Book: Неукротимая красавица



Неукротимая красавица

Бертрис Смолл

Неукротимая красавица

Bertrice Small

LOVE WILD AND FAIR


© Bertrice Small, 1978

© Перевод. В.Д. Кайдалов, 2017

© Издание на русском языке AST Publishers, 2019

Книга первая

Часть I. Граф Гленкирк

Глава 1

– Я бы хотела, – сурово произнесла Эллен Мор-Лесли, – чтобы вы не надевали бриджи, когда катаетесь верхом, мисс Катриона. Это же так неженственно.

– Но ведь это так удобно и практично, – возразила ей юная красавица. – Перестань браниться, Элли, или я отошлю тебя домой и тебе придется выйти замуж за того фермера, чья мамаша только об этом и мечтает!

– Ради всего святого, не надо! Уже молчу.

– Ладно, не бойся. Это просто шутка, – хихикнула хозяйка Эллен. – Если, конечно, сама не передумаешь. Он же вроде ничего, да и на ногах крепко стоит. Так почему бы и не выйти за него?

– Мне нужно, чтобы еще кое-что крепко стояло, а у фермера с этим как раз не очень! Ну, давайте снимайте же ваш верховой костюм! Фу! От него же несет как из конюшни! Вы же знаете, что сегодня вечером в честь вашего дня рождения на ужин придет граф. Не могу поверить, что вам уже пятнадцать лет. Я до сих пор помню ту декабрьскую ночь, когда вы родились.

Катриона со вздохом стянула костюм для верховой езды. Ей уже не раз приходилось слышать эту трогательную историю.

– Метель была ужасная. А как завывал ветер в ту ночь! – продолжила Эллен. – Старая графиня, ваша прабабушка, настояла, что будет сидеть с вашей матушкой сама. Мне же тогда едва исполнилось семнадцать. Пусть я и была самой молодой у нас в семье, но, поскольку замуж не собиралась и рано вставать привыкла, моя бабушка поговорила со своей хозяйкой, вашей прапрабабушкой, и они решили, что я вполне гожусь в няни новорожденной. Старая леди Лесли, едва взглянув на вас, сказала: «Вот эта малышка и будет леди Гленкирк». Конечно же, когда она устраивала вашу помолвку, вы были едва прикрыты пеленкой. Если бы только она была жива! Вот порадовалась бы: вы выросли, замуж выходите, – но, к сожалению, она умерла следующей весной, а через несколько недель за ней последовала и моя бабушка.

Пока говорила, Эллен, не теряя времени, готовила ванну для молодой хозяйки. Бросив горсть ароматической соли в исходившую паром воду, она поторопила:

– Садитесь же, миледи. Все готово.

Большая дубовая емкость была поставлена перед камином, и девушка наслаждалась теплом, пока служанка терла ей плечи и спину. Потом Эллен принесла небольшой кувшин и вылила тонкой струйкой на густые волосы Катрионы золотистую жидкость, добавила воды и взбила сладко пахнущую пену. Дважды вымыв и ополоснув волосы, горничная обернула голову девушки полотенцем и помогла ей выйти из ванны.

Сидя у огня, завернутая в большую простыню, Катриона наслаждалась легкими движениями Эллен, которая расчесывала густую тяжелую гриву волос своей подопечной, пока они не заблестели. Скрепив заколками массу цвета темного золота, она жестом попросила девушку лечь и принялась массировать ее тело, предварительно умастив его светло-зеленой мазью, которую готовила ее мать Руфь. Когда с этим было покончено, Эллен протянула ей шелковое белье. Катриона уже была в нижней юбке и блузке, когда в комнату вошла ее мать.

В свои тридцать шесть лет Хизер Лесли Хей ничуть не утратила красоты и свежести. На ней было роскошное платье темно-синего бархата, отделанное золотистым кружевом; шею украшало редкое по красоте жемчужное ожерелье, которое, насколько знала Катриона, было приобретено еще ее прапрабабушкой. Густые темные волосы почти целиком скрывал голубой с золотом чепец.

– Мы с отцом хотим поговорить с тобой до прибытия гостей. Как только будешь готова, приходи в наши покои.

– Да, мама, – покорно произнесла Катриона.

Когда дверь за матерью закрылась, девушка, почти не обращая внимания на действия Эллен, принялась размышлять, чего от нее хотят родители. Она единственная дочь, но в семье были и мальчики – ее старший брат Джейми, которому уже исполнилось восемнадцать, и трое младших братишек. Колину было двенадцать лет, а близнецам Чарли и Хью – по десять. Родители практически все время были заняты друг другом, так что дети росли под присмотром нянек и наставников. Ей самой пришлось планировать собственную жизнь едва ли не с рождения.

Все обстояло по-другому, пока была жива прабабушка. Катриона знала это совершенно точно. Для Джейми наняли нескольких учителей, но никому и в голову не пришло научить читать и писать Катриону, пока она сама не заявила наставникам, что будет учиться вместе с Джейми. Когда же удивленные учителя сообщили родителям, что их дочь куда быстрее усваивает материал, чем мальчик, ей было позволено присутствовать на уроках уже «официально». Естественно, она училась вместе с братом, но лишь до тех пор, пока Джейми не отправили в школу. После этого ей пришлось думать о дальнейшем образовании самой.

Для начала она настояла на том, чтобы для нее наняли преподавателя французского. Вскоре Катриона прекрасно освоила не только этот язык, но еще итальянский, испанский и немецкий, благо ее молодой учитель свободно на них говорил. Ее родители были прекрасно образованы и после двадцати лет брака сохранили и даже приумножили нежность и любовь друг к другу. Да, они не уделяли необходимого внимания своим детям, но это выглядело совершенно невинным и объяснялось одной лишь только беспечностью. Дети всегда были сыты, хорошо одеты и ухожены благодаря заботе слуг, гувернанток и учителей. Молодому хозяину Грейхейвена или его жене просто не приходило в голову, что их дети нуждаются в чем-то еще, кроме элементарных удобств. Мальчики чувствовали себя вполне уютно в атмосфере теплой заботы прислуги, но подросшая дочь нуждалась в чем-то бо́льшем. Эллен Мор-Лесли понимала это и делала все, что от нее зависело, и все равно Катриона выросла своевольной и упрямой.

Внимательно вглядываясь в свое отражение в зеркале, девушка думала, как наконец встретится со своим суженым по прошествии нескольких лет. Гленкирку сейчас двадцать четыре, он окончил университет Абердина, а также побывал в Париже, много ездил по Европе и был даже некоторое время при дворе королевы Бесс в Англии. Катриона знала, что он красив, уверен в себе и учтив. Осталось только надеяться, что ей он придется по душе.

Разгладив темно-зеленый бархат платья, она отправилась к родителям. К ее удивлению, вместе с ними ее ждал и старший брат.

Прежде чем начать разговор, Джеймс Хей откашлялся, затем весьма серьезным тоном произнес:

– Как ты знаешь, ранее было решено, что после того, как тебе исполнится шестнадцать лет, ты выйдешь замуж за Гленкирка. Однако, в связи с преждевременной кончиной третьего графа этим летом и передачей титула молодому Патрику, церемония перенесена на Двенадцатую ночь[1].

Пораженная этими словами, Катриона вскинула бровь.

– И кто это решил?

– Мы с графом.

– А я? Мое мнение что, никого не интересует? – В ее голосе звучал гнев.

– Но вы же были обручены семь лет назад, – удивленно проговорил сэр Джеймс. – Это практически решенное дело.

В голосе отца ей послышалось раздражение. Да, она не была нежным милым созданием, каким он хотел бы ее видеть, и постоянно выводила его из себя.

– Вы могли бы посвятить и меня в новые обстоятельства, а потом спросить, хочу ли я выходить замуж на целый год раньше намеченного срока! – воскликнула Катриона. – Так вот: я не желаю выходить замуж не только сейчас, но и вообще, в особенности за Патрика Лесли!

– Но почему, моя дорогая? – в недоумении спросила Хизер. – Это прекрасный молодой человек, настоящий светский лев! Неужели ты не хочешь стать графиней?

– Да он просто гроза всех окрестных девиц, милая мама! С тех пор как дядя Патрик упал с лошади и свернул себе шею, а новоиспеченный граф вернулся домой, не проходит и дня, чтобы я не услышала очередной рассказ о его похождениях! По всей округе ходят легенды о его мастерстве в постелях, на сеновалах и под заборами! Не думала, что ты захочешь отдать меня за такого развратника!

Хозяин дома просто остолбенел от яростного взрыва чувств дочери. Джейми начал было смеяться, но тут же замолк под строгим взглядом матери, а сама Хизер сообразила, что, похоже, упустила что-то весьма важное в воспитании Катрионы.

– Оставьте нас одних! – обратилась она к мужу и сыну, а когда мужчины вышли, сказала дочери: – Присядь, дорогая. Ты что-нибудь знаешь о том, что происходит между мужчиной и женщиной на супружеском ложе?

– Конечно, – в некотором недоумении произнесла Катриона. – Он вводит эту свою штуку в отверстие у нее между ног, а через несколько месяцев оттуда же выходит ребенок.

Хизер на минуту прикрыла глаза и подумала: «О, мое бедное дитя! В моей громадной и всепоглощающей любви к твоему отцу я совершенно забыла, что ты становишься женщиной, но ничего не знаешь о том наслаждении, которое испытывают любящие существа. Где мне найти слова, чтобы поведать тебе об этом?»

Справившись, наконец, с чувствами, она открыла свои фиалковые глаза, глубоко вздохнула и холодно произнесла:

– Ты отчасти права, но акт любви между мужчиной и женщиной не обязательно заканчивается каждый раз рождением ребенка. Имеются способы предотвратить это, не лишая себя восторгов любви. Буду рада научить тебя всему еще до того, как ты выйдешь замуж.

Девушка была явно заинтересована, а мать между тем продолжала:

– Занятия любовью доставляют громадное наслаждение, Катриона.

– В самом деле? И каким же образом, мама?

Легкий оттенок презрения не ускользнул от внимания Хизер. «Великий боже, ну как мне это ей объяснить?»

– Тебя когда-нибудь целовали, дитя мое? Возможно, кто-нибудь из твоих кузенов во время наших приемов пытался украдкой?

– Ну да, кое-кто пытался, но я ему так врезала, что никто больше не осмеливался!

Хизер захотелось завыть в голос от разочарования.

– Но целоваться ведь так приятно, Катриона! Особенно когда тебя при этом еще и ласкают. Это просто восхитительно.

Катриона посмотрела на свою мать как на умалишенную.

– Брр! Да что может быть приятного в том, когда женщина и мужчина трутся друг о друга голыми телами?

От такого неприятия чувственных удовольствий Хизер едва не потеряла ход мыслей и самообладание.

– И тем не менее это так! Уж я-то знаю! Боже, Катриона, мне больно оттого, что ты совершенно не осведомлена в этих вопросах! Ты не имеешь никакого представления, что значит быть женщиной, и я чувствую свою вину. А замуж за своего кузена Гленкирка в Двенадцатую ночь ты все же выйдешь, как и планировалось. Вы прекрасно подходите друг другу – он замечательная партия.

– Я не выйду за него замуж, мама!

Хизер попробовала зайти с другой стороны:

– Тогда чем ты намерена заниматься?

– Есть и другие мужчины. Мое приданое позволяет мне выбирать.

– Только если речь идет о Гленкирке, моя дорогая.

Катриона не смогла сдержать удивления, и Хизер с облегчением подумала, что наконец-то завладела ее вниманием.

– Катриона, твое очень большое приданое предназначено только для Гленкирка. Так устроила моя мама. Если ты намерена выйти за кого-то другого, твое приданое будет весьма скромным.

– А что, бабушка не подумала о другом варианте: Гленкирк же мог умереть или просто отказаться от брака?! – выкрикнула в ярости Катриона.

– Если бы случилось что-то подобное, ты вышла бы за Джеймса. Мама мечтала, чтобы ты стала графиней Гленкирк. К тому же нет никаких сомнений, что твой нареченный будет рад свадьбе. Пойдем, дитя. Патрик Лесли обязательно полюбит тебя, вот увидишь.

– А как же я? Что, если я не хочу выходить за него?

– Но решать не тебе, моя дорогая. Так что перестань хмуриться и пойдем встречать гостей. Твои кузины и кузены очень хотят пожелать тебе счастья.

О боже! Еще и это! Хорошо, что ее дяди Колин и Эван живут в Эдинбурге, а то пришлось бы возиться с целым выводком их детей. А остальные! С мальчишками-то она еще находит общий язык, но шесть жеманных девиц – это уже слишком!

Фиона Лесли, пышная, с темно-рыжими волосами, серыми, как бушующее море, глазами и красными пухлыми губами, осталась вдовой в девятнадцать лет. Бедный Оуэн Стюарт не смог выдержать испытание супружеского ложа. Следующей девицей в этой компании шла шестнадцатилетняя Джанет Лесли, которая весной должна была выйти замуж за брата Фионы, кузена Чарлза. Джен не могла скрыть своего восторга: ну как же – будущая графиня Сайтен! Глупая корова! Эйлис Хей уже исполнилось четырнадцать лет, и ей предстояло выйти за Джеймса Лесли, следующего брата Гленкирка, но не раньше, чем через пару лет. Бет Лесли было шестнадцать, но, обожая своего дядю Чарлза, она решила вскоре удалиться в монастырь, расположенный во Франции. Таким образом, она могла жить неподалеку от своей семьи, поскольку ее четырнадцатилетняя сестра была обручена с сыном дяди Дональда, Жаком де Валуа-Лесли. Последней в этой компании была маленькая Мэри Лесли, тринадцати лет от роду, которой через три-четыре года суждено стать женой старшего брата Катрионы – Джейми. Катриона очень надеялась, что к тому времени Мэри хоть немного поумнеет и перестанет глупо хихикать при каждом слове, произнесенном Джейми, хотя тот, похоже, не имеет ничего против.

Катриона вместе с матерью вошла в парадный зал и тут же оказалась в плотном окружении родственников. Ее поздравляли, желали здоровья и счастья. Ну как на них сердиться – ведь сегодня день ее рождения.

Внезапно Фиона произнесла своим хрипловатым кошачьим голосом:

– Кэт, дорогая, а вот и твой суженый. Разве она не выросла, Патрик? Посмотри: настоящая женщина.

Катриона гневно глянула на старшую кузину и тут же перехватила пристальный взгляд Патрика, графа Гленкирка. Его большая теплая рука поднесла ее тонкую кисть к губам.

– Кузина, – раздался его глубокий завораживающий голос, – ты всегда была очаровательной, но сегодня буквально затмила всех.

Положив ладонь Катрионы на свою согнутую в локте руку, он повел ее к возвышению на другом конце зала. Оставшаяся в одиночестве Фиона удивленно рассмеялась. Граф тем временем усадил невесту за главный стол и спросил:

– За что ты так сердишься на меня?

– Вовсе нет.

– Тогда хотя бы улыбнись мне, дорогая.

Она намеренно проигнорировала его просьбу, и граф почувствовал нарастающее раздражение. Когда с ужином было покончено и слуги унесли пустые тарелки, начались танцы. Граф разыскал свою тетушку и, уединившись с ней в тишине библиотеки, стал расспрашивать, что беспокоит девушку.

– Во всем виновата я, Патрик, – всхлипнула Хизер. – И очень сожалею. Ведь я, совершенно того не желая, оставила без внимания весьма важную часть образования Катрионы. В результате она лишена каких-либо чувств и холодна как лед.

– Говоря другими словами, моя милая тетушка, вы так были заняты своим мужем, что забыли любить Кэт.

– Но я люблю ее!

– А вы когда-нибудь говорили ей это? Обнимали и баловали ее, когда она была малышкой? Ребенком? Девушкой-подростком? Нет, тетушка. У вас просто не было времени для этого. Вы – с хозяином Грейхейвена – были заняты лишь тем, что проверяли на практике, как усвоили все те восхитительные штучки, которым вас научила ваша матушка.

Хизер покраснела до корней волос.

– Патрик! Что ты можешь знать об этом?

– То, что в свое время мне поведала моя мать, – усмехнулся граф. – В частности, она заверила меня, что моя невеста будет горячей и опытной. Вместо этого, тетушка, я должен отогревать эту ледяную девицу, которую вы предлагаете мне взять в жены.

– Она уже заявила мне, что не хочет замуж, – с горечью проговорила Хизер.

– Проклятье! – в негодовании воскликнул Гленкирк. – Может, просветите почему?

– Я не знаю, Патрик, – солгала Хизер. – Когда ей ее отец сообщил, что свадьба переносится со следующего года на Двенадцатую ночь, она пришла в ярость. Сказала, что никто даже не спросил ее мнения, а потом заявила, что это не имеет никакого значения, потому что за тебя она в любом случае не выйдет.

– А вы уже говорили с кем-нибудь о переносе свадьбы на более ранний срок?

– Мы собирались объявить об этом сегодня вечером.

– Тогда вот что, тетушка. Постарайтесь как-нибудь незаметно привести сюда моего дядю.

«Бедная маленькая Катриона! – подумал Патрик, когда дама отправилась выполнять его просьбу. – С самого раннего детства жила в своем собственном мирке, которым никто не интересовался. Потом, совершенно не считаясь с ее мнением, за нее решают, когда должно произойти самое важное событие. Ничего удивительного в том, что она пришла в ярость».

Что касается других обстоятельств, то он задумался о них лишь мельком. Женщины рода Лесли по своей природе обладали взрывным характером, в их жилах текла горячая кровь, так что можно было не сомневаться, что Катриона непременно пробудится к чувственным удовольствиям и расцветет. Легкие победы ему наскучили, а временем он вполне располагал.

Джеймс Хей вошел в библиотеку вместе с женой.

– Приветствую, племянник! Что стряслось? Ради чего мне пришлось бросить гостей?



– Я думаю, дядюшка, лучше пока отложить оглашение даты нашей свадьбы с вашей дочерью. Катриона явно не в духе, и мне не хотелось бы ухудшать ее состояние.

– Девичьи глупости! Чепуха!

– А тетя Хизер была в таком же состоянии перед замужеством?

– Нет… – с некоторой заминкой произнес Хей, и глаза у него увлажнились. – Она не могла дождаться заветного момента.

– Остается только позавидовать! Почему же вы хотите лишить меня подобного счастья?

– Мы с Хизер были… хорошо знакомы, – несколько смутившись, возразил дядюшка.

– Вот именно! – обрадовался граф. – Меня же не было здесь шесть лет. Катрионе еще не исполнилось и девяти, когда я уехал. Она совершенно меня не знает. Я пока что для нее как чужак, за которого ее против воли заставляют выйти замуж. Что может быть ужаснее перспективы разделить постель с незнакомцем! Поймите же это, дядюшка! Вы купаетесь в супружеском счастье. Дайте мне время завоевать вашу строптивую дочь, чтобы и мы могли насладиться таким же счастьем.

– Ладно! – подвел итог глава Грейхейвена. – Свадьба будет отложена на год. Но если она по-прежнему будет сопротивляться, все равно пойдет к алтарю!

– Согласен, – сказал Патрик. – Но вот еще что, дядюшка… Мы должны заключить соглашение. Даже если мои методы ухаживания покажутся вам странными или, скажем, жесткими, вы не должны вмешиваться. Прошу вас не забывать об этом.

– Да-да, – не стал спорить глава семьи, но Хизер почувствовала, как у нее по коже поползли мурашки.

Она с удивлением поняла, что Патрик уже любит Катриону. Возможно, любил еще ребенком. Сперва он будет ухаживать за ней нежно, но если это не сработает, он станет жестоким, чтобы добиться ее. «Ох, моя бедная невинная дочь. – Хизер вздохнула своим мыслям. – Я должна была научить тебя всему, что знаю сама, прежде чем нетерпеливый любовник сделает тебя своей».

От невеселых мыслей ее отвлек голос племянника:

– Я сам сообщу ей. Она не должна знать, что решение перенести свадьбу было нашим общим.

Когда Патрик вернулся в зал, Катриона танцевала с его братом Адамом: раскрасневшаяся и совершенно счастливая. Ему пришлось приложить массу усилий, чтобы не наброситься на нее, – столь велико было желание. После того как танец закончился, он чинно провел ее мимо семьи в относительную тишину алькова и сообщил:

– Поразмыслив, я решил, что ты права, – с женитьбой следует повременить. Когда я покинул Гленкирк, ты была совсем маленькой девочкой. Сейчас же я вижу перед собой прелестную девушку, но ты совершенно не знаешь меня, поэтому предлагаю просто общение, чтобы у нас было время узнать друг друга.

Впервые за весь вечер Катриона улыбнулась ему.

– Вот это совсем другое дело! Но что, если мы не придемся по нраву друг другу?

Он вопросительно вскинул бровь.

– Ты что, храпишь по ночам? Или, может, ругаешься как сапожник, пьешь вино и предпочитаешь жевать бетель, как это делают на Востоке?

Она расхохоталась и отрицательно покачала головой.

– Любишь ли ты музыку, поэзию, мелодичное звучание иностранных языков? Любишь ли носиться верхом в туманной тишине весеннего утра или в свете луны осенним вечером? Восхищает ли тебя первый снегопад в начале зимы? Любишь ли ты купаться нагой в укромном месте реки в жаркий летний день?

– Да, – произнесла она едва слышно, и почему-то сердце ее забилось быстрее. – Да, мне нравится все это, милорд.

– Тогда, моя дорогая, у тебя нет шансов: ты непременно полюбишь меня.

Густые ресницы Катрионы цвета темного золота затрепетали над порозовевшими щеками, ниточка пульса на шее забилась чаще. «Мой первый успех! Кажется, лед тронулся!» – подумал Патрик и рискнул предложить:

– Скрепим наш договор поцелуем?

Светло-зеленые глаза секунду смотрели на него в упор, потом закрылись, и навстречу ему протянулись сложенные в розовый бутон губы. С трудом сохраняя серьезность, даже не улыбнувшись, он коснулся их своими губами и мягко произнес:

– Благодарю тебя, Катриона. Это был твой первый поцелуй.

– Откуда тебе знать? – встрепенулась строптивица.

– Невинность не скроешь, любимая. – Он подал ей руку. – Пока достаточно. Позволь проводить тебя к родителям.

Когда они снова появились в зале, Хизер с облегчением отметила, что дочь больше не хмурится, а лицо племянника светится довольством. Он обязательно ее завоюет – она была в этом уверена. Оценивающе окинув Гленкирка женским взглядом, Хизер со вздохом признала: «Ах, моя милая Кэт! Какое чудесное приключение ожидает тебя!»

Глава 2

Фиона Лесли, лежа в постели, мечтала. Как было бы здорово стать графиней Гленкирк! Ну почему его женой должна была стать эта кисейная барышня Катриона? Какая несправедливость!

Фиона знала, что когда-то обсуждалась возможность выдать ее замуж за Гленкирка. Вмешательство бабушки поставило на этом точку. Было решено, что ее мужем станет болван Оуэн Стюарт. С тех пор она возненавидела старую леди! Бабушке это было прекрасно известно.

Оуэн страдал какой-то серьезной болезнью, и, хотя его – семнадцатилетнего юношу – всегда тянуло к пышному телу жены, мужской силой он не обладал. Для Фионы это не имело особого значения, поскольку с девственностью она рассталась еще в тринадцать лет. Достаточно быстро она нашла с кем удовлетворить свои потребности.

Первым ее избранником стал егерь по имени Финн. Это был огромный грубый мужик, не обладавший какими-либо навыками в искусстве любви, но когда он вбивал свое орудие ей в лоно, казалось, что она того и гляди сойдет с ума от восторга. Затем случилось неизбежное: она забеременела, – а к тому времени, когда осознала сей факт, было уже поздно что-либо предпринимать.

Она поведала о своем состоянии мужу, рассчитывая на то, что этот дохляк смирится и не станет распространяться на эту тему, но на сей раз просчиталась. Корчась от боли на смертном одре, он назвал ее отъявленной шлюхой и пообещал ославить перед всем миром. Это было роковой ошибкой: когда он заснул, жена задушила его подушкой. Поскольку никаких следов не осталось, причиной смерти лекари посчитали приступ астмы, а родственники высказали убитой горем беременной вдове множество слов утешения.

Когда пришло время разрешиться от бремени, присутствовала только служанка Фионы, Флора Мор-Лесли. Родившийся крепкий мальчуган был тайно переправлен крестьянской паре, незадолго до этого потерявшей своего собственного сына. Фиона не желала, чтобы дети обременяли ей жизнь. Умерший ребенок заменил ее сына и в глубокой скорби был погребен в фамильном склепе Стюартов. Но и для Фионы вся эта фальсификация не прошла бесследно. Вызванные на следующий день доктор и акушерка пришли к выводу, что леди Стюарт никогда больше не сможет выносить ребенка. Но этот секрет было обещано сохранить в тайне за приличное вознаграждение. Правду знала только Флора, но ее можно было не опасаться: она растила Фиону с детства.

Этой ночью Фиона ликовала еще и потому, что совершенно случайно узнала чужой секрет. Чтобы избежать назойливого внимания двоюродного брата Адама Лесли, который увивался за ней с тех пор, как им исполнилось по двенадцать лет, она спряталась в библиотеке Грейхейвенов, и стоя за плотными шторами, закрывавшими окна, под которыми стояли кресла и диваны, и подслушала весь разговор между Хизер, Патриком и главой семейства.

Зная все это, она была на верху блаженства. Девственная Катриона боится близости! Гленкирк не сможет долго выносить это, а тем временем Фиона намеревалась демонстрировать ему свои созревшие прелести так часто, как это только позволяли приличия, чтобы не показаться нескромной. Также она собиралась приложить все усилия, чтобы Кэт продолжала пребывать в омуте страхов.

– Когда вы так улыбаетесь, миссис Фиона, я знаю, что это не предвещает ничего хорошего. Какую проделку вы задумали на этот раз?

– Никаких проделок, Флора. Я просто ломаю голову, что бы надеть на Рождество к Гленкиркам.

Фиона мечтательно вздохнула.

– Рождество у Гленкирков! Будут все Лесли, в том числе из Сайтена, Хейзы из Грейхейвена, Мор-Лесли из Крэннога. Мы не праздновали Рождество у Гленкирков всей семьей с тех самых пор, как умерла бабушка. Как я рада, что новый граф решил не соблюдать траур! Старому лорду Патрику это не понравилось бы. Остается надеяться, что, когда граф и мисс Катриона поженятся, празднества в замке станут регулярными.

Но Катриона, сама не ведая о том, разрушила планы Фионы. За десять дней до того, как в замок должны были съехаться гости, она появилась там по особому приглашению тети Мег, вдовствующей графини Гленкирк. Мег Стюарт Гленкирк, обо всем поставленная в известность, решила дать возможность своему старшему сыну поухаживать за будущей невестой. Да она и сама некогда появилась в Гленкирке запуганной невестой, но покойная бабушка сердечно приветствовала ее, проявив любовь и понимание. Старушка давно уже покинула этот мир, но Мег намеревалась отплатить ей за участие, оказав помощь ее любимой праправнучке.

Погода стояла чудесная – холодная и солнечная. Патрик одержал свою первую победу, когда подарил Катрионе белоснежную кобылу.

– Она потомок матушкиного Дьявольского Ветра. Легкая, стремительная, послушная и преданная. Как ты ее назовешь?

– Бана. По-гэльски – «прекрасная».

– Да, знаю. Я тоже говорю по-гэльски.

– О, Патрик! – Она порывисто обняла его за шею. – Ты на своем Дабе составишь мне компанию?

Весь день они носились по холмам вокруг Гленкирка, а по вечерам Катриона сидела с тетушкой, двоюродными братьями и сестрами в главном зале фамильного замка. В камине уютно полыхал огонь, а Катриона и молодые Лесли играли в шарады или танцевали. Вдовствующая графиня снисходительно улыбалась им, а граф старательно скрывал разочарование, оттого что ни разу не оставался по вечерам наедине со своей нареченной.

Но счастье переменчиво. Вечером накануне того дня, когда в замке должна была собраться вся их родня, он встретил Катриону в одиночестве. Было уже довольно поздно. Его мать всегда рано отходила ко сну, и, полагая, что все остальные тоже устраиваются на ночь, он отправился в библиотеку, намереваясь кое-что уточнить по вопросам недвижимости. Возвращаясь обратно, он заметил девичью фигуру, сидевшую в одиночестве перед камином.

– Кэт! Я думал, что ты давно уже спишь! – присаживаясь рядом, сказал Гленкирк.

– Мне очень нравится сидеть в тишине и смотреть на огонь, – объяснила Катриона.

– Как тебе здесь?

– Восхитительно! Правда, замок запомнился мне гораздо большим, но, думаю, это потому, что я смотрела на него глазами ребенка. В действительности он небольшой и чудесный.

– Тебе понравилось бы жить здесь?

– Да, – прозвучал еле слышный ответ.

Несколько минут они посидели в полной тишине, и вдруг Катриона попросила:

– Милорд, не могли бы вы меня поцеловать? Но не как тогда, а по-настоящему? Я поговорила с мамой и Эллен. Они сказали, что тот поцелуй просто скреплял нашу договоренность, не более.

Светло-зеленые глаза, казавшиеся колдовскими в отблесках пламени камина, смотрели на него с надеждой. Медленно нагнувшись к ней, он коснулся ее губ своими, нежно, но постепенно усиливая нажим. Неожиданно ее руки обвились вокруг него, а когда их губы разомкнулись, девушка, задыхаясь, произнесла:

– Ох, милорд, это было гораздо приятнее. Можно еще раз?

Он с готовностью повиновался и через секунду с удивлением почувствовал, как ее нежный язычок проник к нему в рот. Оторвавшись от него, девушка поинтересовалась:

– Вам понравилось так, милорд? Мама сказала, что так гораздо чувствительнее.

Гленкирка наконец осенило: это она пытается на практике осуществить то, о чем ей рассказала Хизер, но сама при этом ничего не чувствует. Рискуя испугать и разгневать, он обнял ее, провел ладонью по спине, прижал к себе. Его рот завладел ее губами. Используя весь свой опыт, он осторожно, но настойчиво заставил их раскрыться и ввел свой язык глубоко ей в рот. Он ласкал ее нежно, но как только крупная дрожь начала сотрясать все ее тело, прекратил. Он чувствовал ее нарастающую панику, она попыталась вырваться, но он крепко держал ее в объятиях, пока она не взмолилась, чтобы отпустил.

– Патрик… – только и смогла выдавить Катриона и расплакалась.

Он опять притянул ее к себе и стал успокаивать:

– Ну, будет тебе, дорогая, будет! Все хорошо, тебе нечего бояться.

– Почему ты сделал это? – произнесла она сквозь слезы.

– Потому что, моя драгоценная маленькая нареченная, ты экспериментировала со мной, проверяла то, о чем тебе рассказала твоя чудесная, но ветреная матушка. И ты все это проделала, но сама при этом ничего не почувствовала. Никогда больше так не делай.

– Но я чувствовала…

– Что именно?

– Я не могу объяснить… Боже мой! Я не знаю, как это назвать, но мне просто хотелось, чтобы ты не останавливался, а потом… стало страшно так, что все перевернулось внутри…

Смутившись, она замолчала.

Он встал с дивана, подал ей руку и, глядя на нее сверху вниз, задумчиво проговорил:

– Когда мне было всего тринадцать лет, меня формально обручили с крохой всего четырех лет от роду. Когда религиозная церемония закончилась, нас усадили на почетные места, и слуга принес угощение. Напротив меня сидела солидная дама, а я как раз начал интересоваться женскими формами и просто не мог оторвать глаз от ее пышной груди. Внезапно моя нареченная, перехватив этот взгляд, схватила бокал и выплеснула вино в ложбинку у нее между грудей, и сказала мне что-то резкое. В тот момент я в нее и влюбился. С тех пор ничего не изменилось.

Она подняла на него свои невероятные глаза.

– Я то и дело слышу о твоих похождениях. Как же ты можешь утверждать, что влюблен, если в твоей жизни полно других женщин?

– У мужчины есть определенные потребности, Кэт. И если он не имеет жены, которая могла бы их удовлетворить, то вынужден пользоваться услугами дам… определенного круга.

– И как часто?

– Достаточно. Особенно теперь. Да черт возьми, Кэт! Я постоянно тебя хочу! Обнаженную, в моей постели, с растрепанными волосами, задыхающуюся от страсти!

Катриона почувствовала, как от этих слов по ее телу прошла дрожь, и, взглянув ему в лицо, пролепетала:

– Если пообещаешь прекратить встречи со всякими дамами, я готова выйти за тебя замуж в Валентинов день. Если хочешь желать доброго утра и доброй ночи своей настоящей любви, то придется попрощаться с другими женщинами.

– Ты ставишь мне условия, дорогая? – спросил с улыбкой Гленкирк.

– Я готова делить с тобой жизнь, ты получишь девственницу и сможешь испытать со мной все радости, которые захочешь, но, повторяю, я буду у тебя одна, – совершенно серьезно заявила Катриона.

– Когда поженимся, я обдумаю это! А сейчас ступай в постель, маленькая шалунья, пока я не потерял контроль над собой и не набросился на тебя прямо здесь.

Послав ему укоризненный взгляд, девушка вышла из зала. Патрик усмехнулся: ну и штучка эта Кэт Хей! Готова выйти за него замуж, но намерена управлять его жизнью. Что ж, теперь он знает кое-что важное: во-первых, его невеста отнюдь не ледышка, какой он ее себе представлял, и, во-вторых, жизнь с ней определенно не будет скучной!

Глава 3

Во второй половине следующего дня замок Гленкирк наполнился голосами, шумом и гамом. Катрионе, слава богу, как невесте графа, не пришлось делить спальню со своими двоюродными сестрами. Фиона тоже избежала этой участи – ее пощадили в силу возраста, а еще потому, что она вдова.

Узнав, что Катриона уже прожила в замке десять дней, Фиона поспешила найти ее и приступить к воплощению своих задумок. Девушка сидела в главном зале одна и что-то вышивала, когда Фиона подсела к ней.

– Ну что, моя маленькая кузина? Как тебе понравился замок Гленкирк?

– Он великолепен! – ответила Катриона. – Думаю, я с радостью возьму на себя обязанности его хозяйки.

Свои слова она сопроводила насмешливой улыбкой, и Фиона едва не скрипнула зубами.

– Ты очень храбрая девушка, если добровольно идешь прямо волку в пасть.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Боже, дитя мое! Ты же знаешь репутацию Гленкирка.

– Ты про женщин? – Катриона правдоподобно изобразила на лице скуку и даже зевнула. – Господи, Фиона! Всем известно, что Гленкирк просто дьявол по этой части, чему я очень рада. Расскажи лучше что-нибудь новенькое.

– Хорошо, моя дорогая, расскажу. – Гостья понизила голос и подалась всем телом к Катрионе. – Говорят, у Гленкирка громадное мужское достоинство. Поскольку я была замужем, то кое с чем знакома, и должна поделиться с тобой. Мы, женщины из рода Лесли, маленькие и хрупкие. Большой м… петушок может просто нас разорвать. Слава богу, мой бедный муж, лорд Стюарт, имел достоинство весьма среднее, но все равно, когда ввел мне его в нашу брачную ночь… – Она сделала эффектную паузу, радостно отметив для себя побледневшее лицо Катрионы. – Увы, кузина! Боль была ужасная, и с каждым мгновением становилась все невыносимее. Господь покарал его, призвав к себе, а меня спас.



– Но я из рода Хей, Фиона, так что со мной все может быть иначе.

– А твоя мать? Она же Лесли, кузина. Дочери по телосложению повторяют своих матерей, так что я не завидую тебе.

Испугавшись, Катриона пересказала этот разговор Эллен, но та лишь рассмеялась:

– Ерунда все это! Эта Фиона Стюарт просто пытается тебя запугать. Боль будет, но буквально мгновение, в самом начале, зато потом – море блаженства. Твоя кузина сама жаждет заполучить графа, вот и плетет небылицы. Да ты только посмотри на своих родителей! Разве так ведет себя женщина, которая испытывает постоянную боль?

Раздосадованная на себя из-за того, что едва не поверила россказням Фионы, Катриона стала внимательнее приглядываться к ней и решила, что Эллен совершенно права. Кузина использовала любую возможность, чтобы попасть на глаза Патрику, носила платья с декольте на грани приличия, чтобы продемонстрировать свои внушительные прелести. «Вот же сука! – подумала Кэт. – Рыжая сука! Надо было побольше о ней разузнать».

Катриона отыскала брата и спросила:

– Джейми, тебе что-нибудь известно про кузину Фиону?

Брат сначала удивился, потом с усмешкой сказал:

– Говорят, что она очень добра: никому не может отказать, – но я еще не бывал в ее постели. Еще ходят слухи, что ребенок, которого она родила Стюарту, вовсе не от него. Тот был настолько слаб, что вряд ли мог исполнять супружеские обязанности. – Джейми помолчал и внимательно посмотрел на сестру. – Похоже, твое отношение к Гленкирку изменилось. Он тебе нравится?

– Да.

– Тогда опасайся кузины Фионы, поскольку она явно проявляет повышенное внимание к нему, хотя я сомневаюсь, что граф понимает это.

Джейми ошибался. Патрик все прекрасно видел, и, не будь Катрионы в замке, пожалуй, позабавился бы со своей рыжей кузиной, изнывающей от похоти без мужской ласки. До него тоже доходили слухи, и было бы забавно их проверить.

Одним из вечеров, вскоре после Рождества, Фиона попыталась ускорить события. Когда все гости и хозяева давно уже видели сны, граф решил обсудить со своим братом Адамом возможность его брака с наследницей Форбсов. Мужчины сидели у камина, и Адам пытался убедить Патрика, что их младший брат, семнадцатилетний Майкл, гораздо больше подойдет тринадцатилетней Изабелле Форбс.

– Я готов жениться, но отнюдь не на этой девчонке. Вот Майклу она в самый раз: года через три-четыре подрастет, тогда и устраивай союз между ними, тем более что он и так с ума сходит от ее кукольного личика.

Патрик рассмеялся:

– Ладно, я подумаю! Похоже, есть девушка, для которой ты себя бережешь?

Адам только улыбнулся.

Оба брата были высокие, как и их отец. Патрик унаследовал темные волосы матери и зеленовато-золотые глаза Лесли, а Адам – красно-рыжие волосы Лесли и янтарные глаза Стюартов. Посидев еще немного с кружками глинтвейна, они решили расходиться по своим комнатам. У подножия лестницы граф вспомнил:

– У меня припасено немного отличного виски из винокурни Макбинов. Давай зайдем ко мне, пропустим по глоточку на сон грядущий.

Распахнув дверь, он услышал удивленный возглас брата и только тогда поднял голову.

На его кровати, в неверном отблеске свечей возлежала Фиона Стюарт.

– Клянусь, брат, это самое чудесное зрелище, которое мне приходилось когда-нибудь видеть! – воскликнул Адам.

– Какого черта ты здесь делаешь? – зарычал граф, мгновенно протрезвев.

– Ты не захотел прийти ко мне, Патрик, – промурлыкала нагая красотка, – поэтому я пришла сама.

Ноздри его раздулись, уловив теплый аромат благовоний.

– Я плачу шлюхам за услуги. Сколько запросишь ты?

– О, дорогой! – хрипло рассмеялась Фиона, вставая в постели на колени. – Какие деньги! Я схожу по тебе с ума! Женись на этой глупой девственнице, если должен, но только возьми меня! Будем любовниками! Обещаю: не пожалеешь!

– Боже мой! – облизнул пересохшие губы Адам. – Как бы я хотел получить такой чудесный подарок. Везет же тебе, братишка!

– Хочешь ее? – Патрик повернулся к младшему брату.

– Не стану врать – да, и прямо сейчас.

– Что ж, забирай. Я переночую в твоей комнате.

– Нет! – запротестовала Фиона. – Я хочу тебя, а не этого самодовольного хлыща!

– Моя дорогая кузина, – холодно произнес граф, – судя по слухам, ты обладаешь изрядным опытом, поэтому должна знать: что заниматься любовью с тем, кого не хочешь – сплошная скука. Я тебя не хочу и более того, ты мне совсем несимпатична.

Повернувшись к ней спиной, граф направился к выходу. Адам закрыл за ним дверь и с подчеркнутой медлительностью лениво произнес:

– Что ж, Фиона, малышка, я очень хочу, чтобы ты не меняла положения еще некоторое время.

– Пошел к черту! – яростно бросила она в ответ и, вскочив с кровати, направилась было к двери, но Адам, не сходя с места, потянул ее обратно.

– Ну уж нет, крошка! – Он схватил ее за грудь с вмиг напрягшимся соском. – Сегодня ночью ты раскинешь свои ножки только для меня.

С этими словами он швырнул ее в постель, и Фиону внезапно охватил страх.

С тех пор как ею, тринадцатилетней, на куче соломы овладел старший конюх ее отца, она всегда верховодила в подобных ситуациях. Сейчас же бессильно лежала и наблюдала, как двоюродный брат, повернувшись к ней спиной, медленно раздевается. Высокий, стройный, широкоплечий, с узкими бедрами и мускулистыми ягодицами. Адам Лесли обернулся, и Фиона чуть не ахнула от изумления. Однажды ей довелось наблюдать за случкой лучшего отцовского жеребца с кобылой. Она тогда подумала: вот бы ей найти мужчину с таким же достоинством! Теперь он стоял перед ней и ухмылялся:

– Ну что, милая? Пять лет ты бегала именно от того, чего хотела.

– Боже мой! – прошептала Фиона. – Да ты разорвешь меня этой штукой!

Только влажная ненасытная пещерка у нее между ног жила своей жизнью и уже трепетала от предчувствия. Задыхаясь от похоти, с хриплым криком Фиона протянула руки к мужчине. Его тело через мгновение скрыло под собой ее фигуру, и он почувствовал, как жадная теплая рука направила его. Он вошел в нее мощным толчком и, убедившись, что она легко приняла его, начал медленно двигаться. Ее тело извивалось под ним, ногти впивались в кожу, из горла вырывались то стоны, то хрипы, а через несколько минут все звуки сменились воплем чистого восторга.

Адам скатился с нее, перевел дыхание, затем, опершись на локоть, с усмешкой заметил:

– Для шлюхи ты чертовски неумелая. Но сама виновата, что ограничивала себя никчемными любителями.

Склонив голову, он принялся сосать и покусывать затвердевший сосок, потом второй, одновременно играя пальцами со складками у нее между ног.

Подняв голову, Адам заявил:

– Ну а теперь, милая, будем учиться тому, что умеют самые утонченные шлюхи Парижа, Лондона и Абердина.

Упершись ему в грудь рукой, Фиона запротестовала:

– Я не обещала тебе, что стану твоей любовницей, самовлюбленный мальчишка!

– А я и не спрашивал тебя, дорогая!

Она ошарашенно уставилась на него.

– Я уверен, что теперь, – произнес Адам с усмешкой, – церковь непременно выдаст кузенам Лесли разрешение на брак[2].

Фиону ошеломили его слова:

– Я же старше тебя!

– Всего чуть больше чем на месяц. Уже на следующей неделе мне исполнится двадцать.

Он снова навалился на нее, и она почувствовала, как в нее упирается твердая плоть.

– Но я не хочу тебя! – выкрикнула Фиона истерично. – Мне нужен Гленкирк!

– Его тебе не заполучить, милая! Он попросту не хочет тебя.

С этими словами он шире развел ей ноги.

– Но ты не богат! – привела главный довод Фиона. – И жить в другом доме я не хочу!

– Я получаю вполне приличный доход с инвестиций, которые сделала для меня, да и для тебя тоже, бабушка. Я богаче некоторых графов. У меня также есть доли в семейном судоходстве и овцеводстве. У тебя есть дом в Эдинбурге, который принадлежал твоей бабке, Фионе Абернети. Мы проведем несколько лет в путешествиях, а когда король Джеймс подрастет, вернемся, будем жить в столице и бывать при дворе.

Он снова глубоко вошел в нее, но на этот раз двигаться не стал.

Фиона не могла понять зачем, но все же призналась:

– Я никогда не смогу иметь детей.

– Я знаю, – ответил Адам совершенно спокойно. – Повитуха, которую ты тогда пригласила, принимала по меньшей мере трех моих бастардов. Эта информация стоила мне два золотых. Кроме того, дорогая моя, я знаю, ребенок был не от Стюарта.

Она разразилась проклятиями, а он рассмеялся:

– Пусть Патрик, Джейми и Майкл продолжают наш род. Мне хватит и тебя. Но учти: если застукаю с другим, изобью до полусмерти и отлучу от этого. – Он резко вошел в нее. – На целый месяц.

При этих словах янтарные глаза Фионы сузились и потемнели. При мысли, что может потерять то, чего так долго добивалась, все ее тело пронзила дрожь. Обхватив его ногами, она прошептала сдавленным голосом:

– Я буду хорошей, Адам! Клянусь!


На следующий день, к всеобщему удивлению, Адам Лесли объявил перед всей семьей, что женится на своей кузине, леди Стюарт. Поскольку ни его мать, ни родители Фионы даже не догадывались о его намерениях, разразилось настоящее светопреставление.

Патрик, отважившись защитить брата, решительно солгал:

– Они спросили моего позволения. Но, дядя, я должен извиниться перед вами за то, что не поставил вас в известность. Моя собственная помолвка совсем затмила мне голову.

Повернувшись к младшему брату, он укоризненно произнес:

– Тебе не следовало оглашать свои намерения, пока я не переговорил с дядей.

Адам изобразил на лице приличествующее случаю раскаяние.

– Пойдемте, дядюшка, – продолжил граф Гленкирк. – Нам надо поговорить наедине. Даже вдова должна получить приданое.

Не успев хоть что-нибудь возразить, лорд Сайтен обнаружил, что оказался в библиотеке замка, где Адам сообщил ему о бесплодии Фионы, добавив, что ему очень повезло – он готов взять ее в жены, несмотря на этот прискорбный факт.

– Тогда зачем же она тебе? – выдавил ошеломленный лорд Сайтен.

– Все просто, дядюшка: я люблю эту шалунью.

Лорд Сайтен больше ни о чем не стал спрашивать, поскольку прекрасно знал, что его дочь никогда не пользовалась особым успехом у мужчин; про ее репутацию тоже знал. Будучи счастлив наконец-то избавиться от нее, он назвал весьма щедрую сумму приданого, которая и была с радостью принята другой стороной. Бракосочетание было назначено на весну.

Когда дядюшка покинул библиотеку, Гленкирк повернулся к брату:

– Но почему? Ты ведь мог жениться на прекрасной Изабелле Форбс и обзавестись законным наследником.

– Потому что, Патрик, я и в самом деле люблю Фиону. Еще с детства.

– Но она же шлюха! Совершенно безотказная.

– Теперь все будет по-другому. Не смотри на меня так скептически. Ты помнишь Нелли Бейрд?

– Ну да, – со вздохом произнес Гленкирк.

Была такая, его содержанка, которая всецело принадлежала ему до тех пор, пока не переспала с его братом.

Адам ухмыльнулся и, опять посерьезнев, продолжал:

– Фиона больше не будет бросаться на мужчин. Все это происходило потому, что она ненасытна в любви и вплоть до сегодняшней ночи не нашлось никого, кто мог бы удовлетворить ее страсть. Мне это удалось, и теперь она успокоится.

– Но ты мог бы иметь законного сына с девицей Форбс!

– Предоставляю Джеймсу и Майклу честь поддерживать наш род. Я же предпочитаю проводить все время с моей рыжеволосой чертовкой!

– Я же не говорю тебе «нет», брат, – рассмеялся граф. – Мы с молодой мисс Катрионой Хей постараемся за двоих.

– Послушай моего совета: укроти эту девушку, или ты не оберешься с ней проблем.

– И как, по-твоему, это сделать?

В ответ Адам пожал плечами.

– Это уже только твоя проблема, братец. У меня есть собственная, и имя ей Фиона.

В этот момент в библиотеку ворвалась Маргарет Лесли и яростно набросилась на старшего сына.

– Как ты мог! Позволить брату жениться на этой… блуднице? Сайтен просто счастлив опять избавиться от этой суки. Пусть Фиона и моя племянница, но я не позволю никому из моих сыновей связываться с этой волчицей!

Патрик встал и, холодно взглянув сверху вниз на мать, жестко произнес:

– Я хотел бы напомнить вам, мадам, что глава семьи я, а не вы, а значит, и решения здесь принимаю я. Адам любит Фиону, и она согласна выйти за него. Сайтен одобрил этот брак и готов дать за ней щедрое приданое. Они поженятся весной. Вам же следует усвоить: вы будете относиться к ней уважительно и доброжелательно, так же как к Катрионе, Эйлис Хей и в дальнейшем – к Изабелле Форбс.

Маргарет Лесли повернулась к младшему сыну, и тот заверил мать, взяв ее ладони в свои руки:

– Я люблю ее, мама, и хочу прожить с ней такие же счастливые годы, как вы с отцом.

Мег Лесли разрыдалась, и оба сына обняли ее.

– Вы всегда были упрямыми, как все мальчишки.

– Мадам, мы просто хотим быть счастливыми. Вы с отцом всегда были для нас примером, – сказал Адам.

Она высморкалась, вытерла слезы и улыбнулась:

– Ну что ж, господин граф и мой неразумный младший сын. Я приму в нашу семью Фиону, хотя по-прежнему считаю, что это неправильное решение: есть в ней что-то порочное. Мне она не нравится.

Глава 4

Граф Гленкирк ухаживал за своей будущей невестой с элегантностью и грацией французского придворного. Когда Эллен каждое утро приносила Катрионе завтрак, на подносе всегда лежал какой-нибудь подарок от Патрика. Он мог быть как очень простым: например, сосновой веткой с позолоченной шишкой, перевязанной красной бархатной лентой, – так и весьма дорогим – вроде резной шкатулкой из слоновой кости, в которой покоилась дюжина цветочных бутонов из бриллиантов. Катриона и Патрик все лучше узнавали друг друга во время коротких верховых поездок по покрытым декабрьским снегом холмам и длинных пеших прогулок по спящим под снегом садам.

Патрик Лесли был хорошо образован, и его юная суженая, которая с такой настойчивостью боролась за возможность учиться, с удовольствием внимала его словам. Графа порой даже забавляло такое несоответствие: столь серьезный острый ум в совершенно юном цветущем теле. В то же время его очень волновала ее наивность и полная неосведомленность в обычных вещах. Выросшая в закрытом мирке Грейхейвена, она почти ничего не знала о жизни.

Их бракосочетание планировалось в День святого Валентина, а после пасхальных праздников собирались без особых церемоний связать себя узами брака Адам и Фиона. Вся семья уже знала, что церемония всего лишь формальность: они уже давно жили вместе. Фиона, всегда стремившаяся к стройности, теперь все больше округлялась и становилась похожей на кошку, которая ест одни сливки.

– Да она скоро замурлыкает, – хихикнула как-то Эйлис Хей. – Я только надеюсь на то, что мой Джейми будет так же хорош, как говорят девушки про кузенов Патрика и Адама.

– Так же хорош в чем? – не поняла Катриона.

Большие голубые глаза Эйлис раскрылись еще шире, и она опять хихикнула.

– О, Кэт! Умеешь же ты пошутить!

– Я и в самом деле не представляю, о чем ты говоришь!

– Да я о постели, гусыня ты этакая! – раздраженно воскликнула Эйлис. – Ходят слухи, что Гленкирки доводят девушек до безумия от наслаждения. Дождаться не могу июня, когда наконец смогу это проверить.

– Боже! Эйлис, да ты развратница не лучше Фионы!

Глаза Эйлис тут же наполнились слезами, и она так тряхнула в негодовании головой, что светлые волосы взметнулись вверх.

– Я, как и ты, Катриона Хей, девственница, но на этом наше сходство заканчивается! Я мечтаю о ночах в супружеской постели и готова для Джейми на все. Ты же холодна как ледышка. Смотри: если не изменишь свое отношение к плотским удовольствиям, граф будет искать утешения на стороне. И кто посмеет упрекнуть его за это?

Катриона отшатнулась от кузины. С тех пор как вся семья собралась на Рождество, Гленкирк вел себя в высшей степени корректно. Ни разу больше не повторился тот вечер у камина, когда граф ясно выказал свои чувства к ней, которых она раньше не замечала и до сих пор не была уверена, что сможет с ними справиться, но испытать их еще раз очень хотела.

Тем же вечером, одевшись только в мягкую ночную сорочку из льна, она пробралась из своих апартаментов и спряталась в алькове рядом с комнатами графа. Там было холодно, к тому же Гленкирк вернулся лишь поздно вечером. Катриона выскользнула из своего убежища и последовала за ним, он обернулся.

– О, Катриона, милая. Что случилось?

Заметив, что она дрожит, Патрик быстро накинул свою подбитую мехом домашнюю куртку ей на плечи.

– Что могло заставить тебя прийти сюда в столь поздний час?

От страха и стыда она буквально окаменела, поэтому ему пришлось подхватить ее на руки и усадить в кресло у огня.

– Итак, что все-таки стряслось?

Едва слышно Катриона пролепетала:

– Я хочу… мне надо, чтобы мы занялись любовью.

– Что за странная просьба?

– Пожалуйста, умоляю! Я правда хочу этого! О, милорд, мне ведь совершенно ничего не известно! Моя мать старалась исправить ситуацию, но, по ее рассказам, любовь очень высокодуховное чувство, тогда как же объяснить намеки Эйлис по поводу репутации Гленкирков? Фиона, например, ничуть не стесняясь, спит с Адамом и выглядит вполне довольной, даже задирает перед остальными нос. Все это далеко не духовно. Я же не представляю, чего ожидать. Пожалуйста, покажи мне, научи, хотя бы немного!

– Ну что же… – нарочито серьезно протянул Гленкирк. – Конечно, можно попробовать, но если вдруг испугаешься или передумаешь, скажи, чтобы я остановился.

– Хорошо, Патрик!

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием дров в камине. Одной рукой он обнял девушку, а другой медленно, чтобы не испугать, приспустил ее ночную сорочку, обнажив чудесную упругую грудь цвета слоновой кости, увенчанную темно-розовым соском. Несколько мгновений он с восхищением смотрел на нее, затем накрыл ладонью и легонько сжал, тут же почувствовав, как дрожь прошла по всему ее телу. А большой палец уже начал свой танец вокруг розового соска, заставил его напрячься и приподняться над восхитительным полушарием. Он услышал, как Катриона тихонько ахнула, и по его губам скользнула довольная улыбка. Он склонился поцеловать ее и почувствовал, как его домашний халат соскользнул на пол, оттого что она обхватила обеими руками его шею. Осторожно сняв сорочку с прекрасного тела, он принялся ласкать бархатистую кожу. От его прикосновений девушка дрожала всем телом, всхлипывала, бормотала что-то, и что есть сил, прижималась к нему. Внезапно он прекратил свои ласки, но она запротестовала:

– Пожалуйста, милорд! Еще! Я совсем не боюсь.

Но слишком велико было уже его собственное вожделение, и Патрик не мог поручиться, что сумеет остановиться, не овладеть ею здесь и сейчас.

– Мы должны, Кэт! Если я не отправлю тебя сейчас в твою комнату, то не смогу удержаться и совершу непоправимое.

– Прошу вас, милорд! Именно этого я и хочу, прямо сейчас.

Будь на ее месте кто-нибудь другой, Патрика не пришлось бы долго уговаривать, но это Кэт, его девственная суженая, которая только-только начала пробуждаться для любовных наслаждений.

– Нет, милая. В свете утра все будет восприниматься иначе. И если я позволю себе сейчас воспользоваться твоей слабостью, ты меня возненавидишь. Всему свое время и место.

Со вздохом он помог Кэт надеть сорочку, подхватил девушку на руки, и отнес обратно в ее комнату, осторожно уложив в постель и прикрыв одеялом.

– Спокойной ночи, любовь моя!

После того как Патрик закрыл за собой дверь, Катриона Хей долго лежала без сна и прислушивалась к тишине ночи. В камине негромко потрескивали дрова. Где-то вдалеке ухала сова, ей подвывали волки. Теперь девушка начинала понимать, что имела в виду мать, но точно так же понимала Эйлис и проникалась сочувствием к кузине Фионе. Вспоминая события полуторачасовой давности, она почувствовала, как напряглись груди, а щеки охватило жаром. Остаток ночи Катриона пребывала в беспокойном полусне-полубодрствовании.

С Гленкирком они встретились утром, перед традиционной прогулкой верхом, и граф приветствовал ее в своей обычной манере. Кэт последовала его примеру, и все шло как обычно, пока они не оказались на безопасном удалении от замка. Тогда, медленно повернувшись к нему, она произнесла:

– Я ни о чем не жалею – имейте это в виду.

Он широко улыбнулся.

– Так и сожалеть не о чем, Кэт. Мы всего лишь целовались и ласкали друг друга… обычное дело для влюбленных.

– Я снова приду к тебе, – твердо заявила Кэт.

Патрик усмехнулся.

– Лучше оставайся в своей кроватке, как хорошая девочка, или я не отвечаю за последствия.

Повернувшись к нему, она надула губки.

– Я не хочу оставаться в одиночестве.

Он всмотрелся в ее лицо и понял, к своему величайшему удивлению, что его будущая жена вовсе не кошечка, а истинная тигрица, и, уже серьезно, предупредил:

– Не советую упорствовать, иначе придется поучить тебя хлыстом, так что не сможешь сесть на свою чудесную попку. И я не шучу.

Поздно вечером она заявилась в его комнату и, протянув ему хлыст из кожи газели, сбросила ночную сорочку. Он швырнул хлыст в огонь камина, притянул ее, нагую, к себе и принялся целовать. Рука его скользнула к пушистому холмику. Она всхлипнула, но не остановила его…


Празднества Двенадцатой ночи закончились, братья и сестры разъехались по своим домам. Граф настоял, чтобы Катриона вернулась в Грейхейвен на несколько недель, чтобы потом снова приехать в Гленкирк, уже на собственное бракосочетание. Катриона не хотела уезжать, но поскольку каждую ночь она упорно приходила к Патрику в комнату, он чувствовал, что, если не получит передышки от этой пытки, то сделает нечто такое, о чем им потом обоим придется жалеть.

За пару недель до бракосочетания она вернулась в Гленкирк с целым караваном приданого: одежда, драгоценности, ткани, домашняя утварь, мебель. К смятению Патрика, она поселилась в апартаментах графа и графини, к которым примыкала и спальня Патрика. На дверях между комнатами никогда не было замков, и, если бы он велел поставить их сейчас, это вызвало бы массу разговоров. В первый вечер после возвращения невесты он намеренно допоздна засиделся с Адамом в надежде, что к тому времени, когда вернется, она уснет.

Наконец, пожелав брату спокойной ночи, Патрик направился к себе. Дверь между двумя спальнями была открыта. Он прислушался, но из другой спальни не доносилось ни звука. Быстро раздевшись, он собирался забраться под одеяло, когда услышал нежный голос:

– Патрик, любовь моя, приди ко мне, постель уже согрета.

Повернувшись, он обнаружил ее стоящей в дверном проеме между двумя комнатами, совершенно обнаженную, как и он сам. Он не мог оторвать взгляда от ее чудесных полных грудей и длинных стройных ног. Волосы цвета темного меда падали густой тяжелой волной до тонкой талии. Блеск глаз не скрывал даже полумрак.

– Если я разделю с тобой сегодня постель, то хода назад уже не будет. Я больше не стану просто ласкать тебя, а возьму твою девственность. Не пожалей потом!

– Пойдем, Патрик.

Кэт сделала несколько шагов к своей спальне, и он последовал за ней.

– Ты уверена, милая?

– Не могу ждать больше ни мгновения. Пожалуйста, не заставляй меня упрашивать!

Она юркнула в постель и протянула к нему руки. Патрик лег рядом, притянул ее трепещущее тело к себе и принялся целовать. Почувствовав, как всю ее охватила дрожь, он приподнялся на локте и попытался взглянуть в глаза.

– Ты уверена?

– Да, милорд.

Его губы принялись изучать ее тело, а когда сомкнулись на маленьком твердом соске, от восхитительных ощущений – наслаждения и страха – она заметалась. Его рука исследовала влажное тайное местечко у нее между ног – поглаживая, лаская, подразнивая. Осторожно он ввел в нее палец, и она изогнулась дугой, принимая его, непроизвольно напрягаясь. Он был очень осторожен, не желая причинить ей даже малейшей боли.

Однако он не торопился. Впереди у них целая ночь, и Патрик хотел, чтобы Кэт вознеслась к вершинам наслаждения. Она была у него далеко не первой девственницей, и он по своему опыту знал, что возбужденные девушки испытывали меньшую боль при проникновении.

Он взял ее ладонь и положил на свой напряженный орган. Она не только не отдернула руку, а, напротив, хоть и неловко, но нежно погладила его, вдруг нагнулась и… поцеловала бархатистую головку.

Крупная дрожь охватила все его тело. Повернув ее так, чтобы обеспечить себе доступ к каждой выпуклости и впадинке, он стал ее целовать. Их языки горели пламенем страсти, изучая и сжигая друг друга. Она извивалась под ним, и Патрик был счастлив, что сумел заставить ее задыхаться от наслаждения. Склонив голову к ее тайному местечку, он коснулся губами крошечного бугорка, затем проник языком в призывную маленькую расщелину. Катриона испуганно вскрикнула.

Лаская губами и языком нежные складки, он развел ей бедра. Дождавшись, когда она содрогнется, достигнув пика, он приподнялся на руках и осторожно вошел в нее. Ему пришлось призвать на помощь все свое самообладание, когда она резко подалась ему навстречу. Замерев на мгновение, он посмотрел на нее: вся покрытая легкой испариной, она казалась… испуганной.

Лаская дрожащее тело, он попытался успокоить ее, и Кэт едва слышно пролепетала:

– Мне больно, Патрик! Ужасно больно…

– Потерпи еще минуту, дорогая! Мгновение, а затем будет лучше.

И не давая ей возможности протестовать, он, напрягшись всем телом, вошел в нее до упора, прорвав преграду. Глаза ее расширились, и она вскрикнула от боли, но он заглушил ее крик поцелуями. Через несколько мгновений боль начала стихать, а когда почти исчезла, он стал медленно, нежно двигаться внутри ее. Кэт тут же подхватила его темп и стала двигаться вместе с ним. Волны наслаждения постепенно накатывали на нее, а когда стали особенно интенсивными, одна такая волна закружила ее и накрыла с головой. Она услышала протяжный крик и не сразу узнала собственный голос. Сознание затуманилось, а когда Кэт пришла в себя, то обнаружила, что заливается слезами в объятиях Патрика.

Его терзали угрызения совести и ненависть к себе. Покрывая поцелуями ее мокрые от слез щеки, он молил простить его за грубость. Кэт оборвала его покаянную речь смехом сквозь слезы.

– Какой же ты глупый! За что же мне тебя прощать? За то, что наконец-то сделал то, о чем я столько просила?

Она обхватила ладонями его лицо.

– Я люблю тебя, милый! Слышишь? Просто схожу по тебе с ума, милорд! Я бы не перенесла, если бы ты когда-нибудь отверг меня за своеволие.

Патрик удивленно посмотрел на нее и внезапно расхохотался.

– Ты и вправду слишком своевольная, но я люблю тебя всем сердцем и поэтому прощаю. Только на будущее запомни: в этом доме я буду хозяином!

– До тех пор пока я буду его единственной хозяйкой, милорд! – не осталась в долгу Кэт, и он снова рассмеялся.

– Какая же вы дерзкая шалунья, мадам!

Патрик легонько толкнул ее в груду подушек и предложил:

– А теперь спать, если не хочешь, чтобы утром весь замок знал, чем мы тут занимались.

Она вопросительно вскинула бровь, и он не смог удержаться от смеха.

– Нет, сегодня больше ничего не будет, моя ненасытная. Если не хочешь сегодняшним утром переваливаться как утка, одного раза вполне достаточно. Но у нас еще будут такие ночи, я буду любить тебя не останавливаясь до утра. Да и разве может человек с огнем в душе насытиться тобой, любовь моя?

Утром, убираясь в спальне, Эллен обнаружила пятна крови на постельном белье Катрионы, но никому ничего не сказала: кому какое дело, если жених и невеста провели брачную ночь до того, как отпраздновали бракосочетание. Ее беспокоило лишь одно: что, если ее юная хозяйка выходит замуж за человека, которого не любит? И вот теперь она могла больше не переживать – Катриона никогда не отдалась бы до свадьбы Гленкирку, если бы не любила.

К сожалению, об этом узнала и Фиона. Конечно, никто не поделился с ней этой информацией, но своим инстинктом бродячей кошки она сама все поняла. За три дня до свадьбы, увидев Катриону, шагавшую по коридору, она сказала, изображая деликатность:

– Ну, наконец-то ты уступила ему, кузина. Здорово, что все-таки отважилась! Да и чего уж, если скоро свадьба, верно?

Катриона покраснела оттого, что ее секрет раскрыт, но не пожелала, чтобы последнее слово осталось за Фионой, и ехидно поинтересовалась:

– Ревнуешь, кузина?

Фиона только рассмеялась.

– Послушай, моя маленькая Кэт. Я сплю с мужчинами с тринадцати лет, и за все это время не было такого, кто смог бы передо мной устоять, если бы я его захотела. Твой драгоценный Гленкирк не исключение.

– Вранье! – бросила ей в лицо Катриона.

– О нет, – ядовито улыбнулась Фиона. – Я попробовала их обоих, но предпочла Адама. Но чтобы ты не сомневалась… – И Фиона принялась в деталях описывать спальню Патрика.

Не говоря ни слова, Кэт пошла прочь, а уединившись в своих покоях, достала теплые замшевые штаны для верховой езды, шелковую рубашку, сапоги на меху и плотную меховую куртку.

– Куда вы собрались? – воскликнула ничего не понимающая служанка, когда Катриона отправила ее в конюшню с наказом оседлать Бану.

– Понятия не имею! – сказала Кэт, взлетая в седло. – Но когда почтенный граф Гленкирк вернется из поместья Форбсов, скажи ему, что я скорее выйду за самого дьявола, чем за него!

Развернув и пришпорив Бану, она поскакала по опущенному подъемному мосту в сумерки зимнего вечера.

Глава 5

Эллен, подхватив обеими руками юбки, спотыкаясь, бросилась обратно в замок и, разыскав владельца Грейхейвена, задыхаясь от бега и чувств, выпалила:

– Она уехала, лорд Хей! Катриона уехала!

Грейхейвен не сразу осознал происшедшее, зато жена его среагировала мгновенно:

– Что стряслось?

– Я сама ничего толком не знаю, миледи. Она выглядела такой счастливой, когда вернулась в Гленкирк, и все мысли у нее были только о свадьбе.

– Интересно, – задумчиво протянула Хизер. – Может, все это было только притворство?

– Нет-нет, миледи! Она влюблена в графа, это ясно как день. Они ведь…

Эллен зажала себе руками рот, но Хизер все поняла.

– Как давно?

– О, миледи!

– Эллен!

– С первой же ночи, когда нас не было. На следующее утро я обнаружила пятна крови, но началось все еще в рождественские дни. Только никакого насилия не было – в этом я совершенно уверена, миледи!

– Ты хочешь сказать, что они любовники? – возмутился Джеймс Хей, поняв наконец о чем речь.

– Ох, Грейхейвен, – бросила ему жена, – помолчи, а? Все это совершенно неважно, если свадьба через три дня. Эллен! Что делала Кэт сегодня после обеда? И куда могла отправиться?

– После обеда она, как всегда, немного поспала, затем взяла вышивание и отправилась в большой зал. Графа не было в замке весь день, так что поссориться они не могли.

Пришлось опросить всех слуг. Выяснилось, что те, кто видел Катриону в послеобеденное время, ничего особенного не заметили: напротив, девушка выглядела вполне здоровой и довольной жизнью.

– Что же в таком случае могло ее напугать? – задумчиво произнесла Хизер.

– Она вовсе не выглядела напуганной, миледи, – возразила Эллен. – Скорее кипела от ярости.

В это время со двора послышалось цоканье копыт и лай собак – это Гленкирки вернулись из поместья Форбсов, куда ездили для заключения письменного соглашения о помолвке Изабеллы Форбс. Весело переговариваясь, они поднялись в главный зал замка, но при виде сцены, представшей их взорам, остановились и замолчали.

– Что случилось? – прервал молчание граф.

– Это Кэт! – выпалила Хизер.

Патрик побледнел, и Хизер поспешила успокоить его:

– Нет-нет, с ней все в порядке.

– Тогда в чем же дело?

– Она умчалась из замка в страшном гневе. Почему – бог весть…

– Когда?

– Около часа назад. Ни с того ни с сего.

– Кто-то говорил с ней? Как вы узнали, что она покинула замок?

После ответа Хизер граф повернулся к Эллен.

– Она просто ворвалась в спальню, милорд, и потребовала, чтобы я отправилась в конюшню и передала ее распоряжение оседлать Бану. Я пыталась ее остановить, но она ни в какую! Никогда еще она не разговаривала со мной в таком тоне. Она была в своем старом костюме для верховой езды. Еще она сказала, милорд, сказала… Ну, в общем, что скорее выйдет замуж за самого дьявола, чем за вас! Затем пришпорила лошадь и ускакала. Я сразу же побежала к леди Хей и все ей рассказала.

– Должно быть, кто-то изрядно расстроил ее, – процедил сквозь зубы Патрик.

– Расстроил кого? – спросила Фиона, появляясь в зале. – И вообще, что здесь происходит?

Патрик обернулся к ней:

– Ты видела Кэт сегодня после обеда?

– Да. Сидела здесь, что-то вышивала.

Граф взглянул на брата, и Адам, кивнув, увлек будущую жену в библиотеку. Представ перед обоими братьями, Фиона перепугалась не на шутку.

– Что ты сказала Кэт, дорогая кузина? – ледяным тоном поинтересовался Патрик.

– Ничего особенного, клянусь! Так, перебросились парой слов о всяких женских штучках.

Адам схватил суженую, перегнул через спинку кресла и ударил стеком для верховой езды. От боли Фиона завопила, попыталась вырваться. Но Патрик присоединился к брату, чтобы удержать ее на месте, и процедил с угрозой:

– Итак, что ты сказала Катрионе?

– Ну… что ты спал со мной, – не переставая всхлипывать, созналась Фиона.

– Мерзкая сука! – выругался Патрик. – Мне понадобилось несколько недель, чтобы заслужить доверие Кэт, а ты разрушила все за минуты.

Громко хлопнув дверью, он едва не бегом покинул библиотеку. Адам же, глядя на Фиону, поднял руку с зажатым в кулаке стеком и, прежде чем снова обрушить его ей на спину, произнес:

– Я же предупреждал: если вздумаешь устраивать неприятности, будешь наказана.

– Нет, Адам, не надо!

Он продолжал безжалостно хлестать ее, пока она не потеряла сознание.

Гленкирк тем временем организовал поиски Катрионы. Поскольку любимый жеребец устал после поездки, он велел оседлать своего второго фаворита, Дерга, а в сопровождающие взял только брата Эллен, Конелла Мор-Лесли. Прежде чем пуститься на поиски, он переговорил с матерью, теткой Хизер и Адамом, чтобы выяснить, куда она могла направиться.

– Да она знает всю деревенскую округу вдоль и поперек. Могут уйти недели на поиски. Но свадьбу отменять нельзя, так что ты, Адам, и Фиона займете наше место. – Патрик со вздохом посмотрел на Адама. – Ты все еще намерен взять эту суку в жены?

– Уверен, подобное больше не повторится.

– Патрик, сын мой! Не суди Катриону строго, – взмолилась Мег. – Она молода и невинна, а Фиона ужасно расстроила ее своей ложью.

– Мадам, – холодно произнес Патрик, – Катриона уже две недели делила со мной ложе. Я относился к ней со всей возможной добротой и никогда ни к чему не принуждал. Она же, ни в чем не разобравшись, предпочла поверить наговору и сбежать. Я не могу ей этого простить. Я найду ее и непременно женюсь, как и собирался, но до того возьму хороший прут и так выпорю ее, что не сможет сидеть неделю.

Через несколько минут, сопровождаемый Мор-Лесли, он галопом вылетел из замка. Стояла холодная ночь, но путь им освещала полная луна. Первым делом всадники отправились в Грейхейвен, но там девушки не оказалось. Следующий пункт – Сайтен, но и здесь их ждало разочарование. Поутру Патрик принял решение прочесать весь район, однако Катриона как сквозь землю провалилась: ни один человек не видел ее.

Подошел День святого Валентина, и Адам Лесли сочетался браком со своей вдовствующей кузиной. Чтобы не возникло кривотолков по поводу бракосочетания Патрика и Катрионы, был пущен слух, что жениха и невесту внезапно сразила корь. Гости вдоволь насмеялись: ну разве это не удача, что всем им предстоит еще одно торжество.

Свадебный пир Адама и Фионы был поистине великолепен, хотя новоиспеченная леди Лесли выглядела усталой и несколько подавленной. Фиона, разглядывая гостей с почетного места во главе праздничного стола, прикидывала, как бы они среагировали, если бы узнали истинную причину ее бледности. Три последних ночи перед свадьбой она провела привязанной к креслу, откуда была вынуждена наблюдать, как Адам занимается любовью со смазливой ненасытной крестьянской девкой. Она пыталась закрывать глаза, но доносившиеся из постели звуки так возбуждали, что не удавалось отвести от парочки взгляд: как загипнотизированная смотрела Фиона на мощные толчки в извивающееся тело крестьянки. Она едва выносила эти страдания: временами казалось, что она сходит с ума.

Утром в день бракосочетания ей наконец было сказано, что наказание закончено. Фиона поклялась никогда больше не пытаться вредить кузине и пообещала, когда Катриона отыщется, извиниться перед ней и рассказать правду. Адама это вполне удовлетворило, поскольку он знал, как держать будущую супругу в узде.

Закончился февраль, март сменился апрелем, когда стало известно, где искать Катриону. Эллен, навестив своих родителей в Крэнноге, узнала, что ее хозяйка живет у них! Катриона, покинув Гленкирк, отправилась прямо к Руфи и Хью Мор-Лесли. Руфь, которой уже перевалило за шестьдесят, сразу же согласилась укрыть девушку, а вот Хью не был уверен в правильности такого решения. И все же Руфь сумела убедить супруга, что ее давно умершая хозяйка одобрила бы такой поступок.

– Но ведь соседи должны были что-то заподозрить? – удивленно спросила Эллен.

– С какой стати? – сказала Руфь. – Они ни разу ее не видели. Днем она из дома не выходила, выезжала на своей Бане лишь вечером, когда стемнеет.

– Но не может же она жить у вас постоянно! Она не говорила, почему сбежала из замка?

– А как же! Из-за этой злобной Фионы! Я знавала ее, когда та была еще девчонкой. Похоже, теперь, когда выросла, стала еще хуже.

– Так и есть: именно ее отвратительный характер стал всему виной. То, что ей сказала Фиона, наверняка ложь, но мисс Катриона поверила и покинула замок, вместо того, чтобы поговорить с милордом Гленкирком и все выяснить. Его очень задело, что она так плохо думает о нем, но несмотря ни на что он по-прежнему намерен жениться на ней.

– Что ж, в таком случае мы должны устроить так, чтобы он нашел ее, но только не здесь, – мудро заключила Руфь.

– Есть такое местечко, мама. Бабушка Кэт, Жеан Кордон, завещала ей домик в А-Куил, как часть приданого. Местечко укромное, расположено в горах несколько выше Лох-Сайтена.

– И в каком он состоянии?

– Домишко из камня со сланцевой крышей, недавно отремонтированный в связи со свадьбой. Там есть кухонька, комната, а наверху – спальня. И даже конюшня на два стойла. Вот, пожалуй, и все.

– Сколько туда добираться верхом?

– Около часа, но все время в гору, – вздохнула Эллен.

– Это ерунда, – улыбнулась Руфь. – Сначала я постараюсь убедить мисс Катриону, что там ей будет спокойнее, а потом отправлюсь в Гленкирк, к графу. Это место уединенное, вдали от семейного гнезда, так что смогут разобраться между собой без помех.

Руфь сдержала слово. Убедив Кэт в необходимости больше времени проводить на свежем воздухе, особенно теперь, когда наступает лето, и заверив, что А-Куил находится на значительном расстоянии от Гленкирка, она сумела уговорить ее перебраться туда. Эллен была отправлена первой, чтобы проветрить помещения, прибраться и приобрести продукты. Кэт, страдавшая от одиночества, охотно согласилась на предложение служанки составить ей компанию.

Из А-Куила, расположенного на утесе высоко в горах, в окружении сосен, открывался прекрасный вид на Гленкирк, Сайтен и Грейхейвен. Место было уединенное и тихое. Несколько дней Катриона без устали бродила по окрестным лесам, а по ночам наконец-то крепко спала в уютной спальне. Эллен устраивалась на низенькой кроватке, которую днем убирала под кровать хозяйки. Так прошло десять дней, и Катриона действительно успокоилась и почувствовала себя в безопасности.

Как-то вечером, когда за окном лило как из ведра, девушки разожгли огонь в очаге и уселись ужинать. С аппетитом уплетая поджаренный хлеб с сыром и запивая его слегка крепленым сидром, они молча наблюдали за вспышками молний. Тишину в хижине нарушало лишь потрескивание хвороста в очаге да раскаты грома за окном. Внезапно дверь хижины с грохотом распахнулась, и на пороге появился граф.

– Там, в кухне, ваш брат, Эллен. Найдете место, где вы вдвоем могли бы переночевать?

– Да, милорд, чердак над конюшней.

– Тогда ступайте туда.

– Нет! Не оставляй меня с ним, Эллен!

Служанка растерянно взглянула на хозяйку, но граф взял ее под руку и проводил до двери.

– Не заходите в эту комнату до тех пор, пока я вас не позову. Вам понятно?

– Да, милорд.

Дверь за Эллен закрылась, и служанка услышала, как гулко встал на место засов. Спустившись по лестнице, Эллен поздоровалась с братом и, провожая его в одну из комнат над конюшней, спросила:

– Он сильно сердит на нее, Конелл?

– Как черт! Не удивлюсь, если пустит в ход розги.

– Господь с тобой! – всплеснула руками Эллен. – Да он по ней с ума сходит!

– И все же, уверен, это пойдет ей на пользу. Если он не поставит эту капризную девчонку на место с самого начала, у него всегда будут с ней проблемы.

– Если бы мы знали, что он намерен обижать девочку, мы никогда не позволили бы ему найти ее.

– Сестра, – со вздохом, словно пытался растолковать ребенку прописную истину, возразил Конелл, – да не собирается он причинять ей вред: только отшлепает, чтобы научить хорошим манерам.

Эллен в сомнении покачала головой, потому что знала свою подопечную куда лучше, чем кто бы то ни было. Графу же только предстоит узнать, что телесные наказания ни к чему не приведут и никогда не усмирят его невесту.

Глава 6

Катриона Хей кипела гневом, глядя, как граф Гленкирк не спеша аккуратно расправляет промокший плащ на спинке кресла у камина. Затем он также не торопясь снял насквозь промокшую льняную рубашку и, опустившись в кресло, потребовал:

– Сапоги, Кэт!

Это были первые слова, обращенные непосредственно к ней.

– Убирайся к черту! – последовал ответ.

– Сапоги! – спокойно повторил Гленкирк, и в его зеленых с золотым отливом глазах появился опасный блеск.

Кровь гулко стучала в висках, но Кэт все же встала на колени и стянула с него сапоги. Все в ней клокотало от ярости. Приподнявшись с кресла, граф схватил ее за длинные волосы и, намотав их на руку, притянул ее лицо к своему. Другой рукой, дернув за ворот, он разорвал ее сорочку.

– Я однажды предупреждал, что, если будешь мне противостоять, получишь хорошую трепку!

И, прежде чем Кэт смогла хоть что-то сказать, он толкнул ее лицом вниз на постель и изо всех сил хлестнул стеком по ягодицам. Вскрикнув от боли и гнева, она попыталась было вырваться, но он удержал ее и оставил еще несколько алых полосок на ягодицах. Затем, отбросив стек в сторону, он за волосы поднял Кэт с постели и холодно проговорил:

– Это были чудесные месяцы, мадам! Так нашу семью еще никто никогда не позорил. С радостью сообщаю, что свадьба состоится, а законная супруга моего брата Фиона займет почетное место на нашей церемонии.

Перевернувшись, Кэт осторожно села на кровати и, вызывающе вскинув залитое слезами лицо, воскликнула:

– Ты негодяй! То, что было между ног у меня, ты вводил и в нее! Никогда не прощу тебе этого! Никогда!

– Маленькая сучка! Как ты смеешь меня обвинять?! И как можно было поверить Фионе?! Однажды она действительно пробралась в мою комнату и разделась догола. Со мной в тот вечер был Адам, и он уже несколько лет сходил по ней с ума, а я ушел спать в его комнату. Никогда ничего не было у меня с этой дьяволицей!

– А почему я должна тебе верить? Твоих бастардов полно в округе. Фиона к тому же сказала, что всегда добивается своего: спит с кем хочет, – а потом описала твою спальню в деталях. И как, по-твоему, мне следовало на это реагировать?

– Почему ты сразу поверила ей, даже не поговорив со мной? Ведь знала, что я люблю тебя и никогда не заставлю страдать.

– Лжец! Ненавижу тебя! Убирайся из моего дома!

– Твоего? Нет, Кэт. Этот дом является частью наследства, которое я получил вместе с тобой. Теперь он, как и ты, принадлежит мне.

Он толкнул ее в плечо и придавил к постели своим телом.

– Ты моя собственность, Кэт, так же как Гленкирк, как лошади, как собаки, – вещь, которую я буду использовать для рождения сыновей.

Она вдруг вскинула руку, и в рукаве что-то блеснуло. Патрик рывком отскочил, успев перехватить ее запястье и вырвать зажатый в пальцах небольшой кинжал.

– Откуда тебе известны приемчики шлюхи, милая? Что ж, значит, и обращаться с тобой надо как со шлюхой! – процедил Гленкирк.

– Лучше я буду шлюхой, чем твоей женой! И ни один мужчина до тебя не прикасался ко мне!

Он засмеялся.

– Да, я помню, но с тех пор, как ты выказала некий… интерес, я кое-чему тебя научил. Теперь в постели ты не будешь неумехой. Пожалуй, практики у тебя маловато, но я это исправлю.

– Что ты хочешь этим сказать? – насторожилась Катриона, в то время как ее глупое сердце пустилось вскачь.

– А то, моя дорогая, что пока я не осчастливлю твое чрево своим наследником, домой в Гленкирк ты не отправишься. Совершенно ясно, что быть уверенным, что ты согласишься на свадьбу, я не могу, но если ты будешь носить моего сына, то выбора у тебя не будет.

Быстро освободившись от костюма для верховой езды, он грубо схватил ее за ноги, развел их в стороны и, забросив себе на плечи, погрузился лицом в пушистые завитки. Ее крики ужаса вскоре сменились стонами стыдливого желания, когда его бархатный язык проник к ней в пещерку и принялся там хозяйничать.

– Патрик! Нет! Пожалуйста. О боже мой! Нет!..

Она отчаянно пыталась как-то увернуться от требовательного и настойчивого рта, который лизал, посасывал, однако большие сильные руки держали ее словно в железных тисках, посылая в глубь ее тела волны огня и боли. Всхлипывая, она извивалась, пытаясь не позволить ему одержать победу, но дважды ему это все-таки удалось. После того, как ее тело перестало содрогаться, он оседлал ее и глубоко проник в лоно, чтобы усладить самого себя. Когда она смогла осознавать происходящее, то поняла, что опять нетерпеливо извивается под ним. Он ускорил движения, хрипло вскрикнул и, скатившись с нее, холодно произнес:

– Это, моя дорогая, был урок номер один.

Забившись в угол кровати, она заплакала от унижения. Плечи ее тряслись.

Ему хотелось обнять и успокоить ее, но Патрик Лесли был уверен, что малейшее проявление нежности все разрушит. Он совершенно не хотел сломить ее дух – просто должен был показать, кто в доме хозяин.

Катриона же в силу своей неопытности не знала, каким образом женщина может управлять мужчиной, так, чтобы он об этом даже не догадывался. Патрик был бы поражен, если бы узнал, что плакала она не от того, что он сделал, а оттого, что он оказался сильнее ее.

Он снова притянул девушку к себе и обхватил груди.

– Нет! – запротестовала Кэт, но Гленкирк, не обращая на нее внимания, сильнее сжал ладонь и прошептал:

– У тебя самая лучшая грудь из всех, что я встречал.

Его руки спустились ниже, к подрагивающему животу, пушистому холмику…

– Нет! Не надо больше! – воспротивилась Катриона.

Мягко усмехнувшись, он приподнялся на локте, раздвинул ей ноги пошире и принялся перебирать пальцами ее влажные складки.

– Разве тебе не понравился урок номер один, дорогая?

Извернувшись всем телом, она снова попыталась освободиться от его руки.

– Когда я расскажу отцу, как ты меня изнасиловал, он тебя убьет!

– Нет, милая, даже не надейся. Он благословил меня делать с тобой все, что угодно, так как знает, что я выполню условия брачного соглашения и женюсь на тебе, чего он, собственно, и ждет.

Катриона понимала, что Патрик прав, и это приводило ее в неистовство.

Он ближе притянул ее, завладел искусанными губами и целовал до тех пор, пока она не закричала от боли. В тот же миг его губы стали мягкими и нежными, а прикосновение восставшей плоти к бедрам побудило их раздвинуться, поясница выгнулась, чтобы оголодавшая укромная пещерка смогла принять член.

Глядя на все это, Патрик Лесли мягко усмехнулся:

– Бог мой, Кэт, да ты просто маленькая голодная сучка! Пожалуй, ничуть не меньше Фионы охоча до мужчин.

Оба ее кулачка заколотили по его гладкой, лишенной волос груди, что снова рассмешило Патрика, и он принялся мягко усмирять ее сопротивление, пока оно не сменилось податливостью.

В конце концов, насытившись, он заснул. Кэт не могла выбраться из его крепких объятий, поэтому смирилась и вскоре тоже уснула.

Ранним утром, едва проснувшись, граф снова овладел девушкой, хотя все ее тело уже болело, а между ног саднило. Поняв это, Гленкирк сходил за ванной из обитого железом дуба, поставил ее перед огнем камина и, сопровождаемый удивленными взглядами, принялся носить из кухни емкости с горячей водой. Когда ванна наполнилась почти до краев, Патрик достал кусок сладковато пахнущего мыла и, подняв Кэт на руки, опустил в воду, не удержавшись от комментария:

– От тебя несет как от шлюхи из борделя.

– Тогда ты должен чувствовать себя как дома, – съязвила Катриона.

Патрик снял с постели белье, вынес в прихожую и застелил кровать свежими простынями с ароматом лаванды. Потом он покинул комнату, а когда вернулся, в руках у него был кубок. Она уже к этому времени, приняв ванну, сидела у камина, завернувшись в полотенце.

– Выпей.

– А что это?

– Сладкое красное вино с взбитыми яйцами и ароматными травами.

Напиток оказался таким изысканно вкусным, что Катриона осушила весь кубок. Забрав влажное полотенце, Патрик поднял Кэт на руки, перенес в постель, уложил на прохладные простыни и накрыл одеялом.

– Постарайся заснуть, дорогая: ночь была длинная.

Нагнувшись, он поцеловал Катриону в лоб, и она спросила:

– А ты куда?

Патрик Лесли собирался ответить, но Кэт уже уснула. Постояв несколько минут у кровати, глядя на свою спящую невесту, он думал о том, как любит ее и как ее напугал, но он не собирался рассказывать ей о своих чувствах. Женщин лучше держать в неведении – тогда ими проще управлять. И он не выдержит, если она скажет, что ненавидит его.

Он тоже вымылся, оделся и спустился в кухню. Конелл был уже там и хотел встать при его появлении, но Гленкирк его остановил и обратился к его сестре:

– Эллен, дорогая, дайте и мне миску этой замечательной овсянки, которой наслаждается ваш брат.

Служанка подала ему кашу, и, прежде чем приняться за еду, Патрик сказал:

– Конелл, я бы хотел, чтобы ты съездил сегодня в Гленкирк и привез для меня и Катрионы одежду. Мы проведем здесь несколько недель. Эллен спросит, что ей нужно, и я запишу.

– Я умею и читать, и писать, милорд, – холодно заметила служанка. – Если вы не против, я предпочла бы написать леди Хей сама.

– Очень хорошо, – улыбнулся Патрик. – Не осуждайте меня. Я же люблю ее, и вы это прекрасно знаете.

– Но вы наказали ее, милорд…

– Всего-то с дюжину розог по аппетитной попке. Пусть знает, кто в доме хозяин.

– Дюжина?

– Она заслужила гораздо больше, но я решил проявить милосердие.

– Да уж, – согласилась Эллен. – Только вот что я вам скажу: когда она была ребенком, порка ни к чему хорошему не приводила. После наказания она только еще больше распалялась.

– С тех пор ничего не изменилось, – усмехнулся граф.

Эллен написала леди Хей записку, в которой просила прислать несколько перемен нижнего белья, пару мягких полотняных рубашек, полдюжины ночных кружевных рубашек из приданого Катрионы, бархатный халат, домашние туфли и несколько кусков туалетного мыла. Ее подопечная, убегая из Гленкирка, догадалась захватить с собой расческу для волос, а также зубную щетку, пользоваться которой ее научила прапрабабушка.

– В списке не слишком много всего, но я буду здесь и постираю, если надо. Все это не займет много места, так что проблем не будет, – сказала служанка, передавая листок.

Граф поблагодарил Эллен и повернулся к Конеллу.

– Отведи Бану и кобылу твоей сестры обратно в Гленкирк. Я хочу, чтобы здесь остались только две наши лошади.

– О, милорд, – взмолилась Эллен, – не забирайте у нее Бану. Она так любит кататься верхом.

– Она получит свою лошадь, когда мы вернемся обратно в Гленкирк. Не хочу предоставлять ей шанс сбежать от меня. Мы останемся здесь до тех пор, пока она не понесет моего ребенка. После этого я отвезу ее домой и женюсь.

Эллен вздохнула.

– Она рассердится, милорд.

– Я сейчас уеду на охоту, так что буду избавлен от ее гнева, – сухо ответил Гленкирк.

Кэт проснулась ближе к вечеру. Конелл уже вернулся, поэтому первое, что увидела девушка, была Эллен, которая стояла на коленях перед небольшой коробкой и вытаскивала из нее какие-то вещи.

– Что это ты делаешь? – спросила она сонно.

– Да вот убираю вашу одежду и белье, милая. Конелл только что привез все это из Гленкирка.

Кэт, окончательно проснувшись, села в кровати.

– А где Патрик?

– Уехал еще на рассвете охотиться на оленя.

– Дай мне чистую рубашку и бриджи: хочу отправиться на верховую прогулку, раз утром не получилось.

С этими словами она спрыгнула с кровати.

Эллен глубоко вздохнула.

– Ничего не получится, мисс Кэт. Вы только не сердитесь. Его светлость приказал переправить вашу Бану и мою Броуни в Гленкирк.

Катриона яростно выругалась.

– Вот ублюдок! Если бы я могла, то ушла бы отсюда пешком, но не провела бы больше ни одной ночи в этом доме, пока он здесь.

– Он также распорядился, – продолжила Эллен, – не выпускать вас из дома. Вы можете ходить здесь нагой, сказал он, или в ночной сорочке, но никакой другой одежды мне приказано вам не давать.

В груди Кэт все кипело от ярости, но она сумела справиться: ведь верная Эллен ни в чем не виновата.

– Дай мне надеть хоть что-нибудь, – попросила она устало. – И не суетись, ради бога: все это бесполезно. Все равно он скоро сорвет с меня все это, потому что от своей шлюхи ему нужно только одно.

– Мисс Кэт, – робко заметила Эллен, – он все-таки ваш будущий супруг. Не надо бы вам противоречить ему и пытаться убежать.

– Боже мой, Эллен! Когда это он успел так очаровать тебя?

Служанка молча протянула Кэт светло-бирюзовую шелковую ночную сорочку и, прежде чем выйти из комнаты, сказала:

– Пойду принесу вам что-нибудь поесть.

Кэт просунула голову в вырез сорочки, и легкая ткань скользнула вниз по ее роскошному телу. Усевшись на кровать, она принялась медленно расчесывать щеткой спутанные волосы цвета меда. Итак, этот варвар решил, что, отобрав лошадь и одежду, сделает ее своей пленницей. Что ж, какое-то время так оно, возможно, и будет, но в конце концов как только представится случай, она все равно убежит. Уже не имело никакого значения, спал он с Фионой или нет, хотя Кэт – чего уж скрывать – была рада услышать, что не спал. Значение имело лишь то, что Катриона не желала быть чьей-то собственностью. Никто никогда не будет владеть ею. До тех пор пока Патрик Лесли не поймет, что она личность, а не дополнение к нему, она будет бороться с ним.

В комнату вернулась Эллен с подносом в руках.

– Свежий хлеб – только что из печи, – половина жаренного на огне кролика, мед в сотах и кружка темного пива.

Кэт тут же почувствовала зверский голод.

– Уверена, что если сможете все это съесть, все будет хорошо! – поощрила подопечную Эллен.

– Только полный идиот отказывается от пищи в подобных ситуациях, – заявила Кэт. – Если я намерена сбежать, то необходимо сохранять силы.

– Мисс Кэт! Я не знаю другой причины, почему граф терпит ваши выходки, кроме как любовь.

– Любовь? Сущая ерунда, Элли! Он считает, что я его собственность, и, чтобы продемонстрировать свое превосходство, насилует мое тело.

Эллен только пожала плечами: понять Катриону, когда та говорила подобным образом, ей было не под силу. Забрав пустой поднос, качая головой, она вышла из комнаты, а Кэт принялась мерить шагами комнату.

До последней ночи это было просто место, где она спала, теперь превратилось в тюремную камеру. Войти сюда можно было только через дверь, которая вела с лестницы. Кроме камина в комнате стояла еще большая кровать под балдахином, расположенная напротив входа, низкий комод в ее изножье, маленький столик около стены с круглым окном и кресло. На стене слева от двери висело большое зеркало.

Кэт подошла к окну и выглянула наружу. Отсюда ей была видна лишь часть аллеи, уходящей вниз, и лес. С тоской обозревая окрестности, она вдруг заметила всадника. Верхом на Дерге ехал Гленкирк, и через седло была перекинута оленья туша. Навстречу графу из дома выбежал Конелл, отвязал добычу, забросил себе на плечи и понес к конюшне. Граф последовал за ним, а Кэт, приоткрыв дверь спальни, крикнула:

– Приготовь на кухне ванну для графа, Элли. Он только что вернулся с добычей, и сейчас они с Конеллом будут ее разделывать. Не хочу, чтобы он вымазал в крови всю мою спальню.

Когда час спустя Патрик вошел в спальню, обернув бедра грубым полотенцем, она едва не расхохоталась. Он тоже не сдержал улыбки.

– Как видите, мадам, ваше распоряжение выполнено. Подойдите же и поцелуйте меня.

Катриона послушно приблизилась к нему, закинула руки на шею и легонько коснулась губами уголка рта.

– Боже, как ты прелестна! – пробормотал Патрик, поглаживая своими большими руками ее скрытое под тонким прозрачным шелком тело.

– Пожалуйста, – прошептала Кэт.

– «Пожалуйста» что? – уточнил он напряженным голосом и повел ее к зеркалу.

Медленно лаская взглядом едва прикрытую наготу, он спустил на пол ее ночную сорочку и обхватил ладонями восхитительные груди. Соски тут же затвердели и поднялись.

– Что ты со мной делаешь, Кэт! Я всего лишь прикоснулся к тебе, и уже горю желанием!

– Нет! – произнесла она едва слышно, зажмурившись.

Гленкирк усмехнулся и, развернув ее к себе, стал покрывать поцелуями шею, веки, щеки. Потом его губы стали спускаться ниже, лаская груди, посасывая их вершинки. Вот он опустился на колени, крепко обхватил ее за талию и принялся целовать живот. Поцелуи становились все интенсивнее, по мере того как опускались ниже. Ее бедра сами собой разошлись в стороны, давая доступ его губам к крохотному бугорку. От пронзивших тело острых ощущений Кэт всхлипнула.

– Не плачь, милая, – произнес он мягко. – Ничего постыдного в том, чтобы наслаждаться этим, нет.

– Ты уверен?

– Абсолютно! – заявил он твердо, притягивая ее на пол, поближе к камину. – Уж я-то знаю. Случается, женщина получает наслаждение, даже когда сопротивляется подобно демону и кричит, что ненавидит.

– Ненавижу тебя, – заявила Кэт.

Он только усмехнулся.

– Что ж, значит, следующие несколько недель я буду каждый день давать тебе повод ненавидеть меня еще больше.

Устроившись у нее между ног, он без предисловий вонзил свой готовый к бою клинок в ее бархатные глубины. Она попыталась было вывернуться, но он не позволил.

– Нет уж, милая! Я же сказал: ты моя. А свое я не упущу!

Глава 7

Весна закончилась, наступило лето, а граф Гленкирк по-прежнему держал свою нареченную пленницей в А-Куиле. Часто он наведывался на пару часов в свой замок для решения хозяйственных вопросов, довольно много времени проводил на охоте, а каждую ночь занимался любовью с Кэт.

Катриона, хотя ни за что не призналась бы в этом, ждала ночей в объятиях Патрика. Природа брала свое, к тому же мало-помалу она влюблялась в будущего мужа. Что же касается самого графа, то он давно был страстно влюблен и убил бы любого, кто осмелился бы даже взглянуть на его невесту с вожделением.

По мере того как дни становились длиннее и теплее, граф часто сажал Кэт на своего коня, и они отправлялись на прогулку в лес или на луга. Случалось, они занимались любовью под солнечными лучами на вересковых пустошах. Своим теплом Катриона напоминала выдержанное вино, а сладостью любви – мед. Патрик сам себе удивлялся – если раньше он не был верен ни одной женщине больше одной-двух недель, то теперь боялся даже думать о возвращении в Гленкирк, где ее придется делить с семьей.

Но их уединение не могло длиться вечно. Кэт не связывала прекращение ежемесячных кровопотерь с наступлением беременности, но это настораживало Эллен. И вот как-то утром представился случай обратить на это внимание своей юной хозяйки.

Граф встал на рассвете и отправился верхом в Гленкирк. Эллен обрадовалась и с подносом, на котором лежал только что испеченный пирог, отправилась в спальню.

– Ваш любимый, – произнесла она с улыбкой. – Понюхайте, какой ароматный.

Катриона внезапно побледнела и, выбравшись из постели, схватила миску со стола и склонилась над ней в приступе рвоты.

– Ох, – сочувственно вздохнула Эллен, отставив в сторону поднос и вытирая обильно выступивший на лбу девушки пот уголком полотенца. – Давай-ка обратно в постель, моя дорогая, а то, похоже, младенец нынче не в духе.

Кэт уставилась на верную служанку как на умалишенную.

– Что это ты там такое бормочешь, Элли? И убери отсюда этот чертов пирог, а то меня опять вывернет! Лучше принеси мне темного пива и овсянки.

Эллен поспешила унести отвергнутый пирог и через несколько минут вернулась с пивом и овсянкой. Катриона осторожно отхлебнула глоток, словно прислушиваясь к себе, а потом, явно удовлетворенная, жадно набросилась на овсянку.

– Ну как, теперь получше? – участливо спросила Эллен.

– Гораздо лучше. Никак не пойму, что со мной такое: уже третий раз на этой неделе. Может, мясо испортилось в кладовой?

– Да не в мясе дело, моя дорогая, – взволнованно произнесла добрая женщина. – Это все ребенок! Граф все-таки добился своего, и мы наконец сможем отправиться домой!

Светло-зеленые глаза Кэт расширились, и она в ужасе прошептала:

– Нет! Этого не может быть… Нет! Нет!..

– Да! Вы беременны, вне всякого сомнения! Граф будет так рад!

Катриона в гневе повернулась к Эллен:

– Посмей только сказать ему: отрежу язык!

– Миледи!

Кэт на минуту закрыла глаза, а когда открыла, голос ее был совершенно холоден и спокоен.

– Я сама сообщу милорду о своем положении, когда сочту нужным. Беременность еще не заметна, а покидать А-Куил мне пока не хочется.

Будучи натурой мягкосердечной, Эллен подумала, что ее подопечная хочет провести еще некоторое время наедине с графом, поэтому не стала возражать, а просто спросила:

– Когда у вас в последний раз была кровь?

Катриона задумалась на минуту, наконец, произнесла:

– В начале мая.

– Ах, милая, значит, прошло уже три месяца! – вплеснула руками Эллен. – Мы можем подождать еще неделю, но не больше. Придется сказать его светлости. Малыш родится зимой.

– Никаких намеков, Элли, никаких красноречивых взглядов! Я хочу преподнести графу сюрприз.

Так бы и произошло, и она покорно возвратилась бы в Гленкирк, но Патрик сам все испортил. Задержавшись в имении из-за какой-то несерьезной проблемы на целых три дня, он явился в А-Куил возбужденным, как молодой жеребец.

Кэт, намереваясь сообщить новость, радостно выбежала ему навстречу, но не успела вымолвить и слова до того, как была грубо подхвачена, принесена в спальню, быстро, без предварительных ласк, распростерта на постели и буквально изнасилована. Девушка была преисполнена гнева.

Ее душила ярость, а Гленкирк, на какое-то время удовлетворенный, сел среди подушек и притянул ее спиной к себе. Ему очень нравилось ласкать ее груди, он знал, что и ей это доставляет удовольствие, поэтому обхватил их ладонями и сжал. С началом беременности они стали побаливать, так что его довольно энергичные ласки вызвали лишь раздражение, но еще больше разозлило, когда он сказал, хихикнув:

– Похоже, эти сладкие холмики подросли. Мужские руки просто творят чудеса, не правда ли, любовь моя?

Его слова и действия были встречены угрожающим молчанием, но он не обратил на это внимания: все его мысли занимало ее тело и собственное желание. Овладев ею еще раз, он выпихнул ее из кровати, шлепнул по ягодицам и потребовал принести обед.

Катриона спустилась в кухню. Поскольку Эллен уже давно спала, она достала из кладовки половину поджаренной птицы, небольшой кусок пирога с олениной, налила большую кружку пенистого пива и добавила в напиток щепотку сушеных трав, которые обеспечили бы графу прекрасный сон.

Расставляя принесенное на столике в спальне, Кэт почти почувствовала себя виноватой, когда он сказал:

– Ты будешь самой лучшей графиней Гленкирк в нашем роду! Боже мой, милая, как же я люблю тебя!

Вскоре сдобренное травами пиво начало действовать, и, забравшись в постель, Патрик крепко заснул.

Обладавшая с раннего детства способностью просыпаться, когда необходимо, Катриона встала затемно, натянула бриджи для верховой езды и полотняную рубашку, собрала самые необходимые вещи, прихватив и теплый плащ Гленкирка, и выскользнула из дома. До рассвета оставалось еще добрых три часа. Кэт тихонько пробралась в конюшню. Тишину нарушало лишь похрапывание Эллен, доносившееся с чердака. Конелл, как обычно, ночевал у своей подружки в полумиле от А-Куила. Стараясь не шуметь, Кэт оседлала Дерга, взяла под уздцы Файна, вторую лошадь, и вывела животных из конюшни. Отдалившись примерно на четверть мили от домика, она села верхом на Дерга и, прикрепив к седлу поводья Файна, пустилась галопом в направлении Грейхейвена, рассчитывая добраться туда еще до того, как проснутся слуги.

Там она соберет кое-что из одежды, все свои украшения, позаимствует золота из шкатулки отца и покинет поместье. Добравшись до большой дороги, Катриона отвязала Файна и направила обратно, шлепнув ладонью по крупу. Конь тут же поскакал к своему стойлу в Гленкирке, а Кэт, с аппетитом уплетая овсяную лепешку, двинулась своей дорогой. Ей все-таки удалось провести Патрика! В последние недели он был так мил и добр с ней, что она почти поверила в его чувства, но последняя ночь буквально все перечеркнула. Все обстояло именно так, как он и сказал: она всего лишь его собственность, инструмент, с помощью которого он надеялся обзавестись наследником. Что ж, вскоре она докажет ему, что никогда не будет ничьей рабыней и не позволит считать ее вещью.

Она послала Дерга в галоп. Неужели Патрик и в самом деле верил, что, отобрав Бану, лишил ее возможности бежать? Плохо же он ее изучил: нет на свете такой лошади, которую не смогла бы оседлать Катриона Хей! Ей доставляло громадное удовольствие осознавать это.

Патрик Лесли проснулся с головной болью и странным привкусом во рту. В дверь громко стучали. Пошарив вокруг руками и никого не обнаружив, он крикнул:

– Входи же, черт возьми!

В спальню ввалились Эллен и Конелл и одновременно, перебивая друг друга, заговорили.

– Да не тараторьте вы! Давайте по одному. Сначала ты, Эллен.

– Она исчезла, милорд. Мисс Катриона сбежала, прихватив лошадей.

– Когда?

– Похоже, ночью. Прошу прощения, милорд, я спала как убитая до шести часов утра и не слышала ни звука.

– А где был ты? – спросил граф, поворачиваясь к Конеллу. – Впрочем, можешь не отвечать: опять миловался с той маленькой пастушкой. Черт побери! Ну, держись, негодница: на сей раз, когда поймаю, она целый месяц не сможет сесть!

Эллен резко развернулась и заявила:

– Вы и пальцем ее не тронете, милорд. Моя милая девочка уже больше трех месяцев носит вашего ребенка. Она собиралась сообщить об этом, когда вы вернетесь из Гленкирка. Что же такое вы сделали с ней, если вынудили сбежать?

Патрик покраснел и несколько стушевался под натиском разъяренной фурии.

– Ничего такого… просто взял ее. За три дня очень соскучился.

– Если бы мужчины из рода Лесли больше думали головой, чем своими причиндалами, такого бы не произошло. – Она обвела спальню укоризненным взглядом. – Представляю, как и сколько раз вы «просто взяли ее»… а затем, готова держать пари, еще и обед потребовали.

Граф смущенно потупился, и Эллен презрительно фыркнула.

– О боже, милорд! Куда подевался ваш здравый смысл? Будь вы англичанин или француз, я бы вас еще поняла, но как вы, шотландец, могли не знать, что шотландская женщина – самое независимое существо на свете! Что ж, это вам хороший урок: на сей раз ее найти будет не так-то просто.

– Она, скорее всего, дома, – предположил Патрик. – Наверняка ускакала к матери.

Эллен в сомнении покачала головой.

– Нет, милорд. Если она и была в Грейхейвене, то сейчас там ее нет. Скорее всего, забрала свои драгоценности и скрылась. Но куда она могла направиться, я уж и не знаю: раньше-то никогда не покидала пределы поместья.

– А разве ее драгоценности не в Гленкирке? – удивился Патрик.

– Нет, ваша светлость. В феврале, когда Кэт сбежала от вас, я перевезла их в Грейхейвен, и она знала об этом.

Патрик молча поднялся с кровати, а Эллен, также не сказав больше ни слова, прежде чем выйти из спальни, протянула ему костюм для верховой езды.

– Где можно добыть лошадей? – спросил Гленкирк у Конелла.

– В долине. На ферме Гевина Шоу.

– Ступай туда, – велел граф. – Я отдам кое-какие распоряжения и тоже отправлюсь.

Конелл кивнул и вышел из спальни. Патрик, полностью одетый, спустился в кухню, и Эллен протянула ему большой сверток:

– Вот возьмите в дорогу – хлеб с ветчиной.

Благодарно кивнув, он попросил:

– Соберите мои вещи, Эллен. Я во второй половине дня пришлю кого-нибудь за ними. Вы, надеюсь, согласитесь переехать в Гленкирк? Пожалуй, теперь она будет куда больше нуждаться в вас, чем раньше.

– Да куда уж я теперь. Ее комнаты все еще нуждаются в ремонте, да и детскую надо приготовить.

Патрик Лесли вышел из А-Куила и направился на ферму Шоу. Несколько часов спустя выяснилось, что Эллен была права: Кэт в Грейхейвене не оказалось, а все ее драгоценности и изрядная часть отцовского золота исчезли.

Не обнаружил он Катрионы ни в Сайтене, ни в Крэнноге, а в Гленкирке дорогая мамаша обозвала его идиотом и потребовала, причем таким тоном, которого никогда себе не позволяла, чтобы как можно скорее разыскал ее невестку и будущего внука.

– Но я даже представить себе не могу, где ее искать, – возразил Патрик.

Мать посмотрела на него с искренней жалостью.

– У тебя осталось меньше шести месяцев, чтобы найти ее, сын, иначе следующий законный владелец Гленкирка будет рожден бастардом.

Едва не зарычав от отчаяния, Патрик вышел из комнаты. Катриону наверняка порадовало бы состояние графа, доведись ей его увидеть.

Глава 8

Фиона Лесли набросила капюшон плаща, чтобы скрыть лицо, осмотрелась по сторонам, дабы удостовериться, что за ней не следят, и проскользнула в дверь трактира «Роза и чертополох».

– Я ищу миссис Абернети.

– Вверх по лестнице и направо, – ответил ей стоявший за стойкой трактирщик.

Фиона стала подниматься по лестнице, хотя и понятия не имела, кто эта женщина – Абернети. Когда какой-то уличный парнишка-рассыльный сунул ей в руки записку, женское любопытство взяло верх над здравым смыслом. Она постучала в дверь и, услышав разрешение войти, шагнула в комнату. Стоявшая у окна женщина повернулась к ней лицом, и Фиона от неожиданности вскрикнула.

– Кэт!

– Закрой дверь, проходи и садись.

Фиона аккуратно расправила свои юбки черного бархата и придирчиво оглядела кузину.

– Мне казалось, что Гленкирк держит тебя в заточении в А-Куиле. Как же ты оказалась здесь?

– Я сбежала от него, и мне нужна твоя помощь, Фиона.

– Боже мой, какая же ты глупышка, Кэт! – вздохнула та. – Я обещала Адаму, что, когда мы снова встретимся, скажу тебе правду. У меня никогда ничего не было с Гленкирком, хотя, признаюсь, до того, как сошлась с его братом, просто сгорала от страсти по нему. – Фиона усмехнулась, но вышло это довольно жалко. – Если начистоту, он просто не захотел меня! Представляешь, я лежала в чем мать родила в его кровати, но на него и это не подействовало! Он всегда хотел только тебя. Вот тебе и вся правда!

Кэт улыбнулась.

– Спасибо, что рассказала сама. Патрик, правда, уже говорил, что не спал с тобой, но теперь я совершенно в этом уверена.

– Тогда что ты делаешь здесь, в Эдинбурге? Готова поспорить, что бедный Гленкирк понятия не имеет, где ты сейчас, и места себе не находит.

– Да, он, вероятно, разыскивает меня, но я к нему не вернусь, во всяком случае, до тех пор, пока не признает, что я тоже человек, а не племенная кобыла. Фиона, мне нужна твоя помощь! Пусть мы никогда не были близки, но я очень надеюсь, что ты сможешь меня понять. Эллен сказала, что вы с Адамом вскоре уезжаете во Францию. Позволь мне пожить у вас. Гленкирку никогда и в голову не придет разыскивать меня в Эдинбурге, тем более в вашем доме.

Фиона в раздумье закусила губу. Кэт вскоре станет графиней Гленкирк, а такими друзьями не бросаются. Но с другой стороны, если Адам узнает, что она помогает Кэт скрываться от его брата, то опять накажет ее самым ужасным способом, к которому уже прибегал.

Заметив ее нерешительность, Кэт встала со стула и с мольбой протянула руки.

– Прошу тебя, Фиона.

Взглянув на кузину повнимательнее, та заметила небольшую округлость живота и тут же все поняла.

– Боже мой, Кэт! Да ты носишь его ребенка!

– Да, – с горечью подтвердила Катриона. – Знаешь, что Гленкирк как-то сказал мне? Что я «вещь», с помощью которой он собирается делать детей. Ненавижу его!

Фиона не думала, что Катриона и в самом деле ненавидит Патрика, но прекрасно понимала ее чувства. Все мужчины из рода Лесли были чертовски гордыми. Кузина же всего лишь хотела, чтобы ее считали личностью. Еще немного бесплодных поисков, и Гленкирк будет на грани отчаяния и согласится на все, лишь бы ребенок не стал бастардом.

Фиона решила, что разлука еще на некоторое время пойдет ее родственникам только на пользу. Кроме того, это будет маленькая месть дорогому кузену, не пожелавшему ее когда-то.

– Дом твой, дорогая, но, к сожалению, без слуг. Я уже всех распустила.

– Мне никто и не нужен! – заявила Кэт, обрадовавшись.

– Не глупи! Тебе в твоем положении понадобится помощь. Я напишу записку миссис Керр, которая обычно присматривала за домом, когда меня не было. Представлю тебя недавно овдовевшей кузиной, миссис Кэт Абернети, и спрошу, не согласится ли она присмотреть за тобой. У тебя есть чем ей заплатить?

– Да, деньги есть. К тому же я захватила свои драгоценности.

– Если вдруг не хватит денег или понадобится что-то заложить, обратись в торговый дом Кира на Голдсмитс-лейн. И, Кэт, обязательно посети доктора Роберта Рамсея. Он живет через несколько домов от нас, сразу за поворотом на Хай-стрит. Помни, что носишь под сердцем наследника Гленкирков.

– Спасибо тебе, – мягко произнесла Катриона и неожиданно поцеловала кузину в щеку.

– Мы уезжаем завтра утром, – хрипло от нахлынувших чувств сказала Фиона. – Приходи во второй половине дня. Миссис Керр впустит тебя в дом и передаст ключи. – Фиона поднялась и, набросив капюшон на голову, добавила: – И все же постарайся поскорее простить Патрика, Кэт. Лесли могут быть высокомерными, но, клянусь Богом, они все же настоящие мужчины.

На следующий день, ближе к вечеру, Катриона перебралась из трактира «Роза и чертополох» в дом Фионы. Дом этот изначально принадлежал их бабушке Фионе Абернети, жене первого графа Сайтена. Их прабабка, легендарная Джанет Лесли, посчитала, что дом должен отойти той из кузин, которую назвали в честь владелицы, и его унаследовала Фиона Лесли.

Здание было построено лет семьдесят назад из обожженного красного кирпича и ничего грандиозного собой не представляло. В подвальном помещении располагались просторная кухня, кладовая, буфетная и небольшая комната, где стояли чаны для стирки. Столовая, зал для официальных приемов, небольшая семейная гостиная, окна которой выходили в сад, и богатая библиотека размещались на первом этаже, а на втором – четыре спальни с собственными гардеробными. Для размещения слуг предназначалась мансарда.

При доме была обустроена небольшая конюшня, куда Кэт поместила Дерга, сад изобиловал цветами, травами и фруктовыми деревьями, с трех сторон здание обвивал плющ. Модная Хай-стрит проходила в некотором отдалении, поэтому все здесь дышало спокойствием.

Миссис Керр, доброжелательная крепко сбитая вдовушка средних лет, отнеслась к Катрионе с сочувствием и даже поведала, что и сама по молодости оказалась в таком же положении. В приграничном инциденте с англичанами убили ее мужа. Она была на шестом месяце беременности. Ей пришлось в одиночку поднимать сына, и ничего – тот вырос отличным парнем.

– Сказала ли вам моя кузина, леди Лесли, каким образом погиб мой муж? – спросила Кэт.

Миссис Керр отрицательно покачала головой.

– Это произошло всего два месяца назад, – скорбно произнесла Кэт. – В Хилс, на границе с Англией.

– О да, – сочувственно кивая, произнесла вдова. – Я помню это. Но англичане тогда потеряли куда больше парней, чем наши.

Оставшись одна, Катриона довольно улыбнулась. Похоже, Кэт Абернети вскоре станет известна местному обществу: миссис Керр явно любила посплетничать – милая женщина, которую хлебом не корми, но дай почесать языком.

На следующий день, следуя совету Фионы, она отправилась к доктору Рамсею. Он осмотрел ее и заключил:

– Если не произойдет чего-нибудь чрезвычайного, моя помощь вам вряд ли понадобится. Плод развивается нормально, и у миссис Керр достаточно опыта, чтобы помочь младенцу появиться на свет. Но если вам так будет спокойнее – посылайте за мной.

Поселившись в доме Фионы, Кэт обнаружила, что не утратила способности радоваться жизни. По утрам ее больше не донимали приступы рвоты, ела она теперь за двоих. Еще ни разу за всю свою жизнь она не оказывалась в подобной ситуации: так далеко от дома, и никого рядом – ни матери, ни отца, ни Гленкирка, ни Эллен. Миссис Керр появлялась каждое утро, прибиралась в доме и готовила еду, а уходила задолго до наступления темноты.

С наступлением осени Кэт стала все чаще прогуливаться по наиболее респектабельным улицам Эдинбурга, изучая город. Одежду она носила простую, хотя и довольно дорогую, беременность была уже заметной. Никто не беспокоил ее и не обращал на нее внимания. Когда начало холодать, она ограничила свои прогулки пределами сада и лишь иногда ходила на рынок в сопровождении миссис Керр.

Эти прогулки были очень познавательны для Кэт, ей открывался совершенно новый мир. Миссис Керр научила ее выбирать не только продукты, но и ткани для одежды новорожденному. Прошло не так уж много времени, Кэт сама начала ориентироваться, где что продается, и сама просила:

– Миссис Керр, мне нужно в галантерейную лавку: кончился чудесный голубой шелк для чепчиков малыша. Может, купить что-нибудь у мясника, раз уж я буду проходить мимо его лавки?

Миссис Керр вовсе не удивляло, что ее молоденькая подопечная настолько наивна в бытовых вопросах, так как Кэт поведала ей душещипательную историю о том, что очень рано потеряла родителей и была отдана на воспитание в монастырь. Это было вполне правдоподобно, и добрая женщина не заподозрила обмана.

Когда дни стали короче, миссис Керр решила, что ее юная подопечная не должна проводить долгие темные вечера в одиночестве, и познакомила с ней племянницу Салли. Двадцатилетняя девушка очень походила на тетю: такая же коренастая и добродушная, так же любила поболтать. Ее присутствие скрашивало долгие осенние вечера. Две юные женщины вместе шили, либо Кэт читала что-нибудь вслух у огня камина. Девушка так понравилась Кэт, что она даже попросила ее остаться у нее и после родов, помочь ухаживать за ребенком. Салли с радостью согласилась.


Фиона и Адам отметили Рождество в Париже вместе со своим кузенами Лесли. В канун Нового года они получили вместе с поздравлениями весточку из Гленкирка. Читая письмо, Адам покачал головой.

– Он все еще не нашел ее: как сквозь землю провалилась. Скажи, любимая, ты могла бы так поступить со мной?

– Нет, – ответила Фиона, на секунду потупившись, но этого мгновения было достаточно, чтобы Адам насторожился.

– Боже мой! Ты ведь знаешь, где она! Точно знаешь! Я прав?

Выражение его лица было таким, что Фиону охватила паника.

– Да, знаю: в нашем доме в Эдинбурге, – но она взяла с меня слово никому об этом не говорить! Я думала, что она уже вернулась домой и вышла замуж! – Неожиданно Фиона рассмеялась. – Ну и отчаянная эта Кэт! Молодчина!

– Ты ведь знаешь, – угрожающе произнес Адам, – что заслужила наказание за свой проступок?

И тут строптивость Фионы вырвалась наружу. Если удалось поставить на колени даже Патрика, то что мешает так же поступить и с Адамом? Попытка не пытка!

– Только попробуй, Лесли, – процедила она в ответ, – и я раздвину ноги перед первым встречным! Больше я не позволю тебе так надо мной издеваться.

С минуту они сверлили друг друга взглядами, а потом Адам расхохотался:

– Кто бы мог подумать, что вы с Кэт такие подруги!

– Мы ими не были, но теперь стали. Нам обеим приходится бороться с высокомерием Лесли. Твой брат назвал Кэт вещью, с помощью которой он будет делать детей. И кто после этого упрекнет ее за то, что сбежала? Кто угодно, но только не я!

– Я должен ему сказать, иначе бедный ребенок родится бастардом.

– Согласна. Посыльный из Гленкирка все еще здесь, так что можешь с ним отправить записку брату. И еще, Адам, скажи Патрику, чтобы обходился с Кэт побережнее. Она любит его, ты знаешь, но хочет быть любимой им ради нее самой, а не только ради будущих детей. Он должен научиться ее уважать. Все, что произошло, случилось исключительно по его вине.

– Я думаю, – решил поддразнить жену Адам, – что замужество пошло тебе на пользу, милая, прямо на глазах становишься мудрее.

Он едва успел увернуться от подушки, летевшей ему в голову.

– Напиши поскорее своему брату, Лесли, и приходи в постель, – заявила Фиона. – Кузина Луиза показала мне сегодня такие забавные картинки, что мне стало безумно интересно, сможем ли мы проделать нечто подобное.

На призывный взгляд супруги Адам Лесли ответил:

– Готов быть самым прилежным и активным вашим учеником, мадам.

Глава 9

Посланец Лесли без всяких препятствий добрался из Парижа до побережья, но дальше продвинуться не удалось. Разыгрался жестокий зимний шторм, и ни один из капитанов судов не рискнул бы в такую погоду пересечь Северное море. Не то чтобы посланец был против пересидеть ненастье в маленьком уютном трактире, наслаждаясь великолепной кухней и отличным вином, нет, но он знал, что известия, которые предстояло доставить, были чрезвычайно важны для графа. Лорд Адам, перед тем как отправить в путь, дал ему золотой и пообещал, что вторую такую же монету он получит от самого графа.

В конце концов одним ветреным, но солнечным утром посланец встал посреди пивной и, подняв руку с зажатой в пальцах золотой монетой, объявил:

– Это тому, кто сможет доставить меня в Абердин! Вторую такую же он получит от графа Гленкирка, когда мы окажемся там!

К нему подскочил моряк с окладистой черной бородой и, выхватив монету, заверил:

– Если ветер не переменится, я мигом доставлю тебя куда надо.

До Гленкирка посланец добрался утром второго февраля. Граф тут же возместил ему затраты на проезд и вознаградил еще двумя золотыми. Условленную сумму получил и капитан судна.

В тот же день, во второй половине дня, Патрик Лесли выехал из Гленкирка. По дороге граф завернул в аббатство и упросил дядю Кэт, аббата Чарлза Лесли, сопровождать его в Эдинбург.

– Только гнать придется во весь опор, – добавил Патрик. – Эллен говорила, что до родов еще две недели, но с первым ребенком это может произойти и раньше.

Чарлз Лесли кивнул, отправился в свои апартаменты, а когда вернулся, это был уже не аббат, а высокий крепкий мужчина сорока пяти лет, в высоких сапогах и костюме для верховой езды.

– Так мне будет проще появиться в этом еретическом городе Эдинбурге, – пояснил он Патрику, который встретил его удивленным взглядом.

Через несколько дней они уже стояли перед входом в дом Фионы. Дверь им открыла Салли. При виде двух столь представительных мужчин, она вытаращила глаза.

– Дома ли ваша хозяйка? – вежливо поинтересовался граф.

– Да, но сейчас спит, милорд.

Салли представления не имела, кто эти мужчины, но ничуть не сомневалась, что сословия знатного.

– Ничего, мы подождем, когда проснется, – заявил Чарлз Лесли, входя в дом. – Я ее дядя.

Салли проводила мужчин в гостиную и отправилась за миссис Керр. Экономка появилась через несколько минут с подносом в руках и, предложив гостям вино и сухое печенье, представилась:

– Меня зовут миссис Керр. Могу я узнать, что именно вас привело сюда, джентльмены? Моя хозяйка в весьма деликатном положении, и не хотелось бы ее волновать попусту.

– Она еще не родила? – хриплым голосом, выдававшим его волнение, спросил Патрик.

– Нет, сэр. Пока еще нет, но это произойдет в самые ближайшие дни.

– Скажите, миссис Керр, – спросил аббат, – к какой церкви вы принадлежите: к старой или к новой?

Годы религиозных распрей приучили городских обывателей к осторожности, но по какой-то причине миссис Керр не опасалась этих мужчин. Быстро оглянувшись по сторонам, дама без колебаний ответила:

– К старой, сэр.

– Я настоятель Гленкирского аббатства, – представился Чарлз, – а это мой племянник, граф Гленкирк. – Миссис Керр присела в реверансе, а аббат продолжил: – Ваша подопечная, которая называет себя миссис Абернети, в действительности леди Катриона Хей, нареченная графа. По причинам, в которые я не стану вдаваться, моя своенравная племянница уже дважды сбегала от своего жениха. Ныне, однако, время подобных глупостей прошло. Через несколько дней должен родиться ребенок, и он должен, разумеется, быть законным. Если вы будете так добры проводить меня в спальню моей племянницы, то мы сейчас же поговорим с ней об этом.

Миссис Керр молча кивнула, быстро вышла из комнаты и направилась к лестнице. Мужчины последовали за ней. На втором этаже она остановилась и указала пальцем на одну из дверей.

– Это комната госпожи. Позвольте я войду одна и разбужу ее, милорд.

Через несколько минут женщина высунула голову в приоткрытую дверь и жестом пригласила их войти, сама же покинула спальню и поспешила вниз, чтобы рассказать Салли о неожиданном повороте событий.

Катриона в темно-зеленом бархатном домашнем халате стояла спиной к растопленному камину.

– Рада видеть вас, дядюшка. Что привело вас сюда?

На краткий миг она напомнила Чарлзу Лесли бабушку Джанет.

– Я приехал, чтобы выслушать брачные обеты, которыми обменяетесь вы с Патриком во время бракосочетания.

– Не стоило предпринимать столь долгую поездку ради ничего, – произнесла она спокойно.

– Племянница! Время твоих родов приближается. Ты носишь в своем чреве наследника Гленкирка. Почему же отказываешь ему в правах, полагающихся по праву рождения?

– Умерьте свой пыл, дядюшка. Я не выйду замуж за того, кому нужна не жена, а породистая кобыла, чтобы рожать сыновей. Его собственность. Он сам мне об этом сказал.

Патрик вздрогнул и с мольбой в голосе проговорил:

– Прошу тебя, Кэт, стать моей женой – ведь я люблю тебя. Я с ума сходил от беспокойства за тебя и ребенка. Пожалуйста, любовь моя, ради нашего сына.

– Нет, милорд, не сына, а бастарда!

Патрик отшатнулся, словно его ударили, и на какое-то мгновение Чарлзу Лесли даже стало жаль племянника. Только теперь он понял, насколько непростой задачей будет уговорить Кэт произнести брачный обет. Он и сам поднялся к своему нынешнему положению настоятеля аббатства, отнюдь не отличаясь кротостью нравов.

– Оставь-ка нас одних, племянник.

Когда Патрик вышел и закрыл за собой дверь, Чарлз Лесли повернулся к Катрионе.

– Ладно, теперь давай поговорим спокойно. Я хочу знать, что же все-таки стряслось. Около года назад вы с Патриком решили пожениться, и ничто не предвещало подобного развития событий.

Кэт вздохнула и опустилась в кресло.

– Поначалу это было всего лишь недопонимание. Фиона рассказала, что спала с ним, и я пришла в ярость: заявлял, что любит меня, а теперь выясняется, что спит с кем попало.

– Ты могла бы просто спросить у него, так ли это.

– Дядя! Его репутация не оставляла сомнений, тем более для юной наивной девушки, какой я была. Кстати, когда он нашел меня в А-Куиле, избил и изнасиловал, а еще назвал вещью, с помощью которой он будет делать детей. А чтобы не оставить мне выбора, пригрозил держать взаперти до тех пор, пока не забеременею.

Аббат молча возблагодарил Господа за то, что в качестве жизненного поприща выбрал служение религии. Женщины, в особенности те, что состояли с ним в родстве, доставляли окружающим одни неприятности.

Кэт продолжила:

– Он называл меня своей собственностью, вещью, с которой он может делать все, что захочет. До тех пор пока Гленкирк не признает меня личностью, а не дополнением к нему самому, я не намерена обсуждать возможность брака с ним.

Чарлз Лесли только вздохнул. Ситуация оказалась хуже, чем он думал, но, проанализировав ее, только усмехнулся: племянница оказалась талантливым стратегом. Теперь она держала графа Гленкирка за глотку. Если он хотел иметь сына – аббат не допускал даже мысли, что родится девочка, – ему придется удовлетворить все ее требования. Поразмыслив, аббат решил попытаться воззвать к материнскому инстинкту Катрионы.

– Ты не испытываешь никаких чувств к своему ребенку, племянница?

– Нет! – отрезала Кэт. – А что, должна?

Чарлз Лесли не сдержался и воскликнул:

– Господь всемогущий! Дитя, ты самое черствое существо из всех, кого я когда-либо знал! Как можно не любить своего будущего ребенка?

Кэт расхохоталась.

– Да с какой стати мне испытывать какие-то чувства к ребенку, которого я совершенно не знаю, никогда не видела? Глупости! Что, если я мечтаю о голубоглазом рыжем карапузе, а родится кареглазый брюнет… или того хуже – белокурая девчушка? Представляешь, какое меня ждет разочарование. А если принять во внимание то обстоятельство, что мы с отцом ребенка не в лучших отношениях…

Чарлз Лесли покачал головой.

– Ты намеренно все усложняешь.

– Возможно. Мне сейчас нелегко, дядюшка, я очень устала. Вы с Патриком можете переночевать здесь. Когда спуститесь вниз, пришлите ко мне миссис Керр, и мы решим, как вас поудобнее устроить.

Вернувшись в библиотеку, где его ждал Патрик, Чарлз покачал головой.

– Потребуется время. Она понимает, что все преимущества на ее стороне, и не собирается отступать.

– Но ее необходимо переубедить!

– Тебе придется соблюдать максимальную осторожность. Именно здесь ты допустил свою первую ошибку. Ты полагал, что сможешь поставить Кэт на колени, но ничего не получилось. Она горда и независима, вся в мою бабку Джанет Лесли, и так же, как она, наряду с упрямством обладает недюжинной мудростью.

– Когда Кэт успела набраться мудрости в своем юном возрасте?

– Ну… она тоже кое-что пережила. Основная проблема заключается в том, что она очень зла на тебя. Она не чувствует твоей любви лично к ней как к женщине, а лишь как к особи, способной рожать. Пожалуй, к этому можно отнестись с некоторым юмором: женщины в ее положении порой ведут себя несколько странно.

– Не могу понять, чего она хочет, – пожаловался граф. – Я же люблю ее. Неужели этого недостаточно?

– Нет, племянник, совершенно недостаточно. Ты принимаешь в расчет только свои собственные желания, а она хочет, чтобы ты говорил с ней, обсуждал вопросы, касающиеся вашей совместной жизни. Катриона, кроме всего прочего, воспитанная и хорошо образованная молодая женщина. Мне думается, Патрик, проблема в том, что до нее ты общался с не слишком умными дамами и порой низкого происхождения, так что не представляешь, как следует обходиться с леди. Катриона отнюдь не игрушка в чьих бы то ни было руках. И пока ты не поймешь это, она не будет твоей.

Граф покраснел, но еще до того, как успел сказать что-нибудь в свое оправдание, в дверях появилась миссис Керр и пригласила их на обед.

– Присоединится ли к нам ваша хозяйка? – спросил аббат.

– Нет, милорд. Она теперь будет спать до самого вечера.

Обед прошел в молчании. Аббат с радостью отметил для себя, что стол у Кэт более чем приличный. На первое был подан наваристый суп с морковью, ячменем и солидными кусками баранины. Затем последовали свежайшие устрицы, хорошо прожаренная говядина, жирный каплун, артишоки в уксусе, пирог с кроличьим и оленьим мясом. На столе стоял также только что испеченный хлеб и сладкое масло. В качестве десерта гостям предложили фруктовый торт с персиками, яблоками и орехами, а также сыр. Кубки постоянно наполнялись белым и красным вином.

Отдышавшись после столь обильного угощения, аббат заметил:

– Вы с Катрионой точно не будете голодать, племянник. Уж что-что, а кухня здесь отличная.

– Если только мне удастся уговорить ее стать моей женой, – вздохнул Патрик.

Зимний вечер тянулся долго. Аббат уединился в отведенной ему комнате, чтобы вздремнуть и затем вознести молитвы. Патрик, которому не сиделось на месте, набросил на плечи плащ и вышел прогуляться. Серый февральский день дышал холодом, в воздухе ощущался доносимый ветром запах снега: ближе к ночи наверняка разразится снегопад. Он решил пройтись пешком, чтобы улеглась душившая его ярость, готовая вырваться наружу. Заметив вывеску небольшой ювелирной лавки, он зашел туда. Владелец, сразу распознав солидного клиента, вышел к прилавку, и любезно спросил, чего желает господин.

– Хотелось бы посмотреть кольца.

– Разумеется, милорд. Окажите честь, присядьте…

Он щелкнул пальцами, и тут же его помощник вынес удобное кресло.

Устроившись, Патрик уточнил:

– Кольцо для леди.

– Да-да, – улыбнулся ювелир. – Ваша светлость желает приобрести подарок для подруги…

Он снова щелкнул пальцами, и второй помощник, постарше, вынес из подсобного помещения обтянутую черным бархатом деревянную паллету с кольцами.

Патрик придирчиво осмотрел образцы и презрительно обронил:

– И это все? А ничего получше у вас нет? Я все-таки покупаю кольцо для жены, а не для уличной девки.

Тут же появилась вторая паллета.

– Вот это уже что-то стоящее, – улыбнулся Патрик.

В углублениях на бледно-голубом бархате располагались четыре кольца: бриллиант, ограненный в форме капли, рубиновое сердце, круглый сапфир и четырехгранный изумруд. Все камни имели богатую оправу из золота. Тщательно осмотрев каждое из колец, Патрик осведомился о цене и остановил выбор на том, что с рубином в виде сердца.

– Я возьму вот это, но при условии, что вы пошлете одного из ваших помощников на Голдсмитс-лейн: пусть скажет господину Кира, что граф Гленкирк просит прислать специалиста для оценки.

Хозяин лавки кивнул и тут же отправил посыльного. Его цены были вполне честными, так что бояться было нечего. Заполучить такого клиента, как граф Гленкирк, значило поймать удачу за хвост. Посыльный вскоре вернулся, а вместе с ним в лавку вошел солидный господин.

Граф поднялся и тепло пожал руку новоприбывшему.

– Милорд, очень приятно вас видеть снова. Когда вы прибыли в Эдинбург?

– Только сегодня. Мне составил компанию дядя Чарлз. Мы остановились в доме моего брата неподалеку от Хай-стрит.

– Да, я знаю этот дом. Как раз накануне отъезда во Францию мы беседовали с лордом Адамом и его супругой.

Он улыбнулся графу.

– Итак, вы решили приобрести какое-то украшение?

– Да, для моей будущей жены леди Катрионы.

– Ах вот как! – воскликнул ювелир, сделав вид, как человек, хорошо воспитанный, что подробности бракосочетания Гленкирка ему неизвестны. – Прошу вас, покажите то кольцо, мастер.

Приложив к одному глазу небольшую лупу, он принялся тщательно изучать рубин.

– Мм! Да. Хм. Ну что же… Очень хорошо. Просто отлично.

Он передал кольцо Патрику и повернулся к хозяину.

– Что ж, мастер Эйди, прекрасный камень. Отличная огранка, чудесная оправа. Итак, ваша цена?

Ювелир назвал стоимость кольца, и консультант удовлетворенно кивнул.

– Вполне приемлемо. В сущности, милорд, вы совершаете весьма выгодную покупку. – Повернувшись к мистеру Эйди, ювелир попросил: – Не позволите взглянуть на другие кольца, которые вы предлагали графу?

Тщательно изучив бриллиант, сапфир и изумруд, поинтересовался их стоимостью и вынес вердикт:

– Слишком низкая цена, мастер Эйди. Поднимите на изумруд на двадцать процентов, а на бриллиант и сапфир – на десять.

Расплатившись с хозяином лавки и поблагодарив консультанта за оценку, Патрик распрощался с обоими джентльменами и отправился на Хай-стрит. Серо-синие сумерки затопили город, крупными хлопьями падал снег. Дверь открыла Салли и, приняв у него плащ и шляпу, пригласила в гостиную:

– Присядьте, согрейтесь у камина, милорд, а я принесу вам горячего вина с пряностями.

В гостиной он обнаружил Чарлза и Катриону, поглощенных игрой в шахматы. Молча он сел неподалеку и принялся наблюдать. Вошла Салли, поставила рядом с ним кубок, и он с удовольствием стал пить медленными глотками, наслаждаясь сладостью вина, остротой специй и нежным теплом, которое начало обволакивать тело.

– Шах и мат, – раздался голос Чарлза.

– Для аббата вы слишком хорошо играете в шахматы, – капризно отозвалась Кэт.

– Как правило, я выигрываю, если настроен на выигрыш.

– Это в вас говорит Лесли, – рассмеялась девушка. – Почему-то мне кажется, что в ваших словах есть какой-то подтекст.

– Совершенно верно, дитя мое. И вот что я хочу сказать. Каковы бы ни были ваши разногласия с Патриком, ребенок в них неповинен. Не лишайте его шанса появиться на свет законнорожденным.

Катриона пожала плечами и поднялась из-за стола.

– Спокойной ночи, дядюшка. Что-то я устала.

Присев в реверансе, она выплыла из комнаты, при этом ни разу даже не взглянув на Патрика, будто его здесь и не было.

– Так бы и отшлепал эту строптивицу, – буркнул аббат.

– Не поможет, – со вздохом отозвался граф.

Аббат фыркнул.

– Ладно, завтра еще раз попытаюсь ее урезонить. Ну а теперь ухожу спать. Тому, кто намерен тягаться с Катрионой Хей, нужно как следует есть и спать.

Патрик подошел к окну и стал смотреть на падающий снег. К этому времени снегопад усилился, и на пустынных улицах постепенно вырастали сугробы. Дверь в гостиную тихонько отворилась, и вошла Салли с подносом в руках.

– Вот, хозяйка прислала вам ужин: наверное, вы проголодались после прогулки. Они с сэром Чарлзом поужинали пораньше. Приятного аппетита.

Ужин оказался на славу: вареные креветки, холодная ветчина, поджаренный хлеб, масло и кувшин темного пива. Когда Салли вернулась, Патрик уже расправился с едой, и она с улыбкой поставила перед ним тарелку печенья и миску блестящих красных яблок. Все печенье было тут же съедено, а заодно с ним и пара яблок. Салли, унося поднос с посудой, заметила:

– Сплошное удовольствие смотреть, как вы едите, милорд! Прямо как мой брат Иэн. А теперь, сэр, если вы заглянете в этот шкаф, то найдете там отличное виски. Желаете еще что-нибудь, а то я собираюсь лечь спать?

– Нет-нет. Большое спасибо. Ступай к себе.

Оставшись в одиночестве, он налил себе виски и медленно выпил, наслаждаясь обжигающим дымным вкусом. И в этом Катриона оказалась на высоте: отыскала хорошую винокурню. Кэт! Ах, милая Кэт! Сколько боли он ей причинил! И как теперь искупить все это? Дядюшка, конечно, завтра пустит в ход все свои дипломатические уловки, но Патрик вдруг понял, что должен поговорить с ней сегодня, сейчас.

Поставив стакан на каминную полку, Патрик быстрым шагом вышел из гостиной. Салли оставила ему зажженную свечу у нижней ступени лестницы. Взяв ее, он стал медленно подниматься наверх, страшась того момента, когда предстанет перед Кэт. Остановившись перед ее дверью, он негромко постучал. Пару секунд ответа не было, и он решил, что она уже спит, но тут дверь открылась и она предстала перед ним все в том же зеленом бархатном халате, с распущенными по плечам густыми волосами цвета темного меда.

– Патрик? – произнесла она негромко и нежно. – Ты хочешь войти?

Она повернулась и пошла в глубь комнаты, предоставляя ему решать: входить или продолжить путь.

Он шагнул следом и плотно закрыл за собой дверь. В камине горел огонь, освещая комнату. Она уже вернулась в постель, облокотившись на две большие подушки. Он подтянул кресло поближе к кровати и опустился в него.

– Полагаю, сегодня мне можно не бояться, что вы наброситесь на меня и изнасилуете. Тогда что же вам угодно? – спросила Катриона холодно, сложив руки на своем огромном животе.

– Я хочу поговорить с тобой. Давай оставим дипломатию и такт для нашего дядюшки аббата и скажем друг другу всю правду. Пожалуй, начну. Я полный идиот, Кэт!

– Совершенно верно.

– Я люблю тебя! Но сделанного не воротишь. Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня? Я сделаю все, что угодно, лишь бы завоевать тебя, вернуть твое доверие.

– Сможешь ли ты изменить свои взгляды? Такой будет моя цена. Я не желаю быть собственностью: ни твоей, ни чьей-либо еще, – а также не намерена быть только женой лорда Гленкирка. Я Катриона Лесли, личность, и если ты будешь воспринимать меня таковой и вести себя со мной надлежащим образом, все станет возможным. Надеюсь, я понятно объяснила?

– Я стараюсь понять. Возможно, мне стоит выделить какую-то часть твоего приданого в твое личное распоряжение?

– Это вовсе не то, что я имела в виду, но если ты заговорил о финансовой стороне вопроса, что ж. Капиталовложения, которые оставила мне бабушка, были включены в мое приданое. По-моему, это неправильно. Они должны быть только моими, и я хочу получить их обратно. А-Куил также принадлежит только мне. Усадьба была собственностью моей бабушки по отцу, она завещала ее мне, а этот дом отписала Фионе. Боже мой, Патрик! Ты ведь знал бабушку куда лучше, чем я, и тебе наверняка известно, как она ратовала за то, чтобы у женщины имелась какая-то собственность.

– Разумеется, ты можешь получить А-Куил обратно, но что касается капиталовложений, любимая, я никак не могу позволить тебе, не искушенной в финансовых вопросах, растратить то, что бабушка оставила просто из своей прихоти.

– В таком случае не имеет смысла продолжать этот разговор. Спокойной ночи, Патрик.

Катриона решила не говорить ему, что уже в течение двух лет распоряжается инвестициями, которые оставила ей бабушка. Следуя блестящим советам банкиров семьи, Катриона сделала самые доходные – среди праправнуков Джанет Лесли – капиталовложения. У нее обнаружился талант к банковским делам и почти сверхъестественное чутье, но она не стала говорить Патрику об этом. Решение вернуть то, что принадлежало ей по праву, должно исходить от него.

Лежа к нему спиной, она услышала, как дверь в ее комнату тихо закрылась. Перевалившись на другой бок, она обвела комнату взглядом, но никого не увидела. Патрик ушел. Катриона почувствовала, как слезы – горячие и соленые – текут по щекам. Несмотря на всю свою выдержку, она вовсе не чувствовала уверенности. Ребенок, которого она носила, должен стать наследником Гленкирков, и она хотела, чтобы он при рождении получил оба законных имени, но уступить Патрику она не была готова до тех пор, пока он не согласится на ее условия. Словно почувствовав ее волнение, ребенок толкнулся в ее чреве, и она успокаивающе положила ладонь на живот.

– Все хорошо, Джейми. Твой отец все равно рано или поздно сдастся.

А будет это очень скоро, она знала, поскольку младенец мог появиться на свет в любой момент. Неожиданно она задумалась, испытывает ли Патрик такое же беспокойство, как она, и лежит ли сейчас без сна в своей кровати, как она.

Глава 10

Снегопад продолжался всю ночь, так что наутро Эдинбург проснулся в сверкающем на бледном солнце серебристо-белом облачении. Катриона встала с кровати, справила малую нужду в ночную вазу и снова забралась под теплое одеяло. Спустя несколько минут в спальне появилась Салли, чтобы растопить огонь в камине. На подносе, который она принесла, стояло горячее молоко со взбитыми яйцами и пряностями и тарелка с только что испеченными лепешками, политыми растопленным маслом и клубничным джемом.

– Да благословит тебя Господь, – поблагодарила Катриона, подаваясь вперед всем телом, пока Салли взбивала ей подушки. – У меня сегодня волчий аппетит. А что, бекона нет?

– Возможно, остался, миледи, – улыбнулась Салли. – Начните пока с этого, а я спрошу у миссис Керр.

Катриона выпила молоко и с аппетитом принялась за лепешки.

– Ты выглядишь как десятилетняя девчонка, а не как женщина накануне родов, – засмеялся Патрик, входя в комнату. – У тебя все лицо в джеме. Вот, кстати, и бекон, мадам.

Он грациозно поставил перед ней целую тарелку.

– Благодарю вас, милорд, – поблагодарила Катриона и, подцепив вилкой самый большой кусок, принялась с наслаждением жевать.

– Могу я присоединиться к тебе, Кэт?

– Если здесь хватит на двоих.

– Не беспокойся, Салли принесет и мне!

Катриона дождалась, когда служанка вернется, расставит тарелки с едой и выйдет из комнаты, и лишь потом продолжила разговор:

– Ты, как всегда, уверен в себе, да, Патрик?

– Черт возьми, Кэт! Ты и дальше намерена говорить со мной в таком тоне? Так и будешь ехидничать?

– До тех пор пока не получу то, что принадлежит мне по праву, ничего вообще не будет!

Она с аппетитом принялась за очередную лепешку, и растопленное масло потекло у нее по подбородку.

– Ты хочешь доказательств, что я не обманываю тебя?

Он едва сдерживал изумление, которое охватило его.

– Ну да, – подтвердила она спокойно. – Если угодно, можно заключить пари, но я уверена, что выиграю?

– Каковы же будут ставки, мадам?

– А-Куил против дома в Эдинбурге, но мне будет позволено самой его выбрать.

– Если выиграешь, милая.

– Непременно, – заявила Катриона, подбирая последний кусочек бекона.

Патрик расхохотался, наслаждаясь ее ничем не обоснованной самоуверенностью. Эту черту характера он раньше не знал, и она ему нравилась.

– Если мне удастся найти приличный экипаж, ты согласишься отправиться со мной на прогулку?

– Конечно. Уже несколько недель я не была на воздухе. Только вот с моими габаритами это не будет трудновато?

У Бенджамина Кира отыскались сани, привезенные из Норвегии: красного цвета, расписанные черно-золотыми узорами, – и пара вороных. Граф усадил Катриону поудобнее, укрыл несколькими меховыми накидками и, взяв в руки вожжи, повез на прогулку по городу.

Красота Катрионы Хей не осталась незамеченной. То и дело Патрик ловил восхищенные взгляды, которые кто-нибудь из прохожих бросал в ее сторону. Его это страшно злило, и он посылал в ответ такие молнии, что любители прекрасного пола спешили свернуть с дороги.

Катриона была закутана в коричневый бархатный плащ, капюшон которого, отделанный соболиным мехом, выгодно оттенял нежную кожу ее личика в форме сердечка. Несколько прядок цвета темного меда выбились из-под капюшона и восхитительно контрастировали с темным мехом. Глядя на нее, Патрик готов был согласиться на что угодно, даже на это нелепое имя для сына. Он любил эту своевольную лисицу и знал, что если позволит ей снова ускользнуть, то уже никогда не получит обратно.

– Я проголодалась, Гленкирк, – ее голос отвлек его от размышлений.

– На окраине города есть отличная таверна, милая. Можем туда заглянуть.

Он лихо завернул сани во двор «Ройял скотт» и, соскочив на землю, бросил вожжи подбежавшему служащему. Катриона запуталась в своих меховых одеяниях, и Патрик подхватил ее на руки и так, не давая ступить в глубокий снег, занес ее прямо в таверну.

– Отдельный кабинет, сэр? – спросил хозяин.

– Нет, не надо. Мы прекрасно устроимся в общем зале, если только там не слишком многолюдно.

Их устроили за столиком у окна, неподалеку от жарко пылающего камина. Патрик помог ей снять плащ. Катриона была одета в простое спадавшее свободными складками коричневое бархатное платье с кружевным воротником и манжетами. Тяжелая золотая цепь с топазами резко контрастировала с нарочитой скромностью ее наряда. Ничем не сдерживаемые волосы рассыпались по плечам.

Хозяин таверны, даже не ожидая заказа, сам принес им кубки с горячим вином, приправленным пряностями.

– Мы страшно голодны, – сказал граф. – Так что несите нам все лучшее, и побольше.

Не успели они допить вино, как появился слуга с нагруженным подносом. Первым блюдом были креветки и устрицы, сваренные в изысканном соусе из трав, свежий, только что испеченный хлеб и масло. За ними последовали артишоки в уксусе и оливковом масле и салат из капусты. Следом на столе появилась утка, запеченная на открытом огне до хрустящей корочки и политая кисло-сладким лимонным соусом, поджаренные говяжьи ребрышки, тонкие розоватые ломтики молодой баранины под розовым вином и розмарином, целиком запеченная на гриле форель и маленькие слоеные пирожки, начиненные измельченной олениной, зайчатиной и фруктами. На десерт была подана большая миска запеченных персиков и яблок, залитых взбитыми сливками и посыпанных разноцветным сахаром. Все это сопровождалось желе, засахаренными орехами и маленькими стаканчиками укрепляющего вина со специями. Катриона, которая всегда любила поесть, ничуть не стеснялась и перепробовала все, причем с таким аппетитом, что это выглядело забавно. Наконец, насытившись, она заявила:

– Что-то меня клонит в сон, Гленкирк! Отвези меня домой.

Патрик оплатил счет, поблагодарил хозяина таверны за великолепные блюда и обслуживание, и, раздав чаевые, усадил Катриону в сани. Дома Кэт сразу отправилась к себе, а Гленкирк повез сани Бенджамину Кира, а когда вернулся, Салли предупредила его, что хозяйка в своей комнате отдыхает. Патрик поднялся на второй этаж и постучал в дверь ее спальни. Получив разрешение войти, он увидел Катриону в постели, одетую в светло-голубой шелковый домашний халат.

– Похоже, я объелась, – заявила она, – так что собираюсь поспать. – Вытянув руку, она похлопала по кровати, приглашая его присесть. – Спасибо тебе за прогулку. Мне было весело.

– Мне тоже, любовь моя.

Наклонившись, он нежно поцеловал ее. В ответ она взяла его руку и положила на свой живот. Лицо его осветилось неописуемой нежностью, когда он почувствовал толчок.

– Да, любимый! Мой Джейми – сильный и здоровый ребенок, – рассмеялась Катриона.

Она сказала именно «мой», но не «наш». Патрик был уязвлен этим, но постарался скрыть свои чувства и смог бодро произнести:

– Наш Джейми, Кэт. Он ведь и мой сын.

– Нет, милорд Гленкирк. Я тебе вчера уже говорила. Этот ребенок только мой сын, а твой – бастард.

– Спокойной ночи, – негромко произнес Патрик, встал с кровати и вышел из комнаты.

Он уже был почти готов сдаться. Катриона это чувствовала, поэтому использовала любые уловки, чтобы ослабить его волю и подвигнуть к этому решению. Она знала, что он хочет ее, и это ничуть не шокировало, поскольку она не менее страстно желала его. Но пока Патрик не согласится на все ее условия и не изменит свое поведение, совместной жизни не будет. Она заснула, прикидывая, сколько еще времени пройдет, прежде чем он признает свое поражение.

Пока она спала, Патрик узнал весьма интересные факты от своего дядюшки. Аббат провел все утро в библиотеке, ожидая возвращения племянников, и был весьма доволен собой: похоже, его разговоры с Катрионой начали приносить свои плоды. Когда Патрик вошел в библиотеку, аббат спросил:

– Ну что, племянничек, когда намерены венчаться?

– Не сейчас, дядюшка. Она все еще не готова стать моей женой.

– Господи! Чего ей надо-то? Ты хоть понимаешь? Что до меня, то я наотрез отказываюсь ее понимать.

Патрик рассмеялся.

– Думаю, она не желает, чтобы с ней обращались как с движимым имуществом.

– Какая ерунда! – бросил аббат. – Кто же еще женщина, если не движимое имущество? Ведь даже эти еретики-протестанты этого не отрицают.

– Тем не менее, – продолжал Патрик, – она хочет, чтобы с ней обращались как с равной, и требует, чтобы как А-Куил, так и капиталовложения, оставленные ей бабушкой, не включали в ее приданое, а законным образом вернули ей. Пока это не будет сделано, замуж за меня она не выйдет.

Подумав с минуту, аббат заговорил:

– Моя матушка тоже считала, что женщине полагается иметь какую-то собственность, поэтому проследила, чтобы все ее внучки и правнучки получили таковую плюс некоторые капиталовложения. Сумасшедшая идея! Чепуха полная! Если Грейхейвен включает А-Куил и капиталовложения в качестве приданого Катрионы, значит, они, разумеется, принадлежат тебе.

Прослушав рассуждения дядюшки, Патрик внезапно осознал всю их несправедливость и смог понять гнев Катрионы.

– Но я обещал вернуть ей А-Куил. Кстати, она производила какие-нибудь операции со своими инвестициями или же только получала дивиденды?

– Грейхейвен что-то говорил мне по этому поводу, но я не помню что именно. Надо бы спросить в банке.

– Именно это я и собираюсь сделать, – сказал Патрик. – Но, дядюшка, если вы хотите, чтобы мой сын был законнорожденным, ничего не говорите Катрионе о нашем разговоре. Я собираюсь наведаться в банк. Если она спросит обо мне, когда проснется, скажите, что я отправился прогуляться.

Но когда Катриона Хей проснулась, ей и в голову не пришло думать о Патрике. Ее тело пронзила такая боль, что она едва не потеряла сознание, а когда попыталась подняться на ноги, почувствовала, как из нее хлынула вода. На ее крик прибежали миссис Керр и Салли. Экономке хватило пары секунд, чтобы оценить ситуацию, и она обняла Кэт за плечи, чтобы успокоить.

– Не волнуйтесь, миледи, просто ваш малыш решил, что ему пора выбираться на белый свет. Салли, девочка, принеси-ка побольше полотенец. Вам очень больно?

– Немного. Боль то появляется, то исчезает.

– Так и должно быть, – кивнула миссис Керр. – Салли! Ступай к аббату и скажи, что нам нужна его помощь: надо принести стол. А пока что, миледи, ложитесь-ка в постель.

Она помогла Кэт забраться на кровать, а Салли бегом спустилась по лестнице в библиотеку, где Чарлз Лесли спокойно дремал перед камином. Девушка осторожно тронула его за плечо.

– Сэр! Сэр!

Чарлз сонно приоткрыл глаза.

– У госпожи начались роды, сэр, и нам нужна ваша помощь. Принесите наверх стол.

От услышанной новости аббат мгновенно пришел в себя.

– Граф уже вернулся?

– Нет, сэр.

– Проклятье! Мне придется отправиться за ним и привести сюда.

Салли успокаивающе коснулась его руки.

– Милорд, сейчас в кухне находится мой младший брат. Он и приведет графа. Время еще есть. Первые роды длятся довольно долго.

– Дай своему брату вот это, – сказал Чарлз, протягивая Салли медную монету. – Когда вернется, получит еще и серебряную.

– Благодарю вас, милорд. Если вы пока побудете здесь, то я отправлю его за графом.

Она побежала в кухню, где ее десятилетний брат активно работал ложкой, расправляясь с бараньей похлебкой.

– Держи, Робби. Беги-ка в банк на Голдсмитс-лейн, спроси там графа Гленкирка и скажи ему, что его сын вот-вот появится на свет. Если служащие не захотят беспокоить графа, то скажи, что речь идет о жизни и смерти, но больше ничего не говори. – Салли дала брату медную монету и добавила: – Когда вернешься, получишь еще одну, серебряную.

Зажав в кулаке монету, парнишка схватил свою курточку и выбежал из дома.

Тем временем Гленкирк преспокойно попивал турецкий кофе и со все растущим удивлением слушал, как нынешний глава эдинбургского банка Бенджамин Кира повествовал о финансовых талантах Катрионы Хей.

– Она почти в три раза увеличила свои капиталовложения за последние два года, – подвел итог банкир.

– Безусловно, это вы подсказывали ей, что и как следует сделать, – предположил Патрик.

– Да, но это было давно. Когда ей было двенадцать лет, она написала мне письмо, в котором спрашивала, не соглашусь ли я наставлять ее в финансовых вопросах. Я начал с самого простого, поскольку не был уверен, серьезно ли она настроена и обладает ли достаточным для этого интеллектом. Чем больше я с ней занимался, тем больше она хотела знать. Она буквально поглощала знания и все понимала. Два года назад она уже могла проводить собственные операции. Около полугода она еще консультировалась со мной, прежде чем что-то предпринять, но потом действовала исключительно по своим соображениям. Она умна, чрезвычайно умна. Не буду скрывать, что порой я и сам следовал ее советам, заработав на этом кругленькую сумму!

Патрик, обескураженный этим признанием, уточнил:

– Вы хотите сказать, что, когда леди Катриона давала вам какие-то распоряжения относительно своих капиталовложений, вы следовали ее советам и тоже вкладывали туда же собственные капиталы?

– Да, милорд.

– Известно ли вам, что владелец Грейхейвена передал мне состояние леди Катрионы год назад, когда был назначен день свадьбы?

– Нет, этого я не знал, милорд, нас никто не поставил в известность. Леди Хей продолжала управлять своими активами, причем особенно интенсивно, когда оказалась здесь, в городе.

– И она продолжит заниматься этим. Ваш брат Абнер, насколько я знаю, юрист, не так ли?

– Да, милорд.

– Если он в городе, я бы хотел, чтобы он немедленно разработал договор, в соответствии с которым леди Хей немедленно возвращается вся ее собственность. И еще: она никогда не должна узнать, что мы с вами разговаривали о ее денежных операциях. Буду с вами откровенен, друг мой: леди Хей носит моего ребенка, но отказывается выйти за меня замуж, как это было оговорено год назад, до тех пор пока я не верну ей ее собственность. Естественно, я не хочу, чтобы следующий Гленкирк стал незаконнорожденным, но она так упряма, что ни я, ни мой дядя аббат не смогли ее уговорить.

– Я немедленно пошлю за братом и его помощником, милорд. Вы можете на меня положиться. Женщины, даже самые лучшие, существа непредсказуемые, а накануне родов так прямо опасные, так что будет лучше деликатно пойти им навстречу.

Пока они ожидали юриста, в комнату впустили юного Робби.

– Этот парень, – сказал служащий, – говорит, что он должен увидеть господина графа, поскольку речь идет о жизни или смерти.

– Что стряслось? – спросил Гленкирк.

– Меня зовут Робби Керр, я брат Салли. У ее хозяйки начались роды.

– Боже! – воскликнул Патрик. – Ребенок уже появился на свет?

– Нет, сэр, – немного растерялся парень. – Ведь роды только начались.

– Для своих лет ты неплохо осведомлен. Сколько тебе: девять, десять? – спросил граф.

– Десять, сэр. Дело в том, что, кроме меня, нас еще шестеро.

– Господь щедро одарил твою мать, юный Робби, – заметил банкир.

– Нет, сэр. Матушка умерла, когда рожала меня, а еще шестерых родила мачеха.

Граф побледнел, и, заметив это, банкир предложил:

– Я отправлю с мальчишкой свою жену. Она трижды рожала, поэтому сможет позаботиться о вашей леди, сэр. Не беспокойтесь: первые роды всегда длятся довольно долго, так что времени у вас вполне достаточно.

Когда Абнер Кира и его помощник вошли в комнату, банкир и Робби уходили, намереваясь найти госпожу Кира. Супруги поговорили между собой на незнакомом Робби языке, похожем на гэльский, и миссис Кира посмотрела на мальчика.

– Что ж, пошли, проводишь меня.

Дверь им открыла Салли.

– Я жена мистера Бенджамина Кира. Его светлость граф просил меня узнать, как состояние его жены.

Салли присела в книксене.

– Пожалуйста, присаживайтесь, мадам, а я позову тетю. Она сейчас как раз находится у мисс Катрионы.

Спустившись по лестнице, миссис Керр засуетилась.

– Ох, Салли, как можно было оставить гостью в прихожей? Пойдемте в гостиную, я угощу вас бренди.

– Благодарю вас, миссис Керр, – улыбнулась Энн, – но я должна спешить обратно. Его светлость, как и всякий новоиспеченный отец, сходит с ума. Как себя чувствует леди?

– Не надо волноваться. Все идет нормально. Первые роды, так что не раньше, чем через несколько часов.

– Уверена, он вернется задолго до этого, – мягко произнесла миссис Кира.

Женщины понимающе переглянулись и, не сговариваясь, рассмеялись.

Вернувшись домой, Энн Кира заверила графа, что причин для беспокойства нет. К этому времени Абнер Кира уже составил документ, который делал Катриону Мэри Хей Лесли, графиню Гленкирк, единственной владелицей А-Куила и активов, оставленных ей Джанет Лесли. Этот документ был составлен в двух экземплярах, подписан Патриком Лесли, графом Гленкирком, и засвидетельствован братьями Бенджамином и Абнером Кира. Один экземпляр этого документа должен был постоянно храниться в одном из сейфов банка, а второй взял с собой граф, спрятав под плащом, так как к ночи снегопад усилился. Теперь Катриона выйдет за него замуж, у нее не будет причин отказать.

– Еще нет, – не дожидаясь его вопроса, объявила Салли, впуская графа в дом и принимая у него плащ.

– Где сэр Чарлз?

– В библиотеке, ваша светлость.

Гленкирк быстро пересек холл и буквально ворвался в библиотеку.

– Смотри, дядюшка Чарлз, я наконец достал то, что ей нужно, чтобы выйти за меня замуж. Я сделал так, как хотела Катриона, и должен сказать ей об этом.

Не дав времени аббату даже открыть рот, он взбежал по лестнице, перескакивая через две ступени, и ворвался в спальню.

Длинный стол, покрытый сложенными в несколько слоев простынями и наклоненный к одному концу, стоял перед зажженным камином. На столе, опираясь спиной о подушки, полусидела Кэт. Граф обвел комнату удивленным взором, а миссис Керр заметила:

– Роды довольно кровавое дело, милорд. Я не хотела вконец испортить чудесный матрас и пуховое одеяло.

Патрик обошел стол и, не говоря ни слова, вложил в руки Кэт свернутые бумаги. Она сломала печать, развернула пергамент и быстро прочитала. Потом на секунду закрыла глаза, пережидая родовую схватку, а когда та прошла, подняла на него взгляд наполненных слезами глаз и негромко произнесла:

– Спасибо тебе, Патрик.

– Катриона Хей, мы с тобой были обещаны друг другу более двенадцати лет назад. В эти минуты рождается наш ребенок. Скажи, готова ли ты выйти за меня замуж? – Помолчав, он улыбнулся и продолжил: – Кроме того, этот документ выписан на Катриону Мэри Хей Лесли, графиню Гленкирк. Ты просто обязана выйти за меня замуж, чтобы получить свою собственность!

– Патрик, – произнесла Кэт, – ты выполнил обещание, но ведь это еще не все. Изменил ли ты свое отношение ко мне? Кто я для тебя?

Вопрос был непростой, и Патрик понимал, что их судьба – всех троих – зависит от его ответа.

– Ну, во-первых, Катриона Хей – умная, образованная леди и прекрасная женщина, – осторожно начал он. – Во-вторых, моя будущая жена, на что я очень надеюсь, моя хозяйка, мой друг, а также мать наших детей. В тебе заключена не одна-единственная женщина, моя милая, а много разных, и с некоторыми из них я уже познакомился.

– Патрик, – улыбнулась она сквозь приступ боли, – вот теперь я верю, что ты начинаешь меня понимать, хотя для тебя это было отнюдь не легко. Спасибо тебе.

Он был почти уверен, что теперь она согласится на брак, и почувствовал невероятное облегчение.

– Да, мой господин… моя любовь… мой дорогой друг и недавний враг! Я помню наше соглашение и выполню свое обещание: выйду за тебя замуж.

В этот момент, словно по условному знаку, в спальне появился аббат с переносным алтарем в руках.

– Прекрасно, племянница! И больше никаких глупостей! Если ты не в состоянии сама произнести брачные обеты, то это сделаю за тебя я! Не думаю, что сейчас ты сможешь встать.

– В этом нет никакой нужды, дядюшка. Если вы дадите мне пять минут и оба выйдете из комнаты, я подготовлюсь к бракосочетанию. – Она сморщилась от боли, потом выдохнула и обратилась к Салли: – Мое темно-красное бархатное платье. Ох, боже мой!

Мужчины быстро вышли, а Салли с сомнением заметила:

– Боли учащаются, миледи. Не уверена, что вам следует вставать.

– Это всего на несколько минут. Не могу же я выходить замуж лежа на родильном столе!

Новый приступ боли пронзил все ее тело.

Салли как раз помогала Катрионе сменить домашний халат на тяжелое бархатное парадное платье, когда в гостиную вошла миссис Керр.

– Милорд аббат, прошу вас, поспешите с церемонией. Схватки неожиданно участились. Новый Гленкирк может появиться на свет с минуты на минуту.

Чарлз кивнул, но в этот момент Салли высунула голову в приоткрытую дверь и оповестила:

– Миледи желает, чтобы церемония состоялась в парадном зале у камина.

Пока миссис Керр и аббат спорили, Патрик широкими шагами прошел в спальню. Дрожа от слабости, Катриона стояла, облаченная в вишнево-красное бархатное платье. Ее длинные тяжелые волосы были сколоты золотыми и жемчужными шпильками. Патрик, заметив выражение боли во взгляде, молча обнял ее. Никто не произнес ни слова. Подняв ее на руки, он осторожно вынес невесту из комнаты и быстро зашагал к парадному залу. Аббат, миссис Керр и Салли едва поспевали за ним.

Чарлз Лесли открыл молитвенник и начал церемонию. Патрик и Кэт стояли перед ним. Ее рука лежала на его руке, и всякий раз он чувствовал, как по ее телу проходит волна боли. Она ни разу не вскрикнула, и Патрик восхищался ее выдержкой.

Аббат, принимая во внимание состояние племянницы, провел церемонию очень быстро и прошипел:

– Кольцо!

Патрик подал аббату кольцо с рубином. Чарлз Лесли благословил его, вернул графу, и тот надел его на палец Катрионы. Глаза ее округлились при виде рубина в виде сердца, и она одарила Патрика благодарной улыбкой. Чарлз Лесли произнес заключительные слова и, наконец, провозгласил своих племянницу и племянника мужем и женой.

Патрик не стал ждать поздравлений, а подняв Кэт на руки, быстро понес обратно в спальню. Салли, опередив его, открыла дверь, а когда в комнату вошла и миссис Керр, закрыла ее. Обе женщины помогли Кэт снять тяжелое парадное платье и взобраться на родильный стол. Убедившись, что жене вполне удобно, Патрик подвинул кресло и сел рядом.

– Милорд, здесь мужчине не место, – недовольно произнесла миссис Керр.

– Если моя жена не возражает, я хотел бы видеть, как мой сын появится на свет.

Кэт положила ему на плечо руку и со слабой улыбкой сказала:

– Останься. Ты уже столько пропустил…

Приступы боли становились все чаще и сильнее. Все тело Кэт покрылось обильной испариной, дыхание со свистом вырывалось сквозь стиснутые зубы.

– Не сдерживайтесь, миледи, – посоветовала миссис Керр. – Кричите – так будет легче.

– Я не хочу, чтобы мой сын появился на свет под крики боли, – возразила Катриона.

– Ерунда! – бросила в ответ миссис Керр. – Он и сам закричит не хуже вас.

В ее глазах промелькнул озорной огонек.

– А почему бы вам не ругаться? По-гэльски, разумеется, чтобы он не понял.

Настоятель аббатства Гленкирк, ожидавший разрешения родов в гостиной, с удивлением услышал, как из покоев роженицы потоком полились цветистые гэльские выражения, одно забористее другого. Это продолжалось минут десять и закончилось триумфальным возгласом Гленкирка и отчаянным воплем новорожденного. Не в состоянии далее сидеть на месте, Чарлз Лесли буквально ворвался в спальню. Миссис Керр приводила в порядок Кэт, тогда как Салли обтирала кровь и слизь с вопящего младенца.

– У меня родился сын, дядя! Сын! Пятый граф Гленкирк! – кричал как сумасшедший Патрик. – Джеймс Патрик Чарлз Адам Лесли!

– Да, дядюшка, – раздался хоть и слабый, но не лишенный ехидства голос. – У него сын. Четвертый граф Гленкирк только что родил пятого. И что любопытно, совершенно самостоятельно!

– Я ни в коем случае не пытаюсь забрать у тебя пальму первенства, любимая, – во весь рот улыбнулся Патрик.

Кэт слабо улыбнулась.

– Когда же мне дадут взглянуть на чудо, которое я произвела на свет?

– Буквально через минуту, дорогая, – сказала миссис Керр, надевая на Кэт чистую, пахнущую лавандой ночную рубашку из мягкой светлой шерсти. – Вот теперь вы можете лечь в постель. Милорд, помогите графине.

Патрик осторожно поднял Кэт на руки, уложил на согретые простыни, подтянул повыше покрывало, и Салли передала новоиспеченной матери спящего запеленутого младенца.

– Боже мой, какой же он крошечный! Рождественский каплун и то побольше будет! – воскликнула Катриона, но в голосе ее, однако, звучала гордость. – У него твои волосы, Патрик.

Вдоволь налюбовавшись младенцем, Кэт с сожалением передала его миссис Керр.

– Салли уложит его в колыбельку, а вам нужно отдохнуть. Вы по-прежнему хотите сами кормить его грудью или мне поискать кормилицу?

– Нет-нет, только сама. Да, и проследите, пожалуйста, чтобы мой супруг и дядюшка как следует поужинали.

– Разумеется, мадам, – улыбнулась миссис Керр. – Не волнуйтесь.

И она повернулась, намереваясь выйти из спальни, но Кэт окликнула:

– Миссис Керр?

– Да, миледи?

– Спасибо вам, миссис Керр. За все огромное спасибо.

Экономка смущенно улыбнулась, но слова эти ее явно обрадовали.

– Для меня было огромной честью, миледи, помочь появиться на свет следующему графу Гленкирку.

Она повернулась к аббату.

– Пойдемте, сэр. Наверняка от всей этой суматохи у вас разыгрался аппетит.

Когда они вышли из комнаты, Патрик присел на край кровати, взял руку жены и поднес к губам.

– Ты безмерно горда, Катриона Лесли, и невероятно упряма, но, богом клянусь, я люблю тебя и счастлив иметь своей женой… и своим другом!

Она подняла на него свои светло-зеленые глаза, и он увидел в них смешинки.

– Не забудь про должок, Гленкирк: как только приду в себя, потребую дом в городе!

Раскатистый счастливый смех Патрика Лесли разнесся по всему дому.

Глава 11

Джеймс Патрик Чарлз Адам Лесли появился на свет 24 февраля 1576 года, а через четыре месяца Адам и Фиона Лесли, получив радостную весть, вернулись домой из Франции, чтобы стать крестными родителями мла-денца.

Чарлз Лесли без промедления организовал церемонию. К тому времени он уже больше двух месяцев находился вдали от своего аббатства, поэтому пришлось арендовать быстроходный корабль, чтобы добраться до Питерхеда. Отсюда он уже мог продолжить путь по суше и заранее предвкушал, как проведет первую ночь снова на твердой земле.

Фиону поразили изменения, произошедшие с Кэт, и она со смехом заметила:

– Кто бы мог подумать, что своенравная Катриона Лесли станет такой добропорядочной мамашей-наседкой!

Кэт усмехнулась в ответ:

– И не говори! Сама удивляюсь, но вот как-то случилось само по себе. Однако про следующего даже слышать не хочу… разве что лет через семь.

– Если Гленкирк такой же ненасытный жеребец, что и Адам, то выбора у тебя не будет.

– Я буду осторожна, – многозначительно произнесла Кэт.

– Знаешь, кузина, – заметила Фиона, вскинув элегантно подведенную бровь, – ты совсем не та, что была год назад.

– Да, за это время многое изменилось.


Теперь, когда Адам и Фиона вернулись, небольшой эдинбургский дом стал тесен для такой семьи. Адам когда-то обещал жене, что они будут путешествовать, но обстоятельства складывались так, что требовалось его присутствие в Гленкирке.

После смерти этой зимой от простуды единственного брата Эйлис Хей, Френсиса, у Джилберта Хея не оставалось других законных наследников, поэтому таковым становился Джеймс Лесли. Им с Эйлис пришлось перебраться в Хей-Хаус, чтобы научиться вести дела в поместье, пусть и небольшом.

Майкл Лесли после женитьбы на Изабелле Форбс получит ее имение, поэтому Адаму Лесли предстояло освоить азы управления, на тот случай если Патрик – не приведи господь! – умрет до того, как его сын Джеймс достигнет совершеннолетия.

– Поживете годик в Гленкирке, войдете в курс всего, а потом сможете продолжить путешествовать, – попытался успокоить молодую чету Патрик, видя, как разочарована Фиона таким поворотом событий.

Тем временем Катриона нашла в городе дом, который ее устраивал. Как и особняк Лесли, он располагался на тихой боковой улочке. В сложенном из кирпича здании имелось все, чтобы жить с комфортом. На первом этаже к просторной светлой кухне примыкали буфетная, кладовая, уборная и помещения для слуг. В другом крыле располагался зал для приемов, парадная и малая гостиные, столовая и библиотека. В доме было шесть спальных комнат, причем каждая с собственной гардеробной и уборной. Целый этаж занимали детские комнаты и помещения для няни, служанок и кормилиц.

Территория при особняке содержалась в образцовом порядке: цветник, огород и сад. Здесь же располагалась и конюшня. Когда граф выразил было свое недоумение по поводу размеров особняка, ему напомнили, сколько у него родственников. Предполагалось, что в доме Гленкирков будут останавливаться все многочисленные Лесли во время визитов в Эдинбург. К тому же следовало принимать во внимание увеличение их собственной семьи. Кэт предложила миссис Керр занять место экономки в новом доме. Переезжать в Гленкирк она не собиралась по крайней мере до конца июня, чтобы иметь возможность присутствовать при заказе мебели, но Патрик дал ей срок только до середины мая.

– Но почему бы вам с Адамом не отправиться домой одним? – запротестовала Кэт. – Мы с Фионой закончим здесь все дела и приедем попозже.

Патрик от души рассмеялся.

– Ну нет, мадам, я не намерен больше выпускать вас из виду ни на минуту. Мы вернемся в Гленкирк все вместе в середине мая, так что тебе придется поднапрячься и закончить свои дела к этому сроку. Да и какая вообще разница, когда будет обставлен наш дом: сейчас или потом?

– К вашему сведению, милорд, я не собираюсь сидеть всю зиму в сугробах Гленкирка. После Рождества, а еще лучше накануне, мне хотелось бы вернуться в город.

Патрик удивился: похоже, она собирается проводить каждую зиму в городе, – и со вздохом признал, что порой характер его жены мог быть невыносимым. Пожалуй, единственный выход – чаще делать ее беременной. Множество детских голосов не дадут ей скучать.

Все следующие недели Катриона была загружена до предела: встречи с мастерами, декораторами и продавцами, посещение магазинов и салонов. Она сама согласовала с банком порядок оплаты счетов – только после подтверждения от миссис Керр, что поставка произведена. Патрику об этом она говорить не собиралась: если граф забыл, Гленкирк-Хаус принадлежал Кэт.

Накануне их отъезда из Эдинбурга к ним в гости заехал Джордж Лесли, граф Роутс, глава клана Лесли. Братья были польщены оказанной им, самым младшим из клана, честью. Катриона, однако, осталась к этом визиту совершенно равнодушной, лишь заметила:

– Мы богаче их. Он, очевидно, решил поддерживать с нами отношения на случай, если ему понадобятся деньги.

Мужчин ее слова шокировали, а Фиону развеселили.

– Ну, ты даешь, Кэт! Впрочем, я согласна с тобой. А еще Джордж Лесли принадлежит к новой церкви, и, по слухам, его семья была причастна к убийству кардинала Битона несколько лет назад. Я, во всяком случае, ему не доверяю.

Они выехали из Эдинбурга в Гленкирк в середине мая. Граф, графиня, Адам и Фиона ехали верхом. Салли, ее сестра Люси и маленький Джеймс уютно устроились в повозке. Поскольку дороги были неспокойны, их сопровождали солдаты из Гленкирка под командованием Конелла Мор-Лесли. Ехать предстояло в сторону Абердина, и разрешения присоединиться к ним попросили несколько торговцев. Чем больше народу, тем безопаснее.

Две недели спустя они благополучно добрались до Гленкирка. Перед входом в замок выстроились едва ли не все представители клана: вдовствующая графиня Маргарет Лесли, родители и братья Катрионы, родители и братья Фионы, все Лесли из Гленкирка и Мор-Лесли из Крэннога.

Фиона не удержалась от смеха, а Катриона вполголоса произнесла:

– Боже мой, все в сборе. Похоже, нет только одного человека – нашего дядюшки аббата.

– Нет, и он здесь, просто наклонился поднять перчатку тети Мег, – давясь от хохота, пробормотала Фиона.

– О господи!

– Только, похоже, они здесь не ради нас, Кэт. Все пришли приветствовать его светлость графа Гленкирка-младшего, – прошептала Фиона, когда собравшаяся толпа двинулась к ним.

Она оказалась права. Бедный Джейми вопил от негодования, когда его, буквально выхватив у Салли, стали передавать из одних родственных рук в другие.

В конце концов Кэт не выдержала, забрала сына, успокоила и больше не спускала с рук, пресекая все возражения.

– Давайте возьму его, миледи, – предложила Эллен.

– Ни в коем случае! – бросила Кэт. – Ты слишком хорошая служанка, чтобы отдавать тебя этому карапузу. Тем более что у него уже есть няня.

Эллен с облегчением вздохнула, а Кэт повернулась к Салли:

– Забирай своего мокрого подопечного.

Новоприбывшим еще пришлось выдержать приветственный банкет, устроенный матерью Патрика, поэтому, когда за окнами стало темнеть, Кэт уже еле сдерживала зевоту. Мег Лесли негромко хохотнула и шепнула невестке:

– Полагаю, ты вполне можешь позволить себе уйти.

Катриона склонила голову к Патрику.

– Гленкирк! Должна ли я упасть лицом в десерт и уснуть, но все же досидеть до конца этого ужина?

– Хорошо, милая, ступай к себе, но я все же останусь. Давай сейчас вместе встанем, а заодно избавим остальных от необходимости ожидать конца приема.

Они поднялись из-за стола, давая тем самым сигнал тем, кто хотел уйти. Катриона вежливо извинилась перед гостями, пожелала всем спокойной ночи и поспешила в детскую.

Джейми даже не думал спать. Посверкивая глазенками, лежал на животе и посасывал свой крохотный кулачок.

– Он такой хорошенький, – с умилением произнесла Люси.

Катриона взяла сына на руки и стала укачивать, но его маленький носишко сразу задергался.

– Ну, надо же, какой смышленый малый, молоко сразу учуял, – сказала Салли.

Джейми расплакался, и Люси взяла его у Катрионы, чтобы Салли помогла госпоже расшнуровать и снять корсет. Кэт села в кресло, приняла из рук Люси сына и приложила к набухшей груди. Когда ребенок наелся и заснул, она улыбнулась, глядя на него:

– Он так быстро растет.

– Да, мадам. – Салли улыбнулась, забрала у Катрионы младенца и положила в колыбельку, прикрыв одеялом.

– Когда я смотрю на него, такого беспомощного, такого крошечного, – сказала Кэт, – просто невозможно поверить, что со временем он станет таким же громадным и самолюбивым, как его отец.

Обе служанки хихикнули, а графиня поднялась с кресла, застегнула корсаж и, пожелав им доброй ночи, быстро прошла в свои апартаменты, где Эллен уже приготовила ей ванну. Избавившись от одежды, Катриона с удовольствием погрузилась в ароматную воду. Она, привыкшая ежедневно принимать ванну, была лишена этой возможности две недели, с того момента, как они выехали из Эдинбурга.

– Эллен, передай слуге графа, Ангусу, чтобы тоже приготовил ему ванну. Не хочу, чтобы он забрался ко мне в кровать, не помывшись с дороги.

Служанка ушла выполнять ее распоряжение, а Кэт не стала ее дожидаться и тщательно вымылась сама. Выйдя из ванны, не одеваясь, она села к камину, и вернувшаяся Эллен принялась вытирать и расчесывать ей волосы. Когда наконец они высохли и заблестели, Кэт поднялась и потянулась было за ночной сорочкой, когда от двери послышалось:

– Богиня! Само совершенство!

Его взгляд ощупал каждый дюйм ее тела, и она смело смотрела на него в ответ.

Катриона повернулась к мужу.

– Ангус приготовил тебе ванну, милорд.

– Ты свежа, как утренний ветерок, любовь моя.

– А от тебя несет как из конюшни.

Он ухмыльнулся:

– Сейчас мы это исправим. Доброй ночи, Эллен.

Граф отправился к себе, а служанка, стараясь скрыть улыбку, спросила:

– Подать ночную сорочку, миледи?

– Не беспокойся, я возьму шаль.

Катриона забралась в постель и накинула на плечи теплую шерстяную шаль.

– Иди отдыхать, Элли.

– Спокойной ночи, мадам.

Оставшись одна, Катриона с любопытством прислушивалась к звукам, доносившимся из спальни Патрика. Он плескался и притом ужасно немелодично что-то напевал. Когда раздалось нечто похожее на утиное кряканье, она не выдержала и громко рассмеялась. Спустя несколько минут, не потрудившись одеться, он показался в дверном проеме, соединявшем их спальни, и бросился к ней в кровать. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, затем он заключил жену в медвежьи объятия, и она уютно устроилась у него на груди.

– Ты рада, что вернулась домой, Кэт?

– Сейчас – очень, но я не шутила, когда сказала, что хочу часть года проводить в Эдинбурге. Вскоре юный король отметит совершеннолетие, женится и заведет собственный двор. Я не хочу быть простой верноподданной, когда это произойдет.

– Нет, милая, мы не станем придворными короля Якова. Моя бабушка всегда говорила, чтобы выжить, надо держаться как можно дальше и от политики, и от королевского двора. Мы всего лишь мизерная часть нашего клана, пусть и самая богатая. Нам удавалось избегать любых перипетий только потому, что оставались в тени. И так будет всегда.

– Тогда зачем ты купил мне этот дом в городе?

– Потому что я всегда отдаю долги, мадам, – проговорил он ей на ушко и, склонившись, принялся ласкать языком и легонько покусывать вершинки ее грудей.

Соски тут же порозовели и заострились, и она, рассердившись на свое тело за столь быструю реакцию на его ласки, сердито отодвинулась.

– Я обставила этот дом на собственные средства! И что? Мне теперь нельзя побыть хотя бы в холодное время года?

– Да сможешь ты бывать там. Мы будем туда ездить каждый год, обещаю. Ты сможешь ходить по магазинам, посещать театры, навещать подруг, но придворными Стюартов мы не будем. Все прекрасно знают, что они транжиры и живут в долг. Вряд ли кто-то сможет отказать королю в займе, а уж попросить вернуть долг и подавно. За год-другой мы лишимся всех своих средств!

Он уложил ее на спину и навалился на нее всем телом.

– Но я больше не хочу говорить об этом, графиня Гленкирк. – Его золотисто-зеленые глаза опасно блеснули. – Согласна ли ты быть послушной и покорной женой, шалунья?

Ее тонкие пальцы проникли в гущу его темных волос, и, запрокинув ему голову, она медленно и умело принялась целовать его.

– Великий боже! – выдохнул Патрик, когда она на мгновение отстранилась. – Откуда?.. Я не учил тебя этому!

– Разве, милорд? – медовым голоском промурлыкала Кэт.

Ее нежный смех еще больше раззадорил его, и, ухватив ее за волосы, он прошептал:

– Издеваешься? Как только представлю, что кто-то другой хотя бы в мечтах пожелает насладиться твоими прелестями…

Она опять засмеялась, но в ее взгляде и изгибе губ явно читался вызов. В следующее мгновение с дикостью, от которой она вскрикнула, он овладел ею. Она попыталась было выскользнуть, но он не позволил. Его большие ладони ласкали ее бедра, губы лихорадочно покрывали поцелуями лицо, шею, груди.

– Патрик! – едва ли не в панике выкрикнула Катриона, чувствуя, что теряет контроль над собственным телом, но не понимая, почему продолжает сопротивляться. – Пожалуйста, Патрик!

– Нет, милая! Не надо бороться со мной. Отдайся этому, отдайся.

И она сдалась, позволила радужному вихрю, который всегда приносил такое наслаждение, закрутить ее, унести в небесные выси. Она уже не замечала больше ничего, кроме тех волн утонченной чувственности, которые одна за другой накатывали на нее, вздымая на пик наслаждения.

Позднее, внезапно проснувшись, она увидела в лунном свете, проникавшем сквозь оконные стекла, как Патрик лежит на спине, раскинувшись и тихонько похрапывая. Осторожно, чтобы не разбудить мужа, она вытянула из-под него свою ногу, повернулась на бок, и, приподнявшись на локте, принялась разглядывать спящего мужа.

Как же он красив! За две недели путешествия верхом кожа Патрика местами покрылась загаром. Густые темные ресницы веером лежали на высоких скулах. Прямой крупный нос и четко очерченные губы придавали лицу монументальность античной статуи. Взгляд ее скользил по его широкой, лишенной волос груди, потом ниже, к островку между длинными мускулистыми ногами, и она отчаянно покраснела.

Ее муж необычный мужчина. С одной стороны, относился к ней как к равной и вроде бы искренне стремился понять те противоречивые чувства, которые порой возникали в ее душе, а с другой – как к рабыне. Он мог быть мягким, вдумчивым, мудрым, но порой проявлял жестокость и деспотизм. Она понимала, что муж личность незаурядная, но ведь и она сама далеко не простушка. Этот брак устроила ее бабушка, когда Кэт едва исполнилось десять лет, и она ужасно обиделась на нее. Теперь-то она понимала, что эта умная и невероятно красивая пожилая дама каким-то образом знала, что они отлично подходят друг другу.

Удовлетворенная этими мыслями, Катриона перевернулась на живот и заснула крепким сном счастливой женщины.

Глава 12

Картина домашней идиллии просто очаровывала. Вдовствующая графиня Гленкирк сидела перед натянутым на раму гобеленом и вышивала крылышки ангела. Ее двухлетний внук Джейми играл на полу около камина под бдительным присмотром Салли Керр, а сын Адам за столом тщательно проверял счета. Сам граф обсуждал какие-то дела со своим банкиром, мистером Кира, приехавшим из Эдинбурга. Две ее дочери: двадцатилетняя Джанет, которая стала женой наследника Сайтена и уже ждала ребенка, и семнадцатилетняя Мэри, обрученная со старшим сыном Грейхейвена, – усердно шили детские вещички, поскольку младенец вскоре должен был появиться на свет. Их мужья, Чарлз Лесли и Джеймс Хей, устроившись в углу зала, были поглощены игрой в кости.

Из членов семьи отсутствовали молодая графиня Гленкирк и ее кузина Фиона, но Мег знала, чем они заняты: в покоях Катрионы рассматривают и примеряют туалеты самых модных фасонов, которые Фиона привезла из Парижа. Молодые супруги Лесли на днях вернулись из путешествия, продолжавшегося целый год. Они побывали в Италии: осмотрели Рим, были приняты при дворах правителей Флоренции и Неаполя, – а также в Испании, блистали при дворе Генриха III в Париже, а затем несколько недель провели в Англии. Фиона взахлеб рассказывала обо всем этом, и чем дольше она щебетала, тем более ущемленной чувствовала себя Катриона.

Фиона, переполненная впечатлениями, не могла устоять перед искушением щелкнуть Кэт по носу. Та же чувствовала себя едва ли не заключенной в замке, где провела безвыездно два года. Ей удалось выбраться в Эдинбург всего лишь на месяц, да и то в конце прошлой зимы.

Мег, конечно, не говорила об этом своему сыну, но знала, что ее очаровательная невестка пользуется одним из способов не забеременеть, которые узнала от бабушки. Катриона хотела сначала повидать мир, а уж потом посвятить себя воспитанию маленьких Лесли. Мег сама вырастила шестерых, и Катриона ее восхищала.

С упоением поглаживая изысканные надушенные лиловые кожаные перчатки, которые Фиона привезла ей из Италии, Катриона из-под полуприкрытых век наблюдала за мужем, который собирался лечь в постель.

– Я хочу куда-нибудь съездить.

– Конечно, любовь моя, – легко согласился Патрик. – Наступит зима, и поедем в город, если мне удастся выкроить для этого время.

Он был совершенно ошарашен, когда ему в голову полетели перчатки.

– Какой Эдинбург, Патрик! Даже Фиона, жена всего лишь третьего сына, только что вернулась из путешествия по Италии, Испании, Франции, Англии! А я, графиня Гленкирк, никогда не была южнее Эдинбурга. Впрочем, могла бы не добраться и туда, если бы сама не проявила инициативу.

– Но зачем тебе путешествовать? У нас семья, ребенок…

– И что с того? Я тоже хочу увидеть мир!

– А я хочу сыновей, мадам! Пока что вы подарили мне только одного!

– И до тех пор, пока вы не покажете мне мир, не будет больше никого!

– Но это уже не тебе решать, дорогая, – заявил Патрик самодовольно.

– Да неужели? – усмехнулась Кэт. – Поговори со своей матерью, и сам все поймешь.

Патрик не стал тянуть и уже на следующий день заговорил об этом с Мег.

– Похоже, она объявила тебе войну? – рассмеялась мать.

– Но она же не может воспрепятствовать появлению детей… или все же может? – растерянно, с тревогой в голосе спросил Патрик.

– Конечно, может и делает это, сын мой.

– Но это же колдовство!

Мег снова расхохоталась.

– Ох, Патрик, не будь так наивен! В этой семье нет ни одной женщины, которая не владела бы кое-какими тайнами красоты и здоровья, которые привезла с Востока моя матушка. И я не могу винить Катриону. Я вышла замуж за твоего отца – да упокоится он на небесах, – когда мне было пятнадцать лет. Ты родился год спустя, Джеймс и Адам появились на свет с трехлетними интервалами, Майкл – спустя год после Адама, а Джанет на следующий год. Я никогда не говорила тебе, да и ты не должен никому рассказывать, но твоя самая младшая сестра Мэри появилась по чистой случайности. После Джанет я уже не хотела детей. Ты знаешь, что за двадцать девять лет, проведенных в Гленкирке, я не бывала нигде, кроме Сайтена и Грейхейвена? Как бы мне хотелось совершить путешествие хоть куда-нибудь…

На это граф ничего не ответил, пребывая в замешательстве. Его собственная мать, с такой любовью вырастившая их всех, оказывается, была не так уж счастлива. Мэри – случайность! И оглушительное известие, что Кэт способна как-то препятствовать появлению детей.

Патрик пустился в дальнейшие рассуждения. Юному королю четырнадцать лет, и, несмотря на все эти спекулятивные разговоры относительно брачного союза между королевой Англии Елизаветой и братом французского короля, Патрик был уверен, что этого брака не случится. Даже если бы он и был заключен, то женщина в возрасте сорока шести лет вряд ли смогла бы родить здорового ребенка. Так что, скорее всего их молодой король станет править как Англией, так и Шотландией.

Он прикинул, сколько времени может понадобиться на то, чтобы две страны слились в одну. Когда это произойдет, столицей станет, безусловно, Лондон, а Эдинбург окажется на задворках – второразрядный городишко в восприятии королевской династии Стюартов, известных своей короткой памятью. Тогда, возможно, придется часть года проводить в Англии, если их семья переживет это объединение. В тот же вечер он переговорил с мистером Кира о целесообразности переброски части складов в Лондон. Возможно, ему самому придется поехать туда, чтобы проверить все на месте, а значит, он сможет взять с собой Кэт и Мег.

Еще до своего бракосочетания с Катрионой Патрик побывал при дворе и был представлен королеве Елизавете. За внешней женской привлекательностью скрывалась холодная решительная правительница. Ни один мужчина не допускался к королевскому ложу, поскольку она не желала ни с кем делить королевскую власть. Сделав такой выбор, она определенно недолюбливала женщин, которые бросались в объятия своих любовников.

Хоть Патрик и хранил свои мысли при себе и никогда не позволил бы никому из своей семьи встать на чью-либо сторону, в глубине души он не одобрял заключение в темницу Марии Стюарт. Во времена ее правления ему довелось дважды побывать при дворе в Эдинбурге. Она была всего на несколько лет старше его. Будучи десятилетним мальчиком, он влюбился в блистательную Марию, и однажды она даже заговорила с ним, причем отметила их дальнее родство по линии его матери. Это была совершенно очаровательная и образованная женщина, и ее выбор в мужья Дарнли представлялся Патрику просто нелепым. Хоть лорд Ботвелл и стал причиной низвержения и гибели Марии, и Гленкирк не любил его, но он стал бы для королевы куда лучшей партией.

Елизавета завидовала Марии, и это было видно невооруженным глазом. Заключение в тюрьму шотландской королевы было актом жестокости и, по мнению Патрика, следствием каприза обиженной женщины. Он никогда не смог бы жить при английском дворе, поскольку не уважал королеву из династии Тюдоров, поэтому и побывал там всего лишь однажды.

Значительную часть своего состояния он решил перевести в Англию из тех соображений, что, когда король Стюарт начнет править большой страной от мыса Лендс-Энд до Северо-Западного нагорья, Гленкирк будет финансово независимым, и его семья сможет жить так, как ей угодно.

Ничего не сказав ни матери, ни жене, Патрик на следующее утро заперся в библиотеке с мистером Кира, чтобы обсудить возможность приобретения в Лондоне двух складов для размещения товаров с полудюжины судов. Сделка эта представлялась не слишком крупной, но следовало с чего-то начинать. Лондонский кузен банкира, Эли Кира, должен был все подготовить.

Затем Гленкирк занялся подготовкой поездки в Англию: обсудив с Бенджамином Кира все возможные маршруты, в конце концов, он остановился на морском путешествии, решив, что в это время года такой маршрут будет быстрее и безопаснее. В Лит был немедленно отправлен конный гонец с распоряжением капитану флагманского судна его торгового флота перебазироваться в Питерхед и ожидать прибытия графа. Другой конный курьер был отправлен в Эдинбург, в банк мистера Кира, с распоряжением доставить письмо в лондонское отделение, предписывающее открыть графу неограниченный кредит. Конелл Мор-Лесли с пятьюдесятью вооруженными воинами был отправлен в Англию, где, несколько южнее Лондона, должен был ожидать своего господина. Эли Кира также снял для графа дом в одном из самых престижных кварталов.

Адам Лесли стал не только управляющим поместьем Гленкирк, но и опекуном наследника. Патрик не имел намерения подвергать единственного сына опасностям столь дальней поездки. Малышу надлежало оставаться среди обожавших его нянек, в знакомой семейной обстановке. Когда все приготовления были закончены, в один из вечеров за ужином граф сообщил жене и матери, что они едут в Англию.

Серебряный кубок в руке Кэт со стуком опустился на стол.

– Ох, милорд! Мы и в самом деле едем? Когда же? Боже мой, мне нечего надеть!

Мег Лесли улыбнулась невестке и повернулась к сыну.

– Благодарю тебя, мой дорогой, но я слишком стара для путешествий.

– О нет, мадам, вы непременно должны поехать с нами.

– Да-да, – взмолилась Катриона, – пожалуйста. Вам едва за сорок, а это вовсе не тот возраст, когда сидят дома. Ну, соглашайтесь же!

– Я всегда хотела увидеть Лондон, – задумчиво произнесла Мег.

– Тогда поехали! – Кэт обхватила ладонями руки свекрови и с мольбой посмотрела в добрые глаза. – Поехали! О, как мы там повеселимся! Театр «Глобус»! «Медвежий сад»[3]! Маскарад при дворе! – Вдруг она в волнении повернулась к мужу. – Мы появимся при дворе, Патрик?

– Да, моя дорогая. Помнится, у меня там имелись знакомые, и хотя я сильно сомневаюсь, что ее величество придет в восторг при виде двух прекрасных дам, придворные наверняка будут очарованы.

– Патрик, – встревожилась Кэт. – А как же Джейми?

– Нам придется оставить его здесь, милая. Не думаю, что дальняя дорога пойдет ему на пользу.

Лицо Кэт вытянулось.

– Но я не могу оставить его здесь.

– Придется. Поездка может быть опасной. – Он с нежностью взглянул на жену. – Салли и Люси будут заботиться о нем, а Фиона и Адам на время заменят ему родителей. Нас не будет всего несколько месяцев.

Искушение оказалось непреодолимым, и Кэт, обнимая мужа, наконец приняла решение:

– Джейми остается, а я еду. Спасибо тебе, Патрик.

Хоть она и жаловалась на бедность своего гардероба, сундуки с ее вещами вполне могли заполнить целую повозку, так что Патрику пришлось проявить твердость.

– По одному сундуку на каждую. Если что-то понадобится, купим в Лондоне, а заодно и обновим вам гардероб.

Такое решение привело его женщин в восторг.

В Питерхед они въезжали теплым солнечным днем, напоенным ароматом зелени и цветов. В небольшой бухте на рейде стояла, покачиваясь на якорной цепи, шхуна под названием «Отважный Джеймс». До судна они добиралась в шлюпках, которыми управляли матросы. Кэт подняли на борт шхуны в боцманском кресле, и она не выказала никакого неудовольствия, а вот Мег была от этого не в восторге.

Путешествие прошло без каких-либо неожиданностей, от морской болезни никто не страдал, никаких судов они не встретили, пока не вошли в устье Темзы и не направились вверх по течению к Лондону. Здесь произошла неожиданная встреча. С капитанского мостика судна явно пиратского вида Патрика окликнул молодой человек с бородой и усами.

Всмотревшись в него, Гленкирк во весь голос рассмеялся и воскликнул:

– Кого я вижу? Рэли![4] Ты никак стал пиратом?

– Боже мой! Возможно ли такое? Гленкирк! Какими судьбами?

– Давай, бунтовщик чертов, прыгай ко мне! Выпьем по стаканчику.

Несколько минут спустя англичанин, уже на палубе «Отважного Джеймса», пожимал Патрику руку.

– Ты уже был при дворе? – спросил Гленкирк.

– Нет. Для такого дела у меня нет денег. К тому же я тут малость нашкодил. Французские суда – легкая добыча. Сейчас я собираюсь отправиться в Ирландию. Возможно, тогда, если у меня в карманах заведется золотишко или удастся чем-нибудь прославиться, попытаюсь представиться королеве. Ты же знаешь, я простой парень из Западной страны[5], Патрик. Пока что я могу похвастаться лишь тем, что прихожусь внучатым племянником старой гувернантке королевы Кейт Эшли и леди Денни, но этого недостаточно, чтобы быть представленным ко двору.

Патрик усмехнулся.

– Пойдем, честолюбивый черт! Я хочу познакомить тебя со своей женой и матерью.

Постучав, они вошли в капитанскую каюту, прекрасно оборудованное помещение с широкими окнами, позволявшими обозревать морское пространство вокруг судна. Мег поднялась им навстречу.

– Мама, это мистер Уолтер Рэли! – озорно улыбнувшись, представил гостя Патрик. – Он, кстати, внучатый племянник леди Денни.

Пиратского вида молодой человек широко улыбнулся и склонился к руке Мег.

– К вашим услугам, мадам.

– А это моя жена Катриона, графиня Гленкирк.

Рэли отпустил руку Мег и впился восхищенным взором в Кэт.

– Боже мой! Такой может быть любовница короля, да и то если ему здорово повезет, но только не жена!

Все рассмеялись, а Катриона, лишь немного покраснев, спокойно ответила на комплимент:

– Увы, должна разочаровать вас, мистер Рэли. Я и в самом деле графиня Гленкирк, и не только жена, но еще и мать.

Склонившись к ее руке, Рэли вздохнул:

– Лицезрея такое совершенство и не надеясь отыскать подобную вам, я предпочту остаться холостяком, мадам.

– Рэли, вы самый очаровательный повеса. Опасаюсь за добродетель всех девиц вашей Западной страны, – рассмеялась Катриона, мягко высвобождая руку из его ладони.

Кэт и Мег жадно слушали рассказ Рэли, оказавшегося настоящим кладезем сплетен и всевозможных забавных историй. Был он также в курсе насчет последних мод, поскольку и сам следил за новинками и слыл самовлюбленным щеголем.

Увы, увлекательная беседа была прервана капитаном судна, который доложил, что прилив достиг своего максимума и вскоре сменится отливом. Если не войти в устье реки немедленно, придется ожидать следующего прилива еще двенадцать часов, стоя на якоре. Рэли поднялся из кресла, и, поцеловав дамам руки, галантно попрощался. Гленкирк проводил его на палубу и при расставании выразил надежду увидеть Рэли при дворе еще до возвращения в Шотландию. Вскоре, поймав парусами попутный ветер, «Отважный Джеймс» вошел в Темзу и двинулся вверх по течению.

Глава 13

То, что Елизавета Тюдор отметила в свой сорок седьмой день рождения, безжалостно подтверждало зеркало. Однако она все еще королева. И хотя весь двор отлично знал, что у нее как не было, так и нет намерений выходить замуж, претендентов на ее руку и сердце не стало меньше. Ее постоянно окружали изысканные джентльмены самых известных фамилий, осыпая цветистыми комплиментами, так что появление очередного вряд ли смогло заинтересовать.

Красота шотландского графа Гленкирка была иной – какой-то дикой. Большинство придворных кавалеров носили усы, бороды, от них за версту несло самыми дорогими ароматами. Граф же, чисто выбритый, источал мужество и чистоту. Он был так высок, что возвышался над самыми заметными мужчинами на несколько дюймов, хорошо сложен, с чистой загорелой кожей и темными вьющимися волосами. Взгляд его золотисто-зеленых глаз завораживал. Помимо всего прочего он был хорошо образован, а королева терпеть не могла невежд. При всем этом граф не угодничал, не пытался ее очаровать, чем выгодно отличался от ее придворных. Наверняка он никогда не согласился бы стать одним из ее фаворитов, хотя его вежливая холодность и произвела на нее впечатление.

Королева сразу же вспомнила гордого графа, хотя после его первого появления при дворе и прошло несколько лет, и был он тогда всего лишь лорд Патрик. Преклонив колено, он поцеловал грациозно протянутую руку королевы, но его светло-зеленые глаза, в глубине которых поблескивали золотистые искорки, не отрывались от ее лица.

– Ваше величество… – глубоким бархатным голосом произнес Гленкирк, поднимаясь с колен.

Елизавета порадовалась, что ее трон стоял на возвышении, но даже в таких обстоятельствах их глаза оказались почти на одном уровне. Это несколько раздражало королеву, которая предпочитала смотреть на обожающих ее придворных со значительной высоты.

– Итак, шотландский плут, ты наконец-то вернулся, – прищурившись, произнесла Елизавета.

– Да, ваше величество.

– И какими же такими важными делами ты занимался все это время, раз не нашел возможности посетить нас?

– Всего лишь женился и стал отцом, мадам.

Несколько самых юных придворных захихикали, посчитав, что из-за своей прямоты граф потерял все свои шансы на особое отношение королевы.

– И как долго вы уже женаты, милорд?

– Два года, ваше величество.

– А сколько лет вашему сыну?

– Два года, ваше величество.

Глаза Елизаветы округлились от удивления, а уголки рта задергались.

– Бог мой, Гленкирк! Только не говорите, что были застигнуты разъяренным отцом.

– О нет, мадам! Я был помолвлен со своей женой еще в пору отрочества.

За этим скрывается какая-то тайна, подумала Елизавета, но, безусловно, не для ушей ее двора, и так уже погрязшего в сплетнях. Пусть себе строят догадки. Она встала.

– Пойдемте, Гленкирк. Мне хочется выслушать вашу историю без посторонних ушей.

Пройдя через толпу придворных, королева привела Патрика в небольшую приемную.

– Давайте без церемоний, граф. Садитесь. – Она села первой, наполнила два бокала вином и, пододвигая ему один, сказала: – А теперь, Гленкирк, рассказывайте.

– Кэт было четыре года, а мне тринадцать, когда нас обручили.

– Кэт? – переспросила королева.

Патрик улыбнулся.

– Катриона, ваше величество. Это на гэльском – Катерина.

– А… Но как получилось, что вашему сыну столько же, сколько браку? – вернулась королева к тому, что ее больше всего интересовало.

– Между нами произошла размолвка, и она сбежала за три дня до венчания.

Глаза королевы расширились от удивления, она хихикнула:

– Похоже, вы заполучили в жены упрямую девицу, а, милорд?

– Да, мадам, вы совершенно правы. Я потратил почти год, чтобы отыскать ее.

– Готова поспорить, вы совершили какую-нибудь изрядную глупость.

– Да, вы правы, – подтвердил Патрик.

– И когда же родился ваш сын?

– Примерно через час после церемонии венчания.

На сей раз Елизавета расхохоталась в голос, так что слезы выступили на глазах, она поперхнулась вином и закашлялась. Недолго думая, Патрик вскочил с кресла и похлопал ее по спине.

Придя в себя, королева сказала:

– Надеюсь, ты привез свою дикую девчонку с собой, милорд? Очень хотелось бы встретиться с ней.

– Привез, ваше величество, а также матушку, леди Маргарет Стюарт Лесли. И прошу принять их обеих.

– Конечно, приму, Гленкирк. Приводи в любое время, – дружески проговорила королева. – А скажи, твоя жена красива?

– О да, мадам, очень!

– Красивее меня? – спросила королева, и в ее вопросе Патрик услышал подвох.

– Вряд ли справедливо сравнивать красоту ребенка с красотой зрелой женщины, ваше величество.

Елизавета усмехнулась, явно довольная.

– Это первый искренний комплимент, который я когда-либо слышала.

Два дня спустя Патрик привез свою жену к королевскому двору. Когда Кэт шла через весь зал для приемов к королеве, молодые придворные дамы бросали скептические взгляды на ее слишком скромное платье, тогда как те, что постарше и поопытнее, восхищались умом графини. На королеве Англии было платье из красного бархата, отделанное лентами и золотым рюшем с кружевами. Шею и руки ее величества украшали массивные драгоценности. Графиня Гленкирк явилась на прием в длинном платье из черного бархата с белой каймой. Широкие рукава были отделаны кружевами, сквозь разрезы на них виднелись вставки из белого шелка, затканного золотыми звездами. Довольно смелое декольте обрамлял высокий, сильно накрахмаленный кружевной воротник. Шею украшали четыре длинные нити великолепного светло-розового жемчуга, а руки – одно-единственное кольцо с крупным рубином в форме сердца. Волосы, расчесанные на прямой пробор, закрывали уши, а на затылке были собраны в узел. Его покрывал изящный, обшитый кружевами чепец, из-под которого свисали серьги с розоватыми жемчужинами.

Фрейлины королевы сочли туалет графини слишком простым, но граф Лестер склонился к своей жене Летиции Ноллис и прошептал:

– Какая красотка!

Летиция недовольно фыркнула и прошипела:

– Да уж… Надеюсь, она не слишком здесь задержится!

Супружеская пара приблизилась к королеве. Изысканно взмахнув шляпой, Гленкирк отвесил низкий поклон, а Катриона присела в глубоком реверансе, а когда выпрямилась, с достоинством встретила взгляд королевы Англии. Восхищенно глядя на графа и графиню, Елизавета Тюдор на мгновение задумалась, что же она потеряла, не последовав велению своего сердца.

– Рада видеть вас при дворе, графиня.

– А я чрезвычайно благодарна вашему величеству за приглашение, – спокойно ответила Катриона.

Королева повернулась к Патрику и сухо произнесла:

– Ваша супруга и в самом деле на редкость красива, Гленкирк. В следующий раз приведите матушку, хотелось бы пообщаться и с ней. – Затем Катриона опять удостоилась ее внимания: – Надеюсь, ваше пребывание здесь будет приятным.

Поняв, что эти слова означают окончание аудиенции, Катриона опять грациозно опустилась в реверансе. Поблагодарив королеву за оказанную честь и не поворачиваясь к ней спиной, она отступила назад.

Спустя несколько дней они появились при дворе вместе с Мег, и королева приняла ее вполне доброжелательно, а после короткой беседы и вовсе прониклась к ней симпатией.

Эли Кира снял для семьи Лесли великолепный дом прямо на Стрэнде. При доме имелись большой сад и терраса, нависавшая над Темзой. Ухаживал за всем этим садовник, а перевозил их через реку собственный лодочник. Семья также располагала домом примерно в пятнадцати милях от Лондона, на случай если захочется отдохнуть за городом.

Катриона была совершенно счастлива – пребывание в столице давало такие возможности! Ей удалось уговорить Патрика сопровождать их с Мег на одно из представлений пьесы маэстро Шекспира в театре «Глобус». Ей очень понравилось, как юноши играли женские роли, но было непонятно, почему эти роли не разрешается играть женщинам. Сходили они и в «Медвежий сад», однако вид полуголодного, изъеденного молью зверя, на которого натравливали разъяренных собак, вызвал у нее исключительно отвращение.

Чета принимала множество гостей как в Лондоне, так и в загородном поместье, расположенном неподалеку от аббатства Уолтон. Приемы в их доме пользовались популярностью. Этому способствовала сама королева, поставив на их семье свою печать одобрения. Елизавета, презиравшая разряженных и распущенных придворных дам, во время их третьей аудиенции сказала Катрионе:

– Насколько я понимаю, вы получили образование.

– Да, ваше величество. Моя прабабушка считала, что это необходимо. Шанс получить образование был предоставлен всем ее наследницам по женской линии. Одни его использовали, другие не стали утруждаться. Мне посчастливилось учиться, однако достичь уровня вашего величества я не смогла.

– Вы знакомы с математикой?

– Немного, ваше величество.

– Занимались музыкой?

Катриона кивнула.

– Знаете языки?

– Да, мадам.

– Какие именно?

– Гэльский, латынь, неплохо говорю на французском. Могу объясниться на фламандском, итальянском, немецком, испанском и греческом.

Королева кивнула и внезапно заговорила на фламандском, а на середине фразы перешла на латынь. Катриона ответила на французском, перешла на греческий и закончила на испанском. Елизавета пришла в такой восторг, что расхохоталась и даже ущипнула Кэт за щеку. Популярность Гленкиркам этим жестом была обеспечена, а слова королевы, сказанные на прощание, еще долго передавали из уст в уста:

– До чего ты милая. Не знаю почему, но ты мне нравишься!

В Англии Кэт удалось обзавестись подругой – вообще первой подругой за пределами семейного круга. Летиция Ноллис, прекрасная графиня Лестер, была старше Кэт и два года тому назад тайно вышла замуж за Робина, любимейшего фаворита королевы. Спустя полгода их тайна вышла наружу, и Летиция, двоюродная сестра Елизаветы, была отлучена от двора и находилась в жесточайшей опале. Разрешение снова бывать при дворе она получила совсем недавно.

Даже сейчас ей приходилось принимать строжайшие меры предосторожности, и загородный дом Лесли был одним из тех немногих мест, где Летиция могла встречаться с мужем, не вызывая раздражения королевы. Катриона любезно предоставила комнаты для свиданий наедине, в то время как королева, давая волю своей ревности, отказывала им даже в этом.

В делах у Патрика наступил некоторый перерыв, поскольку складов, которые можно было бы купить, не нашлось, и Эли Кира приобрел для них участок земли у реки. Пришлось организовать конкурс среди лондонских строителей для возведения двух складских зданий и примыкающих к ним причалов. Патрику пришлось задержаться в Лондоне, чтобы контролировать строительство. Мег уже была сыта Лондоном по горло и предпочла вернуться домой.

Для сопровождения матери в Гленкирк Патрик выделил половину своих вооруженных охранников. Кэт хотела, чтобы, возвращаясь обратно, они взяли бы с собой Джейми, поскольку приближалось лето. Патрик не поддержал ее и настоял на том, чтобы Джейми остался в Гленкирке, и предложил Кэт вернуться домой вместе с его матерью, если пожелает.

– Ага, а ты будешь тут играть роль собирающей мед пчелки среди всех этих английских роз? И не надейся, милорд!

– Ревнуешь, милая? – спросил он ехидно.

– К твоим обожательницам? – мило проворковала Кэт. – Они беспокоят меня не более, милорд, чем мои воздыхатели – тебя.

Ее глаза и губы дразнили его, и Патрик в который раз подумал, – что ему повезло заполучить в жены такую красавицу. Он заключил ее в объятия и страстно поцеловал. Прижавшись к нему всем телом, она ответила со всей страстью, на которую была способна, и подумала, что если когда-нибудь застанет с другой женщиной, то убьет его. Если бы он смог проникнуть в ее мысли, то почувствовал бы себя польщенным. Сам же он просто ненавидел придворных любезников, смотревших на нее с нескрываемым вожделением. Даст бог, через два-три месяца они смогут отправиться домой.

Однако всем этим планам не суждено было сбыться. После Рождества Кэт поняла, что беременна, а вскоре у нее случился выкидыш. Совершенно подавленная, она впала в уныние: то и дело плакала, почти ничего не ела, спала урывками и никого не хотела видеть, даже Летицию. В конце концов Эллен воззвала к Патрику:

– Единственный способ привести ее в чувство – это привезти сюда Джейми.

– О боже, женщина! – воскликнул граф. – На дворе январь, вокруг сугробы, дорог нет, да и Конелл только что вернулся!

– Пошли его обратно, только одного: так он доберется быстрее, – и он привезет Салли с ребенком. Не тревожьтесь, милорд! Салли выросла на границе, поэтому держится в седле как солдат. А сегодня же, до отъезда Конелла, отправьте гонца, Хью вполне сможет доставить Салли и ребенка в Эдинбург.

Хоть все в нем противилось этому, Патрик все же решил последовать совету Эллен. Как только Конелл отправился в путь, граф сообщил новости жене. Кэт сразу же повеселела, опять обрела аппетит. Спустя три с половиной недели, когда в Лондон прибыл Конелл и привез ее сына, она стала почти прежней. Схватив сынишку в объятия, она принялась покрывать его такими страстными поцелуями, что он даже немного испугался и протестующе закричал:

– Мама, ну хватит же!

Неожиданно грянули морозы, снегопады следовали один за другим, сопровождаемые ледяными ветрами. Строительные работы пришлось приостановить до весны. Дальше – хуже. В начале лета в Лондоне началась эпидемия чумы, и все семейство Лесли с домочадцами спешно отправилось за город. К тому времени, когда эпидемия пошла на спад и появилась возможность вернуться в город, уже наступила осень, так что им пришлось провести в Англии еще одну зиму.

С наступлением весны 1582 года Катриона узнала, что снова беременна. Дочь появилась на свет 7 сентября и была названа Элизабет – в честь королевы, – потому что ухитрилась родиться в день сорокавосьмилетия ее величества. Королева пожелала стать крестной матерью новорожденной уже на пятый день после ее появления на свет. Перепуганный священник Римской католической церкви не осмелился противоречить желанию королевы. Кроха Элизабет получила в подарок от крестной матери дюжину серебряных кубков, инкрустированных аквамаринами и покрытых выгравированными гербами рода Лесли.

Малышка Бесс появилась на свет в загородном доме, а уже месяц спустя, даже не увидев Лондона, отправилась домой, в Шотландию, вместе с родителями и старшим братом. Джейми было уже четыре с половиной года, и он скакал верхом на собственном пони.

Через месяц кавалькада пересекла границу Англии с Шотландией. Уже начался ноябрь, но дни по-прежнему стояли теплые. Катриона и Патрик, ехавшие верхом впереди обоза, завороженные красотой окружающих холмов, остановились полюбоваться все еще яркой листвой берез и густой зеленью сосен. От подножия холма до самого горизонта тянулась долина, подернутая светло-пурпурными сумерками наступавшего вечера. К западу от холмов располагалось имение графа Ботвелла, а впереди уже виднелся Джедбург, где они предполагали остановиться на ночь.

– Боже мой! – воскликнул Патрик. – Мне это только кажется, или даже воздух здесь пахнет иначе?

Катриона с улыбкой кивнула. И пусть предпринятое путешествие в Англию ей понравилось, лицо ее излучало радость от возвращения домой, в Шотландию.

– Мы уже почти дома, голубка, – сказал Патрик, коснувшись ее руки. – Если погода не подведет, будем в Гленкирке уже дней через десять.

Глядя на счастливое лицо жены, он вдруг подумал: «Боже мой, как же она изменилась! Я увез в Англию красивую девушку, а возвращаюсь на родину с прекрасной женщиной!»

– Не жалеешь, что пришлось оставить Лондон и королевский двор?

– Нет, Патрик, напротив, безумно рада вернуться домой.

– Но Гленкирк далеко не Лондон.

– И что? Есть же еще Эдинбург. Королю в следующем году уже исполнится семнадцать, и он, безусловно, начнет править сам, женится, и тогда мы опять сможем бывать при дворе, но уже собственном.

– Мадам, – был вынужден повысить голос Патрик, – я тебе говорил, и не раз, что не хочу связываться со Стюартами. Им нельзя доверять, они всегда всем должны. Зачем нам лишняя головная боль? И не старайся изменить мое мнение о них.

Уголки ее губ тронула ехидная улыбка.

– Как только король взойдет на престол, я непременно отправлюсь ко двору! С тобой или нет – неважно. Напоминаю вам, дражайший супруг, что дом в Эдинбурге принадлежит мне. И не для того я обставляла его и благоустраивала, не жалея личных средств, чтобы бывать там раз в год в угоду тебе, и уж точно не для того, чтобы, пока я прозябаю в Гленкирке, там жили наши родственники. Адам вот пообещал Фионе, что она непременно будет представлена королю. Не мог бы и ты сделать для меня то же самое?

Патрик не ответил, и тогда, пришпорив Бану, Кэт понеслась галопом к раскинувшейся внизу долине, затянутой лиловыми сумерками.

Граф Гленкирк тоже пришпорил коня и бросился вдогонку за своей прелестной, хотя и упрямой женой.

Часть II. Король

Глава 14

Джеймс Стюарт[6], шестой из носивших это имя королей Шотландии, сидел развалившись на троне и лениво рассматривал танцующих придворных. Его особое внимание привлекала Катриона Лесли, графиня Гленкирк, супруг которой, Патрик Лесли, приходился дальним родственником монарху. Мало того что она слыла первой красавицей при дворе Джеймса, у нее была репутация одной из самых добродетельных придворных дам. Это обстоятельство не приводило Катриону в восторг, поскольку король возжелал ее. А Джеймс Стюарт обычно получал то, чего желал, причем любым способом.

Джеймс Стюарт не знал своей матери, Марии Стюарт, поскольку был брошен ею, когда она бежала в Англию. Его вырастили сменявшие друг друга воинствующие придворные аристократы-протестанты, использовавшие короля как пешку для удовлетворения собственных амбиций. Они простодушно полагали, что научили будущего монарха ненавидеть женщину, которая его родила, но их обвела вокруг пальца старая няня Джеймса.

Няня обожала Марию Стюарт, и когда один из очередных наставников юного короля позволял себе язвительное высказывание в ее адрес, старушка потихоньку рассказывала ребенку об истинном положении вещей. Рассказы эти успокаивали мальчика, вызывали сострадание и снисхождение к матери. Будучи подростком, Джеймс уже интересовался мотивами ее поступков, и хотя неизменно получал ответ, что женщина слаба, когда дело касается мужчин, не вполне это понимал.

По достижении четырнадцати лет король уже не нуждался в услугах старушки няни, но она оставалась при нем и по-прежнему окружала заботой. Наставники Джеймса посчитали, что куда дешевле держать при нем старую няню, чем нанимать целую армию горничных и служанок.

С прибытием из Франции сеньора Обиньи[7] няне прибавилось забот. К счастью, он оказался всего лишь честолюбивым политиком и никоим образом не повлиял на предпочтения Джеймса. Мужчиной юный король стал с молодой, хорошенькой умелой и здоровой куртизанкой по имени Бетти, которую сама няня для него и выбрала. Он оказался прекрасным учеником и даже превзошел в искусстве любви свою наставницу.

Бетти принадлежала к старой церкви и искренне смеялась над двуличием приверженцев нового – сурового и холодного – вероисповедания. Прослушав воскресную проповедь, где обличались грехи плоти, после обеда в тот же самый день, надев маски, они являлись ублажать эту самую плоть в ее заведение.

Джеймсу Стюарту было двадцать три года, и он был королем. И завтра он должен был жениться на датской принцессе Анне, красавице блондинке с голубыми глазами. Должно было пройти, однако, несколько недель до того, как он увидит свою шестнадцатилетнюю невесту и вступит с ней в супружеские отношения. А поскольку в брак он вступал заочно, Джеймс полагал, что и брачную ночь вполне мог тоже провести заочно.

Проблема заключалась в том, что куртизанка вряд ли могла быть достойной заменой его королевской девственной невесты, а начинать роман с какой-нибудь впечатлительной юной девицей не пристало. Наконец, взгляд его остановился на Катрионе Лесли, которая в этот момент как раз улыбалась супругу. Вот и решение! Самая добродетельная придворная дама вполне подойдет.

Не все, однако, оказалось так просто. Он уже сделал две попытки заполучить Катриону. В первый раз она приняла его слова за шутку и кокетливо напомнила, что она значительно старше. Во второй раз, осознав серьезность его намерений, она тактично заметила, что грех нарушать брачные обеты, да и желания такого нет. Она твердо сказала, что любит мужа и не намерена позорить его имя.

Другой в подобной ситуации лишь склонил бы голову и изящно отошел в сторону, но Джеймс Стюарт не был таковым. Он знал, конечно, что должен обратиться к Патрику Лесли и сообщить, что хочет его жену. Граф, глава самой молодой, но и самой богатой ветви клана Лесли, вполне мог закрыть глаза на шалости его величества, но Джеймс любил кузена и не видел причин огорчать его. Граф Гленкирк, неимоверно гордый и самолюбивый, будет, разумеется, вынужден согласиться с притязаниями короля, но их супружескому счастью с Катрионой придет конец.

Вот если Патрика Лесли убрать с дороги, тогда его жену можно было бы и принудить. Можно сделать это тайно, чтобы не нанести вреда репутации леди или не ударить по самолюбию ее мужа. Джеймс желал познать вкус того, что не приелось Патрику Лесли за девять лет, и намеревался получить это во что бы то ни стало.

Танец закончился, и разгоряченные придворные принялись утолять жажду охлажденным вином, которое принесли слуги. Джеймс непринужденно прохаживался по залу, переговариваясь с придворными и весело отвечая на подобострастные комплименты, пока не приблизился к Лесли.

– О, кузены! – нарочито восторженно воскликнул король и расцеловал Кэт в обе щеки.

– Итак, Джейми, завтра ты наконец обзаведешься женой, – сказал граф Гленкирк.

– Да, Патрик. Хотя я предпочел бы, чтобы она была здесь, а не в Дании.

– Терпение, друг мой: не успеешь оглянуться, как она окажется рядом, а затем придет время, когда тебе захочется отправить ее обратно.

Все расхохотались, а Джеймс предложил:

– Может, погостите во дворце до окончания торжеств? Я знаю, что у вас есть дом в городе, но хотел бы, чтобы вся семья была вместе со мной. Даже Ботвелл снова в фаворе.

– Конечно, с удовольствием. – Патрик улыбнулся королю. – Это честь для нас, не правда ли, родная?

– О да, милорд, – сказала Катриона и присела в реверансе.

Джеймс кивнул и, внутренне ликуя, двинулся по залу дальше. Начало положено – она под его крышей!

На следующий день с большим размахом было отпраздновано бракосочетание короля с принцессой Анной Датской. Тем же вечером, якобы по срочному делу, графа Гленкирка отправили в аббатство Мелроуз. Его супруга после восхитительного вечера, заполненного праздничными церемониями и танцами, удалилась отдохнуть в отведенные ей покои.

Эллен помогла ей раздеться и принять загодя приготовленную ванну с теплой ароматной водой. Вытертая насухо полотенцами и присыпанная душистой пудрой, Катриона протянула руки, и служанка надела на нее шелковую ночную сорочку цвета морской волны. Забравшись в постель, Кэт велела Эллен потушить свечи и пожелала спокойной ночи.

Катриона лежала без сна на плотных подушках. Постель в отсутствие Гленкирка казалась огромной. За девять лет брака они редко расставались, так что ей было непривычно спать одной. Неожиданно, уже в полудреме, она услышала негромкий звук, быстро села в постели и в ужасе увидела, как открывается потайная дверь у камина и в комнату входит Джеймс Стюарт.

– Что вы здесь делаете? – прошептала Катриона.

– Думаю, моя дорогая, вы знаете ответ на свой вопрос.

– Я закричу на весь дворец!

– Нет, вы не станете этого делать, – усмехнулся Джеймс. – Я король, и скандал меня не затронет. У вас же ситуация иная. Ваша семья серьезно пострадает, если вы публично отвергнете меня.

– Я уже говорила вам, что не буду вашей любовницей.

Графиня как могла пыталась скрыть испуг: такой настойчивости она совершенно не ожидала.

– Это, мадам, не вам решать. Сегодня я женился в отсутствие невесты и нынешней ночью таким же образом намерен вступить в супружеские права. В качестве своей невесты я выбрал вас.

– Никогда! Я никогда не уступлю вам!

– У вас нет выбора, моя дорогая, – произнес король торжествующе, сбрасывая халат, и жестко приказал: – Встань и подойди ко мне!

– Нет! Если вы возьмете меня силой, я расскажу Гленкирку!

В ее глазах заблестели слезы, губы скривились от обиды, но она оставалась самым прекрасным созданием, которое ему приходилось когда-либо видеть, а гнев делал ее самой желанной из всех женщин, которыми он обладал.

– Расскажешь Гленкирку? – повторил он с издевкой. – Если хочешь, я и сам могу, но прими во внимание, дорогая, что Патрик простит мне эту шалость, ведь я его король, но никогда не простит тебе. Так что не ломайся и иди ко мне!

Жестокая правда ужаснула ее. Если гордый супруг узнает, что ею обладал другой мужчина, тут же бросит ее. Она угодила в ловушку, как заяц в силок.

– Ублюдок! – бросила она в лицо королю.

Джеймс лишь рассмеялся:

– Ну, дорогая, с этими слухами было покончено еще до моего рождения.

Он протянул к ней руку, и, пересиливая себя, она встала с кровати. Ее светло-зеленые глаза пылали гневом, и Джеймс негромко рассмеялся, представив, как будет сопротивляться это упрямое создание, но, в конце концов, уступит ему. Времени предостаточно, так что он намеревался в полной мере насладиться нынешней ночью.

– Сними сорочку, – произнес он негромко и от души порадовался, когда она без всяких возражений повиновалась.

Отступив на шаг, король с удовольствием окинул Катриону взглядом. Его взору предстала полная упругая грудь цвета слоновой кости с крупными темно-розовыми сосками рожавшей женщины. Талия ее осталась по-девичьи тонкой, ноги – длинными, прекрасной формы, а вот бедра стали полными и округлыми. Густые волосы волнами спадали до самых ягодиц. От созерцания этой красоты король почувствовал, как в нем нарастает желание.

– Боже мой, кузина! Ты великолепна!

К его удивлению, она порозовела от смущения. Стало быть, все, что говорили про нее, истинная правда: она на самом деле не знала никого, кроме мужа, и была самой добродетельной женщиной при дворе. Пожалуй, следует достойно вознаградить ее – к примеру, сделать ее фрейлиной при его супруге. Графиня Гленкирк оказала бы прекрасное влияние на нее.

Джеймс взял ее за руку, провел через комнату обратно к кровати и, подняв на руки, положил на постель. Искушающий треугольник у нее между ног был гладким – выщипанным, как и полагалось леди, и – и соблазнял своей розовостью, а на вершине щелки чернела маленькая родинка.

– Отметка Венеры, – прошептал он, коснувшись родинки, затем склонился и поцеловал ее.

Дрожь охватила все тело Катрионы, и Джеймс довольно улыбнулся. Он намеревался взять ее быстро, чтобы, когда все будет позади, она прекратила сопротивляться. Нежно, но вместе с тем решительно он раздвинул трепещущие бедра, а когда вошел в нее, Кэт издала непроизвольный стон, глаза ее округлились. Подобно большинству мужчин из династии Стюартов, Джеймс был щедро одарен природой. Внезапность его действий сделала сопротивление невозможным, поэтому Катриона решила просто спокойно лежать, пока король не удовлетворит свою похоть.

Джеймс, однако, был слишком опытным любовником, чтобы позволить партнерше быть безответной. Умелыми движениями он разжигал страсть Катрионы, и ей приходилось прилагать усилия, чтобы не отвечать ему, заставить себя лежать неподвижно, игнорируя изощренные ласки. Вытянутые вдоль тела руки она прижала к постели, пальцы сжала в кулаки, ногти до боли впились в кожу. Сосредоточившись на этой боли, она смогла отрешиться от того, что он делал с ней, и не отвечать. Но не тут-то было: король все понял. Рассмеявшись, он завел ей руки за голову, обхватил запястья и завладел ее такими сочными, но безответными губами. Его настойчивый язык раздвинул их, потом протиснулся сквозь зубы и начал свой головокружительный танец в глубинах ее рта. Она всхлипнула от охватившей ее новой волны дрожи и уже была близка к тому, чтобы сдаться: ему удалось прорвать все линии ее обороны. Ее восхитительное тело, привычное к постоянным любовным забавам, просто не могло противостоять наслаждению. Он ускорил темп и настойчиво прошептал ей на ухо:

– Ты все равно уступишь мне.

– Никогда! – выдохнула Кэт, но голос ее дрожал.

– Дело сделано, красавица. Сдайся и наслаждайся, как это делаю я.

Катриона ничего не ответила, но он чувствовал, как она напрягает бедра, чтобы не отвечать ему. Джеймс не собирался отступать. Отпустив ее руки, он требовательно произнес:

– Обними меня.

Ее светло-зеленые глаза блестели от выступивших слез, лицо исказила гримаса боли.

– Если бы Патрик сейчас вошел сюда и увидел нас, то не стал бы выяснять, сопротивлялась ты или наслаждалась. Так не противься же, ведь я вижу, как это прекрасное тело жаждет меня! Ничто уже не изменит того факта, что я овладел тобой! Сдайся!

Она так и не произнесла ни слова в ответ, но глаза ее закрылись, из-под опущенных век побежали по щекам слезы. Уже в следующее мгновение ее руки крепко обхватили его, бедра выгнулись ему навстречу, ловя и отвечая на каждое движение. Почувствовав себя победителем, Джеймс Стюарт полностью погрузился в сладость покоренной женщины.

После того как оба вознеслись на вершину блаженства и вернулись в реальный мир, его величество, опершись на локоть, посмотрел Катрионе в лицо, но она закрыла глаза, не желая встречаться с ним взглядом.

– Вот именно такой я тебя всегда и представлял, – бархатным голосом проговорил Джеймс. – Твои веки стали пурпурными, из-под ресниц сочится влага, тело ослабло от любви, а губы распухли от поцелуев.

Нагнувшись, он нежно коснулся губами ее соска, потом другого. Вдруг она воскликнула:

– Я не прощу вам этого, Джеймс Стюарт!

Он чарующе улыбнулся.

– Ну полно! Простишь, моя сладкая. Конечно, простишь!

Приобняв ее, он начал ласкать нежные округлости. Кэт попыталась отстраниться:

– Прошу вас, сир! Вы же уже насладились. Ступайте теперь к себе.

– Но почему, моя сладкая? – Джеймс искренне удивился. – Не думаешь же ты всерьез, что один раз – это все, о чем я мечтал? Ну нет, дорогая. Впереди у нас целая ночь наслаждений.

– Ох нет! Пожалуйста, не надо!

Она попыталась вырваться из его объятий, но он удержал ее и с сожалением сказал:

– А я-то питал надежду, что, после того как закончатся наши предварительные сражения, ты отнесешься ко всему происходящему разумно. Для Патрика не будет иметь значения, сколько раз я овладел тобой: один или дюжину. У меня нет никаких сомнений в твоей добродетели, но твое тело отвечает на мои ласки, и ты не сможешь это отрицать. Почему ты так сопротивляешься? Я нежен с тобой, к тому же знаю, что хороший любовник.

– Ох, ваше величество, мне казалось, что это понятно. Я не знала никаких мужчин, кроме Патрика. Я отдалась ему до того, как мы поженились, потому что любила. Разумеется, мое тело ответило на ваши ласки, но этому тоже научил меня он. И вот сейчас пришли вы и объявили на меня свое королевское право. В постели мое тело и мое сознание всегда сливались воедино, поскольку я ложилась с мужчиной, которого любила, но вас, милорд, я не люблю. Именно поэтому не могу не сопротивляться.

– Тебе очень повезло, моя прекрасная кузина, – со вздохом произнес Джеймс Стюарт. – Вот я никого никогда не любил и совершенно не представляю, что это такое – любовь. Я вырос без материнской любви и ласки. Одним-единственным человеком, который хоть как-то проявлял ко мне нежность, была старая няня. Остальные меня просто кормили, одевали, воспитывали и учили.

– Тогда мне искренне жаль тебя, Джейми, поскольку любить по-настоящему – это и означает жить полной жизнью. Главная проблема в том, что у тебя никогда не было ничего лично твоего, но когда приедет эта маленькая королева, то будет принадлежать только тебе. А уж когда пойдут дети… Не успеешь оглянуться, а вокруг тебя уже большая семья, которую будешь любить ты и которая будет любить тебя.

– Спасибо тебе, Кэт, за то, что вселяешь в меня надежду. – Джеймс улыбнулся. – Ты настоящая придворная дама, потому что знаешь, какие слова приятны королю. Да, я жду прибытия королевы, но сейчас…

Решительно, хотя и нежно, он опрокинул Катриону спиной на подушки и, завладев ее губами, с недюжинным искусством стал целовать. Ее первой реакцией было высвободиться из его объятий, но затем пришло в голову, что король был прав: Патрик не стал бы выяснять, сопротивлялась она или отдавалась с восторгом.

Тело ее, устав сопротивляться, нестерпимо болело. Словно почувствовав ее сомнения, Джеймс перестал ее целовать, и, приподнявшись, посмотрел в глаза. Их взгляды встретились, и Кэт сказала:

– Я никогда не полюблю тебя, Джейми, и мне стыдно за то, что ты заставляешь меня проделывать, но все равно уступаю.

– Только до прибытия королевы, – напомнил Джеймс.

– Милорд, вы погубили мой брак! Скрыть от Патрика то, что были близки со мной, вы не сможете.

– Смогу, если его здесь не будет. Ни один нормальный человек не сможет, отведав такой сладости, не пожелать еще. Я отправлю Патрика с другими придворными в Данию для сопровождения королевы сюда – в Шотландию. Наша связь будет тайной для всего двора, так что твоя репутация ничуть не пострадает, как и гордость Гленкирка.

Катриона поняла, что должна довольствоваться этим, поскольку больше спорить с ним не могла.

– Благодарю вас, милорд.

В ответ король наклонился к ее вздрагивающему телу и принялся целовать, начав с пульсирующей жилки на шее. Потом его губы перебрались на грудь, на заострившиеся напряженные соски, на округлый живот, подобрались к родинке на вершине заветной щелки… Внезапно он перевернул ее на живот и, приподняв за бедра, овладел способом, о котором она понятия не имела. От неожиданности и резкой боли у Катрионы перехватило дыхание, а король хрипло произнес:

– Уверен, что здесь Гленкирк никогда не бывал.

Руки его с силой, не лаская, сжали ей груди. К ее удивлению, боль быстро прошла, и вскоре он вознес ее на вершину блаженства. Потом они лежали рядом, пока учащенное дыхание не вернулось к нормальному.

– Надеюсь, – произнес Джеймс Стюарт, – что королева не прибудет слишком быстро. Любовь моя! Ты великолепна! Ничего удивительного, что Патрик все эти годы не обращал внимания на других женщин.

Она ответила ему дрожащим голосом:

– Патрик никогда не проделывал со мной такого.

– Я знаю. Там ты оставалась девственницей. Тебе ведь понравилось это, правда, Кэт?

– Нет!

– Да! Тебе понравилось! Гленкирк обращался с тобой нежно, любовь моя. Я же научу тебя таким вещам, что тебе и не снились, в том числе тому, каким способом лучше удовлетворить меня.

Он встал с постели, наполнил их бокалы вином и подбросил дров в камин.

– Вскоре твой Патрик должен вернуться из Мелроуза, а через неделю уже будет в пути вместе с другими аристократами, чтобы встретить мою невесту и привезти сюда. Но ты не грусти, любовь моя, у нас с тобой впереди чудесный месяц, а то и два.

Глава 15

Графиня Гленкирк спокойно сидела перед зеркалом, одетая в одну лишь нижнюю шелковую юбку и блузку с глубоким вырезом, пока Эллен расчесывала ее густые волосы. Кэт Лесли дрожала от страха и не знала, что делать: Патрик уже вернулся во дворец и сразу отправился к королю доложить о своей поездке в аббатство. Когда он наконец придет в отведенные им комнаты, заметит ли какие-нибудь изменения? Она молилась, чтобы не заметил.

Уже неделю Джеймс Стюарт проводил с ней все ночи. Видит бог, она не поощряла его, а, напротив, после того, первого раза, перебралась из дворца в свой городской дом. Король без лишнего шума, но твердо приказал ей вернуться. Будучи в полном отчаянии, она поделилась своими переживаниями с деверем. Адам Лесли внимательно выслушал ее, покачал головой и сказал:

– Ничего не поделаешь, Кэт, король всегда берет то, что желает, и вот теперь он возжелал тебя.

– А может, мне уехать домой, в Гленкирк, Адам? Он же не станет преследовать меня?

Адам Лесли понимал, насколько несправедливо происходящее, но как помочь ей, не знал.

– Никто не может оставить двор без позволения Джейми, и ты это знаешь.

На краткий миг выражение лица ее стало дерзким, но Адам, словно не замечая этого, безжалостно продолжил:

– Ты не должна усугублять положение Лесли тем, что не желаешь быть любовницей короля. Он не просто выбрал тебя, но и был достаточно любезен, сохранив вашу связь в тайне. Если ты будешь сопротивляться, он нас уничтожит! Боже мой, женщина! Ты же не девственница, чтобы требовать достойную цену за свою непорочность! Тем, чего хочет Джейми, уже вовсю попользовался Гленкирк!

Эти слова были как пощечина, и ее любовь к деверю моментально превратились в ненависть.

– И что, теперь ты расскажешь Патрику?

– Нет, Кэт, не бойся, – уже мягче произнес он и после некоторых колебаний добавил: – И спасибо, Кэт, что доверилась мне. Я искренне сожалею, девочка, что не могу тебе помочь, но ты всегда сможешь со мной поговорить, когда понадобится. – Она кивнула, и Адам спросил: – Кто-нибудь еще знает?

– Только Эллен.


А верная простодушная Эллен тем временем разрывалась между двумя чувствами: муками своей госпожи и гордостью за то, что Кэт оказалась настолько изысканной, чтобы привлечь внимание самого короля.

– Если ты будешь ходить с хмурым лицом, он тут же заподозрит неладное, – так резко произнесла пожилая женщина, что Катриона аж подскочила.

– О боже, Элли! Я чувствую себя такой грязной.

Эллен отложила в сторону щетку, которой расчесывала волосы госпожи, и, опустившись на колени у ее ног, проговорила:

– Что сделано, то сделано, мадам. Перестаньте быть такой эгоисткой! Вы думаете только о себе, а надо бы о графе, о семье, о своих детях. Если хотите и дальше жить в любви и согласии, этот эпизод должен остаться для всех тайной. А если не возьмете себя в руки, тайну сохранить не удастся.

Две слезинки скатились по щекам графини. Эллен, протянув руку, вытерла их и негромко произнесла:

– Король может владеть вашим телом, миледи, но ему не суждено тронуть вашу душу.

– Как ты стала такой мудрой? – удивилась Кэт, но прежде, чем Эллен успела ответить, дверь распахнулась, и в комнату буквально ворвался Патрик Лесли. Катриона вскочила и бросилась в его распахнутые объятия. Эллен поспешила исчезнуть из комнаты, когда граф припал к губам жены. Его губы были такими жадными, а руки сильными, что Кэт взмолилась:

– Патрик! Ты меня раздавишь!

В ответ он подхватил ее на руки и отнес на кровать, потом быстро стянул сапоги и рубашку и, устроившись с ней рядом, опять заключил в объятия, спустил с плеч блузку и стал покрывать поцелуями груди.

– Я так скучал по тебе, милая, – произнес он глухо, уткнувшись лицом в теплоту ее тела.

Она устроилась в его объятиях, благодарная за то, что он вернулся обратно, и в надежде на то, что может избавить ее от дальнейших посягательств короля.

Граф поднял голову и, удивленно глядя на нее, спросил:

– Для чего это ты одевалась?

– Очередной дурацкий маскарад в честь этой датской принцессы.

– Думаю, Джеймс войдет в мое положение и не станет по нас скучать.

С этими словами он стянул с нее нижнюю юбку.

Улыбка осветила лицо Кэт и, вытянув руки, она обняла мужа.


Но Джеймс Стюарт все-таки не забыл про них и небрежно бросил графу Ботвеллу:

– Что-то я не вижу Гленкирка с супругой. Он ведь вернулся сегодня из Мелроузского аббатства.

– Меня это не удивляет, Джейми, – усмехнулся граф. – Представляю, как он набросился на нее. Будь она моей, я бы не отрывался от нее неделю. – Интригующе подмигнув, Ботвелл добавил: – Самая добродетельная дама при дворе! Какая жалость, да, ваше величество?

– Принимая во внимание моральный облик придворных дам, – резко ответил король, – я полагаю, что леди Лесли вносит в его жизнь освежающую струю. Я намереваюсь назначить ее фрейлиной моей жены.

«Ого-го, – подумал Ботвелл. – Кузен Джейми запал на прекрасную графиню, хотя и прекрасно скрывает свой интерес. Готов поспорить, что никто, кроме меня, этого не заметил».

Граф улыбнулся про себя. Поскольку Джейми был ласков с окружающими, то есть в основном с мужчинами, все считали, будто он склонен к однополым отношениям. Истина же заключалась в том, что король, которого с раннего детства воспитывали мужчины, привязывался ко всякому, кто уделял ему внимание и проявлял ласку. Стюарты были далеко не монахами, однако вплоть до последнего времени не находилась женщина, которая привлекла бы внимание короля.

Будучи романтиком по натуре, Джеймс уже почти влюбился в свою светловолосую невесту из Дании, но Ботвелл знал, что ему нужен был кто-то прямо сейчас. Если этим кем-то оказалась графиня Гленкирк, то лучшего и желать не следовало: она не имела никаких амбиций и склонности к интригам, – хотя граф считал, что королю в этом случае ничего не светило. Леди, похоже, вполне удовлетворял муж, несколько туповатый и занудный, но любящий ее красавец-лорд. Оставалось только жалеть. Катриона Лесли восхитительна и буквально создана для любви. Ботвелл никак не мог выбросить из головы мысль, что Гленкирк, пожалуй, далеко не полностью пробудил ее.

Джеймс безумно скучал на этом вечере. Если бы можно было исчезнуть, не вызвав разговоров и удивления, он бы так и сделал, позволив придворным со всеми приличествующими случаю церемониями уложить его в королевской опочивальне. Он вызвал к себе слугу, заправлявшего его покоями. Парню цены не было, поскольку был он немой, хотя и не глухой. Звали его Барра, и он был посвящен во все королевские тайны.

– Я буду в тайном проходе, – сказал ему король, – а свою опочивальню запру изнутри. У тебя есть ключ? – Барра кивнул и поднял руку с зажатым в ней ключом. – Отлично! Проследи, чтобы меня не беспокоили.

Парень опять кивнул, вышел из комнаты и занял пост у двери в королевскую спальню.

Заперев дверь изнутри, Джеймс прошел к камину и нажал на небольшой завиток на его боковой панели. Прихватив зажженную свечу с канделябра, стоявшего на каминной полке, отсчитал шесть шагов, нажал на стену и шагнул сквозь открывшееся отверстие в тайный коридор. Подождав, пока повернувшаяся дверь за ним закроется, он быстро двинулся по этому тайному ходу, пока не дошел до нужного ему места. Здесь он поставил свечу в расположенный высоко на стене подсвечник и, приподняв небольшой кожаный лоскут, припал глазом к отверстию, сквозь которое мог наблюдать за происходящим в комнате.

Патрик Лесли, обнаженный, стоял у стола, наполняя два кубка вином. Боже, подумал Джеймс, как же он красив, да и как мужчина одарен неплохо, хотя и не так хорошо, как он сам.

Вот граф вернулся к разобранной постели со скомканными простынями и разбросанными подушками. Кэт, тоже обнаженная, лениво протянула руку за бокалом. Патрик, расположившись с ней рядом, проговорил:

– Боже, голубка, мне было так тяжело вдали от тебя!

– Тогда давай отправимся домой, Патрик! Ты был прав, когда говорил, что не следует связываться со Стюартами.

– Но почему же, милая? Мне казалось, что тебе здесь нравится.

– Так и было… поначалу. Но теперь все эти люди, что живут при дворе и кормятся с него, меня пугают. Я очень хочу уехать домой вместе с тобой!

– Мы не можем, милая. Я не говорил, потому что не хотел омрачать нашу встречу, но Джейми попросил меня отправиться в Данию вместе с придворными, чтобы сопровождать в Шотландию его супругу. Я не мог отказать ему, так что через неделю мы отправляемся в дорогу.

Кэт мысленно выругалась. Ей были известны планы отослать ее мужа, но она не думала, что так скоро, и надеялась успеть что-нибудь предпринять.

– Но ведь ты можешь отправить меня домой, не правда ли?

– Я бы тоже этого хотел, любимая, но король просил оставить тебя при дворе, чтобы сделать фрейлиной жены. Джеймс высоко ценит тебя, моя милая.

Ловушка захлопнулась! Она опять в западне, приготовленной Джеймсом Стюартом! Граф поставил свой бокал и, притянув Кэт к себе, стал жадно целовать, потом, отстранившись на секунду, сказал:

– Через несколько дней я буду вынужден уехать, и увидимся мы не раньше чем месяца через два.

Его крупные ладони принялись ласкать ее груди, бедра, живот. Катриону не надо было принуждать. Она тут же со всем пылом отдалась мужу, даже не подозревая, что за их слиянием наблюдает сам король.

Джеймс не мог оторвать взгляда от сцены, разворачивающейся перед ним. Когда обнаженные фигуры мужчины и женщины замерли в финальном экстазе, Джеймс почувствовал, как напрягшийся орган у него в паху обмяк, а по ноге потекла липкая жидкость. «Не будет никакой недели. Посольство в Данию отправится сразу же, по мере готовности».

Разыгрывая из себя нетерпеливого влюбленного, Джеймс отправил своих подданных в поездку уже через три дня. Катриона поняла, почему ее муж оторван от нее так скоро, и была в ярости. Граф Ботвелл тоже догадывался о причине такой поспешности короля и только посмеивался про себя.

Подозревая, что Катриона может быть сердита на него, Джеймс в течение двух дней держался подальше от своей строптивой, непокорной любовницы. На третий день, однако, Барра будто бы в шутку преподнес розу служанке графини. Это был сигнал от Джеймса, что он появится этой ночью, и Эллен сообщила хозяйке.

– Я не приму его! – закричала разъяренная Катриона.

– Тише! – осадила ее Эллен. – Вы что, хотите, чтобы об этом знал весь свет?

Кэт, не в силах сдерживать себя, разрыдалась в голос, так что Эллен, предчувствуя скандал, отправила служанку за Адамом Лесли. К тому времени как он появился, Эллен уже удалось влить в хозяйку пару порций виски, чтобы хоть немного успокоить.

– Я покончу с собой! – драматично провозгласила графиня.

– Прекрасно, – кивнул Адам. – Это вызовет куда меньший скандал, чем открытое неповиновение королю.

– Неужели ты позволишь мне сделать это, Адам? И ты не испытываешь никаких чувств к Патрику, который любит тебя? – недоуменно спросила Катриона.

– Именно потому, что люблю брата, я и пришел к тебе. Как ты думаешь, что он будет чувствовать, когда узнает, вернувшись из Дании, что вся его собственность, в том числе и жена, которую обожает, конфискована в пользу короны? Господи боже, Кэт! Ведь король уже брал тебя! Отчего же ты так капризничаешь сейчас?

– Я не хочу быть шлюхой! – воскликнула Катриона. – Мое тело принадлежит только мне, и я имею право распоряжаться им по своему усмотрению!

– Увы, такого права у тебя нет! – гневно отчеканил Адам, изо всех сил саданув ладонью по подлокотнику кресла. – Ты одна из Лесли, и должна поступать так, чтобы не навредить семье! Черт возьми, Кэт! Я же не бесчувственный чурбан! Мне ненавистна даже сама мысль о том, что Джеймс Стюарт возжелал супругу моего брата! Но ты знаешь, что король мог изъявить свою волю самому Патрику, и он не посмел бы ему отказать. А так он хотя бы ничего не будет знать! Это твой долг перед семьей.

Никто не хотел ее понимать. Выпитое виски несколько притупило чувства, и Кэт поняла, что выхода у нее нет: король будет брать ее, когда пожелает.

– Все в порядке, Адам, – обреченно вздохнула Катриона. – Не знаю, что на меня нашло, наверное, просто скучаю по Патрику. Мы с ним никогда не расставались надолго.

Адам облегченно кивнул.

– Ну и слава богу. Тогда я могу отправиться к себе?

Кэт улыбнулась и попросила:

– Поцелуй за меня Фиону. – Адам уже подходил к двери, когда, не в силах преодолеть себя, она добавила: – И получше оберегай ее от общения с королевским двором, на случай если у Джеймса изменится вкус. Твоя жена с радостью выполнит свой долг перед семьей, ты же знаешь.

Адам поспешил покинуть покои, но язвительный смех еще долго преследовал его.

Глава 16

От виски Катриона слегка опьянела и решила прилечь, наказав Эллен разбудить ее перед ужином.

– Да, и приготовь ванну, застели постель свежим бельем и позаботься, чтобы принесли побольше дров для камина. И я хочу, чтобы доставили вино, белое и красное, а также фрукты и сыры. И обязательно марципаны. Король ведь обожает марципан.

Тем же вечером, ближе к одиннадцати, король появился в спальне графини Гленкирк. Она поднялась с кровати и медленно двинулась ему навстречу.

– Остановись!

Кэт замерла на месте, и Джеймс какое-то время услаждал свой взор видом несговорчивой любовницы. Ее восхитительное тело прикрывала ночная сорочка из тончайшего светло-зеленого шелка, с длинными развевающимися рукавами и глубоким треугольным вырезом на груди. Корсаж так плотно облегал ее упругие полные груди и тонкую талию, что казался нарисованным. Юбка, собранная в сотни мелких складок, не скрывала очертания ее жемчужных бедер и стройных ног с изящными пальчиками.

Копна волос цвета темного меда была собрана на макушке и удерживалась крошечными позолоченными шпильками с жемчужинами. Расправив плечи, вскинув голову, она смотрела на него с гордостью. Красота ее буквально сразила короля, и в первые секунды ему было даже страшно дотронуться до нее, но желание превозмогло страх, и он притянул любовницу к себе.

Взгляд его карих глаз не отрывался от светло-зеленых, а когда его руки крепко обняли ее, он почувствовал легкую дрожь ее тела. Это радовало, он посчитал эту дрожь за любовный трепет, который женщина не могла сдержать. Не разжимая объятий, он нагнулся к ней и коснулся губами ее губ, одной рукой убрал все эти позолоченные шпильки, так что волосы рассыпались по ее плечам благоухающей волной.

Руки его спустились ниже и развязали узенький шелковый пояс, стягивавший на талии ее ночную сорочку, и полы легко распахнулись, а потом легкая ткань скользнула на пол. Он проследил взглядом, как легкое облачко опустилось к ее ногам. Не говоря ни слова, Кэт перешагнула его и медленно пошла к постели. Джеймс заставил себя не торопиться, но, оказавшись рядом, не смог сдержаться, вызвав недовольство любовницы.

– Я не какая-нибудь шлюха, чтобы так набрасываться на меня!

– О, ты снизошла до разговора со мной! А я-то думал, что сердишься.

– Так и есть! Не очень-то любезно так быстро отсылать Патрика от меня.

– Моя дорогая Кэт! Я три ночи наблюдал, как ты занимаешься с мужем любовью, и больше не мог этого выносить. Не хотела же ты, чтобы я вошел через эту дверь и попросил твоего мужа подвинуться?

Ошеломленная, она не нашлась что ответить, едва не взорвавшись от возмущения: он подглядывал за ними. «Что ж, Джеймс Стюарт, когда-нибудь я предъявлю тебе счет, и он будет нешуточным».

Губы короля обхватили ее сосок и принялись жадно сосать, в то время как пальцы медленно кружили у нее между ног, лаская с изысканной чувственностью, доводя до безумия. Через несколько минут Катриона уже извивалась в его объятиях, задыхаясь от страсти.

Она намеревалась наказать его своей холодностью, но по мере того как росло ее собственное желание, Катриона осознала, что самым страшным наказанием для Джеймса будет стать самой сладострастной женщиной из всех, что побывали в его постели и попадут туда в будущем. Она навсегда погубит его для любой другой! Она понимала, что, как только юная Анна Датская прибудет в Шотландию, Джеймс посвятит себя исключительно ей, потому что хочет женщину, которая будет принадлежать исключительно ему, и мечтает о семье. Однако разве может сравниться девственница-подросток с опытной любовницей, какой была Кэт? Ее, страстную и чувственную по своей природе, хорошо обучил Патрик. Теперь ей предоставлялась возможность использовать свои чары и тем самым отомстить Джеймсу Стюарту.

Скользнув под него и обхватив руками за шею, Кэт прошептала прерывающимся от наигранной страсти голосом:

– Ах, милый Джейми! Люби меня!

Поначалу он не поверил своим ушам, но, взглянув ей в лицо, увидел сияющие глаза и зовущие губы. Джеймс, решив не подвергать сомнению выпавшее на его долю счастье, завладел этими губами. Они оказались нежными и податливыми и привели венценосного любовника в восторг.

Бедра графини открылись перед ним, все тело подалось вверх, принимая его напор, ноги оплелись вокруг его тела, и каждый раз, когда он толчками входил все глубже в нее, в такт с его движениями маленький язычок проникал к нему в рот. Король дошел до предела, и уже не мог контролировать себя, но все же сумел приостановить процесс, а через несколько минут, когда графиня нетерпеливо задвигалась под ним, ощутил новую волну возбуждения. Она снова и снова, как молитву, повторяла его имя. Король потерял голову от страсти, но и на этот раз сдерживал себя до тех пор, пока не убедился, что и она вместе с ним оказалась на вершине блаженства.

Обессиленные любовной игрой, они лежали на кровати, тяжело дыша. Наконец, он заговорил:

– Ты пугаешь меня, Кэт! Дьяволица! Обычная женщина из плоти и крови не способна доставить мужчине такое удовольствие.

– Но я способна, милорд. Вы довольны мной?

– Да, любовь моя, ты выжала из меня все соки. Ты, случаем, не применила магию?

Кэт вспомнила о приверженности его величества суевериям и с улыбкой произнесла:

– Разве что магию своего тела.

Потянувшись, как довольная кошка, она встала с кровати и направилась к буфету.

– Красное или белое, милорд?

– Красное.

Кэт наполнила два хрустальных кубка рубиновым вином и подала один королю. Потягивая напиток, Джеймс спросил:

– Это Патрик тебя всему научил?

– Кто же еще?

– И ты не знала других мужчин?

– Нет, ни одного. Я ведь по рождению Хей из Грейхейвена, из самой глубинки, так что ни с кем, кроме братьев и кузенов, не общалась.

– У тебя была большая семья?

– Почему была? Есть. У меня четверо братьев – один старше, трое младше – и родители.

– Тебе повезло, милая, – вздохнул король.

– Это лишь часть моей семьи. Не забывай, у меня муж и шестеро детей. – Катриона в упор посмотрела на короля. – Когда королева прибудет из Дании, ваше величество, я намереваюсь вернуться домой в Гленкирк. Пусть вы король, но я не позволю вам разрушить мой брак! Я люблю Патрика Лесли, люблю детей. И я скорее покончила бы с собой, чем отдалась по своей воле другому мужчине!

Он схватил ее за волосы и притянул к себе.

– И все же, мадам, вы ответили на мою страсть, и так будет до тех пор, пока меня это устраивает.

– Да, ответила, но не я, а мое тело, потому что Патрик научил его реагировать на ласки.

– Неужели все Лесли настолько хороши в постели? – спросил он не без сарказма.

– Если судить по рассказам их жен, служанок и вообще всех девок в нашей округе, то это так. Моя кузина Фиона, например, места себе не находила, пока не вышла замуж за брата милорда, Адама Лесли. Теперь образцовая жена.

– Фиона Лесли, – пробормотал, вспоминая, король. – Ну да! Знойная такая дамочка с рыжеватыми волосами, серыми глазами и кожей, подобной атласу цвета слоновой кости. Да, я видел ее, но у меня и мысли не было, что это твоя родственница. Возможно, как-нибудь я приглашу ее и займусь вами обеими.

– А что, меня одной вам уже недостаточно?

Толкнув короля спиной на подушки, Катриона поцеловала его одним из своих особых способов, затем рука ее скользнула к нему между ног. Ее умелые пальцы почти мгновенно заставили восстать его плоть, но прежде, чем он сумел подмять под себя любовницу, та взяла инициативу на себя и оседлала его. С торжеством во взгляде она смотрела на удивленное лицо короля. Не успел он остановить ее, как она принялась подпрыгивать на нем, словно верхом на лошади, сжимая коленями его бока. Ни одна женщина никогда так не обходилась с Джеймсом Стюартом. Шокированный, он пытался перехватить инициативу, но она не позволила, со смехом поинтересовавшись:

– Ну и как, вам по вкусу, когда вас насилуют, мой король?

Он так и не сумел вырваться из объятий ее сильных и горячих бедер. К стыду своему и ужасу, он почувствовал, как излил в нее свое семя. Она же распласталась на нем утомленная. Разгневанный король перевернулся, подмяв Кэт под себя, но ее глаза смеялись, а губы дразнили. Ему пришлось несколько раз шлепнуть нахалку, но это привело лишь к тому, что вожделение вновь овладело им. Он тут же вошел в нее: грубо, жестко, так что она вскрикнула от боли. Это несколько утихомирило его гнев.

– Из всех женщин, с которыми я спал, ты, Катриона Лесли, лучшая любовница, но если еще раз проделаешь со мной такое, изобью так, что мало не покажется. Я тебе не какой-нибудь придворный хлыщ, а король!

– Прошу меня простить, ваше величество, – едва слышно произнесла Кэт, но никакого смирения в ее тоне он не заметил, – просто Патрику нравится, когда мы совокупляемся подобным образом: он может играть с моими грудями, ласкать меня там, где…

– Если мне захочется помять твои сиськи, то сделаю это по-гречески, – прервал он ее, – и прямо сейчас!

– Нет, не надо, прошу вас! Я терпеть это не могу! Нет!

Теперь наступила его очередь смеяться. Он хотел наказать ее, и сообразил, как это осуществить. Она должна почувствовать такой же стыд, какой испытал он. Грубо перевернув ее на живот, он резко вошел в нее, больно стиснув прелестные груди, и ощутил удовлетворение оттого, что она плакала и пыталась выскользнуть из-под него. Когда все закончилось, упрямица выглядела куда более покорной, и Джеймс почувствовал, что он снова обрел власть над ней.

После нескольких часов сна он проснулся, взглянул на спящую любовницу и опять овладел ею, не потрудившись даже разбудить. На сей раз он был ласков с нею, а закончив, с улыбкой сказал:

– Сегодня вечером я приду позже, ближе к полуночи.

Прихватив кусок марципана с тарелки на ночном столике, он набросил домашний халат и вышел из ее спальни через потайную дверь.

Кэт, совершенно измученная, откинулась на подушки. Тело ее было настольно истерзано, что она сомневалась, удастся ли подняться на ноги и сделать несколько шагов. Уже погружаясь в сон, она подумала, что сможет продержаться еще некоторое время, а Джеймс получит воспоминания, которые навсегда сожгут его изнутри. Ни одна другая женщина больше не сможет удовлетворить его. И это станет ее местью. Однако ей не приходило в голову, что Джеймс может просто не отпустить ее от себя.

Несколько часов спустя Эллен пришла взглянуть на хозяйку, и картина, которая предстала ее взору, определила дальнейшие действия.

– Графиня сегодня неважно себя чувствует, – сказала она двум младшим служанкам. – Вот вам серебряная монета – можете сходить на ярмарку, но после обеда возвращайтесь.

Эллен закрыла дверь в покои и, вернувшись в спальню Катрионы, принялась за вязанье.

Катриона проснулась только после обеда и сразу же спросила:

– Который час?

– Начало третьего. Великий боже, миледи! Что он с вами проделывал?

– То, что тебе и не снилось, – устало буркнула Кэт. – А где Силис и Юна?

– Я отпустила их, когда увидела, в каком вы состоянии. Но скоро вернутся.

– Я хочу ванну. Горячую-горячую ванну!

– Нельзя же так уматываться каждую ночь, – укорила ее Эллен.

Катриона печально рассмеялась.

– Нельзя. Я просто не смогу. Но не бойся, Эллен. Прошлой ночью мы с королем только примерялись друг к другу. Теперь он знает мои возможности, а я – его!

Полтора часа спустя графиня Гленкирк в сопровождении шести своих вооруженных охранников выехала за город на конную прогулку, вызывая восхищение городских обывателей, которые, зная репутацию графини, показывали ее своим дочерям как пример добродетели.

Весь конец лета и начало осени Катриона служила украшением двора Джеймса. Не было ни одного придворного, старого или молодого, который не вожделел бы ее, но никому из них леди Лесли не уступала: оставалась любезной, очаровательной, грациозной и – недоступной.

Адам Лесли искренне восхищался ею, а однажды сказал:

– Запомни, никто никогда не узнает, что ты любовница короля. Патрик мог бы гордиться тобой.

– Сомневаюсь, – возразила она сухо. – Кстати, получше присматривай за Фионой: Джейми как-то упомянул о ней как о знойной девице, как бы не возжелал ее.

Адам разволновался, и это доставило ей неописуемое удовольствие.

– Когда же наконец прибудет эта королева?

Катриона, сразу помрачнев, ответила:

– Да они отправились было в путь, но попали в шторм. Насколько я знаю, их судно прибило к берегу где-то в Норвегии. Там они ждут, когда море успокоится. Ходят слухи, что все это неспроста. Джейми все больше тревожится: того и гляди сам пустится за ней.

– Оставив Шотландию? – в недоумении переспросил Адам. – Зачем? Отправил бы за ней своего главного адмирала.

– Ботвелл не поедет. Джеймс после их последней ссоры обобрал его до нитки – так что денег для подобной экспедиции у него нет.

Адам расхохотался.

– А он отважен, этот пограничный лорд! Ему даже гнев королевского кузена нипочем. Ты в самом деле считаешь, что Джеймс может сам отправиться за женой?

– Ну да. В конце концов, он хочет иметь собственную жену, а не чужую.

Катриона позволила себе улыбнуться. Именно от нее зависело настроение короля. Уже в течение двух с половиной месяцев он делил с ней ложе, и весь этот унылый период ночи его наполнялись теплом и даже ощущением безопасности. Любовница оказалась ласковой, доброй и щедрой и уверила его, что собственное брачное ложе будет столь же восхитительным. Судя по тому, что королевская династия Дании была многочисленной, королева Анна нарожает ему наследников. Подумать только, что уже через год Джеймс может стать отцом!

Чем больше расписывала Катриона радости супружества, тем сильнее Джеймс Стюарт желал соединиться со своей невестой. Когда его терпение лопнуло, король стал готовить свое правительство для работы в его отсутствие. Оставив регентом своего кузена, Френсиса Стюарта-Хепберна, графа Ботвелла, Джеймс вышел в море из Лита 22 октября 1589 года. Удача сопутствовала ему: ветер был попутный, небо голубое, спокойное, – так что до Норвегии король добрался быстро.

С отъездом короля Катрионе не было смысла оставаться при дворе, поэтому она стала думать о возвращении домой. Однако в последний момент король заставил ее пообещать, что она отправится к себе только тогда, когда королева окажется во дворце. Графиня обещание дала, но очень надеялась, что с появлением королевы избавится от внимания Джеймса. Она страстно желала Патрика, хотя порой и задавалась вопросом, одиноко ли ему там так же, как ей здесь.

Глава 17

В начале ноября Джеймс наконец добрался до столицы, где его встретили подданные, которых он отправил за королевой, и проводили до апартаментов, где разместилась датская принцесса. На громоподобный стук дверь открыл перепуганный слуга, и Джеймс Стюарт с криком, что хочет видеть свою супругу, ворвался в дом.

Узнав, что она в гостиной на втором этаже, его величество легко взбежал по ступеням лестницы и, ворвавшись в комнату, воскликнул:

– Анна, любимая! Это твой Джейми! Поцелуй меня, девочка! Я приехал забрать тебя в Шотландию!

Перепуганная принцесса вряд ли поняла, что прокричал этот похожий на дикого викинга мужчина, хотя очень прилежно изучала английский язык. С выражением явной неприязни на лице она попятилась, но тут вперед выступил граф Гленкирк и медленно, на правильном английском, сказал принцессе:

– Ваше королевское высочество, имею честь представить вам его величество короля Шотландии Джеймса Стюарта!

Принцесса тут же присела в глубоком реверансе, и это вышло у нее так мило, что король был немедленно очарован. Принцесса оказалась куда красивее, чем на портрете: с шелковистыми золотистыми волосами, небесно-голубыми глазами и бело-розовой нежной кожей. На подбородке у нее красовалась очаровательная складочка, а когда она улыбалась, рядом с уголками ее похожего на розовый бутон рта появлялись две крошечные ямочки. Она буквально олицетворяла собой свежесть и невинность, так что Джеймс сразу же вспомнил все описанные Катрионой прелести, которые сулила ему женитьба.

– Его величеству угодно поприветствовать вас поцелуем в честь встречи, ваше высочество, – продолжил граф.

Анна Датская, даже не взглянув на короля, обратилась непосредственно к Гленкирку:

– Пожалуйста, скажите его величеству, что датские леди из хороших семей не целуются с джентльменами, пока не выйдут замуж.

Снова присев в реверансе перед группой шотландских придворных, она сделала знак сопровождавшим ее дамам, и те следом за ней вышли из гостиной.

У Джеймса отвисла челюсть, и, ошеломленный, он смотрел на это действо, затем, придя в себя, крепко выругался и добавил:

– Боже! Неужели я обвенчан с этой ледышкой?

Его придворные, многие из которых уже успели узнать, что представляют собой датские дамы, не осмелились произнести ни слова. Наконец заговорил Патрик Лесли:

– Кузен, она просто растерялась, ты застиг ее врасплох, – и, думаю, она была охвачена стеснением и по-девичьи смущена. Безусловно, она предполагала встретиться с тобой в парадном одеянии, а не в том простом платье, в котором ты ее застал. Как обладатель изрядного стажа супружеской жизни, могу заверить тебя, что женщины придают большое значение своей внешности, особенно при первой встрече.

Из реплик остальных придворных можно было понять, что они согласны с графом. Несколько успокоившись, Джеймс сказал:

– Катриона шлет тебе свою любовь, Патрик. Я дал ей позволение вернуться домой, в Гленкирк, как только мы прибудем в Шотландию.

Придворные датской принцессы проводили Джеймса в другой особняк, где ему предстояло жить до официальной церемонии бракосочетания, а граф Гленкирк разыскал одну из фрейлин принцессы и попросил, чтобы нарядила свою хозяйку поэлегантнее к следующей встрече с королем.

Заочно королевский брак был заключен 20 августа в отсутствие невесты. Ныне же они были формально и официально обвенчаны пресвитерианским священником, который прибыл вместе с королем из Шотландии. Венчание состоялось в местной церкви 29 ноября. После венчания было организовано торжество для датских и шотландских аристократов. Новая королева Шотландии любила танцы и праздники больше всего на свете. Праздник получился удачным, и фрейлины королевы повеселились на славу.

Одна из них, госпожа Кристина Андерс, давно уже выделила графа Гленкирка из всей свиты шотландского короля. Впервые она увидела его в начале сентября и решила непременно его добиться. То, что он женат, не составляло для нее никакой проблемы: она и сама была замужем, причем уже в третий раз, – за мальчиком двенадцати лет.

Семнадцатилетняя Кристина Андерс была невысокого роста, с волосами цвета позолоченного серебра и темно-сапфировыми глазами и казалась миниатюрным морским божеством. В первый раз она вышла замуж за старого графа, которому нравились маленькие девочки. Овдовев в тринадцать лет, она была снова выдана замуж – на сей раз за мужчину средних лет, которому нравилось лишать невинности юных девушек (Кристина все еще оставалась девственницей). Когда от руки разъяренного крестьянина погиб ее второй муж, она быстро вышла замуж за его сына и единственного наследника, одиннадцатилетнего мальчика. Этот брак позволил ей жить своей жизнью, оставаясь при этом финансово независимой. Оставив мужа в их поместье под присмотром наставника-преподавателя, она отправилась в Копенгаген и возобновила свою дружбу с принцессой Анной, которую знала с детских лет. Естественно, когда царственные родители Анны решили выдать ее за короля Шотландии, та попросила свою старинную подругу стать одной из ее фрейлин. У Кристины и в мыслях не было не согласиться на такое предложение.

Многие пытались сделать ее своей любовницей, но она предпочитала наслаждаться свободой и отвергала какие бы то ни было постоянные связи. Со временем ее эротические предпочтения становились более изысканными.

Нельзя сказать, что граф Гленкирк не был в курсе интересов госпожи Андерс. За весь период супружества он не вступал в интимные отношения ни с кем, кроме своей очаровательной жены, но ему предстояло провести без нее долгую холодную зиму. И как бы Патрик Лесли ни любил свою жену, святым он не был, и женщина, которая столь откровенно предлагала себя, стала изрядным искушением.

Кристина, обыкновенно не пытавшаяся привлечь к себе внимание, на сей раз постаралась и выглядела на королевской свадьбе великолепно, облачившись в темно-синее бархатное платье. Ее волосы сверкали темным серебром, кожа выглядела снежно-белой. Чем больше она танцевала, тем ярче становился ее румянец. Она намеренно не обращала внимания на графа Гленкирка, и это обстоятельство весьма удивляло его. Он мог бы подыграть ей, но решил провести с ней именно эту ночь. Если избранница разочарует, он с легкостью сможет отказаться от нее, оправдав свой грех свадебной лихорадкой. С другой стороны, эта интрижка могла бы стать началом восхитительного романа.

Тщательно просчитав движения танца, Патрик в нужный момент вступил в фигуру, так что через несколько минут, когда танец закончился, Кристина Андерс оказалась напротив него. Обхватив одной рукой ее за талию, он взглянул на нее с высоты своего роста и спросил:

– Не угодно ли вина, мадам?

Она кивнула, он принес два кубка и, протянув один ей, без обиняков спросил:

– Сегодня?

Она даже не пыталась изображать непонимание.

– В котором часу?

– В одиннадцать.

Улыбнувшись, он поклонился и отошел от нее, а Кристина осталась сидеть в кресле, потягивая вино. Все оказалось так просто. Она жалела о том, что у нее нет собственной комнаты, в которой можно было расположиться с любовником, – фрейлины королевы спали в общей спальне рядом со своей госпожой. Но когда королева отойдет ко сну, она потихоньку выскользнет из комнаты и отправится к нему. Сердце ее забилось сильнее. Все в графе: внешность, манеры, самоуверенность – свидетельствовало о том, что он искусный любовник.

К ней подошла Маргарет Ольсон и негромко произнесла:

– Шотландскому жеребцу уже не терпится покрыть свою кобылку. Настало время укладывать королеву в постель.

Кристина усмехнулась:

– Какая же ты все-таки сучка, Мег! Ладно, пойдем, а то у меня сегодня свидание с лордом Лесли.

– Повезло тебе, он действительно хорош, – одобрила Маргарет выбор подруги. – А я вот никак не могу решить, с кем переспать – с лордом Хоумом или с лордом Греем.

– Проведи эту неделю с одним, а следующую – с другим. Скоро они все равно отправятся в свою Шотландию, а мы – домой.

– Я – нет, – со вздохом сказала Маргарет. – Мне предстоит сопровождать королеву, она сама попросила меня об этом несколько минут назад. Кстати, собирается просить о том же и тебя. Так что будь понежнее со своим любовником, если хочешь продолжения в Шотландии.

– У него там жена.

– Я знаю. Слышала, как шотландцы говорили, что она красивая и своенравная. Они между собой зовут ее добродетельной графиней.

Хихикая, обе фрейлины поспешили в апартаменты своей госпожи. В вихре развевающихся юбок королева Анна и ее свита выбежали из зала с криками, преследуемые группой молодых людей. Оказавшись в безопасности королевских апартаментов, фрейлины повалились на пол, не в силах устоять на ногах от безудержного хохота. Графиня Олафсон, в свои двадцать четыре года поставленная старшей над ними, попыталась навести хоть какой-нибудь порядок:

– Дамы, дамы! Его величество вот-вот придет сюда, а нам надо еще очень много сделать. Карен, встань снаружи у двери на страже. Как только увидишь, что король идет сюда, скажешь нам. Инге и Ольга, займитесь постелью. Маргарет и Кристина, помогите мне раздеть ее величество.

Вся компания дружно принялась за дело: стала готовить комнату и юную королеву к появлению ее страстного жениха. Надушенные простыни были согреты, королева освобождена от парадной одежды и облачена в одну лишь тонкую ночную сорочку белого шелка с вышивкой серебряными и золотыми нитями. Пока Маргарет и Кристина укладывали в гардероб парадное платье, графиня Олафсон усадила юную королеву в кресло и принялась расчесывать щеткой ее золотистые волосы.

Внезапно в комнату ворвалась стоявшая на страже Карен.

– Они идут сюда, ваше величество! Король со свитой уже близко!

Королеву поспешили переместить на кровать, и она уселась, опираясь спиной на подложенные тугие подушки, с наполовину завитыми волосами, красная от смущения и немного испуганная. Дверь распахнулась, и разгоряченная вином и событиями толпа шотландских и датских придворных не то внесла, не то просто втолкнула в комнату короля.

– Ваше величество… его величество! – заплетающимся голосом произнес пьяный лорд Грей.

– Посмотрите, джентльмены, – триумфально возвестил Джеймс Стюарт. – Моя милая Анна ждет меня в супружеской постели, как и подобает доброй жене! Разве для нас это не предвестник хорошего брака?

Фрейлины королевы захихикали, а свита увлекла своего короля за ширму, там его величество раздели и облачили в шелковую ночную рубашку. Затем ему помогли подняться на кровать, и он сел в постели рядом с юной королевой, пока слуги обносили присутствующих кубками с вином. Все выпили за здоровье короля и королевы и, наконец, с добродушными шутками и смехом удалились, оставив новобрачных одних.

В наступившей тишине король повернулся к своей юной жене и попросил:

– А теперь, мадам, я хотел бы получить тот поцелуй, о котором просил вас три с половиной недели назад.

Смущенно Анна потянулась нецелованными губами к мужу. Завладев ее ртом, он настойчиво стал усиливать нажим, вынудив опуститься на подушки. Затем, распахнув ее ночную сорочку, он впился радостным взглядом в свежее девственное тело, которое никому еще не принадлежало, а теперь будет его собственностью. Анна что-то невнятно пробормотала, слабо протестуя, когда он стал целовать и ласкать ее. Хоть в нем и нарастало желание, она просто лежала, закрыв голубые глаза и уступая его домогательствам.

На самом деле ей нравилось то, что Джеймс проделывал с ней, ей было приятно ощущать, как по спине вверх-вниз бегают мурашки, а где-то внутри все трепещет. Она спрашивала себя, должна ли сделать что-то такое, что заставило бы Джеймса испытать те же чувства, которые испытывала она. Анна решила, что спросит об этом позднее, когда получше узнает его.

Приподняв и посадив ее в постели, он стянул с нее ночную сорочку и бросил на пол, затем разделся сам. Глаза Анны округлились от невиданного доселе зрелища. Между ног у мужа она увидела массу рыжеватых волос и торчащий из центра огромный орган, живший своей собственной жизнью, то поднимавшийся, то слегка опускавшийся и при этом нацеленный прямо на нее. Вскрикнув и закрыв глаза руками, королева отпрянула.

Джеймс не мог скрыть удивления.

– Но ведь я еще не ввел его в тебя, Анна, любовь моя.

– Ввести это в меня? – в ужасе повторила она дрожащим голосом. – Но зачем?

На лице короля появилось выражение легкого раздражения.

– Неужели тебе ничего не говорили о супружеских обязанностях, Анна?

– Мне говорили, что я должна во всем подчиняться моему господину.

Короля это несколько обнадежило.

– И это правильно, любимая. – Он приподнял ладонью свое естество и продолжил: – Вот мой мужской корень, а у тебя между ног есть сладкое отверстие, куда я должен его ввести. Тебе понравится, дорогая, обещаю, хотя и не сразу. Ты испытаешь восхитительные ощущения.

Королю еще не приходилось никого лишать девственности, но его воображение уже было распалено, и он отнюдь не собирался позволить этой глупой девчонке все испортить.

– И мне будет больно? – уточнила Анна, выудив из глубин памяти разговоры своих старших сестер.

– Да, – бросил он небрежно, – но только в самый первый раз, голубка.

– Нет! Я боюсь боли и не хочу, чтобы ты всовывал в меня эту ужасную штуку.

Она указала пальцем ему между ног и передернулась от неприязни. Джеймс даже немного растерялся.

– Но ведь я твой супруг и это мое право!

Ее пухлые розовые губки надулись, и она твердо повторила:

– Нет!

Во взгляде короля промелькнуло коварство, и, устроившись в постели, он беспечно произнес:

– Очень хорошо! Тогда мы будем просто лежать, обниматься и целоваться.

– Да, это мне нравится! – радостно согласилась юная королева.

Джеймс заключил супругу в объятия, стал целовать, опытно ласкать ее, и скоро она задрожала у него в руках. Еще до того, как она поняла, что происходит, он возлег на нее и, направив свой орган куда нужно, резко вошел в нее. Ахнув, она забилась под ним, пытаясь сбросить с себя, но добилась совершенно противоположного: он проник еще глубже. Анна вскрикнула от резкой боли, но Джеймс закрыл ее рот своим и продолжил ритмичные движения, не обращая никакого внимания на теплую влагу, стекающую по внутренней стороне ее бедер.

Когда боль немного утихла, Анна почувствовала, что ей нравится происходящее. Внезапно ее охватил гнев на супруга, так вероломно поступившего с ней, но тут его тело напряглось, несколько раз дернулось и обессиленно обмякло в постели. Анна почувствовала странное разочарование. В тишине, которая последовала за этим, часы на каминной полке пробили одиннадцать раз.


В другом крыле дома, в апартаментах графа Гленкирка, было светло от обилия свечей как в прихожей, так и в спальне, ярко полыхало пламя в камине. Патрик чувствовал себя виноватым, и, пригласив миссис Андерс, в глубине души признавал, что вполне мог бы ограничиться умелой шлюхой. Услышав, как у него за спиной открывается дверь, он все же испытал радость и, обернувшись, пригласил:

– Заходите, миссис Андерс.

На ней было то же самое платье, и в отблесках пламени она выглядела восхитительно.

– Может, составишь мне компанию? Предлагаю выпить по бокалу вина. У меня есть чудесное белое – изысканное и сладкое.

Его взор нежно ласкал ее фигуру.

– Благодарю вас, милорд, – негромко сказала Кристина и остановилась рядом с его креслом.

Патрик наполнил кубки, протянул один ей, и они молча выпили. Потом он опустился в кресло и, взяв ее за руку, притянул к себе на колени.

– Не надо стесняться, маленькая Кайри, расслабься.

– Как вы назвали меня, милорд?

– Кайри. На гэльском твое имя произносится как «Кайристиона». Кайри – это просто нежнее.

Она уютно свернулась клубочком у него на коленях, и он спросил:

– Сколько же тебе лет?

– Семнадцать, милорд.

– Боже, а мне тридцать семь! Я тебе в отцы гожусь.

– Но ты же мне не отец, – прошептала прелестница, еще плотнее прижимаясь к нему.

Склонив голову, он начал страстно ее целовать, и она произнесла:

– Я пришла затем, чтобы ты полюбил меня.

Отстранившись, она медленно расстегнула свое темное бархатное платье, затем настал черед белоснежных нижних юбок, шелковой нижней кофточки и отделанного лентами корсажа. Когда она выступила из этой сброшенной на пол кучи одежды, на ней оставались только черные шелковые чулки с вышитыми крошечными золотыми бабочками.

Это зрелище невероятно возбудило графа. С улыбкой он медленно встал из кресла и последовал ее примеру.

Смерив его – обнаженного, высокого, идеально сложенного – одобрительным взглядом, она потребовала:

– Сними с меня чулки.

Опустившись на колено, он медленно скатал по ноге сначала один чулок, потом – другой, и стянул их с узких ступней с изящными пальчиками. Аромат ее кожи едва не свел его с ума. Она предвидела, что дело повернется таким образом, поэтому, перед тем как отправиться к нему, тщательно вымылась и натерла мускусом кожу. По-прежнему коленопреклоненный, он уложил ее на пол перед горящим камином. Кристина широко развела ноги в стороны и протянула к нему руки, приглашая в свои объятия.

Она оказалась горячей, нежной и опытной, что чрезвычайно понравилось графу. Она страстно двигалась под ним, так что, прежде чем самому вознестись на вершину блаженства, он дважды доставил удовольствие ей. Скатившись с нее, он лег на спину, и они, лежа перед огнем, наслаждались теплом и блаженством, удовлетворив свою плоть.

– Наверное, ты считаешь меня слишком дерзкой, – произнесла она негромко своим низким хрипловатым голосом, – но я ничего не смогла с собой поделать. Я не была ничьей любовницей, но твоей стать хочу.

– Почему же именно моей?

Патрику было лестно слышать такие слова, но ведь он не простак и далеко не юнец, чтобы всему верить.

– Во-первых, ты невероятно привлекателен, а во-вторых – мужчина. У меня никогда не было отношений с нормальным мужчиной. Первый раз меня выдали замуж за старика, который ничего не мог в постели. Второй муж, лишив девственности, тут же потерял ко мне всякий интерес, а третий – совсем ребенок.

– Я не против, но только пока я здесь, – предупредил граф. – По возвращении домой ты для меня перестанешь существовать, так что подумай, малютка Кайри. Я люблю свою жену.

– Я согласна, Патрик. Может, переберемся на кровать, а то на полу чертовски холодно.

Граф встал с пола, поднял Кристину на руки и отнес в спальню.

– Похоже, теперь долгая холодная зима мне не грозит. Да, малышка Кайри?

Глава 18

В первый раз за все время своего замужества Катриона Лесли оказалась полностью предоставленной самой себе. Она решила съездить к детям, в Гленкирк. Она закрыла свой эдинбургский дом, сказав миссис Керр, что вернется, когда двор короля снова соберется после дальних странствий. К ужасу командира гленкиркской стражи, она заявила, что поедет верхом, причем немедленно, без надлежащего эскорта.

– Нас всех перережут на дороге как цыплят, – проворчал Конелл Мор-Лесли. – Это ясно как день.

– Спорим на пять золотых, что доберемся в целости и сохранности? – рассмеялась Катриона.

– Господи боже! Граф спустит с меня шкуру, если с вами что-нибудь произойдет!

– Да пусть поступает как хочет, – вмешалась в спор Эллен. – Ей надо побывать дома – это даст ей сил дождаться Гленкирка. Маловероятно, чтобы граф вернулся до весны, а в обществе детей ей будет не так одиноко.

И все же в дорогу они отправились под надежной охраной. Узнав про планы Катрионы, Френсис Стюарт-Хепберн, граф Ботвелл, вызвался лично сопровождать ее. Не могла же она отклонить предложение любимого кузена Джеймса Стюарта и регента Шотландии.

Этот высокий красавец с темно-каштановыми волосами, элегантно подстриженной короткой бородкой и проницательными голубыми глазами получил хорошее образование, но, к сожалению, родился намного раньше своего времени. Его обширные знания и многочисленные научные открытия ужасали обывателей – как образованных, так и неграмотных. И хотя он колебался в выборе между старой и новой церквями, его нельзя было считать искренне верующим. Может, именно поэтому те несчастные женщины, которые пытались внести хоть какое-то разнообразие в свою жизнь при помощи магии, порой называли графа Ботвелла своим предводителем. Шептались и о том, что Френсис Хепберн еретик и чуть ли не колдун.

Кэт прекрасно знала, что все это полная ерунда, но самого Френсиса Хепберна это, похоже, забавляло, и он ничего не отрицал. К тому же эти слухи нервировали его Джеймса, что доставляло Ботвеллу особое удовольствие, – суеверный король видел в нем едва ли не дьявола. Френсис любил кузена, но временами не мог устоять перед искушением сыграть на его нелепых страхах.

Джеймс, в свою очередь, восхищался Френсисом и отдал бы все, чтобы быть похожим на уверенного в себе красавца, именно поэтому, в попытке произвести на него впечатление, и рассказал о своем романе с графиней Гленкирк.

Хоть Френсис и поздравил кузена с такой удачей, сообщение его шокировало. У него тоже было немало любовниц, как замужних, так и незамужних, но он никогда никого не принуждал, как это сделал король с женой графа Гленкирка. А то, что это так, Ботвелл понял благодаря своему чутью и умению наблюдать. Графиня хоть и старалась изо всех сил вести себя как раньше, но он заметил темные тени у нее под глазами и выражение грусти.

Будучи галантным кавалером, он решил, что постарается стать ее другом и доверенным лицом. Графу это удалось, однако случилось и то, что никак не входило в его планы: Ботвелл влюбился. Теперь ему придется постараться, чтобы скрыть это чувство как от самой графини, так и от своего ревнивого кузена.

У Катрионы никогда не было друзей-мужчин, поэтому ей в высшей степени нравилось общество Френсиса Хепберна. Он чрезвычайно много знал, а графине крайне редко встречались мужчины, с которыми можно было поговорить на отвлеченные темы. Поскольку придворные были уверены, что их отношения лишены плотского интереса, смотрели на их общение как на чудачество.

Происхождение графа Ботвелла представляло собой немалый интерес. Его отцом был Джон Стюар, настоятель Колдингема и внебрачный сын Джеймса V, чья дочь Мария, королева Шотландии, начала писать свою фамилию как «Стюарт», что, в конце концов, и утвердилось в королевской династии. Френсис и Джеймс Стюарт, таким образом, имели общего деда. Матерью графа стала леди Джанет Хепберн, единственная сестра Джеймса Хепберна, последнего графа Ботвелла, который был третьим мужем Марии Стюарт. Джеймс Хепберн не оставил законных наследников, так что его титул и поместья перешли к его племяннику Френсису, который прибавил фамилию своего дяди к своей в знак почтения и уважения.

Отец Френсиса Хепберна умер еще в пору его младенчества, оставив сыну незаконнорожденных брата и сестру. Его мать вскоре снова вышла замуж, так что с раннего детства жил он без родительской любви, а потом, подростком, был и вовсе отправлен морем для обучения за границу.

Домой в Шотландию он вернулся элегантным, уверенным в себе, образованным молодым человеком, быстро женился на овдовевшей леди Маргарет Дуглас, дочери могущественного графа Ангуса. Она была несколько старше Френсиса Хепберна и имела сына. Никаких чувств между ними так и не возникло – брак этот был заключен исключительно по расчету. Но супруги, повинуясь долгу, принялись одного за другим рожать детей для поддержания рода. Маргарет Дуглас вздыхала с облегчением, когда до нее доходили слухи, что ее чувственный любвеобильный муж делит постель с другими женщинами. В своей постели она его видеть не хотела.

Граф Ботвелл с отрядом из пятидесяти свирепых воинов, жителей пограничья, сопроводил графиню Гленкирк прямо до дому. Конелл был от такого соседства далеко не в восторге, но безопасность хозяйки превосходила все другие соображения. Кэт настояла, чтобы Ботвелл хотя бы недолго погостил в Гленкирке. И хотя первоначально он собирался отдохнуть в имении дня три-четыре, в конце концов остался до Двенадцатой ночи. Поскольку вдовствующая графиня приходилась кузиной его отцу, его самого тоже стали считать кузеном и обходились с ним как с членом семьи. Дети графа Гленкирка, а их было уже шестеро, звали его «дядя Френсис», мальчишки ходили за ним по пятам как восторженные щенки, а подрастающие девочки флиртовали самым возмутительным образом. Ботвелл их обожал. Его собственные дети были воспитаны матерью таким образом, что почитали и слушались только ее одну, он же не испытывал к ним никаких отцовских чувств. Даже младшие братья графа Гленкирка обращались с ним как с другом и называли кузеном. Ботвелл ходил вместе с ними на охоту, таскался по девицам, играл в кости и пил вино. Вести подобный образ жизни в собственном доме не всегда удавалось, поэтому граф был в восторге от обстановки в Гленкирке.

Уехать из этого гостеприимного дома ему все же пришлось: это произошло на следующий день после того, как Колину Лесли исполнилось шесть лет. Покидал он новообретенных родичей с огромным сожалением. Но ему была временно отдана в управление вся Шотландия, и время для потакания своим собственным слабостям было уже исчерпано. Превыше всего Ботвелл ценил все же дисциплину и порядок. Перед отъездом он оставил Катрионе небольшой меч дамасской стали с изящным резным эфесом флорентийского золота, усыпанным мелкими полудрагоценными камнями.

– Это подарок вашему старшему сыну, ведь в следующем месяце у него день рождения.

– Ох, Френсис! Подарок чудесный и Джейми точно понравится, хотя он предпочел бы, чтобы вы остались.

– Я был бы рад остаться, но и так уже слишком долго предавался удовольствиям, забросив все дела. Не падайте духом, дорогая Кэт! Зима закончится, и Патрик будет дома.

– Джеймс настаивает, чтобы я вернулась ко двору, когда привезет королеву, – вздохнула Катриона. – Я хоть и сказала Гленкирку, что не желаю больше детей, но, Френсис, клянусь вам, сделаю все, чтобы забеременеть, когда милорд вернется домой! Единственный способ избежать внимания короля – это оставаться в Гленкирке. Но я не получу на это разрешения, если не буду ходить с большим животом.

Френсис Хепберн легонько поцеловал ее в лоб и унесся прочь.

Наступила снежная, холодная и тягостная зима, способная свести с ума, если бы не дети, которых Катриона безумно любила.

Джеймсу Лесли исполнилось двенадцать лет, но отец, похоже, совсем забыл про его день рождения. Подарок Френсиса оказался весьма кстати и несколько сгладил разочарование. От Патрика уже несколько месяцев не было известий, и хотя Кэт знала, что с ним ничего не случилось, все равно очень скучала. Хуже всего приходилось по ночам, одной в их огромной супружеской кровати. Порой она горько плакала и клялась себе, что, когда муж вернется, послушается его и никогда не вернется ко двору. Он был совершенно прав в своем нежелании связываться со Стюартами. Что они получили в результате? Разлуку и позор!

Наконец, пришла весна – чудесная, ранняя, теплая. Начинали зацветать боярышник и верба, склоны холмов вокруг Гленкирка усыпали белые и желтые первоцветы. В Пасхальное воскресенье, когда ярко светило солнце, в Гленкирк прибыл посыльный от графа с целым мешком посланий и подарков для домашних. Одно из них было с королевской печатью. Его Катриона вскрыла первым и с сожалением узнала, что назначается фрейлиной королевы. К официальной бумаге была приложена краткая записка, нацарапанная рукой короля, в которой тот выражал желание увидеть Катриону при дворе сразу по своем возвращении из Дании. С раздражением отбросив эту писанину в сторону, она принялась нетерпеливо рыться в куче корреспонденции и нашла, наконец, послание от мужа, но оказалось оно кратким, почти безличным и разочаровало Катриону:

«Возлюбленная, к тому времени как это письмо дойдет до тебя, мы уже будем идти под всеми парусами домой. Всю эту долгую тяжелую зиму я скучал по тебе. Королевское бракосочетание состоялось в Норвегии, но на Рождество мы вернулись в Данию и с тех пор обитали там. Передай Джейми, что свой подарок в честь дня рождения, который я вынужден был пропустить, он обязательно получит. Шлю свою любовь тебе и всем нашим детям.

Преданный тебе муж Патрик Лесли».

Такое письмо не мог прислать мужчина, жаждущий свою женщину, и это привело Катриону в ярость. Похоже, он завел себе любовницу, если не нашлось подходящих шлюх. Если так, то она наверняка принадлежит к королевскому двору, а значит, приедет вместе с ним. Скоро она это узнает.

Черт побери! Ситуация складывалась хуже некуда. Она хотела забеременеть, чтобы избежать внимания короля, но если это произойдет, то она будет вынуждена вернуться домой, в Гленкирк, оставив Патрика при дворе развлекаться с любовницей. Оставался единственный выход – каким-нибудь образом избавиться от этой шлюхи.

Первого мая 1590 года флагманское судно с королевской четой на борту в сопровождении тринадцати кораблей эскорта прибыло в Лит. Местные жители выстроились вдоль дороги в столицу, чтобы поприветствовать их. Молодая красавица королева удобно расположилась в позолоченной колеснице, запряженной восемью белыми лошадьми, покрытыми красными бархатными попонами, затканными золотыми и серебряными нитями и отделанными особым видом серого кроличьего меха.

В королевском дворце Эдинбурга собрались все аристократы, чтобы приветствовать королеву Анну. Катриона Лесли стояла рядом с Френсисом Стюартом-Хепберном, когда королевская процессия вошла во дворец Холируд, и тут же увидела, как Патрик помогает спуститься с лошади какой-то миниатюрной даме.

– Вы же были в Лите, Френсис. Скажите, что это за девка с Гленкирком?

На лице Френсиса заиграла улыбка, больше похожая на волчий оскал: поразительно, как быстро Катриона сумела все увидеть и понять.

– Это миссис Кристина Андерс. Они дружат с королевой с детства, а сейчас она фрейлина ее величества.

– Фрейлина? – переспросила Катриона. – Да она на четвертом месяце беременности, по меньшей мере. Чертов Гленкирк! Я изжарю его заживо!

Ботвелл усмехнулся.

– Зачем? Уверен, вы найдете более действенный способ отомстить.

– Даже не сомневайтесь! – мрачно заявила Кэт и добавила: – Ох, Френсис, я так скучала по нему! Ведь мы не виделись несколько месяцев. Да как же он мог?

Граф Ботвелл приобнял Катриону, успокаивая.

– Возможно, он чувствовал себя одиноко, а вас рядом не было. Вот, чтобы справиться с тоской, он и завел себе любовницу. Все это далеко не так ужасно.

– Мне тоже было одиноко, Френсис. Я страдала по нему каждую ночь, даже если проводила ее не в одиночестве, а с королем.

– Вам не надо так жалеть себя, дорогая, – сказал лорд Ботвелл. – Возможно, ее тепло и помогло Патрику пережить эту холодную зиму, но вряд ли его хватит, чтобы греть его постоянно. Смотрите, как он обшаривает глазами толпу: явно он высматривает вас.

– Я уверена, что он пытается выяснить, не засекла ли я его с девкой. Боже, Ботвелл! Поглядите, она прямо припала к его руке! Да я ей всю рожу исцарапаю!

Ботвелл пытался подавить смех, но получилось плохо.

– Если вы устроите сцену прямо на публике, все симпатии будут на стороне бедной миссис Андерс, но если встретите Гленкирка так, как и полагается верной жене, все отнесутся к вам с одобрением. Моя жена обожает такие игры, когда ей приспичит побывать где-нибудь вне Крайтона. Все знают, что вас зовут при дворе добродетельной графиней за верность и преданность мужу. Если вы и в самом деле хотите отомстить ему, то принимайте правила игры и идите до конца.

– Ботвелл, я вас обожаю! Вы и правда, как говорит молва, дьявол! – радостно воскликнула Катриона. – Как я выгляжу?

Во взгляде его голубых глаз графиня увидела явное одобрение. В этот прохладный весенний день она выбрала простое пурпурное бархатное платье с длинными рукавами, украшенными светло-бежевыми кружевными манжетами, и небольшим, жестко накрахмаленным воротничком. Единственным украшением были ее розовые жемчуга, но на этот раз она надела только две нитки из четырех. Не надела она и пелерину в тон платью, отделанную мехом соболя. Ее волосы цвета темного меда были собраны под золоченой сеткой и удерживались золочеными же заколками с мелкими жемчужинками.

– Не стоит так на меня смотреть, дорогая, – негромко произнес Ботвелл. – Я и так уже едва удерживаюсь, чтобы не наброситься на вас. Если Патрик сейчас же не утащит вас домой в постель, то окажется полным идиотом.

Они вместе дошли до зала приемов. Френсис Хепберн легонько пожал Катрионе руку и подтолкнул к дверям. Оправив юбки и коснувшись рукой прически, она решительно кивнула мажордому и шагнула внутрь.

С гордо поднятой головой, под приглушенные шепотки она прошла к подножию двух тронов, и присела в элегантном реверансе, лишь на секунду преклонив голову.

– Добро пожаловать домой, ваше величество, и вы, дражайшая королева. Позвольте приветствовать вас в Шотландии от имени всех гленкиркских Лесли.

Анна Стюарт с высоты своего трона взглянула на графиню и ощутила жалость к своей подруге Кристине. Графиня не только блистала красотой, но и не проявляла ни раздражения, ни недовольства: напротив, только доброту и нежность.

– Благодарю вас за столь теплый прием, леди Гленкирк, – произнесла в ответ Анна.

– Я приложу все силы, чтобы услужить вам, моя королева, – добавила Кэт и, прежде чем получить разрешение удалиться, обратилась к королю: – У меня к вам просьба, кузен.

– Слушаю тебя, дорогая.

– Минуло уже почти девять месяцев с тех пор, как я рассталась со своим мужем, сир. Ныне вы счастливы в браке и, возможно, сможете понять мои чувства. Пока что я вижу своего супруга только издали. Не позволите ли мне забрать его в наш эдинбургский дом хотя бы на одну ночь?

Графиня послала королевской чете умоляющий взгляд и трогательно улыбнулась.

– Ох, Джеймс! – воскликнула королева. – Скажи же «да». Я даю леди Лесли свое дозволение. Пожалуйста, разреши и ты.

– Гленкирк, где ты там? – воззвал король.

Граф выступил вперед, и Кэт успела заметить маленькую ручку, пытавшуюся его удержать. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, а затем Кэт бросилась в его объятия и страстно поцеловала. Патрик не мог оставаться равнодушным и, конечно, ответил.

– Счастливчик Гленкирк! – усмехнулся король. – Хватай ее скорее и вези домой, в постель.

Супруги отвесили глубокие поклоны королевской чете Шотландии, а затем двинулись к выходу из зала. Проходя мимо придворных королевы, Кэт чуть повернула голову и посмотрела прямо в глаза Кристине Андерс, а потом поймала взгляд Френсиса Хепберна и едва заметно подмигнула ему.

– Почему, – как раз в этот момент спросила королева своего мужа, – леди Лесли зовут добродетельной графиней? Она что, холодная и лишь выполняет свой супружеский долг?

Король расхохотался.

– Господь всемогущий! Конечно же, нет, моя невинная Анна! Кэт Лесли горячо любит своего мужа и всегда любила только его. А называют ее так потому, что не изменяет мужу, потому что умна и хорошо образована. У них шестеро детей. Надеюсь на ее положительное влияние на вас, потому и выбрал для службы вам.

Почувствовав еще большую жалость к Кристине Андерс, королева лишь вздохнула и приготовилась приветствовать очередного аристократа.

– Френсис Стюарт-Хепберн, граф Ботвелл, – провозгласил мажордом.

Глава 19

Уютно устроившись в карете, граф Гленкирк повернулся к супруге.

– Никогда еще ты не держалась на людях лучше, чем сегодня, Кэт.

– А ты хотел, чтобы я устроила сцену у всех на глазах и набросилась на твою любовницу? – спокойно спросила Катриона.

– Прости меня, любимая, и в мыслях не было делать тебе больно, – но откуда ты узнала?

– От тебя самого. Письмо, которое ты прислал, не мог написать любящий супруг, тоскующий по своей половинке. Даже в переписку с Кира ты вкладывал больше теплоты и чувств. Одно письмо за все это время! Она что, торговала у доков, когда ваше судно вошло в порт? У тебя не нашлось времени написать мне? Джейми так огорчился, что ты забыл про его день рождения. Хорошо, Френсис оставил ему в подарок меч…

– Френсис? – уточнил Гленкирк.

– Ботвелл. Он сопровождал нас домой, после того как король уехал за своей невестой. Его отец и твоя мать двоюродные брат и сестра, так что нам он кузен. Он гостил в Гленкирке до Двенадцатой ночи. Дети, – добавила Кэт не без умысла, – его обожают, да и твои братья неплохо проводили с ним время. Он отличный друг, Патрик, и мне очень нравится.

– Возможно, мадам, и мне следует спросить, как вы проводили время, пока я разъезжал по делам короля. Репутация Френсиса Хепберна хорошо известна: повеса и дамский угодник.

– Не говори ерунды, Патрик! Френсис мой друг и ничего более, а кроме того, женат. Может, скажешь, что эта дамочка, Андерс, тоже всего лишь подруга, а ребенок, которого она носит, вовсе не твой? – Граф покраснел, и Катриона в голос расхохоталась. – Эх, Патрик! Только женщины из рода Лесли знают, как избежать зачатия. И ты так привык, что я забочусь об этом сама, что потерял всякую осторожность со своей шлюхой.

Поняв, что жена не слишком сердита на него, Патрик испытал изрядное облегчение и решил не говорить ей, что Кристина Андерс специально пошла на этот шаг, надеясь удержать его при себе. Поняв, что он к ней остывает, фрейлина забеременела. Он попытался было уговорить ее остаться в Дании, но она испугалась лишиться места придворной дамы и пообещала устроить скандал, если о беременности станет известно раньше времени.

– Ты любишь эту девицу? – спросила Кэт.

– Боже! Нет, конечно! – возмутился неверный супруг. – Черт побери, Кэт! Я не придворный, у меня не было знакомых ни в Норвегии, ни в Дании. А ты знаешь, чем они занимаются день-деньской? Играют в кости или в карты. Пьют. Сплетничают. По десять раз на дню переодеваются, поливаются духами и даже красятся. Про разврат, что процветает при дворе, и говорить не хочется. По мне, так это самые бесполезные люди на свете! Если бы я не нашел в Копенгагене одного из Кира, то просто сошел бы с ума!

– Кира?

– Да, милая! У них в Копенгагене есть банк, и с его помощью я смог в значительной степени контролировать наши дела. Хоть какое-то занятие.

Стало быть, Кристина Андерс терпеливо ждала, пока Патрик проследит движение своих судов и грузов. Картина, представшая перед внутренним взором, развеселила графиню Гленкирк.

– Ты уверен, что этот ребенок от тебя?

– Ну да. Какой бы Кайри ни была, но только не распутница.

– И как ты намерен поступить, Гленкирк?

– Признаю ребенка и обеспечу его будущее.

– А его мать? Что будет с ней?

– С самого начала она знала, что я люблю свою жену и что наша связь может иметь только временный характер.

Вскоре они подъехали к дому. Кэт вышла из кареты и быстро поднялась по лестнице, пожелав на ходу миссис Керр доброго дня, а граф задержался внизу, и его тут же обступили слуги.

Эллен, ожидавшая хозяйку у нее в спальне, тут же спросила:

– Неужели это правда? Что, граф действительно приехал с другой женщиной? Но это же отлично! Вам теперь вовсе не надо мучиться сознанием своей вины!

Кэт прямо-таки взорвалась:

– Если ты еще хоть раз намекнешь на это, придется тебе коротать свои дни в одиночестве в Крэнноге! Ты поняла меня, Элли?

Многолетняя связь между госпожой и служанкой была так сильна, что Эллен мгновенно поняла, как глубоко уязвлена Кэт, и нашла в себе силы извиниться.

– Я, должно быть, от старости поглупела, вот и говорю всякую ерунду.

Кэт схватила морщинистую руку служанки и крепко сжала. Затем глаза ее озорно сверкнули.

– В твоих словах все же есть доля правды, старая сплетница! Его датская любовница состоит в свите королевы, что изрядно осложняет ситуацию. Она даже забеременела, чтобы привязать его к себе. Бедный Патрик! Он так долго жил с добродетельной леди, что позабыл, насколько коварными могут быть женщины!

– Вы простите его?

– Конечно! Ведь он вернулся домой, ко мне, смущенный и раскаявшийся. Пусть сам разбирается со своей датчанкой, а мне, Элли, нужна ванна. Думаю, что новая обольстительная ночная сорочка черного шелка вполне подойдет. Поприветствую Патрика так, что он долго не забудет!

Эллен рассмеялась.

– Да пусть эта датчанка родит ему хоть десяток, все равно ей не сравниться с вами, миледи!

Когда Патрик Лесли поднялся в свои покои, то обнаружил, что слуга уже поставил перед разожженным камином дубовую ванну и наполнил горячей водой, над которой поднимался пар. Сбросив всю одежду, он сказал:

– Сожги все это, Ангус.

Он забрался в ванну и жадно вдохнул божественный аромат. Похоже, в воду добавлено немного ароматической соли и какого-то масла.

– Мускусное масло, – донесся до него голос Кэт.

Покачивая бедрами, она медленно подошла, движением плеч сбросила черную шелковую ночную сорочку, перешагнула через борт ванны и опустилась в воду. Не давая ему опомниться, Кэт припала к нему всем телом, обхватила руками за шею и стала жадно целовать. Ее нежный язычок то вторгался между его губами, то убегал из них, руки гладили и дразнили.

Ей не пришлось его долго уговаривать. При одном лишь взгляде на нее у Патрика все напряглось. Чуть высвободившись из горячих объятий, он подхватил ее широкими ладонями под ягодицы и приподнял. Когда ее стройные ноги обвились вокруг его талии, он буквально насадил ее на себя и услышал, как у нее перехватило дыхание.

– Черт тебя побери, Гленкирк! Почему тебя не было так долго?

Потом они лежали в огромной супружеской кровати, счастливые и довольные друг другом. Кэт заснула обнаженной, свернувшись клубочком в кольце его рук, а он лежал без сна, размышляя, для чего ему понадобилось заводить роман с Кристиной Андерс: любая шлюха вполне удовлетворила бы все его потребности, не создавая при этом никаких проблем.

Во дворце Кристина Андерс проклинала существо, созревавшее в ее чреве, от которого уже было слишком поздно избавляться. Попробовать проделать нечто подобное на этой стадии беременности могло закончиться для нее смертью. Одного взгляда на графиню Гленкирк для нее было достаточно, чтобы понять, что сражение проиграно. И как же грамотно сыграла против нее графиня! В том, что той все известно, можно было не сомневаться, но каким образом, да еще так быстро, – осталось для Кристины загадкой. Датчанка вздохнула и принялась обдумывать создавшееся положение.

Но долго ломать голову ей не пришлось. На следующий день графиня Гленкирк явилась на службу в качестве фрейлины. Анна сразу же привязалась к Катрионе Лесли, и в дальнейшем относилась к ней как к доброй старшей сестре. Похоже, от королевы помощи не дождешься, подумала Кристина. Помощь, однако, пришла, но с совершенно неожиданной стороны. Как только представился случай, графиня Гленкирк пригласила миссис Андерс на прогулку по дворцовому парку.

– На каком ты месяце? – спросила Катриона со своей обычной прямотой.

Это было так неожиданно, что, испугавшись, Кристина остановилась.

– Мадам, я не понимаю, о чем вы…

Катриона взяла девушку за руку и доброжелательно проговорила:

– Послушай, дорогая: мы с Патриком Лесли женаты уже двенадцать лет. У нас шестеро детей, и то, о чем я сразу догадалась, подтвердил и он. Итак, когда ребенок должен появиться на свет?

Кристина, уже не в состоянии притворяться и дальше, прошептала:

– Осенью.

– Не беспокойся: твой ребенок – Лесли, а Лесли привыкли заботиться о своих детях.

– Но он же внебрачный, миледи.

– Подумаешь! – нетерпеливо отмела этот довод Катриона. – Прадед Патрика, второй граф, стал отцом внебрачного ребенка, первого из Мор-Лесли. С той поры они служат нам. Мор-Лесли всегда вели себя достойно, их уважали. Тебе не надо беспокоиться, о твоем ребенке позаботятся. В этом отношении тебе повезло. Боже мой, девочка! Ну почему ты не выбрала неженатого мужчину, который, возможно, и женился бы на тебе? Ты же из хорошей семьи.

– Я замужем, мадам, причем уже в третий раз. Моему супругу двенадцать лет. Если бы любовник был готов жениться на мне, то расторжение брака заняло бы уйму времени и сил. Вряд ли кто-нибудь поверил бы, что еще незрелый юноша мог быть отцом этого ребенка. Я ценю и принимаю вашу помощь, но мой ребенок не может быть воспитан как слуга! По обеим линиям он благородной крови, пусть и родится вне брака.

Кэт улыбнулась. Кристина Андерс сама дала ей в руки оружие, с помощью которого она сможет держать ситуацию под контролем.

– Ты будешь хорошей матерью, я уверена, а Лесли позаботятся о том, чтобы твой ребенок воспитывался как полноправный член семьи, однако при одном условии: если попытаешься возобновить связь с моим мужем, я добьюсь, чтобы тебя отправили с позором на родину, а ребенка продали на Восток, в рабство.

Графиня Гленкирк мило улыбнулась, потрепала девушку по руке и, не прощаясь, ушла.

Кристину бросило в дрожь от ее слов. Она не сомневалась, что Катриона Лесли не пыталась ее испугать: если пригрозила, то и сделает. Кристина не любила Патрика Лесли – это был в ее жизни лишь яркий эпизод, – и вступать в борьбу с графиней не собиралась. Если о ее ребенке станут заботиться, она будет вполне удовлетворена. Пусть граф и признался жене в супружеской неверности, но – Кристина была готова держать пари – ни слова не сказал о тех подарках, что ей сделал. Она усмехнулась. В конце концов, все устроилось неплохо.

Тем же вечером Катриона улучила несколько минут, чтобы побыть наедине с мужем в их покоях, и холодно сообщила:

– У меня был разговор с миссис Андерс. Я пообещала, что о ребенке позаботятся, но сама она больше не должна попадать в поле твоего зрения.

– Кэт, ты не имела права говорить с ней, не посоветовавшись со мной!

Графиня пришла в негодование.

– Да что ты говоришь! Я стерпела измену, была любезна с твоей высокородной шлюхой, но делить тебя с ней не собираюсь!

Она резко развернулась, намереваясь уйти, но он обхватил ее за талию, притянул к себе и, зарывшись в густую копну волос, принялся целовать в шею.

– Я никогда и не думал разрываться между двумя женщинами, – мягко заверил ее Патрик. – И у меня и в мыслях не было продолжать роман с Кайри. Но она носит моего ребенка. Ей сейчас очень одиноко, милая, поэтому просто не будь так жестока с ней, ты же не злобная фурия.

– Тебя тоже не было рядом, когда я носила Джейми, – возразила Катриона.

– Это так, но ты жила в своей стране, в доме Фионы, с миссис Керр и Салли, и в любой момент могла обратиться за помощью к кому угодно. У Кайри ничего этого нет. Она одна в совершенно чужой стране, под постоянной угрозой позора, если о ее положении станет известно. Я всего лишь хотел предложить ей помощь, если она будет в ней нуждаться, и ничего более.

– Будь ты проклят, Гленкирк, – процедила Кэт, но все же развернулась и посмотрела на него.

Их губы соединились, и она сразу почувствовала, как слабеют ноги. Он подхватил ее на руки и понес к супружеской кровати.

– Нет, – выдохнула Кэт, – мы не можем. Я должна вернуться к королеве.

– Черт бы все это побрал! – выругался Патрик, и Кэт не смогла сдержать смешка.

Поднявшись с постели, Катриона расправила платье и, задорно улыбнувшись мужу через плечо, направилась к двери, оставив его в спальне остывать.

А Патрик Лесли остался глубоко доволен сложившейся ситуацией. Какая у него умная и мудрая жена! Вот уже двенадцать лет удерживает его, не давая ни скучать, ни расслабляться. Да, она может быть упрямой, независимой, своенравной, но продолжает оставаться при этом самой обворожительной из всех женщин, которые встречались ему в жизни. Патрику никогда и в голову не приходило, что именно те черты характера, которые больше всего его задевали, и делали жену столь привлекательной для него.

Размышляя над последними событиями, Гленкирк осознал, насколько ему повезло. Кайри Андерс всего лишь эпизод, хотя и яркий, в его жизни. Жаль, конечно, что забеременела, но по крайней мере не устраивала ему сцен, и он был благодарен ей за это. А вот Кэт его поразила: ведь могла превратить его жизнь в ад, но не стала, а, напротив, проявила небывалое великодушие.

Пока Патрик Лесли предавался рассуждениям, Катриона в приемной королевы пыталась избавиться от домогательств короля. Графине наконец-то удалось извлечь руку его величества из своего корсажа.

– Черт побери, Джейми! Веди себя прилично.

– А где же теплый прием, на который рассчитывал твой король по возвращении домой, любовь моя?

Кэт театрально присела в книксене и холодно произнесла:

– Добро пожаловать домой, ваше величество. Пожалуйста, позвольте мне пройти, сир. Меня ждет королева.

– Когда я смогу тебя увидеть?

– Среди придворных – в любое время, сир, наедине же – никогда! Смею напомнить вашему величеству, что вы теперь женаты, а я всегда была замужней дамой.

– Анна не способна удовлетворить меня так, как ты, – признался Джеймс.

– Ее величество почти подросток, так что в вашей власти всему ее научить.

– Я король, а не наставник, – угрюмо заявил его величество. – Так что, мадам, давайте назначим время, когда мы сможем побыть вместе.

Катриона Лесли в упор посмотрела на короля ледяным взглядом и отрезала:

– Во времена вашей матушки слово Стюартов ценилось куда больше!

Прежде чем он успел ответить, дверь королевской спальни открылась и оттуда раздался голос графини Олафсон:

– Ах, леди Лесли! Вы уже здесь! Королева ждет вас.

Катриона снова присела в книксене, но, проходя мимо короля, услышала, как он негромко с угрозой произнес:

– Вы дорого заплатите за эти слова, мадам.

Глава 20

У графини Гленкирк не было времени раздумывать над брошенной королем угрозой – слишком многое предстояло сделать, поскольку в самом скором времени предстояла церемония коронации Анны. Ее наряд должны были сшить именно шотландские мастерицы, и требовалось множество утомительных примерок. Саму Анну также следовало подготовить к церемонии. К сожалению, новоиспеченная королева не отличалась особой сообразительностью. Да, она была красивой, невинной, очаровательной и великодушной, но в то же время отличалась сумасбродством и вспыльчивостью. Глупость же ее порой переходила все допустимые границы.

По счастью, Катриона Лесли обладала достаточным терпением, чтобы подготовить королеву к церемонии, а также проявила мудрость и находчивость, превратив процесс подготовки в некое подобие игры, так что Анне не было скучно.

– Если бы в детстве, – призналась как-то королева, – у меня была такая наставница, то, возможно, мне бы хотелось учиться больше.

Катриона рассмеялась.

– Чепуха, мадам! Вы знаете, что будете великолепны во всех отношениях, так что совершенно очаруете своих подданных.

Это был весьма изощренный комплимент, и молоденькая королева, вертясь перед зеркалом, в который раз подумала, что ей очень повезло иметь такую придворную даму. Графиня Гленкирк замечательная!

Церемония коронации Анны Датской прошла во дворце Скоун 17 мая 1590 года. В этот день она сыграла свою роль блестяще. Очарование юности и достоинство тронули сердца даже самых замшелых владельцев поместий, спустившихся со своих высокогорий для того, чтобы увидеть продолжательницу королевской династии Стюартов. Вечером того же дня состоялся великолепный праздник, на котором гостей угощали жареным мясом дикого кабана, олениной и бараниной, а также запеченной говядиной. Раскрасневшиеся потные поварята непрерывно поливали вертела жиром. Была здесь и всевозможная птица – лебеди, шпигованные салом утки, каплуны в сладком лимонно-имбирном соусе, фаршированные, жаренные на гриле гуси, куропатки, тетерева, перепела и голуби. На столах стояли огромные чаши с живыми устрицами во льду, вареными креветками, мидиями и другими дарами моря с различными приправами. Лосось и камбалу подавали целиком на больших золотых блюдах. Гостей потчевали слоеными пирогами с рубленой крольчатиной, фруктами и орехами. Предлагались копченые окорока, угри, похлебка из зайчатины. Большие серебряные чаши манили молодым весенним салатом-латуком и маринованными артишоками. Через равные интервалы на столах были расставлены большие горшки с маслом, а рядом с ними – деревянные подносы со свежим хлебом. На десерт гостям предложили заварной крем, желе всех цветов и форм, апельсины из Испании, ранние вишни с юга Франции, торты с цукатами, приготовленными из фруктов последнего урожая. Серебряные чаши с засахаренным миндалем и лесными орехами перемежались сырами, вафлями и небольшими бокалами вина, источавшего аромат пряностей.

Вино и пиво текли рекой, развлечения следовали одно за другим. Выступали менестрели и жонглеры, танцевали дрессированные собаки, и кувыркались акробаты. Несколько раз пиршественный зал пересекали волынщики под звуки своих инструментов.

Когда муж подошел к Катрионе с приглашением на танец, она пожаловалась на головную боль и попросила:

– Лучше выведи меня подышать на свежий воздух!

Они вышли в сад. Майский вечер выдался холодным.

– С тех пор, как ты стала фрейлиной, мы совсем не бываем вдвоем, – посетовал граф.

– Патрик, я так хочу домой! Ты был абсолютно прав: не следовало нам являться ко двору.

Патрик прижал жену к себе и вдохнул притягательный сладковатый аромат ее духов. Поглаживая ее пышные волосы, он задумался, чем вызван этот страстный, почти отчаянный порыв, и вдруг улыбнулся: пусть он и вернулся домой меньше месяца назад, но вполне возможно, что Кэт беременна. После рождения Мораг она, правда, решительно заявила, что больше детей не будет, но ведь женщины часто меняют свои решения. Нежно поцеловав жену, он с сожалением проговорил:

– Ты же знаешь, что мы не можем отправиться домой без веских на то оснований, любимая. Поскольку мы несем службу при дворе, на это необходимо разрешение короля. Для этого нам нужен серьезный предлог. У меня его нет, а у тебя?

– Тоже нет, – с досадой вздохнула Кэт.

– Ты уверена? Может так случиться, что ты понесла?

– Пока еще рано говорить об этом. – Обхватив его за шею, Кэт посмотрела мужу в глаза. – Вам, похоже, угодно стать отцом еще раз, милорд? Разве мало шестерых детей, чтобы обеспечить себе бессмертие?

– Но сыновей-то всего трое, – поддразнил ее Патрик. – А кроме того, до чего же приятен сам процесс! – Наклонившись, он завладел ее с готовностью подставленными губами, а потом заявил: – Черт побери, Кэт! Я устал делить тебя со Стюартами. Давай сделаем еще одного ребенка и отправимся домой, в Гленкирк!

Их страстные объятия и поцелуи были прерваны чьим-то дерзким замечанием:

– Возмутительно! И ладно бы с любовницей, а то со своей собственной женой!

Отпрянув друг от друга, они наткнулись на смеющийся взгляд графа Ботвелла.

– Какого черта… – начал было Патрик, но его опередила Катриона:

– Френсис! Подкрадываешься как зверь! Как ты мог? Вот получай за это!

Она набросилась на него с кулачками, но он перехватил ее руки и рассмеялся:

– Вот бы меня кто-нибудь так поцеловал!

Повернувшись к Патрику, Френсис Хепберн протянул руку для пожатия.

– Гленкирк, давайте знакомиться. Я Ботвелл. Мы с вами дальние родственники – что-то вроде троюродных кузенов. Я хорошо знаю вашу прекрасную жену и чудесных детей.

Патрик пожал протянутую руку и заметил:

– Стало быть, вы и есть тот самый граф-колдун. Рад познакомиться. Выражаю вам свою благодарность за то, что сопроводили Кэт в Гленкирк прошлой осенью.

– Мне это не составило труда, скорее напротив – доставило удовольствие. Но у меня действительно была причина прервать ваше занятие. Королева разыскивает вас, Кэт, так что лучше поспешите, дорогая. Там все придворные беснуются из-за какого-то разошедшегося шва или чего-то в этом роде, и только леди Лесли может все исправить.

Вздохнув, Кэт быстро поцеловала мужа, дерзко показала язык Ботвеллу, подобрала юбки и удалилась. Мужчины посмеялись, но затем Френсис Ботвелл, посерьезнев, заметил:

– Будь она моей женой, я постарался бы увезти ее от Стюартов и их проклятого двора. Слишком большой соблазн она собой представляет.

– Да она и сама хочет уехать отсюда. В прошлом году я не мог удержать ее дома, а теперь она внезапно изменила решение. Я не понимаю почему, но рад этому.

– В таком случае забирайте ее домой, граф, и как можно быстрее.

У Гленкирка не было времени как следует обдумать слова Ботвелла, поскольку двор короля опять пришел в движение. Через два дня после коронации Анна Датская официально въехала в столицу, где ее приветствовали девять Муз и четыре Добродетели. Королевская процессия, двигавшаяся по Хай-стрит, остановилась около собора Святого Эгидия, где королева и придворные прослушали длинную скучную проповедь.

В этот вечер королевский двор насладился еще одним грандиозным празднеством, во время которого Анна пришла в восхищение от театра масок, воспевавшего прелести весны. Все придворные дам играли определенные роли, наряженные цветами, птицами, деревьями, природными стихиями и всем, что соответствовало этому времени года. Единственным мужчиной во всем этом действе оказался граф Ботвелл. Облаченный в великолепные серебристо-белые одежды, он играл весьма забавную роль Северного Ветра. Получивший образование в Европе Ботвелл провел довольно долгое время при французском и английском дворах, поэтому прекрасно справлялся со своей ролью и не находил ничего предосудительного в подобных представлениях.

В обязанность Северного Ветра входило попытаться прогнать Весеннее Время, роль которого исполняла сама королева в развевающихся розовых и нежно-зеленых одеждах. За Весенним Временем носилась также целая стайка нежных созданий из числа приближенных королевы. Все это создавало милый переполох и веселье. Северный Ветер в результате оказывался побежденным Южным Ветром в лице графини Гленкирк, облаченной в полупрозрачное бледно-голубое платье, отделанное серебром.

Королю уже осточертело это представление, хотя он заметил вслух, что у Южного Ветра самые чудесные груди, которые ему только приходилось видеть. Джеймс полагал подобные развлечения совершенной глупостью. Королева, напротив, была в восторге и чрезвычайно рада собственному успеху. Более молодые придворные были счастливы, что пришел конец скучным псалмопениям двора во времена регентства и холостяцкой жизни короля.

Эту ночь Катриона и Патрик наконец-то провели вместе в своих покоях, основательно потрудившись над созданием еще одного ребенка. Впрочем, они уже несколько недель старались, но пока безуспешно и Катриона была близка к отчаянию. К сожалению, становилось совершенно ясно, что свежесть новой любви у короля постепенно сходила на нет, а в остальном со своей легкомысленной женой его величество не имел ничего общего, кроме разве что страсти к охоте. Все чаще и чаще Катриона ловила на себе взгляды Джеймса Стюарта и беспокоилась. Она могла его ненавидеть, но отказать ему было невозможно: ведь он король!

Вскоре Патрик сообщил, что король отправляет их с Френсисом Хепберном в замок Эрмитаж[8], чтобы подготовить там все для празднования Двенадцатой ночи. Королева тоже выразила пожелание посетить знаменитое имение Ботвелла. Услышав эту новость от своего мужа, Катриона поспешила к своей хозяйке и, склонившись в искусном реверансе, попросила:

– Могу ли я отправиться вместе с ним, ваше величество? Что мужчины понимают в женских удобствах? Поскольку леди Ботвелл никогда не покидает Крайтон, проконтролировать, все ли сделано как надо, не сможет.

Королева усмехнулась:

– Так любить собственного мужа просто неприлично, моя дорогая Кэт. Но я согласна: отправляйтесь вместе с этим красавцем Гленкирком. Теперь, когда Кристина поправилась, я обойдусь несколько дней без тебя.

– Благодарю вас, мадам, – сказала Катриона, целуя королеве руку.

– Спасибо за заботу, которой ты окружила мою подругу детства во время ее болезни, – со значением произнесла Анна.

Катриона присела в реверансе и выскользнула из апартаментов королевы, и только оставшись одна, усмехнулась. Положение, в котором оказалась миссис Андерс, удалось скрыть от двора. Датская аристократка родила дочь в октябре. Новорожденная Анна Фитц-Лесли была сразу же отдана на воспитание в молодую крестьянскую семью, жившую неподалеку от города. Королева щедро отплатила графине Гленкирк за великодушие, позволив отправиться по королевским делам вместе с мужем.

Катриона и Патрик ехали верхом. Возглавлял кавалькаду Френсис Хепберн. В путь они отправились ближе к вечеру. Было холодно, на потемневшем небе высыпали звезды, ярко светила луна. Они скакали всю ночь, сделав несколько остановок у безымянных таверн, чтобы согреть себя глотком крепкого виски. Везде, где они останавливались, графа Ботвелла и его людей ждал теплый прием.

Тем временем во дворце Джеймс Стюарт, что-то весело напевая себе под нос, пробирался по тайному проходу, который вел к спальне Катрионы Лесли. Королева уже несколько дней отказывалась принимать его, ссылаясь на женское недомогание. Патрика Лесли не было, и король с вожделением мечтал, как вновь откроет для себя прелести графини Гленкирк. Открыв дверь в конце коридора, он вошел в спальню Катрионы и лицом к лицу столкнулся с испуганной Эллен, поспешившей склониться в реверансе.

– Где твоя хозяйка? – потребовал у нее ответа Джеймс.

– Отправилась в замок Эрмитаж, ваше величество, – запинаясь, произнесла служанка.

– Я не давал ей разрешения отлучаться! Она будет наказана за непослушание!

– Это распоряжение королевы, сир, – попыталась заступиться за хозяйку верная Эллен.

– Что?

– Ее величество отправила миледи в Эрмитаж с милордом Гленкирком и милордом Ботвеллом, чтобы проконтролировать подготовку празднования Двенадцатой ночи.

Джеймс сумел подавить нараставший гнев, с неохотой извлек из кармана домашнего халата золотую монету и, протягивая ее служанке, негромко произнес:

– Передай своей прекрасной госпоже, что ее уловки ни к чему не приведут, – я не отступлюсь.

Резко развернувшись, он скрылся в тайном проходе, тщательно закрыв за собой дверь.

Облегченно вздохнув, Эллен присела на кровать Катрионы. Теперь понятно, почему ее хозяйка так спешила уехать. Эллен чрезвычайно не нравилось двуличие короля. Пытаясь выглядеть высокоморальным монархом и преданным мужем, он тайком прелюбодействовал с другими женщинами. Если бы только они могли уехать отсюда!

Было это, однако, не так просто. Как кот у мышиной норки, король внимательно следил за своей жертвой и выжидал удобного момента, чтобы наброситься на нее. Для Джеймса не имело никакого значения, что его поступки шли вразрез с законами той самой церкви, которую он поклялся поддерживать. Существовало лишь одно понятие, которое не могли стереть из памяти монарха суровые церковники, которые его воспитывали: абсолютное право королей. Как и другие Джеймсы, правившие Шотландией до него, Стюарт был готов соблюдать законы страны и церкви лишь в том случае, если были удовлетворены его собственные желания.

В своей попытке проучить короля, представ перед ним сладострастнейшей из женщин, Катриона невольно разбудила в нем такой чувственный голод, удовлетворить который теперь только она и могла. Ее явное нежелание вступать с ним в отношения приводило короля в ярость. Он мог бы обладать ею, просто известив об этом, и то, что это могло разрушить их брак и даже жизнь, не имело для короля никакого значения. Графиня Гленкирк его подданная, а значит, обязана повиноваться ему.

Джеймс был хорошим охотником, осторожно подкрадывался к своей жертве и чувствовал ее страх. Когда двор перебрался в замок, ему удалось на несколько минут отрезать ее от толпы придворных. Обнаружив себя наедине с королем, Катриона принялась затравленно озираться по сторонам, а Джеймс только рассмеялся.

– Как бы я хотел овладеть вами прямо здесь, за эти несколько минут, которыми мы располагаем, но увы, дорогая, это невозможно. – Она ничего не ответила, а Джеймс продолжил: – Хорошо придумано, мадам. Но объясни, почему ты меня избегаешь. Я отослал твоего мужа, намереваясь прийти к тебе, и что же нахожу? Твою усталую служанку и холодную пустую постель.

Сердце Катрионы неистово колотилось, ею овладел не только страх, но и ярость. Собрав все свое самообладание, она посмотрела в лицо королю и произнесла:

– Я не желаю быть вашей любовницей, сир! Вы обещали, что, когда привезете домой жену, освободите меня от обязанности спать с вами. Я люблю своего мужа, а он не из тех, кто готов делить жену с кем бы то ни было – даже с королем. Почему вы не держите слова, ваше величество? У вас молодая красивая жена, готовая учиться искусству любви. Зачем вам нужна я?

Он даже не потрудился ответить – лишь негромко произнес:

– Как только вернемся в Эдинбург, я ожидаю, мадам, что вы примете меня без каких-либо оговорок. Если вы не сделаете этого добровольно, я буду вынужден обратиться к вашему супругу. Не ставьте его в неловкое положение.

В ее глазах заблестели слезы.

– Но почему, сир? Почему?

– Потому что, мадам, такова моя воля, а я король, – холодно произнес он и, развернувшись, вышел, оставив ее в одиночестве.

Несколько минут она неподвижно смотрела невидящим взором в окно, на горную цепь Чевиот-Хилс, потом, поняв, что больше не в одиночестве, обернулась. Рядом стоял граф Ботвелл.

Не говоря ни слова, они мгновение смотрели друг на друга, потом Френсис Хепберн протянул к ней руки. Бросившись в его спасительные объятия, она расплакалась на его затянутой в бархат груди. Он, успокаивая, нежно гладил ее по спине, хотя на лице играли желваки. Когда она, выплакавшись, снова пришла в себя, он отпустил ее, приподнял пальцем лицо и спросил:

– Что у вас произошло?

– Если я не уступлю, он расскажет все Патрику, – выдавила Катриона.

– Вот ублюдок! – прорычал Ботвелл. – Как жаль, что у королевы-матери не случилось выкидыша.

– Френсис, тише! – прошипела Кэт, закрыв ему ладонью рот. – Даже думать такое – уже измена.

Он нежно отвел ее руку и тихо выругался.

– Хотел бы я быть тем колдуном, славу которого мне приписывают! Тогда я отправил бы своего милого кузена Джейми к самому дьяволу! Ах, моя дорогая! Никогда в жизни я не чувствовал себя таким бессильным, не в состоянии помочь. – Обняв за плечи, он посмотрел на нее. – Если решите, что я каким-то образом все же сумею вам помочь, придите ко мне. Вы запомните это?

Достав из кармана большой шелковый носовой платок, он вытер ей слезы. Она подняла узкую ладонь и, нежно коснувшись его лица, негромко произнесла:

– Ботвелл, вы самый лучший друг из всех, кто у меня когда-нибудь был.

Быстро повернувшись, Кэт покинула небольшой застекленный альков, оставив его одного.

Френсис Хепберн, тоже глядя на столь знакомые ему холмы и глубоко вздыхая, размышлял. Впервые в жизни он встретил женщину, которую мог бы полюбить, но у него есть жена, да и она замужем. Ко всем прочим сложностям, ее вожделел сам король. Френсис осознал иронию ситуации и горько рассмеялся. Опять жизнь повернулась к нему спиной.

Глава 21

Визит в Эрмитаж закончился, и двор короля вернулся в Эдинбург. Стоял скучный холодный январь. Двое старших сыновей Лесли также были приглашены ко двору и влились в семейство Эндрю Лесли, графа Роутса, главы всего клана. Катриона теперь могла видеть хотя бы двух своих детей, и это ощутимо облегчало ей жизнь.

Тем временем Патрик собрался по делам в поместье, да и остальных детей хотелось повидать. В отличие от жены у него не было определенных обязанностей при дворе, а Катриона освободиться не смогла, королева в ней нуждалась. Всеми силами она пыталась помешать его отъезду, но он лишь снисходительно посмеивался и даже поддразнивал:

– Два года назад ты была готова скорее умереть, чем провести зиму дома, в Гленкирке, а теперь, мне кажется, отправилась бы туда даже пешком! – Целуя жену на прощание, Патрик пообещал: – Не скучай, я вернусь через несколько недель, любимая! Ты обрадуешься, если я привезу с собой Бесс?

– Нет, милорд! Этот двор не место для столь юной девушки. – Она посмотрела на него, уже сидевшего верхом на своем Дабе. – Будь осторожен и побыстрее возвращайся ко мне.

На мгновение в ее глазах промелькнуло что-то такое, отчего Патрик усомнился, стоит ли оставлять ее одну. Затем, мысленно посмеявшись над своей мнительностью, он склонился с седла, снова поцеловал ее и пришпорил коня.

Поскольку этой ночью была не ее очередь прислуживать королеве, Катриона отправилась в свой эдинбургский дом. Король не осмеливался домогаться ее в присутствии королевы, и Катриона смогла спокойно провести несколько дней дома.

Потом наступил ее черед спать в королевской передней, на случай если Анне что-нибудь потребуется. Ближе к концу ее дежурства королева отвела ее в сторону и попросила:

– Мне бы хотелось, дорогая Кэт, чтобы ты не покидала дворец даже в те дни, когда свободна. Отведенные апартаменты ведь тебя устраивают?

– Да, мадам. Они вполне комфортабельны. А домой я хожу, чтобы увидеться с детьми, когда им это позволяет служба.

Королева снисходительно улыбнулась.

– Помнить о своем материнском долге – это хорошо, Кэт, но и про обязанности придворной дамы забывать не стоит. Мы устроим так, чтобы ты могла видеться со своими сыновьями, но, пожалуйста, по ночам оставайся неподалеку от меня. Однажды я проснулась со страшной головной болью, а тебя не было, чтобы снять ее.

– Как будет угодно вашему величеству, – ответила Катриона, присев в реверансе.

Ей было прекрасно известно, от кого исходит идея постоянно держать ее во дворце.

Спустя несколько дней опять наступил период, когда королева была не в состоянии исполнять свои супружеские обязанности, и король тут же явился в спальню графини Гленкирк. Сначала она пыталась уклониться от его притязаний словесно, но он отказался ее слушать. Ей пришлось защищаться, когда он попытался овладеть ею силой, и ее сопротивление даже позабавило короля. В конце концов он грубо изнасиловал ее, причинив боль. Она ненавидела его, но ничего не могла поделать. Еще четыре ночи ей пришлось терпеть этот ад.

Каждое утро и каждый вечер Катриона молилась о скорейшем возвращении мужа, но не проходило и дня, чтобы король хоть на несколько минут не оставался с ней наедине. Ее ненависть, казалось, только возбуждала его.

И вот однажды, ближе к ночи, когда она раздевалась после вечерних развлечений двора, король вошел в ее спальню через потайную дверь. На Катрионе остались только белые шелковые нижние юбки. Стоя перед высоким зеркалом, она расчесывала волосы, когда, проскользнув к ней за спину, Джеймс одной рукой обхватил ее за талию, а другой стиснул грудь.

Катриона устало закрыла глаза, мысленно призывая себя к терпению, чтобы вынести непрошеное внимание короля. К тому времени ей уже стало понятно, что всякое сопротивление бесполезно. Когда король впился губами в нежную плоть ее шеи, до слуха Катрионы внезапно донесся чей-то возглас. Открыв глаза, она увидела в высоком зеркале отражение своего мужа с застывшим от потрясения и ужаса лицом.

Годы спустя она так и не могла припомнить, произнесла его имя вслух или только губами, беззвучно – этого, однако, оказалось достаточно, чтобы Патрик пришел в себя от неожиданности и холодно произнес:

– Прошу прощения, мадам. Мне и в голову не могло прийти, что вы здесь занимаетесь… этим.

– Патрик! Я все объясню… Патрик, пожалуйста!

Вырвавшись из объятий короля, она сделала несколько шагов к мужу.

Тем временем Джеймс Стюарт посмотрел на графа Гленкирка и спокойно сказал:

– Я считаю вашу жену очаровательной, кузен, и наслаждаюсь ею уже не в первый раз. Вы не станете возражать?

– Стану, сир! Да, я возражаю, хотя что толку, если леди столь уступчива. – Гленкирк повернулся к жене и ледяным тоном произнес: – Надеюсь, моя дорогая, твоя добродетель хорошо оплачивается?

– Будет тебе, кузен, – попытался успокоить Патрика король. – Не сердись на Катриону. Она просто превосходно исполнила свой долг перед нашей короной.

С видом победителя он улыбнулся графу и, взяв его под руку, провел в прихожую.

– Давай лучше немного выпьем, Патрик. У твоей жены здесь хранится отличное виски.

Катриона безучастно продолжила то, чем занималась до появления короля, готовясь отойти ко сну, и благодарила судьбу, что свидетельницей этой сцены не стала Эллен. Служанка наверняка попыталась бы ей помочь и тем самым только усугубила бы ситуацию. Сбросив нижние юбки, она натянула ночную сорочку и с головой забралась под одеяло, но до нее все равно доносились приглушенные голоса из прихожей, перемежающиеся звоном хрустальных стаканов.

Она не помнила, как заснула, но ее неожиданно разбудил весьма ощутимый удар по бедру и голос Патрика, хриплый от выпитого:

– Просыпайтесь, мадам шлюха! К вам два клиента!

Придя в себя, Катриона в ярости вскочила на ноги.

– Ты напился! Вы оба пьяны! Вон из моей спальни! Видеть вас не могу!

– Да, пьяны, но не так, чтобы не уделать тебя! Правда, кузен Джейми?

Схватившись двумя руками за корсаж ее ночной сорочки, Патрик рванул с такой силой, что она разорвалась на две половины, которые разлетелись по комнате.

– Быстро в постель, моя добродетельная жена, и раздвинь ноги для короля, как делала и раньше, и весьма хорошо, если верить нашему венценосному кузену.

Он с силой толкнул ее в постель, и не успела она что-то предпринять, как сверху оказался король и тут же вонзился в ее протестующее тело, грубо раздвинув ей ноги.

Она была не готова и не желала того, что произошло, поэтому бешено извивалась под Джеймсом, но это лишь распаляло его страсть. Он быстро достиг желаемого и, скатившись с Кэт, сказал:

– Теперь твоя очередь, Патрик.

Прежде чем ошеломленная Катриона смогла осознать, что происходит, на нее навалилось тело мужа, который так же быстро и глубоко вошел в нее.

Она услышала собственные стоны.

Ее бедра были липкими от семени другого мужчины, но Патрик все равно взял ее. Разъяренная, она отчаянно сопротивлялась, пока не потеряла сознание от боли. Всю ночь напролет они насиловали ее и пили виски, пока, наконец, перед самым рассветом пьяный Джеймс Стюарт не вернулся в свою комнату по тайному проходу, а мертвецки пьяный граф Гленкирк не забылся глубоким сном.

Поначалу, боясь разбудить его, Катриона лежала тихо, но убедившись, что он действительно крепко спит, осторожно сползла с кровати. Стараясь не шуметь и не обращать внимания на раздиравшую ее боль, графиня подошла к камину, разожгла дремлющий огонь, подкинув дров, нагрела в котелке воды. Затем, перелив ее в небольшой кувшин, она взяла кусок мыла, обрывок грубой холстины и принялась смывать следы ночной оргии. Затем, подойдя к стоявшему в изножье кровати сундуку, Кэт извлекла шерстяные бриджи для верховой езды, шелковую рубашку и суконный клетчатый камзол. Облачившись во все это, она натянула сапоги, набросила подбитый мехом плащ и тихо вышла из комнаты.

Еще не рассвело, когда она пробралась в конюшню. Дежурный мальчишка-конюх сладко спал, зарывшись в сено, и Катриона не стала его будить, а сама оседлала Иолара и вывела из конюшни. Взять свою любимую Бану она не решилась, поскольку понимала, что на белоснежной кобыле будет заметна издалека. Поднявшись в седло, она закуталась в плащ и направилась к главным воротам замка. Стражнику она хрипло сказала:

– Посыльный к Лесли в Гленкирк.

– Проезжай, – послышалось в ответ.

Кэт старалась держать направление на юго-восток, избегая больших дорог. Она не чувствовала ни режущего холода, ни наступившего рассвета, не чувствовала ни голода, ни жажды. Несколько раз она останавливалась, чтобы напоить коня и дать ему отдохнуть, и только когда стемнело, попыталась определить, где оказалась. Успешно разобравшись с этим, Кэт направилась к небольшому монастырю и попросилась на ночлег. Едва забрезжил рассвет, она поднялась, дала золотую монету удивленной монахине, которая открыла ей ворота, села в седло и продолжила путь.

В полдень она увидела двух всадников, и те тоже ее заметили. Кэт пустила своего коня в галоп, но местность была ей незнакома и они быстро ее догнали. Иолар оказался зажатым между двумя конями пограничной стражи. Бородатые всадники, глядя на нее, восторженно ухмылялись, а тот, что повыше, произнес:

– Даже не знаю, кто из них лучше: лошадь или женщина.

– Так и быть, забирай лошадь, – ответил ему сослуживец. – Но женщина тогда моя.

– Только попробуйте тронуть меня хоть пальцем, и вам не поздоровится, – жестко сказала Катриона. – Я направляюсь в замок Эрмитаж, к лорду Ботвеллу.

– Но графа нет в замке, – сказал высокий стражник. – Он сейчас в своей охотничьей хижине, в горах Чевиот.

– А далеко до нее?

– Пара часов верхом, милая. Но если вы намереваетесь переспать с кем-нибудь из этого клана, то я к вашим услугам.

Катриона выпрямилась в седле и, гордо взглянув на служивых, потребовала:

– Проводите меня к лорду Ботвеллу либо приготовьтесь к неприятным последствиям, когда он узнает, что вы не только меня задержали, но и отказали в помощи, а также оскорбили непристойными предложениями.

Что-то в ее тоне подсказало им, что это отнюдь не пустая угроза.

– Следуйте за нами, – сказал высокий стражник.

Они развернули своих коней и пустили галопом. Через два часа, как и было обещано, всадники оказались перед небольшой охотничьей хижиной, скрытой между холмами. На стук копыт дверь хижины открылась, и на пороге появился граф Ботвелл. Высокий стражник обратился к нему:

– Мы обнаружили эту леди в двух часах пути отсюда, милорд, и она заявила, что направляется в Эрмитаж, к вам. Вот мы и привезли ее сюда. Надеюсь, что поступили правильно.

Ботвелл подошел к лошади, откинул скрывавший лицо всадницы капюшон плаща и удивленно воскликнул:

– Кэт!

Две больших слезы скатились по ее щекам и, протягивая к нему руки, она простонала:

– Помогите мне, Френсис! Пожалуйста, помогите…

Совершенно обессиленная, Кэт сползла с седла в его протянутые руки. Нежно прижимая к груди драгоценную ношу, он повернулся к едва скрывавшим удивление стражникам.

– Вы поступили совершенно правильно, доставив эту леди ко мне. Но запомните: вы никогда не видели ее. Когда вам понадобится помощь, обращайтесь.

И он быстро зашагал к хижине, благодаря Господа за этот подарок.

Часть III. Некоронованный король

Глава 22

Охотничья хижина в горах служила Френсису Хепберну местом уединения. Время от времени он удалялся от мирской суеты, чтобы поразмыслить, отдохнуть, обновить тело и душу. Так ему удавалось сохранить здравый рассудок в мире, который то восхищал его, то пугал. Особенно ему нравилось здесь жить в зимние месяцы. В течение нескольких недель он наслаждался одиночеством и пребывал в миру с самим собой.

И вот теперь привычный уклад его жизни был нарушен, причем самым возмутительным образом. Он внес потерявшую сознание Катриону Лесли в свой дом, поднял на второй этаж и, осторожно уложив на собственную кровать, стянул с нее сапоги, освободил от плаща, в который она была закутана, и накрыл одеялом. Поворошив угли в очаге, он положил туда согреваться кирпич, задернул шторы на всех окнах и запалил фитилек масляной лампы, чтобы Кэт могла понять, где находится, когда очнется. Достав щипцами согревшийся кирпич, Френсис завернул его в лоскут фланели и положил ей в ноги. После этого, плеснув немного виски в винную стопку, он присел на край кровати и принялся растирать ей запястья. Понемногу она пришла в себя, а когда зашевелилась, он поднес стопку к ее губам.

– Выпейте это, только медленно.

Кэт послушно выпила виски, и вскоре щеки ее порозовели.

– Не говорите никому, что я здесь, – едва слышно попросила она.

– Не волнуйтесь. А сейчас вам нужно поспать. Я вижу, что вы измучены до предела и промерзли до костей. Я буду внизу. В доме никого нет, так что не переживайте.

Последние слова он, по сути, говорил сам себе, потому что у нее уже слипались глаза. Поцеловав ее в лоб, Френсис вышел из комнаты и спустился по лестнице. Первый этаж его хижины представлял собой одну большую комнату с громадным камином, сложенным из грубого камня. Нарочито примитивная отделка, звериные шкуры, гардины и тяжелая мебель под старину создавали неповторимый колорит. Придвинув кресло поближе к камину, Ботвелл наполнил бокал вином из графина и, усевшись, принялся размышлять, что могло привести графиню Гленкирк в эти края. Она явно испытала какое-то потрясение, но что все-таки с ней случилось?

Проспав несколько часов, Катриона проснулась, и ей потребовалось не больше минуты, чтобы понять, где находится. Выбравшись из большой кровати, не обуваясь, в одних чулках, она сошла вниз.

– Френсис? Не спите?

– Не сплю. Идите сюда, к огню, посидите со мной.

Катриона устроилась у него на коленях, и некоторое время они просто смотрели на язычки пламени и молчали. Его руки не обнимали ее, а лишь придерживали, словно защищая от невзгод, так что она, свернувшись калачиком, ощущала себя словно в гнезде, вдыхала исходящий от него запах чистоты, к которому примешивались ароматы кожи и табака. Сердце графа отчаянно билось. В былые времена он всегда держал себя с ней несколько небрежно, порой беззлобно поддразнивая, с целью скрыть истинные чувства. Надо сказать, что это было несложно, поскольку они никогда не оказывались наедине. Сейчас Френсису Хепберну пришлось снова бороться со своими чувствами, чтобы не напугать ее еще больше.

– Вы голодны? Когда ели в последний раз? – наконец нарушил он молчание.

– Позавчера. Прошлую ночь я провела в женской обители, но есть там было нечего.

– Стало быть, голодны, как волк, моя дорогая. – Он осторожно ссадил ее с колен и поинтересовался: – Можете ли вы накрыть на стол, Катриона Лесли?

– Слово «графиня», милорд Ботвелл, отнюдь не синоним слова «беспомощная». Разумеется, смогу.

– Тогда мы поедим здесь, у камина, – оживился он. – Скатерть в этом комоде, а тарелки и приборы в кухонном шкафу.

Ее удивило, когда несколько минут спустя Френсис вернулся из кухни с горячим супом, корзинкой теплого хлеба и скомандовал:

– Садись к столу и ешь, пока не остыл.

Катриона собралась было отказаться, но от супа исходил невероятный запах. Это оказался крепкий бульон с бараниной, сдобренный чесноком, луком и морковью. Чуть позже она поняла, что туда был также добавлен черный перец и белое вино. Френсис положил перед ней толстый ломоть хрустящего хлеба, и уселся в сторонке, с добродушной улыбкой наблюдая, как гостья поглощает еду. Когда с супом было покончено, он забрал посуду и отнес в кухню. Вернулся с двумя тарелками в руках и с гордостью сообщил:

– Сегодня утром мне удалось поймать изрядного лосося и найти немного кресс-салата.

Тонко нарезанную рыбу Кэт ела не так быстро, как суп. Френсиса обеспокоило ее молчание, а также то, что она выпила уже три бокала бургундского.

Наконец насытившись, она откинулась на спинку кресла и спросила:

– Где вы научились так хорошо готовить?

– Мой дядя Джеймс считал, что мужчина должен уметь все.

Все, что она смогла, это послать ему слабую полуулыбку, и снова впала в молчание.

– Что все-таки стряслось, Кэт? Можете мне рассказать?

Она долго молчала, глядя в пол, а когда подняла глаза, боль в ее взгляде поразила его. Он встал, обошел стол и опустился на колени рядом с ней.

– Можете не говорить, если это слишком больно.

– Если я расскажу об этом сейчас, Френсис, то, возможно, смогу позабыть случившееся.

Она негромко всхлипнула.

– Проклятый Джеймс Стюарт! Ох, Френсис! Он намеренно уничтожил всю мою жизнь! Я убила бы его, если бы только смогла! Патрик уехал по делам в Гленкирк, и я осталась одна. Не было ни одного человека, к кому бы я могла обратиться за помощью. Я старалась держаться подальше от короля, но этот похотливый лицемер застал меня врасплох. Патрик вернулся из Гленкирка как раз в тот момент, когда Джеймс схватил меня в объятия. Король мог бы что-то сказать в мое оправдание, если бы хотел, но вместо этого он принялся расхваливать Патрику, какая я чудесная любовница, причем значительно приукрасив. Он не сказал, что принудил меня. Затем они вдвоем компанейски напились моего виски и по очереди изнасиловали меня. О боже, Френсис! Король и мой собственный муж! Причем не по одному разу, а всю ночь напролет! Они не желали меня отпускать и такое вытворяли со мной… – Ее передернуло от гадливости. – О, Френсис! Вы ведь мой друг. Пожалуйста, позвольте мне остаться у вас.

Он был ошеломлен услышанным. Тому, что Джеймс Стюарт оказался настолько мстительным, он не удивился. Но что Патрик Лесли, образованный и просвещенный, мог так истязать свою жену, его совершенно шокировало.

– Конечно, оставайтесь. Живите сколько надо.

Поднявшись, он помог встать и ей.

– Скажите, Кэт, кто-нибудь видел, как вы уезжали?

– Никто, хотя они могут догадаться, что всадником, который выехал из дворца в Гленкирк, была я. Обитель, где меня приютили прошлой ночью, находится совсем в другой стороне. В любом случае там меня видел лишь привратник и монахиня, да и то мельком. Других путников там не было. Патрик, наверное, решит, что я отправилась в А-Куил.

Френсис обнял ее.

– Ах, моя дорогая! Мне жаль вас. Неимоверно жаль. Но не бойтесь. У меня вы в безопасности. Стражники, которые привезли вас сюда, никому ничего не скажут.

Она понемногу успокаивалась в ласковом утешающем кольце его рук, потом медленно подняла лицо и, посмотрев ему в глаза, вдруг потребовала:

– Займись со мной любовью, Френсис! Здесь! Прямо сейчас! Возьми меня!

Граф безмолвно покачал головой, потому что прекрасно понимал причины, которые скрывались за этим взрывом чувств. Ей нужно было успокоиться, доказать самой себе, что мужчин она выбирает сама. Только вот уверенности в том, что, если он ответит на ее отчаянную просьбу, это не осложнит положение, не было. Он и любил ее, и хотел, но, видит бог, не собирался воспользоваться ее состоянием.

Катриона, униженная отказом, отстранилась, и в ярости закричала:

– Давайте же, Ботвелл! Вы же лучший любовник во всей Шотландии!

Схватив за ворот, она вдруг рванула рубашку, и распахнула, обнажив роскошные груди. За рубашкой последовали бриджи для верховой езды. Сбросив остатки одежды на пол, она обольстительно двинулась на лорда. Совершенно обнаженная, такая, какой была создана природой или высшими силами, она стояла перед ним, и он понимал, что сдержать желание будет стоить ему огромного труда.

– Ну же, Френсис! Любите меня, или вы уже не мужчина? Если я хороша для короля, то уж, наверное, подойду и вам!

Она говорила с вызовом, но глаза ее блестели непролитыми слезами гнева.

Будь она мужчиной, граф просто ударил бы ее, чтобы привести в чувство, но с ней нужно действовать иначе. Подобно ребенку, упавшему с пони, который непременно должен продолжить путь, Катрионе Лесли надо было заняться любовью с тем, кто не унизил бы ее. А если не с ним, то с кем? Френсис Хепберн не стал медлить, чтобы найти ответ на этот вопрос, он подхватил ее на руки, поднялся в свою спальню и, опустив на свою кровать, быстро избавился от одежды.

Френсис вошел в нее до того, как она смогла осознать это, овладев ею с такой нежностью, какую она никогда и не мечтала получить от мужчины. Он заботливо целовал и ласкал ее, стараясь доставить максимум наслаждения. Ни один мужчина никогда не любил ее подобным образом. Наконец, не в силах сдерживать свою страсть дольше, он излился в нее горячим соком любви.

Она зарыдала, всхлипывая и не в силах справиться со слезами.

– Я ничего не чувствую, ничего! Боже мой, Френсис! Что они сделали со мной, эти негодяи, если я ничего не чувствую?

Кэт колотила дрожь, и Ботвелл обнял ее и крепко прижал к себе. Потрясение, которое она испытала, оказалось куда сильнее, чем он думал. Потребуется время, чтобы она опять стала сама собой, но он мог бы с этим справиться.

– Не плачь, моя драгоценная, – произнес он нежно. – Не надо. Они нанесли тебе ужасную рану, и потребуется время, чтобы залечить ее. Но мы с этим справимся, уверяю тебя. А теперь поспи, моя любовь, постарайся заснуть. Со мной тебе бояться нечего.

Через несколько минут ее дыхание стало ровным и спокойным, она уснула, а Френсис Хепберн лежал без сна, и гнев в его душе нарастал с каждой минутой. И снова ему пришло на ум, как было бы хорошо, окажись он и правда колдуном: взял бы и разом покончил с обоими кузенами.

Проблема в том, что женщина, лежавшая в кольце его рук, даже сейчас эмоционально привязана к мужу, и ему не хотелось бы причинять ей еще большую боль, карая Гленкирка. С Джеймсом дело обстояло иначе, и Френсис Хепберн долго и обстоятельно обдумывал, каким образом можно отомстить кузену. Он непременно найдет способ, а пока достаточно и того, что прекрасная графиня Гленкирк согласилась принять его помощь.

В последующие недели Катриона скрывалась в охотничьей хижине Ботвелла. Граф не держал слуг, так что сплетничать было некому, и господа сами справлялись со всеми работами по хозяйству. Временами Френсис Хепберн уходил со своими людьми в пограничный рейд, оставляя Катриону одну на сутки, а то и на несколько. Она не имела ничего против, наслаждаясь одиночеством на исходе зимы и используя это время, чтобы восстановить силы – как душевные, так и физические. Они больше ни разу не были близки: она не просила об этом, а он не настаивал, – но каждую ночь проводили вместе и она крепко спала в надежных объятиях его крепких рук.

Граф Ботвелл по-настоящему влюбился в первый раз за всю свою жизнь, и хотя понимал, что его любви скоро может прийти конец, намеревался наслаждаться каждым мгновением, которое они проводили вместе. Он восхищался ее красотой, хотя, будь Катриона Лесли даже самой безобразной на свете, он все равно любил бы ее. Она умна, хорошо образована, не лишена чувства юмора, способна поддерживать беседу на самые разные темы, не в пример чуждой ему жене. Еще важнее, что она умела слушать и обладала к тому же своеобразным даром внушить мужчине, что все, о чем бы он ни говорил – пусть его слова и были банальными, – чрезвычайно интересно. Катриона могла быть как мягкой и сердечной, так и язвительной, даже стервозной. Ее красота служила прекрасным обрамлением такому характеру.

В начале весны Ботвелл вернулся из очередного рейда и привез Кэт длинную, искусно сделанную золотую цепочку с крошечными топазами разных цветов – от нежно-золотистого до темного серо-коричневого.

Надев подарок ей на шею, он с улыбкой заметил:

– Теперь ты настоящая пограничная девка – твой мужчина вернулся домой с трофеем.

Катриона, подыгрывая ему, изобразила, что ревнует:

– И с какой же нежной шейки ты снял этот трофей?

В ответ он рассмеялся:

– Вряд ли шею того барыги можно назвать нежной, да и лежала цепочка у него в шкатулке. Просто он случайно оказался у нас на пути.

Посмотрев на Кэт, он вдруг, не в силах справиться с собой, заключил ее в объятия и принялся жадно целовать. Она задрожала всем телом, обхватила его голову руками и ответила на поцелуй.

Взгляд голубых глаз Френсиса Хепберна не мог оторваться от нежно-зеленых глаз Катрионы. Она стояла босая, приподнявшись на пальчиках и обхватив руками его шею.

Его изящные аристократические руки запутались было в массе волос цвета меда, а потом спустились ей на плечи и стянули халат, открывая наготу. Его губы, нежные, как крылья бабочки, касались ее век, щек и шеи. Обхватив ладонями лицо, он завладел ее губами. А потом, опустившись на колени, стал целовать живот, обвел языком пупок и спустился ниже, к тщательно выщипанному холмику.

Катриону сотрясала дрожь, и, не в силах стоять, она тоже опустилась на колени. Их губы встретились. Ботвелл был потрясен до глубины души.

– Скажи мне «да», дорогая, или «нет», но только прямо сейчас, – прошептал он хрипло, – потому что я готов сказать тебе правду, моя милая Кэт! Я всегда хотел тебя так, как ни одну другую женщину! Но я хочу всю тебя, а не твою тень!

– Ботвелл, – нежно прошептала Катриона, и он увидел, как просияло ее лицо. – Ботвелл! Я чувствую! Чувствую! И очень хочу тебя!

Он потянул ее вниз, на шкуру. Отблески пламени камина бросали на них тени, пока он стоял над ней, избавляясь от одежды. Она поощряюще улыбалась, глядя на него. Это был первый мужчина, которого она выбрала сама и теперь хотела. Мужа для нее выбрала прабабка, а король принудил отдаться ему.

Опустившись на колени, он нежно перевернул ее на живот и принялся целовать. Его губы неспешно двигались от затылка к плечам, вдоль позвоночника, к упругим ягодицам. Он ласкал ее с нежностью, в которую ей раньше было бы трудно поверить, и она отзывалась всем телом на каждый поцелуй.

Повернув ее на спину, он стал ласкать руками и губами ее грудь. Под его нежными прикосновениями они напряглись, розовые соски затвердели, он зарылся лицом в ложбинку между полными полушариями. Его поцелуи обжигали. Катриона негромко постанывала, а граф с облегчением улыбался. Она запрокинула голову, глаза ее были закрыты, воздух вырывался из полуоткрытых губ быстрыми короткими толчками.

В своих странствиях Френсис Хепберн не чурался плотских радостей и познал множество самых разных женщин. Весь свой огромный опыт он готов был применить к одной-единственной женщине, которую действительно любил. Ему хотелось как можно дольше доставлять ей наслаждение.

Лаская губами и языком тугую плоть ее грудей, он чувствовал, как бешено бьется ее сердце. Захватив зубами соблазнительный сосок, он сначала пососал, потом легонько прикусил его. Она вскрикнула, а ее бедра начали двигаться в такт движениям его губ, продолжавших странствовать по ее телу.

– Френсис! – вдруг воскликнула Кэт. – Великий боже, Френсис! Ты сводишь меня с ума!

– Ты хочешь, чтобы я остановился, моя дорогая?

Глаза его смеялись, а ответом на его вопрос было молчание. Теперь он стал понимать, до какой степени наслаждения может довести Катриону.

Он руками развел ей ноги, закинул себе на плечи и стал ласкать губами и языком нежную плоть. Она неистово содрогнулась, однако не остановила его. Его язык творил чудеса: кружил, надавливал на чувствительный бугорок, – а губы собирали ее нектар. Ответная реакция ее тела так воспламенила его, что, не в силах более сдерживать себя, он возлег на нее, глубоко вонзив свой мужской корень в ее набухшую коралловую плоть.

Катриона с радостью приняла его, обхватив длинными ногами и гибкими руками. Оказавшись в ней, он дал ей привыкнуть к новым ощущениям и двинулся дальше. Их тела двигались в едином ритме, стараясь доставить наслаждение друг другу, пока она не выдохнула:

– Не могу больше…

Изменив темп, он заставил ее расслабиться, а потом довел до наивысшей точки. Сила его страсти накатывала на нее волнами, и она искренне удивлялась, что ему удалось доставить ей такое наслаждение. Еще никогда она не чувствовала себя такой любимой, и когда он, наконец, позволил ей вознестись на небеса, она закричала от восторга, а потом услышала и его хриплые возгласы.

Не размыкая объятий, все еще слитые воедино, покрытые потом, они тяжело дышали, сердца бились как сумасшедшие. Неожиданно Кэт с неподдельным изумлением воскликнула:

– Боже мой, Френсис! Ты уже готов продолжить? Я же это чувствую! О да, любимый! Да! Да! Да!

Его не пришлось упрашивать, хотя реакция собственного тела удивила: казалось, он никогда не насытится ею, – да и Катриона в эту ночь была ненасытна. Они сравнялись в своей страсти друг к другу, пока не вымотались настолько, что заснули в той позе, в которой их застиг момент наивысшего наслаждения, не ощущая, что огонь в камине погас, а в комнате похолодало.

Почувствовав, что его накрывают одеялом, Френсис проснулся и, притянув Кэт к себе, поцеловал.

– Доброе утро, любовь моя.

Она ответила ему счастливой улыбкой.

– Доброе, любимый.

Кэт сегодня чувствовала себя великолепно и не испытывала никакого стыда. В полном ладу сама с собой, она высвободилась из его объятий и, театрально вздрогнув, предложила:

– Что-то похолодало. Давай я разведу огонь?

Со смесью восторга и обожания он наблюдал, как она разводит огонь в камине. Через несколько минут языки пламени уже весело лизали дрова, и Кэт повернулась спиной к камину. Глядя на эту картину, он вздохнул.

– Ах, моя дорогая! Как бы я хотел быть этим огнем, что согревает твою очаровательную попку!

– Ох, Ботвелл! – рассмеялась она, зарумянившись. – Ты такой испорченный!

– Увы, моя любимая, до мозга костей! – Вскинув бровь, он хитро посмотрел на нее. – Под этим одеялом так холодно и одиноко. Может, составишь компанию?

Она скользнула под шерстяной плед, которым сама же укрыла его, обняла обеими руками и прижалась всем телом.

– Так лучше, милорд?

Его глаза весело сверкнули.

– Ты можешь согреть даже каменную статую, и тебе это прекрасно известно, моя сладкая! – Он нежно поцеловал ее. – Где ты была, Кэт? Где все эти годы ты была?

Он помолчал, вновь переживая только что закончившуюся ночь.

– Я люблю тебя, Катриона Майри, – сказал он, несказанно удивив ее тем, что знал имя, которое она получила при крещении. – Я никогда никому не говорил этих слов, но – Господь свидетель – я люблю тебя!

В ее глазах сверкнули слезы.

– Ботвелл! Ох, Ботвелл! Не смей меня любить! Да и как можно любить женщину, которая делила постель с королем, а потом сбежала от справедливого гнева своего мужа в объятия другого мужчины.

– Ты делила постель с королем не по своей воле, Кэт, – королям не отказывают.

– А Патрик? Что ты скажешь о моем муже?

– Я готов убить их обоих за то, что они сделали с тобой. Да, у него было право гневаться, но вовсе не на тебя.

– А будь я твоей женой, что бы ты сделал со мной?

– Во-первых, Джейми никогда не осмелился бы принудить тебя, ну а во-вторых, если бы все же осмелился, я бы его убил, ни секунды не колеблясь. Что касается тебя… тебе бы тоже досталось… за то, что так красива.

– Бедный Патрик! – вздохнула Кэт. – Ты бы видел его лицо, когда он смотрел, как Джейми меня ласкает… О боже, Френсис! Таким расстроенным он не выглядел никогда.

Губы Ботвелла сложились в ироническую ухмылку.

– И чтобы улучшить настроение, он напился и попеременно с королем стал насиловать свою жену! – Не в силах больше сдерживать чувства, граф воскликнул: – Да черт с ними обоими, Кэт! Я давно уже не живу с Маргарет. Давай оба разведемся, и ты сможешь выйти за меня! Я люблю тебя, люблю давно, и клянусь Богом, сумею оградить от любых посягательств!

Ошеломленная, она только молча смотрела на него, потом наконец выдавила:

– А дети?

– Заведем сколько хочешь! Но если решишь забрать еще и детей Лесли, то с радостью приму и их.

– Думаю, у Патрика по этому поводу другое мнение, – произнесла она сухо.

Взгляд голубых глаз Ботвелла уперся в светло-зеленые глаза, и его губы прошептали:

– Не хочу говорить о Патрике!

Она сдалась без сопротивления. Хоть совесть слегка и мучила ее, но чувства к Френсису Хепберну оказались куда сильнее. Его губы нежно касались лба, опущенных век, кончика маленького носа. Она едва не урчала от удовольствия, а граф довольно рассмеялся.

– Ну вот, я из кожи лезу вон, чтобы разбудить в тебе самые глубинные страсти, а ты только мурлычешь, как сытая кошка.

Катриона тоже хихикнула.

– Но ведь это потому, что я удовлетворена, милорд.

– Ну нет! – возразил Френсис. – Я намерен доставлять тебе удовольствие весь день. Вы знаете, мадам, у меня пока еще не было женщины, которую я не хотел бы выпускать из постели!

– Но мы ведь до нее так и не дошли, – заметила Кэт со смехом. – Лежим на полу, под пледом, и если один из ваших пограничных стражей вздумает заглянуть сюда… то, милорд, ваша и без того скандальная репутация станет и вовсе легендарной!

Расхохотавшись, Френсис Хепберн вскочил со шкуры, подхватил ее на руки, взлетел по лестнице наверх, где без особых церемоний бросил на постель, и заявил:

– На сей раз камин разожгу я.

– А вы умеете, милорд? – спросила Кэт с вызовом.

Френсис Хепберн обернулся и, глядя на прекрасную графиню Гленкирк, осознал, что, если прошедшая ночь оказалась столь сладкой, грядущий день обещает гораздо большего.

Глава 23

Патрик Лесли проснулся на следующее утро с дикой головной болью и вкусом половой тряпки во рту. Протянув руку с намерением обнять Катриону, он сразу же с потрясающей ясностью и ужасом вспомнил те события, что произошли накануне, и несколько минут лежал неподвижно, не в силах пошевелиться под тяжестью воспоминаний. Джеймс и Катриона, потом он сам и она, потом опять…

– О боже!

Кое-как поднявшись, он подошел к стене, в которую был вделан камин, прикоснулся к резному завитку на каминной полке и тупо уставился на открывшуюся потайную дверь. Опять нажав на механизм, он возвратился к кровати и провел рукой по тому месту, где обычно спала жена. Простыни были холодны, и он понял, что она ушла давно. Открыв сундук, стоявший в изножье, он обнаружил, что исчезла ее одежда для верховой езды. Часы на каминной полке показывали десять.

Быстро одевшись, Патрик Лесли нашел капитана дворцовой стражи.

– Я хочу поговорить со всеми часовыми, которые несли службу ночью. Когда была последняя смена охраны?

– В шесть часов утра, милорд.

– А предыдущая?

– В полночь, сэр.

– Именно эти люди мне и нужны, капитан: те, кто нес службу после полуночи. Сколько человек было у замковых ворот?

– Шестеро: двое у главных ворот, двое у задней стены, и еще двое – у входа для слуг.

Патрик раздумывал недолго.

– Пришлите мне стражей, которые несли вахту у главных ворот.

Несмотря на неистовые чувства, раздиравшие его душу, он все же мрачно усмехнулся, узнав, что оказался прав. Верховой «гонец» в Гленкирк действительно проехал через главные ворота за несколько минут до пяти утра.

Через Барра, камердинера короля, он попросил встречи с его величеством и при этом дал достаточно ясно понять, что, если не получит аудиенцию, немедленно обратится к королеве. Меньше чем через час Барра провел его по тайному коридору к королю, который был еще в постели, страдая от похмелья не меньше, чем сам Гленкирк. Патрик не стал зря тратить время.

– Вы помните, чем мы с вами занимались этой ночью?

Король покраснел и пробормотал:

– Я был пьян.

– Мы оба были пьяны, но это не может служить оправданием для насилия. Знаете, она уехала – верхом, через главные ворота, около пяти часов утра. Я намерен извиниться за нее перед королевой и пуститься на поиски, а когда найду ее, встану перед ней на колени и буду просить прощения. Мне остается лишь молиться, чтобы простила. Если мне это удастся, то мы сюда больше не вернемся – останемся жить в нашем замке в Гленкирке, и, сохранив верность Стюартам, ни ногой больше не ступим в тот бардак, в который вы превратили двор.

– Даю вам свое позволение, – пробормотал, кивнув, Джеймс Стюарт.

Во взгляде, которым окинул его граф Гленкирк, вполне ясно читалось, что это его беспокоит меньше всего, а вот о том, что действительно терзало, все же спросил:

– Скажи мне честно, Джейми: моя жена стала твоей шлюхой по своей воле?

Стюарт долго молчал, затем опустил взгляд и едва слышно признался:

– Нет.

– Ублюдок! – не сдержался Гленкирк. – Не будь ты королем, я бы тебя прикончил.

Он развернулся и быстро покинул покои короля. Ворвавшись в собственную спальню и обнаружив там Эллен, до смерти перепуганную его внезапным появлением из стены, Патрик прогремел:

– Упакуйте вещи! Мы возвращаемся в Гленкирк, и ноги нашей тут больше не будет!

– Миледи… – попыталась было возразить Эллен.

Он не дал ей договорить:

– Уехала, сегодня рано утром! А теперь поторопитесь! Я хочу убраться отсюда еще до обеда.

Затем он направился к королеве и поведал только что сочиненную трогательную историю, будто их старшая дочь серьезно заболела и Катриона уехала рано утром, попросив его извиниться перед ее величеством. Поскольку до их возвращения может пройти несколько месяцев, граф Гленкирк предложил королеве продать должность, которую занимала его жена, кому-нибудь другому и даже выразил готовность оплатить ее лично, что позволило бы королеве пополнить свои финансы. Поскольку Анна постоянно нуждалась в деньгах, предложение графа оказалось для нее весьма выгодным. Кроме того, королеву в последнее время стало беспокоить, что вокруг трона крутилось слишком много молодых красавиц. Причем опасалась она отнюдь не за собственного мужа, которого ошибочно считала равнодушным к чарам придворных дам. Молодые красавицы привлекали внимание мужчин, и в среде придворных постоянно возникали конфликты, поэтому Анна решила назначить на место Катрионы овдовевшую дочь лорда Керра. Леди было уже за тридцать, к тому же красотой она не отличалась.

Покончив с протокольными обязанностями, Патрик Лесли приказал своим людям немедленно возвращаться в Гленкирк, а сам отправился в путь в одиночестве. Хоть Катриона и выехала на семь часов раньше, он был уверен, что нагонит ее, и не хотел, чтобы это произошло при свидетелях.

Всю дорогу он снова и снова перебирал в памяти события прошлой ночи, и теперь ясно видел то, что ранее не позволяла заметить уязвленная гордость. Кэт умоляла его покинуть двор, но он проигнорировал ее просьбы. Она не смогла пожаловаться ему на домогательства короля, опасаясь, что он не поверит, и оказалась в ловушке. Когда он вошел в спальню и застал короля, ласкавшего обнаженные груди Кэт, его первой реакцией был шок, а следующей – ярость, но не на Джеймса, а на свою жену. Как же он мог так опростоволоситься? За все эти годы она не дала ни единого повода в ней усомниться.

Перед его мысленным взором опять встало ее испуганное бледное лицо, отразившееся в большом зеркале. Позже, когда они попеременно насиловали ее, он видел в ее светло-зеленых глазах шок, отвращение, муку и, наконец, безразличие, что было страшнее всего.

Патрик Лесли направился в замок, никуда не сворачивая, и молился, чтобы Кэт уже была там. Другая проблема – что и как сказать своей матери и детям, уже достаточно взрослым, чтобы разобраться в ситуации. Патрик благодарил судьбу, что не придется объясняться со своим старшим сыном и наследником, тринадцатилетним Джейми, так как он уже служил при дворе вместе с братом. Он обожал свою мать, и между ними существовала особая близость, хотя Кэт любила всех детей.

Когда вдали наконец показались башни Гленкирка, граф пустил Даба в галоп, и громадный черный жеребец, почуяв дом, с готовностью понес седока к замку. Первым делом Патрик отыскал Маргарет. Вдовствующая графиня Гленкирк при виде старшего сына встала и раскрыла свои объятия.

– Мой дорогой! Я не ожидала, что ты так быстро вернешься. Или что-то случилось?

– Да, случилось. Я совершил ужасный поступок, мама, так что нет мне прощения. Скорее всего, я потерял Кэт.

Опустившись на колени, он обхватил руками ноги матери и зарыдал. И звуки эти были ужасны – громкие, раздирающие душу рыдания исходили, казалось, из самой глубины его души. Мег Лесли, совершенно ошеломленная, положила руки на вздрагивающие широкие плечи и попросила:

– Расскажи мне, Патрик, облегчи душу.

С трудом справившись с чувствами, он медленно и подробно поведал матери всю историю, а когда дело дошло до изнасилования, Мег закрыла глаза, помолчала, потом медленно проговорила:

– Должно быть, у нее все же сохранились какие-то чувства к тебе. Если бы дело касалось меня, то, перед тем как уйти, я вонзила бы тебе в грудь кинжал! И отвечаю на твой незаданный вопрос: нет, ее здесь нет. Почему ты решил, что она здесь?

– Но куда еще ей податься – в Грейхейвен, в А-Куил?

– Нет. Хизер только вчера была здесь, но ничего не говорила: уж со мной бы непременно поделилась. Нет ее и в А-Куиле: братья Кэт охотились неподалеку на волков и были у нас вместе с Хизер, привезли мне несколько шкур.

– Тогда где же она может быть? – удивленно воскликнул Патрик. – О, Христос на небесах! Где же она может скрываться?

– Ты хочешь ее вернуть? Для чего, Патрик? Чтобы можно было до конца дней наказывать ее за то, что не убила себя при первых же посягательствах Джеймса Стюарта? О боже, какой же идиот мой сын! Нельзя же сказать, что Джеймс воспользовался своим правом первой ночи с твоей девственной невестой! И почему, скажи на милость, ты посчитал виновницей именно ее? Без сомнения, только потому, что она всего лишь слабая женщина! Остолоп! Давала ли она когда-нибудь тебе повод для сомнений? Никогда! Она всегда была любящей и верной, хорошей женой и хорошей матерью. Хотя теперь мне кажется, что у нее было предчувствие какой-то катастрофы, когда она пыталась избежать брака с тобой.

Маргарет принялась гневно мерить шагами комнату.

– Ты недостоин ее, Патрик! Убирайся с глаз моих долой, милорд! Я терпеть не могу дураков, а ты повел себя как дурак из дураков! Ты мне отвратителен!

Подхватив юбки, она поспешила покинуть комнату, а он остался на том же месте, презирая себя ничуть не меньше, чем его мать.

– Итак, ты наконец-то узнал, – раздался голос у него за спиной.

Граф обернулся и, увидев Адама, тупо произнес:

– А ты здесь…

– Только что приехал. Всю дорогу пытался тебя догнать. Ко мне заходила Эллен, прежде чем отправиться из Эдинбурга. Как ты узнал?

– По возвращении в Холируд я застал их: король лапал мою жену. Ты все знал? И Эллен тоже? Стало быть, я единственный из придворных, кто не знал, что король спит с моей женой?

– Никто ничего не знал, кроме нас с Эллен. Что касается служанки, здесь все понятно, а ко мне Кэт приходила за помощью, когда Джеймс предъявил ей ультиматум, но я никому об этом не говорил, даже Фионе.

– То есть моя жена пришла просить о помощи, а ты отправил ее в постель к королю? И как это понимать?

Ответить Адам не успел: в следующее мгновение кулак брата влетел ему в челюсть и раздался прямо-таки звериный рык:

– Убью!

Рука младшего Лесли скользнула к поясу, он выхватил клинок и, обороняясь, выставил перед собой.

– Ради бога, Патрик, послушай меня хотя бы минуту!

Граф замер на месте.

– Джеймс ей угрожал, что конфискует наши земли и пустит нас по миру. Зная, что Кэт будет защищать семейное достояние, чего бы ей это ни стоило, он запугал ее. Она не хотела спать с королем, но в то же время боялась лишиться всего сама и лишить нас. Отказывать королю недопустимо, ты это знаешь! А если бы она все же попыталась, то что стало бы с нами? С мамой, с детьми? Да, это я сказал Кэт, чтобы уступила! Другого выхода не было. А что посоветовал бы ей на моем месте ты?

Патрик бессильно опустил руки.

– Знаешь, что я сделал с ней, Адам, когда застал с Джейми? Мы напились с королем, а затем по очереди насиловали ее! Всю ночь, брат. Пили и насиловали! Пили и насиловали! Вот она и сбежала. Я готов жизнь отдать, лишь бы найти ее и вымолить прощение!

– О боже мой! – не веря своим ушам, воскликнул Адам Лесли. – Какой же ты дурак! Не думаю, что она сможет тебя простить, но найти ее помогу. Где ты уже искал?

– В нашем доме в Эдинбурге, здесь. Мег сказала, что ни в Грейхейвене, ни в А-Куиле ее нет. У вас, понятно, тоже – иначе ты бы меня известил. Могла ли она отправиться в Сайтен?

– Придется мне съездить туда, – сказал Адам, – вроде как поздравить родителей Фионы. Если они что-то знают, то Джанет непременно расскажет об этом.

Вскоре выяснилось, что в Сайтене Кэт нет. Не оказалось ее и в местечке Крэнног, у старой Рут. Исчерпав все возможности, они решили обратиться за помощью к мистеру Кира в Эдинбурге, однако оказалось, что Кэт не взяла ни фартинга из своих довольно значительных накоплений – ни лично, ни через посредников по доверенности. Граф Гленкирк не на шутку обеспокоился: жена бесследно исчезла больше месяца назад, без средств к существованию. Из этого следовало, что Катриону кто-то укрывал – но им и в голову не приходило, кто бы это мог быть, – либо она мертва.

Глава 24

Френсис Хепберн проснулся с первыми лучами солнца, но встал не сразу, а несколько минут тихо лежал, наслаждаясь тишиной, предварявшей пение птиц. Катриона сладко спала, свернувшись, подобно ребенку, клубочком, и выглядела такой невинной во сне.

Словно почувствовав его взгляд, она открыла свои светло-зеленые глаза и, потянувшись всем телом, проговорила с улыбкой:

– Доброе утро, милорд.

– Я приготовил для тебя сюрприз, Кэт: мы отправимся на прогулку верхом.

В ее глазах промелькнул страх.

– А как же Патрик?

– Рано или поздно он все равно тебя обнаружит, дорогая, но известия дойдут до него еще не скоро. К тому же, как ты помнишь, я обещал тебя защищать.

Катриона с облегчением выдохнула.

– Пусть так, любимый, но мне нужна какая-то одежда: от моей старой мало что осталось, а я не хочу тебя позорить.

– Покопайся в сундуке, там, у двери: я кое-что привез из последнего рейда.

Кэт пришла в восторг при виде шелкового белья, нескольких пар зеленых бриджей из тонко спряденной шерсти и полудюжины кремового цвета шелковых рубашек с жемчужными пуговицами. Оказался там и подходящий камзол из мягкой коричневой кожи с маленькими пуговицами из полированного оленьего рога, обрамленными серебром, и широкий кожаный коричневый пояс с серебряной пряжкой, украшенной топазом. Не больше минуты понадобилось Катрионе, чтобы понять, что все это предназначалось именно для нее. Она поднялась и негромко сказала:

– Ты так добр ко мне, Френсис. Спасибо тебе.

– Пойду принесу воды для ванны, – пробормотал он хрипло, явно смущенный.

Поднявшись на носки, она обхватила руками его за шею и потянулась к губам. Его руки легли ей на спину, спустились ниже, мягко поглаживая бархатистую кожу ягодиц.

– Боже, да ты просто колдунья! Не искушай меня сейчас!

Но он уже вожделел ее, опять ощущая голод, поэтому уложил обратно в постель, завладел губами, а потом и телом. Кэт счастливо вздохнула, а Френсис Хепберн негромко рассмеялся.

– Маленькая ведьма! И почему я никак не могу тобой насытиться?

– А я – тобой, – промурлыкала она в ответ.

Они снова уснули, а разбудили их лучи солнца, которое поднялось уже высоко. Френсис нагрел воды, и они вместе забрались в ванну. Из сундука Кэт достала отделанное кружевами нижнее белье, рубашку, бриджи, камзол и пояс. Свои пышные волосы Кэт завязала зеленой бархатной лентой, а Ботвелл предложил ей надеть шляпку, украшенную лентой цветов его клана.

– Тебе нужны сапоги, девочка.

Покопавшись в глубинах сундука, он извлек оттуда мягкие, будто смазанные маслом, кожаные сапожки.

– А еще там есть шелковая ночная сорочка с кружевами.

– Но где ты все это взял? Как?

– Ты же знаешь, что я граф-колдун!

Они рассмеялись и, взявшись за руки, спустились вниз и выбежали из хижины. Там их уже ждал гнедой мерин Иолар и громадный темно-рыжий жеребец Френсиса – Валентайн. Весь день они носились верхом по нортумберлендским холмам, разделявшим Шотландию и Англию, а проголодавшись, остановились возле особняка каких-то знакомых Ботвелла. Там их приняли с теплым радушием и накормили жареной зайчатиной с только что испеченным, еще теплым черным хлебом и свежим маслом. Пиршество завершило темное октябрьское пиво.

– А вы неплохо питаетесь здесь, на границе, – заметила Катриона хозяйке дома, пытаясь вспомнить, кого она ей напоминает.

– Моим отцом был последний граф Джеймс Хепберн, – засмеялась женщина, которую Ботвелл называл Магги. – Кузен Френсис присматривает, чтобы мы ни в чем не нуждались.

Граф улыбнулся.

– Стараюсь, хотя выполнять все обязательства дяди Джеймса и трудновато.

– Тем более что ты стараешься заботиться о нас лучше его.

Они рассмеялись, и Френсис, поцеловав Магги в щеку, помог Катрионе подняться в седло, а сам сел на Валентайна, и они двинулись к холмам. Заметив, что направляются они не обратно в хижину, а куда-то в другую сторону, Кэт удивилась, но Френсис быстро рассеял ее сомнения:

– Мы едем в Эрмитаж. Это мой дом, и я хочу, чтобы ты жила там. Согласна?

– Да, – ответила она, не раздумывая. – Я твоя женщина, и ничуть не стыжусь этого.

– Я отнюдь не думаю о тебе как о своей женщине, Кэт. Ты для меня жена, хотя возможно, твоя религия воспринимает это иначе. Но кто бы что ни думал, коль скоро Бог создал нас, то, похоже, хотел, чтобы мы были вместе. И меня это вполне устраивает, дорогая.

Они вместе гордо въехали в замок, и Катриона обнаружила, что его подготовили к ее приезду. Комнаты, в том числе и спальня, примыкавшая к покоям графа, уже ждали ее, заново отделанные, с темно-голубыми гардинами. На покрывале, которым была застелена кровать, красовались голубые львы Хепбернов, вышитые золотыми нитями.

– Эти комнаты не использовались со дня смерти матери графа, леди Джанет, – пояснила служанка и добавила: – Здесь еще при жизни хозяйки останавливалась королева Мария! А какой переполох здесь поднялся, миледи, когда граф приказал приготовить эти покои для вас! Он даже не был уверен, согласитесь ли вы сюда переселиться, но все равно хотел, чтобы комнаты вам понравились. Над одним только покрывалом трудилась дюжина вышивальщиц, и ушло у них на это полторы недели.

– А что, леди Маргарет разве не живет в этих комнатах, когда бывает в Эрмитаже? – спросила Катриона.

– Нет. Миледи сюда вообще не приезжает. Не любит. Ее пугает близость границы. В пору первого замужества за шотландцем из Баклю – это местечко неподалеку от нас, – она пережила несколько набегов, с тех пор сюда ни ногой. Она куда больше любит Крайтон. – Нелл – так звали служанку – вдруг замолчала, словно смутившись от своей болтливости, а потом спросила: – Может, хотите принять ванну с дороги? Я скажу, чтобы ее принесли прямо сюда, наверх!

Сделав книксен, служанка поспешила вниз, предоставив графине возможность осмотреться. Спальня была шикарная: квадратная, отделанная панелями светлого дерева, с двумя большими окнами в свинцовых переплетах и мягкими удобными креслами в простенках. Для удобства на креслах лежали набитые шерстью подушки из светло-голубого бархата. Всю противоположную стену занимал камин из грубого камня с резной мраморной полкой. Одна дверь вела в прихожую, другая – в спальню Френсиса.

Пол из полированного бука покрывал турецкий ковер с густым ворсом, голубого и золотистого цветов с вкраплениями розовых тонов. Мебели была немного, как принято в шотландских замках: у стены, примыкавшей к прихожей, стоял высокий гардероб, напротив окон большая кровать с ночным столиком, возле правого окна, на высоком бюро, красовалась серебряная ваза, полная кораллово-красных роз. Место возле камина занимал небольшой диванчик с ящиком под сиденьем и удобное кресло. Также в комнате стояло еще несколько простых кресел.

Погрузив лицо в массу роз, Катриона вдохнула их насыщенный головокружительный аромат.

– Это из оранжереи, – послышалось за спиной.

Кэт обернулась. На глазах у нее поблескивали слезы.

– Я так благодарна тебе, Френсис, что не выразить словами. Что я могу для тебя сделать?

– Ты мое первое подлинное счастье! Ты дала мне то, чего раньше я был лишен. Чего еще желать?

Френсис обнял ее, и она поняла всю глубину его любви по гулким ударам сердца под своей щекой. Больше не в силах противостоять захлестнувшим ее чувствам, Катриона, глядя в строгое и такое родное теперь лицо, призналась:

– Я люблю тебя, Ботвелл, да смилуется над нами обоими Господь! Люблю, и скорее предпочту смерть, чем расставание с тобой!

Громадный вздох облегчения вырвался из широкой груди графа, и, склонив голову, он взял в плен нежные розовые губы, с готовностью подставленные для поцелуя.

– Кэт! О, Кэт! – бормотал он, не прерывая поцелуя, и сжимая любимую в объятиях.

В этот момент в сопровождении дюжих молодцов вернулась горничная. Слуги принесли высокую дубовую ванну и несколько чанов с горячей водой. Ботвелл отпустил Кэт.

– После того как закончишь, мы сможем поесть у камина. До обеда, мадам.

Она проводила его взглядом до двери в смежную комнату, в то время как Нелл, приказав лишним слугам удалиться, занялась приготовлением ванны. Приставив скамейку со ступеньками к борту ванны, она поднялась по ним и тонкой струйкой налила в горячую воду прозрачной жидкости. Через мгновение по комнате разлился нежный аромат сирени. Катриона опустилась в ванну, а служанка перебрала ее гардероб и достала простой шелковый халат бледно-лилового цвета, с длинными свободными рукавами и глубоким вырезом. Нелл вымыла Катрионе роскошные волосы и спину, ополоснула чистой водой и подала ей большой мягкий кусок ткани. Усадив госпожу у огня, она взяла сначала грубое полотенце и высушила волосы, затем расчесала щеткой и, наконец, обтерла большим лоскутом шелка, чтобы придать блеск. В завершение Нелл подстригла Катрионе ногти на руках и ногах и удалила лишние волосы на теле.

Во время всех этих действий Катриона не произнесла ни слова, занятая мыслями о Ботвелле: они признались друг другу в любви… Но что их ждет? Нет, она не хотела знать, в их отношения вовлечено так много других людей.

Нелл помогла ей облачиться в шелковый халат, застегнула перламутровые пуговицы и подала лайковые домашние туфли.

– А где мой костюм для верховой езды? – вернулась наконец к реальности Кэт.

– Рубашку, белье и бриджи я отправила в стирку, мадам, а все остальное лежит в вашем гардеробе. Уилл уже отправился за вашим сундуком.

– Спасибо, Нелл, ты свободна. Сегодня вечером мне твоя помощь не понадобится.

– Благодарю вас, миледи, но позвольте приглядеть, чтобы все здесь убрали после ванны и приготовили вашу постель.

Катриона, благодарно улыбнувшись девушке, отправилась в переднюю дожидаться любимого. На столе перед камином стоял серебряный поднос с графином, наполненным золотистой жидкостью, и двумя бокалами. Чтобы успокоить свое сумасшедшее сердце, она плеснула в бокал немного вина и выпила. Трудностей в ее жизни было предостаточно, но она не хотела в этот вечер думать ни о чем, кроме крепких нежных рук, обнимающих ее, и губ, целующих ее. Кэт хотелось с ним беззаботно смеяться и слушать его шутки.

Два дюжих молодца вынесли ванну сначала из ее спальни, а затем – из спальни графа. Вслед за ними, пожелав Катрионе спокойной ночи, покои покинула и Нелл, а через некоторое время, также закончив дела, ушел и камердинер графа Альберт.

Наконец вышел из двери своей спальни и граф, облаченный в темные бриджи и белую шелковую рубашку, застегнутую до самого воротника и стянутую в талии широким кожаным поясом с золотой пряжкой, украшенной рубинами. На ногах – мягкие кожаные туфли.

Она бросилась к нему, но Френсис, слегка отстранив ее, спросил:

– Это правда? То, что ты мне сказала, – правда?

Улыбка осветила ее лицо.

– Ах, Ботвелл! Да, я люблю тебя! Слышишь? Люблю! Теперь-то ты мне веришь?

– Да, верю, дорогая! Я лишь боялся, что, охваченный страстью, принял желаемое за действительное. – Притянув к себе, он нежно чмокнул ее в кончик носа. – Похоже, я не ошибся: этот наряд тебе впору.

– Ты тоже раздобыл его в одном из своих рейдов? – поддразнила Кэт его. – Оно словно на меня сшито.

Он усмехнулся и легонько провел пальцами по ее щеке.

– Здесь лишь кое-чего недостает. Повернись-ка.

В следующее мгновение на ее шее щелкнул замок ожерелья из молочного цвета жемчужин. Затем, повернув к себе лицом, он вдел ей в уши серьги из таких же жемчужин, но каплевидной формы.

– Вот теперь наряд близок к совершенству, к идеалу, – негромко произнес он. – Как бы ни повернулась жизнь, эти украшения навсегда твои. Френсис Хепберн, первый граф Ботвелл, дарит их своей невесте. – Он оглядел ее с нескрываемым восхищением. – Боже! Да у тебя безупречная кожа, Кэт! Никогда не видел, чтобы простой жемчуг вдруг так заиграл.

В этот момент слуги внесли серебряные подносы с едой. Граф подал Катрионе руку и проводил к столу. Сегодня он велел приготовить особенный изысканный ужин, и повар не подкачал. Они начали с охлажденных сырых устриц, которые Катриона обожала, а закончили слоеным тортом с ранней земляникой из оранжерей Эрмитажа.

Катриона не страдала отсутствием аппетита, и Ботвелл, забавляясь, подкладывал на ее тарелку самые лакомые кусочки, а когда она насытилась и ополоснула пальцы в специальной вазочке, делано-серьезно произнес:

– А теперь, мадам, пришло время расплачиваться за ужин.

Френсис взял ее за руку, проводил к диванчику возле камина, усадив, провозгласил:

– Для начала я набросаю твой портрет, дорогая, и потом, возможно, вылеплю восковую фигуру, а там, глядишь, в камне изваяю.

– Боже мой! Так ты еще и скульптор! – рассмеялась Кэт. – Вот откуда пошли эти дурацкие слухи о восковых фигурах. Вот почему тебя подозревают в занятиях черной магией! Ох, какие же идиоты! Идиоты и невежды!

Лицо Ботвелла исказила гримаса.

– Ну да. Недоброжелатели изо всех сил стараются убедить моего бедного доверчивого кузена Джейми в том, что я леплю из воска его фигурки, чтобы потом втыкать в них иголки.

Положив на колени мольберт, он прикрепил к нему лист бумаги и начал работать карандашом.

Катриона сидела совершенно неподвижно и с трудом верила, что это происходит с ней. Ей и в голову не могло прийти, что такое счастье возможно. Кажется, предложи он ей спуститься в ад, сойти в геенну огненную, пойдет не задумываясь. Ее взор не упускал ни одного его движения, и она покраснела от мыслей, которые обуревали ее. С каким бы удовольствием она лежала сейчас с ним в постели, вместо того чтобы позировать! Он поймал ее взгляд и с улыбкой отложил работу в сторону.

– Ты просто читаешь мои мысли! – обрадовалась Кэт.

– Это не так уж трудно, когда ты краснеешь. Кроме того, мои собственные следуют в том же направлении. – Он встал и протянул ей руку. – Пойдем, моя сладкая, на ложе нашей любви.

– Но почему все так странно? Тринадцать лет я жила с Патриком вполне довольная и удовлетворенная, но с тобой… – Кэт помолчала, наконец нашла нужные слова: – С тобой все совершенно по-другому – как-то ярче, теплее, что ли…

– Ты всегда любила Патрика?

– Он был единственным мужчиной, которого я когда-либо знала. Грейхейвен расположен на отшибе, так что гости бывали там нечасто. Нас с Патриком обручили, когда мне было всего четыре года. Он на девять лет старше меня. Едва мне исполнилось шестнадцать, мы поженились, причем я даже не была уверена, что хочу за него замуж. За ним тянулась слава распутника, и он был таким высокомерным!

Ботвелл мысленно усмехнулся, представив, как своенравная Катриона сталкивается с упрямцем Гленкирком.

– Но все же, – между тем продолжала Кэт, – мы неплохо уживались вместе, вроде бы любили и друг друга, и наших детей.

– Все же это вряд ли была настоящая любовь, – заключил Френсис, – но твоя судьба лучше моей. Ты страстная, чувственная, а вот моя драгоценная графиня ненавидит услады плоти. Если бы она знала другой способ наложить руки на мое богатство, не рожая детей, непременно бы им воспользовалась.

– Но как же дети? Ты ведь любишь их?

– В какой-то степени. Как и Маргарет, они воспитанны, корректны, но в них нет обаяния Хепбернов и Стюартов. Наши отношения не назовешь теплыми.

– Какая жалость! – произнесла Кэт со вздохом.

– Да не о чем жалеть! Впервые в жизни я по-настоящему влюбился. Господь сжалился надо мной и послал мне тебя! Это же такое счастье!

– Ох, Ботвелл, что же нам делать?

– Пока не знаю. У меня нет простого ответа, но я обязательно найду решение нашей проблемы, обещаю.

Обняв за плечи, он повел ее в спальню, осторожно расстегнул жемчужное ожерелье и положил на стол, затем избавил ее от халата. Заколки из волос она вынула сама, позволив шелковистой массе волной упасть на спину. У него перехватило дыхание от вида ее совершенных грудей, отливающих золотом в отблеске свечей. Сбросив одним движением домашние туфли, она босиком подошла к нему и дрожащими пальцами взялась за пуговицы его рубашки. Он перехватил трепещущие ладони, мягко отстранил и сам продолжил начатое ею.

Кэт медленно опустилась на простыни, а затем и Френсис, освободившись от одежды, скользнул к ней в постель. Их тела соприкоснулись под пуховым покрывалом, и он притянул ее к себе. Это было так нежно, так уютно, что не хотелось двигаться. Они лежали так, казалось, целую вечность, пока их тела, напитавшись теплом друг друга, не заявили о других потребностях.

И опять, словно умел читать мысли, он вошел в нее, сразу глубоко погрузившись в пульсирующую теплоту, стараясь проникнуть как можно глубже.

– О боже! Этого мало! – почти простонал Френсис.

Кэт заплакала от восторга, наконец осознав, что его любовь к ней столь же глубока, как и ее собственная.

Глава 25

Зима сменилась ранней весной, и наступило время традиционных рейдов к границе. Ботвелл не раз отказывался в них участвовать, предпочитая проводить время с Катрионой, и среди воинов начало расти недовольство. Опасаясь открытого бунта, внебрачный сводный брат Ботвелла, Геркулес Стюарт, решил поговорить об этом с графиней, и она неожиданно попросила:

– Может, возьмете и меня с собой?

Он удивился, но не отказал.

– Разумеется, миледи, если Френсис не против.

– А ты умеешь обращаться с мечом или пистолетом? – спросил тот, когда Катриона и Геркулес обратились к нему с просьбой отпустить ее в рейд.

– Да, и неплохо, – старший брат научил.

Френсис недоверчиво хмыкнул, но когда Кэт продемонстрировала свое умение обращаться с кинжалом, согласился:

– Ладно, уговорила, пойдешь с нами.

Конечно, Геркулесу было приказано глаз с нее не спускать.

Так Катриона стала принимать участие в рейдах Ботвелла: поначалу только ночью, а потом и в дневное время. Не испытывая страха, она вступала в схватки с англичанами с такой яростью и отвагой, что люди графа ею восхищались. Правда, Катриона никогда не была жестока с женщинами и детьми. Скоро по приграничным районам Шотландии пошла молва о некой прекрасной воительнице, которую не берут ни меч, ни стрела.

Однажды давний друг Ботвелла лорд Хоум отправился на конную прогулку к югу от Эдинбурга. Рассказы о прекрасной леди доходили до него, и он давно пылал желанием встретиться с ней. Он не хотел, чтобы его сопровождали слуги: сплетен потом не оберешься, – отправился один. Время уже клонилось к вечеру, когда, решив полюбоваться великолепием замка издалека, он остановился неподалеку от Эрмитажа. Услышав в отдалении глухой стук копыт, он заехал в рощицу и стал ждать. Громадного жеребца Ботвелла, Валентайна, он узнал сразу, однако гнедая кобыла его спутника была ему неизвестна. Всадники направлялись прямо к тому месту, где скрывался лорд Хоум, но почему-то остановились в высокой траве неподалеку. Он теперь хорошо видел Френсиса и уже собирался окликнуть, как вдруг услышал:

– Я выиграл, мадам! Платите штраф!

Ответом Ботвеллу был смех, и такой нежный, что Хоум подался вперед, пытаясь разглядеть незнакомку, но дама сидела к нему спиной, так что лица ее видеть он не мог.

– Назовите сумму, милорд! – раздался ее голос.

В ответ Ботвелл насмешливо вскинул бровь, нагнулся к спутнице и быстро пересадил в свое седло перед собой.

– Ох, Френсис! – кокетливо рассмеялась женщина и склонила голову к его плечу.

Хепберн крепко обнимал ее, и лорд Хоум так и не смог разглядеть лицо дамы, зато его поразило выражение нежности и любви на лице друга. Уткнувшись в волосы своей спутницы, Ботвелл едва ли не с благоговением произнес:

– О боже, милая, как же я тебя люблю! Поехали домой. Попробуешь еще раз обогнать меня?

Приподняв, он пересадил ее обратно, и опять Хоуму не повезло: женщина оказалась спиной к нему.

– Если я выиграю, то одним поцелуем ты не отделаешься, – штраф будет значительно больше!

Было совершенно понятно, что имела в виду незнакомка, и Хоум был поражен: похоже, девка огонь!

Ботвелл негромко усмехнулся и ответил:

– Согласен, но если победите вы, мадам.

Шлепнув ладонью гнедую кобылу по крупу, давая тем самым спутнице фору, он пришпорил Валентайна и пустился галопом за ней.

Лорд Хоум еще несколько минут оставался в своем укрытии. Увиденное потрясло его до глубины души. Френсиса Хепберна он знал уже несколько лет: одно время они даже враждовали между собой, но после того как юношеское тщеславие сгинуло, стали друзьями, – однако видеть Ботвелла таким довольным жизнью и умиротворенным ему никогда не приходилось. Они когда-то немало погуляли вместе с Френсисом по злачным местам, и Хоум привык, что тот не воспринимает ни одну женщину, даже свою холодную чопорную супругу всерьез. Теперь его представления претерпели основательные изменения. Хоум был совершенно уверен, что владелец Эрмитажа влюбился по уши. Усевшись наконец в седло, Хоум направил коня к замку, решив немедленно удовлетворить свое любопытство.

Во внутреннем дворе его встретил Геркулес Стюарт. Поприветствовав гостя, он взял его лошадь и сказал:

– Сейчас схожу за Френсисом. Хозяин только что вернулся и будет рад вас видеть.

Лорд Хоум остался ждать в передней, ухмыляясь и гадая, кто же победил в конной скачке. Внезапно дверь широко распахнулась, и в комнату буквально ворвался Ботвелл.

– Бог мой, Сэнди! Рад тебя видеть! Какими судьбами? Что привело тебя в Эрмитаж?

Граф наполнил два тяжелых бокала виски, друзья выпили, и Хоум, наконец, ответил:

– Любопытство, Френсис, исключительно любопытство. В Эдинбурге ходят легенды о твоих подвигах, и будто вместе с тобой в рейдах участвует какая-то красавица. Королевский двор просто-таки заинтригован. Так что же мне рассказать им? Что лорд Ботвелл опять посмеялся над ними? А может, это вовсе и не дама, а парень в парике?

Ботвелл поднес к губам бокал с виски и лениво улыбнулся.

– Ты хочешь увидеть мою леди, Сэнди? Кстати, я попросил у Маргарет развод.

От удивления брови Хоума взлетели на лоб.

– Пообещал, что все свои владения, кроме Эрмитажа, отдам детям, – продолжал Ботвелл. – А что нового у тебя, Сэнди?

Александр Хоум, большой ценитель виски, сначала втянул ноздрями дымный аромат и лишь потом сделал глоток.

– Стало быть, если я правильно понимаю, Френсис Стюарт Ботвелл, которого называли некоронованным королем Шотландии, наконец-то влюбился?

Вместо ответа Ботвелл потянул за шнурок звонка и сказал явившемуся на вызов слуге:

– Спросите миледи, не желает ли она присоединиться к нам?

Эти несколько минут мужчины провели в дружелюбном молчании, а когда дверь в комнату наконец открылась, Ботвелл рывком поднялся навстречу вошедшей даме. Покровительственно положил руку ей на плечи и с гордостью произнес:

– Сэнди, позволь представить тебе Катриону, леди Лесли. Кэт, это мой старинный друг лорд Александр Хоум.

Лорд Хоум склонился и поцеловал протянутую узкую руку, а потом поднял взгляд на самые прекрасные глаза, которые ему приходилось когда-нибудь видеть. В его сознании между тем соединились в одно целое имя дамы и слухи, которые ходили по городу. Она улыбнулась и, осторожно высвободив свою ладонь из его пальцев, подтвердила то, о чем он уже догадался:

– Да, лорд Хоум, я та самая Катриона Лесли и к тому же графиня Гленкирк. И да, лорд Хоум, я та самая, которую вы знали как добродетельную леди.

Хоум даже покраснел, пытаясь найти, что ответить.

– Мадам, я…

Кэт ему помогла:

– Вы удивлены, увидев меня здесь, милорд? Френсис может поведать вам правду о происходящем, если у него есть такое желание. А я, пожалуй, отправлюсь к экономке и попрошу ее позаботиться о вашем устройстве. – Повернувшись к Ботвеллу, графиня добавила: – Если ты не против, я распоряжусь накрыть обед в малой столовой.

– Надеюсь, ты пообедаешь с нами, Кэт?

– Да, дорогой, разумеется.

Одарив обоих мужчин улыбкой, Катриона вышла из комнаты.

– Великий боже, Ботвелл! – воскликнул Хоум. – Катриона Лесли! А Гленкирк знает, что она здесь? Он говорит всем, что она отправилась домой ухаживать за больным ребенком, и даже продал ее должность при дворе.

– Вот и отлично, – сказал Ботвелл. – В любом случае ко двору она не вернется. И отвечаю на твой вопрос, Сэнди: нет, Гленкирк не знает, где она. Кэт уже написала своему дяде аббату, чтобы занялся их разводом.

– Но как такое могло случиться? – спросил Хоум. – Гленкирки считались благополучной счастливой парой. Черт меня побери, Френсис, ты снова всех обдурил! Ведь ты уверял, что не спишь с ней! Да весь двор смеялся, когда ты утверждал, что между вами лишь дружба! Говорили, что Хепберн наконец-то встретил свою пару, но она не желает с ним спать, потому что не спит ни с кем, кроме собственного мужа. И все это время ты врал!

Хлопнув себя по коленям, Хоум заревел от восторга, но его пыл остудил негромкий голос Ботвелла:

– Нет, все было не так. Налей себе еще, и я расскажу тебе правду.

Лорду Хоуму не надо было предлагать дважды, поскольку виски Френсиса Хепберна считалось лучшим в приграничном регионе и даже, возможно, во всей Шотландии. Удобно откинувшись на спинку кресла, он слушал рассказ друга сначала с изумлением, потом с нарастающим ужасом и, наконец, с яростью.

– Да поможет мне Бог, – закончил повествование граф. – Я давно влюблен в нее, это правда, но даже не думал отбить ее у Гленкирка. Только этот дурак сам выбросил такую драгоценность!

– Даже если вы оба обретете свободу, – негромко произнес лорд Хоум, – Джеймс Стюарт никогда не позволит вам вступить в брак. Черт побери, Френсис! Вы же росли вместе с королем. Ты прекрасно знаешь, каким мстительным он может быть, а тебе вряд ли удастся скрыть, что ты разводишься с дочерью Ангуса. А как поведет себя Гленкирк, когда узнает, где его жена? Да он примчится сюда как ураган. Пусть даже он и потерял на какое-то время голову от ревности, но я готов поспорить, что он все еще любит ее и попытается заполучить обратно.

– Она к нему не вернется, – твердо возразил Ботвелл. – Да и я этого не допущу. Пусть меня и называют некоронованным королем Шотландии, претендовать на трон моего кузена я не собираюсь, хотя ты вряд ли сможешь убедить в этом Джейми. Когда мы с Кэт поженимся, то большую часть времени собираемся проводить в Италии. Я хочу лишь сохранить за собой Эрмитаж: для сына, которого она мне когда-нибудь подарит. Такова цена, которую мы готовы заплатить королю за наше счастье, – жизнь в изгнании. Что же касается графа Гленкирка, ему придется согласиться на развод, иначе Кэт расскажет о случившемся всему двору. Джейми никогда этого не допустит – ведь он не только король, но и глава церкви. Ах, Сэнди! Всю жизнь я ждал, когда же обрету счастье, и наконец получил его. Я никогда и не думал, что такое возможно.

Лорд Хоум в сомнении покачал головой. Послушать графа, так все просто. Что ж, остается надеяться, что у Ботвелла все получится. У Френсиса Ботвелла всегда было полно забот. Обладатель недюжинного ума, далеко опередивший свое время, он жил в постоянной борьбе. Любовь изменила его до неузнаваемости: успокоила, умиротворила его – он больше не казался грозным и непримиримым.

Александр Хоум знал о Катрионе Лесли только из придворных сплетен, но женщина, которая сумела произвести столь сильное эмоциональное впечатление на графа Ботвелла, должна быть незаурядной личностью. Будет очень жаль, если у Хепберна не получится удержать в руках такое сокровище. Ко всему прочему такая красавица!

Александр решил задержаться в Эрмитаже, чтобы узнать графиню Гленкирк получше, и оставался в замке до конца весны – на редкость удачной и по погоде, и по результатам рейдов, куда выезжал вместе с ними. Очень скоро он почувствовал в прекрасной шотландской графине ту же гордость, что отличала Ботвелла и его людей. Особенно тронул Хоума ритуал, которого придерживались влюбленные перед каждым рискованным предприятием. Френсис поворачивался к Кэт и говорил:

– Я – Ботвелл! – И она негромко отвечала:

– Я – Лесли!

Конечно, после пересечения границы, на английской территории, они были вынуждены соблюдать максимальную осторожность, но зато потом, возвращаясь без потерь и уже находясь в безопасности на своей территории, Френсис Хепберн часто пересаживал Катриону на своего Валентайна, и обнимая любимую, ехал до самого дома.

С детских лет Хоум по рассказам няни знал об истинной любви, но когда подрос и возмужал, стал понимать, что в обществе браки заключались из соображений наибольшей выгоды для каждой из сторон, а подлинные отношения участников этого процесса никого не интересовали. В основе отношений иного рода лежала откровенная похоть. Но ни то ни другое не подходило для определения происходящего между графом Ботвеллом и графиней Гленкирк. Александр Хоум наконец осознал, что ему повезло стать первым свидетелем истинной любви.

Убедившись, что Кэт Лесли вовсе не авантюристка, намеревавшаяся извлечь некую выгоду из отношений с его другом, Сэнди Хоум в конце концов распрощался с влюбленными и отправился к себе домой в Хирсел.

Глава 26

Дэвид Дуглас, граф Ангус, терпеть не мог сцен и всячески избегал любого беспокойства. Сейчас, живя в доме своей дочери в Крайтоне и закончив читать письмо, ей адресованное, сэр Дуглас пребывал в задумчивости.

– Что скажешь, папа? Как мне с этим быть?

От резкого тона Маргарет, который безумно его раздражал, граф внутренне содрогнулся.

– А чего бы ты хотела, дорогая? Никогда не поверю, что решение еще не принято. Ты любишь его, Маргарет?

– Нет! – последовал резкий ответ.

– Тогда в чем же дело? Он просит дать ему развод и при этом оставляет тебе все, что имеет, за исключением Эрмитажа. Или думаешь получить еще и его?

– Нет! Терпеть не могу это место!

– Ну и дай ему, о чем он просит, дочь.

– Но почему он решил развестись именно сейчас? Он всегда жил от нас отдельно и был вполне счастлив.

– Разве до тебя не доходили слухи? Ведь Эдинбург только и говорит о том, что в рейдах его сопровождает некая дама. Может, причина в этой загадочной женщине?

– Вполне подходящая пара для него! – фыркнула Маргарет.

– Послушай, дочка, – примирительно проговорил Ангус, – брось ты этого Ботвелла. Рано или поздно он открыто схлестнется с королем. Они с Джеймсом всегда раздражали друг друга. Я не хотел бы, чтобы вы с детьми были втянуты в эту междоусобицу.

– Ты совершенно прав, отец, – спокойно согласилась графиня Ботвелл. – И будет лучше, если я получу все, что могу, сейчас. Поможешь это устроить?

– Разумеется, дорогая!

Дэвид Дуглас, вполне довольный, потрепал дочь по руке. Как хорошо, что Маргарет в любых ситуациях способна оставаться холодной и разумной.


А в аббатстве Гленкирка преподобный Чарлз Лесли размышлял над письмом своей племянницы Катрионы, в котором она просила получить для нее развод с Патриком Лесли. Развод между аристократами, принадлежавшими к обеим церквям, не был чем-то необычным в Шотландии, но все равно Чарлза Лесли шокировало, что Кэт хочет разрыва брачного союза, и это после стольких усилий, приложенных для организации ее замужества. Да и все эти годы они выглядели такой счастливой парой! Аббат знал, что Патрик находится сейчас в своем замке, и послал за ним одного из монахов.

Когда племянник вошел в его келью, Чарлз Лесли был поражен его внешним видом. Граф Гленкирк выглядел совершенно измученным, даже изнуренным. Стало ясно, что между супругами произошел серьезный разлад, поэтому ни слова не говоря, он протянул графу письмо. Исподтишка наблюдая за племянником, он видел, как лицо Патрика исказилось от боли.

– Она хоть и не сообщила, почему желает развода со мной, но вы должны знать, что у нее есть для этого причина. Но, дядя, видит бог, я не хочу терять ее!

– Будет, будет тебе, Патрик, – попытался успокоить племянника аббат, очень удивленный тем, что происходящее настолько расстроило и выбило из колеи уверенного в себе графа. – Не может же все быть настолько плохо. Неужели это все из-за той маленькой датчанки? Кэт что, не может тебе простить эту маленькую шалость?

– Нет, дядя, дело не в этом, причина куда ужаснее.

Чарлз Лесли не удовлетворился его ответом и потребовал объяснений, а услышав всю историю, не смог сдержать гнев и принялся громоподобным голосом честить племянника:

– Идиот! Высокомерный болван! Как ты мог? Не говори больше ничего. Я не позволю единственной дочери моей сестры вернуться к такому чудовищу!

Граф нервно запротестовал:

– Я не дам согласия на развод, пока не объяснюсь с ней. Кто доставил письмо?

– Слуга Кира.

– Тогда я немедленно отправляюсь в Эдинбург! – заявил Патрик Лесли. – Если после встречи со мной она по-прежнему будет настаивать на разводе… что ж, тогда я согласен.

Граф Гленкирк не хотел, чтобы король узнал о его поездке в Эдинбург, поэтому выехал тайно. Джеймс с большой настороженностью относился к гленкиркским Лесли после той ужасной февральской ночи. Граф также предупредил миссис Керр, что о его визите никто не должен знать. Привыкшая к самым необычным выходкам своих господ, экономка понимающе улыбнулась и кивнула.

Следующим пунктом, куда направился Патрик, был особняк Кира на Голдсмитс-лейн. Оба брата оказались дома и сердечно встретили его, но по настороженному и в то же время сочувственному выражению во взгляде старшего, граф понял, что ему известна причина его визита. После неизбежных любезностей при встрече Абнер Кира удалился, а Бенджамин Кира и граф сели у огня камина.

– Итак, где она? – без предисловий начал Гленкирк.

– Милорд, хоть мой банковский дом и служит вашей семье с давних времен, я не имею права сообщить вам это, поскольку не могу нарушить данное ей слово.

Патрик ожидал подобного ответа.

– В таком случае не могли бы вы передать ее милости записку?

– Полагаю, что это сделать я смогу, милорд. Распорядиться, чтобы вам принесли пергамент и чернила?

– Буду вам весьма признателен, друг мой.

Слуга принес письменные принадлежности, и мистер Кира удалился, чтобы не мешать графу. Патрик несколько минут посидел в раздумье, наконец перо заскользило по пергаменту:

«Кэт! До тех пор, пока мы не поговорим с глазу на глаз, я не дам своего согласия. Если ты и после нашей встречи будешь желать развода, препятствовать не стану. Я осознаю всю тяжесть своей вины, но прошу дать мне шанс и выслушать. Я очень тебя люблю.

Гленкирк».

Посыпав написанное мелким песком, Патрик скрутил пергамент, капнул расплавленным воском и скрепил своей печаткой.

– Передай это своему хозяину, – сказал он, отдавая свиток ожидавшему его слуге. – Скажи, что я буду в своем городском доме.

Несколько минут спустя Бенджамин Кира передал пергамент посыльному, наказав:

– Отвези это леди Лесли в замок Эрмитаж и проследи, чтобы за тобой никто не увязался.

Катриона не хотела встречаться с мужем, но Ботвелл настоял:

– Ты не можешь быть уверена, что не любишь его, до тех пор пока не посмотришь ему в глаза и не скажешь об этом прямо. Возьми с собой кузину Фиону. Я тоже отправлюсь в Эдинбург, тем более что давно пора ответить на эти нелепые обвинения, будто я занимаюсь колдовством и строю козни королю. Есть и другие дела – если Маргарет согласна дать мне развод, то предстоит подписать кучу бумаг.

– Как ты думаешь, Джейми что-нибудь известно про нас? – спросила Кэт.

– Не думаю. Знает только Хоум, но он не из болтливых. Мы поедем в город тайно. Вместе с нами отправится Геркулес, а когда доберемся до Эдинбурга, он проводит тебя до дома твоей кузины.

– А что, если мне понадобится твоя помощь?

– Я тут же об этом узнаю, дорогая, не бойся. Мы быстро разделаемся каждый со своими делами и сразу вернемся обратно в Эрмитаж.

Они добрались верхом до Эдинбурга и там расстались. Фиона Лесли пришла в неописуемый восторг от встречи с кузиной и, сгорая от любопытства, потребовала скорее все рассказать.

– Сначала пообещай мне, – начала Кэт, – что ни словом не обмолвишься Патрику обо мне. Он остановился в городском доме, а мне, кроме как сюда, больше податься некуда.

– Да я-то дам тебе такое обещание, но Адам все равно ему скажет.

Как только зять вернулся домой, Кэт сразу же его предупредила:

– Если Патрик узнает, что я здесь, то ему станет известно, что это ты посоветовал мне отдаться королю.

– Да я уже сам ему сказал об этом, – сообщил Адам, машинально дотронувшись до челюсти.

– Надеюсь, не забыл добавить, что в действительности Джейми вожделел твою жену, но ты предложил ему меня?

– Но это неправда! – в сердцах воскликнул Адам.

– Да, но я скажу Гленкирку, что дело было именно так, и Фиона подтвердит. Не так ли, кузина?

– Да, – нежным голоском произнесла Фиона, и ее дымчато-серые глаза послали мужу озорной взгляд.

Адам Лесли воздел руки к небу.

– Ну хорошо. Вы, две стервы, победили! Ты получишь у нас приют, Кэт. Но когда Гленкирк узнает об этом, мне как-то не хочется еще раз получить в челюсть.

Кэт успокаивающе коснулась руки зятя.

– Присядь, Адам. И ты тоже, Фиона. Я хочу серьезно поговорить с вами обоими. – Супруги сели, и, глядя на кузину, Кэт произнесла: – Думаю, Адам уже тебе рассказал, что я была вынуждена какое-то время делить с Джеймсом постель. – Фиона кивнула, и Кэт продолжила: – Однажды Гленкирк застал нас и пришел в ярость. Что он сделал со мной, – тебе лучше не знать. Недавно я попросила его о разводе, но он ответил, что не даст согласия, пока мы не поговорим лицом к лицу. За этим я и приехала в Эдинбург.

– Но где же ты пропадала все эти последние месяцы? – удивилась Фиона.

Кэт улыбнулась.

– Этого, кузина, я тебе пока не скажу.

Адам Лесли что-то буркнул и встал налить себе вина: если не хочет говорить, нечего и спрашивать. Но Фиона сразу почувствовала, как изменился голос кузины, и с изумлением подумала: «Боже мой! Да она влюблена! И вовсе не в Гленкирка!»

Фионе отчаянно хотелось понять, кто любовник Катрионы, но она не могла припомнить ни одного мужчины за пределами семьи, с кем кузина поддерживала хотя бы дружеские отношения. Увидев, как помрачнело ее лицо, Катриона усмехнулась:

– Со временем все узнаешь, но не сейчас.

Поняв, что ход ее мыслей разгадан, Фиона рассмеялась.

– Да уж, так просто из тебя ничего не вытянешь.

На следующий день к Кира был отправлен посыльный с известием, что графиня Гленкирк готова встретиться со своим мужем в час дня, если кто-нибудь известит графа об этом.

Гленкирк явился незамедлительно, сгорая от нетерпения. Он был уверен: когда они объяснятся и он извинится перед ней, заверив в своей любви, вся их отчужденность вмиг улетучится. На лице его застыла гримаса боли, когда молодая служанка проводила его в гостиную, где Кэт ждала, и вышла, плотно закрыв за собой дверь.

На графине Гленкирк было темно-синее бархатное платье с высоким воротником и кружевными манжетами цвета небеленого полотна. Ее волосы были собраны в тугой узел на затылке. Это была вроде бы прежняя Кэт, но в то же самое время совсем другая, и с особой ясностью он это понял, когда вместо приветствия она лишь произнесла:

– Патрик…

Голос ее был холоден, и никакого радушия в нем не чувствовалось.

Он бросился было к ней, намереваясь обнять, но словно споткнулся при виде кинжала, украшенного драгоценными камнями, у нее в руке.

– Не прикасайся, иначе эта штука окажется в тебе!

– Милая, сжалься, прошу тебя! – взмолился Гленкирк. – Ты же моя жена, моя любовь.

А вот этого ему говорить не стоило!

– Что-то ты об этом подзабыл два с половиной месяца назад, когда вы с королем по очереди всю ночь насиловали меня! Боже мой, Гленкирк! Я была тебе хорошей и преданной женой в течение тринадцати лет, я никогда не давала ни малейшего повода усомниться во мне. Но стоило увидеть, как король распускает руки, и ты тут же счел виновной в этом меня только потому, что я женщина. А разве вы, мужчины, всегда безгрешны?

Гленкирк упал перед ней на колени, прижался к подолу платья и дрожащим голосом взмолился:

– Кэт! Милая, родная Кэт! Простишь ли ты меня когда-нибудь? Когда я очнулся и вспомнил все, что произошло… Ты не можешь ненавидеть меня больше, чем ненавижу себя я сам. Умоляю, прости!..

– Нет, Патрик, не прощу. Понимаешь ли ты, что значит для женщины позволить другому мужчине овладеть ее телом? Если для вас плотская любовь всего лишь некий физический акт, то у женщины к этому присоединяются еще и сильнейшие чувства. Ее страсть к мужчине возникает еще до соединения тел и продолжается после акта любви. Джеймс заставил меня ощутить себя шлюхой. Он попользовался моим телом, и мое тело отвечало его телу, потому что ты научил его отвечать на ласки, но я не чувствовала к нему ничего, кроме ненависти. Всякий раз, когда он входил в меня, я ненавидела его и молилась, чтобы ты никогда не узнал о моем позоре, потому что не смогла бы перенести твою боль. Если бы ты проявил такое же милосердие ко мне, то я бы простила, но когда вместе с ним ты насиловал меня, в то время как должен был защищать. Нет, милорд Гленкирк, никогда я не прощу тебя!

Он поднялся с колен и, не решаясь взглянуть на нее, спросил:

– Что будет с детьми?

– Я хочу забрать дочерей. Поскольку Джейми и Колин уже служат у Роутса, а Робби приступит в следующем году, им моя забота уже не нужна. Дети могут оставаться у тебя, пока развод не оформлен, но после этого будут со мной. Ты сможешь видеть их в любое время, когда захочешь. Все они из рода Лесли-Гленкирков, и мне не хотелось бы, чтобы они это забыли. Также я не желаю, чтобы они ненавидели своего отца: то, что произошло между нами, не касается наших детей.

– Вы так великодушны, мадам, – произнес Патрик язвительно. – А теперь, когда мы обо всем договорились, вы, может, удовлетворите мое любопытство и скажете, где пропадали все это время?

– Нет, не скажу. Ты утратил все права на мою жизнь в ту февральскую ночь.

Вызвав звонком горничную, Катриона сказала:

– Пожалуйста, прикажите конюху подвести мою лошадь. – Затем она холодно кивнула Патрику Лесли: – Прощайте, милорд, – и вышла из комнаты.

Все произошедшее и сказанное ошеломило графа. Он не мог поверить, что только что в этой комнате была Кэт, его любимая Кэт. Никакой любви не выражали ее прекрасные светло-зеленые глаза, которые раньше загорались радостью при одном только виде его. Он сам, своими руками уничтожил женщину, которую звали Катриона Лесли. А эта, которая, подобно фениксу, возродилась из ее пепла, не была его женщиной, даже не походила на нее. Опустившись в кресло, он обхватил голову руками и разрыдался, а когда приступ самобичевания прошел, покинул особняк Кира и остаток дня, а затем и ночь, провел в беспробудном пьянстве.

Глава 27

Когда Френсис Стюарт Хепберн по своей воле явился к королю, Джеймс впал в панику и приказал заключить графа в Эдинбургский замок. Король, будучи чрезвычайно суеверным, ужасно боялся черной магии. Канцлер Мейтленд, прекрасно осведомленный об этом, и стремясь переломить хребет шотландской знати, быстро сочинил обвинительное заключение против Ботвелла. Он полагал, что, сокрушив пограничного лорда, сможет подавить и всякое сопротивление власти Джеймса. К сожалению для канцлера, остальные аристократы, сочувствующие лорду, были чрезвычайно раздражены попыткой уничтожить их власть и влияние и отказались участвовать в процессе над Хепберном. В результате правосудие оказалось в тупике, поскольку никто иной не имел права судить графа.

Катриона пришла в ужас от известия о том, что Ботвелл в заточении в Эдинбургском замке, но предпринять ничего не могла – даже связаться с возлюбленным – из страха перед королем. Она также не представляла, каким образом и где отыскать Геркулеса, поэтому была вынуждена тихонько сидеть у Фионы в ожидании хоть каких-то известий. Покидать Эдинбург без Френсиса ей не хотелось.

Но долго ждать не пришлось – вскоре принесли записку от верного Геркулеса. Ее просили тайно, скрыв лицо под вуалью, прийти в таверну «Дуб и чертополох» на следующий день после полудня и спросить мистера Прайора.

Кэт едва дождалась назначенного часа, выскользнула из дома Фионы и быстрым шагом направилась к условленному месту. Моросил легкий июньский дождь, чему она только радовалась, – на улицах было малолюдно. Войдя в таверну и спросив мистера Прайора, она была препровождена в отдельный кабинет, расположенный в глубине зала на первом этаже. Там и встретил ее Геркулес.

Она едва дождалась, когда служанка закроет за собой дверь, и тут же спросила:

– Френсис. Что с ним?

– Чрезвычайно комфортно расположился в хорошо меблированных двухкомнатных апартаментах. Ест и пьет все самое лучшее из того, что можно купить за деньги – тюремщики снабжают, – но начинает скучать из-за нерешительности его величества.

– Я могу что-то для него сделать?

– Френсис решил, что слишком большая доза королевского гостеприимства вредит его здоровью, – усмехнулся Геркулес, – поэтому намерен вскоре покинуть Эдинбург. Можете ли вы где-нибудь укрыть его на несколько часов или самое большее на день?

– Да, в доме моей кузины Фионы. Вы знаете, где это. Кроме того, Адам, ее муж, завтра уезжает в Гленкирк недели на две. Френсису хватит этого времени, чтобы подготовить побег?

Геркулес Стюарт кивнул.

– Вполне достаточно и недели, миледи.

– Я буду наготове. Может, дадите мне какой-нибудь сигнал, чтобы я знала, когда это произойдет?

– Накануне ночи побега мальчик-посыльный доставит вам букет из диких красных роз и белого вереска. – Он налил в бокал красного вина и протянул ей: – Выпейте, мадам: вы очень утомлены.

Катриона с улыбкой взяла бокал и призналась:

– Я действительно беспокоилась все это время. Никаких вестей – только сплетни, что удавалось услышать на рыночной площади.

Геркулес восхищенно посмотрел на нее.

– Как только ему это удалось? Ведь сумел же влюбить в себя самую красивую и отважную женщину этой дикой страны. Он всегда был счастливчиком, этот дьявол! – Геркулес улыбнулся ей, и от этой улыбки, такой же, как у Ботвелла, у нее защемило сердце.

Катриона нашла в себе силы ответить:

– Если кто здесь и счастливчик, так это я, Геркулес. Никто не может так любить, как мой Френсис.

Она встала и взяла со скамьи свой плащ.

– Думаю, мне пора. Буду с нетерпением ждать вашего сигнала.

На следующий день Адам Лесли покинул Эдинбург, и Кэт с Фионой остались одни. Неугомонная кузина тут же принялась приставать к Катрионе, чтобы открыла наконец, кто ее любовник, но та лишь смеялась в ответ:

– Еще не время, но через несколько дней ты не только узнаешь его имя, но даже сможешь его увидеть.

Фионе оставалось только скрипеть зубами от досады и неудовлетворенного любопытства.

Спустя два дня, ближе к вечеру, наконец произошло то, чего так ждала Кэт: в дверь постучал уличный мальчишка, и, передав открывшей дверь служанке букет из белого вереска и диких красных роз, сказал:

– Для леди Гленкирк.

Вскрикнув от восторга, миниатюрная горничная поставила букет в серебряную вазу и принесла графине. Фиона элегантным движением вопросительно приподняла бровь.

– Очаровательно. Значит ли это, что я наконец смогу увидеть некоего джентльмена?

– Да, причем сегодня вечером, – ответила Кэт. – Сможешь отпустить всех слуг?

– Да я уже это сделала: ведь сегодня канун Иванова дня, так что все будут праздновать.

– Черт возьми! – не выдержала Катриона. – Я должна была подумать об этом! Фиона, скажи слугам, что они могут не приходить на работу и завтра. Пожалуйста, сделай это ради меня. Милорд не захочет, чтобы его видел кто-нибудь, кроме нас с тобой.

Фиона готова была согласиться на что угодно.

– Все равно толку от них завтра не будет никакого – перепьются, – головы у них распухнут от эля, вина и любви. Ох, кузина! Я просто сгораю от любопытства! Скажи, наконец, кто он?

– Ботвелл.

– Да, но… он же в тюрьме, – растерянно произнесла Фиона, но тут же закрыла рот руками, вперив в кузину огромные дымчато-серые глаза.

Катриона чуть не расхохоталась, но Фиона быстро пришла в себя.

– Да, теперь понимаю, почему ты молчала. И с ним ты была сразу после того, как сбежала от Гленкирка? – Катриона кивнула, а Фиона воскликнула: – Черт возьми! Ну везет же некоторым: сначала Гленкирк, теперь этот пограничный лорд! Оба красавцы, а уж что про них говорят… – Ее глаза возбужденно заблестели, она вцепилась в Катриону и принялась умолять: – Что он собой представляет? Он и в самом деле колдун? А как он занимается любовью? Ну же…

Катриона едва сдержала новый смешок, потому что поняла: Фиона задала этот вопрос вполне серьезно.

– Нет, кузина, Френсис не колдун и не волшебник, а любовью занимается очень нежно.

– Но как у вас это получилось?

– Мы были давно знакомы, еще при дворе. Тогда он еще не был моим любовником.

– У него ведь есть жена, Кэт.

– Он сейчас разводится, как и я. А ближе к концу года мы поженимся.

– А Гленкирк знает о Ботвелле? Или король?

– Нет, пока нет. И прошу, ты тоже никому ничего не говори. Я хотела бы, чтобы об этом не знали до тех пор, пока мы с Френсисом спокойно не поженимся.

– Нам ведь надо что-то приготовить…

– Еды побольше. У Френсиса отменный аппетит, особенно когда удается провернуть хорошее дельце. А тут он одновременно провел и Джейми, и Мейтленда, так что у него будет повод для торжества.

Вечером, когда слуги разошлись по домам, Катриона Лесли и ее кузина Фиона ждали гостя. Катриона предполагала, что Ботвелл подастся в бега ближе к полуночи, когда празднество будет в разгаре, и оказалась права. Стояла глубокая ночь, когда в кухонную дверь постучали. Катриона метнулась открывать и увидела на пороге две закутанные в плащи фигуры.

Гости вошли в прихожую, и, сбросив плащ, Френсис Хепберн улыбнулся Кэт.

– Добрый вечер, дорогая!

На глазах Катрионы блестели слезы, когда она сделала шаг ему навстречу, но тут же остановилась и принюхалась:

– Христос на небеси! Чем это так воняет?

Ботвелл шкодливо улыбнулся.

– Боюсь, мой способ исчезновения из замка оказался не самым элегантным.

– И каким образом ты это сделал?

– На телеге с навозом, – ответил он честно.

Ее изумлению не было предела:

– Прямо там… в навозе?

– Нет, конечно! Там было двойное дно, – рассмеялся Ботвелл. – Я спрятался, а потом сверху навалили содержимое всех замковых конюшен.

Катриона перевела взгляд на Геркулеса Стюарта.

– Вон в том шкафу есть ванна. Пожалуйста, достань ее и принеси воды, милорду необходимо помыться. – Следующее распоряжение относилось к стоявшей с открытым ртом и округлившимися от удивления глазами Фионе: – Принеси что-нибудь из одежды Адама и оставь в моей комнате. И не забудь, пожалуйста, домашний халат.

Катриона согрела воды, а Геркулес выволок из шкафа сидячую ванну. Ботвелл разделся, и Кэт бросила его грязную одежду в камин. Перед тем как позволить ему забраться в ванну, она тщательно осмотрела его голову и с облегчением вздохнула:

– Слава богу, вшей нет.

Вооружившись жесткой щеткой и мылом, Кэт взялась за дело. Через некоторое время Ботвелл, чистый и довольный, наконец, выбрался из ванны и завернулся в большое полотенце. Катриона усадила его к огню, чтобы высушить волосы, а Фиона принесла длинный мягкий халат из легкой шерсти. Френсис быстро набросил его и, галантно поцеловав Фионе руку, заговорил таким бархатным голосом, что краска залила ее щеки, а сердце забилось чаще:

– Леди Лесли, благодарю вас за гостеприимство. Надеюсь, что не причинил вам неудобств.

– Для меня большая честь принимать вас в нашем доме, – выдавила Фиона. – Если вы готовы, то ужин ждет в малой гостиной.

– Полагаю, вы составите нам компанию, – сказал Ботвелл, подавая ей руку.

Хозяйка уже успела накрыть стол. Импровизированный ужин состоял из вареных креветок, ветчины, сырокопченых говяжьих ребрышек, зажаренного каплуна, салата из одуванчиков и зелени, хлеба, масла и свежих фруктов. В графинах стоял темный эль, белое и красное вино, а также виски. Катриона, едва прикоснувшись к еде, с улыбкой наблюдала, как граф сметает все подряд.

Наконец-то насытившись, он откинулся на спинку кресла и взял бокал с виски.

Катриона сидела рядом с ним, подкладывая на тарелку еду, а Фиона – на противоположном конце стола рядом с Геркулесом. Незаметно отодвинув кресло от стола, Френсис попросил Катриону:

– Иди ко мне, дорогая.

Когда она уютно устроилась у него на коленях, он нежно спросил:

– Ты скучала по мне?

– Да, очень, а еще беспокоилась за тебя.

Ботвелл завладел ее жаждущими губами и сразу почувствовал, как оживает под его ласками ее прекрасное тело.

– Боже, как я по тебе скучал! – страстно прошептал он ей на ухо. – Я мог купить любую шлюху, но не послал ни за одной и оставался верен тебе, дорогая. У меня никогда не было такого раньше.

Кэт схватила его ладони и прижала к своим тугим грудям, и он тут же почувствовал, как под его пальцами налились и затвердели соски. Не выпуская ее из объятий, он поднялся из-за стола.

– Прости, дорогая, но я не могу больше ждать.

– Если ты сейчас же не отнесешь меня в кровать, я превращусь в пепел.

Его не пришлось уговаривать, и со своей прекрасной ношей на руках он быстро вышел из гостиной.

Фиона словно зачарованная наблюдала всю эту сцену. Она не могла слышать, о чем говорили влюбленные, но нескрываемое вожделение между кузиной и Френсисом Хепберном заворожило ее настолько, что дыхание участилось, груди набухли, а пухлые губы увлажнились. Виновато подняв взгляд, она увидела, что Геркулес понимающе ей улыбается, и покраснела до кончиков своих каштановых волос. «Он готов поиметь меня, и, великий боже, я намерена ему это позволить!»

Она попыталась мыслями переключиться на Адама, но, к своему ужасу, обнаружила, что даже не может вспомнить его лица. Фиона быстро встала из-за стола, подошла к открытому окну, выходившему в сад, и вдохнула прохладный ночной воздух, напоенный пьянящим ароматом дамасских роз, и прокляла про себя то, что все в этом мире сегодня провоцировало ее чувственность. Да и в доме воздух, казалось, был заполнен страстью, исходившей от Ботвелла и Кэт. Фиону ужасало собственное настроение, но в то же время и возбуждало.

Как раз в момент, когда она это осознала, мужская рука обхватила ее за талию, прижав спиной к твердой груди. Губы Геркулеса касались ее обнаженных плеч, а пальцы тем временем расстегивали корсаж платья. Повернув Фиону к себе лицом, он спустил платье к талии и завладел пухлыми алыми губами. Его опытный язык проник к ней в рот и принялся властно там хозяйничать. Несмотря на свой немалый опыт, Фиона едва не теряла сознание от удовольствия. Вспомнив о том, что должна быть добродетельной, она чуть отстранилась от его тела и, посмотрев прямо в глаза, слабо запротестовала:

– Сэр, я всегда хранила верность своему мужу.

– Как это трогательно, мадам! – подчеркнуто медленно, растягивая слова, произнес Геркулес. – Где ваша спальня?

– Вверх по лестнице и налево.

Фиона внезапно поняла, что время для всяких возражений давно и безвозвратно ушло. Он подхватил ее на руки, как ребенка, и понес в постель. Когда он нес ее по лестнице, ей неожиданно пришла в голову мысль: «Почему это я всегда, в конце концов, оказываюсь с чьим-то братом?»


Тем временем в сером полумраке летней ночи Френсис Хепберн и Катриона Лесли страстно занимались любовью. Потом, обессиленные до предела, они забылись глубоким сном. На рассвете она неожиданно проснулась и обнаружила, что он не спит, а смотрит на нее. Протянув руку, она притянула его голову себе на грудь и, обняв, прошептала:

– От такого взгляда можно сгореть дотла, любимый.

– Я не могу без тебя, Кэт. Ты нужна мне, дорогая. Больше я никогда не расстанусь с тобой, – ответил ей Френсис.

Слегка приподнявшись, он прильнул к ней и почувствовал, что ее лицо влажно от слез. Нежно погладив ее по щеке, он сказал:

– Не плачь, моя сладчайшая любовь. Теперь мы вместе и нам нечего бояться.

– Надолго, Ботвелл? Сколько это продлится? Я боюсь. Они не позволят нам быть счастливыми.

– Не надо бояться. Я сегодня же заберу тебя с собой в Эрмитаж. Здесь мы слишком близко к Джеймсу Стюарту. Я думаю, именно это тебя и пугает.

Она прижалась к нему всем своим стройным телом, и вскоре его желание овладеть ею превзошло все остальное. Она желала его столь же страстно: светло-зеленые глаза влажно блестели, нежные полушария затвердели, губы приоткрылись, тело сотрясала крупная дрожь.

– Великий боже! Ты словно создана для меня, вне всякого сомнения. Мы оба в равной степени ненасытны, и это восхитительно.

Притянув его голову к своей, она взмолилась:

– Войди же в меня, любимый!

Он глубоко погрузился в ее жаркое лоно, и еще глубже, чтобы достичь самого предела, и стал двигаться: медленно, быстрее, еще быстрее, – наконец почувствовал, как она напряглась, когда он испустил в нее свое горячее семя. Как всегда – как не происходило больше ни с одной женщиной – он, еще будучи внутри ее, вновь почувствовал восстание плоти и постарался доставить ей максимум удовольствия, потому что любил и, как он знал, любила она. И его собственный восторг вознесся до небес, когда он услышал ее крик на пике наслаждения.

Позже он лелеял ее в своих объятиях, нашептывая нежные слова и покрывая короткими мягкими поцелуями лицо, волосы, шею. Он ужасно соскучился по ее нежности, ее страсти, а также осознал, что нуждался в ней так, как никогда и ни в ком. Всю жизнь он был одиноким волком, но теперь нашел пару под стать себе и был готов сразиться за нее с самим королем.

Ранний июньский рассвет огласился тревожным колокольным звоном с башен Эдинбургского замка. Ботвелл, сразу же проснувшись, сел в постели.

– Ну наконец-то! Я уж думал, они вообще не заметят, что я сбежал. Денек сегодня у Джейми будет веселый. – Легонько похлопав Катриону по упругой попке, Френсис воскликнул: – Мадам, просыпайтесь! До Эрмитажа день пути, и мне хотелось бы как следует позавтракать.

– Дай мне еще минутку, – пробормотала Кэт, устраиваясь поуютнее.

Френсис стянул с нее пуховое покрывало и принялся покрывать поцелуями тело. Через несколько мгновений сон ее как рукой сняло, она села в постели и запротестовала:

– Черт тебя побери, Ботвелл! Ты своими поцелуями даже труп поднимешь с постели!

Преодолев себя, Кэт все же встала, и Френсис с удовольствием наблюдал, как она умывается, а потом надевает костюм для верховой езды.

Его порадовало также, что она не забыла надеть его подарок – золотую цепочку с топазами.

– Позавтракаем на кухне, милорд. Ты сам разбудишь Геркулеса или позволишь мне? Держу пари на золотой, что он в постели Фионы. Хоть она и хранила до сих пор верность супругу, но если смогла устоять перед страстными взглядами твоего брата, то я готова совершить паломничество в аббатство на острове Айона!

Френсис разразился хохотом.

– Никаких пари, Кэт! Если он не в ее постели, то я отправлюсь на Айону вместе с тобой!

Они вышли из спальни и тихонько пересекли коридор. Из противоположной комнаты не доносилось ни звука. Катриона осторожно приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Геркулес мгновенно проснулся и встретил их шкодливой улыбкой. Фиона спала, свернувшись калачиком в уголке кровати, и была похожа на взъерошенного воробья.

Медленно закрыв дверь, Кэт беззвучно рассмеялась, потом на цыпочках стала спускаться вниз по лестнице в кухню.

Граф вернулся в спальню, где он как мог умылся в фарфоровом тазике и побрился. Закончив туалет, он спустился в кухню и обнаружил, что Катриона уже приготовила завтрак: овсянку, холодную ветчину и хлеб. Геркулес сидел за столом и с аппетитом уплетал еду, запивая темным октябрьским пивом. Ботвелл составил компанию сводному брату и с энтузиазмом стал запихивать в рот все, что попадалось под руку. Катриона тоже присоединилась к мужчинам.

Насытившись, граф откинулся на спинку кресла.

– Геркулес, вы с Катрионой сейчас отправитесь в таверну «Лев», что на окраине города, – и будете ждать меня там.

– Что ты задумал? – встревожилась Кэт.

– Мне нужно завершить одно дело. Не волнуйся за меня, дорогая.

– Может, не стоит показываться на людях? Зачем дразнить гусей?

– Джеймс не причинит мне вреда, любимая.

Ботвелл знаком дал понять Геркулесу, чтобы вышел за ним следом из кухни. Кэт удалось услышать их неразборчивый шепот, а потом взрыв смеха.

Вздохнув, она собрала оставшуюся от вчерашнего ужина и сегодняшнего завтрака грязную посуду, вымыла и аккуратно расставила по местам: ничто не должно давать слугам повода для сплетен, – а когда вернулась, Ботвелл уже надевал плащ.

– Поцелуй меня на дорожку, дорогая.

– Обещаешь вести себя осторожно?

– Да, девочка. Я буду осторожен. Через десять минут должны выйти отсюда и вы с Геркулесом. Предупреди Фиону, чтобы держала язык за зубами.

Катриона рассмеялась.

– Об этом можешь не беспокоиться: готова держать пари, что Адаму известна репутация твоего брата. Так что если он что-нибудь заподозрит…

Ботвелл улыбнулся.

– Вот и хорошо. Скоро увидимся, любовь моя.

Секунду спустя он уже был на заднем дворе, где Геркулес держал под уздцы нетерпеливо бившего копытами Валентайна.

Катриона поставила на поднос бокал вина, положила хлеб и небольшую плитку медовых сот, быстро поднялась в спальню Фионы.

– Проснись, соня!

Та лишь что-то пробурчала и поплотнее закуталась в пуховое одеяло.

– Я уезжаю, Фиона. Мы с Ботвеллом отправляемся в Эрмитаж. – Поставив поднос на прикроватный столик, Катриона дождалась, когда кузина очнется ото сна, и заметила: – Боже мой! Да ты похожа на бойца, чудом уцелевшего в грандиозной битве.

– Да я и чувствую себя так же, – буркнула Фиона и внезапно залилась краской. – О боже! Кэт, только не говори ничего Лесли! Я ведь никогда не изменяла ему! Не представляю, что на меня нашло.

– А я очень даже представляю! – засмеялась Катриона. – Давай договоримся – будешь молчать ты, никому ничего не расскажу и я. – Склонившись над постелью, она обняла Фиону и добавила: – Мне пора. Если захочешь связаться со мной, то хозяин таверны «Дуб и чертополох» может передать записку Ботвеллу.

– Храни тебя Господь, Кэт.

Фиона поцеловала кузину на прощание, и они расстались.


Тем временем Ботвелл совершенно открыто скакал по улицам города, причем намеренно обращая на себя внимание. За ним уже бежала целая толпа, и то один, то другой выкрикивал:

– Это Ботвелл!

– Смотрите: сам пограничный лорд!

– Френсис Хепберн!

– Он бежал из тюрьмы!

– Джейми опростоволосился!

– Да разве его псам удержать Ботвелла?

Раздавались в толпе и женские голоса:

– А какой красавчик – еще лучше, чем о нем говорят!

Граф тем временем добрался до Нижней Луки и там, наконец, остановил своего коня. Толпа вмиг окружила его, держась на почтительном расстоянии от острых подков Валентайна, но и не позволяя никому приблизиться к всаднику.

– Доброе утро, славные жители Эдинбурга! – прогремел над толпой его гулкий голос.

Толпа заколыхалась, зеваки стали толкать друг друга, предвкушая зрелище.

– Найдется ли среди вас смельчак, который хотел бы честно заработать золотой? Дам монету тому, кто позовет сюда королевского канцлера Джона Мейтленда. Скажите ему: если он придет за мной сам, я в тот же момент покорно вернусь в тюрьму!

Толпа одобрительно загудела, кто-то захохотал, а несколько человек бросились к дому канцлера. Вернулись они уже через несколько минут с известием: слуги сообщили, что их хозяина нет дома. Толпа насмешливо заулюлюкала, и Френсис Хепберн бросил людям кошель с золотыми монетами, а когда все успокоились, сказал:

– Передайте Мейтленду, что я буду ждать его в своем имении, если у него хватит смелости явиться за мной! Можем встретиться и где-нибудь на границе! А моему кузену, его величеству королю, я выражаю свою глубочайшую верность!

Пустив коня в галоп, никем не удерживаемый, Френсис покинул Нижнюю Луку, провожаемый восторженными криками толпы.

Глава 28

В то время как Ботвелл со своей компанией галопом несся к границе с Англией, Джон Мейтленд строил козни, чтобы еще больше очернить его в глазах короля. Подобно многим государственным мужам своего времени канцлер мог быть при необходимости безжалостен. Он был ярым приверженцем существования в Шотландии только одной силы – монархии. Это давало ему возможность управлять страной через короля.

В течение многих лет королевская династия Стюартов терпела головную боль от своих дворян, которые фактически и правили при финансовой поддержке знатных родственников. Правители Шотландии щедро одаривали внебрачными детьми дочерей высшей знати, а затем женили этих влиятельных бастардов на дочерях лучших фамилий в надежде на то, что те впоследствии породнятся с самыми могущественными кланами, поддержка которых была им необходима, чтобы невозбранно править самим.

Мейтленд хотел положить всему этому конец, сломив власть смутьянов. Начать следовало с Ботвелла на границе, а затем разобраться с Хантли, больше известным под кличкой Северный Петух. Если бы только, вздыхал канцлер, лидеры могущественных кланов в большей степени походили на предводителей ветвей помельче! Конкретно он имел в виду графа Гленкирка и его кузена Сайтена, накопивших приличное состояние. Они не рвались к политической власти, но во время войны с готовностью вставали под знамена Стюартов.

Канцлер велел заложить карету и поспешил в Холирудский замок на аудиенцию с королем. Представшая его взору картина привела бы в трепет любого: Джейми бесновался так, что его не могла укротить даже королева.

– Каким образом он сбежал? – носился по залу и вопил король. – Как? Как? Как? Ведь Эдинбургский замок совершенно неприступен! Стало быть, ему кто-то помог! И я хочу знать кто!

– Сир! Прошу вас, успокойтесь, – попытался унять его гнев Мейтленд. – Хоть никто не видел и не представляет, как именно бежал Ботвелл, я уверен, что магия здесь ни при чем, его исчезновению можно найти логическое объяснение.

– Никто не видел, никто ничего не знает? – не унимался Джеймс. – Колдовство! Он опять воспользовался своими чарами!

Канцлер скрыл улыбку, довольный, что будто ненароком оброненное упоминание о сверхъестественных силах достигло сознания короля, но не принял во внимание присутствие королевы.

– Сущая чепуха! – презрительно бросила Анна. – Будет тебе, Джеймс! Неужели ты и вправду думаешь, что Френсис улетел из своей камеры верхом на помеле? Скорее всего, просто подкупил тюремщиков! За деньги люди готовы сделать все, что угодно. Не так ли, господин канцлер?

Мейтленд потупился, а его величество уныло возразил:

– Но его люди на это не пошли. Я тоже однажды пытался их подкупить, чтобы раздобыть нужные сведения.

– Возможно, – согласилась с улыбкой королева. – Ботвелл не такой, как все, и окружение у него соответствующее.

Мейтленда ничуть не удивило, что королева оказалась в лагере почитателей Ботвелла: женщины весьма чувствительны к обаянию мужчин, – но он все же решил уточнить:

– И в чем же его особенность?

– Френсис Хепберн одним взглядом может выманить утку из воды, – ответила Анна Датская, посмотрев на канцлера в упор.

– Я желаю, чтобы его нашли! – вопил король. – Он должен быть пойман и доставлен обратно в тюрьму!

– Если бы господин канцлер сегодня вышел на Нижнюю Луку, Ботвелл мог бы уже сидеть в тюрьме, – ехидно заметила королева.

Придворные потупили взоры, фрейлины захихикали, а Мейтленд послал Анне ядовитый взгляд, который та предпочла не заметить.

– Что это значит? – потребовал объяснений король.

– Лорд Ботвелл с толпой горожан явился сегодня верхом в Нижнюю Луку и заявил, что вернется в тюрьму сам, если за ним придет наш канцлер. Слуги многоуважаемого мистера Мейтленда сказали, что его нет дома, но, как я понимаю, он сидел, затаившись в своем кабинете.

Король расплылся в улыбке, а потом и вовсе расхохотался.

– Ай да Ботвелл! Обвел вокруг пальца самого Мейтленда! Френсис отличный рыболов – поймал тебя как лосося! Он чертовски хорошо знал, что ты не посмеешь и носа высунуть из дому! Теперь весь город знает, какой ты трус!

– Его поведение оскорбительно для короны, – буркнул канцлер. – Он подорвал достоинство вашего величества и должен быть сурово наказан!

– Он подорвал твое достоинство, Мейтленд, – возразил король, но слова канцлера его все же задели, поэтому уточнил:

– Как именно ты бы его наказал?

– Конфискацией, – быстро ответил Мейтленд, – всего имущества: домов, поместий.

– Нет! Только не это! – воскликнула королева. – Френсис ведь наш кузен, Джеймс. Я знаю, что он бывает безрассуден, а порой и высокомерен, но это самый добрый из всех, кого я знаю, и всегда был верен вашему величеству. Он никогда не участвовал ни в каких заговорах против нас и всегда был честен, не в пример другим.

– Он обвиняется в колдовстве, дорогая, – возразил Джеймс.

– Нелепее обвинений не придумаешь! Ваши собственные пэры были до того оскорблены ими, что даже не пожелали съехаться для суда над Френсисом! Пожалуйста, дорогой муж, не будь так суров с ним. Он наш верный друг, а таких у нас мало.

– Мы должны наказать этого прохвоста в назидание остальным! – не унимался Мейтленд.

– Сэр! Вы забываетесь! – воскликнула королева, выпрямившись в струнку от ярости, и повернулась к королю: – Я была бы очень огорчена, сир, если бы вы строго наказали нашего кузена. Сейчас середина лета, жара, и, насколько я знаю Френсиса, он убежал, чтобы искупаться.

Побег Ботвелла королева представила как незначительное событие. Джеймс обнял свою хорошенькую жену одной рукой и успокаивающе проговорил:

– Позволь, любовь моя, думать об этом мне.

Королева направилась к двери своей спальни и, открыв ее, низким голосом произнесла:

– Еще довольно рано, Джейми. Отпусти господина канцлера и возвращайся в постель.

Голубые глаза королевы излучали совершенную невинность, но взгляд, посланный ею королю, был столь красноречив, что тот вмиг почувствовал, как восстала его плоть.

На этот раз Мейтленду пришлось уйти несолоно хлебавши, но он был не из тех, кто так быстро сдается. Королева выиграла этот раунд, сделав ставку на зов плоти, а такие приемы он искренне презирал. Придется искать нечто такое, что способно разжечь гнев короля на Хепберна, а потом поддерживать его и раздувать до тех пор, пока его величество не примет нужное канцлеру решение и конфискация не осуществится.

Неожиданно ему вспомнились слухи, что в пограничные рейды вместе с Ботвеллом этой весной ходила какая-то дама. Никто ничего о ней не знал, но все утверждали, что она красавица. Шпионы канцлера также сообщили, что Ботвелла из Эдинбурга к границе сопровождал верхом не только незаконнорожденный сводный брат, но и очаровательная незнакомка. Мейтленд пока не представлял, каким образом можно использовать сведения об этой женщине, но считал, что должен их иметь. Вызвав одного из своих самых надежных людей, приказал:

– Отправляйся в Эрмитаж и, не привлекая внимания, разузнай все, что можно, о женщине, которая там живет вместе с Ботвеллом. Срок – неделя.

Через несколько дней шпион вернулся и сообщил не находившему себе места Мейтленду:

– Леди Катриона Лесли, графиня Гленкирк.

– Ты уверен? – изумился канцлер.

– Я узнал это от ее служанки.

Информатор не стал уточнять, что просто-напросто выманил бедную девушку из замка, под пытками заставил сказать имя хозяйки, а потом перерезал ей горло.

Память услужливо подсказала канцлеру, в какой связи он слышал это имя. Королевский камердинер был у него на содержании, и он немедленно послал за ним.

– Что ты знаешь о Катрионе Лесли?

Барра написал ответ в блокнотике, который висел у него на груди: «Была тайной королевской любовницей, но сбежала от него. Джеймс по-прежнему вожделеет ее», – вырвал листок и протянул канцлеру. Джон Мейтленд прочитал написанное и потер руки: наконец-то нашлось оружие, с помощью которого он сможет уничтожить Френсиса Хепберна! Однако он должен был быть совершенно уверен в том, что его шпион что-нибудь не напутал, следовало все еще раз проверить, – чтобы обрести полную уверенность.

Барра получил мешочек с золотом и, кланяясь, покинул апартаменты канцлера, а тот принялся думать.

По городу были разосланы шпионы, и за несколько дней снабдили его поразительными сведениями. Оказывается, Ботвелл только что получил развод, утвержденный церковью, а графиня подала прошение о разводе через своего дядю, настоятеля аббатства Гленкирк, и тот направил его на рассмотрение прелата Шотландии. Будучи не в состоянии скрывать свои открытия, Джон Мейтленд поспешил в Холируд. К тому времени как его карета въехала на территорию дворца, ему удалось несколько умерить свой восторг. Король не должен заподозрить, что канцлеру известно о его шалостях.

Ему не повезло: только ближе к вечеру представился случай застать его величество в одиночестве.

– Мне удалось, – поведал он королю, получив наконец аудиенцию, – раздобыть любопытные сведения о жизни Френсиса Хепберна. Теперь я знаю имя дамы, про которую говорит весь город, – той самой, что сопровождает его в рейдах к границе.

– Любопытно! – воскликнул Джеймс, обожавший сплетни. – И кто же она такая? Не томите, Мейтленд!

– Вот здесь и заключается самое удивительное, сир. Из всех аристократок Шотландии я бы назвал эту леди самой последней кандидаткой в любовницы Ботвелла. Более того: он собирается жениться на ней, а с леди Ботвелл они развелись, получив благословение церкви. И еще: эта дама тоже сейчас находится в процессе обретения свободы от брака.

– Да, все это очень и очень интересно, но все-таки кто она?

– О, это графиня Гленкирк, сир, – леди Катриона Лесли. Это прекрасное создание называют при дворе добродетельной графиней.

На какое-то мгновение Джеймсу Стюарту показалось, что у него остановилось сердце.

– Кто, Мейтленд? Как вы ее назвали?

– Леди Лесли, сир. Жена Гленкирка.

Король как-то сразу посерел лицом, поэтому Мейтленд счел момент подходящим, чтобы покинуть дворец, – но, направляясь к выходу из зала, услышал:

– Сегодня вы мне еще понадобитесь.

Канцлер вернулся, с трудом скрывая улыбку: все, Ботвелла можно сбрасывать со счетов. Мейтленд не мог не заметить страдальческого выражения лица его величества, когда он услышал новость о Катрионе Лесли.

Джеймс тем временем мерил шагами свою спальню и думал о том, что его опять обыграл вечный соперник Френсис Хепберн. На четыре года старше, он всегда был крупнее, сильнее и привлекательнее. Учение давалось Джеймсу неимоверным напряжением сил, тогда как Френсис впитывал знания подобно губке, словно играючи и без всяких усилий. Женщины едва ли не вешались на Ботвелла, прельщенные его очарованием, а Джеймс чувствовал себя в женском обществе неловко и предпочитал проводить время среди мужчин, в основном учителей и наставников. Если сформулировать предельно кратко, то Френсис был как раз таким, каким всегда хотел быть Джеймс.

Сейчас Ботвелл зашел слишком далеко: Джеймс не мог простить ему Катриону Лесли. Горестно размышляя о произошедшем, король даже не вспоминал об обстоятельствах, при которых Кэт от него сбежала. В этот момент его волновало лишь одно: очевидно, Катриона предложила пограничному графу то, чем не пожелала одарить Джеймса, – отдала свое сердце.

Нет, мириться с поражением король на сей раз не собирался: столь желанного ею развода Катриона не получит. Джеймс поручил канцлеру Мейтленду переговорить об этом с кардиналом. Король также намеревался провозгласить столь обожаемого народом кузена вне закона, а значит, все его поместья и титулы должны быть конфискованы. Катриона вряд ли пожелает связать свою судьбу с нищим изгоем.

Джеймс был сердит на Катриону Лесли: ей, никому не известной шотландской графине, оказали весьма высокую честь, удостоив звания фрейлины, – а она разочаровала его самым жестоким образом, поступив ничуть не лучше любой другой придворной дамы, которая с легкостью раздвигает ноги перед мужчиной.

Когда канцлеру было приказано явиться к королю, Джон Мейтленд очень надеялся, что его лицо не лучится счастьем. Стараясь изо всех сил выглядеть бесстрастным, он выслушал, какие санкции будут применены к Френсису Стюарту-Хепберну: пятый граф Ботвелл лишался всех своих титулов, а его поместья подлежали конфискации. На следующее утро королевский герольд публично известил о решении его величества жителей Эдинбурга. В ответ разъяренная толпа забросала глашатая всяческими отбросами. Люди не желали низложения своего героя.

А Джеймс почувствовал, что опять оказался в дураках. Королева перестала с ним разговаривать и заперла двери в свои апартаменты. Леди Маргарет Дуглас потребовала у короля аудиенции и стала яростно доказывать, что корона не имеет права конфисковать ничего, кроме Эрмитажа. При этом она размахивала какой-то бумагой, которая, по ее словам, подтверждала, что Ботвелл передал все остальные имения старшему сыну, законному наследнику графа.

Выслушав ее претензии, Джеймс жестко заявил:

– Пока ваш бывший супруг, мадам, не противопоставлял себя короне, все его поместья были в его распоряжении и он мог делать с ними все, что заблагорассудится. Но коль скоро он утратил нашу милость, его собственность будет конфискована.

– Не надейтесь, что вам удастся выжить меня из Крайтона, – бросила ему в ответ Маргарет Дуглас. – Это мой дом и дом моих детей. Куда же еще прикажете нам податься?

– Отправляйтесь к отцу или ступайте к дьяволу! – вспылил король. – Мне нет до этого никакого дела. Главное – оставайтесь подальше от меня! Вам запрещается появляться при дворе.

Маргарет Дуглас, потерпев поражение, удалилась, но пригрозила, что еще вернется и не допустит, чтобы ее старшего сына ограбили, лишив наследства. Просто ей необходимо время, чтобы собраться с силами и подготовиться.

О том, что король объявил ему войну, Френсис Хепберн узнал на следующий день, хотя почему, не понял. Побег из Эдинбургского замка вряд ли мог быть истинной причиной.

– Он знает про нас, – объяснила Кэт. – И мстит. Я уверена.

– Чепуха! – возразил Ботвелл. – Не верю, что кузен такой мелочный.

Катриона не стала с ним спорить, но была уверена в своей правоте, и когда у них в доме несколько дней спустя появился лорд Хоум, его разговор с Френсисом подтвердил ее подозрения. Сэнди взял ее руку в свою и поцеловал.

– Самая прекрасная и самая дорогая рука в Шотландии. – Потом он повернулся к Ботвеллу и с усмешкой сообщил: – Вообще-то я уполномочен королем забрать тебя, но если ты не настроен тащиться в Эдинбург по летней жаре, я пойму и даже с удовольствием погощу здесь, у тебя.

– Но что привело кузена Джейми в такую ярость? – спросил Ботвелл.

– Мейтленд. Недели две назад он предложил конфисковать все твои поместья, но за тебя вступилась королева, напомнив супругу о твоей преданности и службе на благо короны. Я полагал, что гроза прошла мимо, но потом узнал, что королю известно про вас с Кэт. Тогда он поручил мне отправиться в Эрмитаж и арестовать тебя. Правда, при этом он не раз упомянул о твоей похотливости и связи с некой придворной дамой. Я не осмелился спросить, кого он имеет в виду, но теперь уверен, что Кэт. Как, черт его подери, этот мерзавец обо всем прознал?

– Девушка, которая прислуживала мне в Эрмитаже, была найдена убитой в лесу неподалеку от замка, – сказала Кэт. – Ее жестоко пытали.

– Да, – подтвердил Ботвелл. – Ее ступни были сожжены до черноты, а горло перерезано. А вот это мы нашли в ее сжатом кулаке. Узнаешь?

Пошарив в кармане, он вынул серебряную пуговицу, и Хоум, взглянув на нее, кивнул.

– Это был кто-то из людей Мейтленда. Эмблема на пуговице канцлерская. Он, вероятно, пытал ее, чтобы узнать имя женщины, которая живет с тобой. Вот же ублюдок! Нашел все-таки оружие против тебя.

– У него не получится уничтожить меня, Сэнди. Но скажи, как там Маргарет с детьми?

– Они у Ангуса.

– Джеймс заставил ее покинуть Крайтон? И она подчинилась? Великий боже, не могу в это поверить! Маргарет всегда так любила это поместье.

– Она умоляла короля, говорила, что тебе принадлежит только Эрмитаж, поскольку все остальное ты передал своему старшему сыну, но Джеймс заявил, чтобы вместе с детьми она отправлялась к своему отцу.

– Бедная Маргарет! Разумеется, она должна добиться возвращения всех поместий моему наследнику, и, как мне думается, Ангус сможет этого добиться. Могу себе представить, как ему не хочется, чтобы Маргарет оставалась в его доме.

– А что будет с Эрмитажем, Френсис?

– Если Джеймс хочет его заполучить, то пусть придет и попытается забрать. Я никогда никому не отдам то, что мне дорого. А это мой дом и Катрионы.

Кэт напугали его слова.

– Давай лучше уедем из Шотландии! Джейми не остановится и доберется до меня, если мы останемся здесь.

Но Ботвелл не допускал и мысли о бегстве, даже когда в замок прибыл посланец от Кира с известием от настоятеля аббатства Гленкирк, что кардинал отклонил просьбу Катрионы о разводе. Чарлз Лесли, разочарованный ответом, лично съездил в Сент-Андрус и разъяснил ситуацию кардиналу. Во время их беседы его преосвященство сообщил, что через доверенное лицо – канцлера Мейтленда – его величество передал, что будет крайне недоволен, если старая церковь признает этот развод. Принимая во внимание шаткое положение в настоящее время в Шотландии старой церкви, кардинал не мог одобрить развод, чтобы еще больше не усложнить ситуацию. Если Джеймс не изменит своего решения, Катриона Лесли не сможет обрести свободу и, соответственно, выйти замуж за Френсиса Хепберна.

Катриона опять принялась молить Френсиса:

– Увези меня отсюда! Во Франции церковь не обязана отвечать перед королем Шотландии, так что там я смогу обрести свободу.

– За изрядные деньги, моя дорогая.

– Я далеко не бедна и смогу подкупить любого церковника. Да черт побери! Для чего мне деньги, если я не могу получить то, что хочу?

Френсис Хепберн рассмеялся, обнял Катриону за плечи и с нежностью произнес:

– Моя самая дорогая балованная девочка! Даже если мне придется покинуть Шотландию, чтобы успокоить кузена Джеймса, все равно перед отъездом нужно с ним помириться. Кроме того, я должен возвратить себе Эрмитаж для сына, которого ты мне однажды подаришь.

– Ох, Ботвелл, ты сам себя обманываешь! Джейми никогда не позволит нам быть вместе. Пожалуйста, увези меня! Мне все равно, поженимся мы или нет, лишь бы быть вместе!

Френсис все еще надеялся, что удастся все уладить. Он был человеком чести, к тому же не понимал, что его товарищ по детским играм уже давно вырос и намеревается стать истинным королем Шотландии. Не думал он также, что король во что бы то ни стало решил заполучить Катриону Лесли обратно. А если это не удастся ему, то не достанется она и Френсису Хепберну.

Все лето 1591 года Ботвелл совершал набеги вместе со своей прекрасной любовницей и лордом Хоумом в приграничные районы Англии, хотя в целом мир между Англией и Шотландией сохранялся. Этим же летом король Джеймс предпринял монарший визит из Холирудского дворца в Линлитгоу, на родину своей матери, посетил далее Стерлинг, Фолкленды, а затем через Ферт-оф-Форт вернулся в Эдинбург.

Глава 29

Граф Гленкирк стоял перед королем, едва сдерживая волнение. После того ужасного утра восемь месяцев назад они увиделись впервые. Джеймс поднял на него взгляд.

– Почему ты так настаиваешь на этом разводе, Гленкирк? Я ведь уведомил кардинала, что буду недоволен, если вы с Катрионой разведетесь.

– Сир, Катриона желает обрести свободу. Я встречался с ней в июне, и она сказала, что не вернется ко мне. Она очень изменилась и стала совсем другой.

– Ты знаешь, где она сейчас, кузен Патрик?

– Нет, сир. Она мне не сказала.

– А я вот, представь, знаю, – усмехнулся король, склонившись над письменным столом. – Она сбежала от вас, чтобы стать шлюхой Ботвелла! И кузен Френсис так очарован ею, что развелся с дочерью Ангуса, чтобы жениться на Кэт. Но… он не женится на ней! Она не получит развод!

Патрик Лесли был так ошеломлен, что едва мог поверить в то, что сказал король, но затем в его мозгу четкой и ослепительной вспышкой промелькнуло: «Френсис мой друг. И ничего больше».

– Я намереваюсь, – продолжил между тем король, – через несколько дней заманить Ботвелла в Лит. Возможно, там вместе с ним окажется и Кэт. Я желаю, чтобы ты отправился туда и увез ее домой. Если она раскается в своих поступках, то ей будет дозволено явиться ко двору.

– Но, сир, Катриона больше не любит и не хочет меня!

Король окинул графа Гленкирка холодным взором и жестко заявил:

– Мне нет до этого дела. Я желаю, чтобы ты вернул ее, и хочу быть уверен, что она с тобой. Теперь можешь удалиться, кузен, я должен заниматься делами.

Патрик Лесли, вернувшись в свой эдинбургский дом, удобно устроился с графином виски перед камином в библиотеке и принялся размышлять обо всем произошедшем. Она сейчас с Ботвеллом, но он был уверен, что, когда сбежала, любовницей его еще не была. Это произошло, по всей видимости, позже. И вот теперь Френсис влюбился, да так, что развелся с Маргарет Дуглас. Но если кардинал не даст Катрионе развод, замуж выйти она не сможет. Патрик не знал, радоваться ему или печалиться. Король приказал отправиться в Лит и похитить жену, чтобы вынудить Ботвелла отправиться со своими людьми на север для ее освобождения.

От всех этих мыслей вспухла голова, и Патрик громко выругался:

– Черт побери этих Стюартов!

Он уже завяз по горло в их интригах, и все из-за своей прекрасной жены. «Ох, Кэт, трое мужчин хотят тебя, но принадлежишь ты только одному, да и то тому, которого не хочешь». Гленкирк не мог понять, почему она не бежала с любовником, после того как узнала, что ее ходатайство о разводе отклонено, но потом стал вспоминать все, что знал о Ботвелле, и решил, что причина в его безусловной честности. Короля, в отличие от него, нельзя было назвать ни честным, ни порядочным, ни способным к состра-данию.

На следующий день Патрик был вызван к доверенному секретарю Мейтленда, и тот сообщил ему, что Ботвелла ждут в Лите в ближайшие пару дней. Он всегда останавливался в таверне «Золотой якорь», у самой воды, и леди Лесли должна прибыть вместе с ним.

Спустя два дня, 18 октября, граф Гленкирк ожидал в отдельном кабинете таверны «Золотой якорь» прибытия графа Ботвелла. Владельцу таверны он представился его кузеном. Поскольку визиты пограничного лорда всегда держатся в тайне, хозяин решил, что всякий, кто в нее посвящен, заслуживает доверия.

У Гленкирка не было намерения заставлять или уговаривать жену вернуться. Он знал, что таким образом нарушает распоряжение короля, но унижаться ему не позволяла гордость. В тишине туманного рассвета он внезапно услышал бряцание амуниции и негромкие голоса. Во двор въехала группа всадников, а вскоре на лестнице раздались шаги и дверь его комнаты резко распахнулась.

– Доброе утро, кузен Френсис, – нарочито буднично произнес Патрик. – Заходи, и давай-ка позавтракаем вместе.

Френсис Хепберн был удивлен, но быстро справился с собой и добродушно улыбнулся, принимая протянутую ему кружку с пивом.

– Доброе утро и тебе, кузен Патрик.

Мужчины сели друг против друга.

– Катриона с тобой?

– Нет, я оставил ее в Эрмитаже. Мне показалось, что здесь готовится нечто вроде ловушки.

– Так и есть, – кивнул Патрик Лесли, – но у тебя еще есть время.

– А что здесь делаешь ты, Гленкирк?

– Кузен Джейми отправил меня сюда за Кэт.

– Я не отдам ее, – негромко произнес Ботвелл, и в его синих глазах появился угрожающий блеск.

Мужчины несколько мгновений сверлили друг друга взглядами, а потом Патрик тихо сказал:

– Я по-прежнему ее люблю, но понимаю, что потерял. Ради всего святого, увези ее отсюда и будьте счастливы, пока Джейми не уничтожил вас обоих!

– Мне необходимо помириться с королем, Патрик, чтобы жениться на Кэт и сохранить Эрмитаж для наших детей.

– Увези ее отсюда! Однажды ты дал мне такой же совет, но я не послушал, и вот результат: сначала я потерял голову, застав Кэт с королем, а потом и ее саму. Не повторяй моей ошибки.

– Мне бы такое и в страшном сне не привиделось. Я знаю, через что ей пришлось пройти. Лучше бы ты сразу ее убил!

– Если бы я так и поступил, ты никогда не испытал бы счастья, – огрызнулся Гленкирк.

– Туше! – похлопал в ладоши Ботвелл и встал из-за стола. – Передай Мейтленду мои сожаления, но у меня срочное дело.

Перебросив ногу через подоконник и поймав удивленный взгляд Патрика, он улыбнулся и пояснил:

– Так безопаснее. Возьми моего коня, Валентайна, себе. Я знаю, ты за ним присмотришь.

С этими словами он исчез.

Когда некоторое время спустя Мейтленд с отрядом королевских солдат появился в таверне, там сидел граф Гленкирк в гордом одиночестве и расправлялся с обильным завтраком.

– А где Ботвелл? – спросил канцлер.

– Просил принести вам извинения, но срочные дела вынудили его покинуть таверну, – ответил Патрик Лесли, и в уголках его рта заиграла усмешка.

– Ваша жена?

– Он приехал один, потому что знал про ловушку, оставил ее в Эрмитаже.

– Похоже, вы ничуть не против того, что ваша жена подвизается в девках у Ботвелла, – ядовито заметил Мейтленд.

Не успели последние слова слететь с губ канцлера, Гленкирк уже был около него и одной рукой плотно держал за шею, а другой – приставил к его объемистому животу кинжал.

От ужаса канцлер лишился дара речи и только моргал глазами.

– Неужели, господин Мейтленд, матушка никогда не учила вас, что не стоит говорить плохо о тех, кто лучше вас? Какие бы проблемы ни существовали между мной и моей женой, их причиной является король, и вы это прекрасно знаете, господин Мейтленд.

Гленкирк намеренно обращался к канцлеру «господин» и тем самым бередил его рану – ведь отсутствие титула сильно уязвляло Мейтленда.

– Не думайте, – продолжал граф, – что я не понимаю, с какой целью вы стараетесь усугубить эти проблемы. Вы хотите уничтожить лорда Ботвелла, чтобы тем самым укрепить свое влияние, господин Мейтленд. Ладно, мне плевать на всю вашу политику! Я хочу добиться лишь одного – безопасности Катрионы. – Хорошенько встряхнув канцлера, Патрик опять заговорил: – Вы талантливый государственный деятель, господин Мейтленд, я в этом ничуть не сомневаюсь, но ничего не понимаете в человеческой природе. Воспользовавшись ситуацией, когда король воспылал страстью к моей жене, вы делаете все возможное, чтобы усилить его зависть к Ботвеллу. Если бы вы не вмешались, Френсис и Катриона уже бы поженились и покинули Шотландию.

Глаза Мейтленда едва не выскочили из орбит.

– Да, – Гленкирк кивнул, – они были готовы отправиться в изгнание, а сейчас вы, идиот этакий, загнали их в угол. Ботвеллу ничего не остается, кроме как сразиться с Джеймсом. Подумайте, сколько жизней будет положено в этой войне между двумя королями: коронованным и некоронованным, – сколько денег потрачено…

Гленкирк наконец отпустил канцлера и оттолкнул от себя. Мейтленд потер шею, а затем заговорил:

– Вы все еще любите ее, милорд. И мне вовсе не надо изучать человеческую природу, чтобы понять это. Неужели вы не хотите вернуть ее?

– Да, хочу, но она больше не желает меня. И это, господин Мейтленд, моя вина. Она любит Френсиса Хепберна, и если это приносит ей счастье, пусть так и будет. – Его лицо исказила гримаса боли, и он невесело улыбнулся. – Вы не можете этого понять, не правда ли, господин Мейтленд? Что ж, оставайтесь в неведении: объяснять не буду. – Граф взял с кресла свой плащ. – Кстати, там, внизу, стоит конь Ботвелла. Я возвращаюсь на нем домой, в Гленкирк, к своим детям. Передайте королю мои сожаления.

С этими словами он вышел из комнаты, и его шаги гулким эхом отражались от стен помещения, когда он спускался по лестнице.


Френсис Хепберн, едва не загнав коня, спешил как можно быстрее вернуться домой в Эрмитаж, к Катрионе. Его раздирали противоречивые чувства. Если бы он только мог сейчас встретиться с кузеном! Если бы Джеймс согласился восстановить его старшего сына в правах на поместье! Если бы позволил кардиналу дать Катрионе развод! Да они тут же покинули бы Шотландию. Ах, сколько этих самых «если бы»… Есть и еще одно препятствие: канцлер. Поскольку он обладал опасным влиянием на короля, его следовало устранить с дороги в первую очередь.

Осень была так хороша, что отвлекала Френсиса от мрачных мыслей. Летняя зелень сменилась чистым пурпуром, погода ласкала последним уходящим теплом. Ботвелл скакал на новом жеребце – темно-сером гиганте по кличке Сиан, что на гэльском языке означает «буря». Они с Катрионой выезжали одни, как раньше, ранней весной. Сэнди Хоум уже давно вернулся домой. Слуги в Эрмитаже чувствовали, что хозяевам хорошо и вдвоем, и вели себя в высшей степени тактично. Ясными холодными вечерами, когда звезды казались ярче и ближе, влюбленные сидели у огня, и либо молчали, либо мечтали о том, чтобы король смягчился и позволил им пожениться. Иногда они даже пели дуэтом, Френсис наигрывал на лютне. У него был глубокий баритон, а у нее – звонкое сопрано. Слуги понимающе улыбались, когда слышали другие звуки, не оставлявшие сомнений, что хозяева счастливы. Они никогда еще не видели Френсиса Хепберна таким спокойным, таким умиротворенным. Да и почему бы ему не быть таким? Ведь их хозяйка такая добрая и мягкая и любит графа всем сердцем.

Незадолго до Рождества Френсис Хепберн сделал любимой лучший из всех возможных подарков. В один из холодных ясных дней на подъездную аллею, ведущую к Эрмитажу, повернул экипаж. Когда карета со скрипом остановилась, Катриона и Френсис вышли навстречу приезжим. Не успел Ботвелл протянуть руку к дверце, как она сама отворилась, и наружу буквально вывалились, толкаясь, четверо пассажиров.

Катриона всплеснула руками, а потом ринулась вниз по ступенькам, чтобы обнять своих детей, уже бежавших ей навстречу. Опустившись на колени, она раскинула руки и в следующее мгновение уже заключила в объятия всех четверых.

– Ох, дети мои! Мои замечательные, восхитительные дети!

Она повторяла это снова и снова, и по лицу ее текли слезы счастья. Поднявшись, но не выпуская детей из объятий, она благодарно посмотрела на Ботвелла, и он понял, что поступил правильно.

Он тоже, но медленно, спустился по ступеням.

– Добро пожаловать в Эрмитаж, – сказал он юным Лесли.

– Благодарим вас, милорд, – ответил за всех четырнадцатилетний наследник Гленкирка, – за предоставленную возможность повидаться с мамой.

– В прошлый раз, когда мы виделись, Джейми, ты называл меня «дядя Френсис». Или, может, сейчас, когда ты стал почти взрослым, тебе предпочтительнее звать меня просто по имени?

Подросток перевел взгляд с графа на мать, явно испытывая смущение, и вдруг выпалил:

– Моя мама ваша любовница?

– Джейми!

– Нет, дорогая, он имеет право спросить, – сказал граф, поворачиваясь к юному Джеймсу Лесли. – Да, пока это так, но была бы женой, если бы не король, который зол на меня и не позволяет ей развод.

– Мама, а ты больше не любишь нашего папу? – спросила девятилетняя Бесс.

– Я люблю лорда Ботвелла, а с вашим отцом мы остаемся друзьями. Но хватит расспросов, пойдемте же в дом! Здесь, на улице, довольно холодно.

Они провели детей в уютную комнату с большим камином, и слуги поспешили подать разбавленное водой вино и сладкие пирожки.

– Дайте же мне насмотреться на вас! – не веря своему счастью, произнесла Катриона. – Ох, Джейми! Как же ты вырос! Когда мы с тобой виделись, ты был не выше меня!

– Следующей осенью собираюсь поступать в Абердинский университет, – с гордостью сказал сын. – Весной мое место пажа у кузена Роутса займет Роберт.

– Я так горжусь тобой! – произнесла Кэт так радостно, что он на время забыл про всю свою гордость и прижался к ней.

Затем взгляд графини перешел на двух младших сыновей: семилетнего Колина и шестилетнего Робби. Колин тоже служил у графа Роутса и уже начал приобретать повадки придворного, а самый младший сын все еще жил в замке Гленкирк и пока что оставался неотесанным горцем.

– А почему не приехали Аманда и Мораг? – всполошилась Катриона. – Они здоровы?

– Малы еще, – заявил Робби с видом изрядного превосходства.

Бесс послала ему такой презрительный взгляд, что Катриона сразу вспомнила бабушку Мег и рассмеялась.

– Боже, моя дорогая! Ты такая хорошенькая! Пройдет совсем немного лет, и станешь настоящей красавицей!

Личико Бесс покрылось очаровательным румянцем.

– Бабушка Мег сказала, что не переживет, если мы все уедем на Рождество, поэтому оставила Аманду и Мораг дома. Говорит – вы поймете.

– Я понимаю, моя хорошая, и очень рада видеть всех вас! Как долго вы сможете пробыть здесь?

– Мы с Колином должны вернуться в Эдинбург к Роутсам не позже чем через неделю после Двенадцатой ночи, – сказал Джейми. – Бесс и Робби могут оставаться хоть на всю зиму.

– Ботвелл, ну как ты мог? Почему ничего не сказал? Мы наняли бы для них учителя! Не могут же они провести без занятий всю зиму!

Френсис рассмеялся.

– Тогда не получилось бы сюрприза. А что касается занятий, то чем я не учитель?

Присутствие в Эрмитаже детей раскрыло новую грань характера Хепберна. Он сразу их полюбил и баловал тайком от Кэт. После неловкости первых дней, вызванной ситуацией с их родителями, юные Лесли-Гленкирки расслабились и освоились в Эрмитаже, с удовольствием общаясь с графом. Как досадно, думала Катриона, что Маргарет Дуглас не воспитала в своих детях любовь к их отцу.

Френсис так мечтал об их общих детях, что однажды ночью, глубоко войдя в нее, воскликнул:

– О, моя любовь! Подари мне таких же сыновей и дочерей! Мы будем их любить и вместе воспитывать уже в новом веке.

Катриона тоже страстно хотела ощутить новую жизнь в своем чреве. Если бы она была уверена, что ее беременность смягчит короля и он оставит их в покое, то непременно пошла бы на это, но, слишком хорошо зная вероломство Джеймса, не могла рисковать. Если сейчас король против Ботвелла использовал ее, то потом самой ценной фигурой в его играх станет их ребенок. Но ей так хотелось подарить ребенка Френсису Хепберну, что сердце сжималось.

Глава 30

В рождественский вечер, когда все обитатели Эрмитажа сидели за праздничным столом, в замке появились два посланника с гербами герцога Леннокса, и Ботвелл уединился с ними почти на час, а вернувшись, тихо сказал Катрионе:

– Рано утром мне предстоит отправиться в Эдинбург. Не говори детям, чтобы не портить праздник.

После ужина он предложил мальчишкам выйти на улицу сыграть в керлинг, а Кэт попросил проследить, чтобы новоприбывших накормили и устроили на ночлег.

Катриона распорядилась подать посланцам герцога праздничное угощение и приготовить теплые постели, а также разместить в конюшне их лошадей и дать им овса. Когда все было сделано, она оделась и отправилась к небольшому пруду в рощице неподалеку от замка, где граф и ее сыновья увлеченно играли в керлинг. Даже маленькая Бесс получила щетку и ловко орудовала ею. Ее темно-русые волосы растрепались, щеки раскраснелись, а карие глаза блестели от восторга. Катриона Лесли не смогла бы сказать, кто получал большее удовольствие от игры, Ботвелл или дети. Облаченный в килт, возбужденный игрой, он был великолепен. Катриона вдохновляла игроков возгласами восхищения, сердце ее было полно счастья. Именно так она и хотела жить: вместе с детьми и Френсисом Хепберном, – и на краткий миг ее мечта исполнилась.

После того как им удалось наконец уложить разыгравшихся детей спать, Катриона и Френсис еще долго сидели в своей спальне перед горящим камином и некоторое время просто молчали. С отсутствующим выражением лица он гладил ее чудесные волосы цвета темного меда, потом наконец заговорил:

– Леннокс сообщил, что Мейтленд пытается внушить Джеймсу, чтобы установил цену за мою голову. Канцлер проводит рождественские праздники в Холируде с их величествами. Вот же мразь! Высоко метит этот господин Мейтленд. Я должен завтра отправиться в Эдинбург и уладить этот вопрос раз и навсегда. Если мне удастся встретиться с нашим королевским кузеном, то, возможно, я сумею убедить его сменить гнев на милость.

– Постарайся, Френсис, чтобы при вашей встрече присутствовала и королева. Он не осмелится при ней даже намекнуть на истинную причину своей немилости к нам. Королева молода и мягкосердечна. Думаю, она вступится за нас, потому что симпатизирует и тебе, и мне. Если бы только заполучить подпись короля на моем прошении о разводе! По словам дяди Чарлза, в Эдинбурге сейчас находится представитель кардинала, который мог бы завершить все это дело. Достаточно мгновения слабости Джейми, и мы успели бы пожениться до того, как он изменит свое мнение.

Ботвелл ухмыльнулся.

– Ты уверена, что вы, Лесли, не приходитесь родней Медичи? Комбинаторы из вас превосходные!

Его руки пустились в путешествие по ее телу, и она издала сладострастный вздох.

– Но ты вернешься к Новому году?

Его губы продолжили дорожку по спине, поднялись к затылку.

– Пока не знаю, Кэт, но если не успею, подарки для детей в моем гардеробе, а твой… – он замолчал, потом продолжил: – Нет, не буду говорить, – хочу вручить его сам. – Он повернул ее лицом к себе, нежно поцеловал и прошептал: – Давай-ка пойдем в постель, дорогая.

Спустив тонкие бретельки с плеч, Кэт позволила ночной рубашке соскользнуть на пол.

– Ты уезжаешь надолго, Ботвелл?

Она скользнула в пуховую постель, он тоже, сбросив халат, улегся рядом и притянул ее к себе.

– Не могу сказать с уверенностью…

Голос его был хриплым от нараставшего желания соединиться с ней. У нее на глазах выступили слезы, но он своими поцелуями осушил их. Тела их слились и задвигались в едином ритме, она опять расплакалась в его объятиях.

– Что ты делаешь со мной, Френсис? Почему мое тело так жаждет тебя?

– Тебе удается и кричать, и рыдать одновременно? Я думаю, все дело в том, что мы любим друг друга.

Он завладел ее губами, потом выдохнул:

– Черт возьми, я не хочу уезжать от тебя даже на несколько дней!

И все же он уехал, когда солнце еще не поднялось над горизонтом. Она в одиночестве стояла у окна спальни, кутаясь в шаль и глотая слезы. На губах все еще чувствовался крепкий прощальный поцелуй его жестких губ.

Провожая взглядом удалявшегося от замка всадника, она молила Бога, чтобы Джеймс смягчился. Не мог же он быть настолько твердолобым, чтобы ожидать от нее разрыва с Френсисом Хепберном. Возможно, он уже устал от этой вражды.

Вечером 27 декабря Ботвелл и Александр Хоум в сопровождении трех дюжин вождей пограничных кланов и их приверженцев проникли через конюшни герцога Леннокса в Холирудский дворец. Их первой целью был Джон Мейтленд, но когда они заворачивали за угол скудно освещенного коридора, их заметил юный паж и завопил что есть мочи.

Мейтленд успел укрыться в одном из внутренних помещений. Леннокс приказал выломать дверь, но граф Ботвелл, лорд Хоум и большинство их людей устремились в королевские апартаменты.

Мейтленд спустил по веревке из окна слугу и приказал звонить в колокол. Когда звон поплыл над Эдинбургом, множество жителей выбежали из своих домов и поспешили к дворцу.

Лорд Хоум дернул Хепберна за руку.

– Надо уходить! Все сорвалось!

– Нет! Я должен добраться до Джейми! – возразил в отчаянии Ботвелл. – Черт побери, Сэнди! Я ведь обещал Кэт!

Пришлось вмешаться Геркулесу и приложить всю свою исполинскую силу, чтобы развернуть сводного брата к выходу.

– Послушай, ты, идиот! Кому будет лучше, если я притащу домой твой труп? Давай сматываться! Попробуем в следующий раз.

И он потащил упиравшегося по коридору.


Катриона страшно обрадовалась, что Френсис вернулся домой невредимым, и ее разочарование оказалось куда меньшим, чем он ожидал, хотя сам не находил себе места от ярости.

– Мне так хотелось в начале нового года назначить наконец дату свадьбы!

– Не отчаивайся, любимый: надеюсь, все это как-нибудь уладится, – попыталась утешить его Катриона и, притянув к себе, принялась страстно целовать.

– Они никогда не смогут разлучить нас! Никогда! Мы принадлежим друг другу.

В первый день нового года, как обычно, граф Ботвелл раздавал подарки прислуге, арендаторам и вассалам, и только ближе к вечеру ему удалось уделить время Катрионе и детям. Хоть юные Лесли и старались скрыть нетерпение, подарков они ждали, как и любые другие дети.

Джейми едва смог поверить, что молодой гнедой жеребец, который появился этим утром во дворе замка, принадлежит теперь ему.

– Это жеребенок от Валентайна, – с улыбкой сказал граф. – Я назвал его Купидоном.

Малышке Бесс достался чудесный плащ бордового цвета, отороченный мягким светло-серым заячьим мехом, с золотой пряжкой, усыпанной рубинами. Колин Лесли, как начинающий придворный, стал обладателем золотого герба клана, который следовало носить вместе с пледом цветов клана. Грифон на гербе поблескивал сапфировыми глазами. Роберт Лесли получил в подарок щенка терьера, отпрыска любимой суки Ботвелла по кличке Скай.

Дети не ожидали столь щедрых подарков и очень обрадовались. Бесс тут же облачилась в новый плащ, Колин приколол эмблему клана себе на плечо, Роберт прижал к груди щенка, и все побежали во двор посмотреть, как Джейми объезжает жеребца. Ботвелл и Катриона из окна наблюдали за детьми, а потом он увлек ее в глубь комнаты и молча протянул плоскую коробочку. Катриона тут же ее открыла и увидела на подложке из белого атласа тяжелую золотую цепь с подвеской в виде льва, стоявшего на задних лапах, перевитого королевской лентой, усыпанной бриллиантами. Изумруды заменяли льву глаза, в гриве тоже сверкали бриллианты.

– Надеюсь, ты не станешь возражать, если этот зверь теперь будет с тобой?

– Для меня огромная честь носить символ твоего рода, – ответила Катриона и, вынув украшение из коробочки, подала ему. – Застегнешь?

Оглядев себя в высоком зеркале, она подошла к столу, взяла остававшуюся там коробочку и протянула Френсису. Когда он открыл ее и увидел массивный перстень-печатку с круглым изумрудом, на котором была выгравирована его печать, Кэт пояснила:

– Изумруд – символ верности и постоянства. Но это еще не все, милорд.

Пошарив в висевшей у нее на поясе сумочке, она извлекла простое золотое колечко и протянула ему, но Френсис почему-то рассмеялся. Поймав ее удивленный взгляд, он достал кошелек и вынул оттуда почти такое же кольцо.

– Черт возьми, Ботвелл! – со слезами на глазах воскликнула Кэт. – Я так хотела выйти за тебя замуж! Проклятый Джеймс Стюарт! Я так его ненавижу!

– Бедная моя любовь! – заключив ее в объятия, прошептал Френсис. – Тебе куда труднее, чем мне. Мне так жаль, что у нас ничего не вышло. Если бы Джеймс не был таким скрягой и коридор освещался лучше, этот чертов паж не издал бы ни звука.

Катриона рассмеялась. Думать, что в их несчастьях повинно скряжничество короля, было забавно. Быстро поняв ход ее мыслей, рассмеялся и Френсис, однако вскоре им стало не до смеха…

Ранним утром 11 января во двор Эрмитажа галопом влетел посыльный. Король лично подписал указ о награде за голову графа Ботвелла.

Потрясенные обитатели замка поверить не могли, что король может пойти на такую меру, но гонец сообщил, что после событий 27 декабря Мейтленд сумел убедить короля, что его кузен Хепберн намеревался свергнуть законного короля и править вместо него. В конце концов, разве не называли Ботвелла некоронованным королем? Правящему королю надлежит проявить решимость и покончить с кузеном, пока не случилось непоправимое.

Френсис Хепберн вскочил в седло и направился было в столицу, чтобы лично встретиться с Джеймсом и решить этот вопрос, но ему пришлось вернуться в Эрмитаж, поскольку, как стало известно, сам король выехал за ним во главе большого отряда солдат. В попытке достать Ботвелла Джеймс загнал свою лошадь в болото и сам едва не утонул. Опять пошли слухи о колдовстве, и это никак не способствовало нормализации отношений.

В последующие три месяца соблюдался вынужденный мир между кузенами, вызванный наступлением суровых холодов и снегопадов. По всей Шотландии не осталось ни одной проезжей дороги, чему Катриона была безмерно рада. Джейми и Колин вернулись к Роутсам, но Бесс и Робби остались в Эрмитаже, позволяя Катрионе представлять, что они нормальная семья. Бесс, любимица отца, держалась с Ботвеллом более настороженно, чем хотелось бы Катрионе, но он понимал всю сложность положения и относился к малышке с особым вниманием.

– Когда-нибудь ты и мне родишь такую девчушку, – шептал он в мгновения нежности.

Юный Робби обожал Френсиса Хепберна. Четвертый по счету ребенок Катрионы был самым обычным, ничем особо не выделялся. Ни у родителей, ни у братьев и сестер на него не хватало времени, но в эту зиму все было иначе: граф Ботвелл обнаружил в этом ребенке шести с половиной лет быстрый и любознательный ум, а также способность запоминать самые незначительные события. Восхищенный его способностями, Ботвелл старался уделять ребенку как можно больше времени. Часто к ним присоединялась и Бесс, особенно когда дело касалось изучения языков.

Хепберн и Катриона жили вместе уже год, и граф все еще не верил, что всего за двенадцать коротких месяцев все могло так измениться. И хоть борьба с королем не на жизнь, а на смерть была в полном разгаре, Ботвелл считал, что при личной встрече сумеет убедить короля сменить гнев на милость. Осталось дождаться тепла.

В начале апреля дороги снова стали проезжими, и пришла пора проводить Бесс и Робби в Данди, где их уже ждал Конелл Мор-Лесли, чтобы доставить в Гленкирк.

– Мама, а ты никогда к нам не вернешься? – спросила Бесс.

Катриона обняла дочь.

– Пойми, родная, как только мое прошение о разводе будет удовлетворено, я выйду замуж за лорда Ботвелла и буду жить в Эрмитаже. Тебе ведь здесь понравилось?

Девочка медленно кивнула, но тут же сказала:

– Но больше всего на свете я люблю Гленкирк! Если ты выйдешь замуж за дядю Френсиса, то кто же будет моим папой?

В который уже раз Катриона подумала, как ее развод с Гленкирком отразится на их детях, и попыталась оправдать себя: «И все же я была хорошей матерью, а когда выйду за человека, которого люблю, стану еще лучшей».

Наклонившись, она поцеловала Бесс в макушку.

– Твой отец – Патрик Лесли – всегда им был и всегда будет, а Френсис станет тебе отчимом.

– А где мы будем жить – с тобой?

– Да, милая.

– А как же папа? Кто будет жить с ним?

– Боже мой, Бесс! В Гленкирке живет бабушка, туда часто приезжают дядя Адам с тетей Фионой. Да и твой отец со временем может найти себе другую жену.

– Думаю, я бы предпочла остаться с папой, – негромко произнесла Бесс. – Ему без нас будет одиноко. Джейми и Колин на службе, совсем скоро уедет и Робби. Если ты возьмешь Аманду и Мораг сюда, в Гленкирке с папой никого не останется. А так хоть я буду.

Катриона стиснула зубы. В Бесс проявились фамильные черты Лесли, причем не самые лучшие и в не самое удачное время.

– Давай поговорим об этом в другое время, моя хорошая.

Бесс спокойно взглянула матери в глаза и согласно кивнула.

– Как вам будет угодно, мадам.

В этот момент Катриона поняла, что это сражение она проиграла.

Конелл встретил их в условленное время, но был при этом угрюм и резок, едва ли не груб, и Катриона решила поставить его на место:

– Не спеши занимать чью-то сторону, пока не узнаешь, в чем суть конфликта.

Конелл покраснел, а Кэт спросила:

– Как Эллен?

– С ней все хорошо, только очень скучает по вас, миледи.

– Передай ей, что, как только все утрясется, я заберу ее в Эрмитаж. Я тоже скучаю по ней.

– Непременно передам, миледи, и простите меня.

– Береги детей! – напутствовала она его.

Медленно развернув лошадь, Кэт направилась обратно, туда, где ее ждал Ботвелл.

Конелл был вынужден признать, что пограничный лорд на сером жеребце и леди на золотисто-гнедом смотрятся великолепно. Он даже немного загрустил, когда они, прощаясь, помахали детям, а потом повернули коней и поскакали домой.

Глава 31

Как только король узнал, что лорд Ботвелл на севере, сразу же покинул Эдинбург и направился в Данди, но к моменту его приезда граф и Катриона уже вернулись в Эрмитаж. Френсис Хепберн надеялся, что, если он будет жить тихо и непритязательно, то сумеет успокоить своего королевского кузена. Джеймс, однако, подстрекаемый с одной стороны Мейтлендом, а с другой – то графом Ангусом, то его дочерью, которые добивались возвращения конфискованных владений Ботвелла законному наследнику графа, продолжал испытывать неприязнь к Френсису Хепберну.

Когда парламентарии собрались 29 мая, король обвинил графа Ботвелла в претензиях на трон, якобы он заявлял, что имеет на него больше прав, – и предложил парламенту ратифицировать указ о конфискации всей собственности графа.

Френсиса Хепберна поразили действия кузена. У них с Джейми порой случались трения, но он всегда старался избегать открытого противостояния с королем. То, что Джеймс обвинил его в претензиях на трон, не вызывало ничего, кроме смеха. Из всех желаний, которые у него были, управление страной стояло бы для него на последнем месте. Однако подлинный замысел кузена он разгадал: Джеймс завуалировано просил парламент о поддержке.

Если бы дворяне знали, что король ищет помощи, то, скорее всего, оказали бы ему поддержку. Но за всеми поступками Джеймса лорды углядели интриги Джона Мейтленда. Поскольку дворянство Шотландии ненавидело канцлера, парламент буквально взорвался криками в поддержку Френсиса Хепберна, продемонстрировав таким образом неповиновение королю.

– Он намерен нас уничтожить, – обреченно сказала Катриона. – Неужели в нем нет ни капли доброты? Ведь все, чего мы хотим, – это пожениться и жить в мире.

– Мейтленд хочет расправиться со мной в назидание остальным, а усугубляет ситуацию еще и то, что Джейми хочет заполучить тебя обратно.

– Но если я вернусь к нему, нам это поможет? Наверное, я бы умерла, прикоснись он ко мне хоть пальцем, но если бы король вернул твою собственность, я бы сделала это ради тебя, любовь моя.

Он притянул ее к себе.

– Да я бы скорее придушил тебя, чем позволил кому-то прикоснуться к тебе! Даже думать не хочу, что ты меня покинешь! Боже, да одна только мысль, что кузен будет обнимать тебя, приводит меня в неистовство!

– Но я не хочу, чтобы ты страдал! Любимый! Увези меня отсюда! Пожалуйста, увези, пока еще не поздно!

– Дай мне еще немного времени: хочу все-таки попытаться примириться с Джейми.

В испуге Катриона прильнула к нему. Она чувствовала себя загнанным животным, вокруг которого стягивается сеть охотника, но справилась с собой и постаралась выглядеть спокойной. Возлюбленному сейчас необходимо собраться с силой, а не утешать слабую заплаканную женщину.

Пришло известие, что король в настоящее время находится в Фолклендском дворце, и Ботвелл со своими людьми верхом пустился в путь. Отправилась с ним и Катриона. Глубокой ночью, между часом и двумя 20 июня 1592 года, они окружили Фолклендский замок, но Джеймс, предупрежденный охраной, заперся вместе с королевой в укрепленном донжоне. К семи часам утра к замку потянулись зеваки посмотреть на происходящее, и Ботвелл был вынужден отступить. Местные жители узнали пограничного лорда, и разразились приветственными криками.

Второго июля был оглашен королевский указ о наборе добровольцев для преследования графа Ботвелла, но на него никто не откликнулся. На оставшуюся часть лета Джеймс удалился в замок Далкит. Первого августа местные землевладельцы Лоджи и Берли тайком провели Ботвелла в замок в надежде на то, что ему удастся встретиться с королем и публично извиниться перед ним.

Было решено, что гостиная королевы идеальное помещение, где граф сможет перехватить короля. Джеймс никак не пройдет мимо, когда отправится в спальню жены. Френсис Хепберн преклонил колено перед королевой, поцеловал протянутую руку, затем перевернул кисть и поцеловал ладонь.

– Какой же вы плут! – смущенно засмеялась королева, отдергивая руку, однако лицо ее разрумянилось, а сердце забилось быстрее.

Ботвелл выпрямился во весь свой немалый рост и с улыбкой произнес:

– Благодарю вас, мадам, за дозволение дождаться здесь его величества. Мне необходимо наконец объясниться с ним: без его согласия кардинал не разрешает развод моей возлюбленной, и мы не можем пожениться. Катриона всегда была предана вашему величеству, и ей также доставляет боль происходящее.

– Вы ее очень любите, не правда ли, Френсис?

– Мадам, я не знал такого счастья и мира в душе до тех пор, пока в мою жизнь не вошла Катриона. Если бы мы только могли примириться с Джейми. Все, о чем мы просим, ваше величество, это позволить нам мирно жить в Эрмитаже. Мы сами могли бы даже покинуть страну, если такова будет воля короля. Я прошу лишь оставить Эрмитаж для наших будущих детей. Они не должны забывать, что родились шотландцами и верноподданными короля Джеймса Стюарта, как и мы с Катрионой.

Королева была явно тронута его словами.

– Я замолвлю за вас словечко перед королем, кузен. У Джеймса сейчас в голове полнейший кавардак – так на него влияет господин Мейтленд.

Она села, похлопала рукой по соседнему стулу, и Ботвелл опустился рядом с ней.

– Беатрис, – обратилась королева к одной из придворных дам, – не забудь предупредить, если появится его величество. Я желаю поговорить с графом наедине. – Окинув взглядом остальных фрейлин, Анна добавила: – А вы можете пока заняться чем-нибудь полезным: вышивкой или музицированием.

Фрейлины присели в реверансе и быстренько перебрались в другой конец зала, оставив королеву с графом беседовать без посторонних.

– Что ж, кузен Френсис, теперь можете рассказать, как начался этот ошеломительный роман с графиней Гленкирк. Я полагала, что она искренне любит своего мужа.

Граф постарался передать историю так, чтобы не задеть чувств королевы и не вызвать ненужных вопросов.

– Видите ли, мы с Катрионой подружились еще до того, как вы, ваше величество, появились в Шотландии. Гленкирк мой дальний родственник. Полагаю, вы знаете, что его мать из рода Стюартов? Мне всегда нравилась Катриона – хорошо воспитанная и образованная, и я наслаждался ее обществом. В те давние времена нас ничто, кроме бесед, не связывало, но шли годы, и, ваша милость, я стал чувствовать, что все больше влюбляюсь в нее. Я как мог скрывал свои чувства, поскольку знал ее как леди, исполненную добродетели. Представьте же мое изумление, когда я узнал, что она борется с такими же чувствами по отношению ко мне! В общем, мы любим друг друга.

Глаза королевы были полны слез.

– Ну а что же бедный Гленкирк?

– Он тоже любит ее, но смирился и позволил уйти.

– Возможно, – произнесла королева, многозначительно взглянув в сторону стоявших кружком дам, – граф намеревается вступить в другой брак? Муж миссис Андерс недавно скончался от кори, так что она опять овдовела.

Ботвелл изрядно сомневался, что Патрик Лесли возжелает соединиться браком с этой придворной дамой, но поскольку нуждался в поддержке королевы, не стал ей перечить.

– Вполне возможно, но прежде ему необходимо освободиться от уз предыдущего брака, а король не позволяет архиепископу Сент-Андрусскому подписать прошение о разводе.

– Я помогу, Френсис, – пообещала королева.

В это мгновение возвратилась леди Рутвен, бледная как полотно, и, заикаясь, пролепетала:

– Ваше величество, его величество там, в коридоре. Он приказал передать вам, что граф Ботвелл проник во дворец, и любой, кто попытается проводить его к вам, будет наказан.

– Проклятье! – в сердцах воскликнул Френсис Хепберн. – Нет ли здесь другого выхода?

Королева быстро прошла в спальню и, открыв незаметную дверь, показала узкий проход на лестницу.

– Этим путем пользуется моя служанка. Лестница выходит в служебный двор.

Френсис поцеловал ей руку.

– Благодарю вас, мадам, и благословит вас Господь!

– С Богом, – улыбнулась королева.

Закрыв за ним дверь, королева вернулась в будуар и, взявшись за вышивание, проговорила:

– Беатрис, спросите короля, не намерен ли он простоять в коридоре всю ночь.

Фрейлины захихикали, да и сама Анна закусила губу, чтобы не рассмеяться в голос, когда Джеймс в сопровождении своих стражников вломился к ней. Солдаты тут же принялись шарить пиками под мебелью и за гардинами, и королева возмутилась:

– Что все это значит?

– Во дворце Ботвелл, дорогая!

Анна тут же приняла оскорбленный вид и воскликнула:

– И вы его ищете в моей спальне? Это что, очередные происки господина канцлера? То он утверждал, будто мой любовник граф Мори, а теперь удостоил этой чести графа Ботвелла?

Королева повернулась к фрейлинам и провозгласила:

– Распахните пошире дверцы всех шкафов: дайте его величеству убедиться, что здесь никто не скрывается! – Затем Анна обратилась к королю: – Когда закончите, пожалуйста, уходите – оставьте меня в покое! От всей этой суматохи опять разыгралась мигрень!

Разочарованный, король удалился к себе в спальню, в свою пустую постель. Столь же разочарованный Ботвелл возвратился в Эрмитаж, к тихой размеренной жизни, в ожидании, когда король наконец смилостивится.

В октябре прошел слух, что король намерен посетить приграничье, и Ботвелл с Катрионой немедленно оставили Эрмитаж и укрылись в охотничьей хижине, хорошо скрытой от посторонних глаз. Замок Эрмитаж остался открытым, так что король теперь не мог обвинить кузена в неповиновении.

Едва вернувшись в Эдинбург, король подвергся нападкам леди Маргарет Дуглас. На этот раз она решила привлечь к себе как можно больше внимания и прямо перед воротами дворца подняла крик, взывая о милосердии к ней самой и ее детям, именем Господа моля вернуть им собственность Ботвелла.

Джеймс пришел в ярость оттого, что оказался в столь неловком положении в присутствии целой толпы, привлеченной криками, и опять запретил леди появляться ему на глаза.

– Не представляю, как Френсис выносил ее столько времени, – возмущенно буркнул король жене. – Она совершенно невыносима, и ей нет до него никакого дела – думает только о поместьях!

Это был именно тот момент, которого так долго дожидалась Анна, и, постаравшись, чтобы вопрос прозвучал незаинтересованно, невинным тоном спросила:

– Разве они не были счастливы?

– Это был обычный брак по расчету, просто политическое дело. Ему повезло, что он отделался от нее.

– В таком случае, мой дорогой, почему ты не позволяешь кардиналу дать развод леди Лесли? Ботвелл глубоко и искренне влюблен в нее.

Король насторожился, поскольку уже давно знал, что Анна в курсе происходящего между Ботвеллом и Катрионой Лесли, но не знал, что еще может быть ей известно, поэтому решил действовать с предельной осторожностью.

– Леди Лесли давно уже не девица, а мать шестерых детей, и если ведет себя как ослепленная страстью, то ее следует привести в чувство.

– Но, Джейми, Гленкирк готов отпустить ее! А теперь, когда моя дорогая Кристина овдовела, было бы чудесно, если бы они поженились и моя маленькая крестница Анна Фитц-Лесли могла получить достойное воспитание.

– Моя дорогая, супруги Лесли прожили в браке четырнадцать лет, и я не могу позволить им разрушить этот союз по чьей-то прихоти. При дворе должна царить строгая мораль. Если я допущу, чтобы разошлись Лесли, то каждый мужчина, увлекшись другой женщиной, сразу же потребует развода со своей женой, а любовница станет ожидать предложения руки и сердца.

Королеве пришла в голову мысль, что король почему-то придает всему этому делу куда большее значение, чем оно того заслуживает. Кроме того, ей казалось, что если бы его величество захотел реформировать придворные нравы, то достиг бы гораздо большего личным примером, чем отказом в разводе людям, желающим пожениться и не жить в грехе.

Спорить с королем именно сейчас было бессмысленно, и Анну очень разочаровал результат их беседы. Френсис ей нравился, и она была бы рада помочь ему.

В первый день нового, 1593 года, граф Ботвелл обратился к высшим иерархам церкви с просьбой не отвергать его из-за гнева короля, но церковь осталась глуха ко всем его мольбам. Иную позицию, однако, заняла старая королева Англии. Прежде всего она позаботилась о том, чтобы пограничный лорд не испытывал недостатка в деньгах, поэтому Англия стала регулярно выплачивать ему значительные суммы и предложила при необходимости воспользоваться убежищем.

Джеймс Стюарт был законным наследником Елизаветы Тюдор (хоть она еще и не объявила его таковым формально), но она не любила его и считала лицемером: этот увертливый скользкий тип говорил одно, но делал другое. Она не могла понять причину его враждебности к Френсису Стюарту-Хепберну, поскольку, как она знала, граф Ботвелл всегда был предан короне Шотландии.

Елизавета усмехнулась, вспомнив, как Ботвелл впервые был гостем ее двора: совсем еще юный, но, черт его побери, уже тогда великолепный элегантный обольститель. За всей этой историей между кузенами крылось что-то куда более значимое, чем они хотели показать, но этого так и не доискались даже самые опытные ее шпионы. Ну а поскольку ей доставляло удовольствие щелкнуть Джеймса по носу, а также из-за ее слабости к очаровательным проказам, королева решила поддержать пограничного лорда.

С приходом зимы Катриона опять испытала облегчение и с удовольствием взялась за подготовку празднования Двенадцатой ночи. Пусть ей не удалось стать официальной женой Ботвелла, окрестное дворянство обращалось к ней не иначе, как к таковой и осуждало короля за несправедливое отношение к их соседям.

Катриона почти год не видела своих старших детей, но появиться в Эрмитаже сейчас им было бы просто опасно. Двух самых младших она и сама едва помнила и печально думала, что они вообще могли ее забыть.

Ботвелл тоже скучал по детям. Катриона сумела превратить их дом в теплое семейное гнездышко, и он был счастлив в этой атмосфере, но, не будучи женаты, обзавестись собственными детьми они пока не осмеливались.

По мере того как крепчали зимние холода, Катрионе все сильнее хотелось уехать во Францию и она просила об этом графа все настойчивее. В конце концов, он согласился покинуть Шотландию, если до конца года ему не удастся наладить отношения с кузеном.

Глава 32

Джеймс Стюарт узнал, что Елизавета Тюдор оказывает финансовую помощь Ботвеллу, и направил послание сэру Роберту Мелвиллу, своему послу в Англии, с поручением убедить королеву не делать этого. Поскольку ее лояльность к пограничному лорду выплыла наружу, у королевы не осталось выбора. Френсису Хепберну теперь угрожала опасность по обе стороны от границы, но самое худшее было впереди.

Новый королевский указ от 21 июля 1593 года подтверждал конфискацию всего имущества Френсиса Стюарта-Хепберна, пятого графа Ботвелла, но на сей раз еще и герб его был расколот на части на площади в Эдинбурге. Возмущенный такими действиями, герцог Леннокс вместе с другими знатными дворянами решил помочь Ботвеллу. Если Мейтленд смог настроить короля против его родственника, то чего ожидать остальным?

Ботвелл в сопровождении сводного брата поскакал в столицу, а его сторонники проникали в город по двое-трое до тех пор, пока не заполнили Эдинбург. Катриону он оставил в Эрмитаже.

– Что же теперь будет? – в ужасе спросила она Френсиса, провожая в дорогу.

– Мне нужно добраться до Джеймса и все-таки попытаться убедить его вернуть отобранные земли и позволить кардиналу подписать твое прошение о разводе. Тогда, любовь моя, мы будем в безопасности.

– А если опять ничего не получится?

– Тогда, дорогая, мы отправимся во Францию, а воевать за своих внуков предоставим Ангусу.

Она прижалась к нему всем телом, сразу ставшим мягким и податливым, губы жаждали поцелуев. Безошибочно распознав все эти знаки, лорд принял приглашение, и они предались страстной любви, а потом несколько часов спали, и она покоилась в его объятиях. Он был уже в пути, когда она проснулась, и ей осталось лишь переживать за него.


Ранним утром 24 июля 1593 года Джеймс Стюарт проснулся засветло. Было душно и сыро, и он решил, что на улице дождь. Услышав негромкий звук, как будто передвинули стул, он окликнул камердинера, но ответа не последовало. Сердце короля бешено забилось, ночная рубашка тут же пропиталась холодным потом. Соблюдая осторожность, он выглянул наружу, слегка отодвинув полог постели, и услышал голос, который хотел бы услышать меньше всего.

– Доброе утро, Джейми, – приветствовал кузена Френсис Хепберн.

Король завизжал и, перебравшись на другую сторону постели, вскочил и бросился к двери, попытался открыть ее, но ручка не поворачивалась. Тогда Джеймс повернулся лицом к противнику, прижимаясь спиной к двери в спальню королевы, словно надеялся проникнуть через нее. На несколько мгновений кузены смотрели друг на друга: один – трясясь от страха и холода во влажной ночной рубашке, другой – спокойный и уверенный в себе, в красном килте и с обнаженной шпагой в руке.

Ботвелл медленно пересек разделявшее их пространство и, заметив, что король дрожит как осиновый лист, сжал его лицо в своей ладони и прорычал:

– Помнится, ты говорил, что я посягаю на твою жизнь… Сейчас так оно и есть – я держу ее в своей руке!

Король содрогнулся, едва не лишившись чувств.

– Боже мой, Джейми! – брезгливо произнес Ботвелл. – Возьми себя в руки! Я пришел не для того, чтобы убить тебя.

С большим трудом, но Джеймсу удалось сосредоточить взгляд на графе, а потом и проговорить:

– Ты можешь меня убить, но моя душа тебе не достанется!

– О господи! – взорвался Ботвелл. – Да на кой черт мне сдалась твоя душа, Джейми? Я пришел всего лишь для того, чтобы наладить наши отношения. Мне не нужна ни твоя жизнь, ни твоя душа, ни твоя корона, ни твое проклятое королевство. Я хочу лишь, чтобы ты вернул земли моему наследнику и чтобы Катриона Лесли стала моей женой. Дай мне это, и можешь забыть про Ботвеллов навсегда!

– Мейтленд утверждает, что ты хочешь убить меня, – возразил король.

– Твой канцлер всегда был дубиной, – ответил Ботвелл.

Несмотря на обуревавший его страх, король не смог удержаться от смеха, а пограничный лорд, протянув королевские одежды, проговорил:

– Оденься, Джейми, а то замерзнешь.

Проводив его величество до спальни, граф подал ему плед и налил солидную порцию виски. Заметив, что краски жизни стали понемногу возвращаться на лицо Джеймса, Ботвелл преклонил перед ним колено и протянул свою шпагу эфесом вперед.

Этот простой жест, похоже, не только успокоил, но несколько смутил короля.

– О, поднимись, Френсис, и спрячь шпагу!

Граф повиновался и, выпрямившись, подбросил несколько поленьев в камин, и, получив разрешение короля, опустился в кресло. Мужчины сидели друг напротив друга, и Джеймс обреченно произнес:

– Полагаю, во дворце полно твоих людей.

– Да, ты прав, но не только моих. Здесь также люди Леннокса, Хоума, Ангуса, Колвилла, Лоджи, Берли, Хантли. Я отнюдь не так глуп, кузен, чтобы прийти к тебе без своих друзей.

– Почему они так преданы тебе, хотя должны были поддерживать меня?

– За это тебе следует благодарить Мейтленда, Джейми. Это он горит желанием отобрать их исконные права, а я для него должен сыграть роль пробного камня. Аристократы прекрасно понимают, что если паду я, то вполне могут пасть и они. Они воюют за себя и свои имения.

– А ты, Френсис?

– Как и они – за себя и своих близких.

– Ты честен, как всегда.

– Да, Джейми, но теперь настало время и тебе поступить по чести. Я жду, что ты восстановишь справедливость в отношении моих земель. Они по праву принадлежат сыну Маргарет.

– А разве он также и не твой сын, Френсис?

– Я прихожусь ему отцом, но он никогда не был моим. Да и никто из детей. Все они принадлежат Маргарет, но никак не мне. Именно поэтому я хочу сделать Катриону своей женой, когда у нас появятся дети, они будут и моими.

– Они будут незаконнорожденными, поскольку я не дам своего согласия на твой брак с Катрионой Лесли.

На несколько мгновений в комнате повисла тишина, затем Ботвелл спросил:

– Но почему, Джейми?

– Ты был честен со мной, кузен, так что и я отвечу тебе тем же: если Катриона не может принадлежать мне, то и ты ее не получишь.

– Боже мой, Джейми, за что ты так ненавидишь меня? Ты забрал все, что у меня было, даже разбил мой герб. Все, что у меня осталось, – это женщина, зеленоглазая колдунья, которую я люблю больше всего в этом мире. Даже если завтра я умру, она не вернется к тебе. Так чем же я заслужил такую ненависть? Может, таким образом ты хочешь отплатить мне за верность?

– Она любит тебя, – негромко произнес король, – и именно этого я не могу ей простить. Я возлежал на ее шелковистых бедрах, но она не отдала мне ни частицы себя. Я обладал ею, и ее чудесное тело отвечало мне так, как невозможно представить, но она не дала мне ни капли любви. После нее ни одна женщина не может меня удовлетворить, даже эта маленькая глупышка, на которой я женился. Тебе же, кузен, Катриона явила полностью открытое лицо своей любви. Она презрела все условности и обе церкви Шотландии, чтобы быть рядом с тобой. Она, мать шестерых детей, не видела их уже несколько лет, и все из-за любви к тебе. Я поставил тебя вне закона и отобрал все, но она осталась с тобой. Я не могу простить такую любовь ни тебе, ни ей, не могу приказать ей не любить тебя, но могу повелеть не выходить за тебя замуж и с радостью увидеть, как она исполнит это повеление.

– О боже, Джейми! Неужели у тебя нет сердца?

– Любовь, – произнес король. – Не понимаю, что это такое. Никто никогда не любил меня, да и сам я не любил никого, кроме Кэт. То есть я думал, что чувство, которое испытывал к ней, называется именно так, однако не был в этом до конца уверен, поскольку в этом неопытен.

– Тебя, Джейми, любит королева, да и ты, я считал, ее тоже любишь.

– Нет, Френсис. Черт возьми! У нас с Анной нет ничего общего, хотя, возможно, оно скоро появится: она беременна и должна разрешиться этой зимой. Впрочем, ей нравится быть королевой.

Граф Ботвелл с мольбой посмотрел в лицо своему царственному кузену и вдруг опустился на колени.

– За все годы, что мы знали друг друга, я мало о чем тебя просил, но теперь я умоляю: позволь нам с Кэт пожениться. Мы покинем Шотландию и будем жить тихо там, где ты нам позволишь. Только, ради Христа, не отнимай ее у меня.

В первый раз за всю свою жизнь Джеймс – наконец-то! – ощутил превосходство над кузеном Френсисом. Пограничный лорд оказался в его полной власти, у его ног. Это чувство было настолько радостным, что король едва сдержал крик восторга. Френсис, никогда не выказывавший слабости, стоит перед ним на коленях и молит… о чем? Всего лишь о женщине! Хотя нет: она ведь не просто женщина – она женщина необыкновенная. Так ведь и Френсиса Хепберна не назовешь обыкновенным мужчиной! Похоже, они и правда стоили друг друга. До чего же правильно он поступил, решил Джеймс, не позволив свершиться этому браку.

Опустив взгляд на стоявшего перед ним на коленях кузена, он приказал:

– Встань, Ботвелл. Негоже так унижаться некоронованному королю Шотландии. Да, я знаю: Катриона подходит тебе как никакая другая женщина. Но, к сожалению, обычно короли и королевы не бывают счастливы в любви. Не вижу, почему у вас с Катрионой должно быть иначе. Даже если бы ты прополз в ад и обратно на коленях, я не изменил бы своего мнения. Что касается твоих земель и титулов… Они будут тебе возвращены и до тех пор, пока мы с тобой живем в мире, ты ими владеешь, но первого сентября я хочу видеть Катриону Лесли здесь, в Эдинбурге, чтобы вернуть ее мужу.

– Да иди ты к черту, Джейми! – воскликнул Ботвелл. – Она никогда не вернется к Патрику Лесли! Я не позволю!

– Вернется, Френсис. А если нет, то я обращусь к Мейтленду, и он найдет способ, который позволит мне конфисковать все земли и имущество не только Лесли из Гленкирка, но и Лесли из Сайтена и даже семьи Катрионы, Хеев из Грейхейвена. Уверен, что она не допустит разорения трех ветвей своей семьи! И наш дорогой Патрик примет ее по той же самой причине. Что же до тебя, мой безрассудный кузен, – король помедлил, чтобы Ботвелл осознал всю горечь поражения, и вроде бы добродушно произнес: – Я ведь дал тебе целую пропасть времени, чтобы попрощаться с ней, – не потребовал ее возвращения домой через неделю. В твоем распоряжении больше месяца. – Джеймс усмехнулся и, упиваясь растерянностью красавца-кузена, добавил: – Одна лишь мысль, сколько раз ты сумеешь насладиться ею за этот месяц, должна придать остроту вашим отношениям.

Ботвелл сжал кулаки.

– Ну что же, ты сделал свой выбор. Ты настоящий ублюдок, Джеймс, и как не знал, так и не узнаешь, что такое любовь. Тебя ждет одинокая долгая жизнь – Стюарты долгожители, если не ввязываются в войны; но даже воспоминаний, которые согрели бы в темноте ночей, у тебя не будет. Мне жаль тебя, Джейми, – с такой жалкой душонкой ты обречен на одиночество.

И прежде чем король, совершенно ошарашенный, смог хоть что-то сказать, его спальня наполнилась самыми могущественными лордами страны. Увидев их, Джеймс занервничал. Ботвелл предложил соратникам покинуть дворец, но они возроптали и решили дождаться, когда король при всех даст обещание примириться с графом. Граф Ангус пришел в полный восторг: его внуки вновь обретут свою собственность, а Маргарет наконец-то покинет его дом.

После встречи с королем Ботвелл направился в эдинбургский дом лорда Хоума. У него было тяжело на сердце, поскольку он прекрасно понимал, что возможности выиграть это сражение у него нет. Хоум предложил другу ночлег, выпивку и свое общество, чтобы он мог выговориться, но ничего другого сделать был не в силах.

Неподалеку от них, в своем эдинбургском доме, подобные чувства испытывал и Патрик Гленкирк, который только что вернулся из Холирудского дворца, где король в частном порядке потребовал возвращения Кэт ко двору. Ее желание совершенно не волновало Джеймса, зато Патрик Лесли изрядно волновался. Его жена, которую он по-прежнему любил, уже два с половиной года жила с другим человеком и все это время отчаянно пыталась добиться развода. Патрик сам согласился дать ей развод, поскольку знал, что недостоин ее. Так сможет ли Кэт принять это навязанное ей воссоединение? Да и сам он не был ни в чем уверен.

Сидя в одиночестве в своей библиотеке, он все пил и пил, до тех пор, пока к вечеру не впал в забытье.

Ближе к полуночи он все же проснулся, и каково же было его удивление, когда граф Ботвелл, сидевший напротив, мягко произнес:

– Спокойно, кузен Патрик. Я хочу лишь поговорить с тобой.

Гленкирк, не спуская взгляда с элегантного, инкрустированного серебром и перламутром пистолета в руке Ботвелла, осторожно откинулся на спинку кресла.

– Сегодня вечером я возвращаюсь в Эрмитаж, – сказал пограничный лорд. – Не представляю, как я скажу Катрионе о требовании короля, но прежде мне нужно быть уверенным, что ты не станешь ей мстить.

– Черт побери! Да я же люблю ее!

Несколько минут они просидели в молчании, затем Ботвелл продолжил:

– Ты должен знать, что между нами ничего не было до тех пор, пока вы с Джейми не вынудили ее бежать. Даже когда ей пришлось отдаться королю, он получил лишь ее тело, не душу. В сердце она оставалась верна тебе.

– Теперь я это знаю. – Патрик Лесли горестно кивнул. – Но скажи, Френсис, почему она обратилась именно к тебе?

По лицу Френсиса скользнула легкая улыбка.

– Возможно, это довольно трудно понять, но когда эйфория от придворной жизни рассеялась, она обнаружила ее нелицеприятные стороны, и ей стало просто-напросто скучно. Она действительно добродетельна, и все эти любовные интриги не для нее. Не интересовали ее и сплетни – она слишком хорошо образована как для женщины, так и вообще для нашего времени. Я понял это сразу, и на этой почве началась наша дружба. Боже! Мы с ней говорили обо всем на свете! И как она слушала, какие вопросы задавала! Поскольку я был ее единственным другом, она пришла ко мне.

В библиотеке опять повисло молчание, но теперь его нарушил Патрик Лесли:

– Когда она стала твоей любовницей, Френсис?

Ботвелл подумал, что Гленкирку не следует знать все подробности, поэтому сказал:

– Далеко не сразу, но это произошло. Боже мой! Надо же, какой узел завязался. – И вдруг, подавшись вперед, Френсис заговорил так быстро, словно боялся передумать: – Увези ее в Гленкирк, и как можно скорее! С ней тебе придется нелегко, но, возможно, когда окажется с детьми, она смирится.

Мужчины еще некоторое время посидели в молчании, потом Патрик встал из кресла, подложил несколько поленьев в камин и направился к буфету. Наполнив свой бокал изрядной дозой виски и предложив другой Ботвеллу, он заметил, что пистолет теперь лежал на коленях у ночного гостя.

Обхватив бокал с виски ладонями, Френсис сказал:

– Я люблю ее, Патрик, и хочу, чтобы ты помнил об этом. Она хотела уехать во Францию и там получить развод, но я обещал, что мы так и поступим, если не удастся урегулировать отношения с Джейми. Как бы мне это ни претило, я возвращаю Кэт тебе, потому что не хочу быть причиной разорения ее семьи, но если услышу, что ты жесток с ней, берегись! Даже если я буду в аду, приду и заберу ее с собой.

Для Патрика Лесли стало совершенным потрясением видеть ничем не прикрытую боль во взгляде темно-синих глаз Ботвелла. Он, пусть и был законным мужем, но все же испытал сочувствие к любовнику жены, хотя и понимал, что если слегка задеть кузена, тот потеряет контроль над собой.

– Френсис, – негромко начал Гленкирк, стараясь говорить предельно мягко, – я любил ее с тех пор, как нас обручили: ей было тогда всего четыре года, – и, думаю, она тоже любила меня, но лишь потому, что все вокруг ждали от нее именно этого, а она не знала никого другого. Я не был монахом и по достоинству оценил драгоценность, которая предназначалась мне. Если бы я от ревности два с половиной года назад не потерял голову, она продолжала бы любить меня, но сделанного не воротишь. Ты же оказался мудрее: рассмотрел ее истинную ценность – как человека – и взял то, что я так бездумно потерял. Джеймс обрек нас: если бы он действительно любил Кэт, то желал бы ей счастья с тобой, как желаю его я, а он заставляет ее вернуться ко мне. Я готов поклясться, Френсис, что на этот раз буду защищать ее и заботиться о ней. Она никогда уже не полюбит меня, но хотя бы будет в безопасности!

Ботвелл на секунду прикрыл глаза, явно пытаясь справиться со слезами, потом негромко и хрипло проговорил:

– Ты должен овладеть ею. Не старайся быть с ней любезным и не жди, когда она справится со своей обидой. Если поведешь себя иначе, то потеряешь ее навсегда. Мы с Катрионой очень привязаны друг к другу, но если проявишь любовь, то сможешь смягчить ее боль. Только ради всего святого, будь с ней нежен и ласков: она ведь не крепостная стена, которую надо брать штурмом.

Гленкирк покраснел, но Ботвелл сделал вид, что ничего не заметил, и встал.

– Да, и еще одно: перед тем как покинуть Шотландию, я хочу повидаться с ней.

– Покинуть? – удивленно переспросил Патрик. – Неужели Джеймс изгоняет тебя из страны?

– Нет, до этого пока не дошло, но я знаю, что мы не сможем ужиться в одной стране с этим коронованным ребенком. Кроме того… он отнюдь не склонен держать слово, так что уже довольно скоро попытается пересмотреть те условия договора, на которые согласился сейчас, а наш милый Джон Мейтленд начнет подстрекать его на новые действия. Джеймс не согласится на полумеры, Патрик, не обольщайся по этому поводу. В Шотландии скоро все изменится. Леннокс, Ангус и другие лорды захотят использовать меня в противостоянии с Джеймсом. Не думай, что я не понимаю этого. После очередной серии стычек мне придется уехать, и я это знаю. Вот я и хотел бы попрощаться с Катрионой, если, конечно, ты позволишь.

– Боже мой, Френсис! Не слишком ли многого ты требуешь?

Взгляд голубых глаз Ботвелла стал жестким.

– Знаешь что, Патрик Лесли, я мог бы сейчас уйти, добраться до Эрмитажа, сказать Кэт, что мне не удалось повидаться с Джейми, а к концу недели уже отплыть во Францию. Когда до нее дойдет хоть какая-то информация, она уже получит развод от услужливых французов, мы с ней обвенчаемся и будем ждать нашего общего ребенка. Только вот твои дети к этому времени потеряют все. Так что, я прошу слишком многого?

Гленкирк приподнял бровь.

– Я верю тебе, иначе убил бы прямо сейчас. Когда будешь готов ехать, увидишься с Кэт, если она захочет.

Он поднялся, протянул руку кузену, и Ботвелл, пожав ее, покинул комнату тем же путем, что и проник сюда – через окно. Патрик Лесли, глядя ему вслед, вдруг почувствовал необъяснимую печаль.

Глава 33

Ботвелл не покидал седла всю ночь и все утро, так что у Эрмитажа оказался около полудня. Один лишь взгляд на его лицо сказал Катрионе все, так что можно было ничего не спрашивать. Тяжело вздохнув, она проводила его в спальню, помогла разуться и лечь в кровать. Ботвелл тут же провалился в сон, а вечером, когда проснулся, его уже ждал ужин. Лишь насытившись, он заговорил с ней:

– Король потребовал твоего возвращения ко двору и к Гленкирку к первому сентября.

Катриона резко вскинула на него глаза, полные ужаса.

– Если ты не подчинишься, Джеймс конфискует земли и другую собственность не только гленкиркских и сайтенских Лесли, но и грейхейвенских Хеев.

– Пусть так!

– Кэт!

– Наплевать! Без тебя я мертва.

Френсис сжал ее в объятиях.

– Кэт, родная, ты только вспомни, сколько у тебя детей, и подумай о них. А у твоих кузенов сколько?

– По меньшей мере тридцать.

– Да у тебя самой десятка два братьев, сестер, кузенов, еще и родители… Боже мой, Кэт, это не меньше сотни! А есть еще и мои дети, о которых я также должен думать. Все эти ни в чем не повинные люди окажутся без средств к существованию – и дети, и старики. Нет, любовь моя, мы не можем строить свою жизнь на развалинах наших семей.

– Не отсылай меня прочь, – едва слышно попросила Кэт. – Уж лучше смерть.

– Если мы убежим, если попытаемся скрыться, Джейми отыграется на родных, он предупредил меня об этом. Слишком он уязвлен и зол на нас, а также на Патрика Лесли. Не бойся возвращаться к нему, Кэт, – он по-прежнему любит тебя.

Она в недоумении посмотрела на него.

– Как ты можешь предлагать мне такое, Френсис?

– Потому что мне не оставили выбора. Боже мой, Кэт! Это невыносимо! Ты вся моя жизнь, девочка!

Голос его дрогнул, и они разрыдались. Пограничный лорд и его возлюбленная, прильнув друг к другу, плакали до тех пор, пока слез уже не осталось. Затем они вместе встали, не разжимая объятий. Френсис Хепберн поднял Катриону на руки и отнес в постель.

Проснувшись среди ночи, она обнаружила, что Френсиса в постели нет. Ее охватил страх, но в следующее мгновение она увидела его, Френсис стоял у окна и смотрел на залитые лунным светом окрестности. Когда он обернулся, Кэт увидела, что его лицо блестит от слез, и сделала вид, что просто сменила позу во сне, не хотела усугублять его отчаяние. Глухая боль нарастала у нее в груди, и она впилась зубами в сжатый кулак, чтобы не выдать себя стоном, рвущимся из горла.

Все оставшееся время Ботвелл и Кэт старались как можно больше времени проводить вместе. Осознавать, что их счастье продлится всего месяц, как и предвидел король, было невыносимой пыткой. В конце концов Катриона предложила, чтобы облегчить расставание:

– Давай уедем в охотничий домик. Там у нас все началось, и уж если мы должны расстаться, то пусть это произойдет тоже там.

Френсис уже сообщил ей, что король запретил ему приближаться к Эдинбургу ближе чем на десять миль. Сопровождать с пограничья ее должен был лорд Хоум.

Ботвелл отправил слуг в Чевиот, чтобы привести хижину в порядок, а также завезти все необходимое. Они с Катрионой хотели пожить там, как в былые дни, только друг для друга. В тот день, когда они верхом покинули Эрмитаж, им оставалось три недели. Они не стали прощаться со слугами, поскольку знали, что не смогут вынести эту трогательную сцену. Было согласовано, что лорда Хоума, который приедет за Катрионой, встретит Геркулес и проводит к их укромному жилищу.

Лето заканчивалось, вечера становились холодными. Дни отшельники проводили в конных и пеших прогулках, порой молча сидели на укромном утесе, нависавшем над пограничными долинами, и смотрели, как высоко в небе парят орлы, поддерживаемые западным ветром. Ночи были наполнены любовными ласками такой нежности и такой страсти, которых ни она, ни он до этого не знали. Они догадывались, что эта их ненасытность, неутомимый любовный голод только обостряют горечь предстоящего расставания.

И вот наступило утро, когда, спускаясь по лестнице, Кэт увидела, как граф входит в хижину с рыбиной в руке.

– Взгляни, Кэт, я поймал лосося и нашел немного позднего салата.

Катриона зарыдала, вспомнив, как в самый первый день в этой хижине он произнес те же слова. Осознав причину ее слез, Ботвелл выругался, а когда вспомнил, что наступил их последний день, тоже едва не зарыдал. Сумев, наконец, успокоиться, она взглянула на него из-под влажных ресниц.

– А этот запах – полагаю, там бульон из ягненка?

Он кивнул, и она не смогла удержаться от смеха, уж очень скорбным было выражение его лица.

– Почисть эту рыбу, Ботвелл, но съедим мы ее попозже. Кстати, как сегодня погода?

– Тепло. Давай поплаваем! Там, рядом с рекой, я нашел целую поляну маргариток.

Ее зеленые глаза лукаво блеснули.

– С радостью, но потом мы займемся любовью посреди этих маргариток?

– Конечно, – ответил он медленно, совершенно серьезно глядя на нее своими голубыми глазами.

Подойдя к нему, она прижалась к широкой груди и воскликнула:

– О, Ботвелл, Ботвелл! Мне кажется, я этого не вынесу!

Его руки на мгновение крепко обняли ее и разжались.

– Иди-ка оденься, любовь моя, а я пока займусь рыбиной и захвачу еще хлеба и сыра.

Потом они медленно ехали верхом, согретые августовским солнцем. Внизу под ними раскинулись низины, затянутые бледно-пурпурной дымкой. Немного поплавав в холодной горной речушке, они занялись любовью на берегу. Она радостно смеялась, лежа на траве, а над ними жужжали толстые ленивые шмели. Они ели хлеб и сыр, пили из фляжки сухое белое вино, закусывая ранними яблоками, что Френсис привез в седельных сумках. Когда солнце стало садиться за горизонт, они сели на лошадей и отправились домой.

По дороге Кэт негромко спросила:

– В какое время завтра нам ждать лорда Хоума?

– Утром, часа через два после восхода.

– О господи! Так рано…

Солнце опускалось все ниже, наступали сумерки, и словно в насмешку, в быстро темневшем небе ярко засияла Венера. Лошади хорошо знали дорогу, и вскоре они оказались возле охотничьей хижины. Пока граф кормил, поил и устраивал животных в конюшне, Кэт быстро приготовила им ужин.

Ели без аппетита, в молчании, пока Катриона не сказала:

– А в самый первый вечер у нас было бургундское.

– Да, и ты, помнится, тогда напилась.

– Хотелось бы и сегодня напиться.

Ботвелл обошел стол и поднял ее, чтобы оказаться лицом к лицу.

– Нет, дорогая, я хочу, чтобы ты хорошо запомнила все, что произойдет между нами нынешним вечером и ночью.

Катриона тихонько заплакала.

– Мне плохо, Френсис! Сердце болит…

– Мне тоже больно, любовь моя, но Джеймс Стюарт никогда не узнает, отбирая самое дорогое, что убивает меня. Наша боль навсегда останется с нами, и только память о нашей любви будет поддерживать меня в грядущие времена.

– А как же ты будешь один, Френсис? Кто позаботится о тебе?

– Наверное, Геркулес, дорогая. Вряд ли его можно считать достойной заменой самой прекрасной женщины Шотландии, но… – Он замолчал, осторожно вытирая слезы с ее щек. – Боже, Кэт! Не плачь, моя прекрасная любовь! По крайней мере Джейми согласился вернуть тебя Гленкирку. Патрик будет заботиться о тебе.

– Ну да, – произнесла она с горечью. – Если так же, как раньше, то через пару месяцев меня опять принудят стать королевской шлюхой!

– Нет, любимая, этого не случится! Патрик мне обещал.

Она в удивлении воззрилась на него.

– Вы встречались? Когда?

– В прошлом месяце, когда король приказал вернуть тебя ко двору. Я должен был удостовериться, что он по-прежнему хочет тебя и станет обходиться с тобой достойно. Он очень любит тебя, дорогая, хотя и знает, что ты принадлежишь мне, так что не бойся вернуться к нему.

Катриона содрогнулась.

– Он сразу же захочет овладеть мной, а я скорее уйду в монастырь, чем позволю другому мужчине прикоснуться ко мне.

Ботвелл негромко рассмеялся.

– Нет, Кэт, ты создана для любви. Без нее твое чудесное тело зачахнет и погибнет. И не надо этого стыдиться.

И словно в доказательство своих слов, он притянул ее к себе, скользнул ладонью в вырез ее шелкового платья и принялся ласкать груди. Глаза ее сами собой закрылись, а губы, напротив, приоткрылись. Услышав ее протяжный стон, Ботвелл снова усмехнулся.

– Вот видишь, дорогая? – нежно поддразнил он ее, убирая свою руку из ее тепла.

В следующее мгновение его губы завладели ее губами. Он был нежен с ней, невероятно нежен: расслабляя поцелуями и ласками, раздел, а потом, все так же не отрываясь от ее губ, поднял на руки и понес по лестнице наверх, в их спальню.

Едва коснувшись спиной покрывала, Кэт запустила руки ему под рубашку в страстном желании коснуться горячей кожи, оказаться как можно ближе, и нетерпеливо прошептала:

– Поспеши, дорогой!

Граф быстро избавился от одежды, устроился между ее приглашающе раскинутыми бедрами и глубоко вошел в пульсирующую теплоту. Это движение, как всегда, исторгло из ее груди стон восторга, тело напряглось, принимая его, а в следующее мгновение Катриона всхлипнула от разочарования, когда поняла, что войти в нее глубже невозможно. Френсис тем временем начал нежную пытку, почти выйдя из нее и медленно войдя, и так до тех пор, пока она не закричала, не забилась под ним, поскольку ее собственное желание становилось почти непереносимым. И тогда он довел ее до таких высот, о существовании которых она даже не догадывалась и, наконец, выплеснул в нее свидетельство собственной страсти, едва не лишив ее чувств.

Голова Катрионы металась по подушке, сердце бешено стучало, из груди вырывались прерывистые всхлипы. Ботвелл, словно хотел запомнить любимую именно такой, он обхватил ее как ребенка, и прижал к груди. В минуты просветления он с ужасом понимал, что всего через несколько часов ему предстоит отослать эту женщину, и, возможно, навсегда.

Мало-помалу их дыхание восстанавливалось. Чуть приподнявшись, она откинулась на подушку и, притянув его голову к груди, тихо спросила:

– Почему ты ждал этой ночи, чтобы проделать со мной такое, Френсис? – Ответа не последовало, поэтому она продолжила: – Для вас, мужчин, все очень просто. Вы живете по строгому кодексу чести, который не оставляет пространства для чувств. Завтра ты передашь меня Сэнди Хоуму, который вручит меня Джеймсу Стюарту, а тот, вероятно, прежде чем отдать Патрику Лесли, попытается овладеть мною. А тот в свою очередь потребует от меня выполнения супружеского долга, поскольку я его жена и он имеет на это право. Ты будешь чувствовать сожаление, потеряв меня; Сэнди Хоум станет переживать из-за роли, которую ему пришлось сыграть в этой драме. Что касается Джейми, то похоть затмит небольшое чувство вины, оттого что применяет к нам эти ужасные меры. А Патрик будет ждать моего возвращения с неуверенностью, но попытается скрыть ее, играя роль главы клана. – Катриона задумалась. – И где же здесь место для меня? Я опять одна. Пока вы все стараетесь перещеголять друг друга проявлениями чести, я вынуждена отдать свою человеку, которого больше не люблю, и по-прежнему втайне мечтать о тебе. Все вы такие благородные, так блюдете свою честь, так почему же я ощущаю себя шлюхой? Я предпочла бы умереть, но даже этого мне не позволено.

– Не думай о смерти, – хрипло прошептал Френсис. – Единственное, что удерживает меня в здравом уме, это сознание, что с Гленкирком ты будешь жива и здорова. – Задетый ее горькими словами, он сел и, посмотрев на нее, жестко проговорил: – Я не забочусь о чести, и готов был увезти тебя хоть на край света. Но могла бы ты жить счастливо, зная, что своим поступком подписала смертный приговор всем Гленкиркам, Сайтенам и Грейхейвенам? Нет, любовь моя, никогда не поверю, даже если ты будешь утверждать обратное. У моих детей хотя бы есть Ангус и Дугласы. Вы, Лесли, всегда держались особняком, с опаской принимая людей со стороны, опасаясь за сохранность своих богатств. В результате у вас нет никаких влиятельных связей.

– Нам этого не требовалось, – возразила Кэт. – Что может обладать большей мощью, чем золото?

– Ваша сила ныне стала вашей слабостью. Теперь Джеймс Стюарт использует это как оружие не только против вас, но и против меня. Я люблю тебя, Кэт! Люблю всем сердцем. Люблю так, как никогда не любил ни одну женщину на свете. Когда ты покинешь меня, моя жизнь превратится в пустую раковину и бесцельное существование.

– Неужели мы никогда больше не увидимся?

– Когда наступит время покинуть Шотландию – через полгода, год или, может, два – я появлюсь, чтобы попрощаться… Если, конечно, ты захочешь увидеть меня. Патрик обещал, что не станет препятствовать.

Она всхлипнула, а он, едва сдерживая слезы, только прижимал ее к себе и гладил ее длинные волосы. Слов не осталось. Утомленные, они в конце концов забылись тяжелым сном. Задолго до рассвета Френсис попытался было встать, но она успела схватить его за руку и взмолилась:

– Еще раз, мой Богом данный муж!

С невероятной нежностью он откликнулся на ее призыв и стал покрывать поцелуями груди, живот и бедра, наслаждаясь их сладостью, а потом вошел в нее и быстро привел их обоих на вершину блаженства. Он хотел было оставить ее лоно, но она не выпустила, и его плоть тут же восстала внутри ее. На этот раз он не спешил, наслаждаясь ее прекрасным телом во всей его прелести.

Когда она проснулась, он уже был на ногах, а около камина стояла деревянная ванна, над которой поднимался пар. Не говоря ни слова, она поднялась с постели и с наслаждением искупалась. Френсис тем временем раскладывал по тарелкам холодную ветчину, овсяные лепешки и расставлял на столе кружки с темным пивом. Катриона, несмотря на очень неаппетитный вид, попыталась прожевать кусочек лепешки, но она так подгорела, что проглотить удалось с трудом, только запив горьковатым пивом. Ей ни до чего не было дела. Кэт не чувствовала ни тепла, ни холода.

– Сэнди уже ждет, пора выезжать, – произнес Френсис.

Она взглянула на него, и во взоре ее прелестных изумрудных глаз отразилась вся его боль. Схватив ее за плечи и притянув к себе, он припал губами к ее губам, заглушив готовый вырваться из души крик. На мгновение Ботвелл забылся, погрузившись в ее нежность, и, когда губы Катрионы раскрылись под напором его губ, а ее теплое дыхание ворвалось ему в рот, застонал.

Внезапно она оттолкнула его, выбежала из хижины и вскочила в седло. На мгновение граф опешил, но затем овладел собой и последовал за ней.

День стоял серый, низкие тучи грозили разразиться дождем. Тут и там на деревьях виднелись пожелтевшие листья – первые краски наступающей осени. Встретиться с лордом Хоумом они должны были на окраине городка Чевиотхед, у креста в честь святого Кутберта. Ботвелл и Катриона ехали молча, и пусть ей хотелось сказать ему очень многое, говорить не было сил.

Геркулес и лорд Хоум со своими людьми уже были на месте.

– Ты, надеюсь, присмотришь за ней, Сэнди? – пожав руку другу, с мольбой в голосе произнес Френсис Хепберн. – Не позволяй ей выкинуть какой-нибудь фортель.

Александр Хоум кивнул, и Ботвелл, спрыгнув с коня, снял Катриону с седла и долгое мгновение держал в руках, не опуская на землю. Потом наконец поставил, нежно обхватил ее лицо своими большими ладонями и спросил:

– Ты выдержишь?

– Да, не сомневайся.

– И не будешь винить Гленкирка? Знай, что он хотел, чтобы ты была счастлива, пусть и не с ним.

– Я это знаю.

– И ни в коем случае не позволяй Джейми думать, что он выиграл.

– О боже, конечно же, нет! – взорвалась Кэт.

– Я люблю тебя, Катриона, и, что бы ни случилось, помни это.

При этих словах она вскинула на него свои изумрудные глаза.

– Я тоже люблю тебя, Френсис Хепберн, и, что бы ни случилось, всегда буду твоей. Джеймс может принудить меня вернуться к Гленкирку, но ему не под силу изменить мои чувства. Тело и душа – не одно и то же.

Катриона притянула голову возлюбленного к груди, поцеловала его и, вскочив в седло, пустила свою лошадь в галоп.

Пораженный увиденным, Хоум бросил взгляд на Ботвелла и дал знак своим людям следовать за ней. Какое-то время Френсис смотрел на удалявшихся всадников, затем его широкие плечи задрожали, и Геркулес услышал мучительные сухие рыдания. Не зная, что предпринять, он стоял, беспомощный, поскольку никогда раньше не видел Френсиса Хепберна таким слабым.

Наконец он решился подойти к брату и, обняв за плечи, предложил:

– Давай вернемся домой!

Френсис Хепберн повернулся к нему лицом, и Геркулес невольно отшатнулся, увидев в его взоре бездонную пустоту.

– У меня больше нет дома. Моим домом была она… А теперь ее нет.

Часть IV. Кэт Лесли

Глава 34

Мелкий дождь моросил не переставая, но Катриона настояла, чтобы ехали без остановок до самого Эдинбурга, отклонив даже предложение провести ночь на постоялом дворе. Они остановились всего пару раз, да и то на несколько минут, чтобы Хоум и его люди могли размять ноги и справить нужду. Она не проглотила ни кусочка за всю дорогу, только выпила чашу вина, которое хозяин постоялого двора по указанию лорда Хоума заправил яйцами и специями. Кузен лорда, также следовавший с ними, заметил:

– Дай-то бог довезти ее до Эдинбурга живой, чтобы не попасть между молотом и наковальней в лице Ботвелла и короля.

– Все будет в порядке, – хмуро ответил лорд Хоум. – Она выдержит все хотя бы для того, чтобы доставить себе удовольствие плюнуть в лицо королю. Она отважная, эта Кэт Лесли.

В холодный темный предрассветный час они подъехали к Эдинбургу, и лорд Хоум настоял на том, чтобы сделать здесь небольшую остановку, объяснив Катрионе:

– Надо отправить гонца во дворец и известить короля о вашем прибытии – это его требование.

Кэт было решительно все равно, и Хоум отправил во дворец кузена, но велел ему сначала заехать в дом Гленкирка и известить графа о прибытии жены, но так, чтобы никто не видел.

Катриону Хоум тем временем отвез в свой особняк. Слуги усадили ее перед жарко полыхавшим камином и подали завтрак. Кэт кусок не лез в горло.

Хоум попытался ее уговорить, но она попросила:

– Сэнди, можно мне немного вина и горячую ванну? Я промерзла до мозга костей, к тому же не хочу предстать перед королем такой замарашкой. Да, и прикажи кому-нибудь из слуг принести мои седельные сумки: мне нужно переодеться.

Хоть она и говорила спокойно-холодным голосом, глаза ее горели лихорадочным блеском. Поэтому, отдав необходимые распоряжения, Хоум положил руку ей на плечо и спросил:

– С тобой все в порядке, Кэт?

– Не надо, Сэнди! Если ты будешь меня жалеть, то я сломаюсь, а этого позволить себе я не могу до тех пор, пока не повидаюсь с его величеством.

Слуги установили перед камином сидячую ванну и закрыли раздвижной ширмой. Молоденькая горничная достала из сумок Катрионы брусок душистого мыла и помогла ей принять ванну. Когда гостья появилась из-за ширмы, Хоум даже присвистнул от восхищения и неожиданности.

– Боже мой, девочка! Ты собираешься появиться перед королем в таком виде?

На Катрионе было платье из черного бархата с глубоким вырезом и длинными рукавами, отороченными кружевами цвета сливок. На полной груди лежал клетчатый плед цветов клана Хепберна, закрепленный на плече золотой пряжкой с изумрудом в центре. В ложбинке между великолепными полушариями покоилась подвеска с золотым львом – гербом Хепберна, подаренным ей Ботвеллом.

– Полагаешь, король будет недоволен, если я продемонстрирую, кому принадлежит мое сердце? – спросила Кэт с вызовом.

– Черт возьми, конечно! И ты прекрасно знаешь! Вряд ли ты чего-нибудь этим добьешься – скорее наоборот.

– Но мне нечего терять, ведь он уже и так все отобрал у меня.

Лорд Хоум только покачал головой: разумные доводы она уже не воспринимала. Вместо бесполезных слов он протянул ей кубок с вином.

– Выпей это, милая: в сражении, которое предстоит выдержать, тебе понадобятся силы.

Час спустя он наконец освободился от возложенного на него бремени – паж, присланный из дворца, проводил графиню Гленкирк в рабочий кабинет короля.

Джеймс Стюарт не потрудился даже переодеться: так и предстал перед Катрионой в халате до пола, надетом поверх шелковой ночной рубашки. Она склонилась в реверансе, потом выпрямилась и твердо посмотрела ему в лицо. Глубоко посаженные янтарные глаза короля быстро осмотрели каждый дюйм ее тела, а затем он холодно произнес:

– Мне не нравится ваш туалет, мадам.

– Я ношу траур, сир.

– По кому?

– По самой себе, – ледяным тоном произнесла Кэт. – Вчера я умерла.

– Вы ведете себя непозволительно вызывающе, мадам, и должны быть сурово наказаны за своеволие.

Катриона резко рассмеялась.

– Так значит, ваше величество, быть вашей любовницей вполне позволительно, а быть любовницей лорда Ботвелла – это совершенно недопустимо. Ведь дело обстоит именно так?

– Я любил тебя, – негромко произнес Джеймс.

– Да не было никакой любви! Вы вожделели меня! – бросила она резко. – И даже когда эта милая девочка, королева, стала вашей супругой, вы не стали вести себя достойно, хотя и понимали, что такое поведение создаст лишь проблемы. Я умоляла вас не разрушать мой брак с Патриком Лесли, но когда он застал меня в ваших грязных объятиях, вы поступили и вовсе мерзко. Но я благодарна вам за то, что, спасаясь от вашей жестокости, нашла спасение у Френсиса Хепберна. Он стоит тысяч таких, как вы. И пусть вы нас разлучили, нашу любовь не разрушит даже смерть. Мое мертвое тело здесь, а душа – там, с ним.

И она гордо отвернулась от него.

Король, совершенно обескураженный яростью, с которой были сказаны эти слова, промямлил, впервые назвав ее просто по имени:

– Кэт… любовь моя, не отворачивайся! Я так жаждал тебя все эти месяцы!

Он коснулся ее плеча, и она содрогнулась от отвращения.

– Ради всего святого, не прикасайся ко мне! Ты мне отвратителен!

Его рука поднялась и погладила ее блестящие волосы цвета темного меда, которые она заплела в косу, перевязав ее лентой.

– Какие чудесные волосы! Помню, как они рассыпались по подушке, когда я любил тебя. А еще – как наподобие чудесного покрывала, окутывали нас на постели. Какие они мягкие – чистый шелк.

Тогда Катриона резко развернулась, схватила кошель с безделушками, который висел у него на поясе, и, прежде чем король успел ее остановить, вынула оттуда золотые ножницы и быстро отрезала плотно заплетенную косу повыше ленты.

– Если вам так нравятся мои волосы, ваше величество, заберите их, потому что больше от Кэт Лесли вы ничего не получите!

Она швырнула косу в лицо королю, глаза ее при этом метали такие молнии, что Джеймс в ужасе отшатнулся. Именно в этот момент в кабинет вошел граф Гленкирк. Какое-то мгновение мужчины стояли плечом к плечу, и от увиденного сердце Катрионы так заколотилось, что она едва не лишилась чувств. Гленкирк понял, что именно так испугало ее, и, одним прыжком покрыв расстояние, их разделявшее, схватил ее на руки. В последнюю секунду, перед тем как упасть, она простонала:

– Френсис, любимый, мне плохо…

Подхватив жену, как ребенка, на руки, Патрик Лесли негромко, но твердо произнес:

– Я пришел пожелать вам доброго дня, Джейми. Когда Катриона оправится и будет готова к переезду, я заберу ее отсюда домой, в Гленкирк. Если вы попытаетесь остановить меня, то, клянусь, сам верну ее Ботвеллу, и пошло все к дьяволу!

Но Джеймс даже не слышал его: просто тупо стоял и смотрел на отрезанную косу в своей руке. Патрик Лесли, вышел из королевских апартаментов, усадил жену в карету и велел кучеру гнать лошадей к их эдинбургскому дому. Миссис Керр поначалу испугалась, но потом поняла, что Кэт просто погрузилась в глубокий сон, и помогла уложить ее в постель.

Патрик не мог не заметить, насколько измотана его жена как эмоционально, так и физически, да и лорд Хоум, когда они покидали дворец, предупредил о крайне неустойчивом состоянии ее психики. Граф Гленкирк просидел у ее постели весь день, и, пожалуй, только сейчас начал осознавать, как глубока ее любовь к Френсису Хепберну. От слов, произнесенных Кэт во сне, он испытал неимоверную печаль и теперь очень сомневался, что ему удастся вновь завоевать ее, но еще больнее было осознавать, что любовь к ней никуда не делась.

Ближе к вечеру, заметив, что Кэт просыпается, Патрик поднялся наверх, вызвал миссис Керр и велел подать ужин. Едва открыв глаза, Катриона увидела Патрика с подносом в руках.

– Добрый вечер, милая. Как ты себя чувствуешь?

– Намного лучше. Как долго я спала?

– Около десяти часов.

Поставив поднос с едой на прикроватный столик, он взбил подушки гусиного пуха и помог ей сесть в постели.

– Миссис Керр собрала тебе поесть: жареный каплун, хлеб, масло, вино.

Он поставил поднос ей на колени, укрытые одеялом, но Кэт поморщилась:

– Нет-нет, забери: я не могу есть.

Патрик Лесли придвинул кресло поближе к кровати, сел и провел крылышком каплуна у нее под носом.

– Лорд Хоум сказал, что ты совсем ничего не ешь. Так недолго и до истощения.

Кэт подняла голову, взглянула на него, и в то же мгновение глаза ее наполнились слезами. Патрик бросил кусок птицы, который все еще держал в руке, на поднос и нежно обнял ее. Ее тело напряглось, но он предпочел сделать вид, что ничего не почувствовал.

– Поплачь! Катриона, если тебе станет от этого легче, поплачь!

И в тот же миг слезы потоком покатились по ее щекам. То громадное горе, которое она загоняла так долго внутрь, вырвалось наконец наружу. Она плакала навзрыд до тех пор, пока не выбилась из сил. Когда слез уже не осталось, она лишь судорожно вздыхала, вздрагивая всем телом, и все это время Патрик заботливо и бережно обнимал жену, бормоча ей на ухо какие-то успокаивающие слова. Когда она наконец немного пришла в себя, он чуть отстранился, вынул большой шелковый платок и вытер мокрое от слез лицо, но когда поднес платок к носу, она гневно выхватила его у него из рук и воскликнула:

– Я не дитя, Гленкирк!

Он не стал спорить, но ее это не успокоило, а, напротив, взбесило:

– Нет, – покладисто согласился с ней он, – ты не дитя.

– Боже мой! Да как ты мог принять меня обратно, зная, что я люблю и всегда буду любить его!

Она схватила с подноса графин, налила себе вина, и взгляд, который бросила в этот момент на Патрика, был полон дерзости и принадлежал прежней Катрионе.

– Не стоит пить, пока не съешь что-нибудь, – рассмеялся Патрик и перехватил графин.

Потом, будто решившись на что-то, он снова позвал миссис Керр и попросил принести поднос и ему. На сей раз на подносе красовались сырые устрицы, несколько ломтиков ветчины, тушеные артишоки, хлеб, масло, яблоки, мед в сотах и кувшин красного вина.

Катриона искоса наблюдала, как Патрик жадно поглощает всю эту снедь, тогда как она буквально заставила себя съесть ломтик мяса каплуна с кусочком хлеба, намазанного маслом. Зная, какая она сладкоежка, граф положил квадратик сот на ее тарелку и искренне обрадовался, когда она с аппетитом съела мед. Допив свое вино, Кэт потянулась было к его кувшину, но он перехватил ее руку.

– Тебе будет плохо. К тому же нет ничего более неприятного, чем спать с пьяной женщиной.

Глаза ее расширились.

– Неужели ты хочешь сказать, что будешь спать в этой постели? Нет! Нет! Ты не можешь быть столь жесток, Патрик! Дай мне хоть немного времени.

Теперь наступил момент, когда Патрику Лесли пришлось сделать то, что было необходимо. Он был ошеломлен, поняв, что Ботвелл знает его жену намного лучше, чем он сам.

– Ты моя жена, Кэт, – произнес он негромко. – Хочешь ты этого или нет, любишь ты меня или нет – ничто больше не имеет значения. По закону ты принадлежишь мне, и я по-прежнему тебя очень люблю. Я жил без тебя больше двух лет, и не намерен лишать себя удовольствия овладеть твоим прекрасным телом прямо сейчас.

Произнося этот короткий монолог, Патрик не спеша раздевался, а оставшись, наконец, совершенно обнаженным, подошел к кровати и, откинув одеяло, лег. Она попыталась было вскочить, но он легко удержал ее, и медленно притянул к себе, несмотря на яростное сопротивление. Подмяв ее под себя, не размыкая кольца рук, он завладел ее губами. Они были холодны и крепко сжаты. Осторожно и нежно вынудив их раскрыться, он проник языком к ней в рот, а свободной рукой ласкал ее груди, умело высвободив из корсажа. Катриона захлебнулась на вздохе, ощутив, как ее захлестывает волна желания, и отчаянно возобновила попытки высвободиться. Она ведь не хотела Патрика Лесли! Ей нужен был только Френсис Хепберн. Даже сейчас она словно слышала его голос: «Ты создана для любви. Нет смысла отрицать это».

И как это уже случалось, тело снова предало ее, и ответило на ласки, хотя сердце вовсе не желало этого. На протяжении всего времени, что муж наслаждался ею, душа ее страдала по Ботвеллу. Гленкирк никогда раньше не занимался с ней любовью с такой нежностью, и это несколько примиряло ее с ним. Тело его ритмично двигалось, а когда он испустил стон облегчения, она сообразила, что не достигла вершины восторга. Он тоже осознал это и, выйдя из нее, но не размыкая объятий, нежно прошептал:

– Теперь поспи.

Катриона вдруг почувствовала такое облегчение в теплых руках мужа, что опять погрузилась в сон.

Они оставались в Эдинбурге еще несколько дней, до тех пор пока Патрик полностью не уверился в том, что Катриона сможет перенести поездку. Все это время он каждую ночь занимался с ней любовью, словно утверждался в своем положении мужа. Дома, в Гленкирке, они появились через неделю после одиннадцатого дня рождения Бесс Лесли. Причем недавняя именинница оказалась единственной, кто не проявил особой радости по поводу возвращения матери.

Джейми, наследнику Лесли, уже исполнилось пятнадцать лет, и он прибыл в родное гнездо из университета на каникулы. Ростом он уже догнал отца, и по тем дерзким взглядам, которые бросали на него девушки-служанки, Катриона поняла, что сын уже успел познать прелести любви. Мысль эта несколько ошеломила ее: ведь ей самой всего тридцать один! Когда она обняла его, он погладил ее короткие волосы и спросил:

– А где твои роскошные локоны, мама?

– Я отдала их королю, – ответила она просто.

Он увидел боль в ее глазах, которую она пыталась скрыть, и прошептал:

– Не огорчайся, мама. Мы все любим тебя и рады, что ты вернулась домой.

Колин и Робби прыгали и кружились вокруг матери, словно щенки, в отличие от шестилетней Аманды и пятилетней Мораг, которые выглядели очень смущенными. Через пару дней, однако, Катрионе удалось их разговорить, скованность исчезла, и отношения стали понемногу налаживаться. Одна лишь Бесс по-прежнему держалась с ней отчужденно.

– Да она просто ревнует! – весело заметила Мег. – Это очень тяжелое испытание для Бесс. Она обожает Патрика, и до сих пор основное внимание он уделял именно ей, но тут в доме появляешься ты, молодая, красивая, – и он проводит почти все время с тобой.

Когда стало ясно, что ночные труды Патрика не прошли напрасно и ей в очередной раз предстоит стать матерью, несчастная графиня случайно услышала разговор Бесс со старшим братом.

– По-моему, это отвратительно, – в гневе заявила девочка, – да еще в ее возрасте! И это после того, что она устроила отцу, сбежав с этим Ботвеллом.

Раздался звук пощечины, а следом – визг:

– Ты ударил меня, Джейми. Ты ударил меня!

– Да, – послышался спокойный голос. – И, мисс ревнивица, получишь еще, если когда-нибудь вздумаешь говорить о маме подобным образом. Мы не знаем, что произошло между родителями, но я знаю, что мама вернулась домой только потому, что любит нас.

– Откуда тебе это известно? – с усмешкой спросила Бесс.

– Узнал случайно. Джон Лесли из Роутсов, мы вместе учимся, как-то подслушал, как его отец говорил дяде, будто Гленкирк получил свою жену обратно только потому, что король пригрозил разорить всех наших родственников, если она не уйдет от Ботвелла.

– Какой благородный поступок! – восхитилась Бесс.

– Ты сущая дура, сестричка, – жестоко высмеял ее Джейми. – Мама отказала королю в… притязаниях, и он таким образом наказал ее – пригрозил разорить всех нас, если не оставит Ботвелла.

– Почему же тогда она зачала от отца, если не любит?

– Насколько я понимаю, чтобы наладить мир в семье. Наша мама достойна уважения, заруби себе это на носу.

Катриону очень удивило услышанное. Оказывается, в Гленкирке знали гораздо больше, чем ей бы хотелось. Ей было ясно, что сердитые рассуждения дочери взялись не на пустом месте, а отражали высказывания взрослых. Догадавшись, откуда они могут исходить, она попыталась исправить ситуацию.

Когда Катриона попросила убежища у лорда Ботвелла, ее преданная служанка так и не узнала истинной причины ее поступка. По возвращении Эллен в Гленкирк вечно занятые другими делами Салли и Люси Керр тут же сплавили ей маленькую Бесс. Месяц проходил за месяцем, о Катрионе ничего не было слышно, и недоумение верной служанки сменилось гневом, который она необдуманно и позволила себе выразить в присутствии восприимчивой Бесс. С возвращением графини Гленкирк Эллен вернулась к своим прямым обязанностям, и это лишь добавило горечи бедной Бесс, посчитавшей себя всеми забытой.

Катриона видела, как Бесс скучает по Эллен, и хотя служанка по-прежнему много для нее значила, ее порой чрезмерная забота и опека начинали раздражать. Похоже, Эллен считала, что после столь ужасного поступка Катриона должна благодарить судьбу за то, что Патрик принял ее обратно. Кэт поняла, что ситуация требует разрешения, и решила доверительно, без упреков, поговорить с верной служанкой.

– Элли, мне нужна твоя помощь с Бесс. Ей сейчас требуется опытная рука, а ты присматривала за ней, когда меня не было. Вот я и хочу, чтобы ты и впредь была при ней, тем более что она так тебя любит.

– Я сделаю так, как вы желаете, но кто же будет заботиться о вас, мадам? Особенно в вашем нынешнем положении.

– Элли, ты стареешь и глупеешь. Ведь это далеко не первый мой ребенок. Без помощи мне, конечно, не обойтись, но, полагаю, твоя племянница Сюзан отлично справится.

– Да-а, – растерянно протянула Эллен. – Она, конечно, не какая-то там вертихвостка, будет выполнять свои обязанности хорошо, но не лучше ли ей прислуживать госпоже Бесс?

– Нет, в этом возрасте дочь будет лучше ладить с тобой. Я ведь помню, как ты была добра ко мне, – но если ты против, что ж…

Эллен решила, и Катриона была уверена в этом, что теперь ее хозяйкой станет Бесс. Куда проще прислуживать молоденькой девушке, чем Катрионе, которую служанка порой уже не понимала. Снова преисполнившись собственной значимости, Эллен взяла на себя заботу о Бесс и перестала при ней высказываться о матери.

Графиня взяла себе за правило в равной степени уделять время всем своим дочерям. Аманда и Мораг вскоре перестали робеть перед ней, и это безмерно радовало. Бесс все еще относилась к ней настороженно, но тоже стала куда дружелюбнее и даже порой принимала участие в играх, которые Катриона затевала с младшими дочерьми.

Через восемь месяцев после возвращения к Патрику Лесли у Катрионы начались роды.

– Что-то слишком быстро, – обеспокоенно заметил граф в разговоре с матерью.

– Напротив. Удивительно, что это не произошло месяц назад, – успокоила сына Мег. – К ночи в этом доме будет по меньшей мере на двух Лесли больше. Катриона носит близнецов, а такие роды очень часто происходят раньше срока. Так было у твоей бабушки, моей матери, и у прабабушки. У всех в нашей семье.

Вдовствующая графиня оказалась права: 1 мая 1594 года, еще до того как солнце успело опуститься за горизонт, Катриона произвела на свет сына и дочь. Мальчик был крещен Иэном, а девочка – Джейн. Патрик был счастлив узнать, что по воле его жены дети получили имена их бабки и деда по отцу. Перед тем как уснуть, Катриона подержала новорожденных на руках, а потом тихо, но твердо заявила, что выкармливать грудью их не будет. Для близнецов быстро нашли кормилиц.

В середине июня в Гленкирк с деловым визитом прибыл банкир семьи Лесли – Бенджамин Кира, и в результате их беседы Патрику пришлось отправиться в Лондон. Решив, что Катриона тоже захочет развеяться, он предложил ей поехать вместе с ним, но она отказалась.

– Но меня не будет до следующей весны, дорогая. Мы так мало были вместе.

– Нет, Патрик, я не могу. Ты обещал ему, что, перед тем как он покинет Шотландию, мы встретимся. А если я буду с тобой в Англии, то никогда его больше не увижу.

Граф решил не настаивать, хотя не мог не признаться самому себе, как огорчил его ее отказ. Он очень надеялся, что рождение детей сблизит их, поможет ей забыть пограничного лорда, но, увы, этого не произошло. 15 августа Патрик Лесли отправился в Лондон.

Ровно через месяц графиня Гленкирк вдруг получила приглашение от Джорджа Гордона, могущественного графа Хантли, посетить их родовое имение. Ходили слухи, что Ботвелл сейчас находится где-то там, на севере, и если они имели под собой какое-то основание, Катриона знала, кого увидит у Гордонов.

Через два дня графиня Гленкирк верхом выехала из замка и направила коня в Хантли.

Глава 35

Перемирие между Джеймсом Стюартом и его кузеном Френсисом Хепберном не продержалось долго. Хоть король и подписал 14 августа 1593 года соглашение, в котором говорилось, что его кузен прощен, как и его благородные сторонники, а все имущество, поместья, титулы и почетные звания возвращены, вскоре он почувствовал искушение взять свое слово назад. На состоявшейся 8 сентября в Стирлинге сессии парламента он попытался изменить обещания, данные в августе, а 22 сентября огласил указ, в котором запретил своему кузену и его сторонникам приближаться к нему ближе чем на десять миль. Нарушение этого предписания приравнивалось к государственной измене. Влияние Мейтленда не ослабевало.

Перчатка, брошенная королем, была, разумеется, поднята Ботвеллом и его вооруженными друзьями. В начале октября они собрались на окраине города Литлингоу, когда там находился король, а 22 октября Ботвелл был вызван на заседание Высшего совета, чтобы отвечать на обвинение в государственной измене. Отказавшись явиться на слушание, исход которого был ясен, Ботвелл подвергся осуждению. На несколько месяцев все затихло, но весной 1594 года Джеймс объявил сбор своему воинству, надеясь захватить кузена и подвергнуть королевскому правосудию. Внезапно Ботвелл появился со значительными силами своих приверженцев на окраине городка Лит, чтобы сражаться, по его словам, с испанцами, о скорой высадке которых ходили слухи, но истинной причиной его действий была демонстрация силы. Он все же надеялся убедить своего кузена решить дело полюбовно, без кровопролития.

Джеймс двинул свои силы из Эдинбурга на Лит, тогда как Ботвелл спокойно отошел к Далкиту, как будто вовсе не его преследовали. Джеймсу пришлось вернуться в Эдинбург, проиграв при этом своему кузену еще одно очко. Пограничный лорд после этого проскользнул через границу в Англию, где и жил тихо и спокойно до тех пор, пока королева Елизавета не была вынуждена признать его пребывание на своей территории и выслать.

Френсису Хепберну теперь надлежало решить, что делать: либо сдаться Джеймсу, либо примкнуть к северным графам. Понимая, что ему придется, возможно, покинуть Шотландию, он отправился на север, чтобы попытаться встретиться с Катрионой. Больше никого у него не осталось. Геркулес был схвачен и повешен еще в прошлом злополучном феврале. Маргарет Дуглас и дети вели себя так, словно его вообще не существовало на свете. Но захочет ли видеть его Катриона Лесли?


Катриона чувствовала, что у Хантли ее ждет Ботвелл, поэтому позвала дочерей и, прежде чем уехать, пообещала:

– Я скоро вернусь, мои милые, и больше уже никогда не расстанусь с вами.

Когда Аманда и Мораг убежали играть, Бесс, которой уже исполнилось двенадцать лет, негромко спросила:

– А лорд Ботвелл тоже приедет в Хантли, мама?

Первой реакцией Катрионы было ответить дочери, что это не ее дело, но, подумав, она приобняла Бесс, которая уже начала превращаться из девочки в девушку, и доверительно сказала:

– Мне думается, да, но ты не должна на меня сердиться. Если это и произойдет, то с разрешения твоего отца. Однажды ты тоже полюбишь, и тогда, возможно, поймешь свою мать.

– Я не буду любить никого, кроме законного супруга! – заявила Бесс.

Катриона улыбнулась и прижала дочь к себе.

– Как это замечательно – быть такой юной и уверенной, моя дорогая! Надеюсь, в мое отсутствие ты будешь помогать бабушке и присматривать за своими сестрами и малышами.

Бесс Лесли на мгновение взглянула на мать и вдруг обхватила ее руками:

– Ты ведь вернешься? Не оставишь нас навсегда одних?

– Нет, дитя мое, никогда! – преодолевая комок в горле, пообещала Кэт. – Я люблю вас и обязательно вернусь. Не бойся, родная!

Перед отъездом с невесткой захотела поговорить Маргарет Лесли.

– Я знаю, что мой сын обошелся с тобой ужасно и жестоко, так что не могу тебе препятствовать попрощаться с Френсисом Хепберном. Но когда вернешься в Гленкирк, ты опять должна стать доброй женой для Патрика. Он уже достаточно наказан.


И вот теперь, трясясь в седле, графиня Гленкирк скакала по холмам, за которыми располагались земли Хантли. Эллен хотела было ехать вместе с ней. Мол, Сюзан может не справиться, поскольку еще не имеет опыта, – но Катрионе удалось убедить ее остаться с Бесс, которая якобы куда больше нуждается в помощи. Истина же заключалась в том, что она не хотела, чтобы старая служанка присутствовала при ее встрече с лордом Ботвеллом. Что касается Сюзан, то Кэт надеялась на ее скромность и преданность своей хозяйке.

Наконец на горизонте показались башни замка Хантли, и сердце Катрионы пустилось вскачь.

– Полагаю, вы не захотите, чтобы мы остались, – неодобрительно заметил Конелл, сопровождавший со своими людьми графиню.

– Нет, мне в этом доме не требуется защита, ведь моя бабушка была из Гордонов.

– Я не их имел в виду, – буркнул Конелл.

Кэт рассмеялась.

– Ты говоришь о лорде Ботвелле? Это скорее его нужно защищать от меня!

Конелл помимо воли не смог удержаться от смеха. Он уже давно потерял всякую надежду понять своих господ, а если и пытался, то приходил в замешательство.

Конские копыта зацокали по внутреннему двору замка Хантли, где гостей уже ждал хозяин, Джордж Гордон, со своей прелестной женой, француженкой Генриеттой. Спешившись, Катриона тепло приветствовала их, но глаза ее безостановочно шарили по всему пространству двора. Лорд Гордон рассмеялся.

– Он приехал всего два часа назад, Кэт, и пожелал прежде всего принять ванну. Не думаю, что он уже готов к встрече с тобой.

И тут она увидела его на верхней ступени лестницы. Несколько мгновений они смотрели друг на друга словно завороженные, потом Катриона сделала несколько шагов вперед, но тут ноги отказались служить ей. Уже в следующее мгновение он был возле нее: сильные руки держали, а темно-голубые глаза буквально пожирали. Она обхватила его за шею, когда он склонил голову и завладел ее губами. Все, что их окружало, – двор замка, лошади, слуги, Гордоны, – потеряло свои очертания, расплылось и исчезло, а они растворились друг в друге. Жадно, страстно их губы требовали друг друга, не чувствуя насыщения.

Чары этого момента были разрушены Генриеттой Гордон. Повернувшись к мужу, она удивленно воскликнула:

– Но, Джордж, почему ты не сказал, что леди Лесли и лорд Ботвелл… знакомы? Я ведь отвела им апартаменты в противоположных концах замка.

Френсис Хепберн оторвался от Катрионы, и они оба зашлись в искреннем смехе.

– Ох, Джордж, – поддразнила хозяина замка графиня Гленкирк, – как это вы упустили из виду такую мелочь?

Хантли выглядел удрученным. Ботвелл, поставив Катриону на ноги, спросил:

– Похоже, теперь ты можешь держаться на ногах, дорогая?

– Да, Френсис, все в порядке.

Пограничный лорд повернулся к миниатюрной хозяйке замка и, взяв в свою широкую ладонь ее пухлую ручку, улыбнулся с высоты своего внушительного роста.

– И какие же из этих апартаментов больше, Риетта?

– Конечно, те, что предназначены для леди Лесли. Ведь у женщины всегда и одежды больше, и других необходимых вещей…

Графиня Хантли была совершенно обескуражена.

– В таком случае, – серьезно предложил лорд Ботвелл, – не будете ли вы столь любезны распорядиться, чтобы мои вещи перенесли в апартаменты леди? Ведь нам понадобится всего одна кровать. – Повернувшись к хозяину замка, он добавил: – Джордж, прошу нас извинить, но мы исчезнем до ужина. Я не видел миледи больше года, а нам так много надо рассказать друг другу! Надеюсь, вы поймете…

Приобняв Катриону за талию, он повел ее наверх, в глубь замка.

Генриетта Гордон смотрела на мужа, которого, похоже, забавляла эта ситуация, с таким возмущенным видом, что ему пришлось поведать ей все перипетии трагической истории Ботвелла и Катрионы. Когда рассказ подошел к концу, хорошенькая графиня Хантли едва не расплакалась и возмущенно воскликнула:

– Ох, Джордж! Этот Джеймс Стюарт… – il est un cochon![9]

С этого момента она стала верной союзницей опального графа и бедной леди.

Ботвелл около часа терпеливо ждал возможности остаться с Катрионой наедине, но не давали слуги, которые переносили его вещи. Расписанная цветами фарфоровая ванна привела Кэт в восторг. Слуги наполнили ее горячей водой, Сюзан разыскала среди вещей хозяйки душистое мыло, пахнущее гиацинтами, и принялась выпроваживать из комнаты посторонних. Когда она повернулась к Ботвеллу, намереваясь выгнать и его, он обхватил ее за талию.

– Ты ведь не Эллен, правда? Слишком юна.

– Нет-нет, сэр! – Под его взглядом щеки девушки запылали румянцем. – Я Сюзан, ее племянница, а моя тетушка приглядывает теперь за молодой мисс.

– Очень хорошо, Сюзан, – доброжелательно произнес Ботвелл. – Теперь ты можешь удалиться в комнату для слуг, хорошенько отдохнуть и поесть. А если кто-нибудь позволит себе обидеть тебя, то будет иметь дело со мной, так ему и скажи.

– Но, сэр, я должна помочь миледи принять ванну!

Мягко, но настойчиво Ботвелл подтолкнул девушку к двери.

– Я сделаю это сам, не в первый раз. И запомни: тебе не следует сюда приходить, пока тебя не позовут.

Он запер за ней дверь и повернулся к Кэт, совершенно обессилевшей от сдерживаемого смеха.

– Ах, Ботвелл, ну ты и проказник! Она же будет рассказывать об этом всю свою жизнь!

– Ваша ванна готова, мадам, так что милости прошу.

– Помоги мне.

Кэт повернулась к нему спиной, и его пальцы заскользили по длинному ряду маленьких серебряных пуговиц, расстегивая одну за другой. Ее удивило, что у него дрожат руки. Наконец он справился, и она спустила свое бархатное платье для верховой езды с плеч, позволила ему упасть, и вышла из него, оставшись в шелковой нижней сорочке с глубоким вырезом, шелковых нижних юбках и кружевных чулках с подвязками. Она сама сняла сорочку, предоставив ему расстегивать корсет. Обнаженная до пояса, она посмотрела на любимого, и этот взгляд был полон неприкрытого желания.

– Продолжай… – попросил он хрипло.

Позволив своим нижним юбкам соскользнуть по крутым бедрам вниз, она грациозно выступила из них, представ перед ним обнаженной, в одних лишь кружевных вязаных чулках и розовых подвязках. Граф со стоном отвернулся, а она, улыбнувшись, быстро избавилась от чулок и шагнула в воду. Обнаружив, что она уже удобно устроилась в ванне, Френсис сел рядом, заметив:

– Ты способна соблазнить и целую толпу ангелов!

– Должно быть, ты очень соскучился, если так быстро возбудился. Я польщена.

Он мрачно взглянул на нее.

– Сказать по правде, все было как раз наоборот: я задирал каждую юбку, до которой мог дотянуться, пытаясь потушить тот огонь, что ты разожгла в моем сердце, но всякий раз терпел неудачу. Я никогда не переставал ни любить тебя, ни нуждаться в тебе, и не думаю, что это когда-нибудь случится.

– Ох, Френсис, – вздохнула Катриона. – Я безумно страдала все эти долгие месяцы. И тоже никогда не перестану любить тебя.

– Да, – произнес он с горечью, – но все же подарила мужу еще двоих детей!

Кэт рассмеялась, и смех ее серебряным колокольчиком прозвенел в тишине комнаты.

– Ох, Ботвелл, какой же ты глупый! Считать разучился? Это ведь твои дети!

Френсис едва не лишился дара речи.

– Ты… уверена, Кэт?

– Представь себе, да! О, мой милый, подумай, не странно ли, что я, мать шестерых детей, не забеременела от тебя, у которого тоже есть дети? – Он кивнул, соглашаясь, и она продолжила: – Все женщины нашей семьи знают секрет, как предотвратить зачатие. Его привезла моя мать с Востока. Когда король не позволил мне получить развод, я знала, что не дам ему в руки оружие, которое можно было бы использовать против нас. Когда он потребовал, чтобы мы расстались, я поняла, что не смогу жить дальше, если у меня ничего от тебя не останется. И хотя к Гленкирку я вернулась уже больше месяца беременной, он считает, что близнецы – от него, потому что не ждал ни секунды, чтобы осуществить свои права супруга. Да и мать заверила его, что в их семье близнецы всегда появлялись чуть раньше срока.

– И как ты назвала их?

– Иэн и Джейн.

– Это в честь моих родителей?

– Да, но Гленкирк думает, что в честь его бабки и деда по отцовской линии.

– А на кого они похожи?

Серебряный колокольчик смеха снова прозвенел в комнате.

– Френсис! Они же совсем еще крохи! Пятимесячные младенцы! – Граф понурился, и, улыбнувшись, она сказала: – Ну хорошо. Твой сын голубоглазый, с золотисто-каштановыми волосами, вполне смышленый, могу тебя заверить, и очень требовательный. Его сестренка тоже голубоглазая, но светловолосая, скорее рыженькая, и очень бойкая. Кормилица и вся прислуга обожают их, да они и правда очаровашки.

Именно такие слова графу и хотелось услышать, и взгляд его затуманился. Катриона почувствовала, как у нее перехватило горло, и мысленно в который уже раз осыпала своего кузена короля проклятиями. Чтобы не расплакаться, она попросила:

– Подай мне мыло.

Пока она мылась, он молча наблюдал за ней, а когда поднялась и переступила через бортик ванны, тут же завернул ее в полотенце и принялся нежно вытирать, доставляя ей неимоверное наслаждение легкими прикосновениями.

Похоже, ему стоило огромного труда сохранять самообладание, которым он всегда так гордился, да и сама она хотела его, как никогда. Кэт, повернувшись, обвила его шею руками и горячо прошептала:

– А теперь, Френсис, возьми меня, прямо сейчас! Я больше года ждала этого момента, так что не сдерживай себя.

Оторвавшись от него, она медленно прошествовала через всю комнату и забралась в стоявшую на постаменте огромную постель с перинами и кружевными простынями.

– Похоже, Гленкирк недостаточно любил тебя, дорогая, раз ты так нетерпелива, – заметил граф, освобождаясь от одежды.

– Гленкирк не упускал ни единой возможности взять меня, и хотя мое тело отвечало на его ласки, я никогда не взлетала на вершину блаженства, как с тобой, Френсис. Ох, милорд, как же я жажду тебя!

Она протянула к нему руки, не в силах больше ждать ни секунды.

Они тесно прижались друг к другу в теплых объятиях почти невесомой перины. Его руки тут же пустились в путешествие по ее зрелому жаждущему телу: обвели совершенные округлости грудей, чуть надавив на вершинки сосков, погладили округлый живот, упругие трепещущие бедра и, наконец, добрались до повлажневшего тайного местечка. Ее дыхание стало прерывистым, из груди вырывались сладострастные стоны. И вдруг все изменилось: она, вывернувшись из его рук, оттолкнула, опрокинув спиной на подушки, и пустилась в свое путешествие сверху вниз по его телу, только губами приводя его в неистовое возбуждение. Ее нежные, как лепестки, губы легонько касались самых чувствительных местечек, опускаясь все ниже и ниже, пока не достигли восставшей мужской плоти. Обхватив бархатистый стержень ладошкой, она лизнула пульсирующую головку, затем, обхватив ее целиком мягкой влажностью рта, на мгновение втянула в себя. Все тело графа дернулось, изо рта вырвался хриплый крик, и она, испугавшись, отпрянула.

– Я сделала тебе больной? Прости. Мне лишь хотелось попробовать тебя на вкус, любовь моя.

Ботвелл уложил ее на спину и, пожирая взглядом, прохрипел:

– И каков же я?

– Соленый, – смущенно выдавила Кэт.

Усмехнувшись, он раздвинул ей колени, устроился между ног и, обхватив ладонями круглые ягодицы, притянул ее пушистым холмиком к своему лицу. Она вскрикнула – ощущение оказалось невыносимо острым. Ей давно хотелось, чтобы он сделал с ней это, но было стыдно признаться: ведь это не совсем правильно.

– Сладкая! Сладкая! – услышала она его шепот. – Боже, какая же ты сладкая, любовь моя!

Она чувствовала, как ускользает в какой-то волшебный сверкающий мир, где исполняются самые сокровенные желания, куда не получалось попасть с тех пор, как они расстались. Когда нежная сладостная боль стала разливаться по низу ее живота, а напряженная плоть нашла нужное местечко и стала мучительно медленно проникать в нее, Кэт не смогла сдержать крика счастья.

Взлетев на вершину блаженства, любовники впали в глубокий сон, не размыкая объятий и переплетя тела. Проснулась она неожиданно, словно почувствовала, что он не спит и смотрит на нее. Катриона улыбнулась и нежно погладила любимого по щеке, а он перехватил ее руку и нежно поцеловал ладонь, потом запястье. Их взоры встретились, и она затрепетала от силы охвативших чувств. Осознание глубины их любви, невозможности существовать друг без друга даже испугало ее.

Приподнявшись на локте, он перебирал ее локоны цвета темного золота.

– Что случилось с твоими чудесными волосами?

Кэт поведала ему историю своей встречи с королем, и он, удивленный и восхищенный, покачал головой.

– Ты посмела надерзить Джейми? Представляю, как его это оскорбило! – Он обнял ее одной рукой, притянул ее к груди и с чувством признался: – Боже мой, если бы не ты, я бы не выжил. Как же мне было трудно! Что нам делать?

– Я не хочу думать об этом, Френсис, во всяком случае, не сегодня, пока мы вместе.

– Как долго мы сможем наслаждаться нашим счастьем?

– Все время, пока ты в Хантли. Гленкирк до весны пробудет в Англии.

– Это великолепно! – пробормотал Ботвелл. – Но, думается, пообещав мне встречу с тобой, он не имел в виду, что мы будем вместе так долго.

Глаза пограничного лорда блеснули весельем.

– Я поступлю так, как пожелаю, Ботвелл! Будь у меня уверенность, что семьи Лесли не коснется гнев Джейми, я сегодня же отправилась бы во Францию вместе с тобой! И король, и Гленкирк знают это. К сожалению, я связана по рукам и ногам: с тех пор как я вернулась, они все так и вьются вокруг меня. Мой дядюшка, старый граф Сайтен, умер два года назад, но его вдова на каждом углу бубнит, что мое бесстыдное поведение осложняет положение ее драгоценного графа Чарлза, который женат на сестре Гленкирка Джанет. Когда я сказала матери правду о причине разрыва с Патриком, она не только не поддержала меня, но еще и отчитала: мол, не оценила великой чести, оказанной Джеймсом Стюартом. Она, не знавшая других мужчин, кроме моего отца, соловьем разливалась о высокой «чести» стать королевской любовницей! Тошнит меня от них, но именно я должна принести в жертву свое счастье ради их благополучия. Но я не пожертвую этими последними днями, часами с тобой. Я знаю, что, после того как ты покинешь Шотландию, мы никогда уже не увидимся. Я чувствую это! Судьба обрекла нас на разлуку, но все время до нее я проведу с тобой!

Его руки сомкнулись вокруг нее.

– Чем я заслужил такую любовь, моя милая Катриона Майри?

Часы на каминной полке пробили пять раз, и она воскликнула:

– Господи боже! Мы ведь опаздываем к обеду. Что подумают Гордоны!

Кэт дернула шнурок звонка и, высвободившись из объятий Ботвелла, встала с кровати.

У него перехватило дыхание от совершенства ее тела. После того как она лишилась длинных волос, открылась великолепная линия шеи и спины. Ботвелл знал множество красавиц, но ни одна из них не могла соперничать с ней. Он не хвалился успехами у женщин, но был чертовски горд, что самая лучшая из них любит его.

На звонок явилась Сюзан, из скромности поставила ширму, за которой принялась помогать одеваться своей госпоже. Приставленный к Ботвеллу слуга тоже кинулся прикрывать интимные части хозяина, когда тот поднялся с разворошенной постели, но по горящим щекам служанки понял, что опоздал с этим. Не в силах устоять перед искушением, Ботвелл подмигнул девушке, и та чуть не рухнула в обморок.

– Черт бы тебя побрал, Френсис! Прекрати дразнить Сюзан! У нее аж пальцы онемели от страха. Нет, дитя мое, не это, дай подвеску!

Ботвелл облачился в килт, и Катриона, оглядев его с ног до головы, не преминула отметить:

– Что за дьявольщина! Да у тебя, оказывается, самые красивые ноги из тех, что мне приходилось видеть в килте.

Он плутовато улыбнулся.

– А у вас, мадам, зато самые красивые… – Увидев ее предостерегающий взгляд, он замолчал, а потом все же закончил: – Да-да, моя дорогая, именно они!

Не удержавшись от смеха, Катриона воскликнула:

– Ты совершенно невозможен! Проводи лучше меня вниз, а то я умру от голода.

Они спустились из отведенных им апартаментов в главный зал замка, где их уже ждали хозяева. Граф Хантли был уверен, что Ботвелл и Катриона не захотят, чтобы их видели вместе, поэтому к обеду никого больше не приглашали.

Джордж Гордон, которого знали под забавным прозвищем Северный Петух, состоял в родстве с королем. Катриона встречалась с ним при дворе, в то время как свою жену он мудро держал подальше от короля. Миниатюрная Генриетта Гордон, с мягкими волосами цвета желтого нарцисса и огромными золотисто-карими глазами, будучи элегантной и образованной, очаровала Катриону своими манерами и добрым сердцем, и очень быстро они стали подругами. Зная, что Ботвелл проведет с ними всю зиму, она упросила Катриону остаться в замке до весны. Выяснив, что ее дочери остались в Гленкирке, Генриетта пригласила их в Хантли на Рождество и Двенадцатую ночь. Когда Катриона выразила сомнение по поводу Мег, которая оставалась на праздники в одиночестве, хозяйка Хантли сказала, что пригласит также и ее.

Итак, было решено, что Бесс, Аманда и Мораг приедут на праздники к Катрионе, а Мег отправится в усадьбу Форбс к своему младшему сыну Майклу и его жене Изабелле, ей нечасто удавалось встречаться с ними, так что она решила воспользоваться этой прекрасной возможностью. Имелось, однако, и некоторое осложнение: близнецов тоже придется забрать в Хантли, поскольку Мег не хотела оставлять их в Гленкирке только со слугами.

Ботвелл пришел в неописуемый восторг:

– Какое счастье! Я увижу наших детей!

– Ты ни в коем случае не должен признавать свое отцовство, – предупредила Катриона. – Все вокруг уверены, что их отец – Патрик Лесли. И я никому не позволю – даже тебе – ставить их будущее под угрозу.

Катриона открылась для Френсиса с новой стороны – мать, яростно оберегающая своих детей. Он обнял ее за плечи и невесело произнес:

– Судьба обошлась с нами не больно-то ласково, правда?

– Но сейчас мы вместе, и это уже счастье.

Невысказанные вопросы: «Как долго?» и «Сколько еще?» – повисли в воздухе, но ни Катриона, ни Френсис не могли, да и не хотели, отвечать на них.

Пока их окружала полыхавшая багровыми красками осень, они пользовались гостеприимством Гордонов. Нашлось спокойное местечко, где они могли спокойно провести последние месяцы вместе, на какой-то краткий миг позабыть об общественном скандале, заварившемся вокруг Френсиса Стюарта-Хепберна, и маленькой личной сваре, касавшейся только их двоих. Они были готовы достойно встретить все, что им сулило будущее, но пока наслаждались своим счастьем.

Глава 36

Зеленый с золотом сентябрь уступил место дождливому, радужному октябрю. Деревья, окружавшие Хантли, по утрам уже одевались инеем. Ноябрь стал удивительным контрастом прелести предшествующих месяцев своими серо-коричневыми тонами. Первый снег выпал поздно, в ночь на Святого Фому, и в тот же день приехали дети Лесли.

У старшей дочери была теперь своя серая кобыла, остальные дети и сопровождающие их слуги прибыли в каретах, под охраной Конелла и полусотни вооруженных всадников. Двенадцатилетняя Бесс изо всех сил старалась выглядеть взрослой девушкой. На ней был элегантный костюм для верховой езды из алого бархата, плащ, отороченный собольим мехом, темные, аккуратно заплетенные и уложенные волосы прикрывала маленькая шляпк