Book: Хризалида



Хризалида

Брендан Денин

Хризалида

Книга посвящается комиксам, написанным до девяностых, фильмам ужасов на VHS-кассетах и запаху хоррор-романов в мягкой обложке

© И. Бадьярова, перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Пролог

Распахнутая дверь делала подвал похожим на пасть.

Линолеум на кухне испачкала свежепролитая кровь. Мужчина и женщина боролись за двенадцатидюймовый разделочный нож. Женщина судорожно сжимала рукоять и отчаянно пыталась вонзить острие мужу в горло. Мужчина цеплялся за ее руки, кровь текла у него из многочисленных ран на лице, на груди и предплечьях. Шлепая губами, как задыхающаяся рыба, он дрался с женой в тишине, нарушаемой редким кряхтением и шелестом полуночного дождя за окнами.

На миг мужчина было подумал, что берет верх (он ведь ростом с жену и вообще-то сильнее), однако сегодня сила женщины потрясла его до глубины души. Равно как и улыбка, появившаяся у нее на губах несколько минут назад – когда он заявил, что устал от ее тайн и идет в подвал за ответами на свои вопросы.

Стоило шагнуть к двери, как она бросилась на него с ножом.

От сильнейшей кровопотери кружилась голова, но вот их пальцы переплелись в какой-то безумной интимности, он сумел ухватиться за рукоять ножа и толкнул лезвие к ней. Услышав непонятные гортанные звуки, он решил, что жена плачет. А потом сердце упало: он понял, что она смеется. За сорок шесть лет брака он ни разу не слышал, чтобы она смеялась таким утробным, неестественным смехом.

Он вспомнил, когда она в последний раз смеялась нормально: пару недель назад, до экспедиции в пустыню. Он умолял ее отказаться. Она же, в конце концов, пенсионерка. Зачем она вызвалась ехать со школой? Им следовало проводить старость вместе – найти себе новое хобби и расслабляться. Ему хотелось днем просто копошиться дома и изредка выезжать в город, а вечером смотреть телевизор. Но жена настояла, посетовав, что сильно соскучилась по работе, а с помощью экспедиции восстановит связь с прежней собой. И он уступил. Ну, конечно! Любовь есть любовь.

Из экcпедиции она вернулась другим человеком. Прижимала к груди какой-то сверток, но грязную ветошь разворачивать отказывалась, болтая о распущенных учениках и других взрослых – сопровождающих.

С того дня она не смеялась. Ни разу не смеялась тем смехом, его любимым, который он постоянно слышал до экспедиции в пустыню и появления странной одержимости подвалом. Он через кухню глянул на раскрытую дверь, на ступени, ведущие в кромешную тьму.

Такой заминки она и ждала.

– Мое! – прошипела жена, обдавая его несвежим дыханием. Босой мужчина поскользнулся на крови (своей крови!), залившей пол кухни, и рухнул так, что разом сбилось дыхание. Не успел он опомниться, жена бросилась на него и давай колоть ножом снова, снова и снова, смеясь этим жутким смехом.

– Мое, мое, мое… – шептала она.

Перед глазами темнело, и мужчина остановил взгляд на двери подвала. Давным-давно он читал в газете, что в момент смерти чувствуешь всепоглощающее спокойствие. Но стоило вглядеться в темный вход в подвал, стало еще страшнее – и сознание отключилось.

Вскоре на кухне слышались только чавканье ножа, который снова и снова пронзал плоть, и странный хохот женщины, который не заглушал даже нарастающий шум грозы.

Месяц первый

Видок тот еще…

Том Декер смотрел на себя в зеркало ванной: слабенькая люминесцентная лампа освещала парня, который отчаянно боролся с выворачивающей наизнанку рвотой. Дженни еще спала в их маленькой спальне, запутавшись ногами в хлопковых простынях плотностью в сколько-то нитей, которые год назад подарила на свадьбу двоюродная сестра. Дверь спальни Том закрыл, но неровное дыхание Дженни слышалось сквозь эти тонкие стены. Длинные сальные патлы лезли в глаза, однако Том видел свое отражение и понимал, что выглядит жутко. Два часа пополудни, дождливая суббота. Или воскресенье? Он понятия не имел, если честно.

Измученный приступом сильного кашля, Том сплюнул, потом пустил воду, чтобы смыть следы. Сколько сигарет он выкурил накануне вечером? При одном воспоминании об этом затошнило сильнее. Серьезно, пора завязывать. Впрочем, он твердит себе это уже много лет, с тех пор как подростком начал таскать сигареты из нескончаемых отцовских пачек. Отец умер от рака легких, и под конец все было ужасно. Том захлопал глазами, чтобы не видеть желтоватое отцовское лицо, а сосредоточиться на настоящем, на совершенно другой жизни, которую он строил в Нью-Йорке.

Они с Дженни снова закрывали грязный бар в Алфавитном городе – задача несложная, если почти каждую ночь работаешь там единственным барменом. Несложно запереть двери в четыре утра, немного посидеть с женой и знакомыми посетителями, а потом наконец выставить всех.

На рассвете Том и Дженни нередко брели домой пешком – несколько кварталов мимо шокированных, обиженных, брезгливых соседей. С виноватым смехом они спотыкались на лестнице, потом падали на постель, порой слишком уставшие, чтобы трахаться, порой нет.

Вчера, едва перевалило за полночь, Том переключился с пива на бурбон – ошибка новичка. Сейчас голова гудела, в животе мерзко булькало, но он гордился тем, что рвоты почти нет. Тошнотик он громкий, до безумия и неприличия громкий, а будить Дженни не хотелось.

Склонившись над краном, Том сполоснул небритое лицо. Горячая вода у них в квартирке – дело случая, но сейчас холодное умывание радовало: от него меньше тошнило. Сколько удалось поспать, Том не знал. По ощущениям – минут двадцать.

– Том… – тихо позвала Дженни из спальни.

Он убрал всклокоченные волосы за уши, резко выдохнул и похлопал глазами. Тому казалось, что капельки воды на лице делают его похожим на инопланетянина. Улыбнувшись себе совершенно безрадостно, Том вытер лицо, выключил свет, открыл дверь и зашагал обратно в спальню к жене.

* * *

Дженни Декер сидела за обеденным столом и покрасневшими глазами смотрела на мужа. Квартирка у них – облагороженная студия, так что называть крошечный столик «обеденным» – роскошный комплимент. Впрочем, они старались создать зоны, которые соответствовали комнатам в жилище попросторнее. Этот столик оказался в «столовой», поэтому назывался «обеденным».

От дождя, стучавшего в окна «гостиной», спать хотелось еще больше. На голой кирпичной кладке над неработающим мини-камином плясали тени.

Кофе, который вливала в себя Дженни, должен был быть вкуснейшим (сколько сахара она в него бухнула), но при таком сильном похмелье чувствовалась только горячая жидкость, льющаяся через горло в желудок.

Вид Тома полностью соответствовал его самочувствию. Судя по отрешенному выражению лица, он отчаянно боролся с тошнотой. Том машинально вертел в руках зажигалку «Зиппо». Эту привычку Дженни любила и одновременно ненавидела: любила сухие щелчки зажигалки и ненавидела, что муж не расстается с сигаретами. Ее дед, заядлый курильщик, умер от рака легких, когда Дженни было двенадцать. Отчасти они с Томом сблизились, едва познакомившись, из-за этих страшных потерь.

Однако ни отцовская смерть, ни смерть деда Дженни не отвратили Тома от курения. Со временем он мягко попросил жену не ругать его – мол, такое решение ему нужно принять самому. Дженни закрыла эту тему, но всякий раз, когда муж закуривал, сильно расстраивалась.

Вопреки болезненной бледности Том, сидевший на другом конце стола, казался Дженни красавцем. Темные волосы до плеч, неопрятная белая футболка, татушки, выглядывающие из рукавов, – девушка смотрела на него и улыбалась.

Пусть не сразу, но они сообразили, что на календаре воскресенье, и расстроились: в понедельник Дженни на работу. За окном лил дождь, и Дженни утешалась тем, что после кофе и бубликов, пролежавших в буфете как минимум на два дня дольше положенного, они с Томом улягутся на диван и по плохонькому телевизору будут смотреть кабельные каналы. Кабельным телевидением они пользовались совершенно бесплатно – по сути, воровали его, хоть и непреднамеренно. Пару лет назад, едва переехав в эту квартиру, они обнаружили, что провод, который торчит из несущей стены, явно относится к антенне. Разве они виноваты, что, подключив его к телевизору, получили доступ почти ко всем известным человечеству каналам?

Том перехватил взгляд Дженни и ответил кривоватой улыбкой. Дженни впервые увидела ее три с лишним года назад на прощальной вечеринке, которую сослуживица устроила в забегаловке Алфавитного города, где Том работал до сих пор. В тот раз она впервые осталась в баре не до четырех утра, а куда дольше. Той ночью губы Тома показались ей восхитительно сладкими.

Повстречавшись с Дженни лишь год, Том сделал ей предложение – к ее восторгу и ужасу, преклонив перед ней колено в ресторане. Он говорил чудеснейшие вещи, именно те, что она мечтала услышать от мужчины. Казалось, он прекрасно ее понимает. Тогда в ресторане Дженни скользнула к Тому на пол, шепнула «Да» и обняла со страстью, удивившей даже ее саму. Другие посетители зааплодировали, кто-то прислал им на столик бутылку шампанского. Кто именно, они так и не выяснили.

– Эй! – тихо позвал Том.

– Что «эй»? – с фальшивой серьезностью спросила Дженни.

– Я тебя люблю, – шепнул он.

– Я тоже тебя люблю, малыш.

* * *

Утро понедельника получилось чуть легче.

Как всегда по будням, Дженни встала рано и ушла на работу прежде, чем Том проснулся. Вот досада! Том обожал наблюдать, как она собирается. Как проскальзывает в спальню после душа в шесть утра, как надевает белье. Как, якобы не подозревая о его подглядывании, собирает длинные русые волосы в хвост, надевает дизайнерский спортивный костюм с дурацким корпоративным лого. Такие костюмы уродуют, а Дженни в нем – огонь!

Том частенько пытался заманить ее обратно в постель, но почти всегда безуспешно. Дженни слишком дорожила своим местом в клубе, чтобы рисковать им ради утреннего экспресс-секса, даже суперклассного. Том не понимал такую одержимость работой с девяти до пяти, но уважал ее. Поэтому довольствовался тем, что наблюдал, как Дженни надевает костюм и отправляется проводить персоналки говнюкам-инвестбанкирам.

В тот понедельник Том проснулся в половине десятого, а Дженни уже больше часа проработала в модном спортклубе на цокольном этаже Швейцарского инвестиционного банка. Мало того что пропустил утренние сборы Дженни, его еще и похмелье не отпускало.

«Черт, да я, похоже, старею», – подумал Том, когда, выбравшись из постели, направился в ванную.

Впереди почти целый день, этой ночью он не работает, значит, можно заняться рисованием. В старших классах Том получил премию за свою работу, поэтому мечтал перебраться в Нью-Йорк и покорить мир искусства. Учителя твердили, что он обречен на успех, и Том им верил.

«Дурачина!» – частенько думал он в последнее время.

Дженни просила его не сдаваться. Она любила его работы. Она в него верила. Теперь Том рисовал больше для нее, чем для себя. Впрочем, он по-прежнему мечтал разбогатеть за счет своего искусства. Мечтал подарить Дженни жизнь, которую она заслуживала.

Ради нее он все сделает, от чего угодно откажется.

* * *

Дженни знала, что старый козел разглядывает ее задницу.

В спортзал он спускался почти ежедневно, но по-настоящему не работал. Дженни подозревала, что спортзал лишь предлог поглазеть на нее, пока она сама следит за его растяжками и вялыми потугами на силовые упражнения. Однако этот хлыщ – первый зампред по слиянию и поглощению. Если он ловит кайф от того, что каждое утро пару минут таращится ей на попу, значит, быть по сему. Главное, чтобы свои морщинистые руки не распускал, а Дженни еженедельно перечисляли скромные деньги по чекам.

Старый извращенец закончил свою «тренировку» и заковылял в раздевалку, а Дженни направилась в приемную. Шон, ее менеджер, строчил что-то на компьютере. Рыжий коротышка, для своего роста здорово накачанный; как правило, он вел себя прилично, хотя порой прикидывался, будто спасает жизни, а не ублажает группу надутых богачей.

– Привет, Шон! – Дженни растянула губы в улыбке, ведь менеджер постоянно заставлял ее улыбаться. – Я закончила с мистером…

– Секунду! – буркнул Шон, бешено стуча по клавишам. Он обновлял клиентскую базу данных. Шон обожал это занятие и ежедневно посвящал ему несколько часов. Дженни натужно улыбалась и по возможности не смотрела на уродливые выпуклые вены у Шона на предплечьях.

– Т-так… В чем дело, Дженнифер? – рассеянно спросил менеджер и глянул на нее, буквально на мгновение оторвавшись от монитора.

Дженнифер… Так звали Дженни покойный дед и вот теперь Шон. Ей это жутко не нравилось, но «Дженнифер» приходилось терпеть, как и масленые взгляды похотливого банкира.

– С мистером Шрамом мы закончили чуть раньше. Вы дадите мне задание или отправите на перерыв?

– Н-ну… Если вымоешь пол в женской раздевалке, будет очень здорово. Похоже, у миссис Гриффин там «беда». По крайней мере, так мне сказали. Подробности выяснять не хочу! – Шон засмеялся над собственной шуткой, и Дженни сквозь зубы засмеялась вместе с ним. Уборка не ее работа (клуб обслуживает клининговая бригада), только она была в хорошем настроении, потому проглотила и это. Вымыть пол в раздевалке – ну что в этом страшного?

* * *

Изостудия у Тома была отстойная.

По сути, никакой студии не было. Просто от случая к случаю он вытаскивал из домашних мусоросборников стопку газет, раскладывал их на полу кухоньки, ставил мольберт, смотрел на чистый холст и ждал вдохновения. И в столовой, и в гостиной, и даже в маленькой спальне места было больше, но Тому нравилось, как свет падает в оконце над раковиной. Вообще-то оно выходило на стену соседнего дома, но отражение солнца в вечно закрытое жалюзи соседское окно поражало красотой и вдохновляло.

А вот сегодня особо не вдохновляло.

У Тома до сих пор стучало в висках после субботней попойки. Чуть дрожащей рукой он держал кисть, но не мог решить ни с чего начать, ни какую цветовую гамму выбрать. Если честно, ему хотелось только спать. Но если по возвращении домой Дженни застанет его в постели, она разочаруется, хоть и не скажет ни слова. Черт, да он и сам разочаруется.

Может, если открыть бутылку пива…

От рева сотового Том вздрогнул и уронил кисть на устланный газетами пол. «Надо же, какой дерганый», – подумал он, смеясь над собой, а потом буркнул: «Черт!» Телефон разрывался на диване, где Том отключился на целый час, наконец выползши из постели. Он схватил сотовый и принял вызов на последнем гудке.

– В чем дело, Кев? – спросил Том, глянув на дисплей, и направился к французскому окну гостиной, которое вело к пожарной лестнице, и остро необходимой сигарете.

Кевина Дженкинса Том считал лучшим другом. Познакомились они еще в начальной школе, в крошечном пенсильванском городишке. Молодые люди поддерживали связь и после окончания школы, какое бы расстояние их ни разделяло. Сейчас, впрочем, они встречались и болтали куда реже, чем раньше. Сраная должность менеджера по продажам (над такими они прежде зубоскалили) означала постоянную занятость – тем паче недавно Кевин получил повышение.

– Ничего себе, ты уже на ногах! – воскликнул Кевин, судя по небольшому эху, говоривший через гарнитуру, над которой Том также стебался.

– Конечно, на ногах! – отозвался Том. – Кстати, который час?

Кевин засмеялся, а Том оторвал трубку от уха и глянул на дисплей. 11.42. Ну, хоть за полдень еще не перевалило.

– Так когда тусить пойдем? – осведомился Кевин. На заднем плане Том слышал щелканье компьютерных клавиш. Приятель звонит ему, не отрываясь от работы, – Тома бесило и это.

«Черт, настроение у меня швах», – подумал он. Открыв французское окно, протиснулся к пожарной лестнице и сел на ржавую ступеньку. Свежий от пролившегося дождя ветерок ерошил волосы. Из мятой пачки Том выудил последнюю сигарету, сжал в руке и щелкнул зажигалкой. Потом аккуратно, прямо в приоткрытое окно, бросил «Зиппо» и опустевшую пачку на диван гостиной.

Четырьмя этажами ниже суетились жители Нью-Йорка, таксисты переругивались словами и гневными гудками. Улицы сверкали от медленно сохнущей дождевой влаги. А вот и прилив вдохновения; Том понял, в каком цвете начнет рисовать: серый – вариант беспроигрышный.

– О чем ты? – спросил он, на резком выдохе выпустив дым из носа и изо рта. – Ты в любой момент можешь бесплатно выпить у меня в баре. Знаешь ведь.

– Мать твою, старик, я нормально потусить хочу, а не в забегаловке. Без обид, ладно? Чтобы я был не единственным черным парнем, чтобы ты не убегал каждые пять минут, чтобы трепаться с нормальными телками, а не с несовершеннолетними студентками или беззубыми пьянчугами.

Том хохотнул и снова затянулся. Кевин был прав.

– Ладно. Я поговорю с Дженни, и мы выберем день. Или я приду один, когда она запланирует следующую встречу с Викторией. С тобой-то мне по-любому интереснее. В общем, поближе к делу я пришлю тебе эсэмэску.



– Ага-ага, месяц назад ты обещал то же самое. Говорил я, женишься – занудой станешь.

– Да иди ты! – Том стряхнул пепел с сигареты. Ветер подхватил его и рассеял без остатка. Внизу люди входили в здания, выходили из них (ни дать ни взять – муравьи). В голове у Тома складывался замысел картины…

– Ну, ладно, – отозвался Кевин, громче застучав по клавишам. – Сообщишь мне. И если понадобится настоящая работа – тоже. Новый помощник менеджера мне не помешает.

– Ни за что, – ответил Том. Он поднял глаза к небу, позволив солнцу на миг ослепить себя. – Никогда в жизни.

* * *

Дженни залпом допила девятидолларовое пиво – в животе тотчас забурлило.

Первая выпивка после интенсивных вливаний – всегда самое сложное, но уже чувствовалось, что похмелье отступает. Виктория, старшая сестра Дженни, сидела с непроницаемым лицом. С непроницаемым, но глубоко осуждающим. К своему напитку она едва притронулась. Ну, конечно…

– Джен, вид у тебя нездоровый, – отметила Виктория с улыбкой. Не с подлой, но, черт подери, и не с милой.

– Ну, у замужества за барменом свои плюсы.

В ответ Виктория вскинула брови и аккуратно пригубила свой фруктовый напиток, стоивший чуть ли не вдвое больше.

– Кстати о бармене, как успехи в «искусстве»?

Четко расслышав в вопросе кавычки, Дженни едва сдержалась, чтобы не обрушиться на сестру с непристойностями. Не в том она настроении, чтобы выслушивать, как Виктория поносит Тома.

– Нормально. Сейчас он, наверное, рисует. Том обожает рисовать на закате после дождя.

– Угу.

– Как Лакшми? – поинтересовалась Дженни. Обе понимали, что это вопрос с подтекстом. Лакшми, молодая жена Виктории, вечно металась от одного бизнес-проекта к другому. Финансировала их Виктория, но пока ничего путного не получилось. Старшая сестра Дженни поежилась в дорогом костюме.

– Очень хорошо, спасибо. Она разработала новую диету. По-моему, это настоящий прорыв, можно издать потрясающую книгу. Кстати, она хотела поговорить с тобой.

– Ну… – Дженни внутренне съежилась, – то есть ага. Но я же персональный тренер, а не диетолог. Я могла бы…

Виктория засмеялась громким стервозным смехом, который Дженни ненавидела всю жизнь. За таким обычно следовали фразочки, от которых хотелось заплакать, надавать сестре по шее – или и то и другое.

– Нет, милая, разумеется, не о диете. Вдруг среди твоих клиентов найдется спонсор? Ну, чтобы нанять хорошего гострайтера, который писал для лауреата какой-нибудь премии.

Разумеется? Разумеется, мать твою? Дженни уже собралась наброситься на Викторию, когда вернулась официантка. Сеструля, ты на волоске висела…

– Еще выпьете, дамы?

– Нет, спасибо, лучше ч… – начала Виктория.

– Мне виски и еще пива, потом она заплатит, – перебила Дженни.

Официантка явно сообразила, каков расклад, потому что исчезла, не сказав ни слова. Виктория снова взглянула на сестру, подняв брови.

– Как работа? – не спросила, а отчеканила Дженни.

Поначалу Виктория явно приготовилась к драке, но потом вздохнула и отвела взгляд. Дженни вдруг заметила гусиные лапки в уголках глаз сестры, темные круги, другие морщины, едва скрытые макияжем, и почувствовала себя неловко. Она знала, как упорно работает Виктория, как отчаянно сражается за серьезное отношение к себе в мире маркетинга, где гонорары большие, а стресс еще больше, где большинство членов правления – зрелые мужчины. Чтобы занять свое нынешнее место, Виктория вынесла много сексизма и пренебрежения. Да, человек она жесткий, порой откровенно жестокий, но Дженни брала с нее пример и бесконечно уважала. Вот только признаваться в этом не торопилась.

– Ну, знаешь… Мне вечно времени не хватает, – чуть ли не мечтательно ответила Виктория. – Лакшми говорит, мне нужно меньше работать и больше отдыхать. Что нам нужно чаще ездить в отпуск. Можно подумать, я могу позволить себе частые отлучки! Ну а ты как? Как спортклуб?

– Ну, знаешь… – с улыбкой повторила за сестрой Дженни и увидела, как смягчилось лицо Виктории. В детстве они ссорились постоянно, да и сейчас частенько, но, в сущности, были неразлейвода, особенно когда общались со стареющими, все менее тактичными родителями. – Самый смак – это когда девяностолетний доходяга морщинистыми руками лапает тебе титьки, – Дженни подняла руки в стиле зомби и ладонью скользнула Виктории по груди. Та засмеялась, и в кои-то веки искренне. Преисполненная нежности к сестре, Дженни тоже засмеялась.

– А мне не хватало этого, – призналась Виктория, веселясь все больше.

Официантка принесла виски и пиво. Дженни хлопнула первое, догнала большим глотком второго, а Виктория захохотала так, что по щекам потекли слезы.

* * *

К себе в подъезд Дженни вошла, чуть покачиваясь на неровном полу. Нет, она не была пьяна так, как вечером субботы, но и трезвой однозначно тоже. Она уговорила Викторию задержаться и пропустить еще по паре стаканчиков, на прощанье обняла ее и потратилась на такси. Последние две вещи она делала крайне редко. Обе оказались в кайф.

Приближаясь к почтовым ящикам, Дженни старательно не замечала крупного таракана, которого краем глаза увидела на полу. Нет, дом у них сравнительно чистый, особенно для Алфавитного города, но этот вонючий темный мусоросборник прямо напротив почтовых ящиков… а в Нью-Йорке без паразитов никак. Вскоре после переезда сюда они с Томом услышали скрежет в стенах и догадались, что у них мыши. Пришлось поставить клейкие ловушки. Том так и не рассказал, что сделал с еще дышавшими, перепуганными грызунами. Впрочем, потом он был бледным и расстроенным. Ему претило убивать любую живность.

Попасть ключом в крошечную замочную скважину почтового ящика – задача непростая, но в итоге Дженни справилась. Металлическая дверь открылась с лязгом. Вряд ли в почте найдется что-то хорошее – если только письмо от отца Дженни из ее родного городка на севере Нью-Йорка. Он писал редко, обычно присылал вырезки из местных газет с комиксами и новостями. Куда чаще приходили счета, спам, а то и угрожающие письма компании, которой принадлежал огромный долг Дженни по студенческому кредиту.

«ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!» – обычно кричали они огромными красными буквами. Сколько же последних предупреждений ей прислали! Видимо, слово «последний» эта компания понимает по-своему. Дженни посмеялась над этой мыслью, а таракан скрылся под дверью мусоросборника.

Перебирая конверты, Дженни наткнулась на послание, не похожее ни на спам, ни на счет, ни на отцовское письмо. От управляющей компании; наверное, о продлении аренды, срок как раз истекает. Год назад, когда Дженни с Томом транжирили деньги на свадьбу, аренда подскочила на сто долларов. Вполне терпимо, хотя выпивку и ужины вне дома пришлось урезать, а ведь они оба это обожают.

Дженни прислонилась к стене. Зажав сумочку под мышкой, она вскрыла и пробежала письмо глазами. В полном замешательстве она склонила голову набок и перечитала его медленнее, заставляя себя сосредоточиться, вопреки алкогольному туману.

– Нет… нет… нет, – повторяла Дженни. Она скользнула по стене на пол, шлепнулась на задницу и, затаив дыхание, прочитала письмо в третий раз. Наконец она закрыла глаза и судорожно выдохнула. Письмо выпало из рук, глаза заволокло слезами. – Вашу мать… – шепнула Дженни.

* * *

Письмо управляющей компании с конвертом (его Дженни разорвала на куски) лежало на кухонном столе вместе с доставкой из китайского ресторана – очередные допрасходы, которые они исключили почти полностью из-за резкого скачка арендной платы. Палочки торчали из белых коробок – получилось вроде оригинальной инсталляции. К еде Том и Дженни едва притронулись, аппетита не было, зато уговорили бутылку белого вина и уже ополовинили вторую.

Том снова уставился на монитор своего паршивенького ноутбука, корпус которого облепили стикеры малоизвестных инди-роковых групп. Уже почти час они с Дженни штудировали риелторские сайты, но пока без особого успеха.

– Нам копец, – буркнул он. – Даже самые дерьмовые районы Бруклина теперь не по карману.

– Как я уже говорила, – отозвалась Дженни, – можно поискать в Бро…

– Ни за что! – перебил Том, зло захлопывая ноут. – В Бронкс не поеду. В Куинс – тоже. Лучше уж сдаться окончательно и вернуться в Пенсильванию. Работать буду у троюродной сестры в кофейне – полы подметать, мусор выносить, понемногу сморщусь и в итоге умру.

Дженни понимала, что Том шутит, только как не видеть злого отчаяния у него в глазах? Особой стрессоустойчивостью Том не отличался, чему она не переставала удивляться, ведь обычно он был спокойным и сдержанным.

Дженни взяла письмо и перечитала его, наверное, раз в двадцатый. Мысли путались.

– Не понимаю, как они могут так взвинтить аренду? Сумма-то практически утроилась.

– У нас же договор истекает, арендная плата нефиксированная, – пояснил Том. – Значит, управляющая компания, черт ее дери, может сделать все, что в голову взбредет. Столько новых зданий строится, столько жилых домов… закрываются старые лавочки… ради модных баров и дорогих кофеен для поганых яппи с Уолл-стрит. Так от нежелательных жильцов и избавляются. – Том залпом допил свое вино и снова наполнил бокал.

В квартире воцарилось молчание. За окном было темно и слишком тихо для Алфавитного города. Том с Дженни смотрели друг на друга: что говорить и делать дальше, не знали ни он, ни она.

Дженни хлебнула вина, обдумывая следующую фразу, прежде чем ее озвучить.

– Я могу позвонить Виктории.

Том замер и посмотрел на нее еще пристальнее. Дженни почувствовала, как внутри нарастает паника, и решительно ее подавила. Другого варианта у них попросту нет.

– С какой радости? – спросил Том чуть слышно.

– Том, – торопливо проговорила Дженни, зная, как он ненавидит, когда в подобных ситуациях она зовет его по имени, – с финансами у меня полная жопа. Я собой не горжусь, но это правда. А твоих заработков не хватит на другую такую квартирку, даже на близкую к ней. С нынешней нам очень повезло, мы оба это понимаем. Нравится тебе это или нет, но связи у Виктории – будь здоров. У нее наверняка есть как минимум один риелтор, способный нам помочь, а то и несколько. Честное слово, я не в восторге от перспективы просить Викторию о помощи. Вот прямо совсем не в восторге. Думаешь, мне хочется дать ей дополнительные козыри? Только, по-моему, особого выбора у нас нет. Ни ты, ни я в недвижимости не разбираемся, да и кто знает, каким из этих сайтов можно доверять. Мы, наверное, упускаем кучу возможностей. Час по сайтам полазили, и все. Вдруг прямо под носом у нас множество дешевых суперквартир? Думаю, звонок Виктории – оптимальный вариант.

Том буравил ее взглядом. До конца Дженни еще не высказалась, но решила попридержать язык, зная, как мыслит ее супруг. Свою позицию она изложила, теперь Том должен убедить самого себя. Повисла тишина.

– Ладно, – наконец проговорил Том, уставившись в пол.

* * *

Том и Дженни остановили прокатную машину у очередного домика в Нью-Джерси. Их уже ждала Челси, невероятно позитивная и умело накрашенная риелтор, когда-то учившаяся в одном колледже с Викторией. У Челси аккуратнейший минивэн, ярко-синий деловой костюм и «наклеенная» лучезарная улыбка.

– Не знаю, выдержу ли еще один просмотр, – пробормотала Дженни. День получился тяжелым, каждый следующий дом казался хуже предыдущего.

– Оно и понятно, – кивнул Том. – В последнем доме точно был крэковый притон. Видела матрас на заднем дворе? Да и соседи там… А я-то Алфавитный город плохим считал!

Оба посмотрели на Челси – риелтор так и стояла у машины, продолжая скалиться, – и улыбнулись в ответ. Обмен улыбками продолжался еще несколько секунд, пока Том со вздохом не открыл дверцу машины. Он выбрался из салона навстречу теплому июньскому солнцу и крепчающему ветру.

Челси убрала платиновую прядь с глаз, заправила ее в тугой пучок и направилась к ним.

– Итак… – жестом ведущей телеигры она показала на красный домик. – Перед нами восхитительный дом. Двухэтажный, трехкомнатный; он меньше последних, которые мы видели, но здесь очаровательный двор, и налоги будут вполне разумными. Он наверняка вам понравится! – Челси наморщила нос, явно считая это по-детски миленьким, и плавно поднялась на крохотное бетонное крыльцо. Дженни глянула на Тома и взяла его за руку.

– С каждой секундой я все больше влюбляюсь в Пенсильванию… – съязвил он с кривоватой улыбкой, которую Дженни обожала. Она засмеялась, стиснула его ладонь и потащила мужа к дому.

– Закрой рот! Чувствую, этот дом для нас – самое то.

* * *

Тяжелый запах кошачьей мочи ударил по ноздрям – даром что все окна в доме были приоткрыты.

– Планировка здесь очень удачная, все по фэншую, – заявила Челси. Просмотр комнат занял совсем немного времени: первый этаж оказался чуть больше их квартиры, второй – и того меньше. – В паре кварталов отсюда остановка маршрутного такси, еще рейсовый автобус ходит прямо до железнодорожной станции. Чудо как удобно! Теперь давайте я покажу вам двор. Он куда больше, чем кажется на первый взгляд.

– М-м, Челси? – перебила ее Дженни.

– Да?

– Вам не кажется, что здесь… есть небольшая проблема?

Невозмутимость Челси по-хорошему потрясла Тома. Либо эта дама среднего возраста – мать четверых детей, обколотая ботоксом, либо спокойна настолько, что на лбу не появляется ни одной морщинки. Либо и то и другое.

– Проблема? Нет… нет… даже не представляю…

– Запах, Челси, – пояснил Том после небольшой заминки. – Моя жена намекает, что дом насквозь провонял кошачьей мочой. Этот запах… ну… он никогда не уходит.

– Ой! – воскликнула Челси, по-видимому, шокированная тем, что дом, который она показывает, оказался неидеальным. – Я и не почувствовала!

– Ага, ясно, зато мы почувствовали, – не унимался Том, у которого сработал внутренний детектор лажи. – Похоже…

– Мы понимаем, что потолок цен у нас не самый высокий, – перебила его Дженни, шагнув к Челси. – Только квартиры и дома, которые мы посмотрели… не в нашем стиле. Спасибо, что уделяете нам время. Виктория сказала, что ради нас вы в последний момент переиграли свои планы. Это так мило! Но нет ли у вас других вариантов? Доступных по цене, но… не таких безликих?

На миг самообладание изменило Челси, и Дженни заметила, как у нее дрожат ноздри. Риелтор захлопала глазами, словно перезагружаясь, и маска вернулась на место.

– Не безликих… не безликих… Хм-м… Пожалуй, да… есть у меня дом, который может вам полюбиться. Цена у него чуть выше, чем вы обозначили, зато он точно не безликий.

* * *

Подняв левую руку, Том тщетно заслонял глаза от солнца. Пока они ехали к дому, послеполуденные облака успели разбежаться и исчезнуть. Дженни стояла рядом в зеркальной позе – заслонив глаза правой рукой. Они оба смотрели на большой стодвенадцатилетний дом.

Тут за спиной у них раздался крик:

– Простите, я опоздала!

Том и Дженни вздрогнули. Это Челси! Впервые за целый день она приехала позже их, и искать дом пришлось с помощью джи-пи-эс у Дженни на телефоне.

– Мне муж позвонил. С нашим младшеньким что-то стряслось. С детьми же вечно так, да? Беде помог пластырь, много пластыря! – Челси захохотала.

«Что смешного в том, что ребенок поранился? – удивленно подумала Дженни. – Наверное, такое понятно только родителям».

– Этот дом почти подходит нам по цене? – спросила она вслух, вгляделась в величественный особняк и покачала головой, словно не веря собственным глазам. – Он великолепен.

Итак, дом номер семьдесят девять по Уолдроп-авеню в Спрингдейле, штат Нью-Джерси, вместе с парой других стоял в округлом тупичке. Построили его в викторианском стиле: и тебе внушительные эркеры, и шиферная крыша, и огромное крыльцо с чугунными перилами и широкими ступенями. Третий этаж украшало витражное оконце. На крыльце ветерок раскачивал подвесные качели.

– Пойдемте! – нараспев проговорила Челси, улыбаясь Тому и Дженни, как кошка мышам. Она первой поднялась на крыльцо, отперла дверь и провела их внутрь.

Дженни решила, что этот дом не для них. Разве такой им по карману? Да еще полностью обставленный (по мнению Дженни, совершенно безвкусно). Везде лежал тонкий слой пыли.

Прихожая вела прямо в столовую, бо́льшую часть которой занимал огромный деревянный стол с ножками в виде когтистых львиных лап. У ближней к ним стены стоял сервант из дерева, чуть светлее, чем стол. В стену слева встроили еще один шкаф со стеклянными дверцами. В дальнем конце притаился антикварный, на вид, журнальный столик, заваленный хламом.

Дверь слева, в другом конце столовой, вела в маленькую ванную; та, что напротив входной, – на кухню. Чуть левее, меж двух других, в оклеенной чересчур яркими обоями стене, была еще одна маленькая дверь с медной ручкой.

– Ого! – негромко воскликнула Дженни.

– Там… кто-то живет? – недоуменно спросил Том.

– Нет, – ответила Челси, обошла стол и развела руками со странной гордостью, будто кошмарный дизайн интерьера был ее работой. – Этот чудесный дом принадлежит банку, поэтому и цена его ниже, чем была бы при других обстоятельствах. Намного ниже.



– А почему… почему остались все эти вещи? – спросила Дженни. Вслед за Челси они с Томом обогнули огромный стол и через очередную дверь налево от входа прошли в комнату, которую обставляли как гостиную, судя по креслу и двухместному покрытому желтеющим полиэтиленом дивану в цветочек. У дальней стены тосковало древнее кресло-качалка. Пол устилал жуткий красно-черный ковер, а уродливую, с острыми краями люстру повесили слишком низко – в центре комнаты придется наклоняться, не то глаза себе выколешь. В углу притаилась древняя стереосистема с проигрывателем, двухкассетником и восьмидорожечником.

– Дом продается, что называется, «как есть». Предыдущие владельцы не выплатили деньги по закладной. Ситуация неприятная, зато в итоге все имущество осталось здесь. В доме… нет особого порядка, поэтому и цена такая. Разумеется, назначение комнат можно поменять. Кто, например, с улицы прямо в столовую заходит? – Челси раздосадованно засмеялась. – Можно переделать дом под себя! Представьте, как это здорово! Разумеется, все нужно отремонтировать и довести до ума (это и отпугнуло некоторых покупателей), хотя фундамент более чем крепкий. Том, вы мастеровитый?

– Мы оба мастеровитые, – ответила Дженни, слегка уязвленная небрежным сексизмом Челси, хотя с инструментами она особо не дружила.

– Вот и отлично, – отозвалась Челси с улыбкой, словно обвинявшей Дженни во лжи. – Если не боитесь ремонта, значит, вариант для вас идеальный. Да и кто знает, какие сокровища здесь обнаружатся?

– Куда ведет эта дверь? – спросил Том, когда они возвращались в гостиную. Он показывал на маленькую дверь с медной ручкой.

– Ах, да… Она ведет наверх, – ответила Челси. – Обожаю эту дверцу! В викторианских домах столько очаровательных деталей… Маленькая дверца! Какая прелесть! – Она открыла дверь и быстро зашагала вверх по устланным ковром ступенькам. Том ожидал услышать скрип, но Челси поднималась бесшумно. «Может, она и права, – подумал он. – Может, фундамент в доме действительно крепкий».

Прежде чем Дженни начала подниматься по лестнице, Том схватил ее за руку.

– Ну, что скажешь?

– Да я в восторге, черт подери!

Том засмеялся, обнял жену и нежно поцеловал в щеку.

– Давай посмотрим дом с привидениями до конца, чтобы горячку не пороть.

– Да, конечно, – шепнула Дженни, когда они оказались на лестнице. – Только я знаю, что он тебе тоже понравился. По глазам вижу.

Том не ответил, впрочем, этого и не требовалось. Дженни попала в точку. Он тоже был в восторге от дома, черт подери!

* * *

Второй этаж оказался довольно непримечательным – три комнаты и ванная; все просторное и замусоренное, но Тому и Дженни понравилась винтовая лестница в конце коридора, которая вела на крохотный третий этаж: дом сужался, и там была всего одна комната. Челси открыла дверь, и Дженни восхитилась солнечными лучами, которые, пробиваясь сквозь витражные окна, становились разноцветными.

Поразительно, но эта комнатка, в отличие от остальных, оказалась без мебели. Стены украшали полдюжины черно-белых фотографий в рамках. Все фото сделали в пустыне, в том числе и две с разверстой пастью темной пещеры. Сами снимки просматривались с трудом из-за каракулей, намалеванных красным маркером на рамочном стекле, – получились грубые карты и пугающие лица чудовищ.

– О-па! Чистый постмодернизм, – пробормотал Том.

– Как видите, свет здесь сказочный, – бодро проговорила Челси, напрочь игнорируя фотографии. – Комната отлично подойдет для кабинета или… для детской.

Дженни тотчас почувствовала, что краснеет. Напряжение стоящего рядом Тома она тоже почувствовала. Эту тему они обсуждали много раз, и ничего хорошего не получалось. Том детей не хотел и повторял это со дня их знакомства. Он считал, что его родители подвергали психологическому насилию и его самого, и друг друга. Повторять их ошибки он не желал. Если честно, Дженни детей тоже не хотела, но в последнее время при виде ангельских лиц в колясках или малюток, уснувших на родительском плече, стала чувствовать, как тикают биологические часы, от которых она вечно отмахивалась.

Неловкое молчание затянулось. Прервал его Том хлопком в ладоши, который в маленькой комнатке прозвучал слишком громко.

– Так, здесь наверху все?

– Как хорошо, что вы спросили! – воскликнула Челси, у которой заблестели глаза. Она подошла к дальней стене и встала справа от окна. Дженни озадаченно взглянула на Тома, но тот лишь пожал плечами. – Как я уже говорила, в старых домах много очаровательных деталей…

Том с досадой подумал, что риелтор повторяет эту фразу, словно вызубрила ее из рекламного проспекта.

– Вот, посмотрите сюда! – Челси легонько толкнула стену. Том углядел высокий узкий прямоугольник, лишь когда открылась потайная дверь.

– В самом деле, круто! – признал Том, засмеявшись.

Том с Дженни подошли к Челси и, когда та шагнула в сторону, вгляделись во мрак дверного проема.

– Тут… тайная лестница?

– Она самая! Думаю, сразу после постройки дома здесь жил слуга.

– С чего вы взяли? – спросила Дженни.

– Давайте спустимся, и я вам покажу, – отозвалась Челси, порхнула мимо них на лестницу и потом вниз по шатким деревянным ступенькам.

– Как здорово! – с улыбкой сказал Том жене.

– Ты всегда дышал неровно к готике, – отозвалась та, вытолкнув его на лестницу первым. Когда они медленно двинулись вниз, Дженни вдруг подумала о том, сколько человек спустились по этим ступенькам за сто с лишним лет, и по спине побежали мурашки. То ли от мрака на лестнице, то ли от затхлого запаха у нее закружилась голова.

Челси открыла дверь внизу, осветив лестничную клетку, и смотрела с интригующей улыбкой, словно раздобыла им десерт до ужина.

Вот на нижнюю ступеньку спустился Том, и на лице у него отразилось изумление.

– Что там? – озадаченно спросила Дженни: Том и Челси закрывали ей обзор.

* * *

Не кухня, а привет семидесятым, причем многократный.

Всюду полированная бронза и белый лак. Заляпанные деревянные шкафчики не пустовали – Том и Дженни обнаружили в них контейнеры с пряностями, заполненные наполовину, тарелки, миски, пыльную стеклянную посуду, ножи и другую утварь. В дальнем конце кухни была кладовка, полная припасов, рядом с ней – закрытая дверь.

– Вот это да! – воскликнула Дженни, глядя по сторонам.

– Безликостью здесь точно не пахнет, – согласилась Челси.

– А там что? – спросил Том, показав на закрытую дверь.

– Там подвал, – ответила Челси, сверкнув неестественно белыми зубами. – В целом замечательный, но ремонта требует. Ремонта или мужской руки…

Что-то в ее голосе насторожило Тома: да, прежней активности и дружелюбия не чувствовалось. Челси казалась усталой, ее улыбка – натужной. Том вдруг пожалел, что весь день был таким вялым и апатичным. «Может, Челси не такой уж монстр», – подумал он и тепло ей улыбнулся.

– Давайте мы с вами посмотрим задний двор, а Том в подвал заглянет, – предложила Челси, повернувшись к Дженни.

– Мне свежий воздух действительно не помешает.

– Я тоже согласен, – отозвался Том, машинально снял с запястья резинку и собрал волосы в хвост. На кухне было тепло, и он начал потеть.

Женщины отправились на улицу, Том шагнул было к подвалу, но замер, увидев на линолеуме большое блеклое пятно. Такой оттенок серого ему прежде не попадался. «Вот тебе и ЧП с макаронами!» – насмешливо подумал он, приблизившись к закрытой двери.

Том содрогнулся всем телом: такой холодной была металлическая ручка. Он повернул ее, открыл дверь – и из подвала пахнуло тяжелой сыростью, как от земли, вскопанной после сильного дождя. Перед мысленным взором мелькнули похороны родителей. Они умерли буквально друг за другом, и Тому, едва разменявшему третий десяток, за год пришлось устраивать похороны дважды. Хватит об этом думать! Заметив выключатель слева от себя, Том включил свет. Над головой зажглась голая пыльная лампа, раздалось прерывистое тиканье, вероятно, исходившее от нее же. Деревянные ступени, сбегавшие к потрескавшемуся бетонному полу, казались сбитыми и ненадежными. У Тома закружилась голова, как всегда на новом месте, которое заранее пугало и завораживало.

Том медленно спустился по ступенькам, которые скрипели, а местами даже слегка прогибались. Внизу обнаружился еще один выключатель, Том щелкнул им, и с гудением загорелись люминесцентные лампы, перекрестно освещавшие низкий навесной потолок. В подвале было несколько окон, но, как увидел Том, закрашенных. Пару секунд он в немом изумлении разглядывал то, что хранилось в подвале.

Места много, но буквально каждый дюйм завален хламом: тут хранились коробки, черные мешки для мусора, набитые до отказа, стопки книг, экипировка для спорта и туризма, сотни садовых инструментов, мешки с землей и семенами, как минимум дюжина старых телевизоров и бог знает что еще.

От пыли заслезились глаза, но Том внимательно разглядывал горы хлама, тянувшиеся во мрак, эдакий безумный – и на вид бесконечный – лабиринт. Он вдохнул глубоко и судорожно, как утопающий, который всплыл на поверхность в самый последний момент, и засмеялся над собой.

– Барахольщики хреновы! – громко выругался он. Дженни с удовольствием здесь пошарит. Она жить не может без блошиных рынков и магазинов секонд-хенда. Том собрался подняться наверх, но замер: из мрака донесся странный шум. – Что за ерунда?! – буркнул он, отвернулся от двери и вгляделся во тьму. Через секунду шум послышался снова. Черт подери, этот звук напоминает дыхание, влажное дыхание, словно здесь прячется больной зверь.

«Проблемы с канализацией?» – вяло подумал Том и пошел на звук, очень осторожно, помня о неустойчивых кучах хлама. С каждым шагом становилось все темнее, словно подвал впитывал свет люминесцентных ламп, но меж куч Том разглядел что-то вроде тропки. Неужели здесь кто-то уже пробирался? Вот он глянул вперед и прищурился: у дальней стены маячило нечто большое и темное. Дыхание сбилось, ноги стали заплетаться.

У стены лицом к нему сгорбился какой-то здоровяк.

Нет, это сюр! Зачем кому-то торчать в темном подвале? Подавив желание развернуться и сбежать, Том потянулся в карман поношенных джинсов за телефоном. Пальцы взмокли от пота, телефон тут же выскользнул и с глухим стуком упал. Том нагнулся за ним, надеясь, что дисплей не разбился. Из ближайшей груды хлама выползла многоножка и скользнула по пальцам Тома – он с криком отпрянул и свалился на задницу. Испугался, как ребенок! Ненавидя себя за это, Том нажал на кнопку сбоку, и телефон ожил. Он повернул дисплей к здоровяку или черт знает к кому, таящемуся в углу.

При ярком свете жуткий «здоровяк» оказался холодильником. Древним холодильником, некогда белым, а теперь желто-бурым. На дверце болталась ржавая ручка.

Том посмеялся над собой.

– А ну соберись! – буркнул он, поднялся и свободной рукой отряхнул джинсы. В этот момент дисплей погас, и у Тома душа ушла в пятки. Он быстро нажал на кнопку во второй раз.

Шагнув к холодильнику, Том заметил на полу следы – царапины на бетоне и сметенную пыль. Он покачал головой, заинтригованный, хотя у него и сосало под ложечкой. «Холодильник двигали вперед-назад, – подумал он и наклонился, всматриваясь в пол. – Много двигали».

Том сунул телефон обратно в карман, снова погрузив угол во тьму, и взялся за холодильник. Вспотевшие пальцы скользили. Том быстро вытер их о рубашку и снова взялся за древний агрегат.

Холодильник был тяжелым. Тяжеленным! Том улыбнулся (вот так задача!), крепче сжал холодильник и что было силы потянул на себя.

Сперва холодильник сместился лишь чуть-чуть, потом словно вошел в колею и отъехал в сторону. Совсем как дверь в очередной тайный коридор, беззубой улыбкой открывшаяся во тьму! Запыхавшийся Том присмотрелся.

К стене, до сих пор скрытой холодильником, прилипла темная пульсирующая масса размером с младенца.

– Боже! – шепнул Том. Чем-то масса походила на гигантскую хризалиду (куколку насекомого) и напомнила о том, как в детстве он гулял в лесу. В ту пору у него были родители, была семья. Впрочем, таких куколок он никогда не видел: у нее все неправильное – и цвет, и размер.

Глаза привыкли к темноте, и вопреки страху, поселившемуся в душе, Том склонился над хризалидой. Ее покрывали черные и темно-бордовые прожилки, и Том понял, что звуки, похожие на ритмичное дыхание, исходили от нее. И несвежий запах, как у позавчерашнего мусора или у свежего трупа, тоже. Хризалиду покрывала густая блестящая слизь, которая поглощала весь попадающий сюда свет.

Полный отвращения, Том огляделся по сторонам. Чем бы избавиться от этой твари, как в квартире он избавлялся от тараканов, пауков и даже мышей? Если в итоге они купят этот дом, ему не хотелось, чтобы Дженни ненароком напоролась на эту непонятную тварь. Взгляд остановился на короткозубых металлических граблях. Благодаря острым зубьям грабли больше напоминали средневековое пыточное орудие, чем садовый инструмент. Том поднял грабли и пару раз ударил ими по полу, радуясь, что крепления надежные и не гнутся. Для такого дела эти грабли – в самый раз! Рассохшийся черенок удобно лег в руки, напомнив, как мальчишкой Том работал во дворе с отцом. Хороших воспоминаний об отце у него было не так уж много… «Может, я заново привыкну жить в провинции», – подумал Том. Он повернулся к хризалиде и поднял грабли, готовый уничтожить странную, прилипшую к стене тварь. Не успев замахнуться, Том замер. Ему только почудилось или «дыхание» впрямь ускорилось? Вены тоже запульсировали чаще. Том стоял с поднятыми граблями и смотрел на гигантскую хризалиду. Ну что это за тварь?

Том выронил грабли – они с грохотом упали на пол – и шагнул вперед. Хризалида источала что-то неуловимое. Едва Том потянулся к ней, в висках застучало, по телу прокатился трепет. Поддавшись порыву, он осторожно коснулся темной массы. Она оказалась теплее, чем он думал, мягкой, губчатой. Она пульсировала – сжималась, потом расширялась до ладони Тома и так снова, снова и снова.

После долгой паузы Том отодвинул ладонь. Между непрерывно пульсирующей хризалидой и его пальцами протянулась ниточка слизи. Она изгибалась в воздухе, соединяя их.

Том уставился на блестящие пальцы. Казалось, они далеко, они падают на пол, хотя само тело на месте. В подвале посветлело, потемнело, потом снова посветлело – свет и тьма менялись регулярно и ритмично. Хризалида увеличилась, изменила форму, изнутри проступили человеческие лица, человеческие руки потянулись к Тому – иди, мол, иди к нам.

Голоса шепотом звали его по имени. Кожа слетела с Тома, кости впитали кровь и превратились в прах. С порывом ветра он улетел прочь, но восстановился на прежнем месте. Потолочные лампы мигали, глаза открывались и закрывались, хотя Том знал, что век у него больше нет. Он рассыпался и восстановился еще раз, потом еще и еще. Время замерло.

Что за гребаная ерунда?!

* * *

– Ну, как подвал? – спросила Челси, когда Том вышел к ним на улицу.

– И почему ты так долго? – поинтересовалась Дженни, взглянув на него. Глаза мужа показались ей странноватыми – покрасневшими, как после многочасовой выпивки, с расширившимися зрачками.

– Там… э-э-э… полный шурум-бурум, – ответил Том, пряча глаза от Дженни. Он мог только гадать, как выглядит после случившегося. Да и случилось ли это? Уверенности не было. Том подавил порыв вернуться в дом и вновь спуститься по шатким ступеням.

– Я предупреждала, что над подвалом нужно поработать, – напомнила Челси. – «Как есть» – значит «как есть». Но кто знает, какие сокровища там скрыты?

– Да… кто знает… – пробормотал Том, чувствуя, что взгляд Дженни прожигает в нем дыру. В висках до сих пор стучало, сохранять внешнее спокойствие удавалось с трудом. – Тонна пыли там точно скрыта. Ну а вы чем тут занимались?

После небольшой паузы лицо у Дженни смягчилось, и она улыбнулась.

– Я донимала Челси расспросами о студенческих годах Виктории, но мало чего добилась. У них какой-то сестринский обет молчания.

– Это точно, – прощебетала риелтор. – Просто поверьте мне на слово, когда я говорю, что мы с Викторией текилу больше в рот не возьмем!

* * *

Том гнал машину обратно в автопрокат, Дженни смотрела в окно на дома. В Нью-Джерси они приехали на поезде, чтобы понять, удобно ли добираться в провинцию, и удивились тому, как мало времени заняла дорога.

Том докуривал вторую сигарету подряд, выпуская дым в приоткрытое окно. После разговора на заднем дворе он отмалчивался.

– Ну, что ты думаешь? – спросила Дженни, отворачиваясь от окна, за которым «удалялся» милый городок.

– О чем? – уточнил Том, не спуская глаз с дороги. На небе снова собирались тучи.

– О домах. Особенно о последнем. Он ведь слишком большой для нас, да?

– Ага, не представляю себя в нем, – ответил Том, ускоряясь, чтобы проскочить на желтый. – Но… он мне понравился.

– Мне тоже! – согласилась Дженни, ладонью накрыв левую руку Тома. – То есть да, цена выше, чем мы рассчитывали, но за эти деньги предложение выгоднейшее. Виктория обещала одолжить нам денег на первоначальный взнос и на первые месяцы оплаты. Мол, вернем, когда сможем. – Она перехватила выразительный взгляд мужа, но продолжала: – Понимаю, расклад не идеальный, брать у нее взаймы мне так же неприятно, как тебе, но вариант отличный. Мы обживемся… Шон говорил, что скоро всем нам повысят жалованье, плата за членство в клубе сейчас запредельная.

– Ты прибавку заслужила. От лапающих извращенцев отбиваешься!

– Так «да»? – Дженни полезла в сумку за телефоном. – Супер! Я напишу Челси, скажу, что мы определились.

– Угу, – равнодушно отозвался Том и сосредоточился на левом повороте к автопрокату.

– Ну… колись, ты ведь забил косячок в подвале? – поинтересовалась Дженни, набирая имейл.

– Что? Ничего я не курил! – возмутился Том, глянул на нее и занял место «Только для персонала» у офиса автопроката.

– Хм-м, – промычала в ответ Дженни. – Что же ты был там так долго?

– Я же сказал, что там полный шурум-бурум. Ты даже представить себе не можешь! Честное слово, подвал под завязку хламом набит. Стоит его выгрести, получится шикарная, офигенная арт-студия…

– Я только «за», – проговорила Дженни, собирая бланки документов. – Буду рада, если появится место, где ты сможешь сосредоточиться на творчестве. Ты же всегда мечтал о «берлоге».

* * *

Трезвыми они занимались любовью редко. Но тем вечером, едва, измученные, вернулись домой, Том повел Дженни в спальню. Без ужина, без вина, без слов. Он медленно раздел ее и уложил на кровать. Целую минуту, пока Дженни расстегивала ему брюки, он молча смотрел ей в глаза. Дженни не помнила, чтобы раньше хотела его с такой силой. Том даже не стал до конца раздеваться, он вошел в нее, нежно целуя в губы. Дженни чувствовала себя раскаленной добела и кончила за считаные минуты. Том не отстал, а потом так и остался лежать сверху, пока ветер хлестал в окна их маленькой спальни.

– Я люблю тебя, – шепнула она. – Почти так же сильно, как тот дом.

Том захохотал, скатился с жены и, тяжело дыша, упал рядом. Дженни тоже засмеялась, свернулась калачиком, и оба заснули.

* * *

– Поверить не могу, что ты перебираешься в гребаный Джерси! – Кевин покачал головой и поднес ко рту полупустой стакан с пивом. Девять вечера, среда, они только что отужинали в недавно открывшемся итальянском ресторане, который получал восторженные отзывы, и продолжали беседу в баре.

– Я сам не могу поверить, – отозвался Том. – Я всегда твердил, что из Нью-Йорка меня вынесут только вперед ногами. Но видел бы ты дом, Кев! Он невероятный.

– Ага, но это же Дже-ерси! – последнее слово он протянул медленно, словно название только что открытой болезни. – Ты добровольно превращаешься из ньюйоркца в сраного провинциала, в понаехавшего.

– Ты завидуешь, потому что я теперь буду платить еще больше налогов.

Кевин захохотал и залпом допил свое пиво. Том убрал волосы с глаз и сделал то же самое. Друзья подозвали бармена и заказали еще по порции.

– А как Дженни к переезду относится? Вы совьете гнездышко, родите четырнадцать детей и начнете собирать яблоки в одинаковых свитерах? Каждую неделю будете ходить в церковь?

– Ха! – выпалил Том, когда они получили свое пиво от бармена, бледное лицо которого озаряла напольная подсветка за стойкой. Ресторан быстро наполнялся. Очередь ожидающих столик уже тянулась за дверь, становилось шумно. В качестве фона громко включили какую-то жуткую попсу. Табуреты рядом с Кевином и Томом заняли парни чуть за двадцать, в пиджаках. Они явились целой компанией и давай бороться за места и внимание бармена. – Вряд ли. Ничего не изменится, только на работу мне будет дольше добираться. Наверное, на Манхэттене я в итоге буду проводить больше времени, чем в Джерси.

– Ага-ага, – отозвался Кевин. – Утешайся этим!

– Ты говнюк! – заржал Том.

– У тебя научился! – воскликнул Кевин тонким голоском, вспомнив их любимую детскую шутку. Когда бармен поставил перед ними пиво, друзья продолжали хохотать.

Чокнулись, и, когда Кевин сделал большой глоток, Том спросил:

– Как поживают твои дед и бабушка? Мне до сих пор стыдно за то, что я не отправил им благодарственную записку за свадебный подарок. Он был слишком дорогим!

– Они злятся из-за того, что ты их не пригласил. Только об этом и говорят.

– Погоди, что? – забеспокоился Том. – Свадьба-то скромная была. Да ты и сам знаешь. Мы почти никого не приглашали. А ты разве…

– Эй, расслабься, расслабься! – Кевин поднял руки. – Да я шучу! Ты же в курсе, старики тебя любят. Наверное, даже больше, чем меня. Ты ведь практически жил у нас пацаном и, в отличие от меня, никогда с ними не пререкался.

– Чистая правда, – подтвердил Том, потягивая пиво. – Как холостяцкая жизнь?

– То густо, то пусто, – буркнул Кевин. – Нет, пойми меня правильно: я развлекаюсь, причем как следует. Но по-прежнему надеюсь встретить «ту самую». Игры уже приедаются. В общем, посмотрим.

– А работа как? – Том повысил голос, потому что фоновая попса стала громче.

– Ну, каждый день одно и то же дерьмо, – ответил Кевин. – Разная бюрократическая муть. Лавирую между сумасбродом-боссом и командой лодырей. Исключенные из колледжей, торчки, идиоты. В общем, элита. Мне нужен толковый менеджер по продажам. Мне нужен ты. Честное слово, ты там всех порвешь. У тебя же талант. Знаю, я тебе надоел…

– Ты меня достал! – перебил Том, лукаво улыбаясь другу. Он хотел показать, что шутит, но на деле не шутил. Уже во второй раз Кевин умоляюще поднял руки.

– Ладно, ладно, прекращаю. На сегодня. Но в итоге я додавлю тебя, и ты придешь ко мне работать. Зачем бороться с очевидным?

– Ты меня знаешь. – Том глянул на себя в зеркало, висевшее за стойкой. Отражение частично заслоняли бутылки. – Я обожаю бороться.

* * *

С домовым инспектором в Нью-Джерси Том встречался утром пятницы в девять часов. Если б мог, он предпочел бы более позднее время, потому что закрывал бар накануне вечером… или ранним утром пятницы, если точно. Том явно тормозил, хотя в поезде выпил гигантскую порцию холодного кофе. Как интересно наблюдать за теми, кто уезжает из Нью-Йорка в час пик, – за хипстерами, явно тусившими всю ночь, за пассажирами постарше с багажом.

Продажа «как есть» означает, что цена не обсуждается, но Виктория уговорила Дженни и Тома вызвать домового инспектора, мол, до подписания договора это последний шанс выявить серьезные технические проблемы. Банк явно торопился избавиться от дома, и оформление документов должно было состояться уже через несколько дней. Тому и Дженни это подходило. Аренда квартиры вот-вот закончится навсегда.

Дженни попыталась отпроситься с работы, но ничего не вышло (заболели несколько инструкторов), и Том сказал, что с инспектором разберется он. В детстве мелким ремонтом дома он занимался сам. Отец, бизнесмен и пропойца, частенько отсутствовал, и Том как единственный ребенок научился обращаться с инcтрументами. Мелкий ремонт, благодаря которому дом не разваливался, гарантировал хоть какое-то внимание со стороны непутевой матери, которая выпить любила не меньше (если не больше), чем отец.

Покупка дома и переезд в Нью-Джерси пугали: неужели он идет по стопам родителей? Неужели история повторяется?

Недосыпу вопреки Том прогнал черные мысли и сосредоточился на предстоящем деле. Когда он подъехал, домовой инспектор, дородный волосатый тип по имени Рэй Даллесандер уже ждал его. Приблизившись, в дыхании инспектора Том уловил запах перегара, плохо замаскированный резким ароматом мятного ополаскивателя для полости рта. Рэй явился в безразмерной фланелевой рубахе зеленого цвета, в испачканных краской джинсах и грубых рабочих ботинках с исцарапанными стальными носами. Он энергично пожал Тому руку, словно стараясь переломать ему пальцы.

– Пойдемте? – предложил Рэй, обдавая Тома несвежим дыханием. Помимо алкоголя и мяты из-под седеющих усов пахло вчерашними сигарами. От такого амбре Том едва не отшатнулся.

Они вошли в дом, Рэй вытащил из-за пазухи блокнот – первую страницу уже покрывали каракули – и начал писать. Едва открылась входная дверь, у Тома пальцы задрожали от волнения: через столовую он глянул на кухню, на невидную с порога дверь в подвал.

Тому не терпелось увидеть хризалиду, но Рэй, как назло, захотел начать осмотр с верхнего этажа и постепенно спускаться вниз – к огромной досаде Тома. Тайную лестницу инспектор назвал глупостью и, глянув на окутанные мраком ступеньки, закатил глаза. Он спустился по ним, потом поднялся и объявил, что пол достаточно прочен. Впрочем, он считал, что Тому и Дженни эта лестница не понадобится.

– Если, конечно, вам не приспичит тайком спуститься на кухню, чтобы хлебнуть спиртного на сон грядущий. – Рэй хохотнул, вышел из комнаты и спустился на второй этаж.

Каждую комнату инспектор осматривал целую вечность и явно наслаждался собственным голосом. Он то показывал трещины и щели, которые подразумевали термитов, то травил бесконечные байки о своих пьяных похождениях, то болтал о спортивных командах и игроках, из которых Том знал примерно один процент. Полное и очевидное безразличие Тома к спорту Рэя не смущало, байки текли рекой.

Впрочем, дом инспектора впечатлил, и он решил, что прежние хозяева не жалели на него времени и сил – или и того, и другого. Когда Рэй начал жаловаться на какую-то нью-йоркскую команду (бейсбольную? Баскетбольную? У Тома не отложилось…), они оказались на застланном линолеумом полу кухни. Инспектор глянул на большое серое пятно, но, видимо, решил, что оно упоминания не стоит. Он указал на пару мелких изъянов, любой из которых Том мог устранить, и двинулся к закрытой двери в подвал.

– Не нужно туда спускаться, – проговорил Том с другого конца комнаты и лишь тогда понял, что отступил к разделочному кухонному столу. – Сначала я должен навести порядок. Там полный бардак.

– Что, простите? – Рэй озадаченно наморщил лоб. – Как раз подвал особенно нуждается в проверке. У вас там бойлер, котел отопления, водопровод и канализация с выходом на улицу… нутро всего…

– Я сказал, туда мы не спустимся! – Повышенный голос показался Тому чужим. Руки, будто по собственной воле, выдвинули ящик буфета, пальцы обвили рукоять ножа.

Рэй наклонил голову набок (не то удивился, не то опасность почувствовал), но Том не добавил ни слова. Инспектор покачал головой и со вздохом вышел из кухни, на ходу делая в блокноте новые записи.

– Вообще-то мне до лампочки, вы только акт подпишите и оплатите, как полагается, – процедил он. И чуть слышно буркнул: – Педик хиповый, блядь!

Том отпустил нож, и тот упал в ящик с тихим звоном, похожим на отголосок сна. Он уставился себе на руку, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. «Что это было, черт подери?» – подумал он.

Когда Том поднял голову, подвальная дверь словно пульсировала. Звук дыхания нарастал, тихий, но непрерывный. Том узнал этот звук, узнал с радостью. Кухня свернулась в темный туннель. Том сделал шаг к подвалу, и из-под ног посыпались яркие искры. В сознание возвращалась эйфория, которую подарила хризалида. Это слабое подобие непосредственного контакта… Ему нужно прикоснуться к ней. Немедленно.

Голос Рэя из соседней комнаты ворвался во тьму и резко остановил Тома:

– Пойдемте! Дом пока не ваш, мне нужно его запереть. Некоторым приходится на жизнь зарабатывать!

Том снова увидел ярко освещенную солнцем кухню. Сбитый с толку сенсорным диссонансом, Том услышал, как в висках стучит кровь, и попробовал дышать медленнее. Как ни цеплялся разум за эйфорию, она отступала, пока не исчезла совсем.

– Эй, я тороплюсь! – крикнул Рэй, срывая Тома с места.

На пороге кухни Том оглянулся. Подвальная дверь смотрела на него. Бездвижная. Безжалостная.

Терпеливая.

* * *

Сделка получилась, мягко сказать, сложной.

Присутствовали два адвоката, оба довольно неприятные. Интересы банка представляла тощая, как жердь, женщина в строгом деловом костюме. Длинные седые волосы она собрала в пучок, тугой до невозможного. С Томом и Дженни она предварительно общалась, но кратко, только по телефону и электронной почте.

К огромной досаде Дженни Челси приехать не смогла. Пока Том «не курил косячок» в подвале, Дженни разболталась с риелтором, и та ей понравилась вопреки своей ханжеской суетливости. Сначала ей показалось, что Челси не жалует Викторию или, возможно, не ладила с ней в колледже. Но по ходу разговора манерно-холодная Челси заметно оттаяла…

Дженни уже представляла, как после переезда Челси пригласит их на ужин; как они с Томом закатят глаза (надо же, четверо детей!), как насладятся угощением за огромным столом. Может, Челси станет ей подругой, первой в Нью-Джерси. У нее никогда не было много друзей. Да их вообще не было. Так же, как у Тома. Наверное, поэтому они так здорово спелись. Тем не менее Челси не приехала.

Вместо Челси пришлось довольствоваться адвокатом, с которым она, похоже, тесно сотрудничала. Коллега Челси оказался грубым типом с большой лысой головой, слишком густой бородой и очень уж громким голосом (когда удосуживался его подать). Два мерзких адвоката сидели за столом с одной стороны, Том и Дженни – с другой. В кабинете подолгу молчали: лысый адвокат тыкал пальцем, показывая, где расписаться.

«Да это неважно, – думала Дженни, ставя последнюю подпись на последней странице. – Главное – дом наконец наш. Наш!»

* * *

Они стояли перед домом. Перед их собственным домом… Дженни искоса взглянула на Тома. Тот заслонил глаза от солнца, поэтому свет на лицо падал полосами – не понять, о чем думает. Черт, да ей бы в своих чувствах разобраться.

Они только что выбрались из арендованного грузовика, самого большого из тех, что нашли, обзвонив грузоперевозчиков Нижнего Манхэттена. И все равно их хлам едва поместился в кузов. Кто знал, что два человека способны запихать в квартиру-студию столько барахла?

Спасибо Кевину, Виктории и Лакшми, которые очень помогли собраться. Кевин и Виктория прекрасно ладили, что не переставало удивлять Дженни и Тома. Еще в начале отношений они шутили, что ее сестра и его лучший друг – люди принципиально разные и, вероятно, тотчас возненавидят друг друга. Но все сомнения в том, что эти двое споются, исчезли, едва их познакомили.

Когда нужное запихнули в грузовик, а ненужное бросили в переполненный мусорный отсек и разложили на тротуаре (вдруг кому приглянется?), Дженни и Том угостили помощников пиццей и содовой. Голоса причудливым эхом разносились по пустой квартире – по бетонной коробке, напоминающей морскую ракушку.

– Я буду скучать по этой квартире, – сказала Лакшми, взяв кусок пиццы. – Вы, ребята, устраивали здесь классные вечеринки. Особенно те первые, на крыше.

– Ага, пока домовладелец не просек, в чем дело, и не поставил там новую сигнализацию. Вот козел! – засмеялся Кевин. Воспоминаниям улыбнулась даже Виктория.

– Определенно целая эпоха кончается, – проговорила она с сожалением и радостью одновременно.

– И эти два лошка спускаются на Девятый круг ада, – вставил Кевин и заговорил жутким голосом, шевеля пальцами и бровями, как мальчишка, рассказывающий страшилку у лагерного костра. – В Нью-Джеррррррси…

– Ужаснейший из штатов, – согласилась Виктория.

– Эй, вы, полегче! – осадила их Лакшми.

Кевин и Виктория засмеялись, а притихшим Тому и Дженни кусок в рот не лез: от нервов пропал аппетит. Они смотрели на квартиру, в которой жили еще до свадьбы. Дженни с удивлением заметила слезу на щеке у Тома. Впрочем, он вытер ее прежде, чем заметили другие. Дженни сама с трудом сдерживала слезы. В присутствии сестры она старалась не плакать.

– Я, например, за вас рада, – продолжала Лакшми. – По-моему, переезд – это очень здорово. На такую перемену решиться непросто. Я бы, наверное, вся извелась.

– Спасибо, Лакшми, – тихо сказала Дженни. – Твоя поддержка очень важна для меня. Для нас обоих.

Том молча кивнул.

Кевин уже открыл рот, чтобы снова постебаться над Томом и Дженни, но передумал и кивнул вслед за Томом. Скудная трапеза закончилась в тишине.

Потом они в последний раз заперли квартиру, протолкнули ключ под дверь и спустились вниз по четырем лестничным пролетам. Лестницы – единственный аспект городской жизни, по которому Дженни скучать не будет. На улице все прощались и обнимались так, словно Декеры отправлялись в экспедицию в Арктику.

Казалось, они не из города уезжают, а медленно срывают повязку с незажившей раны. Навигатор у Дженни на телефоне не помешал им пару раз потеряться, но в итоге грузовик свернул в тупичок Уолдроп-авеню и остановился перед их домом.

Дженни успела забыть, какой он большой. Она разглядывала фасад во второй раз в жизни и гадала, не делают ли они глупость. Отбросив сомнения, она взяла Тома за руку. Тот вздрогнул, посмотрел на нее и улыбнулся.

– Добро пожаловать домой! – проговорил он.

* * *

– За гигантское чудище! – проговорила Дженни, поднимая бумажный стаканчик с вином. Они самостоятельно выгрузили вещи, отогнали грузовик в филиал перевозчика, а домой их подвез работавший там парнишка. Разбирать свои пожитки и искать среди них бокалы не было сил. Копаться в буфете и мыть местные бокалы не хотелось. По крайней мере, пока.

Том обвел взглядом прекрасное лицо Дженни и чокнулся с ней бумажным стаканчиком.

– Поверить не могу, – проговорил он. – Этот дом наш. Наш!

– Да уж, полный сюр, – согласилась Дженни. – Я счастлива. Жуть как устала, но счастлива. А ты?

– Угу. Странно было уезжать из Нью-Йорка. Даже почудилось, что навсегда, а ведь это чистый бред.

– Ничего подобного! – Дженни подалась вперед. – Я почувствовала то же самое.

– Без драмы у нас никак! – засмеялся Том.

– Точно, – подтвердила Дженни, засмеявшись вслед за ним.

– Хорошо, что нам помогали, – сказал Том. – Особенно Виктория. Спасибо ей за все, что она для нас сделала.

– О-па! Трудно было решиться на такие слова, да, Том Декер?

– Трудновато. Уверен, в ближайшем будущем Виктория еще сведет меня с ума какой-нибудь фразочкой в твой адрес или даст мне совершенно ненужный совет. Но прямо сейчас я очень благодарен твоей напористой щедрой сестре.

– Я за это выпью! – Дженни снова подняла стаканчик.

Том улыбнулся и во второй раз чокнулся с женой.

– И да, конечно же, за наше гигантское чудище!

* * *

Дженни сидела на унитазе и смотрела на зажатую в руке полоску.

Прошло лишь несколько дней, а она уже привыкла к дому. Ну, вроде привыкла. Она понимала, что это неизбежно, но, что все произойдет так быстро, не рассчитывала.

Что она держит в руке? Такого Дженни не ожидала. Никогда. Даже в детстве, когда другие девчонки играли в куклы, она гоняла на велике наперегонки с мальчишками и с пацанками вроде себя. Да, с недавних пор она слышала тиканье биологических часов, но всерьез о материнстве не задумывалась.

Под ложечкой сосало от волнения. И от радости. И от тревоги. Тошнота уже появилась или ей мерещится? Если честно, Дженни не знала, как она себя чувствует.

Не знала она и как долго здесь сидит. Пять минут? Час? Мысли мчались наперегонки. Как Тому-то сказать? Он ведь обрадуется, да? После того, как пройдет первый шок.

А как на работе отреагируют? При одной мысли об этом Дженни стало плохо. По закону уволить ее Шон не сможет, но Дженни знала, как мерзко он себя ведет, если прижать его к стенке. Она видела, что он выкидывал, когда проблемы сослуживцев осложняли ему жизнь. Да Шон пальцем ради нее не пошевелит!

Дженни глубоко вдохнула, отгоняя черные мысли. К чему сейчас беспокоиться? Она встала, аккуратно положила тест на раковину, натянула трусики и брюки и позволила себе улыбнуться, чувствуя мандраж.

«Сегодняшний день – один из лучших в твоей жизни, – сказала себе Дженни. – Наслаждайся им».

* * *

На кухне Том перемывал найденную в доме посуду. Она казалась чистой, но бог его знает, сколько простояла в пыльных шкафчиках и как ее использовали прежние хозяева. Вдруг они мучили и убивали детей, кровь собирали в чашки, которые он сейчас споласкивает, а потом жадно пили, и красные струйки стекали по их дрожащим подбородкам…

Эй, что за хрень? Откуда эти мысли, черт подери? Том покачал головой, избавляясь от тревожных образов, и вдруг почувствовал подвальную дверь за спиной. За последние две недели он почти забыл о хризалиде из-за покупки дома и переезда, но сейчас воспоминания о том, как он ее касался, нахлынули снова. «Мне это все не пригрезилось?» – вяло подумал Том, хотя от внезапного, острого желания потрогать ее снова стало больно.

Том боролся с сильнейшим порывом и, не выдержав, повернулся к закрытой двери. С медленно сжимающихся пальцев стекала вода.

Стоило шагнуть к подвалу, из столовой раздался голос Дженни – совсем как в прошлый раз, в присутствии туши по имени Рэй.

– Том! Иди сюда!

Досада наполнила каждую клеточку тела, но голос Дженни звучал странно. Такой интонации Том еще не слышал, это и помогло стряхнуть чары закрытой деревянной двери. Едва он от нее отвернулся, сознание прояснилось. Том искренне удивился, что его так тянуло в подвал. Даже если галлюцинаций не было, в чем он сейчас сомневался, та тварь на стене – отвратительная и богомерзкая, и ее нужно поскорее уничтожить, как и хотелось в первый раз.

– Том! – снова позвала Дженни.

– Иду! – крикнул он в ответ, вытер руки, убрал волосы с глаз и поспешил в столовую. Дженни стояла по другую сторону огромного стола и, увидев его, застенчиво улыбнулась.

– У тебя все хорошо? – спросил Том. – Я испугался… Ты так кричала…

Дженни не ответила, она все стояла у стола с блаженной улыбкой. Пауза затянулась, Том начал терять терпение. Он безумно устал, а еще до него лишь сейчас дошло, какая работа предстоит в этом доме.

– Ну же, Дженни, в чем дело?

– Задержка, – наконец сказала она.

– Ты куда-то опаздываешь? У тебя же выходной. Я не… В чем дело? – Том покачал головой.

– У меня задержка, – повторила Дженни. – В последнее время столько всего произошло, я потеряла счет времени, а вчера спохватилась. Поэтому по пути с работы на вокзал заглянула в аптеку.

Догадка маячила на задворках сознания, но ухватиться за нее не получалось. Мысли переключились на хризалиду, но Том вернул их к настоящему. Он чувствовал: происходит нечто важное.

– Дженни, милая… объясни, что происходит. Пожалуйста!

Убийственно медленно Дженни положила на стол руку, в которой сжимала маленькую полоску. Секундой позже он сообразил, на что смотрит. Гримаса замешательства сменилась широкой улыбкой, и он покраснел. Потом решил что-то сказать, открыл рот, но получилось лишь несколько судорожных вдохов и выдохов.

– Поздравляю… папочка! – сказала Дженни, бросилась к мужу и, уронив тест на пол, сжала его в объятиях. Оба расплакались.

Месяц второй

По руке у Дженни текла кровь – тоненьким ручейком к локтю и на траву.

– Черт! – выругалась она, когда заметила шип, вонзившийся глубоко в палец.

Дженни выдернула его из-под кожи и посмотрела на Тома. Полускрытый, он обрезал разросшийся куст, стараясь хоть как-то его окультурить. Под жарким июльским солнцем кожа у Тома понемногу бронзовела, чему Дженни всегда завидовала. Она-то переводила крем для загара тоннами, а предплечья все равно стали розовыми. Для нее единственный плюс солнца – россыпь веснушек на носу и щеках, которую Том так обожает. Дженни с удовольствием вспоминала, как он их гладил душными летними ночами в крошечной квартирке. По квартирке она скучала и то и дело ловила себя на этом.

Лужайку не стригли как минимум с прошлого лета. Запущенными казались и передний двор, и задний, и розовые кусты, и все остальное. Ни внешний, ни внутренний облик дома прежних хозяев явно не заботил.

Дженни собралась спросить мужа, не видел ли он в подвале газонокосилку, когда краем глаза уловила какое-то движение: к ней шла женщина в сарафане вместе с девочкой лет четырех, в яркой футболке и шортах. Девочка несла бумажную тарелку, накрытую фольгой, и с трудом сдерживала радостную улыбку. Женщина немного смущалась. Дженни улыбнулась девочке и помахала им здоровой рукой.

– Привет! – сказала Дженни. По вискам тек пот, и она очень надеялась, что не кажется полной растрепой.

– Привет! – отозвалась женщина, остановившись перед домом. – Добро пожаловать в наш район. Меня зовут Андреа, а это…

– Мы печенье вам испекли! – практически выкрикнула девочка, протягивая тарелку.

– Пейдж, веди себя прилично! Тебя еще даже не представили!

Девочка покраснела, уязвленная тем, что ее осадили при чужом человеке, потупилась и опустила руки.

– Я – Пейдж, – раздраженно буркнула она.

– Рада знакомству, Пейдж! – быстро проговорила Дженни. Она заметила, что Андреа хмурится, и торопилась разрядить обстановку. – Сколько тебе лет?

Девочка подняла голову и просияла.

– Шесть! – крикнула она, снова протягивая Дженни тарелку.

«Шесть? – подумала Дженни. – Я промахнулась. Я СОВЕРШЕННО не разбираюсь в детях. Нужно исправляться. Срочно».

– Мы испекли вам печенье! – повторила Пейдж, и с каждой фразой она кричала все громче.

– Здорово! – воскликнула Дженни, стараясь говорить с таким же энтузиазмом, как девочка. Она забрала у Пейдж тарелку и приподняла фольгу, хотя час назад ее вывернуло наизнанку. В последнее время по утрам ее сильно тошнило, и улучшений не предвиделось.

Большинство печений подгорело и покрылось коричневыми крапинками – получилась тарелка с маленькими жертвами ожогов.

– Ой! – не сдержавшись, воскликнула Дженни.

– Разумеется, пробовать необязательно, – тихо проговорила Андреа. Выжидающее лицо Пейдж говорило совершенно о другом.

– Нет-нет, я хочу попробовать, – соврала Дженни и, взяв расцарапанной рукой одно плотное печенье, с трудом откусила кусочек. – М-м-м… – с полным ртом золы промычала Дженни. Впрочем, радость на лице у девочки усилий стоила.

– Вы ведь Дженни? – спросила Андреа. Ответить Дженни не успела: крошки горелого печенья застряли в горле, и она закашлялась. Дженни кивнула, но, вероятно, на лице отразилось замешательство, потому что Андреа виновато пояснила: – На тупиковой улице новости разлетаются быстро.

– Да, – ответила она, прочистив горло. – Я Дженни Декер. Извините, вы застали меня врасплох. Если честно, переезд сильно выбил меня из колеи. Такое ощущение, что еще вчера я жила на Манхэттене.

– Не извиняйтесь! – попросила Андреа, обнимая Пейдж за плечи. – Мы бываем… слишком шумными. И я вас отлично понимаю. За последние пять лет мы с мужем Фрэнком переезжали четырежды. Это черт знает что! Богом клянусь, с переездами покончено!

– Мама, ты выругалась, выругалась! – радостно возмутилась Пейдж.

– Делай, как я говорю, а не как я делаю, – без промедления парировала Андреа. – Дженни, все жители нашего района счастливы, что вы к нам приехали. Мы только об этом и говорим. Пустующий дом на улице никого не радовал.

Не успела Дженни спросить, о чем речь, как к ним подошел Том. Волосы он собрал в хвост, но некоторые пряди выбились, на щеках темнела щетина. От пота взмокла футболка и заблестели обильные татуировки на предплечьях. В жилистом кулаке он сжимал секатор.

– Привет! – крикнула Пейдж.

– Тише, Пейдж! – прошипела Андреа.

– Привет, я Том Декер, рад знакомству! – сказал он, протянув грязноватую руку.

Совершенно не смутившись, их новая соседка пожала ее.

– Я Андреа Катц, а это моя дочь, Пейдж.

– Вы рок-звезда? – громко спросила шестилетка. Том и Дженни засмеялись, Андреа расстроилась.

– Не совсем, – ответил Том и схватил печенье. – Ой, с шоколадной крошкой, мое любимое! – Он буквально проглотил печенье, не обращая внимания на его вид и вкус. Пейдж хихикнула.

– Мой папа – бизнесмен. Он много денег зарабатывает! – заявила девочка, и ее мать побледнела.

– Так, нам пора оставить вас в покое! – Андреа схватила дочь за руку и потащила прочь. – Еще раз добро пожаловать! Нам не терпится узнать вас поближе!

– Взаимно! – ответила Дженни. Том отправил в рот еще одно печенье с тарелки, а мать и дочь тем временем перешли через дорогу и скрылись в доме на другой стороне тупика.

– Как ты можешь его есть? – тихо спросила Дженни, когда за их соседками закрылась дверь.

– Оно вполне съедобное, – ответил Том, убирая выбившуюся прядь ей за ухо. Дженни ответила тем же.

– Я даже не знала, что ты мистер Рок-звезда! – Дженни прыснула от смеха.

Том тоже засмеялся, потом глянул ей на живот.

– Как ты себя чувствуешь?

– Хреновенько. К счастью, вкус горелого печенья отвлекает от горячего желания проблеваться. Так что поздравь меня!

Том обвел пальцем россыпь веснушек у нее на переносице.

– Выглядишь классно.

– Врун! – шепнула Дженни, но все равно улыбнулась и посмотрела по сторонам. – Во дворе уже намного лучше. Небольшая, но победа. Но лужайка – ди-и-икий ужас. Тебе газонокосилка в подвале не попадалась?

Лицо у Тома стало отрешенным.

– В подва-але? – спросил он тягучим, будто сонным, голосом и переложил секатор из одной руки в другую.

– Ага, в подвале, – повторила Дженни, недоуменно глядя на него. Может, Том лишь сейчас распробовал ужасный вкус печенья? – Там была газонокосилка?

Том снова сделал долгую паузу, потом ответил:

– Я… не помню. Надо проверить.

* * *

Том стоял на кухне, осушал один стакан с водой за другим и все никак не мог напиться. В окно он увидел, что Дженни снова взялась за работу во дворе, и, одну за другой, обошел комнаты. Никак не верилось, что это все – его… «Это все наше», – поправил он себя.

Совершенно непреднамеренно Том поднялся в маленькую комнату на третьем этаже и давай разглядывать фотографии, покрытые странными красными каракулями. Он придвинулся вплотную, внимательно их изучал и понемногу разобрал, что перед ним.

Казалось, прошло несколько часов, прежде чем по тайной лестнице Том спустился на кухню. Страшная жажда мучила до сих пор, и он повернулся к раковине, отчаянно стараясь не смотреть на подвальную дверь, даром что отчаянно хотелось увидеть хризалиду.

Вместо этого Том выпил еще воды. Живот надулся и заболел, а пить хотелось по-прежнему. Он знал, как решить проблему, но боролся с этим вариантом изо всех сил.

Стеклянными невидящими глазами Том уставился в окно. Казалось, волосы на затылке горят огнем.

* * *

Поужинали они рано – на подвесных качелях угостились бургерами, картошкой фри и холодным корневым пивом из банок, – а потом смотрели, как за домами садится солнце.

В тупик на велосипедах приезжали дети, на миг замирали при виде незнакомцев, шептались, смеялись и уносились прочь, растворяясь в растущих тенях. К большому гаражу дома напротив подъехал блестящий «БМВ». Дверь поднялась и через оптимальный промежуток времени опустилась. Дженни предположила, что за рулем Фрэнк, муж Андреа, но тонированные стекла помешали разглядеть лицо водителя.

Потом они устроились на диване посмотреть старый ситком на ноутбуке Тома, и Дженни заснула у него на коленях. Они уже подключили телевизор, привезенный из Манхэттена, но он не работал. Кабельщики обещали прислать мастера в ближайшее время.

После третьего эпизода Том взглянул на часы и с удивлением обнаружил, что всего девять. Дженни посапывала. Он осторожно переложил ее голову со своих колен на подушку, закрыл ноутбук и опустил его на пол. Дженни пробормотала что-то во сне и повернулась лицом к спинке дивана. Том накрыл ее одеялом – первым, которое они купили, решив жить вместе.

Том знал свою жену. Она вырубилась и до утра уже не проснется. А вот ему спать совершенно не хотелось.

Субботний вечер, погода отличная, а Том давно желал выяснить, что интересного творится в их новом городке после заката. Еще он хотел покурить и решил, что прогулка – отличный способ удовлетворить желание, не загрязняя легкие Дженни.

Том вышел на улицу – и окунулся в ночную тьму и прохладу.

* * *

Вопреки ожиданиям, в баре оказалось шумно. Том думал, что провинциальные бары такие, как показывают в кино и по телику, – с тупой музыкой и пустые даже по субботам, если не считать парочки накидавшихся столетних стариков.

В гриль-баре «У Ника» играл классический рок и толпились посетители самого разного возраста. Том протолкнулся к стойке и попробовал привлечь внимание одного из двух барменов, которые отважно боролись с угарной толпой. Наконец немолодой тип с окладистой седой бородой и длинными седыми же волосами, собранными в хвост, вопросительно вскинул бровь. Байкерскую кожанку он носил без намека на эпатаж.

– Бурбон со льдом! – сквозь шум прокричал Том. Бородач кивнул и отвернулся, чтобы выполнить заказ. Другой бармен, молодая женщина с коротко стриженными, покрашенными в зеленый волосами, взглянула на Тома так удивленно, словно привидение увидела, и быстро отвернулась.

Седой бармен поставил перед Томом стакан со щедрой порцией виски.

– Вы здесь проездом? – спросил он, оценивающе глядя на Тома темными глазами.

– Нет, я недавно переехал. Около недели назад.

– Мои соболезнования, – кивнул бармен с заговорщическим видом. – Первым делом по поводу нового дома. Так мы и ловим нью-йоркских.

– Спасибо, друг! – поблагодарил Том, одним долгим глотком осушил стакан, вытащил несколько долларовых купюр и бросил на стойку. Барменский опыт подсказывал: чаевые нужны непременно, даже если напитки бесплатны. – Как вы догадались?

Бармен отошел и вернулся с бутылкой, налил еще больше, чем в первый раз. Тома порция впечатлила. Этот парень ему нравился. Напрасно другие посетители старались привлечь его внимание – бармен видел только Тома.

– Как я догадался о чем? – уточнил он. – Что ты ГН? По сторонам посмотри.

Том посмотрел. Сперва он не понял, о чем речь, но потом его осенило.

– Волосы, – проговорил он, повернувшись к седому бармену.

– И татухи. И «Пошел на хер!» в глазах. Добро пожаловать в Яппиград, сынок. Ну, давай, учись у местных!

Том засмеялся, пригубил виски и бросил на стойку пару двадцаток, чтобы поток виски не пересыхал.

– Ни за что! Таким, как они, я в жизни не стану.

* * *

К половине двенадцатого Том остался в баре один. Худощавые мужчины в деловых костюмах, которые без спешки накачивались алкоголем; парочки, выбравшиеся на свиданку; дикие пьяные мамаши – все разошлись. На улице стало тише, потом воцарилась полная тишина. Поразительно, как быстро провинция отключается на ночь и как рано.

Седой бармен не скупился на алкоголь. После нескольких порций бурбона Том перешел на пиво, и каждую третью или четвертую порцию бармен наливал ему бесплатно. О себе он ничего не рассказывал, назвал только имя – Малкольм. Молодая женщина с зелеными волосами игнорировала его начисто.

Том периодически выбирался на улицу покурить, зажигая сигареты своей любимой «Зиппо». Каждый раз, когда он возвращался, его место пустовало, хотя от посетителей отбоя не было. Том вяло подумал, не связан ли с этим Малкольм.

Вернувшись после очередного перекура, Том увидел, что ему снова подливают пиво, и поднял руку.

– Ой, дружище, спасибо тебе, но с меня хватит. Я уже в дупель окосел!

– Нет, еще одна порция влезет, я точно знаю.

– Ладно, считай, ты меня уболтал, – согласился Том, хотя сам пытался стряхнуть алкогольный дурман. – Но тебе придется выпить со мной. Посетители разошлись. За порцию пива тебя не уволят, по опыту знаю.

– Уж, наверное, не уволят, – согласился Малкольм. – С учетом того, что я тут хозяин.

– О, черт, правда? – спросил Том. – Я думал, хозяина зовут Ник. Если, конечно, ты не соврал мне насчет имени. Ты не соврал, «Малкольм»? – пролепетал Том, пальцами поставив на имени кавычки.

Бармен засмеялся и крикнул через плечо:

– Ханна, иди сюда!

Его зеленоволосая помощница перестала вытирать стойку, закатила глаза, но таки подошла.

– Это Том, – представил его Малкольм. – Том, это Ханна.

– Привет! – Молодая женщина скупо улыбнулась и нырнула за ширму в подсобку.

– О-па! Она злюка?

– Ха! – воскликнул Малкольм и похлопал Тома по плечу. – Вот и я так постоянно говорю. Но ты не обижайся. Ханна вспыльчивая, а ты похож на ее брата.

– Неужели?

– Он погиб пару лет назад в пустыне. На самодельной взрывчатке подорвался. Его звали Ник.

– Погоди… Ник? Но…

– Да, мой сын. Ник. Брат Ханны. Теперь идиотом себя чувствуешь, да, ГН? – спросил Малкольм с доброй улыбкой.

– Я… Я не знал. Прости, дружище! – Том нервно сглотнул.

– Все в порядке, Том. Вижу, парень ты хороший. Добро пожаловать в Нью-Джерси.

– Спасибо, Малкольм. Спасибо, что так сказал. Погоди… что за хрень это ГН?

– Гребаный новичок, Том. Гребаный новичок.

* * *

Том Декер замер у закрытой двери в подвал. Гряда туч заслонила луну, и на улице воцарился непроглядный мрак. В доме стояла полная тишина. У Тома кровь стыла в жилах. Во рту до сих пор чувствовался вкус алкоголя и сигарет. По щекам текли слезы.

Том прижал ладонь к подвальной двери и нервно захихикал: его бросало то в жар, то в холод. Он велел себе уйти с кухни, но пьяный внутренний голос казался далеким, как автостоповец, который мелькнул в зеркале заднего вида, на миг попал в слабеющий красный свет и навсегда исчез.

Целый месяц Том отчаянно боролся с этой тягой, но сейчас сам чувствовал, что проигрывает. И ничего не мог с этим поделать. Чуть ли не нежно его пальцы скользнули по обшарпанной двери к ручке и сжали ее, как утопающий сжимает держащийся на плаву обломок лодки.

Том отвернулся от двери и, истерически смеясь, облил пол рвотой. Из глаз вовсю текли слезы, с подбородка капали сопли и слюна. Когда немного полегчало, он снова посмотрел на дверь. Ему показалось, что она растет.

Стоило открыть дверь, как Том снова услышал дыхание. Наконец-то! Он шагнул вперед, навстречу мраку темнее ночного, навстречу пустейшей пустоте, и закрыл за собой дверь.

* * *

Запертая в тесной комнатушке Дженни звала на помощь, когда откуда ни возьмись на голову посыпались расчлененные младенцы – ручки, ножки, безглазые головы. Сначала просто пугающие, потом в буквальном смысле ошеломляющие, они валом валились на Дженни. Она отчаянно выбиралась из-под завала, но в комнатушке не было ни окон, ни дверей. Ужасная куча все тяжелела и прижимала ее лицом к бетонному полу. Мертвые пальчики лезли ей в рот, потрескавшиеся ноготки царапали губы, гниющие ладошки не давали кричать. Стало трудно дышать, а расчлененка падала и падала.

Дженни резко села. В голове была каша, тело – потное, дыхание – судорожное.

В кресле-качалке, напротив ее дивана, кто-то сидел. Голова свесилась на грудь, руки тянулись беспомощными плетьми по бокам тихонько качающегося кресла, пальцы сжались в кулаки.

Дженни вскочила, по-прежнему в замешательстве, но готовая драться.

Человек в кресле никак не отреагировал, и Дженни захлопала глазами, невольно вспоминая кошмар. Казалось, во рту остался вкус грязных пальцев, и ее едва не вырвало. Зрение сфокусировалось.

– Том! – шепнула Дженни, опасливо приближаясь к нему. От Тома несло выпивкой, куревом и бог знает чем еще. Босой, ноги грязные, на футболке большая прореха, джинсы – как из сточной канавы, глаза – блестящие черные пуговицы.

– Том, мать твою, в чем дело?!

Том медленно встал, повернулся к Дженни и взглянул куда-то вдаль – сквозь нее, сквозь аляповатые обои у нее за спиной. Дженни схватила его за плечи и грубо встряхнула. Она перепугалась и начинала злиться.

– Том!

Он стряхнул этот транс, покачав головой так резко, что безвольно открылся рот.

– Дженни? – ошарашенно пролепетал он.

– Да в чем дело, мать твою?! Что с тобой? Ты пьян?

Из Тома словно стержень вытащили – он неловко шагнул вперед, бухнулся на диван и обхватил голову руками.

– Да… я… я ходил в бар. Малкольм напоил меня. Это он виноват. Меня… на кухне вырвало, но я убрал. Я… черт!

– Ты в бар ходил? Без меня? Ты бросил меня одну в большом доме? И что еще за Малкольм хренов?

– Он работу мне предложил! – заорал Том. – Он хозяин бара «У Ника». Мне не придется больше кататься в город!

Дженни стояла перед ним, скрестив руки на груди, и старалась сдержать клокочущий гнев, нараставший внутри.

– Послушай, Том, выпей большой стакан воды и таблеток сорок «Аспирина». Я ложусь спать. Поговорим завтра, когда… ну, когда ты… когда у тебя язык начнет ворочаться. – Не сказав больше ни слова, Дженни развернулась и ушла. Дышать она старалась медленно и ровно. Сейчас выяснять отношения бесполезно, как бы ей этого ни хотелось.

* * *

Том просидел на диване еще несколько минут или, может, часов, кривая улыбка не сползала с лица. Он беззвучно смеялся и дрожащими пальцами чертил в воздухе линии. В гостиной находилось только его тело: душа застряла в подвале, замкнутом и бесконечном.

* * *

– Прости меня.

Дженни устроила себе ланч на качелях – ела бутерброд с мясом, овощами и приправами, по отдельности вполне аппетитными, а вот сочетать их вряд ли стоило. Том вышел из дома, шаркая, лицо у него было бледнее бледного.

На извинение Дженни не отреагировала – откусила кусочек бутерброда и стала жевать. Как хорошо, что хоть этим утром не тошнит! Том со стоном уселся на крыльцо и принялся играть со своей «Зиппо». Воскресное небо заволокли облака.

– Джен, ну правда! Я полный идиот! Было еще рано, ты отключилась, вот я и решил выбраться в город, а потом…

– Стой, – перебила Дженни. – Ты извиняешься или оправдываешься?

– Извиняюсь, – быстро проговорил Том и облизнул губы, щелкая «Зиппо». Дженни заметила, что сглотнул он с трудом – наверное, боялся, что от сильного запаха бутерброда его стошнит. – Мне стыдно. Честное слово!

Дженни не отреагировала, молча доедая бутерброд. Том ерзал, лихорадочно щелкал зажигалкой.

– Пожалуйста, оставь зажигалку в покое, – попросила Дженни. Том кивнул и спрятал «Зиппо» в карман.

– Извини меня, – повторил он.

– Ты ведь что-то говорил о работе? – поинтересовалась Дженни, решив на время забыть о его вчерашней пьянке и распущенности.

– Да! – Том оживился. – Чертов старик, Малкольм, владеет местной забегаловкой… Он тебе понравится! Так вот, я похож на его погибшего сына, а ему нужен еще один бармен. Ему помогает злюка-дочь, но от посетителей у них отбоя нет, и Малкольм собирался повесить на окно объяву «Требуются бармены». Это же здорово! Я уволюсь из нью-йоркского бара, устроюсь в местный… Черт, я снова буду ходить на работу пешком. Появится больше времени, чтобы довести до ума дом и по-настоящему заняться рисованием.

– И быть отцом.

– Да, конечно, и быть отцом. Я помню об этом.

– А по-моему, не помнишь, – заявила Дженни, старательно следя за своим тоном. Она обдумывала этот разговор все утро, пока Том отсыпался на диване. До кровати он так и не дошел, что Дженни очень огорчило. Они взяли за правило спать вместе, даже когда ссорятся. Дженни сделала глубокий вдох и заглянула ему в глаза. В налитые кровью глаза. – Нам пора повзрослеть, Том. Нам обоим, – продолжала она. – Я не злюсь, что ты вчера ходил в бар и напился… Когда мы с тобой познакомились, я сама была пьяна в стельку. И вместе мы напивались бесчисленное множество раз. Вчера ночью… Вчера ночью ты напугал меня, а такого прежде не случалось. Понимаю, тебе страшно. И тревожно. И ты выбит из колеи. Мы купили огромный дом. Но у нас будет ребенок. Ребенок, Том! Это колоссальная ответственность. Вряд ли я сама осознала это до конца. Кое от чего нам обоим нужно отказаться…

Том открыл рот, чтобы что-то сказать, но Дженни подняла руку.

– Пожалуйста… дослушай меня. Мне нужно это сказать. Я не говорю, что ты должен отказаться от своей самости. Я не о том, что ты должен покончить с тем, что делает тебя Томом Декером. Я лишь о том, что после рождения ребенка – и до него, начиная с сегодняшнего дня, – ты не можешь возвращаться домой в три утра и выглядеть, как зомби. А если что-то случится? Если тебе придется срочно везти меня в больницу? Отказы и меня касаются. Мне больше нельзя курить «за компанию»… пить вообще больше нельзя, травку нельзя курить года полтора. Ничего страшного. Я готова. Нам обоим нужно взрослеть – хотим мы этого или нет.

Том немного подождал, желая удостовериться, что Дженни закончила, потом взял ее за руку и с грустной улыбкой сказал:

– Я понимаю. Я изменюсь. Вчерашняя ночь была ошибкой. Скорое отцовство, переезд – все это дается мне очень непросто, вот я и не сдержался. Хотелось расслабиться, но согласен, признаюсь, я перегнул палку. Такое не повторится, обещаю тебе.

Дженни знала, что говорит Том искренне, и улыбнулась ему. Ну вот, камень с души, гора с плеч.

– Том, я люблю тебя. Люблю больше всего на свете… ну, может, кроме малыша у меня в животе. Я так рада, что у нас с тобой будет ребенок!

– Дженни, я тоже тебя люблю, – шепнул Том и поцеловал ее в лоб. – Ты будешь чудесной мамой.

– Вот точно! – Дженни стиснула ему руку и отпустила. – Кстати, на кухонном столе, в контейнере, тебя ждет бутерброд. Если твое похмелье не против… Не волнуйся, пряностей в нем процентов на девяносто меньше, чем в том, который только что умяла я.

Том засмеялся и встал.

– Отлично! Я как раз проголодался.

– Как поешь, тащи свою задницу сюда. Неделя предстоит жаркая. Нас ждет первый прием у врача, нужно купить машину, нужно решить, которая из комнат будет детской. В доме работы выше крыши. Еще ты на новое место переходишь. – У Тома аж глаза на лоб вылезли, и Дженни помахала ему рукой. – Эй, не волнуйся. Все в порядке. Мы справимся, честное слово!

* * *

– Том, я осталась без работы.

В старом сотовом Тома голос Дженни звучал слабо, как из дальней дали. Казалось, она плачет или плакала только что и попыталась успокоиться для разговора с ним. Он косил лужайку бензиновой газонокосилкой, купленной в хозяйственном отделе торгового комплекса между их городком и соседним. Машину они купили чуть раньше, в тот самый день, когда ездили к врачу на первый прием и первое УЗИ. Увидев мутную картинку, оба разрыдались и не могли успокоиться, пока доктор не вручила каждому по коробке салфеток. Тогда все трое засмеялись. Тому и Дженни не верилось, что столь бурные эмоции вызвал нечеткий, пиксельный пузырек на крошечном мониторе.

Седая, сутуловатая доктор Миллер наверняка делала УЗИ сотни (если не тысячи) раз, но за Дженни и Тома радовалась искренне. После приема Декеры минут двадцать не отъезжали от клиники – сидя в машине, они передавали друг другу распечатку снимка и восхищались своим еще не рожденным ребенком. Поговорив о будущем, они решили, что пол ребенка выяснять не станут. Пусть он или она сделает им сюрприз. Вернувшись домой, они прикрепили распечатку к холодильнику.

Спуститься в подвал ни за газонокосилкой, ни за чем-то еще Том себя не заставил и решил, что стоит купить новую. Лужайка у них большая, работа потребуется серьезная. Сейчас, услышав, как жена борется со слезами, он отключил косилку, но от рокочущего эха так просто не избавиться.

– Что? – переспросил Том.

– Меня уволили, – всхлипывала Дженни, больше не скрывая своего отчаяния. – Уволили всех нас, даже гребаного Шона. Спортклуб закрывается. Похоже, с банком судятся жертвы холокоста. Из-за нацистского золота, что ли? Вот они и избавляются от лишних расходов. Том, я теперь лишняя!

– Все в порядке, Дженни. Все будет в порядке. Ты сама говорила, что мы справимся, помнишь? Где ты сейчас? Я за тобой приеду. Только скажи…

– Нет. Я немного задержусь. У меня встреча с Викторией. Я в ресторане около банка. Черт, мне даже выпить нельзя. – Дженни жадно вдохнула воздух. Том почувствовал, что она пробует успокоиться. – Говнюки хреновы! Нам копец, Том. Постоянного дохода у нас больше нет. Я ведь на медицинскую страховку могу рассчитывать? [1] Только неизвестно, на какой срок и что именно она покрывает. Как нам теперь за все платить? Как нам теперь платить хоть за что-то?

– Дженни, мы справимся, – спокойно повторил Том, хотя самому стало дурно. Мысли кружились в бешеном водовороте. Высшего образования у него нет: колледж он бросил после первого курса. Востребованной профессии у него нет. Как, работая барменом, выплачивать ипотеку, рассчитываться с врачами и содержать семью?

На что он рассчитывал, когда вздумал перебраться в Нью-Йорк, чтобы стать художником?

Дженни права: им конец.

– Все будет хорошо, – уверенно проговорил он. – Мы справимся.

* * *

Они сидели в столовой за огромным деревянным столом, на котором были вино и доставка из китайского ресторана. Такое сочетание стало для них дурной приметой. «Больше в жизни к китайской еде не притронусь», – решила Дженни, потягивая газировку из банки. Они разбирались со своими расходами, и Дженни заметила, что Том и первый бокал вина не допил. Она грустно улыбнулась и посмотрела на лежащие перед ней бумаги.

На данный момент доходов у них не осталось вообще, хотя через несколько дней Тома ждали «У Ника». Из бара в Алфавитном городе он уволился неделю назад, и буквально через пару часов ему нашли замену – молодого актера, которому срочно потребовались деньги. На горизонте уже маячило новое место, но Том признался Дженни, что последнюю смену в лучшем баре своей жизни он отрабатывал не без сожаления. В тот вечер ему пришлось инструктировать молодого парня, который слишком много болтал.

Первым порывом Дженни было впасть в депрессию, но она с ним боролась. Услышав новости, Виктория наметила им с Томом целый план – как и прежде, когда у Дженни возникали проблемы. Энтузиазм Виктории, замешенный на прагматизме и безапелляционности, и завораживал, и раздражал. Друзья ее друзей вращались в фитнес-индустрии, Виктория уже мысленно рассылала им письма по электронке. Она не сомневалась, что пристроит младшую сестру в самое ближайшее время.

План для Тома Виктория тоже составила. Дженни он не нравился; она чувствовала, что Том его возненавидит, но сразу поняла, что сестра права.

– Даже не знаю. – Том отправил очередной вонтон в рот и запил его вином. – Расходов у нас много… особенно ипотека. Еще страховка на машину. Кто бы мог подумать в хорошие времена, что несколько штрафов за мелкие ДТП и превышение скорости станут колоссальной проблемой? Не говоря уже о доплате врачу и все то, что не покрывает страховка. Может, попросить Малкольма увеличить мне смену?

– Ты еще ни одной смены не отработал, – напомнила Дженни. – Даже если начнешь выходить каждый вечер, сколько нужно не заработаешь. Даже близко к этому. – Увидев, что Том побледнел, Дженни вздохнула. – Прости, если я резковато выразилась… Просто у меня стресс.

– Понимаю, у меня тоже. Уверен, ты быстро найдешь новую работу… В Нью-Йорке миллион спортклубов. А я… даже не знаю… Может, мне разнорабочим здесь устроиться? Может, Челси кому-нибудь меня порекомендует?.. Помогает же она кретину Рэю.

– Том, кто возьмет персональным тренером беременную? Одному из нас нужна работа со стабильным жалованьем. И желательно с соцпакетом.

– Одному из нас? – спросил Том.

Дженни пристально посмотрела на него, потом тихо сказала:

– Да. Тебе. У Виктории есть предложение, и по-моему, хорошее.

Том сложил руки на груди, нервно сглотнул и прищурился:

– Если предложение Виктории касается меня, хорошим оно быть не может.

– Том, выслушай меня, пожалуйста!

Он закрыл глаза, потом медленно открыл.

– Хорошо. Говори, что за предложение?

Дженни набрала в легкие побольше воздуха и начала рассказывать.

* * *

Измученный Том потягивал горький кофе в забегаловке к югу от Пенсильванского вокзала. Он сидел у грязного окна, выходящего на Седьмую авеню, но едва видел тех, кто шел мимо. Вот мужчины и женщины, которые и в сильную жару носят деловые костюмы; вот туристы толпятся на тротуаре; вот парни в красных футболках зазывают их на автобусные экскурсии; вот безголовые пешеходы шныряют в потоке транспорта.

Той ночью Том спал часа четыре, не больше. В семь утра он позвонил Кевину. Они договорились встретиться на Манхэттене в девять. Лучший друг не задал ни единого вопроса (Том представлял, сколько отчаяния было в его голосе).

Ранним утром Том поборол желание навестить хризалиду, пусть и хотел этого, как никогда прежде. Без нее ему было не по себе, и он долго стоял на кухне, пока взгляд на распечатку снимка УЗИ не вывел его из транса. В подвал он не спустился, быстро вышел из дома через парадную дверь – но сейчас только и думал что о хризалиде. Она такая же большая? Она скучает по нему?

Кевин опаздывал, но Том знал, как ненадежно нью-йоркское метро, тем более в час пик. Наконец Кевин влетел в кафе, одетый в черные слаксы с белоснежной рубашкой. На шее болтался галстук с узором пейсли, через локоть он перебросил черный пиджак. Температура перевалила за тридцать градусов, и это при сильной влажности, но Кевин, казалось, жары не замечал. Том, напротив, чуть ли не плавился в футболке и джинсах. Наверное, горячий кофе он купил зря.

– Секунду! – Кевин бросился к стойке и вскоре вернулся с холодным кофе. Сделав большой глоток, он сел, а чашку поставил на узкий подоконник. – Прости, мне срочно требовался кофеин. Ночь была бешеная.

– Правда? – спросил Том, пытаясь сохранять спокойствие и не паниковать. Об истинной причине этой встречи говорить не хотелось. – Ты встретил «ту самую»?

– Не совсем. – Кевин засмеялся. – Вообще-то, девушек было две. Они напомнили мне сестричек, которых мы знали в старших классах. С огромными карими глазами, помнишь? Они… Черт, погоди, я же ради тебя пришел. Выкладывай, Том! В чем дело? По телефону мне показалось, что ты вот-вот расплачешься.

– Во-первых, спасибо, что пришел. Я ведь знаю, как ты занят, – начал Том. Кевин не ошибся: он впрямь мог заплакать в любой момент. Том сделал глубокий вдох. Каждая клеточка тела кричала о том, что он подписывает себе смертный приговор. – Тебе точно не влетит за опоздание?

– Влетит? О чем ты. На службе меня обожают. Босс на меня молится. Нет, он мерзкий бездушный троллишка, но меня любит. Но ты не переводи стрелки. Выкладывай, зачем позвал! Знаю, дело срочное, раз ты поднялся в такую рань.

Том попробовал заговорить, но слова буквально не шли на язык. Кевин терпеливо ждал.

– Дженни работу потеряла, – объявил он тихо и смущенно, хотя никто не обращал на них внимания.

– Черт! – почти выкрикнул Кевин и, обдумывая услышанное, снова хлебнул кофе. – Черт, – повторил он уже сдержаннее, вероятно, решив сохранить спокойствие, чтобы Том не запаниковал. – Как она, ничего? А ты?

– Ничего… То есть нас обоих колбасит. Дом же только что купили и машину. Еще много всего нужно, а тут… – Том покачал головой и посмотрел в окно. Представилось, как машина наезжает на толпу. Том тряхнул головой, не понимая, откуда все эти сцены насилия. Руки дрожали, ему страшно хотелось прикоснуться к хризалиде.

– А тут что? – В голосе Кевина по-прежнему слышался шок. Том шевелил губами, но не мог издать ни звука. – Ну же, Том, это я. Мне ты можешь рассказать все.

Том знал, что должен молчать. Так велела Дженни, он ей обещал. Но ведь это Кевин, его лучший друг. Человек, которого на сегодняшний день он знает дольше всех.

– Дженни беременна, – прошептал Том, заглянув Кевину в глаза, и тут же об этом пожалел, хотя у него камень с души свалился. Рассказывать о беременности до второго триместра – дурная примета или что-то в этом роде. Дженни убьет его, если узнает.

– Она?.. Супер! Поздравляю! – закричал Кевин, порывисто обнял Тома, и тот страху и тревоге вопреки не смог сдержать улыбки. Другие посетители кафе посмотрели на них, потом быстро вернулись к своим делам.

– Спасибо, Кев! Спасибо огромное, – проговорил Том, а его потрясенный друг расплылся в улыбке. – Я обещал помалкивать. У нее сроку-то меньше месяца.

– Я могила, дружище, могила! Сам понимаешь, я никогда тебя не сдам. Теперь ясно, почему утром у тебя был такой взбудораженный голос! – восклицал Кевин. – И почему ты захотел встретиться. Спасибо, что сообщил мне лично. Наверное, ты слезно попросишь меня стать крестным! – засмеялся он. – Не знаю, надо подумать. График у меня очень плотный, но я принимаю взятки. Вот например…

– Дело не совсем в этом, – перебил его Том.

– Черт, у вас близнецы?

Закрыв глаза, на своих покрасневших веках Том увидел размытое очертание хризалиды и услышал ее тяжелое, влажное дыхание. В тот момент ему больше всего хотелось спуститься в подвал. Вместо этого Том открыл глаза, допил остатки кофе, и в животе забурлило, будто он хлебнул кислоты.

– Я хочу у тебя работать, – выдавил он. За двадцать лет знакомства Том ни разу не видел, чтобы Кевин терял дар речи, но сейчас его друг сидел перед ним, разинув рот, и довольно долго не мог говорить.

– Работать у меня? – наконец пролепетал Кевин. – Ты серьезно?

– Да, Кев, серьезно. Это нужно мне… Нам. Нам с Дженни. И ребенку тоже. Мне пора взрослеть.

Кевин похлопал Тома по спине, заставив поморщиться. Его лучший друг бывал грубоватым, и Том этого не одобрял, но держал свое неодобрение при себе.

– Да! – заорал Кевин. – Да, черт подери! Наконец-то! Молодчина, Том! Мы классно повеселимся. Как в старые времена, когда мы торговали шоколадками, которые крали в местном магазинчике. Помнишь, в какие передряги мы влезали? Помнишь, как пытались украсть порножурналы? Три пачки, упакованные в полиэтилен; я так залип на них, что провалил все дело, и тот старый хрыч…

Тому вдруг стало плохо, что, видимо, отразилось у него на лице, потому что Кевин мгновенно пришел в себя и положил руку ему на плечо.

– Том, все будет отлично, обещаю! Ты кучу денег заработаешь! У нас неплохое начальное жалованье и полный соцпакет. Из тебя получится классный менеджер, это без вариантов. Ты чуток тушуешься, но как перестанешь зажиматься, тебя полюбят. Так ведь всегда бывало. А как повалят комиссионные, будешь шестизначные суммы зарабатывать. Без напрягов. Без напрягов, понял?

Том посмотрел на друга и растянул губы в улыбке, хотя сам чувствовал, что окружающий мир рушится. Он чувствовал себя букашкой, угодившей в яму, которая быстро заполняется землей. И в глазах земля, и в ноздрях – его хоронят заживо.

– Понял, – отозвался он из темной глубины.

Кевин радостно хлопнул в ладоши, уставился на Тома, и… его улыбка превратилась в гримасу. Том, уже вернувшийся к реальности, почувствовал неладное и запаниковал:

– В чем дело?

Кевин оглядел его с ног до головы и кивнул, словно только что в полной мере осознал какую-то сложную проблему и убеждал себя смириться.

– Есть один момент, – проговорил он, сделав извиняющееся лицо.

* * *

Том стоял у единственного в Спрингдейле салона-парикмахерской, глядя в пустые черные глаза своего нечеткого отражения. Душное утро переросло в почти идеальный летний день. Перевалило за полдень, в местных молодежных лагерях только что закончилась дневная смена. Шумные, потные дети были повсюду, мучая Тома бесконечной болтовней и криками.

Том попытался сосредоточиться. Он понял, что длинные сальные патлы, татушки и заношенная футболка с инди-рок-концерта десятилетней давности делают его похожим на душевнобольного бомжа. Страшно хотелось закурить, но сигареты кончились еще утром, а лишние деньги Том тратить боялся. Они с Дженни без пяти минут банкроты. Том рассеянно играл «Зиппо» и смотрел на свое мутное отражение.

Вокруг по живописной улице сновали шумные дети, а Том собирался духом для предстоящего дела. Наконец он сделал глубокий вдох, сунул зажигалку в карман и шагнул за порог. Зал был небольшим, по-старомодному привлекательным, с колокольчиком, звон которого сообщил о появлении Тома. На него посмотрели три женщины слегка за сорок – два стилиста и посетительница. Что делать и говорить дальше, Том не знал. Сам он прежде не бывал в таких заведениях, лишь пару раз перед корпоративными вечеринками забирал из салонов Дженни.

Свободная стилистка подошла к Тому осторожно, как ребенок к незнакомому зверьку.

– М-м-м, добрый день! – начала она, растянув губы в улыбке. – Могу я вам помочь?

У Тома опять слова не шли на язык. Казалось, его постепенно разбирают на части. Этот этап – последний. Выдержит ли он? Хотелось развернуться и пробежать полмили до дома. Хотелось к хризалиде. Да, хотелось только к ней.

– Вы заблудились? Вам что-нибудь нужно? – допытывалась стилист, крепче сжимая ножницы. Так и подмывало отнять их и вонзить ей в глаз, но Том покачал головой, избавляясь от наваждения, и улыбнулся в ответ.

– Мне… нужна стрижка, – наконец прохрипел он.

– Ой… – После небольшой паузы стилист снова улыбнулась. – Да, конечно. У меня как раз запись отменилась, так что вы вовремя. Очень вовремя. Давайте внесем ваши данные в базу и приступим. Меня зовут Дарья.

Том на автомате продиктовал свои данные, и Дарья вбила их в базу. Потом она отвела его к свободному креслу у мойки и, когда он уселся, надела на него фартук. Две другие женщины продолжали негромко разговаривать. Том не сомневался, что они обсуждают его, но совершенно не переживал. В данный момент он толком не понимал, кто он такой. Все стремительно ускользало от него.

– Сначала я вымою вам голову, потом немного постригу, – объяснила Дарья, приступая к мытью. – Вы, наверное, длину убирать не хотите, только сделать голову аккуратнее? Волосы у вас чудесные.

– Нет, – проговорил Том как сквозь туман. – Стригите коротко. У меня новая работа. Нужно выглядеть как офисный планктон.

Дарья засмеялась и по-матерински потрепала его по голове.

– Ну, понятно. Поздравляю с новой работой! Не расстраивайтесь, волосы отрастут. А новая работа откроет вам новые двери. Кто знает, куда она вас приведет!

* * *

Через час с лишним Том вышел из салона и, как в тумане, перешел на другую сторону улицы, прямо к бару «У Ника». Машина чуть не сбила его, но истеричный клаксон и вопящий водитель были на другом конце света. Казалось, тело живет своей жизнью и повинуется какой-то невидимой силе.

«У Ника» было пустовато, но долго это не продлится: скоро счастливый час. Том сел за стойку, на то же самое место, что и в первый вечер. Малкольм обслуживал немолодую женщину у другого конца стойки, с ухмылкой взял ее скудные чаевые и направился к Тому.

– Как ваши дела, сэр? – спросил Малкольм, кидая на стойку бирдекель. – Что мне вам… Том?!

Мужчины уставились друг на друга.

– Ма-а-ать твою! – Малкольм медленно покачал головой.

Том машинально потянулся к свежепостриженным волосам и внимательно посмотрел на себя в зеркало, висевшее над многочисленными бутылками спиртного. В полутемном баре, вдали от резкого света салона, новая стрижка не казалась такой нелепой, но Том по-прежнему едва узнавал себя. Не помогла даже обработка концов горячей бритвой, которую Дарья сделала бесплатно, восторженная тотальным преображением Тома. Она попросила разрешение сфотографировать его для рекламы салона в соцсетях – стандартные фото «до» и «после». Том отказался – пожалуй, слишком категорично. Дарья, если и обиделась, вида не подала. Том оставил ей щедрые чаевые. Им с Дженни такие не по карману, но Дарья по-человечески отнеслась к нему в момент, когда он отчаянно в этом нуждался.

Том смотрел на себя в барное зеркало, не в силах оторваться. Аккуратно уложенные волосы, лоснящиеся щеки и подбородок – даже в заношенной футболке он теперь напоминал офисную шестерку.

– Ага… – отозвался он, взглянув на Малкольма. Тот заметно побледнел.

– Я… Я сейчас, – пробормотал бармен, глаза у которого заблестели от слез, и шмыгнул в подсобку. Буквально через секунду оттуда вышла недовольная Ханна. Увидев Тома, она раскрыла рот и уставилась на него в немом изумлении.

– В чем дело? – озадаченно спросил Том.

Лицо у Ханны смягчилось, и она подошла ближе.

– Извини, – начала она. – Просто ты… похож…

– Знаю, – перебил Том. – Твой отец сказал мне в прошлый раз. Я похож на твоего брата.

– Да, похож. В старших классах Ник носил длинные волосы, но когда он ушел в армию… Когда мы с папой видели его в последний раз…

– Ох… – отозвался Том. Он едва представлял, каково встретить человека, похожего на погибшего брата. Он едва представлял даже, каково иметь брата или сестру.

Ханна одарила Тома слабой улыбкой, первой на его памяти, потом взяла бутылку виски и две стопки. Наполнив обе до краев, она медленно придвинула одну Тому.

– Да уж, «ох», дурачина… – проговорила Ханна, поднимая стопку. Том последовал ее примеру. Они с Ханной чокнулись, выпили до дна и синхронно опустили стопки. Виски обжег Тому горло, но моментально прочистил мозги. «Не слишком ли я паникую?» – подумал Том. Сделав глубокий вдох, он посмотрел Ханне в сильно накрашенные глаза. Девушка встретила его взгляд, и ее улыбка погасла.

– Добро пожаловать в семью, – проговорила она, снова наполняя стопки.

– Спасибо, – поблагодарил Том, когда они выпили во второй раз. Он рассматривал стопку, крутя ее пальцами. – Не поверишь, но… Что-то вроде семьи появляется у меня впервые за целую жизнь.

– Почему это? – спросила Ханна. – Погоди, угадать попробую. Ты всех достал?

– Родители умерли, я их единственный ребенок, – ответил Том серьезнее, чем хотелось бы.

– Ой! – на сей раз вырвалось у Ханны. Она отвела взгляд, потом снова посмотрела на Тома. – Прости. Когда тушуюсь, порой несу жуткую пургу. Так что сама я дура. Ну, рад обрести младшую сестру-лесбуху?

– Так ты?.. Извини, я понятия не имел.

– За что «извини», дурачина?

– Извини. То есть нет, не извини… Просто… не обращай внимания. У меня какой-то странный день. И месяц. И год.

– Наверное, поэтому ты вдруг прикинулся Дадли Справедливым? [2] – спросила Ханна, взяла тряпку и начала протирать стойку.

– Ага. Представляешь, каково мне? У меня новая работа, которую я не хочу. Буду сраным менеджером по продажам. И жена у меня беременная… – Слишком поздно Том спохватился, что рассказывает больше, чем нужно. – Черт, я же молчать обещал! Сам не знаю, почему сболтнул об этом.

– Ничего себе! Поздравляю! Погоди… – Ханна отошла, вернулась с маленькой бутылкой шампанского, а когда вытащила пробку, раздался хлопок. Она налила шампанское в два бокала. – Том, я никому не скажу, но, честное слово, это здорово. В смысле, я детей не хочу и считаю их монстриками, но за тебя страшно рада.

Том засмеялся, и они снова чокнулись бокалами. Том хлебнул шампанского, пузырьки попали в нос, и тело расслабилось впервые неизвестно за какое время.

– Мы все монстры, – заметил Том, когда Ханна одним залпом опустошила бокал.

– Правда, святая правда, – с улыбкой отозвалась она.

– Что отмечаем? – спросил Малкольм, вернувшись из подсобки. Следы недавних эмоций полностью скрыла фирменная язвительная улыбка.

Том посмотрел на Ханну, беззвучно умоляя ее не болтать. Та подмигнула ему и сказала:

– У Тома новая работа!

– Поздравляю, черт подери! – воскликнул Малкольм, подошел ближе и пожал Тому руку. – Налей мне тоже шампанского.

Дочь послушалась, Малкольм поднял свой бокал и улыбнулся Тому.

– За новые должности, новые стрижки, за татухи, которые прячутся от начальства, но остаются на месте.

Ханна подняла отцу рукав, обнажив чуть побледневшую надпись на плече, гласящую «На хуй командира».

– Вот это класс! – засмеялся Том.

– Я был молод, пьян и в увольнении. Еще сильно злился на командира, но за что – не помню. – Малкольм поднял голову: в бар вошли несколько посетителей, сплошь в деловых костюмах и строгих платьях. – Получается, мой новый бармен увольняется, не приступив к работе?

– Ну… – Том смутился. – Да, похоже на то. Очень жаль. Просто у меня новая работа, новый дом и… прочие дела. Боюсь, помочь тебе не получится. То есть, если у тебя совсем беда, я мог бы…

– Том, я справлюсь, – заверил Малкольм, подаваясь вперед. – Я рад за тебя. Уверен, Ханна тоже рада.

– Пфф! – фыркнула Ханна, направляясь к новым посетителям, но сама украдкой улыбнулась Тому.

– Честное слово, Том, новая работа – это здорово, – продолжал Малкольм. – Я рад за тебя. И за Дженни. Ты отличный парень и заслужил хорошее место. Но к нам заглядывай! Кажется, мы с тобой закорешимся.

– Мне тоже так кажется, – согласился Том, кивая. – Как сказала Ханна… Я с удовольствием вольюсь в семью. И моей жене вы очень понравитесь.

* * *

Дженни хохотала без остановки.

В полном замешательстве Том стоял перед ней на кухне. Первой реакцией Дженни на новый образ мужа стал шок – стакан сока едва не выпал у нее из рук. Секунду спустя она истерически захохотала, удивив их обоих.

– Дженни, какого черта?! – спросил Том, которого неожиданно захлестнул гнев.

– Извини! – Дженни поставила стакан на разделочный стол и зажала рот рукой. – Сама не знаю, почему смеюсь. Вообще-то выглядишь ты потрясно!

– Вообще-то? Хотя какая разница. – Том развернулся и через столовую и улицу пошел на крыльцо. Перед мысленным взором мелькали кровавые сцены насилия. Том старался вытеснить их из сознания, и, когда добрался до качелей, ему это почти удалось.

– Том! – крикнула Дженни. Она спешила за ним и больше не смеялась. – Погоди!

Когда жена догнала его, Том уже тихонько раскачивался на качелях, устремив глаза к небу.

– Извини меня, пожалуйста! – повторила Дженни. – Выглядишь ты замечательно. Просто я никогда тебя таким не видела. Образ… совершенно другой. Сама не знаю, почему засмеялась. Наверное, дело в гормонах или в усталости от всех наших мытарств. Честное слово, я не над тобой смеялась. Я… удивилась сильно.

– Все в порядке, – сказал Том после небольшой паузы. – Просто у меня был особенно дрянной день. А выгляжу я по-идиотски.

– Не по-идиотски, а как сексапильный банковский служащий.

– От этого не легче, – отозвался Том, по глазам Дженни видевший, что она едва сдерживает смех. Он наконец уловил комичность ситуации, и на лице у него, в кои-то веки гладко выбритом, появилась слабая улыбка.

– Как сексапильная банковская рок-звезда? – предложила Дженни.

– Уже лучше, – кивнул Том, и Дженни обняла его.

– Вот и ладно, – шепнула она. – Я так понимаю, встреча с Кевином прошла удачно?

– Угу, – ответил Том. – Похоже на то. У меня теперь есть работа. Завтра начинаю. Я уже сказал Малкольму, что его выручить не смогу.

– Он расстроился?

– Нет, по-моему. Кажется, он за меня рад. Странно… Мы едва знакомы, а Малкольм относится ко мне так, как родной отец никогда не относился.

– Это же хорошо?.. – осторожно уточнила Дженни.

– Да, наверное, – пробормотал Том. – Я не знаю.

– Я горжусь тобой, Том. Новая работа – это всегда здорово. Неужели ты нисколечко не рад?

Том не ответил: слова не шли на язык. К счастью, Дженни хорошо его знала и чувствовала: сейчас нужна тишина. Она села рядом и прижалась к его плечу.

Они вместе сидели на крыльце, наблюдая, как с приближением ночи тени наползают на их район и на этот дом, который возвышался над ними, словно тайный защитник, словно огромный мавзолей на двоих.

* * *

Следующим утром, в шесть часов, Том стоял на кухне. С шеи капал пот, кожа покрылась мурашками – он смотрел на распахнутую подвальную дверь. Вчера, когда он ложился спать – куда позднее, чем следовало, – дверь была закрыта. Или Тому так казалось. Неужели он навещал хризалиду среди ночи и не помнит об этом? Или это Дженни спустилась в подвал, сдвинула холодильник и нашла то, что по праву принадлежит ему? При мысли, что Дженни касалась хризалиды, проснулся холодный гнев. Том прогнал его и уставился в окно над раковиной.

На горизонте появились проблески зари. Было уже тепло, на небе ни облачка, день обещал побить температурный рекорд. Том надел свой единственный костюм, который «выгуливал» только на свадьбах и похоронах, и сейчас тщетно пытался завязать свой единственный галстук. При этом он упорно смотрел в окно на спящий район, запрещал себе поворачиваться к распахнутой двери… и силился услышать влажное дыхание.

Том отпустил галстук, бездумно повернулся и шагнул к подвалу, отчаянно желая прикоснуться к хризалиде. Он нуждался в этом.

– Привет, красавчик! – пропела Дженни у него за спиной.

– Боже! – Том вздрогнул и резко обернулся. Дженни стояла у кухонной двери в его футболке и в голубых трусиках. Волосы она кое-как собрала в хвост и терла глаз кулаком.

– Черт, извини, я не хотела тебя пугать. – Дженни обняла мужа и положила голову ему на плечо. – Ты в подвал собрался? – озадаченно спросила она.

– А ты зачем встала? – вместо ответа спросил Том, дрожащими пальцами приглаживая ей волосы.

– М-м-м, как приятно… – Насладившись лаской, Дженни отстранилась и шагнула к ближайшему шкафчику. – Встала из-за очередной приятности в виде утренней рвоты. Еще хотелось тебя увидеть, пока ты не уехал. Кофе тебе приготовить.

– Спасибо, не нужно. Сейчас ничего не полезет. Кажется, меня ждет та же «приятность», что и тебя.

Дженни бросила кофе, вернулась к Тому, обняла его за плечи и улыбнулась.

– Малыш, ты чудесно выглядишь.

– Спасибо, но чувствую я себя глупо. И не могу повязать клятый галстук. Всегда гордился тем, что не умею обращаться с галстуками. Вот такой я идиот-хипстер.

– Погоди, давай я, – предложила Дженни. Она встала ему за спину и нажала на плечи, заставив чуть сгорбиться. Потом медленно завязала ему галстук в профессионально-аккуратный узел. Том смотрел во мрак подвала: казалось, под его взглядом тот пульсирует и оживают тени. Казалось, эти тени идут за ним.

– Я каждое утро наблюдала, как папа завязывает себе галстук, – мечтательно проговорила Дженни. – На фоне трех женщин в доме – мамы, Виктории и меня – папины мужские повадки казались диковинными. Ну, запах его одеколона, то, что мочился он стоя, что галстук каждый день повязывал. Мы с Викторией считали это классным. Тайком подкрадывались к нему и смотрели, как он священнодействует. Пальцы у него двигались быстро-быстро, отдельных движений не различишь, и мне это дико нравилось. Я решила научиться «делать, как папа» и, когда болела, тренировалась, повязывая галстук себе. Ну вот… – Дженни подошла к Тому спереди и разгладила галстук. – Так ты… спускался в подвал сегодня утром? – снова поинтересовалась она.

– Ага… Я портфель искал. И нашел какой-то старый. В нем, наверное, пауков полно… – Том не без труда перевел взгляд на галстук, очень красиво и аккуратно облегавший ему шею. – Ничего себе! Прекрасная работа.

– У тебя все получится! – с чувством прошептала Дженни и поцеловала Тома в губы. Он ответил на поцелуй, попытался закрыть глаза, попытался не смотреть на дверь подвала.

Не вышло.

* * *

Стоящие на железнодорожной платформе в семь утра казались Тому особями совершенно иного вида. Они громко болтали, многие потягивали холодный кофе и держались небольшими группами. Словно ожил послешкольный кошмар, и их предварительно разделили на классы. Том подавил зевок и направился мимо них к центру платформы, стараясь никого не задеть. Он нес полупустой поношенный портфель, который пару дней назад нашел в подвале, и чувствовал себя фальшивкой.

Захотелось устроить быстрый перекур, но, едва Том сунул руку в карман, показался поезд, и оптимально разместившиеся на платформе группы организованно расселись по вагонам. Тощий проводник самодовольно глядел на мужчин и шутил с женщинами. Том вошел последним, и его чуть не прищемило дверью. Невысокий коренастый проводник мерзко улыбнулся.

В вагоне разговаривали еще громче, чем на платформе. Тому попалось свободное место – сесть пришлось между двумя немолодыми женщинами. За ними сидели двое мужчин в строгих деловых костюмах и женщина в темном платье. Они шумно обсуждали недавнюю пьянку и дружно хохотали над каждым предложением. Барменский опыт подсказывал Тому: эти люди хотят, чтобы их услышали. Прямо за Томом сидел здоровяк ростом хорошо за шесть футов с темными волосами, разделенными по-военному опрятным пробором. Колено он прижал к впереди стоящему сиденью – по сути, к спине Тома.

Когда тот же проводник начал обходить пассажиров, Том вдруг понял, что забыл купить билет, и удивился. Пока работал в Нью-Йорке барменом, он ни разу не забывал этого сделать.

– Вот черт! – громко прошипел он. Сидящая рядом женщина недовольно заерзала.

Хохот за спиной достиг апогея, когда проводник глянул на билеты весельчаков и разболтался с ними об их общих знакомых. Наконец он, облаченный в форму, застыл перед Томом и его попутчицами, которые тотчас показали электронные билеты на телефонах.

– Я, э-э-э… забыл купить билет, – пролепетал Том, запинаясь.

Проводник со вздохом вытащил огромную билетную книжку.

– Куда едете? На Пенсильванский вокзал? – Том кивнул. Казалось, в вагоне повисла тишина. – При покупке билета на поезде дополнительно взимается пять долларов, – объявил проводник, яростно компостируя длинный зеленый листок. – С вас пятнадцать долларов пятьдесят центов.

Пятнадцать долларов – сумма дикая… Том раздраженно сглотнул, а сидящие сзади снова мерзко захохотали.

Том полез в карман и, случайно ткнув локтем и без того раздраженную соседку, вытащил потрепанный бумажник. Его подарила мать на окончание средней школы, и этот подарок стал последним от обоих родителей. Бумажник разваливался, и Дженни предлагала купить новый, но расстаться с нынешним у Тома не было сил.

Он сконфуженно улыбнулся соседке. Та в ответ оскалилась, обнажив черные, стертые в пеньки зубы. Из глаз у нее потекла кровь. Том заморгал. Нет, лицо у соседки нормальное, хоть и раздраженное, а вот он, похоже, устал сильнее, чем думал.

– Сэр! – резко позвал проводник. Сидящие сзади продолжали мерзко хохотать.

«Долго я смотрю ей в рот?» – подумал Том.

– Пятнадцать. Долларов. Пятьдесят. Центов, – повторил проводник, словно обращаясь к ребенку.

Том протянул ему двадцатку, единственные деньги, которые у него были при себе. Вот и ухнул его ланч. С финансами у них было очень туго. После дорогой стрижки денег на картах почти не осталось, последний чек из Швейцарского банка еще не прислали. Проводник глянул на ветхую купюру, до конца закомпостировал листочек и вручил Тому вместе с четырьмя долларовыми банкнотами. Кошелек для мелочи проводник носил на поясе и, доставая из него четвертные, устроил целое шоу. Закатив глаза, он двинулся прочь, а колено сидящего сзади еще сильнее толкнуло Тома в спину.

Том обернулся и сердито глянул на здоровенного говнюка.

– В чем дело? – осведомился говнюк, ответил Тому таким же злым взглядом и вскинул ухоженные брови. – Что? – повторил он, не дождавшись ответа, потом со зловещей ухмылкой потянулся вперед. Том мгновенно отвернулся от него. Сзади снова захохотали, колено в очередной раз пихнуло Тома в спину. Перехватив взгляд старика, сидевшего через проход от него, Том скорчил выразительную гримасу – видели, мол, каков? Старик отвел глаза, будто стыдясь за Тома.

Глубокий вдох, закрыть глаза – Том попытался игнорировать безостановочный насмешливый шепот и нарастающую боль в спине.

Перед мысленным взором снова возникла яма, которую Том видел, когда только согласился на глупую работу, навстречу которой сейчас несся. Он пробовал выползти из ямы, но почва давила все сильнее, затягивала все глубже, букашкины лапки бессильно дергались, а потом застыли.

* * *

Дженни стояла наверху подвальной лестницы, удивляясь тому, как тускло светит потолочная лампа. До сих пор вниз она спускалась лишь раз – на второй день после их с Томом переезда. Количество хлама ошеломляло даже зрительно, не говоря о пауках и многоножках, разбегавшихся от света. Дженни совершенно не возражала против того, чтобы Том убрал с дороги хотя бы часть рухляди.

Но вот прошло немного времени, они начали обживаться, и Дженни захотелось заглянуть в подвал и узнать, какие сокровища там скрыты.

Когда речь заходила о подвале, Том вел себя странно. Дженни решила, что он боится туда спускаться, и упрекнуть его в этом не могла: из-за плохого освещения и темной горы рухляди подвал навевал жуть. Дженни решила, что сегодня начнет расчищать завалы. Может, тогда Том наберется храбрости и возьмется за дело?

«Ну, вперед!» – подумала Дженни и начала спускаться. Пятая ступенька сломалась неожиданно, с громким треском, и ее нога в домашней тапочке провалилась в зазубренную брешь. Дженни грохнулась на ступеньку, чувствуя, как острые обломки впиваются в бедро. В попытке сохранить вертикальное положение Дженни хваталась за все подряд и ладонью шлепала по голой бетонной стене слева. Кровь из рваной раны потекла на ступеньку, потом ниже, потом еще ниже.

– О-о-о! Мать твою! – заорала Дженни и попробовала вытащить ногу из бреши, не повредив еще сильнее. Подвал снизу наблюдал, как кровь стекает по ступенькам и наконец падает на грязный серый пол, как в ней отражаются извивающаяся Дженни и мутноватый свет голой потолочной лампы, который едва проникал дальше угодившей в западню девушки.

* * *

Пит Кролл, босс Кевина, оказался потным бульдогом ростом не более пяти футов шести дюймов со стрижкой «ежиком», будто из воодушевляющего фильма о спорте. В мятом костюме с мятым галстуком он сидел за огромным столом с отделкой «под дуб», который был завален документами, папками, сотнями оберток от конфет и фастфуда, раздавленными мокрыми банками из-под диетической газировки и заставлен фотографиями в рамках, на которых красовался он сам и какая-то женщина. Том решил, что это его жена. Если Питер Кролл носил короткую стрижку, то его жена, напротив, высокую прическу.

Пит целую минуту молча разглядывал Тома, который ерзал на стуле. Кевин, точно на таком же гостевом стуле, сидел в дюймах от него, игриво стучал пальцами по коленям и из-за тишины явно не беспокоился. Тому хотелось сбежать, хотелось скинуть костюм, домчаться до ближайшего бара и выхлестать бутылку холодного пива.

– Итак, – начал Пит, потирая подбородок заскорузлыми руками с таким видом, точно размышлял над загадками вселенной, – Кевин уверяет, что вы вместе выросли.

– Да, верно, – отозвался Том, – но моей вины тут нет.

Если Кролл позабавился шутке, то вида не показал. Вместо этого он шумно втянул воздух и сплюнул в невидимую Тому корзину у стола. Вернее, Том надеялся, что у стола стоит мусорная корзина. За спиной у Тома была закрытая дверь с матированным стеклом, из-за которой слышались телефонные переговоры служащих отдела продаж.

– Да-да. Так, работа простая. Сидишь в офисе и обзваниваешь фирмы Нью-Йорка. Обзваниваешь Манхэттен. Обзваниваешь все районы. И то, что за пределами города, тоже обзваниваешь. Хобокен. Джерси-Сити. Хренов Форт-Ли. Звонишь и спрашиваешь офис-менеджера. Ему говоришь, что мы можем поставлять все, что нужно в офисе. Визитки, тонеры, ручки, трехмерные принтеры, ношеные трусы – все, что душе угодно. Тебе выдадут А-список нью-йоркских фирм, которые пользуются нашими услугами. От такого списка крыша поедет, так же как от наших цен, скорости доставки и от нашего клиентского, мать его, обслуживания.

Том глянул на Пита, гадая, стоит ли сейчас открывать рот.

– Клиентское обслуживание – это ты, безъязыкий, – пояснил Пит.

Пит с сомнением глянул на Кевина, потом снова сосредоточился на Томе.

– Твой дружок-землячок – самый талантливый сбытчик на моей памяти. За первые два месяца, пока я его не повысил, он нашел столько клиентов… Если ты заарканишь хоть половину, мы с тобой прекрасно поладим.

– Тому это как два пальца обоссать, – вставил Кевин. Оборвав барабанную дробь по колену, он наклонился к боссу. – Он же харизму каждой порой источает. В школе я палкой от него девчонок отгонял.

– Плевать мне на школу, – прорычал Пит, осаживая его свирепым взглядом. – Меня волнует только, есть ли у него бойцовский характер. – Он снова переключился на Тома. – Ну, Декер, колись, как у тебя с бойцовским характером?

Том сглотнул. Глаза Кевина прожигали дыры у него в виске и безмолвно просили не напортачить. Пит подался к нему, наклонившись над захламленным столом.

– Ну так как?

– Да, у меня бойцовский характер, – соврал Том.

* * *

Дженни сидела за обеденным столом и обклеивала порезы на ноге пластырем из старой пачки, которую нашла в ванной.

Порезы жутко болели, но, к счастью, оказались неглубокими, хотя поначалу сильно кровоточили. В травмпункт обращаться не хотелось. Том еще не вернулся и по сотовому не отвечал. Дженни не знала ни когда вступят в силу его социальные льготы, ни будет ли действовать медицинская страховка, если его официально оформят не с сегодняшнего дня. Cо страховкой для уволившихся в травмпункт лучше не соваться. Вдруг она вообще не покрывает травмпункты? Дженни запаниковала. Вдруг проблемы с беременностью возникнут раньше, чем начнет действовать страховка Тома?

Пластыри пропитались кровью, от металлического запаха Дженни замутило. Только этого не хватало!

В парадную дверь постучали. Дженни испуганно вздрогнула и испачкала руку кровью.

– Черт! – выругалась она, когда в дверь постучали во второй раз.

«Секунду подождите!» – подумала Дженни и, сильно хромая, отправилась выяснять, кто пришел и из-за чего такая срочность.

Тяжело дыша от боли, Дженни открыла дверь: за порогом стояла соседка Андреа, прижав к животу бутылку белого. Ее дочери Пейдж при ней, к счастью, не оказалось. «Хорошей матерью ты будешь», – виновато подумала Дженни.

– Привет, Дженни! Извини, что я без приглашения, но, когда появляются свободные пять минут, нужно использовать их по полной… Боже, у тебя кровь! Ты поранилась?

Андреа влетела в дом, поставила бутылку на обеденный стол и осмотрела руку Дженни с напряженным вниманием, на которое способны лишь матери малышей.

– Ничего страшного, – заверила Дженни, чуть отстраняясь. Забота соседки не то огорошила, не то растрогала ее. – Дело не в руке. Я ногу порезала, когда спускалась в подвал. Одна из ступенек провалилась. Сгнила, наверное.

Андреа быстро переключила внимание на травмированную ногу Дженни, которая осторожно подклеивала пропитанные кровью пластыри, едва державшиеся на коже.

– Давай садись! – велела Андреа, ведя Дженни к столу. – Отвезти тебя в больницу?

– Нет, спасибо, все в порядке, – ответила Дженни. – Через пару часов вернется Том. Он сегодня первый день на новой работе и очень радуется. Если к тому времени кровь не остановится, поедем к доктору. Я, если честно, не думаю, что порезы настолько глубокие, но еще раз спасибо тебе. Серьезно.

– Ну, если ты уверена… – отозвалась Андреа и села в кресло рядом с Дженни. – Я принесла бутылку очень дорогого вина. Прямо сейчас мы пропустим по стаканчику, и тебе сразу полегчает. Честное слово! А предлогом пусть будет новая работа Тома. Вот и отметим ее! И Тому оставим бокальчик. Ну, или полбокальчика. – Андреа засмеялась и схватила бутылку.

– Мне… Мне нельзя… – Дженни машинально потянулась к животу.

– Почему нельзя? – удивилась соседка. – Уже почти пять. Сегодня ты точно вино заслужила, подруга. Сиди здесь, я принесу бокалы. – Андреа понесла бутылку на кухню, а Дженни осталась мучиться перспективой выпивки в первый триместр беременности.

«К черту! Один бокал выпью, – решила она. – Ну что страшного может случиться?»

– Бокалы справа от раковины, – подсказала она. – В самом верхнем ящике. Открывашка в ящике под ним.

– Бокалы нашла, а открывашка не нужна, – отозвалась Андреа. К Дженни она вернулась с восхитительной улыбкой, захватив бутылку и два бокала. – Обычно я с первой попытки нахожу на кухне то, что нужно, даже если прежде в доме не бывала. Вот что значит шестое чувство домохозяйки! – Андреа засмеялась над собственной шуткой и отвинтила крышку бутылки. – Знаю, винтовухи кажутся отстойными, но сейчас их все делают. Да и ладно… Лишь бы вкус радовал!

Андреа налила две щедрые порции, и соседки чокнулись. Звон громким эхом отдавался у Дженни в ушах, будто снова и снова напоминало о себе сильнейшее чувство вины, которое она испытывала.

Дженни сделала глоток. Вино оказалось восхитительным.

– Боже, оно прекрасно! – воскликнула она.

– Правда же? – Андреа почти опустошила свой бокал одним залпом.

– Мы с Томом пьем только дешевое и в вине почти не разбираемся.

– Фрэнк считает себя экспертом. По-моему, тут, скорее, снобизм. Вино он коллекционирует с колледжа. Так что это вроде хобби. Винный погреб у нас фантастический. Приходите как-нибудь на ужин, мы с Фрэнком покажем. И Пейдж обрадуется, если вы придете. По-моему, она влюбилась в Тома. Волосы, татуировки и так далее… В нашем городке это экзотика!

«Ну, она последние пару дней его не видела», – чуть не брякнула Дженни и сильно прикусила себе щеку. Что за дурацкие мысли?! Новый имидж Тома ей нравится.

– Как только обживетесь, придете к нам в гости, – продолжала Андреа. – Напьемся омерзительно дорогого вина, мальчики покурят сигары, а я перескажу тебе все местные сплетни.

– Звучит… здорово, – рассеянно отозвалась Дженни и снова пригубила вино. На этот раз оно восхитительным не показалось.

– Итак… расскажи мне о себе. Вы ведь с Манхэттена сюда переехали, да? Это естественное развитие событий, но вы, ребята, пропустили один этап. Как правило, сперва Манхэттен, потом Бруклин и лишь потом пригороды.

– Ну, у нас была милая квартирка в Алфавитном городе, но потом аренда подскочила так, что стала для нас недосягаемой. Случилось все быстро… даже не верится. Никогда не думала, что у меня будет такой большой дом. Да я вообще не думала, что у меня будет свой дом.

– Вот прикол! Мне всегда хотелось большой дом и кучу детей. Наверное, придется довольствоваться только большим домом! Я из огромной семьи; у родителей нас семеро – вот и надеялась, что у меня получится что-то подобное. Увы, Фрэнку это совершенно не интересно. Он считает, что один ребенок – уже куча. А ты из большой семьи?

– Нет, – ответила Дженни. – У меня только одна сестра.

– Ой, сестра это здорово! У меня две сестры, и мы неразлейвода. Сестры – это счастье, так ведь?

– М-м-м, да, наверное… То есть мы с Викторией не всегда ладим. У нас… сложные отношения. Она человек занятой. Ну, сама представляешь, карьера, плюс высокая должность, плюс стабильные отношения, плюс активная благотворительность. Деньги она лопатой гребет.

– Ну, деньги – всегда хорошо. А с мужем ее ты ладишь? Это же очень важно, так?

– Виктория – лесбиянка.

– Ой! – воскликнула Андреа. – Это… хорошо. Так ты ладишь… с ее женой?

– С Лакшми? Да, она классная. Полная противоположность Виктории. Такая спокойная реалистка. Они очень счастливы. И на них приятно смотреть. Виктории был нужен человек, который немного ее приземлит.

– А как твои родители относятся… Ну, ты понимаешь.

– К тому, что их дочь лесбиянка? Ну… они у нас, мягко говоря, консервативны и поначалу были в шоке. Помню, когда она им открылась, я подслушивала разговор из соседней комнаты. Я в ту пору училась в старших классах, а Виктория приехала из колледжа на зимние каникулы. Меня сильно удивило то, как уверенно она говорила. Не знаю, смогла бы я так, особенно с папой. Он у нас… грубоват. Потом они с Викторией какое-то время не разговаривали. А сейчас? Я бы сказала, что сейчас Виктория ладит с отцом лучше, чем я с любым из родителей. Очень помогает то, что моя сестра до чертиков богата. Успешным людям папа готов простить почти все. Для него это как лакмусовая бумажка. Ну или, не знаю…

– Ясно… Семьи все странные. Один из моих братьев – полный раздолбай. Хочет стать художником, и ни у кого из нас не хватает духа сказать, что у него нет таланта.

Андреа засмеялась, а Дженни заерзала.

– Большинство его картин – просто цветовые пятна, – продолжала Андреа. – А он еще удивляется, что никто их не покупает. – Она глотнула еще вина. – Кстати о пятнах. Вижу, ты не смогла до конца вывести пятно с пола на кухне. Наверное, это ужасно. Постоянное напоминание… Если хочешь, могу свести тебя со своей уборщицей. Ради нее умереть можно. То есть ее стараниями я…

– Погоди, – перебила Дженни, ставя бокал на стол. – О чем это ты? Почему пятно «ужасное»? Я не понимаю. Постоянное напоминание чего?

Андреа посмотрела на нее, бледнея на глазах.

– Слушай… ты меня пугаешь! – заявила Дженни, раздраженная поведением женщины, которую едва знала.

– Прости меня! Пожалуйста, прости! – забилась Андреа. – Я… Я думала, ты знаешь. Ну, о прежних владельцах. О том, что жена сделала со своим мужем. Неужели риелтор… ничего вам не рассказала?

– Я понятия не имею, о чем ты. Пожалуйста, расскажи…

Андреа сделала глубокий вдох, залпом допила вино, затем налила себе еще один бокал, почти полный. Сделала глоток, выпив половину налитого, еще раз глубоко вдохнула и начала рассказ.

Дженни слушала, и два глотка вина у нее в желудке превращались в кислоту.

Месяц третий

Декеры сидели в машине рядом с большим домом Челси, в крышу которого громко колотил дождь. Дом был прекрасным, какой и полагается иметь опытному риелтору, отчего Дженни ненавидела ее еще сильнее. Муж и дети Челси только что уехали, буквально друг за другом, и тем самым облегчили задачу Декерам. «По крайней мере, сделали ее не такой ужасной», – подумала Дженни.

– Ты готова? – спросил Том спокойным голосом.

Дженни ответила не сразу. Прошло чуть больше недели с тех пор, как Андреа рассказала ей правду об их доме, о том, как бывшая хозяйка, милая на вид старушка, однажды ночью заколола мужа разделочным ножом. Прямо на кухне. Оттуда и пятно.

Выпроводив из дома поддатую извиняющуюся Андреа, Дженни попробовала связаться с Челси, но вскоре выяснила, что та вместе с семьей укатила отдыхать в Европу и на связи будет только по возвращении. Разгневанная Дженни позвонила Тому, но сбросила вызов прежде, чем он ответил.

«Сегодня – его первый день на новой работе, – напомнила себе Дженни. – Сию секунду все равно ничего не поделаешь». Она решила сохранять спокойствие и побольше узнать об убийстве. Вот только история едва освещалась. В тот самый день в Ньюарке произошла массовая перестрелка, поэтому странную историю пожилой женщины-археолога, которая заколола обожавшего ее мужа, втиснули в середину местной газеты, между национальными новостями и результатами матчей школьных команд. Упомянули как жуткий курьез и поспешили забыть.

Когда Том вернулся домой, Дженни дала ему выговориться, пожаловаться на то, как он уже ненавидит свою работу. Как отвратительны рекламные звонки потенциальным клиентам. Как мерзко на поезде в час пик. Насколько он не уверен в том, что не зря начал новую жизнь. Дженни заверила мужа, что дальше будет лучше, и налила бокал дорогого вина от Андреа. А потом рассказала о кровавой расправе, которая случилась в соседней комнате.

Том послушал ее – и закипел от злости.

Он согласился с Дженни в том, что до возвращения Челси ничего не предпримешь.

И вот, наконец, она вернулась. Они звонили ей много раз, но Челси не брала трубку. Похоже, поговорить с ней можно было только одним способом – лично. Выбора она им не оставила.

Дело было в пятницу, никакого плана Декеры не разрабатывали – просто сели в машину и приехали. То, что муж и дети Челси отлучились, – чистой воды удача, а то ведь Тому снились кошмары о кулачном бое с супругом риелтора.

Декеры последили за домом еще несколько минут, набираясь смелости, для того чтобы постучать в дверь и потребовать объяснений. Вдруг они увидели Челси в окне возле парадного крыльца. Она смеялась, болтала по телефону, прижатому к уху плечом, а свободными руками тянулась к сумочке и зонту.

– Да, за дело! – Дженни пулей вылетела из машины. Том кивнул, судорожно выдохнул и за женой поспешил через дождь на крыльцо. Когда Декеры выезжали, дождя не было, поэтому плащи с зонтами они не захватили и моментально промокли. Ни Тома, ни Дженни это особо не тревожило.

Продолжая болтать по телефону, Челси ступила на крыльцо. Не подозревая о том, что к ней спешат незваные гости, она заперла дверь, отвернулась от нее и нос к носу столкнулась с бывшими клиентами, очень злыми и очень мокрыми.

– Боже! – вскричала Челси, а по телефону сказала: – Бритни, я перезвоню. Нет, все в порядке. Дай мне пару минут. – Отсоединившись, Челси растянула губы в фальшивейшей улыбке, а лоб остался гладким, без единой морщинки. – Привет! Извините, что на звонки не отвечала. Дел…

– Хорош гнать, Челси! – перебила Дженни. – Ты прекрасно понимаешь, зачем мы до тебя дозванивались. Все далеко не в порядке и через пару минут ты не освободишься.

– Мой муж дома, и он…

– Послушай, – оборвал ее Том, – проблемы нам ни к чему, но, по-моему, объясниться ты должна. Это как минимум.

Дженни сложила руки на груди и уставилась на риелтора.

– Похоже, вы узнали о том… инциденте, – предположила Челси.

– Об «инциденте»?! – проорала Дженни, делая шаг вперед. Она резко опустила руки и сжала кулаки. Том аккуратно, но твердо стиснул ей плечо, удерживая на месте.

– Да, Челси, мы обо всем узнали, – проговорил он. – Зря ты не рассказала это нам при первом осмотре.

– Еще как зря! – выпалила Дженни, отчаянно стараясь не сорваться. – Скажи спасибо, я копов на тебя не натравила!

– По закону я не обязана раскрывать вам печальную историю того дома, – парировала Челси. Профессиональное самообладание вернулось к ней, и она выпрямила спину. – Вы хотели дом, я предложила вам варианты. Срочно, без подготовки, в качестве одолжения твоей сестре. Я не виновата, что вы оказались слишком капризными.

– Слишком «капризными»?! – Дженни снова сорвалась на крик.

– Джен! – осадил ее Том.

– Верно, – продолжала Челси. – «Капризные» – еще мягко сказано. Думаете, я не видела, как вы закатывали глаза на первые дома? Жаль, что вы ограничены в средствах, но это ваша проблема, а не моя. Я показывала вам дома в вашем ценовом диапазоне – ни больше ни меньше.

Том почувствовал, как напряглась Дженни, поэтому еще раз стиснул ей плечо, молча прося не переступать черту. Дженни не расслабилась, но стояла тихо.

– С юридической точки зрения ты имела право ничего нам не рассказывать, – согласился Том. – А вот с моральной тебе следовало это сделать.

– Это твое мнение! – фыркнула Челси, перекладывая из руки в руку зонт и сумочку. – А теперь, простите, я опаздываю на встречу.

Дженни стряхнула руку Тома и шагнула к риелтору. Она была всего на пару дюймов ниже, но казалось, возвышалась над Челси, когда поднесла палец к испуганным глазам женщины.

– Скажи спасибо, что я задницу тебе не надрала! – прошипела Дженни. – Интересно, муженьку известно про групповуху, которой ты увлекалась в колледже?..

Челси побледнела, образ Снежной Королевы тут же дал течь.

– Что? Я не… – чуть слышно начала она.

– Да все ты понимаешь! – перебила Дженни. – Когда я рассказала сестре про гребаное убийство, которое случилось на моей гребаной кухне, Виктория поведала мне о твоей развеселой студенческой жизни. Моли бога, Челси, чтобы я не оказалась такой свиньей, как ты. – На этом Дженни развернулась, решительно спустилась по ступенькам крыльца, села в машину на водительское место и завела мотор.

– Отличного дня, – слабо улыбаясь, пожелал Том перепуганному риелтору и под усиливающимся дождем зашагал вслед за женой.

* * *

Дженни смотрела в окно кафе, пар от чая без кофеина лениво окутывал ей лицо. Тому она показалась грустной, только разве упрекнешь ее в этом? Последние два месяца получились нелегкими. Крошечная студия в Ист-Виллидж уже казалась древней историей.

– Вот это было сильно! – восхитился Том. – Я никогда тебя такой не видел.

– Ну, до ручки доводить ее я не хотела. Только припугнуть слегка.

– У тебя все получилось, – горько усмехнулся Том. – Групповуха… Глядя на сегодняшнюю Челси, о таком думать смешно. С трудом представляю, как она трахается с одним парнем, а тут несколько… Ну, флаг ей в руки!

– Ух, мне так стыдно, что я это ляпнула! Какая разница, кто чем занимался в колледже? Я элементарно сорвалась, – сетовала Дженни, потягивая чай. Они с Томом еще не обсохли после августовского ливня, до сих пор стучавшего в окно крошечной кофейни, что была через дорогу от бара «У Ника». – У меня крыша поехала, когда Андреа рассказала мне об… инциденте на кухне. Все мозги враскорячку.

– Да уж. Работа, плюс… ну, это убийство… плюс домашние хлопоты, чтобы к появлению ребенка подготовиться… Безумие полное.

– Наверное, я слишком закрутилась, прости, – тихо сказала Дженни, глядя в окно на мигающую неоновую вывеску «ОТКРЫТО» на двери бара. – Беременности я очень рада… но порой так хочется пойти туда и оттянуться. Я ведь даже с Малкольмом не знакома. И с его злыдней-дочкой тоже.

– Сейчас она злится не так сильно, – сказал Том, потирая щетину на щеках. Он глянул на свое отражение в зеркале. Благодаря растрепанным дождем волосам, легкой щетине и серой, мокрой от дождя футболке он меньше напоминал корпоративного зомби. Хлебнув кофе, Том улыбнулся своему отражению в зеркале. «По крайней мере, часть моей самости осталась», – подумал он.

– Ну вот, – Дженни снова посмотрела на Тома и криво улыбнулась. – Теперь мне точно невтерпеж с ней познакомиться.

– Я же объяснял, – со вздохом начал Том, – Ханна мне как младшая сестренка, которой у меня никогда не было. Однажды мы с тобой туда выберемся. При последней встрече Малкольм сказал, что, если захочу, я могу выходить на одну смену в неделю. Или сколько мне будет удобно… ну, то есть нам. Может, подумаю об этом, когда мы немного обживемся. Годам к восьмидесяти.

Дженни улыбнулась шире и засмеялась. Том обожал ее смех и слушал с наслаждением.

– Значит, все нормально? – через секунду спросила Дженни и с серьезным лицом подалась вперед. Том вдруг понял, что беременность уже заметна: ее живот немного выпирал на фоне низенького столика. Новая волна эмоций накрыла его с головой, и в глазах вдруг встали слезы. – У нас на кухне произошло жуткое, страшное убийство. И это нормально, да, Том?

Сдерживая слезы, Том взял ее за руки.

– Да, это лучше, чем нормально. Вернемся домой, и я дам пятну жару! Скрести буду, как никто не скреб. Когда в следующий раз ты войдешь на кухню, от пятна останутся одни воспоминания, а скоро и воспоминаний не останется.

– Звучит здорово, – тихо проговорила Дженни.

– Этот дом наш, – шепнул Том. – Случившееся до нашего переезда неважно. Считай, ничего не было. Дом наш, и все в нем наше.

Длинная черная многоножка выползла у Дженни из левой ноздри и скользнула ей в рот. Том замер, безвольно выпустил руки Дженни и судорожно вдохнул.

– Том?

«Какого черта?» – подумал он. Перед мысленным взором возник подвал. Там, мерцая во мраке, росла хризалида. Она ждала его.

– Прости! – Том растянул губы в улыбке. – Я… замерз. Не понимаю, зачем врубать кондер на полную мощность, когда на улице ливень.

– Да? – Дженни снова взяла его за руки. – Скажи снова. Ну, то, что ты сейчас говорил о доме.

Том смотрел ей в глаза, отчаянно желая стереть картинку, только что стоявшую перед его мысленным взором. Он мерз, а лоб покрылся бусинками пота. Многоножка не настоящая: галлюцинации у него усиливаются после каждой встречи с тварью, растущей в подвале. Но прикоснуться к хризалиде хотелось нестерпимо. Черт подери, он так по ней скучал!

– Он наш, – повторил Том вслух, а про себя подумал: «Мой!»

* * *

В следующую субботу Том спустился в подвал впервые за несколько недель. Он сражался с этим соблазном, сколько мог. Он считал каждый успешный день. Он пробовал награждать себя за каждую ночь без визита к хризалиде – покупал себе дополнительное пиво. В итоге сражение оказалось бессмысленным. Он сражался и проиграл.

Том понятия не имел, сколько времени находится в подвале рядом с пульсирующей массой на стене. Старый особняк медленно таял в дымке. Том тонул в бесконечном звездном небе, вокруг материализовались воспоминания, или так показывалось будущее, или все это чистый сюр? Том не знал – и знать не хотел.

Пальцами рук и ног Том тянулся в пустоту, понимая, что нет ни пустоты, ни пальцев, и в то же время, что пустота всюду и что он – пустота.

Когда сознание вернулось полностью, он лежал на полу подвала и тихонько посмеивался, изо рта по грязи тянулась ниточка слюны. Он хлопал глазами, гадая, кто он, где он, а еще – какой сегодня день и сколько сейчас времени. Он понял, что издали доносится голос и с каждой секундой звучит все ближе.

– Том, ты внизу?

Том. Он Том Декер. Это голос его жены Дженни. Она кажется раздраженной. Давно она его зовет? В подвал Дженни вряд ли спустится: она ненавидит его с тех пор, как ступенька сломалась и она порезала ногу. «Это чистая случайность», – напомнил себе Том.

– Иду… Иду… – прохрипел он. С каждым разом физическая реакция на прикосновение к студенистому телу уменьшалась – глаза уже не краснели, зрачки не увеличивались. А вот кайф с каждым разом был все острее, глубже и длился дольше.

Том вытер слюну и в последний раз взглянул на хризалиду. Она явно росла, темно-бордовые вены с каждым днем выпирали сильнее. Том придвинул холодильник к стене и стал подниматься.

Дженни ждала у подвальной двери.

– Ты не слышал, как я тебя звала?

– Нет, прости, не слышал. Я пытался расчистить место себе под студию.

– Я вернулась домой, не застала тебя и заволновалась.

«Вернулась? – подумал Том. – Где она была, черт подери? – Часы показывали два пополудни. – Раз не спрашивает, почему я не на работе, значит, день выходной».

– Погода чудесная, – продолжала Дженни, – зря ты со мной не пошел. Тем более…

– Тем более что? – уточнил Том с улыбкой, хотя стены кухни пульсировали в такт его дыханию. На целый час после прикосновения к хризалиде кожа становилась неимоверно чувствительной. Однако скрывать от Дженни последствия визитов в подвал удавалось все лучше и лучше.

Дженни закусила нижнюю губу и судорожно выдохнула.

– Почти в самом центре, на Престон-стрит, пустует магазин. Крохотный, но миленький, да еще у общественной парковки, так что проходимость там высокая…

– Эй, о чем это ты? – перебил растерявшийся Том. Он чувствовал запах пота Дженни. Запах восхитительный. Облизать бы ей лицо!

– Я хочу… – Дженни запнулась, потом продолжила. – Я хочу арендовать то помещение. Открою маленькую фитнес-студию для персональных занятий. Андреа уже решила брать у меня персоналки, так что клиентов я наберу без труда. Свободных денег у местных жителей немало.

– Да, пожалуй, – согласился Том. – Кстати, о деньгах… На что ты откроешь студию? Без денег свое дело не начать.

Дженни втянула губы. Она явно нервничала.

– Виктория предложила помочь.

Том внимательно смотрел на жену. Чувствовалось, она гадает, сильно ли потрясла его эта новость на фоне уже происходящего в их жизни. Сам он гадал, как выглядит, повалявшись на грязном полу подвала.

– Но мы и так ей много должны, – сухо напомнил он.

– Знаю, знаю, что должны, и от этого мне очень не по себе. Это мечта, хотя я не представляла, что мечтаю о таком. Виктория загорелась вместе со мной. По-настоящему загорелась. Денег у нее куры не клюют. Виктория вкратце рассказала мне об их финансовой ситуации. В общем, это полная чума. Мне она даст взаймы. У тебя есть работа, и после открытия моей студии мы сможем каждый месяц выписывать ей чек. Да, появляется еще одна расходная статья, но оно того стоит. Том, у меня получится!

Том смотрел на нее отсутствующим взглядом – не то обдумывал услышанное, не то гадал, как сказать «нет», не то попросту витал в облаках. Что греха таить, в последнее время он ведет себя странновато.

– Том?

– По-моему, мысль чудесная, – наконец проговорил он, делая к ней шаг.

– Правда?

– Правда, – заверил он. – И я тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю, Том! – почти прокричала Дженни и крепко поцеловала его в губы. Том ответил на поцелуй, языки встретились, как два подземных существа в темном туннеле. Том отогнал картинку, стоявшую перед мысленным взором, и сосредоточился на реальности.

Поцелуи стали безумнее, супруги потеряли равновесие, и Том, не выпуская Дженни из объятий, прижал ее к разделочному столу. Дженни засмеялась, а Том охнул и пролепетал:

– Прости!.. ребенок…

– Ничего страшного, Том. Я хочу тебя. Прямо сейчас.

Близки они не были с той самой ночи, когда Дженни забеременела. Стресс от всего происходящего, резкое изменение жизненного уклада, ее тошнота по утрам – где уж тут проснуться желанию…

Они спустились на пол, Дженни выскользнула из шорт, Том расстегнул «молнию» на джинсах. Пара секунд, и он вошел в нее. Чувства обострились до предела, Тому казалось, их тела сливаются даже при мимолетном контакте. Он вонзался в нее сильнее и сильнее.

– Да, боже, да! – крикнула Дженни и оседлала Тома. Когда наступил оргазм, Дженни закрыла глаза, а внимание Тома приковала серость на полу. Стоило ее коснуться, как пятно покраснело и потекло, пачкая ему пальцы темно-малиновым. Том засунул пальцы в рот – на вкус они оказались, как металл и грязь, а еще чувствовалась сладость такая, что болели зубы.

Они кончили одновременно, через несколько минут после первого безумного поцелуя. Тяжело дыша, Том улегся на Дженни. В его воображении они, держась за руки, шли по лесу, потом попали в Арктику и скользили по матово-белому льду. Том засмеялся с закрытыми глазами.

– Просто невероятно! – шепнула Дженни.

Том разлепил веки и заглянул ей в глаза, в очередной раз вспоминая, где находится. Постепенно все встало на свои места.

– Это ты невероятная, – наконец отозвался он. – Идея со студией мне очень по душе.

Дженни убрала Тому волосы с глаз, провела большим пальцем по щетине.

– Для меня это очень важно, – прошептала она с улыбкой, потом сделала глубокий вдох, и улыбка стала лукавой. – Раз сегодня все мои новости идут «на ура», есть еще одна…

– Ой-ой, звучит угрожающе! – воскликнул Том, целуя Дженни в губы, в щеки, в лоб. В его воображении они летели сквозь облака. От радости аж под ложечкой сосало.

– В следующую пятницу мы впервые приглашаем гостей на ужин. Будут Андреа с мужем Фрэнком, Виктория и Лакшми, Кевин, разумеется, тоже. И мои родители.

Раз – и зрение Тома чрезмерно сфокусировалось, а сознание полностью вернулось на кухню. Он уставился на жену, борясь с глубоким разочарованием.

– Твои родители?.. – уточнил Том.

– Удивлен? – Дженни притянула его к себе и поцеловала в шею.

Том представил себе старые морщинистые лица родителей Дженни, представил, как разбивает их молотком. Потом он прогнал эти образы и сосредоточился на прикосновениях губ Дженни к своей шее.

Сосредоточился на распахнутой подвальной двери… Она в паре футов от него. Она ждет его следующего визита.

* * *

Кевин подошел к рабочему месту Тома, но тот поднял палец, беззвучно прося тишины: он заканчивал разговор по телефону и хотел сосредоточиться на словах собеседника. В то, что он слышал в трубке, не верилось. Равно как и в то, как удобно ему в идиотской гарнитуре, которую у них в офисе носят все. В первый день Том пытался этому воспротивиться, но его протестов не хватило и на час.

Не верилось в то, как нравится ему быть менеджером по продажам. Поначалу Том ненавидел эту работу, ненавидел звонки потенциальным клиентам, которые порой бросали трубки. После очередного визита к хризалиде дела пошли на поправку: к нему начали прислушиваться. Том чувствовал, что источает обаяние каждым своим словом. Особенно сильно, если рано утром спускался в подвал. Кайф не отпускал почти до самого вечера.

– Совершенно верно, сэр, – отозвался Том с круглыми от восторга глазами. – Мы гарантируем и такое количество товара, и дату доставки. – Он замолчал, слушая собеседника. – Отлично, сэр. Контактные данные я пришлю по электронке сразу по окончании нашего разговора. Да, сэр. Замечательно. Нет, спасибо!

Том отсоединился, снял гарнитуру, бросил ее на захламленный стол и широко улыбнулся Кевину.

– Черт… – протянул он.

– Только не ври, что договорился с «Корбиттом»…

– Черт… – повторил Том.

– Только не ври, что договорился с «Корбиттом»!

– Я только что договорился с «Корбиттом», – шепнул Том, поднявшись.

– Да! – воскликнул Кевин, хлопнул лучшего друга по плечу и повернулся к двум рядам менеджеров – разномастным трудоголикам и чуть за двадцать, и среднего возраста. – Вы слышали? Мой мальчик только что договорился с гребаным «Корбиттом»!

Кто-то зааплодировал, как минимум один человек закатил глаза, потом все дружно вернулись к своим гарнитурам. Ничуть не удивленный Кевин покачал головой.

– Как только Кролл вернется с ланча, ты выложишь ему сенсационную новость, – продолжал Кевин. – Я получу плюсы за то, что привел тебя, а прямо сейчас угощу тебя выпивкой!

* * *

– Ну что, готов ломать комедию?

– Ты о разговоре с Кроллом? – уточнил Том и жадно откусил от слабо прожаренного бургера, размазав кетчуп по щеке. – Ну, я рад, что наконец принесу ему хорошие новости. – Том хлебнул пиво из стоящего перед ним стакана.

– Хорошие новости? Да они отличные! – заорал Кевин, заставив посетителей смотреть в их сторону. Ресторан был полон лишь наполовину, пришедшие на ланч уже расходились. – Но я не о Кролле. Я о сегодняшнем ужине с родней твоей благоверной!

Том засмеялся и внимательно осмотрел ломтик жареного картофеля, прежде чем отправить его в рот.

– Я не столько нервничаю, сколько боюсь, – посетовал он с набитым ртом. – От родных Дженни сплошной головняк. Мать – пассивно-агрессивная вредина, отец – гиперагрессивный и тоже вредина. А еще Виктория. Хоть убей, не пойму, что она за человек. В смысле, она, безусловно, успешная, и впечатление производит. Вот только, похоже, ненавидит меня со дня нашего знакомства.

– Не… У тебя паранойя! – заявил Кевин, допивая пиво. – Я обожаю Викторию. Она всегда говорит начистоту.

– Да уж.

– Дружище, Виктория – девушка суровая, но не злая. Она просто сестричку свою оберегает, и за это ей мой огромный респект. Я так же со своими братишками ношусь. Порой они меня небось ненавидят, но угадай, кому звонят, когда приспичит? Верно, дружище, Кевину Дженкинсу!

– Знаю, знаю… И на дом она нам кучу денег одолжила, и вот сейчас – Дженни на студию. Не представляю, как мы…

– Погоди, на какую еще студию?

– Ой, я так закрутился с «Корбиттом», что забыл тебе рассказать. Дженни собралась открыть фитнес-студию. Небольшую, для местных домохозяек. Она прямо загорелась этим планом.

– Так здорово же! Черт, да просто шикарно! И очень разумно. Дженни умеет общаться с людьми. Обязательно поздравлю ее сегодня.

– С поздравками аккуратнее. По-моему, Дженни пока не хочет говорить родителям. Особенно отцу. Если он выяснит, сколько мы занимаем у Виктории, то мигом отстранит меня от участия. Близко к клубу не подпустит. Он уже записал меня в махровые лузеры.

– Ты был махровым лузером. А теперь ты работаешь у меня. – Кевин засмеялся и пригубил свой напиток.

– Ха-ха, – невозмутимо отозвался Том.

– Серьезно, парень, – не унимался Кевин. – Ты должен стать королем сегодняшней вечеринки. После того, как дожал «Корбитт»… Да ты зверь… чертов хищник!

– Ага, точно, я хищник! – засмеялся Том, кусая недожаренное мясо.

* * *

Тому казалось, его сейчас вырвет.

Очевидно, Андреа «случайно» обмолвилась о вечеринке соседке, та рассказала другой – и весть о тусовке в Доме Убийцы распространилась по Уолдроп-авеню с молниеносной быстротой.

Едва Том и Кевин приехали, Дженни сообщила мужу новости. Как ни странно, перемена планов ее радовала, хотя обычно подобное выбивало из колеи. Дженни любила, когда все идет по программе (чего в последнее время почти не случалось).

Ужин с родителями Дженни, Викторией, Лакшми и Кевином таки состоится. Андреа с мужем и другие соседи подтянутся позднее – после окончания ужина и отъезда родителей в близлежащий отель. Тогда и начнется настоящая вечеринка.

Тома пугала вся эта программа. Он ненавидел большие компании, всегда ненавидел, даже в старших классах и в колледже, вопреки репутации общительного, добродушного парня. Болтать с людьми Том умел, но не любил и на вечеринках частенько забивался в угол: он не знал, о чем говорить с другими гостями, и накручивал себя мыслями о том, что все к нему присматриваются.

Кевин, напротив, обрадовался. На больших вечеринках он пользовался огромным успехом, особенно среди незнакомых. Болтать он не просто умел, а словно родился для этого. Еще Кевин здорово готовил и с удовольствием помогал Дженни с ужином, пока Том заканчивал уборку дома.

Родители Дженни – Рассел и Табета – приехали вместе с Викторией и Лакшми, забрав девушек на местной железнодорожной станции. Загорелый, подтянутый Рассел с аккуратнейшим пробором в пегих волосах, как всегда, отнесся к своему внешнему виду очень серьезно. Табета была в платье, слегка переборщила с макияжем и, казалось, искренне радовалась встрече. Том сбивчиво поздоровался, поцеловал тещу в щеку и кое-как пожал руку тестю. Рукопожатие получилось больше похожим на перетягивание каната, ведь отец Дженни устраивал соревнования из любой мелочи. Новый имидж Тома оценили все гости, даже Рассел одобрительно кивнул.

Кевин обнял каждого – и ожидавших этого, и нет. Рассел побледнел, но стоически вытерпел такое приветствие.

Желая поразить свою взыскательную семью, Дженни расстаралась с ужином, а Кевин ей помог. В результате угощение включало глазированный окорок, картофельное пюре, огромное количество зеленого салата, стручковую фасоль с миндальными лепестками, булочки с чесночным маслом и три десерта. Том целую неделю приводил в порядок первый этаж и свободные комнаты второго. Бесконечные, как ему казалось, кучи барахла пришлось рассовать по стенным шкафам, спрятать в их с Дженни спальне и спустить в подвал, и без того набитый битком. Дженни он сказал, что слишком занят работой по дому, чтобы разбирать подвальную рухлядь. Вот обживутся немного, тогда руки и дойдут. Дженни в ответ посмеялась и спросила, когда, по его мнению, они «немного обживутся».

Впрочем, дом – точнее, часть, которую увидят гости, – выглядел прекрасно. Том и Дженни впервые не стыдились, устраивая вечеринку.

– Итак, Том, Джен говорит, у тебя новая работа, – начал Рассел, когда они устроились за обеденным столом (еще нетронутые блюда, вино, свечи – чем не натюрморт из другого столетия?). – Продажи какие-то, да? – «Продажи» Рассел произнес с легким презрением и уставился на Тома в ожидании ответа.

– Так и есть, – как можно любезнее проговорил Том. – Сейчас я работаю с Кевином.

– Как здорово! – воскликнула Табета, под неодобрительным взглядом мужа наливая себе полный бокал красного вина. – Разве не здорово работать с лучшим другом?

– Конечно, здорово. – Том улыбнулся теще.

– Если не быть осторожным, дело может обернуться катастрофой, – предупредил Рассел, накладывая себе невероятное количество еды. – У меня целых тридцать лет была своя фирма. Я видел, как люди начинают враждовать, как превращаются в чудовищ. Я видел сорванные контракты, судебные иски и так далее. Надеюсь, вы оба как следует подумали. Друзья превращаются в чудовищ, в настоящих чудовищ… – заключил Рассел, тыча в Тома и Кевина вилкой с большим куском мяса.

– Ну, тогда нам повезло! – Кевин ослепительно улыбнулся. – Том и так чудовище!

Виктория расхохоталась, но быстро закрыла рот ладонью. Засмеялись все, кроме Рассела, который покачал головой и отправил в рот огромный кусок мяса.

Табета повернулась к младшей дочери:

– Виктория рассказала нам про твою маленькую фитнес-студию! Как замечательно!

Том заметил, как Дженни вытаращила глаза и бросила испепеляющий взгляд на сестру. Та лишь пожала плечами и улыбнулась.

Рассел кашлянул, но не сказал ничего. Он не упускал шанса прилюдно покритиковать Тома, а вот дочерям открыто неодобрение не высказывал. Потом, за закрытыми дверями, он озвучит их жене, а та передаст Дженни или Виктории. В итоге все друг на друга обозлятся.

– И как вы за все это заплатите? – наконец спросил младшую дочь Рассел, не в силах молча отреагировать на новость, и выразительно поднял брови. – Студия, новый дом… Том на своем новом месте вряд ли успел столько заработать, и не верится, что тот банковский клуб выплатил тебе большое выходное пособие.

Столовую накрыла тишина, которую прервала Виктория:

– Я им помогаю.

– Виктория… – начал Рассел, но старшая дочь его перебила:

– Папа, даже не заводи эту песню. Как я трачу свои деньги, тебя не касается. Никто не упрекал тебя, когда ты купил тот фургон в стиле «привет кризису среднего возраста».

– Правильно! – заявила Табета, салютуя дочери бокалом вина.

– Следите за языком, девушка! – буркнул Рассел, пряча улыбку. Сейчас его старшей – более успешной – дочери прощалось все.

– Кроме того, Дженни ждет успех, – сказала Виктория, поднимая свой бокал. – Я очень горжусь тем, как она взяла себя в руки, потеряв работу. Такое не каждому под силу. За Дженни!

Сестры в присутствии родителей как-то особенно проникались друг к другу, и Тому это очень нравилось. Может, Кевин и прав. Может, он, Том, несправедлив к Виктории.

– И за Тома! – воскликнул Кевин, чокаясь с Викторией. – Сегодня он заключил крупную сделку. Крупнейшую!

– Правда? – спросила Дженни. – Ты ничего мне не сказал.

– Ну, столько дел навалилось… – смущенно отозвался Том. – Я собирался тебе сказать.

– Это просто прекрасно! – Дженни широко улыбнулась мужу. – Я знала, что у тебя получится. Я знала!

– Поздравляю! – кивнул Рассел. – Звучит… впечатляюще.

Так Том услышал от тестя первую похвалу в свой адрес.

– Пусть Том переплюнет всех наших менеджеров по продажам. Кроме меня, разумеется! – закончил свой тост Кевин.

Дженни и ее близкие засмеялись над шуткой Кевина. Тот подмигнул Тому, все чокнулись и осушили бокалы. Капли красного вина упали на белую скатерть и растеклись причудливыми пятнами. Одно из них напомнило Тому череп. Почему этот череп так на него смотрит? Том понял, что нервничает, что хочет увидеть хризалиду, что не может без нее.

Вместо этого под смех и болтовню гостей Том тер маленький красный череп большим пальцем. Хотелось изменить форму пятна, уничтожить его, но череп, всем стараниям вопреки, продолжал смотреть на него.

* * *

Дом чуть ли не по швам трещал.

Каким-то образом слухи о вечеринке облетели весь район, включая главную улицу и тупичок, параллельный Уолдроп-авеню. Часам к десяти подъехали две дюжины скучающих спрингдейлцев. Смущенные, они звонили в дверь, а в знак добрых намерений демонстрировали бутылки спиртного.

Остаток ужина с родными Дженни прошел мирно. К счастью, Рассел и Табета решили не задерживаться в гостях. Прощаясь с Томом, Рассел впервые продемонстрировал некое подобие уважения.

О том, что ждут ребенка, Том и Дженни собирались объявить следующим утром за завтраком: почему-то в ее семье хорошие новости частенько оборачивались шумными ссорами, а при таком раскладе Табета и Рассел почти сразу же уедут домой на север Нью-Йорка. Отношения Дженни с родителями и сестрой гладкими назвать было нельзя, но Том ей завидовал. Порой ему тоже хотелось иметь родных, чтобы с ними ссориться.

Дженни была в отличном настроении и с радостью приветствовала незваных гостей. Когда Том посетовал, что их дом заполонили незнакомые люди, она велела ему расслабиться. Часто ли они устраивают такие вечеринки? Том заподозрил бы, что Дженни пьяна, не будь он уверен в обратном.

Очень хорошо, что Рассел с Табетой уехали сразу после ужина: спрингдейлцы явно собирались бесчинствовать по полной. Один из только что подъехавших гостей оказался диджеем. Он реанимировал древнюю стереосистему, и в гостиной загремел транс-металл. За пару недель до вечеринки Том и Дженни убрали жуткий красно-черный ковер. Под ним скрывался красивый пол из натурального дерева, который сейчас стал липким от пролитого пива и вина.

Том буквально задыхался в этом угаре. Эйфория от ужина стихла, все мысли занимала хризалида. Казалось, он падает в бездонную черную дыру, депрессия подкашивала, как сильная простуда. В какой-то момент Том понял, что стоит в углу гостиной, потягивает пиво из запотевшей бутылки, а вокруг расплываются силуэты гостей, гудящих и стрекочущих, как насекомые.

– Эй, парень, какого черта ты тут делаешь? – спросил Кевин, появившись откуда ни возьмись. Он был явно пьян, за плечо ему цеплялась темноволосая девушка с ярко-красной помадой и горящими глазами.

– Привет! – отозвался Том, чувствуя, как сосет под ложечкой. Он понимал, что лучший друг сейчас начнет его доставать. – Я тут… смотрю и слушаю.

– Чухня! – пролепетал Кевин. – Я же знаю тебя. Я знаю тебя всю твою гребаную жизнь. Ты стоишь здесь, ненавидишь себя, ненавидишь каждого из гостей. Кроме меня, разумеется, меня невозможно ненавидеть. – Темноволосая девушка засмеялась и уткнулась Кевину в грудь, пачкая рубашку помадой. – Завтра мы все будем мучиться похмельем, и ты пожалеешь, что толком ни с кем не общался. Что даже не попробовал, мать твою! Давай, парень, докажи, что я не прав!

– Ты не…

– Не-не-не! – закричал Кевин, поднял руку и засмеялся. Его спутница тоже засмеялась, сверкая малиновыми зубами. – Хорош киснуть! Разыщи жену и повеселись! – скомандовал Кевин и, спотыкаясь, направился обратно к гостям. Темноволосая девушка грустно улыбнулась Тому и пошла за Кевином.

Том посмотрел им вслед, допил пиво и двинулся на кухню. Общаться ни с кем не хотелось. Если не спускаться в подвал к хризалиде, почему бы не напиться до поросячьего визга? Он выпил немало, но почти ничего не чувствовал и от этого еще глубже погружался в депрессию.

На кухне оказалось еще безумнее. Гостям не терпелось взглянуть на пятно – точнее, на его остатки. Они глазели на него, как на гребаный музейный экспонат, кое-кто даже пытался сделать селфи на его фоне. Том пробирался к холодильнику, но стоило сделать шаг, прорва гостей кружила его и швыряла в обратном направлении – к подвалу. Волны одежды, плоти, волос и неаккуратных ногтей подталкивали Тома к двери, которая казалась больше, чем обычно.

Наконец Тома прижали к деревянному полотнищу. В тот вечер он так старался держаться подальше от двери, но вот пальцы обхватили ручку – и все тело расслабилось.

В 23.43 Том Декер скользнул в подвал. Как он открывал и закрывал дверь, никто не видел. Никто не заметил, что он отсутствовал чуть меньше двадцати минут. Тому, впрочем, показалось, что его отсутствие продлилось куда дольше.

* * *

Гости гудели вовсю.

Дженни даже не представляла, который час. Алкоголь она не пила (ну, если только глоток-другой, чтобы вопросами не донимали), но адреналина и без того хватало. Она чувствовала себя замечательно.

Парень, оравший ей в ухо, был высоким, худым и очень симпатичным. На тщедушном теле – розовая рубашка с закатанными до локтей рукавами, шорты цвета хаки, а на ногах – дизайнерские шлепки. Дженни до конца не разобрала, что говорил ей Красавец в Розовом, потому что вместо транса врубили «Хит. Топ 40», и по всему дому началась импровизированная дискотека «Для лиц среднего возраста». Впрочем, Дженни поняла, что парень недавно развелся, живет в начале улицы, где главная дорога сворачивает к их тупичку, через выходные видится с маленьким сыном, а зовут его Чад Форсайт. Форсайт… ну да, конечно.

– …Вот что получается, если инвестируешь, тщательно не прозондировав почву! – проговорил Чад и засмеялся шутке, которую Дженни пропустила. Она улыбнулась, кивнула, украдкой оглядев его тело еще раз, и почувствовала, как ее схватили за запястье.

– Джен! – крикнула Виктория, улыбаясь приветливо и искренне. Дженни чувствовала, что сестра пьяна, но в ипостаси Пьяной Веселушки, а не Пьяной Злюки.

– Привет, я Чад, сосед, – представился парень, выпятив точеный подбородок.

– Привет! Я Виктория, сестра-дайк [3], – с серьезным видом проговорила Пьяная Веселушка.

От такой прямоты Красавец разинул рот, а Дженни, сдержав смешок, взяла сестру под руку.

– Ты Тома видела? – прокричала она.

– Прямо сейчас – нет, – ответила Виктория и глянула на гостей. Чад понял намек и отвернулся от сестер. Вот он приметил группу соседей, рванул к ним и без малейших колебаний вклинился в разговор. – В последний раз я видела его в углу, – продолжала Виктория. – Он стоял с кислой миной. Ну, как обычно, сама знаешь.

– Ух, а я-то надеялась, что эта новая работа поможет Тому немного расслабиться, – проговорила Дженни. – За ужином он неплохо себя чувствовал… после того, как папа пропустил пару стаканчиков и успокоился.

– Да, пожалуй, – согласилась Виктория. – Без особого удовольствия, но скажу, что новый образ Тому очень подходит. Еще, кажется, работа ему по душе. Он уже сделку заключил? Папа прав, успех впечатляющий.

Дженни понимала, что Виктория пьяна, раз так щедро хвалит Тома, но ведь сестра не ошибалась. Таким раскованным при ее родных Том прежде не бывал. Возможно, помог Кевин, который умел разрядить обстановку. Новый дом – или скорое отцовство, или стрижка, или работа – вселил в него уверенность, и Дженни она очень нравилась.

– А Лакшми где? Кажется, я с ужина ее не видела, – сменила тему Дженни.

– И я не видела! – крикнула в ответ Виктория, залпом осушив красную чашку, в которой, видимо, была водка. – Пойдем разыщем их! Устроим сестринскую операцию!

Дженни кивнула с притворной серьезностью и поволокла Викторию за собой. Обе безудержно смеялись, будто вновь стали восьми- и десятилетней и рождественским утром Дженни вела Викторию к горе подарков.

Лакшми Виктория засекла за разговором с мужчиной за пятьдесят и схватила за руку.

– Спасибо! – поблагодарила ее Лакшми, и все трое истерично захохотали. Они встали вплотную друг к другу, отгородившись от других гостей. – Дженни, тебе весело?

– Ага! – Дженни продолжала хохотать. – Правда, я никого из гостей не знаю!

– Ну вот и познакомишься со всеми соседями разом, – улыбнулась Лакшми.

– Хочешь, повыгоняю их из дома? – предложила Виктория, театральным жестом засучив рукав рубашки. – Только скажи, сестренка!

– Ха-ха-ха, нет, не надо! – Дженни задыхалась от радостного волнения. Таких моментов с сестрой у них было очень мало, каждый на вес золота. – Я в восторге от вечеринки! Она похожа на те, что мы устраивали на крыше дома в Алфавитном городе, когда к нам приходили разные жильцы. Помните? Виктория, помнишь пьяного старика, который решил, что ты призрак его покойной жены?

– Ух, не напоминай! – захохотала Виктория. – Изо рта у него несло тухлой рыбой.

– Фи-и! – хором воскликнули Дженни и Лакшми.

– Я так рада за тебя, – проговорила Лакшми, обнимая Дженни.

– Э-э-э… о чем это ты? – уточнила та, вдруг занервничав из-за того, что жена сестры узнала про ее беременность. Секреты разводить, конечно, абсурд, но делиться пока ни с кем не хотелось. Может, она наконец решится завтра утром, когда ее родители приедут на завтрак.

– Ну… обо всем этом. О доме, о фитнес-студии. Я знаю, сколько труда, сколько нервов нужно, чтобы начать новую жизнь, чтобы открыть свое дело. Но ты прекрасно справляешься. Я моложе тебя, поэтому, наверное, прозвучит нелепо, но… я горжусь тобой.

– Ты права, звучит нелепо, – подтвердила Виктория, целуя жену в щеку.

– А тебя не спрашивают, – пошутила Лакшми.

– Спасибо! – Дженни обняла сначала ее, потом старшую сестру. Виктория обняла Дженни и Лакшми. Вокруг шумели гости, но на миг три девушки забыли об их присутствии. – Лакшми, я с удовольствием посоветовалась бы с тобой о том, как открыть свое дело. Давай пересечемся в Нью-Йорке, когда я в следующий раз выберусь, и сходим на ланч.

– Я с удовольствием! Заодно за спиной у Виктории косточки ей перемоем.

– Ах, как смешно! – улыбнулась Виктория.

– Ну а Том как со всем справляется? – поинтересовалась Лакшми у Дженни.

– По-моему, очень неплохо. – Дженни огляделась по сторонам, но мужа не увидела. – Том много времени проводит в подвале… Хочет устроить там изостудию, для него это важно. Я под ногами не путаюсь. В подвале бардак, зачем мне туда лезть? Я очень рада, что у него на новой работе получается… Если честно, я очень беспокоилась об этом.

– Я тоже, – вставила Виктория, без всяких шуточек.

– Надеюсь, он живопись свою не забросит. Она – часть его души, ее терять нельзя.

– Давайте разыщем этого придурка! – сказала Виктория, и Дженни ей улыбнулась. Виктория не скрывала, что не считает Тома «сто́ящим», но, похоже, ситуация менялась, что очень радовало Дженни.

Девушки разорвали живую смеющуюся цепочку и отправились на кухню, где до сих пор горел свет. В тот момент Дженни почувствовала крепкую связь с Викторией, Лакшми и Томом. Жаль, что он сейчас не с ними! К счастью, Том обнаружился на кухне.

– …не было выбора! – вещал он целой ватаге незнакомых людей, одной рукой обняв Кевина за плечо. Горящие глаза, широкая улыбка – на вечеринках ничего подобного Дженни не видела. – Мне пришлось вылить ему на голову шоколадное молоко.

Гости захохотали, когда Том перевернул пустую бутылку из-под пива над головой лучшего друга, изображая проделку многолетней давности. Дженни слышала эту историю миллион раз, но в таком эмоциональном исполнении – никогда. Гости реагировали с нереальной чуткостью, Дженни сама не могла отвести глаз от мужа. Казалось, харизму он источает волнами. На голову Кевину упала одна-единственная капелька пива, и он отпрянул от Тома, изображая ярость.

– Это была первая твоя ошибка, Декер! – прошипел он. – И последняя. – Он повернулся к зрителям. – Этот кретин знал, что ждет его после уроков, и поспешил смыться, однако я, черт подери, дышал ему в спину. Волосы слиплись, но я был готов поквитаться с засранцем!

Зрители невольно подались вперед, жадно ловя каждое слово. В соседней комнате гремела музыка, а на кухне Том с Кевином вещали в полной тишине.

– Я срезал через поле для гольфа, – негромко продолжал Том, словно пересказывая сюжет шпионского фильма. – Рванул по тропке, которую, как мне казалось, знаю только я…

– Не-а! – перебил Кевин, подняв руку прямо к лицу лучшего друга. – Ни фига подобного!

Том расхохотался – за ним вся публика. У Дженни из глаз покатились слезы, на губах появилась улыбка. Как здорово, когда у Тома такое настроение, пьян он или нет.

– Я настиг паршивца на заднем дворе его дома. Он уже на крыльцо забегал.

– Мне буквально секу-у-унды не хватило! – пожаловался Том. – Я бросился на него, схватил за ногу и лицом вниз стащил по ступенькам.

Том с Кевином хором изобразили, с каким звуком девятилетний мальчишка бьется лбом о деревянные ступени. Слушатели захохотали над неожиданным поворотом ужасной истории, хлебнули спиртного и встали еще плотнее друг к другу.

– С тех пор мы неразлейвода! – громко объявил Кевин. – И мой кореш только что заключил сделку с «Корбиттом»! – добавил Кевин.

Слушатели заревели от восторга, хотя ни один не понимал, чем так замечательна сделка с «Корбиттом».

– И у нас с Дженни будет ребенок! – проорал Том. Публика тотчас притихла. Виктория крепко обняла Дженни, словно ее младшая сестренка тонула в море.

– Что?! – шепнула Виктория.

Все взгляды устремились на Дженни. Слушатели расступились, освободив ей проход, посередине которого оказалось едва различимое кровавое пятно. Дженни потрясенно разинула рот, а потом, к ее удивлению, душа наполнилась ликованием и радостью.

– Это правда! – воскликнула она, оторвалась от Виктории и шагнула к мужу. Тот рванул навстречу и перехватил ее прямо на остатках пятна. Они поцеловались так страстно, что быстро смутили шумную ватагу пьяных друзей, родственников и соседей.

* * *

В доме было тихо.

После сенсационного объявления о беременности Дженни вечеринка бушевала еще часа полтора, словно новость, как инфекция, поразила каждого из присутствующих. Алкоголь выпили весь, до последней капли, даже из старых – подозрительного вида – бутылок, сохранившихся от предыдущих хозяев.

Постепенно толпа рассасывалась, гости исчезали по одному, парами, небольшими группами – в основном даже не прощаясь. В итоге остались Том, Дженни, Кевин, Виктория, Лакшми, кучи мусора и поваленная мебель.

– Уберемся завтра! – хором объявили хозяева, погнали гостей спать и вскоре улеглись сами.

Дженни заснула почти моментально, а Том не мог даже задремать: кровь стучала в висках, мысли путались. Тени скользили по потолку, как живые, тянулись к нему, окутывали, успокаивали. Они подняли его и понесли вниз по одному лестничному пролету, затем по другому, через лабиринт рухляди… Пробираться было все легче и легче, и вот Том оказался перед пульсирующей хризалидой.

Том смотрел на нее, удивлялся, что она выросла, что стала не меньше соседской девочки Пейдж. Как красива хризалида, как здорово на ней отражаются огни гирлянды, которую он недавно купил и развесил вдоль дорожки. «Зачем покупать рождественскую гирлянду в августе?» – спросила тогда Дженни, и Том придумал липовое объяснение – мол, хочется загодя подготовиться к праздникам.

Простояв несколько минут в тишине, Том Декер обнял хризалиду, нежно прижал щеку к ее липкому, слизистому телу и заплакал от абсолютного счастья.

Месяц четвертый

– О боже! – прошептала Виктория.

Сестры стояли в маленьком помещении, которое со временем превратится в успешную фитнес-студию. По крайней мере, на это надеялась Дженни. Пока что это было пустое помещение с комками пыли на полу.

– Здесь очень мило, – продолжала Виктория. – Отличный выбор, Джен. И расположение… За такую цену? Это просто чудо.

– Правда? – с облегчением отозвалась Дженни. После вечеринки прошло несколько недель, и они с Викторией виделись или разговаривали каждый день. За двадцатисемилетнюю историю общения такого не случалось даже в детстве, когда они жили под одной крышей. Виктория всегда умела играть в молчанку. – Но здесь так пусто.

– Тем легче строить планы! Повесишь зеркала на одну стену, привезешь оборудование, инвентарь, и будет прекрасно.

– Ага, – кивнула Дженни, прижав ладонь к округлившемуся животу. – Ты права. От планов дух захватывает.

– Так пойдем документы подписывать? – предложила Виктория, и Дженни снова кивнула. Владелица помещения, престарелая дама, всю жизнь прожившая в Спрингдейле, отдала Дженни ключи еще до официального заключения сделки. Казалось, это очень хороший знак.

– Кстати, о риелторах, – начала Виктория, когда они выходили из студии. – Я говорила тебе, что наконец дозвонилась до Челси?

– Что?! – вскричала Дженни. – Нет, не говорила.

– Ну так вот, я дозвонилась. – Виктория раскатала длинные рукава рубашки. По Спрингдейлу гулял прохладный сентябрьский ветер, синоптики обещали сильный дождь, но пока было удивительно ясно, хоть и не тепло. – Я попросила сотовый у коллеги, ведь после вашей стычки Челси меня игнорировала. Я мутузила ее пару минут, пока она не бросила трубку. Разумеется, я тут же перезвонила, но попала на голосовую почту и оставила сообщение с фразой «ты, драная сучка» (или двумя) на десерт. Теперь думаю побеседовать с ее муженьком.

Дженни засмеялась, и сестры пешком отправились в симпатичное адвокатское бюро, находившееся в паре кварталов, где собирались подписать документы.

– Я не стала бы засорять твои девственные ушки своими непристойностями, – улыбнулась Виктория.

– Ага, точно, – отозвалась Дженни и машинально прижала ладонь к животу. На этот раз Виктория заметила.

– Мужу звонить необязательно. Хотя я с удовольствием послушала бы, как ты ее мутузишь. Как ты себя чувствуешь?

– Ну… для второго триместра – вполне нормально. Кажется, я чувствую, как он шевелится… Или она? Хотя точно не уверена, может, это газы.

– Зная твой характер, точно скажу, что это газы, – подначила Виктория.

– Очень смешно. Главное, меня по утрам больше не тошнит и не рвет. Это было хуже всего.

– Да уж, наверное. Поэтому я беременеть не собираюсь. Никогда.

– Никогда не говори «никогда», – предостерегла Дженни.

– Никогда! – выпалила Виктория. – Вот, я сказала. Так других симптомов нет? Если нет, то звучит не так страшно.

– Ну, я не упомянула изжогу, одышку, запоры… Еще постоянно пи́сать хочется.

– Я поняла, поняла, – перебила Виктория.

– Эй, ты сама спросила.

– Верно.

Пару секунд сестры шли молча.

– Почему ты не сказала мне раньше?

– О чем? – уточнила Дженни.

– О беременности. Почему не сказала сразу?

– Ну… не знаю. Так же принято. Первые три месяца людям рассказывать нельзя. Тогда, если случится… ну, если случится что-то плохое, тоже говорить не придется.

– Ну да, это сущность метода проб и ошибок. Но, Дженни, я не просто «люди», я твоя сестра. Надеюсь, ты можешь доверять мне такие вещи.

– Да, могу, просто…

– Понимаю, мы слишком часто ссоримся. Порой я с тобой слишком резка. Но я люблю тебя. – Виктория остановилась и посмотрела на Дженни, которая тоже встала как вкопанная. – Ты ведь знаешь это, да?

– Конечно.

– Точно?

– Да. Да, Виктория, знаю!

– Вот и хорошо, ведь ты моя сестра. Ты моя лучшая подруга. Ради тебя я готова на все.

– Вик, ты очень убедительно это доказала. Кстати, если уж мы разоткровенничались… Мне до сих пор очень совестно из-за того, что…

Виктория поднесла руку к губам Дженни – тише, дескать, молчи.

– Тш-ш-ш! Если ты о деньгах, то лучше даже не начинай. Я очень рада помочь. Когда ты со своей студией займешься международным франчайзингом, а Том станет лучшим менеджером по продажам (или кем там еще?) в Нью-Йорке, я начну занимать у тебя. И попробуй только отказать бедной старшей сестрице!

– Ха! – воскликнула Дженни, когда они пошли дальше. – Я никогда не откажу.

– Кстати, чуть не забыла! – выпалила Виктория. – Я чихвощу Челси в женском клубе-колледже, каждому выпускнику про ее подлость рассказываю.

– Виктория! – сквозь смех простонала Дженни. – Все нормально! Да, я разозлилась, но сейчас более-менее успокоилась. Мерзкое пятно почти исчезло. Мы с Томом хотим полностью переделать кухню. Но сперва он заключит еще пару крупных сделок, а я открою студию.

– Если с деньгами станет совсем туго, можно брать за вход с желающих увидеть место убийства в твоем скрюченном домишке, – предложила Виктория, надевая большие солнечные очки. Она засмеялась над своей мрачной шуткой, а Дженни было не до смеха: у нее аж сердце екнуло. Она представила умирающего от кровопотери старика: он лежит на полу кухни и делает последние судорожные вдохи, глядя на женщину, в браке с которой прожил не один десяток лет… У Дженни глаза заволокло слезами. «Клятые гормоны!» – с досадой подумала она.

Остаток пути сестры прошли молча. Виктория подставила лицо солнцу, Дженни смотрела вниз на серый растрескавшийся асфальт.

* * *

Жалобный писк привел Тома в часть подвала, которую он прежде не видел. Странновато находиться здесь и не касаться хризалиды. Он спустился по лестнице ради нее, но эти тихие крики разожгли его любопытство.

Пробираясь сквозь внешне бесконечные горы рухляди, от которой он собирался избавиться еще несколько месяцев назад, Том вспомнил свой первоначальный замысел превратить подвал в изостудию. Он почувствовал, как краснеет от сожаления. Когда он в последний раз рисовал? Когда он в последний раз вспоминал о рисовании?

Так вот откуда крики! В дальнем углу у бойлера и котла отопления на полу сидела белка.

Зверек дрожал, но, когда приблизился Том, даже не шевельнулся. Том присел на корточки и присмотрелся. Задние лапки у белки неестественно вывернулись, на животе темнели глубокие царапины. Видимо, белку потрепал другой зверь, может, соседский кот, и в поисках убежища она попала сюда.

– Тш-ш-ш! – шепнул Том, стараясь успокоить белку. Во что бы завернуть зверька? Том огляделся по сторонам. Он понимал, что, как ни старайся, белка, скорее всего, погибнет. Но если кормить ее и держать в безопасности? Нужно хотя бы попробовать.

В горах рухляди ничего подходящего не попалось, поэтому Том снял футболку и осторожно завернул в нее раненую белку. Она дрожала у него в руках, узкая грудь вздымалась. Присмотревшись, Том понял, что белка молодая и премиленькая.

– Успокойся, малышка! – тихо сказал он и бережно понес белку к лестнице. Крошечное запеленатое существо жалось к его груди (как тут не растрогаться?!). «Так вот что значит быть отцом!» – про себя засмеялся Том.

Не успев добраться до лестницы, Том услышал уже знакомое дыхание хризалиды. Сегодня оно казалось чаще и судорожнее. Белка зашевелилась у Тома на руках, когда он резко повернулся и через лабиринт рухляди направился к пульсирующей, прилипшей к стене массе. В последнее время Том обленился и в конце посещений перестал двигать древний холодильник к стене. Впрочем, никто, кроме него, в подвал не спускался.

Склонив голову набок, Том уставился на хризалиду, гадая, из-за чего она разволновалась. Белка заерзала, выпучила глаза и давай цепляться за кокон из футболки, тщетно пытаясь выбраться. Интересно, как отреагирует хризалида? Том поднес белку еще ближе. Масса запульсировала интенсивнее, хриплое дыхание участилось.

Почти бездумно Том придвинул белку вплотную, так, что мохнатая мордочка коснулась липкой поверхности. Слизь хлынула на перепуганного зверька. Белка страшно крикнула, темные глаза впились в Тома, и тот ее выпустил. За считаные секунды тело зверька прилипло к хризалиде, которая начала его поглощать. Пальцы сжимали ненужную теперь футболку, в висках стучало, а Том не мог отвести глаз от тельца, тонущего в пульсирующей массе, пока оно не исчезло совсем.

После единственного испуганного вопля все происходило в полной тишине. Том вгляделся в липкую поверхность хризалиды, на которой только что была белка, но не заметил ни малейших следов предсмертной агонии зверька.

Пока Том натягивал футболку, запахло тухлятиной. Поддавшись порыву, он прижал ладонь к поверхности хризалиды. Вдруг она тоже исчезнет? Вместо этого слизистая масса задрожала от удовольствия. Пару секунд Том пребывал в полном замешательстве, а потом, как обычно, погрузился в кайф.

Он закрыл глаза, растворяясь во всесильном, всепроникающем свете, который поглощал каждую клеточку его тела.

* * *

После работы менеджеры по продажам собирались в бар и чуть ли не умоляли Тома пойти с ними. В попытке уломать новенького Кевин выдал пару смачных оскорблений, но Том вежливо отказался. В последнее время он уставал и любил возвращаться домой пораньше. Живот у Дженни рос как на дрожжах, и пару ночей назад она впервые почувствовала, как ребенок пинается.

Да и вообще, тусить с практически незнакомыми людьми Тому не хотелось. Даже если в компании будет Кевин (они и так постоянно видятся).

Если Дженни заснет рано, что случалось все чаще, Том всегда может отправиться к Малкольму и Ханне в бар «У Ника», который считал вторым домом.

Ну а если совсем расхрабриться, Том продолжит обустройство детской, которое начал несколько дней назад. Страшно было даже покупать кроватку, а собирать – вообще ад кромешный. Еще Том наслушался ужастиков про установку детского автокресла.

«Не будем забегать вперед», – с улыбкой подумал он и оглядел набитый вагон пригородного поезда, который только что отправился с Пенсильванского вокзала и с шумом летел по туннелю под Гудзоном. На поезд в 5.06 Том, как правило, не успевал, но не удивился, что даже в вагоне без кондиционера остались только стоячие места. Вокруг него были потные, недовольные пассажиры, и Том радовался: он занял последнее сидячее место.

Судя по ощущениям, из туннеля в Нью-Джерси поезд вылетел со звуковым ударом. Том чувствовал странную отчужденность, словно видел попутчиков на телеэкране или на картине в музее. Даже цвета вагона казались неживыми. В последнее время такое происходило все чаще. Это сказывались визиты к хризалиде, но кайф стоил любых неудобств.

У попутчиков круги под глазами: все устали и ждут выходных. Лето кончилось, уступив свои права осени, и, казалось, в глазах пассажиров отражается беспросветная осенняя грусть.

Продолжая оглядывать вагон, Том заметил мужчину, коленом толкавшего его сиденье, когда он впервые ехал на работу. С тех пор он видел его несколько раз, но старательно избегал. Шумный, навязчивый тип, казалось, знал каждого на каждой платформе; впрочем, он доминировал – а то и солировал – в любом разговоре.

Сегодня здоровяк был пьян, в руке держал большую банку пива, обернутую бумажным пакетом, и нависал над миловидной девушкой лет двадцати, которая сидела рядом. Он что-то говорил девушке, а та пыталась его игнорировать, не сводя с телефона глаз, в которых Том прочел страх. Смутьян чуть ли не тыкался девушке в лицо промежностью, а при каждой фразе брызгал пивной слюной.

Не понимая, что делает, Том встал и двинулся в их сторону. Свободным проход не назвал бы никто, но Том лавировал меж раздраженных пассажиров, не сводя глаз со здоровяка. Тот наклонился еще ниже и явно упивался разговором, в котором участвовал он один. Перепуганная девушка ссутулилась и максимально отстранилась от него. Другие пассажиры старательно не смотрели в их сторону, не желая вмешиваться. Наконец Том приблизился настолько, чтобы услышать:

– …красотка, тебе нужен не детеныш, а настоящий мужчина… Я покажу тебе, как надо. Раз, другой, третий. Ты ведь понимаешь, о чем я? Ну конечно, понимаешь!

Девушка не ответила, только нервно заерзала на своем месте.

– Эй, ты! – крикнул Том и не узнал собственного голоса. В вагоне стало тихо. Приставала повернулся в его сторону. В покрасневших глазах удивление, но взгляд сфокусирован. Значит, здоровяк опасен. Он как хищник, одурманенный кровожадностью, которого застигли за расправой. – Оставь ее в покое.

– Ты че сказал? – прогремел здоровяк.

– Оставь. Ее. В покое. Урод, – спокойнее повторил Том. Девушка посмотрела на него и быстро отвела взгляд. В вагоне буквально заискрило, как бывает перед физической расправой.

– Погоди… – На одутловатом лице здоровяка появилась улыбка. – Погоди… Ты тот лузер, который вечно один топчется на спрингдейлской платформе. – Грудь колесом, кулаки сжаты; приставала шагнул к Тому. Эта угрожающая поза у него в репертуаре со старших классов или раньше появилась?

Вблизи здоровяк оказался еще здоровее, чем сначала подумал Том. Ну и плевать! В висках стучало, кожа покрылась мурашками. Том вошел в раж.

– Ага… – гнул свое здоровяк. – Вечно топчешься один, глазеешь на других, как гребаный дебил. Так ты и впрямь такой? Ты гребаный дебил?

– Иди отсюда, – велел Том совсем негромко, но в накрывшей вагон тишине оба слова прозвучали предельно четко.

Здоровяк облизал губы, хлебнул пива, усмехнулся и двинул кулаком, чтобы разбить Тому лицо. Том заметил кулак сразу – увидел его приближение, как на зернистых замедленных кадрах, – и отстранился. Волосатые костяшки прошли в миллиметрах от его носа.

Здоровяк уставился на него в немом изумлении, мол, как же этот хлюпик оказался столь проворным. Том замахнулся и двинул его по щеке. Удар получился сильнейшим в его жизни. От ссадин на костяшках такой кайф! Пьяный здоровяк отшатнулся и спиной врезался в дверь туалета, помяв ее. Он закатил глаза и в полубессознательном состоянии осел на пол. Каким-то чудом банку с пивом он не выпустил – и при столкновении с дверью облил себе брюки. Когда грянули жидкие аплодисменты, Том стоял неподвижно и ровно дышал.

– Давно бы так, – буркнул кто-то.

– Спасибо! – шепнула девушка. Кивнув ей в ответ, Том с невозмутимым видом вернулся на свое место, которое чудесным образом до сих пор не заняли. Он плюхнулся на сиденье и бездумно уставился на впередистоящее. Когда появился проводник, Том предъявил месячный электронный проездной, даже не подняв головы.

Том смотрел перед собой. Тем временем другие пассажиры судачили о недавнем инциденте; проводник обнаружил на полу бессознательного здоровяка и позвонил в полицию с просьбой встретить поезд в Ньюарке; девушка, которой помог Том, благодарно улыбнулась ему и сошла. Только Том, растворившись в густом, опьяняющем тумане, ничего не видел и не слышал.

* * *

Они чокнулись бокалами с дорогим красным вином, пригубили его и улыбнулись друг другу, сверкая глазами.

– Боже, как вкусно! – воскликнула Дженни, отставляя бокал. Она взяла из хлебной корзины булочку и очень щедро смазала ее трюфельным маслом.

– Тебе точно можно пить? – спросил Том, смакуя вино. В хорошем настроении он раскошелился на бутылку за сто долларов, чего прежде никогда не делал. Прежний его рекорд был около двадцатки. Но почему бы и нет? Ему страшно нравилась боль в разбитых костяшках пальцев. Устроить праздничный ужин казалось совершенно естественным.

– Я специально уточнила это у доктора Миллер. Она сказала, что изредка можно позволять себе бокал вина, главное – не перегибать палку. Бог свидетель, я и свою порцию выхлестала бы, и то, что в бутылке, но… Один бокал с огромной порцией сытной еды? Думаю, ребенку не повредит.

Том снова хлебнул вина и стал смотреть, как Дженни расправляется с булкой, как млеет от вкуса деликатесного масла. В хороший ресторан они не выбирались… черт, Том даже не помнил, с каких пор. Наверное, с первых свиданий, когда он старался произвести на нее впечатление, хоть и не мог себе этого позволить. На заре их отношений он буквально выпотрошил свои кредитки.

Дженни такая красивая… В макияже она не нуждалась и сейчас с ним казалась Тому другой, совершенно экзотичной. Россыпь веснушек золотилась в сиянии свечей… Волосы Дженни распустила и завила в мягкие кудри. Том понял, что за последнее время они отросли.

Он хотел ее прямо сейчас.

Ждать придется весь ужин, потом, наверное, будут десерт и кофе, потом двадцать минут ехать до дома… Том сомневался, что вытерпит. Новое платье не скрывало округлившийся живот и делало Дженни еще сексуальнее.

Том осушил бокал и наполнил его снова, пролив немного на пальцы. Он слизнул шальные красные капли и улыбнулся жене, которую, судя по выражению лица, его поведение приятно удивляло.

– Ладно, один бокал, – согласился Том. – Но если наш малыш родится с тремя глазами, виновата будешь ты.

– Будь по-тво… Боже, Том, что у тебя с рукой?!

Поднесенные ко рту пальцы оказались на ярком свету, вот Дженни и заметила синяки и ссадины на костяшках. Посетители, сидевшие рядом, повернулись к ним, недовольные громким возгласом Дженни.

Они с Томом читали в отзывах, что хорошим тоном в этом ресторане считается помалкивать. Пока собирались, они вдоволь поприкалывались над этим – расходились по разным комнатам и кричали друг другу, якобы заказывая отдалившемуся официанту вычурные блюда.

– Я… поцарапался, когда вещи в подвале двигал. Там до сих пор полный кавардак.

– Дай посмотрю! – настойчиво сказала Дженни, и Том протянул руку. Дженни осторожно взяла ее и ощупала. – Ой… это нужно обработать антибиотиком.

– Да, пожалуй, ты права, – согласился Том. – Просто сейчас кручусь как белка в колесе. Вздохнуть некогда.

– Да уж, – отозвалась Дженни. – А я… Я просыпаюсь, пару раз хлопаю глазами – и уже снова пора спать. Не знаю, как ты справляешься. Ты так поздно ложишься… Сколько ты спишь? Четыре-пять часов за ночь? Представляю, сколько кофе ты хлещешь на работе.

– Кстати, в последнее время не так и много. Я почти отказался от него, – проговорил Том, не переставая этому удивляться. Хотя вместо кофе по утрам его теперь бодрят визиты в подвал…

Дженни явно не верила своим ушам.

– Обалдеть! Я купалась бы в кофе, если бы спала по четыре часа в сутки. Ты ведь и курить одним махом бросил? Впечатляет, мистер Декер, очень впечатляет! – Дженни снова пригубила вино. – Вкус невообразимый! Боюсь, без распоряжения суда меня от бутылки не оторвут.

Том засмеялся, отпустил руку Дженни и взял булочку. Он посмотрел на кухню. Их заказ готовили целую вечность.

– Как дела в студии? – спросил он.

– Замечательно, – отозвалась Дженни. – В ближайшие две недели откроюсь. Пол пришлось ремонтировать, но сейчас все в порядке. Один из друзей Виктории был у нее в долгу и сделал мне все бесплатно! Я заказала несколько фитболов, над которыми ты вечно смеешься, и разные отягощения. Все секонд-хенд и не слишком дорогое, хотя почти новое. Вероятно, заниматься ко мне придут растолстевшие со скуки домохозяйки и бизнесмены средних лет. Вряд ли для них принципиально, сколько лет спортивному инвентарю. Главное, чтобы не разваливался. А он не развалится. Назвать студию думаю «Спрингдейл фитнес» – в Спрингдейле ведь живем. Что скажешь?

– Мне нравится, – ответил Том с улыбкой. – Может, ты и меня в божеский вид приведешь…

– Еще чего! Ой, нам заказ несут!

Пожилой официант с пегими, гладко зачесанными назад волосами принес две большие тарелки. Когда он поставил их на стол, восторга у Декеров поубавилось: еды на них оказалось совсем немного. Оба блюда выглядели восхитительно, но в большинстве ресторанов такими порциями подают закуску. Дженни заказала рыбу, Том – жаркое из говядины под каким-то красным соусом. Официант заранее спросил, как интенсивно нужно прожарить мясо, и Том ответил: «Кровь оставьте». Вряд ли официант оценил шутку, но жаркое принесли восхитительно нежным.

– Свежемолотый перец желаете? – предложил официант.

Том покачал головой, а Дженни ответила:

– Нет, спасибо, лучше принесите побольше хлеба и какой-нибудь релиш. Еще горчицу. И майонез.

Перехватив смущенные взгляды Тома и официанта, Дженни сконфуженно улыбнулась.

– Ну что сказать? У меня странные желания. Делайте скидку на беременность.

– Я посмотрю, что тут можно сделать, – пробурчал официант и двинулся прочь с таким видом, будто его обидели.

Дженни взглянула на Тома и брезгливо наморщила нос.

– Ешь, не жди меня. Ты же не хочешь, чтобы кровь высохла.

– Кровь здесь – самый смак, – заявил Том, наколол мясо на вилку и отправил в полный слюны рот.

* * *

Туалет был напыщенно-изысканным, пах – как дорогая цветочная студия, из невидимых колонок лилась тихая фортепианная музыка.

Дженни только что пописала (в последнее время казалось, она писает каждые пять минут), теперь мыла руки и смотрела на себя в зеркало. Из-за беременности она иногда чувствовала себя чужой в собственном теле, но сегодня ощущения были хорошими. Даже прекрасными. Дженни не особо жаловала макияж, но в свете здешних ламп он ей очень даже нравился. На миг ей показалось, что по стене напротив зеркала кто-то ползет. Дженни обернулась, но ничего не увидела. Она посмеялась над собой и снова повернулась к зеркалу. Похоже, от жизни в Нью-Йорке у нее развился посттравматический тараканный стресс. Только… разве с недавних пор она не видит странные вещи? Дженни списывала их на беременность, хотя ни в одном из проштудированных ею справочников галлюцинации не упоминались.

Вздохнув, Дженни схватила полотняную салфетку из корзины, вытерла руки, швырнула ее в почти полный контейнер для грязного белья и в последний раз взглянула на себя в зеркало. Она улыбнулась и пригладила волосы. Том целый вечер смотрел на нее так, что она чувствовала себя сексапильной красоткой.

Дженни вышла из маленького туалета-унисекс, одного из нескольких в глубине ресторана, и удивилась, заметив мужа, поджидающего ее с очень серьезным видом.

– Том? Что-то случилось?

Вместо ответа он шагнул навстречу, легонько затолкнул Дженни обратно в уборную и запер дверь.

– Что… Что ты делаешь? – непонимающе спросила Дженни.

Том молчал, и на миг его жена испугалась: она заглянула ему в глаза и не узнала их. Очередная галлюцинация? Она попятилась к раковине, Том медленно двинулся следом. Наконец он нежно поцеловал ее в губы и шепнул на ухо:

– Ты офигенно красивая!

Волна возбуждения покатилась по телу Дженни. Том бережно поднял ее, усадил на раковину и стянул с нее трусики, не переставая смотреть в глаза. По пьяни они годами шутили, что нужно трахнуться в общественном месте, но до дела так и не дошло.

– А если нас услышат? – прошептала Дженни.

– Так не кричи, – еще тише ответил Том, вошел в нее и начал двигаться медленно и до невероятного нежно. Дженни закрыла глаза. Разомлев от вина, изысканной еды и секса с любимым в двух шагах от чопорных посетителей ресторана, Дженни откинулась назад, к зеркалу. Шок и удовольствие накрывали с головой.

– Том, боже, Том… – шептала Дженни, а Том прижал ладони к стене и толкался сильнее. Она закусила губу, боясь закричать.

Секс получился самым тихим и медленным в ее жизни. И, очень возможно, самым лучшим.

Месяц пятый

Первый месяц работы новой фитнес-студии проходил лучше, чем ожидала Дженни. Помимо нее фитнес-индустрию их городка представляло только одно заведение, франшиза крупной сети. Тот клуб был размером с круизный лайнер, годовое членство в нем равнялось месячной зарплате среднестатистического жителя Спрингдейла. Разумеется, огромный крытый бассейн был колоссальным плюсом, но с тех пор, как у одного маленького посетителя случился там страшный приступ диареи (а новость мгновенно разнеслась по округе), популярность клуба резко снизилась.

Пока Дженни практиковала «оплату по факту», никаких договоров ее клиенты не подписывали, чему очень радовались. Сарафанное радио работало отменно, местный рекламный еженедельник напечатал статью о студии на первой странице вместе с фотографией сияющей Дженни на фоне отремонтированного зала. Она попросила снять ее только по плечи, и, к счастью, фотограф послушался. Нет, она не скрывала беременность (живот было уже не скрыть), но и «светить» ее потенциальным клиентам не желала.

Пока беременный персональный тренер никого не смущал. Несколько клиенток, успевших стать матерями, сказали, что для них это дополнительный плюс. Так или иначе, студия Дженни становилась настоящим хитом.

Разумеется, Виктория предупреждала, что многие начинают удачно, потом выдыхаются. Мол, главное – не сбавлять обороты.

«Старая добрая Вик!» – подумала Дженни, когда, закончив с последним клиентом, убиралась в студии. Раньше она считала сестру вечно обламывающей кайф брюзгой, но когда открыла свое дело, у Виктории нашлась уйма отличных советов. Здорово, что твои тылы так надежно прикрывают, даже если советы порой чересчур радикальные.

Дженни шагнула к двери, чтобы отключить красную неоновую вывеску «ОТКРЫТО», и с удивлением увидела на пороге посетителя. В сгущающихся осенних сумерках она не сразу узнала Чада, симпатичного разведенного соседа, которого в последний раз видела на памятной вечеринке у себя дома. Сегодня он был в повседневной рабочей одежде – в классической белой рубашке, расстегнутой на безволосой груди, в облегающих брюках цвета хаки и классических черных туфлях, на вид дорогущих.

– Привет, Дженни, – начал Чад. – Я не хотел тебя пугать.

– Ничего страшного! – засмеялась Дженни, убирая за ухо выбившиеся пряди. – Просто я никого больше не ждала. Тебе нужен персональный тренер?

– Хм-м, – промычал Чад, изобразив задумчивость. – Я зашел поздравить тебя с успешным открытием. Даже не думал, что наткнусь на разнузданную рекламу.

– «Разнузданную»? – переспросила Дженни, в свою очередь, изобразив гнев. – Это так, пустяки. Если хочешь, я покажу тебе разнузданность.

«Черт, я что, флиртую с ним?» – подумала она.

– Ладно, ладно, твоя взяла! – Чад поднял руки в знак капитуляции. – Ясно, с владельцами малого бизнеса связываться нельзя. Джен, серьезно, я тебя поздравляю. Студия получилась замечательная, куда лучше магазина комиксов, который был здесь раньше. Вряд ли ты его застала, но владелец был полным придурком.

Чад засмеялся, а Дженни спросила:

– Ты закончил на сегодня? У тебя неполный рабочий день?

– Увы, нет. Пришлось закончить пораньше, чтобы забрать сына и отвезти на прием к доктору. У него легкая простуда, которая никак не проходит. Моя бывшая, как назло, в командировке. Непросто запомнить расписания друг друга, а сделать так, чтобы наш сын никуда не опоздал, и подавно.

– Хорошо, что вы с ней до сих пор ладите.

– Ага… у нас с ней все довольно банально. Встречались в старших классах, поженились слишком рано, поняли, что едва знаем друг друга. – Тотчас воцарилась тишина. Дженни разглядывала свои кроссовки, пока Чад не усмехнулся. – Прости. Очередной приступ словоблудия. Неделя выдалась непростая. После доктора куплю себе и сыну по огромному мороженому с наполнителем.

– Звучит здорово! – улыбнулась Дженни. – Ну, не буду тебя задерживать.

– Ты не задерживаешь. У меня есть еще чуток времени до того, как у сына прием закончится. На днях я видел рекламу твоей студии в газете. Очень впечатляет. Я просто решил поздороваться. Мы ведь уже пару месяцев не виделись, с той вашей вечеринки…

– Ха, вечеринка получилась безумная! Хотя у нас дома и так был бардак.

– Бардака не помню. Ты… ваш дом прекрасен, – возразил Чад.

Снова повисла тишина. Они молча смотрели друг на друга. Дженни чувствовала, как по затылку и позвоночнику течет пот, а кожа покрывается мурашками.

– Ну, пора мне от тебя отцепиться, – наконец проговорил Чад. – Удачи со студией! Хотя у тебя и без моих пожеланий полный порядок.

– Удача никогда не помешает.

– Да, конечно. И, кто знает, может, мне понадобится персональный тренер? – Чад шагнул за порог. – Скоро праздники, а я обожаю десерты. Я падок на сладкое, Джен! – Чад растянул губы в улыбке и захлопнул за собой дверь.

Через минуту Дженни тяжело вздохнула и посмеялась над собой. Энергия Чада успокаивала и расслабляла. С Томом получалось наоборот. В последнее время он такой вспыльчивый… Дженни объясняла это стрессом на новой работе, хозяйственными хлопотами, предстоящим отцовством. Впрочем, порой она не узнавала его, а порой пугалась при виде его гнева.

Дженни выбросила эти мысли из головы и выключила неоновую вывеску чуть резче, чем хотела.

* * *

Том страшно нервничал. За всю совместную жизнь с Дженни, тет-а-тет с Викторией он ни разу не оказывался. Более того, он старательно избегал подобных ситуаций. Свояченица откровенно его недолюбливала и считала, что Дженни могла найти мужа куда лучше его. Так с чего вдруг она пригласила его на ланч?

Как назло, тем утром на кухне прорвало кран, как раз когда Том решил попить воды, утолить жажду, которая мучила его постоянно. Мощная струя воды, хлынувшая из-под смесителя, залила разделочный стол, часть пола и все, что было неподалеку. Пока Том перекрывал клапан под раковиной, вытирал лужи по всей кухне и переодевал рубашку, на которую посадил жирное пятно, времени на визит к хризалиде не осталось. А ведь посещения подвала стали утренним ритуалом. А теперь и ночным.

Том не успел на обычный поезд, и Кролл отчитал его за опоздание, упомянув, что за последние недели продажи у него упали. Босс не преувеличивал: Том сам чувствовал, что ему все отвратительнее люди, не принимающие его предложений, а значит, их все сложнее превращать в клиентов. Эффективность его атак обаянием стремительно таяла, так же, как кайф от визитов к хризалиде. Кевин велел ему действовать аккуратнее. Офис у них маленький, болтунов хватает. Им обоим совершенно не хотелось, чтобы Том, едва вступив в должность, непоправимо испортил отношения с Кроллом. Особенно после столь блестящего старта.

Единственным плюсом утренней задержки стало то, что впервые после стычки месячной давности Том увидел горластого смутьяна.

Здоровяк стоял на платформе, ждал поезда на 7.41. Значит, после того, как его помяли, он перестал ездить поездом на 7.06. Том его отсутствия даже не замечал. Сегодня, узрев Тома на лестнице, здоровяк резко напрягся и отвернулся.

К удивлению самого Тома, никакого удовольствия от такого зрелища он не почувствовал. Впрочем, подумав на эту тему, он понял, что в последнее время чувства вообще притупились… если речь не шла о кайфе от хризалиды. Хотя даже ее он сейчас касался дольше, чтобы приход не ослабел. Иногда прихода не было вообще.

А сегодня навестить хризалиду и вовсе не получилось, и Том был в мерзком настроении, нервничал и чесался.

Да еще Виктория опаздывала. Это особенно раздражало, ведь она гордилась своей пунктуальностью, а задерживающих чихвостила, особенно бедную Дженни. Особенно если Дженни задерживалась вместе с Томом.

«Небось просто достать меня решила», – подумал Том, изучая меню. Он ведь даже суши не любит! Вот, очередной поступок в стиле Виктории – выбрала ресторан, не удосужившись спросить, чего хочет ее визави.

Перед глазами мелькнула картинка: он засовывает деревянную палочку Виктории в горло и вытаскивает ее из зашейка.

«Черт!» – подумал Том. Давненько у него не было кровавых, полных насилия видений. Казалось, они спровоцированы стрессом последних месяцев – новый дом, новая работа, скорое отцовство… Видения прекратились – по крайней мере, Том так думал, – едва жизнь вернулась в привычное русло.

А может, она не вернулась в привычное русло? Казалось, все вокруг сыпется…

– Том! – закричала Виктория, влетая в ресторан. На улице прохладно и пасмурно, зачем ей солнечные очки? – Прости, пожалуйста! Я задержалась на клятой встрече, а потом напоролась на худшего таксиста Манхэттена. Вот не везет так не везет!

– Ничего страшного. – Том привстал, Виктория поцеловала воздух возле его щеки и села напротив, подняв очки на макушку. Том невольно подумал, что растрепанная, взбудораженная Виктория очень хороша и больше обычного похожа на Дженни. Том всегда удивлялся, видя в чертах Виктории свою жену. Он привык считать, что они совершенно не похожи, но когда Виктория улыбалась улыбкой Дженни или смеялась смехом Дженни… – Я пытался расшифровать, что здесь дают, – добавил Том, снова утыкаясь в меню.

– Здесь дают лучшие суши на Верхнем Вест-Сайде. Ты ведь любишь суши?

Не ответив, Том бездумно уставился на японские слова. Виктория махнула официанту рукой и сделала заказ. В меню она даже не взглянула и не поинтересовалась у Тома, выбрал ли он что-нибудь.

– А что желаете вы? – спросил официант Тома.

– М-м-м… – промычал Том. Меню расплывалось. От раскаленного добела гнева сбилось дыхание. Гнев был страшным, потому что не имел смысла. Страшным – и таким приятным…

– Закажи бенто-бокс со стейком под соусом терияки, – предложила Виктория. – Помню, на вечеринке ты говорил, что любишь недожаренное мясо.

– Да, пожалуйста, – кивнул Том и отдал меню улыбающемуся официанту, который поклонился и ушел.

Виктория вытащила палочки из бумажной упаковки и давай тереть их друг о друга – деревянные волокна отлетали и падали на стол. Тому казалось, это конечности, которые срезают с деревянного человечка.

– Ну, как работа? – осведомилась Виктория.

– Работа как работа, – машинально ответил Том. Примерно так его отец вечно отделывался от вопросов матери. Мальчишкой Том ненавидел такую реакцию. Он представил разлагающееся лицо отца и покачал головой, чтобы прогнать картинку.

– Ага, понятно, – улыбнулась Виктория. – А мне кажется, папка «Входящие» активно старается меня убить. Коллеги-гомофобы, наверное, тоже.

– Похоже, мне повезло работать со своим лучшим другом, – задумчиво проговорил Том.

– Да уж. Кевин – отличный парень. Надеюсь, у вас, ребята, все получится, – отозвалась Виктория и вгляделась в палочки, выискивая изъяны.

«Боже, она копия своего папаши, – подумал Том. – Будет еще страшнее, чем я думал. Сейчас, наверное, станет отчитывать меня за проступок, на который я даже внимания не обратил».

– Ты сделала мне приятный сюрприз, – рискнул сказать вслух он. – Ну, тем, что позвонила мне. Что на ланч пригласила.

– Ты сильно изменился, – отметила Виктория.

– Кто знал, что стрижка за пятьдесят долларов и бритье произведут такой эффект, – отозвался Том, игнорируя ее шпильку. Он годами наблюдал, как Виктория ведет словесные поединки. Он видел ее нападки на Дженни, порой становился их косвенной мишенью, но до прямых столкновений не доходило ни разу.

– Дело не только в волосах, хотя прогресс налицо, я ведь даже не представляла, что у тебя красивые глаза. Но тут другое. Ты ведь полностью изменился. Если бы не знала правду, я заподозрила бы, что тебя заменили двойником! – Виктория засмеялась.

– Так ты права, – подтвердил Том, хлебнув воды. – Я злобный клон, появился, чтобы получать жалованье от хорошего до среднего и ремонтировать развалюху-дом.

– Том, я серьезно. – Виктория заглянула ему в глаза. – Я пытаюсь похвалить тебя, пусть натужно и неловко. Я… потрясена. Честное слово, говорить мне об этом тяжело, я с самого начала не доверяла тебе.

– Я заметил.

Виктория улыбнулась, обнажив зубы.

– Ну что тут сказать? Дженни – моя младшая сестренка. Да, мы часто ругаемся, она здорово меня бесит. Уверена, я ее тоже. Но я люблю ее больше всех на свете.

– И я, – чуть ли не шепотом добавил Том.

– Порой я в это не верила, – отозвалась Виктория. – Казалось, ты слишком поглощен своей жизнью. Работа в баре, бесконечные пьянки, потуги на искусство. Я беспокоилась. За Дженни, за вас обоих. Если честно, я приняла тебя за мимолетное увлечение (у Дженни таких было немало), и новостью о свадьбе она меня огорошила. Я не понимала, зачем ей это.

Том открыл рот, чтобы заговорить, но Виктория не позволила.

– Я не понимала, зачем ей это, – повторила она, качая головой, – но когда увидела вас на свадьбе… Не когда разрезали торт и не в первом танце, а в самый рядовой момент… Дженни смотрела на тебя так, что я поняла: она по-настоящему тебя любит. Я обрадовалась, хотя беспокоиться меньше не стала.

– Я должен сказать «спасибо»?

– Том, я не хочу грубить. Я просто… хочу быть честной с тобой. А во время ужина, который вы устроили, и потом, на вечеринке… Я почувствовала, что ты изменился. Изменился – вырос в мужчину, о каком я всегда мечтала для Дженни. У меня гора с плеч свалилась. Поэтому я решила угостить тебя ланчем, поблагодарить и извиниться, что думала о тебе плохо.

У Тома аж челюсть отвисла. Он ни разу не слышал, чтобы Виктория извинялась, зато знал, как ненавистна Дженни эта неспособность сестры сказать «прости». Сейчас произошло невероятное. Грандиозное. Том подавил изумленную улыбку.

– Спасибо, – сказал он вслух. – На полном серьезе, спасибо.

– Не за что, – ответила Виктория, и тут вернулся официант с подносом, заставленным тарелками. Потом она подалась вперед, угрожающе наморщила лоб и тихо добавила: – Но если ты обидишь ее, я убью тебя, Том, гребаным богом клянусь.

* * *

– Здесь куда лучше, чем я думала, – сказала Дженни, когда они с Томом вошли в бар «У Ника». – По твоим описаниям я представляла забегаловку из Алфавитного города. Такую – милую и оригинальную…

Вопреки словам жены Том чувствовал, что она нервничает. Он говорил ей, как сдружился с Малкольмом и Ханной, даже называл их «отцом и сестрой», каких у него никогда не было. Дженни, понятное дело, удивилась. Необщительный Том был по-настоящему близок только со своей женой и с Кевином. Слишком много неразрешенных проблем осталось у него с родителями, хоть они и умерли, и уже давно. Дженни радовалась, что у него появились эрзац-родные, и не раз говорила, что хочет с ними познакомиться.

Дело было в воскресенье между ланчем и ужином. Супруги пробрались к стойке. Дженни отчаянно боялась сдавить растущий живот, поэтому на табурет садилась очень медленно.

Словно почувствовав их появление, из подсобки вышел Малкольм. Когда он увидел Тома и Дженни, у него заблестели глаза.

– ГН пришел! – закричал Малкольм. – И привел миссис ГН!

Дженни пожала ему руку и поинтересовалась:

– А почему ГН?

– Лучше не спрашивай, – с улыбкой посоветовал Том. – У Малкольма язык как помело.

– Да как ты смеешь?! – в шутку возмутился бармен. – Всем известно, что это значит Голубоглазый Незнакомец.

Том засмеялся.

– Что будете пить? Первая порция за счет заведения.

– Малкольм, это очень любезно с твоей стороны, – отозвалась Дженни. – И познакомиться с тобой здорово. Мне, пожалуйста, имбирную шипучку. Но за напитки мы с удовольствием заплатим.

– Тшш! – прошипел Малкольм, улыбаясь. – А что принести Голубоглазому Незнакомцу?

– Мне пиво. Как обычно.

– Не двойной бурбон? Ха! Все бывает в первый раз. – Малкольм подмигнул Дженни и ушел за напитками.

Дженни глянула на мужа, подняв бровь.

– Сколько же бурбона ты здесь пьешь, мистер Декер?

– Не слушай Малкольма, он просто прикалывается над нами.

– Угу, прикалывается, – отозвалась Дженни.

Вдруг кто-то обнял их за плечи, и оба вздрогнули от неожиданности. Обернувшись, они увидели огорченную молодую женщину.

– Простите, я хотела вас удивить, – пробормотала она, слегка краснея.

– Ничего страшного, ты просто застала нас врасплох, – невозмутимо ответил Том, улыбнулся и посмотрел на Дженни. – Ну вот наконец познакомлю тебя с женой. Дженни, это Ханна, дочь Малкольма.

– Еще раз извини, что напугала тебя, – проговорила Ханна. – Тем более ты ведь, ну… – Она жестом показала Дженни на живот.

– Не волнуйся, – засмеялась Дженни. – Малыш у нас, похоже, не из пугливых. А я очень рада наконец с тобой познакомиться. Том столько рассказывал про вас с отцом.

– Представляю, – сказала Ханна.

– Только хорошее, – заверил Том.

– Ханна, сейчас ты пыталась напугать беременную женщину, мне не почудилось? – осведомился Малкольм, вернувшись с напитками. – Что с тобой?

– Да я не… – начала было Ханна, но Дженни подняла руку, призывая всех молчать.

– Эта беременная женщина любого из вас за пояс заткнет, так что не надо об этом.

Малкольм хохотнул, а Ханна не упустила шанса ретироваться. Надев черный фартук, она двинулась к другому концу стойки обслужить небольшую компанию.

– Я пару раз проходил мимо твоей студии. – Малкольм оперся на деревянную поверхность стойки и подался к Дженни. – По-моему, у тебя там очень мило.

– Спасибо, – отозвалась Дженни. – Приходи как-нибудь на бесплатную тренировку.

Малкольм снова засмеялся и погладил свой внушительный живот.

– Даже не знаю. Этого негодника я отрастил не без труда. И ведь даже ребеночком его не оправдаешь…

– Ну, если передумаешь, предложение будет в силе. – Дженни улыбнулась. – Или приходите с Ханной к нам на ужин. Нет, я понимаю, вы в баре заняты, но вдруг вы оба возьмете выходной…

– Звучит здорово! Я посмотрю свое расписание и скажу тебе, – пообещал Малкольм. – Так что же красотка вроде тебя делает рядом с пройдохой вроде Тома Декера?

Том почувствовал, как внутри закипает необъяснимый гнев, и постарался его подавить. Разбить бы старику лицо… Господи, что за мысли?! Малкольм ему как отец. Старик просто шутит с Дженни, это признак того, что он, Том, сблизился с ним за месяцы тесного общения и обильных попоек. Том сделал глубокий вдох, и напряжение чуть спало. Он захотел увидеть хризалиду, но вспомнил, что спускался к ней утром. Как досадно, что кайф от нее все короче. А если кайф исчезнет вовсе? Что делать тогда?

– Кому-то же нужно окультурить этого дикаря, – пошутила Дженни, и Малкольм засмеялся, в очередной раз сверкая глазами. Дженни ему явно понравилась. Он придвинулся еще ближе к ней.

– Так странно… – начал он.

– Что именно? – спросила Дженни, в свою очередь, подавшись к нему. Том представил, как они сливаются в поцелуе, потом отругал себя, отвел взгляд и увидел в зеркале свое безумное лицо. Зачем он вообще сюда пришел? Ему нужно домой, в подвал. Нет… домой, готовить детскую, ведь работа еще не закончена. В доме и других дел хватает. Нужно украсить его к Хеллоуину. Нужно поймать зверей для кормления хризалиды. Много дел. Слишком много… Том едва сдержался, чтобы не заплакать от досады и гнева.

– Этот ГН похож на моего сына… – начал Малкольм.

– Мне очень жаль, что так получилось с сыном, – тихо перебила Дженни.

– Ничего-ничего… То есть спасибо тебе, но… все ничего.

Ханна приблизилась и посмотрела на отца, явно гадая, в чем там дело.

– Так вот, этот ГН похож на Ника, а странно то, что ты… ты немного похожа на мою жену, упокой Господи ее душу.

– Правда? – удивилась Дженни.

Ханна пригляделась к ней.

– Да… – негромко проговорила она. – Кажется, я вижу сходство.

– То есть оно не такое сильное, как между Томом и Ником… но веснушки на носу у нее тоже были, – проговорил Малкольм, достал из кармана старую фотографию и показал Дженни. В самом деле, сходство между ней и женщиной на поблекшем снимке поверхностным не назовешь…

– Ха! – воскликнула Дженни и повернулась к Тому. Тот разглядывал себя в зеркале за барной стойкой, словно потерявшись в собственном мирке. Дженни легонько ткнула Тома локтем. – Эй, пройдоха, ты слышал? Я немного похожа на мать Ханны.

«Значит, ты трахаешь собственного сына», – едва не сказал Том вслух, но сдержался, с трудом вырываясь из засосавшего его тумана.

– Значит, она была очень, очень красивой, – проговорил он, глянул на фото и убрал прядь Дженни за ухо.

Малкольм улыбнулся и обнял дочь.

– Да, она была красивой, – проговорил он. – Очень красивой.

Месяц шестой

– Я хочу снова устроить вечеринку. – Дженни глянула на мужа, сидевшего за рулем.

Шел снег. Супруги попали в пробку, возвращаясь домой с Манхэттена, где отпраздновали День благодарения в красивой двухкомнатной квартире Лакшми и Виктории. Последняя, разумеется, расстаралась: едоков было всего четверо, а еды – на четыре огромных семьи. После обильнейших закусок к главному блюду они едва притронулись. Большинство бутылок вина так и осталось непочатым. Том и Дженни налили себе лишь по одному бокалу красного. Том вино только пригубил, а Дженни хлестала воду, бокал за бокалом. В последнее время ее постоянно мучила жажда.

За ужином Дженни почему-то следила за Томом: тот мало пил и очень мало ел. В последнее время к спиртному он почти не прикасался. По крайней мере, при Дженни. «Может, так он говорит мне, что боится стать алкоголиком?» – подумала Дженни, но потом выбросила эту мысль из головы. В зависимости от происходящего в жизни Том и прежде пил то больше, то меньше. Такого минимума, как сейчас, Дженни не помнила, но ведь и столь плотного графика раньше не было. К тому же несколько месяцев назад на крыльце они серьезно поговорили про то, что обоим пора взрослеть. Нужно радоваться, что Том отнесся к ее словам серьезно (если дело, конечно, в этом). Но почему-то поведение мужа беспокоило все сильнее. Временами Дженни казалось, что она живет с незнакомым человеком.

На работе у Тома дела не шли совершенно; Дженни чувствовала, что это осложняет ему отношения с Кевином, хотя Том едва признавал и то, и другое. Пит Кролл шпынял его безжалостно, но с полным основанием: Том совершенно не оправдывал надежд.

Дженни очень за него переживала. Том казался хронически усталым и с каждым днем становился все вспыльчивее. Через три месяца у них родится ребенок, и Дженни надеялась, что это мобилизует мужа, а не добьет его. Неделей раньше ей позвонил Кевин и спросил, все ли у них в порядке. «Да, конечно», – ответила Дженни и тотчас поняла, что лжет.

– Хм-м! – промычал Том с водительского сиденья. Он судорожно сжал руль и всмотрелся в стоп-сигнал минивэна, застывшего впереди. Только что перевалило за полночь. В темно-красном свете тормозного фонаря лицо Тома казалось изможденным и каким-то дьявольским. Дженни подумала, что у нее опять галлюцинации.

– Нужно снова устроить вечеринку, – повторила Дженни. На последней вечеринке Том был в ударе, потом дела пошли под откос. Может, новая вечеринка взбодрит его? – Устроим праздничную вечеринку заранее, например в следующие выходные, пока не началась рождественская кутерьма. Андреа говорила, что у них с Фрэнком потом все расписано аж до Нового года. Безумствовать, как в прошлый раз, конечно, необязательно…

– Не знаю, – перебил Том, и они снова поехали.

– Гостей лучше позвать, пока у меня живот не такой огромный. Вдруг через пару недель мне вообще никого видеть не захочется?

Дженни вгляделась в профиль супруга. За ужином он отмалчивался, что удивило ее, ведь Виктория сказала, что парой недель ранее они мило провели время за ланчем, хоть Том и показался той немного рассеянным. Сегодня он держался так, будто никакого ланча не было, замкнулся в себе и едва разговаривал.

В какой-то момент Виктория отвела сестру в сторону и предложила остаться на ночь: снегопад как-никак. На Тома приглашение определенно не распространялось. Дженни сказала «нет», а ведь ей хотелось заночевать у сестры, ненадолго оторваться от мужа и проветрить голову.

А вот и причина пробки – авария в правом ряду. Когда они проезжали мимо, Дженни бездумно глянула в окно – и тотчас об этом пожалела. Трупов она не увидела, но на лобовом стекле одной из машин зияла огромная брешь. Большая, окровавленная, эдакий след неудачных механических родов. Перед мысленным взором возникли жуткие картинки, и Дженни спешно их прогнала.

– Том! – позвала Дженни, вглядываясь в бесстрастное лицо мужа.

– Что?! – рявкнул он.

– Как насчет вечеринки?

– Я подумаю, – ответил он после большой паузы.

* * *

До дома они добрались в половине второго. Пугающее число аварий на трассе объяснялось наледью и водителями, выпивающими в праздники. Дженни запретила себе глазеть на искореженные машины. После раздраженного ответа Тома они больше не разговаривали. Дженни ненадолго задремала, но стоило коснуться лбом холодного окна, и сон мигом отлетел.

Снег до сих пор не кончился и облепил Тома с Дженни даже за короткую прогулку от машины до парадной двери. Белым ковром покрылись и садовые качели.

За порогом Дженни сняла сапоги и запорошенную куртку, потом, осторожно пятясь, прошла в столовую и села за обеденный стол. Она очень устала, и просто сесть оказалось сложнее, чем обычно. Том сразу отправился на кухню, молча, в ботинках и куртке. Таящий снег падал с него на пол, превращаясь в цепочку лужиц.

– Том?..

Том замер у двери на кухню, не глядя на жену.

– Что?

– По поводу той вечеринки… Хотелось бы начать приглашать гостей уже завтра. То есть сегодня, в черную пятницу. Я соберу небольшую компанию, объявлю, что вечеринка у нас черно-белая, как…

– Я же сказал, что подумаю! – зло проорал Том и скрылся на кухне.

От его злости, от несдержанного крика Дженни в буквальном смысле оторопела. Том никогда не разговаривал с ней таким тоном, даже во время самых бурных ссор.

Дом погрузился в тишину, лишь изредка поскрипывая от холода и снега. Дженни огляделась по сторонам. Вокруг было удручающе темно. Выключателем она щелкнула сразу, как они вошли, но две лампочки из трех перегорели пару недель назад. Вот еще одна вещь, которой Том обещал заняться, не говоря уже о клятой подвальной лестнице, которая так и осталась сломанной. Если честно, она выглядела еще хуже, чем раньше.

«Том даже детскую не закончил», – подумала Дженни.

– Том! – позвала она во тьму в глубине дома.

После долгой-долгой паузы Том ответил:

– Я спущусь в подвал и немного порисую. Ты наверняка устала, Дженни. Ложись спать. Я скоро приду.

Скрипнула подвальная дверь – ее открыли и закрыли, – а потом на лестнице глухо застучали шаги. И все стихло.

Совершенно неподвижная Дженни посмотрела на дверь кухни, на тени за ней, потом на следующую дверь, за которой начиналась лестница, ведущая наверх. Дженни выбилась из сил, но подумывала спуститься в подвал за Томом. Она дерзко перешагнет через зазубренную брешь, пробив которую поранилась до крови, и отчихвостит Тома за мерзкое поведение. Что он о себе возомнил? Он хоть понимает, каково ей? Постоянная ноющая боль в низу живота, гудящие стопы, резкие перепады настроения, сильная тревога, депрессия, страх. Плюс к тому – собственный бизнес (совсем молодой и пока успешный, но Дженни беспокоилась и за него: сколько еще она сможет работать?).

Вот только… чего она добьется, если спустится в подвал, помешает Тому рисовать и отчитает его за странное поведение? Он не слушает ее, что толку кричать? Может, она перегнула палку с праздничной вечеринкой? Ей просто захотелось собрать побольше гостей, пока не настали трудные времена. После праздников ей, наверное, будет не до развлечений. А потом, когда родится ребенок? Кто знает, когда они снова смогут вздохнуть свободно?

– Завтра… – пробормотала Дженни, обращаясь к себе, к мужу, к дому. Встала и направилась к лестнице, которая вела в спальню.

* * *

– Они все уникальны. Каждая из них.

Дженни мигом проснулась и села резче, чем следовало. В итоге живот пронзила боль, голова закружилась.

В тусклом свете из ванной в конце коридора (Дженни оставила там свет, чтобы Том не убился на лестнице) она увидела, что над ней стоит муж. Куртку он так и не снял, одну руку вытянул над кроватью и что-то в ней держал. Дженни глянула на часы. Начало пятого.

– Том? В чем дело, мать твою?!

В последний раз Том так будил ее несколько месяцев назад. Тогда он напился до поросячьего визга – то есть Дженни могла понять его и простить. Сегодня спиртным от него не пахло, язык не заплетался.

Глаза привыкли к тусклому свету, и Дженни поняла, что в голой руке у Тома снег.

– Каждая гребаная снежинка уникальна, Дженни. Сколько раз на нашей планете шел снег? Сколько снежинок в результате упало с неба? Миллиарды миллиардов. И каждая уникальна. Как такое возможно? Понимаешь, что это значит?

– Том, ты меня пугаешь.

– Так это впрямь пугающе. Это значит, что бесконечное возможно. Не только возможно, а происходит. Повсюду. Всегда. Ежедневно.

Дженни заметила, что низ снежка темнеет. Прищурившись, она поняла: не темнеет, а краснеет.

– Том, у тебя кровь!

– Ты знаешь, что кровь каждого человека уникальна, как отпечатки пальцев? – шепотом спросил Том, склоняясь над ней. – Это значит, Дженни, что и мы бесконечны. Мы бесконечны.

Снег таял, на кровать капала кровавая вода. До невозможного резво Дженни соскочила с кровати и схватила Тома за руку. Он не сопротивлялся, когда она потащила его из спальни в коридор и дальше, в ванную. Зло щелкнув выключателем, Дженни сунула окровавленную руку в раковину, и багровая вода полилась на белую эмаль. Она открыла кран и, смыв снег, увидела на грязной ладони глубокий порез.

– Боже! – пролепетала Дженни. – Том, мать твою, возьми себя в руки! Я понятия не имею, в чем дело, в твоей работе, в скором отцовстве, в покупке ли этого громадного говно-дома… но с меня довольно. Слышишь меня? Довольно!

Том смотрел на нее, словно не узнавая, потом несколько раз моргнул. Его глаза сфокусировались и тотчас наполнились слезами.

– Извини меня, Дженни. Боже… Извини меня!

У Дженни защемило сердце. Том казался сбитым с толку, потерянным – как ребенок, который заблудился во время грозы. Волосы спутанные, яркий свет ламп подчеркивает бледность кожи, в глазах слезы, белки глаз покраснели, веки набрякли. А ведь он не стригся уже несколько месяцев, с тех пор, как имидж сменил, – грязные нечесаные патлы лезут в глаза. Как же она раньше этого не замечала?

– Извинений и слышать не хочу! – заявила Дженни, борясь с жалостью. – У тебя кожа ледяная. Я хочу, чтобы ты принял душ, вымылся и согрелся. И руку перевязал. Хочу, чтобы ты лег в постель и выспался. Тебе нужно как минимум восемь часов, а лучше десять. На завтра у нас планов нет, можно встать когда угодно. Как встанешь, мы устроим большой завтрак – с молоком и яйцами. Потом ты посмотришь мне в глаза и извинишься за свой крик. Потом мы как следует поговорим. И такая хрень больше не повторится, не то нас с тобой ждут серьезнейшие проблемы, и дело не только в ребенке.

Том смотрел на жену, насупившись. Похоже, страх не отпускал его.

– Ты понял меня? – осведомилась Дженни.

– Да, – чуть слышно выдавил он.

– Вот и хорошо. Тогда спокойной ночи. – Дженни вышла из ванной, закрыв за собой дверь.

* * *

Как долго он стоит в ванной, прижав к груди порезанную ладонь, Том не знал. Если бы его спросили, где он находится, какой сегодня день и что случилось, Том не смог бы ответить…

* * *

Толпа пульсировала вокруг Тома, прижимая его к стене гостиной. Вечеринка вышла из-под контроля. Как и в прошлый раз, они пригласили совсем немного народу, только новость опять расползлась по городу – очевидно, подогреваемая слухами об осенней тусовке. К десяти вечера первый этаж трещал от гостей. Откуда-то ревела музыка, свет почти нигде не горел, но кто-то принес стробоскоп, поэтому лица и потные льнущие друг к другу тела Том видел лишь в ярких вспышках.

Том чувствовал себя несчастным и едва сдерживал слезы.

После черной пятницы, когда он до смерти напугал Дженни кровавым снежком, к подвалу он не приближался. За милю его обходил. Следующим утром он, полный искреннего раскаяния, пообещал измениться, а для этого следовало избегать хризалиды. Том понимал, что она губит его брак, губит его жизнь.

Прежде разлука с хризалидой ощущалась как разлука с любовницей – на этот раз было хуже. Том чувствовал физическую боль, не мог ни есть, ни сосредоточиться. Решив, что он простудился, Дженни предложила отменить вечеринку, но Том сказал, не стоит. Дженни отдала ей столько времени и сил, подготовила все в рекордно короткий срок. Неделю до вечеринки Том старался вести себя как можно нормальнее, хотя саморазрушение продолжалось.

Кевин приехать не смог. Он встречался с новой девушкой Фелисити, их отношения быстро стали серьезными. Кевин не сомневался, что она «та самая». Пожалуй, хорошо, что корпоратив у Фелисити совпал с вечеринкой у Дженни: Том и Кевин особо не разговаривали. Нет, они не поссорились, но Том с головой ушел в работу, стараясь поднять продажи. Шутить-дурачиться он не желал, а Кевин просто не мог иначе.

Виктория и Лакшми приехали, но Том едва их видел. Чувствовалось, что Виктория до сих пор злится на него из-за Дня благодарения, только беспокоиться об этом не хватало сил. Ему бы тошноту унять.

Том хотел пересечь комнату, пробиться сквозь толпу гостей, но стая волков с окровавленными мордами снова прижала его к стене. Нет, это не волки, а люди, в основном – женщины с ярко-красной помадой и дико развевающимися волосами. Они танцуют, веселятся, совершенно не замечая Тома. Они то и дело его лапают.

– Отвалите от меня! – крикнул Том.

Гости засмеялись и чуть отодвинулись от него, не прерывая ни разговоров, ни танца. Том оттолкнулся от стены и снова попробовал пробиться сквозь призрачную толпу. Из-за мусора и разлитых по полу напитков маневрировать было сложнее. Мебель сдвинута, повалена, перевернута – в гостиной царил хаос.

Ему нужно в подвал. Ему нужно к хризалиде. Немедленно!

Вокруг глаза и рты – внимательные, любопытные, неумолчные. Том отчаянно протискивался мимо полуодетых, целующих и ласкающих друг друга людей. С каждым шагом стробы казались лихорадочнее, музыка – громче. Том задыхался. Каждая клеточка его тела просила хризалиду. «Пожалуйста, – думал он. – Ну, ПОЖАЛУЙСТА!»

Вдруг полуголая толпа расступилась и притихла.

По узкой тропке меж танцующих к Тому направлялась женщина. Она прошла мимо гостей, и они содрогнулись. Черное платье скрывало все ее тело, даже ноги, струясь вокруг них; черные перчатки тянулись до самых локтей. Волосы у нее были длинными, черными, лицо спрятано за тяжелой черной вуалью. В руках она держала металлический кубок с резьбой – голыми фигурками, корчащимися в агонии. Музыка до сих пор играла, но Тому казалась далекой, визгливой, как воспоминания о кошмаре. Вспышки стробоскопа пульсировали ей в такт.

Когда женщина приблизилась, тени захлестнули людей вокруг и позади нее. Их рты раскрылись в болезненном экстазе, тела заколыхались, потом исчезли, словно тьма проглотила их заживо.

Женщина сделала последний шаг, остановилась перед ним, и мир Тома сузился до кружка пульсирующего света в обрамлении кромешной тьмы и надрывной, пронзительной музыки, похожей на неумолчный плач умирающего старого зверя.

– Выпей! – шепнула женщина из-под вуали, протягивая ему кубок. Том чувствовал, как от нее волнами исходит жар. Он заглянул в кубок: там красное вино, густое, вязкое. Нет… это кровь; и тепло источает красная жидкость, а не женщина. У него на глазах кровь заколыхалась – у самой поверхности в ней что-то плавало. И не одно, а несколько. Длинные насекомые, многоногие, многоглазые, каких Том никогда прежде не видел. Женщина в черном подносила кубок все ближе к его губам. – Выпей… – снова прошипела она. Острый запах крови ударил Тому в голову – металлический, тошнотворный.

Том бездумно оттолкнул кубок правой рукой, на которой еще не зажил порез – памятка о посещении хризалиды в День благодарения. Тогда, очнувшись, он дико бился на полу подвала и напоролся рукой на грабли, которыми хотел содрать темную массу со стены еще в день первого осмотра дома.

– Нет! – крикнул Том, а кровь расплескалась по световому кольцу вокруг него и женщины в черном. Ему в глаза тоже попало, и в гостиной стало совсем темно. Том пошатнулся, когда услышал, как раскалывается упавший на пол кубок.

Почему-то звенело стекло, а не металл. Том яростно тер глаза, пытаясь вернуть зрение. Он расслышал изумленный ропот, стук шагов, мягкую классическую музыку. С глаз, наконец, спала пелена, Том поморгал и огляделся по сторонам.

Ни полуголых гостей, ни похабных танцев, ни женщины в черном. Том был у себя в гостиной и таращился на десяток соседей и друзей Дженни. Кто в спортивных костюмах, кто в коктейльных платьях – но все в черном и белом, как Дженни и указала в приглашении. Все смотрели на него с ужасом. Прямо перед ним, на расстоянии фута, стояла Дженни: руки нервно стиснуты, в глазах боль. По стене растекались винные брызги, пол усеяло битое стекло – Том явно выбил у нее из рук протянутый бокал вина. По щекам у Дженни бежали слезы.

Том понял, что переступил последнюю черту. Виктория подошла к сестре и обняла ее за плечи. Остальные гости не шевелились, не разговаривали, похоже, даже не дышали.

– Я… – только и смог выдавить Том.

– Убирайся! – сквозь зубы процедила Виктория.

* * *

В баре «У Ника» было не протолкнуться – из-за субботы ли, из-за близящихся праздников, или потому, что потеплело до мягких плюс пяти, или из-за первого, второго и третьего вместе. Посетители казались моложе, чем обычно: студенты, вернувшиеся домой на зимние каникулы, и местная молодежь чуть за двадцать, в кои-то веки отдыхающая дома, а не на Манхэттене. Когда Том ввалился в бар, он почувствовал себя доисторическим животным, выбирающимся из земли.

Том двинулся к стойке, стараясь никого не касаться. Он будто до сих пор ощущал голые потные тела, которые невольно задевал на вечеринке, хотя никаких тел не было. Не было ведь?

За стойкой хлопотал новый бармен. С длинными волосами. В татуировках. На миг Тому почудилось, что он смотрит на себя. Он что, вернулся в Алфавитный город? Ему выпал шанс начать все сначала? Нет, это сюр.

– Что желаешь, брат? – спросил бармен, швыряя на стол бирдекель.

– Двойной бурбон, безо льда, – прохрипел Том.

– Одну секунду, – пообещал двойник и отправился за виски. Какофония голосов оглушала. Том огляделся, но лица расплывались.

Как ни всматривался, ни Малкольма, ни Ханны Том не видел. В баре он не появлялся с тех пор, как привел сюда Дженни. Жизнь превратилась в полное безумие. Том соскучился по разговорам с Малкольмом, по человеку, который не осуждает перепады его настроения и эти параноидальные мысли.

Неужели он впрямь выбил бокал у Дженни из рук? Невозможно. Том обхватил голову руками. Черт, как же ему не хватало хризалиды!

– Вот и заказ, – объявил бармен. Том поднял голову и уставился на стакан с янтарной жидкостью. Она оказалась в центре его внимания, а через пару секунд – в его пустом животе. Только вот сознание никак на это не отреагировало.

– Повторим! – потребовал Том у бармена.

– За последствия не отвечаю, – предупредил беспардонный длинноволосый хипстер.

Чувствовалось, как за спиной пульсирует толпа. Это люди – правда? В баре?.. А сам он? Или он у себя в подвале? Том осушил второй, потом третий стакан бурбона и понял, что всхлипывает, что по щекам и подбородку текут сопли и слезы. Как странно, ведь в душе он ничего не чувствовал.

– Эй, ГН, что с тобой, мать твою?

Малкольм стоял за стойкой, прямо перед Томом, руки, как всегда, расставлены, на губах участливая улыбка.

Том вытер лицо рукавом, попробовал улыбнуться в ответ, но не смог.

– Малкольм, может… лучше оставить меня в покое… – Том удивился, как членораздельно он говорит. Никакой невнятицы, словно он пил воду.

– Ни фига себе! Держись, я сейчас.

Через пару секунд Малкольм появился рядом с Томом и повел его к столику на двоих в глубине бара. Незаконно напивающиеся подростки и неженатые яппи расступались перед владельцем заведения и доходягой, плетущимся за ним. Они словно понимали, что «У Ника» разворачивается спасательная операция. Малкольм кивнул двум парням, занимавшим столик. Те поняли молчаливый приказ и освободили место для обожаемого многими хозяина бара.

– Я бурбон на стойке забыл, – буркнул Том, падая на неудобный деревянный стул.

– Не волнуйся, никуда он не денется, – заверил Малкольм, придвигая к Тому тарелку с неаппетитным арахисом. – На, ешь.

– Не хочу.

– А мне насрать. Ешь!

Уставившись на старика, Том схватил горсть орешков и сунул в рот. На вкус они были как опилки, но Том послушно прожевал их, а вот проглотить мерзкую кашицу смог далеко не сразу.

– Доволен? – спросил Том.

– Ага, вне себя от счастья, – мрачно ответил Малкольм, встречая пристальный взгляд Тома.

– Предупредил ведь: меня лучше оставить в покое. Кажется, я… с головой своей не в ладах.

– Брехня! Все брехня! Если бы ты хотел быть один, то не приперся бы ко мне в бар. Знаешь, что я думаю? Ты приперся за помощью. Дружны мы недавно, но ты мне как сын. Я тебя понимаю даже в трудный день и в трудный месяц. С головой у тебя нормалек, а вот проблем поднакопилось – большой дом, новая работа, дите на подходе. Ну, и спиртное в избытке. Я знаю, каково это, честное слово. Я сам через такое проходил.

Раз, и Том смахнул деревянную плошку с арахисом со стола, и она загремела по полу. Несколько посетителей оглянулись.

– Ни хера ты обо мне не знаешь! – заорал Том, вскочив на ноги. – Оставь меня в покое, старый мудак!

Малкольм медленно поднялся вслед за Томом. Вид у него был расстроенный.

– Том, я знаю, ты пургу несешь, – начал он, умиротворяюще подняв руки. – По-моему, соседняя забегаловка еще открыта. Пошли, съедим там что-нибудь сытное и поболтаем. Пару часов бар без меня продержится.

Шагнув вперед, Том схватил Малкольма за шиворот и буквально швырнул на стену.

– Я не твой погибший сын, черт тебя дери!

Судя по выражению лица, старик удивился и расстроился пуще прежнего. Том плевать на него хотел. Его тело источало злость, которая растекалась по бару. И Том этим упивался.

Услышав гневные вопли, Том подумал, что ему только мерещится, но вот его схватили, и какой-то студент заорал ему в ухо:

– Отстань от Малкольма!

Том отбивался, но чужих рук было слишком много. Внутри до сих пор клокотал гнев, наделяя дикой силой, и Том дрался с удвоенной яростью.

Энергичная контратака заставила противников отпрянуть, но на помощь им ринулись другие, и Тома снова швырнули на стену.

Из носа хлынула кровь, и Том захохотал, впервые за несколько месяцев испытывая прилив эмоций, какое-то нездоровое счастье. Он наслаждался каждой секундой, хотя до сих пор сомневался, что это реальность. Вдруг он до сих пор на вечеринке? Вдруг он в подвале, к хризалиде прижимается? Вдруг он проснется на грязном полу, оттого что Дженни зовет его и просит лечь спать?

Нет. Это впрямь реальность. Его пригвоздили к той же стене, на которую он швырнул Малкольма, ему орали, веля успокоиться. Сам Малкольм не показывался.

Кровь потекла из носа в открытый рот, и Том понял, что до сих пор хохочет.

– Это все, что вы можете? – проорал он.

– А тебе мало, говнюк? – проорал кто-то ему в висок. – Давайте вытащим этого ублюдка на улицу!

Том глубоко вдохнул, почувствовал прилив сил и снова оттолкнулся от стены. Его обидчики отступили, но на сей раз Том работал локтями просто с фантастической скоростью и разбил несколько не видных ему лиц. Как же его обрадовали жалобные вопли!

Едва его отпустили, Том развернулся и сквозь запекшуюся кровь широко улыбнулся обидчикам. Один из нападавших упал, и Том над ним склонился. Это женщина! Из носа у нее течет кровь, совсем как у Тома, только улыбки на лице нет.

Это Ханна, его сестра. Стоп! Нет, он единственный ребенок.

– Я убью тебя, мать твою! – прорычала Ханна.

Боевой дух испарился. Когда Том попробовал взять себя в руки, то услышал шум бара, а с глаз словно спала пелена.

– Ханна? Я… Я не хотел… Извини…

Закончить не позволили. Снова и снова кулаки били его везде – по щекам, по животу, по спине, по ребрам. Том поднял руки, чтобы защититься, но противников было слишком много. Он не мог различить их лиц, к нему отовсюду летели окровавленные, треснувшие костяшки; он плохо видел, а потом его мир снова поглотила тьма.

Настоящей боли не было, но на команды мозга тело не реагировало. Неизвестно почему, поврежденный рассудок заставлял Тома улыбаться, и его обидчиков это бесило. Том рухнул на одно колено, и от удара о пол в нем что-то треснуло. Боли опять-таки не было. Нападающие с ревом колотили его, в баре закипала звериная ярость.

Словно во сне или в бредовом видении, лес человеческих рук поднял Тома и понес, как Спасителя Святых последних дней [4]. Умиротворяющая тьма полностью окутала разум Тома под его безумный хохот. Кровь текла из носа, капала из ушей, струилась из глубоко рассеченной нижней губы.

Тома бесцеремонно швырнули в сугроб, и после жары и побоев в баре его ослабленный организм терзала стужа. Для пущей верности кто-то еще разок пнул его в живот. Вскоре Том остался один: волна криков и злорадного хохота унесла обидчиков обратно в бар.

Том почти ничего не слышал. Новые снежинки покрывали голую кожу тонким, леденящим слоем. Том поднял дрожащую руку к темному пасмурному небу и смотрел, как снежинки падают на ободранные пальцы.

– Уникальны… – прошептал Том. Когда он потерял сознание, слезы и кровь замерзали у него на лице.

* * *

Через какое-то время дрожащий Том стоял на пороге своего дома. Свет нигде не горел. Том не чувствовал пальцев ни на руках, ни на ногах. Сколько он пролежал в снегу? Как добрался до дома? Сколько сейчас времени? Какой день недели?

– Дженни! – громко позвал он, но в ответ услышал лишь скрип старого дома и щелканье радиаторов. Других звуков не доносилось.

Том пересек столовую и гостиную. Всюду виднелись следы званого ужина, будто театральную постановку прервали посреди действия и актеры попрятались за сценой, готовые выбежать в безликих масках, в окровавленных костюмах и заколоть Тома наточенными ножами.

Покачав головой, Том прогнал страшные образы. Вон дверь на лестницу, которая ведет на второй этаж. Том открыл ее и снова позвал жену. Ответа не последовало. У основания лестницы тоже было темно: никакого света из ванной, который Дженни всегда включала для него. Он позвал ее еще раз, в глубине души зная: ее здесь нет.

Нужно сосредоточиться. У него жена пропала.

Том закрыл глаза, пытаясь отделить реальные воспоминания от дурмана. Они пригласили гостей на ужин, и что-то случилось. Это он знал. Еще смутно вспоминалось, что «У Ника» его поколотили. Но зачем?

Что происходит, черт возьми?!

Том включил свет на кухне, одна лампочка негромко хлопнула и погасла. Внимание тут же привлекли две вещи – записка на разделочном столе и дверь в подвал, которая оказалась открытой и манила его. Ладони моментально взмокли, сердце застучало громко и радостно. Во всем доме только он и хризалида. Наконец-то!

Том сделал шаг к подвалу, с огромным трудом остановился и повернулся к записке. «Что с тобой, мать твою?» – подумал он и заставил себя взять листочек.

Том, я пока поживу у Виктории. Что с тобой происходит, я не знаю – ты сидишь на наркотиках, или боишься новой жизни и не справляешься с нервами, или хочешь бросить меня без лишних разговоров… В любом случае с тобой быть я пока не могу.

Я боюсь тебя, но при этом люблю и знаю, что человек ты хороший. Вот только куда этот человек подевался? Через пару дней я позвоню. Может, нам стоит обратиться к семейному психологу.

С любовью,

Дженни.


По щекам у Тома струились слезы, но он чувствовал лишь непреодолимое желание спуститься в подвал.

Живот пронзила резкая боль, и Том повернулся к холодильнику. К тому, что стоял на кухне; к тому, что работал; к тому, что не скрывал объект его единственного желания. Когда он в последний раз ел? Том не помнил. Аппетита не было. Сама мысль о еде вызывала тошноту.

Том смял записку и бросил на заляпанный пол, не сводя глаз с подвальной двери. Кромешная тьма за ней притягивала магнитом. Изо рта вырвался смешок, и он рванул вперед.

* * *

Том отодвинул холодильник от стены.

Хризалида выросла еще больше, рождественская гирлянда делала ее темные пульсирующие вены разноцветными. Люминесцентные лампы на потолке перегорели несколько недель назад. Тома это очень радовало: в теплую тьму он погружался с удовольствием.

Увидев хризалиду, Том вздохнул с облегчением. Снежинки стучали в закрашенное оконное стекло чуть ли не с радостью – чем не барабанная дробь, приветствующая его возвращение к темной массе, растущей на стене.

Том осторожно прижал ладони к слизистой поверхности. Хризалида обычно содрогалась от его прикосновения, а сегодня – нет. «Странно», – подумал Том, но закрыл глаза в ожидании прихода.

Он ждал. Ждал. Ждал.

Через минуту он открыл глаза. Удовольствие не накатывало. Наоборот – сознание прояснялось, наполнялось страшными воспоминаниями о вечеринке и об инциденте в баре.

– Нет… – проговорил Том и сильнее нажал на хризалиду. Снова ничего. Может, она… злится на него? Злится за то, что он больше недели не кормил ее зверьками? – Ну, давай же…

Дыхание по-прежнему слышалось, но слабее прежнего.

– Пожалуйста! – взмолился Том, но кайф не накатывал.

Расстроенный, Том оторвал ладони от хризалиды, глаза наполнились слезами, а сознание – страшными картинками. Его тело в петле. Веревка привязана к потолочным балкам. В руке зажат кухонный нож, он вскрывает себе запястья, вспарывает вены. Он исходит кровью на полу кухни, на пятне, которое так и не удалось вывести.

– Нет! – протестующе воскликнул он, сжав кулаки, но желание жить утекало прочь.

Капелька слизи упала на запястье и скатилась на предплечье. Том бездумно наклонился и слизнул ее. Вкус оказался взрывной – одновременно жуткий и восхитительный, как собачье дерьмо в сахарной пудре. Том поперхнулся, но проглотить сумел.

От живота по всему телу растеклось болезненное тепло. Когда оно дошло до мозга, перед глазами взорвались звезды. Том отшатнулся от хризалиды, налетел на поврежденные сыростью ящики и скатился на пол, врезавшись плечом в пол. В баре избили, теперь еще о пол ударился – ему бы в агонии биться, а он дрожал от эйфории. Том перекатился на спину и задышал полной грудью, с каждым вдохом открывая новые грани бесконечного. Хризалида еще немного увеличилась. Звуки дыхания стали громче, а Том все извивался на грязном полу подвала, забывшись в экстазе.

Месяц седьмой

Том резко проснулся, несколько раз моргнул, чтобы вычистить песок из глаз, потом медленно сел, подавив подкатившую тошноту. Он попытался вспомнить, какой сегодня день, но не смог. «Сейчас декабрь», – подумал Том. Он живет один уже несколько недель. Сегодня будний день или выходной? Том понятия не имел. Зато он точно знал, что находится в подвале.

Том посмотрел на себя: он в мятом, грязном костюме, ботинок только один. Ситуация не прояснилась, ведь он мог вернуться с работы сегодня, а мог и не переодеться со вчерашнего дня. Или с позавчерашнего.

Медленно, стараясь не потерять равновесия, Том поднялся, на дрожащих ногах подошел к хризалиде и несколько секунд смотрел на нее. Прощаться с ней по утрам становилось все тяжелее. Захотелось сунуть немного слизи в рот, но он знал, что накануне вечером проглотил слишком много. Последствия он до сих пор ощущал не только телом, но и разумом.

Том придвинул холодильник к стене, спрятав темную массу.

На кухне, озаренной слепящим утренним светом, Том схватил с разделочного стола телефон и глянул на дату: 18 декабря. Он просидел в подвале целую неделю, питаясь тем, что давала хризалида.

Неужели он сидел там безвылазно, даже не переодев костюма? Том понятия не имел.

За окном пели птицы и ярко светило солнце. Тому смутно вспомнилось, что на северо-востоке хозяйничал не по сезону теплый фронт. Он отложил телефон и, прищурившись, глянул в окно. Снег сошел полностью. Ветви голых деревьев танцевали на ветру, который почти просматривался; день окрашивали фантастические цвета, пульсировавшие в такт его пульсу. Когда пульс подскочил, цвета закружились быстрее.

Живот свело от резкой боли, и Тома вырвало в раковину чем-то, похожим на черную смолу. Его выворачивало снова и снова, из онемевшего рта выхлестало немыслимое количество матовой слизи. Густая масса утекала в сток, но мерзкий запах поднимался над раковиной.

Спазмы наконец прекратились, а Том все горбился у блестящего крана и пытался отдышаться. Солнечные зайчики скользили по его затылку, который быстро покрылся потом. Наконец Том выпрямился ровно настолько, чтобы схватить телефон, развернуться и сползти к основанию буфета, откуда не было видно ни солнца, ни слизи, вылившейся из его тела.

Том сосредоточился и стал рыться в телефоне.

Итак, сейчас утро понедельника, двадцать минут седьмого. Накопились десятки непрочитанных имейлов, пропущенные звонки, голосовые сообщения, эсэмэски. Том выбрал голосовые сообщения, поднес телефон к уху и, прижав голову к деревянной панели, уставился на открытую дверь подвала.

Первое сообщение пятидневной давности было от Дженни.

«Привет, Том! Как ты? Я несколько раз звонила, но сейчас решила оставить сообщение. Я даже не знаю, что сказать. Ну, кроме того, что я люблю тебя и не ставлю крест на наших отношениях. На прошлой неделе я ходила к доктору Миллер и проплакала весь прием, потому что тебя рядом не было. Доктору я сказала, что ты на работе, а слезы у меня из-за гормонов. Но сидеть там без тебя и одной смотреть на нашего прекрасного малыша было ужасно. На курсы подготовки к родам я еще не ходила. – Дженни горько засмеялась. – Одной совсем не хочется».

Том посмотрел на холодильник, но распечатка снимка УЗИ, которую они так любовно туда прикрепили, исчезла. Ее забрала Дженни? Или распечатка потерялась после ее ухода? Том понятия не имел и из-за этого чувствовал себя премерзко.

«Я скучаю по тебе, Том, – продолжала Дженни. – Сильно скучаю. Это не значит, что я разом прощу тебе все выходки, но я очень хочу поговорить с тобой. После вечеринки пролетело несколько недель, и я уже не так злюсь, а вот Виктория говорит, что это напрасно, и сама злится. В общем, я по-прежнему тренирую в спрингдейлской студии, но живу в Нью-Йорке. С Вик. Пока так. Кто мог подумать, что я буду ездить на работу в провинцию? – Дженни засмеялась, но опять с горечью. – Ты, это… Заходи как-нибудь в студию. Только предупреди, ладно? Мы выпьем кофе и поговорим. Странно, что я рядом, а мы не разговариваем и даже не видимся. Ну, ладно… Пока, Том. Береги себя».

Палец Тома скользнул к «Удалить сообщение», но в итоге он выбрал «Сохранить».

Следующие два сообщения оказались спамом, и Том их стер. Последнее три дня назад оставил Кевин.

«Том, это Кев. Надеюсь, отдых идет хорошо. Я знаю, что эта неделя была очень тебе нужна. Прости, что звоню сегодня. Я в курсе, что на календаре пятница и формально ты в отпуске. Но тебе ведь хотелось бы узнать про договор, который ты умудрился заключить неделю назад, перед самым отпуском? Ну, тот, с «Бессекером»? Судя по твоим расчетам и нашим прикидкам, прибыль будет бешеная. Кролл умирает от счастья. Сейчас ты у него самый любимый любимчик. Нам бы только пару моментов прояснить. Давай пересечемся в понедельник? Или через неделю на корпоративе поболтаем? Знаю, сейчас тебе нелегко… Проблемы с Дженни и все такое – могу только представить, каково тебе. Кстати, у меня… Я в понедельник позвоню, лады? Такое чувство, что мы с тобой целую вечность по душам не говорили. Ну, до связи».

Том удалил сообщение и посмотрел на часы. Почти половина седьмого. Времени с лихвой хватало, чтобы сполоснуться под душем, переодеться в чистый костюм, сесть на поезд и с блеском вернуться в офис. Условий договора с «Бессекером» он не помнил, что уже не удивляло: в памяти образовались огромные зияющие бреши. Ощущения – как на качелях: то полный контроль, то полная чужеродность собственного тела. В результате не только события, но и свои действия Том наблюдал словно через далекую кривую призму. Он понимал, что приближается к хаосу, но совершенно из-за этого не переживал.

Том не без труда поднялся на ноги и несколько долгих минут простоял, парализованный нерешительностью. Наконец он вернул телефон на разделочный стол, поправил галстук и сделал глубокий вдох. Входная дверь невероятно далеко, через всю кухню и столовую. В итоге Том решительно направился к подвальной лестнице, прикрыл за собой дверь и легко перескочил через сломанную ступень, не удосужившись зажечь старую голую лампу.

* * *

– Кев, спасибо, что пришел!

Дженни обняла Кевина крепко, отчаянно, судорожно. Если ему было неловко, Кевин виду не подал – он прижал ее к себе, дожидаясь, когда она отстранится.

Наконец это произошло, и Дженни смущенно улыбнулась.

– Извини! – пробормотала она.

– Ты шутишь? Я обожаю обниматься. У нас в семье все такие. Мы обнимаемся, а не малодушно по спине хлопаем.

Дженни засмеялась, и главный официант жестом пригласил их к столику.

Когда Кевин предложил индийский ресторан, Дженни моментально согласилась. Тому однажды стало плохо после индийской еды. Он списал это на отравление и категорически отказывался пробовать снова. У Дженни в последнее время аппетита не было, но сегодня он вдруг проснулся. Возможно, она так радовалась встрече с другом Тома, что даже самочувствие улучшилось.

Пахло в ресторане восхитительно даже для Дженни, которая в последнее время ела через силу, хотя понимала, что это плохо и для нее, и для малыша. Виктория неустанно готовила разные вкусности или приносила домой ресторанные деликатесы, отчаянно стараясь соблазнить Дженни едой. Та непременно съедала пару кусочков, чтобы успокоить сестру, но они вставали в горле комом. Сейчас ее тошнило больше, чем в первый триместр. Галлюцинации тоже усилились, а ведь ни в одном пособии для беременных не говорилось, что это нормально.

Молодой официант налил им воды. Кевин протянул Дженни меню и поинтересовался:

– Что ты обычно заказываешь в индийских ресторанах?

Дженни разглядывала обложку меню, на которой красовались название и логотип ресторана. Потрясенная до глубины души, она даже открыть его не решалась. Перед глазами плыло.

– Я… не знаю…

Подняв голову, Дженни прочла во взгляде Кевина сочувствие. Ясно. Такой он прежде ее не видел.

– Давай… давай я закажу для нас обоих? Я здесь частенько бываю.

– Да, пожалуйста, – отозвалась Дженни. – Я сейчас ни на чем сосредоточиться не могу.

Кевин расплылся в улыбке, а когда вернулся официант, протянул ему меню и объявил:

– Мы готовы заказать.

Молодой человек засуетился – вытащил ручку и блокнот, а меню зажал под мышкой. Дженни улыбнулась, наблюдая за нервозностью парня, и заметила, что Кевин тоже улыбнулся, краем глаза наверняка углядев ее реакцию.

– Слушаю, – проговорил официант. Он держал ручку наготове и выжидающе смотрел на Кевина.

– Нам порцию самос [5], одну курицу тикка масала, один сааг панир [6] и наан [7]. Побольше наана. В подарок от заведения.

– И пиво, пожалуйста, – добавила Дженни смущенно, чуть ли не шепотом.

Кевин удивленно вскинул брови и сказал:

– Две порции. Два восхитительных индийских пива, пожалуйста.

Официант кивнул и отправился на кухню.

– Мне доктор разрешила! – выпалила Дженни. – В смысле, пиво разрешила. Главное, не злоупотреблять. Это если у тебя вопросы возникли.

– Я не осуждаю тебя. – Кевин поднял руки в знак капитуляции. – Я рад, что появился предлог заказать пиво себе.

– Спасибо, что согласился встретиться со мной в обеденный перерыв. – Дженни улыбнулась. – За все спасибо.

– Не за что. Я ведь и впрямь ничего не сделал. Просто я беспокоюсь о тебе. Как ты себя чувствуешь?

– Ты знаешь, отлично, если не считать сильной изжоги, боли в спине и… геморроя, как же без него.

Кевин удивленно наморщил лоб.

– Боже, Кевин, прости-прости. Это новый рекорд в словоблудии. Ох, я так устала, что порой болтаю невесть что.

– Ничего страшного, Дженни. Я старший из четверых детей, помогаю ухаживать за старыми дедом и бабушкой, так что повидал немало. Ты просто застала меня врасплох. – Кевин глотнул воды, потом его вдруг осенило. – Ой, черт, ты ведь про изжогу говорила? Индийскую еду при изжоге нельзя. Давай пойдем в другое место.

Дженни снова улыбнулась и полезла в сумку.

– Нет, все в порядке. У меня есть таблетки от изжоги, которые принимают до еды. – Она засмеялась, вытащила таблетку и отправила в рот. – Ты посмотри на меня. Будущая мать – сама предусмотрительность, да?

На миг за столом воцарилась тишина, глаза Дженни вдруг наполнились слезами. Кевин протянул ей салфетку, но Дженни покачала головой и вытерла влагу рукавом. Судя по выражению лица, она справилась с эмоциями.

– Я обещала себе, что сегодня плакать не стану. Слишком много было слез в последнее время.

– Как дела в фитнес-студии? – спросил Кевин, которому было явно не по себе.

Дженни знала: Кевин – старший из четверых братьев и разговаривать (то есть по-настоящему разговаривать) с женщинами ему нелегко. Смущение он частенько маскировал уверенностью и обаянием.

– Замечательно! – чуть ли не прокричала Дженни и слегка покраснела. – Даже удивительно… Я думала, чем больше срок, тем меньше у меня будет клиентов, а получилось наоборот. Сарафанное радио неудержимо. В основном у меня женщины, матери, которым неприятны качки в больших клубах, хотя мужчины тоже есть. Студия здорово отвлекает… от всего остального.

Оба снова замолчали, увиливая от вопроса, который хотелось обсудить на самом деле. Дженни уже открыла рот, чтобы поднять тему, когда вернулся официант с подносом в руках. Неловко, с лишним шумом он поставил на стол тарелку с самосами, потом две запотевшие бутылки пива и стаканы. «Мальчик так забавно нервничает», – подумала Дженни, вспомнила себя в юности, когда нелепейшие проблемы казались непреодолимыми, и в душе посмеялась над собой: сейчас бы ей такие беды! Думая о Дженни-подростке, она улыбалась.

– Налить вам пиво? – предложил официант.

– Не-ет, – ответили Дженни с Кевином хором и с одинаковой интонацией, засмеялись и чокнулись бутылками.

– За твоего малыша! – проговорил Кевин.

– За… моего малыша, – тихо повторила Дженни.

Пиво оказалось ледяным, совершенно восхитительным. Дженни едва сдержалась, чтоб не выпить все залпом. Вместо этого она подцепила вилкой самосу.

– Пирожки кажутся дико классными.

– Я мог бы питаться только ими, – заявил Кевин и положил один себе на тарелку.

Продолжая уклоняться от главного, Дженни спросила:

– Как дела у вас с… Фелисити, ведь да?

– Она попросила звать ее Лис, мол, ей так больше нравится, – усмехнулся Кевин. – Сразу она не сказала мне об этом, потому что все первое свидание я трындел о том, как мне нравится ее имя. Дела у нас с ней… ну… хороши до странного. До подозрительного. Кажется, это мой рекорд по продолжительности отношений.

– Так это же здорово, да? – спросила Дженни, впиваясь в самосу, которая на вкус была столь же фантастической, как на запах.

– Да, это очень здорово. А ведь большого опыта в отношениях с женщинами у меня нет. Жду, когда появится мистер Хайд и все испортит. – Кевин раскусил самосу пополам. – Черт, с каждым разом пирожки здесь все лучше и лучше.

С минуту они жевали молча.

– Итак… – начал Кевин.

– Ага, – кивнула Дженни, понимая, что время пришло. Игнорировать истинную причину этой встречи больше было нельзя. – Как у него дела?

Внятного ответа у Кевина не нашлось.

– Ну… На работе – очень даже неплохо. Даже на удивление хорошо, с учетом…

– С учетом чего?

– С учетом происходящего между вами, разумеется. Твой рассказ о его поведении на вечеринке осмыслить очень трудно. Сильнейший стресс налицо, но дело не только в этом. По-моему, у Тома сейчас только два режима – активный и спящий. Он либо на телефоне, заключает договоры с новыми компаниями, либо ведет себя как чертов зомби. Ни со мной, ни с другими коллегами он больше не разговаривает. По телефону он буквально прессует потенциальных клиентов, но крупные сделки заключать умудряется. Он даже в офис не каждый день приезжает, но продажи у него фантастические, и на прогулы закрывают глаза. А еще Том стал скрытным и условия новых договоров не раскрывает никому, даже мне. Может, боится, что я клиентов уведу? Даже не знаю…

– Ему… грозит увольнение?

– Ничего подобного. Кроллу плевать и на его поведение, и на безумные прогулы, и на мою злость. Интересует его только прибыль, и вопрос он задает всегда один – «Сколько денег принес?». Остальное ему глубоко параллельно, а то, что Том заключает договоры… Это радует, так ведь?

– Боже… – пролепетала Дженни.

– Да уж. Мне Кролл не нравится. То есть он кретин, а уж в свете происходящего с Томом… Плевать ему на то, что у одного из его лучших работников, возможно, нервный срыв. – Кевин снова принялся жевать самосу. – А ты… давно разговаривала с Томом?

Дженни закусила губу, глядя на вторую самосу, которую положила себе на тарелку. Аппетит пропал.

– После той вечеринки не говорила. Я оставила ему сообщение, но он не перезвонил. Меня так и подмывает просто зайти домой, поговорить с Томом, убедиться, что он в порядке, но я не могу себя заставить. Я по-прежнему сбита с толку и злюсь. Я понятия не имею, что с ним. Думаю, дело в наркотиках. Других правдоподобных объяснений у меня нет.

– Я тоже так думал, но его поведение… Симптомы не сходятся. Может, Том на кокаине… Но перемены настроения слишком резкие, да и в туалете он не запирается. Он никогда не запирается. Я пытался его растормошить, но он либо игнорирует меня, либо делает вид, что мы не знакомы. Прямо руки опускаются…

– Можешь не рассказывать, – буркнула Дженни.

– Извини, – сказал Кевин.

– Извинить? Кев, тебе не за что извиняться.

– Я лучший друг Тома! Я почти всю жизнь его знаю. Я должен был предвидеть такое. Я должен был не гнать его на эту работу, а больше слушать, когда он рассказал, что у вас будет ребенок. Я должен был убедиться, что у него все в порядке… Не знаю, но мне кажется, что я сильно его подвел.

– Никто из нас его не подвел, – возразила Дженни. – Здесь что-то другое. Не пойму, что именно, только Том, который выбил у меня из рук бокал вина, и Том, который тебя игнорирует, – это не тот человек, с которым вырос ты и в которого влюбилась я.

– Да. Похоже, ты права. Но что делать, я не представляю.

– А он сегодня в офисе? – взволнованно спросила Дженни. Если так, значит, Том рядом. Она очень соскучилась!

– Да, – ответил Кевин после небольшой паузы, – Том приехал незадолго до того, как я отправился на встречу с тобой.

– Не попробуешь снова с ним поговорить? Например, сегодня? А потом расскажешь, как все прошло. Если Том не против, мы с ним могли бы вместе пообедать в Спрингдейле. Или хоть кофе попить. Необязательно устраивать что-то грандиозное. Нам бы просто поговорить. Не хочу потерять его… потерять наши отношения.

– Да, – отозвался Кевин, лицо которого посуровело, а глаза наполнились слезами. – Конечно. На хер я мялся-жался, эту тему не хотел поднимать? Ой, прости…

– Ничего страшного, Кев! – засмеялась Дженни. – Я и не такое слышала. Я же на сраных инвестбанкиров работала, не забывай.

Кевин улыбнулся, а тем временем вернулся официант и стал расставлять перед ними тарелки с едой.

– Сегодня после обеда у нас рождественский корпоратив. До начала пьянки я потолкую с Томом, хочет он этого или нет.

Дженни подалась вперед и обняла его. Получилось неловко: живот уперся в стол, а официант отпрянул, словно никогда прежде не видел физического контакта мужчины и женщины.

– Спасибо, Кевин! – шепнула Дженни, лбом касаясь его лба. – Я так тебе благодарна. И я люблю тебя, Кев.

– А я люблю тебя, Дженни. И Тома люблю. Я помогу вам все наладить.

* * *

Прошлогодний корпоратив, первый для Кевина на этом месте, получился унылым. Наспех повешенная гирлянда, жалкие бутылки вина, скучные сотрудники, мечтающие поскорее смыться.

В этом году все было иначе. Когда Кевин вернулся в офис после долгого ланча с Дженни, большой свет уже не горел, вовсю гремела музыка. Диджей устроил вполне приличное светошоу с красным, зеленым и желтым прожекторами. Людей собралось куда больше, чем ожидал Кевин. Половину он вообще не знал, хотя некоторые казались смутно знакомыми.

Офис выглядел и воспринимался иначе, после тишины ресторана басы и ослепительный свет вспарывали Кевину мозг. Поговорить с Дженни было здорово – почти так же, как с Томом, пока все не пошло наперекосяк. Кевин сильно скучал по своему лучшему другу.

Кстати, о нем… Где Том? И неужели Кролл заплатил за все это? Дух Рождества и он – понятия несовместимые.

Стоило вспомнить босса, и он возник перед Кевином с двумя стаканами в руках.

– Кевин Дженкинс! – крикнул он, протягивая стакан.

– Привет, Пит. Вечеринка… просто вау! Совсем не то, что год назад.

– Да? – Кролл пьяно улыбнулся. Кевин ни разу не видел, чтобы он даже нюхал спиртное, а уж набравшимся… В чем дело, черт подери?! – У соседней фирмы тоже сегодня корпоратив, поэтому они предложили объединиться и добро свое принесли. Даже выпивку! Они какие-то хипстерские кеды продают. За совместную вечеринку они в прыжке ухватились. В прыжке! Ты понял? Продавцы кед!

Кевин кивнул. Понял он, понял!

– Я понимаю, что праздники, но… что случилось? Вы кажетесь… ну, очень счастливым, – сказал Кевин, пробуя напиток из стакана, который дал ему босс. Какая-то сладкая фруктовая бурда с водкой. Отвратительно… Кевин с трудом проглотил один глоточек.

– Что случилось? – повторил Кролл, хлопая Кевина по спине. Одной рукой он обнял своего высокого коллегу, другую вытянул, словно показывая машины в автоцентре. Половина его коктейля выплеснулась на пол. – Посмотри по сторонам, Дженкинс! Продажи растут… Как на дрожжах растут! Нас ждет лучший год с момента основания фирмы. А все благодаря тебе!

– Мне?

– Ну, не совсем тебе. Благодаря Декеру. Но привел его ты. Декер – зверь. Людей он скорее бесит, чем очаровывает, но слова «нет» не знает в принципе. И клиентов цепляет жирных. Твой дружок Декер… – Кролл ткнул Кевина в грудь, – твой дружок стал говнюком, каких я в жизни не видывал. Но говнюки управляют компаниями. И говнюки притягивают других говнюков. – Кролл прыснул от смеха. Сдерживая желание ударить босса, Кевин снова хлебнул приторный коктейль. Вкус лучше не показался, но без алкоголя Кевин бы не обошелся. Без алкоголя счастливого пьяного Кролла не вытерпеть. – Жду не дождусь, когда контракты валом повалят! Оформляются они целую вечность, но Декер твердит, что дело идет! Вот тогда и отметим по-настоящему. Идем!

Офис показался огромным: музыка, свет и переставленные столы каким-то образом удлинили тени и создали эффект лабиринта. Как жаль, что еще нет Лис! Она обещала появиться, и Кевин ждал с нетерпением, как ни странно, опасаясь, что больше ее не увидит. Он наконец встретил «ту самую», а сейчас потная стариковская рука толкает его в глубины темного офиса. Интуиция буквально кричала, что это ошибка.

Нет, это абсурд! Кевин покачал головой, чтобы избавиться от предчувствия. Он слишком много выпил за ланчем, потом еще этот мерзкий коктейль от Кролла. Кевин нервничал, совсем как в детстве, когда его братья терялись в людных местах, а он винил себя и чувствовал, что его накажут.

Кролл тащил его прочь с вечеринки.

– Куда мы идем? – спросил Кевин, не зная, услышал ли его босс сквозь гомон, но тот засмеялся.

– Проведать говнюка! – объявил старик.

Обескураженному Кевину хотелось стряхнуть руку Кролла и уйти. Хотелось разыскать Лис, где бы она ни была, увезти ее домой и сюда больше не возвращаться.

Впереди замаячила сгорбленная фигура. В самый дальний, темный угол отодвинули стол. За ним кто-то скрючился, прижав к уху телефонную трубку. Шнур паразитирующим щупальцем тянулся во мрак. Неяркий свет монитора падал на сидящего, отчего тот казался существом сверхъестественным – ни живым, ни мертвым.

Это Том или призрак Тома? Кевин определить не мог.

– Вот он, мой говнюк! – закричал Кролл. Сидящий не шелохнулся.

– Том? – хрипло позвал Кевин. Вечеринка с ее музыкой исчезла где-то позади. Нахлынули детские воспоминания. Том на год старше; они не обсуждали этого никогда, хотя Кевина коробило, что в школе Том на класс впереди. Когда Том примкнул к мажорам-крутышам, Кевин прикидывался, что его это не коробит, а сам ночами тихо плакал в подушку, пряча слезы от братьев и от деда с бабушкой.

Повзрослев, Том без оглядки сбежал из города. Он возвращался когда вздумается и хотел тусить вместе, будто ничего и не было. Кевин снова прикидывался, что его это не коробит, хотя, разумеется, коробило, тем более история повторялась из раза в раз. Теперь Кевин боялся, что Том снова его бросает, только разве нынешние Томовы подачки ему нужны?

– Том! – шепотом позвал Кевин.

Том не шевелился, безучастно глядя на экран. Кевин с Кроллом подошли к столу, и Кевин посмотрел на монитор. К своему удивлению, ни учетных записей, ни электронных таблиц он не увидел – только пустой, чуть дрожащий экран. Подобное встречалось Кевину впервые: экраны неработающих компьютеров обычно темные, они не сияют холодным голубым светом.

Расплескивая коктейль, Кролл протиснулся к Тому и сильно хлопнул его по спине. Том не шелохнулся, даже глазом не моргнул.

– Вот мой гребаный гений продаж! – завопил Кролл и вгляделся в непонятный монитор – Э-э-э… трудишься в поте лица, да, Декер? – Он захохотал, снова хлопнул Тома по спине, потом сказал Кевину: – Твой дружок пьян либо вконец свихнулся. И знаешь что? Пока он клиентов ловит, меня это не колышет! – Хохоча, Кролл зашагал прочь и крикнул через плечо: – Не сбавляй оборотов, Томми!

Впервые за несколько недель Кевин присмотрелся к Тому и испытал шок. Его лучший друг казался белее мела, особенно в странном сиянии компьютерного монитора. Костюм у Тома хороший, по фигуре, но волосы – дикая грива, да и борода выросла. Он впрямь седеет или дело снова в свете? Седой или нет, Том напоминал измученного, сморщенного старика, шелуху человека, которого Кевин знал почти всю жизнь.

– Том! – позвал он не слишком громко, но так, чтобы друг расслышал сквозь рев музыки. – Не знаю, что за хрень с тобой творится, но всему есть предел. Парень, ты меня пугаешь.

Повисла тишина. Том по-прежнему не то что глазами не хлопал, а казалось, не дышал. Кевин обернулся. Рождественская вечеринка гремела, словно в другой реальности – люди веселились, пели, танцевали, обжимались в полумраке. Темный угол, в котором затаились Кевин и Том, напоминал кусочек ада.

– Ну, пожалуйста! – взмолился Кевин, осторожно положив руку Тому на плечо. Тот подскочил, словно его током ударило, и отлаженным до автоматизма движением положил трубку на базу.

– Убери свою гребаную руку.

У Кевина аж челюсть отвисла. Судя по голосу, того, кто стоял перед ним, насильно вытащили из могилы.

– Что?.. – только и пролепетал Кевин.

– Дженкинс, ты трахаешь мою жену?

Кевин решил, что ослышался. Том едва шевелил губами, голос казался чужим.

– Не прикидывайся глухим. На тебе ее запах. Кев, ты трахаешь Дженни? Знаю, тебе всегда хотелось.

Кевин почувствовал, как внутри что-то окаменело, а мысли вернулись к моменту, когда он поволок Тома вниз по сбитым ступенькам крыльца. Порой невероятно, как быстро друг превращается во врага.

Кевин сделал глубокий вдох, стараясь унять нарастающий гнев.

– Знаю, тебе сейчас солоно, но… придержи свой поганый язык. Дженни за тебя волнуется.

Поворот головы получился у Тома неестественным, как у робота, копирующего человеческие движения; взгляд сфокусировался на коллеге. Декер поднялся с той же механической отточенностью, оказавшись в дюймах от Кевина, которого так и подмывало отступить. Роста они были почти одинакового, стояли вплотную друг к другу.

– Неужели, – проговорил Том металлическим голосом, совершенно без интонации.

– Том… Я тоже о тебе беспокоюсь.

В глазах у Декера мелькнуло узнавание. Кевину захотелось обнять его или встряхнуть, но что-то удержало.

И глаза у Тома потухли. Он подался вперед, обдавая Кевина зловонным дыханием.

– О себе беспокойся, грязная, нищая сирота!

Не успев подумать, Кевин ударил Тома по губам. Он вечно комплексовал из-за бедного детства, из-за поcтоянно отсутствующих родителей, которые потом разбились на машине. Кевин, в ту пору совсем маленький, чувствовал себя ответственным за трех младших братьев, ущемленным суровыми дедом и бабушкой и беспросветной нуждой. Том знал это. Он знал это лучше, чем кто-либо.

Мальчишкой во время многочисленных ночевок у Тома Кевин, рыдая, делился своими бедами и тревогами. Том обещал никому не говорить, никогда не смеяться и не шутить над его чувствами. Слово он держал. Вплоть до сегодняшнего дня.

Удар повалил Тома на стол. Монитор опрокинулся на пол, но продолжал светить, теперь под каким-то нелепым углом, словно безумный прожектор.

Кевин посмотрел на темную кучу, которую считал лучшим другом. За спиной не стихали музыка и радостные крики. Никто даже не заметил их стычку.

Том поднялся на ноги, похожий в свете монитора на призрак. Он улыбнулся, и кровь из разбитых десен потекла на бороду. Рванув вперед, Том схватил Кевина, у того сбилось дыхание, перед глазами замерцали звезды. Вспомнился борцовский поединок в колледже, когда его в последний раз оторвали от земли.

В старших классах Кевин боролся на уровне штата и урвал частичную стипендию в маленький колледж третьего дивизиона. Так он стал первым в семье, кому выпал шанс получить высшее образование. Когда пришло письмо о зачислении, бабушка рыдала горючими слезами.

Непобедимый в старших классах, Кевин начал первый поединок в колледже как возвращающийся чемпион, а не как зеленый первокурсник, которым он на самом деле был. Соперник внешне не впечатлял, и товарищи по команде хлопали Кевина по спине, предвкушая, что школьный вундеркинд разнесет того дистрофика. Однако через несколько секунд после свистка судьи Кевин оказался в воздухе, пропустив болезненный прием, о котором прежде не слышал. Он лежал на спине и недоуменно хлопал глазами, пока судья медленно считал до трех. Товарищи по команде отводили взгляд, хотя Кевин смотрел на них, умоляя о поддержке, которую так и не получил.

Воспоминание мигом исчезло, когда Кевин с Томом ввалились в импровизированную диджейку. От столкновения с аппаратурой цифровая музыка сбилась. Диджей закричал и отскочил в сторону. Потом они налетели на рождественскую гирлянду, запутались в ней, а гости вечеринки в недоумении попятились.

Кевин попытался оторваться от Тома, но не сумел из-за опутавшей их гирлянды. Чем не рождественское настроение в гротескной форме! Впрочем, благодаря многочасовым занятиям в спортзале Кевин поднялся почти мгновенно. Том, к его удивлению, тоже.

– Слушай, Том… Я не хотел…

Удар кулаком сотряс Кевину щеку. Услышав треск костей, он едва удержал равновесие, от удара в живот перехватило дыхание. Кевин согнулся пополам, жадно глотая воздух, а Том коленом двинул ему по лицу. Кевин чуть сознание не потерял. Острая боль говорила, что нос ломан. Рот наполнился кровью, и Кевин стал отплевываться, чудом увернувшись от удара в голову.

Гости вечеринки бездумно окружили их, большинство слишком шокированные, чтобы позвать на помощь, тем более оказать ее. Хотя Кевин заметил, что кое-кто снимает драку на телефон.

– Прекрати! – заорал Кевин и сильным апперкотом ударил Тома в подбородок. Голова у Тома резко запрокинулась, по лицу побежал кровавый ручеек. Том отшатнулся, вытер окровавленный рот рукавом дорогой белой рубашки и, к удивлению Кевина, захохотал. Один взгляд на пятно, пузырящееся на рукаве, и Том размазал кровь по лицу. Ухмыляясь, он медленно зашагал к Кевину.

– Нет, Том, нет…

Тело разрывалось от боли, но Кевин сумел двинуть Тому в левый глаз, который мгновенно начал опухать и синеть. Том все хохотал. Обливаясь слезами, Кевин двинул Тому в другой глаз, на что тот ответил – схватил гирлянду, которая их опутывала, и обернул Кевину вокруг горла.

Попытка удушения заставила гостей вечеринки действовать. Под предводительством Кролла они рванули вперед. Задыхаясь, Кевин выпучил глаза и замолотил руками. Они снова дети? События последних двадцати лет – необъяснимый бросок в будущее или осуществление его подсознательных желаний? Неужели он спал в комнате Тома? Неужели отключился на полу, в спальном мешке, после многочасовых видеоигр, чтения комиксов и болтовни о симпатичных девчонках?

Нет, он не сдастся! Внезапный прилив сил помог резко опустить голову и сломать Тому нос. Раздался премерзкий треск, по лицу Тома потекла кровь, но он продолжал хохотать. Зато удавка из гирлянды ослабла, и Кевин отстранился.

– Я любил тебя, парень, любил. – Голос Кевина напоминал скрип старой двери. Вокруг все гремела недомузыка и мерцали огоньки, окрашивая их изувеченные лица в разные цвета. – Но нашей дружбе конец. Слышал? Конец нашей гребаной дружбе. – Кевин стряхнул гирлянду, сплюнул на пол окровавленную слизь, с опаской поглядывая на Тома. Тот все ухмылялся, хихикал и смотрел на Кевина так, словно глазами хотел прожечь в нем дыру.

– Извините, – сказал Кроллу Кевин, пошатываясь. – Виноват я. Затеял драку я, ущерб возмещу тоже я. Но если после праздников этот говнюк будет здесь работать, то я уволюсь, зуб даю.

Хромая, Кевин вышел из офиса, в котором воцарилась тишина, нарушаемая лишь странной, запинающейся музыкой. Даже Том перестал смеяться. Склонив голову набок, как озадаченное животное, он смотрел вслед человеку, еще недавно считавшемуся его лучшим другом, пока за тем не закрылась дверь.

* * *

«Музыкальную паузу» прервал чей-то кашель, который вывел Тома из ступора. Он огляделся по сторонам, будто только попал на вечеринку, затем стряхнул оставшуюся гирлянду. Том поправил свой костюм, разгладил галстук. Несколько человек отшатнулись, не зная, что этот перемазанный кровью безумец выкинет дальше.

Из внутреннего кармана пиджака Том достал «Зиппо» и пачку сигарет. Вытряхнул одну и закурил, держа ее дрожащими пальцами. Том глубоко затянулся, выпустил облачко дыма и расплылся в улыбке.

– Ну, че застыли, рохли несчастные? – проорал он. – Давайте веселиться!

Месяц восьмой

Для Дженни последние недели пролетели с неуловимой быстротой.

После ланча с Кевином, окрыленная надеждой, она задержалась в ресторане. Кевину Дженни сказала, что ей нужно в уборную и, по сути, не соврала. Официант уже убирал посуду, когда Дженни вернулась за столик и заказала вторую бутылку пива. Смакуя каждый глоток, она тихо сидела и думала о будущем. Наплакавшись и выговорившись, она помирится с Томом и переедет обратно. Когда родится их прекрасный малыш, они целиком сосредоточатся на семье, окутают себя коконом тьмы и крови…

Жуткий образ залил сознание малиновым, и Дженни чуть не подавилась пивом. Подкатила тошнота; она резко встала, едва не опрокинув полупустую бутылку, швырнула на стол десятку и бросилась прочь из ресторана.

Остаток дня Дженни пыталась избавиться от образов, которые нахлынули в ресторане. Она тонет в крови, держа на руках малыша, а ее саму держит на руках Том. В этой галлюцинации отражались ее недавние кошмары, жуткие, кровавые, частенько разворачивающиеся в подвале спрингдейлского дома. Дженни пыталась смеяться над ними или списать их на ЧП, несколько месяцев назад случившееся на подвальной лестнице. В память о нем остался шрамик на ноге. Но с каждым разом кошмары становились ужаснее… их было все сложнее прогнать наутро.

День после ланча Дженни провела в постели, дожидаясь звонка Кевина. Читать книгу или журнал или даже смотреть телевизор не хватало терпения. Пару раз в комнату стучалась Виктория, но Дженни не отвечала: болтать и даже просто разговаривать не хотелось. Впрочем, и плакать тоже. Плакать надоело.

Наконец, вскоре после десяти вечера, когда улицы утонули во мраке, сотовый завибрировал. Дженни проснулась и открыла глаза.

«Черт подери! – подумала она. – Как меня заснуть угораздило? Сколько раз звонил Кевин до того, как я проснулась?» Когда и зачем отключила звонок, Дженни не помнила. В последнее время у нее появились странные провалы в памяти, часто напрямую связанные с галлюцинациями. Дженни это бесило.

– Кевин! – сказала она, приняв вызов, и через секунду услышала слабый голос.

– Джен…

– Кев, что случилось? Ты в порядке? – Страх накатил ледяной волной, и Дженни встала, мучаясь от тяжести живота.

– Нет, я не в порядке. Даже близко нет. Том вконец свихнулся, мать его.

Дженни посмотрела в окно на ночной город. Квартира Виктории – на тридцать третьем этаже, и панорама центра Манхэттена обычно завораживала. Однако сегодня зарядил дождь, поэтому огни большого города основательно размылись и затуманились.

– Что случилось?.. – пролепетала Дженни.

– Неважно. Нашей с Томом дружбе конец. Слышишь меня? Конец! А еще… Ты, конечно, не виновата, но и тебя я видеть не хочу. Что бы ни творилось между вами, меня не впутывайте.

Перед глазами поплыло, на ватных ногах Дженни попятилась, уперлась в кровать и так резко неудачно села, что чуть не рухнула на пол.

– Не понимаю. Расскажи, что случилось.

– Тебе нужно знать одно – твоего мужа больше нет. Парень, в которого ты влюбилась… Парень, с которым вырос я… подевался неизвестно куда. Но это точно не психопат, избивший меня до полусмерти на вчерашнем корпоративе.

– Избивший тебя до полусмерти? – повторила Дженни, не в силах осмыслить услышанное.

– Извини, Дженни, – вздохнул Том. – Я в гребаной больнице.

– В больнице? В какой именно? Я сейчас приеду.

– Нет, нет! Ты что, не слышала? Я не хочу тебя видеть. Не хочу связываться ни с тобой, ни с Томом. Он опасен! Надеюсь, тебе хватит ума держаться от него подальше. Я вот мечтаю никогда его больше не видеть.

– А как же… А как же работа? – Дженни понимала, что вопрос странный, но собраться с мыслями не могла.

– Дженни, сегодня утром мне звонил Кролл. Он уволил Тома. Про договоры твой муж врал. Отчеты он составлял липовые, это ясно из самих договоров и из заказов. Кроллу это не понравилось. Хорошо, что он и меня не уволил: Тома же привел я.

Дженни сидела на кровати и смотрела на дождь. Слова Кевина перечеркивали все красивые мечты о будущем. Что случилось, черт подери?

– Прости, Дженни, но мне пора, – объявил Кевин после большой паузы. – Может, перезвоню тебе, как из больницы выпишусь и вернусь на работу. Мне просто нужно немного времени. Может, я из города ненадолго уеду. Навещу деда и бабушку. Дженни…

– Что? – испуганно спросила она.

– Держись подальше от Тома. Он чудовище.

Кевин отсоединился. Дженни сразу же набрала Тома, надеясь, что жалобы Кевина – ошибка, но попала на голосовую почту.

Следующие несколько недель, вопреки советам Виктории, Дженни звонила Тому, но безрезультатно. В итоге голосовая почта переполнилась, и Дженни перестала звонить. Когда позволяла погода, в дни занятий Дженни ходила мимо дома – и по дороге со станции, и обратно. Она ни разу никого не увидела, в окнах даже свет не горел. Исчезла и подержанная машина, которую они купили в конце лета. Неужели Том ее продал?

Пару раз Дженни порывалась постучать в дверь, но так и не набралась храбрости. Она боялась собственного дома, боялась собственного мужа. Когда начинались галлюцинации, она боялась самой себя.

Однажды вечером, приближаясь к этому дому, Дженни увидела Андреа и Пейдж. Падал легкий снежок, холоду вопреки догорающий день был красивым. Пейдж в толстом зимнем комбинезоне запрыгивала на высоченные сугробы у обочины дороги. Андреа перехватила взгляд Дженни и разинула рот от удивления.

Дженни подняла руку в приветственном жесте, но Андреа тут же развернулась и повела дочь в гараж. Вскоре оттуда выехала машина и покатила мимо Дженни, так и стоявшей у обочины. На этот раз Андреа даже не взглянула на нее.

Когда Дженни заметила сидевшая сзади Пейдж, у малышки глаза загорелись от радости. Пейдж помахала было рукой, но замерла, поняв, что соседка не отвечает. На фоне свинцового неба Дженни казалась грустной и одинокой.

Машина отъезжала, и Дженни, к своему ужасу, увидела, что из глаз девочки хлещет кровь. Дженни понимала, что это невозможно, но картинка ужасала своей реальностью. Она развернулась и быстро зашагала к станции, чтобы скорее уехать на Манхэттен.

Не раз и не два Виктория убеждала сестру перебазировать студию в Нью-Йорк, но та не соглашалась. Нью-йоркская аренда ей была не по карману; скоро родится ребенок, а чтобы найти место под студию и раскрутить ее на новом месте, нужно время, которого у нее нет. Впрочем, на деле Дженни не могла – и не желала – ставить крест на Томе. И говорить на эту тему с Викторией тоже. Еще рано. Слишком мало времени прошло.

До Тома Дженни так и не дозвонилась, хотя не сомневалась, что рано или поздно он с ней свяжется, что человек он непропащий. В глубине души она знала, что Том придет в себя, хотя Виктория настаивала на их разводе.

В итоге на сестру пришлось гаркнуть – мол, тема закрыта – аккурат посреди ужина, когда они наслаждались потрясающим домашним стир-фрай от Лакшми. С тех пор Виктория о разводе не заговаривала.

От многочисленных проблем – переживаний за свой брак, беспокойства о муже, постоянных ссор с Викторией – Дженни спасалась в студии. Вопреки предупреждениям сестры клиентура неуклонно разрасталась. Наступление зимы и внезапное сильное похолодание очень помогали бизнесу: запертые в четырех стенах люди жаждали физической активности. Урезав персоналки, Дженни стала проводить групповые занятия, а по субботам с утра устроила детские классы. Стоило упомянуть о них в онлайн-рассылке, и все места забронировали буквально за день. Дополнительный утренний класс по воскресеньям заполнился с той же быстротой.

В отличие от нескончаемого потока банковских служащих, с которыми Дженни работала прежде, в студию приходили разные люди. Ее клиенты отличались друг от друга возрастом, уровнем подготовки, физической формой, достатком, национальностью, вероятно, и сексуальной ориентацией; попадались надменные домохозяйки, спортсмены-любители, уставшие от сетевого клуба в соседнем городе, даже бывший профессиональный бейсболист – шестидесятитрехлетний мужчина в прекрасной физической форме

А еще был Чад.

Он снова появился пару недель назад, в самый холодный день на памяти Дженни, которая еще не оправилась от звонка Кевина. Студия тогда пустовала с утра до вечера, двое клиентов отменили занятия из-за ночного снегопада и опасных для жизни морозов. Обе эсэмэски Дженни получила уже в поезде, летящем в Нью-Джерси, и расстроилась, что в понедельник напрасно проснулась так рано.

В Спрингдейле на фактически пустой платформе Дженни проанализировала имеющиеся варианты. Можно вернуться в Нью-Йорк следующим поездом. Ближайшая тренировка во вторник после обеда, значит, можно провести в постели почти двадцать четыре часа – смотреть дурные телепередачи, есть дурную еду, предаваться депрессии.

Или можно подобрать сопли и таки пойти в студию. Устроить себе кардиотренировку, потом силовую. Срок большой, поэтому ничего гиперинтенсивного и тем не менее. Потом можно выпить кофе или даже устроить ланч в крошечном сэндвич-баре, который открылся неподалеку от студии. Владел баром бизнесмен, недавно вышедший на пенсию. При встрече с Дженни он всегда улыбался и отпускал избитые шуточки.

Можно подойти к дому, снова попробовать увидеть Тома, проверить, как он. Попробовать понять, что с ним, даже если ответ в итоге расстроит.

Тренировка была в самом разгаре, а в колонках гремел рок, когда вошел Чад. Робко, чуть ли не испуганно; он сказал, что хочет записаться на персоналку. Потная, запыхавшаяся, слегка смущенная, Дженни схватила полотенце для рук, промокнула лицо и затылок. Она понимала, что взмокла и раскраснелась, но если Чад и заметил пот на ее налитом животе, то виду не подал, даже когда подписывал документы.

Чад указал свой адрес и номер кредитки, заявил, что деньги нужно все всенепременно снять до занятия, и Дженни засмеялась. Смущенный Чад привлекал ее даже больше Чада уверенного. Вот он поставил галку рядом с заявлением об отказе от ответственности, расписался в самом низу и сказал, что никогда прежде не брал персоналки. Чад протянул Дженни планшет, и она едва его не выронила – вот тебе и тренер по фитнесу! Разговор получился неловким и занял менее десяти минут. Огорченная, взволнованная, Дженни посмотрела вслед уходящему Чаду и вздохнула.

Сегодня у Чада первая персоналка.

Дженни осторожно накрыла его голые плечи руками. Неужели они наконец-то наедине? В последние несколько недель ощущения накрывали с головой. Открылись новые вкусовые оттенки, слух стал острее, чем в детстве, и с каких это пор она умеет ориентироваться только по запаху? Дженни слышала, что это частые симптомы беременности, но не ожидала, что они проявятся так ярко.

А уж осязательные ощущения…

У Чада такая теплая кожа… Тактильного контакта с мужчиной у Дженни не было уже несколько месяцев. На объятия сестры перед сном Дженни отвечала не всегда, хотя очень ценила их, но ведь это не то же самое. Она скучала по рукам мужа, по отдельным его жестам. Как он касался ее щеки. Как убирал ей за ухо выбившиеся пряди. Как царапалась его щетина, когда они целовались. Дженни скучала по его теплу, по его улыбке, по вкусу его губ, даже по злому взгляду во время ссор.

Нет, не станет она думать о Томе. Слишком больно.

Сейчас Чад смущен не так сильно, как когда записывался; сейчас он кокетливее и разговорчивее – как в день их знакомства, миллион лет назад, когда Декеры с размахом праздновали новоселье.

Чад пришел в студию и разделся до плотной футболки и беговых шорт, которые выставляли напоказ его тело, привлекательное, но не перекачанное. Они поболтали, и у Дженни вдруг засосало под ложечкой. Но едва Чад начал растягиваться, она мигом переключилась из нервного режима на профессиональный, ведь разминку он проводил совершенно неправильно. Дженни строго велела Чаду прекратить, приблизившись, накрыла ему плечи ладонями, и они оба замерли. Даже музыка не играла: почему-то Дженни забыла включить стереосистему, хотя всегда делала это до занятий.

Пауза затянулась: Чад смотрел в глаза, и Дженни не находила в себе сил заговорить. Какие у него глаза… Голубые с серо-зелеными крапинками, ничего подобного Дженни прежде не видела. Дыхание свежее, ментолово-сладкое. Губы Чада растянулись в самоуверенной улыбке.

– Что дальше, тренер? – спросил Чад тихо, чуть ли не шепотом. Волоски на руках у Дженни встали дыбом. Она прищурилась и взяла эмоции под контроль. Сказались годы обучения «без отрыва от производства», и на улыбку Чада Дженни ответила не менее уверенной.

– С учителями по растяжке тебе не повезло, – проговорила Дженни, заставив себя переместить руки. – Если до занятия как следует не растянуться, есть риск серьезно повредить мышцы. Травма может не почувствоваться сразу, но в итоге аукнется.

– Растяжке меня учил папа, – ответил Чад. – Он был моим тренером в Малой лиге [8]. Все еще хочешь сказать, мне не повезло с тренером?

Дженни засмеялась и заставила его развести ноги, пнув чуть сильнее, чем собиралась. Чад удивленно на нее взглянул, но быстро взял себя в руки и снова улыбнулся.

– Ноги шире, – пробормотал он. – Все ясно.

Дженни хотела извиниться за слишком сильный пинок, но в итоге передумала. Если Чаду нужна тренировка, от которой впрямь будет толк, он ее получит. Дженни подошла к стереоустановке и включила музыку на полную катушку.

Весь следующий час она от души гоняла Чада, а тот, похоже, трудностей не боялся. Дженни поняла, что он в прекрасной форме, даже лучшей, чем казалось по его внешности. К концу урока оба обливались потом, а после финальной серии прыжков через скакалку на полном серьезе пожали друг другу руки. Дженни бросила Чаду полотенце и вручила бутылку воды.

– Спасибо! – выдавил он между жадными глотками.

– Неплохой старт. Для новичка. – Дженни едва запыхалась, вопреки большому сроку беременности и, пожалуй, чрезмерному старанию поразить Чада.

Прижавшись к стене, он жадно осушил бутылку, пролил немного на подбородок, и вода потекла по шее. Дженни смотрела на блестящий, вздымающийся кадык и чувствовала физическое влечение. Когда в последний раз у нее был секс с Томом? Наверное, после ужина в ресторане. На раковине в уборной получилось здорово, но с тех пор прошло несколько месяцев. Пока Дженни приводила в порядок дыхание, Чад вытер рот тыльной стороной ладони.

– Что? – спросил он с улыбкой, пристально глядя на нее.

Не без труда вырвавшись из состояния, близкого к диссоциативной фуге, которое ею овладело, Дженни подошла к Чаду и вырвала полотенце у него из рук.

– Мы не закончили, Форсайт. После занятия снова нужна растяжка. Приступаем!

– Есть, мэм! – Чад в шутку козырнул ей. Он чуть отошел от стены, Дженни сделала шаг к нему. Плейлист кончился, в студии воцарилась тишина. На улице не было ни машин, ни людей. Казалось, их двое в целой вселенной.

Они смотрели друг другу в глаза. Дженни заставляла себя что-то сказать, вернуться к тренировке, но не могла. Губы Чада изогнула мягкая полуулыбка, от которой у глаз появились морщинки. Удивительно, но даже после интенсивной тренировки волосы у него лежали идеально, как у модели в глянцевом журнале.

Чад придвинулся ближе. Дженни затаила дыхание, не в силах говорить или даже думать.

– Дже-ен! – протянул он жалобно, почти с отчаянием, и поцеловал. Губы у него волшебные… На миг Дженни перестала чувствовать тело и увидела невероятную, шокирующую картинку со стороны: красавец средних лет целует беременную женщину.

Чад крепче сжал ее в объятиях и углубил поцелуй. Дженни не отвечала, но и не отстранялась. Разум существовал отдельно от тела. Руки безвольно повисли по бокам, по спине побежали мурашки. Сильные руки у нее на плечах, жесткая щетина, нежные губы – как здорово все это чувствовать.

– Погоди… – пролепетала Дженни, когда Чад на секунду от нее оторвался. Его дыхание ласкало ей кожу и мешало думать. Он такой горячий!

– Ты красавица! – прошептал Чад, и Дженни снова пронзила горячая волна. – Каждой клеточкой тела красавица… – Он положил ей руки на живот и потянулся за поцелуем.

Чужие руки у нее на животе… Одно только прикосновение вернуло Дженни к реальности. Там же ее малыш! Ребенок Тома.

Переборов наслаждение, волнами растекавшееся по телу, Дженни сумела выдать громкое «Нет!».

Чад не услышал или не принял ее реплику к сведению, потому что попытки поцелуев стали более настойчивыми. Он скользнул языком Дженни в рот, обхватил ее за поясницу и подался к ней бедрами. Дженни казалось, она вернулась в летний кошмарный сон, в котором ее завалило расчлененными младенцами. Влажный, настойчивый язык Чада напомнил окровавленный пальчик, который залез ей в рот и обломанным ноготком царапал щеку. Перед глазами покраснело, подкатила тошнота.

В висках стучало, но Дженни спокойно схватила правой рукой Чада за шею. Тот застонал от удовольствия и пробормотал:

– Да, детка, да…

Дженни начала давить, а Чад не сразу сообразил, в чем дело. Потом он открыл глаза и уставился на нее в полном недоумении.

– Я сказала «Нет!», – прошипела Дженни и подняла Чада. За шею. Удерживая пальцами одной руки. Бедняга болтал ногами в воздухе, хватая его ртом, но ничего не помогало, даже когда он стал беспомощно цепляться ей за пальцы.

Дженни слышала скрежет, хотя понимала, что в студии тихо, если не считать жалкого хлюпанья Чада. Хлюпанье становилось громче и громче. В итоге у Дженни лопнуло терпение, и она со всей силы швырнула его на ближайшую стену. Чад рухнул на пол бездыханной кучей, потом схватился за горло. Он дышал глубоко и медленно, по щекам катились слезы, «идеальные» волосы безнадежно растрепались.

– Ненорм… – пролепетал Чад, подняв на нее взгляд. Дженни захлопала глазами. Пронзительный скрежет стих, теперь она слышала только учащенное дыхание Чада. – Идиотка! – наконец выдал он. – Ты ненормальная идиотка! Под стать своему мужу психопату!

Дженни обвела взглядом студию, посмотрела в окно. Ничего не изменилось. В студии тишь да гладь, с улицы потасовку не увидели. Она повернула голову назад – получилось, как у самки богомола, – с любопытством посмотрела на Чада, потом себе на руки. Все это действительно произошло?

Неуверенно, держась за стену, Чад поднялся. Дженни стряхнула оцепенение, в ушах слышались отзвуки скрипа.

– Боже мой, Чад… – пролепетала она, вытаращив глаза, и шагнула к нему.

Чад, пробиравшийся вдоль стены к двери, поднял руки в попытке защититься. В глазах у него плескался страх.

– Не подходи ко мне! – выкрикнул он, как маленький мальчишка. – Не подходи! – повторил он шепотом и пополз дальше. Он словно боялся рвануть к двери: приближаться к Дженни ему совершенно не хотелось. Дженни стояла неподвижно, наблюдала за ним и чувствовала, как под ложечкой сосет от возбуждения, страха и дурноты.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Чад наконец добрался до двери. Он распахнул ее и рванул на улицу, бросив прощальный взгляд на женщину, которую только что целовал. Вопреки морозу, куртку он оставил в студии. Прекрасные глаза переполнял страх.

Уличная тьма проглотила Чада почти моментально. Дверь он за собой не закрыл, впустив в студию холодный ветер, который завихрился вокруг Дженни. Она закрыла глаза: пусть он обвевает лицо, пусть раздувает волосы – ощущения восхитительные.

В ушах послышался шепот:

– Умница…

Дженни открыла глаза: экстаз отлетел, сменившись нечеловеческим страхом, от которого бешено стучало сердце. Живот болел – накрыв его ладонью, она огляделась в поисках жуткого голоса, который звучал в каждом кошмарном сне, который ей когда-либо снился. В студии не было ни души. Ветер крепчал, становясь холодным и порывистым.

Не убирая ладонь с живота, Дженни подбежала к двери и захлопнула ее резче, чем хотелось, – на деревянном полотнище появилась трещинка.

По щекам покатились непрошеные слезы, в душе чувствовалась странная опустошенность. Дженни отступила от двери, попятившись в центр зала, где ее целовал Чад Форсайт. Она села в позу младенца, обняла свой живот и растущего в нем ребенка и зарыдала. Рыдала она горько, громко и очень-очень долго. При этом она не чувствовала ничего, абсолютно ничего – и от этого рыдала еще сильнее.

* * *

Приближалась очередная метель, когда Рэй Даллесандер остановил машину у дома Декеров. Было около пяти вечера. Выбираясь из грязного пикапа с набором инструментов в руках, Рэй ругал себя за то, что под малоподходящую для зимы куртку надел всего лишь футболку. Он только пережил тяжелый развод, с трудом сосредоточивался на происходящем, а тут еще за одеждой следить нужно. Драная сучка Тереза без штанов его оставила – и своим прокисшим лицом, и стараниями дорогущих адвокатов. Как теперь счета оплачивать, он понятия не имел, не говоря уже о долгах, копившихся в барах, где Рэй оказывался каждый вечер.

Слава богу, у него нет детей! Алименты убили бы его, возможно даже буквально. Наследство покойной матери помогало не слишком. Оно едва покрыло расходы на ее похороны.

Поэтому Рэй согласился на ремонт котла отопления, о котором по телефону попросил лузер-Декер. Странно, конечно, что летом длинноволосый шизик не пустил его в подвал… но, если честно, какая разница? Педанта Рэя это немного нервировало, но ведь шизик подписал документы, освобождающие исполнителя работы от ответственности, да и деньги психа не пахнут.

Декер позвонил очень вовремя. В ноябре и декабре инспекторская работа сошла на нет. Рэй надеялся, что в новом году спрос на дома снова повысится, но пока экономика – или погода, или и то и другое – сулила обратное. Рэй подумывал рекламировать себя как домашнего мастера, как «мужа на час», но рекламу пока не подал и в данный момент сидел без денег.

Сегодня работать придется на Декера. Почему-то Рэй невзлюбил его с первого взгляда… Наверное, из-за сальных лохм, татушек, заносчивости… Из-за гребаной хиповской чувственности, которая дико бесит. Рэй – парень простой, любит простые вещи, тоскует по далекому прошлому, когда работящие люди могли заработать на жизнь, могли кормить семью, где каждый знает свое место, могли завести ребенка, желательно мальчика.

Заказ Декера, если выполнить его качественно, может положить начало карьере домашнего мастера. Декер однозначно шизик, но за хорошо сделанную работу может дать хорошие рекомендации. Тогда, летом, его жена говорила по телефону очень любезно, а на фото, отрытом Рэем в Сети, казалась сексапильной штучкой. Да, заказ Декера может изменить все. Просто нужно быть паинькой, даже если это «против шерсти».

Дрожа, Рэй поднялся по деревянным ступенькам. Он топал, чтобы стряхнуть снег с поношенных ботинок, и заметил: на не покрытых снегом и льдом участках краска лупится, а кое-где само дерево прогнулось и потрескалось. Он прикинул, сколько можно содрать с простака Декера за такую работу и какие еще проблемы скрывает старый дом. Эта развалюха и ее тупые обитатели – настоящее золотое дно, решение всех его проблем.

Рэй нажал на тускло блестящую кнопку звонка. Если в доме раздался звон, Рэй не услышал. А летом при осмотре дома он звонок проверял? Тем утром Рэй пару раз хлебнул из своей любимой фляги и, если честно, сам осмотр помнил смутно. А сейчас он ждал, потирая замерзшие руки.

Снова повалил снег, и мир резко потемнел, словно на него накинули траурный покров. Рэй оглянулся и увидел, что его следы до крыльца уже заваливает. Под снегопадом тупичок Уолдроп-авеню выглядел живописно. Белое сияние гасло за рядом раздражающе больших домов, из кирпичных труб которых вился дымок. Не район, а открытка из отлетевшей эпохи, у Рэя аж сердце защемило. Он соскучился по жене. По бывшей жене. От таких мыслей у него дыхание перехватило.

С громким скрипом за спиной вдруг распахнулась дверь, и Рэй вздрогнул. «Мать твою!» – с досадой подумал Рэй. Меньше всего ему хотелось показывать шизику слабость. Он повернулся лицом к клиенту, к своему золотому шансу на новую жизнь.

У темного дверного проема стоял Декер, в когда-то белой, а теперь заляпанной и неопрятной футболке и рваных джинсах. Без обуви и без носок, несмотря на холод. Волосы у него были короче, чем запомнилось Рэю, но еще жирнее и неаккуратнее, появилась окладистая пегая борода. Темные синяки контрастировали с невероятной бледностью лица, а нос стал какой-то неестественной формы.

Из дома донесся странный запах, ничего подобного Рэй прежде не чувствовал. Запах землистый, почти как от свежескошенной травы, или от почвы после короткого летнего дождя… К этим нотам примешивалась еще одна, распознать ее Рэй не мог, зато волосы на затылке мигом встали дыбом. «Это золотая жила, – мысленно напомнил себе Рэй. – Она тебе нужна».

– Том, привет! Как дела? Извини, я чуток опоздал. Дороги…

– Ничего, – отозвался Декер, растягивая губы в улыбке. – Проходи, пожалуйста.

Рэй попытался пройти, но Том не шевельнулся, вынуждая дородного мастера втягивать живот и протискиваться. Декер закрыл за ним дверь, и столовая погрузилась во мрак.

– Итак… – начал Рэй, направляясь на кухню. – Что-то не так с котлом?

Как правило, с потенциальными клиентами он беседовал в прихожей или даже на улице, если погода позволяла, чтобы показать: парень он деловой, на болтовню времени не тратит, но сегодня там было темно, обескураживающе темно.

– Ну, в доме прохладно… с котлом точно проблемы. – По дому аж сквозняки гуляли. Рэй снова оглядел наряд Тома. – Тебе… не холодно?

– Если честно, я не заметил, – отозвался Том по-прежнему с тупой улыбкой. – Я рисовал, ну, чтобы живым себя почувствовать. Когда рисую, я сам не свой.

– Да, понятно.

Слабо озаренные потолочным светильником мужчины уставились друг на друга. В окно мягко стучал снег. Рэй посмотрел на футболку Тома. Странные сине-черные пятна краску не напоминали. Хотя откуда ему знать? В искусстве он не сечет, не представляет, зачем ходить в музеи-галереи, если мир и так прекрасен, а еще есть красивые женщины и спорт с его эмоциями.

– Как миссис Декер чувствует себя в морозы? – спросил Рэй, подумав о красивых женщинах.

Фальшивая улыбка померкла, Том насупил брови и потупился. Рэй увидел, что Декер стоит прямо на странном буром пятне, которого летом он не заметил. Линолеум старый, дрянной. За реставрацию пола можно легко содрать тысячу баксов.

– Ее… здесь нет, – ответил Том убитым голосом, таким безучастным, что Рэя пробило невольное сочувствие. Черт! Беднягу шизика тоже бросили. Похоже, у людей впрямь проблемы одинаковые…

– Понял. – Рэй похлопал Тома по спине – по-мужски, по-дружески, как делал сотни, если не тысячи раз, чтоб без намека на голубизну показать другому парню: он на его стороне.

Том резко поднял голову и, бешено сверкая глазами, стряхнул руку Рэя. У того руки сжались в кулаки, внутри щелкнул выключатель – миляга Рэй мигом превратился в опасного бугая. Даже мальчишкой он неизменно наказывал обидчиков за малейшие выпады в свою сторону. Наверное, так давало знать о себе насилие, которому его подвергал отец. Рэй ненавидел себя за это, хотя драками упивался. Он понимал, что агрессия отвратила от него всех близких, понимал, что ее нужно стыдиться, но втайне любил свои вспышки. Нуждался в них.

Рэй приготовился дать волосатому гомику в рыло – еще один дружеский жест, которым он широко пользовался пьяными ночами. Декер снова растянул губы в тупой улыбке, и Рэй попытался восстановить дыхание. «Успокойся, – велел он себе. – Ты здесь, чтобы работу выполнить. Так выполняй, мать твою!»

– Извини, – выдавил Рэй. Он никогда не извинялся, чем гордился безмерно. – Слушай… просто покажи мне котел, ладно? Сегодня ночью ему лучше не ломаться. Обещают минус двадцать, а из-за ветра будет еще холоднее.

Том кивнул и повернулся к закрытой двери в подвал.

– Котел внизу, – объявил он.

«Ясен хрен», – подумал Рэй.

Дверь открылась со скрипом, который эхом разнесся по кухне, и лишь тогда Рэй понял, что в доме тишина. Снег перестал, ветер стих, по крайней мере, Рэй его не слышал.

– Идем! – сказал Том и исчез на лестнице. Рэй покачал головой, тихонько посмеиваясь. Этот шизик спятил. Небось жена бросила его прямо в праздники, вот он и свихнулся, запустил себя и дом. Рэй представил, как растерянный Декер торчит в подвале, дожидаясь его появления… Картинка – загляденье, грех не превратить ее в реальность. Он поедет домой, откроет бутылку хорошей текилы, которой порадовал себя сегодня, и уйдет в многодневный запой. Но вместе с текилой он вспомнил и сколько двадцаток выгреб из бумажника, чтобы ее купить, и сколько счетов накануне вечером швырнули под дверь его сраной квартирки.

Все зависело от этой работы.

Вздохнув, Рэй двинулся вниз по ступенькам и чуть не споткнулся о большую брешь в центре одной из них.

– Эй! – заорал он. – Черт, ты мог бы меня предупредить! – Рэй сохранил равновесие и попытался сдержать клокочущий внутри гнев. – Если хочешь, могу и ступеньку починить. Возни тут немного, – проговорил он, изображая дружелюбие, готовность помочь, профпригодность.

Рэй перешагнул через сломанную ступеньку и спустился до конца, удивляясь тому, как темно в подвале. Как тепло. Как замусорено.

– Декер! – позвал он, не видя шизика в гнетущем мраке.

– Я здесь, – отозвался Том. Рэй посмотрел в сторону, откуда послышался голос, и с трудом разглядел парня во тьме.

– Работающих ламп здесь нет? – спросил он.

– Перегорели, – неразборчиво ответил Декер.

«Ага, конечно», – подумал Рэй, а вслух сказал:

– Ничего страшного, у меня есть фонарь. – Рэй потянулся к ремню, но фонаря там не оказалось. Вот черт! У него появилась дурная привычка отстегивать фонарь в пикапе: слишком сильно давит в бок, за рулем сидеть неудобно. – Черт, я забыл его в пикапе. Дай мне минутку.

Рэй боялся, что заминка, даже малейшая, сорвет ему заказ, но Декер улыбнулся.

– Сперва котел осмотри, – посоветовал он. Теперь его голос звучал четко, даже настойчиво. Такой расклад Рэю нравился: он означал, что Декер волнуется больше, чем показывает. А его отрешенность, глупая улыбка и односложные ответы… Похоже, шизик скрывает за ними свою никчемность, хорохорится, чтобы Рэй не воспользовался его состоянием. Только Рэя не проведешь. Напыщенного говнюка он обдерет как липку. Так ему и надо.

– Да, конечно, – согласился Рэй и вслед за хозяином дома двинулся по лабиринту рухляди. Над импровизированной тропкой висела незажженная рождественская гирлянда. Поразительно, Декер живет здесь уже много месяцев, а в этом свинарнике порядок не навел. Или это его хлам? Декер – одержимый барахольщик? Рэю в любом случае по барабану. Это не его проблема.

Во тьме подвала много не разглядишь, и Рэй сосредоточился на Декере. Белая футболка Тома со спины испачкалась меньше и помогала Рэю ориентироваться среди поворотов и виражей. Он старался дышать ровно. Темное замкнутое пространство Рэй никогда не жаловал. В детстве мать в наказание запирала его в чулане и заставляла сидеть там часами. Рэй со стыдом вспомнил, сколько раз писал там в штаны.

– Котел в той стороне? – спросил Рэй. Он обладал потрясающим топографическим чутьем, врожденным пониманием того, где что должно и не должно находиться. Этот дом казался неправильным. Строй его Рэй, он разместил бы котел и бойлер в другой части подвала, ближе к улице. Каждая клеточка тела убеждала его, что нужно развернуться и уйти, а лучше убежать, но он подавил предчувствие. Это запертый в чулане мальчишка голос подает! Если Декер опрометчиво решил заманить его в подвал и обидеть, волосатого хиппи ждет сюрприз. К тому же планировки старых домов не всегда логичны. Люди в ту пору ни хрена не понимали.

Рэй обо что-то споткнулся, машинально вытянул руки вперед и по чистой случайности оперся на спину Тома. Рэй приготовился к неадекватному, даже агрессивному ответу, но Декер только сказал:

– Спокойно, я тебя держу. Мы почти на месте.

Они в самом деле приближались к дальней стене, у которой стояло что-то… Определенно не котел – по крайней мере, таких котлов Рэй еще не видел. Ни труб, тянущихся к дому, ни запальника внизу. Если это впрямь котел, неудивительно, что в доме холодрыга.

– Это же не… – начал Рэй, сообразив, что Декер застыл перед древним холодильником. Тропка через лабиринт хлама обрывалась именно тут.

– Сперва хочу показать тебе свою находку. За холодильником скрывалось… Как назвать, не знаю, но это нечто удивительное.

У Рэя мигом разыгралось воображение. Декер нашел какую-то диковинку, такую, что его хипповыми мозгами не оценишь? Надо превратить ситуацию в проблему, даже если никакой проблемы нет, пообещать решить ее и сбежать с диковинкой подальше из этой дыры. Надоели ему снег и лед. До смерти надоели!

– Давай посмотрим, – согласился Рэй, пытаясь скрыть волнение.

Декер кивнул, ухватился за холодильник и попытался отодвинуть его от стены. Аж покраснел от натуги!

«Боже мой! – подумал Рэй. – Этот парень – полная размазня!»

– Иногда… заклинивает, – пропыхтел Том.

– Пусти меня! – скомандовал Рэй, опустил инструменты на пол и протиснулся вперед, не слишком любезно оттолкнув Тома. Тот, вероятно, смутившись, встал ему за спину.

– Да, конечно, – проговорил Том. – Очень интересно, что ты скажешь.

У Рэя пальцы взмокли от пота. Он вытер руки о джинсы и схватился за холодильник, готовый к его тяжести.

Как ни странно, гигантский агрегат скользнул вперед без особых проблем. Рэй дернул его на себя так резко, что чуть равновесие не потерял. Он оперся на холодильник, чтобы не упасть, и за спиной услышал дыхание Декера.

За холодильником было темно, но Рэй понял, что косматый шизоглазый придурок не врал. Там скрывалось нечто. Судя по тому, как оно ловило скудно падающий свет, это нечто могло оказаться ценным. Оно блестело, практически сверкало, и Рэй представил себе изумруды и рубины, давным-давно замурованные в стене, и как идиот Декер случайно их раскопал.

Но нет… Чем дольше вглядывался Рэй, тем яснее становилось, что это не россыпь драгоценностей. К стене липла темная внушительных размеров масса. Она казалась влажной, поэтому и поблескивала. Рэй вдруг понял, что масса шевелится, вроде как пульсирует, а еще источает странный, хотя вполне приятный запах. Темная масса… неужели хрипела? Рэй попытался осмыслить то, что видел, но не сумел.

– Что за черт?..

Его толкнули в спину. Рэй толкнул обидчика в ответ, но поскользнулся на непонятной скользкой грязи и невольно приблизился к массе. Она напоминала кокон… Этот кокон живой? Он словно тянулся к Рэю.

«Я убью мерзкого говнюка!» – в гневе подумал Рэй. Впрочем, его гнев превратился в страх: он присмотрелся к венам, пульсировавшим на поверхности темной массы, и понял, что вполне может погибнуть сам.

– Отвали от меня! – закричал Рэй, когда страх накрыл с головой, а по ногам, портя джинсы, потекла теплая моча. Он вырывался, но Декер с неожиданной силой вцепился ему в плечи и отпускать не собирался. – Пожалуйста! – завопил он, оказавшись в каких-то дюймах от покрытой слизью массы. – Прости меня! Прости!

Давление на плечи ослабло, и у Рэя мелькнула надежда, что это розыгрыш. Сложный, затейливый розыгрыш. Сейчас они поднимутся на кухню и от души посмеются. Ну а потом он изобьет Декера до полусмерти.

– И ты меня прости, – шепнул Том Рэю на ухо и толкнул его так, что бедняга лицом врезался в прозрачную оболочку темной массы. Прикосновение вызвало боль… нет, агонию, сильнее и страшнее которой он в жизни не испытывал.

Рэй Даллесандер вскрикнул жалобно, как несчастный звереныш. Вскрикнул в последний раз.

Том удерживал вопящего, бьющегося Рэя на месте и бесстрастно наблюдал, как хризалида начинает его поглощать. Несъеденный глаз мастера бешено вращался в глазнице, и Том подался вперед. В последние мгновения жизни Рэй Даллесандер заслуживал близости другого человека, хотя смотреть на происходящее было неприятно, почти невыносимо. Хотелось развернуться и уйти, но Том не мог. Так было бы неправильно.

Рэй перехватил взгляд Тома. Он смотрел с отчаянием, ведь глаз приближался к оболочке хризалиды, он смотрел с мольбой, словно еще надеялся спастись. Том вспомнил бельчонка, которого скормил хризалиде пару месяцев назад, и всех остальных зверюшек.

Он ненавидел кормление! Но если не кормить хризалиду, она не даст того, что он хочет. Того, в чем он нуждается. А уж какую награду он получит за столь обильную трапезу!

Хризалида продолжала поглощать дико бьющегося Рэя. Исчезла еще часть его лица. Рука. Нос. Том смотрел и морщился. На этот раз получилось куда хуже, чем он ожидал. Но ведь это важно. Необходимо.

Душераздирающие вопли Даллесандера оборвались, едва хризалида поглотила его рот. Теперь на виду оставался только клятый глаз.

Том заставлял себя смотреть. Том запрещал себе помогать.

– Извини! – повторил он.

Наконец лицо исчезло полностью, а следом за ним и вся голова.

По крупному телу домового инспектора прокатились судороги, и Том отступил, опасаясь удара или пинка. Тело… труп обмяк за считаные секунды. Так получалось из раза в раз – сначала борьба, потом жуткая безвольность.

Том хотел отвернуться, потом запретил себе это. Стиснув зубы, он сосредоточился на останках тела – нужно досмотреть до конца.

Трапеза продолжалась, и Том заметил, что из заднего кармана джинсов Рэя что-то выпирает. Проанализировав форму предмета, Том рванул вперед, залез в карман и подцепил его содержимое. Пальцы сомкнулись на предмете в тот самый момент, как оболочка хризалиды покрыла ту часть трупа… а заодно и руку Тома.

Том касался хризалиды десятки, а то и сотни раз, и неприятных ощущений никогда не испытывал. Но едва темная масса обволокла пояс Рэя вместе с ладонью, запястьем и предплечьем Тома, руку пронзила острая боль, словно он сунул пальцы в бушующее пламя.

Завопив от боли, Том попытался выдернуть руку из чужого кармана. Добычу он сжимал в кулаке. Слабый, быстро затихающий голос разума твердил, что эта вещь жизненно необходима, хотя зачем и почему – Том в тот момент не понимал.

Боль стала невыносимой. Том отпрянул от хризалиды, выдернув руку из кармана.

Он старался отдышаться и смотрел на почерневшее предплечье, оправляясь от боли. Том зажмурился, вдохнул через нос – нужно выбросить все из головы… Глаз Рэя встал перед мысленным взором и буквально сверлил его.

Через пару секунд Том открыл глаза и свободной рукой отряхнул поврежденное предплечье. Большая часть черноты оказалась остатками хризалиды, а под сажей скрывался багровый гноящийся ожог. От боли темнело перед глазами.

Том взглянул на хризалиду, удивленный, даже слегка обиженный тем, что она причинила ему боль. Поразмыслив, он решил, что хризалида спутала его с Рэем. Его, Тома, она ни за что не обидела бы намеренно.

Том Декер улыбнулся и открыл обожженную ладонь.

Ключи не пострадали.

«Слава богу», – подумал Том, отлично понимая, что в его темном подвале нет ничего божественного.

Месяц девятый

Промучившись кошмарами целую неделю, Дженни с потрясением обнаружила, что психбольница ничем не отличается от других медицинских учреждений, в которых ей доводилось бывать. Но стоило присмотреться к зданию, по спине побежали мурашки, и она поняла, что это не так. Больница отличалась, и очень сильно.

Мокрый снег падал на стекло арендованной машины, затуманивал больницу, потом полностью скрывал ее из вида. Дженни включала дворники – больница появлялась перед глазами, потом снова исчезала. Сколько раз повторялся такой цикл? Двенадцать? Двенадцать тысяч?

Помутнение сознания случалось все чаще. Дженни почти не спала, почти не ела, почти не разговаривала с сестрой. Виктория умоляла обратиться к доктору, мол, здесь неподалеку принимает отличный специалист, но Дженни лишь качала головой. Порой Виктория злилась и говорила, что Дженни должна жить в своем доме, а Том пусть мотается в поисках ночлега… После такого Виктория спешно извинялась и уверяла, что сестра может гостить у нее, сколько пожелает. В ответ Дженни неизменно кивала, старалась улыбнуться и уходила к себе в комнату. Там она часами просиживала на кровати, смотрела в окно – на небо, на снег, на лед. Она не чувствовала ничего. Или почти ничего. Началось это в студии после инцидента с Чадом…

С тех пор в студии Дженни не была ни разу. На плаву ее бизнес держался благодаря временной помощнице, милой девушке, которая изучала в колледже ЛФК. Как они познакомились, Дженни не могла вспомнить при всем старании. Она встретила ту девушку случайно? Подавала объявление? Так или иначе студентка звонила каждые несколько дней и отчитывалась о происходящем в клубе. В ответ Дженни периодически выдавала «угу» – и так, пока разговор не заканчивался. Вести из студии моментально улетучивались из памяти.

А вот инцидент с Чадом не забывался. Напротив, воспоминания становились все четче и ярче. Хрупкое горло у нее под пальцами. Сбившееся дыхание Чада. Отзвуки удара его тела о стену, которые по полу докатились до ее ног, поднялись к бедрам и возбудили куда больше поцелуев. Взгляд Чада, практически кравшегося к двери, к свободе, которой Дженни могла лишить его в любую секунду.

Ощущение полной власти над другим человеком Дженни полюбила. И возненавидела. Она не представляла, как к нему относиться.

Чтобы отрешиться от воспоминаний, она частенько закрывала глаза и ждала, когда придет сон, что случалось редко. Она пыталась плакать, но слез не осталось, поэтому она прислонялась к изголовью кровати и билась об него головой. Не сильно, только дабы что-то почувствовать. Убедиться, что она еще жива.

Неожиданно для себя Дженни оказывалась на улицах Манхэттена, одетая слишком легко для февральского холода, и таращилась на прохожих. К кому ни повернись, у всех из ушей текла кровь или в оскале обнажались острые клыки. Доля секунды – и жуть исчезала, хотя бы на пару минут. То и дело Дженни замирала на пороге бара, отчаянно желая войти и напиться до беспамятства. Если кто-то смотрел на нее и на ее огромный живот, Дженни убегала домой, под душ, чтобы очиститься снаружи и изнутри. Как она ни старалась, отмыться не получалось.

После инцидента с Чадом кошмары стали еще кошмарнее – превратились в залитые кровью сны с изувеченными детьми. Дженни просыпалась и плакала. Местом действия большинства кошмаров неизменно становились подвал или кухня, а главными героями – дети или пожилые супруги. Дженни решила, что она представляет себе людей, живших в доме до них с Томом. Как они выглядели, она не знала, поэтому каждый раз видела с разными лицами, зачастую окровавленными и изуродованными.

У Дженни появился навязчивый интерес к личности женщины, которая убила мужа на ее кухне… на их с Томом кухне. Захотелось узнать о той паре все – как они жили, как он погиб, где та женщина сейчас. Летом Дженни уже знакомилась с историей дома, но тогда хотелось разнести Челси, поэтому подробности не интересовали.

Однажды, часа в три утра, Дженни прокралась к сестре в спальню, чтобы взять ее ноутбук. Виктория и Лакшми мирно спали, переплетя руки и ноги. Дженни посмотрела на них и вдруг захотела ноутбуком разбить обеим лица. Она покачала головой (не завопить бы от ужаса и досады!) и попятилась из спальни. Ноут она прижимала к груди, как спасательный круг, который поможет не утонуть в море безумия.

Вернувшись к себе в комнату («В гостевую комнату, – мысленно поправила себя Дженни, – моя комната – в Нью-Джерси»), она запустила ноут, вышла в Сеть и давай искать информацию. Быстро попалась статья, которую Дженни читала летом. По ключевым словам из нее Дженни расширила область поиска и рылась в Интернете почти три часа, делая заметки в блокноте, который утащила с письменного стола Лакшми.

К шести утра Дженни решила, что отыскала все, что могла. Она стерла историю из браузера, вернула на место ноутбук и перечитала заметки.

Предыдущих жильцов дома звали Эбигейл и Спенсер Гилкрист. До выхода на пенсию она работала археологом, он – школьным учителем естествознания. У них было трое детей, но в живых, увы, не осталось ни одного: двое погибли в автокатастрофах, одного унесла болезнь. «Этим объясняется большой дом», – подумала Дженни. Даже на пенсии Эбигейл порой отправлялась на раскопки и со студентами, и с профессиональными группами. Так, кто-то выложил в соцсетях фотографию, на которой Эбигейл со студентами возвращались из экспедиции.

Раздобыть информацию о Спенсере оказалось куда сложнее. Он десятилетиями учил старшеклассников естествознанию и почти столько же времени тренировал школьную команду по бейсболу. В один год команда одолела несколько сильных соперников и выиграла чемпионат штата. В остальном карьера Спенсера ничем не впечатляла.

Самое интересное обнаружилось в новостной колонке непримечательного сайта криминалистов. В посте о ходе следствия попалось много уже известных Дженни фактов, но один показался крайне важным. Саму Эбигейл после убийства обнаружили в состоянии, близком к коме, из которого она не вышла вплоть до начальных этапов судебного разбирательства. В итоге ее признали невменяемой и отправили в «Вэлли-Вью», государственную психиатрическую больницу в сорока милях от Спрингдейла.

И вот Дженни на парковке «Вэлли-Вью». Зачем сюда приехала, она четко не понимала, но чувствовала, что необходимо поговорить с Эбигейл Гилкрист. Дженни припарковалась подальше от входа: стоило посмотреть на парадную дверь больницы, как подкатывала тошнота, словно там, за порогом, начинались все ее кошмары.

Днем раньше она позвонила в больницу и попросила разрешения поговорить с Эбигейл. Администратор поинтересовалась, как ее зовут, а когда Дженни замялась, решая, что соврать, девушка заявила, что ни персонал, ни пациенты «Вэлли-Вью» со СМИ не общаются, и отсоединилась. Дженни швырнула трубку на базу, потом еще и еще, пока не треснула пластмасса. Потом она позвонила в автопрокат.

Сидя в машине, к цели не приблизишься, поэтому Дженни вылезла из салона и по снегу поплелась к двери. С каждым шагом ей становилось все тревожнее. В кармане снова ожил сотовый. Виктория звонила целый день, но Дженни не отвечала. Эта задача для нее одной.

До входа Дженни добрела вымокшей и продрогшей: куртка и обувь погоде не соответствовали, а шапку с перчатками она не надела вообще. У парапета она застыла, чтобы отдышаться. Вроде бы не спешила, а сердце неслось галопом.

Даже на крыльце Дженни не до конца понимала, что делает, не представляла, что скажет, если ей позволят побеседовать с Эбигейл. Но жизнь рушилась, и всеми фибрами души Дженни чувствовала: именно Эбигейл поможет ей собрать рассыпавшийся пазл.

* * *

– Чем я могу вам помочь?

У девушки за перегородкой из толстой пластмассы добрые глаза. На письменном столе разбросаны бумаги, тонкие пальцы сжимают ручку; девушке слегка за двадцать, на Дженни она смотрит с теплотой и любопытством. Если бы не прерывистые крики из-за стен, эта приемная вписалась бы в любое офисное здание. В незаметных динамиках дребезжала музыка.

– Я… – начала Дженни и сообразила, что легенду не подготовила. Если скажет правду, ее отсюда не выпустят. А если разбить девице нос?

Дженни поморгала, сделала вдох и попробовала снова:

– Я хотела бы навестить пациентку, – проговорила она.

– Ясно, – отозвалась администратор. – Кого именно?

– Эбигейл Гилкрист.

Девушка повернулась к компьютеру и набрала имя.

– А вы… по записи?

Дженни снова замялась. Именно таких вопросов она боялась.

– Нет.

На секунду девушка перестала улыбаться, потом взглянула на Дженни и снова изобразила обаяние.

– Извините, но для любого посещения требуется согласие пациента или доктора. Вы наверняка понимаете… пациенты у нас непростые. Хотите подать заявку на посещение?

– Я… Мне необходимо повидать Эбигейл. Сегодня. Прямо сейчас.

Администратор зацокала языком и покачала головой.

– Простите, но это невозможно.

Дженни потупилась и старательно подавила чудовищный гнев, нараставший внутри. Беситься ни к чему: ее просто выгонят из больницы.

– Можно передать Эбигейл сообщение? Думаю, оно убедит ее со мной встретиться.

Администратор кивнула.

– Любые сообщения для пациента проходят через доктора, но я передам его. Вы можете подождать ответ, если он поступит. Не обещаю, что встреча состоится сегодня, даже если доктор миссис Гилкрист на месте.

– Спасибо, – проговорила Дженни. – Пожалуйста, попросите доктора передать Эбигейл, что меня зовут Дженнифер Декер. Нам с ней нужно поговорить о доме. О ее доме. В котором сейчас живу я. Думаю, она поймет, в чем дело.

Администратор снова кивнула. Дженни подошла к стульям для посетителей и села. Девушка взяла трубку и красиво наманикюренными пальчиками набрала номер. После короткого разговора она повесила трубку и повернулась к Дженни.

– Не знаю, как долго вы прождете ответ. Возможно, до конца приемных часов, как я и говорила.

– Хорошо. В любом случае… спасибо вам, – поблагодарила Дженни.

Девушка кивнула и вернулась к работе. Дженни закрыла глаза и попыталась от всего отрешиться. Что делать, если Эбигейл не пожелает ее видеть? Она прорвется мимо курносой девушки-администратора и снесет все двери, пока не разыщет Эбигейл Гилкрист.

Как жаль, что рядом нет Тома… Дженни в жизни не страдала от одиночества. После отъезда Виктории в колледж она на пару лет осталась наедине с родителями, сосредоточенными на карьере, но даже тогда у нее были друзья-подруги. Последние школьные годы молодые люди использовали по максимуму: гудели на вечеринках – пьяные или под кайфом, или пьяные и под кайфом совершали в городе мелкие преступления, не упускали возможности прогулять уроки.

Те годы получились счастливейшими, и сегодня, сидя в приемном покое психбольницы, Дженни гадала, что стало с теми друзьями. Да, кое за кем она следила по соцсетям, но в реальной жизни с ними не общалась, хотя как минимум один жил в Нью-Йорке. Дженни пообещала себе, что, когда закончится это безумие, родится ребенок, а ее жизнь войдет в колею (хоть с Томом, хоть без него), она это исправит. Она возродит былую дружбу и через нее возродится сама.

Часы с электронным табло на дальней стене отсчитывали секунды, неслышно мучая Дженни. Психовать нельзя, ни в коем случае! Сколько она выдержит, прежде чем свихнется окончательно?

Администратор не издавала ни звука, хотя и перекладывала бумаги на столе. Дженни изумленно на нее смотрела. Как такое возможно, черт подери? Вдруг девушка захохотала, но по-прежнему беззвучно. Дженни недоуменно покачала головой. Она что, оглохла? Глухота – побочный эффект поздних сроков беременности, который она пропустила, штудируя справочники? Нет, это абсурд!

Не переставая хохотать, администратор взяла канцелярский нож и вонзила себе в шею. Дженни попробовала встать, чтобы помочь ей, но словно приросла к хлипкому пластмассовому сиденью и не могла шевельнуться. Девушка истекала кровью, улыбка медленно сползала с бледного лица, пока голова безвольно не опустилась на стол. Дженни закрыла глаза, прогоняя галлюцинацию, но она горела и во мраке под опущенными веками.

– Мисс! – Голос донесся, словно из дальней дали. Он вытягивал ее со дна глубокой ямы, и она ползла на него. – Мисс! – снова позвал голос.

Дженни открыла глаза. Администратор сидела невредимая за стеклянной перегородкой и все так же приятно улыбалась. «Неужели я заснула?» – подумала Дженни и взглянула на электронное табло. Прошел как минимум час.

– Извините! Кажется, я задремала. Беременным простительно. – Девушка не засмеялась, но Дженни упорно двинулась дальше. – Что сказал доктор?

– Есть хорошая новость – доктор Эбигейл сегодня на месте; но, к сожалению, никакого ответа от миссис Гилкрист он не добился. Впрочем, он сказал, что, если вы сделаете официальную заявку, короткое посещение вам разрешат. Но запросы рассматриваются несколько недель, а то и дольше. Распечатать вам бланк заявки?

Голова Дженни заполнилась оглушительным белым шумом. Нет! Без разговора с Эбигейл она отсюда не уйдет.

– Извините, но я должна с ней повидаться. Дело срочное.

– Мисс, я не вправе… – начала девушка, но Дженни встала, подошла к перегородке и заговорила прямо в отверстие в толстой пластмассе.

– Я понимаю, что вы должны выполнять свою работу, и уважаю это. Честное слово. Но я не преувеличиваю, когда утверждаю, что разговор с Эбигейл Гилкрист – жизненная необходимость. Я не преувеличиваю ни на йоту. Вы поверили бы мне, если бы знали, что творится в моей жизни.

Дженни чувствовала, что каждой порой источает энергию, и дело было не только в отчаянии, а в чем-то мощном и неродном ей. У девушки глаза пошли поволокой.

– Я сдаюсь на вашу милость, – продолжала Дженни. – Пожалуйста… Пожалуйста! Пожалуйста, передайте Эбигейл еще одно сообщение. Я сяду на стул и буду молчать. Если она не захочет со мной разговаривать, клянусь, я уйду и никогда больше вас не потревожу. Но ради меня, ради моего ребенка передайте еще одно сообщение, умоляю вас!

Долгую, звенящую от напряжения минуту девушка смотрела на Дженни. Улыбка исчезла бесследно, на лице отразилось замешательство. Девушка медленно открыла рот и спросила:

– Что передать?

Глубокий вдох. На карту поставлено все. Если ошибется, с Томом можно попрощаться навсегда.

– Скажите Эбигейл, что я хочу поговорить с ней о подвале.

* * *

Через десять минут после доставки второго послания Дженни дрожащей рукой подписывала документы на посещение пациента.

Во время интернет-поиска Дженни видела фотографии Эбигейл и подумала, что та красива зрелой женской красотой. Сильно ли ее изменило убийство и принудительное лечение в психбольнице?

Появился охранник и провел Дженни через двери – непримечательную первую и массивную с трафаретной надписью «Посторонним вход воспрещен» вторую. Потом Дженни прошла через металлоискатель, но при себе у нее оказались только кошелек и ключи от арендованной машины.

Охранник оказался крепышом слегка за пятьдесят, в темной форме, со стрижкой «ежик», скуластым лицом и массивной рацией на поясе. Дженни предположила, что это бывший коп или тюремный надзиратель. Доброты в его взгляде не чувствовалось. Охранник молча вел Дженни по ярко освещенному коридору мимо дверей – в основном запертых. В отдельных палатах Дженни увидела пациентов: кто-то стоял, кто-то сидел, кто-то лежал на кровати. В общей массе они казались безобидными, даже довольными. Может, тут все не так плохо?

В конце коридора охранник прокатил свое удостоверение по панели безопасности и нажал кнопку вызова лифта, которая не загорелась. «Неужели лифт сломался?» – подумала Дженни и вдруг увидела паука, выползающего у охранника из-под пальцев. Наваждение она прогнала. Держать себя в руках сейчас было как никогда важно.

Прошло несколько минут, лифт не приехал, и Дженни повернулась к охраннику.

– Может, нам… – начала она, и, словно от ее голоса, дверцы со скрипом открылись. Охранник повернулся к Дженни, вопросительно поднял бровь и шагнул в кабину. Дверцы начали закрываться. Дженни влетела внутрь, плечом врезалась в дверцу, и кабина открылась снова. Ударилась она несильно, а вот охранник негромко хихикнул. Дженни почувствовала, что снова закипает от гнева, и на этот раз не стала его гасить.

– Говнюка включать совершенно необязательно, – буркнула она.

Охранник в ответ лишь растянул губы в улыбке и нажал на кнопку последнего, четырнадцатого, этажа. Он сложил руки на груди и, пока кабина ползла вверх, невозмутимо смотрел перед собой.

Тот лифт оказался самым медленным на памяти Дженни. Казалось, канаты сейчас порвутся, кабина полетит вниз, и они разобьются о дно шахты. Дженни подумала, что флегматичную апатию с лица охранника не сотрет ничто, даже падение на дно шахты, даже смерть. Наверное, этот мужчина не представляет, что такое бессонница. Дженни хотелось выцарапать ему глаза голыми руками.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем лифт остановился с пугающе громким лязгом. После долгой паузы заскрипели открывающиеся двери. Дженни ждала, что охранник сейчас выйдет: ему же явно хотелось быть главным, но он замер, потом наконец вытянул руку предлагая ей выйти первой.

«Да иди ты!» – говорил выразительнейший взгляд Дженни. Она вышла из кабины, обернувшись, чтобы проверить, на каком расстоянии от нее охранник. Едва тот двинулся за ней, в кармане у него ожила рация, и взволнованный голос неразборчиво что-то протарахтел. По крайней мере, неразборчиво для Дженни.

– Черт подери! – буркнул охранник, нажал на кнопку и зло сказал: – Я же говорил, что за ним нужно следить! Сейчас буду. Нам нужно спуститься вниз, – объявил он Дженни. – На третьем этаже проблема, а оставить вас здесь я не могу.

– Я отсюда ни ногой, – решительно отозвалась она и сделала шаг от лифта. Пока охранник, заметно смущенный инцидентом, таращился на нее, кабина закрылась, и Дженни осталась одна в коридоре четырнадцатого этажа.

Дженни огляделась. Первый этаж освещался ярко, а здесь было куда темнее: свет люминесцентных ламп едва достигал пола. По обе стороны коридора запертые двери – и так до конца, где коридор поворачивал направо.

У Дженни подскочил пульс. Она до боли стиснула зубы и зашагала по коридору, полная решимости разыскать Эбигейл.

В первой двери было квадратное оконце. Дженни встала на цыпочки и заглянула в него. Руки по швам, лицо прижато к мягкой обивке – у дальней стены стоял бритый мужчина. Дженни не понимала, дышит ли он вообще. Хоть бы пальцем пошевелил… Но нет, мужчина стоял неподвижно. Дженни знала, что нельзя, но постучала в окошко пальцем. Почти мгновенно голова пациента повернулась на невозможные сто восемьдесят градусов. Дженни увидела кровавую улыбку и черные точки-глаза.

В ужасе она отшатнулась от двери – хотелось заорать от страха, хотелось рвануть к лифту и нажать на кнопку вызова. Сделав несколько глубоких вдохов, она медленно вернулась к окну. Мужчина даже позу не сменил – прижимался лицом к обивке и держал руки по швам. Очередная галлюцинация…

Дженни пошла дальше, заглядывая в оконце на каждой двери. Заболел живот. Когда она в последний раз что-то ела и пила? Даже не вспомнить…

Большинство палат с мягкими стенами пустовали. Немногочисленные пациенты не то спали, не то лежали в отключке. Эбигейл Гилкрист не наблюдалось.

В конце коридора поворот, ведущий во тьму. Дженни прищурилась и поняла: перед ней небольшой закуток c дверью аварийного выхода, на которой находится ярко-красный рычаг. Дженни раздосадованно наморщила лоб. Где Эбигейл, черт возьми?!

Низ живота прошила резкая боль. Дженни скрючилась и целую секунду не могла восстановить дыхание. Неужели схватки?

– Мисс!

Высокий голос напугал; Дженни обернулась, сжав руки в кулаки. У лифта стоял лысый мужчина в белом халате. Глаза он прятал за очками в круглой оправе, под мышкой сжимал планшет.

Откуда он взялся, мать его?!

– Простите, меня задержали, – извинился он с другого конца коридора. – Но как же вас оставили здесь одну?!

– Я не на том этаже? – спросила Дженни, шагая к нему.

Стоило приблизиться к мужчине (предположительно, к доктору Эбигейл), как накатил безотчетный страх. Из-за ослепительного блеска очков глаз было не рассмотреть, хотя свет в коридоре не был таким уж ярким. Казалось, при каждом шаге ноги вязнут в полу, казалось, бетон тает, казалось, коридор растягивается, снова и снова отдаляя доктора. В голову ударили запахи крови и дерьма, Дженни сильно замутило.

Когда вернулось нормальное ощущение времени, Дженни поняла, что стоит прямо перед доктором. Он оказался коротышкой с широкой теплой улыбкой. Теперь Дженни видела его глаза, карие, добрые… Дженни шумно выдохнула. Она выбилась из сил, вот воображение и разыгралось. Дженни пообещала себе после разговора с Эбигейл не принимать опрометчивых решений. Она вернется к Виктории, полежит в горячей ванне, как следует поест и выспится. И только потом решит, что делать дальше.

– Нет, этаж верный. Я – доктор Филипс. А вы, наверное… – Доктор глянул на планшет. – Миссис Декер?

Дженни поняла, что не надела обручальное кольцо. Оно осталось на тумбочке в гостевой комнате у Виктории. Как же она его забыла?! Покачав головой, она подняла глаза на доктора Филипса.

– Да, я миссис Декер. Дженни.

– Отлично. Еще раз извиняюсь за задержку. Если честно, я не думал, что миссис Гилкрист ответит. Когда ее к нам перевели, поступало много заявок на посещение, но исключительно от представителей СМИ. Миссис Гилкрист ни на одну заявку не отреагировала, даже глазом не моргнула. Впрочем, мы журналистам тоже не отвечаем. Но вот прошли месяцы, и заявки кончились. Никто ею больше не интересуется. Сегодня, после того как я передал миссис Гилкрист ваше первое сообщение, она посмотрела мне в глаза, чем сильно удивила, но ничего не сказала. Я лечу ее с тех пор, как она приехала к нам после… ну, после случившегося. Такая трагедия! За последнюю пару десятилетий мне попадались пациенты вроде нее, но миссис Гилкрист – одна из самых замкнутых на моей памяти. Поэтому я страшно удивился, когда, услышав второе ваше сообщение, ну то, о подвале, миссис Гилкрист заговорила.

– Да… – согласилась Дженни, не без труда разбирая слова доктора: он говорил слишком быстро.

– До сегодняшнего дня я голоса ее не слышал! – чуть ли не закричал доктор Филипс. – Миссис Гилкрист молчала во время судебного освидетельствования, молчала с тех пор, как ее перевели к нам. Я фактически поставил на ней крест: таким глубоким казался психоз. В любом случае нам пришлось подстраховаться, чтобы исключить эксцессы по отношению к вам, хотя вас она вряд ли обидит. Миссис Гилкрист – человек мягкий. По-моему, у них с мужем произошла серьезная ссора, переросшая в нечто ужасное. Да, я считаю пациентку безобидной, но в качестве меры предосторожности мы решили надеть на нее смирительную рубашку. Миссис Гилкрист не протестовала, и мне было жаль надевать на нее рубашку, но… таковы правила. Мистера Герритсена… охранника, который привел вас сюда… срочно вызвали вниз, но он вот-вот вернется, и мы пойдем в комнату для свиданий к миссис Гилкрист.

Дженни чуть зубами не заскрипела – умиротворение получилось совсем недолгим. Ждать она больше не может ни секунды – нужно срочно увидеть Эбигейл и получить ответы на свои вопросы. Кто знает, как скоро сюда поднимется тот ходячий стероид, особенно на местном допотопном лифте? Растянув губы в очаровательнейшей улыбке, Дженни подалась вперед и заглянула коротышке-доктору в глаза.

– А нельзя ли сразу пройти к ней в палату? Много времени я у вас не отниму, обещаю. Хочу задать миссис Гилкрист один простой вопрос. – Дженни придвинулась к доктору еще немного и положила руку ему на плечо. – Пожалуйста!

Дженни чувствовала, что буквально источает сексуальность, и удивилась ощущению власти, которое она испытывала. Никогда прежде подобных ощущений не было. Наверное, это работают феромоны беременности или что-то еще. Так на нее еще ни один мужчина не реагировал. Даже Том. Даже Чад.

Скрытые очками глаза доктора Филипса покрылись поволокой, совсем как у девушки-администратора, лоб усеяли бусинки пота. Тяжело дыша, он смотрел Дженни в рот. Вот он вытер пот с лысины, и макушка заблестела в неярком свете.

– Да… конечно, – пролепетал он. – Почему бы и нет? Охранник нас догонит, ничего страшного.

Дженни отстранилась. Собственные уловки вызывали отвращение, но она твердила себе, что все это ради скорейшей встречи с Эбигейл.

– Спасибо! – шепнула она.

Из внутреннего кармана белого халата доктор Филипс достал большую связку ключей и с хирургической точностью выбрал нужный. Нервно, как влюбленный школьник, улыбнулся Дженни и вставил ключ в замочную скважину ближайшей двери.

Удивленная, Дженни наморщила лоб. Эбигейл на этом этаже? В этой палате? Она же во все оконца заглянула, но ее не увидела. Пациентов в смирительной рубашке – тоже. Если только Эбигейл не сидела на потолке, как гигантское насекомое…

Дверь со скрипом отворилась, доктор Филипс шагнул в сторону.

– Проходите, пожалуйста! – тихо сказал он.

Дженни как к месту приросла. Она хотела именно этого, почему же так страшно? Секунду спустя под пристальным взглядом доктора Филипса, глаза которого снова скрыло ослепительное сияние линз, Дженни заставила себя войти в палату Эбигейл Гилкрист.

Казалось, за порогом палаты на пару градусов холоднее и воздух странный, словно в нем слишком мало кислорода или, наоборот, слишком много. К дальней стене прижималась женщина со спутанными седыми волосами. Рукава грязной смирительной рубашки скрывали ей кисти. На лице застыла улыбка ведущей ток-шоу или домохозяйки прошлого века, карие глаза блестели, словно женщина ждала этой встречи всю жизнь.

Дженни остановилась в паре шагов от порога, и доктор Филипс, закрыв дверь, буквально прижался к ее спине. Он не хочет, чтобы дверь задела его, когда откроется, или после феромонной атаки нуждается в физическом контакте? Он прошел мимо, легонько коснувшись Дженни плечом, и она поняла, что верно второе.

– Миссис Гилкрист, я вернулся! – сказал доктор таким голосом, словно обращался к ребенку. – Простите за смирительную рубашку.

Эбигейл не ответила – она не сводила глаз с Дженни, продолжая жутко, неестественно улыбаться. Дженни сглотнула. Нужно собраться с духом… «Ты хотела этого, – напомнила она себе. – Все идет по плану».

– Позвольте представить вам миссис Декер, – cказал доктор Филипс. – Она новая хозяйка дома, в котором раньше жили вы. Миссис Декер хочет побеседовать с вами, но только если вы не против. Хотите поговорить – замечательно, нет – тоже ничего страшного. – Доктор улыбнулся, кивнул и глянул на Дженни – ваша, мол, очередь.

Дженни выступила вперед, а доктор сделал шаг влево, чтобы не заслонять ее. Пациентка в смирительной рубашке не шевельнулась. Казалось, она не дышит.

– Эбигейл, спасибо, что согласились со мной встретиться, – начала Дженни после большой паузы. – Простите за беспокойство. Я не собираюсь злоупотреблять вашим вниманием и поднимать неприятные вам темы.

Старуха и глазом не моргнула. Дженни посмотрела на доктора Филипса, и тот пожал плечами, мол, да, с ней всегда так.

Дженни улыбнулась и подошла еще ближе к Эбигейл.

– Я живу в вашем бывшем доме на Уолдроп-авеню. Дом очень красивый, несмотря на кровавое пятно, что осталось на полу кухни.

В глазах у старухи появился блеск, и Дженни услышала судорожный вдох доктора Филипса.

– Пожалуйста, следите за словами, – шепнул он.

Дженни кивнула, хотя аккуратничать не собиралась. Она собиралась идти напролом.

– Мы так старались вывести пятно. Оно бледнеет, бледнеет, но полностью не сходит… Вы же в курсе, да, Эбигейл?

Старуха медленно кивнула, и Дженни почувствовала, как напрягся доктор Филипс.

– Не лучше ли нам выйти в коридор и подождать охранника?.. – предложил он, но Дженни едва слышала.

– Только я хочу поговорить не о пятне.

В глазах старухи застыло ожидание.

– Я хочу поговорить о подвале.

Из горла старухи вырвалось хриплое карканье. Нельзя, конечно, но Дженни приблизилась еще на шаг.

– Что, Эбигейл? Я не расслышала, – прошептала она.

– М-м-м-мое!

Доктор Филипс выступил вперед, но Дженни загородила Эбигейл. Она зашла слишком далеко и не позволит коротышке вмешаться.

– Что ваше, Эбигейл? Подвал? Или в подвале есть что-то особенное?

– Миссис Декер, пожалуйста! – вмешался доктор Филипс. – Думаю, нам нужно…

– Она моя, – прошипела Эбигейл. – Я нашла ее. Сама! В пустыне на краю света. Такую маленькую, красивую. Я хотела показать ее всем… Хотела студентам показать… Я знала, она им понравится… Диковинка, которую открыла их старая, болтливая руководительница. Если, конечно, они заметили бы ее, прежде чем вернуться к бухлу и трахам. Они там все трахались, даже взрослые. Неужели они думали, что я не в курсе, чем они занимаются? Неужели?

Доктор Филипс коснулся плеча Дженни, но она стряхнула его руку.

– Что вы нашли? И почему решили никому не показывать? – спросила Дженни, глядя сумасшедшей в глаза.

– Чем чаще я к ней прикасалась… – старуха закатила глаза, словно от накатившего оргазма, – тем больше открывала в себе нового, прежде немыслимого, недосягаемого. Она была моей по праву. И сейчас моя. Моя!

Старуха наклонила голову, словно почувствовав странный запах, и немного подалась вперед. «Беги отсюда!» – говорила интуиция, но Дженни велела себе замереть. Краем глаза она видела, как ерзает доктор Филипс.

Эбигейл понюхала воздух рядом с лицом Дженни. Вот ее взгляд скользнул по животу посетительницы, и удивление у нее во взгляде сменилось четким пониманием.

– Она… у тебя внутри?

Дженни покрылась гусиной кожей.

– У меня…

– Моя! – крикнула Эбигейл и рванула вперед, чтобы укусить Дженни в щеку. Отпрянув, та налетела на доктора Филипса и вместе с ним рухнула на пол. Планшет вылетел у доктора из рук и с грохотом упал рядом. Старуха бросилась на них. Она пробиралась к Дженни, но мешал отбивающийся доктор. Поэтому Эбигейл вонзила зубы ему в нос, безостановочно рыча «Моя! Моя! Моя!».

Старушечьи челюсти сомкнулись, хлынула кровь. Раздался жуткий хруст, за ним пронзительный вопль. Сопротивляться доктор не мог из-за того, что они с Дженни повалились на пол клубком, из которого он так и не выпутался. Эбигейл откусила ему нос и выплюнула в темный угол, скороговоркой бормоча «моямоямоямоя». Потом она засмеялась диким смехом, подобного которому Дженни не слышала. Кровь текла у старухи по подбородку, а из раны на лице у доктора она хлестала ручьями. Вопящий Филипс зажал рану рукой, но кровь сочилась меж пальцев.

Доктор Филипс откатился в сторону, и Эбигейл уставилась на Дженни. Губы старухи расползлись в мерзкой улыбке, глаза вспыхнули, и Дженни словно парализовало. Эбигейл напряглась перед прыжком на новую жертву, когда в палату влетел охранник и бросился на нее. Он буквально впечатал ее лицом в пол. Что-то хрустнуло – теперь кровь хлынула из носа Эбигейл.

Охранник по рации вызвал подкрепление, потом что-то крикнул Дженни, но та не расслышала и молча на него уставилась. Охранник крикнул снова, и теперь она поняла.

– Мэм, вы как, ничего?

Дженни не ответила. Она смотрела, как сливаются два ручейка крови – в большой красной реке их не различишь. Перед мысленным взором замелькали картинки: вот полоска песка, сливается с огнем, со звездами; вот ее тело взлетает, несется по небу, потом падает возле дома; вот ее насильно тащат в дом, через кухню, волочат во мрак подвала.

Очнулась Дженни, когда в палату ворвались еще два охранника и доктор, который начал перевязывать рану на лице доктора Филипса. Новый доктор кричал, что Филипсу нужно срочно в хирургию, спрашивал, где его нос. Первый охранник коленом прижимал Эбигейл Гилкрист к полу. Старухе наверняка было больно, но она истерически хохотала. Хохотала и при этом плакала, и вместе со слезами по лицу растекались кровь и сопли.

– Моя. Моя. Моя. Моя, – речитативом повторяла старуха, не замечая хаоса в палате.

Дженни посмотрела на нее, медленно и осторожно встала и поправила одежду, бездумно гладя огромный живот. Упав, она ободрала ногу, и ссадина побаливала, но других повреждений не было. Впервые за многие недели, а то и месяцы в мыслях воцарился порядок. В ушах звенели слова Эбигейл. Дженни точно знала, что нужно делать. Пусть ее только отсюда выпустят.

Нужно вернуться домой, разыскать Тома.

Нужно спуститься в подвал.

* * *

Лишь к полуночи Дженни закончила отвечать на бесконечные вопросы.

Администрация «Вэлли-Вью» вызвала полицию, хотя заявления Дженни подтверждались скудной информацией, которую выдал доктор Филипс, одурманенный обезболивающими. Доктор явно нарушил должностные инструкции, пустив Дженни в палату, тем более без сопровождения охранника. Если по выздоровлении он решит продолжить работу в больнице, его ждет строгое взыскание.

Девушка-администратор проводила Дженни свирепым взглядом, который та проигнорировала, надеясь, что никогда в жизни сюда не вернется.

Машина завелась не сразу, и Дженни чуть удар не хватил (черт, она же свет в салоне оставила!), но после нескольких попыток и ударов по рулю машина с ревом ожила. Дженни погнала ее прочь со стоянки, будто в здании больницы начинался пожар.

Почему-то на дорогах было пусто, и Дженни казалось, что она одна на всей планете. Вдруг там, куда она так спешит, оборвется самое важное и дорогое? Нет, об этом думать нельзя!

Почему-то во время поездки вспомнился медовый месяц с Томом. Особо тратиться им тогда не хотелось, поэтому они сняли домик на озере в Пенсильвании, недалеко от городка, где вырос Том. Его тогда терзал неудержимый страх нарваться на старых знакомых, но Дженни сумела с ним договориться. Во-первых, озеро красивое; во‐вторых, она считала, что Тому полезно встретиться с прошлым, распрощаться с тем, что не дает покоя. Для них начиналась новая совместная жизнь, почему бы не воспользоваться шансом покончить с прошлым?

Неделя получилась восхитительная. Оба полностью расслабились, отрешились от внешнего мира и сосредоточились друг на друге. Они плавали по озеру на лодочке, которую арендовали вместе с домом, сидели на солнцепеке и читали потрепанные книги в бумажных обложках, брошенные кем-то из отдыхающих; готовили обеды и ужины из нескольких блюд, чего в обычной жизни никогда не делали; по полдня валялись в постели, болтали и занимались любовью. Чудесный отдых, волшебное начало семейной жизни… Дженни с тоской вспоминала те дни и очень хотела их повторить.

«Я разыщу Тома, – пообещала себе Дженни. – И мы все наладим. Вместе наладим».

* * *

Казалось, дом караулит ее в темноте.

Неизвестно, почему, но Дженни не смогла заставить себя припарковаться на подъездной аллее. Она не считает этот дом своим?

Дженни выбралась из салона, прислонилась к машине и вгляделась в дом, где они с Томом собирались начать новую жизнь. Пока она ехала в Спрингдейл, снег перестал, температура понизилась еще сильнее. Сколько времени? Три или четыре утра?

Дыхание сбилось, и Дженни накрыла свой огромный живот ладонями. «Боишься разговора с собственным мужем!» – сказала себе она.

На дорожке, ведущей к крыльцу, снег и наледь – когда Том в последний раз ее чистил? А он вообще ее чистил? Голые ветви деревьев напомнили Дженни, как несколько месяцев назад она убирала здесь листья. Воспоминания чуть ее не добили.

Дженни глянула на тротуар, сморгнула слезы, потом решительно повернулась к дому. Она здесь, чтобы разыскать мужа, чтобы вернуть его. Ради себя, ради малыша, который вот-вот появится на свет. По неровной обледенелой дорожке Дженни шла медленно, аккуратными шагами. Она слышала истории, как в зимнюю стужу люди поскальзываются, падают и, потеряв сознание, замерзают насмерть. С ней такое не случится. Только не сегодня.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Дженни добралась до крыльца и взобралась на него, опираясь на перила. Прикосновение к холодным щербатым перилам действовало ободряюще. На другой стороне крыльца, негромко звеня цепями, покачивались качели.

Дженни собиралась позвонить в дверь, но потом решила, что это и ее дом, черт подери. Из заднего кармана она выудила ключ, который всегда держала при себе с того вечера, когда Том выбил бокал вина у нее из рук. Все эти недели она чувствовала, что однажды ключ понадобится.

С ключом в руках Дженни шагнула к двери, и та со скрипом открылась. За порогом никто не стоял – получается, вошедший последним неплотно ее закрыл. У Дженни засосало под ложечкой. Ну, вперед!

Она переступила порог.

В столовой царила тьма, но Дженни хватало света из кухни, и она видела, куда идет. Все казалось чужим, словно она никогда не бывала в доме. Все как прежде, но какое-то другое – словно источает злобу или угрозу, или и то, и другое сразу. Живот пронзила острая боль, но Дженни ее проигнорировала. Дыхание сбилось. Сердце бешено стучало.

– Том! – негромко позвала она.

Ответа не последовало.

Когда Дженни вошла на кухню, потолочный свет показался как никогда ярким. Том сменил лампочку? Пятно тоже показалось ярче, словно его подпитали свежей кровью, хотя абсолютно такой же формы. Наверное, обман зрения. Потом Дженни показалось, что пятно отделяется от пола и поднимается к ней – так пристально она на него смотрела. Хватит! Она закрыла глаза, покачала головой и вслепую шагнула к открытой двери подвала.

На верхней ступеньке Дженни открыла глаза, позвала мужа и глянула вниз, во мрак подвала. Лестничная лампа горела тусклее, или так только чудилось после яркого света на кухне. Впрочем, брешь на пятой ступеньке просматривалась четко.

При виде бреши закипела кровь. От гнева потемнело в глазах и закружилась голова – Дженни сделала несколько глубоких вдохов, боясь, что упадет и сломает себе шею. Выпрямив спину, она с удивлением поняла, что из подвала доносятся ритмичные звуки. Там… кто-то дышит?

– Том! – закричала она. – Я спускаюсь!

Влажные звуки дыхания затихли. Шестое чувство подсказывало, что нужно бежать отсюда. Нужно вернуться в Нью-Йорк к Виктории и родить ребенка. Нужно забыть Тома и этот клятый дом.

Вместо этого Дженни двинулась вниз по лестнице.

На ступеньке с брешью Дженни остановилась и, стиснув зубы, заглянула в брешь. Секунду спустя во тьме удалось различить кого-то извивающегося. Том говорил, что подвал кишмя кишит пауками и многоножками, уничтожать которых у него рука не поднимается. Дженни старательно убеждала себя, что видит именно их. Но те, кто копошился во мраке, были куда крупнее обычных насекомых… «Никого там нет, Дженни. Спускайся дальше!» – велела себе она, закрыла глаза, потом открыла, снова заглянула в брешь – и впрямь никого не увидела.

Дом они купили полгода назад, а она спускается в подвал лишь во второй раз. «Почему? – спросила себя Дженни. – Неужели я подсознательно чувствовала, что здесь обитает зло?» Прижав ладонь к животу, она подумала о «диковинке», которую Эбигейл нашла «на краю света». Она подумала об их с Томом поведении. Неужели Том наткнулся на ту диковинку и случайно передал Дженни скверну? Или не случайно, а нарочно?

Дженни ожидала, что в конце лестницы будет кромешная тьма, но с удивлением обнаружила рождественские гирлянды. Том повесил их, обозначив тропку в другую часть подвала. Цветные фонарики мигали, совсем как стробоскоп.

– Том! – чуть слышно позвала Дженни и огляделась, но не увидела его. И снова огляделась, изумляясь обилию хлама. Его здесь и раньше было так много? Не подвал, а рай скряги-барахольщика – бесконечные коробки и мусор высились кучами до потолка и валялись на полу. Неужели диковинка Эбигейл скрывалась в одной из таких куч?

– Том? – снова позвала Дженни.

Пробираясь по импровизированной тропке, Дженни поняла, что ее использовали много раз. Тропку очистили от хлама, по краям повесили старые бутылки и безделушки, на которых играли мерцающие огни бесконечных на вид рождественских гирлянд. Оформлено красиво – Дженни не могла это не признать и на миг даже понадеялась, что Том открыл для себя новый вид искусства. Да, он потерял контроль над своим поведением, но ведь он не первый мужчина, который не справился со сменой работы, места жительства и близящимся отцовством.

Черт, она ведь и сама жутко паниковала… Дженни представила, как в конце озаренного гирляндой лабиринта увидит Тома перед огромной картиной, или целой серией картин, где масляными красками изображены его страдания. На них его объяснение. Его извинение. На губах появилась непрошеная улыбка, но Дженни мигом ее подавила. Нет. Даже если случится именно так (а это очень помогло бы хоть чуточку разобраться в ситуации), Тому придется многое объяснять и исправлять.

Гирлянда и тщательно подобранный комплект стеклянных, керамических и металлических безделушек, которые ловили и отражали цветовые блики, давали слабую надежду. При этом шестое чувство настойчиво подсказывало: нужно бежать отсюда и побыстрее вскарабкаться по лестнице – если, конечно, беременность позволит.

Дженни решительно двинулась дальше.

Ближе к задней стене лампочек висело совсем мало, и тени сгустились. Звуки дыхания стали громче и выше, как у зверя, давящегося воздухом после тяжелого ранения. Том завел домашнее животное? Вряд ли. Судя по всему, он о себе-то едва способен заботиться. Сообразив, что у стены две человеческие фигуры, Дженни остановилась. Пусть глаза привыкнут к мраку, и она присмотрится.

Наконец Дженни поняла, что смотрит на Тома. Он стоял к ней спиной и не сводил глаз с темной фигуры, будто прилипшей к стене. Слева от Тома был старый холодильник, из которого торчали механические внутренности – свернутые трубки, ветхие провода. Холодильник словно к вскрытию приготовили. Фигура на стене странным образом притягивала свет и поблескивала.

– Том?! Что с тобой? Что за хрень здесь творится?

Том на ее голос не отреагировал, а вот фигура на стене (Дженни могла поклясться в этом!) чуть надулась, и звуки дыхания усилились.

Пот усеял лоб и потек по спине. Вопреки холоду на улице, в подвале было жарко. Дженни опасливо положила ладонь мужу на плечо и через тонкий трикотаж футболки почувствовала, что он буквально пылает. «У него температура», – решила Дженни.

– Том, пожалуйста!

Прикосновения или нежность в ее голосе, или и то, и другое на Тома подействовали. Он медленно обернулся, и ладонь Дженни соскользнула с его плеча. Наконец увидев лицо мужа, Дженни едва его узнала.

Том превратился в скелет, обернутый в подобие человеческой кожи, волос и одежды. Под глазами темнели огромные круги, скулы заострились. Лицо пестрело старыми синяками, а нос… заметно изменил форму. Волосы отросли и по длине стали почти такими, как до начала работы с Кевином. На немытых сальных патлах висели комья неизвестно чего. Нижнюю часть лица скрывала пегая борода.

Из-за колоссальной потери веса глаза казались огромными, но по-прежнему поражали красотой. Дженни вгляделась в них и поняла, что при всех немыслимых переменах – это глаза Тома Декера, которого она любила столько лет. Глаза Тома смотрели на нее и… не узнавали.

– Так ты над этим здесь работал, да, Том? Эта… фигура… и есть твое искусство? Я пытаюсь понять. Я… по-прежнему люблю тебя, но сильно беспокоюсь. Том, у тебя… нездоровый вид. Давай пойдем наверх, ладно? Давай поговорим? Пожалуйста!

Наконец Том открыл рот и произнес одно-единственное слово, громче, чем она ожидала, и совершенно четко.

– Дженни…

Имя, слетевшее с потрескавшихся губ, вызвало у Дженни улыбку. Тревогам вопреки (неужели он кололся героином, работая над странной механической скульптурой?) голос Тома оставлял надежду. Надежду ему самому. Надежду их семье. Надежду их ребенку. Словно в ответ на всплеск эмоций, плод зашевелился.

– Ребенок… наш малыш пинается! Хочешь потрогать? По-моему, ты ни разу не трогал его, когда он шевелится.

Прижав ладонь к животу, другой рукой Дженни потянулась к мужу. То ли от ее жеста, то ли от возможности прикоснуться к малышу, Том пришел в себя. Он наклонил голову, захлопал глазами, и взгляд стал осмысленным.

– Ребенок?..

– Да, Том, наш ребенок. Мы соскучились, черт тебя дери! Пойдем наверх, пожалуйста… Умоляю тебя! Да, проблем у нас много. Но давай пойдем наверх и поговорим. Ты потрогаешь малыша, когда он снова зашевелится. Я сделаю кофе, и мы во всем разберемся.

У Тома глаза наполнились слезами, у Дженни сердце защемило от жалости. Она всегда знала, что Том – душа израненная, но тут такие страдания… Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он протянул к ней дрожащую руку. Дженни растянула губы в улыбке, взяла ее и медленно, чтобы не напугать Тома, положила себе на живот. В момент прикосновения Том весь сморщился от эмоционального накала.

Давным-давно они не были так близки. Том рядом, прижимает ладонь к ее животу – ощущения прекрасные, особенно в контрасте с безумием подвала. Пусть даже он выглядит хреново. Пусть даже пахнет мерзко.

Малыш заставлял их ждать. Дженни накрыла ладонь Тома своей.

– Дай ему секунду, – шепотом попросила она.

Том изумленно смотрел Дженни на живот, пока ребенок не пошевелился снова. Потом он прикрыл глаза, словно чувствовать, как пинается ребенок, было мучительно больно. Том хотел убрать руку, но Дженни не позволила. Она удивлялась его силе (совсем ведь тощий, откуда что берется?) и своей силе тоже. Она не отпустит его, она хочет вернуть мужа, черт возьми!

– В чем дело? – спросила Дженни. – Я не понимаю и хочу, чтобы ты объяснил. Пожалуйста, скажи, в чем дело!

Том заглянул ей в глаза, а у самого по щекам покатились слезы.

– Прости меня! – начал он, всхлипывая. – Пожалуйста, прости! Дженни, я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – проговорила она, не желая плакать. – Но за что ты извиняешься? Мы вместе. Мы со всем справимся. Пожалуйста, пойдем наверх!

– Прости меня! – повторил Том, свободной рукой стиснул Дженни предплечье и притянул ее к себе. «Сейчас обнимет», – подумала Дженни, но Том повернул ее лицом к темной массе на стене, а сам остался сзади. Темная масса совсем близко, она мерно расширяется и сжимается, поверхность искрестили темные вены. Она огромная, как минимум семь футов высотой и несколько футов шириной. Звуки дыхания снова усилились, и Дженни поняла: перед ней не скульптура в стиле хай-тек, а диковинка Эбигейл. И эта штука живая!

– Господи, Том!

– Дженни, я люблю тебя, – шепнул Том и толкнул ее к твари на стене. – Прости меня… Прости!

Темная масса судорожно выдохнула, потом раздулась по максимуму и задела Дженни щеку. Лицо словно огнем обожгло. Дженни подумала о ребенке в своем чреве.

Нет!

Резко подняв локоть, Дженни двинула Тому по левой щеке. Раздался жуткий сухой треск, хлынула кровь. Таких мощных ударов Дженни в жизни не наносила.

Том охнул от удивления, отшатнулся и невольно выпустил Дженни. Та запнулась, упала на него, и оба рухнули на кучу старого мусора. Вместе со скомканной бумагой и металлическими прутьями они скатились на пол, причем сверху оказался Том. Дженни ударилась головой о бетонный пол и на миг увидела звезды.

Том смотрел на нее с недоумением, будто не понимая, чем они заняты. Звуки дыхания участились.

– Слезь с меня, мать твою! – заорала Дженни.

Надрыв у нее в голосе частично вернул Тома к реальности. Он коснулся своей щеки, нащупал кровь и изумленно уставился на испачканные пальцы.

– Дженни? – чуть слышно пролепетал он.

Судя по влажному звуку, сзади что-то рвалось. Том содрогнулся так сильно, что соскользнул с Дженни. Он встал на колени и смотрел на темную массу, будто молясь ей. На оболочке появилась трещина, из которой хлестала темная слизь, подвал быстро заполнялся отвратительным запахом. Перепуганная Дженни поползла прочь от стены, но путь к отступлению преградили горы хлама. Глядя на расширяющуюся трещину, Дженни наконец поняла: перед ней гигантская хризалида. Она чувствовала, что нужно бежать из подвала, но не могла шелохнуться.

Том смотрел на темную массу и расплывался в безумной улыбке. Трещина расширялась, слизь текла по полу, мимо его ног. Словно в религиозном экстазе, Том высоко поднял руки.

– Ну давай же! Давай… – проговорил он с нежностью.

Словно по команде, из хризалиды выпало темно-бордовое нечто и шмякнулось на пол перед Томом. Пока нечто лежало в позе зародыша, рассмотреть его было сложно, особенно во мраке подвала, но Дженни сразу поняла: это не человек. Потом существо стало выпрямляться, и Том отполз назад, чтобы освободить место. Нечто напоминало гигантское насекомое, помесь таракана и скорпиона со множеством членистых ног, множеством еще закрытых глаз и спиральным остроконечным хвостом. На треугольной голове щетинились короткие черные волоски. Нос не просматривался, в отличие от выпирающих челюстей.

Дженни словно онемела, ноги отказывались слушаться.

Том подался вперед и нежно, ободряюще погладил тварь по голове. В ответ на его прикосновение несколько глаз открылись. Том улыбнулся еще шире.

– Ну вот, умница! – тихо сказал он.

Покачиваясь, тварь выпрямилась в полный рост. Теперь она возвышалась над Томом и смотрела на него сверху вниз. Дженни отчаянно хотелось подняться и сбежать, но она точно прилипла к полу. Даже отдышаться не получалось. На задворках сознания мелькнула мысль, что последние несколько минут тело пронзает сильная боль.

Том завороженно глядел на тварь. Он встал с колен, медленно поднял руку и коснулся жуткой морды. Тварь уже открыла все глаза и смотрела на Тома чуть ли не с любопытством.

– Мой малыш… – проворковал он.

Дженни замутило от мерзкого землистого запаха и мышц, играющих под плотной кожей.

Хвост постепенно расправлялся, пульсировал, потом метнулся к Тому. Острый, как бритва, кончик вонзился ему в живот, прошил насквозь и вылез из спины. Кровь забрызгала все вокруг, Дженни окатило с головы до ног. Том изумленно посмотрел на тварь, потом вниз на черный придаток, пробивший в нем огромную брешь.

– Ой… – пролепетал он.

– Том! – заорала Дженни, дрожа от ужаса.

Треугольная голова повернулась – тварь ее заметила. Рождественская гирлянда продолжала мигать, на гладкой коже чудища плясали разноцветные огоньки.

Хвост вылез из бреши; Том рухнул на грязный пол, и кровь потекла рекой. Искореженное тело и глухой стук, с которым голова Тома ударилась о бетонный пол, вывели Дженни из ступора. Она вскочила и рванула к лестнице по узкой тропке через горы хлама. Бутылки и безделушки звенели, когда она их задевала.

Дженни услышала, как застучали ноги твари, когда та рванула за ней, неловко продираясь сквозь горы мусора. Оставалось надеяться, что тварь, по сути, младенец и себя контролирует плохо.

У основания лестницы Дженни снова почувствовала острую боль в низу живота, и брюки потемнели от влаги. Безотчетному страху вопреки она понимала, что не описалась. У нее отошли воды.

Быстро карабкаясь по ступенькам, Дженни едва не попала ногой в брешь, о которую поранилась несколько месяцев назад. Она обогнула дыру, вытянула руки по сторонам, чтобы удержать равновесие, и полезла дальше. Топот по бетонному полу, в миллион раз отвратительнее скрипа ногтей по грифельной доске, звучал все громче и ближе. Оглянувшись, Дженни увидела голову чудища в островке света у основания лестницы. Вот голова поднялась, и на Дженни уставились десятки мутных черных глаз.

Вскрикнув от страха, Дженни рывком преодолела последние несколько ступеней и влетела на ярко освещенную кухню. От сильной схватки тело обожгла резкая боль – Дженни сложилась пополам, потом стиснула зубы и заковыляла дальше. С лестницы донесся топот чудища. «Может, в той гребаной дыре завязнет», – подумала Дженни и истерично засмеялась.

Боль отпустила, позволив доковылять до темной гостиной, а оттуда побежать к парадной двери. Почему, ну почему она не вышла через черный ход? Привычка – вторая натура, черт подери.

– Главное, до машины доберись! – громко велела себе Дженни. Пусть эта команда заглушит голос слабого тела, который уговаривает остановиться, лечь и родить ребенка.

Стоило коснуться дверной ручки, за спиной раздались жуткое цоканье и кровожадный вопль. Увидев тень, Дженни машинально пригнулась. Тварь налетела на верхнюю часть двери, и их обеих засыпало щепками. Сильный удар оглушил тварь, и Дженни, не теряя времени, рванула к двери на второй этаж. В панике она врезалась в массивный дубовый стол и снова содрогнулась от резкой боли. Превозмогая ее, Дженни быстро обогнула стол и оказалась прямо перед дверью, которая вела наверх. Стараясь двигаться бесшумно, она шмыгнула за дверь и закрыла ее за собой – что угодно, только бы задержать тварь на секунду-другую.

«Может, тварь не заметила, куда я делась. Может, глаза у нее как следует не видят», – отчаянно успокаивала себя Дженни, ведь тело горело огнем. Невзирая на панику, она заставляла себя подниматься по ступенькам медленно и тихо. Спасибо Эбигейл, Спенсеру – или кто там застелил лестницу жутким темно-розовым ковром, который Дженни прежде ненавидела, а сегодня полюбила всеми фибрами души. На верхней ступеньке она остановилась, чтобы отдышаться, и обратилась в слух.

Дом безмолвствовал. На верху лестницы было окошко, возле него стоял антикварный стол, который они с Томом купили на дворовой распродаже в начале сентября, миллион лет назад. Купили без колебаний, уверенные, что он идеально подойдет для этого места. Сейчас при виде него накатила беспросветная грусть. Том в подвале истекает кровью, может, уже умер. Надо помочь ему, но как?

Выглянув в окно, Дженни поняла, что второй этаж выше, чем ей помнилось. Задний двор покрывал безжалостно-белый слой льда и снега, до которого как минимум двадцать футов. Выпрыгнув из окна, она вряд ли разобьется – если, конечно, не ухитрится удариться головой, – но руку или ногу сломает наверняка. А что станет с ребенком? Словно по команде, тело содрогнулось от очередной схватки, с губ слетел громкий стон.

Дженни зажала рот рукой и задержала дыхание, стараясь переждать боль. Другой рукой она выудила телефон из кармана джинсов и набрала 911. Уже собралась нажать «Вызов», когда в дверь в низу лестницы что-то врезалось. Дженни услышала, как раскалывается деревянная панель, и от страха выронила сотовый. Телефон покатился по ступенькам – теперь Дженни до него не дотянуться.

– Нет… – прошептала она.

Дженни побежала по коридору, слыша, как чудище крушит старую деревянную дверь. Мимо проносились комнаты – вот главная спальня, где они с Томом были так сильно и так недолго счастливы, вот ванная, вот детская. На секунду Дженни притормозила, сдерживая всхлип. Детскую Том «закончил», но получилось совсем не то, что они планировали. В комнате не было ничего, кроме колыбели, а стены, выкрашенные в серый и черный, напоминали камни… или пещеру. Разглядывать безумную детскую не было времени.

Едва Дженни оказалась у винтовой лестницы, ведущей на третий этаж, дверь внизу с грохотом рухнула, и тварь торжествующе взвыла. Дженни не слышала, как многочисленные ноги несут тварь по устланным ковром ступеням, но легко это представляла. От таких представлений она поднялась на третий этаж куда быстрее, чем надеялась, особенно при очередной схватке.

Дженни вошла в пустую комнату и аккуратно закрыла за собой дверь. Что-то тихо щелкнуло: на двери-то, оказывается, кнопочный замок. Дрожащим пальцем она его заблокировала. Разумеется, это не спасет, но не оставлять же дверь незапертой.

Сквозь витражное окно лунный свет сочился в комнату и наполнял ее разноцветными бликами. В эту комнату Дженни прежде почти не заходила, хотя со временем планировала устроить здесь кабинет или игровую. Впрочем, где потайная дверь и лестница, она помнила. Если чудище не сразу сообразит, что на втором этаже пусто, и потратит там несколько минут, она успеет спуститься по лестнице и выскользнуть из дома. Она побежит к Андреа и попросит разрешения позвонить.

Очередной приступ боли заставил ее сложиться пополам. Частые схватки – это нормально? Никакой информации о конце беременности в памяти не отложилось, хотя на эту тему Дженни прочла немало. Да и кто знает, как стресс нынешней ситуации влияет на ее состояние.

Отдышавшись, Дженни поняла, что разглядывает черно-белые фотографии в рамках, которые висели на стене. Ей давно хотелось избавиться от этих странных снимков, покрытых красными каракулями, но Том уговорил их оставить. Дженни думала, что он черпает в них вдохновение, но сейчас поняла, что причина в другом.

Это каракули Эбигейл? Она писала на снимках, сделанных во время своей последней экспедиции? Приглядевшись к безумным линиям и стрелкам, она поняла, что это подсказки, ведущие к определенному фото, точнее, к определенному объекту на нем.

Дженни шагнула к стене и вгляделась в фотографию. Лунный свет, расцвеченный витражным стеклом, мешал, и ей приходилось щуриться. Снимок сделали в пещере, полной света и теней. Если не присматриваться, не определишь, какие из теней реальные, а какие запечатлены на фото.

Наконец Дженни увидела ее – почти незаметную на стене пещеры. Хризалида! Она куда меньше чудища из подвала, которому хотел скормить ее Том, но, безусловно, та самая.

Вдруг дверь распахнулась, раздался дикий вопль, и клубком многочисленных ног в комнату влетело чудище. Как Дженни прослушала топот на деревянной лестнице? Неужели фотография настолько ее заворожила?

Ну вот, упущен, вероятно, последний шанс на спасение. Дженни все равно рванула к потайной двери и услышала за спиной топот.

Едва она распахнула потайную дверь, чудище врезалось в нее, царапая зубами и когтями. Дженни упала за порог, вскрикнула и вместе с чудищем покатилась по лестнице, отчаянно стараясь защитить живот.

На дверь первого этажа они налетели с такой силой, что она распахнулась. В результате чудище и Дженни покатились в разные стороны. Отрываясь от нее, чудище до крови исполосовало ей лицо и руки.

Дженни судорожно подняла руку, выдвинула ящик и на ощупь стала искать нож. К счастью, попался самый большой в их с Томом арсенале, разделочный. Дженни вскочила и в резком выпаде вонзила нож в один из многочисленных глаз чудища. Хлынула зеленая жидкость, обрызгав саму Дженни и пол. Дженни отступила, а нож остался в глазу у чудища.

Оно взревело. Таких громких и пронзительных воплей Дженни в жизни не слышала. Чудище билось, бешено хлестало хвостом по стене, попало по плите и сорвало ее с места. Две ноги вцепились в нож, торчащий из глаза.

Кухня наполнилась газом, запахло тухлыми яйцами.

«Беги отсюда!» – кричало подсознание, но Дженни плохо владела собой, сердце бешено колотилось, перед глазами покраснело. Во власти непривычно холодной ярости она вскочила на ноги и выхватила из ящика второй по величине нож. Рванув вперед, Дженни полоснула тварь по шее (наверное, меж двумя плотными, как броня, участками была шея), хлынула черно-зеленая жидкость.

– Убирайся из моего дома! – процедила Дженни сквозь стиснутые зубы и снова полоснула по тому же месту. Жутко заверещав, чудище вонзило хвост ей в плечо. Дженни охнула от боли, кончик хвоста задел ей лопатку. Ладно, хоть насквозь не проткнул… Дженни вскрикнула, отстранилась и почувствовала, как по руке течет кровь. Тут же накатила очередная схватка, боль в низу живота не желала уступать боли в плече.

Запах газа стал невыносимым. Дженни то и дело кашляла. А вот чудище газ определенно не беспокоил. Оно перестало вытаскивать нож из глаза, выпрямилось в полный рост и двинулось на Дженни. Та сильнее стиснула нож. И лезвие, и ее одежду, и ее кожу покрыли слои черного и зеленого, а теперь и красный слой крови.

– Иди сюда, урод! Иди сюда!

Чудище встало поудобнее, собираясь броситься на Дженни. Дженни тоже подготовилась к бою. Она понимала, что это, скорее всего, конец, но решила уничтожить чудище, если получится. Прежде чем бой начался, окровавленные человеческие руки обхватили чудище сзади и вцепились в плотную кожу так сильно, что раны на его шее раскрылись пуще прежнего. Дикие вопли стали еще громче, у Дженни едва не лопались барабанные перепонки.

За корпусом чудища появилось человеческое лицо. Том. Живой! Едва живой.

– Том! – вскрикнула Дженни, разрываясь между восторгом и паническим страхом.

Они посмотрели друг на друга. Взгляд у Тома ясный, на губах грустная, полная любви улыбка. Он медленно разжал кулак – на ладони что-то блестело. Дженни с ужасом поняла, что это «Зиппо». Поняла она и что задумал Том. Что он решил сделать. Ради нее. Ради их ребенка.

– Нет! – закричала она.

Чудище толкнуло Тома на соседний разделочный стол. Деревянная крышка раскололась. На пол хлынула разноцветная кровь, залив старое пятно. Когти впились в Тома, но он держался.

– Беги! – велел Том.

– Нет! – снова закричала Дженни и, подняв нож, шагнула вперед. К драке она была готова.

– Черт подери, Дженни! – выругался Том. Остроконечный хвост пробил ему ногу, Том упал на одно колено, но чудище не выпустил. – Я люблю тебя, – проговорил он. – Позаботься о нашем ребенке. Пожалуйста!

В его голосе столько нежности… Это снова ее Том.

Он сильно дрожал, и Дженни поняла: силы его на исходе. Он и так продержался невероятно долго. На глаза навернулись слезы, вот только рыдать Дженни не собиралась. Она кивнула, признавая поражение: мужа, ребенка и себя ей не спасти.

– Я тоже тебя люблю.

Дженни выбежала из двери черного хода, обогнула дом и добралась до парадной двери, едва сохраняя равновесие на наледи. После наполненной меркаптаном кухни чистый холодный воздух казался восхитительным. Едва она вышла на тротуар, подкатила очередная схватка, намного сильнее всех предыдущих.

Боль накатывала волнами, и Дженни упала на асфальт. «Тужься!» – подсказала ей интуиция. Дженни проползла мимо арендованной машины на середину тротуара и легла на спину, не в силах шевельнуться. Каким-то чудом она сумела повернуться так, чтобы видеть свой дом, семейное гнездышко, которое они с Томом купили восемь месяцев назад. Они надеялись, что это начало совершенно новой жизни. Для Дженни дом стал местом, где до неузнаваемости изменился ее любимый человек, где разрушился ее брак. В глубине дома (на кухне!) полыхнула вспышка, раздался хлопок, за ним страшный грохот – и дом взорвался, ярко осветив ночь. На тупичок Уолдроп-авеню посыпались осколки, куски дерева и металла. Под страшный дождь попала и Дженни.

Соседи высыпали на улицу и окружили Дженни. Они говорили о ней, убирали с нее обломки и осколки, ужасались рваным ранам. Кто-то спрашивал, как она себя чувствует, что стряслось и где Том. Кто-то попытался усадить ее, но Дженни рявкнула: «Не трогайте меня!» По разговорам она поняла, что как минимум один человек вызвал «Скорую» и пожарных.

Потом Дженни думала только о родах. Замелькали яркие мигалки, завыла сирена – в тупичок Уолдроп-авеню приехали пожарные, «Скорая помощь», полиция. Дженни видела их сквозь туман. Свернув одно одеяло, Андреа положила его ей под голову, а другим накрыла. Фельдшер «Скорой помощи» стала объяснять, как лучше тужиться, и спросила, не переложить ли ее на каталку. Дженни с улыбкой покачала головой.

– Нет, лучше тут, – сказала она, не сводя глаз с дома. Ей хотелось родить ребенка, глядя на мужа.

Когда полицейские и медики все же подняли ее, чтобы отнести в машину, она отбивалась с дикой яростью, сильно удивив и себя, и их. Дженни решила, что, если кто-то пострадал, она извинится потом.

Девушка в форме, которая помогала Дженни тужиться, заглянула ей в глаза, без слов сказав, что все понимает. Что поможет ей родить ребенка посреди улицы перед сгорающим дотла домом.

Копы отошли от машин, чтобы удержать растущую толпу подальше от пламени и от роженицы. Кто-то из соседей вернулся домой, кто-то остался поглазеть. Пожарные безуспешно боролись с диким огнем.

Девушка в форме продолжала помогать и подсказывать, а остальной мир отдалился, даже боль. Дженни послушно выполняла команды фельдшера, но ее вниманием по-прежнему владел дом, пожираемый пламенем. Вдруг в алых языках мелькнет кто-то живой? При одном раскладе это будет счастьем, при другом – кошмаром.

Когда забрезжила холодная заря, Дженни напряглась в последний раз, и ребенок вышел. Дженни заплакала. Не от боли и не от злости. Она плакала от радости. Ее дочь – их дочь – появилась на свет.

Девушка в форме перерезала пуповину и завернула младенца в одеяло из кареты «Скорой помощи». Дженни медленно села, и фельдшер протянула ей молчащий сверток. Проснулась паника: неужели младенец мертв? Неужели все ее усилия, все радости и беды, через которые прошли они с Томом, были напрасны?

Нет, глаза у девочки были открыты, малышка смотрела на мать с откровенным любопытством. Слезы текли в три ручья.

– Поздравляю! – Фельдшер тоже не сдерживала слез. – У вас девочка.

Дженни кивнула, глядя на личико дочери, в ее прекрасные глаза. А потом от радости перехватило дыхание.

У девочки были глаза Тома.

От автора

Для начала признаюсь, что подвалы всегда меня пугали. Спускаться под землю, чтобы посмотреть телевизор, достать продукты из морозильной камеры или инструменты для борьбы с растительностью на заднем дворе… прикольно, но страшновато.

Отчетливо помню подвал в родительском доме. Он делился на две зоны. В первой стояли наш единственный телевизор и то один, то два дивана – в зависимости от… Даже не знаю, от чего это зависело. Я проводил там немало времени – смотрел классные/ужасные телешоу восьмидесятых, разбирал свою коллекцию комиксов. Другая зона, отделенная стеной и реечными дверями, оставалась необустроенной. Там были печь, топившаяся постоянно (по крайней мере, зимой), серый бетонный пол, горы хлама, который мы прятали от приличных людей, и, разумеется, холодильники, огромная древняя морозилка и запасной холодильник, еще древней ее.

Холодильник стоял вплотную к торцевой стене в самой жуткой части подвала. Порой, когда я спускался туда, чтобы достать что-то из древнего холодильника, во мне просыпалось «паучье чутье», и я впадал в полуобморочное состояние (с кем-нибудь такое случается в новых/странных местах? Нет? Со мной тоже нет.).

Поэтому сперва хочу поблагодарить дом на Хейден-авеню в Виндзоре, штат Коннектикут, в котором я провел первые восемнадцать лет жизни и еще пару лет и месяцев по окончании колледжа. Я люблю этот дом. Даже плохие воспоминания о нем, например об ужаснейших закутках подвала, на деле чудесные.

Хочу поблагодарить свою жену Ким за то, что поддерживает мое литературное творчество с 1994 года, когда мы познакомились в Скрантонском университете. Черновик этого романа я писал, когда мы с двумя маленькими дочками отдыхали в кемпинге на севере Нью-Йорка. Там я и урвал время для работы над «Хризалидой». В определенный момент, когда младшая дочь играла на надувном батуте, я сел в тенек, достал блокнот, в который записывал (да, от руки!) текст, и взялся за дело. В то время я работал над главой о Рэе. Бедняга Рэй! Вскоре на велосипедах подъехали Ким со старшей дочерью. Ким сказала, что вид у меня такой же, как в студенческие времена, когда я писал страшные рассказы. У меня тут же поднялось настроение. Писательство – настоящий эликсир молодости! Спасибо, Ким. Я тебя люблю.

Благодарю своего редактора, непревзойденную Мелиссу Энн Сингер, за то, что увидела потенциал в первом варианте романа, потом разнесла его в пух и прах, потом помогла собрать по кусочкам. Разделить роман на девять месяцев-глав – ее мысль, оказавшаяся прекрасной, как и многие другие. Спасибо, Мелисса!

Огромной благодарности заслуживает Дэвид Филд. Замысел «Хризалиды» появился у меня еще в 2005 году, когда я работал на кинокомпанию «Мирамакс» и готовился впервые стать отцом (Ким была на восьмом месяце беременности). Мы уехали из Нью-Йорка и купили наш первый дом в Нью-Джерси. Помню, каким загруженным я вошел в тот дом. Угнетало все: напряженный график на службе, грядущее отцовство, большой дом, большие выплаты по ипотеке. Тогда, по неизвестным причинам, я представил, что в подвале растет чудище – не слишком привлекательное воплощение моего стресса. Замыслом романа тотчас заинтересовались в Cemetery Dance [9], но в тот момент я не мог писать книгу: слишком многое происходило в моей жизни и в моей карьере.

Буквально пару лет назад я рассказывал в интервью о своей карьере в издательском бизнесе и на телевидении и вскользь упомянул «Хризалиду». Вскоре после того я получил имейл от молодого режиссера-фотографа с предложением обсудить книги, фильмы и конкретно «Хризалиду». Тем режиссером-фотографом был Дэвид Филд. Сначала я сомневался, но, просмотрев короткометражки, которые Дэвид приложил к имейлу, понял: у этого парня талант.

При личной встрече мы тут же поладили. Мысли Дэвида относительно экранизации «Хризалиды» потрясли меня – в первую очередь потому, что он прекрасно понимал, к чему я стремлюсь в романе. Так работа над киноверсией началась еще в процессе написания книги. Было здорово наблюдать за тем, как разительно версия Дэвида отличается от моей, причем и та, и другая меня полностью устроили. Дэвид, спасибо за дополнительное вдохновение!

Благодарю Брайана Фримана и Ричарда Чизмара из Cemetery Dance. Они заинтересовались романом еще до того, как я начал его писать. Спасибо вам за терпение и веру в меня!

По чистой случайности на создание романа сильно повлиял мой сосед Льюис Уэллс. Всерьез взявшись за работу, я сетовал, что для творчества мне не хватает хорошей музыки. Льюис вскользь упомянул альбом Ghosts группы Nine Inch Nails. Так альбом стал саундтреком готовящегося романа. Не уверен, что смогу слушать его снова. По-моему, это лучший из комплиментов. Трент Резнор, спасибо за все!

За ценные предложения хочу поблагодарить своего друга, писателя Нейта Кеньона.

Разумеется, я не могу не поблагодарить своих родителей, Рича Денина и Айрин Дионн. Первые страшные рассказы и «Марвел Мэн», свой первый сборник комиксов, я написал еще мальчишкой, благодаря их постоянной поддержке и вере в меня. Став отцом, я еще лучше понимаю, насколько важны такая помощь и поддержка. Спасибо вам, мама и папа!

Примечания

1

Дженни имеет в виду принятый в 1985 году закон «О комплексном урегулировании бюджетных противоречий», предусматривающий возможность продолжения медицинского страхования для уволившихся работников.

2

Дадли Справедливый (Dudley Do-Right) – герой одноименного фильма, честный и справедливый, с детства мечтавший стать горным полицейским.

3

Один из трех типов лесбиянок в зависимости от выбранной «роли» в отношениях.

4

«Святые последних дней» – группы деноминаций, восходящие к учению Джозефа Смита и Церкви Христа, основанной им в 1830 году.

5

Самосы – индийские треугольные пирожки из хрустящего теста с разнообразной (чаще овощной) начинкой.

6

Сааг панир – блюдо из шпината с сыром.

7

Наан – плоская пшеничная лепешка, традиционный индийский хлеб.

8

Малая лига – бейсбольная лига для мальчиков и девочек 8–12 лет.

9

Cemetery Dance Publications – американское независимое издательство, возникшее в 1992 году на основе одноименного журнала ужасов, запущенного в 1988 году Ричардом Чизмаром.


home | my bookshelf | | Хризалида |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу