клянусь, мэм…

Она долго, изучающе смотрела на него.

– А Бог для тебя что-нибудь значит, Ларри?

Он напрягся.

– Ну, ясное дело… Бог есть Бог.

Она пожала плечами. А вообще-то, какая разница, лжет он или нет. «Бог есть Бог…» Как все просто. И снова она почувствовала острое, непреодолимое желание.

– Расскажи мне о паспорте. Что это за человек?

– Да вот, тут его адрес… – Он достал из нагрудного кармана клочок бумажки и положил на стол. – Он друг Рона. – Потом, помявшись, добавил: – Это стоит три тысячи франков…

Три тысячи франков!

– А ты обходишься мне все дороже и дороже, Ларри.

Она взглянула на адрес, напечатанный на машинке. Звали этого типа Макс Фридлендер. Адрес ей ничего не сказал.

– Да не берите в голову, мэм. Бабки я уж как-нибудь раздобуду. Найду работу…

– Прекрати! Едем вместе и получим паспорт.

– Не хочу, чтоб вы были тут замешаны, мэм. Вы и так слишком много для меня сделали. Если и вправду хотите помочь, то дайте денег, а уж остальное я как-нибудь сам все устрою.

– Если ты вообразил, что я вот так, запросто, дам тебе три тысячи франков, не будучи уверенной, на что они пойдут, то у тебя не в порядке с головой, – резко сказала она и жестом подозвала официанта. Оплатив счет, она спросила, как лучше добраться до улицы, означенной на бумажке.

Официант ушел и вскоре вернулся с картой, на которой и показал, как найти улицу и дом. Она дала ему такие чаевые, что у него брови полезли вверх, затем накинула отсыревшее манто, и они вышли на улицу.

Сгорбившись и стараясь хоть как-то защититься от снега, лепящего прямо в лицо, Ларри следовал за ней.

Квартира Макса Фридлендера находилась на первом этаже довольно обшарпанного на вид строения в глубине запущенного и захламленного двора.

Продрогшая насквозь Хельга взглянула на табличку, привинченную к двери.

– Это здесь, – сказала она.

Ларри стянул кепи, сбил с него снег, снова водрузил на голову и прочитал имя на табличке.

– Ага. Послушайте, мэм, уж больно мне не хочется втягивать вас в это дело. Сдается мне…

– Да перестань, ради бога! Все это мы уже проходили, – нетерпеливо передернула плечами Хельга и надавила на кнопку звонка.

Какое-то время они ждали под мерно падающим снегом, затем дверь отворилась. На пороге стоял маленький хрупкий человечек, похожий на тень. Тусклый свет в дальнем конце коридора делал его еще более бесплотным.

– В чем дело? Кто вы? – В голосе послышались визгливые раздраженные интонации.

«Голубой!» – подумала Хельга. Она ненавидела это племя и, резко шагнув вперед, оттеснила человечка.

– Мистер Фридлендер?

– Да… да. А в чем дело? Вы напачкали на полу!

– Ларри, а ну поговори с ним! – резко приказала Хельга.

Ларри прошел мимо нее в прихожую, с плеч валился снег. На мгновение его массивная фигура совершенно заслонила от нее хозяина квартиры. Она услышала только: «Я от Рона Смита».

– Закроете вы наконец дверь или нет! Боже, какую грязь развели!

Хельга закрыла дверь, затем, ненавидя этого типа уже всеми фибрами своей души, стряхнула снег с манто, сняла шляпу и тоже встряхнула ее, отчего на полу образовалась быстро расползающаяся лужа.

Ларри двинулся по коридору вперед. Дверь в комнату была теперь открыта, и оттуда лился яркий свет.

Из комнаты на нее пахнуло теплом, и она вошла. Мебель громоздкая, старая, сильно обветшавшая. На столе стоял серебряный фазан. Оглядевшись, Хельга пришла к выводу, что это единственная стоящая вещь в комнате и что она сама была бы не прочь иметь такого. В свете старинной, витиеватой работы люстры, где горели только три рожка из доброй дюжины, наконец-то удалось разглядеть получше и самого хозяина. Около шестидесяти. На узком изможденном лице отпечаток страдания. Черные глазки – испуганные и одновременно хитрые, как у лисы, загнанной в угол. Из-под черного берета торчат пряди седых волос. На нем была грязная зеленая водолазка и бесформенные хлопчатобумажные штаны, тоже зеленые. «Крайне неприятный тип», – подумала она, заметив длинные и черные от грязи ногти.

– От Ронни? А как мне знать, что вы действительно от него? – спросил он, глядя на Ларри.

– Рон просил передать, что Джимми о вас помнит. Сказал, что вы поймете, что это означает.

Фридлендер даже взвизгнул от удовольствия, потом зашелся мелким дробным смешком. Чем дольше Хельга смотрела на него, тем больше ненавидела.

– Да, знаю, знаю… Как Ронни?

– Сейчас в тюрьме.

Фридлендер кивнул:

– Да, видел в газетах. Ронни молодец. А он не пострадал, не ранен?

– Нет.

– Вот и славно. – Настала долгая пауза, во время которой все трое разглядывали друг друга; наконец Фридлендер сказал: – Ну и что же я могу для вас сделать, дорогой? Друг Ронни – мой друг.

– Мне нужен паспорт, – сказал Ларри. – Мне говорили, тут вы большой спец.

Лисьи глазки переметнулись на Хельгу.

– А это ваша подружка, дорогой?

– Это та, которая за все платит, – ответила Хельга. – А остальное – не вашего ума дело.

Глаза Фридлендера бегло оценили и норковое манто, и шляпу. Затем остановились на сумочке из кожи рептилии.

– У вас есть фотографии, дорогой?

Ларри извлек из кармана джинсов засаленный конверт:

– Все здесь.

– Так… Это будет стоить… Четыре тысячи пятьсот франков, – сказал Фридлендер, беря конверт. – Деньги на бочку, и качество гарантируется. Это еще дешево.

«Ах ты, старая вошь! – подумала Хельга и взглянула на Ларри. Тот стоял, тупо уставясь на Фридлендера. – Ладно, дам ему шанс, а если не справится, вступаю в бой сама».

– Рон говорил – три куска…

Она была довольна: голос Ларри звучал достаточно твердо.

Фридлендер вскинул грязные руки в притворном сожалении:

– Милый Рон… он совершенно отстал от жизни! Не знает, как все подорожало. Теперь это стоит четыре с половиной, качество – высший класс.

– Рон говорил – не больше трех, – упрямо повторил Ларри.

– Но, извиняюсь, он, видимо, просто не в курсе… – Хитрая лисья улыбка – сперва в адрес Ларри, потом – Хельги.

– Очень жаль, – сказал Ларри. – Но дать больше трех мы не в состоянии.

– Тогда всего доброго! – Фридлендер махнул в сторону двери. – Увидите Ронни, передайте: теперь это стоит дороже.

– Не собираюсь, – отрезал Ларри. – Рон сказал мне кое-что еще. Он сказал, что вы настоящий художник, мастер своего дела. – Ларри придвинулся к Фридлендеру и слегка наклонился. – Во сколько это обойдется, если я сейчас размажу твои пальчики дверью?

Хельга похолодела. Быстро взглянула на Ларри. Все тот же добродушный, жующий резинку парень, но новые нотки, прозвучавшие в его голосе, подсказали: угроза вполне реальна.

Фридлендер, как завороженный, глаз не спускал с Ларри, потом быстро отступил на шаг.

– Что вы такое говорите?..

– А ты что, оглох? Мне нужен паспорт, ты, чучело, понял? Но плачу я за него не больше трех. – Он продолжал жевать резинку. – Так что валяй, приступай к делу, иначе я займусь твоими лапками.

Лицо Фридлендера исказилось от страха. Он привалился к стене.

– Сделаю за три, – хрипло и торопливо пробормотал он, – только для вас. Для другого не стал бы.

– А я и не прошу для другого, – парировал Ларри. – Валяйте. Мы подождем.

Фридлендер стоял, переминаясь с ноги на ногу.

– Я хотел бы деньги вперед…

– Мы подождем, – повторил Ларри.

Фридлендер заискивающе посмотрел на Хельгу:

– А вы точно заплатите?

– Заплачу, – ответила Хельга и села в кресло.

Фридлендер помялся еще немного, переводя взгляд то на нее, то на Ларри, затем вышел из комнаты и притворил за собой дверь.

После долгой паузы Хельга сказала:

– Смотри-ка, а ты круто обработал его, Ларри.

Тот затеребил козырек кепи:

– Спасибо, мэм. Деньги-то ваши. Вы и так на меня поистратились. Не мог же я позволить, чтоб вас совсем обобрали.

– Спасибо. – Она изучающе смотрела на него. – Да, недурная идейка – пригрозить, что отхлопнешь ему дверью пальцы. Тебе когда-нибудь доводилось делать такое с людьми?

Он снова затеребил кепи и затряс головой:

– Нет, мэм. Я вообще не верю в насилие.

Она снова испытующе посмотрела на Ларри, вспомнила нотки в его голосе, от которых мороз пошел по коже. Так ли он добр и мил, этот простак, каким кажется на вид?

– Да, но как же я буду ему платить? – внезапно вспомнила она. – У меня только чеки. Раз уж все равно ждать, схожу, пожалуй, в банк.

Он подошел к окну, приподнял грязную штору и выглянул на улицу. За окном стеной валил снег.

– Выходить в такую погоду? Может, дать ему чек, пусть сам потом получит в банке?

– Я не хочу, чтоб он знал мое имя.

Он обернулся, кивнул:

– Да… конечно. – Нахмурился, потом после нерешительной паузы сказал: – Вы и так слишком много для меня сделали. Я…

– Ладно, Ларри, я и сама знаю, что для тебя сделала. Не стоит напоминать. – Она встала. – Иду в банк. А ты сиди и жди здесь. – Она вышла в коридор и направилась к двери. Она надеялась, что Ларри последует за ней, но этого не случилось. Пожав плечами, она накинула манто и вышла на улицу, в снег.

Пока она искала банк, в голову пришла мысль: а не лучше ли пойти на стоянку, где оставлен «мерседес», и уехать? Предчувствие говорило: оставаться с этим мальчишкой и дальше чревато осложнениями, как бы потом не пожалеть. Но вот наконец на углу улицы она увидела банк. Зашла и обменяла там пять тысяч долларов на швейцарские франки. Выйдя на улицу, взглянула налево, там, совсем неподалеку, стоит и ждет «мерседес». Она колебалась лишь несколько секунд. Одиночество и тоска по мужчине взяли верх. Она свернула направо и уже минут через пять звонила в квартиру Фридлендера.

Дверь открыл Ларри.

– Ну что, порядок, мэм? – спросил он и посторонился, давая пройти.

– Да, порядок. – Она вошла в убогую гостиную, чувствуя, как со всех сторон ее обволакивает желанное тепло. – Как ты думаешь, сколько еще ждать?

– Не знаю, мэм. – Он притворил дверь в коридор и привалился к ней: руки в карманах джинсов, челюсти ритмично двигаются – снова жевал свою резинку.

Она скинула манто, бросила его на спинку стула и села.

– Сегодня, в такой буран, ехать дальше не стоит. Надо найти гостиницу.

– Если хотите ехать, мэм, то едем. Мне доводилось водить машину в любых условиях.

Она взглянула на часы. Четверть четвертого. «„Адлон“, этот роскошный отель, вот что мне сейчас нужно. Принять горячую ванну, расслабиться, потом полежать в постели до обеда…» Она понимала, что брать Ларри с собой в отель никак нельзя – в таком виде, без багажа. Ее там слишком хорошо знали. И тут она вспомнила, что по дороге из банка видела на улице магазин.

– Знаешь, Ларри, я не хочу ехать. Я устала. Но ты не можешь пойти со мной в отель в такой одежде. – Она открыла сумочку и достала деньги. – Направо, в конце улицы, магазин. Пойдешь и купишь себе темный костюм, белую рубашку и черный галстук. И еще плащ на теплой подстежке и туфли. В отеле я представлю тебя своим шофером. Вот, пожалуйста, возьми деньги, иди и купи. Заодно там и переоденешься. И еще купи чемодан, сложишь туда свои вещи.

Он растерянно смотрел на нее:

– Но я не могу, мэм. Это… нехорошо, неудобно. Я…

– Ради бога, делай то, что я тебе говорю! – сердито зазвенел ее голос. – Я устала. Вот деньги! Иди и покупай то, что тебе сказали.

Удивленный нотками, что прозвучали в ее голосе, он покорно взял деньги, подергал кепи за козырек и вышел. Она услышала, как хлопнула входная дверь.

Хельга испустила долгий глубокий вздох, затем дрожащими пальцами достала сигарету и закурила. В доме стояла мертвая тишина.

«Я совсем, совсем запуталась, – подумала она. – Но ведь и раньше случалось такое… ну, пусть несколько по-иному. Без риска в таких делах не обойтись. Где-то через час я буду уже в отеле. Там так роскошно, сервис безупречный…»

Она представила себе, как погружается в ванную, лежит потом на мягкой широкой постели… Потом можно выпить первый мартини… Пусть все думают, что Ларри ее шофер. Но все равно надо быть предельно осторожной… Есть придется в одиночестве, и она сожалела об этом: какая скука сидеть одной в этих дорогих роскошных ресторанах! Но взять его с собой – об этом даже и думать нечего! У всех глаза полезут на лоб, мыслимо ли это, чтобы миссис Герман Рольф обедала с шофером. Но зато потом… потом, после обеда, она будет у себя в номере одна, позвонит Ларри и попросит его зайти. Любовник он наверняка неловкий, грубый и эгоистичный, но им можно управлять… Сердце ее застучало: она представила, как он грубо сжимает ее в объятиях.

Дверь отворилась, Хельга вздрогнула. На пороге стоял Фридлендер. Он оглядел комнату, хитрые маленькие глазки удивленно расширились.

– А где Ларри?

– Скоро придет. Ну что, готово?

– Конечно. – Он вошел в комнату и закрыл за собой дверь. – Изумительная работа.

– Позвольте посмотреть.

Какую-то секунду он колебался, затем подошел и протянул паспорт. Да, действительно, он выглядел как настоящий, даже немного потрепанный на уголках. Имя – Ларри Синклер. Профессия – студент. Ларри – студент? Она пожала плечами. Впрочем, в наши дни слово «студент» ровно ничего не означает – дымовая завеса, прикрытие, позволяющее многим молодым людям затеряться в этом мире, как «модель» или «манекенщица» – зачастую лишь элегантная маскировка, давно ставшая синонимом другому, более соответствующему истине названию: «шлюха».

Фотография была неважная, зато печать выглядела вполне натурально.

– Да… неплохо.

– Произведение искусства! – хвастливо воскликнул Фридлендер. – Трех тысяч за это маловато. Давайте по справедливости, дорогая… добавьте еще пятьсот. Работа того стоит.

Она открыла сумочку и, не вынимая всей пачки денег, отделила три банкноты по тысяче каждая и швырнула их на стол. Затем положила в сумочку паспорт и защелкнула замок.

– Хотите больше – говорите с Ларри, – сказала она.

Фридлендер схватил деньги и сунул в карман.

– Не делайте ошибки, дорогая… В этой жизни так легко ошибиться… – Он смотрел ей прямо в глаза. – Не рой другому яму, сам…

Глаза ее презрительно сузились.

– Пошел прочь! Не терплю твою породу!

В маленьких глазках вспыхнула ненависть.

– Только не говорите потом, что я вас не предупреждал. – Он направился к двери. – Лучше уж быть таким, как я, чем тем, кто вы! – И он вылетел из комнаты.

Она сидела, вся кипя от злости, и вдруг ее затошнило. Затошнило от самой себя. Да, его последний выстрел попал в цель.

Минут через двадцать появился Ларри. Она слышала, как он постучал во входную дверь, и пошла открывать. И вот он перед ней в освещенной комнате. Да, совершенно неузнаваем! Куда делся жующий жвачку провинциальный американский паренек! Черный галстук и белый воротник разительно изменили внешность. Черный макинтош смотрелся на нем как униформа. Да, он выглядел, как и следует выглядеть личному шоферу богачки, владелицы «Мерседеса-300SEL». Держа в руке пластиковый чемодан, он вопросительно смотрел на нее, ожидая одобрения.

– Чудесно, Ларри, – сказала она и улыбнулась. – Ты выглядишь просто потрясающе!

– Купил все, что вы велели, мэм.

– Да. Твой паспорт у меня. Идем.

– Я подогнал машину, мэм. – Глаза его смотрели виновато. – Она там, прямо у дома. Вы уж простите меня за самоуправство… Просто я подумал: как вы пойдете опять под снегом до этой стоянки?..

– Но как ты смог? Ведь ключ зажигания у меня!

Он автоматически потянулся к кепи, но, вспомнив, что на голове его теперь нет, потер лоб.

– Машины для меня не проблема. Можно обойтись без ключа, мэм. Вы уж простите, если что не так.

– Но ведь и дверцы были заперты!

– Да, верно. Но я подумал, к чему вам тащиться так далеко пешком, тем более столько снегу навалило…

Ей вдруг стало страшно. Впрочем, через секунду это прошло. Действительно, противно тащиться по такому снегу и холоду к стоянке. Сообразительный мальчик! И не только сообразительный, но и заботливый.

– Спасибо за заботу, – улыбнулась она. Потом открыла сумочку и протянула ему ключ зажигания. – Ловкость ловкостью, но все же лучше использовать вот это.

Он распахнул перед ней дверь, и они вышли во двор прямо к машине. Открыл дверцу, она села. Он, обойдя машину, уселся на водительское место, предварительно сбив снег с новых черных туфель.

Она объяснила, как проехать к отелю «Адлон».

– Вы дали мне чересчур много денег, мэм, – сказал он, выезжая со двора на улицу. – Осталась еще сдача.

– Пустяки, Ларри. Нужно же иметь какие-то деньги на карманные расходы. Оставь себе.

Он отрицательно помотал головой:

– Нет, мэм, спасибо. Я уже говорил… я не беру денег.

Она взглянула на него с улыбкой:

– Все в порядке, Ларри, не переживай. Как-нибудь утрясем этот вопрос, когда приедем в отель. – И она расслабилась и откинулась на спинку сиденья, думая: «Какой же он все-таки милый…»

Они ехали в потоке машин, дворники сметали снег с ветрового стекла, а она время от времени поглядывала на его профиль, освещенный светом уличных фонарей, и испытывала острое непреодолимое желание.

Когда Хельга в сопровождении Ларри и швейцара, несущего ее чемоданы, вошла в вестибюль «Адлона», Карл Фок, владелец отеля, как раз был там. Он тут же узнал ее: еще бы, одна из самых почетных его гостей.

Природа не пожалела материала на создание Карла Фока. Он всегда напоминал Хельге малопочтенного, давно умершего Германа Геринга. Фок непоколебимо верил в то, что одним щелчком пальцев он может повергнуть мир к своим ногам, и в сфере, ограниченной стенами его отеля, это, безусловно, ему удавалось. Он приветствовал гостей тепло и радушно, хотя, пожалуй, чересчур напористо. Почтительно склонившись, он прилип к перчатке Хельги толстыми мокрыми губами. Громким гортанным голосом он на весь вестибюль возвестил о том, что совершенно счастлив видеть ее вновь. Самый лучший номер уже ее ждет. Он проводит ее туда сам, лично.

В вестибюле было полно американских и японских туристов; на миг прервав свой стрекот, они воззрились на них. Хельга немедленно стала центром внимания. Приветствия Фока грели ей душу. Польстило также и то, как усердно кланялись ей все три клерка за стойкой, напрочь забывшие обо всех остальных посетителях.

Обернувшись, она встретилась глазами с Ларри. Он был в полном смятении, но тут Фок отвлек ее внимание.

– Какой любезный прием, благодарю, – сказала она несколько вымученно. – Я тут с шофером… э-э… что вы сказали?

– С шофером? – Густые черные брови Фока взлетели. Выражение его лица говорило: «Какое значение вообще может иметь какой-то шофер?» – но забота, прозвучавшая в ее голосе, заставила его обернуться и щелкнуть пальцами. И Хельга с огорчением увидела, как растерянного Ларри уводит куда-то мальчик в униформе.

Усталая, несколько ошеломленная бурным напором Фока, Хельга тоже позволила увести себя к лифту.

Номер, куда ее ввели с поклонами, действительно оказался лучшим в отеле.

– Мадам Рольф, вы утомлены, – категорично заявил Фок, стоя посреди гостиной. – Сейчас горничная распакует ваши вещи. Прошу вас, отдыхайте. Я просто мечтаю узнать, как там поживает мистер Рольф. Надеюсь, вы окажете честь отобедать со мной? Умоляю, не отказывайте!

Хельга, поколебавшись, изобразила любезную улыбку. Только этого сейчас ей недоставало – обедать с Карлом Фоком, но отказывать было неприлично.

– Буду рад, буду рад, – пробормотал, кланяясь, Фок. – Тогда в восемь тридцать?

– Да. – Она немного замялась. – Мой шофер?..

Фок всплеснул жирными ручками:

– Мадам, прошу вас, только ни о чем не беспокойтесь! – Он улыбнулся, обнажив зубы, напоминающие клавиши рояля, и исчез.

Но она все равно беспокоилась о Ларри. Горничная, полная, медлительная и добродушная, раздражала ее. Она хотела позвонить вниз и узнать, где Ларри, но в присутствии горничной это невозможно. Конечно, о Ларри позаботятся, но ее так и подмывало узнать, как он это воспринимает.

Горничная долго возилась, распаковывая чемоданы, наполняя ванну, но наконец ушла. Хельге страшно хотелось залезть в ванну, но сперва она подошла к телефону. Прилично ли это, звонить и узнавать о своем шофере? Не полезут ли у них глаза на лоб? И она отошла от телефона. «Надо быть осторожнее, – твердила она себе, – и все же так хочется узнать, как там Ларри…»

Минут двадцать она пролежала в ванной, в горячей ароматизированной воде, затем вытерлась, накинула черный шифоновый пеньюар и легла на просторную постель. Посмотрела на стенные часы – 18:10. Она потянулась, точно ленивая кошка, широко раскинула длинные стройные ноги, погладила тяжелые твердые груди. Ах, если бы Ларри оказался сейчас здесь, в комнате, подошел бы к постели и овладел ею… Закрыв глаза, она погрузилась в эротические мечтания.

Проснулась она от легкого деликатного стука в дверь. Взглянула на часы. Ровно половина восьмого. Запахнув пеньюар поплотнее, она сказала: «Войдите». Может, Ларри? Сердце ее учащенно забилось.

Увидев официанта, входящего в номер с подносом, на котором стоял шейкер для коктейлей и высокий бокал, она с трудом сдержала стон разочарования.

– От герра директора, мадам, – поклонился официант и принялся готовить мартини.

Когда он ушел, она быстро и с наслаждением осушила бокал, потом, видя, что опаздывает, начала одеваться. Она накладывала на лицо крем, подкрашивала ресницы, и все это время Ларри не выходил у нее из головы. Она приготовила себе второй мартини с водкой, на этот раз очень крепкий, и, набравшись смелости, подошла к телефону и набрала номер администратора.

– Говорит мадам Рольф… Я хотела справиться о своем шофере…

– Мадам Рольф? – Голос в трубке сразу стал приторно-вежливым. – О шофере? Один момент…

Настала пауза. Она слышала в трубке какой-то шорох и перешептывание и уже пожалела, что позвонила. Как это глупо и неосмотрительно с ее стороны! Разве может женщина в ее положении справляться о каком-то там шофере? Ладно, что сделано, то сделано… отступать теперь некуда.

– Мадам Рольф? – Новый голос, еще более сладкий.

– Да?

– Ваш шофер в номере пятьсот пятьдесят шесть. Будет обедать с обслуживающим персоналом. Вас это устраивает?

– Да… благодарю. – И она повесила трубку.

Ей вдруг стало стыдно за свое малодушие. Она выпила третий мартини и к моменту, когда закончила одеваться, слегка опьянела. Остановившись перед высоким зеркалом на двери, оглядела себя с ног до головы и осталась довольна.

«Нет, все же я потрясающая женщина… В таком возрасте (сорок или сорок три?) сохранить такую стройную фигуру, такую красоту и свежесть лица. И туалет тоже безупречен». Она была уверена в своей привлекательности практически для любого мужчины и не ошибалась, как не ошибаются в таких случаях умные женщины, способные реально оценить себя.

Карл Фок ждал ее в коктейль-баре. Одурманенная еще двумя мартини и его бесконечной гортанной болтовней, она на какое-то время забыла о Ларри. На секунду вспомнила по дороге в ресторан, но тут же забыла – ее со всех сторон обступили метрдотель, три официанта и повар в белом колпаке и фартуке. Они кланялись, улыбались, жали ей руку, а остальные посетители ресторана пялились на эту сцену во все глаза, и перешептывались, и завидовали ей.

Обед был безупречен: устрицы белон с шабли, куропатка, а к ней – «Пету» 1959 года.

Она слышала свой голос. Нет, ее муж чувствует себя, к сожалению, неважно, но все равно думает приехать в Базель на следующий год (ложь). Да, путь из Бонна был утомительный, но льда на автобане не было. Да, конечно, она счастлива оказаться вновь в своем любимом городе (ложь). Ее шофер? Этого вопроса она не ожидала и на секунду смутилась, но затем улыбнулась, пожала красивыми плечами. Да… новый персонаж, муж настоял, чтобы она взяла себе шофера. Она посмотрела Фоку прямо в глаза – влажные, полные восхищения – и скроила шутливую гримаску. Эти мужья такие беспокойные… Просто обожают беспокоиться по пустякам. Она предпочитает водить машину сама. Но эти мужья!.. Она рассмеялась, и Фок подхватил. Да, этот новый шофер вполне опытный, профессионал. Да, по рекомендации… американский студент, очень серьезный парень.

Устав от этого допроса, она переключила беседу на жену Фока (старая уродливая зануда) и его детей (настоящие монстры).

Фок настоял на шампанском, и к моменту, когда подали кофе с коньяком, Хельга была уже довольно сильно пьяна.

В конце трапезы она рассыпалась в благодарностях за чудесный прием и позволила проводить себя до номера.

Счастливая, что избавилась наконец от Фока, она, слегка пошатываясь, подошла к постели и упала на нее ничком.

«Я совершенно избаловалась. Такой чудесный прием. Замечательная еда. И пусть Фок зануда, но он всегда любезен и добр ко мне…» Теперь, чтобы достойно завершить вечер, ей нужен был Ларри. Она жаждала, чтобы этот примитивный и провинциальный парень овладел ею незатейливо и грубо, как, должно быть, трахал глупых хихикающих девок у себя на ферме. Она хотела, чтобы на теле ее остались даже синяки, чтобы он сделал ей больно везде, даже избил бы, если б того ему захотелось. Она желала его, о, как она желала его!

Скатившись с постели, она начала сбрасывать с себя одежду, швыряя прямо на ковер платье, бюстгальтер, трусики, чулки, пока не осталась совершенно голой.

Пьяная, возбужденная, она стояла посредине комнаты, тиская руками груди, и ощущала пронзительный, острый до боли голод по мужчине. О, она вполне представляла себе сцену, что должна разыграться здесь через несколько минут. Только не надо быть слишком активной, чтобы не напугать его… Она наденет свой шифоновый пеньюар. Он войдет в комнату, она посмотрит на него… затем долгая пауза… затем улыбка. И только потом, когда он закроет за собой дверь, она подойдет к нему. И он наверняка прочтет в ее глазах и улыбке, что путь открыт, зеленый свет, и овладеет ею стоя, прямо у двери… И чем меньше стеснительности, тем лучше. Возможно, сначала он будет смущен, даже немного напуган свалившимся на его голову счастьем, но ничего, все это можно преодолеть.

С быстро бьющимся сердцем она сняла телефонную трубку:

– Номер пятьсот пятьдесят шесть, пожалуйста!

– Сию секунду, мадам… один момент.

Хельга нахмурилась. Наверняка эта девчонка-телефонистка догадалась, с кем говорит. Это подсказали взволнованные нотки в ее голосе.

После продолжительной паузы девушка сказала:

– Простите, мадам, но там никто не отвечает.

Не отвечает? Пальцы Хельги нервно впились в телефонную трубку. Но не лег же он спать. Время еще раннее. Она взглянула на настенные часы – 22:35.

– Попробуйте еще! – Она тут же спохватилась, что голос ее звучит слишком резко.

– Да, мадам. – Снова долгая пауза, затем девушка сказала: – Прошу прощения, мадам, но там никто не берет трубку.

Хельга глубоко вздохнула. Лишь огромным усилием воли ей удалось сдержать закипающий гнев.

– Соедините меня с администратором!

Еще одна раздражающе долгая пауза, затем ответил администратор. Хельга поняла, что девушка что-то ему уже сказала. Голос его таял от подобострастия:

– Мадам Рольф? Чем могу быть вам полезен?

– Я хочу поговорить со своим шофером.

– Шофером? – Легкий оттенок удивления в голосе. «Да попроси я соединить меня с самим Господом Богом, он и то, пожалуй, меньше удивился бы». – Конечно, мадам, сию минуту…

Она села на кровать, чувствуя, как постепенно испаряется ее желание.

– Мадам? – снова возник голос в трубке.

– Да?

– Ваш шофер вышел. Примерно с полчаса назад. Возможно, я могу чем-нибудь помочь?

– Вышел? – Ошибка, тут же подумала Хельга. Но поздно, слово вылетело.

– Он вам очень нужен, мадам? – В льстивом голосе нотки озабоченности.

«Нужен?! Да у меня все тело изнылось по нему, так он мне нужен…»

– Да нет, ничего… не важно. – И она медленно опустила трубку.

Встав с постели, она подошла к окну, отодвинула штору и выглянула на оживленную улицу. Снег перестал. Звенели трамваи, с проводов сыпались искры. Прохожие в теплых меховых пальто осторожно ступали по заваленному снегом тротуару. Она опустила край шторы, вернулась к постели и накинула пеньюар. Ей было холодно, и теперь она жалела, что пила так много.

«Сама виновата. Надо было хоть как-то намекнуть ему, что я хочу провести с ним вечер. Но интересно все-таки, куда он пошел?»

Она растянулась на постели, не сняв покрывала, и лежала, глядя в потолок.

«Может, он тоже вдруг почувствовал желание… желание, которое так жжет и мучает меня сейчас? И вышел в холод и снег в поисках какой-нибудь дешевой шлюшки, когда я здесь, в роскоши и тепле, так ждала его?..»

Некоторое время она лежала неподвижно, предаваясь всем этим мучительным мыслям, потом ткнулась лицом в подушку и зарыдала.

Глава третья

Хельга проснулась ровно в восемь. Включила ночник и лежала, глядя в потолок. «Какое счастье, что люди изобрели снотворное…»

Сделав над собой усилие, сняла телефонную трубку:

– Будьте любезны, кофе. И сообщите моему шоферу, что я выезжаю в девять. Подготовьте счет.

Встав с постели, она вдруг подумала: «Хороша я буду, если мне сейчас позвонят и скажут, что мой шофер исчез. А что, вполне возможно. Почему и не натянуть мне нос? Он даже мог угнать машину… Нет, это, пожалуй, уж слишком. Ведь паспорт-то его у меня. И какие, собственно, основания ему не верить? А прошлой ночью я сама допустила промашку. Надо было хоть как-то намекнуть ему, что я не прочь заняться с ним любовью…»

В ванной, взглянув в зеркало, она увидела, что выглядит ужасно. Но ничего, нестрашно. Даром, что ли, она настоящий эксперт по части латания пробоин.

Выпив две чашки кофе и употребив практически каждый предмет из своего огромного косметического набора, она снова подошла к зеркалу и одобрительно кивнула.

Стук в дверь. Она накинула манто, взяла шляпу и отворила.

Там, кланяясь и улыбаясь, стояли управляющий отелем и портье.

– Машина ждет, мадам.

Они спустились в вестибюль. Зная, какие вопросы сейчас неизбежно последуют, она поспешила сказать, что спала хорошо и очень довольна номером.

Управляющий расцвел от удовольствия и подвел ее к регистрационной стойке, где непрерывно кланяющийся дежурный вручил ей счет. Она уплатила сумму, означенную в графе «итого». Пока дежурный отсчитывал сдачу, она вгляделась в счет пристальней. Внимание ее привлекла одна графа.

– А это что? Звонок в Гамбург?

Дежурный посмотрел на счет, потом перевел взгляд на нее, и лицо его приняло озабоченное выражение.

– Да, мадам. Ваш шофер звонил. Пятнадцать франков.

«Ничего себе, долгий был разговор», – подумала она.

– Ах да, конечно… Совсем забыла.

Она взяла сдачу, пожала руку дежурному, выразив надежду, что на будущий год они увидятся снова, и в сопровождении управляющего и под любопытными взглядами туристов, ожидающих автобус, вышла на улицу, где стоял «мерседес».

Ларри ждал возле машины.

Она окинула его беглым взглядом. В ответ он широко, приветливо улыбнулся и распахнул перед ней дверцу. Портье погрузил чемоданы в багажник, и она дала ему на чай. Управляющий с посиневшим от холода носом умудрился сохранять на лице самую лучезарную улыбку. Она пожала ему руку, села рядом с водительским местом, а Ларри, обойдя машину, сел за руль.

Еще целая серия прощальных поклонов, и наконец Ларри вывел автомобиль на улицу.

– Доброе утро, мэм! – весело сказал он.

– Сейчас в конце улицы направо, потом прямо, – ответила Хельга. Голос ее звучал холодно и враждебно.

– Ясно, мэм. Я уже знаю дорогу, проверил по карте.

– Очень предусмотрительно с твоей стороны.

Сердитые нотки в голосе не прошли мимо его ушей, и он осторожно покосился на нее:

– Что-нибудь не так, мэм?

– Голова болит… Нельзя ли ехать помедленнее?

– Конечно, мэм… Может, еще что надо?

– Ничего. Просто помедленнее.

Она понимала, что ведет себя безобразно, однако не заметила, чтобы это произвело на него какое-то впечатление. Он слегка пожал плечами и сконцентрировал все свое внимание на дороге. Ее бесило даже то, как ловко и уверенно он вел машину по оживленным городским улицам и вывел затем на автобан в направлении Цюриха. Сама она обычно гораздо хуже справлялась с этой задачей и часто допускала ошибки.

Твердо вознамерившись дуться на него и дальше, она курила сигарету за сигаретой в полном молчании, глядя на летящую навстречу широкую полосу асфальта. Ей так часто доводилось проделывать этот путь, что он ей изрядно наскучил. Наконец, когда показались уже окраины Цюриха, она спросила:

– Ты знаешь, как проехать через город?

– Ясное дело, мэм, – спокойно и с достоинством ответил он. – Сейчас прямо, потом от развилки со светофором налево, через туннель и дальше в объезд.

– Да, верно.

Она искоса взглянула на него. Челюсти ритмично двигаются, выражение лица самое что ни на есть безмятежное. Она перевела взгляд на сильные крупные руки, лежавшие на баранке, и тело ее снова растаяло от желания.

Но только когда машина поползла вверх по извилистой дороге в горы, она попыталась прощупать почву.

– Куда ты ходил сегодня ночью, Ларри? – резко спросила она.

Он обошел «Пежо-509» и погнал «мерседес» по дороге со скоростью не меньше ста восьмидесяти километров в час.

– Сегодня ночью, мэм?

– Ты едешь слишком быстро!

– Прошу прощения, мэм. – Стрелка спидометра упала до отметки сто тридцать.

– Я спросила, где ты был сегодня ночью.

– В отеле, мэм.

– Не лги! – Ей самой стало стыдно за визгливые интонации, прозвучавшие в ее голосе. Она помолчала, потом уже более спокойным, ровным тоном продолжила: – Я хотела поговорить с тобой. Мне сказали, что ты вышел. Где ты был?

Он обогнал «ягуар», водитель которого засигналил, давая понять, что подобная скорость недопустима на такой дороге.

– Ты едешь слишком быстро, Ларри. Прекрати!..

– Слушаюсь, мэм. – Он сбавил скорость.

– Так где ты был прошлой ночью? – настойчиво повторила она.

– Гулял… – Он покосился на нее и тут же отвел глаза. – А почему это вас так беспокоит, мэм?

Этот вопрос и оттенок упрека в голосе прозвучали для нее словно пощечина. «Я совсем потеряла голову из-за этого мальчишки, – подумала она. – Почему бы действительно ему не выйти прогуляться, раз захотелось?» Непреодолимое сексуальное влечение, которое она к нему испытывала, заставляло ее драматизировать каждый его жест и поступок.

– Нисколько не беспокоит, – сдержанно ответила она. – Просто интересно, куда бы ты мог пойти.

– Пошел прошвырнуться по городу… – Челюсти ритмично двигались. – Городишко не фонтан. Ничего особенного. Здорово промерз. Вернулся и сразу в койку.

– Понятно… – Она чувствовала, что он лжет, но доказать это не могла.

Еще целый час они ехали в полном молчании, ее раздражало, с каким упоением он вел машину, вовсе не желая вступать с ней в какие бы то ни было разговоры. У въезда в туннель Бернардино он включил фары, и тут она вспомнила о звонке в Гамбург.

– Мне пришлось оплатить счет за разговор с Гамбургом. Они сказали, это ты звонил… – Она внимательно наблюдала за ним, но лицо его оставалось таким же спокойным и безмятежным, челюсти двигались.

– Да, мэм, звонил. Хотел узнать о Роне. Вы уж простите, если что не так.

Она испустила долгий тяжелый вздох. Это его «простите, если что не так» выводило ее из равновесия.

– Ну и как там Рон?

– Нормально.

– Его отпустили?

Он покосился на нее и тут же отвел глаза:

– Ага.

– Ну и что он теперь делает?

Наблюдая за ним, она вдруг поняла, что эта его жвачка и туповато-безмятежное выражение лица всего лишь защитная маска, раковина, куда немедленно заползает улитка, если на хвост ей насыпать соли. Вот и сейчас он заполз в свою раковину и вовсе не собирается впускать ее туда.

– Не знаю, мэм.

– А что же ты его не спросил?

– Я не с ним говорил. С одним его приятелем. Он просто сказал, что Рон вышел из тюрьмы.

Она пожала плечами. Итак, он не желает откровенничать с ней… Что ж, его право.

Проезд по туннелю занял несколько минут.

– Дальше начинается довольно опасная дорога, Ларри, – заметила она, когда они выехали на яркий дневной свет. – Я хорошо ее знаю. Давай лучше я поведу.

– Как скажете, мэм.

Она взглянула на стрелку датчика. Бензин почти на нуле.

– Тут неподалеку есть автозаправочная станция. У нас кончается бензин.

– О’кей, мэм.

Проехав еще несколько километров, они увидели станцию, и Ларри остановил машину у колонки.

Он вышел, а Хельга пересела на его место. Из-под навеса показался заправщик. Она попросила его заполнить бак.

Подошел Ларри и сел рядом.

– Заплатишь ему тридцать франков, – распорядилась Хельга.

– Как вы сказали, мэм? – Голос его звучал смущенно.

Она окинула его подозрительным взглядом, и он потупил глаза.

– Я сказала – заплатишь ему тридцать франков!

Он беспокойно заерзал на сиденье.

– Вы уж простите, мэм… Но у меня нет тридцати франков, – сказал он и покраснел как свекла.

Она приподняла руки, затем бессильно уронила их на колени.

– Хорошо, Ларри. – Она открыла сумочку и отсчитала заправщику ровно двадцать семь франков – и еще франк дала на чай. Затем включила мотор и выехала на широкую, прорезающую горы магистраль.

Когда станция скрылась из вида, Хельга притормозила у обочины. Выключила мотор и закурила.

– Рассказывай все, Ларри, только честно.

Он робко покосился на нее:

– А что рассказывать-то, мэм?

– Я хочу знать правду. В Бонне я дала тебе триста марок. Наш обед стоил не больше двадцати, значит у тебя должно было остаться где-то двести восемьдесят марок. Потом я дала тебе еще полторы тысячи франков на одежду. Ты сказал, что потратил не все. Ты говорил также уже раза два, что не принимаешь денег в подарок. А сейчас у тебя не нашлось даже тридцати франков… Выходит, ты потерял деньги, которые я тебе дала?

Он, словно набираясь решимости, потер подбородок, потом кивнул:

– Да… Похоже, что потерял, мэм.

Она не сводила с него изумленно расширенных глаз.

– Но как же ты умудрился потерять такую кучу денег, Ларри?

Он продолжал жевать резинку, на лбу выступили мелкие капельки пота.

– Потерял… Сам не знаю как, мэм.

– Ты что, за дурочку меня принимаешь?! – Сердитые нотки в ее голосе заставили его сжаться, как от удара. Он молчал и смотрел в ветровое стекло, за которым косо летели редкие снежинки. – Это довольно приличные деньги, – продолжала она уже несколько мягче, так как он снова замкнулся. – Как же так получилось?

Он не произнес ни слова. «Будь на нем кепочка, он бы наверняка теребил ее сейчас за козырек», – подумала она.

– Ларри! Изволь отвечать на мой вопрос! Они что, снова попали к какой-то женщине?

Помявшись немного, он кивнул:

– Ну, в общем, примерно так оно и было, мэм.

Ей вспомнился вчерашний вечер, ужасное разочарование, которое она испытывала, узнав, что в отеле его нет. И вдруг она почувствовала себя такой несчастной, что не было сил говорить. Через несколько секунд, взяв себя наконец в руки, она дрожащим голосом спросила:

– Так, значит, ты захотел женщину и вышел на снег и холод искать ее… так?

– Да, мэм.

Она закрыла глаза, ладони непроизвольно сжались в кулаки.

– Ну так расскажи, как все это было.

Он снова нервно заерзал на сиденье.

– Да чего рассказывать, мэм… Вы уж не сердитесь… Я прошу прощения.

– Расскажи все, как было! – грубо и настойчиво повторила она.

Он бросил на нее удивленный взгляд, потом отвернулся.

– Ларри!

Он так и обмяк на сиденье, словно от удара.

– Ну ладно, мэм, раз уж вам так хочется знать… Я зашел в кафе. Там сидела девушка, одна, без никого. Мы разговорились. – Он провел рукой по волосам. – Не знаю, поймете вы меня или нет… Ну, в общем, я ее захотел… И мы пошли к ней. А у нее там подружка. – Он посмотрел на снег и нахмурился. – Ну вот, они меня и обчистили. И пяти франков не осталось.

«Две девушки! – Хельга шумно вздохнула. – Боже, какой дурак! Красивый, безмозглый дурак! Ты мог иметь меня совершенно бесплатно, в уюте и тепле!»

– Похоже, тебе не очень-то везет с девушками, а, Ларри? – спросила она и включила зажигание.

– Похоже, что так, мэм. Наверное, я не шибко-то умею с ними ладить. – Она взглянула на его хмурое лицо, и ей вдруг стало его жаль.

Машина ехала по извилистой горной дороге, начался трудный спуск вниз, в Беллинцону.


Один зимний месяц в году Герман Рольф обязательно проводил в Швейцарии. Его привлекали увенчанные снежными шапками горы и ясное голубое небо. Он приобрел виллу в Кастаньоле – великолепный дом с видом на озеро Лугано, – переоборудовал и отделал его по своему вкусу и приезжал сюда в феврале.

В свое время, лет пятнадцать назад, эту виллу построил для себя один преуспевающий кинорежиссер – цены на землю и стройматериалы были тогда еще приемлемыми. Вилла располагалась на склоне горы и была обнесена каменной стеной восьмифутовой высоты. К ней примыкал участок земли площадью в два гектара, а уж вид на озеро и крошечные, разбросанные по его берегам деревеньки отсюда открывался несравненный. Здесь был плавательный бассейн с подогревом, застекленное патио, комната для игр и кинозал плюс еще прочие роскошные и удивительные приспособления, которыми оснастил ее режиссер, находившийся в ту пору в зените славы и успеха. К вилле примыкал также гараж на четыре автомобиля, в верхнем этаже которого располагались квартиры для прислуги.

Каждый год в феврале Хельга приезжала в Швейцарию и приводила виллу в порядок перед прибытием мужа.

Он всегда прилетал в сопровождении Хинкля, исполняющего роль его лакея, повара и няньки одновременно. Вот уже пятнадцать лет Хинкль верой и правдой служил Рольфу. Внешне он походил скорее на какого-нибудь добродушного английского священника, а не на слугу: лысая макушка в обрамлении белых как снег прядей волос, розовый цвет лица. Вышколен он был отменно – молчал, пока с ним не заговорят, обязанности свои выполнял безупречно и, хотя выглядел старше своих пятидесяти лет, был поджар, спортивен и на удивление силен.

Постепенно он даже начал нравиться Хельге. Она быстро сообразила, что этот человек во всем стремится к совершенству. Любой, даже самый пустяковый изъян в предмете, деянии или поведении вызывал у него презрение. Сначала она боялась его. Она чувствовала, что первые два месяца после свадьбы он украдкой присматривался к ней, взвешивая и оценивая каждый жест и поступок, и это страшно ее раздражало. Однако постепенно он убедился, что Хельга выполняет свои многочисленные роли – хозяйки дома, личного секретаря и жены – столь же безупречно, как и он свою работу. Она догадалась об этом, когда в ее спальне стали вдруг появляться цветы, по разным другим мелким знакам внимания, которые делают жизнь приятнее, – так Хинкль давал понять, что теперь она по-настоящему принята в доме. Сам он оставался все тем же сдержанным, холодноватым и молчаливым слугой, но, встретившись с ним взглядом, она подмечала в его глазах теплые искорки.

Ровно через три дня муж с Хинклем будут на вилле, думала она, подъезжая к Лугано. Она уже успела позвонить из Бонна в местное бюро услуг и распорядилась произвести на вилле уборку и включить отопление. Пока шли все эти приготовления, она обычно жила в Лугано, в отеле «Эдем», а затем отправлялась в Агно, где находится крошечный аэропорт, встречать мужа. Тот прилетал на личном самолете, и она сама отвозила его на виллу.

Но теперь, когда она с Ларри, в отеле жить нельзя. Уборку уже, наверное, закончили. Отопление включили. Еда тоже не проблема, целая кладовка была превращена в морозильную камеру, битком набитую самыми разнообразными продуктами на всякий непредвиденный случай.

Три дня!

При мысли, что целых три дня она будет иметь при себе этого мальчика, Хельгу бросило в жар. Да, это рискованно… Они будут на вилле где-то часа в два. Хорошо, что Рольф является сюда всего раз в году и только на месяц, – они вели уединенный образ жизни и знакомыми обзавестись не успели. Нет, риск не слишком велик, пыталась успокоить она себя. Здесь некому осуждать и сплетничать, просто некому…

«Самое время теперь немного подготовить Ларри, – думала она, ведя машину по узкой извилистой дороге, что спускалась прямо к озеру. – Обращаться с ним помягче, чтоб не спугнуть. Ведь он такой застенчивый! Странная смесь… – Ей вспомнились две девушки. – Да, они наверняка надолго отбили у него всякую охоту заниматься любовью. Вряд ли сейчас он в настроении возиться с очередной дамой, тем более старше его. Хотя… хотя вон он какой здоровенный, такие быстро восстанавливают силы… Но все равно тут нужен особый подход. И осторожность».

– Скажи мне, Ларри, что ты намерен делать дальше? – спросила она.

– Дальше? Ну, попробую подыскать работу…

– А ты уверен, что найдешь?

– Ясное дело… Раньше-то находил. Уж что-нибудь да подвернется.

– Но теперь тебе нужно иметь разрешение, Ларри.

Он бросил на нее недоверчивый взгляд, пожал широкими плечами:

– Да? Ну, значит, тогда сперва получу это самое разрешение…

Она с трудом подавила нарастающее раздражение.

– Не думаю, что ты адекватно представляешь себе ситуацию, Ларри. – Она старалась говорить как можно мягче. – Разрешение на работу получить не так просто… Знаешь, Ларри, я хотела бы тебе помочь. Я знаю, ты не любишь принимать деньги в подарок. Ну а если я дам тебе взаймы? Это позволит хоть как-то продержаться, пока не получишь разрешение. Потом, когда сможешь, отдашь.

Он отрицательно помотал головой:

– Спасибо, мэм. Но уж как-нибудь обойдусь. Очень вам благодарен. Да мой старик убил бы меня, если б узнал, что я принимаю деньги от посторонних.

– Твой старик ничего не узнает, если ты, конечно, сам ему не скажешь, – терпеливо, словно малому ребенку, пыталась втолковать ему Хельга.

На этот раз он молчал так долго, что она не выдержала и взглянула на него: застывшими глазами он смотрел вперед, через ветровое стекло, и жевал, видно было, что он сосредоточенно о чем-то размышляет. Она решила, что дергать его сейчас не стоит, и молча направила автомобиль к центру Лугано, по улицам, забитым автомобилями.

– Спасибо, мэм, – наконец заговорил он. – Пожалуй, так и поступим. И насчет старика вы тоже правы. Говорить ему, конечно, ни к чему. Вот только одна загвоздка: не уверен, что смогу отдать вам долг. Я и так слишком много вам задолжал…

– Это мои проблемы. – Она была совершенно счастлива: наконец-то удалось переломить его упрямство. Теперь она ближе к цели. – Видишь ли, Ларри, деньги для меня не самое главное. Просто они у меня есть, и я счастлива, когда могу помогать людям.

Немного поразмыслив над ее словами, он кивнул:

– Угу… Наверное, я и сам делал бы так же, мэм, будь у меня деньги.

Теперь они ехали вдоль озера по набережной. Движение здесь было всегда медленное.

– Красиво, правда? – спросила она.

– Еще бы! – Он окинул взглядом поверхность воды, слабо отливающую золотом внезапно выглянувшего из-за туч солнца, дальние холмы на другой стороне, поросшие укутанными снегом деревьями. – А как называется это место?

– Лугано. Мы едем ко мне. Я бы хотела, чтоб ты увидел мой дом, Ларри. Это недалеко отсюда.

– К вам домой?! – Он, не переставая двигать челюстями, повернулся и взглянул на нее, а потом улыбнулся так радостно, широко и по-детски удивленно, что сердце у нее забилось. – Вот уж не ожидал, что вы пригласите меня к себе…

Она рассмеялась:

– А почему нет? Ты даже сможешь там переночевать, комнат достаточно. А завтра видно будет, что делать дальше.

– Так вы что, серьезно приглашаете меня переночевать?

– Но почему бы нет?

Он стукнул себя по коленке с такой силой, что ей показалось, он даже причинил себе боль.

– Мать честная! – воскликнул он. – Вот это повезло! Ну и повезло мне! Бог ты мой!..

Хельга испытующе взглянула на него. Уж слишком неправдоподобно восторженной была его реакция. Снова ее кольнуло подозрение, даже страх, но стоило ему повернуть голову и взглянуть на нее с подкупающе приветливой и счастливой улыбкой, как все страхи растаяли.

– Мне приятно, что ты рад, Ларри.

– Вы даже не представляете, что это значит для меня, мэм! – сказал он. – А я уж было испугался: где, думаю, теперь мне заночевать… где провести ночь?

«Ты проведешь ее со мной», – подумала Хельга, а вслух сказала:

– Теперь можешь не беспокоиться, Ларри, – и улыбнулась, с трудом подавляя желание дотронуться до его руки. – Ни о чем не беспокойся…


Хельга лежала на огромной двуспальной постели, прикрыв наготу черным шифоновым пеньюаром и раскинув руки и ноги в позе полного расслабления. Она окинула взором спальню и осталась довольна.

Это была действительно очень красивая комната с обитыми абрикосового цвета кожей стенами, большими зеркалами, огромным, во весь пол, белым шерстяным ковром и мебелью из мореного дуба. Зеркало, висевшее напротив кровати, подсказало ей, что женщина она невероятно красивая и сексуальная и выглядит лет на пятнадцать моложе своего возраста.

Они с Ларри сделали остановку в Кастаньоле. Зашли в маленький ресторанчик, где, как и следовало ожидать, им подали жирную швейцарскую еду – свиные котлеты с картошкой. Оттуда по горной дороге, ведущей в Сент-Мориц, они поехали к вилле.

Ей понравилась его реакция. Удивленно-восхищенное выражение лица, когда она, отперев тяжелую дубовую дверь, обитую блестящими гвоздиками, ввела его в холл, а оттуда – в просторную гостиную. И она вспомнила свою реакцию, смесь удивления с восхищением, когда сама впервые оказалась в этом доме.

– Ого! – Он озирался по сторонам. – Вот это да! Прямо как в кино!

– Ну, в каком-то смысле это так и есть. Раньше вилла принадлежала кинорежиссеру. Да снимай же плащ, Ларри! И осматривайся.

Они обошли весь дом. Сперва он только и делал, что издавал восхищенные возгласы при виде всего этого великолепия. Разинув рот глазел на внутренний бассейн с подогревом, затем на покрытый двойным стеклянным колпаком уличный бассейн и огромную террасу, с которой открывался вид на Лугано. Но постепенно он становился все молчаливее, особенно когда они вошли в кинозал с двадцатью креслами, обитыми плюшем, и экраном для демонстрации кинофильмов. И стоял, не произнося уже ни слова, когда она показывала ему четыре спальни, каждая с отдельной ванной и туалетом. Казалось, все это великолепие и комфорт производят на него угнетающее впечатление. Там много чего еще было, на что стоило посмотреть: две сауны, крошечный лифт, на котором подавались из подвала в гостиную дрова для растопки огромного камина, два других лифта с креслами, на них можно было спуститься из дома прямо на шоссе, если вы, например, собираетесь на прогулку и лень тащиться по ступенькам в сад. Там была кухня, по потолок оснащенная разными электронными кнопочными чудесами, где можно было запросто приготовить обед на двадцать персон, стереоприемники и проигрыватель, музыку которого можно было слушать сразу во всех комнатах или в какой-то одной – в зависимости от того, какую нажать кнопку. Цветной телевизор в каждой комнате, холодильная камера глубокой заморозки, переговорные устройства, подключенные к телефону, по которым можно было заказать любой номер в любой точке планеты и спокойно беседовать, не поднимаясь с кресла: в них были вмонтированы крошечные микрофоны такой высокой чувствительности, что слышно было даже дыхание вашего собеседника, находящегося в данный момент где-нибудь в Токио… И масса прочих, самых разнообразных и замечательных вещей, но она заметила, что он скис, словно ребенок, объевшийся шоколада, – возможно, его даже затошнило от такого переизбытка роскоши.

И она, прервав путешествие по дому, сказала:

– Идем, я покажу тебе твою комнату.

Она отворила дверь и провела его через застекленную галерею к другой двери. Отперла ее, поднялась по ступенькам и оказалась в небольшом холле, куда выходили сразу три двери. Первая вела в комнату Хинкля, за второй находилась ванная. Третья открывалась в небольшую квадратную комнатку, которой крайне редко пользовались. Она распахнула дверь:

– Вот. Располагайся, Ларри. Можешь принять душ. А я пойду распакую вещи и переоденусь. Позвоню где-то через час. Если есть охота, можешь сам прогуляться по дому, посмотреть. Будь как дома…

Он заглянул в комнату, челюсти мерно двигались.

– Да, видать, у вас и правда куча денег, мэм… – Голос его звучал мрачно.

– У мужа, не у меня. – Она улыбнулась. – А вечером устроим пир. В морозилке полно всяких вкусных вещей. – И она отправилась к себе.

Распаковав вещи, Хельга приняла ванну и прилегла. Было без четверти шесть и уже почти совсем стемнело. Гору Сан-Сальваторе с двумя радио- и телевышками затянуло облаками. Сквозь серую пелену тумана слабо просвечивали огоньки Лугано. Лампы в спальне лили мягкий янтарный свет на абрикосовые стены и самым выигрышным образом оттеняли ее красоту.

Итак, настало время для любви, подумала она, и тело ее растаяло от желания. Сняв телефонную трубку, она надавила на кнопку «10» – номер комнаты Ларри. Никто не подходил, и сердце у нее заныло. Где же он? Она уже готова была впасть в отчаяние, как вдруг услыхала его голос:

– Да, мэм?

– Зайди ко мне, Ларри. Следуй за синими огоньками. Они приведут тебя в мою комнату.

– Чего-то я не врублюсь, мэм.

Она нетерпеливо передернула плечами, плотнее сдвинула ноги.

– Выйдешь из комнаты и сразу увидишь на потолке синие маленькие лампочки, – объясняла она, с трудом подавляя дрожь нетерпения, готовую прорваться в голосе, – они будут загораться по очереди и доведут тебя до моей двери.

– Ага, теперь понятно, мэм. Так и сделаю. – И он повесил трубку.

Она протянула руку к панели, вмонтированной в спинку кровати, и надавила на синюю кнопку. И стала ждать, с беспокойством поглядывая на свое отражение в зеркале. А вдруг он застесняется? А вдруг… нет! Он сильное молодое животное. Он сам признался, что испытывает тягу к женщинам. Она снова взглянула на отражение и удовлетворенно вздохнула.

Она все ждала и ждала и вот наконец услышала его шаги в коридоре. «Надеюсь, он не жует свою жвачку…» Пауза, тишина, затем раздался тихий стук в дверь.

Инстинктивным движением она поплотнее запахнула пеньюар, – пожалуй, все же он слишком прозрачен.

– Входи, Ларри, – сказала она и так остро и непреодолимо захотела его, как не хотела еще ни одного мужчину в жизни.

Он вошел.

«Возможно ли это?» Она не сдержала улыбки. На нем по-прежнему был темный костюм, белая рубашка и черный галстук.

Увидев ее, раскинувшуюся на постели в черном шифоновом пеньюаре, едва скрывающем белизну обнаженного тела, он замер и отступил на шаг.

– Ох, мэм, извиняюсь. – И он робко попятился к двери.

– Да ничего, ничего, заходи, Ларри! – Голос ее звенел от напряжения. – Закрой дверь.

Он закрыл и застыл на пороге, покосился на нее, быстро отвел глаза.

– Ты же меня не стесняешься, ведь правда? – спросила она, а в голове билась одна мысль: «Боже, если и сейчас ничего не выйдет, я покончу с собой!»

– Да нет, вроде бы нет, мэм…

– Поди сюда.

Он медленно направился к кровати. Подошел, остановился, глядя на нее сверху вниз.

– Вот это да! Мать честная! Ну и красавица же вы, мэм! В жизни не видывал такой красивой женщины!

Столь искреннее и простодушное признание еще больше воспламенило ее. Она взяла его за руку и притянула к себе.

– Тебе не кажется, что ты одет… слишком официально, а, Ларри? – И пальцы ее ослабили узел галстука.

– Но, мэм, как можно?.. Вы уверены, мэм?..

– Господи! Не ребенок же ты, в конце концов!..

Нетерпеливые пальцы принялись расстегивать пуговицы на рубашке. Он отшатнулся.

– Я сам, мэм. Можно… э-э… можно мне просто смотреть на вас?

Она распахнула пеньюар.

– О-о, мэм…

Он пожирал ее глазами, а ее пальцы уже нащупали молнию на его брюках.

Она потянула молнию вниз, а он начал стаскивать с себя пиджак. Его рука скользнула вдоль ряда кнопок на панели. И вдруг – яркая ослепительная вспышка, и все погрузилось во тьму. Молния была расстегнута, но она чувствовала, что рядом его уже нет. Она лежала с бешено бьющимся сердцем, глаза, ослепленные вспышкой, вглядывались во тьму.

– Что случилось? – Голос ее звучал хрипло.

– Чего-то я задел, – донесся из темноты голос Ларри. – Наверное, пробки перегорели. Пойду починю. Вы подождите…

– Да черт с ними, с пробками!.. Ларри!.. – Она привстала, всматриваясь в темноту. – Ларри!

– Сейчас починю.

По звуку голоса она догадалась, что он уже у двери, затем услышала шаги в коридоре.

«Больно мне нужно, чтоб именно сейчас ты чинил их, идиот! – подумала она и бессильно откинулась на подушки. – Плевала я на пробки! Вернись! Я хочу, чтоб ты любил меня!»

Она ждала, ждала долго, слыша, как он гремит там чем-то во тьме, затем поднялась с постели и, накинув пеньюар, направилась к двери. Полная тьма, ни зги не видно.

– Ларри!

Она услышала, как открылась и захлопнулась дверь.

– Вернись! – крикнула она. – Ларри? Слышишь, вернись!

Какое-то время она стояла, прислушиваясь. Ничего. Тишина и темнота давили на нее уже почти физически. Усилием воли она подавила закипающий гнев. «Господи! Ну и пентюх! Сам сломал что-то, устроил замыкание, а теперь еще этот кретинский комплекс неполноценности. Вынь да положь, надо тут же идти и чинить!» Она вернулась к постели. Оказалось, что в комнате не так уж темно – фонари, освещающие шоссе, отбрасывали слабый свет на предметы. Она повалилась на кровать.

Было холодно, она вся дрожала. «Этот кретин умудрился испортить пробки как раз в тот момент, когда я так хотела его… Когда уже практически отдалась ему… И, наплевав на это, полез на чердак чинить эти самые пробки! Может, я показалась ему непривлекательной? Или с ним что-то не в порядке? Может, его возбуждают только молоденькие девчонки?.. – И на глазах выступили слезы и покатились по щекам. – Может, он вовсе не тот сильный, молодой сексуальный зверь, каким я его представляла?..»

Она ждала. Но ровным счетом ничего не происходило. Вилла по-прежнему была погружена во тьму. Вдруг она представила себе, как он шарит там вслепую на чердаке, пытаясь поменять пробки. Его же может ударить током, убить! Тут она вспомнила, что в одном из ящиков тумбочки возле постели лежит маленький карманный фонарик. На ощупь, с трудом она отыскала его только в третьем или четвертом ящике. Включила. Тонкий яркий луч высветил часть комнаты, угол постели, и на душе сразу же стало спокойнее. Она нашла халат, накинула его и, прихватив фонарик, вышла из спальни и торопливо направилась мимо гостиной к лестнице, ведущей на чердак. Остановившись у нижней ступеньки, окликнула: «Ларри!» Ответом было молчание, и она вдруг помертвела от страха. А что, если все-таки случилось худшее и он лежит там сейчас мертвый у щита с пробками? Что тогда делать? Как объяснить его присутствие в доме и смерть?

Держась за перила похолодевшими, трясущимися от страха руками, она стала подниматься по ступенькам. Вот и дверь на чердак, туда, где находится щит с пробками и центральная система отопления. Слышно было, как за стальной дверью слабо жужжит мотор. Дверь заперта. После секундного колебания она отодвинула стальную щеколду и приоткрыла дверь.

– Ларри!

В ответ только громкое урчание электромотора. Постояв в нерешительности какое-то время, она наконец собралась с духом, направила дрожащий луч фонарика вперед и шагнула в большое, наполненное теплым воздухом помещение.

Ни следа Ларри. Вот луч высветил распределительный щит. Зеленая кнопка торчит, красная вдавлена. Набравшись смелости, она надавила зеленую кнопку. В бойлерной вспыхнул свет. Выйдя в коридор, она нажала на выключатель – и здесь зажглись три верхние лампы.

Вне себя от растерянности и испуга, она поспешила в спальню. Люстра над постелью освещала комнату мягким рассеянным светом. Развернувшись, она выбежала в коридор и спустилась вниз, включая по дороге подряд все лампы, пока наконец не добралась до коридора, ведущего в подземный гараж и комнаты для прислуги. Она распахнула дверь, включила свет в коридоре и побежала по нему, а потом – вверх по лестнице, пока не оказалась на площадке, куда выходили три двери. Подойдя к крайней, она распахнула ее – маленькая комнатка была пуста.

Стоя на пороге с бешено бьющимся сердцем, она озиралась по сторонам. Вспомнила, что Ларри поставил свой дешевый пластиковый чемодан возле постели. Теперь там его не было. Постель не смята. Она щелкнула выключателем и заглянула в ванную, потом в комнату Хинкля. Никого. Постояв секунду, она на ватных от слабости ногах снова побрела в спальню.

Где же Ларри? Что с ним случилось? Хельга приложила холодную как лед ладонь ко лбу. Надо подумать. Всему должно быть свое объяснение. Или он просто струсил и сбежал, или же с ним произошло какое-то несчастье, пока он бродил по дому в темноте. Он мог упасть в бассейн, свалиться с лестницы… да что угодно!.. Надо одеться. Торопливо натягивая на себя одежду, надевая затем туфли, она немного успокоилась. Все же в ней был тот стальной стержень, который не давал сломаться в самый критический момент. Взяв себя в руки, она спокойно и методично начала обход всех помещений. Так и не найдя Ларри, снова вернулась к себе, надела манто и перчатки и спустилась в гараж.

«Мерседес» был на месте. Она даже открыла багажник – удостовериться, что он не сыграл с ней одну из своих идиотских детских шуток. Потом пошла к уличному бассейну и осветила фонарем темно-синюю воду, со страхом ожидая, что вот сейчас увидит наполовину всплывшее тело Ларри. Но луч выхватил из тьмы лишь мерцающие расплывчатые блики. Было страшно холодно, мороз щипал щеки.

«Где же он, черт бы его побрал?!»

В отчаянии посмотрела она на темный сад, спускавшийся вниз уступами и освещенный сейчас лишь луной. Надо все же проверить, не разбился ли он, скатившись вниз по ступенькам.

Она стала спускаться, освещая ступени фонарем, время от времени останавливалась и окликала: «Ларри!» И только дойдя до ворот из сварного железа, открывавшихся прямо на шоссе, она поняла, что в ее владениях Ларри нет.

«Кретин! Деревенщина! Сопляк недоделанный!»

Увидел ее полуголой и струсил. И какую уловку придумал, чтобы удрать! Устроил короткое замыкание. Да, он не способен иметь дело с умной и зрелой женщиной. Глупые, хихикающие, недоразвитые девчонки – вот что ему нужно! В бессильном гневе она затрясла поднятыми вверх кулаками.

На виллу Хельга вернулась на лифте.

Войдя в спальню, скинула манто и оставила его лежать на полу. Приложила ладони к ледяным щекам, потом взглянула в зеркало. И замерла. Неужели эта ужасно старая, страшная, с бледным лицом и запавшими глазами женщина, неужели это она?..

«Да пошел ты к черту! – сказала она вслух, не отрывая глаз от своего отражения. – Я, должно быть, совсем из ума выжила. Подумаешь, какой-то ублюдок, все время жующий жвачку! Нет уж, хватит! Немедленно взять себя в руки! Если так и дальше пойдет, то все раскроется. Я сама себя выдам, и вся жизнь полетит к чертям! Это надо прекратить, и немедленно!»

Все еще дрожа, она стояла неподвижно, стараясь дышать как можно реже и глубже, затем, немного успокоившись, направилась в гостиную. Стоя посередине огромной комнаты, она озиралась по сторонам, словно попала сюда впервые. Это огромное пространство, эта пустота и одиночество совершенно сокрушили ее.

«Я не могу ночевать в этом доме! Мне нужны люди. Позвоню в гостиницу „Эдем“. Там всегда найдется для меня номер. Пообедаю в гриль-баре, потом приму снотворное, тогда до утра немного отпустит. Но сперва надо выпить».

Она подошла к битком набитому разными напитками бару и налила водки в высокий хрустальный фужер. Добавила льда и немного мартини и отнесла бокал к одному из больших диванов. Села, закурила сигарету и начала потягивать мелкими глотками, глядя в огромное, от одной стены до другой, окно.

Там, пробиваясь сквозь туман и мглу, мерцали огоньки. «Не думать ни о чем, пока не допью», – приказала она себе. Потом встала, снова наполнила фужер и вернулась к дивану. Постепенно к ней возвращалось спокойствие, а вместе с ним и способность четко, логически мыслить. Только сейчас до нее по-настоящему дошло, как она рисковала. «Привести совершенно незнакомого парня в дом – это ли не безумие! Нет, с этими штучками пора кончать. Вычеркнуть секс из жизни, и точка! – Он глубоко вздохнула. – Итак, он удрал. Что ж, тем лучше. И даже хорошо, что оказался таким сопляком, что вид моего обнаженного тела поверг его в ужас».

Она раздавила сигарету в пепельнице и тут же закурила другую.

«Нет, больше никогда! А если уж так захочется кобеля, то чего проще: подыскать какого-нибудь слугу в отеле, где ее не знают… что-то в этом роде».

Но где-то в самом дальнем уголке сознания пробивалась и сверлила тревогой одна мысль. Этот жвачный парень, это ничтожество и деревенщина получил от нее уйму денег. Один только паспорт обошелся в три тысячи. А что, если он вернется и попросит еще? Что, если он сочтет ее идеальным объектом для шантажа? Будучи юристом по образованию и работая бок о бок с безжалостными и жестокими в делах мужчинами, Хельга в полной мере представляла себе, что такое шантаж.

Ладони у нее вспотели.

Однако, поразмыслив еще немного, она подавила нарастающий страх и немного успокоилась. Нет, он не посмеет. Кишка тонка. К тому же она знает, что паспорт у него фальшивый. Конечно, ей есть что терять, больше, чем ему, но если дойдет до этого, то у нее найдется против него оружие!

Она допила водку.

Выпивка помогла расслабиться. И ей вспомнилась его теплая, приветливая улыбка. Мальчик с такой улыбкой просто не может быть шантажистом, подлецом, вообще дурным человеком. Но тут она вспомнила его тихий и страшный голос, когда он говорил этому человеку: «Во сколько это обойдется, если я сейчас размозжу твои пальчики дверью?»

По спине у нее пробежали мурашки. «Но он же блефовал, просто решил припугнуть этого типа! – тут же возразила она себе. – Однако он сам признался, что любит смотреть по телевизору драки, насилие. Да нет, это просто детские угрозы… нет, все в порядке, просто он сопляк и сосунок, и больше ничего… Выбрось его из головы. Бывают минуты затмения… Но теперь все, забыть его, – и кончено!»

Она подошла к телефону и набрала номер отеля «Эдем».

Восторженные приветствия управляющего тут же согрели и успокоили душу.

– О, разумеется, мадам Рольф! Ваш номер всегда свободен. Я просто счастлив! А как мистер Рольф?

Она ответила, что муж чувствует себя вполне прилично и что сама она приедет где-то через полчаса. Не будет ли он столь любезен зарезервировать ей столик в гриль-баре?

Повесив трубку, Хельга отправилась в спальню. Вытащила из шкафа небольшой чемоданчик и уложила туда все, что необходимо на ночь. И вдруг, уже закрывая его, вздрогнула и похолодела.

Может, показалось?

Она замерла и стояла неподвижно, напряженно прислушиваясь, но слышала только бешеное биение своего сердца. Бесшумно, на цыпочках подошла к двери и открыла ее. Выглянула в пустой, ярко освещенный коридор и снова застыла, вслушиваясь. Ничего, лишь слабое тарахтение холодильника на кухне. Она нахмурилась, сердясь на себя за то, что ей уже начинают мерещиться всякие странные звуки, и уже повернулась, чтобы идти обратно в спальню, как вдруг снова…

Теперь она была уверена, что слышала этот звук. Но что за звук? Шагов? Или закрывающейся двери? А может, открывающейся? Во всяком случае чего-то, чего не могло быть слышно сейчас на вилле, когда она здесь одна. Снова вслушалась, но больше не доносилось ни звука.

Она вышла в коридор с быстро бьющимся сердцем, едва дыша. Постояла, прислушалась – снова! На этот раз совершенно отчетливый звук: кто-то тихо притворил дверь. Нет, ошибки быть не может. Все двери на вилле тяжелые, массивные, из дуба. Закрыть такую дверь бесшумно практически невозможно. Каждая обязательно слегка щелкнет, как ни старайся.

Значит, на вилле кто-то есть!

Ларри?

На секунду ее охватила паника. Затем, взяв себя в руки, она метнулась в спальню, подбежала к одному из шкафов, распахнула дверцу, выдвинула ящик, и рука ее нащупала револьвер 22-го калибра, хоть и небольшое, но вполне надежное оружие; она всегда носила его с собой, когда ей доводилось гулять по улицам Нью-Йорка, – женщине с ее внешностью там нужно быть начеку, особенно когда стемнеет. При первом же прикосновении к прохладному металлу она почувствовала себя куда увереннее, а вместе с уверенностью ее охватил гнев.

Она подошла к открытой в коридор двери и крикнула:

– Кто здесь?!

Молчание. Какую-то долю секунды она колебалась, затем, подняв револьвер, прицелилась в дверь в дальнем конце коридора и спустила курок.

В тишине, царившей на вилле, звук выстрела показался оглушительным. В деревянной панели появилась крошечная дырочка, мелкие щепки разлетелись в разные стороны. «Теперь, – подумала она, – тот, кто прячется на вилле, будет, по крайней мере, знать, что у меня есть оружие». И она храбро пошла по коридору вперед и распахнула простреленную дверь. Никого, лишь мягкий свет ламп. Толстый темно-синий ковер и коридор, ведущий к входной двери… Она снова остановилась и прислушалась, простояла так, совершенно неподвижно, наверное, несколько минут, но не услышала ничего подозрительного.

Не выпуская из рук револьвера, она направилась в спальню. Надела манто, шляпу и перчатки. Мельком, подавляя вновь нарастающий страх, взглянула в зеркало – бледное, осунувшееся лицо. Затем, держа револьвер в правой руке, а чемодан – в левой и оставив везде свет, торопливо зашагала по коридору, распахнула входную дверь, секунду постояла на пороге в нерешительности, затем включила свет в гараже. Поставила чемоданчик и заперла дверь. Затем быстрым шагом направилась в гараж, где ждал «мерседес».

Глава четвертая

Стоя перед зеркалом в шикарном номере отеля «Эдем», Хельга как раз заканчивала переодеваться к обеду, как вдруг зазвонил телефон.

Она взглянула на него и нахмурилась. Она не ждала никакого звонка. К тому же Ларри по-прежнему не выходил из головы, и любая неожиданность заставляла насторожиться. Но телефон все звонил и звонил, и она сняла трубку.

– Ты, Хельга?

Она удивленно приподняла брови. О, этот сочный рокочущий бас она узнала бы из тысячи. Когда-то, очень давно, Джек Арчер играл в любительской актерской труппе. Он говорил, что лишь у двух людей в мире подлинно актерские голоса – у сэра Лоренса Оливье и у него самого.

– О, Джек!.. Не ожидала… Я здесь всего с час.

– Ну как ты добралась?

– Неплохо… Много снега. А ты откуда, Джек?

– Только ввалился. В баре.

– Так ты здесь, в отеле?

– Ну да. Вчера прилетел из Лозанны. Ты же говорила, что приедешь сегодня, помнишь?..

Да, теперь она вспомнила, что написала ему из Парадиз-Сити и указала дату своего приезда, но потом это вылетело у нее из головы. «Прямо Бог спас, – подумала она. – А что, если он заявился бы прямо на виллу и увидел меня с Ларри?»

– А я как раз собиралась в Лозанну повидаться с тобой, – сказала она наигранно небрежным тоном.

– У меня все равно тут разные дела. Вот я и решил: к чему тебе ехать? Ты одна?

– Конечно.

– Ну что, тогда пообедаем?

– Да, с удовольствием. – Она взглянула на часы и заметила, что рука ее слегка дрожит. Было без двадцати девять. – Я уже спускаюсь.

Она повесила трубку и какое-то время стояла неподвижно в раздумье. Каждые полгода она приезжала в Лозанну, и они с Арчером просматривали документы по вкладам Рольфа. Все интимные отношения между ними разом прекратились, как только она вышла замуж. Они никогда не вспоминали и не обсуждали этот предмет, оставаясь не слишком близкими приятелями, но зато превосходными деловыми партнерами. У Арчера был гениальный нюх на выгодное размещение вкладов. Правда, иногда его, что называется, заносило, но тогда в дело вступала Хельга, она знала, когда следует натянуть поводья. Впрочем, такое случалось нечасто, и, когда приходилось отвергнуть очередное из его авантюрных предложений, он улыбался, пожимая плечами, и говорил: «Что ж, нет так нет. В конце концов, это твои деньги. Не хочешь спекульнуть – твое дело, а у меня другой подход».

Войдя в бар, она сразу увидела его за крайним столиком в конце зала. Он привстал и махнул ей рукой.

«Да, время никого не щадит», – подумала она с легким оттенком сожаления. Еще пять лет назад Арчер был одним из самых привлекательных мужчин, которых ей доводилось встретить в жизни, прямо голливудская звезда, да и только. Но теперь его соломенно-желтые волосы поредели и истончились, он довольно сильно располнел. Глядя, как он стоит у столика – высокий, мощный, импозантный мужчина, – она с горечью подумала: «Да, красавцем его, пожалуй, больше не назовешь… кажется, он лет на пять старше меня…» И она улыбнулась и протянула ему руку.

Зная ее вкусы, он уже заказал ей двойной мартини с водкой и тут же начал задавать всякие разные вопросы о путешествии из Бонна и прочих пустяках.

В его обществе она всегда чувствовала себя раскованно и легко. Его отличала вкрадчиво-предупредительная манера обращения к собеседнику, при этом выражение глаз и улыбка были полны тепла и шарма – все это вкупе производило неотразимое впечатление на богатых клиентов. Она рассказывала о путешествии, не упомянув, впрочем, что останавливалась в отеле «Адлон», о новой машине.

– А что там поделывает Герман?

Она пожала плечами:

– Все то же. Вечно занят.

Он задумчиво посмотрел на нее, в ярко-синих глазах – искорка любопытства.

– Ни о чем не жалеешь, Хельга?

– Не будем об этом. – Она допила мартини. Теперь ей было неприятно вспоминать о том, что не кто другой, как Арчер, являлся устроителем ее брака с Рольфом. В конце концов, он тоже с этого поимел, и немало. Тем более не хотелось вспоминать о частных и пикантных моментах, когда он запирал дверь своего офиса и они занимались любовью, «моменталкой», прямо там, на ковре или на диване. – Так мы будем есть или нет? Я умираю с голоду.

Обед был великолепен – бефстроганов из слегка подкопченной говядины с маринованными огурцами, затем жареный фазан.

Ожидая, когда официант подвезет тележку с десертом, она сказала:

– Вот уж не ожидала, что у тебя есть и другие клиенты в Лугано, Джек.

– Да, пара допотопных старичков, настоящие ископаемые. – Он усмехнулся. – Раз года в полтора приходится их навещать. Ну я и подумал: к чему тебе тащиться в Лозанну, раз я все равно должен заскочить сюда? Может, поработаем чуточку после обеда?

Она кивнула. Все лучше, чем коротать вечер в одиночестве и растравлять себе душу.

– Бумаги у меня в номере, – продолжал он. – Выпьем кофе и поднимемся, о’кей?

На секунду она замялась. Прилично ли это – идти к нему в номер? А что скажут в гостинице? Он заметил ее реакцию и немедленно сообразил, что ее смущает.

– Тут есть нечто вроде небольшой гостиной на каждом этаже. Можно посидеть там, – предложил он выход. – Там и столы есть.

Она улыбнулась и кивнула. Еще одна черта, которую следует ценить в Арчере: необычно деликатен, тактичен и всегда найдет выход.

Покончив с десертом, он поднялся.

– Встретимся в вестибюле минут через пять. И закажем еще кофе.

Примерно через полчаса, сидя за столом, сплошь заваленным разными бумагами и документами, среди которых стоял уже пустой кофейник, Арчер потянулся и закурил сигарету.

– Ну, вот тебе примерный расклад за последние полгода, Хельга, – проговорил он. – Нельзя сказать, чтобы очень блестящий, но, с другой стороны, эти евродолларовые облигации все время падают… Но ничего страшного. Все вернется на круги своя, все возместится. По крайней мере, по вкладам платят порядочную сумму. Акции без фиксированного дивиденда немного упали. И все равно могло быть хуже. Сама объяснишь Герману, как и отчего произошли все потери, или я?

– Я сама. Нельзя же, в конце концов, быть все время только в выигрыше. Иногда надо и проигрывать. Я хотела бы взглянуть на цены, сравнить их с показателями прошлого месяца. Так сколько мы всего потеряли, Джек?

Скосив глаза на тлеющий кончик сигары, он слегка пожал плечами:

– Во всяком случае гораздо меньше, чем другие вкладчики.

Она удивленно посмотрела на него:

– Меня нисколько не интересуют другие вкладчики, Джек. Сколько мы потеряли?

– О… около десяти процентов… Ничего, в следующее полугодие наверстаем.

– Десять процентов! – Она выпрямилась. – Но ведь это около двух миллионов долларов?

– Да… около того, но ведь у нас в банке миллионов эдак двадцать. – Он улыбнулся. – Два моих динозавра залетели каждый на тысячу. – Он покачал головой. – А разве можно сравнить их с Германом? Они ведь куда бедней.

– Покажи мне список акций.

Он снова пожал плечами, полез в портфель и вынул папку.

– Была охота копаться во всем этом! Это ж на добрые два часа. – Он взглянул на часы. – А ты, наверное, устала.

– Ничуть. – Она вынула из папки бумаги и положила перед собой на стол.

– Чтобы сэкономить время, подписывай каждую просмотренную страницу. Я свою копию уже подписал. – Он протянул ей «паркер» с золотым пером и начал собирать бумаги, разбросанные по столу.

Хельга закурила, взяла ручку и начала просматривать колонки цифр. Память у нее была отличная, но при таком количестве вкладов непросто вспомнить точную стоимость каждой акции или облигации полугодовой давности. Хотя, надо сказать, целый ряд цифр она все же помнила наизусть.

Да, следовало признать, что цены на облигации упали, но только на два-три пункта. Она ожидала худшего. Переворачивая одну страницу за другой, она быстро пробегала глазами аккуратно напечатанные колонки цифр.

Арчер пересел в кресло-качалку и, покуривая сигару, наблюдал за ней.

– Здесь не хватает страницы, Джек, – сказала она чуть погодя.

– Да нет же… Здесь все.

Она бросила на него сердитый взгляд:

– Не хватает одной страницы. Не зарегистрировано минимум четыре вида еврооблигаций: «Мобайл», «Трансальпин», «Нэшнл файненшл», «Шеврон». Потом нет акций без фиксированного дивиденда – «Кэлкомп», «Хобарт», – она снова заглянула в список, – и «Си-би-эс».

Он улыбнулся:

– Ну и память у тебя, черт подери! Феноменальная!.. Да, их нет. Ты еще забыла.

Она положила список на стол.

– Ну так давай эту страницу… Это что, тест на память?

– А как ты думаешь, Герман заметит, что их нет?

Она нахмурилась и удивленно взглянула на него:

– Конечно нет. Он же никогда их не просматривает. Ты проверяешь, потом я, ну и хватит… – Она вглядывалась в его лицо. – Да что все это значит, Джек?

– Ты подписала страницы?

– Нет. И не собираюсь, пока не получу недостающую.

Он снова долго смотрел на кончик сигары, потом поднял на нее голубые глаза – сейчас они были холодны как сталь.

– Ты ее не получишь, дорогая.

Она откинулась на спинку кресла.

– Почему?

– Да потому, что ее больше не существует.

Внезапно она почувствовала легкий озноб и тошноту. Слишком давно блуждала она по финансовым джунглям, чтобы не понять, на что он намекает.

– Вот как, Джек? Объясни.

– Произошло то, чего я всегда боялся… ну, эта история, с австралийским никелем… Я влез в нее по уши и завяз. Потом все лопнуло, как мыльный пузырь, вот, собственно, и все…

– Что значит завяз?.. Не понимаю.

Он сделал нетерпеливый жест рукой:

– Да ладно тебе, Хельга! Ну подвернулся шанс… Один на миллион. Шанс, который получаешь раз в жизни. Я начал с десяти долларов, только представь! А они все ползли вверх… так бывает. Можно было спокойно выйти из игры, когда цены взлетели до ста двадцати, а я не выдержал искушения. Вот, думаю, дойду до ста пятидесяти, тогда и конец, начну распродавать. А потом вдруг оказалось, что никакого никеля там вовсе нет… Вот, собственно, и все…

– Но откуда ты взял деньги?

– А как ты думаешь, откуда? Распродал вот эти самые недостающие акции и облигации. Теперь вот что, Хельга, Герман не должен ничего знать. Ты сама сказала – он никогда не проверяет. Подпиши все эти странички, он и съест. Я прошу, умоляю, помоги мне выбраться из этой ямы! В конце концов, у него миллионов шестьдесят, не так ли? Что такое для него два миллиона? Да он никогда и не хватится.

– Так ты распродал акции и облигации? – Хельга подалась вперед, пристально глядя ему в глаза. – Но как ты мог? Ведь на общем счете две наши подписи – моя и твоя. Что ты мелешь?

Он снова долго рассматривал кончик сигары, потом поднял на нее глаза и тут же отвел их.

– Я всегда говорил тебе, Хельга, ты очень упрощенно расписываешься.

Она не верила своим ушам.

– Ты что, пьян?

– Кстати, не мешало бы напиться… – Он слегка раздвинул губы – улыбка вышла очаровательная, немного печальная и такая искренняя. – Прости… Я понимаю, это мерзко, но в жизни случаются мерзости…

– Ты что, хочешь сказать, что подделал мою подпись?

Он выдержал паузу, красивое массивное лицо на мгновенье помрачнело.

– Ужасно звучит, не правда ли? Но именно это я и сделал.

– Ты с ума сошел!

– Да, тогда, наверное, да. Но уж очень соблазнительное подвернулось дельце. Только подумай, в случае удачи я мог загрести три миллиона!

Она прижала ладони к глазам. Невыносимо было смотреть на него. Последовало долгое молчание, затем он нарушил его:

– Прости. Но мне казалось, дело верняк.

Она отняла руки от лица, глаза ее яростно сверкали.

– Так говорят только слабые, глупые, жадные и нечестные люди! Нечего лепить здесь весь этот бред! Ты обманул доверие людей! Хуже того – доказал, что ты вор и мошенник!

Он вздрогнул:

– Да… Я заслужил это…

– Как ты мог, Джек? Как только ты мог пойти на такое?!

Он глубоко затянулся.

– Момент затмения… С тобой такого не бывает?

Сердце у нее екнуло.

– Не обо мне сейчас речь.

– Да… Так что теперь делать?

– Что делать? Я должна все рассказать Герману – вот что. Не желаю выглядеть в его глазах твоей сообщницей. Сам натворил, сам и расхлебывай. Попытаюсь убедить Германа принять это философски… как уже свершившийся факт… Обещаю.

– Но Герман – жестокий, безжалостный сукин сын! – заметил Арчер. – Он наверняка подаст в суд. Слушай, Хельга, ради наших былых отношений, помоги мне! Ведь мы когда-то любили друг друга… Я устроил тебе этот брак… Ты не думаешь, что мне следует отплатить добром хотя бы за это?

– Нет, и ты это прекрасно знаешь! Ты сам в первую очередь был заинтересован в этом браке!..

– Погоди, не кипятись, остынь немного. Допустим, ты скажешь ему, что я предложил вложить деньги в австралийский никель. И ты согласилась. Цены на акции стали расти, вот мы и бухнули в это дело два миллиона. Преследуя в первую очередь, конечно, его интересы. Как ты считаешь, купится?

Она задумалась. Она понимала, что не в силах засадить этого человека в тюрьму, в памяти до сих пор еще не изгладились их любимые варианты «моменталки». Да, пожалуй, можно убедить Германа, что это была неудавшаяся попытка, которая не выгорела. Она будет каяться и сокрушаться и пообещает, что больше такого не повторится. Он, разумеется, как следует выбранит ее – и она вдоволь наглотается унижений, но оставит контролировать свои дела, но только в том случае, если она избавится от Арчера. Это непременное условие. Тогда она подключит к ведению дел фирму «Спенсер, Гроув и Мэнли», люди они старомодные и зануды, но весьма уважаемые, с безупречной репутацией… А с Арчером работать больше нельзя. Ему нельзя больше верить.

Она закурила, чтобы хоть как-то успокоить нервы.

– Хорошо. Я попытаюсь убедить Германа съесть это, – спокойно произнесла она. – Но также попрошу его перевести свой счет в «Спенсер, Гроув и Мэнли». Работать с тобой я больше не стану. Это невозможно. Надеюсь, ты понимаешь?

– Так ты действительно думаешь, что Герман это съест? – Арчер подался вперед, лицо светилось надеждой.

– Я же сказала.

– Тогда к чему закрывать счет, Хельга? Нет никакой нужды. Если съест, то мы снова вернемся к клетке «А».

Она посмотрела на него, как смотрят на совершенно постороннего человека.

– К приезду Германа я подготовлю письмо, в котором он попросит тебя перевести все счета и документы в «Спенсер, Гроув и Мэнли». И заставлю его подписать. – Она взяла список и встала. – Не желаю больше тебя видеть. – И направилась к двери.

– Хельга.

Она приостановилась, обернулась. Он раскуривал очередную сигару.

– Что еще?

– Это твое последнее слово?

– Да. – И она взялась за дверную ручку.

– Погоди, не убегай. – В голосе его звучала легкая издевка. – Мы с тобой еще не договорили… – Он замолк, затем, пристально и со значением глядя ей в глаза, спросил: – Как тебе понравился Ларри? Занятный персонаж, не правда ли?

Декан юридического колледжа, где училась Хельга, часто говорил: адвокату в числе многих прочих вещей надо научиться следующему – блефовать, когда есть возможность, а когда таковой нет, иметь достаточно ума, чтобы вовремя сказать – «пас». Хельга твердо усвоила эту премудрость, и уж если блефовала, то делала это с блеском опытного игрока в покер, но когда ситуация менялась, принимала проигрыш как должное.

Сидевший в ней стальной стержень помог скрыть от Арчера, как потрясло ее сказанное. Лицо оставалось абсолютно спокойным. Она подошла к креслу и села.

– А о чем еще говорить? – спросила она и даже сама удивилась, как ровно и равнодушно звучит ее голос.

Он смотрел на нее, и в глазах его светилось неподдельное восхищение.

– Я всегда говорил, что у тебя стальной характер, Хельга. Даже этот удар ты приняла, как чемпион.

– Так о чем тут говорить? – холодно переспросила она.

– Обо мне… И тебе. – Он откинулся на спинку кресла, глубоко затянулся. – Видишь ли, Хельга, я не могу допустить, чтобы у меня отняли счет. Не думаешь ведь ты, что я подделал бы твою подпись и отобрал бы деньги у Германа, если б не самые отчаянные обстоятельства? И потерял я не только деньги Германа, но и свои. Дела фирмы идут неважно. Во-первых, окочурилось сразу несколько старых динозавров, потом многие счета вообще заморожены из-за введения в США новой системы налогообложения. Так что мы едва сводим концы с концами. И единственное, что нас пока удерживает на плаву, – это счет Германа.

– Так вот и следовало подумать об этом до того, как ты стал вором, – резко заметила Хельга.

– У меня не было другого выхода. Уж слишком глубоко я увяз. Или тони, или плыви… Но я не из тех, кто тонет.

– Это я вижу.

– Нет, я не намерен терять счета. И придется нам с тобой продолжить наше плодотворное сотрудничество. И знаешь почему? Мы друг друга стоим: я вор и мошенник, а ты шлюха. И ни тебя, ни меня Герман не пощадит. Стоит ему все узнать – и нам конец. Ты теряешь шестьдесят миллионов, а я – свободу. Вот почему, дорогая, мы останемся партнерами.

Она не шелохнулась, не повела бровью.

– Так где твои козыри?

Он долго и изучающе смотрел на нее, потом одобрительно кивнул, потянулся к портфелю, открыл его, вынул конверт.

– Вот… – Конверт скользнул по полированной поверхности стола и упал ей на колени.

Твердой рукой она взяла конверт, раскрыла. И достала глянцевую, немного влажную фотографию.

Она глянула на нее, и на лице не дрогнула ни единая жилка, хотя ощущение было такое, словно ее окатили ледяной водой.

На фото она лежала на постели обнаженная, вцепившись пальцами в застежку-молнию на брюках Ларри, а он срывал с себя пиджак. И хотя она изо всех сил пыталась сохранить самообладание, вся кровь, казалось, отлила от лица. Она положила снимок в конверт, конверт – на стол.

– Мало что вор и мошенник… так еще и шантажист. – Голос ее слегка дрожал. – Что ж, наконец я узнала, кто ты есть на самом деле.

Он улыбнулся – жалко, криво, но все же улыбнулся.

– Я и сам так себя называю, Хельга… Я дошел до того предела, когда уже не ведаешь стыда. Просто не желаю идти на дно, вот и убедил себя, что цель оправдывает средства. В конечном счете ты и сама не святая, верно?

– Как тебе удалось получить эту мерзость?

– Ты и вправду хочешь знать? – Он уселся в кресло поглубже. – О, благодаря тщательному плану и кое-каким техническим новшествам. Неделю назад побывал на вилле… ты же знаешь, у меня есть ключ… И установил в одной из оконных ниш камеру. Сфокусировал на постели. Со мной был электрик. Пришлось ему немного повозиться с одной кнопкой на панели, той, что включает ультрафиолетовую лампу. Ларри достаточно было лишь прикоснуться к этой кнопке, чтобы она сработала. Вспышка, потом короткое замыкание. Вообще-то, неплохо получилось, а?

Она медленно втянула воздух, стараясь подавить закипающий гнев.

– Ты хочешь сказать, что нанял электрика установить эту… ловушку?

Он всплеснул руками:

– Но, девочка моя дорогая, ты же знаешь, сам я не больно силен в технике. Впрочем, не беспокойся, ему очень хорошо заплатили. Он подумал, ну… что я – любитель всяких там экзотических штучек в сексе, ты же знаешь этих швейцарцев…

– Кто проявлял снимок?

– Да будет тебе, Хельга! Я же не дурак. Зашел в городское фотоателье, заплатил и меня пустили в проявочную. Сам проявлял. Это-то я умею.

Какое-то время она сидела молча, пытаясь переварить полученную информацию, затем спросила:

– А Ларри?

– О, это персонаж! – Арчер глубоко затянулся и поднял глаза к потолку. – Я же заранее предвидел, что с тобой возможны осложнения. Понимал, что самое главное – погасить твой первый порыв бежать к Герману и все ему выложить. Понимал я и то, что Герман мне этого не простит. Но у каждого человека есть своя слабость, которая рано или поздно проявляется. А ведь мы с тобой знакомы уже лет десять, так? И я знаю, в чем твоя слабость… – Он взглянул на нее. – Вот уже четыре года, нет, чуть больше, ты замужем за импотентом. И конечно же, унаследуешь его шестьдесят миллионов, если будешь вести себя прилично. Но я-то знаю: ты далеко не монахиня. И вот решил приготовить для тебя приманку. Честно, Хельга, если бы тут была замешана любая другая женщина, я бы на это не пошел: столько треволнений, хлопот, трат, нервов. Все эти поездки, эти концы туда и обратно… Но я чувствовал, попытка того стоит. Я знал, что ты приедешь в Гамбург за новой машиной. И прилетел туда на два дня раньше и стал искать. Я искал красивого, сексуального, привлекательного молодого мужчину, не слишком обремененного предрассудками. В Гамбурге выбор есть – там со всего света собираются разные отбросы. И я нашел Ларри. На Рипербане, там всегда найдется шваль, готовая на все ради денег, стоит только поискать хорошенько. – Он замолчал, потом, после паузы, продолжил: – В момент, когда я его увидел, Ларри как раз уговаривал какую-то юную шлюшку взять его с собой за просто так. Она влепила ему пощечину, да еще и плюнула. Я пошел за ним по улице, остановил, мы разговорились. Он попросил денег. Он весь излучал тепло и шарм, не так ли? Но я мужчина, а ты – женщина. И я подумал: именно на такого смазливого кобеля ты можешь клюнуть. И сказал, что у меня есть для него работа. Мы пошли в бар. Там я рассказал, в чем заключается эта работа: он должен соблазнить одну привлекательную женщину, с тем чтобы потом я мог ее шантажировать. Предложил тысячу. Говорил я с ним без опаски. Ведь он не знал, кто я такой: просто человек, остановивший его на улице. И стоило ему отказаться, я бы тут же встал и ушел. Но он, конечно, не отказался. – Арчер слегка подался вперед, стряхнул пепел в пепельницу. – Я не знал, останешься ли ты на ночь в Гамбурге, зато мне было известно, что в Бонне у тебя встреча с Шульцем. Взял напрокат машину и отправился с Ларри в Бонн. И знаешь, чем больше я говорил с ним, тем больше убеждался: ты на него клюнешь. Но конечно, стопроцентной уверенности не было, и вот тогда я изобрел этот трюк с паспортом – нечто вроде запасного варианта, второй линии атаки. В любом случае Ларри был нужен новый паспорт: мало того что он дезертир, он еще умудрился впутаться в какую-то уличную заваруху. И его разыскивала не только немецкая, но и американская военная полиция. Я так и чувствовал: стоит ему поплакаться, поиграть на твоем благородстве – и ты ринешься ему на помощь. Доля риска, что все сорвется, конечно, была, но я слишком хорошо знал тебя, Хельга. Перед тем как уехать из Бонна, я снабдил «жучком» твою машину. Как раз недавно в продаже появилось новое электронное подслушивающее устройство, размером всего с наперсток, но фантастически чуткое… Затем я показал тебя Ларри, в тот момент, когда ты подъехала к отелю «Кёнигсхоф». И когда узнал, что Ларри с тобой познакомился и что ты вскоре предложила ему ехать с тобой в Швейцарию, понял: рыбка заглотнула наживку. Теперь следовало проследить только за тем, чтобы она не сорвалась с крючка. Я знал время отъезда и выехал сам немного раньше. Все это время я ехал впереди, в полукилометре от твоей машины, и слушал вашу болтовню. Затем, немного опередив вас, заехал к Фридлендеру, о котором говорил мне Ларри. Подкупить его оказалось несложно. Его помощник должен был сфотографировать тебя с Ларри у него на квартире. Кстати, у меня имеется отличное, очень четкое фото: ты передаешь Фридлендеру три тысячи франков. Герман наверняка заинтересовался бы, что побудило тебя расстаться с такой суммой, разве что тот факт, что парень – твой любовник. Не очень сильная карта, но все лучше, чем ничего. Однако главные надежды возлагались на виллу. По выезде из Базеля я все время ехал впереди и слышал, как ты пригласила Ларри посмотреть свой дом. Игра сделана! – Он улыбнулся. – У меня чуть барабанные перепонки не лопнули, так вопил от восторга этот болван. Еще бы, ведь он все время твердил мне, что ты обязательно пригласишь его на виллу, и мы даже заключили пари на пятьсот долларов.

Хельга загасила сигарету и тут же закурила новую. Ей вспомнился торжествующий крик Ларри: «Мать честная! Вот это повезло! Ну и повезло мне! Бог ты мой!..» Даже тогда удивилась, и вот объяснение.

– Конечно, все по-прежнему висело на волоске, – продолжал Арчер. – Ты вполне могла изнасиловать его в гостиной, но я так хорошо изучил все твои повадки… Когда постель под рукой, ты всегда предпочитаешь постель. Ладно, как бы то ни было, а фотографии я получил – и мы по-прежнему партнеры. Играем дальше.

– Тебе и впрямь так дорога своя шкура? – спросила она.

– Я же сказал, что не из тех, кто идет ко дну. Ладно, Хельга, теперь ты знаешь расклад. Ну что, бежишь к Герману?

– А что я буду иметь, если нет?

– Ты, наверное, имеешь в виду негативы… Так вот, их ты не получишь. Но можешь спокойно забыть о них. Они в надежном месте. В конце концов, Хельга, ведь если ты погибнешь, мне тоже конец. Мы останемся партнерами, во всяком случае, пока жив Герман.

– Где негативы?

Он улыбнулся:

– Как раз на пути в мой банк, в конверте, на котором надпись: «Вскрыть только в случае моей смерти». Ты – опасная женщина, Хельга, я не хочу рисковать. Не думаю, что ты попытаешься убить меня, но не хочу, чтоб у тебя возникло хоть малейшее искушение. Должен сознаться, меня едва инфаркт не хватил, когда ты пальнула из пистолета.

Глаза ее сузились.

– Так это ты там шастал?

– Да, я. Пока ты металась в поисках Ларри, я должен был забрать камеру. И ты меня едва не накрыла. Кстати, тебе придется вызвать электрика починить ультрафиолетовую лампу – боюсь, пользоваться ею ты не сможешь.

– Выходит, негативы будут храниться в банке, – сказала Хельга, – а конверт можно вскрыть только в случае твоей смерти… Ну а если, допустим, ты вдруг помрешь… Что, интересно, подумает управляющий банком, когда вскроет конверт и узрит содержимое? – Это был пробный камень, она медленно и отчетливо выговаривала слова, на губах стыла презрительная усмешка. – Уверена, он их уничтожит.

– Нет, не уничтожит. Он вскроет конверт и увидит внутри другой, запечатанный, с надписью: «Отослать Герману Рольфу». Я не доверяю тебе, Хельга. Я же сказал: ты опасная женщина.

– А тебе не кажется, что ты поступаешь со мной бесчестно, Джек? От хорошей жизни ты зажрался, стал толстым и вялым. И вполне можешь помереть: с мужчинами в твоем возрасте это частенько случается. От переедания, нервов, переутомления. К тому же ты слишком часто летаешь на этих маленьких самолетах, а они ненадежны. Ты можешь погибнуть в авиакатастрофе. Или на дороге, в автомобиле. Вот выйдешь сейчас отсюда – и с тобой что-то случится. Не очень-то справедливые правила игры.

– Считай как угодно, Хельга, но я должен себя обезопасить. Теперь ты кровно заинтересована в том, чтобы я жил как можно дольше. – Он взглянул на часы. – Тяжелый выдался денек. Пора и на боковую. Будь так любезна, подпиши бумаги.

– Когда ты уезжаешь?

– Завтра днем… точно еще не знаю. А тебе зачем?

– Мне надо все обдумать. – Она поднялась. – Завтра ровно в три я сообщу тебе свое решение.

Он выпрямился, тяжеловесное лицо словно окаменело. Впервые за все время их знакомства она увидела, каким жестким и неприятным может быть это красивое лицо.

– Решение? – В голосе звучали металлические нотки, их она тоже не слышала прежде. – Что ты хочешь этим сказать? Ведь у тебя нет выбора! Я припер тебя к стенке! Подпиши все страницы, и немедленно!

На губах ее по-прежнему стыла презрительная усмешка.

– Согласна, Джек… ты действительно припер меня к стенке. Но не думай, что я так покорно это съем. Мне грозит потеря шестидесяти миллионов, тебе – минимум десять лет швейцарской тюрьмы. Насколько мне известно, исправительные заведения округа Орб далеко не курорт.

Глаза его вспыхнули злобой.

– Не в том ты положении, дорогая, чтобы угрожать мне! Я знаю, что значат для тебя деньги! Ладно, закончим на этом. Подписывай!

Она покачала головой:

– Мне надо подумать. Я должна убедить себя, что все эти деньги стоят того, чтобы и дальше иметь дело с вором, мошенником, шантажистом! Пока я еще не убеждена. Ну ладно, допустим, я потеряю шестьдесят миллионов, но при этом останусь на свободе, а ты – нет. Ты будешь гнить в тюрьме… И о боже, как это тебе не понравится! – Она взяла со стола список. – Завтра в три звонишь мне на виллу. – И Хельга вышла из комнаты.


Войдя в номер, Хельга подошла к окну и раздвинула шторы. Несколько минут стояла неподвижно, глядя на огоньки вдоль Кассарате, красную неоновую вывеску, смутные очертания горы и фары автомобилей, бегущих по шоссе из Кастаньолы. Пошел снег – явление для Лугано необычное. Освещенное луной озеро мерцало, как черное зеркало.

Она сама удивлялась своему хладнокровию и тому, как спокойно и мерно билось сердце. Первый удар удалось снести. Да, ее заманили в ловушку, и теперь надо продумать, как вести себя дальше.

Отойдя от окна, она разделась, затем надела светло-голубую пижаму и забралась в постель, прихватив пачку сигарет и зажигалку. Устроилась поудобнее, включила лампочку в изголовье, закурила и откинулась на подушку. Именно так, в постели и с сигаретой, ей лучше всего думалось.

Первый вопрос, который она задала себе: насколько важно ей остаться женой одного из самых богатых людей в мире? Для сравнения пришлось немножко покопаться в прошлом и вспомнить, как она жила в те годы, работая сперва помощницей отца, потом – Арчера. Деньги она зарабатывала приличные, пользовалась полной свободой, развлекалась, имела массу любовников. Правда, квартирка была крошечная и весьма убогая. Ела она как и где попало, собственной машины не было. Очень любила наряды, но никогда не могла позволить себе туалеты, которые по-настоящему нравились. В отпуске снимала номер в маленьких дешевых отелях и всегда завидовала тем, кто мог позволить себе жить в роскошных и дорогих апартаментах. Чтобы купить билет в кино или театр, приходилось стоять в очереди, лучшие места тоже были не по карману. Дорогие рестораны она посещала только тогда, когда ее приглашали поклонники. Драгоценности появились у нее только после замужества, она обожала красивые дорогие вещи, особенно – с бриллиантами. И только выйдя замуж, удалось познать многие, прежде недоступные удовольствия – она узнала, как это прекрасно: мчаться на горных лыжах, или по воде в собственной мощной моторной лодке, или по шоссе в своем «мерседесе». Она вспомнила свои дома и виллы, слуг, которые неустанно пеклись о ее комфорте и удовольствии. О том, с каким вниманием и любезностью ее встречали и провожали в залах «для особо важных персон» в аэропортах, отелях и самых роскошных ресторанах мира, стоило только махнуть волшебной палочкой – упомянуть имя Рольфа.

И неизбежно она пришла к выводу, что должна сохранить свой нынешний статус, даже если придется смириться с существованием Арчера как партнера.

Но как можно с этим смириться?

Она покачала головой. Нет! Об этом не может быть и речи! Даже думать нечего. Она знала, что никогда не сможет убить человека, даже такую тварь, как этот Арчер. Но где выход?.. И есть ли он вообще?

Еще какое-то время она размышляла об этом. Идеальный для нее выход – это, безусловно, смерть мужа. Мужчины в его возрасте – а ему где-то под семьдесят, – как правило, умирают. Вот изумительное решение проблемы: внезапно звонит телефон и Хинкль сообщает ей прискорбную новость – у Германа случился сердечный приступ, ну и так далее. Отправившись на тот свет, Герман высвободит ее из пут шантажа. Она тут же, автоматически унаследует все его состояние. Это несомненно. Ну разве что оставит какую-то малость дочери, а если нет, то она сможет позволить себе поиграть в благородство, почему нет, с такими-то деньгами! Но и это не самое главное. Самое главное, сладкое и замечательное в том, что со смертью Германа Арчер целиком попадет в ее власть, будет зависеть от нее полностью, как она сейчас зависит от него. Она вообразила, как дождется завтра трех, потом позвонит и попросит его приехать на виллу. «Мне надо обсудить с тобой кое-что, Джек, – скажет она. – Нет, только не по телефону. И потом, ты ведь хотел получить списки акций». И он приедет, с виду робеющий, но в глубине души торжествующий, уверенный, что она вынуждена сдаться. И она будет играть с ним, как кошка с мышью, пока он не поймет, что она вовсе не собирается отдавать ему этот список. И она выслушает от него весь поток брани и угроз и рассмеется…

Ход мыслей прервался, она нахмурилась.

«Ты опасная женщина, Хельга. Я хочу обезопасить себя».

Так сказал Арчер. Но Арчер тоже опасен.

Нет, перед тем как разыграть эту комедию, она обязательно позвонит в «Спенсер, Гроув и Мэнли». Она уже познакомилась с Гроувом, высоким сухопарым джентльменом, кажется, на коктейле в Лозанне. Надо позвонить ему до того, как на виллу явится Арчер, изложить факты и попросить принять все надлежащие меры. Да, и сказать, что Арчер будет на вилле где-то часа в два-три и попросить связаться с полицией.

И вот, после того как она выскажет ему прямо в лицо все, что о нем думает, приедет полиция и его заберут…

Да, именно так, и только так… если, конечно, Герман умрет.

Она загасила сигарету и уставилась в потолок. Интуиция подсказывала ей, что Герман проживет еще минимум лет десять. Его ежедневно навещал личный врач. Герман страшно пекся о своем здоровье. И она вспомнила, как однажды врач сказал ей, что у мужа – сердце молодого человека.

Она беспокойно заворочалась под покрывалом.

Мечты!

Надо быть реалисткой. Она в ловушке, это следует признать. В любом случае надо заставить эту жирную свинью понервничать и попотеть до трех часов, потом она позвонит и попросит его приехать на виллу и отдаст список.

Сама виновата – последние четыре года только и делала, что напрашивалась на неприятности. Всегда мирись с неизбежным, говорил декан юридического.

Надо смириться, но она никогда не перестанет ненавидеть Арчера, надеяться и ждать, что с ним случится что-то ужасное… Только не смерть! Он не может, не должен умереть…

Она потянулась к коробке с таблетками, взяла сразу три и проглотила их, затем, содрогнувшись от отвращения к самой себе, приподнялась и выключила свет.

Наутро, ровно в десять, Хельга звонила вниз дежурному администратору:

– Скажите, мистер Арчер еще в отеле?

– Нет, мадам, вышел минут двадцать назад.

– Спасибо… Нет, ничего, не важно.

Она была уверена, что не застанет Арчера, но маленькая проверка необходима. Столкнуться с ним лицом к лицу в вестибюле, увидеть жирную самодовольную рожу и вопрошающие глаза – сама мысль об этом была невыносима.

Набросив на плечи манто, она взглянула в зеркало, поправила шляпку и, подхватив чемоданчик, вышла из номера.

Список акций за прошлый месяц хранился на вилле, и она хотела сверить те цифры с новыми. Надо точно выяснить, сколько именно денег прибрал к рукам Арчер. Он сказал, около двух миллионов, но надо знать точную сумму.

Швейцар с улыбкой распахнул дверцу автомобиля. Она кивнула ему, включила зажигание и вывела «мерседес» на шоссе, описывающее полукруг у озера.

Вчера, наглотавшись снотворного, она забылась тяжелым сном, и сейчас у нее страшно болела голова. Уже послезавтра, подумала она, надо ехать в Агно встречать самолет Германа. Интересно, в каком он будет настроении. Обычно после перелета он находился в самом дурном и раздраженном расположении духа, не подступись. Кстати, не забыть вытащить из морозилки продукты, пусть Хинкль потом что-нибудь приготовит. Герман был страшно капризен и разборчив в еде. Одним из самых любимых блюд была телятина, запеченная в хлебе со спагетти: этого она никогда не ела. Кажется, в морозилке есть кусок телячьего филе. Завтра утром надо вытащить.

В Кассарате она остановилась у магазина и купила лук, банку очищенных томатов и банку томатной пасты. В кухонном шкафу есть запасы спагетти. Потом купила дюжину яиц и литр молока. Хинкль гениально готовит омлет, вот это она готова есть всегда. Она секунду постояла в раздумье, но так и не могла сообразить, что же еще купить. Уложив покупки в бумажный пакет, вышла к машине, села за руль и направилась в сторону Кастаньолы. У почты снова остановилась и забрала десяток писем. Девушка за окошком одарила ее приветливой улыбкой:

– Вы надолго, мадам?

– До конца месяца. С завтрашнего дня можете доставлять письма на виллу.

Теперь она поехала к вилле. Ночью работала снегоуборочная машина, и дорога была очищена, но по обеим ее сторонам громоздились высокие сугробы; слишком резко нажав на газ, она почувствовала, как заскользили задние колеса и машину слегка занесло, но она тут же выправила положение.

Площадка у въезда на виллу тоже была расчищена и посыпана мелким гравием. Не напрасно каждый февраль она давала уборщику пятьдесят франков.

Двери гаража, управляемые электронным устройством, автоматически распахнулись, и Хельга въехала и припарковалась рядом с «фольксвагеном» Хинкля. Забрав почту, чемоданчик и бумажный пакет с продуктами, вышла и направилась подземным коридором к дому. Вспомнила, что оставила дверь подвала незапертой и нахмурилась, недовольная своей рассеянностью. Она заперла дверь на ключ и, поднявшись по лестнице, вошла в просторную прихожую. Положила письма на стол, сняла манто и шляпу, оставила их в нише. Затем отнесла продукты на кухню. Взглянула на часы: 11:15. «Самое время выпить, – подумала она, – а потом и за дело. Проверить все эти списки, на это уйдет не меньше часа, но сперва выпить…»

Быстрым шагом она направилась в гостиную и вдруг резко, словно споткнувшись, остановилась. Сердце у нее замерло.

У огромного окна в робкой позе стоял Ларри и мял в руке свое неизменное кепи.

Глава пятая

Казалось, бесконечно долго стояла она и смотрела на этого огромного белокурого парня, слыша лишь слабое жужжание в батареях отопления да бешеное биение собственного сердца.

В первый момент сознание ее было словно парализовано, затем удалось преодолеть шок, и ее затопила волна слепой ярости, жилы на шее вздулись, к лицу прихлынула кровь, и оно исказилось от злобы.

– Да как ты смел вернуться! – закричала она. – Вон отсюда! Убирайся! Слышишь?!

Он вздрогнул, потом потер подбородок ладонью:

– Вы уж простите, мэм, но я должен был вас видеть и…

Она шагнула к двери, распахнула ее настежь.

– Вон отсюда или я вызову полицию!

В ту же секунду она осознала значение этих нечаянно вырвавшихся у нее слов. Полицию? Только этого здесь не хватало – сгорающего от любопытства швейцарского полицейского. Она подавила приступ ярости, и мысль ее заработала снова. Ясно, зачем он сюда явился: тоже шантаж… Нет, не посмеет! Он же дезертировал из армии. Но Арчер… Арчер, этот вор и мошенник, он-то посмел. Да представляет ли этот жалкий сопляк и придурок, какая потеря ей грозит, если он ее выдаст?!

И все же она была преисполнена решимости.

– Вон! – крикнула она снова.

– Мэм… ради бога… выслушайте меня… Я хотел, я пришел просить прощения. – Он смял кепи в комок, лицо искажено отчаянием. – Честно, мэм… я не вру, я хотел просить у вас прощения…

Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

– Лучше поздно, чем никогда, не так ли? – с горькой иронией бросила она. – Прощения? После того, что ты натворил? После того, как я столько сделала для тебя?.. И ты имел наглость заявиться сюда и просить, видите ли, прощения?.. А ну прочь! Смотреть на тебя тошно!

– Да… я понимаю. – Он стоял, переминаясь с ноги на ногу. – Мэм, я хочу помочь вам… Я все рассказал Рону, и он обозвал меня грязным сукиным сыном. Он сказал, что, если я не исправлю ситуацию, он вообще не будет со мной разговаривать.

Хельга похолодела.

– Ты… рассказал Рону?

– Да, мэм… Вчера вечером, по телефону. Дело в том, что я ему маленько задолжал. А этот толстяк отвалил мне полторы тысячи долларов. Ну я обрадовался, конечно. Сроду не держал в руках такой суммы. Ну и похвалился Рону, что собираюсь купить подержанную машину. А он спросил, откуда деньги… вот я и рассказал.

Итак, скольким еще людям предстоит узнать, какой сумасшедшей, безрассудной идиоткой она была? Пока знают этот щенок, тот омерзительный маленький педик, Арчер и теперь еще Рон…

Она подошла к бару, налила в стакан водки и, не добавив льда, залпом выпила. У нее перехватило дыхание, на глазах выступили слезы, однако спиртное помогло собраться, и она перестала дрожать. Она села, открыла сумочку, достала сигареты, закурила, затем указала на стул:

– Садись.

– Слушаю, мэм.

Он робко и неловко примостился на краешке стула и принялся изучать свои ногти.

– Рон жутко на меня разозлился, мэм, – сказал он. – Сказал, что шантаж – самая грязная штука на свете. Сказал, что я – грязная вонючая тварь, раз пошел на такое. Я… я сказал ему, что я не шантажист, просто мне заплатили за работу, ну я ее и сделал. Эту работу… И сам никого не шантажировал. – Он поднял на нее совершенно несчастные глаза. – Но он сказал, что все равно, раз я участвовал в шантаже, и что он не будет со мной разговаривать до тех пор, пока я к вам не приду и во всем не признаюсь.

– Ты называл ему мое имя? – спросила Хельга.

– Да, кажется. Я ему все рассказал. О том, как вы помогли мне… Ну вот я и пришел, мэм. Прождал здесь не знаю сколько часов, пока вы не пришли. Я хочу вам помочь, мэм…

Хельга сделала нетерпеливый жест рукой, уронила пепел на ковер.

– Помочь мне? Интересно – как? Боюсь, что теперь слишком поздно. Ладно, выметайся. Мне противно на тебя смотреть!

– У него вроде бы наши фото, мэм?

– Ты прекрасно знаешь, что да… И теперь он этим меня шантажирует.

– Я заберу их у него, мэм, и отдам вам.

– Хватит пороть чушь! Их нельзя забрать, они вне досягаемости. Он отправил их в банк, по почте.

Настала пауза. Потом Ларри тихо спросил:

– А он что, тоже вне предела досягаемости, мэм?

Именно такие, ровные, страшные своим спокойствием нотки слышала она в голосе, когда он говорил Фридлендеру: «А во сколько это обойдется, если я сейчас размозжу твои пальчики дверью?» Сощурившись, она пристально разглядывала его, тело напряглось, как перед прыжком.

– Что ты хочешь этим сказать?

Он бросил кепи на пол рядом со стулом, достал пакетик жвачки. Разворачивая хрустящую бумажку, взглянул на нее и тихо сказал:

– Если б удалось повидаться с ним, мэм, я бы смог убедить его забрать фото из банка и отдать вам.

– Сам не знаешь, что городишь. Эти фотографии для него все, и невозможно убедить его расстаться с ними. Иди, оставь меня в покое, хватит болтать глупости.

Он сунул в рот жвачку, челюсти задвигались.

– Мэм… вы хотите, чтоб я помогал вам или нет? – По голосу она поняла, что он на грани нервного срыва; видимо, она изрядно надоела своими истериками.

– Помочь! Но как помочь? – Она пыталась говорить как можно спокойнее. – Никто и ничто не заставит его расстаться со снимками.

Он смотрел на нее широко расставленными глазами, мягкие славянские черты лица были лишены какого-либо выражения.

– Не знаю, как насчет никто и ничто… но я бы смог, мэм.

Снова та же страшная нотка в голосе; подняв на него глаза, она ощутила озноб, словно ледяным сквозняком потянуло.

– Интересно, каким образом?

– А вот таким. – И он приподнял с коленей огромные сильные руки. – Он мягкий, слабый, сплошное сало, это несложно…

Глаза ее расширились, в них засветилась надежда. А сердце забилось мелко и учащенно.

– Но фотографии уже в банке…

Он пожал плечами:

– Ну тогда он напишет в банк и попросит выслать ему снимки сюда… они ведь послушаются, верно?

Она встала и на слабых негнущихся ногах подошла к бару.

– Будешь что-нибудь пить, Ларри?

– Вы же знаете, я не по этому делу… Разве что пиво…

Она вытащила из холодильника банку пива, открыла, наполнила фужер, себе налила водки, добавив на этот раз льда и мартини. Занятая приготовлением напитков, она обдумывала ситуацию.

Сможет ли этот мальчик заставить Арчера подписать письмо в банк? Ей вспомнился Арчер – крупный, массивный, но уже немолодой и располневший. Потом она перевела взгляд на Ларри: сложен, как борец, даже сквозь пиджак проступают округлые бугры мышц.

Она протянула ему пиво и села.

– Конечно, если в банке получат письмо, они будут действовать согласно его инструкциям, – сказала она. – Но только он не подпишет.

– Подпишет, мэм. Это не проблема.

Голос его звучал так уверенно, что в сердце вселилась надежда, ей показалось, что с плеч свалилась страшная давящая тяжесть.

– Так ты думаешь, что сможешь убедить его подписать?

Он кивнул:

– Да, мэм.

Она глотнула водки, опустила стакан, закурила.

– Надо подумать, Ларри. – После долгой паузы она спросила: – И сколько, ты думаешь, это займет времени? Уговорить его?

Ларри выслушал вопрос, не переставая жевать, потом снова пожал плечами:

– Трудно сказать, мэм. Зависит от его упрямства. Будь он моложе, то недолго – пару часов, но он стареет и к тому же мягкий и жирный. С ним надо поаккуратнее. – Он перевел на нее отрешенно-мечтательный взгляд. – Я так считаю – сутки. Но это от силы. Вообще-то, наверное, подпишет раньше. Но сутки – это крайний срок.

Она нахмурилась. Сейчас в этом мальчике появилось нечто холодное, патологически расчетливое и страшное, он даже начал пугать ее. И все же… Все же иного выхода не было. Ей во что бы то ни стало надо получить фотографии. Арчер, уверенный теперь в своей безнаказанности, еще не раз наверняка попробует воспользоваться их деньгами, и ей придется снова и снова лгать Герману.

– Я не могу ждать так долго, Ларри. Сюда послезавтра приезжает муж. На пересылку фотографий уйдет еще целый день. И Арчера придется держать здесь, пока они не придут. Слишком поздно.

– Арчер… Это его так зовут, мэм?

– Да. Слишком поздно.

– Проблемы посылает нам Господь Бог как испытание… Так Рон всегда говорит. А нельзя ли как-нибудь продлить этот срок, мэм? Придумать какую-нибудь штуку?

Сейчас она как раз вошла в то состояние, когда любая проблема казалась разрешимой. Мысль работала четко и быстро, и она нашла выход.

Взглянула на часы. Как раз сейчас ее муж должен быть дома, заканчивает последние дела перед отъездом. Она встала, подошла к телефону и набрала код, а затем нью-йоркский номер. Долгая пауза, потом гудки.

– Резиденция мистера Рольфа.

Она тут же узнала баритон Хинкля.

– О, Хинкль, этот миссис Рольф. Мой муж дома?

– Нет, мадам. Он на конференции. Возможно, я могу быть чем-нибудь полезен?

– Да… Эта проклятая система отопления на вилле вдруг вышла из строя. Я звоню из отеля «Эдем». Поломка серьезная, мастер сказал, что отопление не будет работать еще дня четыре. Думаю, мистеру Рольфу придется немного отложить приезд. Нельзя же жить в доме, где холод как на Северном полюсе, а вы сами знаете, как он ненавидит гостиницы…

– Да, мадам, это уж точно, мадам. Вы сказали, четыре дня? Мистер Рольф будет огорчен.

– Как только это чертово отопление заработает, тут же позвоню. – Она помедлила секунду, потом решилась: – Если он все же надумает ехать, дайте мне телеграмму в «Эдем», договорились?

– Непременно, мадам. Смею вас заверить, я сумею убедить его отложить поездку, – сказал Хинкль, и она испустила еле слышный вздох облегчения. И тут же вспомнила, что Хинкль еще больше, чем Герман, ненавидит отели. Теперь она была уверена, что ему удастся отговорить мужа. – Как себя чувствует мистер Рольф?

– Вполне прилично, мадам. – Это был стандартный ответ Хинкля, который по сути ничего не означал.

– Так, значит, его не ждать?

– Нет, мадам.

– Хорошо, Хинкль… Я позвоню, как только будут какие новости. – И она повесила трубку.

– Здóрово, мэм… – прокомментировал Ларри. – Вот видите, проблему всегда можно решить… Рон прав.

Но она не слушала его. Она думала об Арчере. Еще одна проблема: а вдруг он не захочет приехать на виллу? Вдруг заподозрит, что она что-то замышляет? Ведь козыри по-прежнему у него на руках. Вполне может отказаться и потребует, чтобы она приехала в отель.

Ларри словно читал ее мысли.

– Ну а Арчер? Вы сможете уговорить его приехать?

Она подошла к окну, взглянула на озеро. Весь план может полететь в тартарары, если Арчер откажется приехать. А он вполне может отказаться. Она бы на его месте ни за что не поехала. Зачем? Ведь он сам говорил, что она опасная женщина. И вдруг ее охватил страх: он ни за что не приедет, а будет требовать, чтобы она привезла ему список в отель… Да, наверняка. Если только не изобрести какую-нибудь приманку…

Она отошла от окна, достала сигарету, закурила. Поймала на себе взгляд Ларри. Взглянула на часы. Пять минут первого. Есть шанс, что Арчер заскочит в отель, выпить коктейль перед ланчем. Он ждет ее звонка в три. Единственный способ заставить его приехать – это действовать нахрапом, не давая опомниться и заподозрить что-то неладное.

Ларри сделал нетерпеливый жест, и это отвлекло ее от размышлений. Она с раздражением уставилась на него.

– Вы уж простите, мэм… Но я проголодался. Тут есть чего перекусить?

Она прижала ладонь ко лбу:

– Ради бога, не сбивай меня с мысли… Я же думаю, пытаюсь что-то придумать. Ступай на кухню и бери что хочешь.

– Спасибо, мэм.

Он вышел, а она села и взяла бокал. Она сидела совершенно неподвижно, целиком уйдя в свои мысли. Наконец, минут через десять, появилась идея. Теперь она была почти уверена, что сможет заполучить Арчера на виллу. Ну хорошо… А где уверенность, что Ларри сумеет его обработать? Он думает, что это так просто… А вдруг Арчер все же откажется подписать письмо? Может, он человек с куда более сильным характером, чем кажется на вид. И тогда, если Ларри постигнет неудача, он будет мстить. Но тут ей вспомнилось пугающее холодно-отрешенное выражение глаз Ларри и его слова: «Он стареет и к тому же мягкий и жирный. Это не проблема…» «Плыви или тони» – так сказал Арчер. Что ж, она тоже не из тех, кто тонет.

– Все готово, мэм. – В дверях стоял Ларри. – Идемте. Вам тоже надо поесть.

– Я не хочу.

– Пошли, пошли, мэм. Сегодня у нас трудный день. Ну как, что-нибудь да придумали?

– Да…

– Ну и славно… Пошли поедим.

Пожав плечами, она последовала за ним на кухню. Оказывается, он приготовил целую миску спагетти с томатами, томатной пастой и луком. И выглядело это так аппетитно, что ей тут же захотелось есть. Сидя рядом, в полном молчании они опустошили каждый свою тарелку.

– А ты, оказывается, замечательный повар, Ларри.

Он широко, добродушно улыбнулся:

– Ага… Ничего… Ма меня научила. – Он вытер губы тыльной стороной ладони. – Ну так когда он сюда приедет, мэм?

Хельга встала, отодвинув кухонный стул.

– Через полчаса, если приедет вообще. – И пошла в гостиную за сигаретами.

Ларри пошел за ней.

– А на чем приедет, не знаете?

– Он взял машину напрокат.

Ларри сорвал обертку с очередной жвачки, а она закурила.

– А как вы думаете, мэм, сдается мне, будет лучше, если мы потолкуем с ним не здесь, а внизу, в спортивном зале. – Он обвел глазами элегантно обставленную гостиную. – Такая красивая комната… Жалко ее портить…

Она снова ощутила, как по спине пробежали мурашки.

– Но… Надеюсь, ты не собираешься… Причинять ему боль?

– Не знаю, мэм. Надеюсь, что нет. – Он улыбнулся. – Просто многим пожилым пижонам кажется, что они моложе, чем есть на самом деле. Ну, может, врежу ему пару раз. Не думаю, что придется, но если уж так получится и он брякнется здесь… Нет, самое подходящее для этого место – спортивный зал, верно?

Ее вдруг слегка затошнило.

– Ларри, он далеко не дурак. Я не смогу уговорить его спуститься в спортивный зал. Он немедленно что-то заподозрит.

Ларри, двигая челюстями, обдумывал услышанное.

– Угу… Ну ладно, ничего. Тогда не буду его уж слишком сильно лупить. Ну а если придется маленько пообломать рога, сам сведу в спортзал. Тогда не будем терять время, мэм. Давайте вызывайте его.

Хельга задумалась, стоит ли влезать в эту грязь. Не навлечет ли она на себя нового несчастья? Но ей вспомнились безжалостные глаза Арчера и его слова: «Решение? У тебя нет выбора! Я припер тебя к стенке!»

Она подошла к телефону и набрала номер отеля «Эдем»:

– Будьте любезны, мистер Арчер у себя?

– Минутку, мадам…

Прошло несколько секунд.

– Да, слушаю! Кто это? – Голос Арчера густо гудел в трубке. По тону она поняла, что он где-то на третьем коктейле.

– Джек! Мне срочно тебя надо видеть! Случилась одна вещь…

– Ты, что ли, Хельга?

– Да… кто ж еще! Сейчас же, немедленно приезжай на виллу!

– Как это понять? Я как раз собираюсь на ланч. – Теперь его голос потерял всю бархатность и шарм. – Мы же договорились в три. Так что приезжай сама.

– В два у меня поезд в Милан, Джек. Я сегодня же должна вылететь в Нью-Йорк.

– Чего ты несешь? – Она уловила в его тоне нотку настороженности.

– Не задавай лишних вопросов, Джек. Нас могут подслушать. Только что звонил Хинкль. Случилось несчастье. Все очень плохо. Вечером я лечу домой.

– Господи боже! Так?..

– Джек! – Крик оборвал его на полуслове. – Только не по телефону! Ни слова, Джек! Это может повлиять на весь рынок акций… разорить нас. Так ты едешь?

– Еще бы, черт побери! Буду через десять минут. – И голос в трубке умолк.

Она отошла от телефона. Ее охватил безудержный восторг, она торжествовала победу. Да, идея была верна и сработала. Удалось намекнуть Арчеру, что Герман умирает или уже умер. Она упомянула рынок акций. И он, конечно, не станет проверять, так это или нет. Потому что даже малейший слух, намек на нездоровье Германа немедленно приведет к падению курса. А для Арчера это означало одно – надо срочно распродавать, пока новость не попала в заголовки газет. Затем, когда рынок ее переварит, откупать снова. Наверняка, мчась сейчас в автомобиле по магистрали Сент-Мориц, он думает еще и о том, что со смертью Германа кончается его власть над ней, Хельгой. Что ж, и это на руку, он будет морально готов пойти на уступки.

Она взглянула на Ларри.

– Сработало, – прошептала она. – Он едет.

Оставшись в комнате одна, Хельга смотрела в окно, на дорожку, ведущую к воротам виллы. Сердце ее учащенно билось, и она ощущала легкий озноб, несмотря на то что в комнате было тепло. Теперь она приговорена: назад пути нет. Любое насилие было ей ненавистно. Она терпеть не могла смотреть кровавые сцены и драки на экране кинотеатра или телевизора и все же знала: сегодня здесь, в этой комнате, будут избивать человека… Слишком уж хорошо знала она Арчера: поняв, что обманут, он тут же превратится в упрямого разъяренного быка. Нет сомнения, Ларри моложе и сильнее, он справится с ним, но при мысли о том, что здесь вскоре должно произойти, ее начинало мутить.

Ларри решил, что для начала ему лучше не показываться Арчеру на глаза. Может, и удастся уговорить по-хорошему. «А я буду рядом. Если не выгорит, тогда уж подключусь».

Она взглянула на часы. Он должен быть с минуты на минуту. Движение на дорогах в этот час довольно интенсивное, но, если у него хватит догадки пристроиться в хвост местному автобусу, можно наверстать.

И тут она увидела «Фиат-125», летящий по шоссе с недопустимо высокой скоростью. Мельком заметив в нем Арчера, она отступила от окна.

– Ларри, он здесь. – Голос ее слегка дрожал.

– О’кей, мэм. Ни о чем не беспокойтесь, – донесся голос Ларри с порога кухни. – Я – с вами.

Она услышала: хлопнула дверца автомобиля, потом бешено зазвенел дверной звонок.

– Будь с ним поаккуратнее, Ларри, – сказала она.

– Все будет о’кей, мэм. Не волнуйтесь.

Снова звонок.

Взяв себя в руки, она пересекла холл и отворила дверь. Ввалился Арчер. Он был бледен, глаза блестели неестественно ярко.

– Он умер? – с порога вопросил он.

Хельга холодно взглянула на него, молча повернулась и пошла в гостиную. Она слышала, как Арчер шепотом выругался. На пороге остановилась.

– Снимай пальто, Джек… здесь жарко. Только этого не хватало, чтоб ты простудился.

Он сорвал пальто, бросил его на столик, стоявший в прихожей, и повторил вопрос:

– Хельга! Он умер?

Она вошла в комнату, остановилась посередине и только тогда развернулась и посмотрела ему прямо в глаза.

– Хельга! Ради всего святого! Он умер?

– Кто умер?

Он сжал крупные ладони в кулаки, глаза бешено сверкнули.

– Ты же сказала – несчастье… Что звонил Хинкль и…

– Да, Хинкль действительно звонил. Герман задерживается, будет только на следующей неделе. Какая-то конференция, что-то в этом роде.

Арчер насторожился:

– Что все это значит? Ведь ты отчетливо намекнула, что Герман болен или того хуже… умер.

– Разве? Ну, наверное, так вышло потому, что не нашлось другого способа заставить тебя приехать, Джек.

Лицо его побагровело.

– Послушай, ты, ведьма, только не думай крутить! – рявкнул он. – Со мной эти штучки не проходят! Фотографии уже в банке. Да я уничтожу тебя одним щелчком пальцев! Давай сюда список! Больше ничего не надо!

Она подошла к креслу, села.

– Ситуация изменилась, Джек. Ты не только не получишь никакого списка, но сейчас же, немедленно напишешь письмо в банк, в котором попросишь выслать конверт сюда, на мой адрес.

Он, яростно сверкая глазами, смотрел на нее, губы нервно дергались.

– Так и подмывает дать тебе по роже, шлюха! Совсем из ума выжила! Или тебе наплевать на шестьдесят миллионов?

– Ситуация изменилась, – спокойно повторила она, чувствуя, как закипает в ней холодный слепящий гнев. – У тебя было три туза, зато у меня теперь все четыре!

Ему удалось овладеть собой, лицо приняло нормальный оттенок. Он стоял и сверлил ее маленькими пронизывающими глазками.

– Интересно… Ты всегда была мастерица блефовать, Хельга. Но такие штучки со мной не проходят. Услышу еще одну глупость, немедленно дам команду отослать конверт Герману. Так что не финти.

– Попробуй отошли, отправишься в тюрьму!

– Слушай, ты, идиотка поганая, неужели не понимаешь, что у меня нет выбора? Я сделал ставку, и не намерен садиться в тюрьму, и не хочу, чтобы ты теряла деньги, – сказал Арчер. – Даю тебе две минуты. Или приносишь список, или я ухожу и даю слово: как только попаду в Лозанну, тут же даю сигнал отослать фотографии Герману.

– Слово? – Она горько улыбнулась. – А оно что-нибудь стоит, твое слово?

– Увидишь! – Он завернул манжету и взглянул на часы. – Две минуты!

– Джек… пожалуйста, напиши в банк и попроси выслать мне снимки. Прошу тебя, ради твоего же собственного блага, не только ради меня, – сказала Хельга.

– Одна минута!

Она в отчаянии всплеснула руками, бессильно уронила их на колени.

Он снова завернул манжету:

– О’кей, Хельга. Все! С этой минуты мы не партнеры. Снимки передадут Герману в женевском аэропорту. А в тюрьме меня будет утешать одна мысль – что тебя вышибли под зад из уютного гнездышка!

Он развернулся и направился к двери, рывком распахнул ее и лицом к лицу столкнулся с Ларри. Он даже отшатнулся, словно дотронулся до оголенного провода, споткнулся и еле удержал равновесие.

Ларри вошел в комнату – челюсти ритмично двигаются, руки в карманах джинсов.

– Привет, толстяк! – нарочито спокойно и медленно произнес он. – Помнишь меня?

– А ты чего здесь делаешь? – рявкнул Арчер, обернулся и, сверкая глазами, спросил Хельгу: – Твоя работа?

– Не следовало так поступать со мной, Джек, – тихо сказала Хельга. – Неужели трудно было догадаться, что шантажировать себя я не позволю?.. Давай пиши письмо в банк, проси их срочно выслать фото. – Она указала на письменный стол. – Давай, живо!

– Как же, дожидайся! – взвизгнул Арчер. – Не больно-то я испугался этого твоего ублюдка!

Ларри схватил Арчера за рукав и резко, рывком, развернул к себе. Правая рука взметнулась так быстро, что показалась Хельге расплывчатым белым пятном. Пощечина прозвучала, как выстрел. Она увидела, как что-то вылетело у Арчера изо рта, а сам он отлетел назад. Перевела глаза на пол. Прямо у ее ног лежала вставная челюсть Арчера: шесть сверкающих белоснежных зубов на золотой пластине. Она закрыла глаза и отвернулась.

Она слышала, как Арчер бормочет что-то, потом мертвенно-спокойный голос Ларри:

– Не дергайся, иначе наступлю и раздавлю.

Она заставила себя обернуться.

Лицо Арчера украшала большая ярко-красная отметина. Без вставной челюсти оно выглядело неузнаваемым, губы и щеки запали. Перед ней стоял старый, глупый, сильно напуганный человек.

Ларри – на губах кривая жесткая усмешка – двинулся к тому месту, где лежала челюсть.

– Еще добавлю, пока не сделаешь, что тебе говорят!

Арчер, как-то странно пискнув, вдруг развернулся и стремительно вылетел из гостиной в холл. Ларри последовал за ним, быстро, бесшумно ступая по ковру.

Снова звук пощечины. Хельга стояла, словно окаменев, подавляя подступающую к горлу тошноту. И вдруг услышала, как вскрикнул Арчер. Ужасный, болезненный звук, она закрыла уши руками, но все равно из холла доносились новые жуткие звуки: возня, шарканье ног, прерывистое дыхание, какое-то пыхтение, затем грохот тяжелого предмета, упавшего на пол, отчего, казалось, сотряслась вся вилла.

Она бросилась к двери.

Арчер лежал на спине, над ним стоял Ларри. Она так и замерла на пороге – как раз в тот момент Ларри пнул распростертого на полу человека ногой под ребра, пнул с такой силой, что тело подпрыгнуло и Арчер болезненно вскрикнул.

– Прекрати! – закричала Хельга. – Перестань немедленно! Слышишь, Ларри, перестань!

Ларри нахмурился, перевел на нее странно-отсутствующий взгляд и так смотрел, словно не узнавая, потом его лицо смягчилось, на губах появилась улыбка, и он отступил на шаг.

– Да все нормально, мэм… Просто он хочет казаться моложе, чем есть.

– Оставь его в покое!

– Слушаюсь, мэм. – Ларри отошел от Арчера, потом приблизился снова, наклонился и сказал: – Ладно, толстяк, давай вставай! С тобой все о’кей… Вставай!

Медленно-медленно, как во сне, Арчер поднялся на ноги. Шатаясь, подошел к стене и привалился к ней, тяжело дыша. Колени у него подгибались, правую щеку украшал теперь огромный, почти черный синяк, из уголка рта ползла тонкая струйка крови.

Хельга обернулась. При виде этого лица ее затошнило снова.

– Ну вот, умница, – сказал Ларри. – Теперь иди забирай свои зубки, а потом будем писать письмо.

Арчер зыркнул горящими от злобы глазами сперва на него, потом на Хельгу.

– Ну погодите! Богом клянусь, вы мне за это заплатите! – пробормотал он. Вынул платок и начал промокать уголок рта. Холодная целеустремленная злоба, которую его взгляд источал почти физически, заставила Хельгу похолодеть.

– Да-да… ясное дело, – мягко, почти ласково сказал Ларри. – Само собой, старик. Давай двигай в комнату.

Пошатываясь, бочком, словно калека, Арчер вошел в гостиную. Поднял челюсть и сунул в рот.

– Знаете что, мэм… может, вы лучше сами напишете это письмо, – предложил Ларри. – Сдается мне, он не сможет… – Он не спускал глаз с Арчера.

– Да, – ответила Хельга.

Арчер рухнул в кресло и обхватил голову руками. Он как-то странно, часто и тяжело дышал, и Хельге это не понравилось.

– А он в порядке?

– Ну ясное дело, мэм… он у нас молодцом. Не волнуйтесь, – сказал Ларри. – И пишите это самое письмо.

Хельга подошла к столу, достала из нижнего ящика портативную машинку «Оливетти». Руки ее дрожали, лист бумаги трепетал, когда она вставила его в машинку. Какое-то время она сидела неподвижно, глубоко дыша, пытаясь успокоиться и сосредоточиться, затем начала печатать.

Единственными в комнате звуками были стук машинки и хриплое прерывистое дыхание Арчера. Затем зашуршала бумажка – это Ларри распечатал очередную жвачку и сунул ее в рот.

Через несколько минут письмо было готово. Хельга выдернула лист из машинки и прочитала написанное.

Вилла «Гелиос»

Кастаньола, 6976

Управляющему Центральным банком

Лозанна, 1003


Уважаемый сэр,

вчера я отправил Вам конверт с пометкой: «Вскрыть только в случае моей смерти».

В данный момент возникла необходимость внести кое-какие дополнения в документы, содержащиеся в этом конверте. Будьте так любезны вернуть мне его, не вскрывая, срочной почтой по вышеуказанному адресу. Заранее Вам признателен.

Искренне Ваш,Джон Арчер.

Она положила письмо на стол и взглянула на Арчера, который сидел в той же позе:

– Джек…

Он не пошевелился, и Ларри, нахмурившись, сильно ткнул его пальцем в спину.

– С тобой говорит дама, слышишь, ты, придурок!

Арчер медленно поднял голову, и сердце у нее упало, когда она увидела выражение его глаз. Да, характер у него оказался сильнее, чем она думала. Он справился с первым ударом и теперь осунувшимся и затвердевшим от злобы лицом и сверкающими сощуренными глазками напоминал загнанного в угол и готового на все зверька.

– Сейчас я тебе прочитаю, – сказала она.

Он приложил ладонь к распухшей щеке и продолжал молча и злобно смотреть на нее.

Слегка осевшим хрипловатым голосом она прочитала письмо вслух. Он сидел, уставившись в пол, время от времени промакивая платком угол рта.

– Так подпишешь? – спросила она.

Он поднял голову:

– Я же подделал твою подпись, попробуй и ты подделай мою. А там посмотрим, к чему это приведет.

Ларри уже было рванулся к нему, но Хельга жестом остановила его.

– Джек… Я же сказала – у меня на руках четыре туза. Рано или поздно ты подпишешь. Я должна получить эти снимки. – Руки ее непроизвольно сжались в кулаки. – Ты даже не представляешь, как мне все это противно. И хотелось бы уберечь тебя от самого страшного, хотя, конечно, ты того не заслуживаешь. Но все равно. Пожалуйста, подпиши…

– Да пошла ты знаешь куда вместе со своим ублюдком! – рявкнул Арчер. – Пока снимки у меня, я цел… Без них – конец.

– Если подпишешь, Джек, и я получу конверт, то, клянусь, Герман не будет преследовать тебя. Конечно, счет мы закроем, но в тюрьму ты не пойдешь.

– Что стоят твои клятвы? Это пат, ведьма! Не подпишу, не надейся!

– Ларри обещал, что заставит тебя подписать, – продолжала Хельга, отчаянно пытаясь побороть охватывавшую ее панику. – Это значит, он будет тебя мучить! Ради бога, Джек, заклинаю! Я не хочу, чтобы тебе причиняли боль! Пожалуйста, подпиши!

Арчер смотрел на нее сощурившись:

– Я же сказал… пат! Если эта обезьяна попробует снова махать кулаками, он может прикончить меня! А ты помнишь, что там написано: «В случае моей смерти»?.. Знаешь, я сейчас открою тебе одну тайну… У меня больное сердце. Мне противопоказаны резкие физические движения. Так что валяйте, хотите убить – убивайте! Ну, командуй своей обезьяной, что же ты?!

Ларри, прилежно жующий жвачку, слушал все это, переводя глаза то на Арчера, то снова на Хельгу. Потом поднялся, видимо решив, что пришла пора и ему приступить к делу.

Подошел к Арчеру.

– Встать! – скомандовал он. – Пойдешь со мной вниз! Давай!

– Нет! – вскрикнула Хельга. – Не трогай его!

– Все о’кей, мэм. Не трону… без надобности. Хочу с ним сам потолковать. Встать, придурок!

– Руки прочь! – рявкнул, вставая, Арчер. – Все, я ухожу отсюда, и вам меня не остановить! Прочь с дороги!

Молниеносным, быстрым по-змеиному движением Ларри выбросил вперед руку, схватил Арчера за запястье, дернул, вывернул, затем заломил ему руку за спину и держал теперь мертвой хваткой.

Хельга вскочила:

– Ларри, нет!

– Все о’кей, – сказал Ларри. – Ты же не хочешь сдохнуть, а, толстяк? Давай шевели ножками!

Хельга с бешено бьющимся сердцем наблюдала, как Ларри вывел Арчера из гостиной. Потом услышала, как они спускаются по лестнице в подвал. Она упала в кресло и спрятала лицо в ладонях.

Итак, он принял ее вызов… С того момента, как она согласилась взять в помощники Ларри, ее не покидало предчувствие, что все это кончится каким-то несчастьем. Арчер не должен, не может умереть. Уж лучше согласиться на его условия. Вскочив на ноги, она выбежала в холл и тут увидела Ларри, поднимающегося по лестнице из подвала.

– Что ты с ним сделал?

– Да все нормально, мэм. Запер в кладовку, ту, что в дальнем конце… Она пустая. Ему оттуда не выбраться. Я тут подумал – нам с вами надо кое о чем потолковать, решить, что делать дальше.

Она вернулась в гостиную.

– Мы должны отпустить его, Ларри.

– А как вы думаете, он врет насчет больного сердца или нет?

Она беспомощно всплеснула руками:

– Откуда мне знать! С виду – вполне может быть. Не знаю. Но мне кажется, если ты дальше будешь так обрабатывать его, Ларри, он умрет и… О нет, Ларри, только не это!..

Ларри задумчиво почесал в затылке:

– Конечно… ради бога… все, что угодно.

Он подошел к бару, открыл холодильник, достал бутылку пива.

– Удобная штука, а, мэм? – Он кивнул на холодильник. – И уж упакована, будь здоров! Вам налить чего-нибудь?

– Нет.

Она отчаянно пыталась придумать какой-то выход и не могла.

«Вы мне за это заплатите!»

Вот тут он не врет. Он знает, что Ларри дезертир. Он донесет на него. А с ней? О, с ней он будет особенно безжалостен!

– Слушайте, мэм, ну чего вы так убиваетесь? – спросил Ларри, посасывая пиво из бутылки. Он уже сидел в кресле напротив нее. – Все еще вполне можно уладить. У вас есть образец его подписи?

Она вздрогнула, потом быстро взглянула на него.

– Да, но ее не подделать.

– Можно мне глянуть, мэм?

– Но зачем? Не понимаю!

– Можно глянуть?

Она подошла к столу, достала папку с деловой перепиской. Арчер всегда отчитывался перед ней письменно. Взглянула на практически совершенно неразборчивую витиеватую подпись. Нет… такую не подделать.

Она протянула одно из писем Ларри, тот посмотрел.

– Да, заковыристо он расписывается, ничего не скажешь!

– И в банке его подпись прекрасно знают.

– Да Макси соорудит такую с закрытыми глазами!

Она насторожилась:

– Кто?

– Ну Макси Фридлендер… Тот, кто делал мне паспорт. Ему это раз плюнуть.

У нее снова полегчало на душе.

– А он согласится?

Ларри улыбнулся своей обычной, широкой, по-детски приветливой улыбкой:

– Если верить Рону, мэм, то этот Макси сам себе горло готов перерезать, коли не постоять за ценой. Еще бы… ясное дело, согласится!

– А он не будет задавать лишних вопросов?

– Нет, мэм.

– Но ведь ему нельзя показывать письмо, Ларри. Там мой адрес. Он тоже начнет шантажировать.

– Да не увидит он письма! Мы сверху закроем. К тому же Макси – трус. Будет держать пасть на замке, если, конечно, заплатить прилично.

– Сколько, как ты думаешь, он запросит?

– Без понятия, мэм. Может, столько, сколько за паспорт. Я попробую поторговаться.

Она подалась вперед, пальцы впились в подлокотники кресла.

– Так ты сам к нему поедешь?

– Ясное дело, мэм. Рон же велел помогать вам. Вот я и помогаю. Давайте деньги, и я сразу еду, если, конечно, разрешите взять вашу машину. Думаю добраться до Базеля часов эдак за пять, ну, может, чуть больше. – Он взглянул на часы. – Сейчас уже почти два. Значит, у Макси я около семи. Ну, где-то час уйдет у него на работу. Так что вернусь часам к двум ночи, о’кей?

Ее снова кольнуло дурное предчувствие, но другого выхода, похоже, не было.

– Спасибо тебе, Ларри. Бери машину. А что… с ним?

– Загляну к нему перед отъездом. Надо оставить пожрать и потом принести ведро – писать. Вы уж поищите ведро, а я сам занесу. И где-то через полчаса поеду. – И Ларри поспешно направился на кухню.

Какое-то время Хельга не двигалась с места, стараясь убедить себя, что этот новый план и есть ее спасение, но нервное потрясение, которое пришлось испытать за минувшие полдня, давало о себе знать, и она никак не могла сосредоточиться. Тогда она встала и тоже пошла на кухню. Ларри варил в кастрюльке четыре яйца и размораживал хлеб в духовке.

– Тут ему хватит, во всяком случае, пока не вернусь. Постараюсь как можно быстрее. А вы держитесь подальше. Не вздумайте заходить в кладовку.

– Только умоляю, Ларри, веди машину осторожнее!

– Не волнуйтесь, мэм. Письмо приготовили?

– Да.

Хельга вернулась в гостиную, взяла два листка писчей бумаги, вложила письмо между ними. Теперь была видна только подпись. Скрепила листки пленкой – содержание прочесть невозможно. Аккуратно сложила пополам, сунула в конверт.

Задержка еще минимум на сутки, подумала она. Перед отправкой в банк надо обязательно взглянуть на письмо, проверить, нормально ли выглядит подпись.

Затем она направилась в комнату, служившую Герману кабинетом, нажатием кнопки сдвинула одну из дубовых панелей в стене – открылся маленький сейф. Набрав на диске нужные цифры, она открыла его и достала кожаную папку. Вынула оттуда деньги и отсчитала сорок одну купюру по сто франков каждая. Затем вернула папку на место, заперла сейф и пошла в гостиную.

– Ларри!

Он не ответил. Она заглянула на кухню, но и там его не было. Тогда она спустилась по лестнице, ведущей в подвал, и услышала приглушенные голоса. Сошла вниз еще на несколько ступенек, чтобы расслышать, о чем они говорят.

– Будь как дома, толстяк, – различила она голос Ларри. – Вот, тут я принес тебе покушать. Скоро выпустим, так что не переживай!

Она слышала, как захлопнулась дверь, затем в коридоре показался Ларри. Увидев ее, приостановился, улыбнулся:

– Не переживайте, мэм. Он в полном порядке. Только держитесь от него подальше. Ему оттуда не выбраться. Ну ладно, я поехал. Где письмо?

Они вместе поднялись наверх и вошли в гостиную.

– Здесь четыре тысячи франков, Ларри. Как считаешь, достаточно?

– Да, мэм. А будет кочевряжиться, я его обломаю. Думаю, тут больше чем достаточно.

– А вот письмо.

Она достала письмо из конверта и показала закрытый текст.

– Но только ты не отходи от него, Ларри, ни на шаг. А то еще подглядит, что написано.

– Будьте уверены, мэм.

Она положила ему руку на плечо:

– И спасибо тебе, Ларри, за все, что ты для меня делаешь.

– Нет, это вам спасибо, мэм. За то, что дали мне шанс загладить вину. Не переживайте… Я все устрою. Ждите обратно в два.

– Смотри, веди осторожнее. Нам только аварии сейчас не хватает.

– Ясное дело. Ну все, пока, мэм… до встречи. – И он вышел из гостиной в прихожую, взял кепи, открыл дверь и сбежал по ступенькам к гаражу.

Стоя у окна, Хельга наблюдала, как по дороге, усыпанной гравием, отъехала от ее дома машина и вскоре скрылась из вида.

И ей вдруг стало ужасно-ужасно одиноко.

Глава шестая

Еще какое-то время Хельга обдумывала ситуацию. Все должно быть чисто, чтобы комар носа не подточил. Интересно, выписался ли Арчер из отеля? Если нет, они начнут его искать. И тут она вспомнила: он вроде бы упоминал, что заказал самолет до Лозанны.

Она была немного знакома с Тони Хофманом, секретарем авиаклуба в Агно. Нашла его телефон в справочнике и через минуту уже говорила с Хофманом.

Стоило ей представиться, и в голосе Хофмана зазвучал самый неподдельный энтузиазм:

– О, мадам Рольф, какой сюрприз! Желаете самолет?

– Нет, но мой муж прилетает на следующей неделе, мистер Хофман. Кажется, мистер Арчер заказывал у вас такси?

– Мистер Арчер?.. Да, совершенно верно. Он вылетает примерно через час.

– Так вот, не будете ли вы любезны отменить заказ? Мистер Арчер задерживается. Он, безусловно, возместит все расходы. Когда будет точно знать свое расписание, то непременно сообщит и сделает новый заказ.

– Ну разумеется, миссис Рольф. Я скажу пилоту. Как поживает мистер Рольф?

Они болтали еще несколько минут, потом Хельга повесила трубку.

Звонить в «Эдем»? Какое-то время она размышляла над этим. Так, если в машине Арчера чемодан, значит он выписался из отеля. Накинув манто, она вышла на улицу, спустилась в гараж. В «фиате» на заднем сиденье лежал чемодан. Значит, выписался.

Тут ей пришло в голову, что Герман мог послать ей телекс. У него была просто мания рассылать телексы по самому ничтожному поводу. Надо проверить, не отослали ли телекс обратно в Нью-Йорк, раз она выехала из отеля.

Вернувшись в дом, она позвонила в «Эдем» и спросила администратора, не было ли телекса от мужа.

– Нет, мадам Рольф. А вы ожидаете?

– Возможно. Если придет, позвоните, пожалуйста, мне. Я на вилле.

– Слушаюсь, мадам… непременно… буду счастлив.

Она снова задумалась. Так, что же еще? Арчер – человек крайне занятой, надо проверить, не назначила ли ему секретарша какие-нибудь деловые встречи на завтра. Иначе, если он не явится, начнут еще, чего доброго, искать. Какую-то долю секунды она колебалась, затем снова взялась за телефон.

Ожидая, пока ответит офис, она прикидывала, сколько еще придется продержать Арчера под замком. Как только вернется Ларри, они тут же отправятся в Лугано, на главный почтамт и отправят письмо, иначе не попадет в первую почту. Значит, в банке оно будет только завтра утром. Они вышлют конверт на виллу в тот же день, и придет он еще через день, то есть послезавтра утром. Итак, примерно три дня. Сегодня вторник, значит на всякий случай надо сказать секретарше, что Арчер появится не раньше субботы вечером.

И вот она уже говорит с Бетти Браунлоу, бывшей своей подчиненной еще во времена службы под началом Арчера. Теперь она заняла ее место.

– Привет, Бетти, это Хельга!

– О, Хельга! Страшно рада тебя слышать! Ну как ты?

Они поболтали о разных пустяках, потом Бетти спросила:

– А ты Джека видела? Он в Лугано…

– Да. Именно поэтому и звоню. Тут возникло одно срочное дело… Муж прислал телекс и попросил Арчера приехать в Рим, оформить какую-то сделку. Вот Джек и попросил передать, чтобы ты отменила все назначенные встречи, он будет не раньше чем в воскресенье.

– Так он собирается в Рим? Но это невозможно!

Сердце у Хельги упало.

– Но так надо! А в чем, собственно, дело?

– Но он же не взял с собой паспорт!

Да, это был удар. «Идиотка!» – обозвала сама себя Хельга. Нет чтобы сказать, что Арчер едет, допустим, в Цюрих.

– Ты уверена? – Она приложила все силы, чтобы голос звучал нормально.

– Конечно. Паспорт у меня в столе. Я еще спросила, мол, не надо ли вам его захватить, а он сказал, что не надо…

«Думай, думай, и быстро», – приказала себе Хельга.

– Ничего, это не страшно. Последний раз, когда я была в Милане, я тоже забыла паспорт. Ну они пошумели, конечно, немножко, но потом оказалось, что можно обойтись и водительским удостоверением. Так что Джек не пропадет.

– Ты уверена? – Пауза, затем Бетти с тревогой в голосе продолжала: – Он всегда останавливается в «Гранд-отеле». Могу выслать ему паспорт туда, экспресс-почтой. Он завтра же получит. По крайней мере, это позволит избежать…

«Боже, – подумала Хельга, – когда наконец эта женщина умерит свое деловое рвение!»

– Не в «Гранд-отеле», – сказала она. – Он звонил… Там нет мест. Поедет так, наугад. Не стоит высылать паспорт, Бетти. А то еще, не дай бог, потеряется, и он разозлится. Ничего… он не пропадет.

– Ну хорошо, раз ты так думаешь… Как бы то ни было, а он мне обязательно позвонит. Он всегда звонит, когда в отъезде, узнать, как дела, вот я и спрошу его, что делать…

Хельга на секунду закрыла глаза. Да, следовало предвидеть и это…

– Не думаю, что он позвонит, Бетти. Он будет страшно занят. Честно говоря, он просил тебя предупредить, чтоб ты не волновалась.

– Не позвонит? – Голос Бетти снова звучал встревоженно. – Но у меня к нему масса вопросов. Надо согласовать…

Хельге все это надоело.

– Так он сказал, дорогая. Ты справишься сама, уверена. Я во всяком случае справлялась, когда была на твоем месте. Пока! – И она повесила трубку.

Ладони были влажны от пота. Какое-то время она пыталась уговорить себя, что ей удалось убедить Бетти. Да и что, в конце концов, может сделать эта Бетти? По крайней мере, не будет теперь рыпаться и пытаться его разыскать.

Так, что еще? Тут она вспомнила, что завтра с утра должна прийти уборщица. Еще один телефонный звонок. Она позвонила в агентство и отменила заказ. Сказала, что позвонит вторично, когда понадобится.

Закурила сигарету, взглянула на часы. Без десяти четыре. Ей предстоят долгие часы ожидания. Она представила, как Ларри мчится сейчас в Базель. Бога надо молить, чтоб не попал в аварию. Дорога возле туннеля Бернардино такая узкая и опасная… Нет, волноваться о нем не стоит, твердо сказала она себе. Он отменный водитель и не станет напрасно рисковать.

Потом она подумала об Арчере, запертом в кладовке. «Что ж, по крайней мере, там есть свет и батарея отопления. Не замерзнет. Интересно, о чем он сейчас думает? Догадался ли, что я собираюсь подделать его подпись? Сам-то подделал… А может, мучается от боли?.. – Она вспомнила, как ужасно ударил его Ларри, и содрогнулась. – А вдруг у него действительно больное сердце… Но он жутко хитрый, этот Арчер, и мастер блефовать. Наверняка соврал… Надеюсь, что так».

Она беспомощно и с тоской оглядела огромную комнату, не зная, чем заполнить предстоящие двенадцать часов ожидания. Она захватила с собой вышивку, довольно сложный рисунок, но как-то не было сил и охоты заниматься этим. Включила телевизор. На экране возник длинноволосый юнец, что-то вопящий в микрофон, и она поспешно переключила на немецкую программу. Толстый мужчина рассуждал о перспективах образования в стране, и она включила Италию, но там возникла лишь цветная таблица-заставка, и она выключила телевизор.

Побродила по комнате. Уже смеркалось, солнце, заходящее за гору, отбрасывало на небо красные отсветы. Снег перестал. Чтобы хоть чем-то заняться, она опустила жалюзи, задернула шторы. Пошла в спальню и там сделала то же самое.

Оглядела элегантно обставленную комнату и тут подумала, что Ларри, должно быть, вернется страшно голодный. Надо разморозить что-нибудь из продуктов. Она отправилась на кухню, заглянула в морозильный шкаф – на полках аккуратно выстроились ряды коробочек и свертков с едой. Остановила свой выбор на филе из свинины, пакетике фасоли и чипсах. На ужин, пожалуй, достаточно. Она выложила продукты на кухонный стол.

Уже выходя из кухни, она вдруг услышала – из подвала доносятся какие-то страшно громкие гулкие звуки. Сердце у нее замерло. Арчер!

«Боже, а если вырвется?»

В панике она бросилась к лестнице, ведущей в подвал. Тут звуки были еще громче, они наводили на нее ужас. Он сильно и равномерно колотил чем-то в дверь. Вырвется!

Она приостановилась, затем, собрав все мужество и вцепившись в железные перила, начала спускаться. Внизу снова остановилась, оглядывая коридор.

Дверь кладовой открывалась наружу. Даже отсюда было видно, как она содрогается под мощными равномерными ударами.

Пролетев по коридору мимо вздрагивающей двери, она замкнула на ключ стальную дверь, ведущую в гараж. Вынула ключ и застыла, глядя на дверь в кладовку: в деревянной панели уже появилась трещина.

– Джек! – вскричала она.

– Выпусти меня отсюда! – Голос Арчера звучал глухо и злобно. – Слышишь? Выпусти!

Она поборола приступ паники.

– Прекрати! Никуда тебя я не выпущу! Вот смотри, разбудишь Ларри, он спустится, и я ни за что не отвечаю!

– Он что, в твоей постели, сука?

– Я тебя предупредила! Будешь шуметь, он спустится!

Через дверь было слышно его тяжелое дыхание.

– Ну и пусть! Он меня не тронет, не посмеет! И ты это знаешь! Ты сама не позволишь ему!

– А вот позволю! Я знаю, ты все наврал про больное сердце. Если не прекратишь, он спустится.

– Ну гляди, сука! Ты у меня за все ответишь!

– Заткнись! Будешь шуметь, разбужу Ларри, пришлю его сюда!

– Да поди ты к черту!

Вся дрожа, она прошла по коридору к лестнице. Поднялась, заперла дверь, ведущую вниз, и вынула ключ. Потом в гостиной положила оба ключа на каминную доску.

Она ждала, прислушиваясь, но ничего не слышала, кроме журчания воды в батареях. Она с облегчением вздохнула. Угроза про Ларри сработала. Потом вдруг ей вспомнилась трещина в дверной панели. Если бы она вовремя не спустилась и не остановила его, он точно бы вырвался. Но теперь, если даже и выберется из кладовки, ему предстоит преодолеть еще одно препятствие – дверь в холл. О той, стальной, в гараж, нечего беспокоиться. Может, пока есть время, укрепить чем-нибудь дверь, ведущую в холл?

Она вышла посмотреть. Да, не очень-то надежная, может распахнуться под одним мощным ударом.

В прихожей у окна стоял тяжелый, обитый железом сундук в стиле Медичи – еще один предмет из коллекции мужа. Она стала двигать его к двери. Все лучше, чем ничего. Она так запыхалась, что пришлось зайти в гостиную и налить себе бренди.

Сидя в кресле и потягивая душистый напиток, она вдруг услышала, как зазвонил телефон. Этот звук так напугал ее, что она даже расплескала немного бренди на ковер и платье. Торопливо поставив бокал на стол, она подбежала к телефону и сняла трубку.

Звонил управляющий из отеля «Эдем»:

– Мадам Рольф… вам только что пришел телекс. Прикажете доставить вам на виллу?

«Что же делать?» – судорожно пыталась сообразить она.

– Нет-нет, не надо… Пожалуйста, прочитайте.

– Это от мистера Рольфа. Текст: «Проинструктировал опытного мастера насчет ремонта отопления. Он обещал приступить к действиям сегодня же вечером. Не желаю откладывать приезд. Звони, как только починят».

Хельга похолодела.

– Повторить, мадам?

– Нет, благодарю, я все поняла. Спасибо за звонок. – И она повесила трубку.

Старинные напольные часы, стоившие Герману больше шести тысяч долларов, щелкнули, загудели и начали бить.

Хельга взглянула на часики: двадцать пять десятого. Дедушкины часы – тоже коллекционный предмет, от них не следовало ожидать точности.

Получив телекс от Германа, Хельга сидела в полной прострации, ожидая прихода мастера. Ей уже начало казаться, что он вообще не придет. Снизу от Арчера не доносилось ни звука. Похоже, угрозы на него подействовали. Она выкурила бесчисленное множество сигарет и выпила еще бренди. Голова слегка кружилась, и, несмотря на горячие батареи, ее пробирал озноб.

Она подняла жалюзи, закрывавшие одно из окон, и раздернула шторы. Далекие огоньки Лугано и два красных огня на телебашне на горе, казалось, раздвинули пространство, и ей немного полегчало.

Внезапно послышался звук автомобиля. Она увидела, как возле въезда на виллу притормозил «фольксваген» с крышей, засыпанной снегом, и из него вышел человек. Он наклонился, достал из машины сумку, видимо с инструментами, перекинул ее через плечо.

Она пошла к двери, в которую уже звонили. Открыла – в лицо ударил порыв ледяного ветра. Как сильно похолодало, подумала она и тут же вспомнила Ларри.

– Шредер… мастер-теплотехник, – представился мужчина по-итальянски. Она заметила удивленное выражение его глаз, когда из прихожей пахнуло теплом. – Какие-то неполадки, мадам?

– Входите. – У нее не было больше сил выносить этот холод. Ледяной воздух резал кожу, как нож.

Он шагнул в прихожую, и она затворила дверь.

– Извините за беспокойство, – начала она. – Я знаю, мистер Рольф звонил. Приехав на виллу, я никак не могла включить отопление. Такая бестолковая… А сейчас все работает, и прекрасно. Ради бога, простите, что напрасно побеспокоили.

Мастер – средних лет, широколицый медлительный швейцарец – весело улыбнулся:

– Все в порядке, мадам. Самое главное, что работает. Мой начальник страшно разволновался. Шутка ли, на улице зима, а вы тут мерзнете… Мистер Рольф пригрозил подать на нас в суд.

Хельга изобразила улыбку:

– Мистер Рольф только и делает, что угрожает подать в суд… на всех подряд. Но не подает.

– Раз уж я все равно здесь, мадам, позвольте проверить систему. Босс хочет лично отправить мистеру Рольфу телекс.

– Ну что вы… стоит ли беспокоиться? – Его нельзя пускать в подвал, это рискованно. И она затараторила: – Все отлично работает. Просто я такая бестолковая и не в ладах с техникой. Забыла, на какую нажимать кнопку. Как можно такое забыть – ума не приложу!

Мастер открыл сумку.

– Да какое там беспокойство… это моя работа. – Вдруг она заметила в глазах его растерянность – он смотрел на сундук, придвинутый к двери в подвал. Она знала, что он бывал здесь прежде и география дома ему вполне знакома.

– Извините, – решительно и твердо произнесла она, – но сейчас мне неудобно. Я очень устала и как раз собиралась лечь спать. Подождите секунду… – Она побежала в спальню и, открыв трясущимися пальцами кошелек, вынула оттуда пятидесятифранковую банкноту. Уже выходя из спальни, она вдруг услышана тяжелые гулкие удары снизу, из подвала.

Арчер! Ее охватила паника. Должно быть, он слышал звонок в дверь и с удвоенной энергией принялся рваться на свободу.

Вернувшись в прихожую, она увидела, что мастер с интересом разглядывает сундук. Стук в подвале отдавался во всем доме таким гулом и грохотом, что Хельга стиснула зубы. Впрочем, при этом ей удавалось сохранять самое невозмутимое выражение лица.

– Вот, пожалуйста, это вам. Спасибо, что пришли. Я сама позвоню мужу, ни к чему лишние расходы, телекс и все прочее. И объясню, скажу, что это целиком моя вина.

При виде банкноты глаза его округлились.

– Благодарю, мадам, огромное спасибо… – Он покосился на дверь в подвал. Стук стал громче.

– Один мой приятель… что-то там мастерит, – хрипло выдавила Хельга и распахнула входную дверь.

– Мадам, если вы абсолютно уверены, что…

– Абсолютно. Все работает превосходно.

Он вышел на холод.

– Доброй ночи, мадам, и спасибо.

Закрыв за ним, она вдруг услышала в подвале треск, затем стук распахнувшейся и ударившейся о стенку двери. Все-таки вырвался!

Задыхаясь и сжимая кулаки, она оглядела тяжелый сундук, припертый к двери. Выдержит ли он, когда Арчер начнет ломиться из подвала? Послышались тяжелые шаги – он поднимался по лестнице. Одновременно с улицы донесся звук отъезжающего от дома автомобиля.

Она привалилась к стене, не спуская глаз с двери. Хриплое шумное дыхание, ручка повернулась…

– Джек! Отойди от двери! – крикнула она. – Последний раз говорю – отойди! Или я позову Ларри!

– А его нет! – выдохнул за дверью Арчер. – Я знаю, меня не проведешь! Я слышал, как отъехала машина, и знаю, куда он намылился, – в Базель. Открой, или я разнесу эту дверь к чертовой матери! Слышишь? Открой!

Она смотрела на дверь. Как ее укрепить? Тут она вспомнила: в гараже строители оставили тяжелую балку от лесов. Не обращая внимания на холод, она, как была, раздетая, выскочила на улицу, сбежала по ступенькам в подвал. Нашла балку, ухватилась за один конец обеими руками. Тяжелый и неудобный предмет, но она с необыкновенным проворством втащила ее по лестнице, а затем – в дом.

Взглянула на дверь. Замок был сломан, а дверь приоткрыта на дюйм, но тяжелый сундук все же удерживал ее. Из щели доносилось тяжелое хриплое дыхание Арчера, он явно собирался с силами перед последней атакой. А вдруг балка слишком длинная и не подойдет? Она тоже задыхалась, больше от волнения, нежели от физических усилий. Уперев один конец балки в плинтус противоположной стены, вставила второй в выемку на двери. И чуть не заплакала от радости, увидев, что балка подошла.

Собравшись с силами, Арчер всем телом обрушился на дверь. Но балка выдержала, и она услышала сдавленный стон, – видно, он расшиб плечо о дверь. Затем он разразился потоком ругательств. Ступенька у двери совсем узкая, не разбежишься. Ему наверняка скоро надоест расшибать плечи о дверь.

– Ты, ведьма! – прорычал Арчер. – Открой!

Она направилась на кухню, где стоял сундук с инструментами. Герман считал обязательным иметь в каждом своем доме полный набор инструментов. Сам он, конечно, к ним не прикасался, но рассчитывал, что в случае какой-либо поломки Хинклю они пригодятся. Она отыскала в сундуке тяжелую деревянную колотушку; вернувшись в прихожую, влезла на стул и более плотно забила балку в дверную выемку.

Пока она возилась с колотушкой, Арчер обзывал ее всеми нецензурными словами, которые только могли прийти на ум.

Бросив колотушку, она подергала дверь – теперь держится надежно – и, пошатываясь от усталости, поплелась в гостиную. Взглянула на часы. До возвращения Ларри еще часа три, а то и четыре.

Надо уговорить Германа отложить приезд. Звонить бесполезно – беседа выльется в бессмысленную словесную перепалку. И тогда он будет в Женеве завтра вечером, а на аэродроме в Агно – утром следующего дня. Рискованно. Не подпускать его к вилле еще минимум дня три.

Она прислушалась – из подвала не доносилось ни звука, – подошла к письменному столу и села. Поразмыслив немного, решила просить «Эдем» отправить Герману телекс – у него в нью-йоркских апартаментах всегда находилась секретарша, готовая принять любое послание в отсутствие шефа.

На листке бумаги она набросала текст:

«Отопление сейчас работает, но вилла промерзла, холод, как в морозилке. Прогреется минимум через сутки. Из-за холода нельзя вызывать уборщиц. Они будут в четверг утром. Вылетай в Женеву в пятницу. Встречаю тебя в Агно в субботу в обычное время. Надеюсь, к тому времени все наладится. Здесь идет сильный снег. Хельга».

Перечитав написанное, она решила, что Герман непременно проконсультируется с Хинклем и тот запретит завтрашний вылет. Затем позвонила в «Эдем» и продиктовала текст клерку, который обещал отправить телекс немедленно.

Повесив трубку, она вдруг ощутила страшную усталость и пустоту. Вспомнила, что с утра во рту у нее не было ни крошки, но подняться, идти на кухню и готовить – нет, на это не было сил. Подумала: а не стоит ли выпить еще бренди, но отказалась от этой мысли. Медленно поднявшись, она побрела на кухню и включила электрический кофейник. Села за стол, обхватила голову руками, закрыла глаза и просидела так, пока не сварился кофе. Она тянула из чашки густой крепкий напиток, который немного взбодрил ее, но не успела допить, как вдруг услышала из прихожей какие-то странные звуки.

Вскочив, она бросилась из кухни к двери в подвал. Стояла и слушала с бьющимся сердцем, и тут звук послышался снова – низкий жалобный стон. Такой жалобный и страшный, что она похолодела.

Подойдя к двери еще ближе, она затаила дыхание. Снова стон.

Может, Арчеру плохо с сердцем? Он вел себя как бешеный разъяренный бык, и если у него действительно, как он сказал, больное сердце, то это приступ. Эта мысль заставила ее содрогнуться. А что, если он умрет?

И тут за дверью послышался его тихий сдавленный шепот:

– Хельга?.. Хельга?..

– Что? – спросила она дрожащим голосом.

– Сердце… – Он застонал. – Там, в пальто, таблетки… Принеси… быстро…

Она взглянула на черное пальто, перекинутое через спинку стула. Трясущимися руками обшарив карманы, нащупала маленький стеклянный пузырек. Достала его, посмотрела. Там лежало восемь овальных таблеток. Наклейки на пузырьке не было.

Снова стон.

Обезумев от страха, уже ни о чем не думая, она вцепилась в балку и стала дергать ее, но она держалась так плотно, что сдвинуть не удавалось ни на миллиметр.

– Ради бога… Хельга… я умираю, – взвыл Арчер. – Дай таблетки…

Нотка угрозы и злобного нетерпения, отчетливо прозвучавшая в голосе, заставила ее остановиться. А что, если он врет? Она перевела взгляд на пузырек. Да в нем может быть что угодно – снотворное, слабительное… что угодно.

– Хельга? Ты здесь? – Голос окреп; видно, он подумал, что она отошла и не услышит.

Если он притворяется и она откроет дверь, то все погибло – она целиком в его власти. А если нет? Что, если у него действительно сердечный приступ?..

Она снова приблизилась к двери.

– Их там нет. Может, в машине?

– Там они, там! – Снова неукротимая злоба в голосе. – Ты не смотрела! Пузырек с белыми таблетками. Поищи! Открой дверь… тут нечем дышать! Ради бога, Хельга, не дай мне умереть!

Злобные интонации укрепили ее решимость не отворять дверь. На слабых, словно ватных ногах она прошла в гостиную и притворила за собой дверь. Подошла к бару, плеснула в стакан бренди и залпом выпила. Содрогнулась, поежилась, села на диван.

А что, если он умрет? Умрет… Нет, рисковать нельзя. Она не должна открывать дверь. Он ведь ее не пожалеет… Так почему она должна жалеть его? Его, шантажиста? Шантажист – самое грязное, что есть на белом свете. Пусть умрет! И она освободится от него раз и навсегда!

Однако в глубине души Хельга прекрасно понимала, что пытается сейчас оправдать себя. И знала, что лишь благодаря отчаянному усилию воли, жесткому самоконтролю не бросилась только что к нему на помощь.

Он притворяется, пыталась убедить она себя. Он бесчестный безжалостный человек, завзятый лгун и мошенник. Она обхватила голову руками. Так притворяется он или нет? А что, если не притворяется?..

А что, если, когда вернется Ларри, они войдут в подвал и увидят там труп? При мысли об этом ее затошнило. Что тогда делать? Какова будет реакция Ларри? Она облизала пересохшие губы. Ведь если Арчер умрет, придется вызвать помощь. И тогда весть о его смерти распространится, и очень быстро. А что, если в банке узнают об этом, еще не успев получить письмо?.. «В случае моей смерти»?.. Естественно, они не станут ничего высылать покойнику, это ясно. Они будут действовать согласно его инструкциям и вручат конверт Герману, как только он прилетит в Женеву.

Она застучала кулаками по коленкам в бессильной ярости от собственной своей нерешительности. Потом, резко вскочив, распахнула дверь в холл и прислушалась. Еле уловимый звук в нижней части двери… Слабый, прерывистый. Словно какой-то зверек скребет когтями по дереву.

– Хельга… таблетки… – Голос был еле слышен. – Таблетки…

Зажав руками уши, Хельга бросилась в спальню, упала на постель ничком, уткнувшись лицом в подушки.

Из сна, вернее, дремотного полузабвения ее вывел звук – хлопнула дверь гаража. Она вскочила с постели. Голова закружилась, пришлось даже присесть на секунду. Взглянула на часы: десять минут четвертого.

Неужели наконец вернулся Ларри?

Она заставила себя встать и вышла в прихожую. Краем глаза боязливо покосилась на дверь в подвал и пошла открывать.

Над крыльцом горел фонарь, косо и часто летел снег в светлом пятне, было страшно холодно. Навстречу ей шел Ларри с конвертом в руке.

Заплакать от счастья и облегчения ей не позволял пресловутый «стальной стержень».

Он поднимался по ступенькам, жуя жвачку и улыбаясь широко и радостно.

– Полный порядок, мэм! Дело сделано. Идите в дом, а то, не дай бог, простудитесь.

Она попятилась к двери, коленки у нее дрожали, и она вцепилась в косяк, чтоб не упасть. Окинув ее внимательным взором, он подхватил ее под руку, ввел в дом и захлопнул дверь.

– Что с вами, мэм?

– Я так рада, что ты вернулся… – Голос у нее прервался, из глаз вдруг брызнули слезы, и она прижалась к нему, дрожа и всхлипывая.

– Э-э, мэм… вы чего это? Что случилось? – Тут он замолк, заметив балку, удерживающую дверь в подвал. – Были проблемы?

– О боже… да!

Он взял ее на руки, как ребенка, и понес в гостиную. Бережно опустил на диван.

– Что произошло, мэм? Он сбежал?

Она отчаянно пыталась унять слезы, наконец ей это удалось. Промокнув глаза платком, она пробормотала:

– Нет. Но, Ларри… мне кажется, он умер…

Ларри отшатнулся. Глаза испуганно округлились.

– Умер?!

Она кивнула.

– Я чуть с ума не сошла! – Она сжала кулаки. – Он сказал, что у него приступ… сердечный. – Она поборола вновь подступившие к горлу рыдания. – Это был такой кошмар! Он стонал, звал меня, просил какие-то таблетки. А я боялась открыть дверь и дать ему… и тогда он начал барабанить в дверь… а теперь оттуда ни звука… ничего. – Она поежилась, лицо сводила судорога плача. – Я так боюсь… Я не знала, врет он или нет. Но не могла же я выпустить его оттуда!

Ларри молча смотрел на нее. Лицо его побелело как мел, а глаза приняли отрешенное выражение. Наконец, после долгой паузы, он хрипло спросил:

– Так вы не знаете точно, помер он или нет?

– Нет. Прошу тебя, пойди посмотри.

Он вздрогнул и отступил еще на шаг.

– А что делать, если помер?

– Не знаю. Как-то не думала об этом. Ради бога, Ларри, пойди посмотри!

Он отступил еще дальше.

– Я… Я, вообще-то, не люблю иметь дела с покойниками… Нет, не пойду. Не могу…

Она понимала и не винила его. В конце концов, он всего лишь глупый неотесанный мальчишка.

– Но должны же мы знать! Хорошо, я пойду, но только ты иди со мной, Ларри. Может, он притворяется, еще нападет, чего доброго. Так идем?

Помявшись немного, Ларри кивнул:

– Ясное дело, мэм. Идем…

Трепеща от страха, Хельга вышла в прихожую.

– Мне не сдвинуть, – указала она на балку. – Попробуй ты.

Ларри ухватился за балку огромными руками, слегка изогнул, дернул. Балка подалась. Он опустил ее на пол у стенки, потом взялся за сундук и отодвинул его от двери, которая тут же приоткрылась.

Внизу в коридоре горел свет. Хельга подошла к краю лестницы, прислушалась. Ни звука, кроме ровного гудения электромотора. Собравшись с духом, она начала спускаться. На полпути остановилась, обернулась. Ларри стоял наверху на площадке, бледный, с блестящим от пота лбом. Они молча смотрели друг на друга.

– Идем со мной, – шепнула она.

Он кивнул и начал спускаться, потом остановился. Она уже была в коридоре.

– Джек! – окликнула она сдавленным, еле слышным голосом. – Джек, ты где?

Ответом ей было молчание, и ее на миг просто парализовало от страха. Никак не удавалось заставить себя сделать еще хотя бы шаг. Она так и стояла, глядя в длинный коридор на дверь в кладовку с треснутой панелью и вторую дверь в спортзал. Та была распахнута настежь.

Наверное, умер, подумала она в вялом оцепенении. И лежит там, в кладовке… Заполз туда перед смертью. Призвав на помощь всю свою волю, она отогнала страх; «стальной стержень», еще ни разу в жизни не подводившей ее, помог собраться с силами.

– Идем со мной! – скомандовала она. – Ларри, ты тоже в этом замешан, не только я!

Помедлив секунду, Ларри спустился еще на три ступеньки, снова остановился.

Она пошла по коридору, заглянула в кладовку. Ничего, кроме щепок от разбитой двери на цементном полу. Обернулась, взглянула на распахнутую дверь в спортзал. Там было темно. Краем глаза заметила: Ларри так и не тронулся с места. Стоял посреди лестницы, пот стекал по лицу уже ручьями. И вдруг ее захлестнула волна презрения. Его трусость, казалось, прибавила ей мужества. Она подошла к двери в спортзал, распахнула ее еще шире, нашарила выключатель и включила свет.

С бешено бьющимся сердцем оглядывала она огромную комнату. Арчера не было. Но не мог же он сбежать!

Чтобы убедиться в этом, она взглянула на железную винтовую лестницу в конце коридора, ведущую в гараж. И отсюда было видно, что дверь в гараж на запоре.

Так, остались еще бойлерная и вторая кладовка, куда мог заползти и умереть Арчер. Или спрятаться…

Она распахнула дверь бойлерной. Дверь находилась у самой лестницы, и, когда она включила свет, Ларри отступил вверх на три ступеньки. Она оглядела помещение – ни следа Арчера. Ее снова затрясло, и она обернулась к Ларри.

Указав на дверь второй кладовки, она еле слышно прошептала:

– Он там… другая заперта.

Ларри смотрел на нее с испуганно-идиотским видом – верно, не расслышал ее слов. Она сделала ему знак войти в коридор, и он нехотя повиновался. Незапертая дверь открывалась внутрь. Трясущимися пальцами сжала она ручку, повернула и отворила дверь.

Арчер вылетел из кладовки, как разъяренный бык. Хельга стояла чуть в стороне, но на пути у него оказался Ларри. Выбросив вперед кулак, как таран, Арчер ударил его в грудь, присовокупив к ярости всю тяжесть своего тела, и Ларри отлетел в сторону. Он пытался удержать равновесие, но не смог и растянулся на полу. Арчер пролетел мимо, к лестнице.

– Ларри! – вскрикнула Хельга.

Арчер уже карабкался по ступенькам, но вдруг споткнулся и упал на одно колено. Он был слишком грузен и неловок, чтобы тут же подняться. И Ларри, вскочивший к тому времени на ноги, ухватил его за щиколотку. Арчер яростно отбивался свободной ногой, но Ларри все же удалось стащить его вниз.

Чертыхаясь, Арчер вырвался из его цепких пальцев и растянулся на полу, беспомощно глядя снизу вверх на Ларри.

Тот уже занес ногу для удара, но Хельга закричала:

– Не смей его трогать!

Ларри, сердито отдуваясь, отступил и вытер потное лицо ладонью.

Арчер с бледным как мел лицом лежал неподвижно, глядя теперь на Хельгу.

– Выходит, твой ублюдок вернулся… – хрипло пробормотал он. – Ладно, ваша взяла… Оставьте меня в покое.

Хельгу кольнула жалость. Синяк у него на щеке стал еще больше и приобрел сине-желтый оттенок. Губы распухли, на подбородке запеклась кровь. У него был взгляд испуганной побитой собаки.

– Я тебя предупреждала, Джек, – сказала она дрожащим голосом. – Мне очень жаль, но…

– Представляю! – саркастически заметил он. Медленно поднялся на ноги, привалился к стене. – Жаль! Тебе неведомо значение этого слова…

Она махнула рукой в сторону спортзала:

– Там тебе будет удобнее. Я принесу выпить.

Арчер проковылял в зал мимо Ларри, который весь напрягся и стоял, жуя жвачку и уперев руки в бока.

Хельга поднялась в гостиную, смешала двойное виски с содовой, добавила льда и понесла бокал в спортзал.

Арчер сидел в шезлонге, обхватив голову руками. Она поставила бокал на бильярдный стол.

– Может, ты есть хочешь?

– Да иди ты к дьяволу! – устало огрызнулся он. – Оставь меня в покое!

Она вышла и притворила дверь. Сделала знак Ларри следовать за ней и поднялась в прихожую.

– Поставь балку на место, Ларри, – сказала она и пошла в гостиную.

Дрожащими пальцами вскрыла конверт, который привез Ларри, развернула письмо. Подпись была точной копией закорючки Арчера. Она отыскала еще одно его письмо, сравнила обе подписи и с облегчением вздохнула. Да, банк съест эту фальшивку, тут и сомневаться нечего.

– Ну как, все о’кей, мэм? – В дверях появился Ларри.

– Да. Думаю, да. Он задавал какие-нибудь вопросы?

Ларри отрицательно помотал головой:

– Запросил пять кусков, но я сбил до трех с половиной. Пришлось еще потратиться на бензин, но вот, тут сдача…

– Ладно, не морочь мне голову всякой ерундой, – нетерпеливо отмахнулась она. Подошла к столу, вложила письмо в конверт и запечатала. – Еду в Лугано отправить. Хочешь есть, бери там на кухне. Наверное, уже разморозилось.

– Не надо, я сам съезжу, мэм. Дороги плохие, снег.

– Нет! Я больше здесь одна не останусь! Поеду.

– Только смотрите осторожнее, мэм! Жутко скользкие сегодня дороги.

– Не ложись спать, пока я не вернусь, – сказала она. – Поешь чего-нибудь. – Она покосилась на дверь, снова припертую балкой. – А он не выберется?

Ларри ухмыльнулся:

– Пока я здесь, и носа не высунет, мэм. Не посмеет.

Она надела шляпу и взглянула в зеркало. Боже, ну и вид! Прямо старуха, подумала она. Положила письмо в сумку, надела сапоги.

– Я скоро.

– О’кей, мэм… Смотрите, может, лучше я?..

Она открыла входную дверь и поежилась: ну и холод! Начала осторожно спускаться по ступенькам. На четвертой поскользнулась и чуть не упала.

– Эй, аккуратней, мэм! – крикнул Ларри из дверей.

В гараже было тепло. Она села за руль и попыталась сосредоточиться. Дорогу в Лугано она знала назубок, там было три опасных места. Она включила зажигание.

На дороге было пусто – ни машин, ни людей. Раза три «мерседес» заносило, но водитель она была отменный, и ей удалось выправить положение. Наконец, минут через тридцать, показался главпочтамт. Она затормозила, вышла, бросила письмо в почтовый ящик.

Густо валил снег, манто через минуту стало белым. Она стояла, глубоко вдыхая морозный чистый воздух.

Итак, первый этап операции завершен. Теперь остается только ждать. Ждать, когда придет из банка конверт. Стряхнув снег с манто, она села за руль, закурила и сидела неподвижно, глядя на дорогу через ветровое стекло. Часы на приборной доске показывали без пяти четыре. Только тут Хельга почувствовала, как ужасно устала. Ответа из банка придется ждать еще минимум часов тридцать. Если снег не перестанет, Герман вряд ли явится раньше времени. Он слишком берег свою драгоценную жизнь, чтобы летать в такую погоду.

Выжав сцепление, она выехала на дорогу. И тут на крутом участке на въезде на холм «мерседес» вдруг вышел из повиновения. Задние колеса заскользили, и машина стала поперек дороги, а потом медленно, боком стала съезжать с холма. Она вывернула руль, нажала на газ, пытаясь выровнять машину, но холм был слишком крут, и колеса просто крутились, пока не уперлись в заграждение на обочине. Несколько секунд она сидела не двигаясь, соображая, как выйти из положения. Наконец решила предпринять новую атаку на холм. Она вывернула колеса, дала задний ход и медленно-медленно стала съезжать вниз, пока не достигла более или менее ровного участка дороги при въезде в Кассарате. Там она остановилась, собираясь с силами и пытаясь побороть усталость, затем снова тронула машину вверх по холму. На этот раз она лишь легонько жала на педаль газа, ровно настолько, чтобы не выключился мотор. Наконец машина медленно вползла на холм.

Она понимала: о том, чтобы вывести машину на дорожку, ведущую прямо к вилле, и речи быть не может. И когда показались железные ворота, съехала к обочине и остановилась. Скользя и спотыкаясь, шла она по обледенелой тропинке к крыльцу. Нажимая на кнопку звонка, вдруг почувствовала себя старой, ужасно усталой.

Ларри распахнул дверь:

– Ну что, отправили, мэм?

Она скинула с плеч манто и сунула ему в руки:

– Встряхни как следует. Не тащить же снег в дом.

Присела на сундук и закрыла глаза. Ее обволакивало тепло, и тут же страшно захотелось спать.

– Погано на улице, правда? – спросил Ларри.

– Да… Машину пришлось бросить на дороге.

Она сняла шляпу и уронила ее на пол.

– Ужин готов, мэм. Пошли перекусим.

– Нет, не могу. – Она покачала головой. – Иду спать. Должна же я хоть немного поспать. – Голос ее дрогнул. – Я так устала… – Она приложила ладонь ко лбу. – Твоя комната там, в конце коридора, Ларри. – Из кухни доносился запах жареной свинины с луком, и ее передернуло.

С трудом поднявшись на ноги, она направилась к спальне, на полпути остановилась и, обернувшись, спросила:

– Как он, в порядке? – Она снова приложила ладонь ко лбу. – Может, дать ему поесть?

– Идите ложитесь, мэм, – мягко сказал Ларри. – И не берите в голову. Я о нем позабочусь.

– Спокойной ночи, Ларри… и спасибо.

Лицо его осветила широкая ласковая улыбка.

– Идите, мэм, отоспитесь… Завтра встанете как новенькая.

Она кивнула:

– Все будет хорошо, да, Ларри?

– Ясное дело, мэм.

Войдя в спальню, она притворила за собой дверь. Медленно разделась, столь же медленно, рывками натянула пижаму. Чистить зубы не было сил. Она легла и выключила свет.

И тут, впервые за долгие годы, она начала молиться, но уснула, так и не договорив слова молитвы до конца.

Глава седьмая

Хельгу разбудил легкий стук в дверь. Она вздрогнула, вспомнив события прошлой ночи. Сердце тревожно забилось, и она села в постели.

– Кто там?

– Я, мэм. Кофе хотите?

Она с облегчением откинулась на подушку. Через жалюзи и шторы в комнату слабо просачивался солнечный свет. Включив настольную лампу, она взглянула на часы: четверть десятого.

– Кофе? С удовольствием!

Только тут она вспомнила, что ничего не ела со вчерашнего утра, и поняла, что страшно проголодалась.

– И еще яйцо, Ларри!

– О’кей, мэм.

– Буду готова минут через пятнадцать.

Вскочив с постели, она поспешила в ванную. Пришлось провозиться куда больше обычных пятнадцати минут, чтобы привести в порядок лицо и прическу, но зато, бросив в зеркало заключительный взгляд, она осталась довольна. И быстро оделась – в свитер грубой вязки и узкие джинсы.

Не успела Хельга выйти из спальни, как на пороге кухни возник Ларри с подносом в руках.

– Все готово, мэм.

Он прошел за ней в гостиную и поставил поднос на стол. Он приготовил ей омлет с хорошо прожаренной коричневой корочкой, легкий, воздушный, как делал Хинкль. Тосты, мармелад и большой кофейник с кофе довершали трапезу.

– Да ты заправский повар, Ларри, – заметила она, усаживаясь за стол. – Все так красиво и вкусно.

Он ухмыльнулся, польщенный:

– Ага… Уж если что и умею в этой жизни, так это готовить.

Разворачивая салфетку, она спросила:

– Как он там?

Ларри уселся в кресло-качалку, достал пакет жвачки.

– Нормально. Сводил его в ванную. А на завтрак дал бифштекс. Думаю, выступать больше не будет. Понимает, что дело его – труба.

Она облегченно вздохнула и принялась за еду.

– Вчера я так страшно беспокоилась за тебя, Ларри. Ездить в такую погоду… Но ты удивительно быстро обернулся…

– Да все нормально. Правда, не сказал бы, что быстро обернулся. Вообще-то, хреново было, особенно на обратном пути. – Он пожал плечами. – Ну ничего, кое-как доехал…

Некоторое время она молча ела, потом спросила:

– А ты не оставлял этого человека наедине с письмом?

– Нет, мэм… Не переживайте. Ни на секунду. Он был, конечно, не в восторге. Но правильно говорил Рон: Макси готов удавиться из-за этих самых денег.

Покончив с омлетом, она принялась намазывать тост маслом.

– Кстати, Рону не звонил? – спросила она как бы между прочим.

– Звонил… – Он подался вперед, сцепив сильные руки на коленях. – Видите ли, мэм, вообще-то, Рон для меня очень много значит… Я хотел, чтоб он знал, что я вам помогаю. После того как он клял меня на чем свет стоит… за эту историю. Пусть знает, что я из шкуры готов выпрыгнуть, лишь бы вам было хорошо!

– Ну и что он сказал?

– Он был доволен.

Внезапно ей расхотелось есть. Она положила тост на тарелку и отодвинула ее.

– А ты говорил ему, что Арчер здесь?

Он помотал головой:

– Нет, мэм… Что вы! Просто сказал, что я вам помогаю.

Она потянулась к сигаретам.

– Никто не должен знать, что Арчер был здесь, слышишь, Ларри?

– Ясное дело, мэм. Будьте спокойны.

Но спокойствие к ней не приходило.

– А Рон не спросил, как именно ты мне помогаешь?

Он потер подбородок тыльной стороной ладони, и она поняла, что стрела попала в цель.

– Ну спросил… Я сказал, что помогаю получить вам снимки обратно.

Сердце у нее упало.

– А как именно – говорил? Насчет Макса?

Поерзав в кресле, он наконец промолвил:

– Если честно, мэм… вообще-то, пришлось. Я сказал, что Макси нам помогает. Но ничего страшного, ведь Рон с Макси – старые друзья. Рону понравилось, что Макси помогает.

Хельга медленно поднялась, подошла к журнальному столику, взяла зажигалку, закурила.

– А он не спрашивал, что делал этот самый Макси?

– Нет, мэм. Видно, ему неинтересно. Кто знает, что у него на уме?

– Что может быть у него на уме, а, Ларри?

Ларри смотрел сквозь нее:

– Кто его знает, мэм? Он не говорил.

Хельга спрятала лицо в ладонях. Боже, ее будущее, вся ее жизнь сейчас в руках этих людей. И этот смазливый мальчишка, этот идиот, может все погубить! Как бы хуже не стало от этой помощи.

В комнате повисла долгая пауза. Вдруг Ларри самым беззаботным тоном заметил:

– А там во дворе какой-то тип чистит снег. Как только кончит, пойду загоню машину в гараж.

Хельга подошла к окну и увидела внизу своего приятеля, толстяка-дворника. Он усердно сгребал снег.

– Я сама загоню машину, Ларри, – сказала она. – А ты держись от окна подальше. Все деревенские – жуткие сплетники. Я не хочу, чтобы тебя видели.

– Угу… ясно. Вы уже поели? Больше не будете?

– Нет… спасибо. Все очень вкусно.

Он забрал поднос и унес на кухню.

Хельга стояла у окна, наблюдала за толстяком; увидев, что он заканчивает работу, она пошла в спальню, достала из сумочки пятьдесят франков, накинула манто и вышла на улицу. Увидев ее, дворник приподнял над головой кепи. Они поболтали несколько минут. Он вежливо осведомился о здоровье мужа, затем сообщил, что по всем приметам снега больше не будет, но она не поверила. Местные всегда обещают приезжим хорошую погоду. Она протянула ему деньги. Дворник сдернул кепи с головы, широкое лицо расплылось в улыбке. Хельга пошла к машине и загнала ее в гараж.

Вошла в дом. Ларри гремел на кухне тарелками. Внезапно раздался продолжительный телефонный звонок. Кинув манто на сундук, она бросилась в гостиную, одновременно в дверях кухни возник Ларри.

– Все в порядке, – бросила она. – Сама подойду.

– Ясное дело, мэм, – кивнул он и вернулся на кухню.

Она сняла трубку.

– Миссис Рольф?

– Да… Кто это?

– С вами будут говорить из Нью-Йорка. Мистер Рольф… Секундочку…

Она глубоко вздохнула, села, взяв сигарету, и не успела поднести к ней зажигалку, как в трубке возник сварливый голос Рольфа:

– Хельга?

– Да. Ты получил телекс?

– Получил. Что происходит? Я звонил в «Эдем», они сказали, что ты съехала.

– Но, милый мой, ты же прекрасно понимаешь, для того чтобы привести виллу в порядок, надо безотлучно находиться здесь. – В голосе Хельги звенело раздражение. – Если хочешь знать, я не снимаю манто, такой сучий холод в доме! Зачем ты звонишь?

– Хельга! Я прошу тебя – выбирай выражения!

– Ах, не заводи меня, Герман! Я замерзла как собака и сыта всем этим по горло. Тут не до выбора выражений.

– И все равно, я не желаю слышать от тебя грубых и непристойных слов. Теперь слушай меня внимательно: я хотел бы, чтобы ты немедленно вылетела в Нью-Йорк. В Кастаньолу я не еду. Возникло одно неотложное дело на Багамах. К тому же в «Эдеме» сказали, что в Лугано до сих пор идет снег. А ты знаешь, что я терпеть не могу снега. Поэтому я решил ехать в Нассау. И ты приезжай. Погреемся на солнышке. Есть рейс из Милана в Нью-Йорк – сегодня в четыре. Вылетай, и завтра же вместе отправимся в Нассау.

Пальцы Хельги так впились в трубку, что побелели суставы.

– Это невозможно, – сказала она. – У меня здесь работают женщины, они еще не закончили уборку. И потом, не могу же я упаковаться за одну минуту.

Он сердито фыркнул:

– Чепуха! Времени у тебя предостаточно. Ты очень любишь сама себе создавать трудности.

– Но все действительно непросто! Надо переделать еще целую кучу дел. Потом идет страшно сильный снег, я не собираюсь ехать в Милан в такую жуткую погоду, нестись на машине сломя голову только ради какого-то твоего бзика! Не хочешь дождаться меня, отправляйся сам, а в конце недели и я подъеду. Ты уже знаешь, где остановишься?

– Не понимаю, с чего ты так завелась, – недовольно проворчал Герман. – Еще раз предупреждаю – выбирай выражения, когда разговариваешь со мной!

– Где ты остановишься? – Хельга повысила голос.

– Два дня в отеле «Алмазный берег», потом, надеюсь, Хинкль подыщет какое-нибудь приличное меблированное бунгало, – сердито буркнул Рольф. – Не понимаю, почему нельзя выехать тотчас же. Вечно ты все усложняешь, Хельга!

Ее так и подмывало крикнуть в трубку: «Да катись ты к черту!» – но она сдержалась.

– Что ж, очень мило с твоей стороны говорить так, зная, что я торчу здесь, на этой треклятой вилле, и мерзну как собака уже черт знает сколько времени, и все ради того, чтобы тебе было здесь тепло и уютно!

Он снова сердито фыркнул:

– Ну и нечего мерзнуть, Хельга! Ты совершенно не умеешь ничего толком организовать!

– Смогу вылететь в Нью-Йорк не раньше чем в субботу.

– А я не собираюсь ждать тебя до субботы. Вылетаю завтра утром.

– Приеду, как только освобожусь. – Она помолчала секунду, потом, немного смягчив тон, спросила: – Как ты себя чувствуешь?

Уже более спокойно они поговорили еще несколько минут, потом она повесила трубку.

Что ж, теперь, по крайней мере, можно не опасаться, что Герман явится на виллу. И то слава богу.

На небе ослепительно сияло солнце, пейзаж в окне по чистоте и блеску мог сравниться разве что с рождественской открыткой.

Она пошла на кухню – Ларри уже заканчивал мыть посуду.

– Зачем же руками, Ларри? Тут есть мойка-автомат.

– Угу… Видел. Только не знаю, как управляться с этой штукой. Еще поломается…

Внезапно Хельга подумала, что и сама ни разу не прикасалась к мойке.

– Там где-то инструкции.

– Да ладно, обойдусь. В армии всю дорогу только этим и занимался.

Кажется, это Арчер сказал, что Ларри дезертировал из армии.

– А ты был в армии?

– Вы же знаете, мэм… Арчер вам говорил.

– Он сказал, что ты – дезертир.

– Ага. Так оно и есть. Дезертир и есть дезертир. – Он вытер руки и привалился к раковине. – Накушался этой самой армии вот так. Ну и удрал…

Какое-то время она молча смотрела на него, потом присела на краешек стола, скрестив стройные ноги.

– Так, значит, все, что ты там болтал о своем папаше, о том, что он послал тебя в Европу и так далее, выходит, это вранье?

Он нервно пригладил волосы.

– Вы уж простите, мэм. Я не хотел дурить вам голову, честно. Просто вы спросили, вот я и ляпнул первое, что пришло на ум.

– Ладно, что там, Ларри… Я понимаю…

– Спасибо, мэм.

– Выходит, ты еще в худшем положении, чем я предполагала. Если армейская полиция…

– Да их здесь нет, мэм. Чего беспокоиться?

«Может, тебе нечего, а мне есть чего», – подумала она и сказала:

– В субботу я собираюсь лететь в Нью-Йорк. А ты что будешь делать после моего отъезда?

– В субботу? – Похоже, новость его огорчила, он нахмурился. – Уж куда-нибудь да приткнусь. Наймусь в гостиницу или на автозаправку, что-нибудь да обломится.

– Мы ведь уже обсуждали эту проблему, Ларри. Необходимо иметь разрешение.

– Угу… – Он почесал в затылке и совсем насупился. – Да ладно, ничего, мэм, не берите в голову. Не пропаду.

– Но что ты будешь делать?

Он поднял на нее глаза, хмурое выражение сменилось милой улыбкой.

– Пока не знаю. Надо подумать. Как говорит Рон: проблема – это вызов судьбы. Так что надо самому решать свои проблемы.

– Я хотела бы помочь тебе. Ты ведь мне помогаешь… Хочешь вернуться домой?

Он уставился на нее широко раскрытыми глазами:

– Ясное дело, мэм… Кто ж не хочет? Да только это невозможно. Фараоны начнут искать в первую очередь там. Нет, домой мне никак нельзя.

– Ну а вообще в Штаты ты хотел бы вернуться?

– Ну, наверное… Конечно…

– А что, если я куплю тебе билет и дам денег, а, Ларри? А там найдешь себе работу…

Он кивнул:

– Ясное дело. У меня же есть фальшивый паспорт. Да с ним я запросто получу работу, как только вернусь.

– Хорошо, Ларри, так и сделаем. Как только банк пришлет снимки, тут же заказываю тебе билет на Нью-Йорк. И дам пять тысяч долларов. Для начала хватит?

Он смотрел на нее, словно не веря своим ушам, затем лицо его просияло от радости, лицо ребенка, впервые увидевшего Санта-Клауса.

– Вы серьезно собираетесь это сделать, мэм?

– Конечно. Конечно серьезно, Ларри. Ведь я – твой должник.

Он замотал головой:

– Ну нет, мэм, как раз наоборот. Ведь это я впутал вас в эту историю.

Она была рада услышать от него эти слова.

– Вот тут ты попал в точку, Ларри. Ты действительно навлек на меня большие неприятности… – Она приподняла руки, потом снова уронила их на колени. – Но следует быть откровенной до конца и признать: я сама на них напросилась. И хорошо еще, что натолкнулась на тебя, а не на какого-нибудь другого человека без стыда и совести. – Она улыбнулась и соскользнула со стола. – Схожу-ка я в деревню. Хочется проветриться. Куплю свежего хлеба. Тебе что-нибудь нужно, Ларри?

– Да вроде бы жвачка кончается… Если, конечно, не трудно…

– О’кей, купим тебе жвачку. А ты сиди тихо, не высовывайся. Скучать не будешь?

– Скучать? – Он усмехнулся. – Нет, мэм. Я никогда не скучаю. Займусь готовкой. Сообразим к ланчу что-нибудь вкусненькое, специально для вас.

Она улыбнулась:

– Ну и чудесно. Я на час, не больше. – Она вышла в прихожую и надела манто. На пороге кухни появился Ларри. – Если кто заявится или позвонит по телефону – не подходи.

– Ясное дело, мэм… Я понимаю… – сказал Ларри и после паузы спросил: – Как вы считаете, когда мы получим снимки из банка?

– Ну не раньше чем послезавтра.

– Думаете, все же вышлют?

Она кивнула:

– Да… Подпись выглядит вполне убедительно.

– Ага… Все же молодец этот Макси…

Хельга улыбнулась и положила ему руку на плечо:

– Что бы я делала без тебя, Ларри!..

Она распахнула входную дверь и, чувствуя себя молодой и почти счастливой, вышла на солнце и холод.

Прогулка до деревни по морозцу, пощипывающему щеки, взбодрила ее. Похоже, все проблемы понемногу улаживаются, Герман не приедет. Арчер сидит под замком. Она даст Ларри пять тысяч и билет до Нью-Йорка и таким образом расплатится с ним сполна. При встрече с Германом надо обязательно рассказать ему о потере двух миллионов, причем каяться и винить себя наравне с Арчером, но при этом настаивать, чтобы счет был переведен в «Спенсер, Гроув и Мэнли». Что ж, пожалуй, можно лететь в Нью-Йорк с легким сердцем. А потом в Нассау… Теплое море и солнце, что может быть лучше? И отныне никаких мужчин!

Она купила хлеба и четыре упаковки жвачки и в прекрасном настроении отправилась к дому.

Было без десяти двенадцать, когда она подошла к двери. Достала ключ и открыла ее, довольная, что в доме тепло и что она согреется.

– Ларри?

Она сняла манто, с неудовольствием взглянула на балку, перегораживающую дверь в подвал. Она во всем любила порядок, ей не нравилось, когда в доме что-то не на своем месте.

– Ларри!

Молчание было ответом, и она насторожилась и прислушалась. Однако, так ничего и не услышав, сняла шляпу и прошла на кухню. На столе размораживался цыпленок в пластиковой упаковке, рядом лежали пакеты шпината и замороженного картофеля. Ларри на кухне не было.

Встревоженная уже не на шутку, она быстрым шагом направилась в гостиную, распахнула дверь.

В качалке лицом к ней сидел Арчер, в руке бокал с виски.

При виде его вся кровь, казалось, отхлынула у нее от лица.

– Ну как прогулялась? – почти ласково спросил Арчер.

Руки Хельги сжались в кулаки. Она пыталась что-то сказать, но не могла выдавить ни слова.

– Что, не ожидала? Ну ничего… хочешь виски? – Он поднялся и направился к бару. – Как обычно?

– Где Ларри? – прошептала она еле слышно.

– Ах, Ларри… Ларри внизу. Малость не в себе, но ничего, скоро очухается. – Кубики льда зазвенели в бокале. – Ничего… Он молодой, крепкий. Да ты присядь, Хельга.

Она не двинулась с места, только тупо смотрела, как он готовит коктейль.

– Садись… садись, Хельга. Придется тебе приготовить ланч чуть попозже. – Он окинул ее оценивающим взглядом. – Надеюсь, ты умеешь готовить? Лично я – нет. – Он опустился в кресло и взял свой бокал.

– Что ты с ним сделал?.. Что случилось? – Хельга по-прежнему стояла посреди комнаты, правда ей удалось успокоиться и овладеть собой после первого шока.

– Все очень просто. – Арчер отпил глоток, потом достал из кармана портсигар и вынул сигару. – Ларри немного туповат, ты это, вероятно, заметила… Я стоял у двери и подслушивал. Слышал все, о чем вы говорили. И как только ты ушла, позвал его. Попросил чашку кофе. Он еще очень молод, а молодые люди так самонадеянны! Он не принимал меня всерьез, вот его главная ошибка. Принес мне кофе. А я спрятался в бойлерной и, как только он прошел в спортзал, выскочил и огрел его по голове бильярдным кием. Все крайне просто, Хельга. Даже смешно… Ну а потом я вышел, поставил эту твою дурацкую балку на место, вот, собственно, и все.

Она медленно подошла к креслу и села. Способность мыслить постепенно возвращалась к ней.

– Ты его изувечил…

Он потрогал распухшую щеку.

– Ну не больше, чем он меня.

– Я должна спуститься вниз и посмотреть. Может, ему плохо…

– Да заткнись, ради бога! Никуда ты не пойдешь. – Голос его звенел злобой. – Ничего с ним не станется! Я только оглушил его. Не успел дойти до двери, а он уже пытался встать. – Арчер поднес зажигалку к сигаре, затем продолжил: – Ну-с, теперь у тебя опять три туза, Хельга, а у меня – четыре…

Ее била такая сильная дрожь, что пришлось зажать руки между колен.

– Знаешь, Хельга, только теперь до меня дошло, до чего ты опасна! Ведь именно я подсказал тебе эту идею – подделать подпись. Что ж, око за око… Ну и как, этот педик оказался на высоте?

Хельга не ответила.

– Делаем следующий ход. – Арчер поднялся. – Сейчас позвоню в банк и попрошу не обращать внимания на письмо. Таким образом мы снова попадем в исходную позицию – так сказать, в квадрат «А». Итак, звоню…

– Погоди!

Угроза, столь отчетливо прозвучавшая в ее голосе, заставила его остановиться.

– Ну, что ты там еще надумала, а, ведьма?

– Я не позволю себя шантажировать. У меня было время хорошенько обо всем поразмыслить. И вот что я скажу тебе, Джек, – моя жизнь с Германом давно уже зашла в тупик. – Теперь Хельга полностью овладела собой. Настал ее черед блефовать, но делать это надо очень и очень тонко. – Я ни за что и никогда не поддамся на твои провокации и шантаж, ради этого я даже готова расстаться с наследством!

– Прямо как в театре! Монолог из викторианской драмы! – Арчер рассмеялся. – Уж кто-кто, только не ты, Хельга. Никогда не поверю!

Она пожала плечами:

– А мне все равно – поверишь или нет. Я хочу получить эти снимки. А если не получу, то позвоню в полицию и обвиню тебя в присвоении чужого имущества. Валяй, звони в банк, и я тут же звоню в полицию!

– Да будет тебе! Очередной блеф, я что, не понимаю? Нет, дорогая, со мной это не пройдет, – сказал Арчер, однако к телефону не подошел.

– Хорошо. Тогда я звоню в полицию, а потом ты – в банк.

Она встала и направилась к телефону. Сняла трубку и начала набирать номер.

Он налетел на нее сзади и вырвал трубку из рук.

– Куда торопишься, Хельга!.. – Она видела – в глазах его метался страх. – Погоди! Сядь, успокойся, и обсудим все, как нормальные люди.

Она поняла, что первый раунд за ней. Арчера удалось припугнуть. С непроницаемым, как маска, лицом Хельга подошла к креслу и села. Взяла бокал, с удовлетворением отметив, что рука совсем не дрожит, отпила глоток, кивнула:

– Вкусные у тебя получаются мартини…

Он погрузился в кресло, откинул голову.

– Спасибо за комплимент. – Скосив глаза, он смотрел на тлеющий кончик сигары. – Ну, допустим, я отдам тебе фотографии… Что можешь предложить взамен?

– Скажу Герману, что виноваты мы оба, но только нашими делами заниматься ты больше не будешь.

Он покачал головой:

– Ну нет! Опять вернулись на круги своя. А нам пора перейти на квадрат «Б». Предлагаю: ты берешь на себя всю вину, а я по-прежнему держу ваши швейцарские счета.

Настал ее черед отрицательно покачать головой:

– Нет, Джек. Ты проиграл. Или все будет именно так, как я сказала, или садишься в тюрьму.

– А ты теряешь шестьдесят миллионов?

– Да, но я к этому морально готова. А готов ли ты сидеть лет десять? Тебе сколько сейчас, сорок восемь? Да кому ты нужен будешь в свои пятьдесят восемь, когда выйдешь оттуда, да еще человеком с испорченной репутацией?

Она заметила, как он судорожно облизнул губы.

– Звучит весьма убедительно, Хельга, и все же я тебе не верю. Ты всегда была лгуньей, но меня не проведешь.

– Тогда звони в банк, Джек, а я звоню в полицию. Все очень просто…

– Ну а что, если нам перескочить сразу на квадрат «В»? – спросил Арчер, изучая кончик сигары. – Я же объяснил: без счетов Германа я разорен. Кругом одни долги, на меня жмут справа и слева. Я хотел бы вернуться в Штаты и там начать все сначала. Что, если я отдам тебе снимки и откажусь от счета, а ты взамен снабдишь меня энной суммой, достаточной для того, чтобы рассчитаться с долгами и начать новое дело, а? Что ты на это скажешь?

– Я не из тех, кто поддается на шантаж, – спокойно ответила Хельга.

– Ну что тебе стоит наскрести четверть миллиона, а, Хельга? За эту сумму ты получишь снимки и негативы, а со временем – и шестьдесят миллионов. Давай, Хельга, это хорошая сделка.

Она взяла сигарету, закурила, отпила из бокала.

– Ты воображаешь, что это так просто – собрать четверть миллиона?

– Да любой швейцарский банк одолжит тебе, зная, что за спиной гарантии Германа. Он и знать ничего не будет.

Она покачала головой:

– Ты допустил ошибку, Джек. Тебе не следовало меня шантажировать. Я не из тех, кто играет в эти игры. Сегодня утром, лежа в постели, я думала о будущем. И поняла, что страшно устала от Германа, что меня просто тошнит от него… Я хочу свободы. Я хочу иметь возможность завести любовника, когда захочется… И еще я подумала об этой куче денег. Шестьдесят миллионов… Это слишком много. Я не в силах сообразить, что делать с такой огромной суммой. А потом я прикинула, с чем остаюсь, если мы с Германом разведемся, и, знаешь, была приятно удивлена. Оказывается, я вовсе не нищая, если даже он вышвырнет меня на улицу. – Она лгала вдохновенно и, как ей казалось, убедительно. – Ведь ты о многом не знаешь, Джек… Не знаешь, например, что на последний день рождения Герман подарил мне облигации, обеспечивающие десять тысяч годового дохода – (Ложь!) – А на предыдущий день рождения он подарил коттедж в Кармеле, очень уютный и славный домик. – (Еще одна ложь.) – И потом, у меня остаются драгоценности на сумму свыше двухсот тысяч долларов (правда), пять меховых манто. – (Тоже правда.) – У меня есть автомобиль, роскошная моторная лодка. – (Тоже правда.) – И еще Герман подарил мне картину Пикассо, она оценивается минимум тысяч в сто. – (Ложь, это не Пикассо.) – Если все это выгодно продать и с умом вложить деньги в дело, то мой годовой доход составит тысяч тридцать, и это не считая дома. – («Боже, – подумала она, – как бы я хотела, чтобы все это было правдой!») – И вот я пришла к выводу, что не останусь в накладе, расставшись с Германом. Так что ответом на твой квадрат «В» будет – нет, нет и еще раз нет!

Он долго смотрел на нее, и она встретила его взгляд прямо, открыто и не мигая.

– Ты не врешь, Хельга?

– Нет, не вру. – Она допила мартини. – Сделай еще, пожалуйста.

Лицо его немного смягчилось.

– Я составлю тебе компанию. – Он подошел к бару. – Видишь ли, Хельга, – начал он, смешивая коктейли, – если все действительно так, как ты говоришь, то пришел черед сделать ход на квадрат «Г». Я этого не хотел, но раз это не блеф, как ты утверждаешь, то ничего не остается…

Тон, каким это было сказано, и выражение его лица заставили Хельгу насторожиться.

– И что же там, в этом квадрате? – небрежно спросила она.

– Я продам снимки Герману.

Ей с трудом удалось сохранить непроницаемое выражение лица.

– Ты полагаешь, он купит?

– Да. Думаю, да. При условии, что, если он этого не сделает, я продам снимки изготовителям порнографических открыток. Уверен, они будут пользоваться большим успехом у любителей этой продукции.

Хельга содрогнулась, но с виду и бровью не повела.

– А ты тем временем будешь отсиживать срок?

– Не думаю. Я тоже все обмозговал, Хельга, не ты одна. Мне кажется, Герман не станет доводить дело до суда, стоит пригрозить, что грязные открытки с изображением его жены начнут разгуливать по всему белому свету.

– Выходит, ты плохо знаешь Германа. Он, конечно, разведется со мной, но одновременно приложит все усилия, чтобы упечь тебя за решетку не только за воровство, но и за шантаж. А это уже добрые лет двадцать.

Арчер пожал плечами:

– Что ж, в крайних ситуациях все средства хороши. Думаю, Герман все же уступит. Вряд ли ему понравится, что все его высокопоставленные партнеры и магнаты будут хихикать и пускать слюни над изображением его голой жены, пусть даже бывшей.

В прихожей вдруг раздался страшный грохот. Арчер вскочил, Хельга тоже.

– Похоже, твой сопляк рвется на волю, – насмешливо улыбаясь, сказал Арчер и снова опустился в кресло. – Напрасные старания. Это твоя идея с балкой вовсе недурна, а, Хельга? Она и быка удержит. Я-то знаю… я тоже пробовал.

Она стояла, глубоко затягиваясь сигаретой, судорожно стараясь придумать какой-то выход. Иначе конец. Пожалуй, Герман действительно скорее заплатит, нежели допустит, чтобы открытки с ее изображением ходили по рукам. И тогда Арчер получит и деньги, и свободу, а она потеряет все, все! Уловка не удалась…

– Мэм!!! Вы как там?! – вопил из-за двери Ларри.

– Ни с места, Хельга, – сказал Арчер, вытягивая длинные толстые ноги. – Плюнь на него, не слушай. Сядь. Ну так как насчет квадрата «Г»?

Она подняла бокал.

– Мэм!!! – снова ворвался в комнату голос Ларри.

Она вся подобралась, быстро шагнула вперед, выплеснула содержимое бокала Арчеру в лицо и бросилась вон из комнаты. Всей тяжестью тела повисла на балке. Балка дрогнула, но не поддалась. Сзади послышался яростный вопль Арчера, и, пока она бешено трясла балку, он вылетел из гостиной в прихожую. Водка щипала глаза, и он наполовину ослеп. Она сражалась с балкой, тянула и трясла ее что было силы. И когда Арчер налетел на нее, вдруг почувствовала: балка наконец немного подалась.

Он ударил ее кулаком в плечо, но она не разжала пальцев. Отлетела в сторону и упала навзничь на пол, сверху на нее – балка.

Дверь с треском распахнулась, и Ларри вылетел в прихожую. Арчер яростно тер глаза платком. Ларри налетел на него как смерч. Арчер впился ногтями ему в лицо, а Ларри бил его наотмашь кулаками куда попало. Хельга отбросила балку и вскочила на ноги. Она слышала, как тяжело и со всхлипом дышит Арчер, видела, как подогнулись у него колени и как он оседает все ниже и ниже, сползает по стене, а руки Ларри работают как поршни, нанося противнику частые глухие удары.

И вот Арчер уже стоит на полу на коленях. Ларри отступил на шаг, размахнулся и изо всей силы ударил его в челюсть. Хельга вздрогнула и зажмурилась. Ужасный, чудовищный удар, подумала она, таким можно убить человека.

Открыв глаза, она обнаружила, что Арчер лежит на спине без сознания. Грудь его тяжело вздымалась, из ноздрей текли струйки крови, кожа на скуле лопнула, там зияла страшная кровоточащая рана.

– Хватит! – вскрикнула Хельга. – Не надо, больше не надо!

Что-то бормоча сквозь зубы, Ларри ухватил Арчера за ноги и потащил к двери в подвал. Начал задом наперед спускаться по лестнице, волоча Арчера за собой. От ужасного звука – стука затылка Арчера по ступенькам – Хельга едва не потеряла сознания. Как во сне направилась она в гостиную и упала на кушетку. Закрыла лицо руками и лежала так, борясь с подступающей к горлу тошнотой.

Время, казалось, остановилось. Она то погружалась в забытье, то снова выплывала на поверхность, смутно видела очертания комнаты, свет, струящийся из окна. Очнулась она от того, что кто-то легонько тряс ее за плечо.

– Вы как, а, мэм? В порядке?

Отняв руки от лица, она увидела склонившегося над ней Ларри – в глазах тревога и жалость.

– Да… – Она беспомощно взглянула на него. – Он тебя не поранил?

– Все нормально. Сам напросился… Вы пока побудьте тут, мэм. Пойду принесу вам чашечку чая.

– Ах, ничего мне не хочется… Он жив?

Ларри почесал затылок:

– Ну ясное дело. Надо же, сроду бы не поверил!.. Кто знал, что он такой боец. В банк не звонил?

– Нет.

– А то я боялся.

– Я его остановила.

Его добрая приветливая улыбка немного успокоила ее.

– Надо сказать, вы тоже не оплошали, мэм. Я уж думал, нам крышка…

– Я тоже.

Он выпрямился:

– Знаете, а я чего-то проголодался от всей этой истории. Пойду приготовлю покушать. И вам бы не помешало.

– Нет. Пойду прилягу. Мне надо просто полежать, тихо, спокойно. А ты иди, Ларри.

Лицо его вновь приняло озабоченное выражение.

– Вам что, совсем худо, мэм?

Она с трудом сдерживала слезы и не могла вымолвить ни слова, только кивнула. Он наклонился, приподнял ее, казалось, без всяких усилий и понес в спальню. Она чувствовала, как сильные руки сжимают ее талию и бедра, ощущала исходивший от него слабый запах пота, и вдруг ее тело пронзило острое, непреодолимое желание. И еще – ей было спокойно в его объятиях, словно в колыбели.

Ларри опустил Хельгу на кровать и осторожно снял с нее туфли.

– Отдыхайте, мэм, – сказал он и, подойдя к окну, задернул шторы. – И не переживайте. Все будет о’кей.

– Ты, как никто, умеешь меня утешить, Ларри, – пробормотала она, глядя, как он направляется к двери. – Спасибо тебе.

Он улыбнулся:

– Не переживайте, мэм. Спите себе спокойно, – и вышел из комнаты, притворив за собой дверь.

Она лежала неподвижно, жалея, что он ушел. Никогда прежде не доводилось ей испытывать такого жгучего, почти болезненного желания. Она слышала, как он тихонько насвистывает, что-то готовя на кухне. Ей хотелось крикнуть, позвать его. Хотелось, чтобы он вошел, сорвал с нее одежду и взял ее медленно и бережно, с той нежностью, на которую она вряд ли могла рассчитывать.

Но она не стала звать его.

Она лежала в полутьме, ощущая легкий озноб. «Боже, до чего же я устала… И как долго еще ждать, пока принесут эти проклятые снимки… Надо набраться терпения», – сказала она себе. И, смежив глаза, приготовилась к долгому ожиданию.

Хельга проснулась, когда старинные часы в холле пробили семь. Она чувствовала себя отдохнувшей и бодрой. Встав с постели, сняла свитер и джинсы и направилась в ванную.

Слышно было, что в гостиной работает телевизор.

Сильно болело плечо, и, взглянув в зеркало, она скорчила недовольную гримаску. От груди до плеча, в том месте, куда ударил ее Арчер, расплывался огромный черный синяк. Лицо бледное, осунувшееся, совершенно измученное.

Она наполнила ванну и пролежала в теплой ароматной воде добрые полчаса. Уже вытираясь, услышала легкий стук в дверь спальни.

– Может, хотите покушать, мэм? – голос Ларри.

– Да… Что-нибудь легкое.

– О’кей. Будет сделано.

Она привела в порядок лицо, минут десять расчесывала и укладывала волосы, потом вернулась в спальню. Распахнула дверцы гардероба, придирчиво осмотрела длинный ряд висевших там платьев, костюмов, блуз. В конце концов она остановила выбор на белом шелковом платье самого простого покроя. Надела его, взяла пояс в виде золотой цепочки и перехватила им тонкую талию. Посмотрела в зеркало.

Что ж, не так плохо, немного бледна, но это интересная бледность. Нет, теперь про нее уже не скажешь: старая ведьма.

Из спальни она направилась прямо в гостиную. Ларри возился на кухне, но ей сперва ужасно захотелось выпить. Она приготовила водку с мартини, закурила и, прихватив бокал, пошла на кухню.

Ларри стоял у включенного гриля, челюсти, как всегда, двигались. Услышав шаги, он обернулся, глаза его расширились.

– Ого, мэм… Ну вы и красотка!

Она уже не помнила, когда последний раз ей доводилось слышать от мужчин эти слова – давно, очень давно, – и улыбнулась:

– Спасибо, Ларри. Выпить не хочешь?

– Нет, спасибо, мэм. Я с алкоголем не в ладах. Как-то раз надрался и вляпался в одну историю, с тех пор в рот не беру.

– Что ж, очень мудро с твоей стороны. Что ты там готовишь?

– Вы сказали – что-нибудь легкое. Я откопал в морозилке камбалу. Чего там только нет, в этой морозилке, – наверное, все продукты в мире!

– Наверное. Камбала – это прекрасно!

Она села за стол и принялась за мартини.

– Как он, жив? – спросила она.

– А чего с ним станется? Ходил поглядеть. Ну скис маленько, не без того. Задал я ему перцу, уж что говорить… – Ларри выдвинул из гриля решетку и ловко перевернул куски рыбы, затем снова задвинул решетку в печь. – Расстроился, самого себя жалко.

– Надо, наверное, мне сходить взглянуть на него, – встревожилась Хельга.

– Не стал бы я этого делать на вашем месте, мэм. Он в порядке. Я дал ему супчику. Не переживайте.

– А ты уверен, что он в порядке?

– Угу… Не помрет.

Его равнодушие напугало ее.

– Нет, все же пойду посмотрю.

– Не стоит, мэм. Держитесь от него подальше. Он во мраке. И злой как черт. Еще начнет обзываться разными словами. – Ларри ухмыльнулся. – А уж меня крыл – на чем свет стоит! Ничего. К утру успокоится.

Она решила последовать совету.

– А ты чем занимался все это время?

– Не скучал, не бойтесь. Там по телику был классный футбол.

– Я, должно быть, заснула. Никто не звонил?

– Нет, мэм. – Он заглянул в печь. – Ну вот, вроде бы готово. Давайте покушаем.

Она наблюдала, как он споро и красиво накрывает на стол, подает рыбу. Удивительно ловкие и умелые руки у этого мальчика, чего не скажешь про нее саму. Ей даже стало немного стыдно. Она совершенно не умела готовить, разве что сэндвич да вареное яйцо, и то обычно умудрялась разбить последнее, не донеся до стола. Наблюдая, как он ловко разделывает камбалу, отделяя мясо от костей, она вдруг поняла, как плохо питалась, когда была не замужем: сэндвичи, гамбургеры, дешевые закуски из автоматов.

– Мне следовало бы заняться этим, Ларри, – сказала она, когда он поставил перед ней тарелку. – Это женская работа.

– Большинство девушек совсем не умеют готовить, – ответил он и сел за стол. – Ну ничего, зато умеют всякие другие штучки.

Она снова ощутила прилив желания.

– Да… верно.

Ели молча. Расправившись с рыбой, Хельга сказала:

– До чего же вкусно, Ларри! Ты просто потрясающий повар!

– Рад, что вам понравилось, мэм. Сидите, сидите! Я сам уберу. – Он собрал со стола тарелки и отнес в раковину.

– Я помою.

Ларри усмехнулся:

– Да чего уж там, справлюсь! Отдыхайте. Кофе?

– С удовольствием.

В гостиной она подошла к бару и налила себе бренди. Побалтывая янтарным напитком в широком бокастом бокале, вдруг вспомнила Германа: вечно недовольный, эгоистичный, постоянно требующий от каждого внимания к собственной персоне… Насколько лучше этот мальчик! Вот уж повезет какой-нибудь дурочке-девчонке – заполучить такого прекрасного мужа!

Слышно было, как Ларри возится на кухне: гремит посудой, насвистывает. Вскоре он появился в гостиной с двумя чашками кофе.

– А его ты накормил, Ларри? – спросила она. Арчер не выходил у нее из головы.

– О нем не беспокойтесь. Поел супу… все нормально.

– Может, все-таки пойти проведать его? Ведь он не молодой человек, Ларри, и ты так сильно его избил.

Ларри сел, неуклюже держа в огромных руках чашку с блюдечком.

– Дался он вам, ей-богу! Забудьте вы о нем, мэм, и не переживайте. Он ругался, как последняя матросня.

– Но ты уверен, что с ним ничего не случится?

– Уверен, уверен…

Она сдалась. Какое-то время они молча пили кофе, затем она сказала:

– Завтра позвоню в «Америкэн экспресс», закажу тебе билет на самолет.

– Спасибо, мэм.

Она подняла на него глаза и улыбнулась:

– Буду скучать без тебя. Ларри.

– Угу… Я тоже… буду скучать.

– Ну и в историю мы влипли, а, Ларри? Прямо настоящее приключение!

– Это уж точно, мэм.

«Не самый блестящий собеседник на свете, зато смотреть на него приятно», – подумала она и продолжала:

– Что ж, всему приходит конец. Послезавтра получим снимки. И распрощаемся.

– Похоже на то, мэм.

Она не сводила глаз с его широких плеч, любовалась крупными сильными руками, четким мужественным абрисом головы и вновь испытывала мучительное, почти болезненное желание.

«Но ты же обещала себе – больше никаких мужчин… Пусть так и пусть этот будет последним. У нас впереди еще целая ночь, и весь завтрашний день, и еще одна ночь… Сидеть вот так, в ожидании, долгие часы, когда он здесь, рядом со мной, – нет, это невыносимо. И он наверняка думает то же самое… Надо только ободрить его, как-то намекнуть, и тогда… тогда он мной овладеет. Сегодня же… А завтра днем еще немного любви и потом, ночью, тоже, и мне хватит на всю жизнь. А потом мы распрощаемся. Я буду вспоминать, и никаких мужчин больше, ни одного…»

Вывел ее из размышлений голос Ларри:

– Вы уж простите, мэм…

Она вздрогнула и улыбнулась:

– Да, Ларри?

– Сегодня в девять по телику отличный хоккей. Вы не против, если я посмотрю?

Ощущение было такое, словно ей влепили пощечину. Она опустила глаза.

– Конечно же… Смотри, если хочешь.

– Угу. Я, вообще-то, всегда балдею от хоккея. А вы, мэм?

– Нет… Спорт меня не интересует. – Она взглянула на каминные часы. Без пяти девять. – Через пять минут начнется.

– Ага, мэм.

– Пойду прилягу. Почитаю что-нибудь.

Он подошел к телевизору, включил его. Ей показалось, что он вообще не слышал ее последних слов.

Вставая, она взглянула на свое отражение в высоком настенном зеркале. «Почему, ну почему мне никак не удается воспламенить его? Хоккей, боже ты мой!» В зеркале стояла высокая стройная блондинка. Немного бледная и утомленная, но все равно гораздо, гораздо моложе своего возраста… А что, если сейчас подойти к нему, обнять и крепко прижаться всем телом? Может, это его расшевелит? Она взглянула на широкую спину, сгорбившуюся перед телевизором. Комментатор представлял игроков, раскатывающих по ледяному полю. Шведам, по его мнению, придется попотеть. Канадские «орлы» не потерпели в этом сезоне еще ни одного поражения.

– Дьявол! – тихо выругался Ларри и заерзал в кресле.

Она разочарованно вздохнула, подошла к шкафу и достала первую попавшуюся под руку книгу.

Игроки метались по полю как полоумные, Ларри что-то бормотал себе под нос.

Она подошла к двери.

– Пойду почитаю, Ларри. Вряд ли скоро засну. Заглянешь ко мне пожелать доброй ночи?

Он даже не обернулся. Весь напрягся и подался вперед: три игрока на полной скорости сшиблись в центре поля. Началась свалка.

– Ларри!

Он не обернулся. Он просто забыл о ее существовании. Раздраженная, она повысила голос:

– Ларри!

Ларри, недовольно хмурясь, покосился на нее через плечо:

– Что, мэм?

– Загляни ко мне, когда кончится матч… Я спать не буду.

– Угу… обязательно. – И он снова повернулся к экрану.

Она пошла в спальню.

В глубокой тоске оглядела элегантно обставленную комнату. Да, по-видимому, она просто не в его вкусе. Швырнув книгу на постель, Хельга начала раздеваться. Потом, подойдя к шкафу, выбрала тонкую, совершенно прозрачную рубашку. Вынула из волос золотые заколки, потрясла головой – шелковистые белокурые пряди рассыпались по плечам. Затем она направилась в ванную. Минут через десять вышла и снова остановилась перед зеркалом. Да любой нормальный мужчина немедленно возжелал бы ее!.. А может, она себя обманывает?..

Она легла, взяла книгу, взглянула на обложку. «Сага о Форсайтах» Голсуорси. История Ирэн и Сомса, женщина безразлична к мужчине… Она отложила книгу. Из гостиной доносился возбужденный голос итальянца-комментатора. Нет чтобы убавить звук, подумала она о Ларри, ведь ни слова по-итальянски не понимает. Откинулась на подушку и уставилась в потолок.

И тут зазвонил телефон.

Неужели опять Герман? Боже, до чего осточертели его жалобы и воркотня!.. Она сняла трубку.

– Да?

– Это миссис Рольф? – Грубый мужской голос с американским акцентом.

Она насторожилась. Кто бы это мог быть? И немного неуверенно ответила:

– Да… Это я. Кто это?

– Вы меня не знаете, только слышали. Смит… Рон Смит.

Она резко села в постели, чувствуя, как заколотилось сердце. Господи, что же сейчас будет? Снова шантаж?

– Вы хотите поговорить с Ларри? – спросила она.

– А он у вас?

– Да.

– Он вас слышит?

– Что вы имеете в виду?

– Я спрашиваю: он с вами в одной комнате или нет? – Голос звучал еще более резко и грубо.

– Нет… он смотрит телевизор. Хотите с ним поговорить?

– Не с ним, с вами.

Во рту у нее пересохло. Так и есть, сейчас он начнет ее шантажировать.

– Далеко не уверена, что хочу говорить с вами, мистер Смит, – холодно сказала она, стараясь выговаривать слова как можно отчетливее. – Я…

– Помолчите! Это срочно и очень важно, прежде всего для вас! Я черт знает сколько времени потратил, чтоб добыть ваш телефон. Зачем только мне это надо, хотел бы я знать! Столько хлопот из-за какой-то богачки! Вы того не стоите! Но все же жизнь есть жизнь, даже если она ничего и не стоит.

«Он сумасшедший», – подумала она и уже собиралась бросить трубку, но он продолжил:

– Миссис Рольф, вам грозит смертельная опасность. Молчите… слушайте! Я только что из тюрьмы, отсидел неделю. Не успел выйти – разные дела, совсем закрутился, но сегодня выкроил время и стал просматривать газеты за последнюю неделю – узнать, какова политическая обстановка…

– Не понимаю, какое все это имеет ко мне отношение! – резко оборвала его Хельга. – И что это значит – смертельная опасность?

– Да хватит вякать! Один этот разговор с вами влетит мне в копеечку! В шести немецких газетах – все они вышли через день, как меня посадили, – фото вашего Ларри!

– Ну и что? Я знаю, он дезертировал из армии и…

– Можете вы наконец заткнуться и слушать спокойно?! Никакой он не дезертир. Он сбежал из военной тюрьмы, из которой его должны были отправить в Штаты и засадить там на всю жизнь в сумасшедший дом, потому что он – убийца-маньяк!

Хельга похолодела.

– Я… я не верю.

– А мне плевать! Ваше личное дело – верить или не верить! – Голос Рона раздраженно звенел в трубке. – Я вам говорю: газеты называют его Гамбургским Душителем. Он умудрился удавить пять шлюх, прежде чем фараоны его сцапали. Его судили и признали виновным. И все это напечатано в газетах черным по белому. Он бежал перед самой отправкой в Штаты.

Хельга бессильно откинулась на подушки. Ее сотрясал озноб, сердце колотилось как бешеное.

– О боже! – прошептала она.

– И еще они предупредили: ни в коем случае не вступать с ним в контакт. Он крайне опасен.

Она попыталась взять себя в руки.

– Но ведь вы подсказали ему, где взять паспорт…

– Да… Он показался мне славным парнем. А теперь я прочитал все это! Когда он звонил и рассказал мне обо всей этой истории с шантажом, я сделал все, чтобы помочь вам… В гробу я видел все ваши благодарности! Но когда я прочитал все это в газетах, я просто не мог не предупредить, хоть вы того и не стоите!

Хельга содрогнулась.

– Я здесь одна… он в соседней комнате…

– Тогда вот что… слушайте меня внимательно. Запритесь и немедленно звоните в полицию. Будем надеяться, они приедут быстро. Ну пока все, миссис Рольф. Мне вас ничуть не жаль. Терпеть не могу богатых пожилых бабенок, у которых печет в трусах! И если Ларри свернет вам шею, плакать не стану! Звоните в полицию!

Голос в трубке умолк, наступила мертвая тишина. Хельга опустила трубку на рычаг, мельком отметив, как дрожит у нее рука.

Глава восьмая

Гамбургский Душитель!

В памяти всплыли три тревожные ночи, которые довелось провести Хельге как-то в Нью-Йорке, когда по городу разгуливал очередной маньяк-убийца – молодой человек ангельской наружности. В вестибюлях гостиниц он знакомился с одинокими богатыми дамами и проникал к ним в номера, где потом их находили мертвыми и изуродованными. Хельга помнила, как описывала все душераздирающие детали этих преступлений бульварная пресса. Она приехала в Нью-Йорк по делу и мечтала подцепить на ночь какого-нибудь мужчину, но, узнав из газет, что убийца все еще на свободе, так разнервничалась, что шарахалась от любого прохожего, мельком взглянувшего на нее.

А теперь вот это!

Она лежала неподвижно, едва дыша.

Маньяк-убийца в ее доме!

Только тут она заметила, что на вилле царит полная тишина, и не сразу сообразила, что Ларри выключил телевизор. Сердце ее трепыхалось, как птица в клетке. Она покосилась на дверь. Ключ торчал в замочной скважине. Страх абсолютно парализовал ее, не было сил даже шевельнуться. Надо запереть дверь! Вызвать полицию! Но двинуться с места она не могла. Дрожа, лежала в постели и часто ловила воздух ртом.

И тут в коридоре послышались шаги – хоть и приглушенные толстым ковром, но вполне отчетливые. Она же сама просила его зайти!

Она не сводила глаз с ключа двери, но так и не могла двинуться с места. Наверное, он как раз из тех ужасных сексуальных маньяков, которые, прежде чем убить свою жертву, должны удовлетворить свою похоть. Он изнасилует ее, а потом задушит! Она увидела, как повернулась дверная ручка, и поняла, что опоздала. В груди нарастал крик, но так и не вырвался наружу, замер, как только отворилась дверь.

На пороге стоял Ларри. Она, не поднимаясь, смотрела на него с постели глазами, полными страха. И толком не видела. Страх застил глаза. Она различала лишь общий абрис фигуры, угрожающую позу, лицо оставалось вне фокуса.

– Мэм… не бойтесь. Прошу вас, мэм… Сейчас я все объясню. Выслушайте меня, пожалуйста!..

Усилием воли она подавила страх. В поле зрения возникло лицо – лицо Ларри. Испуганное, несчастное, по-детски беззащитное. Она лежала и молча смотрела на него, не в силах подобрать подходящих слов.

– Когда зазвонил телефон, – начал он, – я снял трубку. Я сделал это чисто автоматически, мэм… Я не хотел подслушивать, шпионить… И услышал, что говорил Рон. Все это вранье! Прошу вас, поверьте!..

– Уйди, – хрипло прошептала Хельга. – Уйди…

Однако, вместо того чтобы повиноваться, он вошел в комнату и, держась от постели на почтительном расстоянии, подошел к креслу у окна и сел. Потом вдруг спрятал лицо в ладонях и зарыдал. Он стонал и всхлипывал, и страх немного отпустил Хельгу. Она даже стала прикидывать, успеет ли сейчас вскочить, добежать до двери, вынуть ключ и запереть ее снаружи, но решила, что рисковать не стоит. Она знала, какая быстрая у него реакция.

– Прекрати! – крикнула она. – Прекрати немедленно и выйди из комнаты. Пожалуйста!

– Не знаю, что делать, если вы мне не поверите, мэм… – пробормотал он сквозь слезы. – Вы такая добрая… Мне так плохо сейчас, вы даже не знаете, как мне плохо от всего этого, мэм…

Гамбургский Душитель, пять проституток! И все же, видя, как он скорчился в кресле в несчастной позе и размазывает по щекам слезы, такой подавленный и беззащитный, она немного воспряла духом. Он же признался, что благодарен ей за все. Так почему он непременно должен на нее напасть? Нет, вряд ли, не надо только показывать, что она его боится, и раздражать его не стоит. Надо вести себя с ним предельно осторожно, улучить момент, выбраться из комнаты, а его запереть.

– Почему тебе плохо, Ларри? – мягко спросила она. – Надеюсь, мне ты скажешь?

Он отнял руки от лица. Оно опухло от слез.

– Я всю дорогу пудрил вам мозги, мэм… всю дорогу. После всего, что вы для меня сделали, я… мне хотелось, чтоб вы меня уважали… – Он замолк, потом, опустив голову и не поднимая на нее глаз, продолжил: – Но лучше уж знать всю правду… Девушки меня не интересуют. – Он снова замолчал и потом пробормотал что-то так тихо и нечленораздельно, что Хельга не расслышала.

– Что ты сказал?

Он совсем понурился, сгорбился, крупные руки безвольно лежали на коленях.

– Что ты сказал, Ларри?

– Я… мне нравится только с мужчинами.

Хельга не верила своим ушам.

– С мужчинами?!

Он кивнул, по-прежнему не поднимая на нее глаз.

– Но ты же рассказывал, как девушка украла у тебя деньги! – наконец после долгой паузы вымолвила она. – Да и Арчер говорил, что обратил на тебя внимание как раз в тот момент, когда ты пытался подцепить какую-то шлюху…

Он поднял на нее робкие несчастные глаза:

– Деньги сперла не девушка… один парень. – Он говорил совсем тихо, едва удавалось различить слова. – А история со второй… просто я хотел отбить у нее дружка…

И тут Хельге сразу стало все ясно. Так вот в чем причина его холодности и равнодушия к ней! А она уж было испугалась, что потеряла всякую привлекательность. Но эта приятная и утешительная мысль тут же сменилась тревожной – так вот почему он убил пять проституток. Гомосексуалисты, как правило, смертельно ненавидят проституток.

– Так уж вышло, мэм, что… ну, в общем, Рон и я… мы были близки, – продолжал Ларри, по-прежнему не глядя на нее. – Он тоже такой же… Я нравился ему, он – мне, ну а потом… В общем, вся эта история мне прискучила. Так уж я, видать, устроен, не люблю ничего постоянного… когда связан по рукам и ногам. Пожил недельку с Роном и решил – хватит. То, что я дезертировал из армии, – правда, зато все остальное грязная ложь! Никогда я никого не убивал! – Он стукнул огромным кулаком по колену. – Дурак я, вот и все! Когда вы сказали, что купите мне билет до Нью-Йорка и дадите еще пять кусков, я так обрадовался, что тут же позвонил Рону. А ведь он в свое время клялся и божился, что я еще приползу обратно к нему в Гамбург на коленях, что я жить без него не смогу! А я хотел, чтоб он знал, что я вовсе не собираюсь возвращаться к нему – и почему. И рассказал, какая вы добрая и что теперь, благодаря вам, я могу возвратиться в Штаты, и все такое… – Он вытер глаза тыльной стороной ладони. – Короче говоря, свалял дурака, мэм. Вот он и воспользовался. Фокус в том, мэм, что Рону была противна сама мысль о том, что вы мне помогаете, а он ничем помочь не может. И он разозлился как черт и стал обзывать меня разными словами… Орал и ругался как бешеный. И сказал, что отомстит. Ну а мне надоело слушать ругань, я и повесил трубку.

– Когда ты ему звонил? – спросила Хельга.

– Когда вы ходили в деревню. Так и подмывало похвастаться… Ну что теперь говорить, дурак, он и есть дурак… – Он поднял на нее несчастные глаза. – Правда, такого от него не ожидал. Он часто впадал в бешенство… Ну поорет-поорет, да и перестанет. И ничего плохого не делает. И в голову не могло прийти, что он вам позвонит и будет рассказывать все эти байки. И еще я слышал, как он говорил, чтоб вы вызвали полицию… Вот чего он добивался! Стоит им появиться здесь – и мне кранты! Ведь я дезертир. И Рон это прекрасно понимает, он только и ждет того, чтобы меня арестовали и отправили в Гамбург. Чтоб потом, когда я выйду из тюрьмы, он встречал меня там, у ворот. Тут вся загвоздка в том, мэм, что Рон меня любит больше, чем я его. Прямо жить без меня не может, это я вам точно говорю. И все, что он наболтал там про статьи в газетах, все вранье… это он из ревности. И для того, чтоб вы вызвали фараонов.

Хельга глубоко вздохнула. Ей не раз доводилось иметь дело с гомосексуалистами. Ее парикмахер из Парадиз-Сити был из этой породы. Метрдотель из ее любимого нью-йоркского ночного клуба тоже. Ее парижский портной и тот маленький вертлявый художник-дизайнер, что декорировал ее спальню… да их на каждом шагу встречалось десятками, этих гомиков, голубых, которых она ненавидела и презирала всеми фибрами души, зная, как они ревнивы, раздражительны, завистливы и порой злобно ненавидят друг друга, а порой бывают так удивительно чутки, нежны и добры.

Да, все это очень похоже на правду. Она с облегчением откинулась на подушки. Боже, ну и страху же она натерпелась! Гамбургский Душитель, подумать только! Какой же надо быть идиоткой, чтобы поверить всей этой болтовне, да еще так перетрусить!

– Вы мне верите, мэм? Не вызовете полицию?

Так, значит, он один из этих!.. Глядя на него, почти невозможно поверить! Но с другой стороны, кто сказал, что гомик обязательно должен быть субтильным созданием, в каком-нибудь замысловатом плаще и цилиндре?

И вдруг ей стал противен сам вид этого огромного нескладного парня. Хотелось крикнуть: «Убирайся из моего дома вон, сию же секунду!» Но она вспомнила о том, как ловко выскользнул из ловушки Арчер. Нет, Ларри должен остаться здесь и караулить Арчера, пока не придут снимки. Сердце заныло при мысли о том, что придется провести еще один долгий день и столь же долгую ночь в унылом ожидании.

– Да, Ларри, я тебе верю, – сказала она. – Сперва я не понимала, но теперь, когда знаю…

– Вы не знаете, каково служить в армии таким, как я! – воскликнул он. – Я просто не в силах был больше выносить…

– Ладно, Ларри… давай иди спать, – перебила она. Ей не хотелось его слушать, он превратился в совершенно чуждое существо, он утомлял ее.

Ларри нехотя поднялся.

– Вы уж простите, мэм… Не хотел, чтоб вы знали… да вот как оно вышло. Вы были так добры…

– Да-да… Иди спать! – Ей с трудом удавалось скрыть охватывающее ее раздражение.

– Да, мэм.

Он подошел к двери, немного помедлил, обернулся, с надеждой взглянул на нее, но, не найдя в ее взоре поддержки, вышел и притворил за собой дверь. Она лежала и слушала, как удаляются по коридору его шаги, затем вдруг прижала ладони к щекам и беззвучно расхохоталась.

Ну и шутку сыграла с ней судьба!

Это же надо – подцепить этого мужлана на улице с единственной целью затащить в постель! Истратить на него кучу денег, поить, кормить, обольщать всеми способами, рисковать своей репутацией, рискнуть, наконец, шестьюдесятью миллионами, позволить себя шантажировать, выслушивать потоки мерзкой грязной лжи от еще одного ублюдка той же породы, напугаться до полусмерти, как она еще никогда в жизни не пугалась… и все ради чего? Ради того, чтобы затащить к себе в постель этого безмозглого, грубого, недоделанного педика?

Ну и умора!

Смех наконец прекратился. Она поднялась с постели и заперла дверь. Пошла в ванную и запила водой три таблетки снотворного, потом легла снова.

Она представила себе Нассау, золотой песчаный пляж на долгие мили… Там будет полно мужчин… настоящих мужчин. Конечно, надо вести себя крайне осторожно, но Герман обычно занят весь день.

Возможности будут… Возможность всегда можно найти…

Она выключила свет и неподвижно лежала в темноте, стараясь отключиться от всех мыслей в ожидании, пока подействуют таблетки.


Было уже почти половина одиннадцатого, когда на следующее утро Хельга вышла из спальни. Сон был тяжелый, хоть и без сновидений. Немного болела голова, и все вокруг раздражало.

Принимая ванну и одеваясь, она раздумывала о Ларри и боролась с непреодолимым желанием выгнать его вон из дома, и как можно скорей.

– Кофе, мэм?

В дверях стоял Ларри с несчастным выражением лица и не поднимая на нее глаз.

– Спасибо, с удовольствием, – сухо ответила она и прошла мимо него, словно не замечая, как проходят мимо слуги. Открыла входную дверь, заглянула в почтовый ящик. Там оказалось несколько писем, она взяла их и прошла в гостиную, просматривая на ходу. Два письма ей от подруг, остальные Герману.

Она читала письмо, когда Ларри внес поднос с кофе, мармеладом и тостами.

– Еды не надо, – бросила она, не прерывая чтения. – Спасибо. Оставь здесь.

Он нерешительно потоптался в гостиной словно наказанный ребенок, поглядывая на нее, но она не обратила на него никакого внимания, и он вернулся на кухню. За чашкой кофе она дочитала письма, полные последних, самых животрепещущих новостей о том, кто с кем спит, и далее в том же роде, затем переадресовала письма мужа в Нассау и пошла на кухню.

Ларри сидел на стуле, сложив руки на коленях и глядя в пол.

– Сейчас я еду в «Америкэн экспресс» за твоим билетом, – сказала она, – потом в банк за деньгами. У меня еще несколько дел в Лугано. Так что вернусь поздно.

Она вовсе не собиралась проводить с ним целый день. Нет уж, лучше пойти в городе в кино и там скоротать время.

Он поднял глаза:

– О’кей, мэм.

– Как он там сегодня?

– О’кей. – Он потер подбородок.

Ей до смерти надоел этот Арчер, и Ларри тоже. Ее просто тошнило от них.

– Дверь никому не открывай, к телефону не подходи.

– Слушаюсь, мэм.

Она вышла в прихожую, надела манто. Натягивая меховые сапожки, заметила: он снова возник в дверях кухни.

– А вы… не пойдете в полицию, мэм?

Она сердито нахмурилась:

– Да хватит ныть, в самом деле! Завтра утром вылетишь в Нью-Йорк.

– Спасибо, мэм…

– Еды у тебя достаточно. Я, скорее всего, буду обедать в городе. Раньше пол-одиннадцатого не приеду. Надеюсь, скучать не будешь. Телевизор к твоим услугам. – Она открыла дверь. – И смотри без глупостей!.. Как в тот раз.

– Конечно, мэм… – Это убитое выражение лица действовало ей на нервы.

– Смотри, с ним надо быть начеку!

Она спустилась с крыльца. Какой чудесный морозный солнечный день!

Господи, что за облегчение выбраться наконец из дома, подальше от этого несчастного неврастеника, думала она, отпирая гараж. Еще одна ночь – и кошмару конец. Она вывела машину задним ходом, развернулась и двинулась по направлению к главной магистрали.

Найти в Лугано стоянку оказалось непросто, она терпеливо кружила по улицам минут двадцать, пока не увидела, что освобождается место. Опередила «альфа-ромео», водитель которого тоже кружил в поисках. Он неразборчиво крикнул что-то через стекло в ее адрес, наверное выругался, и проехал дальше. Она вышла и уже пешком направилась к зданию, где размещался «Америкэн экспресс». Купила там билет туристского класса до Нью-Йорка на завтра на два часа дня и второй себе, первого класса, на тот же день, но только на рейс в 22:05. У нее не было ни малейшего желания лететь в Нью-Йорк вместе с Ларри. Она отвезет его в миланский аэропорт, удостоверится, что он вылетел, оставит машину на стоянке с инструкцией перегнать ее в Кастаньолу и поставить в гараж на вилле. А время до отлета можно скоротать в отеле «Принсип а савойя», где ее хорошо знали и встретят с распростертыми объятиями.

Она расплатилась за билеты с помощью кредитной карточки «Америкэн экспресс», затем отправилась на площадь Реформы, где находится швейцарский кредитный банк, и заказала там пять тысяч долларов в виде неподписанных чеков. Пока она ждала, когда все оформят, из своего офиса вышел поприветствовать ее управляющий. Рукопожатие, улыбки, расспросы о муже. Приветливый и почтительный тон льстил ее самолюбию. Интересно, цинично отметила она про себя, стал бы он так рассыпаться и танцевать вокруг нее, будь она без денег Рольфа?

Затем Хельга направилась в старый торговый центр поглазеть на витрины. Покупать ничего не хотелось, но зрелище самых разнообразных товаров, выставленных за стеклом, радовало глаз и позволяло приятно провести время.

Потом, уже на машине, она по дороге вдоль озера направилась к отелю «Эдем». Оставив «мерседес» на платной стоянке, зашла прямо в гриль-бар. Для нее тут же нашелся свободный столик, и метрдотель вышел пожать ей руку. Она сообщила ему, что в этом году Герман в Лугано не приедет, и его лицо вытянулось. Она заказала куропатку с рисом и ела с удовольствием, не спеша. Выпив кофе и оплатив счет, вышла из отеля и не торопясь пошла по набережной к кинотеатру «Казино». Там шел «Лев зимой» с Кэтрин Хепбёрн в главной роли. Она обожала эту актрису и в предвкушении удовольствия купила билет. Сидя в тепле и в темном зале, внимательно следила за событиями на экране. Хепбёрн не разочаровала – изумительная, блистательная, великая актриса, думала она, выходя из кинотеатра на холод. И снова направилась к отелю «Эдем», перебирая по дороге в памяти особенно понравившиеся эпизоды фильма.

За все это время она ни разу не вспомнила ни о Ларри, ни об Арчере. Она сидела в уютном баре, просматривая «Геральд трибюн» и потягивая свой любимый напиток – водку с мартини. Прочитав интересующие ее материалы, особенно внимательно – колонку с биржевыми новостями, она выпила еще один коктейль и решила, что пора обедать.

Выйдя из отеля, она села в машину и вновь поехала на площадь Реформы, где на этот раз ей повезло – сразу подвернулось свободное место. Она вышла и направилась к своему любимому ресторану «Бьянки» на Виа Пессина. Здесь ее радостно приветствовал Дино, старший официант, смазливый итальянец с беспечными манерами, который всегда оказывал ей особое внимание. Он проводил ее к столику, расспрашивая о мистере Рольфе, и печально вздохнул, узнав, что в этом году ее муж не приедет.

Она уселась и начала советоваться с Дино, что заказать. Телятина очень удачная, сказал он, но она отрицательно качнула головой. Тогда, возможно, оленина? Она кивнула, и он отправился на кухню распорядиться.

Было еще рано, народу в ресторане было немного, и Дино вернулся посплетничать. Затем появился шеф, тоже перемолвился словечком. В этой дружеской и теплой атмосфере Хельга окончательно расслабилась и успокоилась. Подали тосты и отличное мерло.

Хельга не спеша наслаждалась вкусной изысканной едой и с сожалением отодвинула наконец от себя тарелку. Было без двадцати десять. Она оплатила счет, пожала руку шефу, ласково попрощалась с Дино и направилась к машине. И, только включив мотор, вспомнила о Ларри.

И тут же снова ощутила беспокойство. Не следовало все же, наверное, оставлять его одного так надолго. Ведь он, мягко говоря, неумен и порядочный растяпа, может натворить глупостей. В хорошенькое положение она попадет, если вдруг снова увидит сейчас Арчера, поджидающего в гостиной, и запертого в подвале Ларри. Впрочем, она ведь его предупреждала… И потом, он уже получил урок. Нет, сидеть с ним на вилле эти долгие часы она была просто не в силах. От одного его вида тошнит…

По мере приближения к Кастаньоле она нервничала все больше и больше. А вдруг Арчер снова сбежал? Снимки уже должны быть на почте… Если он освободился и запер Ларри, то наверняка сидит и ждет прихода почтальона. Ведь конверт адресован на его имя. Тут она вспомнила о револьвере, что хранился в спальне. Ей есть что терять. В худшем случае придется выстрелить, прострелить ему, допустим, ногу, если он под угрозой оружия откажется выпустить Ларри из подвала. Да нет, духу у него не хватит сопротивляться ей, если сперва сделать один предупредительный выстрел и пригрозить, что следующим она раздробит ему ногу.

Отпирая дверь, она услышала в прихожей звон старинных часов, они били одиннадцать. Хельга так и замерла на пороге с бешено бьющимся сердцем – балка, удерживающая дверь в подвал, валялась на полу, дверь была распахнута.

Что произошло?

Она бесшумно подкралась к двери в подвал, остановилась, прислушалась. Ни звука. Может, Ларри понес ему еду? Хотя, с другой стороны, час слишком поздний…

Помедлив еще секунду, она окликнула:

– Ларри! Ты где, внизу?

Шорох за спиной заставил ее резко обернуться.

В дверях стоял Арчер с бокалом виски в руке. Синяк на щеке принял безобразный пурпурно-черный оттенок.

– Ларри здесь, Хельга, – сказал он. – Снимай пальто и заходи. Мы тебя ждем. Как провела день, нормально?

Стараясь ничем не выдавать охватившей ее паники, она сняла манто и шляпу. Приостановилась, немного взбила волосы, отметив, как дрожат пальцы.

Арчер повернулся и прошел в гостиную, оставив дверь открытой.

И тут Хельгу охватила волна холодной бешеной злобы, злобы на себя. Презрение, отвращение, брезгливость – вот что помешало ей остаться в одном доме с этим мерзким хлюпиком, этим недоделанным педрилой. Но она не имела права поддаваться этим чувствам, не смела! И вот теперь расплата…

Она вошла в гостиную. Арчер стоял, облокотившись о спинку кресла. Ларри сидел на стуле с высокой прямой спинкой, руки между коленей, голова опущена, лица не видно.

– Садись, Хельга, – сказал Арчер.

Она была рада сесть. Едва держали ноги, а внутри все дрожало от напряжения и страха.

– Я прошу прощения, – сказал Арчер, подошел и, прежде чем она успела опомниться, взял у нее из рук сумочку.

– Да как ты смеешь! – воскликнула она.

– Спустись на землю, Хельга, сойди со своих высот. Ты больше не в том положении, чтобы задирать нос. – Арчер отошел, открыл сумочку, извлек из нее билеты и кожаное портмоне с чеками. Подошел к Ларри и положил на столик рядом с ним билет и чеки. – Держи, малый. Тут твой билет и бабки… А теперь вали отсюда.

Хельга молча наблюдала за этой сценой.

Ларри так и не поднял головы. Сидел сгорбившись на стуле и смотрел в пол.

– Давай, Ларри, пошевеливайся, – мягко, почти ласково настаивал Арчер. – Нечего тебе тут больше делать. Можешь взять у Хельги машину, оставишь на станции в Лугано. Она потом заберет. Уверен, она не возражает. Ты еще вполне успеваешь на миланский поезд.

Ларри медленно поднялся. Взял билет и портмоне и сунул в карман джинсов. Затем взглянул на Арчера.

– Мне не нужна ее машина… Мне ничего от вас не нужно. – Он говорил так глухо и невнятно, что Хельга едва различала слова.

– Ладно, Ларри, твое дело… – заметил Арчер. – Счастливо… приятного пути.

Медленно и тяжело ступая, Ларри направился к двери. Он уже открывал ее, когда Хельга спросила:

– Ты ничего не хочешь мне сказать?

Он, казалось, не слышал. Вышел в прихожую. Она видела, как он открыл входную дверь и растворился во тьме. Входная дверь захлопнулась.

Она закрыла глаза.

Настала долгая пауза. Арчер первым нарушил молчание:

– Итак, он ушел. Ты, наверное, недоумеваешь, Хельга? – Он грузно опустился в кресло, достал из кармана портсигар, вынул сигару, откусил кончик. – В таком случае позволь объяснить… Вплоть до сегодняшнего утра я считал тебя умной, проницательной женщиной. Ты меня разочаровала. Для того чтобы иметь дело с людьми, надо быть хоть немного психологом. Мне казалось, ты обладаешь этим качеством. Но видимо, я ошибся. Тебя так ослепила внешность Ларри и его показушная мужественность, что и в голову не могло прийти, что он голубой. Ошибка, причем серьезная. Я разгадал его, правда, тоже не сразу, но достаточно вовремя, чтобы понять: ты обращаешься с ним неправильно. Больше всего на свете гомосексуалисты страшатся и не любят тех, кто открыто выражает им свое презрение. Они готовы мириться с шуточками и смешками, без этого не проживешь, но глубокое презрение – о, это совсем другое дело!.. Пока ты надеялась затащить его в постель, ты всячески его обхаживала, изливала на него нежность и добро, по которым он так изголодался. Все они таковы, эти гомики. Вообще-то говоря, Хельга, Ларри довольно славный парень. Он, конечно, глуп и примитивен, не осознает своей силы и возможностей, но в глубине души чист и по природе добр, в нем нет зла. Ему мешает оболочка, этот чересчур мужественный сверхсексуальный облик. Он был бы гораздо счастливее, имея внешность смазливого мальчика, но он сложен как атлет и пытается подстроиться под свой образ, особенно перед теми, кто не разгадал его сути. А образец для подражания находит в телевизоре, наблюдая за драками крутых парней. Этот грубый голос, жвачка, руки в карманах – вот те нехитрые приемы, с помощью которых он утверждается в образе крутого парня в кожаной куртке и джинсах. Все это не столько смешно, сколь грустно, потому как его порода чует своего за километр. – Арчер на секунду замолк, раскуривая сигару. – И ты провалила партию, сыграла на руку мне и проиграла свою игру именно в тот момент, когда он сказал тебе правду. Сама твоя реакция была в корне неверной. Я понимаю, насколько ты была разочарована, поняв, что с постелью не выгорит, но где, скажи на милость, знание психологии? Нет чтобы напустить на себя личину мягкой и доброй, все понимающей женщины. Ты сглупила, ты показала ему свои истинные чувства: отвращение и презрение. С этого момента ты обращалась с ним, как с каким-нибудь грязным животным… как с прокаженным. И ты глубоко оскорбила его, Хельга, но тебе на это наплевать, настолько ты эгоистична. Он тобой восхищался, уважал и даже по-своему любил тебя, когда, не зная, кто он есть, ты обволакивала и подавляла его своей добротой и благородством. А самую большую глупость ты умудрилась свалять сегодня утром, потому как, если ты хотела сохранить его в союзниках, тебе не следовало так себя вести. Тебе не следовало давать ему понять, что ни минутой дольше ты не желаешь оставаться в его обществе, тебе не следовало открыто показывать свое отвращение, которое словно раскаленным железом жгло его чувствительную кожу. Я стоял у двери и все слышал. Какое презрение звучало в твоем голосе, когда ты советовала ему развлечься с телевизором в твое отсутствие и говорила, что придешь поздно. Это презрение, выраженное столь открыто, подсказало мне, что ты сама, по собственной своей глупости и полному отсутствию знания человеческой психологии, дала мне в руки четыре туза.

Хельга слушала молча. Мысль ее работала холодно и четко. Ларри ушел. Они с Арчером одни на вилле. Завтра утром придут снимки. Она вспомнила о револьвере. Нет, это у нее четыре туза. Имея револьвер, можно отобрать и уничтожить снимки, даже если придется застрелить этого вора, негодяя и шантажиста.

Она подняла на Арчера спокойные, ничего не выражающие глаза.

– Да, я сваляла дурака. – Она пожала плечами. – Что ж, за глупость надо платить.

Он, сощурившись, изучал ее долгую секунду.

– Все же ты потрясающая женщина, Хельга. – В голосе звучало неподдельное восхищение. – И твой опасный, злобный, изобретательный мозг работает на полную катушку в поисках выхода. Однако, уверяю, на этот раз выхода нет. Мы снова вернулись в квадрат «А».

– Разве? – опять она пожала плечами. – Лучше расскажи мне еще про Ларри. Как это тебе удалось его обломать? Я знаю, ты и птичку на дереве способен приворожить своим свистом, однако никогда не предполагала, что ты сможешь обольстить и привлечь на свою сторону педика.

Арчер выпустил в потолок кольцо дыма.

– Хочешь бренди? – Он поднял бокал и встал.

Хельга отметила, что походка у него немного нетвердая. Видно, прилично уже хлебнул. Глаза ее злобно сузились.

– Нет, спасибо.

Он подошел к бару и налил себе.

– Знаешь, я все же считаю себя неплохим психологом. И кажется, не напрасно. Когда ты ушла, я сидел в спортзале. Я слышал, как наверху слонялся по дому Ларри, бродил взад-вперед как неприкаянный. И понял: он страдает. И не знает, что делать и как вести себя дальше. Он ведь на самом деле очень одинок. Около двух он принес мне поесть. Я лежал на кушетке и, когда взглянул на него, понял: вот он, мой шанс. Сделал вид, что совсем слаб и плох, чтобы усыпить его бдительность. Даже постонал немного. Это произвело впечатление – ведь именно он меня избил. Я видел, как ему трудно и скверно. Он принес пару телячьих отбивных, на вид жутко аппетитных. Я сказал, что попробую съесть, сейчас просто нет сил, и благодарил его так, словно он совершил для меня нечто необыкновенное. Ты же знаешь, это я умею. – Арчер усмехнулся. – Было так смешно видеть, как он смутился от всех этих похвал. Я спросил о тебе, и он сказал, что ты умотала на весь день. По лицу было заметно, как он обижен и расстроен. И тогда я сказал: мало радости болтаться вот так по вилле, не поболтает ли он со мной немного, пока я ем. А дальше все было уже просто, Хельга. Я рассказал о тебе, о том, как ты вышла за этого ужасно богатого урода и калеку, вышла ради денег, о том, что ты постоянно изменяешь ему. Рассказал о всех твоих мужчинах. Возможно, и преувеличил немножко, но ничего… Это было необходимо, чтоб привлечь его на свою сторону. Тут он вспомнил, как ты вцепилась ему в молнию на брюках и просто напугала: это как-то не соответствовало образу доброй и нежной белокурой мадонны. Я сказал, что ты абсолютно аморальна, используешь мужчин только для удовлетворения своих плотских прихотей, а потом бросаешь. Сказал, что единственное, чем он привлек тебя, так это телом, и, как только ты поняла, что тут толку нет, тут же возненавидела его. Напомнил, что ты должна привезти ему билет и деньги. Сказал, что тебя следует проучить и что он вполне может это сделать. «Возьми у нее билет и деньги и уходи… оставь ее мне». Идея ему понравилась. Ну вот, а потом мы уже вместе дождались твоего возвращения. Теперь его нет, Хельга, и мы наконец должны поставить точку в этой маленькой драме. Давно пора. Завтра в семь утра я вылетаю в Лозанну.

Хельга резко подняла голову:

– Так рано?

Ведь почтальон, подумала она, раньше десяти не приходит.

– Да. У меня дела. Несколько важных встреч, которые я никак не могу пропустить. Ну ладно, Хельга. Следует признать, ты, в отличие от меня, не очень удачно разыграла свои карты. Придется смириться с поражением, ничего не поделаешь. Скажешь Герману, что это была твоя, а не моя идея скупить никелевые акции, и убедишь его оставить счета за мной.

– Почтальон будет не раньше десяти. Получим снимки, тогда и продолжим обсуждение. Так что придется тебе немного отменить свои встречи.

Он долго смотрел на нее, потом весь затрясся от беззвучного смеха. При виде его покрасневшего лица и подпрыгивающего от хохота живота ее вдруг охватило отчаяние. Она с ужасом почувствовала, что потерпела поражение в этой игре. Иначе бы он так не смеялся.

– Ты что, шутишь? – жутко спросила она.

Он вытер платком выступившие на глазах слезы, отдышался, кашлянул и хлопнул себя по жирной ляжке:

– Ничего ты не поняла, Хельга! Заруби себе на носу раз и навсегда – со мной такие шутки не проходят. – Он откинулся на спинку кресла и усмехнулся – торжествующей самодовольной усмешкой, от которой у нее заныло сердце. – Через несколько минут я еду в Лугано. Переночую в «Эдеме», а завтра в семь вылетаю в Лозанну. И вовсе не собираюсь ждать почтальона, которого с таким нетерпением ожидаешь ты. – Он снова скорчился от смеха, на этот раз уже громкого. Раскатистое «ха! ха! ха!» ударило ее по нервам, как бич.

Она выжидала, чувствуя, как в ней закипает холодная слепая ярость. Руки сжались в кулаки; сузив глаза, она наблюдала за ним. И в ней нарастало желание немедленно ударить… даже убить его.

Наконец смех затих, и он снова вытер глаза.

– Дура ты дура! – Теперь в голосе его звучало презрение. – Да сроду я не посылал никаких снимков в банк! Я блефовал! Все это время они преспокойненько лежали себе в чемодане!

Удар был жестокий. У нее даже дыхание перехватило. Она вспомнила, как не позволяла Ларри бить его, когда он пожаловался на больное сердце. Она вспомнила, как Ларри, рискуя жизнью, мчался в Базель по обледенелой дороге, вспомнила о трех с половиной тысячах франков, которые пришлось заплатить за поддельную подпись, и о долгих мучительных часах ожидания в надежде, что придет почтальон и она будет спасена.

А все это время снимки лежали у него в чемодане на заднем сиденье автомобиля, она видела этот чемодан, она могла взять, но не догадалась!

Зато теперь можно! Он еще не догадывается, что у нее четыре туза. Револьвер!..

Она медленно встала, прижимая платок ко рту.

– Я… меня, кажется, сейчас вырвет… – прошептала она и пошла к двери, сначала медленно, потом все быстрей. Оказавшись в холле, уже бегом бросилась в спальню, подбежала к шкафу, выдвинула ящик, и пальцы ее сомкнулись на холодной металлической рукоятке.

И тут же, в момент прикосновения, ее пронзило бешеное, неукротимое желание немедленно, тотчас же уничтожить, пристрелить его! Не отдаст снимков – и она его убьет! И плевать на последствия! Он заставил ее так страдать, как еще никогда не доводилось, и она не думала, что такое возможно… И еще измывался, смеялся над ней. Не в ногу это будет выстрел… нет! Она убьет его!

Она рывками, часто ловила воздух пересохшим ртом. Сердце бешено колотилось. Нет, так нельзя… Надо успокоиться… В таком состоянии она просто промахнется.

– Хельга! – окликнул Арчер. – Ты как там, в порядке?

Она глубоко, полной грудью вздохнула, потом еще раз. Так, уже немного лучше. Сердце уже не частило. Держа револьвер в опущенной руке, плотно прижатой к боку, чтобы его не было видно, она направилась в гостиную.

Арчер, сидевший в кресле, встретил ее насмешливой улыбкой.

– Ну что, сдаешься? – спросил он. – Вот уж не думал, что мы такие чувствительные.

– Сейчас ты отдашь мне снимки, – сказала она хриплым шепотом, – сейчас же! Или я тебя пристрелю! – И она подняла револьвер.

– Как драматично! – Он встал. – Все, ухожу. Желаю приятно провести время в Нассау. Только смотри, Хельга, поаккуратней там с мальчиками! Не дай бог, Герман застукает. – Он наклонился к пепельнице загасить сигару. – Ты все поняла? Вину за акции – на себя, счет остается при мне.

– Я не шучу! Отдай снимки! Мне плевать, что будет! Отдай или убью!

Он хмыкнул и направился к двери.

– Хоть ты и привлекательная особа, Хельга, но иногда просто утомляешь! – произнес он, открывая дверь.

Она прицелилась в широкую жирную спину и, содрогнувшись, нажала на спусковой крючок. Сухой щелчок, больше ничего.

Он обернулся, удивленно приподнял брови.

– Честное слово, Хельга, ты меня удивляешь! Мало того что ты шлюха… еще и убийца! Все же решилась… Я не был в этом уверен, но все же на всякий пожарный разыскал эту игрушку и разрядил. Теперь видишь, насколько я оказался умней? Прощай. Постарайся обработать Германа и помни: блеф со мной не проходит.

Она так и застыла посередине комнаты, дрожа и не спуская глаз с немого револьвера, зажатого в руке. Услышала, как хлопнула входная дверь, потом подошла к креслу и села. С улицы послышался звук заводимого мотора, затем шум отъехавшего автомобиля.

И тут Хельга разрыдалась. Она всегда считала себя умней Арчера. Всегда слегка презирала его за недостаток способностей и образования. А теперь этот сукин сын обошел ее! Обставил по всем статьям и будет сидеть на шее, пока не умрет Герман!

Она колотила по спинке кресла кулаками и в голос рыдала от ярости и бессилия. Дрянь паршивая, подонок! А еще предстоит разговор с Германом… Малоприятно признаваться, что не сумела правильно распорядиться его деньгами, умудрилась потерять два миллиона!..

– Мэм?

Она замерла, подняла голову.

В дверях стоял Ларри.

При виде его она просто лишилась дара речи. Лишь молча смотрела распухшими от слез глазами, пытаясь подавить рыдания.

– Все в порядке, мэм, – сказал он и, подойдя, уронил ей на колени конверт. – Не надо плакать.

Трясущимися руками она вскрыла конверт и вынула два глянцевых снимка: на одном она протягивает деньги Фридлендеру, на другом – обнаженная лежит на постели рядом с Ларри. В конверте были и негативы.

– Вы лучше сожгли бы их прямо сейчас, мэм, – сказал Ларри.

– Как тебе это удалось?

– Я понял, что он что-то замышляет. Знал, как вам нужны эти снимки. Поэтому я только притворился, что ухожу, а сам вернулся и подслушал, как он сказал, что они в чемодане. Пошел в гараж и взял.

Она достала зажигалку, щелкнула и поднесла снимки к язычку пламени. Бросила пепел в пепельницу, потом то же самое сделала с негативами.

– Мне стыдно, – устало сказала она, поднимая на него глаза. – Мне правда страшно стыдно, Ларри, за то, как я себя вела…

– Ладно, мэм, все о’кей. – Он положил на стол билет и портмоне с чеками. – Вы тоже сделали мне много добра. Стало быть, квиты. Я возвращаюсь в Гамбург. Всего доброго, мэм.

Она вскочила, схватила его за рукав:

– Не валяй дурака, Ларри! Сейчас же возьми деньги и возвращайся в Нью-Йорк! Обязательно! Ты должен начать новую жизнь! Я сама отвезу тебя в Милан! Дам еще денег! Ты сам не понимаешь, что для меня сделал! Я никогда не забуду этого!

Он вырвался от нее, отшатнулся, словно дотронулся до чего-то нечистого.

– Нет, спасибо, мэм. Я больше не хочу от вас ничего… – Он поднял глаза, и она вздрогнула, такая в них читалась укоризна. – Вы и Арчер, вы оба для меня все равно что грязь. Мне неприятно говорить это вам, но тем не менее это правда… Прежде я не знал, что на свете существуют такие люди. Лучше уж вернусь в армию, отсижу положенное, потом через год вернусь… Я сделал это только в благодарность за то, что вы для меня сделали, но мне неохота больше вас видеть.

– Ты хочешь сказать, что возвращаешься к Рону?

– Даже Рон лучше, чем вы. Да, возвращаюсь к нему. Он не подлый.

Хельга беспомощно пожала плечами:

– Что ж, хорошо. Надеюсь, ты будешь с ним счастлив, Ларри. И еще раз спасибо.

Он подошел к двери, остановился, обернулся, затеребил козырек кепи.

– Прощайте, мэм. Надеюсь, вы тоже будете счастливы.

Но мысли ее были уже далеко. Она думала об Арчере. Вот теперь можно бросить его на растерзание волкам. А потом Нассау, солнце, песок, море… Как приятно будет греться на солнышке и думать, что Арчер в тюрьме, в тесной и темной камере, где ему придется провести минимум пять лет.

Она слышала, как захлопнулась входная дверь. После паузы встала, вышла в прихожую и повернула ключ в замке.


home | my bookshelf | | Туз в рукаве |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу